Быть может, СМИ осквернили его любимого человека?

Не буду гадать.

Придёт время — сам расскажет.

Однако меня все ещё не отпускало… В голове эхом витали слова ведущей…

«Банда из пяти человек».

Это ерунда.

Просто дурацкое совпадение.

Нам лучше успокоиться и заняться ужином. Не хочу портить настроение.

Он ведь извинился. А это главное.

***

Ужин прошёл практически в полном молчании. Давид даже не взял меня, хотя видел, как по пути в особняк меня ломало от вожделения. А ещё я не доела его изумительный стейк. Он просто схватил меня за руку и сообщил, что мне лучше вернуться домой пораньше, а ему ещё нужно отвезти протеин для клиента в другой конец города.

Сегодня мужчина был совершенно другим.

Его нечто гложило. Нечто серьезное. Я это чувствовала. У меня грудь от волнения до боли сжималась, а лёгким не хватало кислорода. Они, словно губка, впитывали ауру его беспокойства. Потому что воздух, вокруг нас, сплошь был пропитан тревогой. Отчего у меня начиналась болезненная отдышка.

— Прости меня, девочка. — Мы припарковались у ближайшей остановки. Давид, нажав на ручник, обернулся ко мне. Бережно взял за руку и ласково поцеловал каждый палец, глядя исподлобья. — Настрой дерьмо. Мне очень жаль. Но я обещаю исправиться. — Ещё раз извинился. Наверно это было его десятое извинение за сегодняшний вечер.

Ох уж эти перепады настроения!

Ну конечно же я прощаю. У меня ведь нет другого выхода.

За всё прощу. Чтобы у тебя там не случилось. Потому что до полоумия люблю!

— Всё в порядке, — улыбаюсь.

— Испугалась? — продолжает обжигать мою руку горячими, бурными выдохами, губами скользит по коже, отчего я вся покрываюсь приятными пупырышками.

— Немного. — Врать не буду. — Я просто за тебя переживаю. За твоё настроение, самочувствие, за ваши отношения с братьями.

— Моя заботливая девочка… — рывок, и я прижата носом к ароматной шее бойца.

И у меня снова разыгралась гипоксия!

Господи! Как же люто я обожаю ЕГО запах! Запах дорогих духов, мяты, табака.

— Не переживай. Я в норме. — Пробубнил, запуская свои наглые ладони под мою кофту. Властные мужские руки скользнули внутрь джинсов и… я вздрогнула, почувствовав их невероятную мощь на своих ягодицах.

Давид, подхватив меня под попу, усадил к себе на колени.

С наслаждением закрыла глаза… В голове проснулся пьяный вихрь. А он носом о мой нос потерялся и довольно мурлыкнул, продолжая по-хозяйски сжимать, сминать и мять упругие округлости.

Жаль, что у нас жесткое ограничение во времени. Да и припарковались мы на людном месте. Подумав об этом, я мысленно захныкала. Потому что мне было адски некомфортно сидеть на его вздыбленном бугре и чувствовать невыносимо сладкую пульсацию между ног, помирая от невозможности почувствовать эту восхитительную эрекцию прямо здесь и прямо сейчас глубоко внутри… в покалывающем от пошлого желания лоне.

Боже!

За что мне эти муки!

Это как трогать любимый эклер и при этом не иметь возможности его слопать.

Сегодня Давид решил отпустить меня домой неудовлетворенной, озлобленной на весь мир женщиной.

— Не открывай глаза, Крошка, — шипит в ухо, кончиком языка поддевая мочку, — У меня для тебя есть подарок.

Улыбаюсь! Киваю, застывая в нетерпении.

Давид осторожно перебрасываете мои распущены волосы на правое плечо.

Три секунды, и я чувствую, как он будто бы надевает мне что-то на шею.

— Теперь можно.

Распахиваю глаза. Руками нащупывают некий небольшой предмет в области груди, по форме напоминающий сердце.

— Смотри… Это — парное украшение. У тебя сердце, у меня ключ. — Вытаскивает из-под своей футболки некую блестящую цепочку, на которой поблескивает ажурный, невероятной красивый предмет, вероятно, изготовленный из серебра, в форме ключа, украшенный блестящими камушками.

— Ох, Давид… — Теряюсь, смущаюсь, руками касаюсь своего подарка и вижу, что эти украшения идентичны друг другу. — Это невероятно! Очень оригинально и очень красиво.

