Пальцы коснулись чувствительного бугорка, приласкали его, поиграли с ним. А я, пытаясь хоть немного отстраниться от этих касаний, собрав все силы внутри себя, простонала:

– Милорд, пожалуйста, не надо. Умоляю.

Но меня либо не услышали, либо проигнорировали. Ласка стала более настойчивой, острой.

Я чувствовала, как лорд подбирался к драгоценным преддверием, пусть пока только двумя пальцами, размазывая неизвестно откуда взявшуюся влагу, но это словно придало сил его рвению.

– Это не так больно, как ты себе представляешь, милая, – донеслось до меня и в подтверждении, внутрь скользнул один палец.

С губ невольно сорвался стон.

Да что же это?! Почему так сладко и одновременно стыдно. Не должно быть так. Мой первый раз. Я мечтала, что он будет по любви, а не из чувства долга во благо спасения народа. И меж тем, я не могу понять, почему тело предает меня, почему выгибается навстречу рукам Зимы?

– Не надо, – еще раз взмолилась я.

– Встреться мы раньше, хотя бы на год, я бы мог подождать. Но сейчас ни у меня, ни у тебя нет выбора, – отстраняясь, ответил лорд, а его пальцы покинули меня. – Если ты сильно боишься боли, то обещаю, буду очень нежен.

Я всхлипнула. Он сидел перед обнаженной мной, скользил плотоядным взглядом и пытался обмануть, будто это он раб обстоятельств и вынужден овладеть мною ради высшей цели. Что за бред?!

В подтверждении моих слов он принялся стаскивать с себя брюки, и еще быстрее избавился от трусов.

Теперь мои всхлипывания превратились в истерику. Я впервые в жизни видела мужское естество. Мощное, толстое, прямое, как таран, и покрытое бугрящимися венами. Оно вставало между его ног, и казалось не просто большим, а огромным.

Что мне там попытался пообещать Зимний? Что будет не больно?! Вот уж враки!

Такое разорвет меня надвое.

Я буду не я, если позволю ЭТОМУ себя коснуться. Да от одного вида члена меня бросало в священный ужас.

В этот момент никакие страдания народа не могли меня заставить смириться с собственной участью. С визгом я подобралась и вскочила с кровати. До двери было шагов пять, но я и двух не смогла сделать. Запутавшись в собственных ногах из-за огромных каблуков, еще с большим визгом рухнула на пол.

Колени и локти в кровь, ссадина на бедре, язык и тот прикусила.

– Ааааа, – взвыла я от боли, а когда лорд кинулся на помощь, продолжила орать уже от испуга. – Не подходите!!!

Идти не могла, зато упрямо ползла к двери, и откуда только силы появились.

Зимний мои вопли слушать не собирался и продолжал спешить на помощь. Взгляд отчего-то стал виноватым и сожалеющим. Вся похоть и вожделение испарились.

– Не подходите, – продолжала противиться я, с ужасом глядя на пространство между ног мужчины.

Там все уменьшилось и уже не выглядело таким воспрявшим духом. Наоборот, казалось уязвленным и даже прирученным.

В упавшем варианте достоинство Зимнего не пугало.

– Покажи раны, – потребовал мужчина, подбираясь вплотную и убирая мои руки, нянчившие сбитые коленные чашечки.

Я сопротивлялась, но Зима был сильным, осмотрев обильно кровоточащие ноги, недовольно цокнул языком и подхватил на руки. Бережно отнес на кровать, уложил на простыни и присел с края:

– Если ты так сильно не хочешь, сегодня ничего не будет, – подарил он рассрочку, тут же хмуро добавляя – Да и у меня настроение пропало.

В моей же душе все плясало и пело от восторга. Как мало нужно для относительной свободы. Всего лишь небольшая травма, и лорд уже передумал. Правда, такими темпами я рисковала стать инвалидом уже к концу месяца.

– Пожалуй, туфли больше тоже надевать не стоит, – пошел на еще одну уступку лорд. – Не хочу, чтобы ты в следующий раз проломила голову.

Не то, чтобы я расстроилась, но обувь стало жалко. Из неожиданно кошмарной, она резко превратилась в полезную и очень даже симпатичную.

