Автор : Фигг Арабелла
Название книги: Не безымянный и не герой (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/figg-arabella/ne-bezymyannyi-i-ne-geroi-si

========== Пролог ==========

Купол вставал мутноватой стеной над самым краем обрыва. Мерцал, переливался, играл голубыми сполохами. Ещё, кажется, временами раскатисто погромыхивал, точно дальняя гроза, но это Винс мог напридумывать сам — просто от страха. Что он, в сущности, мог слышать за тоскливым, надсадным скрипом подъёмника и за бубнежом уже заметно охрипшего судьи?

Трусил Винс, честно сказать, ужасно. Предложили бы ему остаться у какого-нибудь фермера кем угодно, — хоть овец пасти, хоть навоз выгребать, — без всякой оплаты, просто за миску каши дважды в день, и он согласился бы не раздумывая, лишь бы не отправляться в Миненталь, жуткую Рудниковую долину, откуда живым не возвращался никто. Да и кроме него, наверное, много было таких, на всё согласных: среди осуждённых хватало мужиков самого что ни на есть деревенского вида. Вот только если и везло кому-то остаться кем угодно по эту сторону Барьера, случались такие счастливчики не в каждой партии каторжан. Среди тех, кто прибыл вместе с Винсом, ни одного счастливчика не нашлось. Все отправились добывать так необходимую его величеству проклятую магическую руду.

А кучка каторжников таяла понемногу: вслед за ящиками и мешками вниз по наклонным брусьям из потемневшего дерева первой отправилась девица (или уж скорее, девка — судя по её виду, в лучшем случае, воровка, а то и просто шлюха), потом мужчины. Каждому судья зачитывал приговор, после чего ополченцы сталкивали приговорённого с обрыва. Так что тянулось это довольно долго, и Винс нервничал всё сильнее. Его аж подташнивало и нестерпимо хотелось сбегать куда-нибудь за ящики с поднятой из-за Барьера рудой. Кто бы только ему позволил, конечно: ополченцы глаз с заключённых не спускали ни на минуту, распрекрасно понимая, что терять этим голубчикам нечего, и потому они способны на любую самоубийственную глупость. Ещё как назло, его приговор оказался предпоследним в пухлой стопке бумажных листов. К тому моменту, когда судья сипло выкликнул «Переплётчик Винсент из Гельдерна», осуждённых осталось всего двое — сам Винс и довольно нахального вида тип, загремевший в Миненталь уж точно не за долги.

Винс толком не слушал, что там бормочет скороговоркой судья про его грехи перед короной и богами*. Он, обмирая от ужаса, ждал, что вот сейчас и его столкнут вниз, и он покатится по серому, старому дереву сквозь мерцающую муть магического купола, который запер в проклятой долине всё живое. Краем глаза он всё-таки зацепил какое-то движение — кто-то в долгополой мантии решительно и властно отстранял с дороги ополченцев, и у Винса на мгновение мелькнула сумасшедшая надежда на то, что друзья отца всё-таки добились пересмотра его дела…

Но в следующий момент он уже летел по деревянным мосткам, отчаянно зажмурившись, и от позорного пятна на штанах его спасло только падение в воду.

Комментарий к Пролог

* Их трое, богов этих:

Иннос — бог огня, света и порядка; официальное, так сказать, божество Миртаны и окрестностей; владыка и покровитель магов Огня и паладинов

Белиар — всё наоборот, тьма и хаос; ему поклоняются орки и злые-злые тёмные маги

Аданос — хранитель равновесия, следящий, чтобы никто из его божественных братцев не получал заметного преимущества; его весьма уважают маги Воды

========== Добро пожаловать в колонию! ==========

Вода была не особенно холодной, но очень грязной, взбаламученной теми, кто попал сюда до него. Оглушённый падением Винс, машинально отряхиваясь, двинулся к небольшой толпе на берегу маленького и совсем мелкого то ли пруда, то ли озерца.

И от кулака, возникшего перед самым его лицом, не успел бы не то что увернуться — даже сообразить, что же это было такое. Однако кулак вдруг резко ушёл вверх и в сторону, только смазав Винса по скуле (тоже очень больно, кстати). Здоровый такой тип в тёмно-красной, похожей на форму броне, забыв про Винса, заорал на почти такого же здорового-тёмно-красного, какого хера он суётся и мешает приветствовать новичка как полагается. Тот ответил, прежде облапав Винса таким взглядом, что ничуть не польщённый парень поёжился и подумал: «Лучше бы в морду дал»:

— Ты бы ещё девке боевое крещение устроил, придурок. Такую мордашку портить — это каким уёбком надо быть?

— А на хрена кому-то его мордашка сдалась? — возразил первый. — Нагнул — и все дела. А по жопе я его бить не собирался.

— Так, — вмешался в их беседу жгучий брюнет с роскошными усами, — в замке про жопы наговоритесь! Ты, — обратился он к Винсу, — сколько вас там ещё? — он неопределённо махнул рукой вверх.

— Ещё один.

— Тогда трогайтесь понемногу, нагоним, — распорядился усатый.

Иннос знает, кем он был, однако его послушались и «броненосцы», и такие же, как он, крепкие ребята в доспехах полегче, но тоже красных, и работяги в бурых робах. Эти как раз заканчивали грузить полученные за руду ящики и тюки в ручные тележки. Новичков к грузу не подпускали, кстати. Наверное, боялись, что неумелые грузчики не украдут, так испортят вещи, которых в самой колонии было не достать ни за какие деньги.

В общем, не дожидаясь запаздывающего последнего осуждённого, процессия тронулась. Натан, бывший сосед Винса по трюму, пристроился сбоку к одной из тележек, даже за бортик рукой взялся, подталкивая или придерживая неуклюжее скрипучее устройство на поворотах. Хмурый мужик с мозолистыми ручищами и испитым лицом зыркнул на него исподлобья, но возражать против какой-никакой помощи не стал. Винс соваться с подобными предложениями не рискнул, да правду сказать, и не было у него сил даже на такое подобие помощи. Гнали их партию от порта до границы колонии пешком, дав по дороге передохнуть всего разок — на перекрёстке, где стоял, очевидно, трактир (на ферму строение не было похоже). Конвойные принесли ведро с водой, — только напиться, никаких умываний! — отдышались сами и погнали заключённых дальше. Кажется, ополченцы хотели как можно скорее сбыть их с рук. Аж себя, бедные, не жалели: к площадке, где происходил обмен руды на товары и пополнение, конвойные явились такими же запыхавшимися, потными и уставшими, как и каторжники. Но они-то там наверняка отдохнут и подкрепятся, прежде чем возвращаться в город, а новым обитателям Миненталя пришлось продолжить поход.

Спасибо, хоть шли они пока что вниз, вниз, вниз, так что катились тележки легко, местами их ещё и придерживать приходилось. А вообще, дорога была довольно узкой. Скалы вставали не отвесными стенами, но всё же довольно круто, и в расселине было темновато, хотя день едва перевалил за половину, а облака по небу бродили небольшие и редкие. Ещё купол магический мерцал и переливался голубыми полосами, похожими на молнии. Наверное, этот Белиаров Барьер делал солнечный свет таким мутным. Или просто тележки подняли тучу пыли?

Винс, вяло размышляя об этом, брёл следом за Натаном — тот явно хотел расспросить аборигенов о здешних правилах и порядках, а узнать подробности из первых рук совсем не мешало.

— Жена у меня сперва родами чуть не померла, — под надсадный скрип целой вереницы тележек привычно жаловался Натан (Винс ещё в трюме корабля, доставившего их из Ардеи в Хоринис, досыта наслушался подробностей его житья), — после болела долго, никакой помощи от неё не было, ещё и батрачку нанять пришлось. Кучу денег потратили на лечение, а она всё равно померла. А я остался с мелким спиногрызом на руках и кругом в долгах, вот за долги меня сюда и того… Землю и дом отобрали, сына в приют, меня в рудник, так что мальчишка тоже помрёт, наверное.

— Была бы девка, выжила бы и в приюте, — согласился напарник хмурого пьянчуги. — Бабы, они живучие, а мальчишка точно не жилец.

— Глядишь, оно и к лучшему, — сказал Натан. Голос у него был такой обречённый, что казался почти равнодушным. — В приюте — она разве жизнь?

— Так оно, — опять согласился работяга. Ему приходилось разговаривать с Натаном через хмурого, и тот кривился всё сильнее. — Та же каторжная тюрьма, только детишки и постоять-то за себя не могут.

— А тут… как вообще? — напряжённо спросил Натан.

Хмурый ответил длинно, грязно, но уныло и однообразно. А его напарник поддержал:

— Во-во. Если резал торгашей на дорогах, так и здесь тем же самым займёшься. Резать будешь, в смысле, только не торгашей, а кого бароны укажут. Умеешь какой-никакой железякой махать — просись в призраки. — Он мотнул кудлатой головой в сторону парня с длинным луком за плечами: призрак (за что их так прозвали, интересно?) шагал чуть в стороне от обоза, цепко поглядывая по сторонам.

— Да какое там! — вздохнул Натан. — Брюкву я выращивал, капусту там, морковку… Лопата да вилы, другого оружия знать не знаю.

— Тогда тебе, наверное, лучше в Новый лагерь проситься, а не рудокопом вроде нас в Старом оставаться, — буркнул, как ни странно, сам хмурый, а не его куда более словоохотливый напарник. — Там целые поля рисом засажены. И на еду, стало быть, растят, и шнапс из этого риса гонят. Хоть какая-то польза от этих уродов из Нового, а то только и знают, что на наши караваны нападать.

— Во-во, — опять подхватил второй. — Сами-то они с королём торговать не желают, гордые больно. Дескать, они сами по себе. Зато добро, которое мы на руду сменяли, всегда рады захапать. Вот так в шахте машешь, машешь киркой, добываешь эту грёбаную руду, пыль каменную в темноте глотаешь, да всё ждёшь, что опять ползуны новый ход пророют и сожрут тебя. Только смену отстоишь, думаешь хоть поесть от души, раз ни баб тебе, ни развлечений. А тебе говорят, что ворюги из Нового опять засаду устроили. Хлеб, сыр, яблоки и всё такое прочее к себе уволокли, гады, так что жри мясных жуков или там суп из ползунов, которых стражи порубили. Убил бы тварей! — Это, кажется, было не про ползунов, а про воров. — Но ежели ты в поле работать привычен, тебе и впрямь лучше рис растить, чем киркой камень долбить. Ваш брат фермер в шахте либо свихнётся, либо зачахнет быстро.

Натан помрачнел, хоть весёлым и без того не выглядел, а Винс, с усилием стряхнув тупое оцепенение, спросил, кто такие стражи.

— Бойцы из Болотного лагеря, — рудокоп смерил его откровенно пренебрежительным взглядом, но до ответа снизошёл-таки. — По мне, так чокнутые они там все. На ползунов они в нашей шахте охотятся, слюни ихние собирают хрен знает зачем. Ну, нам ползуновых слюней не жалко, на здоровье. У наших-то охранничков кишка тонка на ползунов охотиться, так что от стражей нам прямая польза. А они, видать, как болотника обкурятся, так ни ползунов, ни болотожоров своих, ни орков не боятся.

— А болотожоры — это кто? — Про ползунов уроженец Гельдерна с тамошними золотыми и серными шахтами наслышан был, хотя хвала Инносу, живьём никогда этих тварей не видел. Про орков, из-за войны с которыми, людей и ссылали в рудники за каждый чих, знал тоже. Но болотожоры в Миртане вроде бы не водились, опять же хвала Инносу.

— Сам не видал, — ответил рудокоп, — но от парней из Болотного слыхал, будто это не то пиявка, не то червяк такой в сажень-полторы длиной. Ну и толщиной, понятно, как не всякое бревно. И кто на болотах траву собирает, тех эти твари только так жрали бы, кабы не стражи. Не хочешь к ворам в Новый, — обратился он к Натану, — можешь на болота пойти. Оттуда вечно что к нам, что к ворюгам тамошние идолы приходят болотником торговать да в секту свою звать. Моли’тесь, дескать, Спящему, и он укажет путь из долины.

— Это что ещё за Спящий? — подозрительно спросил Натан.

— Да бог такой болотный, который вроде как своих последователей освободит, а всех прочих оставить подыхать тут в Минентале.

— Ну, ежели болотника обкуришься, так с тобой не то что болотный бог, а и шныги заговорят, — недоверчиво отозвался Натан. Винс даже как-то и не ожидал от него подобного здравомыслия. — Разве только и впрямь лучше траву собирать да толочь, чем киркой махать. Только ведь болота же. Лихорадка, поди, так народ и косит?

— Ну, не знаю, — задумчиво ответил рудокоп. — Должно быть так, а с другой-то стороны, у них там и маги свои, и алхимики хитромудрые. На кой им полный лагерь больных? Лечить умеют, я думаю. И к баронам в замок, я слыхал, как раз с болот зелья таскают такие, чтобы бабы не рожали. Даром что в замке маги Огня живут, и целитель там точно есть один.

— Так ему, поди, вера не дозволяет зелья такие варить, чтобы бабам не рожать, — предположил Натан. — Магу Огня-то? Иннос вроде не велит. А болотные колдуны, они болотные и есть.

Под разговоры о лагерях дорога резко повернула вправо, и мир разом стал куда просторнее и светлее. Потому что слева вместо скальной стены оказался обрыв, по краю которого стояла жиденькая, только обозначить этот край, ограда. Под обрывом бликами сверкала на солнце река, а за рекой виднелся замок. Впрочем, до него ещё предстояло идти и идти, а дорога, сколько мог видеть сверху Винс, чуть ли не упиралась в самого неприветливого вида лес и только на самом его краю поворачивала к реке. Винсу показалось, что за здоровенным валуном, наверняка невидимые с дороги внизу, бродят, что-то поклёвывая, падальщики. Или не показалось?

— Вот же охотники, блядь, — злобно сказал рудокоп, глянув на двоих молодцов самого бандитского вида, умело потрошивших у обочины птичку с себя ростом. — На падальщиков они охотятся, ага, у самой-то дороги! Небось все тележки пересчитают и все ящики в них! И Ларесу, Белиарову выблядку, доложат, чего и сколько.

— Зато, глядишь, Мордраг, сукин кот, пожалует, — вздохнул хмурый. — Шнапса принесёт… пива-то нам всё одно не нальют, сунут по куску сыра да по паре яблок. А у него их на шнапс сменять можно будет. Хоть напиться от души перед тем, как опять под землю лезть.

Собственно замок был окружён кольцом дощатых хибар разной степени неопрятности. Нет, у иных обитателей лагеря был даже какой-никакой очаг сложен и мебель сколочена, но большинство лачуг выглядело так, будто в них заходили только переночевать да, быть может, дождь переждать. Винсу очередной рудокоп указал на такой же, как прочие, дощатый сарай, сказав, что он, сарай этот, освободился недавно и пока ещё на него желающих не нашлось. Винс посмотрел на щелястые стены и наверняка протекающую крышу и подумал, что кажется, знает, почему никто это чудо архитектуры не занял.

Впрочем, это он первым делом ринулся искать, где бы устроиться, потому что ноги после долгой пешей прогулки его уже держать отказывались. Его товарищи по несчастью остались у почти приличной хижины напротив ворот ждать какого-то Диего, чтобы он им объяснил, куда они попали и что теперь им делать. Винс же решил, что заключение у него бессрочное, а значит, спешить ему некуда и этого Диего он всегда успеет расспросить. А вот свободного жилья в лагере вряд ли много, и надо занимать место, пока ещё есть такая возможность.

Словом, он, не разуваясь, свалился на топчан, застеленный непонятно чьей, уже почти лысой шкурой, и закрыл глаза. Вымотался он настолько, что даже голода не чувствовал. Пить только хотелось, но невозможно было заставить себя встать и дойти до колодца. Так что он лежал, в ушах стоял надсадный скрип колёс, а перед глазами плыли голубые сполохи Барьера…

… — Двигайся давай.

— Что?

Винс удивился тому, как в хибарке темно. Он же только глаза прикрыл на минутку, разве нет? Но за проёмом, в котором напрочь отсутствовала дверь, разлилась душная тьма, чуть разбавленная отсветами костра. А над… хм… кроватью маячила чья-то смутная фигура, и тип этот требовал подвинуться. Причём повторил он своё требование совсем уж грубо.

— С какой стати? — буркнул Винс.

— С той, что я так сказал! А иначе я просто выкину тебя отсюда, — рявкнул незваный сосед, так что Винс ни на миг не усомнился: выкинет и не поморщится.

Он неохотно отполз к стенке, и рядом прямо-таки рухнуло чужое тело.

— Не ссы, лапать не буду, — сквозь отчаянный зевок заверило оно и раскатисто захрапело, едва успев договорить.

Винс попытался уснуть снова, но сосед, развалившись, занял почти всю койку, оттеснив его к самой стене, неприятно влажной и занозистой. Да ещё храпел он так, что была бы подушка, Винс точно бы не выдержал и накрыл ею наглую морду. Подушки, к счастью ли, к несчастью ли, в заброшенном сарае не имелось, как и одеяла. Вообще, судя по тонкостенным, ничем не утеплённым хибарам, настоящей зимы Хоринис не знал, но осенние шторма с затяжными дождями — тоже не подарок, так что надо будет как-то обустраиваться… Если, конечно, вообще удастся дожить до осени.

А дожить хотелось. Как ни пугала Винса проклятая Рудниковая долина, смерти в любом виде он боялся гораздо больше. Немного утешала мысль, что как-то же люди здесь выживают. И не только воры и разбойники. Слышал же он по дороге и про крестьян на рисовых полях, и про сборщиков травы на болотах. Может быть, и переплётчику найдётся дело? Ладно, просто грамотному человеку? Судя по тому, сколько товаров получают здешние бароны в обмен на руду, кому-то приходится заполнять целые горы бумаг, чтобы вести учёт полученного. Правда, кто допустит до всей этой отчётности чужака, которого никто не знает и порекомендовать не может?

Ещё тревожило отсутствие в лагере женщин. Рудокопы говорили, будто в замке они есть, и шлюшка, которую гнали по этапу вместе с мужчинами, была живым свидетельством того, что баронам доставляют не только пиво и сыр. Но замок — это замок, у него своя, отдельная стража во внутренних воротах, и кого попало даже во двор вряд ли впускают. Чтобы туда входили рудокопы, Винс не заметил… Впрочем, мог и правда не заметить, просто от усталости. Но скорее всего, доступ внутрь имеется только у призраков — не зря же они и стражники так резко выделяются цветом своей формы на серо-коричневом фоне работяг. И как обходятся рудокопы в… хм… личной жизни, догадаться было несложно. А возможно, и не только рудокопы: вряд ли тип, помешавший тому уроду дать Винсу по морде в качестве приветствия, так уж пёкся об интересах серой толпы за стеной замка. Скорее, стражники сами вынуждены обходиться парнями помоложе вместо женщин. И тогда перспективы перед Винсом вставали самые печальные. Может быть, всё-таки набраться смелости и утопиться?

К сожалению, Винс знал, что духу на это у него не хватит. Не хватило даже тогда, в гельдернской тюрьме, когда его изнасиловали сразу трое, и от боли, стыда и отвращения к себе он несколько дней не мог есть. Собственно, до самого этапа в Ардею он прожил точно в бреду, но разбить себе голову об каменную стену или ржавую решётку так и не решился, хоть и мелькали у него подобные мысли. Теперь же, когда арест, суд, предательство родных и заключение перестали казаться сплошным непрерывным кошмаром, от которого никак не можешь очнуться, он твёрдо знал, что по доброй воле умереть не сможет.

«А вот убить кого-то — это можно и попробовать», — злобно подумал он, пихнув локтем соседа, чтобы подвинулся хоть немного. Тот что-то пробурчал, не просыпаясь, повернулся на бок и — благодарение всем богам, включая Белиара! — перестал храпеть. Так что в конце концов заснуть удалось и Винсу.

========== Лагерь Старый ==========

Проснулся утром Винс один: хвала Инносу, ночное хамло уже убралось по каким-то своим делам. Очень хотелось есть, ещё сильнее — пить, но прежде всего… м-м… наоборот. Судя по ароматам лагеря, народ с этим не заморачивался и попросту пристраивался к ближайшей стене. А если всерьёз — тогда куда бежать? Помнится, чуть правее ворот виднелся небольшой прудик… или гигантская лужа. Туда, наверное, всё и сливалось. Лучше, наверное, на речку идти: там вроде бы у моста был удобный спуск к воде, и берег песчаный, не глинистый и не заиленный.

Так оно и оказалось. Правда, там уже плескались несколько человек, которые даже в этом гнусном месте продолжали хоть сколько-то следить за собой. Винс разделся на берегу, но одежду взял с собой, и не только для стирки. Для некоторых тупо и мерзко подшутить над новичком — это просто святая обязанность, а кое-кто мог и потребовать каких-то услуг за возвращение твоей же одежды, и куда ты денешься? Затеешь драку с типом, который привык махать мечом ли, киркой ли? Чтобы получить-таки по морде, а потом всё равно выпрашивать свои же вещи? Не идти же в лагерь голым.

Так что Винс крепко наступил на штаны и рубашку ногой, чтобы их не унесло течением, и долго оттирал песком грязь, въевшуюся в него за время пути до колонии. Вода была гораздо холоднее, чем в маленьком прудике у подъёмника, но Винс мужественно терпел. Потом, не выходя из воды, чтобы не светить голыми окороками на берегу, он неумело постирал свою одежду. Поискать повара и попросить у него золы, что ли? Мыла здесь наверняка ни за какие сокровища не достать, а мерзкие серые тряпки от полоскания в речной воде чище стали ненамного, разве что воняли теперь не так сильно. Зато, кое-как отжатые, неприятно холодили тело на ветру, так что Винс, помявшись, подошёл к костру под замковой стеной, возле которого сидели два обросших и вообще неопрятных мужика.

— Доброго дня, — неуверенно обратился он к ним. — Можно обсушиться?

— Сушись, — махнул рукой один, а второй спросил:

— А ты ему чего ответил?

— А чего тут скажешь? Лучше не ввязываться в это дело, так и сказал.

Они ещё повздыхали о том, что раньше всё было по-другому, хотя тут же признали, что некоторые вещи не меняются. Винс не стал комментировать эти взаимоисключающие выводы, и рудокопы продолжали болтать, не обращая на него внимания. Огонь трещал, облизывая котелок, ветер с реки относил дым к стене. Жар тоже, но стоять в дыму было тем ещё удовольствием, так что Винс просто старался держаться поближе к костру. В котелке варилось чьё-то мясо, и от запаха желудок судорожно сжимался — это жажда после купания унялась немного (пить речную воду Винс, разумеется, не рискнул), но вот есть захотелось совсем нестерпимо. Здесь вообще кормят тех, кто ещё не начал зарабатывать? Хотя бы в долг?

Обсушившись немного (вещи всё равно остались влажными, но хотя бы не липли к телу), он собирался поговорить наконец с тем самым Диего, который вчера должен был ввести новоприбывших в курс дел, но того опять не было в хижине. Пришлось спросить о нём стражника, который шлялся по лагерю рудокопов с видом наглого, балованного кота, прикидывающего, чего бы украсть на кухне, чтобы сожрать, или хотя бы — как развлечься.

— Вроде я видел, как он в замок входил, — сказал этот мордоворот, разглядывая Винса, как обожравшийся кот неосторожную мышь: есть не хочется, так хоть помучить. — А ты ведь новенький, верно, малыш? Гляди, будь осторожнее, народ здесь опасный. Впрочем, я готов предложить тебе свою защиту. Каких-то десять кусков руды, и ты в полной безопасности.

Он сыто ухмылялся прямо в лицо Винсу, и никто не обращал на это внимания: ни рудокопы, собравшиеся кучками тут и там (кто потягивал прямо из горла какое-то мутное пойло, кто курил приторную дрянь); ни призраки, чинившие по мелочи своё барахло или просто отдыхавшие, подрёмывая на скамьях и порогах, точно насекомые на стенах.

— У меня нет денег… то есть, руды, — безнадёжно сказал Винс, внутренне готовясь к тому, что сейчас его заставят платить собой, и не прямо ли здесь.

— Ничего, — великодушно отозвался стражник. — Я поверю тебе в долг. Ты ведь честный человек, верно? В колонию только такие и попадают.

Он опять ухмыльнулся, демонстрируя сломанный клык и обдавая Винса запахом перегара.

— Заработаешь же ты себе на жизнь хоть что-то, — прибавил он, этак выразительно подвигав бровями. — Тогда и заплатишь. А я подожду. Один день — один кусок, так что сильно с долгами не тяни.

— Это угроза? — изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, спросил Винс.

— Ну, что ты, малыш, это дружеский совет.

— Я учту, — кивнул Винс, и стражник похлопал его по плечу, оставив, кажется, синяк своей ручищей в стальных пластинах, приклёпанных к крашеной коже.

— Тогда до встречи. Береги себя.

Он двинулся дальше, тем же взглядом кота-пакостника обшаривая лагерь и его обитателей. А Винс помялся ещё перед жилищем загадочного и неуловимого Диего, потом рассудил, что если вымогатель видел того входящим в замок, это вполне может быть надолго. А от голода уже начинались рези в желудке, так что Винс решил для начала поискать кухню или что-то вроде неё, и побрёл по проходу между дощатыми хибарками, ориентируясь всё больше на запах.

— Мясных жуков сможешь разделать? — спросил его неопрятный толстяк в грязном фартуке, яростно размешивая какое-то варево в закопчённом котле.

Винс посмотрел на полную корзину дохлых жуков (здоровенных, чуть не в пол-локтя длиной) и, сглотнув, ответил, что попробует. Повар заржал и дал ему сточенный в ниточку огрызок ножа.

— Ладно, — сказал он, — грибы вон почисти, а то сблеванёшь мне тут.

Грибами Винс занялся куда охотнее. Дома их никогда не готовили, но всё-таки грибы — это ведь почти овощи, так? Кто-то набрал их три здоровенные корзины, но они и сами размерами почти не уступали жукам, и чистить там было немного: отрезать самый кончик ножки, перепачканный в земле, да поскрести ножом шляпку, отдирая присохшие травинки и мелкие веточки. Работы была непривычной, но криворуким недотёпой Винса, что ни говори, никто ещё не называл, и потому приноровился он довольно быстро.

Повар однако всё равно спросил его:

— Слуги небось в доме были? Вон ручки-то какие, как не у всякой бабы.

— Служанка в доме, — дёрнув плечом, ответил Винс, — и сторож-дворник. Но вообще-то никто из нас сложа руки не сидел. Я сколько себя помню, помогал отцу в мастерской, сестра с матушкой и готовили, и шили. Служанка только стирала да мыла посуду и полы.

— А что за мастерская? — полюбопытствовал повар.

— Переплётная. В Гельдерне всегда было и есть много учёных, особенно алхимиков, так что работы хватало.

— Вона чего, — протянул толстяк. — А я-то на твою морду да на ручки глядя, подумал, что так… писарёк какой.

Винс негодующе фыркнул. Писарёк… Он-то мог бы работать писарем, почерк у него был такой, что старик Ренвик, к примеру, всегда требовал, чтобы его кошмарную писанину перебелил именно сын мастера Рудольфа, а не подмастерье и даже не сам мастер. А вот кто бы из писарей смог превратить неопрятную охапку мятых и испятнанных реактивами листов в книгу, радующую глаз золотыми буквами заглавия на сафьяновой или бархатной обложке?

Подошёл какой-то парень с придурковатым лицом, без спросу подтянул к себе корзину с жуками и начал болтать, не затыкаясь ни на минуту. Он даже вдохи умудрялся делать во время своей болтовни, как не всякий певец, исполняющий романсы и баллады. Винс насторожил было уши в надежде на свежие сплетни, но парень умудрялся наговорить много, не сказав по сути ничего, и Винс перестал вслушиваться в его трепотню. Впрочем, жуков болтун выпотрошил ловко и быстро, а потом так же, не умолкая, взялся за грибы.

— Вот же язык у тебя, Мад, — сказал повар, покачивая головой. — Ящерицы небось смотрят и завидуют, а? Сгонял бы лучше в Новый да принёс риса мешок. Парни говорили, Мордраг опять тут вертелся. Вроде как магам письмецо приволок, а потом разгуливал, бутылками звенел. Напросись с ним, пусть к Лорду тебя отведёт.

— Да там Лефти опять заставит крестьянам воду разносить! — заныл Мад, но видно было, что ноет он не всерьёз, а так, поломаться.

— Ну так и разнесёшь, всё равно не делаешь ни хрена, — хмыкнул повар, почёсывая живот под засаленным фартуком. — Давай-давай, поешь и дуй к Мордрагу. Скажешь, что Снаф послал за рисом.

— Ладно, — делая вид, что нехотя соглашается, кивнул Мад. — Но за это я хочу яблоко!

— Яблоки у призраков клянчить будешь, — отмахнулся Снаф. — Я и так тебя кормлю, дармоеда, ни за что.

Винс опасливо покосился на повара: если «сбегай за мешком риса» — это «кормлю ни за что», тогда чистка грибов — это вообще тянет хоть на миску рагу? Толстяк, впрочем, выглядел благодушным и вряд ли обзывался всерьёз. Ворчал, наверное, по привычке, как старая Рита, служанка, которую Винс помнил с рождения и которая, кажется, хозяев считала своей собственностью, а не наоборот.

Мад тем временем, получив задание и миску варева из котла, чистить грибы бросил, и Винсу пришлось управляться одному. Впрочем, он уже к половине первой корзины приноровился сразу брать гриб правильной стороной, чтобы тут же срезать конец ножки, потом отломить её, перехватить шляпку и соскоблить с неё налипший мусор. Кидать ножки и шляпки надо было в один котелок, и червивые грибы выбрасывать только если уж совсем были изъедены. А вообще, даже вырезать подпорченные места, как всегда поступали с теми же яблоками мать и сестра, Снаф не велел: «Ничего, с червяками оно сытнее будет». Ещё полгода назад Винса затошнило бы от одной мысли о червивых грибах в похлёбке, но теперь, глядя на миску с разделанными жуками, он только равнодушно подумал, что это, видимо, будет такое… ассорти — мясные жуки и грибные плодожорки; так вроде бы называются эти противные твари, которые портят фрукты и овощи.

Он наконец закончил и обтёр руки об штанины, потому что всю воду, которую он принёс повару из колодца, тот вылил в котёл. Снаф вручил ему помятую жестяную миску, ту самую, из которой только что поел Мад, а вот ложки у толстяка не нашлось. Ложка, как он сказал, у каждого должна быть своя. У Фиска спроси, посоветовал он. Такую ерунду он может и в долг дать.

— Тоже один день — один кусок руды? — мрачно уточнил Винс.

Оказалось, нет. Оказалось, что призрак-торговец проценты на долги не накручивает, но вполне может потребовать какой-нибудь услуги. В духе «сбегай-принеси-передай записочку нужному человеку».

— А, — сказал с облегчением Винс, которого порядком нервировали взгляды очень многих рудокопов и даже призраков. — Если так…

Есть пришлось, потягивая варево через край и временами помогая себе пальцами, так что к концу запоздалого завтрака Винс твёрдо решил выклянчить у этого самого Фиска ложку на любых условиях. Хоть уединиться с ним ненадолго за каким-нибудь сараем. Снаф объяснил, где искать торговца: «Иди как сюда шёл от северных ворот, дальше вокруг замка. Сначала по левую руку увидишь арену, потом ещё одни ворота, южные, а потом начнётся такой навес деревянный от дождя. Вот под ним-то и Фиск свою лавочку держит, и Декстер зельями приторговывает, и Мордраг вечно где-то рядом ошивается. Но этот в долг даже пустой склянки не даст, не жди». Винс поблагодарил и за еду, и за советы. Снаф хмыкнул что-то вроде «спасибо в кружке не булькает», но оба понимали, что взять с Винса пока что нечего, а в качестве… романтического интереса «писарёк» толстяка-повара, благодарение Инносу, видимо, чем-то не устраивал.

Винс двинулся, как Снаф и сказал, вокруг замка, обходя его по часовой стрелке. Голод больше не донимал его, и потому он особенно остро чувствовал каждый взгляд, брошенный старожилами на него, новичка. Но до самых южных (или уж скорее, юго-восточных, судя по солнцу) ворот с ним не заговаривали, только возле арены кто-то умудрился ущипнуть его за ягодицу — оборачиваться и выяснять, кто это был, Винс не рискнул и только прибавил шагу. А вот у довольно крутого подъёма к воротам его окликнул очередной стражник с таким арбалетищем за спиной, что Винс отстранённо поразился тому, как этот тип натягивает тетиву своего страшилища? Ногой, что ли, упирается?

И разговор опять зашёл о защите.

— Так Бладвин с тебя возьмёт за защиту на своём участке, — возразил стражник на осторожное замечание Винса, что он и так уже обещал заплатить. — А здесь ты на моей территории, дружок. Тут тебе Бладвин, случись чего, не поможет, только я и мои парни.

Пришлось и этому обещать, что заплатишь сразу же, как появятся деньги. Винс почти в панике подумал, что он ещё и работу не нашёл, а уже должен местным вымогателям двадцать монет… то есть кусков руды, а завтра уже будет двадцать два, и далее по нарастающей! И если он не расплатится, не покажется ли ему то изнасилование всего лишь игрой в боль и принуждение, забавной причудой о которой он слышал дома краем уха?

Он даже не сразу заметил, что стало заметно темнее и прохладнее — это солнце и купол Барьера закрыл дощатый навес, сколоченный невесть кем и невесть зачем: не проще ли было на торговой площади несколько тентов натянуть? Винс собрался было поискать Фиска, но взгляд его поневоле зацепился за типа, курившего у небольшого костерка. Тип был не просто обрит наголо, а ещё и разрисован сине-зелёными узорами и по лицу, и по бритой голове. Одет он был во что-то вроде платья, то ли вышитого, то ли расписанного чем-то вроде рун, но смешным при этом совсем не выглядел. Наверное, шипастая дубинка на поясе отбивала желание смеяться. Курил он что-то такое, что у Винса закружилась голова, хотя он всего лишь вдохнул зеленоватый дым, порядком уже развеянный ветерком, сквозившим под навесом.

Винс настороженно поздоровался с ним, и бритоголовый благосклонно кивнул.

— Да пребудет с тобой Спящий, — сказал он приветливо. — Чем я могу помочь тебе?

— Расскажи мне о Спящем.

Винс уже слышал, конечно, от вчерашних рудокопов про «болотного бога», но узнать о загадочном божестве от его адепта явно было умнее и надёжнее. Не то чтобы Винс собирался отречься от старых богов, но послушать было интересно. В конце концов, переписывая книги, он поневоле много чего знал такого, что обычным ремесленникам знать вроде как и не полагается.

Ну, Спящий был истинным богом, который… э-э… спал, пока трое узурпаторов, объявивших себя создателями мира, вели этот мир к несомненному скорому концу. Сам идол Парвез такого не говорил, но Винс сделал этот вывод, основываясь на его вдохновенной проповеди. Вопли и стенания людей однако дошли до Спящего. Он ещё не пробудился полностью, но уже смог послать видения своим адептам. Так Первый из Посвящённых Ю’Берион получил послание Истинного бога и ушёл из Старого лагеря на болота, уводя за собой своих последователей. Они разбили там свой лагерь и зажили так, как велел им Спящий — без баронов, без их прихвостней, с гуру-учителями, а не властителями. Там они собирают болотник, обрабатывают его и вдыхают священный дым, чтобы раскрыть своё сознание Спящему и помочь Истинному богу воспрянуть после долгого сна, чтобы тот освободил верных и покарал отступников.

Должно быть, священного дыма Винс и нанюхался, стоя рядом с идолом. Потому что на трезвую, не одурманенную болотником голову он бы в жизни не додумался попросить послушника болотного братства:

— Отведи меня в ваш лагерь. Я хочу сам посмотреть, как вы живёте.

========== Лагерь Болотный ==========

Да уж, без сопровождения крепкого и вооружённого тяжёлой дубиной послушника Винс и до моста через речку не дошёл бы. Как он понимал, народ в лагере активно сводил счёты друг с другом, болел, надрывался на тяжёлой работе… Люди мёрли, как мухи, а созданием похоронной команды (как и обоза золотарей) рудные бароны не озаботились. Трупы просто выкидывали за стены. Падальщики были счастливы.

Винс, кстати, ещё в Миртане гадал, почему этих милых пташек назвали падальщиками? Да, они жрали трупы в любой стадии разложения, но могли и, напав стаей, отнять свежую добычу у одинокого хищника, да и сами убивали только так.

Идол Парвез, завидев их, флегматично протянул: «Вот грязные твари», — и уложил двух особенно наглых птиц, расхаживающих прямо у дороги. Винс подумал, что падальщиков этих отлично видели стражники в воротах, и тот, что с арбалетом, вполне мог подстрелить обоих, практически не сходя с места. Но это им, видимо, не было нужно. То ли просто лень шевелиться лишний раз, то ли хищные твари поневоле стерегли рудокопов, не позволяя безоружным людям свободно разгуливать по окрестностям. Хотя… считать ли рудокопа с киркой за поясом безоружным? От опытного бойца с мечом или боевым топором он, конечно, не отобьётся, но вот проломить череп волку или перебить длинную тонкую шею падальщику — это запросто. Наверное.

Сам он благоразумно держался от Парвеза на некотором отдалении, чтобы не путаться под ногами. Ну и не привлекать к себе внимания птиц, разумеется. И лично он бы вообще не стал связываться со здоровенной ящерицей, которая резво поползла к убитым падальщикам, игнорируя живых и здоровых людей. Парвезу она однако чем-то помешала, и он прибил её своей дубиной точно так же, как и птиц. Чтобы свободно ходить из лагеря в лагерь, видимо — идол сказал, что каждый день бывает в Старом, читая проповеди и продавая болотник.

— Ты каждый день ходишь туда и обратно? — поразился Винс. Ему лично хватило одного взгляда на здоровенную чешуйчатую тушу, чтобы нервно поёжиться. Но видимо, болотник ещё не выветрился из его мозгов, потому что повернуть назад, пока не поздно, он не сообразил. Вообще не задумался о том, как будет возвращаться.

— Дорога не так уж далека, — ответил Парвез, — и не особенно опасна.

— Да уж!

— Ночевать в Старом лагере, имея при себе болотник или вырученную за него руду, куда опаснее, я думаю, — возразил послушник. И с этим как-то не хотелось спорить.

Мосток был — одно название, однако же кто-то не поленился устроить переправу через речку, и Винс подумал, что торговля болотником, кажется, идёт достаточно бойко, чтобы построить мост.

— А что за дорога вон там, между скалами? — спросил он, указывая назад.

— Она ведёт в земли орков, как я слышал, — ответил Парвез.

Винс опять поёжился. Орки… только их тут не хватает для полного счастья!

Сразу за рекой хмурой тёмной массой вставал лес. Широкая тропа, ведущая от моста, была довольно-таки утоптанной и в лес этот, к несказанной радости горожанина в Белиар знает каком поколении, не заходила. Хотя и ответвлялись от неё несколько стёжек, терявшихся среди деревьев. «Охотники туда ходят, — сказал Парвез. — Кто у вас в лагере мясо продаёт, кто к нам приносит и меняет на болотник и стрелы». Винс и представлять себе не хотел, что за твари могут водиться в лесу, который смотрелся тёмным и мрачным даже в солнечный полдень, поэтому только зябко передёрнул плечами и замолчал.

Всё равно болтать на ходу им постоянно мешали то новые падальщики, то кровавые шершни, роившиеся у реки и в тени под деревьями. А ещё Винс быстро устал. К тому же ему, отвыкшему от солнца, напекло бы голову, если бы он несколько раз не спускался к воде под бдительным присмотром Парвеза и не смачивал волосы. Да и опорки, выданные ему ещё в гельдернской тюрьме взамен его щегольских туфель, грозили развалиться на ходу, так что он чувствовал каждый камушек и каждый корень сквозь символическую подошву. Он бы даже обмотки, как у болотного послушника, охотнее предпочёл — они хотя бы не сваливались на каждом шагу, вынуждая по-стариковски шаркать ногами.

