Автор : "Ruslan-der"
Название книги: Андрос, или Нештатная посадка на планету в системе Р3Е (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/ruslan-der/andros-ili-neshtatnaya-posadka-na-planetu-v-sisteme-r3e

========== Граница ==========

В зале космопорта находилась только шумная группа туристов с Фитрана. О том, откуда они, сообщали нашивки на рукавах, шарфы и кепки с той же надписью, специфический цвет кожи, загоревшей в зеленом спектре их странной звезды, и слово «Фитран», постоянно выскальзывавшее из общего гама. Конечно, в группе виднелись только мужчины. Впрочем, а как же иначе в андросском космопорту! Какой-то парень с официальной нашивкой гида пытался как-то управлять этой толпой, но пока ему это совершенно не удавалось.

Кроме фитранцев, в зале томились только я и клерк из местных. Абориген выполнял одновременно обязанности пограничника, таможенника, регистратора рейсов, распорядителя портовых служб и представителя турбюро. Мой образец ДНК с пальца автомат давно считал, но, похоже, коннект здесь работал слабовато, и я переминался с ноги на ногу, ожидая разрешения пересечь границу.

За обзорной стеной раскинулось залитое ярким андросским солнцем посадочное поле. Моя учебная шлюпка торчала почти у входа. Кабина выглядела еще ничего, а вот топливный отсек напоминал консервную банку после того, как над ней поработал каменным молотом неандерталец. Оставалось только диву даваться, что я остался жив-здоров. Спасательная система, привыкшая к бесконечным ошибкам неопытных студентов, выбросила судно на орбиту ближайшей обитаемой планеты. Ну а в том, что ею оказался Андрос, было уже мое персональное невезение. Я мог выбирать: остаться недельки на две в космосе, пока не придет помощь из полетного центра моего университета, или сесть на планету и отправиться на Землю обычным пассажирским рейсом. Я тогда еще раз просмотрел справку об Андросе, вздохнул и принял мужественное решение садиться.

— Все в порядке, Артем, — сказал клерк, переводя взгляд с видимого только ему виртуального экрана на меня. — Консул Земли свяжется с вами в течение часа. Он приносит свои извинения, что он не может поговорить с вами прямо сейчас. Он находится на открытии земной библиотеки в одном из сел на Болотах.

Парень, вряд ли старше меня, проходил здесь, наверное, практику. Однако говорил он со мной отрешенным, официальным тоном. Это меня почему-то коробило. Ну чего он выпендривается!

Конечно, это не относилось к худшему из того, что со мной могло здесь приключиться. Я, выходя из шлюпки, почему-то ожидал, что меня тут же изнасилуют. Прямо на посадочном поле. Или изобьют. Или сначала изнасилуют, а потом изобьют. Или будут насиловать и бить одновременно.

А чего ожидать, садясь на планету, населенную гомиками?! Черт, что я такое говорю! Конечно же, Андрос населен не гомиками, а благородными геями. Пардон и искренние извинения!

Количество людей женского пола на этой планете равнялось нулю. Вот уже четыреста лет, с момента открытия этого сектора космоса, женщин сюда не тянуло. Изначально излучение, так и оставшееся неизученным, ввергало в кому представительниц прекрасного пола. Потом, вследствие, наверное, того же природного феномена, Андрос выпал из сети гиперпереходных пространств и двести пятьдесят лет оставался без каких-либо контактов с другими обитаемыми планетами. Теперь и пространство исправилось, и излучение не фиксировалось, но произошли настолько глубинные изменения в местном мировоззрении, что для женщин места на этой планете не осталось. Аборигены вовсю вмешивались в генетику человека, размножались в пробирках и игнорировали Землю.

Мы на правах прародины человечества и его же морального ориентира попытались вернуть блудную планету в систему общепринятых нравственных стандартов, но встретили полное непонимание андросцев. Организовывались благотворительные визиты сюда женщин, гм, разного поведения и ответные полеты местных добровольцев на увеселительные планеты, вливались огромные ресурсы в пропаганду, принимались резолюции всяких межпланетных организаций, в которые Андрос традиционно отказывался войти, — все напрасно. Дело даже дошло до чего-то, что Земля называла кризисом, а все остальные планеты — войной. Мы, конечно, победили, но эта победа не изменила ровным счетом ничего. Кроме того, что в сознании теперь уже многих поколений аборигенов земляне прочно ассоциировались с лицемерными врагами. «При явной враждебности местного населения опасности прямого конфликта с применением физической силы, однако, нет», — уверяла справка по Андросу. Именно эта фраза заставила меня думать, что меня могут не только изнасиловать, но и избить.

Не случилось ни того, ни другого.

Собственно, никто на меня даже не посмотрел. Будто взорвавшиеся учебные шлюпки с Земли садились здесь каждый час!

И вот теперь клерк в космопорту изводил меня своим формальным тоном. Ну и дурак! Я же не виноват в том, что неизвестные мне люди с моей планеты сто лет назад воевали с неизвестными ему людьми с его планеты!

— Ваши родители предоставили кредит, так что вы можете поселиться в любой гостинице столицы, но…

Парень вдруг запнулся, будто подбирал слово.

— …гости с Земли традиционно останавливаются в «Международной». Я на всякий случай забронировал для вас номер, но это вас, конечно, ни к чему не обязывает. Скипперы находятся на стоянке, адреса всех отелей у них забиты в базисную прошивку.

Клерк посмотрел мимо меня. Не иначе, заметил, наконец, развороченную шлюпку на посадочном поле.

— Ваше судно сильно пострадало. Мы можем его утилизировать с выплатой вам некоторой суммы по цене лома…

— Нет! — решительно сказал я. — Шлюпка не моя. Надо запросить Синегорский политехнический.

— Хорошо, — ровным голосом ответил парень. — Я запрошу и извещу вас о принятом ими решении. Должен ли я забронировать для вас место на ближайшем судне на Землю?

— Само собой!

И опять он не поддался на мой шутливый тон. Вполне официально кивнул и сделал отметку на невидимом мне экране.

— Рейс 13. Отправляется в тринадцать часов по нашему времени через пять дней. Место для вас я забронировал. Подтверждение загружено в ваш коннект.

Блин! Ну что же у них все не как у людей! Даже номер для рейса на Землю выбрали специфический! И время отправления! Расисты чертовы!

— А раньше нет? — спросил я вполне дружелюбно.

— Это направление… — он замялся, — не слишком популярно. Рейс еженедельный, но даже с такой частотой летает полупустым. Наше правительство запросило Землю об изменении графика на один полет раз в три недели.

Ага, значит, я должен еще и благодарить за то, что улечу отсюда не через месяц, а через пять дней!

Ничего, закроюсь в гостиничном номере, никуда не выйду, авось удастся избежать изнасилования…

— Спасибо, — тем не менее сказал я. — Подтверждаю свою регистрацию.

Клерк кивнул и сделал отметку.

— Основные законы и традиции, с которыми может столкнуться турист с Земли, такие же, как и повсюду, но я могу закачать в ваш коннект базисный справочный пакет…

— Валяй! — кивнул я, скучая.

Интересно, а он тоже гомик?

Ну конечно, он гомик, это же Андрос! Небось, смотрит на меня и слюнки пускает! Как-никак, свежая особь прибыла!

Тут я с запозданием вспомнил, что оставил в кабине бумажное фото Аленки. Оглянулся. Шлюпка стояла на своем месте, сверкая в солнечных лучах, как новенький артон. Идти назад не хотелось категорически. Ладно, распечатаю еще один снимок.

Клерк встал.

— Артем, — сказал он, слегка кланяясь, — добро пожаловать на Андрос!

Выждав ровно одну секунду, он сел и демонстративно уставился в свой виртуальный экран. Все, больше он не собирался уделять мне ни секунды своего драгоценного времени.

— И тебе того же! — кивнул я. Парень услышал. Удивленно поднял на меня глаза, и я добавил: — В смысле, спасибо!

В моем коннекте замигала виртуальная линия, ведущая на стоянку скипперов. Надеюсь, стоянка охраняется, не хочется, чтобы похотливые аборигены поймали меня на выходе из космопорта.

Я повернулся к клерку задом (а это движение ведь их не обижает, наверняка наоборот, радует!) и пошел вдоль линии в дальний конец зала.

На полдороге зазвонил коннект. Я вывел экран метра на два перед собой и улыбнулся родителям.

— Ты на Андросе! — сразу же закричала мама. — Ты знаешь, что это за планета?! Будь очень осторожен! Артемка, умоляю тебя, будь осторожен!

Если бы проводили конкурс, говорящих очевидные вещи людей, мои родители стали бы чемпионами!

========== Бар ==========

«Международная» была такой же, как и любая другая «Международная». Меня поселили в стандартный номер без изысков, но мне изыски и не были нужны.

Разговор с консулом тоже не принес неожиданностей. Стандартный набор ничего не значащих любезностей и уверений. Пожалуй, единственное, что теоретически могло мне пригодиться, — это дополнительная кредитная линия для потерпевших аварию, которой я мог воспользоваться в любой момент. Не слишком щедрая, не слишком дешевая, но вполне достаточная, чтобы выбраться отсюда, если вдруг окажешься без копейки денег.

В конце разговора убеленный сединами дядька, представлявший здесь Землю, замялся и сказал, изо всех сил подчеркивая неофициальность своих слов:

— Наши сограждане иногда выражают беспокойство касательно местных порядков. На всякий случай, предваряя ваш вопрос, хочу вас заверить, что здесь вполне безопасно. На моей практике не было ни единого случая насилия… насилия любого рода, совершенного по отношению к землянам.

Он подождал, не задам ли я уточняющий вопрос, но я ничего не спросил. Статистика статистикой, но стать первым случаем в его практике мне не хотелось. Береженого бог бережет.

Потом позвонил мой друг Пашка. Мы дружили с детского сада. Вместе учились в одной школе, теперь вместе учимся в одной группе. В нашей жизни всякое бывало, мы ссорились и мирились, сближались и отдалялись, но друзьями мы оставались всегда.

Пашка, похоже, проводил выходные на реке. Был в плавках, весь в солнечных лучах, с налипшими песчинками на успевшей слегка загореть коже. В таком виде он выглядел потрясающе, и вместо разговора об аварии у нас получился разговор о том, как Пашке отбиваться от девушек. Он скалил зубы, выпячивал грудь и всячески демонстрировал, что проблема избытка вешающихся на его шею девушек стоит остро как никогда. Потом мы все-таки вспомнили, что я, вообще-то, считаюсь потерпевшим бедствие в глубоком космосе. Пашка уверил меня, что завтра прямо с утра попытается в универе получить катер и прилететь ко мне.

— Я ведь свой учебный полет еще не совершал, — говорил он. — Вот и слетаю, получу зачет, а заодно и тебя спасу. На какой планете ты застрял?

Я сказал. Пашка не знал такой планеты, и по перефокусировавшемуся взгляду стало понятно, что он просматривает коннект. Уже через мгновение улыбка сползла с его лица.

— Я сделаю все возможное, — сказал он серьезным, озабоченным голосом и дал отбой.

После разговора я завалился спать. Авария, посадка, суета вымотали меня совершенно. Да и разница во времени сказывалась.

Проснулся я посреди ночи. Было то ли слишком поздно, то ли слишком рано. По местным часам, конечно.

Я полюбовался здешним звездным небом, восхитился огромным диском покрытого метановыми льдами Гесиода, с которым Андрос составлял систему двойной планеты. Потом пощелкал на коннекте местные каналы, но ни один меня не заинтересовал. Когда я наткнулся на любовный сериал, в котором одного и того же парня любили трое других парней и, страдая и совершая глупые, но героические поступки, пытались распутать этот четвероугольник, я отключил экран. Сна не было ни в одном глазу. Рассудив, что все аборигены, коварно затаившие для меня свои железные дубинки и похотливые члены, спят, я решился спуститься в гостиничный бар.

Против моих ожиданий там не было пусто. За стойкой вместо автомата стоял и вытирал стаканы вполне живой бармен, парень моих лет, а за одним из столиков сидела пара пацанов. На первый взгляд, двое друзей пили кофе, лениво о чем-то переговариваясь, но я тут же понял — любовники! Воркуют!

Я сел за стойку и приложил палец к считывающему устройству.

— Возрастные ограничения на напитки крепче трех градусов, — сказало устройство.

Бармен улыбнулся. Похоже, не профессиональной улыбкой, а вполне искренней.

— У меня те же ограничения, — сказал он. — Представляешь, целую смену наливаю людям, а самому даже попробовать нельзя!

Он поставил стакан, который протирал белой салфеткой, и вновь повернулся ко мне.

— Что, переживаешь из-за проигрыша «Тигров»? Заснуть не можешь? — спросил бармен.

— Кофе, — попросил я вместо ответа. Это было первое слово, которое я произнес в баре. Местные диалектные слова я уже загрузил в свою память, туземное произношение совпадало с земным, и я надеялся сойти за андросца.

Мы разговорились. Парня не удивило, что я не знаю, кто такие «Тигры». Я не стал объяснять, почему у меня бессонница. И истории своей не стал рассказывать. Поэтому разговор у нас получился ненапряжный, легкий, вполне подходящий для гостиничного бара глубокой ночью.

Меня живо интересовали пацаны за столиком. Это ведь тот случай, когда никаких сомнений нет — они настоящие гомики! Странно было видеть, как они вот так вот просто сидят, поглядывают друг на друга, что-то говорят, улыбаются. На вид — обычные парни. А вот на тебе — пидоры!

Бармен спросил, не мои ли это знакомые? Я покачал головой и промолчал. Себе дороже что-то объяснять.

Парень продолжил:

— Я замечал, как земляне смотрят на нас, особенно в первые несколько дней на Андросе. Ты только что прилетел?

Я опешил. Ничего себе!

— А как ты узнал? — невольно пробормотал я. Если бы я мог сдержать свой проклятый язык, то просто поднялся бы и ушел, но слова вылетели изо рта сами собой.

Дружелюбие бармена никуда не исчезло.

— Что именно? Что ты с Земли? Или что ты только что прилетел?

И вот тут только до меня дошло! «Тигры» — это ведь команда с Земли! Бармен с самого начала знал, кто я!

И опять мои инстинкты сработали раньше, чем мозги.

— Так «Тигры» проиграли? — в ужасе закричал я. — Те самые «Тигры»?! В суперфинале?

Парень кивнул. Было видно, что для него это всего лишь строчка из хроники, и никаких чувств проигрыш кумиров половины Земли у него не вызывает.

— Ну не переживай ты так! — сказал он. — В следующем году выиграют.

Легко сказать! Я не на шутку разнервничался и стал лихорадочно искать новости в коннекте. Так и есть, пока я терпел аварию, «Тигры» успели проиграть. За пятнадцать минут до конца игры кольцо наткнулось на второй мяч… Случайность, конечно. Но в итоге — проигрыш!

