Когда Берта вырвалась, увлекаемая сочувствующим метрдотелем в сторону туалета, пассажиры взялись за люстру. Они её использовали, как Тарзан пользовался нейлоновыми лианами в Уарнер-роще. Пришлось вызвать пожарных, и теперь the fire-men должны нарисоваться со своими брандспойтами, чтобы потушить бунт. Может, даже и этого будет мало, и им придётся прикинуться спецназовцами и забросать их слезоточивыми гранатами. Как бы то ни было, метрдотель умыл Берте лицо, прежде чем трахнуть её в туалете. Ибо на самом деле шеф-халдей был с отклонением. Он рассказал Берте, что драки между женщинами всегда вызывали в нём такое бурное желание, что нужно было удовлетворять его любой ценой, чтобы не случилось беды. Он даже не владеет собой, когда это случается, настоящее раздвоение личности, как считает Берта. Когда он идёт в кино и в фильме показывают женщин, которые таскают друг друга за волосы, бедняге надо срочно выйти. Надо срочно выпустить пар. Иногда он не успевает выйти и набрасывается на билетёрш. Однажды, представьте себе, в каком-то пригородном кинотеатре он вытащил птенчика из гнезда перед кассиршей, которой было за семьдесят! Несчастная не могла прийти в себя! Со времён Локарнского Пакта она не испытывала таких наскоков. Берта описывает во всех красках! Как она мужественно вернулась в салон после того, как выжала пингвина. Она пыталась найти Феликса, но того и след простыл, а вместе с ним и Берю. Без своих котов она сама не своя. Она поливает страшными угрозами! Требует, чтобы ей вернули её воинов, иначе она пробьёт ногами корпус «Мердалора» и потопит его.

Чей-то смех, гогот заставляет Берту умолкнуть. Мы прислушиваемся. Доносится из коридора. Я открываю дверь, и кого же я вижу? Господина Феликса в компании с тремя девушками из приличного общества, которые отказываются вернуть ему штаны. Они свернули их в комок и играют с ними (после того как поиграли с их обладателем).

Матрос-цербер, конвоировавший профа к его новому месту проживания, ржёт как ушибленный!

— Ну что вы, девочки! — смеётся Феликс. — Не злите меня, иначе я к вам не приду завтра!

Его угроза действует магически. Став послушными, они возвращают Нимбусу его портки, помогают ему влезть в них.

Обмен поцелуйчиками. Игривый шёпот. Наконец месье Феликс подходит к нам, скулы горят, глаза ещё блестят от удовольствия. Две оплеухи сметают с его лица блаженную улыбку.

— Это возмутительно! — вопит Берта. — Выставлять себя напоказ в таком виде, какой стыд!

— Ну что ты, моя ласковая, — заикается проф, — я не сделал ничего плохого. Это ученицы из моего класса, я их встретил на борту, и они меня немного дразнили. Каникулы, что вы хотите?..

Глава 9

Неудобство комнаты без окон или каюты без иллюминаторов заключается в том, что, если тебе надо узнать, день сейчас или ночь, ты должен смотреть на часы. И ещё нужно быть настороже, ибо можно обмануться на один круг циферблата. Цифры на моем «Дифоре» при свете лампочки сообщают мне, что сейчас семь часов, и, как я надеюсь, утра.

— Ты уже не спишь, Антуан? — спрашивает беззвучно Мари-Мари.

Она лежит на животе на верхней кушетке, откуда открывается вид на нижнюю, на которой Берта насапывает, придавив всей своей требухой щуплого господина Феликса.

— Как много шерсти у тёти Берты, — продолжает девчонка, растрепавшиеся косички которой напоминают этим утром уши спаниеля. — Интересно, а у мужчин внизу столько же волос, сколько у неё? Слушай, ты видел, какие они черные и завитые? Как будто каракуль; у маман был такой воротник на пальто. Она говорила, что этот продукт стоит кучу денег. Как ты думаешь, если их сбрить у тёти Берты и отдать меховщику, получится воротник?