Они прошли краем просторного песчаного пляжа, на котором грелись на солнце несколько ящериц. Твари, видимо, были сыты и дремали на горячем песке, не обращая внимания на идущих мимо людей. Винс опасливо покосился на Парвеза, ожидая, что тот кинется, размахивая дубинкой, один против четырёх или пяти ящеров. Хвала Инносу, тот шёл себе дальше. Видимо, не совсем ему болотником мозги отшибло. Сам Винс уже десять раз пожалел, что потащился в этот Болотный лагерь. Что он там забыл? Да, стражников, которые обирают рудокопов, вымогая деньги за якобы защиту (От кого? От себя, что ли?), там нет. Но тяжёлой работы должно хватать и там, а опасностей уж точно побольше, чем в хорошо защищённом Старом лагере. Рудокопов только в шахте ползуны могут сожрать, а что за укрепления на болотах? Наверняка болотожоры между домами так и шастают. Вслух он этого не говорил, конечно, но мысли такие бродили у него в голове всё настойчивее.

За пляжем с ящерицами снова зашумела река. То ли та же самая, просто сделавшая петлю где-то за скалами, то ли уже другая. Можно здесь как-то раздобыть карту, хоть самую приблизительную? Берега стали обрывистыми, течение быстрым и бурным — зачерпнуть воды, чтобы намочить волосы, уже не удалось бы. К счастью для Винса, вдоль реки стояли деревья, дававшие хоть какую-то тень, а то бы он точно свалился с солнечным ударом. Здесь Парвез отогнал очередных падальщиков (явно пуганных и не желающих связываться с вооружённым человеком), а когда перед ним и Винсом раскинулась зелёная лужайка, указал своему подопечному на ворота в отдалении:

— Вот наш лагерь. Дальше ты дойдёшь и сам, здесь уже безопасно. А я должен вернуться к своим обязанностям в Старом лагере.

— Спасибо, идол Парвез, — кое-как выдавил из себя Винс, совсем не обрадованный, что его бросают одного.

— Да хранит тебя Спящий, — церемонно откликнулся тот, после чего развернулся и двинулся в обратный путь.

Винсу нестерпимо захотелось пойти за ним, но это совсем уж по-дурацки бы смотрелось — попросить человека отвести тебя к его духовным братьям и тут же, не заходя в лагерь, увязаться за ним обратно. Так что он, опасливо поглядывая по сторонам, побрёл вдоль реки, шумевшей перекатами и водопадами. Слева тянулась всё та же лужайка, упиравшаяся северным краем в скальную гряду, дорога вела под гору, и скоро по обе стороны от неё встали узкие и не особенно высокие столбики с держателями под факелы в навершии — должно быть, ночью или в сумерках они должны были указывать припозднившимся путникам, что лагерь уже близок. Винс посмотрел вверх, прикидывая, в какое время ему надо пуститься в обратный путь, чтобы быть в Старом лагере засветло, но опять наткнулся взглядом на Барьер, и настроение испортилось окончательно. Проклятый купол всё так же мерцал и змеился голубыми сполохами, напоминая о том, что выхода из долины нет.

Объяснив стражникам у ворот, что хочет просто пройтись по лагерю и осмотреться, Винс остановился ненадолго под огромным деревом и завертел головой, соображая, куда ему теперь. Было как-то сумрачно, душно и очень влажно, что для болота, конечно, неудивительно. Река, разлившаяся по равнине ниже водопадов, где-то стояла озерцами затхлой воды, где-то оставила островки, между которыми адепты Спящего перекинули деревянные мостки. На островках этих сидели тут и там полуголые люди то ли в юбках, то ли в широких набедренных повязках, покуривая болотник или слушая деятелей… более одетых, видимо рангом повыше. Отовсюду тянуло сладковатым запахом травяного дыма, ползущего из множества кальянов. Винс представил, как обкурится болотной травой до голосов в голове и начнёт внимать бреду про Истинного бога, которого надо пробудить, чтобы он пришёл и отделил агнцев от козлищ… «Нет, — подумал он, — ничего не выйдет. Ни поверить в такую чушь, ни притвориться, что верю, я точно не сумею».

Ещё он подумал, что если бы здешние маги и алхимики не были фанатиками, а были бы обыкновенными хитрыми сволочами, он мог бы предложить им свои услуги именно переплётчика… ладно, хотя бы переписчика, довольно опытного и уж точно грамотного и внимательного. Беда была в том, что они, похоже, в своего Спящего верили всерьёз. А ещё — что с гуру нельзя было заговаривать первым. Парвез отдельно предупредил об этом, а после и стражники в воротах напомнили. Только дождаться, когда какой-нибудь гуру сам обратится к тебе с прямым вопросом. А с чего бы ему это делать?

Так что Винс побрёл наугад по деревянному настилу. Часть хижин Болотного лагеря, кстати, стояла внизу, там где посуше, а часть вторым ярусом буквально повисла на деревьях, оттого и было в Болотном лагере темновато. Там же, наверху, были сколочены не только мостки между деревьями и домами, но и целая платформа, где несколько здоровенных бритоголовых мужиков отрабатывали приёмы с двуручными мечами. Видимо, тренировались те самые стражи, о которых рассказывали рудокопы. Винсу там точно делать было нечего, и он спустился обратно, не дожидаясь, когда его турнут, чтобы не путался под ногами у бойцов.

В конце концов его окликнул какой-то послушник. Но не спросил, с какой стати чужак здесь шляется и повсюду суёт свой нос, а объявил, что всем новичкам полагается подарок и вручил оторопевшему Винсу три косяка из болотной травы. Тому оставалось только поблагодарить и сунуть подарок в карман. Курить болотник он не собирался, в Миртане ещё насмотрелся, чем это в конце концов оборачивается, но решил, что самокрутки можно будет и продать. Не перебьёт же он монополию Болотного лагеря несчастными тремя косяками, так что вряд ли идол Парвез его поколотит как конкурента. А так, глядишь, у него появятся деньги откупиться хоть от одного вымогателя. Дадут ему десять монет… тьфу, кусков руды за три косяка?

Под такие мысли он и вышел на площадь перед полукруглой каменной лестницей, ведущей прямо к скале. Судя по торжественному виду этой лестницы, в скале был вырублен храм, не иначе: примерно на половине высоты из неё выступал длинный каменный… язык, что ли. С площадки на его конце, возвышавшейся над площадью, очень удобно было бы обращаться к целой толпе. Лестницу, кстати, стерегли стражи, и никто из послушников на площади не пытался по ней подняться, так что и Винс не стал соваться.

И вообще, от травяного дыма у него разболелась голова, он устал, опять проголодался и окончательно решил, что в здравом уме и твёрдой памяти ни за что бы не потащился в такую даль по жаре только за тем, чтобы посмотреть на чокнутых сектантов в их болоте. Это что же такое курят доверенные послушники, если непривычному человеку достаточно рядом с ними постоять и надышаться этого дыма, чтобы самому слегка свихнуться? Никак иначе своё решение пойти на болота Винс назвать не мог — ему же ещё предстояло как-то вернуться в Старый лагерь! Одному и без оружия. Иннос всемогущий, да его первый же падальщик сожрёт…

Оставалось только встать за воротами и стоять там в надежде, что найдётся какой-нибудь попутчик. И Иннос не подвёл того, кто не отрёкся от бога света ради непонятного болотного божка: почти сразу за Винсом из ворот вышел тот самый тип, которому зачитывали последний приговор и которого остался дожидаться жгучий усач. За неполные сутки он успел где-то раздобыть грубые штаны, как у рудокопа, тяжёлые высокие башмаки — но это ладно. На поясе у него появился меч, и вроде бы даже вполне приличный, не ржавьё вроде того, мимо которого равнодушно прошёл Парвез, а Винс не рискнул подобрать, не зная, что потом с этой ржавой железякой делать — берёт ли вообще здешний кузнец такое барахло хоть за какие-то гроши? Через плечо у бывшего товарища по этапу висела немаленькая сумка, довольно увесистая с виду, и вообще, несмотря на разбитую морду, выглядел он вполне довольным собой и миром вокруг.

— А, это ты, — сказал он рассеянно-благодушно. Не то и правда узнал Винса, не то просто сообразил, что перед ним ну никак не послушник. — И как тебе болото? Не понравилось? Не надумал здесь оставаться? Это хорошо, а то скучно одному возвращаться. И кстати, я пока шёл сюда, грибы видел и вроде бы ягоды даже. Погоди ещё немного, я корзинку нам добуду, соберём что сумеем.

Винс и рта не успел раскрыть, как внезапно разбогатевший попутчик метнулся куда-то за ворота и в самом деле очень быстро вернулся с потрёпанной корзинкой. Впрочем, она тут же оказалась в руках уже у Винса, так что тот смог оценить и почти расплетённую, опасно потрескивавшую ручку, и немаленькие дыры в донце.

— Херня, — отмахнулся умелый добытчик. — Листьями застелим, нам не самородки в неё складывать.

Стелить листья и собирать грибы, очевидно, предстояло Винсу. О чём он и спросил, вложив в голос столько яду, сколько удалось нацедить на пустой желудок и больную от дыма из чужих косяков голову.

— Да нет проблем, — ухмыльнулся попутчик. — Бери меч и смотри, чтобы нас не сожрали, пока я собираю грибочки.

На это возразить было нечего, Винс просунул локоть в расхлябанную ручку и поплёлся за своим телохранителем. Тот шагал неожиданно легко для человека с такими башмачищами на ногах, только светлый хвостик на затылке смешно подпрыгивал. Винс машинально провёл рукой по своим волосам. Бриться ему до сих пор не было нужды, только противный рыжеватый пух лез над губой (так и вспоминались роскошные усы жгучего брюнета), а вот волосы уже чуть ли не на плечи ложились. В Гельдерне его не остригли, как других арестантов, поскольку по первоначальному обвинению ждала его смертная казнь, а потом уже никому дела не было до его… локонов. Сальных, тусклых, свалявшихся… Вот только для местных оголодавших без женской ласки мужиков он даже с такими наверняка слишком был похож на девчонку. Может быть, Снаф одолжит нож ненадолго, чтобы обкромсать всю эту красоту как можно короче? И чем уродливее, тем лучше.

— И за какие подвиги ты сюда загремел? Такой мальчик-лапочка, словно прямо из монастыря.

— А ты? — огрызнулся Винс, с Гельдерна запомнивший, что приличные люди сокамерников о таких интимных подробностях не расспрашивают.

— Ладно, понял, — опять ухмыльнулся Хвостатый. — Не лезь не в свои дела. Это ты правильно. А то я в дороге наслушался слезливых историй о том, кого и за что. Я всё же думаю, беспокоиться надо о том, как теперь выживать в этом чудном местечке, так?

— Грибы, — очень невежливо перебил его Винс, у которого и так уже от подобных мыслей пухла голова. — Вон там, под деревьями. Как ты думаешь, на десяток-другой футов можно зайти в лес? Или лучше вообще не соваться? Если нападут волки или даже падальщики, от меня никакого проку не будет.

Тот цепко осмотрелся, вытащил из ножен меч, крутанул его, разминая запястье, и решил:

— Рискнём. Но пройдём по самому краешку. И если что, вон тот здоровенный валун видишь? Бросай корзинку и беги к нему. Если за тобой будут гнаться волки, я думаю, ты запросто на него заберёшься.

Волков они не встретили, только очередную пару падальщиков, из которых Хвостатый, вздыхая, вырезал несколько кусков мяса: «Столько добра бросить придётся!» Грибы Винс разложил сверху, отчасти мясо это прикрывая. А ещё он, пока его попутчик среза’л самые мясистые и жирные части падальщиков, набрал каких-то ягод в свёрнутый кульком широкий бархатистый лист. Пробовать их, не посоветовавшись с кем-то из старожилов, он не рискнул, но и пройти мимо не смог. Не после лежалых сухарей и вонючей вяленой рыбы.

Корзинка получилась увесистой, и идти пришлось гораздо медленнее. Так что едва они перешли мост, попутчик махнул рукой в сторону ворот, как и идол Парвез:

— Тут ты и сам дойдёшь, а я до темноты хочу успеть в Новый лагерь смотаться. Отдай мясо Снафу, знаешь его? Повар толстый такой, неподалёку от арены стоит.

— Знаю, — кивнул Винс.

— Скажи, что мясные жуки мне как-то не попались, так что я уж просто мяса ему добыл.

Винс опять кивнул, рассудив, что человека, который приволок к ужину верных десять фунтов чистого мяса (и это не считая грибов), ужином этим наверняка накормят.

— И всю койку один не занимай, — прибавил напоследок наглый тип, ухмыляясь от уха до уха. — А то и правда выкину из неё.

— Это ты ночью был? — возмутился Винс, живо припомнив развалившуюся рядом тушу и храп в самое ухо.

— А ты даже не помнишь, с кем спал? Ну ты даёшь, парень! В твои годы разборчивее надо быть.

Винс сжал кулаки, но Хвостатый только заржал, помахал ему рукой и ушёл вдоль замковой стены, ничуть не беспокоясь, что вокруг замка бродят стаи падальщиков. Пришлось подхватывать угрожающе потрескивавшую корзинку поудобнее и тащить её к Снафу, оставив насмешку без достойного ответа.

========== Старая шахта, новые знакомства ==========

Ягоды у Винса отобрал тот стражник с арбалетом-переростком, который требовал руду за охрану на своём участке. Винс сказал ему, что хочет продать две самокрутки, которые он получил в подарок в Болотном лагере, чтобы сразу отдать деньги за защиту. «Да зачем продавать-то? — удивился стражник. — Давай сюда. А почему две? Их по три штуки дают. Скурил уже одну?» Винс промолчал, но похоже, настолько провонял болотниковым дымом, пока бродил по лагерю сектантов, что стражник кивнул своим же словам, протянув: «Я-асно. Ладно, давай хоть голубику, шнапс закусить сойдёт». Голубику Винс и сам охотно бы съел без всякого шнапса, но спорить с мордоворотом в тяжёлой броне не рискнул и молча вытащил из корзины лист с ягодами.

Оставшийся косяк он предложил Снафу, но тот отмахнулся почти брезгливо, так что попросить взаймы нож сразу не получилось, а потом Винс забыл про него, объясняя, кто послал повару мясо.

— С хвостиком? — ухмыльнулся Снаф. — Морда наглая такая? У, этот далеко пойдёт, шустрый парень. Уистлера, говорят, развёл на сотню кусков. Тот бесится, но помалкивает. А то ведь скажи-ка кому, что тебя новичок в первый же день вокруг пальца обвёл — падальщики за стеной смеяться будут.

— Странно, что тебя не обманул, — буркнул Винс.

— Так умные люди с поварами не ссорятся, — важно ответил Снаф, наставительно воздев грязный палец. — У каждого случаются дни, когда сидишь совсем на мели, а жрать-то всё одно хочется. А если ты с поваром дружен, так всегда можно выпросить черпак-другой похлёбки в долг или просто за небольшую услугу. Так-нет?

— Так, — легко признал Винс, получивший за свою посылку рисовую кашу, в которой темнели кусочки грибов и, видимо, мясных жуков. Их он сперва отпихивал в сторонку, но рис с грибами кончился слишком быстро, и Винс, задержав дыхание, стараясь проглотить эту мерзость поскорее, съел и жуков. На вкус оказалось, кстати, вполне сносно. Гораздо лучше жёсткой вонючей рыбы, которую каторжникам выдавали на корабле.

Облизав пальцы, он посмотрел на темнеющее уже небо и спросил, когда Фиск закрывает свою лавочку. Снаф опять почесал своё необъятное брюхо и сказал, что раз боёв на арене сегодня нет, то наверняка можно ещё успеть. Винсу до смерти не хотелось вставать и опять куда-то тащиться: ноги гудели, всё ещё побаливала голова, а наполнившийся наконец желудок настойчиво предлагал плюнуть на всё и пойти завалиться хотя бы на лысую шкуру в убогом дощатом сарае. Он снова посмотрел вверх, прикидывая, может ли позволить себе спокойно переварить съеденное. Вечером купол Барьера был виден гораздо лучше, чем днём, и смотрелся гораздо эффектнее со своими молниями в ясном небе. Пугал сильнее, так уж точно. Почему, интересно, внутрь он пропускает всё и всех, а наружу — только неодушевлённые предметы? Магия магией, но как-то странно это.

Почему-то при мыслях о магии вспомнилось, что он так и не поговорил с неуловимым Диего, а на востоке меж тем уже первые звёзды проглянули сквозь мерцающую муть Барьера. Так что пришлось вставать и идти сначала к торговцу, а от Фиска, думал Винс, к этому самому Диего. Раз боёв на арене (видимо, главного, а то и единственного местного развлечения) сегодня нет, то возможно, он наконец будет у себя дома?

Призрак-торговец с такой охотой согласился отдать кружку и ложку за один-единственный косяк болотной травы, что Винс заподозрил, будто он здорово продешевил. Фиск правда так подчёркивал, что ложка — оловянная, а не баран чихнул, словно фамильное серебро отдавал за бесценок. Однако Винс, бестолочь, не оценил. Он был рад уже какой угодно. Кружку он подвесил к поясу, продев шнурок от штанов сквозь ручку (их тут многие так носили), а ложку сунул в карман. Теперь можно было и поесть, и напиться по-человечески. С одним вымогателем он расплатился. Следовало озаботиться способом заработка, чтобы заплатить и Бладвину, пока десять кусков руды не превратились в двадцать, а там и в сотню. Знал Винс эти ростовщические штучки.

А Диего нашёлся, да. Сидел себе у костра напротив своего дома, трепался о чём-то с другими призраками. Жгучий брюнет с роскошными усами. Тот самый, которого послушались и стражники, и призраки, и тем более рудокопы.

***

Дорога к Старой шахте вела через лес, который Винс видел в первый день. М-да… Это сверху он казался неприветливым, а обступив со всех сторон — просто пугал, такой же тёмный и мрачный, как за рекой. Винс ещё и шагал в самом хвосте растянувшейся цепочки, следом шли только трое стражников, замыкая её, так что он без конца нервно вертел головой по сторонам, в любой момент ожидая появления каких-нибудь тварей. Долго, впрочем, оглядываться не пришлось: дорога сначала шла среди деревьев, потом заползла в проход между скалами, а после и вовсе нырнула куда-то под землю, словно бы в небольшой тоннель.

Каменное перекрытие не было сплошным, в проломы лился утренний свет… а ещё заглянула волчья морда. Понятно, что на целую толпу людей, вооружённых не только кирками, даже стая волков напасть не рискнула, но у Винса от увиденного душа ушла в пятки. Каково шляться по здешним дорогам в одиночку, он понял ещё вчера. Но наглость здешнего зверья, не боящегося топота, громких разговоров и лязга брони, его порядком пугала. Словно что волки, что падальщики только и ждали, когда кто-нибудь зазевается, отстанет, свернёт с дороги по срочному делу в кустики… «Мы всегда тут, рядышком, — так и написано было на любопытной рыжеватой морде. — Никуда ты от нас не денешься». До самой шахты чудились Винсу внимательные звериные глаза под каждым деревом и за каждым камнем.

Но не спросить, что за дорога ведёт по кромке леса в сторону реки, он всё равно не мог. Хоть и заработал за такой вопрос подозрительный взгляд стражника, сопровождавшего рудокопов.

— В Новый лагерь, — неохотно буркнул немолодой уже мужик, больше похожий на дезертира, чем на разбойника (кем, впрочем, вполне мог и быть — бесконечная война многим уже стояла поперёк горла). — А ещё стражи из Болотного по ней обычно ходят, — прибавил он, потому что двое бритоголовых татуированных бойцов с двуручниками как раз вышагивали по дороге до того неторопливо и флегматично, словно караул на городской площади несли, а не шли через долину, кишащую хищным зверьём. — Гор На Драк, надо же, — проворчал стражник себе под нос, приглядываясь к этим двоим. — Видать, опять Кор Галом трясёт стражей с ползуновыми жвалами. Алхимик это у сектантов, — пояснил он, не дожидаясь новых вопросов. — Стражи для него ползунов и убивают. Эх, придумал бы ещё, как глорховы слюни использовать! А то охотники болтали, будто в горах на севере глорхов этих расплодилась тьма тьмущая. Того гляди, сюда переберутся, волков разгонят да начнут на караваны нападать. А этих тварей не всякий меч ещё возьмёт.

— У нашего сторожа была куртка из кожи глорха, — припомнил Винс. — Хвастался, что ещё в молодости раздобыл, так двадцать с лишним лет уже носит.

— Ну, если просто носить, не драться и не охотиться, так её и на все тридцать хватит, — отозвался стражник. — Хрена ли ей сделается-то?

Они подходили к высокому, но какому-то заброшенного вида забору, за которым виднелись деревянные вышки и непонятные механизмы. Потом в скальной стене чёрной пастью открылась то ли пещера, то ли прорытый людьми проход, и у Винса в животе залёг тугой ледяной комок: лезть под землю не хотелось до тошноты.

— Держись главного ствола, — хмуро сказал ему всё тот же стражник. — В боковые проходы не суйся. И вообще, парень… меня завтра сменят, потолковать надо будет.

Винс вяло кивнул, не спрашивая ни о чём. Тёмный провал пугал, как недавно Барьер. Только внутрь Барьера его столкнули, а в шахту приходилось идти своими ногами. По сравнению с этим грядущий разговор непонятно о чём казался ничего не значащей ерундой.

А человеческая цепочка понемногу втягивалась в скалу, дневной свет мерк, сменяясь красноватыми отсветами факелов. К удивлению Винса, в шахте было не так уж и темно: факелы и масляные лампы горели повсюду десятками. Рудокопы разбредались кто куда, ворча и поводя плечами, разминая руки перед тем, как начать долбить неподатливый камень. Винс, как ему было сказано, спускался по главному стволу, пока не увидел резиденцию начальника шахты — очередной дощатый сарай, для солидности, наверное, тут и там драпированный красными полотнищами.

— И какой умник додумался тебя ко мне послать? — ядовито спросил начальник шахты, разглядывая Винса, словно лежалый товар: то ли взять по дешёвке, то ли даже не связываться. — Ты кирку-то поднимешь, деточка?

— Диего сказал, чтобы я шёл в шахту и нашёл там вас, — хмуро ответил Винс. — Сказал, что у вас наверняка найдётся работа для грамотного человека.

— Для грамотного… — хмыкнул Ян. — Ну-ну. — Он ещё какое-то время смотрел на нового работника, откровенно прикидывая, то ли оставить, то ли гнать в шею, потому что толку от такого в шахте явно не будет. — Ладно, — в конце концов решил он. — Дуй к Ульберту, он охраняет склад вон там, у лестницы. Вчера он ко мне подходил за какой-то ерундой, а потом пожаловался, что вроде бы не хватает какого-то барахла. Пересчитай всё до последней бутылки.

Винс дёрнулся было идти выполнять начальственные указания, но Ян опять осмотрел его с головы до ног и рявкнул:

— Альберто! Ты вроде плакался, будто в одной из поставок были такие башмаки, что только на бабу. Неси пару, а то эта деточка в своих опорках точно с лестницы загремит. Ладно, если шею свернёт, а вдруг просто ногу сломает? Возись потом с ним.

Винс молча проглотил «деточку». Во-первых, просто побоялся связываться с начальником шахты, в которой даже здоровых мужиков с кирками и мечами то и дело жрут ползуны. Во-вторых, очень уж хотелось получить настоящую обувь. Пусть даже что-то вроде тех уродливых башмаков, в которых ходили рудокопы.

Ботинки и правда были грубые, высокие, с толстой подошвой — в самый раз ходить по битому камню. Но маленькие, действительно только на женщину — или на совсем молодого и довольно субтильного парня. Обычный взрослый мужчина в них даже ногу не смог бы просунуть. Кто и зачем их мог послать в Миненталь, Белиар знает. Наверное, напутали что-то, откладывая товары для обмена.

— Отработаешь, — бросил Ян, глядя, как Винс торопливо затягивает шнуровку. — Пока не положите мне с Ульбертом полный отчёт по его складу на стол, из шахты не выйдешь.

— Да, конечно, — пробормотал Винс. — Спасибо.

Тот только фыркнул и занялся своими делами, а Винс поторопился убраться с его глаз, чтобы Ян не передумал. Хотя и беспокоила его мысль, что для начала он должен отработать стоимость ботинок. Сможет ли он в таком случае хоть что-то заработать, чтобы расплатиться с Бладвином? До завтра он отсюда точно не выйдет, а завтра он уже должен будет двенадцать кусков руды.

В конце концов он решил, что решать проблемы будет в порядке их поступления. Пока что он должен помочь какому-то Ульберту с ревизией склада. Этим он и займётся.

Правда, стражник Ульберт ему не сильно обрадовался.

— И я тебя должен пустить в склад? — подозрительно спросил он. — Мало мне этих ворюг, которым тут точно мёдом намазано!

— Ян приказал переписать всё, что тут есть, — коротко отозвался Винс, оглядывая небольшое помещение всего-то с несколькими сундуками и шкафами. Видимо, тут хранились какие-то ценные вещи, которые запирались под замок. Да ещё ящики с бутылками стояли штабелями, но их тоже было немного.

Под ворчание стражника, грозившего, что глаз не спустит с очередного ворюги, Винс зажёг от факела лучинку, от неё — лампу, приготовил бумагу и перо с чернилами (перо пришлось очинить заново, потому что предшественник явно толком делать этого не умел) и попросил отпереть первый сундук. Отросшие волосы мешались, пришлось перочинным ножом отхватить конец тесёмки, державшей штаны, и связать их. Ульберт уставился на его хвост с каким-то странным выражением, но смолчал, дивное дело, и Винс принялся за опись. Работа была несложная, просто нудная и утомительная. Лучше, конечно, чем лупить тяжеленной киркой по скале, но тоже не подарок: от неудобной позы быстро заныла поясница, а от тусклого моргающего света так же быстро устали глаза. Топлёный жир в лампе ещё и вонял ужасно. Чем их тут заправляют таким?

— С кротокрысов это жир, — буркнул Ульберт, немного успокоенный тем, как старательно новичок переписывает каждую мелочь. — Мясо у них мерзкое, крысятина и есть, а жир вон перетапливают и то в лампы зальют, то на смазку пустят. Болтали, будто они одного из наших парней задрали, только как по мне, херня это. Крепкому парню в хорошей броне кротокрысы не страшны. Кто-то Нека грохнул, а труп нарочно зверью скормил.

Винс покивал. Некстати разговорившийся стражник его отвлекал, но не настолько чтобы это всерьёз мешало работе.

— А в этом сундуке Ян колдовские свитки держит, — Ульберту, похоже, долго было не с кем поболтать. — От него ключ потерялся вроде как, хотели уже ломать, а вчера глядь — он из щели в полу торчит. Только я вот думаю, как это я его до сих пор не заметил-то? Сто раз ведь всё обыскали: и я сам, и Ян, и Альберто. Нечисто чего-то с этим делом. Подкинули небось, ворюги. Стащили ключ, а в склад попасть не сумели, вот и подбросили обратно.

Винс не был так уж уверен, что неизвестные ворюги не смогли попасть в склад. Ян же сказал, что Ульберт подходил к нему за какой-то ерундой — может, охранника выманили со склада, послав спросить о чём-то начальника шахты? Однако он понятия не имел, сколько свитков лежало в сундуке раньше, поэтому помалкивал, сортируя их: Свет, ещё Свет, Огненная Стрела, Исцеление, опять Огненная Стрела, опять Свет… Свалены они были как попало, без всякого порядка. А может быть, кто-то рылся в них, торопливо, пока Ульберта нет, выхватывая нужные? На самом дне сундука лежал небольшой, но увесистый мешочек, и Винс, не касаясь завязок, сразу отдал его стражнику.

— Пересчитай сам, — сказал он, — чтобы не было разговоров, что до меня там лежали рубины и бриллианты, а теперь стекляшки одни.

Ульберт хохотнул и забросил мешочек обратно.

— Янова заначка, видать, — сказал он. — Не знаю, сколько там, и знать не хочу. Ты не трогал, я не трогал — пусть лежит как лежал.

Винс пожал плечами и аккуратно сложил свитки назад в сундук, стараясь одинаковые укладывать вместе.

— А кто их здесь пишет? — спросил он, отходя от сундука, чтобы Ульберт снова запер его. — Или это за руду присылают?

— Не, это маги Огня. — Стражник закрыл сундук со свитками и открыл следующий. — В замке баронском живут, крыло там у них своё, отдельное.

— Маги — в Минентале? — поразился Винс.

— Ну да. Они же сперва, как народ болтает, хотели только шахту да место рядом с нею накрыть, чтобы заключённых из замка переселить к шахте поближе. Больно много нашего брата нагнали, не помещались уже в замке. Да только чёт у колдунов пошло не так, — он злорадно ухмыльнулся, — эти голубчики сами в свою крысоловку и угодили. Просто когда их Барьером накрыло, они с Гомезом договорились, что он их не трогает, а они думают, как выбраться отсюда. Сперва-то их тут больше было, — прибавил он, — но когда Ли со своими засранцами ушёл Новый лагерь устраивать, маги Воды с ним увязались.

— Ли? Генерал Ли здесь?

— Да щаз же! — покривился Ульберт. — Тут у половины клички, а вторая половина назвалась как-нибудь покрасивше. Вот и этот мудила, видать, решил, что Ли — это вам и красиво, и благородно. В самый раз для начальника Нового лагеря.

— Ну… наверное, — слегка оторопев, признал Винс. В самом деле, будь Ли каким угодно прославленным полководцем, всё равно заговорщика и убийцу королевы наверняка казнили бы, а не отправили сюда. А вот какой-нибудь проштрафившийся паладин вполне мог взять имя Ли, чтобы придать себе побольше веса.

Ладно, не его дело. Винс очинил новое перо, взял новый лист бумаги и приступил к описи следующего сундука.

========== Находки в темноте ==========

Время под землёй словно бы не ощущалось вообще, только есть хотелось всё сильнее. Ульберт сходил к начальству и принёс хлеба, ветчины, сыра и две бутылки пива. Из одной он в припадке великодушия — больно уж быстро шла проверка, как он сказал, — плеснул немного и Винсу. Ещё отломил горбушку и срезал сырную корку, «чтоб не один хлеб жрать». Винс прямо-таки до слёз был тронут такой заботой.

Бутылки он и пересчитывал, пока стражник ходил за обедом. Стояли в складе несколько ящиков с каким-то, видимо, особенно ценным пивом. И две бутылки в верхнем были пусты. К досаде Винса, это обнаружилось, когда Ульберта рядом не было, но стражник, узнав о хищении, только досадливо крякнул.

— Вот зачем они меня к Яну послали, — решил он, даже не подумав принюхаться к ревизору. — Этот шныра, новенький вчерашний, точно с Алефом сговорился. До того, видать, глотки горели, что в склад залезть не побоялись. И ключ тогда же подкинули. Я когда ещё на Алефа думал! Как ключ пропал, так сразу и сказал Яну: «Алеф это, кто ж ещё?» А я-то вчера Яна спрашиваю, дурак дураком, правда ли, что нам в этот раз вина монастырского перепало. Ага, разбежался! Маги винцо сами попивают, с нас и пива хватит.

Он ещё бурчал и бурчал про этого Алефа и про воров вообще, а ещё про магов, у которых ничего не слипнется от сладкого винца и которые не поперхнутся в шесть рыл выжрать ящик вина этого, ни с кем не поделившись. Винс кивал, почти не слушая, экономно откусывая сырную корочку под хлеб и ещё экономнее прихлёбывая пиво. Чувствовал он себя паршиво, надо сказать: ящики с провизией и пивом были тяжёлые, а заключение и этапы дались ему нелегко. Если бы его в самом деле отправили в забой, он бы в жизни норму не выполнил. Рудокопы говорили, что раньше всех без разбору отправляли киркой махать, будь ты хоть увечный. А не выполнишь норму — не получишь пайку, не получишь пайку — сил не хватит сделать норму, и так пока не сдохнешь… В общем, кто бы что ни говорил про рудных баронов, под их началом жить в Минентале стало чуточку легче. Прежний глава колонии уж точно не нуждался ни в охотниках, ни в грамотных помощниках из числа заключённых.

Но с описью Винс, похоже, разобрался слишком уж быстро, судя по озадаченному лицу начальника шахты.

— Ладно, — сказал Ян, поразмыслив. — Я, похоже, продешевил, но раз уж договорились, обувка твоя. И раз ты уже всё сделал, сгоняй-ка к Вайперу и спроси, что там за хрень с прессом.

«Ведь говорил же отец, что никогда не надо торопиться, если только тебе не обещали доплату за срочность, — мрачно подумал Винс, но послушно поплёлся вниз по мосткам. — Сделал всё быстро и аккуратно — и оставил впечатление, что работа-то была плёвая, не за что и платить».

Настил был широкий и довольно ровный, вниз шагалось легко, и неплохо освещённая платформа с «кабинетом» и складом быстро осталась позади. Слишком быстро, зрение не успело приноровиться к наступившим потёмкам. Ещё, наверное, сбили с толку стражи, невозмутимо болтающие и покуривающие болотник, опять же словно на городской площади стояли, а не в шахте, населённой смертельно опасными тварями. Ещё путь вниз шёл уже не по деревянным мосткам, а по каменному карнизу. Словом, оправданий своей глупости Винс мог придумывать сколько угодно, но глупость эту он совершил.

Свернул в боковой проход. Хотя его и тот стражник, похожий на бывшего солдата, и рудокопы, и Ян — все предупреждали, чтобы ни в коем случае!

Он, разумеется, туда не собирался. Он был уверен, что идёт на самый нижний уровень шахты, просто ему надо миновать тёмный участок пути. И до него не сразу дошло, что никакого света впереди не виднеется, зато блестит на стенах серебристая то ли слизь, то ли паутина. А потом он услышал лёгкий топоток, шуршание пластин… ну, щёлканье жвал ему могло и померещиться, но вот длинное белёсое тело на суставчатых ногах ему не мерещилось точно!

Он застыл, парализованный ужасом, и только тупо смотрел, как ползун (Иннос, до чего же мерзкие твари!) неторопливо поворачивается к нему, замирает ненадолго, потом шипя вскидывает первую пару конечностей и…

— Сегодня у нас на ужин будет мясо!

Винс был идиотом, слепошарым и тупым, он это охотно признавал (попозже, конечно, когда обрёл способность думать). Сунуться в боковые тоннели только тупой слепошарый уёбок и мог, тут он со стражником был полностью согласен. Но кем тогда были болотные стражи? Нет, Винс был им безмерно благодарен, конечно, но напасть вдвоём на почти полдюжины ползунов, которые полезли из своего отнорка на шум, поднятый их собратом?! Это вот что было? Он стоял, словно примороженный к месту, и тупо — даже ужасаться не получалось, он словно окаменел сам, слившись с каменной стеной — смотрел, как стражи сноровисто шинкуют тараканов-переростков своими страшенными двуручниками. Потом свистнула стрела, другая, потом залязгали и мечи стражников, но эти в драку лезть не спешили, делая вид, что не дают ползунам вырваться на мостки; болотных бойцов поддержали только арбалетчики, и те осторожничали, боясь попасть в людей.

Винса немного отпустило только тогда, когда стражи, уложив последнего ползуна, опять задымили своей болотной травой. Он медленно сполз по стене, к которой, оказывается, прижимался всё это время. К нему, решительно шагая, подошёл один из стражников (лица толком было не разобрать так далеко от факелов) и за грудки поднял с кучи каменного крошева.

— Живой? — со зловещей заботливостью в голосе спросил он. — Ну, это легко поправить!

Оплеуху Винс принял как должное, даже не попытавшись вскинуть руку. Впрочем, наверное, и не смог бы: из него словно все кости вынули, и ни руки, ни ноги не слушались как в липком, душном кошмарном сне.

— Арон, отпусти парня. — Тягучий голос стража совершенно не вязался с его чёткими и стремительными движениями в недавнем бою. И хоть стоял он в расслабленной позе, дымя своей травой, не только Винс, но и стражники наверняка понимали, что ссориться с ним без крайней на то нужды не следует.

— Тебе-то что за печаль, Гор На Бар? — буркнул стражник, но Винса тем не менее отпустил. Вернее, швырнул обратно. — Он же не из ваших.

— Он на нас выманил пятерых ползунов, а мы про этот ход и не знали, — всё так же медленно и флегматично отозвался Гор На Бар. — Кор Галом требует слюну, а мы уж думали, будто в вашей шахте толком не осталось ползунов.

— Ага, Асгхана спроси, как их не осталось, — хмыкнул один из стрелков, отработанным движением закидывая арбалет обратно за спину. — Так. Ты, отважный добытчик, чтоб тебя орки отодрали, — он повернулся к Винсу, — кому было сказано не лезть в боковые проходы?

— Я не собирался никуда лезть. — Винс наконец отмер и попытался встать, упираясь руками в дно небольшой каверны, в которую его занесло. Под левую попалось что-то холодное и слишком гладкое для каменного обломка, и он машинально сгрёб это что-то в кулак. — Просто… не туда свернул.

Тут-то его и обозвали тупым слепошарым уёбком, и по дружному ворчанию стражников ясно было, что все полностью с таким определением согласны. Кроме стражей, но те были заняты: докурив свой болотник, они взялись потрошить ползунов. И кажется, они в самом деле разделывали тварей, а не просто добывали слюнные железы. Наверное, их не ставили на довольствие, — чужаки как-никак — а тут еда бесплатно. Еда, конечно, очень уж… Впрочем, оказались же мясные жуки вполне сносными на вкус. Вдруг и ползуны не хуже?

Винс постоял немного, обессиленно привалившись к стене. Надо было идти вниз к какому-то Вайперу, а он никак не мог устоять на тряпичных ногах. Его трясло, перед глазами снова и снова вскидывала длинные шипастые конечности отвратительная белёсая тварь, и осознание, что он только что избежал жуткой и наверняка мучительной смерти, ничуть не радовало. Потому что это сегодня он её избежал. Просто стражи случились рядом. В следующий раз их вполне может и не оказаться достаточно близко. А следующий раз будет обязательно, достаточно только послушать тех, кто провёл в этой проклятой шахте хотя бы год.

— Куда шёл-то? — всё ещё зло, но с почудившимися нотками сочувствия спросил арбалетчик, в котором Винс с некоторым усилием опознал утреннего охранника.

— К Вайперу. Узнать, что с прессом.

— Накрылся пресс, — устало сказал стражник. — Шестерёнка какая-то того… чуть не пополам.

— Вот уж Ян обрадуется, — пробормотал, кажется, Арон. — Слышь, Скорпио, давай, ты ему это скажешь, а? На тебя он орать не станет. Ну, не так будет орать, как на нас.

Наоравшись досыта, Ян засел писать какое-то послание. Стражники разошлись по постам, бойцы из Болотного лагеря пришли просить у кладовщика котелок — кажется, они всерьёз собрались готовить из ползунов ужин. Винс сидел на краю деревянной платформы, свесив с неё ноги. Чем заняться дальше, он не представлял. Брать кирку и долбить камень? Ха-ха, очень смешно. Он, всего только переставляя ящики, вымотался так, что хотелось не сесть, а лечь ничком и больше не вставать, даже если ползуны начнут жрать его заживо. Наковырять хотя бы десяток кусков руды, чтобы расплатиться с Бладвином за мифическую защиту, ему было не под силу. Да и кто бы ему позволил забрать всё, что он наковырял? Рудокопы делали норму выработки — за это им полагалась часть добытого. Они могли добыть больше — и тогда имели право на бо’льшую часть, но отнюдь не на всё.

А если о норме и речи не идёт, что делать тогда? Пойти предложить себя на подземную условную ночь Гор На Бару? Вроде неплохой мужик. Справедливый. Вряд ли станет намеренно причинять боль. Руды у него, конечно, нет, зато есть болотник, а болотником, как оказалось, тоже можно откупиться. Правда, ещё неизвестно, станет ли он платить за ночь… хм… любви. Он вполне может решить, что это просто выражение благодарности за спасение, и в какой-то мере будет прав.

При условии, что болотным бойцам вообще требуется кто-то для плотских утех. Вдруг они со своим просветлённым сознанием в такой ерунде уже не нуждаются? Может, Спящий — их единственная любовь, чистая, возвышенная, бескорыстная? Хотя… нет, на бескорыстную не тянет — он же вроде бы обещает освободить их из проклятой Рудниковой долины.

Гоняя в голове эти невесёлые мысли, Винс бездумно крутил в руке какую-то мелкую вещицу. Кольцо, сообразил он. Вроде бы даже серебряное. С какой-то руной на печатке вместо камня — зачарованное? То ли обронил кто-то из рудокопов или бойцов, то ли владельца сожрали ползуны, а металлический предмет остался не переваренным. Подумав, Винс сунул его в карман, пока не отобрали. Даже если кольцо не зачаровано, стоит оно всё равно больше десяти кусков руды. Отдать Бладвину, пусть подавится. Вернуться завтра утром со сменившимися стражниками в лагерь, расплатиться с Бладвином и напроситься в помощники к Снафу. Ходить в Новый лагерь за рисом, чистить грибы и мясных жуков, носить воду из колодца. Рагу утром, каша вечером — хватит, чтобы не сдохнуть с голоду…

— Эй, деточка, ты здесь ещё?