Встав с кровати Зимний принялся подбирать свою одежду и торопливо в нее облачаться, на меня он почти не смотрел, словно в миг стала ему неинтересна, но ошиблась. Едва последняя пуговица на рубашке была застегнула, лорд вновь присел рядом:

– Оделся, чтобы тебя не смущать. А то ты слишком остро реагируешь, – пояснил он. – Я же просто хочу помочь облегчить боль.

Он приложил руки на мои, все еще кровоточащие колени. Его пальцы объяло сиреневое сияние, и раны коснулась морозная магия. Боль уходила плавно, а после вовсе исчезла.

– Вот и все, – закончив с другими ссадинами, констатировал мужчина. – К утру заживет.

Зимний поднялся с кровати и отошел на шаг назад. Выглядел он не лучшим образом. Хмурый, недовольный и неудовлетворенный. Он окинул меня долгим взглядом и, поджав губы, уставился на одну точку в простынях.

Я проследила за его взглядом, там на белоснежной ткани расплывалось пятно крови от ран.

– Да уж, – почти со злостью выговорил он. – Не такую кровь я ожидал сегодня увидеть на этой постели.

Развернулся на пятках и в три шага достиг выхода из комнаты. Вышел не прощаясь, громко хлопнув за собой дверью.

Я только вздохнула.

У меня есть небольшая отсрочка.

Не успела я как следует этому порадоваться, как дверь распахнулась, стукнувшись о стену. Я испуганно отшатнулась, но разглядев гостя, расслабилась. В проеме висело облако снега, над которым парил светлый тканевый сверток.

– Здравствуйте, Снежный.

Вихрь мне не ответил, лишь вальяжно подплыл к постели. Разделился на два маленьких смерчика и один из них быстро стянул с постели окровавленную простынь, а второй расстелил свежую и чистую.

Элементаль удалился так же неторопливо и величественно, как и вошел: ни слова, ни звука, ни знака. Северный был более общителен.

Интересно, а элементали имеют свой разум, или это просто стихийный слуга, годный лишь на то, чтобы выполнять простейшие распоряжения? Надо будет спросить у Зимнего Лорда.

Я прошлась по комнате.

Сейчас, когда Зимний Лорд ушел и до утра скорее всего не появится, я рассмотрела в спальне не только кровать, но и остальную обстановку.

Гостевые покои Зимнего замка были… соответствующими. Ледяными, помпезными и чуждо-прекрасными. Тут будет сложно жить. Все вокруг белое, голубое, переливается и искрится. И такое хрупкое, что кажется тронь – вещи рассыпаться.

Я устало села на край постели и, закинув ногу на ногу, принялась снимать туфли. Стянула первую, выпрямилась и задумчиво пошатала каблук – виновник моих неприятностей. Коленки снова начали ныть.

Зло кинула противную обувку в льдистый сумрак комнаты и взялась за вторую туфлю. За ней последовали чулки. Хотела снять и остальное развратное одеяние, но решила оставить. Спать-то в чем-то надо, а приличную сорочку Снежный принести и не додумался.

Я внезапно ощутила, как на меня навалилась усталость. День был бесконечно трудный и долгий. Я храбрилась, держалась, но всему есть свой передел. Немного помедлив, забралась под одеяло и, завернувшись, как в кокон, уткнулась в него носом и часто-часто задышала, стараясь сдержать эмоции.

Не получилось.

Одна обжигающая капля скатилась по щеке, вторая, а за ней и третья. Я прикусила уголок подушки и заплакала.

Через час, обессилев от рыданий и оплакивания своей загубленной жизни, я наконец-то уснула.

***

Утро застало княжну крионскую в постели.

Солнечные лучики пощекотали ресницы, и я с коротким вздохом открыла глаза.

Бездумно уставилась вверх, разглядывая полупрозрачный светло-голубой балдахин с вышитыми синими снежинками и пытаясь понять, где я.

Перед глазами медленно проплыла снежная надпись: ”Княжну Лионну ожидают к завтраку”.

Ойкнув, я села на постели, лихорадочно оглядываясь.

Справа завис Снежный. Чуть дальше вихрями клубился Северный, раскладывая на широкой лавке какие-то ткани.

От Северного отделилась лента силы и метнулась ко мне. Я отползла подальше, машинально прижимая одеяло к груди, но лента лишь сложилась в слова:

– Доброе утро, княжна.