Вернувшиеся с фронта по ранению солдаты рассказывали о разорении цветущих городов и сёл, о страшном новом оружии — пулемётах. Каждый день в Софию прибывали команды искалеченных людей. Уже переполнены были больницы и школы, а поток всё не иссякал. Софияне обходили раненых и контуженных стороной — боялись холеры.
Выпуск газеты «Работнически вестник» был приостановлен из-за публикации манифеста БРСДП(т. с.) против войны. Георгий Димитров печатал в социал-демократических газетах Сербии и Германии статьи о жертвах, которые приносит Болгария на алтарь войны, об алчных промышленниках и торговцах, устремившихся на завоёванные болгарскими солдатами земли. Одну из его статей опубликовала «Правда». Газета русских большевиков, поступавшая в книжную лавку тесняков, уделяла много внимания Балканской войне и поддерживала интернационалистскую позицию партии тесных социалистов. «Сознательные рабочие балканских стран первые выдвинули лозунг последовательного демократического решения национального вопроса на Балканах, — писал в „Правде“
В. И. Ленин. — Этот лозунг: федеративная балканская республика. Слабость демократических классов в теперешних балканских государствах (пролетариат немногочислен, крестьяне забиты, раздроблены, безграмотны) привела к тому, что экономически и политически необходимый союз стал союзом балканских монархий». Несмотря на это, подчёркивал Ленин, сделан «великий шаг вперёд к разрушению остатков средневековья во всей Восточной Европе».
В результате войны Македонию поделили между собой Болгария, Сербия и Греция. Болгария получила выход к Эгейскому морю. На карте Европы появилось новое государство — Албания.
Умолкли выстрелы и взрывы на полях битв, а известий о Костадине Димитрове всё не было. Его след затерялся на Чаталджинском плато, где в неподготовленном должным образом наступлении на Стамбул, затеянном по личному приказу царя, погибли тысячи солдат. Среди них оказался, как известила пришедшая с большим опозданием в дом на Ополченской казённая бумага, и рядовой VII пехотного полка Костадин Димитров. На столбе у калитки, через которую ушёл навсегда Костадин, появился квадратик траурного крепа. А матушка Парашкева покрыла голову чёрным платком — отныне она станет носить его до конца жизни.
Беда, как известно, не приходит одна. Пятого июня 1913 года второй знак горя появился на воротах дома: умер хозяин, Димитр Михайлов. Сидя у его гроба, Георгий вглядывался в изменившиеся черты отцовского лица и думал о том, что жил этот обыкновенный человек незаметно — работал, растил детей и так же незаметно, словно стараясь не докучать никому своей смертью, оставил этот мир, полный несправедливости и горя.
Дом на Ополченской перестал играть роль общего очага. В предвоенные годы постепенно опадали скрепы, удерживающие большую патриархальную семью. Магдалина жила в Самокове. Улетел из родного гнезда Никола — в 1908 году отправился на заработки в Одессу. Не вернулся с войны Костадин. И после смерти главы семейства решено было часть дома сдать жильцам, чтобы обеспечить содержание для матушки Парашкевы. Она подолгу жила в Самокове у Барымовых. Большую часть года проводили там и младшие дети — Борис, Тодор и Елена, которых удалось устроить в гимназию. По ходатайству Стефана Барымова они были освобождены от платы за обучение и пансион, но, подобно другим детям из малоимущих семей, должны были прислуживать на кухне, убирать двор и классы. На Ополченской остался лишь Любомир, работавший на железной дороге.
Георгий и Люба подыскали себе квартиру за Владайской речкой, на улице Козлодуй, ещё до утрат 1913 года. И это, судя по всему, произошло не по доброму желанию, а вынужденно. Отношение к Любе со стороны свёкра и свекрови постепенно менялось. Годы идут, а ребёнка родить не может, жалуется на бессонницу, слабость, нервничает по пустякам — уж не порченая ли она? Матушка Парашкева даже водила невестку к знакомому доктору, тот наговорил много непонятных слов о нервном расстройстве и неустойчивой психике. В доме тлела неприязнь к сербиянке, которая не была и не хотела быть такой, как все болгарские замужние женщины.
Отголосок какого-то скандала, разразившегося в отсутствие Георгия, сквозит в гневных строчках его короткого письма, отправленного Любе из Белграда 29 декабря 1911 года: «Никогда не ожидал, что тебя могут облить такой грязью — и это в нашем доме. Бесподобно низкая, отвратительная культура!»
Балканский союз, как и следовало ожидать, оказался недолговечным. Скрытое соперничество между союзниками по поводу дележа отвоёванных у Турции территорий началось сразу после заключения перемирия. Сербия и Греция подписали между собой новый тайный договор и военную конвенцию, что София расценила как антиболгарский акт. И царь Фердинанд решил первым нанести удар по бывшим союзникам. Июньской ночью 1913 года болгарские войска напали без объявления войны на сербские и греческие позиции в Македонии. Вслед за Сербией и Грецией повернули оружие против Болгарии Румыния и Турция.
Исход Межсоюзнической (Второй Балканской) войны был предопределён и плачевен: Болгария потерпела поражение и потеряла значительную часть территорий, добытых кровью её мужественных солдат. К Румынии отошла территория плодородной Южной Добруджи. Почти всю Македонию поделили между собой Сербия и Греция. Болгария сохранила только часть Фракии, что давало ей выход к Эгейскому морю.
В двух войнах Болгария потеряла 55 тысяч человек убитыми. Десятки тысяч вернулись с фронтов инвалидами, многочисленные беженцы наводнили страну. Тысячи крестьянских хозяйств и предприятий разорились. Таковы были плоды авантюристической политики царя и правительства. И общество вынесло суровый приговор правящему режиму, назвав случившееся национальной катастрофой.
«„Национальное объединение христианства на Балканах“ дошло до неслыханного взаимного истребления балканских народов и разорения Балкан», — заявил в сербской газете «Глас слободе» Георгий Димитров. Две скоротечные войны оставили в его душе тяжёлый осадок. Стало окончательно ясно, что голосу разума нет места во дворцах и парламентах. Клятвы монархов и заверения политических деятелей ничего не стоят, ложью пропитаны все поры этого мира, где властвуют страсть к наживе и обман, — мира насилия, который заслуживает того, чтобы его разрушить.
Осенью 1913 года Международный секретариат профсоюзов решил оказать финансовую помощь болгарским синдикатам, работу которых расстроила война. При этом было выдвинуто условие: объединить существующие в стране «тесняцкие» и «общедельческие» союзы. Этот вопрос обсуждался на международной конференции в Вене, куда отправился секретарь-казначей ОРСС Георгий Димитров. Он привёз целую кипу документов и сделал обстоятельный доклад, из которого следовало, что руководимые тесняками профсоюзы работают успешнее, чем те, что находятся под крылом широких. Тем не менее конференция высказалась за слияние тех и других на равноправной основе. Предполагалось провозгласить политическую нейтральность профсоюзов, с чем не могли согласиться тесняки. БРСДП(т. с.) придерживалась решений Штутгартского конгресса II Интернационала [16], который высказался за сближение профсоюзов с социалистическими партиями. Считалось, что профессиональные организации выражают интересы рабочих отдельных отраслей, в то время как марксистская партия выражает общие интересы рабочего класса, руководит его политической борьбой. «У болгарского пролетариата нет желания соглашаться на опасные эксперименты, — заявил на конференции Димитров. — Второе десятилетие профсоюзного социалистического движения должно быть ознаменовано полным единством, но оно не может не опираться на ту прочную основу, на которой зиждутся болгарские социал-демократические профессиональные союзы».