Скрипнул паркет.
И значит, спешит наставник. Бежит почти... всегда-то он торопится, все-то бегом, суетливо, и раньше сие Люциану не раздражало. А теперь обидно сделалось. Он опоздал, а ей гадости слушать пришлось. И мало что слушать, так нет, попала ядовитая игла в самое сердце. В нем и засела.
Крепко.
Ни вдохнуть. Ни выдохнуть.
- Подумай, - повторил Никодим шепотом. - Готова ли ты принести в жертву не только отцовские деньги, но и все свое будущее...
...скрипнула дверь, отворяясь.
- Добрый день, господа студиозусы... - старый магик был норманном и говорил по-росски хорошо, хоть и слова растягивал, отчего казалось, что он вот-вот запоет...
...поле.
...дождь шел всю ночь, и ныне небо смурное, насупленное. Трава обсохла, но не земля под нею - ступишь и разлезется зеленый ковер, подсунет ледяную лужицу под ногу. И промокнут нарядные чеботы.
...осень уже. Первая неделя.
Год последний.
А все одно странно... осень... и к весне надобно решать... батюшка сказывал, что сватались к Люциане. Он радый... давно ведь позабыли сваты дорогу к терему их, с тое поры, как четверых завернула... Магичка? Какая из Люцианы магичка... ей о другом бы подумать.
А она...
...и сваты.
...Никодим, сволочь, не отступился. Он упертый, коль втемяшится чего, то не отступит. Батюшку обхаживает, нашептывает, что, мол, до чего славно... Люциана магичка и он маг... и детки с даром будут... оба рода прославят... единственный сынок. Наследник.
За него многие были бы рады дочек отдать.
А он за Люциану... пусть и перестарок. По обыкновенным-то меркам перестарок. Вона, подружки сердечные давно уже мужние бабы, и кто с дитем, а кто и с тремя. Она же, Люциана, все кобенится. И батюшке не понять, с чего.
Сказал даже, что, коль Никодим нехорош, то пусть сама Люциана хорошего найдет.
Странно, что он не выдал.
Нашла уже... только не примет... холопа-то... в зятья... и правду говорит Никодим... позор... в столице такого еще не случалось, чтобы боярыня родовитая и за холопа... и не только в столице, во всем царстве Росском.
Как приключилось подобное?
Она ведь и не думала. И не чаяла. И по первости... ей просто нравилось, что ею восхищаются. А и какой бабе это по сердцу не придется? Никто и никогда еще не смотрел на Люциану с этаким восторгом, будто она - сама Божиня... а после-то...
...он ведь не глупый.
Только говорят, что все холопы - дурноваты. А Фрол... ему сперва знаний не хватало. Откудова им взяться-то? У него не было учителей, чтобы объясняли, показывали...
...зачем затеяли?
Петухи.
А она курица, если мается, не способная на поле ступить. Чего тогда пришла? Рассветный час, холодный. И ветерок шевелит шаль полупрозрачную, отцовский подарок. Диво дивное, вроде и шелк, а видно сквозь него, будто и нету этое ткани.
На плечи накинешь - и красиво, и греет...
Сердце не согреть.
...не примут.
...и батюшка отречется. Может, конечно, и простит... конечно, простит... потом, когда отгорит, откричится... но все одно от дома откажет. Ради сестрицы, которая в невестин возраст вошла.
И из столицы уехать придется.
Куда?
Громыхнуло. И Люциана, подхватив юбки, побежала... мокрая трава, скользкая... а до полосы деревьев далече. Но она успеет.
Остановит.
Не позволит одному другого убить... она ведь за тем сюда и явилась, чтобы остановить. А что медлила, так она ведь живая, а живому человеку свойственно сомневаться.
Алая молния разрезала небо.
И загудела земля, отзываясь на огонь. Ветром ледяным хлестануло по лицу, едва не опрокидывая.
- Стойте! - голос Люцианы развеялся на этом ветру.
Завыло.
Застонало небо. Выгнулось, закрутило черный столп вихревой.
- Стойте вы, безумцы!
...а ведь выбора не станет, если один другого...
...стерпится - слюбится, нашептывал голос разума. Зачем уезжать. Бросать все... ведь иначе быть может... дом в столице... батюшка стареет, у него дар слабенький, такого не надолго хватит. И Люцианина выходка здоровья подорвет. А если остаться... за ним приглядеть можно будет.
