Автор : Журавлёв Борис
Название книги: Удача (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/zhuravlev-boris/udacha-si-639478

Удача

Глава 1

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

— Макс, ты где? — голос дежурного по части, искаженный древним динамиком ТА-57, ввел меня в недоумение. В смысле где? Ты мне что, на сотовый звонишь?

— Я в банке, задерживаюсь, скоро буду. — подумав, ответил я.

Дневальный покосился на меня и, поймав ответный взгляд, резко выпрямился, устремив подбородок к потолку. Как вам деды говорят, принуждая выше задрать голову по команде смирно? «Где ваш дембель, душары?»

— В какой банке? — продолжал разоряться дежурный.

— Ну это, в стеклянной такой. — задушенный всхлип, похожий на хрипенье умирающего стартера, заставил меня вновь обратить внимание на рядового с тумбочки, вовсю стискивающего побелевшую нижнюю губу.

— Что ты там делаешь? — казалось, даже резина на корпусе телефонной трубки ташки попыталась принять вид недоумевающего смайлика, восприняв эмоции собеседника.

— Огурцы солю. — разглядывая солевые разводы на пропотевшей зелени формы отжимающихся солдат, продолжил я вводить коллегу в курс дела. — Вот только попки горькие поотрываю.

— В марте огурцы? Какие, к святым ёжикам, попки, — взорвался дежурный.

— Я же говорю, горькие.

— Медведев, тебя команч вызывает. — смирился с моей тягой к кулинарным экспериментам голос в телефонной трубке. — У тебя двадцать минут. За тобой машину послать?

Я отклонился в сторону, чтобы посмотреть в окно, на стоящее в пятнадцати метрах от казармы здание штаба. Машину. Доехать, как говорится, с ветерком. Накрутили, видать, хвоста дежурному, совсем в неадеквате.

— Нет, скоро буду. — я аккуратно положил трубку в гнездо волокнитового корпуса аппарата и, несколько раз глубоко вздохнув, придал лицу самое кровожадное выражение из доступных. — Отставить! — повернувшись в сторону взлетки, гаркнул я. — Встать! Равняйсь! Смирно!

Я прошёл мимо вытянувшихся солдат, так сказать, четвертого периода службы. Я всё понимаю, стодневка окончена. Отпраздновали приказ — святое дело. Но от алкогольного амбре, ударившего в нос по приходу в казарму, хотелось срочно закусить.

— Ну что, буддисты, дембель в опасности. — начал я неторопливое внушение компании отпраздновавших скорое увольнение в запас. Почему буддисты? Два года назад мне в роту скинули двадцать четыре тувинца, из которых по-русски, с огромным трудом, разговаривали от силы трое. Остальные понятия не имели о таких трудностях. Вообще с языком проблем не было, как и навыков говорить по-русски. Через неделю я напился. Что характерно, к моему выходу из помутненного состояния я знал несколько слов по-тувински, а молодежь исправно выполняла все команды. Два года пролетело, и вот они — красавцы. Элита. Отличники боевой подготовки. Поубивал бы.

— Забыли заветы мадьяпана, сатья? — лыбятся, гады. Понятно, армия заставила забыть про первую заповедь, прана-атипата, не убий которая. Какое тут не обманывать и не употреблять. И ведь мне их, через полторы недели, всю толпу отправлять домой, не на губу ж их. — Короче, шаолини, я к командиру части. По возвращении я захожу в располагу и дико охреневаю от идеального порядка. Всё ясно?

— Так точно! — двадцать четыре луженые глотки. Ух, сила, хоть и с ужасным акцентом.

— Ну и ладненько. Второй, третий период службы, через две минуты я вас наблюдаю в курилке у КПП, в расслабленном состоянии. Время пошло. — недембеля рванули по указанному адресу под откровенно разочарованными взглядами боевых тувинцев. — Олча-оол, за старшего. Разойдись!

Солнце припекало. По поступившей оперативной, прям аж так официально, информации, где-то тут пойдет караван с герычем. Оперативная, бабульки на базаре болтали, разведка услышала, выводы какие-то сделала, рапорт, приказ. И вот мы вторые сутки в секрете. Я и все мои боевые буддисты. Все ждем. Мы — караван, и молимся, чтоб его не было. Разведка — нас, и молятся, чтоб караван был. Тут кто кого перемолит. Пацанам уже послезавтра домой. Им воевать вот вообще не охота. Сменят нас, посажу их на поезд до их Тывы, и буду водку кушать, водкой запивать. Через месяца-два сам поеду поступать, в Высшее Военно-Командное, в далекую сиберию. После, получив такого бодрящего пенделя, карьера рванет неимоверным аллюром. Утомило меня скитаться по горам с автоматом. Перефразируя классика — в замполиты я б пошёл, пусть меня научат. Жены хоть, слава Будде, нет. Как вспомню эту, с педагогического. Ведь такой цветочек аленький. Хорошо, не дошло у нас до предложения, этот цветочек только что кони не нюхали, оказывается. Нет, женщин я люблю, они мягкие и удобные. Но эта была… Нет такого слова в литературном русском. Надо у шаолиней спросить, может там термин припасен. Я был молод, робок и не смел. Она была молода, робка и напориста. Вот такой парадокс. Причина её напористости, уже через месяц, неплохо так растягивала блузку на животе. Я только приехал с очередного полевого выезда и удивленно, с букетом цветов в руках прибежавший на свидание в самоволке, разглядывал округлившиеся формы в районе талии. Что меня убило, на должность папы у неё было четыре кандидата, вроде все по срокам подходят. Состоятельные, с машиной и достатком. А ты, Максим, всего лишь курсант. Жаль, конечно, что у нас с тобой ничего не было, ты хороший, и вполне мог оказаться отцом моего ребенка. Угу. Кто крайний? И меня понесло. Вторая Чеченская, Грузино-Осетинская, дал в морду майору, и вот я капитан, на границе с Азербайджаном и Грузией, Тляратинский государственный природный заказник. ВДВшник-погранец. Оборжаться. Прям как стотретья гвардейская в девяностом. Только сам.

— Ыржым! — раздалось из наблюдательного пункта, оборудованного выше по склону. — Чоок!

Идут, не напридумывала разведка. Из-за склона горы по каменистой россыпи осторожно шла машина, вторая, третья, четвертая. Что за хрень? Это какой, к херам, караван с герычем? Три тентованных "Урала" народу с автоматами и уазик впереди. Итого, считай, сто бородатых рыл, как на параде. Вашу ж мать, нас двадцать пять, и не имею я право вас пропустить.

Я встал из-за камня, подымая руку в сигнале остановки. Стоять, коники. Молодцы. Вы же не знаете, сколько нас. Я в военной форме. Хоть бы наши.

Открылась пассажирская дверь уазика, ну уж ствол АК я ни с чем не спутаю, рывок от камня в сторону водителя и вниз, за другой булыжник. Очередь отдалась эхом по выбеленным скалам. Темные фигуры посыпались из кузовов. Их сто, нас двадцать пять… Простите, шаолини.

— Огонь!

Глава 2

АЛАТАНА БЭАР.

Начищенное серебро зеркала равнодушно проигнорировало умывание росой, устояло перед пудрой. Серебряная поверхность с завидной непредвзятостью отражала все ту же кожу с яркими веснушками. Серебро поражало своей беспристрастностью, оно не отражало только нечисть.

«_Хотя,_ — голос в голове решил уточнить, — _нечисть себя в зеркалах прекрасно видит_».

Не знаю, нет знакомой нечисти.

«_А дэя Линт_»? — голос не унимался.

Нет, её все в зеркалах видят. Может это миф?

«_Про нечисть с зеркалами или про хозяйку замка_»? — от хулиганского высказывания уголки губ отражения дрогнули в намеке на улыбку.

Я еще раз оглядела себя. Симпатичная. Темно русая коса. Аккуратные ушки, слегка удлиненные сверху, показывали отдаленное родство с ушедшими, но этим никого не удивишь. Ровные зубы с хорошим цветом. Серовато-зелёные глаза с карим ободком. Нос, ну что нос — не пуговка, не крючок, слегка вздернут. В целом не плох конечно, если голову наклонить вперед, так вообще, то что надо, только взгляд исподлобья получается. Ладно — хороший нос. Но эти веснушки!

— Алатана! — донеслось из коридора.

Рука сама собой потянулась к медальону Светлого. Как? Вот, как она это делает? Стоило только проскочить мысли про дэю Линт, она тут как тут.

— Алатана! Вот ты где. Готовься к уроку. Шанти вернулся с прогулки, и прошу, не переусердствуй со своей грамотой, мой сын жаловался на боль в руке после твоих заданий. Не знаю, как можно так загонять бедного ребёнка. Сколько же он тут пишет.

— Дэя, я задаю по одному листу, — теперь сложить руки под передник и глаза вниз. Вниз, она не любит когда смотрят прямо. — дэй Эгра рассказывал, что с первых же занятий он писал по два полных листа заданий.

— Забыла, кто ты? — глаза благородной дэи блеснули фиолетовыми искрами. — Выучилась грамоте — стала свободной? Зря покойный муж мой, да будут щедры поля Светлого душе его, отправил тебя в Академию. Учёная вилланка, посмешище.

Резко развернувшись, глава семейства Клобак вышла из классной комнаты. Ох, пронесло. Хоть дара в семье Клобак был самый мизер, всё равно, получать пощёчины невидимой ладонью — приятного мало. По руке хотя бы видно, с какой стороны последует удар. Не то, что с помощью дара, а ведь до этого, судя по фиолетовым бликам в глазах, оставался миг. Спасибо Светлому за самообладание и жадность дэи. Не стала тратить накопленные искры на наказание. Я вздохнула, отгоняя видения мотыляющейся головы конюха, недостаточно тщательно почистившего коня старшего сына, дэя Эгра. И эта застывшая ухмылка с глазами цвета силы. Говорят, в тот день дэй извел дара на месячный накопитель. Через год с небольшим ему восемнадцать, он вступает в права наследования. Барон дей Эгра Клобак. Светлый сохрани.

Дверь открылась, впуская младшего брата будущего барона — восьмилетний Шантар Клобак собственной капризной персоной.

— День добрый, дей Шантар, сегодня мы потренируемся в начертании петель. Очень важно разделять петли на большие и малые. — я подошла к доске и мелом вывела петлю под нацарапанной строкой. — Важен правильный наклон, изящность закругления и ширина петли.

Открыв писчий набор, я, со всевозможным подобострастием, подала перо и чашечку с чернилами надутому дитяти.

— Возьмите лист бумаги. Сегодняшний урок заключается в заполнении всех строк этими петлями. — не нравится мне эта проказливая гримаса на лице ученика. — Возьмите перо как мы с вами учили. Осторожно окуните в чернила, обождите скатывания лишних капель. И вот так.

Пухлые ручонки сграбастали перо, окунули его в плошку, застыли на мгновение и резко дернули кончиком пера по краю чернильницы. Миг и чернила полностью залили белый лист.

Вздохнув, я достала пузырёк с чернилами:

— Ничего страшного, дэй Шантар. Я в бытность своего обучения часто проливала чернила.

«_Ага, пять медных монет за пузырёк, при стипендии в пятнадцать_». — педантично уточнил Голос.

— Возьмите чистый лист, начнем сначала. А испорченный, — «_Один медяк за пачку в десять листов_», — мы осторожно уберём.

— Алатана, ты сказала, что сегодняшний урок в заполнении одного листа твоими петлями. — улыбнулся несносный мальчишка.

— Все верно, ваша матушка просила вас сильно не утруждать. — с некой настороженностью подтвердила я.

— Ну так я закончил, — победно ухмыльнулся ученик. — обидно конечно, что при начертании последней петли чернила залили весь лист. Ты же видела, какие изящные закругления у меня получались, с каким правильным наклоном. Матушка была бы так горда за меня.

— Нет, сегодняшний урок в сделаете полностью. — никак не доходило до меня коварство высокородного отпрыска.

— Нет, я закончил с уроком. А то ведь залить лист чернилами могла и ты. — бросил младший Клобак, направляясь к выходу. — И, кстати, ты ещё похвалишь меня за усердие перед матушкой, или я скажу Эгре, что ты освободилась и спрашивала его.

Обидно рассмеявшись, дэй Шантар Клобак, чтоб приснился ему Тёмный, закрыл дверь в классную комнату. Восемь с хвостиком лет, что б он понимал?

«_Хотя, по всему видно, он прекрасно знает, как ты боишься его старшего брата_». — собеседник из Голоса на редкость нудный. Просто Шантару, в силу возраста, ещё невдомёк, почему я его боюсь.

Родилась я почти семнадцать лет назад, тут же, в замке барона дэя Гролла Клобак. Когда дэя Линт Клобак понесла от барона первенца, она отказала ему в супружеском ложе, из страха за плод. Но дэй Гролл, как единовластный хозяин окрестных деревушек, двух озёр, реки и куска леса, в смирении плоти не преуспел. И через месяц после рождения первенца — Эгры Клобак, родилась я. Дочь личной белошвейки дэи Линт. Отец неизвестен. Какой-то наёмник, говорили, отводя глаза, подруги матери. Сама мать мне ничего не говорила. Она молча скончалась, когда мне исполнилось три года и я её совершенно не помню. Я осталась жить в замке, в чёрной половине, со слугами. Воспитывали меня те, кто в данный момент были свободны от дел. Или никто, когда заняты были все. А моё сходство с бароном объясняли кто чудом, мол, дар семейства Клобак при рождении первенца преобразил множество детей в чреве матери (нас, таких похожих, шесть штук одногодок в деревеньке бегало). Кто неисповедимыми планами Светлого. Самое главное было не попадаться на глаза жене барона, дэе Линт. По совести говоря, барон нас по-своему любил. Нет, он не носил нас на руках, как своего первенца, не задаривал игрушками. Но у нас всегда была одежда, не новая, но была, и мы всегда могли свободно поесть в замковой кухне. Не разносолы, но могли. А меня, как старшую из незаконнорожденных, и, к тому же, оставшуюся без матери, барон называл командиром бастард-взвода. Мы и были маленьким таким воинским подразделением диверсантов. Где пробежит кошка с привязанной к хвосту погремушкой, где ручка ворота на колодце окажется измазанной дёгтем, там точно за результатами эксперимента зорко следили шесть пар детских глазенок. Действо свершено, результат скрупулёзно изучен, минутное совещание и двенадцать босых пяток взвихряют пыль на улице по пути к следующей проказе.

Однажды из замка к нам, на берег реки, пришёл важный такой мальчик. Пухлый, холёный. Потребовал развлекать его. Попросил бы поиграть с ним, все бы и обошлось. Уже через несколько минут он, оскальзываясь на склоне берега, бежал домой, плача и отплёвывая полный рот одуванчиков. Судорожно шаря за шиворотом в поисках жабы, которая решила погреться под кафтанчиком. Сама решила, честно-честно. И залезла сама, неведомо как. Не иначе происки Тёмного. А лицо в коровьей лепёшке, так сам упал. Неужто дэй барон думает, что человек в своем уме, без принуждения, возьмёт в руку свежую, судя по цвету лица наследника, тёплую… Бррр. Хохотавший барон назначил наказание, месяц без сладкого, никаких конфет и леденцов. Глядя на округлившиеся глаза наследника, взвод сорванцов проникся серьёзностью наказания. Тихий вопрос самого младшего: «А что такое конфеты и леденцы?» сорвал весь воспитательный момент, спровоцировав новый взрыв хохота барона.

— И отмыть то, что натворили! — уже уходя, бросил он через плечо, утирая выступившие слезы.

Ну не поняли мы, что это про стирку заляпанного кафтана и рубашки. Дождались ухода барона, дружно вцепились в ябеду и рванули к речке, а где еще отмывать сотворённое? Еще через несколько минут чистый, но не до конца высохший, а вернее абсолютно мокрый законнорождённый, в полнейшей истерике, бежал в замок. Аккуратно, впрочем, оббегая коровьи лепёшки.

Под взглядом барона было неуютно. Очень неуютно и боязно. В этой части замка я не была. Слышала про парадный зал, но сама не была. Потолка даже не видно в темноте свода. Закопченные балки сходились в невидимой отсюда точке. Огромное колесо люстры на множество свечей висело на толстенной цепи, уходящей в темноту. Рассмотреть бы все подробно, друзьям бы все рассказать, они-то и в замке ни разу не были, а тут парадный зал…

— И что же с тобой делать? — заставил меня вздрогнуть голос барона, взирающего на меня из под бровей. — Тебе же шесть исполнилось? Ну? — я торопливо закивала. — Завтра едешь в столицу, учиться. Прилежно учиться. Ясно? Первая жалоба от учителей и все, будущего не будет. Поняла?

Будущего? Я удивленно смотрела на барона. О чем он? Какое разумение о будущем у соплюшек в шесть лет. Будущего. То что будет… потом будет… будущее.

Так же, удивленно и ничего не понимая, я оглядывалась через плечо на дядьку Сирта, управляющего замком, который привез меня в столицу. Дядька Сирт же мял шапку, промаргивался и смахивал что-то с лица, и все стоял, смотря вслед мне. Женщина в странном платье, с чудным именем — недэя Альвия, крепко держала меня за руку и вела в огромные, тяжелые двери громадного дома со странным названием: «Академия». К какому-то будущему.

Глава 3

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Мы почти справились, горело уже два «Урала». Всё-таки мы неплохо подготовились. Дети гор и степей Тывы чувствовали себя здесь как дома. Но нас было слишком мало, и становилось все меньше и меньше. «А ведь никто не побежал» — подумалось мне. И подумалось с гордостью, хоть и отдавала та гордость горечью перегоревшей соляры. Замолчал пулемётный расчет с неугомонным Олча-оол во главе. Давно отстрелялась винтовка в руках вредного Багай-оол, я своими глазами видел, как за камнем с его позицией разорвалась граната. Метнувший её бандит лежал головой в ручье. Или, вернее, тем местом, где у него была голова. Багай-оол ночами «портил» патроны, подпиливая их вдоль, крест на крест. Плохиш имел за это самое большее количество суток ареста в личном деле, и то, что он должен был уволиться одновременно с друзьями, говорило лишь о количестве дней к отпуску за отличные показатели в стрельбе.

За двумя камнями, прямо передо мной, мелькнули тени. Моих там не было точно. Упёртый в землю автомат плюнул гранату из подствольника вверх. За камнями пыхнуло дымными осколками. Короткий вскрик на несколько голосов подтвердил попадание. Кажется, я зарычал от удовлетворения. Перекатившись в сторону, я повел стволом из стороны в сторону. Тишина. Всё? Шаолини, мы справились. Охренеть! Спартанцы дружно обтекают и вместе с войском Ксеркса нервно докуривают, сбившись в сторонке в небольшую многотысячную кучку.

— Буддисты! — крикнул я в пространство, шаря глазами по россыпям белесых камней. — Есть кто? Сука, шаолини!

Не отрывая приклада от плеча, я выпрямился и попятился в сторону укрытия пулеметного расчёта.

— Оолдар! Кто-нибудь живые! — твою мать. За ногу, да об колодец, как там у них. — Кым-бир кижи!

Пацаны, завязывайте, вам домой ехать. Арагу пить, хымысом запивать. На коняжках носиться, кыс любить.

Я оторвался от прицела и оглянулся. Олча-оол лежал, обняв ствольную коробку своего ПКМ. Второй номер приткнулся виском в камень. Я потянулся к шее заводилы моих шаолиней, пощупать пульс.

— Пацаны! — попытался я пробиться криком сквозь багровеющее пространство. — Оолдар!

Щелчки покатившихся камней заставили меня выпрямиться, обшаривая склон в поисках источника звука. Метрах в тридцати стоял бандит с трубой РПГ на плече. Похожая на литровую банку граната смотрела в мою сторону. Свет померк, убрав контраст мира. Ушли звуки. Я дернул вверх дуло автомата, нажимая спусковой крючок. Калаш злобно рявкнул от бедра, плюнув одиночным выстрелом, затворная рама откатилась назад, осторожно кидая в сторону латунный цилиндрик стреляной гильзы и встала на место уже без следующего патрона. Раструб гранатомета медленно расцвел выхлопом, ярко обрисовав тарель. Я отчетливо видел рвущийся ко мне, вращающийся обтекатель гранаты с раскрывающимися перьями стабилизатора. Толстый, тупоголовый «Танин» в таком ракурсе смотрелся даже красиво на фоне разлетающейся головы последнего бандита. Не один Багай-оол с патронами баловался. «Надо же, попал. И пусть Уильям Коди, ака Буффало Билл, идет стрелять сигареты у спартанцев с Ксерксом» — успел усмехнуться я до подрыва термобарической ТБГ-7В. Сознание затопила ослепительная вспышка.

Тихо, только на грани сознания в ушах стоит тонкий писк-звон. Где там привратник этот с ключами от ворот рая, ну или будем более самокритичны к себе, где там рогатенький с копытами? Нет, вряд ли я в аду. Очень уж тянет сыростью от близкой реки. И почему я так уперся в христианскую религию? Вот тебе и река рядом, может там Харон в лодочке дожидается? А мне и заплатить нечем. Там, вроде как, две монеты за рейс. Или, может, сейчас Один с рогом мёда из козы и окороком от бессмертного кабана подтянется? Типа, эйнхерий, хрен ли разлёгся. А что за запах, знакомый такой? Через кислоту выгоревшего в аду объёмного взрыва воздуха, волнами накатывал домашний запах сирени. Я улыбнулся, лежа на спине с закрытыми глазами. Звон в ушах прекратился, но голоса прорывались как сквозь поролоновую заглушку. Нормально меня глушануло. Голоса? Ещё не все? Перекатившись из положения лежа на спине, я встал на колено, пошарил рукой вокруг, оглядываясь по брустверу. Автомат. Где, твою мать, автомат? «При атомном взрыве, лечь головой к эпицентру, автомат под себя, чтоб не оплавился» — всплыла в мозгу инструкция.

Я находился ровно по центру воронки, метров десяти диаметром. Фигасе, что ж там за заряд был? Глубина ямы метра три. И давно в гранатометы авиационные бомбы заряжают? Кстати, а почему я живой, и ничего не болит? Над валом выкинутой из воронки земли торчали головы любопытствующих. Были и бородатые, но какие-то не такие. Не откормленные морды с черными глазами, охреневающими от ощущения превосходства. Нормальные такие лица, с диаметрально противоположным выражением легкого испуга и разумной осторожности. Увидев, что я зашевелился, наблюдатели двинулись ко мне. Откуда они тут? До ближайшей деревни, насколько я помнил по карте, километров пятнадцать, и то, если не обращать внимания на горы. По прямой в смысле. А это, несомненно, мирные жители, тут и мужики, и бабы, и детишки вон из-за юбок выглядывают. Оружия в руках не видно, ни у одних, ни у вторых, ни, что характерно, у третьих. Ладно, разберёмся. Где тувинцы мои, наверняка многим требуется помощь. Надо народ организовать буддистов моих найти. Да бородачей в кучу стащить. Что ты там лепечешь, старый? Я помотал головой, не понимаю я тебя, по-русски давай. Да что ты руками машешь? Сейчас. Я, пошатываясь, вылез на бруствер. Чтобы тут же сесть. Гор не было. Ни одной в обозримом горизонте. Был лес, если сейчас около полудня, то с востока на юг простирался лес, с какими-то зубчатыми башнями над ним. Километрах в трех западнее моей воронки (моей личной, ага) стояла деревня. Это что за дела? А где горы? Там мои буддисты с шаолинями. Старый, телефон в деревне есть? Что ты головой мотаешь, варежку, говорю, закрой. Телефон, он на всех языках так называется. По-русски кто понимает? Начал накатывать отходняк от недавнего боя. Организм самостоятельно принял решение расслабиться, не увидев в окружении ничего опасного. «Ну как же ничего опасного, а то, что я где-то за тридевять земель?» — попытался я вновь мобилизовать организм. «Железяками и прочим металлом под шкуру проникнуть не пытаются? Всё, а с мозгом сам договаривайся», — увильнули от призыва надпочечники и прекратили подачу адреналина. Затрясло. Я попытался встать и не смог, закурил. Солнце припекало спину, облака медленно перетекали с одного края небосвода к другому. Это куда ж меня закинуло-то?

Я обернулся, почувствовав прикосновение. Женщина, сущая бой-баба на вид, осторожно тянула меня за рукав, показывая в сторону деревни. Ну что ж, зовут — сходим. Тщательно размяв каблуком окурок, я осторожно встал и одернул «песчанку», заодно проверив по карманам, что у меня при себе. В кармане штанов лежала початая пачка сигарет и зажигала из одноразовых, во втором складной нож на четыре предмета: вилка, штопор, отвертка и, собственно, сам нож. В нагрудном кармане разборный Т-образный бритвенный станок в плоской коробке с зеркалом, там же пол пачки сменных двусторонних лезвий к нему и уставная расчёска. Под воротником две швейные иглы с белой и черной ниткой, около метра каждой. Всё, «сидор» с остальными вещами лежал где-то в горах Дагестана на границе с Грузией и Азербайджаном. Рядом с моими шаолинями и сотней бородатых ублюдков.

Глава 4

ГДЕ-ТО…

— Что у нас с выпуском на этот год?

Мягкий, притушенный тяжёлыми шторами свет робко пытался разглядеть огромный чёрный кристалл в обруче короны короля Болдвира IV. Его Королевское Величество держал перед собой, на вытянутых руках, свиток, и болезненно морщился, пытаясь разглядеть размытые дальнозоркостью буквы. Наконец, осознав, что линии так и останутся невнятными, сколько не щурь глаза, он раздраженно кинул бумагу на стол и вперил тяжелый водянистый взгляд в собеседника.

— Семьдесят, Ваше Величество. Из трёх сотен поступивших. — докладывающий запрошенную информацию человек был одет странно. Серый цвет камзола намекал на потуги стать незаметным, но материал одеяния, имперский шёлк, все усилия перечеркивал. Единственное непримечательное пятно в облике человека — лицо, и то было известно каждому в королевстве. Глава Тайной Канцелярии Его Величества Болдвира IV, герцог Лейский. Серый Герцог.

— Замену нашли? — король откинулся в кресле, прикрыв уставшие глаза.

— Нет, Ваше Величество. — глава шпионов зеркально повторил движение короля. — Ни тебе, ни мне. Нет среди них Болдвира Пятого и будущего герцога Лейского.

— Хорошо, время у нас ещё есть. — набрякшие веки вновь обнажили лезвие взгляда короля. — Ищи, слышишь.

— Не зыркай. — лезвие герцога не уступало в остроте. — Ищу. Кстати, можешь пометить себе там. Он рассыпался.

— Рассыпался? Сам? Без внешнего воздействия? Его трогал кто-то?

— Сам, но его трогали. — серый человек вновь прикрыл глаза. — Камней недостаточно оказалось, хотели взять его. Вроде как не успели.

— Но черных в выпуске не было? — король, видимо, пытался полностью выяснить беспокоящий его вопрос.

— Нет. Точно нет.

Болдвир Четвертый вытащил из ящика стола бутылку покрытую пылью и пару стаканов. Всмотрелся в этикетку, отодвинул бутылку дальше, еще дальше. Совсем не по монаршьи потер бумажную нашлепку рукавом, снова всмотрелся в написанное.

— Тьфу ты, старею я Дэк, годы идут, а наследника всё нет. — единовластный правитель окрестностей подцепил пробку залитую сургучём. — Рассыпался, значит. Туда ему и дорога. Получается — почти четыреста лет?

— Триста семьдесят шесть, твоё величество. — герцог принял наполненный стакан. — Зря ты не решился узнать, в чем секрет. Всего четыре осталось. Если он рассыпался, у нас в запасе столько же. Я думаю — не стоит первую партию больше использовать.

Монарх кивнул.

— Сегодня же разобью, не волнуйся. — он поднял стакан, салютуя собеседнику. — За Валлея, пусть примет его древнюю душу Светлый.

Глава 5

АЛАТАНА БЭАР

Через десять лет обучения в Академии, я, отлично сдавшая экзамены по грамоте, всеобщей истории, счислению, танцам, этикету, географии, астрономии, теории управления хозяйством, теории дара, химии, травоведению, правоведению, награжденная грамотами за соревнования в стрельбе из лука и вольтижировке, стояла, спрятав руки под фартук и склонив голову, перед баронской четой. Дэя Линт и дэй Гролл просматривали сопроводительные документы. И, если барон одобрительно хмыкал, откладывая в сторону очередной свиток с оценками, то баронесса все больше и больше поджимала губы. Насколько я помнила, дэя Линт Академию закончить не смогла. Не мне судить, говорят на отделении, где учились дэи, требования намного выше.

— Выйди, Алатана, — кивнул барон, поглядывая на жену. — тебя позовут, будь в саду.

— Ну что, Сирту в помощь? Стареет уже управляющий. — услышала я последнее, закрывая дверь в кабинет.

Я мерно шагала по садовой дорожке, стараясь не обращать внимания на доносившиеся из открытого окна крики разгорающегося скандала. Будущее, хм. Лучшее будущее, что я видела, состояло из накопления суммы выкупа из крепости. Быть полностью зависимой от воли барона меня не радовало. Меня могли выдать замуж, наказать розгами, а то и кнутом. Отказать в пище, заставить выполнять любую работу. Все что угодно, лишь бы не на смерть. Насильственная смерть закрепленного виллана расследовалась и наказывались даже аристократы. Простолюдины несли всю тяжесть наказания в зеркальном отражении. Убил — умри, украл — верни, плюс штраф в казну в сумме адекватного убытка. Сумму убытка оценивали приставы с даром правды. Семья вилланов на десяток серебрушек могла прожить год. Недэям из городских для комфортного жилья требовалось до ста серебряных монет на тот же срок. Украл недэй у виллана серебряную монету, верни виллану серебряную монету, и в казну десять штрафа. И порой коровенка из захудалых обходилась вору в пять золотых. Нет денег — отработка на обустройстве дорог, на строительстве, в каменоломнях. Сто раз подумаешь перед кражей. Аристократам же просто штраф за убийство виллана, крупный. Для виллана. А красть, я вас умоляю. Зачем? И так все имущество крестьянина вместе с ним принадлежит аристократу. Крестьян могли продать, обменять. С оговорками конечно, но кто там за права неправедно проданного виллана бороться будет. Ну и, слава Светлому, традиции не позволяли аристократам проходить по своим владениям моровым поветрием, карая и наказывая всех подряд. Так и гнев короля вызвать можно, надеже и опоре людей простых, слуг верных. Правда, король последний раз гневался лет так сто пятьдесят назад. Но прецедент был. Про него помнят, на него уповают. Смешно. И вот оно умное слово — парадокс. Как можно накопить денег на выкуп, когда тебе не платят. Вам же не придет в голову платить своему комоду за то, что он ваше платье хранит. Есть лазейки, оказать услугу стороннему аристократу, и он кинет кошель в благодарность. Или со страшной силой и неимоверным напором понравиться, стороннему опять же, аристократу, это для девушек. Или, что реже, аристократке — это уже для парней. Там такая любовь просыпается, он или она выкупает тебя у хозяина, дает вольную, идет против воли родни, женится, роман на пятьсот страниц короче. Но в такие страсти я абсолютно не верила. Или тебя замуж берет свободный. Недэй может попросить разрешения жениться на вилланке, вот только оно ему надо? Приданого не будет. Никакого. Откуда у комода приданое. Свободному проще купить вилланку у хозяина. Пользуй без убийства. Дети же будут свободными только если они рождены в браке. Военная служба — но здесь опять же на тебя должен упасть жребий при наборе войска, потом умудриться не погибнуть в течении десяти лет, и вот ты абсолютно свободный ветеран, с небольшими подъемными по уходу в отставку. Про таких девушек я даже на лекциях по истории не слышала. И еще бега. Податься в них в смысле. Хозяин, конечно, подает тебя в розыск. Там срок меньше чем в армии, пять лет. Не нашли, идешь сама к ближайшему наместнику, в архиве ищешь свой розыскной лист, чтобы доказать, что тебя пять лет найти не могли. И все, ты свободный человек. В тюрьме правда, ты же пять лет налоги не платила. Но там всего год отработать надо. Женщины шьют-ткут-прядут. Мужчины, опять же, дороги-стройки-каменоломни. Да хозяин может не сразу розыскной лист оформить, а через год, предположим. Представьте, пять лет скрываться где-то, даже не представляю где, потом окольными путями к наместнику, а в архиве оказывается, что ты в бегах всего четыре года. Да и искать у нас умеют. Дэи с даром правды отыщут все что угодно. Дорого, но с гарантией. Могут еще продать на королевскую службу. Писарем там, а образования Светлый не дал, то и уборщицей в королевских резиденциях или конторах каких-нибудь. Здесь срок двадцать лет. Скудный паёк, комната в бараках. Ну тут боятся нечего, без вариантов, меня не купят. Не продадут. За меня столько денег плачено Академии. Отучиться в Академии стоило ста золотых в год, обучение десять лет. Цена небольшого замка. Доход с одного виллана в год составлял примерно один золотой, с мастерового виллана, не крестьянина. С того вообще пятьдесят серебряных, половина золотого. Выходило, что мое обучение за год обеспечивало около двухсот крестьян нашего баронства. Подружки в Академии, когда узнавали, что я вилланка, очень ценили шутку и смеялись до слез. Наша преподаватель этикета, недэя Альвия, заядлая театралка, убедительно просила рассказывать о моем происхождении и статусе подругам только в ее присутствии, очень она ценила эти паузы, во время которых осознавание поражало моих однокурсниц. «Так даже в королевском театре паузу держать не могут, истинное наслаждение для утонченных ценителей» — говорила она. И еще она строго настрого запрещала говорить об этом всем вместе, только по одной подруге в три дня, не чаще. «Хоть душой, глядючи на вас, отдохнуть. Я бы даже пьесу написала, — искристо улыбалась эта немолодая дама, — Как положение в обществе учиться помогает или круглые глаза недэй». Жаль только количество подруг у меня в таких случаях уменьшалось. В количестве. Зато я начинала ценить качество. К выпуску из академии со мной продолжали общаться без пренебрежения только двое. Подруга, соседка по комнате, недэя Кира, дочь бывшей вилланки и Голос.

Этим, не всегда приятным, собеседником я обзавелась на испытании по выявлению дара. Меня, сдавшую все выпускные экзамены, проводили в подвал Академии, долго возились с замком на одной из дверей и, наконец, впустили в круглую комнату со сводчатым потолком. Передо мной без затей положили накопитель, и попросив наполнить его силой, просто представив про себя, что какая-то сила исходит из меня и заполняет этот камень, оставили одну. Я честно пыжилась изо всех сил на протяжении часа. Через час вернувшаяся комиссия проверила камень-накопитель. Я не знаю подробностей, но при проверке оказалось, что накопитель бракованный. Он по всем тестам подтверждал свою наполненность, но при этом ничего в нем не было. Из хранилища достали новый, заметно крупнее, рассчитанный на год. Повторили просьбу наполнить артефакт силой. Я, дождавшись пока все выйдут, послушно напряглась и очнулась, когда меня, перемазанную в крови, хлынувшей из носа и ушей, несли к целителям. В голове кричал и ругался Голос. Некоторые выражения хотелось записать, так как произношение и смысл всех слов по отдельности были понятны, но при соединении в такие сложносочиненные конструкции теряли цензурный смысл, а иные предложения противоречили здравому смыслу и законам природы. Чтобы не прослыть сумасшедшей, про Голос я никому не сказала, жить он мне не мешал. А жизнь в лечебнице для душевнобольных меня не прельщала.

«_А ссора в кабинете барона, похоже, приутихла_» — вот такой он у меня, любитель уверенным тоном истины в последней инстанции возвещать очевидное. И правда тишина, прислушалась я. Решилось все? Кем я буду? В поле меня слать нерентабельно. Зачем меня десять лет в академии учили, чтоб я снопы художественно вязала? К скотине приставить. Опять же, чтоб обучение оправдать, я не вымя дергать должна буду, а сутками травы собирать для составов подкормки. А моих сил хватит на десять — пятнадцать коров молочной породы для повышения удоев. Или на пять — десять мясной. Ну или двадцать — двадцать пять свиней. Это ж на круглый год нужен эффект. Итого, для полной окупаемости моего обучения жизни если и хватит, то долгой. Мне надо готовить приданое и выдавать выгодно замуж. Такие деньги крутятся только в политике. Только, кому ж я нужна то, вилланка? Светлый с Заступниками небось улыбаются там, да Темный ржет от ситуации. А дэя Линт, скорее всего, и ведать не ведала, куда делась байстрючка из замка. Сгинула и Темный с ней. Ох барон, спасибо за образование, вот только я понять не могу — зачем ему это?

— Недэя, барон просит пройти вас к нему в кабинет. — вырвал меня из раздумий знакомый голос.

— Дядька Сирт, ты что? Не признал? — обиженно захлопала я глазами на склонившуюся фигуру старого управляющего. — Алатана Бэар. Ты меня еще в Академию отвозил.

— Ала…тана! — да уж, по скорости моргания дядька Сирт меня превзошел. — Погоди, Алатанка? Дочка, ты что тут… Как…Когда. Ох выросла-то. Стой тут! Нет погоди. Пойдем на кухню, ой Ларта порадуется, Ларту то помнишь? — я закивала, глотая слезы. — Ах ты ж, а кого тогда барон просил зайти? Даму из сада зови, говорит.

— Её, её. — донеслось сверху.

Задрав голову, я увидела широкую улыбку дэя Гролла, который, выглядывая в окно кабинета, откровенно любовался ситуацией.

— Ладно уж, веди эту столичную штучку на кухню, — махнул рукой барон. — Проследи, чтоб Ларта покормила, а то также не признает и погонит посторонних со своей алхимической лаборатории. Алатана, пока будешь учителем чего-нибудь у моего младшего. Шантару восемь скоро, пора учить. Как приедет… Мда…Там посмотрим.

За две недели до прибытия младшего сына барона я попереобнималась со всеми своими знакомыми служанками, познакомилась с новыми. Перепробовала все новые блюда из постоянно пополняющейся коллекции бессменной кухарки Ларты. Была выделена комната, которую планировалось переделать в классную. До этого ученического кабинета в замке не было. Старший наследник баронства Клобак учился в военном училище в соседнем городе, и так же ожидался со дня на день. За постоянной суетой в обустройстве классной комнаты это событие прошло мимо меня. Наверно поэтому, когда меня позвал на кухню управляющий, я, не переодеваясь в чистое платье, побежала на зов, ни о чем таком не думая.

Кухня встретила меня чадом от множества одновременно готовящихся блюд. Сытую влажность пара от огромного количества котлов не мог сдвинуть с места даже ветерок из настежь открытой двери. Стук ножей, крошащих всевозможные овощи, перекрывал даже командный голос нашей главной поварихи, что-то сурово высказывающей помощникам. В одной руке Ларты поблескивал большой оловянный половник, другая крепко сжимала ухо поваренка. «_Старшая повариха, типично-стереотипная, во всей красе_». — был бы Голос материальным, он бы ухмылялся во весь рот.

— Звали, тетя Ларта? — шмыгнула я меж сновавших кухонных помощников.

— Алатанка, выручай. — ухо поваренка оказалось на свободе, чем тот моментально воспользовался, растворившись в тумане чада кухни. Может его стоит отправить на проверку наличия дара, как у легендарных разведчиков. — Нет толковых у меня, на соусы встать. — продолжала властительница всея готовки. — Ты бы заодно тот, из яиц и уксуса с маслом смешала, а то все обещаешь. Ну я ж тебя знаю, покажи моим обалдуям, чему в академиях учат.

— Да конечно, теть Ларта, только сбегаю, переоденусь. А с чего у нас такой праздник готовится?

— Так молодые хозяева пожаловали, и оба сразу, небось сговорились как. — уведомила, замахиваясь половником в сторону недостаточно старающегося кухонного служки, она. — Куда ты так лук режешь? Кольцами! Они еще круглые обычно!

Не дожидаясь окончания карательных мер, я развернулась и бегом направилась в свою каморку, переодеться, пока наша генерал кухни не обратила внимания, в каком виде я явилась в её святая святых. На полном ходу заворачивая за поворот коридора, я практически воткнулась в жесткий от шитья камзол. Владелец камзола от неожиданности шатнулся, непроизвольно шагнув назад. Желая помочь жертве, пострадавшей от мчавшейся меня, я вцепилась в напоминающее мундир одеяние неожиданного препятствия. Оторвавшаяся оловянная пуговица с геральдическим львом с визгом промчалась рядом с ухом.

— Мои глубочайшие извинения. — пробормотала я, стараясь не упустить из виду пуговицу, скачущую по полу. — Если вас не затруднит отдать мне камзол на пару минут, я все исправлю.

— Так скоротечно меня еще не раздевали. — ухмыльнулся владелец геральдического, вставшего на дыбы символа, по моей вине покинувшего хозяина. — Кто ты, красавица?

— Учительница младшего сына барона, дэя Шантара Клобак. — сгорая от стыда, склонилась я в реверансе.

— Учительница, а одета как замарашка. — пальцы молодого человека подтолкнули мой подбородок, заставляя поднять голову. — вечером придешь в мою комнату.

— Зачем? — стыд от содеянного не позволял мне нормально думать.

— Ну уж точно не пуговицы пришивать, — в вырез платья скользнули пара серебряных монет. — продолжим с этого момента, одну пуговицу ты мне, считай, расстегнула.

Шаги молодого военного уже стихли за поворотом, а я все стояла посреди коридора. В душе поднималась комком какая-то смесь тошноты и страха. Выуженные из-за пазухи монеты жгли руку. На глаза наворачивались слезы. «_Вот и начало заработка на вольную, с почином_» — вращалась громоздкая мысль. Еще живые в памяти лекции по теории управлению хозяйством и счислению подсказывали, что требуются еще пятьдесят тысяч таких же столкновений в коридорах замка, и я верну деньги за обучение. «_Добавь еще тысяч двадцать столкновений на падение цены по износу. Итого, по одному столкновению в день, около ста девяносто лет. Хотя при приближении даже середины этого срока заработок вполне может превратиться в доплату, и накопленная сумма начнет стремительно уменьшаться_». — Голос, переодевшись в мантию профессора экономики, прохаживался взад-вперед со сложенными за спиной руками. А с чего я думала, что особенная, подумаешь образование. Радоваться надо, что с деньгами да в кровати, а не на сеновале за конюшней.

Отчаянно кусая губы, я подняла голову и встретила полный злобы взгляд дэи Линт.

— Откуда у тебя эти деньги? — прошипела баронесса. — Воровка. Отдай сюда, из замка ни шагу. После поговорим.

Серебрушки в очередной раз сменили хозяина. Баронесса, резко развернувшись, удалилась в сторону парадной столовой, унося с собой поблескивающих свидетелей моего позора. Геральдический лев на злополучной пуговице в углу, в издевке скалил пасть, высунув язык. Впалое брюхо гербового животного напомнило о кухне с ожидающими моих действий соусами. Вздохнув, я направилась переодеваться, старательно не переходя на бег. Не хватало еще в какую-нибудь высокородную особу так непочтительно воткнуться. И вообще, как этот офицер оказался на людской половине, здесь даже дэя Линт не особо частый гость. Сколько же ожидается гостей, что тетя Ларта так раскочегарила кухню? Может замок набит аристократами так, что излишки выдавливаются сюда. Перед глазами мелькнули картины слегка раздутого замка, с торчащими из окон и дверей частями тел, небольшой отряд дворян штурмом, с разбега пытается втиснуться в ворота замка, провоцируя выпадение небольшой части прибывших из всех проёмов. Хохот Голоса слегка поднял совсем уж упавший настрой.

Уже переодевшись в свободное серое платье, с небольшим белым фартуком, повязанным тут же на кухне, я задала вопрос о количестве гостей продолжавшей стремительную атаку на неприготовленные продукты поварихе.

— Так, почитай, человек сорок всего. Соседи-бароны, с дочками. Их сиятельство граф с супругой, да прихлебатели ихние, безземельные. — повелительница кухни подслеповато щурила глаза на венчик в моих руках, превращавший яйца с уксусом и маслом в модный нынче густой соус.

— А кто из гостей молодой, в военном мундире? — отставив в сторону миску, поинтересовалась я.

— Так нет среди гостей военных, и в мундирах никого, — пододвигая в мою сторону зелень, задумалась Ларта. — А ты что, видела кого? Ты, Алатанка, смотри, наш барон такие шалости не жалует. Правда сам ходок еще тот был, хотя кому я это говорю. — вдруг стушевалась она.

— Ладно уж, тетя Ларта, я не маленькая. Знаю я про барона и маму. И про всех наших знаю, барон же прямо нас называл: бастард-взвод. Что уж тут догадываться. Где они, кстати? Ты не знаешь, тетя Ларта? — отошла я от темы с аристократом-военным, начав шинковать подсунутую зелень.

— Так как тебя на обучение свезли, дэя Линт мытьем да катаньем заставила-таки барона продать всех. Чин чином, с семьями. Так что никого с мамками не разделяли. Это ты ж сирота, — сноровисто работая поварским ножом продолжила она. — мамки нет, до восемнадцати продать нельзя, вот барон и извернулся, убрал с глаз долой.

Да уж, извернулся на тысячу золотых, а сколько он отдал за то, чтобы меня вообще приняли в эту Академию и думать страшно. Хотя, куда уж боятся, дальше-то?

— Постой, и Гаруна продали? У них ж в семье отец кузнецом был, — вспомнив друга, вздохнула я.

— Всех. Почитай за неполный год всех распродали. А кузня так с тех пор пустая и стоит. — отложив нож, поддержала меня в печальном вздохе сердобольная повариха.

— Пустая? Нового кузнеца так и не взяли?

— Брали, а смысл? Они год поработают, да к бутылке, как младенцы к сиське. — еще раз вздохнула Ларта. — Считай трое за все время сгорело от пьянки этой проклятой. Хлещут это винище как воду. А потом в кузню, да где ж это видано, пьянь рядом с огнем чтоб держалась бы. Там и угорели все.

С вином и правда была проблема, наше баронство славилось своими отменными виноградниками, редко у какой семьи в деревне на подворье не было своей лозы, и хоть барон строго запрещал торговать своим вином в обход него, взаиморасчет никуда не делся. Проще было расплатиться за оказанную услугу парой кувшинов вина, чем искать деньги. Местные к такому изобилию были привыкшие, а вот приезжие частенько теряли человеческий облик при такой доступности зелья. Так что история с кузнецами была мне понятна.

Закончив с зеленью, я потянулась к грибам.

— Теть Ларта, а грибы вы к чему решили? — не зная как подступиться, поинтересовалась я.

— Ты их сквозь сито протри, — решительно встала повариха. Рука нашарила легендарный половник. — Граф очень уж уважает грибной соус, хозяин отдельно просил расстараться.

Ну что ж, грибной соус на сливках и вправду заслуживает графского уважения. Тетя Ларта уже дюжину лет хранит секрет его приготовления, единственная, кто помимо нее знает рецепт — это я. Тогда пятилетняя я, которой поручили мерно помешивать важно побулькивающее варево, случайно столкнула плошку с натертым к выпечке мускатным орехом прямо в сотейник с готовящимся соусом. До сих пор помню тот страх, с которым я смотрела на приближающийся оловянный половник в руках ужасной тети Ларты. Как и волну облегчения, прокатившуюся по всему организму после удивленно вскинутой брови поварихи, пробовавшей соус на предмет причинения ущерба вкусу. «Никому не говори, что ты добавила, — прижала палец к губам грозная владыка кухни, оказавшаяся не такой уж и страшной. — чтоб случайно такое блюдо из простого соуса вышло, нешуточное благословение Светлого лежать должно». В тот год их сиятельство граф прикипел к стряпне баронской поварихи. Небольшой соусник с кремового цвета содержимым был постоянным спутником трапез графа во время его нечастых визитов. Граф неизменно приходил в благостное расположение духа и множество дел, которые хотел уладить барон Клобак, решались именно после этих трапез. Кстати, тетя Ларта говорила, что вольную барон ей выписал после «соусного» разрешения многолетнего спора с графом насчет медного рудника. И она до сих пор чувствует себя обязанной мне за это счастливое изобретение.

— А что у нас их сиятельство уже неделю сидит? — протирая боровики сквозь грубое сито, поинтересовалась я у вновь подошедшей поварихи.

— Неделю? Хм, месяц не хочешь. В аккурат перед твоим приездом звезда-то упала, слыхала небось?

— Метеорит. — автоматически поправила я. — Ой. Так это у нас? Я думала в соседнем баронстве, — от удивления я даже забыла про чудодейственный соус. — Так что ищут куда упал?

— Нашли, — махнула Ларта рукой. — а что там искать, в аккурат на деляне старосты. Ямища, говорят, страсть! Шагов с полста поперек. Весь покос выгорел. Грохотало! В храме Светлого новый витраж делают. Выдавило ветром от грохота. — рука Ларты потянулась к шее, за медальоном Светлого. — ну да Светлый уберег, деревья вокруг повалило кругом, а с людей никого не прибило. Вечером, нет, вот только полдень минуло. Одного, правда, нашли, прямо в яме, не нашего. На самом ни царапины, Заступники уберегли, а вот головой, видать, повредился. Обеспамятовал, бедолага. Его в деревеньку забрали, живет вроде, ничего так, работящий, не говорит только. Сейчас приставы архив шерстят по описанию, можь беглый какой, уж больно шкура у него меченая, вся в шрамах.

— А что граф? — снова взялась за грибы я

— А что граф? Граф изволил любопытствовать, в таких ямах, говорят, железо звездное находят. — и, подмигнув с шпионским видом, секретная агент баронской кухни подсунула мне пакет с тертым мускатным орехом.

— Нашли? — улыбка, вызванная действиями поварихи, не желала уходить с лица.

— Ни-че-го. — оглядываясь на каждый слог, протянула эта мягкая, в общем-то, женщина. — Я тебя! Куда ж ты льёшь? — размахивая половником, умчалась в другой конец помещения эта жрица храма приготовления пищи телесной, полностью опровергая мой последний вывод насчет характера хозяйки оловянного орудия.

Полностью погрузившись в готовку, помешивая выпаривающиеся грибы, я лениво размышляла о сказанном поварихой. Метеоритное железо стоило дорого, дороже золота по весу. Шутка ли, с неба! Года три назад казнили кузнеца, вздумавшего сделать меч из куска метеоритного железа, да пережегшего его в горне до потери свойств. С тех пор найденные куски обрабатывали только на холодную, пилили, шлифовали, делали украшения. Хотя, говорят, секрет обработки метеоритного железа еще не утерян, остались еще мастера на островах, на севере. Один или два. Неудивительно, что граф сорвался из замка, и вот уже месяц днюет и ночует возле кратера с артелью землекопов, стремясь найти хоть маленький осколок упавшего подарка неба. Будучи частью целого, по нему, с помощью дэев с даром Земли, найти остальное не составит труда.

Вливая сливки в сотейник, мыслями я была далеко от плиты. Сходить — посмотреть, что ли. Деляна старосты, насколько я помнила, находилась за малым озером, на поляне. Нет, пока метеорит не нашли, меня туда и за перестрел не подпустят.

Ладно, не выйдет увидеть кратер от метеорита сейчас, гляну потом, чай не затянется рана на земле. А вот с аристократом в мундире надо было что-то придумывать. Измазаться рыбой? Чтоб даже тени мысли не было, не то чтобы прикоснутся, а просто дышать носом. Попросить помощи у барона? Вряд ли ему понравится, что всякие суют монеты за корсаж, принуждают к близости. Пожалуй, так и сделаю, не выйдет — пойду за рыбой. Монеты, кстати, надо будет вернуть, вот где их взять. Те уже давно в шкатулке у баронессы.

— Теть Ларта, а соседние бароны здесь, тоже за метеоритом? — заканчивая с секретным соусом, спросила я.

— Так их граф и подпустил к яме. Наш хозяин, как владелец земли, еще подходил, яму смотрел. И то с графом у них договор — ничего с земли при этом не подымать. — усмехнулась повариха. — На смотрины приехали, у них же у всех дочки, а наш молодой, красавец, офицер. Ой, ты не про него ли спрашивала?

— Дэй Эгра Клобак? — выпавшая лопаточка жалобно звякнула о каменный пол, совсем как мои планы пожаловаться барону.

Тут и рыба не поможет, он же все время здесь будет, не уедет завтра-послезавтра. Ходить благоухать все время? Что же делать. Слёзы безысходной тоски мешали думать.

— Алатанка, ты чего? — присмотрелась свободная, недэя Ларта.

— Лук у вас злющий, — отвернулась я. — так и давит слезу.