Винс неохотно поднялся и подошёл к Яну. Тот вручил ему чернильницу, перо и лист бумаги:

— Давай ещё разок прогуляйся на нижний уровень. Пусть Вайпер нарисует эту грёбаную шестерню и подпишет размеры, чтобы кузнец мог смастерить новую. Только чтобы на этот раз от тебя не было никаких проблем.

Винс кивнул и опять поплёлся вниз. Разумеется, очень внимательно следя за тем, куда идёт. По дороге он ещё выслушал поручение Гор На Бара сообщить братьям внизу, что на ужин варится суп из ползуна с рисом и лесными кореньями — пусть поднимутся. Кажется, работникам шахты был жизненно необходим мальчик на побегушках. И как это они обходились без него столько лет?

Внизу, на самом дне центрального ствола так же, как наверху, лупили кирками по скале рудокопы, стояли на постах или расхаживали с деловым видом стражники из Старого лагеря, а стражи из Болотного, собравшись тесной кучкой, разумеется, курили болотник. Грохотало какое-то устройство, которое с натугой приводил в действие орк. Настоящий орк, Винс впервые видел их живьём, да ещё так близко. Пленный разведчик какой-нибудь? Выглядел орк тощим и заморённым, и наверное, поэтому не производил особого впечатления. Да, повыше большинства людей и раньше, наверное, был поплотнее, но не сказать, чтобы прямо непобедимый великан. Вон их, оказывается, не только убить можно, но даже захватить живьём и заставить работать. Даже без оружия из магической руды — вряд ли его кто-то делал в Минентале.

И высилась посреди нижнего уровня здоровенная плавильная печь. К ней Винса и послали, когда он спросил про Вайпера. Хмурый дядька, замотанный и злой, для начала наорал на Винса, чтобы не лез под руку. Потом выслушал приказ начальника шахты, немного смягчился, достал складную линейку и позвал Винса записывать измерения. Рисовал шестерню, кстати, Винс, а не этот Вайпер. Фыркнув на вопрос: «Сумеешь?»

— Мне сигилы из черновиков приходилось для книг чертить, — сказал он. — Или переписывать формулы на целую страницу. Понимал я там, конечно, немного, но перерисовать — и гораздо аккуратнее, чем в оригинале — мог любую пента-или септаграмму.

— Тогда тебе надо к магам проситься, — хмыкнул Вайпер. — У них такой работёнки, думается мне, выше крыши. Правда, с ними ещё надо суметь заговорить, они на нашего брата так поглядывают… как на мясных жуков. Даже Милтен уже позабыл, как сам заключённым был. Выше какого-нибудь Дамарока нос дерёт, сопля нахальная.

— Маги взяли заключённого учеником? — удивился Винс.

— Я так думаю, просто от скуки. Ну, и ещё парень молодой, мордашка смазливая, а про монастыри я ещё в Миртане кой-чего слышал, — усмехнулся плавильщик. — Можно ведь и не нарушать обета не касаться женщин, и не томиться ночами одному. Прямо как тут у нас, — он опять усмехнулся и демонстративно оглядел Винса с ног до головы. — Ян уже небось подкатывал? Разок-другой в неделю в замок сходить — маловато для такого мужика, как он.

Винс смолчал. Здешнее начальство никаких намёков не делало и даже не посматривало оценивающе, а вот кое-кто из рудокопов глазами его провожал с такими ухмылочками, что отзываться на шепоток: «Эй, парень, погоди-ка, чего скажу», — точно не стоило. Были здесь, наверное, и ещё… отнорки. Без ползунов.

В общем, он начертил шестерёнку, аккуратно указал все размеры, снятые самим Вайпером, и понёс листок Яну. Не забыв по пути сообщить Стражам про суп из ползунов.

Супом этим он, кстати, и ужинал. Вполне было съедобно (он даже позлорадствовал: хотели его сожрать, а вышло наоборот), особенно после того, как пообедал он куском хлеба с сырной коркой.

========== Беспокойная ночь. И утро не лучше ==========

Часть рудокопов оставалась на ночь в шахте, чтобы не тратить время и силы на дорогу в лагерь и обратно. Некоторым однако за смену вполне хватало темноты, опасности, каменной пыли в лёгких и прочих шахтёрских радостей, и ночевать они хотели в сколько-то приличном месте.

С ними Винс обратно в Старый лагерь и увязался. Кое-кто из стражников тоже рад был вырваться из шахты хотя бы на два-три часа, так что эту вечернюю толпу тоже охраняли. А ещё стражи немного изменили свой привычный маршрут, чтобы с большей гарантией доставить своему алхимику его драгоценную слюну ползунов — поход через вечерний лес получился почти безопасным. Ну, так сказал старик-горняк, погромыхивая кусками руды в засаленном кошельке: он получил свою часть добытого и собирался как следует напиться, а завтра отдохнуть денёк. На болотных стражей рудокопы вообще надеялись больше, чем на своих стражников.

Винса, кстати, всю дорогу поддевали, как ему понравилось быть живцом для ловли ползунов. Он отмалчивался, и в конце концов от него отвязались. Собственно, ему было не до насмешек разной степени тупости: он отвык от нормальной обуви, и новые ботинки, надетые на босу ногу, зверски натёрли ему пятки и пальцы. Пальцы вообще просто огнём горели, так что Винс, перейдя мост, отстал от компании рудокопов и спустился к реке в том же месте, где купался два дня назад. Там он разулся, разделся до пояса и подвернул штанины до колен, чтобы холодная вода хоть немного охладила волдыри, пока он умывался и полоскал рубашку. Оставить ботинки на берегу он не рискнул — связал шнурками и перекинул через шею. Мешали они ужасно, да ещё без конца оставляли новые грязные разводы на груди и на животе взамен только что смытых, но куда деваться? Да, надеть их в лагере мало кто смог бы, но украсть, чтобы продать и пропить либо сменять на болотник — почему нет?

Надевать их после умывания на мокрые отёкшие ноги вообще оказалось пыткой, но идти босиком не по песку — по камням было больно, а по загаженному лагерю ещё и противно. Пришлось шагать, как заводная кукла, на негнущихся ногах, при каждом шаге отчаянно кусая губы, и щелястая хибарка казалась недостижимой, как луна в небе. Закрытом, кроме всего прочего, Барьером. Винс, почти не помня себя, доковылял до неё, как-то сумел ещё отцепить кружку от пояса, вынуть ложку из кармана штанов, разложить мокрую рубашку на сундуке для просушки и даже ботинки аккуратно поставить у стены, чтобы сосед, вернувшись за полночь (или когда он там возвращается из своих загадочных походов по всем лагерям), не запнулся об них и не выкинул в сердцах за порог — после чего с ними наверняка можно было бы распрощаться… В общем, каким-то чудом Винс проделал всё это и только потом свалился на лысую шкуру неведомого зверя, обессиленно закрыв глаза.

Перед глазами немедленно выросла белёсая тварь и замахала в воздухе длинными ногами, отвратительно шипя. Винс рванулся в панике и сел на топчане, прижимая руки к горлу. Иннос милосердный! Как же он спать будет после такого?! Всю ночь видеть в кошмарах, что его хотят убить и сожрать?

Он ещё посидел, тупо глядя, как сумерки превращаются в настоящую темноту, чуть разбавленную светом костров. Может, стоило остаться в шахте и попроситься под бочок к тому же Гор На Бару? Белиар с ним, потерпел бы как-нибудь с полчасика его пыхтение и возню за спиной, зато даже во сне чувствовал бы рядом здоровенного мускулистого мужика, насквозь пропахшего болотной травой, и даже во сне ощущал бы себя защищённым.

Если, конечно, тот позволил бы лечь с ним на один грубо сколоченный лежак. Винс ведь так и не узнал, нужны ли вообще стражам что мальчики, что девочки. Да если даже болотник ещё не убил в них желания плоти, дозволяет ли Спящий воинам своего храма вступать в подобные отношения? Мало ли какие обеты они дают, становясь членами братства. Ещё получил бы по морде за оскорбительное предложение, а рука у Гор На Бара должна быть о-очень тяжёлой.

— Не спишь ещё?

Винс вздрогнул от неожиданности: сосед появился в их сарае как-то очень уж быстро и тихо.

— Ноги стёр до крови, — сказал он, не желая ни врать, ни сознаваться в своих страхах.

В хибарке было темно, сосед только скользнул рассеянным взглядом по ногам Винса и неопределённо хмыкнул:

— Бывает. У Декстера вроде неплохие зелья и мази, — чуть подумав, прибавил он. — Не как у настоящего алхимика, конечно, но хоть что-то. Попроси у него что-нибудь.

— В долг? — насмешливо уточнил Винс.

— Зачем? Отработаешь натурой. Декстер в колонии давно уже, привык к парням вместо женщин. — Хвостатый не насмехался, не издевался — просто и деловито предлагал единственный, по его мнению, способ, которым парень вроде Винса мог заплатить за лекарства. И от этого было ещё тошнее. От обыденности сказанного. — Знаешь, где тут что-то вроде рыночной площади? Он там обычно болтается, когда снадобья свои не готовит.

Винс молча кивнул и лёг, отодвигаясь к самой стене. Без рубашки было прохладно, и плохо обработанные доски царапали голую кожу, но это казалось сущей ерундой по сравнению с попытками пристроить ноги так, чтобы не тревожить волдыри. Те, что лопнули ещё во время возвращения в замок, саднили, и это было хоть сколько-то терпимо. А вот надувшиеся пузыри ныли и тянули невыносимо. «Кажется, я сегодня не усну», — подумал Винс. Впрочем, не спать значило не видеть кошмаров про ползунов. Возможно, кровавые мозоли избавят его от пробуждений в холодном поту… и тумаков от соседа, разбуженного воплями.

Тот, кстати, неторопливо разобрал свою сумку, что-то выкладывая на стол, а что-то переложив в рассохшийся сундук без замка (рубашку Винса он перекинул было на топчан, но потом всё же расстелил снова по щелястой крышке).

— Яблоко хочешь? — неожиданно спросил он.

— Тоже с отработкой?

Хвостатый то ли фыркнул, то ли коротко посмеялся.

— Что ж ты так дёшево себя ценишь? — укорил он. — Десять кусков руды это стоит. То есть, можно и дешевле найти, но там зажмуриться покрепче придётся.

— А ты уже узнавал? — буркнул Винс, но яблоко, коротко поблагодарив, взял. Не устоял после местных деликатесов.

— Первым делом, — а вот теперь сосед точно хохотнул. — Я вообще-то спрашивал про девочек: раз Гомезу присылают свеженьких, значит, старых он куда-то девает? Ну, мне и объяснили, что надоевших он стражникам отдаёт — если девчонки не провинились всерьёз. Настолько, что их отдали не страже, а шныгам. Придётся, видно, стать стражником, а то в замок даже призраков не всех впускают.

— А тебе так хочется в замок? — Чтобы грызть яблоко, Винс сел, а то недолго было и подавиться. Яблоко, кстати, пришлось именно грызть — твёрдое, кислое… только гуся с такими готовить. Хотя здесь, скорее всего, вместо гусей приходится запекать падальщиков: не видел Винс на реке ни гусей, ни уток, ни прочей водоплавающей птицы. Шныги, наверное, гнёзда разоряли. Или ящерицы.

— А тебе нет? Человеческая еда, приличная постель, маги под боком — можно поболтать с умными и образованными людьми… вино монастырское, говорят, привозят.

— Не уверен, что маги снисходят до разговоров с бродягами.

От кислого сока сводило челюсти, но Винс упорно грыз яблоко. Оно было словно привет из прошлой жизни. Где Винс был юношей из приличной, обеспеченной семьи, владельцем доставшейся по наследству (рано, слишком рано, но что ж поделаешь) известной в Гельдерне, солидной мастерской, кормильцем, опорой и надеждой вдовы-матери и сестры на выданье… Воспоминания о той жизни причиняли боль, но забывать её не следовало ни в коем случае. Иначе легко было забыть о том, кто ты есть и что ты есть, а забыв об этом, стоило ли жить дальше?

— Маги в Миртане вообще мало до кого снисходят, — хмыкнул сосед. — Но здесь их всего шестеро, надоели уже друг другу до смерти, наверное. А кроме друг друга им и поговорить толком не с кем. С магами Воды они разосрались, теперь только переписываются по поводу Барьера. Болотных гуру они презирают с их жалкой недомагией… хотя по-моему, зря. Мне, к примеру, за пустяковую услугу занятные свитки перепали — не уверен, что маги Огня знают такие заклинания. И алхимик их вряд ли самоучка. Да даже если и самоучка, представь только: мужик из незнакомых трав буквально на коленке умудряется готовить сложные и при этом качественные зелья, экспериментирует, выдумывает новое, приспосабливает старое под местные условия. Но настоящий служитель Инноса, конечно, не может общаться с поклонником ложного божка. А с кем ещё? Не видал пока ещё никого из рудных баронов, но что-то мне подсказывает, что никто из них не получил классического образования.

— И ты хочешь стать одним из тех, с кем магам будет интересно и приятно общаться? — фыркнул Винс. Общаться с магами Огня ему приходилось редко (в монастырях, надо думать, было кому и переписывать, и переплетать книги), но ему и алхимиков хватало. Интересно, эта их работа так влияет на характер? Кого ни возьми из алхимиков, — кроме разве что Ренвика, но старик, похоже, начинал понемногу забывать, на каком он свете, — один другого ядовитее.

— Приятно — вряд ли, но вот полезно — наверняка.

— Какой ты скромный, — восхитился Винс.

— Ага, — легко согласился Хвостатый. — Скромен, застенчив, молчалив и кроток нравом.

Он наконец закончил разбирать своё барахло, разделся, разулся и лёг рядом, укрывшись сам и укрыв Винса куском какой-то дерюги. Где только раздобыл?

— Да не зажимайся так, — недовольно проворчал он. — Я не по мальчикам. И очень постараюсь побыстрее попасть в замок, чтобы и не привыкать. А вообще, маги Воды хотят разрушить Барьер, знаешь? И руду из Свободной шахты поэтому не меняют на провиант и тряпки, как Гомез со своими подручными. Копят они её, чтобы потом как-то использовать для освобождения. Ей-ей, я их даже зауважал: трижды в день жрать рис с крысятиной, но собирать магическую руду, чтобы в один прекрасный день выйти отсюда!

— Думаешь, это возможно? — усомнился Винс. Никакой надежды он себе позволять не собирался. Потому что если она не сбудется, тогда… тогда и впрямь надо идти топиться.

— Понятия не имею. Я же не маг. Но раз они на что-то надеются, то наверное, имеют к тому какие-то основания?

Он довольно быстро захрапел. У Винса горели и ныли мозоли, ему и без раскатов храпа под самым ухом было не заснуть, но недавний кошмар помнился ещё слишком хорошо. Толкать соседа в бок, чтобы повернулся и перестал храпеть, как в прошлый раз, он не стал. Лежал, глядя в темноту, и думал о том, что даже разрушение Барьера ничего, в сущности, не изменит. Это маги вернутся по своим монастырям, а каторжники останутся каторжниками. Хоринис — остров, с него не выбраться без корабля, а какой капитан в здравом уме пустит на борт беглых преступников? Да и вообще… Возвращаться на материк нельзя, потому что приговор остаётся в силе независимо от наличия или отсутствия магического Барьера. И оставаться здесь не выход: для жителей острова все они тут воры и убийцы, которых даже на чёрную работу не возьмёшь — мало ли что у этих типов на уме. Для людей вроде соседа, возможно, найдётся дело где угодно. Но ему-то, Винсу, после побега из каторжной долины, чем зарабатывать на жизнь? Торговать собой за десять кусков руды он может только здесь. В нормальном человеческом городе для этого бордели есть.

Заснул он уже под утро. Проснулся, соответственно, чуть ли не к полудню. Лопнувшие волдыри взялись тонкой коркой, к которой больно было даже кончиками пальцев притрагиваться. Остальные вздувались непримиримо, даже не собираясь опадать. Винс с тоской вспомнил обмотки болотных послушников — вот уж кто о мозолях знать не знал. О том, чтобы натянуть на этот ужас ботинки страшно было даже помыслить, и Винс решил, что никуда сегодня не пойдёт. Поголодает денёк, не смертельно. То есть, сидеть и чистить грибы или ещё как-то помогать повару (если возьмёт ещё!) он бы смог, наверное, но до Снафа сперва дойти как-то нужно. Сосед, уходя, оставил на столе недопитую бутылку пива, Винс сделал из неё два глотка. Потом он босиком, на цыпочках, кривясь и морщась, сходил за свою хибарку, решив, что от одного лишнего раза стена не рухнет, подмытая, а запах… хуже, чем есть, он вряд ли станет.

В общем, он лёг обратно. Если Бладвину не лень будет искать очередного должника, пусть приходит сам, подумал он. И даже задрёмывать снова начал.

Ну да, как же! Так ему и дали отлежаться денёк.

— Я говорил о тебе с Бартоло. Ему нужен помощник, так что вставай, пошли.

Вид у стражника… как там его? Паук, что ли? А, нет, Скорпио… был бледный и помятый. Неудивительно, конечно, если он сутки дежурил в шахте, а поспать после этого никак не успевал. Вот и спал бы себе, а не говорил вместо этого с каким-то Бартоло!

— Не помню, чтобы я о чём-то просил, — буркнул Винс, однако всё же сел и потянулся за рубашкой.

Скорпио посмотрел на его мозоли, покачал головой, но ничего не сказал — остался стоять как стоял, явно ожидая, когда его непрошеный протеже оденется.

Винс надел рубашку, затянул тесёмки у горла и, замирая, заранее прикусив губу, всунул правую ногу в ботинок. Боль сначала обожгла, но он только зашипел, пережидая острый первый всплеск. Дальше стало чуть легче.

— Бартоло — кто это? — спросил он, подавляя желание завыть.

— Один из рудных баронов, хотя я бы его попросту назвал управляющим, — ответил Скорпио.

— Так мы в замок идём? — опасливо уточнил Винс.

— Именно.

— А я в таком виде…

— Так тебя ещё и не взяли, — напомнил стражник. — Бартоло ещё посмотрит, на что ты годишься. Понравишься — возьмёт, не понравишься — ты тут не один грамотный.

— Понравлюсь в каком смысле? — подозрительно спросил Винс.

Скорпио усмехнулся.

— Он заказывает товары, получает товары, распределяет товары. Баб тоже, не только ветчину и цветное сукно. На кой ему сдался ты — в этом-то смысле?

— А тебе?

— А мне вот как раз сгодишься. Чем у какой-нибудь блядёшки быть десятым за день, я уж лучше одного постоянного мальчишку заведу.

Мнения Винса на этот счёт он явно спрашивать не собирался. Оставалось надеяться, что тому самому Бартоло Винс не понравится.

— А если Бартоло возьмёт помощником кого-то другого? — всё же решил уточнить он.

Скорпио дёрнул плечом, так что качнулся туда-сюда приклад тяжёлого арбалета.

— Я ему отдал записку от Яна и чертёж, который вы с Вайпером намудрили. Бартоло, кстати, сам спросил, кто рисовал — Вайперову руку он точно знает. Я сказал, что новенький из последней партии, он мне приказал тебя привести. Не знаю, что он решит, я только его приказ выполняю. С кем ты будешь спать, Бартоло точно не волнует, а я тебе вчера ещё, до всей этой свистопляски с ползунами и с шестерёнками говорил, что у меня к тебе дело есть. Так что писарем ты будешь у Бартоло или жуков потрошить для Снафа, мне оно как-то по херу.

Винс прикусил губу. Скорпио не обратил на это внимания. Или подумал, что это от боли. В левом ботинке как раз стало горячо и мокро, — кажется, лопнул ещё один волдырь, — и Винс, не выдержав, опять зашипел.

— До замка потерпи, — сказал стражник, и голос у него был такой… на человеческий похож. — Там попрошу Милтена, чтобы принёс какой-нибудь мази от Дамарока. Это целитель у магов Огня, — пояснил он. — Лекарствами не торгует, но может обменять на какие-нибудь травки, а кое-кто из парней к Декстеру их охапками таскает, договоримся.

========== Замок ==========

Во внутренних воротах кроме стражников торчал, перекрывая могучим телом проход, то ли загорелый дочерна, то ли просто темнокожий тип в даже на вид дорогущей броне. На Винса он посмотрел в сомнении, но Скорпио, похоже, был из тех, кому лишних вопросов не задают, и тип посторонился. Слегка так.

Скорпио однако счёл нужным объяснить:

— Бартоло хочет нового писаря, капитан.

— А, — протянул тот. — Ясно. Гляди, парень, аккуратнее с бабами, а то и тебя связанного на мелководье закинут.

— Почему с бабами? — не понял Винс.

Скорпио с капитаном стражи (стражи, очевидно?) переглянулись, и арбалетчик внушительно проговорил:

— Потому что Люк, идиот такой, вздумал клеиться к Сире, а та, дура, не послала его сразу к троллю в жопу. Теперь шныги доедают Люка, а Сира моет полы на кухне и радуется, что легко отделалась.

— Понятно, — пробормотал Винс, и ему окончательно расхотелось становиться писарем у этого Бартоло.

Ещё бы хоть кто-то спросил, чего хочет он! Но стражники у входа в замок так же молча пропустили его с провожатым, как и те, что стояли у внутренних ворот, и Скорпио повёл его прямо по короткому коридору, а потом наверх. Жаль, что не направо от входа. Не туда, откуда доносились почти уже забытые умопомрачительные запахи настоящей — и умело приготовленной! — еды. Винс сглотнул некстати набежавшую слюну. Постарался сделать это незаметно, но Скорпио сказал вполголоса:

— Вот поговорите с Бартоло, и пойдём ко мне. Посмотрю, чем тебя накормить.

— Лучше помыться, — буркнул Винс. — Отсосать готов за ведро горячей воды. — Стражник выглядел довольно опрятно, надо сказать, хоть и вроде бы едва успел вернуться из шахты. Не запускал себя точно.

— Да я не любитель этого дела, — Скорпио даже поморщился слегка. — Ни обнять, ни подержаться… Ладно, это всё потом. Заходи.

Винс вошёл, неуверенно озираясь: после темноватых коридоров покои рудного барона слепили светом из окна. В свете этом только и удалось выхватить самые яркие пятна: мужчину за столом, лаково блестевшую лютню у него в руках, позолоченный прибор на столе. Мужчина был расфуфырен — куда там купеческим дочкам, в лютнях Винс не разбирался, а про письменный прибор сразу подумал, что тот страшно неудобный. Не для работы сделан, а чтобы впечатление производить. Вернее, пыль в глаза пускать. Но судя по тому, как мужчина одевался, он такие вещи любил.

— Вот, — сказал Скорпио, — привёл, как вы велели, господин Бартоло.

— Хорошо, — сказал расфуфыренный индюк, вставая из-за стола и откладывая лютню. — Ты! Подойди сюда. Как зовут?

— Винсент, господин. Переплётчик из Гельдерна.

— Переплётчик? — без всякого интереса спросил Бартоло. — Ладно. И за какие же подвиги переплётчик загремел за Барьер?

— За то, что в его мастерской нашлись стихи, порочащие честь и достоинство его величества, — мрачно ответил Винс. Про то, что сам он не имел к этому ни малейшего отношения, говорить, очевидно, смысла не было.

— Вот как? — Рудному барону причина его попадания сюда, кажется, не понравилась. Наверное, он любил почтительность, а сочинитель или хотя бы распространитель ехидных куплетов казался ему опасным вольнодумцем, которому не место возле баронской кормушки: если уж человек не побоялся высмеять короля, чего от него ждать в отношении преступников, вскарабкавшихся на самый верх здешней иерархической лестницы?

Во всяком случае Винс думал так. И с надеждой ждал приказа убираться вон. Ну, то есть, он надеялся, что его просто выкинут вон, а не закинут связанного на мелководье.

— Ладно, — повторил Бартоло, недовольно кривясь. — Выбирать особо не из чего, а работы много. Учти, Гомез ошибок не прощает. Он уже двух поваров скормил речным шныгам. Напортачишь чего-нибудь с документами, тоже отправишься к ним. Понятно?

— Да, господин Бартоло, — ещё мрачнее отозвался Винс. — Я буду очень внимателен. Не беспокойтесь, я с одиннадцати лет переписывал трактаты алхимиков, а там нельзя было допускать ошибок в словах — при том, что слова эти были очень сложными и непонятными. — Очень уж не хотелось, чтобы разочарованный барон-управитель велел стражникам избавиться от сомнительного приобретения прямо сейчас.

А тот при упоминании об алхимиках живо встрепенулся:

— Ты что-нибудь помнишь из рецептов?

Винс покачал головой.

— Свои рецепты алхимики никогда не доверят ни одному чужаку, даже взглянуть не дадут.

— Я слышал, какой-то ушлый тип раздобыл однако для Декстера рецепт лечебного зелья, — недовольно заметил Бартоло.

— Украл, скорее всего, — уверенно возразил Винс.

Тот помолчал немного, потом мотнул головой и сказал, обращаясь к Скорпио, молча стоявшему всё это время за спиной Винса:

— Отмоешь его, переоденешь и приведёшь… скажем, завтра с утра. Скажи Скипу, чтобы отдал барахло, оставшееся после Люка. — Он оценивающе оглядел Винса и кивнул своим мыслям: — Да, должно подойти на первое время, а там посмотрим. Свободны оба.

Винс с несказанным облегчением вышел обратно в темноватый коридор. Лопнувшие мозоли уже не пульсировали острой болью, а глухо и безнадёжно ныли, но скинуть ботинки и лечь или хотя бы сесть ему, кажется, не суждено было до темноты. Потому что Скорпио потащил его на кухню, но не за едой, а за тем самым ведром горячей воды.

А по кухне в самом деле ползала с половой тряпкой в руках почти голая девица. Работники и стражники откровенно пялились на неё, вслух обсуждая её стати, зубоскалили, мечтательно перечисляли, что бы они с нею сделали — но руки при этом держали при себе. Видимо, повторить судьбу её неудачливого поклонника не хотелось никому. Винс, войдя на кухню, тут же наткнулся взглядом на её оттопыренный зад, вспыхнул, поспешно отвернулся, но фантазии «А вот если бы она так же нагнулась у стола или кровати» ни в какую изгоняться из воспламенившегося воображения не желали. Хорошо, хоть рубаха на нём была достаточно длинной и широкой, чтобы не сказать бесформенной. Иначе наверняка компания скучающих идиотов и по нему бы прошлась. По его реакции на женские прелести.

И хорошо, что Скорпио не присоединился к этому хору непристойностей. Он набрал почти кипящей воды в два ведра, совершенно не обращая внимания на девицу, зато полаявшись при этом с поваром: тот не желал отдавать уже нагретую воду, потому что это носить её из колодца некому, а на готовенькое вечно толпа набегает, да ещё и тащат по два ведра сразу! Скорпио остался в этой схватке победителем и направился к выходу, бросив Винсу:

— Придержи мне дверь. И проследи, чтобы какой-нибудь идиот не налетел на меня сослепу после солнца.

Опасность была вполне реальной, после ярко освещённого двора Винс и сам не сразу смог приноровиться к потёмкам внутри каменной громады, так что он бдительно следил за тем, чтобы Скорпио благополучно вышел со своими вёдрами во двор и донёс их до какого-то почти заброшенного с виду здания правее кухни. Оно щеголяло несколькими живописными проломами в стенах, но в сохранившейся его части была устроена довольно приличная умывальная. Видимо, Скорпио был не одинок в своих попытках выглядеть и пахнуть по-человечески даже на каторге.

— Обычно мы греем воду прямо здесь, — сказал он. — Но это долго уж очень, а я спать хочу, просто сил нет. Вон там в бочке холодная вода вроде была ещё, разведи себе в шайке. Мыло тоже можешь взять, мы с парнями скидываемся и с каждой партией товара заказываем Бартоло несколько кусков. А я пока схожу к Скипу и посмотрю, что у него есть на тебя.

Бочку кто-то не поленился наполнить почти доверху. Жаль, вода в ней была очень уж холодная, недавно из колодца, а то бы, помечтал Винс, набрать её вон в ту здоровенную лохань, вылить туда же кипяток и залезть хотя бы по пояс. Увы, в таком случае вода была бы не намного теплее речной, а чтобы помыться по-настоящему, требовалась действительно горячая. Винс, конечно, всё равно забрался в лохань, чтобы не проливать воду зря, да ещё и одежду бросил под ноги, — пусть пока отмокает, — но… «А, ладно, хватит ныть, — одёрнул он себя. — Радуйся тому, что есть. Вчера ещё и мечтать не мог о горячей воде с мылом».

Он ещё позаимствовал у кого-то (да, без спросу, уж простите) мочалку, сплетённую из какой-то жёсткой травы, и остервенело принялся сдирать с себя застарелую грязь, а волосы намылил и оставил так, не сразу сполоснув, потому что не надеялся отмыть их с первого раза. Волдыри в тёплой воде притихли немного, а вот всё остальное начало зверски зудеть. Похоже, не только волосы, но и тело отмывать придётся в течение нескольких дней. С наскока вернуть себе былую чистоту не получится.

Он поймал себя на том, что упорно думает о мытье и так же упорно гонит мысли о том, чем за всю эту благодать придётся расплачиваться. Скорпио, как и Гор На Бар, не выглядел, конечно, любителем причинять боль намеренно, но эта его привычка командовать и общее выражение морды «я лучше знаю» раздражали несказанно. Даже отец, который имел полное право заставить сына что-то делать, ничего не объясняя, почти никогда так не поступал. Он практически всегда подробно излагал, что будет, если чего-то не сделать вообще или сделать плохо либо не вовремя, так что Винс с детства привык оценивать последствия своих и чужих поступков. Скорпио же обращался с ним, как с подобранным на улице щенком, которого уж точно не спрашивают, хочет ли он избавляться от блох и сидеть на цепи за миску каши и косточку.

— Да не бойся ты так. — Винс вздрогнул: задумавшись, он не заметил, как стражник вернулся. — Я, конечно, не рудный барон, но всё-таки не последний человек в этом лагере. Если просто что-то напутаешь по невнимательности, то упросить Гомеза, чтобы обошёлся парой оплеух, я сумею. Ну, думаю, что сумею, — хмыкнул он. — А так… просто держись от Гомеза, от его цепных псов и от его баб подальше. Вообще, старайся в главный зал не заходить, разве только он сам или Ворон тебя вызовет.

— Псов?

— Телохранители его, — поморщившись, объяснил Скорпио. — Шрам и Арто. Держись от них подальше, — повторил он, — целее будешь.

Он разделся, коренастый, даже обманчиво грузный слегка. Тут и там на нём красовались шрамы, парочка — просто жуткого вида, и Винс подумал, что кажется, зря записал Скорпио в дезертиры.

— Я там принёс тебе кое-что одеться, — сказал тот, тоже разводя кипяток холодной водой из бочки. — Ты шить умеешь?

— А вы когда-нибудь книги в руках держали? — не сдержавшись, огрызнулся Винс. — Они сшиты, а потом уже переплетены.

— Понятно, — спокойно кивнул Скорпио. — Очень хорошо. А то у Люка, прими Иннос его бестолковую душу, руки из жопы росли, не иначе. Мог с оторванной пуговицей ходить неделями. Так что одежду кое-где подштопать придётся.

— Сколько вы за неё заплатили? — хмуро спросил Винс, старательно отгоняя мысли о том, что будет носить вещи покойника.

— Нисколько. Бартоло же сказал забрать у Скипа барахло, а не купить его.

Винс покрутил головой. Почему-то подумалось ему, что загадочный Скип половину стражников послал бы к ползунам, если бы у него попытались забрать вещи съеденного шныгами писаря. Или он, переплётчик Винсент из Гельдерна, совсем не знает торгашей.

— А вы вообще кто здесь? — настороженно спросил он.

— Инструктор, — чему-то усмехнувшись, ответил Скорпио. — Обучаю парней стрельбе из арбалета. Лучники, случается, сюда неплохие попадают временами — браконьеры, к примеру. А вот арбалет многие и в руках-то никогда не держали.

— Понятно, — пробормотал Винс.

Он облился остатками чистой воды, отжал волосы и принялся остервенело тереть отмокшие понемногу тряпки.

— Да брось, — сказал Скорпио. — Оставь мокнуть, тут есть кому и постирать, и подобрать за тобой. Ты же такое всё равно теперь не наденешь. Вещи ещё крепкие, Кнут постирает и загонит тому же Фиску за пять-шесть кусков руды. Хватит, чтобы шнапса купить и мяса копчёного на закуску. Карманы только проверь. Или нечего проверять?

Винс, спохватившись, полез в мокрый, так и норовивший облепить руку карман и вытащил кольцо.

— В шахте нашёл? — догадался Скорпио. — Когда к ползунам полез?

— Я к ним не лез!

— Ага, это они полюбоваться на тебя из своей норы выползли. А колечко, похоже, зачарованное. Можно будет магам показать, спросить, на что зачаровано.

Отобрать находку у Винса он не пытался, да и не особенно заинтересовался, в общем. Облился, тоже встав в такую же лохань, намылился, провёл ладонью по щеке, проверяя, сильно ли оброс за своё дежурство…

— А почему вас послали в шахту? — не утерпел Винс. — Я думал, там своя охрана.

— Есть своя, — кивнул стражник. — Кое-кого туда на постоянное место отправили: кого-то в наказание, а кого-то Ян с собой привёл. Тех, кому доверяет. Остальные дежурят по очереди. Торус график составляет так, чтобы все хоть разок в месяц в шахте побывали. Ну, кроме телохранителей Гомеза, понятно… Я там большую чистую тряпку положил, — сам себя перебил он, — вместо полотенца сойдёт — оботрись пока.

Это «пока» Винсу совершенно не понравилось, но опять же кто его спрашивал? Так что он долго, старательно вытирался чем-то похожим на половинку парадной скатерти (а может быть, именно ею). Особенно остервенело он тёр волосы, пытаясь высушить хоть немного.

— А здесь есть кто-то вроде цирюльника? — спросил Винс, раздумывая, что делать с мокрыми патлами: обрывок шнурка он где-то умудрился потерять ещё вчера по дороге в замок. — Вас ведь кто-то стриг, и неплохо получилось.

— Да, есть тут один деятель среди призраков, — подтвердил Скорпио. — Но тебе-то зачем?

— Хочу волосы обрезать покороче.

— Не вздумай даже, — возразил стражник. — Хвостик делай, назад зачёсывай…

— Косичку заплетай, — буркнул Винс, — с голубой ленточкой.

— Да хоть косичку. Я тебе ещё у того же Бартоло закажу тряпок покружевнее, чтобы на девчонку больше был похож. Чтоб никто тебя всерьёз не принимал.

— А меня спросить не хотите? — не выдержал Винс. — Хоть о чём-нибудь?

Тот усмехнулся.

— Через годик-другой, — сказал он, — может, и спрошу. Если оба ещё живы будем. А пока, Пёрышко, слушайся меня. Тогда, может быть, и проживёшь хоть пару лет в здешнем гадючнике.

— Пёрышко-то почему? — вознегодовал, потеряв остатки терпения, Винс.

— А как ещё тебя звать… переплётчик? Одевайся давай, чего встал? Простудишься же.

Винс против воли выдохнул: близкое, очень близкое знакомство откладывалось на неопределённый срок. Скорпио, понятно, своё возьмёт рано или поздно, но хоть не сейчас.

Он разобрал стопку одежды на лавочке у стены. Вещи бедолаги Люка были ему и великоваты, и немного длинны. А ещё действительно кое-где разошлись по швам, остались без пуговиц, или шнурки и пряжки болтались уже на последней ниточке, порядком перетёртой. Хотя изначально одежда была вполне в духе рудного барона Бартоло, просто не следили за нею как надо бы. Это писарь барона-управителя неплохо зарабатывал, если мог позволить себе такие тряпки, или его кто-то содержал?

«Сам-то как думаешь?» — иронически вопросил Винс себя. А своего незваного покровителя спросил:

— Я не уверен, что такие вещи можно снять и оставить хотя бы на ночь без присмотра в той хибарке, где я живу. А если спать не раздеваясь, на что я буду похож утром?

— Какая хибарка? — удивился Скорпио. — Со мной ты будешь жить.

— В казарме?

— В ней самой. У меня там отдельная каморка, так что никто не тронет твоё барахло. Как и тебя самого, — прибавил он внушительно.

— Я должен Бладвину уже двенадцать кусков руды, — сообщил Винс, догадываясь, в общем, что на это ответит мужик, который тренирует стражников и который обещает уговорить, если что, самого’ Гомеза не отдавать проштрафившегося писаря на корм хищным тварям.

И Скорпио не подвёл.

— Перебьётся, — ответил он.

========== Новая работа ==========

Чистый, сытый, перемазанный жирной вонючей дрянью, от которой мозоли почти перестали болеть (по крайней мере пока их не беспокоили), Винс сидел на краю кровати с доставшейся ему в наследство от предшественника тонкой белой рубашкой в руках. Рубашку надо было кое-где подштопать, перешить пуговицы, срезанные снизу, на ворот и правую манжету, а вместо них где-то поискать любые другие, хоть из дерева вырезать. Игла у Скорпио имелась, нитки тоже, — правда, игла толстая, а нитки грубые, — так что к завтрашнему утру надо было успеть превратить кучу неаккуратно ношеного тряпья в опрятную и хоть как-то подогнанную по росту одежду. Возить слишком длинными рукавами по столу и бумагам, размазывая чернила, Винс не собирался.

Сам Скорпио спал. Поел, выдал своему подопечному иглу и нитки, разделся, упал и заснул ещё, кажется, в падении. Не храпел, кстати. Даже когда на спине лежал.

Комнатка у него была крошечная. Действительно каморка, а не комната. Зато отдельная. Не сказать, чтоб уютная, но опрятная. Похоже, наставник баронских стражников в самом деле служил в королевских войсках: очень уж хорошо это предположение объясняло и манеры его, и привычку к порядку. И точно не рядовым: такая внутренняя убеждённость, что ты имеешь полное право отдавать приказы и тебя не могут не послушаться — это хотя бы на десятника тянет.

И вроде бы в самом деле неплохой мужик, внимательный, заботливый… но как же не хотелось с ним спать! А он ведь даже не спрашивал согласия — просто ставил перед фактом. С этим самым выражением морды лица: «Я лучше знаю». И вроде бы он прав: действительно лучше спать с ним одним, чем быть шлюхой для рудокопов и призраков. Но Винсу завыть хотелось от бессильной тоски, когда он представлял эти мозолистые лапы на своём теле. «Может, всё-таки пойти и утопиться? — уныло подумал он, с усилием вгоняя толстую неуклюжую иголку в жёсткий, проклеенный для лучшего удержания формы, воротник. — Или, как мне в первый же день говорили те мужички у костра, доплыть до островка, а там шершней и шныгов как грязи — сожрут и не поморщатся. То есть, люди-то, наоборот, предостерегали, чтобы даже не вздумал туда соваться, но если покончить с собой духу не хватает, только и остаётся поручить это дело хищникам». Понятно, что и на это духу у него никогда не хватит, но хоть видимость выбора себе вообразить: будет совсем невмоготу — шныги с удовольствием помогут.

Он опять уколол палец, слизнул кровь и подождал немного, пока ранка затянется: пачкать белое полотно на таком видном месте не хотелось. Почему-то при виде заново набухшей тёмно-красной капли вспомнился тот ученик магов Огня, у которого Скорпио попросил заживляющей мази. Мантии, что ли, у них не огненно, а именно что кроваво-красные. А ещё этот Милтен взгляд на него бросил такой странный… то ли зависть, то ли ревность Винсу в нём почудилась. Да нет, именно что почудилась. Было бы кому и чему завидовать: маг Огня — писарю каторжного барона? Чушь.

Про кольцо Милтен, кстати, сказал, что зачаровано оно на защиту от огня, но зачарование слабенькое, даже от огненных ящериц не защитит. К повару, что ли, подлизаться, чтобы позволял брать нагретую воду? Тому, кто стоит дни напролёт у горячей плиты, лишним такое колечко точно не будет. Да, пожалуй. Старина Снаф дело говорил — с поварами надо жить дружно. Или вон, кстати, Снафу и подарить. Первый человек в лагере, кто по-человечески отнёсся к бестолковому новичку. Всё равно же думал, что придётся Бладвину отдать, так лучше уж толстяку, ему не жалко. Вот мозоли затянутся, надо будет навестить Снафа и подарить кольцо.

