Лувуа счел нелишним принять дополнительные меры предосторожности:
«Все это люди весьма предприимчивые, – извещал он коменданта Шовлена, – и содержать их нужно в чрезвычайной строгости. Особое внимание следует обратить, чтобы никто не слышал тех глупостей, которые они могут выкрикивать, поскольку им часто случалось говорить о мадам де Монтеспан разные вещи, не имеющие под собой никаких оснований».
21 июля 1682 года Огненная палата была объявлена распущенной. Она послала на костер тридцать шесть человек. Но одна из главнейших преступниц оставалась на свободе.
Только после вскрытия архивов Бастилии в XIX веке частично прояснилась роль мадам де Монтеспан в деле отравителей. Увы, только частично! Ибо в 1709 году, через месяц после смерти Ла Рейни, Людовик XIV собственноручно сжег бумаги начальника королевской полиции…
* * *
Хотя королю приходилось вести себя с маркизой так, словно ему ничего не было известно, он все-таки не мог по прежнему разыгрывать влюбленного.
Такое нагромождение пороков внушало ему отвращение. Незаметно удаляясь от этой женщины с черной душой, которая собиралась убить его, он вновь обратился к религии и вернулся к Марии-Терезии.
Надо сказать, что на этот путь он вступил не без помощи мадам Скаррон, которая потихоньку обретала влияние, действуя в тени, но чрезвычайно ловко и осмотрительно.
Людовик XIV видел, с какой любовью воспитывает она детей, заброшенных мадам де Монтеспан. Он уже успел оценить ее ум, честность и прямоту – и, не желая признаться в том самому себе, все чаще искал ее общества.
Когда она в 1674 году купила земли Ментенон в нескольких лье от Шартра, мадам де Монтеспан выразила крайнее неудовольствие:
– Вот как? Замок и имение для воспитательницы бастардов?
– Если унизительно быть их воспитательницей, – ответила новоявленная помещица, – то что же говорить об их матери?
Естественно, это не улучшило отношений двух женщин.
Тогда, чтобы заставить замолчать мадам де Монтеспан, король в присутствии всего двора, онемевшего от изумления, назвал мадам Скаррон новым именем – мадам де Ментенон. С этого момента и по особому распоряжению монарха она подписывалась только этим именем.
Прошли годы, и Людовик XIV привязался к этой женщине, так не похожей на мадам де Монтеспан. После же дела отравителей он, естественно, обратил взоры к ней, ибо его смятенная душа требовала утешения.
Но мадам де Ментенон не жаждала занять место фаворитки. «Укрепляя монарха в вере, – говорит герцог де Ноай, – она использовала чувства, которые внушила ему, дабы вернуть его в чистое семейное лоно и обратить на королеву те знаки внимания, которые по праву принадлежали только ей».
Мария не верила своему счастью: король проводил с ней вечера и разговаривал с нежностью. Ибо прежде он не обращал на нее никакого внимания: вот уже тридцать лет, как она не слышала от него ни единого ласкового слова.
Легко представить себе ее радость.
В то время как королева начинала новую жизнь, мадам де Монтеспан безмолвно сносила опалу и связанные с ней унижения. Она так трепетала перед костром, что стала боязливо приникать к религии.
Да и пора уже было ей подумать о душе…
* * *
Вот в такой буржуазной, чинной и елейной атмосфере двор завершил бы 1682 год, если бы не случился забавный скандал, слегка напомнивший прежние веселые времена.
В Париже тогда существовала группа молодых дворян, организовавших очень любопытное сообщество. Каждый член его обязан был раз в неделю предложить друзьям необычное «галантное развлечение». Первый устроил ужин, на котором приглашенных обслуживали обнаженные девицы, изумительно красивые и слегка диковатые. Второй предложил знакомой даме без предрассудков медленно раздеться на глазах у гостей, предвосхитив, таким образом, появление стриптиза. Третий выставил на стол огромный пирог, откуда вышла восхитительная блондинка, «облаченная только в свою невинность». Затем начались увеселения более разнообразные и затруднительные для описания…
И вот декабрьским вечером 1682 года граф де Жанблен, у которого собралась компания молодых распутников, распорядился подавать с каждым блюдом гравюру непристойного содержания. Разгорячившись, все дружными рядами отправились сразу же после десерта в один из самых злачных домов Сен-Антуанского предместья.
