Автор : Мазуровская Никтория
Название книги: Буду С Тобой (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/mazurovskaya-niktoriya/budu-s-toboi-si

Буду С Тобой

Никтория Мазуровская

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 

День начался с того, что ему пришлось бросить машину и пересесть на метро. Чертовы московские пробки.

Этот город, буквально кишащий людьми разной веры, национальностей, и так далее, сводил его с ума.

Рома по натуре был спокоен, немного замкнут, не любил толпы, тусовки, и все такое прочее. Ему бы дом в лесу, тишину, и минимум людей в личном пространстве.

Но семья есть семья. Дима ранена. Есть дела, которые требуют непосредственного присутствия хоть кого-то, способного сейчас не впадать в крайности.

Шрайман-старший в бешенстве рвал и метал, когда узнал, что Ибрагим увез Диму, никому не сказав.

Рома посчитал это правильным поступком. Игорь слишком привязался к Диме, чересчур близко стал воспринимать. Лучше пусть побесится, но в итоге переживет. Вон Катерина под боком, пусть на нее тратит всю свою энергию.

Он не стал говорить своему работодателю про сделанный тест ДНК. Почему-то Роме казалось, что стоит обнародовать эту информацию,- и быть беде. Игорь не успокоится, пока не найдет Диму. А ей сейчас нужен отдых,- она его заслужила больше, чем кто-либо другой. Пусть будет подальше от этого дерьма.

Шрайман, в принципе неплохой мужик, но Рома всегда будет на стороне брата, для Димы важен именно он, Ибрагим. Так что, всякие Игорьки со снобизмом могут валить в далекие дали.

Оставалось еще одно дело, которое следовало решить. Дочка Васи. Он уже понял, как мужика сделали козлом отпущения. Просто похитили его ребенка, - Зимин и заморачиваться не стал.

Спасибо Дрозду, девчонку нашли довольно быстро. Теперь бы понять, что с ней делать. Рома как раз ехал, чтобы посмотреть на нее, и подумать вместе, со знающим человеком, что можно сделать, куда ее пристроить, лишь бы не в детдом. Девчонка такой судьбы не заслужила, однозначно. Да и папаша ее, что ни говори, а был неплохим человеком. И такой смерти не заслужил.

Безумно жаль, что еще пара жизней разрушена навсегда.

Гадство!

Рома делал переход на кольцевой, весь центр стоял, а ему смерть, как нужно было попасть в офис Шаха.

Что за день, бл*дь?!

Еще и метро. Давка, куча людей. А ему и так несладко, тем более что Димки рядом нет, чтоб урезонить его нервы.

Влетел в вагон, торопился. Задел кого-то плечом, но внимания сначала не обратил.

Но когда послышался хруст пластика, недовольное бурчание и приглушенные маты, все же повернулся к возмутителю лицом.

Девчонка. Молодая. Невзрачная. Ничего примечательного. Возле ног валяется разбитая читалка. Видимо, она ее в руках держала, а он на нее налетел и выбил. Читалка без чехла, хлопнулась на пол и разбилась.

Девушка смотрела на него, как на вселенское зло! И слезы в глазах!

Но молчала, вздохнула, носом шмыгнула и подняла свою ценность с пола.

А к нему, наконец, вернулся дар речи:

- Эй извини, я не хотел.

- Вас не учили быть более аккуратным в общественном транспорте? - резко прервала его извинения.

После обращение на «вы» у него в голове что-то перемкнуло. И глаза карие, грустные въелись в мозги. Впечатались так, что у него голова заболела и сердце с ритма сбилось.

Забрал из ее рук разбитую технику, починить вряд ли выйдет. Не шибко дорогая вещь и качества среднего. Если разбилась, то все - дело швах.

Достал визитку из пиджака и всучил в руки возмущенной девушке.

- Позвони, я оплачу новую.

Видимо, ей его тон и слова не понравились. Его окатили таким презрением, что будь он чуть менее толстокожим, его бы пробрало. Но так,- что слону дробинка.

- Спасибо, - буркнула недовольно, обходя парня по дуге, и читалку свою обратно ухватила, - Сама справлюсь! Отдайте!

Ему ничего другого не оставалось, как отпустить. Спрятала свою вещицу в сумку, подошла ближе к дверям, собираясь уходить.

А у него внезапно проснулась совесть, Дима бы поржала над этой ситуацией, но Роме вот завыть была охота.

На них уже странно поглядывали пассажиры. Кто-то улыбался, кто-то хмурился. Большинству вообще плевать было, в такое уж время живем. Плевать всем и на все.

- Подожди, меня совесть замучает, хоть номер свой дай, я переведу деньги за ремонт, - она недоверчиво посмотрела на него, думала секунд двадцать, но все же продиктовала.

Хорошо, что память на циферки у него хорошая, но на всякий случай пока не забыл, забил в свой телефон.

И рука сама дернулась, вбил контакт под именем «Кареглазка».

Девушка давно вышла на своей станции, да и он тоже.

Шел по городу, а в глазах стояли ее грустные глаза. Он бы понял, если бы это был дорогой телефон или на худой конец планшет. Но читалка средней ценовой категории слез не стоила. Однозначно.

В голове уже сам собой выстроился план действий.

****

- Как там Зима? Прошел слушок, что ей досталось.

Шах лениво улыбался, сидя за столиком в своем ресторане. Роман знал, что этому человеку можно многое рассказать, да и помощь его еще могла пригодиться, мало ли что.

- Вот пусть этот слушок и гуляет дальше, можно его даже приукрасить ложными подробностями.

- Это какими, например?

- Что не выжила, погибла на задании. Шальная пуля, и все такое.

Шах хмыкнул, подумал, хлебнул кофе.

- Таня расстроится, да и моя Золотулька тоже. Или можно им намекнуть?

- Сам решай, но главное, чтоб это осталось только между вами, все остальные должны считать по-другому.

- Без проблем, как скажешь, так и сделаем. А если серьезно, как она?

- Ранена, но жить будет. Муж о ней позаботится.

- Ну да, ну да, у Сургута не забалуешь, - он опять посмеялся, - Ладно. Рассказывай, что хотел.

- Не знаю, что делать с девчонкой. Вы ее куда определили пока? Просто, я проверил, родственников у нее нет. А в детдом не хотелось бы.

Шах задумался, Ромка тоже.

Он бы и сам эту девочку забрал. Но... у него ни жилья пока своего, ни легальной работы. Да и с его то проблемами психологического характера только детей заводить. Ага. Он о себе, бывает, не может позаботиться, что уж говорить о маленькой девочке.

Шах смотрел на собеседника внимательно, может, даже мысли его понимал.

Девочка там совсем малышка, ей семья нужна, а не чокнутый на всю башку парень. Мужчина уже слышал, как недавно Роман (в компании Зимы) допрашивал наемника. Такие вещи «славу» быстро обретают.

Возможно, ситуация того требовала (он не брался судить), но, на взгляд Шаха-это была чрезмерная жестокость.

- Когда улетаешь?

- Через пару дней, а что? - Роман тоже отпил кофе, что ни говори, а у Савы сервис на высшем уровне, - Не хотелось бы улетать и оставлять какие-то вопросы открытыми.

- Шрайман с вами рассчитался?

Рома скрыл улыбку за чашкой кофе. Мог бы, заржал. Вопрос-то в точку. Игорь бесился до такой степени, что переводить деньги согласился только на Димкин счет. Решил, что сможет ее так выследить. Идиот. Пришлось выколачивать деньги из Самсона, а там пусть между собой разбираются сами.

- Рассчитался, можно и так сказать.

- Я решу проблему девочки, даю слово. Но быстро это не делается. Пока она в доме моего зама. У них не так давно было пополнение в семье, они знают, что делать. И я надеюсь, что его жена, под действием гормонов, к девочке привяжется. Даже, если нет, я найду для нее семью.

- Понял, спасибо!

Рома поднялся, пожал руку Шаху. И покинул ресторан со спокойной душой.

Осталось еще пара дел, и он может улетать. Домой. К своей семье. Увидит племянника, наконец.

Но, стоило подумать о доме, перед глазами почему-то встала картинка грустных глаз Кареглазки.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 

День был абсолютно из разряда «ж*па». Почему так? Да, все было проще простого. Работа, работа, и еще раз работа. Ну и, конечно, семейные отношения успели потрепать ей нервы.

А, апогеем всего этого бардака, который добил Юльку окончательно, стала разбитая в метро читалка из-за какого-то идиота.

И как-то так накопилось все за этот месяц, а вылилось в итоге в слезах.

Она даже домой зайти не успела, только захлопнула входную дверь, и все началось. Слезы, сопли и закрытый ладошкой рот, чтоб не было слышно ее стонов, криков и дурацкого мычания.

Соседи бдят, потом доложат маме, а та не отстанет, пока чайной ложечкой не выест Юле мозг.

Как-то в последнее время у них с мамой отношения совсем не складывались, а если складывались, то... подобрать подходящего слова, которое бы полностью охарактеризовало все правильно, Юле не удавалось.

На ум приходили слова ее друга. Она и не помнила, о чем они тогда говорили, или просто ржали, как всегда над чем-то, но его фраза про дела въелась ей в голову. Дословно она не помнила, конечно, но суть в том, что «нормальными бывают только какашки». В смысле, когда у человека спрашиваешь: как дела? А он отвечает: нормально. То это не есть хорошо. Дела могут идти плохо, отвратительно, хорошо, превосходно, и так далее. Синонимов можно подобрать до фига. А когда говорят: нормально, значит, человек и сам не знает, как обозначить свое состояние. Вот и сказанул ее друг про эти «какашки».

Именно это слово Юле на ум приходило про отношения с мамой.

«Нормально, а значит, никак, говняно».

Когда все испортилось? Если бы она знала.

До какого-то времени все было хорошо, они жили вдвоем. Папа с новой семьей в другой стране обитал уже очень долгое время.

Но Юля с отцом общалась, и с его семьей тоже, любила младшего сводного брата. Не сказать, что маме это все особо нравилось, но Юля не маленький ребенок, чтоб указывать с кем общаться, а с кем нет.

Время от времени мама бурчала, иногда могла и скандал закатить по этому поводу, но все стихало достаточно быстро.

А теперь они находились в состоянии какой-то вялотекущей войны, холодной, ага.

Уже вот пару лет как.

В какой-то степени Юля маму понимала, да, но понимания было мало для оправдания некоторых ее слов и поступков.

Все дело в том, что Юля по характеру достаточно замкнутая, с людьми сходится очень тяжело. Обычно, времени, чтобы привыкнуть к кому-то, и начать доверять, делиться чем-то личным, уходит минимум полгода нормального постоянного общения. И то не факт, что так происходит.

Друзей у нее мало, но ей хватает. С кем-то она общается еще со школы, хотя прошло уже лет восемь, как выпустилась. Но две подруги, разве плохо? Они настоящие, проверенные временем, проблемами, разными недоразумениями и даже недопониманием. Ну, как это у девочек бывает? Одна сказала что-то, вторая не поняла, а третья обиделась. И такое в их дружбе было. Ну и с мальчишками со школы она тоже общалась, шутка ли, одиннадцать лет за одной партой просидеть. Естественно, с Данькой она общалась, он ей как брат, иногда младший, иногда старший, смотря по обстоятельствам.

Была еще пара друзей из универа. Без зазрения совести можно назвать Лёню лучшим другом.

Она не была в него влюблена, как считают почти все их знакомые, даже друзья ее матери и сама Лариса Петровна. Боже, да смотря на ее общение с Лёнькой, даже его будущая жена так думала, и хорошо, что чуть лучше узнав и понаблюдав за их дружбой, она поняла, что это не так.

Просто, когда Юля с Лёней познакомилась, он был женат. Да. Он был старше их сокурсников, потому что сначала закончил колледж, у него был жизненный опыт. И так вышло, что они сдружились.

Юля ощущала себя старше сверстников, ей было с ними неинтересно обсуждать сериалы, какую-то новую звезду, музыку, и так далее.

Она училась и занималась репетиторством. Каждый день. Уставала, выматывалась. И ей было абсолютно плевать на страсти в группе, она их всех считала детьми, и так было на самом деле.

Из их группы работала только она, да Лёня.

Вот на этой почве и сошлись.

Он медбрат, она репетитор. У нее был парень, первая любовь и все такое, у Лёни жена и семейные проблемы. Они вместе обедали, сидели рядом на занятиях и хорошо общались. Нашли много общих тем.

Но это было именно общение. Не слишком близкое и не слишком личное.

Утверждать на сто процентов, что не было симпатии, нельзя, просто потому, что Юля не стала бы общаться с человеком, который ей не нравится. Но это не приобрело романтики, и слава богу за это.

Они проучились вместе год. И тогда, можно сказать, настал переломный момент, когда они начали становиться именно друзьями.

Лёне изменила жена, с его лучшим другом и свидетелем их свадьбы.

Паршиво, с какой стороны на это не посмотри. А если учесть его характер, вспыльчивость и агрессивность.... Был бы капец, полный. Здоровый мужик схватился за топор и поехал на разборки, но успел позвонить ей и рассказать, что случилось.

Впервые в жизни ей было так страшно. Не за его жену или того дебила. За него, что натворит дел и еще загребут лет на десять.

Но успела. Подняла на ноги всех, дозвонилась до его родителей, и Лёнин отец успел его перехватить прямо у подъезда дома.

Юля тоже туда добралась. Поорали друг на друга, и все, пошли пить в ближайший бар.

Наклюкались так, что не помнили, как добрались до ее квартиры. Утром проснулись каждый на своем месте: она в своей комнате на кровати, он на кухне на раскладушке.

Никаких глупостей. Поржали с этой ситуации, и все.

А дальше был развод, депрессия у него. Она поддерживала, как могла, хоть и не представляла, чем может помочь, когда у него в душе месиво.

Но худо-бедно как-то пережили все это. И стали еще ближе, еще родней.

Сейчас, спустя столько лет дружбы, она и понять не может как они вообще сдружились?! Разные слишком по нраву и по характеру. Но судьбе она благодарна.

И вот они общались. Закончили биофак. Лёня влюбился в девочку с параллельной группы, а Юля после плохих отношений с первой любовью так и не смогла кому-то открыться еще раз.

Поэтому, очень многие считали ее влюбленной в друга. Даже их преподы и те могли намекнуть. Что бесило очень.

В общем, проблемы с мамой начались в тот период, когда Лёня женился.

Юля была свидетелем с его стороны, и безумно радовалась за молодоженов.

Мама бесилась, кричала о том, что дочь дура и за свою любовь надо бороться. Бред полный, потому что любви не было. Был друг, которого Юля любила, как брата, и счастлива, что он, наконец, нашёл свою половинку.

Жена Лёни, Поля, была красивой, доброй, умной и несмотря на разницу в возрасте со своим мужем в шесть лет, мудрой.

У Поли была огромная семья, родных сестер четверо. Ну и двоюродных, троюродных хватало. Но ее дедушка и бабушка по материнской линии жили в Америке. И несколько лет уговаривали внучку к ним переехать. Там и перспективы лучше, и просто, чтоб рядом с ними была.

Несколько дней назад Юля узнала, что таки да, они с Лёней уезжают в Америку на ПМЖ.

Сказать, что ей было плохо сейчас, это ничего не сказать.

Она рада за друзей, честно, они хотели этого и вот, наконец, звезды сошлись так, что они могут осуществить свою семейную мечту.

Но эти дни она ходила, как мешком по башке огретая. И в душе стало очень пусто.

Она вдруг осознала, что в свои двадцать четыре безумно одинока.

Вся ее жизнь как-то проходила мимо, и не за кого было зацепиться сердцу. С*аное одиночество стало последней каплей в ворохе ее проблем. Нервы сдали. Поэтому сидит в прихожей на полу и ревет, как какая-то малолетка.