Ещё вспомнился хвостатый сосед по хибарке, который «не по мальчикам», зато храпел так, что лучше бы полапал по-быстрому и дал поспать спокойно. Впрочем, таким наверняка будет Скорпио. А Хвостатый теперь получил хибарку и койку в ней в полное своё распоряжение. Только почему-то Винсу казалось, что надолго он там не задержится. Человек, который в первый же день обдурил Призрака на сотню кусков руды, а на второй — поволок из Болотного лагеря в Новый полную сумку какого-то добра, вероятнее всего очень быстро пробежится по головам многих старожилов.

Он перешил пуговицы на те места, где они были гораздо нужнее, немного укоротил рукава, подштопал распускающийся подол рубашки. Потом подрезал штанины — с ними было гораздо проще: никаких манжет на пуговицах, никаких дурацких рюшей. Проще всего было с колетом, там вообще требовалось только пришить покрепче болтающиеся на честном слове пряжки. К тому времени, как Скорпио проснулся, Винс уже приготовил себе одежду на завтра. Ну, или на сегодняшний вечер, потому что сидеть в рубашке и в подштанниках немного надоело. Вдруг войдёт кто-нибудь, а он в таком виде?

— Так и шил, не разгибаясь? — хмыкнул Скорпио, вставая. — Отдохни, поваляйся. Я схожу к приятелю своему, стрел ему отнесу. Взамен, может, принесу мяса: Кавалорн его как-то так умеет на углях запечь, что даже кротокрысы кажутся вполне съедобными. Травки, что ли, нужные знает.

— Он охотник?

— Да, разведчик и охотник. У него избушка возле дороги к Новому лагерю.

— А вы успеете до темноты? — усомнился Винс, глянув на наливающееся синевой маленькое узкое окошко. Спать со Скорпио ему не хотелось, конечно, но чтобы падальщики сожрали неплохого мужика, он хотел ещё меньше. Даже если бы тот не заботился о нём. Не так уж много на каторге хороших людей, чтобы терять одного из них по его же собственной глупости.

— Да в это время, наоборот, лучше идти, — Скорпио быстро и деловито, привычными движениями, почти не глядя, застёгивал пряжки и завязывал шнурки, подгоняя снаряжение. — Кротокрысы из своих нор обычно выбираются после полуночи, а падальщики, как куры, уже на закате начинают плохо видеть. После заката они вообще кучками собираются и спят. Если не вляпаться с ходу в такое гнездовье, а обойти сторонкой, даже не пошевелятся.

— У меня кружка и ложка в той хижине осталась, где я жил, — вспомнил Винс. Когда Скорпио брал на кухне обед для них обоих, он приносил и ложки, но мучения первых дней ещё свежи были в памяти, и хотелось иметь своё.

— Да зачем они тебе?

— Дороги как память, — буркнул Винс. — Я за них отдал косяк, который мне подарили в Болотном лагере.

— Ладно, загляну, если не забуду, — пообещал Скорпио. Вид у него был довольно рассеянный, и Винс подумал, что забудет обязательно. Заболтается со своим приятелем Кавалорном, потом спохватится, что завтра рано вставать, поторопится обратно в замок — и какие уж там кружки-ложки?

В общем, Скорпио достал из сундука под окном сумку на длинном ремне, ещё раз посоветовал — или приказал? — Винсу отдыхать и ушёл.

А Винс улёгся навзничь, закинул руки за голову и прикрыл глаза. Спина, которая зверски затекла за три с лишним часа шитья, ныла, плечи тоже, правую кисть то и дело сводило лёгкой судорогой от постоянных усилий протолкнуть толстую тупую иглу сквозь довольно плотную ткань штанов и колета, а пальцы левой руки были исколоты этой иглой, несмотря на её толщину и тупость. Зато кровать была ровной и не очень жёсткой, а ещё на ней даже простыня имелась, не только одеяло и две подушки. Просто райские условия для того, кто уже и забыл, что такое кровать.

Он думал, что тоже уснёт или хотя бы задремлет, но видимо, слишком хорошо помнил о том, что Скорпио вернётся уже отдохнувшим, прогулявшимся и наверняка настроенным стребовать наконец со своего подневольного любовника должок за воду и мыло, за сытный горячий обед, за сон на настоящей кровати. Воспоминания о насилии притупились уже, конечно, но вспомнить-то ведь недолго. Даже не боль как таковую, а вот это гадостное и бесконечно унизительное чувство, что никто тебя о согласии не спрашивает и поделать ты с этим ничего не можешь. Униженно молить или отчаянно отбиваться — всё одинаково бесполезно. За сопротивление ещё и получишь, скорее всего, вразумляющих тумаков, а будешь выть и скулить «не надо, пожалуйста», тебя заткнут с досадой: «Да потерпишь, ничего с тобой не сделается»…

Так он и лежал в наползающей темноте без сна, понимая, что только изводит себя напрасно — и всё равно не в силах успокоиться.

— Не спишь? — Видеть его вернувшийся Скорпио не мог, но то ли по дыханию, то ли ещё как-то понял это. — А свет чего не зажёг?

— А зачем? — мрачно спросил Винс. — Всё равно ничего не делаю.

— Ну… так оно.

Скорпио положил на стол свою сумку (та шлёпнулась тяжело, но мягко, как бандитствующий в потёмках кот), что-то взял взамен и вышел ненадолго. Чтобы зажечь лучинку от факела или другой лампы, как оказалось.

— Вставай, я тут мяса принёс, — сказал он, разжигая лампу на столе. — Падальщик молоденький, почти птенец ещё.

— Спасибо, я… утром, наверное.

— Ох, и накрутил ты себя, я гляжу, — Скорпио сел на край кровати и подтянул Винса к себе. Тот не воспротивился, но прямо-таки закаменел. — Как тетива перетянутая, — вздохнул арбалетчик. — Чуть тронь, и лопнет. Пёрышко, я не тот мудак, который тебя насиловал.

— Трое, — угрюмо поправил Винс.

— Тем более не трое. Один, как видишь.

Он одной рукой (левой он придерживал Винса под поясницу) расстегнул верхние пуговицы на рубашке и спустил её с плеч, потёрся щекой, царапая щетиной тонкую кожу над ключицами.

— Врать не буду, — сказал он, чуть отстранив замершего, как в проходе с ползунами, любовника, — будет больно. Постараюсь, чтобы не так сильно, но всё равно первые несколько раз придётся потерпеть. Не зажимайся, ладно? А то порву ещё.

Он прошёлся короткими поцелуями по груди Винса, облизал соски, полез под рубашку снизу, чтобы развязать тесёмки подштанников. Винс, закрыв глаза и стиснув зубы, изо всех сил старался расслабиться, уговаривая себя потерпеть. Было ведь и куда больнее: когда на первых допросах он пытался уверить дознавателя, что ничего не знает ни о самих куплетах, ни о том, как они попали в его мастерскую, его били так, что в камеру потом возвращали чуть ли не волоком. Грозили настоящими пытками, но потом придумали кое-что получше…

Он дёрнулся, когда чужая рука по-хозяйки уверенно и при этом аккуратно сгребла… э-э… самое дорогое. Ну… мужчина в два с лишним раза старше, чем он, определённо знал, что со всем этим делать, но Винс, закусив губу, только замер полубморочно, мысленно повторяя: «Терпи, вряд ли это надолго». Надо просто потерпеть и эти жёсткие руки на себе, и чуть позже — член в заднице. Не смертельно. Пережил уже разок, и приходилось при этом гораздо хуже, чем сейчас.

Было, в общем, не так уж больно. Наверное, отчасти спасала та самая мазь, которой Винс лечил мозоли, а Скорпио воспользовался вместо смазки. Неприятно, тяжело, унизительно, но больно… нет, не особенно. Даже вчерашние мозоли не шли ни в какое сравнение. Только знай терпи и привыкай. Некоторым, говорят, даже начинает нравиться со временем. Некоторым вообще везёт.

— Тех уродов напомнило? — спросил Скорпио, обтирая его какой-то тряпкой. — Ладно, Пёрышко, пройдёт понемногу. Всё забывается. — Он ещё потёрся носом и щекой об шею Винса, прошёлся по ней быстрыми поцелуями и встал. — Поужинать не надумал? К утру остынет, будет совсем не то.

***

— Ну что ж, — сказал Бартоло, придирчиво осмотрев нового писаря, — почти похож на человека. Ладно, вот это, — он указал на рыхлую скособоченную стопку исписанной бумаги на той стороне стола, — списки заказанных и полученных товаров за прошлый месяц. Проверь, всё ли сходится, и приведи в порядок.

— Да, господин Бартоло. Сколько у меня времени на это?

Тот ухмыльнулся.

— Осторожничаешь? Или для Яна всё сделал слишком быстро, а теперь думаешь, как бы и я не решил, будто дело-то плёвое, ношеных штанов не стоило? Не беспокойся, я знаю, сколько на самом деле надо со всем этим барахлом мудохаться. Как закончишь, скажешь мне. А я посмотрю, насколько тебе это всё знакомо.

— Мне после смерти отца самому пришлось вести дела, — аккуратно отозвался Винс. — Подмастерье помогал, конечно, но спрашивали-то с меня.

— Ну, тогда должен хоть сколько-то разбираться, — подытожил Бартоло и повторил свой жест, указывая на стол.

Разбирать пришлось, главным образом, его писанину. Почерк у него, конечно, уступал в неряшливости каракулям алхимиков и прочих учёных мужей (те писали так, словно гнались за ускользающими мыслями, сокращая слова и обрывая фразы, так что сплошь и рядом приходилось выяснять, что уважаемый господин, к примеру, Ператур имел в виду); зато о правописании Бартоло имел самые смутные представления, и Винс не всегда сразу мог понять, что такое «вичина». В остальном требовались только внимательность да умение считать в пределах сотни.

— У вас есть абак, господин Бартоло? Я могу посчитать и на бумаге, но на абаке быстрее и точнее.

— А ты и это умеешь? — прищурился тот. — Люк вот так и не разобрался, что к чему, а туда же, меня подсидеть пытался.

— Да там ничего сложного. — Винс взял очередное перо, невольно поморщился, глянув на его конец, и принялся очинять его заново. Замечание про «подсидеть» он предпочёл пропустить мимо ушей. — Отец нас обоих с сестрой учил. Говорил, что хозяйственные записи так удобнее вести. Матушке это не нравилось, она считала, что приличной девушке не пристало пользоваться абаком, словно какому-то счетоводу. Но Береника очень быстро и точно считала. Даже лучше, чем я.

— Так что там с твоими стихами? — внезапно спросил Бартоло.

Винс закусил губу. А он-то надеялся, что рудному барону хватит и официального приговора.

— Мне их подкинули, — глухо ответил он. — Я отказывался признаваться, откуда они у меня… — Даже ляпнул, дурак, что сам бы он написал лучше. Грамотнее и правильнее, хотя бы соблюдая размер, уж точно. — Вернее, мне просто нечего было сказать. В общем, мне грозила смертная казнь с конфискацией имущества, и моё нежелание признавать себя виновным в глазах судьи только усугубляло мою вину.

… И Береника плакала, рассказывая, что их вынуждают собрать свои — только свои! — вещи и покинуть дом, а матушка слегла с расстройства, и куда перевозить больную пожилую женщину? Спасибо Морису, заплатившему за её лечение, потому что стражники забрали все деньги, какие нашли в доме, и описали даже матушкины украшения, хотя там один мельхиор, даже серебра почти нет… А Морис говорил с судьёй, и тот сказал, что если обвиняемый чистосердечно во всём признается, ему заменят повешение каторжными работами, оставив его имущество родным…

… И разумеется, он сказал, что сам написал эти идиотские куплеты, корявые и совершенно не смешные. И уже перед отправкой в Ардею подкупленный тюремщик передал ему записочку от матери, где та обещала молиться за своего непутёвого сына и извещала, что Береника вышла замуж за младшего сына Мориса. Верный и преданный подмастерье не побоялся взять в невестки сестру преступника. Позаботился о дочке бывшего своего мастера, спасая их с матерью от разорения и нищеты… А младшенького своего, стало быть, сделал фактически хозяином мастерской, в которой работал много лет, получив в приданое для сына дом, оборудование, знакомства, постоянных заказчиков…

Нет, об этом в письме матери не было ни слова. Иннос знает, поняла ли она, откуда в мастерской взялись те стихи. Может быть, и поняла, но побоялась писать. В конце концов у неё имелась ещё и дочь, за которую у неё тоже болело сердце. Оставалось надеяться, что избавляться от Береники Морису незачем. Не стоит так рисковать репутацией — избавляться от обоих наследников своего бывшего мастера…

— И кто теперь хозяин твоей мастерской? — с неприятной усмешечкой спросил Бартоло.

— Сын нашего подмастерья, ныне муж моей сестры, — нехотя ответил Винс.

— Понятно. Прыткий малый, да? И ты, конечно, мечтаешь вернуться и оторвать ему яйца по одному?

— Вернуться? — Винс невольно поднял голову, но сквозь потолок Барьер, конечно, не увидел. Тем не менее он мрачно закончил: — А вы думаете, это возможно?

— Маги чего-то там рассчитывают, — пожал плечами Бартоло. — Без конца из своего монастыря просят то книги, то какие-то жуткие штуковины. Не знаю. Даже не надеюсь, честно говоря.

========== Дождь ==========

— Никак это предложение руки и сердца? — хохотнул Снаф, вертя кольцо в толстых пальцах.

— Оно самое, — в тон отозвался Винс.

Отдав кольцо повару, он опять накрест ухватился руками за рукава старой, совсем уже облезлой кожанки Скорпио, в которой того, похоже, привезли сюда ещё до появления Барьера. Кожанку заботливый любовник выдал ему вместо плаща: ветер налетал порывами, резкий и холодный, и Винс всё пытался запахнуть куртку поплотнее. Она была ему безнадёжно широка в плечах и длинна, так что он не стал даже подворачивать рукава, а просто накинул её на плечи, потому что иначе выглядел не то сироткой в чужом старье, не то вообще огородным пугалом. Но просто накинутая, кожанка раздувалась ветром, как парус, и вообще норовила слететь с плеч, так что приходилось придерживать её за рукава.

Вечер стоял на удивление прохладный, небо хмурилось, и Винс десять раз подумал, стоит ли идти к Снафу именно сегодня: мозоли ещё побаливали, и совершенно явно собирался дождь. Скорпио неопределённо кривился, но предупреждал, что дождь при северном ветре может зарядить и на неделю, и на две, и Винс решил сходить, пока погода не испортилась окончательно. Так что теперь ёжился на ветру, потому что от костра приходилось держаться подальше и с наветренной стороны — пламя под котлом беспокойно металось, грозя прожечь единственные штаны.

— А Скорпио что скажет? — ухмыльнулся Снаф.

— Ничего, — пожал плечами Винс. — Кольцо я’ нашёл, он на него не претендует.

— Не пре-тен-дует, — с искренним вроде бы восхищением повторил Снафф. — Ишь, слова-то какие знаешь. А Скорпио, стало быть, опять хочет сплясать на тех же граблях. Неймётся же человеку. А за колечко спасибо, полезная штучка. Другой бы кто кузнецу первым делом потащил, а ты вон как. Прямо на слезу пробивает.

Он попытался надеть кольцо на безымянный палец, но хоть оно и изготавливалось на мужскую руку, однако на Снафов безымянный лезло с откровенной натугой. Толстяк не стал рисковать и надел кольцо на мизинец.

А Винс спросил:

— Что за грабли?

Снаф хмыкнул, сделал вид, что воровато озирается, и таинственно понизив голос, ответил:

— Да любит он, чтобы парнишка был не просто умненький, а прямо-таки образованный. Чтобы, значит, всякие такие слова знал навроде того, что ты говорил. Одного уже отмыл, прикормил, от других охотников прикрыл — а тот только ручкой ему помахал. И с тобой Скорпио так же нарвётся, к гадалке не ходи. Грамотные, они к грамотным тянутся. Дуболомы вроде нас вам только на первое время годятся — обсохнуть, пёрышки почистить, а потом скучно станет. Так, нет? Ты вон колечко мне приволок, совесть свою успокоил, дескать, за всё хорошее расплатился честь по чести. А дальше можно ко мне и глаз не казать, потому как в замке свои повара, не мне чета.

— А я тебе зачем-то понадобился? — удивился Винс, хотя замечание, что он расплатился и больше толстяк ему не нужен, его всё-таки смутило.

— А кому добрые знакомые в замке мешают?

Винс, чуть помедлив, кивнул. Ему, кстати, добрые знакомые за внутренней стеной тоже совсем не мешали. Белиар знает, как ещё всё обернётся. Бартоло вечно цеплялся к мелочам: то ли проверял, надолго ли у нового писаря хватит терпения, то ли просто самоутверждался, изводя Винса придирками. Вот так допустишь настоящую, не выдуманную им ошибку — и от шныгов Скорпио, может, и спасёт, но с чистой работы в хорошо охраняемом замке вылетишь, не успев собрать узелок с бельём. И тогда останется только снова идти на поклон к Снафу. А для этого лучше бы по-прежнему оставаться с ним в хороших отношениях.

— Добрые знакомые всем нужны и везде, — согласился он. — А при чём тут грабли? Разве тот самый Люк не был любовником Скорпио? — Предшественник, оказывается, не только в заигрываниях с баронскими шлюхами был повинен. Как Винс понял (и не только из слов Бартоло), этот идиот ещё и пытался против своего прямого начальства интриги какие-то плести. Против мужика, который сумел забрать в свои цепкие ручки все поставки в каторжной колонии, м-да… Тут уж никакой учитель стрельбы не спасёт.

— Не, — Снаф мотнул лысеющей головой. — Люк что’, он просто писарёк. Рубахи с кружевами, мизинчик оттопырен, а уж нос драл — куда там магам, что огненным, что водяным. Милтен, понятно, тоже нос задрал, когда его Корристо взял учеником, но у него хоть повод был. Чародей как-никак, не баран чихнул. А Люк, прими Иннос его душу, пустой был человек. Одни… кружева. Скорпио не таких любит.

— Сплетничаете?

Винс обернулся: бывший сосед уже, оказывается, щеголял в форме призраков. Как он бодро однако влез наверх. Или тоже нашёл покровителя? Не любителя его хвостатых прелестей, конечно, а того, кто оценил пробивной характер и способность выходить сухим из воды. Ян, говорили, ругался на чём свет стоит, потому что свитков из того самого сундука пропало больше половины, и не только свитков (ну, тут сплетники были не так конкретны). Однако виноватым всё же считали какого-то Алефа, потому что ушлого новичка и близко к колонии ещё не было, когда пропал ключ. А вот Винсу почему-то казалось, будто этот Алеф разве что крепкого дорогого пива выдул две бутылки, всё же остальное досталось его напарнику.

— Икота замучила? — поинтересовался он.

Хвостатый засмеялся. (Винс подумал, что так и зовёт мужика хвостатым по привычке, хотя сам носил хвост уже почти до лопаток, а не смешное куцее недоразумение, как у бывшего соседа.)

— А что, — вопросом ответил тот, — вы обо мне говорили? Вроде я про Скорпио слышал, не про себя… Снаф, есть хоть что-нибудь готовое из еды? Я прямиком с болота, а там, кроме травы, и нет толком ничего. Ещё меня же идолы и спрашивают вечно, не принёс ли мяса.

Повар опять помотал головой.

— Рис если только. Ничем не заправленный, просто рис, как в Новом лагере. А грибы ещё не готовы, эти адские два раза отваривать надо, а то будешь голоса слышать, как от болотника.

— Давай просто рис, не доживу я до твоих грибов.

Снаф положил полный, с горкой черпак рисовой каши в помятую миску (то ли всё ту же, то ли они все у него так выглядели), Винс неодобрительно посмотрел на ложку в руке бывшего соседа, — его, между прочим, была ложка, — но смолчал. Вернее, спросил:

— А почему в Новом лагере не растят морковь, скажем, и чеснок? Этот свой рис хоть немного вкуснее сделать.

— М-м, — насмешливо протянул призрак с набитым ртом. — Может, потому что для этого надо заказать семена, а все заказы во внешний мир идут через Бартоло? Которому эти морковные семена сто лет не сдались?

Винс пожал плечами.

— Маги Воды переписываются с магами Огня и наверняка часть книг, оборудования и ингредиентов заказывается для них. Написал, скажем, Корристо, или кто там у них ведёт учёт, что ему требуются семена Daucus carota subsp. sativus для экспериментальных зелий, а потом отослал их с гонцом из Нового лагеря тамошнему алхимику.

Снафу пришлось объяснить, что это за редкое растение, семена которого надо заказывать в монастыре. А вот новоявленный призрак слушал с такой улыбочкой, что Винс подумал: непрост этот деятель, ой как непрост. Снаф, уразумев, что это хитро и не по-людски можно обозвать обыкновенную морковку, долго смеялся, но у бывшего соседа была такая морда, что Винс не удивился бы, увидев в заказах на следующий месяц эту самую Daucus carota. Достаточно ведь подкинуть подобную идею кому-нибудь более или менее влиятельному в Новом лагере.

— А в Болотном лагере правда собираются призвать своего Спящего? — спросил он, бросив быстрый взгляд на небо: уже темнело по-настоящему, и стоило поторопиться в казарму, пока Скорпио не явился сюда лично. Он Винса, оказывается, ревновал. Не к кому-то конкретно, а вообще… Очевидно, как и Снаф, ждал, что его Пёрышко обсохнет, отъестся, почистит пёрышки и упорхнёт к кому-то поинтереснее, чем немолодой, некрасивый, малограмотный мужик.

— Ага, — Хвостатый (как же его зовут-то, Винс всё забывал спросить) облизал ложку, удовлетворённо вздохнул и вытащил из сумки косяк, но повар насупил брови, и тот, спохватившись, убрал свой болотник. — У Кор Галома возникла гениальная идея, — ехидно сказал он, — как у людей, уже привычных к болотной траве, вызвать ещё более красочные видения. Нужна не слюна ползунов, а что-нибудь ещё покрепче.

— Дерьмо, что ли? — фыркнул Снаф.

— Нет, яйца, к примеру. Там же содержится всё необходимое для развития ползуна, а значит всё такое… — он совершенно точно хотел сказать «концентрированное», но вместо этого сказал, — ядрёное.

— Это в логово королевы, что ли, лезть? — Снаф поёжился. — Ну, стражи, может, и полезут. Они ж от своего болотника всякий страх давно потеряли, эти могут и к королеве. Только наши-то храбрецы заброшенные проходы нипочём не откроют, хоть там сколько стражей Ю’Берион пришлёт.

— Ну, вообще-то, ползунов без королевы гораздо меньше станет, — заметил Хвостатый. — Если её кладку разорить, новых долго не будет, а старых стражи повыбивают понемногу.

— А ты, я гляжу, такой же чокнутый, как Гор На Драк, — махнул рукой повар. — Не позволит Ян открывать заброшенные проходы, вот увидишь.

— В центральном стволе уже одна пустая порода осталась, — возразил тот. — А не будет руды, не будет ни сыра, ни красивых тряпок, ни баб. Хочешь не хочешь, а новые штреки разрабатывать придётся. Или старые зачищать. Это в Новом лагере хотя бы рис растёт. Здесь-то придётся мясных жуков жрать, если не будет поставок из-за Барьера.

Винс невольно кивнул, соглашаясь со сказанным, и опять посмотрел на голубые сполохи в хмуром небе. На него вроде бы даже капнуло. «Первая капля на лентяя», как говаривал их сторож. Надо в самом деле идти, пока совсем не стемнело и дождь не зарядил. Старая кожанка промокнет не сразу, конечно, но мокнуть всё-таки не хотелось. Тем более, что ветер сильный — так и раздувает полы и наверняка капюшон с головы будет скидывать.

— Я пойду, — сказал он Снафу. — А то и правда наговорят про нас с тобой такого, что сами себя не узнаем, а мне потом придётся доказывать Скорпио, что мы просто шутили.

— Ну, ко мне-то он вряд ли приревнует, — хохотнул толстяк, — а вот к этому, — он ткнул черпаком в сторону призрака, — запросто. Так что ты это… поводов не давай. — Он выловил из котла что-то уже с трудом различимое в неверном свете костра и невнятно, сквозь кусок чего-то очень горячего в зубах прибавил: — ладно, ещё увидимся.

— Обязательно, — кивнул Винс, попрощался с бывшим соседом и побрёл обратно в замок, из которого, можно сказать, вообще не выходил. Казарма — кухня — кабинет Бартоло — кухня — казарма… Только двор пересечь, так что в небо толком посмотреть не успеваешь, чтобы оценить погоду. А из-за Барьера наверх и смотреть не хочется. И без того паршиво, а тут ещё вечное напоминание о том, что все они так и сдохнут в этой проклятой долине.

На лоб и на щёку капнуло снова, потом ещё раз, уже убедительнее. Пришлось прибавить шагу. Народ, кстати, не кучковался привычно у костров, а разошёлся по хибаркам. Кто сумел раздобыть мяса, поджарил его и больше дрова не подбрасывал, костры понемногу гасли, только угли то и дело ярко вспыхивали, раздуваемые порывами ветра. Факела у Винса не было, но зарядивший-таки дождь заполнил воздух тусклым голубоватым сиянием, отражённым от Барьера, и дорогу под ногами удавалось кое-как разглядеть. А у ворот, что внешних, что внутренних, факелы горели целыми гирляндами, так что заблудиться было сложно.

Того же, что кто-то покусится на его никчёмную жизнь, утерянную честь и отсутствующий кошелёк, Винс не боялся. В замкнутом мирке лагеря новости и просто сплетни распространялись со скоростью лесного пожара засушливым летом. Скорпио мог с какой угодно заботой относиться к своей подстилке, но прозвище своё он получил отнюдь не за мягкий, незлобивый, отходчивый нрав. Связываться с ним даже среди стражников дураков не было. Бладвин вон сам заговорил о том, что Винс ничего ему не должен, и лыбился этак понимающе: молоденький-хорошенький нашёл себе покровителя — что такого? Самая естественная вещь по меркам тех, кто признаёт только силу. Гомезу, вдруг подумалось Винсу, с таким-то окружением ни на миг нельзя расслабляться и никому нельзя доверять. Только дай слабину, налетят стаей и сожрут. И будет ли в этой стае хоть кто-то, тоже способный удержать в руках лагерь и шахту, один Белиар знает. Так что поневоле пожелаешь долгих лет жизни, здоровья и удачливости рудному барону.

Ещё он подумал о том, как странно, что Гомез заключил союз с магами Огня. Ведь маги намерены разрушить барьер, а для главы Старого лагеря это будет означать конец всему, чего он с таким трудом добился. Кто он вне Миненталя? Просто каторжник. А если из долины можно будет выбраться, король живо пригонит сюда войска и восстановит колонию в прежнем виде. Гомезу такого точно не нужно, так зачем тогда ему терпеть под боком осиное гнездо? Боится разорить его? Слишком дорого обойдётся избавление от ненадёжных союзников?

Винс вздохнул, натягивая капюшон поглубже (ветер в самом деле всё пытался скинуть его с головы, а дождь всё усиливался). Что за дурацкая привычка забивать голову вещами, которые тебя никак не касается и на которые ты никак не можешь повлиять? И кстати, тут же подумал он, бывший сосед говорил о том, что разрушить Барьер хотят маги Воды, руду они для этого копят. Про магов Огня он ничего такого не говорил, так что неизвестно, какие у тех планы. Может, они желают всего только рассчитать телепорт из долины, чтобы вернуться в монастырь. А Гомез в таком случае, видимо, надеется получить руну в своё пользование, чтобы свободно перемещаться за Барьер — вернуться-то в Миненталь можно в любое время без всяких проблем. Правда, Гомез как-то непохож на человека, хоть сколько-то разбирающегося в магии, а служители Инноса вряд ли откровенничают с ним. Вот Ворон, его советник, тот другое дело…

Честно говоря, Ворон пугал Винса гораздо сильнее, чем сам Гомез. Гомез бы силён, жесток, хитёр, но просто по-житейски хитёр. Ровно в той мере, чтобы этого хватало на управление шайкой головорезов. Ворон был совсем из другого теста. Манера держаться, взгляд, осанка — благородный, орки его дери, господин; настоящий, не рудный, барон. И если уж кто в замке получил то самое классическое образование, о котором говорил бывший сосед, так это именно Ворон. Вот уж от кого надо держаться подальше, а не от Гомеза с его волкодавами…

— Промок?

— Промок, — признал очевидное Винс. — Зато хоть немного проветрился. Спасибо за куртку.

Скорпио кивнул, взял кожанку и унёс её куда-то. Сушить, видимо. Или хотя бы просто развесить — в его каморке места для этого хватало только для форменной брони. Винс снял неприятно влажную рубашку и завернулся в одеяло. Сменная у него была, но он их берёг, стараясь не занашивать, чтобы стирать пореже. Беречь рубашки и выглядеть при этом опрятно — непростая задача…

Он вздохнул и сел на край кровати. Не хотелось ничего, хотя подходило время ужина. Как-то пусто было внутри. До этого ещё была какая-никакая цель, хотя бы кольцо Снафу отнести. Теперь не осталось вообще ничего. Только непритязательно, тупо выживать. Растянуть своё заключение на возможно больший срок.

— Кто у вас был до меня?

Скорпио поставил на стол тарелки, посмотрел удивлённо.

— Тебе ещё не сказали разве? Милтен. До того, как стал магом, понятно. С ним тяжко было, — невесело усмехнулся он. — И хлопотно. После того, как отлежался, он всё без конца лез доказывать, что и без меня справится, дурачок. Не знаю уж, что за услугу он оказал магам. По мне, так им просто скучно здесь: одни и те же морды день за днём, и разговоры, небось, все уже по сотому кругу пошли. А тут парнишка умный, начитанный, бойкий, и вроде как талант к магии Торрез, что ли, у него разглядел.

— Мне показалось, он меня к вам ревнует.

— Да ну, скажешь тоже, — отмахнулся Скорпио. — Он меня просто ненавидел временами. Благодарен был и при этом ненавидел за то, что я воспользовался его безвыходным положением, — кривовато усмехнулся он. — Вроде я правильно повторил. Не выдумывай, Пёрышко. Он рад до смерти, что от меня отделался. Ешь, остынет.

Винс кивнул и без особой охоты, но взялся за ложку. Милтена он понимал слишком хорошо, но говорить об этом Скорпио не собирался: в его-то услугах маги точно не нуждались, как не нуждались и во втором ученике.

========== Добыча Ворона ==========

Уже начинало темнеть (впрочем, из-за пасмурной погоды темнело гораздо раньше привычного), когда в кабинет Бартоло заявился Ворон и попросил у барона-управителя его секретаря ненадолго. Бартоло скривил губы при слове «секретарь» и спросил, с каких это пор советнику Гомеза требуется писарь.

— Послать длинное почтительное письмо Ю’Бериону, — усмехнулся тот, и усмешка показалась Винсу похожей на трещину в камне. — Тот, похоже, не только разумом, но и глазами ослаб и мой почерк уже плохо разбирает. Пусть Винсент повторит всё те же мои вопросы, что и в прошлый раз, но крупными, ровными, красивыми буквами, и тогда, возможно, я получу ответы хотя бы на половину, а не сплошное «Да хранит тебя Спящий».

— Например, куда нам столько «Зова сна»? — буркнул Бартоло и сделал знак Винсу идти с Вороном. — У нас тут, хвала всем богам, народ не настолько скурился, чтобы такую траву нам слать. «Зелёного новичка» и немного «Северного тёмного» хватит.

Винс вспомнил, как просто постоял рядом с идолом Парвезом и как ему, непривычному человеку, ударило по мозгам от чужого дыма. Это, надо думать, тот самый «Зов сна» был?

А Ворон покивал, но даже обещать не стал, что напишет или хотя бы на словах передаст это курьеру. Он дождался, когда Винс закончит фразу, закроет чернильницу и уберёт перо в стаканчик, интимно взял его под локоток и повёл к себе. Рука у него была жёсткая, держал он вроде бы не грубо, но так, что дёргаться пропадало всякое желание. Винс и не пытался. Шёл себе послушно рядышком, только сердце заполошно частило. Ну, не верил он в то, что Ворону понадобился секретарь. Что происходит вообще?

Бартоло свои покои делил на кабинет, куда мог войти — по делу, конечно, — любой, и на спальню, куда хода не было никому. Ну, наверное, кроме особо доверенной прислуги. Винс, собственно, только предполагал, что за внутренней дверью расположена спальня. А что ещё там могло быть? Гардеробная с зеркалами в полный рост? У Ворона же комната открывалась прямо с порога, просторная, но не особенно роскошная. Такое всё было… удобное. Кстати, никакого бюро там не имелось. Вообще. Если Ворон что-то и писал время от времени, хватало ему для этого низкого круглого столика напротив камина, судя по чернильнице с забытым в ней пером. По обе стороны от столика стояли кресла, в одно уселся сам рудный барон, на другое он кивнул Винсу.

— Садись, Винсент. Выпьешь со мной.

Предложением это точно не было, но Винс осторожно возразил:

— Я не умею пить, господин. Свалюсь под стол с первого же стакана.

— Правда? — Ворон посмотрел на него с насмешливым умилением. — Какая прелесть! Я как-то больше привык к тому, что даже девицы хлещут шнапс словно воду. Не беспокойся, мы будем по глоточку, наслаждаясь букетом, цедить монастырское вино, так что под стол ты вряд ли свалишься.

— Я ничего не понимаю в винах, господин, — всё так же осторожно, но упрямо ответил Винс. — Матушка делала наливку, чтобы согреться, если замёрзнешь или промокнешь. Нам хватало.

— Ох, парень, который не пьёт вино и не курит болотник, — усмехнулся Ворон. — Что-то с тобой явно не то, Винсент из Гельдерна. Наверное, ты пишешь стихи? Почитай мне что-нибудь.

Винс понял, что заливается краской — щёки так и полыхнули.

— Мне столько не выпить, чтобы позориться, читая свои стихи, — неуклюже отшутился он. Почему-то ему казалось, что со зловещим Вороном лучше всего держаться именно так. В меру почтительно, позволяя себе немного пошутить и ни в коем случае не показывая страха. — Может быть, лучше кого-то из признанных поэтов? Венгард, тебя качает море…

Ворон оборвал его взмахом руки:

— Это я и сам могу часами декламировать. Есть же что-то, за что тебе не стыдно? Что-нибудь про синие молнии в небе безоблачном, а? Про певчую птичку в ловушке Барьера? Впрочем, — всё с той же усмешкой на жёстком лице спохватился он, — ты же ещё совершенно трезв. Где там эта криворукая потаскушка?

«Криворукая потаскушка» Серафия словно его слов за дверью дожидалась — внесла поднос с уже нарезанным холодным мясом, сыром и яблоками, достала из резного шкафчика салфетки, два бокала и бутылку, расставила всё это на столике. Бёдрами на ходу она виляла совершенно распутно, а наклонившись над столиком, задела почти голой грудью щёку Винса, отчего тот мгновенно взмок. Пришлось хватать салфетку и ронять её себе на колени, чтобы не оскандалиться.

— Хочешь её? — тоном любезного хозяина осведомился Ворон. — Не беспокойся, никто тебя за это шныгам не скормит.

Винс сглотнул, но покачал головой. На лице женщины мелькнула странная смесь облегчения, сожаления и досады.

— Нет? — Ворон откровенно забавлялся. — Да почему же? Неужели ты так быстро привык к мужчинам? — Он подтянул к себе Серафию и вытащил из её впечатляющего декольте внушительную грудь с крупным тёмным соском. Серафия изобразила соблазнительную улыбку, но глаза остались усталыми и тоскливыми. — Не нравится?

— Я не… — Винс судорожно выдохнул, отводя глаза от тяжко колыхающейся перед носом женской груди, — не привык к мужчинам. И именно поэтому не хочу, чтобы меня так же терпели, стиснув зубы.

— Вот как? А я слышал, как Наталия до своей отправки в Болотный лагерь вздыхала, что Скорпио перешёл на мальчиков, а ведь был чуть ли не единственным приличным мужиком среди стражников. Даже обидно стало, — фальшиво пожаловался Ворон. — Я ни одну из этих шлюх ни разу пальцем не тронул, разве что в порыве страсти мог синяк-другой поставить, а единственным приличным мужиком шлюхи считают типа, который здесь, в колонии, народу перебил больше, чем на войне в Варранте. И что же, прости за пикантный вопрос, он делает такого, что тебе приходится стискивать зубы?

Ну… Скорпио честно пытался доставить удовольствие и любовнику. Иногда ему это даже удавалось — у Винса немного было возможностей уединиться, чтобы самому разобраться со своими потребностями. И эта судорога нежеланного оргазма казалась Винсу самым унизительным и мерзким из того, что он испытывал в постели с мужчиной. Оставалось бесконечно презирать себя за отсутствие должной выдержки. Как и за желание прижаться к чужому телу зябкими дождливыми ночами. Так и вспоминалась крыса, повадившаяся забираться на него самого в камере гельдернской тюрьмы. Не кусалась, не ёрзала, не шарила по подстилке в поисках крошек — приходила и по-хозяйски, как балованная кошка, залезала на лежащего человека, чтобы согреться хоть немного. Он так же, как эта крыса, лез к тёплому, непривычно расслабленному во сне телу своего… покровителя. Белиар знает, что об этом думал Скорпио. Кажется, всерьёз считал, будто Винс понемногу привыкает к нему. А тот без конца вспоминал Милтена, который испытывал к Скорпио одновременно и благодарность, и тихую ненависть. Молодого мага икота, наверное, мучила ночами.

— Простите, господин, но это наше с ним дело, — хмуро сказал Винс и расправил на коленях салфетку, потому что больше не было нужды прикрываться скомканной тряпкой. Достаточно было представить себя в объятиях Скорпио, чтобы возбуждение разом схлынуло.

— Маленький наглец, — сказал Ворон, но вид у него был довольный. — Как только сюда закинут ещё кого-нибудь, умеющего написать слово «перечень» без ошибок, надо будет забрать тебя у Бартоло. Мне секретарь тоже не помешает, чем я хуже этого мошенника? Пей, — приказал он. — А ты, — он махнул Серафии, — проваливай. Мальчик, оказывается, всё ещё весь мечтами в розовых облаках, хочет большой и чистой любви или хотя бы честной страсти. Так, Винсент? Или мне тоже можно звать тебя Пёрышком?

— Как пожелаете, господин, — отозвался Винс, сделав глоток того самого вина, на которое воры в шахте выманивали Ульберта. Вино не понравилось совершенно, но если заедать эту липкую дрянь сыром или мясом и растянуть бокал на час, сойдёт и вино.

— И как тебе? — полюбопытствовал Ворон. — Нравится?

— Нет, — честно ответил Винс. Внутренне он весь сжимался и изо всех сил старался не трястись слишком уж заметно, однако вслух упрямо продолжал спорить. — Но вы говорили, что мы будем цедить его по глоточку, а понемногу я, пожалуй, смогу его пить. Но может быть, вы не будете переводить дорогую выпивку попусту? Столько людей хотели бы вина, но вынуждены пить рисовый шнапс, а я буду им давиться.

Рудный, а может, и не только барон захохотал.

— Да уж, — сказал он. — Я, пожалуй, потребую тебя у Бартоло прямо сейчас. Я ведь думал, что просто проведу вечер с человеком, которому не надо объяснять половину сказанных мною слов, а тут прелесть что такое. А вот скажи-ка мне, Пёрышко, почему ты меня боишься? — внезапно спросил он и уставился на Винса взглядом, от которого тот по-кроличьи обмер. Матушка так про капитана стражи говорила во вполне благополучные времена, когда ещё отец был жив: «Душу глазами вынимает». Ворон умел не хуже. — Давай-давай, скажи, — подбодрил он. — Рыцарской честью, вернее, тем, что от неё осталось, клянусь никак тебя не наказывать, даже если ляпнешь совершенно оскорбительную чушь. Давай, выпей для храбрости и скажи. Любовника своего ты ведь не боишься, а он народу убил не меньше моего. И Гомеза не боишься. Опасаешься, как дурного кобеля, и правильно делаешь, но не более того.

Винс зябко передёрнул плечами и одним махом опустошил бокал. То ли вино было коварным и под приторной сладостью скрывало немалую крепость, то ли Винс выпил его на пустой желудок, но оно тут же ударило в голову и развязало язык.

