этот мир, я изгой.

– Ага, падший ангел. Ты что так ничего и не понял?

– Что понял?

– Когда ты отринул своего бога, усомнившись в нём, ты перестал быть его рабом. Ты отвернулся от него и обрёл нас. Мы стали твоей семьёй, а ты стал частью нашего человеческого рода. Причастность к роду и отличает человека от нелюди. Карл, ты, своей любовью к близким, приобрёл душу и стал частью нашего мира. Мы тоже тебя любили, потому и защитили от совершения ошибки, об которой ты бы сожалел все свои последующие жизни. Потому, ты можешь вернуться только сюда и я тебя обязательно отыщу.

– Гриша, но как?

Грин поднялся и обнял старика:

– Ты неправильно понял суть того, что было написано в свитке.

– Ты и о нём знаешь?

– Для Николая нет тайн земных, которые бы он не разгадал. Это не было инструкцией к применению, это было простое описание нашей реальности. Неточности перевода ввели тебя в заблуждение и ты пошёл не правильным путём. Там говорилось о том, что жизнь не могут осознать те, кто ошибаются при выборе смысла, для которого они пришли в эту реальность. Это был философский трактат, а не ключ к вечной жизни.

– Так в чём же её смысл?

– В том, что кто воспринимая её как наказание, не живут, а существуют. Каждая прожитая секунда – это бесценный подарок, за который нужно благодарить тех, кто нам её подарил.

– И кто это?

– Те, кто создали нас, вас и наши реальности. Те, кто не считает нас рабами, а называет своими детьми. Они любят нас, потому что мы их творение и ждут, что это чувство будет взаимным. В кристаллах не была энергетическая матрица записанная мёртвыми символами, в них была живая душа Маши и Даниила.

– Живая?

– Да, Карл, живая! Душа – это не эфемерное понятие, это разумный мир частиц, которые всё и создали.

– Нас создал микромир? Наши родители – кванты?

– Ну, наконец-то ты это осознал. Теперь ты знаешь самую сокровенную тайну мироздания – бессмертен лишь тот, у кого живая душа. Кто способен любить, страдать, удивляться и творит. Тот, кого называют человеком, а не бездушной оболочкой. Потому что он остаётся в родовой памяти тех, кто о нём помнит. Это и есть – бессмертие. Те, кому это чувство не ведомо – лишь существуют в мироздании, как сгусток темной энергии. В этом мире нет места рабам божьим, здесь живут дети создателей.

– Ты скопировал создателей на кристалл?

– Я предложил части их обрести новый дом, теперь эти кристальные души наших малышей в ответе за них.

А теперь поднимайся и пойдём домой – в нашу обитель. Там ждет тебя твоя семья.

Сгусток энергии проникал через великое ничто, не ощущая ни времени ни пространства. Пока хватало сил она пробивала эту реальность своим напором, но их оставалось всё меньше, пока инерция не иссякла.

Огромную базальтовую гору пронзил сильный разряд молнии, разбросав в стороны капли расплавленной породы. На месте удара, в лучах восходящего солнца, блеснули грани кристалла и с ручейком жидкого камня устремились в низ, где сорвавшись с уступа полетели в бушующий океан. Большая рыба заметила предмет опустившийся на дно, который так манил к себе своим блеском. Подплыв ближе она попыталась схватить его, но получив сильный удар отпрянула в сторону. Вокруг вожделенной добычи мерцало всполохами непонятное марево, которое пугало и одновременно притягивало. Сделав несколько кругов вокруг него, она не решившись на вторую атаку и отплыла в сторону.

Двенадцать лет спустя. Огромный плазменный шар поднялся на поверхность океана и влекомый приливом устремился к суше. Достигнув её он обтёк гранитный валун и медленно опал, оставив на своём месте двух человек. Солнце, выглянувшее из-за скал осветило это место и один из них шевельнулся. Девочка, лет двенадцати, не уверено опёрлась на руки и приподнялась над поверхность. Она попыталась что-то сказать, но из пересохшего горла раздался лишь сип. Обведя взглядом вокруг себя она обессилено опустила голову на руки. Второй раз она попыталась встать часа через два. На этот раз девочке удалось сесть. В небольшой выемке блеснула вода и зачерпнув, она поднесла её к губам. Во рту появился горько-солёный привкус и она с трудом её проглотила. Тряхнув копной рыжих волос, она зло пробурчала:

– Какая гадость – ваша заливная рыба.

Набрав в ладони ещё воды вылила на голову лежащего рядом мальчика. Тот шевельнулся и попытался что-то сказать, но губы лишь беззвучно шевельнулись. Набрав ещё воды она, сквозь пальцы, стала капать на его лицо. Глаза его открылись и он не уверенно сел. Зачерпнув остатки воды, девочка поднесла её к его губам. Сделав жадный глоток он поморщился и отвёл руку девочки в сторону:

– Чего это?

– Данька, другой воды по близости нет. Надо искать.

– А где мы?

– Понятия не имею.

– А ты чего голая?

– Ну надо же, рассмотрел!

– Тебе какой вопрос больше интересен?

– Вообще оба. Но так, как тебя голую я уже видел раньше, то эта незнакомая местность интересует больше.

– Раз уже видел, то и не пялься. Вода солёная, значит это море. Ты, когда закончится операция обещал отвести меня на море. Надеюсь это не твой оригинальный подарок?

– Нет не мой. Мне конечно приятно находиться с тобой на берегу моря, так сказать в романтической обстановке, но что-то тут не сходится. Ты что последнее помнишь?

– Как мы нажимаем кнопку выхода из игры.

– Так. У меня это тоже последние воспоминания. Игра глюк словила, что ли?

– Ну, ничего себе – глюк! Как-то уж больно всё реалистично вокруг. И пить хочется по настоящему, а не выскакивает оповещение, что у нас жажда.

На несколько секунд Дэн застыл. После чего мотнув головой обречённо прошептал:

– Серьёзно система подвисла, даже ломаный интерфейс не появляется.

– Данька, какой к чертям интерфейс! Мне холодно и… и… и в туалет хочется.

– Какой туалет?

Маша с недоумением посмотрела на Даниила и зло буркнув себе под нос вскочила на ноги:

– Ай, мамочка!

Она присела и схватилась на ногу из пореза которой сочилась кровь.

– Мышка, в игре же нет крови.

– Ну на конец-то осознал. Кто же над нами так прикололся по чёрному?

– Не знаю, но очень хочется узнать.

– Ладно, потом узнаем, а сейчас нужно воду найти. Вон, в дали вроде зеленеет. Если есть растительность, значит есть и пресная вода. Ну, в конце-концов, хоть плоды какие не будь.

Медленно, обходя острые уступы они продвигались к зеленеющей кромке. Маша, несколько раз обернувшись, зло буркнула:

– И вообще, шел бы ты спереди, а то