Друзья уедут, но они будут общаться, в этом она уверена, даже возможно не только по телефону и мессенджерам, но и лично. Они будут приезжать в Москву, Юля, если накопит деньги, к ним.

Но, все равно грустно и одиноко.

Мама тоже своего добавила.

Начала ее сводить со знакомыми, сыновьями подруг. Боже, даже подсунула как-то женатого мужика.

Это разозлило. Вывело из себя.

Да, ее мама не святая женщина. Она разведенка за сорок. Хорошо выглядит и имеет успех у мужчин. Не гнушается встречаться с женатыми, быть любовницей на содержании, хотя и сама прекрасно зарабатывает.

Они с мамой трудоголики, и выплатили ипотеку за квартиру месяц назад.

Это ее личная победа. Потому что Юля работала на кафедре в универе, преподавала, но еще брала учеников школьников. Кого к ЕГЭ готовила, кого ко вступительным или олимпиадам.

Но это выматывало вконец.

И вот это безумная гонка с ипотекой закончена, можно немного выдохнуть. Так тут мама выдала фортель с женатым мужиком, «для здоровья». И Юля поняла, что больше не может.

Да, она домоседка. Не любит шумных сборищ. Ей для отдыха нужна хорошая книжка в читалке и пара литров зеленого чая. Она любит ходить в кино с друзьями, но потом выкроит время и сходит одна на утренний сеанс в первые ряды, чтоб посмотреть именно фильм, а не ржать и объедаться попкорном с друзьями.

Компания друзей, шутки, пара бутылок рома и хороший фильм.

Не любительница тусовок, ресторанов, и так далее. Этот весь пафос- не ее. Если приспичит потанцевать, они с друзьями забурятся в клуб, где-то в дальнем районе, где нет толпы, и отожгут на танцполе, музыка везде одинакова.

Ей больше не нужно.

Но мама поставила себе цель выдать дочь либо замуж, либо сделать чьей-то любовницей. Ничего плохого в последнем она не видела.

А вот Юля... это было обидно и унизительно.

Ей чужого не надо, но и своего она никому не отдаст. А мужик со штампом в паспорте, будь он хоть сто раз красавчиком, априори ее- быть не может.

И это мамино «для здоровья» било по ее женскому самолюбию. Потому что Юля уродкой не была.

Стройная фигура, чистая кожа. Да, не девяносто-шестьдесят-девяносто, но есть на что посмотреть и что пощупать. Красивой формы губы, высокие скулы. Выразительная мимика.

Юля не любила глубокие вырезы и мини юбки. Стиль одежды классический, но все красиво и даже привлекательно. Носила платья и юбки. Заучкой не выглядела.

К ней подкатывают. Иногда нагло, типа «вашей маме зять не нужен?», иногда красиво и элегантно.

Но ее не цепляло, а иногда вызывало отвращение. Потому что видела похоть, желание перепихнуться пару раз и разойтись мирно в разные стороны. Мамино «для здоровья».

Юля так не могла. Воротило от этого.

Будто она добровольно должна дать своим телом кому-то попользоваться. Побыть одноразовым кондомом.

Аж блевать тянет от таких перспектив.

Она ужас как хотела влюбиться, и чтобы ее любили.

Но увы и ах. Пока ей предлагали только временные, ни к чему не обязывающие отношения.

Поэтому одна.

Грустно. И жалко так себя стало.

Оттого и слезы.

А теперь еще и читалку разбила. Да, пусть она не слишком дорогая. Но оно ей и не надо. Глаза не болят, удобная, весит немного. Был планшет, но на нем лучше не читать, глаза будто вытекать начинают после длительного чтения.

А вот читалка...

В душе стало тепло и горько, потому что разбила и не починит. Новую нужно покупать.

Это ведь подарок. Дорогой душе и памяти. Подарок от друга на день рождения. Они как-то говорили о плюсах и минусах этой техники. Лёнька себе давно купил, а она нет. Ипотека. Тем более у нее был хороший телефон, планшет и ноут. Достаточно техники. Она лучше эти семь тысяч отложит на отдых или в платеж. Короче, «жаба» душила.

С разговора прошло полгода. И вот, вуаля. Юля получает читалку в подарок от друга. Потому что помнил и решил порадовать, позаботиться о ее глазах, которые и так уже «садились». Все никак не могла сходить и заказать очки.

А теперь от подарка остался пшик. Разбился. И у нее внутри будто тоже что-то треснуло.

Обидно и горько.

Нужно найти такую же модель и купить. Пусть это уже будет не подарок друга, который намного ценней всего остального, но ладно. Зато память останется, да и привыкла она уже именно к этой модели.

В двери начал проворачиваться ключ.

Вот блин, мама пришла, а она тут зареванная сидит.

Мама вошла и остановилась в дверях, с интересом оглядывая, как Юлька совсем по-детски вытирает натянутым рукавом свое лицо.

- Ты чего? - женщина настороженно замерла, перешагнула порог и захлопнула за собой дверь, - Юль?

- Ничего мам, все хорошо.

Она поднялась с пола, развернулась и начала снимать обувь. Еще и наследила, балда, надо пол сразу протереть.

- Как это хорошо, если ты ревела? Даже нос распух, - Лариса Петровна деловито сняла верхнюю одежду и принялась причитать, - Ты можешь мне все рассказать, ты же знаешь. Что-то на работе? Опять декан мозги делал?

- Нет, мам, там все хорошо, правда, - Юля вздохнула, врать не хотела, но боялась очередного мозгоклюйства от матери, - Просто навалилось все это, устала, понимаешь?

Мама смотрела на нее так, будто видела насквозь. Может так и было когда-то давно, но сейчас на лицо было полное непонимание.

Юля подумывала съехать от матери на съемную квартиру или взять очередную ипотеку. Кое-что она скопила, подработки существенно увеличивали ее бюджет. Может, папа еще что-то подкинет и на первоначальный взнос ей хватит, а дальше она справится. Эта мысль была, точнее уже переросла в полноправное намерение. Осталось только решиться начать действовать.

Мама все же молчала и смотрела.

- Из-за Лёньки ревешь? Я тебе еще тогда говорила, любишь его, так борись, а ты руки опустила, еще и свидетельницей на свадьбе была. Дура. Да и он хорош тоже, не видел, что ли, как ты к нему относишься? А сейчас чего ревешь? Все, поздно слезы лить, уезжают, и бог с ними. Что, я тебе мужа не найду?

- Господи, мама! При чем тут Лёня? Я просто устала, понимаешь? От всего. От ссор с тобой, от работы, учеников. Я не несчастная влюбленная дура, мама, я просто одинокая девушка, которая никак не может влюбиться в подходящего мужчину, понимаешь. Не нравятся они мне все!

Она практически сорвалась на крик и в запале эмоций не поняла, что сморозила. Мама вытаращила на нее глаза, а лицо стало бледным.

- А кто тебе нравится, доча, де-девушки?! - женщина схватилась за сердце и еле смогла выдавить последнее слово.

Юля подхватила мать под руку и потащила на кухню, усадила на стул и принялась искать валидол или валерьянку.

- Мама, успокойся, ладно. Я просто неудачно выразилась. Мне нравятся мужчины, все с моей ориентацией как надо. Я просто не вижу пока никого рядом с собой, так бывает. Может, не время еще, не попался мне тот самый человек.

Нашла среди таблеток успокоительное, выдавила из блистера и протянула офигевшей маме, налила стакан воды.

Мама с шумным выдохом запила таблетку и смотрела на дочь с большим подозрением во взгляде.

Час от часу не легче, теперь будет ее изводить подозрениями по поводу ориентации. Гадство.

Возможно они бы поругались, но тут зазвонил Юлькин мобильник. Неизвестный номер желал пообщаться, а она сама хотела свалить с кухни хоть на край света, но сие невозможно, поэтому закрылась в своей спальне и ответила на звонок.

- Привет, Кареглазка! - у нее сердце на миг застыло от этого голоса, знакомый, но она не могла вспомнить где его слышала.

- Ага, и вам здрасте. Вы кто и чего вам надо?

На миг стало тихо-тихо, а потом на том конце провода кто-то рассмеялся, весело и непринужденно.

- Меня зовут Рома, и я хочу вернуть должок, пока не уехал. Я тот невежливый человек, который разбил твою читалку.

Все веселье и мурашки с нее схлынули враз, будто водой холодной кто окатил. Голос стал серьезным и сухим.

- Я уже говорила, что справлюсь сама, спасибо!

Мужчина снова засмеялся.

- Ты самостоятельная,- это я уже понял, но честно, меня будет совесть мучить. Да и не люблю оставаться в должниках. Опять же, незавершенное дело будет грызть, и мне неохота лишний раз лететь десять часов в самолете, чтобы вернуть тебе поломанную вещь, спустя месяц.

Она зачарованно слушала его голос и как-то совсем невпопад спросила:

- Почему месяц?

- Потому что столько понадобится моей совести, чтоб довести меня до ручки, вот и придется лететь сюда.

- Аааа, ясно.

Опять этот завораживающий смех.

- Так что, давай встретимся, и я верну то, что сломал. Тебе хорошо, и мне тоже.

Она пару секунд молчала, а потом назвала адрес любимого бара. Какой черт ее за язык дернул, фиг знает?! Но, сказанного назад не вернешь.

Через полчаса она уже выходила из дома, чтобы встретиться с вредителем. А еще с огромным желанием напиться и хоть так попытаться усмирить грусть в душе, заполнить пустоту, пусть и алкоголем.

***

Когда Юля добралась до места встречи, ее начало потряхивать от какого-то неясного предчувствия, будто вот-вот случится что-то настолько важное, что ее судьба, ее жизнь изменится навсегда.

Мелькнула мысль: возможно сейчас она встретит того самого? Человека, что всю жизнь будет с ней рядом, разделит все: чувства, эмоции, саму жизнь?

Правда, мысль эта прожила недолго. Стоило выйти из метро, как позвонили с кафедры и уведомили, что ее отпуск в июле сокращается. Вместо положенного месяца она будет отдыхать всего две недели, так как завкафедры ложится на какую-то там операцию, и нужно будет сидеть в городе и согласовывать расписание с другими кафедрами факультетов университета, чтоб учлись все возможные варианты.

Но взбесило не это. Взбесило другое.

Она младший сотрудник кафедры, младший, это не ее обязанность. Она еще даже кандидатскую не защитила, ее защиту в расписание влепили в самую последнюю очередь, сказали молодая, может и подождать.

Так с какого хрена Юля должна заниматься работой тех, кто старше и опытней? И уж точно это никак не скажется на ее зарплате,- этот номер она уже проходила.

Иногда подмывало желание взять и уволиться к черту. Бросить все. Но все же стаж идет, в резюме будет хорошо смотреться. Ну и защита, конечно же, обижать своего наставника никак не хотелось.

Но, оставаться в этом гадюшнике и мотать себе нервы за какие-то копейки сил не было, точнее были, но становилось их все меньше и меньше.

Уйти бы в частный репетиционный центр или школу, там и зарплата выше и отношение другое, зато нужен не просто опыт, а определенные регалии, а значит, надо защищать кандидатскую, и только после этого валить к черту.

Опять все наваливается на ее плечи.

И обсудить не с кем. Не Лёне же звонить и начинать ныть, молодожен все же, да и с переездом проблем у них хватает. Бумаги собирать, вещи, и куча разных мелочей, что всплывают в такой ситуации...

В баре она нашла свободные места возле стойки. Все, как в кино. Блестящее лакированное дерево, полутемный зал, бильярдные столы, тихая музыка и люди, которые не лезут, если ты сама этого не захочешь.

Бармен, натиравший стаканы, вопросительно на нее взглянул, будто спрашивал: готова ли она сделать заказ? Юля кивнула и он спокойно подошел.

- Четыре текилы, пожалуйста!

- Не многовато, Кареглазка? - из-за спины послышался знакомый голос и ее вдруг бросило в жар, щеки покраснели точно.

- В самый раз.

Бармен сноровисто расставил перед ней выпивку, подсунул соленый арахис в мисочке и удалился.

Этот Роман устроился рядом. Весь такой правильный, спокойный. Глаза непонятного серо-голубого цвета, светлая щетина на лице, и волосы на вид жесткие, но немного вьющиеся. Он странный. Почему ей так показалось, она и сама понять не могла, но что-то с ним было не так и ей от этого становилось больно.

Еще вопрос, кто из них странней? Наверное, она все же, иначе с чего ей вдруг захотелось утонуть ладонями в этих волосах, прижать его голову к своей груди и не отпускать никогда?!

Капец! Может, она на почве стресса умом... того... тронулась?!

Что-то с Кареглазкой было не так, Рома это четко и ясно видел. Она была одновременно зла и при этом, до ужаса... грустной.

Может, он был не прав в своих наблюдениях, но почему-то все же считал, что не ошибся.

Сейчас она выглядела по-другому. Деловая, холодная. Волосы убраны в ракушку на затылке, открывая лицо. Красивое лицо. Кожа нежная, гладкая. Скулы высокие и какие-то точеные, что ли. Она сидела к нему боком, поэтому про губы он сказать не мог, но отчего-то они казались ему сочными, манящими. Не кричащими о поцелуях, не просящими их откровенно. А именно манящими. Своей невинностью, своей нежностью.

Вся она сейчас была закрыта, строго одета и напоминала училку или ботанку. Но выглядела до того желанной, что у него зачесались руки утащить ее куда подальше из этого злачного места, полного откровенных мужских взглядов.

Отчего вдруг в груди зародилось неприятное ощущение, какое-то жжение, и, чтоб оно ушло, ему нужно увести ее отсюда, спрятать от взглядов, от мира. Защитить.

В душе поднималась настоящая буря чувств и эмоций, которые в нем вызвала эта девушка всего лишь своим видом, своим рассерженным пыхтением и недовольством от его появления.

Пока он анализировал и обдумывал происходящие с ним метаморфозы, она уже махнула одну стопку текилы.

Надо заметить, что пила она очень красиво, Рома глаз не мог отвести. Засмотрелся. Замер весь, и сердце будто остановилось в тот момент, когда она опрокинула в себя жидкость.

Охренеть, вот это выдают реакции его тело и мозг. Что за фигня с ним происходит?! Не было такого никогда.

Рома примостился рядом с Юлей на соседний стул и положил перед ней коробку с новенькой читалкой. В технике он разбирался, модель запомнил. Купил. Но, хотелось сделать ей приятное, поэтому на свой вкус подобрал еще и чехол. Хороший, кожаный, черный. Никаких цветочков и прочей лабуды. Строго и со вкусом, ей должно понравиться.

Девушка лишь взглядом махнула по двум коробочкам перед ней и снова потянулась за стопкой.

Ему такая реакция пришлась не по вкусу. Не разозлила, а скорей раздосадовала. Не понимал, что с ней такое.

- В честь чего праздник? - он махнул рукой бармену, чтоб повторил заказ девушки и тоже потянулся за стопкой,- почему бы и нет, собственно? Роме ведь есть, что отпраздновать.

- Почему обязательно праздник?

- Хорошо, - он пожал плечами, взял ее сумку со спинки стула и положил туда все, что приобрел, не хотелось случайно задеть локтем, хотелось сесть к ней ближе, - Тогда не праздник? Проблемы?!

- Можно сказать и так, проблемы. Одиночество - это проблема, как ты считаешь?

Юля хмуро уставилась на него своими карими глазами и он, наконец, смог их как следует разглядеть. Темные, но с вкраплениями более светлого тона на радужке. Грустные, потерянные. Захотелось ее обнять, утешить.

Это ему-то, не терпевшему чужих касаний, и с трудом переносившим их?! М-да, дела. Рома задумался над ее вопросом и над своими ощущениями.

