Автор : Сертаков Виталий Название книги: Демон и Бродяга Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sertakov-vitalii/demon-i-brodyaga Виталий Сертаков Демон и Бродяга Пролог ГОТОВЫЙ СЛУЖИТЬ НА ДВЕ СТОРОНЫ Старший шаман нерчинского улуса Саян Тулеев увидел свою смерть в бочке с водой. Как и всякий потомственный халуунай удха, принявший дар камлания от отца, Саян Тулеев изучил одиннадцать способов гаданий на приход смерти, но на себя гадать он бы не отважился. Рано утром он вышел во двор, понюхал воздух, наполненный запахами наступающего праздника, и кивнул мальчику, почтительно замершему с полотенцем. Мальчик снял крышку с деревянной бочки, Саян заглянул в чистейшее, прозрачное зеркало и увидел за плечом свою близкую смерть. За разбегающейся ключевой рябью ухмылялись три враждебных духа, давно утративших свои улусы, – дикий свирепый лебедь, мрачная сова и заросший седым волосом бык. Лебедь, сова и бык нависали над плечом шамана злобно и молчаливо, лебедь косил багровым глазом, не оставляя сомнений в своих намерениях. Близкая смерть. Тулеев отшатнулся, обернулся, едва не упал. В глазах потемнело; ему показалось, что синь разом заволокло мохнатыми грозовыми тучами, остановилось жужжание пчел, а пролетавшая неподалеку стая диких гусей вдруг с клекотом сорвалась вниз, словно у них под крыльями кончился воздух. Лебедь в бочке с водой раскрыл багровый клюв, сова бесшумно захлопала крыльями. Саяну показалось, что от невидимого и неосязаемого ветра, поднятого ее крыльями, кожа на лице стянулась, пересохла, глаза заслезились, свело скулы и встопорщилась борода. Мальчик вскрикнул, подбежал поддержать, но старший шаман уже справился с напастью. Он опасливо склонился над бочкой, однако студеное нутро сияло прозрачно и чисто. Саян с трудом сдержал стон. Его посетили плохие онгоны, покровители дальних враждебных улусов, с которыми нерчинские шаманы давно не желали иметь дел. Предания рассказывали, что после лихолетья, наступившего за Большой смертью, когда миллионы людей скончались от проклятой американской вакцины, от половины бурятских улусов осталась только память. Вымерли целыми городами и селами. Остались брошенные дома, собаки, бараны, остались на кладбищах почерневшие бурханы в ярких звенящих ленточках и печальные онгоны, развешенные на родовых столбах. Нерчинский край зиял тоскливыми провалами покинутых шахт, распахнутых, словно голодные рты. На приисках селилось крупное зверье, а мелкие грызуны и птицы осваивали поселки. Почти полтора столетия прошло с той поры, как Большая смерть высекла планету, забылись многие обычаи и даже правила камланий, забылись навыки охоты и русская грамота, но повелители духов, мстительные и суровые онгоны, не покинули Забайкалье… Саян замер с поднятыми руками. Назад обернуться он тоже сумел не сразу, только после того, как от ветерка по поверхности воды снова пробежала рябь и слизнула мерзкое видение. Они скрылись с глаз, но затаились неподалеку. Он чувствовал их напряженную ненависть. Скорее всего, эти онгоны злились, потому что некому было приносить им жертвы. Давно сгинули шаманы, знавшие верные заклинания для усмирения своих таежных покровителей. Некоторые из духов, не сдерживаемые больше заклятиями и уговорами, некормленные, свирепо скитались по тайге и стенали, застряв между нижним и верхним миром. А вдруг эти тоже… потребуют от него помощи? Тулеев пересилил себя, умылся и ушел в чум, готовить праздничный оргой к коллективному молебну. В чуме он приказал мальчишке набрать в мешки пихтовой коры и идти вперед него к айха, шаманскому кладбищу, разжигать костер. Сегодняшний праздничный тайлган, на который к вечеру должны были съехаться гости со всего улуса, Саян Тулеев надумал провести именно там – на большой утоптанной поляне возле кладбища, под скалой, где, причудливо скривившись, змеились по камням низкорослые сосны. Родичи недавно почившего охотника Жамсарана щедро заплатили, чтобы душа их деда и отца не попала к владыке мертвого царства. А душам умерших нравилось, когда их поминали в священных местах. Саяну почудилось, будто кто-то стоит за спиной. Он резко обернулся, с грохотом захлопнулась крышка сундука. Никого. Вроде бы крылья захлопали неподалеку, или мышь коготками царапала оленью шкуру, набивая себе гнездо. Шаман приподнял занавеску, выглянул наружу. И на дворе никого, кто бы осмелился тревожить самого уважаемого человека улуса перед столь ответственной работой. Тулееву показалось, будто что-то легкое застряло в волосах. Он запустил пятерню в волосы, ожидая увидеть пчелу или стрекозку… На ладони лежало несколько мелких совиных перьев. Шаман отшвырнул невесомые перышки, словно они обожгли ему руку. Он плюнул на ладонь, вытер ее о штаны, быстро прочел несколько защитных заклинаний и вернулся в чум. Там он дрожащими руками развязал тряпицу на потемневшем от времени зеркале – одной из немногих вещиц, оставшихся от тех времен, когда болезнь СПИД еще не пронеслась убийственным вихрем по планете. Саян потер подбородок, вглядываясь. Показалось, что лицо постарело лет на десять, под глазами набрякли мешки, паутина морщин покрыла щеки. – Спиной встречаешь гостей? – Хриплый низкий голос заставил Саяна подпрыгнуть. Шаман едва не выронил из рук зеркальце. В полумраке чума, у входа, расположились трое мужчин. Саян не мог различить их лиц, но сразу понял – они! Они это! В смысле – конечно же, не сами духи, не сами черные онгоны, но слуги их, посланные за ним. Они не горбились просительно, как свойственно было всем посетителям его походного чума, а уже успели усесться по-хозяйски на шкурах, отрезав хозяину пути к бегству. Взгляд Тулеева упал на лампу, потом на горящую свечу из медвежьего сала, укрытую в закопченной стеклянной колбе, он потянулся к ней, но взять в руки не успел. Крайний из мужчин дунул, не вставая с места, и свеча погасла. – Садись, почтенный, поговорим, – предложил второй гость, коренастый, почти квадратный, в широкой меховой шапке. Бык?.. Тулеев робко присел. Чудесным образом снаружи потемнело, словно не утро разгоралось, а снова наступала таежная весенняя ночь. Звуки отодвинулись, собачий лай еще был слышен, но словно пробивался издалека, из дальнего леса, а голоса людей и вовсе пропали. В ноздри Саяну шибануло звериным духом. Шаман хотел незаметно опустить руку в карман, захватить в кулак обереги, сделанные из лопаточной кости счастливого оленя, но карман словно зашит оказался. Язык во рту отяжелел и с каждой попыткой вымолвить защитное заклятие становился все тяжелее. Теперь Саян разглядел их как следует. Тот, кого он принял за быка, до самых бровей зарос длинным бурым волосом, и сложно было разобрать, где кончается его собственная борода, а где начинается лохматый ворот медвежьего тулупчика. Волосатый почесал шею, и Саян вздрогнул. Пальцы на заскорузлой ладони пришельца срослись под общим загнутым ногтем, так что кисть руки сильно смахивала на копыто. Говорил этот дикий гость с сильным монгольским акцентом, иногда всхрапывал плоским сопливым носом и непрерывно чесался. Его приятель слева, высокий, тощий, уселся, поджав голые красные пятки; невероятно длинные пальцы на его ногах соединялись перепонками, а розовые голени были покрыты прожилками вен. Когда длинный снял шапку, хозяин чума вздрогнул. Хищную, вытянутую вперед физиономию гостя венчал гладкий блестящий лоб, из которого росли жидкие белые космы, точь-в-точь лебединые перья. – Ты не слишком ласков с друзьями, – с укором произнес третий, закутанный в пестрый балахон. Из-под балахона остро светились желтые круглые глаза. – Друзья не входят в дом без спросу, – нашелся Тулеев. – Друзья приходят именно тогда, когда у них в тебе есть нужда, – пропыхтел бык. – Я не знаю, кто вы, – отважился Саян. – Мы прибыли издалека, и наши имена тебе не освежат память, – строго произнес лебедь. – Нас послал тот, кто, в отличие от тебя, чтит память предков… Тулеев вскинулся, вспыхнул, так обидны показались ему слова пришлых, но сдержал себя, не дал волю гневу. Человек-сова повернулся в профиль, на мгновение стал виден его крючковатый, загнутый вниз нос, отполированный, как хищный клюв, и острый язык. Шаман опустил взгляд и… невольно, сам того не желая, заерзал, задвигался в сторону. Сова кутался в чесучовую долгополую шубу, каракулем внутрь, из-под нее торчали носки суконных унт, а руки он старательно прятал в рукава. Самые кисти рук-то спрятал, а большой палец, корявый, широкий, с загнутым когтем, спрятать не успел. Или не захотел. Таким когтем с одного удара можно было быку горло перерезать, подумалось Саяну. Сова усмехнулся недобро: – Слышал ты о таком русском старике-знахаре, по имени Бродяга, что живет в одном из поселков Читы? – Ну… слышал вроде. – Всяко ты слышал, – прогудел бык. – И не вздумай нам врать. Разве твоя сестра младшая не водит с ним дружбу? Саян сглотнул, отвел глаза. – Что ж тут такого плохого? Моя сестра – шаманка, людей лечит, и русский этот, он тоже лекарь… – Он не просто лекарь, – горячо дохнул бык. – И тебе об этом прекрасно известно. Вы, Тулеевы, вообще большие хитрецы, но нас ты дурить не пытайся. Будешь нас дурить – пожалеешь, и сестра твоя пожалеет. Саян скрипнул зубами в бессильной злобе. – Этот самый Бродяга – почти бессмертный старец, из тех, кого до Большой смерти называли белыми мортусами. Или ты хочешь сказать, что не знал этого? Бродяга тут жил задолго до Большой смерти, почти век, а сколько ему всего лет – известно лишь духам. Он ведь только притворяется, что лечит, а на самом деле собирает стих. Старик собирает стих, чтобы жить вечно, а каждое следующее слово для вечного стиха ему шепчет очередной умирающий. Или ты не знал об этом, Тулеев? – Ну и что с того? – попробовал возразить Саян. – Мне нет дела до русского колдуна. Мне с ним делить нечего. Пусть его китайские банды боятся да разбойники, что в приисках окопались. Бродяга в городе живет, а мы далеко. – Это раньше тебе с ним делить было нечего, – лебедь рыгнул и при этом так широко распахнул рот, что Тулеев испугался за его челюсть. Лебедь сомкнул кроваво-красные губы с сухим звуком, словно щелкнул патрон в стволе. Губы у него далеко выдвинулись вперед, почти как настоящий плоский клюв… – Это прежде врачевал Бродяга тихо, и умирали у него на руках тихонько, а если каких разбойников и прижимал колдовством, нас это не касалось. Теперь всех в тайге коснется. Бродяга снялся с места и идет к Байкалу. В Улан-Удэ идет или в Иркутск. Но не Иркутск – его цель. Нашептали нам, что его цель – пробиться к русским колдунам в Уральские горы, заполучить змеев летучих и на запад лететь, вот как, до западных морей, до Петербурга. Да и не один он снялся с места. С ним двое его псов, умрут по его велению, и с ним русская девка, атаманша Варвара. Про нее тебе рассказывать не надо? – Не надо про нее, – потрепанное сердце шамана билось где-то в горле. Варвару, дочку бывшего хозяина Читы, он знал даже слишком хорошо. Крутая девка, хоть и молода, но порядок в городе установила крепкий. И русским не позволяла бурятов обижать, и таежникам диким спуску не давала, и китайцев не пускала на свою территорию. – Куда же они вместе? – проявил любопытство Тулеев. – Ведь там давно Желтое болото, сгинут… Он почти забыл о тех, кто принес новость, мысли потекли совсем в другом направлении. Что же будет с Читой, что же станется с русскими, которых столько лет защищал и лечил вечный колдун? Там поползут болячки, простуды и отравы. А без Варвары, что держала в кулаке младших атаманов и свободных охотников и многие ближние поселки, могут начаться кровавые смуты. Что же задумали эти двое – сквозь нехоженую тайгу рубиться, там, где застряли и сгинули целые караваны? Ведь давно ни один, даже самый отчаянный таежник не рисковал пробираться на запад, к великому сибирскому морю, где загораживали дорогу разлившиеся Желтые болота. Не пройти на запад, к древним столицам России, нет пути… – Они не вдвоем, – щелкнул багровыми губами лебедь. – Объявился тут в Чите чужой, больной, медведем раненный. Откуда взялся – неясно, якобы пришел с чолонских болот. Хотя всем известно, что в тех болотах, на бывших приисках, живут только синие дикари, там ведь химию до Большой смерти топили… Назвал себя русским президентом. Имен у него несколько, но первое – Кузнец. Президент – слово такое, вроде царя. Алчный человек, опасный, зверье перед ним кверху лапами ложится, как перед колдуном. Колдун и есть, и держится так же, и травами от него несет, и ножи при себе заговоренные держит. Повадка у него точь-в-точь как у подлых русских Качалыциков, которые на летучих змеях прилетают… Замутил Кузнец голову Варваре, запутал старого дурня Бродягу, обещал им, что снова построит империю, какая была у русских до Большой смерти, обещал им богатство и власть… – Так империя-то в Москве была! – проявил осведомленность Тулеев. Он все никак не мог взять в толк, зачем заявились к нему эти трое. Если они посланцы могучих онгонов и пришли за его жизнью, чего ж не убивают? – До того как от СПИДа передохли, вроде как там столица была, и на картах так нарисовано. – Она и сейчас есть, империя, – оскалил коричневые зубы бык. – Далеко отсюда, но если ждать, то дотянется. Дотянутся и до твоего улуса, Тулеев, и станешь ты у русских рабом, как это до Большой смерти было! Чего крутишься, не веришь? Этот самый колдовской президент Кузнец Бродяге-старцу знаешь чего обещал? Обещал, что по железным рельсам из Петербурга поезд прикатит, а в нем тысячи русских, с ружьями и псами, и поставят власть по-своему! Бродяга этого русского царя от когтей медвежьих вылечил, гниль вытянул, да соблазнился его ложью. Вот так, Тулеев… Они вместе едут к Байкалу, по старой бетонной дороге едут. Запрягли четверку коней в древнюю самоходную машину и поехали. Да, вот еще, с русским этим царем мальчишка замечен. Из этих, синекожих, что на чолонских болотах обитают. Из быстроживущих, сам небось видал таких? – Видал… – помертвевшими губами выдавил Саян. В голове все сказанное никак не складывалось. – А я-то что могу? Пусть себе едут, коли безумному поверили. Пропадут в Желтых болотах, или попадут в лапы к свистунам, или засосет в блуждающую шахту… Мне-то что? Сова захлопал глазами, бык копытом почесал бороду. – Тебе известно, почтенный, что шаманские улусы собрались на курултай подле священной горы Алааг Хан? – Голос лебедя походил на клокотание талой воды под снегом. – Однако ты пренебрег приглашением и не приехал. Саян понурился. Так вот откуда явилась беда! Действительно, его приглашали на темный курултай, но он не поехал. Потому что сестра предупредила – нехорошее будет камлание, один раз в таком замараешься – век не отмыться. Алааг Хан – знатная гора, памятное место для всех уцелевших улусов. Якобы на этой самой горе не раз собирались курултаи монгольских нойонов, и даже сидел там когда-то Хозяин мира, сам Тэмучин. Однако отговорила Тулеева сестра, а он ей привык доверять, мудрая ведь женщина, всегда верно угадывала такие вещи. – Да, я не приехал, – тяжко вздохнул Саян. – Потому что… Разве можно камлать на мертвого убийцу и просить онгонов о его воскрешении? Гости переглянулись. Тулеев стойко выдержал их бешеные взгляды. – Разве ты не желаешь принять участие в общем камлании и освободить из-под гнета земли тайную могилу величайшего Истребителя людей? – добавил сова. У Саяна Тулеева задергался правый глаз. Кроме того, он почувствовал настоятельную необходимость выскочить по нужде, но его сдерживал страх, что проклятые гости усадят его насильно, и он опозорится прямо перед ними. – Это нельзя… нехорошо это, – побледневшими губами прошептал шаман. – Никому не дозволено вызывать к жизни мертвых. Повелитель Эрлиг-хан разгневается. От сотворения мира он никого не выпускал еще из нижнего мира… Всем людям придет конец, если шаманы нарушат… – Замолчи, дурак! – Желтые совиные глаза заняли собой весь мир. Когтистая лапа сграбастала его за воротник, в лицо дохнуло сырым мясом и кровью. – Ты глуп, ты зарос мхом и разжирел в своем чуме! Мы тратим на тебя время только потому, что повелителю тьмы было угодно наградить именно тебя, ничтожного барана, умением служить на две стороны. Нам нужен сильный шаман, которому открыты входы в оба незримых мира, а таких на курултае нет! Вымерли все, растеряли силу и знания! Ты даже не представляешь, ничтожный дурень, какой почет и власть ждут тебя, когда могила Чингис-хана откроется… Соглашайся своей волей, мы отвезем тебя на курултай. – Но… я читал книги. Повелитель мира умер в степи, далеко на юге, а похоронен в недрах горы Бурхан-Халдун, на южных отрогах Хэнтейского хребта… – Величайшего воина земли похоронили с величайшими почестями, но никому в срединном мире не было открыто, где его гробница, – подхватил лебедь. – Раньше не было открыто! Исполнилось завещанное черным шаманом Кокэчу. Ты не мог этого нигде прочесть, умник. Начало было положено в год Барса, когда Тэмучин созвал на курултай к реке Онон всех князей-нойонов и багадуров. Когда собрались все гости и родня, нукеры развернули на вершине горы девятихвостое бунчужное знамя из белой кошмы, на древке о девяти ногах. Шаман Кокэчу выкрикнул имя Тэмучина, и все согласились назвать его Божественным, Суту-Богдо. Что сделал Хозяин мира, всем известно, он покорил Восток и Запад. Что сделал черный шаман Кокэчу, стало известно совсем недавно. Он сохранил то знамя, самое первое. Он вывез знамя в лесное айха, где лежали предки шаманов. Там он провел молебен, который повторить уже никто не сможет. Наверное, Кокэчу зарезал немало смелых людей, вынул из них немало сердец, чтобы провести обряд. Он заколдовал время, зашил его в мешок из страданий, свернул белое знамя и спрятал в этот мешок. Когда Тэмучин умер, знамя положили рядом с ним. Оно не тлеет и не гниет, оно ждет свежую кровь. Тулееву показалось, что земля качается под ногами. – Тысячу лет могила ждала, пока люди вымрут, чтобы открыться тем, кто достоин богатства. Сто сундуков с золотом и двести сундуков с серебром опустили рядом с его сияющим саркофагом. Сорок молодых наложниц умертвили и уложили рядом, осыпав их алмазами, как цариц, чтобы загробный путь хана не был одинок. Никто не ведает, сколько юношей-рабов убили, чтобы составить верный гвардейский кэшик для почившего хозяина мира. Насыпан был для погребения высокий курган в степи, к югу от священной горы, где собирался курултай. Затем курган сравняли с землей и трижды прогнали табуны коней над могилой. Затем удавили всех рабов, кто рыл землю для усыпальницы, кто возил драгоценности. Затем удавили тех, кто командовал рабами. Ты, верно, думаешь, шаман, – нет на земле человека, кто смог бы найти могилу Хозяина, но духам она известна, ха-ха-ха… Все, что рыли в степи, и укладывали, и строили, – все ложь! Пустая усыпальница и пустые сундуки! Духам известно еще кое-что, глупый ты баран. Так вот, Хозяин мира – не умер. Он ждет своего пробуждения, и могила его – не в монгольской степи, а под священной горой Алааг Хан. Прах хозяина завернут в белую волшебную кошму. Мы нашли ее, теперь нужны смелые сердца, из которых прольется кровь! – Что-о?! – Тулеев забыл, что хотел в уборную, забыл о прежних страхах перед неучтивыми гостями. – Не может быть жив тот, кто лежит в земле больше тысячи лет, каким бы достойным воином он ни рождался, пусть даже хозяином половины мира! Дух его может витать, может воплотиться в кого-то другого, но пепел и пыль не рождают кровь и плоть. – Сердца нужны, много свежей крови, – в исступлении забормотал сова, раскачиваясь из стороны в сторону. – Смелые сердца нужны, шаман. Нет таких сердец, нет героев, готовых умереть за Хозяина мира… – Хозяин мира – не умер, – внятно повторил лебедь, упирая Тулееву в грудь острый мозолистый палец. – Чтобы вызвать его из усыпальницы, недостает сильного шамана, умеющего входить в царство мертвых. Ты разбудишь его, даже если нам придется для этого вынуть и твое сердце, старик. Тулеев сразу поверил, что они легко вынут его сердце. – Но зачем? – обреченно спросил он. – Зачем вам живой воитель из рухнувшего мира? У него давно нет армий, нет городов, которые надо брать штурмом, и некуда девать зарытое