Автор : Кротков Антон Павлович Название книги: Периметр-2020. Неоновая угроза (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/krotkov-anton-pavlovich/perimetr-2020-neonovaya-ugroza-si Периметр-2020 Неоновая угроза Антон Павлович Кротков © Антон Павлович Кротков, 2019 ISBN 978-5-4496-3447-4 Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero «И когда люди решат, что Господь достаточно испытал их войной, гладом и многими смертями бессудными, и на радостях предадутся бесконечным утехам порочной плоти, внезапно наступит мор прежде невиданный… Однажды над горизонтом взойдёт „синь-солнце“ и осветит землю мертвенным сиянием. Побегут от него стадами в шальном безумстве звери, возопят в ужасе миллионы несчастных, ибо то будет рассвет окаянных дней наступившего Апокалипсиса…». Из пророчества преподобного старца Германа-пустынника (в миру профессор Феногенов), середина 20 века. «…Никто не знал, когда «обходчик» появится в следующий раз. Его мрачная фигура в длиннополом пальто и широкополой шляпе из толстой кожи, с пучеглазым ликом жуткой птицы вместо живого лица, всегда появлялась внезапно, каждый раз оттуда, откуда её не ждали. Чёрный путник шёл по улице и даже домашние мыши таились, едва заслышав скрип его башмаков. И хоть по ремесленному своему званию был он почтенным членом врачебной гильдии, но являлся сюда отнюдь не спасать, а вынюхивать своим длинным уродливым клювом за какими дверьми и наглухо закрытыми ставнями ещё теплиться жизнь… В руке чумной доктор держал неизменную толстую трость, и больше всего несчастные горожане боялись услышать её требовательный стук в свою дверь, ибо это был приговор. И ни власть, ни деньги не могли спасти несчастных, так как всем было известно, что чума не делает различий: самых знатных и богатых хоронили в общих могилах с нищими. А ещё живых могли предать очистительному огню. Достаточно было лишь одного слова «птицеголового» … И поговаривали, что сама «чёрная смерть» состояла с ним в доле…» Отрывок из венецианских хроник неизвестного автора, примерно середина 17 века. Пролог Эти парни были лучшими из лучших. В полицейский отряд антитеррора отбор происходил очень тщательно, сюда попадали только люди с высоким коэффициентом интеллекта, боевым опытом, морально готовые рисковать собой ради других. Много раз бойцы спецназа освобождали заложников, бывало, что закрывали их собою от бандитских пуль. Различные тренировки были важной частью службы спецназовцев. Не менее двух раз в месяц бойцы упражнялись по особой программе. Не только на полигоне, а и в специальном симуляторе. За счёт современных компьютерных технологий тут достигался эффект максимального приближения к реальности, профессионалы даже видели лица людей, в которых стреляли. Психологи считали такой опыт полезным. Занятия на виртуальном тренажёре позволяли членам штурмовой команды максимально отшлифовать тактические навыки в различных боевых ситуациях, чтобы без слов понимать друг друга и действовать «на автомате». Однако самое важное было научить бойца использовать оружие так, чтобы как можно быстрее ликвидировать бандита и при этом сделать всё, чтобы попавшие в беду гражданские лица не пострадали. Сегодня всё шло как обычно. На первом этапе полицейские отработали несколько стандартных положений. И каждая предлагаемая ситуация требовала молниеносного принятия решения. Времени на раздумья просто не оставалось. И всё же ошибка была недопустима, ибо речь шла о человеческих жизнях. В отличие от обычной компьютерной игры, здесь к каждому сделанному выстрелу отношение было предельно серьёзным. Вот они встали с оружием на изготовку перед дверью виртуальной трёхкомнатной квартиры, за которой по сценарию находятся бандиты (точное число которых по сценарию установить не удалось), удерживающие двоих заложников. Дверь вскрыта, и камера ведёт бойцов по коридору, справа в дверном проёме на мгновение показывается мужчина с дробовиком в руках, который мгновенно уничтожается, даже не успев нажать на курок. Слева выбегает какой-то бородач, но спешить нельзя, необходимо прежде идентифицировать кто перед вами – террорист или невиновный. Он хватает какой-то предмет, лежащий на стуле. И всё же бойцы медлят, теряя драгоценные мгновения и возможно ставя свои жизни под угрозу. Ведь если они застрелят подозрительного типа, а выяснится, что он потянулся за портмоне с документами или за телефоном, – значит, они лишили человека жизни без веской причины. Но если не выстрелят, то рискуют сами расстаться с жизнью в аналогичной ситуации. К счастью, бородач оказывается мужем хозяйки квартиры и одним из заложников, ему удалось самостоятельно вырваться. Спецназ продолжает движение. Со стороны кухни появляется ещё мужчина, это злоумышленник. Мерзавец держит у виска женщины пистолет. С ним всё ясно. И всё же сразу застрелить террориста нельзя, так как он лишит жизни заложницу. Группа мгновенно рассредотачивается, чтобы избежать поражения, а бандит, три раза выстрелив, утаскивает свою жертву за угол, и полицейские на несколько секунд теряют его из вида. Но через 9 секунд и второй террорист нейтрализован, а заложница освобождена и не пострадала… За первой ситуацией сразу следует вторая, затем третья. Потом пятиминутный перерыв, чтобы немного расслабить мышцы и выпить воды. – На мой взгляд всё как обычно прошло очень хорошо, – улыбаясь с плазменного монитора сообщила миловидная женщина-психолог, ответственная за организацию тренировок. И всё с той же мягкой улыбкой предупредила, что «на закуску» сегодня приготовила кое-что новое. – Как люди, охраняющие правопорядок, вы должны уметь подчиняться приказам командиров, даже если они иногда идут вразрез с вашими инстинктами, – стала объяснять она. – Вы должны понять, что не всегда можете владеть полной информацией о ситуации, либо быть предвзятыми. Поэтому мы специально разработали для вас принципиально новую ситуацию, чтобы научить вас действовать так же быстро и точно, как в стандартных случаях. Бойцы снова встали наизготовку, камера показала приёмное отделение обычной городской поликлиники. Оно забито пациентами, на лицах этих людей волнение и страх. При появлении вооружённых до зубов полицейских страх на экране усиливается и переходит в панику. Что-то идёт не так: террористов нигде не видно, зато все взгляды устремлены на спецназовцев. И в глазах перепуганных обывателей написан ужас. В наушниках полицейских возникает мягкий голос инструктора: – Приказ: зачистить здание! Все гражданские должны быть нейтрализованы. Бойцы ошарашено переглядываются, и наблюдающей за ними через специальные камеры ведущей тренинга приходиться повторить всё тем же мягким, спокойным голосом: – Никакой ошибки нет, подтвердите приказ. – Но это невозможно! – в большом смущении воскликнул ошеломлённый командир штурмовой группы, с трудом сдерживаясь, чтобы не добавить матом. – Это ваш долг, – ровным, твёрдым голосом напомнила командиру штурмовиков психолог. – Забудьте, что перед вами законопослушные гражданские лица – женщины, старики… В интересах общества вы должны немедленно выполнить приказ. Считайте, что перед вами закоренелые преступники. Есть мы, а есть они… Они – другие. И представляют опасность для нашего общества. Поэтому немедленно командуйте огонь! Глава 1 Лаврентий Клепиков по кличке «Неоновый китаец» очень долго чувствовал себя неуязвимым. Для этого у него был припасён отличный спасательный парашют в виде полутора дюжин офшорных компаний. А ещё недвижимость за границей и всегда готовый к отлету личный самолет. За границей же у крупного мафиози имелись все условия для беспечной жизни. Всё это было нажито Клепиковым на чужих страданиях. «Неоновый китаец» (в его жилах было немного корейской крови со стороны матери, от которой он унаследовал азиатский разрез глаз) в одной из своих подпольных лабораторий сумел синтезировать формулу абсолютно нового вида наркотика, прибыль от которого исчислялась астрономическими суммами. Мафиози даже похвалялся в своих кругах, что им создан «Король всех наркотиков». В честь нового препарата Клепиков даже сменил кличку. Дело в том, что благодаря специфическим свойствам сырья для производства «дури», вся получаемая продукция светилась голубоватым неоном. Не случайно первая партия отравы отправилась по ночным клубам, и была скормлена молодым прожигателям жизни, которые на ура раскупили «космические» таблетки, сияющие дискотечным цветом. Убедившись в большом потенциале своего товара, Клепиков лично занимался его маркетинговым продвижением на рынок. Этого мерзкого типа и человеком то назвать было сложно. Клепиков был настоящая мразь. Когда получаемой прибыли ему стало мало, он приказал своим дилерам начать активно подсаживать школьников на свою отраву. Для этого он распорядился снизить стоимость дозы до цены обычного школьного завтрака, а потом до пары шоколадных батончиков. Бизнес пошёл настолько успешно, что «Неоновый китаец» быстро стал мультимиллионером. На вырученные деньги он скупал ночные клубы и элитную недвижимость в центре столицы и на Рублёвке. Значительную часть своих барышей «Неоновый китаец» тратил на подкуп нужных людей в руководстве города и в полицейском Главке. И всё же нашёлся человек, который объявил войну криминальному барону… В предыдущую их встречу Клепиков поглумился над офицером полиции в ответ на его обещание усадить мафиози надолго на нары. Только напрасно он это сделал, потому что капитан Стас Легат из отдела по борьбе с такими вот упырями, не привык бросать слова на ветер. Это был высокий, широкоплечий, мускулистый, мужчина 32 лет. Не красавец. Черты его лица были резковаты. Чувствовалось, что человек успел многое испытать и понять в жизни, не смотря на свой ещё относительно молодой возраст. Хотя за время последней командировки на Ближний Восток с его жарким климатом Легат приобрёл привычку стричься наголо (к тому же так было удобнее и проще, да и залысин не видно), но в последнее время всё больше смахивал на отшельника. Это началось после того, как Клепиков при свидетелях заявил, что скорее у объявившего на него охоту активно лысеющего мента снова на башке отрастёт буйная шевелюра, чем его упекут за решётку. Вот тогда капитан дал себе обет торжественно подстричься и побриться сразу после оглашения судебного приговора этому упырю Клепикову. А пока Стас перестал стричься, решив отращивать волосы и по самурайской традиции собирать их в пучок на затылке. Несколько лет назад капитану (тогда он был майором) пришлось оставить армейскую службу. Полгода промыкался без работы. Потом вернулся в Сирию, но уже через частную военную компанию. Как опытного офицера, его сразу назначили командовать подвижной группой спецназа. Охраняли нефтяные поля для одного олигарха. Деньги платили хорошие. Только снова не фортануло: всего через полтора месяца нарвались на засаду – «духи» из полученного от американцев безоткатного орудия шведского производства «Густав» подбили их броневик. В результате снова достаточно серьёзное ранение. Врачам стоило немалых трудов вытащить его с того света. Но двух пальцев на левой руке он лишился (хорошо ещё, что на левой). Дома в России повторилась та же история: куда не сунешься, везде ты чужой и лишний. Правда пару раз ему всё же поступали довольно денежные предложения. Но в одной компании офис располагался на двадцатом этаже, а у него после того как горел в бронемашине, развилась жуткая психологическая фобия перед замкнутым пространством. В лифт войти долго не мог себя заставить! Второй раз и офис располагался не так высоко, и работёнка вроде не пыльная. Да и оклад в коллекторской компании предложили очень хороший. Но как-то стезя современного мытаря его не прельстила. Так что вместо того, чтобы вышибать долги за двести тысяч рэ в месяц плюс проценты, Стас подал заявление в полицию. Хотя в отделе кадров его сразу честно предупредили, что если возьмут, то с понижением в звании, да и денег больших никто ветерану не обещал. И всё-таки работа оказалась как раз для него. Тем более, что начальство довольно быстро оценило способности нового сотрудника, и из патрульно-постовой службы перевело в угрозыск. Перед этим Станислава Легата послали на курсы при Высшей следственной школе, которые он с отличием закончил. Затем была ещё учёба в Институте повышения квалификации МВД, стажировки. Учиться приходилось практически без отрыва от работы. Зато карьера складывалась стремительно. Наступили времена, когда ни стаж сам по себе, ни даже опыт, а нужные в данный момент качества имеют решающее значение в таких структурах, где важен результат. Видимо военный отставник идеально подходил для такой работы, потому что через довольно короткое время уже руководил следственно-оперативной группой, заняв должность начальника отдела по особо важным делам. А потом на горизонте Легата возникла эта шкура «Неоновый китаец»… И вот скоро они, наконец, свидятся. Недавнее армейское прошлое пригодилось Стасу при планировании операции, которую необходимо было провести молниеносно, – пока клиент не успел задействовать свои внушительные связи, или не скрылся в неизвестном направлении на одной из своих яхт или в личном реактивном «джете». Поэтому, как только прокурор выписал ордер на арест некоронованного короля столичного наркобизнеса, Стас с двумя своими парнями из отдела немедленно рванули в Таиланд, где эта сволочь Клепиков отдыхал после трудов своих тяжких. Операция была согласована с коллегами с Лубянки, которые предложило выделить оперативной группе Ан-148 из состава объединенного авиационного отряда специального назначения ФСБ России. Чекисты также брались обеспечить силовое сопровождении операции. Легат поблагодарил, но вежливо отказался. Армия научила его в таких делах доверять только себе. К тому же ходили слухи, что для криминальных тузов существование фээсбэшной «воздушной тюрьмы» давно не является секретом и они научились контролировать ситуацию. Радиомаячок самолета со спецназом на борту мог засветить операцию по задержанию очередного VIP-преступника. Если это так, то едва спецборт вылетит из аэропорта Внуково, как об этом тут же станет известно Лаврику. «Неоновый китаец» даже сможет через специальный онлайн-сервис слежения за воздушными судами наблюдать за приближением группы захваты, и легко успеет ускользнуть. Усилия многих месяцев пойдут прахом. Поэтому, чтобы не оставить Лаврику ни единого шанса, Стас решил схитрить: начальству он доложил, что так как арест негодяя должен произойти за рубежом, то потребуется минимум пять рабочих дней на подготовку и различные согласования. Мол, только оформление провоза оружия через границу займёт дня три, а ещё нужно всё утрясти с полицией Таиланда, Интерполом и прочими заинтересованными сторонами. В МУРе у Лаврика наверняка полно своих стукачей, так что Стас не сомневался, что китайцу уже донесли, что можно не особо спешить паковать чемоданы. На самом же деле Легат вместе со своими ближайшими коллегами и друзьями – оперуполномоченными Тимофеем Хлыстовым по прозвищу «Тимоша» и Вахтангом Карчавой по прозвищу «Вахо» немедленно рванули в аэропорт. В интересах скрытности и оперативности пришлось лететь за свой счёт. Чтобы найти деньги на вояж в Таиланд Легат ещё две недели назад отогнал в комиссионку свой любимый «Харлей», а Тимоша распродал часть коллекции хоккейных шайб, которую начинал собирать ещё мальчишкой с покойным отцом (помимо прочего, нужно было взять с собой «аварийную» сумму на форс-мажорные расходы, мало ли что!). Когда Вахо узнал, что коллеги решили не затруднять его финансовыми проблемами, негодованию темпераментного грузина не было конца: – Думаете вы одни такие благородные?! Вам одним жалко несчастных школьников, а мнэ нет?! Для вас, значит, дело принципа упечь этого людоеда лет на двадцать за решётку, а я, раз ещё не женат и у меня нэт пока своих детей, то и не в счёт. Тоже мне друзья-товарищи! Оправдания сослуживцев, что они вошли в положение друга, которому едва удаётся сводить концы с концами, оплачивая со своей скромной зарплаты обучение младшей сестры в дорогом столичном ВУЗе, плюс проживание родственницы на съёмной квартире, рассерженный Вахо решительно отмёл: – Вам достаточно было мнэ просто сказать: «Вахо, дорогой, нужно срочно найти столько-то», я бы позвонил в Тбилиси тётушке Нино и уверяю, на такое святое дело дэньги сразу бы нашлись! А мои личные проблемы вас нэ касаются! Какие-то бумажки вы поставили выше дружбы! Знаете, кто вы после этого? – Знаем, Вахо, мы поступили как свиньи, – покаянно признал Легат. – Поверь, выводы сделаны, виновные наказаны, совесть мучает. Не обижайся, генацвале. С трудом Стасу удалось успокоить друга. В общем сели на самолёт и полетели. Но если Стас отнёсся к планированию операции предельно серьёзно, то сослуживцы – играючи. Его партнеры по работе были закадычными друзьями. Эти хохмачи всю дорогу травили байки, подтрунивали друг над другом и стюардессами, и у Стаса к концу пути от смеха болели скулы. Хотя по идее должна была болеть голова от всяческих проблем. Ведь если с деньгами на авиабилеты и прочие расходы вопрос был как-то решён, то оружие пришлось оставить в служебном сейфе. Предстояло на месте решить, как нейтрализовать многочисленную охрану Клепикова. По прилёте в Паттайю выяснилось, что клиент арендовал небольшой островок в нескольких десятках километрах от побережья. Правда туда Клепиков отправился не один, а в сопровождении дюжины телохранителей, и в компании юных проституток обоего пола, большинство из которых вероятно были несовершеннолетними. Понимая, что этот факт может сильно осложнить (а то и вовсе исключить) быструю экстрадицию наркобарона в Москву, Стас решил свести к минимуму участие местной полиции в аресте. Тайцы могли прицепиться к тому, что задержанный склонял к сексу несовершеннолетних, а за такое по местным законам грозит вплоть до пожизненного заключения. Загвоздка в том, что при своих деньгах «Неоновый китаец» наймёт лучших адвокатов, подкупит судей и правительственных чиновников, и через пару месяцев снова будет на свободе. Так что надо брать Лаврика самим и сразу – тёпленьким! И вытаскивать в Москву. Ордер от Интерпола облегчил переговоры с местными законниками: тайцы пообещали обеспечить эвакуацию опергруппы вертолётом, на этом и пожали руки. Чтобы не спугнуть «дичь», к островку москвичи отправились обычным паромом. Старая ржавая калоша десятилетиями курсировала между островами, перевозя и местных и туристов. Это был идеальный вариант, ведь у Лаврика везде свои люди и деловые партнёры, которые через подкупленных информаторов на радарных станциях и аэродромах сразу предупредят о вылете вертолётов со спецназом в его сторону. А так кому придёт в голову заподозрить троих приезжих русских, путешествующих «дикарями»? То, что предстоит брать голыми руками опасного преступника, окружённого целой сворой вооружённых до зубов телохранителей, Стаса конечно беспокоило всё больше. Но с другой стороны, он знал человеческую психологию: они, там на острове, должны почувствовать себя неуязвимыми, ведь вокруг только море, до России тысячи километров, кого им бояться? Забегая немного вперёд можно сказать, что так всё и вышло: пока главный ублюдок развлекался в отдельном бунгало с малолетками, его охранники, разомлев от тропического солнца и ласкового океана, тоже придавались безудержному пьянству и разврату. Туристический маршрут проходил в трёх морских милях от нужного острова. Пришлось дать капитану круизёра сто долларов, за это он согласился высадить троицу на границе отмели, «всего» в полукилометре от берега. Якобы, прилетевшие утренним рейсом друзья решили сделать своему товарищу – здешнему Робинзону – сюрприз своим внезапным появлением. Пока приближались к суше, оперативники всё удивлялись, чем так несёт. Вначале решили, что воняют разлагающиеся кораллы. Но запах явно шёл с острова, оттуда тянуло будто собачьим дерьмом. На берегу выяснилось, что нанятый Неоновым китайцем повар из местных, – почти голый детина необъятных размеров, похожий на борца Сумо, – готовил для богатого русского заказчика специфическое блюдо местной национальной кухни, название которого звучало столь заковыристо, что для того, чтобы его повторить, москвичам пришлось бы некоторое время потренироваться. Ребята-оперативники не стали мешать маэстро. Они даже условились между собой, что не станут возражать, если арестованный клиент на обратном пути продегустирует приготовленное для него деликатесное варево (не пропадать же кушанью, тем более, что обожающий понтоваться китаец наверняка заплатил повару огромные деньги). А главное, по возвращению в Москву Лаврику предстоит надолго перейти на тюремную баланду. Вход в хозяйский бунгало охраняли всего двое телохранителей. Но и они так расслабились, что незваным гостям не составило большого труда с ними управиться. Уложив ребяток проспаться под пальмой, Стас вытащил наручники. Эти «браслеты» Легат специально приберегал для VIP-клиента. Лаврик так обалдел от внезапного появления московских знакомых из МУРа, что почти не сопротивлялся. Вот только обещанный тайцами вертолёт вовремя не прилетел в условленное место. Ничего! Во время своей последней армейской командировки в Сирию Легату приходилось бывать в переделках и покруче. До соседнего островка было буквально «рукой подать» – каких-то две мили… Правда здешние воды изобиловали коварными течениями, встречались и акулы, но чего не сделаешь для VIP-клиента! Специально для Клепикова они прихватили с прогулочного судёнышка спасательный жилет, который и нацепили на упирающегося Лаврика, перед тем как затащить его в воду. А чтобы не орал, как пойманная макака, заклеили ему рот пластырем. Течение между островами оказалось намного сильнее, чем предполагалось, и всё могло закончиться очень скверно для всех участников заплыва. К счастью, опоздавший вертолёт всё-таки прилетел, а его пилот догадался поискать крейзанутых русских в прибрежных водах. Обратно в Москву тоже вылетели обычным рейсом. «Китаец» страшно возмущался, ругался, что ему даже не позволили переодеться. Стас только пожимал плечами: «Зачем? Если всё равно придётся сменить пижонский костюм из акульей кожи ценою в несколько тысяч евро на тюремную робу». Сразу после взлёта, дабы успевший отойти от первого шока Клепиков перестал бузить и смущать своими истеричными воплями и припадочным поведением других пассажиров и экипаж лайнера, «Ромашка» вколол клиенту двойную порцию снотворного… Очнулся Лаврик уже в такси по пути из Шереметьево. И тут же принялся горячо обещать любые деньги за отнятую свободу. Ставки росли, как на дрожжах и вскоре достигли астрономической суммы: … – Каждому, кто здесь есть, даю по лимону! – Лимон, это миллион, что ль? – ещё больше заволновался и так с самого аэропорта беспокойно елозящий на своём сиденье таксист-кавказец. – И мне тоже? «Китаец» великодушно подтвердил: – Прям сейчас можем проехать в мой карманный банк и рассчитаться. – Я согласен! – радостно воскликнул водила. – Вам не стоит лезть в это дело, – вежливо предостерёг Легат. Но таксиста уже невозможно было так просто угомонить. – Но почему? Ваш приятель же сказал, что заплатит КАЖДОМУ! – Тебе то за что? – удивился Ромашка. – Как за что?! За молчание! – даже обиделся таксист. – Поверьте, я умею хранить чужие секреты, а это стоит недешево. Я буду могила! – Будет тебе могила, если не заткнёшься, – Ромашка от души потешался над душимым алчностью южанином. – И вообще, шеф, тебя же вежливо просили на встревать. Это наши тёрки – междусобойные, а ты на неприятности нарываешься, зачем? – Если мне заплатят, меня завтра вообще тут не будет, – темпераментно размахивая руками, клятвенно пообещал таксист. – Брошу таксовать, уеду домой выращивать мандарины! – И загонять их тут нам втридорога, – понимающе усмехнулся Ромашка. – Э, зачем так говоришь? Они того стоят, это ведь не дерьмо какое-нибудь. Разве наши абхазские мандарины можно сравнить с какими-нибудь турецкими? А какое у нас вино, у-мм… – лучшее на всём Кавказе! – Ещё скажи, что ваша кислятина лучше наших Цинандали, Хванчкары, Киндзмараули и Пиросмани! – вступился за честь родной Грузии Вахо. – Так, стоп! – остановил базар Легат. – Торговля лимонами и мандаринами отменяется! Тогда Клепиков предложил персонально водителю миллион долларов, если он всего лишь позвонит по указанному ему номеру. Легат тут же заклеил арестанту рот скотчем. Но таксиста щедрое предложение не на шутку заинтересовало: – Это что, мне и впрямь ваш приятель отвалит «лимон» баксов если я просто позвоню и скажу, где он сейчас находится? – уточнил простоватый извозчик. – Ага, а ещё тебе десятку суд точно «впаяет» в придачу за содействие особо опасному преступнику, – злорадно улыбнулся Вахо и показал таксисту служебное удостоверение. Даже с заклеенным ртом Клепиков страшно выпучивал глаза и мычал проклятия и угрозы в адрес оборзевших ментов, посмевших поднять руку на его неприкосновенную персону. Из аэропорта в следственный изолятор добирались широким окружным путём, чтобы избежать нежелательных встреч с людьми мафиозо. По Ярославке в сторону Москвы их обогнала колонна армейских машин: сначала прошли, внушительно гудя моторами, мощные «Уралы», следом автобусы с занавешенными шторами окнами, лишь кое-где были видны военнослужащие в сером камуфляже внутренних войск. – 21-й ОбрОН. Софринская бригада выдвигается из расположения в Москву, – машинально определил Стас, – похоже, намечается какая-то заваруха… Впрочем, у каждого своя работа. Через сорок минут такси с оперативниками подъехало к следственному изолятору Лефортово. Легат достал телефон. Оставалось набрать служебный номер офицера, с которым ещё до отлёта в командировку договорились о передаче задержанного чекистам. Тут Клепиков застонал и стал багроветь. Казалось, сейчас его хватит самый настоящий Кондратий. Только этого им не хватало! Тимоша отклеил пластырь, но оказалось, что прирождённый актёр их всё-таки провёл. – Хорошо, я признаю, что вы меня прижали, – сразу перестав умирать, сообщил Лаврик. – Чтобы покончить с этим, не прибегая к более крутым мерам, предлагаю по три миллиона евро каждому, и вы немедленно меня отпускаете. Таксист испустил мучительный стон, понимая, что такой шанс сказочно разбогатеть выпадает лишь раз в жизни. – Я уже говорил тебе, Лаврик, что люблю свою дочь и не хочу, чтобы однажды такая гнида, как ты, вручила моему или чьему-то ребёнку отраву под видом конфетки, – презрительно ответил Стас. – От моего товара вашему ребёнку не будет никакого вреда, даже напротив! – гордо выпятив нижнюю губу, заверил наркобарон. – Ну конечно! Дурь, которой ты торгуешь, полезней витаминов, – усмехнулся Стас. – Как ты ещё не понял, что мы не продаёмся? – Ерунда, все продаются, просто цена у каждого своя! – отмахнулся Клепиков и повысил ставку: – Пять лимонов каждому! – Ни пять, ни шесть, ни десять, – твёрдо ответил за всех Легат. Друзья молчаливо его поддержали, кивнув головами. И только таксист выглядел ошеломлённым. Наконец их машину запустили на территорию спецтюрьмы. Позади с протяжным гулом закрылись тяжёлые ворота. Клепиков перестал хорохориться и вдруг сник, наконец, осознав, что ни деньги, ни связи ему уже не помогут, и приближается расплата за содеянное. Их уже ждали коллеги, которые не могли скрыть удивления и восхищения виртуозно проведённой операцией. Вероятно, чекисты до самой последней минуты не могли поверить, что обычному капитану полиции удастся заарканить такую акулу, о которую даже их всесильное ведомство долго ломало зубы. Когда Клепикова уводили, он вдруг обернулся и крикнул с ненавистью: – Ты думаешь, ты победил, капитан? Рано радуешься! Увидишь, у меня длинные руки, и я никого никогда не прощаю. Клепикова душила ярость: – Я закажу тебе колумбийский галстук! Тебе вспорят глотку и вытянут твой поганый язык до пупа! Ты ещё меня попомнишь, мент поганый! Стас конечно знал про тайники с оружием, которое всегда к услугам боевиков этой гниды. Знал и про то, что Клепиков контролируют бойцовский клуб, с помощью которого можно воздействовать на свидетелей и слишком прытких ментов. Ну что ж, на войне, как на войне… Глава 2 В воскресенье друзья договорились отметить успешно проведённую операцию. Решили взять жён, детей, подруг, и всей компанией отправиться за город на шашлыки. А в пятницу Стасу позвонил Эдик Пухов. Так, один приятель. Эдик был ему многим обязан. Около года назад этого бизнесмена средней руки крупно подставил деловой партнёр, после чего на Пухова серьёзно наехали бандиты. Сразу откупиться Эдику не удалось, поэтому ему «включили счётчик». Долг быстро стал расти. Отморозки быстро перешли от угроз к делу: сперва сожгли припаркованный во дворе автомобиль бизнесмена. Спустя неделю Эдика среди бела дня на оживлённой улице запихнули в тонированную иномарку и отвезли в лес, где заставили рыть себе могилу. Поиздевавшись всласть, бандиты отвезли Эдика обратно, пригрозив в следующий раз устроить ему настоящие похороны. Ещё через несколько дней уроды избили его жену. И, наконец, похитили сына. Пухов уже попрощался с собственным бизнесом, он был готов отдать всё, лишь бы его самого и семью оставили в покое. Но на его счастье в скверную историю вмешался Легат со своими парнями. В результате Эдик был спасён и даже сохранил свою фирму. В последнее время приятель серьёзно преуспевал. При этом не забывал кому всем обязан. «Пух» регулярно зазывал капитана к себе на работу в компанию, гарантируя просто «генеральские условия». Легат отшучивался, обещая дозреть аккурат к пенсии, если к тому времени на фирме знакомого появится ставка почётного консультанта. Единственная просьба, с которой Стас позволил себе обратиться к знакомому бизнесмену, – это помочь достать дефицитное лекарство для тяжело больной дочери. Знакомый профессор рассказал ему, что новейший импортный препарат может помочь приостановить развитие страшной болезни или даже обратить его вспять. Правда, стоил курс лечения суперлекарством баснословных денег, но дело было даже не в деньгах. В России такое лекарство не производилось. И не импортировалось к нам. Спасительные ампулы можно было только привезти из-за границы частным порядком. И вот Пухов позвонил, чтобы обрадовать: лекарство ему доставили из Англии – прямиком со склада фирмы-производителя. – Стас, могу передать его тебе прямо сегодня! Давай через три часа встретимся в «Джотто». Это итальянский ресторанчик семейного типа, я там частенько деловые встречи со своими партнёрами-фирмачами провожу. Отличное место! Всего 8 километров за МКАД, но настоящий лесной воздух и отличную кухню я тебе гарантирую. А то всё по телефону, да по телефону общаемся, давно пора нам пересечься. Лекарство было необходимо Оксанке срочно, поэтому Стас согласился. Но когда ехал на встречу на душе отчего-то неприятно скребло. Впрочем, выбранное «Пухом» место действительно ему понравилось: уютный оазис в лесу, неподалёку Пироговское водохранилище – тянет свежестью, довольно тихо. С приятной улыбкой встретившая гостя девушка-метрдотель провела капитана в отдельный кабинет, где его уже ожидал за столом Пухов. Они пожали руки, но Эдику этого показалось мало, и он полез обниматься: – Рад тебя видеть, старина! – доброе, чуть одутловатое лицо приятеля расплылось в по-детски искренней улыбке. – Взаимно, – ответил Стас, немного сбитый с толку столь подчёркнутыми проявлениями чувств. Сели. Эдик попросил официанта принести им пока по бокалу минеральной воды. – Ты ведь за рулём? – быстро уточнил он. Стас кивнул. – Тогда минут через пятнадцать можешь подавать горячее, – по-хозяйски велел официанту Эдик, и снова обернулся к своему гостю: – Да, тебе воду с газом или без? Вроде ничего необычного не происходило, но в ускользающем напряжённом взгляде дельца мелькало что-то неуловимое. Стас кожей ощущал опасность, ему бы довериться собственной интуиции и уйти. Но как?! Если вот оно – заветное лекарство, лишь руку протяни! – Как дочь? – сочувственно спросил Эдик. Стас помрачнел. – Извини, дорогой, что спрашиваю тебя об этом. – Ничего, – Легат заставил себя улыбнуться. – Врачи говорят, что у Оксаны очень редкая форма рака, встречается лишь у одного из ста заболевших. – Ничего, теперь всё пойдёт на лад, – заверил Эдик и похлопал по крышке дипломата. – Человека, который привёз препарат, заверили, что это новейшее лекарство и оно уже творит чудеса. Здесь три полноценных курса для твоей дочери, – Эдик снова похлопал по небольшому кейсу, и великодушным движением отодвинул чемоданчик от себя по скатерти – ближе к собеседнику. – Я твой должник, – заверил капитан. Он не слишком умел красиво говорить, хотя вероятно требовалось произнести что-то особенное, ведь Пухов его действительно серьёзно выручил. – Нет, ты вначале взгляни, – добродушно усмехнулся Эдик, – а то, может, мой приятель напутал и вместо твоего препарата передал контрабандную виагру. Вообще-то он мужик рассеянный… Стас щёлкнул замками чемоданчика, и тут выяснилось, что «дипломат» туго набит пачками купюр по сто евро. Так вот почему на столе ничего лишнего! И вот почему его усадили спиной к двери! Всё мгновенно стало ясно. Стас попытался отшвырнуть чемодан, но в кабинет уже влетели оперативники из отдела собственной безопасности. А с ними ворвался видеооператор, который немедленно стал фиксировать на камеру все детали задержания сотрудника полиции на взятке. Сопротивляться было бесполезно, ведь на замках чемоданчика остались его «пальчики»! А ведь его предупреждали, – желающие ему добра коллеги и начальство, – чтобы он не связывался с «Неоновым Китайцем». А он не послушал! Упёрся как баран рогами в землю, а теперь пойдёт за свою упёртость на шашлык… Среди простого люда на Руси таких как он, называли поперечными. Потому что вот все вдоль, а он по-своему, то есть поперёк течения, поскольку не может иначе из-за склада своей поперечной натуры… …Порой судьба подаёт нам знаки… вот только истолковываем мы их часто неверно. Сегодня ранним утром Стас как обычно отправился на пробежку. По пути свернул на небольшой пришкольный стадиончик, где была оборудована неплохая спортивная площадка прямо на открытом воздухе. Помимо традиционных турника, брусьев и наклонной скамьи, здесь имелось несколько незатейливых тренажёров, один из которых Стас и оседал. Пока он, расположившись на металлическом сиденье, с усилием выжимал от груди вес, в каких-то пяти шагах от него беспечно щипала травку стая воробьёв. Да и кого им было бояться? На открытой, хорошо просматриваемой местности размером с футбольное поле, воробьиная ватага чувствовала себя совершенно спокойно. Что же касается присутствия поблизости человека, то городские птахи настолько привыкли к любому горожанину, что воспринимали его, если и не как друга, то уж во всяком случае, как совершенно безопасного соседа. Стас действительно до поры не обращал внимание на чирикающих перед ним воробьёв. А они галдели и весело скакали почти у самых его ног. И вдруг «уф-ф-ф-р-рух» – пронеслось над самым его ухом что-то очень быстрое и необычное для города. Стас даже вздрогнул. В секунду крылатый снаряд врезался в воробьиную семейку, схватил не ожидавшую нападения добычу и, хлопая острыми крыльями, понёс к ближайшим деревьям. «Сокол!» – по стремительному благородному силуэту и быстрому полёту определил Стас. Вот не ожидал, что в центре города промышляют эти крылатые хищники. Убийственная красота подсмотренной охоты поразила его. Но только по пути к дому до Легата дошло насколько коварно и тактически безупречно произошло нападение. Это был очень умный сокол. Высмотрев добычу, он должен был просто спикировать на неё под углом в 45 градусов, целиком полагаясь на свою скорость и охотничье везение. Так поступают его сородичи в дикой природе, повинуясь инстинкту. Но пожив в городе, этот хищник кое-что понял, и потому сорвавшись с ветки, по всей видимости, стал планировать очень низко над землёй, прячась за спиной человека, – используя его как прикрытие. Выскочив внезапно из-за плеча невольного соучастника убийства, сокол через мгновение схватил самого толстого воробья в стае, который наверняка так и не успел понять, откуда на него свалилась смерть… Стас невольно поставил себя на место бедняги, от которого, наверное, уже осталась лишь кучка окровавленных перьев и косточек. В такой ситуации что-то сделать просто не реально… И вот, спустя всего шесть часов, он сам повторил судьбу того воробья. …Услышав, что судья направляет его в следственный изолятор на общих основаниях, Стас не стал возмущаться и требовать к себе особого отношения. Он лишь крепче сжал зубы, понимая, что спорить бесполезно. Его заказали. И кто это сделал, он отлично понимал. «Неоновый китаец» умел держать слово и обид не прощал. Судья почти не скрывала личной антипатии к задержанному, ей конечно хорошо заплатили. Даже назначенный Легату бесплатный адвокат, вчерашний студент-очкарик, возмутился таким циничным попранием закона: – Направление моего клиента в обычную тюрьму – произвол! И вам, Ваша честь, это известно лучше меня! – неожиданно резко заявил молодой защитник, едва прозвучал скандальный вердикт. А ведь, когда капитану назначили общественного защитника, он воспринял это как плохую шутку. Парень выглядел откровенным лузером: весь нескладный, в дешёвом костюмчике, тонкошеий и крупноголовый, с совершенно детской круглой физиономией, несмотря на щёточку усиков под носом. Ан, глядишь ж ты, оказался с характером! Даже женщина-судья понимающей усмехнулась, мол, перспективный мальчик, далеко пойдёт. Но кажется дело было не только в юношеском тщеславии суметь настоять на своём в премьерном деле. Негодование молодого юриста казалось вполне искренним: – Мой доверитель – действующий сотрудник полиции. И помещать его в одну камеру с уголовниками, – означает, подвергать его жизнь серьёзной опасности. Поэтому я прошу ограничиться до суда домашним арестом. Могу поручиться, что Станислав Игоревич будет строго следовать всем предписаниям суда. На это судья наставительно объяснила новичку: – Ваш доверитель подозревается в получении крупной взятки от организованной группы, занимающейся изготовлением и сбытом наркотиков; взяли его с поличным. Такого рода преступления относятся к категории особо общественно опасных. Человек, который выступал посредником в передаче денег, добровольно согласился сотрудничать со следствием, и на этом основании освобождён от ответственности. – Ваш посредник – провокатор! – воскликнул юноша. – Мой доверитель считает, что это провокация со стороны преступников, с которыми он ведёт борьбу. – Почему я должна верить ему, а не фактам? – судья ехидно взглянула на прыщавого юнца поверх сползших на кончик носа очков. – Потому что мы должны смотреть что за человек перед нами! – Мальчишка реагировал на творящуюся на его глазах подлость слишком эмоционально, ему ещё не хватало опыта и хладнокровия, но он был славный малый. В запале он воскликнул: – У меня тоже нет оснований не верить своему доверителю, сейчас я говорю это не как его адвокат, а как гражданин и житель этого города. Я уважаю его! Капитан – заслуженный офицер, имеет боевые награды; в полиции его характеризуют, как честного и принципиального человека. Я смогу предоставить положительную характеристику… Но судья лишь непреклонно покачала головой. Исчерпав все доводы, защитник вздохнул и обречённо взглянул на Стаса, у которого желваки ходили по скулам. Однако Легат заставил себя улыбнуться: – Ничего, не расстраивайтесь, в следующий раз с кем-нибудь другим вам повезёт больше! Неожиданно председательствующая на заседании дама в мантии в последний момент обратилась к подследственному с вопросом: – У вас есть какая-нибудь просьба к суду? – Хм… хочу освободить от работы тюремного цирюльника. Предпочитаю остаться со своими волосами и бородой, – подумав, попросил Легат. Похоже, судья впервые слышала подобную просьбу от человека в его положении, отчего не смогла скрыть удивления. Однако через секунду лицо её вновь стало непроницаемым: – Это ваше право. Во всяком случае до оглашения судебного приговора. – Она стукнула деревянным молотком, ставя точку в заседании. Для Стаса прозвучала команда конвоя «Руки назад!». – Почему вы не попросили о послаблении, смягчении режима вашего содержания под арестом? – недоумевал адвокат. – Не умею я это… уж извини, – ответил Легат. Когда его под конвоем уже выводили из зала суда, адвокат взволнованно пообещал: – Я обжалую решение в инстанциях, только продержитесь там хотя бы неделю! Я сделаю всё, чтобы вас вытащить, только продержитесь! Во внутреннем дворике суда арестанта ожидал грузовик-автозак, который должен был доставить его в тюрьму. Перед тем, как подняться в кузов, Стас задрал голову на огромную птичью стаю, похожую на растянувшееся по небу гигантское чёрное облако. В нём было что-то апокалипсическое. Тысячи пернатых покидали город. Казалось, единовременно из Москвы устремились все населявшие её колонии голубей, ворон и прочих птах. Даже конвоиры (одним из которых оказалась женщина) пооткрывали рты, удивлённо таращась ввысь. И как вскоре выяснилось, плохие знаки были неспроста. Стаса затолкали в тёмный кузов автозака. Помимо него из суда в Бутырки этой же машиной этапировали ещё четверых. Всех заключённых должны были перевозить закованными в наручники. Но то ли из-за преступной халатности, то ли по причине финансового кризиса в тюремной системе, но у конвоя вместо пяти необходимых пар, нашлась всего одна! И досталась она именно Легату! Так что хотя в кузове автозака их всех запихнули в один «обезьянник», но в наручниках ехал лишь Стас. Сидел, как маньяк – закованный. Да ещё основательно «стрерученный» – конвоиры приковали его к решётке, для чего приказали пропустить заведённые за спину руки сквозь прутья и защёлкнули наручники снаружи. Остальные же четверо всю дорогу глумились над «распятым» ментом. Скорее всего всё так было подстроено специально, чтобы с самого начала унизить и окончательно деморализовать оболганного капитана. Через некоторое время тряски в абсолютной темноте один из конвоиров щёлкнул выключателем, и вспыхнувшая лампочка высветила суровые лица сидящих напротив Легата уголовников. – Ну шо, попався, голуба? – злорадно поинтересовался один из них, картавя беззубым ртом. – Всё, краснопёрый, вилы тебе! Стас решил отмалчиваться. Конвойные с самого начала показывали, что намерены соблюдать всю дорогу нейтралитет и не собираются ни во что встревать. А у него не могло быть другого занятия, кроме как в упор изучать далеко не святые лики попутчиков, причудливо освящённые слабым боковым светом. У того, что сидел прямо напротив, были выпирающие, сильно развитые надбровные дуги, что в сочетании с низким лбом, горилльей челюстью и скошенным подбородком создавало ощущение дикой силы и умственной примитивности. Перед ним была патологическая рожа из учебника знаменитого психолога-физиономиста Ломброзо. Впрочем, быть может такое впечатление от внешности попутчика создавалось плохим освещением… Нет, вряд ли… Судя по его бегающим глазкам и перемигиваниям с дружками Легат чувствовал, что против него что-то готовиться. И решил сработать на опережение. – Ты ведь не такой, каким кажешься, верно, приятель? – неожиданно с наигранной надеждой в голосе осведомился у сидящего напротив бандита Легат. При этом он смотрел ему прямо в тёмные впадины глаз. – А каким я кажусь? – опешив, и даже переглянувшись с другими урками, спросил тот. – Неандертальцем с кулаками заместо мозгов. – Да… ты… знаешь, что… да я… тебя!.. В этот момент фургон круто повернул, и люди в кузове покачнулись. Инстинктивно они стали искать руками, за что бы схватиться, чтобы как-то стабилизировать своё положение. И только очень обидно задетый Легатом бандит использовал этот момент, чтобы мгновенно ужалить. Обычно так поступают рассерженные змеи: всегда используют неожиданный разбаланс противника, чтобы атаковать. В его вскинутой руке возник заточенный кусок стекла. – Привет тебе от Неонового китайца! – торжествующе прошипел он. Однако лишённый возможности использовать руки, Легат всё же успел сильно ударить ногой по кисти, сжимающей заточку. От удара рука бандита ушла резко в сторону и полоснула острым как бритва лезвием прямо по роже напарника. – Чмо, бля, за-мо-очу!!! – неслось из перекошенного рта «неандертальца», заходящегося в истерике от пролитой по ошибке крови своего. – Ты чё, Паштет, оборзел! – Накинулся на него порезанный кореш. Между недавними дружками намечалась серьёзная разборка. Конвоирам пришлось вмешаться. Они растащили осуждённых и только теперь надели на них наручники. Но при этом сделали вид, что не было никакой попытки убийства. Просто один из подконвойных случайно порезался из-за собственной неловкости, ударившись о металлическую решётку. Глава 3 Комплекс административных зданий Президиума РАН на Ленинском проспекте. Москва Хозяин просторного респектабельного кабинета отложил в сторону лист с перечнем запрашиваемых препаратов, усталым жестом снял очки и сочувственно взглянул на просительницу; медленно просипел глухим свистящим голосом, будто с трудом подбирая слова: – Видите ли, Зинаида Петровна, я бы и рад выдать вам всё, о чём вы просите, но ваша лаборатория давно выбрала все заложенные под вас фонды. – Седовласый чиновник мягко улыбнулся синеватыми губами. Это был крупный мужчина с бледным отёчным лицом, под глазами его набухли тяжелые мешки. Болезненный вид хозяина кабинета бросался в глаза. Дышал он тяжело – с одышкой и присвистом, как астматик, каждый вздох давался ему непросто. Но скрытый за большим выпуклым лбом уникальный мозг отказывался смиряться с немощью собственной плоти, отчего в печальных глазах этого человека то и дело вспыхивала лихорадочная жажда жизни. – Я не прошу, я требую! – огорошила академика посетительница. – Вот как? – удивился чиновник, недоумённо разглядывая просительницу. – А вам не кажется, уважаемая леди, что вы ведёте себя с бесцеремонностью ландскнехта? Бесконечно требуете и требуете себе всё самое лучшее, будто кроме вас в науке не существует серьёзных учёных. За последние полгода ваша крохотная лаборатория уже получила финансирования и ресурсов, как пять ведущих научно-исследовательских институтов нашей отрасли вместе взятых! Сказав без остановки так много, чиновник взял паузу, чтобы перевести дух, будто только что пешком поднялся на десятый этаж. Он откинулся на спинку кресла, шумно втягивая в себя воздух. Прошло не менее минуты, прежде чем к нему вернулись силы: – Я как руководитель и как государственный человек обязан мыслить стратегически – в масштабах всей отрасли. Есть и другие приоритетные направления, помимо вашего. Понимаете? Но просительница пренебрежительно хмыкнула и пожала плечами. Это вывело хозяина кабинета из себя: – Послушайте, милочка, в конце концов почему я должен ставить вас выше других?! – воскликнул он. И вдруг схватился за больное сердце, полез в ящик стола, где у него хранились таблетки. Молодая женщина щёлкнула замками портфеля и извлекла обычный пластиковый контейнер, в каких служащие приносят в офис свой обед. – Вот почему, – спокойно произнесла она и вложила в руку академика трепещущий комок розово-белой плоти размером с грейпфрут. – Сейчас вам стоит думать прежде всего о себе. И только о себе! Для вас это реальный шанс! Ни верящий ни во что кроме сухих фактов пятидесятилетний академик не мог скрыть изумления. Он держал в руках тёплое, бьющееся сердце. Не свиное, а самое что ни на есть человеческое! Сердце было скользкое и издавало специфический запах. Он чувствовал, как сокращаются его желудочки, и даже будто ощущал движение крови внутри… Самое поразительное, что держа сердце в руках, академик не чувствовал замедления его пульсации. Это совершенно сбивало с толку учёного. Почему оно не останавливается? Ведь донор, из чьей грудной клетки оно вырезано, должен быть мёртв уже несколько часов… Как этой девчонке удалось принести ему живое сердце в обычной пластиковой коробке? Ведь обычно удалённое в интересах трансплантологии сердце непременно надо сразу (молниеносно!), не теряя ни секундочки, присоединить к трубкам, исполняющим роль артерий и вен, и снова запустить с помощью электрического разряда. А для хранения и перевозки используются специальные криогенные холодильные камеры и контейнеры со льдом. Иначе донорское сердце быстро умрёт… А тут нечто невероятное. Хотя сердце находилось вне тела, оно напрягалось и расслаблялось само по себе, повинуясь неведомой, необъяснимой, первобытной силе. Выглядело всё просто нереально. В первую очередь это было завораживающе красиво… …Покинув кабинет ошарашенного академика, молодая учёная спустилась на скоростном лифте на первый этаж, пересекла лёгкой уверенной походкой просторный холл, и вышла во мрак улицы. Было за полночь. Было тепло и безветренно. Здание Президиума Академии наук на Ленинском проспекте находилось на возвышенности, отчего здесь обычно бывает ветрено, но не сегодня… Такие ночи будто созданы для свиданий и романтических прогулок по ночной Москве… Но всё это скоро останется в прошлом, нынче на вес золото будут цениться крепкие стены и надёжные замки. Зоя огляделась: со всех сторон её окружали административные корпуса, это напоминало ей внутренний двор крепости. Но посетительница не хотела бы, чтобы надвигающиеся события застали её здесь, ибо крепости этой не суждено выдержать серьёзной осады. Её как магнитом тянуло обратно – туда, под землю, где их маленькой семье так комфортно жить и работать. «Да, но смогу ли я добраться теперь до своих? – на секунду Зоя даже растерялась от такой мысли, но тут же подбодрила себя фразой, которую с