Одиночество?

По-настоящему он никогда не был одинок. Не оставался один на один со всем миром. Всегда были брат или Дима. Рядом, за спиной. Готовые подставить плечо, поддержать, помочь. Или просто молча посидеть рядом, не говоря ни слова.

Поэтому ответить на ее вопрос, как надо, не мог, но ощущал, что для нее это проблема. Почему так?

Она ведь красивая, далеко не глупая, настоящая. Как она может быть одинока?

- Для тебя, видимо, да. Хотя я и не понимаю почему так? Ты... смотрю на тебя и не понимаю: почему ты сидишь одна в баре и напиваешься?

Роман уже был совсем близко, рядышком. Так, что своим коленом касался ее ноги, а локтем облокотился на спинку ее стула и едва-едва дотрагивался пальцами спины. Мог чуть глубже вдохнуть и пропитаться запахом духов. Нежных, свежих, ненавязчивых. Ей подходит этот аромат.

- С коллегами по работе в таком месте не посидишь, там сплошь заносчивая профессура и кандидаты в доктора наук, им не в ирландском пабе тусить, а в ресторане с мишленовскими звездами чинно обедать. Друзья... подруги,- кто в семье, кто в отпуске, а друг занят переездом в другую страну. Поэтому одна. А ты? Твоя совесть теперь чиста, спасибо за читалку и чехол. Почему ты сидишь здесь и пьешь со мной?

В ее словах слышалась грусть и горечь. Особенно это касалось последнего высказывания о друге, или может больше чем друге?!

Мысль, ядовитым жалом ударила, и кровь вскипела, он начал злиться.

- Хочешь, чтобы я ушел?

Юля внимательно посмотрела на мужчину, сидевшего рядом. Охватила его всего взглядом и прислушалась к себе.

Ей хотелось, чтобы он ушел? Или чтобы остался?

Присутствие Романа необъяснимым образом ее успокаивало, прогоняло тоску, злость. Когда он сидел вот так близко, практически касаясь ее щеки своим дыханием, в ее душе поселилось чувство покоя. Давно забытое ощущение. Будто вернулась домой. В родные стены, что всегда укроют, защитят.

Как же это все было странно. Ведь не знает кто он. Вообще. Ничего о нем не знает, но ощущает его, как родного человека.

- Нет, я хочу, чтобы ты остался.

Он лишь кивнул на ее слова, махнул еще стопку текилы, и уже, не таясь, умостил свою ладонь на ее спине. Без пошлых намеков или чего-то такого. Это был скорее жест поддержки, желания успокоить, дать какую-то уверенность, что ли.

И ей этот жест безумно понравился.

Рома же глядел на девушку, как она улыбнулась его руке на своей спине, и пытался запомнить свои ощущения. Как загорелась кожа от касания к ней. Как задрожало что-то в душе от ее доброй улыбки. Как участился пульс от желания взять тонкие пальчики в свою руку.

До этого момента он и не подозревал о таких потребностях в себе.

В его жизни было мало людей, которыми он дорожил, общение с которыми ценил.

Но с Кареглазкой хотелось говорить. Ее хотелось слушать.

Как-то они сумели сделать шаг дальше. Помогла выпитая текила. Сняла напряжение и развязала языки. Обоим.

Юля рассказывала про свою работу, учеников, студентов. О нелепых попытках мамы познакомить ее с кем-то.

Ромка долго смеялся с ее неловкости в ответственные моменты. Однажды, поздравляя Лёньку с днем рождения, купила цветы, подарок, и как полагается маршировала его поздравить. Дело было в торговом центре, мыли пол. Она поскользнулась, и дальше было очень смешно всем, кроме нее...

Весь бар содрогнулся от его смеха.

Ромке было весело, действительно весело. И то жгучее чувство куда-то ушло,- не спряталось, а именно ушло. Потому что, по ее словам, жестам и глазам он понял: для Кареглазки этот Лёня друг, и даже скорее брат. Близкий и родной человек.

Как для Ромы была Дима. И внутри у него после такого сравнения все успокоилось, он смог в полной мере насладиться неожиданно приятным вечером, красивой девушкой рядом, и ощущением покоя в душе.

Он не побоялся рассказать про себя то, что можно было. Про старшего брата и его жену с интересным именем, про то, что, несмотря на возможности семьи, у него нет диплома об образовании, нет профессии, и так далее. Как-то выставил себя не совсем в выгодном свете. Но и рассказать всей правды не мог.

Как бы это звучало? «Знаешь, Кареглазка, я хакер и убийца. Умею пытать людей и могу этим заработать себе на жизнь, причем прилично. Меня похитили, пытали. Мою семью разрушили. И я начал вместе со своей золовкой мстить, искупавшись в крови наших врагов.»

Охренеть просто, какая замечательная правдивая жизнь. Еще про розыск его и Димки нужно добавить, и Кареглазка сбежит от него, сверкая пятками.

Поэтому рассказал полуправду.

До этого не делал такого никогда.

Не говорил про семью никому. Как тяжело было сделать выбор и остаться с Димкой. И как хочет сейчас уехать домой, к своим.

С ней удивительно легко было говорить. Она слушала. И не просто кивала в нужных местах, Рома по глазам видел, что она его понимала.

Сколько часов прошло, ни она, ни он не знали.

Просто вдруг зал как-то уменьшился, людей прибавилось и стало шумно, тесно, плохо слышно друг друга.

Они, не сговариваясь собрали вещи. Рома заплатил за выпивку, за что получил очень грозный взгляд. И они пошли к выходу.

На улице было темно, горели фонари и шумел дождь.

Ему физически стало больно, глядя, как капли воды падают с неба.

Кареглазка уже вышла на улицу, сделала пару шагов и, поняв, что его нет рядом повернулась назад, посмотрела на Ромку, едва заметно улыбаясь.

А он с трудом мог дышать спокойно.

Удушливой волной накатили воспоминания. Вонючая тряпка на лице, и вода, что заливает нос, глаза, рот и даже уши. И он задыхается. Пытается глотать воду, лишь бы сделать крошечный вдох.

А вода все льется и льется. Чей-то смех. И боль. Его. От переломанных ребер. От дикого кашля и горящего огнем нутра.

Он не мог сделать шаг вперед. Не мог. Стоял и смотрел на Юлю. Как улыбается, что-то говорит ему и протягивает к нему раскрытую ладонь.

Рома не мог. Ноги не слушались, руки начали дрожать, паника подступала и горло нещадно горело. Но он все еще дышал. Кислород поступал в легкие и в кровь. Он дышал.

Кареглазка стояла и смотрела, мокла под каплями, но теперь уже без улыбки, а с неподдельным беспокойством. Ждала его шага.

А он себя пересилить не мог.

У него внутри все оборвалось.

Весь этот вечер мелькал перед глазами.

Ощутил себя нормальным, здоровым и даже счастливым. Счастливым от присутствия рядом этой девушки.

Сейчас же понял, как смог себя же обмануть. Понадеялся на что-то с ней, сам того не ожидая от себя.

Но... разве... разве ей нужен искалеченный слабак? Который порой не может самостоятельно умыться и ходит неделю, воняя потом? Который мучается кошмарами и хватается за оружие так же, как и Дима?

Ответ очевиден.

Юля вымокла уже вся до нитки, но не могла и шагу ступить дальше. Ей казалось, что стоит сделать шаг от него,- и все. Произойдет что-то страшное, то, что уже никто и никогда не исправит.

Это ощущение наступающей беды морозом по коже обжигало. И она стояла. Смотрела, как в глазах Ромы плещется страх выйти под дождь. Ей не требовались объяснения откуда такая фобия, захочет, потом расскажет или не расскажет,- не важно. Сейчас имело значение другое: его обреченный взгляд. Будто он уже мысленно с ней простился и ушел.

Она не могла этого позволить. Не могла. За несколько часов он стал ей родным. Прижился в ее душе. И хоть она понимала, что ему через пару часов улетать, сейчас не могла уйти сама и ему уйти не позволит. Не так.

Кареглазка решительно подошла к нему, взяла за руку, переплетая свои тонкие пальчики с его, и потянула за собой под дождь.

- Дождь - это всего лишь вода, Ром. Он не может сделать ничего. Просто падает на землю.

Она вела его за собой за руку. Держала крепко и сильно. Уверенно шагала с ним к метро.

А Ромка... смотрел и понимал, что каким-то непостижимым образом может идти под этими каплями и дышать.

Да, ему плохо, да, трудно быть спокойным.

Но она ведет его за собой, не отпуская ладони, а он идет. За ней. Остальное совсем не важно.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 

Роман уже как пару часов летел в самолете. Летел домой. К родным. А из головы все не шёл прошедший вечер и часть ночи, которую они провели вместе.

Просто, гуляя по ночной Москве, к счастью, дождь тогда закончился быстро.

Но сам факт того, что они мокрые насквозь, взявшись за руки гуляли и говорили обо всем на свете, его поражал.

Удивительно. Точнее,- это Юля удивительная. Человек - радость, способная рассмешить самого грустного парня в мире.

Он в жизни столько ни с кем не говорил. Никогда. Даже до похищения.

А вот с ней говорил.

О городе, по которому они ходили, поделился своей нелюбовью к метро и толпе.

О людях, которые были все разные, но большинство настолько безразличны к окружающим, что это пугало.

Да, о многом они говорили. Дошли даже до книг и фильмов. При этом, между ними завязался нешуточный спор по поводу недавно вышедшего нового фильма от Марвел. Юле, например, было жалко главного антигероя, то есть главного злодея и вселенского маньяка. Она видела в нем что-то нетипичное.

Рома же спорил с ней с огромным удовольствием. Даже не ради того, чтоб доказать свою точку зрения, а ради ее загоревшихся карих глазок.

Она любит стихи Бальмонта, и кое-что даже успела ему продекламировать.

Он никогда до этого не увлекался стихами. Книги читал, да, но все больше спецлитературу по компам, базам, кодированию, и так далее.

Но ее голос так и звучал в голове и восклицал «Анита!»... Ромка себе мысленную пометку сделал, что со стихами этого поэта нужно ознакомиться. Уж больно ему приглянулись строки... или все же дело в чтеце?!

Как бы прекрасно ни прошел вечер и ночь, но им пришлось расстаться. Возле ее дома, ведь не мог же он отправить ее домой по темноте одну.

Провел до самого подъезда и попросил мигнуть светом в окнах, когда зайдет в квартиру.

Рома видел, как ей не хотелось уходить, кожей ощущал. Да и самому было тяжело сказать «прощай».

Она его поцеловала. На прощание.

Робко коснулась своими мягкими губами его губ. Обожгла сладким дыханием. Подарила самое светлое воспоминание, пожалуй, за всю его жизнь.

И видят боги, ему дико захотелось ее схватить и увезти с собой. Таких светлых людей нужно беречь. Оберегать неустанно и постоянно. Потому что их легко обидеть, причинить боль.

Но на поцелуй он не ответил, запретил себе. Только погладил нежную кожу щеки и подтолкнул по направлению к подъезду.

Возможно, следовало поступить по-другому.

Только это обозначало бы объяснить свои странности, сказать правду. И что-то он сомневается, что такая правда ей бы понравилась.

Она жестокость видела по телевизору, читала о ней в книгах. Знала, что люди могут быть животными, мразями. Но в своей жизни ни разу не сталкивалась с этим по-настоящему.

Вот пусть так и остается.

Так правильно.

А то, что у него сердце не на месте, и с каждым километром, отдаляющим его от Москвы, разрывается на части, - это ерунда, по сравнению с тем, через что он уже успел пройти.

****

Поворот ключа в замке, первый неуверенный шаг в новый дом.

Здесь светло и тихо. Спокойно.

Он разулся, сбросил верхнюю одежду и пошел на поиски своей семьи.

В гостиной увидел разбросанные по полу детские игрушки, на столике лежала пара книжек по развитию детей. Стало любопытно: кто таким чтивом увлекается, Димка или Ибрагим? Что-то ему подсказывало, что сумасшедший папаша.

Со стороны кухни послышались голоса и шорохи, Ромашка без задней мысли проследовал туда. И едва удержался от радостного клича амазонских вождей.

Влюбленные, что с них взять?

Полуголенькие и застигнутые на месте преступления. Ромка про себя смеялся. И радовался. Безумно.

Если уж Дима, у которой огромные проблемы с доверием, допустила мужа к телу, все, считай помирились и заживут в мире в самими собой и другими тоже.

Когда шел в комнату племяши, у него коленки подрагивали. От волнения и предвкушения.

Никогда и мысли не мелькало, стоит ли этот чудный карапуз всех тех жертв, смертей, крови. Никогда.

Но, лишь зайдя в светлую комнату, с кучей мягких дракончиков, понял: стоит.

Вот этот доверчивый серьезный взгляд, что пронизывает насквозь все тело и смотрит, кажется, в саму душу. Стоит! Каждой пролитой капельки крови. Каждой минуты боли и агонии.

Илай. Его племянник. С немного кудрявыми волосиками и удивительно серьёзными глазами. Казалось, будто этот ребенок знает какую-то удивительную тайну, понимает, через что прошли его родители и дядя, ради него. Понимает и благодарит. Вот этим взглядом и открытой детской улыбкой.

Ромка не удержался, подошел совсем близко и склонился к кроватке, протянул к мальцу руки. А тот так доверчиво позволил себя обнять и сжал своими крохотными ручками в ответ.

Он бы сказал, что его мир перевернулся, но за последние сутки этот круговорот вещей происходил слишком часто. Но что-то такое близкое в его душе от этого доверчивого касания случилось.

Прижал племянника к себе покрепче, но, когда тот разразился гневной тирадой и все по-детски повторял про «кусать», потащил ребенка к родителям.

Примирению он, конечно, рад, но это ж не значит, что ребенка можно не кормить.

А еще ему захотелось написать Юле.

Поделиться своими ощущениями, рассказать про этого удивительного мальца.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 

Побежали часы, дни, недели, месяцы.

В суете, в заботах. Приятных, и не очень.

Он все же решился поступать в университет, пусть и на заочку, и принял предложение брата пойти работать к нему.

Оказалось, трудно вливаться в новый коллектив, находить общий язык с людьми на учебе, особенно когда сам он старше, и опыта у него больше.

Если в универе Ромка ощущал себя старым, потому как знал о программировании больше своих однокурсников, то на работе в IT-отделе, простым сотрудником, чувствовал себя неопытным юнцом. Потому что всегда смотрел на базы данных с точки зрения взломщика и ему редко приходилось глядеть с другой стороны.

Защита данных и информации- его слабое место, и этот пробел в знаниях приходилось восполнять не так, как он привык, опытным путем, а нагонять теорию и начинать с простых вещей.

Для себя он сделал вывод, что из него все же дешифровщик лучше, чем шифровальщик. Мозги у него так работают.

Но возвращаться на скользкую дорожку он не хотел и пришлось искать выход из ситуации, и при этом, остаться работать на брата, -подводить его никак не хотелось.

Выход нашла Димка. Как всегда, ненавязчиво помогая ему прийти к правильному решению проблемы.

- Ну так устройся фрилансером, - Илай ходил возле матери и упорно пытался отобрать из ее рук свою любимую игрушку, Дима же пыталась сына уложить спать и игрушку согласилась вернуть, если сын потопает в кроватку сам, - Найди проверенную компанию, которая занимается тестированием разных сайтов, и именно тем, что взламывает защиту и указывает на бреши в ней. С твоим то опытом, это будет несложно. И занимайся этим, а как войдешь в колею, решишь, что для тебя интересней. Не думаю, что Ибрагим будет против, если ты захочешь покинуть компанию.

Ромка покивал на ее слова, но решения окончательно не принял.

