Автор : "Marlu"
Название книги: Анданте для скрипки с гитарой (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/marlu/andante-dlya-skripki-s-gitaroi-si

____________

По подземному переходу тянуло стылым ветром. Пашка подул на закоченевшие пальцы и сунул руки в карманы — людской поток равнодушно обтекал их замерзший дуэт, как вода в ручье нежданную преграду. Алька понуро стояла рядом, опустив видавшую виды скрипку, и с надеждой смотрела на него. Пашка молча отвернулся — народ сегодня был на редкость скуп, на черном подкладе скрипичного футляра сиротливо блестели несколько монет и трепыхалась, словно готовая улететь, синенькая бумажка в пятьдесят рублей.

— На пачку пельменей должно хватить, — сказал он.

— Давай еще постоим, рано уходить.

Пашка пожал плечами: отчего ж не постоять, был бы толк от этого стояния. Алька прижала скрипку к подбородку и заиграла что-то бравурно-веселое, никак не подходящее к ее настроению. Пашка поморщился и попытался подыграть на гитаре. Жаль, что Глеба с ними не было — тот своим голосом хорошо прикрывал убогое звучание инструментов.

Толпа, спешащая после работы по домам, все так же текла мимо.

Скрипка тонко взвизгнула и замолкла. Пашка недовольно повернулся. Алька стояла, упершись спиной в грязно-серую стену перехода и отчаянно вертела головой, но отступать дальше было некуда под натиском грязного бомжары.

— Эй-эй, любезный! Ну-ка, отойди! — выкрикнул Пашка и подошел ближе. — Чего тебе надо? Ступай с миром.

— Аллегретто нужно.

— Чего?!

— Здесь нужно играть аллегретто, а она взялась анимато, — терпеливо повторил бомж и вздохнул. — Дай, покажу.

Он легко вынул из рук растерявшейся Альки скрипку, забрал смычок и пару раз провел по струнам, бормоча что-то явно ругательное. Пашка собрался было облаять его и отпихнуть от сестры, но тут бомж заиграл. Его исполнение отличалось от Алькиного как небо и земля, даже с поправкой на дрожащие руки и общее состояние — чувак был изрядно пьян, но играл он лучше студентки консерватории.

Пашка смотрел на отстраненное лицо бомжа, тот как будто бы окунулся в музыку и не замечал вообще ничего. Рядом стали останавливаться люди. Слушали. Изредка кидали деньги и шли дальше, уже почему-то не так торопливо как раньше.

Бомж все играл. Кисти его рук, не прикрытые рукавами изрядно запачканного полупальто, покраснели от холода, но он продолжал самозабвенно водить смычком, словно соскучившись по инструменту. Пашка узнавал Моцарта, Паганини и кое-кого из современных классиков и не переставал удивляться широте репертуара. Жалко, что такой талант спился, а мог бы достичь изрядных высот.

Народу прибывало. Уже образовался круг из тех, кто хотел дослушать импровизированный концерт до конца. Пашка сунул гитару Альке, та молча вцепилась в гриф, не зная, что делать дальше. Он подмигнул ей, снял с головы вязаную шапочку и пошел «в народ», улыбаясь и кланяясь, шутливо прося «подать бедным музыкантам на пропитание». Кто-то смеялся и качал головой, обходя по дуге, кто-то раскошеливался… Шапка приятно тяжелела в руках от сыпавшихся туда монет. Теперь день можно было считать удачным.

К десяти вечера переход почти опустел. Алька дрожала в своем куцем розовом пуховичке и прятала кисти рук в рукавах, повесив гитару на плечо. Пашка пританцовывал на месте, рассовывая по карманам деньги.

— Уважаемый, мы все поняли, спасибо, — фраза была так себе, но как еще остановить увлекшегося бомжа Пашка не знал.

— А? Да-да…

Алька забрала свою скрипку, поспешно запихала ее в футляр, выжидательно глядя на брата и хмурила лоб. Пашка и так чувствовал себя неловко, а потому достал несколько бумажек, рублей триста, наверное и сунул бомжу, тот задумчиво смотрел на купюры, покачивался из стороны в сторону, но после долгой паузы деньги взял. Не с первого раза попал рукой в карман когда-то добротного твидового пиджака и, шатаясь, поплелся к выходу.

— Эк его мотает, — пробормотал Пашка, запихивая гитару в потертый чехол. Отвлекся буквально на минуту, сражаясь с непокорной застежкой, а бомжара уже завалился в углу перед лестницей и видать приготовился там и провести ночь.

— Замерзнет…

Алька сказала вслух то, о чем думал и сам Пашка. Мороз-то, конечно, невелик, но… Даже пары часов на продуваемом всеми ветрами асфальте хватит для пневмонии, да и одежка на невольном помощнике была не очень-то зимняя: драные джинсы, видавший виды пиджак, шапка какая-то невнятная, хоть и натянутая по самые уши, но тепла в ней немного — даже на вид тонкая синтетика. Ботинки только хороши. Пашка даже невольно позавидовал почти новым гриндерсам, но тут же отогнал глупую мысль: нашел, кому завидовать!

— Па-аш, — Алька умоляюще смотрела на него.

— Ты хочешь притащить его к нам домой?

— Застудится же…

— Максимум, что я могу для него сделать — растолкать, пусть идет, куда шел!

Трогать бомжа не хотелось. Пусть от него воняло и не так сильно, но прикоснуться было немыслимо противно. Пашка аккуратно попинал носком кроссовка обтянутый пиджаком бок:

— Эй, уважаемый! Вставай, замерзнешь нахрен!

Бомж спал мертвецким сном и ни на что не реагировал.

— Паш…

— Черт с тобой, но возиться с этим отребьем будешь сама. И пол отмывать, когда заблюет, — Пашка зло сплюнул на затоптанный асфальт и рывком поставил аморфное тело вертикально. — Что смотришь, подпирай с другого бока! — велел он сестре.

Интуиция кричала о том, что он еще очень сильно пожалеет о своей доброте. Что бомжара, кроме очевидных неприятностей может доставить ещё и кучу других приятных моментов — обнести квартиру, например. Пусть там и нет ничего ценного, но кое-какие вещи все же можно спереть и продать — тот же Алькин пуховик, купленный на последние копейки только вчера — на бутылку хватит. Но и оставить человека на морозе не позволяло проклятое добросердечие и некая общность — мужик тоже был музыкантом, вроде как одной крови.

Они еле втащили тяжелое тело по ступенькам наверх. Передохнули чуть-чуть и поволокли дальше по проспекту, благо было недалеко.

Пашка захлопнул дверь, задвинул щеколду и сказал:

— Значит, так. Застели топчан в комнате тети Сары теми собачьими пеленками, что остались от дашкиного Доджика. Обоссытся как пить дать, а их и не жалко, и матрас не промокнет. Пуховик, обувку и инструменты унеси к нам в комнату.

Алька молча кивала, по ходу дела быстро раздеваясь, готовая выполнить распоряжение. Без пуховика она казалась совсем тощей — в мать, и совсем юной, от силы шестнадцать, а не полные двадцать, как было на самом деле.

Пашка терпеливо ждал, когда сестра управится, прижимая к стене гостя и не давая ему упасть. Алька бегала босиком из комнаты в комнату, звонко шлепая босыми пятками по деревянным полам. В пустом коридоре звук ее шагов отдавался эхом под высоким сводчатым потолком, и вместе с тусклым светом единственной лампочки придавали происходящему почти мистический оттенок.

— Готово, — она подошла и подперла не желающее стоять вертикально тело с другой стороны — в тепле бомжа развезло еще сильнее.

Они с трудом уложили пьяное тело на топчан. Пашка поколебался, но стянул с бомжа джинсы и пиджак. Он бы снял и остальное, но касаться грязной одежды и чужого немытого тела было мерзко.

— Шапку снимать не будешь? — Алька стояла рядом, но помогать не спешила — умаялась.

— Нет, — буркнул Пашка. — А то вши пойдут гулять где ни попадя.

— И то верно. Пойдем, мы сделали все, что могли, — Алька направилась к двери.

Пашка поколебался, но все же прикрыл спящего мертвецким сном бомжа вытертым покрывалом, которое тетя Сара при переезде не стала брать с собой. Вот и пригодилось. А завтра можно будет выбросить все сразу.

Он прикрыл дверь. Теперь нужно переодеться и сходить хотя бы за пельменями — есть хотелось до судорог в животе, а потом и этот безумный день, наконец, закончится. Конечно, оставлять бомжа одного в квартире было немного страшно, но вряд ли он проснется до утра. А уж утром незваного гостя можно будет выставить в два счета. По крайней мере, Пашка на это очень надеялся.

========== - 2 - ==========

Алекс просыпался тяжело и не сразу понял, что именно его разбудило. Долгий, гулкий звук бил напрямую по мозгу, рождал ослепительные вспышки боли, от него хотелось залезть под одеяло, накрыть голову подушкой… Он вяло пошевелил рукой, тело тут же мстительно отозвалось ломотой и тысячами иголок, вонзившихся в беззащитную плоть. Глаза, прикрытые опухшими веками, едва удалось разлепить, но лучше от этого не стало: в тусклом свете осеннего утра почти пустая комната не вызвала и проблеска узнавания. Алекс перевернулся на спину и уставился в потолок. Лепнина. Голая лампочка на куске черного провода, ободранные стены и убогая кушетка вместо мебели… Куда его вчера занесло к чертям собачьим? Гул за окном усилился, раздробился веселым перезвоном и сразу стал узнаваемым — церковные колокола.

Алекс застонал и сел. В висках набатом стучала кровь, пересохшие губы потрескались, и не было слюны, чтобы облизать их — похмелье во всей своей прелести. Отдышавшись, он огляделся еще раз. Комната не стала хоть сколько-нибудь уютней от смены угла зрения, наоборот, сидя, он увидел и драные обои со следами стоявшей вдоль стен мебели, и щелястые крашеные полы и, наконец, заметил стул в изголовье с наполненным стаканом и картонной упаковкой дешевого аспирина. Надеяться на то, что в стакане была чистая как слеза водка, наверное, не стоило… Алекс глотнул воды, разорвал зубами бумажную упаковку, таблетка на языке тут же размокла, превратилась в крупинчатую массу. Гадость! Он с трудом проглотил кислую кашицу, поморщился, после недолгих раздумий разжевал еще одну таблетку — вряд ли при его состоянии хватит одной — и допил остатки воды. Посидел еще немного, справляясь с приступом дурноты, но мочевой пузырь настойчиво звал пойти прогуляться.

За рассохшейся филенчатой дверью оказался огромный и мрачный коридор, подходящий скорее учреждению, чем обычной квартире. Алекс в очередной раз подивился, куда его занесло и, главное, как. И пошел на свет в конце коридора. И на звук — откуда-то раздавались негромкие голоса.

За углом оказался еще один коридор. Поуже, покороче и гораздо светлей. Свет проникал через открытую дверь и едва сочился сквозь замызганное стекло под потолком.

Он не успел ничего придумать и хоть как-то подготовиться к встрече, да и как бы это можно было сделать, если память не давала ни единой подсказки, чего ждать. И поэтому стоял, хлопая глазами, разглядывал бледную девушку с настолько светлыми волосами, что они почти сливались по цвету с кожей, и парня, чем-то похожего на гвардейца Ришелье. Узкой бородкой и волнистыми волосами до плеч — определенно.

— Кхм, здравствуйте, — подал голос парень и спустил босые ноги с табуретки на пол. — Проснулись?

— Кхм, да, простите, — голос Алекса не слушался и был хриплым, как воронье карканье. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — тихо сказала девушка и опустила глаза.

— А-а мне бы в туалет, — пробормотал Алекс, чувствуя себя крайне неловко.

— Там, — махнул рукой парень.

— Паш, ну там же темно и дверей много, проводи.

Парень недовольно оставил кружку с остатками чая и кивнул на выход, пошли мол. Алекс молча развернулся и поплелся, куда сказали. Сзади слышались шаги Павла. Павел… Алекс покатал имя на языке и решил, что гвардейцу кардинала оно не подходит. Какой-нибудь Оливье был бы стократ лучше… Не будь в России популярен этот дурацкий салат.

Туалет был тоже убитым. Крашеным кошмарной зеленой краской до высоты человеческого роста, а дальше краски, видимо, не хватило. Унитаз, заставший, наверное, еще революционных матросов, щеголял отбитыми бортиками и трещинами, а цепь, свисающая с бачка почти под потолком, могла удержать на якоре ракетный эсминец. Алекс порадовался, что зашел сюда только по малой надобности.

После он долго мыл руки, ломая голову, что делать дальше, и уже не удивлялся убогости ванной комнаты. Утешало одно: сейчас бы его не узнала и мать родная — опухшая и заросшая рожа в зеркале никак не могла принадлежать Алексу Гранту.

Он вышел на кухню, собираясь произнести отрепетированную речь, но запнулся: на столе стояла кружка с горячим чаем, а на тарелке лежали бутерброды с неестественно розовой колбасой. Желудок-предатель разразился громкой трелью, что вызвало слабую улыбку у девушки:

— Угощайтесь, пожалуйста, — сказала она и указала поистине царским жестом на скромное угощение.

— Спасибо.

— Извините, что вчера притащили вас к себе, но оставить в переходе показалось нам не очень хорошей идеей.

— В переходе? — Алекс категорически не помнил никакого перехода, да и последние несколько дней терялись в зыбком тумане.

— Да, мы там играли, а потом вы подошли и сказали, что на скрипке я играю не так…

Алекс прикинул: пожалуй, да — мог. Особенно, если девица безбожно фальшивила — однозначно не сдержался.

— В общем, забрали скрипку и показали, как надо.

— Кхм, простите, — повинился Алекс. — Но совершенно ничего не помню.

— Это было здорово, — мечтательно произнесла девушка. — Вы музыкант?

— Алевтина! — братец стоял, скрестив руки у прохода, и сверлил сестру недовольным взглядом, Алекс даже невольно залюбовался: Павлу не хватало алого гвардейского плаща и шпаги. Но вот родителей за подбор имен стоило бы выпороть.

— Ну Паш!

— Кхм, ну можно сказать, что музыкант.

— Не лезь человеку в душу, тем более он скоро нас покинет, — Павел обратил свой суровый взор на Алекса, но на того такие взгляды не действовали лет с двенадцати, и он продолжал неспешно жевать одуряюще пахнущий колбасой бутерброд, стараясь не проглотить его сразу.

— Может быть, ему некуда идти, — Алевтина — прости господи — выдвинула остренький подбородок вперед, от чего стала похожа на взъерошенного воробышка.

— Алька!

— Стеснять я вас не собираюсь, — Алекс добрался до чая и почувствовал себя почти совсем хорошо. — Спасибо, что подобрали и обогрели…

— Нас трудно стеснить, — криво улыбнулся Павел. — В этих хоромах одиннадцать комнат. Можешь пока пожить, но кормить тебя нам просто нечем.

