— Нет-нет, не надо терять сознание, ну что ты, — продолжил бормотать этот сумасшедший маньяк, одним движением выдернув мою блузку из-за пояса юбки — пуговицы он уже успел расстегнуть. — Я же ничего плохого тебе не сделаю, Олесенька, я же люблю тебя, драгоценная моя девочка… — его пальцы зашарили по моей груди пока еще поверх бюстика, и меня едва не затошнило от отвращения.

Насколько позволяли путы, я выгнулась и попыталась увернуться, как могла, не обращая внимания на боль в запястьях. Дар речи временно покинул, я даже закричать не могла, так сильно спазм сжал горло. Воздух с трудом проникал в легкие, сердце колотилось в груди с неимоверной скоростью, а глаза застилали слезы, сдерживать которые уже не получалось. Но когда рот Геннадия жадно приник к соску, прикусив его прямо через кружево, я все-таки дала волю эмоциям.

— Хватит, не надо, развяжите меня, — выпалила на одном дыхании, извиваясь и с отчаянием понимая, что ничего не получится — мокрый, противный рот продолжал елозить по груди, и от омерзения тело деревенело, а в животе как целый выводок лягушек поселился. — Да перестаньте, оставьте меня в покое, — завопила я, ощутив, как пальцы дернули ткань, обнажая полушарие.

О, господи. Он же всерьез намерен… От последней мысли в голове снова помутилось, я опасно зашаталась над пропастью беспамятства — ладони Геннадия уже стремительно скользнули по моим бокам и настойчиво потянули вверх юбку. Вот теперь я ужасно пожалела, что надела чулки утром, но кто же знал, что день станет настолько паршивым?

— Она сейчас снова сознание потеряет, — раздался скучающий, равнодушный голос Стаса — и куда только подевались дружелюбие и участие? — Она белая, как мел.

К моему безмерному облегчению Геннадий выпрямился, оставив на время в покое мою грудь и одежду — юбку он уже успел задрать до середины бедра, по моим ощущениям, как раз до кружевной резинки. А ноги-то привязал так, что они оставались раздвинутыми… Продуманная сволочь. Боже, что же делать, как выпутаться? Саша вряд ли найдет меня, он же не знает, где я, почему не в офисе… Да и будет ли искать вообще? От последней мысли стало совсем тошно, и навалилась апатия. Я замерла, бездумно уставившись в потолок, стало как-то все равно, что будет дальше. Сознание словно отделилось от тела, наблюдая со стороны, психика включила защитный механизм на полную, похоже.

— Нет, вот сознание не надо терять, Олесенька, — снова забормотал Геннадий, беспорядочно гладя мое полуобнаженное тело. — Я же не делаю тебе больно, любимая, все хорошо будет. Выйдешь замуж за Стаса, я буду к вам в гости приезжать — к тебе, хорошая моя, только к тебе, — его сухие, горячие ладони накрыли мою грудь, уже не прикрытую кружевом, и довольно чувствительно сжали, вот только никакого удовольствия я не ощутила, все так же бездумно глядя в потолок.

Замуж?.. За его сынка?.. Да вот еще… Мысли текли вяло и сонно, завязнув в апатии, как мушки в сиропе.

— Он все равно ничего не может, ему мальчики нравятся, — со смешком продолжил Геннадий, продолжая мять грудь. — А ты родишь мне другого сына, здоровенького, полноценного, наследника…

Я почти не вслушивалась в бормотание, отстраненно считая сучки в деревянных досках потолка. Кажется, Стас что-то ответил, но для меня их голоса слились в отдаленный гул, какая-то часть меня спряталась глубоко в дальнем углу сознания, отгородившись от всего толстой стеклянной стеной… Вроде, Геннадий снова вернулся к юбке, задрав ее на пояс, и по обнаженным ногам прошелся прохладный сквозняк. Ох, не для этого маньяка я надевала этот комплект, придется выкинуть теперь, если выберусь из переделки. "А если нет?.." — коварно нашептал пребывающий в ужасе внутренний голос.