— Открой своё сердце... Откроешь его для меня, Крошка? — тёплыми пальцами касается моего подбородка. В больших карих глазах мерцает надежда. И я, конечно же, тону в дне его нереально изумительных омутах.

Мы открываем кулон вместе. Там, внутри украшения, я вижу нашу миниатюрную фотографию. На одной половинке он, на другой — я.

— О-открою… — Вот и все. Из глаз снова хлынули долгожданные слёзы радости.

Я бросилась ему на шею, шмыгая носом, обнимая и целуя его щёки, его губы, его ключицы…

Наконец-то Давид улыбнулся.

Прежний, заботливый, нежный, полный сюрпризов… он снова вернулся ко мне.

А я лишь мысленно пожелала, чтобы он оставался таким, как сейчас, всегда.

— Крошка… Носи его всегда и никогда не снимай. Я буду твоим единственным мужчиной. Хранителем ключа. От твоего нежного сердца.

***

Спотыкаясь на каждой кочке, я бежала со всех ног домой, с опаской проглядывая на часы в телефоне. Давно не устраивала подобный марафон! От которого начала буквально закашливаться и задыхаться, в момент ритмичного подъема по лестнице.

Но прежде, чем я добежала до подъезда… увидела, что в наших окнах, на втором этаже, горит свет. На секунду я впала в ступор. Сердце провалилось куда-то в желудок, там же припадочно забилось в агонии, а в ушах неприятно зашипело

Я опоздала.

Она уже дома.

Не успела я переступить порог квартиры, как сразу же почувствовала неприятный запах табака. Меня передёрнуло от отвращения.

Быть может, я случайно ошиблась квартирой?

Зашла на кухню… а там мать сидит и…

Курит!

Черт! Чёрт! Чёёрт!

Чтоб тебя!

Это серьезно! Очень и очень серьезно!

Помимо запаха приторного дыма, в комнате ещё и прилично воняло ароматом назревающего скандала. Естественно, первой мыслью было то… что она узнала о моей интрижке с боксером.

По ее словам он бы годился мне в деды, если бы она узнала сколько ему лет. А ещё она бы сказала, что по нему рыдает колония строго режима.

Мертвой статуей я застыла в дверном проёме. Опустила голову в пол, сжала руки в кулаки, готовясь встретиться лицом к лицу с настоящим Армагеддоном.

Сделав последнюю затяжку, она грубо воткнула бычок в пепельницу и… на секунду спрятав руки под стол… с ненавистью швырнула мне в лицо какие-то вещи. Кухня поплыла перед глазами, а тело качнулось куда-то влево, когда я узнала мои любимые рваные джинсы и футболку с черепами, подаренные Давидом.

Боже! Боже! Божееее!

Я забыла… Дурочка! Забыла перепрятать!!!

— Ну, и как ты объяснишь мне ЭТО??

Молчу.

Лишь до боли покусываю нижнюю губу, не решаясь посмотреть ей в глаза.

Боюсь. До сих пор брось. Хоть и взрослая уже. Но не могу принять этот факт.

Много она меня ломала. Много. И больно. Этот страх… Страх унижений, побоев… будет жить со мной вечную вечность.

Я думала, я надеялась, что смогу дать ей сдачу!

Но я ошиблась.

Меня по-прежнему трусит, я по-прежнему ощущаю себя мелкой букашкой под огромной и когтистой лапой безжалостного льва.

— Ты думала я не догадаюсь?? — слышу, как скрипит паркет от уверенных шагов, когда мать встаёт из-за стола и направляется ко мне. — Да о твоих грязных интрижках уже весь двор знает! Мне баба Люба рассказала. А её внуки даже фотографию показали, где дочь образованной учительницы практически в одних трусах рассекает на мотоцикле в обнимку с татуированным уголовником!!!

— Прекрати… — пищу, с надрывом в голосе и до хруста в шее вжимаюсь в стену, когда она оказывается в шаге от меня. — Давид не такой! Не смей так говорить! Ты ничего о нем не знаешь! Обязательно, если у человека есть татуировки и мотоцикл — то он уголовник! Что за дурацкий стереотип?!

Она яростно фыркает, хватает со стола бутылку с водкой, залпом опустошает склянку до конца: