Крошка…
Как одержимая, больная шизофреничка слышу в голове своё новое прозвище.
Соберись, тряпка! Соберииись! Иначе твои мечты угаснут, не успев начать осуществляться, если прямо сейчас не возьмешь в кулак свою расхлябанность!
Крошка…
Крошка…
Крошка...
Чёрт тебя дери, дурочка! Соберись!
Мысленно отвешиваю себе «любимой» подзатыльник, немного возвращаюсь в реальность. Спустя пару секунд нахожу в себе силы осторожно воткнуть ключ в скважину и практически беззвучно провернуть. На цыпочках крадусь по коридору. В квартире темно, спокойно. Слышно лишь как телек шумит в гостиной.
Осторожно заглядываю в гостиную, мысленно охаю — мать лежит на диване и утробно похрапывает, а на полу валяется опрокинутая чекушка.
Писец.
Выпивала она редко. Точнее — никогда.
Это из-за меня что ли?
Так я вроде бы вовремя вернулась.
Напрягаю извилины и тут же вспоминаю. Сегодня годовщина смерти отца.
Теперь всё понятно.
На носочках проходу в комнату, набрасываю на её расслабленное тело одеяло, выключаю телевизор и спешу в свою комнату, чтобы избавиться от этого дьявольского рванья.
Когда увидела себя в зеркале — меня саму чуть-было не стошнило, как нажравшуюся до беснования Карину: на голове — куриный сеновал, на лице — уродливые потёки от косметики, а вот одежда… я выглядела так, словно на меня напала стая диких гиен.
Такая вот “красота” случилась со мной после того, как я чуть было не погибла в давке, в подпольном мордобойном клубе.
Супер! И такая вот “красотка” понравилась самому завидному холостяку города?
Мне вдруг стало до тошноты стыдно.
После расслабляющего душа я плюхнулась на кровать и улыбнулась, вспоминая позитивные моменты сегодняшнего адского вечера. Вспоминая то, как меня лично на своей купецкой тачиле подвёз настоящий альфа-красавчик. Именно тот мужчина, о котором я так долго мечтала.
Если честно, мне нравились плохие парни. И в детстве я не мечтала о принцах на белом коне, а мечтала о лютых варварах, на бронированных джипах.
Не знаю откуда взялись такие больные фантазии? Скорей всего, гены.
Как говориться — запретный плод сладок.
Мать всю жизнь внушала мне неприязнь к мужчинам с наколками, но наоборот, воспитала неудовлетвороённое влечение.
Положила обе ладони на грудь — Божеее! Как же бешеного сердце колотится! Как прокажённое! До сих пор никак не уймётся! С этим парнем я заработала себе пожизненную тахикардию.
Сжала руками простынь, терзая ткань до дыр, закрыла глаза, а по щекам слёзы катятся.
Мамочки…
Что это? Что творится с моим телом, душой и сердцем?
Какие сладкие, невероятный ощущения!
Хочется петь, плясать, обнять и расцеловать весь мир!
Господи!
Кажется... я влюбилась.
ГЛАВА 1 6 .
Я пришла в сознание тогда, когда Давид вытаскивал меня из такси.
И вот сейчас началось самое интересное! Сливки похмелья, так сказать. Я окончательно спятила! До такой степени, что начала позорно горланить вслух какие-то попсовые песни.
— Держи меня крепче, мамаааа, я сегодня пьянааааа! — задёргалась в цепких объятиях мужчины, когда он нёс меня на руках до своего дома, — От одного лишь взглядаааа его я схожу с умаааа!
— Крошка, — хохочет, подбрасывает в воздухе и ещё сильнее вжимает в себя, пока я кручусь, верчусь, носом тыкаюсь в его вкусную шею… а затем необратимо теряю мозги.
Облизываю. Языком. Шею. Любимого.
От её основания до самого уха.
— Мама, в нем сорок градусооооов минимум, я на максимуууум выжата...
От него сегодня пьянаааа.
— Мляять… Девочка! — шипит, с хрустом стиснув челюсти, когда я снова начинаю вылизывать его ключицу. А затем... набрасываюсь на ухо. Прикусываю мочку. Сильно. До такой степени что парня будто прошибает молнией.
И понимаю, что не могу больше сдерживаться.
— Давид… Я. ТЕБЯ. ХОЧУ. — С придыханием. — НЕМЕДЛЕННО! — На ухо.