- А вы? Я хоть сейчас не на топовой должности, но поднимусь к верхам со временем, буду помогать ему. Вы... вам обоим будет легче, если я....

Но Дима его перебила и не дала закончить мысль.

- Нам будет легче, если ты найдешь свой путь и будешь счастлив, - она сжала его ладонь, заглянула в глаза, - Правда, Ром, не думай о нас, думай о себе, о том, что тебе нужно и что тебе важно. Хорошо?

Он кивнул, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Спрятал от внимательной Димки то, что там было.

Он скучал и думал об удивительной девушке. Хотел видеть ее рядом и снова держать ее за руку.

Но пока успешно подавлял в себе любой порыв сделать хотя бы шаг на пути к исполнению этих своих желаний.

Никому о ней не говорил, не считал нужным поделиться тем, что с ним случилось. Кажется, он впервые в своей жизни влюбился.

Вот только Рома забыл с кем живет. Запамятовал, что брат и названная сестра очень внимательны,- замечают все. Особенно то, что касается его и их сына, ведь они все семья.

- Ром, мне кажется или ты кое-что скрываешь?

- Не кажется.

Он не открывал глаза, не смотрел на Димку. Знал, что она его расколет быстро, если будет смотреть на нее.

- Почему? Ты не доверяешь мне?

- Дима, дело не в этом.

- А в чем? - она немного помолчала, а потом все же решилась высказать свое предположение,- Дело ведь в девушке, так? Никогда не видела тебя таким... мечтательным, что ли, и грустным. Расскажи, пожалуйста, может мы сможем помочь?!

- Дело не в том, что я не доверяю или не хочу говорить. Она... она добрая, хорошая, у нее своя жизнь, понимаешь? Рано или поздно Юля спросит про мои странности, и что я ей скажу? - он открыл глаза и посмотрел на Димку, - Это мы с тобой привыкли в дерьме плавать, а кровью умываться. Но для большинства людей мы преступники, причем жестокие, понимаешь?! А врать ей я не буду никогда. Поэтому, пусть все будет так, как есть. И не лезь ко мне с этим больше, прошу!

Закрывать тему Димка не желала, ее разлило то, как Рома говорил о себе, о своей жизни. Будто все предрешено. Поставил на себе клеймо и собирался до конца жизни быть один.

- Почему ты решаешь за нее? Кто тебе такое право дал? Я не верю, что тебя зацепила безразличная к тебе девушка. Значит, что-то между вами уже было. Возможно, если ты ей по-настоящему дорог, она примет все, как есть.

- Дима, хватит!

- Нет, не хватит, - она села рядом, опять коснулась его руки и даже отдала сыну его обожаемого дракончика, то есть динозаврика, - Послушай, ты... ты заслуживаешь счастья, как никто другой. И я не буду спокойно сидеть и смотреть как ты убиваешь и ломаешь свою жизнь. Да, наше прошлое не изменить, но все, что случилось, случилось не по нашей вине и не по нашему желанию. Мы не плохие, Рома. Нам пришлось стать такими. И не обязательно рассказывать ей все в подробностях, достаточно обрисовать в общих чертах.

- А если она попросит подробностей?

- Это будет вопросом доверия. Если ты ей дорог, и она примет тебя со всеми проблемами и странностями, как ты говоришь, то подробности ей не понадобятся.

Больше, ничего не говоря, Димка поднялась с дивана, подхватила сына на руки и ушла в детскую.

А Ромка остался сидеть, обдумывая ее слова.

Возможно, стоит рискнуть? Хотя бы написать для начала. Стать друзьями. Может она вообще его уже забыла давно? Влюбилась в супер-парня и счастлива, как никто?

Такие мысли приводили в ярость и заставляли что-то внутри неприятно гореть, обжигать кислотой нутро.

Ревность. Он не имел на это чувство права, но ревновал ее к гипотетическому сопернику.

Ревновал так сильно, что было больно и страшно, но все же рискнул. Взял телефон в руки, нашел в телефонной книге контакт «Кареглазка» и просто написал «Привет, Кареглазка».

И только потом вспомнил про разницу во времени и сообразил, что у Юли сейчас около трех часов утра.

Вот он дебил, блин.

Но пока он мысленно себя костерил на чем свет стоит, телефон пиликнул о входящем сообщение от желанного абонента.

Сердце у него остановилось и стало страшно читать, что ему ответили. Правда пальцы уже на автомате открыли сообщение, а глаза прочитали. Улыбка сама собой появилась на лице.

«О, мистер-пропажа, вы-таки соизволили мне написать? И главное, какое удачное вы выбрали время для своего появления, всего-то три утра на часах. Как у тебя дела?»

ЧАСТЬ ПЯТАЯ 

Юле всегда говорили, что она терпеливый человек. В любой ситуации, с которой ей приходилось сталкиваться, терпение было на первом месте. Она выжидала удобного момента, чтобы что-то сказать или что-то сделать. Это касалось и работы, и личной жизни. Наверное, именно поэтому она смогла начать преподавать,- у нее хватало на это терпения. Объяснять по несколько раз одно и тоже, или отвечать на бесконечные вопросы, пояснять материал, и так далее.

Она действительно считала, что достаточно терпелива.

Ведь не бросала работу, хоть и очень хотелось. Но ждала момента, когда можно будет уйти без вреда для себя, и при этом не подводить людей, которые на нее полагаются.

Оставалась жить с матерью, хотя, видит бог, в последнее время им все сложней было находить общий язык и уживаться на одних квадратных метрах.

В ее жизни на самом деле не было таких событий, когда ее пресловутое терпение подвергалось прям очень сильному испытанию.

Она не впадала в отчаянье. Не билась головой о стену. Не грызла нервно ногти.

Но все бывает в первый раз, верно?

Вот с ней и случился этот самый «первый раз».

Тот вечер изменил все.

Прогулка по ночной Москве под дождем. Целомудренное держание за руку. И поцелуй возле ее подъезда.

Ужасно романтично. И настолько трогательно, нежно и мило, что стоило ей вспомнить тот вечер и ночь, как в груди защемило и становилось невыносимо трудно дышать.

Что это? Влюбленность или уже любовь? Та, что не проходит, спустя время, и преодолевает любые препятствия и расстояния?

Как бы ей хотелось верить, что это именно влюбленность. Потому что это чувство еще не зрелое, скоротечное и проходит достаточно быстро и почти безболезненно.

Верить хотелось, но не получалось.

Она жила эти несколько месяцев словно во сне.

Все ждала чего-то. Ждала и не могла дождаться.

Как люди ждут чуда? Надеются на невозможное? Отчаянно волнуются, но не перестают верить? Юля не знала и не понимала. Она никогда не ждала чуда, предпочитая действовать самостоятельно.

Но в том то и дело, что в данной ситуации она ничего не могла поделать. Потому что все, что могла, уже сделала.

Открылась, забывая об осторожности. Поранилась о человека, которого возможно уже никогда в жизни не увидит.

Она искала. Честно.

Знала, что он уехал навсегда. Знала, что там его место и там его семья.

Но надеялась на звонок или сообщение. Хоть что-то.

Спустя месяц, почти без сна, вся в волнении и ожидании, набралась храбрости и позвонила по сохраненному номеру.

Ответом послужил механический женский голос «Абонент выключен...».

Зная имя, внешность и город, в котором живёт человек, его можно найти. В соцсетях. Занятие по сути бесполезное, и время затратное. Но упорства, как и терпения ей тоже не занимать.

Еще один месяц ушел на поиски по ночам. Зверски болели глаза и пришлось-таки сходить к окулисту, провериться. Итог не очень утешителен, потому что теперь она носила гордое звание «очкарик». Лёня поржал. Она обиделась. Наверное, впервые за всю их дружбу действительно обиделась от его слов. Как ножом по сердцу.

Друг, конечно, потом извинился и даже прошелся с ней по салонам оптики, помогая выбрать красивую оправу для очков.

Не лез в душу, но таки расколол и пришлось выкладывать все, как есть.

А было совсем немного: Москва, ночь, прогулка, поцелуй.

И влюбленная дура.

Лёня не стал ржать или как-то подкалывать, а даже попытался помочь и приободрить. Но, затея вышла фиговая.

Она отчаялась. Не потому, что не смогла Романа найти, а потому, что нашла, и боялась написать первой.

Порадовалась за него. Ведь поступил в университет, в его профиле значился ВУЗ. Но никаких фоток с ним лично.

У него все хорошо, жизнь идет. Она себя так убеждала.

Ведь он ничего не обещал. Ни позвонить, ни написать. Она сама потянула его гулять. Сама поцеловала.

Навязала свое общество. Да и пьяная была прилично. Рома тоже с ней за компанию наклюкался.

Тот вечер нужно забыть. Вычеркнуть из памяти и жить дальше. Строить планы, и по пункту выполнять. Сердце, правда, жалобно сжималось и отдавало болью. Тоска накатывала так, что хоть вой. Но Юля мужественно терпела, пока пройдет первая волна отчаянного ожидания и она сможет выдохнуть. Здраво оценить ситуацию и, наконец, переступить через глупую влюбленность и жить дальше.

Мать замечала все ее метания. Не лезла в душу, но своими колкими фразочками доводила почти до истерики, а однажды и вовсе обозвала влюбленной идиоткой, психанула и ушла к любовнику на несколько дней. Аргументируя словами «Не могу смотреть на твой страдающий вид, моя дочь не влюбленная размазня, а смело идущая по жизни девушка. Сейчас ты на нее не похожа!»

Это было последней каплей. Терпение лопнуло. Пришлось заняться поиском съемного жилья, благо накопленных денег хватало.

Юле было очень интересно узнать, когда это она по жизни шла смело? Не было такого. Всегда, прежде, чем делать шаг, она думала, анализировала и лишь потом шла вперед. Безрассудно кидаться вперед грудью на бетонную стену - не ее метод.

Возможно, она была даже слишком разумна. Но, что поделать, такая вот она была по жизни. И вряд ли поменяется когда-нибудь.

Да, тот вечер был чистым, необдуманным поступком.

Неизвестный человек, совсем. Ночь. И могло случиться, что угодно. Он мог оказаться маньяком или убийцей. Вором, мошенником или еще кем-то.

Но оказался тем, в кого она влюбилась. Вот. Не с первого взгляда, а скорей со второй стопки текилы, но кого это волнует?

Она до сих пор ощущает его ладонь в своей руке. До сих пор не может забыть ощущение покоя и правильности, когда были только они вдвоём и ночной город.

Она вспоминала его странность. Боязнь воды. И не удержалась, -сгоняла на кафедру психологии и поговорила с парой человек.

Ей пояснили с чем может быть связано такое поведение, и ни один вариант ее не радовал.

В жизни Романа, кроме разлуки с семьей, была травма, серьезная. Физическая и психологическая.

Тогда почему он пошел с ней? Ведь шел. Она его не заставляла. Да, он нервничал, и рука немного подрагивала. Но шел, а потом и вовсе успокоился. Как это расценивать? Жест доверия? Или что-то другое?

У нее душа была не на месте. Умом она понимала, что Рома дома, в окружении семьи и даже вот учиться начал. Но внутри что-то беспокойно ворочалось, и она не могла забыть. И продолжала ждать.

Не могла навязываться. Не хотела. Не имела права. Потому что считала: если бы она была интересна, он бы сам не написал, а позвонил. Она-то номер не меняла.

Это задевало хуже всего,-что он сменил номер. Будто бы она собиралась его преследовать и навязываться. Будто она какой-то чокнутый сталкер.

Обидно до жути. До слез.

В копилку депрессивных чувств добавился отъезд Лёни. Юля проводила его с женой в аэропорт и постыдно разревелась, обнимая обоих.

Несколько дней потом ходила сама не своя, но все же взяла себя в руки. И квартиру нашла себе. Однушка, ремонт не первой свежести, но зато недалеко от работы и метро, в пяти минутах ходьбы.

Пришлось съездить в Икею, купить пару нужных вещей. Не тащить же из дома стол для компа или журнальный столик. И шторы, плотные. Еще постельное белье и комплект посуды.

Эти траты, и сама возможность выбора стали приятным занятием. Отвлеклась. И снова все вернулось на круги своя.

Работа на кафедре, ученики, которые доводили до нервного тика, но при этом радовали успехами в изучении предмета; ссоры с мамой, но теперь уже из-за переезда. И разговоры по скайпу в три часа ночи. Раз в неделю.

Мама, кстати, недолго оставалась жить одна, теперь она с мужчиной. Юля даже с ним познакомилась, но имя не запомнила. Не считала, что он задержится надолго...

Защитила кандидатскую. Порадовала наставника, по случаю защиты они даже отужинали в ресторане. И обсудили ее дальнейшую карьеру.

Для Юли было удивительно узнать, что наставник подыскивает ей работу и не в стране, а где-то за рубежом. Она тогда, мягко сказать, офигела и не на шутку удивилась.

- Юля, не смотри на меня так, я, конечно, старый, но маразмом пока не страдаю, - Семен Семеныч рассмеялся над ее вопросом, откинулся на спинку стула, - Ты в нашей богадельне сойдешь с ума, тебе нужно что-то более демократичное. С новыми возможностями, более молодыми специалистами. Так что, я закинул пару удочек,- связей хватает,- устроим тебя, как полагается.

- Я не просила ведь.

- Верно, не просила. Все сама пыталась, я ж знаю. Ты самостоятельная и гордая, поэтому и помогаю. Такие, как ты, науку с мертвой точки могут сдвинуть,- это правильно.

На фоне всех этих событий все как-то немного успокоилось в душе, хоть по ночам она все так же плохо засыпала и ощущала свою руку в чужой мужской ладони.

Терпение снова стало ее сильной стороной, и она решила, что переживет.

Правда, время от времени заходила на Ромкину страничку и смотрела, что нового у него в жизни происходит.

Однажды даже совершила один поступок, которым не гордилась совсем. И оправданий себе не искала. Ей было интересно, что же все таки могло произойти с Романом, откуда он получил свою боязнь. И решила начать с его семьи. Ведь не зря он так долго не был с братом, а оставался с невесткой.

Догадайся она раньше воспользоваться гуглом, было бы проще.

Рома оказался сводным братом очень специфичного человека. Известного и властного, судя по фотографиям, что удалось найти.

А еще она смогла найти пару статей про нападение на дом этого человека. Никаких подробностей или фактов не было, конечно. Но ей хватило и того, что и так читалось между строк. Жена и брат были похищены. Кто и как их вернул- неизвестно. Но на некоторое время Димитрия и Роман просто исчезли. Никаких известий.

В этой же статье было высказано несколько смелых, на Юлин взгляд, предположений. Димитрия помимо того, что была женой Ромкиного брата, так еще трудилась начальником его охраны. Довольно странное занятие для женщины, но не суть. Журналист упорно намекал, что эта женщина после похищения сменила поле деятельности, и вместе с братом своего мужа занялась чем-то незаконным.

Бред, да и только.

На фото она видела хрупкую миниатюрную женщину. Да, в костюме, да, при оружии и за спиной у человека, который даже с фото наводил на Юлю мурашки.

Всякое, конечно, бывает. Но никто не знает, что там случилось на самом деле. Поэтому, все это фигня.

Юле искренне было жаль и эту женщину, и Рому, и даже его брата. Ведь при всех его возможностях он не уберег свою семью. Худшее наказание, что можно придумать.

А если сопоставить боязнь воды Романа и информацию про похищение, реально предположить совсем уж жуткую вещь.

То, о чем ей сказали на кафедре психологии специалисты.

Пытки водой.

Когда эта мысль пришла ей в голову... она вся задрожала. Ночью сидела в своей съемной квартире и пялилась в стену.