Алекс похлопал глазами - не может же быть, чтобы молодой здоровый парень не мог найти работу. И еще его интересовал вопрос про хоромы, но благоразумие взяло верх. Не все сразу, любопытство сгубило кошку.

— Я умею лабать на гитаре и когда-то увлекался танцами. Это не те занятия, которые могут прокормить.

— Не слушайте его! Он замечательно играет, и ему еще год остался в консерватории!

— До сих пор не понимаю, что я там делаю, — как будто бы про себя пробормотал Павел.

— Выполняешь пожелания бабушки. Ты же не хочешь почти у самой цели все бросить? Бабуля смотрит на тебя оттуда, — Алевтина подняла пальчик вверх.

Павел отвернулся. Его напряженная спина была красноречивее слов.

— Для прокорма мы играем в переходах. Обычно с нами Глеб, он вокалист, но сейчас он в больнице, и денег совсем мало, — пояснила Алевтина.

Алекс вздохнул: наивность, граничащая с инфантилизмом. Притащить домой бомжа и еще предлагать ему остаться. Доброта эта какая-то ненормальная.

— Алька чувствует людей, говорит, ты хороший, — Павел резко обернулся, мазанул по нему злым взглядом, видимо, хорошо зная сестру и испытывая что-то вроде неловкости. — Еще ни разу не ошиблась.

— Да, — закивала блаженная. — Я почти экстрасенс.

— Аль, пойди пожалуйста, порепетируй, а то совсем учебу забросила, — мягко сказал Павел и, как только сестра, покорно кивнув, вышла из кухни, метнулся к Алексу, навис и над ним и яростно прошипел: — Не дай бог тронешь ее, кастрирую без суда и следствия!

— Детьми не интересуюсь, — Алекс не стал задирать голову, а смотрел вместо этого куда-то в район солнечного сплетения Павла, видел, как вздымается его грудь, и понимал: действительно кастрирует. Забавно.

— Ну и хорошо, — Павел будто бы хотел сказать что-то другое, но в последний момент передумал. Отступил и уставился в окно.

Откуда-то из глубины квартиры донеслись звуки скрипки. Алекс непроизвольно скривился — скверный инструмент не добавлял очарования Моцарту, как и ошибки исполнителя.

— При должном старании из нее выйдет крепкий середнячок, — нейтрально заметил Алекс, деликатно умолчав, что с таким инструментом шансов немного.

Павел дернул плечом и медленно развернулся:

— Да-а? — протянул он.

— Думаешь, свой яркий талант она тщательно скрывает? — Алекс не сдержал сарказм и тут же пожалел об этом.

Павел долго молчал, кусая губы.

— Аля, она хорошая, — наконец, сказал он. — Но бабушкино воспитание сыграло дурную шутку. Алька получилась очень честная, открытая и добрая, но при этом такая, — Павел покрутил ладонью в воздухе, — идеалистка, что ли. Не видит грязи в людях, хотя с некоторыми может отказаться общаться вообще. Что с ней делать, ума не приложу. Замуж не возьмет же никто, личико не смазливое, а краситься не заставишь, душа, понимаешь, важнее красивой мордочки. Закончила бы консерваторию, может и удастся пристроить в какой заштатный оркестрик. В музыкальной школе работать не сможет, сейчас что дети, что их родители… — Он махнул рукой и снова отвернулся.

Скрипка издала какой-то особенно противный звук и замолчала. Алекс ничего не знал о порядках в современных музыкальных школах, но подозревал, что Алевтина — Алька — там не выживет. Скрипка запела вновь, повинуясь желанию хозяйки добиться академической правильности.

— Если ты собираешься остаться здесь, то будут несколько условий.

— Я могу играть с вами, чтобы приносить пользу, — Алекс выпалил это прежде, чем успел задуматься, зачем ему это надо.

— Не только, — без улыбки сказал Павел. — Ты выбросишь свое шмотье, я найду какую-нибудь одежду. Она по крайней мере будет чистая и без насекомых. И еще купишь в аптеке шампунь от вшей.

— У меня нет! — Алекс возмутился, но потом прикусил губу: черт знает, где его носило и кто теперь квартирует в одежде и волосах. — Впрочем, профилактика не повредит.

Он сунул руку в карман пиджака и наткнулся на сложенные бумажки. Деньги. Триста рублей. Алекс долго смотрел на это чудо и потом протянул их Павлу:

— Вот.

— Это мы тебе вчера положили, вроде как заработал. — Павел протянул ему еще две сотни. — Иди, аптека в торце дома.

На улице был легкий морозец. Алекс поднял воротник пиджака: так ветер не задувал хотя бы сверху, — и поплёлся в аптеку, по дороге анализируя свой нетривиальный поступок. Теперь, вне той странной квартиры, он мог мыслить рационально и искать объяснение своим словам и поступкам. Первое, что он выделил, — это интерес. Его занимала загадка брата и сестры, живущих в нищете, но в центре и в огромной квартире. Уже одно это стоило того, чтобы задержаться там. Опасности он не чувствовал — вряд ли парочка чудиков собралась продать его на органы или в рабство. Не их стиль.

Второе — это свобода. Удивительно, но сегодня все утро он чувствовал себя так, будто с него сняли тяжелые кандалы и выпустили из зловонного каземата. Этому, конечно, могло быть и другое объяснение — смерть отчима, с которой и начался его феерический запой: надо же было отпраздновать такое событие, но внутреннее чутье подсказывало, что окажись он у себя в квартире, то от чудесного ощущения воли не осталось бы и следа. Его бы не оставили в покое. Секретарь — старый пердун, практически ровесник отчима, импресарио и продюсер, они бы принялись за него с новой силой. Но Алекс был не готов вернуться к прежней жизни, к прежним ее рамкам. Он знал, что нужно собраться с силами и начать диктовать свои условия, а для этого нужно время и план. И для его цели вполне подойдет пара недель игры на скрипке в переходе. Новый опыт. Почему бы и нет?

========== - 3 - ==========

В аптеке он долго и придирчиво изучал витрину с нужными средствами, на самом деле просто выжидая момент, когда в зале не останется посетителей. Но нудные бабки и шустрые студенты как назло, словно сговорившись, тянулись друг за другом беспрестанно, косились на него и презрительно поджимали губы. Фармацевт не выдержала: нервы сдали, и она довольно резко спросила:

— Мужчина, вам чего? Боярышника нет и не будет.

— Мне бы это, — Алекс шагнул к окошку, от которого тут же шарахнулась крупная, обтянутая нелепым вязаным пальто женщина, — мне бы шампунь от блох.

— От блох в зоомагазине, — прошипела толстуха.

— От вшей, — поправился Алекс и улыбнулся. — Не уверен, что они у меня есть, чисто в профилактических целях. Желательно не очень дорогое.

Аптекарша молча кивнула, достала какой-то пузырек и назвала цену. Алекс протянул две бумажки, забрал шампунь и сдачу, не обращая внимания на недовольное сопение забившейся в угол тетки, и пошел обратно. Хотелось в тепло.

Пашка долго рылся в своих вещах и в барахле, оставленном за ненадобностью прежними жильцами. Среди чужого шмотья ничего подходящего не нашлось. Пришлось пожертвовать своими трениками и линялой футболкой, которую и на даче было бы стыдно надеть. Разве что в деревне на уборке навоза из коровника она бы пригодилась, но раз ни того, ни другого не было, то нечего и жалеть, решил Пашка и вышел на стук входной двери.

— Купил? — спросил он.

— Купил, — бомж достал из кармана флакон.

— Хорошо, шмотье свое сложи в пакет и выставь за дверь — Алька пойдет на учебу, выбросит. Вот тебе чистое… Черт, трусы забыл! Погоди принесу.

Пашка бросился в комнату, кляня себя за глупость и рассеянность.

— На, — вернувшись, он протянул стопку одежды бомжу, который стоял на пороге ванной комнаты, не решаясь войти внутрь. — Кстати, как тебя зовут-то?

— Да, главное вовремя спросить, — пробормотал бомж и слабо улыбнулся — улыбка у него была обаятельная, против воли отметил Пашка.

— Мое упущение. Так как звать?

— Александр, — почти по слогам сказал бомж.

— Сашка, значит. Или Шурик?

— Как хочешь, — после паузы ответил тот.

— А фамилия? — Пашка не знал, зачем цепляется к человеку, к тому же тут и соврать — раз плюнуть.

— Петров, — Сашка-Шурик поднял глаза к потолку, невольно привлекая внимание к длинным ресницам, и усмехнулся: — Паспорта нет, не обессудь.

— Ну тебя, — буркнул Пашка, добавил: — Иди уже, мойся, — и неловко сунул ему стопку одежды.

— Спасибо, — с чувством произнес тот, прежде чем закрыть за собой дверь.

Пашка зачем-то потоптался рядом, дожидаясь шума воды, но в ванной было тихо. Стоять дальше было неловко — мало ли чем решил заняться Шура… Имя даже мысленно вызывало отторжение, не шло оно его обладателю, как и банальное Саша. Александр куда ни шло, но называть нового знакомого так официально было бы нелепо, еще и на «вы» перейти. Пашка внезапно рассердился на себя за дурацкие мысли и тут же вспомнил, что забыл сказать про полотенце:

— Слышь, Александр, полосатое полотенце твое. И желтую губку можешь брать.

— Хорошо, спасибо, — глухо донеслось из-за двери.

— Грязное шмотье запихни в пакет и выстави наружу.

— Хорошо, — Александр уже не скрывал раздражения, и Пашка счел за благо свалить на кухню, а не стоять над душой.

— Я тут подумала, что ему нужно подыскать пальто, — Алька жарила на подсолнечном масле черный хлеб. — Кажется, у Степановых было.

— Погляжу, — Пашка стащил кусок и принялся жевать, щедро посыпав солью.

Газовая колонка громко включилась, поработала с минуту и погасла. Потом еще раз. И еще…

— Что он там делает, придурок? — Пашка встал, собираясь навести порядок.

— Может быть, воду экономит. Ну, знаешь, как за границей принято: намочил губку — выключил воду, пока намыливаешься она и не нужна. Сейчас же везде счетчики.

— Ты прямо главный специалист по заграницам. Вместе с нашим дорогим гостем.

— Паш, если я не была нигде, кроме родного города, это не значит, что не умею читать.

— Ладно, проехали. Мне просто не нравится вся эта затея.

— Ты ведешь себя как маленький. — Алька выключила конфорку и сложила руки на груди. — В конце концов, перед Новым Годом неплохо немного подзаработать, чтобы протянуть до середины января.

Пашка отвернулся. Алька была права. Глеб так не вовремя загремел в больницу, и надежда, что выпишут его вот-вот и что он пойдет с ними в переход, была совершенно призрачной. А двоим им и десятой части вчерашней выручки не заработать.

— Ты сам виноват, поцапался с начальником.

Пашка пробурчал что-то невразумительное и сбежал в комнату, решив порыться по чужим комнатам: вроде бы и правда где-то висело нечто похожее на пальто. Он злился, но не мог не признавать, что сестра была права — виноват. Не сдержался, а начальник-паскуда тут же попер с теплого местечка. И правды нигде не найдешь, как и работы, а уж про удобный график теперь можно и забыть. С другой стороны, теперь и учебу можно бросить, много ли толку от того музыкального образования, когда ни связей, ни ярких талантов? Хорошо бы в раскрученную группу прибиться, но пока не везло.

Алекс долго смотрел на то, что в этом доме называлось ванной. Потрескавшаяся серая от времени эмаль и ржавые разводы с прочими подозрительными пятнами делали идею принять душ практически неосуществимой. Мысль бежать и разбираться уже дома со своими гипотетическими насекомыми казалась все более привлекательной. Потом он увидел под раковиной бутыль с чистящим средством и резиновые тапочки, вздохнул и, заткнув чистое белье за трубу полотенцесушителя, принялся оттирать грязь. Алекс Грант лично, своими собственными руками тер видавшую виды ванну в совершенно чужом доме! Увидел бы кто, умер от смеха. Ему самому стало смешно, несмотря на нелепость, ситуация и впрямь становилась забавной.

Чище от его усилий древняя ванна не стала, но осознание того, что она вымыта, позволило наступить внутрь босой ногой почти без внутреннего содрогания. Теперь можно было приняться за волосы, вернее за грязные сосульки, не мытые как раз целую неделю…

Чужая одежда оказалась малость тесновата, зато длины хватило с лихвой. Алекс никогда не считал себя низкорослым, почти сто девяносто сантиметров позволяли чувствовать себя уверенно в любой ситуации, но домашние брюки Павла пришлось подвернуть. Он сложил грязную одежду в пакет, мимолетно пожалев любимые джинсы — возможно, стирка и спасла бы их, но модные прорехи за неделю превратились из дизайнерских просто в дыры и смотрелись неряшливо. Стирка — Алекс покосился на приткнувшуюся в углу стиральную машину с полустершейся надписью «Сибирь» — только усугубит проблему. Он замотал волосы полотенцем и пошел искать хозяев, возможно, у них окажется фен.

========== - 4 - ==========

— С легким паром, — весело сказала Алька и солнечно улыбнулась. — Угощайтесь.

Алекс непроизвольно улыбнулся в ответ:

— Спасибо.

Пашка, заслышав голоса, тут же появился на кухне, встал, привалившись плечом к косяку и раздраженно поправил ободок в волосах — он держал плохо и норовил все время съехать. Старый.

— Прошу прощения, но я, кажется, забыла, как вас зовут. Я иногда бываю такая рассеянная…

— Александр, — Алексу стало неловко, что не представился сразу.

— Шурик, — мстительно сказал Пашка, пытаясь отвлечься от обтянутого футболкой торса. На кухне было прохладно: Алька открывала форточку, чтобы запах масла выветрился, и бугорки сосков слишком сильно выделялись под тонкой тканью, будоража и вызывая злость.

— Можно Саша.

— Нет-нет! — воскликнула Алька. — Ни то, ни другое не подходит!

— Да? Предлагаешь обращаться к нашему гостю по имени-отчеству? Или…

— Алик, — постановила Алька и засмеялась. — Вы же не возражаете?

— Нет, — Алекса новая интерпретация имени тоже развеселила. Он снял с головы полотенце, встряхнул рассыпавшимися по плечам волосами, попытался расчесать спутанную гриву пятерней. — Расчески не найдется? И желательно фен?

Пашка замер. Мышцы Алика упруго перекатывались под гладкой кожей, и тонкий трикотаж только подчеркивал их рельеф. Захотелось облизать внезапно пересохшие губы, и Пашка быстро отвернулся. Сказал что-то про расческу и ушел, почти сбежал, коря себя за странные реакции и дурную башку. У себя он достал старый, бабкин еще, фен. Узкое сопло держалось на прозрачном скотче, а кнопку давным-давно кто-то заклеил куском пластыря — контакты дурили. А так дул он исправно, несмотря на солидный возраст, Алькин ровесник, елки!

Перед кухней Пашка замедлил шаг. Несколько раз глубоко вздохнул и вошел, как ни в чем ни бывало. Сунул Алику — что за дурацкое имя сестрица придумала — фен и отвернулся к плите, собираясь поставить чайник. Простые действия давались с трудом, он лопатками ощущал странный, чуть задумчивый взгляд карих глаз.