золото. Зачем нам страшная легенда прошлого? – Затем, что президент Кузнец вернется на железном звере и поработит всех нас, – лебедь распустил кушак, и на мгновение под засаленным парчовым тэрлигом показалась пупырчатая серая кожа, покрытая белесым пушком. – А он непременно вернется, мы гадали на человеческом сердце, шаман. Да, да, не дергайся, что ты дергаешься? Тебе ли не знать, что человеческое сердце не обманывает? Так вот, Кузнец доберется до Петербурга, и его русские орды уничтожат всех, кто уцелел. Им снова понадобятся наши самоцветы и наше золото, они снова начнут ставить вешки и заборы! Они запретят нам бить зверя в нашей же тайге. Они снова захватят все, а нам даже не будет позволено ловить рыбу в ручьях. Только величайший из моголов может нас спасти! – Сердца нужны, гордые сердца героев окропят знамена Хозяина, нужны смелые сердца, – скороговоркой выпалил сова. – Если русские починят железную дорогу, Хозяин уже не проснется, так говорят все гадания, – уныло прошипел лебедь. – Они заселят каждую щель, снова полезут под землю в поисках самоцветов. Могила захлопнется на тысячу лет. – Империя Кузнеца сейчас очень далеко на западе, – прохрипел бык. – Но разве ты не слышал, что болтали Хранители меток, эти надменные русские колдуны, прилетавшие на ящерах? Империя расширяется, даже страшнее и быстрее, чем растут Желтые болота и блуждающие прииски. Но русский царь, проникший сюда с помощью бесов, – это только одна опасность. Есть сведения, что он подружился с монахами из храма Девяти сердец. Да, да, шаман, не трясись! Или русские придут, или китайцы. Скоро всем нам конец, конец твоему улусу и свободной жизни, если мы не разбудим Тэмучина. Только он вернет в мир гордую империю моголов! Тулеев глубоко задумался. Внезапно он поверил, что нужен своему народу, разбросанному по тайге, обедневшему, потерявшему веру, не рожавшему в последние годы сильных шаманов, утратившему гордость. С одной стороны – наглеющие банды китайских мандаринов, с другой – кошмарные болота, рожденные химией Большой смерти, а теперь еще и русские. Не те мирные спокойные русские, что испокон обитали в Чите, а страшные голодные разбойники из неведомого Петербурга!.. – Что вы от меня хотите? – тихо спросил Саян. – Убить Кузнеца и Варвару мы сумели бы и без тебя, – заухал сова. – Правда, будет много крови, дорого придется заплатить, но… сумели бы. А вот вечного старца нам не одолеть, его смерть заговорена русским колдовством и спрятана в стихе. Останови их, Тулеев, напусти на них железных бурханов. Выйди к ним, притворись их другом, сбей с пути, замани на Алааг Хан. Шаманские улусы будут ждать вас там… – И что потом? – затаил дыхание Саян. – Мы вырвем их смелые сердца над могилой Чингис-хана… – улыбнулся лебедь. – И обагрим их кровью белое девятибунчужное знамя, спрятанное в гробнице! – заухал сова. – И повелитель восстанет… – топнул копытом бык. Часть первая БУРЯТСКИЙ БУРХАН 1 КОРОТКИЕ ПРОВОДЫ Четверка откормленных широкогрудых коней, укрытых кольчугами, рысила по разбитой бетонке, обгоняя встающее солнце. Кони влекли за собой настолько необычный экипаж, что дровосеки, охотники, сборщики ягод и прочий люд, возвращавшийся в Читу вдоль шоссе, цепенел в изумлении. Сначала из-за поворота слышался дробный стук тяжелых копыт, затем появлялись мохноногие тяжеловесы, закованные в доспехи. Они тащили за собой американский тягач Кенвуд с платформой, на которой вольготно расположилась кабина еще одного грузовика, со всех сторон обшитая сталью. Вместо лобовых стекол в рамы Кенвуда были вставлены толстые листы металла, с прорезанными смотровыми щелями. На бесконечном капоте покачивал стволом танковый пулемет. Второй пулемет и черный раструб огнемета торчали из задней кабины. На облучке Кенвуда восседал добрый молодец с габаритами отставного штангиста, в высоких кожаных унтах, широком кушаке поверх кольчуги и стальной оранжевой каске с фонариком во лбу. Добрый молодец смолил вонючую самокрутку, в левой ручище небрежно держал вожжи, а в правой – укороченный автомат Калашникова. За плечом юноши поблескивал сталью широченный зазубренный палаш. – Антипушка, – ласково обращался порой из кабины старец, – останови, братец, мне до ветру… Антип кивал, услужливо вскакивал, когда хозяин появлялся на верхней ступеньке железной громадины. Хотя «до ветру» можно было и не спускаться: в кабине огромного Кенвуда, кроме кухни, душевой и двух спальных мест, имелся туалет. В кабине «ЗИЛа», привинченной к платформе тягача, парился в железе второй стрелок, почти такой же буйвол, как первый, с одним отличием. Стрелок в башне когда-то сильно обгорел и попал под лапу хищнику, поэтому его разбойничья физиономия выглядела как расцарапанная маска смерти. Старец Бродяга звал пулеметчика Лукой и трепал порой по холке, как любимого пса, отчего великан мурлыкал и едва ли не выгибал спину. Подле Луки, на дне кабины, с отвращением вдыхая вонь металла, пороха и ружейного масла, устроился самый удивительный член экспедиции. Синекожий, лысый, безбровый и безбородый, с массой выступающих вен, со слезящимися глазами на вытянутом шелушащемся лице и узловатыми, свисающими почти до земли передними конечностями. Оторванный от привычной среды, от горячего, вечно бурлящего болота, он изнемогал. Его сердце, приученное к существованию в очаге заражения, отбивало двести ударов в минуту, кровь лихорадочно колотилась в венах, кости и мышцы болели. Вчерашний дикарь Мбуба чувствовал себя явно не в своей тарелке, но внутрь кабины Кенвуда, вслед за хозяевами Читы, не полез бы даже по особому приглашению. Застойный жар, идущий от угольной печки, и вонь подсыхающей одежды вызывали у него рвоту. На привалах президент Кузнец вылезал поразмяться и болтал со своим синекожим приятелем, от души сочувствуя его несчастьям. Однако Мбубу, а теперь, скорее, – Бубу, никто насильно не держал. С тех пор как Буба спас белого человека Кузнеца в самом сердце радиоактивных болот, на границе Сухой земли, он моментально стал изгоем для собственного племени. Буба порой тосковал по сестрам, по младшему брату, по теплой Матери, которая жила глубоко под слоем грязи, но… ни за что бы не променял теперь жареное мясо и сдобные сладкие пироги на сырой хвощ и пиявок… Буба толком не понимал, куда и зачем направляется президент вместе со стариком и свирепой девушкой, его скромного словарного запаса хватило лишь на то, чтобы уразуметь – путь будет страшно долгим и опасным. Однако президент в нем нуждался, и кроме того… Кузнец оказался замечательным другом. Когда Бубу намеревались поколотить в Чите, Кузнец устроил местным такую взбучку, что даже атаманша Варвара разозлилась на президента за вывернутые руки хулиганов! Впрочем, долго на Кузнеца она злиться не могла… Варвара. Этой ядреной круглолицей девки Буба откровенно побаивался. Она совсем не походила на тоненьких прозрачных женщин из племени Грязи, привыкших нырять в теплую жижу при каждом шорохе и не смевших перечить Умному вождю. В городе Чита Варвара, наоборот, командовала мужчинами. Она носила мужскую одежду, отдавала команды таким голосом, что сторожевые псы поджимали хвосты, одним ударом кулака могла свалить подвыпившего караульного, стреляла с двух рук из обрезов и легко переплывала студеную реку. Буба смутно догадывался, что эта крикливая бешеная женщина испытывает к президенту Кузнецу нечто большее, чем уважение и приязнь. Буба даже слегка испугался, когда она бросила город, бросила свое атаманство и рванула за ними, сквозь тайгу… Меньше всего Буба понимал, кто такой Бродяга. Он имел возможность убедиться, что этого согбенного старца уважали и боялись в городе едва ли не больше, чем резкой плечистой атаманши. Хотя Бродяга никогда не кричал и ногами не топал. Он вылечил Кузнеца от гнилой крови: медведь порвал ему руку и грудь; хорошо еще, что у Кузнеца нашлись с собой травы, останавливающие кровь. И недели не прошло, как поднял старец на ноги почти безнадежного раненого. И Бубу старец не забыл, зуб больной выдернул, желвак на локте рассосал, суставы подлечил – меньше ныть стали. Буба обрадовался, когда Бродяга нагнал их в последний момент, в воротах, когда Кузнец решил покинуть город. Уходить из теплого госпиталя, от горячей еды и горячей печки, уходить неизвестно куда, в страшную тайгу, Бубе совершенно не хотелось. Однако бросить своего нового и, похоже, единственного друга Кузнеца он не отваживался. И дело даже не в том, что президент пообещал ему место губернатора Забайкалья. Буба все равно не верил, что губернатору живется так же сытно и тепло, как больным в лечебнице Бродяги. Дело в том, что одному оставаться среди злых горожан Бубе вовсе не улыбалось. На улицу он один выходить не рисковал. Дважды нападали, просто так, не за еду, ничего не отнимали. Буба хорошо дерется, он двоих мог бы побить, но драться не пришлось. Один раз выручил старец Бродяга, другой раз – сам президент. Нет, никакого желания оставаться в городе! Буба даже загрустил немного. Вот исчезли из виду сторожевые башни по углам бывшего военного городка, вот закончились следы порубок и огородные грядки, затем сам запах человеческого жилья растворился в смолистом таежном воздухе… – А ну, стой, тпррруу! – басом прогудел кучер. Дорогу перегораживали ворота. Каждая створка, не меньше четырех метров в ширину, была сколочена из толстых бревен и прошита железными полосами. Справа от ворот, в башенке, выпучив глаза на американскую технику, застыл часовой. Варвара вылезла на подножку, помахала. В ответ раздался свист, звонкий удар гонга и скрип отпирающихся ворот. – Вот он, конец Варькиного улуса, – пояснил Бродяга. – Дальше земелька чужая пошла, вроде как четвертой Чите подвластная. Артур не стал спорить, хотя ему очень хотелось напомнить, кому принадлежит российская земля. Он внимательно приглядывался к короткому частоколу, к хитрой системе зубчатых колес, благодаря которым всего лишь двое мужиков могли открыть ворота. Крестьяне и охотники протоптали себе узкую тропку в обход бетонки и частокола; очевидно, стражников волновал только тяжелый транспорт или вылазка вражеской конницы. На конях пробиться сквозь бурелом уж точно бы никто не сумел. Чуть левее, за кронами деревьев, просматривалась железнодорожная насыпь с покореженным семафором. Там тоже стояла башня и высилась груда мешков. Варькины бойцы надежно держали городской периметр. По ту сторону ворот обнаружился самый настоящий блокпост, с бетонными надолбами и противотанковыми ежами. За стенкой из мешков горел костер, жарко, но практически без дыма и пламени. Вокруг костра сидели четверо медведеподобных мужиков, их лошади щипали траву на обочине. Завидев атаманшу, все четверо разом вскочили, стряхивая крошки, выплевывая семечки и поправляя одежду. На машину они взглянули с уважением, президенту вежливо кивнули, но не поздоровались. Артур узнал двоих из этой четверки, уже сталкивались на улицах Читы. Командиры отрядов, что-то вроде сотников, лихие ребята, но все без исключения преданные своей атаманше. Артур решил, что они будут уговаривать хозяйку Читы вернуться в город, но оказалось, что он недооценивал стратегической хитрости своей попутчицы. На вытоптанной поляне, покрытой пятнами кострищ, топталось не меньше полусотни всадников. Все с оружием, все в одинаковых полушубках, штанах с лампасами и добрых сапогах. – Варя, разъезд для тебя снарядили, – прогудел чернобородый, в лихо заломленной кубанке и полушубке с оторванными рукавами на голое тело. Его ручищам могла бы позавидовать взрослая горилла. Коваль не мог не восхититься, с какой ловкостью Варвара управлялась со своими буйными подчиненными. – Варя, одна итить не моги, а? – загомонили мужики. – У четвертой Читы, сказывают, банда Бялко шалит, деревню пожгли… – Охрана мне без надобности, – мотнула головой атаманша. – Я ж те сказала, дядько, всех свободных подели десятками, топоры в лапы, и – валить лес вдоль железки. Ну-ка, карту покажь! Мужики с готовностью развернули карту. – Вот отсудова, – Варвара ткнула в нее пальцем, – и до сортировки лес валить, ясно? С кажной сторонки от насыпи по сто шагов выжигать, пни корчевать, ясно? Командиры кивали, не переспрашивая. Очевидно, все эти указания они получили раньше, но вежливо слушали атаманшу. – Здеся – стройте схрон с башней и с сигнальным костром, и вот отсюда – каждые пять километров, – продолжала Варвара. – Семен, дрезину запустил? – Так точно, Варя, на ходу! – козырнул квадратный рыжебородый дядька с казачьим чубом. – И через каждые пять километров по прямой чтоб бочку с горючим для костра оставили, ясно? И чтоб дрова не под небом валялись, а навесы из железа сколоти! Крышу на старой бане разбери, ага… А когда кривой путь начнется, так ставьте пост через три километра, чтоб огонь видать было! – Все сделаем, Варя, не беспокойся! – Рыжебородый кланялся и бил себя в грудь. Коваль смотрел на потертую, измятую карту Читинской губернии, на флажки и пометки, которые он два дня назад сделал своей рукой. Такого подарка от Варвары он не ожидал. Он только наметил ей план, очертил основные вехи, но никак не ожидал, что она решительно начнет проводить план в жизнь. За президента страны его тут не считали. Пока не считали. Просто никто не верил, что далеко на западе существует столица и много других городов, и уж тем более не верили, что столице этой очень скоро придется подчиняться. Верил, пожалуй, один Бродяга, единственный житель Читы, кто видел когда-то практически всю Россию. Бродяга верил, что по ветке Транссиба придут поезда. Оказалось, что Варвара тоже поверила. До Артура вдруг дошло, что этот маленький, немножко наивный спектакль разыграли нарочно для него. Показать, что здесь тоже не лаптем щи хлебают. Следующим перед атаманшей отчитывался сутулый, желтушного вида, мужичок в каракулевой безрукавке и белых галифе. Артур его тоже вспомнил. Сутулого в Чите звали «Генерал», он отвечал за всех общественных холопов и за общественные работы, этими холопами производимые. Иными словами, Генерал обращал в рабов пойманных воров, налетчиков, грабителей из таежных банд и полудикарей вроде Бубы. Никому в городе не казалось диким, что на скотных дворах, на укладке дорог и рытье траншей вкалывают бесправные рабы. Артур их тоже видел и мог только порадоваться за Варвару, что она так умно распоряжается рабочей силой. Новые времена требовали новых подходов. Зачем убивать грабителей и мародеров, если их можно заставить работать на благо коллектива? – Я вернусь, чтоб щебень и камень вдоль пути везде в кучи собрали, ясно? – напутствовала Варвара. – Чтобы ржавье все убрать, ветки сжечь, а траву между шпал – прополоть и выжечь. Генерал бодро отчитался, что к железной дороге, к разрушенным участкам, уже рубят просеки, уже выделено десять телег и сорок волов для перевозки камней от карьера, а полторы сотни холопов в кандалах уже валят лес вокруг бывшей сортировочной станции. – Две сотни километров к востоку и пятьдесят к западу починим, – довольно улыбнулась Варвара. – Видал, Кузнец, какие у меня парни? Только на восток дальше не проси, там чинить не будем. Худые места там. И сами рельсы, как ты просил, с запасных путей притащим. Ставить на шпалы не будем, это мы не умеем. А рядком положим, это сделаем. Сделаешь, Генерал? – Уже, матушка! Те заросшие пути, что к приискам спускаются, уже начали разбирать. За два месяца управимся, порядок наведем, головой обещаю! – Они не верят. Слышь, Кузнец? – со смехом обернулась Варвара к президенту. – Не верят они, что ты паровики сюда из Петербурга своего приведешь. У нас тут три паровика на ходу, так дальше станции ехать некуда, кривые рельсы-то. Потому и не верят. Но чинить будут, потому что я сказала! Четвертого подчиненного Варвары Артур вспомнил, когда тот заговорил. Мишаня заикался и к тому же шепелявил, но зато он на звук бил из ружья птицу, успевал четыре раза прострелить подкинутую в воздух шапку, а в тайге читал следы даже там, где их давно смыло дождем. Мишаня возглавлял в администрации Варвары что-то вроде секретной разведгруппы. – Ва-варя, не отка-казывайся от ра-азъезда. В че-четвертой Чите не-неспокойно. – Что там, опять братья поругались? – хохотнула Варвара. Но следопыт веселья не поддержал. Артур слушал его запинающуюся речь и вдруг, на короткое мгновение, увидел то, что ждало их впереди. Мишаня говорил правду. Им не следовало без охраны ехать этой дорогой, там случился если не бунт, то серьезные волнения. У Вариных военачальников недоставало свободных солдат, чтобы носиться по всем деревням и насаждать законную власть. Законной властью, разумеется, тут и не пахло, но в свое время Барин отец, папа Малиновский, поставил дельного парня, Степана Бялко, командовать вторым по значению военным городком в крае. – Ва-варя, да-давайте севером лучше, спокойнее оно. Мла-младшие Бялко там сно-снова бе-безобразия тво-творят. – Что, Степан сам разобраться без нас не может? – рассердилась атаманша. – В который раз за помощью шлет. То его мандарин Ляо грабит, то степняки, то братки младшие… – Mo-может, и рраз-берется, – выдавил разведчик. – То-только вестей от не-него нету. Зато че-человек с Кра-красных приисков ма-мальчишку прислал. Бо-божится, что бра-братья Бялко трех белых по-повязали. – Что-о? – наливаясь яростью, протянула атаманша. – Совсем сдурели, воронье? Небось у Повара дури прикупили, последние мозги расплавили. Ведь был уговор – белых нигде не трогать. Ох, навлекут беду на всех нас! У президента на языке вертелись десятки вопросов, но он предпочел пока послушать. – Ma-малец передал, мол, яшмы и са-самоцветов на вы-выкуп Бялко тре-требуют. Мол, у-уже чудов во-воровали у Ма-малахит-горы и за де-детишек выкуп с бе-белых получили – по-полную шапку самородков. – Ну и дураки же! – чуть ли не в голос завыла Варвара. – Они что, белых в Читу привезли?! – Это не-не знаю, – мотнул чубом Мишаня. – Не езди одна, ма-матушка. – Вот что, мужики, подымайте свободный народ, – распорядилась хозяйка Читы. – Дядя Ложка, проверишь все наши заборы и ловушки, а ты, Генерал, снаряжай конных, и дуйте по нижней дороге, через ручей. Расставь по тропам караулы, чтоб, не дай боже, к нам воры не сунулись. Всех, кто в лесу попадется, – в кандалы. Брату моему передайте – последнее указание мое, больше не будет. – А ты, Варя? – в один голос воскликнули командиры, увидев, что их начальница снова лезет в кабину железного чудища. – Ты что, одна в Иркутск попрешься? – Я не одна, – поджала губы Варвара. – Ну, мужики, без меня брата мово слушать, как отца родного, ясно?! По-мужски пожала им руки, перекрестила, чмокнула каждого в лоб, хотя была среди них самой младшей, и запрыгнула на подножку Кенвуда. Антип тронул лошадей. …Встречные верующие при виде черного мордастого чудовища, зыркавшего четырьмя кругляшами фар, крестились, кто-то хватался за оружие. Тогда атаманша Варька высовывалась из кабины, показывала кулак. То была еще ее вотчина… Впрочем, уже спустя час люди стали попадаться все реже, вдоль обочины заросли тропки, вплотную подступил бурелом и окончательно растаял аромат печного дыма. Проблемы начались ближе к вечеру. Едва Коваль с Варварой собрались пообедать, развернули тряпицу с помидорами и ржаным горьким хлебом, Антип резко осадил лошадей. Бродяга бросил рулевое колесо и поднял вверх указательный палец. Кони встали. Поперек дороги, загораживая проезд, висела железная цепь. Артур от толчка рассыпал соль. Варвара тоже замерла, затаив дыхание. Старец медленно отворил водительскую дверцу, принюхался, но вылезать не стал. – Что там? – спросил Коваль. Все утро он не слишком уютно чувствовал себя между мортусом и Варварой. Бродяга лениво поворачивал руль, помогая коням на поворотах, болтал, а Варвара чаще помалкивала, облизывала Артура косыми томными взглядами и пахла медом. Слишком сильно пахла медом, мешая думать. – Никак вольные стрелки, – крякнул старец. – Рановато что-то. Можа, погорячились мы, Варварушка, можа, стоило стражу-то прихватить? – Не трусь, Бродяга. По страже они бы пальбу открыли, – Варвара потянулась к обрезу. – Вот он, атаман Бялко… со своими монголами. Словно навстречу нам торопился, ага. Небось чуду-юду не