— Одна просьба, господин Ворон, — сказал он, откидываясь на спинку кресла и расстёгивая ворот, потому что от огня в камине и от выпитого разом стало жарко. — Если всё-таки рассердитесь, не надо шныгов, ладно? Как-нибудь… побыстрее казните.

— Моей клятвы тебе недостаточно? — обманчиво спокойно спросил тот, но глаза опасно сузились.

— Достаточно, но… Я вам расскажу историю из моего детства. Вернее, не очень-то детства, мне было лет десять или одиннадцать, наверное. Тогда стояла очень холодная погода. Нордмарцы, конечно, посмеялись бы, но для Гельдерна прямо-таки суровые морозы стояли. И мои родители решили воспользоваться холодами и купили целого поросёнка — так дешевле было. — Он посмотрел прямо в лицо Ворону, но тот никаких признаков нетерпения не проявлял (должно быть, ему и правда очень скучно было с людьми, которым надо половину сказанных им слов объяснять). — Наш сторож посы’пал солью колоду, на которой колол дрова для плиты… крупная такая серая соль, блестела на холодном солнце, как кварцевые крупинки в граните… положил на неё тушу и стал рубить. Мясник, конечно, сделал бы лучше — надо же знать, где именно удобнее всего ударить. Но худо ли бедно ли Марк справился, только много осколков костей разлетелось, обрывков кожи с кусочками сала, мяса мёрзлого полоски… — Винс рассеянно взял с подноса яблоко и бесцельно повертел в руках. — А едва он тушу пристроил на колоду, прилетели вороны. — Он непроизвольно передёрнул плечами, вспоминая тот день. — Расселись кольцом на крышах и деревьях, уставились на колоду и сидели так, ждали. Молча. Целая стая ворон сидела, сложив крылья, и терпеливо, неподвижно, молча ждала, когда Марк закончит рубить мясо и уйдёт. Мне так жутко было от этого их молчания. Они как будто знали, что своё получат и никто им не помешает… Я вас не оскорбил таким сравнением?

— Что я своё получу и никто мне не помешает? — переспросил Ворон со странной улыбкой. — Нет, ничуть. Отличная история, Пёрышко. Расскажи ещё что-нибудь. Так же красиво, как про соль, похожую на кварцевые крупинки в граните. Тебе бы записать этот рассказ, а то здесь нет книг. Вернее, есть, но только у магов. Не просить же у них какой-нибудь Arcanum Golum.

— Раз вы знаете название, вы его читали?

— Читал, — кивнул Ворон. — У меня… разнообразные интересы. — Он сделал ленивый глоток и отщипнул сыру. — Но простые житейские истории, рассказанные хорошим языком, тоже приятно послушать у камина дождливым вечером, не правда ли?

Чтобы вернуть Винса в казарму, пришлось звать Скорпио. Тот пришёл, посмотрел на растёкшегося по креслу, наверняка красного, в наполовину расстёгнутой рубашке любовника и без затей перекинул его через плечо. Кажется, Ворона это насмешило. Он вообще пребывал в прекрасном настроении и даже пообещал заступиться завтра за Винса перед Бартоло, потому что неумелый пьяница навряд ли сумеет встать раньше полудня, а уж работник из него наутро будет…

Какое там наутро! Винсу уже было очень плохо. А изверг Скорпио несколько раз вливал в него полный ковш воды, заставляя хорошенько прочистить желудок. Но на край кровати, поближе к ведру, не пустил, приказав будить его, если ночью опять затошнит. Если бы Винс спал один, он свернулся бы кошачьим клубком. Но кровать была не настолько широкой, пришлось просто повернуться набок, прижимая руку к ноющему после промывания желудку. Поверх его руки легла чужая, и слипшиеся волосы колыхнулись от тяжкого вздоха Скорпио.

— Он меня не трогал, — пробормотал Винс, словно оправдываясь. — Мы просто сидели у огня и пили при этом. Поэтому я в таком виде…

— Я знаю, что не трогал, — хмуро отозвался Скорпио. — Только лучше бы натянул разок, получил своё и пошёл искать новую забаву. А ты ему на свою голову приглянулся не в этом смысле, а…

— Птичка певчая, — пьяно хихикнул Винс. — Редкая зверушка, Скорпионье Пёрышко.

— Вот-вот, — буркнул Скорпио. — И я ничего сделать не могу, он же тебя не наказывает. Наоборот, к себе зазвал, вином поил, беседы, блядь, удостоил! Гордиться надо такой честью, блядь! — Он судорожно сжал Винса в руках, тот охнул, подумав, что вот теперь-то, кажется, будут и у него синяки. — Пойти, что ли к святилищу Белиара да пожертвовать пинту-полторы крови*, чтобы Ворону ты надоел побыстрее? Иннос-то на нас срать хотел, так, может, хоть его братца упросить получится? — продолжил Скорпио, явно злясь всё сильнее. — Позвать Кавалорна, чтобы спину прикрыл… — Он замолчал, только резко выдохнул, опять зашевелив дыханием волосы Винса. — Ладно, не слушай, Пёрышко.

Винс прикрыл глаза, но так каморка мерзко раскачивалась, до новых приступов тошноты, а желудок был пуст и его до сих пор сводило судорогой бесплодных рвотных позывов. Пришлось открыть глаза и смотреть на стену перед собой. На стене лежал перекосившийся прямоугольник оконного проёма, мерцающий голубым свечением Барьера. Его разбавлял дождь, превращая полосы сполохов в тусклое сияние, заполнившее всю ночную долину. Что ни говори. Барьер не был куполом, накрывшим Миненталь. Он был неотъемлемой частью Рудниковой долины. Он был везде. Особенно в мыслях её обитателей.

— Он не любит магов Огня, — пробормотал Винс. — Вернее, просто ненавидит. Про магов Воды он говорил совершенно безразлично: ну, копят руду, строят какие-то планы — глядишь, что-то у них и получится. А магов Огня, кажется, убить готов. И при этом читал книги по магии. Может быть, Ворон поклоняется Белиару? Тогда бесполезно тому молиться, только позабавим его, каждый со своими просьбами…

— Тише, Пёрышко, тише, — Скорпио погладил его руку, потёрся щекой о плечо и поцеловал. Легко так, словно просто утешая, как ребёнка. — Не надо про Ворона лишнего болтать. Молчи и глазками хлопай: чего, дескать, такого? Выпили, поговорили, господин Ворон столько всего знает! И всё. Никаких магов, никаких богов. Я сам виноват, конечно, дурак, что про Белиара заговорил.

Он опять замолчал, но Винс был уверен: в самое ближайшее время на руке у Скорпио появится свежий порез. Или чью кровь он собрался жертвовать Белиару? Не падальщика же он живьём притащит к статуе тёмного бога? А главное, зачем ему это нужно? В лагере хватает тех, кто вынужден был принять покровительство стражников или призраков, и любой из этих парней охотно перебежит под одеяло к тому самому Скорпио, стоит только этому Скорпио пальцами щёлкнуть. Но нет, мужик упорно цепляется за того, кто его покровительства не ценит. Мало того, он даже готов наделать откровенных глупостей в попытке защитить неблагодарного любовника. Скучно ему, когда слишком просто? Хочется посложней, поинтересней? Как с Милтеном, оказавшимся в конце концов магом?

И что он сделает, когда неблагодарный любовник ему надоест?

Комментарий к Добыча Ворона

* - очевидно, крови: а как ещё можно пожертвовать Белиару часть своих жизненных сил?

========== Сплетни и предложения ==========

— Ну, и на кой надо было так напиваться?

Тон, впрочем, у Бартоло был вполне доброжелательный, даже сочувственный слегка. Винс ожидал ведра помоев на свою похмельную голову за опоздание и за собственно похмелье, но барон-управитель только это и спросил.

— Сперва господин Ворон приказал пить, — потупившись, ответил Винс. — А потом я уже сам. Чтобы не так страшно было, — пояснил он, отчаянно вскинув тяжёлую больную голову, и Бартоло понятливо покивал.

Винс подумал, что ему, видимо, не казалось, будто и Бартоло Ворона побаивается. Ворона вообще многие боялись гораздо сильнее, чем Гомеза — наверное, по той же причине, что и сам Винс: Гомез был понятен, Ворон — нет.

Бартоло меж тем хмыкнул, ушёл в свою спальню и вернулся оттуда с кружкой пива.

— Держи, — сказал он, — подлечись, что ли.

Винс от неожиданности чуть эту кружку не выронил. С чего вдруг с его начальством приключился такой приступ человеколюбия? Понятно, что выглядит он как упырь, бледный и красноглазый, а уж ароматом должен сражать всех встречных за десяток шагов. Но это же не повод жалеть его и отпаивать пивом? Или повод? Кто-то из здешней прислуги недавно бросил ему в спину, злобно и завистливо: «Ишь, чистенький сучёныш, аж скрипит». А Ворон заявил, будто с ним, Винсом, что-то явно не в порядке: не пьёт и болотник не курит, словно и не такой же каторжник, как все. Может быть, с точки зрения Бартоло, страдающий похмельем писарь — это вот нормально, это правильно и понятно? Не то что вечно трезвый и неизменно вежливый «чистенький сучёныш».

— Спасибо, господин Бартоло, — сказал он, припав к кружке. Он с утра, кажется, уже полведра выпил, но вода как в песок уходила. Пиво пошло лучше, даже мутить почти перестало.

— О чём вы с ним говорили? — хмыкнул тот. — Чуть не до полуночи ведь просидели. — Он так и уставился на Винса, до того ему было любопытно.

Винс помотал головой, с трудом удерживаясь от порыва закрыть лицо руками.

— Я ему рассказывал о Гельдерне. Об алхимиках гельдернских — среди них такие чудики попадаются… даже не врал почти, а получались всё равно байки вроде охотничьих.

Ещё пытался цитировать по памяти отрывки наиболее запомнившихся трактатов. Так что Ворон сказал с сожалением: «Был бы у нас нормальный алхимик… ладно, даже чокнутый, как Кор Галом, тебе бы с ним работать, а не с ворюгой Бартоло. Но у нас тут только Дамарок, а маги Огня разумными созданиями считают только себя». Тогда-то у рудного барона и вырвалось это «поубивал бы всех». Или не вырвалось, а было сказано намеренно, кто его разберёт. Правда, использовать в своих змеиных играх какого-то писаря — это даже не смешно. Попытаться через Винса получить доступ к документам управляющего мог бы кто-нибудь из Нового лагеря, но никак не советник Гомеза, который сам мог взять любой список заказываемых товаров, прочесть его и даже вписать что-то, лично ему необходимое. Видел Винс строчки, дописанные совсем не той рукой, что начинала перечень. Даже несколько разных почерков видел: похоже, надёжным, проверенным людям разрешалось дополнять списки по своему разумению.

— А про Старую шахту правда? — спросил он, пытаясь уйти от скользкой темы. — Курт утром принёс постиранное бельё и свежие сплетни. Он сказал, будто стражи перебили всех ползунов в заброшенных проходах… или я не так расслышал?

— Всё так, — кивнул Бартоло. — Иннос знает сколько обычных тварей уложили и ещё королеву. И нашли новые рудные жилы. То есть, не новые, а заброшенные из-за ползунов. Так что, — он сделал неопределённый, но широкий жест рукой, — в ближайшее время можно ни в чём себе не отказывать.

— А мне можно заказать штаны на смену? — пользуясь хорошим настроением начальства, спросил Винс. — Очень неудобно, когда они одни. Если отдам их стирать, мне уже из казармы не выйти.

— Две пары штанов, полдюжины рубашек и несколько пар чулок — шёлковых, чтобы новых мозолей не натёр, — усмехнулся Бартоло. — А ещё хороший тёплый плащ или хоть сукна на него. Да не надо делать такие глаза, это не я такой щедрый. Любовник твой просил заказать и половину платы сразу внёс.

Винс прикусил губу. Ну, и кто просил Скорпио тратиться, да ещё с таким размахом?

— А кстати, — небрежно поинтересовался Бартоло, — что это за шуточки про морковь?

Хм… Снаф проболтался? Или кто-то слышал тот разговор? Что Хвостатый болтал направо и налево, Винс почему-то не верил. Тот бы наверняка постарался использовать идею в каких-нибудь своих целях.

— Это я подумал, что чем больше у Нового лагеря будет своего, тем меньше они будут зариться на наше, — хмуро ответил Винс. — Если у них будет своя морковь, может быть, они без наших яблок обойдутся?

— Скажи ещё, пусть яблоневый сад разведут, — фыркнул Бартоло, но явно задумался.

— Сад они точно разбивать не будут, — возразил Винс. — Они же хотят уничтожить Барьер. Кому они тут оставят яблони, если у магов Воды это получится? Кротокрысам? А вот морковь, свёклу, капусту вполне могли бы растить: там же полно крестьян, которые в Миртане именно этим и занимались.

— Да уж, — задумчиво проговорил Бартоло, — прямо хоть и правда бери и заказывай семена для этих придурков. Только не поможет, — покачал он головой. — Для некоторых людей в чужой руке всегда хер и толще, и длиннее. Своё-то вырастить надо, а у нас можно просто спереть. — Он опять пристально посмотрел на Винса и решил: — иди проспись, всё равно толку от тебя сегодня не будет. Но чтобы завтра был как стёклышко! А то некоторые как начнут пивом лечиться, так неделю остановиться не могут.

Ох, ну кто бы отказывался! Винс не стал ждать, когда начальство передумает, и почти сбежал, потому что Бартоло вслед за разрешением пойти проспаться тут же выдал требование зайти по дороге на кухню и велеть поварам посмотреть, что из кухонного инвентаря требует замены. Задержался бы ещё, наверняка схлопотал бы дополнительное поручение.

Сбежал — это, конечно, громко сказано. Поплёлся на кухню, стараясь не делать резких движений, особенно головой не трясти. Очень хотелось лечь прямо на уже слегка потёртый коврик и вздремнуть хоть часок, прежде чем лезть в жаркую, влажную душегубку замковой кухни (так вот и подумаешь, что Снаф был прав, устроившись просто под навесом*), но понятно, что Винс не стал позориться ещё сильнее, чем вчера, когда был доставлен в казарму на плече Скорпио, словно мешок с тряпьём.

Повара, выслушав приказ Бартоло, оживились и принялись энергично ругаться меж собой, решая, что надо требовать с начальства, пока с тем приключился припадок щедрости. Кухонные работники тоже не остались в стороне, и Винс, ухватив кружку горячего настоя каких-то травок, — видимо, он не один был такой страдалец, многих стражников так же мучили жажда и головная боль, — отошёл подальше от скандалистов, которые шумно выясняли, кто тут настоящий повар, а кто так, истопник, по недоразумению допущенный к сковородкам

Сиры на кухне уже не было. Наверное, отбыла своё наказание и вернулась в ту комнату, что занимали девушки, или в главный зал (Винс, послушав добрых советов, туда не совался и, что там творится, знал только с чужих слов). Зато был Хвостатый. Сидел себе в уголке, наворачивал рагу, а увидев Винса, приветственно помахал ему внаглую позаимствованной ложкой.

— Говорят, ты теперь то ли сказочником у Ворона стал, то ли он тебя у Скорпио вообще переманил, — хмыкнул он.

— Сказочником, — коротко ответил Винс. Он посмотрел в тарелку призрака и попытался понять, сможет он это есть или нет. Наверное, всё-таки нет, решил он. Пить только по-прежнему хочется. Впрочем, горячий отвар утолял жажду гораздо лучше, чем холодная вода. — А ещё говорят, что ты вместе со стражами полез в заброшенные проходы и убил королеву ползунов. Огненными шарами закидал, — ехидно уточнил он. — А у Яна из сундука полдюжины этих Огненных шаров пропало, представляешь?

— Чего только люди не врут, — усмехнулся призрак. — Кто бы мне позволил в кладку Огненными шарами швырять, сам подумай. Стражи эти Белиаровы яйца на руках несли, как младенцев, бережно прижимая к груди. А ты — Огненными шарами… Вот свитков Света я из Кор Галома вытряхнул целый ворох, было дело. В потёмках по шахте бродить, сам знаешь, не годится.

— Да уж, — Винса передёрнуло. Ползуны ему в кошмарах больше не снились, но помнил он их до сих пор слишком хорошо. — И что теперь с этими яйцами?

— Теперь Кор Галом сварит из них какую-то отраву, весь лагерь дружно её выпьет и попытается хором доораться до Спящего, если я правильно понял. Меня, кстати, приглашают почётным гостем. Как-никак это я уболтал Яна открыть проход, а то он прочитал приказ и сказал, что если Гомезу так надо, пусть сам идёт и открывает, а у него, у Яна, лично и без того людей в обрез. Не хватало ещё, чтобы ползуны убили и покалечили половину. Хочешь сходить посмотреть на церемонию? — неожиданно предложил он. — Мне Гомез приказал пойти обязательно и глянуть, что там за Спящий такой, а я попросил дать мне для солидности в сопровождение пяток призраков. Как-то боязно, знаешь ли, одному соваться в Болотный лагерь, когда тамошние обитатели собираются массово хлебнуть непроверенной дряни. А про тебя я могу сказать, что ты всё запишешь в подробностях.

— Как будто Гомезу моё согласие требуется, — заметил Винс без всякого энтузиазма.

— Так я могу про тебя и не говорить, — возразил призрак. — Я думал, ты сам уже хочешь проветриться, а то скоро плесенью обрастёшь. Как из шахты тогда вернулся, так даже в лагерь всего разок выбрался. Не хочешь прогуляться?

— Уж точно не на болота, — буркнул Винс.

— А куда? В Новый лагерь, что ли? — хмыкнул тот. — Тебе там не понравится, точно говорю. Здесь стражники обирают рудокопов, но хоть за порядком следят, а там дикий лес — кто сильнее, тот и прав. Благородный и отважный глава наёмников плевать хотел, кто там и как в поле и в шахте работает. Вот он однажды вернётся в Венгард и отомстит королю! А смерды на то и существуют, чтобы благородных господ обслуживать.

— А здесь не так? — фыркнул Винс, даже подзабыв про головную боль.

— Так. Но тут никто и не строит из себя борцов за свободу. Всё честно и откровенно, хотя большинству не нравится, конечно.

— А это в самом деле Ли? — не утерпел Винс. Чувствовал он себя, конечно, отвратительно, но любопытство было сильнее похмелья.

— Как ни удивительно — да, — хмыкнул призрак. — Сам я его лично не знал, правда, пока сюда не попал. Но тот же Скорпио служил под его началом, вряд ли он мог обознаться.

Винс медленно, осторожно кивнул, стараясь не слишком потревожить больную голову. Подумав, что можно будет попробовать расспросить Скорпио о Варранте. Не об участии стражника в войне, а именно о самой Великой пустыне и о людях, её населяющих. Что ни говори, книги — это книги, а рассказы живого человека — совсем другое дело.

— Почему «наёмники»? — спросил он. — Люди Ли зовут себя наёмниками, — пояснил он свой вопрос. — Кто их нанял? Здесь, в долине? Орки?

— Маги Воды.

— Да? — в сомнении переспросил Винс. — Маги Воды наняли людей Ли за добытую его же людьми руду?

— Да брось, — отмахнулся призрак. — Это просто слово. У Гомеза стражники, у Ю’Бериона стражи — надо же было Ли как-то обозвать своих свободолюбивых головорезов. Почему бы и не наёмники? У тех нет хозяев. Вернее, есть, пока действует заключённый договор, а едва он закончится, как те опять становятся вольными птицами… — Он мотнул головой, куцый хвостик скакнул туда-сюда, и Винс невольно потрогал свой, несвежий, толком не расчёсанный, наскоро стянутый шнурком — вечером надо будет обязательно помыться. Лучше бы прямо сейчас, но ни сил, ни воды горячей нет. — Так, — решительно сказал призрак, — не о том говорим. Подумай над приглашением, а? Записывать все впечатления надо по горячим следам, потом половина мелочей забудется, а вторую половину невольно либо додумаешь, либо попытаешься подогнать под уже сложившееся мнение. У меня, вот я просто уверен, возможности писать не будет, а ты только этим и займёшься. И почерк у тебя гораздо красивее и разборчивее, — попытался подольститься он.

— В общем, ты уже всё решил за меня, — с неудовольствием констатировал Винс, — и просто из вежливости даёшь мне немного поломаться.

— Ага, — усмехнулся призрак. — Вот прямо слово в слово как я и хотел сказать. Иди проспись, Пёрышко. Завтра ты мне понадобишься.

Винс выругался любимыми словесами алхимика Пература под заинтересованное «Ого!» бывшего соседа, и побрёл отсыпаться.

Скорпио на своей площадке с соломенными кругами и чучелами занимался со стражниками, желающими научиться хоть во что-то попадать из арбалета. Он вопросительно посмотрел на Винса, тот неопределённо повёл плечом.

— Бартоло приказал отоспаться, а завтра быть свежим и бодрым, — сказал он, стараясь не обращать внимания на почти десяток учеников Скорпио, настороживших уши.

Те заухмылялись. Этак понимающе и даже одобрительно, и Винс понял вдруг, что вчерашнее происшествие кажется позором только ему самому. Остальные настроены в духе «а чего такого», а кое-кто, пожалуй, даже завидует ему: пить целый вечер с самим Вороном! Монастырское вино пить под баронскую закуску и в компании полуголой сисястой девки — даже если ничего не перепало, так хоть попялиться всласть. А что со страху ты несёшь при этом такой бред, что вспомнить стыдно — это пустяки. Вполне допустимая цена за выпивку, закуску и красивые сиськи, которые тебе даже предлагали в полное распоряжение, пусть и ненадолго. Винсу, правда, больше вспоминались усталые тоскливые глаза, но это он просто дурак такой. Желающий любви или хотя бы честной страсти, а не короткой неловкой возни на чужой кровати на глазах у забавляющегося Ворона.

Ещё хотелось пожаловаться Скорпио на хвостатого паразита, которому с какого-то перепугу понадобился писарь, но это точно стоило делать наедине, а вернее, не стоило делать совсем. Если Скорпио всерьёз собрался идти к святилищу Белиара из-за Ворона, то что он выкинет, узнав об интересе какого-то призрака к своей подстилке?

В каморке он разделся и залез под оба одеяла разом: дожди закончились, но влагой пропиталось всё, особенно постель. И сколько это «всё» будет сохнуть, если солнце почти не попадает в каменные громады сквозь узкие окошки? Даже запах затхлый начал появляться. Вытащить бы тюфяк, одеяла и подушки проветриться, но не после вчерашнего — понятно, какие разговоры пойдут, если сушить постель после того, как тебя приволокли в стельку пьяного. Слушать смешки про мокрые штанишки совершенно не хотелось. Придётся потерпеть три-четыре дня, а потом уже затевать эту возню.

Винс свернулся по-кошачьи и прикрыл глаза. Иннос знает, что за травки заваривались для страждущих, но тошнить окончательно перестало, и даже голове стало полегче, зато неудержимо потянуло в сон. Может быть, и не из-за трав, кстати. Может быть, он просто не выспался, провертевшись полночи в поисках положения, в котором голова просто болела бы, а не грозила лопнуть, когда огненный шар над правой бровью принимался пульсировать особенно сильно. Лежать одному было непривычно зябко, хотя и просторно. Свободно. Такую бы постель одному, без всяких навязавшихся покровителей… Впрочем, без покровителя вместо этой кровати был бы скрипучий топчан, застеленный облысевшей шкурой. «Так что по-милтеновски проникаемся благодарностью с тихой ненавистью пополам», — иронически подумал Винс. Но прежде благословите боги Скорпио за то, что вчера ограничился объятиями и поглаживаниями, а то его… любви Винс, наверное, мог и не пережить.

Комментарий к Сплетни и предложения

* — немного странно смотреть, как в игре Снаф торчит под дождём у своего котла, а дождевая вода льётся и льётся в рагу из мясных жуков

========== Поход на болото ==========

С утра, едва Винс только взялся переписывать набело очередной заказ, его позвали к Гомезу. Бартоло поворчал, но не отпустить своего помощника к главе Старого лагеря не мог, конечно, и Винс в первый раз за время своей службы в замке пошёл в главный зал.

Трон в нём впечатлял. Интересно, это Гомез его установил или ещё прежний комендант? Но гораздо больше впечатлял стол, заставленный бутылками и едой. Как-то непривычно было в скудном Минентале видеть такое изобилие. За столом, а не на троне Гомез и сидел. Вместе с Яном и Скорпио. Ворона в зале, хвала всем богам, не было, а Шрам с Арто стояли по обе стороны стола, не сводя глаз со злющего Скорпио. У Винса поневоле всплыло в памяти, как Ворон сказал о стражнике, будто тот в Минентале убил больше народу, чем на войне. Он-то, не видевший от Скорпио ничего плохого (не считать же плохим вполне заслуженное матерное мнение о его умственных способностях) пропустил эти слова мимо ушей, а вот телохранители Гомеза, кажется, очень хорошо помнили, за что инструктора по стрельбе прозвали смертоносной тварью.

— Что-то пока он чистил грибы для Снафа, он на хер никому не был нужен, — говорил Скорпио, и голос его звенел перетянутой струной… тетивой, как сам он выразился. — А как только я его приметил, так он всем понадобился? Гомез, я в ваши дела не лезу, ты знаешь. Баронство здешнее рудное мне на хрен не сдалось, тебя я не подсиживаю, занимаюсь своим делом, как мы и договаривались. Не так?

— Так, — на удивление спокойно и терпеливо ответил Гомез.

— И что, тролль тебя люби во все щели, ты теперь устраиваешь? — всё тем же дрожащим от злобы голосом спросил Скорпио. — Я, как и договорились, учу парней стрелять и ни во что не вмешиваюсь, а ты? Я что, блядь, не могу пожить спокойно?

— Ты не блядь, Скорпио, — ухмыльнулся Гомез. — Не больше, чем любой из тех, кому я плачу. И ты можешь, конечно, жить спокойно. Но ты же сам выбираешь не дурачка Мада или какого-нибудь мелкого воришку. Ты же, блядь, хочешь умных, начитанных, знающих такое, чего никто больше во всей долине не знает. Ну, кроме магов, понятно. Это твоё Пёрышко, — он ткнул в опасливо приблизившегося Винса, — позавчера по памяти — по памяти, Скорпио! — вычертило какую-то загогулину, от которой Ворон напрочь охренел. В жопу пьяный, Скорпио, с трясущимися руками, до усрачки Ворона боящийся парень какую-то сигульскую звезду, что ли, на салфетке нарисовал. Уж на что Ворон магов терпеть не может, а тут сам к ним с этой салфеткой пошёл и спросил, что это за поебень и значит ли хоть что-нибудь. И Торрез ему ответил, что очень даже значит.

Винса прошиб холодный пот. Он совершенно не помнил, чтобы что-то чертил, но он вообще остаток вечера помнил смутно. Какую сигильскую звезду он умудрился нарисовать на мятой салфетке? Память у него с детства была тренирована сложными текстами и схемами, так что нарисовать он много чего мог. Просто запомнив и не особенно разбираясь, что там за закорючки стоят по углам и на пересечении линий.

— Скорпио, — сказал меж тем Гомез так мягко и проникновенно, что у Винса все волоски на теле встали дыбом, — никто твоё Пёрышко ни в какое опасное место не пошлёт, не тревожься. Залезет на стену крепостную… там есть у храмовой площади, я знаю… и будет оттуда смотреть, что болотные укурыши делают. Призраки тоже будут смотреть, но ты пойми, дурья башка, что они’ увидят и услышат — и что он’, — Гомез ткнул вилкой в сторону Винса. — Они разведчики и охотники, они посмотрят и скажут: собралась толпа на площади, чего-то поорала и разошлась. А твой парень запишет как привык в этих своих книжках: через час после заката сотня простых послушников, десяток идолов и Ю’Берион с двумя помощниками прочли заклинание призыва, и всё такое. Маги Огня, — он скроил брезгливую морду и отряхнул пальцы от воображаемой грязи, — туда не сунутся, не по чину им по болотам шляться. Но если у болотных придурков что-то получится, придётся рассказывать им об этом. Сам понимаешь, один Белиар знает, кто там из болота вылезет и как его придётся обратно загонять. Без магов точно не обойдётся. А чтобы они разобрались, что это такое было, рассказывать должен кто-то знающий. Кроме Пёрышка твоего, мне как-то и на ум никто не приходит. Бывший твой Милтен разве что, да кто его отпустит? Словом, хватит тут скандалы закатывать, как дамочка в женские праздники. Не доверяешь призракам, иди сам сходи. Кстати, может, чего и заметишь такого, на что браконьеры и конокрады внимания не обратят, а тебе после варрантских ассасинов прямо в глаза бросится.

Закончив такую длинную речь, он утомлённо откинулся на спинку стула и выдул одним махом бокал вина. Той самой липкой монастырской дряни. Гомез от неё, понятно, не опьянел, даже глаза не заблестели. Он пристально уставился на Скорпио, тот вздохнул и сказал уже почти спокойно:

— Вот жопой чую, ничем хорошим это не кончится. Мало того, что обкурятся, так ещё и ползуновых слюней хлебнут. Белиар знает, что им после этого привидится. Стукнет в башку кому-нибудь, что вокруг орки или болотожоры, прикончит соседа, а в такой толпе только начать кому-то одному…

— Поэтому и говорю вам, — повторил Гомез, перебивая его, — забирайтесь на стену. Чуть что, лестницы скидывайте, чтобы к вам никто забраться не мог, или в озеро прыгайте. Мне вообще-то нужно, чтобы вы вернулись и рассказали, какого хрена там творилось. Так что не вздумайте в толпу лезть, сверху смотри’те. Слышал, да? — повернулся он к Винсу. — После обеда сразу пойдёте, чтобы Скорпио ещё засветло выбрал хорошее место.

— Да, господин Гомез, — послушно ответил Винс. — Только вы зря думаете, будто я что-то смыслю в магии. Бо’льшую часть переписанного я помню, как говорящий скворец запоминает слова — без всякого смысла. Но я, разумеется, подробно запишу всё, что увижу.

— Вот-вот, — сказал Гомез. — Бумаги побольше возьми, перьев там, дощечку удобную, чтобы на колени положить…

— Пожрать побольше, — буркнул Скорпио, смиряясь, очевидно, с неизбежным. — У них там вечно похлёбка из корешков на обед и на ужин, и за кусок сыру половина послушников все секреты выболтает, а вторая половина ещё и нагнётся.

— Не боитесь вы с Гомезом так разговаривать?

— А с ним только так и можно, — рассеянно ответил Скорпио. Ножом он орудовал с привычной ловкостью, и подстреленный падальщик на глазах превращался в горку удобных для переноски и готовки кусков. — Будешь жаться и блеять, пошлёт тебя на хуй, вот и всё. Он из тех, кому сначала надо хорошенько набить морду, тогда он согласится вообще с тобой разговаривать. И в общем, я его понимаю: смысл тратить время на тех, кто не может даже заставить себя слушать?

— Как я? — хмыкнул Винс. Настороженно поглядывая по сторонам, он надрал тех самых больших круглых листьев, в которые когда-то заворачивал голубику. Листьями этими они со Скорпио и обернули куски мяса перед тем, как запихнуть их в сумку.

— Ты другое дело, Пёрышко. — Скорпио вытер нож пучком перьев, сунул его обратно в ножны и повесил сумку на плечо, отобрав её у Винса. Тот возмутился было: что’ его, вообще за девчонку какую-то принимают? «Кровь через швы протечёт, и на кого ты будешь похож», — ответил на это Скорпио, и тут возразить было нечего. Изгваздать кровью единственные штаны и колет совсем не хотелось. — Ты знаешь то, чего большинство тут не знает просто за ненадобностью, — продолжил Скорпио. — Поэтому никто и слушать не стал бы, возьмись ты рассказывать, как положение звёзд или что-то там ещё влияет на варку лечебных зелий. Разве что Декстер заставил бы тебя вспоминать, что там настоящие алхимики писали про то, как лучше варить свои снадобья. Но вот как прижало, как пошла речь не просто про «выжить — добыть руды — потратить эту руду», так и понадобился кто-то вроде тебя. То есть, маг, конечно, был бы лучше, но где его взять?

— А маги Огня не верят, что болотные гуру могут вызвать своего Спящего?

— Спроси чего полегче, Пёрышко. Приходил из Болотного лагеря какой-то послушник, Торрез вынес ему какую-то книгу — это я сам видел. А так… Маги Огня даже с магами Воды вместе не ужились. Слишком привыкли смотреть на всех прочих сверху вниз, видимо. А маги Воды — это вам не болотные колдуны и даже не друиды. Я в Варранте видел, что они могут, — он зябко, несмотря на знойный день, повёл плечами. — На них поплёвывать, как огненные маги привыкли, не получится. — Он помолчал немного и прибавил злорадно: — Мне вот даже хочется, чтобы этот Спящий своим болотным поклонникам ответил: то-то у смиренных служителей Инноса глаза на лоб полезут!

— Накличете ведь, — пробормотал Винс, Скорпио в ответ коротко, совсем не весело хохотнул, и они пошли дальше вдоль кромки леса.

Солнце стояло высоко, и потому Скорпио вёл Винса по тени, хотя в лес старался не углубляться, самым краешком шли. По паре волков он, кстати, то ли промахнулся, то ли намеренно пугнул их, не желая ранить, чтобы рассвирепевший от боли зверь не бросился на него, забыв об опасности — мозгов у волков точно было побольше, чем у падальщиков, потому что им и одного болта на двоих хватило, даже мимо свистнувшего. А ящериц, греющихся на песке, стражник и пугать не стал, обошёл сторонкой (чему Винс был только рад).

Вообще, уже знакомая дорога показалась заметно короче, чем в первый раз. Возможно, ещё и ботинки не сваливались с ног… правда, опять начали натирать — до этого визита Винсу подолгу ходить было негде и незачем. Хорошо, хоть надеты они уже были не на босу ногу, а на портянку, для которой Скорпио откуда-то приволок линялую атласную тряпочку, непонятно чем бывшую до этого. Ещё он почти час учил Винса правильно наматывать её половинки, чтобы не натирали и не сбивались. Снова и снова заставлял переделывать, пока не буркнул: «Ладно, сойдёт». Винс, взмокший и злой после Белиар знает какой попытки угодить придирчивому наставнику, откровенно сквозь зубы процедил «спасибо», а вот теперь готов был повторить свою благодарность вполне искренне. Подумав, кстати, что будь Скорпио помягче, дело бы опять закончилось кровавыми волдырями.

Вслух он, впрочем, ничего из этого не сказал. Попытался расспросить Скорпио о Варранте, но тот скривился, как от прокисшего пива: «Да о чём там говорить, Пёрышко? Жара и песок, песок, песок… много песка, везде — на зубах, в гло’тке, в карманах, в заплечном мешке, в сапогах. Про сапоги, кстати! Когда я увидел, как Ангар утром, едва продрав глаза, трясёт сапог голенищем вниз, я его сразу спросил, не бывал ли он в Варранте. Он спросил, как я догадался, а я ответил, что так вытрясать по утрам ядовитых пауков из сапог в Нордмаре точно не научишься. Только не Ангар, — поправился Скорпио, — а Кор Ангар. Он в Болотном лагере большая шишка, глава стражей».

Под дорожные разговоры они и дошли до Болотного лагеря, а там стражи у ворот велели им сразу отправляться на площадь перед храмом. Вид у мужиков был хмурый, Винс бы промолчал, но Скорпио вытащил из заплечного мешка две бутылки пива и спросил, что стряслось? Церемония откладывается?

Оказалось, что ничего не понятно — то ли состоится, как и планировалось, то ли сорвётся. Потому что Нираса, придурка такого, послали за юнитором. Всех дел было недоумку — пойти на берег, взять камень из гнезда в постаменте и принести в храм. А он ушёл чуть свет и как в воду канул, пришлось посылать людей, чтобы разобрались, в чём дело. При этом ни его, ни камня на месте не оказалось. В лагере же полным ходом идёт подготовка к церемонии, свободных бойцов не хватает, чтобы прочесать берег и лес, а простых послушников посылать… там падальщики, волки, кротокрысы, шершни кровавые стаями. Спасибо, ваши прислали призраков с полдюжины, и парни согласились поучаствовать в поисках. Но если к закату Нирас с юнитором… или один юнитор… или даже один этот идиот не найдётся, чтобы его хотя бы расспросить, то не будет никакого вызова.

— А что за камень? — рискнул спросить Винс.

Страж сделал последний глоток, посмотрел сквозь бутылку на свет, убедился, что она пуста, вздохнул и ответил, что юнитор — это юнитор. Камень такой волшебный. «Ну да, — подумал Винс, — нашёл кого спрашивать. Вот только с гуру нельзя заговаривать первым, а стражи и послушники сами знают не больше моего. Ладно, так и запишу, а кто будет читать, пусть сам голову ломает, что такое юнитор».

— А Кор Ангар где? — спросил Скорпио. — У себя?

— Вряд ли, — подумав, ответил заметно подобревший после пива страж. — Наверное, в храме. Ну, или на площади. Послушников с утра так и не удалось на работу загнать, носятся, как шершнями в жопу ужаленные, кучками собираются, такую чушь несут — уши сворачиваются. Несколько человек уже подрались, только успеваем растаскивать. На воротах сегодня, считай, самое спокойное место, Кор Ангар нас сюда отдыхать посылает.

— Поэтому, — прибавил его напарник, тоже допивший пиво и с тоскливым вздохом сунувший бутылку куда-то под открытую на день створку ворот, — и некого толком послать искать Нираса. Без нас в лагере вообще демоны знают что начнётся.

— А разве гуру не могут успокоить послушников? — удивился Винс. — Я думал, им достаточно только глянуть, чтобы все заткнулись.

— Так гуру же готовятся к вызову, — посмотрев на него, как на полного идиота, ответил страж. — Медитируют, сил набираются. Их много понадобится, сил этих. С нас со всех потянут.

— А-а, — как мог почтительно протянул Винс, — понятно.

Понятным стало только то, зачем гуру набирали новых послушников, и побольше, побольше, хотя кормить их на болотах было нечем, и даже меняя дурманную траву на продовольствие, обитатели лагеря всё равно только что не голодали. Чтобы разобраться во всём остальном, надо было, очевидно, быть магом. Винс им не был, и потому мог до бесконечности гадать, что к чему.

Или просто записывать то, что видел и слышал, чтобы знающие люди потом сами разобрались.

Кор Ангар нашёлся на той самой площади, про которую Винс ещё в прошлый раз подумал, что она храмовая. Скорпио, похоже, без труда определил, где именно стоит глава болотных стражей, по почтительному кругу порядка и молчания. Страж и стражник пожали друг друг руки, Скорпио отдал Ангару сумку с мясом, тот подозвал кого-то из послушников, передал гостинец ему, а сам повёл гостей внутрь храма, в прохладу и тишину.

— Тут пока посидите, ладно? — сказал он, кивая на каменные скамьи, стоящие в небольшом темноватом зале. — У нас сегодня не лагерь, а приют для умалишённых, не свети там своей формой, Скорпио. Потом я вас сам на стену отведу, когда попрохладнее станет. Сейчас-то вы там просто изжаритесь.

— Ты тоже подумал про стену?

— Ну да, оттуда всё хорошо видно, а участвовать в призыве вы всё равно не будете.

— А ты? — спросил Скорпио.

Кор Ангар покачал головой.

— Ни я и ни мои парни тоже. Мало ли как пойдёт ритуал? Стражи должны оставаться в боевой готовности.

Винс вместе со своим спутником кивнул, но подумал, что для болотного стража этот мужик чересчур здравомыслящий какой-то. У него даже голос деловитый и спокойный, тогда как у всех стражей, с которыми Винс хоть парой слов перекинулся, отчётливо слышны были в голосах исступлённые, даже истеричные слегка нотки, дико и странно звучавшие в исполнении рослых и крепких бойцов с двуручными мечами. Это их «Да хранит тебя Спящий!» вечно произносилось таким тоном, что любой примерный прихожанин Инноса локти себе искусал бы от зависти: ему бы столько безоглядной веры в бога света и порядка, сколько её имелось у адептов сомнительного болотного божка.

— Я могу пока начать записывать? — спросил он. — Если да, можно мне какой-нибудь огарок?