— Ой, я же опоздаю! — спохватилась Алька и убежала, продолжая громко ойкать, детская привычка, которая никак не изживала себя.

Пашка не торопясь зажег газ под чайником и повернулся с независимым видом, напустив на себя равнодушие. Но усилия пропали втуне — Алика на кухне уже не было.

— Все, я убежала! — донеслось из коридора. — Пока-пока!

Хлопнула входная дверь, по полу потянуло холодом, и Пашка поежился: сразу стало зябко. В ванной надсадно загудел фен…

— У тебя нет случайно какой-нибудь резинки? — голос Алика раздался за спиной совершенно неожиданно, Пашка так ушел в себя, что не услышал шагов.

— Да, конечно, вот, — он сдернул с головы ободок и протянул его Алику.

— Эм, а тебе? — тот медлил.

— У меня есть. Есть, правда. Поискать надо, в комнате, — Пашка блеял, как подросток, и ненавидел себя за это. Подумаешь, смазливый мужик, подумаешь блондин с красивым телом! И невольно задержал взгляд на лице Алика, наткнулся на чужие внимательные глаза и тут же отвел свои, смутившись.

— Спасибо, — мягко сказал Алик и забрал ободок, вольно или невольно коснувшись Пашкиных пальцев, тот вздрогнул от прикосновения.

— Чай будешь? — Пашка отвернулся к плите, обрадовавшись закипевшему чайнику как спасителю.

— Не откажусь.

Пашке пришлось вместо того, чтобы сбежать в комнату, доставать чистую чашку, искать заварку и насыпать ее в алюминиевое ситечко-заварник. Алик смотрел с любопытством и удивлением.

— Какая интересная штука, — он поболтал в чашке витой ручкой, — я все больше к пакетикам привык.

— Дешевые пакетики та еще дрянь. Лучше дешевая заварка, в ней хоть краски нет.

— Наверное, — согласился Алик и отхлебнул чай. На его лице отразилась задумчивость, наверное, ожидал большего.

— Дай завариться-то хоть пару минут.

— Угу, — Алик снова поболтал заварником в чашке.

— К чаю ничего нет, только сахар.

— Не люблю сладкий чай, спасибо.

— Если тебе от меня ничего больше не надо, то я пойду в комнату, — сказал Пашка куда резче, чем собирался и почувствовал неловкость. — Ты можешь занять комнату тети Сары, то есть ту, где ты уже ночевал, — попытался он смягчить свои слова.

— Спасибо.

Пашка вспомнил про пальто. Нервным движением откинул лезущие в глаза волосы — надо искать, рыться в чужих вещах, ходить по чужим комнатам. До сих пор было ощущение неправильности от пустоты квартиры — где привычная толпа, шутки и перебранки, очередь в ванную? Казалось, что соседи отъехали на день-два и вот-вот вернутся, и он, вместо того, чтобы копаться в чужом барахле пошел к себе, прихватив гитару.

Алекс в раздумьях смотрел на кровать, на которой провел ночь. Чашка в руке подрагивала — сказывался недельный запой и едва сдерживаемое веселье. Надо же, какие практичные оказались хозяева, уложили на одноразовые пеленки! Прикрыли тряпкой — заботливые. Сам Алекс не был уверен, что смог бы притащить бомжа домой и так ловко минимизировать возможный урон. Хотя… Кровать, вернее пружинный матрас на ножках, обтянутый когда-то бордовой тканью с остатками вензелей, не стоила доброго слова, разве что тряпка служила когда-то шторой в будуаре знатной дамы и была дорога потомкам как память. В принципе, Алекс ничего не имел против одноразовых пеленок, особенно после знакомства с местными удобствами, но от нормального одеяла и хоть какой-нибудь подушки не отказался бы. Ну и прибраться бы — внезапно выглянувшее солнце безжалостно высветило лежащую по углам пыль.

Он пошел разыскивать хозяина. Череда заброшенных комнат наводила на мысли об апокалипсисе, хотя разгадка наверняка была простой. Павел нашелся в последней справа по коридору комнате.

— Можно? — Алекс стукнул костяшками пальцев о косяк.

— Да, конечно.

Павел отложил гитару, с которой просто сидел в обнимку. Как некоторые обнимают собак, ища сочувствия или утешения, так и он сидел, поглаживая черный лакированный бок.

— Хотел спросить, мы будем репетировать перед вечерним выступлением? — сказал Алекс, чтобы не выглядеть совсем уж глупо.

— Выступление, — едва заметно усмехнулся Павел. — Скажешь тоже. Но сыграться надо бы, да.

Он избегал прямого взгляда, смотрел куда угодно — на изразцовую печь в углу, на массивное кресло возле круглого стола, покрытого льняной скатертью, удивительно не вязавшейся со строгой обстановкой (здесь подошел бы тяжелый бархат с кистями). Алексу приходилось бывать в старинных особняках, он хорошо представлял, как все должно выглядеть в идеале, и стоимость этого самого идеала.

— Я хотел пальто тебе посмотреть, но что-то отвлекся. Пойдем, глянем. Мне одному как-то неловко.

— Почему? — Алекс не стал убираться с прохода, вынуждая Павла едва не протискиваться мимо него и любуясь неровным румянцем, проступившем на бледных щеках. Он отметил и сбившееся дыхание, и быстрый взгляд, который скользнул по обтянутому тонкой тканью торсу, на мгновение задержавшись на четко проступающих сосках. Диагноз доктор Алекс мог бы поставить и без дополнительного обследования, но…

— Я всю жизнь жил бок о бок с соседями и не могу привыкнуть, что их нет. Съехали, а мне все кажется, что на минутку вышли, — ответил Павел, остановившись у одной из дверей.

— Понимаю, — сочувственно произнес Алекс, нарочно понизив голос, добавляя интимности.

Павел дернулся, тряхнул головой и завесился волосами. Спрятался.

— Где-то здесь может быть, — нервно сказал он спустя почти минуту, когда молчать стало совсем уж неловко.

Алекс шагнул вслед за ним в комнату, но Павел остановился так резко, что не налететь на него оказалось невозможно. Как и не воспользоваться ситуацией — Алекс зажал Павла в углу. Запустил руку под его растянутый свитер и поцеловал, плевать, что для этого пришлось привстать на цыпочки — оно того стоило. Тело под его руками почти сразу обмякло, будто из надувного шара выпустили воздух. Алекс чуть осмелел и просунул свое колено между чужих ног, насладился сдавленным стоном, почувствовал вполне определенный отклик, но заходить дальше поцелуев не рискнул — Павел мог и закрыться, счесть, что его принудили. Как бы то ни было, но Алекс Грант был уверен, что выбор: спать или не спать с кем-то — каждый человек должен делать сознательно.

========== - 5 - ==========

Пашку повело. Он не ожидал такого поворота и оказался к нему совершенно не готов. Растерялся. Поддался наплыву чувств, не соображал совсем ничего. Алик, мерзавец, целовался как бог, а потому Пашка совсем не ожидал, что он отстранится именно тогда, когда сам Пашка был готов сдаться. В ушах шумело, голова слегка кружилась, и было до чертиков обидно, что все закончилось вот так… Ничем. Алик молчал и стоял рядом. Дышал ровно. Пашка зло дернул головой, чувствуя, как внутри закипает гнев.

— Тебе не кажется… — начал он.

— Кажется. Но я предпочитаю все же спросить: не против ли ты продолжения?

— А то не ясно!

— Я застал тебя врасплох, и это было неправильно. Ты не похож на человека, который ляжет в постель с первым встречным. К тому же незащищенный секс, сам понимаешь…

— Я… — Пашка мучительно покраснел.

— Я тоже едва не потерял голову, — Алик улыбнулся. — Ты очень красивый.

Пашке показалось, что он собирался сказать нечто совершенно другое, и такая замена вызвала острое чувство благодарности. Услышать что-то вроде: «Ты очень податливый» или «Ты очень отзывчивый», - было бы неприятно. И теперь, когда муть вожделения, застилавшая сознание, медленно, но верно рассеивалась, Пашка начинал видеть произошедшее совсем иначе.

— Я не знаю, что на меня нашло, — буркнул он и отошел подальше, обнял себя руками.

— Кхм, ну я бы сказал, что желание потрахаться с привлекательным партнером вполне естественно, — Алик подошел ближе. — Просто нужно…

— Думать головой, а не другими местами, — закончил Пашка. — И ты совершенно прав, что остановился. Спасибо, наверное.

— Возможно, я не прав и нужно было сначала поговорить, но согласись, что сложно поднимать такие темы с малознакомыми людьми.

— Лучше сразу лезть с поцелуями? — Пашка не удержался, съязвил и посмотрел на Алика насмешливо.

— Зато сразу все кристально ясно: получил по роже — разговоры излишни. Спонтанные реакции — они самые честные.

— Угу.

— Я так и не понял: идти в аптеку за презервативами, или все-таки останемся просто друзьями? — Алик вложил столько иронии в это его «останемся друзьями», что в воздухе почти осязаемо повисли жирные кавычки, и Пашка не выдержал — засмеялся.

— Алька придет скоро. И я бы не торопился, наверное, но резинки пусть лежат, да?

— Конечно, — покладисто согласился Алик и добавил: — На случай внезапной страсти.

Пашка оценил попытку разрядить обстановку и тут же предложил поискать пальто. Чертово пальто! Куда его могли засунуть? Он с отвращением порылся в куче барахла в углу, заглянул в шкаф — нету. Алик открыл скрипучую дверцу древнего гардероба, попорченного жучком, и поморщился — понятно, что запах лежалых тряпок омерзителен, раз долетает даже до Пашки.

— Может быть, оно в другой комнате?

— Нет, это пальто Гертруда, покойного брата Рины Ивановны. Он ушел из дома и не вернулся, а она все ждала. Дочка не разрешила в новую квартиру хлам тащить, я помню, как они ругались.

— Гертруд? — Алик выглядел удивленным.

— Герой труда, мода была такая. Рина тоже по паспорту была Тракторина. Мода, говорю же, — Пашка залез в диван — последнее место, где могло оказаться проклятое пальто.

— Надо же! — Алик едва не присвистнул, когда Пашка вытащил на свет божий аккуратно переложенный пергаментной бумагой и стеблями сухой полыни сверток.

— У бабы Рины были своеобразные представления о хранении вещей.

Пашка встряхнул пальто и протянул его Алику. От пестрой ткани в старомодную елочку терпко и горько пахло травой.

— Тебе идет, — сказал Пашка, когда Алик натянул на себя обновку, и постарался не заржать — образ бомжа стал завершенным.

Алик с сомнением повернулся к пыльному зеркалу в гардеробе. Попытался поднять воротник, потом опустил: на его высокой сухощавой фигуре пальто покойного Гертруда смотрелось ничуть не хуже, чем на огородном пугале, к тому же было коротко. Он закусил губу и в конце концов тоже рассмеялся, махнув рукой:

— Жалко, что шапку пришлось выкинуть. Очень бы в тему пришлась. Народ бы рыдал от жалости.

— Я тебе свою одолжу, — пообещал Пашка. — И шарф. Будешь настоящим франтом.

— Спасибо, ты очень любезен. И раз уж мы закончили с поисками и одели, меня как настоящего парижского франта, то пора бы и порепетировать. Нет?

— О боже! Мы же не к концерту готовимся! — воскликнул Пашка, но посмотрел на удивленное лицо Алика и подумал, что тому, может быть, как раз и надо восстановить навыки. Что он будучи пьяным в зюзю, играл вполне пристойно, никак не гарантировало того же в трезвом виде. Подсознание порой играло странные шутки с людьми, Пашка это знал. Он согласился, хорошо, что у Альки две скрипки: — Ладно. Давай попробуем. Ты что-нибудь наиграешь, а я подхвачу.

Он указал Алику на вешалку, чтобы тот мог избавиться от пальто, и пошел в комнату за скрипкой. Наверное, репетиция все же удачное решение, иначе им обоим было бы неловко. Да и заняться все равно нечем. Пашка с сожалением вспомнил, что за интернет в этом месяце тоже не плачено.

Алик как порядочный долго разогревался и подстраивал скрипку. Пашка даже почувствовал раздражение, сидя с гитарой на стуле. Гаммы, какие-то невнятные импровизации, которые порой обрывались едва начавшись. Хотелось прикрикнуть, чтобы поторопился, но приходилось сдерживаться — куда спешить-то? До вечера все равно долго. Он встал и принес стопку нот, просто на всякий случай. Алик пролистал верхний альбом, отложил.

— Так что играем? — спросил он.

— Что хочешь, — пожал плечами Пашка.

Алик кивнул и довольно хорошо исполнил каприс Паганини, отдал должное канону Пахельбеля. Потом перешел к Вивальди и, кажется, совершенно забыл, что не один.

Пашка пытался щипать струны гитары, но музыка Алика была самодостаточной, и вмешательство только вредило ей. Подстроиться не получалось.

— А ты? Что ты сидишь как на именинах?

— Кхм, — Пашка откашлялся.

— Просил же, так и говори, что надо играть. Давай так: ты начинаешь, а я подхвачу, — Алик в раздражении крутанулся вокруг своей оси и замер напротив Пашки, буравя сердитым взглядом.

Все-таки некоторые слишком серьезно относятся к концертам в подворотнях, решил Пашка и назло, чтобы поставить на место зарвавшегося любителя классики, заиграл недавно вошедшую в моду испанскую песенку. Алик с полминуты вслушивался в ритм и неожиданно легко подхватил, улыбаясь так ехидно, что сомневаться не приходилось — коварный пашкин план провалился.

До вечера они перебрали бог знает сколько композиций. Что-то забраковали сразу — скромные возможности рядовой скрипки не позволяли, что-то не ложилось на гитару, но на часовое выступление наскребли. Алик продолжал бы и дальше терзать инструмент и Пашку, но приход Альки положил конец его мучениям — никогда еще он не был так рад видеть сестру.

— Вы что, даже и не поели? — Алька скрестила руки на груди и попыталась грозно посмотреть на обоих, но вышло скорее комично.

— Прости, заработались, — мягко улыбнулся Алик, и дуреха-Алька расплылась в ответной улыбке.

— Некогда было, — отрывисто бросил Пашка и пошел на кухню, испытывая острейшее желание придушить Алика. Или объяснить сестре, чтобы не строила планов на этого… индивидуума.

— Паш, ты чего? — Алька прибежала следом.

— Устал немного, — он достал кастрюлю и поставил воду для пельменей. — И поесть правда надо.

Алька покачала головой. Потрогала узкой ладошкой Пашкин лоб, пожала плечами и принялась трещать про то, как прошел день и что именно говорил Марк Израилевич на занятиях. Пашка был ей благодарен. И еще больше благодарен Алику, что тот проявил деликатность и не поперся вместе с ними на кухню, добавляя градус неловкости в общую атмосферу.