терпится потрогать, – она похлопала по сиденью. Коваль не видел никаких монголов. Зато очень быстро их почувствовал. Они сжимали кольцо вокруг пятака бетонной дороги, на которой застыл грузовик. Сквозь смотровые щели пробивались потоки веселого солнечного света. Тайга постанывала, потрескивала, напевала вполголоса свои вечные песни. Вместе с песнями леса тренированное ухо улавливало скрип ремней, щелчки оружейных затворов и звяканье клинков. Слева и впереди Артур заметил что-то похожее на примыкающую дорогу, провал, прогалину в буреломе. Там на кривых столбах висели ржавые ворота с почти стершейся надписью: «Внимание! Водитель, машину – к осмотру!» – Антипушка, скройся, – почти беззвучно приказал старец. – Кузнец, а ты не вылазь, бога ради! Коваль со вздохом вернул надкушенный помидор и хлеб в узелок, понимая, что пообедать не удастся. Антип шустро скатился под бампер тягача и спустя пару секунд уже пролез через нижний люк в кабину. Атаман Бялко неспешно выбрался на шоссе. Ковалю он сразу не понравился. В этом двухметровом гиганте бурлили реки самых разных кровей, но, помимо этого, в нем бурлил дурман. Артур не знал многих местных трав и не сумел бы определить, что за наркоту пользует Бялко. По бурятским обычаям, поверх каракулевой выворотки великан был замотан в семиметровый кушак, зато неровный череп брил и оставлял длинный седой чуб, прямо-таки на запорожский манер. Черные угрюмые глаза косили, обветренное лицо было засыпано следами окалины, поперек губ тянулись плохо заштопанные шрамы. Следом за атаманом на дорогу выступили четверо важных, бочкообразных мужиков, с типичными для монголов плоскими обветренными физиономиями. Коваль чувствовал, что в лесу, вдоль дороги залегли с оружием еще человек десять. Вооружены они были превосходно, все с автоматами и карабинами: наверняка, раскопали вход в армейские склады Читы номер четыре. На плече одного из притаившихся бойцов нервно переступала лапками хищная птица. Привязанная. Породу Артур не мог определить, но сразу стало ясно, что птица почтовая. – Придется драться? – негромко спросил Варвару Артур. – У них слева в кустах – пулеметчик… – Откуда ты знаешь? – изумилась она. – Неужто ты и вправду колдун? – Не колдун я, трижды тебе втолковывал, – вздохнул президент. – Я в молодости у Качальщиков учился лес слушать. И каждый год месяца по три в лесу провожу, уроки повторяю… Они же воняют, эти добры молодцы, хотя думают, что надежно спрятались. – Может, и выгребем, – неопределенно пробормотала девица, отпирая свою дверцу. – Ты погодь пока, я с им сама базар наведу. Кровники, как-никак, батяня за евонного сына племяшу отдал… – Так он и есть старшина четвертой Читы? – Не-а. Опарыш он, а не старшина. Их три брата, старшиной поставлен Степан, а эти вот, младшенькие, уже который раз бучу подымают. Боюсь, как бы что Степану, старшему-то, не навредили. Он мужик верный и в улусе своем честно правит. А опарыши в тайгу сбегают, по деревням воруют, караваны чистят, а когда жрать охота – назад бегут. И на старшего брата руку поднимали уже, да отбился Степан. Не стал их по лесу отстреливать, родные же все-таки… «Прижмет, так повесишь всех подряд», – подумал Коваль. – Говорил я те, Варварушка, давно огольцов Бялко следовало к ногтю, так не слухаешь ведь, – заохал мортус. – Что будем делать? – перебил его вздохи Коваль. – Нам делить нечего, разойдемся тихо, – с наигранной уверенностью заявила Варвара. – Ребята мои к городу их не подпустят. – Вот как славно, – ответил Коваль. И сунул в рукав метательные клинки. 2 ДОБРЫЙ СОВЕТ – Охренеть, хто тута разгулялси-и! – с явным разочарованием в голосе прогудел великан, увидев вылезающую Варвару. – А мы-то гадаем, шта за железяка на колесах прыгает, ну прям ходячий бурхан, гы-гы! – Чего дорогу перекрыл? – не тратя времени на любезности, рявкнула атаманша. – Пропусти уже, я это, не видишь? – Их больше дюжины, – сказал Коваль мортусу. – Чую, чую, – хмуро откликнулся дед. – Не к добру это. Усыпить бы всех разом, да охота послухать, чего скажут. Порой ляпнет человече, сам не желая, а нам на руку… Чубатый этот, придурок, он вроде как Варьке родня и подписывался, что власть Большой Читы принимает. Но после загулял, воровством не брезгует, да монголов, вишь, в охрану набрал. А эти, прям чурбаны тесаные, не сговоришься… – Так этот Бялко должен ей подчиняться? – Навроде того. Сам смекаешь, тут вам не Петербург, тут скорее вассальные связи. Терпел, пока у братишки евонного, Степана, сил больше было. Степан-то старший над городком. – Шта грубишь-то? – почти весело откликнулся на слова Варвары атаман Бялко. Он неторопливо обошел вокруг кабины, постучал кирзовым подкованным сапогом по колесу, потрогал шипованный стальной доспех на груди одного из коней. Было заметно, что новоявленному хозяину четвертой Читы не терпится заглянуть внутрь кабины, увидеть, кто же прячется за железными занавесками. – Шта бузишь на меня? На своих кричи, хоть охрипни, гы-гы! Ишь, какое чудо-юдо припрятала, а, Варварушка? – Он постучал кулачищем по сияющей фаре. – А пошто лошадок мучишь? Неушта сама машинка не ходит, а? И куды собраласси? Пошто людишек своих бросила? Как же без кормилицы? Монголы крепко сжимали автоматы. Бесстрастно щурились. Молодец чубатый, подумал Коваль. Чует запах солярки и рабочего двигателя. Стало быть, не впервой ему. Чем, интересно знать, богат городок номер четыре? Во всяком случае, грузовики этот чубатый встречал… И сколько тут еще, в Забайкалье, могли до Большой смерти попрятать народного добра? – Придется мне личину явить, – вздохнул Бродяга. – Неспроста они цепь подвесили, ой, неспроста… – Как хочу, так и еду, – в том же резком тоне ответила Варвара. С подножки она так и не спрыгнула, разговаривала с вассалом, глядя на него сверху вниз. – Если тебе так неймется – еду к Байкалу. Дорогу проторю, чтобы всем торговлю вести. Что еще хотел?! – К Байкалу?! – Великан растерялся, но тут же взял себя в руки. – А кто там еще с тобой, Варварушка? Мы супротив тебя никаких камней не держим, да вот только не забудь – еще батька твой велел нам крепкий караул по всем дорогам держать. – Так ты что, Михась, обыскивать меня вздумал? – побагровела Варвара. Коваль понял, что еще мгновение – и она спрыгнет. И неизвестно, как на этот прыжок отреагируют стрелки, засевшие в кустах. «Они явно не в себе, – подумал Коваль. – Травы нажрались или перепили чего-то. На ногах стоят крепко, а глаза пустые…» – Сказывают, будто ты не одна. Будто с тобой человек, назвавшийся Белым царем, – присмирел Бялко. – И что с того? – нахмурилась Варвара. – Тебе глупость всякую нашептывают, а ты и рад повторять. Откуда знал, что я поеду? – Птичка на хвостике принесла, – гоготнул чубатый. – Ты уж извиняй, Варварушка, я бы рад вашу чуду-юду пропустить. Да только мужики у меня строптивые, им подавай Белого царя – и все тут. «Птичка на хвостике», – сделал зарубку Артур. Он уже вычислил за раздвоенным стволом парня со степным соколом на плече. Выходит, в городе имелись доносчики и передавали сообщения с птицей… – Где Степан? – Какой Степан? – округлил глаза самозванец. – Я спросила – где городской старшина? – проявила терпение атаманша. – Ты для меня – не старшина. Если от его имени выступаешь – ярлык покажь да пароль скажи. – Ах, Степа, вон ты о чем, – гоготнул великан. – Степа сдал правление Лехе, сам сдал. А ты, Варенька, в дела чужие не лезь, мы по-родственному сами разберемся. Мы с браткой сами… – Вы с браткой сами можете только скотину по амбарам тырить, – прищурилась Варвара. – Ни тебе, ни Лехе старшиной города нельзя быть. – Это отчего же? – Атаман изменился в лице. – А злые вы оба. До людей вам дела нет. Вам лишь бы брюхо набить, а старшина на то и поставлен, чтоб о других радеть. – А может, хватит уже ставить нам старшин? – вытянул шею Бялко. – Батяня твой приставил к нам Степку, это шта – от народа?! Наши мужики уж как-нибудь сами разберутся, кого выбирать. – Белых детишек кто в скалах своровал? – начала закипать Варвара. – На злато подземное покусился? Или не знаешь, как чуды белые на штык всех подымут? – Кого хочу – того беру, – ощерился Михась. – А у белых тут кишка тонка, топи тут, гы-гы-гы… Выложат золота три шапки, не подавятся! Несколько секунд родственники буравили друг друга свирепыми взглядами. Артур чувствовал – в любой миг Варвара схватится за оружие. Но у девушки хватило выдержки. Она перевела дух и еще раз прежним, спокойным тоном попросила дать ей проезд. – Покажи Белого царя, – заявил обескураженный Бялко. Было очевидно, что ему не терпелось пустить в ход кулаки. – Да кто придумал имя такое? – Варвара делано изумилась, явно тянула время. – Он вовсе не царь, а пре-зи-дент. Большой человек у себя в Петербурге. Но никакой не царь, и не белый. – А тебе, Варварушка, разве мамка в колыбельке не поведала, отчего белый? – вкрадчиво и очень серьезно спросил атаман. – Или не слыхала, шта первые Белые цари от ханов пошли, которым на улусы белые знамена выдавались? Орда тыщу лет назад земли мерила, меж ханами делила, белые знамена ставила. Потому и назвался твой ворюга Белым царем, чтобы права на тайгу заявить… – Ты меня назвал ворюгой? – Коваль ловко вывернулся из рук Бродяги, соскочил на бетон. Он в жизни не стал бы связываться с оскорбившим его идиотом, на каждого такого придурочного местного князька не хватило бы никакого здоровья. Однако в данном случае Коваль не сомневался, что столкновения все равно не избежать. Этих ребят подослал кто-то серьезный. Плохое начало для долгого пути… Охранники Бялко вскинули автоматы, но тут же удивленно захлопали глазами. Высокий худой мужик, широкий в плечах, вроде бы седой, с косицей, в кожаной куртке, в брезентовых штанах… вот и все, что успели заметить. Исчез. Чтобы тут же появиться с другой стороны от кабины. Молнией прошмыгнул под брюхами коней, молнией выбил пальцы двоим парням, отобрал у них оружие и застыл в шаге от верзилы-атамана, между ним и закованным в броню конем. Кто-то вскинул карабин и тут же с воем схватился за пальцы. Лассо из лески с грузилом обмоталось вокруг ствола, карабин вырвало из рук, сорвав с пальцев кожу и ногти. Еще один боец сам послушно опустил оружие, едва заметил клинок, нацеленный в горло. Бродяга присвистнул в кабине Кенвуда, Варвара расхохоталась. Двое монголов скорчились, прижимая к себе вывернутые кисти рук. Еще двое внезапно повалились, докатился до них яд, оставленный Ковалем в легких царапинах. Коваль мысленно воздал хвалу своему узбекскому другу Махмудову, подарившему два крошечных пузырька с сыпучими ядами. Пузырьки не промокли в болотах, не пропали в Чите, и содержимое их не растеряло страшных свойств. Как и предсказывал узбек, достаточно было окунуть в порошок кончик остро заточенного ногтя… Вскочившие в кустах стрелки не могли прицельно стрелять – Артур спрятался между их предводителем и крупом коня. – Ах ты, язви тя… Ну, не худо! Не худо, мужик! Так вот ты какой шустрый? – Чубатый не испугался и не стал делать резких движений, руки держал впереди себя. Артур его даже слегка зауважал. – Так вот он и есть, Варварушка? – Бялко шикнул на своих людей, те нехотя опустили стволы. – Ты шта творишь, гадина? Ты шта с ними сделал? – Он кивнул в сторону погибших. – Я приказал им умереть. Раненые скулили, с ужасом глядя на то, как у их товарищей почернела кожа и вывалились языки. Бялко незаметно стал отходить влево, Коваль тут же сместился следом. Бялко повернулся к своим приятелям, засевшим в кустах, сделал вид, будто намерен поманить кого-то, и с кошачьей ловкостью выхватил из-за спины револьвер. Он выпустил три пули, и все три угодили в невинное животное. Потому что Белого царя на прежнем месте не оказалось. Артур сместился тройным зигзагом, уходя одновременно от пуль атамана и стараясь не подставлять под удар уцелевших коней. Усатый малый в меховом жакете кинулся ему под руку, попытался ударить кривым ножом в бок. Коваль подставил бок, укрытый кольчугой; перехватил запястье, едва лезвие застряло в куртке, всем весом дернул на себя и, когда неприятель потерял равновесие, достал его ногтем в горло. Яда хватило. Правда, умирал усатый подольше, дугой выгибался, пеной исходил. В кустах наметилось робкое движение: отважные громилы атамана Бялко решительно отступали. С человеком, который убивал одним касанием пальца, никто не желал связываться. – Назад, трусы! Всех порежу, назад! – Михась снова выстрелил и попал в колено одному из своих бойцов. – Плохо стреляешь, – сочувственно поцокал языком Артур. – Патроны хреновым порохом набиваете… Бялко с ревом потащил из-за спины палаш. Секунду-другую у Артура было ощущение, что полоса зазубренной стали никогда не кончится. Однако атаман ухитрялся управляться с тяжелым оружием одной рукой, а во второй продолжал сжимать револьвер. Хак! Сверкающая молния оставила выбоину в бетоне, Коваль мысленно похвалил фехтовальщика. Промахнувшись, Бялко не стал тратить время на размах, а по инерции крутанулся всем телом, держа меч на вытянутой руке. Он описал круг, высек искры из доспеха ближайшей лошади, разрубил на ней кольчугу, едва не убил своего же бойца, но снова промазал. – Ах, язви тя, вот же верткий какой! Хак! Коваль пропустил палаш над собой, ввинтился в воздушную струю следом, хлестнул ножом по запястью атамана, отпрянул назад и сразу в сторону, ощутив на лице горячий вихрь от пронесшейся близко пули. – Ах, сволочь, держи его! Слишком близко, отметил Коваль, наблюдая, как палаш атамана, вращаясь, скачет по бетонке. Теряю скорость, старый стал… В ту же секунду ударили очереди из леса, с противоположной обочины. Еще один конь, запряженный в Кенвуд, заржал и рухнул на колени, у него была перебита передняя нога. Варвара упала чуть раньше и лежа пальнула по кустам крупной картечью. Затем перекатилась под грузовик, и Коваль на некоторое время потерял ее из виду. Огонь, а не девка, с восхищением отметил он, слушая, как верещат в лесу раненые. С башни Кенвуда по обочине ударила струя огня. Верещание перешло в протяжный истерический вой, ближние елки вспыхнули, как промасленные факелы. Атаман Бялко пригнулся, отпрянул назад, когда ствол огнемета развернулся в его сторону. На дорогу, прикрывая атамана, выскочили еще трое, но уже не монголы, а русские. Двое тут же свалились ничком и принялись царапать себе глотки, третий пытался унять кровь, фонтаном бьющую из ключицы. Коваль улыбнулся, показал атаману язык. Чубатый великан завизжал от ярости, выпустил остаток барабана, целя в то место, где только что улыбающийся злодей продемонстрировал ему окровавленные клинки. Только ветви елей качнулись… и снова исчез Белый царь. Варвара выскочила из-под колес Кенвуда и почти в упор жахнула картечью. Михась, несмотря на комплекцию, успел свалиться на бок, и весь заряд принял на себя последний уцелевший охранник. Его светлый кафтан превратился в решето. Несколько глупцов, не дождавшись приказов своего атамана, покинули позицию на правой обочине. Они потеряли ценные секунды, выбираясь из скользкого оврага, а наверху их встретил пулемет Луки. Трое погибли сразу, отброшенные назад в овраг очередью тяжелых пуль, еще двое бежали, бросив оружие. Артур скользил между деревьями и метал клинки, запоминая, где застряли драгоценные лезвия. Стоило ему скатиться с дороги в лес, как сразу вернулась привычная боевая уверенность. Босые ноги впитывали силу, уши ловили десятки испуганных шорохов, глаза замечали мельчайшие детали. В президента трижды целились, но выстрелить успели только раз. Пущенные Ковалем лезвия уверенно воткнулись врагам в глазницы. Пулеметчик Лука перенес направление удара на левую обочину. Коваль ощутил, как сзади, в спину, дохнуло вонючим жаром, в дело вступил огнемет. Испуганная тайга застонала от боли. Трое уцелевших приспешников атамана Бялко удирали вдоль обочины лесной дороги. Артур подобрал два автомата с целыми рожками и длинный изогнутый тесак, на гарде которого переливались драгоценные камни. Сталь была необычная, глубоко отдавала синевой, вдоль канавки шла надпись незнакомой вязью. Судя по качеству оружия, приспешники Бялко разграбили местный краеведческий музей. Или… Или нашли клад. Артур вернулся на бетонку. Под присмотром Антипа с пулеметом сгрудились четверо пленных. Еще двоих раненых, обожженных монголов привела Варвара, подталкивая их прикладом. На плече одного из них билась испуганная птица с капюшоном на голове. Антип и Буба носились вдоль обочины с топорами, отсекая путь огню. Отвратительно пахло паленым мясом. В придорожной канаве ничком лежали два почерневших трупа. Раненый жеребец непрерывно ржал, дергался всем телом, путаясь в постромках и пугая других лошадей. Варвара кивнула пленным, чтобы помогали Антипу. Те послушно бросились в пекло, на ходу скидывали куртки, халаты, отважно бросались на чадящие ветки. Артур подумал, что питерские горожане не стали бы так драться с пламенем. Этим же, местным жителям, никогда не видевшим настоящего города, тайга заменяла отца и мать. Даже перед лицом возможного расстрела они не сбежали, а кинулись спасать лес. К счастью, Лука не успел устроить настоящий пожар. Коваль тщательно, дважды, вымыл руки вонючим собачьим мылом, намазал кончики пальцев и ногти жирной пахучей пастой, которая обезвреживала яд, и только после этого приступил к допросу пленных. Бродяга в усталой позе сидел на туристической табуретке возле поверженного атамана Бялко. Великана все же зацепило картечью, кровь сочилась из двух ран на боку, и левая штанина почернела. Руки чубатому связали за спиной, правое запястье, разрезанное ножом Артура, перетянули тряпками. – Меня зовут Артур Кузнец, – внятно, но тихо сказал пленнику президент. – Я не прошу тебя извиняться, потому что не хочу, чтобы над тобой смеялись твои солдаты. Но я хочу, чтобы ты запомнил мои слова. Хочешь нагрубить незнакомому человеку – сначала трижды подумай. – Язви тя, язви тя, чтоб ты засох… – непрерывно повторял атаман, сидя на земле и не делая попыток встать. Похоже, он никак не мог выйти из ступора. – Я прикончу его, – деловито сообщила Варвара. – Старшинство не чтит, собака. – Ой ли, детка? – засомневался Бродяга. – Как бы они потом нам город не спалили. Михась смотрел на них затравленным взглядом. Видимо, от боли действие дурмана прошло. Лука и Буба закончили тушение пожара. Напуганные пленные монголы подталкивали друг друга, указывая на жуткого синего дикаря. Под слоем сажи Буба выглядел еще страшнее, чем обычно. – Теперь в тайге пойдут легенды про Белого царя и его прислужника, синего черта, – невесело хохотнул Бродяга. – Как звали беса? – деловито осведомился Коваль, присаживаясь на корточки напротив раненого атамана. – Я спрашиваю – как звали того беса, который приказал меня убить? – Никто мне не… Ай, ай, не надо, ах, язви тя! Коваль невозмутимо ткнул носком сапога в открытую рану на боку атамана. Варвара приставила ко лбу Бялко обрез. Пленные монголы затихли. – Варварушка, не спеши… – залепетал Михась. – Скажу, скажу, бес попутал, ей-богу же… Человек тута ошивалсси, с ловчей птицей, вроде как из бурятов, а можа, и нет. Человек сказал, шта собирался в степи шаманский курултай, вместе камлали, Белого царя видали. Видали, шта Белый царь из земли, как червь, вылез. Всем нам беды Белый царь принес, потому шта хочет Большую смерть в мир вернуть… Коваль вздрогнул. Откуда здесь, за многие тысячи километров, стало известно о его планах? – …Железного зверя по чугунке Белый царь погонит, – не отрывая от Коваля черных исступленных глаз, вещал Бялко. – Железный зверь повезет из восточных морей Большую смерть, повезет ее в тонком стекле, и всюду по пути, где зверь пройдет, смерть будет капать наружу, просочится и отравит землю… – Это правда? – прищурилась Варвара. – Это правда, но не так, как он объясняет, – стал выкручиваться Артур. – А ты мне чего натрепал? – тут же озлилась хозяйка Читы. – Что, мол, поезд пустите, заводы пустите, товару навезете, а? А сам хочешь из океана смерти начерпать? Все подохнем, все, если кто на восток сунется, ага! – Нам действительно нужна вакцина, – рубанул Коваль. – Сотни тонн вакцины против СПИДа находятся в восточных портах Китая. Их там