юности привыкла повторять в трудных ситуациях: «Ну, будь же мужиком!». Сверху на неё взирали циклопических размеров скульптуры, представляющие собой иллюстрации греческих мифов или символические изображения стихий. Тем не менее, огромные бронзовые боги смотрели на молодую женщину с опасливым почтением, так ей казалось, хотя по сравнению со всеми этими исполинами она выглядела букашкой. А выше скульптур, на крыше небоскрёба, светилась странная конструкция, о ней среди москвичей упорно ходят слухи, что это специальный генератор, установленный там по заказу спецслужб – на случай необходимости зомбировать население Москвы. Якобы странная инсталляция, которую в народе прозвали «золотые мозги», одновременно выполняет роль передающей антенны… Там же, на крыше, располагались огромные часы, стрелки которых показывали пять минут первого. Лишь очень немногим известно, и она в их числе, что для москвичей начинается не просто новый день, а новая эпоха… …Посетительница давно ушла, а академик всё не мог оторвать завороженного взгляда от оставленного ею на его столе бьющегося сердца. Оно лежало в пепельнице и мерно сокращалось. Прошло уже много часов, а сердце демонстрировало поразительную жизнеспособность. Даже цвет его мышечной ткани не начинал блекнуть, что указывало на абсолютное здоровье изъятого из тела органа. Неутомимый живой мотор напоминал вечный двигатель: присоедини его сейчас к венам и артериям, и оно уверенно погонит по ним кровь! «Но как такое возможно?!» – в сотый раз задавался вопросом учёный. Ему был известен лишь один пример похожей жизненной силы в природе. Медведи. Уникальная физиология этих зверей позволяет им без ущерба для здоровья впадать в спячку. И в этом много загадочного. Например, как медведям удаётся до шести месяцев в году проводить в полной неподвижности и возвращаться к полноценной жизни? Ведь во сне их дыхание замедляется до двух ударов в минуту. Температура сердца снижается на 10 процентов – у человека это привело бы к смерти от переохлаждения. Медведи регулярно теряют более половины своего жира – но мышечная ткань не страдает. Их сердце может делать паузы до 20 секунд, но кровь не сворачивается – а у человека остановка сердца всего на несколько секунд приведёт к закупорке сосудов. Но медвежьему сердцу всё нипочём. «А если это сердце обработано каким-то раствором на основе медвежьей желчи? – подумал учёный. Но сам же отверг такой вариант: Нет, она не посмела бы пойти со мной на такой трюк… Тогда в чём тут дело?». Он с трудом поднял грузное тело с кресла и прошаркал на отёчных ногах к окну. Из-за мучительной бессонницы он часто задерживался службе почти до рассвета, и знал, как тягуче медленно тянуться ночные часы. В голову начинает лезть всякая мерзость… В последнее время ему часто представлялось, какими будут его последние часы и минуты. Это было невыносимо! Он, который привык подчинять себе обстоятельства и людей, выстроивший себя нынешнего из ничего (!), уже видел себя беспомощно лежащим на смертном одре. Смятые простыни, нотариус, сиделка с судном, перекошенные лица домашних, и нетерпеливо предвкушающие делёж богатого наследства родственники, – во всей этой неприглядной картине, расчётливой суете вокруг его кровати виделось ему что-то глубоко унизительное. Для всех он уже надгробный памятник или банковский счёт, а не живой человек. В его видениях столпившиеся у постели люди жадно ждут от него последних распоряжений. А ещё особенных слов под запись, цитату для потомков, чего-то значительного, но услышат лишь слабый хрип немощного старика, да невнятно произнесённое, прерывающееся: «Переверните меня… Сил нет, так помирать…». – Да-а… тяжко вздохнул академик, с таким дряхлым сердцем, какое бьётся сейчас в его груди, он уже покойник, и самое противное, что неприглядный финал может случиться в любую минуту и будет именно таким – отталкивающим и жалким… Поэтому он так стал бояться ночевать дома. Здесь ему не так тоскливо. Лучше уж умереть на службе, словно командир на боевом коне… Вдали, за окном светились красиво очерченные голубовато-неоновым ореолом башни Сити. Некоторое время рано подряхлевший мужчина смотрел на них. Потом скользнул равнодушным взглядом по полкам с многочисленными призами. Тут были собраны самые престижные высшие научные награды мира – предел мечтаний любого исследователя; но ему что в них теперь проку? Три месяца назад он шумно отпраздновал пятидесятилетие. Как выдающегося учёного его чествовали политики высшего уровня. На юбилей съехались почётные гости со всего мира. Он много улыбался в те дни, старался выглядеть бодрячком, раздавал оптимистические интервью, но радости не испытывал. И никто из гостей даже не догадывался о том, что жить юбиляру осталось максимум полгода, и то если сильно повезёт, ведь именно столько ему дали врачи. И надежды нет. На самом деле его больное дряхлое сердце может остановиться в любой момент. Возможность операции на нём исключена из-за тяжелого диабета. Так что мирские почести перестали его радовать: что проку быть почётным профессором десяти крупнейших университетов и даже нобелевским лауреатом, если тебе уже куплен участок на кладбище и заказан надгробный памятник… Мужчина вернулся за стол и снова уставился на работающее сердце. По словам этой нахальной дамочки, уже прошло десять часов как его изъяли из тела, а оно сокращалось и сокращалось. Всем своим видом опровергая представления скептиков о пределе возможного. Он вспомнил последнее свидание с покойным отцом в больнице, когда он сжал руку отца и чувствовал, как замедляется и в конце концов замер его пульс. Его тут же увезли в реанимации, где отец умер через сутки. А ведь он так же до последнего цеплялся за жизнь, искал в его сыновьих глазах надежду… Внезапно обречённый академик ощутил, как с надеждой забилось в груди его собственное сердце, и задумался о том, о чём всегда высказывался с большим пренебрежением: «А может быть не так уж не правы древние китайцы, утверждающие, что пока сердце не покинет та самая загадочная сила, которую они называли „ци“, – оно бессмертно». Никогда и никому маститый академик не признался бы в подобной крамоле, но как же она ласкала его собственное потрёпанное сердце! Он снял телефонную трубку и набрал номер: – Да, это я, – усталый голос вдруг наполнялся силой. – Вот что, сегодня к десяти часам к вам подъедет наша «рэкетирша», так выдайте ей всё, что она просит… Да, я помню, что говорил, ну и что. Открылись новые обстоятельства, и я изменил решение. Так что пусть берёт всё, что ей необходимо для продолжения работы её лаборатории… Глава 4 Следственный изолятор №2, Города Москвы (Бутырская тюрьма) Да, его не убили по дороге, но что ждёт его в ближайшие сутки-двое? Самому себе было стыдно признаться, но он нервничал. И чем ближе автозак приближался к конечному пункту маршрута, тем больше. Да что там говорить, обычное присутствие духа изменило ему! Впервые Стас усомнился сам в себе: а справиться ли? Даже на войне такого с ним не бывало. Впрочем, там ты примерно знаешь, чего следует ожидать и что следует делать. Тюремный мир – совсем другое. В нём царят свои жёсткие законы. Так что впереди его ожидает абсолютная неизвестность! Враждебная неизвестность… Отсюда мерзкое ощущение беспомощности, с которым трудно бороться. Чтобы конвоиры и попритихшие попутчики не заметили, что у него немного трясутся конечности, капитан сцепил руки в замок и скрестил ноги. И твердил про себя что справится. Во всяком случае он был готов максимально дорого продать свою жизнь и честь. А ведь в юности Стас часто имел дело с разного рода шпаной. Когда спустя несколько лет после гибели родителей родственники отца всё же забрали его из детского дома, он оказался чужаком в новом дворе и пришлось драками завоёвывать себе место под солнцем. Район был криминальный и слабаки в нём не выживали. Поэтому при первой возможности он записался в секцию бокса. Со временем появилась самоуверенность, даже нахальство. Стал частенько попадать в рискованные ситуации с хулиганьём, которые приходили на танцульки в городской парк на дискотеку. Тогда он был драчливым, лихим парнем, а ещё большим любителем женского пола, и его не однажды пытались поколотить из-за того, что он успешно уводил (а точнее увозил) за своём мотоцикле девок у местной шпаны. Самые красивые барышни доставались ему, и урок это страшно злило. Но у него оказался от природы резкий удар справа и неплохая реакция, так что ему долго всё сходило с рук. Но однажды, в классе в девятом, он всё же получил от более старших по возрасту блатных удар заточкой под сердце, отчего едва не умер в реанимации. Не сказать, чтобы с тех пор он остепенился, однако ж стал осмотрительней. Поумнел, наверное. Что же касается навыков общения с этой специфической публикой, то когда-то они у него несомненно были. Но с тех пор Стас их порядком подрастерял. Служба в полиции тут мало что дала, скорее всё сильно осложнила… …Вот открылась дверь, и Легат вошел в небольшое полутемное помещение, наполненное полуголыми людьми (из-за духотищи находиться в камере в одежде было невыносимо). С двух сторон шли переполненные людьми «насесты» трехъярусных нар. Стандартная «хата», забитая в нарушении всех положенных норм сидельцами. Бледными до синевы из-за отсутствия солнца и худыми от плохого питания, обозлёнными из-за тесноты и скуки… Новичка встретили буравящие взгляды десятков пар глаз. Его появления ждали. Тюремная жизнь небогата на развлечения, а тут такое неординарное событие – мента сажают в общую камеру! Всё равно, что отдать бычка на растерзания в клетку с хищниками. Стас поздоровался сразу со всеми, как велит тюремный закон. Но без особых эмоций, скупо. В ответ тишина. Секунд через десять среди недоброго молчания сбоку, со стороны парашы раздалось радостное восклицание высоковатым, почти женским голосом. – Здрасьте! А мы вас ждали. Захлопнулась за спиной тяжёлая дверь, лязгнул засов, а Стас всё продолжал стоять возле порога, словно на границе минного поля. Большинство из постояльцев общей камеры видать блатные (их бледные тела покрыты специфической уголовной живописью). Хотя видны и первоходки и прочие «ботаники», но их немного, и они тут никто. Опасаться следует тех, что с откровенной ненавистью сверлят его глазами. Или, напротив, – смотрят с наглой самоуверенной весёлостью. Один из этих ухриков, – весь какой-то потёртый жизнью, с чересчур подвижной, спитой физиономией и быстрыми лукавыми глазками, – первым подкатил к новичку, изображая радушие. Он сразу Стасу не понравился. «Потёртый» указал ему на свободную койку в углу: – Добро пожаловать к нам в хату! Вон твоё место, уважаемый. Ты не смотри, что ребята там пока сидят, они скоро уйдут. Стас поглядел в указанном направлении и понял, что ему с порога приготовили западню. Предлагаемая «шконка» размещалась у самого туалета, а те двое гавриков, что с игривым видом расположились на ней, слишком напоминали парий тюремного общества, или говоря проще «петухов». Можно было позвать вертухая, чтобы тот указал ему его законное место. Но по тюремным понятиям, обращаться к администрации за помощью и «ломиться с хаты» нельзя ни при каких обстоятельствах. Нужно сделать так, чтобы ломились от тебя, но не в коем случае самому! На худой конец можно расстелить казённый матрас прямо у двери, раз свободных шконок нет. Но Стас выбрал другой путь. Он подошёл к занявшему явно до этого пустовавшую койку «потёртому», и потребовал освободить его кровать. Тот решил обойтись пока без разборок и, пожав плечами и хитро оглянувшись на своих кунаков, мирно уступил. Стас бросил матрас на освободившуюся лёжку и присел. Но уже через десять минут «потёртый», как ни в чём не бывало, снова оказался рядом. – Ты не злобся на меня, это шутка была с петушками, – объяснил он примирительным тоном. – Я понял, – процедил сквозь зубы Стас. «Потёртый» представился «Шнырой». Посыпались традиционные вопросы: «По какой статье здесь?», «Откуда сам?», «Как там на воле?». Хитрый фигляр старательно делал вид, будто не знает, кто перед ним, будто бы считает новичка обычным «пассажиром». Все вокруг тоже изображали равнодушие, но ловили каждое слово новичка. Легат отвечал очень сдержанно, давая понять, что никакого желания откровенничать у него нет. – Хочешь чифиря, мил человек? – расплывшись в улыбке, предложил Шныра. Стас отказался и на какое-то время его оставили в покое. Он стал незаметно осматриваться. На лучшей койке возле окна читал книжку дедуля довольно мирной, даже благообразный наружности: с седой шевелюрой, бородой, на носу очёчки. Он не был похож на уголовника, поэтому Легату показалось странным, что «пенсионер» оказался на привилегированной шконке, положенной по рангу вору в законе или «смотрящему» камеры. Справа через койку шла оживлённая игра в карты, там солировал какой-то дёрганный невротик в адидасовских трениках. Легат устало прикрыл глаза и постарался расслабиться: «Если удастся хотя бы на пять минут распустить сжатую в пружину мускулатуру, особенно плечи и спину, – считай перезарядился». Но тут же услышал манерный женственный голос: – Здравствуйте, меня зовут Рудольф. Можно просто Рудик. Глава 5 Один из парий местного общества, вероятно подзуженный кем-то из уголовников, подъехал к Легату, и протягивал ему руку для знакомства. Дико было видеть на мужском лице обилие дамской косметики. На какие-то секунды Стас даже опешил от неожиданности. Остальные обитатели камеры делали вид, что не замечают происходящего, но Легат видел, что все только и ждут, когда мент совершит роковую ошибку… Капитан снова дико напрягся, ведь тюрьма – не воля, здесь каждое своё слово и поступок приходиться тщательно вымеривать и просчитывать в условиях постоянного цейтнота; обычные человеческие законы дружелюбия и терпимости здесь не работают. Пожать руку «опущенному» – по тюремным правилам означает самому немедленно перейти в касту отверженных, и на законных основаниях переехать в петушиный угол. Требовалось либо ударить чудака, либо хотя бы грубо отшить. – Ну что же вы?! Я Рудик, а вас как зовут? – настаивал полуголый провокатор, протягивая руку. В отличие от многих несчастных, которых просто сломали жестокие тюремные нравы, этот красавчик вероятно сам выбрал свою роль, ибо смазливой внешностью, высоким голоском и жеманностью он действительно напоминал женщину. Обнажённую грудь транссексуала украшала наколка в виде бюстгальтера с вытатуированными звёздами на сосках и стальными серьгами, продетыми сквозь них. Игнорировать чудика было бесполезно, ибо он настойчиво лез со своими навязчивыми ужимками. Пришлось сквозь зубы предупредить провокатора, что если не отвяжется – пожалеет. Рудик сразу отвалил, обиженно заявив манерным голоском, что, мол, фу, какой невоспитанный мужчина ему попался. *** Совещание в Центробанке только что закончилось, и сопредседательствовавший на нём Вальдемар Графф сразу направился к выходу из конференц-зала, – ни на кого при этом не глядя и избегая обычных разговоров и интервью. Времени у него было в обрез. В коридоре высокопоставленный чиновник небрежно скинул помощнику портфель с документами, нервным движением ослабил узел галстука и достал мобильный телефон. Торопливо сбегая по широкой мраморной лестнице старинного особняка на Неглинке, экс-министр на ходу набрал номер… В недавнем прошлом один из ключевых министров экономического блока правительства, а нынче Председатель правления крупнейшего банка страны, Вальдемар Карлович Графф никогда не был так обеспокоен, как в последние дни. Хотя на своём чиновничьем веку много чего повидал и пережил, в том числе двукратный обвал национальной валюты, покушения, отставки… Но ни опала, ни громкие скандалы в прессе, не могли поколебать его железобетонного спокойствия и уверенности в себе. Сотрудники даже за глаза называли шефа «железобетонной задницей». Он и в самом деле был прирождённым антикризисным менеджером благодаря умению не паниковать и справляться с самыми серьёзными проблемами. Но у каждого человека свой болевой порог… – Алло, это компания аэротакси? – уточнил Вальдемар Карлович, как только ему ответили. – Мне срочно нужен вертолёт – самый быстрый из тех, что у вас есть. Услышав, что в ближайшие дни небо над столицей закрыто для полётов гражданской авиации, чиновник поморщился и раздражённо перебил: – На меня запрет не распространяется. Я член правительства! Для меня сделают исключение… Оплачу полёт по тройному тарифу. Через сорок минут я буду у вас. …Оставив ничего не понимающего помощника без объяснений за бортом личного Мерседеса, Графф приказал водителю максимально быстро добраться до ближайшей площадки вылета аэротакси, что располагалась всего в трёх кварталах отсюда. Экипаж личного самолёта уже ожидал чиновника во Внуково – в полной готовности. Главное – добраться из Москвы до аэропорта! Разгоняя зазевавшихся автолюбителей кряканьем спецсигналов, Мерседес с правительственными номерами и проблесковым маячком мчался по выделенной полосе, не замечая обычных в этот час пробок. Его откинувшийся на спинку дивана пассажир звонил своей молодой супруге. – Алло, жопка моя! – ласково замурлыкал солидный мужчина с проседью на висках. – Кисонька, немедленно бросай все дела, через сорок минут мы должны вылететь во Внуково. – Но я не могу, лысик! Ты же наешь, – детским голоском заканючила супруга, – у меня на завтра запланирован показ моей модной коллекции, к которому я готовилась почти год. Ты же сам говорил, что это будет мой триумф… Уговоры были бесполезны. «Ну и чёрт с тобой, дура набитая, кукла с фарфоровой башкой!» – раздражённо пробормотал мужчина, после того, как нажал на отбой. Вздохнул украдкой: первая жена поняла бы его с полуслова. В последнее время пятидесятитрёхлетний бонвиван всё чаще вспоминал с ностальгией свой первый брак, всё-таки дурак был, что поменял проверенные временем отношения и подлинные чувства на длинные ноги, накаченные силиконом губы и такую же силиконовую любовь юной красотки. Хорошо, что хоть сын в этот раз не прилетел к нему из Гарварда на каникулы. С экрана смартфона на Граффа по-прежнему смотрела обладательница модельной внешности, у которой всё было ненастоящим: лицом и фигурой она была обязана пластическим хирургам, образованием и карьерой – деньгам и связям мужа. Его новая жена была оранжерейным цветком, который выращивают ради забавы. Для таких декоративных барышень наступали суровые времена, если о них некому было позаботиться. «Что же с тобой будет? – посетовал мужчина, глядя на фотографию. – Куда ты побежишь на своих каблучках, как будешь бороться за выживание со своим идеальным маникюром? Затопчут ведь тебя добрые люди, коль попадёшься им под ноги… Но это твой выбор, детка моя, мне остаётся только предоставить тебя судьбе». – С лёгким сердцем Вальдемар выбросил из головы молодую дуру с её бездарными потугами поменять карьеру певички на амплуа модного фэшн-кутюрье. Тем более что они уже почти приехали. …Через пятнадцать минут вертолёт с беглецом на борту был в воздухе. Ещё через десять они уже подлетали к окраинам Москвы, – это был один из самых быстрых коммерческих вертолётов на отечественном рынке. Графф расположился не в салоне, а занял место в кабине рядом с пилотом. И как оказалось не зря. В наушниках вдруг возник строгий голос авиадиспетчера, который напомнил, что полёты гражданских судов в небе над столицей временно запрещены; и потребовал, чтобы нарушители немедленно вернулись в точку вылета. В ответ Графф назвал себя, и даже пригрозил снять своей властью нахала с работы, если он будет чинить препятствия чиновнику его уровня. Пока в радиоэфире шла словесная перепалка, вертолёт оказался над МКАД-ом. С высоты открылось поразительное зрелище: параллельно кольцевой автодороге, насколько хватало глаз, – от горизонта до горизонта, – велось грандиозное строительство защитной стены. Муравейник людей и сотни «коробочек» специальной техники возводили бетонный барьер, наподобие великой китайской стены – с дозорными башнями, рвом и валом. Только гораздо выше и современнее. Уже появились километры стены (когда только успели, ведь недавно тут ничего не было!), а там, где пока ещё имелись незащищённые бреши, роль барьера выполняли выстроившиеся в боевые порядки танки и бронемашины. Зрелище произвело такое впечатление на пилота вертолёта и пассажира, что оба потрясённо молчали. Авиадиспетчер тоже о себе больше не напоминал. Полёт продолжился по плану, а потом что-то пошло не так. Машину стало трясти, парень за штурвалом немного развернул своей «еврокоптер», и к своему ужасу они обнаружили у себя на хвосте… истребитель! Позади его хвостовых килей плыл раскалённым маревом жар от реактивных двигателей. Сбросив на сколько это возможно скорость, реактивный перехватчик неторопливо приближался к ним, он уже висел в каких-то ста метрах! Хотя экипажу «сушки» наверняка не просто было удерживать на минимуме машину, способную за пару секунд разогнаться до двух «махов», буквально пожирая пространство. За стеклянным колпаком кабины перехватчика хорошо были видны лица военных лётчиков в белых гермошлемах и оранжевых комбинезонах. «Сушка» покачала крыльями, демонстрируя оружие. Можно было не сомневаться, что это последнее предупреждение и следом в них полетят снаряды и ракеты. Вертолётчик струхнул не на шутку, его буквально перекосило от ужаса, парень задёргался, спеша выполнить приказ военных. Но Графф не потерял самообладания. К счастью для себя бывший министр иногда сам любил управлять собственными дорогими игрушками, и помимо парусного шкипера, имел диплом пилота. Взяв управление, чиновник плавно отдал ручку от себя, переводя машину в пологое пикирование. И одновременно энергично заработал педалями, чтобы не допустить сваливания в штопор. Так, – прижимаясь к земле и петляя, – он надеялся проскочить. Кажется, манёвр вполне удался. Но в последний момент что-то догнало их и ударило сзади. Машину сильно тряхнуло, на приборной доске замигали красные лампочки, заверещала аварийная сигнализация. Верхушки деревьев лесного массива стремительно приближались, грозя разорвать кабину и сидящих в ней людей в клочья. В последний момент Графф попытался вытянуть «еврокоптер» вверх, но с почти утратившим управляемость вертолётом справиться было сложно. Он лишь приподнял машину над лесом, и она с большим креном совершила прыжок вперёд метров на триста. Зато они не воткнулись в землю со всего размаха и получили шанс уцелеть при падении. В сложнейшей ситуации Графф действовал как автомат: успел выключить двигатель, но винты продолжали вращаться в режиме авторотации, удерживая машину от сваливания в отвесное падение. Также он перекрыл подачу топлива, чтобы избежать взрыва при столкновении с землёй. Графф вдруг услышал удары винтов о деревья, совершенно жуткий скрежет рвущегося металла, перед глазами всё замелькало… Он очнулся от криков пилота, сосед был весь в крови и пронзительно вопил от боли. Пытаясь выбраться из искорёженной кабины, Вальдемар постарался на него даже не смотреть, настолько страшными были увечья парня. Его проткнуло насквозь веткой дерева и изуродовало лицо острым куском разорванной обшивки. Освободившись от привязного ремня, мужчина схватился за панель двери и стал подтягивать себя. От сильной боли он потерял сознание, оказалось у него переломаны обе руки. …В следующий раз чиновник пришёл в себя от жара разгорающегося пламени. Пилот к этому времени был уже мёртв. Граффу удалось выбраться из горящего вертолёта и отползти на безопасное расстояние. Но ему срочно требовалась медицинская помощь. К счастью из глубины леса к нему уже спешили какие-то люди. Но чем ближе подходили жёлтые фигуры, тем усиливалось непонимание выжившего: почему на них странные глухие костюмы с встроенными кислородными масками и раздутыми конечностями, словно из фильма-катастрофы про опасную эпидемию. Будто и не люди, а лупоглазые монстры приближаются. И всё равно Графф был им рад. – Помогите! Я потерял много крови, – собравшись с силами, пожаловался он отчего-то остановившимся в десяти шагах спасателям. Они переглянулись, после чего вперёд выступил один с каким-то шлангом в руках, он шёл чуть сгорбившись из-за объёмистого ранца за спиной. По тому как горбун встал, выдвинув одну ногу вперёд и чуть присев, Графф вдруг догадался, что произойдёт через мгновение. Тоскливый ужас пронзил его. В отчаянии раненый выбросил вперёд руку с растопыренными пальцами, словно желая закрыться, и заорал: – Не-ет! В ответ чиновник получил в лицо мощную струю раскалённого пламени. …Люди в костюмах не ушли до тех пор, пока обгоревшие тела пилотов не были превращены ими в пепел. После этого то, что осталось, было специальным пылесосом собрано в титановый контейнер и увезено для захоронения в особом бетонном саркофаге на охраняемом полигоне войск химической и биологической защиты. Через час вся зона крушения вертолёта была залита напалмом с низко летящего самолёта. Глава 6 Первая ночь в тюрьме прошла беспокойно. Легат почти не спал, а лишь делал вид, что спит, опасаясь нападения соседей. Едва он немного забывался в лёгкой дрёме, как тут же в ужасе просыпался: во сне его раз за разом пытались задушить подушкой, либо удавить полотенцем. Не давали покоя и мысли о семье: как они там? Да, подвёл он своих девчонок. А ведь после своей последней командировки, с которой вернулся наполовину калекой, ему пришлось поддаться на уговоры жены, умоляющей его завязать с ремеслом солдата удачи. Стас хорошо, до мельчайших деталей помнил все обстоятельства того разговора. Они возвращались откуда-то и он, повинуясь внезапному желанию, остановил джип возле павильона летнего ресторана, который, не смотря на позднюю осень, всё не закрывался. Так мягко светило солнце, было не по-осеннему тепло, веранда ресторана была совсем пуста, что проехать мимо он просто не смог. Cупруги сидели вдвоём за столиком, пили отличное вино, ели шашлык и о чём-то разговаривали. А вокруг с лёгким шелестом падали с редеющих деревьев на землю ржавые, сухие листья. Совсем как люди, что неумолимо уходят один за другим. Стас вспоминал многих друзей, которых почти всех потерял. Смерть жатву жизни косит, косит. И каждый день, и каждый час добычи новой жадно просит И грозно разрывает нас… Обратно решили пойти пешком. Нина словно не замечала его светлой грусти, была напротив весела и беззаботна. Много смеялась. Они шли по набережной Москва-реки. Проезжавший мимо трамвай взвизгнул на повороте, он схватил жену в охапку, плашмя рухнул с ней на асфальт и подмял жену под себя. Всего месяц назад, как он был последний раз под обстрелом – сработал рефлекс: мина! Хорошо, что было много грязи, смягчившей падение. Но конечно, лицо жены всё равно будь здоров, всё было в ссадинах и грязи. Вот тогда-то он и дал слово больше на войну ни ногой; пообещал жене найти нормальную работу на гражданке. Хотя внутренне согласиться с таким решением было очень непросто: «Как это я стану „пиджаком“!». Но к счастью полностью становиться гражданским не пришлось, так как вскоре его приняли на службу в полицию – к огромному счастью Нины. Она считала, что теперь у него будет нормальная работа, ибо после многомесячных командировок на войну, из которых жена никогда не знала встретит ли его живым или получит в цинковом ящике, любая другая работа считалась у неё нормальной. Только вон как оно всё вышло – он здесь, в тюрьме, и неясно, что будет с ним завтра. В камере было очень душно. Большая скученность людей порождала тяжёлые запахи тел и несвежего белья. К здешней атмосфере ещё предстояло привыкнуть. Под соседней шконкой мучился совсем молоденький паренёк лет восемнадцати. Он постоянно ворочался и вздыхал. Почему-то у него не было даже матраса. Вероятно, кто-то более сильный отобрал казённый матрас у безропотного юнца. Такие слабые телом и духом здесь обречены, если только вовремя не прибьются к стае… Мало того, что бедняге было жутко неудобно на бетонном полу, так он ещё запросто мог серьёзно застудиться. Капитану стало жаль салагу, и он уступил сынку своё место, а сам присел на корточках возле двери, прислонившись спиной к её холодной поверхности. Закрыл глаза. «Надо хотя бы пару часов покемарить, – убеждал он себя. – Впереди предстоит ещё один бесконечно долгий день. Ежеминутно придётся быть настороже, в боевой готовности». Ясно, что его снова и снова будут пытаться подловить на какой-нибудь подставе. Как накануне вечером, когда ему попробовали «впарить» мысль, будто по местным законам, новенький до прихода другого новичка моет за всех посуду и полы. В ответ Стас предложил умнику другое правило: чтобы этим занимались «старички», как уже освоившие все хитрости помойного ремесла. Дедушка на привилегированной койке усмехнулся на его реплику. Вслед за стариком и остальные лишь посмеялись, хотя вначале шутка Легата многим тут очень не понравилась. Несмотря на то, что поспать почти не удалось, Стас поднялся раньше всех. После бессонной ночи голова была как в тумане, мышцы ватные, «не звенят». Чтобы привести себя в нужное состояние он сразу начал делать силовую разминку. Через какое-то время посыпались ехидные замечания и комментарии. Активней других ёрничал приблатнённый парень лет двадцати пяти, называвший себя просто Димоном. Сухой и темнолицый, будто высохший, он был похож на татарина, при разговоре сверкал золотым зубом. Вряд ли он имел серьёзный авторитет среди местной братвы, но явно пытался за счёт других продвинуться в здешней иерархии. Под одобрительные ухмылки и смешки Димон предложил новичку вместо фраерской зарядки вымыть лучше парашу. Сказано это было как бы в шутку, но получив одобрение братвы, Димон осмелел и объявил, что вовсе не шутит. И стал с угрозами давить на Стаса, что, мол, его очередь мыть туалет. Выражение его лица становилось всё более агрессивным. Сокамерники с интересом ждали, чем кончится дело. В том числе дедуля у окна. Старичок вообще был занятный персонаж. Подрагивающая, как на пружинах седая голова его наводила на подозрения, что у дедули начинается болезнь Альцгеймера, грозящая слабоумием. Если это так, то скоро он уже не сможет почитывать свои газетки, интересоваться миром вокруг и даже перестанет узнавать близких. «Пенсионер» и сейчас выглядел безобидным. Трудно было представить старичка серьёзным преступником. Ему давно пора было в богадельню, а его жестоко держали в тюрьме. Впрочем, уголовники относились к божьему одуванчику с большим почтением. Возле него постоянно суетились двое шестёрок. Один, к примеру, чай заваривает или массаж делает, другой мух отгоняет и всегда готов выполнить любое поручение. Так вот, задремавший дед, проснувшись от громких голосов, повернулся на бок, подоткнул голову рукой и с любопытством наблюдал за очередной разборкой. Димон приблизился к новичку небрежной походкой, всем своим видом демонстрируя готовность урыть борзого. В его глазах человек, не принадлежащий ни к одной почтенной воровской касте, не стоил ничего. Уркаган был уверен, что свернёт новенькому шею двумя пальцами, а тот и пикнет не посмеет, но в результате пострадал его собственный загривок. Стас понял, что пора показать народу зубы. Он не собирался повторять прежней ошибки с местным «петухом». Нужно держаться жестко. Пришлось слегка дать Димону по требухе, чтобы не выступал, и пару раз мокнуть его мордой в ту самую парашу, о чистоте которой он так заботился. Никто пока не вмешивался в их разборку, а против опытного бойца провокатору крыть было нечем. Униженный уголовник откатился на свою шконку и стал орать оттуда на обидчика и оскорблять, называя «ментом позорным» и прочими малоприятными прозвищами. Стас спокойно ему объяснил, что или пусть перестаёт выступать, или, мол, нам тогда нужно разобраться с тобой до конца один на один. Ещё долго со своей койки Димон сверлил Легата ненавидящим взглядом, но драться так и не решился. Хотя мокнуть уголовника головой в парашу – означает нанести ему страшное оскорбление. Такие обиды смываются только кровью… Однако ни удовлетворения, ни спокойствия эта маленькая победа Стасу не принесла. Он не так уж долго успел прослу жить в полиции, чтобы хорошо изучить уголовные понятия, но интуиция подсказывала, что идти приходится по очень тонкому льду. Атмосфера вокруг постоянно наэлектризовывалась. Такие шавки, как Димон, хотя и не имеют большого веса среди уголовников, всё же считаются у блатных за своих. Он же тут абсолютно чужой. Более того, по статусу примерно такой же пария, как и «опущенники». Ситуация была до того непредсказуемая, что Легат стал готовиться к нападению сразу целой своры, понимая, что вероятно для таких случаев у старожилов припрятаны заточки. Ясно лишь, что его испытывают на прочность, пробуют, желая понять, чего он стоит. Хотя, с другой стороны, шанс отбиться, даже при нападении волчьей стаи, всегда остаётся… Вот скажем в природе, там если на пути волков встают волкодавы, они как правило предпочитают поискать другую дорожку к стаду овечек. Ведь чем волкодав отличается от овцы? Он готов драться с хищником, и, если нужно – умрёт в этой схватке. Когда к тебе приходят хищники – наступает время оборачиваться зверем. Если ты не готов идти до конца – тебя порвут в клочья и сожрут с потрохами. Хищник же устроен предельно рационально: он никогда не будет прыгать на того, кто способен подпортить ему шкуру. Хищники берут только слабых и больных. Поэтому так важно быть сильным и здоровым, чтобы дать как следует просраться всякой мрази если она начинает щерить на тебя зубы. Хищники вступают в бой исключительно за доступный ресурс. В этом их предсказуемость и можно сказать слабость. Когда же «шкурка выделки не стоит» – они отступают. Воин же сражается во имя долга и чести. Поэтому он не отступает никогда. Его жизнь – дорога в Ирий или в Валгаллу. В этом его сила и единственный шанс… Вопрос лишь в том, сколько времени ему дадут на подготовку перед решающей схваткой. К счастью, нарастающее напряжение немного разрядило удивительное явление. Вскоре после завтрака вдруг открылась дверь и на пороге возникло нечто. За матрасом его не было видно, но оно громко рявкнуло: – Привет честной братве, достойной уважения! Век воли не видать, а в натуре, ага. Матрас проследовал в центр камеры и только тут все, наконец, смогли увидеть его чудаковатого обладателя. Долговязый и сутулый, весь какой-то нескладный и нелепый, одна козлиная бородкой оранжевого цвета сама по себе чего стоила! На мальчишеской физиономии нового «пассажира» старательно поддерживалось совершенно зверское выражение; оттопыренные уши вновь прибывшего «авторитета» были малиновыми от волнения. С первого взгляда было видно, что «заехавший» в камеру новый «пассажир» напуган, но пытается скрыть это за показной наглостью, изображая из себя жутко засиженного авторитета, то есть желая сойти за своего, чтобы не избили и не унизили. Так некоторые животные «перенимают» окраску и прочие внешние признаки хищников. Кажется, по-научному это называется мимикрией. Только выглядело такое поведение нелепо. Парёнёк был в тренировочных штанах и майке. Все руки, плечи и шея «авторитета» покрывала нательная живопись. Но наколки не были похожи на «зековские». Скорее они указывали на принадлежность к какому-то направлению молодёжной субкультуры. Как и кепка-бейсболка с изображением креста, черепа и надписью по-английски, которую он носил козырьком назад. На ногах у парня были крутые кроссовки оранжево-белого цвета. От них ещё пахло новой кожей. Весь подёргиваясь, словно на пружинах, – имитируя развязную походку истинного урки – «новосёл» продолжил концерт. Поощрительно похлопывая каждого по плечу, он заорал: – Чо, в натуре, грустные такие? Тюрьма – наш дом родной! Гуляй, братва! Никто не ответил на его тираду, однако публика с интересом наблюдала за кривляньями чудика. Паренёк чуть стушевался, забегал по проходу (пять шагов в обе стороны) и задорно предложил: – Ну, чо, бродяги, чифирнем по-арестантски? Один из уголовников, которого тут звали Счастливчиком, быстро скумекал, что можно развлечься, поэтому состроил наивную морду и скромненько пояснил: – Мы, мил человек, первоходы. Чифирить не умеем. Заварка у нас есть, ты завари себе, а мы, обезьянки, поучимся. Розеток в камере не было, так новичок соорудил «факел» из куска одеяла, на котором вскипятил в алюминиевой кружке воды и щедро сыпанул в неё чая. Сидит, давится в одно жало. Видно, что совершенно не привычен к такой гадости, но кто-то чудаку рассказал, что в тюрьмах непременно принято чифирить. Кривится, – тошнит его сильно, но он крепится – ведь чифирь все рецидивисты хлещут. Тогда Счастливчик спрашивает с самым почтительным видом: – Скажи нам, о мудрейший, а зачем чифирь хлебают? Мы слышали, что от него мозги в кисель превращаются. Ставший зелёным после самодельного напитка клоун тем не менее нашёл в себе силы ухмыльнуться и снисходительно похлопать наивного аборигена по плечу: – В натуре, земеля, кто тебе такую лажу пронес? Для настоящего пацана чифирок – первое дело! Он кровь гоняет, бодрит. Новичок не понял подначки и начал рассказывать народу про тюремные обычаи, про арестантское братство. Он нес бред с самым умным видом. Урки его постоянно тормошили и просили поведать о том, как правильно сходить в туалет или подойти к двери, как обратиться к сотруднику и друг к другу, а он был и рад потешать народ. Легату было жаль его, но что тут можно поделать, если человек сам, по доброй воле, лезет башкой в петлю?! Глава 7 Ближе к обеду Стас получил передачу от жены. К посылке прилагалось письмо, в котором Нина писала мужу, чтобы он за них не волновался: они у него девчонки сильные, сам ведь их такими воспитал. Так что справятся. А в случае чего друзья Стаса – Вахо и Тимоша в обиду их не дадут, и так каждый день оба после службы наведываются: привозят полные сумки продуктов, будто в стране голод наступил. Стас улыбнулся. В посылку Нина вложила свою фотографию вместе с Оксанкой. При взгляде на осунувшееся нежное личико дочки, её тоненькие ручки и ножки, сердце капитана сжалось. Тревожило, что супруга ни словом не обмолвилась о том, как сейчас состояние их крошки. Лекарство то для неё он ведь так и не достал! Да и с деньгами теперь может выйти засада… А ведь при её болезни каждую неделю на врачей, специальные процедуры и лекарства уходит десять-двенадцать тысяч рублей. Правда его зарплатная карточка осталась у жены, но будут ли на неё переводить деньги из бухгалтерии, – это ещё вопрос. Наверняка его уже вывели за штат до окончания следствия, а если на суде не оправдают вчистую, то сразу попрут со службы без выходного пособия. Скромной зарплаты жены им едва будет хватать на еду. И главное, сделать то пока ничего нельзя! От ощущения бессилия у Стаса самопроизвольно сжались кулаки. Даже возможности услышать родной голос он лишён, потому что при аресте у него отобрали мобильный. Правда, в обход тюремных правил у некоторых состоятельных соседей по камере телефоны имелись: за наличный расчёт у здешних вертухаев-охранников можно достать многое из запрещённого. Зек по кличке «Счастливчик» казался Стасу человеком, который способен войти в его положение. Своё прозвище Счастливчик получил не за везение, а из-за непроизвольного тика лицевых мышц, отчего он вечно казался улыбающимся. Выслушав просьбу, Счастливчик ответил, что готов помочь, но и новичок должен его понять. Весь подергиваясь и дирижируя себе руками, словно сурдопереводчик, он принялся рассказывать, как не просто ему в условиях неволи вести свой маленький бизнес. Поочередно подмигивая собеседнику обоими глазами, делец явно намекал, что неплохо бы озвучить цену, за которую клиент готов купить звонок. Но у Легата с собой не было ни рубля. «Не беда» – дал понять коммерсант, указывая ему маслеными глазками на обручальное кольцо. Естественно сделка не состоялась. Расстроенный Легат вернулся на свою койку и достал из посылки шоколад, чтобы хоть немного поднять настроение. Тут же рядом нарисовался «потёртый Шныра». Словно гиены эти ребята мгновенно сбегались, если появлялось чем поживиться. Среди здешних урок нормальных людей практически не было. Но этот «Шныра» держался наглее всех. Понятий, – не то что уголовных, а даже просто человеческих, – он не соблюдал: творил, что хотел. Запросто мог с несколькими дружками сожрать чужую передачу, если ее владелец слаб морально и физически. Легат заметил, что Шныра взял под свою опеку юнца, которому он сегодня ночью уступил свою шконку. Мальчишка теперь постоянно ошивался с ним рядом, с удовольствием шестеря на эту гниду. Можно легко себе представить, чему он его может научить! Наверняка воспитает клона самого себя. Этот тип всё больше не нравился капитану. Стас видел, как Шныра алчно поглядывает на новенькие кроссовки новосёла – чудака в бейсбольной кепке, что косит под блатного. Впрочем, какое ему до всего этого дело! Надо о себе думать и стараться избегать новых конфликтов с этими крысами. Гримасничая Шныра предложил Легату поделиться посылкой. Мол, все они тут живут по законам социалистического равенства, отдавая часть полученного в общак. Вкрадчивая речь двуногого лиса лилась медовыми потоками, а щербатая улыбка становилась всё приторней, только в глазах его было написано другое. Вчера они показались Стасу быстрыми и цепкими, а сейчас, вблизи, за полуприкрытыми веками выглядели стеклянными, будто мёртвыми. Неприятный, скользкий тип! И всё же Стас отдал половину посылки в общий котёл. Но и этого Шныре показалось мало. Увидев пакет с зефиром, он облизнулся и скромно попросил дать попробовать. Откусив, застонал от удовольствия, и стал нахваливать мягкий и нежный десерт. – Давай побалуем нашего старичка, а? – скривив сочувственную рожу, кивнул он на пенсионера возле окна. Якобы у того не осталось собственных зубов, а сладенького дедуле тоже хочется. Стас отдал и зефир лишь бы от него хотя бы на время отвязались. Если у тебя есть, что кинуть этим животным, то жадничать не стоит, – это правило он усвоил быстро. Главное держаться в тени. Впрочем, пока центром внимания оставался чудак в бейсбольной кепке и модных кроссовках. Он продолжал развлекать народ, снисходительно просвещая неопытных обитателей камеры. Чудаку льстило, что его внимательно слушают, почти не перебивают, а если о чём-то спрашивают, то обращаются очень уважительно, как к аксакалу. Уже часа четыре он вообще не закрывал рот, рассказывая, что в совершенстве владеет несколькими языками, лично знает многих крутых авторитетов на воле, зарабатывает немерено денег, владеет всевозможными боевыми искусствами и пользуется успехом у сногсшибательных блондинок… Но вскоре уголовникам приелся этот цирк, и они взялись за «новосёла». Вначале Счастливчик затянул «Мюнгхаузена» играть в карты и в два счёта раздел его до трусов. Правда, на свои шикарные кроссачи новичок играть решительно отказался. Затем настала очередь Шныры ободрать с жертвы оставшееся. Ему давно приглянулись шикарные «педали» болтливого фраера. Суетливый жиган только ждал момента, чтобы натравить на лоха своих «шестёрок», в том числе тонкошеего юнца. Но чудак в одних трусах и кроссовках неожиданно показал зубы, ясно дав понять, что скорее позволит себя убить, чем разуть. Началась драка. Но стоило дедуле на минутку отвлечься от чтения очередной газетки, и не снимая очков, ласково, не повышая голоса, попросить ребятишек перестать шалить, как порядок мгновенно был восстановлен. Глава 8 После обеда камера на пару часов затихла – кто-то спал, кто-то читал или слушал музыку в наушниках. В это время двое подручных Шныры сумели незаметно стащить с заснувшего новичка трусы – последнее, что у бедняги осталось из одежды. До кроссовок они не добрались, ибо парень, связав их между собой за шнурки, предусмотрительно сунул под голову. Но всё равно теперь ему не позавидуешь: время идти на прогулку, чтобы единственный раз в сутки глотнуть свежего воздуха после душной камеры, а парню срамоту прикрыть нечем. Вокруг всем было весело. В этом мире к беде ближнего не принято проявлять сочувствие, особенно если ты сам подставился. Больше других злорадствовали над «терпилой» подручные Шныры, – смелые от своей безнаказанности: – Эй, Козлобородый! Давай махнёмся: мы тебе трусы, а ты нам свои кожаные лапти, – издевался над беднягой сегодняшний юнец из-под шконки. Видно было как злые слёзы подступили к глазам обобранного парня, но ему оставалось только кусать губы от бессилия. Легат достал из своей сумки запасные треники, футболку и молча кинул ему… Прогулочный дворик – это такой серый каменный мешок, фактически та же камера, только кислорода вдоволь и дневного света побольше. Насидевшись в камере, ты счастлив вздохнуть полной грудью уличной свежести и увидеть кусочек голубого неба над головой, пусть даже сквозь натянутую стальную сетку. Пока одни курили на скамеечке, другие быстро ходили по маленькому дворику от стены к стене, чтобы разогнать кровь по жилам. У Легата на этот счёт был заготовлен собственный план. Он выполнил шесть подходов подтягиваний на турничке, потом столько же отжался от бетонного пола. Дальше пошли приседания, разные прыжковые упражнения… и так много раз. Это называлось круговой тренировкой. Многих тут Стас видел впервые. На него тоже поглядывали с любопытством. Особенно внимательно присматривался небольшого роста кавказец, рядом с которым постоянно тёрлись два накаченных бугая. Стаса такое внимание не беспокоило: пусть глазеют, коль охота. Он ведь тоже наблюдал тут за всеми и приходил к выводу, что в тюрьму нормальные люди попадают редко. Раньше у него ещё имелись на этот счёт какие-то иллюзии. Но оказавшись внутри этого мира, Стас убедился, что большинство собранных здесь людей представляют собой настоящие отбросы общества. Если бы кому-то из высшего руководства пришло в голову разом отправить всех рецидивистов и прочую уголовную шваль на какую-нибудь вновь открытую планету (как когда-то англичане придумали высылать каторжников в Австралию), то городской воздух стал бы во много раз чище и безопаснее, и уровень зла в обществе резко снизился бы. Можно было поступить ещё проще. Будь это в его власти, он бы, не мудрствуя лукаво, велел загнать всех обитателей тюрем в такие вот колодцы и приказал автоматчикам на вышках покрошить всех в хлам… Над головой уже третий раз пролетел военный вертолёт. «Вертушка» шла очень низко, как при боевом патрулировании над вражеской территорией. Можно было в деталях разглядеть выставленный в дверях кабины тяжёлый пулемёт и суровые лица пилотов и бортстрелка. Зеки кричали лётчикам: «Эй, летун, протри гляделки, вот он я! Присядь на минутку, возьми на борт! Нам с Петрухой пора откинуться»; «Эй, муходрыл! Будь кураж, – помоги подорвать с шиком! Сто касух на воле отслюнявим за извоз». Задрав голову, отставной офицер спецназа озадаченным взглядом провожал очередную винтокрылую машину. В это время к нему подошёл хозяин шикарных кроссовок. Пользуясь тем, что из-за грохота двигателей их не могут слышать, чудак стал благодарить за одолженные вещи. Потом немного рассказал о себе. В общем познакомились. Звали обладателя оригинальной бородки Серёгой. На воле он был рэпером – сам писал песни и исполнял их по небольшим клубам. В тюрьму попал из-за наркоты, но наркота, мол, не его тема. Просто в клуб, где Серёга тусовался со своей компанией, нагрянул ОМОН и его загребли, потому что в кармане куртки нашли несколько пакетиков с дозами вещества. – Только куртка – чужая! Я в шутку у одного знакомого взял примерить, а тут внезапно облава… Стас про себя лишь усмехнулся: таких историй ему приходилось слышать немало. Впрочем, виду не подал, что не верит. Он ведь тут не капитан полиции, а такой же арестант. – А ты кем работаешь? – поинтересовался Серёга. – Кроссовки у тебя классные, – сменил тему опер. Парень похвалился, что один крутой коллега-музыкант, которого он очень уважает, привёз их ему из Штатов. Культовая модель! Такие кроссовки известная фирма выпускает ограниченным тиражом – для игроков знаменитого баскетбольного клуба NBA; но небольшая часть перепадает и активистам их фан-клуба. Потом Серёга простодушно поведал, как стоял с ужасом перед дверью их камеры. Его буквально трясло от страха. Вспоминались ему фильмы с татуированными суровыми мужиками, жестокие тюремные нравы. Поэтому, когда дверь перед ним распахнулась, он с перепугу бросился изображать уголовникам своего… А ведь до того, как попасть в тюрьму, Серёга, по его словам, был совершенно не криминальным человеком. Даже знакомых с судимостями не имел. Занимался музыкой, проводил время с друзьями, крутил романы. И вот по дурацкой случайности загремел в следственный изолятор. Но вначале попал в «хату», где все играли в тюрьму. Там его за несколько дней поднатаскали «знающие» люди по части разных премудростей тюремной жизни. Теперь Стасу многое стало понятно про этого чудака, он будто увидел его другими глазами. Серёга предложил держаться вместе. Что ж, Легат не возражал: парнишка, похоже, честный малый, и вдвоём им будет веселей. Между тем прогулка закончилась. И арестанты потянулись к выходу со двора. Рядом со Стасом вдруг оказался «Счастливчик». Поочерёдно подмигивая обоими глазами, он в полголоса загадочно посоветовал Легату быть поосмотрительней, и ни во что не вмешиваться: – Я гляжу, ты нормальный мужик, хоть и «мусор». Поэтому хочу тебя курсануть: в твоём положении взбухать глупо. Я вообще не пойму, почему «смотрящий» до сих пор с тобой не разобрался. Думаю, «Монах» пока присматривается к тебе… Посчитав, что своим советом он оказал новичку неоценимую услугу, и отказаться ему вроде как будет невежливо, «Счастливчик» повторил своё предложение