бы на ярмарке честному люду на потеху показывали.

— Это с чего же ты такое взял, мой мальчик? — Добрый Робин опустился обратно на стул.

— Мы схватили его сообщника, и я присутствовал при допросе, мистер Пэк, — я тоже присел.

— А чего ж не помешал душегубу твой свидетель-то, — покривился старик. — Или сам того не лучше?

— Шотландец, сэр, — пожал плечами я. — Из Стрэтклайда. Что с него взять?

— А, чертов протестант, — пробурчал мистер Пэк. — Тогда понятно.

Да уж, старой закалки люди еще помнят те дни религиозного противостояния, когда обесчестивший дочь эрла О`Ши английский граф, попытавшийся загладить свою вину и жениться на совращенной им девице, получил ответ "Пусть моя дочь будет лучше проституткой, чем протестанткой" и отказ. Сейчас-то все не так люто, больше смотрят на самого человека, чем на то, на каком языке он псалмы поет. Но и то, всякое случается.

— Повесить мерзавца надо ногами в крапиву, — добавил Добрый Робин.

— Боюсь, это никак невозможно, сэр, — ответил я. — Это, вообще-то, секрет, но он уже умер.

— Эк! Ловко, — глава гильдии нищих даже хлопнул себя по ляжке в восторге. — Всегда знал, что когда нужно восстановить истинную справедливость, на закон даже коп плюет

Он посмотрел на меня с хитрым прищуром, и добавил:

— Ладно, Айвен, мы тоже кое-что можем. Завтра поутру пришлю тебе записку, где тело этого – он положил изображение лжемонаха на столешницу рядом со мной, — негодяя искать.

— Сэр, нет, — воскликнул я. — Он нужен нам живой, иначе бесследно скроются остальные его сообщники!

— Там еще сообщники есть? — изумился Добрый Робин. — Да сколько ж человек бедную аббатису убивало? Или?..

Он сощурился.

— Или они проводили какой-то богомерзкий ритуал?

— Мы разное подозреваем, сэр, — гордись мною дедушка, я ни разу за всю беседу не соврал.

— Да-а-а-а, дела ж однако творятся в нашем городе, — протянул мистер Пэк. — Живой нужен, значит, чтоб подельников сдал?

— Да, сэр. Мы подозреваем, что они еще и в Корке набедокурили, в обители Святой Бригитты.

Добрый Робин побарабанил, в задумчивости, пальцами по столешнице.

— Устраивал да сводил с нужными людьми твоего душегуба, разумеется, не я. Ты, Айвен, знаешь что? Ты иди покуда к себе на участок и жди. Я тебе пришлю через пару часов весточку.

В участке меня уже ждали. Вернее – ждали меня еще до участка: десятский Гордон силами приданных ему констеблей, в том числе сменившихся Стойкасла с О`Йолки, не пошедших сдавать журналы, а задержавшихся дабы подстраховать меня, и также патрульных со всех прилегающих участков обхода, перекрыл имеющиеся подступы к "Оловянной кружке" и уже намеревался ее штурмовать, предполагая случившуюся со мной неприятность. Только довод Стойкасла о том, что "если бы Вильк попал в передрягу, половине города было бы слышно как он "Кружку" разносит" удержал его от поспешного шага.

Уже смеркалось, когда мы – я, О`Йолки, Стойкасл и полицейский десятский прибыли на наш Третий участок. Тоже, должен отметить, необычайно людный.

Сержант Сёкли, нахохлившийся как сыч, находился за конторкой дежурного, но увидев нас тут же ее покинул.

— Лугар, черти бы тебя взяли, — с порога напустился он на мистера Гордона. — Кто тебе позволил гробить моих парней?!!

— Успокойся, Конан, жив твой богатырь и цел, — усмехнулся десятский, ожидавший, вероятно, чего-то такого от нашего сержанта. — Даже чая с блинами на чужой кошт поел.

— Вот только это тебя и спасает, Гордон, — процедил мистер Сёкли. — Но учти – рапорт я на тебя все равно буду писать.

