Заботливо поправил одеяло, еще раз коснулся губами румяной со сна щеки и, не оглядываясь, вышел из сарайчика. Растягивать прощание и жестоко, и бессмысленно, да и права она, вряд ли им придется встретиться еще раз. Во всяком случае Инквар вовсе не собирается возвращаться ни в эту долинку, ни в монастырь Трех Дев.

— Идем, позавтракаешь, — ждала его на крыльце старшая травозная, завернутая в белую шерстяную шаль.

Белый цвет был их особым знаком, и никто из ночников или баронских ловцов не решился бы захватить в плен девушку, одетую в белые юбки и платок. Слишком дорого это могло обойтись, ходили по дорогам осененных звездопадной ночью стран байки про города и поселки, в одночасье ставшие жертвами неведомых болезней. Причем никогда не страдали те селения, где не было родичей или друзей негодяя, осмелившегося напасть на травницу.

— А мой сын и няня уже встали? — осведомился Инквар, садясь к столу, и едва не поперхнулся, услыхав спокойный ответ:

— Нет, и не встанут. Но ты не волнуйся, им полезнее еще несколько часов поспать. Тележка с сеном, устроим поудобнее — и доедут.

— Опоили, — утвердительно кивнул искусник.

— А куда было деваться? — вздохнув, пожала плечами женщина и с внезапной строгостью уставилась сотрапезнику в глаза. — Ты уж прости мою наглость, не следовало бы вмешиваться, да дети-то из наших. Мы таких по всем селам и городам собираем и по мере возможности к трем сестрам отправляем.

Инквар замер, позабыв про еду, такое признание стоило много дороже денег и драгоценностей. После этого нужно или встать на сторону настоятельницы и помогать ей в меру сил, либо бежать как можно дальше и свято хранить ее тайну, иначе можно считать свою жизнь дешевле стожка соломы.

— А как вы узнали… про няню?

— Ты многое умеешь, — с сожалением вздохнула травница, — и немало знаешь, но не задумываешься над причинами действий тех, кто считает себя хозяевами жизни. Вот скажи, зачем им все искусники? И все одаренные?

— Но ведь выгодно… наши поделки дороги и неповторимы.

— Каждому барону достаточно иметь пару мастеров, чтобы за несколько лет обеспечить амулетами свою семью и преданных людей и потом продавать новые по бешеным ценам. А если искусников будет больше, то цены упадут.

— И куда тогда они девают тех, кого удается поймать? — чувствуя, как холодеет спина, осведомился Инквар.

— По-разному. Кого продают, кого запирают и отбирают все поделки, а некоторые исчезают бесследно. Потому ваши учителя и приняли правило держаться друг за друга и выручать, если выпадет случай. Но не это главное, а дети. Бароны, главы городов и их советники далеко не дураки, они хитры, пройдошливы и умеют делать выводы из полученных новостей. Так вот, многие из нас заметили — одаренных детей с каждым поколением рождается все больше, особенно у таких, как мы. И нетрудно представить, как изменится жизнь лет через пятьдесят.

— По-моему, — тихо произнес Инквар, — она будет ничуть не хуже.

— Я тоже так думаю. А вот те, кого судьба обделила способностями, начинают бояться за себя и своих близких. И многие из нас считают, что они не просто тревожатся… а принимают меры.

— Пытаются уничтожить всех одаренных? — мрачно глянул ей в глаза искусник и обреченно вздохнул, рассмотрев там ответ. — Куда же тогда бежать?

— Думаю, пара-тройка адресов тебе уже известна, и я могу дать еще несколько. Вот теперь понимаешь, почему ты должен быть осторожнее? И последнее. Зря ты обращаешься с горбуньей, как с врагом. Не знаю как, но лучше бы это исправить. Сегодня ночью она пыталась сбежать, да не смогла разбудить брата, ему трудновато дался переход.

— Я следил за ним. Если бы мальчишка не смог идти сам, я бы донес, — неохотно оправдывался Инквар, пытаясь задушить вспыхнувшее в душе возмущение: эту упрямую дуру даже ночью нельзя на три часа оставить без присмотра. — А с ней невозможно договориться по-хорошему, она все время пытается все сделать по-своему.

— Не мне тебя учить, но ее вполне могу понять. Всем молодым девушкам хочется наряжаться и нравиться мужчинам, так уж устроена жизнь. А она ходит то парнишкой с вымазанным грязью лицом, то криворотой горбуньей, вот обида и вскипает. Да еще на нее влияет энергия звездопада — с одной стороны, она помогает людям стать сильнее и выносливее, а с другой — делает душу более ранимой и чуткой. По себе небось знаешь.

— Ладно, я подумаю. А что там про энергию?

— Так ведь уже сказала. С каждым годом способности одаренных детей меняются, становятся сильнее. И некоторым, пока единицам, теперь не нужны пирамидки и шары, чтобы собрать звездную силу, они собирают ее в себе. И выплескивают по своему желанию — так, как выпускает боевой амулет. А потом снова собирают, и пока ее мало — становятся беззащитнее младенца. Вот этим и пользуются ловцы, теперь у них новые способы. Вымотать жертву и взять безо всякого сопротивления.

Куда хозяева ловцов потом девают одаренных, Инквар не спрашивал, да и к чему, если и так все ясно. Они становятся жертвами или новым и неимоверно опасным оружием невидимой и необъявленной войны.

Занявшись своими делами и бедами, он умудрился прозевать тот момент, когда она пришла в их и без того непростой и суровый мир, но теперь отчетливо понимает, как права эта немолодая, усталая женщина. Вокруг них уже кипит беспощадное побоище, и с каждым годом жертв в нем будет все больше, если такие, как он сам и эта травница, не придумают надежного способа прекратить на первый взгляд незаметную, но от этого еще более грязную и подлую войну.

— Повозка готова, — без стука вошел в избушку Дайг, присел к столу и налил себе горячего травяного чая. — Рыжая с мальчишкой уже устроены. Тебе я тоже приготовил местечко, поспишь до поселка, а сам сяду на козлы.

— А ты хоть отдохнул?

— Не волнуйся, зелья мне выдали сильные. Потом отосплюсь. Мы должны успеть попасть в Ордез к отходу обоза, там возчики свои.

— А обозник хоть надежный? — думая о своем, спросил Инквар и озадаченно нахмурился, рассмотрев, как засияло весельем почти незнакомое лицо напарника.

— Тебе правду сказать или подождешь до места? — лукаво подмигнул кучер, но Инквар