обменять обручальное кольцо на телефонный звонок: – Сегодня в моём магазине акция: три дополнительных минуты разговора за стандартную плату! – подёргивая растянутыми в улыбке щеками, сообщил блатной. – У нас для вас всё по прейскуранту, и даже лучше! Но Стас по-прежнему не собирался продавать кольцо. Тогда блатной предложил сыграть «на интерес»: – Я ставлю свою «трубу», а ты жёлтую цацку. – Щас! – неприязненно усмехнулся капитан. – Ты будешь «тасовать по бабушке», а я как бы не при делах? Фраера наивного нашёл? – Так кто тебе мешает «стричь поляну»? – сделал удивлённое лицо «Счастливчик», и кивнул на Серёгу: – Вон, «пряника» в «чикитайке» себе возьми в помощники, если хочешь. Стас с сомнением разглядывал блатного, а тот, прибедняясь, заверил: – Да у меня мозгов против тебя не хватит – даже чтобы на бутер намазать! А «пулемёт» и «скиры» будут новьё, мамой клянусь! Иными словами, «Счастливчик» ручался, что колода будет новенькая, а карты – некраплёнными. Конечно, верить ему на слово было наивно, но Стасу просто необходимо было позвонить жене. И он согласился. Глава 9 Вернувшись в камеру, подручные «Счастливчика» сразу занялись приготовлением «катрана» – места для игры в карты: убрали с койки все вещи, в струнку натянули одеяло, чтобы без единой складочки, поверх был разослан коврик. «Счастливчик» уселся на этой подстилке, по-турецки скрестив ноги, опершись локтями на колени. Стас сел напротив и взглянул в его будто добродушное лицо – в блестящие, узкие, убегающие зрачки. «Счастливчик» церемонно поцеловал запечатанную колоду карт, осенил себя крестным знамением, – пожелав себе таким образом фарта. И с треском вскрыл колоду. Будто приклеенная к лицу его улыбка стала шире, щёки и веки задёргались в задорном подмигивании. – Не плачу – на «птичник» прямиком лечу! – объявил он до начала игры, чтобы после не возникло недоразумений. Играли в очко. По ходу дела подручные поднесли хозяину чай и сладости. «Счастливчик» оказался изрядным снобом и любил всё делать с комфортом. Впрочем, для Стаса всё быстро закончилось проигрышем. – Ваша карта бита, уважаемый джентльмен! Позвольте получить мой выигрыш! – раздался пренебрежительно-насмешливый голос «Счастливчика». Но смериться, что надежда окончательно погасла, остановиться, пока ещё не поздно, Стас уже не мог. Он весь был во власти гнева и яростного желания любой ценой позвонить домой, будто это был вопрос жизни и смерти. – Так вы будете платить или где? – с недоброй иронией поинтересовался Счастливчик. – Не заставляйте меня разочаровываться в человеках. Ви не похожи на рваного штиблета, который говорит: «Бабушка, мне скучно… Щас я сделаю тебе скандал, и сразу будет весело!». Хочу вам напомнить, пока ещё уважаемый мсье, что карточный долг – дело чести. – Будем дальше играть! – Стас снова принялся тасовать карты. – Масть не лошадь, к утру придет, – глубокомысленно скаламбурил, ничего не имея против «Счастливчик», и деловито осведомился, отставляя пиалу: – Имею только задать вам принципиальный вопрос: что ставите, любезнейший? – То, что на мне, – сказал Легат. – Спортивный костюм… Всё, вплоть до трусов. – Извините, но мне ваши обноски не интересны. Что посущественнее можете предложить? – поинтересовался тюремный делец, скользнув по противнику цепким оценивающим взглядом. – Пусть свою жизнь поставит, а я зуб золотой за него внесу, – вдруг вклинился в торг Димон, в руке его появилась заточка, которую он демонстративно вращал между пальцами. Этот парень не забыл обиду, как мент окунул его физиономией в унитаз, и жаждал поквитаться. Сразу стало очень тихо. Сгрудившиеся вокруг обитатели камеры примолкли выжидающе. – Так, – кивнул «Счастливчик». И посмотрел на Легата пристально: – Слышал? По-моему, тебя хотят пустить на мясо. Интеллигентные люди в моём лице, от этого не в восторге. – Слышал. – Если проиграешь, понимаешь, чем платить придётся? – дёрнул углом рта «Счастливчик», продолжая в упор глядеть на Легата. Потом указал ему глазами на остро заточенное самодельное «пёрышко» в руке Димона. – Тогда душа с меня вон… – понимающе произнёс Стас. И шо ви так разоряетесь без копейки денег? – удивился его упёртости Счастливчик, гримасничая. – Подумали бы лучше о своём драгоценном здоровье – оно наш главный капитал… Так ви уходите, слава богу или остаетесь не дай бог? Но Стас уже не мог просто так уйти. – Да чего тут толковать-то, – услужливо воскликнул один из присутствующих, – условия ясные: проиграет легавый, – сам себе харакири сделает! – Согласен, – отчеканил Стас, дыша хрипло и коротко, – на всё согласен! Только пусть достанут новую колоду. – Запомните, братцы, его слова! – даваясь от злобной радости, забурлил Димон, озираясь. – Запомните! – Послушайте, коллега, – обратился к Димону возмущённый Счастливчик. – В какой несгораемый шкаф ви спрятали свой стыд? Зачем толкать человека делать со собой такую пакость. Ну поиграли малежко друг у друга не нервах – и будя… Но так как клиент сам лез на рожон, остановить игру уже никто не мог. Особым условленным стуком по двери вызвали дежурного надзирателя и за наличные тут же купили у него новую колоду. «Счастливчик» передал карты Легату. И коротко бросил: – Мечи! В самый последний момент к «катрану» вдруг пробился Серёга и положил на плед рядом с карточным банком свои драгоценные кроссовки. – Щё, тоже хочешь поставить? – понимающе спросил у него «Счастливчик». – Подожди, сейчас мы с ним сыграем, а потом с тобой. – Эт-то будет его ставка, – с запинкой пояснил Серёга, кивая на Легата. Но Стас уже опомнился. Короткой заминки оказалось достаточно, чтобы осознать всю абсурдность собственного поведения. Будто ведро ледяной воды ему на голову вылили. Куда он продолжает лезть?! Ясно же, что карты, хотя вроде и новые, но наверняка хитро обработаны – «подкованы». Затея с самого начала была безнадёжной, бессмысленной. Садиться играть с профессиональным «каталой» – верх идиотизма. Стащив с пальца кольцо, Стас бросил его «Счастливчику»: – Я передумал дальше играть. У присутствующих возник жаркий спор, можно ли вот так – соскакивать в последний момент, когда пари уже заключено. Впрочем, «Счастливчик» не проявил принципиальной кровожадности. Надев себе на палец золотую цацку, он довольным тоном сообщил, что вполне удовлетворён полученным выигрышем. Казалось хоть в чём-то Стасу повезло. По крайней мере теперь он не один: рядом появился настоящий товарищ, доказавший это делом. С таким другом, как Серёга, можно хоть в разведку! Но к вечеру у Сереги неожиданно разболелась голова, он вдруг почувствовал себя совершенно разбитым. Рэпер пытался бодриться, но Стас видел, что парню становится всё хуже. У бедняги разбухли железы на шее, странно посинела кожа. – Грипп, – внимательно осмотрев нового приятеля, объявил Легат. – Видать ещё на воле подхватил. На этот раз «Счастливчик» проявил неожиданную щедрость и дал в долг несколько таблеток. Но дешёвые медикаменты типа анальгина и цитрамона не помогли. Вскоре Серёга уже метался на своей койке в горячем поту. Ему становилось всё хуже, он бредил. Пришлось вызвать тюремного врача. Тот, едва взглянув на больного заявил, что его нужно немедленно перенести в тюремную больницу. Стас собрал сумку рэпера, в которую запихнул его любимые кроссовки. Серёгу уложили на одеяло вместо носилок и понесли к выходу. Глава 10 Эту ночь Стас проспал как убитый и проснулся позже многих. Страшное напряжение первых двух дней дало о себе знать: тело было словно чужим, голова без привычного утреннего кофе соображала с большим трудом. Некоторое время Стас продолжал лежать. Во сне он видел себя свободным человеком и требовалось заново привыкнуть к отвратительной реальности. Наконец, усилием воли Легат заставил себя подняться и встал в конец очереди к умывальнику. Мимо неторопливо прошаркал дедуля с угловой койки, перед ним все почтительно расступились. Пожилой авторитет всё делал не спеша, словно не замечая очередь из сокамерников за своей спиной. Тщательно умывшись, он выдавил пасту на зубную щётку и долго орудовал ею у себя во рту. На обратном пути, встретившись глазами с полицейским, старый греховодник подмигнул ему и будто в издёвку широко улыбнулся, продемонстрировав пожелтевшие, но вполне крепкие «клыки». Хотя Шныра, выпрашивая для него зефир, уверял, что дед давно утратил последние зубы! Да и подмеченные Стасом накануне грозные признаки надвигающегося старческого слабоумия загадочным образом испарились: голова у «пенсионера» совсем не тряслась, глаза были ясные! В его исполнении «закос» под старого пердуна, из которого сыпется песок, оказался цирком, – клоунадой высочайшего класса. Только зачем ему понадобилось разыгрывать такой спектакль?! Давно пришло время завтрака, а «кормушка» для подачи еды всё не открывалась. Хотя было слышно, как по коридору уже минут двадцать гремит колёсами тележка, на которой с пищеблока привозят огромные кастрюли с утренней кашей. Зычный голос «баландера», доставившего еду с кухни, громко оповещал соседей о том, что на завтрак сегодня перловка и какао. Их же охрана всё время кормила обещаниями, что мол ещё потерпите и до вас очередь дойдёт. А потом «вертухаи» и вовсе перестали реагировать на возмущённые крики и стук в дверь. Прошло ещё два с половиной часа, в соседних камерах давно поели, а о них будто забыли! Только время от времени открывался дверной глазок. Все в камере были злые ещё и от того, что неожиданно оборвалась всякая связь с волей. Мобильная связь, Интернет – всё перестало работать как-то разом и вдруг. Оставшись, как и все без завтрака, Стас открыл свою сумку, собираясь хотя бы попить чайку с печеньем. И тут выяснилось, что какая-то крыса обчистила его. Неподалёку расположился Шныра со своими шестёрками. Они тоже чаёвничали. И похоже там преспокойненько поедали его передачу! Но как это доказать? Обратиться к «Монаху» с жалобой на беспредельщиков? Или рискнуть самому призвать к ответу ворюг? Легат не знал, как поступить. В последний раз ему приходилось так жестко «проходить прописку» очень давно – ещё в первый год своей армейской службы. Потом, на первом курсе военного училища он уже был в авторитете: большинство курсантов были вчерашними школьниками, а он единственный – дембель, поэтому сразу был назначен старшиной роты… Так что отвык он чувствовать себя бесправным салагой. А его ещё и провоцировали, подталкивали либо безоговорочно подчиниться местным порядкам, признать себя подчинённым ничтожеством, стоящим в местной иерархии чуть выше «петухов». Либо идти на открытый конфликт с ворами. Неожиданно дверь камеры отворилась, но оказалось, что это прибыл не безнадёжно запоздавший завтрак. В коридоре толпилась целая делегация в составе начальника тюрьмы, нескольких его заместителей, главного врача тюремной больницы и прочих работников заведения. Все они с каким-то опасливым любопытством разглядывали обитателей «хаты», словно находились в зоопарке перед вольером с семейством горилл. При этом никто даже не перешагнул через порог. Штатские и «погоны» о чём-то в полголоса совещались между собой. Наконец, озадаченным сидельцам велели выйти в коридор и взять с собой все личные вещи. Их выстроили вдоль стены, и врач с ассистентом тщательно осмотрели каждого. Было объявлено, что их переводят в другую камеру. Это было сказано без объяснений, как приказ. Начальник тюрьмы только пообещал «переселенцам» компенсировать пропущенный завтрак двойной порцией мяса на обед. – Ещё жалобы есть? – строго спросил начальник, коренастый невысокого роста мужик в звании подполковника, с мясистым красным лицом. Простецкий на вид, честный и вероятно не очень далёкий служака – таким он показался Легату. – Почему свидания и передачи отменили, начальник? – дерзко выкрикнул вор по прозвищу «Абрек», сухой, темнолицый, весь исполосованный шрамами парень с примесью азиатской крови. Полковник дал необходимые разъяснения, что из-за беспорядков в одной из тюрем Москвы, во всех следственных изоляторах города временно вводится карантинный режим. И добавил скорее с сочувствием, чем со злорадством или злым упрёком: – Так что благодарите своих корешей… Но обещаю, как только карантин закончится, – свидания и передачи будут немедленно возобновлены. Начальник тюрьмы терпеливо отвечал и на другие вопросы заключённых. Ровный взгляд его переходил с одного лица на другое. Лишь на одном заключённом он задержался с внимательным прищуром. Зэк был ещё не стар, хотя борода прибавляла ему лет, нос у него искривлён в переносице, видать был сломан. И взгляд у парня упрямый и многозначительный. Подполковник поспешил виновато отвести глаза. Что поделаешь, он тоже человек и порой должен совершать постыдные поступки. И всё же не хотел бы он когда-нибудь сам оказаться на месте этого парня… Едва заселились в новую камеру, как принесли горячий обед. Начальство не обмануло – мяса в супе было вдвое больше обычного. Понемногу общий накал озлобленности и раздражения стал снижаться. По соседству с Легатом даже послышались весёлые прибаутки и добродушный смех. Стас тоже не был исключением: тарелка дымящихся щей, от которой шёл аппетитный мясной дух, обещание скорого свидания с женой немного подняли ему настроение. Казалось, жизнь понемногу налаживается и всё ещё может как-то утрястись. Сзади Легата окликнул парнишка, которому он прошлой ночью уступил свою шконку. Стас обернулся на зов. В это время второй подручный Шныры, проходя мимо, будто случайно грубо задел Легата и опрокинул миску с супом. Всё было разыграно как по нотам! Обед капитана оказался на полу и вроде как никто не виноват. Главный исполнитель, пряча ухмылку, извинился, и гоголем направился к своим. И ни слова сочувствия от окружающих не прозвучало. Напротив, многих происшествие позабавило. – А ты с пола слижи свою баланду, чтоб добро не пропадало, – посоветовал кто-то под смешки остальных. – И поторопись, а то петушки это сделают за тебя, им не западло. Стас перехватил ироничный взгляд пожилого смотрящего камеры, который и не думал вмешиваться. В выражении морщинистого лица старого «законника» ясно читалось, что даже сделай пострадавший «предъяву», – честного разбора всё равно не будет. «Ты мент, а ментов у нас не любят, и жить тебе, легавый, всё равно тут не дадут» – будто говорил ему «Монах»… Вокруг проголодавшийся народ, с аппетитом прихлёбывая и чавкая, уплетал свои законные пайки, и только отверженный одиночка глотал слюну и сжимал кулаки от ощущения бессилия: все его боевые навыки и опыт тут бесполезны, не может же он в одиночку передушить большинство обитателей этого гадюшника! Оставалось лишь терпеть и ждать ужина. К счастью, пытку ему немного смягчил неожиданный вызов к адвокату. Глава 11 Едва открылась дверь в комнату для свиданий с адвокатом, как Стас мгновенно догадался, что дела его за эти три дня лучше не стали, скорее наоборот: на молодого защитника больно было смотреть. Почти не поднимая на него глаз, юноша уныло признался Стасу, что обжаловать несправедливое решения судьи о помещении его в обычную тюрьму, пока не удалось – вышестоящая инстанция отказала. Свою негативную роль в этом решении сыграло ещё и то обстоятельство, что родное полицейское начальство фактически открестилось от «вляпавшегося в грязную историю» капитана. Непосредственный руководитель Легата заявил защитнику, что не намерен его выгораживать и не станет выдавать на него положительную характеристику до окончания служебного расследования. Вывалив на Стаса дурные вести, адвокат драматически замолчал. Виновато понурив голову, он вероятно ожидал заслуженных упрёков в свой адрес. Но капитан решил его не добивать, ведь парень старался, и не его вина, что так всё скверно складывается. – Тебя как зовут-то? – переходя на дружеское «ты», поинтересовался Стас. – Саша, – поднял на него удивлённые глаза адвокат, и, спохватившись, поправился: – Александр Князев. – Шурик, значит – немного покровительственно улыбнулся юноше 32-летний мужчина и с усталой задушевностью в хриплом голосе посоветовал: – Да не переживай ты так, Сашок. – Ну как же, вы ведь тут!.. – вспыхнул начинающий юрист. – Ничего, как-нибудь… – успокоил его с неунывающим видом Стас, хотя у самого на душе кошки скребли. Единственное о чём он попросил адвоката – похлопотать насчёт свиданья с женой. – Да, да, я всё делаю! – заверил парень. Стас продиктовал номер телефона своей Нины и велел передать жене, чтобы она не беспокоилась, так как у него всё в порядке, что передачу от неё он получил и очень доволен. На обратном пути в камеру конвойный прапорщик с простым усатым лицом чуть притормозил Легата, когда поблизости никого не было и торопливо шепнул почти на самое ухо: – Твои сослуживцы велели передать, что им пока свидания с тобой не дают и посылку тоже не приняли. Но ты не отчаивайся. Они тебя, командир, всё равно не бросят. Сказали, если потребуются, сами по соседству сядут за какую-нибудь ерунду. Повезло тебе, капитан: железные у тебя друзья! *** Телевизионная группа главного федерального телеканала возвращалась со съёмок обратно в телецентр. Было уже половина второго ночи. Журналисты были вымотаны до крайности. И всё же в салоне царило приподнятое настроение, как бывает после хорошо выполненной работы. В последние дни в городе происходили очень тревожные и одновременно интригующие события, и телевизионщики, словно охотники, шли по следу сенсации. Журналисты одними из первых поняли, что происходит что-то очень и очень серьёзное. Они пропадали на съёмках несколько суток подряд, собирая информацию о случаях загадочного исчезновения людей, немотивированных вспышках агрессии, бунтах, убийствах, странных случаях внезапной болезни. Зато в первом утреннем выпуске рванёт настоящая информационная бомба! И они станут героями дня. Особенно журналистов впечатлил детсадик, обнесённый колючей проволокой, будто превращённый в маленький концлагерь, а по периметру солдаты в касках, бронежилетах с примкнутыми к автоматам штыками. Это выглядело очень сильно и несомненно потрясёт миллионы телезрителей. Тем более, что перед тем как уехать, они случайно сделали ещё одно жуткое открытие. Через улицу от детского садика снимающий «картинку» оператор обратил внимание на старый кирпичный гараж – весь в глубоких щербинах, будто стену погрызли огромные стальные челюсти. Он же первый догадался, что выбоины проделаны пулями, а бурые пятна на серой кирпичной кладке, это чья-то кровь. – Ребята, это же расстрельная стенка! – обалдел сам от своего открытия оператор. Россыпи стреляных гильз, которые палачи, в отличии от трупов расстрелянных, даже не удосужились убрать, подтверждали истинность сделанного открытия. – Валим отсюда, пока нас самих к этой стенке не поставили! – заволновался корреспондент. Это было вчера днём. С тех пор они много чего ещё повидали такого, отчего у бывалых журналистов мурашки пробегали по телу. Зато они везли суперэксклюзив, о котором мечтает каждый профессионал. У продюсера съёмочной бригады Ксения Звонарёвой, моложавой блондинки среднего возраста, зазвонил телефон. Разговор был неприятный. Оказалось, сенсации не будет из-за цензурных ограничений. – В общем, парни, дело такое… отснятый нами материал в эфир не пойдёт, нас уже ждут в телецентре, чтобы забрать кассету, – кисло объявила Ксения корреспонденту, оператору, двум его ассистентам и водителю. – Кто ждёт? – не понял корреспондент. Звонарёва многозначительно закатила глаза к потолку, давая понять, что речь идёт о людях из очень весомой организации. Мнения разделились. Корреспондент и видеооператор считали, что события, о которых они хотят рассказать, в любом случае нельзя замалчивать, общественность обязательно должна обо всём узнать. Но с другой стороны, правительству приходиться принимать меры, чтобы избежать массовой паники у населения, – убеждала коллег Ксения. Уже неделю как на телеканалах были введены информационные ограничения на эту тему; многие газеты тоже выходили с цензурными изъятиями – с большими белыми пятнами: писать о происходящем в городе правду не дозволялось властями. Так зачем им нарываться на неприятности, тем более, что отснятый ими материал всё равно не будет показан массовой аудитории. На её стороне были водитель, звукооператор и осветитель. После ожесточённых споров было принято решение, вопреки всему, отвезти кассету в корпункт французской телекомпании, чтобы зарубежные коллеги немедленно выпустили ролик в эфир. Пусть даже это произойдёт за границей. И пусть всю их команду уволят, но весь мир должен узнать об угрозе. Правда, можно было попытаться всё сделать по-тихому, а уж потом придумать себе оправданья перед взбешённым руководством телеканала. Но тогда получится гаденькая афёра, а не журналистский манифест. Поэтому было решено немедленно обо всём честно известить редакцию. Ксения была не в восторге от такого решения коллег, но вынуждена была с ним согласиться. …Через полчаса после звонка в редакцию, недалеко от площади Гагарина небольшой микроавтобус с яркой маркировкой телеканала остановился на светофоре. К изумлению телевизионщиков, на перекрёстке стоял танк. До этого военной техники в городе они почти не видели, если не считать омоновских автобусов и пары бэтээров внутренних войск. Неподвижно темнеющий впереди грозный силуэт внушал боязливое уважение. На башне танка торчали несколько высоких антенн, на броне никого не видно, люки задраены – весь экипаж сидит внутри. Вокруг ни полиции, ни других машин. – Зачем в городе танки? – опешил журналист. – Что им понадобилось? – Мальчики, давайте поскорее проскочим мимо, а то мне отчего-то не по себе, – словно внезапно продрогнув, поёжилась Ксения. В следующую секунду у всех по спинам пробежал холодок: башня танка вдруг плавно стала поворачиваться в их сторону. А дальше у журналистов волосы встали дыбом: длинная крупнокалиберная пушка уставилась прямо на них! Водитель микроавтобуса стал нервно разворачиваться, спеша убраться из танкового прицела. Но те, кто скрывался за несокрушимой бронёй, передумали стрелять по ним. С громким лязгом 50-тонная машина сорвалась с места. Журналисты едва успели выскочить, как налетевшая громадина смяла автобус, словно банку из-под колы… Ксения почему-то оказалась по одну сторону проезжей части, тогда как её друзья спрятались в небольшом дренажном кювете на газоне по другую сторону. Там росли липы и стояли рекламные щиты. В их тени, в углублении, ребята вероятно рассчитывали временно укрыться, а потом незаметно убежать. Покрутившись на смятом в лепёшку редакционном автобусе, танк уверенно направился в сторону коллег. Сквозь свои прицелы ночного видения обитатели боевой машины отлично видели цель. Они двигались прямо к лежащим в овражке людям, словно спички подрубая липы на своём пути. Одно дерево упало, второе с хрустом переломилось и повалилось прямо на броню. Возле третьего дерева танк снова начал крутиться, что-то перемалывая гусеницами, и крик оттуда доносился нечеловеческий! Не то вой, не то визг… До Ксении вдруг дошло, что давят её друзей. Вся дрожа, она не в силах была отвести глаз от происходящего. Танк накренился и одной гусеницей пошёл по кювету, будто догоняя кого-то пытающегося уползти по дну овражка… Глава 12 – Что это у вас, пулевое ранение? Стас очнулся от тяжёлых мыслей и поднял глаза на задавшего вопрос юнца, в глазах шестёрки «Шныры» читалось не просто любопытство, а изумлёние, и ещё уважение. – Нет, осколок, – коротко ответил капитан, тронув себя за шрам на груди. – Где это вас? – Далеко, – односложно произнёс ветеран, давая понять, что не расположен к разговору. Мальчишка смущённо потоптался, незаметно глянул по сторонам и тихо попросил: – Я видел, как вы разминались, не научите меня каким-нибудь приёмам? Стас с сомнением оглядел просителя. Однажды он уже имел глупость посочувствовать салаге – уступил ему свою койку, – а в ответ получил чёрную неблагодарность. И всё же поинтересовался: – Как тебя зовут? – «Скворец», – машинально назвался парень, густо покраснел и поправился: – То есть Коля Скворцов. – Сколько тебе? – Восемнадцать уже. – Не буду спрашивать, за что сидишь, не моё это дело. Но лучше, Колян, не увлекайся воровской романтикой, – так легко увязнуть. Выбраться потом будет нереально. Стас с удовлетворением отметил ясные, неглупые глаза паренька, который кивнул в ответ. – Хотите, я вам чаю принесу? – тихо предложил юноша, снова быстро стрельнув глазами по сторонам. – Не стоит, Колян ни на кого шестерить – держи фасон! Ты же Человек! И не связывайся с этими крысами. Потому что дружки твои – не люди, а самые настоящие крысы. Они будут притворяются корешами, впаривать тебе сказки про свои благородные понятия, но всё это фуфло для простачков. Они используют тебя и выплюнут. К ним в вразвалочку подошёл «Шныра»: – Зачем пацанчику уши полощешь? Ты же мусор! Тебе со своими псами-вертухаями надо держаться, а «Скворец», хоть и «фазан» ещё, но имеет желание авторитетным мэном стать. – Оставьте его в покое, – не сдержался Легат. «Шныра» ощерился гнилыми зубами, щёки и лоб его собрались в гармошку, отчего глазки, и без того мелкие, превратились в щёлки. – Не гони волну, фараон. Ты тут никто! – сплюнул он. – Сам не суши зубы, сявка! – переходя на уголовный жаргон, сурово отрезал Стас. – И не надо поднимать хай, ты ведь «Шнырь», то есть по-вашему «шестёрка, уборщик, прислужка». Под тобой ходить – ниже плинтуса опуститься. – Братва, это что же! Какой-то мусор поганый будет у нас свои порядки устанавливать?! – в истерике обратился к камере униженный «Шнырь». Вокруг него тут же начали группироваться местные деловые. – А давайте у самого пацанчика спросим, чего он хочет: к тебе, менту поганому пристегнуться? И быть с легавыми в «шоколадных отношениях»? Или «Скворец» желает остаться честным фраером? – предложил один из воров и почти ласково обратился к растерявшему парнишке: – Ну, бродяга, выбирай! «Скворец» стоял, опустив глаза в пол, на висках его выступили капельки пота. – Ну давай, кент, не косорезь – скажи мусору кто он есть! – науськивал его против капитана «Шныра». Мальчишка поднял на Стаса полные слёз, совершенно дикие глаза, и выпалил: – Ты мусор поганый! Стас лишь покачал головой. Зато выбор молодого «лепилы», – то есть представителя мелкой шпаны, не топтавшей ещё зону, но изо всех сил старающийся походить на крутых авторитетов, – вызвал одобрительный хор голосов блатных: – Красавелло, всё верняк! – В цвет, братишка! – А ты, если ещё попробуешь «впрягаться» за кого-то или «взбухать», – заказывай себе саван и деревянный макинтош! – предупредил Стаса «Шныра», после чего похлопал молодого подручного по плечу. – Правильно, что не сменил масть: с мусором связываться, всё равно что с петухами на одном насесте кукарекать… – Жаль, если он станет такой же крысой? – бросил им вслед Легат. Это было ещё большей ошибкой: бросаться такими словами в его положение – смертельно опасно, да и глупо. Глава 13 – Ты че крысу во мне нашел? Ты утверждаешь, что я обделил своих?! – взвился уголовник, призывая всех в свидетели. – Отвечаешь за базар? Не боишься «ответки»? Угрозы в этих стенах, если уж произносились, то полагалось подкреплять их действием. «Шныра» накручивал себя, изображая психоз, вот-вот в его руке могла появиться заточка, тем более что бесноватый Димон тёрся рядом с ним. Стас отошёл к двери, прикидывая, кто ещё может поддержать задетого им блатаря. Многие урки были согласны, что, «по понятиям», бросивший одному из них серьёзное обвинение «мусор», должен немедленно ответить за свои слова – доказать обвинение или жестоко заплатить за клевету. Капитан физически ощутил сгустившуюся вокруг атмосферу ненависти и жажды его крови. И приготовился дорого продать свою жизнь. Как там, в Сирии… Однажды бойцы его группы попали в засаду. Парни рассредоточились, заняли круговую оборону, даже успели окопаться и несколько часов отбивались от яростных атак нескольких тысяч боевиков. К вечеру потери небольшого отряда составляли 15 погибших («двухсотых») и семь раненых («трёхсотых»), то есть он потерял больше половины своих людей. Боекомплекта осталось на двадцать минут хорошего боя. Но дико повезло: налетела песчаная буря. В нескольких метрах друг друга не видать. Бросив всё тяжёлое вооружение и взяв раненых, командир повел своих людей на прорыв врукопашную, мол, иначе подохнем все здесь. К счастью буря напугала и «чёрных», – прорыв они прозевали. А тех, что не успели сбежать, Легат приказал резать ножами и рубить сапёрными лопатками, чтобы не привлечь остальных игиловцев стрельбой. В итоге ему удалось вывести к своим 14 бойцов и ещё шестерых «трехсотых» вынесли на себе, из них двое были тяжелыми. Правда позднее стоимость двух брошенных им станковых пулемётов, пары гранатомётов и трёх ПТУРов с боекомплектом экономное руководство частной военной компании, которое является совладельцем тамошних миллиардных нефтяных месторождений, с него удержало – в виде штрафа… И всё же тогда он вырвался из почти безвыходного положения! Хотя в отдельном кармашке его разгрузочного жилета лежала граната, на случай угрозы плена. Так что заглядывать в бездонные глаза смерти ему было не впервой. Но неожиданно пожилой авторитет у окошка присёк гвалт: – Осади, «Шныра»! – одёрнул зачинщика надвигающейся расправы старческий голос. Юркий уголовник бросился к «смотрящему» за поддержкой: – Монах, как же так?! Мент обмороженный мне серьёзную предъяву метнул. «Распустил тут парашу», а я рот застегнуть должен?! Это же натуральный прогон, он мне крысятничество шьёт! Положено ответку дать, иначе пацаны решат, что у меня очко заиграло, как у петуха. – Хватит трещать! – устало рявкнул старик. – В этой «хате» я тяну мазу, так что я сказал: пока всем притихнуть! Услышу, кто продолжает «полоскать уши», пеняй на себя! Мне мочилово тут не нужно, если краснопёрые прознают, что у нас тут беспредельничают, – сразу рассуют по изоляторам. А мне из-за ваших тёрок в «санаторий» переезжать не в кайф. Всё же «Шныра» злобно процедил Стасу сквозь зубы: – Посмотрим у кого очко крепче? – Да у легавого очко стальное, – бронированный вариант! – усмехнулся кто-то. – Не получится нам прикупить дядю, беспонтово это! Его ведь перед тем, как к нам в «предвариловку» сунуть, сперва полностью оцинковали и зарядили на зачистку всей нашей кодлы. – Он, орёл! – в одиночку надежду имеет нас всех в случай чего уработать. – Да не, – хохотнул другой, – он к сучьим дружкам своим – следакам побежит жаловаться, если его кто-то тронет. И всё же буря пошла на спад. Стас вернулся на свою койку с чувством внезапно амнистированного смертника и тут перехватил осуждающий взгляд «Счастливчика»: «Я же тебя предупреждал: не влезай ни во что!», будто говорил он. Да Стас и сам был не рад, что влез. Всё получилось как-то само собой… Надо было отдать должное «Монаху» – старик обладал просто звериным чутьём. Дьявольски осторожный, старый вор словно предугадал опасность для себя. Не прошло и пяти минут, как в камеру чуть ли не ворвались «корпусной», то есть дежурный по тюремному блоку офицер, а с ним оперуполномоченный и ещё несколько рядовых охранников. – В чём дело, почему в камере гвалт? – строго спросил «корпусной». – Всё в порядке, гражданин начальник, – ответил за всех старший по камере. – Но мне доложили, что у вас затевается драка? – заявил «корпусной», подозрительно озираясь. – Как видите, вас ввели в заблуждение, гражданин начальник. «Корпусной» нахмурился и строго взглянул на одного из надзирателей. «Монах» видимо смекнул, что подставлять прикормленного вертухая ему нет никакого резона и признал, что небольшой конфликтик всё же имел место: – Ребята молодые, кровь бурлит, захотелось им немного поразмяться, но я уже навёл порядок. Дежурный офицер нашёл взглядом Легата, подошёл: – Вам угрожали? Стас невольно скосил глаза на соседей: позы их стали подчёркнуто ленивыми, лица мирными, хотя ещё десять минут назад волчьё готовилось к нападению. – Не бойтесь угроз, говорите откровенно, вам угрожали? – Майор тюремной службы доверительно заглядывал ему в глаза, но Стас отрицательно помотал головой. Они ещё секунд десять смотрели друг на друга. Офицер-тюремщик кажется всё про него понял, потому что слегка покачал головой. Перед ним был вояка, от которого будто пахнет порохом, потому что этот запах не выветрить никогда. Но ведь один в поле не воин… – Спасибо, у меня всё в порядке – Стас не узнал собственного голоса, который показался ему каким-то далёким. – Напрасно, – снова покачал головой «корпусной», он снял с головы фуражку, вроде как хотел ещё что-то сказать, но передумал и быстро вышел, а вслед за ним и остальные. Дверь захлопнулась, и Стас снова остался наедине с врагами. Ему вновь стало не по себе. Не глупо ли было отвергнуть помощь коллеги?.. Нет, правильно он поступил, поразмыслив немного, решил Легат. Надо полагаться только на себя, как в Сирии, которую они звали «песочницей». Потому что там был один песок. Много песка. И жара плюс пятьдесят. Они знали: случись что – никто не спасет. И их тела навсегда останутся гнить под этим сжигающим все вокруг солнцем, а шакалы довершат остальное. В контракте было прописано невозвращение груза-200 домой. Слишком дорого… И в случае плена от них все откажутся, скажут: не знаем такого. Никакого выкупа, пусть хоть голову тупым тесаком отпиливают, или кожу с живого срезают. В контракте и об этом было прописано мелким шрифтом в дополнении: «Подрядчик работ ознакомлен со всеми возможными рисками и согласен принять их на себя»… Да, там в Сирии оставалось рассчитывать только на себя и делать всё, что прикажут: зачищать мятежные деревни, «отжимать нефтяные поля» у курдов, штурмовать самые укреплённые позиции «духов». Часто не имея серьёзной поддержки, потому что у сирийцев боевой техники в обрез, а жирные коты в руководстве ЧВК предпочитали экономить и воевать «мясом» (взамен убитых всегда можно набрать новых дураков, в условиях перманентного кризиса и безработицы в стране). Война шла без правил, а другой работы для таких, как они, на родине нет. Да многие ничего другого, кроме как воевать, убивать и выживать, не умели… В тюрьме похоже те же правила, пора уж привыкать. И учиться выживать. Ужин снова просвистел мимо Стаса: едва он получил свою пайку и присел, чтобы поесть, как рядом нарисовался плешивый сморчок с надутыми щеками, который смачно харкнул ему в миску и тут же отвалил, сопровождаемый одобрительным гоготом сокамерников. Стасу ничего не оставалось, как спустить испоганенную еду в парашу. Выражаясь тюремным языком, его «поставили на лыжи», то есть планомерно создавали для неугодного сокамерника невыносимые условия. В принципе, постоянно прессуя изгоя, можно было и без поножовщины довести его до нервного срыва, голодных обмороков, а если «повезёт», то и до самоубийства. Глава 14 На прогулке Легат познакомился с парнем лет 25-ти, назвавшимся «Гариком Маленьким». Небольшого роста, рыхлый, с выпирающим «беременным» животом и жирными боками – он был далёк от канонов мужской красоты. Азиатской внешности с круглым, непроницаемым лицом восточного мурзы, узкими, восточными глазами, с тёмными зрачками – то ли татарин, то ли узбек. «Гарик Маленький» сам заговорил с ним первым: – Привет, командир, молва идёт у тебя проблемы с народом в твоей «хате»? – проявил осведомлённость новый знакомый, и предупредил: – «Монах» – кручёный бес, поэтому сделает так, чтобы его не обвинили, когда тебя попытаются замочить или запомоить. Стас видел, что перед ним не простой уголовник, а авторитет. Хоть и слишком молодой для титула «вора в законе». Тем не менее, не по годам отмеченный высшим криминальным отличием, авторитет носил себя по жизни гордо. Феерический старт в воровском мире, огромные возможности, море самомнения. Где бы он не появлялся, производил сильное впечатление деньгами, апломбом. За спиной собеседника маячили два накаченных бойца, и держался новый знакомый с королевской небрежностью. Элементарная вежливость требовала что-то ответить, а Стас молчал, нахмурившись, поражённый тем обстоятельством, что на собеседнике каким-то образом оказались любимые бело-оранжевые кроссовки переведённого в тюремную больницу Серёги-рэпера! Гарик заметил, что мужик глаз не может отвести от его обуви, и самодовольно усмехнулся: – Чё, нравятся? Мне тоже… Знакомый прапор-вертухай уступил за пять косарей. В натуре, козырные бутсы. Я может их потом тебе уступлю, если скорешимся… А на деда забей! Козлина живёт старыми традициями. Гарик дал понять, что уважает Легата, потому что он ведёт себя с достоинством и независимостью, не пресмыкается ни перед администрацией, ни перед блатными: – Мне до фени, что ты мент! – уверял Гарик. – Не западло тебе руку пожать, потому что ты нормальный мужик. Говорят, ты вчера не раскололся, когда вертухайский майор тебя по блату хотел «крышануть» … Ну ладно, покеда. Ещё как-нибудь пересечёмся и потрещим. На этот разговор закончился. Однако он имел важные последствия для Легата… Голод и накопившаяся усталость стали сказываться на состоянии Стаса. Невозможно бесконечно долго держать себя в кулаке, если ты на пределе. Рано или поздно обязательно сорвёшься. с прогулки, капитан сразу понял, что в его отсутствие кто-то снова рылся в его вещах. Так как в камере оставалось всего четверо, найти крысу было не так уж сложно. Одного он сразу отсеял, этот спокойный, добродушный дядька всегда держался в стороне от блатных. Остались трое. Из них один – щекастый детина, морда густо усыпана крупными рыжими конопушками, тело всё синее от татуировок, в основном эротического содержания, – сразу вызвал особые подозрения своими забегавшими глазками, стоило Легату взглянуть на него. – Верни то, что взял, – без крика, но твёрдо потребовал офицер. Рыжий ворюга понял, что отпираться бессмысленно и нехотя извлёк из-под подушки книгу, которую жена прислала Стасу с передачей. – Почитать взял, а то скучно, – лениво объяснил вор. – А тебя не учили, что брать чужое без спросу – нехорошо? Между страниц книги Легат хранил фотографию семьи, но дорогой ему снимок исчез. – Лучше верни… – пригрозил Стас, накаляясь. – Эх, хорошая баба! – картинно вздохнул вор, извлекая фотографию из-под матраса. На прощание поганец поцеловал женщину на снимке и вздохнул мечтательно: – Оставь хоть подрочить на биксу, а то вхолостую гонять балду скучно. Стас с трудом заставил себя не реагировать, но стоило ему отойти, как за спиной прозвучал раздосадованный голос: – Подумаешь, ценность какая! Вагина обтянутая шкурой. А эта маленькая сучка вырастет, тоже будет хорошей ларвой. Грязное замечание про жену и дочь взбесило Стаса окончательно. Через мгновение он снова был возле крысы и двумя боксёрскими ударами отправил тварь в нокаут. Краем глаза Легат заметил, как сбоку кто-то бросился к нему и вырубил его ударом ноги, отбросив по проходу к самому окну. Зазвучали взбешённые голоса блатных: – Совсем оборзел, легавый? Тебе кто разрешил лягать «Расписного»? – Ты че, фраер, по беспределу чешешь, в натуре! – Гаси его, Флор! Со всех сторон посыпались удары; с десяток рук вцепились в одиночку, чтобы повалить. Только напрасно они дёрнулись! Вращаясь волчком, спецназовец остервенело отвечал сериями ударов, задействуя весь свой бойцовский арсенал. Его свинцовые кулаки, железные локти, ноги, даже голова – всё его тело стало оружием, что подтверждалось воплями, матом и хрипом угодивших под раздачу блатарей… Но сколько бы не длилось бойцовское везение отчаянного храбреца, когда-нибудь это обязательно должно было закончиться поражением. Крайне ограниченный в манёвре в тесном пространстве прохода, Стас не мог долго противостоять одновременно дюжине врагов. В конце концов его опрокинули и крепко прижали животом к полу, несколько человек уселись сверху на ноги и спину. Другие продолжали молотить ногами и руками, даже с ещё большей злостью, мстя за выбитые зубы и разбитые носы. Особенно старались попасть в лицо. Одновременно чьи-то ловкие руки стащили с него штаны вместе с бельём. «Хотят опустить, твари!» – осознал Стас и бешено задёргался. Бесполезно! Придавили его так, что не шелохнёшься. Злобные крики сменились смехом полного превосходства. Задыхаясь, Легат стал выкрикивать самые страшные оскорбления в адрес сокамерников. И тогда ему нанесли особенно сильный удар по голове, как будто кастетом… Глава 15 Шаркая по проходу, к нему приближались тапочки. Обычные, домашние такие шлёпанцы в крупную клетку. Это первое что Легат увидел, разлепив веко правого глаза (левый не открывался). Сквозь звон в ушах, будто от разорванной гитарной струны, пробивались голоса, но как-то смутно: говор нескольких человек сливался в один гул, так что слов не разобрать. Сильно ломило затылок, видать крепко его хряпнули по черепушке, если он даже отключился. Тапочки прошаркали вплотную к лицу Стаса и здесь остановились. Голову пленника немного приподняли за самурайскую косичку, и он увидел над собой морщинистое лицо «Монаха». Будто пергаментная, бледная кожа на высохшем лице старика была разодрана многочисленными шрамами, грубовато заштопанными. Но особенно выделялось два шрама: один кривой жутковатым зигзагом рассекал лоб, другой – проходил через нос и убегал за скулу. Лицо старика, особенно глаза, создавало впечатление большой жизненной умудрённости. Снисходительная насмешка и любопытство читались в нём. Дед слегка похлопал Стаса по щеке шероховатой, как рашпиль ладонью, и, обдавая тяжёлым старческим дыханием, засипел: – Что, убедился, козявка, кто ты есть? Запомни: ты тут букашка, стоит мне мизинцем пошевелить и тебя размажут по стене или отправит к петушкам на насест. Понял, олень безрогий? Из коридора донеслись близкие голоса охранников. – Ладно, отпустите его пока, – велел «Монах». – Надо бы сделать МРТ, чтобы убедиться, что в вашем мозге не образовалось опасных сгустков крови, – осмотрев пациента, озабоченно пробормотал тюремный врач. – Только у нас такого оборудования всё равно нет, а чтобы свозить вас на томографию потребуется специальное разрешение начальства. – Обойдусь. А что у меня с глазом? К счастью заплывший левый глаз не был серьёзно травмирован. Доктор сказал, что обработает гематому специальным гелем и наложит швы на рассечённую бровь. Правда, обезболивающего у врача не оказалось. «Наверное, продаёт казённые медикаменты на сторону» – мрачно решил Стас. – Вы не молчите, – сочувственно предложил доктор. – Ничего, потерплю, – глухо ответил Стас. – Давайте я вам заодно сделаю прививку от бешенства, – неожиданно предложил чудак в медицинском халате, желая, вероятно, хоть как-то компенсировать отсутствие необходимых медикаментов. И с таинственным видом заверил пациента: – Ещё благодарить будете… Пока Легата «штопали», в кабинет вошёл человек в форме. Весь какой-то квадратный, с крупной головой, – он выглядел немного карикатурно. На широком лице каким-то недоразумением смотрелись маленький рот с губками бантиком и аккуратный носик. Впрочем, мелкие, «не серьёзные» черты физиономии незнакомца компенсировались надменным властным выражением. Деликатно подождав, пока доктор закончит обработку ссадин пациента, он взглядом велел ему выйти. После чего сразу, без обиняков, перешёл к делу: – Здравствуйте, Станислав Игоревич, я здешний оперуполномоченный, ваш коллега, младший лейтенант Афанасий Жгутов. Вас ведь избили. Сможете указать кто именно вас бил? – …Я сам упал по неловкости, – ответил Стас. Опер понимающе покачал головой. Он быстро пересёк кабинет, чтобы включить на полную мощность радио, настроенное на музыкальную волну, после чего многозначительным жестом предложил Легату следовать за собой. В глубине медицинского отсека имелась небольшая туалетная кабинка, предназначенная только для медперсонала. Двое мужчин едва в ней уместились. Зато здесь можно было говорить совершенно спокойно, не опасаясь, что их могут подслушать. Для верности Жгутов ещё периодически спускал воду из сливного бачка унитаза. – Я всё знаю о вашей тяжёлой ситуации, капитан, – снова доверительным тоном заговорил Жгутов с сочувственным выражением голоса и лица. – И хочу помочь. Кстати, не я один… То, что с тобой случилось, капитан, – легко перешёл он на «ты», – это форменный беспредел. Но Стаса мелодраматическое начало речи «коллеги» в заблуждение не ввело, он ведь заранее знал, к чему приведёт их задушевная беседа. Должность оперуполномоченного в уголовно-исполнительной системе ФСИН России имеет чёткую функциональную направленность. Являясь работником оперативного отдела (оперчасти) тюрьмы или лагеря, опер занимается агентурно-оперативной работой в среде зеков, то есть, проще говоря, вербует стукачей. С их помощью опера расследуют случаи серьёзного криминала (прежде всего убийства), а также заранее сообщают руководству о готовящихся побегах, бунтах, актах массового саботажа. Мужичок явно засиделся в младшем офицерском чине, и потому рвёт себе задницу, чтобы сдвинуть застопорившуюся карьеру с мёртвой точки. Только причём же здесь он? Неужели тюремная служка думает, что от безысходности он подастся в сексоты?! – Ты наш, капитан! К тебе полное доверие, – давил на чувство корпоративной солидарности младший лейтенант. – А этот сброд понимает только силу, сам ведь знаешь. Поэтому для начала опиши подробно, что с тобой произошло. Так же укажи, какие разговоры ведутся в твоей камере, чтобы мы смогли подчистить гадюшник. Нам надо знать, через кого из сотрудников они получают «дурь» и другую контрабанду. Одним словом, мне нужен полный расклад по твоей камере. Стас скривил разбитую физиономию в почтительной улыбке. Подделать манеру речи блатных особого труда ему не составило: – …Не врубаюсь я что-то… о чём это вы, гражданин начальник? – Да брось! Ты же офицер! Должен знать, что такое работа под прикрытием в качестве внедрённого агента… А я обеспечу тебе такое прикрытие. Имея материал от тебя, мы сможем выйти на руководство МУРа, подготовим ходатайство в суд… глупо отказываться, когда за тебя по-товарищески хотят похлопотать. Надо только подписать согласие на сотрудничество. Формальность, конечно, но так положено, сам ведь знаешь, как у нас заведено. – Младший лейтенант изящно выхватил из прихваченной с собой папочки бланк с предусмотрительно заготовленным текстом и протянул Легату ручку, предлагая поставить подпись. А чтобы ему было удобнее, подложил под лист свою папку, держа её навесу над очком унитаза. Оставалось только подмахнуть согласие на сотрудничество. Но Стас демонстративно убрал руки за спину: – Прости, командир, не по адресу ты обратился. Мне эта наша с тобой «тёрка» – сплошные непонятки, ведь я ни за кого ничего не слышал. А гнать порожняк, это извини – полная туфта. Так только сявки развлекаются. – Ну, как знаешь… – разочарованно сник опер. – Я лишь хотел тебе помочь. Он сердито сдвинул брови и предупредил: – Теперь они тебя дожмут… На Стаса от его слов будто могильной сыростью повеяло. В принципе он уже знал, как это будет. На него снова нападут. Их будет целая кодла. Так что придётся отбросить в сторону все понятия о том, что допустимо, а что нет, и действовать так же, как и нынешние его враги. Устало прикрыв глаза, Легат ясно всё увидел: – Чмо, бля, за-мо-очу!!! – неслось из перекошенного рта «неандертальца», который первым снова решится поглумиться над ним. Урка так истошно будет голосить потому что фраер, казавшийся почти сломленным, вдруг быстро нагнётся к нему и чем-то очень больно обожгёт. Ещё с полминуты умирающий бандит будет пытаться побороть внезапно охватившую его тело страшную слабость, чтобы вновь броситься на обидчика. Бедняга, – он так и не поймёт, что раскалённое прикосновение было вовсе не ожогом, а смертельным тычком тускло блеснувшей в полумраке обыкновенной ложки, остро заточенной о перекладину кроватной спинки. Этим нехитрым оружием Стасу надо обзавестись как можно скорее. Как профессионал, прошедший отличную школу убийств, он умел делать оружие из любого подручного материала. Как профессионал, он почти точно нанесёт единственный смертельный удар. Длинное тонкое жало лишь слегка царапнет ребро и пронзит сердце, на синей майке сокамерника расплывётся вишнёвого цвета пятно. Других соседей по камере убивать возможно и не придётся, – те поймут, что их ждёт и инстинкт самосохранения возьмёт в них верх над мстительной злобой. Их самый борзой дружок на виду у всей камеры будет корчится от боли, но, несмотря на это, вероятно, найдёт в себе силы попытаться ударить присевшего перед ним на корточках легавого. Стас отстранится от немощного кулака и грустно улыбнётся: вот она – цена его гнилому интеллигентному гуманизму. Даже умирая, этот человек пытается его лягнуть. – Ты сука – с усилием произнесут посиневшие губы вора. – Я тебя кончу… когда… Стас тяжело вздохнул и до боли сцепил зубы, так что свело скулы. Этот человек в его видении – оставлять его в живых будет крайне легкомысленным поступком. Надо добить врага, чтобы его дружки видели, что мент безжалостен и готов пойти до конца. Легат ясно ощутил в своей руке стальное лезвие, с его помощью он сможет легко исправить допущенную ошибку. Он немного поколебался, но даже в воображении так и не смог добить беспомощного врага… – Посмотрим, – взглянув в глаза оперу, произнес Стас. Поздно вечером «Монаху» внезапно стало плохо с сердцем и его перевели в лазарет. После ухода «смотрящего» в камере начались загадочные перемещения, урки словно готовились к чему-то. Проходивший мимо Легата «Счастливчик» незаметно сунул что-то ему под матрас. Улучив момент, когда в его сторону никто не смотрел, Стас нащупал заточку. Самодельный нож был завёрнул в записку. Недавнее видение оказалось в руку. Что ж, значит это судьба. В маляве «Счастливчик» предупреждал, что дед неспроста покинул камеру, теперь случись что в его отсутствие, «Монах» будет считаться как бы не при делах. «Отмазать тебя может только „Гарик Маленький“, – писал „Счастливчик“. – Раз Гарик подпустил тебя к себе, значит „пробил“ тебя и имеет к тебе какой-то интерес». Стас был благодарен «Счастливчику» за пёрышко и за совет, однако ещё предстояло как-то пережить эту ночь. Для «мокрых» дел лучшего времени не придумаешь. Заключённые предоставлены сами себе: сонные надзиратели ходят редко (амбразура на двери почти не открывается). Старший дежурный офицер по этажу вполне может, запершись у себя в каморке, глушить горькую. О сне, естественно, речи быть не могло, он только делал вид, что глубоко спит. Вскоре Стас услышал поблизости тихую настораживающую возню. По проходу к нему крались сразу несколько человек. Сердце капитана бешено заколотилось. Он нащупал изуродованной старым ранением левой рукой нож под матрасом, осторожно потянул его к себе. Имея в руках оружие, сразу почувствовал себя увереннее. Однако пороть горячку не следовало, надо подпустить их поближе. А теперь пора! Стиснув зубы, он сам бросился на убийц. Первого, ближайшего, оглушил ударом кулака, вырвав у него из рук удавку в виде скрученного петлёй длинного махрового полотенца, другого – отшвырнул от себя ударом ноги в живот, а двоих оставшихся сшиб с ног самбистками подсечками… – Всем стоять!!! Порешу каждого кто приблизится!!! Угроза была нешуточной – бывший спецназовец обращался с ножом так же уверенно, как опытный хирург со скальпелем, и не сдерживай он себя, на полу бы уже корчились в предсмертных судорогах с полдюжины тел. Правда в темноте и суматохе ближнего боя чья-то рука с заточкой всё же сумела полоснуть его самого, разрезав футболку и отставив кровавую борозду на груди. И всё же на этот раз он вышел победителем из схватки! Отчаянной атакой ему удалось сбить кураж с атакующих и вырвать у судьбы еще несколько часов жизни. Теперь Стас готов был драться за каждую секунду бытия. Глава 16 Рана на груди Легата всё больше наливалась болью. Одновременно каждой клеточкой своего тела он ощущал жизнь. К близости смерти нельзя привыкнуть, зато ты начинаешь ценить каждую секунду. После ночной схватки соседи по камере на время присмирели. Но Стас не испытывал иллюзий. Это был всего лишь тайм-аут. Следующая смертельная стычка не за горами и его враги обязательно сделают все необходимые выводы из своего поражения и подготовят более скоординированное нападение. Днём по пути из камеры к прогулочному дворику рядом с ним вновь ненадолго оказался «Счастливчик»: – Я же предупреждал, – удручённо напомнил он, – не лезть на рожон! Если бы ты послушал меня… Гарик Маленький – твой последний шанс. Попробуй заручиться его поддержкой. «Счастливчик» также намекнул, что за стенами тюрьмы что-то не так. Не случайно Кум перевёл всех охранников и прочих сотрудников на казарменное положение: домой после службы никто из служащих тюрьмы не уходит; семьи персонала привезли и разместили в административном корпусе и в примыкающем к тюрьме здании следственного управления. – Скоро всё тут может измениться, – подмигнул вор. – Надеюсь, тогда замолвишь за меня словечко? Перед тем как уйти «Счастливчик» неожиданно вернул Стасу выигранное им в карты обручальное кольцо. К моменту появления Легата на тюремном дворе, там уже вальяжно прогуливался Гарик Маленький. Снова в кроссовках Серёги-рэпера, в окружении своих быков – мордастых детин с огромными кулачищами. Они с равнодушным видом поглядывали вокруг. Им было все едино, что исполнять в следующую минуту – изувечить кого им прикажет хозяин или проявить почтение к его собеседнику. Поодаль кучковались еще с десяток зэков, – вероятно, пехота «Гарика маленького». Увидев Стаса, молодой авторитет приветливо окликнул его: – Как сам? Как спалось? Бессонница не мучила? – весело поинтересовался Гарик. Он уже знал о том, что произошло этой ночью – лагерный «телеграф» работал исправно. Люди Гарика подвели к ним одного из сокамерников Легата. С помощь этого опущенника сокамерники пытались в первый же день организовать подставу менту, чтобы самого превратить его в петушка. – Этот пидор тебя хотел запомоить?! – глянул Гарик на парня, который стал белее мела. Стас промолчал, хотя вряд ли стоило проявлять жалость к провокатору. Ведь, по диким тюремным законам, к «запомоенным» причислялся каждый, кто хоть однажды сел с ним за один стол, выпил с ним из одной чашки или просто поздоровался за руку. Поэтому прежде чем подойти к любому новичку, тюремный прокажённый обязан объявить о своей «птичьей» принадлежности. В противном случае виновный приговаривается к смерти. Таков жестокий воровской закон. – Разберись с ним сам! – решил проявить садистское великодушие Гарик. Опущенный покорно ожидал своей участи. Вид его был жалок. Кажется, его звали Рудиком. Хотя считается, что у петухов не может быть человеческих имён – только презренные погоняла. «Вибратор» – кажется так его звали зеки. Гарик нахмурился видя, что Легат медлит. И дело тут было не в наблюдающих за ними сквозь стальную сетку охранниках. – Я не вор и к вашему блатному миру не принадлежу, – спокойно пояснил Легат. Толстые губы Гарика растянулись в снисходительной улыбке, он пожал плечами и подал знак своим быкам. Сильнейшим ударом в челюсть один из подручных Гарика сбил беднягу с ног. Беднягу долго пинали ногами. – Вот тебе пидор! – каждый из «гладиаторов» старался угодить носком ботинка в разбитое лицо жертвы, которое быстро превратилось в сплошное месиво. Боевики успокоились только тогда, когда Рудик громко захрипел, изрыгнув кровавую пену. Только после этого с наблюдательной вышки раздался вялый окрик и во дворике появилась охрана. Пострадавшего унесли в госпиталь, на этом всё закончилось. Непосредственные участники избиения и их хозяин спокойно удалились к себе в камеру. Вернувшись с прогулки, Стас устало вытянулся на койке. Едва его голова коснулась грязной засаленной подушки, он мгновенно отключился – сказались бессонная ночь и накопившаяся усталость. В этот раз он вырубился особенно крепко. Этим воспользовались сокамерники. Один набросил ему на лицо подушку и навалился сверху всем телом, – На ноги садись! Ноги прижми, сказал! – громко шептал кто-то. Двое тут же запрыгнули ему на ноги, ещё двое держали руки. Капитан яростно бился, пытаясь сбросить с себя убийцу, но тот крепко держал его голову. Ещё с минуту Стас корчился и извивался, перед глазами всё поплыло, мысль стала затихать. Дёрнувшись в последний раз всем телом, он чудом сумел вырвать правую руку и тут же запустил её под матрас. На его счастье убийцы не догадались поискать нож или были так уверены в себе… Стас ткнул душителя в бок и сбросил с себя обмякшего врага, успев привычно удивиться тому, как легко клинок вошел в тело. Следующей жертвой стал здоровяк, сидевший у капитана на ногах спиной к нему. Не делая лишних движений, Легат мгновенно выбросил руку вперёд, обернувшийся к нему на свою беду противник схватился за горло, зашатался и, хрипя, повалился на пол. – Убил, сука! – выдохнули сгрудившиеся рядом воры. – Коли его! – будто раненый зверь, заревел Димон. – Чё стоите! Ишь какой верткий, падла! Дожимай его, сейчас сдохнет мент! …Только через двадцать минут дверь камеры распахнулась и ворвавшиеся вертухаи стали растаскивать дерущихся. Стас чувствовал опьянение. И не обращал внимания на многочисленные порезы на своём теле, из которых сочилась кровь, на скорчившиеся тела на полу, на побои охранников. Он живой! Хотелось поднять руку до лба и трижды перекрестился, но ему тут же заломили руки за спину. Когда Стаса втолкнули в кабинет к оперуполномоченному Жгутову, тот на пару секунд оторвался от своей писанины и поднял на него вопросительные глаза: на Легате была разорвана одежда, руки и шея в порезах, а через всю грудь справа налево протянулась кровавая борозда. – Хорош, – протянул опер насмешливо, впрочем, чувствовалось в его словах плохо скрываемое уважение. Налюбовавшись на поразительно живучего везунчика, опер пообещал несговорчивому бывшему коллеге карцер на неделю, а в перспективе новое обвинение по статье за убийство и нападение на сотрудников охраны. – Я всё знаю про тебя. Теперь гарантированно отправишься на строгий режим годиков этак на пятнадцать, – устало объявил опер. – Так что напрасно ты, капитан, отказался сотрудничать. Но Стас лишь ухмыльнулся в ответ на угрозу, он презирал тюремного особиста и даже не пытался это скрывать. – Всё хорохоришься, капитан? – откинулся на спинку стула Жгутов. – Только офицерские замашки пора бросать: в зоне любой солдат-первогодок будет тебе «гражданин начальник». А для воров ты вообще грязь. – Ничего, и с войны кому-то везёт целёхоньким вернуться, и в лагере люди живут – усмехнулся Легат. Глава 17 После разговора с опером, Стас приготовился к тому, что его могут надолго запереть в карцер. Или того хуже – кинут в «пресс-хату» к отмороженным бандитам, чтобы они сломали его. Вначале примерно так и произошло. Штрафника завели в специальное помещение, заставили переодеться в специальную тюремную робу – в полоску, с красным кругом на спине в районе сердца. После этого на двое суток запихнули в одиночку. Там не было ни кровати, ни подушки, только бетонный пол и параша – металлический бочонок с крышкой. В камере круглые сутки горела лампочка. Ночью спать не давали. Только начнёшь дремать, тут же будил громкий стук и окрик надзирателя: «Не спите, вставайте!». На вторые сутки Стас сам стал колотиться в дверь: «Позовите начальника! Что вы издеваетесь?». В ответ: «Сидите тихо, а то увеличим штрафной срок». Но потом произошло нечто необъяснимое. Что-то в головах у начальства переменилось, потому из холодной одиночки, вместо ещё более жуткого гадюшника, его неожиданно переселили в привилегированную камеру, где сидели обвиняемые по экономическим статьям – солидные, чистоплотные люди. Ему даже вернули прежнюю одежду и отобранные личные вещи. Новая камера не была переполнена, здесь было светло и много воздуха. Жили здесь спокойно, не мешая друг другу. Велись тихие интеллигентные разговоры (естественно никакого мата) так чтобы не мешать соседям. Из развлечений шахматы, книги. Имелся даже телевизор. После обеда непременный дневной сон. Большую часть дня в камере было непривычно тихо – кто-то спит, кто-то читает. Одним словом, курорт после ада. На прогулку обитателей привилегированной тюремной камеры выводили дважды в день и на более продолжительное время. Обычно, это делалось так, чтобы «чистая публика» не пересекались с уголовным отребьем. Никто из новых соседей никогда не отказывался от прогулок, степенно накручивая полезную для здоровья дистанцию по тюремному двору. Люди в основном средних и даже преклонных лет, привыкшие к домашнему комфорту, новые сокамерники Легата с трудом переносили даже столь относительно мягкий режим, а во время прогулки можно было растрясти и размять застаревший остеохондроз, подышать свежим воздухом. Сосед Стаса по нарам, скрюченный ревматизмом и многими хроническими болячками старичок, до ареста служил бухгалтером в известном столичном театре и вместе с его художественным руководителем погорел на афёре с бюджетными деньгами. Им обоим было предъявлено обвинение в мошенничестве в особо крупном размере, но худрука поместили под домашний арест, так как он был известен как «знаковая фигура российского театра» и за него могла заступиться мировая общественность, а никому не известного главбуха упекли до суда за решётку. Старик был так подавлен всей этой ситуацией, что не мог больше ни о чём ни думать, ни говорить, как о предстоящем ему суде. Он был так расстроен и убит неизбежным, как он считал, суровым приговором, словно ему грозил расстрел или бессрочная каторга. – Я чувствую, Стасик, что скоро умру, и мои бренные кости похоронят в безымянной могиле, – вздыхал он. «Мне бы твои проблемы» – думал Стас, и утешал соседа, что вряд ли ему вообще дадут лагерный срок, учитывая его почтенный возраст. Скорее всего, дело кончится условным приговором и штрафом… Странно, но даже в этом тюремном раю Стасу не спалось. В голову лезли тяжёлые мысли. А тут ещё воспалилась рана на груди. Надо после завтрака попроситься к врачу. Среди ночи за окном прогремели выстрелы, стреляли за стенами тюрьмы! Несколько автоматных очередей, потом минут десять спустя снова, и снова. И это не в какой-нибудь Сирии, а в Москве! Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Стас решил почитать. От соседа ему попал в руки номер журнала «Наука и жизнь» трёхмесячной давности со штампом тюремной библиотеки. Листая страницы, Стас наткнулся на заинтересовавший его материал о работе объёдинённой экспедиции учёных, которые проникли в удалённый от цивилизации горный район на границе Индии и Китая. Экспедиция проводилась под эгидой МГУ, но в неё вошли ведущие учёные таких московских ВУЗов и НИИ, как институт археологии РАН, Институт биологии и других. Исследователи изучали древнюю пещеру (точнее целую подземную систему пещер), которая была открыта совсем недавно. Там могли быть места, куда ранее вообще не ступала нога человека. Благодаря специальному снаряжению можно было заглянуть в природные тайники. Поскольку в обнаруженных по соседству наскальных сценах доминировали изображения оленей, то археологи решили назвать пещеру «Оленьей». Правда охотились предки современных индейцев не только на оленей. На некоторых рисунках одни люди убивали и пожирали себе подобных. Впрочем, охотники выглядели не совсем людьми… древние художники попытались изобразить процесс загадочной трансформации человека в нечто совершенно иное. По словам московских учёных, у местных племён об этом месте ходит множество жутковатых легенд. Аборигены избегают даже приближаться к входу в пещеру, считая её воротами в ад. Но для современной науки такие суеверия бывают очень полезны, ибо служат дополнительной гарантией стерильности природного инкубатора микроорганизмов. Осторожно – шаг за шагом продвигаясь в тёмные глубины, ученые брали пробы грунтов, вод, настенных и потолочных наростов, делали соскобы с костей древних вымерших животных. Образцы собирали в стерильные пробирки. Именно так наука добывает сегодня новые виды антибиотиков, против которых опасные инфекции ещё не выработали устойчивости. «Поэтому такие экспедиции „в подземный космос“ имеют очень большое значение для человечества – писал автор статьи. – Фактически учёные находятся на передовой науки, делая всё, чтобы ужасные эпидемии прошлых веков, такие как чума, холера, опасные формы гриппа снова не собрали многомиллионную страшную дань с человечества». А вот что рассказал в интервью для нашего журнала один из участников экспедиции, Павел Елизаров, младший научный сотрудник Института вирусологии им. Д. И. Ивановского РАН: «Мы давно хотели повнимательнее присмотреться к этой пещере, которая оставалась нетронутой на протяжении тысячелетий. Проверить, не обитают ли здесь какие-то неизвестные пока науке субстанции. И Оленья пещера практически сразу стала раскрывать нам свои богатства. Здесь действительно сформировалась уникальная микрофлора. Мы словно попали в пещеру Али-бабы». Биологам удалось обнаружить ЖИЗНЬ, запертую внутри 50 000-летних кристаллов. Эти причудливые микробы были найдены «дремлющими» и как полагают специалисты, живут они за счет минералов, таких как железо и марганец. Ученые обнаружили около 100 различных организмов. Девяносто процентов из них – прежде не были известны науке. «И всё же главные открытия ещё впереди, – бодро сообщал в финале автор статьи. – Теперь главные устремления учёных направлены на подземное озеро под названием «лунное молоко». Правда пока все работы приостановлены. Причину этого нам приоткрыл научный руководитель экспедиции, профессор Дмитрий Иванович Вознесенский: «Я принял пока непростое решение временно законсервировать рабочую зону, чтобы застраховаться от неприятных сюрпризов. Нам нужны новые специалисты и дополнительное оборудование… Надеюсь, через год мы вернёмся сюда». Глава 18 От явившихся за Легатом двоих надзирателей веяло непредсказуемостью. Внутри у него похолодело от плохого предчувствия, его куда-то выдёргивали, ничего не объясняя. Стас не знал куда его ведут. Вряд ли на свидание с женой или на встречу с адвокатом, ведь тюрьма уже который день находится на карантине, – полностью изолирована от внешнего мира. …Они остановились перед зарешеченной дверью в отдельный блок. Конвоиры коротко перебросились несколькими фразами со здешним надзирателем, после чего он впустил их. Легата провели в конец длинного коридора мимо десятка запертых камер. Остановились. Один из конвоиров вежливо постучал условленным шифром в дверь, озадачив Стаса столь неожиданной обходительностью. Удивило и то, что дверь камеры не была заперта на внешний засов. Из-за приоткрывшейся двери выглянул здоровенный бугай. Он напоминал строгого швейцара при входе в дорогой ресторан. – Вот доставили, – доложили ему конвоиры. – Пусть войдёт, – коротко распорядился кто-то из-за плеча привратника. Но прежде гостю было велено поднять руки, его обыскали и лишь тогда позволили войти. На тахте у окна лежал на животе голый «Гарик Маленький», его спину с нежной как у женщины кожей мял мощными ручищами крепкий мужик. Рукава форменной рубашки массажиста были закатаны по локоть, его китель с погонами аккуратно висел на спинке стула. Стас огляделся. Резиденция Гарика напоминала гостиничный номер: мебель, бытовая техника, в углу пальма в кадке. Веет приятной прохладой – за колышущимися на окне занавесочками приглушённо гудит кондиционер. «Гарик Маленький» был из новых «воров в законе», которые плевали на почти монашеский устав прошлого. Суровой аскезе «законников» старого засола они предпочитали комфорт и все удовольствия жизни. Идеология больших денег разъедающей раковой опухолью поразила крепкое древо старых воровских традиций, паханами становились мальчишки-«мажоры», ещё не нюхавшие зоны и ничем ещё не заслужившие подлинного авторитета. Гарика короновали потому, что его старший брат «Гарик Большой» имел серьёзный вес среди новой криминальной элиты. Времена менялись, и теперь блатные не были столь строги к своим королям и баронам. Ни у кого не вызывало удивления, что законник ведёт себя как барин, как «новый русский». Да и выглядеть ему нынче не обязательно матёрым волком. Вот и Гарик был жирным, с гладкой бабьей кожей, ухоженными руками; сластолюбивый, порочный. Окружённый охранниками, прихлебателями и «шестёрками» – четырьмя смазливыми, хорошо раскормленными юнцами, он явно пользовался их услугами не только днём, но и ночью. Мальчишки безропотно исполняли все приказы господина – старались изо всех сил. Стоило Гарику сделать им едва уловимый знак и обслуга бросилась «накрывать поляну» для хозяина и гостя. Из холодильника на небольшой столик метались тарелки с такими деликатесами, которых Легату и на воле то давно не приходилось вкушать… Стас заметил, что прежде чем притронуться к еде, его собеседник подождал, пока из его тарелки не попробует один из телохранителей. – Жаль не могу тебя сладкой бабой угостить, – Гарик кивнул на висящей на стене плакат голой красотки с растопыренными ногами, – в последние дни ничего не могу с воли получить, ни за какие бабки. – Мне бы позвонить? – решился воспользоваться щедростью одного из здешних хозяев жизни Стас. – По семье тоскуешь… – с понимающей поволокой в глазах, протянул Гарик, – Рад бы помочь… но связи тоже нет. – Он с сожалением развёл руками и почти дружески предложил: – Водки хочешь? – Не откажусь. Один из «шестёрок» достал из холодильника запотевшую бутылку и щедро наполнил до краёв гранёный стакан. – Надеюсь, мы подружимся. – Гарик протянул гостю стакан. Стас размышлял несколько мгновений. Хозяин камеры не поставил перед ним стакан на стол, а именно протянул, рассчитывая, что гость возьмёт подачку из рук, словно у хозяина. Только он не шестёрка, и становится ею не обирается! Словно угадав мысли ершистого зэка, Гарик поставил стопку на край стола и слегка улыбнулся, давая понять, что видит в собеседнике если не равного себе, то во всяком случае независимую личность. – Понимаю, пей! Опрокинув водку в себя, Стас неожиданно быстро захмелел, хотя раньше мог махнуть бутылку и не в одном глазу. Да, ослаб он сделался за эти дни – на голодном то пайке. Да и водка у хозяина оказалась ядрёная. Себе Гарик налил французской минеральной воды. И в пищу он употреблял всё полезное для здоровья – салатики, сыр, парные котлетки. Пока ели, вор украдкой разглядывал необычного зека. И хотя глаза Гарика были нагловатые, чуть навыкате, с ехидной смешинкой и превосходством во взгляде, тем не менее он не мог не ощущать, что за плечами этого мужика с простым суровым лицом куда более весомый жизненный багаж, чем тот, что имеет он сам. – Как тебе живётся в новой хате? – участливо поинтересовался вор. – Спасибо. – Спасибо не булькает, – весело передразнил Гарик и оценивающе прищурился на собеседника: – Я тебе помог, а ты мне? – Так я готов, – Стас перестал есть, почувствовав, что сейчас будет произнесено нечто важное. – Вижу, вижу, – добродушно заверил Гарик. – Ты нормальный мужик. И хорошо, что не отталкиваешь дружескую руку… Так вот, ты должен сказать своим людям на воле, чтобы они всё сделали так, чтобы «Неонового китайца» поскорей освободили. Понимаешь, он мой деловой партнёр. Я ему перекачал почти «лимон зелени» под крупную партию наркоты, но он мне не успел товар отгрузить, потому что вы его замели… Поэтому, как только появится связь с «большой землёй», я дам тебе трубу, ты позвонишь своим нукерам и прикажешь отпустить китайца, и чтобы они уничтожили все материалы на него. И тогда все у нас с тобой будет в ажуре! Я добро не забываю… Глядя прямо в глаза хозяину, Стас размышлял, как ему поступить сейчас: сразу послать жирного карлика к той самой маме или всё же подождать. Первый путь очень честный, но короткий и без всякой гарантии, что ему позволят выйти отсюда живым. Стас примерно представил себе, как это может быть… Услышав его отказ, Гарик лопнет себя ладонями по коленям и поднимется со словами: – Ладно… на нет, и суда нет. Так у них заранее всё может быть обговорено. Услышав сигнальную фразу, один из охранников окажется проворнее и успеет вышибить из-под посетителя стул, прежде чем он вскочит с него, трое других тут же прижмут его к полу и вывернут руки, удавка захлестнёт горло. Харкая, он дёрнется раз, другой, мелко засучит ногами и вытянется… … – Ну, что ты скажешь на моё предложение? – Голос Гарика сделался суровее. Молодой пахан в упор смотрел в глаза офицеру. Два привыкших к власти мужика, они как никто тонко понимали значение пристального взгляда, придавая ему смысл куда больший, чем словам. Более слабый должен опустить взгляд, только никто не желал уступать. – А если я откажусь? – Хм… мне останется только пожалеть тебя, – с усмешкой откровенно признался Гарик, – мои бойцы тебя на лоскуты настрогают. И по частям спустят в парашу. А потом и твоих женщин… Ты мне лучше скажи, что было бы с тобой, если бы я своею властью не вытащил тебя из той хаты, где тебя с таким упорством пытались укатать? Мне страшно об этом даже подумать. Я же даю тебе шанс выжить и остаться мужиком, у тебя есть сутки на раздумья. Я все сказал. – Отрезал Гарик, прекращая разговор. Глава 19 На следующий день Гарик, как и обещал, пришёл за ответом. Он явился в их камеру без тюремного конвоя, словно не был заключённым. Зато в сопровождении четырёх «гладиаторов», на лицах которых отражалась решимость и готовность наброситься на любого, на кого укажет хозяин. Телохранители напоминали свирепых бультерьеров, натасканных на убийство людей. По контрасту со своей охраной в походке и жестах молодого вора ощущалась расслабленность и ленца, как если бы Гарик просто шёл мимо и решил заглянуть к хорошему приятелю. – Ну, так что надумал? – с дружеской улыбкой осведомился рыхлотелый авторитет. – Я говорю «нет». – Ты хорошо подумал?.. Если будешь так себя вести, без друзей останешься, – разочарованно вздохнул Гарик. Не нужно было обладать тонким музыкальным слухом, чтобы услышать угрозу в его голосе. – Я ценю, что ты сделал для меня, но ты обратился не по адресу, – с достоинством проговорил Стас. – В рот тебе… твою принципиальность… – произнес раздосадованный Гарик с оскорбительной усмешкой. – Ты что не понимаешь? Я подставил на размен «Монаху» своего человека, чтобы вытащить тебя из его «хаты», где тебя уже давно бы на мясо пустили, а ты мне отказываешь в услуге… – Разве я просил тебя об этом? – Нет, ты не спеши, – снова принял дружеский вид толстый коротышка, – у тебя ведь больная дочка, ей позарез требуется дорогостоящее лекарство, иначе бедняжка может умереть. Видишь, мне всё про тебя известно… Она у тебя такая милая, словно ангелочек, разве ты сможешь продолжать жить, если она умрёт? У Стаса сдавило грудь. – Так о чём базар? – голос Гарика ещё более потеплел, а лицо стало ещё приветливее и участливее. – Ты заботливый отец, я это уважаю. Мы отправим твою малышку в лучшую немецкую клинику. Или хочешь – в Израиль, я слышал, евреи этот вид рака научились лечить лучше всех в мире. Стасу пришлось сделать над собой усилие и всё же он отрицательно покачал головой: – Даже если я прикажу своим парням, они не выполнят такой приказ. – Нет, ты подумай, капитан… Хорошенько пораскинь мозгами. Даю тебе ещё пятнадцать минут – Гарик демонстративно взглянул на свои швейцарские золотые часы. – Я уже все решил, – как можно спокойнее произнес Легат. – Нет, ты не о себе думай, а о своих бабах. Пока ты тут паришься в тюряге, кто сможет их защитить, если кому-то вздумается с ними поиграть? – Я же сказал тебе – нет! Я не проститутка, чтобы продаваться. – Окончательный ответ Легата прозвучал жёстко. Вероятно, стоило облечь его в более дипломатичную форму, схитрить, но Стас был солдатом и не умел юлить. Гарик нахмурился и вздохнул: – Жаль! Я думал ты разумный мент. А ты оказался глупый мент. Я тебе предлагал жизнь, любые деньги, ты мог иметь всё! Вор в упор смотрел на полицейского, в его глазах что-то изменилось. И Стас догадался, что… Точно также смотрит кобра на мышь, по глупости оказавшуюся возле её норы. – Ты готов умереть? – холодно спросил вор и предупредил: – На коленях ко мне приползёшь или кровью своей захлебнёшься. – Крови тебе захотелось? – Стас вцепился зубами себе в предплечье, из разорванной вены брызнула кровь. – Вот тебе моя кровь! После этого Стас вернулся на свою койку и прикрыл глаза. Вскоре воры ушли, но в камере надолго повисла тишина. Все со страхом наблюдали за человеком, который пока ещё мог дышать и двигаться, но по сути уже был покойником. Как же Стасу не хватало рядом надёжных друзей – Ромашки, Вахо! На них всегда можно было положиться. Но во всяком случае его девчонок сослуживцы в обиду этим сволочам не дадут. Глава 20 Капитан полиции Вахтанг Карчава по прозвищу «Вахо» чувствовал себя абсолютно вымотанным и разбитым. После трёх суток, проведённых на службе, он приехал домой к девушке, с которой встречался почти два года. И считал своей невестой. Они познакомились на улице. Маша работала продавщицей в уличном цветочном ларьке. Он любил эту хрупкую блондинку с тонкой талией и милым родным лицом. Не будучи москвичкой, она говорила с лёгким рязанским акцентом и подкупала своей провинциальной искренностью и жизнерадостностью. Ей тоже нравился мужественный смуглый красавец, который умел так заразительно смеяться, обнажая в широкой улыбке кажется все свои 32 безукоризненно ровных белоснежных зуба и умильно двигая усищами, от которых так жарко пахло табаком, что голова шла кругом. Он был большой, сильный, очень внимательный и заботливый, хотя при этом дома иногда мог вести себя как большой ребёнок… Что же касается Вахо, то обычно одно присутствие подруги рядом снимало с сурового грузинского мужчины усталость и поднимало ему настроение, любые служебные неурядицы быстро растворялись в звонком девичьем смехе. Но сегодня верное средство от хандры и усталости впервые не сработало. Хотя подруга сразу заметила, что с ним что-то не так и проявила заботу. Маше нравилось принимать на себя роль сиделки и медсестры при возлюбленном. С серьёзным видом она попросила Вахо открыть рот и сказать «а-а», потом уложила его на диван, накрыла пледом и сунула под мышку градусник. – Да у тебя простуда! – взглянув на градусник, ахнула «медсестра» и дала больному выпить бокал с растворённой шипучей таблеткой. – Я схожу за лекарствами, а то у нас в аптечке ничего не осталось. Вахо действительно чувствовал себя будто при гриппе. Воспалённые миндалины болели так, что не то что есть, разговаривать было тяжело! Ещё сильно ломило голову. Отсюда, наверное, поганое настроение. Обычно весельчак и балагур Вахо сам себя не узнавал! Даже флегматичный Машин кот, едва увидев его в прихожей, зашипел и бросился наутёк, поразив хозяйку, своим перепуганным видом и вставшей дыбом шерстью. Однако долго лежать пациент не смог. Поднявшись с дивана, он стал бесцельно мотаться по маленькой квартире, натирая себе виски и бормоча ругательства по-грузински. С ним творилось что-то непонятное и очень нехорошее. Он не мог остановиться и не мог запретить себе безумные жуткие мысли и видения! И чем больше сгущались сумерки за окном, тем сильнее его одолевал необъяснимый амок. Вскоре он метался как запертый в клетку хищник. В конце концов, Вахо оказался на кухне, зажёг газовую конфорку и стал жечь на огне руку, чтобы побороть сумасшедшее наваждение… Вернувшаяся из аптеки Маша застала возлюбленного неподвижно стоящим возле окна на кухне и задумчиво наблюдающим заход солнца. Огромный багровый диск уже на две трети скрылся за чернеющей вдали полоской леса. С девятого этажа бирюлёвской квартиры открывался прекрасный вид на движущуюся огненную реку кольцевой автодороги и уходящие к горизонту поля, и разбросанные коттеджные посёлки. Маше хотелось поделиться с другом, рассказать ему про необъяснимый случай, свидетелем которого она оказалась на обратном пути из аптеки. Какой-то тип, вероятно пьяный, ни с того ни с сего вдруг набросился на идущую мимо прилично одетую даму бальзаковского возраста с высокой причёской на голове. Солидная, неспешная, – она оказалась застигнута врасплох внезапной атакой. Пышнотелая матрона громко охнула, послышался сдавленный вскрик. Окружающие люди остолбенели, с немым изумлением наблюдая за творящимся беспределом. А забулдыга опрокинул женщину в лужу и навалился сверху. Сознание нормального горожанина отказывалось понимать, как такое возможно! Конечно, всякое случается, бывает, что какой-нибудь ловкач-уголовник попытается вырвать у неспособной на отпор гражданочки сумочку и сбежать с добычей. Но чтобы на глазах у десятков свидетелей заваливать понравившуюся тебе женщину в лужу! Просто африканская дикость какая-то! Поэтому народ застыл в оцепенении с немым вопросом на лицах: «как хам посмел?!». А ему было на них всех наплевать! Казалось, допившийся до белой горячки алкоголик пытается насильно поцеловать приглянувшуюся ему толстушку взасос. Но разглядеть что-то подробнее Маша не сумела, – не позволяло расстояние. Честно горя, она очень испугалась, что сумасшедший алкаш может переключиться на неё. Несчастная дама в луже нелепо барахталась под мужланом, а потом перестала… Неожиданно пьяный поднялся с женщины, взял её за крупную ногу, отбросив туфлю в сторону и, не обращая ни на кого внимания, поволок за собой, рывками, словно мешок с картошкой. Оголившиеся пухлые руки несчастной волочились по асфальту, крупная голова с перекосившейся причёской болталась из стороны в сторону. При этом нетрезвый маньяк постоянно приникал ртом к пухлой женской ступне и яростно тряс головой… Пара пожилых интеллигентов – мужчина в беретике и очёчках и женщина в старомодной шляпке колокольчиком с огромной нелепой розой из папье-маше на боку, – видимо, супруги, запоздало стали с тротуара гневно что-то кричать вслед негодяю. Бодрый старичок даже сердито размахивал зонтиком, впрочем, приближаться к злодею старички опасались. Наконец, какой-то плечистый, накаченный молодой человек решил проучить урода. И Маша почувствовала, что парню лучше не подходить близко, что это невероятно опасно. Она даже хотела предупредить героя, но вместо этого побежала домой, подальше от необъяснимого кошмара. Оглянувшись лишь однажды, девушка увидела, что пьяный выпустил добычу, перешагнул через её неподвижное тело и уверенно направился навстречу качку, и что весь подбородок его и рубашка на груди залиты кровью… Весь остаток пути до дома девушку трясло от ужаса. И только заперевшись на все замки и засовы, она почувствовала себя в безопасности в родном гнёздышке и успокоилась. Тем более что рядом сильный и любящий её мужчина. Выслушав рассказ подруги, Вахо не поворачиваясь пожал плечами: – Почему тебе отвратителен взявший женщину мужик. По-мому он был естественен… Они – это мы, только лучше, с полностью стёртым налётом глупой цивилизованности: берут сразу то чего хотят, никакого глупого кривляния во имя того, чтобы казаться лучше, чем ты есть. – Почему ты так говоришь? – удивилась Маша. —Это ведь не твои слова, ты совсем другой. Что с тобой, милый? Это, наверное, всё из-за твоей болезни, просто ты плохо себя чувствуешь и от того зол на весь свет. Тихо подкравшись сзади, блондинка обняла любимого за плечи, и мягко развернула его к себе, чтобы поцеловать. Их глаза встретились, но вместо нежных поцелуев и слов любви, по девичьим щекам побежали слёзы отчаяния и ужаса. Через минуту она уже снова была в прихожей, где торопливо натянула только что сброшенные туфли, бросилась к двери и стала возиться с замками. Сзади на хрупкое девичье плечо легка тяжёлая мужская рука, Маша резко обернулась и вскрикнула, как та несчастная, перед тем как её начали терзать в луже… Глава 21 День накануне Вахтанг Карчава долго неприкаянно бродил по Москве, он всё не мог прийти в себя после только что пережитого потрясения. Уходящее солнце зажигало пламенные блики на оконных стёклах верхних этажей многоэтажек, иногда бросало золотые монетки в зелень расположенного поблизости сквера. Жаркий день неохотно клонился к закату. Затихали энергичные голоса прилегающих улиц и автомагистралей, и на душе становилось всё мрачней. Ещё четыре часа назад у него был друг, любимая работа, смысл жизни, теперь всего этого он лишился. Когда примерно неделю назад его шеф Стас Легат попал в расставленную преступниками ловушку, Вахо неожиданно для себя был переведён из простых оперативников на должность заведующего отделом. Если бы он знал, какую роль ему уготовило начальство! Погружённый в тяжёлые размышления, Вахо и сам не заметил, как ноги принесли его к знакомому бару. Из задумчивости его вывело появление хорошего знакомого. Огромный, как борец-тяжеловес, Бичико был его земляком, а здесь подрядился вышибалой, осуществляющим фейс-контроль на входе в заведение. Правда они были родом из разных частей Грузии, но в Москве это не имело большого значения, главное, что оба принадлежали к землячеству. Бичико держали на этой работе из-за его внушительной фактуры и брутальной внешности, хотя в жизни он и мухи не обидит. И вообще он был обаятельным, милейшим человеком. Заметив Качараву охранник весь засиял, и сделал несколько радостных шагов ему навстречу. Они обнялись, немного поговорили, после чего Вахо прошёл внутрь… Прошло ещё примерно полчаса и Вахо был уже изрядно пьян. По лицу знакомого парня за барной стойкой он видел, что тот крайне удивлён его «пикированием», ведь обычно Вахо никогда не переходил черту. Качарава и сам чувствовал неприязнь к самому себе. А тут ещё до него донёсся тонкий аромат французских духов «Хлоя». Этот тонкий запах женского очарования настойчиво лез в ноздри, и так не вязался с вонью отхожего места, имя которому – «жизнь». Сегодня, когда Вахтанг Карчава пришёл на работу и вошёл в служебный кабинет, который занимал их отдел, по душе у него сразу неприятно скребануло от пустоты того места, где ещё накануне вечером триумфально были выложены пухлые папки с материалами дела «Неонового Китайца». Юра Ромашин, чей стол располагался напротив, старательно делал вид будто ничего особенного не произошло. А ведь они вместе добывали улики по этому делу – сутками сидели в засаде, каждый день рисковали получить бандитское перо в бук или пулю; вместе с сидящем сейчас в тюряге Стасом ездили брать эту сволочь. Вахо видел, что в глазах «Ромашки» появилось что-то новое. Тот нервно раскурил сигарету, время от времени косясь на упорно молчащего сослуживца, наконец не выдержал: – Да не переживай ты так, брат, будут ещё у нас дела! А сейчас надо проявить тактическую мудрость. У меня квартира на подходе, сам ведь знаешь. Для тебя это тоже шанс. Причём такой, какой выпадает лишь раз в жизни. Ты понимаешь, какие это перспективы? К новому году получишь майора! Вахо подавленно молчал. От всего сказанного другом тянуло какой-то безнадёжной тоской, словно с самого края тёмного провала. Чуть слышно гудел старый холодильник. Холодная казённая атмосфера служебного кабинета лишь усиливала ощущение равнодушия мира к творящимся вокруг ужасающим несправедливостям. – Тебе что, твой Легат железными гвоздями свои догмы в мозг что-ли вбил! – не сдержал раздражения из-за его упорного молчания Ромашка. …Через пятнадцать минут Вахо вызвали на ковёр к начальству. Перед тем как закрыть дверь кабинета, он внимательно посмотрел на друга, тот виновато развёл руками: – Извини, генацвале! Когда Вахтанг вошёл в просторный и светлый кабинет руководителя Управления подполковника Павла Кумачёва, его сидящий под портретом Железного Феликса хозяин отставил чашку кофе и c грозным видом оглядел вошедшего. Потом сурово поинтересовался: – Что молчите, капитан, может быть вам стыдно перед товарищами за то, что произошло у вас в отделе? Подполковник прошёлся по ковру, постоял напротив подчинённого, ещё раз критическим взглядом оглядел Вахо, будто давно его не видел, нахмурился, и вернулся обратно к себе за стол, надел очки и стал листать какую-то папку, продолжая говорить, но уже не глядя на капитана: – Не скрою, в Главке есть мнение, что после того, что совершил капитан Легат, весь ваш отдел замазан. Грязная история, что тут скажешь… Кумачёв выдержал паузу. – Соблазн махнуть шашкой у меня был, – откровенно признался он стоящему перед ним навытяжку подчинённому, – но мы ведь должны не только наказывать, но и воспитывать… Вкусно отхлёбывая кофе из большой домашней чашки, хозяин кабинета потеплевшим взглядом рассматривал установленную на его столе семейную фотографию интеллигентной худощавой блондинки и двух светловолосых мальчуганов дошкольного возраста. – Мне тут звонили из Генеральной прокуратуры. Дело на контроле у руководства ГУВД Москвы и в Министерстве. Меня очень просили хорошенько разобраться и примерно наказать виновных, чтобы другим не повадно было. Я им сгоряча пообещал устроить в своём департаменте большую чистку, вроде как взял на себя обязательство избавить управление от всякой нечисти. А сейчас вот что подумал: почему хорошие сотрудники должны нести ответственность за одного оборотня-негодяя, затесавшегося в наши ряды. А если порядочным офицерам просто не повезло служить в одной группе с предателем? Разве мне будет легче, если я лучший отдел в полном составе расформирую? – Бред какой-то… в чём же капитан Легат виноват!? – искренне возмутился Вахо. – Наша группа взяла Неонового китайца, мы собрали полную доказательную базу против него, так что на суде Клепикову не отвертеться даже с помощью самых высокооплачиваемых адвокатов. Кумачёв неожиданно смягчился и даже перешёл на «ты» с прямодушным сотрудником: – Ты подожди, не горячись. Все вы южане – народ горячий, кхе, кхе, чуть что – сразу на амбразуру… Я ведь о тебе, – о твоём будущем думаю. Подполковник сделал короткую многозначительную паузу, должно быть для того, чтобы Карчава в полной мере оценил наимудрейший стиль его руководства. – Этот Легат всегда себя вёл как волк-одиночка, удельный князёк. Мне он никогда не нравился: анархист с пижонскими замашками: эти его мотоциклы, сигары, ро-н-ролл. Чужой он был среди нас, чужак! Подполковник искренне недолюбливал Легата. Капитан мог явиться без приглашения прямо на торжественный приём в мэрию, куда был приглашён Кумачёв. Причём явиться после нескольких суток оперативной работы на улице, прямо «в образе». А на предложение помощника Кумачёва немедленно уйти и, хотя бы переодеться в парадную форму, ещё и поглумиться: «Извините, но мой смокинг с бабочкой задержали к в химчистке, так что вот мой парадный костюм». Его парадный костюм в стиле «спившегося спортсмена» выглядел поистине убойно: шорты с бахромой, стоптанные мокасины, застиранная футболка, торчащая из-под мятого пиджака, а на голове – как заключительный аккорд – маленькая лыжная шапочка. Естественно разодетая и расфуфыренная публика с изумлением взирала на это явление народу. И что приглашённые на тот приём солидные люди могли подумать о нём, о Кумачёве, если у него работают столь странные типы… Естественно подполковник не забывал таких подстав и только ждал удобного случая, чтобы избавиться о т нелояльного подчинённого. – Поэтому я пришёл к мнению, – с многозначительным видом продолжал вещать Кумачёв, – что именно капитан Легат отвечает за всё, что произошло… Я тут полистал твоё личное дело. Это досье практически идеального сотрудника. Хозяин кабинета перелистнул несколько страниц лежащей перед ним папки и процитировал специально выписанное на отдельный листок: «Прекрасный специалист, отмечен благодарностями главка, в аморалке никогда замечен не был, последнюю медкомиссию прошёл без претензий со стороны врачей». – Подполковник снова поднял глаза на Вахо: «В чём же дело? – спросил я себя. Какая муха укусила этого парня? Мог ли он быть заодно с преступным начальником? Вряд ли. Может тогда и не стоит портить ему карьеру из-за чужой подлости? Ну завёлся в их отделе предатель. Ну, вступился он за него перед коллективом из ложного представления о порядочности, с кем, в конце концов, не бывает, не из металла же люди здесь работают… А с другой стороны, разве это не показывает высокие моральные качества человека. Такие руководители нам и нужны». Вот так! С позиции старшего уполномоченного Качарава взлетал сразу в кресло начальника отдела по особо важным делам! На майорскую должность! Хотя, проработав до этого около десяти лет в угрозыске даже не мечтал о таком повышении. Но радости не было. Такой поворот сильно озадачил не привыкшего к интригам Вахо. Для него это стало неприятной новостью. Он то думал, что после нелепого ареста Стаса, его обязанности автоматически перешли к нему лишь на время, а оказывается, из него решили сделать Иуду… Да, такого Вахо не ожидал, особенно после первых грозных наездов начальства. Но тяжёлая вяжущая усталость последних дней была столь сильна, что на сильные эмоции душевных сил просто не было. От растерянности Вахо молчал, начальник истолковал это по-своему: – Ладно, не терзайся, – Обычно если с подчинённым подполковник Кумачёв переходил на «ты», это было знаком явного расположения. – Чтобы не было никаких кривотолков, давай-ка ты, дорогой, с недельку погуляешь – вроде как в краткий отпуск тебя отправим. А через недельку по-тихому устроим тебе переаттестацию. И если всё будет нормально, то будем считать инцидент исчерпанным. Займёшь вакантное место начальника группы – по решению аттестационной комиссии, разумеется. Кроме тебя ещё несколько альтернативных кандидатов подберём, чтобы назначение было объективным, вроде как на конкурсной основе. – Понятно. Разрешите идти? – голосом, не выражающим решительно ничего «козырнул» Вахо Видимо хозяину кабинета очень не понравилось, что его практически отеческая забота не произвела никакого видимого впечатления на этого «чабана», и тон его изменился: – И ещё… вот что, капитан, на то время, что продолжается служебная проверка, табельное оружие и служебное удостоверение ты сдай. Сухо кивнув разочарованному боссу, Вахтанг Карчава быстро вышел из кабинета. Потом ему ещё пришлось на глазах сослуживцев сдавать пистолет и удостоверение, и это было, пожалуй, самым большим позором из того, что ему до сих пор приходилось переживать в жизни. Пропуск ему, правда, оставили. Внизу на проходной Вахо догнал Ромашка. Пришлось с вежливым видом мучительно выслушивать его оправдания, что он, дескать, не хотел предавать Стаса, но так, мол, получилось, его просто «выпотрошили». – Да пойми, геноцвали, плетью обуха не перешибёшь! «Неонового китайца» сегодня под залог выпустили. Так что напрасно ты… Это Стас мог с гранатой под танк, а у меня семья. – У него между прочим тоже семья, – обронил всё время молчавший Вахо. Ромашка весь как-то поник, будто съёжился, промямлил: – Стас – особенный… Фанатик, идеалист, а мы… обыкновенные. Я только понял одно: систему не переделать. Рядом с погружённым в размышления Вахо за барной стойкой скучала невысокая худенькая девица. Она сама решила заговорить с ним: – Вы не слышали, на завтра, кажется, обещали дождь? – Вроде обещали – рассеянно согласился Вахо. Собеседница вздохнула: – С ума можно свихнуться от скуки в этом проклятом баре. Место, что ли тут такое – занудное. Публика неинтересная, только алкоголь хлещут. Поговорить не с кем… А почему вы такой грустный? Неприятности на работе? – В общем да. Девица помолчала, разглядывая уставившегося в одну точку перед собой соседа и сделала неожиданное признание: – Мне нравятся восточные мужчины. Они благородные. Нашим мужикам я не доверяю, сразу начинают распускать руки. Даже пришлось это купить – она вытащила из сумочки газовый баллончик с перцовым газом. – У меня сегодня лучший друг умер… – вдруг с исказившимся от прорвавшейся боли лицом, признался в порыве откровенности Вахо. – Ну… что ж… Сочувствую Вам, – оторопела девушка. С улицы донеслись какие-то крики. – Что происходит? – спрашивали друг друга люди вокруг. – Что там за дебош? Крики не были похожи на обычную разборку подвыпившей публики. Стали слышны истошные вопли, женский визг. Вахо услышал топот бегущей толпы и выглянул из-за плеча соседа слева. В зал ворвалась группа людей, у всех искажены ужасом лица, кричат: «Бегите! Убирайтесь отсюда скорей! Они идут!». Следом залетели какие-то парни и девки с жутковатыми лицами и начинали всех кусать и терзать. Самые нервные заметались по помещению. У этих был слишком развит инстинкт самосохранения. Но капитана полиции так просто на панику не возьмёшь. «Всё подстроено, – догадался Вахтанг Карчава. – Сейчас модно устраивать необычные вечеринки или дни рождения в стиле гангстерских разборок или зомби-флэшмобы. Богатенькие мажоры нанимают специальных актёров, которые разыгрывают целые представления в жанре Хэллоуин. Вот и тешатся». Вахо ослепил свет фонарика. Он почувствовал, как что-то ударило его в плечо. На него навалился парень, всё лицо залито кровью. – Послушайте, уважаемый, – терпеливо попытался поднять повисшего на нём клоуна грузин. – У меня нет настроения принимать участие в ваших забавах. По лицу незнакомца с закатившимися глазами пробегали судороги, из раскрытого рта шутника доносился очень натуральный булькающий звук. Парень захрипел и… харкнул на Вахо кровью, которая оказалась не бутафорской. В это время соседку справа закрыл широкой спиной какой-то тяжеловес. И непонятно копошился над ней. Вахо окликнул его: – Эй, оставь её! Мужик обернулся. Добряк Бичико! Он только что откусил девушке часть щеки с ухом, из его удивлённо открытого рта вываливались куски кровавого мяса. При этом всё массивное лицо внезапно свихнувшегося земляка было залито слезами, глаза его покраснели и распухли – девчонка успела прыснуть Бичико из баллончика перцовым газом, отчего он временно ослеп. Мокрой, склизкой от крови рукой земляк придерживал девушку за верхнюю часть головы, словно мяч, чтобы она не сползла с банкетки. Несчастная вся подёргивалась под его могучей дланью в какой-то мелкой судороге. Вахо остолбенел от леденящего кровь зрелища. Но выработанный на оперативной работе инстинкт выживания сработал сам по себе. Девушке он уже ничем помочь не мог, поэтому нужно было найти за чем спрятаться. Полицейский сиганул за барную перегородку. Не идеальное прикрытие, однако несколько минут относительной безопасности это даст: достаточно, чтобы оглядеться и понять, как действовать. Здесь уже прятался сжавшийся в комок бармен. – Куда ведёт эта дверь? – Вахо указал ему глазами. – На улицу? Бармен кивнул и чуть не заплакал: – У меня в кассе вся выручка, если деньги пропадут, мне придётся полгода пахать на хозяина бесплатно. – Ладно, я возьму, а ты жди: вместе уйдём. Вахо осторожно пробрался к кассе и стал вытаскивать деньги, стараясь не привлекать к себе внимание. Оглянувшись на товарища, он обнаружил, что тот не стал его ждать. Тут Вахо увидел, что из-под двери, за которой скрылся бармен, тонкой струйкой бежит кровь. Надо прорываться сквозь толпу в противоположную от входа сторону, решил Вахо. Но паника уже сделала людей неуправляемыми. Полицейского пихали со всех сторон, потом он споткнулся о чьё-то лежащее на полу тело и рухнул. Кто-то тут же пробежал по нему, вдавливая подошвой ботинка голову в настил танцпола. Потом снова кто-то наступил ему – теперь на шею. Качараву так прижало, что он с трудом мог дышать. Чтобы не задохнуться и защититься, он старался локтями прикрыть рёбра и голову. Лёжа на животе, Вахо одновременно пытался стряхнуть с себя давящих его людей, вывернуться, отползти к стене. Каким-то чудом это ему удалось. Но ещё не успев подняться, он увидел десять или пятнадцать силуэтов на фоне разгорающегося пожара. Он не видел лиц, но слышал голодные голоса и жуткие протяжные стоны. Обезумившие люди двигались цепью, протягивая руки и хватая всякого, кто не успел вовремя убраться с их пути. Наконец, Качарава смог подняться на ноги. Голова кружилась, все тело ныло. Инстинктивно он попятился к ближайшей нише коридора. Кто-то схватил его сзади, рванул за шиворот, затрещала ткань. Это снова был земляк Бичико! Как приятель отыскал его в толпе, по запаху что-ли?! Спереди по его синей форменной рубашке расплывалось тёмное пятно. Из груди торчал утопленный по рукоятку нож, застрявший в ребрах. Однако теперь он мог видеть и сразу приступил к поеданию Качаравы. Кусок оторванного рукава Вахо, зажатый у него в зубах, упал на землю, когда он снова раскрыл рот. Бичико зарычал, сунулся вперед. Вахо попытался отскочить. Но здоровяк крепко ухватил его за руку. Пришлось несколько раз сильно ударить свихнувшегося земляка, чтобы отцепился. Вырвавшись, Вахо побежал, понятия не имея куда именно. Вокруг творился сплошной кошмар из огня, пожирающих дру-друга людей и хватающих его рук. В одном месте прятались две молодые девушки, точнее девочки-подростки. Похоже они были сёстрами. Та, что помладше, рыдая, прижималась к старшей – Идемте со мной! – закричал полицейский. Ответом ему было испуганное молчание сжавшихся в ужасе девчонок. – Прошу вас, идемте, надо уходить! – от напряжения и едкого дыма у Вахо перехватило дыхание, надо было как можно скорее искать выход на улицу, иначе смерть. Мужчина силой вырвал у старшей сестры младшую, подхватил её на руки и побежал. Второй девчонке пришлось последовать за ними. Эвакуационный выход на улицу отыскать не удалось, но они оказались перед женским туалетом. – Давайте туда! – велел он сестричкам. – Сделайте из одежды повязки, смочите водой и дышите через них. Лучше если найдёте самое безопасное место и ляжете на пол. Послышались чьи-то приближающиеся к ним шаги. У младшей сестры глаза ещё больше расширились от страха, и она поспешно юркнула за дверь. Старшая же потянула спасителя в дамскую комнату: – Давайте с нами! Он отрицательно покачал головой: – Нэт, мужчина в любой ситуации должен оставаться мужчиной. Через секунду в коридор заскочила девица – волосы растрёпаны так, что лица почти не видать, одежда изорвана, кровь на руках и шее. Бежит как ошпаренная, натыкаясь на стены – то ли ослепла от дыма, то ли плохо соображает. Пронеслась мимо по коридору, будто не заметила. – Эй, вы ранены? – крикнул ей вслед Вахо. – Давайте туда! – он показал на дверь туалета. – Там есть вода и девушки, которые вам помогут. Девица основилась, повернулась к нему, подошла ближе, покачиваясь. Он протянул к ней руки, Ее глаза были круглыми от страха. Вахо потянулся к ней, желая помочь, она быстро наклонилась и укусила его за руку. Вахо пронзила острая боль… …Через полчаса он всё же сумел вместе с сёстрами выбраться на улицу. Теперь скорей добраться туда, где его всегда ждут! В дом, в который он всегда приползал, словно раненый зверь в заветную нору, зализывать раны. Глава 22 После разговора с Гариком Маленьким Легат ожидал нападения в любой момент. На прогулку сегодня обитателей привилегированной камеры вывели не как обычно – в собственное время, а когда прогулочный двор был полон заключённых из других блоков. Конечно это не спроста. В ситуации смертельной опасности резко обострился слух, казалось, Стас мог расслышать шелест секундной стрелки на часах охранника на вышке. Неподалёку Гарик разговаривал с небольшим юрким парнем с курчавой головой и тёмным подвижным лицом. Стас смог разобрать, уловить обрывки их беседы. – Ты подойдёшь к легавому как можно ближе, – инструктировал курчавого Гарик, – и как только я дам знак, воткнёшь ему заточку в кадык, чтобы получилось наверняка. Ты меня хорошо понял, Цыган? – Да. – Я обещал падле, что он захлебнётся собственной кровью, а слово своё законник должен держать, хотя петух из него вышел бы знатный… – Сделаю, – пообещал цыган. – Если завалишь его, считай, что долга нет, и ты свободен, – пояснил Гарик. Похоже цыган проиграл Гарику свою жизнь в карты, но вместо смерти стал его рабом. Гарик мог приказать ему убить любого и Цыган не мог отказаться. «Торпеды» были похожи на японских камикадзе, которых могли бросить даже на другого вора без малейших шансов остаться в живых. Стас поднял голову. Сверху через железную сетку за ним наблюдал оперуполномоченный Афанасий Жгутов. Ещё не поздно было крикнуть ему – попросить о помощи. Тем более что всего час назад у них снова состоялась приватная беседа… – Не заладился у нас с тобой в прошлый раз разговор, – посетовал опер. Стас исподлобья взглянул на него: – И сейчас не заладится, только зря с нар сорвал, – И, заложив руки за спину, потребовал: – Вели вести меня обратно в камеру, гражданин начальник, скоро обед. – Не горячись, капитан, тут дело не в нас с тобой… – загадочно произнёс Жгутов. Сведения, которыми он располагал, относились к особо секретным, и негоже было раскрывать их перед подследственным, тем более бывшим полицейским, обвиняемым в предательстве. И всё же… А известно Жгутову стало вот что. Воры готовили крупную акцию, на которую из их криминального общака отпущены большие деньги. Жутко было представить, что будет, если вслед за взбунтовавшейся «Матросской тишиной» восстанут и другие тюрьмы в Москве. Если в условленный день и час сотни головорезов, вооружившись заточками и обрезками стальных труб, бросятся на охрану. Чтобы усмирить эту армию зеков, сил спецназа не хватит. А пока вызовут армию, уголовники столько всего могут наворотить… Бунт готовится в чрезвычайной тайне, утечек информации долго не происходило. Чтобы застраховаться от провала, урки устроили настоявшую охоту на стукачей. Кого-то из заподозренных в тайной работе на администрацию били головой об стену с целью вызвать кровоизлияние в мозг, чтобы ничего не мог рассказать. Других просто резали. По тюрьмам прокатилась волна убийств: приговаривают любого по малейшему подозрению в стукачестве, не взирая на заслуги в криминальном мире. Поэтому первая, весьма скудная информация, прошла всего несколько дней назад. Но до сих пор мало что известно о деталях мятежа. – По некоторым данным все ниточки тянутся к нам в Бутырку, – делился оперативными сведениями опер. – Вроде как мозгом и волей криминальной революции выступает никто иной, как твой знакомый «Монах». По его поручению ещё две недели назад состоялся сходняк, после которого его эмиссары посетили все тюрьмы в городе. Тамошние воры идею выступить скоординировано поддержали. Впервые в истории мятежи должны одновременно вспыхнуть во всех тюрьмах столицы! Это же бомба! Если она рванёт, будет озеро крови! Мы заблокировали мобильную связь с волей, чтобы затруднить ворью координацию своих действий, но это не гарантирует нам спокойствия. Стас наконец понял, отчего у опера такой интерес к его скромной персоне: своих стукачей в камере «Монаха» у Жгутова по всей видимости нет, а он мог что-то слышать даже случайно, и как опытный оперативник способен помочь прояснить ситуацию. – Ты пойми, капитан, если мы вовремя всё это не предотвратим, ворьё перережет всех сотрудников! – горячился младший лейтенант. – А если они, – да ещё с захваченным оружием, – вырвутся в город? Даже страшно подумать, что будет… Пострадают сотни добропорядочных граждан! Стас призадумался. А Жгутов напирал: – Тебе в любом случае – амба. «Неоновый китаец» в тот же день, что тебя к нам привезли, прислал маляву считать тебя запомоенным. Можешь сам прочесть. Стас взял перехваченную записку из рук опера. «Братва! – говорилось в ней. – На общем толковище принято решение считать посаженного к вам в 417-ю камеру легавого – петухом. Используйте его по прямому назначению, а потом выделите ему место у параши, там, где положено сидеть пидорам. С приветом к вам кореша с воли». – Правда, «Гарик Маленький» своею властью законника вначале приостановил это решение, – с недоумением пожал квадратными плечами Жгутов. – Однако, по моим сведениям, несколько часов назад Гарик отчего-то передумал. Сегодня вечером тебя переведут в прежнюю камеру и там опустят – пояснил Жгутов. – Правда, сам «Монах» ещё пока в изоляторе, только вряд ли он станет возражать. Для этой публики ты с самого начала был неприкасаемым. Так что я – твой последний шанс… Глава 23 А ведь брезгливое отчуждение Стас почувствовал мгновенно, едва вступив в прогулочный дворик. Даже те, кто прежде относился к нему с плохо скрываемой симпатией или равнодушием, теперь будто опасались, что заразные миазмы прокажённого способны зашкварить и их в маленьком тюремном дворике, стоит им лишь приблизиться к нему на шаг ближе положенного. Кожей чувствуя всеобщие ненависть и презрение, слыша перешёптывания за спиной, Стас понимал, что с ним всё кончено, и лучше умереть в бою… В конце концов на войне бывший фронтовик много раз был готов к этому. Потому он бесшабашно пошёл грудью на приготовленный для него нож, будто вместо спортивного костюма облачился в непробиваемый панцирь. Цыган такого не ожидал и опешил. Стас ловко обезоружил убийцу и хукнул его справа. Удар получился точным и сильным. Он пришёлся в левую скулу киллера и опрокинул его на захарканный асфальт. Но на победителя тут же с разных сторон бросились другие урки. Стасу было не привыкать, его тренированные руки работали с пулемётной скоростью и силой парового молота, падающего на наковальню, и почти всякий удар опрокидывал противника навзничь. Он даже не поднял выбитый из руки киллера нож, он был ему не нужен – кулаками бывший спецназовец уверенно дробил челюсти и ломал носы окружившим его упырям из «пехоты» «Гарика Маленького». Логика подобной схватки «в телефонной будке» предельно проста и незатейлива, как обращение со штыковой лопатой: необходимо максимально быстро нанести 30—40 акцентированных ударов, пока молочная кислота не забьёт мышцы, а собственные кулаки не превратятся в кровавое месиво, постаравшись выбить самых опасных бойцов противника… Оперуполномоченный Афанасий Жгутов с интересом взирал на необычное побоище, стоя на сторожевой вышке рядом с часовым. В тайне он уважал и восхищался этим безбашенным капитаном из МУРа. «А он крепкий мужик!» – думал Жгутов. – Жаль будет, если его убьют…». Между тем Стас почувствовал первые признаки усталости. Его удары становились уже не такими быстрыми, дыхание сбилось. Его загнали в угол. Один из подпаханников Гарика сцепился с Легатом вплотную и оттащил от стены, другой ухватил его сзади за шею, капитана повалили на землю; рослый нескладный боец с длинным лошадиным лицом по прозвищу «Лом» занес нож над поверженным, метя ему прямо в сердце. Прапорщик на вышке вопросительно посмотрел на Жгутова: – Он уже убьёт его сейчас. Может, пока не поздно вмешаемся? Опер не ответил, продолжая жадно следить за тем, как с десяток урок топтали ногами упавшего, всякий раз стараясь угодить ему в лицо. И никак не отреагировал на действия верзилы с ножом. Находившиеся внизу заключённые из числа не участвующих в расправе тоже напряжённо ждали кровавой развязки. Кто-то, сидя на корточках, со злорадством глядел на обречённого мента, вспоминая обиды, полученные от его коллег. Кому-то было даже весело смотреть, как пришьют запомоенного мента. А кто-то стыдливо опустил глаза. – Убей его! – кратко и зло распорядился Гарик, властно взглянув на ожидающего его решения почти двухметрового детину с ножом, фонарным столбом возвышавшегося среди прочих уголовников. – Назад! – Остановил убийцу скрипучий голос старика. Глава 24 – Назад! Кому сказал! – снова рявкнул «Монах». Боевики «Гарика Маленького» застыли, а потом нехотя попятились. Но тут же раздался сердитый окрик их хозяина: – Я же велел пришить мента! – Это же «Монах»! – растерянно обернулся к Гарику дылда с лошадиным лицом. – А по мне, так хоть сам Господь Бог! – жёстко отрезал Гарик. Он вышел из-за спин своих телохранителей и приблизился к «Монаху». Некоторое время старый вор и молодой вор в упор разглядывали друг друга – точно так же поступают вожаки волчьих стай, прежде чем в борьбе за территорию вцепиться друг другу в глотки. Старик крепко сжал губы, так что пергаментная кожа на его скуластом лице натянулась, словно на барабане. Казалось, еще секунда и творение неизвестного хирурга – старый грубый шрам – разойдется по кривым швам. Однако в глазах старого вора больше было презрительного снисхождения, чем гнева. – Мент должен умереть! Или быть опущенным! – злобно прошипел Гарик. – Это кто же так решил? – удивился «Монах». – «Неоновый Китаец». У него было толковище с авторитетами и все согласились… – Твой Неоновый китаец – никто! – презрительно сообщил Гарику, словно сплюнул старик. – Я смотрящий за тюрьмой! – Может, и я никто? – зло прищурился Гарик. – Может, – спокойным голосом согласился «Монах». – Меня авторитетные воры короновали! – негодующе взвился Гарик. «Монах» неодобрительно оглядел его и после некоторого раздумья произнёс: – Вот что, мальчик, росточком тебя бог обидел и умом видать тоже… А главное, что авторитета ты серьёзного пока ещё не заработал, чтобы Вором называться. Так что ты пасть то свою на меня, щенок бесхвостый, лучше не разевай. Если попробуешь ещё раз вякнуть мне что-нибудь подобное – сам «марьиванной» станешь… Ты меня сегодня с Господом сравнил? Но я хоть и не Бог, но есть у меня дар – мужиков в баб превращать. Велю твоим людям – вмиг тебя оприходуют. – Поосторожнее, «Монах»! – угрюмо огрызнулся Гарик, а сам опасливо стрельнул глазками по сторонам на своё окружение. Он вдруг остро ощутил, что вместо привычной собачьей верности хозяину, его телохранители, верные солдаты и прихлебатели заколебались. Эту мгновенную перемену ситуации почувствовали все вокруг. У «Монаха» хватило бы авторитета превратить строптивого молодчика в ничтожество. Тем более что в окружение Гарика преобладали шакалы, представляющий собой тот тип людей, которые всегда принимают сторону сильнейшего. Эти людишки преданы хозяину, пока тот находится в силе, но достаточно ему оступиться и потерять былую власть, как они не только начисто забудут о прежней привязанности и оказанных им милостях, но и готовы будут вцепиться зубами в глотку своему покровителю. Так что стоит «Монаху» захотеть, и он сумеет загнать Гарика под шконку. Только старик не спешил так поступать с конкурентом. Он считал, что должен выбирать такой путь, чтобы впоследствии ни один блатной не смог упрекнуть его в злоупотреблении воровским законом. Но Гарик не мог прочесть его мысли. И ощутив шаткость своего положения, предпочёл отойти от опасной черты: после некоторого колебания он признал верховенство старого законника: – Ты меня неправильно понял, «Монах», – толстые губы Гарика растянулись в заискивающей улыбке, только что полные ярости его на выкате глаза вдруг сделались мягкими. – Ты фигура авторитетная, на всех сходах твоё слово последнее и твоё слово закон. В воровском мире имя твоё – легенда! Я тебя тоже всегда уважал… Раз ты считаешь, что так поступить – на пользу братве, то я спорить не стану. «Монах» криво усмехнулся вслед улепётывающему со своей кодлой Гарику. И велел помочь избитому подняться. Слово его было равносильно приказу. Хотя всего пять минут назад Легат считался неприкасаемым. Во двор ворвались полтора десятка охранников во главе с оперуполномоченным Жгутовым. – Прекратить драку! – заорал опер, хотя всё давно закончилось. Он подошёл к пострадавшему, который был весь в крови. – Живой? – удивился Жгутов. – Удивляетесь, что меня недорезали, господин опричник? – кривя разбитое лицо, Стас вдруг харкнул в офицера кровью, однако плевок не долетел до его лица и упал на начищенный до блеска сапог младшего лейтенанта. – В больницу его, – мрачно буркнул Жгутов, перед тем как увести своих людей со двора. Два соседа по камере взяли Стаса под локти и повели к выходу, потому что сам он идти не мог. Их нагнал один из людей «Монаха» и попросил немного задержаться: его пахан желает что-то сказать Легату. – Это правда, что тебе «Неоновый китаец» предлагал два миллиона евро, а ты отказался? – поинтересовался старый вор. Стас угрюмо молчал, чуть пошатываясь. – Значит, правда, – удовлетворенно протянул «Монах» и слегка похлопал его по плечу: – Хочу тебе сказать: Китаец – редкая слякоть; ради прибыли растлевает детей, подсаживает на наркоту школьников… – Старый уголовник говорил не спеша, будто тщательно подбирал слова. – Я этого никогда не одобрял… Понизив голос и оглянувшись, он добавил: – Ты правильный мужик. Постарайся продержаться до пятницы, не исключено, что ты мне понадобишься… И никому не верь: вся администрация на корню куплена Китайцем. *** Он проснулся среди ночи, рядом спала жена. Мужчина нежно поцеловал её в тёплую щёку, жена улыбнулась во сне, и сквозь дрёму промурлыкала: – Я тоже хочу этого… но так хочется досмотреть чудесный сон. Разбуди меня на час пораньше. – Спи, родная, я люблю тебя. – Я тебя тоже люблю, суслик, – продолжая сладко улыбаться, с закрытыми глазами проворковала жена, и перевернулась на другой бок. Перед тем как выйти из спальни, молодой мужчин ещё раз бросил на жену полный нежности прощальный взгляд. По пути он заглянул в детскую комнату: трое их малышей мирно посапывали на своих кроватках. В гостиной мужчина закрыл форточку и на кухне тоже. Некоторое время он стоял в нерешительности перед газовой плитой, пока обострённым ухом не услышал, как задвигалась дверная ручка в прихожей – вначале медленно, будто кто-то осторожно пробовал, не забыли ли хозяева по рассеянности запереться изнутри; потом более настойчиво. Напрасно он надеялся, что его семью минует сия горькая чаша. Видать такова расплата за безволие, неспособность поднять свой голос против всех… Павел Елизаров, младший научный сотрудник Института вирусологии им. Д. И. Ивановского, прекрасно знал, что у него нет времени на колебания. И в том, что происходит, есть и его немалая вина. Исследование пещер – «белых пятен» планеты было его страстью ещё со студенческой скамьи. Ведь древние пещеры можно сравнить с гигантскими консервными банками, которые в течение миллионов лет хранят в себе информацию о процессах, происходящих на нашей планете с самого момента возникновения биологический жизни, в том числе о климате, о давно вымерших животных, растениях. Пещеры влекли его к себе! В какой-то момент он потерял голову. Павел выругался, проклятое научное любопытство! Оно доставляет человечеству одни беды… Он ведь одним из первых в экспедиции разглядел опасность. Красота дикой природы оказалась обманчива, ибо обрамляла врата в Преисподнюю, открывать которые было безумием… Правы оказались древние легенды местных индейцев. А ведь были знаки… Эти странные олени вокруг Оленьей пещеры. Учёные заметили их ещё в первый день на подходах к стоянке, и потом они неоднократно появлялись вблизи лагеря. Блуждали по лесу в полной прострации. Нездоровая худоба, странный голубоватый оттенок шерсти, специфическая шатающаяся походка, остекленевший взгляд… и внезапные вспышки агрессии – заслышав голоса людей, копытные вегетарианцы, как по команде одновременно поворачивали головы в их сторону, но вместо того, чтобы поскорее убежать, демонстрировали намерение атаковать. Некоторые коллеги Елизарова приняли непугливый нрав оленей за обычное любопытство животных, мало знакомых с людьми, и с удовольствием включили парную оленину в меню экспедиции. Но проведённые через какое-то время исследования ткани мозга убитых зверей шокировали всех… Руководитель экспедиции профессор Дмитрий Иванович Вознесенский попытался закрыть ящик Пандоры, но было уже поздно. Его продавили спонсоры, ведь если запахло большими деньгами, то бороться с человеческой алчностью невероятно сложно… И всё же профессор должен был сделать всё возможное, чтобы запечатать адские врата. В коридоре всё затихло, но Елизаров не питал никаких иллюзий на этот счёт. Если уж они пришли сюда, то не уйдут. Так что медлить нельзя! По лицу мужчины прошла судорога, но он заставил себя поочерёдно открыть все газовые конфорки. Некоторое время сидел на табурете и обречённо ждал. Шум и звон в ушах усиливался. Запах газа становился всё резче, стало трудно дышать, виски сдавило болью, в голове помутилось. Повинуясь инстинкту самосохранения, молодой мужчина бросился вон, в прихожую, но здесь тоже стало как в душегубке. Скорее распахнуть дверь в подъезд, чтобы выпустить отравленный воздух! Вдруг Елизаров опомнился: что он делает?! Павел прильнул к дверному глазку. Лестничная площадка была полна ими! В ужасе отшатнувшись, молодой человек заметался, словно пойманный в ловушку кролик. Ведь должно же существовать спасительное решение! Дверь содрогнулась: стало понятно, что долго она не протянет. Как-то весь сразу сникнув, учёный покорно вернулся на кухню, взял с тумбочки зажигалку и щёлкнул ею… Глава 25 Первую ночь в тюремной больнице Стас провёл тревожно, почти не спал – всё прислушивался: в отделении было тихо, но спокойней от этого на душе не становилось. Его поместили одного в отдельный двухместный бокс, это могло быть сделано умышленно – так легче расправиться без свидетелей. Наутро, после приёма лекарств, Стасу принесли миску перловой каши и кружку какао. Но он даже не притронулся к еде, вид которой вызывал лишь отвращение. Видать хорошо вчера его стукнули по голове, если до сих пор затылок ломит и подташнивает. Потом был обход врача. А в полдень к нему подселили соседа. В палату с заплечным вещмешком вошёл мужичок лет сорока пяти с тёмным азиатским лицом. Стасу он сразу не понравился – Гарик вполне мог подослать к нему неказистого на вид убийцу, чтобы усыпить его бдительность. Подселенец напомнил Легату одного из тех боевиков, с которыми он несколько лет назад воевал на Востоке. Такому «душману» прикончить неверного – одно удовольствие и совсем не грех, даже наоборот… Сосед оказался ярым мусульманином, и даже тюремный режим не сумел отвадить его от обычного намаза и пятиразовой молитвы. Вначале Стас отворачивался к стенке, едва сосед расстилал на полу свой коврик. Потом отворачиваться надоело. От нечего делать он стал просто тупо наблюдать за размеренно отбивающим поклоны азиатом (всё лучше, чем пялиться в стену). Но так как происходило это регулярно, то непонятное бормотание стало раздражать всё сильней… Так прошли сутки. Вечером следующего дня, когда сосед, как обычно, расстелил свой коврик и опустился на колени, чтобы начать разговор с Всевышним. Стас опустился с ним рядом. …Лишь закончив молитву, сосед повернулся к русскому и удивлённо спросил: – Разве ты мусульманин? – Какая разница, – ответил Легат. Сосед помолчал, но в итоге философски согласился, что всё в руках Аллаха. Так они познакомились. Звали соседа Хамит. Говорил он по-русски с сильным акцентом, иногда забавно путаясь в падежах и склонениях, тем не менее, оказался довольно занятным собеседником. Благостный, даже кроткий вид его был обманчив. О себе Хамит с гордостью рассказывал, что происходит из знатного рода казанских карачи и что будто бы в его жилах течет капля крови самого великого Чингисхана. В больницу он угодил с гипертоническим кризом, а ещё у него диабет и множество других болячек. Среди заключённых у потомка чингизидов было много земляков, некоторые работали в тюремной обслуге. Уже на второй день пребывания Хамита в больнице к ним в палату заглянул один такой знакомый, молодой худенький паренёк, который доставил в больничку свежее бельё из прачечной. Они о чём-то пошептались на своём языке, и парень ушёл. Конечно Легату было небезынтересно узнать, о чём они говорили, но лезть с расспросами не хотелось. Прошло некоторое время, и татарин сам заговорил со Стасом об этом: – Правильно, что ты Аллаха признал, – похвалил Хамит. – Скоро Всевышний призовёт к себе всех праведников, а неверных и вонючих грешников сбросит в адскую лаву. Но вначале лишит их разума, превратив в зверей. Стас скептически воспринял очередное пророчество о конце света. Сколько их уже было за последние десятилетия. А за историю человечества – и не счесть! Но Хамит стал уверять, что инициированный Богом Апокалипсис уже идёт и пересказал историю, которую ему поведал земляк с прачечной. Оказывается, паренёк случайно стал свидетелем, как охрана тюрьмы прикончила двух женщин из бухгалтерии, а также водителя продуктовой машины и ещё двух вольных. Их под каким-то предлогом вывели во внутренний двор пищеблока и внезапно прикончили выстрелами в затылок, а трупы сожгли в местной котельной. История выглядела невероятной. Пока Стас размышлял где тут правда, а где ложь, принесли обед. Разносчик поставил миску варёного риса Легату на тумбочку, а рядом зачем-то положил пару деревянных палочек, как в китайском ресторане. Легат поднял на него недоумённые глаза: – Ты что-то перепутал, уважаемый. Где ложка? Разносчик, пряча ухмылку, пожал плечами: – Может, под тарелкой. Под миску ловкач успел сунуть фотографию. «Откуда у него могла взяться карточка из моего семейного альбома?!» – изумился Стас, но за сбежавшим разносчиком уже захлопнулась дверь. – Что-то случилось? – участливо спросил Хамит, видя, как каменеет лицо соседа. Стас протянул фотографию татарину. – Зачем испортили такой кароший карточка? – со вздохом покачал головой Хамит: жена Легата и их дочь на фото были перечёркнуты красным маркером, главе же семейства выкололи иглой глаза и всего порезали бритвой. Хамит с интересом рассматривал фотографию. – А ведь это ты! – радостно ткнул он пальцем. – А это твои женчин? Дочь у тебя просто красавиц! На лице Стаса появилась печальная улыбка: – Это мы в прошлом году сфотографировались. Впервые за три года в мой отпуск смогли махнуть к морю. Хамит вернул фотографию. Стас бережно убрал её в ящик тумбочки. – А ведь шайтан, который это сделал с карточкой, хочет, чтобы ты шибко испугался, – догадался полуграмотный сосед. – Знаешь кто он? Стас кивнул: на обратной стороне фотографии имелась матерная подпись с обещанием скоро навестить его в больнице. Витиеватый почерк «Неонового китайца» узнать было легко. Между тем наступило время очередной молитвы. Хамит опустился на колени и предложил Стасу встать с ним рядом. Отбивая поклоны, мусульманин говорил: – О Аллах, тебе мы поклоняемся, и тебя просим о помощи. Дай нам силы, чтобы победить недругов, чтобы не испугаться смерти, когда она посмотрит нам в лицо. Аминь! Хамит поднялся с колен и объявил, что с этой минуты он готов к бою и не оставит Стаса одного, если заявятся те шайтановы дети, которые прислали ему чёрную метку. И что такое решение он рассматривает в качестве большого джихада, что означает борьбу с самим собой за улучшение и очищение собственной души от страхов, равнодушия к чужой беде и прочих присущих человеку пороков. Но через час Хамита увели в больницу на процедуры. Обратно он не вернулся. Что-то затевалось. Приближалась полночь, а лампа под потолком продолжала ярко гореть. Забранный в стальную решётку плафон из прочного оргстекла невозможно было разбить. Стас ощутил на себе пристальный взгляд, ему захотелось плюнуть в глазок, но стоявший за дверью человек словно почувствовал его желание и опустил толстую стальную пластину. Прошло ещё какое-то время. И вдруг освещение погасло. Дверь осторожно открылась и в палату проскользнули трое. Стас их ждал. Первого ударил ногой в живот, отчего мужик сложился пополам и с протяжным стоном рухнул на колени. Второй получил крюка в челюсть и отлетел к стене. Лишь третий – большой и толстый, – налетев на Легата, сумел завалить его вместе с собой и попытался провести удушающий приём. Началась борьба в партере. Стас находился далеко не в лучшей форме, но один противник, это ведь не трое. Выбравшись из-под центнера живого мяса, капитан дважды ударил жирдяя локтем по голове, после чего сам решил удавить ублюдка. Но предательский разряд электрошокером в спину решил исход схватки не в его пользу. …Проигравший зэк в судорогах корчился на полу с пеной у рта, а трое его победителей, тяжело дыша, стояли над ним. Каждому из них тоже крепко досталось: один, морщась от боли, держался за живот; второй сплёвывал кровь в ладонь и ощупывал челюсть, подозревая перелом. Их старшему досталось больше всех, ведь он едва не отправился на тот свет! Жирдяй выместил злобу, пнув мента ногой. – Кончайте скорее, суки! – прохрипел Стас. Его обматерили, но вместо того, чтобы добить, подняли с пола и кинули на кровать, заломили руки и защёлкнули на запястьях наручники. Однако больше не били. А куда-то поволокли. Глава 26 Его привели в просторный кабинет с хорошей мебелью, ковролином и книжными шкафами, за стеклом которых поблёскивали золотыми корешками солидные тома. В кабинете был даже устроен декоративный камин, выложенный красивым природным камнем, поверх которого на полке стоял большой аквариум. Хозяин кабинета любил лично покормить рыбок, это помогало ему снять психологическое напряжение не хуже, чем коньяк… В дальнем углу, справа от входной двери, на тумбе стоял цветной телевизор, по которому показывали ежедневное шоу о здоровом образе жизни. Вкусно пахло табаком и кофе. Центральное место в кабинете занимал длинный стол для совещаний, в основании которого за отдельным массивным дубовым столом вальяжно восседал, откинувшись на спинку кожаного кресла, рыжий мужик в форме подполковника с сигаретой в руке. Усатое лицо начальника тюрьмы было Легату знакомо: Тимофей Петрович Сокольничий был личностью известной в определённых кругах. – Снимите с него наручники, – распорядился Сокольничий. Но конвоиры топтались на месте и медлили выполнять приказание. – В чём дело? – властно повысил голос подполковник. – Он буйный. Мы с ним еле втроём справились, – мрачно пояснил грузный вертухай. – Лучше его не освобождать. – У меня к тебе одна просьба, Мальцов, – оборвал его подполковник. – Слушаю вас – начальник караула всем своим видом изобразил напряжённое внимание. – Не заставляй меня дважды повторять свои распоряжения. И оставь свои советы при себе, понял? Конвой снял наручники и сразу удалился. Помимо начальника, в кабинете присутствовали ещё двое: майор со складчатым затылком и почти без шеи, который лицом и фигурой напоминал бульдога, а ещё хорошо знакомый Легату оперуполномоченный, младший лейтенант Афанасий Жгутов. Он первым подошёл к освобождённому от стальных браслетов Стасу с протянутой для пожатия рукой, одновременно оборачиваясь к своему начальству: – Вот он, Тимофей Петрович! – голос опера торжественно звенел. – Вот такой парень! Это благодаря ему мы всё-таки узнали о дне запланированного бунта. Правда времени у нас было в обрез, так что пришлось серьёзно рисковать. Но в результате блиц-операция по внедрению капитана в окружение «Монаха» прошла, как по маслу! От Стаса не укрылось как это было подано опером. Он будто прилежный сын, из кожи вон лез, чтобы заслужить скупую похвалу излишне требовательного строгого отца. А начальник тюрьмы скользнул по лицу расторопного подчинённого равнодушным взглядом, благожелательно кивнул Легату и взглядом указал ему на ближайший к себе стул: – Присаживайся. – Голос у главного тюремщика был по-мужски сочный. Он прищурился на Стаса, и стряхнул с сигареты пепел в вазочку. – Вот что, капитан, я ходить вокруг да около не стану. Вижу ты нормальный парень, крепкий офицер… Не в моей власти снять с тебя обвинение и восстановить на службе. Сам это должен понимать… Но особые обстоятельства дают мне широчайшие полномочия… Одним словом мне нужен твой боевой опыт и командная жилка. – Так ведь он под следствием, – обвиняется по тяжёлой статье! – напомнил присутствующий в кабинете майор. – Если согласишься, с этой минуты поступишь в моё распоряжение, – не обращая внимания на реплику подчинённого, пообещал заключённому Сокольничий. Стас хмуро молчал: разве без ведома начальника тюрьмы его, действующего сотрудника полиции, бросили бы в камеру к уркам?! Но с другой стороны, пока неясно, к чему тогда этот разговор? Пауза затягивалась. Стас затылком чувствовал беспокойный взгляд нервно ёрзающего на своём стуле опера, который видать и сосватал заносчивого зека своем шефу. Вот только с какой целью?.. Сокольничий поднялся, неторопливо снял с себя китель и набросил на спинку кресла, после чего вышел из-за стола. Он открыл шкаф в углу кабинета и достал красивую бутыль: – Будешь? Французский коньяк. Генеральский! Специально держу для разных проверяющих, но для тебя не жаль. – Тон рыжего подполковника стал другим, он будто уговаривал его снизойти, войти в положение, эту перемену в голосе здешнего хозяина Стас уловил мгновенно, и это ещё больше его озадачило. Подполковник наполнил два стакана. – Перед этим разговором, капитан, мы пробили твой послужной список по нашим каналам. Надо сказать, героическая у тебя биография! – Начальник вернулся за стол, надел очки и пододвинул к себе машинописный листок, коротко взглянул на него, и поднял уважительный взгляд на заключённого: – Впервые встречаю такого как ты… Тут сказано, что после увольнения из российской частной военной компании, тебя тут же наняла сначала американская ЧВК DynCorp, потом Blackwater. Очень крупные военные корпорации. Для них ты тренировал новобранцев, обучал сотрудников местной полиции в Ираке и Афганистане, готовил кадры для спецподразделений. Но с тобой разорвали контракт после того как ты отказался расстреливать мирную манифестацию на центральной площади Багдада. А потом ещё согласился дать показания против своих американских боссов, которых подозревали в организации наркотрафика, поставках живого товара в бордели Европы и США. А также в контрабанде оружия… – Странно как вы попали на работу в полицию, а не в тюрьму сразу после возвращения на родину? – едко поинтересовался майор, заместитель Сокольничего. – Наёмничество у нас преследуется по закону! Стас пожал плечами и цинично ответил: – По недоразумению. Я скрыл, что был наёмником. – Хм… У нас это вполне возможно, – усмехнулся в усы Сокольничий. – Но для нас сейчас важнее, что даже среди отморозков-наёмников по счастью встречаются нормальные мужики со своим кодексом чести. Выпили молча, будто бы за помин чей-то души. В голове у Стаса давно вертелся вопрос, и он решил, что случай подходящий чтобы его задать: – Хочу спросить… Про парня, которого несколько дней назад перевели из нашей камеры в больницу. Что с ним? Начальник поставил свой стакан на стол, неодобрительно взглянул на Легата из-под густых бровей и жёстко ответил: – Ты солдат и сможешь понять. Твой знакомый умер, и мы сожгли его тело в печи. Так было нужно… В городе бушует опасная эпидемия, и так вышло, что мы оказались одним из островков безопасности. Глава 27 В перерывах шоу по телевизору крутили рекламу очень популярного в последнее время йогурта новой торговой марки «Блюсан». Активное вещество на основе недавно обнаруженного планктона теперь пихали везде – от детского питания до омолаживающих кремов. Разные гуру от медицины, косметологии и фитнеса наперебой нахваливали чудо-сыворотку, приписывая сделанным на её основе продуктам нового поколения чудодейственные свойства. Якобы первые же испытания на добровольцах подтвердили, что такие йогурты, крема, витамины, биодобавки обладают ярко выраженным омолаживающим эффектом, буквально насыщают организм энергией молодости и здоровья, и даже исцеляют от неизлечимых болезней вплоть до рака. Даже серьёзные учёные не спешили опровергать апостолов диетической революции. Правда, пока за пределы Москвы чудо-продукты не поставлялись. Дело в том, что ещё не были завершены все тестирования препаратов в Институте питания и в других лабораториях. Минздрав пока не выдал все необходимые разрешения. А единственный завод по изготовлению закваски только через полгода должен был выйти на полную мощность. Однако владеющая компаний «Блюсан» супруга столичного мэра торопилась оправдать многомиллиардные инвестиции, всеми правдами и неправдами активно продвигая свои продукты на рынок. Была развёрнута мощная рекламная компания. Правительство Москвы распорядилось, чтобы экстракт «Блюсана» добавляли в молоко и давали детям в детсадах и школах, для этого чиновники сумели отыскать пробел в соответствующем законе… А всего десять дней назад производители сообщили о разработке ещё более продвинутой версии концентрата блюсан – «Неосан». И вот теперь актриса и фотомодель Нелли Пшеничная эмоционально рассказывала с телеэкрана, что использует омолаживающий крем «неонсан» только самой последней модификации «супернеонсан» NSS 40175. 67-летняя звезда действительно выглядела потрясающе. Было впечатление, что она помолодела сразу лет на тридцать. – Поверьте, перед съёмкой в этом ролике я специально отказалась от услуг гримёра, – с подкупающей прямотой уверяла «звезда» ещё советского экрана. – Так что никакого обмана здесь нет, вы видите перед собой подлинный эффект от нового крема. Прежде я принципиально отказывалась рекламировать товары для здоровья и красоты, потому что дорожила доверием своих зрителей. И согласилась только потому, что убедилась сама в эффективности новинки. Всего три дня, как я стала наносить крем на свою кожу и посмотрите, как помолодели мои руки и лицо! У меня исчезли морщины и пигментные пятна, кожа стала такой же молодой и упругой, как в молодости, когда я дебютировала на большом экране в легендарной новогодней комедии. И с вами произойдёт то же самое. Я утверждаю это! Оказывается, не только в сказках возможны подлинные чудеса! И этим мы обязаны компании «Блюсан»!!! И лично её президенту Любови Вершининой, которая, кстати, отчисляет по три рубля с каждой баночки и каждого тюбика проданных препаратов своей фирмы в детские дома. А на подходе, по словам разработчиков компании, была очередная новинка – «блюфлэйф» – «голубое пламя», которое должно стать ещё на порядок эффективнее… Оторвавшись от экрана, Стас с недоумением взглянул на начальника тюрьмы. Было странно слышать про накрывшую огромный город эпидемию некоего опасного заболевания. Вот ведь по телевизору идут сериалы и крутят рекламу, будто жизнь идёт своим размеренным чередом. Однако, по словам начальника тюрьмы, счёт заражённых уже пошёл на тысячи. Правда пока не установлено точно, чем именно вызвана эпидемия и как развивается болезнь. – Пока специалисты будут с этим разбираться, мы должны организовать карантинный барьер по периметру своей территории. Хочу поручить это тебе. – Я согласен, – пожав плечами, наконец, ответил Стас. – Ну вот и сладили! Молодец. – Подполковник открыл сейф, достал из него пистолет Макарова и две обоймы к нему, протянул Легату. – Но хочу тебя предупредить, чтобы наш уговор пока остался между нами, – попросил Сокольничий. – Моё начальство понукает меня следовать его распоряжениям и инструкциям… но где гарантия, что они сами не заражены? А в условиях осадной войны прежние правила не работают… Из кабинета начальника Стас в сопровождении нескольких тюремщиков отправился осматривать периметр безопасности. Поднялись на крышу бутырского замка, прошлись вдоль внешней стены, осмотрели въездные ворота и КПП. В заключении четверо мужчин поднялись на знаменитую пугачёвскую башню и остановились возле узкого окошка-бойницы. Отсюда открывался вид на прилегающий к стене уютный московский дворик, утопающий в зелени, с деткой площадкой, цветниками и скамейками. Там шумно носилась и возилась в песочнице малышня, прогуливались пенсионеры и мамаши с колясками. Всё это никак не увязывалось в голове Стаса с только что услышанным рассказом. Сокольничий не спускал с Легата внимательных глаз и почувствовал его недоумение. – Мы тут мало что знаем о том, что творится снаружи, – пояснил подполковник, – но нам уже известно, что днём эпидемия может не проявлять себя в полную силу. Она как бы прячется. Разве что у заразившихся проявляются симптомы, как при обычном гриппе или ОРЗ. Но с наступлением темноты больные теряют человеческий облик. Становятся опаснее самых буйных уголовников. Обыкновенные обыватели обращаются в монстров, сбиваются в стаи и рыщут по улицам, нападая на любого, кто окажется на их пути. По ночам город захлёстывает насилие. Лишь в тюрьмы эта зараза пока не проникла. Но думаю это лишь вопрос времени, если не принять срочные меры. Поэтому мне нужен настоящий профи, чтобы принял команду над моими парнями, обеспечил защиту наших семей. Хозяин тюрьмы, ещё вчера смотревший на любого заключённого сверху вниз, теперь действительно откровенно заискивал перед одним из них: – Потому что у меня нужного опыта маловато, – оправдывался он, – я ведь прежде чем в это кресло сесть, занимался хозяйственной работой. Стас слушал его вполуха, размышляя о своём. Его беспокоило, что старая тюрьма только с виду производит впечатление цитадели, на самом деле век этих древних стен давно истёк. – Пока я ничего не могу обещать – откровенно сказал он начальнику. – Все подходы к стене представляют собой либо густую «зелёнку», либо загромождены самостроем. Трудно будет контролировать прилегающую территорию. Тем более что и людей у вас недостаточно. – А вы надеялись увидеть крепостной вал и ров с водой? – съязвил заместитель начальника тюрьмы майор Рюмин, капризно кривя мясистые губы. – Вас освободили из камеры, чтобы вы дали конкретное заключение, а не занимались демагогией. Скажите конкретно, что нам делать? Поймав на себе его враждебный взгляд, Стас ухмыльнулся: – Вешаться. Дородный майор стал пунцовым, мгновенно вспотел, словно разошедшаяся по швам винная бочка, и не знал, что ответить на такое хамство. Стас почувствовал весёлую злость, у него не было никакого желания кого-то тут обнадёживать и успокаивать: – Если появится противник, хоть немного подготовленный к штурмовым действиям, то визита незваных гостей на территорию не избежать… Того, кто попытается прорваться со стороны Новослободской улицы через подворотню жилого дома, остановить сможет только пулемёт… – И что ты нам посоветуешь сделать? – нервно поинтересовался опер Жгутов. – Ведь можно же как-то дополнительно укрепиться, что-то придумать, чтобы нас не застали врасплох… Легат лишь пожал плечами. Он всё ещё не мог отделаться от ощущения, что стоящие рядом мужики – его тюремщики. «Неоновому Китайцу» не составило труда их купить. И лишь волею случая он до сих пор жив, так какого чёрта он должен их утешать?! Тимофей Петрович Сокольничий тяжело вздохнул после слов Стаса, словно очнувшись от невеселых мыслей. – Ну-у, с богом! – протянул он Легату руку. – Мой заместитель уже довёл до сведения всех сотрудников, что они поступают под твоё командование. Заставь их собраться, обучи! Пронзительный младенческий крик со стороны детской площадки заставил начальника тюрьмы вздрогнуть. Подполковник отвёл Легата в сторонку, голос его стал ещё более заискивающим: – Понимаешь какое дело… все мои домашние теперь здесь – дочка с зятем, внучки, жена, мать. Дочь только три месяца назад снова родила… Я на тебя очень надеюсь, солдат. «Ничего, – увещевал себя подполковник. – Этот капитан – парень крепкий, проверенный в самых немыслимых переделках. Справится и сейчас. Надо лишь довериться его опыту и профессионализму». Глава 28 Прежде чем приступить к новым обязанностям, надо было зайти в санчасть, чтобы переодеться и забрать вещи. Здешний врач уже был в курсе перемен в положении пациента, и попросил Легата немного задержаться, он хотел что-то ему показать. Доктор зачем-то подвёл Стаса к двери с табличкой «морг». Провожатый отворил дверь, и они оказались в холодной мертвецкой с бетонными стенами, вдоль которых стояли пустые каталки. И ни одного трупа. – В последнее время всех мертвецов мы сжигаем, – откровенничал доктор. – Таково распоряжение начальства. Лишь в одном случае я частично нарушил приказ. Доктор произнёс это с многозначительным видом, прежде чем толкнуть следующую дверь, за которой находилась небольшая комнатка-бокс, облицованная белой плиткой – то ли кабинет, то ли лаборатория, а скорее и то и другое одновременно. По левую руку располагался письменный стол с компьютером, по правую – от стены до стены тянулся стеллаж с микроскопом, стерилизатором, ещё какими-то приборами. Доктор деловито по пути наклонился к монитору компьютера и с таким же деловым видом прошёл в дальний конец комнаты. Стас в это время читал ярлычки на колбах с патологоанатомическими препаратами. Доктор поднёс палец к губам, предлагая соблюдать тишину, и отдёрнул белую занавеску. В закутке от глаз посторонних была скрыта… человеческая голова в эмалированной миске. Доктор щёлкнул пальцами, вдруг веки покойницы дрогнули, по лицу её прошла судорога, казалось, мёртвая голова оживает! Доктор позвал: – Эй! В ответ на его голос покойница открыла глаза!.. Доктор пояснил Стасу, который заворожено глядел на зрачки покойницы, будто светящиеся изнутри голубоватым светом: – Она попала ко мне с пулей в голове. Электрическая активность мозга, естественно, была на нуле. Сердцебиение отсутствовало. Прочие жизненные функции тоже прекратились. Обычный труп. И всё-таки кое-что меня насторожило. Поэтому я решил не отправлять её целиком в печь. Тело сильно изменилось, но это не было похоже на обычное трупное окоченение: я сломал бензопилу, чтобы отделить голову. А через пару часов меня ожидал сюрприз… – У вас есть этому какое-то объяснение? – пробормотал потрясённый Легат. – Вероятно головной мозг носителя вируса не погибает, активность его временно сильно замедляется, но он продолжает функционировать, одновременно мутируя под воздействием вируса и превращаясь в абсолютно иной орган. – Доктор печально улыбнулся: – Возможно у человечества впервые появился шанс на бессмертие. Только вряд ли это можно считать хорошей новостью для нас с вами… Они другие. Сами можете убедиться. Уродливая гримаса злобы исказила лицо покойницы, безумные глаза её налились ненавистью, она по-звериному оскалила зубы. По словам доктора, до своей смерти несчастная работала поваром на тюремной кухне. Три дня в неделю здесь, а оставшиеся два – по совместительству в детском саду в другом районе Москвы. Там и попробовала новый продукт, который до сих пор упорно продолжают рекламировать по всем телеканалам… Отрезанная голова с яростным ядовитым шипением клацала челюстями, желая впиться зубами в стоящих рядом мужчин. Легат был поражён и одновременно отказывался верить своим глазам. Ведь такого просто не может быть! Сколько ему довелось повидать на войне оторванных голов, но ведь ни одна из них не моргала и не пыталась что-то сказать. Стасу казалось, что это какой-то трюк, специально подстроенный ушлым медиком с какой-то, пока неведомой ему целью. Хотелось себя ущипнуть – вдруг всё это ему снится. …До конца дня ещё много чего надо было успеть. Капитан распорядился укрепить въездные ворота и дополнительно перегородить заезд с улицы грузовиком. Конечно то обстоятельство, что ворота были снабжены электрическим приводом, упрощало их эксплуатацию, но нужно было подстраховаться на случай перебоев с подачей энергии. В первую очередь требовалось подготовить людей к действиям в обороне по армейским методикам. И тут новый начальник охраны столкнулся с непониманием и даже саботажем со стороны некоторых подчинённых. Многим сотрудникам тюрьмы было странно, что над ними поставили недавнего заключённого. От некоторых он сам предпочёл бы избавиться, так как не видел в них никакой ценности. Загвоздка состояла в том, что выбирать ему особо было не из кого, ибо половина сотрудников тюрьмы продолжала охранять зэков, которых по камерам сидело около трёх тысяч. И всё-таки Легат решил, что надо отфильтровать свою команду. Для этого он выстроил во дворе возле въездных ворот своё небольшое войско, и когда все тридцать человек вытянулись в линию, неторопливо прошёлся вдоль строя, внимательно рассматривая каждого. Почти у половины на лицах было написано угрюмое непонимание или затаённая злость на чужака. – Вижу, что особой радости по моему поводу вы не испытываете, – обратился Легат к подчинённым после осмотра. – Что ж, я не девка, чтобы вам нравиться. Признаюсь, что ваши рожи мне тоже малосимпатичны. Но коль уж я согласился на эту работу, то сделаю её. С теми, кто решит мне доверять. Остальные могут быть свободными, пусть выходят из строя и проваливают к такой-то маме! Капитан обвёл вопросительным взором строй, но никто не шелохнулся. – Не бойтесь, вашему подполковнику я всё объясню. Пусть он найдёт вам другую работёнку, а мне нужны добровольцы. Через минуту в строю осталось всего восемь человек. «Не густо, – кисло усмехнулся про себя Легат, оглядывая жидкую цепочку добровольцев. – Как же я с таким воинством удержу километр стены?!». Однако делать нечего, надо было расставлять посты и организовывать патрулирование внешнего периметра, которое должно вестись круглосуточно. Стас составил график дежурств и разбил людей по сменам. Ещё хорошо, что не требовалось особо втолковывать им принципы несения караульной службы: мужики не первый год служат и привыкли, что зэки ошибок не прощают. И всё-таки кое-каким нехитрым заповедям окопной науки недавний фронтовик своих людей по ходу дела ненавязчиво поучал. Ведь даже спать после дежурства им предстояло с оружием наготове, и сон их должен быть чуток. …После инструктажа к Легату подошёл мужик с погонами прапорщика. Стас сразу его вспомнил: этот прапор отводил его на последнее свидание с адвокатом, а когда вёл обратно в камеру, шепнул привет от сослуживцев. Оказалось, у мужика беда. Дома у него, в двухкомнатной квартире, лежит парализованная после инсульта мать-старуха. – Один я у неё, понимаете! – чуть не плакал прапор. – Никому больше до неё дела нет. Если не заберу мать, умрёт она. Я уже обращался к начальству, но майор Рюмин наорал на меня и запретил впредь даже заикаться о поездке домой. – Странно было видеть сорокалетнего усача с пудовыми кулачищами и глазами полными слёз. – Сколько тебе нужно времени? – Стас взглянул на часы. Прапорщик обрадовано засуетился: – Так у меня тут машина неподалёку, я мигом – туда и обратно! Мне главное за ворота выбраться. – Хорошо, пошли. Стас первым зашёл в будку проходной и, едва кивнув двоим охранникам, чётким шагом подошёл к металлической двери, приник глазом к смотровой прорези. – Так, пока всё спокойно… – протянул он, изображая озабоченность, и бросил через плечо: – Дежурный! Вот что… Пусть прапорщик проверит прилегающую территорию. – Так ведь приказ никого не выпускать без специального разрешения руководства! – Это называется разведкой, у нас должны быть глаза не только на стенах, но и дальше, – снизошёл до объяснений капитан. – Но ведь подполковник Сокольничий запретил… как же так… по инструкции не положено. – Я теперь отвечаю за безопасность! Вот так! Если я говорю, значит, можно, – резко осёк дежурного по КПП Легат. – Слушаюсь! – сдался старший караула. – Ежели что, скажу, что вы приказали. Заскрипела открываемая дверь. Перед тем как выскочить наружу, взволнованный прапорщик благодарно сжал капитану руку и ещё раз шёпотом заверил: – Через два часа вернусь, как штык буду! Глава 29 С наступлением темноты забот заметно прибавилось, ведь это была его первая ночь в качестве коменданта крепости. Ответственность и необычность ситуации были таковы, что какой-либо сонливости и усталости не чувствовалось. Чуть ли не каждый час приходилось обходить посты, чтобы убедиться, что никто из дозорных не заснул, что все двери надёжно заперты. Выходя на наблюдательные точки, Стас не мог отделаться от странного ощущения, будто находится не в центре большого города, а заброшен в сердце враждебной дикой местности: вокруг жилые дома, а ни одного светящегося окна! Как в войну, когда горожане вынуждены были соблюдать светомаскировку и комендантский час. Город словно вымер, не слышно машин и вообще ничего, что напоминало бы привычную ночную Москву. И будто нет больше ни домов, ни людей… И что-то подсказывало Легату, что ему тоже следует от греха подальше тоже погасить подсветку главного тюремного замка и все фонари во внутреннем дворе, чтобы не привлекать к себе внимания… Да, страх теперь правил в городе бал. По вечерам люди боялись выходить из домов, редкие прохожие спешили убраться с пустынных улиц. Забиться по квартирам, словно по норам. Но и в собственных домах москвичи не чувствовали себя в безопасности: прислушивались с тревогой и страшились лишний раз высунуться за дверь. Промозглый изнурительный страх томил Москву, давил тяжким гнетом, густел день изо дня, и казалось, с каждым днем труднее становилось дышать: город начинал задыхаться. Тяжелый токсичный ужас едко травил некогда жизнерадостную праздничную столицу. Поднявшись на башню, Стас через узкое оконце снова задержал взгляд на прилегающей к тюремным стенам местности. Тёмные коробки многоэтажек казались горами, а подступающие к стенам заросли – полными опасностей джунглями. Странно было думать, что где-то там накануне гуляли мамаши с детьми. Всё приобретало фантастический вид. А может, пока они тут заперты за колючей проволокой без связи с внешним миром, всё население эвакуировалось?!… Лишь тёплый ветер в раскрытое окно, обдувая лицо, приносил с собой привычные запахи окружающего города, и они немного наполняли образовавшуюся в душе пустоту, будили воспоминания… Нет, не стоит давать волю воображению и эмоциям! Стас внутренне встряхнулся и взглянул на светящийся циферблат наручных командирских часов: «Да, но где же прапорщик? Обещал ведь управиться за пару часов. А если дезертировал?!… Ну зачем же сразу подозревать человека, мужик показался надёжным. Может просто задерживается, всех осложнений ведь не предусмотришь. Наверное, не так-то просто собрать прикованного к постели больного в дорогу и перетащить на себе вместе с необходимыми пожитками в машину, я ведь даже не спросил на каком этаже у него квартира. А если ещё лифт не работает? Теперь ведь всё возможно». Чтобы не маяться в неизвестности, капитан вышел через служебную проходную за территорию и стал ждать возвращения подчинённого. Он стоял на крыльце и не спускал глаз с туннеля подворотни, выходящей на прилегающую улицу. Было очень тихо. Странно, Стас поймал себя на том, что почему-то сжимает пистолет, точно ему грозит неведомая опасность. Сознание работало на опережение ситуации, как будто он снова на войне. И пусть вокруг пока всё спокойно, – шестое чувство никогда не подведёт, если умеешь к нему прислушиваться… *** Телепродюсер Ксения Звонарёва оказалась единственная из всей их съёмочной группы, кто не погиб под гусеницами танка. И всё же женщина чувствовала себя раздавленной. Особенно в первые часы после… Будто её тоже перемололо в кровавый фарш. За двадцать лет в журналистике Ксении приходилось видеть всякое, не раз она попадала в серьёзные переделки, но впервые была настолько потрясена. Это был шок! Частичка её всё ещё была там – на перекрёстке и следила расширенными пустыми глазами за чертями в чёрных комбинезонах, которые, наверное, брезгливо морщась, вычищали шанцевым инструментом из траков гусениц своей боевой машины какие-то кровавые ошметки, клочья одежды и волос… Ужас и растерянность почти лишили 37-летнюю женщину самообладания. И всё-таки Звонарёва сумела остаться профессионалом. Потому что не спряталась дома, не бросилась к друзьям, а решила, чего бы это ей не стоило, добраться до конечной точки маршрута, – пусть и одна из всей съёмочной группы, без отснятых кассет, но она доведёт дело до конца… Большую часть пути Ксения брела пешком по пустынным улицам, рыдая в голос по погибшим друзьям. Хотя по часам был утренний час пик, когда тысячи людей должны спешить на работу, но Москва продолжала спать, будто в забытьи. Огромный город выглядел вымершим – ни одного автобуса или маршрутки. Изредка на большой скорости проносились одинокие легковушки, но можно было идти битый час и ни встретить ни одного прохожего. Москва, похоже, начала страшиться пробуждения. Каждое утро жители с опаской ждали ночных вестей и, узнав, ещё глубже погружались в трясину ужаса. После нескольких часов ходьбы её начало подташнивать и вообще стало хреновато, так что продолжать топать на своих двоих стало невмоготу. И тут впереди из переулка вывернуло такси (первое за много часов пути). Водитель оранжевого «Мерседеса» притормозил на её вскинутую руку. Ксения подбежала к приоткрытой двери и, поблагодарив, назвала адрес. Мужик окинул её оценивающим взглядом и с нагловатым видом объявил: – У меня специальный тариф – 200 евро за километр. – Сколько?! – изумилась Ксения. Он повторил без тени смущения. Журналистка порылась в карманах, набрала почти пять тысяч рублей и протянула водителю: – Это всё, что у меня есть. – Тогда иди дальше пешком. – Войдите в положение, прошу вас! Плюгавый замухрышка мерзко ухмыльнулся и объявил новые условия: – Тогда натуральный обмен, красуля: за отсос – скидка пятьсот евро; за полноценный секс – везу бесплатно. – Да пошёл ты! – Сама пошла, шалава! С выкриком «Тварь!» Ксения плюнула в ненавистную рожу! Со всей силы захлопнула водительскую дверь – плюнула ещё и на лобовое стекло, и несколько раз с силой ударила по капоту. После чего бросилась бежать, таксист рванул следом. Через пятьсот метров Ксения выдохлась. Видя, как к ней угрожающе приближается выскочивший из машины оплёванный таксист, и что сейчас её будут бить, журналистка выставила перед собой телефон и объявила, глядя в экран: – Нападение на лейтенанта Казявину! Центральная! Вызываю центральную ФСБ! Срочно высылайте подкрепление! На её удачу над крышами как раз пролетал военный вертолёт. Ксения быстро переориентировалась на него: – Я тут. Вовремя вы. Ожидаю эвакуации. Таксист, мгновенно сообразив, что влип, бочком стал пробираться по стенке к своей машине. Но мнимая агентша уже «приказывала» пилотам: – Стреляйте по жёлтой машине! Маньяка я скручу сама. Перепуганный извозчик зайцем метнулся в подворотню. Импровизация удалась. А телефон… вообще-то он был чужой, свой Ксения не успела вовремя зарядить, а этот старенький кнопочный аппарат подобрала недавно на улице и хотела подарить какой-нибудь бабуле, в нём и камеры то, наверное, не было… В панике дав дёру, таксист оставил ключи в зажигании, можно было ехать. В салоне играла музыка, но Ксении было противно всё, что нравилось сбежавшему таксисту. Она нажала кнопку приёмника, и желтоватая шкала за стеклом настройки слабо осветилась. Пока старенькая радиола медленно врубалась, Звонарёва поискала глазами какой-нибудь воды или еды. Из бардачка вывалилась куча разнообразного женского нижнего белья. «Фу, вот засранец! – с отвращением скривилась журналистка. – Надо было всё-таки соглашаться на минет, чтобы оторвать у извращенца всё его хозяйство!». На заднем сиденье нашёлся термос с кофе и свёрток с бутербродами. Ксения сделала несколько глотков и по телу прошла волна тепла. В этот момент из приемника послышалось громкое шипение и треск. Женщина принялся крутить ручку настройки. Поначалу не было ничего, кроме помех, но затем её слух уловил что-то, похожее на обрывок фразы и Ксения попыталась точнее настроиться на эту станцию. Наконец из приемника донесся металлический голос: – …сигналал аварийной радиосети. Передачи большинства станций регулярного вещания временно прекращены. Для получения экстренной информации оставайтесь настроенными на эту волну. Органы охраны правопорядка призывают вас без крайней необходимости не покидать ваши дома. Все двери и окна должны быть заперты и по возможности дополнительно укреплены. Экономно используйте пищу, воду и медицинские препараты. Силы гражданской обороны пытаются овладеть ситуацией. Оставайтесь возле приемников, настроенных на эту волну. Постарайтесь без крайней необходимости не пользоваться личными автомобилями и не покидайте свое жилище. Ещё раз напоминаем: все двери и окна должны быть закрыты. Будьте бдительны! Не доверяйте даже соседям и родственникам, которые могут оказаться носителями вируса! Последовала короткая пауза, после которой в эфире возник живой голос радиоведущего: – Мы ретранслируем это сообщение федеральных властей каждый час. Я и мои коллеги сознательно приняли решение остаться с вами, наши радиослушатели. Конечно Ксения сразу узнала голос Глеба Венедотова, главного редактора «Эха столицы». Она мысленно увидела добродушное, немного нелепое лицо с бородой и неизменно растрёпанной шевелюрой, умный, внимательный, с ироническим прищуром взгляд популярного ведущего и главного редактора самой известной оппозиционной радиостанции Москвы, да и всей России. Они были знакомы. Когда-то вместе работали над одним проектом и с тех пор болтали по-приятельски, встречаясь на каких-нибудь мероприятиях, иногда даже созванивались. Два месяца назад случайно пересеклись в телецентре Останкино и несколько часов провести за чашечкой кофе в пресс-баре. Глеб обронил тогда с затаённой тревогой, что получает угрозы от людей, которым очень не нравятся его критические передачи о коррупции в высших эшелонах власти, а также в поддержку лидера оппозиции Иннокентия Напального. Правда он привычно храбрился, делая вид, что ему не привыкать к давлению, но Ксения запомнила его усталый затравленный взгляд. – …Итак возвращаемся к теме нашего разговора, – мягко звучал интеллигентный учительский голос Венедотова из приёмника. – До перерыва я говорил, что, по моему мнению, причина происходящего кошмара в нашем городе, в том числе, в ужасающей коррумпированности и непрофессионализме властей всех уровней. Потому что власть, – она на то и власть, чтобы уметь справляться с самыми серьёзными и нестандартными кризисами… Ксения была восхищена! Эти ребята не покинули город и продолжают выполнять свой профессиональный долг, тогда как большинство чиновников далу драпу. Журналисты из «Эха» никогда не боялись говорить правду, в отличие от большинства коллег, за это власти их ненавидят, но поделать ничего не могут. Она тоже должна быть там! Глеб обязательно пригласит её к себе в эфир, и она сможет рассказать о том, что случилась с нею и её съёмочной группой. – К сожалению, – мягко звучал голос из радиолы, – у нас есть очень влиятельные персоны, которые по причине принадлежности к семье первого лица города, получили статус священно коровы и поэ… В этот момент Глеб осёкся, в эфире появились ещё чьи-то громкие агрессивные голоса. – Прошу прощения у наших слушателей, но только что на нас напали зомби, – чуть дрогнувшим голосом сообщил ведущий у микрофона. Ксения вздрогнула. Но Венедотов с чувствующейся даже на расстоянии горькой усмешкой пояснил: – Нет, это не те несчастные, которых болезнь лишила разума. К нам в редакцию ворвались провокаторы, прячущие лица за глухими масками, разрисованными под ужасные морды киношных зомби. Они явились сюда, чтобы помешать нам рассказывать вам всю правду о том, что происходит… Впрочем, молодчики уже готовы пойти на попятную, опасаясь разоблачения. Теперь они уверяют, что цель их благородна: якобы, в здании есть заболевший и они проводят эвакуацию для обеззараживающей обработки всех помещений. Среди налётчиков действительно есть люди в специальных костюмах биологической защиты и противогазах. Только нас всем этим маскарадом ряженных не облапошить. Этих людей несомненно наняли и подослали, чтобы сорвать нам сегодняшний эфир. Мы вынуждены подчиниться силе. Только пусть негодяи, стоящие за этой подлой акцией, знают, мы обязательно проведём собственное журналистское расследование, поимённо установим всех исполнителей, докопаемся до заказчиков и всё это выдадим в эфир! А также отправим запрос в прокуратуру с требованием возбуждения уголовного дела. Пока же я призываю коллег, если кто-то нас слышит: срочно приезжайте и поддержите нас! Как показывает практика, подобная подвальная плесень очень неуютно себя начинает чувствовать при свете наведённых на них прожекторов и телекамер. Через двадцать минут Ксения уже подъезжала к зданию на Новом Арбате, где размещалась радиостанция. Она уже видела вдали, как выведенных из здания журналистов какие-то люди в камуфляже и масках-балаклавах выстраивают вдоль тротуара с поднятыми и заложенными за голову руками. Там был и заместитель Глеба Саша Батманов с его великолепными гусарскими усами, хорошо заметными издали. Журналисты покорно делали всё, что им велят налётчики. Лишь Глеб о чём-то продолжал яростно спорить, размахивая руками, с высоким крупным человеком. Внезапно тот выстрелил в журналиста в упор, прямо в лицо. Глеб упал. Следом другие боевики открыли бешенный огонь по выстроившимся в ряд сотрудникам радиостанции. Ксения закричала от неожиданности и нажала на тормоза. Её заметили, по разворачивающемуся автомобилю такси тоже стали стрелять. Глава 30 Москва, Кутузовский проспект Директора корпункта французской телекомпании «TF-1» Доминика Брюийо Звонарёва застала возле редакционного «Пежо» во дворе дома, где иностранные телевизионщики арендовали помещение под офис и студию. Француз куда-то очень спешил и постоянно подгонял коллег, чтобы они скорей заканчивали погрузку. Брюийо как всегда был сама элегантность: поверх модного пиджака изящным узлом завязан яркий шарф, курчавые, медного цвета кудри красиво ниспадают из-под клетчатой кепки на плечи. Однако впервые за время их знакомства галантный парижанин при встрече не поцеловал Ксению в щёку и даже не снял перчатку с руки, когда она протянула ему свою. Лицо француза по самые глаза было спрятано под медицинской маской. Можно было бы подумать, что это из-за безобразно переполненных мусорных контейнеров во дворе, которые буквально утопали в отходах и источали ужасную вонь, если бы не перчатки из толстой кожи, которые француз натянул в это тёплое солнечное утро. Похоже, новость об эпидемии не на шутку перепугала иностранца, и он опасался любого контакта с местными жителями. Тем не менее он с живейшим участием выслушал рассказ коллеги, которая постаралась взять себя в руки, чтобы ничего не упустить. … – Это чудовищное преступление! – глуховатым голосом воскликнул из-под маски француз, едва Ксения замолчала. – Не могу поверить, что это случилось здесь в Москве! Обычно столь варварски расправляются с прессой в Африке или на Ближнем Востоке, но тут!.. – Послушайте, Доминик, вы меня знаете, я всегда отвечаю за свои слова. Наша расплющенная танками машина наверняка всё ещё находится на проклятом перекрёстке, раздавленные тела моих коллег тоже. Вы сам можете всё увидеть и снять репортаж, я собственно за этим и приехала. Моего коллегу Глеба Венедотова тоже убили прямо на моих глазах, и думаю, что их изрешечённые пулями трупы тоже на месте. Я уверена, что с Венадотовым свели счёты, используя эпидемию, как прикрытие: всё можно будет списать на свихнувшихся от болезни бесноватых или просто распоясавшихся уголовников. – Я не хотел вас обидеть, Ксения, – француз виновато опустил глаза, прикрыв их пушистыми ресницами, голос его из-за маски стал ещё глуше. – Просто я не предполагал, что в ваших СМИ уже введена абсолютная цензура и что она приняла столь крайние формы. Ведь ваши власти, не смотря на проблемы в отношениях с Западом, пытаются выглядеть европейцами… Почему они сделали это? Ксения потерянно пожала плечами: – Мы просто хотели рассказать правду как можно большему числу людей. То, что происходит в городе, носит настолько сенсационно-взрывоопасный характер, что власти принимают крайние меры для замалчивания. – Да, да, вы правы, эти истории заслуживают того, чтобы о них немедленно узнали в мире, – закивал головой Брюийо, отчего-то избегая смотреть русской в глаза. – Где ыы говорите, это произошло? Ксения повторила адреса, но тут ей в голову пришла мысль, которая заставила её от ярости кусать себе губы: – Хотя, убийцы ведь могли уже зачистить улики… – Впрочем, её тут же осенило: – Зато я знаю бортовой номер танка! Вряд ли они успели убрать его из города. Надо поторопиться, Доминик! – Хм, вы понимаете какая штука… – замялся француз, – к сожалению, сам я не смогу поехать с вами, но я пошлю своего русского стрингера, он всё снимет и передаст мне материал. Возле редакционного джипа с дипломатическими номерами как раз появился молодой человек с картонной коробкой в руках. – Это всё, Владимир? – спросил его Брюийо. – Да, видеоархив весь, – ответил парень. – Отлично! Послушай, Владимир, ты сможешь прямо сейчас выехать на съёмку с Ксенией? Она введёт тебя в курс дела по дороге. – Без проблем, мэтр. – Тогда иди готовь аппаратуру. Парень кивнул и быстро направился обратно в здание. Доминик кивнул ему вслед: – Поедите на его машине. Не волнуйтесь: Владимир отличный оператор, мы работаем с ним давно, и он никогда меня не подводил. Затем француз с озабоченным видом снова набрал номер на своём мобильном телефоне и стал неприкаянно расхаживать туда-сюда. Через минуту он резко повернулся к русской и воскликнул с досадой: – Ну вот куда она могла подеваться?! Скажите, Ксения, все русские женщины такие необязательные? – У вас что-то случилось, Доминик? Француз признался, что сам не свой из-за подруги по имени Надежда. Вчера вечером она уехала проститься со своей близкой подругой перед отлётом в Париж и утром обещала вернуться. Он не смог составить своей пассии компанию, потому что всю ночь монтировал сюжет для утренних новостей. Телефон её не отвечает, отчего он ужасно волнуется. – Я выхлопотал ей разрешение ехать со мной, а она пропала. Выяснялось (и для Ксении это стало большой новостью), что иностранные посольства уже проинформировали своих граждан, находящихся в Москве, что оставаться им опасно. Но просто так покинуть город нельзя. В Лужниках на стадионе создана особая зона «Олимпик-1» – для иностранных граждан, обладающих дипломатическим статусом. Оттуда будет организован специальный транспортный коридор, по которому автобусы с иностранцами смогут покинуть Москву. Так им было обещано. – Но это секрет, – предупредил Ксению коллега. – Из посольства меня строго предупредили, чтобы я никому из русских об этом не говорил. – Вот видите, Доминик. Власти специально держат собственное население в неведении. Военное положение не объявляется, но на улицах хозяйничают танки. И всё же думаю, что скоро город может погрузиться в хаос. Иностранцев вывозят, чтобы избежать проблем с остальным миром. Я опасаюсь, что как только дипломатический корпус и зарубежные журналисты покинут Москву, армия может начать проводить крупномасштабную зачистку территории. – Но почему они официально не объявляют карантин?! – не мог взять в толк француз. – Тогда ваше правительство может обратиться за помощью к ООН и к Европейскому союзу. Неужели они думают, что им откажут из-за санкций? – Я полагаю, что из эгоизма и ложного понимания великодержавности, – предположила Ксения. – На население власти плевать. При этом «тузы» боятся разделить судьбу простых горожан. По моим сведениям, чиновники уже несколько дней массово покидают город. Правда многих останавливают у КПП и разворачивают. Это называется санитарный кордон. Но наверняка для обладателей правительственных мигалок выделен секретный коридор, навроде вашего дипломатического. В этот момент из ближайшего к ним подъезда появился худой, как жердь, мужчина, некоторое время он постоял, будто прислушиваясь к чужому разговору, потом двинулся в их сторону странной неуверенной походкой. Доминик даже рот раскрыл от удивления. Мужчина подошёл к ним вплотную, его губы, подбородок, одежда были испачканы засохшей кровью. Не меньше поражали зрачки – они странно светились и непрерывно бегали, так смотрят на мир новорожденные, которые ещё не научились фокусировать взгляд. Тем не менее, незнакомец очень вежливо поздоровался с Домиником и сообщил: – Удивительно, я вас себе примерно таким и представлял! Француз машинально ответил любезностью. Но невпопад, так как явно был сбит с толку. Через минуту, когда незнакомец удалился на достаточное расстояние, потрясённый Доминик шепнул Ксении: – Этот человек был слепым! Клянусь вам! Только вчера я видел его в зелёных очках, он шёл очень медленно, постукивая по тротуару белой палочкой… Как такое возможно?! Брюийо замолчал, о чём-то хмурясь. – Хорошо, я немедленно позвоню своему шефу в Париж и пусть информация, которую вы мне рассказали, пройдёт в эфире в ближайшем выпуске новостей. К машине подошёл полноватый, сильно лысеющий коллега Доминика, и они перешли на французский. Штатный оператор Брюийо убеждал шефа, что им немедленно надо уезжать. Доминик отвечал, что не может бросить подругу, от которой нет никаких известий. «Не сходи с ума, старина! – давил на соотечественника плешивый. – Ситуация очень серьёзная, нам нельзя опаздывать. Вспомни: в Париже тебя ждёт Мадлен! Зачем губить себя из-за какой-то ветреной русской шлюхи. Когда вернёмся сюда через полгодика, – ты легко найдёшь ей замену». – Толстяк покосился на присутствующую блондинку, полагая, что она не понимает их разговора; и покраснел, словно рак, когда вдруг услышал: – Как ветреная русская шлюха, хочу авторитетно заявить вам, месье, что французские мужики сильно измельчали, если собственная шкура вам дороже любви. Толстяка словно застукали обмочившимся в штаны, он забормотал «пардоны», нелепо переминаясь с ноги на ногу и хлопая себя от смущения руками по бёдрам, явно не зная, куда ему деться под испепеляющим взглядом блондинки. На Доминика тоже было больно смотреть. Неожиданно он решил круто изменить свои планы: – Ты согласна помочь мне найти мою Надин? – вдруг попросил он Ксению, больше не пряча от неё глаз. – Но вначале мы вместе снимем убойный репортаж, о том, что происходит в городе. Глава 31 Неподалёку послышался гул приближающейся машины. Спустя минут пять из тьмы выбросило человека. Он забежал в подворотню и остановился, чтобы перевести дух – одной рукой схватившись за сердце, другой облокотившись о стену. Стас узнал его по кряжистой сутулой фигуре: в прапорщике было мало военной выправки, зато чувствовалась крестьянская порода. Капитан сделал несколько шагов навстречу и инстинктивно остановился. Где-то неподалёку раздался призывной вой, вырвавшийся из глубины глотки то ли заматеревшего бродячего пса, то ли существа намного страшней. Возник быстро нарастающий топот множество ног и вслед за прапорщиком в подворотню влетела толпа обезумевших двуногих. Они набросились на жертву, словно стая оголодавших волков и стали рвать на куски. Вопли заживо пожираемого человека быстро перешли в невнятное бульканье, которое поглотило плотоядное рычание и чавканье одичавших человекоподобных существ. Их было около пятнадцати. Чёрные тени сгрудились возле стены и каждый спешил урвать себе побольше мяса. Похожее на мешок тело на асфальте ещё как будто вздрагивало, а из него выдёргивали внутренности, ломали суставы, дробили черепную коробку о стену, чтобы скорей полакомиться мозгом. Отчётливо были слышны все подробности отвратительного пиршества. Сознание отказывалось верить в то, что урчат и постанывают от наслаждения не какие-то дикари, а обычные мужчины и женщины в штанах и платьях! Стас почувствовал, как к горлу подступает тошнота, палец сам снял пистолет с предохранителя. Металлический щелчок мгновенно привлёк внимание хищников в подворотне. Они разом перестали работать челюстями. Словно по команде все пятнадцать голов повернулись на подозрительный звук. От стаи отделилась коренастая фигура, светящиеся во мраке глаза жадно выискивали новую добычу. Стас попятился и вжался спиной в кирпичную стену. В этот момент он понял, что нельзя привлекать к себе внимание… …Пятнадцать минут спустя Легат снова злой, задумчивой походкой направлялся в морг тюремной больницы. Доктор в своём кабинете кормил голову. Для этого он насаживал крысиные тушки на металлический шампур и протягивал угощение к оскаленной пасти, чтобы не лишиться пальцев. – Что вы ещё знаете о них? – с порога потребовал подробностей Стас. Доктор усмехнулся: – Судя по выражению некоторой ошалелости на вашем лице, вы только что познакомились с нашими новыми соседями! Что ж, поздравляю! – Это что – болезнь? Существует против неё какая-то сыворотка? – Вы задаёте мне слишком серьёзные вопросы, которые не в моей компетенции. Я ведь всего лишь рядовой тюремный доктор. Правда у меня имеется собственная версия относительно того, что произошло. Есть вероятность, что начавшаяся эпидемия как-то связана с разрекламированным эликсиром на основе этого суперпланктона. О нём теперь говорят везде и постоянно. Скоро из любого толчка будут рассказывать, как он усиливает иммунитет от всех болезней, улучшает женскую кожу и резко повышает потенцию. Якобы проводились исследования, и они пока не выявили никаких противопоказаний, зато доказали фантастическую эффективность и универсальность вещества. Сам министр здравоохранения не раз высказывался весьма и весьма комплементарно об этом «блюсане». Якобы даже появилась серьёзная надежда одолеть рак… Стас и сам каждый день наблюдал за сумасшествием, охватившим москвичей, имя которому было «блюсан». Экстракт чудо-эликсира совали везде, куда только можно. Если на этикете продукта появлялся логотип компании, принадлежащей супруге столичного мэра, это было гарантией того, что бутылочку или флакон мгновенно сметут с прилавков. Экстракт стали добавлять в различные напитки, которые сразу стали очень популярны, особенно у молодёжи и людей, исповедующих активный образ жизни. На их фоне обычные колы и энергетики теряли всю свою привлекательность. Ведь «блюсан» не содержал кофеина или других тонизирующих веществ, а значит не вызывал зависимости, а энергии и хорошего настроения от него появлялось море! Вам гарантировалась высокая работоспособность. После целого дня, проведенного в офисе, ещё оставалось в изобилии энергии, чтобы отправиться в ночной клуб и танцевать там без устали, и при этом не чувствовать себя утром абсолютно выжитым. В тоже время специальные чаи и настойки на основе «блюсана» очень благотворного воздействовали на нервную систему. Люди, для которых важно обрести гармонию с собой и с миром, уже после недельного курса приёма одного из препаратов линейки «блюсан» становились спокойными и счастливыми, укреплялось их здоровье. Старые молодели. Молодые без больших усилий превращались в выносливых и могучих атлетов. И при этом никакого вреда для организма! Казалось, человечество, наконец, обрело философский камень здоровья, красоты и долголетия. Жителям регионов и иностранцам оставалось только завидовать москвичам, которые первыми приобщались к божественному эликсиру. Хотя в самой ближайшей перспективе компания Любови Вершинной обещала вслед за москвичами и жителями других регионов России осчастливить всё остальное человечество в обмен на миллиарды долларов, евро, йен и песо. Блюсан уже начали называть в российской прессе заменителем нефти и газа, то есть новым экспортным сокровищем страны… – Но думаю, очень скоро выясниться, что чудо обернулось проклятием, – мрачно предрёк доктор. – Такое уже бывало. Доктор позволил себе небольшой экскурс в историю: – Это началось вскоре после того, как Мария Кюри и её муж Пьер открыли миру радий и полоний. Это было подано как панацея. Радий объявили новым чудом света. Повальная мода началась с медицины, а именно с появлением рентгеновских установок. Людей просвечивали по надобности и без. Затем раковых больных предложили лечить введением в поражённый орган иглы с радием. Но это было лишь началом… Предприимчивые бизнесмены быстро соорентировали и решили заработать на модном тренде, – как сегодня бы сказали. В 1918 году на полках европейских магазинов появилась «очень полезная» тонизирующая радиоактивная вода. В каждой бутылочке содержалось по несколько микрокюри изотопов радия. Компания-производитель гарантировала, что напиток вернёт молодость, энергию и попутно избавит практически от всех болезней – в том числе от артрита, ревматизма, рака, импотенции. Поклонником радиоактивной воды оказался известный в то время спортсмен Эбен Байерс. В 1932 году он решил использовать супернапиток для повышения спортивных результатов и в течении какого-то времени выпивал по бутылке в день. Итог оказался печален – скоропостижная смерть, незадолго до которой несчастному удалили челюсть… В 1933 году в Париже была основана фирма неким Эмилем Кюри – всего лишь однофамильцем знаменитых учёных – по производству радиоактивной косметики. Фамилия вселяла доверие, и покупатели охотно скупали кремы, пудры, румяна с изотопами радия. «Ваше лицо будет сиять красотой!» – гласили рекламные плакаты. Производители зубной пасты, содержащей радиоактивный торий, обещали, что зубы после её использования будут «блестеть как новенькие». А ещё радий добавляли в шоколад. Это было обычным делом, ведь такое лакомство «дарит молодость, придаёт сил, поднимает настроение». Хлеб тоже пекли с использованием радиоактивной воды. В ресторанные блюда добавляли радиоактивные вещества, чтобы повысить на них цену. Выпускались даже радиоактивные презервативы, так как считалось, что они повышают качество интимной жизни. К тому же молодым любовникам нравилось, что они светятся в темноте. Мороженое, сигареты, постельные принадлежности, одежда, в том числе для детей – везде пихали чудо-вещества. Потребовалось пятнадцать лет, чтобы общество осознало, какую страшную ошибку совершило, поверив учёным, объявившим радий панацеей и волшебным средством. Десятки тысяч людей умерли от лейкемии, сотни тысяч стали инвалидами… Боюсь, сейчас история повторяется – вернулся к нынешней ситуации в Москве доктор. – Правда, пока данные по заболевшим засекречены. Неизвестно точно, сколько длиться инкубационный период. Но уверен, что распространение инфекции будет расти по экспоненте. Можно вспомнить «испанку» – пандемию гриппа в двадцатые годы прошлого века, когда в Европе погибло более 100 миллионов человек. Если срочно не установить санитарный кордон, эпидемия быстро охватит весь мир… – Но почему власти не остановят распространение опасных продуктов! Они что, не понимают, что продолжать рекламировать их и продавать, – это фактически диверсия?! – Этого я не знаю. Но даже если сейчас срочно изъять из продажи все опасные продукты и товары, пандемию в городе всё равно уже не остановить. По моим наблюдениям, первично заражённые люди становятся активными распространителями болезни. – Не знаю, о каком распространении вы говорите, док, – мрачно заметил Легат. – Но только что стая зомби живьём растерзала человека. – Я ведь не сказал, что это происходит как при гриппе, когда больной кашлянул и люди вокруг заразились – пояснил Стасу доктор. – Всё очень ситуативно. И всё же во многих случаях последующие инфицирования происходят через слюну. Как при бешенстве… Вирус бешенства поражает нервную систему, кардинально нарушая деятельность спинного и головного мозга. На выходе мы получаем безумца с невероятно высоким уровнем агрессии. Возможно, мы сейчас как раз имеем дело с мутировавшим вирусом бешенства, который просто проявляет себя гораздо мощнее, чем ранее было известно… Так что если бы вашему знакомому «повезло» отделаться всего лишь парочкой укусов, то его всё равно пришлось бы нейтрализовать и отправить в печь крематория. Полагаю, мы столкнулись с исключительно активным микробиологическим агрессором, потенциал которого не изучен. По самым скромным прикидкам, минимальный радиус первичного поражения составляет 15—20 километров, то есть вся Москва в окружности Кольцевой автодороги. Мы с вами как раз находимся посреди очага бушующей эпидемии. Население Москвы составляет примерно двенадцать с половиной миллионов, и это, не считая приезжих и нелегалов. Думаю, в ближайшую неделю-две из них уцелеет лишь половина и та вскоре будет заражена… Вот что такое абсолютное оружие против человечества! – Тогда дело табак! У тех, кто снаружи, есть все основания залить нас напалмом, чтобы наверняка обезопасить себя. Доктор согласился со Стасом: – Легче уничтожить заразу в зародыше, чем ждать непредсказуемых последствий. Есть опасность, что вирус продолжает мутировать и вскоре появится новый штамм, который «научиться» передаваться от человека к человеку по воздуху или через укусы насекомых. Стас был поражён, а доктор сухо, с математической бесстрастностью описывал, как всё происходит: – Процесс мутации, вероятно, проходит постепенно, с разной скоростью – в зависимости от особенностей каждого конкретного организма. Но процесс этот всегда необратим. Все, в ком есть вирус, неизбежно превратятся в монстров. Кто-то раньше, кто-то позже… Проблема в том, что больные находятся на разных стадиях развития болезни: кто-то не осознаёт, что заражён. У кого-то проявились лишь первые симптомы, но он старается их не замечать. Ещё какое-то время такие люди будут жить нормальной жизнью – ходить на работу, посещать супермаркеты, фитнес-центры и кинотеатры. И даже потом, на ранних стадиях поражения мозга больные ещё могут в дневное время возвращаться в относительную норму, но с наступлением ночи всё повторяется: у человека резко поднимается температура, вздуваются мышцы, кожа начинает отслаиваться, появляются мучительные галлюцинации, потом начинает идти пена изо рта, как у бешенного зверя… Несчастных мучает страшный голод и жажда, которая превращает нормальных обывателей в кровожадных хищников. Они непременно должны утолить свой голод плотью, желательно мозговым веществом обычных людей. Со временем процесс мутации неизбежно сделает из больного законченного монстра… Похоже, мы столкнулись с невероятной по своей силе пандемией, перед которой прошлые бичи человечества – холера, чума и сибирская язва покажутся цветочками… *** На поиски любимой девушки Доминика Брюийо они отправились на стареньком «Фольксвагене» «стрингера» Володи, внештатного видеооператора французской телекомпании. Этот парень всё больше нравился Звонарёвой своей весомой немногословностью. Чувствовалась в нём мужская надёжность. Француз же, напротив, почти не умолкал, жалуясь и причитая. Паузы он делал лишь для того, чтобы снова набрать номер пропавшей подруги. Ксении тоже постоянно названивал один такой же неравнодушный к ней человек. Хотя ей совсем не хотелось общения с ним. Вдобавок ко всему у Ксении отчего-то поднялась температура и ей стало совсем не до выяснения отношений. Но Игорь был её начальником в телецентре. Именно он вчера вечером сообщил ей, что снятый ими материал не пойдёт в эфир. Потом ребята погибли… Не исключено, что к этому как-то приложил руку и Игорёк. Ксения долго пыталась игнорировать шефа, для чего даже отключила на телефоне сигнал. Но телефон без конца напоминал о себе в сумочке настойчивым гудением, и она всё же решила ответить: – Ну здравствуйте, Игорь Константинович. – Слава богу, ты жива! – радостно выдохнул мужчина в трубке. Ксении пришлось выслушать длинный монолог взволнованного шефа, который, по его словам, места себе не находит со вчерашнего вечера – после того как потерял с ней связь. – Ты сейчас где, родная? – Еду на съёмку. – …Что за бред?! Извини, конечно, но какая к дьяволу съёмка?! Хватит так шутить. Скажи только: ты дома или у матери? Я немедленно к тебе выезжаю. – Вы меня не поняли, Игорь Константинович, я должна заново отснять материал, и с этой целью обратилась за помощью к одному коллеге. Больше ничего сказать вам не могу, так как уже убедилась в вашей исключительной «порядочности». Только теперь до шефа стало доходить, что происходит. – Послушай, любимая, прошу тебя, не горячись! – Я не собираюсь прощать гибели своих коллег, – предупредила Ксения. – Они погибли? – ужаснулся Игорь. – А вы конечно не в курсе! – зло усмехнулась Звонарёва. – Поверь, Ксюш, моей вины в этом нет. Такова ситуация. Власти делают всё, чтобы не допустить паники. – И для этого они давят людей танками?! – …Согласен, они поступили жестоко. – Жестоко?! – возмутилась журналистка. – На минуточку, если ты до сих пор не понял, что случилось, эти ублюдки давили наших с тобой товарищей гусеницами, наматывая их кишки на танковые катки! – Хорошо, это было бесчеловечно, – покаянно согласился шеф. – Мне их тоже жаль. Ты ведь знаешь, что с Витей Пряниковым мы долго работали вместе, он был отличный оператор. Костя тоже был чудесный… Но их уже не вернёшь. А ты должна вернуться… Ты знаешь, я не люблю бросаться красивыми фразами, но сегодня ночью я понял, что ты самое дорогое что у меня осталось. – И поэтому вы назначили ведущей вечернего шоу эту мужиковатую Дарью Толстопятову? Что ж, девушка делает головокружительную карьеру: всего пару месяцев назад она подносила вам кофе и вот уже восходящая звезда ТВ. – Ты же сама не захотела. – Просто я видела, что вы снова предали меня, Игорь Константинович. – Ну прошу тебя, Ксюш, не начинай снова! – взмолился шеф. – Ты ведь знаешь, что в данный момент я не могу бросить жену, и сын меня не поймёт… И потом, нам ведь итак хорошо вместе, зачем всё усложнять? – Ну конечно, вам же так очень удобно, вас всё устраивает! И вы безусловно сама порядочность! А Ксюха Звонарёва – свой парень, она поймёт!.. А морочить мне голову 10 лет, чтобы в сотый раз развести как полную дуру?! Это ведь слишком мелкий грешок, чтобы мучиться совестью… И знаешь, что я тебе скажу, Игорёк, да пошёл ты! – Ксения вышвырнула трубку в окно. И поймала испуганный взгляд француза в салонном зеркальце. – Да, Доминик, я вышла на тропу войны! – сурово объявила русская, пытаясь закурить. – Сначала я думала, что в том танке сидел 18-летний призывник, который просто побоялся ослушаться бесчеловечного приказа, да и сам, вероятно, ничего не мог понять. Ведь если мы с вами – профессиональные журналисты – сейчас почти ничего не понимаем из того, что происходит в городе, то что может понять вчерашний школьник, которого посадили за рычаги боевой машины. В темноте он мог чисто интуитивно направить танк на нас, чтобы защитить себя, ведь ему могли сказать, что мы террористы… – А теперь? – француз смотрел на неё с пристальным прищуром. – А теперь… – у разгневанной женщины даже перехватило дыхание из-за душащих её эмоций. – Проанализировав то, что произошло, теперь я думаю, что в танке сидел матёрая мразь, который конечно понимал, что творит. Уж больно профессионально опытный садист давил гусеницами моих коллег, которые пытались уползти или спрятаться. А сейчас этот фашист, возможно, хлещет водку и хвалиться своим подвигом. Для себя я его приговорила, потому что не верю в объективный суд. Мне бы только перед тем, как мы его найдём, где-нибудь раздобыть Калашников. Ублюдков, расстрелявших журналистов из «Эха», это тоже касается… На территорию выставочного комплекса они заехали через неприметное КПП, расположенное позади знаменитой композиции Веры Мухиной «Рабочий и колхозница». Пропуск им не понадобился, ибо шлагбаум оказался поднят, а охрана отсутствовала. В нескольких километрах в безоблачном небе горела «игла» Останкинской телебашни – зрелище поразительное! Чёрный дым от башни тянулся через весь горизонт. Подруга девушки Доминика Брюийо обитала в шикарном дворце над прудом в глубине территории всероссийского выставочного комплекса. Правда, это был замок-фантом, ибо на карте ВВЦ он никак не был обозначен: в лихие девяностые его выстроил для себя в нарушении закона о природоохранной зоне некий миллиардер, выходец с Северного Кавказа. Пока объезжали пруд, коренная москвичка Ксения призналась, что её всегда берёт досада, когда она думает о том, почему люди, рождённые за тысячу километров отсюда, выросшие на другой земле, вспоенные иной водой, приезжают к нам и ведут себя с такой хозяйской бесцеремонностью. – Вам просто завидно, – проворчал пребывающий сильно не в духе француз. – Мы то с вами никогда не сможем себе позволить такую резиденцию. – Скажите, Доминик, а если бы я приехала к вам в Париж и решила выстроить в Саду Тюирльи такой замок, как бы к этому отнеслись ваши власти и общественность? Доминик лишь выразительно развёл руками. Впрочем, издали дворец и в самом деле смотрелся недурно. В лучшие времена жильцы шедевра неоготики регулярно закатывали роскошные праздники, на которые собирался весь цвет столичного бомонда. С фейерверками, которые были шикарнее, чем традиционный новогодний салют на Красной площади. На такие элитарные вечеринки во дворец съезжались десятки дорогих иномарок, а среди гостей видели звёзд эстрады, спорта и политики. По слухам, в трехэтажном особняке имелся собственный бассейн, сауна, тридцать спален и банкетный зал, вмещающий более ста человек. Но вскоре выяснилось, что сказочный замок за одну ночь превратился в обитель смерти. Железные ворота были распахнуты, а во дворе ещё дымились остовы лимузинов. Там же были разбросаны мёртвые тела. Ещё с десяток трупов плавали в пруду возле сводчатого основания замка (их было видно со смотровой площадки на другом берегу). Самое странное в этой ситуации, что столпотворения экстренных служб не наблюдалось. Место преступление было обнесено жёлтой лентой, вдоль которой одиноко бродил юноша призывного возраста в форме рядового полиции с одной дубинкой на ремне. На солнце все 25 градусов, а на нём чёрная форма, да ещё бронежилёт поверх неё! И всё же взмокший от пота, устало-ссутуленный мальчишка не выглядел раздражённым и не торопился прогонять прикативших невесть откуда репортёров с телекамерой. Вместо того, чтобы разыгрывать из себя власть, он невозмутимо наблюдал как они ходят вокруг и снимают из-за ленточки. Доминик Брюийо дал «стражу порядка» немного денег, угостил сладкой шипучкой и часовой согласился пропустить их на территорию. Только предупредил, чтобы они не прикасались к телам и уликам. – Разве криминалисты ещё не отработали? – высказала недоумение Звонарёва. – И почему тогда трупы до сих пор не забрали в морг? – У нас не хватает сил, – простодушно ответил за всю столичную полицию мальчишка-солдат, пожав сутулыми плечами и по-пингвиньи хлопнув себя длинными руками по бёдрам. – Знаете, сколько за эту ночь было совершенно убийств… – Почему тогда не задействована разрекламированная гвардейская жандармерия? – поинтересовалась Ксения, и незаметно дала знак оператору вести запись импровизированного интервью. – А это военная тайна, – важно пояснил пацан. Внутренний дворик «замка» оказался завален трупами. Над будто освежёванными мертвецами с отвратительным гудением клубились жирные мухи. Тут произошла настоящая бойня. Но своей Надин среди убитых Брюийо не обнаружил. – Давай войдём, – предложил ему Володя. Им понадобилось более получаса, чтобы осмотреть все помещения дворца. Когда мужчины наконец вышли, то застали свою спутницу склонившейся над клумбой, её рвало. – О, меня самого чуть не стошнило от ужасов, которые мы увидели в доме! – с драматичным видом утешил Ксению Доминик. Француз действительно сильно побледнел за эти полчаса. Вместе с русским напарником француз принялся хлопотать вокруг блондинки, заботливо поддерживая её и предлагая помочь дойти до машины, в которой есть вода и аптечка. – Зрелище действительно не для слабонервных, – согласился Володя и брезгливо покосился на труп с кровавым месивом вместо лица и без верхней части головы, которую снесли лопатой, лежащей тут же неподалёку. – Дело не в этом, – поморщилась Ксения, ей стало досадно, что её принимают за кисейную барышню, ведь ей доводилось работать фронтовым корреспондентом. И она поспешила перевести разговор с себя: – Так вы нашли её? В доме Надин тоже не оказалось, как не было девушки французского журналиста среди мертвецов, плавающих в пруду. В то же время Брюийо не сомневался, что подруга была тут во время ночного нападения. Доминик выглядел просто убитым. Уговоры Ксении, что отсутствие новостей о пропавшей, уже само по себе хорошая новость, на него действовали слабо. Он кивал, соглашаясь, но выглядел потерянным. Робкую надежду шефу вернул Володя. Пока шеф с мокрыми глазами понуро принимал утешения Ксении, опытный стрингер успел обследовать окрестности, и кое-что обнаружил: – Там остались следы… ощущение такое, что два или три человека бежали, а их преследовала большая группа, как при загонной охоте. Как минимум один из беглецов ранен – я видел кровь. Это женщина… Скажи мне, Доминик, у твоей Надин ведь 35 размер обуви, верно? Брюийо кивнул, от волнения шумно сглотнул слюну и вмиг севшим голосом, не спросил, а хрипло взмолился: – Куда она побежала? – он даже сорвал со своего лица марлевую маску, хотя не расставался с ней весь день. – Туда, – Володя указал рукой в сторону начинающегося Ботанического сада. В это время в небе показался красный пожарный вертолёт. Это был специализированный Ка-32, спроектированный для тушения пожаров в высотных зданиях, для этого под его брюхом на длинном тросе был подвешен резервуар-ловушка. Наконец-то первое видимое свидетельство того, что в городе ещё функционируют экстренные службы… Винтокрылая машина зависла над прудом, из-под её сдвоенных, соосных винтов в журналистов полетели брызги; а со стороны Северянинского моста уже приближался огромный Ми-26, ещё именуемый «коровой», способный взять и вылить на очаг пожара просто невероятное количество воды. Первая «вертушка» зачерпнула подвесным контейнером сотни литров воды и направилась в сторону горящей телебашни. Доминик и Ксения провожали его глазами, на минуту забыв обо всём. Однако, через несколько минут пилоты неожиданно выплеснули набранную воду на деревья, вертолёт заложил крутой вираж и полетел в противоположном направлении от разгорающейся телебашни. Судя по всему, экипаж внезапно отозвали. Журналисты ничего не могли понять! Подлетающий гигант Ми-26 в точности повторил манёвр головной машины, тоже развернувшись в сторону своей базы. – Они что, передумали тушить?!!!! – ошарашенно округлила глаза Звонарёва. Глава 32 Пошёл уже третий день, как Легат покинул камеру и возглавил внешнюю охрану тюрьмы. Между тем в «Бутырке» назревал бунт. Не получая законных свиданий и посылок с воли, лишённые даже возможности позвонить родным, заключённые становились всё более озлобленными и неуправляемыми. Их не устраивала отвратительная кормёжка, и то, что в тюремную лавку перестали завозить продукты и курево. Многие уже пересидели отпущенный законом срок и в отсутствии адвокатов и суда требовали своего освобождения. Самые активные из числа уголовников, используя настроения крайнего раздражения и недовольства, подбивали остальных на беспорядки. Обычно презирающие друг друга блатные и фраера, спаянные общей ненавистью к администрации тюрьмы, становились мощной силой. В конфликт оказалось втянуто большинство заключённых, даже тех, что при иных обстоятельствах никогда бы не стал бунтовать. Казалось, сам воздух в камерах и тюремных коридорах наэлектризован. Над Бутыркой словно нависли тучи. Пахло грозой. Достаточно было одного необдуманного решения, резкого слова, чтобы грянул гром. В тюрьме фактически установилось двоевластие, которое больше напоминало «холодную войну» – паханы, связываясь по тюремному телеграфу с соседними камерами, сбивали отряды крепких штурмовиков. Администрация тоже не сидела сложа руки – готовила сотрудников к подавлению мятежа. Начальник тюрьмы постоянно требовал от заведующего оперативной частью младшего лейтенанта Жгутова, чтобы он выявлял подстрекателей. Зачинщиков следовало запереть отдельно от всех в штрафной изолятор. Однако перепуганные «стукачи» отказывались сдавать своих сокамерников. Зэки тайком мастерили заточки, шептались о чем-то в камерах. В том, что противостояние может в любой момент принять крайне ожесточённый характер и в ход пойдут