— Оцарапался о колючие кусты, — легкомысленно отмахнулся Инквар и широко улыбнулся мальчишке. — Не волнуйся, скоро заживет. А кровь я сотру… просто ночью было темно.

— Но ты же видишь ночью?

— Зелья добавляют света, а не цвета, — неохотно пояснил искусник, не желавший никому говорить про амулет, заряд которого он старался беречь. — Как бы растворяют черноту. Все становится серым, и поэтому увидеть капли я не мог. Но это мелочи, завтра все будет в порядке.

— Давай я залечу рану, — осторожно предложила Лил, и он отмахнулся еще небрежнее:

— Пустое. Лучше завтракайте хорошенько и устраивайтесь спать. Я лягу на передней скамье, а вы на этой, ногами в разные стороны.

— А тех… — заикнулась горбунья и смолкла, прикусив губу.

— О них позаботятся. Как ни странно, но в мире еще остались люди, готовые помогать несчастным.

— Их очень мало, — бросила она, но спорить на эту тему Инквар не собирался.

Да и ни на какую другую, усталость и тяжесть от осознания свершенного давили виски, хотелось закрыть глаза и забыть обо всем хоть ненадолго. Он свернул столик, сунул под скамью и устроился на выбранном месте, с показной откровенностью накрыв лицо краем одеяла. Намек дети поняли и принялись молча устраиваться на своем сиденье.

Проснулся искусник от толчка, несколько мгновений лежал, прислушиваясь к своим ощущениям и происходящему вокруг, потом рывком откинул одеяло и резко сел:

— Пико?

— Не волнуйтесь, господин, сейчас поедем дальше, — с приторной вежливостью «успокоил» Дайг, несомненно, отлично понимавший, как отреагирует напарник на такую фразу.

Инквар действительно осторожно придвинулся к оконцу, но прежде, чем выглянуть наружу, проверил своих подопечных. Они тоже уже не спали, лежали тихо, как мышки, но искусник счел необходимым положить палец себе на губы, призывая молчать. И, приоткрыв занавеску, первым делом глянул на свой браслет и нахмурился сильнее. На нем светилось несколько бледных пятен, и самое яркое указывало на Лил, но и те, которые находились неподалеку от кареты, тоже принадлежали довольно сильным магическим вещицам.

А вот рассмотреть никого не удалось, хотя за окном цвело уже далеко не раннее утро. Карета стояла почти вплотную к внушительному бревенчатому забору, и кроме замшелых комлей да пробившейся между ними крапивы, в поле зрения ничего не попадало.

Ленс внезапно соскользнул со своего места, шагнул к Инквару и, наклонившись к его уху, тихо шепнул:

— Они не злые.

Искусник поблагодарил его открытой улыбкой и потянул из-под скамьи столик:

— Есть хочешь?

В ответ на этот вопрос, заданный одними губами, мальчишка отрицательно помотал головой и сел на диванчик рядом с сестрой, уже успевшей оправить платье, обуться и свернуть одеяло.

Через пару минут карета тронулась с места, и Инквар почувствовал, что она разворачивается в другую сторону, но по-прежнему сидел с самым безучастным видом. Напарникам, как и возлюбленным, нужно или доверять полностью, или расставаться с ними, это непреложный закон. И те, кто наивно считает, будто человек, способный сподличать в малом, не предаст в час серьезных испытаний, позже расплачиваются за свою слепоту собственной шкурой.

Экипаж остановился только через полчаса, и Дайг стукнул в переднее оконце, подавая условный сигнал.

— Можно погулять и умыться. — Инквар уверенно отпер дверцу и распахнул ее во всю ширь, впуская внутрь солнце и свежий воздух.

Первым выскочил на молодую травку, оглядел густые кусты с одной стороны дороги, большие валуны с другой, изумленно рассмотрел напарника, переодетого в темно-коричневый кожаный костюм с широкополой шляпой, и вопросительно поднял бровь:

— И куда мы приехали?

— К вечеру будем в Радове.

— А Торжки? — машинально спросил Инквар, уже с предельной ясностью понимая, что в Торжки они не попадают никаким боком.