========== - 6 - ==========

По переходу снова несло стылым ветром. Руки мерзли, и оттого не всегда получалось сыграть чисто, но люди замедляли шаг, останавливались и слушали. Кто-то стоял долго, с четверть часа, кто-то едва дослушивал одну мелодию, кидал пару монет и шел дальше. Алекс следил за ними из-под полуприкрытых век и молился, чтобы не узнали. Хотя черная вязаная шапка, натянутая на уши, и отросшая рыжеватая борода делали лицо неузнаваемым, а пальто, внезапно оказавшееся довольно теплым, скрывало фигуру.

— Эй, а «Мурку» можете слабать? — какой-то поддатый тип остановился и теперь дышал перегаром почти в лицо.

Алекс опустил смычок. «Мурку» он тихо ненавидел — в свое время отчим издевался и говорил, что «сынок» не состоится как музыкант, пока не научится исполнять любимую народом классику. А народ питал нежную страсть к «Мурке», собачьему вальсу и «Семь сорок»…

— Пятьсот рублей, — наконец сказал Алекс. Забесплатно терзать себя он не собирался.

— Н-на! — пьянчуга сунул тысячную купюру опешившей Альке. — Играй!

Алекс сыграл, внутренне потешаясь над растерянным видом Павла — тому, видимо, никто не говорил, как стать настоящим музыкантом, поэтому исполнять заказ под удивленными взглядами сестры и брата было даже приятно. Пришлось играть еще два раза — на бис. Павел справился с потрясением и попытался кое-как подыграть. Алекса разбирал нездоровый смех, но дурацкая «Мурка» и вслед за ней «Семь сорок» вызвали настоящий денежный дождь.

— Пойдемте уже, я уже ужас как замерзла. Алик вон весь синий, — Алька распихивала по карманам заработок и косилась на брата, который от холода шмыгал носом.

— Я только за, — сказал Алекс, бережно убирая скрипку в футляр.

— Ага, сейчас в магазин и домой, — мечтательно протянул Павел, — но жуть как в супермаркет тащиться не хочется…

— Ладно, я схожу. Надо бы еще Алику брюки купить, а то совсем нехорошо.

— Алика в таком виде из магазина выпрут, — возразил Павел. — Сама глянь что-нибудь. В крайнем случае обменяем.

Алька закивала и убежала вперед, резво перепрыгивая через ступеньку, помпон на ее розовой шапочке весело раскачивался в такт.

— Через аптеку пойдем?

— Почему нет? — Алекс ободряюще улыбнулся.

— Тогда вот деньги, сам купи. Я подожду на улице.

— Стесняешься?

— Нет, просто не очень разбираюсь в вопросе.

Алекс пожал плечами, вручил Павлу футляр со скрипкой и вошел через стеклянные двери в ярко освещенный торговый зал. Глаза почти сразу остановились на нужном товаре — его никто не прятал подальше, наоборот, выставили на видное место. Он купил привычную марку, сунул яркую коробку в карман и, чуть поколебавшись, попросил не самую дешевую смазку — девственник ли Павел, было неизвестно, и небольшая перестраховка не повредит. Анестетик штука по-любому хорошая.

До дома дошли в молчании. Павел снова ушел в себя, и Алекс решил не мешать — может быть, он собирается с духом, чтобы первый раз лечь в постель с мужиком. Некоторым бывает тяжело решиться переступить некую грань. Алекс невесело вспомнил как было все у него — одноразовый партнер, подсунутый отчимом, и неловкость на следующий день, когда все раскрылось. Холодные глаза матери — слава богу, что от резких высказываний она воздержалась — и презрение в глазах ее мужа… Душевному равновесию все это не способствовало. Хотя — многие потом говорили, что в этот период его музыка стала особенно выразительной.

Павел топтался возле угла аптеки и от нечего делать пинал поребрик. Застигнутый за неблаговидным занятием, резко отвернулся и быстро пошел к дому. Алекс мысленно пожал плечами — нервозность была вполне объяснима, но таким поведением Павел скорее напоминал подростка, чем взрослую состоявшуюся личность. Он шел за едва различимой в темноте фигурой — освещение работало странно и включалось уже после того, как человек миновал фонарный столб, и думал, что может быть имеет смысл поговорить с Павлом. Развеять страхи, как-то ободрить. Беда только в том, что дипломатом он никогда не был, скорее несдержанным на язык и скорым на расправу — эмоции обычно захлестывали и заставляли действовать прежде, чем включался мозг.

— Алевтину не надо встречать? — спросил Алекс уже в квартире, где Павлу не удалось сбежать сразу.

— Не надо ее так звать, — тот поморщился, — Алька, просто Алька. Она ничего тяжелого покупать не будет, да и позвонит если что.

— Хорошо, — Алекс говорил негромко, самым успокаивающим тоном на какой был способен. — Перестань нервничать, никто тебя насиловать не собирается.

— Я знаю, — Павел взлохматил и без того растрепанную шевелюру. — Знаю, — повторил он.

— Тогда что? — Алекс подошел ближе, отсекая ему возможность сбежать.

— Не знаю. Я как будто собираюсь нырнуть с обрыва в реку и понятия не имею, отмель там или омут. Я трус, наверное.

— Обычная реакция, — Алекс хотел погладить Павла по щеке или хотя бы пожать руку, но не рискнул.

— Мне было стыдно даже в аптеку идти, прикинь? Как будто этим клушам есть до меня хоть какое-то дело. Но я испугался, всю жизнь здесь живу и…

— Нормально все. Перестань себя накручивать, — Алекс начинал злиться. — Из меня утешитель… Короче, хочешь — будет, не хочешь — забей. Не стоит создавать проблему на ровном месте, ограничимся сугубо деловыми отношениями. Давай, выдохни, и пойдем чай пить. Хотя, лучше, наверное, под горячий душ.

— Да, иди. Я пока согрею чайник.

Пашка открыл кран и долго смотрел на воду, пока она с бульканьем не перелилась через край. Тогда он как очнулся, поставил голубой эмалированный чайник на плиту, чиркнул спичкой — она догорела до конца и обожгла пальцы, газ включить Пашка напрочь забыл. Боль отрезвила. Да что такое в самом деле?! Как маленький все, пора бы уже начать принимать решения самому, а не перекладывать вину за ошибки на других. Палец пекло, пришлось сунуть его под холодную воду — не было печали, как завтра играть-то, если разболится?

За стеной зашумела вода, Алик принимал душ. Воображение против воли транслировало картинку обнаженного тела, гибкого, стройного тела. Что мешает двум взрослым людям получить обоюдное удовольствие? Только тупость и дурацкий страх одного из них. Пашка знал, чего боится — заразы. Бабуля умела нагонять страх ужасающими рассказами о триппере и генитальном герпесе, не стесняясь демонстрировать внукам ужасные фото с последствиями половой распущенности. Да, бабушка так и называла секс вне брака «половой распущенностью»… Как давно это было, но оказалось, что страшилки выбиты на подкорке, как на граните — не сотрешь. И стоило только дурману желания рассеяться, так сразу всплыли все детские страхи. Так и девственником помереть недолго.

Пашка с пятого раза зажег конфорку. Грохнул чайником по чугунной решетке: если Алик заразный, то через поцелуй все уже произошло. Если он заразный только снизу, то гондоны им в помощь, и вообще, тот же триппер последние лет сто вполне успешно лечится! Пашка прислушался — вода в ванной все еще лилась, а раз так, то стоило сделать решительный шаг и развеять сомнения.

Он зашел в ванную, аккуратно прикрыл за собой дверь и прислонился бедром к стиральной машинке. Алик обернулся на шум, удивленно вытянул губы трубочкой и сказал:

— Хочешь ко мне?

Пашка почувствовал мурашки от его негромкого, но проникновенного голоса и замотал головой.

— Я… Посмотреть.

Если Алик и опешил от такого заявления, то вида не подал. Кивнул, как будто так и надо и отвернулся, продолжая намыливать губку. Пашка жадно шарил глазами по приятно-мускулистой спине, по подтянутым ягодицам, по стройным ногам, покрытым коричневатым пушком.

— Спинку потрешь? Раз уж ты все равно здесь.

— Потру, — проблеял Пашка противным высоким голосом. Откашлялся и с независимым видом взялся за губку.

Кожа Алика еще хранила остатки загара. Бледная, почти анемичная, она была все же немного темнее той, что скрывалась от солнца под плавками. Пашка водил губкой по спине, едва удерживаясь, чтобы не начать мыть и ниже.

— Все, — он с сожалением отстранился. Вытер подолом футболки мокрое лицо.

— Спасибо, — Алик повернулся, и Пашка уперся взглядом в полувставший член. — Но я бы не отказался от продолжения, у меня осталось еще много непомытых частей тела.

Пашка покраснел и порадовался, что в ванной от горячей воды было парко и дурной румянец можно списать на жару. Он поднял руку с губкой и неуверенно провел ею по подтянутому животу, спустился ниже, едва не задевая почти совсем налившийся член. Кожа Алика была чистой. Наверное, такую можно было бы ожидать увидеть у какого-нибудь андроида — без родинок, без красных пятен и вульгарных прыщей. Идеальная.

Он машинально водил губкой, не обращая внимания на то, что бесконечно трет одно и то же место. Чужой член манил. Не слишком большой, аккуратный и, пожалуй, даже красивый, он сдержанно покачивался и словно бы умолял приласкать. Но Пашка не смел. Шальная мысль, что конец у Алика что надо и что с него, слава богу, ничего не течет, мелькнула и растворилась в бешеном напоре крови, которую гнало по сосудам заполошно стучащее сердце. И снова Пашка почувствовал себя кроликом перед всемогущим удавом — не в силах ни пошевелиться, ни отвести взгляд.

Алик молча ждал продолжения, но Пашка не понимал, что именно должен сделать. Тогда Алик бережно накрыл его руку своей и осторожно, наверное, боясь спугнуть, положил себе на пах. Прижал сверху. Немного помедлил, и так и не отнимая своей руки начал водить по члену. Для разрядки хватило каких-то двух минут, и Пашка удивленно поднес к глазам ладонь, украшенную белесыми каплями. В ванной остро запахло кончей…

Пашка выскочил вон. На кухне надрывался свистком чайник и этот звук помог прийти в себя. Пашка вымыл руки и выключил конфорку. Прохлада кухни действовала живительным бальзамом на разгоряченное тело, и стоило бы пойти переодеться, но сил куда-то двигаться не было. Так его и застала вернувшаяся из магазина Алька — он стоял, упершись обеими руками в столешницу.

— Ты заболел?

Пашка неопределенно мотнул головой.

— Горе ты мое, — Алька всплеснула руками. — Иди немедленно ложись. Выпей анальгин от температуры и укройся как следует.

Пашка покорно поплелся в комнату. Спорить с сестрой и объяснять свое состояние он не имел желания — лучше и правда лечь, отгородиться от всех одеялом, и сделать вид, что спишь… Единственное, что он знал совершенно точно, так это то, что дождется пока Алька заснет крепким молодым сном, и пойдет в комнату к Алику. Свой выбор он уже сделал.

========== - 7 - ==========

Алекс скатился с теплого тела, нашарил упавшее одеяло и накинул на них обоих. Павел, раскрасневшийся после секса, рассеянно, но благодарно улыбнулся. Потерся колючей с утра щекой о плечо Алекса: ласка не ласка, но что-то интимное, свойственное только ему, — и прикрыл глаза.

— Спать будешь?

Павел что-то согласно промычал и повернулся на бок, подложив локоть под голову. Алекс каждый раз удивлялся: как так можно вывернуть руку и, более того, находить это удобным? Но Павлу так, кажется, было хорошо.

За окном ярко светило солнце. В его косых лучах убогость обстановки приобретала почти сказочный вид и не казалась такой унылой. Кожа Павла, обласканная солнечным светом, как будто светилась изнутри, и к ней хотелось прикасаться, ощущая тепло и гладкость. Алекс не утерпел и провел губами по шее, легонько поцеловал в уголок рта. Павел сонно улыбнулся и засопел сильнее. Алекс пристроился было рядом, собираясь подремать еще полчасика, но какофония звуков ударила по нервам, заставила поморщиться и закрыть уши руками — в храме звонили в колокола.

— Ненавижу, — пробормотал Алекс и скатился с топчана. — Какой дурак этот кошмар называл малиновым звоном?

Он посмотрел на Павла — тот продолжал спать. Его не тревожил этот бешеный трезвон, годный разве что оповещать о пожаре: привычка благое дело. Так люди привыкали жить у железных дорог и трамвайных депо, но сам Алекс был уверен, что никогда не сможет жить там, где настолько шумно. Он повел плечами, потянулся и, найдя возле кровати свои спортивные брюки, надел их. Раз уж поспать не удастся, так хоть выпить чая или, быть может, кофе, вроде бы вчера в банке еще оставалось. Прихватив рубашку и надевая ее на ходу, Алекс отправился на кухню. У порога он обернулся — Павел спал, как молодой Адонис на весеннем лугу — и прикрыл дверь, скорее избавляя себя от искушения любоваться дальше, чем руководствуясь заботой о ближнем.

На кухне его ждал сюрприз. Алька. Алька, которой совершенно точно не могло здесь быть, Алька, которая ни свет ни заря умчалась сдавать невероятно сложный зачет и которая слезно просила ругать ее часов до двух точно и клятвенно обещала позвонить, если вдруг управится раньше… Она сидела за кухонным столом, сложив перед собой руки и смотрела на вошедшего Алекса, не мигая. Колокола в тот же миг замолкли и тишина навалилась свинцовым одеялом, от нее хотелось потрясти головой, чтобы избавиться.

— Э-э, — выдавил из себя Алекс. — Привет.

Алька медленно наклонила голову, все так же не отрывая от него взгляда. Алексу стало не по себе. Он хорошо представлял себе, что именно видела девчонка, просто не могла не видеть — крайняя ко входу комната, распахнутая во всю ширь дверь, и яркое солнце, как нарочно выглянувшее именно сегодня, наверное, чтобы ни одна подробность не укрылась от стороннего взгляда.

— Виделись уже, — Алька моргнула и откинулась на спинку стула.

Алекс осторожно сел напротив, не имея в голове ни единой мысли, как спасать ситуацию. Да и как ее спасешь? Узнать, что твой брат спит с мужиком, да еще с тем, которого сама притащила в дом, — такая новость кого хочешь с ног свалит, не то что юную девушку. Внутри у него все сжалось. Стало даже больно дышать. И не сказать, что Алекс собирался оставаться с ними на всю жизнь, да даже про несколько месяцев особо не думал, но вот внезапное осознание, что придется убираться из квартиры и из жизни Павла, подкосило. Он с ужасом понял, что не готов к расставанию.

— Если ты обидишь Пашку, я тебя уничтожу, — Алька говорила пугающе медленно, но с такой убежденностью, что не оставалось ни малейших сомнений — уничтожит. Ни перед чем не остановится.