бросили после того, как началась эпидемия. Мы должны вылить эту вакцину в болота, чтобы остановить наступление Желтых болот. Если этого не сделать, Желтые болота за несколько десятков лет уничтожат тайгу. – Тайгу? Тайгу никто не может уничтожить! – фыркнула Варвара. – Он не врет, – ухмыльнулся разбитыми губами Бялко. – Человек с птицей тоже говорил про болота… – Куда он пошел, этот человек? Михась растеряно покрутил головой. – Он… он был возле меня. Он обещал… обещал, шта сам будет говорить с Белым царем. Не убивай, Варварушка, пожалейте меня, а? Бес попутал, зелья подмешал… – Где Степан? Где старшина города? – Под замком сидит, – Бялко притворно всхлипнул. – Варенька, это Леха все, Леха меня уломал, запутал. Он старшиной стать хотел, он, а мне-то зачем?.. – А где люди Степана? – наседала атаманша. – Где Крупа, Ловчий где, Крапива? Вам ведь их не одолеть. Неужто сонными порезали? – ахнула она, зажимая себе рот. Бялко опустил глаза, промямлил что-то невнятное. Коваль поманил старца и Варвару в сторонку. – Этого парня подпоили чем-то. Он действительно не понимает, как все произошло. Варя, ты можешь спросить его людей насчет человека с птицей? – Я из них кишки выпущу, – доброжелательно пообещала атаманша и направилась к арестованным, сгрудившимся под охраной Бубы. – Он был тут, – доложила Варвара спустя минуту. – Терся с ними, скорее всего – темный шаман. Никто не может вспомнить его лицо и куда он делся. Давал им пить из своей фляги, все пили. – Ага, все ясно, – покивал Бродяга. – Подпоили дурманом. Вот они и поперли на тебя, осмелели. – Подпоили? – насупилась Варвара. – Так что, не убивать его? Я так уехать не могу, надо Степана выручить. И белые там, подземных людей детишки. Надо их на Красный прииск возвертать, ежели живы еще. Иначе белые всем устроят… – Антипушка, давай свежую лошадку заместо подранка, – распорядился старец. – Ну, болваны, что стоим? Живо помогайте! – обрушился он на пленных. – Как ты это делаешь, мужик? Как ты их?.. – Бялко показал глазами. – Ты колдун, да? – Сколько у вас в четвертой Чите сабель? – вопросом на вопрос ответил президент. Хлопая глазами, Бялко уставился на Варвару. – Тебя спрашивают, сколько придурков твой брат Леха на коней посадил? – перевела она. – Сколько ни есть – все орлы, не чета тебе, засранцу, – гордо парировал атаман. – Старших не уважаешь, а крестик носишь, – укоризненно заметил Артур и вдруг легко, двумя пальцами ткнул пленника в солнечное сплетение. Несколько минут пришлось ждать, пока Михась прекратит корчиться и пускать слюни. – У них шесть сотен, да еще баб в обозе штук двадцать с детьми. Если зимовать приперлись, то и поболе выйдет. – Нас старухи и дети не интересуют, – отрезал Коваль. – Сейчас мы едем в четвертую Читу, и там я назначу нового атамана. – Сволочь… – сплюнул в пыль раненый великан. – Мои люди отдадут тебя псам. – Я убью всех, разве ты не понял? – отвесил ледяную улыбку президент. – Я убью всех, кто выступит против правительства России. А те, кто откажется защищать границу, будут сосланы на рудники. У атамана Бялко глаза чуть не вылезли на щеки. Похоже, он забыл о дырке в боку. – Ты ж один… как ты один собрался? – Он не один, – напомнила Варвара, для верности ткнув вассала стволом обреза в шею. – Нешта, Варька, у тя в большой Чите все ему присягнули? – Туда я тоже вернусь, – пообещал Коваль. – Стой, погодь… – Бялко страдал от боли, потому плохо соображал. – А ежли я сам, того? Ну, своих уговорю, штоб уйти? – Я заберу твою птицу, – Коваль указал на испуганного привязанного хищника, безуспешно пытающегося взлететь. Раненый хозяин пернатой почты потерял сознание, лежал посреди дороги, раскинув руки. – Это все, что меня в тебе интересует. Тебя и прочих бунтовщиков я буду судить по своим военным законам. – С кем ты собрался воевать? – ошалел Бялко. – Я уже воюю. Со всеми, – отрубил президент. – Со всеми, кто посягает на границы нашей страны. С теми, кто мешает мне налаживать жизнь. – Ты – Белый царь, – атаман выплюнул кровавый сгусток. – Теперь верю… Прости, Варварушка, бес попутал. Прости дурного, а? Бялко закрыл глаза. Варвара рассмеялась, закинула за спину обрез, отвесила вассалу звонкую пощечину, сплюнула и направилась к грузовику. – Эй, слышь, – в спину Артуру пробурчал главарь разбойников. – Я не хотел, бог видит, не хотел. – Буба, Лука, свяжите его и заберите к себе наверх, – приказал президент. – Он поедет с нами. Артур вскочил на подножку. Вдоль обеих обочин тлели сгоревшие кусты. Слой жирной сажи покрывал дорогу. Телохранители атамана тащили за ноги обугленные трупы своих товарищей. – Эй, куда вы меня? – заорал атаман. – Я хотел дать тебе добрый совет, – сказал младшему Бялко Артур. – Ты уже большой мальчик, запомнишь. Пока ты жив, не пей больше, особенно из рук незнакомых дядек. Можешь получить заворот кишок, и я тебя спасать не стану. – Эй, Кузнец, что ты задумал? – подскочила взъерошенная Варвара. – Ты-то куда? – Заедем вместе ненадолго в вашу четвертую Читу, проверим как там дела. – Слышь, Кузнец, это дела только мои, – замахала руками атаманша. – Мои парни за неделю соберут по деревням ополченцев, сами их прогонят. Тебя не касаемо… – Ты ошибаешься, – холодно улыбнулся президент. – Ты слышала, как он меня назвал? Если я царь, то меня касается все. 3 ЭЗЭН ПОДЗЕМНОГО ЦАРСТВА Сегодня вечером Тулеев собирал родню на великое айха – жертвоприношение. В загоне жевал травку жирный черный баран, а женщины наготовили столько угощения, словно собирались веселиться целую неделю. Колесом ходили мальчишки, визжали девочки, вплетали друг другу цветные ленты в косички, хохотали пьяненькие уже тетки. На поляне мерилась силами молодежь, степенно прогуливались празднично одетые охотники. Тоска и страх поочередно накатывали на Саяна, несмотря на светлый, солнечный день. Жутко принять смерть не от руки неприятеля, а от посланцев нижнего царства. Потому что это может быть вовсе не смерть, а кое-что похуже. Жаловаться некому, родственники и друзья испугаются еще больше, чем он, и праздничный тайлган будет испорчен. За что ему такая напасть? Тулеев к шестидесяти трем годам вырос до звания сильного шамана. Главное, что нужно, чтобы стать сильным шаманом, – это наличие удха, шаманского корня. Все трое Тулеевых, братья и младшая сестра, приняли дар по линии отца, и звалось это халуунай удха. Среди женщин в семье Тулеевых шаманок не встречалось, и других волшебных способностей тоже замечено не было. Сказывали, правда, что двоюродный дед Саяна по матери имел буудал удха, редкое и величественное посвящение от упавшего с неба огненного камня, но дед давно умер и ничем не смог бы помочь своему несчастному внуку. Саян облачился в праздничный синий оргой, сшитый из шелка. На рукавах и груди позвякивали железные кони, змеи, птички и топорики. На голову нацепил малгай с околышем из медвежьего меха, а сверху – рогатую корону майхабшу, вырезанную из кожи оленя. На короне громыхали подвешенные колокольчики и птичьи онгоны. Мальчику Саян поручил нести бубен с колотушкой, а сам взял нефритовое зеркало-толи, кортик и лучший из хууров, со свежей жилой и глубоким звучанием. Его руки чисто механически выполняли привычные движения, а мысли блуждали далеко. Кому он причинил зло? Следовало обязательно вспомнить до того, как баран понесет его в страну духов. Сегодня он впервые обратится с просьбой к самому властителю мертвых. Нельзя иметь врагов, нельзя… Саян извлек из сундука праздничную трость – хорьбо, без которой во время камлания ему не попасть в мир духов, затем развернул тряпку и бережно достал праздничный тушуур, кожаный кнут, увешанный лентами и звенящими мелочами. Тушууром он будет в шутку наказывать провинившихся. Саян вовсе не хотел умирать. Посоветоваться было не с кем. Ведь из всей семьи он один родился хоер тээшээ ябадалтай, способным служить на две стороны. Черные духи явились к тому, кто умел служить черным силам. Никто другой из ближайших шаманов не был харын удха и не поклонился бы злым онгонам, это точно. Прибежал мальчик, доложил, что пихтовые жодоо славно разгорелись, место для жертвы расчищено, и гости почти все собрались. Ждут его, сильного шамана. А кто мог подослать к нему, сильному шаману, свирепых онгонов как раз в утро перед такой важной службой, перед встречей с душами ушедших предков? Так рассуждал Саян, спускаясь по тропке навстречу треску разгоравшихся костров и веселым окликам толпы. Просто так попугать его? Напугать его так, чтобы он не сумел вырваться из оков тела и не сумел сегодня камлать? Внезапно шаман застыл столбом, так резко, что торопившийся позади мальчик со всего маху налетел ему на спину. Неужели?.. Неужели сбудется предсказание его ненормального деда, которому на голову в юности свалился с неба горячий камень? Ведь именно дед, по преданиям, за три дня до кончины стал совсем шальной и бормотал, несколько дней подряд бормотал о грядущей войне между светлыми шаманами и самим… О нет, это имя лучше не произносить! Саян Тулеев верил в то, чему его в детстве учили отец и дядя. Дядька, хоть был колдуном слабым, памятью обладал потрясающей и сохранял в голове сотни слов, которые другие уже начинали забывать. Отец и дядя учили, что есть духи, именуемые бурханами, ноенами, онгонами, и такие повелители есть у каждого камня, у каждого ручья и скалы. Каждая пылинка этого мира, повторял отец, жива и полна сил! Но над всем этим стотысячным воинством поставлены владетели – эзэны, которые являются настоящими небожителями и управляют всем, что происходит в мире земном. Если кто-то из тэнгэринов – небожителей недоволен мной, горевал Саян, он мог бы заранее подать знак, как это принято у разумных богов. Тэнгэрины могли бы устроить пожар, или погубить рыбу в ручье, или сделать так, чтобы вся промысловая дичь ушла на север! Но тэнгэрин, подославший утром трех свирепых слуг, не предупреждал о своем недовольстве. Не означает ли это, что?.. Что зловещих, блуждающих онгонов послал сам повелитель? Повелитель, в существование которого не очень-то хотелось верить. Или кто-то из великих шаманов, которых вроде бы давно не осталось на земле, по крайней мере от Байкала и до низовий Амура… Тулеев улыбался встречным близким и дальним родственникам, кивал головой, а сам по памяти перебирал имена известных ему эзэнов, повелителей духов. Богиня Этуген, эзэн богатства и плодородной земли, не могла на него обидеться, ей приносились щедрые жертвы. Грозный эзэн тайги Баян Хангай в прошлом новолунии получил дюжину куньих шкурок, каждую восьмую из выловленных рыб и лучшие части молодого барана! Да он и не мог сердиться, если только позавчера охотники вернулись с богатой добычей! Возле брошенных нерчинских рудников они загнали стало взрослых оленей… Эзэн огня Сахяадай Ноён… тоже незлобив, помогает по дому, сберегает семейный мир и потомство, женщины его никогда не обходят во время ужина. Лобсон хан, покровитель вод, был одарен Тулеевым Щедрее прочих, потому что никто не хотел, чтобы повторились времена Большой смерти, когда притоки Амура пересохли, а те, что не обмелели окончательно, несли мерзкую светящуюся жижу, и так продолжалось несколько лет, пока не истощилась военная химия на закрытых полигонах и заводах… Оставались еще эзэны луны, звезд, облаков, осенних дождей и грозы, но сколько Тулеев ни напрягал память, он не мог припомнить, что хоть раз обошел их своим вниманием. Хранители верхнего и земного миров – все получали регулярную дань и оказывали покровительство улусу. Что же касается нижнего мира… Тулеев зябко поежился. Кто же его успел так сильно возненавидеть? Какой-нибудь другой человек, не знакомый с тайнами двух невидимых миров, мог не заметить зловещих фигур в водяном отражении, но у Тулеева не возникло ни малейших сомнений. Он видел их и говорил с ними. В мире ничего не происходит просто так, ничего не видится и не снится без особой причины. Ему грозила смерть. …В верхнем мире обитала масса небожителей, на одно перечисление их имен Саян мог бы затратить час. Эзэны снега, грома, смелости и солнца, всего девяносто девять владык, и каждый имел свои капризы и свои привычки. Что же касается мира нижнего, то отец с детства вбил в голову – к грозным эзэнам мира мертвых обращаться нельзя! Попросишь у них милости раз, другой, а потом – навечно станешь должником. Затянут в разговоры, запутают во время камлания, и разум незаметно начнет покидать тебя. Как это случилось с дедом. Саян несколько раз вздохнул, отгоняя печальные мысли, и шагнул в круг между кострами, где его радостно и почтительно приветствовала молодежь. Обряд начали сыновья и племянники уважаемого Жамсарана, умершего месяц назад. Они проплатили праздник, надеясь, что сильный шаман выпросит у владетелей подземного царства милостей для души почтенного Жамсарана, и они не будут препятствовать его переходу в верхний мир. Тулеев подал сигнал к началу праздника. Люди ждут радости, им нет дела до чужого горя. Так было, и так будет. 4 ВРЕМЯ НАВОДИТЬ ПОРЯДОК – Я сама разберусь, ты не должен вылезать, – увещевала Варвара, теребя Артура за рукав. – Мы с Лукой туда тихонько проберемся, а там поглядим, как быть. – И чего вам неймется? – буркнул мортус. – Варенька, сама знаешь, этот Леха Бялко и компания его – хуже шатунов, зверье. Тем паче, недобитки уже побегли доносить, что младшего Бялко заломали. Эх, только патроны на них тратить. Еще машину, не дай бог, поломают… – Не поломают, – успокоил Коваль. – Мы пойдем в город без машины. – Слухай, и в кого ты такой бедовый? – изумилась Варвара. – Ну, чисто самурай, мне про них батя рассказывал. Я сама бедовая, но так, чтоб одной против банды… – Я не бедовый, – засмеялся Коваль. – И один на один с бандой драться не стану. Мы их – партизанскими методами. Антип повернул коней на проселок. Шины мягко шелестели по ковру из еловых игл. Вдоль дороги, с двух сторон потянулась ржавая колючая проволока. – Ты пойми, им необходимо показать, кто я такой, – терпеливо втолковывал Коваль. – Тебя они и так знают… – Ты для них – никто! – огрызнулась девушка. – Мало ли, махать топором там всякий умеет. Ты ж не видал, чо за народец там. А я те скажу – народец гнилой, даром, что казаки. Только казаков там настоящих – кот наплакал, прочие – гниль сплошная, язви их в душу. Мать родную зарежут. – Это – в точку, – поддакнул Бродяга. – Степану Бялко сто раз говорили, чтоб не принимал в город шваль приблудную. Либо в колодки сразу и в холопы года на два, а там поглядеть, что за человече, можно на поселение пускать али нет? – Если мне удастся освободить этого вашего Степана, сразу пойдет гулять молва, что Белый царь – не какой-то там задохлик, и что не зря ты со мной связалась, понимаешь? Твой же авторитет вырастет, – нашептывал Артур на ухо девушке. – Что за таритет такой? – насупилась она. – Снова словами пугаешь, а? – Кузнец, ты же говорил, что у нас нет времени? – ехидно подначивал старец, заправляя патроны в магазин «Калашникова». – Время для наведения порядка найдется всегда. Миновали покосившиеся ворота с пионерской символикой, ржавыми звездами, факелами и гипсовыми безголовыми фигурами. Тайга расступилась, и сразу потянуло паленым. Нехорошо запахло, не так, как на стоянках у охотничьих костров. За обвалившимся забором санатория догорали три крепкие когда-то деревенские избы. К обугленному крыльцу ближайшей избы были прибиты два изуродованных трупа, из распоротых животов свисали обрывки кишок. Завидев грузовик, с ворчанием разбежались четыре диких пса с окровавленными мордами. – «Санаторий „Заря"», – прочел на воротах Артур. – Вот сволочи, – прошипела Варвара. – Эй, а ну стой, гад! – И сиганула на ходу из кабины. Артур не сразу понял, за кем она погналась. Минуту спустя девушка выгнала из-под крыльца второй сгоревшей избы тщедушного паренька. Пихая его в спину прикладом, доставила на дорогу. Устроили коллективный допрос. Парню было лет двадцать, но вел он себя как ребенок, икал, хныкал и вытирал сопли рукавом драного ватника. Увидев вылезающего из кабины Артура, чуть не упал в обморок. Видимо, легенды уже приписали Белому царю невероятную кровожадность. Очень скоро выяснилось следующее. Младшим братьям Бялко надоело таскаться по тайге, их разбойничью шайку изрядно потрепали китайцы и степняки-монголы. Они заявились к Степану в родную, как им казалось, Читу и потребовали всего, чего им не хватало. Запас вяленого мяса, патроны, хлеб, свежую одежду и фураж для своих коней. Без малого семьдесят головорезов собрались отдохнуть за счет богатого городка. Степан отказал родственничкам в постое, их даже обстреляли с городских укреплений. Отказал не из жадности: ему стало известно, что бандиты вознамерились у него перезимовать. Обеспечить зимовку на сотню почти удальцов, из которых треть плохо понимают по-русски, ищут, где что схватить чужого, и чуть что – кидаются с ножом, дело непростое. Безнадежное дело, скажем прямо. Младшие Бялко божились, что уйдут через три дня к Амуру, там, мол, болтают о богатом китайском поселении, вот им кого предстоит пощипать, а уж на зиму точно не задержатся. Но Степан был непреклонен. Он собрал своих орлов и спросил, что им дороже – расположение атаманши Варвары, дружба с другими военными городками или часть лихой добычи, которую обещали бандиты. Казаки твердо ответили, что поддержат батьку, но одно дело – гордость на словах, и совсем другое – держать осаду против убийц. Большая часть мужского населения ушла на заготовку дичи, человек сорок коптили рыбу на реке, но самое ужасное, что лучшие, самые бравые парни Степана как раз отправились под землю. В самом прямом смысле. Чита номер четыре, как и прочие номерные городки, когда-то была абсолютно закрытым поселением. На ее территории присутствовали входы шахт и катакомб, но ракеты в них давно демонтировали. Зато периодически обнаруживались новые лазы и штреки, которые горожане коллективно обследовали. Можно было и не обследовать, просто завалить камнями да замазать известью, но порой оттуда, снизу, удавалось извлечь занятные вещи. К примеру, восемь штук практически новых «уазиков» последнего поколения. Или залежи бинтов с ватой, весьма кстати. А десять лет назад, спустившись в открывшийся лаз, горожане обнаружили озеро чистейшей воды, от потребления которой быстрее заживали раны и прекращало ломить суставы у стариков. Бодро наладили подъем воды наверх и в другие городки повезли. Но в один зимний день возле озера, на глубине почти в сотню метров, повстречали подземных людей. Показались те привидениями с белыми длинными волосами и белыми же глазами. Привидения жестами растолковали остолбеневшим читинцам, что чужое брать нехорошо. Степан Бялко проявил мудрость, велел не связываться. Потому что про белых уже слыхал. Живут себе люди в скалах, в старых выработках, в шахтах да в горах, ну и пусть себе живут, нас не трогают. Забыли дорожку к подземному озеру, заложили входы. А тут, буквально позавчера, под вторым куполом пол трещину дал, а там – лестница вниз. Ну и полезли изучать, мало ли что… И остался городок временно без самых отважных мужиков. Леха Бялко вначале сжег дома тех поселян, кто не желал тесниться в городе. Паренек, которого выудила из-под сгоревшей избы Варвара, был единственным уцелевшим. Ночью голодная орда перемахнула укрепления, перебила сторожей и устроила резню в самом центре города. Братья выволокли Степана за седую бороду, – а он на семнадцать лет их старше, едва ли не в отцы годится, – но убивать не стали, заперли пока в подполе. Убили других, человек тридцать повесили, порубили, пока не натешились. А дыру, через которую следопыты Степана под землю ушли, воры для смеху заделали цементом. Сейчас пьянствуют и буянят в городе, хотя многие трезвые. – Вы оба умом подвинулись, – дослушав план Коваля, констатировал Бродяга. – Могу их, конечно, усыпить, но… потом вы меня, как куль с навозом, дальше потянете. Три дня в себя приходить буду, это к бабке не ходи. Вот на кой ляд с пути сбились, а, Кузнец? – Все равно нам развернуться негде, – флегматично отозвался с крыши пулеметчик. – Давай потихоньку трогай, – распорядилась Варвара. – Встанем за церквой, там машину и коней схороним. Спустя