Но он ещё покажет, и мы получим сполна. Для начала он изолирует Берю. На борту есть камера, полностью стальная, настоящий сейф. Когда его там закроют, он перемешает комбинацию цифр и забудет.

Я наклоняюсь к крикуну и говорю тихим голосом, чтобы заставить его слушать:

— Слушайте, Абей, вы говорите, что на «Мердалоре» есть камера, это хорошо, а как насчёт морга?

Необычность моего вопроса не ускользает от его внимания.

— Зачем?

— У меня для вас два трупа, любезнейший, и было бы неплохо поместить их в укромное и кондиционированное место, если вы хотите избежать бунта и эпидемии на борту.

— Что вы там рассказываете этому грубияну, Сан-Антонио? — спрашивает Дир. — Говорите громче, чтобы мы могли слышать!

— Позвольте мне немного побеседовать с Оскаром, Патрон, не всякую правду можно говорить вслух.

Абей стал пай-мальчиком. Он смотрит на меня, высунув свой милый розовый кончик языка в только что образовавшийся промежуток в его штакетнике.

Важность сообщения вернула ему спокойствие, ясность ума, организаторские способности.

— То есть их не бросили в воду? — фепчет он.

— Кого?

— Жену министра и помощника капитана.

— Это не они, Оскар, а парочка из каюты «Таити», что во внутреннем дворике. Толстый аргентинец и его подруга-индуска. Кто-то их застрелил из револьвера ночью.

— Вот как, очень хорошо, — шепчет судовладелец как во сне.

Он перешёл барьер. Ему можно сказать, что его жену изнасиловали отбойным молотком, а его сын убил президента Республики, и он не отреагирует. Гнев — это из области терпимого. Но он плавает в милосердных заводях полного безразличия.

— Понимаете, Оскар, два трупа создают проблемы, которых у вас не возникало с пропавшими. Их нет, всё чисто, гигиенично, тогда как трупы… В общем, я предлагаю вам план действия: мы незаметно переселим этих бедняг. Мы их засунем в морг и никому об этом не скажем, вы слышите?

— О да! — отвечает прегендир.

— Так. Затем — тотальная мобилизация, чтобы отыскать убийцу любой ценой. Слово Сан-Антонио, мы возьмём его!

— Отлично!

— Совместными усилиями мы постараемся скрыть эту драму от пассажиров «Мердалора» на время круиза, и это главное!

— Самое главное! — лихорадочно добавляет Оскар Абей.

— Знание факта преступления успокаивает, если одновременно объявляют об аресте убийцы.

— Ещё как!

— Надо вернуть нам наши каюты.

— Само собой разумеется.

— Дать нам полную свободу действия!

— Она у вас уже есть!

— Больше не допускать нервных срывов, которые вредят вашей челюсти, нашему настроению и престижу вашей несчастной компании!

— Клянусь!

— Всё очень серьёзно, Оскар. Кровожадный маньяк находится на борту. Он где-то рядом. Он вышел из себя! Он наносит удары! Возможно, он ударит вновь!

И тут раздаётся стук в дверь.

— Нет! Нет! Пощадите! Смилуйтесь! Мне страшно! Только не меня! У меня ребёнок! Я дам денег! Сколько? — всхлипывает судовладелец в страхе.

— Войдите! — кричит Старик.

На пороге стоят маман и мадам Пинюш, которые принесли нам остатки своего завтрака.

Биг директор «Паксиф» от облегчения начинает рыдать.

Он просит у всех прощения за свои зверства. Хочет вернуть нам наши апартаменты. Он сам будет угощать нас икрой; не отойдёт от нас ни на шаг, будет мыть нам ноги.

— Я люблю вас, — говорит он с мокрым лицом, протянув к нам руки. — О, как я вас люблю!

И он покидает дортуар, посылая нам воздушные поцелуи кончиками своих пухлых пальцев.

Старик слушает мой отчет молча. Берю, наоборот, выдаёт отчаянные междометия. Вот, блин! Его дружбан! Его богиня любви! Мёртвые! Убиты! Он не может поверить! Наверное, мне показалось, или же я ошибся каютой!

— Да замолчите же, несчастный развратник! — раздражённо перебивает его Босс. — Вы теперь ещё замешаны в деле с убийством! О нет, определённо я не могу терпеть такого, как вы, в полиции. Я просто вынужден дать вам полную отставку.