— Может, пива? — сочувственно спросил бармен. — У меня есть два сорта двухградусного.

Я покачал головой.

Мы поговорили о случайностях, которые влияют на итоги спортивных игр. Оказывается, схожий случай был пару лет назад и здесь.

В конце концов, я успокоился достаточно, чтобы вспомнить, где я.

— Так как ты узнал? — повторил я свой вопрос.

Бармен пожал плечами.

— Это сразу видно.

— Как это — «видно»? Одежда на мне вполне обычная. Стрижка тоже. Чем я отличаюсь от тебя? Акцент? Так я ведь еще и слова не сказал, когда ты уже «Тигров» помянул!

Вместо ответа парень протянул руку.

— Меня зовут Лес, — сказал он.

— Лес? — не сдержался я от ухмылки. — В смысле? Группа деревьев? Это твое имя?

— Распространенное андросское имя, — нимало не обиделся бармен. — Если тебя оно смущает, называй меня Лесем. Лесь — это ведь земное имя?

— Артем, — я пожал протянутую ладонь. — Рад с тобой познакомиться… Лесь.

— Из-за того, что андросцы мало друг от друга отличаются, один возраст, одно телосложение, наш глаз умеет замечать мельчайшие детали. Так что я понял, что ты землянин, едва ты переступил порог…

Лесь пожал плечами.

— Так эти тоже знают? — спросил я, показывая глазами на пацанов за столиком.

— Конечно, — кивнул бармен.

Я ошарашенно смотрел на него. Такого я не ожидал!

— Боишься, что мы бросимся тебя насиловать? — спросил Лесь, улыбаясь. — Все земляне в первый день на Адросе этого панически боятся.

Я все никак не мог прийти в себя.

— Не считая того, что мы все мужчины и любим, конечно, мужчин, мы — обычные люди, — хмыкнул парень. — Каждый из нас хочет найти того самого, единственного. Каждый мечтает о любви. Мы ухаживаем, страдаем, сходимся, расходимся. Ты же не боишься на Земле за женщину, когда она одна появляется среди мужчин?

— Ничего такого я и не думал, — пробормотал я. — С чего ты взял?

Лесь пожал плечами.

— Мы замечаем мелкие детали, помнишь? Обмануть андросца очень трудно.

Чертова планета! Населена холмсами-геями!

— Так они тоже?.. — я понизил голос и чуть пригнулся к Лесю. — Тоже… нашли каждый своего единственного?

Я мог задать миллион вопросов, а спросил об этом. Шок — он и есть шок.

— Ты что! — рассмеялся парень. — Это прадедушка и, соответственно, правнук. Младший по каким-то делам прилетел на один день с вахты на Гесиоде, и у них есть всего несколько часов, чтобы поговорить!

Если бы я уже не был в шоке, то теперь бы точно в нем оказался. Голова моя невольно повернулась к столику, глаза уставились на парочку. Им столько же лет, как и мне! Обоим! Красивые юноши! Да, есть какая-то схожесть, но не настолько, чтобы даже братьями их назвать…

— Так глазеть неприлично, — опять рассмеялся Лесь.

Я заставил себя перевести взгляд на бармена. Мой ошарашенный вид немало веселил его.

— Похоже, ты не дочитал справку о нашей планете, — сказал он, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.

Я немедленно вывел экран коннекта на стену. Сделал так, чтобы он был виден и Лесю.

— Где? — в сердцах спросил я, загрузив безразмерный по объему текст. Только оглавление занимало добрую сотню строк.

— Гм, — глаза парня бегали по экрану, но он никак не мог найти нужного раздела. — У тебя земной коннект, справка отличается от общегалактической.

И тут он увидел и ткнул пальцем.

Раздел назывался грозно — «Преступные генетические эксперименты и Нравственный Кризис». За время отсутствия каких-либо связей с внешним миром андросцы, сплошь, естественно, мужчины, чтобы их цивилизация не погибла и появилась возможность для размножения, начали интенсивные вмешательства в человеческий наследственный код. Им удалось получить полноценный плод при слиянии двух сперматозоидов. В пробирке, конечно. Ну а дальше пошло-поехало. Генетические эксперименты — штука занимательная и засасывающая, трудно остановиться. Была модифицирована анатомия нижних отделов кишечника, в частности, появились дополнительные сфинктеры на входе в прямую кишку; к самой кишке и к простате подвели дополнительные пучки чувствительных нервов. Потом образовали дополнительные центры удовольствия в головном и спинном мозгу. Потом решили ограничить природу в части телосложения, и все вновь родившиеся андросцы стали стройными, тонкими, длинноногими, без волос на теле. А потом смогли устранить и внешние признаки старения. Местные жители развивались как обычно до двадцати лет, а потом их внешность замораживалась и не изменялась до самой смерти…

Ничего себе! От последнего и я бы не отказался!

— Сколько тебе лет? — в замешательстве спросил я у Леся, вдруг испугавшись, что на самом деле разговариваю со стариком лет под сто.

— Как и тебе — И этот мой вопрос повеселил его. — Моя внешность еще будет изменяться, не сильно уже, конечно. А через год-полтора, максимум два, застынет, и я буду выглядеть одинаково всю оставшуюся жизнь.

Я снова принялся читать коннект. Перечень генетических изменений был бесконечен. «После многочисленных исследований и научных дебатов, проходивших на общегалактическом уровне, — сурово чеканила справка, — было признано, что андросцы все еще принадлежат к биологическому виду «Человек разумный», однако несомненно образуют в его пределах особую расу. Решающим аргументом в пользу человечности андросцев послужило выявление двух способных к размножению потомков у андросцев и людей с других планет (но не Земли). После Нравственного Кризиса всякое генетическое экспериментирование с человеческим материалом на Андросе было запрещено, хотя считается, что в находящихся в отдаленных поселениях планеты лабораториях…».

Я вздохнул и посмотрел на Леся. Тот улыбнулся мне в ответ.

========== Парк ==========

За следующий день я вполне освоился на Андросе. Утром я погулял по центру столицы, а после обеда ко мне присоединился отоспавшийся после смены Лесь. Он показал мне кучу местных достопримечательностей, рассказал много интересного и даже провел в какой-то дико популярный ресторан, к счастью, не слишком дорогой.

Я постоянно пытался угадать, сколько лет встречным андросцам, но никаких успехов в этом деле не добился. Лесь мне что-то объяснял, я во все глаза смотрел, но ошибался вновь и вновь.

Вообще местные жители поражали своей одинаковостью. Теперь я это, наконец, рассмотрел. Все красивые, стройные, вызывающе юные. Каждый — тоненький, как тростинка. Все до одного. Я вспомнил даже своего клерка из космопорта. Он ведь тоже был такой же!

Отличий, конечно, хватало. Лица, рост, волосы, поведение были совершенно разными. Я видел даже очкариков! И все-таки, если не приглядываться, складывалось впечатление, что перед тобой тысячи братьев. Возможно, не близнецов, но братьев.

Поражали и дети. Среди них схожести было поменьше, все-таки трехлетние выглядели на три года, а десятилетние — на десять лет. Однако здесь не было толстых детей. Не было детей с недостатками фигуры. И, конечно, не было девочек.

Ну и как смотреть на двадцатилетних парней, которые, умильно улыбаясь, везут коляску с младенцем или, напуская на себя строгий вид, отчитывают взбунтовавшегося сына лет шестнадцати?!

Под вечер мы с Лесем оказались в каком-то парке, холмистом, густо заросшем деревьями и кустарниками. Вокруг было множество людей. Они прохаживались по тенистым тропинкам, сидели на скамейках, играли в спортивные игры. Похоже, это место нравилось всем. Лесь принялся объяснять историю парка, и получалось, что чуть ли не все самое важное в жизни Андроса произошло именно здесь.

К тому моменту мне уже казалось, что я знаю Леся целую вечность. Наверное, поэтому я решился на свой вопрос.

— А ты? — спросил я зачем-то. — Ты ведь красивый и умный. У тебя есть друг?

Язык не поворачивался сказать «любовник».

— Мы расстались, недавно, — ответил, помолчав, Лесь. Вздохнул и добавил: — Моя первая в жизни любовь. Встречались три года, а потом закончили школу, и наши отношения тоже закончились.

— А почему? — я чувствовал, что обнаглел вконец, но, увы, мой язык был мне, как всегда, не подконтролен.

Лесь опять помолчал, но все же сказал:

— Это сложный вопрос. Если не углубляться, мы стали гораздо реже видеться.

Повисло неловкое молчание. Нарушил его сам Лесь. Он улыбнулся и задал свой наболевший вопрос:

— Слушай, а какие они, женщины? То есть я, конечно, читал книги по анатомии и физиологии, смотрел фильмы, загружал порно. Но… какие они в жизни?

Я развернул диафрагму и зарядил рассказ минут на двадцать. Естественно, в конце получил свой бумеранг обратно:

— А у тебя есть девушка?

Я напрягся, но после того, как я спрашивал о том же Леся, молчать было невозможно.

— Нет… Я ей изменил, а она узнала… Ее зовут Алена…

Бармен кивнул. Мы помолчали.

— А парень у тебя был? — спросил он вдруг. — Я понимаю, у вас это табу, но, может, тебе нравился кто-нибудь?

Будь я на Земле, я бы дал ему в морду. Здесь же все было по-другому, и я в приступе откровенности признался:

— У меня есть друг. Не в этом смысле. Товарищ. Дружбан. Понимаешь? Иногда он кажется мне красивым… Ну… Как это объяснить?.. Красивым.

— Но ты ему об этом не говорил?

Я покачал головой.

— Знаешь, — решившись, я бросился в откровения, как в прорубь головой, — когда мы еще были в школе, совсем дети, он как-то поцеловал меня. Прямо в губы.

— Понятно, — кивнул Лесь с серьезным лицом. — А как он решился?

— Да откуда я знаю!

И я на самом деле не знал. Мы играли в игру в коннекте, и он вдруг обнял меня одной рукой. Не за плечи, что было бы хоть как-то по-пацански оправданно. Он обнял меня в области поясницы. Положил ладонь и замер. Я был ошарашен, но старательно делал вид, что ничего особенного не происходит. Прошло довольно много времени, минут десять, и я уже начал привыкать к его руке, но тут она оказалась у меня на колене. Я, не зная, что делать, проигнорировал и это. И тогда он вдруг отложил пульт, надвинулся на меня и поцеловал в губы. Я не нашелся что сказать, и он потянулся поцеловать меня снова…

— Черт его знает, как он решился! И зачем… — пожал я плечами, чувствуя стыд, хотя после того поцелуя прошло уже почти пять лет.

— А ты?

— Он ведь мой друг! Я даже ругаться с ним не стал!

Я помнил, как мы несколько дней после этого старательно делали вид, что ничего не произошло. Потом все-таки заставили себя поговорить об этом. Договорились, что с нами (не с ним, а именно с «нами») произошло временное помутнение рассудка и что мы больше никогда не будем об этом вспоминать. Никогда-никогда. Не было такого. Точка.

— Я понимаю твоего друга, — задумчиво пробормотал Лесь, посмотрев на меня.

Я оторопел. Это что же, он только что признался мне в чем-то?

Тут же в голове забегали всякие мелкие мыслишки. Зачем человеку, который впервые увидел меня лишь этой ночью, тратить столько сил, стараться, выкладываться, пускать коту под хвост свой законный выходной, чтобы показать мне город? Мгновенно всплыли старые страхи. Или изнасилует, или убьет. Точно!

— Опять ты про свое изнасилование! — раздраженно пробормотал Лесь. Будь он не столь лакирован, наверняка бы разочарованно от меня отвернулся.

Да он мысли мои читает!

— Телепатии не существует, — тут же отреагировал парень. — Просто у тебя мелкая мимика очень выразительная.

Ну что ты с ним сделаешь!

Мы шли по тропинке молча. Я не знал, что сказать, а Лесь думал о чем-то своем.

— Ты прав, — вдруг сказал он. — Я не стал бы тратить столько времени на первого встречного. Просто ты очень необычен. Наверное, всякий землянин необычен для нас, но я-то ведь так откровенно и так долго никогда не разговаривал с настоящим живым землянином! Ты же знаешь, людей с твоей планеты мы воспринимаем как лютых бесчеловечных монстров. Не смейся, именно так и воспринимаем! А ты приятный, в меру симпатичный, в меру сообразительный, совершенно другой! И кровь младенцев в баре ни разу не спросил… И при этом ты дикий, скрытный, брутальный, странный. Мне с тобой интересно…

Это комплимент такой? Я его и красивым, и умным назвал, а он меня — «дикий»! В меру симпатичный, и дикий без меры! Своеобразное понимание вежливости!

— Не обижайся, — хмыкнул парень. — Это, наверное, то, что у нас описывается как земное лицемерие. Вы не говорите то, что думаете. Вы говорите то, что было бы правильно сказать. У нас иначе. Андросца невозможно обмануть даже в мелочах, поэтому мы говорим только правду.

— Да? — я был зол, меня несло, и я не подбирал слов. — Вот тебе тест на твою правдивость: ты хочешь меня трахнуть?

Лесь дернулся и остановился. Посмотрел на меня. Отвел взгляд.

— Нет, не хочу, — сказал он.

Я совершенно не ожидал такого ответа. Я думал, он будет увиливать, будет лопотать что-то уклончивое, в конце концов, может даже скажет «да». «Нет» было совершенно для меня неожиданным…

— Какие вы странные, земляне! — улыбнулся Лесь. — Ты боишься, именно боишься, испытываешь страх, что я захочу заняться с тобой сексом, но когда я говорю, что не хочу, ты на меня обижаешься! Это нормально для Земли?

Тут я совсем растерялся. Я открывал и закрывал рот, но не знал, что сказать.

— Хорошо, я дам тебе развернутый ответ, — пожал плечами Лесь. — Я хочу с тобой целоваться, но полового акта с тобой не хочу. Так тебе мой ответ пережить легче?

Ну ничего ж себе!

— Странно, — пробормотал я. — Если я хочу целовать девушку, то я хочу и трахнуть ее.

Лесь развел руками.

Мы шли дальше по парку, вокруг сновало множество людей, и все они с любопытством поглядывали на нас. Подозреваю, при местных способностях замечать детали они знали не только то, что я землянин, но и то, о чем мы говорим.

— Хочешь поцеловаться? — спросил Лесь. Конечно, он знал ответ.

— Ты что! — возмутился я.

— Так хочешь или нет?

— Ну…

Парень продолжал смотреть на меня в упор.

— Атмосфера местная… — залепетал я смущенно.

