досадой поморщился. Вот теперь ясно, для чего к нему пришит такой глубокий капюшон. Одно непонятно, почему ни матушка, ни кто-то из монахов заранее не предупредили о необходимости предпринимать такие меры предосторожности? Доверяли его опытности и осмотрительности или не полагались на стены собственного убежища?

А может, все проще — такое объяснение по мере надобности должен был сделать Дайг?

Эта мысль понравилась Инквару больше остальных, он успокоился и неслышно прикрыл оконце, не желая обижать напарника подозрением.

Но спокойно сидеть и бездействовать в такой тревожный момент, когда снаружи происходит нечто неясное, искусник просто не мог. Первым делом взглянул на свой браслет, желая выяснить, сколько вокруг кибитки людей и какими амулетами они владеют.

Однако сначала артефакт нашел яркую точку напоенной магией вещицы прямо у него под носом, на скамейке, где спали подопечные. Мысленно выстраивая прямую линию, проходящую от его глаз через камень браслета, Инквар почти не сомневался, в какую именно точку она упрется. И не ошибся, обнаружив, что смотрит точно в грудь горбуньи.

Довольно привлекательную грудь, машинально отметила та часть разума, которую интересовали только такие подробности, и тут же сам собой вспомнился так и не решенный вопрос: а сколько ей на самом деле лет? Не четырнадцать, какие можно было дать рыжему подростку, это точно, но и не двадцать пять, на какие выглядела девушка теперь. «Наверное, где-то среднее между этими числами…» — бормотал про себя Инквар, упорно не отводя взгляда от места, где таился так заинтриговавший его загадочный амулет Лил. Просто до дрожи в пальцах хотелось расстегнуть пуговки старомодного платья и хоть одним глазком взглянуть на необычную вещицу.

Девчонка вдруг завозилась, ее губы обиженно искривились, и с них сорвался несчастный полустон-полувскрик, заставивший свежеиспеченного господина Эринка Вардена замереть, словно изваяние. Он молил всех богов послать девчонке еще хотя бы пару минут сна, однако на этот раз его мольбы до богов не дошли.

Горбунья распахнула глаза резко, будто и не спала до этого, и мгновенно нашла взглядом Инквара, который отпрянул прочь, как пойманный с поличным воришка. Значит, верны были его предположения, темнота ей действительно не помеха, безрадостно отметил искусник, наблюдая, как расширяются от возмущения глаза подопечной.

— Ты чего это… — хрипловатым со сна голосом зло забормотала Лил, но Инквар тут же метнулся к ней и ловко зажал девушке рот.

А в следующий момент крепкие зубки «няни» мстительно впились в ладонь ее господина. Инквар невольно охнул от пронзившей руку резкой боли и отдернул прокушенную длань, выхватывая из кармана платок, — метить кибитку собственной кровью он не желал.

— Тсс! — прошипело в приоткрывшееся оконце, мелькнул ослепительно-яркий лучик солнечного света и пропал, делая темноту повозки еще гуще.

Искусник сжал зубы и неслышно опустился на свое место, спорить с Дайгом — не самое умное занятие. На девчонку он старался не смотреть, но не отворачиваться же лицом к стенке?! Поэтому краем глаза невольно отмечал настороженный взгляд, каким сверлила его эта дикая кошка. «Ну вот с чего ей взбрело в голову, — сердито рычал про себя Инк, — будто ее тощие мослы могут заинтересовать привлекательного мужчину?» Да стоит только пальцем поманить, и красотки всех мастей и возрастов ринутся к нему, как пчелы на мед.

А если совсем честно, то и манить не приходится: достаточно одеться получше да нацепить пару-тройку перстней — сами так и лезут из кожи, лишь бы привлечь внимание. Девицы и вдовушки, знающие себе цену, всегда стараются устроиться в жизни понадежнее, а перстни и дорогие сапоги в их понимании — самый первый признак достатка, незыблемой составляющей безмятежного будущего.

Инквар с показной тщательностью промазал укушенное место заживляющим зельем и перевязал уже испачканным платком, намереваясь позже бросить его в костер. Уселся поудобнее, откинувшись на спинку, и невидяще уставился в противоположную стенку, словно не замечая неусыпно следящих за ним зеленых глаз.

Ждать пришлось почти полчаса, потом повозка неслышно двинулась с места и куда-то покатила, а кучер так и не появился в окошке, чтобы объяснить путешественникам, почему они стояли и куда теперь едут.

ГЛАВА 16

Во второй раз кибитка остановилась примерно к обеду, и к этому времени уже с час как проснулся Ленс. Сел в своем уголке, внимательно оглядел мрачно молчавших «отца» и «няню» и, тихонько вздохнув, завозился, устраиваясь поудобнее.

Инквар достал из-под сиденья корзинку с припасами и протянул мальчишке миску с пирожками, но тот торопливо замотал головой, явно приняв действия сестры за пример. Еле заметная досадливая усмешка на миг искривила губы искусника, но он преодолел себя и сунул корзину назад с самым спокойным видом. В его планы не входило ни враждовать с подопечными, ни действовать с позиции силы. Однако и начинать первому объяснения тоже не хотелось, такая уступка со стороны всегда выглядит как оправдание.

Многие люди почему-то любые пояснения принимают за проявление слабости, не понимая, что это всего-навсего попытка сохранить мирные отношения. Хотя, стоит признаться, иногда очень выгодно казаться слабее или беднее, чем ты есть на самом деле, но только не в тот момент, когда взял на себя ответственность за детей. Сейчас они должны быть уверены в его способности защитить их и найти выход из любой ситуации, иначе примутся действовать сами. А вот этого допускать искусник не желал ни под каким соусом, успел убедиться, как мало просчитывает Лил последствия своих поступков.

Оконце внезапно осветилось, видимо, исчезла занавешивающая его куртка, и чья-то рука уверенно стукнула в стекло.

— Отперто, — ответил Инквар, на всякий случай стиснув в кулаке ручку небольшого ножа со смазанным зельем лезвием.

— Приехали, — отозвался смутно знакомый голос, заставив Инквара усмехнуться и расслабленно сунуть оружие на место.

Зелий, меняющих голос, не так мало, и они недороги, но имеют одинаковый недостаток. Можно заставить горло хрипеть и рычать или, наоборот, придать звукам ангельскую мелодичность, но невозможно изменить интонации и привычное для человека построение фраз. Вот потому все, кому приходится часто менять голос, обычно стараются быть немногословными.

— Я выхожу первым, — предупредил Инквар подопечных и пробрался к дверке, тайком посматривая на камень браслета.

Никого с сильными амулетами, кроме Дайга и Лил, не обнаружил и потому открывал дверь совершенно спокойно.