— Тыыы! Не говори так! Я к бесу теряю контроль! Прекрати издеваться, наглая девчонка! — Злиться, с яростью толкает ногой входную дверь и несёт меня в спальню. — Просто ложись, спи, трезвей, наконец! И, девочка, прошу! Прекрати сосать мою мочку!!! ТЫ. МЕНЯ. ПРОВОЦИРУЕШЬ! — отчётливо, по слогам.
— А. ТЫ. НЕ. СДЕРЖИВАЙСЯ. — Перекривляла интонацию Давида, когда он бережно положил меня на мягкие подушки в спальне, в мякоти которых я практически утонула.
Кругом кромешная тьма. Тишина. Мы одни. В его доме. И, кажется, во всем бесконечном мире тоже одни. Я вижу лишь красивые глаза мужчины, которые сверкают в темноте будто бриллианты. Он глубоко дышит. С тихим свистом. Его властные руки по-прежнему сжимают мою талию, а мощный торс, слегка вдавливает мои бёдра в матрас.
Боги!
Как же сильно я его хочу.
Только его!
Такого, блять, плохого! Такого порочного, дикого, неукротимого зверя!
— Безжалостный. Давиииид! — умоляю, даже готова встать на колени, — Возьми меня. Возьми… Твоей хочу быть. Чтобы ты у меня первым был. Первым и единственным. — Запускаю руки в его мягкие лохмы, рывком притягиваю к груди, которая поднимается и опадает со скоростью три выдоха в секунду.
— Писец! Маленькая… — он всё ещё пытается противиться. Но в этой схватке чемпиону не одержать победу. В том случае, если я сама не начну действовать. — Ты слишком пьяна… — хрипло шепчет в мою грудь, обжигая горячим дыханием соски под тонкой тканью майки, — Завтра пожалеешь.
— Н-нет. Не буду жалеть. Я хочу, чтобы моим первым мужчиной был ты. Потому что ты этого достоин. Я… Божеее! Да я люблю тебя Давид! ЛЮБЛЮ!
Простые слова, но сколько в них смысла. Как будто я только что чиркнула зажигалкой опасный фитиль, ведущий к ядерной боеголовке.
— Уверена? — последнее предупреждение.
— Да. — Короткий и такой безрассудный ответ.
— Чтоб тебяяяяя…
Набрасывается резко, властно, как истинный лидер, доминант, который берёт своё, берёт то, что уже давно принадлежит ему. Сначала владеет моими губами, затем, грудью, когда его руки, руки чемпиона кровавых боёв, безжалостно разрывают мою футболку и осатанело накрывают чашечки лифчика.
Охаю, ахаю! Выгибаю поясницу навстречу приятным ощущениям, проваливаюсь в невесомость, устремляясь куда-то высоко-высоко, к самым звёздам. В этот острый миг Давид властно накрывает своим габаритным телом моё. Хрупкое, ущербно тощее. Придавливает к матрасу, впивается в рот жгучим, безумным поцелуем. Теряет контроль. Срывается… Рвёт на мне лифчик, сдирает джинсы и сам начинает рвать на себе одежду. При этом рычит, словно отправленный бешенством хищник.
Меня это ничуть не путает. Наоборот. До полоумия заводит.
Но пугает лишь то, что там, в штанах, он, наверно, охренительно огромный. Такой же огромный, как и его двухметровый рост. И мне будет мучительно больно.
Я ведь такая маленькая… Там внутри.
Именно поэтому он назвал меня Крошкой.
— Ударь меня! — хрипит в мой приоткрытый рот, когда целует, когда толкается по нёбу языком, облизывает дёсна, продолжает сплющивать в лепёшку. — Ну же! Смелей! Не жалей!
— Ч-что? — мычу, с непониманием.
— Вмажь мне! Скорей! Я должен остыть. Хоть немного! — продолжает вгрызаться в мой припухший от звериных ласк рот, одновременно царапая жёсткой щетиной чувствительную кожу лица.
Наверно это у него такие забавы в постели.
Обычное дело.
— Удааарь! — рычит, хватает мою руку и сам начинает хлестать себя по лицу моей вспотевшей ладошкой.
Я. В. ШОКЕ.
Замахиваясь. Бью. Не вижу куда, ведь тут так темно.
Звук шлепка, ладонь вспыхивает острым огнём.
— Дааа! Ещё раз! Прошуууу!
Да он просто бешеный псих, извращенец!
А я ещё хуже, раз мне нравятся эти безумные просьбы мазохиста.
Давид снова подарил мне новые грани эмоции!