Кор Ангар сказал, что пришлёт кого-нибудь из послушников, и ушёл по своим делам. Винс, ожидая этого «кого-нибудь», повертел головой по сторонам, но в зале нечего было разглядывать, даже будь он лучше освещён, и за кафедрой, стоящей на небольшом возвышении у дальней от входа стены, не стоял пока что никто. А может, и вообще никто никогда не стоял: совместные моления проще было проводить во дворе, там помещалось гораздо больше народу.

— Сюда правда отправляли двух женщин? — спросил Винс негромко (акустика в зале была прекрасная, с кафедры, наверное, можно было даже шептать, и всё равно тебя услышали бы).

— Да, — отозвался Скорпио, тоже озираясь по сторонам, но не с любопытством, а довольно хмуро — привыкнув после солнца к полумраку зала, Винс видел это совершенно ясно. — Надеюсь, их не будут приносить в жертву, или что-то такое, потому что помочь девчонкам мы с парнями точно не сможем… да ещё и кто из них захочет помогать.

Винс непроизвольно поёжился, представив, как болотные гуру пытаются разбудить своего Спящего истошными женскими воплями. Представилось почему-то совершеннейшее непотребство на чёрном каменном алтаре, он даже головой помотал, отгоняя бредовые видения: для этого уж точно длительная медитация не нужна, а страж у ворот именно о ней говорил как о важной части подготовки к ритуалу.

Он приготовился поскучать, ожидая, пока-пока ещё замотанный Кор Ангар вспомнит о них и пришлёт послушника со свечой, но в пустом зале гулко раздались тяжёлые, усталые шаги, совершенно не похожие на поступь послушников в их обмотках. Винс повернул голову к проходу и увидел, как по тому шагает старый знакомый с хвостиком. В руке он держал что-то, тускло светящееся голубым, как у сполохов Барьера, светом. Очевидно, тот самый загадочный юнитор нашёлся.

========== Попытка разбудить Спящего ==========

— …Фокусирующий камень. Он собирает и направляет магическую энергию, — пояснил Каин. — Всего их пять, с их помощью был установлен Барьер. Поэтому до поры юниторы не трогали: вдруг бы с их помощью и разрушить его получилось.

Своего ученика Кор Галом, местный алхимик и вообще один из главных помощников самого Ю’Бериона, посмотрев на Винса, тоже послал на стену наблюдать за призывом со стороны и тщательно записывать все детали. Винсу казалось, что Каин втихомолку радуется этому. В отличие от остальных послушников, он-то своими глазами видел, из чего Кор Галом готовит зелье для церемонии. А ещё вполне могло быть, что наставник на нём и испытывал пробные партии. На испытание первых проб точно пошли самые ленивые, тупые и вообще бесполезные члены братства, но то, чем предполагалось поить гуру, определённо сначала должен был принять кто-то толковый и с хорошо развитой речью. Кто сумел бы рассказать о своих ощущениях подробно и ясно, а не мычать, размахивая руками, не в силах описать пережитое.

— Господин Ю’Берион собирается использовать юнитор для призыва Спящего? — уточнил Винс. — А разве он не разряжен после установки Барьера? На это же понадобилась огромная мощь!

— Конечно, разряжен, — кивнул Каин и посмотрел на Винса одобрительно: дескать, правильные вопросы задаёшь. — Но это и к лучшему. Юнитор напитается силой объединённой молитвы целого лагеря, а наш Учитель с его помощью сфокусирует полученную энергию, направляя её нужным образом.

Винс покивал и принялся торопливо записывать пояснения. Настоящими чернилами, разведёнными из порошка, присланного в числе прочих товаров, а также тщательно очиненными перьями он щедро поделился с учеником алхимика (тот готовился писать остро заточенными тростинками, макая их в комковатую дрянь, явно замешанную из обыкновенной сажи, а на такой кошмар переписчик с немалым опытом не мог смотреть без содрогания). Каин подарку обрадовался и взамен вывалил на Винса кучу подробностей о тех же юниторах. Даже жаль стало, что они не познакомились раньше: Каин на каторгу попал явно не с фермы, с ним хоть поболтать можно было по-человечески. Не подбирая слов попроще… Тут Винсу, разумеется, вспомнился Ворон с его «Я ведь думал, что просто проведу вечер с человеком, которому не надо объяснять половину сказанных мною слов», но он отогнал такие мысли. Он-то Каина не для развлечения расспрашивал.

Им пришлось засветить лампу, чтобы писать: на западе ещё тлела розовая полоса, но болото даже в полдень смотрелось сумрачным, а уж вечером даже на храмовой площади, просторной и открытой со стороны моря, было откровенно темно. Уже зажглись местные фонари — не факелы, а куски магической руды, освещавшие лагерь призрачным синеватым сиянием. Иннос знает, как их зачаровали местные гуру, но кое в чём они точно были лучше факелов: от них не воняло гарью, они не капали кипящей смолой и не боялись ни дождя, ни ветра. Хотя этот синий свет смотрелся неприятно, конечно. Мертвенно как-то. Особенно среди болота, и без того пугавшего Винса.

Закат догорал вдали; почти ночное небо над морем уже темнело… темнело бы, кабы Барьер не рвал его неизменными вспышками; между чёрными ветвями огромных деревьев гасли огоньки в верхнем ярусе хижин — народ собирался на площади. Какая там сотня послушников! Похоже, вокруг каменного «языка», выступающего из лестницы, собрался весь Болотный лагерь. Курили все, и кажется, отнюдь не «Зелёный новичок». Ещё для освещения площади зажгли масло в огромных каменных чашах, и чадило оно немилосердно. Дым заполнял площадь, расползался по ней в стоячем вечернем воздухе, добирался понемногу до стены. «Опять надышусь сейчас, — мрачно подумал Винс, — и опять сделаю какую-нибудь феерическую глупость. Слезу, например, отсюда и тоже паду на колени, начав отбивать поклоны болотному божку».

— Ты как? — спросил Скорпио. Должно быть, заметил, как Винс поморщился и потёр виски.

Сам он, «чтобы не светить формой», сидел на парапете со стороны озерца, которое подступало вплотную к стене, огородившей храмовую площадь. Арбалет лежал у него в ногах, ещё не взведённый, но Винс видел не раз и не два, с какой скоростью Скорпио заряжает его, упираясь прикладом в живот и с небрежной точностью роняя в канавки болты, которые зубами доставал из-за плеча. «Тебе бы на ярмарках выступать, — хмыкнул однажды кто-то из его учеников. — Деньжищи бы лопатой грёб…» Наставник только ухмыльнулся и ничего не сказал на это, а Винс впервые пожалел о том, что у приличных людей не принято расспрашивать, кто за какие подвиги загремел на каторгу. Скорпио, что ни говори, кровавым маньяком не выглядел. Сколько бы человек он здесь ни поубивал, явно ему пришлось это сделать, отстаивая жизнь, честь, независимость или банально своё имущество — о том, что творилось в Минентале в первые недели после установления Барьера, до сих пор рассказывали истории, больше похожие на страшные байки, какие обычно травят у ночного огня. Что Скорпио совершил такого ещё в Варранте или уже в Миртане, что его сослали добывать магическую руду? Дал в морду старшему по званию?

— Голова начинает болеть, — пожаловался Винс. — Видимо, надо хоть иногда понемногу покуривать болотник, а то я совсем его не переношу.

— Я тебе покурю, — проворчал Скорпио. Но тут же попытался утешить: — ладно, Пёрышко, потерпи, вряд ли это надолго. Потом сразу вернёмся к себе, не будем ждать утра.

Винс прикусил губу. Пёрышко… хоть при посторонних бы не звал дурацким детским прозвищем. Каин, правда, даже не улыбнулся. Наоборот, чуть ли не вздохнул. Винс его понимал. С Кор Галомом он успел пообщаться совсем недолго, но только укрепился во мнении, что алхимик — это не профессия, это характер. Ученик-то пел наставнику восторженную хвалу, а вот наставник ученику вряд ли хоть одно доброе слово сказал.

— Зря, — отвечая Скорпио, заметил Каин и приготовил чистый лист, потому что на «язык» вышел сам Ю’Берион. — Ночью мимо реки, мимо леса… Опасно же.

— Не опасней, чем заставлять Гомеза ждать, — буркнул стражник.

Каин так, кажется, не думал, но спорить не стал. Тем более что доверенные послушники пустили по рядам чаши с дурманным зельем, а за плечами Ю’Бериона встали Кор Галом и Кор Ангар. В руках у главы Болотного лагеря тускло светился юнитор, и выглядел Ю’Берион необычайно торжественно и пафосно. Он завёл речь о том, что после долгих упорных трудов и бла-бла-бла… Просто видимо, чтобы народ не скучал, пока последние послушники допивают зелье из слюны ползунов. Или разогревая своих адептов перед совместной молитвой. Винс тихонько уточнил у Каина, сколько зелья нужно выпить для участия церемонии, и попытался выделить в речи Ю’Бериона хоть что-то действительно важное, но не преуспел. Обычная такая была речь «Мы с вами молодцы, а остальные придурки». Винс тем не менее коротко набросал основные тезисы, а меж тем началась церемония.

Язык, на котором Ю’Берион читал заклинание, Винсу был незнаком. Приходилось торопливо записывать на слух, наверняка ужасающе коверкая слова. Юнитор в руках главы сектантов светился всё ярче, понемногу забивая своим сиянием и пламя в чашах, и фонари. Этот пульсирующий свет почему-то напомнил Винсу о Барьере — цветом своим, что ли, или ритмичными вспышками. Но народ на площади был просто в восторге, исступлённо кланяясь и вопя что-то вроде: «Приди, Спящий!» Так что голова разболелась совсем уж нестерпимо: яркий неровный свет, дым, вопли… И почему-то было тревожно. Притом что это был не разумный, обоснованный страх перед целой толпой обкуренных до умопомрачения фанатиков, а какой-то глубинный, тёмный, тот, что без причины овладевает безлунной ночью даже в безопасном месте. Страх, что Спящий действительно отзовётся?

А Спящий отозвался-таки. Ну, или Винс тоже нанюхался болотникового дыма, потому что он ясно видел, как из сияния выступила каменная стена, а на её сером фоне возникла клыкастая орочья морда. Люди на площади дружно замолкли, пытаясь понять, что это такое они видят, но в этот момент юнитор полыхнул совсем уж нестерпимо, вспышкой этой словно смело’ странное видение, а Ю’Берион рухнул замертво.

Глаза, получившие такой световой удар, не сразу приноровились к обычному освещению, и Винс не очень чётко видел, как Кор Ангар успел подхватить падающего пророка. А на площади началось бурление: никто ничего не понял, кроме того, что ничего, в сущности, не изменилось — Барьер не рухнул, вино с неба не полилось, а из храма не повалила толпа голых баб (ну, это Винс потом-потом уже, рассказывая об увиденном в безопасном месте, ядовито прибавил, а в тот момент ему было не до шуток).

— Уходим, — бросил Скорпио, заряжая арбалет. Двое призраков, остававшихся с ним «на всякий случай», тут же охотно подхватились и двинулись к лестнице. Винс всё-таки помедлил, успев увидеть, что стражи уносят Ю’Бериона, а Кор Галом спускается к устремившимся к нему послушникам. Спокойный и размеренный голос Кор Ангара объявил о том, что пророк жив, просто лишился сознания, не вынеся божественной мощи, но его тут же перекрыл громкий нестройный гомон. Дальнейшего Винс однако уже не видел, потому что Скорпио гневно прошипел: «Мне в озеро тебя скинуть?» В озеро Винс не хотел, пришлось торопливо спускаться по приставной лестнице.

— Мне надо будет, сразу как вернёмся в замок, записать всё, что не успел, — проговорил он, на ходу помахивая листом с непросохшими чернилами. Записи смазались, конечно, пока он спускался, но по свежим следам их несложно было бы разобрать.

— Непременно, — мрачно подтвердил Скорпио, не сбавляя шага. — Ходу, парни, ходу. Как бы нас не объявили виноватыми в том, что Спящий не явился лично, а послал взамен себя орка.

— А нас-то с чего? — удивился-возмутился один из призраков. — Мы же им помогали каменюку эту Белиарову добыть!

— Ну, кто-то же должен быть виноват у толпы обкуренных уёбков. Почему бы не мы?

— Да уж, — пробормотал второй призрак. — Давайте-ка и правда… ноги уносить подальше.

На свежем воздухе за пределами лагеря, затянутого, как туманом, дымом болотника и масляной гарью, больной голове стало заметно легче, несмотря на то, что шагали все четверо торопливо, чуть ли не переходя на рысцу. Ночью особенно громко шумела, рушась с каменных уступов, вода. И действительно временами похоже на дальнюю грозу рокотал Барьер, не чудилось это Винсу от страха. Светила сквозь магический купол полная луна, лунный свет и синие вспышки дробились в беспокойной воде — настоящей темноты не было. И не столько трое сопровождающих добавляли спокойствия, сколько необходимость хотя бы про себя продумать и даже мысленно проговорить будущие записи мешала бояться ночных хищников.

— А это какое-то реальное место было в видении? — спросил Винс, стараясь припомнить как можно больше деталей. — Ну то, где орк показался? Или мне привиделась старая каменная стена?

— Похоже на старое орочье кладбище, — не очень уверенно проговорил тот из призраков, который согласился со Скорпио, что сматываться надо поживее.

— Точно! — поразился его напарник. — А я ещё глядел и думал, что вроде знакомое какое-то место-то. Капище это ихнее, там внутри ещё клетки такие… с высохшими трупаками и подношениями для них, что ли. Я неплохих зельиц вытащил пару бутыльков, больше не успел — орки заявились глянуть, всё ли ладно, еле ноги унёс. За синенький бутылёк мне ученик идола Намиба дюжину косяков отсыпал, — похвастался он. — «Зов сна», не кот начхал. Сам я такое не курю, так что сбыл Мордрагу. В Новом лагере кое-кому уже только такое и заходит, а «Зелёный новичок» ни в голове, ни в жопе.

— Кое-кому из наших тоже, — буркнул Скорпио. — А потом они голоса слышат, того гляди Спящий и их пошлёт магические булыжники прятать по окрестным лесам от недостойных.

Призраки невесело поржали. Тот самый послушник Нирас, которого отправили за юнитором, обкурившись, видимо, до голосов в бритой голове, решил, что он единственный достоин владеть волшебным камнем. Он не понёс юнитор в лагерь, а ещё и напал на тех, кто его, придурка свихнувшегося, искал по лесу, отстреливаясь и отмахиваясь мечами от падальщиков, кротокрысов и волков. Не зря Скорпио мучили дурные предчувствия. Паршиво всё началось, не лучше и кончилось.

Если кончилось, конечно. А то, возможно, настоящее веселье только начиналось.

Спать они легли только под утро, уже на востоке небо посерело. Сперва пришлось докладывать Гомезу, но он-то удовлетворился кратким описанием ритуала. А вот Ворон требовал подробностей от всех, особенно от Винса, несмотря на то, что тот торопливо, сокращая слова, записывал ответы призраков, которые не отвлекались на писанину, а потому могли заметить что-то, что сам он пропустил, пока царапал пером бумагу.

Ворон тоже что-то записывал, задавая Винсу вопросы, порой такие странные и неожиданные, что тот терялся, не сразу соображая, что ответить. Неудивительно, впрочем, если учесть время разговора (больше похожего на допрос) — далеко за полночь. С чего он, Винсент из Гельдерна, интересовался Ворон, решил, будто между энергией призыва, устремившейся в юнитор, и Барьером есть что-то общее? Да, деточка, решил — вот же, написано «свет, похожий на разряды в магическом куполе». И сбивчивое «он просто такого же цвета» вызвало, как ни странно, одобрительный кивок, пугавший больше всякой насмешки. Винс даже под столом нашарил руку Скорпио (разумеется, тот никуда не ушёл) и, как ребёнок, вцепился в неё. Скорпио в ответ перетащил Винса к себе на колени. Тот вспыхнул, дёрнулся сползти под понимающими ухмылками остальных, но тот же Ворон протянул насмешливо: «Да сиди уже где сидишь. Может, так соображать лучше станешь — ничего не боясь у доброго дяденьки на ручках». Винс разозлился, голова заболела снова, но отвечать он и правда стал чётче и спокойнее. Словно обыкновенный стражник мог защитить его от всесильного рудного барона.

Словом, из него вымотали всю душу, прежде чем отпустили спать. А он радовался тому, что спать будет утром и, если позволят, днём, когда светло, когда народ бродит туда-сюда, занимается обычными делами, болтает, брякает, лязгает, топает… Потому что после выматывающего разговора с Вороном тот страх, что он испытал во время церемонии призыва, только усилился.

Они со Скорпио даже умываться не стали — свалились оба на кровать. Скорпио подгрёб Винса к себе вплотную, и тот в кои-то веки ничего не имел против, ткнувшись лицом в завидной ширины грудь, коловшую нос и щёку жёсткими курчавыми волосами. Хорошо, что было светло и шумно. Хорошо, что солнечный свет был ярче мерцания Барьера. Хорошо, что они убрались из проклятого Болотного лагеря, едва что-то пошло не так с этой грёбаной церемонией.

— Надо было напоить тебя хорошенько, — пробормотал Скорпио, перебирая волосы Винса. — Чтоб сперва упал и как провалился, а потом опять помирал с похмелья и не пугал сам себя.

— Ворон что-то знает, — глухо отозвался Винс. — Или догадывается. Может, он в самом деле адепт Белиара? Поэтому и магов Огня ненавидит?

— А Спящий тогда при чём? — с досадой спросил Скорпио. — Молились бы на болотах Белиару, его бы святилище там и стояло. Я сам здесь пару его статуй знаю, но сектанты к ним не ходят. Ты просто устал и запутался, Пёрышко. Спи давай. Выспишься — сам ещё над своими страхами посмеёшься. Сил-то у меня не хватает дурь из тебя вытрахать, — проворчал он.

Ох, ну это только радовало — что сил не хватает. У них со Скорпио вообще всерьёз до чего-то дело доходило раз-другой в неделю, не таким уж пылким любовником стражник был, Винсу на радость. Но вот полапать, потискать, полизаться, волосы растрепать, запуская в них обе руки — это ему надо было каждый день и не по разу. Словно кота на руки схватить и гладить, чесать, трепать шёлковую шкурку. Плотской любви было примерно столько же во всех этих «распустить шнурок в волосах — куснуть за ухо — потереться щекой». Бесило до тоски, до приступов бессильной и потому особенно лютой злобы: зачем? Завёл себе подстилку, так пользуйся по назначению. Так нет же! Мало ему было дважды в неделю доводить Винса до исступления своей… любовью. Медленно, в два-три захода, то и дело останавливаясь, чтобы опять же полизаться-потискаться. Да чтоб его десяток орков самого так отымел — по полчаса подряд каждый!

Накатившая тоскливая злость живо избавила от липкого мутного страха. Винс отстранился, сколько сумел в крепких объятиях мужика, руки разжимать и не подумавшего, и повернулся спиной к нему. Всё равно тот воспользоваться такой удобной позой вряд ли сумеет после целого дня на ногах, потом ночного похода и совсем уж полуночного допроса. «А глупости про Спящего и про Барьер, — подумал Винс, уже неудержимо засыпая, — надо в самом деле выкинуть из головы. Ну ведь правда же: где Барьер — и где непонятная болотная хрень, явившаяся к своим поклонникам в виде орка?»

Комментарий к Попытка разбудить Спящего

“Мультики” из игры (да, графика две тыщи первого года):

https://www.youtube.com/watch?v=4mynQWj807c

А это следующая часть. Тип, открывающий-закрывающий с гнусной улыбочкой двери храма — это Ворон

https://www.youtube.com/watch?v=SZSsQOmipqk

========== Катастрофа ==========

Бартоло ворчал, но Ворон потребовал, чтобы Винс сперва привёл в порядок свои записи, изложив по порядку и прохождение самой церемонии (и по своим воспоминаниям, и с чужих слов), и всё, что ей предшествовало, включая побег обкурившегося послушника с магическим кристаллом. Гомез поддержал Ворона, и Бартоло, бурча под нос про ещё одного пригретого мажонка, отступил. Винс подумал, что как только выйдет на службу, целое утро будет ныть и жаловаться барону-управляющему на Ворона, на болотных колдунов с их церемониями, на призрака, который его во всё это втравил, и вообще на жизнь, в которой он вынужден обходиться единственными штанами — Бартоло с его страстью наряжаться в роскошные тряпки должен оценить.

Но это всё было в планах и в перспективе, а пока что два дня почти полностью ушли на переписывание набело совместного отчёта о призыве Спящего и на составление собственных заметок о юниторе. Последнее было глупостью, скорее всего: в долине имелись маги и Огня, и Воды, и уж они-то могли рассказать о фокусирующих камнях куда побольше, чем послушник болотного братства. Кабы снизошли до такого разговора с простым смертным.

Один, впрочем, снизошёл. Да не кто-нибудь, а сам верховный маг Корристо. Добрый такой, улыбчивый старичок с мягким лицом. Из тех, как почему-то подумал Винс, кто с сожалеющей улыбкой посылает людей на верную смерть, обещая молиться за них.

— Юнитор, — уверенно ответил Винс на вопрос Ворона о том, что больше всего интересовало мага.

Ворон, кстати, был суховат, холодноват, собран и деловит, и к играм в кошки-мышки не расположен совершенно — к несказанному облегчению Винса. Пить не заставлял, сказок не требовал, полуголых шлюх не подсовывал. Правда, от разговора с ним оставалось то же ощущение, что и от беседы с благообразным старичком Корристо. Что ты идёшь по болоту и в любой момент ухнешь в трясину с головой. Винс уже сотню раз проклял хвостатого придурка, впутавшего его в это дело. Скорпио винил себя в том, что его любовником слишком многие в замке заинтересовались, но Винс-то знал… ладно, подозревал, что останься он даже подручным Снафа, не в меру энергичный и предприимчивый сосед всё равно втравил бы его в свои приключения.

Нет уж, как бы ни злился он ночами (и днём иногда тоже) на Скорпио, стражник хотя бы не позволял использовать его совсем уж внаглую. Вытряс же из Гомеза разрешение и самому пойти в Болотный лагерь, и взять двух призраков из тех, что сопровождали хвостатого придурка. Винс представил, как сидел бы на той несчастной стене совсем один, когда началась вся эта катавасия, и его передёрнуло.

— Тоже не любишь магов? — усмехнулся Ворон, по-своему истолковав нервное движение плечами.

— А за что их любить? — буркнул Винс. — У них свои дела и заботы, а мы для них так… паства. Овцы, с которых шерсть можно стричь.

— Если вести себя как овца, так и будешь для всех овцой, — равнодушно заметил Ворон. — Ладно, твоим воспитанием Скорпио пусть занимается. Что именно Корристо спрашивал про юнитор?

— Практически то же, что и вы, — чуть помедлив, ответил Винс. — Ещё сказал, что недооценил Ю’Бериона. Не знаю, к чему это было сказано.

— А после какого вопроса он это сказал, не помнишь?

Винс покачал головой, но раньше чем досадливо покривившийся Ворон успел что-то сказать, уточнил:

— Не после вопроса. После того, как я вспомнил, что Кор Ангар объявил, будто пророк жив, просто лишился чувств. Наверное, не ожидал, что у того хватит сил справиться с таким потоком энергии и выжить после этого?

— Или в книге, переданной послушнику, было что-то опасное для Ю’Бериона, но как оказалось, недостаточно, — с жутковатой улыбочкой поправил его Ворон. — Впрочем, я, возможно, просто подустал быть советником Гомеза. Всюду заговоры мерещатся. В том числе, и в плодотворном общении непогрешимых наших светочей и жалких болотных колдунов.

— Да уж, жалких, — пробормотал Винс. — Как вспомню эту церемонию…

— Так было страшно смотреть на беснующуюся толпу?

Ворон сощурился, опять же как матушка выражалась, «вынимая душу взглядом», и хотя Винсу очень хотелось просто кивнуть, что-то помимо воли заставило его ответить:

— Нет. То есть, сначала я их опасался: они же были совершенно невменяемы. Но потом, когда в юнитор начала стекаться сила… Не знаю, как объяснить. Что-то в этом было жуткое. Как ночью мимо кладбища идти.

Рудный барон помолчал, откровенно разглядывая его, и неожиданно спросил:

— А тебя на способности к магии никогда не проверяли?

Винс покачал головой. Вот ещё! С какой бы стати единственный сын и наследник солидного, состоятельного, известного отнюдь не только в Гельдерне человека отправился в монастырь послушником?

— Но ты явно почувствовал тёмную магию, — закончил Ворон. — Похоже, у твоего любовника просто нюх на мажат. И какая-то извращённая любовь к тем, кто больше знает и умеет что-то недоступное ему. — Винс поостерёгся излагать своё мнение по поводу извращённой любви, и Ворон отослал его небрежным взмахом руки: — можешь идти, мне надо подумать над тем, что я узнал.

«И ни спасибо, ни насрать что от одного, что от другого», — хмуро подумал Винс, выходя на не особенно свежий воздух внутреннего двора. Сперва Корристо из него вытряс всё, что Винс мог вспомнить, вплоть до количества чаш с горящим маслом, и отпустил величавым кивком: «Ступай с благословением Инноса, сын мой». Теперь вот советник Гомеза так же выпотрошил мозги и так же доброго слова не нашёл, не говоря уж хоть о какой-нибудь ерунде за хлопоты. Нет, если говорить честно, Винс сам охотно отдал бы половину того, что имел (ага, одну рубашку, одну штанину и половину когда-то бархатного колета), чтобы его оставили в покое, просто позволив заполнять и проверять бесчисленные бумажки. Попросить, что ли, у Бартоло защиты, глядя на него большими честными глазами: «Господин, вы же можете запретить мне выполнять чужие поручения? Я же у вас работаю!» Только вот Бартоло сам Ворона боится и таким просьбам вряд ли обрадуется. А Скорпио не боится ни Ворона, ни Гомеза, но что он может? Учит себе стражников стрелять, ни во что не вмешивается, а его за это не трогают, даже когда он хамит в лицо всесильному главе Старого лагеря.

«Может, в Болотный лагерь уйти? — с невесёлым смешком подумал Винс. — Если Кор Галом в самом деле направился куда-то в орочьи земли, уводя с собой верных ему послушников, алхимиком на болотах остался Каин. Напроситься к нему в помощники, записать по памяти то, что было в трактатах гельдернских зельеваров…»

Мысль, конечно, была совершенно идиотская. Болотный лагерь, по слухам, бурлил до сих пор. Ю’Берион, по тем же слухам, лежал чуть ли не при смерти. Из отряда, посланного на старое орочье кладбище, рассказывали разведчики-призраки, не вернулся ни один из идолов и стражей. Кор Галом, если верить пронырам-охотникам, рассорился с Кор Ангаром и ушёл к оркам — на верную смерть, как сходились во мнениях все, кто об этом слышал, даже если в остальном придерживались противоположных мнений. В такое время чужаку все будут рады просто несказанно! Ещё один рот, который надо чем-то кормить, когда болотник уже несколько дней не собирается и не обрабатывается! Кор Ангар, конечно, наводит в лагере порядок понемногу, но когда ещё всё вернётся в прежнюю колею? Может ведь и вообще не вернуться. Братство было именно братством, державшимся на единой вере, а что его удержит теперь? Привычка десять раз в день курить дармовой болотник?

Уже совсем стемнело, пока Ворон допрашивал его. Небо хмурилось, с востока, как раз со стороны Болотного лагеря, шла гроза — отсветы молний почти терялись среди сполохов Барьера, но раскаты грома доносились глухо, однако вполне отчётливо. Следовало поторопиться, чтобы не попасть под дождь: он здесь мог хлынуть в считанные минуты. Вот только что появились тучи с моря — а вот ты уже вымок до нитки.

Странно, что Скорпио ни в его каморке, ни на кухне не было, хотя броня красовалась на стояке. Опять надел свою старую кожанку и ушёл проведать приятеля? Про Кавалорна Винс до сих пор только слышал, хотя вроде бы в лагере тот должен был пусть изредка, но появляться: призрак же, не просто охотник. Не то чтобы Винс так горел желанием свести личное знакомство, но было любопытно всё-таки, что это за тип, с которым водит дружбу его покровитель.

Он зажёг лампу, снял колет и закатал рукава рубашки по локоть. Завтра предполагался очередной обмен руды на товар, и вроде в поставке значилась новая одежда для него. Хорошо бы, а то даже переодеться не во что. Не сидеть же в одних подштанниках и голым по пояс.

Идти ужинать без Скорпио, чтобы выслушивать игривые намёки и скабрёзные шуточки скучающих стражников, не очень хотелось, но желудок настойчиво напоминал о том, что обед был в полдень. Да к тому же кухня — это такое место, куда стекаются все последние слухи и сплетни. Например, что горняки, разрабатывая жилы в заново открытой части Старой шахты, наткнулись на целую подземную реку, и стало быть, в том направлении дальше двигаться некуда. Или что каких-то сумасшедших видели идущими на север, в горы, где засела банда Кевина, где глорхи просто стаями рыщут, и где вроде бы чуть ли не тролли водятся. А здорового такого наёмника… Горна, да!.. помните такого? Ну, горластый такой тип, ни дня без драки и пожрать-выпить любитель за троих?.. так вот, его за каким-то хреном понесло в старый монастырь. Да, на том берегу. Да все знают, что туда не пробиться без тарана, разве что Горн своей тупой башкой вместо тарана ворота вынесет. Но видели его там точно, парни врать не станут… Винс понятия не имел, кто такой Горн и что ему понадобилось в заброшенном монастыре, но без хотя бы таких историй было совсем уж скучно.

В общем, он совсем уже собрался сходить поужинать, но его перехватили. Милтен, ученик того самого Корристо, который только вчера ему, Винсу, мозги потрошил.

— Я всё, что знал, рассказал, — хмуро сообщил Винс, не дав молодому магу и рта раскрыть. — Больше мне даже на дыбе прибавить нечего.

Тот болезненно покривился и повёл плечами, отчего Винс вспомнил, что Милтен вообще-то сам был здешним заключённым, пока не приглянулся чем-то магам Огня. Полезностью ли своей, немалыми магическими талантами или, Иннос прости за пошлые мысли, действительно смазливой мордашкой, живыми тёмными глазами и вороными волосами, гладкими и даже на вид мягкими.

— Не надо про дыбу, — с нервным смешком попросил он. — И я не про церемонию призыва хотел спросить. Скорпио ещё не вернулся?

Винсу очень хотелось ответить что-нибудь хамское вроде «под кроватью поищи», но он-то не был стрелком-виртуозом, которому многое прощалось. Баронскому писарю хамить какому-никакому магу Огня точно не стоило. Так что он не стал огрызаться, а вежливо ответил:

— Я не видел, но я сам только что от Ворона.

Маг глянул сочувственно (странно это смотрелось пополам с уже прочно обжившейся на его лице обычной мажеской заносчивостью) и пояснил:

— Меня посылают в Могильник за одним редким амулетом, и я просил Скорпио найти мне толкового и надёжного проводника.

— Он с утра предупредил, что вечером сходит к Кавалорну, — сказал Винс. — Может быть, как раз для того, чтобы спросить, кого можно послать с вами.

— С самим Кавалорном я бы точно сходил, — вздохнул Милтен. — Хорошо, зайду ещё раз, попозже.

Он накинул капюшон плаща (дождь уже начался, и громыхнуло несколько раз этак внушительно), а Винса прямо за язык кто-то дёрнул:

— Что будет, если молния попадёт в Барьер?

— Подпитает его дополнительной энергией, скорее всего, — не удивившись, как ни странно, вопросу, ответил маг. И прибавил с кривоватой усмешечкой: — а Скорпио, я смотрю, выбирает не по цвету глаз и волос, а по складу характера. Скажи ему, что… — он резко замолчал, потом тряхнул головой и так же резко оборвал себя, — да нет, не надо ничего говорить. Со мной-то его никто не отпустит.

***

Под конец прочувствованной и местами совершенно непечатной речи Винса Бартоло проникся и утешил своего писаря хотя бы тем, что в этой поставке совершенно точно должны прибыть в замок кое-какие вещи для него. Винс всё-таки рискнул и попросил своё начальство в следующий раз не пускать его ни на какие церемонии: имеется же в лагере целая толпа стражников и призраков, так неужели среди них нет ни одного грамотного? Как он и ожидал, Бартоло развёл руками в пышных сборчатых рукавах: «Если Гомез прикажет, что’ я сделаю?» Но кажется, поверил, что это не Винс старается выслужиться перед Гомезом, а его, не спрашивая согласия, имеют всеми доступными способами. Так что остаток дня прошёл вполне мирно, как и следующий день, и целая череда после.

Вещи, кстати, прибыли не только самого кукольного вида, в рюшах, кружевах и вышивке, но было и кое-что вполне пригодное для походов по другим лагерям: Скорпио пообещал как-нибудь взять Винса с собой в гости хотя бы к тому же Кавалорну. «Не всё же тебе, Пёрышко, в замке киснуть», — сказал он, поневоле напомнив мерзавца, впутавшего Винса в историю с призывом Спящего. Покидать безопасный замок Винс не особо хотел, а вот на службу охотно надевал бы вещи простые и добротные, но именно это делать Скорпио ему прямо запретил: «Не вздумай даже! Перед всеми остальными ты будешь мою куклу изображать. А не нравятся рубашки с кружевами, в следующий раз вообще дюжину платьев тебе закажу, и попробуй только не надеть». Винс запустил скомканным атласным дублетом в стену, но куда было деваться? Отправился назавтра к Бартоло весь в кружевах и рюшах. Спасибо, хоть накручивать волосы на папильотки Скорпио его не заставлял (наверное, просто не догадывался).

Так и шёл день за днём, сливаясь в неразличимую череду: бумаги с бесконечными перечнями заказанных и полученных товаров; до тошноты надоевшие, но неизбежные, как смерть при попытке пересечь Барьер, ласки Скорпио; слухи, сплетни, невнятные разговоры о том, что маги Воды что-то затевают, собирая со всей долины какие-то камни… Винсу казалось, что он тупеет на глазах, превращаясь в какое-то животное. В забое было бы гораздо хуже, конечно, но там бы он просто и незатейливо выживал. В замке же он был сыт, умыт, хорошо одет, отнюдь не замучен непосильной работой — и оттого особенно ярко ощущал, как тесна Рудниковая долина, как душно в ней, как убого всё, от предметов обихода до мыслей обитателей…

А потом вода из подземной реки затопила Старую шахту. Спаслись только те, кто был наверху, у самого выхода.

И это должно было стать концом Старого лагеря, потому что без поставок магической руды никому его обитатели на хрен не были нужны.

========== Побег ==========

Винс лёг, не дождавшись Скорпио, куда-то запропастившегося, но среди ночи его разбудили, решительно тряхнув за плечо.

— Вставай, — приказал Скорпио непривычным, незнакомым голосом, сухо и чётко. — Оденься потемнее, собери всё, что нужно, чтобы неделю прожить где-нибудь в глуши, а я сейчас вернусь.

— Что случилось? — почти испуганный его тоном, спросил Винс, торопливо надевая те самые вещи, которые ему запрещалось носить в замке — простые, удобные, надёжные.

— Потом, Пёрышко, — уже направляясь к двери, попросил Скорпио. — Просто верь мне, ладно? И свет не зажигай, пусть думают, что ты спишь.

У Винса на языке вертелась тысяча вопросов от «Кто думает?» до «Куда мы уходим?», но задерживать стражника он не стал. Скорпио мог и не просить верить ему. Если кому Винс в этом лагере и доверял, так это мужику, задравшему его своей любовью.

Так что он в потёмках, ругаясь под нос и шипя, уложил во всё ту же неизменную сумку пару белья, две сменные рубашки (увы, с кружевами), старые штаны на смену же, иголки-нитки, гребень, две кружки и две ложки, кусок дорогого мыла, которое Скорпио специально заказал у Бартоло для него, точнее, для его волос, которые ни за что не позволял обрезать. Подумал и, кроме плаща, взял ещё и одеяло, сдёрнув его с кровати, туго скатав и запихнув в сумку так, чтобы повесить её на плечо, повернув именно этим боком к телу. На столе валялась, перекосившись под весом содержимого, ещё одна сумка, такая же, на длинном ремне, но Винс только схватил её и тут же уронил обратно. Что-то в ней громко недовольно лязгнуло, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности, точно кот, застигнутый врасплох. Чего туда Скорпио такого неподъёмного натолкал?

Плащ он надел и даже капюшон накинул на голову, хотя в плаще было жарко. Зато он был тёмным и плотным, надёжно скрывавшим и блестящие пуговицы-пряжки, и достаточно светлые, чтобы ясно виднеться в темноте, волосы.

— Молодец, — шёпотом похвалил его вернувшийся Скорпио. Был он опять одет не в форменную броню, а во всё ту же облезлую кожанку. В руках он нёс заплечный мешок, судя по запаху набитый ветчиной и сыром, который и вручил Винсу сверх его собственной поклажи. На одном плече у него, как водится, висел тул с болтами, а на другое плечо Скорпио повесил то страшилище со стола, взведённый же арбалет взял в руки. — Пошли, Пёрышко. Осторожно, тихо, но быстро.

Винс молча кивнул, чувствуя, как его начинает колотить нервная дрожь. По-прежнему очень хотелось засы’пать Скорпио вопросами, но он опять же не стал лезть с ними к человеку, который, похоже, здорово рисковал, уводя своего любовника ночью из замка.

Они вышли из казармы. Двор ночью, как обычно, освещался скудно, а луна тонула в облаках. Только Барьер мерцал, немного разбавляя непроглядные тени. А ещё вдруг жарко полыхнуло в крыле магов, и ночную тишину разорвали отчаянные вопли горящих заживо. Винс остолбенел, но Скорпио от души влепил ему затрещину:

— Шевелись! Там мы ничем никому не поможем!

От ближних ворот к замку устремилось аж трое или четверо стражников. Скорпио, вместо того, чтобы прятаться, рявкнул на них: «Куда с поста?!» Рассудил он верно: никто не спросил, почему он не в форме. Стражники от него просто с руганью отмахнулись и побежали дальше, а Скорпио с Винсом благополучно выбрались в лагерь за внутренней стеной. Винс, непривычный к ночным прогулкам, очень старался не отставать и не спотыкаться на каждом шагу. Получалось так себе, особенно в лагере, где за порядком и чистотой не следила прислуга, подхватывавшая объедки с баронского стола.

— Если меня убьют, беги к Снафу, — отрывисто проговорил Скорпио. — А утром прямиком к Бладвину, просись под его крылышко. Он наглый и жестокий ублюдок, но свои вещи он бережёт, так что бить тебя не будет. Наплети ему про то, как я поднял тебя среди ночи и потащил с собой, ничего не объясняя.

— Чистая правда, между прочим, — пробормотал Винс. — Но я уж лучше к Ворону. Тоже наглый и жестокий ублюдок, но с ним хоть поговорить можно… не подбирая слов попроще.

— Дурак, — вздохнул Скорпио. Хотя тут же прибавил: — а может, и правда, лучше к нему. Если Гомез со злости решит, что грамотных ему хватило, теперь нужны тёмные и тупые, тогда тебя только Ворон и сможет прикрыть.

Винс ничего не смог ответить, потому что как раз поскользнулся на чём-то, чьё происхождение предпочёл бы не выяснять. У Скорпио руки были заняты, пришлось хвататься за его рукав, чтобы не упасть. Впрочем, помня о том, что в руках этих арбалет, уже готовый к стрельбе, Винс сразу же отцепился от такого соблазнительно надёжного рукава и попытался хоть что-то разобрать под ногами.

Впрочем, у ворот, у решётки, опущенной на ночь, было куда светлее, чем в самом лагере. При свете целой цепочки факелов стражник, стоявший на посту, отлично видел, как они подходят. Хвала Инносу, видел и наставленный на него арбалет, а что Скорпио промахнётся с такого-то расстояния… Парень явно знал, на что способен тот, кто учит их стрелять.

— Нет-нет-нет, — выставляя ладони вперёд, зачастил он, — уходишь, так уходи, дело твоё.

— Умный мальчик, — хмыкнул Скорпио. — Приподними нам решётку чуток, фута на три вполне хватит. И не беспокойся, за мной не гонятся, весь тамошний тарарам, — он мотнул головой в сторону внутренних ворот, — из-за магов. Помалкивай, когда спросят, кто меня видел последним, — стражник закивал с такой готовностью, что даже Винс понял: его и спрашивать ни о чём не придётся. — А если уж совсем возьмут за яйца, — великодушно прибавил Скорпио, — скажи, что я увёл свою шлюшку на болота, потому что господин Ворон к ней как-то нехорошо приглядывался. Зря, что ли, мы с Ангаром оба в Варранте песок месили?