За сестрицею, которая дурное затеяла.
Отговорить...
...и Акадэмия... при ней сыщется для Люцианы местечко, ежель попросить по-родственному.
Любовь? У всех приключается. Отболит. Зарастет. Годы пройдут, с усмешкою сама вспоминать станет дурь эту девичью... боярыня и холоп... смешно ведь...
Не смешно.
Деревья захрустели и поломились, что спички.
- Остановитесь! - порыв ветра закрутил Люциану, опутал прозрачною сеткой заморское шали. - Пожалуйста...
...страшно стало.
Не слышат.
Не разумеют. Сошлись смертным боем... оба магики и не из слабых, куда сильней ее, Люцианы... ее попросту раздавит. Или спалит, или... не один, так другой... как мошку, которая... вот тебе... промедлила... выбора боялась. Без выбора - это облегчение, хуже, когда есть он. И только от тебя зависит. Как выберешь, так и жить станешь...
...а она не знала, как жить ей. И так плохо, и этак нехорошо...
Зазмеились корни.
И проломили броню ледяную, сковавшую землю. Полыхнуло огнем и в самое лицо.
- Стойте! - Люциана сама остановилась, едва сумела, удержалась над темной пастью расщелины. - Да стойте же вы!
Расплакалась.
Никогда-то не плакала прежде, а теперь вот от бессилия, от злости глухой на себя. Ведь могла бы... упредить... сказать кому, что затевается... попросить... Фрола попросить... Архипа... нет, тот знал. У Фрола от него секретов нет.
Одобрял ли?
Сомнительно. Не в его натуре, но молчал, поскольку нельзя предавать друзей, даже если предательство это им во благо.
И как теперь?
- Пожалуйста, - получился не крик, а сдавленный писк. - Пожалуйста...
И слезы текут по щекам.
Или снег тает, коснувшись кожи? И можно повторять сотню раз, что не виновата, что давно они друг с другом, с самого первого дня, когда приняли холопа в Акадэмию... когда вышло так, что этот самый холоп сильней многих бояр родовитых, когда она...
...не она.
Сами.
- Стойте... - с ладони сорвались крохотные молнии и растворились в кипении силы. Небо гудело, дрожало, того и гляди лопнет, пойдет трещинами молний. Земля тряслась. То расползались разрывы, то срастались... выгорела зеленая трава.
А что не сгорело - вымерзло.
Срезало ее ледяными косами ливня. Сбило градом.
Скрутило.
От силы выплеснувшейся в никуда, воздух сделался густым, тяжелым. И Люциана перестала понимать, где находится. Она стояла и повторяла, хотя никто не мог бы ее услышать:
- Прекратите... пожалуйста... прекратите...
Все и вправду прекратилось в одночасье. И издалека донесся сдавленный крик:
- Хватит...
Хватит.
Небу. Земле... хватит... ей тоже... она не хочет быть здесь. Она... вернется в общежитие. Закроется. Навек... или до вечера хотя бы... она...
Прояснилось. Будто кто-то свыше чистою тряпицей вытер мир. Наспех. Оттого и остались грязные разводы талое воды и земли, покрытой оспинами ям. Недопаленный лес. Недомученные травы... недо...
А ведь она почти дошла. Сейчас Люциана явственно видела - поляну рукотворную посеред остатков леска. Спекшаяся корка земли, которая и не земля вовсе - камень уже бесплодный. Лужи... если лужи... не вода в них, а грязь черно-бурая, не то с глины, не то с крови.
И в луже такой барахтается, не способный встать, Никодим.
Руки скользят.
Он то встает, то вновь падает в грязь, которой покрылся с ног до головы. И белый кафтан, и сапоги лаковые с заломами, и волосы... и сам он ныне похож на чудище диковинное... уродлив.
И смешон.
Люциана не хотела смеяться, но... стало вдруг легко.
Живы.
Оба ведь живы. И Фрол вот, тоже изгваздавшийся по самую макушку, стоит, к поломанной сосенке прислонился и стоит, дух переводит. И Никодим... пусть нелеп, но ведь живой... как есть живой... и нет, не тому Люциана радуется, что беспокоилась за него.