ножи, обломки труб и камни, уже никто не сомневался. Достаточно одной искры и озлобленные сидельцы начнут резать ментов со слепой яростью; тюрьма мгновенно станет преисподней и количество трупов будет исчисляться десятками, если не сотнями. Дошло до того, что многие надзиратели стали заискивать перед заключёнными в расчёте, что их пощадят. В любой момент почти две тысячи преступников могли вырваться из своих камер и стать полноправными хозяевами тюрьмы. На всякий случай подполковник Сокольничий приказал укрепить административный корпус, надеясь успеть превратить его в убежище… Необходимо было пока не поздно садится за стол переговоров с вождями заключённых. Стас пытался втолковать это Сокольничему, но подполковник и слышать об этом не хотел. Он считал, что проявление слабости только раззадорит уголовную борзоту. Между тем активисты из числа зеков пока ещё готовы были к переговорам. Но им было мало лишь тюремного кума и его холуёв. Они считали, что местное начальство несёт ответственность за тот беспредел, что возник в тюрьме. Поэтому авторитетные зеки добивались встречи с народными депутатами, и хотели, чтобы на территорию Бутырок была допущена пресса. – Надо обещать им это, – считал Стас. – Другого выхода у вас нет. Проблема заключалась ещё и в том, что из-за возникшей в городе ситуации надеяться на поддержку спецназа не приходилось. Но начальник тюрьмы и его советники всё тянули и тянули с переговорами. И дождались! Постояльцы одной из камер, где сидели преимущественно блатные, воспользовались оплошностью охраны и сумели захватить двух надзирателей, одна из которых была женщиной. Мятеж тут же перекинулся на соседние камеры. Повстанцы заняли целый блок. Сотрудники тюрьмы попытались сразу отбить сослуживцев, но встретили столь ожесточённое сопротивление, что вынуждены были отступить. Новый штурм без спецназа провести было затруднительно. Баррикады из подручных материалов перекрыли все подходы к мятежному блоку, напоминавшему теперь крепость… Сокольничий с озабоченным видом расхаживал по тюремному двору, закусив жёлтыми зубами беломорину в углу рта. Он был мрачнее тучи. Следом за ним семенил его зам майор Рюмин. Помешанный на чистоте начальник не терпел даже малейшего мусора на подведомственной ему территории и по этой причине обычно никогда не курил вне кабинета, а тут ещё ни одной урны поблизости (во время недавних столкновений с охраной зэки использовали их в качестве метательных снярядов, после чего их убрали от греха подальше). Зная о болезненной чистоплотности шефа, майор Рюмин украдкой подставлял ладонь, в которую задумчивый босс стряхивал пепел. Время от времени тюремщики как по команде поднимали головы в фуражках. Из окна той самой камеры доносились крики несчастной пленницы. Оттуда же кто-то с издёвкой звал кума зайти к ним на разговор, только без своих холуёв. Тогда может быть, – если они смогут столковаться, – его подчинённую бабу отпустят. За три оставшихся ему до пенсии года Сокольничий не хотел подвергать свою жизнь такому риску. Он устал от проклятой собачьей работы, от людей, которые его окружают. Всё, чего он желал – как-то пережить нынешнее неопределённое время и спокойно доживать свой век на полковничьей пенсии, заниматься дачей и внуками. Но крики несчастной Копейкиной рвали ему сердце. В то же время он видел, что авторитет его среди заключённых и подчинённых офицеров стремительно рушится. Даже этот заискивающий карьерист Рюмин стал выражать пока ещё осторожное неудовольствие его нерешительностью. – Если они не одумаются, мне придётся прижать всю тюрьму к ногтю, – с досадой буркнул в усы старый служака. Тимофей Петрович Сокольничий был из того племени честных, но не слишком гибких начальников, которые полностью полагаются на великую силу уставов и инструкций, и теряются в нестандартных ситуациях. Должность начальника одной из столичных тюрем «бумажный офицер» получил после долгой службы в Центральном аппарате. Его предшественника уволили с позором после скандальной истории с несостоявшимся воровским банкетом, когда прямо в стенах следственного изолятора крупные российские мафиози готовились провести свою сходку. Надо было срочно смыть пятно позора с ведомства и в Министерстве долго подыскивали кандидатуру с безупречной репутацией. Тимофею Петровичу пообещали, что если новых скандалов не будет, то в отставку он выйдет полковником с орденом на груди. И поначалу всё складывалось для него здесь очень даже неплохо. В положении начальника такого крупного следственного изолятора было много пюсов: попадающие сюда богатые заключённые были готовы платить за значительное смягчение режима содержания и различные поблажки, и значительная часть этих сумм оседала в ящике его служебного стола. А среди рядовых зэков встречалось много различных умельцев, так что можно было не тратиться на техническое обслуживание собственного джипа, ремонт бытовой техники и прочее. Со временем Тимофей Петрович почувствовал себя в кресле начальника тюрьмы вполне уверенно. Обжился на новом месте. Все предшествующие годы, проведённые в кресле начальника Бутырки, Сокольничему удавалось гасить крупные конфликты и не выносить мусор из избы. Впервые ситуация подталкивала его к самым радикальным действиям. Но отважиться на применение огнестрельного оружия он не смел. Ведь когда потом начнётся разбирательство, его могут обвинить в превышении служебных полномочий. Хозяин тюрьмы вёл себя настолько нерешительно, что мятежники стали издеваться над ним. – Эй, начальник, мы твою суку только что начали оприходовать, ты скажи, если она тебе больше не пригодиться, мы тогда её жалеть не станем, – проорала высунувшаяся в окошке уголовная рожа. – Да я тебе… – поперхнулся угрозой Сокольничий. Сейчас в его власти было покрошить свинцом в фарш всех, кто находится в злополучной камере. Но тогда придётся также принести в жертву своего сотрудника, контролёра Варвару Копейкину, разведёнку 27 лет, мать троих малолетних детей-погодков. В любом случае после такого с полковничьими погонами и безупречным послужным списком можно будет попрощаться. А главное, кто даст ему гарантию, что возмущённые кровавой расправой над своими корешами другие зеки не приговорят его к смерти. Ведь их намного больше, а у его людей всего один автомат на всех. – Придержи язык! – сердито крикнул фигляру в окне усатый подполковник. Нахмурившись, он старательно скрывал свою растерянность и страх. Но братва совсем распоясалась, вскоре из другой камеры высунули самодельный плакат: «Полкаш – вор и барыга, отдай наши пайки, иначе вилы тебе». Мерзкая надпись мозолила ему глаза. И Сокольничий послал усиленный наряд подчинённых, чтобы привели к нему наглеца с его поганеньким плакатом, но вскоре порученцы вернулись ни с чем. А ухмылки в зарешеченных окошках говорили, что власти администрации над тюрьмой приходит конец. Дальше – больше. В соседнем окне появился новый транспарант: «Отправляйся лечить свой геморрой, падла казённая, или мы поможем тебе просраться». О том, что начальник тюрьмы страдает столь пикантным заболеванием, в тюрьме знали всего несколько человек. Положение высокопоставленного офицера становилось совсем постыдным. – Развернуть пожарные шланги и подготовиться направить воду в окна, – распорядился начальник тюрьмы, обращаясь к заместителю. – И пусть струи будут такой силы, чтобы сбили мерзавцев с ног, отбросили их к противоположной стене. Пусть знают, что мы их по стенке размажем. В этот момент к ним подошёл Легат. Сокольничий с озабоченным видом протянул ему руку, после чего снова обернулся через плечо на своего Зама: – Дави их всех! – коротко распорядился начальник, не скрывая своего крайнего раздражения. – Будет сделано, товарищ подполковник, – подобострастно заверил майор Рюмин. – Вряд ли затеянный вами душ поможет, – откровенно высказал своё мнение Стас. – Так вы только ускорите расправу над вашей сотрудницей. Скоро зеки окончательно перестанут воспринимать вашу власть всерьёз. – Хорошо, что ты предлагаешь? – Что я предлагаю? Не утраивать клоунаду со шлангами, а поговорить с их смотрящим. Пожилой служака удивлённо взглянул на шустрого паренька. И едва удержался, чтобы не съязвить: «Может мне прикажешь на поклон к „Монаху“ отправляться?». Но ответил со всей серьёзностью: – А ты не боишься последствий? «Монах» может расценить мой визит как проявление слабости. Всё-таки я здесь законная власть… – Законная власть вскоре может станет он! – жёстко отрезал Стас. – Что касается остального… могу пойти я. Требуется лишь ваше согласие. Чтобы наделить меня полномочиями вести переговоры. Сокольничий неприязненно подумал, что вообще-то капитан прав. Хуже всего, что он наверняка сумеет найти общий язык с паханами, которых он, подполковник Тимофей Сокольничий втайне боится до спазмов в животе. Ведь «Монах» только с виду такой спокойный и снисходительный. Его слово для большинства зеков – закон. В камерах полно отморозков, готовых выполнить любой приказ авторитетного вора. А в нынешней ситуации, когда тюремная система парализована, жизнь начальника тюрьмы уже не ценится так дорого, а со временем обесценится ещё больше. На первый план выходят такие вот сильные духом парни, как этот бывший капитан. – …Хорошо, – не сразу согласился подполковник, – я прикажу отвести тебя к Монаху, можешь договариваться с ним от моего имени… И всё же рискованно это! И ответственность какая! Ты вот что, черкни мне свои соображение перед разговором на бумажку, обдумать это надо. А так я в принципе не возражаю… *** Затянувшееся приключение с поисками девушки французского коллеги вымотало Ксению Звонарёву. Ведь они облазили чуть ли не весь парк Ботанического сада, прежде чем окончательно убедились, что поманивший их за собой след оказался ложным. На обратном пути оператор Володя отстал. – Вы идите, а я тут кое-что поснимаю и догоню вас, – сказал он, прежде чем исчезнуть со своей видеокамерой, с которой был неразлучен, в зарослях густого кустарника. Договорились встретится возле машины. Вот и знакомый «Фольксваген» с большим оранжевым пропуском «Французское телевидение» на лобовом стекле. Только ещё не так давно вышагивавший здесь неподалёку молоденький постовой куда-то исчез. Странно. Ведь если его сменили, то почему не поставили другого полицейского охранять место преступления? И куда подевались мертвецы со двора сгоревшего замка? Не могли же они сами уйти… В ожидании оператора журналисты сели в машину. Брюийо не сводил тоскливых глаз со своего телефона, на экране которого в качестве заставки стояло фото миловидной молодой девушки с распущенными волосами, и подавленно молчал. – Это она? – деликатно спросила Ксения. Брюийо удручённо кивнул, по его небритой щеке сбежала слеза. Ксении пришлось по-матерински обнять его, и взрослый мужчина разрыдался у неё на её плече, как ребёнок. – Не отчаивайся, Доминик, – утешала Ксения, гладя его курчавые волосы. – Её ведь зову Надежда. Считай это добрым знаком. – Тебе этого не понять! Мне так одиноко, – пожаловался француз и капризно высвободился из её объятий. – Ну почему же не понять… – Ксения щёлкнула зажигалкой, желая прикурить, но передумала и выбросила сигарету в окошко. – Поверь, что такое одиночество, мне отлично известно. Это как на плоту в океане – вокруг вода, бесконечно много воды, а ты медленно сходишь с ума от жажды… Поэтому чтобы окончательно не свихнуться, я решила завести себе подружку или дружка. – Женщина выразительно указала взглядом на собственный живот. – Ты беременна?! О, Боже! Как я не заметил? – воскликнул ошарашенный француз и всплеснул руками. Живот и в самом деле у неё пока не слишком заметно подрос, хотя срок беременности был уже не маленький. – Вот именно, Боже, – грустно усмехнулась Звонарёва. – Мне ведь уже 37. Раньше было всё некогда, на первом месте всегда карьера стояла. А недавно вдруг ясно так осознала, что меня ждёт, и стало страшно. На горизонте уже сороковник и останусь я одна в пустой квартире… Только будущего папашу решила не ставить в известность. – Почему? Он же отец. Может, всё-таки стоит обрадовать его? – Не-а, – бодро улыбаясь, чтобы тоже не разреветься, покачала головой Звонарёва. – Моему Игорьку не нужны проблемы. Я так и вижу его недовольную физиономию. Не исключаю, что мой кавалер лишь заметит сухо: «А со мной ты не собираешься обсуждать появление этого ребёнка?». Вы мужики не любите, когда бабы осложняют вам жизнь… – Не все мужчины такие! – запальчиво воскликнул галантный француз. – Некоторые готовы бросить всё к ногам любимой, если она говорит, что собирается подарить своему господину бэбика. Ксения грустно усмехнулась. – Зачем толкать человека на такие подвиги, нет, это не для меня. Если бы я хотела любой ценой заполучить мужика, то поставила бы Игорька перед фактом – надела бы бутафорский накладной живот седьмого месяца беременности и дело в шляпе! А потом задним число придумала бы что-нибудь для отмазки. Только счастье насильно не построишь… Брюийо деликатно кивнул и внимательно посмотрел на Звонарёву: – Ты побледнела. Тебя снова начало тошнить? Ксения вымученно улыбнулась. – Это ничего. Обычный токсикоз. Мне просто надо что-нибудь срочно съесть. Доминик открыл бардачок, а Ксении предложил обследовать боковые кармашки объёмного кофра из-под камеры, что лежал на заднем диване: Володя регулярно посещал качалку и обычно запасался специальными высококалорийными батончиками-мюсли для спортивного питания. Но в этот раз они ничего не нашли. – Тут неподалёку, в павильоне «Рыболовство», вроде ресторан был, «Пять морей» назывался, – вспомнила Ксения. – К тому же чувствую, что мне полезно будет немного пройтись. Одинокая женщина посреди будто вымершего парка… от таких прогулок по пустынным аллеям на душе становилось не по себе. Такое впечатление, что находишься не в городе, а в диком лесу. До темноты отсюда точно надо выбираться! Павильон «Рыболовство» оказался закрыт. Объявление на дверях ресторана словно в насмешку извещало, что на ближайшие десять дней заведение арендовано под корпоративные мероприятия. Ксения зачем-то сфотографировала объявление. Затем стала по журналисткой привычке снимать всё, что казалось ей интересным вокруг. И так увлеклась, что на время забыла и про тошноту, и про голод. Внимание к деталям часто помогало ей раньше конкурентов с других телеканалов улавливать первые признаки очередной сенсации. Именно так она узнала о начавшейся в городе эпидемии. Её привлекли случаи на первый взгляд немотивированных убийств, «агрессивных сумасшествий», в которых безумцы атаковали друзей или членов своих семей, а также загадочные исчезновения людей. Настораживало, что во всех этих эпизодах врачи и следователи несли с экрана полную ахинею, рассчитанную на простаков. Их запутанные объяснения напоминали не слишком удачное прикрытие чего-то гораздо более серьёзного. После этого она начала специально отслеживать случаи, в которых точная природа события чётко не объяснялась. И с каждым днём количество таких инцидентов возрастало на порядок. Она также отметила, что силы правопорядка в каждом новом случае действуют всё более жёстко, агрессивно, и всё менее охотно идут на контакт с прессой. Поэтому Ксения винила прежде всего саму себя в том, что случилось с её коллегами, ведь она была самой опытной в их съёмочной группе и должна была всё просчитать… Страшный грохот со стороны Останкино известил об обрушении верхних секций телебашни, что ж, этого и следовало ожидать. Все эти часы, что они находятся в парке, запах гари чувствовался всё отчётливей, однако пожарных вертолётов больше не было видно и слышно. Обходя здание павильона, Звонарёва заметила неподалёку брошенный легковой автомобиль. Печать какой-то трагедии лежала на нём. Ксения сделала несколько общих планов машины с разных ракурсов, прежде чем подойти ближе. Дверца с водительской стороны была распахнута, салон заляпан кровью. На водительском сиденье осталась женская сумочка, в ней нетронутые телефон, деньги и водительские права на имя Надежды Чеботарёвой. Девушка на фото очень напоминала исчезнувшую Надин с экрана смартфона Доминика. Кровавый след вел в сторону зарослей. Уйма крови. Потеряв столько, обычно далеко не уходят. И хозяйка BMW наверняка неподалёку. Ведь её не перевязывали. Вокруг не было других следов. Судя по тому, что журналистка видела, человек по непонятной пока причине получил серьёзное ранение и, истекая кровью, бросил машину. Вероятно, она поступила так в состоянии шока. Или же пытаясь спастись от тех, кто её ранил. А может, в отчаянии спешила добраться до помощи, пока ещё оставались силы. Но не добежав до густых кустов, женщина упала лицом вниз – отпечаток его лица так и остался на мягкой после недавнего дождя земле. Каким-то образом, не задохнувшись и не умерев от потери крови, она полежала тут какое-то время, затем… просто встала и пошла дальше. Новые следы отличались от прежних. Глубокие, расположенные близко друг к другу. Теперь хозяйка брошенной иномарки приволакивала правую ногу, отчего, наверное, и потеряла туфлю. И постоянно меняла направление, словно толком не понимала, куда ей двигаться. На траве и кустах остались капли, нет, уже не крови – во всяком случае, не человеческой, а голубоватой, густой жидкости… На аллее показались люди. Похоже семья. Двое взрослых и с ними двое детей – мальчик лет двенадцати и девочка дошкольного возраста. Впереди уверенно шагал крепкий мужчина и толкал перед собой садовую тачку, полностью загруженную пёстрыми пакетами с шоколадными круассанами, чипсами, печеньем и солёными орешками. Женщина за ним сгибалась под тяжестью рюкзака – по всей видимости тоже с разнообразной съестной всячиной. Даже дети тащили часть добычи. Вероятно, семейка недавно обчистила какой-то ларёк. Ксения поспешила им навстречу: – Извините, вы не подскажите, где я могу купить какую-нибудь еду? Мужчина скользнул по блондинке равнодушным взглядом, словно она была деревом или столбом, и молча прокатил мимо свою тележку. Ксения опешила и посторонилась. Однако в последний момент мужик всё с тем же каменным выражением лица взял со своей тележки пакет с чипсами и кинул незнакомке. Словно собачонке. Впрочем, очень мило с его стороны… Отношения между людьми в этом городе быстро менялись, поэтому любое проявления простого внимания и человечности ценились как никогда прежде. Вот только одного пакета чипсов ей мало. Метров через семьсот Ксения наткнулась на инкассаторский автомобиль. Такие банковские броневики снуют по городу и собирают выручку с торговых точек. Только сегодня ребятам не повезло. Оба инкассатора лежали мёртвые в лужах собственной крови. Их водитель испарился из кабины, бросив служебный автомобиль с распахнутыми дверями. Ксения заглянула внутрь бронированного фургона: сумки с деньгами её не заинтересовали, а вот термосу со сладким чаем и пакету с бутербродами журналистка обрадовалась несказанно. Доминик тоже наверняка проголодался и с нетерпением ждёт её возвращения! Обратный путь Ксения проделала гораздо энергичнее – чашка горячего чая и бутерброд вернула ей силы. Правда она ещё не решила, скажет ли французу о найденной сумке с документами девушки, чьи имя и внешность совсем как у его пропавшей подруги. Не хотелось причинять новую боль нежной душе ранимого месье. Но ещё издали Ксения увидела, что какие-то парни окружили автомобиль с сидящим внутри Брюийо. Они что-то агрессивно выкрикивали, размахивали палками, а ещё в руках у молодчиков были камни и пивные бутылки. Глава 33 Только «Монах» с его незыблемым авторитетом у зеков мог остановить разгорающийся бунт. Только его слово что-то значит для блатных. Особенно это важно теперь, когда начальник тюрьмы стремительно теряет контроль над ситуацией. Но пойдёт ли матёрый рецидивист на разговор? Наверняка ведь догадывается, кто сообщил оперу Жгутову о точной дате назначенного им восстания. И всё же разговора с глазу на глаз с этим человеком не избежать, кто-то ведь должен остановить кровавую бойню. Когда дверь в одиночную камеру отворилась, Стас сделал знак сопровождающему его охраннику, чтобы тот шёл по своим делам и оставил дверь открытой, после чего попросил разрешения войти. Старик сидел на краю кровати и читал книгу. Из-под цветастого покрывала выглядывала белоснежная простыня. Оторвавшись от книги, старый вор с интересом окинул взглядом фигуру посетителя и после некоторого раздумья слегка кивнул. – Значит, над вертухаями тебя поставили начальником? – «Монах» едва заметно тонко усмехнулся. – Да-а… недооценил я тебя, землячок. С чем пожаловал? Легат стал говорить, что возникла угроза извне, перед которой даже заклятые враги должны на время забыть про прежние традиционные противоречия и объединиться. «Монах», слушая его, только улыбался: из своих 67 лет, около сорока он провёл в тюрьмах и лагерях. А враг твоего врага, как известно, твой естественный союзник. Он так об этом прямо и сказал явившемуся уговаривать его менту. На это Легат заметил, что вряд ли с таким союзником у воров получится договориться: – За стенами тюрьмы творится беспредел похлеще, чем в самой гнилой зоне. Люди гибнут на улицах и в своих домах. Идёт война всех против всех. Но мы можем тут создать зону безопасности и постепенно начать расширять её, чтобы спасти как можно больше людей. – Люди… – «Монах» произнёс это словно с полным равнодушием. – Мне не жаль людей. Чем дольше я живу, тем меньше их люблю. Бог никогда не посылает напасти незаслуженно. Этот порочный город вероятно заслужил наказание. «А ведь это началась бойня», – сообразил Легат, прислушиваясь к разгоравшейся поблизости стрельбе. Вскоре к одиночным пистолетным выстрелам присоединились автоматные очереди. Значит там охрана вынуждена всерьёз схватиться с блатными. Идет кровавая резня и если он сейчас ни о чём не договориться с «Монахом», то вопрос будет стоять ребром: либо охрана перебьёт большую часть заключённых, либо уголовники перережут всех надзирателей, а потом и их семьи в административном корпусе. – И всё же я убеждён, что смогу убедить вас. Знаете, на чём основывается моё убеждение? – Ну и на чём же? – в голосе «Монаха» пробилось едва различимое любопытство. – На уважении к вам. Там сотни ваших корешей гибнут, потому что провокаторы подбили их выступить без вашего разрешения. Я уверен, что вы не давали приказа захватывать в заложники женщин, убивать невиновных, ведь это нарушение воровских понятий. Монах хмыкнул: – Послушай, парень, чего ты от меня ожидаешь? По-твоему, я должен пойти против своих? Или того хуже – ссучится! – Я говорю лишь о том, что надо остановить войну – ответил Легат. – Вас послушают. Я же обещаю, что уговорю начальство начать переговоры об улучшении условий содержания. «Монах» покачал головой и снова раскрыл книгу: – Чем больше я читаю классиков философии, тем сильнее крепнет моё убеждение, что эти ребята писали свои сочинения в том числе про воров – изрёк он задумчиво. – Мы тоже делаем политику, по тем же законам, что короли и президенты. Я бы посоветовал тебе почитать сочинение Фридрих Ницше «Воля к власти». Или Макиавелли «Государь». Монах процитировал: «Нельзя быть в политике романтиком. Нужно быть реалистом. Для захвата и удержания власти правителю приходится проявлять жестокость. Злодеяние – верный способ обрести власть. Хитрость и беспощадность помогут получить контроль над государством. И наоборот, чрезмерная порядочность в начале правления – не разумная тактика». Поэтому даже если кореша начали революцию без моего приказа, а не стану им мешать, а пожелаю фарта – уже от себя добавил старик. На это Стас также процитировал Макиавелли: «Будьте внимательны к будущим угрозам. Болезнь легче вылечить в начале». «Монах» криво усмехнулся: – Ишь ты, какой начитанный! – проскрипел старый уголовник. – Не теряешь надежду распропагандировать меня… хм… только напрасно ты это, мил человек, я ведь тёртый лис. Разговор получался странным. И бесперспективным. – Ладно, считай, что потолковали мы с тобой по душам, и на этом точка. Если я проявлю слабость, то новым «смотрящим» поставят Гарика Маленького. В таких случаях прежнего «смотрящего» обычно утилизируют. И не считай меня тем, кем я не являюсь. Своего первого врага я собственноручно пришил в шестнадцать. Но память цепко хранит ощущение, как сжатый в руке нож с легкостью распорол брюхо той суке, которая пыталась завербовать меня в стукачи, – жёстко завершил разговор «Монах». *** Окружившая машину банда жаждала крови того, кто в ней сидел. Большой оранжевый пропуск на лобовом стекле с надписью «французское телевидение» действовал на разгорячённых алкоголем хулиганов словно красная тряпка на быков. Эти парни во всех бедах своего города отчего-то винили иностранцев. Особую ненависть у них вызывали американцы, уже который год испытывающие Россию на прочность своими санкциями. Но коль уж молодчикам подвернулся под руку француз – что ж, сойдёт и он. Пятеро негодяев выкрикивали грязные оскорбления в адрес европейских прихвостней американцев и угрожающе размахивали палками. Затем от слов они перешли к делу – вытащили Брюийо из машины. Он пытался объяснить, что журналист и держится вне политики, но его не слушали, повалили на землю, принялись бить. Ксения торопливо набрала телефон экстренных служб и стала объяснять, что прямо на её глазах убивают человека. – Я вас поняла, сообщите своё местонахождение, – невозмутимым тоном прервала её бурный рассказ диспетчер. И пообещала: – Ждите, ближайший к вам экипаж полиции прибудет через пять минут. Но как ждать, когда пятеро здоровенных бугаёв пинают ботинками твоего беззащитного друга?! Чего ждать? Пока ему проломят голову обрезком трубы?!… Правда, пока полностью сосредоточенные на извивающемся на асфальте модном пижоне отморозки саму её не замечали. Может и к лучшему. Ведь внутри Ксении теперь бьётся крохотное сердечко… имеет ли она право рисковать этой хрупкой жизнью?.. Впрочем, колебалась Звонарева совсем недолго. Прекрасно понимая, что это ей грозит, она, тем не менее, направилась к бандитам. Выражение лица у неё было такое, как будто она находится на обычной прогулке. Журналистка заявила вооружённым мужчинам, что если они ещё хоть раз ударят её коллегу, то сейчас появится полиция и их арестуют, и будут судить по серьёзной уголовной статье. Хулиганов так впечатлила твёрдость хрупкой блондинки, что они перестали мутузить Доминика и стали озадаченно переглядываться. А вот и помощь! Слава Богу, вовремя! Только рано она обрадовалась. Стражи порядка не очень-то спешили им на выручку. Их бело-голубой автомобиль с мигалкой на крыше остановились на почтительном расстоянии. Немного понаблюдав оттуда, патрульные вдруг развернулись и… неспешно удалились! Ксения не могла поверить своим глазам. «Теперь я тоже влипла!» – с ужасом осознала она. Воспрянувшие духом мужланы разглядывали дамочку с откровенным интересом. Между тем с наступлением сумерек почти пустынный парк начал наполняться странной жизнью. За деревьями замелькали смутные силуэты; стали слышны стенания, похожие на завывания ветра. Только ветер тут был не при чём. Налётчики мгновенно протрезвели. Их самоуверенность и весёлая злобность куда-то улетучились. Зато появилась паника. Только что они готовы были убить француза и изнасиловать его аппетитную подружку, теперь же помышляли лишь о том, как скорее убраться подальше отсюда. Запрыгнув в чужой автомобиль, негодяи поспешно укатили прочь. Глава 34 После неудавшихся переговоров с «Монахом» состоялось совещание в кабинете начальника тюрьмы. Для Стаса стало новостью, что оказывается положение намного хуже, чем он полагал. На складе тюрьмы практически закончились продукты и пополнять запасы никто не спешил: отлаженная система снабжения оказалась парализована. Высокие чиновники из Министерства юстиции, Федеральной службы исполнения наказаний и Управления следственных изоляторов, словно сговорившись, твердили одно и тоже: мол, у них возникли временные технические трудности, из-за которых они пока не могут возобновить поставки продовольствия, но скоро мол всё войдёт в норму. А пока вышестоящее руководство предлагало тюремному начальству как-нибудь продержаться за счёт собственных резервов. – Не пойму, чего они ждут от нас? – недоумевал Тимофей Сокольничий. – Чтобы мы зеков за собственный счёт кормили, что ли? Но я не миллионер, таких денег у меня нет. А если бы даже и были, то сейчас с банковской карты всё равно рубля не снимешь. Ума не приложу что делать. – Подполковник выглядел всё более подавленным. Даже напуганным. Это чувствовалось по тому, как он трясёт ногой и перебирает воздух пальцами. Этот страх был чреват катастрофой. – А что тут понимать! На языке бизнеса это называется оптимизацией, – невозмутимо заявил неизвестный Легату господин. Он единственный тут не принадлежал к тюремному начальству. Стас с недоумением и неприязнью разглядывал гладкого субъекта. Лет сорока пяти, весьма благообразной наружности, аккуратно подстриженный и причёсанный с проседью на висках. Даже импозантный. К его породистому удлинённому лицу и горделивой осанке более подошёл бы деловой стиль, а не спортивный костюм, в котором он явился. Оказалось, этот «аристократ» – тоже зэк! В недавнем прошлом чиновник высокого ранга из мэрии Москвы. Попался на злоупотреблениях и до суда угодил в камеру. Почему-то в этот раз корпоративная солидарность не сработала. Видать крупно он поссорился со своим руководством или не поделился с кем следовало. Впрочем, и в тюрьме опальный чиновник умудрился сохранить на лице средиземноморский загар и вальяжную самоуверенность в каждом жесте и слове. – Тимофей Петрович, знаешь, как Сталин предлагал поступать с ворами в законе? – решив уточнить своё предложение, обратился он к истории. – И как же? – Расстреливать! Без суда и следствия… По собственному опыту знаю, что другого выхода нет. И знаешь почему? – Почему? – Потому что наш народ уважает только силу. – Эка у тебя всё просто, Борис Леонович, – мрачно покачал головой Сокольничий. – А отвечать кто будет? – А ты не бойся ответственности, никто тебя судить за такое решение не станет. Город фактически на осадном положении, как в 1941-м! Тогда ведь тоже на самом верху было негласно принято решение – позволить милиции и НКВД зачистить столицу от самых опасных уголовников, чтобы избежать мародерства и насилий. Сокольничий задумчиво достал из стола коробочку с кормом для рыбок, подошёл к аквариуму на каминной полке, забросил несколько горстей в воду, все кто был в кабинете молча наблюдали за ним и ждали. Полюбовавшись обитателями аквариума, хозяин кабинета не спеша вернулся к столу. По пути взял телевизионный пульт и стал щёлкать каналами, озадаченно ворча, что в последние дни крутят одну развлекательную белиберду: – Сплошной камеди клаб какой-то! Дурдом! Лишь бы народ от жизни отвлечь. – А мне они нравятся! – не согласился проворовавшийся городской чиновник. – А что? – небрежно обернулся он к остальным, словно за поддержкой. – Современные молодые юмористы, по-моему, очень талантливые ребята! – Да ведь шутки у них, Борис Леонович, всё какие-то примитивные, всё ниже пояса, – брюзжал директор тюрьмы. – А что ещё народу надо, Тимофей Петрович?! – благодушно откинулся на спинку стула загорелый плэйбой. – Они же настоящие народные артисты! На широкую аудиторию работают. – Скоро из унитаза начнут свои плоские шутки шутить! – по-стариковски бурчал пожилой подполковник. – Слушать тошно! Уже включать телевизор не хочется, ибо знаешь, что снова везде будут те же рожи. – Эка тебя разбирает, Тимофей Петрович! – позволил себе назидательный тон недавний вице-мэр столицы. – Только мы с тобой государственно мыслить должны. Надо успокоить народ, отвлечь, чтобы избежать нежелательных эксцессов. И, по-моему, телевидение с такой задачей в целом справляется. Кто-то назовёт это оболваниванием масс, а я – умиротворением… И потом, я с тобой не согласен, Тимофей Петрович, что смотреть нечего. Вспомни август 1991-го года, когда во время путча сразу по всем каналам балет «Лебединой озеро» транслировали… А сейчас: хочешь, смотри тот же Камеди клаб; хочешь – «Уральские пельмени» или «Кривое зеркало. А не нравится болтовня артистов, так выбери комедию или кулинарное шоу! Налицо достижения демократии и свободы выбора!.. А ещё скажу тебе так: лично я считаю, что лучше сегодня дать людям возможность вдоволь посмеяться, в том числе над собственными страхами, чем заставлять их наблюдать за агонией умирающего лебедя… С каким настроением им потом выходить на улицу за хлебом или лекарствами, ты об этом подумай! Сокольничий нехотя сдался: – Ладно, Борис Леонович, убедил. С вами спорить бесполезно, вы там в своей мэрии все дюже речистые. Тем не менее, хозяин кабинета всё-таки выключил телевизор, после чего сел обратно в своё в кресло и вернулся к кипятящему ему мозг вопросу: – Так значит, предлагаете «провести оптимизацию»? – Да, Тимофей Петрович… другого варианта просто не вижу! Нечего жалеть этот биомусор! – с новой силой стал убеждать экс-чиновник. – Нас с вами за это потом ещё благодарить будут – вышестоящие руководители, учитывая всю опасность для города со стороны содержащегося в вашем учреждении криминального контингента… И вдруг «агитатор» услышал: – Оптимизация… хм… при СССР взяточников и прочих коррупционеров тоже оптимизировали… вплоть до высшей меры, а теперь церемонятся с разной гнилью. Чиновник с удивлением посмотрел на того, кто это сказал: высокий, широкоплечий, с пронзительными серыми глазами и мужественным, заросшем щетиной лицом, скрывающий под маской спокойствия кипение эмоций… этакий бескомпромиссный крестоносец, супермен. А он то сперва принял его за молчуна, которому что прикажут, то он и сделает! Хм, вот так сюрприз! Чиновник с любопытством разглядывал внезапно прорезавшегося оппонента, потом невозмутимо поинтересовался: – А вы что предлагаете? Капитулировать перед уголовниками?! Стас угрюмо молчал, не понимая, почему подал голос в защиту зеков. Ведь сам же недавно полагал, что большинство здешних обитателей не жалко пустить в расход… Наверное, просто стало противно от рассуждений этого вальяжного мерзавца. Экс-чиновник же ещё некоторое время с интересом продолжал рассматривать Легата. Удивление и даже лёгкое недовольство на его гладкой физиономии сменились усмешкой, ведь у внезапного адвоката не нашлось серьёзных аргументов возразить ему. Зато майор Рюмин безусловно поддержал жёсткое предложение проворовавшегося аппаратчика из мэрии Москвы: – А, по-моему, Борис Леонович дело говорит. Начальство фактически даёт нам полный карт-бланш в возникшей ситуации. Я согласен, что мы вынуждены пойти на крайние меры, другого решения я тоже не вижу. В первую очередь мы обязаны думать о наших сотрудниках и наших семьях, которым тоже вскоре придётся урезать паёк. – Заместитель начальника «Бутырок» предлагал немедленно провести сортировку заключённых: тех, кто сидит по лёгким статьям, освободить, а опасных – «санировать», то есть уничтожить: – Нельзя чтобы убийцы и прочие уголовники оказались на улицах города. Но и обрекать их на голодную смерть в камерах – тоже будет негуманно. – Эхе-хе… но как всё это провернуть… их же две с половиной тысячи! – насупившись, озабоченно пробормотал Сокольничий, и выразительно взглянул из-под лохматых ресниц на Легата: – Капитан? – А почему бы вам не послать машину на какой-нибудь склад? – неприязненно посоветовал Стас. – Пусть дадут в долг под расписку самой дешёвой крупы, консервов, хлеба или хотя бы муки, пусть даже с истекшим сроком годности. – Да посылали и не раз! – с досадой махнул рукой начальник. – И что? – Не даёт никто. Еда теперь – главная ценность! В последний раз машина вообще не вернулась, водитель и экспедитор пропали без вести… От внимания Сокольничего не ускользнуло презрительное выражение, с каким капитан встретил предложение этого проворовавшегося вице-мэра Скольберга. Но знал Тимофей Петрович и другое: у его подчинённых просто кишка тонка выполнить столь щепетильную работу. В таком деле одной тупой готовности пролить реки человеческой крови мало, тут необходим боевой опыт, ибо пустить под нож придётся больше тысячи человек. И сделать это надо стремительно, чтобы застать противника врасплох, на корню подавить волю к сопротивлению. Ведь среди приговорённых немало опасных головорезов. Одним словом, предстоит настоящая войсковая операция, и поручить её можно только человеку военному, настоящему фронтовику. …Через полчаса оставшись наедине с Легатом, Сокольничий угощал его дорогим армянским коньяком, по-отечески похлопывал по плечу, и вроде как шутливо нахваливал: – Резко ты среди моих ребят порядок навёл. Даже твои недоброжелатели и те без тебя скоро шагу ступить не смогут. Скоро все забудут, кто ты есть на самом деле, и начнут относиться к тебе как к подлинному начальству. – И уж совсем иронично, добродушно посмеиваясь, Сокольничий предложил: – А может, тебе форму нашего департамента надеть? Для пущего авторитета. Могу даже свою одолжить – у меня есть запасной комплект. С твоей железной хваткой, глядишь, и вправду попаду к тебе в подчинение! Да ты за меня не переживай! Для меня дело важнее… Надо нам с тобой только всё как следует обмозговать. Подполковник ещё раз похлопал Стаса по плечу и пообещал договориться с руководителем соседней тюрьмы, где спецназ недавно подавлял бунт зеков, о том, чтобы они поделились тяжёлым вооружением. – Для такого дела тебе нужны ещё автоматы, а лучше пулемёт. Вот что, сынок, возьми грузовик, отбери пяток надёжных хлопцев и быстренько сгоняй туда. – Разве я сказал «да»? – удивился Легат. – Думаешь, мне это легко? – Сокольничий потупил взор и тяжело вздохнул. У него тряслись руки, и он убрал их со стола. Хозяин поднялся и стал искать свою фуражку. – Пойдём-ка, я тебе кое-что покажу. Они вышли на улицу, и подполковник куда-то повёл Легата. Во внутреннем дворике тюремного замка, возле Покровского храма они остановились. У церковной стены в ряд лежали 23 мёртвых тела. У всех пулевые или колото-резанные раны, у многих сразу по несколько. Местный священник отпевал покойников. Большинство были убиты с особой жестокостью: пробитые головы, выколоты глаза, перерезанные глотки. Легату с Сирии не приходилось видеть такого. Среди убитых была женщина, вероятно, та самая несчастная заложница по фамилии Копейкина, которую захватили уголовники. Мать троих малолетних детей. У неё фактически не осталось лица. – Пока здесь лежат семеро наших сотрудников и ещё двое штатских, – скорбно пояснил Сокольничий. – Но вскоре урки перережут нас всех и тогда вырвутся в город. Я их планы знаю, да и ты ведь тоже… У полиции и армии сейчас хватает других забот. Поэтому прежде чем военные смогут их всех выследить и перебить, как бешенных псов, погибнут ещё десятки гражданских. А может и сотни… Так что тебе решать, капитан. У тебя ведь в городе жена и дочь… *** Сумерки принесли с собой пробирающий до костей страх. Только что парк казался безлюдным, теперь же он наполнялся зловещей жизнью. За деревьями маячили какие-то силуэты, от которых интуитивно хотелось держаться как можно дальше. Тишину нарушали полудикие вскрики, утробное ворчание, призывные завывания, которые лишь очень отдалённо напоминали человеческие голоса. «Всё! – решила Звонарева. – Больше они не могут ждать возвращения оператора Володи! И поиски Надин тоже придётся отложить. И так уже слишком задержались в столь опасном месте. Тем более что потеря машины всё сильно осложнила. Уже ясно, что стемнеет прежде, чем они успеют добраться до выхода из парка. Но как сказать об этом Доминику, ведь он словно ребёнок, продолжает надеяться на какое-то чудо?!». Вдали на асфальтовой дорожке появилась неясная группа людей. В этот момент в кармане Брюийо зазвонил телефон. – Это Владимир! – оторвавшись на секунду от трубки, обрадовано в полный голос воскликнул Доминик. – Он не бросил нас. Я же тебе говорил, что Володя – надёжный парень! По мере того, как оператор что-то ему говорил, на лице француза расцветала широкая улыбка. – Он нашёл Надин! – радости француза не было границ. Доминик схватил Ксению и закружил её в танце. Между тем приближающиеся к ним фигуры приобретали чёткие очертания. Их было десятка полтора. Они медленно брели с поникшей головой и опущенными руками, словно потерянные или поникшие от горя. – Эй, вы кого-то потеряли? – на радостях окликнул их счастливый Брюийо, теперь он готов был помочь всякому. Бредущая впереди женщина резко остановилась, словно натолкнулась на невидимую преграду, рывком подняла голову и с тридцати метров стала жадно искать единственным уцелевшим глазом источник звука. Одну короткую секунду потрясённая Звонарёва с ужасом рассматривала оплавленное пламенем лицо, обугленный череп, с которого свисали лоскуты скальпа с клочьями обгоревших волос, лохмотья когда-то шикарного вечернего платья, болтающегося саваном на костях с остатками прожаренной плоти. Ксения узнала погибшую девушку, чей труп видела тут днём, во дворе сгоревшего замка. Остальные были из той же компании! Среди них оказался и пропавший солдатик-полицейский, охранявший место преступления возле сгоревшего дворца, только теперь у него был остекленевший взгляд и синюшное каменное лицо двигающегося истукана. Ксения не могла поверить своим глазам, впервые она наблюдала последствия загадочной эпидемии так явно! Неведомая сила природы подняла мёртвых, и первое, что они испытали, был адский голод. Только что покойники бесцельно брели, словно ожившие манекены, и вот мгновенно превратились в настороженных хищников, высматривающих добычу. Журналистка судорожно сглотнула и в ужасе попятилась. Мёртвая девица издала клокочущий горловой стон, лязгнула зубами, вытянула вперед руки со скрюченными пальцами и деревянной походкой полуокоченевшего трупа устремилась на голос и запах свежего мяса. Схватив француза за руку, Звонарева увлекла его в кусты, они упали на землю и затаились. Журналистам повезло: своим единственным уцелевшим в огне глазом предводительница зловещего стада зомби вероятно видела скверно, потому что не заметила, куда исчезла добыча; а потом толпа голодных нелюдей заметила ещё кого-то на аллее и переключилась на новую жертву. С жадным воем зомби пронеслись мимо. Журналисты слышали вопли несчастных, которым повезло гораздо меньше, чем им. Их быстро настигли. Всё происходило в каких-то ста метрах. Пользуясь тем, что двуногие хищники полностью поглощены жутким пиршеством, Ксения и Доминик осторожно стали отползать в сторону. Глава 35 Порученное Стасу дело только казалось довольно простым – добраться при свете дня до «Матросской тишины», взять оружие и вернуться. Вот только подобные рядовые задания очень часто заканчиваются нерядовыми неприятностями, уж это то отставной гвардии майор усвоил железно за годы своей армейской службы. Тем более что людей ему дали в группу не первого сорта. В основном это были, как теперь выяснилось штрафники, хотя по заверению тюремного начальства он получил под свою руку чуть ли не «отличников боевой и политической подготовки». Но один из этих красавцев ещё до выезда с базы с глазу на глаз откровенно признался Легату, что месяц назад влип в нехорошую историю, когда с напарником они поколотили одного заключённого, да перестарались и зэк остался калекой. В общем, история вышла скверная. Раньше подобные проделки обычно сходили сотрудникам с рук, но в тот раз не повезло. С тех пор начальство держит этого тюремщика за жабры, а ему через пару лет хочется с почётом уйти в свои сорок лет на заслуженную пенсию, а не попасть под суд или быть уволенным со службы с позором… Вот такой народец ему дали в компанию… «Ну да ладно», – успокоил себя Легат. В Сирии в частной военной компании у него ведь тоже служили не комсомольцы-добровольцы, тем не менее, он сумел за пару месяцев сколотить вполне боеспособное подразделение и успешно решать поставленные задачи. Выехали из Бутырок около одиннадцати утра. Всю дорогу до «Матросской тишины» Стас наблюдал из кабины грузовика многочисленных прохожих на улицах – тысячи горожан спешили по своим делам. Сегодня Москва не выглядела сильно обезлюдившей. Можно было подумать, что слух об опасной пандемии сильно преувеличен. Да и военной техники не так уж много. Впрочем, кое-какие признаки надвигающегося чего-то очень скверного уже появились. Так частного и общественного транспорта заметно поубавилось, и это бросалось в глаза. Исчезли привычные пробки. Чувствовалось, что в городе возникли серьёзные перебои с топливом. Хотя в это самое время у выездов из города наверняка выстроились многокилометровые очереди из легковушек. Многие ведь ещё не знают, что выбраться из Москвы практически невозможно, что город на осадном положении, фактически превращён в огромное гетто: все, кто оказались внутри, должны пройти определённый отбор и доказать свою неопасность. Да… выбора им всем похоже не оставили. Они в эпицентре эпидемии, и остаётся ждать и надеяться, что их не просто изолировали, словно чумных кроликов, а будут оказывать хоть какую-то помощь извне. Пока же создавалось ощущение, что власть поторопилась эвакуироваться за санитарный барьер; туда же отошли военные… Вглядываясь в лица прохожих, Стас пытался определить, кто уже заражён, а кого эпидемия пока не затронула. У некоторых кожа на лицах явно имела синюшный оттенок, отчего они напоминали оживших мертвецов, но таких ему на глаза попалось совсем немного. А так, за редким исключением, что-то разглядеть в облике того или иного прохожего было нереально. Дьявольская болезнь на ранних стадиях умела отлично маскироваться в теле своей жертвы, и это крайне осложняло борьбу с разгорающейся эпидемией. Многие и сами, наверное, ещё не знают, что обречены. Нормальные симпатичные люди после захода солнца, – когда болезнь входит в фазу активности, – могут превратиться в бешенных зверей. И ни про кого вокруг нельзя сказать с уверенностью, что вот этот симпатичный гражданин неопасен. Даже ближайший друг или родственник теперь под подозрением. То, что люди крайне напуганы, подавлены и никому больше не доверяют тоже видно невооружённым глазом – у многих лица скрыты за противовирусными масками, видны лишь глаза, в которых выражение затравленности. Пару раз на глаза Легату попались останки убитых ночью людей. Трупы, или то немногое что от них осталось, лежали, накрытые пропитавшимися кровью газетами или тряпьём. И никто не спешил увезти их с улиц! Вот это уже верный признак наметившегося упадка. Значит, все службы города парализованы, в том числе коммунальные. Что ещё было заметно невооружённым глазом, так это сильная замусоренность улиц, непривычная для Москвы. Стасу вспомнились Ельцинские времена, ощущение, что вернулся в 1992 год: толстый слой мусора покрывал тротуары. Оранжевые жилеты дворников просто испарились… Да, тяжело было видеть замусоренные улицы и вездесущее запустение и уныние, будто на хронике 1992-3-х годов, растерянность и озлобление на лицах людей. Отчего нарастало ощущение смуты, чёрной тоски, даже днём накрывшей город. Что-то наподобие чавкающего болота. Жижи, в которой барахтаясь, ты увязаешь всё глубже и глубже. Вирус на пока ещё даже не заразившихся людей воздействовал тем, что вызывал душевную апатию. Повсюду взгляд натыкался на согбенные фигуры, унылые лица. Огромное количество деморализованных людей вокруг. Казалось, многие механически бредут по заученному жизненному маршруту. Депрессивное туннельное мышление, когда жизнь серая и беспросветная, по инерции двигало такими потерявшими надежду людьми, превращая даже ещё здоровых в подобие зомби. Много появилось групп бродяг, этих «мизераблей» самого горемычного вида – они уже стали обычным дополнением к городскому пейзажу. По их жалкому несчастному виду чувствовалось, что опустившиеся бедняги понимают, что обречены первыми на гибель, ведь когда остальные горожане запрутся на ночь в своих квартирах, они останутся на улице. Зато группа бритоголовых монахов в оранжевых тогах жизнерадостно распевала свои священные «кришны» под бой тантрических барабанов, используя в качестве сцены… крышу длинного свадебного лимузина «крокодила», выпущенного на базе «Хаммера». В то время как город и большинство его обитателей всё глубже погружались в серую депрессивность, неунывающие кришнаиты одни чему-то радовались. Всё происходящее напоминало библейский Вавилон, в котором всё смешалось накануне апокалипсиса! Тем более, что вскоре Легата и его парней ожидало ещё более удивительное зрелище. На одном из перекрестков, на самом видном месте, словно регулировщица, игриво покачивала бёдрами девушка в жутко обтягивающем платье, едва прикрывающем грудь. Первая мысль, проститутка, наверное. Впрочем, тут было другое. Девица держала в высоко поднятых руках большой плакат: «Поеду с вами, если сможете сегодня вывезти меня из Москвы». Мужики в кабине и кузове грузовика обалдели, прилипли к красотке глазами, не в силах оторваться. – Давай, возьмём кралю с собой! – последовало Стасу коллективное предложение. Но Легат, который вначале, как и все немного обалдел, уже спохватился: – Даже не думайте об этом! У нас свой маршрут… Некоторые магазины продолжали работать и возле них наблюдалось столпотворение. Люди торопились запастись самым необходимым, предвидя тотальный дефицит. Вероятно, скоро будут введены карточки на самые необходимые товары и продовольствие. Стасу пришла мысль, что им тоже не мешает воспользоваться случаем. Конечно он позаботился перед выездом, чтобы их обеспечили минимальным запасом продуктов из консервов и воды, однако в любом рейде существует риск попасть в непредвиденную переделку и застрять где-то надолго. Армия и война научили Легата быть