— Здесь метров двадцать. Мы с друзьями раньше прыгали отсюда. Вот так, — Ник оттолкнулся от края и прыгнул ласточкой, перекувыркнулся в воздухе и вошел в воду ногами.

— Господи, — прошептала я, для меня этот прыжок был полной неожиданностью.

Интересно, каково это по ощущениям прыгнуть отсюда? Я знала одного мальчика, который сдуру прыгнул с сорокаметровой высоты. Вошел в воду не прямо, а под углом. Сломал позвоночник. Нет, его вытащили живым, но прожил он потом всего два дня и умер в реанимации. А ему было шестнадцать. Каково это прыгнуть, зная, что твоя ошибка может обернуться сильным ушибом, переломом, разрывом внутренних органов? Было время, я общалась с хайдаверами. Я знала в теории, из рассказов этих ребят, как нужно прыгать, и какие ошибки могут стать фатальными. Я даже прыгала с десятиметровой высоты. Но что такое десять метров? По их словам любой сосунок сможет прыгнуть. А тут двадцать, на десять метров больше, всего на десять метров. Я подошла к самому краю, ощущая легкую дрожь в коленях. Главное, оттолкнуться лучше, чтоб не удариться о скалу, ну и держать тело идеально ровно. Крутить кульбиты как Ник я не собираюсь, но разве я не смогу прыгнуть прямо, солдатиком. Я чувствовала как бешено колотится сердце. Смерть на больничной койке — не самая идеальная смерть. Но это ведь крайний случай, самый худший вариант.

Я набрала в грудь побольше воздуха, силой оттолкнулась от края и прыгнула. Назад пути уже не было. В голове билась мысль: вытяни носки, напряги тело. В ушах свистел воздух и раздавался дикий Женин вопль.

Больно! Как будто все тело скрутило и сплющило. Радовало, что я прыгала сандалиях, смягчившим вхождение, иначе бы пальцам ног пришла хана. Уши заложило, воздуха не хватало. Я вырвалась на поверхность, откашливаясь и отплевываясь: вода попала в нос. Сердце продолжало колотиться в том же ритме, но его теперь вдобавок согревало чувство гордости, что я смогла пересилить страх и при этом даже не убиться.

Я повернула голову, пытаясь осмотреться, чтобы понять, куда мне плыть и увидела Ника. Его лицо не выражало ничего хорошего. Он подплыл ко мне, обхватил меня и потащил к берегу, несмотря на мои протесты. Вытащив меня на берег, он осмотрел меня, потрогал руки, ноги, отмечая мою реакцию.

— Все нормально? Нигде не больно? Точно? — встревоженно спрашивал он, ощупывая меня.

— Мыщцы болят, немного, — то ли от холодной воды, то ли от пережитых эмоций зуб на зуб не попадал, и меня слегка потряхивало.

— Ты ебанутая что ли? — убедившись, что со мной все нормально, схватив меня за плечи, почти выкрикнул Ник. — Ты убиться могла. Ты поломаться могла. О чем ты думала, когда прыгнула?

— Могла. Но ведь этого не произошло, — возразила я, все также клацая зубами. — А ты о чем думал? Прыгну, попонтуюсь, произведу впечатление?

— Да, так и думал. Попонтуюсь и произведу впечатление, — злобно ответил Ник. — Кто ж знал, что у тебя вата вместо мозга! Я же не первый раз прыгаю, а ты…

— И я не первый, — перебила я Ника. — Я раньше прыгала, не с двадцати метров, конечно.

— А с трех, — съязвил Ник.

— С десяти. С двадцати в первый раз прыгаю. Все когда-то бывает в первый раз.

— Главное, чтоб первый раз не стал последним, — заключил Ник. — Зачем? Ну скажи зачем? Жить надоело?

— Просто, — выдохнула я, почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы.

— Ну-ну, все. Все хорошо, — Ник одной рукой прижал меня к себе, а другой гладил по мокрым волосам, как ребенка. — Мне тебя даже согреть нечем.

Трясущаяся и мокрая, я бы так простояла с ним как можно дольше, в первый раз чувствуя себя слабой и беспомощной и совсем не стыдясь этого. Я не видела его лица, но я буквально осязала, что он раскаивается в том, что накинулся на меня, и теперь винил себя в моих слезах. Я бы сказала ему, что он не при чем, что человеческая грубость меня давно не трогает, но говорить ничего не хотелось.

Где-то в отдалении послышался звук осыпающихся камней. Потом я услышала срывающийся Женькин голос:

— Как она? Она жива? С ней все хорошо?