Открылась дверь в коридор, ведущий к парадной столовой. Слуги в ливреях подхватили готовые блюда, и началась обычная, в этих случаях, суета, по накрытию торжественного ужина. Снующая туда-сюда прислуга, крики поварят, объявляющих о готовности порученного блюда, звяканье посуды. Я сдала авторский соус и сидела в уголке, сжав ладони коленями. Можно было идти в каморку, но возможность встретить в переходах замка старшего сына барона задерживала меня в царстве недэи Ларты. Сквозь плотно прикрытые двери слышалось набирающее обороты веселье. Звучали тосты, суровые помощники виночерпия протащили очередной бочонок с вином. Это ж какой шум должен стоять на пиру, что отдельные фразы слышались даже здесь. Осторожно пробежали музыканты, сгрудились возле выхода. К шуму кухни добавились тихие щипки струн настраиваемых инструментов. Творческие натуры морщились, глядя на разделочный стол мясного цеха, к которому уже спешил мелкий поваренок с тазом горячей воды. Все готовые блюда уже находились в смежном помещении, непосредственно примыкающим к залу с гостями. Потянулись слуги с пустыми тарелками, оживились женщины на мойке. Чтобы хоть как-то оттянуть момент выхода из уюта кухни, я решила помочь мойщицам. Повязав новый фартук из грубой ткани, я встала к чану с постепенно прирастающей грудой использованной посуды. Я уже окончательно втянулась в мерный ритм однообразной работы, когда почувствовала усилие тянувшей меня за рукав одной из женщин.

— Иди уж, весь день носилась по замку, потом на кухне готовила. — несмело улыбнулась она. — мы сами тут как-нибудь. Веселье основное уже закончилось, сейчас только стаканы да кубки пойдут. Отдохни.

— Мне не тяжело. Да тут и веселее. Что я в каморке одна сидеть буду. — решила умолчать я про назначенный визит в комнату наследника.

— Алатана, ты тут еще? — заглянула в мойку Ларта. — гоните ее бабы. И так былинкой по замку ветром носит, еще всю работу у нас забрать решила.

Заблестели зубы в откровенных улыбках. Я стояла, не зная, присоединиться к веселью, или женщины меня откровенно выгоняют. Ну не привыкла я к обществу, в Академии я, в большинстве случаев, находилась в одиночестве. Не желающие запятнать себя общением с вилланкой однокурсницы обращались ко мне только в исключительных случаях.

— Иди уж! Горе ты мое, — обняла меня повариха. — засмущалась тоже.

Теплотой в душе пронеслась волна благодарности. Захотелось сделать что-нибудь хорошее-хорошее, чтобы все у них наладилось. «_Раз уж ты такая невезучая, у кого-то должно быть в жизни спокойствие_». — согласился Голос.

— Ой, девчата, перстень! Синенький, с короной! — раздался голос молодой девушки в грубом фартуке мойщицы.

В красной от горячей воды руке, сквозь пену мыльного раствора, блистало золотое украшение.

— Графский! — ахнула Ларта. — Ох, вернуть надо, снял, небось, да слуги смахнули вместе с посудой.

Поднялась и плеснула через край тихая такая паника. Что делать и как вернуть перстень деревенские женщины не вполне понимали. Шутка ли, ажно граф. «_К корове с подойником с умением подходить надо, так, то скотина. А тут граф_». — все-таки хорошо, что никто кроме меня Голос не слышит, вот вообще не успокаивает. Паника ширилась и набирала обороты. Я рассматривала печатку с графской короной на синей эмали, которую держала нашедшая её мойщица, отставив руку, словно опасаясь немедленного болезненного укуса. И вдруг до меня дошло, что паники, как таковой, уже и нет, наоборот, воцарилась тревожная тишина. Оторвав взгляд от перстня, я увидела, что взоры всех присутствующих скрестились на мне.

— Алатана, — вкрадчивым голосом, от которого я начала потихоньку пятиться, начала старшая повариха. — солнышко. Ты ж обученная по-этикетски, с подходами всякими. Ты уж, Светлого ради, сподобься, пока не хватилось перстня их сиятельство.

— Да, ты как-нибудь тишком сунь ему кольцо-то. — резко сменив дислокацию, отрезав мне все пути к отступлению, вполголоса зашебутели, в поддержку найденного поварихой выхода, мойщицы.

Затравленно окинув взглядом помещение, я оценила диспозицию, выдающую огромный опыт женщин в загонке дичи. Не дожидаясь моего обреченного согласия, несколько пар рук уже вцепились в завязки тяжелого фартука. Кто-то тянул с головы косынку, в руках некоторых появились заколки, шпильки и расчески. «_Все-таки надо вводить всеобщий охват населения на проверку наличия способностей к магии_». — я была полностью согласно с Голосом, ничем другим появившуюся тут же помаду я объяснить не могла. Остаток мыслей из головы выдул флакончик с ароматной водой, модной нынче в столице. Ошарашено проводив его взглядом, я обнаружила себя стоящей возле закрывающихся дверей в главную трапезную. Со стороны самой столовой. В руке был зажат тяжелый перстень. Голос собирал чемодан, убывая в бессрочный отпуск.

Я вздохнула, надо как-то выполнять поручение. Что мы имеем? Итак, праздничный ужин окончен, столы убраны к стенам, господа аристократы разбились на кучки по интересам. Играет струнный квартет, танцев еще нет. На меня, пока что, не обращают внимания. Это хорошо. Плохо, что мое простое серое платье не располагает к попыткам слиться с обществом. Глянув на расфуфыренных дворянок, обмахивающимися веерами, я отмела даже тень мысли затеряться на их фоне. Можно было бы и не снимать фартук и косынку. Общего с баронскими дочками и их подругами у меня было столько же, сколько у лошади с Днем Середины Года. Не будем усложнять, как учила недэя Альвира, любую задачу нужно разбить на этапы и решать по частям. Этап первый, для начала подойти поближе. Святые Заступники! А кто ж тут граф то? Предположим, что именно с ним сейчас общается наш барон. Пройдя вдоль стены к столам, я в растерянности остановилась, ну приблизилась, что дальше. Меня отвлек от продумывания следующего этапа шум рассаживающихся музыкантов. Танцы. Оживились стайки барышень. Проследив за томными взорами дворянок, нет-нет, да и постреливающими над веерами, я вздрогнула, встретив взгляд молодого барона. Бровь старшего сына дэя Гролла медленно поползла вверх. Предвкушающую ухмылку дэя Эгры закрыл собой собеседник хозяина замка.

— Я вижу вам неприятно внимание дэя Эгры. Что же заставило столь милую девушку украдкой пройти в пиршественную залу? — поинтересовался предполагаемый граф, молодой, одетый в шелковый, умопомрачительной стоимости, кафтан, вполне симпатичный, аристократ. — Как мне вас называть, дитя?

— Алатана Бэар. — я застыла в реверансе, мысленно благодаря долгие тренировки на занятиях по этикету. Стоять в такой позе я могла часами. И сейчас не было высокого узкого стакана с водой на голове.

Пауза затягивалась, аристократ молча улыбался глядя на меня, я неподвижно стояла в неудобной позе, склонив голову, отставив ногу по всем правилам придворного политеса и разведя в изящном движении руки.

— А дальше? Алатана Бэар и..? — вскинув бровь отточенным движением поинтересовался он.

— Просто Алатана Бэар, дэй. Я вилланка. — кусая губы, произнесла я.

— И долго вы так можете стоять, просто Алатана Бэар? По времени я имею ввиду, вы когда-нибудь засекали? Насколько я могу судить, вы же сейчас, фактически, стоите на одной полусогнутой ноге? — в несколько странную сторону повел разговор этот, не менее странный собеседник.

— Стакан падал через два с половиной часа, дэй. — я решила не стараться следовать правилам ведения изящных бесед и отвечать этому непонятному человеку максимально точно.

— Замечательно. Это пароль? Вы меня с кем-то спутали, ибо отзыва я не знаю. — не знаю как назвать этого, скрестившего на груди руки, человека.

— Во время занятий по этикету, нам ставили на голову стакан с водой, нашей же задачей было отточить плавность движений, чтобы стакан не опрокинулся. В реверансе мы стояли по два с половиной часа, после стакан неизменно падал и нас отправляли переодеваться. — попыталась объяснить я, сама ничего не понимая.

— Мило. Поправьте меня. Через два с половиной часа у вас падал с головы стакан, но, строго говоря, вы бы могли стоять и дальше. На одной полусогнутой ноге. — бровь преодолела границу волос и затерялась в прическе. — Что еще? Дышите раз в две минуты? На полном скаку цветок с дороги зубами подымаете? Из лука сто из ста бьете?

— Виновата, цветок мне не по силам. В дамском седле довольно таки опасно нагибаться столь низко. — пустилась я в разъяснения, стоя, впрочем, в почтительной позе. — Хотя на факультативах нам разрешали садиться по-мужски, столь малый предмет я поднять не пробовала, и уж тем более зубами. Из лука я выбиваю девяносто пять из ста, поскольку стрелы довольно дороги, чтобы терять их впустую, стреляя в молоко. А насчет дыхания, — стрельнув глазами в сторону, не удержалась я от хулиганской выходки. — не думаю, что присутствующие дамы дышат чаще, при столь узких корсетах.

— Браво! — расхохотался вдруг дворянин. — И ведь ни разу не солгали, уж я-то знаю. Встаньте же, и почему вы вздрогнули?

— Прошу простить меня, дэй, я не привыкла к столь явному интересу со стороны мужчин. — плавно выпрямляясь, дэя Альвира сейчас гордилась бы мной, ответила я. — этим неожиданным выражением своего хорошего настроения вы смутили меня. К тому же, еще раз прошу прощения, — могу, восхитилась я собой в душе, — мне бы не хотелось перетягивать внимание от виновников сегодняшнего торжества на себя.

— Еще раз браво! — беря меня под руку, произнес утирающий выступившие слезы так и не представившийся аристократ. — Где вас учили, дитя? Академия Королевской Разведки? Школа убийц? Не хотите привлекать внимание, говорите? Вы прокрались сюда с целью кого-то убить, а на меня не подействовал ваш дар отвода глаз. Я вас раскрыл, признавайтесь.

— Все гораздо проще, дэй. — я улыбнулась рассуждениям гостя барона. — На кухне случайно нашли перстень графа, меня попросили его вернуть.

— Возвращайтесь и передайте, граф скоро будет. Там и отдадите графский перстень. И еще, вы случайно не знаете рецепт того грибного соуса? Хотя на такую удачу я бы не рассчитывал. — вздохнул он, открывая двери, в которые я вошла пол часа назад.

На кухне меня встретила напряженная тишина. Взглянув на замерших женщин, я подошла к той, которая нашла перстень.

— Возьми, — протянула я ей находку. — скоро придут их сиятельство, я думаю тебя ждет награда за честность, поэтому лучше будет, если ты вернешь печатку сама.

Ободряюще похлопав разом заробевшую девушку по плечу, я собралась покинуть кухню. Все ж мне нужно собираться, себе я не принадлежу, а в случае ослушания меня ждало наказание. Мое движение к выходу прервали вошедшие в распахнувшиеся двери барон с моим недавним собеседником. Женщины-мойщицы во главе с главной поварихой склонились в поклонах. Я, повернувшись лицом к господам аристократам, вновь присела в почтительном реверансе.

— Встаньте-встаньте, — начала барон, — позвольте представить вам, граф, мою повариху, недэю Ларту. Автора, столь обожаемого вами, соуса. С Алатаной, я видел, вы успели пообщаться.

— Благодарю вас, барон. Вы позволите задать несколько вопросов вашим прелестным работницам? — дождавшись недоуменного кивка барона, граф обратился уже к нам. — Уважаемые, мне сказали, что здесь меня ожидает утерянный перстень.

Молодая мойщица шагнула вперед, слегка дрожащей рукой протянула блеснувшую синей эмалью графскую печатку. Граф принял подношение, порывистым движением надел на палец и, потерев его о ткань камзола, предварительно дыхнув на эмаль, полюбовался блеском семи зубцов золотого изображения геральдической короны на синей эмали печатки, отставив далеко в сторону руку, растопырив пальцы.

— Почему решили не утаивать? Не продавать весом? Он довольно тяжелый. — резкий вопрос пригвоздил всех к месту. Сам граф, впрочем, на женщину не смотрел, все его внимание, казалось, занимал золотой блеск перстня. — Его можно было использовать себе во благо.

— Просим прощения, ваше сиятельство, но ведь вы бы хватились пропажи. И могли обвинить в присвоении кольца нашего хозяина. — начала несмело объяснять нашедшая перстень девушка. Граф заинтересовано отвернулся от, так занимавшего его только что, перстня.

— Ну уж трижды за вечер меня не удивляли. — граф оглядел всех находящихся на кухне женщин, перевел взгляд на дэя Гролла. — Мои поздравления, барон. Ваши люди любят вас. Я, право слово, начинаю вам завидовать. — граф отстегнул от пояса кошель, и, взглянув в глаза, протянул его мне.

— Прошу прощения, граф, но награда предназначена не мне, — я склонила голову. — Перстень нашла не я, меня лишь просили, по возможности, поспособствовать его возврату владельцу.

— Четырежды. — пробормотал граф. — Что же, тогда возьмите вы, и отказа я не приму. — отдав кошель мойщице, уже громче произнес дворянин. — Барон, не будем заставлять уважаемых гостей строить догадки о причинах нашего отсутствия.

— Позвольте вопрос? — открывая дверь, чтобы уйти, полюбопытствовал дэй Гролл Клобак. — Почему четырежды?

— Ну как же. Образование вашей вилланки. Забота вилланов о вас. Не принятие кошеля с наградой уже упомянутой вилланкой, — начал перечислять, загибая пальцы, высокопоставленный гость. — а четвертое… я думаю, его можно совместить с третьим. У вас в деревне, мужик один, тоже денег с меня не взял. Тот самый, ну вы в курсе, барон. Чужих детей обижать не захотел. Мне понравилось. Кстати, розыскные листы ничего не дали? Не беглый? Отлично, вы берегите его барон, светлая голова.

Дверь закрылась, сзади послышался приглушенный возглас. Обернувшись, я кинулась, чтобы успеть подхватить падающую в обморок девушку, которая пустым взглядом смотрела на извлеченные из кошеля золотые монеты. «_На вольную девчатам хватит_» — резюмировал Голос.

Глава 6

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Месяц. Я здесь уже месяц. Телефонов тут не было. Не было тут почтового отделения, отделения полиции, радио, телевидения. А что ты хотел, Максим Леонидович — другой мир. Помнится, совсем недавно, познакомился я с, приятной во всех отношениях, лялей. Ласковой и сговорчивой. Сижу я, значит, у неё на кухне. Кофей, стало быть, потребляю. И понадобилось ей по делам ускакать, то ли мама, то ли бабушка потребовала по телефону срочного, но кратковременного внимания. Кратковременного — это подружка моя так сказала. Ушла она, а чтоб такое сокровище, как я, никуда не делось, закрыла она меня снаружи. Ну что сказать, через пару часов я вышел из душа, после приготовления, от нечего делать, наваристого борща. Я еще начал с пристальным интересом присматриваться к пылесосу и швабре. Ну так вот, упал я тогда на кровать и взглядом зацепился за книжную полку, с красочными обложками. Структурированный по жанрам порядок на полках меня зацепил. Отдельно стояли книги с поголовно полураздетыми, печальными, рыжеволосыми красавицами в объятиях мачо с томными глазами на обложках. Мачо, кстати, тоже отличались удивительным единодушием и вкусом в подборе одежды. Сапоги до бедра, штаны в полуобтяжку и голый торс. Видать, только с утренней зарядки. Перед возвратом в казарму на КПП пришла эдакая девонька, и всё — пропал служивый. Против этой версии была только неуставная стрижка мачо, до середины спины. И, отдельно от этой категории, обложки с теми же красавицами, но вот только бруталистые красавцы обзавелись когтями, рогами, хвостами и кожей различных цветов, от зеленого до синего. Я еще обратил внимание на чрезвычайную похожесть девушек, такого различия в лицах можно добиться и простой косметикой, и крайнее разнообразие в типажах мужского пола. «Хорошо капитану, приходит в порт, а там его девушка ждёт. Хорошо пилоту, прилетает на аэродром, а там его девушка ждёт. Хорошо машинисту, прибывает на вокзал, а там его девушка ждёт. И только девушка задолбалась, то в порт, то на аэродром, то на вокзал». — подумалось мне после разглядывания восьмого по счёту переплёта. Нарисованная девушка, судя по богатому ассортименту библиотеки, была еще та бегунья. Даже если убрать те книги, где явно была не она, и допустить, что у неё были, пусть даже две сестры того же возраста. Подозревая, что моя новая знакомая рассчитывает не на простые физические отношения типа мужчина-женщина-кровать, а на большее, я решил почитать что-то из предоставленного. Было просто интересно, что ждёт от меня девушка с такими книгами в спальне. Судя по последней, стоящей на незаполненной до конца полке, где был изображен некто крылато-хвостатый с небольшими рожками на лысой, голубой голове, сговорчивая ляля готова была кинуться не только в объятия бравого капитана-красавца меня, но и, на худой конец, к пресловутому хвостатику, с колером нетрадиционных сексуальных меньшинств. В общем, книга описывала девушку — среднестатистического представителя офисного планктона, попавшую в параллельный мир. Совершенно случайно показав углубленные познания в химии, при помощи черного пояса по карате и способности на коленке, с помощью объяснению кузнецу на пальцах, собрать паровоз, оная девушка занимает подобающее ей место в иерархии аристократического государства. Вовсю занимается прогрессорством и, утопив в крови пол планеты, с дерзкой улыбкой становиться императрицей и рожает хвостатых детей с рожками от местного владыки демонической наружности. Что ж ты на родине на бумажках сидела, хорошая моя?

К чему я это сейчас вспомнил? Так другой мир же. Не знаю — параллельный ли, перпендикулярный. Мне легче от терминологии и верного определения не было.

Тут тоже были аристократы. Не далее, как с неделю назад приезжали в деревню такие. По мне, очень уж напомнило визит командующего округом к нам в часть. Суета, беготня. Внезапная проверка, не иначе. Я сидел в доме, поселился я у Аглаи, женщины, что увела меня от места моего появления здесь, вдовы и матери троих сорванцов. Сидел и вырезал из дерева запчасти для двухколесной игрушки. Простенькой, в виде задорного петушка, бьющего крыльями при вращении колес. Старший, высунув язык, пористым камнем нашлифовывал готовые детали. Средний разукрашивал перья хвоста. Младший, как самый ответственный парень, засунув в рот почти все пальцы, сидел на полу и старательно бдил, чтоб братья не отлынивали, переводя глаза с одного родственника на другого. Сама хозяйка творила тесто, при этом, степенью недоумения, по поводу спокойно сидящей безотцовщины, превосходила сидящего на полу младшего отпрыска. И вот в эту, практически семейную, идиллию ворвался грохот, чуть ли не снятых с петель, дверей. Только начищенные кирасы двух, замерших по обе стороны от двери, одетых в черное, дородных дядек, прервали моё подсознательное ожидание крика: «Работает ОМОН»! И тут вошел, помахивая тросточкой, он, нет, наверное, все-таки — Он. Хотя, глядя на величавость плавных движений, хотелось продолжить исправление на «ОН». Вторая после бога, или, согласно местному пантеону, номер тринадцать, личность проплыла мимо своих охранников, умостила свою околобожественную задницу на подставленный стул, даже не оглядевшись в поисках такового (лакеи, влившись вслед, не плошали) и сложил обе ручки на рукоять тросточки, утвержденную между изящно скрещенных ног. Немая сцена. Его светлость вскинуло небрежным движением бровь, словно с ленцой удивляясь чему-то. Это лёгкое движение включило хозяйку. Она упала на колени и склонила голову. Старший сын повторил движение матери и рукой дёрнул среднего, продолжавшего стоять с открытым ртом. Ладненько, я понял, шишка, да и подставлять приютившую меня хозяйку не охота, но и на колени я не встану. Я поднялся с табурета и коротко поклонился, дёрнув головой. Хотелось еще молодцевато прищелкнуть каблучками и провозгласить: «Капитан Медведев, честь имею». Разряженный в шелка холёный красавец с несколько минут рассматривал меня, при этом, с, не иначе что-то обозначающим, многозначительным видом выставив на всеобщее обозрение руку, с неплохой такой печаткой на среднем пальце. Чего тебе? Целоваться я не полезу, и не проси. Приподнятая бровь графа, не меньше, приподнялась еще выше. Да насрать мне, что ты сделаешь? Прикажешь выпороть? Да и хрен с тобой, я уже месяц как мертвый. И вообще, мне милость дарована, не становиться на колени перед высокородными, и не лобызать им пальчики. Как кем? Старшиной нашей роты, старшим прапорщиком Потапенко. Вы не знаете старшего прапорщика? Даже не знаю, завидовать вам или соболезновать, что вы не припали к этому источнику мудрости и армейских ништяков. А ничего граф, настаивать и нагнетать обстановку не стал, а стал он спрашивать. Ну, это вообще не про меня. Я пока еще понимаю только общие фразы, медленно и старательно проговариваемые мне прямо в лицо. Я развел руками, указал на ухо, на рот, пожал плечами, миролюбиво улыбнувшись. Не понимаю и не говорю, мол, извиняй барин. Тот помял подбородок, задумавшись, и повернулся к вдове. Вот с ней и разговаривай. Она женщина простая, но умная. Ничего лишнего не скажет, а потом и до меня легенду донесет. Говорили они не долго. Пару раз мелькнуло моё имя. Граф встал и подошел ближе, разглядывая лежащие на полу детали игрушки.

— Это что? — он тростью поворошил кучку деталей.

Видать, Аглая успела ему сообщить, что со мной надо попроще, и помедленнее.

Оп-па, а как «игрушка» переводится? Я помялся, не находя слов. Ой, да проще показать будет. Мне осталось-то — только ручку вырезать. Правда, детали еще на почищены, не подогнаны, ладно, чай не микроскоп, особая точность не нужна. Я быстро собрал готового петуха с одним цветным крылом и ярким хвостом. Протянул тяги от колес к крыльям, крутанул вал. Игрушка захлопала крыльями. А граф, видать, в детстве не наигрался, глазки-то заблестели. Ручки свои протянул, еще слюнки не хватает. Понимая, чем сейчас всё это обернётся, я подхватил со стола тряпицу. Граф тяпнул игрушку за самое выдающееся место, за свежепокрашенный хвост, и с недоумением уставился на изгвазданные в краске пальцы. Я, усмехнувшись, протянул ветошь.

— Ты знал, что я возьму птицу в руки и залезу в краску? — оттирая её с пальцев, покосился на меня граф.

— Все мужчины дети. — пожал я плечами. А он молодец, всё-таки, не самодур. Титулами не козыряет, раболепствия не требует. И, вижу, подбирает слова, выискивая самые простые, чтоб я мог понять.

— Зачем ты сделал птицу?

О, в смысле зачем? Игрушка детям. Заодно наглядное пособие по преобразованию движения из вращательного в поступательное. Да, языковой барьер вгоняет меня в дичайшее отчаянье:

— Дети. Бегают. Пусть с птицей бегают. Смех. — господи, собственное косноязычие меня убило.

— Сколько? — аристократ достал кошелёк.

Я оглянулся на детей, поджавших губы. Они, не отрываясь, следили за петухом. Им плевать на деньги. Им игрушка нужна была. Продать, да сделать еще одну? Как же, эта-то всяко лучше.

— Нет. — я сокрушенно покачал головой. — Смотри, рисуй, тебе сделают объяснишь как. Эта им. — я кивнул в сторону детей.

— Дети твои? — подумав, выдал граф.

— Её. — я кивнул на стоящую на коленях вдову.

— Она твоя? — решил развить свою мысль аристократ.

— Нет.

— Ты богат?

Я усмехнулся, глядя в синие глаза высокородного. Ага, только тссс, я тут инкогнито, думаю прикупить тут небольшой замок. С первой же зарплаты. Сейчас просто мелких нет.

Граф ещё малость помялся и, обернувшись к челяди, начал выдавать какие-то указания. Вперед протолкался субтильный, узкоплечий мужичок и начал зарисовывать игрушку на лист белоснежной бумаги. Его светлость же, покопавшись в кошельке, выложил столбиком на поверхность стола десять серебряных монет:

— Тебе, за… — за что, я не понял? Граф, видя моё недоумение, с улыбкой покрутил пальцем вокруг головы и постучал по ней пальцем. Ага, типа за мысль, за идею. Интересно, кто такую игрушку на Земле придумал, и как ему причитающийся процент перекинуть? — Будут еще идеи, найди меня.

Я ещё раз коротко поклонился, признаюсь, теперь с большим уважением.

Прибывшие с визитом высокородные со свитой давно покинули дом. Пацаны уже разложились по лавкам и отошли ко сну. На досках, застеленными какой-то дерюжкой. Укрываются шкурами бараньими, хорошо выделанными, но все же. Всё затихло, а Аглая всё так же сидела за столом, уставившись на серебряный столбик. Я же обдирал с поленьев бересту. Нужно мне, уроки у меня. В очередной раз покосившись на изваяние «Аглая и монеты», я встал, сгрёб деньги со стола, и, взяв вдову за руку, высыпал их ей в ладонь.

— Максим, это же твоё! — хозяйка не на шутку испугалась.

— Я ем? Сплю? Дом твой — деньги тебе. — я вернулся к печке.

Я вздохнул, бросив взгляд в окно, на темнеющее прямо на глазах небо. Графенок нормальный попался, совестливый или что там у них в голубой крови плавает. Не стал детишек обкрадывать, хотя мог бы просто игрушку забрать. В отличии от прочитанных книг, ко мне никто больше не спешил с намерением приобщиться к знаниям выходца техногенного мира. А там ведь чуть ли не дрались за право впитать мудрость другой цивилизации. Нет, ребята. Знаний у меня много, вот только военные они все. Нельзя вам их знать. Не ко времени, сами изобретайте способы умерщвления себе подобных. Я не возьму на совесть ваши кровавые войны, мне моих боевых буддистов не замолить.

Я взглянул на сопящую в шесть дырочек деревенскую поросль. Завтра петуха докрасим, ручку приделаем, пускай бегают по деревне. А может и правда заняться на продажу? По медяку за штуку. Делов то! Буду олигархом игрушечным. Я поймал себя на мысли, что впервые в этом мире задумался о будущем. А что? Жить как-то надо, а, опять же, в отличии от той же книги, всякие баронессы с графинями не осаждали меня ночами, глубоко в сердце раненые моей несравненной красотой. У меня не выявилось никаких способностей взглядом крошить камень и корёжить супостатов. Может и правда, мелочевку всякую мастерить, дерево я люблю. Язык только добить, а то за этот месяц я только-только начал объясняться с хозяйкой по принципу: «Вода-пить, дрова-рубить, помогать-носить», ибо знания языка тоже в голову никто не вкладывал. Ай-ай-ай, товарищи потусторонние сущности, какое упущение с вашей стороны. После такого, вы не товарищи — граждане. И еще, мне очень не нравилась начинающаяся гроза. Кровля дома, где я гостевал, неудержимо текла. От уличного дождя дождь в единственной комнате дома отличался только отсутствием ветра, и то относительно. Решено, завтра полезу на крышу. Руки, чай не из задницы, да и голова из тех же плеч растет, она же мне не только для перемещения фуражки в пространстве требуется. Может и сподоблюсь улучшить жизненные условия. А пока:

— Аглая, — я старательно нарисовал на куске бересты солнце. Получилось похоже. Правда, у меня в садике друг был, тот кругляшёк солнца ровнее рисовал, да и лучики у него прямее были. Я повернул рисунок к женщине. — Аглая. Как называется это? Как? — осторожно, русскими буквами написал услышанное слово на другом куске бересты, он у меня за словарь. Будем надеется, что она узнала солнце, и это слово оное и обозначает, а не «жопорук, не умеющий рисовать». Ладно, пока вопросик поставлю.

Что у меня еще похоже получается? О! Я изобразил волны, кривой брусок корабельного корпуса, парус на нем. Подумал, дорисовал ветер. Да, вот такой я, умею рисовать ветер. Слабо?

— Аглая, — повторение процедуры. Парус, угу. Так, это лодка-корабль — потом разберусь. Плавсредство, короче. Что ты ржёшь? Ветер это, у меня уже щеки болят показывать, как он дует.

Аглая ткнула пальцем в волны:

— Вода? — посмотрела в глаза внимательно, дождалась кивка. — Вода идёт — река. Стоит мало вода — лужа. Много вода стоит — озеро. Много много много вода стоит, земля нет — море.

Да погоди ты, помедленнее, я записываю. Аглая ткнула рукой в сторону окна:

— Вода вниз — дождь. — ага, погоди, я аж язык от усердия вытащил, трудновато твердой щепкой на куске бересты писать. — Дождь вниз — земля вода лежать — лужа, один лужа, два лужа, много лужа.

Какой я молодец, правильно лужу перевел.

— Аглая, правильно это скажи, как надо. — будем заниматься построением предложений, синтаксисом или как он там. Язык, в принципе, не сложный. Нет этих носоглотных, хрипящих, гундосящих звуков, нет щелчков, присвистов всяких. Не требуется завывать и отмечать интонацией какие-нибудь слова, чтоб не искажать смысла сказанного. Разберусь. Потому как второго бородача с гранатометом, чтоб отправить меня домой, в округе не наблюдается. Да и вряд ли еще раз прокатит.

Глава 7

АЛАТАНА БЭАР

Под взглядом барона было неуютно, в памяти промелькнула я в шестилетнем возрасте. Тогда я так же стояла перед глядящим из-под бровей бароном и украдкой осматривала обстановку. Тогда это закончилось моим путешествием в столицу.

— И что ж с тобой делать? — заставил меня вздрогнуть от ощущения повторения истории голос барона. — Граф просил меня подумать над твоей наградой. — дэй Гролл начал растирать грудь, морщась от боли. — С другой стороны моя жена сообщила, что ты вздумала воровать. Что ты скажешь на это?

— Дэя Линт не сочла нужным слушать мои объяснения, — вспыхнув, ответила я. — Эти две серебряные монеты сунул мне ваш старший сын, дэй Эгра, с наказом прийти к нему вечером.

— Что? Алатана, ты же наверняка в курсе, что это недопустимо. — рука барона рванула ворот рубашки. — Ты, хоть и незаконнорождённая, а все ж таки моя дочь. Эта связь с моим сыном богопротивна.

— Дэй Гролл, я не искала общества дэя Эгры. Но как я могу противиться приказу наследника, — я все понижала голос и уже почти шептала в конце. — все таки я простая вилланка, ваша собственность.

Дэй Гролл открыл окно. На улице начиналась гроза. Дождь уже потихоньку набирал силу и в створки ударил, несущий приятную свежесть, порыв ветра. Резко постаревший барон, ссутулившись, жадно дышал этим запахом молний и чистой, смывающей пыль, воды, тяжело опираясь о подоконник одной рукой. Вторая рука продолжала растирать грудь.

— Скажи там кому-нибудь, пускай позовут моего старшего, я сам с ним переговорю. И лекаря, — добавил он. — давит. Ступай.

Утром, встав и умывшись, я осторожно радовалась встающему над лужами солнцу. Только эта радость мне и оставалась. Разговор отца с сыном вышел тяжелым. В кабинете пару раз что-то падало. Голоса, приглушенные тяжелой дверью, неразборчиво наполняли приемную, постепенно накачиваясь злобой. Я сидела в кресле для посетителей рядом с сухоньким старичком-лекарем, сокрушенно качающим головой.

— Нельзя ему так волноваться! С сердцем шутки плохи, — вполголоса приговаривал целитель. — как есть сляжет, ох барон-барон.

Дверь тяжело бахнула об стену, резко открывшись от удара. Дэй Эгра, с всполохами ищущей выхода силы в глазах, вылетел из кабинета и замер, заметив меня. Подобравшись, как для прыжка, он, крадущимися шагами, направился в мою сторону. Лекарь, подобрав сундучок с отварами, поспешно скрылся в кабинете, закрыв за собой дверь. Дэй Эгра наклонился, положив руки на подлокотники моего кресла, и приблизив свое лицо к моему, прошипел:

— Оказывается, сестра. Нажаловалась тварь! — я сжалась, мечтая исчезнуть из кресла, из замка, из баронства вообще. — Побрезговала братцем, значит. Не убыло бы с тебя, ночку бы покувыркались.

— Все таки, мы недостаточно тщательно отмыли вас на речке в тот раз, дэй, видать часть дерьма проникла сквозь кожу. — меня начало трясти, уже не от страха, а от отвращения.

Глаза наследника полностью заполонила фиолетовая пелена, спинка моего кресла разлетелась в щепки. Вокруг начал закручиваться вихрь из обломков, вовлекая бумаги со стола секретаря барона, подтягивая мебель.

— Эгра! — в дверях стоял барон. — Прекрати немедленно. Некуда девать дар, возьми у матери пару накопителей. Для тебя Алатана неприкосновенна, ты меня услышал.

Танцующие щепки с клочками бумаги остановились и, повисев немного в воздухе, безжизненно опали на пол. Дэй Эгра не отворачиваясь, не моргая, смотрел на меня.

— Присматривай бордель в порту, стану бароном, продам туда за пару медяшек. — резко выпрямляясь бросил он мне в полголоса и, с нарочитым спокойствием, пошел к выходу. — Не беспокойся, отец. Я тебя услышал.

Барон обессилено обвис на руках лекаря, выцветая до синевы лицом.

К утру, вместе с окончанием грозы, кончился и барон. Хозяйство легло на плечи ненавидевшей меня вдовы барона. Дэй Эгра Клобак вступал в права наследования по достижению восемнадцатилетнего возраста. Через месяц после этого исполняется восемнадцать мне и на меня перестает распространяться запрет на продажу, который, как сироту, до сих пор меня прикрывал.

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

— Максим, вниз ходить! — крик хозяйки застал меня на крыше. — Сейчас день работать нет.

Я, всё-таки, с утра залез на чердак, посмотреть, что можно сделать с кровлей. Пройдя по доскам потолка и проломив одну, убедился, что тот круг с палочками, нарисованный на бересте давеча, я перевел правильно. Вопросик в словаре можно затереть, из всех слов, что мне наговорила хозяйка, похожего на «солнце» не было.

— Женщина, теперь скажи это правильно. — грозно прорычал вниз я, выглянув из-за края крыши. — Я хочу уметь говорить как надо.

— Сегодня нельзя работать. — тетка, улыбаясь, почему-то мой рык её смешил, медленно, и, я надеюсь, правильно построила фразу. — Я ходила на рынок, слышала, объявили запрет на работы. Сегодня.

— Что? — попытался я подобрать верный вопрос, глядя на Аглаю. — Зачем?

Хозяйка отрицательно покачала головой:

— Ты хочешь спросить — почему? — я мысленно повторил, пытаясь уловить звучание и смысл. Кивнул. — Утром умер старый барон, дэй Гролл Клобак. Всем вилланам запретили работать. — непонятное слово, — говорят, плакать, всем плохо. Всем плакать. — гм, положим, непонятное слово будет «траур».

— Аглая, как будет вода рот из сделать? — поинтересовался я и продемонстрировал, сплюнув сквозь зубы, как научили ещё маленького меня старшеклассники в школе. — Вот так.

Женщина подвисла минуты на три:

— Плюнуть?

— Вот да. Плюнуть на траур! — я кивнул. — Я не виллан барона.

— Правильно — плевать на траур. — закручинилась Аглая, и, довольно таки непоследовательно, продолжила. — Но это не правильно.

— Я не знать барона…

— Я не знал барона. — тут же поправила она меня.

Я закрыл глаза, ну в принципе, я этого и добивался, мне же нужно учить язык.

— Не знал барона. — я посмотрел на женщину, та ободряюще кивнула, мол, так правильно. — Надо делать крышу. Барон умер, ты живая, один сын, два сын, три сын — живые. Еще один ночь дождь, или холодно придет, пойдете с старый барон разговаривать туда. — я кивнул вверх. — Хочешь быстро к барон?

Тётка испуганно замотала головой.

— Хорошо. — я улыбнулся, попытавшись успокоить её. И, сведя брови к переносице, прорычал. — Теперь, женщина, повтори, что я сказал правильно и принеси бересты, я запишу, как надо.

Я уже несколько дней возился с крышей, посматривая на зевак, привлеченных моим неумелым копошением. На третий день, ко мне на верх поднялся огромный детина.

— Варлам. — пробасил он, глядя мне в глаза и сложив руки перед грудью как ученик-первоклашка, друг на друга.

— Тилимилитрямдия, — не дождавшись продолжения, для улавливания смысла его речи, ответил я, не убирая взгляда снизу вверх.

И резкая пустота в глазах. Я его выключил, что ли? Вон, даже руки вниз поползли, ослабев. Ладно, хорош придуряться:

— Я плохо говорю. Я не знаю слова варлам. Это что?

— Моё имя — Варлам! — руки вновь прыгнули в положение примерного ученика.

— А руки так зачем? — я повел подбородком в сторону этих двух брёвен. Могучий дядя, у него рука в запястье, как у меня нога в месте сращивания организма в единое целое.

— Руки? — только не выключайся давай. Зависнешь, а где у тебя сброс, я не знаю. — Ну мы же знакомимся, руки так делают. Вот ладони открыты и вниз, все что держишь, упадет. Чистые руки, чистые мысли.

— Нет ничего в руках, говоришь? — я сложил руки, подражая этой громадине. — Максим.

— Я помочь крыша. Кровь из глаз на тебя смотреть.

Я поморщился, неужели я таким же макаром разговаривал с иностранцами на чистейшем, как я думал, английском языке, там на Земле. И тут же поймал себя на мысли, что уже различаю, когда со мной разговаривают косноязычно, примитивно упрощая построение фраз. Я улыбнулся:

— Варлам, а давай ты будешь говорить правильно, а то у тебя кровь из глаз, у меня из ушей, крыша дырявая — всю комнату кровью зальём.

Зря я на кровлю наговаривал, то, что она устояла от такого громового хохота, ей несомненный плюс.

— Максим, вот ты здесь пытаешься из щебня сделать накопитель. — отсмеявшись, Варлам пошатал стропила рукой. — Давай все сломаем, и новую крышу поставим. А это, — еще один тычёк пальцем шатнул конёк, — это будет дровами.

Я взялся обеими руками за стропилину, подёргал себя относительно бревна туда-сюда, глянул уважительно на конечности собеседника, вздохнул:

— Варлам, нужен лес. Нужны деньги. У меня нет. — а десяток серебряков Аглая пусть на что другое тратит.

— Я могу дать. Могу лес, могу деньги. — Варлам оценивающе оглядел меня с ног до головы. — Отработаешь.

— Интересно, как? — кажется, меня пытаются захомутать.

— Сейчас сходим в трактир, посидим, выпьем вина, подумаем, что ты умеешь. Напишем договор. Ты подпишешь, и я дам денег. — ну точно, хомутают. Сейчас еще трензель в зубы воткнут и губами причмокнут, мол, поехали.

— Я плохо разговариваю. По-вашему писать я не умею, как и читать. Но не надо считать, что и думать я не умею тоже. Спасибо за помощь, Варлам. — открытые ладони вниз, чистые руки, чистые мысли. Да пошёл ты.

Но идею ты мне подал, не стоит лепить конфетку из неподходящего сырья. Кстати, «делать из щебня накопитель» — в словарь. Вечером поговорю с Аглаей, подскажет, где взять материал. Еще насчет инструмента договориться, сделаю я крышу, я окончательно проснулся, очнулся от охватившей меня апатии. И вот зря вы меня разозлили.

Я откинул отросшие волосы назад и перевязал лоб ремешком из мягкой кожи. Удобно, пот не так заливает глаза. Вылез из шалаша, где отдыхал, пережидая послеобеденную жару. Чтоб далеко каждый день не ходить, ночевал я тут же, на деляне. Аглая или кто-нибудь из пацанов, в обед приносили котелок с похлёбкой, хватало на обед и вечером перекусить. Как же спину, все-таки, тянет.

Поплевав на ладони, взялся за длинную рукоять тяжелого топора. Поехали. До темноты заготовить еще один ствол, и хватит на сегодня. Два-три ствола в день свалить и обтесать от веток, топором, я так считаю — неплохая производительность для капитана ВДВ. За дюжину дней, двадцать восемь лесин-то, да запросто. Жердей на прожилины я наготовил, Аглая прошла по соседям, уговорила соседок помочь заготовить камыша. За это они забирают тёс, и ещё я должен буду воз жердей. Без срочности, как пойдёт, с самовывозом. Завтра сходить к хозяину зура, за два бревна он поможет вытащить заготовленный лес к дому. Пацаны хозяйкины тоже на промысле. Собирают коноплю, наркоманы малолетние. Её я договорился на рынке сменять на веревки по весу, один к четырём. С инструментом так вообще удачно получилось. У Аглаи покойный муж, оказалось, был плотником. Инструмента — полная сараюшка. Да неплохого качества. Я подошел к очередному, отмеченному баронским лесничим, дереву. Обошел. Выставил подпорки из жердей. Давай, Максим Леонидыч. Наискось — тюк, наискось — тюк, прямо подрубить — тюк. А Варлам. Пусть. Идет. Целует. Клык. У мертвого. Моржа. Сука, надо подстричься.

Зур. Я, честно, думал — это какая-нибудь порода лошадей, в крайнем случае — бык. Мимо проползла толстая ящерица. С телом, метров трёх длинной. С коротким, если вспомнить привычные глазу пропорции, хвостом. На завре что-то вроде кожаной жилетки, с вшитыми металлическими кольцами то тут, то там. Это упряжка такая на нём. Скотина, килограмм за шестьсот. Тупая до жути. В кольца жилетки продеты веревки, коими обвязано бревно. Так вот, этот ящер, скорее всего, даже не понимал, что он что-то тащит. Обманчиво неспешными движениями лап, зур достигал скорости быстро идущего человека. Груженый нормальным таким бревном. Волоком. Ладно, мужик, вот эти десять бревен во двор, и одно забирай. Я пойду дальше лесозаготовкой заниматься. Двадцать шесть во двор свезешь, еще одно заберешь, как договаривались. Руки к груди, как первоклашка. Научить их рукопожатию, что ли?

Бревно волоклось по, пробитой предыдущими ходками, дороге примечательной фактуры. Предпоследний ствол. Последний заберет хозяин зура. Это без меня. А на этом дереве, подцепленном к звероящеру комлем вперёд, катился я. Ударными лесозаготовками с тела слизало всё, напоминающее жирок. Вместо расчетной дюжины, я пробыл в лесу десять дней, мышцы, выдавив всю молочную кислоту, вошли в форсированный режим, и за последние дни я не только кромсал по четыре ствола в день, но и заготовил обещанный воз жердей и стаскал в одну большую кучу весь тёс. Дома сегодня остаток дня отдохну, и завтра надо браться за роспуск брёвен на доски. Я лихо вкатился во двор Аглаи и, соскочив с бревна, замер. Четыре мужика в два потока пилили бревна на доски. Двое обдирали свежие стволы от коры. Еще трое были, я так понял, на подхвате и подмене уставших. Аккуратно сложенный штабель готовых досок, укрытый от лучей солнца лоскутами коры, высился на открытом пространстве, предоставив ветерку возможность не торопясь себя подсушить. Нормально, хулиганы работы лишают. Пара на одних козлах как раз закончила распил, с бревна спрыгнула знакомая кряжистая фигура. Варлам подошел ко мне и вскинул руки перед собой, кладя их одна над другой. Всё, решено. Сейчас будем учиться моему приветствию. Смысл тот же, мол, не держу в руках оружия, воспримут, думаю, быстро.

— Ты зря обо мне плохо думаешь. Яр всем помогал, и мы бы помогли его вдове, — прогудел раскат грома изнутри этой горы. — Я не хотел тебя кабалить. Но мне понравилась твоя самостоятельность.

— У меня на родине говорят: «Кто старое помянет, тому глаз вон», — кивнул я этому основательному великану, и протянул руку для рукопожатия.

— Глаз? — гиганта ощутимо передернуло, как землетрясение по скале прошло. — А рука так зачем? — Варлам покосился на протянутую мной конечность.

— Это тоже традиция моей родины. Надо пожать в ответ своей рукой. Смысл тот же, не держу зла. — улыбнулся я, чтобы тут же попытаться сдержать шипение. В гидравлический пресс я руками не лазил, но, сдаётся мне, последствия будут похожие.

— Артель свою распустил уже? — будем надеяться, что это слово обозначает именно «артель», или «бригаду».

— Так никого не было. — прищурился я в ответ.

Варлам окинул взглядом нераспущенные брёвна, поднял глаза к небу, что-то подсчитывая:

— Двадцать шесть лесин и жерди, два воза. За десять дней. Один? — он недоверчиво вскинул бровь.

— Двадцать восемь, и три воза. И все отходы в кучу сгрёб.

— Как? — удивленный голос Варлама звучал намного ниже обычного, хотя видит бог, я не понимал, как такое возможно без перехода на инфразвук.

— Ну как, вина пару кувшинов с утра бахаешь, — я вытянул складной нож из кармана и, продемонстрировав десятисантиметровое лезвие Варламу, улыбнулся с блаженным видом. — А потом в расслабленном состоянии, не торопясь, ножичком.

— Стволы в два обхвата? — Варлам нервно хохотнул. — Этим ножичком? — человек-гора открывал и закрывал пещеру-рот, силясь еще что-нибудь произнести. — В расслабленном состоянии? — чудо природы наконец-то разразилось хохотом. — Не торопясь. Ха-ха-ха-ха.

— Что ты ржёшь? Ты Великую Степь знаешь? — с примерной географией этого мира я, благодаря Аглае, был знаком. Варлам, весь багровый от задушенного смеха, кивнул головой. — Там тоже раньше был лес. Просто, у меня был топор. Ну и вина чуть побольше.

За окном снова бушевала гроза. Аглая снова творила тесто, только уже не на простые лепешки, а на самые, что ни на есть, настоящие чебуреки. Фарш, нарубленный из свинины и говядины, заправленный огромным количеством лука, дожидался приговора в плошке, накрытой полотенцем. Приговорен к завороту в тесто, обжарке и съедению. Вот я зверюга. Аглая недоверчиво отнеслась к такому рецепту, по ней, так это просто перевод мяса. Ничего, за окном гроза, а дома ни капли. Крыша стоит? Не течёт? Хочу чебуреков.

Крышу я сделал с мансардой. Там теперь отдельная спальня с настоящей кроватью. Тёплая. Печь, под чутким руководством Варлама, я тоже переделал, и теперь она обогревает и второй этаж. Сейчас особо не требуется, а вот зимой пригодиться, говорят, зимы здесь суровые. Меня только смутило, что для характеристики суровости холодов, было добавлено: «Даже вода на озере льдом покрывается». Короче, пока дети с матерью спят там. Себе же я сделал просто божественную раскладушку из деревянной, складывающейся рамы с кожаными ремнями. В сложенном состоянии она не занимала места, стоя за печкой. А раскладывая её на кухне, бывшей раньше единственной комнатой, я получал, практически, кровать-полуторку.

Дети изнывали от терзающего нутро аппетита, но из-за стола не вставали. Пока не закончат раскраску деталей для десяти разнообразных движущихся игрушек — никаких беганий. Уж что-что, а дисциплину я молодежи прививать умею. Пусть деньгу зарабатывают. На прошлой ярмарке три игрушки разошлись по десять медяков за штуку. Аглая была в шоке.

Сам я распиливал тоненькие досточки для очередной задумки. Самокат. Надеюсь, колеса при здешних дорогах долго прослужат. Ну да я их большими сделаю.

И еще надо подумать о переезде. У Аглаи хорошо, но я же вижу, как она переглядывается с сапожником. Тем самым хозяином зура. Чего я им мешать буду. Варлам говорил, за деревней хижина стоит пустая. Решено, завтра схожу к старосте, переговорю с ним насчет сей недвижимости, и, если ничего мешать не будет, съеду туда…

Дверь бахнула об стену, открывшись от удара. Резная ручка, моя гордость в пробе резьбы по дереву, разлетелась в мелкие щепки. Ворвались два омоновца в кирасах. Дежавю, блин. Хоть не мастери ничего, или дело в Аглае и её стряпне? Вплыл старый знакомый. Ваше гадское сиятельство. Аглая бухнулась на колени. Ребятня посыпалась горохом вслед за ней. Я встал. Наверное, досада очень уж явно проступила на моём лице, так как граф (я, кстати, узнал, что не ошибся в титуле) удивленно остановился, глядя на меня, и обернулся посмотреть, что же вызвало такое недовольство с моей стороны. Ну не он же сам. Как он может внушать такие отрицательные эмоции, он же целый граф.

— Что? — он оглядел одного телохранителя, другого. Не найдя в них ничего примечательного, граф вопросительно посмотрел на меня.

— Ничего, ваше сиятельство. — я выправил выражение лица. — Просто интересно, в каких пещерах жили ваши люди.

— Почему в пещерах?

— Ну, обычно пещеры закрывают на ночь, задвигая тяжелым камнем вход. — я посмотрел на стражников. — Только этим я могу объяснить привычку открывать дверь с разбегу.

— Хм, — графенок знакомым движением потер подбородок, кажется, именно этот жест сигнализирует у него о повышении мозговой активности. — Ну они же должны меня как-то охранять. А вдруг тут засада?

— А по-моему, они просто упиваются возможностью вынести двери безнаказанно, вилланам к примеру. — охрана испепеляла меня грозными взорами. — Ни за что не поверю, что к аристократам они врываются с тем же рвением.

— Действительно, — потёртый подбородок. — Вы двое, выметайтесь-ка отсюда. Сотника стражи сюда, через минуты две. А к тебе у меня три вопроса.

— Я внимательно слушаю, ваше сиятельство. — я вновь коротко кивнул.

— Ладно, уже два вопроса. Я хотел спросить, как идет обучение языку. Вижу, хорошо. — молодой граф покосился на стол с частично окрашенными поделками. Кивнул, подумав что-то про себя. — Ты разбираешься в механизмах? В сложных механизмах. — я пожал плечами, подумал, кивнул. — Отлично, как ты смотришь на «поработать на меня»? С оплатой не обижу.

— Ну тогда и у меня два вопроса. Что нужно сделать, и когда приступать?

Глава 8

АЛАТАНА БЭАР

За окном заскрипели ворота замка, кто-то приехал. Я торопливо собрала учебные принадлежности, прибрала, взяв за уголок, залитый дэем Шантаром лист, пригодится куда-нибудь. Выглянула за дверь классной комнаты и, убедившись в отсутствии в коридорах свидетелей, мышкой метнулась в свою каморку под крышей башни. Там, даже если дэй Эгра поведет гостей на экскурсию по замку, я была почти в безопасности. Я уже практически год старалась не попадаться на глаза наследнику. В это крыло замка он не заглядывал, а уж подыматься под самую крышу старой башни никому бы и не пришло в голову, разве что целенаправленно разыскивая меня. С дэей Линт я встречалась от силы пару раз в неделю, и только с младшим, Шантаром, ежедневно, на занятиях. Хвала Светлому, наши встречи носили кратковременный характер. Сегодняшний урок так даже затянулся. Малолетний аристократ категорически не желал учиться, и если к концу года обучения в Академии мы уже переписывали по десять-пятнадцать страниц учебника, то здесь Клобак-младший только перешел к рисованию петелек. Его старший брат в свое время уехал учиться в военное училище, но мать семейства отправке младшего сына резко воспротивилась. К моему глубокому убеждению, совершенно зря. Шантар рос невыносимо капризным, и от его выходок страдали все вокруг.

Интересно все-таки, кого там принесло. Дядька Сирт ничего про ожидающиеся визиты высокородных соседей не говорил, а тут, судя по доносившемуся в окна конскому ржанию, звону шпор и громким голосам, прибыли именно дворяне. Отодвинув плотную занавесь маленького окошка, я осторожно выглянула во двор. Так и есть, человек пятнадцать, все молодые в военных мундирах. Видать, друзья-однокашники дэя Эгры, будь он неладен. Ничего, пошумят, выпьют пару бочонков вина и завтра, ближе к обеду, уедут на охоту. Тогда пару-тройку дней можно будет перемещаться по замку, не опасаясь встречи со своим кошмаром. Взяв прихваченную из библиотеки книгу, я устроилась на узенькой кровати, слегка отодвинула шторку, чтоб не тратить драгоценные свечи, и погрузилась в очередные жизнеописания очередного путешественника. Книга попалась на удивление скучная, и, наверно, поэтому я вскинулась с кровати на стук в дверь посреди ночи полностью одетая. Книга послужила роль несладкого снотворного. Поправив юбку, я отодвинула щеколду, чтобы впустить молоденькую горничную, от которой уже несло вином.

— Барон тебя зовет, в парадной трапезной, прислуживать будешь. Поторапливайся. — ощутимо качнувшись, бессовестная молодка развернулась к выходу.

— Постой, — я придержала за руку собиравшуюся уйти девушку, — кто там приехал хоть?