— Нет, — у Алекса пересохло в горле. — Я его…

«Люблю» едва не совалось с его губ, но Алекс вовремя себя одернул и до боли прикусил язык. Внезапно открывшаяся правда ударила под дых, как камень из пращи, выбила воздух из легких и заставила мир перевернуться. Он испуганно посмотрел на Альку, та улыбалась, но от такой улыбки хотелось спрятаться под стол.

— Ты его?

— Люблю, — буркнул Алекс. — Глупо отрицать очевидное.

— Но? — поторопила Алька. — Ведь есть какое-то страшное препятствие, которое ты себе надумал. Какое?

— Я его недостоин. Я не очень хороший человек, а Павел другой. Открытый, честный. Чистый.

— Так себе причина. Надуманная я бы сказала. Если он тебе не нужен, то так и скажи, отрежь разом — пусть отболит, лучше пережить предательство сразу, чем…

Алекс вскинулся:

— Алевтина, ты не понимаешь! А вдруг я убийца?!

— Убийца? Ты? Неужели вот этими самыми руками, — она схватила его за запястье и поднесла к глазам, как бы силясь разглядеть кровь на ладонях, — убил? Не верю. Врешь ты все.

— Убивать необязательно руками. И вообще я мерзавец, тебе любой мой знакомый легко подтвердил бы, а уж бывшая пассия…

— Наврала бы с три короба, — Алька села и подперла подбородок кулачками. — Ну, так кого ты убил, убивец? — она явно не верила и развлекалась попытками Алекса выставить себя в черном цвете.

— Отчима, — холодно бросил он и отвернулся к окну. — И не жалею ни капли. Наоборот, от радости, что он сдох, пил целую неделю. От радости.

Алекс оскалился своему отражению в стекле, чувствуя, как перехватывает горло и свербит в носу.

— Бедный, — Алька обошла стол и прижала его голову к своей груди. — Сильно он тебя доставал?

— Сильно, — глухо отозвался Алекс. — Я его ненавидел все свое детство, юность и…

— Старость, — совершенно серьезно подсказала Алька, но внутри у нее все дрожало от еле сдерживаемого смеха.

— Ну что ты за человек такой, — Алекс запрокинул голову и смотрел на острый Алькин подбородок. — Я тебе душу выворачиваю, в смертных грехах признаюсь, а ты…

— Я знаю, что ты никого не убивал.

— С формальной точки зрения — да. Но как только позвонили из больницы с предложением отключить его от аппаратов, я сразу помчался подписывать документы и давать распоряжения насчет похорон. А потом напился на радостях и готов даже сейчас сплясать на его могиле, если только узнаю, где она. И если я не велел кремировать тело и развеять прах по ветру. Представляешь, ничего не помню. Только слепящую радость и бурный восторг оттого, что эта тварь сдохла.

— Это стресс.

— Кхм, ну если ты так считаешь.

— Сколько он лежал в коме? Я правильно понимаю, что он был именно в коме?

— Месяца два, наверное. Я был в отъезде, когда он ложился на плановую операцию.

— Я думаю, что он к тому времени был уже мертв, умер на операционном столе. Больнице нужны деньги, вот они и выставили счет на пребывание и якобы поддержание жизни. Тебе не показалось странным, что позвонили в день приезда? К тому же, — Алька замялась, — то, что ты рассказал, сильно похоже на сериал какой-нибудь, английский или немецкий, но очень далекий от реалий нашей жизни.

— Целый детектив, — пробормотал Алекс и отстранился. — Думаешь, стоит разобраться?

— Тебе это надо? Ты платил?

— Нет, он сам, разумеется, не знаю как там было устроено, может быть, фонд. Я только похороны, — Алекс замолчал, чем больше думал, тем больше вся эта история казалась шитой белыми нитками: звонок лечащего врача практически в тот момент, как самолет коснулся земли, странная поспешность, с какой ему подсовывали документы, и коньяк, после которого он уже ничего не помнил. В заговор против своей персоны он не верил, а вот версия Альки перестала казаться бредовой, уже не хотелось покрутить пальцем у виска и сказать, что девушка перечитала дамских романов. Но заниматься расследованием? Привлекать внимание, когда только-только удалось наладить жизнь и отстоять кое-какую самостоятельность? Алекс не знал, стоит ли овчинка выделки. Кажется, мудрая не по годам Алька снова была права, задав удивительно правильный вопрос: «Тебе это надо?». Теперь с полной уверенностью он мог сказать, что и правда не надо. Незачем. Докторишка на самом деле оказал ему огромную услугу, иначе не встретиться им с Павлом никогда.

История была однозначно мутная, и разбираться в ней Алекс не хотел.

— Ой, — всклокоченный Павел появился на кухне и удивился, увидев сестру. Смутился, не знал куда спрятать глаза. — А ты чего так рано?

— Вышла из метро, позвонила староста: перенесли зачет, заболел наш лектор. Пришлось вернуться, — Алька многозначительно замолчала на полуслове.

Павел покраснел и затравленно посмотрел на сестру, потом на Алекса.

— Не паникуй, нас благословили, — сжалился над ним тот.

— Двери только прикрывайте, не травмируйте больше мою нежную девичью психику.

— Что?!

— Хотя не скрою, это было красиво, — мечтательно протянула Алька, — почти как античная скульптура, и солнце так удачно подчеркивало…

Павел покраснел еще сильнее и сбежал в ванную, громко хлопнув дверью.

— Плавные изгибы, я хотела сказать. Все равно особо ничего видно не было, ракурс не…

— Алевтина, не травмируй мою нежную мужскую психику, — Алекс, едва сдерживая смех, поспешил тоже спрятаться в ванной комнате: Павлу требовалась дружеская поддержка, а самому ему стоило подумать, как вести себя дальше.

========== - 8 - ==========

Пашка прижался щекой к шершавой стене ванной комнаты: кошмар! Быть застуканным собственной сестрой в постели с мужиком в самый неподходящий момент! Его обдало таким жгучим стыдом, что, казалось, еще немного, и он сам вспыхнет как факел. Как смотреть теперь Альке в глаза, он не представлял.

— Ну, ты чего? — Алик обнял его со спины.

Пашка помотал головой и зажмурился еще крепче.

— Прекращай страдать, твоя сестра разумная девушка и только рада…

— Чему?! Тому, что у нее брат голубой?

— Твоему счастью, балда. А мне она пообещала открутить яйца, если вздумаю тебя обидеть.

— Не могла она так сказать, — Пашка боролся с желанием развернуться и уткнуться в плечо Алика.

— Не стоит недооценивать молодое поколение. Она не в вакууме росла и прекрасно представляет, чем мальчики отличаются от девочек. И что бывают такие неправильные мальчики, которым нравятся мальчики же. Впрочем, девочки тоже такие бывают, что теперь делать, если природа так решила?

Пашка молчал: Алик не понимал всего ужаса ситуации, от чего хотелось выть. Он разрывался между тем, чтобы указать Алику на дверь и больше никогда-никогда его не видеть, и желанием спрятаться у него на груди, ища утешения. Мысль, что Алик просто исчезнет из его жизни, причиняла боль.

— Перестань так убиваться. Ничего суперстрашного и непоправимого не произошло. Это скорее мне надо умирать от стыда — ведь это мой голый зад видела невинная девица.

— Ты не понимаешь, я не смогу ей теперь в глаза смотреть!

— Паш, — Алик развернул его к лицом к себе и крепко взял за подбородок: — Во всем надо искать хорошие стороны. Ничего непоправимого не произошло, было бы гораздо хуже, если бы твоя сестра впала в истерику или отказалась с тобой разговаривать. Посмотри с другой стороны — забавная же ситуация!

— Ну да, забавней некуда, — проворчал Пашка. — Что теперь делать-то?

— Заняться чем-нибудь полезным.

— Например?

— Поставить щеколду на дверь. Пойти порепетировать. Сходить погулять. Говорят, солнечные лучи помогают выработке эндорфинов.

— Чего?

— Гормоны счастья, тебе как раз нужно. Пойдем, дойдем как раз до церкви, и я плюну в рожу звонарю — нельзя же так издеваться над барабанными перепонками горожан.

— Ну тебя! — Пашка, наконец, слабо улыбнулся.

— Мальчики! — крикнула Алька возле двери. — Вы там живые?

Пашка зашипел не хуже рассерженного кота.

— Все нормально, — отозвался Алик и погладил его по спине.

— Ладно, тогда я убежала, скоро не ждите. Мы с Лизкой прошвырнемся подарки посмотрим, говорят, на площади ярмарка. Я могу взять денежку?

— Бери, только не покупай всякую ерунду вроде ужасных псевдогжельских собачек.

— Хо-ро-шо! — Алькины шаги затихли в удалении, и чуть погодя хлопнула входная дверь.

— Все, пойдем, узник совести. План действий таков: чай, прогулка, репетиция.

— Щеколда.

— Опционально.

— При чем здесь это?

— Ни при чем, — Алик невинно смотрел на него, а в глазах плясали смешинки: — Слово красивое.

— Ты! — Пашка легонько стукнул провокатора кулаком в плечо и первым вышел наружу, стараясь не обращать внимания на то, что Алик шел следом и посмеивался. Теперь, когда первая волна жгучего стыда немного улеглась, ситуация и впрямь перестала казаться трагичной. Еще не забавной, но не ужасной. Даже где-то глубоко в душе стало легче: Алька приняла его таким, какой он есть, без долгого выяснения отношений, и это дорого стоило.

— Павел, перестань зависать, как неисправный процессор! Иначе придется принимать радикальные меры!

Пашка посмотрел на чайник в руке и обернулся.

— Какие такие меры?

— Разложу прямо здесь, на тебя это обычно очень хорошо действует в плане обретения душевного равновесия.

— Но-но! — Пашка погрозил пальцем разошедшемуся Алику и все же поставил чайник на газ. — Все радикальные меры только за надежно запертой дверью!

— Не думаю, что…

— Алька непостоянна, как наша погода, — Пашка указал пальцем в сторону окна, где порывы ветра крутили крупные белые хлопья. — Одного раза более чем достаточно, второго раза за день моя психика не выдержит.

Алик прижал его к себе и поцеловал, забрался руками под тонкую ткань футболки и погладил. Пашка снова, как в первый раз, залился румянцем — что за манера без конца тискаться? Но, по правде сказать, ему нравилось, хотя и казалось довольно странным: в их семье, где верховодила строгая бабушка, было не принято касаться друг друга. Пашка не смог бы вспомнить такого момента, когда она его или Альку обнимала, гладила по голове и как-то еще выражала свои чувства. Может, в раннем детстве и было такое, может, мать была чуточку ласковее с ними, но в памяти ничего не отложилось.

Чайник засвистел, давая понять, что вскипел. Пашка нехотя отодвинулся, выключил газ и поставил на стол чашки. Когда на кухню ворвалась мокрая и взъерошенная Алька, они чинно пили чай, сидя на разных концах стола.

— Погода жуть! Налейте и мне чая. — Она тут же умчалась в ванную мыть руки.

Пашка возвел глаза к потолку, а Алик уронил голову на руки и затрясся от едва сдерживаемого смеха.

— Ну и что ты смеешься, — вернувшаяся Алька была сверх меры деятельна: выдвигала табуретку, наливала себе чай, старательно искала по шкафчикам конфету — а вдруг завалялась — и говорила, говорила, говорила: — мы с Лизкой так до площади и не дошли, вдруг налетел такой шквал, и все в лицо, в лицо. Мы думали переждать где-нибудь, хоть в аптеке, но Лизке позвонил хахаль, Димас, который дальнобойщик. Рейс у него отменился и пригласил он ее в кино. Эта дурища и побежала — как же, счастье такое привалило. А я что, одна пойду? Ну и вернулась. Погода премерзкая, может быть позже схожу или завтра.

— Ты бы порепетировала, — мягко прервал ее Алик.

— Ой, да что там репетировать, — она махнула рукой. — Таланта во мне ни на грамм, усердием одним не восполнить, сколько ни мучай инструмент. Главная задача подготовиться ровно настолько, чтобы не вылететь. А что там будет стоять в зачетке, без разницы, дальше музыкального педагога в школе я вряд ли поднимусь.

— Если бы ты все же старалась, то могла бы в оркестр…

— Павлик, десятая скрипка в захудалом оркестре не предел мечтаний. И чтобы не подводить других, мне придется пахать как проклятой просто для унылого среднего уровня. Так скажи мне, о многомудрый старший брат, зачем?!

— Не представляю тебя в школе, какой из тебя учитель, — Пашка в раздражении отставил почти пустую чашку подальше, получилось, как будто стукнул по столу. Алька нахмурилась.

— И я не представляю, — согласилась она и выпятила подбородок.

— Тогда зачем мучиться в консерватории? — удивился Алик.

— Корочка. Нынче без бумажки никуда. Бабушка опять же мечтала, что я выучусь на скрипачку. Пусть она там с небес порадуется.

— Ой, все! — Пашка не выдержал, вскочил.

— Ну что все-то? Я хочу быть музыкальным критиком. Музыкальное образование мне не повредит.

— Алевтина, какой к хренам критик?!

— А такой! — Алька вскочила и уперла руки в бока. — Я, между прочим, уже внештатный корреспондент «Музыкальной жизни»! И редактор мной доволен, обещал взять на полставки летом.

— И почему я об этом не знаю?

— И почему ты об этом не знаешь? Может быть, потому что не хочешь?

— Могла бы и рассказать, — Пашка обиделся и ушел с кухни. Сестра называется, секреты развела. Было бы чего скрывать.

Алик о чем-то говорил с Алькой. Пашка пытался не слушать, хотя дело себе нашел в непосредственной близости от кухни. Он старательно примеривал ржавый шпингалет на видавшее виды дверное полотно, выискивая более-менее целое место — за много лет замки столько раз переставляли, что это оказалось тем еще квестом. И насколько все было бы проще, оставь соседка ключ…

— А я думаю, куда ты делся, — Алик, в отличие от Альки, ходил совершенно бесшумно, и Пашка вздрогнул от неожиданности и тут же почувствовал, как щекам прилила кровь.

Он промолчал, крутил в руках отвертку, смотрел на ее острое жало и не знал, что говорить. Было немного боязно, что Алик сейчас похвалит за сообразительность или хозяйственность, что прозвучало бы невыносимо пошло, но тот просто кивнул, провел пальцем по заусенцам, сколупнул отошедшую краску, думая о чем-то своем.

— Пойдем, порепетируем.

— Господи, мы так готовимся, будто собираемся выступать в Кремле!

— Неважно где, главное, чтобы нам самим не было стыдно.

— А еще мимо вполне может пройти какой-нибудь продюсер и обратить внимание, — Алька высунулась из-за двери и сделала круглые глаза.

— Конечно, делать нечего продюсерам перед Новым Годом, как только по переходам шляться, — буркнул Пашка.

— Иди, Пашенька, репетируй. Дело полезное перед тем, как восстановиться на курсе. Кстати, у тебя очень заметный прогресс, скажи спасибо Алику.

— Спасибо, — процедил Пашка.

— Не обижайся, но тебе еще работать и работать, чтобы обратить на себя внимание какого-нибудь дельца от музыки. Но прогресс очевиден, да.