— Не надо оправдываться! Пошли поцелуемся! Только не на виду у всех! Мне еще в этом городе жить!

Он нырнул прямо в чащу. Я пошел за ним.

Лесь продирался через густой кустарник, упорно игнорируя тропинки. Метров через пятьдесят мы оказались на скалистом уступе над небольшим, но быстрым ручьем.

— А это место чем знаменито? — спросил я, оглядываясь. Я нервничал и подсознательно оттягивал момент, когда мы займемся тем, ради чего сюда пришли.

— Кроме того, что мы когда-то здесь прятались от учителя физкультуры? — рассмеялся Лесь. — Тем, что на этом месте андросец Лес поцеловался с землянином Артемом.

Я нервно хмыкнул.

Парень сделал ко мне шаг. Я напрягся и невольно отступил.

— Не волнуйся, это не так страшно, как ты думаешь, — серьезно сказал Лесь.

Положил ладони мне на плечи, чуть качнулся в мою сторону и прижался губами к моим губам.

Это был обычный поцелуй. Ну то есть он ничем не отличался от поцелуя с девушкой. То же ощущение теплого, упругого, живого…

Лесь оторвался от меня, заглянул в глаза и спросил:

— Еще?

Я замялся.

На этот раз он обнял меня по-настоящему. Его руки обвили спину, сжали. Тело прикоснулось к телу. Губы прижались к моим. Только теперь как-то по-другому.

Я почувствовал, как волна возбуждения пробежала по моему телу. Сексуального возбуждения. Почувствовал, как появляется и быстро нарастает желание. Почувствовал, как мой член встает.

Это было ужасно! Меня возбудил поцелуй другого парня! У меня встало на другого парня!

Я испугался. Не знаю чего, но это был именно испуг.

Второй поцелуй длился гораздо дольше. Потом Лесь оторвался от моих губ, хотя и не отодвинулся. Взгляд его потерял свою обычную остроту. Ноздри раздувались.

— Еще? — опять спросил он. Голос его охрип.

Я был настолько перепуган тем, что целуюсь с другим парнем, ошарашен, что мне при этом не противно, пристыжен собственной эрекцией, что не мог выдавить из себя и слова. Стоял как истукан и смотрел на Леся круглыми от испуга глазами.

— Можешь меня обнять, если хочешь, — пробормотал Лесь, наклоняясь.

Его губы хватали мои губы, он прижимался ко мне совсем откровенно, руки гуляли по моей спине. Я ясно ощутил, что стоит и у него…

Я ощутил, что у него стоит! И значит, он ощутил, что стоит у меня!

Ужас!

Мы целовались и целовались, мои руки действительно сжимали его плечи, губы приоткрылись и отвечали на прикосновения его губ…

В конце концов, Лесь отступил от меня. Сделал шаг назад и остановился.

Мы смотрели друг на друга. Оба тяжело дышали. Мое сердце колотилось в груди, в ушах шумело, член сладостно сжимался. На ладонях горели ощущения спины Леся, тонкой, прекрасной, притягательной. Моя собственная спина горела от ласк его ладоней. А грудь и живот все еще ощущали, как к ним прижимались его грудь и живот. И, конечно, как вжимался в меня его член…

— И ты говоришь, — прошептал я, с трудом переводя дух, — что ты не хочешь меня?

Лесь тоже хватал воздух ртом. И все же отрицательно покачал головой.

— Я не хочу совокупляться с тобой, — хрипло сказал он.

========== Поляна ==========

Мы сидели рядом, прямо на траве, откинувшись на ствол старого дуба. Внизу шумел невидимый нам отсюда ручей.

— Посмотри вон на ту птицу, — сказал Лесь.

На ветках соседнего дерева прыгала какая-то пичужка.

— Теоретически я могу свернуть ей шею. Я могу себе это представить, я могу этого захотеть, я могу даже поймать птицу и сжать ее голову кулаком. Но на самом деле я ее не убью. Не смогу себя заставить. И чем больше буду пытаться, тем гадостнее буду себя чувствовать. Что-то внутри меня не позволяет делать такие вещи. Нет законов, которые бы запрещали мне подобное. Нет общественного табу. Ни мои родители, ни учителя никогда напрямую не говорили мне этого не делать. И тем не менее я не могу отрывать головы птичкам. Точно так же я не могу переспать с землянином. Это в нашем мировоззрении, в наших генах, в нашем воспитании, в том, как мы смотрим на окружающий мир и на самих себя…

Я кивнул, хотя ничего не понимал. Лесь взглянул на меня.

— А что же ты хочешь? Ведь земляне напали на нас! С оружием в руках! Нас оккупировали! Была настоящая война! Ничем не спровоцированная, бессмысленная, ненужная! Война только для того, чтобы потешить амбиции какого-то земного наполеончика, мечтавшего попасть в учебники истории! «Настоящего» мужика, возомнившего, что он имеет право силой насаждать свое собственное понимание, что в сексе правильно, а что неправильно! В сексе! В сексе, блин! Реальная война из-за того, как на чужой планете чужие ему люди занимаются сексом!

Лесь покрылся красными пятнами от бурливших в нем эмоций.

Острота сексуального желания от этих слов у меня спала, но близость Леся продолжала меня волновать.

Зависла долгая пауза. Я не знал, что сказать. А когда все-таки что-то сказал, это, конечно, было самое неуместное из всего, что можно было придумать.

— А если я тебя изнасилую? — сказал я. Да, да и еще раз да, я сказал именно это! — Что, если ты просто не будешь в состоянии не вступить со мной в половую связь? Тогда сможешь?

Парень нервно хохотнул. Он все еще находился под впечатлением собственной речи.

— Какой прогресс! — процедил он. — Еще вчера ты в каждом из нас видел насильника, а теперь ты собираешься насиловать сам!

— Не смейся, — мрачно пробормотал я.

Зачем я затеял этот разговор, я и сам не понимал. Ну не гомосексуалист я! Не хочу я трахаться с парнями! Вон, даже поцелуй напугал меня до потери пульса!

Пичужка, не подозревая, что она только что служила наглядным пособием, упорхнула. Откуда-то издалека послышались приглушенные крики и скандирование. Похоже, только что забили гол.

— И все же? — я никак не мог совладать со своим буйным языком. — Что говорит твое подсознание про ситуацию, когда ты трахаешься с землянином не по доброй воле, а по принуждению?

— Ну…

Я ясно услышал сомнения в голосе Леся и повернулся к нему. Он, похоже, уже успокоился.

Ага!

— Ты так радуешься, будто решил сложнейшую задачу!

Улыбка растянула мои губы. Именно это я и сделал!

— Ты еще помнишь, что за задачу ты решал? — предостерегающе заговорил Лесь, вернув себе свой слегка ироничный тон. — Мы обсуждаем, как тебе заняться со мной сексом! Сексом! С парнем! Человеком одного с тобой пола! Как же твои земные табу?

Я приподнялся и прыгнул на Леся.

— Под угрозой применения физической силы я приказываю тебе не сопротивляться! — угрожающе зашипел я. — Если понадобится, я готов причинить тебе боль и даже нанести увечья!

Лесь посмотрел на меня скептически, но все же позволил повалить себя на траву.

Я налег на него сверху. Он замер подо мной, прекрасный, будоражащий, влекущий. Его глаза смотрели в мои глаза. Я пригнулся и впился в его губы. Мы снова целовались, только теперь это я целовал его, это я обнимал его. Собственно, я лежал на нем, чувствуя всем своим телом его тело. Мои руки лихорадочно двигались, лаская его грудь и живот. Мои бедра совершали невольные движения, и я ощущал, как мой живот трется о его твердый член, а мой собственный пенис вдавливается в его живот.

— Ты… — сдавленно охнул Лесь. — Ты меня задушишь! Ты ведь тяжелый!

Ну, мои кости генетически не истончали!

Я перевернулся на спину, и теперь уже он оказался на мне. В левую лопатку впился какой-то камешек, но я был готов терпеть.

Тело Леся было легким, тоненьким, невыносимо притягательным.

Парень облегченно вдохнул полной грудью.

— Фух! — прошептал он. — Ты так меня сдавил, что я не мог…

— Молчи, андросец! — мрачно приказал я. — Не забывай: одно неверное движение, любое сопротивление — и я тебя ударю! Сильно!

Лесь покорно замер. Я положил ладонь на его затылок и притянул к себе. Наши губы вновь соприкоснулись, и я отдался поцелую, наслаждаясь и не в силах насладиться прекрасным парнем на мне.

Парнем? Я наслаждался прекрасным парнем?! Что со мной?!

Моя свободная рука гуляла по его спине, впитывая ощущение стройного тела, проступающих через футболку позвонков, остреньких лопаток… А к животу все так же прижималась твердая палка, ясно ощутимая через наши летние штаны.

Мой таз приподнялся, Лесь невольно двинул своими бедрами навстречу…

Я почувствовал это движение и уже обеими ладонями стал ласкать его тело. Я больше не держал его голову, но парень не прервал поцелуй. Наоборот, он, наконец, стал отвечать на прикосновения моих губ, а кончик его языка скользнул по моему.

Я уже не мог контролировать себя. Не знаю, как там положено у геев, но мне хотелось ощущать все его тело, все, без остатка. Я бы, возможно, колебался, если бы не то прикосновение языка. Моя рука поползла вниз…

Твердое тело под ладонью выгнулось, образовав упругую выпуклость, теплую, тугую, невероятно сексуальную. Задница парня на ощупь довольно сильно отличалась от попки девушки. Я провел по ягодицам ладонью, и волна сладостного ощущения охватила меня. Зад Леся был прекрасным, притягательным, невыносимо возбуждающим. Через мгновение я уже сжимал, тер, ласкал его обеими ладонями. И просто офигевал от ощущений.

Рука Леся тоже пришла в движение. Мы продолжали целоваться, а он водил ладонью по моей груди и животу. Несколько раз я был уверен, что он опустится еще ниже, на член, но этого не произошло, и я поймал себя на мысли, что хочу, чтобы это случилось. Прямо сейчас…

Потом его ладонь поднырнула под меня и сжала ягодицу. Я выгнулся от необычного ощущения, растерявшийся, вновь засомневавшийся, но в тот момент у меня уже все равно не хватило бы сил разорвать наши объятия. Да и желания такого не было.

Когда и вторая рука Леся поднырнула под меня, волна дикой, совершенно не поддающейся контролю страсти охватила меня, и я, продолжая сжимать одной ладонью его попу, протиснул вторую между нами. На мгновение пальцы коснулись чего-то твердого и горячего. Я так и не осознал, чего, потому что Лесь вдруг оторвался от меня и скатился на траву.

Я непонимающе приподнялся, но что-то в его взгляде было такое, что я замер посреди движения, в неудобной нелепой позе.

Лесь сел, отодвинулся от меня еще немного, обхватил руками колени, будто отгораживаясь. Он тяжело дышал, глаза его были затуманенными, на щеках алели пятна. Теперь уже пятна другого рода.

— Извини, — пробормотал он.

Его взгляд со всей откровенностью переполз на мой явно выделявшийся под натянутой тканью брюк член, и он повторил:

— Извини. Я не могу.

— Я же тебя насилую! — воскликнул я и в сердцах упал обратно на траву. Камешек опять впился в спину, я к тому же умудрился еще и затылком треснуться о какую-то ветку, но мне вновь было не до того. Все тело горело от ласк Леся. И руки все еще ощущали его невыносимо притягательное тело. Ну почему, почему у нас все идет не так?!

— Игра в изнасилование имеет свои пределы, — пытаясь перевести дыхание, заговорил Лесь. — И мы до них дошли. Дальше я не могу. Совсем не могу! Извини.

Я смотрел на изрядно потемневшее небо в вышине. Уже проглянули первые звезды. На востоке вставал гигантский, в полгоризонта, диск Гесиода.

— А если я тебя изнасилую по-настоящему?

— То и сопротивляться я буду по-настоящему.

Лесь отвел взгляд от моего члена, посмотрел мне в глаза и улыбнулся. Он все еще часто дышал, но было видно, что он постепенно приходит в себя.

— Кроме того, Артем, ты не из тех людей, которые могут получить удовольствие от насилия. Тебе будет противно в процессе, а после процесса ты будешь себя ненавидеть. Возможно, всю жизнь.

Психолог чертов! Зигмунд, блин, Фрейд инопланетный!

Повисла тишина. В отличие от Леся, я приходил в себя с трудом. Мне невыносимо хотелось вновь обнять парня, поцеловать, провести ладонью по его бедрам…

— И что нам делать? — спросил я в отчаянии.

Он пожал плечами.

— А нужно что-то делать? Ты же хочешь не меня. Не именно меня. Ты меня не знаешь. Просто тебе нравится типаж андросца. Но главное — тебе любопытно. И мне ведь тоже просто любопытно. Между нами нет любви, понимаешь?

Я сел на траве, совсем близко от него, тоже обхватил колени руками.

— Ну зачем ты так!

Лесь пожал плечами.

— Ладно, не будем барахтаться в «любит — не любит». Вспомни, что в силу объективных причин андросца землянину не видать. Мы не можем вступить друг с другом в сексуальную связь.

Я повернул к нему голову.

— Давай я научу тебя простому слову — «трахаться», — буркнул я. — Оно ведь короче. Все земляне его говорят. Оно вполне приличное, хоть и не стоит его произносить в присутствии седовласых профессоров — они могут перевозбудиться.

Лесь тоже повернул голову, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Я знаю это слово. Как и с десяток других, таких же. Но они… земные.

По его лицу пробежала гримаска отвращения.

— Земные, как и я, — с горечью пробормотал я.

Выражение лица Леся изменилось, и он посмотрел на меня со странной смесью чувства вины, сожаления и даже тоски во взгляде.

— Как и ты, — пробормотал он тихо. — Но ты все-таки другой… Скажи, тот парень, который тебе с детства нравится, больше не проявлял к тебе сексуального интереса?

Я от возмущения едва не вскочил.

— Какой это парень мне нравится?! Пашка? Ничего себе!

— Ну, не хочешь говорить, не нужно, — вздохнул Лесь.

========== Планета-спутник ==========

Во весь горизонт вставал гигантский диск Гесиода. Зрелище было одновременно ужасающее, притягательное и невыразимо прекрасное.

— Знаешь, лет триста назад, когда о Земле и других частях человечества мы успели слегка призабыть, у нас зародился особый ритуал. Влюбленный, чтобы выразить свои чувства, раздевался для своего избранного в свете Гесиода. Ритуал оказался на удивление живучим. Прямо сейчас по всему Андросу тысячи парней, освещенные спутником, снимают с себя одежду. У каждой пары, как правило, это происходит только один раз, перед их первым сексом…

Он помолчал, думая о чем-то своем.