— Друзья дэя Эгры, все сплошь интересные такие, — пьяно хихикнула она. — иди, а то скиснешь тут в конец, от своей учености.

Да уж, в Академии подруг не было, потому что я вилланка. Здесь то же отношение, только потому, что у меня образование, какое не у каждой свободной. Покойный барон говорил что-то про будущее, я горько усмехнулась вслед идущей впереди, пошатывающейся горничной.

Перед, благородно-темно-до-черноты-коричневого цвета, дверьми в главную столовую замка я остановилась, вздохнула несколько раз, прогоняя смятение, и, как в омут, нырнула в пьяный угар творящегося здесь разнузданного веселья. Гостей было намного больше пятнадцати, виденных мной с утра в окно. По всему видно, выпито было не меньше полбочонка на человека, шла уже стадия невообразимых безумств. Чуть в стороне пьяные молодые люди пытались с одного удара разрубить мечом целиком запечённого поросенка. Возле центральной колонны стояла абсолютно невменяемая служанка из новеньких, с яблоком на голове. В десяти шагах от нее, того же состояния офицеры пытались, судя по всему, натянуть тетиву на лук. Связка сосисок, приготовленных по любимому рецепту Ларты, с ролью тетивы не соглашались. Стрел в обозримом пространстве так же не наблюдалось. Поэтому служанке грозила смерть только от неостанавливающегося смеха и икоты. Обойдя по дуге в брызги хороших стрелков, я приблизилась к центральному столу. На почетном месте сидел сам дэй Эгра, к нему на колени вспорхнула моя провожатая, сразу же потянувшаяся к кубку с вином. Молодой наследник сфокусировал мутный взгляд на пьющей вино служанке, отвлекшись от, видимо, очень важного спора с соседями. Те уже кричали в голос, горячась, и хватая друг друга за пояса. Видимо вспомнив, кто это и куда ее посылали, барон нашел глазом и меня. А так как я стояла на другом расстоянии, с фокусировкой возникли серьезные проблемы. Поэтому второй глаз был прикрыт.

— Благородные дэи, разрешите вам представить Алатану Бэар, училе…учительницу моего младшего брата. — с дикцией у дэя Эгры проблемы были серьезнее, чем с фокусировкой взгляда.

Закусив губу, я почтительно присела, разведя руки, и, не дожидаясь разрешения, выпрямилась. Не то общество, где стоит демонстрировать мои познания в благородном обхождении.

— Хороша барышня! И как она тебе, Эгра? — оценивающе раздел, расчленил и обсосал кости взглядом, сидящий неподалеку тучный аристократ. — Горяча в утехах?

— Не пробовал, а также, дэи, не советую вам, — захохотал дэй Эгра. — в этой особе течет часть благородной крови семейства Клобак. Попросту говоря, она моя сестра. Папа наплодил в свое время кучу бастардов. А эту хотел даже признать. — я оторопело посмотрела на хозяина. — Светлый так восхитился отцовскими чувствами моего папеньки, что в ту же ночь прибрал его к себе. Поэтому, руки прочь от любимой сестренки. Никто же не хочет оскорбить действием наше семейство?

— И как быть? Не должна такая цыпа прозябать в девках. — возмутился несправедливостью жизни другой офицер с одинокой нашивкой на рукаве.

— Извольте жениться, а утром поведаете, как она в постели. — новый взрыв хохота дэя Эгры придал ему сил, и он открыл уже второй глаз.

— Она же вилланка, вы пытаетесь оскорбить меня, дэй барон. — нешуточно решил обидеться однонашивочный.

Я потихоньку умирала со стыда под откровенными взглядами присутствующих. Что дворяне, что пьяненькие горничные осматривали все округлости моей фигуры, как кусок мяса у торговки в базарный день. Но, все ж таки, сообразив, что насилия не ожидается, я немного воспряла духом. Ровно до того момента, как встретила задумчивый, и уже потихоньку трезвеющий взгляд дэя Эгры. Кажется, мысль, отомстить мне окончательно и за все, хорошо укоренилась в, удобренных алкоголем, серых пустошах мозга. В его, слегка косящих от возлияний, глазах явно виднелся свиток с оглавлением: «План унижения Алатаны», где вымарывался пункт «Продать в бордель».

— Друзья мои, прошу вашего внимания! — застучал рукоятью ножа по столешнице молодой барон. — Друзья мои, — дождавшись тишины, продолжил он. — я, положительно, настроен погулять сегодня же на свадьбе!

Все! В свитке, на месте стертого пункта, красовались пьяно-разноразмерные буквы, складывающиеся в яркий, написанный красными чернилами, привлекательный в своей свежей идее пункт: «Выдать замуж!»

— Ты! — столкнул с колен он уже засыпающую горничную. — Метнулась за цветами, чтоб букет мигом тут был. Мигом сказано! — заорал он в лицо непонимающей с пьяного сна девушке. В зале начались перешептывания.

— Алатана, дорогая моя сестрица, обрадуй меня, у тебя есть нарядное платье? — прищурился дэй Эгра на меня. Я невидяще смотрела на него, что он делает? — Молчишь? Ладно, в правилах про платье указаний нет. Браслеты! Уважаемые гости, кто-нибудь может мне подсказать, где в это время суток можно достать брачные браслеты!? Для ритуала Светлого!

— У меня в переметных сумках есть пара изящных баджу, они вполне сойдут за брачные, — прокашлялся тучный. — парные, застегивающиеся, все как положено. Только не думаю, что они подойдут вилланке. Золото все же.

— Дружище, любые деньги, не каждый день сестру замуж выдаю! — расхохотался своей шутке барон.

— Уважаемые, кажется, нам недостает одной маленькой детали! — оживился в предвкушении очередной потехи сизый от выпитого лучник со связкой сосисок. — Жениха!

Пирующие оживились, поднялся дикий гвалт, некоторые в шутку пытались просватать наиболее невменяемых друзей. От чего последние стремительно трезвели и всячески отказывались от предоставляемой возможности. Я, совершенно сбитая с толку такой переменой галса оверштаг в курсе моей судьбы, начала думать морскими терминами из последней прочитанной книги. Там я тоже ничего не понимала. Так что, теплилась надежда, что минус на минус дадут ожидаемый плюс. Плюс приближался, формируясь в крест, который барон столь искренне хотел поставить на мне.

— Зачем нам недомолвки и затаенные обиды среди друзей? На коней, дэи! В деревне мы подберем достаточно подходящую моей сестре кандидатуру. Виллан постарше, старик, что уж тут темнить. Нищий. На этом перечисление достоинств жениха мы, пожалуй, прекратим, дабы присутствующие дамы не испортили свадьбу черной завистью. — наследник баронства, дэй Эгра Клобак, злорадно подмигнул мне и отвернулся к тучному, сговариваться насчет цены за плечевые браслеты-баджу, используемые как брачные в храмах Светлого.

Последующие события запечатлелись в памяти вспышками. Вот меня вытащили во внутренний двор замка, мимо прошел, шатаясь, огромный человек, пьющий вино прямо из бочонка, подняв его над головой. Нет, человек обычного роста. Это я сижу на земле. Огонь, много огня, кони. Меня закидывают к всаднику, который, нагло облапав грудь, прижимает меня к себе. Скачка в ночи, факелы шипят и плюются маслом. Ветка больно бьет по лицу. Суматоха у дома деревенского старосты, меня поставили на землю, прохлада ночи пустила толпы мурашек по коже, я опускаюсь на колоду, обхватив себя руками, в попытках согреться. Мне в плечо упирается ковш с вином, я беру его и встаю, силясь понять, куда его требуется передать. Ковш наконец забирают, взамен суют букет полевых цветов, спрятавших соцветия по причине ночи. Я зарываюсь лицом в стебли, из глаз текут горячие слезы, срываясь с подбородка и исчезая в темноте. Меня тянут за косу, принуждая куда-то идти. Я возле алтаря Светлого. Рядом молодые люди в военной форме держат под руки абсолютно пьяное животное. Нет, это человек. Старик. С длинными седыми лохмами, заросший с роду нечёсаной бородой. В странной, горчичного цвета, одежде. Голова животного-старика опущена, нитка слюны тянется до самого пола. Жених? Служитель что-то его спрашивает. Дэй Эгра наклоняется к уху пребывающего в отключке человека: «Еще вина?» — шепчут его губы. Голова старика непредсказуемо дергается. «Да!» — разносится полурык по храму. А теперь священник что-то спрашивает у меня. Что? Согласна? Да, конечно, только пусть все закончится. Служитель Светлого неодобрительно смотрит мне в глаза. Да. Мне, почему-то, жутко стыдно под этим взглядом. Ну и пусть. Да! Появились браслеты. Рывок за ворот превращает верхнюю часть платья в лохмотья. Я пытаюсь прикрыть обнаженную грудь остатками ткани, ежась под масляными взглядами свидетелей. У старика задирают рукав камзола, благо рукава достаточно свободные. Оголяют левую руку. На моей левой руке уже висит, незапертый пока еще, баджу, состоящий из двух половин с незаметным шарниром, напоминая своим видом медвежий капкан, готовый вцепиться в плечо. Резкая боль в правой руке, это служитель церемониальным каменным ножом полоснул по ладони, отворяя кровь. Мою правую руку крепко держит дэй Эгра, жадно переводящий взгляд с моей полуобнаженной груди на кровь, заполняющую сложенную ковшиком руку, и обратно. Руку жениха держат двое, он снова отключился и даже не дернулся от мелькнувшего каменного клинка. Кровь закапала на плиту алтаря. Наши окровавленные ладони, направляемые бароном с друзьями, потянулись к браслетам друг друга. Одновременное касание, тусклая вспышка, все. Браслет заперт. До смерти одного из, а может и дольше.

«_Вот ты и жена_».

Глава 9

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Баня. С вениками. С парной и квасом. Интересно, а квас тут есть? Скоро год, как я здесь, а про баню как-то и не думалось. Хватало местных мылен. Хорошо прогретые комнаты, с тазиками и ваннами, не выдержали никакого сравнения даже с мысленным образом нормальной русской бани. С раскаленными камнями и полком. Надо по приезду Варлама удивить.

Под тележное колесо попал камень, подкинув зад повозки, я поморщился от чувствительного удара по спине. Обоз, в составе которого числилась телега подо мной, уже вторую неделю тащился с приисков, груженый золотым песком, самородками, а так же сломанным инструментом и возвращающимися со смены старателями. Идею с двумя разными сменами, работающих вахтовым методом, граф воспринял на ура. И люди не гибли от истощения, надрываясь на золотом руднике круглый год. И материальная заинтересованность в ударном труде стала неплохим стимулом, заставившая убыточный прииск приносить неожиданный доход. Граф сидел с бумагами, не понимая, как большие расходы на плату высокого заработка принесли еще большие деньги. Это что, я тебе еще про отпуска на лазурном берегу и санатории идейку подкину. Я ухмыльнулся. Не дери три шкуры, дай людям возможность заработать, они сами эти три шкуры с себя снимут.

Борт телеги чувствительно приложился к плечу. Да едрить твою налево. Я сел. Мимо проехал верховой из графской дружины, охрана. Обоз не из дешёвых. Одного золота только на, почитай, пол миллиона золотых. Граф в последнее время вырвался в олигархи. Хотя в соседнем графстве аж три золотых прииска, а такого дохода они не приносят. Почему так, спрашивается. Я тоже недоумевал, пока не увидел, как устроена золотодобыча, в смысле механизации. Огромное колесо с ведёрками — насос. Еще одно колесо на валу, прикрепленному к стоящему столбу и катающееся по кругу — измельчитель породы. У меня, при виде эдакого передового производства, опустились руки, а граф на полном серьёзе требовал усилить колесо, чтоб повесить ведерки побольше, производительность же увеличится. А так же сделать еще одно колесо измельчителю, пусть вдвоем катаются. Рационализатор. За первый месяц я из двух стволов сделал ему архимедов винт, ну или шнековый насос. Работа встала. Копать стало некому, всем требовалось срочно покрутить ручку шнека, но, стоит отдать должное графу, первые тонны три воды он подал сам. Идею измельчителя из двух, горизонтально закреплённых, широких зубчатых колёс и конвейерной ленты, я изобразил на бумаге и отдал графу, пусть сам кузнецов озадачивает. За что был освобожден от необходимости делать вторую часть заказа, и награжден двадцатью золотыми. Бешеные бабки, если судить по моей жизни в деревне. О! А вот и деревня из-за деревьев колка показалась. Зайти в трактир — перекусить, потом на речку, отмыться, наконец, от этой грязи. Возле рудника мыться было проблематично, ледяная вода быстрого, полноводного ручья, отбивала любые крамольные мысли намочить хоть что-то, кроме рук. Побриться, борода уже скрыла шею, да и, пожалуй, сбрить волосы к чертям. Лысому как-то сподручней. Я нешуточно испугался, когда из отражения в ручье на меня глянул йети, в которого я уже превратился.

АЛАТАНА БЭАР

Вот уже почти час я сидела на кровати возле стены, обхватив руками прижатые к груди колени и забившись в дальний угол маленькой хижины, куда притащили меня и свежеиспеченного супруга пьяные дружки моего, уже бывшего, хозяина. Деревня, разбуженная по столь странному поводу, постепенно затихла. Смолкли собаки, проводившие последних уезжающих в замок всадников. Один за другим погасли огни в добротных избах, виднеющихся из простого, без занавесок, окна моего нового дома. На столе поблескивал золотой, кинутый в припадке пьяной щедрости бароном, в качестве приданого. Старик, ставший моим мужем, лежал на спине там же где его бросили, на полу единственной комнаты. Причем ноги по колено оставались на улице. Дверь сиротливо качалась, стукая по небольшим, пальца в три, каблукам сапог. Отстраненное оцепенение, охватившее меня в последние несколько часов, потихоньку сползало с моего ошалевшего разума. Я осторожно начала разглядывать чудовище, лежащее в квадрате света от полной луны, вышедшей наконец-то из-за туч и проникающей в хижину через окно. Тело распространяло запах многодневного перегара. Мужчина лежал на спине, широко раскинув руки и запрокинув голову, отчего борода торчала вверх. Слышалось тяжелое, горячечное, сиплое дыхание глубоко проспиртованного организма. Под зарослями бороды на шее билась в рваном ритме жилка. Волосы кстати не седые, а просто очень светлые, чуть золотистые, как пшеничная солома. Светлее даже загорелой кожи. Просто очень грязные и спутанные.

Одежда — отдельный разговор. Плотная однотонная ткань светло-желтого цвета. Что камзол, что штаны. На локтях и коленях одинаковые квадратные заплаты, судя по цвету пришитые при изготовлении одежды. Странно, даже если был такой излишек ткани, зачем сразу ставить заплаты. Множество карманов, и никакой шнуровки. Видно, что одежда сильно, местам почти добела выцвела на солнце, а чистота одеяния никак не увязывалась с нечесаной бородой и сальным гнездом на голове. Штаны были заправлены в короткие сапоги, чуть ниже середины голени. У нас такие не носили. Черные, тяжеленые с виду, слегка запыленные, но без грязи. За обувью, как и за одеждой, он следит. Когда он умудряется? _«Если его ночевки часто проходят на грязном земляном полу, то, для поддержания одежды в таком порядке, стирать он должен не реже двух раз в неделю._ — Голос, казалось, тоже оценивающе осматривал доставшееся сокровище. _— А по нему не видно, чтобы он был знаком с водой, что для внутреннего потребления, что для наружного_». И вот кстати, на грязном земляном полу? Я с удивлением обнаружила, что плотно утрамбованный земляной пол чисто выметен, ну да, вон метелка и совок стоят у входа. Во мне проснулось любопытство. Взгляд запрыгал по помещению, выявляя остальные несоответствия. Стол у окна чисто выскоблен, по центру его стоит чистый кувшин и небольшая кружка. Два добротных табурета под столом. Дрова перед печкой сложены аккуратным штабельком. Чистая посуда составлена в небольшом шкафчике без дверок, грязной посуды нет. Ни на одной, видимой в свете луны, поверхности нет пыли. Бронзовый штырь рукомойника богато золотится, начищенный до блеска, да и ведро под ним чистое. Возле рукомойника, на аккуратной деревянной полочке лежит небольшой кусок мыла и какая-то шкатулка, под полочкой, на крючке висит чистое полотенце. Да и сама я сижу с ногами на аккуратно заправленной кровати. Ну вот, обвиняю человека в нечистоплотности, а сама с ногами на кровать. Я смущено засобиралась переместиться к столу, на табурет, и тут увидела подушку. Это что? Подушка была почти идеальной кубической формы. Но это, несомненно, подушка, палец, надавив сверху, это подтвердил. Темный! Вмятина от прикосновения портила внешний вид плоскости куба. Я слезла к кровати, рассматривая это чудо. Как есть кубик, и расположен, я проверила, замерив пальцами расстояния, на одинаковом расстоянии от боковин кровати, и от изголовья, плюс-минус ноготок. Улыбаясь непонятно чему, я погладила эту аккуратную, милую в своей чуждости, подушку, расправляя вмятину.

Коротко, с надрывом, застонав, лежащий на полу человек тяжело повернулся на бок, пытаясь подтянуть колени к груди, сворачиваясь в позу зародыша. Он же замерз, на полу-то! «_Плохая из тебя жена, муж вон мерзнет_», — сварливо укорил меня Голос, вступая от лица совести..

— Да и муж не очень. — попыталась оправдаться я перед совестью. — Пьет неизвестно где. Спит на полу. А жена тут волнуется, сама с собой в голос ругается.

Может попробовать взгромоздить его на кровать? Я наклонилась над спящим мужем, лохмотья порванного платья, дождавшись этого момента, в очередной раз соскользнули с плеч, оголяя торс. Пусть уж, не до стыдливости. Ухватившись за ткань камзола на плечах, я попробовала тянуть лежащего благоверного. «_А что, в изменах замечен не был, значит — благоверный»_. Тяжелый, зараза. Обошла пьяное тело, перешагнула и взялась за ворот, решив перевести его в сидячее положение. И тут же вскрикнула, уколов обо что-то палец. Сунув его в рот, я подняла отворот воротника. Ух! В ткань камзола были продеты две одинаковые блестящие иголки, с намотанными вокруг нитками, белой и черной. Я потянула черную нить, сматывая ее с иглы, и, дернувшись от испуга, замерла, осознав, что глаза мужа открыты.

— _Nuzdravstvui, belayagoryachka_. — произнес он хриплым низким голосом, не отрывая взгляда от ареолы соска груди, качающейся от его носа на расстоянии ладони. Сглотнул, перевел чистые, голубые глаза на вторую грудь и неожиданно крепко зажмурился.

Я отшатнулась в спасительную темноту своего, уже такого родного угла, одновременно подхватывая ленты изорванного платья. Это он на каком языке-то у меня разговаривает? Даже по звучанию я не могла угадать страну. Муженек открыл глаза, уставившись туда, где только что стояла я, успокоено вздохнул и снова отключился, уронив голову на сгиб руки. Стянув одеяло с кровати, я осторожно укрыла своего нечаянного мужа. Постояла над ним, вздохнула и начала стягивать сапоги. Сапоги он носил без чулок, ловко намотав на ноги отрезы ткани. Светлый и все Заступники! Фланель! На ноги! Ну проспись мне только. Я вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не боюсь этого человека, с которым несколько часов назад соединила судьбу, даже не зная его имени. Я улыбнулась своей наглости, подоткнула мужу одеяло, и, не удержавшись, пощекотала ему ногу. Босая стопа, уморительно шевельнув пальцами, улиткой нырнула в теплую темноту самого надежного убежища. Сквозь спутанную бороду промелькнула умиротворенная улыбка. Я же, завладев обеими иголками с удивительно крепкими нитками, ушла к столу, чинить наконец-то свое многострадальное платье.

Утро я встретила в обжитом углу на кровати, сжавшись в комок. Ночью я расплела косу, и сейчас темно-русые волосы свободно свисали вперед, хоть как-то закрывая то, что платье скрыть было уже не в силах. Хватит уже всем глазеть на мою грудь. Прорех в одежде было предостаточно. Ниток хватило как раз схватить основные, так что уже не требовалось постоянно удерживать ткань. Иголки, порассудив, я спрятала у себя, вернуть всегда успею. Ночная удаль улетучилась, и я снова боялась. Не мужчину, просто неизвестно чего. Неизвестности этого чего-то.

Луч солнца из окна постепенно приближался к лежащему на полу мужу. Вот он прошел по пальцам открытой ладони с узеньким шрамом, оставшимся после церемонии бракосочетания. Коснулся кончиков торчащих волос, перепрыгнул на нос и решительным наступлением ринулся к глазам, пробежавшись напоследок по удивительно черным ресницам.

В бодрствующее состояние незнакомец перешел мгновенно. Вот он спал, и вдруг открыл глаза, не потягиваясь и не зевая почем зря. Я наклонила голову ниже и застыла, тяжелая прядь волос, скользнув из-за уха, закрыла мое лицо естественной вуалью. Голубые глаза безучастно скользнули по мне. Мужчина упруго встал на ноги, держа одеяло в руках и, не смотря в мою сторону, я бы даже сказала — старательно не смотря, положил его на кровать рядом с подушкой. Я молчала, боясь пошевелиться, и только поворачивала голову вслед его перемещениям. Муж взял со стола кувшин и, принюхавшись к содержимому, припал к горлышку. Кадык под бородой заходил в такт глубоким глоткам. То, что в кувшине была вода, я выяснила еще ночью, так что насчет продолжения пьянства не переживала. Осознавая, какая сухость сейчас стянула горло, я бы и сама поднесла ему вина. Вина в доме не было. Дома, если уж говорить по справедливости, не было вообще ничего, что можно было бы съесть или выпить кроме воды. В этом я тоже убедилась ночью, благо размеры хижины время обыска не затянули. Допил, поставил кувшин на стол, вытянул руку вперед. Рука ощутимо дрожала. Мельком взглянув на меня и не обратив внимания на лежащую на столе золотую монету, муж прошел к рукомойнику. Снял свой странный камзол, повесил его на крючок рядом полотенцем, оставшись в странной обтягивающей блузке без рукавов, в ярко-голубую, как его глаза, поперечную полоску. На левой руке блеснул брачный браслет. Полной горстью бросив в глаза воду, до сих пор молчащий мужчина начал ожесточенно тереть лицо. Не притрагиваясь к полотенцу, взял с полки лежащую рядом с мылом шкатулку. Открыл. Я удивленно округлила глаза, в крышке изнутри было прикреплено удивительно чистое зеркало. Снова стрельнув глазами в мою сторону через это волшебное зеркало, муж уставился на себя.

— _Dopilsya, MaksimLeonidych_? — он закрыл глаза, глубоко дыша через нос.

Не в силах совладать с любопытством, я решила рассмотреть это удивительное чудо поближе. Стараясь не шуметь, слезла с кровати и приблизилась к мужу почти вплотную. Отражение мужчины открыло глаза. Зрачки скачком заполнили голубую радужку и вернулись к первоначальному размеру, со скрипом зубов гульнул желвак. Дыхание сбилось и пошло глубже. Это ж сколько он пил, что сейчас его так корежит? Я протянула руку, решив попросить разрешения рассмотреть поближе это чудесное зеркало, но, смутившись своей смелости, так и застыла. Шкатулка с щелчком захлопнулась. Ну нельзя и нельзя, обидевшись, я отвернулась от застывшего столбом мужа. Вернувшись к кровати, я уже привычно забилась в уголок, кусая губы от досады и пряча за каскадом волос глаза. Муж резко развернулся, узрел меня на прежнем месте, протянул руку и, нащупав, снял камзол с крючка. С удивительной скоростью застегнув пуговицы, расстелил фланелевый отрез и сноровисто, в три движения обернул им ногу. Сунув полученный кулек в сапог, он потянулся за вторым отрезом. Я не вытерпела.

— То есть, поговорить ты не хочешь? — нога ткнулась мимо сапога.

— С тобой можно поговорить? — он осторожно поднял голову. — Интересно, о чем?

Голос у него был на зависть всем, низкий, слегка с хрипотцой. А его грубоватый акцент что-то шевельнул в моей душе. «_Не вовремя, вам действительно надо поговорить_». — рррр.

— Да обо всем! — разозлилась я на свои мысли. — Я тоже, знаешь ли, не рада оказаться здесь. Я спокойно жила, никого не трогала, никому не мешала. Да что там мешала, я даже на глаза старалась никому не попадаться. И тут… Думаешь, мне легко… — вдруг начали наворачиваться слезы. В голове снова простреливали вспышки картин с недавними событиями. — Я просто читала… А у них пирушка… Думаешь, я это все придумала? А все вино это проклятое…Барон пьяный… — я наконец-то разрыдалась.

Муж ошалело смотрел на меня, и, кажется, перестал дышать.

— Давай я брошу пить? Вообще, — вкрадчиво попытался он меня успокоить. — ничего крепче простокваши. Слово даю.

— Да причем здесь пить? — вскинулась я. — Ты же сейчас на себя в зеркало глядел, понравилось? И вообще, ты бросишь пить, а дэи аристократы нет, и что они своим воспаленным воображением могут придумать дальше, никому не известно! — кажется, у меня начинается истерика. Надо бы тоже умыться.

— Причем здесь зеркало? Ты белочка или совесть? — взорвался вдруг муж. — Не нравится, иди к своим дэям. Они тоже, небось, пьющие.

— К дэям!? — я вскочила на ноги, рука рванула левый рукав. — А это для тебя ничего не значит? — ткнула я пальцем в золотой баджу.

— Насколько я в курсе ваших традиций, — несносный мужлан прищурил глаз. — эта цацка означает, что ты чья-то жена. И что?

— Чья-то!? — все, пришествие Темного сейчас отодвигается на второе место в рейтинге катастроф, — Твоя, идиотина!

Глава 10

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Смешная девчонка. Чья она, интересно? Это ж надо, как кто-то оперативно подсуетился. Узнать, что я вернулся с заработков. Определить, что я нахожусь в невменяемом состоянии. И подсунуть свою дочку, предварительно нарядив её в изорванное платье. Следующий шаг… А какой следующий шаг-то, кстати? Такой план нуждается в подстраховке, я же могу и не раскаяться в «содеянном». Элементарно. Рвущие из подмышек волосы: «Не уберегли доченьку»! — родители, оперативно прибывшие на место ужасного злодеяния свидетели, шантаж, храм, свадьба. А Варлам предупреждал, что за год меня полюбой окрутят. Вот же, я ему еще и кувшин красного должен оказался. Ведь не отмажешься. Ну вот никак.

Я шагал к трактиру, там я оставил вчера свою сумку с приобретенными продуктами. Хотел с утра по-человечески позавтракать. Позавтракал. Вспомнив своё пробуждение, я расхохотался. Сердечко таки пропустило пару ударов. Сидит еще, главное, такая вся в белом платье. Волосы распустила — лица не видно. И тишина! Уф, думал всё — пришла за мной белая леди. Ха. Хорошо, заговорила. Я вошел в трактир.

— Привет, наше вам. — поздоровался я с хозяином заведения, вскинув руки к груди местным жестом приветствия. — Как оно, ваше драгоценное здоровье?

— Да уж милостью Светлого. — кивнул мне он. — Сам как? Живой до дома с друзьями добрался?

— Угу. — я облокотился об стойку. Бахнуть пивка, что ли? Нет, надо с «белой горячкой» разобраться. Сейчас родственники набегут, а меня нет. Невежливо выйдет. Вдруг одной семьёй будем? Тьфу-тьфу-тьфу. — Дражайший, я у тебя тут давеча сумочку оставлял, на сохранение, с продуктами. Не вынесешь?

— Конечно, сей момент. — трактирщик расплылся в широкой улыбке и исчез за дверью на кухню, чтобы через пару мгновений поставить на стойку мою полотняную сумку.

Я взялся за ручку двери. Подумал и вернулся:

— Уважаемый, а удвой-ка ты заказ. — я поставил сумку обратно на стойку. — сколько с меня?

— Максим, — трактирщик укоризненно посмотрел на меня. — Ты хоть и заходишь два раза в год, но только благодаря тебе я еще не разорился. Продукты за счет заведения.

Мде. Это ж сколько я тут оставил вчера? Скромнее надо быть, не будут дочек подсовывать. Кстати.

— Глубокочтимый, а не напомнишь, с кем я ушел?

— Так, сидели вы, считай до полуночи. А там еще друзья твои подошли. Вот он, говорят. Слава Заступникам, нашелся, мол. — трактирщик задумчиво протирал стаканы, вспоминая минувшую ночь. — Ну так, значит, под руки тебя взяли, и вышли.

— Почтенный, а имена друзей не подскажешь?

— Первый раз их видел. — трактирщик озадаченно посмотрел на меня. — У тебя все нормально?

— Благодарю за заботу, достопочтенный. — я задумался. Кому ж я понадобился? Повели меня, не иначе как к первому акту пьесы. Надо спешить. Жаль, девчонка мне понравилась. На Земле, я б к такой и сам бы подошел знакомиться. — Всего доброго.

АЛАТАНА БЭАР

Я сидела на кровати, злая на весь мир. Этот мужик расхохотался, одел второй сапог и все-таки ушел. Чтобы успокоиться мне требовались однообразные, меланхоличные действия. Прибраться, вымыть посуду. Так даже этого я была лишена. Здесь было чисто. Чисто, как в лекарском кабинете. А еще мы так и не познакомились. А еще хотелось есть. А еще мне одеть нечего. Скрестив руки на груди, я смотрела в стену и дулась.

«_Истеричка, капризная девчонка, от таких любые мужики убегут_». — шептал мне Голос.

Ради разнообразия я была с ним полностью согласна, но ничего не могла с собой поделать. Вот куда он ушел?

— Белка, ты готовить умеешь? — пока я сверлила взглядом стену, он вернулся с большой полотняной сумкой. — Не поделишься рецептом вашего коронного блюда?

— Коронного? — я от удивления забыла про обиды. — Могу. Только вот, продукты нужны. А какое у меня коронное блюдо?

— Не знаю. Орехи? — снова вогнал меня в ступор муж. — Грибы там, сушеные. О! Грибы через сито протереть и в сливках их, с орехом мускатным. Ммм, соус, я тебе скажу, выйдет. К спагетти.

— Откуда ты такой рецепт взял? — я замерла, решив не обращать внимания, к чему подойдёт наш секретный соус.

— Ну белки же орехи едят, грибы всякие. — муж обернулся, посмотрев на меня в упор, — нет разве?

— Да почему белка-то? — я решила его отвлечь от обсуждения секретного рецепта.

— Так ты ж мне кажешься. На фоне длительного запоя у меня помрачение. Белая горячка, или попросту — белка. Нет? Докажи. — выкладывая на стол овощи, кусок мяса, яйца и сыр, опять вогнал меня в ступор этот странный человек.

— Как? — честно заинтересовалась я.

— Расскажи мне что-нибудь неизвестное, что я раньше не знал и придумать сам не мог. — поразмыслив, выдал он предложение, садясь за стол.

«_Знаешь, а мне нравится его деловой подход, чувствуется этакая логичность в суждениях. Хотя, может быть, это сказывается опыт?_»

— Хм… ну Земля вращается вокруг Солнца, — поразмыслив, начала я.

— А так же является шаром, слегка сплюснутым с полюсов. Дальше. — припечатал он.

— Земля сама является планетой, которых вокруг Солнца вращается еще пять, — я невозмутимо села на второй табурет, продолжая доказывать свою некажестотесть… настоящесть…Р-р-р, бред.

— Ага, Уильяма Исааковича Гершеля у вас еще не случилось, семь. Дальше. — отмахнулся муж.

— Одна из самых ярких звезд, Дом Светлого, тоже планета, она полосатая и у неё есть луны, только их там не одна, как у нас, а четыре. А что семь? — уже не выдержала я.

— Планет в солнечной системе еще семь, не считая Земли, и еще есть карликовые планеты. — улыбнулся он. — По лунам Jupitera понятно, свой Галилей у вас был. Вам бы телескоп помощней, лун у вашей полосатой нашли бы больше… Итого, мы, где-то, между одна тысяча шестьсот десятым годом и тысяча семьсот восемьдесят первым.

— Знаешь, это, по-моему, ты мне доказываешь, что не белка, — захлопала глазами я. — а сколько лун у Ю-пи-те-ра? Это ведь, по-вашему, так Дом Светлого называют?

— Не знаю, когда я перестал следить за новостями в астрономии, приближались к седьмому десятку. — он подпер рукой голову и отвернулся к окну, теряя интерес к разговору. Мне вдруг стало так жаль своего мужа. Во всем его существе сквозило какое-то одиночество.

— Ой, я когда была в Академии, научилась готовить соус. Яйца, оливковое масло, лимонный сок, специи, — заторопилась я.

— Майонез, тысяча семьсот пятьдесят восьмой. Добавь еще чуточку горчицы, улучшает вкус, — меланхолично выдал самый грустный мужчина на земле. Подцепив пальцами приданое, он, поставив монету на ребро, щелчком придал ей вращение. — Когда гостей-то ждать?

— Гостей? Не знаю. — я, непроизвольно следя за вращающимся золотым, отвлеклась от разговора. Оторвавшись от монеты, я увидела, что он смотрит прямо на меня. Зло, оценивающе. Недавнюю жалость смыло раздражением, вот как можно жалеть этого самоуверенного мужлана. Я решил и все, докажи мне обратное. Не можешь? Значит я прав. — Кажусь я ему. Белка, сам ты… медведь.

— Как? — ой, я вслух последнее произнесла. Я вжала голову в плечи от раскатистого хохота. — Как ты меня назвала?

— Медведь, ты только не обижайся, он же лохматый такой, вот я и… Ну и разозлилась маленько, я не очень привыкла доказывать, что я не видюсь… не привидяюсь… не кажусь, — все, я совсем запуталась в словах, и закрыла лицо руками от смущения.

— Ситуевина, — отсмеявшись, хмыкнул он. — не позавидуешь. Так, гостей не ждать? Ладно уж, замнем для ясности. Давай тогда я задам несколько вопросов, а ты, как можно проще, ответишь на них. Твоя? — супруг кивнул на успокоившуюся монету, я согласно дернула подбородком. Перебросив золотой мне, он продолжил. — Что ты делала в моей постели, я, это, тебя не, хм… — взгляд мужа скользнул по разорванному платью, — не принуждал к, хм… — я с готовностью подлила ему воды в кружку. — Спасибо, короче, кто ты и что здесь делаешь?

— Проще значит? — теперь кивнул он. Я мысленно сложила его вопросы в список. Проследила за кружкой, которую он поднес ко рту. Смеяться любишь, значит. — Сидела. Нет. Нет. Жена. С недавних пор, живу.

Голос поперхнулся с моей разбойничьей наглости. Кадык мужа тоже замер. Кружка поплыла к поверхности стола. Бородатое лицо честно крепилось, не давая организму раскашляться. Кадык судорожно дернулся вверх-вниз.

— Язва. — сипло подытожил хором с Голосом муж. — Что ж, — справившись с собой, продолжил супруг, — поиграем по твоим правилам. Давно?

— С ночи, где-то, с полуночи.

— Что именно?

— Что, что именно? — недопоняла я.

— Сидишь? Жена? Живешь? — он вдруг начал наливаться багрянцем. — Что из этого с полуночи?

— А все вместе.

Он закрыл глаза, что-то шепча. А я не могла понять, куда делся мой страх перед незнакомыми людьми, тем более мужчинами. Нет же, во мне возник какой-то шальной азарт, хотелось продолжения. Так расковано я себя не чувствовала лет с шести.

— Грешно издеваться над больным человеком. — он, до шептав свою молитву, явно пришел к какому-то решению. — вот продукты, приготовь, пожалуйста, поесть, а я скоро буду.

Кажется, уходил он злой.

Глава 11

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Вот же язва. Жена и всё. Хоть кол на голове чеши. Потянувшаяся почесать затылок рука запуталась в отросших лохмах. Да едрить-колотить. Пойду-ка я Аглаю проведаю, подстрижёт, да остыну маленько. Вот, вроде нормально начнешь разговаривать: и умная, и красивая. А потом — бряк! Жена! Тьфу.

Меня обогнала стайка деревенской ребятни. Первые трое важно мчались на самокатах, остальные бежали следом с огромными восхищенными глазами. Один из механизированных оглянулся, и я с удовольствием отметил изменение выражения лица с высокомерного на искренне-радостное.

— Дядя Максим! — самокат полетел в пыль, задребезжав колесами. Хех. Вот кому от меня ничего не надо. Просто любят. — А ты давно приехал?

— Дорова, бандиты. — я подхватил младшего сына Аглаи на руки, подбросив его вверх. Средний повис на спине. Перехватив младшего через пояс, я протянул руку степенно подошедшему старшему. — Вырос, чертушка. Быстро, слезли с меня, задавите, кабаны! Мать дома?

— Дома, дядь Максим, смотри как мы самокаты покрасили… — гомон ребятни выдул из головы все проблемы. Минут десять передо мной крутили в руках транспорт, жалуясь на недоработки конструкции и предлагая пути их исправления. — А еще мы Чижу помогаем самокат делать. Он знаешь, как придумал, без руля. Просто доску на колеса поставить. Только рулить не получается.

Гомонящая толпа обступила меня со всех сторон. Представили Чижа. Мелкий, старающийся выглядеть старше, пацанёнок, по-взрослому сложил руки перед грудью в местном жесте приветствия и вдруг протянул руку для рукопожатия. Засмеявшись, я ответил, взлохматив ему голову. Засранцы мелкие. Быстро за взрослыми перехватывают повадки.

— Тащи кусок бересты и чем рисовать. Сейчас разберемся, как рулить на доске вашей…

— …и представь, жена, говорит, твоя. — я сидел у Аглаи, куда меня сопроводил галдящий почётный караул.

— Кто такая, хоть? — Аглая поставила на стол кувшин с молоком. — Имя у жены твоей есть?

— Ну, надо полагать, есть. — я смущенно замолчал. — Не знаю я её.

А, действительно, чего это я? Сбежал из своего же дома. Ничего не разузнав. Сижу, жалуюсь, совета какого-то жду.

— Красивая? — я недоуменно уставился на устроившуюся за столом, напротив меня, вдову.

— А это ты к чему? Какая разница, какая она?

— Максим, ты послушай только, не кипятись. — женщина, положила руку на моё плечо. — Ты уже год скоро тут. Ладно, ты три месяца язык наш учил. Да работать пробовал. Я же видела, непривычно тебе. Ты и думаешь по-ученому, и, вон, грамоте разумеешь. А руками не особо был, вспомни, как ты вокруг крыши круги нарезал, не знал, с какой стороны подступиться.

— Ну? — не пойму я, к чему она ведет.

— Не нукай, — Аглая махнула полотенцем. — глаза у тебя мёртвые были. Загорались, только когда ты злился на кого. Думаешь, почему у тебя из друзей один Варлам? Он жену и детей обоих похоронил, ллэры село его пожгли. Не знаю, что у тебя случилось, и не моё это дело, но Варлам только с тобой больше двух слов говорит, а ты с ним, да с детьми оттаиваешь.

Я задумался, никогда не смотрел на себя с этой стороны. А ведь действительно, я ведь даже не помню, как того же трактирщика зовут. И граф наверняка представлялся, а я как-то всё мимо ушей, граф и граф, зачем мне его имя? Да и общаюсь я с ним только потому, что он еще подросток, ему от силы девятнадцать.

— Хорошо, я тебя понял. — я кивнул Аглае. — спасибо, что не лезешь в душу, не расспрашиваешь про прошлое. Теперь давай вернёмся к повестке дня. Причём тут моя, так называемая, «жена»?

— А я тебя таким живым видела только прошлым летом, когда ты гуляния для служивых устроил. Песни пел. — Аглая мечтательно закатила глаза. — И вот сейчас пришёл. Я от тебя столько слов слышала, лишь когда ты язык учил. Ох и достал ты меня тогда. Вот ты мне скажи, чем это она тебя так разозлила? Грубила, требовала что-то? А ты вообще — злишься ли? Ты, когда злой, от тебя даже собаки по конурам прячутся. А сейчас меня только смеяться тянет. Ты как воробей в луже, взъерошенный, бестолковый. — она потрепала меня по голове, как я давеча Чижа. — Иди и поговори с ней. Ты ж у меня умный. Разберись, что-как.

— Хорошо, спасибо Аглая. — я поднявшись, чмокнул тетку в макушку. — и это, подстриги меня. Сил нет.

— Ножницы дам, а стричься к жене иди. — вдова рассмеялась, увидев вмиг скисшее выражение моего лица.

АЛАТАНА БЭАР

Огонь в печурке весело потрескивал, дуэтом с ним на сковороде скворчало мясо. Надеюсь, он никого не ограбил. Даже глядя на абсолютный порядок, не верилось, что в такой хижине живет человек, могущий позволить себе мясо. Я думала потратить приданое на продукты и досыта накормить мужа, а тут отборные пласты стейков. Перевернув их на раскаленной сухой сковороде, я вернулась к овощам на разделочной доске. Нашинкованная капуста тушилась в глубоком чугунке, уже отправленная к морковке с луком, обжаренными на оливковом масле. Ждали своей очереди маленькие кабачки, которые я решила обжарить с чесноком и залить взбитыми яйцами. Я умиротворенно измельчала зелень, вспоминая удивительную картину, подсмотренную в окно по уходу супруга. Облепленный деревенской ребятнёй со всех сторон человек, я с трудом узнала в нём недавно вышедшего, хлопнув дверью, мужа. Они ластились к нему как котята, не боялись, не ждали грубого слова. Можно сказать, они его искренне любили.

Хватит, пожалуй, готовиться стейкам. Я подцепила один пласт, оглянулась в поисках тарелки и, наткнувшись взглядом на фигуру мужа, крутанулась на пятках от испуга. Нож с нанизанным мясом, вдруг вспомнив про дальних родственников, занятых на покосе, решил им уподобиться и со свистом пошел в атаку. Супруг, стоявший за спиной в шаге от меня, каким-то привычным движением увернулся, легко поймал слетевшее с ножа мясо, аккуратно насадил его обратно на лезвие и продолжил блаженно принюхиваться.

— Темный! Зачем так подкрадываться? А если б полоснула? — я протянула дрожащую руку за тарелкой, муж понятливо пододвинул её ближе.

— Страаашно? — ухмыльнулся он.

— А ты еще раз на себя в зеркало посмотри. Зарос как дикий.

«_О как! Ты его уже строить начала_».

— Я как раз по этому поводу, сейчас меня подстрижёшь, или как поедим? — он продемонстрировал мне вторую руку с зажатыми в ней ножницами.

— Ну, после стрижки тебе помыться надо будет, остынет все. После. — перекладывая второй кусок мяса во вторую, услужливо пододвинутую, тарелку, решила я.

Накрыв полотенцем обе тарелки с мясом, я принялась за кабачки с чесноком. Тут дело не хитрое, но, все же, не хотелось ударить в грязь лицом, выставив себя нерадивой женой.

— Ты где продукты-то взял? — я покосилась на прикрытые от вкусных запахов глаза.

— Купил.

— На что? — я вздохнула, мешая капусту, и все же решила уточнить.

— На деньги. — пошел он в поводу у моей решимости.

— На какие? — кажется, только Голос получал искреннее наслаждение от нашего диалога, мне же казалось, что надо мной не особо тонко шутят.

— Ой, там разные были. В основном медяки. — он, своими информативными, но полностью бесполезными ответами, доведет меня до тихой истерики. Я опять покосилась на мужа. Глаза так же щурились от вдыхаемых запахов, а вот рот неудержимо растягивался в, какой-то мальчишеской, улыбке.

— Издеваешься? — мой вопрос был явно риторический. Но он все же кивнул головой. — И не скрываешь этого. — бросив сердиться на супруга и так же расплываясь, заключила я. — Руки мой и за стол.

Муженек прошел к рукомойнику, тщательно, с мылом, вымыл руки. Выглянул за дверь и тут же вернулся с каким-то кувшином, который поставил в центр стола. Зачем-то продемонстрировал мне руки, повертев кистями и, наконец-то, сел. Я подкладывала в тарелки с мясом капусту с кабачками и неодобрительно, что-то я больно резво вхожу в роль жены, косилась на емкость с неизвестной жидкостью.

— Это что? — я махнула ложкой в сторону гончарного изделия.

— Кувшин. — муж, бросив взгляд на засопевшую меня, поспешил, с улыбкой впрочем, продолжить сам. — С молоком. — я приподняла бровь. — Взял у соседки, вдовы плотника. В прошлом году я ей крышу подправил, с тех пор подкармливает. — я продолжила внимательно смотреть на мужа. — Без всяких матримониальных поползновений с обеих сторон. Я ей помогаю, детей плотничать учу, она мне хлеб, молоко, яйца. А чего это я оправдываюсь?

Я поспешила сунуть ложку в рот, чтоб не засмеяться. Страшный, лохматый, заросший до бровей проволочной бородой, супруг, по-детски наивно, хлопал глазами. С нарочитой оскорбленностью, он отложил ложку и обиженно отвернулся. Я еле сдерживалась, пряча взгляд, который, наплевав на мнение хозяйки о наличии силы воли, возвращался к его выражению лица. Вот и сейчас я прикипела вниманием к выдвинутой нижней челюсти с оттопыренной губой, которая вдруг начала трястись в нешуточной обиде.

— Ты что? Ты не думай, я просто спросила, что в кувшине, — вдруг растерялась я. — Ты что, обиделся?

Я перевела взгляд выше и наткнулась на смеющееся выражение глаз мужа

— Да ну тебя. — раскусила я его коварное лицедейство. — Ешь давай, остынет.

Ну что же, есть он умеет, быстро, но на удивление аккуратно. Не чавкая, не облизывая пальцы. Я старательно работала ложкой, поглядывая, как он ломтем хлеба помогает овощам занять место в ложке, при этом старательно отодвигая мясо на стремительно пустеющие области тарелки.

— Ты не ешь мяса? — интересно, в который раз я за сегодня удивилась. — А зачем тогда ты его принес?

— Ем, — он ложкой потыкал в пласт свинины. — думаю вот, как к нему подступиться, вилок у вас в приборах я еще не встречал.

Озадаченный муж просветлел лицом, полез в карман и вытащил странный предмет. Вроде как небольшие полосы блестящего металла, спрессованные в единый брусок с костяными обкладками. Повозившись, он выудил из бруска маленькое подобие плода любви крестьянских вилл и охотничьей рогатины.

— Мы же, по-свойски, закроем глаза на вопиющее нарушение этикета, — отклоняясь, чтобы достать лежащий в посудном шкафчике поварской нож, произнес он. — попользуем двузубую вилку для мяса? Ничего?

Воткнув «вилку» левой рукой в мясо, правой он сноровисто нарезал стейк на мелкие части. Я сидела с широко открытыми глазами, глядя как он довольно жмурится, стянув зубами со своего орудия кусок горячей свинины.

— Что? — теперь его очередь недоумевать. — Я ем, уж извини, не столовался при дворе, трапезы особ голубой крови живьем не наблюдал, политесам высоким не обучен. Ну горячее оно, руками брать. Может, тебе порезать?

Молча пододвинув ему тарелку, чтобы еще раз с любопытством посмотреть на уверенные движения ножа и «вилки», я присмотрелась к его рукам. Горячо ему, как же, мясо, только со сковородки, поймал и не поморщился. Такими руками заготовки у кузнеца из горна брать.

Моя тарелка опустела на половину, подхватывать маленькие кусочки мяса всё же было удобнее, чем периодически отламывать куски ложкой. Супруг же допивал уже вторую кружку молока. Мысли все крутились вокруг его способа разделаться со стейком. Если подумать, мое упущение. Не догадалась нарезать мясо на кусочки поменьше, хотя поварской пики я у него не увидела, а жарить мелкие кусочки не стала, чтоб оно было сочнее. Но эта его вилка действительно удобна. Мясо надежно держится, не крутясь вокруг, как при работе с шилом. Почему повара раньше не сообразили связать вместе два шила, это же так просто, и прямо напрашивается. И рассмотреть бы поближе этот его брусок с вилкой внутри, какой искусный кузнец его туда спрятал. А зеркало? Так старательно отполировать пластинку металла, пусть и маленькую. И вообще, что за человек мой супруг? Страшный с первого взгляда, он совсем не внушал никакого опасения после пяти минут разговора. Любит пошутить, не над другими зло, а как-то, по-доброму что ли. И разговаривает так, как будто учился в заведении подобном Академии. При этом вворачивает простые, деревенские слова, явно показывая, что деревенская жизнь ему не в тягость, абсолютно не кичась своей ученостью. Одни познания в астрономии чего стоят. Хотя, я остановилась с недонесённой до рта ложкой, с чего это я так безоговорочно поверила его словам? Еще семь планет, почти семьдесят лун, приплюснута с полюсов. И так уверенно об этом говорит, ведь если даже просто представить, что в небе висит пусть не семьдесят, двадцать лун, свободного места не будет. Вот же…

Уверившись, что надо мной простейшим образом подшутили, я решительно подняла голову, дабы высказать этому шутнику все свои выводы и замерла. Оказывается, пока я ела и погружалась в размышления, он покончил с завтраком, утвердил локти на столешнице, сплел пальцы в замок, утвердил на нем заросший подбородок и беззастенчиво начал рассматривать меня, чему-то улыбаясь. Странно, но обычного, при рассматривании меня мужчинами, ощущения маслянистой грязи не возникало. Он не раздевал меня взглядом. Не пыхтел, уставившись на грудь. Просто с интересом любовался. Как диковинным экспонатом чудной коллекции.

— Что?

«_Пригладь волосы, может где прядь выбилась_». — надо же, Голос, оказывается, тоже умеет недоумевать.

— Ничего, — улыбнулся супруг. — Ешь. Смущаю?

Я отрицательно мотнула головой, вновь опустив глаза. Добрала последние овощи с удобно нарезанным кусочком мяса и отставила тарелку.

— Молока? — муж уже протягивал наполненную кружку.

— Спасибо. — оп, а вот и смущение, кровь почему-то прихлынула к щекам.

— Давай сначала? — попросил вдруг он. — Только серьезно. Нужно же как-то разбираться в этом всем.

Я кивнула, приготовившись к вопросам, порождающими новые вопросы, но уже у меня. Я никак не могла в нем разобраться. Я даже не знала его имя, дэй он, виллан. Кто?

— Максим. — он протянул руку через стол. — Максим Leonidovich Medvedev.

— Это имя? — разглядывая его ладонь, ждущую чего-то, уточнила я. — А эти еще два слова?

— Максим — личное имя. Леонидович — отчество, по имени отца — Леонид. Medvedev — фамилия, наследственное семейное имя, произошло от прозвища. — удивительно понятно начал объяснять он. — Мое от названия животного, на вашем языке это медведь. Я поэтому смеялся, когда ты меня медведем назвала, ты удивительно угадала. А руку при знакомстве пожимают, чтобы показать собеседнику, что не прячешь камня, нет недобрых намерений, не желаешь зла.

— Алатана. — стараясь не нарушить никакихтрадиций, осторожно пожимая его руку, представилась я. — Алатана Бэар.

— Бэар? Серьезно? — уголки губ мужа неудержимо поползли вверх. — Это что-то обозначает?

— Фамилия, что-то на древнем наречии, я даже не знаю что. — я недоуменно смотрела на мужа, продолжая держать его за руку. — Что смешного?

— Извини, я не над тобой. — супруг уже откровенно смеялся. — Просто, на одном из языков моей родины, Бэар тоже значит медведь. Пусть будет? Ну пожалуйста, ты же все равно не знаешь, как с вашего древнего языка переводится. Пусть будет медведь?

Развлекается значит. Ну ничего, прежде чем стричь его надо расчесать. Тут уже я развлекусь.

Я уже битый час пыталась расчесать мужу волосы. Развлечением и не пахло. Грязь еще полбеды, пшеничная копна была на удивление густой. И, хотя густота волос скорее достоинство, гребень с трудом продирался через эти заросли, через каждый палец длинны натыкаясь на очередной спутанный колтун, который я терпеливо пыталась распутать руками. Стрижки ради, муж снял свой желтый камзол и, странного материала, полосатую рубашку без рукавов и сейчас сидел на, поставленной на бок для меньшей высоты, табуретке ко мне спиной. Спина завораживала. Скульптурную выточку идеального тела подчеркивали, более светлые, по сравнению с общей смуглостью, отметины шрамов на загорелой коже. Множества шрамов. Хотя, если задуматься, как шрамы могут что-то подчеркивать. Минимум жира, хищные, ртутно-перекатывающиеся пучки мышц, узлами вспухающие при малейшем движении ерзавшего в поисках удобной позы тела. Широкие плечи, переходящие в широкую шею. Чем он занимается в жизни? Нас в Академии, на лекциях по медицине, учили распознавать принадлежность к какой-либо профессии по характерным особенностям тела. Воин?