То, что творилось внутри... не было слов для описания всех чувств, но было их настолько много, что она не выдержала, зажмурилась, закрыла рот ладонью и заорала.

Ей было больно и страшно. Не за себя, за ту женщину и Рому, которого она успела узнать, прочувствовать.

Где-то внутри она также знала, что это правда. Похищение. Пытки. И даже, возможно, месть.

Ей все вспоминался Рома в баре, его взгляд, его руки. Обреченность во взгляде.

Не знала, что с этими мыслями делать. Куда деваться? На пике эмоций даже открыла его страничку, нажала на окошко сообщения и начала что-то лихорадочно писать. Но вовремя остановилась.

Кому понравится вмешательство чужого человека в личное? Никому.

Она стерла сообщение, закрыла страничку и вообще выключила ноут.

Не спала до утра. И неделю ее ломало почти что физически. Мысли крутились в голове, и не отпускали. Юля не понимала, как такое возможно в цивилизованном обществе? Как?

Но все же успокоилась.

Она многого не знает и не понимает. Она простой биолог, хоть и с перспективой. Но куда ей до миллионеров или миллиардеров? Что она понимает в современных бизнес реалиях?

Ничего.

Но видимо, чем больше денег есть у человека, тем больше зависть к нему. Алчность и жадность на многое могут толкнуть. Это на кафедре все кончится сворованным куском чьей-то работы и позорным изгнанием из научного сообщества. В других сферах все по-другому. Там могут быть и убийства, и похищения.

Она приняла это. Отпустила. И снова жизнь пошла по проторенной дорожке.

Кажется, Юля перестала ждать чуда.

Ждать перестала, а вот верить нет.

Иначе, как объяснить, что ночью, когда она ждала звонка от друзей по скайпу, пиликнул телефон, а сердце упало в пятки?

Она и сообщение-то открыть не успела, но уже знала. Сердцем чувствовала кто это.

«Привет, Кареглазка!»

Боже! Юля готова была упасть в обморок от потрясения и станцевать победную румбу от радости.

Руки тряслись, улыбка до ушей появилась сама собой, даже скулы заболели. А пальцы начали лихорадочно набирать ответ.

Она дождалась своего чуда...

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ 

Никогда не верила в любовь на расстоянии. Не понимала, как можно жить в разных странах, на разных континентах, да даже просто в разных частях одной страны, через тысячи километров друг от друга, и при этом быть вместе. Что это за отношения такие?

Дружить,- еще куда бы ни шло,- ее дружба с Лёней тому прямое доказательство. Но любовь и отношения... совсем другое дело.

Юле всегда казалось: нужно быть рядом, на расстоянии вытянутой руки. Чтобы суметь прикоснуться, ощутить тепло и нежность родных рук. Впитывать в себя запах кожи, запоминать его каждой клеточкой.

При таких-то мыслях и отношении, - удивительно как она сама смогла так вляпаться?! Влюбиться в человека, которого видела один раз в своей жизни, и который живет на другом конце огромной страны?

Кто-то, когда-то писал или сказал, что нужно бояться своих желаний, ибо они могут исполниться.

Как же чертовски он был прав. Господи. Она так страстно хотела, чтобы Рома ей написал, и думала, что хуже его молчания ничего быть не может. Потому что скучала, вспоминала постоянно и думала.

Юля просто не знала ничего другого.

Теперь знает. И страдает, мучается. Иногда совестью, иногда от тоски.

А время летит еще быстрей. Моргнуть не успела, а тут новый год практически на носу.

Как там? «Влюбленные часов не замечают» ?! И опять классик оказался прав.

Все началось с простого сообщения. Простое «привет, как дела?», что может быть банальней?

Для кого-то банальность, а для кого-то шаг в безумную какофонию чувств и эмоций, от которых паришь в облаках и еще бабочки в животе шевелятся.

Они переписывались до самого утра. Обо всем на свете. Погода. Фильмы. Город, в котором теперь Ромка живет. Его учеба, семья. Она рассказала про переезд друга и про свой тоже.

В ту ночь не переходили на слишком личное. Прощупывали почву, границу дозволенного. И просто радовались, что на том конце связи ждут сообщения, даже просто идиотского смайлика.

Оказывается, это важно и нужно ощущать, что тебя ждут. Пусть не дома в квартире, а в сети, но ждут. От этого появлялась дикая эйфория и Юля могла ходить весь день с улыбкой на лице, и ничто, и никто не могли ее испортить или убрать.

Диагноз был совершенно ясен - это была любовь.

Стоило Юле самой себе признаться, что это то самое чувство, как в голове сразу начинала играть песня Димы Билана с таким же названием, и все. Опять улыбка, дурацкое мечтательное выражение на лице и тоска, камнем лежащая на сердце.

Она скучала. Безумно. Ей было мало. Мало времени вместе. Мало смс и сообщений в соцсетях. Его было мало в ее жизни. Хотелось намного большего.

Но, о чувствах они не говорили. Ни он, ни она. Тема дольно скользкая и шаткая.

Это для себя она поняла, что успела его полюбить и принять его со всеми недостатками и тайнами прошлого, которые безусловно наличествовали в его жизни. Рома же ничего не говорил на тему отношений.

Почти три месяца общения. Обо всем.

Внезапных приступов тоски среди ночи, когда забывала о сне и просто писала ему «Привет». А потом целый день зевала и клевала носом, ведь они говорили долго, не вспоминая о времени.

Однажды она чуть не заорала в метро от радости, когда вместо привычного текстового сообщения увидела аудиофайл с его голосом.

Она помнила каждое слово и каждую интонацию. Прослушала его несколько раз подряд, просто наслаждаясь его голосом. На четвертый раз, наконец, сообразила, о чем он говорит и смеяться расхотелось сразу.

Захотелось позвонить и утешить, успокоить. Недолго думая, она выбежала на ближайшей станции на улицу, и плевать на работу и что опаздывает, позвонила.

У Романа был хриплый голос, и грустный до невозможности.

- Это просто дождь, Ромка, просто капает себе вода и все. Ну, знаешь, круговорот вещества в природе, - она затараторила в трубку, едва дыша, запыхалась, пока бежала по эскалатору.

Секундное молчание, и, как бальзам на душу,- его радостный смех.

- Кареглазка, я очень рад тебя слышать, - коленки подкосились и пришлось присесть на ближайшую скамейку и, кажется, начали краснеть щеки.

- Я тоже.

- Что тоже?

- Рада слышать, - где-то глубоко внутри она увидела его улыбку, ощутила нутром, что да, несмотря на дождь за окном, он улыбается.

- Ты не опаздываешь на работу?

- Опаздываю, - она кивает сама себе, но с места не сдвинулась, - Плевать.

Ромка замолчал, а она только спустя пару секунд поняла, что сказала, и как это прозвучало. Покраснела еще больше.

- Рома... я не... это не... Давай потом... действительно ты прав, я опаздываю.

- Юль... - она его смутила и перебила, не давая возможности сказать.

- Потом спишемся, пока!

Скомкано закончила разговор. А на глазах слезы, и заломило в груди так, что Юля схватилась за сердце и не могла вдохнуть.

Больше она не звонила, и голосовых сообщений тоже больше не было.

Этот неудачный опыт звонков закончился, и они вернулись к проверенному методу текстовых сообщений.

Да, ей было больно и обидно. Но разве Рома виноват, что она влюбилась, а он видимо нет? Не виноват. В этом вообще винить кого-то глупо. Никто не должен нести ответственность за чувства другого человека.

Бывает так, что чувства не взаимны, да.

Грустно? Естественно!

Больно? Еще как!

Обиделась ли она? Нет!

Но решила больше не звонить, не надоедать излишним вниманием. Да и по правде говоря, если бы Рома хотел говорить и слышать ее голос, он бы позвонил сам. А раз нет, тогда и думать нечего, а обижаться уж тем более.

Как-то совсем незаметно приближались праздники. Елка, игрушки, подарки.

А Юля горела. От любви. От неизвестности. От грусти и тоски.

Время измерялось теперь не минутами, а сообщениями. От сообщения к сообщению. От буйной радости и улыбки, до грусти и боли в груди.

Лёня пригласил ее на новый год к ним, даже предложил оплатить ей обратно билет на самолет, и уже выслал приглашение для визы, дело осталось за малым: купить билет и оформить саму визу.

Но она все медлила.

Собственно, почему бы и нет?

Это ведь новый год, его нужно проводить с близкими.

Но к матери Юля не пойдет точно, там ее кавалер и что-то типа медового месяца у них, лучше не мешать.

Можно с сокурсниками отметить, пригласили. Но забуриться в клуб и там отплясывать, - не вариант.

А можно поехать к Лёне, увидеть другую страну и посмотреть, как там люди живут. Тем более, что друг намекал на работу, мол, присмотрел, порекомендовал, и Юлю вполне могут взять в научный институт, если будет такое желание.

Разные предложения. Последнее даже очень перспективное. Но желанного среди них нет.

Может, она слишком много от жизни хочет? Раскатала губу, дура-то.

Она только-только пришла домой, усталая, голодная.

С удивлением утром обнаружила, что похудела. Раньше как-то не присматривалась, а тут нацепила на себя платье, еще со времен института купленное... и обалдела. Оно как-то сидело очень свободно.

Юля перед зеркалом вертелась, решила переодеться. Но брючный приталенный костюм тоже немного висел.

Пришлось ехать, как есть, раньше-то не замечала, а тут прям в глаза бросилось. И мешки под глазами, скулы заострились.

И глаза... Юля никогда у себя таких несчастных глаз не видела.

Сейчас вот тоже в зеркало в ванной смотрела.

Н-да, моль бледная и то краше будет.

Может, и правда, махнуть к Лёне, сменить обстановку, отдохнуть? Друг всегда понимал ее, всегда поддерживал, а вдруг и сейчас сумеет найти правильные слова?

На кухне пиликнул телефон. Сердце сбилось с ритма и раненой птицей забилось крыльями о костяную клетку.

«Кареглазка, как дела?!»

И что ему ответить?

Умираю от неразделенной любви? Успела похудеть от тоски по тебе?

В итоге написала: «Нормально, устала, только пришла домой. Ты как?»

***

Рома удивленно смотрел на экран телефона. Уже раз десять перечитал сообщение. И никак не мог понять. Что за фигня?!

Внутри поднималась буря, та из-за которой он и сам себя порой боялся и не понимал.

Все же хорошо у них было, ну, за исключением последнего месяца. А все тот разговор дурацкий, дернул же черт. Еще и промычал что-то невнятное.

А Кареглазка его- человек нежный, восприимчивый, так что, не удивительно, что закрылась от него, захлопнулась.

Он дурак, от ее завуалированного признания речь потерял... от радости, а показалось со стороны, что совсем наоборот.

А теперь вот «нормально». И это пишет Юля, которая сама же ему говорила, что так отвечать на вопрос про дела неправильно?!

Да и таких коротких сообщений не было никогда. Она всегда ему рассказывала, как день прошел, что на работе было, как ученики себя вели.

Он ее сообщениями зачитывался.

А сейчас? Пара скупых сухих слов, где между строк читается «отвали!».

Может, действительно устала?

Она много работает, приходит поздно. По два ученика за вечер. Он понимал, что у нее квартира съемная и живет теперь одна, мать не помогает, и Юля копит на ипотеку. Но ведь загонит себя такими темпами в гроб.

Рома ей писал, но кто он такой, чтобы ей указывать, как жить? Никто. Чужой человек.

Но вот это ее «нормально» вывело из себя, и то шаткое душевное равновесие, приобретенное не так давно, начало трещать по швам.

Кажется, нужно все делать быстрее.

Рома рассчитывал еще на парочку месяцев, чтобы квартира была приведена в полный порядок.

Но, может и лучше будет, если они потом вместе все сделают? Так, чтоб обоим нравилось?

Ибрагим как узнал про Юлю, сразу предложил на выбор либо дом, либо квартиру. Как брат узнал - это отдельная тема, Ромка с Димой поцапался из-за этого так, что недели две они друг от друга носы воротили, спасибо Илаю, что помирил посредством описывания дядюшкиной рубашки.

Рома прикинул, что квартира лучше, да и к работе ближе. И от вездесущей всезнающей Димки подальше. И от брата тоже.

Он их любил, очень, но своей заботой и беспокойством они могут кого угодно довести до ручки.

Так что, теперь он являлся владельцем квартиры в новостройке, и сейчас там работает бригада рабочих, первичная отделка только закончилась. Есть дизайн проект, но похоже, все на ближайшее время замрет на месте.

Рома прекрасно понимал, что тот их разговор очень повлиял на его Юлю. Обидел, задел за живое. Но выдавить из себя слова о прощении он почему-то не мог.

Где-то глубоко внутри он считал, что такой девушки не достоин, и возможно, скоро она встретит кого получше.

Скучал по ней безумно. Не мог нормально спать, есть.

Хотел делиться с Юлей каждой мелочью, каждой пережитой минутой.

Просто слушать ее голос. Ощущать ее ладонь в своей.

Разве так бывает?

Одна встреча, несколько часов вместе, и без человека ты- уже не ты?!

Он бы не поверил в такую историю, но она случилась с ним.

Ромка так до конца ей ничего не рассказал о своем прошлом, но и того, что сообщил, хватило.

Кареглазка не задавала лишних вопросов, да и он ей простора для фантазии не оставил.

Рассказал, как есть. Похитили, пытали. Мстил, как мог и как умел. Чуть умом не тронулся, остались неврологические проблемы. Но все в прошлом. Осталась только боязнь воды, которая появляется время от времени, и кошмары.

Юля отреагировала спокойно, призналась, что искала причины его страха и что-то такое и представляла.

Он дурак радовался, а потом случился тот идиотский звонок с его чертовой реакцией, и все испортилось...

Рома хотел все сделать красиво. Так, как она заслуживает. Пригласить на Новый год, провести вместе пару дней. А потом бы смотрел по ситуации.

Но, видимо, действовать нужно уже сейчас.

Все смотрел на это ее сообщение и лихорадочно думал, что же делать? Взял в руки телефон, но вместо того, чтоб начать набирать сообщение, позвонил.

Несколько длинных гудков, а сердце заходится в бешеном темпе, предчувствуя какую-то подставу.

Но вот гудки прекратились и уже давно, ставший родным, звучит усталый голос:

- Привет!

- У тебя все хорошо?

- Дааа, - она удивлена его вопросом или его звонком?

- Точно?

- Да! Ром... что-то случилось?

- Ага, случилось. Ты написала, что у тебя все нормально и мне стало страшно. У тебя бывали дела хорошо, бывали плохо, и даже припоминаю отстойно. А сейчас нормально.

Она тихо смеется, чем-то шуршит и стучит, кажется, делает себе чай,- вечером она кофе не пьет, спит потом плохо.

- Устала просто, да и не знаю...

- Чего не знаешь?

- Что дальше делать не знаю. Лёня приглашает на праздники к ним, погостить и посмотреть на счет работы. У них там есть хороший исследовательский институт, а мой опыт как раз подходит. Я, конечно, хотела работу сменить, но это ж совсем другой уровень.

Ромка подумал, что у него сейчас взорвется что-то внутри. Пульс, бешеным ритмом затарабанил в ушах, ладони вспотели.

Уехать жить и работать в Америку? Там перспектив больше, опять же, человек родной рядом.

А как же он? Как их... Их что? Разве хоть бы раз он ей что-то предлагал? Как-то обозначил чего он хочет и ради чего вообще это общение происходит?

Боже, кажется, он клинический идиот, а не компьютерный гений. Хотя, одно другому не мешает.

- А сама ты чего хочешь?

- Я хочу... - договорить она не успевает, слышится какой-то резкий звук и ее тихие чертыхания, наверное, даже пару матерных слов проскочило, что совсем на Кареглазку не похоже.