Пашка хотел надуться, но Алик незаметно погладил его по бедру и мягко улыбнулся — что ж, на правду не обижаются.

— Ладно, пошли репетировать. Будем удивлять почтенную публику своим профессионализмом.

========== - 9 - ==========

Перед Новым годом народ стал щедрее. В футляр сыпалась мелочь, перемежаемая разноцветными купюрами, и Алька время от времени собирала бумажные деньги и прятала в карман, хмуря лоб и что-то подсчитывая в уме. Павел завел себе раскладной стул и играл сидя, опустив голову и не обращая внимания ни на что. Алекс же с удовольствием разглядывал лица и раскланивался с постоянными слушателями, надеясь, что его все-таки никто не узнал: отросшая борода хорошо скрывала черты. Еще бы очки надеть, но оставалось полагаться на надвинутую на самые уши шапку и несуразное пальто — денег на ненужную покупку было жаль.

— Завтра Глеба выписывают, — во время короткого перерыва сказал Павел. — Поеду помогать до дома добраться. Репетиции не будет скорее всего.

— Я рад, что он поправился.

— Какое там, — Павел тряхнул головой и заправил выбившуюся прядь за ухо. — Еще пару месяцев будет восстанавливаться, перелом очень сложный, две операции. Хорошо хоть на Новый год домой отпустили.

— Это да, — нейтрально сказал Алекс; что Алька и Павел мотаются к своему другу почти каждый день, он знал, но по какой причине тот попал в больницу, ему интересно не было.

— Еще надо подарки покупать, Алик, ты что хочешь? — Алька, наконец, справилась с вычислениями и перестала морщить лоб.

— Мне ничего не надо, не стоит тратиться.

— Ну как же так, праздник же!

— Тогда носки, — решил Алекс, потому что они не могли пробить сильную брешь в бюджете.

— О! Точно, я видела в одном месте очень симпатичные.

Алекс с подозрением покосился на Альку, но та выглядела просто довольной своей идеей, и подвоха он не ощутил.

— Еще играть будем? — хмуро поинтересовался Павел. — Или домой?

— Можно и домой, — Алька собрала последние деньги и убрала в карман. — Алик?

— Как скажете.

После холодного перехода в квартире показалось неожиданно уютно. Алекс повесил пальто на вешалку, кинул на полку шапку и пошел мыть руки. Алька на кухне суетилась, накрывая на стол. Кажется, на ужин сегодня был суп.

— Шампанское будем покупать?

— Какой Новый год без шампанского! — Алька погрозила пальцем брату. — Иначе желание загадать не получится.

— Ты уже слишком взрослая, чтобы верить в такую ерунду.

— Паш, ну никакого же вреда от этой традиции нет, чего ты взъелся?

— Тогда я тоже загадаю: чтобы у гребанного агентства хватило денег нас расселить. Хочу нормальную квартиру, устал жить в этом, — Павел обвел рукой кухню.

— А я не хочу! Предложат квартиру в тмутаракани, как Семеновым. До остановки автобуса четверть часа шлепать, потом до метро ехать… Не хочу! Пусть это агентство окончательно обанкротится и оставит нас в покое.

— Угу, общагу сделают, чтобы денег срубить.

— Алик, ну вот ты хотел бы жить на каких-нибудь выселках? — Алька ухватилась за край стола и наклонилась к Алексу, ища поддержки. — Или же в центре, где вся инфраструктура и вообще.

— Центр, конечно, лучше, с одной стороны, — Алекс попытался проявить дипломатию, ссориться с Павлом не хотелось. — Но меня лично жутко раздражает собор с его колокольным звоном. А почему вас не расселяют? Последние же остались, я так понимаю.

— Когда только все начиналось, бабушка уперлась и отказалась от вполне пристойного варианта, поэтому нас оставили на потом. А потом, как всегда, суп с котом — грянул кризис. Теперь наша квартира висит балластом у агентства недвижимости, желающих отвалить несколько десятков миллионов не находится. Да и народ научился считать деньги, прикидывают налоги и все остальное. Здесь еще ремонт капитальный нужен, в общем, так и живем. На чемоданах. Боюсь, что до нас очередь уже не дойдет, контора на ладан дышит. Поэтому общага для мигрантов вполне реальная перспектива. Так-то, — Павел щелкнул сестру по лбу, а та отвесила ему шлепок пониже спины.

Алекс едва не рассмеялся от такой непосредственности, но сдержался и принялся за суп.

— Оставь тарелку, я помою, — Алька зевнула, прикрыв тыльной стороной ладони рот.

— Спасибо. Я, пожалуй, пойду спать. Устал что-то.

— Ты не заболел? — встрепенулась Алька и сразу же пощупала ему лоб.

— Нет, спал плохо, — Алекс покосился на залившуюся румянцем причину его плохого сна: Павел рассматривал ногти и делал вид, что не слушает.

— Спокойной ночи тогда.

— Спокойной, — Алекс, не торопясь, умылся, почистил зубы и пошел в свою комнату. Лег на довольно ровный для своих лет матрас и закрыл глаза, погружаясь в сладкую полудрему.

— Подвинься.

Алекс вздрогнул и открыл глаза. В розоватом свете уличного фонаря на фоне открытой двери Пашка с каким-то тюком в руке казался фигурой странной, почти сюрреалистической.

— Паш? — Алекс лег на бок, не понимая, что происходит.

Павел же положил подушку рядом с головой Алекса, прошлепал босыми ногами к двери, запер ее на прибитую не далее как сегодня щеколду и вернулся обратно.

— Двигайся, — сказал он и забрался под одеяло. — Я тут подумал, чего бегать по ночам туда-сюда, раз уж Алька все знает, то надо пользоваться.

Алекс обнял напряженное тело, прижался ближе:

— Надо, — сказал он и рассмеялся. — Только давай сегодня поспим, правда, рубит уже.

Алекс задремал под размеренное сопение под боком, разморенный теплом и каким-то особенным уютом, ему даже начало сниться что-то приятное, но его разбудил стук в дверь и жалобное:

— Мальчики! Если вы там уже ничем таким не заняты, то не могли бы вы пойти спать в нашу комнату? Я боюсь одна!

Рядом послышался отчетливый стон, Павел зашевелился, неловко приподнялся, ойкнул, когда случайно дернул себя за волосы, и от души чертыхнулся. Алекс, не сдержавшись, хрюкнул от смеха и тут же зажал себе рот.

— Ну что, вместе пойдем, или? — шепотом спросил он, отдышавшись и радуясь, что скудный свет уличного фонаря скрывает выражение лица.

— Ма-альчики! — донеслось из коридора. — Ну будьте же милосердны, мне правда страшно. Па-аш?!

— Вместе, — буркнул Павел и сел, свесил ноги на пол и яростно потер лицо: — И почему тебя не съел страшный подкроватный монстр, а? — крикнул он, но все-таки пошел открывать.

— Какой монстр, Паш? Там по черной лестнице кто-то ходит, и голоса…

— Аль, черный ход забит вот такенными гвоздями, — Павел развел руки почти на полметра и душераздирающе зевнул. — Иди уже, ложись, бояка. Сейчас придем.

Закутанная в одеяло Алька постояла чуть-чуть, покачиваясь, как былинка на ветру посреди скошенного луга, и побрела обратно. Алекс поднялся, зевнул вслед за Павлом и сунул под мышку подушки.

— Идем?

— Угу, куда деваться. Никакой личной жизни, — пожаловался Павел и, едва переставляя ноги, пошел вслед за сестрой.

Алекс двинулся следом, хотя с большим удовольствием остался бы у себя, но что-то подсказывало, что так поступать не стоит. Внутреннему чутью Алекс всегда доверял, обижать едва-едва высунувшегося из скорлупы Павла не хотелось — чего доброго, снова замкнется в себе, взрастит очередные комплексы… С каких пор чужие переживания стали иметь для него значение, Алекс затруднился бы сказать, но Павел почему-то уже не воспринимался именно чужим. Впрочем, его сестра, кажется, тоже…

Он покорно устраивался на разложенном диване у стены, разглядывая в полумраке контуры мебели и темный угол с высоченной изразцовой печью — в такой атмосфере, пожалуй, не грех и забояться. Алекс еще какое-то время прислушивался к звукам ночного города, но ни подозрительных шагов, ни голосов, ни тем более попыток прорваться в запертую квартиру так и не дождался. Павел лежал на спине рядом, напряженно вытянувшись и, похоже, был занят тем же самым — прислушивался. Алька крутилась на своей кровати у противоположной стены — не могла устроиться и заснуть.

Павел перевернулся на бок, лег лицом к нему. Алекс ожидал какой-нибудь жалобы: «Заснуть не могу» или «Зачем нас сюда притащили, все тихо», - но Павел потянулся губами к его губам. Алекс напрягся — комплексы комплексами, но заниматься сексом под боком у юной девушки все же слишком большой экстрим. Но Павел так не считал, с каким-то безбашенным отчаянием терзал его губы и прижимался все крепче. Алекс приоткрыл рот, чтобы охладить пыл увлекшегося любовника, но властный язык тут же проник внутрь. Алекса разобрал смех — мальчик быстро учится, — и он стал даже получать удовольствие от самой ситуации, от остроты и пикантности ощущений, собираясь все же жестко пресечь дальнейшее непотребство. Павел опомнился первым. Отстранился с явной неохотой, уткнулся лбом в плечо и затих, только сбитое дыхание показывало, как трудно ему это далось.

Алекс улыбнулся, погладил его по волосам, Павел потянулся за лаской, как бездомный котенок… Ассоциация была слишком сильной, и внутри появилось какое-то незнакомое щемящее чувство. Алекс запустил пальцы в лохматую шевелюру и принялся бережно массировать затылок Павла, тот удовлетворенно вздохнул и перекинул ногу через его бедро. Алекс продолжал легонько перебирать его волосы, пока сам не заснул.

Утро застало их в объятиях друг друга. К счастью, Альки в комнате уже не было, иначе конфуза было бы не избежать.

========== - 10 - ==========

У Пашки в душе все пело. Утро началось замечательно, они с Аликом немного потискались в постели перед тем, как встать, благо Алька очень вовремя свалила по каким-то своим девчачьим делам. Пашка надеялся, что она поехала на учебу, а не решила пошляться по ярмарке — тратить деньги на всякую ерунду сейчас не стоило, но это же Алька! Все ее доводы про праздник и маленькие сюрпризы для хорошего настроения он знал, но это означало лишь, что ему самому стоило озаботиться подарком для сестры. Что подарить Алику, он и так знал, заранее улыбаясь от предвкушения, как будет выбирать ему заколку для волос или шпильки со стразами.

Серый день за окном казался удивительно приятным, холодный чай — божественным напитком, и вообще жизнь перестала напоминать унылый роман нобелевского лауреата, имя которого Пашка не вспомнил бы и под пытками. Он быстро зажевал бутерброд, пока Алекс ждал свистка закипавшего чайника, быстро чмокнул его куда-то под глаз, где уже не было бороды и, пообещав, что вернется как можно скорее, убежал. Глеба выписывали в двенадцать, и время уже поджимало.

Пашка очень удачно добрался до больницы всего за сорок минут. Пробки, как по мановению волшебной палочки, рассосались, а может быть, сработали выделенные для автобусов полосы — Пашка не обратил внимания, уткнувшись в экран смартфона. В отделении он не менее удачно проскочил мимо старшей медсестры, цербера и просто противной тетки, и забежал в палату.

— Привет!

Глеб сидел на краю кровати, положив под больную ногу костыль. Рядом стоял мужик, одетый в очень приличный костюм.

— А это мой друг Павел, о котором я вам говорил.

— Здравствуйте, — осторожно сказал Пашка, не очень понимая, что здесь происходит и что это за тип.

— Паш, ну ты знаешь, что в больничке скука смертная, — начал Глеб почти заискивающе, но глаз почему-то не поднимал.

Пашка не понимал, к чему эти преамбулы, сам же приносил ему гавайскую гитару, и Глеб развлекал палату, да и все отделение, пожалуй, песнями под бренчание на четырех струнах.

— Ну и вот, Александр Анатольевич был тут по делу и случайно услышал, как я пою одну из своих песен.

— А Александр Анатольевич у нас кто? — поинтересовался Пашка, примерно уже представляя, куда дует ветер.

— Мякинин, продюсер, — недружелюбно ответил за Глеба мужчина.

— Поздравляю, — сказал Пашка. — Так это он тебя заберет?

— Ты что! — заржал Глеб. — Ну то есть заберет, но несколько в другом смысле: мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться, берут в новую группу солистом.

— А что, в нынешних группах есть солисты? Я думал, исключительно хоровое пение.

— Паш! Придержи язык, между прочим, Александр Анатольевич любезно согласился прослушать и тебя с Алькой!

— Зачем? Мы же не поем.

— Ну как зачем, это может стать фишкой группы — скрипачи сейчас в фаворе, а гитара классика. Короче, я договорился о прослушивании! Не благодари, вы же мои друзья.

Пашка похлопал глазами, повернулся к продюсеру и понял, что сказать что-то кроме банального: «Э-э-э», — не сможет. Александр Анатольевич тоже, по всей видимости, был не в восторге от навязываемых ему и совершенно не нужных музыкантов — лицо у него было соответствующим.

— Я очень занятой человек, но сегодня с семи до восьми вечера у меня как раз будет свободный час. Вот адрес, приходите и не опаздывайте, — он небрежно кинул на кровать Глеба белый прямоугольник визитки и, холодно кивнув на прощание, вышел, оставляя после себя нехорошую тишину.

Пашка порадовался, что почти все кровати в шестиместной палате были свободны и только на крайней у окна спал, отвернувшись к стене, какой-то дедок. Устраивать разбор полетов здесь и сейчас он не стал — не время и не место. Можно и до дома потерпеть. Он глубоко вдохнул через нос и помог другу подняться, им еще предстоял долгий путь до стоянки такси, почему-то на территорию больницы посторонним машинам въезд был категорически запрещен. Пашка подозревал, что эта категоричность имела свою цену, но денег лишних и так не было, а Глеб уверял, что сможет доскакать на костылях эти несчастные сто метров. Слава богу, дорожки были хорошо почищены и не скользкие.

Таксист попался человечный и помог возле Глебова дома довести бедолагу до подъезда — тут-то тротуар блестел ото льда, как полированный. Пока Глеб возился с замками, Пашка дотащил до двери квартиры мешки с пожитками. Едва дверь отворилась, их сразу обдало спертым воздухом — тем кислым запахом, который бывает только в квартирах сильно пьющих людей.

— Может, все-таки к нам? — в который раз предложил Пашка.

Глеб упрямо помотал головой:

— Домой хочу. Не волнуйся, в комнате запрусь — нормально будет.

— Я завтра все равно приду.

— Хорошо. Спасибо тебе.

— Глебушка, сынок, — в прихожую, едва переставляя ноги, вышла неопрятная женщина. — Как ты? — спросила она, чуть не плача.