— Ясное дело, — горячо поддержал его стражник и послушно завертел ворот, поднимая решётку.

Винс первым проскочил под ней, низко пригнувшись. За ним неожиданно легко, несмотря на навьюченное добро, скользнул Скорпио.

— Направо, — не понижая голоса, приказал он. — Вдоль реки, потом вдоль стены на юг, а потом обычной дорогой.

Стражник, видимо, сразу же опустил рукоятки барабана, потому что решётка тяжело грохнулась обратно. Винс был уверен, что часовой тут же поднимет тревогу, но тот явно боялся Скорпио сильнее, чем грядущих — и вовсе не обязательных неприятностей.

Словом, они, никем больше не замеченные, торопливо зашагали вдоль реки, недовольно плескавшей мелкими волнами. От напряжения и быстрой ходьбы Винс весь взмок под своим плащом, но ни жаловаться не решился, ни скинуть хотя бы капюшон. И по-прежнему не спрашивал ни о чём Скорпио, потому что тот дышал достаточно тяжело, чтобы ещё и сбивать дыхание рассказами о том, почему они в глухую ночь сорвались и удрали из лагеря.

Скорпио, разумеется, соврал часовому. Ни в какой Болотный лагерь они не пошли. Обошли Старый, сделав огромную петлю, и отправились на запад. К Новому лагерю? Тучи шли полосами, луна то и дело проглядывала в просветах, и тогда можно было разглядеть собравшихся кучками и в самом деле спящих падальщиков. Будить их, понятно, ни Скорпио, ни тем более Винс не собирались.

Напротив западной стены Старого лагеря дорога неожиданно и резко нырнула в лощину под заброшенного вида дозорной башней.

— Ещё немного, и передохнём, — подбодрил Винса Скорпио.

Винс сам уж видел, как впереди, чуть выше, тускло блестит под мутной луной крыша какого-то дома.

— Здесь живёт тот самый Квалорн? — спросил он.

— Да, Пёрышко. А чуть дальше — Эйдан. Такой же охотник и разведчик, только из Нового лагеря. — Скорпио на ходу разрядил арбалет, на ходу же закинув болт обратно за плечо. — Нам вообще-то к нему, но сначала мне надо сесть, выпить бутылку-другую пива и что-нибудь съесть, иначе не дойду.

Винс покачал головой. Он и сам уже устал и запыхался, и плечи ломило от непривычной тяжести. Как в таком темпе шёл со своим грузом Скорпио, было за пределами его понимания.

Дом прятался в тени под скалами, но сам Кавалорн, тип с выдающимся носом, сидел почему-то у костра. Скорпио он просто кивнул на низенькую скамейку, а на Винса, скинувшего наконец душный капюшон, посмотрел с одобрительным интересом.

— Пива! — выдохнул Скорпио, тяжко звякнув сумкой, которую без церемоний сбросил прямо на землю. — И побольше.

— Шнапс есть, — сказал Кавалорн. — Двойной очистки, не та мутная бурда, что обычно.

— Не, — Скорпио мотнул головой. — Шнапс меня просто срубит сразу и намертво, а мне ещё к Эйдану надо.

— Как знаешь. — Охотник встал и сделал было движение уйти, но задержался сообщить: — Милтен у меня, если что.

— Как это у тебя? — дёрнулся Скорпио. Ни голоса его, ни выражения лица Винс разобрать не взялся бы, но Скорпио точно не расстроился.

— Да вот так, — Квалорн развёл руками. — Нёс в замок какое-то важное письмо от магов Воды, торопился до заката, а меня прямо кто-то словно в спину толкал: не пускай, пропадёт парень! Заболтал, наплёл про орков у старого храма, велел оставаться до утра, обещал, что утром сам провожу… Кое-как уговорил, в общем.

— Ох, Аданос тебя благослови, — выдохнул стражник. — Должен буду. А я-то думал, что он в замке с остальными, последней сволочью себя считал, когда уходил… Тащи его сюда вместе с пивом.

— Под пиво сойдёт? — ухмыльнулся Кавалорн. — Ладно, замяли. Сейчас приведу.

— Вы всё ещё считаете себя обязанным заботиться о Милтене? — негромко спросил Винс, когда тот отошёл. Он тоже сел, вытянув гудящие ноги, и подумал, что ни к какому Эйдану, или как там его, не пойдёт. Даже под прицелом арбалета. Просто не сможет. Особенно если ему тоже нальют кружку пива — его и с пива развезёт не хуже, чем Скорпио со шнапса двойной очистки.

— Ревнуешь, что ли? — усмехнулся Скорпио, и Винс не стал его разубеждать. Пусть думает что хочет. — Не стоит, Пёрышко, там уже давно всё кончено и похоронено. Да и Милтен не тот парень, чтобы без единого вопроса идти за мной в глухую ночь. Я всё на тебя доро’гой поглядывал и умилялся, какой же умница мне достался. И терпеливый, так и не спросил ни о чём, хоть как зудело. А то ведь бывает, что кое-кого со страху словесный понос одолевает. И рад бы человек заткнуться, а из него прямо льётся. Наше с тобой счастье, что ты не из таких, а то и без того бить тебя пришлось, а жалко же бить-то. Не хотел, а куда деваться?

— Да я не в претензии, — вздохнул Винс и потёр ноющее ухо. — Знаю сам, что надо иногда.

Он не стал снимать плащ, чтобы не застудить мокрую спину: если не идти очень бодрым шагом с увесистой сумкой на боку и котомкой за плечами, то было совсем не жарко. Спереди-то грел неторопливый костёр, на котором закипала в котелке вода. А вот спину обдувал ночной — и очень свежий — ветерок.

Скорпио так и сидел, уронив руки на колени, поэтому Винс, не вставая, подтянул к себе аккуратно (гораздо аккуратнее, чем сброшенная без церемоний сумка с каким-то железом) уложенный на скамью мешок с едой, вытащил из него хороший такой кусок ветчины и начал нарезать её кусками, чтобы нанизать их на примеченные им гладкие ровные прутья, определённо для чего-то подобного и приготовленные. Кавалорн к ним не спешил со своим пивом, Милтен тоже, так что сало уже зашипело, начав капать растопленным жиром в огонь, когда эти двое уселись наконец напротив.

— Что случилось? — хмуро спросонья спросил Милтен. — Что-то срочное?

— Не то слово, — ответил Скорпио. Объяснять он однако не торопился, присосавшись к бутылке, как голодный младенец к груди. Снял с огня свой прут с поджаренной ветчиной, помахал им в воздухе, чуть остужая, и тогда только сказал: — Гомез планирует нападение на Свободную шахту.

— Пусть попробует взять ворота, а потом плотину, — буркнул Милтен.

— Он не собирается штурмовать плотину, Огонёк, — молодой маг возмущённо дёрнулся, но смолчал, потому что Скорпио продолжил: — наши пойдут через горы, не через лагерь. Прямиком к шахте.

— Так надо же предупредить Ли и Сатураса! — Милтен вскочил, но Кавалорн потянул его за подол мантии:

— А для чего, по-твоему, люди сюда до свету явились?

— А, — Милтен смутился и сел обратно. — Конечно. Я могу пойти с вами, письмо подождёт полдня, я думаю.

— Письмо прождёт уже хоть до скончания века, Милтен, — очень мягко, осторожно даже проговорил Скорпио. — Маги Огня пытались отговорить Гомеза от этой затеи, поэтому они убиты.

— Как убиты? — не поверил тот. — Гомез же просто разбойник! Как он мог справиться с пятерыми магами?!

— Не знаю точно, — вздохнул стражник. — Думаю, троих его люди просто зарезали в койках. А тех, что не спали, усыпили свитками Сна. Знали вы, что у болотных гуру можно купить такие свитки?

— Знали, но… — Милтен явно не мог поверить, что пятерых могучих служителей Инноса можно было одолеть жалким болотным колдовством. — Нет, не может быть, — упрямо сказал он. — Ты ошибаешься, Скорпио. Ты не можешь быть прав! — почти выкрикнул он, и Винс подумал, что ему тоже не помешала бы хорошая оплеуха. Беда только в том, что от пребывающего в шоковом состоянии мага за неё можно и огненным шаром в лицо получить.

— Я видел, как кто-то из магов что-то огненное колдовал, — буркнул он, хотя решил было, что вмешиваться в беседу бывших любовников не станет.

— Вот видишь! — торжествующе подхватил Милтен.

— Да-да, — проворчал Скорпио, — а я вот видел, что к тому времени, как мы выбрались за внутренние ворота, колдовать уже стало некому. Я был неплохим учителем, знаешь ли. Шакал стреляет ненамного хуже моего.

— Ты! — ненавидяще выдохнул Милтен, вскакивая снова. — Ты знал и ничего не сделал?

— Заткнись, идиот! — неожиданно для себя рявкнул Винс, тоже подхватившись со скамьи. — Что там можно было сделать — против всей гомезовской банды? Героически умереть вместе с людьми, которые смотрят на тебя, как на грязь под ногами?

— Предупредить заранее! — заорал, окончательно выходя из себя, Милтен. — Да, нас не за что любить, но это не повод молча смотреть, как нас убивают!

— Скажи лучше спасибо Кавалорну, что тебя не зарезали, как барана, вместе с остальными! — тоже заорал Винс. — Нормально надо с людьми общаться, а не цедить слова через нижнюю губу. Тогда, быть может, кто-то и захочет хоть что-нибудь для вас сделать, м-маги!

— Сядьте оба и заткнитесь, — с равнодушным видом коротко обронил Скорпио. Винс послушался сразу (такой Скорпио его пугал чуть ли не больше, чем Ворон), Милтен постоял ещё, тяжело дыша и сжав кулаки, но тоже подчинился. — Я узнал об этом, когда увидел, как Ворон разворачивает свиток, — глухо проговорил Скорпио. — Куда-то бежать и кого-то предупреждать было уже поздно. Вернее, ещё не поздно предупредить Сатураса. Попробуй убедить его в том, что я больше не работаю на Гомеза. Ли точно не поверит, поэтому сразу иди к Сатурасу.

— Будто ты когда-то на него действительно работал, — огрызнулся Милтен. — На Гомеза, я имею в виду.

— Для Сатураса я в замке не шпионил, если ты об этом, — сухо ответил Скорпио. — А если делился тем, что видел за стенами, так ты знаешь почему. Маги Воды хотят разрушить Барьер. Вы хотели проделать норку только для себя. Угадай с трёх раз, Огонёк, кому хочется помогать, если сам ты не маг?

Тот помолчал и сказал наконец тускло и безжизненно:

— Хорошо, я поговорю с Сатурасом. Прямо сейчас идти?

— Да, — ответил Скорпио, с заметным усилием поднимаясь на ноги. — Все вместе пойдём к Эйдану, пусть проводит вас в Новый лагерь. Мне, сам понимаешь, туда ходу нет.

— Я’ могу отвести мальчишек к Эйдану, — предложил Кавалорн, то ли с сожалением, то ли осуждающе качая головой от одного вида замученного приятеля. — А ты ложись.

— Нет, — вздохнул тот. — Кое о чём я должен потолковать с ним сам. Я тут у тебя лишнее барахло оставлю пока, ладно? Доведу парней, потолкую с Эйданом и обратно к тебе. Там в кладовке за домом приготовь место, а? Спать в самом доме я, пожалуй, не рискну.

========== Новая жизнь. Опять ==========

— Скорпио просил напомнить вам про Лаго, Риордиан, — сказал Милтен, и единственный блондин среди магов Воды только вздохнул.

— Да помню я, помню, — сказал он. — Чем вы занимались, юноша, — обратился он к Винсу, — прежде чем попасть сюда?

— Я переплётчик, — безучастно отозвался Винс. Ему уже хотелось лечь куда угодно, хоть прямо на каменный пол, и закрыть глаза. До того, как Скорпио поднял его, он успел проспать от силы два часа, а всё остальное время они шли, шли, шли. С краткой передышкой в доме Кавалорна, после которой поднимать себя пришлось буквально за шкирку. И ещё более краткой возле дома Эйдана, где Винс сесть даже не рискнул, чтобы не заснуть на шатком, ненадёжном чурбаке.

— Он родом из Гельдерна, — прибавил, хотя никто его не просил, Милтен. — Работал и с алхимиками, и с астрологами. И тот отчёт, копию которого я приносил, тоже составлял он.

— Переплётчик — это хорошо, — сказал другой маг, с внушительной булавой на поясе, которая прямо мерцала от вложенной в неё магии. — В библиотеке давно пора навести порядок. Милтен, раз тебе некуда возвращаться, займитесь этим с… как тебя зовут, мальчик?

— Винсент, мастер, — послушно ответил тот.

— С Винсентом. Рассортируешь книги, а Винсент, раз уж он переплётчик, посмотрит, что можно сделать со слишком потрёпанными томами.

— Да, мастер, — через силу проговорил Винс, чувствуя, что сознание уже плывёт куда-то.

Милтен ухватил его за рукав и повёл за собой. Ни сумку, ни мешок заплечный, кстати, так понести и не предложил. Маг, одно слово. Они вошли в одну из не то сколько-то облагороженных пещер, не то вырубленных прямо в скале комнат… нет, скорее келий, и Милтен указал на кровать:

— Свободна только одна, так что спать нам придётся либо вместе, либо по очереди. Я пока поищу Горна, а ты ложись.

Винс вяло кивнул. Ни умыться, ни сумку разложить сил уже не хватило, и он, не разбирая постель, улёгся на одеяло, укрывшись плащом. Куртку только снял и штаны, да разулся — всё-таки не на лысую шкуру заваливался. Думал, что будет видеть кошмары про убийство магов и про сгорающих заживо стражников, но видимо, слишком вымотался даже для кошмаров.

Проснулся он в самое дурацкое время — на закате. Ни чем-то заняться, ни спать дальше… Впрочем, занятие нашлось: сумку следовало всё же разобрать. В келье кроме кровати (действительно тесноватой для двоих, так что, наверное, в самом деле придётся спать по очереди) имелся небольшой столик, на котором лежала, опасно кренясь, неаккуратная стопка книг. То ли Милтен забыл вернуть их в здешнюю библиотеку перед тем, как уходил в Старый лагерь, то ли уже заново натащил. Винс поправил стопку, выложил на стол обе кружки с ложками, — брал вообще-то для Скорпио, но наверняка придётся делиться с магом, — постелил поверх здешнего, грубого и при этом совсем тонкого, одеяла то, которое прихватил из замка. В столе имелись выдвижные ящики, в один из них Винс переложил из сумки свои весьма скромные пожитки, а потом решил, что надо бы уже поесть. Вряд ли разговор с магами Воды будет таким же коротким, как утром, когда им ясно было, что толку от чуть живого гонца немного.

Как же! Не было уже в комнате его мешка. Это переть его на своём горбу Милтен не собирался, а когда мешок сюда уже доставили, видимо, унёс в трапезную, или что тут имелось для приёма пищи? В замке маги ели отдельно: ни в главном зале за стол никогда не садились, ни на кухне не появлялись. Здесь, наверное, так же? И кто же после риса с крысятиной откажется от ветчины, сыра и настоящего хлеба из настоящей муки?

Он вышел из своего нового пристанища на довольно узкий скальный карниз. Маги обосновались высоко, выше остального лагеря: с карниза были видны неровные ряды плоских крыш — остальные жилища всё-таки походили на дома, а не на кельи магов. Келий таких тянулось вдоль скальной стены несколько, и у всех двери были раскрыты настежь. Видимо, для того, чтобы в них свободно проникал свежий, а главное, тёплый воздух — без этого в каменных мешках, лишённых окон, наверняка стояла бы холодная влажная затхлость, как в подвале. Почти все они пустовали, разве что в одной из келий кипело на горелке какое-то зелье, лениво капая из перегонного куба в пузатую колбу (так и вспомнился Квалорнов шнапс двойной очистки — не отсюда ли?), а уже знакомый блондин привычно шинковал длинные узкие листья.

— Встал? — задал он вполне идиотский вопрос. — Подойди к Сатурасу, он хочет с тобой поговорить. Направо посмотри. — Винс, стоявший в дверях, повернул голову направо. — Видишь ступеньки вниз и круглую площадку с пюпитром? Он должен быть там. А, погоди ещё! Пока я не забыл, возьми мою старую мантию. Как-нибудь переделай на себя, чтобы не было лишних вопросов, кто ты такой и что делаешь здесь. Будешь считаться кем-то вроде послушника.

— Спасибо! — с чувством сказал Винс. — Спасибо большое!

Это было очень хорошей новостью. Рассказов про Новый лагерь, в котором никто никого не обирает, но и за порядком никто не следит, Винс не забыл. Оказаться в подобном месте в сомнительном статусе бывшей подстилки Гомезова стражника — проще в Старый лагерь вернуться, чтобы попроситься под крылышко хоть к Бладвину, хоть к Ворону, мерзавцам знакомым, привычным и ценящим своё имущество. «А что теперь будет делать сам Скорпио? — с тревогой подумал Винс, туго скатывая не очень-то, в общем, и старую мантию. — Ему-то ни в Старый лагерь возвращаться теперь нельзя, ни в Новом ему не обрадуются».

— Всё равно я ему не верю.

Генерала Ли Винс, понятно, в лицо не знал, но тип, который так держится и таким тоном разговаривает с магом, никем другим быть не мог.

— Человеку, который ночью шёл предупредить нас о нападении?

Старый маг, высокий, худой, с острым желчным лицом, понравился Винсу гораздо больше покойного Корристо. Этот хотя бы не притворялся благожелательным и понимающим. Заметив Винса, он сделал ему знак подойти, и тот послушно приблизился, стараясь смотреть на прославленного полководца не слишком неприязненно. Ради Ли и его наёмников он вообще-то брёл по жуткой ночной долине, вздрагивая от каждого звука; опять натёр ноги, хоть и не до крови на этот раз; плечи до сих пор ноют от увесистых сумок — а их милость, видите ли, не верят! «На хуй бы послать, как Скорпио, — мрачно подумал Винс. — Жаль, у меня никогда духу не хватит».

— Скорпио что-нибудь передавал для меня? — спросил глава Нового лагеря, откровенно разглядывая Винса и кривя губы, будто видел перед собой потасканную портовую девку. Ну-ну, в Новом лагере женщин нет. И как же вы, ваша милость, обходитесь? Вдумчиво общаетесь с собственной рукой, или всё-таки есть у вас смазливый денщик, а то и целый адъютант? За столько-то лет в заключении любой вынужден будет смириться с неправильным полом подстилки. Даже генерал Ли… или тип, который его изображает.

— Нет, ваша милость, — очень вежливо, но и очень холодно ответил Винс. — Он сразу сказал, что вы ему не поверите. Мастеру Сатурасу он передавал, что прежние договорённости в силе и даже сверх того, раз он больше не работает на Гомеза. О вас речи не было.

— Крысы побежали с корабля, — с отвращением сказал Ли. — Очевидно, надо ждать целую толпу перебежчиков, раз ваша кормушка теперь опустеет.

Винс смолчал. Благослови Иннос Скорпио, тот заранее договорился с магами Воды, и от мятежного генерала Винс не зависел. Он только спросил:

— Значит, люди Гомеза не нападали на вашу шахту?

— Напали, — неохотно признал тот. — И именно в том месте, где твой любовник указал. Но это не повод ему доверять.

Винс опять промолчал. О чём можно говорить с параноиком? Ли с Сатурасом ещё поспорили, на этот раз о каком-то Ксардасе — бывший генерал (они вообще бывают бывшими?) заявлял, что у него и без того лишних людей не было, а теперь он тем более не может никого снять с охраны шахты и послать на поиски старого мерзавца. Вон перебежчиков из Старого лагеря и отправить, получить хоть какую-то пользу от ненадёжных новоявленных союзников: и в лагере болтаться не будут, где от них того гляди дождёшься удара в спину, и вдруг да в самом деле найдут некроманта.

Винс стоял, помалкивал, старался не слишком часто переступать с ноги на ногу и поправлять подмышкой скатанную мантию, всё норовившую развернуться. Ткань была жёсткой, на голое тело точно не наденешь, и такие длинные просторные рукава должны здорово мешать работе. Винс припомнил, как выглядели робы послушников в монастыре Огня, куда он с матушкой ходил купить новую статуэтку Инноса и полдюжины бутылок монастырского вина для важных гостей и заказчиков. «Рукава отпороть полностью, — подумал он, — а подол обрезать покороче. Чуть за колено оставить, чтобы не путался в ногах. И, наверное, ушить придётся — мастер Риордиан гораздо… поплотнее меня. А обрезки не выбрасывать. Если придётся менять потрёпанные обложки, пригодятся». За этими размышлениями он прослушал окончание разговора и спохватился только тогда, когда Ли развернулся и удалился, держа спину безупречно прямо.

— Риордиан сказал, что он жизнью обязан Скорпио, — неторопливо заговорил старый маг. Сатурас, очевидно? — Так что в качестве погашения долга он попросил оставить тебя здесь, под нашей защитой. Выглядишь ты неглупым и воспитанным юношей, так что я не вижу причин отказать в такой просьбе. Можешь остаться и помочь Милтену навести порядок в библиотеке. Надеюсь, мне не придётся жалеть о своём решении. — И он сурово посмотрел на Винса.

— Я очень постараюсь быть полезным, мастер, — заверил его тот. — Могу завтра же с утра приступить к работе.

— Да, конечно, — Сатурас, сделав внушение, кажется, потерял к нему интерес. — Иди поешь и, — он скользнул взглядом по свёрнутой мантии, — постарайся уже завтра выглядеть достаточно… убедительно. Часовые из числа наёмников болтают о нас достаточно глупостей, чтобы подавать повод для ещё одной.

В трапезной стояла на столе глубокая миска с остатками совершенно остывшей рисовой каши на дне. Никаких следов сыра и ветчины Винс не обнаружил, но он уже и на просто рис был согласен. Интересно, здесь можно хоть что-нибудь купить из еды? Скорпио на прощание, ничего не слушая, сунул ему в карман увесистый мешочек с рудой: «Не глупи, Пёрышко. Мне она не скоро понадобится, а тебе кое-что точно придётся покупать. И в Новом лагере цены совсем не те, что у Фиска». Винсу самому покупать ничего не приходилось, кроме той самой ложки с кружкой, которые достались в итоге соседу, так что цен он и в Старом лагере не знал. Но если учесть, что в Новом товар был либо закуплен у призраков, либо просто украден, понятно, что цены у здешних торговцев были весьма повыше. Своего-то у наёмников только и имелось, что рис и шнапс из него. Даже морковь они посеять так и не успели, а теперь уже и семена заказать не получится. «Надо будет, — подумал он, — спросить, могу ли я ходить по лагерю. Как тут вообще относятся к магам Воды? Так же, как в Старом — к магам Огня: любить не за что, связываться себе дороже?»

Он доел остатки риса, соскребая его со стенок и дна (пришлось сначала сходить в свою келью за ложкой и кружкой), запил пресную водянистую кашу каким-то травяным настоем и отправился перешивать мантию. В келье уже сидел за столом очень недовольный Милтен. Он разглядывал кем-то очень неплохо нарисованную карту и хмурился, что-то такое прикидывая. Место за столом было только одно, лампы, заправленной неизменным топлёным кротокрысьим жиром, лишь на этот стол и хватало, но Винсу всё равно нужно было сначала укоротить мантию. Так что он расстелил её на кровати, отогнул подол на нужную длину и принялся как мог аккуратно подреза’ть жёсткую, неохотно поддающуюся ткань. Спасибо Скорпио, нож у него был заточен на славу — мантия понемногу, но всё-таки резалась, а не рвалась.

— Скорпио говорил, что видел за старым фортом башню, которая, по его словам, как раз годилась для злого колдуна, — сказал вдруг Милтен. — Но туда надо пробираться через земли орков, хоть и в стороне от их, — он пренебрежительно фыркнул, — города. Когда мы искали последний юнитор в развалинах горной крепости*, я вроде бы видел что-то похожее на башню вдалеке, но не уверен. И день стоял пасмурный, всё было мутным и серым, и в Минентале вообще хватает старых башен. Может быть, эта тоже когда-то была дозорной.

— А кто такой этот Ксардас?

Вообще-то, укоротив мантию, Винс задумался, стоит ли оставлять её совсем без рукавов? Ткань плотная, довольно гладкая, от небольшого дождя должна неплохо защищать. Оставить их до локтя? А из обрезанного подола сшить капюшон с небольшой пелериной, прикрывающей плечи? Кроить он, понятно, не умел, но капюшон — это же просто кусок ткани, сложенный пополам и прошитый с одной стороны. Что там сложного? Словом, занят он был своими мыслями, но с Милтеном ему предстояло какое-то время делить кров и постель, и надо было стараться хоть сколько-то ладить с ним. Особенно после ночной ссоры. Поэтому Винс и спросил про Ксардаса, хотя гораздо охотнее расспросил бы про Новый лагерь.

— Бывший верховный маг Огня, — чуть помедлив, ответил Милтен. Он отложил карту и встал с грубо сколоченного табурета. — Ты ещё долго? Я бы лёг пораньше, не выспался вчера.

— Сейчас, только рукава подрежу. — С боков он решил мантию не ушивать — и так бы управиться хоть до полуночи: ткань плотная, игла тупая и толстая, завтра опять будут пальцы болеть. И вообще, носить мантию он будет поверх рубашки, а временами и поверх суконной куртки, так что можно просто подпоясать потуже… — А почему генерал обозвал его некромантом?

— Потому что Ксардас ушёл из ордена и начал изучать тёмную магию, — неохотно сказал Милтен.

— А магам Воды зачем некромант? — не понял Винс и даже голову поднял от мантии, чтобы увидеть, как Милтен болезненно морщится.

— Это он руководил установкой Барьера. И тёмную магию начал изучать, чтобы понять, почему ритуал вышел из-под контроля. — Тон у молодого мага Огня был… странный. Понимающий как будто. Словно он и сам бы полез бы изучать что-нибудь запретное, если бы приличные способы не сработали. — Маги Воды хотели, используя юниторы и собранную руду, уничтожить Барьер, но их сил для этого недостаточно. В письме, которое я нёс в замок, Сатурас предлагал Корристо объединить силы. Но раз все маги Огня, кроме меня, мертвы… — Он замолчал, закусив губу так, что она побелела. — Не могу в это поверить, — глухо проговорил он. — Как, как это могло случиться?! Ведь Корристо мог половину замка превратить в пылающие развалины, а тут какие-то разбойники с большой дороги…

— А кто знал, что маги Воды хотят объединиться с магами Огня? — осторожно спросил Винс.

— То есть? — не понял Милтен.

— Ну, смотри. — Винс аккуратно свернул обрезки и сунул в нижний ящик стола, а из верхнего достал иглу и катушку чёрных ниток. Цветом они не очень подходили к синей мантии, но выбирать не приходилось — не белыми же было шить. — Вы так и не нашли способа открыть портал за пределы долины, а маги Воды набрали достаточно руды, чтобы просто разнести Барьер ко всем демонам. Ваш глава поддержал бы их план?

— Понятия не имею, — сознался Милтен. — Но… да, скорее всего. Сколько можно здесь торчать?

— А теперь поставь себя на место Гомеза.

— Вот уж чего совершенно не хочу, — маг брезгливо передёрнул плечами, но признал, — хотя понимаю, о чём ты. Это сейчас он всесильный рудный барон, а без Барьера опять станет ещё одним каторжником. А уж если король опять введёт сюда войска…

— Да куда ж он денется? — хмыкнул Винс. — Введёт, конечно, руда-то нужна по-прежнему. И что тогда делать Гомезу? Обратно в забой?

— Ты думаешь, у него есть здесь шпионы? — напрягся Милтен, сообразив, к чему клонит Винс.

— Здесь — может, и нет, но в лагере точно есть типы, которых Гомез или Ворон прикормили. А здесь наверняка есть прислуга, так? Не сами же маги таскают дрова и воду, варят кашу и моют посуду. А у слуг языки вечно не держатся за зубами. Услышат слово, прибавят десять и в таком виде растрезвонят на всю округу. Гомезовским осведомителям только и останется передать эти слухи в замок. Может быть, дело было вовсе не в том, что Гомез от ярости голову потерял, когда шахту затопило? И что маги Огня попытались его отговорить от нападения на Свободную шахту? Может быть, он хотел помешать уничтожению Барьера?

— Ты уж очень высоко ценишь его мозги, — покривился Милтен, и Винсу остро захотелось сплюнуть: вот уже пятерых таких заносчивых индюков зарезали, а шестой всё не хочет принимать всерьёз разбойника с большой дороги! — Что он смыслит в магии?

— Он, может, и ничего, — хмуро ответил Винс. — А вот Ворон точно смыслит кое-что.

Милтен ничего на это не ответил, но и в глубокие и обширные знания Ворона явно верить не хотел. Разделся, с нескрываемым удовольствием забрался под оба одеяла (здешнее переложив наверх, а поближе к телу — мягкое и пушистое из замка) и сказал:

— Свет мне не мешает, я привык, что соседи вечно читают кто до полуночи, а кто и до утра. Так что шей спокойно.

— Угу, — буркнул Винс, задетый тем, что Милтен просто-напросто отмахнулся от его рассуждений. — Спокойной ночи. — Очень хотелось прибавить «великодушный ты мой», но он сдержался. — Я потом лягу с тобой, не возражаешь?

— Нет, — Милтен неудержимо зевнул. — Под утро здесь холод собачий, так что не возражаю. Не думаю, что ты станешь ко мне приставать. Не после Скорпио с его любовью.

Комментарий к Новая жизнь. Опять

* Я полагаю, что пробиваться в одиночку и даже вдвоём через стаю гарпий — это такой сложный и долгий способ самоубийства. Думаю, за юниторами, как и в прочие опасные места, друзья ходили всё-таки вчетвером как минимум (вряд ли Корристо часто и легко отпускал своего ученика погулять по долине)

========== Новый лагерь ==========

Работать на магов Воды было не то чтобы легко и приятно, но несложно. Не путаться под ногами, аккуратно выполнять поручения, не болтать лишнего — вот и всё. Все их требования к как бы послушнику. Да и поручениями не нагружали, разве что настойчиво повторили требование привести в порядок библиотеку. Винс посмотрел на эту их библиотеку, понял, что никто конкретно ею не занимается, — всё же наличие одного хозяина, какого угодно безалаберного и безответственного, очень чувствуется, — вздохнул и пошёл в таверну на озере спрашивать, кто тут торгует всякой хозяйственной мелочёвкой. У типа по имени Мордраг (вроде бы он слышал это имя ещё в Старом лагере?) он купил два ведра и большую мягкую тряпку неясного происхождения. То есть, о происхождении-то гадать не приходилось, явно она была украдена в замке, — а вот чем была раньше? Полотенцем одной из Гомезовых шлюх? В отличие от тряпки, вёдра так же явно какой-то умелец смастерил уже здесь, для каждого туго натянув кожаный мешок на два железных кольца — наверху и у донца.

Мордраг, кстати, не так много с него и слупил. Мантия, видимо, внушала почтение даже в урезанном виде. В ней Винса даже мордоворот, стоящий у входа в таверну, пропустил, проворчав только, что вообще-то это заведение для скребков и наёмников, а остальным полагалось бы заплатить. Винс очень вежливо, но очень, очень холодно поинтересовался, должен ли платить он? Морду лица он постарался изобразить такую же, как у соседа по келье. Видимо, получилось, потому что его пропустили бесплатно. Ещё и мордовороту какой-то рудокоп, которых здесь звали скребками, замечание сделал, спросив, не охуел ли тот часом, что с магов плату за вход требует. Особенно с парня, который полночи шёл, чтобы предупредить о налёте Гомезовских уёбков. Так Винс узнал, что уже известен в Новом лагере. А ещё узнал, — но чуть позже, в само’м кабаке, — что раз магов Огня вырезали почти подчистую, то Сатурас, видать, рассудил, что надо новых колдунов учить. Потому и взял в послушники грамотного и толкового парня, который у самого’ сукиного сына Бартоло в помощниках ходил, не кот начхал. Винсу ещё и полстакана шнапса налили за счёт заведения, и он, не рискнув отказаться, цедил его мелкими глоточками, веселя рудокопов и вояк.

Ещё Винс, ожидая, пока Мордраг принесёт ему вёдра и тряпку (тот ошивался в общем зале и, понятно, не сидел при этом на куче всякого барахла), перекинулся парой слов со скребком, заливающим рисовым шнапсом боль в перевязанной голове. Мужику с такой раной следовало бы лежать, ни в коем случае не вставая, хотя бы дня три-четыре, а уж выпивка была для него просто смертельным ядом. Винс аккуратно заметил, что пить с сотрясением мозга очень вредно, но мужик только поржал, ответив, что нечего там трясти. Имелись бы в голове его мозги, сказал он, он бы на Аргаане домик купил и пчёл разводил, а не на Хоринисе киркой махал. А ранен был — да, во время нападения ублюдков из Старого лагеря. Хоть и успели подготовиться к налёту, а всё равно туго пришлось. Лезли стражники, как бешеные, до последнего не желали отступать. Понятно, что без руды им каюк. У самих ничего не растёт, а охотой целую толпу не прокормишь. Да ещё и отвыкли, надо думать, Гомезовы выкормыши от крысятины. Им в замке небось пожирнее да повкуснее чего перепадало.

Винс, тихонько вздохнув, подтвердил, что так и есть. То есть, так оно и было, конечно, а теперь всё. Кончилась сладкая жизнь. Вспомнив при этом про принесённый им сыр, который честно делился на всех восьмерых, но нарезался очень уж тонкими кусочками и выдавался понемногу. Ветчина же и вовсе мелко крошилась в рисовую кашу — всеми припасами, как и вообще хозяйством магов, занимался, разумеется, ни в одном месте не маг, но мужик вроде бы честный (как бы глупо это ни звучало в каторжной долине). Крестьянин, судя по речи и манерам. Наверное, как и Натан, угодивший сюда за долги. Интересно, а как угодил сюда скребок с перевязанной головой? Тоже на крестьянина похож, но судя по тому, что мог бы купить пасеку на Аргаане, сюда попал точно не за долги.

Скребок этот и расписал в красках, как банда Гомеза попыталась захватить Свободную шахту, но парни её отстояли. Там один Горн как пошёл секирой своей махать, ух!

— Горн? — переспросил Винс, слышавший уже это имя и от Милтена, и ещё раньше, на кухне замка.

— А ты его не знаешь? Здоровый такой, темнокожий…

— В Старом лагере про него кто-то сказал «ни дня без драки», — припомнил Винс.

— Вот уж где его точно помнить должны, — влез в разговор какой-то наёмник. — Из Старого он уходил, разосравшись и подравшись со всеми, до кого дотянулся. Многие парни просто ушли вместе с Ли, но у Горна не тот характер, чтобы спокойно, без шума и пыли что-то сделать.

— Скажи уж прямо, что завидуешь, — поддел его кто-то.

— Пф-ф, — отозвался тот с самым пренебрежительным видом. — Это чему завидовать? Что в друзьях маг и послушник болотный? Так если своих мозгов Иннос вложить забыл, поневоле придётся чужими пользоваться.

— А что за послушник? — невоспитанно перебил Винс кого-то, кто, кажется, обиделся за Горна и желал бы доказать завистнику, как тот ошибается.

— Лестер-то? Этот совсем из другого теста. Ещё не идол, но уже и не рядовой послушник, к самому Ю’Бериону был вхож, говорят.

— Говорят, — пробормотал Винс. Говорили вообще много чего. Что Спящий, к примеру, не болотный бог, а злобный демон. Якобы Ю’Берион перед смертью сказал, будто они совершили ужасную ошибку, обратившись к Спящему. Правда это или нет, один Белиар знает, хотя… может, и не он один. Маги Воды тоже могут это знать. Не потому ли и хотят связаться с загадочным Ксардасом: кто лучше некроманта разбирается в демонах?

Но и тема была неподходящей для разговора с пьяными рудокопами, и Мордраг вернулся с заказанным товаром. Винс расплатился, заткнул тряпку за пояс, взял вёдра и пошёл к магам, пока его там не потеряли. Заодно, кстати, набрал в озере воды, хоть и переть в гору два полных ведра было тем ещё удовольствием.

Милтен где-то пропадал — не у того ли самого Горна? Так что начать разбираться с библиотекой пришлось в одиночку. Рассортировывать книги по отраслям знания Винс, само собой, не пытался. Просто снимал их с полки, складывал на стол, полку вытирал… да в сущности отмывал её от слежавшейся каменной и бумажной пыли; потом протирал книги и ставил их обратно, придирчиво оглядывая обложки, а кое-что откладывая для мелкой и не очень починки. Кое-каким томам определённо требовались новые переплёты, но из чего их сделать? Не из глорховой же шкуры! «С охотниками надо поговорить, — подумал Винс. — Они должны знать, у кого из здешних тварей кожа не слишком толстая и грубая. А клей здесь варят? Если кто-нибудь делает луки, без хорошего клея ему не обойтись. Это я могу в крайнем случае рисовый клейстер заварить, но для лука нужен такой, чтобы не боялся сырости — рыбный, например. Надо будет разузнать».

Маги сидели в долине достаточно долго для того, чтобы книг набралось несколько полных шкафов. Винс провозился с уборкой до самого заката, отлучившись только в полдень — попить-поесть и попозже… м-м… наоборот. Остатками уже довольно грязной воды он помыл в библиотеке пол, поразив в самое сердце заглянувшего за каким-то томом Кроноса, того самого мага с булавой. Кронос только головой покачал и на Винса посмотрел с новым интересом. Кажется, решил, что его можно было взять и не в погашение долга, а просто как полезную в хозяйстве скотинку. Во всяком случае Винс надеялся, что заинтересовал нестарого ещё мага вовсе не потому, что был раздет до пояса, сберегая от пота и грязи мантию и рубашку.

А после ужина заявился Хвостатый. Вот никак Винс не мог запомнить его имя, словно заколдовал мужика какой-то чародей не из самых светлых и добрых. Уже не в форме призрака заявился, кстати, а в местной как бы броне из волчьих шкур с металлическими щитками тут и там.

— Здоро’во, Пёрышко, — сказал он, глядя, как Винс сортирует книги на «подклеить корешки», «подновить название» и «а это чинить всерьёз». — Тебе от Скорпио большой-большой привет. И очень горячий.

— Положи на стол, раз тяжело и горячо держать, — буркнул Винс: Милтен так и не изволил появиться, и разбираться с библиотекой он продолжал в гордом одиночестве, отчего, естественно, был не в лучшем расположении духа.

— А категорический запрет обрезать волосы туда же положить? — ухмыльнулся теперь уже, видимо, наёмник, а не призрак. Побежали-таки крысы из замка в Новый лагерь. Хотя… судя по тому, что его допустили аж в библиотеку, новичком в Новом лагере бывший сосед не был.

Винс провёл рукой по затылку, ощущая всё ещё непривычную лёгкость в очень коротко остриженной голове — часть оставленной Скорпио руды он потратил на поход к здешнему цирюльнику.

— Скажи, что я экономлю мыло, — усмехнулся он в ответ. — Как-никак последний кусок настоящего мыла, другого уже не будет, и я хочу растянуть его на подольше. Как там Скорпио?

— Лежит со сломанной ключицей, ругается так, что я аж заслушался, а мне велел идти к магам и поискать что-нибудь про големов.

— Про големов? — Винса прошиб холодный пот. Судя по тому, что’ он читал про этих тварей, сломанная ключица была не стоящей внимания ерундой, если Скорпио умудрился где-то нарваться на одну из них.

— Да, — наёмник обвёл тоскливым взглядом полки, плотно уставленные толстыми томами. — Он нашёл ущелье, которое ведёт к башне Ксардаса, но его охраняют аж три голема. Каменный, ледяной и огненный. Хвала богам, не все сразу, а рассредоточившись по ущелью. Видимо, чтобы какой-нибудь умник не пролез поверху, рискуя свернуть себе шею. Так что мне надо знать способы борьбы с ними, чтобы добраться до этого Белиарова колдуна. Подозреваю, что льду и огню можно противопоставить магию противоположных стихий, но с каменюкой-то что делать?

Винс прижал кулак ко лбу и прикрыл глаза, вспоминая. Он же каждую из здешних книг в руках подержал и на место вернул. Големы? «Arcanum Golum», очевидно? Первый шкаф от двери налево, полка, полка, полка… которая? Нет, не помнил он, куда поставил сравнительно тонкий по сравнению с большинством других томик.