Поймав себя на том, что заворожено вожу гребнем по одному и тому же месту, я вздрогнула, попытавшись отвести взгляд от смуглого обнаженного тела, обжигавшего меня своим жаром через наспех прихваченные прорехи платья. Совсем смутившись, я перешла к следующей пряди и досадливо протянула гребень сквозь всю длину. Волосы ощутимо дернуло, на шее мужа проявились и ушли под кожу струны жилок. Я зажмурилась в ожидании разноса за неаккуратность. Тишина. Он же почувствовал, я по шее видела. Не поняла. Взяв еще левее, я с силой потянула гребень. На колтуне голова повелась за движением руки и напрягшись пошла в противоход, с усилием самостоятельно протягивая спутанный узел через частые зубья.

— Покороче подстрижешь? — сквозь зубы процедил муж.

— Ой! Прости меня, пожалуйста, — я заглянула ему в лицо, в уголке глаза пересверкивала слезинка. — я задумалась, я правда буду осторожнее.

— Не извиняйся, я, как ты точно подметила, в зеркало смотрелся. — усмехнулся одной стороной рта подопытный. — Запустил я себя.

— Как стричь? — более-менее выровняв гнездо, взялась за ножницы я.

— Начисто. — он что, так сильно обиделся? Потянуло же меня экспериментировать.

— Может по плечи? — я с сомнением зависла над волосами с ножницами.

— Под ноль. — уверенно шевельнулись плечи. — я не умею ухаживать за ними, в глаза лезут и каждое утро расчесываться, одна морока.

Такое богатство? Под ноль? Не могу. Ножницы были согласны со мной. На два пальца ниже плеч. И точка.

«_Ой, Светлый, красота же какая_».

Жалко-то как. Прядь волос и мое сердце упали с ощутимым грохотом. Что ж я делаю? За такую гриву девчата в Академии душу могли Тёмному продать. Переждав локальное землетрясение и заходящееся сердце, дрожащая рука потянулась к следующей пряди. Еще один брусок золота рухнул на утрамбованную поверхность земли. Изверг. Транжира. Щелкали ножницы, стены хижины тряслись как в лихорадке, по земляному полу шли видимые волны. Не могу. Закусив уголок губы, я отошла на шаг в сторону.

— И долго ты собралась по одному волоску состригать? — муж иронично глянул на меня. — Я планировал еще помыться в этом месяце.

— Всё. — выдохнула я, наклонив голову.

— Это под ноль? — ледяным тоном можно было проморозить до дна небольшое море. — В таком случае давай перейдем к отрицательным мерам длины. Я же объяснял, что не умею с ними возиться.

— Я сама каждое утро буду их расчесывать. — заторопилась я. — А чтоб в глаза не лезли можно в хвост собрать, или косу заплести, или две, как у восточных степняков.

— Косу! Две!? — грозовая туча в голосе не предвещала прохлады летнего дождика, наоборот, становилось душно и не хватало воздуха. — Осталось еще бантики вплести! Ранец одеть и розовые гольфики. Скакалки-прыгалки. — дикий зверь косматой тушей проблеснул на фоне вспышки молнии в потемневших глазах. — Сандалики и белые колготки. День знаний, _blyad_`… вычитать и умножать учат в школе. — да что случилось, снова какие-то традиции его родины? — _Kosichki? Boevomuoficeru? — _ну вот, опять перешел на родной язык. — _KapitanMedvedev, pochemubantikiraznogocveta! Podryvaemboegotovnost`?_

Я медленно отступала от бушующего пещерного медведя, пряча оскверненные святотатством ножницы за спиной. Взгляд взъерошенного зверя остановился на мне.

— Дай. — потянулась мускулистая рука, открывая ладонь. Я отрицательно помотала головой. Медведь в глазах мужа по-кошачьи подобрал лапы перед прыжком. Шаг. Закрывшись рукой, я зажмурилась в ожидании удара, толчка.

— Ты что? — я осторожно приоткрыла глаза, опешивший супруг смотрел на меня. Медведь в его глазах сел на задницу и скреб когтями в затылке. — Ты думала, я тебя ударю?

Он отвернулся. Я собрала остатки самообладания и, шагнув к нему, прижалась к обнаженной спине, сцепив ладони в замок на его груди. «_Алатана, где наша стыдливость?_» — ехидно зашуршал Голос, который часто выступал в роли совести. «Потом. Он не злой. Он просто непонятный. Просто надо разобраться», — решительно загнав его в дальний угол головы, обрезала я.

— Прости, белка. — сбиваясь, глухо начал муж. — Я тебя никогда бы не ударил. Я не знаю, с чего вспылил. Пойми, у нас не принято. Хвосты, косы. У мужчин не принято. Носят конечно, но… я не знаю, как объяснить.

Я повернулась, прижавшись к спине другой щекой. В носу что-то щипало.

— Я понимаю, ты не отсюда. Но это там, дома. Здесь это принято. Это как показатель статуса. Глава семьи, дома, рода. Дэи, те вообще до пояса косу растят. — расцепив руки, я развернула его к себе лицом и снизу-вверх нырнула в уже чистую голубизну глаз. — И тебе идет. — он наконец ответил на мою улыбку. — У тебя красивые волосы. Еще б помыть.

— Тогда еще пара вопросов. — уф, кажется, медведь решил уйти досыпать в берлогу. — длинна растительности на лице регламентируется по статусу?

— Нет. А второй вопрос? — я понимала его состояние, я так себя чувствовала на правоведении в Академии. Казалось, еще вопрос, и все станет ясно.

— Ты тут меня мужем назвала. — левая бровь подернулась. — Это как?

— Ой. Ты уже два часа по пояс голый сидишь. — я недоуменно отстранилась. — Ты на свою руку не смотрел что ли?

Синь глаз заволокло льдом. Правая рука плавно потянулась к левому плечу. Подбородок медленно повело туда же, связи взглядов, впрочем, не обрывая до последнего.

— Это что? — пальцы с глазами исследовали браслет.

— Эта цацка означает, что ты чей-то муж, — передразнила я его недавние слова. А что? Я злопамятная, в меру. Закатав многострадальный рукав своего одеяния, я вновь продемонстрировала парный баджу. — Брачный браслет. Запечатанный брачным ритуалом в храме Светлого.

— Снимается? — ну конечно, главный вопрос вчерашнего холостяка, женившегося в беспамятстве.

— Ты ответил «Да». Правда, ты мертвецки пьян был. — недоуменный взгляд супруга. — На вопрос служителя: «Берешь ли ты в жены?», ты ответил «Да». Браслет заперся. — понимания во взоре мужа не добавилось. — Откуда ты? Это же даже дети знают. После ритуала в храме Светлого брак нерушим. — судя по мужу, ответа он так и не дождался. Я вздохнула. — Браслет не снимается.

— Твой? — он прищурил глаз.

— Да откуда ты такой появился? Брачные браслеты по одному не надевают. — снова не то? Я опять вздохнула. — Не снимается.

— То есть ты тоже ответила «Да», на вопрос служителя? — ой, я, кажется, понимаю, к чему он ведет. Сейчас точно будет бить, не смотря на обещание.

«_Я бы ударил_» — в этом суждения Голоса был на редкость созвучны моим. Я же, получается, за двоих решила. Он ведь пьяный был.

— Я тебе так сильно понравился? Ты моя тайная поклонница? Ты забеременела неизвестно от кого и решила осчастливить меня отцовством?

— Что? — возмущение волной смыло весь страх. — Я порядочная девушка!

— Тогда возвращаемся к первому пункту, я тебе так сильно понравился, что ты внезапно воспылала ко мне необъяснимой страстью? — страх еще поборется за место в моем рассудке.

— Я вилланка. Я не могла ответить «Нет». — Светлый, унеси меня куда-нибудь. Я закрыла глаза. — Такова была воля барона. И мое «Да» было единственным шансом избежать продажи в бордель. Прости.

— Продажи? Вилланка? Крепостная что ли? — я убито кивнула. — А мне тебя, случаем, в жены выкупать не надо было? А то вдруг, коль уж брак нерушим, я барону торчу с процентами? После такого запоя у меня вон, жена появилась, так что долгам я не удивлюсь.

В смысле выкупать? Глаза сами собой вскинулись на мужа. О чем он? Он ничего не знает и не понимает, что происходит? Откуда, Темный ему в печенку, он приехал. Элементарные вещи приходится объяснять. Я устала удивляться.

— Нет. — просто буду отвечать на вопросы, может, сама разберусь. Голос иронично хмыкнул. — Мы сочетались браком в храме Светлого. Меня принудили обстоятельства, барон меня ненавидит, но трогать меня ему запретил его отец. Поэтому он хотел отомстить и придумал выдать меня замуж за нищего-старика. Ты был пьян. И внешне под требования барона, извини, очень подходил. Тебя откуда-то притащили дружки барона. Выкупать никого не надо. Свадьба — решение барона. Он хозяин. Он решил, мы обязаны подчиниться.

— То есть, сейчас придёт барон, скажет, ну не знаю. Скажет — прыгай. Ты будешь прыгать? — я обещала себе не удивляться его вопросам, поэтому осторожно кивнула.

— Мы, — я постаралась выделить это голосом. — мы будем прыгать.

— А я с какого перепуга? — ухмыльнулся муж. Сердце остановилось, отряхнулось от прилипшего камня и, решив приоткрыть дверь неожиданно нахлынувшему прозрению, застучало в другом ритме.

— Ты свободный?

«_Та-дам_!»

Глава 12

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Ладно, разобрались, гостей можно не ждать. В храм не потащат. Ибо незачем, я там, оказывается, ночью был. Довела пьянка до женитьбы. Я усмехнулся. Слава Будде, девчонку не обидел ночью. Не то чтобы за мной замечалось, но всё ж таки. Решено, ни капли. А то, вон уже трактирщик как на бога смотрит. Легенды о моих гуляниях по деревне ходят, стыдно, товарищ капитан.

Я еще раз окунулся в реку, смыть мыло. Голову отмыл. Я оглянулся на берег, небольшой костер, разложенный мной, уже почти вскипятил котелок воды. Это на бритьё. Закинув отмытые волосы назад, я побрел к полотенцу. Сел возле костерка, и, в ожидании закипании воды, еще раз осмотрел украшение на левом плече. Мде. Изящная вещица. Лента, как из золотого кружева, шириной сантиметров десять. Узоры всякие, что-то вроде цепочек, вплавленных в отдельные переплетающиеся ленточки на половину толщины. И сидит, не так чтобы плотно, во всяком случае, вращается свободно, а слазить — ни в какую. И совершенно не мешается, будто я в нём с рождения хожу. Как же мне его нацепили? Стыков, вроде, не видать. Цельнолитое изделие. Вот прямо на руке и отлили. Форму из глины на руке чуть повыше бицепса вылепили и из тигелька золотом плюхнули. Я, конечно, пьяным мало что помню, но отлив из металла по руке в память бы врезался в любом состоянии. Я попробовал смять браслет, сильно сжав его рукой. Смотри-ка, пружинит, а форму не теряет. Может, не золото? Я хмыкнул — обидно, я что, золота не достоин? А как же черный костюм? Цветок в кармашке пиджака? Выкуп невесты, конкурсы дебильные, пьяная тамада? Свидетель, кадрящий свидетельницу, для соблюдения традиции, утверждающей, что так брак будет крепче? Я ещё раз прокрутил украшение, уже ногтём пытаясь найти стык. Вот цельный, хоть ты тресни. Магия, однако. Я сплюнул в сторону, вспомнив об этой непонятной, но являющейся постоянной, составляющей этого мира.

Я как раз обживал новое жилище, перекладывая печку. Через неделю за мной должны были заехать люди графа, чтобы отвезти на место, где находились какие-то механизмы, которые я обещался посмотреть и, по возможности, отремонтировать. Печка отчаянно дымила, а на капитальную перестройку не было времени. Сначала я грешил на щели в корпусе печи. Замазывание ничего не дало. Стоило открыть топку, весь дым пёр в комнату. Прочистил дымоход, вынеся несколько ведер сажи. Бесполезно, как, если верить старине Расселу, спорить с неизбежностью. Поупражнявшись в попытках вспомнить еще что-нибудь эдакое, философское (всё не руками работать), я плюнул и пошел к бессменному консультанту — Варламу. Само-собой, через «магазин», где, подумав, приобрёл два кувшина вина. Полчаса осматривания плюющейся дымом печки и живое чудо-юдо выдало вердикт:

— Две серебрушки.

— А ты не гулял, часом, босиком и с мокрой головой по морозу? — мне, в принципе, было всё равно на цену, но тут, именно что, дело принципа. Извините за тавтологию.

— Нет. — сказать, что Варлам удивился вопросу, было мало.

— Ну тогда я тебе говорил, сделай дверной проём выше.

— При чём тут мои прогулки и дверной проём? — консультант в печном деле нахмурился, пытаясь сам связать эти действия.

— Ну ты либо застудил головушку свою богатырскую, либо опять в проём не вписался, стукнувшись черепушкой, раз такие цены вслух произносишь. — я ухмыльнулся. — С цифрой я согласен, две. Наши разногласия начинаются в металле. Две медных и давай, вперед и с песней, солнце еще высоко.

— Серебряная монета, и ты всё делаешь сам, не смотря на высоту стояния Солнца. Я только говорю, что нужно сделать. — пошел на уступки, включаясь в процесс торговли, Варлам.

— Дружище, кто так торгуется. Цены обычно уступают, а не задирают вверх. — я сокрушенно покачал головой. — Насчёт твоей консультации я согласен, вещь стоящая. Но ты свою работу поменял на мою, и скинул на этом, всего лишь, серебрушку. Моя работа минимум золотой стоит. И только потакая твоему желанию посмотреть, как работают профессионалы: пол серебряка и у меня есть кувшин вина. — приподнял я цену навстречу.

— Пятьдесят медяшек и кувшин? — закручинился человек-гора. — Максим, при всём моём уважении к твоему стремлению к знаниям, накинь ещё. Ты же один всё и выпьешь. Мне бы понюхать успеть.

— Шестьдесят, кувшин вина, и в процессе обучения и работы можешь надо мной ржать.

— Семьдесят пять и два кувшина вина, ржать я буду в любом случае. — Варлам протянул руку для закрепления договора.

Я пожал руку, и, дождавшись восстановления кровообращения в отжатой конечности, выставил на стол оба кувшина.

— Рассказывай. — доставая стаканы и гладкое березовое полешко, сказал я.

— А полено зачем? — распечатывая кувшин, поинтересовался Варлам.

— Мне сок выжмешь — запивать, а тебе мякоть — закусывать. — я с серьёзным видом потянулся за еще одним стаканом, но, узрев вытянувшуюся физиономию товарища, не выдержал и расхохотался. — Варлам, ты меня убьёшь когда-нибудь. Кору обдери, рисовать будешь. Как ты мне объяснять собрался, на пальцах?

— А чего там объяснять, у тебя вход в колодец ниже верхнего края дверцы, — отмахнулся от меня Варлам. — тебе или переднюю часть печки перебрать, дверцу пониже сделать. Или перед колодцем стенку выложи, с верхним краем чуть выше верхнего обреза топки.

— А! Понятно, ежели вот, кое-что, но так оно, однако, ни что иное, как вообще. Рисуй, давай! Мне твои колодцы с топками, как тебе дуализм фотона.

Варлам покрутил перед собой лоскут бересты и так, и эдак. Вздохнул, выцедил стакан вина.

— Слушай, а давай мы тебе лучше постоянную тягу сделаем. — он виновато посмотрел на меня. — Неохота сейчас эту глину месить, камни на кладку подбирать, ждать пока просохнет. А там накопитель воздушный поцелее выбрать, и вот тебе и сквознячок. Только, тут придется серебрушку тратить, как не крутись.

— А поподробней? — я же вижу, технология новая, не обкатанная, но верная. Варлам бы зря не предложил, а мне только дай поэкспериментировать.

Технология новая, как же. Магия! Кроме аристократии в этом мире была магия. Собственно, аристократы и являлись магами, поголовно. Дар в роду слабел, усиливался, но, ни в коем случае, не затухал. Аристократы, допустившие затухание дара в семье, лишались дворянского звания, их имущество переходило короне, сами они отсылались на границу с Великой Степью, где быстро заканчивались под ежедневными мелкими набегами. И наоборот, родись в семье, пусть даже виллана-крепостного, ребёнок с магией, и семья тут же становилась свободной, а ребёнку присваивалось дворянство. Какие интриги крутились в этом магическом гадюшнике. Детей с проснувшимся даром, что вилланов, что аристократов, выкупали, воровали, усыновляли. Подкупались сильные даром маги для разбавления крови. Дочерей подкладывали под нужных людей. И все ради ежегодной повинности. Сдача в казну накопителей. Специальная служба — артефакторы, прямо-таки штамповали палочки из какого-то прозрачного камня. Круглые, прямоугольные, трёх и шестигранные призмы, длинной с палец и больше. Со значками-закорючками на плоскостях. Господа бароны, графы и прочие гранды с виконтами получали в казне эти самые прозрачные палочки, сообразно присущему дару, и в конце года должны были сдать их обратно, заполненными. Для государственных надобностей. Дар считался угасшим, если какой-нибудь кабальеро не мог заполнить месячный накопитель за месяц соответственно. В ком-то энергии было как в атомной бомбе, они за пару часов накачивали огромные, годовые накопители, кто-то целыми днями сидели над своим камешком, по капле пропуская энергию внутрь. Заполняясь, камень терял свою прозрачность и наливался каким-либо цветом, присущим определенной способности. Итого было восемь цветов и четыре формы при различных размерах, в зависимости от ёмкости. Четыре цвета стихийных накопителей с круглым сечением. Огонь — красный, вода — синий, воздух — жёлтый, и земля — зелёный. Три цвета на накопители в виде трёхгранной призмы — коричневый, серый, фиолетовый — на способности к оборотничеству, чтению мыслей и, я так понял, телекинеза. Те же три цвета, но уже для призм с квадратным сечением — лекари, внушение и телепортация. И отдельно стоящие друиды, с магией растений и шестигранной призмой грязно-зелёного, оливкового цвета. Отдавали накопители накопленное (интересное выражение) при прикладывании к торцу сплава серебра, золота и олова в определенных, жестких пропорциях. Кстати, эти пропорции были обязательны при чеканке серебряных монет, совпадение?

Эту ересь я слушал с открытым ртом, лихорадочно вспоминая, где ближайшая телефонная будка, вызвать скорую с дружелюбными, улыбчивыми санитарами и добрым дяденькой-доктором со шприцом чего-нибудь седативного. Иначе, с нежданно поехавшим Варламом, мне было не справиться. Может, вино чем-то разбавили?

Варлам же удивленно смотрел на меня, не понимая, почему я этого не знаю. Плюнув на несуразности в моём лице, он достал из кармана свою зажигалку. Бронзовую гильзу с серебряной кнопкой на торце. При нажатии кнопки, с другой стороны вырывался язычок пламени. Ну, видел я такую зажигалку, и что? Даже думал купить, но пять золотых за такую игрушку, да идите вы. К зурам, пузико щекотать. Варлам сноровисто раскрутил гильзу и вытряхнул на ладонь ярко алую палочку, с палец размером. Достал из кошеля серебряную монету и, направив один конец палочки в открытую дверцу печки, приложил к другому серебрушку. Я как-то держал в руках китайский Тип 74, он же советский лёгкий пехотный огнемет ЛПО-50. Впечатления те же. Струя огня с шелестящим демоническим звуком рванула в открытую топку печи. Он этой хренью прикуривает? Зажигалку выпускает минздрав со слоганом: «А мы ведь предупреждали»? А ест он, заряжая пушку мешком вареной картошки и стреляя в рот? Гм, а почему из зажигалки такого пламени не было?

— Кнопка на зажигалке с другой стороны как игла. — пироман-гигант вручил мне бронзовый корпус зажигалки, дабы я ознакомился с устройством подпружиненной кнопки. — Чем больше серебра касается накопителя, тем больше струя пламени. Это, — он подал мне алый цилиндр, — месячный накопитель дара огня. Если приложить к торцу такой же по диаметру кусок серебра, его полного хватит на восемнадцать минут. Зажигалки, с маленьким огоньком, хватит на два-три года.

— А как кончится, накопитель куда? — с ценой накопителя понятно, вряд ли дороже пяти золотых.

— Никуда. Если ты израсходовал всё залпом, он просто рассыпается. — Варлам скрутил зажигалку обратно, и не особо волнуясь, спрятал её в карман. — А вот если расходовать медленно, зажигалкой, в нем остаётся запас дара. Но пламя уже не получается. Очень горячий воздух. Такими разряженными накопителями, к примеру, греют воду. Или, вместе с воздушными накопителями, обогреваются. А когда уже совсем ничего полезного не выходит — на свалку вывозят. Они по второму разу не заряжаются.

— Все на одну? — я почуял, как меня с непреодолимой силой потянуло на эту свалочку.

— Именно. Я вот что предлагаю. — Варлам оживился. — Мы сейчас туда сходим, и пороемся в поисках воздушного накопителя. Более-менее живого. Цепляем к нему кусочек серебра и в дымоход тебе закрепим, пусть все время воздух тянет, и дым из дверцы валить не будет.

— Ага, а где эта свалка? — ох, что-то мне подсказывает, одним воздушным накопителем я не обойдусь.

Встрепенувшись, я отбросил воспоминания и взялся за ножницы. Устроив зеркало на камень, взялся за бороду. Клочки волос отправлялись в костёр, меня ещё на Земле приучили к этому суеверию, а тут, где есть магия, сам бог велел. Закончив с бородой, потянулся к прическе. Косичку, придумает тоже. Хотя… Обещал не трогать, опять же.

Глава 13

АЛАТАНА БЭАР

Максим, я решила про себя хотя бы называть мужа по имени, прихватив мыло, полотенце, ножницы, свою шкатулку с чудо-зеркалом и, зачем-то, котелок, ушел на реку. Ножницы, кстати, я ему отдала только после клятвенного обещания не трогать волосы. «_Chestnoepionerskoe_», — сказал он, объяснив, что это формула одной из нерушимых клятв. Я же порхала по хижине, напоминая себе приобретенное от мужа прозвище. Душа пела нечто, напоминающее восхищенное любование красотками веселого квартала вернувшимися из долгого плавания моряками. План бывшего, уже бывшего, спасибо Светлый, хозяина выдать меня замуж за старика-нищего обернулся свободой. Свобода. Душа, вслед за пением, пустилась в пляс. Я десять лет училась в лучшем учебном заведении. На мое образование потрачена уйма деньжищ. Я свободна, передо мной открыто столько дорог, что я терялась в выборе. Заработок! Можно открыть аптеку, продавать травяные сборы. Правозащитник! Нотариус! У меня свидетельство с отличием по правоведенью. Вот же! Свидетельство осталось в замке. Можно восстановить в Академии, но на это нужны деньги. Позже. Да тот же уход за скотиной сейчас, когда не нужно возмещать деньги за обучение барону, кажется мне жутко прибыльным делом. Максим вернется, надо будет посоветоваться. Муж. Я улыбнулась, подумав о нем. Он хороший. Странный, непонятный, но, определенно, не злой. Правда, судя по-вчерашнему, пьет безбожно. Недэя Альвира говорила, что хорошая жена отвратит от вина. А я постараюсь быть хорошей женой. Я домыла посуду, выплеснула грязную воду за двор и сейчас сноровисто крутила рукоятку ворота колодца. Вид платья, хоть и заштопанного в самых сильно порванных местах, не располагал к задержкам на улице. Занеся воду домой, я взялась за метлу. Нужно прибрать волосы супруга и вечером, как растопим печь, сжечь. Завернув отходы процесса стрижки в лист лопуха, я закинула их в вычищенную от золы топку. Не хотелось бы, чтоб тяга подхватила волосы и разнесла их по округе. Хоть людей с темным даром в округе нет, рисковать не следует.

— Хозяин где? — я вздрогнула от внезапно раздавшегося от двери грубого голоса, да сколько ж можно ко мне незаметно подкрадываться.

— Скоро будет. — стараясь унять испуг ответила я, рассматривая крепкого, молодого, по виду старше меня лет на пять, мужчину, в такой же, как у мужа полосатой безрукавке. В такой же? — Максим!?

Я растеряно рассматривала супруга. Он побрился. Ни усов, ни бороды. Волосы, еще влажные после мытья, откинуты назад, открывая широкий лоб. То, что за такие волосы половина учениц Академии продали бы душу Темному, я упоминала, за такие ресницы оставлять душу в залог двинулась бы вторая половина. Пожалуй, вместе с преподавателями. Густые брови, с легким изломом ближе к внешнему краю, чуть темнее пшеничных волос. И косой шрамик на левой брови нисколько ее не портил. Как и нос безо всяких горбинок не портила слегка искривленная в правую сторону линия переносицы. Широкая улыбка открывала ровные зубы.

«_Мамочки, ямочки на щеках!_» — Голос, одетый в девичий сарафан, умилительно улыбался, прижав руки к груди.

Муж имел образ мальчишки-хулигана, любителя подраться. Но, почему-то, подраться, только вступаясь за младших и девчонок. Хотелось доверять этому озорному взгляду голубых глаз. Вот же бабья погибель. Остальное мальчишке совсем не принадлежало. Высокий, на голову выше меня. Чтобы посмотреть на плечи, приходилось поворачивать голову, какой же ширины они будут, если он молодцевато их расправит? При этом в поясе, казалось, его можно обхватить пальцами. И нет ощущения тяжелой неуклюжести, упругие экономные движения, я помню, как он утром вставал, как сидя тянулся к шкафчику за ножом. Не старый медведь, каким он показался мне лохматым, заросшим и с бородой. Молодой, еще любопытный медвежонок, уже вступивший в самостоятельную жизнь и готовый отстоять свою территорию.

— Максим? — я вдруг вспомнила своё решение стать хорошей женой. Сейчас значение выражения «хорошая жена» открылось мне с другой стороны. Я опустилась на табурет, силясь унять сердцебиение.

— Белка, ты чего, может чайку? — муж трогательно обеспокоился моим внезапным бессилием. — Сейчас, воды вскипятить поставим. Я к соседке забегу за травками, тимьян там, ромашка. Посидим — подумаем.

Подкинув пару полешек в печь, он зацвиркал огнивом над льняным трутом.

— Не надо к соседке. — я, вздохнув, встала и подложила к поленьям бересты. — Ромашка возле забора растет. Ближе к лесу, на опушке, тимьяна полно, всё в сиреневом цвету. Возле колодца я мяту видела. Вдоль дороги можно фенхель поискать. Если только базилик спросить. Садит она его или нет.

— Ты в травах понимаешь? — он заинтересовано отвлекся от раздувания трута.

— Училась. Я могу сборов травяных насобирать. От болезней всяких. Успокаивающие к примеру. — решено, начинаем с травоведения. — Если всё-таки зайдешь к соседке, спроси, может надо чего-нибудь.

— Почему если? — перекинув с трута на бересту огонёк, муж снова обернулся и оглядел меня с ног до головы. — Зайти надо обязательно. Тебе платье спросить. — все, я его уже, кажется, люблю. — Тетка Аглая — женщина обширная, а из детей одни пацаны. Девчонок нет. Деревенские, они домовитые. Так что в старых запасах пара платьев уменьшенного образца найдутся всяко. Там и про травки поговорю.

— Только прямо сразу не обещай, каждому растению своё время сбора. — забеспокоилась я, а ну как кинется к этой тетке Аглае. — Их ещё просушить надо. Это всё не мгновенно. А ну как запросит за платья.

— Не волнуйся, я найду, чем расплатиться. — поставив на огонь чайник с водой выпрямился он. — Да и деньги у меня есть. Поднакопилось за год. Кстати, вот и повод, а то всё не знал, как ей пару серебряных подкинуть. Ей детей тянуть надо, а не берёт ни в какую.

— Пару серебряных за платье? — хорошо, я ничего в руках не держала.

«_Выронила бы, как пить дать_».

— Сколько же у тебя денег «поднакопилось за год»?

— Интересуемся семейным бюджетом, дорогая? — мне вдруг стало стыдно.

— Ты не подумай, я не считаю твои деньги. — залепетала я. — Просто, я не думала, что ты можешь распоряжаться хотя бы десятком медных. Ну ты вспомни, каким ты утром был. И хижина эта… — «_Всё Алатана, лучше молчи_».

— Шучу, не надо оправдываться. Деньги в кошельке, под столешницей подвязаны. Там тридцать пять золотых с мелочью. — хорошо, я так и не взяла в руки ничего, они вдруг ослабели. Мол, а чего это, ногам можно, а мы тут в работоспособном состоянии.

— Откуда столько? — я перешла на шёпот. Голос, судя по тишине, пребывал в глубоком обмороке.

— Я на прииске, у графа нашего, последние два месяца водяной насос налаживал, для промывки породы. Платит он хорошо, только дотошный черт. Вот я и торчал там половину весны, ни помыться нормально, ни побриться. Вчера только приехал днем. Отметил в трактире. — он снова оглядел меня с улыбкой. — В этот раз с последствиями отметил. Короче, деньги бери, если понадобятся, и не спорь, сказано тебе, пользуйся. А хижина, мне же только чтобы было, где переночевать.

Чайник вскипел. Максим сходил к соседке, и теперь мы вдвоем сидели за столом и рассматривали разложенные на кровати вещи, прихлебывая чудесный брусничный взвар с мелиссой и смородиновым листом. Ну как рассматривали и прихлебывали. Рассматривала, в основном, я. Прихлебывал, в основном, муж. На кровати лежала белая, с цветной вышивкой, длинная рубаха и синий с красной каймой, тяжелый на вид, сверток. Будем считать это юбкой.

— Сколько, говоришь, лет соседке? — я не выдержала и взяла в руки рубашку. Качество вышивки было потрясающим. Покрой же и ткань намекали на, примерно, столетний возраст вдовы плотника. Если, конечно, это, как утверждала вдова, носила в молодости она сама.

— Я знаю, что я мужлан и ничего в моде не понимаю. — усмехнулся, принесший этот раритет, муж. — Но! Я так же знаю, что все новое, это хорошо забытое старое. Подумай, может что перешить. Вышивка же тебе глянулась. — заметил, как я её разглядывала, надо же. — Нитки я куплю, иголки мои, как я понимаю, у тебя. — глазастый, и не сказал ничего. — До ярмарки месяц. Успеешь пошить что-нибудь до нее? Там возьмем, что понравится.

— Хорошо. — самой себе пошить одежду, не оглядываясь на форму Академии, форму горничных. Такую, как я хочу. — Только можно тебя попросить кроме ниток еще и ткани взять. Потоньше, кроме платья мне еще надо… Короче, тонкой ткани.

Для чего мне нужна тонкая ткань, говорить вслух при муже я не буду.

«_Да он и сам все прекрасно понял. Вон как расплылся, охальник_». — ну куда ж без Голоса.

Отставив кружку, я, вместе с табуретом, перместилась к супругу за спину. Взяла гребешок и принялась за расчесывание его гривы. При первом же движении гребня Максим напряженно замер. Да, дорогой, если раньше ты стригся на лысо, то тебя ждёт море непознанных ощущений.

— Чем сегодня займешься? — я решила отвлечь окаменевшего мужа светским разговором. Надо же, он и бакенбарды сбрил под самый верх.

— В артель сходить думал. Вещи забрать надо. — как-то слишком ровно начал муж. — Ну, то есть, сейчас в лавку, ткань-нитки. К сапожнику заскочу. Ты лапку свою на бересте обведи для мерки. — он осторожно повел рукой в сторону березовых поленьев. Светлый, да он пошевелиться боится. Я хихикнула, продолжая разбирать мягкие пряди.

— Хвост? Как у островных? — держа пучок собранных волос, я наклонилась, заглядывая мужу в лицо. — Косу, по-нашему? Две, как степняки?

— Со своим уставом в чужой монастырь. — вздохнул благоверный. — Давай косу. Как у вас принято.

Камень с плеч. Думала, опять бушевать начнет. Разобрав пряди, я начала плести косу, пропуская их снизу-вверх, как положено женатым. Шелк волос, ласкаясь, скользил сквозь пальцы. Скрепив конец косы тесьмой, оторванной от рубища, в которое давно уже превратилось платье, я чмокнула мужа в макушку и, шалея от собственной храбрости, отошла в сторонку:

— Готово.

— Ладно, спасибо. — решил он не обращать внимания на это неожиданное проявление ласки. — В глаза не лезут, движениям не мешают, — он помотал головой. — а к косе и привыкнуть можно. Побегу я. С продуктами пришлю кого-нибудь, ты обед сообрази человек на десять, я с артельными приду, да и, сдается мне, скоро любопытные потянутся. Тётка Аглая точно придет. Максим одёжу женскую купил, новость! А посплетничать, подробностей нет. — муж хмыкнул и без перехода скомандовал. — Давай, лапку свою рисуй.

— Да у меня еще эти туфли целые. — я действительно не понимала, зачем тратиться на еще одну обувь.

— Туфли. По лесам, по полям, по долинам и взгорьям в туфлях бегать будешь? Травница. А непогода? — он решительно усадил меня на табурет и, встав на одно колено, расстелил на полу лоскут бересты. — Ногу! — супруг повелительно хлопнул рукой по полу рядом с ним, подпустив нарочитой грозности в голос.

Я торопливо скинула старенькие, но еще целые туфли и, приподняв подол, поставила босую ногу на мягкий березовый холст. Максим повел угольком, обрисовывая контур. Когда дело дошло до внутренней стороны стопы, я захихикала от щекотки.

— Тихо! — крепкая ладонь надежно обхватила лодыжку, не давая ноге подскочить. Уголек быстро закончил линию. — Щекотки боимся, значит. Это хорошо. — не отпуская ногу, муж подхватил туфлю, и бережно помог обуться.

— Что хорошего? — не с первого раза, внезапная сухость перехватила горло, спросила я. Лицо, казалось, обдали паром, щекам стало вдруг горячо.

— Ну мало ли, надо будет тайны какие вызнать. Все, я побежал. — береста исчезла в кармане, губы мужа мазнули по вновь вспыхнувшей щеке, и он действительно убежал.

Дома царил порядок, поэтому я решила переодеться в приобретенные вещи. Выглянув в окно и убедившись в отсутствии кого бы то ни было в непосредственной близости к своему нынешнему жилью, я скинула остатки платья, которое привезла с собой еще из Академии. Пошила я его, не спутать бы, в последний год обучения, за пятьдесят медных монет. Почти год в Академии, да год в замке. Итого потрачено: половина серебряной монеты на платье за два года. И тут платье за два серебряных, которое я проношу, скорее всего, только до ярмарки, месяц.

«_Поздравляю тебя, Алатана, ты стала одеваться дороже. В девяносто шесть раз_». — лихо подсчитал, щёлкнув костяшками абака, Голос.

Показав Голосу язык, я выпуталась из лохмотьев блузки и, ненадолго задумавшись, стянула нижнюю юбку, а вслед за ней и бельё.

«_В новую жизнь в новой одежде!_» — после длительного молчания неугомонный собеседник решил отвести душу на комментариях к моим действиям. Было бы неплохо сходить на реку, ополоснуться, но это подождет. Я нырнула в длинную, в пол, белую рубаху с вышивкой красной и синей нитью по плечам и вокруг простой, без отворотов, круглой горловины. Расправила складки и взялась за то, что решила считать юбкой. Развернула. На пол упал фартук и длинный пояс. Их я смогла опознать. А вот что в руках? Две длинных полосы плотной ткани, сшитые вместе вдоль до половины. Это же, я помяла материал в пальцах, да, шерсть, но какая же мягкая. Ох, чудо-чудное. Понёва! Недэя Альвира как-то упоминала про этот элемент одежды. Вроде, даже хвалила за удобство и сетовала на капризы моды, заставляющие мучиться в корсетах и кринолинах. Так что, теоретически, я должна была с этим справиться. Как-то это оборачивается вокруг бедер и подвязывается поясом. Светлый. Ну, предположим, перед прикрывает фартук, не зря же он в комплекте был. Тогда эта ткань должна защищать самое ценное, попу. Шерсть позволит сидеть даже на земле. Не продует. Разрез понёвы на уровень пояса, две расходящиеся полосы на плечи. Глупость какая. Судя по вышивке, получится изнанка выше пояса. О! Кстати, глядим на узоры. Складываем вдвое. Сгиб вокруг бедер, а если повыше? Я гений в области одежды. Красиво, лишь бы правильно было. Стянув спереди края диковиной юбки, я, подумав еще немного, прижалась животом к шкафчику, чтобы освободить руки для обвязывания поясом. Пояс. Тут не на один раз обмотаться. Узел сзади или спереди делать? Меня отвлек стук в дверь. Одной рукой придерживая края понёвы, я пошла открывать, хотя, что там открывать, конструкция двери не подразумевала даже засова.

«_И у него тут тридцать пять золотых «в кошельке, под столешницей подвязаны», воры сюда не лезут только из-за невозможности свести в голове ветхую хижину пять на пять шагов и эдакое богатство_». — озадаченный понёвой внутренний голос очнулся, и решил высказаться.

За порогом обнаружилась дородная женщина лет сорока, с объемистым свёртком в руках. Белая рубаха и, я присмотрелась, можно себя поздравить — с юбкой я разобралась верно, в синей с красной каймой понёве. Узоры на белой рубахе, исполненные в тех же колерах, выдавали в нас клиентов одного и того же портного. И, что-то мне подсказывало, гостья и являлась тем самым модельером. Я посторонилась, пропуская женщину в дом. Шагнув вперед, эта выдающаяся дама протянула мне свёрток.

— Аглая. — представилась энергичная гостья, удерживая сверток. — Соседка, вдова плотника Яра. — свёрток продолжал висеть перед моим лицом, я же не решалась отпустить края удерживаемой юбки.

Молчание затягивалось, моя нерешительность что-либо предпринять, уже никого не боясь, вольготно расположилась в моей голове в любимом кресле Голоса, сложив ноги на столик. Лицо соседки постепенно принимало недоумённое выражение. Она потрясла ворохом ткани, решив наверно, что я умудрилась не заметить подношение.

«_Она думает, что ты реагируешь только на движение и требуется повторно привлечь внимание. Интересно, если ты резко выхватишь сверток, как ты обычно делаешь, очнувшись от своей задумчивости, она уверится в своей мысли?»_ — ехидство Голоса оставило кислое послевкусие на деснах.

Женщина отодвинула даримое чуть в сторону и оглядела меня. Наткнувшись взглядом на руки, до сих пор удерживающие злополучную понёву, он просветлела лицом.

— А я думаю… Давай помогу с поясом. — Аглая, оглядевшись, кинула ворох на кровать и, подхватив из моих рук кушак, скомандовала. — Поворачивайся, стяни края сильней, я увяжу.

Помня высказывание Голоса про «резкость движений после задумчивости», я медленно и плавно шагнула к ней, тягуче разворачиваясь. Удивленно вскинутым бровям гостьи аккомпанировал грохнувший в голове хохот Голоса. Да что со мной? Всё, я с ним не разговариваю.

— Ты кем будешь найдёнышу нашему? — Аглая увязывала пояс на спине, перекрестив кушак на животе.

«_Найдёнышу?_» — а вот не разговариваю я с ним.

— Жена. — широкий пояс не давил на талию, слои шерсти приятно обхватывали тело не давая врезаться ему в поясницу.

— Ага. Чтоб бобыль женился, это ж ему ведра три выпить надо, до этого он вполне в памяти и к алтарю его не заманишь. — хмыкнула, подавая мне передник, гостья. — А опосля трех ведер он падает. Там уже тащить надо, а ты, девка, мелковата для таких подвигов. — Голос повторил хмыканье Аглаи.

— Я не по своей воле. — решилась я рассказать свою историю. — Вилланка я была, с замковых, барон решил развлечься, выдать меня замуж за старика-нищего. И…вот.

Веселый смех соседки меня слега удивил. Я представляла немного другую реакцию.

— Хоть про любовь неземную не врёшь, — сквозь веселье махнула рукой на меня соседка. — а этого засранца, прости меня грешную, давно женить надо было. На какой хоть брак барон раскошелился, в чьём храме?

В святилищах десяти Заступников брачные обряды проводились не дорого, ритуал скреплялся браслетом на запястье, сроки не оговаривались, и существовала возможность развода. Брак автоматически распадался при обоюдной супружеской неверности, браслеты исчезали, и, что примечательно, повторно провести ритуал паре не представлялось возможным. Тут ключевой момент — обоюдная неверность. Желающие развода просто шли в весёлый квартал и платили работникам сферы развлечений. Измены со стороны одного из супругов никак на браке не отражались, менялся внешний вид браслетов — они тускнели и покрывались царапинами, грязью, становились тоньше. Проводились эксперименты, и я лично видела браслет в виде тоненькой, не рвущейся, ржавой струны. Для достижения такого состояния браслета, подопытный трудился на протяжении года, не покладая…

«_Ага, не покладая чего?_» — тьфу на тебя, вроде в голове скромной девушки поселился, а туда же.

В храмах Тёмного, он хоть и повелитель подземного мира, а храмы на земле у него есть, брак скреплялся узором на животе и спине, нарисованным едкой краской из сока растений, въедающейся в кожу. Дороже, зато при таких обрядах о поводах к ревности не могло быть и речи — рисунок при попытках измены нагревался, и особо настырных на пути к адюльтеру мог оставить калекой, в конце концов устраивая пожар на теле неверного с ним и партнёром акта неверности в качестве топлива. Тем же способом рисунок мог и защитить от попыток насилия, ну да носящему ритуальную вязь от этого не легче. Краска жгла, не взирая на то, что ты, к примеру, жертва. Значит, создалась такая возможность, мол, что ты делаешь так далеко от супруга? После бракосочетания вы должны быть вместе, плодиться и размножаться, а Темный не любил, и с удовольствием карал, проигнорировавших его благословение. Краска выцветала за три-пять лет. После супруги могли разойтись, хотя можно было обновить рисунок за ту же цену. Он, все ж таки, давал благословение бога, хоть и Темного. А значит, вероятность зачатия повышалась. Чем и пользовались бездетные пары. Поэтому к нему и шли, не обращая внимания на вероятность отдать ребенка по требованию в храм, на обучение. Где-то один из пяти таких детей становились новыми служителями грозного властелина подземных чертогов: священниками в храмах Тёмного, заплечных дел мастерами, палачами.

Светлый же оставлял полную свободу воли и действий, при жизни. Ритуал был бесплатен, брак — нерушим. Пренебрёгшего святостью брачных уз ждали после смерти пыточные Темного, будь ты хоть трижды святым подвижником. Ну и факт неверности супругов отзывался резкой короткой болью в руке.

Я снова, в какой, интересно, раз, закатала рукав, молча демонстрируя баджу. Понятно же, что после моего ответа это потребовалось бы сделать.

— У Светлого, на крови? — резко оборвав веселье, поджала губу соседка. — Ты про узы Светлого сама всё знаешь? — я кивнула, — Максимке расскажи, в подробностях. Прямо сегодня. Девки его любят, а про расплату он и не ведает. Он же как ребенок, не знает ничего. Сгубит душу через баб, кутёнок недельный. Браслет под одёжей не видно, да они её не всегда скидывают, блудодеи. Так бы, может, девки б его и окоротили.

— Так я ж ему косу по-женатому заплела, увидят чай. — от недобрых предчувствий спина покрылась ледяными мурашками.

— Это я его знаю малёх, он бы с волосами возиться не стал ни в жизнь. Ходил тут, или плешью сверкал, или заросший, как бирюк. Сегодня заплетённым увидела, уразумела — женская рука в доме завелась. А бабоньки в деревне, про тебя незнаючи, и внимания не обратят, как там пряди перекинуты, не знает он традиций наших, я ж говорю. Не колол ещё? — уже откровенно причитая, кивнула на левую руку Аглая.

— Да обойдётся, тёть Аглая. Не нагоняйте жути. — попыталась я успокоить распереживавшуюся женщину. — Прям вот он вышел из дома с утра, и сразу по девкам. Показывайте лучше, что вы принесли.

В свёртке оказались еще две рубахи, отрез ткани на пошив белья и нитки. Перебирая и примеривая обновки, прикладывая их к себе, я видела, что женщина потихоньку успокаивается, моя же тревога всё никак не сходила. Решено, вернется — сядем и поговорим. Ведь, получается, кроме имени он мне так ничего про себя и не рассказал. Кстати.

— Тёть Аглая, а расскажите мне про Максима. — попросила я соседку. — Вот вы сказали, найдёныш. Почему?

— Нашли его с год назад, помнишь же, звезда падала. Старосте ещё, чтоб ему тёща ночью снилась, деляну попортила. — еще бы я не помнила. — Вот прям в центре той ямины и нашли его, когда смотреть прибежали. Чёрный весь, копчёный, в дыму кисло-нездешнем каком-то. Лежит, главное, улыбается. Потом спрашивала, что улыбался? «Весна, — говорит, — тихо, черемухой пахнет. От речки сыростью тянет, и тихо, очень тихо». Говорили, что без памяти, да от испуга речь забыл — так не верь. Отдыхал лежал, будто с поля пришёл, от сохи, лег спину расправить. Деревенские набежали. А он подскочил и на нас смотрит, а рука по земле вокруг шарит, оружие, стало быть, ищет. Мы с ним и так, и эдак, мол, кто таков? А он постоял, да давай из ямы выбираться, на вал земляной сел. Из кармана коробочку достал, табак у него там был, в бумажные палочки заправлен, и задымил в небо. А по-нашему — ни словечка. Я его опосля разбирательств к себе и взяла. И, слушай, что я тебе скажу, девка. В себе он. Все помнит, вспоминать не хочет. Вояка он, значит, а к нам волшбой какой его закинуло. У меня ведь, муж то мой, Яр, да присмотрит за ним Светлый, тоже по молодости в солдатах ходил. Вина как к празднику наберётся, взгляд такой же. Тоска, да волчья злость во взгляде-то. У меня глаз-то намётан. Только, Максим учён уж больно. Не просто солдат, сотник, али тысячник, думаю. По-нашему месяца за три заговорил. Всё на бересте закорючки рисовал, по ночам слова бубнил, заучивал. А днем работал, все от рук отлетало. С землей он вообще никак, как будто городской. Зато с инструментами, их у меня от Яра тьма осталась, с инструментами, как у Светлого в учениках ходил. За месяц мне избу поправил, крышу перебрал. Дверки чудные на окна выточил с досок. Красота. Теперь по всей деревни дверцы те ставят. Обналичники, по-егоному. Вот и думаю, где ж это видано, чтоб тысячник руками мог. А то, что он выше сержанта, по глазам видно. Да ребятню он с одного слова к порядку приручает. И слова никому матерного не сказал ещё ни разу, он и без матерных припечатывает, со стыда сгоришь. — Аглая призадумалась. — С нами, вилланами, по-простому. Не кичится кровью там, или родом. О людях по делам судит. Что тебе ещё сказать? Хороший человек, в каждом доме гость желанный, да только накоротке ни с кем не сошёлся. С Варламом если только, а так — все один, бобылем ходит.

Соседка замолчала, теребя в руках отрез ткани. Я задумчиво смотрела в окно, на веточки ракиты, кивающих в подтверждение словам вдовы от легкого ветерка. Воин все-таки. Стрелок, скорее всего. Руки не перетружены работой с мечом, нет тех, перевитых венами, бугров на предплечьях. Но руки крепкие, движения чёткие, выверенные. И не стоит удивляться вопросам, которые он задает. За год он уже, наверно, устал от удивлений. Не отсюда он.

«_Как там соседка сказала? Кутёнок? Вот и исходи из этого. Отвечай на вопросы, как ребенку_». — Голос задумчиво теребил прядь волос, сидя, наклонившись вперед, в кресле перед еле тлеющим камином.

— А скажи мне, тёть Аглая, он шибко пьющий? — решилась я на вопрос, беспокойной тенью маячивший на задворках сознания.

— Да Заступники с тобой. — замахала руками женщина. — С великого заработка проставится артельным в трактире, или в праздник какой изредка. Да в прошлый Жнидол, в начале месяца, ушел в загул на три дня.

— И с чего такая память в датах? Жнидол через два месяца, а вы прям на память сказали. — усмехнулась я. — Отчебучил что-то запоминающееся?

— Так он как раз названия месяцев учил, как год у нас разделён. Солнцевороты все спрашивал, сколько дней в году, сколько по месяцам. Отсчитал по-своему что-то, сказал, праздник будет третьего дня Жнидола. Вина набрал, собрал отставников служивых и три дня на луговине под лесом пили они. И мастерам артельным за прогулы рабочих оплатил из своего кармана. Святой праздник, говорит. — заулыбалась, видать, вспоминая прошлый год, Аглая. — Ну он наших богов не хулит, а своих потешил знатно. И ведь не хулиганили, за девками с перепоя не гонялись. Пили, песни пели. Кстати, — встрепенулась она, — ты его попроси спеть как-нибудь, голосина, я скажу. И песни есть — слезу выбивают, а ведь по-своему поёт, ни слова не разобрать. Он, конечно, потом объяснил смысл. Ух, поймать бы барда-менестреля какого, да в этой хижине их на месяцок закрыть, пусть на наш переведёт поскладнее. Бездна Тёмного, такие баллады выйдут. Как там у него: «Chut` pomedlennee, koni. Chut` pomedlennee. Vi tuguju neslushaite plet`», — затянула вдруг, неожиданно сильным голосом, соседка.

Вся такая под впечатлением от воспоминаний, соседка согласилась помочь мне с готовкой, Максим же заказывал обед на десять человек. Для начала — продукты. Я выудила из-под столешницы кошель с деньгами, своё приданое я спрятала в платье, не забыть бы достать, после озвучивания суммы в тридцать пять золотых, один — звучал как-то скромно. Потом докладу ко всем, а пока муж сказал пользоваться. Я отсыпала горсть меди среднему сыну Аглаи, кликнутым громовым голосом дородной женщины. Сын вполне мог быть на другом конце деревни, всё равно бы услышал. После троекратного повторения списка продуктов, вдова плотника потребовала от шестилетнего пацана повторить заказ, на что тот ответил обиженным взглядом и, после ободряющего подзатыльника, скороговоркой выпалил весь заказ, не ошибившись даже в мелких, уточняющих, деталях. Я была восхищена. Голос поражённо промолчал, ничем не прокомментировав такие выдающиеся способности, проявившиеся в столь юном возрасте. Прыснув за порог, мелочь со всех ног припустила к рынку, снова подымая пыль, не успевшую уютно устроиться на траве после спорого прибытия малолетнего скорохода.

— А зачем столько сладостей заказала? — из-под ладони глядя вслед медленно оседающего шлейфа кометы, спросила мать быстроногого посланника. — Я понимаю, на стол, как бы достаток показать. Но нынче ж мужики придут, им мяса надо, что твои пряники.

— А мальцу? Такую сумку потащит. Один же не справится, друзей позовёт, вот ему, да помощникам. — пожала плечами я. С детьми лучше наладить отношения с самого начала. В случае чего и с травами помогут. И родителям про меня исподволь расскажут, самой не надо будет навязываться. И, в случае чего, как посыльных использовать, им только в радость будет сбегать. Наперегонки, да не просто так, а с целью какой, это ж в сотни раз интересней. А я им отплачу как смогу. Где денежку суну мелкую, вроде и кормилец в семье, деньги, мол, приносит. Где помогу чем. А может грамоте их обучить? Последняя мысль показалась мне удачной, и я не замедлила высказать это предложение Аглае.

БОЛЬШЕ КНИГ НА САЙТЕ — KNIGOED.NET

— Так ты грамоте учёная? — опешила она. — Погоди, баронская байстрючка, Алатана — ты что ли? Ну точно, тебе ж семнадцать? Когда гадюка Линт тяжёлая, с первым ходила, у нас тут пятеро понесли, и в замке портниха какая-то. Тобой получается? Как же вас барон кликал.

— Бастард-взвод. — я отвела глаза.

— А тебя как барон отстоял? Баронесса ему всю плешь выела за вас, незаконнорожденных. Кряхтел, семейства продавая, он ведь всех девок пристроил. Всех за мастеровитых да рукастых выдал. Кузнец, кто там ещё, старатель был один. А ты — вот она.

— Мать скончалась, мне три только исполнилось, вот в замке и росла. А дэй Гролл меня в Академию, в столицу отправил в шесть лет. — надо же, история моей жизни выходит у меня все короче и короче. — я там до прошлого года и проучилась. Так что там начет грамоты, — решительно свернула я минутку воспоминаний и объяснений, — стоит детей собрать? Хотя бы буквы выучить, да счёту на сложение-вычитание. Пригодиться ведь в жизни.

— Знаешь что, возьмись. Тебе еще и денежку понесут. — в глазах степенной вдовы роились вопросы, но она поняла, спасибо ей большое, мое нежелание предаваться воспоминаниям. — Всё, готовим обед. Вон, гляжу, уже постреленок мой мчится. С кем это он там?