В воздухе отчетливо запахло перегаром. Пашка брезгливо поморщился.

— Все хорошо, мама.

— Может, тебе надо чего, так ты скажи. Я в магазин пулей метнусь.

— Спасибо, мама, — устало сказал Глеб и, наконец, отпер свою комнату.

Пашка с облегчением зашел внутрь, мысленно костеря на чем свет стоит старую алкашку, которой и смолоду было на сына плевать. Глеб был ему как брат, выросли, считай, рядом. Бабушка его тоже привечала и жалела… А он просто любил свою мать, какой бы никчемной она ни была.

— Ты ей только денег не давай, — попросил Пашка перед уходом.

— Не учи, — Глеб растянулся на кровати и, закинув руки за голову, смотрел в потолок. — Сам знаю. А ты не торчи тут со мной, езжай домой. Вам еще с Алькой на прослушивание ехать.

— Не думаю, что что-то выйдет. Мы банально не готовы.

— Глупо упускать шанс.

— Какой шанс? — Пашка нервно поправил выцветшие ситцевые занавески.

— Какой-какой, такой! Только попробуй его просрать, столько сил положил… Иди давай, и без победы не возвращайся!

Пашка навис над лежащим на кровати Глебом, хотел устроить скандал, но передумал: друга было жаль. Такая жизнь, не позавидуешь. Вместо этого он пробурчал что-то невнятное.

— Иди, Паш. Устал я что-то.

— Глебушка, сынок, — в дверь поскреблись.

— Мать! Если я через час пойду в сортир и там будет грязно, денег на магазин неделю не дам!

За дверью наступила тишина.

— У тебя есть деньги? — тихо спросил Пашка.

— Нет, — Глеб слабо улыбнулся. — Но ведь и она сортир мыть не пойдет.

Пашка пожал плечами: отношения с матерью у Глеба были странными, больными. Сколько сил было положено на то, чтобы вытянуть ее со дна, но она упорно возвращалась к исходному состоянию. Удалось дружков отвадить, и то радость. Пашка скомканно попрощался, пообещав забежать завтра с подробным докладом.

По дороге домой он зашел в супермаркет — там на отдельной стойке продавали нехитрые девчоночьи радости — и выбрал заколку. Темно-бордовые сердечки без стразов и прочих излишеств смотрелись почти стильно. Прихватив еще и подарочный пакетик, Пашка пошел на кассу, отчаянно борясь с желанием присовокупить к подарку еще одну заколку с бубенчиками. Для бороды.

Он пытался придумать, что сказать Альке и как ее вытащить на это самое прослушивание, и в то же время молился, чтобы она не согласилась — ничего, кроме позора, это мероприятие не сулило.

========== - 11 - ==========

Алекс долго сидел на кухне, бездумно глядя в окно. Поразмышлять о своей жизни и о том, что делать дальше, стоило бы, но вывод в любом случае был очевиден: пора возвращаться. Нужно было как-то поговорить с Павлом и Алькой, убедить их в своей искренности и… А вот что дальше, Алекс не знал, дальше начиналась неустойчивая зона всяческих «если», «может быть» и компромиссов. В том случае, если с ним вообще захотят иметь дело. Впрочем, это тоже относилось к категории «если». Поэтому он благоразумно старался не строить иллюзий и не питать беспочвенных надежд — весь опыт предыдущей жизни настойчиво кричал об этом.

Он согрел чайник, но пить чай оказалось не с чем. Батончики, купленные Алькой третьего дня, уже закончились. Пришлось идти в магазин за шоколадкой, заодно заскочил и в аптеку, пополнить запас. И как-то само собой пришло решение встретить Новый Год здесь, в этой странной, но почему-то почти уютной квартире. Все разговоры можно отложить и на следующий год. Правда, времени оставалось все меньше — гастроли в Европе начинались с двадцатого, и если не связаться с личным помощником хотя бы за две недели, то будет страшный скандал. И выплата неустойки. А выкидывать деньги просто так Алекс никогда не любил.

Шоколадка, честно поделенная на три части, подняла настроение. Он уже собирался пойти поиграть — безделье угнетало, но вернулась Алька с сумкой, набитой всякой всячиной.

— Подарки друзьям прикупила, очень удачно на распродажу наткнулась.

— Молодец, — покривил душой Алекс, он не понимал зачем тратить и без того скудный бюджет на всякую ерунду. Уж друзья, если они все-таки друзья, могли понять бедственное положение подруги и не рассчитывать на дары.

— Ага, — согласилась Алька. — Стипендию вот дали. Теперь все упаковать надо красиво, бумага где-то была. Поможешь?

— Без проблем.

Когда пришел Павел, Алекс сидел за столом в комнате и старательно клеил маленькие пакеты, куда довольная Алька складывала свечи всех форм и размеров, керамических собачек, пластиковые снежинки и прочий подарочный хлам. Упакованные в яркую бумагу, украшенные любовно завязанными бантами, эти бессмысленные вещички выглядели даже мило.

— Аль, нам тут Глеб подсуропил, — начал Павел, прислонившись плечом к косяку.

— Да?

— Устроил прослушивание. Надо съездить сегодня вечером.

— Дурацкая шутка.

— Это не шутка, — Павел тяжело вздохнул и подошел ближе. — Аль, ну давай съездим, а то Глеб обидится. И этот его продюсер на Глеба обидится…

— Что за чушь ты несешь, вы с Глебом на радостях бухали, что ли?

— Ну не умею я дипломатично…

— Попробуй логично и связно, — посоветовала Алька.

— В больнице от тоски Глеб пел, его услышал проходивший по коридору продюсер, предложил попробоваться в группу…

— А мы тут каким боком? Не помню, чтобы ты когда-нибудь пел.

— Нас пригласили сыграть дуэтом, — страдальческим голосом произнес Павел.

— Угу, сегодня вечером. Это, значит, — Алька посмотрела на часы, — через каких-то три часа. Да без проблем. Шнурки только поглажу.

— Аль, я все понимаю, но деваться некуда. Глебова идея дурацкая, но попробуй сама ему скажи. Понятное дело, что ни в какое сопровождение нас не возьмут, даже будь мы суперсыгранной командой. Так что полчаса позора, и все разошлись по домам.

— С Аликом иди.

— Нет-нет, я тут совсем ни при чем! — открестился Алекс.

— Продюсер ждет меня с сестрой…

— Короче, едем все вместе, на месте объясняем ситуацию, вы играете с Аликом, и все. Вопрос закрыт.

— Я не…

— Алик, вам даже репетировать не надо. Не бойся, — Алька задорно улыбнулась: — Я сама боюсь.

— Ну с Аликом-то да, — Павел просветлел лицом. — Ты же не откажешься?

Алекс молчал, опустив глаза на недоклеенный пестрый пакетик: что за залетный продюсер разгуливал по коридорам больницы, он себе примерно представлял, как и причины его там появления. Надежда на то, что тот его не узнает, была откровенно слабой, но, может быть, оно и к лучшему. Разрубить гордиев узел одним махом, не дать Павлу опомниться и взять его в оборот…

— Я согласен. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он едва не спалился, когда вместе с Павлом и Алькой вышел из метро и уверенно пошел к нужному входу необъятной высотки.

— Алик, погоди, — остановила его Алька. — Тут без проводника не разобраться.

Павел пытался с помощью спешащих по своим делам людей определиться, куда идти. Алекс хотел было подсказать, что на визитке должен быть и телефон, но прикусил язык: большой мальчик, разберется. Да и будет ли господин продюсер так любезен, что объяснит незнакомому парню, как пройти в офис? Насколько Алекс знал, Мякинин был тем еще снобом и до простых смертных снисходил редко, только в случае собственной заинтересованности. Как в случае с Глебом, например: явно чувствовал, что может неплохо заработать.

— Нам, кажется, сюда, — Павел все-таки нашел нужную дверь.

Охранник, если такой и был, очень удачно отлучился, и они беспрепятственно поднялись на шестой этаж. Дверь с нужной табличкой нашлась в конце коридора. Павел долго мялся, прежде чем деликатно постучать. Алекс закатил глаза: эту дверь желательно открывать с пинка или стучать сапогом, тогда, может, и услышат. На всякий случай он натянул шапку еще ниже, поправил на шее шарф и распушил бороду, а затем просто нажал на ручку.

— Есть кто? — звонко крикнула Алька, перехватив инициативу, и пару раз стукнула кулачком в косяк.

— Вы к кому? — Мякинин развернулся вместе с креслом и нахмурился.

— Мы на прослушивание, от Глеба.

— Проходите, но почему вас трое?

— Потому что я ушибла палец и не могу играть, да и не репетировали мы с братом, а вот они могут. Вам же все равно важен результат, — Алька улыбнулась и сжала руки под грудью — ни дать, ни взять бедная сиротка на паперти.

Алекс восхитился. Какая умница!

— Играйте уже, время идет. Петр Леонидович торопится.

Алекс покосился на спину второго человека, тот и не подумал обернуться.

Павел расчехлил гитару и взял первый аккорд. Алекс выкинул из головы все посторонние мысли, как обычно это бывало на концертах. Все потом, музыка первична.

Едва замолк последний аккорд, Мякинин встал, покосился на того, второго, но реакции не дождался — он продолжал смотреть в окно.

— Ну что я хочу сказать, — протянул Мякинин, — гитара еще туда-сюда, но вот скрипка… Техники не хватает, техники, юноша. Где вы учились?

— Э-э, в колледже, — Алекс растерялся.

— В Лондонском королевском музыкальном колледже, — возле окна упал стул, и второй мужчина стремительно подошел к ним. — Техники не хватает! Ты где был, сука?! И что это на тебе надето?

Алекса разобрал смех, несмотря на то, что личный агент тряс его за грудки.

— Что ты имеешь против этого замечательного винтажного пальто? — возмутился он, кусая губы.

— Где ты был?!

— Мне требовалось время на переосмысление жизни после трагической потери близкого человека, — с надрывом произнес Алекс.

— Удавлю, — прошипел агент.

— Дима, успокойся, тебе нельзя нервничать.

— Успокойся?! Да у тебя гастроли через две недели!

— Через три. И нам гитариста нашел. И мы репетировали каждый день, честное-пречестное слово!

— Репетировали они, — агент отпустил пальто и неверными шагами дошел до кресла, рухнув в него как подкошенный. Опустил голову и принялся массировать виски пальцами одной руки. — Петь, ты ни черта не разбираешься в музыке, только с помощью своего невероятного звериного чутья на прибыль как-то выкручиваешься, и каждый раз я задаю себе вопрос: как?!

— Ну вот так, — развел руками тот. — Нашлась, что ли, твоя пропажа?

— Нашлась, — вздохнул агент. — Думал уже все, сорвался наш Алекс во все тяжкие, плюнул на ненавистную скрипочку и забил на долги и обязательства, ан нет… Ты возвращаться-то думал, страдалец?

— Кхм, — Алекс покосился на застывшего соляным столбом Пашку. — Думал. Собирался после праздников поговорить с этими милыми ребятами…

— Не ругайте его, пожалуйста, — вступилась за него Алька. — Он первые дни вообще потерянный такой был, что отправить его восвояси было бы преступлением. Не дай бог бы опять запил, а люди редко обращают внимание на пьяных. Мог бы серьезно заболеть.

Алекс закусил губу и покачал головой: Алька сдала с потрохами, но, может, и к лучшему. Он стянул с головы шапку и расстегнул пальто — в помещении стало жарко. Волосы рассыпались по плечам, и он пятерней отвел их назад.

— Алекс, значит, — потерянно произнес Павел и сунул руку в карман. — А я, дурак, подарок купил, только он теперь тебе без надобности. Выброси тогда.

— Спасибо, — Алекс прижался щекой к щеке Павла, хотел сказать, что ничего не изменилось и что этот подарок очень дорог, но под тремя парами глаз не смог. Вместо этого положил Алькину скрипку на стол и заколол мешающие патлы.

— Мог бы и не держать нас за дураков.

— Паш, ты чего? Ты разве не знал? — удивленно воскликнула Алька.

— Чего я не знал? Что Алик у нас известный Алекс Грант? Мне никто не сказал.

— Паш, мне и в голову не пришло, что ты не догадался, это же очевидно. Я потому и имя такое предложила, что созвучно Алексу, чтобы он не путался и не привыкал.

— Кхм, — Алекс кашлянул, потрясенный искренним недоумением в глазах Альки.

— И что, ты прямо так сразу догадалась, еще в переходе?

— Ну нет, потом уже, когда из ванной вышел. В переходе у меня были подозрения, что он спивающийся музыкант, а дома все встало на свои места.

— Фанатскую фоточку нашла и сравнила? — съязвил Павел.

— Нет, шапка мешала, борода дурацкая тоже. Первое — руки, — она взяла Алекса за руку и перевернула ладонью вверх. — Характерные мозоли человека, который не выпускает скрипку из рук, который играл до последнего. Второе — волосы. Когда он вышел из ванной, то стало видно, что волосы у него крашеные, причем окрашены недавно, иначе была бы более темная полоса, вот как сейчас. Краска явно дорогая, потому что структура волос не нарушена, они как шелк, даже после дешевого шампуня. Ну и одежда. Когда я пошла ее выбрасывать, то не поленилась посмотреть ярлыки — Бриони и Дольче и Габбана, даже если не знать, что это любимые марки Алекса Гранта, то перед нами явно не бомж.

— Мисс Марпл, позвольте поцеловать вашу руку, — Алекс склонился перед Алькой в поклоне и поднес к губам запястье смеющейся девушки.

— Пашке надо включать мозги иногда, а не жить одними чувствами.

— Т-с-с, все разборки дома, — сказал он и поднес Алькин указательный пальчик к губам.

— Я назначаю репетицию на завтра, времени нет, — поставил точку в выяснениях отношений агент.

— Павел? — Алекс повернулся к нему.

— А что я?

— Без тебя ничего не будет.

— Но я…

— Он согласен! — заверила всех Алька.

— Тогда до завтра, — сказал Алекс и, подхватив брата с сестрой под руки, быстро вывел из офиса. Домой хотелось нестерпимо. Только сейчас он понял, насколько соскучился по квартире, по простору, джакузи и любимому дивану напротив панорамного окна. И если в этой квартире будет Павел, то большего для счастья и пожелать нельзя. Осталось только убедить в этом самого Павла, но он верил, что у него все получится.

Комментарий к - 11 -

В принципе вот и подошла к концу эта история, остался только эпилог. Спасибо всем, кто был рядом в процессе и поддерживал, надеюсь, последнюю часть допишу быстро)))

========== - 12 - ==========

Не бечено!