Ну а если нет, то мне уже будет все равно, и что-то подсказывало, о белье, как и об одежде, я могу забыть надолго в таком случае. Чужие пальцы коснулись низа живота, нежно провели поверх ткани, заставив мышцы протестующе сжаться. Во рту почувствовался медный привкус — это я губу, что ли, прикусила?.. Потом мой похититель поддел резинку трусиков, и я перестала дышать, превратившись в деревяшку. Если он это сделает, я…

Что именно сделаю дальше я, додумать не успела. Сквозь гул крови в ушах услышала какой-то шум, краем глаза отметила, что Стас вскочил, и на его бесстрастном лице мелькнуло озабоченное выражение. Геннадий, кажется, тоже что-то ответил встревоженным голосом, метнулся к окну, потом его сын и вовсе выбежал из комнаты. Слабое любопытство попыталось пробиться сквозь глухую, непроницаемую стену, но сдалось и отступило. Признаться, мне было все равно, что так их насторожило, главное, меня оставили в покое, только надолго ли?.. Что-то бормоча и бросая в мою сторону косые взгляды, Геннадий забегал по спальне, вцепившись в волосы, потом замер, прислушиваясь, а потом последовал за своим сыном.

Я осталась одна в комнате, привязанная, почти раздетая и ничего не понимающая. В любом случае, остается только ждать. Коротко вздохнув, я прикрыла глаза и провалилась в некое подобие полузабытья, балансируя на грани сна и яви. Может, все-таки, когда я снова их открою, все будет не настолько ужасно?..

ГЛАВА 30.

Сознание отстраненно отметило снизу неясный шум, кажется, даже крики, грохот — мебель, что ли, кто-то ломал? Интересно, кто? Хорошо бы, они между собой перессорились и покалечили друг друга… "Тогда я останусь здесь привязанной черт знает, насколько, и умру от голода и жажды", — лениво проплыла мысль. Тоже верно. На чудо я и не надеялась, признаться, и ни проблеска надежды не могло пробиться сквозь накрывшую меня апатию. Однако, буквально через несколько минут все кардинально изменилось, в том числе и мое настроение.

Шум внизу стих, но беспокойство лишь вяло шевельнулось где-то в глубине, сознание по-прежнему не желало принимать участие в происходящем. Ровно до момента, пока дверь не распахнулась от сильного удара снаружи, аж ударившись об стену. Я вздрогнула, повернула голову, разлепив глаза, и устало вздохнула. Ну что там еще?..

— Леся… Ох… — далее последовал такой роскошный трехэтажный мат, что я невольно заслушалась, уставившись на появившегося в дверях Смычковского ошалелым взглядом.

До заторможенного сознания далеко не сразу дошло, кого собственно я вижу. В одной рубашке, без галстука, на скуле ссадина, и взгляд совершенно бешеный — куда только подевалась прежняя невозмутимость? На рубашке какие-то подозрительные красные пятна — кровь, что ли?.. Я снова моргнула, боясь поверить в реальность происходящего, облизнула внезапно пересохшие губы. Тем временем, Саша, продолжая сквозь зубы ругаться, правда, уже цензурно, склонился надо мной, освобождая сначала руки, потом ноги, а потом сгреб в охапку вместе с покрывалом, бережно укутав в него, и усадил к себе на колени, крепко обняв и уткнувшись в макушку.

— Лесенька, господи, ты в порядке? — хрипло спросил он, и в голосе слышалось не просто беспокойство, настоящая паника. — Он тебе ничего не сделал?.. Ур-род гр-ребаный, — снова выругался Саша с такой ненавистью, что я наконец поверила в реальность происходящего.

Да и руки и ноги начали саднить, я же вертелась будь здоров, пытаясь освободиться или хотя бы избежать прикосновений. Барьер между мной и окружающим миром исчез, звуки и ощущения нахлынули с особенной остротой, и меня затрясло в запоздалом осознании, чего я избежала. Ужас накрыл огромной волной, пальцы на руках и ногах похолодели, а глаза защипало, и я сжалась в комок, крепко зажмурившись и глухо всхлипнув. А потом слезы полились рекой, я вцепилась в рубашку Саши, обильно смачивая ее, а он только гладил по голове, бормоча что-то успокоительное, и покачивал, как ребенка, давая мне возможность выплеснуть эмоции. Не знаю, сколько прошло времени, пока я затихла, лишь судорожно вздыхая и слизывая соленую влагу с губ. Дрожь стала меньше, но до конца не прошла, но я хотя бы смогла уже адекватно соображать. Шмыгнула носом, сглотнула ком и осторожно покосилась на Сашу, смотревшего на меня серьезно и с тенью беспокойства во взгляде.