примерно километр дорога круто свернула, Антип стегнул коней, и тягач, переваливаясь на кочках, подкатил к кирпичному основанию полуразрушенной церкви. Город плавал в сумерках. Четвертая Чита выглядела, как сотни ее родных братьев – бывших гарнизонов, раскиданных по стране. Из оконного проема второго этажа, куда Коваль залез с биноклем, прекрасно просматривались два ряда унылых пятиэтажек, длинные солдатские казармы в сторонке, здание столовой возле светлого квадрата плаца и лежащий на боку памятник кому-то в шинели. Впрочем, на заднем плане, за жилым сектором, виднелись темные строения оригинальной формы, несколько куполов без единого окна и несколько столь же мрачных параллелепипедов. Мало похоже на прииск. Вокруг города была протянута колючая проволока в Два ряда, за ней белел прекрасно сохранившийся бетонный забор, вот только прожектора на заборе все были разбиты. Артур рассмотрел даже шашечки изоляторов на стыках бетонных плит. Городок когда-то защищался от незваных посетителей электротоком! …Вышли в полной темноте, для верности обмотав ноги тряпками. На первом КПП жужжали мухи. Обстановка носила следы жестокой схватки. Только через эти ворота воры могли провести своих лошадей, и защитники города до последнего удерживали форпост. Свет зажигать не стали, Варвара тоже прекрасно ориентировалась во мраке. Насчитали шесть мертвецов, из них двое – совсем подростки. – Ну, Леха, ну, подонок! – скрипнула зубами атаманша. – Детей ни за что порешил, у них даже ножей-то не было! Метров через сорок от первого располагалось второе КПП. Там горел свет, дергались в окошках тени, слышался пьяный смех. Артур не переставал удивляться, отчего лихие люди, завершив налет, всегда становятся столь беспечны? – Что, Лука, с богом? – напутствовала Варвара пулеметчика. Тот молча кивнул, поправил на плече своего железного приятеля и растворился в темноте. Буба, вооруженный двумя длинными ножами, бесшумно последовал за ним. Перед Лукой стояла задача – обойти город вдоль колючей проволоки, войти через восточный КПП либо через дыру и установить пулемет на какой-нибудь крыше, откуда удобно стрелять по плацу и прилегающим улочкам. Антипу поручили стеречь Кенвуд, а главное – охранять старца. На всякий случай, Артур Бродяге даже зеркало оставил. На всякий пожарный. Дверь в пропускной пункт была сломана, но изнутри чем-то привалена, из щелей несло табаком и запахом жареной свинины. Похоже, подручные Лехи Бялко сложили костер прямо на полу караулки. Коваль одним ударом выбил раму, плавным прыжком вкатился внутрь. Трое. Один крутит шампуры над углями, глядит волчонком, молодой. Двое – матерые, один русский, другой, кажется, монгол. Монгол среагировал быстрее всех, вскинул карабин и захрипел, откидываясь назад, суча ногами в воздухе. Варвара просочилась уже в дверь, уже вытирала нож, скалилась свирепо. Второму караульному Коваль попал в глаз клинком. Молодой не растерялся, утопил руки в ватнике, сгреб пылающие угли, швырнул в Варвару, сам прыгнул к окну. Атаманша ойкнула, прикрывая лицо, но тянула уже руку с револьвером. Коваль шикнул на нее, чтоб не вздумала стрелять, сиганул за молодым в окно. Тот ждал снаружи, в обеих руках – сталь, улыбка белозубая, призывная. Артур сделал движение вперед, будто пошел на ножи, присел и метнул клинок снизу, целясь чуть ниже улыбки. Бросать пришлось слишком близко, но – успел. Улыбка качнулась и пропала. – Трое готовы. – Добрые кинжалы у него, подбери, – тихонько посоветовала из мрака Варвара. Двинулись дальше. Метров сто пришлось рысить, пригнувшись, по ровному, как тарелка, полю. Наверняка давнишние строители городка нарочно запланировали после второго КПП полосу для простреливания; чем-то очень дорог родине был этот таежный уголок. По счастью, никто не окликнул, успели добежать до крайнего здания. Отсюда услыхали шум, смех, отдельные вопли и визги. На развилке улиц разбойники поставили две распряженные телеги, наверху, на соломе, покуривал часовой с пулеметом. Второй, с винтовкой, топтался у костра. Чтобы до него добраться, пришлось бы лезть под колесами или обходить квартал в темноте. Коваль метнул два клинка в разных направлениях, непростой трюк, Варвара присвистнула от восхищения. Пулеметчик ткнулся лицом, засучил ногами, а второй караульный постоял и… упал в костер. – Еще двое, ага. Из центра города донесся очередной взрыв смеха. – Никак – баб делят, паскуды, – тон Варвары не предвещал для разбойников ничего хорошего. – Ты уверена, что Лука сумеет? – Раза четыре тут бывал, разберется. Ну что, президент, куда мы-то? К Степану или белых искать? – Пойдем туда, где праздник, – предложил Артур, оттирая кровь с ножей. Варвара оказалась права. Кинжалы у молодого караульного были и впрямь на диво хороши. Артур давно не повторял это упражнение – с двумя длинными лезвиями одновременно. Он привык, что Хранители силы основной упор делали всегда не на длину клинков, а на скорость передвижений в бою. А уж чем махать – роли совершенно не играло. Помнится, Бердер, царство ему небесное, запросто отбивался от четверых учеников корягой и длинным половником. И всех четверых очень быстро укладывал… На плацу полыхал большой костер. Туда-сюда носились полуголые мужики и парни, перетаскивали на себе тюки. Мокрые от пота тела блестели, голые ноги разъезжались в грязи. Подневольных работников подгоняли кнутами трое монголов. То и дело слышались щелчки кнутов по коже, ругань и стоны. Из подвала приземистого кирпичного здания мешки носили на телеги. Три телеги были почти заполнены, еще шесть – ожидали своей очереди. Судя по всему, бандиты освобождали от урожая амбар. На головном возу, на верхотуре, сидел человек в революционно-красных шароварах, в пулеметных лентах крест-накрест, помечал в блокнотике и выкрикивал цифры. В сторонке, стоя на коленях, без слез завывали пожилые женщины. В лужах, лицами вниз, лежали несколько раздетых мертвецов. Рядом, на чердаке административного здания, разгорался пожар, а внизу, в столовой, вовсю шла гульба с танцами. Сквозь разбитые окна лилась веселая музыка, одновременно жарили на гитарах и надрывался патефон, хлопали в ладоши и орали песню. – Начинай после меня, – шепнул атаманше Коваль. Руки у нее были ледяные. Он постоял пару секунд на краю плаца, утаптывая босыми ногами холодную землю, привыкая к весу дорогих музейных клинков, замедляя работу сердца и дыхание. Когда Артуру стало казаться, что пьяное пение и окрики сливаются в протяжный басовитый вой, он легко толкнулся и побежал. Здесь некого было жалеть. Первому попавшемуся на пути монголу на ходу отрезал голову. Почти сразу же – проткнул живот второму, лезвие ударилось в позвоночник. Разбойник с кнутом еще не успел упасть, а Коваль уже взлетел на воз с мешками. Человек в красных шароварах оказался чрезвычайно шустрым. Он успел схватить лежавшую рядом саблю, парировал удар, но не ушел от второго кинжала. Кинулись сзади на подмогу еще двое и покатились, схватившись за лица. Варвара ногой распахнула двери столовой и шарахнула из пулемета. Дала длинную очередь и, как договаривались, откатилась назад, во мрак. Басовитый вой прервался, из окон полезли люди. Из боковой улочки с рычанием и дымом выкатился японский микроавтобус, на ходу из него выпрыгивали вояки атамана Бялко. Парни, таскавшие мешки, побросали груз на землю и разбежались. Где-то наверху вылетело стекло и заговорил еще один пулемет, но это был не Лука. Очередь легла очень близко к ногам Коваля, в десяти местах распоров мешки с зерном. Золотой ручеек хлынул на бетон. Сверху президент лучше оценил диспозицию. Ситуация складывалась не слишком привлекательно, но именно так, как он задумал. К площади стекались три улицы, и по всем сейчас спешили бандиты, одетые и не слишком одетые, но почти все с оружием. Возле уха пролетела стрела, за ней еще одна. Оказывается, стреляли метко, но он дважды уклонился, и сам не заметил, как это произошло. Еще две стрелы. Степняки больше доверяли оружию, проверенному тысячелетиями. Артур спрыгнул, перекатился под телегой за мгновение до того, как колеса пришли в движение. Один из волов был ранен и, взбесившись от боли, потащил воз за собой. На него шли цепью. Коваль встретил двух первых торопыг сталью, ударил с оттяжкой, с обеих рук, хотя так делать не полагалось, следовало одну руку оставлять свободной, чтобы прикрыть спину… Но сошло нормально, вскрыл обоим бандитам плечи до кости. Были бы мечи потяжелее в руках – отхватил бы им руки. Сдвинулся в сторону, уходя от летящей стрелы, ушел во мрак, снова вынырнул, один за другим метнул три ножа в тех, кто еще не вылез из автобуса. Там закричали страшно, лохматый татуированный дядька вырвался из салона с клинком в глазу. Он еще долго не мог умереть, носился, размахивая длинной железякой с крюком на конце, и все расступались у него на пути. – Бей его, стреляй же! – Да вот же он, вон он! – Ах, зараза, прыткий! Аа-а-охх… Коваль отступал к ближайшей стенке, подняв руки, кинжалы сунул сзади за пояс. Разбойники ободрились, послышались крики «Живьем брать!». Артур свистнул, падая, его тут же засыпало кирпичной крошкой. Варвара выпустила две длинные очереди и снова юркнула в темноту. Артур в три прыжка преодолел пространство от стены до автобуса, перепрыгнул корчащихся раненых, воткнул кинжал в горло водителю и тут же выгнулся назад – в сантиметре от лица просвистело лезвие алебарды. Щупленький китаец разрубил алебардой бампер автобусу, улыбнулся Ковалю и сделал резкий выпад. – Йие-хха! – Вяжи его, братцы! – Там девка, девку держи! Она Крота и Славку завалила! Артур мог поклясться, что секунду назад в руках у китайца ничего не было. Скорее всего, гаденыш прятал опасную бритву в рукаве. Сзади на Коваля бросились еще двое, пришлось смещаться вниз и вперед, прямо на бритву. С хрустом разошлась на груди куртка, но кольчуга выдержала. Артур мазнул китайца отравленным ногтем по голому плечу, резко втянул голову. Мгновением спустя там, где находилась его голова, просвистел топор. Колющий удар назад, не оглядываясь! Китаец скорчился, вздрагивая, яд быстро делал свое дело. Варвара в третий раз напомнила о себе. Судя по стонам и молчаливым шлепкам, как минимум пятерых отправила на тот свет. Коваль упал на живот, перекатился под колесами автобуса, с другой стороны вынырнул среди четырех пар ног. Крутанулся колесом, этот трюк ему когда-то особенно нравился. Тяжело драться, когда противник где-то внизу. Всем четверым перерезал сухожилия, убивать не стал. Они еще валились в кучу, разевая рты, не понимая еще, что с ними происходит, а он уже несся дальше, раскручивая смертоносную сталь в обеих руках. Он ни секунды не стоял на месте, но старался оставаться в глухой тени, успел зарезать еще четверых, прежде чем утяжеленный свинцом конец кожаного кнута обвился вокруг ног и повалил его на землю. Над Ковалем нависли сразу три или четыре хищные рожи, чумазые, лоснящиеся от жира, с бешеными раскосыми глазами. – Взяли! Одолели беса! – Ишь какой, от нас не уйдешь… Ой! Ой, больно! Правую руку прижали к земле, но левой он успел поцарапать двоих. Они повалились сверху, тяжелые, вонючие, и тут… Наконец заговорил пулемет Луки. Упали двое, еще Двое, остальные догадались, что стреляют сверху, кинулись под защиту домов. Вокруг Артура никого не осталось. Тот, кто ударил кнутом, дрожал в луже крови, смотрел, как побитый пес. – Там он, наверху, окружай его! – Факелов тащите, факелов! Спешило подкрепление. К месту побоища бежали мужики в расстегнутых ватниках на голое тело, поднятые с постелей. Коваль выдохнул, скинул с себя мертвецов, ломанулся по диагонали, через всю площадь, к кричащему команды человеку. Это был лысый коротышка, весь в шрамах, наверное, один из командиров, разбойники слушались его беспрекословно. Возле него ощетинились штыками человек восемь. Другие уже бежали вверх по лестницам, топоча сапогами. Луке осталось недолго отстреливаться. Коваль метнул в лысого два ножа, но их поймал грудью и щекой степняк-телохранитель, выскочивший неизвестно откуда. Навстречу выстрелили, самодельная пуля пропела совсем близко. Метательные клинки закончились, кидать незнакомый кинжал он не решился, отступать было поздно… и Коваль со всего маху ворвался в плотную группу противника, кружась с возрастающей скоростью. Он давно не дрался в таком темпе, закололо в висках и в боку. Укол левой, уход вниз, разворот, скользящий удар правой, кому-то перерезана кисть с пистолетом, укол левой, кому-то между ног, уход назад, перекат с обманом, коронная шутка Бердера – противник уже заносит сверху пику, а ты пружинишь левой ногой и подсекаешь его под колени. Еще двое корчатся, еще один целится из обреза, но слишком медлителен, удар правой – снизу вверх удар, сложный, в подбородок… Задели сзади, но несильно, по затылку, крик Варвары, выстрелы, сразу два ствола разворачиваются, не успею уйти… Залитая кровью, перекошенная морда лысого, и сразу за ним – счастливая рожа Бубы с алебардой в руках, откуда только он ее взял, и почему он не на крыше с Лукой? Некогда рассуждать. Вокруг все орут, ползают, добивать после, прыжком – в дверной проем, по лестнице вверх, догнать, догнать! На площадке второго этажа кинулись двое навстречу, у одного «Калашников» с пустым магазином, но с пристегнутым штыком, второй дважды выстрелил из уродливой самоделки и дважды не попал – Артур качнулся влево, а третий патрон у горе-стрелка заклинило. Обманный выпад справа, отвлекаем внимание на кинжал, удар со второй руки наискось, наотмашь, чтобы лицо залило кровью, и – добавить справа, уже до смерти. Лука спускался навстречу, черный от пороховой копоти, перешагивал через ноги и руки. – Я пальнул, а сам туточки заховался, ха-ха-ха, а они мимо проскакали, ну чисто – козлы… Внезапно стало тихо. Никто не стрелял. – Это вот Леха Бялко! – Варвара держала в кулаке грязные серые патлы сидящего у ее ног долговязого верзилы. Встать он не мог, обе ноги были прострелены в нескольких местах. Средний брат Бялко матерился сквозь зубы, изо всех сил старался не показать слабость перед пленившей его женщиной. – Гей, люди, вылазьте из нор, все сюда! – горланила Варвара. – Это я вам говорю, атаманша Малиновская, или не признали?! Нет больше шайки Бялко, а если кто уцелел – лучше сами сдавайтесь, не то – долго у меня помирать будете! Леха здорово походил на младшего брата, такой же внушительный, злобный, но гораздо более хитрый. Артур сразу почувствовал в нем вожака и пожалел, что этот человек никогда не будет на его стороне. Даже с перебитыми ногами, испытывая жуткую боль, он не потерял присутствия духа. Вынул из кармана самокрутку, не торопясь, закурил. – Дура ты, Варька, – процедил атаман. – Не перешибить тебе нашу породу, пупок порвешь. – Где Степан? Сволочь, я тебя спрашиваю! – Варвара каблуком заехала раненому Бялко по губе. Такой атаманшу Артур еще не видел. От смешливой, немного заносчивой, но справедливой правительницы мало что осталось. Волчица. Даже хуже, волчицы наверняка не мучают своих врагов. – В подвале… – Леха выплюнул зуб. На Варвару он больше не обращал внимания, с усмешкой глядел Артуру в глаза. Коваль остывал. Заныло сердце, вернулось лихорадочное дыхание. Как всегда после «погружений», не хватало воздуха. Площадь быстро заполнялась народом. Вспыхнули масляные фонари и факелы. Перепуганные, ничего не понимающие, зашуганные жители постепенно приходили в себя. Завидев поверженного атамана, а потом и младшего его брата, связанного, испачканного в собственном дерьме, женщины подняли крик. Теперь каждый норовил пробиться поближе к разбойникам, плюнуть им в лицо или кинуть камнем. – Ну, ты вообще… – только и вымолвила Варвара, когда Артур шутливо щелкнул ее по носу. Вскоре взломали подвал и доставили избитого, но вполне целого старшину города. Степан Бялко долго не мог опомниться, озирался и все искал кого-то в прибывающей толпе. Наконец ему в объятия с воплями упала растрепанная женщина; только после встречи с женой старшина пришел в себя. Сквозь общий гам Артуру с трудом удалось услышать очередную плохую новость – воры успели угнать в тайгу дюжину молодых девушек в качестве залога. И в том числе – дочь Степана Бялко. – Погоню собирайте сами, нам некогда, – отрезала Варвара. – Или за моим Мишаней послать, сам не справишься? – Справлюсь, глотки им вырву, – пообещал Степан. – Мне бы только ребят из камня вызволить. Очень быстро оказалось, что в городе есть и смелые бойцы, только раньше они боялись. Зато теперь из щелей выковыривали и волокли на площадь недобитых разбойников. Их немедленно забили ногами, затоптали, почти молча. На волне общего веселья гурьбой отправились к тем самым круглым куполам, которые Артур вечером разглядывал в бинокль. Внутри не нашлось ничего занятного – пустые, сырые, гулкие коробки, проросшие мхами, усеянные пятнами птичьего помета. В полу громадного помещения Артур насчитал четыре замурованных хода вниз. Подростки живо принесли ломы и кирки, хором набросились на самый свежий завал, расковыряли замазку. Не прошло и получаса, как показался кусок железной лестницы, обрывки кабелей и чья-то рука с саперной лопаткой. Парни Степана Бялко, ушедшие исследовать последнюю из трещин, пытались прорваться изнутри. Их вызволили, сонных, одуревших, и принялись качать. Варвара безуспешно дергала старшину, требовала отправить людей на поиски пленных детишек белого народа. Их долго не могли отыскать, все слишком были заняты возвращением своего добра, награбленного бандитами. Глядя на общее ликование и суету, Коваль даже подумал, не погорячился ли он, спасая этих тупиц. Насекомые, вспомнил он. Так презрительно называли горожан Хранители меток. И в чем-то, пожалуй, они были правы. В четвертой Чите президент не обнаружил и четверти порядка, который установила у себя Варвара. Недавние побежденные, став победителями, радостно допивали за бандитами самогон, доедали за ними дичь, растаскивали по домам одежду убитых, но хоронить их никто, похоже, не собирался. – Вот они, белые… – Парни тащили носилки. – Огня больше, гей! – Варвара распоряжалась в чужом городе, как дома, но ее слушались. Известие о том, что дочка Малиновского с Белым царем России победили младших братьев Бялко, разносилось с бешеной скоростью. Проснулись и выползли на улицу даже те, кто не вылезал на свет божий несколько лет. Взрослые сыновья тащили на себе старух, чтобы те хоть краем глаза поглядели на могучего колдуна, объявившего себя хозяином России. – Тащи их сюда! Эй, осторожно, не уроните! Коваль никогда до этого не встречал настоящих альбиносов. Тем более, он не встречал детей альбиносов, находящихся при смерти. Совершенно белые глаза и волосы того цвета, который так любили высмеивать юмористы полтора столетия назад. Два мальчика и девочка, лет по семь, в шерстяных рубахах грубой вязки. Впрочем, точно определить возраст Артур не решился бы. Дети дышали так, словно у всех была тяжелая форма пневмонии. Их заострившиеся лица и тонкие ручки из белого стали почти синего цвета. – Не жильцы они тута, – с тревогой констатировала Варвара. – В скалах им хорошо. Одно слово – подземный народ. А тута не выживут, если взад не отвезти скорее. Вот гниды эти Бялко! Круг горожан раздался. Постепенно установилось гробовое молчание. Уральские Качальщики вполне могли начать войну из-за троих плененных детишек, но от этих детей колдовством не пахло. Просто дети, возможно – мутанты, прижившиеся в пещерах. Тем не менее их родителей побаивались. Если бы Коваль мог предугадать, чем обернется это краткое знакомство… – Варвара, далеко отсюда то место, где их выкрали? – Недалече. Только на машине нашей не проедем. Верхом – можно. – Эй, давай коней сюда, самых быстрых! – Артур выхватил старшину из толпы, словно клещами, ухватил за плечо. Бялко-старший на радостях был готов отдать весь общественный табун, но вовремя вспомнил, что теперь в его распоряжении почти две сотни жеребцов, принадлежавших разбойникам. – Или здесь детей оставить, пусть Степан разбирается? – Коваль вспомнил о своих немаловажных делах. – Нет уж, сами довезем, – уперлась Варвара. – Этим Бялко больше веры нет. Недалече тут. Пленных братьев-атаманов заперли в подвале, Степан отложил суд на утро. В городке снова рыдали женщины, на сей раз – подруги разбойников. Их уже заковывали в колодки. Детей-альбиносов уложили бережно в корзины, приторочили к седлам коней, Лука повел маленький караван к КПП. Последнее совещание устроили в кабине Кенвуда. Пригласили туда незадачливого старшину и троих его ближних помощников. – Бродяга, покажи ему карту. Мортус аккуратно развернул потрепанный лист. – Смотри, Бялко, вот здесь и здесь, – Коваль показал участок дороги километров в триста. – Поставишь постоянные посты, вырубишь лес на сто метров в каждую сторону, наладишь постоянный патруль. Устроишь сигнальные костры вдоль путей, через каждые два километра, там же – блиндажи и пулеметные гнезда. Чтобы с обеих сторон к магистрали никто не подошел. Видишь, где значок? Знаешь это место? – Знакомо… у распадка. – Точно. Там начинается зона ответственности Большой Читы, там будут люди Варвары. – И на кой мне все это? – растерялся старшина. – На все у тебя два месяца. Я приеду на первом паровике. Не справишься – виселица. Все понятно? Степан Бялко вспомнил площадь, заваленную трупами, и быстро кивнул. Он был согласен на что угодно, лишь бы этот страшный человек подольше не возвращался. 