— Когда мне было почти шестнадцать, я тоже разделся для… После этого мы оставались вместе три года. А теперь он ушел к другому…

Лицо Леся стало совсем грустным. Даже земной глаз мог заметить это.

— Я могу раздеться для тебя, — неожиданно предложил парень. — Если это не связано с сексом и ты пообещаешь не касаться меня, то я могу это сделать. Просто покажу тебе древний ритуал приветствия Гесиода. В копилку твоих туристических впечатлений. Хочешь? Только не делай никаких глупых выводов. Мне всего лишь любопытно.

Я посмотрел на Леся.

— Ну, не все так плохо! — улыбнулся он. Как обычно, мое лицо уже все ему сказало. — В конце концов, это всего лишь секс. Можно прожить и без него.

Можно. Но не хочется.

Лесь легко поднялся и встал между мной и диском восходящей планеты-близнеца. С плотно прижатыми друг к другу ногами, с вытянутыми вдоль тела руками, он казался тоненьким прутиком. Было достаточно темно, чтобы я видел, как сияет на фоне Гесиода его силуэт. Было достаточно светло, чтобы я видел выражение его широко открытых, казавшихся сейчас огромными глаз.

А андросцы все-таки инопланетяне! Земной парень просто не мог бы быть так прекрасен!

Лесь стоял и смотрел на меня. Возможно, я должен был что-то сделать или сказать, но я, конечно, не знал что, поэтому просто сидел на траве и смотрел на него, не в силах оторвать взгляда.

— Ты ведь знаешь, что красив? — тихо спросил Лесь.

Наверное, это была ритуальная фраза.

— Нет, это я тебе говорю совершенно искренне, — тут же продемонстрировал он свои телепатические способности.

Я почувствовал, что краснею. Было чертовски приятно слышать это…

Почему же мы не можем трахнуться?..

Лесь без каких-либо лишних движений, просто и буднично, потянул вверх свою футболку, снял ее и отбросил на траву. Мне открылся его торс: грудь с тонкими плиточками мышц, полосками ребер и крошечными точечками сосков, плоский живот с двумя тяжами мускулов и глубоким пупком, бархатная кожа.

Я замер, не в силах оторвать взгляда от Леся. Он был прекрасен!

— Спасибо, — прошептал он. — Это все свет Гесиода. Я самый обычный.

Ну да! Видел бы он себя!

Так же буднично Лесь вынул ноги из туфель. Пригнулся и снял носки. Выпрямился. Пошевелил пальцами, приноравливаясь к ощущению прохладной травы.

— Нет, это не стриптиз, — буркнул он. — Это ритуал приветствия Гесиода. Он выполняется не на потеху толпы, а ради одного-единственного зрителя. Тебя.

— Извини, — сказал я, смутившись.

Лесь все еще хмурился, но все же расстегнул пуговицу на брюках. Потянул молнию вниз. Ширинка под давлением обтянутого трусами бугра распахнулась, и я едва не задохнулся от вида оттопыривавшейся ткани.

Парень отпустил брюки, и они сами упали на землю. Ноги у Леся были длинными, ровными, тонкими, такими же прекрасными, как и он весь. В щелочку над прижатыми друг к другу коленями проник лучик света планеты-спутника.

Как же я хотел Леся!

Потом парень стянул с себя трусы. Тоже простым, будничным движением.

Разогнулся. Застыл.

Прямо передо мной вертикально вверх торчал его член. Не знаю, что я почувствовал бы, если бы это был член любого другого мужчины, но передо мной был член Леся, и я заскрипел зубами от навалившегося на меня непреодолимого желания. Член был прекрасен. Так же, как и все в Лесе. Этот член казался произведением искусства, специально созданным, чтобы восхищать и пленять. Прямой, гладкий, с аккуратной розовой головкой, кончик которой проглядывал через отверстие в шкурке. На этом кончике в лучах Гесиода блестела прозрачная капля. Над основанием члена шевелился под дуновениями ветерка кустик маленьких курчавых волосков, а под ним свисал аккуратный совершенно безволосый мешочек мошонки с двумя ясно проступавшими яичками.

Я смотрел на все это с нескрываемым восхищением.

— Ты меня смущаешь, — пробормотал Лесь. — Не преувеличивай.

— Ты…

Я не знал, что сказать. Не знал, как выразить то, что чувствую.

— Я обыкновенный человек.

За исключением кустика волосков над членом, вся кожа Леся была лишена волос — ноги, руки, мошонка и, насколько я успел заметить, подмышки. Выглядело неестественно, но, блин, красиво!

— Тоже генетическое вмешательство, — тут же сказал парень. — Наши предки ваяли будущее так, чтобы оно было красиво, но у них было свое, субъективное видение красоты. В него не укладывались волосы на теле мужчины…

Он пытался шутить, но получалось плохо. Он был возбужден и смущен. Только тут я подумал, что это ведь для одного меня все происходящее — демонстрация красивого тела красивого парня. Для Леся же это был какой-то их древний ритуал, и я понятия не имел, что он означает, какой в него закладывается смысл и как далеко заводит участие в нем…

— Нет никаких подводных камней, — тут же пробормотал Лесь. — Нет никакого скрытого смысла. Просто один мужчина раздевается перед другим в свете Гесиода. И все. Способ выразить свои чувства. Ничего более.

— Способ выразить свои чувства? — эхом отозвался я. У меня в голове не укладывалось, что парень может устроить для другого парня столь удивительное, прекрасное, полное сексуальной энергии зрелище просто так.

— Ну… — Лесь замялся еще больше. — В ваших фильмах мужчины часто срывают цветущие растения и дарят их девушкам. В следующем кадре парочка обычно целуется. Вряд ли это похоже, но…

Парень поднял на меня глаза.

— …Ты мне интересен. И как человек, и как… гм… мужчина. С той оговоркой, что секс между нами невозможен… И любви между нами нет…

— Только любопытство… — пробормотал я.

Лесь смотрел на меня все тем же затуманенным взглядом. Грудь его часто вздымалась. Красные пятна на лице стали больше. И появились новые на шее и даже груди.

— Я не знаю, чем продиктовано мое решение провести ритуал для тебя. Наверное, частично я делаю это из-за того, что меня бросил любимый. Мне больно, и я бы хотел как-то забыть… А может, все дело в избытке гормонов из-за вынужденного воздержания. Ты все-таки привлекательный. Или причиной является мой мятежный характер врожденного бунтовщика…

Лесь слабо улыбнулся, и в его улыбке были и самоирония, и грусть, и горечь.

— …Хочется сделать что-то невиданное, немыслимое, извращенное. Например, провести ритуал приветствия Гесиода для настоящего, живого землянина!

Парень опять осторожно взглянул на меня.

— Зря я говорю все это… Проклятая андросская прямота! Я просто не знаю, как быть с тобой честным и одновременно выражать мысли так, чтобы они тебя не обижали…

— Совсем я не обижаюсь, — буркнул я.

— Было бы настолько проще сказать тебе, что я тебя люблю… Или хотя бы влюблен… Но…

Парень снова вздохнул.

— …но правда именно такова. Прости.

Он был так прекрасен в своей наивной, девственной честности! Передо мной стоял удивительно притягательный парень, и весь его вид выражал желание, стыд и смущение… Я смотрел на него и чувствовал, что в моей душе появляется какое-то новое чувство, теплое, мягкое, нежное. Впервые мне захотелось обнять Леся не потому, что я жаждал почувствовать его тело, а потому, что я ощущал душевную тягу к нему.

— Лесь! — пробормотал я. — Ты…

Ему не были нужны слова.

— Я знал, что ты поймешь, — сказал парень совсем тихо. — Спасибо.

Потом он повернулся ко мне спиной, и я увидел его ягодицы, спину, ноги… И опять меня охватило мучительное ощущение непреодолимого желания. Вытянутое тонкое тело, спина с проступающими лопатками и позвонками, узкий таз, твердые бедра, выпуклые ягодицы с ямками по бокам…

Я коротко застонал. Слишком громко, слишком явно. Это было невыносимо! Смотреть на это совершенное тело и не иметь возможности даже притронуться к нему!

Лесь стоял ровно, спокойно, не пытаясь как-то двигаться, что-то изображать. Просто стоял. Это продлилось несколько мгновений, а потом он вновь повернулся ко мне передом.

— Ну вот и все, что я могу сделать во время ритуала… — сказал он.

========== Ритуал ==========

— А я…? Я могу для тебя раздеться?

Лесь взглянул на меня с выражением удивления на лице. Его член дернулся от пробежавшей по нему волны сокращений.

Я поднялся. Так красиво, как это сделал Лесь, я, конечно, снять одежду не смогу…

Ну, будет, как будет. Я схватился за футболку и стал ее стаскивать.

— Если раздевается и второй — это уже не ритуал, — сказал Лесь, и я остановился. Прохладный воздух касался моего голого живота. — Это просто двое обнажаются для того, чтобы заняться сексом.

Я отпустил футболку. Расправил ее.

— У тебя красивый живот, — добавил парень с нервным смешком. Его член опять задергался. — Это просто поразительно, как тебе удается быть красивым! Без каких-либо генетических вмешательств! Твои хромосомы сами сложились во все это! Ты такой, потому что сама природа тебя таким сотворила! Ты делаешься старее с каждой прожитой секундой, твой пот имеет запах, тебе по утрам нужно сбривать щетину, ноги и руки у тебя покрыты волосками, зубы неровные… И все же ты красив! Очень красив! Грубой, дикой, первобытной красотой…

Я чуть не поперхнулся от такого комплимента.

— Вообще-то меня постоянно с девушкой сравнивают, — чуть ли не с обидой ответил я. — Меня даже несколько раз били за это. А ты — «грубый»!

— Не сердись… — пробормотал Лесь, и голос его сделался каким-то беспомощным.

Парень был прекрасен. Теперь, когда стемнело еще больше, гигантский диск Гесиода оттенял его силуэт особенно контрастно.

— Можно я тебя поцелую? — спросил я, делая шаг вперед.

Он отшатнулся.

— Нет! И не приближайся!

— Я к тебе не прикоснусь! Даже одеждой! Только поцелую!

Я сделал второй шаг.

— Я голый, — мрачно пробормотал Лесь, отступая. — Поцелуем точно не ограничится. Так что у меня есть только один выход — прыгнуть с уступа.

Я остановился.

— Обещаешь остановить кровотечение и вызвать скорую? Только в сознание не приводи — пока скорая будет ехать, сможешь меня… э-э-э… трахнуть. Правильное слово?

Я поспешно попятился.

Лесь подобрал с травы трусы, чтобы надеть.

— Слушай, — сказал я, — мне ведь нельзя тебя раздевать?

Парень поднял голову, передернул плечами.

— И подходить к тебе, пока ты нагой.

— Нет, нельзя.

— А одеть тебя я могу? Это ведь не сексуальное приставание. Какое приставание, когда одеваешь, а не раздеваешь! Клянусь, я к тебе не прикоснусь!

Член Леся опять дернулся. Парень молча всматривался в мое лицо. Я, помня про уступ, боялся пошевелиться.

Потом Лесь едва заметно кивнул.

Я, еще не веря, сделал шаг к нему. Он продолжал стоять, настороженно глядя на меня, но не двигался. Я сделал еще один шаг, потом еще и опустился на колени.

Прямо перед моими глазами, в каких-то сантиметрах, торчал вертикально вверх гладкий член Леся. От тела струилось тепло, это тепло касалось моего лица…

Я уловил легкий запах, исходивший от пениса парня. Этот запах показался мне удивительно приятным и возбуждающим. Я немного пригнулся вперед и с силой втянул воздух ноздрями. Запах был несомненно мужской, похожий на мой собственный, но явно смягченный, модифицированный, ставший похожим на запах какого-то экзотического цветка…

Я вдруг подумал, что вообще Лесь, весь Лесь, похож на цветок. Все андросцы похожи на цветки. Тонкие, как стебельки. Мягкие, будто листики под порывами летнего ветерка. Красивые, как лепестки…

Парень протянул мне свои трусы. Я покачал головой и подобрал носок. Расправил его и надел на ступню Леся. Тот немного приподнял ногу, чтобы мне было легче. Потом я проделал то же с другим носком.

Голени у Леся были тонкими и стройными. Гладкая кожа без единого волоска поблескивала в свете Гесиода загаром.

Парень сдвинул ноги, и мне в очередной раз стало видно, какие острые у него коленки. Почти как у мальчишки-сорванца из младших классов.

Потом я подобрал с травы футболку и поднялся.

— Интересный у тебя порядок одевания, — хмыкнул Лесь, но было видно, как трудно ему дается эта ирония.

Он приподнял свои тонкие руки. Точно — в подмышках ни единого волоска!

Я всунул эти руки в рукава футболки. Потом продел голову в отверстие и застыл.

— Можно я тебя?…

— Нет, Артем, — серьезно ответил Лесь. — Пожалуйста, не целуй меня сейчас.

Он дышал часто и тяжело.

Я посмотрел на ребристую грудь, на точечки сосочков, на плоский живот. Почему мне это все так нравится? И грудь, и живот Леся ведь так сильно отличаются от того, что видишь у девушек!

Я отпустил футболку, и она расправилась по притягательному торсу, скрыв его от меня.

Оставалось только два предмета одежды, и я с сожалением взял в руки трусы. Я настолько привык к тому, что Лесь ведет себя как совершенно нормальный парень, а не какой-нибудь гомик, что от неожиданности даже слегка опешил — трусы у него были из какой-то тоненькой гладкой ткани. На ощупь — паутинка, только плотная.

— На Андросе не растет хлопок, — тут же откликнулся Лесь, — поэтому все хлопковое стоит довольно дорого. Я не ожидал, что сегодня буду перед кем-либо раздеваться. Извини. Надел обычные трусы, из дешевого крента.

Мне стало стыдно. Я взглянул на Леся, но он улыбался.

Я опустился на колени и опять оказался в каком-то полушаге от его вертикально стоящего члена. Тот дернулся, и мешочек мошонки с яичками дернулся тоже. Выглядело это так сексуально!

Я вдруг понял, почему геи любят целовать члены своих партнеров. Пусть меня стошнит, но я должен, обязательно должен поцеловать этот…

— Не вздумай! — тут же раздался голос сверху. — Ты обещал!

Очень надо!

И тут же понял, что отдал бы все, буквально все, чтобы получить возможность на самом деле прикоснуться губами к зависшему передо мной стволу.

— Ты обещал! — повторил Лесь.

Я стал расправлять трусы и почувствовал, что завернутые внутрь участки ткани хранят еще тепло тела Леся. Поразительно, эта материя касалась его члена, мошонки, ягодиц… А я не могу…

Парень поочередно приподнял ноги, и я продел их в отверстия, потянул трусы вверх и с физическим ощущением потери прикрыл все то, что притягивало меня так сильно, — мошонку, член, кустик курчавых лобковых волосков.