- Юль? - он позвал ее тихо, но внутренним чутьем знал: она еще здесь и его слышит. Но молчит и громко сопит... или плачет? - Кареглазка, ты там плачешь, что ли? Что случилось?

С минуту он слышит в трубке только тихие всхлипы, но успевает вылететь из кабинета, чуть не сбив коллегу с ног, и мчится на улицу, чтобы поймать машину и рвануть в аэропорт.

Давно нужно было это сделать. Приехать к ней и увезти. Не ломать эту комедию, не приучать ее к своим странностям и к такому общению.

Нужно было сразу ее с собой забрать. Идиот он. Только мучил и ее, и себя.

Пока летел на улицу, трубку от уха не отнимал и не мог даже ни единого ее вздоха пропустить.

У самого внутри все узлом свернулось и давило на грудь, да так, что дышать становилось больно.

Охрана его удивленными взглядами проводила и сразу давай боссу набирать. Гадство.

Да плевать.

Он подкоркой чувствовал, что слезы эти не из-за разбитой чашки, пусть она хоть самая любимая будет. Из-за него. Довел. Безразличием своим и неопределенностью. Ему самому сейчас в сто раз хуже.

Потому что ее боль, ее печали давно стали важней и ощутимей, чем его собственные.

- Ром... - он застыл посреди улицы, пытаясь в прохожих найти ее черты. Ветер продувал до костей, а он в одном костюме, - Давай прекратим. Прекратим и забудем. Я так не могу... Я... мне плохо, так не должно быть.

Вот теперь уже точно конец. Конец света. У него, кажется, мир под ногами рухнул, земля ушла из-под ног и не оставила опоры.

Ее голос дрожит. Уже не из-за слез, а из-за боли, которую он успел причинить. Тем своим молчанием, когда неожиданно призналась. И тем, что он так и не нашел в себе сил сказать, как она ему дорога.

Он дышать не мог. Сказать ничего не мог. У него задрожали руки и даже в глазах на миг потемнело.

- Юль, не бросай... - но говорил уже в пустоту, послышались гудки.

Набрал номер повторно, но телефон выключен.

Этой девушке решительности и терпения не занимать, да. Но у всех есть предел и ее, кажется, пройден.

Она шагала ему навстречу столько, сколько могла и сколько позволяла гордость. Но мысли-то она читать не умеет.

Ему проще нарушить закон, убить человека или искалечить. Но взять и сказать: «Я без тебя не могу жить» -это невыполнимо.

Было, минуту назад.

Тихие шаги за спиной, и теплая куртка наброшена на плечи.

- Что стряслось?

Брат остановился рядом, цепким взглядом зацепил и лихорадочно блестящие глаза и побледневшее лицо.

- Я только что ее потерял.

Ромке не нужно было называть имя, Ибрагим и так про Кареглазку знал все, начиная от даты рождения и заканчивая табелем успеваемости, уровнем официальной зарплаты и подработками в виде репетиторства.

Мужчина внимательно смотрел на младшего брата, и все больше склонялся к мнению жены: совсем вырос, стал мужчиной, потому что рядом появилась та, ради которой стоит жить на полную, и по-настоящему.

- Тогда езжай и верни ее обратно, чтоб больше не терялась. Верни ее домой.

- Квартира еще не готова.

- Поживете с нами первое время, потом переберетесь, как ремонт закончишь.

- Она не будет дома сидеть.

- Найдем работу, не вопрос.

- Ей предложили должность в штатах.

- Забабахаем тут научный центр не хуже, пусть только скажет, я в науке не секу, ты ж знаешь.

Этот уверенный тон брата Ромку немного успокоил. Чуть-чуть.

Ибрагим хлопнул его по спине и кивнул в сторону припаркованной машины.

- Иди, ребята тебя в аэропорт довезут, а я пока билеты закажу. Туда один и два обратно.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ 

Возможно, это было неправильно: бросать трубку и отключать телефон. Не похоже на Юлины обычные поступки. А тут появилась, не присущая ее характеру импульсивность и резкость.

Она опустилась на пол кухни, посмотрела на разбитую чашку и зажатый в руке телефон.

На душе пусто. Совсем. Оборвала все концы, сожгла мосты, а внутри какое-то отупение наступило.

Не горела больше тоской, грустью и любовью. Будто замерла вся. Кто-то невиданный нажал на «паузу» и все остановилось.

Эмоциональный ступор.

Может, она просто перегорела? Столько времени варилась в необычных новых эмоциях, а когда миновал пик накала, все пошло на спад? Только резко очень. Слишком резко.

Рома заслуживал объяснений, нормальных. Он ведь живой человек и ему от этой самой жизни и так досталось по самое не могу, на три жизни хватит.

Но что-то подсказывало Юле, что этот ее эмоциональный ступор продлится недолго, это просто шок от самой себя, а пройдет пара часов и ей понадобится мягкая подушка и большое ведерко мороженого. Будет реветь и жрать, жрать и реветь. А можно еще совсем разойтись, заедая свою личную трагедию, заказать пиццу, огромную и жутко острую. Ну, чтоб уж совсем, типа помирать,- так с музыкой, хоронить любовь,- так лишними килограммами. Хотя, ей эти самые кило будут очень даже полезными.

В своих душевных метаниях стала похожа на чучело, можно идти на соседнюю кафедру к лечебникам и становиться добровольным анатомическим пособием, а к какому именно случаю, они там сами разберутся.

Сидение на холодном полу может закончиться простудой, так что пришлось вставать. Ноги затекли, да и осколки чашки собрать надо.

Дурацкая чашка. И ей самое место в мусорном ведре.

Юля пыталась бодриться и выглядеть нормальной, хотя, для кого ей в пустой квартире стараться? Она ведь одна.

Совсем одна. Была. Очень долго.

Были друзья, знакомые, родные. Мама. Но внутри всегда было пусто и одиноко.

Но вот она встретила человека.

И не сложилось.

Возможно, Рома просто не готов к чему-то серьезному. Он ведь только-только вернулся к семье, начал жить, как все, без всяких трагедий.

Или... Ему это вовсе не нужно. Может, Юля за всеми этими сообщениями, разговорами, видела только то, что сама хотела, а в реальности ничего Такого и нет. Они просто общались, как друзья.

У каждого должен быть друг. У нее вот есть Лёня, а у Ромы, похоже, была она.

Пока думала об этом, убрала осколки, даже шурнула пол мокрой тряпкой, чтоб наверняка.

В душе пусто, а руки дрожат. Интересно.

Пока ходила по квартире и одевалась к походу в магазин за ведёрком с мороженым, пришла к соглашению с самой собой.

Сегодня она позволяет себе реветь, выть в подушку, заедать все это мороженым и пиццей. А завтра... пусть это и будет чертовски трудно для ее женской гордости, она позвонит Роме и скажет все, как есть: «Я тебя люблю и хочу быть с тобой.» Вот прям так. И пусть все катится в ад.

Она скажет, что чувствует и чего хочет. И только ему решать ее судьбу и ее жизнь.

Страшно это... вот так довериться кому-то, добровольно отдать свое сердце и буквально сказать: делай с ним, что хочешь. Хочешь- забирай себе, храни и оберегай. Хочешь- разбей, разорви.

Юля примет любой его ответ и любое его решение. Навязываться не станет.

А поскольку она относит себя к оптимистичным фаталистам, то следует подготовиться к самому страшному варианту. То есть, затарить морозилку большим количеством мороженого.

Как-то она по-другому представляла себе состояние влюбленности и любви.

Сходила в магазин, купила себе кучу мороженого и чипсов с луком. Но как только пришла домой, ее запас сил кончился.

Слезы сами потекли из глаз, она и понять ничего не успела, а уже сидит на диване, обнимая подушку и рыдая.

Заморозка кончилась, и душа начала болеть, ныть, выть. Ее будто расковыряли ради интереса, и оставили, как есть, чувствами наружу, с нервами без кожи. И каждое дуновение ветерка, каждая капля влаги ощущалась, как электрошоком в 220 вольт.

Ее трясло и знобило.

Поднялась температура, голова гудела, горло саднило.

Мороженое накрылось медным тазом и, кажется, нужно топать в аптеку, где-то рядом была круглосуточная.

Но слезы отняли все силы, что были, ей руку сейчас тяжело поднять, не то, что из квартиры выйти.

Душевная агония перешла на телесный уровень, супер! То, чего ей не хватало для полноты жизни,- дурацкой простуды.

Но тело - это ладно, она знает, как у нее проходят болезни, знает, как лечиться. От простуды, гриппа и ангины. А вот как лечить душу... вопрос на миллион. И он ей гораздо больше интересней.

Потому что сейчас в ушах звучит его голос. Расстроенный и встревоженный. Родной и необходимый.

Кажется, даже, если она завтра услышит от него отказ или что-то такое, то переступит через свою гордость и принципы, и будет другом. Лишь бы иметь возможность слышать его голос. Слушать слова, простые или значимые, узнавать переходы тонов настроения.

Неужели так бывает?

Она столько лет прожила и не знала, что любовь она такая: отнимающая силы, разрушающая принципы, ломающая личные убеждения, и при этом, это чувство наполняет жизнь красками, делает ее ярче, значимей. Будто до этого человек не жил, а просто существовал.

Это чувство- оно прекрасно, но и болезненно. Как так?

Поскольку сил идти в аптеку не было, пришлось распотрошить аптечку. Измерила температуру, нашла леденцы для горла, парацетамол и какую-то штуку против вирусов.

Градусник у нее старый, ртутный, так что успела и леденец рассосать и пиццу заказать. Кушать, ведь, что-то надо, и даже начальнику дозвонилась и попросила больничный.

Действия на автомате, а в мыслях он и его голос.

Наваждение. Немыслимое.

Она успокоится, придет в себя и позвонит ему завтра.

Можно было бы сделать это и сейчас, но страшно, его ответ может ее убить. И сейчас, возможно, даже буквально. Лучше завтра.

Пиццу она, кстати, дождалась с трудом, начало вырубать. Так что, расплатившись с курьером, Юля просто тупо завалилась спать.

А снился ей все тот же родной голос...

***

Утро наступило тяжко, первые сутки болезни Юля переносила с огромным трудом. Вроде и температура невысокая, а состояние такое, будто все,- конец, умираешь.

Тело чугунное, болит и ноет. Ходить трудно, пить больно. Нос распух от соплей и стал красным от постоянного сморкания. У нее даже полотенце есть специальное, мягкое-мягкое, самое то для болеющего состояния и чувствительного носа.

Губы сохнут и пекут,- явный признак повышающейся температуры. Проснувшись и умывшись, все же решила идти в аптеку, лекарств мало и надо чай имбирный сделать, ей помогает.

Увидела себя в зеркале. Бледная, белки глаз красные от воспаленных сосудов, вид болезненный. И волосы... она их расчесать так и не смогла. Больно. Все рецепторы обострены, и волосы тоже могут ощущать боль... особенно, когда она болеет.

Это только в фильмах героини болеют красиво и даже мило. Она вот не представляла, как так можно.

У нее душа вся в ранах, больно ей. Тело от простуды мается. И выглядит она, как самая потерявшаяся и грустная, а еще больная во всех возможных смыслах.

Юля помнила, что пообещала себе: она позвонит Роме.

Сходит в аптеку и магазин, придет домой, выпьет лекарства (чтоб голос звучал более здоровей и уверенней), сделает себе чай и тогда позвонит.

Мысленный план действий был составлен, осталось его воплотить в жизнь. Самая трудная часть. И несмотря на физическую слабость, самым трудным был точно не поход на улицу, а звонок.

Может, для кого дела обстоят по-другому, но для Юли именно так.

Она в первый раз в жизни собирается сказать: «Люблю тебя». До этого такие слова звучали только в адрес мамы. Даже в пору ее юности, точнее подросткового возраста, когда гормоны бурлят и весь мир- воплощение любви, она такими словами не бросалась.

А теперь пришло время.

Страшно-то как, но выхода другого она не видела. Для себя не видела, а лицемерить не собиралась. Врать и говорить что-то другое тоже. Лучше правды ничего не придумали.

Натянула на себя джинсы, теплую толстовку. Вещи висят, будто и не ее вовсе. Куртка еще где-то есть и кроссы теплые тоже.

Но подумать, куда запихнула свой пуховик она не успела, в дверь позвонили.

Мелькнула мысль про курьера пиццы и что она ему неправильно деньги дала, недодала, точнее. Или он что-то потерял. А может, соседка? Или хозяйка квартиры?

Мама вряд ли, они не договаривались, и Юля ей не говорила, что болеет, а значит, не мама, ей тут делать нечего, тем более утром в будни.

Пошла к двери, отперла замки и открыла дверь.

Либо у нее горячечный бред, либо она еще спит.

Ромка не мог стоять на пороге ее квартиры. Не мог.

Не один, а с охраной.

Да пофиг на охрану. Хоть с ней, хоть без. Он просто не мог быть здесь.

- Привет!

Серые глаза, беспокойные, взволнованные. И голос почему-то дрожит. Рома нервничает. В ее сне он бы не нервничал.

А она все продолжает стоять молча, и смотрит на него во все глаза. И слова сказать не может. А мужики за плечами Ромки внимательно глядят по сторонам и старательно отводят от нее взгляды.

- Ты позволишь...? - Рома шагнул вперед, оттеснил ее от дверей и зашел в квартиру, закрыл за собой дверь, будто захлопнул от всего мира, и остались только они одни. В тесном коридоре ее съемной квартиры.

Она отошла дальше, освобождая ему больше места для маневра.

Рома по-хозяйски, будто всю жизнь прожил в этой квартире, скинул с себя куртку, повесил на плечики, ботинки нашли место на обувной полке. Мужчина огляделся, но больше смотрел на нее.

Подозрительно как-то щурился, выискивал что-то в ее внешнем виде и хмурился.

Ну да, она, конечно, на королеву красоты сейчас мало похожа, но и раньше ее красоткой было не назвать. Чего хмуриться-то?

И, как назло, сопли потекли из носа и надо бы сходить высморкаться, но... Ромка же тут...

Бред какой-то, Боже!

Никогда такой стеснительности не ощущала в присутствии другого человека, а тут... прям хоть задохнись, блин. Что с ней не так, а?

А сердце стучит бешено, от прилива крови в голову, ее аж пошатывать начало.

- Я думал ты на работе, но там сказали ты заболела.

- Да, - хрипло ответила и прокашлялась, - Простыла. Я... я не понимаю... как ты... что ты тут делаешь?

У нее ноги подгибались, и тело совсем стало тяжелым. Стоять было невыносимо, и смотреть на него тоже.

Отвернулась и пошла к кухне, Рома следом, шаг в шаг.

Села на стул и опять на него взгляд подняла, а Ромка продолжал стоять, хотя имелся и второй табурет.

Но не мог он сейчас сесть.

У него в душе такой кавардак был. И радость, и беспокойство. А еще дикий страх, что его Кареглазка уехала. Успела улететь на другой континент, хотя и это бы проблемой не стало, - он бы ее все равно нашел. Но продлевать свои страдания не хотелось совершенно.

И когда не нашел ее на работе, чуть не умер от ужаса. Подумал, уехала, пусть это и было нереально,- бумажных проволочек на месяц минимум. Но... вроде и знал это, а все равно испугался так, что мороз по спине прошелся и воздуха стало не хватать.

А его девочка, как оказалось, просто заболела.

И вот теперь он здесь, и все слова, которые он в самолете мысленно заготовил, испарились. Потому что дурак он, как есть дурак.

Бледная, похудевшая и измученная. И болезнь тут ни причем. Дело в нем, он знал. Для такой девушки, как его Кареглазка, эти полгода были хуже ада, потому что... она правильная.