5 СТАЯ – Ты слыхал? – Что такое? – Коваль застыл с куриной ножкой возле рта. Потом тихонько отложил мясо и приоткрыл дверь. – Слышу. Теперь слышу. Что за ерунда? Я думал – ветер шумит. – То не ветер, – Бродяга нахмурился. – Эй, Лука, кончай жрать, готовь пушку. – Уже, ваша святость, уже! – Лука засуетился, загремел в задней кабине. – Я тоже, ваша святость, чую – кусок в горло не лезет… – Мокрые. Много мокрых. Злые. Да. Злые, – забормотал на крыше Буба. – Что там, Бродяга? – мигом высунула нос из спальника Варвара. – Ах, язви тя, никак – зайцы, гонют кого-то. – Зайцы? – изумился Коваль, прислушиваясь к нарастающему сухому шелесту. – Это ж каких габаритов у вас тут зайцы? Он принюхался. Потом скинул сапоги, спрыгнул в траву и ненадолго застыл, прислушиваясь к звукам тайги… Стая приближалась. Артур узнавал этот звук. Именно так, вызывая дрожь земли, катились когда-то по питерским болотам стаи диких псов. Так, не скрываясь, распространяя вокруг волну ужаса, загоняли жертву голодные степные волки. Опытный Качальщик мог остановить любую дикую ватагу, если только… Если только хищниками не управлял чужой разум. Бывший Клинок слышал своими пятками удары лап о мягкую лесную землю, но слышал он еще кое-что. Глубоко в земле, под слоем перегноя, под корнями, там, где начинались плотные глины и камень, что-то происходило. Будто катилась неторопливая волна. Артур некоторое время размышлял, говорить ли Бродяге, но решил, что пока нет смысла. Похоже, никто, кроме него, этой медлительной глубинной пульсации не чувствовал. Она началась часа четыре назад и пока не усиливалась. Артур незаметно постучал по зеркалу, спросил Хувайлида, не его ли летучие приятели прячут здесь свою базу и нет ли поблизости входа, но джинн только фыркнул и произнес загадочную фразу о многовариантности разумного мира. …Двое суток они провели относительно спокойно. Доставили маленьких заложников к скальной гряде, Варвара по неясным приметам разыскала проход между расколовшихся глыб, детей белых велела выложить из корзин, прямо на еловые лапы, и оставить в глубине пещеры. Артур высказал робкое мнение, что до беспомощных ребят могут добраться звери, или они вообще замерзнут, но Варвара молча подвела его к наклонной влажной стене пещеры и велела приложить ладони. Заберут детишек, успокоила она. А нас уже видели и, слава матушке-заступнице, не прибили… Глубоко внизу стучали механизмы. На ночевку Бродяга поставил Кенвуд в удобной позиции, загнал на самую вершину извилистого лесного хребта, чтобы можно было, при необходимости, столкнуть машину в обе стороны. Здесь пролегала полуразложившаяся дорога, мощенная авиационными плитами, точнее – пока еще угадывалась среди зарослей папоротника и пушистых елей. В свое время тракт качественно забетонировали, но, похоже, он вел в никуда. Трижды путники наталкивались на узкие повороты к бетонным блиндажам, к широким дворам, обнесенным каменными стенами. Над открытыми дворами угадывались обрывки маскировочных сетей, там можно было спрятать и машину, и лошадей и занять, в случае чего, круговую оборону, но Бродяга наотрез отказался ночевать в «склепах». Заявил, что в сырой цемент еще успеет. Полное отсутствие мирного жилья наводило Коваля на мысли о подземных военных объектах, однако обследовать примыкающие тропы было некогда. Благодаря остаткам авиационных плит грузовик кое-как двигался. Кони уставали, но послушно тянули с одной пологой вершины на другую. Так и пришлось заночевать на открытом месте… Тайга здесь сильно отличалась от того мирного, набитого зверьем леса, что окружал изобильные деревни Хранителей на Урале. Не похожа она была и на ту, которая окружала городок Читу. Изменения начались не сразу, как только они перевалили железнодорожную ветку, а немного позднее, после первого вросшего в почву блиндажа. Внешне все, как в обычном лесу, горожанину везде показалось бы одинаково сыро и одиноко, но любой мальчишка из породы детей Красной луны сразу засек бы разницу. Чем дальше они уходили на юго-запад, чем круче сменялись подъемы и впадины, тем все более пустым и звонким становился лес. И не просто пустым. Коваль вдыхал воздух, пробовал землю на вкус, растирал в ладонях травы. Радиация давно растворилась. Химическое заражение тоже миновало эти мрачные буреломы. Однако все реже звенели голоса птиц, все реже колотили дятлы, и все реже попадались норки вдоль подмытых берегов ручьев. И все отчетливее гремели подземные жернова. Вниз, слева и справа от бетонки, плавным косогором спускались алые ягодные склоны, на них неровными рядами росли вековые корявые сосны, но ни одна из них не вытянулась прямо, как положено сосне. Искореженные мутацией стволы изгибались, скручивались самым диким образом, даже ныряли под землю, чтобы вынырнуть снова и задрать к небу чахлые кроны. Пахло сыростью, перебродившими лесными ягодами, и едва заметно тянуло дымком, откуда-то с юга. Между взрослыми деревьями притулились молоденькие елочки, укрытые копной неестественно длинных, почти черных изогнутых иголок, а поверх иголок укутанные плевками белесой паутины. Здесь росли грибы, похожие на сыроежки, с огненными и рубиновыми шляпками по полметра в диаметре. Грибы бахромой подметали землю: не то что кушать их, даже стоять рядом не хотелось, от невидимых мелких спор свербило в носу. Грозди рыжих ягод пахли резко, слишком назойливо, чтобы их захотелось попробовать. Антип заявил, что это очень хорошо, пусть растут, потому что в ядовитый ягодник ни один крупный зверь не ходит, стороной берегутся. Угрюмые, неприветливые пустоши и необъяснимое, волнообразное шевеление почвы под ногами, даже не почвы, а глубинных слоев, точно титаны, закованные в цепи в дебрях пещер, неспешно растирали камни в песок. Косые лучи солнца били сквозь кроны матерых елей, пронизывали громаду тайги. Ветерок трепал колючие кудри и пел в кронах свою вечную песню одиночества. Изобильные ягодные поля спускались рыжим одеялом по обе стороны извилистого хребта, а позади проехавшей машины примятые кустики уже распрямились, скрывая проделанные ночью колеи. Лошади почти не спали, нервничали, даже не полакомились зерном, щедро засыпанным в мешки. Старец не позволил распрягать; кабины и платформу закидали ветками, замаскировали, насколько это было возможно. Антипа старец услал на дерево, тот в темноте шустро взобрался по стволу ближайшей сосны. Ночью его сменил Лука. Артур слышал, как они перекликались, подражая птицам. Что ни говори, эти двое были всецело преданы Бродяге и дело знали туго. Артуру досталось ночевать на переднем сиденье, он спал чутко, организм быстро возвращался к тому вечно тревожному, готовому к драке состоянию, которое не покидало его в молодости, в бытность учеником у Качальщиков. Он снова становился Клинком, лучшим учеником Хранителя силы Бердера, готовым ночевать в сугробе, сутками выслеживать врага в студеной воде ручья и сосать молоко у дикой лосихи. Раз пять за ночь Артур приподнимался, слушая тайгу. Однажды низом, обогнув машину крюком, прошли несколько крупных копытных. Другой раз на крышу кабины стрелка опустилась сова. Потом Буба зашевелился и бегал в кустики. Под утро, метрах в двухстах от капота, что-то низкое, шустрое быстро перевалило через хребет и устремилось в сырую низину. Лошади всхрапнули, но как следует испугаться не успели. Несколько раз Артуру казалось, что он слышит короткий далекий посвист. Тогда и сонное дыхание Варвары прерывалось, ее организм словно выжидал и решал – пробудиться окончательно или можно опять расслабиться. Полностью она никогда не расслаблялась, это Коваль уже понял, поскольку сам болел аналогичной болезнью. Молодая женщина, принявшая на себя командование целым городом, во враждебном окружении таежных племен, на самой границе двух империй, разучилась отдыхать… Заботило президента то, что их маленький караван двигался слишком медленно, недопустимо медленно! Разумной частью своего естества Артур понимал, что без Бродяги и Варвары, без пулеметов и сменных лошадей до Петербурга он не доберется. С другой стороны – именно мортус и являлся целью путешествия, только он, по мнению джинна, и мог остановить нашествие халифата на русские земли. Поэтому приходилось терпеть размеренную поступь тяжеловесов. Артуру оставалось лишь гадать, дождутся ли его в Петербурге или выберут нового президента, а может, войну к тому времени завершат и собственные дети его позабудут… – Крупная стая, – шмыгнул носом Антип. – Ране-то таких крупных не видали, да, ваша святость? Коваль опустился на теплый мох, приложил ухо к земле. В неровной, рассыпчатой дрожи он угадывал уже отдельные дробные удары. Приближались некрупные животные, меньше волка, гораздо легче лося и кабана, но при этом явные хищники. Стая преследовала не грузовик Бродяги, она постоянно смещалась то влево, то вправо, следом за мечущейся жертвой. По идее, с людьми они не должны были встретиться, стае полагалось пронестись гораздо ниже по склону. – Гонят зверя, – подтвердил Артур. – Чуешь, Кузнец, да? – шепелявил Бродяга, пристраиваясь рядом, на широком капоте. – Вроде и нет ничего, а зябко, да? Завсегда тут зябко, и охотнички за чугунку ходить, я слыхивал, не любят… – Зайцы, они и есть – зайцы, – туманно повторила Варвара, быстро, не глядя, натягивая портупею. – Уж, как ни молилась, видать – судьбина у нас такая глупая, бог не уберег. – Да брось ты о боге, – сплюнул Бродяга. – Кажись, не про нашу душу стрекочут. Кажись, ловют кого… Можа, и пронесет. Лука, огонек готов? – Как есть, ваша святость! Зашипели горелки. Лука откинул бронированные створки на задней кабине, выставил наружу стволы огнемета. Его напарник ловко спустился с дерева, перебирая по коре босыми загрубевшими пятками, как африканский сборщик кокосов, подхватил мешок с чем-то тяжелым, закинул лямки за спину и снова побежал вверх по стволу. – Вы по зайцам из огнемета собираетесь? – вежливо спросил Артур, не вполне понимая, как предложить свои силы в этой кутерьме. Он уже отчетливо слышал стаю ногами, не меньше сотни особей, и угадал вдруг, чем отличается дробный перестук их невидимых пока конечностей от охотничьей поступи волков. Эти скакали. – Слышь, ты бы не вылезал, – добродушно посоветовала Варвара. – Это те не кроли, такой погани ты еще не видал! Она выбралась из кабины и, волоча за собой пулемет, полезла на крышу, к Бубе. – Злые. Мокрые. Злые. Плохие, – исступленно твердил боязливый дикарь. Коваль слышал, как его уставшее сердечко отбивает почти двести ударов в минуту. – А ты вообще заткнись, вонючка синяя, не то – скину вниз, – добродушно посоветовала Варвара. – Кажись, задрали кого-то, как пить дать, только вот не пойму, кого. Не кабарга, это точно… – Бродяга потер щетину и, прикрыв глаза ладонью, стал разглядывать русло ручья, черной змейкой нырявшее под холмом. – Эй, Антипушка, забери этого болотника, чтоб не мешался, и коников обсыпьте. Антип, чуть ли не вниз головой, сверзился с сосны, развязал свой мешок и принялся обсыпать незащищенные ноги коней мелкой желтоватой пудрой, по запаху похожей на цветочный сбор. Обрадованная Варвара столкнула Бубу ему в помощь. Коваль сразу вспомнил, как питерские караванщики укрывали железными кольчугами лошадей во время нападений летучих змей. Он намеревался возразить Варваре, что видал погань и пострашнее, чем стая ушастых грызунов, но тут среди кочек и елок показался тот, за кем шла погоня, и… президент застыл с открытым ртом. Это был кентавр. 6 КИТОВРАС – Мать твою так… – протянул Лука, от неожиданности выпустил рукоять огнемета и тут же получил задравшимся прикладом в подбородок. Антип влез на крышу грузовика, чтобы лучше видеть. Варвара отложила пулемет и встала на капоте на колени, прижав к глазам бинокль. Не просто кентавр, а скорее – кентавренок, с некоторым умилением определил про себя Артур, хотя умиление быстро сменилось совсем другими чувствами. Этот кентавр сильно отличался от своих рисованных мультипликационных собратьев, которых Артур помнил по детским фильмам. Тощие жеребячьи ноги еле его держали, на бабках сочились кровавые мозоли, в неровной бурой шерсти застряли колючки. Каурая масть на спине лошади плавно переходила в темно-шоколадный загар на спине человека, истекающие потом лопатки работали, как поршни, длинные руки при беге едва не доставали земли. Кожа на узкой, цыплячьей груди подростка вздымалась и опадала, натягиваясь на ребрах. Ребер у него было явно больше, чем у человека. На мокрых боках, на животе и плечах клочьями росла светло-коричневая, почти шоколадная шерсть. Когда беглец достиг подножия холма, стало очевидно, что это не шерсть растет клочьями, а ее кто-то совсем недавно активно выдергивал. Наверное, хищники уже неоднократно настигали раненого беглеца, бросались на него скопом, но он находил силы, сбрасывал их и устремлялся дальше. Кентавр дышал со свистом и хрипом, и там, где он пробегал, на мокрый мох осыпался кровавый пот. Его хотелось спасти. Его мучительно хотелось спасти от погони. Не жилец, определил Артур, хотя до этого никогда не имел дела со столь странным творением эволюции. Впрочем, сказал он себе, если Хранители равновесия вывели из ящериц драконов, то что мешало им вывести полкана? Что-то блеснуло на мгновение, резануло Артура по глазам: ему показалось вдруг, что на груди человека-лошади вспыхнул пристальный угольно-черный глаз. Наваждение продолжалось секунду, не больше, но для Коваля что-то изменилось. Его позвали. Иначе не скажешь. Спасти. Приголубить. Защитить от уродов. Умереть вместо него… Человека позвало что-то далекое, невыносимо прекрасное, жгучее до одури. Артур потряс головой, потом еще раз. Кентавр споткнулся, захрипел, копыта его провалились в грязь. Артур за рыжими гроздьями ягодных кустов не видел его целиком. Было там что-то, кроме грязной задубевшей кожи, или нет? – Варька, слыхала когда о таком? – встрепенулся Бродяга. – Да не вроде… Чо-то мужики болтали, мол, еще по снегу следы встречали, и не кобыла, и не лось, а ширше раза в три. Тока не тут это, а за перевалом, южнее. – Ишь, болезный, припадает! – Ни хрена себе болезный, да за ним на коне не угонишься. Кентавр как раз поравнялся с грузовиком, но он бежал гораздо ниже по склону. Ему приходилось перепрыгивать через обломки пней и корни, вилять среди канав. Несколько раз он оступился, а однажды упал, перевернувшись через голову. В этот момент стала видна свалявшаяся, мокрая от пота и крови шерсть на животе и несколько глубоких царапин, нанесенных когтями. Защитить. Спасти. Спрятать. Не допустить его гибели. – У него два сердца, – прошептал Коваль. – Откель те ведомо? – удивилась Варвара. – Слышу, – пояснил президент. – Два сердца и легкие литров на пятнадцать, оттого и выносливый. Он так бежать может дня три, лучше любой лошади… И тут, как бы в опровержение этих слов, кентавр снова упал, но на сей раз он угодил в серьезную природную западню. В низине, под перевернутыми пнями, подле таежного ручья образовались топкие прогалины, заросшие густой осокой. Кентавр сделал большой прыжок, но не рассчитал сил. Он утопил передние ноги, не удержал равновесия, ударился боком о трухлявый пень и провалился почти по горло. Раздалось противное чавканье, треск болотных газов и жалобный крик. И вместе с криком – страх. Но не бессмысленный ужас глупой косули, а страх разумного существа, сознающего свою близкую гибель. У Артура сжалось сердце. На короткий миг президент даже приложил руку к груди, недоумевая. Что-что, а мотор еще никогда его не подводил, да и вообще, тьфу-тьфу, все хвори остались там, в прежнем, болезненном мире, мире ангин и аспиринов. – Он зовет на помощь! – Коваль соскочил с капота. – Вы слышите? Ему надо помочь. – Кто зовет? – округлила глаза Варвара. – То нечистая тебя манит! У бывшего тренированного Клинка словно кто-то разом выключил все защитные механизмы. Он пошел на зов, будто его поманила волшебная дудка. Пошел с одной мыслью, что мальчишку надо спасти. Зачем спасти, на кой ляд этот вонючий мутант сдался – эти вопросы Коваля не волновали. Его волновало одно – не позволить зайцам, или кто они там, сожрать это нелепое чудо-юдо. Кентавр выбросил вперед неестественно длинные жилистые руки с очень широкими ладонями, ухватился за корягу, подтянулся, но коряга треснула, и бедолага еще глубже увяз в болотной жиже. Он запаниковал, забился, не чувствуя копытами дна, и потому не смог трезво оценить ситуацию. На самом деле, ему стоило подать влево, отдохнуть, полежать в плотной грязи и с новыми силами, помаленьку, выбираться на сухое место. Артур же оценил ситуацию в мгновение ока, свистнул Бубе и рванул вниз, через ягодную рыжую россыпь. Следовало отсечь стаю, оттянуть на себя, пока они не успели окружить болотце. – Стой, погодь! – наперебой заорали сверху Варвара и старец. – Какая ему помощь? Нечисть – она и есть нечисть, не ходи к нему! – Кузнец, налево погляди, ты чо! – умолял Антип. – Зайцы, зайцы же! Но Артур уже скользил вниз, обдирая кожу с ладоней, цепляясь за ветви чахлых черных елочек. Он не мог объяснить Бродяге, почему так поступает. Старцу были подвластны хвори человеческие, но чудовище с лошадиным телом он воспринимал как уродца с пожарища или как безмозглую лосиху. У Артура не было времени объяснять, что перед ними не просто разумное существо, но, кроме того, это существо обладает чем-то невероятно важным, чем-то таким, что им еще может очень и очень понадобиться, вероятно даже – чем-то таким, чего нет больше ни у кого, и упустить эту возможность никак нельзя. Во всяком случае, именно так до него дошла информация, сжатая в единственном горестном вопле. Кентавр не желал умирать потому, что его смерть несла очень большие проблемы. Для тех, кто оставался в живых. Коваль делал огромные скачки через канавы, заполненные водой, слышал, как за ним, нагоняя, бесшумной тенью, несется Буба, а еще дальше, проклиная все на свете, грузно топает Варвара с ручным пулеметом на плече… Кентавр повернул голову и встретился с президентом глазами. Человек остановился, перебирая ногами, размахивая руками. Человека на мгновение словно пригвоздило к невидимому столбу. В следующий миг Артур справился с наваждением, но внутри его словно выстирали и выжали. Удивительный зверь не подчинялся воле Клинка, он был намного умнее любого пса или дракона, хотя мыслил совсем иначе. Он был юн, несмотря на солидные размеры, почти ребенок, по меркам тех, кто его родил. А его, несомненно, родила мать, а не вырастили в пробирке и не сотворили из мертвого камня. Его узкое, вытянутое вперед личико, с полными, обезьяньими губами, меньше всего напоминало о лошади, глаза располагались слишком близко к носу, глядели затравленно, на пределе чувств и сил, а на груди, на широкой цепи болтался заляпанный в грязи амулет. Черная молния. Капля смолы. А спустя миг – уже похоже на кипящий глаз, именно этот таинственный предмет привораживал Артура. Кентавр сделал еще одну