Ну хоть их генетически не убрали! Хотя разве без генетического вмешательства этот кустик мог бы быть таким аккуратненьким?

Оставались брюки. Бедра у Леся были длинные, тонкие. Я вдруг понял, что не видел ни одного андросца в шортах. Какая жалость! Лесю бы они так пошли!

Я натянул на него штаны, потянул за язычок молнии и случайно задел костяшками пальцев твердокаменный стержень. Я даже не понял этого сразу. Только когда молния была застегнута, я вдруг осознал, к чему прикоснулся! Мои пальцы задрожали, и я с добрых полминуты возился с пуговицей на поясе и ремнем.

Поднялся.

На костяшках пальцев горело ощущение чего-то твердого и горячего. Я совершенно обессилел. Мне трудно было стоять. Я не мог понять, что со мной, пока не осознал, что мои ощущения в тот момент были очень похожи на оргазм. Ну да, я знаю, звучит дико… Я испытывал оргазм или что-то очень близкое к этому… Без эякуляции… Настоящее наслаждение…

Проклятый Андрос!

— Я тоже это ощущаю, — тихо сказал Лесь.

Нет, я куплю-таки маску, чтобы прикрывать лицо! Невозможно разговаривать — все на лету читает, я еще мысль не додумал, а он ее уже знает!

Маску зайчика!

— Лучше лисенка. Ты похож на лисенка. Все время хочешь скрыть, что думаешь.

Лесь сел на траву. Я устроился рядом.

— Теперь можно тебя поцеловать?

Он бросил на меня взгляд искоса. Лег на спину. Закрыл глаза.

Я тут же нагнулся и коснулся губами его губ.

Не знаю, что с нами произошло, но поцелуй получился такой, какими бывают поцелуи после оргазма, — нежный, мягкий, совсем не сексуальный. Удовлетворенный.

На лице Леся блуждала слабая улыбка.

Я нависал над ним, всматриваясь в прекрасное лицо. Не удержавшись, стрельнул взглядом вниз. Ширинка штанов Леся продолжала оттопыриваться. Мой член тоже никак не успокаивался. И все же ощущение было таким, будто я уже кончил.

— В этом ритуале есть своя необъяснимая тайна, — пробормотал Лесь, не открывая глаз. — Ты сам, без моей подсказки, захотел меня одеть…

Я перевел взгляд с того места, где сходились ноги Леся, на его лицо. Насколько оно было красиво!

Что со мной произошло всего за один день на Андросе! Я смотрю на парня, на мужчину, да, на другого мужчину, и не нахожу себе места, потому что считаю его прекрасным. А ведь с Пашкой мог сдерживаться столько лет!

Лесь открыл глаза.

— Ритуал встречи Гесиода предусматривает не только раздевание одного из членов пары. Вот уже триста лет второй человек этой пары, тот, кто остался в одежде, должен потом первого одеть…

========== Гостиница ==========

Я совершенно не знал города, поэтому Лесь проводил меня до самой гостиницы.

Мы шли с ним по вечерним улицам, залитым светом планеты-спутника, закрывавшей собой уже половину неба. Это красиво и страшно одновременно — когда над тобой висит нечто столь огромное!

Вокруг сновали толпы прохожих. Некоторые на нас оборачивались, не иначе, заинтригованные тем, что встретили настоящего живого землянина.

— Я завтра улетаю, — вдруг сказал Лесь. — Туда.

Он кивнул в сторону гигантского диска.

В который уже раз за этот день я пораженно остановился.

— Как? Зачем? А я?

Последний вопрос был, конечно, совсем глупым.

— У меня заканчиваются каникулы. Послезавтра с утра уже на занятия.

— Так ты не бармен?

Ну конечно Лесь не мог быть профессиональным барменом! Характер не тот!

И все же с моего языка срывались очевиднейшие вопросы. Похоже, сказывалась тяжелая семейная наследственность.

— Подрабатывал на каникулах, — пожал плечами Лесь. — А вообще-то я учусь на инженера. Буду проектировать заводы по добыче метана. А может, транспортные системы для метана. Или перерабатывающие заводы для метана. В общем, ключевые слова — инженер и метан.

Он улыбнулся и подтолкнул меня вперед. Мы двинулись дальше по улице.

— Так мы больше никогда не увидимся?

— Половой акт между нами невозможен, — Лесь снова прочитал у меня на лице то, что я на самом деле хотел спросить. — Никогда. Это не зависит от того, живем мы с тобой в разных концах вселенной или в одной комнате, видимся каждый день или раз в столетие.

Мы шли через толпу, а я все никак не мог совладать со своими чувствами.

— А увидеться мы, наверное, когда-нибудь и увидимся. Галактика маленькая.

Лесь свернул на перекрестке, и я увидел вдалеке вывеску «Международной». Людей на улице почти не стало.

— Знаешь, я тоже завтра улетаю, — сказал я. — За мной придет учебная шлюпка из университета.

— Ты не хочешь покидать Андрос?

Я пожал плечами.

— Теперь уже точно хочу, — ответил я, вздыхая.

А что мне тут делать?

— Из-за меня?

Я замялся. Может, уговорить Пашку слетать на Гесиод и лично посмотреть на знаменитые метановые океаны, покрытые метановыми льдинами, дрейфующими в метановой мгле?

— Так за тобой прилетает тот самый парень! — вдруг расшевелился Лесь. — Как его зовут?

Я вздрогнул. Привыкнуть к этому чтению мыслей невозможно.

— Да, прилетает мой товарищ Павел, — сухо проговорил я. — У него будет учебный полет на двухместной шлюпке.

— Вам на Гесиод нельзя, — покачал головой Лесь. — Планета-спутник категорически закрыта для посещения любыми инопланетянами. Понадобится новая война, чтобы вы могли туда слетать.

Я невольно хмыкнул. Впервые кто-то назвал меня «инопланетянином». Обычно мы говорим «граждане Земли», «жители Фиртана», «люди с Андроса». Человечество оставалось единым, но, поди ж ты, отдельные части считали другие его части «инопланетянами».

— Ты так легко находишь поводы для обид! — улыбнулся Лесь. — Это черта всех землян, или ты просто нытик?

От неожиданности я прыснул со смеху. Стукнул парня по плечу и спросил, не подумав:

— Поднимешься ко мне?

Мы уже подходили ко входу в гостиницу.

Вопрос получился двух-, а то и трехсмысленный. Такие в кино задают девушкам в конце первого свидания. Задают известно с какой целью.

Лесь не стал заморачиваться. Просто кивнул и первым двинулся к широкой вращающейся двери…

В номере я не отступил от входной двери. Я сделал это не нарочно, не по какому-то придуманному заранее коварному плану. Нет, все произошло случайно. Я замешкался в коридорчике, а дверь, закрываясь, толкнула Леся ко мне. Мы оказались рядом, совсем близко.

Взгляд больших чистых глаз поднялся на меня. Мы не успели зажечь в комнате свет, и взгляд Леся, казалось, светился. В нем было легкое удивление, растерянность застигнутого врасплох, что-то еще. Я подумал, что я вижу проблеск того же волнения, которое дрожало в этих глазах там, на поляне над ручьем.

— Артем! — пробормотал Лесь. — Нам не стоит опять…

Все, что я пережил за эти сутки на Андросе, всколыхнулось во мне. Я вновь увидел темный силуэт обнаженного прекрасного тела на фоне встающей планеты-спутника, и судорожно вдохнул воздух, чувствуя, что голова опустела, а сердце дало сбой.

Я подался вперед. Ощутил тепло тела Леся. Втянул воздух, но никакого запаха не почувствовал. Прижался к парню, а он, с входной дверью за спиной, не мог отступить. Мы молчали, глядя друг на друга. А потом Лесь закрыл глаза, будто разрешая поцелуй. И я вжался губами в его губы. Руки обняли его плечи. Я почувствовал его грудь на своей груди, его живот на своем животе, его бедра на моих бедрах. Я стукнулся в тот момент коленом о его коленку, и Лесь слегка сдвинул ногу, чтобы было удобнее. Его дыхание коснулось моей щеки. Я обнял его, и мы замерли.

Возбуждение толчком охватило меня, сердце застучало, член поднялся. При очередном движении бедер я почувствовал, что возбудился и Лесь. Было так странно и так волнительно ощущать у себя на животе его твердый стержень!

Мы прервали поцелуй и снова посмотрели друг другу в глаза. Я пригнулся и впился губами в его губы. Они приоткрылись мне навстречу, и я ощутил, как от этого движения бежит по моему телу дрожь желания. Я осторожно сдвинул свою ладонь на спину Леся, в пространство между его телом и дверью, ощутил острое плечо, лопатку, ряд позвонков. Спина парня была тонкой, прекрасной, удивительной, как и он весь. Руки Леся тоже пришли в движение, касаясь, будто в зеркале, тех же мест, каких касался я. Ощущения завораживали, растворяли в себе, мучили своей красотой, заставляли обмирать от желания.

Наш поцелуй не прекращался, и я теперь постоянно чувствовал какой-то узел в животе, чувствовал томление во всем теле. Меня била дрожь. Руки скользили по телу Леся все быстрее, сильнее, лихорадочнее. Настолько, насколько позволяла проклятая дверь. Парень был прекрасен, и я вновь погружался в умопомрачительное, мучительное желание.

— Как я тебя хочу! — прохрипел я.

Моя рука с трудом протиснулась вниз, на его зад, ладонь наполнилась упругой волнующей ягодицей, прекрасной, притягательной, невыразимо сексуальной, и я невольно сделал сильное движение бедрами вперед, вдавливаясь в Леся. Он охнул, но тут же тоже опустил свою руку ниже, и я почувствовал, как его пальцы сжались на моей заднице. Я налегал на его тело, твердая палка между его ног с силой прижималась к моим бедрам. Я потянулся туда, но Лесь резко вывернулся из моих объятий, даже стукнулся затылком о дверь, и отскочил вглубь комнаты.

— Мы не можем, — сказал он.

Я стоял там же, в коридорчике, тяжело дыша.

— Должен же быть какой-то выход… — прошептал я.

Лесь покачал головой.

— Ты же умный! Что можно сделать?

— Ничего.

Лесь смотрел на меня затуманенным взглядом, на его лице опять появились красные пятна.

— Если хочешь… — пробормотал он, но замолчал и покачал головой.

— Что? — встрепенулся я.

Парень молчал.

— Что? Ну говори же!

— Да ничего! — раздраженно буркнул Лесь. — Просто подумал, что раз мы не можем заняться сексом, то можем хотя бы снять сексуальное напряжение…

Он посмотрел на меня и пожал плечами. Вздохнул.

— Понимаешь, нет у меня идей!

Я все равно не понимал. Я был настолько возбужден, что не мог думать.

Лесь недовольно поджал губы и объяснил:

— Мы можем помастурбировать. Здесь. В присутствии друг друга.

Я с удивлением заморгал. Мой член рвался из плена брюк, бедра еще хранили ощущение твердого стержня Леся, и ничего другого для меня в тот момент в целом мире не существовало.

— Ты сядешь там, — сказал парень, указывая на кресло с одной стороны кровати. — Будешь смотреть на меня и онанировать.

Идея действительно была идиотской. Два взрослых парня вместо того, чтобы трахнуться, будут пиписьки свои на глазах друг у друга теребить!

— Ага! — кивнул парень. — Выведу на стену за тобой порно, чтобы обмануть свое подсознание, и тоже буду мастурбировать.

Лесь сел на покрывало, застилавшее постель, и по-турецки подогнул ноги. Я не мог избавиться от мысли, что там, между широко разведенными бедрами торчит вертикально вверх его член. Собственно, я видел его рельеф на натянувшейся ткани брюк.

— Это самая близкая замена сексу, которую я могу придумать.

Свет гигантской планеты, проникавший в комнату, заливал его хрупкую фигуру, и я изнывал от желания.

— Хочешь? — спросил Лесь.

Я не знал, что ответить. Сексом заняться хотелось до умопомрачения, но онанировать! В присутствии другого человека!

========== Игры ==========

— Давай, здесь нечего стыдиться!

Парень легко соскочил с кровати, схватил меня за руку, потянул. Я, уступая, сделал несколько шагов.

— Садись, — он толкнул меня в кресло, а сам перекатился через постель и устроился в другом.

Поманипулировал своим коннектом и вывел огромный экран на стену позади меня, сделал его видимым для нас обоих. Я развернулся на мгновение, чтобы посмотреть. Там трое андросцев трахали четвертого. Я не разобрался, как им это удавалось делать втроем, но это было и неважно. Четыре цветочка сплетались стеблями, запутывались листиками, вжимались друг в друга лепестками…

— Надеюсь, — пробормотал Лесь, поглядывая то на меня, то на действо на стене, — мне удастся поверить, что я онанирую на эту картинку, а не на тебя.

Я хмыкнул. Зависла напряженная тишина. Мы молчали, поглядывая друг на друга. Сомнений не было, все это было всерьез.

— Одетыми? Или разденемся?

Одетыми? Как это? Конечно, нужно раздеться, но…

— Ты же хотел раздеться для меня там, на поляне, — улыбнулся Лесь.

Я сглотнул. Это было, как броситься в ледяную реку. Шутка ли, заняться онанизмом в присутствии другого человека…

Я стянул с себя футболку. Замер, колеблясь. Лесь следил за мной широко распахнутыми глазами, и я приподнялся и расстегнул брюки. Сделал движение ногами, чтобы они сами упали на пол, как это случилось со штанами Леся на поляне, но эти чертовы брюки застряли у меня на заднице. Пришлось стаскивать вручную. Вынул из штанин ноги, заодно сняв и носки. Уловил запах. М-да, я далеко не цветочек!

Выпрямился. Мой твердый, рвущийся на свободу член торчал, натягивая ткань трусов.

Я был смущен, но после ритуала Гесиода было стыдно стыдиться. Я заставил себя постоять вот так, в одних трусах, несколько долгих секунд, а потом быстро сел обратно в кресло.

Лесь глядел на меня и молчал. Мне было неуютно, полуголому, с оттопыренными членом трусами, с мягким покрытием кресла, касающимся моей голой спины…

— Ты красивый, Артем, — сказал Лесь. — Тебе совершенно нечего стесняться. Ты своей внешностью гордиться должен!

И тут только я посмотрел на себя его глазами и ужаснулся. Мои предплечья и голени поросли волосами, руки в буграх мышц, на животе видны не обычные для Андроса тяжи мускулов, а самые настоящие кубики, мое тело мало похоже на тоненькую тростинку. Каким же уродом я должен ему казаться!

