Ее беспокойствво вызывало и то, что сэр Реджинальд не сказал, где именно встречается с лордом Кендаллом: назвал лишь время — четыре часа пополудни. В поместье более ста комнат, и они могут выбрать любую.

Даже если ей удастся выяснить, где намечена встреча, не могла же она явиться ни с того ни с сего и помешать их частной беседе. Значит, придется набраться терпения. Плохо только, что терпение никогда не являлось ее отличительной чертой.

Фрэнсис твердо решила добиться этой встречи: нельзя допустить, чтобы этот лорд Кендалл попытался отделаться от нее как от назойливой мухи.

Она подписала свою записку инициалами, чтобы граф не догадался, что она от женщины, и не проигнорировал ее, хотя ему и в голову наверняка не могло прийти, что женщина может решиться на подобную вольность. Она понимала, что ей, незамужней леди, неприлично просить джентльмена о встрече наедине, но это было для нее чрезвычайно важно, и Фрэнсис решила рискнуть. Она постарается быть краткой: недаром репетировала свою речь перед зеркалом, чтобы быть готовой к возможной встрече с Кендаллом на одном из светских мероприятий, — поэтому проведет в его обществе совсем немного времени. Возможность так и не представилась, но речь свою Фрэнсис помнила дословно.

— Да, слышала, — как можно безразличнее отозвалась она на сообщение юных леди.

— Вас это нисколько не взволновало? — в недоумении воззрилась на нее одна из них.

— А должно? — удивилась Фрэнсис.

— Вы когда-нибудь видели графа Кендалла? — спросила вторая леди.

— Нет. А что с ним такое?

Девицы переглянулись и уставились на нее так, словно она не от мира сего.

— Да он же первый красавец Лондона и чрезвычайно перспективный жених.

Фрэнсис не сразу нашлась что сказать, потом спросила:

— Поэтому вы так всполошились?

Девицы переглянулись, не в силах поверить, что можно оставаться столь невозмутимой.

— Он не просто красив, — наконец нашлась первая, — а вылитый Адонис.

— А уж богат… — вмешалась вторая. — Говорят, уступает только герцогу Уортингтону.

Фрэнсис кивнула и постаралась скрыть усмешку:

— Ну что ж, если он останется на ужин, я смогу взглянуть на это божество.

Нет смысла убеждать их, что даже при неотразимой внешности можно быть полной задницей. Хихикая и возбужденно переговариваясь, девицы ушли, а Фрэнсис спряталась за цветущим апельсиновым деревом и попыталась осмыслить услышанное.

Взволнованные дебютантки явно не видели в ней конкурентку, поэтому рассказали о Кендалле. Для Фрэнсис было также очевидно, что ей не удастся привлечь к себе внимание столь блистательного джентльмена. Ее внешность можно было назвать в лучшем случае сносной, а приданое… о нем лучше вообще не вспоминать. Даже если бы граф Кендалл не был таким негодяем, она не смогла бы конкурировать с богатыми юными прелестницами. Слава богу, этот ненавистный лорд последний человек на земле, за которого она хотела бы выйти замуж, так что ей и в голову бы не пришло с ним флиртовать.

Кстати, тот, кому она действительно оказывала внимание и не только — так уж случилось — выглядел ничуть не хуже Адониса. Фрэнсис не сомневалась, что рядом с Лукасом граф Кендалл показался бы троллем. Во время сезона она уяснила себе, что дебютантки имели обыкновение приукрашивать достоинства богатых холостяков и возводить их в ранг едва ли не небожителей.

Ей уже не раз приходилось видеть, когда внешность того или иного подходящего холостяка описывали с восторгом, а на поверку он оказывался лысым, или толстым, или худым как жердь. От графа Кендалла ей нужно было только одно — несколько минут его времени. Только чем дольше она ждала его ответа, тем сильнее становилась ее тревога. Ей бы очень хотелось получить его до аудиенции с сэром Реджинальдом, поэтому она и ускользнула из своей комнаты, оставив там Альбину, которая должна была сообщать всем, кто о ней спросит, что у хозяйки мигрень и она спит. Горничной было также велено принести ей ответ лорда Кендалла в ту же минуту, когда он его пришлет.