Шустрый посыльный пришел с сапожником, который и помог мальчишке донести корзину с покупками. Пока не начались расшаркивания с обувных дел мастером, я попыталась одарить сына Аглаи купленными сластями, но была решительно остановлена властным жестом вдовы. «Пусть ребятню кликнет, там и одаришь, и на обучение позовёшь, они мамкам расскажут и, как раз через неделю, можешь собирать желающих». — пояснила соседка. Сапожник, при словах об обучении, с нешуточным интересом воззрился на меня. Аглая же, не желая терять первенство в распространении новостей, протянула мне пустое ведро и отправила за водой. Ну и храни её Светлый с Заступниками, по второму кругу начинать рассказ про себя и свои взаимоотношения с Максимом не было никакого желания. Как и бороться с этим чемпионом по собиранию сплетен за первое место в их распространении.

«_Почему с чемпионом?_» — озадачился Голос.

Максим только выскочил за дверь, и, не успела я натянуть рубаху с юбкой, соседка, вдова плотника Яра, почтенная Аглая, уже стучалась в дверь с собранными в подарок вещами. Такая оперативность заслуживала первого места в дисциплине «Выяснение подробностей». И мне, недавно набиравшей воду в это самое ведро, не хотелось становиться на пути у женщины, которая, для того чтобы остаться наедине с сапожником, исхитрилась куда-то незаметно её выплеснуть. Не отправлять же меня за водой с полным ведром. Я бы могла намёка и не понять.

«_Алатана, дорогая, ты что ж, на полном серьёзе уверена, что вдовушка занята пересказом всех новостей?_» — я густо покраснела. Да ну тебя, тут до колодца двадцать шагов. Набрать воды и вернуться — минутное дело. Они что же, за минуту управятся?

Я сбавила шаг. До обеда еще уйма времени, а я, в прошлый свой поход за водой, слишком торопилась. Одеяние не располагало к любованию окрестностями, чем я сейчас и займусь. Я оглянулась на хижину и вздохнула. Итак. Начало лета. До Солнцеворота, когда день достигает своей наибольшей продолжительности, еще двенадцать дней. Весна в этом году была уж больно нерешительная. Сугробы в чаще леса окончательно сошли, вот, как бы не вчера. Наверное, поэтому лето так усиленно пытается возместить недостаток весеннего тепла. До полдня было еще далеко, а солнце уже припекает не на шутку. Хижина, где я теперь обитаю, стоит в небольшом отдалении от села, и от неё до леса немногим ближе, чем до ближайших домов поселка. Ведро плюхнуло об поверхность воды в колодце. Я взялась за ворот, внимательно осматривая окрестности, ища, на чём бы еще заострить внимание. О! Башни замка, где я прожила до шестилетнего возраста и год по окончании Академии, двумя шпилями выглядывали из-за верхушек деревьев, напоминая руки утопающего, машущие в мольбе о помощи, идя ко дну в безбрежном океане леса, начинающимся на границе нашего королевства и узким заливом, проникающим на земли баронства Клобак.

«_Могёшь,_ — всхлипнул Голос, утирая слезу восхищения, — _а давай ещё чего-нибудь, поэтического_».

Обиженно засопев, я ожесточённо ускорила вращение ручки ворота. Цепь, скрипя, наматывалась на барабан. Я подхватила колодезное ведро, вдруг остро захотелось глотнуть сладкой студёной воды. Жарко всё-таки на улице. Подавив желание гарантировано застудить горло, я перелила воду в домашнюю ёмкость. Муж подхватил бадейку:

— Домой?

Взвизгнув, я скакнула в сторону. Опять незаметно подкравшийся супруг, округлив глаза, отступил от меня к колодцу. Цепь, приклёпанная к дужке колодезного ведра, зажатого у меня в руке, потянула ворот колодца. Тот послушно крутанулся на хорошо смазанных проушинах. Рукоятка ворота, резко описав круг, с глухим стуком остановилась, встретившись с загривком благоверного. Пробормотав какое-то короткое, но, как мне кажется, удивительно ёмкое выражение, Максим рухнул на колени.

«_Зашибла мужа, в первый же день семейной жизни_». — Голос прижал к щекам ладони, испугано и укоризненно качая головой.

— Всё, теперь буду кричать, предупреждая о своем приближении. — на вдохе просипел муж сквозь сжатые зубы, прогибаясь вперед и пытаясь достать рукой между лопаток. — За полдня пути.

— Непрерывно?! — восхитилась я перспективам. — Охрипнешь.

— Вот как ты умудряешься быть такой задумчивой, и ничего вокруг не видеть. — Максим, кряхтя, поднялся на ноги, и, чуть скривившись, вновь подхватил ведро. — И при этом бояться каждого шороха. Тебе не кажется, что это взаимоисключающие черты характера?

«_Уел_». - констатировал Голос.

— И вовсе я не боюсь шорохов, тем более всяких, — скривив мысленную рожицу невидимому Голосу, я состроила обиженное лицо материальному супругу. Лечебница по мне плачет, для скорбных духом, моё раздвоение личности, кажется, начало прогрессировать. — Ты слегка отличаешься от шороха, ты вообще бесшумный.

— Хожу как умею, не буду же я специально веточки с собой носить. — огрызнулся Максим, направляясь к дому.

— Зачем веточки с собой носить? — семеня следом за ним, удивилась я.

— Чтобы бросить их под ноги в нужный момент и громко хрустнуть, наступив. — как малому ребенку, спрашивающему очевидные вещи, объяснил муж.

— Стой, Максим. — я вдруг спохватилась, вспомнив про соседку с сапожником. — Давай на улице постоим. — остановившись, Максим оглядел меня с видом обеспокоенного здоровьем пациента лекаря.

— Долго? — мда, что-что, а вопросы моя вторая половинка задавать умеет.

— Ну, может, минут десять. — почему, разговаривая с мужем, я постоянно заливаюсь краской. — Там соседка пришла, Аглая, потом сапожник пришел, и, кажется, Аглая хотела с ним наедине остаться. Вот меня за водой и отправили.

— У неё свой дом сгорел? — недовольство супруга я понимала, сама не могла взять в толк, с какой это стати они устроили здесь дом свиданий. — Разберёмся, не боись.

Муж приложил палец к губам, призывая к тишине, и направился в сторону окна хижины. Прислушался и удовлетворенно кивнул.

— О! Алатана! — в полный голос обратился он ко мне. — Соседка не заходила? Мне с ней поговорить надо.

За закрытой дверью послышалась возня. Максим отскочил от открывшегося окна, в которое выпрыгнул оправляющийся сапожник. Мужчина оглянулся, и, увидев только меня, подмигнул и побежал в противоположную от двери сторону, скрывшись за углом дома. Максим, глядя на меня, вопросительно поднял бровь. Я показала выставленный большой палец. Супруг понятливо кивнул и, изящным движением указав на вход, толкнул дверь. Внутри, абсолютно спокойная вдова нарезала на разделочной доске овощи. Одежда и прическа соседки пребывали в полном порядке. Максим прошел к кровати и молча встал у изголовья. Подушка, которая ранее имела форму почти правильного куба, была по-простецки взбита. Молчаливая укоризна во взгляде мужа сцепилась в неравном бою с опытной невинностью взгляда соседки. Проследив за кивком Максима, указывающим на подушку, Аглая вздохнула.

— Вот никогда не могла понять, как ты придаёшь подушке такую форму, — женщина пригорюнилась, подперев щеку ладонью. — нет, главное, зачем?

— Ты мне лучше скажи, сколько по чужим хатам будешь со своим сапожником миловаться? — не поддался на попытку перевести разговор на форму постельных принадлежностей Максим. — От кого скрываетесь? Все уж в курсе: нет Овсея в мастерской, значит, с Аглаей где-то уединились.

— Так ведь я ж, как и ты, в храме Светлого за мужа выходила. — по щеке вдовы прокатилась слезинка. — Как Яр помер, браслет спал, а служитель говорит, мол, нет указаний в писаниях на этот случай. Отказывается сочетать, вдруг грех.

«_Других храмов нет? Тёмный рад будет брату нос утереть, благословив пару, которую тот не смог. Да и у Заступников ритуал проведут, они же смерть за уважительную причину принимают, в отличии от Светлого, он ведь, в крайнем случае, и поднять может_» — хорошо, иногда Голос говорил здравые вещи, не иначе как для разнообразия. Еще б не богохульствовал.

Осознав, что кроме меня моего собеседника никто не слышит, я повторила мысль, касающуюся ритуалов в других храмах.

«_Плагиаторша_» — вредина.

— Так ведь дорого! — охнула соседка, — десять серебряков Заступникам, пятьдесят Тёмному! После свадьбы только по миру идти.

«_Повезло, что у них есть ты с мужем, вы же всякую тварюшку обогреете и в обиде не оставите_» — действительно ведь жалко людей. Что ж ты злой такой?

— Овсей! Не мнись, заходи. — повысил голос Максим.

Дверь открылась и сапожник, виновато поглядывая на меня, прошел к Аглае и встал рядом. Пока Максим не начал распекать горе-любовников, я метнулась к своему старому платью, смятым комком лежащему в углу. Там в кармане лежал свадебный подарок барона. Переворошив тряпье, бывшее некогда моим парадным одеянием, я достала золотой и, спрятав его за спиной, шагнула к паре.

— Аглая, мне бы хотелось, чтобы в день моей свадьбы праздник был не только у меня. — я взяла её за руку и вложила в раскрытую ладонь, сжав после этого её в кулак, своё приданое. — Как ты думаешь, во сколько тебе обойдется выкупиться?

— Старая я уже, ни красотой, ни ремеслами не блещу. — глядя мне в глаза, медленно произнесла вдова. — За таких сорок серебряков просят, и то дорого.

Я оглянулась на супруга, вдруг возмутится. Нет, Максим, догадавшись к чему идет, широко улыбался.

— Ну так беги, выкупайся, — я отпустила руку женщины. — А после, совет вам да любовь.

Аглая раскрыла кулак, на ладони лежал, поблескивая, золотой.

— Дочка, как же это? — она растеряно оглянулась на обомлевшего сапожника. — Может, Овсея лучше выкупить? А на ритуал заработаем, после свадьбы с вольным и мне воля.

— Овсей дороже выйдет, он ремеслом владеет. — я оскалилась улыбкой опытного юриста, отличница в правоведении, что вы хотели. — А для воли не только замуж, но и женится на свободной можно.

Глава 14

Чугунок исходил жаром. Пар, вырываясь из-под тяжелой крышки, каплями стекал по пузатому боку на плиту печи, уставленную сковородками, кастрюлями и прочей утварью. Чтобы тут же, коротко пшикнув, снова превратиться в пар. Все скворчало, шипело, булькало и пахло. Аглая привела меня к себе домой, к большой (ну уж точно побольше той, что стояла в хижине) печке, отрядила своих сыновей помогать и убежала к старосте. Когда-то покойный барон, питавший прямо-таки нездоровое пристрастие к стандартизации, составил поименный список вилланов баронства, с примерной стоимостью каждого. Придумал и закрепил на бумаге формулу зависимости конечной цены от здоровья, возраста и еще многих факторов, по которой и следовало исчислять стоимость выкупа. Эти списки разослал старостам своих деревень, вместе с доверенностью на подпись вольной, тем самым освободив себя от личного разбирательства с прошениями. Дэй Гролл полагал, что выкупившиеся крестьяне все равно останутся на прежних местах, принося доход уже в виде налогов, а не барщины. Землю барон не продавал, а сдавал свободным в аренду за небольшую плату. Все это к чему? А к тому, что после смерти барона его указания никто не отменял. Дэя Линт в это не вникала, а своего сына к управлению баронством до вступления в права наследования она не подпустит. До восемнадцатилетия дэя Эгры оставались считанные дни, и, зная его, я опасалась, что подобную практику отменят. Дэй Эгра не понимал, военное образование, какая там, к Тёмному, экономика, преимуществ арендаторства перед барщиной, и для сильнейшего закрепления вилланов он мог взвинтить цены на выкуп до чертогов Светлого.

«_Не будь такой пристрастной по отношению к Эгре, он такой не один. Это дэй Гролл такой умный, был. И то, он с бумагами и счётами несколько ночей просидел, подсчитывая преимущества ухода от барщины_» — Голос не мог не воспользоваться возможность вставить свою реплику, напомнив, какой он умный и образованный.

Я тоже не забыла вставить замечание, что Голос является бесплотным и, за неимением собственной головы, пользуется моей. Так что, это я такая умная и образованная. Показав, в очередной раз, Голосу язык, я вернулась с небес на землю, к плите с готовящимся праздничным обедом.

После старосты Аглая с сапожником собирались в храм Заступников, менять статус с «вдовы» на «новобрачная», после требовалось снова зайти к старосте, отметить в книгах «выход в волю по браку с свободным» Овсея. Короче, теперь не соседка помогала мне с обедом на десять человек, а я соседке с праздничным пиром, шутка ли — выкуп, свадьба. Набегается сегодня Аглая — вдосыть. Передвинув чугунок в сторону с раскаленного центра плиты, пусть доходит, я, глянув в окно, взялась за тесто. За окном Максим набирал в руки колотые дрова. Младший сын соседки подтаскивал откатившиеся поленья, больше путаясь под ногами и мешая. Муж, словно ощутив мой взгляд, оглянулся и озорно подмигнул.

— Приближаюсь! — протянул он.

— И где это ты собрался до вечера гулять? — я прищурилась.

— До вечера? — Максим остановился, удивлённо глядя на меня.

— Тут идти пять шагов, а ты за полдня пути кричать обещал. — не удержав серьёзного выражения на лице, я хихикнула в запорошенную мукой ладонь.

Максим расплылся в улыбке и одобрительно кивнул. Через минуту он стукнул, не иначе ногой, руки-то заняты, в открывающуюся наружу дверь.

— Сова открывай! — закричал он. — Медведь пришел.

Отвлекшись от квашни, я толкнула дверь плечом. Максим сгрузил охапку дров у печки и подошел ко мне.

«_Спасайте, бабоньки, тону!_» — запричитал самым жалобным образом Голос, вслед за мной нырнувший в небесный, ставший вдруг серьёзным, взгляд мужа.

«Извини, каждый сам за себя», — отчаянно барахтаясь из последних сил, подумала я.

— У тебя мука на щеке. — супруг тыльной стороной ладони провел по испачканной запылавшей поверхности, зацепил выбившуюся прядь волос, заправив её за ухо.

«_Это не мука, это пепел_», — Голос звучал всё тише, словно и вправду, догорая.

«Определись, — я еще могла говорить с Голосом, — ты тонешь или горишь?»

«_Я же бесплотный,_ — ехидство в тоне Голоса слегка отрезвило меня. — _Щёки твои, значит, и горишь ты. А я всё, утоп_».

— Почему Сова? — хриплым голосом, положительно, надо выплывать из голубого омута, спросила я.

— Не обращай внимания, — Максим отшагнул в сторону, я разочаровано оценила увеличившееся расстояние. — Это из детской сказки.

— Тётя Белка, я всё купил, — голос одного из детей соседки, отправленного за покупками, окончательно вернул меня в действительность. Это что сейчас со мной было?

«_Белка!?»_ — ты ещё, ты же должен был утонуть.

Белка?! От моего взгляда мальчишка отшатнулся, прикрывшись корзиной. Хотя, при чем здесь ребёнок? Я медленно перевела глаза на, прикусившего щёку изнутри, чтобы не смеяться, муженька. Рука нашарила что-то на столе, кажется скалка.

— Белка? — надеюсь, мой тон достаточно нежен, чтобы он не пробовал спастись бегством. Я шагнула вперёд. — Медвежонок, почему дети зовут меня Белкой? — еще шаг.

— Стоп! — муж вытянул вперед руку с раскрытой ладонью, я замерла. — А у вас молоко убежало.

— Светлый! — я схватилась за голову, метнувшись к плите. — Молоко убежало! Погоди, какое молоко? — позади раздалось сдавленное хрюканье. — У меня на плите нет молока.

Муж расхохотался. Обидеться на него что ли?

— Ты чудо! — ой, это он про меня?

«_Алатана, я тебя решительно не понимаю. Ты знаешь этого мужика от силы восемь-десять часов_. — Голос только что не похлопал меня по щекам. — _Из них он спал семь. Когда ты умудрилась влюбиться?_»

Я? Влюбиться?

«_Нет, я,_ — Голос начал перечислять, — _краснеешь через раз, забываешь в его присутствии обо всём. А сейчас, стоило ему прикоснуться — всё, хоть бери да выноси_».

А может, стоит довериться супругу? Что терять, мы же уже в браке. В вечном. Муж имеет на меня все права, и то, что он этими правами до сих пор не воспользовался, говорит только в его пользу. Какими бы мотивами он не руководствовался. Ведь, рано или поздно, наш брак придется, как это говорится, консумировать. Я, хоть и без опыта определённого рода, всё же достаточно просвещена в вопросах взаимоотношений полов, и влюбиться в собственного мужа, по мне, так наилучший вариант. Рискнём? Протянув руку, я провела кончиками пальцев по золоту стянутых в косу волос. Осознание того, что косу заплетала я, самолично, с полным на то правом перекидывая пряди снизу-вверх, заявляя всему миру, что мужчина женат, и знание, что женат на мне, хрустальным звоном и тянущим душу чувством переполняло всю меня. Моё.

— У тебя такой вид, как будто ты сейчас меня съешь. — Максим улыбнулся и скорчил странную гримасу. — Моя прелессссть.

— Опять из какой-то сказки? — муж прикрыл на мгновение глаза в знак согласия. — Ты из очень далёкого далека, я не могу узнать ни одной из твоих историй.

— А у вас книги с записанными сказками хождение имеют? — я заворожено кивнула. — Дорого? — вопрос супруга заставил меня закашляться. Какой резкий переход на меркантильность.

— Э, по-разному. Если детские, то пара серебряных за мягкую книгу, листов в двадцать. Но там ещё с картинками всякими, цветными. Более взрослые, — я прикрыла глаза, вспоминая одну такую, толстенную, в ладонь толщиной. — до золотого. А что, ты хочешь купить сказки?

— Я хочу продать сказки, — улыбнулся Максим. — Ты вот ни одной моей не знаешь. Как думаешь, ты потянешь запись и оформление устных пересказов?

— Много? — я, в компании с доставшим счёты Голосом, уже полностью переключилась на новую, интересную задачу.

— Ну, если считать вместе со сказками для самых-самых маленьких, сотни три-четыре я рассказать могу. Еще с полсотни потяну на рассказ сюжетной линии и общей идеи.

«_Озолотимся_» — сбросив костяшки абака, заключил Голос.

Я только повторила заключение вслух, ничуть в нём не сомневаясь.

Аглая вернулась, когда солнце уж пробежала половину пути от полудня к горизонту. И, несколько раз бестолково ткнувшись мне помочь, была решительно усажена в стороне, на табурет, с врученной кружкой с крепким взваром успокаивающих трав. Стеклянный, полный трепетного счастья, и от этого не принадлежащий этому миру, взгляд, постепенно принимал осмысленный вид. Мечась от кастрюли к кастрюле, я мельком поглядывала на новобрачную, и не могла нарадоваться огню, загоравшемуся в этих, тусклых поначалу, глазах. Ох, она бы сейчас горы свернула.

«_Главное, на её пути не вставать_» — Голос, взявший паузу после моего решения налаживать отношения с мужем, вновь заговорил, одевшись в мантию профессора географии.

Хоть он и пытался по-прежнему ехидничать, что-то в его тоне изменилось. Не сказать, что меня это сильно уж беспокоило, но всё же, настроение внутреннего соседа внушало некоторые опасения. Как бы это дико не звучало.

«Не бойся, — кто бы мне сказал, как скрывать свои мысли от внутреннего голоса. — Я понял твою позицию, в отношении мужа. Ты, в принципе, права». Ну спасибо, благодетель. И так, присутствие второй личности в голове свидетельствовало о нешуточной душевной болезни, а тут еще и его согласие с моими же решениями, принятое после ужасных терзаний.

«Не надо ершиться, — Голос устало потер лицо, — Алатана, помнишь, твой муж сказал, что поражается твоим противоречивым чертам характера. Ну, что в себя уходишь и не видишь ничего вокруг, при этом пугаешься каждого шороха. — При чем здесь это? — Не перебивай. Я у тебя в голове уже больше года. Спасибо конечно, у тебя тут уютно. _И с твоими заскоками и гормонами я уже смирился, — _гормонами?_ — Цыц! В общем, своего организма, как ты заметила, у меня нет. Так вот, насчет твоей противоречивости. Любой человек, поселись у него в голове вторая личность, с ума бы сошел. Хм, м-да… Извини за тавтологию. Вот, а для тебя это в порядке вещей, ни грана беспокойства. Тебе вот что? Совсем не интересно, кто я?_»

Поворот. Внутренний голос претендует на полную самостоятельность. Он внутри, ему нужно тело. Я чувствовала, как начали неметь руки, начиная с кончиков пальцев. Судороги пробежали по спине. Мамочки, он начал захватывать тело. Глазами я зашарила по столу, ища нож, не отдам.

«_Тьфу ты. Дошло до девки. Успокойся немедленно, не подойдет мне твоё тело_. — как же, поверила, была б возможность давно перескочил бы в другое. Кто там? Светлый, Тёмный и все десять Заступников! — _Алатана! Дыши! Ненормальная, чтоб тебя! Что на тебя нашло»?_

Как что? Тебе легко говорить, внутри тебя чужой голос не разговаривает! Я замерла, услышав всхлипывания Голоса.

«_Год жила и ничего, — _всхлипывание перешло в дикий хохот,_ — а тут такая паника: а-а-а, мы все умрём!_» Хохотал он самозабвенно, с подвываниями и хрипами в местах попыток вздохнуть.

«У тебя истерика»? — вдруг заволновалась я. Эта простая мысль только подстегнула феерию веселья.

«_Она еще меня жалеет!!_» — Голос стучал рукой по полу уже беззвучно плача, пытаясь вдохнуть воздух сквозь сжатое конвульсиями горло.

Помрёт же, болезный. Я подошла ближе и, со всего маха, отвесила мощнейшую пощёчину. Ну здравствуй, новая ступень развития шизофрении. Теперь, кроме споров, еще и драться начала со вторым Я. Голос затих, с открытым ртом глядя на меня…во плоти? Я огляделась. Миленько. Шторы только на окне мне не нравятся. Тяжелые, серые. К ореховому гарнитуру этого кабинета подошел бы бледно-зелёный с крупными узорами более темного оттенка. Да, так лучше. Обивку кресел на светло-бежевый поменять и огня в камине добавить, уютнее будет. Спасибо. О! Книги! Сколько их тут!

— Ты кто? — мужчина на полу… кстати, ковру расцветку тоже сменить на бежевый, на полтона темнее кресел, можно с узорами, чёрным. Именно. Мужчина на полу удивленно смотрел на меня. — Алатана!?

— Да, а кто ты? — я прошла к креслу, меняющему свою форму на глазах. Села на трон и, протянув руку, взяла с пустого недавно стола высокий стакан с ледяной водой. Пить хотелось ужасно.

— Ты зовешь меня Голосом. — мужчина встал с пола и подошел ко мне. — Ты знаешь, где ты сейчас?

— Там же, где и ты, у себя внутри. — я пожала плечами. — Рассказывай.

— Без предварительных медитаций, безо всяких техник, без вхождения в транс. Я восхищен. Нет, правда, поздравляю с инициацией. Мы обязательно поговорим обо всем. — мужчина демонстративно похлопал в ладоши, должно быть, изображая бурные аплодисменты. — А сейчас, будь добра, — рука метнулась, возвращая мне оглушительную оплеуху, — вернулась немедленно!

Я стояла у стола с зажатым в руках ножом. Пар от кастрюль, сковородок, чугунков с варевом и жаревом вкусным облаком клубился над плитой. Пить хотелось ужасно. Аглая обеспокоенно заглядывала мне в глаза.

— Что, — горло сипло процедило звук наружу, я прокашлялась, — что случилось?

— Угорела, что ли? — соседка протянула мне кувшин с водой. — Стоишь, не реагируешь, Максим, спрашиваю, куда пошел?

Кувшин показался удивительно тяжелым, руки тряслись, край посуды ткнулся мимо рта.

— Светлый, ты в порядке? Совсем лица на тебе нет. — Аглая потянула меня к выходу. — Иди, в теньке посиди, я закончу со всем, ты и так наварила на роту. Не знаю, как бы я тут крутилась. Где муженёк-то?

— К плотникам пошел. Столы-лавки сколотить. На улице решили сесть. Да вина ещё взять. — фразы выходили рубленными, я не могла собраться с мыслями, всё плыло. — Там, в печи, гусь. Сгорит.

— Отдыхай, гусь. — бывшая вдова побрызгала на меня водой. — Легче? Ты бледная вся. Ты ела сегодня?

— Не спала только. — я села на завалинку, в тени дома. — Ночью замуж вышла. Всю ночь сидела, мужа боялась.

— Святые Заступники! — соседка всплеснула руками. — Он тебя не снасильничал?

«_Его ночью самого снасильничать можно было. Пару раз_», — я отрицательно махнула головой на вопрос соседки, и, сделав мысленное усилие, в глазах появились пятна, ладонью хлопнула по губам Голосу. Я теперь и так могу, чтоб ты знал. Не потерплю злословия в адрес мужа. А ты мне еще должен. Раз ты не моё второе Я, за аренду жилплощади натекло за год — о-го-го. Думай, как будешь расплачиваться.

«_Знаниями,_ — Голос стоял, потирая отбитые губы, между превратившимся в трон креслом и весело потрескивающим камином, переводя озадаченный взгляд с одного на другое. — _Тебе учиться надо. Тебя без занятий оставить, сгоришь_».

«Ну, значит, сгорю» — мысли тяжелыми пузырями прорывались сквозь жижу реальности.

«_Спи уж, мученица_», — я окончательно закрыла глаза.

Глава 15

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Издательство. Сказки для детей, типа той же «Репки», «Колобка», «Трёх медведей». Поднапрягусь, и «Гарри Поттера» вспомню. Только, как это переложить на местные реалии? На Земле о магии не слышали — изгаляйся, как хочешь. Хочешь, цветные кольца пускай из трубки, фейерверками заправляй, да вставай на пути Балрога с криком: «Ты не пройдёшь», а хочешь — в Сумрак ходи. Тут же магия — наука. И, как бы криками «Авада Кедавра» не уменьшить поголовье местных магов, путём убиения гомерическим хохотом. От пришедшей на ум мысли я остановился. Там, откуда я, пишут про магические миры, видов магии придумали уже неисчислимое множество. Различные классификаторы магических возможностей даже сходятся в нешуточных баталиях, хоть и, в виду отсутствия магии в том мире, баталии исключительно, славься всеблагой Интернет, словесные и дистанционные. Так почему бы не писать здесь фантазийные романы про немагический мир? На основе голой технологии. Да, ту же Анну Каренину, под паровоз литературного прогресса снова кинуть. Истории неразделённой любви, разделённой любви, приправленные перчиком свободной от волшебства техники. Пару схем, без ущерба местному направлению развития, для правдоподобия можно накидать. Воткнуть в произведение воздушный шар и, предположим… чёрт, всё вокруг оружия крутится. Нет, оружия не дождётесь. Что местные, при всём своём желании, повторить не смогут, но даже на Земле смотрелось правдоподобно? Какой-нибудь стимпанк? Японские анимэ с чугунными дирижаблями, под атакой длинноусого пернатого дракона. Многовинтовые вертолёты на паровом двигателе. О! Двигатель, коробку передач. Тем более, её я уже внедрил, вот и пусть думают, что на вдохновении от этого механизма романы и прут. Найти с десяток графоманов, кидать им идеи, пусть строчат.

Я решительно свернул к ближайшему дому деревни. У каждых ворот на личное подворье местные ставили лавочки, а она мне сейчас очень нужна. Сев, я вытянул из кармана бумажный блокнот, купленный за несусветные деньги — золотой, грифель и задумался. Итак — издательство, в идеале. Либо, стать автором, как вариант. Нет, я вымарал последний пункт. Авторство жене, я же грамоте местной не разумею, минимум год буду осваивать, а Белка в Академии училась. Да и, честно сказать, не усижу я за изложением сказок на бумаге, нет у меня литературной жилки. Столько лет с автоматом скакал, а тут перо в руки взять. К тому же, пока книги начнут приносить доход, с голоду ноги протянуть можно. Ещё неизвестно, как местные издательства эти литературные опусы воспримут.

В голове возникла картина захламленной пыльной комнаты, Алатана, с младенцем на руках, среди копошащихся мал-мала-меньше детей, кричащая голодным голосом мне, сидящему за столом, заваленном бумагами, с измазанными чернилами пальцами: «Бездарище!»

Я вздрогнул, и теперь пытался разобраться. Это, с чего это, само собой разумеющееся видение совместных с Белкой детей? Я присмотрелся, да, вот этот, на руках у Алатаны — копия я. А вон та старшая девчонка, похожа на мою мать. Отцовство неоспоримо. Раскланившись с доктором, пришедшим брать пробу ДНК, я прикрыл за ним дверь. Я передёрнул плечами, решительно изгоняя образы. Хренасе. Торопливо набив трубку табаком, я захлопал по карманам в поисках коробка спичек, или зажигалки. Это что? Я уставился на огниво и льняной трут. Ага, опять забылся. Раскурив трубку, я выпустил в небо облако дыма и только тут заметил, что щёки уже сводит от улыбки. Хех. Отставить лирику, Максим Леонидыч, к плотникам.

Огромное помещение, где разместились местные представители деревообрабатывающей отрасли, встретило меня неожиданной тишиной. Все члены артели собрались в одном углу и молча наблюдали за работой какого-то механизма.

— Останови его. — послышалась команда. — Давай слабее поставим. Вообще из полностью негодных выбери.

— Там дальность с ноготь, не пойдёт.

— Второй крепеж используй, что ты как маленький. Когда он рассыплется?

— Я тебе что, дэй?

Я протолкался в первые ряды. Ага, так и знал. Испытания. Тот поход на свалку добычей одного воздушного накопителя, естественно, не закончился. Я набрал полные карманы стержней разной формы и цвета. Это же магия. Чтоб я мимо прошёл? Результатом стал этот механизм, из простейших. Несколько шестерней сложенных в понижающую передачу, с возможностью выбора конечных оборотов. Какой-нибудь накопитель приводит в движение начальную шестерню с закрепленной на ней крыльчаткой. Элементарная конструкция привела, смотрящего на её работу, Варлама в крайне возбужденное состояние. Как оказалось, он посчитал, что я купил новый накопитель, и собирался уже начать есть мне мозг. Я минут сорок на пальцах, с примерами, с заменой вида накопителя, демонстрировал принцип её работы. Больше всего, меня самого, впечатлял режим работы с накопителем с даром телепортации. При активации его серебром, всё, что касалось противоположного конца оказывалось на каком-то расстоянии. Смастерив из куска коры простую воронку и разместив параллелепипед фиолетового цвета в вершине конуса, я заполнил полученную ёмкость песком и активировал накопитель. Призма квадратного сечения была почти полностью разряжена. Песок, который касался, непосредственно, торца бруска, внезапно оказался на высоте чуть меньше полуметра, чтобы тут же осыпаться обратно в воронку. Этакий безначальный фонтан. Осталось расположить в потоке песка крыльчатку привода и ведомый вал начал вращение. Я, как и Варлам, был в шоке, только он от работы механизма, а я от проявления магии. Палочка с даром телекинеза крепилась непосредственно на маховике крыльчатки. Проблема возникала только с даром земли и воды. Очень быстро накапливался «выхлоп». Конструкция работала, но оказывалась либо погребена под кучей песка, либо во всё разрастающейся луже. Ну и очень слабый огонь показывал плачевные результаты, хотя работал. Баловство конечно, из-за слишком маленького усилия на ведущем валу приходилось применять очень большое передаточное отношение, и ведомый вал крутился со скоростью оборотов десять в минуту, в лучшем случае. Зато Варлам, как ни старался ухватиться за вал руками покрепче, остановить его так и не смог.

И вот я присутствую на испытаниях единственного в своём роде, огромного, по сравнению с первоначальной моделью, механизма.

— Максим, смотри — работает! — восторгу цеховиков не было предела. — Почти бесцветный уже цепляли, на один к двуста ставили — крутится.

— Рад за вас. — я улыбнулся. — Теперь осталось подумать над областью применения. Но это, мужики, уже не сегодня. — переждав гомон, я продолжил. — Заказ примите. Столы, лавки. Человек на пятьдесят. Как пойдёт. И вечером жду на испытания продукции. Посидим, выпьем, поедим. Место сбора — мой двор.

— А повод?

— Я вас умоляю, когда нас это останавливало. — засмеялся я. — Но тут и правда, повод. Для одной группы товарищей — грустный, для другой — веселый.

— Мы то, к какой относимся? — я разглядел говорившего, молодого парня. Насколько я помнил, неженатого.

— Лично ты будешь заедать траур. Ты, как представитель класса холостых, нынче потерял боевого товарища, подлым образом, без объявления войны, перешедшего на сторону идеологического врага.

Минутная тишина нарушалась только лёгким скрипом вращающегося двигателя и щёлканьем, кажется в мозгах представителей плотницкой артели.

— Всё-таки, поясни.

— Молодежь, — заворчал старик, глава цеха, протянул руку и, приподняв за кончик мою косу, продемонстрировал её окружающим. — Качай молодожёна!

Муха танцевала нечто, будущее модным через энное количество лет. Бэкспин в её исполнении раздражал звуковым сопровождением. Хотя, что я понимаю в мухах, может, у них это хит? Трактирщик протянул руку с хлопушкой, и одним шлепком окончил её сольное выступление на покрытии стойки. Я проводил глазами отправленное в последний полёт, умерщвленное за любимым делом, насекомое и перевел взгляд на хозяина корчмы:

— Уважаемый, ты как смотришь на предложение прикрыть сегодня се достойное заведение и устроить себе заслуженный выходной, с возможностью оттянутся в компании своих клиентов, не обслуживая их? — озадаченный трактирщик потянулся терзать причёску в области затылка.

— Максим, мне семью кормить надо, я и так живу от одного твоего заработка до другого. — хозяин трактира, выпустил многострадальные волосы из пятерни и теперь грустно смотрел мне в глаза.

— Сколько ты зарабатываешь в хороший вечер? — я осмотрел зал, пожалуй, можно проапгрейдить помещение для увеличения прибыли. Да что я всё про доходы-то? Оглянулся на трактирщика и поспешил добавить. — В моё отсутствие.

— Серебрянников тридцать. — взгляд трактирщика принял заинтересованное выражение.

— Ви таки знаетесь с первосвященниками? — одесско-еврейский акцент в местном языке меня рассмешил. — Юдик, поберегите нервы, эти деньги нарушат вам психического здоровья, ви раскаетесь и придётся вернуть.

— Что?

— Шучу. — я протянул золотой, — Почтеннейший, не затруднит ли тебя просьба, продать и доставить к моему жилищу пару бочек лучшего вина, какой-нибудь снеди, человек на пятьдесят, и в сопровождении семьи явиться туда самому.

— До третьего Жнидола еще полтора месяца. — хозяин трактира осторожно взял золотой. — Какой праздник на этот раз?

— Считай. — я улыбнулся и начал загибать пальцы. — Аглая выкупилась из крепости. Овсей вышел в вольные. Они сочетались браком.

— Аглая и Овсей? — лицо трактирщика осветилось искренней радостью. — Рад за них. Передай, буду всенепременно.

Я кивнул и пошёл на выход. Еще к сапожнику забежать. К Варламу, куда без него.

— Максим, а почему к твоему дому? — крик хозяина застал меня в дверях.

— Ах да! — я обернулся с задумчивым видом. — Я тут, вроде как, тоже женился. — я подмигнул оторопевшему трактирщику. — Такие дела.

— Охальник! Бестолочь! — я увернулся от полотенца и непонимающе уставился на кричащую шепотом Аглаю.

— Отста… — я поперхнулся в ладонь вдовы. Второй рукой Аглая сигнализировала о необходимости соблюдения режима строгой тишины. — Отставить! Угорела у плиты? — ладонь Аглаи снова закрыла мне рот, не взирая на мой переход на шепот. — Да что случилось? — уже, практически, одними губами решился спросить я. Надеюсь, ими я не громко хлопаю?

— Ты до чего девчонку довёл? — вдова, а нынче невеста, уперлась рукой в бок и снова замахнулась полотенцем. — Она чуть в обморок не грохнулась. Прибегаю, она стоит, еле дышит.

— Да не доводил я никого. Это она меня чуть до кондартия не довела утром! — я вдруг понял, что не наблюдаю объекта обсуждения. — А где она? И чего мы тут змей пародируем?

— Вон, я её в тенёчек проводила. — Аглая махнула рукой с полотенцем в сторону угла дома. Ну хоть не в мою сторону. — Она села и уснула сразу. Бледня-бледнёй. Да стой ты. — Аглая поймала меня, двинувшегося в ту сторону, за рукав. — Давай сюда вынесем наготовленное. У тебя не жена, а бригада поваров в одном лице. Я на десять минуточек выскочила, а она тут на всё баронство снеди наготовила. Сюда вынесем всё, а потом ты её осторожненько в горнице положишь, чтоб не тревожили.

— Договорились. — я кивнул. — Только я её домой отнесу, проснётся у тебя, а вокруг никого, перепугается.

Потратив некоторое время на перетаскивание наготовленной еды от Аглаи на мой двор, я подошел к сидящей в тени дерева жене. Женщина, да Будда с вами, даже девушкой язык не поворачивался назвать это веснушчатое чудо. Девчонка сидела на завалинке, прислонившись боком к стене дома. А я точно ничего не поломаю, как её взять-то?

— Чего застыл, мужчина? — нарисовавшаяся, фик сотрёшь, Аглая сбила с мысли. — Под спинку руки и под коленочки. Поднял и понёс, чай, легче бревна.

Осторожно просунув руки, согласно инструкции, и, переложив одну безвольную руку себе на шею, я напрягся, выпрямляясь. Ой господи, напрягся. Тут весу-то. Алатана засопела, сердито насупив губы. Недовольная Белка. Я усмехнулся и застыл, почувствовав окрепшее движение лежащей на шее руки, оформившееся в хватку. Вторая кисть пошла на встречу с первой и меня самым неожиданным образом обняли. Нос девчонки уткнулся мне в шею, я сглотнул, протолкнув глубже неизвестно откуда взявшийся комок. Спит, я скосил глаза, удостоверившись в этом, и пошёл за Аглаей, хихикающей что-то себе в кулак. Прибыв в родную хижину и устроив Белку на кровать, я, со странным сожалением, расцепил объятия, и совсем уж было собрался уходить, но был остановлен ехидным шипением этой вредной женщины — Аглаи:

— Стоять. — я оглянулся на бывшую вдову. — Она так обутой спать и будет?

Резонно. Разув жену, я посмотрел на помощницу-вредину самым кровожадным из своих взглядов. Аглая распутывала кушак, стягивающий талию жены, и всем своим видом демонстрировала полнейший иммунитет к кровожадности капитана ВДВ.

— Я приподыму, а ты понёву сними. — свежеобручённая и правда приподняла спящее тело. Мне ничего не оставалось, как стянуть юбку с бёдер молодой жены.

— Аглая, а без меня этим заняться нельзя? Чувствую себя извращенцем.

— Давай, ухаживай за женой. — та только усмехнулась. — сам, небось, с утра разутым проснулся.

Действительно, судя по тому, что проснулся я женатым, сам я был в таком состоянии, что о комфорте сна позаботиться сил не оставалось. Но проснулся я укрытым, хоть и лежащим на полу, разутым, и даже китель был расстёгнут. Понятно, Белка до кровати бы меня не дотащила при всём желании. Ощутив жгучий стыд, я укрыл спящую жену легким одеялом, подоткнув его в ноги, как любил я сам. Поцеловал в лоб и, наткнувшись на смешинки в глазах Аглаи, окончательно смутился.

— Всё, кина не будет. — я подтолкнул женщину к выходу. — Электричество кончилось. Пошли гостей встречать.

Глава 16

АЛАТАНА БЭАР

Открыв глаза, я некоторое время не могла понять, где я. Ощущение уютного тепла и правильности своего положения, относительно всего сущего, наполняли отдохнувшее тело сладкой истомой. Я в кровати, укрытая одеялом, заботливо подоткнутым под ноги. Я же на завалинке уснула, под домом Аглаи. Гусь! Я резко села, но раздавшийся в голове смешок Голоса заставил успокоиться. Ну да, судя по сумеркам за окном, за гуся беспокоиться поздно. Либо Аглая про него не забыла, и он на столе, и, скорее всего, уже кончился, либо — он сам напомнил соседке про свое нахождение в печи, дымом. В таком случае — мне его жаль, я так долго отбирала по щепотке разные пряности и намешивала с медом обмазку птице. Должно было получиться произведение искусства. Ладно, вставать всё ж таки надо.

Окончательно сбросив одеяло, я оглядела себя. Ну, хоть в рубахе осталась, понёву с меня сняли и аккуратно сложили на табурет, сверху лежал уложенный кольцами пояс. Размеры понёвы в сложенном состоянии, ровно по краям сиденья табуретки, и, прямо-таки идеальное кольцо, хоть с циркулем проверяй, лежащего по центру получившегося квадрата кушака, заставили меня улыбнуться, подсказав, кто относил меня в кровать и раздевал, укладывая отдохнуть. И не разбудил же.

«_И одеялко подоткнул, и в лобик чмокнул, и волосенки погладил_» — язвительность Голоса приобрела небывалый ранее размах.

Что это с ним? Ну извини, что по губам шлёпнула, нечего в адрес моего мужа скабрёзности отпускать.

«_Не буду_. — Голос сидел в том же кабинете орехового цвета. — _Я не про это думаю. Надо выбираться отсюда как-то. Пока ты замуж не вышла, я как-то и не задумывался над этим_».

Над необходимостью выбираться? Тебе так нравится у меня в голове?

«_Выбираться я думал, просто особо не спешил, в голове у тебя было довольно-таки уютно, пока вблизи не замаячил муж_. — взвыл Голос. — _Я же пользуюсь твоим телом! Как наблюдатель конечно,_ — поспешил он остановить панику, резко напомнившую о своей возможности прийти в гости, — _ни на что я воздействовать не могу, зато чувствую всё то, что и ты_».

И что?

«_Я мужчина! Мне не улыбается исполнение супружеского долга с твоим мужем, а до этого, судя по всему, всё ближе и ближе_».

Значит, когда я в Академии ходила в мыльню, в общую, со всеми девушками Академии, ему «улыбалось». Голос мечтательно закатил глаза, я же, с особой изощрённостью вспомнила обнажённый торс мужа, и то, как меня тянуло прикоснуться к горячей, смуглой коже. Моего внутреннего сожителя ощутимо передёрнуло. Я не прекратила глумливо хихикать, ни пока затягивала поясом юбку, ни выходя во двор.

Солнце ещё краем виднелось на тёмной пилой верхушек деревьев близкого леса. Длинные столы, выставленные на улице двумя параллельными рядами с перемычкой во главе, вмещали, как казалось, всех жителей нашего баронства. Такое столпотворение народа я наблюдала лишь однажды, на ярмарке, в столице, когда ходила выбирать себе ткань под платье на выпускной. Чуть в стороне рдела алым куча углей, над которой медленно вращался, издавая негромкое жужжание, вертел, с целой бараньей тушей. Самостоятельно вращался.

«_Они на вертел накопитель силы нацепили что ли? Золотой баранчик выходит, яизнываю от желания увидеть и пощупать это устройство_».

Баранчик не убежит, я вот тоже «изнываю от желания увидеть и пощупать», только мужа. Осознав подуманное, я замерла. О как!

«_Решение попробовать влюбиться в мужа признано неактуальным, ввиду исполнения решения раньше принятия оного_. — собеседник вздохнул. — _Вон он, курит с мужиками. Беги уж. Я попробую уйти в себя. Пожалуйста, толкни меня, если не появлюсь, завтра, ближе к обеду_».

Кивнув ему с благодарностью, я обежала пирующих глазами. Чуть в стороне, среди отошедших покурить, обнаружился и супруг, что-то втолковывающий собравшимся мужикам, иногда указывая чубуком трубки на нарисованный на земле рисунок. Я подошла ближе.

— …крышку поднимает, что та скачет. — в пыли была изображена кастрюля над огнём, Максим прутком выводил завитки пара. — А если её прижать? Чтоб пар не выходил.

— Рванет через некоторое время. — я потянула мужа за косу, заставляя откинуть голову, и поцеловала его в нос.

— Молодец, а мы здесь отверстие сделаем и пробку конусом, с грузиком. — Максим, дорисовывая модернизацию, перебросил свободную руку и, обняв меня за талию, усадил к себе на колени. — Отдохнула хоть? — зарывшись носом в мои волосы, шепнул он на ухо.

Я, стараясь не обращать внимания на стадо мурашек, рванувших наперегонки по всему телу, кивнула. Глянула, обернувшись, на заинтересовано смотрящих на нас деревенских.

— Здравствуйте. Меня зовут Алатана. — представилась я, надо знакомиться потихоньку, мне здесь жить. — Жена Максима.

— Варлам, с меня кувшин, — подхватил муж, обращаясь к огромному, кряжистому мужику, — ты же говорил, что за год меня окрутят.

— Ничья, с меня тоже кувшин. Я говорил, что наши, деревенские девки под венец затащат. — прогудел низким басом человек-гора, и, повернувшись ко мне, коротко поклонился. — Варлам. Глава промысловой артели. Охотники мы. Мясо, пушнина. Ты заходи завтра, шубку справим.

— Очень приятно, Варлам. Непременно забегу. — я несказанно обрадовалась предложению, чем не способ завязать деловые отношения. — Вам тоже, если надо будет что, обращайтесь.

— Что, к примеру? — удивился он.

— О! Варлам, ты просто не представляешь, с кем так запросто ведёшь беседу. — вмешался в обмен любезностями Максим. — Травница, законница. Благодаря ей Овсей в вольные вышел за четверть цены. А готовит как! — я смущалась всё сильней. — Ты, кстати, ей по-любому шубку должен. Все слышали, как ты песцовую обязался снарядить, приготовившей того гуся.

— Если ты думаешь, что я остался в накладе, подумай еще раз. — внезапная ухмылка полностью преобразила суровое лицо главы промысловиков. — Я же теперь просто совмещу обещанную награду поварихе со свадебным подарком на ваше бракосочетание. — грянул дружный хохот. — А теперь, дорогие новобрачные, пошли скорей к столу, дабы молодая жена моего друга своим тонким пальчиком указала на те из блюд, что вышли из-под её изящных ручек.

Веселящиеся мужики потянулись к столам, подпихивая друг друга локтями и оживлённо споря о происхождении моей персоны. Я придержала мужа за рукав:

— А это зачем? — кивая на рисунок на земле, спросила я.

— Не обращай внимания, — Максим затер рисунок подошвой сапога, — учил мужиков хоть чуть-чуть мозгом шевелить. Вы тут до такой степени всё на магию переложили, что не удивлюсь, если где-нибудь и подтираются с помощью накопителей.

Я решила умолчать об очередном столичном новшестве, основанном на даре силы перемешивателе для супа, кастрюле с медленно вращающимся половником в ней. Эстеты от кулинарии и остальные гурманы утверждали, что даже обычная пшеничная похлёбка приобретала изысканный вкус, полутона и оттенки, присущие каким-то утерянным направлениям, кухням ушедших. Если бы где-нибудь принимали ставки, я бы озолотилась, поставив на то, что эти гнусавые критики, умеющие только есть, и сжигающие, при попытке готовки, обычную яичницу, в жизни не пробовали блюд упомянутых кухонных направлений. От этого перемешивателя до подтирочного устройства, и в самом деле, недалеко. Я еще пару минут покрутила в голове картины, представляющие механизм в состоянии покоя и, скажем так, в процессе эксплуатации. Мозг развлекался на всю, и, подойдя к столу, я только что не стонала в попытках не рассмеяться.

Признаться, садясь за стол, я боялась, что столкнусь с недоброжелательностью виллан. Как же, такая дама. В академиях обучалась. И, вполне может статься, неслабо так перебежала дорогу потенциальным невестам Максима. Ну не могло у него не быть небольшого табунчика воздыхательниц. А тут я. Здрасьте. Но, что удивляло, деревенские были вполне приветливы. Никто даже не косился с недобрым видом. Я вполне мило пообщалась с молодыми девушками, которые, украдкой хихикая, поделились свежими сплетнями, и, вызнав, что я десять лет обучалась в столице, устроили форменный допрос на тему моды и внешности наиболее известных мужчин королевства. У них, похоже, не укладывалось в голове, что человек, цельных десять лет проживший недалеко от королевского дворца, ни разу не встретил знаменитостей, которыми, как известно, кишмя кишит главный город государства.

Вступающая в свои права ночь дарила долгожданную прохладу, грудь наполнялась свежим воздухом с нескрываемым наслаждением. Я не выпила ни кубка вина, но в крови гуляло пьянящее чувство. Поймав себя на этих ощущениях, поразмыслив, я поняла, что наконец-то не притворяюсь кем-то, не прилагаю усилий, чтобы понравиться окружающим, или наоборот — стать незаметной. Это было прекрасно. Хотелось радостно визжать, притопывая ногами.

Столы растащили в стороны и по центру площадки вспыхнул костер, молодежь затевала танцы. Гуляющая в жилах эйфория потянула меня к огню. Я потащила мужа с собой, но он, улыбаясь, отрицательно покачал головой и легонько подтолкнул меня к танцующим, наградив благословляющим шлепком пониже спины. Шутливо ответив ему кулачком в плечо, я впорхнула в круг, и, подняв руки, я закружилась посолонь вокруг ярко пылающего костра, поворачиваясь вокруг себя в противоположном направлении. Перед глазами замелькали лица деревенских, уже немного знакомых мне, благодаря рассказанным свежим сплетням. Простые люди, они приняли меня с благосклонностью, дружески кивали, не взирая на собственные проблемы. Они все хорошие, благослови их Светлый за подаренные мне этой ночью ощущения свободы и счастья.

Пусть у этой пары, которая, согласно почерпнутой в слухах информации, не могла заиметь детей, а на ритуал в храме Тёмного не хватало денег, появится свой ребенок. Моя рука словно зачерпнула в танце немного пламени из костра, и, пропустив его через всё тело, отправила переплавленную энергию в сторону держащихся за руки супругов. Перед внутренним зрением явственно пролетел небольшой, ярко светящийся шарик. Он ударил в бездетную, ничего не ощутившую чету, и рассыпался ворохом ярких искр. Я счастливо рассмеялась. Кто-то будто вёл меня, и вёл правильно. Все мои действия выглядели естественно, и непонятно почему люди сами не сделали это раньше.

Вот ещё семья, после покупки новой коровы та никак не отдавала молоко, и сама животина мучилась до переполнения вымени. Это должно было пройти, когда корова привыкнет к новому окружению, но их маленькие дети нуждались в молоке. Рука прошла сквозь языки горящего костра, формируя новый, невидимый глазу, шар. Сгусток энергии, отправленный в сторону хозяйки, резко вильнул в сторону, и, оставляя за собой шлейф светящейся пыльцы, улетел в сторону деревни. Завтра с утра хозяйка порадуется надоям с беспутной коровы.

Я заметила еще одно знакомое лицо. Варлам. Охотник. Глава артели. Ладони вытянули из пламени еще одну порцию нетерпеливого чуда. Яркий мячик, размером с голову взрослого человека, дважды крутанулся вокруг кряжистой фигуры человека-горы, и, увеличиваясь в размерах, рванул к близкому лесу. Достигнув опушки, полупрозрачная сфера, уже размером с хороший дом, начала набирать высоту, и вдруг взорвалась, обдав опадающим сиянием многие акры чащобы. Сдаётся мне, дичь сама будет лезть в силки охотников.

Почему этого никто не видит? Я скользнула взглядом по всем собравшимся вокруг жителям деревни, пытаясь уловить обострившимся внутренним зрением какое-нибудь общее желание, дабы осчастливить всех разом. Люди, со всеми своими тайными устремлениями, казались уже почти прозрачными, когда взгляд зацепился за группу приближающихся всадников. Во главе кавалькады ехал… Музыка, звучащая только для меня одной, разом стихла, тренькнув фальшивым аккордом. Я резко остановилась, наткнувшись на невидимую стену. Дэй Эгра.

Конные ворвались во двор и, не останавливаясь, начали кружить вокруг, помахивая нагайками. Сам барон подъехал ближе и окинул толпу взглядом.

— Мне нужна вилланка, Алатана Бэар! — разнесся его голос над собравшимися.

— Не по адресу, барон, — я узнала голос мужа, раздавшийся прямо за спиной. Я обернулась. Максим подмигнул успокаивающе, и, положив руки мне на плечи и притягивая к себе, продолжил с улыбкой. — В анналах родной природы этой птицы в помине нет.

