Среди довольных и злорадных лиц натыкаюсь на сосредоточенное и мрачное.
Нет, лорд-чистоплюй совсем не рад приговору.
- Господин Фицбрук! Милорд!
Он подается вперед, явно собираясь вмешаться, но в этот миг в первом ряду поднимается фигура, завернутая в серый балахон. Звучный баритон перекрывает все звуки в зале.
- Ваша честь, Орден Искупления желает выкупить преступницу. Завтра летнее венчание. Ордену и городу нужна невеста!
Гул голосов смолкает стремительно, на зал обрушивается гробовая тишина. Толпа раздается в стороны, образуя вокруг мужика в балахоне (монах? священник?) пустой круг.
Судья странно пучит глаза и начинает кашлять.
- Но… как же. У вас должна быть жрица… - бормочет он.
Определенно суровый и важный его честь побаивается мужика в балахоне.
- Младшая жрица Ифигения вчера погибла, - скорбно отвечает обалахоненный мужик, и я понимаю на кого он похож. Сенатор Палпатин в молодости. - Нелепая и трагичная случайность, которая оставила всех нас совершенно беззащитными.
Толпа откликается на эту новость дружным: “Ах-х-х…”. Теперь зрители пялятся на меня с болезненной жадностью. Все, кроме Фицбрука. С его лица не сходит выражение недоумения. Того недоумения, что сама сейчас ощущаю.
Кажется, в этом зале только мы с лордом и не в курсе подоплеки происходящего.
- Но… - судья кашляет, вытирает лысину несвежим платком. - Невестой может стать только знатная горожанка, а подсудимая даже не гражданка Эндалии.
- Я готов удочерить ее, ваша честь.
Что?!
- Требуется только согласие самой девушки, - безмятежно продолжает Палпатин.
- Да, это выход - соглашается судья. - Даяна Кови, ты согласна?
Весь зал оборачивается ко мне. Я стою, чувствуя себя на редкость по-идиотски. Что ответить? О чем они вообще?
- Согласна на что?
Судья недовольно морщится, но снисходит до пояснений:
- Орден выкупит тебя с каторги. Выплатит долги и даст гражданство.
Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.
- Что я должна сделать взамен?
- Ты примешь посвящение и станешь невестой.
- Чьей невестой?
- Хватит, - раздраженно вмешивается Палпатин. - Мы теряем время. Ты согласна или нет?
- Как я могу согласиться непонятно на что? Можно хотя бы немного узнать про будущего супруга?
Из-под опущенного капюшона вырывается рык.
- Не будет никакого супруга, глупая девчонка. Невеста моря - символическая роль на ежегодном празднике. Это великая честь. Ты согласна или нет?
Ага, “честь”. Пусть другим вешает лапшу на уши. Что-то не вижу тут толпы девиц, мечтающих походить в невестах.
- Нет, пока не узнаю все детали. В чем подвох?
- Ваша честь, - подает голос Бурджас. - Очевидно, что девушка против. Пусть Орден объявит отбор, и выберет невесту среди горожанок, как всегда. А я займусь перевоспитанием преступницы…
Зал обрушивает на него волну народного гнева. Звучат крики “Позор”, улюлюканье и едкие злые слова:
- Зажравшийся мерзавец…
- Конечно, своих дочерей у него нет! На чужих плевать…
- А стерва-то не промах. Сразу сообразила, что лучше перед хозяином ноги раздвигать…
- Итак, Даяна Кови, ты отказываешься принять гражданство Эндалии и связать себя родственными узами с магистром Пилором? - торжественно вопрошает судья.
- Нет! Просто хочу понять, что меня ждет!
- Да или нет?! - напирает судья. - Ну же!
Ухмылка на круглой роже Бурджаса становится шире. Стискиваю кулаки. Что может быть хуже, чем оказаться в полной власти подобного мерзавца?
Будь, что будет.
- Да! Я согласна!
Чувствую, что еще пожалею об этом.
Глава 10. Вкус бесплатного сыра
Вот знала же, что пожалею.
Местечко для “венчания” выглядит даже романтично - скалистый островок в полумиле от берега - достаточно просторный, чтобы можно было устроить прием на полсотни гостей. В моем родном мире влюбленные парочки платили бы немалые деньги за подобную свадьбу в море.