Фрэнсис испытывала огромное искушение спуститься вниз, в обитель слуг, и найти Лукаса. Это было нелепое желание, однако она ничего не могла с собой поделать: ей хотелось видеть его, причем, сегодня, сейчас, а не завтра. Для нее самым счастливым было время, которое они проводили вместе в библиотеке. А сейчас, когда она являла собой комок нервов, встреча с ним успокоила бы ее, Фрэнсис не сомневалась.

За ее спиной хрустнул гравий дорожки, и, оглянувшись, она увидела спешившую к ней Альбину. У нее внутри все сжалось, и тихо, выглядывая из-за цветущего дерева, она окликнула ее.

Горничная повертела головой, нашла глазами хозяйку и заторопилась к ней. У нее в руках ничего не было.

— Он прислал ответ? — спросила Фрэнсис, ломая руки.

Альбина покачала головой.

— Нет, мисс, боюсь, что нет.

— Ну что же… — вздохнула Фрэнсис, старательно скрывая разочарование.

— Но мне кажется, я сумею вам помочь, — продолжила Альбина. — Мне удалось поболтать внизу с прислугой и узнать, в какой комнате поселили графа Кендалла.

— Правда? — Фрэнсис воспрянула духом: аж петь захотелось от радости, — и воскликнула: — Альбина, ты молодец! Ну и где это?

— На втором этаже, шестая дверь справа от лестничной площадки, — довольно улыбнулась девушка.

— Уверена?

— Так мне сказала одна из горничных лорда Клейтона.

Ну все, теперь никуда он не денется: она устроит засаду у его спальни.

— Большое тебе спасибо, Альбина! — Фрэнсис подхватила юбки и быстро направилась к выходу из оранжереи. — Отправлюсь туда немедленно и буду ждать его возвращения.

Глава 17

Безупречно одетый граф Кендалл ровно в четыре часа пополудни вошел в голубую гостиную дома лорда Клейтона. Рыцарь в ответном послании заверил его, что ни за что не упустит возможность поговорить с ним. Тем не менее из головы у него не выходило послание мисс Уортон и он не мог решить, что теперь делать.

Он, разумеется, напишет ей после беседы с сэром Реджинальдом, но вот что — бог весть… Впрочем выбор был небогат: либо принять предложение встретиться, во всем признаться и обрести ее вечную ненависть, либо сослаться на нехватку времени, а потом распустить слух о своем спешном отъезде. Фрэнсис, конечно, будет возмущена, но ничего страшного: она и так невысокого мнения о графе Кендалле, так что хуже оно вряд ли станет. В сущности, вопрос заключался в том, готов ли он признать всю ту ложь, которую ей наговорил, и попытаться объяснить свои мотивы. Даже если она простит его за лицедейство, то уж за то, что целовала фактически своего врага — никогда. Черт возьми, ну почему все так сложно!

Лукас взялся за ручку двери голубой гостиной и сделал глубокий вдох. Что делать с Фрэнсис, он решит позже, а пока ему предстоит убедить рыцаря в необходимости поддержать законопроект.

Сэр Реджинальд уже прибыл, и Лукас, закрыв за собой дверь, направился к нему, изобразив радушие и едва ли не любовь:

— Рад вас видеть, сэр Реджинальд!

— Взаимно. — Рыцарь поднялся поприветствовать графа, и джентльмены обменялись рукопожатиями.

Слуги Клейтона подали чай, но Лукас сразу направился к буфету.

— Не хотите ли выпить чего-нибудь покрепче, сэр Реджинальд?

— О да, с удовольствием!

Лукас плеснул в два стакана бренди и направился к рыцарю. Сэр Реджинальд расположился у окна на низком диванчике, а граф, прихватив один из стульев от стола в центре комнаты, сел рядом.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — начал Лукас, тем временем незаметно разглядывая рыцаря.

Морщины в уголках глаз, на лбу, глубокие носогубные складки, недовольно опущенные уголки рта, заметная лысина и сгорбленная фигура. В общем, далеко не красавец, безусловно, немолод, но и отталкивающим он бы его не назвал. Леди выходили замуж и за куда худшие экземпляры. Лишь только эта мысль пришла в голову, Лукас понял, что она ему отвратительна. Будь он на месте Фрэнсис, захотел бы до конца своих дней прожить с мужчиной, которого можно назвать разве что неотталкивающим?