Обернувшись на голос супруга, барон посмотрел на обнимающего меня Максима.

— Тогда, кто это у тебя в руках? — оценивающе осматривая с ног до головы Максима, надменно поинтересовался он.

— Не нахожу приемлемого объяснения вашему интересу. — Максим разжал руки, задвигая меня к себе за спину.

— Не нахожу причин объяснять тебе хоть что-то. — дэй Эгра сплюнул в пыль. — Алатана, хочу напомнить тебе, что с должности учителя Шантара тебя никто не освобождал. За сегодняшний прогул ты понесешь заслуженное наказание. И чтобы завтра с утра ты присутствовала в классе.

— Барон, я не подписывала никаких бумаг, утверждающих меня на должности учителя вашего брата и закрепляющих за мной каких-либо обязанностей перед вашей семьёй. — я тихо шалела со своей смелости. — Поэтому, на ваше требование присутствовать в замке, я вынуждена дать отрицательный ответ.

— Ос-с-смелела, с-с-сука? — шипение молодого аристократа воскресило в памяти давешний рисунок мужа на земле. Завитки пара, огонь под кастрюлей. Я оценивающе обежала взглядом фигуру сидящего в седле барона, перед мысленным взором стояла картина крышки, прижатая утекающим самообладанием дворянина. Действительно, рванет — мало не покажется. — Что уставилась?

— Пробку конусом, с грузиком… — пробормотала я, прикидывая отверстие под клапан. Из толпы деревенских послышалось булькающее кашлянье.

— Белка, грузик возможен, только когда ось отверстия вертикальна и запираемый поток направлен вверх. — Максим, похоже, моментально понял, о чем я задумалась. Впрочем, судя по нарастающему в обществе вилланов веселью, аналогии с котлом промелькнули у многих. — Если ты не уверена в расположении отверстия в системе, грузик можно заменить прижимной пружиной.

— А во что пружина будет упираться? — прозвучал вопрос из коллектива трудящихся, про постепенно багровеющего дэя Эгра, кажется, уже забыли.

— Поместить весь механизм в отдельный корпус. Устройство, конечно, несколько усложняется, — Максим веселился от души. — Но! Его же можно сделать съемным. Достаточно нарезать резьбу на корпусе такого клапана, и в отверстии.

Взгляды всех метнулись к барону. Оценивающие такие взгляды. Сквозь багрянец кожи наследника проступили сизовато-бледные пятна. Конь под аристократом, так же нервничая под общим вниманием, решил перестать гарцевать и горячиться. Неподвижный дэй сглотнул застрявший комок. Ясно видя, что он давно упустил инициативу разговора, и не желая с этим мириться, барон решительно подчеркнул свое участие в дискуссии, повторив последнее слово с самым, казалось, невинным уточнением.

— В каком отверстии?

— Дополнительные отверстия в организме чреваты, поэтому можно воспользоваться предусмотренными строением, но редко-используемыми. — сдавленное кряхтение деревенских местами перерастало в откровенный смех. — А, так как рот у тебя не закрывается, остается еще одно, подходящее по диаметру прохода. Да ты не переживай, клапан съёмный. — голос мужа затерялся в грохнувшем, абсолютно непочтительном, хохоте вилланов.

Дэй Эгра, посрамляя заморского ящера, хамелеона, опять решил сменить окрас. Залившись гневным колером, он ударил пятками коня, принуждая того к движению. Вид поднятой в замахе руки с плёткой выстудил из меня всё веселье. Звуки вдруг стали доноситься словно сквозь какой-то шум, движения присутствующих приобрели вязкую плавность. Я, с усилием раздвигая телом патоку воздуха, шагнула вперёд, огибая супруга. Конь барона рывком сдвинулся с места, но, заметив мое встречное движение, подал чуть в сторону. С шелестящим хлопком лопнул ремень подпруги седла. Замахиваясь плёткой, барон привстал на стременах и седло пошло в сторону. Окружающее веселье скачком вернуло свою звонкость, пространство перестало сопротивляться движениям, подобно киселю. Под непрекращающийся смех крепостных, наследник баронства Клобак с глухим стуком рухнул в пыль.

Тяжелой усталостью отдалось под коленками. Я повернулась к мужу, и, с удивлением заметив выражение озабоченности на его лице, вдруг решила прилечь. Ноги резко отказались поддерживать тело в вертикальном положении, да и мозг словно забыл отслеживать эту самую вертикальность. Трава, вращающаяся подобно летящим семенам клёна, прыгнула на встречу, как соскучившийся родственник. Я закрыла глаза в ожидании горячей семейной встречи. Прихлынувшая темнота обняла меня крепкими руками, принеся ощущение покоя и защищённости.

— Белка, ты что? — я с усилием приоткрыла глаза на голос мужа. Крепкими руками успокаивающей темноты и забытья оказались надёжные объятия супруга, стоящего на коленях в пыли и легко удерживающего меня от падения.

— Голова закружилась, — я робко улыбнулась, пытаясь стереть нешуточную тревогу во взгляде мужчины, — перетанцевала видать.

Отогнанная было темнота с ворчанием закутала меня в плотный уютный плед.

Глава 17

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

— Белка, ты что? — метнувшись вперёд, я успел подхватить оседающее тело жены.

Бледная тень виноватой улыбки, какое-то бормотание. Не особо прислушиваясь к слабому голосу ответа, я перехватил лёгкое тело под колени и, выпрямившись, отошёл к сдвинутым в сторону столам. Огляделся и, заметив в кустах шебушение, свирепо рыкнул, подзывая ребятню. Как же, усидят они дома. Тут самое интересное происходит, главное, мамке на глаза не попасться.

— Пару лавок сдвиньте. — я уложил жену на получившееся ложе. — Мигом, в дом. Одеяло — подушка. Сюда неси. Сторожите её. Кто обидеть попытается — звать на помощь. Вопросы?

— Да ясно всё, дядь Максим.

— Молодцы, так держать. — я потрепал вихры ближайшего. — Сейчас дядя Максим освободится, подойдёт.

Я развернулся и пошел к гомонящей толпе. Пятки чувствовали каждый забитый в каблук гвоздь, подошва, ударяясь о землю, амортизировала на пару миллиметров, на одну и сорок шесть сотых, если быть точнее. Это сейчас откуда вылезло? Позже. Спины деревенских расступились, освободив проход к барону, вокруг которого сгрудились его спутники. Сам молодой аристократ, опираясь на одного из товарищей и, подогнув ушибленную ногу, отвязывал от лежащего на земле седла бич. Второй, стоящий ближе к толпе вилланов, держал наготове узкий прямой меч, с тёмными пятнами на лезвии. Позади двое конных держали под уздцы лошадей спешившихся. Перед нестройною толпой шумящих мужиков на коленях стоял молодой пацан, зажимая рукой разрубленное плечо. Очередная красная капля, просочившись между побелевшими пальцами, сорвалась в утоптанную пыль двора. Мечник, широким горизонтальным махом на уровне головы, пугнул совсем уж озлобленных селян. — Железку убери, поранишься. — протолкнул я слова сквозь зарождающийся рык. Горло сдавливало неуёмной злобой. Капля крови с плеча раненого еще сильнее замедлила своё падение. В уши стукнулся шум перегоняемой по сосудам жидкости. Знакомое ощущение. Откуда? Память услужливо прорисовала гранату с раскрытыми перьями стабилизаторов, медленно вращающуюся на фоне расцветающего цветка выхлопа. Я могу замедлять время? Да я бэтмен! Махатель, заметив перед собой безоружного, слишком смелого неприятеля, сделал резкий выпад, целясь в лицо. «Ну, это даже не смешно», — подумал я, разглядывая плавное движение сверкнувшего меча. Автоматический отшаг правой ногой назад-влево, левую руку кладем на предплечье летящей вперед руки дворянчика пропуская этот длинный ножик мимо, плечо, уже проигравшего аристократа, удобно легло в левую подмышку. Правой рукой сопроводим судорожно сжатую рукоять меча и резко на себя, корпусом толкая зажатое плечо нападавшего. Как учили. Только выворачивать руки мы тебе не будем, я же не задержание провожу. Ты на поражение бил. И больше вас, вон на сколько. Вилланы против вас не пойдут, это бунт получится. Не будем доводить до бунта. Вот только, злить капитана войск дяди Васи нечего было.

Отступив еще чуть назад, освобождаем свою левую руку, и локтём в противоход выпрямляющемуся из позы пьющего жирафа баронскому прихлебателю, по, удерживаемой за кисть, правой руке, в область его локтя. Мясной хруст тут же заглушил звериный вопль. Странно, мои движения такие же медленные, как и у противников, хоть и стараюсь подогнать скорость под восприятие, напрягая связки. Не порву? Не порву. Следующий. У, братишка. Пока ты замахиваешься, я перекурить успею. Оставив барона без подпорки в виде себя, второй кинулся с кинжалом, очень кровожадно перехватив его обратным хватом. Ты, если за кем подсматриваешь, подсматривай до конца. Поднырнув под боковой в голову, я впечатал кулак левой руки в, повернувшийся по инерции, правый бок кинжалоносца. В промежуток между пластинами лёгкой кирасы. Ну, давай, сигнал от печени проходит не сразу. О, вижу, есть сигнал. Ты это, домой приедешь, сахару побольше ешь. Тебе сейчас глюкозы много надо будет. Барончик выпрямился, держа в руках кольца хлыста. Отвязал-таки, и стоишь, смотрю, сам. Просто ушиб ногу при падении? Не сломал? Я уклонился от кончика хлыста. Лицо обдуло лёгким сквозняком. Тебя же сызмальства оружному бою учили? И форма на тебе, на военную похожа. Проверим рефлексы, паря? Бу! Взмах рукой, как будто что-то кидаю. Отшатнулся. Красавчик. Так не было же у меня ничего. Подшаг и резкий, топчущий удар наискось, чуть выше левого колена изнутри. Крик барона повторно сорвал птиц с мест. Эти двое у лошадей зачем руки вверх тянут? Я подобрался для прыжка, когда сзади меня обхватили две огромные руки. Варлам? Шум крови в ушах резко ушёл, время восстановило свой бег. Рёв, прищемившего хозяйство слона, без паузы изменил тональность — перетёк в истошный, более высокий, крик от боли в поломанных конечностях.

— Всё, всё! — держал меня Варлам крепко, но аккуратно. — Всё я сказал. Остынь! Дай им своих забрать, продолжения не будет.

— Я понял всё. Отпусти. — гора ослабила тиски. — Этого, — я кивнул на пропустившего удар в печень, — срочно к целителю. Первоочерёдно. То бишь, без очереди и посылая всех, кто «только спросить».

— Остальные что? — Варлам заинтересованно повернулся ко мне, оторвавшись от созерцания поверженных аристократов.

— Переломы, связки. — я пожал плечами. — Вполне лечится. В лубок и на лёгкий труд, во благо мозгообразования. С печенью возможно внутреннее кровотечение, с выбросом желчи в брюшную полость. Очень уж удачно подставился.

— Ты и убить ведь можешь. — Варлам задумчиво посмотрел на стонущего барона. — Ты за несколько мгновений троих уделал.

— А второго я и убил. В ближайшее время помощь не оказать — не жилец.

Я отвернулся от суетящихся дворян. Было противно до лёгкой тошноты. Детям железки вручили, а мозг нет. Аристократия, с ударением на последнем «И». Вы думаете, что вы сливки, а вы, оказывается, отстой. Власть без должной ответственности. Я сплюнул в пыль тягучей слюной. Я, надеюсь, как подопечный Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска славного города Ехо, ядом плеваться не начну. А то все предпосылки.

— Ты! — резкий окрик заставил меня вновь повернуться. — Да ты. У тебя три дня, чтобы убраться с моих земель.

Варлам склонился к моему уху:

— Не кипятись, он сделать тебе ничего не может. Они втроём были вооружены и напали первые. Любой дэй с даром правды выяснит. Но тебе лучше уехать, здесь он в своём праве.

Да пошли вы, в лес, кольца пням считать. Я поспешил к, оставленной на попечении ребятни, жене. Вот тоже, болезная. Второй раз за сутки в отключке. Может барон её… и сплавил с глаз подальше. Сука, узнаю, вторую ногу сломаю. И ещё несколько конечностей. Сколько нащупаю. Многократно.

Алатана Бэар

Я дико замерзла. Обхватив себя руками в попытках согреться, я отстранённо разглядывала еле теплящуюся искру на седых от пепла углях в камине. Помниться, за этими тяжелыми шторами было яркое солнце. Я решительно оттолкнулась руками от подлокотников трона с намереньем впустить в ледяную комнату немного солнечного тепла. А вот не судьба. За портьерами занавесок обнаружилось наглухо заиндевевшее окно. Слой инея на цветных стеклах витража, в пару пальцев толщиной, не давал солнцу нормально обогреть стылый кабинет. Тёмный! И дров не видно, подкинуть в зёв камина. Мысли постепенно обретали чёткость. Я еще раз оглядела помещение без дверей, узнавая обстановку. Мебель из ореха, монументальный стол с трёхрогим подсвечником, стеллажи с множеством знакомых книг, трон, который недавно был креслом. Сознание наконец-то совместилось с наблюдаемой реальностью. Накатили воспоминания недавних событий, мои танцы вокруг костра с мысленным раскидыванием воображаемых огненных мячиков, приезд и тяжкое падение с коня дэя Эгры Клобак. Моё резкое бессилие, и вот я, так понимаю, снова у себя в голове. Что ж так холодно? Облачко пара изо рта подтолкнуло меня к действиям. Мерзнуть от холода у себя в голове, занятно конечно, но очень уж не комфортно. Я тут, вроде как, полновластная хозяйка, но такой климат меня категорически не устраивает, как и моё странное бессилие в попытках его изменить. Кстати, а где мой жилец? Что он там говорил? Толкнуть его ближе к обеду? Еще бы знать как, или, хотя бы, было бы, что толкать. Ладно, отложим пока побудку Голоса. Я подошла к камину. Еле тлеющая искра в хлопьях прогоревшего пепла медленно пульсировала, но не сдавалась. Держись, сейчас мы тебя подкормим. Я почему-то была уверена, что нельзя позволить искре заснуть окончательно. Взяв кочергу, я поворошила в камине в поисках не прогоревших остатков топлива. Таковые нашлись, не много конечно, но, на некоторое время, для поддержки пламени, хватит. Как бы еще аккуратно раздуть пульсирующий светлячок. Я взглянула на стеллажи, книги — это бумага, но жечь их… В реальном мире это было для меня сродни святотатству. Здесь же, у меня в голове, или где я сейчас, это и вовсе, выглядело вопиющим кощунством. Бересты бы. В памяти всплыло давешнее чаепитие с мужем. Он с огнивом над трутом из промятых волокон льна. Заплетенная моей рукой коса, цвета созревшей пшеницы, откинута на спину. Голубые глаза прицельно прищурены, сильная рука твердым движением опускает кресало на кремень. Уф, внутри потеплело. Кстати (или некстати), неплохой такой философский момент. Я сейчас и так внутри себя, и у меня внутри потеплело. Я позволила себе отвлечься на пару минут, составляя, потакая увлечению подбирать детальные определения несуразностям, схему с отметкой места разогрева. Внутри-внутри себя. Или, может, как-то по-другому? Солнечный зайчик, скользнувший по глазам, заставил прищуриться. Пока я, ковыряясь в камине, искала способ раздуть искру пламени, ледяная корка с окна почти сошла. Да и в комнате ощутимо потеплело, во всяком случае, дыхания своего я уже не наблюдала. Улыбнувшись, я отвернулась от окна и удивленно уставилась на лежащее в дровнице полено. Берёзовое, сухое, в кудряшках отошедшей белой коры. Тёмный! Я с досадой поджала губы — нашла время таращиться. Прям, чудо-чудное. Подумаешь — в голове дрова. Хихикнув, я взялась за обдирку полена. Обложив упрямый пульсарчик мелкими кусочками результатов обцарапывания березовой дровины, я осторожно начала дуть на алеющую искорку. Береста вспыхнула, как облитая горючей смесью. Не мешкая, я сгребла горящие кусочки в кучу и уложила сверху, чудом появившуюся, чурку. Огонь не стал капризничать, напрашиваясь на дополнительные обхаживания, он с превеликой радостью перекинулся на более существенное топливо и восторженным потрескиванием дал понять, что, мол, будет не против любых других подношений. Сюда бы ту охапку, с которой шутливо справился супруг, когда я исподволь наблюдала за ним в окно. Покосившись на дровницу, я удовлетворенно отметила лежащее на ней березовое полено, точную копию отправившейся в камин. Чудненько, на первое время поддержать тепло хватит. Следующим вопросом на повестке стоял поиск пути домой, в прошлый раз мне отлично помогла неслабая оплеуха от Голоса, отправившая меня в реальность короткой дорогой. Выходит, на первое место в плане действий на сейчас, сдвигаем «толкание» Голоса. Не лупить же мне саму себя. Я себе очень дорога и рука на столь близкого человека не подымется. Конечно, затрещины от жильца тоже не очень желательны, но то, с какой быстротой внутренний сосед сориентировался и добился моей переправки в реальность, подсказывало — Голос может знать и более щадящие режимы перехода.

— Голос, — усаживаясь на трон, осторожно позвала я. — Ау!

Дверей нет, витраж окна запечатан и не открывается. Он где-то здесь. «Толкни меня ближе к обеду» — и не объяснил, что именно толкать. Может под столом глянуть? Я нырнула под столешницу и тут же уселась прямо, смутившись неизвестно чего. Да чтоб тебя!

— Голос! Подъём! — отбросив всякие страхи, разозлилась я.

— Тут я, не ори. — прочищая мизинцем ухо и позёвывая, возвестила потеря. Вдруг он зябко повел плечами. — Что случилось? — с его лица смахнуло всякую сонную ленцу. — Почему так холодно? Сколько времени ты уже тут?

— Не долго, только камин растопила, ты точно подметил, холодновато здесь. — я прислушалась к ощущениям, температура была вполне комфортной, не сравнить с диким морозом, царившим тут, буквально, десять минут назад.

— Растопила камин? — Голос испугано развернулся всем телом в сторону очага. — Сама? Он что, погас?

— Ну, когда я сюда пришла… э, здесь появилась, в смысле, очнулась на троне этом. — я старательно подбирала слова, испуг Голоса вдруг напугал и меня, — огонь еле теплился, и ни дров, ни чего подобного я найти не могла, а создать не получалось. Потом полено появилось, и вот еще одно.

— Изумительно, я бы даже сказал, превосходно. — Голос схватил с дровницы оставшееся полено и закинул его топку. — Отлучился на пару часиков, а она тут огонь загасила. Как? Там что, гномий хирд пошел в атаку, и благодаря тебе атака захлебнулась? Давай, генерируй положительные эмоции, сидишь тут, не чешешься.

— Хирд? Эмоции? — мои глаза раскрывались всё шире. — Ты о чём вообще?

— Чему вас в Академии учили? — Голос указал на горящий огонь — Знакомься, твой источник. — палец ткнулся в дровницу. — Твой резерв. Ты умудрилась кончить резерв, и почти загасить источник.

— Резерв? Источник? — блеснула я оригинальностью вопросов.

— Ты там наколдовалась до истощения дара. — Голос закатил глаза, поражаясь моей бестолковости. — Тебе требуется оперативненько восстановить резерв. Ещё что-нибудь интересует?

Я замялась, жалобно глядя на него. Голос вскинул брови и поощрительно кивнул, мол, спрашивай.

— Наколдовалась? — что там под головой, шея? Я была готова провалиться в шею. — Дар?

— Ты не в курсе? — Голос сел на пол, ошарашенно глядя на меня. — У тебя дар.

— Хорошо, у меня дар, я, оказывается, дэя. — я подняла руку, останавливая очередную реплику Голоса. — Оставь язвительность. Лучше ответь на вопрос, как наполнить резерв, и дар чего у меня?

— Пока ты в трансе, резерв наполняется положительными эмоциями. — Голос как-то по-новому взглянул на меня. — В реальности тебе потребуется отдых, еда, и, опять-таки, положительные эмоции. Направленность дара надо выяснять. Когда появилось полено, ты о чем думала?

— О Максиме, — я залилась краской. — Как он печь растапливал, дрова колол.

— Дрова колол? И всё? Хоть раздетым был? — собеседник иронично приподнял бровь. — Хорошо, тогда вспомни, как ты ему косу заплетала. Или, как он по пояс голый сидел, а ты его подстригала. Обжигающее тепло загорелой кожи…

Его прервал, и слава всем десяти Заступникам, грохот падающих из ниоткуда в дровницу чурок. Несколько чурбаков раскатилось по полу, Голос, ухмыльнувшись, подобрал их и забросил в пылающий зёв камина. Подставка под дрова продолжала наполняться.

— Ну всё, прекращай. — вредный сосед по голове пытался не засмеяться. — Дэй Эгра, дэй Шантар, дэя Линт, мёртвый голубь, чтоб тебе. — дробный стук резко уменьшил частоту, стих. — Теперь слушай, — я с готовностью уставилась на него, усилием воли сгоняя румянец с лица, — периодически заглядывай сюда, не приходи, просто подсматривай. Тебе нужно держать резерв, по возможности, заполненным. Источник жги как тебе угодно. Если не ждешь подвоха от судьбы — можешь пригасить, один-два полешка. И свой свет пригасишь, если не хочешь заявлять, что ты с даром, всем, способным видеть. Яркий источник даст более сильную отдачу дара, но и, сама понимаешь, резерв будет исчезать, как вино у выпивохи. Хотя, — тут Голос снова расплылся в ухмылке, — наполняешь ты резерв точно так же, как выпивоха очередной стакан. — Голос снова оглянулся на забитую дровами подставку у камина. — Колет дрова, надо же. Ты со своим мужем еще не спала, пока меня не было? Мде, если твой вояка умеет обращаться с женщинами, этот кабинетик рискует превратиться в дровяной склад.

— А как направленность дара определить? В Академии этому не обучали, у меня ведь дара не нашли. — поспешив уйти от темы взаимоотношений жён с мужьями, спросила я.

— Я вообще поражаюсь, как вас учат. Я, если ты не помнишь, подселился к тебе перед выпускным. От твоих воспоминаний я отстранился, можно было себя потерять. Так что, увидев огонь и запас дров, я решил, что про дар ты знаешь, но тебе запрещено им пользоваться. Ты вилланка и тебя не этому обучали. Необученным плескать силой запрещено, а ты, уж извини, слишком послушна. — Голос задумчиво потер подбородок. — Ты чем занималась перед попаданием сюда?

— Танцевала вокруг костра, на празднике. — я пожала плечами. — Потом Эгра с друзьями прискакал, потом он упал. Всё. Ох! — я опомнилась, схватившись за голову. — Там же барон с друзьями! Как обратно выйти?

— Элементарно! — Голос подхватился с пола и упруго, с предвкушающим оскалом, шагнул ко мне.

— Прекращай! — взвизгнула я, вскинувшись.

С кровати?

Ага, вернулась. Ну, Голос. Устрою я тебе жизнь веселую. Где там мой муж? Вторые сутки замужем, лежу тут, нецелованная. Я осмотрелась. Знакомое место, хижина. Супруга опять нет рядом. Вот прямо традиция уже, просыпаться в одиночестве, не помня, как укладывалась. Потянув с табурета юбку, я, привычно уже, подхватила одежду кушаком и вышла во двор. Максим обнаружился на завалинке, недалеко от двери. У меня отлегло от сердца, баронские дружки не озорничали. С них бы сталось.

— Цел? — я потянула супруга за плечо, и тут же смутилась под взглядом оглянувшегося мужа.

— Да нормально всё. — Максим достал трубку и кисет. — Ногу сломал только. — успокоившееся было сердце вновь зашлось бешеным ритмом. — Обойдётся.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — я поражалась его выдержке. — Надо же осмотреть, вдруг смещение, лубки наложить. И что, не больно совсем? — у него наверно шок, преподаватель по целительству рассказывала, что первое время люди могут не чувствовать увечий. Осознание недуга накатит позже, вместе с дикими болями. В голове замелькали лекции по травам. Я лихорадочно вспоминала, растет ли у нас баранец, его желтые цветочки обладали некоторым обезболивающим эффектом. На первое время должно хватить, а там я и сборов насушу.

— Ну ты скажешь, не больно. — муж усмехнулся набивая трубку табаком. — Нога же. Орал так, деревья в лесу ложились. — он взял мундштук в зубы. — Уголька с печки не выцарапаешь? Или сиди, я сам, пить ещё охота. — он попытался встать.

Я в ужасе вскочила, усаживая его на место. Он что, вообще боли не чувствует? И гости тоже хороши, разошлись, оставив его в таком состоянии. Стоп. Он же, говорит, орал от боли.

— Ты под снадобьем каким, что ли? — я попыталась разглядеть в сумерках приближающегося утра его зрачки.

— Под снадобьем? — Максим удивленно посмотрел мне в глаза. Правильно, пусть смотрит, главное, чтоб не моргал. Вроде не расширены, шока нет. — Я же обещал, ничего, крепче простокваши. С чего ты решила?

— Ну ты так спокоен. Сиди, — заметив повторную попытку встать, я придавила его плечи, принудив усесться, — я принесу всё. Сейчас уже не болит?

— Откуда я знаю? — муж пожал плечами, снова безуспешно пытаясь встать. — Его дружки сразу в замок увезли. И с чего я за него волноваться должен? А ты с чего так за барона всполошилась? — я пресекла еще одну попытку подняться. — Белка, что ты меня усаживаешь, я курить хочу.

— Сиди, куда ты с такой ногой? — я отступила от мужа, ныряя в горницу. Воды и огня — прикурить. — При чём здесь Эгра? — крикнула я из хижины, ковыряясь в топке, в поисках не прогоревшего уголька. Опять в очаге огонь ищу.

— Не знаю, тебя спросить надо. — мне послышалось, или муж вдруг вздумал обидеться? — Ты тут интересуешься, как он себя чувствует. А что у меня с ногой не так?

— Сломана, нет? — я озадачено выглянула на улицу. — Погоди, это, получается, барон увечье получил? Что ж ты мне голову морочишь? Да сдался мне этот барон. — массу камня, упавшего с души, я не могла даже представить.

Под насмешливым взглядом абсолютно здорового супруга я скрылась в хижине, не дала мужу самому огонька раздобыть — придётся пыхтеть. Подпалив, наконец, лучину, я подала её мужу. Воды еще надо.

— Белка, нам в трёхдневный срок земли барона покинуть надо, — раскуривая трубку, будто между делом сообщил он, — ты как к переезду относишься?

— Нейтрально. — я снова выглянула, испуганно прикидывая, как к этому может относиться сам Максим.

— Какие-нибудь предпочтения по месту переезда есть? — муж выпустил подряд три дымных кольца.

_«Алатана, прости пожалуйста, что влезаю, но тебе не кажется это странным?»_ — Голос выглядел озадаченным.

Хм, интересный вопрос. Последние два дня мне всё кажется странным. Уточнил бы хоть.

_«Следи за мыслью. Твой Максим жил себе, имел нормальный заработок. Вполне возможно даже начал приглядываться к девушкам. И тут в одночасье всё кувырком. Женитьба, переезд. Следишь? Отлично. Внимание, вопрос. Почему он так спокоен?»_

И к чему ты ведёшь? Я уже, если ты не заметил, двое суток в легком шоке. Все наставления из книги «Благовоспитанным жёнам» с ним не работают. Это он ведет себя не так, как положено.

_«Ну так спроси у него, может, наконец, разберётесь в отношениях»._

— Максим, — начала я робко, — почему ты спрашиваешь об этом меня?

— А кого? Как бы мы друг к другу не относились, как я понимаю, развод в нашем случае невозможен. Так зачем портить отношения, навязывая свои решения, тем более, куда ехать, мне всё равно. — легко объяснил муж. Нет, всё логично, но всё равно как-то неправильно. — У тебя с этим какие-то проблемы?

— Я не знаю, как объяснить, — я закрыла глаза. — Во-первых, ты муж, решения принимать тебе. Во-вторых, я жена, моё дело потакать желаниям мужа. Всё. Никто никогда не спрашивает, чего хочет жена.

— Ну да, проходили. — в его тоне почудилась улыбка. — Жена должна готовить, убираться, стирать и непрерывно рожать, так?

— Если упростить, — я явственно услышала смешок Голоса, — то да.

— А если женщина, к примеру, одна? Сирота, вдова, просто неохота ей замуж? — теперь улыбка точно не чудилась. — Кто за неё думать будет?

— Тут, наверное, сама. — с такой постановкой вопроса я как-то не сталкивалась.

— Женщина в чем-нибудь разбирается лучше мужчины? — я, подумав, кивнула, много в чём. — Если в суждениях мужчины будет какая-то ошибка, которая приведёт к убыткам для семьи, женщина должна будет на неё указать? — я кивнула намного уверенней. — Ну так почему бы мужчине не поинтересоваться мнением женщины, в вопросах, в которых он смыслит мало?

— Ты с ног на голову всё поставил. — я возмущенно ткнула супруга кулаком в плечо. — У вас так принято?

— Так должно быть принято в нормальных семьях. — Максим с нарочитой гримасой боли потёр ушибленное плечо, хотя там, по-моему, больше пострадала моя рука. — Итак, возвращаясь к повестке дня, куда едем?

Я покрутила в голове представления мужа о мироустройстве и семейной жизни, и, не найдя очень уж глобальных противоречий со здравым смыслом, пожала плечами.

— В столицу. — а чего тут думать. — Ближайший к нам город, работу проще найти, деньги на первое время у тебя есть, можно снять комнату. Заодно, в Академии документы заново справлю. Не думаю, что есть смысл за ними в замок обращаться.

— Ну вот видишь, порешали. — Максим выколотил трубку об каблук. — Иди, досыпай. Позавтракаем и собираться будем.

Глава 18

Лошадь мерно покачивала головой в такт, бухающим в пыль дороги, подковам. Невысокая гнедо-пегая, выступающая в качестве транспорта для меня, уже доказала свой кроткий нрав и поразительную понятливость. Крепкие ноги, с белыми метелками над копытами, неустанно несли плотно сбитое тело, со мной сверху, вперед. Я, подняв голову, поймала луч, пробивающегося сквозь кроны обступивших дорогу деревьев, солнца взглядом, близился полдень. Будет привал, во всяком случае, в том караване, с которым я вернулась из Академии в замок Клобак, старший обоза привалы делал на ночь и в полдень, и, судя по вчерашнему дню пути, нынешний проводник придерживался того же расписания. Перетянув с крупа вперед мешок с припасами, я провела поверхностную инвентаризацию. Специй, соли еще полно, мясо, посовещавшись с мужем, мы в первый же день кинули в общий котел, следить за которым, по договору с проводником, было моей обязанностью. Корм для четвероногого транспорта везла одна из телег обоза, к которому мы вчера примкнули. Я хмыкнула про себя, наши лошадки были одним из непонятных бзиков супруга. Кони издавна были верховыми животными аристократов. Сельский люд, в качестве, и тягловой скотины, и, в случае надобности, верховой, использовали зуров. Больших ящериц с короткими, не больше трех локтей, толстыми хвостами. Вот кому не было нужды припасать корма в дорогу. Зуры были всеядными и нормально самостоятельно паслись, зато их хвосты, которые они откидывали по малейшему поводу, были превосходной добавкой к рациону путника. Новый хвост отрастал в течении месяца. На рынке, в загонах со всяческими животными, Максим минут десять оторопело разглядывал усеянную мелкими, с ноготь мизинца, зубами пасть зура, после чего заявил, что на эту помесь крокодила с коровой он в жизни не полезет. Так как: «…негоже издеваться над увечными потомками хищника, грешившего со своей едой». По мне — грубовато, но Голос вовсю потешался над этим глубокомысленным замечанием, сообщив, что и сам всю жизнь, не понимая почему, ненавидел зуров, и вот, наконец, мой муж одной фразой облёк всю его туманную неприязнь в четкую форму. Зато в конных рядах супруг, буквально, прикипел к лошадям. Пришлось переплачивать почти вдвое, да еще и брать зерна на подкормку. Я ни в коем случае не считаю деньги супруга, но, по моему глубокому убеждению, на этом можно было бы и сэкономить. Хотя, следовало, всё-таки, отдать должное Максиму, на лошади ехать намного удобнее, даже так, как я — в дамском седле, боком, чем сидеть, скрестив ноги, на, все время изгибающейся, спине ящера.

Я нашла взглядом супруга, рысящем на игреневом коньке рядом с зуром старшины обоза. В седле он держался, как урожденный степняк. Те, кстати, тоже никогда не держали зуров, считая их недостойными ходить под седлом настоящих воинов. Я мысленно примерила мужу высокую остроконечную шапку с меховым отворотом. Гармоничненько. Вот, только, косу впервые заплела ему я, а степняку косу состричь можно только связанному и без сознания. И то не факт, что он не будет отбрыкиваться. Я поёжилась, вспоминая первый опыт по приданию прическе мужа нормального состояния. И тут же в животе пролетели стрекозы с бабочками, когда за первым воспоминанием потянулись остальные, про последующие, ежеутренние расчёсывания. Максим, в очередной раз почувствовав, что я на него смотрю, обернулся и подмигнул. Вот и не верь рассказам про волшебство взглядов. Ладно, все у него нормально, а мне, и в самом деле, надо подготовиться к скорому привалу.

Вспомнив о том, как мы собирались в путь, я ухмыльнулась. Мировой судья, баронский соглядатай, приставленный к нам во избежание нарушений приказа благородного дэя, даже попытался робко напомнить, что уехать нам надо в трёхдневный срок, и спешить так совсем не требуется. Мы, впрочем, и не спешили. Сходили в ближнее село, с крупным рынком, откуда приехали на этих двух лошадках… И все. У меня вещей — подаренная Аглаей одежда. У Максима — небольшая сумка, у которой лямка была пришита не сверху, у клапана, а к нижним углам. Перехватив петлёй горловину, Максим одним движением превратил несуразную сумку в удобный мешок с двумя лямками. «Голому собраться — только подпоясаться» — достаточно образно обрисовал муж скоропостижно подошедшие к концу сборы, наблюдающему за нами законнику. Договориться с проводником обоза, отправляющемуся в путь ближе к обеду того же дня, и вовсе было делом двух минут. Нет, я пыталась, конечно, метаться по хижине в заполошном угаре, хватая посуду, и не находя, во что её завернуть, но была остановлена уверенной рукой мужа. «Ты. Лично ты, собралась? — просто спросил он. Я кивнула. — Тогда зачем тебе эта посуда?» И действительно, подумалось мне, что я как квочка? По таким дорогам половина разобьётся, вторая потеряется. Я еще раз обежала взглядом домик, где прожила почти двое суток и, уже спокойно, отправилась на выход. А на улице уже набралась внушительная толпа. Почти вся деревня. Всхлипывала в плечо сапожника Аглая. Жаль, так и не получилось остаться учителем. На Максима налетели детишки, и он выворачивал карманы, неизменно находя какую-нибудь мелочь для подарка. Сколько же у него карманов? Из-за ближайшего поворота выскочил Варлам, с объёмистым свёртком, который он, не мешкая, сунул мне, прогудев басом, что обещания свои он привык держать. «Обещания?» — промелькнула белкой мысль, чтобы тут же спрятаться где-то в гулкой пустоте, возникшей в голове при виде развернутой шубы. Такая окупала и обоих коней, и брошенную посуду, и саму хижину. Благоразумность тихо пискнула, устремившись за белкой-мыслью, и я повисла на шее у главы артели под смех мужа и соседей. И, всерьёз была недовольна так неожиданно рано наступившим летом, не принимая доводы Голоса, что первый месяц лета ни в коем разе нельзя считать неожиданным, а уж тем более его середину. До Лита — дня летнего солнцестояния, всего неделя. Ладно, поняла уж, в такой красоте сейчас не походишь, дотерплю до морозов, дай Светлый, чтоб осень была ранняя, да холодная. Сейчас эта шуба, тщательно упакованная, лежала в отдельном мешке, притороченном к седлу, по другую сторону от мешка с продуктами.

— Привал! — зычный голос проводника вырвал меня из сладких предвкушений прогулки в меховой обновке по улицам столицы.

Я проследила за кнутовищем в руках старшины, указывающим на небольшую полянку в стороне от дороги. Удобное такое место, не удивлюсь, если окажется, что оно специально расчищено под стоянку. Я его прекрасно помнила, по пути из столицы мой обоз точно так же останавливался именно здесь. Вон там, под орешником, бьет ключ с удивительно вкусной водой, а чуть дальше по ручью, небольшая заводь, где можно даже искупаться, если не побояться ледяной воды. Вереница телег с впряженными ящерами уже выворачивала на вытоптанное место, когда я заметила, что место не пустовало. На выжженном предыдущими путниками месте уже был сложен костер, над которым висел котелок с булькающим варевом. Поодаль стояло две телеги и странная квадратная конструкция на двух маленьких колесах, накрытая пропыленной парусиной. Под слоем пыли на ткани проглядывал какой-то рисунок. Возле кострища в напряженных позах застыли четыре человека, еще двое обретались рядом с той самой конструкцией, старательно закрепляя парусину, которую, видать, собирались перед этим снять. Старшина махнул рукой, останавливая телеги и, соскочив с зура, направился к ним. Побеседовав с занявшими поляну людьми минуты две, проводник вновь махнул рукой, телеги обоза сдвинулись с места, втягиваясь на место стоянки. Максим же, развернув своего жеребца, направился ко мне.

— Чего это он? — поинтересовался он, кивнув в сторону старшины.

— У нас принято, что первый, занявший придорожную поляну, вроде как хозяин дома. — спокойно, не удивляясь неведенью супруга начала я. — Мы, конечно, и просто можем место занять, но, вроде как, невежливо что ли.

Телеги встали полукругом, охватывая полянку со стороны леса. Наше место оказалось около того самого ящика, накрытого тканью. Муж спокойно покосился на чужака, вроде невзначай преградившего подходы к двухколёсной повозке, и, неторопливо расседлывая своего коня, неожиданно продолжил.

— Это откуда такие традиции?

— Традиции? — я недоумённо оглядела поляну. Мне даже понадобилось некоторое время, чтобы понять, о чем он спрашивает — Ты про право первого занявшего поляну? Не знаю. Говорю ж, принято так.

Максим улыбнулся. Да, я понимаю, что не довод, ну, а что я поделаю?

— Обычаи всегда из чего-то происходят. Подойду я, к примеру, к барону, и как дам ему по лицу. Он упадет, а я дальше пойду. Завтра опять его встречу, и снова по лицу его. — я хмыкнула, супруг искоса стрельнул взглядом. — Подумай, через сколько дней у барона появиться традиция падать при встрече со мной?

— Прямо взял и ударил? А он в ответ, ну или в суд.

— А я любимый внебрачный сын государя и, по совместительству, дядька мой — предстоятель Светлого, а десятник стражи — мой кум, а судья ко мне за советами ходит. И вот такой я весь из себя замечательный.

— Тогда это не традиция выйдет, страх один. Он же знать будет, чего от тебя ожидать.

— Молодец, — муж кивнул, — а теперь представь, что бью я только если он в красном плаще.

— Ну если до него дойдет взаимосвязь, то, скорее всего он избавиться от красного плаща, и всё.

— Опять молодец, — Тёмный, и с чего это я так млею от его похвалы. — Развиваем ситуацию. Приехал к нему друг его, тоже, положим, барон. Собираются они выйти погулять. Наш, по привычке уже, в синий плащ завернулся, а друг его — красный с вешалки снимает. Действия барона?

— Я так думаю, он попытается как-то уговорить друга сменить плащ.

— Ага, так и скажет, у нас тут, мол, буйный ходит, как красный плащ видит, драться начинает.

— Ну, не так, конечно, вряд ли барон…Погоди, — я нахмурилась. — ты хочешь сказать, что традиции, это способ что-то объяснить, когда не хочешь расписаться в своем бессилии изменить ситуацию?

Хор из трех голосов грянул хохотом. Трёх? Максим, Голос. Третий источник явственно колыхал парусину, скрываясь под ней. И, Заступники в свидетели, источник не принадлежал к мужскому полу. И супруг, и Голос одновременно затихли. Женский смех продолжил сольное выступление.

— Право первого занявшего стоянку родом из Велликих Степей. — женский голос из-под парусины звучал немного глухо, но угадывался переливающийся весенним ручейком акцент, с, булькающим мягкой капелью, «л» в словах. — Коллодцы на границе с пустыней бедны водой, ведер пять за раз, и то, третье с иллом на польловину. Поэтому собллюдалась строгая очередность в пополлнении водой, но право набрать вне очереди можно и купить, распллачиваясь ллюдьми. Своими ллюдьми. Они переходилли в другое пллемя, усилливая его. Вот такие переговоры об очерёдности и превратиллись в вашу гллупую традицию.

— Поговори еще мне тут, глупые традиции. — охранник замахнулся копьём, намереваясь ударить по повозке, но копьё замерло в замахе, перехваченное рукой мужа.

— Otstavit`, - гаркнул Максим, удерживая древко, поморщился. — Остынь, в смысле. — и, повернувшись к скрытому тканью источнику женского голоса, продолжил. — Интересная версия, спасибо. Кто там у тебя? — снова обратился он к охраннику, отпуская черенок копья.

— Тебе не все равно? — странно, но вооруженный сторож, похоже, робел перед моим мужем. — Проходи давай.

«_Алатана, повтори вслух фразу: «Киа льлэрд зи энтлас кортл?_»

Что? Я застыла, подхватив мешки с продуктами.

«_Киа льлэрд зи энтлас кортл_, — Голос закатил глаза. — _Наречие темных ллэров, из какого ты рода, если по смыслу_».

Ну, предположим, киа льлэрд зи энтлас кортл.

«_Вслух, горюшко_», — мне показалось, что шлепок встретившейся с лицом ладони услышала не только я.

— Киа льлэрд зи энтлас кортл? — надеюсь, я никого не оскорбила, насколько я помнила, у темных ллэров очень сильны интонационные нюансы.

«_Не волнуйся, это внешняя речь, для чужаков_».

Ага, если б я волновалась, то, считай, ты меня успокоил.

— Ора кортл. — теперь не только парусина глушила женский голос. — Арэ зи ортэс гаран льлэр. Арэ криндкортл этс. Ориглер зи арэ.

«_Ага, я, почему-то так и подумал, все-таки этот мягкий звук «ль» ни с чем не спутаешь_».

Какая прелесть, а подробности? Я, естественно, рада, что тебе вдруг стало всё понятно, но, может, ты все-таки скажешь, о чем вы так мило поболтали? Посредством меня, кстати.

«_Э… нет семьи, как там ортэс… всего лишь, просто. Короче, родственники закончились, она последняя из рода и не имеет право на родовое имя, просто тёмный ллэр. Жаль, можно было бы заработать, сообщив родственникам, или врагам где она. А без родового имени у неё ни родственников, ни кровников»._

Тёмный ллэр! В двух шагах, под этой парусиной!

_«Алатана, я в лёгком недоумении._ — Голос сдавлено хихикал. — _Ты, когда повторяла за мной фразу, на языке ллэров, с кем рассчитывала поговорить»?_

Ой, да погоди ты! Там ллэр. Они же поголовно с даром все. И целители, и друиды. И дар власти, и правды. И оборотни. И, еще, сила, и перемещение. У каждого! Ещё, говорят, по два-три дара одновременно. Наши ученые который год бьются над этой загадкой, как в одном организме возможно совместить разные способности. К ллэрам отправлялись экспедиции, посольства. Все вернулись несолоно хлебавши. Никого не нашли! Если бы не разоренные ллэрами деревни в предгорьях, их можно было бы считать сказкой. Страшной сказкой. Ужасы, что они вытворяли с захваченными людьми, невозможно было описать. Мне вдруг захотелось посмотреть на неё. Всего лишь приподнять эту пыльную ткань. Я отшатнулась. А вдруг она меня сейчас поработит, заставит кинуться на охранника, или, того пуще, на мужа. Чур меня. Пока Максим лошадям корма задаст, пойду-ка я тоже кормом займусь, для обоза.

Я помешивала варево в котле. Густая похлебка всхлипывала, впуская облачка пара. Еще несколько минут, и можно будет снимать котёл с перекладины. Пшено достаточно разварилось, придав блюду необходимую густоту, не превращая его в кашу. Кивнув мальчишке-помощнику, я взялась за конец перекладины, и мы осторожно сняли котел с вешек. Теперь закинуть мелко нарубленные и промытые листья крапивы и накрыть крышкой. Минут десять-пятнадцать настоится без нагрева и густой суп из овощей, пшена и крапивы, заправленный копченым салом будет готов. Я огляделась в поисках мужа, и увидела его, о чем-то беседующим со старшиной. Ни один, ни другой не выглядели получающими удовольствие от беседы. Оба шли к костру. А я уж было собиралась их звать.

«_Старшину для снятия пробы. А мужа зачем?_» — Голос что-то начал ехидничать, не иначе до чего-то в своих раздумьях дошёл.

«Для снятия физической потребности в близости, для чего еще муж нужен»? — полюбовавшись несколько мгновений на ошарашенный вид Голоса, я переключилась на подошедших мужчин.

— Что-то случилось? — поинтересовалась я у, выглядевшего недовольным, старшины, протягивая ему черпак для оценки готовки.

— У одной телеги обоза ступица развалилась, втулка давно перекосилась и без ремонта дальше идти не может. — объяснил недовольство старшины супруг.

— Извините, недэя Алатана, видимо нам придётся задержаться на этой стоянке с ночёвкой, — пустился проводник в объяснения.

— Пустое, Аким, не надо оправдываться. — Максим перебил извинения мужчины. — Мы с женой никуда не торопимся. Компенсации за задержку тоже не надо.

Аким, проводник, старшина обоза, степенно поклонился в ответ, открыв руки, и принял черпак для снятия пробы. Удовлетворенно кивнув, он распорядился о раздаче пищи. Я принялась за работу. Первую плошку, опять же, недэю Акиму. Следом — равное количество каждому из охранников обоза. Семь человек. После — купцам, купившим место в караване, согласно старшинству. Максим шел именно в этой очереди, как купивший место. Хотя мог получить порцию и вместе с охранниками. Но он не принадлежал отряду, а наёмники очень ревностно следили за положенными привилегиями, пусть и такими глупыми, как очередность в получении еды из общего котла. После всех я отмерила порцию себе. Последней. А вот этот обычай я находила полезным. Повариха должна сварить на всех, если еды окажется мало — останется голодной. Хм, после слов мужа, я начала докапываться до истоков традиций. И, вот кстати:

— Максим, что смешного я сказала про традиции? — супруг, помогавший на раздаче, отрезая хлеб от каравая, выглядел задумчивым. Пришлось даже повторить вопрос, привлекая его внимание, прикоснувшись к плечу. — Ты о чем задумался?

— Что? — муж встрепенулся. — Смешного? Сформулировала смешно. Да и я неправильный пример привел. Не носить красный плащ стало бы обычаем, если бы друг барона сам перестал и детям заповедовал. Обычай — это же, по сути, строгое соблюдение какого-либо поведения, оставшееся от предков. Которое не надо объяснять. Положено и всё. О чём ты говорила с той женщиной? — Максим без перехода кивнул в сторону повозки крытой тканью.

Я замерла с ложкой у рта. Э, неожиданно.

— Там тёмный ллэр. Не женщина. — я попыталась пересказать мужу всё, что знала. — Они нападают на селенья в предгорьях, никого не щадя. Даже детей. А пленных подвергают ужасным пыткам, срезая кожу с живых. Еще никто живым не выбрался из долин и чащ их владений. А еще посольства и экспедиции к ним возвращаются ни с чем. Они упорно не идут на контакт. То, что эти люди везут пленницу в столицу, большая удача для науки.

— Белка, а у вас сказки с этими, — муж опять кивнул в сторону пленницы, — в главной роли, рассказывают?

— Ну конечно, во всех страшных сказках присутствуют темные ллэры. У них чудовищно перепутан дар. Они могут быть и целителями, и оборотнями одновременно. Бывает, на это накладывается дар правды и власти, прибавь к этому, что они все являются друидами. Представь извращенный разум этих существ?

— И никто не выживал? И пленники не сбегали? — Максим округлил глаза, должным образом проникнувшись ужасом от близости этого чудовища. — И никто из их владений не выходил живым?

_«Кхм, Алатана, я, конечно, должен был сразу сказать. Но, пока я нашел свою челюсть на полу, пока подобрал. Ты, кстати, и сама можешь нормально проанализировать все слухи. И, мне почему-то кажется, Максим сейчас займется твоим мировоззрением. Ну так вот, я, как честный квартиросъемщик,_ — Голос хихикнул, — _попытаюсь тебя морально подготовить. Всё ложь_»!

Что — всё? Про что ложь? Я сделала усилие, попробовав рассмотреть Голос.

«_О! Ничего не скажу,_ — Голос устраивался в кресле, — _я, лучше, понаблюдаю»._

Ладно, предатель, поговорим еще. Вот сегодня же брак консумирую. Я посмотрела на мужа:

— Что? Что-то не так?

— А экспедиции и посольства к ним прям заходили на территорию? — Максим прищурился.

— Ну, а как их еще найти можно. Стоять на границе и кричать: «Эй, темные ллэры, выходите»? — он это к чему, интересно?

— Белка, вот интересно, у вас так развита некромантия? Экспедиции и посольства выходили ни с чем, но живые оттуда не выбирались. Посольства выходили мёртвыми? — я открыла от удивления рот, ой, а правда. — Хорошо, а кто такие кровавые подробности про пытки рассказывал, раз сбежавших не было ни одного?

— Но в сожженных деревнях правда никого живого не оставалось. Всех убивали, и детей, и женщин, и стариков.

— А в центре каждого пепелища стоял огромный камень с табличкой: «Это сделали мы». И подпись: «С уважением, тёмные ллэры».

Я ошарашено смотрела на мужа. Но ведь… А зачем тогда? Кто? Все же знают. Откуда знают?

— Белка, там похлёбка осталась? — что? А, осталось немного, со стенок еще можно соскрести.

— Тебе добавки? — я потянулась за пустой миской мужа.

— Нет, я смотрю, караул и не думает заключенных кормить. — Максим, с интересом взглянув на меня, протянул посуду. — Как вежливо еду предложить, на их языке?

«Ллэрд, крал эд кринд. Ора поларт сантри арэ. Ора ранд балари арэ. Достойная, прими это. Не требую ответных обязательств. Не имею злых помыслов». — тут же среагировал Голос. Мне осталось только, с уверенным видом полиглота, повторить это.

Я смотрела, как Максим идет в сторону охранника с миской похлёбки в руках. Он собирается её кормить? Так, Голос, мне нужны объяснения.

_«Погоди с объяснениями._ — Голос отмахнулся от моих требований. — _Я тут вспомнил вводный курс Академии. Не весь, ну уж как получилось»._

Я его и так помню, на память никогда не жаловалась. Тебя что интересует?

_«Теория дара. И твоя система обучения меня не интересует. Загляни сюда, не входя в транс»_. — я, пожав плечами, прикрыла глаза. Так мне было легче видеть мой внутренний кабинет.

Голос махнул в сторону камина: _«Так же, без транса, попробуй подкинуть дров. — _я послушно попыталась перенести пару поленьев из заполненной дровницы. — _Давай-давай. Это тебе первый урок, тебе нужно научиться управлять резервом и источником без погружения. И глаза желательно открыть, учись расщеплять сознание. Контролируй окружение и давай, усиливай источник»._

Я больше года боялась раздвоения сознания. Думала — чокнулась, что у меня в голове вторая личность поселилась. А это, оказывается, полезно. Вот и доказательство. Все с даром — психи. Я прикусила губу от усилия. Ну! Ничего не получалось. Может ты ошибся? Нет у меня никакого дара?

_«А кто говорил, что будет легко? _— я присмотрелась, нет, на лице Голоса ни тени ухмылки_. — Еще минуту посиди, попытайся, потом нужно будет отдохнуть. Иначе надорвешься и даже в транс входить не сможешь»._

А что у меня за дар? Может, с этого начнём?

_«Ты, говоришь, танцевала, на празднике, когда от истощения свалилась?_ — я кивнула, сжав кулаки, напрягая… не знаю, что-то напрягая. — _Во время танца проявления какие-нибудь были? Огонь там, вода? Ветер поднялся? Нет?_ — Голос прислушался к чему-то. _— Всё, хватит пока._ — я облегченно выдохнула. Голос же продолжил. — _Значит твой дар в русле Вед или Преобразований. Жаль, я рассчитывал на огонь, уж больно у тебя визуализировано всё — камин, дрова, пламя источника»._

В где? В какой русле? Ты меня специально путаешь? У меня, чтоб ты знал, «отлично» по теории дара. Нет никаких Вед и Преобразований. Я могла что-то забыть, но таких слов я точно не слышала. Что ты мне рассказываешь? А я, было, обрадовалась, дар у меня, учить будут. От обиды навернулись слёзы.