— Ты дурак! — Лесь, как всегда, легко прочел мои мысли. — Ты красивый дурак! И красота твоя только усиливается от того, что ты не похожий на андросца дурак!

Я все же поежился. Я не мог в такой ситуации прикрыться, но прикрыться мне очень хотелось.

Потом и Лесь стянул с себя футболку. Тем же простым движением, что и там, на поляне. Передо мной вновь были полосочки мышц на его плоском животе, ребристый торс, розовые точечки сосков. Поразительно, насколько может быть притягательным мужское тело!

Лесь, не делая паузы, приподнялся и, не расстегивая, стянул с себя брюки. С его телосложением, конечно, он вполне мог такое проделать — стянуть брюки, не расстегивая их…

Его трусы тоже оттопыривались. Член, похоже, стоял вовсю. Над резинкой, надавившей красную полоску на животе, проглядывали лобковые волоски.

У меня перехватило дыхание. Я сглотнул.

— Как жалко, — пробормотал я тихо, — что нельзя…

Замолчал, пережидая волну желания, и добавил:

— …потрогать.

Лесь пожал плечами и сел в кресло.

— Можно, — сказал он.

Я не поверил своим ушам. Неужели я могу подойти и, наконец…

— Я прикоснусь у себя к тому, что ты бы хотел у меня потрогать…

Лесь сглотнул.

— …а ты — у себя. То, что я попрошу.

Я ошарашенно смотрел на него. Его глаза были серьезными. Мелькнул кончик языка, облизавший губы.

— Возьмись за него… пальцами… за меня.

Я посмотрел вниз, на обтянутую тканью пирамидку.

— Потрогай вместо меня, — повторил Лесь.

Неужели я буду ласкать себя на глазах другого парня!

— Пожалуйста!

Я на мгновение коснулся пальцами бугра на своих трусах. Член отреагировал мгновенно. По всему стволу пробежала сладостная волна, и он напрягся еще больше.

Лесь сглотнул.

— Я не видел, что ты там делаешь, — прошептал он. — Приподнимись.

— Подожди… — смущенно прошептал я. — Теперь ты.

Лесь не стал ничего говорить и тянуть время. Чуть-чуть откинулся назад, отчего оттягивающий ткань стержень стал заметнее. Посидел так и опять сел ровнее. Его грудь часто поднималась и опускалась.

— Мне тяжелее, помнишь? — спросил он. — Психологически.

Вот проходимец!

Я отвел глаза в сторону, приподнялся в кресле и нерешительно положил ладонь на бугор. По всему телу пробежала новая волна удовольствия. Твердая палка в трусах задергалась. Бедра невольно подались навстречу ладони.

Я упал в кресло, сгорая от стыда. Глаза Леся были широко распахнуты.

— Доволен? — пробормотал я.

— Здорово, — прошептал он. — А еще можешь показать?

— Ну уж нет! — ответил я. Я все еще тяжело дышал. В животе что-то тянуло. Член энергично дергался. — Теперь твой черед. Только по-настоящему!

Парень стрельнул глазами вниз. Потом посмотрел на меня. Медленно встал.

Прямо передо мной вновь возникли его бедра, обтянутые трусами. Я снова видел знакомую красную полоску на коже. Резинка сползла, над ней курчавились коротенькие волоски. Ткань трусов была сильно растянута торчащим членом. Ладонь парня приблизилась к бугру на трусах. Легла на него на мгновение. Сжалась в кулак. И тут же исчезла.

Лесь сел. Я с удивлением увидел, что он покраснел от смущения. После всего, что он проделывал на поляне, он покраснел от прикосновения собственной руки к собственному члену!

— Ну вот! — сказал он. — Теперь ты.

— Я? Мы что же, будем поочередно вскакивать и это делать?

Лесь кивнул.

— Да. Поднимись.

Я смотрел на него, ожидая, что он продолжит, но он молчал. Я встал. Выпрямился, ткань натянулась на члене так, что даже оттопырилась резинка на трусах, образовав узкую щель перед животом.

— И что я должен сделать?

— Опусти… — Лесь запнулся, сглотнул, — опусти трусы…

Я невольно посмотрел вниз.

— Все равно нужно будет их снять! Приспусти на минутку!

Я рванул ткань вниз. Она натянулась на торчащем члене, а потом разом сорвалась с него и соскользнула на бедра. Вздыбленный член выскочил, будто черт из табакерки. По нему пробежала волна сокращений, и он с задержкой дернулся, притронувшись к животу. Мошонка поднялась в такт этому движению.

— Оттяни кожицу, — еле слышно прошептал Лесь.

Я оголил головку, испытав удар очередной сладостной волны по всему телу…

И тут не выдержал и быстро потянул трусы вверх, почувствовав, как ткань сильно потерлась об обнаженную головку.

Сел. Лесь втянул воздух носом, будто мог почувствовать мой запах на таком расстоянии. На мгновение опять мелькнул кончик языка.

— Черт! — пробормотал парень и быстро перевел взгляд вверх, куда-то над моей головой.

Я невольно обернулся.

На экране трое продолжали добывать огонь из четвертого. Поза изменилась, но энергии у них не убавилось. Один пристроился спереди, второй сзади, третий подполз под паренька и тер его член о свой.

— А он красивый, этот пассив! — пробормотал Лесь, глядя на четверку во все глаза. Он часто сглатывал.

Я почувствовал укол ревности.

— Посмотри на него! Он не работает на камеру! Ему на самом деле все это нравится!

Тут только до меня дошло, что Лесь пытается отвлечься, обмануть свое подсознание.

— Тебя тошнит от меня?

Парень мельком взглянул в мою сторону и тут же снова уставился на стену.

— Нет, это не тошнота. Просто очень некомфортно. Неприятно.

— Ну так не смотри на меня, — возбуждение не давало передышки. — Просто покажи мне свою…

Как эти чертовы андросцы называют задницу?

— …задницу, — закончил за меня Лесь.

— …задницу, — повторил я. — Для этого пацана, которого трахают… с которым имеют секс сразу трое… Повернись к нему задницей.

Лесь усмехнулся.

— Мое подсознание — не трехлетний ребенок, — пробормотал он. — Столь примитивный обман его не впечатлит.

Лесь встал, повернулся ко мне спиной и медленно потянул трусы вниз. Я увидел мячики его ягодиц. Небольшие, вытянутые, красивые.

Я ведь уже видел их! Почему же мне стало так трудно дышать?!

— Пригнись немного.

Лесь послушно склонился, и его попа слегка вытянулась. Ягодицы несколько разошлись, и бороздка между ними стала явственно шире.

— А ты можешь…

Я сам испугался своей смелости.

— …показать мне свой…

Я запнулся, не в силах продолжить. Как это назвать? Как это произнести вслух?

Лесь пригнулся еще немного и развел ягодицы в стороны.

У него был самый обычный анус. Ну, насколько я могу судить. У меня был анальный секс с одной девушкой, и у нее колечко выглядело так же, как сейчас у Леся. Наверное, оно таким и должно быть — кружочек сморщенной кожи на дне бороздки между ягодицами. Дырочки на таком расстоянии видно не было.

Лесь оглянулся, но смотрел не на меня. Его взгляд замер на стене.

Потом он выпрямился и натянул трусы обратно. Сел, тяжело дыша.

— Так недолго и до… — он запнулся. Опять хотел что-то сказать, но промолчал.

Ну, ладно. Я встал. Сам. Без всякой просьбы. Трусы опять потерли обнаженную головку, и по телу разлилось сладостное томление. Я приспустил их. Между ног закачался торчащий вверх член. Как сладостно быть бесстыдным!

Лесь моему движению не удивился. Смотрел несколько секунд мне между ног, а потом сказал:

— Сожми яички.

Я положил ладонь на мошонку и слегка сжал ее.

— Чуть сильнее. Чтобы… ну… член дернулся.

Пальцы сжались чуть больше. Будто дрессированный, пенис запрыгал от удовольствия, прокатывавшегося по нему.

— Помни! — попросил Лесь охрипшим голосом.

Я сжал в кулаке собственные яички, чувствуя, как при этом натягивается на члене кожа. Мое тело окатило волной удовольствия.

Не вспомнив о трусах, я опустился в кресло. Холодное сидение тут же напомнило, что у меня голая задница, и я вскочил. Поспешно натянул трусы обратно. Ткань опять заскользила по обнаженной головке члена. Я едва не застонал.

— А мне что сделать? — тут же спросил Лесь. Его глаза блестели.

— То же самое.

Он поднялся. Ткань трусов поползла вниз. В воздухе закачался его столь красивый член. Появилась ладонь, которая погладила мошонку, потом сжала ее. Кожа на члене натянулась и стала сползать с кончика. Рука сжала яички еще раз. Кожица окончательно соскользнула вниз, обнажив головку. Ладонь погладила мошонку, сжала ее и исчезла. Еще через мгновение член скрылся за тканью трусов.

Лесь сел.

— Ну, хватит игр! — прошептал он.

========== Не игры ==========

Лесь прямо на глазах побелел. Его лицо застыло, пальцы судорожно сжались на ручках кресла. Он часто сглатывал и нервно дышал. Взгляд устремился на стенку, но, похоже, это сейчас мало помогало.

Я смотрел на Леся, не шевелясь. А вдруг он не сможет себя пересилить, и все прекратится, не начавшись? Хотелось оглянуться, посмотреть, что там, на экране, происходит, но я боялся его отвлечь.

Секунды шли за секундами, а Лесю легче не становилось. Может, мне стоит на минутку выйти из комнаты? Или вообще все бросить, одеться и закончить вечер по-дружески, без сексуальных излишеств? Зачем мучить хорошего человека?

Мысли у меня, может, и были благородными, но желание пересиливало, и я продолжал, замерев, сидеть в кресле и смотреть на Леся со странной смесью сочувствия, нетерпения и желания.

Время шло, парень начал понемногу расслабляться. Бледность постепенно проходила, на щеках снова появились розовые пятна. Наконец, Лесь, не опуская глаз, сказал:

— Давай мастурбировать.

Потом быстро взглянул на меня и тут же опять стал смотреть на экран. За то мгновение, пока его глаза опустились, он успел улыбнуться.

— Проведи ладонью по трусам, — тихо продолжил он. — Представь, что это я делаю. Я бы хотел почувствовать все неровности. И ты почувствуй их.

Я уже не сомневался и не сопротивлялся. Положил руку на член поверх трусов, и Лесь тут же опустил взгляд туда же. Не торопясь, моя ладонь скользнула вниз, между ног, коснувшись краешка попы. Потом вверх, пройдясь по обнаженной головке всей ладонью.

Меня накрыло такое удовольствие, что я несколько секунд не мог перевести дух. Я повторил движение, и опять едва не выгнулся от наслаждения. Ладонь сама снова прошлась сверху вниз.

Лесь не делал ничего.

— Не сиди! — прошипел я. — Давай, давай! Ты тоже!

Появилась рука, которая с некоторым запозданием стала повторять мои движения. Бедра Леся едва заметно напрягались, готовые податься навстречу ладони.

— Лесь! — тихонько позвал я.

— Что?

— Давай так кончим!

Уж не знаю, о чем я в тот момент думал. Но мне хотелось договориться обо всем до конца, хотелось быть уверенным, что мы доведем все это до оргазма…

Лесь ответил с некоторым запозданием.

— Вместе? — еле слышно пробормотал он.

Что он имел в виду? А как иначе?

Ладонь продолжала скользить по ткани трусов. Потом Лесь чуть повернулся на бок, и его ладонь погладила попу. Я тоже сдвинул руку и потрогал собственные ягодицы.

Какая красивая попа! Упругая, выпуклая!

Я испуганно замер. О чем это я! О заднице Леся или о собственном заде, который ощупывает собственная ладонь?

Додумать эту мысль я не успел. Лесь передвинул руку вперед и сжал свой член кулаком. Прямо через трусы. Я повторил его движение. По моему телу пробежала волна удовольствия. Так действительно недолго и кончить.

— Ты как? — тихонько спросил я.

— Здорово! — ответил Лесь прерывающимся голосом.

Его рука стала поглаживать член через трусы.

— А ты?

— Хорошо! — пробормотал я.

Удовольствие раз за разом прокатывалось по телу. Рука Леся, моего Леся, гладила мой член, заставляя ткань трусов тереться об обнаженную головку. Его ладонь была нежной, мягкой…

Послышался тихий стон. Я опустил взгляд на свои бедра. Конечно, мой член гладила моя собственная рука. Неужели это я застонал?

Лесь положил подушечки пальцев туда, где должна была быть головка его члена, и теперь круговыми движениями массировал ее.

— Артем! — прошептал он.

Я знал, что он не зовет меня, просто ему хочется произнести мое имя. И я откликнулся эхом:

— Лес!

К чему мое упрямство! Все время называю его Лесем. Его зовут Лес! Красивое андросское имя!

Мой палец через трусы кружил по головке члена, и меня сотрясали волны удовольствия. Оно наполняло меня. Мои бедра невольно двигались, будто мне было больно и хотелось избежать этой боли. А ведь я действительно испытывал ощущения, похожие на муку, но это была мука наслаждения…

Тело Леса тоже перемещалось в кресле, то напряженно сдвигаясь в одну сторону, то рывком бросаясь в другую, то приподнимаясь в неудобной позе в воздух, то вдвигаясь в самую глубину. Глаза парня затуманились. Взгляд прыгал то вверх, на стену, то на меня.

Руки двигались на наших членах, и сюрреалистическое ощущение, что это Лесь ласкает меня, становилось все сильнее. Магия Гесиода усиливалась. Гигантский диск планеты-спутника заполнял все окно, и мы оба были залиты его светом. Я терял ощущение реальности, мне казалось, что это тонкая ладонь Леса сжимает мой член, его длинные пальцы кружат по головке.

Лишь на мгновение закрыл я глаза, не в силах справиться с ощущениями, сотрясавшими меня, а когда открыл их, обнаружил, что Лес уже почти лежит в своем кресле, а его тонкие бедра широко разведены. Его чудесное тело было как на ладони — от вздыбленного члена, форму которого уже никак не могли скрыть трусы, до зада. Перемычка трусов скомкалась в веревочку и забилась в бороздку между ягодицами. Я отчетливо видел упругие полушария, ритмично двигавшиеся в такт движениям всего Леса.

Парень закинул одну ногу на ручку кресла. И сразу же другую — на противоположную. Бедра раздвинулись невероятно широко. Лес был весь открыт. Натянутая ткань отчетливо оттеняла пару яичек и торчащий над ними напряженный стержень, по которому кружила ладонь. Стройные тонкие бедра поблескивали загорелой кожей, острые коленки покоились на ручках, голени прижимались к ним, будто пытались уцепиться в кресло…

Удивительно, но сильнее всего меня взволновало даже не это. На стопах Леса остались носки, и вид этих носков ударил меня таким острым желанием, что я едва тут же не кончил!