Он и представить себе не мог, что ей так тяжело давались их... отношения. Вроде и понимал все, не дебил же, но не догонял, при всем его интеллекте.

Юля сидит, ерзает, глазами старается в другую сторону смотреть, и молчит. Щеки красные и глаза лихорадочно блестят.

Заметил лекарства, салфетки и спрей для носа. Градусник лежал на коробке с пиццей, похоже.

Подошел к ней ближе, встал совсем рядом, и руку на лоб положил.

Ладонь обожгло, горячая.

- У тебя температура высокая, что тебе дать?

Он посмотрел на препараты, но набор был скудным.

- Мне... я в аптеку собиралась, и в магазин, - голос хриплый, губы потрескавшиеся.

Достал свой мобильник и набрал парней, попросил купить лекарств.

- В магазине что нужно?

Смотрит на него во все глаза, растерянно, с непониманием.

- Имбирь и лимон, еще мед пусть возьмут.

Закончил разговор.

- Ты разве не должен быть на работе?

Кареглазка с трудом поднялась, пошатнулась, и Ромка поймал ее в свои объятия, стиснул бережно и подхватил ее на руки, пошел в комнату. Его девушке нужно лечь.

Смотрит на него, ждет.

- Плевать на работу, Кареглазка, на все. Я думал, что теряю тебя окончательно, какая к черту работа.

Бережно положил свою ношу на кровать, сам сел на край.

Эта квартира... Юля ее описывала уютной, но уюта тут не было. Безликая обстановка, дешевая мебель, старый линолеум на полу. Да личные вещи Кареглазки чуток исправили ситуацию, но нет... это не ее дом. Не ощущалось это место им, как пристанище Кареглазки.

- Не стоило срываться и лететь сюда, я бы позвонила тебе сегодня, и мы бы нормально поговорили. Извини меня, я не должна была бросать трубку и отключать телефон, это было глупо и неприлично.

Она еще перед ним извиняется. Господи! За что ему досталась такая девочка? Что такого хорошего он в жизни сделал, что эта невероятная, добрая и светлая девочка,- его?

Пофиг. Даже если в небесной канцелярии вышла ошибка, он ее не отдаст. Никому и никогда.

- Не говори глупостей, - взял ее за руку, погладил ладонь, - Ты не обязана извиняться, это я должен. Мне стоило забрать тебя сразу, увезти с собой и не спрашивать, не думать: правильно или нет. Димка права, лишние расшаркивания - лишние проблемы. Надо было, как брат делать: утащить с собой и сразу штампы в паспорте шлепнуть, а затем- на острова отдыхать.

Зрачки расширились, дыхание замерло в груди, и смотрит на него так... так... с такой дикой тоской и недоверчивостью.

Он всю жизнь будет у нее прощение вымаливать за эти месяцы, что мучил ее неизвестностью и неопределённостью. Пусть только рядом теперь будет.

- Мне кажется, у меня бред. Ты странные вещи говоришь, и я слышу не то, что есть на самом деле, а то, что мне хочется услышать. Ты вообще настоящий?

Юлька подняла свою ладошку и погладила его по щеке, он не выдержал, прижался к ее ладони сильней, и передвинул к своим губам. Коснулся центра ладони, поцеловал. Рука у нее задрожала.

- И что ты слышишь?

- Слышу признание, ну знаешь, то самое. Любовь и все такое.

Снова поцеловал ее ладошку, качнул головой.

- Все не совсем так, Кареглазка, - она нервно дернулась всем телом, отшатнулась от него и руку свою забрала, - Эх, я дурак, выслушай меня для начала, а потом уже на пол падай, хорошо?

Ромка успел ее перехватить поперек живота, и теперь она сидела, прижатая к нему спиной. И руку с ее талии он убирать не собирался. Ему нравилось держать Кареглазку в своих руках.

Склонился к ее волосам, поцеловал в шею и с удовольствием увидел, как ее кожа мурашками покрылась.

Его она, его. Не отдаст!

-Все не совсем так, потому что это не просто признание, ну, то самое, которое, в любви и так далее, - малышка снова вздрогнула и попыталась извернуться, но он держал крепко, - Это еще и констатация факта.

- Какого?

- Факта, что ты моя и станешь моей женой. Я заберу тебя отсюда, увезу сначала в ЗАГС, а потом мы махнем отдыхать куда-нибудь к океану.

Он скучно перечислял факты, а внутри все замерло в ожидании. Сказать-то он сказал, бравировал, что факт, будто все решено уже. Это он решил, да. А Кареглазка могла отказаться, имела право. И принуждать... ее принудить он никогда не сможет.

Юлька молчит, а у него душа на куски разлетается.

Юлька вся дрожит, а у него руки наливаются свинцом и сжимают все крепче.

- Ты воды боишься, какой тебе океан?

Он громко выдыхает, целует ее в шею, дотягивается к красной щеке, касается едва уловимо.

- Если ты рядом будешь, я переживу и океан.

Кареглазка все-таки изворачивается, поворачивается к нему лицом, поднимает взгляд и душу всю своими темными карими глазищами выворачивает. Смотрит долго, минуты две, и молчит.

А потом кивает сама себе, касается его подбородка скупым поцелуем сухих губ и отворачивается, всем телом на него облокачивается и, наконец, расслабляется.

- Я больше горы люблю.

Парни скинули смс-ку, ждут за дверью.

- Хорошо, горы - значит, горы, мне без разницы, лишь бы ты была со мной.

Кареглазка прижалась теснее, еще ближе, чтобы совсем рядом, и со вздохом сказала:

- Буду с тобой... без тебя уже не смогу.

- И не нужно, Кареглазка, уже не нужно, я теперь твой с потрохами и скелетами в шкафу, покалеченный, и кровью запачканный. Не самая лучшая пара для хорошей девочки, но без тебя я отсюда не уеду.

- Угу... - сонно произнесла.

И будить вроде жалко, но лекарства пить надо, и имбирь же ей нужен зачем-то.

Но решил пусть поспит, а он пока с братом решит пару моментов и Димке позвонит, про имбирь спросит, вдруг она в курсе.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ (ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ) 

Ухаживать за больным человеком достаточно сложно, и как оказалось, очень смешно. У Ромки вообще такое впервые в жизни, но удивляться таким вещам он перестал, ему начало казаться, что с Кареглазкой у него вообще все впервые. И это было удивительно и прекрасно. Потому что забывалось прошлое, кровь, боль, страх. Все уходило на второй план, а то и на третий, стиралось с памяти, а свободное место заполнялось другими воспоминаниями. Светлыми, яркими, в них было столько тепла и щемящей нежности, что верилось в это все с трудом. Но и не верить Рома не мог.

Потому что, его девочка и вправду не умеет болеть красиво, о чем сразу его предупредила и попросила свалить и дать ей пару дней проваляться в постели одной.

Разве он мог уйти? Нет, конечно. В общем, они успели поцапаться, потом помириться. А потом Юлька, жутко краснея и стесняясь, сморкалась в свое специальное полотенце, пила лекарства и сделанный им имбирный чай. Удивилась, но пила и даже глаза от удовольствия зажмурила.

За те пару часов, что Кареглазка спала как сурок, он успел немного похозяйничать в ее доме, пусть и язык не поворачивался назвать это место ее домом, но все же.

Звонил брату и сказал, что задержится на пару дней, но приедет не один. Ну и что, что Юля еще не в курсе. Какая разница? Ведь они любят друг друга и объективных причин не быть вместе у них нет. Так что, все нормально. Ибрагим пообещал выслать людей в аэропорт, чтоб встретили, и попридержать энтузиазм Димки. Но сказать проще, чем сделать.

Димке он позвонил сам, и сразу спросил про имбирь.

- Ты вытрепал ей нервы до такого состояния, что у нее простуда появилась? Романыч, что ты творишь? - Дима возмущенно говорила, но он то смог различить и счастливые нотки. За него она радовалась, пусть и возмущалась сейчас.

- Давай без показательной порки, окей? Просто ответь мне зачем ей понадобился имбирь?

Димка возмущённо посопела в трубку пару секунд, но потом все же продиктовала ему рецепт чая с имбирем, лимоном и медом.

- Ты же привезешь ее, правда?

- Ты в этом сомневаешься?

- Ты полгода страдал фигней... так что, да, у меня есть причины сомневаться.

- Без нее я не вернусь.

- Окей, принято, готовлю большую гостевую спальню, подальше от детской, а то Илай вам спать не даст. И это... свадьбу делать будем, или ты, как брат, сделаешь все по-тихому?

Стоило подумать об этом вопросе всерьез. День их свадьбы Кареглазка будет помнить всю жизнь.

Дима вот с братом помнила, но у них была совсем другая история. Да и разные они с Юлей совсем. Его названной сестре не нужно было торжество, платье, и так далее. Ей нужен был Ибрагим в безраздельное владение, ей этого было достаточно.

А Юлька? Она другая. Ее жизнь не ломала, ее ценности- они правильные. У нее наверняка были какие-то мечты относительно этого дня.

Молчание затягивалось, но Дима терпеливо ждала его ответа.

- Нашей семье не достает нормальности, тебе так не кажется? - хрипло спросил, и голос у него сел потому что представил свою Кареглазку в белом платье, говорящую ему «да». Понял, что хочет... торжества, платья и обещаний, данных друг другу при свидетелях... самых дорогих людях. Хочет увидеть ее сверкающие глаза и щечки, покрытые румянцем, когда будет ее целовать под крики «горько».

- Кажется, Ромашка, кажется. Я, конечно, не спец по свадьбам, но людей нужных найду. Нас же много не будет, да? Кого бы она хотела видеть?

- Я думаю, - ему пришлось прокашляться, прежде чем ответить, - Ее мама и парочка друзей. Имена скину смс-кой, но Дима, давай без перегиба, хорошо?

- Все будет в лучшем виде, брат, не переживай.

Она отключилась, а Ромка принялся готовить чай с имбирем. Мелко шинковал этот самый овощ (или фрукт), а мыслями был далеко.

Воображение разыгралось не на шутку.

Его девочка правильная, у нее убеждения, принципы, она верит в добро, в справедливость. И жизнь с ним возможно покажет ей, что мир - он другой. Юлька и так уже знает об этом, знает о его прошлом столько, сколько нужно, чтобы иметь представление, но не знать наверняка. И пускай так остается.

Сейчас Ромке хотелось подарить своей Кареглазке сказку. Пусть без принцев на белом коне, но зато обязательно со счастливым концом.

***

Юлька проболела неделю, но за это время успела много сделать. Не сама, конечно, помогал Рома и парни из охраны.

События так стремительно набирали оборот, что ей и подумать на самом деле было некогда.

Увольнение, скандал на работе, потому что отказалась отрабатывать положенные две недели. Ссора с мамой, которая не хочет понимать и принимать, что она выходит замуж и переезжает на другой конец страны.

Если по поводу работы Юля не переживала, то мама... тут все сложней.

У них отношения перестали быть доверительными, они перестали друг друга понимать. Но ведь мама всегда хотела выдать ее замуж, не важно за кого, но хотела, чтоб дочь была пристроена.

А теперь закатила истерику, обозвала идиоткой и отказалась приехать на свадьбу, пусть и дату пока не назначили. Просто отказалась. Как увидела Рому, заявила, что тот дескать ее дочери не пара, хотя и не знала кто он и что он за человек.

Юля не готова была слушать этот бред и попросила маму покинуть квартиру и позвонить, когда родительница будет настроена на диалог.

Но прошло несколько дней, мама молчала, Юля злилась, а Ромка спокойно паковал ее пожитки и готовился к переезду.

Понимание, что все это реально, шибануло за сутки до самолета, и она просто взяла и разревелась. Непонятно от чего. Просто вдруг потекли слезы, послышались всхлипывания и шмыганья носом.

Она уезжает в другой город, на другой конец страны с человеком, без которого не может и не хочет жить.

Он потрясающий, он любимый... но на душе неспокойно. Не только из-за матери. Ведь родные есть не только у нее, но и у него. А вдруг она им не понравится? Что тогда будет?

Ромкин брат видный и властный человек, его жена вообще наемный убийца в прошлом... вдруг она просто не впишется?!

Боже, страшно-то как!

Кажется, это стало привычкой: реветь на полу собственной кухни.

Она не услышала шагов, но сразу увидела Ромку в дверях. Взгляд обеспокоенный, печальный, грустный.

Он смотрел на нее долго, задумчиво. Она пыталась взять себя в руки, но не шибко-то получалось, слезы все текли и текли.

Рома подошел ближе, присел рядом, но трогать поостерегся, была возможность, что от его попытки ее успокоить слез станет только больше.

- Ты не хочешь уезжать? - спросил тихо и спокойно, а у самого руки в кулаки сжались так, что костяшки побелели.

Юля помотала головой, горло свело спазмом и говорить нормально она была не в состоянии.

- Тогда почему ты плачешь? Я не понимаю?!

Рома все же решился, пересадил ее к себе на колени, и начал стирать мокрые дорожки с нежной кожи.

- Я б-б-боюсь...

У него в голове взорвалась бомба, не иначе. Она боится! Чего?! Но запаниковать он не успел, Кареглазка продолжила говорить.

-... не понравиться!

У Ромы за пару секунд сердце остановилось, и вся жизнь перед глазами промелькнула. Даже была мысль, что он может остаться здесь, если Кареглазка боится переезжать. Ради нее он на все готов. А оказалось, что она боится совсем другого. Аж от сердца отлегло.

- Ты не можешь им не понравиться, Кареглазка, - это, во-первых. И во-вторых, даже если это так, во что я не верю, их мнение ничего между нами изменить не сможет. Я полгода без тебя умирал и больше не хочу жить без тебя. И если уж Дима собралась организовывать нам свадьбу, считай, что заочно она уже тебя обожает.

- Почему? - его девочка перестала плакать и теперь с интересом слушает, а хрупкая ладошка сама собой лежит поверх его груди, там, где бьется сердце. Его сердце бьется для нее,- так будет всегда.

- Потому что, несмотря ни на что, Димка девчонка, которую мой братец лишил свадьбы века. Она не признается в этом вслух никогда, но какая-то доля романтики в ней осталась.

***

Перелет дался его Кареглазке тяжело, да и болезнь ещё не отступила. Билеты в первом классе, удобные большие кресла и пледы. Его девочка проспала весь перелет, отлежала ему плечо и руку, но он бы ни за что ее от себя не отодвинул. Никогда.

Шагая по зданию аэропорта в кольце охраны, он не верил. Не верил, что они прилетели, что теперь вместе и навсегда.

Да, прижимал сонную Юлю к себе. Да, кайфовал от того, как доверчиво она опиралась на него и шла с полузакрытыми глазами, слепо доверяя ему во всем.

Но, пока она сонная и ничего не понимающая, все хорошо. А когда окончательно придет в себя...

Он тоже боялся, что ей может тут не понравиться. И Рома говорил правду, он будет с ней где угодно, даже вдали от Ибрагима и его семьи, если придется. Но все же надеялся, что все сложится наилучшим образом.

***

Юлька с трудом проснулась, веки свинцом налились и было нереально трудно их раскрыть. Но она ощущала, как болит голова, как от долгого сна ноет спина. Нужно вставать.

Она повернулась на бок и посмотрела в окно. Пасмурно, и не понятно, сейчас день, утро, или вообще вечер. Часов в зоне видимости тоже не было, где ее мобильник она вообще не помнила, и как, кстати, оказалась в этой спальне, тоже.

Перелет вообще прошел, как в тумане, она спала и ей даже что-то снилось, но что именно, не помнила. Знала только, что Рома рядом, а большего и не надо было.

Сейчас он спокойно спал, повернувшись к ней лицом, и рука его лежала на ее талии, будто всю жизнь так было.