_«Хорош глаза мочить, дара стихии воды у тебя точно нет, так что, только глаза красные будут, и нос опухнет»_

Шмыгнув носом, я попыталась успокоиться. Не было дара раньше, ну и нечего было надеяться, раскатала губу. Поверила, тоже мне. «Знакомься — твой источник и резерв». — передразнила я Голос. Много ты источников видел.

_«Да уж, побольше твоего»_. — Голос, грея руки над пламенем камина, показал мне язык.

Ах ты ж! Взяв полешко поменьше, всё-таки неохота ненароком его пришибить, я запулила его в сторону этого внутреннего вредины. Голос, в последний момент, умудрился увернуться, скорчив обидную рожицу. Так, да? Я не хотела кого-то тут пришибить? Теперь хочу. Подхватив самое большое полено, практически из середины стопки, я, тщательно прицелившись, кинула его в обидчика. Снова мимо. Полено упало в камин к предыдущему, уже занявшемуся огнём. Врёшь, не уйдешь! Пока Максим, направившийся в мою сторону, подойдёт, я успею еще пару чурбачков кинуть, пока не попаду — не успокоюсь.

_«Стоп!_ — Голос вскинул руки. — _Теперь так же, только сразу в топку целься, не надо в меня»._

Получилось? Сейчас-сейчас, как я это сделала? Не выходит. Ничего, получилось же, в запале конечно, но получилось. Теперь не успокоюсь, пока ещё раз не сделаю.

Глава 19

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Значит, Тёмные Ллэры. Такие, все из себя, опасные, а в сопровождении, всего шесть человек. При том, что местные торговые тракты, даже на фоне царящего «человеколюбия», прослыли не самым безопасным местом, подобная халатность в охране не вяжется с заявлением о ценности тёмного ллэра для государства. Добыв такого пленника, отряд должен достичь безопасных мест в кратчайшие сроки. А эти ещё две телеги какого-то добра с собой тащат. Трофеи? Скорее, награбленное мародерским рейдом. Либо командир этого отряда полнейший идиот, либо это простые бандиты. Не нравиться мне всё это. Они же явно отвязывали парусину, и только при виде нашего каравана принялись заново крепить её к бортам повозки. Хотели проверить состояние пленника? Почему передумали? Выставили охранника с копьём, и тут же пришлый караван в лёгкую расположился в непосредственной близости от объекта. Сторож же просто отгоняет любопытных. Хотя, это понятно, может конвоируемый надёжно упакован и дополнительные меры просто не нужны. А вот то, что остальные пятеро, плотно поев, сели играть в какую-то разновидность костей, странно. Причём, судя по спорам, в качестве ставок у них груз в телегах. Выходит — имущество не казённое. Кормить объект охраны, кстати, никто и не собирается, как и дать воды. А не загнётся сопровождаемая персона-то? Мутная история.

— Белка, там похлёбка осталась? — присмотрюсь-ка я к этим конвойным.

— Тебе добавки? — потянулась к моей, давно опустевшей миске, жена.

— Нет, я смотрю, караул и не думает заключенных кормить. Как вежливо еду предложить, на их языке? — жена, похоже, оторопела. Как же, это ведь страшно-ужасные враги человечества.

— Охрана, тут после обеда жена со стенок котла еще на плошку соскребла. — я продемонстрировал тарелку вертухаю, вот не нашлось у меня более благозвучного термина. — Может, этой отдать? У нас все сытые, не выкидывать же.

Вахтёр с копьём почесал затылок, беспомощно оглянувшись на коллег. Что, вообще никаких инструкций нет? Как и опыта в охране, я погляжу.

— Да возьми, сам под парусину сунь, чего там, — я ткнул тарелкой в живот пошатнувшемуся от такого жеста сторожу. Ужас, никаких рефлексов. — захочет, сожрёт. Не с ложечки же её кормить, погань эдакую.

— Ладно, пойдем. — решился, наконец, охранник, взявшись за узел шнура, удерживающего покрытие повозки. — Вон туда иди, там прутья шире стоят, посуда как раз войдёт. Только зря ты. Выплеснет, только еду переводить. У них бабы верховодят, мужики, вроде как, второй сорт. Не возьмёт она у тебя. Мужик, да еще и из людей.

Значит, клетка. Накрытая плотной тканью. Становится понятна безалаберность сторожа, из клетки убежать сложнее.

— Разберёмся. — я кивнул стражнику и, просовывая миску между прутьями, обратился к пленнице. — Ллэрд, крал эд кринд. Ора поларт сантри арэ. Ораран балари арэ

— Ора ранд балари арэ, ты так хотелл сказать, челловек? — из темноты клетки показались две руки, аккуратно принявшие тарелку. — Язык ты не знаешь, но я тебя понялла. Принимаю еду из твоих рук, челловек. — и уже совсем тихо. — Спасибо, мавво. Жене скажи, чтоб свернулла свет, её видно издаллека. За цвет моллока её могут посчитать ценной добычей.

Я еще не отошёл от вида кожи рук пленницы, насыщенного серого цвета, а тут еще загадки эти.

— Кто? — я остановил сторожа, затягивающего узел веревки стягивающей парусину. Вопросов миллион, но этот, кажется, первоочередной.

— Один, красный, тускллый. Двадцать пустых. От заводи. Спеши.

Интересненько. Я, оставив миску пленнице, направился к замершей жене, размышляя над расовой принадлежностью женщины в клетке. Это что за племя такое? Ну, положим, острые, сужающиеся к концам ногти — результат маникюра. И не такое видел. Но вот такой, чернильно-серый, немного темнее цемента, но уж точно светлее черного, цвет кожи? Как их там, на Земле, называли — дроу? Тёмные эльфы. Чего-то там, богиня-паучиха, все дела. Надо будет у Белки спросить насчёт эльфов-гномов всяких. Понятное дело, называются они здесь как-нибудь по-другому, но, может быть, по описанию узнает? Вот это будет номер. Кстати, о Белке. Что там с ней? Замерла, не шевелится. Решив накормить врага народа, я порушил какие-то внутренние моральные принципы, которые она сейчас срочно переосмысливает?

— Алатана! — попытался я вывести из этого странного состояния супругу. Супругу, офонареть, до сих пор внутри всё подскакивает! — Белка, эта, из клетки, сказала срочно свет сворачивать. От заводи один тускло-красный и двадцать пустых идут. Говорит, внимание привлекаешь. Ты маг?

— Ты знаешь? — Алатана, кажется, серьёзно напугалась. — Я не знала, недавно выяснилось.

— Жена — волшебница. — я ухмыльнулся. — Давай, гаси свет, и, что такое — красный, тусклый и пустой?

Жена ненадолго задумалась, отрешённо уставившись в пустоту:

— Дэй, с даром огня, слабый. С ним двадцать недэев. — она вскинула руку, указывая направление. — А заводь вон там.

Я кивнул. Дар огня, значит. Слабый, подожжёт пару телег, в основном будет играть на устрашение, блефуя, мол, вон какой я страшный — сдавайся, бабка, Ночной Дозор. Я возвысил голос:

— Аким! Тревога! Двадцать человек, вон оттуда. — и уже тише к Алатане. — А у тебя дар чего?

— Не знаю. — Белка жалобно посмотрела в глаза. — Я вот только поняла, что у меня источник есть. Не разобралась еще. И пользоваться не умею.

Я ободряюще приобнял испуганную девчонку, наблюдая за нарастающим хаосом в лагере. Дела. Таким макаром не выйдет у вас ничего, господа обозники. Словно услышав мои мысли, охрана навела подобие порядка, оттеснив к телегам безоружных, и расчехлила луки. Подтолкнув жену пониже пояса, задав направление к клетке с пленницей, я попятился вслед, осматривая охватывающий поляну лес.

Достигнув своих лошадей, я наклонился к сложенным седлам, отвязывая от своего чехол с копьём. Короткое древко, всего метр восемьдесят, с небольшим отростком-упором почти на конце, могло разъединяться на две неравные части. Это уже моя личная доработка. Ну не умею я махать вашими длинными ножиками. Нас по-другому учили. Поэтому, в короткой части разделённого копья с широким, листовидным наконечником, при некоей доли фантазии, можно было признать МПЛ-50. Малую пехотную лопату. Фантазия начиналась при цифре пятьдесят. Моя лопатка была несколько длиннее. На пятнадцать сантиметров, если быть точнее. И более заострена. И заточена по всей кромке. Копьём я пользовался как боевым шестом, в работе с которым я был не особо силён, а вот эта игрушка была по мне. Из более длинной части древка получалась вполне сносная дубинка с торчащей в бок поперечной рукоятью, подобие китайской тонфы. Посмотрим, как будет развиваться ситуация, разъединить части копья — дело пары мгновений.

Красиво они вышли. Сразу все вместе, не иначе репетировали, растянувшись цепью с равными интервалами. Маг, не думая ни секунды, взмахнул рукой, поджигая кучу подготовленных дров и замер с полыхающими ладонями. Впечатляюще. Сейчас, согласно планам, должны начаться переговоры о почётной капитуляции. Не сложилось. Предупреждён — значит вооружён. Тренькнули тетивы луков, отпустив, встретивших свободу радостным свистом, стрелы в недолгий полёт. А молодец, реакция есть. Рука, полыхающая алым, бездымным пламенем, резко взмахнула в воздухе, выставляя ладонь вперёд. Несколько стрел, не долетев до живой мишени, вспыхнули и обдали свою конечную цель рдяными угольками по кожаному нагруднику. Маг, закаменев лицом, повторно взмахнул руками, не обращая внимания на повалившихся с оперённой смертью в груди соратников. Ладони с тусклой вспышкой погасли, вместо них загорелись немногие, бывшие у охраны, луки. Тетивы, сложив жалостный аккорд, по очереди лопнули. Бандиты с рёвом хлынули вперед, размахивая своими средствами доставки увечий в стан противника. Я вздохнул с облегчением, маг этой шайки шагнул назад, ладони у него погасли. Выдохся, значит? Ну-ну. Я отстегнул от пояса ножны с небольшим кинжалом и передал его жене:

— Сиди, не суйся. Если что — кричи. Дядя Максим сейчас освободиться и подойдёт. — улыбнувшись, надеюсь это не походило на оскал, я направился на встречу атакующим, удовлетворённо заметив их поголовную небритость. К бородатым бандитам у меня свои счёты.

Я щелкнул фиксатором копья, превращая его в два разноплановых оружия. Колюще-рубящая лопатка в правой руке и ударно-раздробляющая тонфа в левой. В случае чего, на тонфу можно было принять удар меча, помогли бы металлические полосы-лангеты. Крутанув за рукоять дубинку, я пристроил её вдоль предплечья длинным концом вверх. Против меча с лопаткой. Элементарно, я чит знаю.

Глава 20

Алатана Бэар

Плотоядная гримаса Максима, как ни странно, меня успокоила.

— Ну что, смертники, подвигаемся? — сквозь голос супруга проскользнуло утробно-басовитое рычание.

Дубинка, со свистом крутанувшись, легла на руку мужа. Он скользящим движением придвинулся к ближайшему бандиту, каким-то танцевальным па увернувшись от опускающегося меча, махнул рукой. Отвратительный звук освобожденного потока крови подкинул мой желудок к горлу. Максим неуловимо переместился в пространстве, оказавшись на этот раз в окружении сразу троих нападавших. Короткая часть дубинки в левой руке впилась одному бандиту в подбрюшье, заставив того выплюнуть воздух, согнувшись. Правая рука сделала отмашку назад, остриё его странного копья-топорика прочертила кровавую полосу снизу вверх по лицу второго. Рука, продолжая круговое движение, вонзила лезвие в шею третьему, лязгнул меч, ударившись о металлическую полосу встретившей его дубинки. Я, кажется, начала бояться своего мужа. За несколько мгновений он разделался с четырьмя вооруженными неплохими мечами бандитами, и, не имея ни одной царапины, уже спешил к следующим нападающим.

«Дядя Максим очень быстро освободится. — восхищенно прокомментировал экономные, размазанные в пространстве движения мужа Голос. — Глянь, он к огневику рвётся».

Действительно, Максим, выбивая одного разбойника за другим, рвался к тому месту, где скрылся за деревьями огненный маг. Я огляделась, было дико страшно, звенело, сталкиваясь, оружие. Сквозь шум схватки слышались короткие ругательства, на один выдох. Фоном к лязгу боя стоял многоголосый вой раненых. Люди гибли, гибли животные. На моих глазах разбойник, промахнувшись, вонзил меч в круп зура. Ящер заревел и, взмахнув хвостом, сбил с ног одного из защитников поляны. В него сразу же вонзился топор бандита, прорубив кольчугу. Обезумевшее от боли животное ударом головы повалило победившего в схватке. Топор, крепко зажатый в руке сбитого с ног бандита, потянул из живота охранника перламутровый серпантин кишок. На семерых охранников каравана и шесть человек, пребывавших на поляне к подходу нашего обоза, пришлось двадцать разбойников. Странная банда какая-то. Силы были практически равны, а у тех ни самострелов, ни луков. Вышли как на парад, а сейчас гибнут один за другим.

«Понадеялись на дэя. И разведка подкачала, шли, скорее всего, на этих шестерых — Голос с интересом смотрел на бой Максима с еще двумя бандитами. — Если бы Максим не предупредил о приближении банды, вы бы уже были трижды ограблены. Заметила? Огневика хватило на три воздействия — поджёг дрова, спалил стрелы и пережёг тетивы у луков. Всё, сразу отступил. А неожиданно бы вышли. Бах! Куча веток вспыхнула! И он такой, весь красивый, с горящими руками — кошелёк или жизнь?»

Ну, да. Согласна. Но всё равно, откуда эта решимость? Отступили бы и всё, раз не вышел неожиданный наскок. Я с трудом сглотнула. Руки тянуще болели. Я перевела на них взгляд — побелевшие пальцы сдавливали рукоять кинжала, оставленного мне супругом. Покачав головой, я засунула его за пояс и подбежала к мертвому охраннику. Рядом с ним лежал закопченный лук с перегоревшей тетивой. Пересилив себя и задавив подступающую тошноту, я откинула клапан липкой от крови сумки, должна быть запасная тетива. Вот она! Уперев рог поднятого лука с накинутым концом тетивы в землю, я повернулась к нему спиной и повисла на свободном плече, стараясь согнуть его для снаряжения. Тетива легла в зарубку грифа. Уф! Наступив на колчан, я вытащила стрелу с черным хвостовиком. Бронебойная, с гранёным наконечником. Отлично, не думаю, что у меня хватит сил согнуть такую мощь. Выстрел будет слабым, значит — целиться по открытым частям тела. Я огляделась. Вовремя! К мужу, занятому уничтожением (по-другому не скажешь) очередного бандита, подкрадывался еще один, вооруженный мечём, разбойник. Выдохнув, я подняла лук, натягивая тетиву с вложенной стрелой. Струна из жил больно впилась в пальцы. Тетива хлестнула по незащищенному предплечью, хвостовик выпущенной стрелы ударил по пальцам левой руки. Муж оглянулся на шум упавшего позади него тела с черным цветком в шее. Я потянула из колчана еще одну стрелу, не отрывая взгляда от, распавшегося на отдельные очаги, затихающего боя. Максим, поймав своими глазами мои, кивнул и, развернувшись, кинулся в лес, преследуя уходящего дэя. Неожиданно наступила тишина, враги кончились. С нашей стороны остались на ногах двое охранников, и еще двое, матерясь, перетягивали жгуты на конечностях, силясь остановить кровотечение. Положив лук, я кинулась к ним, требовалась помощь. Максима не было видно.

— Вот же, гадство какое! — подбежавший старшина полоснул кинжалом по набухшей кровью штанине раненого охранника. — В дне пути от столицы. Да ковыряки убери свои! Мужики, подержите его, надо рану промыть.

Не обращая внимания на матерящегося раненого, Аким сноровисто перетягивал жгутом ногу пострадавшего. Двое, оставшихся в живых, охранников кинулись ему на помощь. Я, поглядев на это действо, отошла ко второму, получившему ранение в руку. Здесь было полегче, оружие нападающего лишь срезало пласт кожи с плеча. Понёсший телесный ущерб мужчина уже стянул камзол с травмированной руки и, зажав в зубах ножны кинжала, поливал рану крепким прозрачным вином. Метнувшись к своим сумкам, я достала одну из запасных полотняных рубах, помянув добрым словом Аглаю. Кинжалом надрезав ткань, разодрала её на бинты. Часть кинула старшине, занимающимся ногой раненого охранника, с оставшимися лоскутами подошла к, шипевшему сквозь зажатые в зубах ножны, увечному, с калечной рукой. Да где же муж?

— Полей еще! — я подставила под фляжку сложенный вчетверо кусок полотна и начала обтирать вокруг раны. — На рану плесни. — это не порез, не зашьёшь. Надо накладывать повязку. Мази бы какой. Он же с ума сойдёт при перевязке, ткань приклеится к кровящей ране, отмачивай — не отмачивай, а придется рвать. По живому.

Охранник выплюнул ножны с отметками от резцов:

— Прижечь надо. Найди железку пошире. — он кивнул в сторону лежащих трупов. — На костре накали.

— Отставить прижигания! — я подскочила от голоса мужа. Живой! — Белка, бинтуй. Руку на повязку и не беспокоить, еще не хватало с ожогом мучиться. Сейчас сосуды пережмём, остановим кровь. — Максим ухватился за плечо раненого, нажав пальцами куда-то в подмышку. — С тем что?

— В бедро, колотая. Жгутом перехватить, промыть, я зашью. — процедила я сквозь сжатые до скрипа зубы. В горле стоял комок.

Рука мужа легла мне на плечо:

— Белка… — я свирепо оглянулась. — Гхм, Алатана, ты чего?

— Ты куда подевался? — я оставила бинт, охранник осторожно взял его из моей руки. — Какого Тёмного ты рванул в лес? А если бы там была засада? — Максим осторожно попятился, не вставая с корточек. — Ты чем думал, оставляя меня тут?

— Алатана, ну у тебя же был лук. — супруг уморительно захлопал ресницами, если бы не обстановка, я бы расхохоталась. — Да и оставалось тут этих разбойников. Зато я этого догнал. Поговорили. — видя, что драки с моей стороны не предвидится, муж, так же на корточках, изменил направление движения на противоположное, теперь придвигаясь ближе. Я сложила руки на груди, нахмурясь. — И вообще, я не за ним рванул в лес, а от тебя. Ты с луком такая страшная. И если ты в первый раз промазала, ничего не мешало тебе второй раз прицелиться тщательней.

— Промазала!? — я подскочила. — Да чтоб ты знал, лук вообще не по мне. Я его еле натянула. Хорошо — стрела бронебойная. Я и целила в открытые участки.

— Вот. — муж кивнул. — Целила в открытые участки, а тут этот разбойник защитил меня, бросившись под стрелу.

Я взглянула на раненого охранника. Тот стиснул зубы от боли, продолжая бинтовать покалеченную конечность. Желваки так и ходили на упрямо хмурящемся лице. Стиснул зубы от боли? Кажется, он просто пытается не рассмеяться. Ох, Светлый! До меня дошла суть претензий мужа, он что, действительно думал, что я в него стреляла?

— Максим. — я вдруг растеряла весь свой запал. Не дав мне продолжить, охранник жизнерадостно заржал, посрамляя лошадей всех пород. Ну ясно, супруг опять не особо тонко надо мной подтрунивал, а я опять пошла в поводу его подколок. Кто-то дождётся за свои издевательства. — И вообще, ты опять подкрался незаметно, а обещал за полдня пути кричать.

Максим широко улыбнулся:

— Зато ты больше не рычишь. — супруг притянул меня к себе, и у меня вдруг защипало где-то в переносице. — Ты что, Белка?

— Я испугалась, очень. — вжимаясь в его полосатую рубашку, прошептала я. — И я никогда в людей не стреляла.

— Ты у меня молодец. — от руки мужа, поглаживающей голову, шло уютное тепло с ощущением защищённости. — У меня на родине говорят, что жена должна быть поддержкой своему мужу и обеспечивать ему уверенный тыл. — Максим пальцем осторожно подтолкнул подбородок, принуждая поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Ты, сегодня, уверенно прикрыла мой тыл. Спасибо.

Он легонько провёл сгибом пальца по щеке, снимая убежавшую слезу. Сердце недоумённо бумкнуло, не ощутив в организме ни одного намёка на судороги, сжимавшие горло в попытках удержать слёзы. Вместо них накатила теплая волна, поднимающаяся откуда-то из живота.

_"Алатана, мёртвый голубь,_ — голос Голоса (а, может, тебя как-нибудь, всё-таки, зовут?) чуть не заставил меня вздрогнуть. _— хватит кабинет в дровник превращать"._

Я, вздохнув, нехотя отстранилась.

— Я пойду остальных посмотрю, — супруг еще раз провёл рукой по волосам, я чуть было не зажмурилась от этой немудрёной ласки. — Да попутчиков организую с Акимом, надо бандитов в кучу стащить.

Глава 21

Максим Медведев

— Аким, — я подошел к проводнику, — что с нападавшими делаем?

Старшина запустил пятерню в волосы на затылке, осматривая место недавнего боя.

— Так, по-хорошему, надо бы, стало быть, в рядок их. — деревенская косноязычность и многословность караванщика полилась из глубины перепуганной души на фоне осознания чуть было не случившегося. — Раздеть, приметы записать, страже передать, мало ли кого, того. Награда, там, мож какая, как водится, за живого али мертвого. Добро их поделить, за оружье цену могут дать, и броньки какие-никакие, всё не лишнее. Да прикопать их в сторонке. Ну и наших тоже, вроде того, по-человечески, вроде ж в бою, всё таки.

Я кивнул, принимая такой порядок. Идущие с обозом мужики и сами уже начали стаскивать погибших к краю поляны, сортируя тела по принадлежности к сторонам боя. Непосредственная жестокость этого мира вызывала удивление. Таскают мертвых, и хоть бы кто поморщился. Или такое философское отношение к смерти прививается местным воспитанием? Жена, вон, тоже не реагирует на кровь, обрабатывая рану пострадавшего охранника. «Промыть — зашью». И, главное, спокойно так, раздраженно, сквозь зубы, мол, не мешай. Как будто и не убила одного из бандитов только что, сама.

Рассуждая про себя о реакции деревенских на произошедшее, я вдруг понял, что сам стараюсь отрешиться от убийства мага. Нет, к смерти я привычный. Даже сам умирал разок, вдруг усмехнулся я. Но вот вспомнить, как кончился огневик…

Всё в странной пелене. Я отчётливо помнил пятого убитого, я увернулся от вертикально опускающегося меча, ударил по нему сверху вниз дубинкой, ускоряя движение. Звякнула лангета. Бандит, чтобы удержать резко ускорившийся меч, подался вперёд всем телом и навалился кадыком на подставленное лезвие моей «саперной лопатки». Сзади послышался глухой стук, продолженный сипом и хрипением. Жена всадила стрелу в шею разбойника, подкравшегося ко мне сзади. Я осмотрел на предмет повреждений бледную Белку с закушенными губами, кивнул и рванул в лес за огненным стихийником. Всё. Пелена с проблесками сознания. Я наклоняюсь к земле, чтобы разглядеть следы бежавшего мага, они отчетливо пахнут гарью и, как-то странно, страхом. Отложил, не вставая с колен, чуть в сторону дубинку и лопатку, они неудобно лежали в руках и, почему-то, мешались. Мешалась одежда и обувь. Долой! Всё долой. Стоя всё в той же позе «низкого старта», я вскинул голову, проследив цепь запахов в следах бежавшего. Цепь запахов! Я точно знаю, что ориентировался я по горелому аромату отчаянно трусящего существа. И догонял я его как-то не так, низко наклонив голову… не вставая с четверенек. Вот и его белое лицо в каплях пота. Недавно такой самоуверенный, маг упал на колени с криком.

— Я же никого не тронул! — человек задыхался. От ужаса!? — Это всё барон! Он заплатил за девчонку, обещал годовой накопитель силы!

Я озадаченно помотал головой. Что-то было неправильно, я взревел. Вдруг рука мага окуталась тонким слоем света и метнулась в направлении моего лица… морды. Жар свернул шерсть около носа, разозлившись, я махнул… лапой? Маг лежал на животе, раскинув руки, и рассматривал неподвижными глазами кроны деревьев. Я недоуменно почесал лапой затылок, понимая несовместимость позы с направлением взгляда, и попытался осторожно, одним когтем, вернуть голову в нормальное положение. Носом подкинув тело, я убедился в кончине мага, пахло смертью. Всё таки не притворяется, глядя себе за спину. Чихнул и потрусил назад. Оставленное оружие я подымал уже человеком. Голым человеком, в голове мутилось. Вновь отложив своё, уже сомкнутое в единое целое, копьецо, я оделся и пошёл на поляну. Полностью пришел в себя я только когда разглядел Алатану, промывающую рану раненому охраннику.

Окончательно разложившаяся по полочкам в мозгу картина произошедшего, дала неожиданный вывод. Да я, блин, оборотень! Вот с хрена ли? Вроде не кусал никто, и про оборотней-медведей (я воскресил в памяти свою лапу с когтями, да, именно — я медведь) в жизни не слышал. А нет, вру. У небезызвестного профессора англосаксонского языка Оксфордского университета, в его описаниях похождений шкетов с волосатыми пятками, был такой. Но там, вроде как, врождённые способности, а я, что-то не припомню, чтоб мы с отцом за мёдом в детстве лазали: «Если б мишки были пчёлами, то они бы нипочем…» И зимой я нормально функционирую, сосать конечности не тянет, повышенной сонливостью не отличаюсь.

— Недей Максим, — один из купцов, помогавший стаскивать тела, привлек моё внимание, — а эти, с ними что делать?

Отдельно от троих погибших из отряда наёмников, нанятых Акимом для охраны, лежали шесть тел. Остановившиеся на этой поляне раньше нас полегли всем составом.

— …а что тут думать!? Максим кончил пятерых, его жена — одного. Остальных четырнадцать мы, всемером. Так и поделить, шесть долей на четырнадцать!

Закончились траурные работы по погребению погибших. Были переписаны приметы всех разбойников. Алатана сварила ужин, который был благополучно съеден. Прошла ночь и началась делёжка трофеев. Всё бы ничего, но камнем преткновения встало наследство прибывших ранее.

— Эти шестеро бились на нашей стороне? — молодой охранник осторожно кивнул. — Так с какого перепуга ты делишь их имущество?

— Так нет их больше! — наёмник чуть не взорвался. — Ты видел, что у них в телегах? Ты что предлагаешь?

— Довезти до города и узнать, кому предназначался груз. Закончить их работу.

— Они не из гильдии наёмников! — с перекошенных губ парня слетала слюна. — Гильдейские не будут браться за чужой заказ. Тебе и так шесть двадцатых уже предлагают. По всем традициям одна восьмая положена.

— Тогда кидай в общий котел имущество ваших троих! — теперь уже не вытерпел я. — Собрался делить? Дели всё.

Молодой вскочил на ноги, но был остановлен товарищем, тем самым, которым занималась Алатана, перевязывая плечо.

— Остынь, Гриб. — раненый поморщился, потревожив руку. — Не так уж Максим неправ. Аким, ты что молчишь?

Старшина пригладил бороду:

— Положим, банда покрошила этих шестерых, мы покрошили банду. Можно забирать трофеи, а имущество погибших гильдейских остаётся их товарищам.

Я мысленно сплюнул, заслонила жадность всё на свете. И этот туда же.

— Хорошо, как хотите.

— Ну вот, кочевряжился. Максим, больно чистеньким хочешь остаться. — молодой охранник кинулся к трофейным телегам. Интересно, Гриб это прозвище или расовая принадлежность.

Мысленное сплёвывание не помогло, я сплюнул в реальности. Интересная арифметика у этого Гриба выходит. Поганенькая. И Аким, проводник, зачем-то полез к этому "наследству".

— Кисель, глянь, тут посуда серебряная. — крик Гриба привлёк внимание сидящего раненого в руку наёмника. Того заметно передёрнуло. — С гербами какими-то.

Кисель глянул на меня, намереваясь что-то сказать, но громыхание перебираемых металлических изделий заглушило слетевшие с поджатых губ слова. Я отрицательно махнул головой.

— Лучше молчи. — я видел, что ему тоже не по душе происходящее, но он сам решил остаться в стороне, одёрнув коллегу только для виду. Видел, что Гриб не прав и отмолчался? Ну-ну, тебе не передо мной теперь оправдываться надо.

— Кисель, — да что ж этот мухомор не угомонится никак. — а с пленницей что? Может, разложим на полянке?

— Стоп! — я поднял руку. — Нападавших было двадцать один, с огневиком. Жена убила одного бандита, я еще пятерых на поляне и догнал мага в лесу, семеро из двадцати одного. Треть. Ровно. Я забираю одну телегу из трёх. Клетку.

Глава 22

Алатана Бэар

— Я забираю одну телегу из трёх. Клетку. — все замолкли.

— Недэй Максим, при всём уважении, — начал старшина обоза, — вы же отказывались от дележа.

— Но дележ все равно начался. — муж усмехнулся. — Не пойму, ты что, против?

— Зачем тебе пленница? Дал бы охране потешится. Может и сам бы… — Аким не закончил фразы, хитро поглядывая на меня масляными глазками.

— Что, Аким, молодость в чреслах зашевелилась? — супруг встал. — Блуд горит, а по доброму бабы не дают?

— Это ллэра! Они… — старшина захлебнулся, наткнувшись на тяжёлый взгляд Максима.

Я потянула супруга за рукав:

— Максим, правда, зачем?

— Алатана, в жизни не издевался над пленниками, а уж тем более над пленницами. — муж посмотрел мне в глаза. — И предупредила о нападении на нас — она. Ты со мной?

Я молча кивнула. Муж повернулся к наёмникам. Рука раненого, которого назвали Киселём, подрагивала на рукояти меча. Максим усмехнулся, вздернув бровь:

— Хочешь железками побренчать?

Кисель, вздрогнув, отвел взгляд. Аким, вздохнув, подтянул к себе свою сумку. Порывшись в ней, он вытащил кошель, отсчитал два серебренника и кинул их на землю перед Максимом, вставая.

— Я отменяю договорённости по сопровождению вас в столицу королевства. Возвращаю задаток, отныне вы не в караване. — старший обоза развернулся и пошёл к своим телегам. Следом за ним, морщась от боли в потревоженной ране, встал и ушел, оглядываясь, Кисель.

— Белка, что там по традициям? — Максим наклонился ко мне. — Мы не можем ехать рядом с ними?

Я отрицательно замотала головой. Чтобы глава обоза не принял к себе путников, которые, к тому же могут за это место заплатить. Редкая ситуация, но старшина, опять же в своём праве, так как он отвечает. За безопасность — перед членами каравана, за количество охраны — перед гильдией наёмников. И рядом ехать нельзя. Попытавшись донести это до мужа, я смущенно замолчала, запутавшись в объяснениях.

— Это, получается, к какой гильдии принадлежит Аким? — Максим, казалось, забыл про караван. — Я думал, он проводник. Ну, типа, дорогу показывает.

— Тут, что, степь? — мне даже стало весело от такого предположения. — Дорога одна, что её показывать. Туда — в столицу, туда — из столицы. Аким из гильдии посредников.

— Посредники? — супруг округлил глаза. — А… Ну там… Тут же обоз довести. Между кем посредником-то быть?

— Здесь — между самими купцами. Между купцами и охраной. Абы кого в сопровождение каравана не возьмёшь. Своих охранников купцам не положено, только в гильдии нанимать. А там расценки, между охраной, предположим, склада и охраной в дороге, разные. — ох, как мне нравится объяснять что-либо мужу, он, прям, слушает не отрываясь. Себя такой умной чувствуешь. — Тут, к примеру, один везет три телеги кувшинов глиняных, на полсотни серебра. А второй — коробку в кармане, с десятком накопителей. Сколько охраны надо? Вот посредники и собирают обозы, сами являясь гарантом того, что наемников для охраны нанять достаточно. И гильдия Наёмников знает, с кого спросить в случае, если охрана полегла вся.

— Что-то вроде страхового агента? — я кивнула. — Всё равно, я не понял, почему торговцы сами не договорятся с охраной.

— Ну, вместе же, дешевле выйдет. — задумалась вдруг я. — Ну и наёмники не будут страховать товар.

— А какие расценки на страховку?

— Если ограбят в дороге, товар возмещается в полную стоимость. — попыталась вспомнить я преподаваемые в Академии законы. — Родственникам там, или еще каким наследникам, в случае чего. А взнос, кажется, минимальный — процент с оценочной стоимости товара.

— Hrenase! — муж, округлив глаза, перешел на родной язык. — Это, с чего он нас в два серебряных оценил?

Я потупила глаза, одни расходы со мной. Еще никакой пользы в семью не принесла.

— Ну так шуба у меня, — Максим непонимающе нахмурился, — которую Варлам подарил.

— Двести?

— Четыреста. — я вздохнула. — Два серебряка, это задаток.

Супруг только покрутил головой.

— Ладно, а зачем он эти страховые взносы с собой возит? В дороге ограбят, и с чего гильдия этих посредников выплачивать страховые суммы будет, я ведь правильно понимаю, эти деньги ей?

— Задаток он уже внёс в гильдейскую кассу, вместе со списком каравана. Вторая половина суммы, которую клиенты отдадут по прибытию — его. И охрану он нанимает со своей части.

— Список? — Максим усмехнулся. — Но мы же не дошли?

— А он вернул задаток, при свидетелях.

— Так всё просто? Белка, сколько стоит купить, к примеру, графский титул? Ибо я, кажется, нашел способ разбогатеть. Берём в охрану богатых купцов, на пол пути возвращаем задаток и быстренько их грабим. Никто, никому, ничего не должен, никаких страховых выплат. — я уставилась на мужа. Я понимаю, что он шутит, но, упаси Светлый, чтобы такие шутники водились в гильдиях.

Хотя… Нет, пошли бы слухи. От кого, кстати? Нет. Да нет же.

_"Алатана, ты же, всё таки, слышала, чтобы задаток возвращали. Почему ты уверена, что такие "шутники" не водятся в гильдиях? Такое вполне можно провернуть, при хорошем куше, и только один раз"_

— Любой дознаватель с Даром Правды выведет тебя на чистую воду. Стоит ему только задать правильный вопрос и всё. Да и как ты ограбишь купца при остальных путниках?

— Я? — Максим картинно удивился. — Я не буду никого грабить. А то, что мой друг — разбойник с большой дороги, так я не знал. А дэй дознаватель, тут ты сама сказала, "правильный вопрос". У вас откаты не в ходу? — видя мой недоумевающий взгляд, Максим расхохотался в голос. — Графский, это мелко. Себе маркиза куплю, а тебе, на день рожденья — герцогство.

Последние телеги из вереницы повозок скрылись за поворотом дороги. Лес сразу же отсёк шум обоза — поскрипывание колёс, недовольный рёв зуров, короткие хлопки кнутов возниц. Я с мужем сидела у костра и смотрела на постепенно закипающую воду в котелке. Муж оглянулся вслед ушедшему каравану и решительно поднялся.

— Пойдем пленницу вызволять. — он подал мне руку.

Я осторожно опёрлась на предложенную ладонь и встала.

— Я всё равно не пойму, зачем тебе ллэра? — отряхивая свободной рукой налипший мусор с понёвы, шагая вслед за мужем, спросила я.

— А как же гарем? Я читал, у popadanzev всегда гарем собирался. — я оторопело уставилась на супруга. — Надо еще несколько собрать. А то, что это за неуважение к сложившимся устоям. Одна жена. Даже как-то неудобно.

— Что? — мне не хватало воздуха и словарного запаса. — Какой гарем? Одной жены мало? Сложившиеся устои?

Внутри постепенно просыпался вулкан. Я этому мужлану сейчас покажу гарем. С одной бы сладил! Я оглянулась в поисках палки покрепче. Ох! Вот, хотела же взять с собой сковороду при сборах.

— Ну да, надо минимум десять, на декаду. — Максим повернулся на мою попытку вырвать руку из его ладони. — Белка, прекращай давай. Выпустим её сейчас, покормим, и пусть идёт куда знает.

Он продолжил путь, потянув меня за собой. Шутник. Голос внутри держался за живот, притопывая ногами. Еще один клоун. Чтобы успокоится, я попробовала давешнее упражнение по поддержки огня в источнике. Полено слегка приподнялось над штабельком, и со стуком упало обратно.

«Не торопись, — утирая слезы, посоветовал Голос, отреагировав на бряканье в дровнице, — не всё сразу. Всё равно ты продвигаешься с большой скоростью, без напряжения входишь в транс, со второго раза вон, уже полешко даже приподняла».

Угу. Один успокаивает, второй шутит, чуть до белого каления меня не доводит. Кстати.

— Максим, кто такие po-pa-dan-zev?

— Хм. — муж, взявшийся уже распутывать веревку, удерживающую парусину на клетке, остановился, задумавшись. — Так у нас, в выдуманных историях, называют героев приключений, оказавшихся неизвестно где, чудесным образом. От слова попал. Вроде как в сказках, только для взрослых.

— Сказки для взрослых? — я протянула ему кинжал, до сих пор висевший у меня на поясе. — Только для них? Есть какие-то отличия от детских сказок? А зачем взрослым сказки?

Максим, начавший пилить кинжалом веревку, вновь остановился.

— А у вас как развлекаются?

— Балы, театры. — я пожала плечами.

— А в театрах, постановки только правдивых историй? — он вернулся к процессу перепиливания. — Никаких придуманных легенд? — веревка, наконец, поддалась, и я кинулась помогать супругу протаскивать её через проушины повозки, освобождая пыльную ткань. — И, кстати, ты сама хоть одну пьесу читала?

— Ну там разные ставятся. — я дёрнула застрявшую веревку. — Я в театры не ходила — дорого. А читать — читала. И легенда разок попалась, по которой пьесу написали.

— Ага, согласись, постановка немного отличается от легенды. — голос мужа доносился уже с другой стороны клетки. — И если в театр дорого, на бал неохота, на улице дождь, а делать нечего — почему бы не почитать легенды.

— Да ну. — оставалось еще несколько петель до встречи с движущимся в противоположную сторону супругом. — В этих легендах язык сломаешь. Я лучше какие-нибудь мемуары путешественников полистаю. Описания стран. Интересно.

— Тьфу, Белка. — Максим помотал головой. — Я же про это и говорю, почитать для развлечения. Придуманную историю, не все же путешествуют. А из тех, которые по миру помотались, не все пишут интересно.

— Книгу издать — это же сколько денег надо. — я ужаснулась, прикинув стоимость бумаги, переплёта.

— Алатана! Как там у вас бога поминают? Представь — недорого книги печатать, еще и авторам за интересные истории деньги платят. И книги недорогие, сравнительно. — Максим наматывал на руку освобождённую веревку. — Хочешь, пошел — купил. Развлекся чтением.

— Ну, представила. Ладно. — я взялась за парусину. — Чем детские сказки от взрослых отличаются?

Максим, взявшись за ткань покрытия, попятился. Я пошла рядом, перекинув холстину через плечо. Ткань сползла с клетки, и я начала аккуратно укладывать её, глядя на мужа в ожидании ответа.

— Если бы кто-то начал описывать мои приключения, — супруг с глупой ухмылкой отвернулся от клетки. — эта сцена вошла бы в категорию «для взрослых».

Я, наконец вспомнив, кого мы освобождали, посмотрела на пленницу.

«Охохо, — Голос потер ладони, — за такие минуты я и люблю находиться у тебя в голове».

— Отвернись немедленно! — отмерла я. Сидящая на полу, в центре клетки, ллэра, была абсолютно обнажена.

— Да я и не смотрю. — Максим, судя по голосу, улыбался, глядя в сторону дороги.

— Я не тебе. — отмахнулась я от мужа. — Закрой глаза, бесстыдник.

Муж повернулся ко мне, удивленно приподняв бровь.

«И пропустить такое зрелище? — Голос развлекался вовсю. — Ни за что!»

Ууу, похотливое животное! Я тебе устрою, сегодня же ночью. Жалеешь тут его, а он меня в краску вгоняет. Мне еще твоих комментариев не хватало.

— Максим, я, правда, не тебе. — я сложила бровки домиком. — Это сложно объяснить, давай, позже я всё-всё-всё расскажу.

«Дорогой, в комплекте со мной у тебя в жёнах еще и мужчина. — тоненьким голоском протянул этот… этот… вуаерист. Я зажмурилась, напрягаясь. — Так что, ллэра будет третьей, ха-ха-ха. Нее, я прямо жду — не дождусь ночи, я тебе еще и присоветую чего».

Полено в дровнице подскочило и понеслось в сторону потешающегося Голоса. Глухой стук с внезапной вспышкой боли в области затылка ознаменовал удачное поражение цели. Голос испуганно затих, схватившись за место попадания.

«Извини, Алатана, — он с шипением чесал голову, — молчу, и больше не смотрю».

— Объяснить? Я ничего не спрашивал. — муж усмехнулся. — Ты бы лучше, одежонки какой-нибудь девушке кинула. Нам еще клетку открывать, зачем смущать барышню.

Ну, вот золото, а не муж, не чета всяким квартирантам бессовестным. Все, кого я знаю, да-да, не будем показывать пальцем, ни за какие коврижки не оторвались бы от созерцания такого зрелища. Ллэра была хороша. Я мысленно представила себя в таком же виде рядом с тёмной, и стыдливо убрала образ подальше. Выигрывала я только в цвете кожи и благодаря наличию волос. Голова девушки была наголо обрита. И то, насколько я понимаю, это на любителя. Подтянутая фигура с округлыми где надо формами и небольшой, задорно торчащей грудью, прямо таки блестела на солнце гладкой, тёмно-серой кожей. На изящно-выточенном лице огромные, лучисто-оливковые, глаза, с приподнятыми внешними уголками. Губы, красивого, четкого абриса, чуть темнее тона кожи. Тонкие брови, пепельно-седого цвета подразумевали платиновую, модного в этом сезоне в столице оттенка, блондинку. Но, именно что, подразумевали. Или, может, у ллэров волосы на голове не растут? Ну и, само собой, уши. Остроконечные, полностью лишенные мочек, при этом, торчащие слегка в сторону. С левой стороны, начинаясь чуть выше брови, вилась серебристая татуировка-узор, состоящая из множества угловатых, каких-то колючих, переплетённых линий. Орнамент охватывал левую сторону лица вместе с глазом, уходил назад, краем касаясь щеки, и на шее разбегался двумя отдельными языками, спускаясь к груди, дотягиваясь до ключицы и разрисовывая левое плечо. Красиво. Я засмотрелась и вздрогнула, встретившись взглядом с ллэрой. Пока я разглядывала пленницу, та оценивающе присматривалась ко мне. Вскинувшись, я поспешила к своему мешку. У меня оставалась еще одна рубаха, из подаренных Аглаей. Последняя. И шуба. Шубу не дам.

Глава 23

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ

Еще один удар по металлической полосе, стягивающей узел ячеек клетки. Хорошо прокованная сталь «лопатки» разрубила обвязку. Я осмотрел лезвие, зарубок не было. Чудненько. Следующее перекрестие прутьев решётки. Цзвянг! Цзвянг! Дзынь! Хорошо, эта разрубилась с третьего удара. Лезвие? Целое. Следующий узел.

Посовещавшись с женой, я решил разобрать клетку, дабы воспользоваться повозкой. И в данный момент полностью отдался этому процессу, не забывая, впрочем, поглядывать на Алатану, подкармливающую недавнюю пленницу. Ну чистая дроу, только, почему-то, лысая, аж как полированная. Последняя оставшаяся из семьи, взятая в плен и, в связи с этим, лишенная родового имени. Все равно, что мертвая для своего народа. Дикие люди. Бабёнка ещё вполне ничего такая, а они её на помойку. Дзынь! Уф. Еще одна стенка осталась. И тогда, в моём… Ладно. В нашем распоряжении окажется восемьдесят четыре металлических прута, в два пальца толщиной. Сорок штук, длиной чуть меньше полутора метров, и сорок четыре двухметровых. Алатана говорит, они пользуются спросом, и в любой кузне их оторвут с руками. Деньги лишними не будут. Я не жадный, я домовитый. Тем более, дроу, ну или по местному — ллэра, по всей видимости, едет с нами. Во всяком случае, она такое желание Алатане высказала. Сразу же, как вышла из своей клетки и, преклонив колени, поклялась ей в верности. Жене моей, а не решетчатой конструкции из прутьев. В два пальца. Толщиной. Да твою ж. Мать. Дзынь! Крепкая полоса оказалась.

Я помотал в воздухе рукой, сбрасывая напряжение. О чем это я? Деньги. Будут. Не. Лишние. Сука. Рубись! Дзынь. Надо покурить. Заодно разложим по полочкам сложившуюся ситуацию. С чего бы начать? Как позавчера я проснулся женатым?

Я достал кисет с табаком и остальные курительные принадлежности. Да, вроде, ничего необычного, уминая табак в трубку, прикинул я. В том смысле, что, ничего мистического. Бывает. Слышали и более нетривиальные истории, хотя, конечно, ситуация далека от эталона обыденности.

Трут занялся с первого удара огнивом. Раздуть огонёк и раскурить трубку вышло уже на полном автомате. Хм, как говорил бегемот, гордо пускающий в болоте пузыри задницей, пролетающему мимо сыну: "Чему бы путнему научился".

Дальше. Застолье и приезд владельца земель и, по совместительству, бывшего хозяина моей свежеиспеченной супруги, которая, его же стараниями, благодаря юридическому казусу, вышла из класса бесправных и эксплуатируемых. Барон, то ли будучи в невменяемом состоянии, благодаря алкогольной интоксикации, то ли пребывая в этом состоянии перманентно, с рождения, сработал экспромтом, не продумывая деталей. В итоге, на роль мужа, вместо нищего старика, попадаю я. Будем объективными, на тот момент, под требуемые параметры, внешне, я очень даже подходил. В результате, Алатана выходит из под юрисдикции барона. Ладно, бывает, не срослось. Но, исходя из слов покойного разбойника-мага, юный аристократ не успокаивается и нанимает подрядчиков, для проведения работ по исключению недэи Алатаны Медведевой, в девичестве Бэар, из списка исправно функционирующих организмов. Зачем ему это? Предположим — надо. Хм. Вот тут то и начинаются трения со здравым смыслом.

Я выдохнул дым, следя, как лёгкий ветерок подхватывает и развеивает его без следа. Какая-то глупость. Хотел бы убить, прикопал бы ещё в замке, по-тихой. Что за сценарии со свадьбой? Что-то случилось в промежутке между замужеством бывшей вилланки и её отъездом в сопровождении мужа, то бишь меня. Что-то, требующее устранение Алатаны. Годовой накопитель, это двенадцать месячных накопителей, и, как бы это слишком очевидно не звучало, он в двенадцать раз дороже. Сумма немаленькая. Предположим, нанятый за такие деньги работник не возвращается с докладом об успешном выполнении задания. Действия заказчика? Вздохнуть со словами: "Ну, значит, не судьба". Ага, щаз, с тремя "З" на конце. Задействовав такую сумму, барончик явственно обозначил намерение идти до победного конца. Итак, наёмник не возвращается. При отсутствии плана "Б" — его срочно разрабатывают. Где нас искать? Там, куда мы едем. Что вполне согласуется с вариантом, когда план "Б" есть. Где проконтролировать выполнение заказа? Правильно. Там, где мы будем, если заказ сорвётся. Наши действия? По хорошему — к хренам эту столицу, в королевстве есть ещё много красивых городов. И у каждого из них есть есть неоспоримое преимущество перед столицей. Нас там не будут ждать, в случае чего. План — супер, оно плохо. В столицу нам надо, в Академию, выправить Алатане документы. Не знаю, как у них тут с бюрократией, но это, я так думаю, минимум… А вот, действительно. Это долго? А по цене? Не то, чтобы я жадничал. Просто, расценками интересуюсь. В столице нужно будет где-то поселиться, чем-то питаться. Все эти расходы ложатся на хрупкие, но выносливые плечи бедненького меня. Как удивительно подходит родной девиз: "Никто, кроме нас!" Ладно, надо с клеткой заканчивать. Выколотив трубку об каблук, я завернул её в тряпицу, пряча дымовые приспособы в карман.

Я бросил взгляд в сторону своего цветника. Мде. Обрастаем, бабами-то. К этой, само собой, никаких поползновений. Ну её. В лес, попки муравьям облизывать. Хотя, фигурка, конечно, закачаешься. Или это во мне полугодовое воздержание голову подымает? Отставить пещерные инстинкты, полигамное, по своей природе, существо. После ритуала в храме Светлого и надевании брачного браслета, переходим в режим попугая-неразлучника. А всем гуляющим — глубокое презрение. Бууу. Я вздохнул и в три удара закончил с последней полоской, перехватывающей перекрестия прутов. Попрезирать бы себя я не отказался.

Вот интересно, кормил её — я. Вытребовал её в качестве трофея — я. Замок с клетки содрал, тоже я. Даже руку подал, для удобства выхода на свободу. А верность жене. Никакой справедливости. Ни на Земле, ни тут. Вот такой я, весь из себя несправедливо обделенный. На душе полегчало. Надо, всё-таки, изредка себя жалеть. Я усмехнулся, собирая пруты в стопку и увязывая их в освободившейся телеге. Одёжку бабам прикупить надо. У Белки смены не осталось, а про эту, Вин Дизеля с сиськами, вообще молчу. Про Вин Дизеля, это намек на причёску, а не на телосложение. Хотя, у Вин Дизеля сиськи тоже, ничего так. Поперхнувшись, я отвесил себе мысленных оплеух, одновременно отплёвываясь. Занесло вас куда-то не туда, Максим Леонидович. Полковое знамя ощутимо добавило цветов, из триколора становясь радужным. Чур меня. Не хватало еще стать оборотнем-медведем с нетрадиционной сексуальной ориентацией. Догонять в лесу вышедших на промысел охотников, и, с томным видом, тянуться губами: «А поцеловать»? Я позволил себе отрешиться от кома проблем, с ужасной скоростью погребающих меня под собой с момента женитьбы, дабы предаться фантазиям о развитии ситуации с «ужасным чудовищем».

«Что случилось? — кричат жители деревни возвратившимся горе-охотникам в разорванной одежде. — Что он с вами сделал?»

«Ужас, — отвечают потерпевшие, — он нас… съел!»

Рот сам собой растянулся в ухмылке. Мде. Проблема номер два. Что делать с, свалившимся на голову, оборотничеством. Не будет ли меня тянуть на кровушку с мясом парным, человечьим, не приведи Будда? Не хотелось бы. Я только заметил, что меня ощутимо потряхивает. Я привык уже к присутствию в окружающей действительности паранормальных, с моей точки зрения, способностей некоторых аборигенов. Как там у них? Дар? Хай будет дар. Эти телекинетики, телепортаторы, пирокинетики. Хм, а как тогда дар земли? Петракинетизм? Нет, петра — это, вроде как, камень. Тьфу. Сколько не отвлекай голову посторонними мыслями, а в голове навязчиво маячат картины погони за последним разбойником-магом. Пьянящее ощущение свободы, обострившиеся чутьё, я прекрасно помнил «видимые» запахи следов беглеца. Я чувствовал — мне нравилось. Нравилось быть в этом облике. Я хотел ещё. Ещё! Одежда, прочь тряпки эти. Раздражение горячей волной плеснуло по мозгам. Из груди вырвался тихий рык.

— Силарс, мавво. — на горячий лоб легла прохладная темная ладошка. — Орса двэ транки. Успокойся. Дыши тише, челловек.

Вокруг плеч легли, обнимая, руки жены. Сердце, нехотя, начало биться в прежнем, размеренном ритме. Лихорадочная горячность сползла с воспаленных глаз вместе с пульсирующей краснотой. Голова, наполненная свинцовой тяжестью, упала назад, почувствовав затылком мягкие округлости девичьего тела.

«Идеальный размер, как раз под ладонь». — мелькнула последняя мысль.

Глава 24

ГДЕ-ТО…

— Новости?

— Тишина, господин барон.

Хм, вариантов мало. Дэй Эгра задумался. За обещанным накопителем огневик бы прибежал сразу, по окончанию дела. Наёмника нет. Вывод? Бокал с вином полетел в стену. Нет выводов, откуда ему знать, что там вышло. Заказ на «сестру» он дал два дня назад. Через день, как ушел обоз с этой… с этой. Как ублюдок женского рода?

— Рэй. — дворянин обернулся к ординарцу. — Как будет «ублюдок» женщина?