_____________

В квартиру удалось попасть почти без труда. Алекс в который раз порадовался своей предусмотрительности и мерам безопасности, которые хоть и рассчитывались совсем на другой случай, но помогли в этой непростой ситуации. Консьерж с каменным лицом выдал запасной ключ и вызвался проводить до дверей — понятное дело опасался подвоха. Алекс не возражал, позволил зайти в лифт и даже нажать нужную кнопку, чтобы не выпускать из своей хватки Павла и Альку. Разговор предстоял сложный, и главное было предупредить любые попытки нервной парочки сбежать. За Альку он почти не опасался — она с любопытством таращила глаза, разглядывая и панно на стене в холле, и сурового консьержа-отставника, и футуристический дизайн лифта, а вот Павел наоборот, шел, уткнувшись в пол, полыхая ушами и радуя взгляд неровным румянцем на щеках.

Алекс приложил палец к сканеру, позволил системе сосканировать сетчатку и открыл дверь.

— Прошу.

В прихожей тут же зажегся мягкий свет и Алекс с облегчением привалился к стене: дошли!

— Что дальше? — Павел, выпущенный из захвата, сразу же отодвинулся и застыл в неловкой позе.

— Сначала разденемся, пройдем в гостиную, потом будем пить чай…

— Я не об этом!

— Согласись, разговаривать за чашкой чая гораздо удобнее, а уж без теплой одежды и подавно.

— Паш! Не козлись, никто не виноват, что ты не разгадал простую шараду, — Алька первая скинула сапожки и повесила пуховик на вешалку.

Павел опустил голову и стал неловко раздеваться. Алекс тоже с удовольствием избавился от опостылевшего пальто и снял гриндерсы. Из прорехи на носке задорно выглядывал большой палец, пришлось спешно стягивать и носки — ходить с дырой, конечно, забавно, но стыдно.

В гостиной включились настенные бра и торшер возле дивана, создавая уютную атмосферу.

— Присаживайтесь, — Алекс кивнул на любимый белый диван напротив огромного панорамного окна, за которое в свое время пришлось серьезно сражаться — изначально в проекте его не было.

— Вау! — вскрикнула Алька и подошла ближе, дотронулась кончиками пальцев до стекла. — Потрясающе!

— Аль, отойди, — Павел дернулся было оттащить сестру от окна, но Алекс его удержал:

— Это совершенно безопасно.

— Ушла, ушла, не нервничай, — Алька плюхнулась на диван. — Нет, какая же красота!

— А можно эту красоту как-то закрыть? Или хотя бы сесть спиной. Голова кружится… Какой тут этаж?

— Пятидесятый, самый верхний, — Алекс нашарил пульт и плотная штора медленно наползла, закрывая провокационный вид.

— Пентхаус? — Алька пыталась разрядить обстановку, потому что Павел сел на краешек дивана и зажал ладони между колен.

— Да, — Алекс был ей благодарен. — Чаю?

— У тебя здесь и кухня есть?

— Кухонный уголок в баре. Чайник, микроволновка, ничего особенного. Зачем мне кухня? Я же не готовлю. Можно заказать если что. Так чаю?

— А может чего покрепче? Коньяку там… Что-то мне подсказывает, что нам всем это надо.

Алекс с сомнением посмотрел на Альку: с одной стороны он был уверен, что коньяк или виски прекрасный выход для смягчения атмосферы, но с другой не мог представить как хрупкая девушка будет пить что-то крепкое. Поколебавшись немного, он все же наполнил бокалы коньяком где-то на треть.

Алька тут же пригубила и зажмурилась. Алекс решил считать, что от удовольствия. Павел задумчиво отпил половину. Сам же Алекс только сделал вид, что пьет — голова для предстоящего разговора нужна была ясная. Он и так не представлял с чего начать свою исповедь.

— Я не самый хороший человек и большую часть жизни ненавидел отчима, который появился, когда мне было восемь лет. Мать лелеяла в отношении меня честолюбивые планы и теперь мне кажется, что вышла замуж за известного педагога по классу скрипки с одной целью — сделать меня известным. Вместо того, чтобы гулять и играть с другими детьми я пилил и пилил на скрипке. Ежедневно, без выходных и праздников. Я пытался бунтовать, но все мои выходки заранее были обречены на провал. Отчим не брезговал ремнем, мать одобряла его методы и с каждым годом становилась все холоднее, а я оставался со своими проблемами один на один. Немного свободы я получил в Лондоне, но когда вернулся, начались концерты и пилить на скрипке приходилось все больше и больше. — Алекс приложился к бокалу, коньяк расслаблял, снимал напряжение и давал силы продолжать. — Я научился не реагировать на поведение родителей. Моя эмоциональная холодность злила отчима, он решил во что бы то ни стало женить меня на какой-нибудь подходящей девице. Рядом появлялась то одна, то другая подходящая кандидатура. Я смирился, думал, пусть будет хотя бы дружба и неодиночество, но закончилось все плохо. Скандал едва удалось замять — я избил тогдашнюю свою подругу. Не оправдываюсь, но слов она не понимала. Нужно было просто выгнать ее, но тяжелый перелет, бессонная ночь, усталость и скандал почти на пороге. Я ее ударил.

Алекс долго смотрел на дно опустевшего бокала, даже не заметил, когда допил все.

— Налить кому-нибудь еще? — он встал и побоялся встречаться глазами с Алькой, она вряд ли поняла такую выходку. Теперь, спустя время он и сам не понимал как мог опуститься до такого, но тогда избавиться от опостылевшей девицы, которая упорно вила «семейное гнездышко» из его квартиры казалось невозможным — ведь на ее стороне был отчим и поддерживала мать. Она выбрасывала дорогие сердцу безделушки, вешала уродливые шторы в гостиной, покупала помпезную мебель, требовала походов в дорогие рестораны и постоянно хотела секса, едко проезжаясь, если у него не получалось сразу возбудиться на ее прелести.

Он вернулся с бутылкой, щедро плеснул Павлу в подставленный бокал и долил остатки себе, слабо понадеявшись, что открывать новую бутылку не придется.

Алька сидела в уголке, поджав под себя ноги, и во все глаза смотрела на него, хорошо, что молчала. Наводящих вопросов и осуждающих реплик он бы сейчас не вынес.

— Ну и вот, — неловко продолжил он и сел рядом с Павлом, понадеявшись, что тот не станет его презирать слишком сильно. — Не знаю, подействовал ли скандал или просто так совпало, но вскоре умерла мать. Оторвался тромб. Я не почувствовал ничего, хоронил как совершенно чужого человека и только питал слабые надежды на послабление режима, но не сложилось. Отчим как с цепи сорвался. Гастроли, гастроли… Редкие партнеры, которых подсовывали мне, чтобы совсем не съехал с катушек. Удивительно, но пить или принимать наркотики мне совершенно не хотелось, пусть даже и возможности были. Странно, да… Я не знаю, чем руководствовались мать и отчим, подсовывая ту девицу, ведь оба знали, что мне не они нужны.

— Надеялись, что ты исправишься, — хрипло сказал Павел и положил руку ему на колено.

— Наверное.

— Скажи спасибо, что лечить не стали, — встряла Алька.

— Побоялись, — Алекс осмелел и придвинулся к Павлу вплотную, — результат был бы непредсказуемым. В общем, когда я вернулся с гастролей и узнал, что отчим в больнице и врачи хотят отключить его от аппаратов, то едва не визжал от радости, подписывая согласие. Мне казалось, что вот она, долгожданная свобода, что могу бросить к чертям музыку, могу заниматься чем угодно… А потом оказалось, что музыка вся моя жизнь и что без нее я ничто. Ничего не умею, ничего не хочу. Я не помню как оказался у вас в квартире, но это явно провидение постаралось — этот месяц был самым удивительным и сказочным в моей жизни. Спасибо вам, что подобрали. Иначе я бы плохо кончил.

— Алекс Грант, подумать только, — пробормотал Павел как будто еще не веря в реальность происходящего. — А мы тебя шампунем от блох…

— Очень правильное решение, — одобрил Алекс и прижался еще плотнее к теплому боку. — Мало ли я где шлялся.

Алька громко зевнула.

— Простите, — пробормотала она.

— Устала? Павел, давай ей покажем комнату.

— Комнату?

— Гостевую спальню, — уточнил Алекс и незаметно погладил Павла по бедру. — Да и нам тоже надо отдохнуть.

Он решил выделить Альке самую дальнюю от его спальни комнату и очень надеялся, что она не забоится и не прибежит в самый неподходящий момент искать защиты и утешения. На сегодняшний вечер и ночь у него были большие планы.

Так и не выпуская руку Павла из своей, Алекс повел его обратно.

— Я думаю, что нам неплохо бы принять ванну, м-м? — промурлыкал он в тут же покрасневшее ухо — стеснительность Павла умиляла. — Пойдем.

— Ванна? — Павел скептически поднял бровь.

— Джакузи, — исправился Алекс. — Но суть же одна. — Он приобнял строптивца и стал расстегивать ремень на джинсах Павла, потом принялся за пуговицы и молнию, не забывая покусывать трогательно алеющее ухо. Пришлось проявить чудеса акробатики, чтобы, не выпуская Павла из объятий, пустить в белого монстра воду.

— Залезай.

Павел неуверенно переступил бортик и сразу скрючился в уголке, подтянув ноги и разглядывая что угодно, только не смотреть на раздевающегося Алекса.

— Расслабься, я не кусаюсь.

— Я знаю. Просто все так неожиданно, начинаю понимать, что чувствовала Золушка, попав во дворец.

— До дворца моей скромной квартире далековато.

— Скромной?

— Хорошо, пусть будет нескромной, — Алекс улыбался, ловя руками всплывающие пузырьки.

— Здесь свет как в операционной, — вдруг пожаловался Павел.

— Сейчас исправим, — Алекс проклинал свою недогадливость, но что поделать — романтиком он никогда не был. Пульта управления освещением на привычном месте не оказалось, пришлось вставать и тянуться к переключателю. Павел завороженно смотрел на его пах, который внезапно оказался перед лицом. От такого внимания кровь стала приливать к члену, вызывая закономерную эрекцию. Верхний свет погас, осталась только подсветка по низу. Интимный полумрак — любимое выражение бывшей пассии, которое вспомнилось совсем не к месту.

Он опустился на колени возле Павла и, взяв его голову обеими руками долго смотрел в глаза, сам не зная что именно желая увидеть там. Павел моргнул, приоткрыл рот и Алекс это воспринял как приглашение. Они целовались долго, стукаясь зубами и отстраняясь на мгновение, чтобы сделать глоток воздуха. Он позорно кончил от легкого прикосновения и услышал приглушенный стон Павла — тот тоже не удержался.

Алекс встал. Голова кружилась и ноги отказывались держать.

— Давай я тебя помою, — он потянулся за мылом, но раздумал брать мочалку.

Павел встал. Разморенный теплой водой, оргазмом и коньяком он сделался удивительно послушным и, кажется, перестал стесняться.

Алекс намылил руки и тщательно, сантиметр за сантиметром оглаживал-ощупывал-ласкал его тело. Было необыкновенно приятно, как некое таинство, как обряд единения. Полутьма лишь усиливала это ощущение. Он добрался до ягодиц. Помассировал, забрался в ложбинку, нашел звездочку ануса… Павел напрягся и вдруг резко прижал его к стене, глядя огромными, в свете одной только подсветки, глазами.

— Алик-с, — получилось шипяще и требовательно. — Ты дашь мне побыть сверху?

— Почему нет?

— А-а, у тебя кто-нибудь был, — Павел запнулся, — там?

— Где там? — Алекс не смог удержаться от поддразнивания.

— О, черт! — пробормотал Павел, видно ему тяжело давались разговоры на такие темы — бабушкино воспитание не позволяло. — Ты был когда-нибудь снизу?! — выпалил он и задержал дыхание в ожидании ответа.

— Нет.

— Тогда ты не обязан…

— Паш, давай закроем тему: обязан, не обязан… Главное — я хочу. Ты хочешь. В чем проблема?

— Но…

— Под кого я должен был лечь по-твоему? В колледже меня соблазнил стопроцентный пассив, его другие роли не интересовали. Потом отчим подкладывал сам понимаешь кого — попробовать нижнюю позицию было, так скажем, политически неверно.

— Политически, — хмыкнул Павел.

— Угу. Ты думаешь отчиму бы не донесли насколько низко я пал? Нет-нет, это было совершенно невозможно. Приходилось довольствоваться искусственной заменой и прятать дилдо в сейф.

У Павла стало очень задумчивое лицо.

— Покажешь? — выдавил он из себя.

— Тебе стоит только попросить, — прошептал Алекс в склоненную макушку и чтобы не смущать Павла еще больше сменил тему: — Давай домоемся и пойдем в кроватку. Там намного удобнее…

— Заниматься непотребствами?

— Чем угодно, но я думал в основном про лежать.

Алекс включил душ и смыл с них обоих пену. Безумно хотелось побриться, и, поколебавшись, он все-таки полез за бритвой, предоставив Павлу самому мыть голову и вытираться полотенцем.

— Теперь ты сам на себя не похож, — пожаловался Павел и завернулся в выданный халат.

— Прости.

— Да нет, это я так… Сейчас не узнать тебя невозможно.

Алекс согласно угукнул и повел его в спальню.

— Ночную рубашку?

— Трусы.

— Никаких трусов в нашей спальне. Резинки и так слишком негативно влияют на внутренние органы днем, чтобы терпеть их на теле еще и ночью, — серьезно проговорил Алекс и, не выдержав, засмеялся над озадаченным лицом Павла.

— Ну тебя, — он скинул халат и юркнул под одеяло.

— Если кого-то вдруг потянет на непотребства, то все необходимое для них вон в том ларчике на полке. Код один-два-семь.

Павел потянулся за деревянной шкатулкой, не преминув оглянуться на реакцию Алекса…

Утомленный постельными игрищам Павел лежал, негромко похрапывая во сне. Влажные волосы разметались по подушке — утром их, наверное, не расчесать. Алекс поднял подушку повыше и уставился в темноту за окном, расцвеченную далекими огнями яркой рекламы, уличных фонарей и окнами домов. Мысли роились в голове: подготовка к гастролям и концертная одежда — теперь нужно думать и о Павле, а он вряд ли позволит покупать себе брендовые вещи, как и вряд ли наденет его — щепетильность. Можно попробовать перейти на какой-нибудь эконом-класс, будет выглядеть вполне демократично… Квартира. Что делать с той коммуналкой? Самоустраниться? Пойти поработать лицом и выбить Павлу с сестрой квартиру? Выкупить? Но он не настолько богат, чтобы позволить себе такие траты — за свою еще не расплатился. Можно купить две комнаты и сделать отдельный вход, вроде бы там как раз есть черная лестница… Нужен ли проекту Алекс Грант гитарист на постоянной основе и как они сработаются в принципе — тоже неясно. И Павлу нужно еще доучиться… Алька. Умная девушка. Можно попробовать пропихнуть ее помощником личного помощника — тот не вечен. Или каким-нибудь пресс-секретарем?

Алекс погасил ночник и вытянулся рядом с Павлом. Он не привык иметь столько проблем сразу — раньше все было проще и однозначней, не было необходимости думать о ком-то еще, но теперь он знал каково это быть кому-то нужным, быть частью семьи и не променял бы все эти сложности на прежний покой и одиночество. Но строить отношения ему еще только предстояло научиться.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org