Но на моей “свадьбе” не будет гостей и убранной цветами арки.
Лодка тыкается носом в камни, названный “папочка” сходит на берег и протягивает руку.
- Время, дитя.
Я с тоской кошусь на воду, и он, перехватив этот взгляд, хмурится:
- Без глупостей.
Сопротивляться нет смысла - в лодке еще два монаха (или как их там называть, этих обалахоненых). Встаю, позвякивая цепями. Массивные кандалы на тонких девичьих запястьях и лодыжках кажутся театральной бутафорией. Но весят, как настоящие.
Кандалы - тоже традиция. Как и белое платюшко, больше похожее на греческий хитон.
Выбираюсь на берег, навстречу рассвету. Час ранний, солнце еще не поднялось, полыхает где-то за горизонтом, окрашивая облака сиренью и пурпуром. День будет погожий и ясный.
Палпатин берет меня за руку.
- Идем. Тут недалеко.
- Какое облегчение, - ядовито бубню себе под нос. - Не хотелось бы умирать уставшей.
Он вздыхает.
- Поверь, дитя, никому из нас это не доставляет удовольствия. Но твоя жертва не будет напрасной, она спасет тысячи горожан.
- Тех горожан, которые радовались, когда меня отправили на каторгу? - огрызаюсь больше по инерции. Ненависти к жителям Арса у меня нет. Зевак на заседании можно понять, факты были слишком не в мою пользу. Остается удивляться, что мне вообще дали рассказать про рабство.
Зато согласие стать невестой народ встретил бурными овациями, криками: “Слава!”. Бурджасу достался свист и презрительное улюлюканье.
Увы, насладится всенародным чествованием я не успела - будущий “папаша” утащил в кабинет для подписания бумаг об удочерении и принятии гражданства.
Бумаги, кстати, были подготовлены заранее, что наводило на определенные мысли. Я прочла их дважды и не нашла к чему придраться. Там даже про обязанность стать “невестой моря” не упоминалось. Но когда снова попробовала выяснить подробности будущего замужества, магистр оборвал все вопросы грубым:
- Подписывай!
Я вспомнила гнусную рожу Бурджаса, мадам Глэдис, работу в “фее”… И подмахнула.
Мгновением позже в кабинет с гневным криком: “Что значит - в жертву?!” ворвался Рой Фицбрук. При виде меня, зависшей с пером над бумагами, его глаза расширились.
- Даяна не подписывай!
- Поздно, - довольно ухмыльнулся Палпатин. - Позвольте представить вам мою названную дочь - Даяну Эгмонт.
Судья с размаху опустил печать на бумагу, и оттиск вспыхнул синим, утверждая наше родство силой магии.
- Да вы все совсем с ума посходили?! - заорал Фицбрук, окончательно теряя свою аристократическую снисходительность. - Скормить живого человека дракону?! За всего лишь кражу?! Какого демона?!
Вот так я и узнала подробности о своем “женихе”.
Как ни пытался лорд протестовать, его заступничество уже ничего не решало. Под конвоем названного “папочки” и еще тройки мужиков в балахонах меня увезли в резиденцию ордена, где я за оставшиеся часы успела пройти все положенные стадии горевания. Четко, как по учебнику.
Сначала было неверие. Потом гнев, когда я бушевала, швырялась вещами о стену и наотрез отказывалась повторять слова, необходимые для принятия жреческого посвящения.
- Ты уже согласилась, пути назад нет, - втирал Палпатин, и с лица его не сходила понимающее выражение, за которое его просто хотелось прибить на месте.
- Хрена-с-два! На такое я не подписывалась, папаша! Требую отпустить меня, раз уж я свободная горожанка!
- Город вправе назначить невестой любую гражданку, не спрашивая ее согласия.
Когда выяснилось, что ужином для дракона я стану в любом случае, и жречество - просто дань традиции, пришло время торгов.
- Давайте я подпишу обязательство трудиться в ордене двадцать лет! Тридцать лет!
- О, дитя, - скорбно вздыхал Палпатин в ответ. - Поверь, я понимаю твои чувства, но городу и морю нужна невеста.
Я даже рискнула намекнуть на свое попаданство.