— Незаконорожденная. — Рэй был филологом в душе. — Бастарда. Байстрючка. Не берите в голову, дэй, наёмник справится.

Ну конечно, личный слуга в курсе причины такого состояния барона. На утро, после той ночи, когда Эгра… сломал ногу, скажем так (второй бокал, услужливо поданный незаменимым помощником, хрустнул в руке, вино залило рукав), мать сообщила, что приехал доверенный отца. Голова раскалывалась. Если учесть, сколько он выпил накануне, удивительно, что при её ощупывании руки не натыкались на трещины и разломы. Сквозные. Поэтому мозг из последних сил удерживал в себе образ чаши с вином, сбить похмелье, какие уж тут доверенные лица. Эгра лишь отмахнулся, но мать настояла на присутствии сына, мол, будет зачитано завещание. О! Похмелье сошло. После оглашения последней воли усопшего, оно просто не ужилось в организме с вскипевшей бешенной яростью. Отец — тварь, поделил все состояние на три части. Одну — Эгре, одну — Шантару. И одну часть — недэе Алатане Бэар, признанную законной дочерью барона Гролла Клобак, без права наследования титула, слава богам. Дэя Линт оставалась на попечении родных детей, старшего, становившимся, собственно, бароном, и младшего, не наследующего титул. Зная мать, выходило, что две части придется делить на троих. Бешеная ярость дэя Эгры, которая вылечила похмельный синдром, сменилась страхом, когда дэя Линт попыталась вызвать Алатану пред свои очи. Ей это, естественно, не удалось. А когда старший сын, прокашлявшись и собравшись с духом, поведал о месте пребывания Алатаны в настоящий момент… В общем, тот день был насквозь неудачным. Нога, хоть и сращённая целителями, нещадно болела. Голова, наплевав на ярость и страх, отдалась в руки привычному похмелью. А, после общения с маменькой, в компанию больных органов попросились спина и, простите, задница. «Мне скоро восемнадцать, я старший сын барона». Эта мысль крутилась у Эгры сейчас, а когда мать хлестала его, подвернувшимся под руку, ремнём, в голове, в самом дальнем уголке, сидел маленький мальчик и ревел в три ручья со словами: «Я больше не буду». Эгру передёрнуло.

До вступления в права наследования, всё надо было «уладить». Уладить — именно такой термин использовала мать. С момента оглашения завещания, до вступления его в силу, давался месяц. На всякие обжалования, апелляции и прочие попытки опротестовать последнюю волю. С недееспособностью не пройдёт. Отец, пусть Тёмный с него кожу там снимет, перед походом к своему стряпчему не поленился и сходил к целителям. Двум целителям. По очереди взяв у каждого письменное заключение о своём бычьем здоровье. Обе бумаги были зафиксированы королевским нотариусом и подшиты к завещанию. Гадство. Уладить. Как? Как хочешь, дэя Линт, блеснув напоследок фиолетом из глаз, вышла из комнаты. Не ему с ней бодаться, она давно предупреждала, что довольствуется третьей частью баронства, не меньше. В противном случае наследство не светило кому-то из детей. Или обоим. Личный слуга, незаменимый Рэй, лучший ординарец из возможных, подсказал выход. Алатана должна погибнуть от рук преступного элемента, срочно.

Снаружи послышался топот копыт.

— Рэй, что там?

— Кто-то из дружины, дэй Эгра. — лакей выглянул в окно. — Не по нашему делу. Ещё вина, господин барон?

— Слушай, я тут вспомнил. — Эгра покосился на слугу. — На занятиях по тактике, в военном училище, нам говорили про необходимость контроля выполнения задачи.

— Нам? Дэй Эгра, вы прочли это в конспекте. — ординарец усмехнулся. — Конспект писал я, вы в тот день мучились головной болью. И я прекрасно помню ту лекцию, не извольте беспокоиться. Я, с вашего позволения, отправил весточку в город, одному знакомому. Её, в случае чего, встретят. И, хм… проконтролируют.

— Хорошо. — наследник откинулся в кресле и взял-таки бокал. — И хватит скалится, зубы в глотку вобью.

ГДЕ-ТО…

Дэй Дэкстер, герцог Лейский, сидел в кабинете, просматривая краткий перечень сегодняшних происшествий. Рука потянулась к колокольчику.

— Тёмный знает, что это такое. — герцог встряхнул инструмент, поморщившись от звона. — Это что? — глава секретной службы кинул стопку бумаг в лицо заглянувшего секретаря. — Кто это пишет? Нет, кто ТАК пишет, скажи мне? Что за литературные опусы? Вам нечего написать, и вы решили забить бумагу пустой жижей? Что за: «… недэй Вариал склонил к неподобающему адюльтеру недэю Клару в полутёмных пространствах задней части неиспользуемого помещения пристройки к пустующим гримёрным театра Его Величества короля Болдвира Четвертого, путём проникновения означенным дэем в означенную дэю…» — тьфу!

Герцог вышел из-за стола, наклонился и сгрёб в кучу разлетевшиеся бумаги, аккуратно разложил их на столе, заняв доносами всю его немаленькую поверхность.

— Объясни мне. — дэй Дэкстер нежно взял за ворот бледного секретаря и притянул его ближе. — Как? Вот как, адюльтер может стать подобающим? Означенным дэем? По тексту выходит, что какой-то, — герцог кинул взгляд в бумаги, — какой-то Вариал, проник в какую-то Клару, Болдвиром Четвертым. Король ведь дэй, и был означен в тексте. Дармоеды. Я, пока читал, запутался, где это всё произошло. Лист! Лист бумаги на донесение, что, — герцог вновь обратился к тексту, — Вариал в театре трахнул Клару. Всё! Ты знаешь слово краткий? Сиречь — выжимка, экстракт! «Вариал трахнул Клару в театре» — на целый лист? А теперь самое интересное. — рука герцога потянула воротник жертвы к столу. Секретарь, даже и не думая сопротивляться, уткнулся носом в каллиграфический почерк. Голос дэя Декстера приобрел сладковатые нотки. — Милый мой, скажи, на кой ляд секретной службе эти сведения? Нет, постой, это же секрет. Ах! И служба-то у нас, секретная. На кой, я спрашиваю, ляд, эта информация нужна мне? Вы там, я смотрю, от безделья с ума все сошли! Уволю всех, к Тёмному! Переписать! Чтобы всё это, — герцог поводил носом еле живого секретаря по рассыпанным бумагам, — всё вот это, вместилось на один лист. Вон!

Секретарь исчез из виду, буквально просочившись со стопкой бумаг сквозь тяжёлую дверь. Дэй Дэкстер упал в кресло, устало потирая виски. Подумав и кивнув себе, он открыл нижний ящик и вытащил запечатанную бутылку, бокал. Задумавшись ещё на секунду, присоединил к нему второй. Сорвал сургуч с пробки и замер.

— Его Величество Болдвир Четвертый!

Герцог ухмыльнулся на крик секретаря и вытащил пробку из бутылки. Разлил вино по фужерам и встал, приветствуя входящего короля.

— Пьёшь? — монарх, как обычно проигнорировав стоящего главу тайной службы, плюхнулся в кресло, всем своим обширным телом. — Как у нас дела? В общем, кратенько так.

Герцог поджал губы, взглянув в сторону приёмной.

— В театре, парочка благородных перепихнулись.

В дверь незаметно проскользнул секретарь, тащивший поднос с закусками. Высокие собеседники замолчали, наблюдая за отточенными движениями слуги, накрывающего на стол. Хозяин кабинета дождался окончания сервировки и вскинул бровь, заметив под ближней тарелкой сложенный лист. Вытащив его, он вчитался.

— Рановато увольнять шельму, — главный шпион протянул лист королю. — вот, вкратце, как у нас дела.

Монарх пробежал по строкам глазами, потягивая вино.

— Украл… Украл… Соблазнил… Обокрали. — Болдвир неодобрительно помотал головой. — Как ты это читаешь? Какой кошмар, кем я правлю. Вор на воре. Ты что, предлагаешь их всех, того?

— Не обязательно, Твоё Величество. — глава тайной канцелярии поднялся и, обойдя кресло короля, ножкой бокала указал на некоторые пункты. — Этих вот можно не трогать, мелочь, а благодаря их ловкости мы видим слабые места в потоках средств. — король кивнул. — Этих двоих надо брать, посмотри цифры. Брать, и в подвалы. Пока родственники не внесут, согласно уложениям. Этот сам вернёт, стоит намекнуть, что мы всё знаем. Трус из трусов, ещё и подельников сдаст.

— Схвачено всё у тебя, короче. — король перевернул лист. — А тут что? Умер барон Гролл Клобак. И что? Они сотнями, бывает, мрут.

Герцог Лейский пожал плечами и потянулся к колокольчику.

— По баронству Клобак, подробности. — кинул он зашедшему секретарю.

Через несколько минут на стол легли объемистые папки.

— Это что? — спросил у секретаря хозяин стола, рассматривая бумажные запруды и не решаясь приступить к разбору завалов.

— Бумаги по баронству Клобак. — помощник нервно сглотнул.

— Все? Что там такое твориться, что столько бумаги ушло? — дэй Дэкстер резко развернулся к своему секретарю. — Или там опять образцы ваших канцеляризмов?

— Так точно, то есть, никак нет. — бледность секретаря подошла к крайней точке, превращаясь в синеву. — Никаких канцеляризмов. Тут подробности за пять лет ваша светлость.

— По смерти барона что? — дэй прикрыл на секунду глаза, глубоко вздохнув. — Почему она попала в отчёт?

Полуживой секретарь открыл верхнюю папку и, вытащив из неё один лист, собрал остальные тома со стола.

— Тэк-с. — глава тайной службы, кивком указав секретарю на дверь, погрузился в чтение. — Барон дэй Гролл Клобак, так-так-так, это мелочи. Жил-помер. Признал бастарду, некую Алатану Бэар. Треть на неё в завещании. Она не в курсе, замужем за недэем Максимом Медведевым, едут… Едут? Свежая информация? …едут в столицу. О! Старший сын, связан с шайкой бандитов по тракту в столицу, связан с преступной гильдией в городе. Долги. Долги. Недоволен, ну это понятно, заказал оную Алатану, оплата накопителем дара силы. — дэй Дэкстер отложил лист. — Мелочи, Ваше Величество. Можно, конечно, к ногтю этого старшего сына.

— Дэк, тебе, таки, стоит ускорить поиски преемника. Сдавать ты стал. — король вытянул бумагу из рук подчинённого. — Бэар? Отправляй своих орлов. Мне нужна вся информация по этой Алатане Бэар. Заодно по этому, муж который. Что? Дэк? — Болдвир свернул бумагу в тугую трубку, чтобы со всего маха залепить ею по носу герцога. — Очнись, маразматик! Бэар! Напомни мне, как звали пропавшую сестру Валлея?

— Твоё величество, четыреста лет прошло!

— Триста семьдесят шесть! — король вновь замахнулся мятой бумажной трубкой. — Бегом, герцог!

Глава 25

АЛАТАНА БЭАР

— Ты ешь. — я подала бывшей пленнице еще кусок хлеба. — Взвару?

Ллэра, ёжась под моим взглядом, с готовностью потянулась к кружке. Боится она меня, что ли? Они же сами, опасные до нельзя.

_«Алатана, ты смотришь на неё, как ребёнок на дорогую куклу в витрине магазина. Даже не куклу, как на музыкальную шкатулку_. — Голос, кстати, сам рассматривал темнокожую девицу с нездоровым любопытством. Но, я подозревала в его интересе совсем другую подоплёку. — _Срочно разобрать, посмотреть, как она устроена. Я бы такого взгляда испугался.»_

Ой, не придумывай, что я, пятилетний карапуз, ломать-смотреть, это же целая ллэра, ну интересно же.

_«Я и говорю»._

Девушка испуганно крутила головой, осматриваясь. Поморщившись от особенно противного звона со стороны разбираемой клетки, я, решившая дать пленнице время на трапезу, не удержалась:

— Как тебя зовут?

_«Алатана»!_ — ай, отстань.

Тёмная с усилием сглотнула.

— Никак, госпожа.

— Ой, извини, я забыла, ты же последняя и у тебя нет родового имени. — спохватилась я.

_«Образец тактичности»._

— Нет, госпожа, родовое имя, это общее имя рода. — ллэра склонила голову вбок, разглядывая, что-то. Что-то позади меня. — Лличное имя мне не успелли дать.

_«Сколько ей лет? _— что, прости, я засмотрелась. — _Спроси, сколько ей лет.»_

— Скоро будет восемнадцать.

— Ух ты, моя ровесница, мне тоже скоро будет восемнадцать.

_«Алатана»._

Не мешай.

Ллэра заинтересовано осмотрела меня:

— У тебя уже есть собственное имя? — она повернулась на лязг металлических прутьев, собираемых мужем. — И собственный мавво?

_«Алатана!_ — Светлый, угомонись ты наконец. — _Хорошо. Как скажешь. _— Голос пожал плечами, с видом, мол, я умываю руки. — _А как тебя звали в роду?»_

— Данри. — я застыла.

_«Данри — непоседа?»_

— Вредная. — мотнула головой ллэра. Я, как давеча тёмная, с усилием сглотнула.

Голос?

_«Почему ты зовёшь Максима мавво?» — _отмахнулся от меня он.

— Максима? — она вновь посмотрела на супруга. — Мужчина-челловек, Максим? Но, он же мавво. — ллэра обернулась ко мне. — Госпожа — бллан. Я — олли-грилл, ты — нва. Разве нет?

Голос?

_«Ай, отстань. Я за четыреста лет второго собеседника встретил. Данри, получается, меня ты слышишь, а госпожу — нет»?_

Голос!? Я сейчас завизжу!

— Извините, госпожа, я первый раз увиделла сущность без телла. — Данри вдруг встала и поклонилась. — Ни одна грилл, не сможет сллышать беллую госпожу. — она хитро улыбнулась. — А, чтобы усллышать мужчину, даже грилл быть не надо. Тем боллее камнеллюба.

_«Камнелюба!_ — Голос расхохотался. — _Действительно, вредина»._

Так, сейчас начнётся что-то с чем-то. Голос, не будь данри, объясни хоть что-нибудь. Она читает мысли? Что такое, все эти её названия?

_«А что ты меня пытаешь?_ — Голос потянулся всем телом. — _спрашивай у Данри, «белая госпожа». Я, так, только общие фразы на их языке знаю»._

- Госпожа что-то хочет узнать? — лысая голова, наклонившись, пустила задорный солнечный зайчик.

Так не бывает. Вот так просто, сейчас ответят на вопросы? Нет, тут какой-то подвох. Вот печенкой чую, либо сейчас начнется какой-нибудь катаклизм, либо… Вот даже не знаю. О! Ограниченное количество вопросов. Как в сказках. Три! Или вообще один. Но самый-самый.

— А сколько вопросов можно задать? — хотелось знать всё-всё-всё, и пустота в голове. — Ой, этот, если что, не считается!

Голос закашлялся:

_"Алатана, ты чего? Тебе же просто был интересен перевод этих "блан", "мавво", "нва". Никто тебе тут вселенские истины открывать не будет. Что ты там опять себе надумала?"_

Тёмный! Так бы и сказали. А то, целая Тёмная Ллэра: "…хочешь что-то узнать?", конечно хочу, хочу всё узнать. Какой у меня дар, что такое "оли-грил", почему ллэра без волос, как, на самом деле, зовут Голос и как, всё таки, Тёмный ему брюхо, Голос попал ко мне в голову.

— Тебе нравится Максим?

_"Мва-ха-ха-ха-ха, я с тобой с ума сойду! Даже изнутри невозможно угадать, откуда какие мысли берутся! — _Голос сполз с кресла, вытирая слёзы. — _Бедный твой муж!"_

— Что? Нормальный вопрос. — вслух разговаривать с Голосом было, мягко говоря, непривычно. — Ну, мне просто интересно. Мало ли… — уже совсем тихо закончила я.

— Нравится, но он мавво. Мне, при всём желлании, ничего бы не светилло. — ллэра улыбнулась, склонив голову к плечу. — А тут — хозяйка судьбы. Я Данри, а не Эстипа. Гллупая.

Я обернулась посмотреть на затихшего мужа. Благоверный сидел возле кучи металлических прутьев от полуразобранной клетки, прислонившись к тележному колесу, и курил, задумчивая наблюдая за, разрываемыми в клочья ветерком, синеватыми кольцами табачного дыма.

_"Хозяйка судьбы, белая госпожа. — _Голос, так и не встав с пола, перестал хихикать. — _То есть, "блан" это значит — белая? А "нва", я так понимаю — черный? Ты видишь цвет источника?"_

Данри осторожно кивнула, пристально смотря куда-то сквозь меня. Я так понимаю, этот изучающий взгляд предназначается Голосу.

— Не источника, цвет души. Да, я грилл. Серая.

_"Ну конечно! — _он вскочил на ноги. — _Всё сходится, и твои танцы, и пламя в источнике. И, если подумать, даже я у тебя в голове! Тебе просто феерически везёт!"_

— Везёт? Напомни-ка, в чём это мне так "феерично" подфартило? — я только подобрала челюсть, отпавшую, пока я слушала их разговор, а тут этот. "Везёт" мне, как же. — В том, что ты у меня в черепушке появился? Или в том, что меня дэй Эгра, почти год, по замку гонял. А, может, нападение разбойников к удачным моментам отнесём?

_"Алатана, не горячись. — _Голос, сам находясь в каком-то возбуждении, замахал руками —_ Ну сама подумай, из всех этих ситуаций, ты вообще без потерь вышла. Даже замуж, за "старика-нищего", удачно выскочила! И это — ничего специально не делая, у тебя же вот только инициация произошла. А обучение в Академии? Даже при нынешнем качестве образования. Вилланка в Академии! — _Голос вдруг резко успокоился. — _Тебя на накопителе проверяли, я так понимаю? Сразу на моём? Или ещё какой-то заряжала?"_

— Еще один заряжала. — меня заразила серьёзность тона Голоса.

— Ай, сансикс. — Данри, будучи полностью в курсе… чего-то, прищелкнула языком от досады. — Пльлохо, по беллому цвету узнают.

_"Погоди, Данри. Куда его потом дели?"_

— Так, накопитель же, бракованным оказался. Он прозрачность потерял, а цвет никакой не взял. — я, вдруг испугавшись этих напряженных взглядов, лихорадочно вспоминала произошедшее на испытаниях. — А там еще темно было, преподаватели решили его разрядить, посмотреть, что выдаст.

_"Святые Затупники! Алатана не томи!"_

— А что томить, я же говорю — бракованный. Ничего не получилось. Они сначала на отбойник его нацелили, как положено, вдруг стихийный. Затем перо прикладывали, на силу и перемещение. После, на цветке в горшке испытали. Дар друидов выявить. — Данри фыркнула. — Потом недэя Альвира, для контроля, на себя его направила. Ну, вдруг он серый, или коричневый.

_"Дикие люди._ — хмыкнул Голос. — _Экспериментаторы, копчиком их об ясень, на себе проверять. Вдруг он коричневый."_

— И что вышлло? — ллэра даже, кажется, дрожала от любопытства.

— Рассыпался, как положено. — явственно вспомнив чувство разочарования от неудавшихся испытаний, закончила я. — Меня еще попросили подождать. Даже свечи прогорели почти все, потом, вот, твой накопитель принесли. После которого ты у меня в голове появился.

_"Я и говорю — везунчик, чистой воды._ — Голос облегченно вздохнул, синхронно с тёмной. — _Интересно, как там недэя Альвира поживает?"_

— Нормально поживает. — я посмотрела на бывшую пленницу. Перевести бы, многозначительно так, взгляд на квартиранта своего, вот только, даже представить не могу, как укоризненно на него посмотреть. — Теперь, может, меня кто просветит, что такого везучего произошло?

_"Спешу тебя обрадовать._ — Голос сел в кресло и сложил руки на груди. Ненавижу его, за этот покровительственный тон. — _Накопитель был нормальным. Он, как и положено в твоём случае, стал молочно белым. Твой Дар — менять будущее. Редкость несусветная"._

— Не слышала про такое. — я скептически приподняла бровь. — Как тогда мой накопитель использовать?

— Силльный таллисман. Бллан со. — Данри беззвучно пошевелила губами, подыскивая перевод. — Беллая судьба. Удача.

— Блан, цвет души? Белый? — ллэра кивнула. — То есть, накопитель по "цвету души" окрашивается? Голос, тогда, если ты "нва" — чёрный, кто ты?

_"Артефактор, мы не можем заряжать накопители. Что из этого выходит, ты видела. Остаётся пустая оболочка, без личности"_

— И сущность, без тела. В камне. — тёмная снова посмотрела, я надеюсь, это она так на Голос смотрит.

— Постойте! — вспомнила я, вздрогнув от донёсшегося лязга со стороны разбираемой клетки. Максим, отдохнув, продолжил разрубать перевязку прутьев. — А как тогда получается с одноцветными накопителями? Лекари и оборотни, к примеру? И те, и те — коричневые.

_"Степень, Алатана. Уровень. Слабые — себя меняют, кто посильней — других. _— Голос улыбнулся. — _Оборотню с источником позаниматься, года три — получится лекарь. Конечно, там еще тело человеческое хорошо знать надо. Чтобы больной орган в здоровый перекинуть, нужно знать, как он работает. А целитель, без каких-то проблем, в зверя перекидывается. Если такая мысль ему в голову придет. Вот и выходит, оба коричневые"._

— Мавво. — согласно кивнула Данри. — Коричневый.

Мавво? Мавво! Максим! Я обернулась посмотреть на затихшего мужа, чтобы тут же сорваться с места, увидев, как он, рванув ворот своей "peschanki" медленно заваливается назад.

Я, обхватив мужа за плечи, еле успела уберечь его голову от удара. Падая, Максим повалил и меня. Я с размаху села на землю, пребольно приложившись… пусть будет копчиком. Голова супруга легла затылком мне на грудь. И вот, почему мне кажется, что в его полузакрытых глазах проскользнули озорные бесенята?

Глава 26

МАКСИМ МЕДВЕДЕВ.

— …часов восемь. — у ллэры был довольно таки приятный голос. — Еслли не додумаллся источник поддержать.

— Там прохладно, если камин погаснет. Так что, должен разжечь. — это уже жена. — Что? — … — Я думала, у всех одинаково в голове.

— У госпожи камин? Интересно, а у тебя? — ллэра уже освоилась, я посмотрю.

— Мельница, ты серьёзно? — удивилась жена. — А куда мука уходит?

Молчание.

— Как у тебя все сложно. Целый театр. — такое ощущение, что Алатана и эта дроу разговаривают по телефону с кем-то третьим. Очень не хватало ответных реплик.

Я лежал с закрытыми глазами, укрытый по самые брови мягким, меховым одеялом. Лежал на чем-то мягком. Я пошевелил плечом, под ним характерно зашуршало. Солома, или сено. На ощупь, сквозь грубую ткань, в несколько слоёв, различия как-то не улавливались. Терпко пахло пылью и, почему-то, лекарством. От кашля. Мне этот сладковатый запах, ни в жизнь не забыть. Я этот "Пертуссин" уничтожил, пару литров точно. Сначала как положено, по три столовые ложки в день. Когда лечили от кашля. После, как не положено, когда вычитали в составе девяностопятипроцентное содержание этанола и отсутствие побочных эффектов при передозировке. "Лёгкая тошнота" не могла встать на пути к вожделенному алкогольному опьянению у доблестных курсантов. Что ж там было, в составе, окромя спирта? Что-то ползучее. Тимьян? Именно, пахло тимьяном.

Хорошо как. Сколько же я проспал? Полностью отдохнувший организм с удовольствием принимал ласки мехового одеяла, касающегося обнаженной кожи. Откуда у нас такое богатство? Сработала ассоциация на слово богатство и мозг выдал вывод. Шуба Алатаны. Ммм. Обнаженной кожи?! Судорожное движение руки подтвердило полное отсутствие совокупности изделий, несущих утилитарные и эстетические функции, на теле. Это, когда я заимел привычку ложиться спать голым? Под шубой жены. На соломе (или сене, не столь суть важно). Сон, наконец, полностью ушел и реальность неловко постучалась в сознание, смущённо извиняясь за опоздание. Спать я не ложился. Я примитивно выключился.

Я открыл глаза. Дислокация? С точки зрения медицины — отсутствует. Что радует. Но меня интересует — где я нахожусь? То бишь, военная трактовка термина. Очнулся там же, где и отрубился. Радует не менее. Вопрос дня: периодические отключки Алатаны заразны, и теперь, по два раза в день, в обморок буду падать я? Или, это из-за моей медвежьей ипостаси? Может, местные медведи в спячку летом ложатся, и я теперь шатун? Вот это коктейль. Оборотень-медведь-шатун. Замедляю время, как тёзка-фанат болеутоляющих из игрухи. Можно было бы попробовать от стрелы из лука уклониться, но отрицательный результат эксперимента окажет пагубное влияние на состояние организма. А ему сейчас так хорошо. Вот что значит — выспался. И сон… Мне уже долгое время не снились сны. Ну, может, я их просто не запоминал, но этот врезался в память своими ощущениями, оставшимися после него.

Я сидел в лесу, возле маленького, бездымного костерка. В углях, я это точно знал, лежали прикопанные картофелины. Висела, нехарактерная для леса, какая-то звенящая, тишина, изредка простреливаемая трескучими щелчками, сопровождавшимися снопом искр из пламени. Я, время от времени, брал ещё одну ветку, из небольшой кучи рядом, и подкармливал огонь. Дар Прометея благосклонно принимал подношение, сигнализируя о своем хорошем отношении ко мне небольшими всполохами, освещающими собеседника, сидящего по ту сторону костра. Олча-оол с невозмутимым видом, хотя… Обычный вид, по этому азиату никогда невозможно было понять, о чем он думает. Олча-оол, с обычным своим видом, выцарапывал из углей запечёную картошку длинной веткой.

— Привет. — я решил нарушить тишину.

— Здравия желаю, командир. — кивнул мне ночной гость. Или, может, это его костёр, и гость здесь я?

— Как сам? — я не знал, что сказать. — Ты за мной?

— Не кипишуй, капитан. Тебе, что, картошки жалко?

— Нет. Угощайся.

Тишина. Я ломал на куски очередную ветку. Олча-оол с шипением перебрасывал черную от золы картофелину между руками.

— Как остальные?

— Нормально. — он, посчитав температуру клубня приемлемой, начал счищать горелую корку.

Тишина. Вздохнув, я потянул из поредевшей кучи валежника очередной сук.

— Ты не прав. — в этот раз, ради разнообразия, молчание нарушил гость.

Я, в поддержку разнообразия, решил промолчать.

— Мы тоже не отнеслись к заданию серьёзно. Какой герыч? Нам домой ехать. Нормальное раздолбайство. Ты сколько нас за это качал?

Стыд разъедал глаза, а, может, это костерок дымить начал? Очередная ветка отправилась в пламя. В запасе оставался жалкий десяток сучьев. "Шаолинь", надкусив очищенный до половины корнеплод, шумно дышал открытым ртом, стараясь не обжечься.

— А соли нет? — я вздрогнул.

— Нет, не взял. — костёр, демонстрируя солидарность со мной, с недоумённым шипением щёлкнул, разбросав искры. Как я мог забыть соль?

— Короче, капитан, хватит уже себе накручивать. По ориентировке должен был быть один джип. Не ждали мы их. — Олча-оол отряхнул руки от золы. — Мы их не пустили — нам зачлось. Там. Отличный выстрел, кстати. От бедра, с одной руки. Уважуха. Багай-оол просил отдельное спасибо сказать.

— Ты за этим? — странное ощущение. Я осознавал, что не бодрствую. Но и сном это мог назвать с натяжкой.

— Нет. — щёлочки глаз блеснули смехом. — Тут твой адыг хворост собирает, просили присмотреть. Ты сам пока не можешь. Испугаешься, побежишь.

— Адыг?

— Медведь.

Я кивнул с умным видом. Да, у меня всё время медведи на подтанцовке. Хворост собирают, репу растят. Делюсь с ними потом: вершки-корешки. Ничего такого.

— Ладно, командир. Пойду я. Мишку не обижай. Давай ему гулять иногда, он тебе дрова собирать будет. — Олча-оол полез за пазуху кителя и извлёк бутылку коньяка. — Мы с пацанами скинулись тут, на свадьбу. Жену, кстати, все одобрили. Решили тебе передать. А вот как — не придумали.

— Угу, ваше дело стратегия. — усмехнулся я.

— Именно. — тоже вспомнив анекдот, про умную сову и глупых мышей*, совсем уж сощурился Олча-оол. — Ты же не против, если мы её сами?

— Да всегда пожалуйста, если за моё здоровье.

Олча-оол кивнул, пряча узорчатую бутылку обратно. Усилившееся шипение закончилось щелчком. К кронам деревьев из костра взметнулся сноп искр. Проследив за ними, я задрал голову к черному небу, с полосой Млечного пути по середине. Кружащиеся огоньки поспорили немного в красоте со звездами, и, осознав свою никчемность перед лицом вечности, погасли, один за другим. Когда я опустил взгляд, по ту сторону костра никого не было.

Медведь с хворостом подошёл минут через двадцать. Пройдя на задних лапах, совсем по-человечьи держа в передних охапку топлива, к костру, он кивнул мне, как старому знакомому, и упал на задницу на то место, где, совсем недавно, сидел сержант Олча-оол. Я, тихо опешив от такого, помотал головой… и ощутил себя лежащим под шубой жены.

— Проснуллся? — я обернулся на голос ллэры.

Алатана и бывшая пленница сидели у булькающего над огнём котелка, и, со странным выражением на лицах, поглядывали на меня.

— Откуда он знает? — ответила Алатана? Кому? — Я про источник и резерв только от тебя узнала.

— Нет. — не согласилась дроу. Да с кем, не согласилась-то? — Без его соглласия я не имею права. Он физически и умственно здоров, а это можно расценить как нападение.

— Никто к моему мужу никуда не полезет! Что ты себе позволяешь? — категорично запретила кому-то ко мне куда-то лезть, Алатана. Цирк с конями, на выезде. Я решительно всмотрелся в коллектив. Нет. Две. Неведимок не видно, согласно определению.

— Ой! Я уже привыкла, что тебя кроме меня кто-то слышит. — ответила, испугавшись чего-то, Алатана. Неведимки ещё и неслышимки (а как их ещё назвать)?

— Нет. Это не испуг. — дроу рассматривала меня, склонив к плечу блестящую голову. — Ллюбопытство, с недоумением. А сейчас — зллость.

О, да! Количество непоняток, рождённых дружеской, бессмысленной беседой, перекинуло озадаченность ситуацией через несколько пролетов, как раз к лёгкому раздражению, а там ещё ступенька и вот она, злость.

— А как? — поинтересовалась жена.

— Нва, думай, что говоришь. — разозлилась ответу на вопрос жены, дроу. — Я поллная грилл. Могу тебе приказать. Камнеллюбы вообще щитов не имеют.

— Я сама, Данри. — супруга успокаивающе погладила по плечу тёмную и продолжила, на секунду закрыв глаза и ощутимо напрягаясь лицом. — То то же. Максим, есть будешь?

Привет, злость. Я взялся за край шубы, с намерением решительно её откинуть. Злость, вспомнив о костюме Адама, до, совместного с женой, поедания яблока, испугано пискнула, испаряясь без следа.

— Э, кхм. Девчата. — я, неожиданно для себя, смутился. — Мне бы одеться. Не хочется стриптиз тут устраивать. Без музыки, совсем не то получится.

Я, с большим удовлетворением, заметил на лицах подхватившихся девчонок пятна румянца. У жены щёки просто горели багровыми солнышками, тёмно-пепельная дроу приобрела лиловый оттенок. Красная супруга подала мне штаны, лиловая ллэра поднесла тельник. После, усевшись рядком на брёвнышко, они с любопытством уставились на меня. Мысленно пожав плечами, я голосом изобразил тему Джо Кокера из "Девять с половиной недель" и медленно потянул шубу. Девчата пискнули и мгновенно развернулись на сто восемьдесят градусов. Жаль, конечно, что незабвенное: "Та-да-дам, да-дам….", с моей точки зрения, постоянно играющее в стриптиз-барах, смог оценить, в качестве намека на шутку, только я, но мгновенный результат, в виде двух затылков вместо лиц, удовлетворил меня полностью. Давненько я не использовал прокачанный в свое время навык — быстро одеваться. "Сорок пять секунд… пока спичка горит…" — подумал я, вставая через секунд пятнадцать, чтобы затянуть брючный ремень.

— Что у нас в меню? — сигнализируя о своей готовности, поинтересовался я.

____________________________

*

Сидят мыши: " Мы маленькие, нас все едят. Надо что-то делать."

И тут самая прошаренная мышь предлагает: "А пойдёмте к умной сове, она что-нибудь придумает."

Мыши обрадовались, рванули всем стадом к умной сове. Стоят, жалуются на жизнь.

Сова подумала минут десять: "А вы, мыши, станьте ёжиками. Они колючие, их никто не ест"

"Ура! — обрадовались мыши. — Ёжиками! Точно, как мы сами не додумались? Ой, сова, а как нам стать ёжиками?"

"Отстаньте, мыши. Моё дело — стратегия"

Глава 27

Пока я валялся без сознания, сном это называть не тянуло, и любовался звездами в странной компании, жена, совместно с дроу, навели порядок в нашем стойбище. Разобранная клетка улеглась на телегу, в виде связок прутьев. Холстина, ранее покрывавшая клетку, была той самой "простынью", на постели из скошенной травы, где изволил почивать барин, в лице меня. Косила траву Алатана, моей "саперной лопаткой". Дроу, или Тёмная Ллэра, назвавшаяся именем — Данри, в это время поймала в силки куропатку, в данный момент распространявшую умопомрачительные запахи, булькая в котелке над огнём, в компании каких-то корешков, трав и крупы. Лопату Алатана почистила и убрала обратно в чехол. Запасы крупы подошли к концу. Соли на две-три готовки. Мясо можно поймать в любой момент. Лошади накормлены, всё готово к отъезду. Я слушал этот рапорт с ошалелым выражением лица. Девчата наперегонки хвастались проделанными делами, ожидая… а чего, собственно ожидая? Похвалы? Так и тянуло гаркнуть: "Благодарю за службу"! Задавив внутреннюю ехидну, не иначе как генеральского звания, я, сознательно перейдя на ускоренное восприятие, сграбастал жену и чмокнул её в нос:

— Умница. — я перевел взгляд на тёмную. — Спасибо.

— То есть, меня целловать не будешь? — ллэра оценивающе прищурилась.

— А надо? — жена, трепыхавшаяся у меня в объятиях, подозрительно затихла.

— А хочешь? — я что-то не понял, меня в наглую соблазняют? Вот так, в присутствии жены? И жена молчит, притаилась мышкой, и молчит. Она что, не против? А я? Я прислушался к собственным ощущениям. Тепло девичьего тела грело сквозь тельник. Обжигало, какое там грело. Вместе с этим жаром, пробивавшим на мелкую дрожь, накатывало ощущение: больше ничего не нужно, всё так, как должно быть. Тёмная, стоявшая в двух шагах, пробуждала лишь любопытство. Интерес, но ни разу не влечение. Стареем, Максим Леонидович? Пропало желание? Я перевел взгляд на серые с прозеленью, с карим ободком, глаза жены, смотрящие с каким-то ожиданием, но, что характерно, без малейшего возмущения моим затянувшимся молчанием. Нет, я усмехнулся про себя, с желанием всё нормально. Просто, почему-то, оно сконцентрировалось на одном человеке. Сослуживцы бы сейчас меня не узнали, а узнав — не поняли бы.

Я медленно покачал головой, удивляясь сам себе:

— Не хочу.

— Да! — я вздрогнул от вскрика ллэры. — Теперь не отвертишься. Я говорилла, с мавво ничего не светит. Я предложилла — он отказаллся. Госпожа свидетельлница! Ты мне доллжен, камнеллюб.

— Вы чего, поспорили, что ли? — супруга виновато улыбнулась, кивнув. Я вздохнул. — Нормально, а если бы я согласился?

— А ты хотел согласиться? — чего-то, я смотрю, супруга у меня, осмелела не на шутку. Стоит, голову к плечу склонила, в глаза смотрит, улыбается.

Я вздохнул:

— Нет. Но мог же. — я вспомнил один, интересующий меня с момента пробуждения, момент. — А меня с вашим камнелюбом познакомите?

— Я не могу. — Алатана вздохнула. — Вернее, ты не сможешь. Его только я и Данри видим.

Я оглянулся на веселящуюся Данри, окинул взглядом окрестности:

— Он призрак? У вас, кстати, призраки водятся?

— Призраки? — супруга улыбнулась. — Нет, это сказки.

— Души не могут быть просто так. — подтвердила тёмная. — Им нужен приток энергии, сущность её толлько рассеивает.

— А где он? Не просто так. — мне стало интересно. Они тут что, призраков изучают? Такое обоснование выложила.

Алатана и Данри переглянулись.

— Нет. — ллэра возмущённо махнула рукой. — Он же толлько что тебе подтвердилл, что ему не важно. Не стоит в других свое отражение видеть.

— Да, нва, тебе. — я так понял, сейчас была реплика “сущности не просто так". — Мне доказывать не надо, я и так, вижу. Эээ, фатиг, эстип нва зи энтас! Утомилл, гллупый камнеллюб!

Кажется, этот "камнелюб" основательно достал тёмную. Рисковый дядька, так взбесить девушку. Впрочем, если он бестелесный, физически ему ничего не грозит. Спорю на что угодно, он просто развлекается, за счёт ллэры. Я ухмыльнулся. Да у парня талант. Если бы меня никто не слышал и, внезапно, нашелся бы собеседник, неизвестно, какие эпитеты придумала бы девица с радикальной стрижкой для меня. Что подводит к мысли, что, деться-то Данри, особо не куда. Хм, но его же еще и Алатана видит. А она спокойная. Её призрак не подкалывает? Вспомнились все странности, подмеченные за женой.

— Кстати, Алатана, ты мне обещала всё-всё-всё рассказать, — всплыл в памяти процесс снятия парусины с клетки, где содержалась пленница. Эти её: "Отвернись, не смотри", при мне, отвёрнутым и несмотрящим, с уточнением, что это не мне, — я правильно понимаю, если эта сущность не может быть без привязки, она привязана к тебе?

Супруга тяжело вздохнула:

— Да.

— Давно? — я присмотрелся к ней, вокруг неё. — А где он?

— В голове. — совсем поникла Алатана. — Еще с Академии, чуть больше года.

— И чего он к тебе прицепился? — закинув удочку насчёт незаконченных дел, поинтересовался я. — Может, ему помощь нужна?

Алатана отстранилась лицом, прислушиваясь. Тёмная, в раздражении севшая на бревно, скептически хмыкнула:

— Думаешь, его хранилли?

— Где это произошло? — Алатана, слушая ответ, положила руку на плечо ллэры, призывая ту к спокойствию. Повернулась ко мне. — Тело, в идеале — его. Но, ведь, сам говоришь, четыреста лет прошло. В принципе, подойдёт любое, с даром артефактора. — вновь обратившись ко мне, закончила супруга.

— Где его взять, он знает? — требования, в принципе, понятны.

Алатана, выслушав ответ, округлила глаза.

— Ки? Енсолан зи энтас? — взорвалась Данри. — Ты не обгналлелл? — дроу сжала кулаки, и, вот ей богу, шевельнула остроконечными ушами.

Алатана, заметив это шевеление, зачарованно уставилась на дроу. Ллэра кипела возмущением, жена, пользуясь моментом, незаметно, и не отрывая взгляда, подобралась ближе.

— Почему не шевеллиться? — ллэра застыла, мне стало смешно. Неплохо этот призрак с моей женой сработался. Охотники, мать вашу.

— Ша! — меня порядком притомили половинчатые диалоги. — Значит так, сейчас я пойду, помоюсь. Вы, за это время, с чувством, с толком, с расстановкой, решаете все свои разногласия. Алатана, он меня слышит? — супруга кивнула. — Значит пусть слушает. Если он за год не нашел себе тело, значит — ему требуется помощь. Очереди из желающих я не наблюдаю, так что, пусть ведёт себя чуточку поскромнее. Алатана, он тебе мешает?

— Нет, не особо, иногда только. Я привыкла уже. Он не плохой. — залепетала жена.

— Ясно. — я обернулся к дроу. — Данри, его как? Изгнать можно?

— Ллегко. — тёмно-зеленые глаза ллэры мстительно прищурились в предвкушении.

Я опять повернулся к Алатане. Примем за данность, что он смотрит её глазами, раз он у неё в голове.

— Тебе нужна помощь? — девушка, прислушавшись, кивнула. — Тогда хватит бузить. Ты сам слышал, Данри в лёгкую устранит проблему в твоём лице. — я, подумав, усмехнулся. — И, хватит уже думать, что тебе всё сойдёт с рук, раз ты без тела. Всегда есть шанс, что ты предстанешь перед ллэрой во плоти, так сказать.

Данри высунула язык, кривляясь. Ах ты ж.

— И еще, я тут поразмыслил. — отвернувшись от дроу, я подмигнул жене, приставив палец к губам. — Вы тут спорили, клюну я на другую женщину или нет, так? — жена, приподняв бровь, с улыбкой ждала продолжения. Надеюсь, она шутку поймёт. — С чего вы решили, что ллэра выиграла? Может, мне, просто, тёмненькие не нравятся, или стрижка слишком короткая.

Ллэра поперхнулась. Вот теперь порядок.

Подождав немного, на тот случай, если последуют какие-то предложения, уж больно внимательно слушали… тишину жена и надувшаяся бывшая пленница, я, вытащив из сидора мыло, полотенце и бритвенный станок, направился в сторону указанной ранее запруды.

Вот еще, кстати, проблема. Тёмная Ллэра. Её же надо как-то легализовать. Удачно, что еще на эту поляну, где мы задерживались уже вторые сутки, не пришёл какой-нибудь новый караван. Неважно, из столицы, или в неё. Как бы её прятали? Куда? Вообще, в королевстве местном, Тёмные Ллэры как-то присутствуют, или только как персонажи страшных сказкок? Решать проблемы по мере их поступления? Я вас умоляю, проблема уже давно поступила и сидит на самом видном месте, лезет в глаза, не допуская игнорирования, в ожидании решения. Итого. Охота за Алатаной — раз. Убедительная легенда для этой, как её, Данри — два. Не знаю, я медведя контролировать могу? Или он сам, как чертик из коробочки, в самый "подходящий" момент? Ладно, это, пусть будет, три. Что ещё? Остальные мелочи, вроде жилья, работы, восстановления документов жены и прочая, не требуют немедленного внимания и решения. Сейчас окунёмся и начнём "семейный" совет.

Рассуждая, прикидывая, подбирая варианты, я подошел к запруде. Подумать, так проблему номер три, можно попробовать порешать прямо сейчас. Я быстро разделся. Как там происходило всё? Какой-нибудь ахалай-махалай? Насчёт луны — не вариант, огневика я днём ловил. Как в русских сказках, через пень да оземь? Я за разбойником в лес шёл, пни встречал? Вроде как — нет, и оземь не бился. Ну, мишка, не томи. Где ты там? Порычать? Ну, р-р-р, нет? Интересно, а я какой медведь? То, что не умка — понятно, лапы были точно не белыми. Какой-нибудь гризли? Или этот, как его, барибал? Патриотичнее, конечно, быть бурым, подвид — сибирский. Второй, после белого, по величине, сухопутный хищник планеты. Той, откуда я. Патриот, етить его. Я помотал головой, нашёл чем гордиться, прям то, что медведь обитает в той стране, где родился я — моё личное достижение.

Я сел, как был, голый, на землю, вспоминая, каким явился мой мишка в том странном сне, с лесом, звездами и костерком. И, как в живую, увидел давешний костерок, рядом с которым дремал, свернувшись в огромный меховой ком, бурый Потапыч. "Братишка!" — осторожно позвал я его, почему-то не удивляясь. Косолапый вскинул голову. Повёл носом, принюхиваясь, и, вдруг, резко повернулся ко мне. "Погуляем? Искупнуться не хочешь?" Медведь резво встал на все лапы и…

Я рванул в воду, вздымая мириады брызг, лапами с длинными когтями. Сунул морду под воду, пфф, неприятно, когда вода в уши. Я помотал головой, отряхивая с шерсти воду. Над запрудой протянулась радуга. Балуя, я скакнул влево — вправо, поджав уши, повторно нырнул. Иии-ха. Хорошо!

Глава 28

АЛАТАНА БЭАР

"_Как говорит твой муж. Hrenase". — _Голос почесал в затылке.

- Ты это о чём? — смотря в сторону запруды, поинтересовалась Данри.

_"У меня есть шанс встретить тебя во плоти_. — Голос задумчиво барабанил костяшками пальцев по столу. — _Пока кто-то другой это не сказал, как-то не доходило."_

— Боишься? — тёмная ухмыльнулась.

_"Нет, просто, четыреста лет в камне… ты себе даже не представляешь. _— Голос закрыл глаза, откинув голову на спинку кресла. — _Камень, ведь, неподвижен. Структура статична. Ты совершенно не можешь думать, у меня даже перед глазами, всё это время, стояла одна и та же картинка. Как я смотрю внутрь этого проклятого камня. И, в то же время, прекрасно всё осознаёшь. Чувствуешь каждую пролетевшую секунду"._

— Бррр, кошмар какой. — ллэру явственно передёрнуло. — Ты зачем такие страсти рассказываешь?

_"Так я это, извиняюсь таким образом_. — всё таки, Голос редкостная ехидна. — _Я, когда осознал себя в голове Алатаны, я чуть не свихнулся от радости. Ну и с тех пор остановиться не могу. Ты это, Данри, зла не держи"._

Ллэра внимательно посмотрела мне в глаза. Ладно, за неимением тела, и, соответственно, глаз у Голоса, в физическом смысле, будем считать, что она посмотрела в глаза Голосу. Кивнула, соглашаясь и принимая извинения.

_"Алатана?"_

— Да, Голос. — я закрыла глаза, делая то непонятное мысленное усилие.

— Да, Голос. — я протянула ему руку, стоя рядом с ним, жестом, подсмотренные у супруга. — Ты был моим единственным постоянным собеседником. В Академии, в замке барона, по возвращению. Мне на тебя злиться? За что, Светлый?

Голос посмотрел на протянутую руку. Механически, по-кукольному, протянул свою. Интересные у мужа на родине жесты.

— Алатана, может, все таки, поделишься. Как ты сюда попадаешь? — Голос, слегка отойдя от пафосности момента, вернулся в кресло.

— А это сложно? Я, вот, выйти не могу. Тебе меня бить приходится. Я, наверное, просто сбегаю от твоих пощёчин.

Голос расхохотался.

— Я умру у тебя тут, когда-нибудь. Люди сутками из медитаций не вылезают, чтоб сюда только заглянуть. Травы стогами воскуряют. — хохоча, Голос размазывал по лицу выступившие слёзы. — И вылетают отсюда при малейшей потери концентрации. Я тебя с концентрации и сбивал. Ну хорошо, попробуй — сбеги, не выйдет — пойдём…

_"…по проторенной дорожке. Алатана? — _Голос проводил руками в том месте, где я только что стояла._ — Я, наверное, повторюсь. Hrenase"_

Я вздрогнула, открыв глаза. Вплотную ко мне стояла Данри, и тёмно-зеленые радужки с огромными зрачками ее глаз всматривались в меня.

— Силльно. — прокомментировала она. — Ты в ллюбое время так можешь?

— Ну, да. — я пожала плечами.

Ллэра вдруг резко повернулась в ту сторону, куда ушел Максим.

— Что? — я, глядя на её нахмуренное лицо, заволновалась я.

— Мавво, силлой пллеснулло. — пробормотала, сосредоточенно закрыв глаза, тёмная.

— Максим?

Данри пожала плечами. До запруды шагов с полста, если на таком расстоянии ллэра почувствовала всплеск силы, чем он там занимается? Какие, всё же, неожиданные повороты в жизни. Вышло все диаметрально-противоположно, планируемому дэем Эгрой. Не старик, не нищий, не виллан. Да не просто не виллан, а еще и дэй, оказывается. Интересно, почему он скрывал дар? Вообще, устала я уже удивляться всему, что касается мужа. Имеющий полное право получить дворянство, без каких-либо возражений принимает меня своей женой. При этом совершенно мной не интересуется, что, кстати, обидно. Или не обидно? Я прислушалась к своим ощущениям. Внимания супруга хотелось, и нельзя сказать, что его не было. Со "свадьбы" шли уже пятые сутки, и всё это время чувствовалась ненавязчивая опека мужа. Вот именно: защищает, заботится. А я? Постригла разок, да накормила несколько раз. Однажды, во время празднования свадьбы недэи Аглаи, в нос чмокнула. Из всей заботы — трижды косу ему заплела. Стыдобище. Всё, решено, начинаю усиленно заботиться о супруге.

Э, Голос? Ау!

_"Слышал,_ — Голос потер подбородок, — _я думаю."_

А что тут думать? Надо как-то устроить надлежащий уход Максиму.

_"Согласен, хорошая жена берет на себя часть забот. _- процитировал на память "Наставления хорошей жене" Голос. — _Вот, как ты думаешь, какие проблемы висят сейчас в ожидании разрешения?"_

Ну, еда — есть. Что еще?

_"Алатана — мелко. Не сиюминутные. Оглянись. _- я покрутила головой, лошади накормлены, повозка собрана. _Вот, истинное наслаждение, наблюдать за буквальной трактовкой моих слов. Я, прямо, очарован твоей непосредственностью. Загляни в, так сказать, перспективу. Давай: мы снимаемся, наконец, со стоянки. И?"_

Едем?

_"Куда?"_

В столицу нашего славного королевства.

_"В составе?"_

Максим, я. Ллэра! Ой, а как она-то, в городе!?

_"Молодец. Ставлю что угодно, Максим уже ломает голову на эту тему. А ты возьми, да и придумай вместе с Данри, что-нибудь. Сними эту проблему с плеч супруга."_

— Данри! — закричала я. Ллэра, стоящая рядом вздрогнула, снова потешно шевельнув ушами.

_" Алатана!" — к_хм.

— Данри, надо тебя как-то замаскировать. — я схватила девушку за руки. — Как ты смотришь на то, чтобы стать парнем? Охранником-телохранителем с южных берегов Срединного моря.

— Хорошая мыслль. — мгновенно включилась в разработку ллэра. — Покрасить кожу в боллее тёмный цвет, заодно закрасить татуировку. Перетянуть, скрыв грудь и таллию, торс тканью. Уши скрыть голловной повязкой. Пробллема в одежде, но её можно купить перед въездом в город. Как и пару сабелль.

— Покрасить кожу. — я лихорадочно вспоминала красящие растения. — Орешник, кора некоторых деревьев. Железо в уксусе настоять. Нет, это для кожаных изделий, для тела не подойдёт.

— Можно орешник. Я олли-грилл. Могу вырастить какой нужно, за день. — Данри потерла руки в предвкушении потехи.

— Олли, разве не полная? — я удивленно посмотрела на ллэру. — Грил, значит серая, это я уже поняла. Я думала что олли-грилл — полная серая. Дар, и Правды, и Власти.

— Все Гаран Ллэрд олли. По вашему — друиды. Энергия растений. Кроме того, у многих есть и второй дар. Я серая, разум.

Как интересно. Вот теперь мне действительно захотелось разобрать девушку, чтобы посмотреть, как она устроенна. Что-то, видать, отразилось в моих глазах, Данри с улыбкой отшатнулась в притворном испуге.

— Сансик! Не стоит так на меня смотреть. — ллэра улыбалась. — Объясни, какое растение нужно, и иди поторопи своего мавво. Что-то он доллго.

— Максим! — я раздвинула ветви кустарника, перекрывающего подход к, разлившемуся в этом месте, ручью.

Мужа не было видно. Ну не утонул же он. Одежда была сложена аккуратным, по его странной привычке, квадратом и лежала на берегу. Тут же находились полотенце, мыло и шкатулка с этим его странным чудо-зеркалом. Я оглядела окрестности.

— Максим! Мак… — я захлебнулась вскриком. По ту сторону заводи из кустов выглянул огромный медведь. Потянул воздух ноздрями, вскинув голову и, оттопырив верхнюю губу, глухо зарычал. Мои ноги подкосились и я тихо осела на землю. Заметив движение бурого зверя в мою сторону, я, как была, сидя, попятилась, перебирая всеми конечностями. Медведь недоуменно коротко рыкнул.

— Данри! — завизжала я в полную силу лёгких.

Среагировав на мой визг, медведь, набравший неплохую скорость, резко развернулся, решив не связываться с такой шумной добычей, и, прорубившись сквозь заросли, скрылся в лесу. А где Максим?

БОЛЬШЕ КНИГ НА САЙТЕ — KNIGOED.NET

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org