предусмотрительным и не пренебрегать благоприятными возможностями. Поэтому возле следующего магазина «пятёрочка» Легат велел остановить машину и один отправился выяснить обстановку. У красно-зелёного фасада стоял полицейский «козлик» без экипажа внутри, водительская дверь приоткрыта, слышны переговоры из работающей в кабине рации: «База, это шестьдесят третий, мы тут ещё одного подозрительного заметили, выходим…». Стас прошёл мимо патрульного УАЗика, вошёл в раздвижные стеклянные двери и сразу упёрся в мертвеца. На пятачке перед кассами, между отстойником для продуктовых тележек и камерой хранения для личных вещей покупателей, лежал труп. Молодой парень неловко подвернул под себя одну ногу, руки тоже нелепо разбросаны, видно, что пуля сбила его на полном ходу. Окровавленные волосы на затылке покойного были спутаны, сквозь них виднелось крохотное отверстие в основании черепа. Кровь убитого имела странный голубоватый оттенок, словно наполовину состояла из необычно светящейся краски… Над телом стояли четверо – двое полицейских и местные охранники. – Эй, служивые, за что вы его? – окликнул их Стас. Старший патруля посмотрел на странного мужика в спортивном костюме с кобурой на армейском ремне, но ничего не сказал. – Шизики в городе, – ответил сразу всем его напарник, оборачиваясь на окружающих покупателей, которые с опаской поглядывали на «стражей порядка», средь бела дня отстреливающих людей. – Вы, граждане, соблюдайте осторожность. Пока мы не управимся, лучше лишний раз не выходите из дома. – Что за шизики? – изобразил удивление Легат. – Кто их знает… – пожал плечами словоохотливый мент. – Вроде массовый побег из института Сербского. – На людей бросаются, психи, словно уличные псы. Говорят, что заразные. Бешенство или что-то в этом роде. Увидите кого, кто на людей нападает, так стреляйте ему в черепушку, раз есть из чего (он кивнул на кобуру на ремне Легата). Особое положение объявлено в городе. – Зачем вы обманываете?! – возмутилась какая-то женщина. – Юноша ни на кого не нападал. Когда он вбежал, на горемычном лица не было от страха. Это вы его сюда загнали и убили ни за что… Полицейские переглянулись и старший патруля предупредил: – Полиция просто так табельное оружие не применяет. А вы, гражданочка, лучше не выступайте, а то за клевету можете ответить. В отделение с нами захотели проехать? Впрочем, у самих полицейских вид был какой-то загнанный. – Ну вот и труповозка, – к явному облегчению всей четвёрки заметил один из охранников супермаркета. С улицы вошли санитары в синих комбинезонах. Пока они примеривались, как упаковать тело в чёрный пакет и погрузить его на носилки, Стас продолжал рассматривать убитого. Он был в рубашке с коротким рукавом и в шортах, и при этом весь в укусах. Многочисленные отпечатки человеческих зубов покрывали руки и ноги покойника. Впрочем, можно ли назвать людьми способных выгрызать у себе подобных целые куски плоти? В торговом зале Стас быстро собрал в корзину четыре пакета молока, шесть батонов хлеба, пять банок сгущёнки, ещё ливерной колбасы и плавленых сырков. В общем, всё что попалось под руку. С этим нехитрым набором подошёл к кассе, за которой сидела девица лет двадцати пяти. И тут выяснилось, что банковские карты к оплате не принимаются, а наличностью его перед поездкой снабдить не догадались. – Берите так, – с равнодушным выражением лица, глядя куда-то мимо него, разрешила кассирша. – Всё равно, пропадёт или разворуют. Стас был поражён, однако спросил: – А у вас не возникнут из-за меня неприятности? Кассирша покосилась на него и с глубокой тоской произнесла: – Мужчина, раскройте глаза! По сравнению с тем, что твориться вокруг, любые неприятности по службе – сущие пустяки. Всё равно через час меня здесь уже не будет. – Тогда можно я до кучи какого-нибудь курева возьму? Кассирша равнодушно пожала плечами. Стас разглядывал табачную витрину и вдруг увидел недорогие сигары, продающиеся не поштучно в тубе, а сразу мелким оптом – по дюжине штук в одной вязанке. Эту пижонскую привычку Легат завёл в американской частной военной компании, босс которой любил прямо на месте событий награждать отличившихся сотрудников хорошей сигарой. Когда Стас выкатил тележку на улицу, милицейского уазика возле магазина уже не было. Его место заняла странная компания: двое алкашного вида мужиков, которым подфартило затарить половину продуктовой тележки всяким пойлом, насмешничали над седым попрошайкой богатырского телосложения, униженно клянчащим у них выпить. – Ну войдите в положение, братцы, – по-детски растягивая слова и облизывая пересохшие полные губы, канючил сочным басом пожилой пьяница. При этом не спуская плотоядных глаз с содержимого товарной тележки и исходя слюной. – А ты для нас станцуй, медведь дрессированный! – от души потешались над попрошайкой алкаши, у которых было прекрасное настроение. Судя по всему, они прямо у прилавка «раздавили» на двоих «пузырь» и теперь их тянуло позабавиться. И хотя избранный ими объект был исполинского роста, косая сажень в плечах, он даже не пытался применить силу, а послушно пустился в пляс. Выходило у него нелепо. Неловкий и могучий верзила с шапкой взвихрённых седых волос на голове и вправду напоминал дрессированного медведя. Огромный, с пудовыми кулачищами, он послушно кривлялся перед двумя заморышами, хотя мог бы сделать из них отбивные. Шутники же хлопали, задавая ему темп и продолжали глумиться. Происходящее зацепило Легата за душу, и он задержался, рассматривая необычного «старика», которому при внимательном рассмотрении оказалось не более сорока лет. Рано состарившийся богатырь явился в обшарпанном тренировочном костюме престижной западногерманской фирмы с вышитым государственным гербом и символикой национальной сборной страны. Когда-то этот человек вне всякого сомнения принадлежал к отечественной спортивной элите, только всё это осталось в прошлом. Вместо нормальной обуви на ногах у опустившегося чемпиона были надеты красные боксёрки из мягкой замши – фактически спортивные тапочки на тонкой кожаной подошве, предназначенные для ринга, но никак не для улицы. Закончив плясать, потёртый временем боксёр-чемпион стал униженно трясти перед двумя алкашами медалью, уверяя, что она олимпийская из настоящего золота, прося за неё бутылку водки. – К такой медали документ нужен! – презрительно заявил ему один из умников. Вообще-то речь этих пропойцев полностью состояла из мата, то есть матюгались они не для связки обычных слов между собой, а целиком изъяснялись в такой манере. – Вот у меня значок «Заслуженный мастер спорта», – поспешил трясущимися руками предъявить доказательство тяжеловес. Но вместо заслуженного уважения получил в лицо новую порцию презрительных насмешек. – Не позорь державу! – не выдержал Легат, после чего сурово обратился к шутникам: – А вы войдите в его положение, дайте человеку выпить! Сами знаете каково это – не опохмелиться вовремя. Видите же, что у него трубы горят! Всё равно вам столько самим не выжрать. – Дайте! – зло передразнил заступника один из алкашей. – У нас может своя компания ждёт. Почему мы должны задаром со всякой швалью делиться! Шёл бы ты, мужик, своей дорогой! – Я не привык повторять дважды, – угрожающе понизил голос Легат. Он положил руку на кобуру и вдруг требовательно рявкнул: – Ну! Получив вожделенную поллитру, старый боксёр нетерпеливо сорвал крышечку и забулькал прямо из горла. Выпив большую часть, он счастливо ощерился почти беззубым ртом, в котором торчали лишь два передних пенька, икнул, глаза его наполнились блаженным умиротворением, как у путника, пересёкшего безводную пустыню и достигшего колодца. Он протянул остаток водки благодетелю. Рука Стаса сама потянулась к бутылке: после всего, чему он сегодня стал свидетелем, у него горела душа. Однако капитан заставил себя отказаться: – Мне тут мало, а тебе в самый раз будет. Сказав так, Легат направился было к машине, но его окликнул один из алкашей: – Эй, командир! А ты справедливый… Мы с Жорой таких уважаем. Прими от нас в знак уважения: Алкаш кинул Легату один из трофеев. В кабине грузовика водитель подозрительно покосился на бутылку. Стас сунул её себе под сиденье, пояснив: – НЗ! – на непредвиденные расходы. Глава 36 …Подступы к воротам «Матросской тишины» защищали баррикады из бетонных блоков и противотанковые ежи, перед самыми воротами было оборудовано пулемётное гнездо. Обычную тюрьму превратили в крепость. Профессиональный взгляд бывшего армейского капитана отметил хорошую подготовительную работу, проведённую здешним руководством. Вот только дальше ворот визитёров пускать не собирались, так как охрану никто не предупредил об их приезде. – Вашему руководству звонили от нас, – настаивал Стас. – У нас теперь новое руководство, – загадочно сообщил один из охранников, дежурящих на проходной, и многозначительно переглянулся с остальными. – Хорошо, дайте мне поговорить с вашим главным. С КПП набрали внутренний номер, и Стас услышал в трубке характерный южный говорок: – Какого хрена вы заявились! – Командир тюремного спецназа даже не пытался выглядеть вежливым. – Не знаю, кто вам чего обещал! Только от меня вы всё равно ничего не получите, так что проваливайте! – Отшив с порога чужаков, хам на том конце провода небрежно подозвал кого-то: «Ну-ка, подь сюда, моя жар птица!». Стас почувствовал, как его лицо само собой расплывается в улыбке, вот так удача! – Своих не узнаёшь, Бульба, – позвал он насмешливо, прежде чем собеседник успел повесить трубку. Услышав свой старый армейский позывной, обладатель сочного южного говора надолго замолчал. Потом изменившимся тоном произнёс недоверчиво: – Харлей? (такой у Легата был позывной на войне). – Я это, я, сержант Бульбанюк. А ты погляжу делаешь карьеру на гражданке? Большим начальником заделался, к тебе теперь на хромой кобыле просто так не подъедешь. – Товарищ гвардии майор, что же вы сразу то! – расстроено запричитал бывший старший сержант Тарас Бульбанюк. – Да вы для меня… И ребята из нашей роты… – не умея красиво говорить, Бульбанюк терялся, и дальше коротких рубленных фраз выразить свои эмоции не умел. Легат пришёл ему на выручку: – Ладно, я тебя понял. Так мы можем заехать? – Ну конечно, товарищ гвардии майор! Передайте трубочку старшему караула, сейчас всё мигом решим. Внутри территория тюрьмы произвела на Легата ещё более благоприятное впечатление. Бывший подчинённый отлично усвоил его уроки. Даже если противнику удастся прорваться за стены, ему придётся последовательно штурмовать ещё несколько уровней обороны – пробиваться через баррикады, захватывать доты, гибнуть в хитроумных ловушках и под кинжальным огнём пристреленных пулемётов. Чтобы полностью взять такую крепость потребуется много часов, а может и не один день… А вон и Бульбанюк, – лично спешит ему навстречу, на его квадратной физиономии радость и смущение. И всё та же массивная фигура самца горилла, будто даже с последней их встречи сержант ещё шире раздался в плечах. Только теперь на плечах бывшего сержанта майорские погоны офицера Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН). Встретившись посреди двора, старые боевые товарищи обнялись, потом крепко пожали руки особым «фирменным» образом, принятым только в их подразделении. – Как я рад вас снова видеть, товарищ гвардии майор! – с ностальгической поволокой в глазах, словно вернувшись в ставшее уже далёким армейское прошлое, взволнованно признался Бульбанюк. – Я ведь частенько вспоминаю нашу службу там… Классное было времечко… Пожалуй, лучшее в жизни. С ребятами нашими иногда общаемся в Интернете или по телефону, но это всё не то… Хорошо, что вы меня нашли, товарищ майор. – А я тебя не искал, Бульба, – усмехнулся Легат, – так случайно получилось. И не майор я уже, а всего лишь капитан. Так что ты давно обошёл меня в чинах. Бульбанюк ещё больше смутился и засуетился, что при солидной комплекции и должности с ним явно случалось крайне редко: – Ну что, давайте вначале ко мне поднимемся? Надо отметить встречу, всё-таки такой гость, такой гость! А товарищей ваших сейчас накормят, а потом решим вопрос с оружием и с остальным тоже. *** Пропавшая подруга Брюийо нашлась на противоположной стороне пруда. Оператор Володя, по его словам, случайно обнаружил Надин в прогулочной лодке. Она была без сознания, только тихо бредила. Несчастная действительно потеряла много крови. Кожа была холодной, словно мрамор, и приобрела синеватый цвет, черты лица заострились, но пульс ещё прослушивался, хотя быстро слабел. Её нельзя было трогать до приезда Скорой помощи, только ведь врачи могли и не появиться вовсе. Поэтому оператор осторожно взял пострадавшую на руки, перенёс её на берег и уложил на траву, предварительно подстелив свою куртку. На оголённых бёдрах, руках, шее и даже лице молодой женщины остались отпечатки человеческих зубов, словно она подверглась нападению упыря. Кость правой ноги её была раздроблена, левая рука почти оторвана и на ней недоставало двух пальцев. – Я уже несколько раз звонил в Скорую, – шёпотом сообщил Володя Звонарёвой, – только вряд ли они приедут. – Скорее всего, – печально согласилась Ксения, и отвела глаза, едва встретившись с полным немой мольбы взглядом Брюийо. Только что чудесным образом он нашёл свою Надин в этом огромном темнеющем парке и не мог понять, почему нельзя хотя бы попытаться её спасти. Ксения коснулась его руки. – Послушайте, Доминик. Тут неподалёку я видела инкассаторский фургончик. Думаю, он на ходу. Только кто-то из вас должен пойти со мной. – Я останусь с Надин, – твёрдо заявил Доминик. Володя поднялся. Перед тем как двинуться вслед за Ксенией во мрак, он посоветовал шефу: – Постарайтесь не привлекать к себе внимание. Как только услышите шум мотора, будьте наготове. Глава 37 Следственный изолятор «Матросская тишина» У Бульбанюка не могло быть от гостя секретов, ведь отставной майор армейского спецназа с позывным «Харлей» был его командиром на войне. И хотя с тех пор прошли годы, для бывшего сержанта, ставшего теперь майором, ничего в их отношениях принципиально не изменилось. Они сидели в кабинете неизвестным образом испарившегося начальника «Матросской тишины», пили его коньяк и водку, и вспоминали службу и товарищей. Поминали погибших. Вместе с ними сидел очень модный композитор, чьё лицо постоянно мелькало на телеэкране. Бульбанюк из тщеславия приютил известного деятеля шоу-бизнеса у себя, когда того чуть не сожрали возле тюрьмы. Знаменитый маэстро был автором множества хитов. Многие звёзды эстрады исполняли его песни, их постоянно крутили музыкальные радиостанции. Теперь он старательно отрабатывал кров и харчи, исполняя шлягеры собственного сочинения, играя роль дрессированной мартышки для развлечения гостей. Весь вечер композитор пел красивым голосом и профессионально играл на гитаре и всё хвастал при этом какой он крутой, богатый и сколько у него золотых дисков. В конце концов Бульбанюку наскучила вся эта трескотня и он чуть ли не насильно влил в глотку маэстро два стакана водки. Затем раскрасневшийся Бульба плеснул и себе водки в стакан, взял у сочинителя гитару, перебрал неумелыми пальцами струны и хриплым басом затянул: «Скажу тебя, брателло, прямо, если бы не мама, зарезался давно бы огурцом. Но если вышло так, что я не умер, – сижу и пью с потерянным лицом. Пью. Наливаю. Пятую. Шестую. Закусываю, глядя на луну. И всё живу. И всё же существую… А хорошо бы, товарищ гвардии майор… Хорошо бы нам снова на войну, а? С ходу опрокинув в горло очередную стопку, Бульба стащил с себя тельник и горделиво продемонстрировал наколотый с левой стороны груди герб Советского Союза с подписью «Всегда в сердце». – Как у вас набил, товарищ командир! Там осталось лучшее время в жизни… там всё было понятно! О том, куда делось прежнее тюремное начальство, Бульба умолчал, а Стас не лез с расспросами. Теперь всё менялось очень быстро, жёсткие коррективы вносила сама жизнь. Бульба со своими людьми уже получил боевой опыт на этой необъявленной войне. Вначале они подавляли бунт заключённых. Но едва им удалось справиться с внутренним мятежом, как возникла серьёзная угроза извне. Спецназу пришлось отбивать один за другим три штурма тюрьмы. – Главное, что я себе уяснил – к ним нельзя относиться как к людям, – делился опытом Бульба. – И лучше не дожидаться пока подхвативший заразу двуногий превратится в жуткую гадину… Легата такая позиция бывшего подчинённого удивила и покоробила: – Но как понять, болен человек или здоров? – В том то и дело! – оживился Бульба. – Поэтому своим парням я чётко объяснил задачу, чтобы они не мучились муками совести из-за возможной ошибки. Видя, что командир не слишком хорошо его понял, Бульбанюк пояснил свою мысль: – На хрена ждать, пока их станет слишком много? Для тех, кто ещё имеет какие-то шансы, – для нас с вами, например, – это может очень скоро стать большой проблемой. Так что надо раз и навсегда решить для себя, что все, кто остался за стенами – «духи» или станут ими. Это снимает массу проблем. – Конечно, так проще всего, – неодобрительно усмехнулся и покачал головой Легат. – Эх, товарищ гвардии майор! Вы их просто ещё не видели в деле, – с лёгкой укоризной посетовал Бульба. – Каждый из них опасней десяти «духов». Очень быстрые, падлы… И почти неуязвимые… Особенно наводят жуть на моих парней мертвецы, в ком эта гадость сидит… Я своими глазами видел одного такого – без ног, изрешечённого пулями, который вдруг ожил, подполз к нашему раненому и сразу отгрыз ему нос… Когда его кололи штыками, он ловко извивался и норовил вцепиться кому-нибудь из нас в ногу… Подозреваю, что в заражённых трупах процесс разложения останавливается. С одной стороны, после целого дня на жаре от них воняет могилой за сотню шагов, да и выглядят они погано, но с другой, я видел здоровенные куски мяса, вырываемые из их тел пулями и осколками, когда мы в упор резали их из пулемёта. У нас отличный пулемёт, калибр – 7,62 мм, начальная скорость пули – почти 1000 м/с, скорострельность – 900 выстрелов в минуту, и он, чёрт возьми, оказался почти бесполезен! Брошенная мною граната смогла остановить лишь одного из сотни прожорливых тварей. Только одного! Его развороченное взрывом тело отбросило обратно за стену, но оторванная голова покатилась к нам и продолжала клацать челюстями, пытаясь укусить за ногу! Стас слушал с лёгкой оторопью рассказ бывшего подчинённого, а у того побилели скулы на лице при воспоминании о недавнем бое: – Один из моих парней выстрелил из ручного гранатомёта. Выпущенный заряд взорвался в самой гуще лезущих на стену тел, но даже это не остановило их! Товарищ капитан, я знаю сотню разных способов прикончить человека, – вы сами научили меня этому, – но как лечить болезнь, если лекарства нет?! Потому что привычные нам способы тут работают плохо. Даже напалм!.. Чёртовы ублюдки пылали как факелы, но продолжали переть на нас, даже не замедлившись! Один поджаривающийся зомби вцепился своими клешнями в нашего пулемётчика и впился зубами ему в шею, горящий напалм полился с него на бойца. Мне пришлось выпустить половину рожка в них обоих… Но другие твари тоже стали с разбегу налетать на моих бойцов и в адском пламени рвать на них мясо, – всё это я видел собственными глазами, пока мы отступали через двор. Мы с огромным трудом отбили тот штурм. Поэтому я говорю вам, товарищ гвардии майор: надо уничтожать любого там за стенами, кто попадёт в прицел, прежде чем они окончательно обратятся в этих тварей. А что ещё, будь я трижды проклят, нам остаётся делать?!.. Стас вдруг увидел перед собой безумца. Легат скосил глаза на груду бутылок в углу, потом окинул взглядом стены. Ещё с порога его удивило огромное количество икон и крестов. Даже в храме столько не увидишь. И при этом символы христианства причудливо соседствовали с намалёванными краской из баллончика и окурками кабалистическими символами из чёрной магии, какими-то рунами… Да тяжело им приходится тут… – Ты сам знаешь, брат, что можно надеяться только на себя, – ответил Легат. – Богу и дьяволу – не до нас, они вечно заняты своими разборками. Бульбанюк нервно дёрнул щекой: – А как нам жить? Делать вид, что всё нормально, всё хорошо… Но мы тут в мышеловке! Я предпочитаю знать, что мне делать. Мои парни тоже. Поскреби любого из моих людей, обнаружишь ветерана каких-нибудь боевых действий. Одна только беда, солдат должен твёрдо знать, что даже если продажная девка Фортуна однажды изменит ему с врагом, и супостат убьёт его, то пролетающая над полем брани Валькирия соберёт души честно павших воинов и отведёт их в рай для таких грешников, как мы. Но как в это верить, когда мы видели атакующих нас мертвецов?! – Я тебе уже не командир, брат. Учить и приказывать не могу. Но ты вспомни тот вечер на перевале… За соседнюю гору садилось солнце… такой красоты я больше никогда не видел. А мы готовились к смерти. Я вызвал добровольцев, которые должны были остаться со мною прикрывать отход остатков нашей группы с ранеными. И ты, Бульба, вызвался первым. Хотя тебя никто не заставлял… Это было глупо. Ведь у нас почти не было шансов. На какое-то время в кабинете повисла тишина, навеянная ностальгическими воспоминаниями. – Почему бы вам не остаться с нами, товарищ гвардии майор? – в глазах Бульбы блеснула надежда. – Под вашей командой, товарищ гвардии майор, нам снова повезёт, как тогда на перевале. – Ну-ка, дай гитару – попросил Стас и запел, неспешно перебирая струны: «Эх, дороги, пыль, да туман…» Задремавший композитор немедленно очнулся и выкатил глаза от восхищения: – Простите, а сколько у вас золотых дисков? – Стас добродушно усмехнулся: – Да пошёл ты… С улицы донёсся резкий треск выстрела. Легат рефлекторно схватился за кобуру, но сразу заметил равнодушную реакцию Бульбы. Здешний командир на выстрел отреагировал флегматичным поворотом головы, будто ничего особенного не случилось. – Я же говорил, что предпочитаю лечить болезнь до того, как она заявит о себе, – усмехнулся он. Глава 38 Окраина Москвы, Оранжевый сектор санитарного кордона, КПП номер 22. Командир роты капитан Василий Васильевич Сенин открыл глаза и сразу взглянул на наручные часы. Он проспал ровно два часа. Не так уж и много, если учесть, что перед этим он не спал двое суток и буквально валился с ног от усталости. Капитан встал с походной кровати, взял полотенце и вышел из палатки, поприветствовав своего заместителя. Палаточный лагерь военных был разбит в тени возведённой в рекордные сроки десятиметровой «китайской» стены. Пока Сенин скрёб себе заросшие щетиной щёки опасной бритвой возле умывальника, его заместитель лейтенант Кирилл Ляпин рассказывал, что произошло за последние два часа… Слушая своего заместителя, Сенин старался смыть ледяной водой похмелье. Кровь стучала у него в висках, язык прилип к нёбу. Похоже, два часа назад они с командиром соседней роты здорово перебрали, раз сниться такая гадость. Сегодня у соседа по позиции день рождения, юбилей, вот и пришлось вопреки своему желанию выпить за его здоровье водки. Ну и заодно для укрепления боевого содружества, как того требуют военные традиции. Давненько ему не снилась такая мерзость. Да ведь и водки он не пил уже очень давно. Вот и приснилось, что стоит он с дирижерской палочкой на подиуме с пюпитром над оркестровой ямой, в которой, как он знает, собраны лучшие ученики его музыкальной школы, в которой он работает директором. Только маленьких оркестрантов самих не видно, – ни лиц, ни голов – просто под ногами чёрный провал, как огромная братская могила. Взмахнув палочкой, он начинает исполнение своего любимого произведения и сразу же понимает, что оркестр с первых нот жутко фальшивит. Просто ухо режет… Во сне маэстро не узнавал своих маленьких музыкантов, ведь он собрал на концерт лучшие дарования школы. Сенин сразу почувствовал спиной недовольство публики: послышались покашливания, недоумённый говорок пробежал по рядам. Сенин загривком ощущал опасность… На выручку из правой кулисы почему-то появился его заместитель по командованию ротой лейтенант Ляпин, только не в военной форме, а в образе этакого матёрого конферансье – в безупречном смокинге и в лаковых штиблетах, набриолиненные волосы, монокль в глазу… …Продолжая плескать себе на лицо из рукомойника капитан Сенин покосился на ничего не подозревающего заместителя: хорошо, что он не догадывается, в каком виде приснился командиру. В недавнем сне в руках у лейтенанта Ляпина было серебряное блюдо, накрытое крышкой, а под ней оказалось… шесть штук ручных гранат-«лимонок». Дальше – ещё хлеще. Ропот публики всё громче, уже слышны оскорбительные крики и свист. Одним словом, назревает скандал! Ляпин делает командиру знак, что сейчас всё будет в порядке, и начинает преспокойненько швырять одну за другой гранаты в оркестровую яму, словно обычные лимоны! Видны яркие вспышки разрывов. Но самое поразительное, что публику во сне такое варварство радовало: каждый бросок она встречала аплодисментами и криками «браво!». Капитан Сенин поёжился, снова вспомнив, как он оглянулся в зал и ужаснулся. Со своих мест на него взирали пустыми глазницами тысячи мёртвых лиц… Странный, очень неприятный сон, после которого на душе осталась тяжесть… Закончив мыться-бриться, капитан оглядел своё отражение в зеркале. Хорошо хоть уже не выглядит таким помятым и опухшим. И не важно, что скоро стемнеет, командир в любом случае должен выглядеть идеально. А иначе как он может требовать порядка от подчинённых, если сам будет показывать им пример расхлябанности. Незадолго до нынешних событий капитан был призван из запаса на военные сборы. И отправлен со своею ротой таких же, как и он «пенсионеров», сюда, на стену… Это был сорокалетний мужчина сугубо мирной наружности, в очках, музыкальный педагог по профессии, – выпускник консерватории. У себя в Луховицах Василий Васильевич Сенин работал директором музыкальной школы. Хотя в молодости мечтал стать большим скрипачом и даже с отличием закончил консерваторию, но не сложилось… Одним словом, вроде как сугубо мирный человек. Но раз в несколько лет обнаруживая в своём почтовом ящике военкоматовскую повестку, «Вас Вас» (так его звали близкие друзья) преображался. К месту сборов он всегда отправлялся с удовольствием, в офицерской форме чувствовал себя удивительно естественно. Вероятно, ему на роду было написано стать профессиональным военным, но тоже не случилось… И всё же, числясь по документам командиром роты, фактически в этот раз он командовал сводным батальном резервистов. Такое доверие не каждому окажут, наверняка перед принятием решения где-то наверху изучали его личное дело и пришли к выводу, что у этого штатского музыканта есть командирская косточка. … – Сколько вы говорите их теперь?.. – неприятно поразился Сенин, выслушав доклад своего заместителя. – Вы ничего не путаете, Кирилл Петрович? – Я сам был на НП пятнадцать минут назад, – заверил его лейтенант. За то время что командир роты спал, количество скопившихся возле его КПП гражданских увеличилось ещё на пару тысяч человек. Было от чего прийти в растерянность. Такими темпами скоро здесь соберётся толпа, численность которой превысит население его родного городка. А ведь всех этих людей надо накормить, обеспечить водой; а ещё необходимо установить кабинки биотуалетов, развернуть полевой госпиталь… Кто этим должен заниматься, разве не МЧС?! Во всяком случае перед ним командование поставило совсем другую задачу… После того как вокруг Москвы спешно было начато возведение защитной стены, армейские части выдвинулись к ней для обеспечения охраны периметра. – Сорок минут назад снова была попытка прорыва, – мрачно сообщил Ляпин. Почему-то самую неприятную новость он приберег «на сладкое». Ляпин рассказал, что пятеро крепких мужчин, приблизившись к караулу, нёсшему дежурство возле ворот, завели разговор с резервистами через пуленепробиваемое стекло. Старший караула даже приоткрыл дверь, чтобы угостить «землячков» сигаретой. А ведь им категорически запрещено выходить за ворота и напрямую общаться с людьми за стеной. Что тут скажешь, конечно часовые не проявили положенной бдительности. Да и откуда ей взяться, если бойцы в его роте только неделю как снова надели военную форму, а в мирной жизни они такие же водители, рабочие, частные предприниматели… Гражданские просили у них воды якобы для беременной женщины, которой стало плохо. Внезапно старший караула получил выстрел в лицо из травматического пистолета и был отброшен на несколько метров. Ворвавшись на закрытую территорию КПП, налётчики с наколками на руках вступили в схватку с двумя солдатами-запасниками, пытаясь завладеть их автоматами. Но были расстреляны в упор подоспевшим подкреплением. «На что они надеялись? – недоумевал Вас Вас. – Ведь должны были понимать, что попытка заранее обречена на провал». Ляпин доложил, что трупы налётчиков стерилизованы выстрелами в голову и, согласно инструкции, облиты бензином и сожжены. При них обнаружены кастеты и ножи. За последние двое суток это была уже трётья попытка. Правда, в двух случаях удалось избежать кровопролития, – где уговорами, а где и прибегая для этого к предупредительным выстрелам поверх голов и оттесняя гражданских, у которых сдали нервы, за ограничительную линию. Но, к сожалению, не всегда это срабатывает, что и показали последние события… Первые потери рота понесла ещё вчера – в ходе стычки с группой из десяти полицейских, которые требовали пропустить их за стену, а потом направили свой служебный автомобиль на таран. В результате погибло двое резервистов. Так что минувший день принес явные признаки краха и падения существующего порядка в городе. Теперь с каждым часом будет становиться только хуже… После сна и умывания холодной водой крепкий хмель окончательно ушёл прочь, голова прояснилась, глаза обрели вполне сносную ясность видения. На военных сборах Вас Вас пытался обходиться без очков, почти не вынимая их из нагрудного кармана. «Командир не должен выглядеть, как учитель», – считал он, и пока удавалось не выглядеть перед подчинёнными подслеповатым интеллигентом. Вот только живот так некстати побаливал третий день. В общем, ничего серьёзного, но жизнь это отравляло. «Вероятно все дело в консервах, которыми нас тут потчуют», – подумал Сенин, стараясь не обращать внимания на всякую ерунду. Но прихваченные с собой из дома ношпа и активированный уголь на этот раз почему-то не помогали. От этого настроение портилось ещё сильнее. Отсюда вероятно и смутная тревога никак не отпускает душу. Будто какой-то опасный зверь притаился в тёмном углу и буравит тебе спину недобрым взглядом. Что ж, значит пора прямо посмотреть своему кошмару в глаза. А чтобы собственные недомогания не мешали службе, надо будет заскочить в медицинскую часть и попросить у санинструктора Нифонтовой таблетку аспирина. …Вслед за Ляпиным Вас Вас шагал к стене. По пути через каждые пять-десять шагов кто-то отдавал ему честь, тем не менее до образцового порядка во вверенном ему армейском коллективе пока ещё далеко. Свободные от несения караульной службы и хозяйственных работ солдаты не знают куда себя деть. Большинство скучающе слоняется по легерю или кучкуется, куря и зубоскаля. «Следует подумать над организацией дополнительных тренировок и занятий» – дал себе слова Вас Вас. В противном случае неизбежно упадёт дисциплина. С таким «вольным казачеством» это произойдёт быстро. Контингент в подразделении возрастной, вон у каждого второго пивной живот нависает над ременной бляхой, форма топорщится. Конечно за короткий срок военных сборов молодцеватыми их не сделаешь, и всё же… Только действовать нужно аккуратно, тактично. Он ведь им не отец-командир, а они ему не сынки, – такие же почтенные отцы семейств. Навстречу офицерам со стороны ворот двигалась грузовая фура с рекламой пепси-колы на тенте. – Кто разрешил пропустить?! – изумился Вас Вас и оглянулся на заместителя. Но Ляпин растерянно пожал плечами и тоже стал крутить головой в поисках виновного. По приказу Вас Васа трейлер остановили. Из кабины выпрыгнул экспедитор с документами. – Я спрашиваю, кто разрешил пропустить машину?! – продолжал недоумевать Вас Вас. – Так вы спали, Василий Васильевич, просто не хотели вас будить, а путевой лист у них в полном порядке, – оправдывался Ляпин. И сердито добавил в сторону экспедитора: – Они ещё 20 минут назад должны были проследовать через пост. – Так к вам просто так не подъедешь, – развёл руками фирмач, – все подходы забиты транспортом! Ему пришлось открыть кузов, который оказался битком забит пластиковыми канистрами. – Что в них? – строго спросил Вас Вас. Сопровождающий груза улыбнулся и для начала с приветливым почтением поинтересовался: – Любите пепси? – В данном случае это к делу не относится, – Вас Васу было неловко строить из себя держиморду околоточного, но перед направлением сюда его и других начальников постов строго проинструктировали, чтобы они не пропускали никакие грузы без специального разрешение командования. – Видите ли, господин офицер, штука в том, что пепси-колу делают из концентрата, который поставляется в 19-литровых канистрах – пустился в объяснения менеджер. – Каждая канистра разбавляется так, что из неё получается 1000 литров сиропа. Сироп же разбавляется 5000 литрами воды. Это уже готовый напиток, то есть из одной 19-литровой канистры получается 6000 литров пепси-колы, или 18181 стеклянных фирменных бутылок по 0,33 или алюминиевых банок. – Неплохо, – восхитился Ляпин, который на гражданке пробовал заниматься мелким бизнесом. – Кстати, примите господа небольшие сувениры от нашей компании. – В руках менеджера появились два фирменных пакета с какими-то подарками. – Спасибо, но мы взяток не берём, – предупредил Вас Вас. У ушлого экспедитора это вызвало нервный смешок, глазки его забегали. – А зачем концентрат пепси понадобилось вывозить из Москвы? – подозрительно сузил глаза капитан. – Понимаете, это собственность компании. Мы вывозим концентрат в Польшу, так как наша московская фабрика пока временно приостановила свою работу. Всё выглядело правдоподобно, и всё же для порядка Вас Вас попросил открыть одну из канистр. Экспедитор неожиданно заупрямился: – Зачем нам открывать? Вы ведь, как я понимаю, не профессиональные военные, так что какой с вас спрос? – фирмач подмигнул и недвусмысленно намекнул: – Бывает, что и опытные таможенники ошибаются, а уж по неопытности тем паче можно что-то не заметить и пропустить! Вас Вас нахмурился и резко оглянулся, Ляпин за его спиной грозил кулаком фирмачу. Теперь капитан Сенин уже решительно потребовал показать груз. В первой же извлечённой из кузова канистре плескалось нечто мало напоминающее концентрат всемирно-известного напитка. – Что это такое? – потребовал объяснений Вас Вас, рассматривая фосфорицирующую неоном голубоватым жидкость. Пришлось экспедитору сознаться, что в канистрах нечто иное: – Это концентрат знаменитого блюсана с фабрики супруги московского мэра госпожи Вершининой. Дорогостоящий экспортный товар. Содержимое канистры буквально идёт на вес золота. Вас Вас повернулся к заместителю: – Ну здесь всё ясно. Вот что, лейтенант, составляйте акт, и дальше действуйте по инструкции. – Одну минуточку, господа офицеры! – взволнованно засуетился экспедитор. – Предлагаю всё-таки решить вопрос полюбовно. Дело в том, что наш груз очень ждёт заказчик. Это ведь не какая-нибудь дрянь, а последнее слово в здоровом питании. А чтобы скрасить вам суровые будни вашей благородной и тяжёлой службы, предлагаю назвать любую сумму. Вас Васу было очень неловко, что пришлось сурово обойтись с контрабандистами, но по-другому поступить он не мог. Если тебе доверено представлять интересы государства, то волей-неволей приходиться переступать через себя и проявлять жёсткость. Ещё хорошо, что от него не требуется расстреливать людей, такой приказ он не сможет отдать ни при каких условиях… С такими мыслями Вас Вас поднялся на стену. Это была не просто стена, а сложный инженерный комплекс, состоящий из бетонного ограждения протяжённостью 112 километров и высотой 4,5 метра, металлической сетки, сигнального ограждения под электрическим напряжением, земляного рва. Все эти инженерные сооружения, включая сторожевые вышки, призваны были не допустить поток беженцев из города. На отдельных участках были даже созданы противотанковые укрепления, чтобы предотвратить прорыв, например, на тяжёлой строительной технике. Для этой же цели местами вдоль стены шла многокилометровая полоса или, выражаясь военным языком, предполье из острых шипов, прозванная: «газоном Козырева». Отсюда, с оборудованного наблюдательного пункта, вся подведомственная ему позиция была как на ладони. По обеим сторонам от подведённой к воротам контрольно-пропускного пункта шоссейной дороги, – от горизонта до горизонта, – тянулся широкий ров, которому предшествовал семиметровый насыпной вал, утыканный сенсорами и датчиками. Величественное зрелище, ничего не скажешь! Будто из времён античности – Древнего Рима и Карфагена, на ум приходили картины орд гуннов и свирепых германцев… Где теперь ещё такое увидишь! А ещё на ум приходила печально- знаменитая Берлинская стена, которую после объединения Германии немцы давно разобрали на сувениры. И всё же, принимая во внимание степень исходящей из го рода угрозы, неприступной всю эту фортификационную инженерию специалисты не считали. Предполье предполагалось в ближайшее время усеять тысячами противопехотных мин. Но пока с этим что-то медлили, вероятно у политиков возникли какие-то разногласия. Хотя на всех уровнях постоянно велись разговоры о необходимости форсировать все работы. Ради этого всё, что мешало строительству Вала было быстро и безжалостно снесено или взорвано. Земляные работы по сооружению «оборонительной линии» велись в такой спешке, что вышедший из строя по причине поломки двигателя дорогостоящий японский экскаватор строители не стали эвакуировать, а просто столкнули в ров и сейчас оттуда выглядывала его «рука» с ковшом. Капитан прильнул к окулярам стереоскопа. Насколько хватало видимости на ведущей из города дороге вытянулась огромная очередь из тысяч автомобилей. Усиленный мощной оптикой взгляд перебегал со стареньких «москвичей» и «шестерок» на бюджетные минивэны, дорогие лимузины представительского класса, автобусы и кареты «Скорой помощи». В этой гигантской пробке все были равны, и никто не собирался уступать своё место никому. Занимаемое в обществе положение, мигалки, спецпропуска не играли здесь никакой роли. Даже на полицию уже мало кто обращал внимание. Многие бросали свои машины и шли пешком. Возле КПП образовалась огромная толпа, которую всё труднее становилось контролировать. Несмотря на то, что установленный за пятьдесят метров до КПП гигантский информационный щит извещал беженцев о необходимости соблюдать спокойствие и строго следовать указаниям военных властей, тем не менее постоянно возникали эксцессы. У людей просто сдавали нервы. Сенину и в страшном сне не могло привидеться, что ему придётся иметь дело с тысячами людей, слишком напуганных, чтобы хоть как-то владеть собой; одержимых одной целью – любой ценой прорваться за стену, которая обеспечит их безопасность. Судя по пронзительному детскому плачу и крикам, там снова началась давка с потасовками. И при этом постоянно прибывали новые машины и люди. Пока Вас Вас оценивал обстановку, чуткое ухо его ловило разговоры подчинённых за спиной. Там о столпившихся у КПП тысячах людей говорили с пренебрежением, словно о стадах коров или баранов. Из москвичей в роте у него по-мойму никого не было, поэтому некоторые позволяли себе злорадствования и чёрный юмор в адрес заносчивых столичных жителей. – Тысяч сто, наверное, собралось… бе-еже-енцы! – присвистнул один. – А ты за них не переживай, Афанасий, знаешь, какие они у нас в посёлке дворцы себе отгрохали! На крутых джипах приезжают, корчат из себя белую кость, на нас местных, как на быдло поглядывают – сверху вниз. Считают себя особенными… – Вот теперь они точно станут особенными – синемордыми! – усмехнулся второй. – Не то, что мы, рыла чухонные. Так воздадим им почести напалмом и свинцом! – Они в своей Москве одни проедали всё, чем Русь богата, – сквозь зубы процедил третий. – Дожрались! Вишь, как их пучит от нефтегазовых то барышей. – Стыдно! – гневно обернулся Вас Вас. – Вам должно быть очень стыдно. Люди – везде люди, и гнусно радоваться чужой беде. – Так разве мы радуемся, товарищ капитан, – нагловато улыбнулся, щуря озорные глаза старший сержант Иванов-Доброхотов с рыжими усами и боксёрскими плечами. – Просто и в Библии сказано: «По делам твоим тебе и воздастся». – Всё равно приказываю отставить подобные разговоры или мне придётся вас примерно наказывать! – пригрозил Вас Вас и сам смутился себя, ибо прозвучало это уж слишком по-учительски, словно обещание поставить хулигана в угол. – Есть, оставить, товарищ капитан! – в один голос бодро ответили провинившиеся, пряча ухмылки за показной серьёзностью. С этими резервистами приходилось непросто: взрослые мужики, будучи призванными на короткие сборы, воспринимали происходящее скорее, как приключение, возможность оторваться от привычного семейного быта и вспомнить славную молодость. Вас Вас это прекрасно понимал и без крайней необходимости старался не злоупотреблять своей властью. И теперь ему было очень неприятно. Ситуацию мастерски разрядил Юрка Окуньков, он тоже был из Лоховиц, как и Сенин, и хотя на гражданке занимался ремонтом холодильников, они сдружились сразу, ещё на первых сборах. – Да хватит вам в самом деле языками чесать! – на правах своего, по-товарищески, прикрикнул он на сослуживцев. – Ты, Михалыч, – обратился он к рыжеусому сержанту, – со своими поселковыми должны молиться на приезжих. – Это ещё почему? – удивился рыжий. Юрка пояснил ему с полным знанием ситуации: – Когда в ваших богом забытых Ловцах колхоз в Перестройку аукнулся, так у народа одна радость осталась – водка, да самогон. Мужики ваши совсем спились бы, если бы не москвичи. После того как они на ваше счастье облюбовали соседний берег Оки и стали дома строить, хоть какая-то жизнь снова затеплилась. Сам ведь говорил, что за последний год у вас «Пятёрочку» и «Магнит» открыли, а раньше только одно сельпо загибающееся было… Мужикам крыть было нечем. Да и любили Юрку в роте за добродушный незлобивый нрав, неиссякаемый юмор, готовность любому подставить плечо. Таких в любом коллективе любят… Вас Вас благодарно взглянул на земляка, хотя всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. – Что будем делать? – обратился к нему Ляпин, указывая взглядом на столпившихся перед КПП беженцев. – Какие будут приказания, товарищ капитан? Может их как-то отогнать, пока они нас не снесли? Но погружённый в собственные мысли Вас Вас, будто не услышал вопроса. – Тогда может «Жёлтого Геббельса» подтянуть? – предложил другой вариант Ляпин. Так в батальоне прозвали окрашенный в желтоватый маскировочный цвет бронетранспортёр с мощным громкоговорителем и с загадочной надписью на борту «ТПР-1С», предназначенный для идеологической обработки толпы. Сидящий в бэтээре офицер спецпропаганды с поставленным и решительным голосом готов был зачитать заготовленный текст грозного предупреждения, чтобы охладить самые горячие головы по ту сторону стены. – Ну так как же, товарищ командир? – Ляпину пришлось снова повторить витающему где-то далеко командиру вопрос. Однако ожидаемый приказ поставил его в тупик: – Включите-ка им по репродуктору Моцарта или Чайковского что ли… хорошая музыка снижает уровень агрессии – буркнул Вас Вас, оставив своего заместителя в полном замешательстве, а сам отправился звонить генералу. Он попытался объяснить начальству, что необходимо срочно что-то сделать, чтобы избежать массовых жертв среди мирного населения. Желательно немедленно организовать питание людей и обеспечить пропуск некоторых гражданских хотя бы небольшими группами. В первую очередь женщин с детьми. Генерал выслушал его, но ответил, что медики пока ещё не готовы начать отфильтровывать носителей вируса, а потому об открытии КПП не может быть и речи. – Так что это не нам с тобой решать, капитан. А пока держи позицию, – сухо распорядился генерал. Из короткого разговора с ним Сенин сделал печальный вывод, что оказавшиеся в родном городе, как в западне, миллионы москвичей никому уже не нужны. Те, кто теперь принимает главные решения, вычеркнули их из числа граждан. Вот и генерал говорит об этих несчастных словно не о женщинах, стариках и детях, а будто о потенциальном противнике. После тяжёлого разговора с генералом Вас Вас вернулся на НП. Из толпы перед воротами в военных летели слова проклятий, о пуленепробиваемое защитное стекло то и дело стучали брошенные камни и бутылки. И над всем этим разгорающимся хаосом плыли волшебные звуки «Аллегро» Моцарта. – И откуда только заразу это принесло? – в философской задумчивости произнёс один из бойцов. – Понятно откуда, – тут же очень серьёзно ответил ему сослуживец, – ветром принесло – семена зла обычно разносят особые ветры с Востока. Никто не посмеялся очевидной шутке. «Плохо дело, раз серьёзные мужики готовы верить в любой бред» – подумал Вас Вас. – А может экзотическую зверюшку кто-то контрабандно привёз из-за границы, а она оказалась заражённая, – появилась более реалистичная версия. – Вполне возможно, – согласился с ней Челобытов, этот умник почти всё свободное время употреблял на чтение книг, которых даже на сборы привёз целый чемодан. – Я где-то читал, что в Средние века так с крысами на своих кораблях венецианские купцы чуму завезли. И за сто последующие сто лет «Чёрная смерть» большую часть тогдашнего населения Европы выкосила! – Насчёт зверюшки это ты верно сказал: какая-нибудь московская шалава с гастролей в Египте или в Таиланде привезла бацилу! Вас Вас недовольно покосился на схохмившего сержанта Иванова-Доброхотова. Вечный смутьян явно был сильно дунувший, грамм триста белой в нём точно сидело. И где он её только достаёт? Ведь в карантинной зоне – на глубину в 75 километров от стены запрещена торговля спиртным. За нарушение «сухого закона» военная полиция наделена правом принимать к виновным самые суровые меры вплоть до конфискации и уничтожения изъятого товара и заключения задержанных на 30 суток под стражу на гауптвахте. Но для таких как Иванов-Доброхотов похоже запретов не существует… Надо было принимать меры к нарушителю, но Сенин чувствовал, что старший сержант ему очень скоро понадобиться. Он был ловкий, сметливый мужик, ну а что выпил, так он и пьяный стоит целого взвода. – Почему же тогда этой дрянью все подряд заражаются, а не только клиенты проституток?! – всерьёз удивился заявлению Иванова-Доброхотова Юрка. – А х… её знает, почему, – усмехнулся старший сержант. – Только я знал одну проститутку, у которой такие злобные стафилококки в м… водились, что им прогрызть гандон ничего не стоило. А вообще ты у Челобатова уточни, он тебе научно-популярно всё объяснит. – А вы как полагаете, товарищ капитан? – довольно развязно обратились Доброхотов к командиру. Вас Вас раздражённо повёл плечами и не отрываясь от наблюдения, буркнул: – Я полагаю, что чума и на наш дом надвигается, а кто-то вместо того, чтобы проявлять бдительность, подводит меня и товарищей… Стыдно, сержант, стыдно. В оптический прибор Вас Вас заметил, что в конце очереди из автомобилей возникла какая-то паническая активность. Тысячи людей вдруг разом, давя друг друга, бросились оттуда к КПП. Словно гигантская океанская волна поднялась и, быстро набирая силу, пошла на риф. Ситуация явно выходила из-под контроля. – Приказываю соблюдать выдержку! – капитан махнул рукой в сторону напирающей на ограждение толпы, и снова побежал звонить генералу. Однако на полпути у него за спиной прозвучали короткие команды, а потом разом загрохотали пулемёты и автоматы… К тому моменту, когда Сенину удалось остановить бойню, число убитых и раненых исчислялось сотнями. Только что заполнявшая площадку перед КПП толпа испарилась – те, кто уцелел под пулями, разбежались, остались лишь сотни трупов. Ещё множество окровавленных тел бились в агонии на земле, звучали крики боли и мольбы о помощи. Зрелище так потрясло капитана, что он, забыв обо всём, приказал открыть ворота и отправить санитаров за ранеными. Измученных перепуганных горожан начали пропускать через КПП. У многих после пережитого кошмара были серые, почти мёртвые лица, будто их сняли с креста. Все были шокированы случившемся, деморализованы, причём с обеих сторон. Вас Вас видел, как растеряны его солдаты, которые сами не понимали, как такое могло случиться. Кровопролитие, да ещё в Москве! Люди ещё не привыкли к крови. Стрельба вероятно началась стихийно – из-за чего точно, – неизвестно. По-видимому, в результате трагической случайности. Нервы у всех были напряжены до предела. За воротами у спасённых граждан переписывали паспортные данные и отправляли на осмотр к врачам батальонного мобильного госпиталя. Медики постоянно находились при роте, и вот наступило их время. Среди них были и психологи, которые успокаивали несчастных, потерявших в возникшей давке своих близких. Одному мужчине с совершенно поседевшей головой, у которого только что на глазах убили близких, на глазах Сенина фельдшер вколол мощную дозу успокоительного. Для тех, у кого врачи не обнаружили признаков инфекции, капитан приказал начальнику хозяйственной службы накрыть столы в полевой ротной столовой и выделить пайки из неприкосновенного запаса. Но тут подъехало начальство. Вероятно, генералу доложили о стрельбе, и он поспешил лично выяснить в чём дело. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org