— У тебя там родственники? — устало усмехнулся Дайг и полез в карету за столиком. — Поедим на свежем воздухе. Я купил жареного гуся.

— Вот как, — едко заметил искусник, понимая, что бесполезно сейчас спрашивать, почему они едут в Ордез не по краткой дороге, а кружным путем. Зато не смог удержаться от другого вопроса: — Ты уверен, что обоз будет ждать?

— Нет, это было бы подозрительно. Он никогда не ждет случайных путников. Придется примкнуть в пути, я послал весточку. Если сегодня в Радове сядем на какое-нибудь суденышко, то через два дня перехватим их на переправе, — быстро пояснил телохранитель, поглядывая в кусты, и вдруг очень тихо добавил: — А ты не казнись, живы те скоты. Но скоро будут об этом сильно жалеть.

— А подробнее?

— На барке, — шепнул Дайг и поставил на стол плетенку с завернутым в капустные листья гусем.

До Радова, небольшого городишки, стоявшего в узком месте привольной Долы, путники добрались на закате, и только благодаря зелью, которое Дайг разделил с конями. Инквар предлагал сесть вместо него на козлы, но напарник не пустил, заявив, что тот сейчас так же похож на кучера, как сам он на танцовщицу барона.

Застучали под колесами кареты доски причала, донеслись через распахнутое оконце переругивания грузчиков и густой рыбный дух, и господин Варден решительно распахнул дверцу. Договариваться с капитаном барки следовало ему самому, и сунутый Дайгом кошель с золотом уже лежал в кармане куртки.

Инквару крупно повезло, у хозяина уже готового к отплытию суденышка оказалось достаточно свободного места: буквально в последний момент от зафрахтованного трюма и каюты отказался один из постоянных клиентов, заявив, что у него на несколько дней запаздывает важный груз.

Искусник соболезнующе кивал капитану, стараясь не усмехаться. Немного поразмыслив, он не стал удивляться такому удивительному совпадению, подросла только досада на самого себя. Он ведь в юности не раз продавал травы гильдии травниц и давно уже не сомневался в ее силе, но, как оказалось, и близко недооценивал истинной мощи и возможностей травознай. Ну а об их связи с монастырями и обителями и вообще не подозревал. И теперь в давно сложившейся у него в мозгу картинке распределения влияния в центральных областях страны, объединенной звездопадной ночью, происходили весомые изменения. Поубавилось могущество баронов и гильдии ночников, отодвинулась дальше власть глав городов, пропуская вперед толпу женщин в простеньких белых юбках и шалях.

Карету закатили на палубу и закрепили на корме, лошадей поставили в трюм, набив передний угол купленными Инкваром сеном, соломой и мешками с овсом. Присматривать за конями и вещами должен был Дайг, решивший спать в экипаже, а Инквару и его подопечным перепали одноместные каюты. «Назвать их маленькими — значит сильно польстить этим обитым дешевым полотном кладовочкам», — тихонько фыркал искусник, переходя из одной клетушки в другую. В каждой узкая постель, под ней багажный ящик и у изголовья миниатюрный откидной столик. Умывальня одна на всех, и еще повезло, что пассажиров немного: кроме Инквара с «семьей», всего две супружеские пары, занявшие самые большие каюты.

Искусник отправил Лил в дальнюю от прохода каюту, взяв себе ближнюю, а Ленса поселил посредине. И еще не успели они устроиться, а Дайг — перенести багаж, как под ногами качнулся пол, верный признак отправления. Хотя на небе уже загорались первые звездочки, ничего странного в этом не было, Дола река глубокая и полноводная, мелей почти не имеет, вот и не боялись капитаны плавать по ней ночью. К тому же зелье ночного глаза было у речников таким же непременным атрибутом, как у городских стражников и ночников.

Появление в мире магии многое изменило, заставив людей позабыть некоторые знания, казавшиеся когда-то необходимыми, и, наоборот, признать более важными совершенно неизвестные прежде магические вещицы, от мощных пирамидок до простеньких, но надежных огнив. Да и самыми главными украшениями стали считаться не драгоценные безделушки, а различные амулеты и многочисленные зелья. Редко у кого теперь не болтался на шее хоть простейший оберег и не висел у пояса кошель с самыми нужными снадобьями.