В комнате слышалось тяжелое дыхание, граничащее со стонами. Кто из нас стонал? Не знаю.

Одна моя ладонь гладила член, вторая — мошонку.

Волны удовольствия росли. Я уже почти не видел из-под полуприкрытых век Леса, хотя ни на мгновение не забывал о его присутствии — это его руки ласкали меня. Глаза невольно закрывались, бедра двигались вверх-вниз.

Знакомое щекочущее ощущение возникло где-то в самой глубине члена и быстро заполнило его. Теперь я бы уже не смог остановиться, даже если бы захотел. Пальцев стало мало, и я с силой тер трусы ладонью.

Удовольствие стремительной пружиной высвободилось во мне, подбросило вверх тело, заставив его выгнуться…

— А-а-а!

И наслаждение взорвалось внутри меня!

Я едва успел сдернуть трусы. Из члена выстрелила длинная струя спермы, забрызгав живот и грудь, упав горячими каплями на подбородок. За ней вырвалась следующая струя. Потом еще и еще.

Я замер от удовольствия, потеряв всякое ощущение реальности. Наслаждение сотрясало меня.

— А-а, — выдохнул я, неудобно выгнувшись в кресле.

— Здорово! — услышал я хриплый шепот.

Я приоткрыл глаза и сквозь туман собственного удовольствия увидел, как Лес энергично накачивает кулаком член. Трусы его были сдвинуты под мошонку, резинка подпирала яички. Обнаженный ровный член торчал вверх, удерживаемый рукой, с силой двигавшейся по нему.

Второй ладонью Лес залез под мошонку, в трусы. Не иначе, поглаживал ложбинку между ягодицами. А может даже засунул палец себе в зад. Сквозь сотрясавшее меня наслаждение я вдруг ощутил, что тоже хочу провести пальцами по бороздке Леса, прикоснуться к его колечку…

Из моего члена продолжала толчками выделяться сперма, но оргазм уже шел на спад. Я мягко потирал пальцами головку члена и следил, насколько мог, за Лесом.

Движения его кулака стали уж совсем лихорадочными. Потом он замер. Сделал парочку качательных движений. Опять остановился…

Блеснула белесая молния. На животе Леса тут же появилось множество поблескивающих матовых капелек. Из головки вырвалась следующая струя, и я, уже готовый к этому, сумел разглядеть, как она выстрелила из отверстия на самом кончике члена. Она взлетела в воздух, сильно, далеко, пролетев мимо груди и упав на пол позади кресла.

Лес застонал и медленно повел кулаком по члену. По его пальцам стекали ручейки семени. На лобковых волосках образовалась лужица.

В воздухе ощущался запах спермы, но я так и не смог понять, запах чьей именно спермы я вдыхаю. Может, сперма андросцев вообще не пахнет?

Лес опять застонал. Его глаза открылись, скользнули по мне, быстро переместились на стену позади. Он стал часто глотать, моргая. Его лицо отражало странную смесь наслаждения и отвращения.

Наверное, именно в тот момент я окончательно осознал, что секс между нами невозможен. Если онанизм в присутствии землянина был столь болезненным для Леса, что бы он почувствовал, если бы решился со мной переспать!

— Как ты? — послышался слабый голос. Лес опять закрыл глаза.

— Обкончался, как видишь, — пробормотал я.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом кулак парня разжался. Рука, вся в сперме, съехала с живота и бессильно упала на кресло. Широко раздвинутые бедра расслабились, позволяя телу осесть на сидение. Все еще твердый член, оставшийся без поддержки, со звонким шлепком стукнулся о живот, тут же выбросив на него очередную порцию семени.

Я увидел, как тонкая струйка поблескивающей жидкости опускается по мошонке, прямо по одному из выпяченных резинкой трусов яичку. Она медленно прокладывала себе путь вниз, затекая в складочки кожи.

— Я представил себе, что это твой рот… — опять стал говорить Лес. Его голос уже стал ровнее.

— А я представлял себе, что это твоя ладонь.

Движимый любопытством, я обернулся. На экране неутомимая четверка андросских цветков снова перемешалась, образовав совсем уже неописуемый клубок тел. Их коллективный секс продолжался все с той же энергией. Никто и не собирался кончать.

Я повернулся к Лесу, скользнул взглядом по закинутым на ручки кресла бедрам, сбившимся под мошонкой трусам, начавшему опадать члену и, конечно, лужам спермы, куда ни глянь. В моей груди шевелилось какое-то странное щемящее чувство.

— Как здорово! — пробормотал я.

— Можно мне воспользоваться твоим душем?

Ну к чему в такой момент эта чертова вежливость!

Я кивнул.

— Тебе было плохо? — все же спросил я.

— Моментами, — расслабленно сказал Лес. — Удовольствия было больше.

Он посмотрел на меня и добавил:

— Заниматься онанизмом с землянином требует… мужества.

Улыбнулся.

— То, что я постоянно думал о тебе и смотрел на тебя, добавило…

Он пожал плечами, все так же удовлетворенно улыбаясь и глядя на меня сияющими глазами.

— …ложку чего-то уж очень необычного.

Он хотел что-то добавить, но запнулся, подбирая слова.

— Такое забыть невозможно, — наконец сказал он. — Ничего подобного я никогда не испытывал. Особое, уникальное ощущение. Не мед и не деготь, а их дикая смесь…

Он с трудом, помогая руками, снял одно бедро с ручки кресла, потом второе. Встал, разминая ноги. Член упал на мошонку, вылив еще несколько капель спермы на ее сморщенную кожу.

Лес потянул жгут трусов вниз, вызволяя яички из подпиравшего их плена. Отбросил скомканную ткань в сторону. Лицо парня было откровенно удовлетворенным.

— Ты поразительный мужчина, землянин! — сказал Лес и улыбнулся.

Его голое тонкое тело, залитое спермой, светилось в лучах Гесиода, и я почувствовал в себе волну такой нежности, почувствовал столь острое желание обнять Леса, обнять мягко и тепло, что едва сдержался, чтобы не полезть к нему через кровать.

— Ты удивительный! — добавил Лес, скользнув глазами по моему лицу.

Я почувствовал, что краснею. И тут же устыдился этого — после того, что случилось, голый, в сперме, и краснею! И конечно, мой поганый язык тут же пришел мне на помощь. Помог, так сказать, скрыть мое смущение.

— А ты пассив или актив? — спросил я.

Теперь мне было стыдно уже не за то, что покраснел, а за то, что задал такой вопрос. Ну что со мной такое!

Лес не удивился и не обиделся.

— Думаешь, это важно? — спросил он, насмешливо улыбаясь.

Я пожал плечами. Что на самом деле было важно — это Лес…

— По статистике тот, кто проводит ритуал Гесиода, выступает в позиции пассива в большинстве половых актов данной пары, а тот, для кого проводят этот ритуал, гораздо чаще становится в этой же паре инициатором разрыва…

По лицу Леса пробежала тень. Он вздохнул.

— Мы с моим возлюбленным действовали строго по статистике.

Да, он говорил о своем возлюбленном. А я ведь спрашивал его о нас с ним. Мне почему-то хотелось знать, кем видит себя Лес в нашей с ним паре, если бы она была возможной.

— Пассивом, пассивом, не волнуйся, — тут же отреагировал на мои мысли юноша. Как ему удается так легко читать все, о чем я думаю! — Только мы никогда не станем парой. — Ты лучше подумай, кем ты себя видишь в паре со своим Пашкой!

Ну при чем тут Пашка!

Лес подошел к окну и стал смотреть на Гесиод, заполнявший собой все небо. Теперь передо мной оказались его узкая спина, цепочка позвонков, крылья лопаток, выпуклые полушария ягодиц, длинные тонкие ноги. Едва кончивший, я ощутил знакомый укол желания, неуверенный, несильный, но вполне различимый.

— Неужели книги пишут правду, и для землян быть пассивом еще хуже, чем просто геем?

Я молчал.

Лес повернул голову и посмотрел на меня через плечо.

— Вводить свой пенис в анус другого мужчины нельзя, это табу. Однако позволить другому мужчине ввести его пенис в твой анус нельзя вдвойне, это двойное табу?

— Это считается огромным позором, — пробормотал я.

— А почему?

Вчера я мог ответить на этот вопрос. Теперь же все в моей голове перепуталось, и я действительно, без рисовки, не знал, что сказать.

Лес постоял немного, глядя на меня. Потом подхватил брюки и футболку и ушел в ванную.

Комната опустела. На кресле напротив меня виднелись потеки спермы. На покрывале кровати лежал скомканный жгут трусов. Лес не взял их с собой в душ, они полностью пропитались семенем, их не наденешь…

Я приподнялся. Мои собственные трусы съехали до середины бедер. И я снял их. Мне почему-то была приятна мысль, что Лес выйдет из душа и увидит меня голым.

Я подобрал трусы Леса и, воровски оглянувшись, быстро их понюхал. Сперма андросца пахла как обычная сперма. И, блин, этот запах был приятным, притягательным! Я снова оглянулся и осторожно коснулся пропитанного семенем Леса участка ткани кончиком языка. Я ощутил жидкость, немного слизистую, но без какого-то четкого вкуса. Так и должно быть? Я лизнул чуть сильнее, но ничего нового не почувствовал.

На стене над креслом уже не было экрана. Интересно, сколько еще продержалась та четверка. Неужели можно с такой силой так долго трахаться и не кончать?

Я представил себе Леса на месте того паренька, на которого навалились остальные трое. Потом попробовал примерить себя на их роли. В конце концов решил, что я бы выбрал позицию сзади, но мне все равно не нравилось присутствие двух остальных, где бы они ни были и что бы они ни делали. Я убрал их из своей мысленной картинки, и стало намного лучше. Мой член ходил в анусе Леса, и это было завораживающе прекрасно. И все-таки не совсем то. Я представил себе другую позу, которую четверка опробовала чуть раньше. Положил Леса на спину, закинул его ноги себе на плечи… Неплохо. Перед глазами было лицо парня и можно было ласкать его тело, пока… Ну, пока делаешь свое дело… А если спереди, в рот?..

В конце концов я понял, что больше всего мне хочется совсем другого — лежать с Лесом, обнявшись, вот в этой постели. Я представил себе, как мы прижимаемся друг к другу, ноги переплетены, руки гуляют по телу другого, губы не спеша касаются губ… Да, это было бы волшебно! Я даже почувствовал какое-то мимолетное напряжение в своем только что кончившем члене. Как жаль, что это невозможно…

Но ведь возможно другое! Лес может остаться у меня на ночь! Конечно, не для секса, но мне было бы приятно видеть его в своей постели, посапывающим во сне, теплым, расслабленным. Он бы лежал на животе, и я бы глядел из того кресла, где он для меня онанировал, на светящиеся в свете планеты Гесиод изгибы простыни, покрывающей его тонкое тело. Я представил себе полушария ягодиц, покрытые тонкой тканью… Или Лес лежит на спине. Руки закинуты под голову. Зрачки под опущенными веками двигаются, ему что-то снится. А простыня скрывает и не может скрыть от меня его прекрасный торс, живот, бедра, холмик между ног… Или Лес лежит на боку, свернувшись калачиком, и его…

Звук душа прекратился. Я растерянно замер посреди комнаты, не зная, что делать. В голове лихорадочно завертелись обрывки фраз, которыми можно было бы попробовать убедить Леса.

Послышался щелчок двери ванной.

И почти сразу же за ним — другой щелчок, щелчок входной двери.

Я, похолодев, бросился туда. В коридоре перед номером никого не было. Лифт не двигался. Было тихо. Только дверь на пожарную лестницу медленно закрывалась…

Раздался звук вызова. Я автоматически принял его, даже не подумав, что я голый и весь в сперме. Вывел экран на середину коридора, сделав его огромным, под потолок.

Передо мной встало гигантское лицо Леса. Оно было веселым, слишком, с надрывом веселым. Мокрые волосы беспорядочными патлами торчали во все стороны. Держался Лес вполне непринужденно, независимо.

— Я от тебя сбежал, — сказал парень. Он быстро шагал по улице.

Тут он заметил, в каком я виде.

— Отличное порно, Артем! Особенно вон та струйка! — и он ткнул пальцем куда-то в сторону моего бедра.

Я невольно отодвинулся.

Лицо Леса стало серьезным.

— Не хочу мучительных расставаний и бесполезных уговоров. Когда долечу до Гесиода, сообщу. А ты скинь смайлик, когда доберешься до Земли. Договорились?

И, не дожидаясь ответа, он отключился.

========== Новый день ==========

В зале космопорта галдела толпа человек в шестьдесят-семьдесят. Все они были в одинаковой форме, не военной и не летной, какой-то особенной. Черной, с минимумом украшений, явно дешевой, без претензий на особую элегантность. Наверное, из того самого крента. И тем не менее, она была довольно красивой и очень шла этим ребятам-цветкам, подчеркивая стройность фигур. Все в группе друг друга знали, часто и широко улыбались, много шутили, беспрерывно болтали.

Один из них был Лес. Он тоже улыбался, шутил, кому-то что-то кричал, ему кричали в ответ. Периодически кто-нибудь хлопал его по плечу, толкал в спину, тянул за руку. Каждый раз я чувствовал укол ревности, но, честно говоря, никто из этих ребят не вел себя как сексуально озабоченный гомосексуалист. Как бы ни был я предвзят, я видел перед собой просто студентов, радующихся встрече после каникул.

Я стоял возле торговых автоматов у дальней стены. Лес ни разу не посмотрел в ту сторону, так что я вполне допускал, что он не знает о моем присутствии.

Зачем я приехал сюда в такую рань? Зачем я вообще узнавал, когда отправляется челнок, возвращавший после каникул на Гесиод первокурсников политеха?

Если понадобится оправдание для моего импульсивного поступка, в кармане брюк в пластиковом пакетике лежали трусы Леса. Однако без особой надобности я не собирался их отдавать. Я хотел сохранить их для себя — не для поклонения и, конечно, не для того, чтобы бередить душевные раны. Это был вещественный свидетель того дня в моей жизни, который перевернул буквально все.