Я не знаю, что ей ответить, ибо для честного суждения нужно предварительно взглянуть на волосяной покров. Но со стороны возвышения из грудей слышится слабый скрипучий голос преподавателя истории.

— Что характеризует современную молодёжь, это её практический подход к вещам, — подчёркивает Феликс сквозь Гималаи молочных желез, которые его погребают. — Ещё в предыдущем поколении девятилетний ребёнок при виде зада взрослого человека испытывал естественное смущение, тогда как теперь, вы видите, Мари-Мари не только с удовольствием разглядывает зад своей родственницы, но мысли, которые эта картина навевает, чисто утилитарные. Что возникает в мыслях этой малышки при виде волосяного покрова мадам Берюрье? Перспектива его применения с тем, чтобы получить воротник для манто. Мы летим с космической скоростью к почти животному материализму, мой дорогой. Человек вновь превращается в обезьяну, у него к этому склонность!

— Тётя Берта в неё уже почти превратилась, — фыркает дерзкая девчонка. — У неё прямо заросли!

Она начинает петь во всё горло старую песенку из студенческого фольклора:

— А это вам как? — спрашивает она преподавателя. — Может, они ещё практичнее были, девочки вашего времени, мсье Феликс? Они не воротник, а целый ковёр хотели!

Аргумент заставляет профа задуматься. Как любой человек, попавший в затруднительное положение, он меняет тему разговора.

— Мне не нравится эта песня, — заявляет он с учёным видом.

— Для вас она слишком солёная или слишком пресная? — смеётся малышка.

— Я не об этом, а об её отрицательной стороне, — заявляет Феликс, которому после нескольких хитроумных усилий удалось освободиться от напластования жира.

— Что вы называете отрицательной стороной? — спрашивает Старик, разбуженный этой утренней болтовней.

— Несоответствие тона, — объясняет педагог. — Эта песня-рассказ начинается поэтично. Малышка Амели представляется нам юной, несмотря на её ранний волосяной покров, свежей, как весна, и бесконечно милой. Решиться на удаление своих трёх волосков, тогда как, с учётом её юного возраста, у неё их не так уж много, обнаруживает у этой девушки золотое сердце.

— «Пункт b», — продолжает Феликс, — к поэтичности добавляется феерия. Совершенно очевидно, что для картезианского ума даже вопрос не возникает о том, чтобы изготовить ковер, пусть даже скромных размеров из каких-то трёх волосков. И всё же при всей наивности этого выражения, можно допустить этот постулат. По прочтении трёх стихов напрашивается довольно милое и щекотливое действие. Однако, что происходит? Непонятный и бесцеремонный эллипс. Даже не пытаясь объяснить причину, нам объявляют, что малышка Амели лишилась растительности.

— «Пункт c»! — оглашает наш друг.

— На конце! — прыскает мисс Косичка.

— Перепишете мне урок десять раз, — брюзжит рассеянный Нимбус. — Пункт «с», повторяю, при всём при том, что мы имеем дело с меркантильным реализмом, здесь не принимается во внимание логика, ибо, если все волоски слетели у этой юной Амели, изготовить упомянутый ковёр становится легче с появлением дополнительного сырья. Так нет же, нас уверяют в том, что ковра не будет, этот осознанный пессимизм с особой силой проявляется в последней строфе: «У малышки Амели нет волосков на попе!» Чувствуется подспудная философия отчаяния. Нетрудно догадаться, что эта бедняжка Амели пребывает в расстроенных чувствах на вершине своего пустынного лобка, словно затерявшаяся душа в пустыне, безутешная оттого, что не удалось изготовить самый скромный из ковриков. Одним словом, Амели лишилась растительности безосновательно! Давайте согласимся, господа: эта песенка пронизана духом Сартра [49]!

Во время этого выступления Росс проснулся, поднялся и оделся. Он пользуется возникшей паузой, чтобы спросить у Старика:

— Сэр, считаете ли вы неуместным думать, что если нас лишили комфорта, то не настолько, чтобы лишать ещё и завтрака?