— Где-то здесь ищи «Арканум Голум», — сказал он, подойдя к шкафу, всё ещё пахнувшему влажным деревом. — Книга не очень толстая, но цвет переплёта я не помню. Твои две верхние полки, мои две нижние. Эх, названия на корешках стёрлись совсем! Надо всё обновлять.

— Да зная название, найти уже легче, — подбодрил его наёмник.

— А почему ты ушёл из Старого лагеря? — не утерпел Винс. — Скорпио-то и раньше с магами Воды был знаком, оказывается. А после того, как предупредил их о нападении, для него возвращаться в замок — самоубийство.

— А я слишком старался помочь им найти и собрать все юниторы, — хмыкнул тот. — И теперь я грязный предатель. Я, делов не зная, сунулся в замок и еле ноги оттуда унёс. Флетчер, зараза, тоже неплохо стреляет, оказывается. Обучил их твой друг на наши с ним же головы.

— Собрал все юниторы и теперь идёшь к Ксардасу? Ты вообще чего-нибудь боишься?

— Да боюсь, конечно, — вздохнул наёмник. — Но больно уж мне тут не нравится. И если есть способ отсюда убраться, надо его искать… Ага, вот оно! — Он наугад раскрыл книгу, как-то очень уж быстро для воина пролистал несколько страниц и пробормотал: — воплощение стихий, бла-бла-бла… да, обычного оружия не боятся, но огненного можно истребить льдом или молнией, ледяного — огнём… камень, камень… хм. По словам какого-то авантюриста, каменного можно разбить кузнечным молотом. У Скорпио был меч почти в три фута длиной, и у него сломана ключица. А что каменный голем сломает мне, если я подойду к нему вплотную? Или мне молот на древко копья привязать?

Винс только головой покрутил. Вот же сумасшедший! Всё равно ведь полезет к этой каменюке…

— А где Скорпио? — спросил он. Вряд ли, подумал он, его отпустят хотя бы к Эйдану и вряд ли он один доберётся без приключений хотя бы до хижины всё того же Эйдана, но попробовать стоит.

— Да есть у него тайный лагерь в землях орков. Отлежится там недельку, потом осторожно проберётся сюда.

— Ты его оставил одного? — поразился Винс. — Раненого?

Наёмник поморщился, вздохнул и ответил, уговаривая то ли Винса, то ли себя:

— Пёрышко, сиделка Скорпио точно не нужна, он и одной левой неплохо управляется. А найти его, не зная, что искать и надо ли искать вообще… Да орки по крыше его берлоги пройдут и не заметят.

— А их гончие?

— А во что превратится его плечо, если тащить его по горам? — раздражённо отозвался Хвостатый. На это Винс не нашёл, что ответить, а наёмник прибавил заметно мягче: — думаешь, его так просто убить? Он в Варранте умудрился не просто выжить сам, а ещё и мага Воды спасти. Риордиан, конечно, больше алхимик, чем боевой маг, и тем не менее… Не переживай, вернётся Скорпио, ничего ему не сделается.

— Хотелось бы верить, — буркнул Винс.

— Ты меня удивляешь, — усмехнулся вдруг наёмник. — В кои-то веки ты в безопасности под покровительством магов Воды, ни один из которых тебя не домогается. А ты беспокоишься, жив ли мужик, который нагнёт тебя сразу же, как вы снова увидитесь. Я думал, ты его тихо ненавидишь, как Милтен.

— Только в отличие от Милтена, я не требую от окружающих, чтобы они спасали меня, рискуя собственной жизнью, — огрызнулся Винс.

— Ну, у парня просто истерика приключилась, — развёл руками наёмник. — Никак он не ожидал что его друзей и наставников зарежут тупые грязные бандиты. Такое потрясение… каких разумных слов и действий ты ожидал от человека, разом потерявшего почти всё, чем жил до этого?

— А ты никогда не слышал, есть такое слово — «благодарность»? — ядовито спросил Винс. — Если нет, о чём мы вообще говорим?

Не поругались они только потому, что наёмник, пролистав «Арканум Голум», почти тут же ушёл «отлавливать Сатураса», по его же словам. А Винс посмотрел на три внушительные стопки книг на столе и почесал бровь: про клей он поспрашивает у Волка — рекомендовали ему мужика, который уже больше скорняк и торговец, чем охотник; на новые корешки можно нарезать полосок из остатков после укорачивания мантии; Волка же, кстати, спросить про тонкую кожу; а ещё по дороге к Новому лагерю он точно видел где-то выход охры. Размешать её с тем же клеем и заново подписать стёртые корешки… Но на это надо просить сопровождающего, одному идти боязно — просыпающихся ещё до настоящего рассвета падальщиков он видел у самого моста через небольшое ущелье за Эйдановой хижиной.

За завтраком он попросил у Сатураса разрешения поискать выход охры, а потом растереть её куски в алхимической ступке. Если никто в лагере не делает рыбный клей, сказал Винс, можно разварить рис и процедить его. Клейстер — это, конечно, не особенно надёжно, но хоть что-то.

— Хорошо, — кивнул старик, хотя мыслями, кажется, был довольно далёк и от охры, и от клея. — Тебе придётся пока заниматься книгами одному, потому что Милтен пойдёт к Ксардасу. Его друзья, конечно, опытные воины, но говорить с магом лучше получится у мага же.

— Не одолжишь мне свой плащ? — спросил тот, сумрачно ковыряя ложкой неизменный рис, хоть и заправленный кусочками жирного мяса. — Все мои вещи остались в замке.

— Бери, — легко согласился Винс, недостойно радуясь про себя, что как минимум на две или три ночи получит кровать в полное своё распоряжение. — Могу рубашку ещё дать на смену, но там кружева и на вороте, и на груди, и на рукавах. Рукава тебе, скорее всего, коротки, но если манжеты не застёгивать, терпимо: проймы широкие, в плечах резать не будет.

— Да пёс с ними, с кружевами и с короткими рукавами, — буркнул Милтен. — Главное, чтобы она вообще была, эта смена. Спасибо. Я тебе свиток напишу лечебный, что ли, чтобы ты мог кого-нибудь из наёмников позвать с собой. Спрошу у Горна, кто из парней понадёжнее, а то позовёшь того же Блейда на свою голову. Или не голову.

Последнее уточнение отбило у Винса охоту спрашивать, чем плох Блейд. Даже с остриженными волосами и в мантии как бы послушника он то и дело ловил на себе липкие взгляды изголодавшихся без женщин воров и наёмников. К нему не приставали, конечно, но это в лагере. За его пределами кто-то может вполне обоснованно решить, что послушник — это ещё не маг. Тем более, что отношения Винса со Скорпио и здесь секретом ни для кого не были: во всех трёх лагерях хватало шпионов из двух других, и собирали они отнюдь не только военные сведения. Слухи и сплетни разносились по Рудниковой долине со скоростью лесного пожара. «Наверняка Ворон уже знает, где я и чем занимаюсь», — неожиданно подумалось Винсу. С чего вдруг он вспомнил этого типа, Белиар знает. Наверное, потому что Милтен со своими приятелями собрался как раз таки в гости к злому колдуну, поклоняющемуся тёмному богу. Оставалось только радоваться, что здесь Ворону до своего несостоявшегося секретаря не дотянуться.

Ну, по крайней мере Винс на это очень надеялся.

========== Новые грани привычного дела ==========

Клей из голов и чешуи мелкой рыбёшки, водившейся в озерце пониже лагеря, даже ниже рисовых полей, варил хромой угрюмый мужик. Хибарка его стояла на берегу в отдалении от прочего жилья, потому что желающих дышать весь день ароматами разваренной рыбы было немного. Даже типы, пытавшиеся сами мастерить косяки с болотной травой, облюбовали себе пещеру-лабораторию достаточно далеко от рыбака-клеевара. Мужик, похоже, этим и зарабатывал себе на кружку шнапса и миску риса к пойманной им же рыбе, потому что котелок с чешуёй и костями кипел у него на костре постоянно. Узнав, что клей будет нужен понемногу, но регулярно, он обрадовался и заверил Винса, что наварит хоть ведро. А ещё он знает, с кого можно надрать тонкой кожи на книги для их милостей магов. С молодых шныгов, вот. Шкура у них, даже у взрослых, не чета ящеричной, ни меха, ни чешуи нет — лягушачья, считай, кожа-то. Ну да, как у той королевны сказочной. Надрать, что ли? Сам он, со своей негнущейся ногой, на тот берег не поплывёт, понятно. Не боец он, прямо скажем, и не охотник, но знает, кому заказать с полдюжины на пробу. А не подойдёт, так Брину продать, он из неё опорки какие-никакие пошьёт. Скребки-то в забое целый день в башмачищах своих работают, к вечеру ноги прямо отваливаются, а тут, глядишь, переобуться можно во что полегче.

Винс терпеливо выслушал про опорки из лягушачьей кожи, обещал через недельку наведаться снова, наполнил прихваченную с собой бутылку уже готовым клеем, расплатился (Кронос вернул ему руду, потраченную на клей в прошлый раз, и выдал немного на новые расходы) и отправился назад. Через ворота, через террасы рисовых полей с работающими на них крестьянами, по плотине, потом через весь лагерь… Честно говоря, он был даже рад прогулке, потому что иначе с рассвета до заката просидел бы в библиотеке, видя белый свет только в распахнутую дверь.

Ну… как белый свет? В открытую настежь дверь хорошо был виден противоположный берег озера, скалистый, графитово-серый, с узкой полоской деревьев у самой воды. В солнечные дни даже красиво, но сегодня погода опять хмурилась, синие разряды Барьера плясали словно бы прямо в низких облаках… Получится ли у магов Воды уничтожить проклятый купол? Пусть в Миненталь снова введут королевские войска, пусть придётся заново как-то приспосабливаться к жизни здесь, но не будет этой мерзости, убивающей одним прикосновением своим, проникающей в мысли, отравляющей само существование! И вообще, если не будет Барьера, кто останется в ненавистной долине? Войска когда ещё прибудут! Сто раз все успеют разбежаться. Может быть, удастся нанять хотя бы рыбацкую лодку? В тихую погоду возможно же добраться до Аргаана? Или лучше до Фешира — небольшого островка без единого города и, стало быть, без наместника и его солдат? Надо будет поговорить об этом со Скорпио, когда тот здесь появится. (То есть, не здесь, а у Кавалорна, скорее всего.) Заранее обсудить, что они будут делать, если затея магов удастся.

Если… Винс вздохнул и накинул капюшон на голову — дождь недолго собирался и припустил сразу всерьёз. Хорошо, что ткань мантии плохо впитывала воду, а плечи прикрывала ещё и пелерина, подшитая к капюшону. Мокли только рукава ниже локтей, но рубашку недолго было и сменить. Не зря же он, сбега’я из замка, нагрёб побольше всякого тряпья. Милтен даже вторую сменную пару подштанников выпросил у него, сам-то оставшись вообще практически в одной мантии на все случаи жизни. К Ксардасу он, кстати, не в ней пошёл, рассудив, что тот не обрадуется, увидев в своей башне ученика бывших братьев по ордену. То ли купил, то ли одолжил у Волка такую же волчью броню, как у своих приятелей. А вот с бельём в Новом лагере было сложно, да. Мало, дорого, и Мордраг, при всём его якобы почтении к огненному магу, ни единой нитки не собирался давать Милтену в долг, который неизвестно когда и кем будет выплачен, да и будет ли вообще? Вот вернётесь живыми от злобного тёмного колдуна, тогда и поговорим, а пока…

А пока пришлось делиться Винсу. Ладно, у него всё-таки есть смена, а сам он до сих пор прекрасно помнил, каково это — сидеть, завернувшись в одеяло, пока сохнут твои вещи.

Ещё он подумал, что пора бы парламентёрам вернуться. Где их носит уже почти неделю? Милтену Сатурас точно давал руну, переносящую прямо в Новый лагерь. Или тот не хочет возвращаться телепортом один, бросая своих товарищей? Живы ли они вообще? Допустим, огненного и ледяного големов Милтен своей магией одолеет. А как они будут одолевать каменного? Камню ни огонь, ни лёд не страшны, а подходить к каменному великану с кузнечным молотом в руках… Винса даже передёрнуло от попытки представить себе такую схватку.

А уж как встретит незваных гостей сам Ксардас! Тот самый маг, который в своё время ушёл подальше от докучливых дураков и которого они всё же разыскали. Он несколько раз снился Винсу, высокий, тощий, в чёрном с головы до пят. И просыпаясь в холодном поту, Винс снова и снова жалел, что в постели, да в и в келье вообще он один. Что Милтен будет его обнимать и проходиться быстрыми мелкими поцелуями по шее и плечу, бормоча: «Спи, Пёрышко, всё хорошо, я с тобой», — он не ждал, конечно. Но он бы даже от тычка локтем под рёбра не отказался, только вот ткнуть было некому.

Скорпио, между прочим, тоже не присылал о себе никаких вестей. Так и лезли в голову невесёлые мысли об орках и их гончих. Винс даже, пожалуй, не слишком бы сильно кривился, если бы Скорпио нагнул его при встрече. Полчаса потерпеть тисканье, лапанье и облизывание — это не смертельно в конце-то концов. В отличие от орочьих топоров.

Вернулся с озера он как раз к обеду. Переоделся в сухое, вышел к столу в колете поверх рубашки, извинился, что не в мантии, и спросил у Риордиана, что там получилось с жжёной охрой. Оказалось, что всё получилось прекрасно, и теперь в их распоряжении имеется ещё одна стойкая, дешёвая и совершенно безвредная краска. Хотя и жёлтая неплоха, но красная тоже пригодится.

Винс вообще лучше всего ладил именно с мастером Риордианом. И не потому что тот полагал себя обязанным заботиться о протеже своего спасителя. Как Винс понимал, маг счёл свой должок выплаченным ровно в тот момент, когда замолвил за него словечко. Но алхимик, как ни крути, такой же ремесленник, как и прочие. Да, знающий много разного, иным недоступного. А вы думаете, кузнецы и булочники не имеют секретов, которых не выдадут даже под угрозой смерти? Словом, общаться с ним Винсу было легче, чем даже с Мердарионом, который вроде бы охотно взялся обучать новичка азам магических премудростей. Зачем? Да хотя бы для того, чтобы тот мог правильно книги по полкам расставлять.

Мердарион же и показал ему уже скопившуюся гору магической руды. Не сверху через большую круглую решётку, — через неё любоваться результатами совместных трудов могли все желающие, — а внизу, в подземельях, куда и стаскивали добытое. Винс постоял, задрав голову и борясь с накатившей вдруг дурнотой, у подножия рудной горы. Она мерцала синим, переливалась, играла волшебными огнями, и Винс спросил: «А Барьер устанавливался с помощью магической руды?» Мердарион глянул на него с одобрительным интересом и ответил, что нет, для установки Барьера использовались уже заряженные юниторы. Но вот именно близость мощных рудных жил вполне могла повлиять на размеры купола. Их влияние невозможно было учесть, потому что неизвестно, какое количество руды залегает в каждом конкретном месте. Но очевидно, что оно оказалось достаточно ощутимым, если фактический результат так разительно отличается от расчётного.

Кстати, тогда же спросил маг, правда ли, будто ты почувствовал мощную тёмную магию во время церемонии призыва Спящего? Если правда, тебе обязательно надо учиться, Винсент. Когда вся эта история закончится, следует непременно поговорить с Сатурасом о твоём обучении.

Мнением Винса, хочет ли тот учиться магии, он не поинтересовался. Наверное, в Варранте маги Воды от желающих полотенцами отмахивались, как от мух, и Мердариону просто в голову не приходило, будто кто-то магом становиться вовсе не жаждет. Винс, аккуратно уводя разговор от его возможного обучения, спросил, почему мастер Мердарион считает болотную магию именно тёмной. «Мы просили некоторых наёмников купить для нас, для изучения свитки Сна, Кулака ветра и прочие из тех, что пишут на продажу гуру Болотного лагеря, — ответил Мердарион. — Это несомненно магия Белиара. Если ты не знаешь, Варрантом правят тёмные маги, и завоевания Робара ничего не изменили: тамошние жители поклоняются Белиару. И активно пользуются именно его магией, и мы с нею поневоле неплохо знакомы». Винс отозвался в том смысле, что жители пустыни, разумеется, охотнее молятся богу тьмы, а не огня и света, беседа съехала на Великую пустыню, и про грядущее обязательное обучение Винса магии Воды Мердарион больше не заговаривал.

Мастер Риордиан же охотно брался решать текущие задачи, не строя никаких долговременных планов. Приволок Винс целый мешок охры — отлично, попробуем сделать из этого жёлтую краску. А если охру пережечь, она станет красной. Править рукописи красными чернилами гораздо удобнее, чем чёрными, верно? Винс править рукописи не собирался, разумеется. Но жёлтые буквы ярко и чётко смотрелись на синей ткани корешков. На коже они точно будут плохо различимы, а вот красные — вполне. Кому бы заказать кисточек разной толщины? Из всё того же волчьего меха, очевидно, потому что белок в здешних лесах Винс как-то не видел.

В общем, после обеда он ушёл в лабораторию к Риордиану со своей бутылкой клея, и они принялись подбирать наилучший состав для красной краски. Потом явился Кронос, через которого обычно шла торговля амулетами, зачарованными кольцами, свитками заклинаний и лечебными зельями, и позвал Винса в библиотеку. Срочно. Потому что у магов Воды начали появляться новые книги. Вернее, не новые, а помятые, подмокшие, с вырванными листами. Похоже, мародёры хорошенько пошарили в бывшем мажеском крыле замка и нагребли там всего, что хоть сколько-то уцелело. А кто в Минентале купит книги? Правильно, либо болотные гуру, либо маги Воды. Гуру платили болотником, маги — рудой, а продавцы могли выбирать, что им нужнее. Если Ворон и пытался пресечь разграбление библиотеки магов Огня, он явно в этом не преуспел.

Винс перебрал очередную стопку книг, откладывая в сторонку тома с недостающими страницами, чтобы маги сначала разобрались, стоит ли вообще терять время и материалы на попытки привести это в порядок. В остальном всё было как обычно: заменить корешок, подклеить обложку к блоку, заново подписать… клеить, подписывать, клеить и подписывать, подписывать и клеить. Остро не хватало нормальных инструментов, хорошо выделанной кожи, качественных красок. Ну, так зато не приходилось ни в забое киркой махать, ни обслуживать скребков и наёмников за десять кусков руды. Или здесь не десять? Десять было в Старом лагере…

Он опять вспомнил Ворона и помрачнел. Ни Гомез, ни его советники-помощники точно не уймутся. Без руды их «баронство» рухнет, а руда осталась только в Свободной шахте. Может быть, есть ещё жилы, но они наверняка расположены в землях орков, а всерьёз воевать с орками Старому лагерю сил не хватит. Разве что болотных стражей на помощь звать, но в Старом лагере теперь самим есть толком нечего (ну, или скоро станет нечего, если Гомезу с Бартоло хватило ума создать хоть какой-то запас на случай перебоев в поставках), лишних едоков они точно не потянут. Так что придут они снова и драться будут как бешеные. Шутка ли, такая гора руды уже собрана и лежит без дела!

***

Милтен вернулся на следующий день, усталый и злой. Долго ожесточённо плескался, выпросив — опять же у Винса, само собой, — кусок настоящего мыла, потом надел мантию, как и полагалось магу, и пошёл к Сатурасу докладывать о результатах похода. Винс даже спрашивать его ни о чём не стал. По мрачной морде ясно было, что ничего хорошего Милтен не ответит.

О том, что Ксардас послал парламентёров… нет, не к троллю в задницу, а к орочьему опальному шаману, Винс узнал только несколько дней спустя, и не от Милтена, а от всё того же бывшего соседа. Ещё тот сказал, что шаман их тоже послал — в старый храм. Ага, тот, который в городе орков. Хотя вообще-то, сказал наёмник, он тут не сплетни разносит, а весточку от Скорпио доставил. Пройдёшься до домишки Эйдана? Он там.

— Боюсь один идти, — хмуро ответил Винс, — а кого-то из наёмников с собой звать… Не хочу никого вести к бывшему стражнику. Тем более, что кости так быстро не срастаются — какой из него сейчас боец?

— Перелом ему Милтен залечил, — чему-то морщась, возразил наёмник. — Ворчал, что вообще-то не должен, что это тайное знание, только для магов Огня и паладинов… Еле уломал. Никто же с него формулы заклинания не требует, просто разок подлечить мужика. Ну, скажем, продал он мне свиток с Исцелением? Сплошной геморрой с этими магами!

«Вот поэтому, — подумал Винс, — и не хочу становиться магом. Тебе все кругом должны, а ты стоишь такой, мудрый и прекрасный, и снисходишь до этих тараканов только если обнаглеют и на штанину к тебе полезут».

Наёмник, не дождавшись его ответа, сказал:

— Ну, пошли завтра с утра вместе, что ли. Мне всё равно к Кавалорну надо бы. Мне приятель того шамана обещал сделать одну штуку, с которой можно в город орков войти по-хорошему. Вроде как это знак такого великого воина, что на него и его друзей нападать не принято. Но для этой херовины нужны зуб болотожора, клык тролля, рог мракориса и язык огненной ящерицы. Рог мракориса я у Волка купил, зубы болотожоров наверняка у болотных стражей достать не проблема, и где ящериц найти, я примерно знаю. А вот идти воевать ещё одного тролля… — он зябко повёл плечами. — Разве что Горна позвать, он только счастлив будет с целым троллем подраться.

Винс вспомнил ехидного наёмника в кабаке, утверждавшего, что если Иннос кому-то забыл выдать мозги, то человеку поневоле приходится пользоваться чужими. Но Горну, похоже, и с друзьями повезло — им Иннос точно так же недодал мозгов. Да-да, даже магу Огня и привилегированному послушнику болотного братства. Потому что лезть в старый орочий храм — это надо быть или совершенно безмозглыми, или отчаянными храбрецами. От слова «отчаяние». Впрочем, почему «или»? Храбрецы потому и отчаянные, что безмозглые.

— Я попрошу у Сатураса разрешения увидеться со Скорпио, — сказал он, сообразив, что наёмник вообще-то ждёт его ответа на предложение пойти вместе. — Через час после рассвета у плотины тебя устроит? Или ты хочешь пораньше выйти?

Хвостатый деликатно остался снаружи, с Эйданом, но Скорпио только обнял Винса и ткнулся лицом в уже слегка отросшие волосы. Наверное, несмотря на принудительно сросшуюся ключицу, до сих пор чувствовал себя неважно, бледный, вялый, с запавшими глазами (но при этом всё равно гладко выбритый и аккуратно причёсанный). А может быть, именно поэтому чувствовал себя неважно. Магия магией, но сил-то на слишком быстрое исцеление ему пришлось потратить немало.

— Может быть, сядем хотя бы, — предложил Винс, и они чинно уселись рядышком на кровать. Скорпио только руку Винса взял, поглаживая пальцы и щекоча ладонь кончиками ногтей. Сам он молчал, пока Винс рассказывал, как взялся приводить в порядок библиотеку магов, даже сам Сатурас хвалил. Ну… как хвалил? Это же Сатурас. Буркнул «неплохо» и велел Кроносу выдать Винсу в награду какую-нибудь полезную безделушку. — Кстати, вот, — сказал Винс, торопливо снимая с шеи амулет, — мне в лагере не нужен, а вам точно понадобится. Зачаровано на защиту от оружия, а то мне несколько раз снилось, что на вас наткнулись орки с их-то топорами. — Тот взял амулет и, чему-то криво улыбнувшись, кивнул, зажав его в кулаке. — И я хотел спросить, — чуть запнувшись от ощущения, будто Скорпио явно что-то не так понял, продолжил Винс, — если магам Воды удастся уничтожить Барьер, что вы собираетесь делать?

Скорпио посмотрел на него с таким изумлением, что Винса разобрал запоздалый стыд. Да с чего он вообще решил, будто мужик собирается до самой смерти вытирать ему нос? Это здесь, в Минентале, ему приходится спать с парнем. А за Барьером у него вполне может быть семья. Или, наоборот, кто-то, с кем он, как Ли, очень хотел бы посчитаться, и обуза в виде ни в одном месте не бойца ему совершенно не нужна!

— Простите, — поспешно проговорил Винс. — Вы, конечно, не обязаны водить меня за ручку. И я вам вовсе не навязываюсь. Просто…

Скорпио опять сгрёб его и притянул к себе. Пахло от него не особенно приятно — несвежей одеждой и гарью, и сидеть скособочившись было неудобно, но Винс стоически терпел.

— Пёрышко, — выдохнул Скорпио прямо ему в ухо, — дурачок, я же думал ты попрощаться пришёл, вежливый ты мой. Смотрел, как ты идёшь в этой синей мантии, и ждал, что ты скажешь, дескать, спасибо, дорогой друг, но я теперь послушник в ордене магов Воды и покровительство каторжника мне сто лет не сдалось. Мог бы и вообще не приходить, но всё-таки решил поблагодарить. Вот вам от меня амулетик за всё хорошее и на добрую память, бывайте.

— А вы ни с кем меня не путаете? — ядовито спросил Винс.

— Нет, — всё так же ему в ухо хмыкнул Скорпио. — Теперь точно нет.

========== Конец ==========

Дни шли, библиотека принимала всё более пристойный вид, и Винс даже задумался о том, чтобы переписать все книги по алфавиту, указать, где какая стоит, и следить за тем, чтобы маги не распихивали их куда попало. Помощи от Милтена было немного, справляться по-прежнему приходилось, главным образом, в одиночку, а потом маг опять ушёл. Поругавшись на прощание с Сатурасом, прямо запрещавшим ему уходить. «Вы не мой наставник и вообще не состоите в нашем ордене, и указывать мне не можете!» — заявил Милтен и гордо удалился в даль и в ночь (да, Винс поневоле оказался свидетелем шумной сцены). Как маг Огня собирался после этого возвращаться к приютившим его магам Воды, Винс и представить себе не мог. Ему бы точно совести не хватило.

Со Скорпио он тоже больше не виделся с того раза. Передал ему записку от Сатураса, терпеливо снёс те самые тисканья-вылизывания (на что-то посерьёзнее у любовника явно не хватило сил) и, вернувшись, сообщил старому магу, что Скорпио вряд ли в состоянии дойти куда-то дальше кустов за домом Эйдана. Сатурас задумался и велел Риордиану подготовить несколько лечебных зелий, чтобы с надёжным посыльным передать их некстати раненому разведчику. Винс в число этих надёжных точно не входил, и его посадили переписывать подмокшие тома с расплывшимися буквами. В совсем нечитаемых местах рукой Мердариона или Нефариуса текст был написан заново, и со всеми непонятностями обращаться следовало тоже к ним. Никакой отсебятины, Аданос упаси, не выдумывать, а брать книгу и спрашивать умных людей.

Маги откровенно нервничали. Сил шестерых никак не хватало на то, чтобы снять заклинание, наложенное двенадцатью. Милтен взбрыкнул, Ксардас (как понял Винс из случайно услышанных разговоров) помогать отказывался и вообще заявлял, что ничего у Сатураса и его компании не выйдет. Впору было звать на помощь болотных гуру вроде идола Кадара… Видимо, всё было совсем плохо, если маги Воды всерьёз обсуждали такую возможность даже не понижая голоса. Винса тоска одолевала от подобных разговоров и мыслей по их поводу, и он с головой зарывался в работу. Кое в чём из магических премудростей даже поневоле начал немного разбираться.

Ещё и ветчина кончилась, как ни растягивали её, кроша под конец в водянистый рис только для запаха. И сыр весь съели. Так что к рису трижды в день добавлялся только небольшой кусок мяса, причём только в обед, и была это отнюдь не упитанная домашняя свинка, а в лучшем случае падальщик. Оставалось поражаться людям, добровольно отказавшимся от возможности торговли с внешним миром ради призрачной возможности освобождения.

В лагере, кстати, поднимался понемногу глухой ропот. Барьер стоял всё так же незыблемо, маги чего-то мудрили и никак не могли намудрить, а Старый лагерь больше грабить и обворовывать не удавалось — те сами едва сводили концы с концами, и по слухам, Гомез еле успевал спроваживать на тот свет самых наглых из самых недовольных. Теперь уже тамошние банды нападали на караваны с рудой и несколько раз пытались захватить склад с рисом. В последний раз даже удачно, потому что отряд, напавший на шахту, отвлёк внимание на себя, а защищать поля и склад было толком некому. Поля, впрочем, стражники не потравили, как подумал первым делом Винс, едва услышал о ночном налёте. Хотели, наверное, ещё разок потом наведаться, когда новый урожай соберут.

Ходить за клеем и вообще спускаться в лагерь к ворам и наёмникам Сатурас ему запретил. Нанимал какого-то типа, чтобы приносил всё необходимое, а Винсу велел сидеть и не высовываться (и не то чтобы тот сильно возражал). Словом, жизнь пошла нервная и одновременно тоскливая. Спасало только переписывание книг, отнимавшее много сил и времени.

А потом вернулся Милтен со своим хвостатым приятелем. Тот тащил за спиной огромный зазубренный меч, и Винс поразился, как таким страшилищем вообще можно сражаться? Его же просто поднять не всякий сумеет! Милтен, непривычно потупив глазки и ковыряя носком сапога каменный пол, попросил у Сатураса прощения за учинённый на прощание скандал: «Я был не в себе, мастер, простите». Наёмник тем временем, пустив по рукам магов своё страшилище, объяснял, что это меч из древнего орочьего храма, где шаманы заперли его, боясь его великой силы. «Уризель, — объяснял наёмник, — меч какого-то там великого героя древности, попивший немало орочьей кровушки. Был когда-то зачарован, а теперь просто кусок стали. Ксардас говорит, будто его можно зарядить снова…» — «Ни слова про Ксардаса!» — гадюкой зашипел Сатурас, и наёмник благоразумно заткнулся. Винс, сбежавший из библиотеки ради такого развлечения, решил, что он, пожалуй, вернётся к работе, пока злющий старик не назначил его виноватым в чём-нибудь, а Милтен увёл своего приятеля умыться и поесть, благо кроме меча они притащили с собой не Кавалорном ли запечённого ли падальщика. Пахло по крайней мере знакомо и до одурения аппетитно, Сатурас даже подобрел слегка, когда ему предъявили такое замечательное дополнение к ужину.

За ужином Винс впервые за последнее время наелся по-настоящему. Желудок, отвыкший от жирной и тяжёлой еды, ныл, мешая уснуть, а рядом ворочался Милтен, от соседства которого Винс тоже успел отвыкнуть. Кажется, у мага тоже были нелады с животом, потому что посреди ночи он вскочил и принялся лихорадочно обуваться. Винс ему посочувствовал (у него самого желудок как раз начал успокаиваться), какое-то время терпеливо ждал, чтобы заснув, не развалиться, занимая всю койку, но Милтен что-то очень уж долго не возвращался, и Винс заснул наконец, не дождавшись его.

А ранним утром, ещё небо едва посерело, его выдернул из постели Риордиан.

— Собирай вещи и уходи, приказ Сатураса, — сказал он. — Быстро, быстро. Тебя не должно быть в лагере, когда об этом узнают. Мы-то можем за себя постоять, а вот ты — другое дело.

— О чём узнают? — непонимающе спросил Винс, торопливо одеваясь: очень уж вид у мага был… слишком напоминал тот, с каким Скорпио уводил его из замка.

Риордиан тем временем взял его сумку и со сноровкой, говорившей о немалом походном опыте, уложил в неё самое необходимое, пока Винс поспешно шнуровал ботинки и застёгивал пуговицы.

— Милтен и его дружок-прохвост, — злобно ответил он, — вытянули всю магическую силу из руды. Теперь наша гора — просто куча булыжников.

Винсу повезло — на дороге к Кавалорнову дому ему не встретились ни птицы, ни звери, ни люди. Кавалорну он решил сказать правду, а вот если там будут стражники из замка — им соврать, что сбежал от магов Воды, обозлённых пропажей магических свойств руды.

— Вот ведь совсем парень страха не знает, — покачал головой охотник, на счастье Винса, случившийся дома, причём один. — И на кого он собрался идти с этим мечом?

— Думаете, мне кто-то что-то сказал? — устало спросил Винс. — Я о том, что он умудрился как-то разрядить гору руды, знаю только потому, что мастер Риордиан ко мне неплохо относится. Ну, относился до этого утра. Теперь, возможно, и я буду виноват в том, что водился с кем попало.

Квалорн почесал свой выдающийся нос.

— Тебя ещё часика на два-три хватит? — спросил он. — Здесь тебе лучше не оставаться, от Ворона уже справлялись, не знаю я ли чего о тебе.

— Да я-то ему зачем? — поразился Винс.

— Да поди пойми его! Я-то тебя не гоню, конечно, но ты сам решай, хочешь ли с ним встречаться.

Винс не хотел. Ни в замок вообще, ни к Ворону в особенности. Так что Кавалорн повёл его какими-то козьими тропками (как будто в Минентале водились козы!), предупредив, чтобы держался поближе и ни в коем случае не отставал: места опасные, даже опытные охотники, бывает, становятся дичью. Винс только вяло кивал. «Да что ж так не везёт-то? — уныло думал он. — Только всё наладится, только думаешь, будто можно наконец выдохнуть и зажить спокойно — тут же всё летит кувырком!»

Впрочем, горевать над своей непутёвой жизнью получалось неважно — то на скалы карабкаться приходилось едва ли не на четвереньках, то через какие-то кусты продираться (и радоваться, что плащ достаточно плотный, а то бы исцарапало всего в кровь, а кровью пахнуть здесь явно не стоило). Наконец они проскользнули по узкому проходу в кольцо скал, и перед входом в пещеру Винс увидел Скорпио, варившего на бездымном костерке похлёбку. Пришлось ещё и ему рассказывать последние происшествия.

— В храм Крушака их понесло, — вздохнул тот, кивнув обоим на круглые камни у костра. — Ещё полчасика, мясо старое, жёсткое… Крушак — это тот самый демон, которого призывали болотные придурки, — пояснил он. — Орки его так прозвали.

— А вы откуда знаете?

— А кто их, по-твоему, туда отвёл? — ухмыльнулся Квалорн и посмотрел в темнеющий провал. — Да выходите, парни, чего уж там. Или вправду думаете от настоящего охотника спрятаться?

Из пещеры со слегка сконфуженным видом вышли Милтен и смуглый здоровяк с секирой. Тот самый Горн, очевидно.

— Мы не прячемся, — сказал Милтен. — Лестеру плохо. Говорит, голова прямо раскалывается. Видимо, из-за близости Спящего.

— А этот где? — подозрительно спросил Винс, собирая волосы на затылке в воображаемый хвост. — Я уже просто боюсь с ним рядом оказываться! Где он, там обязательно неприятности!

— Но-но, ты полегче! — возмутился Горн. Но тут же прибавил заметно потише: — один он пошёл. Сказал, что или один справится, или мы все там погибнем. С демоном обычным оружием не совладать, а Уризелей на всех не напасёшься, так он сказал.

У Винса так с языка и рвалось: «А вы и рады были послушаться?» Язык он однако прикусил. У Горна кроме здоровенной секиры имелся ещё, по свидетельствам целой толпы очевидцев, и дурной взрывной нрав. Скорпио, разумеется, вступится за своего любовника, а Милтен — за Горна, и сумеет ли их растащить Квалорн… ой, вряд ли.

— Что там маги Воды? — неловко спросил Милтен.

— Меня ещё до рассвета Риордиан поднял и буквально вытолкал за ворота лагеря, — проворчал Винс. — Сказал, когда в лагере узнают, что магическая руда превратилась в груду булыжников, лучше мне быть подальше оттуда. А кроме него, я никого больше не видел.

— Да Сатурас просто в восторг придёт, как же ты думал, — хмыкнул Скорпио, обращаясь к Милтену, и опять повозил ложкой в котелке. — Блядь, жрать хочется — сил нет, — пожаловался он. Что сил нет, в это Винс охотно верил. Совершенно ещё не выглядел Скорпио здоровым, сколько бы зелий ему ни посылали. — Всё, что они копили несколько лет, р-раз — и псу под хвост! Я бы на твоём месте никому из них на глаза не попадался. Особенно Кроносу: он мужик простой, будто и не маг. Так приласкает, даже Ватрас не поможет.

— А Ватрас — это кто? — спросил Винс, потому что у костра повисло напряжённое молчание.

— Ещё один маг Воды, целитель милостью Аданоса. Жаль, его сюда не взяли.

— Да, целитель — это бы неплохо, — согласился Квалорн. — Слышь, Скорпио, разливай уже. Плевать, что жёсткое, разжуём как-нибудь.

Жевать пришлось именно что как-нибудь, но никто не жаловался. Кроме того, что все проголодались, жёсткое мясо избавляло от необходимости поддерживать светскую беседу, а поводов для неё как-то не находилось. Поводы всё больше находились для тоскливой грязной ругани.

— Что это? — спросил вдруг Милтен и вскочил, выронив кружку, из которой, за неимением миски, ел похлёбку.

Винс поднял голову и ужаснулся виду неба: по магическому куполу словно судороги пробегали. Он пульсировал полосами ослепительного света и словно бы сам колыхался, мучительно содрогаясь.

— Давайте-ка в пещеру, что ли, — беспокойно проговорил Кавалорн. — Как-то не нравится оно мне.

«Оно» не нравилось никому, и все дружно рванули в какое-никакое укрытие. Скорпио обнял Винса со спины, то ли пытаясь защитить, то ли просто успокаивая, и тот вдруг подумал, что всё это время у магов Воды ему очень не хватало вот этого тепла-участия-защиты, пусть даже чисто символической. Просто чтобы чувствовать себя хоть кому-то нужным. Ещё бы не спать при этом со Скорпио… Правда, тогда зачем он, Винс, будет ему нужен?..

А Барьер уже не просто полыхал. Его прошивали молнии, и на открытом месте они наверняка были смертельно опасны. День между тем ещё и к закату не подошёл, а небо потемнело… ну, как при сильной грозе, скажем. Когда она ещё только собирается, давя и пугая тяжкой синевой наползающих туч.

— Да что ж там такое творится? — побелевшими губами пробормотал Милтен. — Не надо было его слушать! Надо было оставаться с ним!

— Точно! — с тоскливой злостью согласился Горн и зачем-то погладил рукоятку секиры, словно ею можно было отмахнуться от молнии. — Куда ж он один — на демона?!

И тут земля под ногами содрогнулась, а воздух наполнил ужасный то ли вопль, то ли вой, купол полыхнул совсем уж нестерпимо (как юнитор при неудавшемся призыве, вспомнилось Винсу), и все поневоле зажмурились от этой вспышки. Потом Винс осторожно открыл глаза и посмотрел на небо в проёме.

Ему открылось неописуемо прекрасное зрелище — низкое серое небо, полное дождя. Дождь свободно летел вниз, к земле, и не было на его пути никакого Барьера.

========== Эпилог ==========

— Маги Воды как-то уладили наши проблемы с законом, — сказал Скорпио, — но оставаться в городе всё же не советуют. Не любят горожане каторжников, даже вполне себе законно освободившихся. Сами маги собираются вести раскопки в каких-то руинах, мне предложили отправиться туда с ними. Если хочешь, Сатурас поговорит с магами Огня в монастыре, чтобы тебя взяли послушником без вклада. И именно в библиотеку, а не пасти овец. Ты как?

— Никак, — Винс даже головой помотал. — Я не хочу учиться магии. Ни Воды, ни Огня. Но раскопки — это интересно. Я бы тоже поехал.

Они снимали комнатёнку в дешёвой гостинице, и Скорпио советовал Винсу без нужды не выходить в одиночку даже просто из комнаты, не то что из гостиницы: портовый район Хориниса славился полным отсутствием стражей порядка и потому о-очень свободными нравами обитателей. Жить здесь, впрочем, им пришлось совсем недолго. Похоже, у Сатураса имелись действенные способы уговорить кого угодно, хоть целого лорда-командующего, если уже к исходу второго дня Скорпио порадовал Винса вестью, что хватать их и тащить обратно в Миненталь никто не собирается.

— Тогда завтра пройдёмся по лавочкам и купим всё необходимое, — с откровенным облегчением сказал Скорпио. — А сегодня не махнуть ли нам в бордель, а? А то я этак собью тебя с толку, а зачем тебе привыкать к одним мужикам, если мы уже не в каторжной колонии? Говорят, в здешнем «Красном фонаре» есть такие горячие штучки… К ним даже из ополчения парни бегают, а уж беглым заключённым сам Белиар велел, как ты думаешь?

И Винс, разумеется, с ним согласился.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org