Здесь все и произошло. Когда Жанблен вошел, то заметил, что одна молодая женщина, сидевшая на коленях у грузчика, убежала, оставив своего ухажера в полном недоумении. «Почему эта девка скрылась, увидев нас? – воскликнул граф. – Пусть ее вернут!» Отвратительная хозяйка заведения принялась уверять дворян, что новенькая сейчас вернется. Подождав немного, г-н де Жанблен, придя в сильное раздражение, отправился искать робкое создание. Он обнаружил молодую женщину на кухне: закрыв салфеткой лицо, она упорно отказывалась показать себя. При помощи подоспевших друзей граф притащил ее в общую залу и принялся ногтями раздирать салфетку, которую бедняжка по-прежнему прижимала к лицу. Но силы были неравны: г-н Жанблен отвел ей руки и замер, будто пораженный молнией. Перед ним стояла его супруга…
Так при дворе все узнали, что очаровательная графиня Жанблен обладает столь пылким темпераментом, что не гнушается заниматься проституцией, дабы найти у грузчиков утешение, коего не получала от распутного супруга.
Тайный брак Людовика XIV и мадам де Ментенон
Они поженились так, словно совершали нечто постыдное.
Пьер Бюрлье
В начале лета 1683 года король предпринял вместе с двором весьма утомительное путешествие по Эльзасу. Для королевы оно оказалось последним. У несчастной начался жар с бредом, и она очутилась у врат смерти.
Слабым голосом королева позвала мадам де Ментенон. Франсуаза прибежала в слезах; обе женщины, плача, обменялись какими то невнятными фразами, а затем Мария, сняв с руки кольцо, надела его на палец мадам де Ментенон.
Этот жест произвел сильнейшее впечатление на всех присутствующих. Людовик XIV, очень взволнованный, в свою очередь, подошел к постели и произнес несколько слов по-испански, несказанно растрогав этим королеву. Затем его попросили удалиться, ибо этикет запрещал королю Франции быть свидетелем смерти. Вскоре Мария испустила последний вздох.
Ей было сорок пять лет.
Когда к Людовику XIV пришли с печальным известием, он сказал просто:
– В первый раз она меня огорчила!
Все нашли, что это было высказано прелестно. Впрочем, с такой оценкой вполне можно согласиться.
В этот момент мадам де Ментенон, бывшая с Мари-ей-Терезией до конца, направилась в свои покои. Герцог де Ларошфуко, остановив ее, показал жестом на апартаменты короля:
– Не следует сейчас покидать его!
Совет был совершенно излишним. Экс-гувернантка королевских бастардов вовсе не собиралась расставаться с монархом. Вскоре это стало ясно всем.
Один вопрос напрашивается сразу же. Любила ли она Людовика XIV?
Утверждать это трудно.
Мадам де Ментенон, суровая и набожная, хотя и провела, согласно уверениям многих, довольно бурную молодость (ведь это ее именовали «потаскухой», «шлюшкой»), теперь отличалась удивительной разумностью и сдержанностью. Она относилась к монарху с чрезвычайным почтением, восхищалась им и считала себя избранной Богом, дабы помочь ему стать «христианнейшим королем», ибо, по правде говоря, до сих пор этот титул был не более чем величественной этикеткой. Однако никаких чувств к нему она, судя по всему, не испытывала.
В течение нескольких месяцев она встречалась с ним ежедневно, подавала превосходные советы, умело и ненавязчиво вмешивалась во все дела и в конечном счете стала для монарха необходимой.
Людовик XIV смотрел на нее горящими глазами и «с некоторой умильностью в выражении лица». Без сомнения, он жаждал заключить в объятия эту прекрасную недотрогу, переживавшую в свои сорок восемь лет блистательный закат.