Полтора суток назад я прилетел на эту планету. Я был уверенным, агрессивным, заносчивым носителем идеи, что есть одна-единственная правда, одна-единственная истина, одна-единственная правильность, и я ее знаю. Ее знает Земля, и я, землянин, конечно, тоже ее знаю. Воровать нельзя, жарить яичницу на животном жире бесчеловечно, делить на ноль антинаучно, не уважать Землю преступно, трахаться с другим мужчиной — извращение. Теперь я чувствовал в себе… Нет, даже не сомнение. Я чувствовал в себе не столько сомнение в истинности земных постулатов, сколько готовность рассмотреть иные истины, услышать другие правды, понять нечто, что не совпадает с уложенными в мою голову правильностями. И символом всего этого был один-единственный день на дальней, маловажной, нищей планете, с которой моя родная Земля даже как-то воевала. Воевала как раз для того, чтобы истина была одна, правда была одна, правильность была одна…

На стоянку у космопорта продолжали садиться скипперы, и в зал то и дело вбегали новые и новые парни в черной форме. Их встречали веселыми возгласами и всеобщей суетой. Сейчас тут уже было человек сто, не меньше.

В какой-то момент появился паренек совсем в другой форме — темно-бордовой, с небольшой золоченой эмблемкой на груди, с кармашками на рукавах и странными застежками на плечах. Его появление, в общем-то, не заметили. Ребята продолжали весело разговаривать друг с другом, не обращая внимания на вновь прибывшего. Тот же обвел взглядом толпу, на мгновение остановил его на мне, но тут же перевел на Леса. И прямиком направился к моему вчерашнему гиду.

Я насторожился.

Лес тоже, хотя внешне не подал виду. Я уже немного, совсем чуть-чуть, научился его чувствовать, и его расслабленная фигура меня не обманула.

Бордовый остановился в шаге от Леса и совершенно неожиданно для меня замялся. Он шел так уверенно, излучал такую целеустремленность, что я был уверен, что он сразу возьмет быка за рога. Вместо этого он стоял, молчал, нервно оглядывался по сторонам и ждал, пока Лес его заметит.

Он был, в общем-то, таким же, как и все остальные парни вокруг. Одень его в черную форму, и не отличишь. И все же, он был в форме темно-бордового цвета — единственный среди всех.

Лес его, наконец, заметил. Они поздоровались. Находившиеся рядом парни как-то незаметно, не нарочито, продолжая разговаривать, стали отступать — кто на шаг, кто на два, и вокруг этих двоих сразу же образовалось пустое пространство.

Бордовый что-то говорил. Он явно волновался, но заставлял себя говорить медленно и уверенно. Лес слушал, иногда кивал, иногда отрицательно качал головой, иногда вставлял слово-два. Если бы не вчерашний день, я был бы уверен, что у них теплая, дружелюбная, расслабленная беседа ни о чем. Однако в моей жизни был вчерашний день, и я чувствовал, как напряжены оба собеседника. Потом Лес пожал плечами, бордовый протянул руку, они обменялись рукопожатиями, и их разговор закончился.

Вновь прибывший помялся еще немного, непонятно чего ожидая, но Лес уже повернулся лицом к своим однокурсникам. Бордовый вздохнул и ушел. Совсем ушел — я видел, как взлетел его скиппер.

Парни в черной форме прибывали уже не потоком, а по одному, да и то изредка.

В космопорту, кроме студентов и меня, был еще один человек — клерк за стойкой в центре зала. Тот самый, с которым я здесь позавчера разговаривал. Он и дал негромкий сигнал, когда решил, что пора.

Студенты дружно ломанулись на летное поле. Как во всяком незагруженном космопорту, здесь не было стыковочных рукавов для пассажиров, не было транспортеров, не было даже летающих платформ. Тебе нужно на корабль? Вон он, иди!

Когда последний студент покинул зал, я подошел к огромной стеклянной стене космопорта. Мне было отлично видно, как парни, растянувшись длинной черной лентой, пересекают поле. Угадать, кто из них Лес, я на таком расстоянии никак не мог, но продолжал упорно искать его среди остальных пассажиров.

Моей учебной шлюпки, кстати, на поле не было. Нужно будет прочитать извещение, узнать, что с ней стало.

Наконец, все погрузились, дверь загерметизировалась. Еще через несколько минут корабль плавно приподнялся над землей и, постепенно ускоряясь, помчался вверх.

И почти сразу пришло текстовое сообщение.

Лес!

«Видел тебя в космопорту. Спасибо, что пришел проводить. Некоторые наши поняли, что тебя и меня что-то связывает, и теперь сплетни обеспечены на весь семестр. Меня это не беспокоит. Я рад, что встретил тебя. Рад, что ты оказался не землянином из книжки, а настоящим человеком. Рад, что мы с тобой делали все то, что мы делали. Удачи!»

Я хмыкнул и послал вызов. Он вернулся. Наверное, Лес не мог разговаривать в присутствии друзей. Ладно, позвоню позже.

Клерк смотрел на меня. В космопорту больше никого не было — только он и я. Я улыбнулся, и неожиданно он улыбнулся мне. А позавчера он был таким официальным и сухим, что я его едва не задушил! Мы кивнули друг другу, и я, вернувшись к торговому автомату, купил какой-то напиток.

Тут снова звякнуло. Пришло новое текстовое сообщение.

«Я видел твой звонок, Артем. Не ответил, извини. И не отвечу. И так на душе тоскливо, а если я поговорю с тобой, станет совсем плохо. Знаешь, ритуал Гесиода я проводил в своей жизни только два раза. Второй раз — вчера, для тебя. Я чувствовал тогда и чувствую сейчас, что я поступал там, на поляне, правильно, но теперь никак не могу найти себе места. А в первый раз я проводил этот ритуал для того самого парня, на которого ты сегодня смотрел с такой ненавистью. Не сердись ни на меня, ни на него. Все в моей жизни перемешалось, все неправильно, подчас просто ужасно, а тут в мой бар еще и землянин зашел… Не нужно мне было вовлекать тебя во все это. Извини за то, что я сделал. Прошу тебя, не береди мои раны. Если когда-нибудь я смогу более-менее спокойно думать о том, что сейчас происходит, я позвоню тебе сам».

Я перечитал это сообщение, перечитал предыдущее и снова это.

— Сочувствую, — пробормотал клерк. Я как-то упустил из виду, что для андросцев мое лицо — открытая книга.

Я судорожно кивнул, бросил нераспечатанный стаканчик с напитком в урну и побежал на стоянку скипперов. Нужды бежать не было никакой, но идти шагом я не мог.

========== Звонки ==========

Пока я летел, на коннект поступило несколько вызовов с незнакомого номера, но у меня сейчас не было настроения ни с кем разговаривать.

В своей комнате я бросился на кровать, прямо поверх покрывала. Я смотрел в потолок и думал о Лесе. Поразительно, позавчера я даже понять не смог бы, как можно переживать из-за другого парня, а теперь не был в состоянии сосредоточиться ни на чем другом. Я не вспоминал о полных секса минутах на поляне парка или в этой комнате. Трудно поверить, но они почти не всплывали в моей голове. Зато перед глазами то и дело вставали мимолетные улыбки Леса, интонации его голоса, движения ветра в его волосах…

Потом, подчиняясь внезапному импульсу, я сел за стол и перезвонил на тот самый незнакомый номер.

— Ну а ты-то что от меня хочешь? — спросил я, не скрывая эмоций.

Парень в темно-бордовой форме стоял в толпе таких же, как он. Похоже, он тоже отправлялся куда-то, только с железнодорожного вокзала. Он увидел меня, дернулся, нервно оглянулся.

— Я перезвоню, — сказал он и дал отбой.

Я посмотрел на часы. Что за мода отправлять студентов в университеты в такую рань!

Коннект зазвонил почти сразу. Теперь бордовый был один, наверное, вышел на улицу.

Он смотрел на меня с экрана и молчал. И я смотрел на него и тоже молчал.

— Лес тебя любит, — сказал я наконец. — Очень.

Бордовый сглотнул.

Мы опять молчали, разглядывая друг друга. Он был, в общем-то, самым обычным андросцем моих лет. Такой же цветочек, как они все. И что Лес в нем нашел?

Потом я обнаружил, что у него те же цвет волос и стрижка, что и у меня. Потом заметил, что у него такая же форма лица. Так вот что случилось, когда я вошел в бар прошлой ночью! Лесу в полумраке вдруг почудилось, что пришел его любимый. Тот, который его бросил. И он заговорил со мной, хотя сразу же понял, что это был всего лишь какой-то землянин.

— Оказывается, — заговорил бордовый, — это не гипербола, по лицам землян действительно можно читать, как по книге.

Я пожал плечами. Чертовы андросцы!

— Ты его бросил, — сказал я зло.

— Нет, — резко отреагировал бордовый, — это неправда. Просто меня зачислили в другой университет.

Он явно хотел добавить что-то с тем же напором и убедительностью, но вдруг отвел взгляд, сник и договорил уже совсем другим тоном, тихим и нерешительным:

— Я там действительно увлекся одной смазливой мордашкой.

Он взглянул на меня и быстро, сбивчиво стал говорить, что это было мимолетное увлечение, что он никогда не любил того парня, что он давно его бросил, что он всегда любил Леса. И любит Леса. И будет любить всю жизнь.

— Тебе нужно говорить об этом не мне, — прервал я его.

Бордовый вздохнул.

— Наши одноклассники по школе с большим трудом сделали так, чтобы вчера я и Лес оказались в одном месте в одно время. Меня укачивает на воде, думаешь, мне просто было совершать речную прогулку, которую они для нас организовали? Но именно с кораблика Лес не смог бы от меня сбежать. Нам пришлось бы объясниться.

Бордовый скорчил гримаску. Почти как Лес. Кто у кого учился?

— Но тут появился ты, и кораблик ушел без него…

— Лес улетел на Гесиод, — буркнул я. — Землянам туда хода нет.

Потом вдруг спохватился и, пожав плечами, со вздохом добавил:

— Это неважно. Даже если бы он был здесь, со мной, прямо сейчас, это не имело бы никакого значения. Лес ведь любит тебя, только тебя…

Бордовый слабо кивнул.

— Да, я знаю…

Мы опять молчали. Я смотрел в сторону, парень смотрел на меня.

Глупый какой-то разговор у нас получился. Нам бы ругаться, крыть друг друга последними словами, грозиться страшными карами, а мы молчим.

Наконец, бордовый пошевелился и сказал:

— Ты ведь не Лесом увлекся. На его месте мог бы быть любой другой андросец, способный на дружелюбие к землянам…

— Я сейчас дам отбой, — отрезал я. Такие вещи я не желал слушать.

— Подожди, я совсем не хочу тебя обижать. Я люблю Леса, именно его. Он для меня один, один-единственный. А вот ты… Ты можешь провести грань между новым для тебя влечением к мужчинам, необычным для тебя стилем жизни на Андросе, особой внешностью андросцев и Лесом, именно Лесом, Лесом как таковым?

Я дал отбой. И тут же внес номер бордового в черный список. Хватит с меня моралите…

Упал на кровать. Опять поверх покрывала. Принялся изучать потолок…

Я заснул. Приснился мне почему-то Пашка. Он был одет в черную андросскую униформу студентов политеха и тащил меня на ту же поляну, где мы целовались с Лесом. Потом мы с Пашкой почему-то смотрели на восходящий Гесиод, только мы оба были такие, как пять лет назад, когда Пашка…

Разбудил меня вызов по коннекту. На часах было начало первого. Местное солнце жарило вовсю.

— Привет, соня! — крикнул Пашка, улыбаясь, — Я выскочил, наконец, из гиперпространства! Как же трудно сюда добираться! Полный дурдом! Сейчас прыгну на низкую орбиту и сяду.

Я позавидовал Пашкиному загару. Выходные на реке не прошли для него даром.

И тут же я поймал себя на том, что разглядываю своего старого друга. Как парень разглядывает красивую девушку.

Совсем я с катушек съехал!

========== Новый день продолжается… ==========

До космопорта я добрался довольно быстро. Зал был пуст, как всегда. Знакомый клерк взглянул на меня и кивнул.

— Привет! — крикнул я ему бодро и подбежал к стеклянной стене, выходящей на летное поле.

Я был на Андросе, дышал воздухом одной из самых странных из обжитых планет. То, что было важным там, на Земле, здесь отступило назад, то, что там казалось незначительным, здесь приобрело особое значение. Я помнил то, что когда-то произошло у нас с Пашкой. Все снова ожило — и его рука у меня на пояснице, а потом на коленке, и моя растерянность, и несмелое прикосновение губ к губам, и мое изумление вперемешку со страхом обидеть друга, и вторая попытка поцеловать меня, и мой вопрос: «Что с тобой?».

Мы были так наивны и невинны тогда! Осталось ли от того поцелуя хоть что-то в нас теперешних? После того дня со мною что-то происходило. Я не мог понять, что заставляет меня снова и снова вспоминать те прикосновения и тот поцелуй. Мы с Пашкой вроде бы все обсудили, все утрясли, перевернули, так сказать, страницу, но мне чего-то не хватало. Потом я понял, что хотел бы, чтобы все повторилось, и если все повторится, я знаю, как себя нужно повести… Но мой друг никаких новых поползновений не предпринимал. Тогда я стал ему намекать. Я не мог просто схватить его за колено, не мог прижаться губами к губам, моей смелости хватало только на то, чтобы намекать. И я намекал. Снова и снова. Но он не понимал. Года два длилась эта ужасная игра. Потом я перестал намекать и только поглядывал на Пашку. А он иногда поглядывал на меня — так, во всяком случае, мне казалось. Или так мне бы хотелось?

Андрос, гигантский диск планеты-спутника в ночном небе, тонкий силуэт голого Леса на поляне, его улыбка у входа в гостиницу, запах спермы в комнате, огромные глаза на экране коннекта, мужские трусы в кармане — все это жило в одной части моего сознания, а поцелуй Пашки много лет назад, его тогдашнее смущение, виноватый взгляд — в другой. Они не были связаны друг с другом, не находили дороги друг к другу.

А теперь плотину прорвало…

Я смотрел, как садится учебная шлюпка. Видел, как выходит из нее Павел. Он шел по полю, опасливо оглядываясь на рабочих и вздрагивая от резких звуков. Он еще опасался Андроса. Он все еще ожидал, что его изнасилуют, или изобьют, или изнасилуют и изобьют…

Броситься к нему навстречу я не мог, нужен был или билет, или заверенный полетный маршрут, так что я топтался у стеклянной стены космопорта, у самой двери на поле.

Прямо передо мной маячило неясное, прозрачное отражение меня самого. Оно совпало с фигурой бредущего по полю Паши, и я вдруг ошалел от осознания того, что я ведь знаю, чего хочу. Уже много лет знаю…

Мы прямо сейчас не улетим, конечно. Я без вещей, гостиничный номер не сдан. Да и глупо было бы прилететь в такую даль и не посмотреть на этот мир! Я знаю здесь интересные достопримечательности, отличный ресторан, красивый парк. Я знаю одну полянку в зарослях, куда сбегают от учителей местные школьники.

А если Пашка захочет…

Если Пашка захочет, я даже могу провести для него там же, на той полянке, один местный ритуал…

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org