Она улыбнулась, погладила его по руке, вверх по предплечью, и наконец, пальцы замерли на лице. Щеки покрыты щетиной, щекотно пальцам. Губы мягкие и теплые, так и хочется их поцеловать.

Придвинулась ближе, уже хотела было склониться к нему и осуществить свое желание, но не успела.

Ее быстро опрокинули на спину и нависли сверху, придавливая тяжелым телом к кровати.

Глаза темные, зрачки расширенные и улыбка... счастливая, такая же, как и у нее самой.

- Будешь меня дразнить, я до свадьбы терпеть не стану, - хрипло прошептал и поцеловал, едва касаясь губ.

Юлька бы обеспокоилась этим заявлением, но доказательство его желания, очень твердое и возбужденное упиралось прямо в ее живот. У нее дыхание перехватило и мышцы узлом скрутились, кожа покрылась мурашками.

Может быть и стоило его немножко подразнить, но Юля отмела это желание. Зачем? Ведь Рома делал это не только для нее, но и для себя. Он хотел, чтоб все было правильно. Первая брачная ночь, первая близость уже в роли мужа и жены. Разве всем так везет, как ей? Нет, и это нужно ценить.

Юля снова погладила его по щеке, прижалась к губам, нежно, ласково, и отстранилась.

- Доброе утро!

- Оно действительное доброе, правда, сейчас вечер, но какая разница?!

Он был таким счастливым, что и вправду никакой разницы не было. Главное, чтоб рядом, чтобы можно коснуться и вживую слушать его голос.

****

Знакомство с обитателями дома было интересным.

Его Кареглазка стеснялась, краснела, потом бледнела, а потом опять краснела. Даже ладошки вспотели от волнения, но он упорно продолжал тащить ее на кухню, откуда слышались голоса его родных.

Первым их заметил Илай, он топал по полу и что-то говорил своему динозавру, родители юного биолога (или зоолога) как раз накрывали на стол.

Малец посмотрел на них удивленно, выпучил свои глазки, а потом кинулся к нему, и радостно заголосил, стараясь выговорить слово «Ромашка». Получалось забавно, и Юлька со смеху прыснула и прикрыла рот ладошкой, потому что грозный племянник посмотрел недовольно, сменил гнев на милость, как только Ромка его поднял на руки и у ребенка появилась возможность дергать красивую тётю за длинные волосы.

На шум в коридор выглянула Димка, посмотрела на их компанию, заметила, как ее сын уже дергает понравившуюся даму за косы, и нахмурилась.

- Илай, - строго заговорила, - Не дергай Юлю за волосы, ей больно!

Малец застыл с зажатым в кулачке локоном, посмотрел внимательно на Юлю и улыбнулся во все имеющиеся зубки. Потом перевел взгляд на Рому и проговорил:

- Касивая! - кивнул сам себе же и затрепыхался, просясь, чтоб его опустили на пол.

Димка засмеялась.

- Ромашка, у тебя появился конкурент, понял, да?

Юлька сделала вдох и решительно пошла вперед, Димка смотрела на нее внимательно и ждала, что будет дальше.

Его девочка была смелой. Протянула свою ладошку к Диме и просто представилась:

- Юля.

Димка ее ладошку пожала и кивнула, глаза у сестры светились радостью.

- Дима.

А дальше появился глава семейства. И как в хорошем старом известном фильме, приобнял его Кареглазку за плечи, притянул ближе к себе и расцеловал в обе щеки со словами:

- Добро пожаловать в семью!

Тут Рома уже не выдержал и начал ржать, потому что его братец на Марлона Брандо никак не тянул, но вот на Дона Корлеоне очень даже.

Илай не понимал от чего взрослые так смеются, но, когда все сели ужинать, порадовался, что новая красивая тетя сидит возле его стульчика и он мог спокойно держать ее локоны в своих цепких пальчиках.

Вечер прошел тихо и по-семейному, так, как давно в жизни Юльки не было. Сегодня она впервые за очень долгое время ощущала себя частью чего-то большего, чего-то огромного, нерушимого, почти что вечного.

Рядом был Рома, держал за руку. Много шутил и много смеялся. Заботился о ней, и кажется, каждым своим взглядом, каждым жестом показывал всем, как она дорога ему на самом деле.

Юля волновалась, но стоило только заглянуть ему в глаза, и этот неуместный страх и волнения отступали, уходили, не попрощавшись, и слава богу.

Откуда эта храбрость в ней, не понятно, но она не побоялась сделать первый шаг и протянула руку Диме, названной сестре своего будущего мужа.

Удивительная женщина, поразительная. Маленькая, с виду хрупкая, но взгляд серых глаз холодный, проницательный, будто всю душу увидеть может. Может, так и было. Но стоило этой женщине посмотреть на сына, как этот холод в глазах исчезал бесследно и появлялось что-то другое. Безграничная любовь и счастье, готовность защищать, беречь. Так много было в ее глазах, что хотелось зажмуриться и не подглядывать. Но Юлька смотрела потому что ей это позволили. Ее приняли в эту семью безоговорочно, поэтому и проявляли столь открыто все свои эмоции, не стесняясь и не прячась от чужого взгляда.

Ибрагим же... кажется, едва сдерживал улыбку и пытался выглядеть серьезней, чем есть на самом деле, почему-то ей так казалось. Этот мужчина с виду суров и могуч, но в глазах так и плясали веселые искорки. Кажется, он был больше всех рад ее появлению, все смотрел как Ромка постоянно ее касается, и улыбался едва заметно.

Но мистером очарованием, конечно, смело можно назвать Илая.

Как-то вот Юльке не доводилось особо много общаться с такими маленькими детьми. У нее ведь не было младших братьев и сестер. Да и племянников тоже. Не сложилось. И опыта не было, так, чисто интуитивно она представляла, что делать, но вот, столкнувшись непосредственно, немножко растерялась.

Впасть в отчаяние ей не дали, маленький забияка, кажется, влюбился в ее волосы, и целый вечер нет-нет, да пытался потаскать ее за косы.

Для кого-то обычный вечер в кругу семьи.

А у нее слезы на глазах и сердце в бешеном ритме заходится, и нет слов, чтобы объяснить все, что в душе творилось.

Уже поздно. Все давно разошлись по комнатам. Маленький Илай уснул на руках у отца, Дима лишь посмеивалась над этим. Ромка с кем-то говорил по телефону, ему пришлось ненадолго выйти.

Юлька осталась наедине с Димой, помогала той убрать со стола, загрузить посудомойку.

Не было неловкости или напряжения. Она будто всю жизнь прожила в этом доме с этими людьми.

В каждом из них была своя трагедия, своя боль, но они все вместе, и радуются каждому моменту. Каждую минуту помнят и берегут.

И у нее опять слезы на глазах, в горле ком, и руки немного подрагивают, а сердце радостно стучит и вот-вот из груди выскочит. Боже, ей казалось даже Дима слышит, как у нее пульс тарабанит.

- Хорош реветь, Кареглазка! - строго проговорила Дима, крепко стиснула ее плечи в полуобъятии, - Радоваться надо, а ты затеяла мокрое дело.

Дима отставила в сторону чашки и насильно усадила ее на стул. Этой женщине сопротивляться невозможно.

- Я р-радуюсь, - немного заикаясь проговорила, стараясь прогнать ком в горле и неуместные слезы, но, черт возьми, так сердце щемило от этого счастья, что не получалось.

- Ага, я вижу, - саркастично заметила, но руки на Юлькиных плечах были теплыми и успокаивающими, - Давай, бери себя в руки, а то вернётся сейчас этот псих цветочный и «радоваться» буду уже я.

- В каком смысле?

Юля внимательно смотрела в глаза Диме, взгляд не отводила. Храбрая девочка, верная. Такая Ромашке и нужна. Были в ней этот внутренний стержень и чистота в сердце, которую почти невозможно увидеть в большинстве людей. А в этой девушке есть. И плачет она от радости. Повезло Ромке, очень. Не проворонил счастье свое.

- В том смысле, что увидит слезы твои и все, пиши пропало. Будет меня донимать чем я тебя до слез довела, - по-доброму улыбаясь ответила, и снова погладила Юльку по плечам, успокаивая и утешая.

- Нет, он все правильно поймет. Это у меня от переизбытка эмоций, счастье переполняет, понимаешь?

Дима сумела сдержаться от улыбки. Она напомнила Ромку, еще до всего того ужаса. Он такой же был. Чистый, радостный, готовый любить весь мир. Вот и Юля. У нее слезы от радости, она их не стесняется. Потому что радостью нужно делиться, а горем- гордость не позволит.

Их судьба свела, не иначе. Встретились два одиночества, два недобитых романтика... встретились и больше не расстанутся.

- Просто у меня ведь есть мама, но я не... мы не... Ох, даже объяснить не могу нормально. Я вижу вас сегодня первый раз, но уже... уже ощущаю себя частью вашей семьи. Уже считаю вас своей семьей. Это не слишком нормально, но так и есть.

Дима таки улыбнулась. Рома стоял в дверях и слушал, Юлька его не видела. Эта девочка делает его счастливым, а он ее. А все остальное значения не имеет.

- То, что нормально для других, не значит хорошо для тебя. Забудь обо всем, что было. Смотри только вперед, и назад не оглядывайся. Живи, радуйся, плачь, если хочется. Мы стали твоей семьей сегодня, а ты нашей уже давно.

Димке больше нечего было сказать, она склонилась к сидящей девушке и поцеловала ее в лоб и ушла к мужу и сыну, оставляя молодоженов наедине.

Рома смотрел на свою заплаканную невесту, не мог и шагу сделать, прирос к месту, а внутри все полыхало. Горело. У него душа из пепла с каждой новой минутой возрождалась. А все это она - его Кареглазка.

Сидит чуть ссутулившись, улыбается едва заметно и смотрит на него так, что душа в пятки уходит и кажется, у него сейчас вырастут крылья и он взлетит. Только... без нее летать не хотелось, совершенно.

Нашел в себе силы сделать пару шагов. Приблизился. Но еще не касался. Только смотрел.

Глаза в глаза.

Счастье к счастью.

Любовь к любви.

Он не искал ее. Не ждал. Не надеялся. Не думал о ней. Не мечтал о ней. Не хотел ее.

Все свое будущее, до встречи с ней представлял иначе, пресно, без красок.

Она шагнула в его жизнь неожиданно, заполнила всю его мужскую сущность собой. Открыла глаза, и заставила увидеть мир в другом цвете. Заставила мечтать, надеяться и верить.

Кареглазка даже не подозревает сколь многое ему дала, как многое для него открыла. Но у него будет много времени, чтобы все ей рассказать, объяснить и даже показать.

И начнет он, пожалуй, с белого. С белого, в котором она ему снилась уже несколько раз.

Рома склонился к своей невесте, заглянул в счастливые карие глаза, и коснулся губ. Нежно, ласково. Делясь своим теплом и своей любовью.

Для страсти еще будет время. Сейчас ему хотелось нежности.

- Люблю тебя, - прошептал, отрываясь от сладких губ.

В любимых глазах опять заблестели слезы. Пусть плачет, но только от счастья.

****

У Димки была улыбка до ушей. Радость переполняла и хотелось смеяться в голос, что было для нее совсем странно.

Но парочка на кухне так самозабвенно целовалась и так нежничала, что тут даже не радость появилась, а какая-то эйфория безудержная.

Пристроила Ромашку в надежные руки Кареглазки. Что может быть лучше?

Только свадьба-свадьба, кольца-кольца.

Никогда в себе таких организаторских способностей не наблюдала. Вот командовать -да, а организовывать свадьбы- нет.

Но с ее то опытом в разных делах, грех не справиться со свадьбой. Позорище прям. Так что, она постаралась.

Все будет скромно, но со вкусом. И романтикой, конечно же.

Лесная арка из живых цветов, выездная церемония на природе, шикарный ресторан. Несколько снятых домиков для гостей. А гостей будет немного. Друзья невесты из Америки, да семья жениха. Мать невесты пока еще не дала окончательного согласия, но что-то Диме подсказывало, что появление этой женщины на свадьбе может ее просто испортить, пусть лучше приезжает потом.

Дело оставалось за платьем. Но это уже мелочи.

Главное- будут родные и близкие люди, остальное, ерунда.

Дима шагнула к детской, собираясь проверить сына, но увидев открытую дверь и пустую комнату, зашагала к спальне.

А там на широкой кровати умилительная картинка: Илай раскинулся звездочкой на середине, рядом лежал его любимый динозавр, и совсем с краю Ибрагим.

Вот кому расскажи, не поверят, ведь.

Мужчина услышал ее шаги, приоткрыл один глаз.

Стоит и смотрит на них, едва дышит и руку к груди прижимает.

Он ее понимает. У самого сердце останавливалось, когда поздно приходил домой и видел жену, спящей рядом с сыном.

У него дыхание в груди замирало. От счастья. И от страха, что мог это все потерять. Вот и его девочку так же иногда ломает.

Они шагают вперед, взявшись за руки, идут вместе, шаг в шаг. Но прошлое... его не забыть, не вычеркнуть. Они все будут помнить и постараются не повторять своих ошибок.

- Ты чего не спишь?

Димка подошла ближе и увидела его открытые глаза. Наблюдал за ней. За каждым вздохом.

- Без тебя не спится...

Диме не нужны были другие слова и подробные пояснения. И так все ясно. Она и сама без него с трудом могла заснуть. Она без него уже не могла дышать, разучилась. Не могла без него спать. Не могла без него жить.

И знала, что Ибрагима ломает так же. Поэтому и лежит сейчас напряжённый, в ожидании. Жадными глазами следит за ее дыханием, за ее шагами. Шустро раздевается и натягивает на себя пижаму и подходит к постели.

- Сунься давай, разлёгся, понимаешь ли!

Она привычно ворчит приглушенным шёпотом и, наконец, ныряет в нагретую постель. Прижимается к горячему сильному телу. Обнимает его руками, возится, чтоб устроиться удобней. И в какой-то момент муж оказывается у нее за спиной.

Она прижимает к себе сына, а Ибрагим обнимает их обоих сразу.

Самое дорогое и самое родное, что у него есть.

Не будет их, не будет ничего. Его самого не будет. Потому что жизнь не имеет смысла, если в ней нет людей, которые делают его живым и счастливым.

****

Спустя какие-то две недели Кареглазка стала его полностью, сменила фамилию и на пальце появилось обручальное кольцо.

Веселая свадьба с дорогими и близкими.

Лёня был свидетелем со стороны невесты, а Дима со стороны жениха.

Обручальные кольца лежали в той самой коробочке, которую сама Юлька смастерила на свадьбу друга. И это стало отдельным поводом для слез и радости, потому что ее сохранили и привезли ей с пожеланием передать когда-то детям.

У нее было шикарное белое платье из кружева и шелка. И Рома, увидев Юлю в нем, потерял дар речи и чуть не пропустил тот момент, когда нужно говорить: «Согласен».

А спустя пару лет уже Роман будет красться в ночной тишине по спальне, быстро переодеваться и нырять под бочок к уставшей за день жене.

Будет прижимать к себе ее хрупкую спину, обнимать за талию и касаться сильной ладонью маленькой пятки годовалой дочки.

У его счастья два лица. Одно взрослое, другое детское. Одни глаза карие, а другие серые. У обоих высокие скулы и нежная кожа. Одна брюнетка, а другая блондинка с веселыми курчавыми волосами.

Но обе любимые, и обе самые близкие.

Он держит свое счастье крепко. И никогда не отпустит. Так всегда было, и так всегда будет.

Любовь можно не ждать. Можно ее не хотеть. Можно в нее даже не верить. Но когда она входит в нашу жизнь, главное,- ее не упустить и держать крепко, никогда не выпуская из своих рук.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org