— Шкипер, не надо рапорт, это моя идея была, — попытался вклиниться я.

— Цыть, — приказал сержант грозно взирая на меня. — С тобой отдельная беседа будет, по душам. Риск твой, я надеюсь, оправдался? Ибо если нет – вылетишь из констеблей со скоростью орудийного снаряда. Ну? Что молчишь? Мистер Канингхем всех парней, кто не на патруле, собрал. Известно, где этот фальшивый ниппонец прячется?

— Кой-кому известно, — усмехнулся мистер Гордон. — А через пару часов и мы узнаем.

Глава XI

В которой комиссар Дубровлина находит политический выход из непростой ситуации, доктор Уоткинс указывает на местоположение чертежей, сэр Эндрю проводит мудрую кадровую политику, а секретарь эрла Чертилла доставляет в участок архиважный документ.

— И как я буду объяснять это в Большом Холле, господа? Тахте Дойле поднимут вой на весь Ойряхтас. [24] Нет, на весь королевский дворец, — герцог Данхилл в раздражении так сжал кончик сигары зубами, что сплющил его не хуже парового пресса. — Да и канцлер О`Каралан такого просто не поймет. Вы ж не абы к кому предлагаете вломиться, а к уважаемому человеку, к тышаху [25] Дойле, черт возьми! Да кто поверит, что я дал санкцию и сам же этого ниппонского монаха в особняк О`Даффи не засунул? То, что мы с тышахом один другого на дух не переносим – это в империи каждому известно. Вот вы, Канингхем, лично вы бы поверили утверждению, что нищим, — Бог мой, нищим, — удалось пристроить человека в такой дом, да еще и практически моментально?

— Гм… Должен признать, сэр Винстон, что уже дал распоряжение своему дворецкому негласно проверить рекомендации всех своих слуг, — невозмутимо ответил Старик. — Хотя новость, которую мы раздобыли благодаря находчивости и самоотверженности констебля Вилька, она… Поразительна, сэр.

— Да уж, воистину – наш констебль чудотворен, — поморщился комиссар, поворачиваясь ко мне.

На доклад к эрлу Чертиллу суперинтендант прихватил с собой и вашего покорного слугу. Не то, чтобы сэр Эндрю сам не справился бы с докладом о сложившихся обстоятельствах, но комиссар Дубровлина вполне мог поинтересоваться какой-то мелкой деталью, о котором начальник Третьего участка не имел представления. И, разумеется, прятаться за моей спиной, спихивать все на самодеятельность нижнего чина, мистер Канингхем отнюдь не намеревался. Хотя с такими новостями, убежден, соблазн у него наверняка был.

Добрый Робин не солгал – на исходе второго часа в зале приемов появился мальчик в форме почтмейстера и поинтересовался у мистера Сёкли где бы ему найти меня, дабы вручить срочную телеграмму. Текст послания заставил глаза на лоб полезть у всех присутствующих: "Феникс-парк, Арас ан Тышах, младший садовник Ки Таро".

— Ничего себе, — вымолвил, наконец, десятский Гордон. — И как это Старику докладывать?

— Понятия не имею, — мрачно отозвался сержант Сёкли. — Твоя была операция, ты и докладывай, что у тебя предводитель Дойле в подозреваемых. А я погляжу, как тебе с этим вот охламоном головы отворачивают.

Охламоном, это он меня назвал, разумеется.

Впрочем, мистер Канингхем, как это и полагается истинному джентльмену, новость воспринял стоически, с каменным лицом. А то пресс-папье, что он расколотил о стену, оно ему и не нравилось никогда.

И вот мы с ним у комиссара, причем я мысленно распрощался уже и с предсказанными сержантскими нашивками, и, собственно, с формой.

— Ну, Вильк, что скажешь, — эрл невесело усмехнулся и отложил сигару в пепельницу.

— Полагаю, сэр, — осторожно ответил я, — что вам стоит