Берюрье склоняет голову. Он знает, что это наказание справедливо, что нужно выбрасывать гнилые фрукты из корзины. Он заплатит за всё. Он готов.

— Тем временем, — тороплюсь я, — нужно найти способ, чтобы перетащить два тела в морг, не привлекая внимания.

И мы отправляемся на место происшествия, чтобы осмотреть его.

Глава 12

Чувствуется, что официальная полиция всегда будет для Гектора чем-то вроде незаживающей раны. Экземы. Нагноения. Он комплексует оттого, что он не настоящий детектив. Заметьте, во Франции частная полиция — это нечто из разряда кукольного театра. Не считая нескольких старых сыскарей на пенсии, лабораторные ники картеры — не более чем шутники, соглядатаи в номерах, смотрители биде, филёры жен, мучимых приближением тридцатипятилетнего рубежа. Охотники за пиастрами, в особенности. Небольшой задаток, затем ещё один! Они дурят рогоносцев, подпитывая их подозрения. Наводят глянец на их рогах, не более того. Я вспоминаю одну передачу по «ящику», в которой брали интервью у «учеников» частных сыщиков. Всё равно что дом для двинутых, друзья мои! Надо было видеть рожи этих будущих Шерлоков Холмсов. Слышать, что они говорили. Как объясняли своё призвание. Если их что и воодушевляло, так это слежка. Идти по пятам какого-нибудь типа. Следить за ним на отрезке его бедной жизни, наблюдать, как он жрёт и как он трахается! Кретины! Слабоумные! Извращенцы, больные на голову. С гнильцой в кочерыжке. Пугающие своей бездумностью, бесчеловечностью. Рогоносцы в ещё большей степени, чем их будущие клиенты! Заплесневевшие от посредственности. С душами, позеленевшими, как окись меди. Приторные доносчики. Рыцари гнусности! Столь же аппетитные, как пользованные гигиенические средства. Презренные до бесконечности.

Что до «Пинодэр-Эдженси», Гектор сделал всё от него зависящее, чтобы отдалить его от фаянсовых берегов «Жакоба и Делафона» [54]. Адюльтерное биде́ — не его ратный конь. Он старается работать под настоящую полицию. Ему больше по душе добывать сведения коммерческого характера. Разыскивать юных беглецов. Об этом написано на его почтовой бумаге в изысканных, отточенных выражениях. Ему так хотелось выразить свой идеал детектива, что почти не осталось места для письма. С вставками, выделенными красным курсивом, рамками, изречениями и даже выдержками из Библии! Его кредо, говорю вам, его информационный блок.

Как бы то ни было, но в окружении настоящих фараонов Гектор чувствует себя в смысле настроения как будто на карантине. Легавка, друзья мои, она как гомосексуальность: или ты из этих, или нет. Он считает себя следователем, он разоблачал страховых мошенников, он выбивал признания у нечистых на руку домработниц, но всё же он не из этих и он не будет им никогда. Последний из контролёров блещет ярче, чем мой бедный кузен.

— Идёшь с нами? — предлагаю я.

— Нет, спасибо, — отказывается он. — Мне платят не за убитых, а за поиск пропавших.

Можно подумать, что это мы виноваты в этих двух конкретных, кровавых убийствах. Он обозлён на нас.

Месье Феликс говорит во всеуслышание, что он пойдёт с нами, но как только мы доходим до поворота, он берёт меня под руку для важного совещания.

— Я напросился пойти с вами, дорогой Сан-Антонио, чтобы не оставаться в компании мадам Берюрье, её тирания меня утомляет. В общем, вы занимаетесь своими делами, а я своими.

И сворачивает к левому борту, тогда как мы направляемся к правому.

И пока мы топаем, я спрашиваю Берю:

— После того, как ты закончил скачки с индуской, ты ещё оставался там?

— Ни минуты. Я уже был сыт по горло всей этой ерундой, ноги как чулки без подтяжек! Я соскочил сразу.

— Ты говоришь, аргентинец спал?

— Завалился на канапе, как дохлая корова!

— А малышка?

— Зашла в ванную.

Таким образом, будущий убийца поджидал на площадке, когда Толстяк выйдет.