попытку освободиться, взбрыкнул задними ногами, запустил когтистые, совершенно не человеческие лапы в мягкий, осыпающийся дерн… но лишь проделал в земле восемь глубоких борозд. Он все глубже зарывался в густую черную жижу. – Что там, что там? Злые, плохие! – бормотал Буба и дергал Артура за рукав. – Убили много людей Грязи! Страшные. Зубы. Злые. – Не бойся, я тебя не обижу, – увещевал Коваль, пробираясь поближе к застрявшему беглецу. Совсем близко он подойти не решался – обманчиво сухая прогалина легко поглотила бы человека. То самое чувство, что охватило его подле грузовика, чувство, толкнувшее его на помощь диковинному лесному обитателю, на минуту пропало, уступив место страху. Артур очень быстро понял две вещи – что его использовали, чуть было не заманили в трясину, и что половина крови на груди, боках и лапах кентавра принадлежала не ему. Этот мальчишка-полуконь забил немало врагов, прежде чем они взяли его в оборот. Его следовало спасти любой ценой… Артур замер на краю болота. Стая валила кусты уже совсем близко. Кентавр зашипел, обнажая розовые десны, и поднял руку, как бы готовясь к обороне. Такие острые зубы Артур однажды видел у щуки, выловленной на границе Вечного пожарища, а руки мальчика он вполне справедливо издалека окрестил лапами. Четыре пальца, разделенные перепонками, и на конце каждого втягивался и вылезал коготь длиной в два дюйма. Как у белого тигра Лапочки, только намного страшнее. Потому что альбинос Лапочка, при всех его коварных повадках, слушался человека, а этот чумазый уродец считал себя гораздо выше и лучше человека. Это был какой-то неправильный кентавр. Про таких не писали в греческих мифах и не рисовали приятные картинки. Очень скоро Артур заметил еще несколько мелких деталей. Полуконь взбрыкнул задними ногами, на минуту освободив круп от грязи. Он носил желтый пояс, украшенный драгоценными камнями, но пояс так извалялся, что мудрено его было заметить. На пятках, повыше копыт, у него тоже торчали внушительные изогнутые когти, левую заднюю ногу кто-то несколько раз прокусил, сухожилие порвалось, и вдобавок зияла открытая рана в правом боку. «Не жилец… Если срочно не забинтовать – кончится». – Кузнец, назад давай! Вот оглашенный, язви тя… В следующий миг Артур вошел в контакт со стаей. Зайцы плыли, как неугомонная, стрекочущая волна. Издалека казалось, что пролился мешок жидкого цементного раствора, над которым взлетают частые серые капли. Но чем ближе придвигалось ползучее облако, тем яснее Артур различал, что это вовсе не капли, а застывшие в прыжке щетинистые твари, с короткими ушами и торчащими вперед кошмарными клыками. Некоторые самцы достигали от носа до кончика хвоста не меньше метра, они передвигались, как австралийские кенгуру, крупными прыжками, не прекращая воинственно стрекотать. Они вскакивали на поваленные стволы деревьев, легко преодолевали извилистые притоки ручья, одним скачком взбирались на трехметровые, вывернутые из земли корневища деревьев. Их вытянутые влажные ноздри раздувались и вздрагивали, когда на пути попадались пятна крови, их когтистые лапы сдирали кору, верхний слой почвы, превращали в рвань мелкие кустарники и болотную траву. Там, где прокатилась стая, земля выглядела так, словно ее топтал слон. Ковалю пришло на ум сравнение с саранчой. Не все зайцы выглядели столь устрашающе, как несколько первых шеренг, но даже те, кто поспевал сзади, невероятно далеко ушли от своих трусливых, трогательно-беззащитных собратьев. У этих питомцев Желтых болот в искалеченных мозгах трепыхалось одно – жажда крови. Они настигли добычу, которой хватило бы на всех, но добыча подло ускользнула. Коваль прикрыл глаза, старательно отрешаясь от ближних звуков, молитв Луки, матерщины Антипа, дыхания испуганных коней, оглушительного стрекотания, заполонившего лес. Он слушал их внутренность. Стая оказалась вполне управляемой, нисколько не опаснее питерских лысых псов. Те обладали изрядными способностями к гипнозу и способны были акульим кружением усыпить жертву, здешние же зубастики до такого не доросли. Артур прочитал их голод, их стайную радость и их обиду. Со вчерашнего дня они зарылись в неглубокие норы, очень далеко отсюда, на границе зеленой и серой земли… Коваль напрягся, но так и не смог почерпнуть точных географических сведений в бездарных мозгах мутантов. Однако он уловил, как выглядела эта самая граница. Как зеленая земля. Зайцы переваривали кабаргу, загнанную накануне, когда случилось нечто странное. Земля содрогнулась, снизу поднялась вода, изгоняя их из нор, а затем в лапы стае угодило это ловкое, изворотливое мясо. Мясо тоже прискакало откуда-то снизу и пыталось туда же, вниз, сбежать, но не успело. Вкусное, горячее, изворотливое мясо! Артур расставил ноги пошире, вдохнул и задержал воздух, фиксируясь на вожаке стаи. Вожака, громадного, седого, одноухого, перекосило в прыжке. Он поскользнулся, проехался мордой по грязи, по ягодным кустам, затем замер, ощерился и мелкими прыжками стал приближаться к человеку. – Мамочки, – произнесла где-то неподалеку Варвара, поднимая пулемет. – Варя, не стреляй. – Порвут же нас… – Не порвут. Махни всем, чтоб не стреляли. Буба, ты тоже… Не трясись, мать твою! Коваль смотрел в одну точку – на амулет, прилипший к впалой груди кентавра. Чем-то этот амулет его притягивал. Затейливая игрушка из белого металла, по форме похожая на древнеславянские свастики, а в центре и по краям – удивительно блестящие, черные камни. Амулет или что-то другое, гораздо более важное? Игрушка не просто висела на цепи, оказалось, что одна цепь обвивалась вокруг шеи, а вторая тянулась снизу, крепясь вокруг передних ног. Благодаря такой металлической упряжи странный амулет оставался жестко зафиксированным на груди мальчишки. Кентавр все еще делал попытки выбраться. Он то проваливался по горло, то с хрипами выбирался на воздух, по самый круп, и тогда черные камни амулета сверкали на заляпанной грязью тощей груди. Свастику грязь не затронула. Черный выпуклый камень походил на грозное око, словно рассматривающее Коваля изнутри. – Варька, бок не подставляй! – кашляя, горланил Бродяга. – Кузнец, ложись, ща я их отгоню! – рычала Варвара, поудобнее упирая в живот приклад пулемета. Она уже почти спустилась до самого болота, патронные ленты волочились за ней по кустам. – Я вам сказал – ни одного выстрела! – оборвал атаманшу президент. – Палить начнешь, распугаешь! А я их всех непуганых соберу… Вожак стаи затормозил, загребая конечностями, силясь удержать равновесие, метрах в десяти от болотца. Отвести взгляда от человека он уже не мог, он мог только ползти на зов. Артур заставил его ползти на брюхе. – Ну, иди, иди сюда, пушистик… За вожаком стали прижиматься животами к земле и другие матерые самцы. В последних рядах боевой запал еще не растаял, там визжала и похрюкивала молодая поросль. Они сбились в плотную кучу, лезли на передних, давили и кусали друг друга… – Мамочки святы! – ахнула Варвара, наблюдая, как серые убийцы укладываются в покорные шеренги и по-пластунски приближаются к босому бородатому человеку, безмятежно стоящему в луже. – Варя, не дергайся, – негромко приказал Коваль. Кентавр тоже замер в своей трясине, он не делал больше попыток вырваться, только крупно дрожал всем телом. Кровь из раны на боку лилась все сильнее, мальчишка угасал. – Ну, валитесь же, сладенькие мои… – шептал Клинок. – Ложитесь спатеньки, ножки у нас устали, глазки устали, ушастики мои, спать хочется нам, я вас отведу туда, где тепло и сухо… Стая улеглась. Они собирались обложить болотце и терпеливо ждать, пока жертва сдохнет или ослабнет от ран. Очевидно, так выглядела их обычная хитрая заячья тактика. Зайцы успели окружить болото, но теперь, повинуясь приказу Клинка, робко ползли за ним. Артур начал отступать. Мелкими шагами, спиной вперед, он двигался наверх, к дороге, туда, где его ждал огнемет Луки. Руки дрожали, по спине ручьями лился пот; Артур с горечью признавал, что иметь дело с одичавшими собаками намного проще: лысых псов он играючи заставил бы спрыгнуть с обрыва. Сегодня Клинок нуждался в помощниках. – Буба, под ногами не путайся, – процедил Артур. – Варвара, когда на дорогу выгребем, режьте их ножами, не раньше! Но не стрелять! Избитая, покрытая шрамами морда вожака придвинулась почти вплотную. Коваль изумленно рассматривал восемь клыков в разинутой пасти. Четыре верхних, под раздвоенной губой, загибались, как у дикого кабана. С черного языка свисала слюна, а когтям на передних лапах мог позавидовать бурый медведь. Коваль очень сильно усомнился, зайцы ли перед ним. Вполне вероятно, мутация сыграла злую шутку, соединив в один два несоединимых вида… Они хрипели и толкались, они обгоняли вожака, охватывая Артура злобным стрекочущим, вонючим полукольцом. На гребне, ступив босыми пятками на разломанную бетонку, высокий седой человек помедлил. Он дождался, пока несколько десятков хищников выползут на ровное место, пока они окружат его, как плотный серый шарф. Синекожий дикарь Буба, отступавший на шаг раньше президента, с ворчанием запрыгнул на платформу, на четвереньках добрался до кабины и появился оттуда уже с остро заточенным топором на длинной рукоятке. Старец тоже ловко взобрался на подножку, кряхтя, извлек из-под сиденья кинжал. – Эх, Кузнец, ну ты учудил, елки-палки! Не к лицу мне кровушкой-то руки обагрять, но нечисть порубать – святое дело, святое. Ай, взаправду Качальщик учудил… Лука положил палец на спусковой крючок. – Ваша святость, вы побереглись _бы, _а? – Обо мне, отрок, не беспокойся, – старец засеменил к Варваре. Украшенный камнями грузинский кинжал в его дряблых руках казался двуручным мечом. – Как резать-то? – шепотом осведомилась Варвара. – Горло режь, в один удар, – краем рта ответил Коваль. – Чтобы крику меньше было… Ай, спатеньки, ушастики мои, спим, спим, сладко спим… – Лука, тех, что слева, – тихонько приказала Варвара. Сама она двигалась за зайцами по пятам, взвалив «Дегтярева» на плечо. Когда до задних колес платформы осталось не больше десятка метров, Артур приказал серому вожаку замереть. Тот послушался, но его сородичи из задних рядов напирали, и свободный пятачок между человеком и стаей угрожающе уменьшался. – Давайте! – едва не теряя сознание, выдохнул Артур. Резали с удовольствием. Первых трех зверюг Варвара полосовала с заметным опасением, стараясь не заходить к ним сзади, оберегаясь от смертельно опасных ударов задних лап. Бродяга же никого не боялся. Он хоть и не умел так заговаривать лесных тварей, как Качальщики, сразу поверил в ловкость Кузнеца. Спустя минуту его светлая нательная рубаха и кожаные штаны стали красными от крови. Артур, сцепив зубы, держал стаю. С каждой секундой силы таяли, но и сильных зайцев становилось все меньше. Буба миндальничал с кровными врагами людей Грязи меньше всех. Счастливо скалясь, он пробивал им головы топором, хихикал и обеими ногами прыгал по тушкам врагов. – Все, не могу больше… – признался Артур, запрокидывая голову. В носу, видимо, порвался сосуд. – Лука, пулемет! – Бродяга шустро запрыгал к платформе. Варвара вскинула на плечо «Дегтярева», уперлась спиной в ствол сосны. Луку два раза упрашивать не пришлось. Два пулемета закашляли в унисон, оглашая тайгу железным смехом. У Коваля не нашлось сил взобраться на ступеньку кабины, он так и остался сидеть на бетоне, прислонившись спиной к колесу. Зайцам, впрочем, было не до него. Штук сорок проснувшихся, уцелевших в задних рядах стаи, погибли в первые секунды. Под ударами крупного калибра их подкидывало в воздух, отчего возникало дикое ощущение, будто клыкастые прыгуны умеют летать. Теряя лапы, уши и головы, распластанные в воздухе тушки шлепались на дорогу и замирали. Некоторые еще продолжали дергаться, огрызаясь, ползли в лес, но за ними, с тесаками, метнулись Антип и Буба. Стая рассеялась. – А ну, хватит! – звонко захлопал в ладоши Бродяга. – Хватит уж, патроны пожалейте! Старец с кряхтеньем опустился подле Артура, протянул кусок сухой тряпки. – На-кось, нос у тя кровит! Вот как, значит, Качальщики тя навострили, а? То-то я гляжу, в Чите ни одной бешеной псины не боялся, а? Из канавы, жалобно поскуливая, подтягиваясь передними лапами, выбралась поджарая зайчиха. Задняя часть ее туловища безвольно волочилась по сырой земле. Подскочил Буба со счастливой ухмылкой и перерезал зайчихе горло. Чувствовалось, что будущему губернатору Забайкалья очень нравится его работа и очень нравится тяжелый охотничий нож, подаренный Бродягой. – А чего их бояться? – Коваль усилием воли остановил кровь. – Пошли, надо этого чудика выловить, утонет ведь! Но сразу встать не смог, молоты бились в висках, перед глазами взрывались звезды. Из-под горки, черная от копоти, азартно оскалясь, возвращалась Варвара. В одной руке – кавалерийская сабля, в другой – сразу четыре отрезанные заячьи головы. – Больше четырех дюжин покрошили, ага, – хохотнула атаманша. – Ща ишо подранков добьем. Тварюги такие, в прошлом годе восемь телок у нас задрали! – На кой \яд ты с ними сцепился? – негромко спросил старец. – Вишь, как корежит тя, аль подохнуть хотел? – У него… медальон, – Артур сплюнул розовым. Со второго раза получилось встать. – Медальон… – насмешливо протянул Бродяга. – Ты сам-то понял, что полкан этот чуть тебя в трясину не зазвал? – Так не зазвал же… Антип и Лука с благоговейным ужасом, отступив на пару шагов, разглядывали всесильного Белого царя. Буба с явным удовольствием сдирал шкуру с живого еще хищника. – До тебя никто против заячьей стаи не выходил, – сказала Варвара. – Все трофеи теперь твои. – Мне трофеи ни к чему. – Надо продать шкуры, – заявила вдруг Варвара. – Бродяга, за такие шкуры Повар полно семян отсыпет! – А и то верно, – оживился старец. – Умная ты, Варварушка… Антип, Лука, снимайте шкуры! Повару на онгоны пойдут. Эй, Буба, прихвати веревку. Не понимаешь? Вот это длинное, висит, – это веревка. – Какому еще повару? – спросил Коваль, но старец не ответил, уже двинулся под горку. Мрачно семенил впереди, ловко уворачиваясь от комков липкой паутины, перешагивая через дрожащие тушки недобитых зайцев. – Ну, что с ним? Люди собрались на краю болотца, издалека рассматривали обессилевшее чудо-юдо. Кентавр ослаб, завалился на бок и, скорее всего, потерял сознание. Медальон сверкал на его груди, как новенький, зато на заплаканной физиономии и лапах налипли пуды комковатой грязи. – Ну, кто за ним полезет? – обернулся Бродяга. – Еще лягнет, зараза! – боязливо отозвалась Варвара. – Слышь, Кузнец, да на кой он тебе сдался? – А медальончик действительно интересный, – рассмеялся вдруг старец. – Да уж, царь ты или кто, но с тобой точно не соскучишься. – Ты это к чему? – Да к тому, что такие вот побрякушки только на Качальщиков и действуют. Якобы колдунам через побрякушки запретные входы в Изнанку открываются. Всякое болтают, но ты ведь у нас – Фома неверующий, все за науку ратуешь. А я тут, грешным делом, смешную историю припомнил, м-да уж… Забывать такое стал, почти два века минуло. Раз гадала мне клушка одна, слышь… – Бродяга словно позабыл, что совсем недавно призывал всех спешить. Он отыскал себе пенек посуше и, пока все вокруг работали, свежевали зайцев, заряжали пулеметы, выпрягали лошадей, предался воспоминаниям. – Так вот, гадала мне, гадала… – Буба, пришла твоя очередь отличиться, – ласково поманил президент будущего губернатора края. – Ты его только зацепи, а лошадки вытащат. – И то верно, – обрадовалась Варвара. – Кому еще в болото лезть, как не этой мокрице? – …Мол, как вынешь из дерьма говорящую лошадь, так тебе и откроется… Ха-ха, Кузнец, а ведь это и есть говорящая лошадь-то, – невесело хохотнул Бродяга. – Только вот, убей бог, не упомню, чего мне дальше цыганочка та глупая нагадала. Полтора века прошло… Буба поупирался немного для вида, но потом зажал веревку в зубы и ухнул в грязь. Кентавр не сопротивлялся, позволил продеть под брюхом петлю. Буба вылез из болота черный, облепленный пиявками, и сообщил, что здешняя грязь совсем не такая вкусная, как в болоте Матери. Антип выпряг двух коней. Общими усилиями сдвинули кентавра с места. На суше он оказался еще крупнее, чем выглядел издалека. – Ноги держите! Антип, а ну навались, задние копыта вяжите! – Да на кой он нам, ваша святость? – Вот и я думаю – на кой он нам? – Варвара откинула со взмокшего лба волосы, с трудом перевела дыхание и нехорошо посмотрела на Коваля. – Слышь, Кузнец, это ведь ты придумал, что его спасать надобно? Вот теперича как его отсюда вынать? Кентавр часто вздыхал, на его изодранный бок в три слоя садились комары. – Вынуть-то не труды… – Бродяга обошел лежащего гиганта, с трудом вытаскивая ноги из хлюпающей грязи. – Вынуть-то не труды, Варенька. Тут беда другая… Н-да, услужил ты нам, Кузнец. Однако ж все что ни делается, как говорится… Хоть ведаешь, кого к зеркалу повезем? Ведь это удача, да, Варвара, что мы со шкурками? Это китоврас. – Китоврас? – Артур покатал слово на языке. Чем-то знакомым отдавало, надежно забытым, исконным, земляным. – Это вроде как сказочный персонаж? – Сам ты – персонаж, – Бродяга осторожно потянулся к медальону, но взять в руки свастику не отважился. Кентавр внезапно дернулся, скинул Антипа и едва не зашиб связанными ногами Бубу. Зрачки его закатились, мутные голубые бельма вращались в глазницах, с разбитых губ доносились нечленораздельные звуки. К счастью, Варвара надежно перетянула передние когтистые лапы. – Я же не зря цыганочку-то вспомнил, – покачал головой Бродяга. Артуру вдруг показалось, что тот еще больше сморщился и на глазах усох. – Не зря, н-да… Что с ентой чудой дальше будет, мне неведомо, да только уж больно все в один клубочек вяжется. Китоврас-то, по языческим ишо сказаниям, штука известная. А крест на грудях… Для этакой штуки зеркало надобно. Я как чуял, что придется с маршрута слазить. Ребята, грузим это дело на машину, втянем как-нибудь. Лука, попоной прикроешь, ранки мы ему присыпем. Варварушка, свернем на большак и налево. Не направо, слышь? – Куды это? – поразился Антип. – Хозяин, к югу-то, тогось… Охотнички вроде нанос встретили. А как на прииск, не ровён час, выскочим? – К Повару Хо поедем, к китайцу, – твердо заявила Варвара. – Шкуры на семена сменяем, помоемся… – Она бросила на Коваля темный загадочный взгляд. – Теперь ничего не поделаешь, – согласился мортус. – Только у Повара большое зеркало имеется. А сдается мне, наш китоврас как раз в зеркале нуждается… А нам это чудо нельзя теперь бросить, раз уж впряглись. Не ровен час, старший за ним пожалует. Эхе-хе, удружил ты нам, Кузнец… Антип и Лука шустро соорудили носилки, завели под скользкое туловище полкана заостренные колья, перевернули беглеца на брезент. Артуру пришлось рубить кусты до самой бетонки, затем еще добрых полчаса мучились, пока впихнули раненого на платформу и накрепко привязали. Дышал кентавр редко, со всхлипами, но оба сердца бились ровно. Скорее всего, юноша отключился от большой потери крови или от болевого шока. Когда закутывали его в попону, выяснилось, что задняя нога у беглеца сломана. – Антипушка, трогай помаленьку, – скомандовал наконец Бродяга. На капоте грузовика сохли три дюжины заячьих шкур. Бетонная дорога после избиения заячьей стаи походила на двор скотобойни. – Бродяга, ты объяснишь внятно, зачем нам зеркало и кто такой Повар Хо? – опомнился президент, когда впереди замаячил выезд на трехрядное шоссе. – Повар Хо – колдун, держит постоялый двор и харчевню знатную. Живет особняком… – не слишком охотно объяснил старец. – К нему и Гоминьдан на постой приходил, и мандарины со своими бандами, и с шаманами он дружбу водит. Четыре дороги хранит, и барахлишко можно у Повара Хо оставить, вечно сохранит, не тронет. И его никто его не трогает, Повара из Сычуани, так уж повелося. Варварушка, вон, та его обходит… – Мне отец зарекал с Поваром дружбу водить, – Варвара на ходу распахнула дверцу, трижды сплюнула. – Однако ж раза три ночевали у него, харчевня богатая и семена опять же, ага. – Да на кой нам столько семян, Варенька? – засмеялся мортус. – Может, лучше патронов? – Ты, старый, двадцать лет в тайгу не вылазишь, так чего болтаешь? – беззлобно