Я почувствовала, что Ник ответил Жене кивком головы, и развернулась на Женин голос, но Ник продолжал прижимать меня к себе, будто боясь, что если меня отпустит, я повалюсь на землю как скошенный сноп.

Женя выглядел ужасно, он был бледен как нежить, руки и ноги были в кровоточащих ссадинах.

— Что с тобой? — я кинулась к Жене, вырвавшись из крепких рук Ника.

Женя проковылял ко мне, волоча больную ногу, протянул руки, заметно подрагивавшие, и порывисто прижал к себе, шепча как в бреду:

— Живая, живая…

Я отстранилась от него, вглядываясь в его лицо, губы его дрожали, подбородок трясся.

— Да живая, живая, с тобой что?

— Я испугался за тебя. Спускался, спешил, упал и съехал вниз вместе с потоком камней. А они острые, собаки.

— Бедный Женечка, если б я знала, что ты так пострадаешь, я бы в жизни не прыгнула.

Когда мы доковыляли к нашему месту, мать, увидев Женю с полными ужаса глазами подскочила с места:

— Женечка, сынок! Что с тобой? Бедняжка! Да на тебе живого места нет. Леша, звони Алику, пусть принесет аптечку. И пусть поторопится. Что случилось?

— Мам, я оступился и упал, ну и ногу проткнул, — виновато сказал Женя.

— Господи, какой кошмар, — Татьяна Николаевна размотала Женину повязку и запричитала. — Какая жуткая рана, надо продезинфицировать как можно скорее.

— Что ж вы за ним не проследили? — с упреком глядя на нас, воскликнула она.

Вскоре прибежал Алик с аптечкой, которую Татьяна Николаевна буквально вырвала из его рук, и начала нервно перетряхивать ее содержимое. Наконец, она нашла перекись, и оторвав кусочек ваты обработала сначала дырочку на ноге, а потом принялась за многочисленные ссадины на спине, руках и ногах Жени. О том, что послужило причиной Жениного падения, мы все, не сговариваясь, предпочли умолчать.

========== Парк ==========

Всю неделю Женя вел себя очень странно, проявляя какую-то трепетную заботу обо мне: то ли он действительно испугался за меня после моего прыжка и еще не отошел от шока, то ли подлизывался, чтобы что-то попросить у меня потом. Я склонялась ко второму варианту, косвенное подтверждение своим подозрениям я получила в четверг, когда Женя завел разговор о том, что неплохо бы нам с ним прогуляться по городу в субботу, например, сходить в парк.

— Только ты и я? — подозрительно спросила я.

— Ну не только, — неохотно промямлил Женя. — Еще Саша.

— А, все ясно. Ради того, чтобы я послужила вам ширмой, вы готовы потерпеть третью лишнюю.

— Чтобы ты не чувствовала себя третьей лишней, будет Ник.

— Интересно, чья же это идея?

— Вообще, моя, но он сразу же согласился, — признался Женя.

— Значит, чтобы спокойно провести время со своим другом, ты готов самолично бросить меня в лапы самого ужасного бабника на Земле с отвратительнейшим характером, от общения с которым ты меня раньше так трепетно оберегал, — в эту фразу я вложила максимум сарказма.

— Не преувеличивай, Том. Тем более, он тебе нравится. Ты в его присутствии начинаешь источать столько яда, — Женя игриво повел бровями.

— Интересно, что же ты тогда думал обо мне в первый месяц нашего знакомства?

— Что ты от меня без ума! — широко улыбнулся Женя.

— Придурок, — я шутливо отвесила ему подзатыльник.

— Том, ну это все равно лучше, чем просто дома сидеть. Ну, пожалуйста, соглашайся, — я согласилась, на всякий случай сделав недовольную мину.

В парк я поехала на трамвае — три остановки, и уже там. Я долго боролась с соблазном отправиться туда на мотоцикле, но решила, что благоразумнее будет воспользоваться общественным транспортом: так хотя бы не придется выслушивать нотации обоих братьев. Когда я вошла на территорию парка, Ник и Женя уже ждали меня. Саши еще не было. Женя поприветствовал меня ставшим привычным за время нашего фиктивного «жениховства» поцелуем в щеку, а Ник, встав со скамейки, приветливо улыбнулся. Я отметила про себя, что светло-голубая рубашка ему очень идет, но тут же поспешила отвести взгляд. Вспомнив высказанные Женей подозрения в том, что Ник мне нравится, я в очередной раз задумалась над тем, что неплохо бы научиться контролировать свое выражение лица: фигово быть юристом, которого каждый может прочитать как открытую книгу.