отмахнулась атаманша. – Сидишь на печи, так и не спорь. Семена последний год нужнее патронов, ага. Я ваще обалдела, когда услыхала, что вы без семян поперлись, ага. – Так я, это… – смутился Бродяга. – Я мнил, севернее пойдем, по старому тракту. Чтоб никакой нечисти наверняка не встретить: – Я ж говорю – двадцать лет на печи сидишь. Тут, вон, на Илью, парни лешачий хоровод видали, так аж за хребтом. Какой те северный тракт? – А чем за еду платите, раз денег в Чите не водится? – очнулся Коваль. – В тайге валюты полно, – туманно ответил старец. – И самородки годны, и каменья, и шкурки идут. Был бы товар, деньга найдется. – Так он один в тайге живет? – поразился Артур. – Никого не боится? – Кого ж ему страшиться? – хмуро глянул старец. – Ведь у него зеркало… 7 ПРАЗДНИЧНЫЙ ТАЙЛГАН Сильный шаман Тулеев точно соблюдал обряд. Для начала разделали жертвенного барана. Обвязали ближние деревья пестрыми ленточками, обнесли гостей первой порцией огненной воды. Для Тулеева готовилась водка по особому рецепту, настоянная на травах. Он позволил себе всего одну кружечку. Разделав барана, шкуру вместе с головой установили на палке, напротив жертвенного костра. Мясо сварили в котле, тут же затеяли кровяную колбасу. Порубили потроха, набили кишки. Женщины начали напевать, мужчины приняли по второй кружке, Тулеев тоже опрокинул в себя порцию. В голове приятно зашумело, он услышал стук собственного сердца. Вроде бы тяжесть немного спала с души. Может, померещилось все?.. Саян хлопнул в ладоши, подскочили мальчики, стали раскладывать бараньи кости, как велел им шаман. Гости вовсю жевали, запивали, но притихли уже, поскольку обряд начался. Саян ждал, когда лба нежно коснется эзэн ветра, и вот касание состоялось – ветер стих. По толпе, как всегда в таких случаях, пронесся нестройный вздох. Все заметили, как пропал ветер, как замерли, словно приклеенные к небу, ветви сосен, как разом затихли мухи и пчелы. Небо и земля ждали знака. Тулеев принялся перечислять по именам всех прибывших на праздник, так было нужно. Никого не обходя вниманием, он следил, чтобы грамотный мальчик занес в список имена, а сам список надежно спрятал. Теперь, даже если черным духам случится вырваться, они не сумеют одолеть людей. Имена спрятаны – улус под защитой. Так считалось раньше. Тулеев встал на колени, сверху на голову ему, поверх короны, накинули веревку с черными косичками. Теперь его лицо не мог видеть никто. С закрытым лицом Тулеев обошел большой круг, трогая рукой каждого из гостей, шепча крепкие формулы оберега. Случалось в прошлом и так, что шаман забывал защитить родственников от разбушевавшихся бурханов тьмы, и те утаскивали живых людей за собой… Случалось, и шаман погибал во время камлания. Саян велел последний раз подкинуть дров в костры. Кости разложили на чистой ткани, как они должны совмещаться у живого барана, ребрышко к ребрышку, приставили ноги, приставили палку с черепом. В черных выпученных глазах барашка отражались сполохи костров. Стало очень тихо, перестали насвистывать птицы, угомонились дети, даже лошади и ручные олени, привязанные неподалеку, замерли в оцепенении. Поднималась бурлящая темная волна. Нижний мир стал ближе к миру людей. Тулеев сделал первый неспешный круг, обходя животное, которое понесет его в царство мертвых, в обитель грозного Эрлика. Вот и пришлось упомянуть его имя, никак без этого не обойдешься. Кажется, душа животного уже витала где-то неподалеку, достаточно было протянуть руку. В пустых глазницах бараньего черепа мелькнули искры, или это только почудилось? Тулеев сделал второй круг, чуть ускоряясь, потряхивая бубном. Люди кушали, запивали, он им не мешал. Праздник должен остаться в сердцах гостей, а не печаль. Женская родня умершего недавно Жамсарана обрядила ленточками и колокольцами березку, ее принесли и воткнули рядом с костром. Под березкой поставили три миски со сладким кушаньем. Саян принял еще полкружечки спиртного, ускорил шаг и изменил дыхание. Небо придвинулось к миру людей. Равнодушно и холодно вглядывалось в души, как и положено небу. Прикрыв глаза, Саян видел, как прорастает невидимыми корнями березка, отзываясь на каждое слово его беззвучной пока молитвы, как соединяют ее корни и веточки все три мира – верхний, нижний и земной, как вьется вокруг корней душа черного барана, готовая к путешествию, как алым полотнищем плещется море живых человеческих душ, не пьяных пока, но сытых и взволнованных. Тулеев приложил к груди нефритовое зеркало, кнут заткнул за пояс, левой рукой взял бубен. Дробным притопом ответила молодежь на первые шаги его танца. Услышав треньканье бубна, молодые парни вскочили и выстроились в линию. Саян их не видел, он все громче бормотал, призывая духов, оберегающих улус, и слышал биение разогретых водкой сердец. Уже никто не болтал попусту, не смеялся и не глотал еду, внимание десятков гостей было приковано к айха, на котором раскачивался и крутился сильный шаман. Примчался первый порыв обжигающе холодного ветра. Женщины охнули, кто-то из детей заплакал. Саян кружился, гортанно выкрикивая слова молитв, умоляя родных бурханов защитить его во время путешествия. Душа барана уже везла его, но еще не оторвалась окончательно от земной тверди. Дунул второй порыв ветра, это означало, что покровители земных стихий уже не властны над священным местом погребения, здесь теперь гуляют совсем другие ветра… Теперь нет пути назад. Саян упал на колени. Ему тут же под руку поставили таз с кусками горячей баранины. Про себя Саян решил, что проведет сегодня камлание более осторожно и постарается ни в коем случае напрямую не вызывать Эрлик-хана, владетеля мертвых. Саян стал швырять куски распаренного мяса в лес, упоминая при каждом броске онгонов-покровителей. Когда мясо кончилось, ему подали бутыль с травяной водкой, он пошел по кругу, брызгая во все стороны, левой рукой все чаще встряхивая бубном. Что-то шло не так, как обычно. Слишком легко получилось. Люди молчали, только старики, чувствующие острее прочих, стали подвывать. По знаку Тулеева мальчишки кинули в костер бараньи кости и голову, теперь ничто не связывало посланца земного мира с миром людей. Сквозь бесконечные повторы молитвы Саян еще расслышал, как в ужасе шепчутся женщины, показывая друг другу на почерневшее небо. Потом он перестал слышать и это, и стук собственного сердца слился с нарастающим протяжным гулом. Он оторвался. Он несся сквозь ряды пылающих обручей, порывы морозного ветра пробирались под одежду, сковывали дыхание. Люди хором повторяли _за _шаманом слова молитв, просили грозного бурхана нижнего мира забыть их умершего родственника и принять вместо него черного барана. Саян скрепя сердце выкрикивал имя страшного Эрлиг-хана, втайне надеясь, что владыка сегодня занят чем-то более важным и не примет жертву… И вдруг ноги Тулеева оторвались от земли. Женщины взвизгнули. Некоторые упали, отшатнувшись. В Нерчинском улусе такого еще не видели и не помнили, чтобы шаман исчез во время камлания. Всякое случалось – и выносили на руках, и отварами отпаивали, и ноги у слабых шаманов на время отнимались, но Саян Тулеев просто исчез. Невероятной силы вихрь разметал костры, повалил в угли березку, она вспыхнула и мгновенно почернела. На утоптанной поляне, в кругу застывших от страха сородичей, осталась лежать расколотая рогатая корона. – Неужто его забрал Эрлиг-хан? – робко спросил кто-то. – Владыка мертвых не требует к себе живых, – ответили старики. – Значит, он вернется? – с надеждой спросил мальчик. Он сидел на земле, возле перевернутого таза с остатками мяса, и в испуге смотрел, как дымятся следы от босых ног шамана. Народ тихо перешептывался, обсуждая дикую ситуацию. Улус словно парализовало. Несло горелым. Неизвестно откуда взявшийся ветер гнул к земле вековые стволы. В траве катались головешки от костров. – Лучше бы он не возвращался, – сказал самый старый из охотников, и все закивали в ответ. Тому, кто провалился в нижнее царство, нечего делать среди живых. 8 ПОВАР ИЗ СЫЧУАНИ Первое, на что упал взгляд Артура во дворе, – был жирный кот с отрубленными задними лапами. Чуть позже выяснилось, что страдалец не один. На скудном солнышке, на песочке, прижимаясь к теплой стенке уличной печи, грелось не меньше дюжины искалеченных полосатых созданий. Некоторые из котов зажрались до чудовищных размеров; Артур подумал, что если бы в детстве мама привела его на такую выставку, он бы на несколько месяцев потерял интерес ко всем животным. Кроме котов, _на _широком, чисто выметенном дворе Повара Хо внимательный глаз мог заметить еще немало любопытного. Под навесами жевали сено мохноногие монгольские лошади, и здесь же, укрытый брезентом, дремал снаряженный БТР. Во дворе имелись два колодца, один почему-то сухой, и над ним было устроено нечто вроде подъемника, узкая площадка с лебедкой и воротом. Вокруг ворота наматывал круги меланхоличный бычок. Дальше, за стеной из ящиков, угадывались бурильное оборудование и комплект для артезианской скважины. Где-то ухал кузнечный молот и сипло пели меха. Пахло порохом, навозом, вареным мясом и… Запах. Бывший Клинок втягивал воздух, угадывая среди бытовых наслоений то, что его растревожило. Что-то неуловимо-знакомое, давно позабытое, такое дразнящее и в то же время несущее оттенок тоски. Трехэтажный дом посреди двора выглядел более чем внушительно, со множеством пристроек, башенок и сарайчиков, с узкими бойницами, с железными кольями вдоль конька крыши и высокими приставными лесенками. Сбоку по стене карабкались дюралевые скобы – остатки неоновой вывески. Справа, под выдающимся флигелем просматривались останки засыпанного землей гаражного пандуса, а в дальнем углу двора, за штабелями дров – торчал недоразобранный остов бензоколонки. Придорожный мотель… Артур сразу оценил военную хитрость хозяев – единственная входная дверь в доме располагалась в трех метрах над землей. Защитникам таежной крепости было достаточно втянуть за собой лестницу, и дом становился неприступным. По крайней мере здесь можно было выдержать долгую осаду. Вокруг двора поднимался высокий частокол, а за ним – еще один, сплошь увешанный онгонами разных монгольских улусов, высушенными тушками зверей, чучелами незнакомых Артуру птиц и звенящими китайскими побрякушками, призванными оберегать от злых бесов. Между двумя заборами колыхалась маслянистая черная вода. Из рва пахло застоявшейся отравой, но даже там кто-то жил, слуги Повара через забор швыряли в ров мясные кости. Артур попытался представить себе существо, вольготно грызущее кость в озере из отработанной нефти, и его тут же передернуло от омерзения. Тайгу хозяева постоялого двора вырубили и выжгли в радиусе почти в триста метров и у самой кромки леса заколотили в землю жерди. На каждой жерди развевались ленточки, постукивали деревянные и глиняные колокольчики, а кое-где болтались… скелеты. У Коваля создалось впечатление, что Повар Хо гораздо больше опасается нашествия потусторонних сил, чем реальных бандитов. Артура так и подмывало спросить, для чего сухой колодец, и для чего в него нужно спускаться, но, увидев хозяина, он предпочел промолчать. Повар Хо не слишком походил на повара, скорее – на вышколенного дворцового дипломата. Он встретил гостей возле ворот внутреннего двора в благоухающем, расшитом золотом халате. Молча поклонился и хлопнул в ладоши. Откуда ни возьмись подскочили четверо парней, по виду скорее тибетцы, а не равнинные китайцы, развернули ковровую дорожку от ворот до высокого крыльца. – Это не Повар, – шепнул Артуру Бродяга. – Чтобы Повар Хо вышел сам, надо ему сильно понравиться, хе-хе. Варвара выбралась из кабины Кенвуда, приняла величественный вид и бойко затараторила на китайском. Как удалось понять Артуру, атаманша радушно предлагала хозяину усадьбы шкуры недавно убитых зайцев, а взамен просила… несколько семян. Мужик в золотом халате кланялся и тараторил еще быстрее Варвары. Хозяин усадьбы будет счастлив принять свежие шкурки, из них получатся превосходные онгоны, давно никто не был столь благороден и добр к Повару Хо и его двору. Особенно давно не заезжал сюда Белый мортус, старинный и любимый друг Повара… При этих словах Бродяга досадливо кашлянул, откинул дверцу и полез вниз, кланяться. Китаец ждал с застывшей улыбкой. Мортус поклонился чрезвычайно низко, едва бородой не подмел землю. …Но Повар Хо не позволит столь редким и столь прекрасным гостям уйти так скоро. Надвигается непогода, и, кроме того, не годится в безлунную ночь подниматься на перевал. Хозяин уже велел затопить баню, и для гостей готовится превосходный стол, лучшие блюда. Прекрасные гости поступили весьма предусмотрительно, что не пошли по северному тракту, там неспокойно… – Семена? – напомнила Варвара. – Непременно, свежие семена, – угодливо улыбнулся «золотой халат». – Целый мешочек, все крупные, готовые к росту. Все из первого урожая. – О каких семенах все время идет речь? – Артур повернулся к Бродяге. – Нечистую отгонять. Я тебе покажу, – хитро улыбнулся старец. – Я с собой пяток прихватил, больше не было. Еще от батьки ее, Варькиного, подарок. В городе они ни к чему. Он полез во внутренний карман, достал плотный мешочек с завязками, вроде кисета. Внутри первого мешочка обнаружился второй, а внутри него – несколько темно-коричневых вытянутых семян размером с косточку от персика. Точно такие же семена на подножке грузовика пересчитывали Варвара и камердинер Повара Хо. Товар на обмен принес в железном сундучке здоровенный детина, вооруженный топором и автоматом. Сундук был прикован цепью к щиколотке второго амбала. Тот остановился в метре от первого и отвернулся в сторону, задумчиво подбрасывая на ладони дубину размером с бейсбольную биту и улыбаясь в никуда. Атаманша словно не замечала таких подозрительных носильщиков, торговалась за каждое семя, разглядывала их на свет, дула на них, взвешивала на крохотных весах. Слуга Повара от нее не отставал, указывал на рваные заячьи шкурки, тыкал пальцами в пулевые отверстия, бил себя в грудь и взывал к небесам. Наконец, когда Артур уже уверился, что драка неминуема, продавец и покупатель внезапно успокоились и ударили по рукам. – И как ими отгонять нечистую силу? – Артур придал лицу самое серьезное выражение. – Не дай нам боже сеять ловчие деревья, – Варвара быстро прошептала губами молитву, собиралась сказать что-то еще, но человек в золотом халате снова защебетал, настойчиво маня за собой. – Придется ночевать, – крякнула Варвара. – Так просто не выпустит, чертяка! – Лучшие блюда – это беда, – скривив рот, добавил старец. – Ума не приложу, откуда Повар о нас прослышал. «Такими темпами мы до Иркутска никогда не доберемся», – мрачно констатировал Коваль. Но вслух ничего не сказал. Он убедился, что невнимательно осмотрел двор. Среди развешенных для просушки веников и снопов с самыми разными лекарственными травами прятались, как минимум, четверо молодых людей с карабинами. Артур засек еще двоих снайперов в замаскированных башенках по углам хозяйственного двора. Несколько волкодавов сбежались к машине и молча расселись полукругом, отсекая путь к бегству. Но самая любопытная находка ждала президента в глубине двора, за длинным стогом сена. Там, на мощных клиньях крепилось неохватное бревно с ободранной корой, измочаленное здоровенными зубами. На бревне болтались три металлических кольца, каждое толщиной с руку взрослого мужчины. Здесь когда-то привязывали драконов! Этот запах Клинок уж точно бы ни с чем не спутал. Со всех сторон от бревна земля была изрыта драконьими лапами, мухи жужжали над обглоданными костями, а еще дальше, в самом углу, под крышкой в яме прел драконий навоз. Похоже, у Повара Хо все шло в дело. – Если не заночуем, к зеркалу не пустит, – мрачно заметил Бродяга, возвращаясь в кабину. – Ну что, Кузнец, по твоей милости с пути свернули… – А никак нельзя… отказаться? – Ты что, хотишь войны с мандаринами? – задрал брови старец. – Ты еще ни один состав с Петербурга не пригнал, границу не поставил, а врагов легко, я смотрю, наживаешь! «Придворный» в золотом халате что-то подобострастно прокричал снизу. Двое его подручных, непрерывно кланяясь, раскручивали потертую ковровую дорожку. Две девушки расставили по двору плошки с тлеющими благовониями. Белого мортуса встречали с уважением. – Повар Хо спрашивает, для чего его другу Бродяге понадобилось зеркало, – хихикнул старец. – Вишь, никогда сюда на поклон мы не ездили… – Да никто к нему из Читы и не ездит, – поддакнула Варвара. – …Повар Хо ждал высоких гостей, но ему будет вдвойне приятно, если столь желанные и приятные люди покинут пыльный экипаж и отведают его скромного угощения, – расшаркался камердинер. В этот момент Артур узнал запах. Повар Хо на широкую ногу занимался опийным маком. Вряд ли он его выращивал в таежных условиях, но складировал и перерабатывал – несомненно. Где-то здесь, надежно замаскированная, располагалась химическая лаборатория. Обычный человек ничего бы не унюхал, а тренированных псов здесь давно не разводят. Коваль вздохнул и вылез наружу. В первую секунду ничего не произошло, хотя человек в раззолоченном халате явно напрягся. Улыбка на его задубевшем лице казалась вырезанной из камня. Волкодавы приподнялись, когда Артур пружинисто спрыгнул на землю, хорошие, смелые псы. Ближайшие два вскочили, недобро скалясь, но тут же развалились животами кверху. У камердинера округлились узкие китайские глаза, когда высокий русский с приколотой к затылку косичкой потрепал убийц волков за влажные носы. По указанию Бродяги Лука и Буба отодвинули брезент, укрывавший кентавра. Антрацитовое око в медальоне вспыхнуло крохотным солнцем. Китайцы шарахнулись в стороны. «Золотой придворный» окончательно потерял улыбку. Минуту назад он струхнул, что впустил во двор неизвестного колдуна, способного навести порчу на собак, а теперь оказалось, что в багаже у колдуна – зверь из Изнанки! Снайперы в башнях схватились за винтовки, в доме разом заговорили, сердито, высоко, загремели деревянным. Затем узкая дверь под крышей двухэтажного особняка распахнулась, и китайцы во дворе попадали ниц. Со второго этажа, прямо по воздуху, делая легкие взмахи руками, спускался Повар Хо. 9 БИТВА ТИГРА С ДРАКОНОМ Повар Хо спрыгнул вниз, не используя лестницу. Боковым зрением, даже не успев до конца повернуть голову, Коваль узнал этот полет. Так же непринужденно ходили по воздуху монахи одного тайного храма, спрятанного на бывшей ракетной базе… Человек в развевающейся пестрой одежде спрыгнул и, не обращая внимания на огромный грузовик, на Варвару и старца, зашагал прямо к Артуру. – Я узнала тебя, ах, плекрасный господина. Отчего же моя болсая длуг Бродяга слазу не сказала, что с ним плиехала послушник храма Девяти селдец? Ах, отчего же мой длуг Бродяга слазу не пледупредила, что послушник хлама сопловоздает столь ценную добычу? Повар Хо склонился и застыл в поклоне так надолго, что Артур всерьез обеспокоился состоянием его поясницы. Варвара и Бродяга выпучили глаза. Похоже, они потихоньку привыкали считать Коваля кем-то вроде святого. Солдаты, конюхи, птичницы во дворе – все попадали на землю, беспрерывно кланяясь хозяину. Повар Хо все-таки совершенно не походил на повара, и от него ощутимо тянуло наркотой. Не только опием, но и анашой, гашишем и еще целым рядом незнакомых «лекарственных» средств. В следующие десять минут, пока китовраса бережно снимали с машины и несли в дом, Артур улыбался, отвечал на ласковые расспросы, а сам гадал, кому продает дурь этот ловкий мошенник. Скорее всего, наркотики уходят по привычным маршрутам – на северо-запад, решил Артур, но как доказать и как вычислить сеть распространения? Выходит, не успела еще планета опомниться от увечий, нанесенных Большой смертью, а шустрые наркобароны уже травят Россию… Повар Хо излучал довольство, его лоснящаяся круглая физиономия сияла, как только что снятый со сковородки блин, и невозможно было определить, пятьдесят лет этому человеку или девяносто. Повар Хо издалека казался толстым и неповоротливым, но эластичная грация бойца то и дело проступала в каждом движении. Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org