Автор : Кавин Ирина
Название книги: Слышащая (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kavin-irina/slyshashchaya-si

Слышащая

Пролог

Ты родилась не для этого мира, Нина. Прости за то, что все семнадцать лет, что ты считала меня своей бабушкой, я держала это в тайне. Скрывая то, кто ты на самом деле, я лишь хотела уберечь тебя от будущего, которое оказалось неизбежным.

Вселенная полна звуков, к которым люди глухи. Мой голос – один из них. Он звучит на частоте, которую люди называют инфразвуком. Ты – единственная, кто способен слышать его. Слышащая.

Зная это, за все годы я не произнесла ни слова. Мой голос таит в себе энергию, которая, обнаружив себя, могла выдать нас обоих. Но сколько я ни пряталась, они нашли нас. Нашли, чтобы забрать тебя с собой – в один из миров, скрытых глубоко под землёй.

Расы подземных миров друг для друга всё равно, что глухонемые. Каждая из них живёт в мире звуков своей – лишь одной ей слышимой – частоты, который отделен от других непроницаемой стеной тишины. Но не тишина сделала расы врагами. Причина вражды – противоборство энергий, несущих жизнь каждой из них. Энергетический паритет был залогом мира, и то, что он нарушен, означает одно – грядёт большая война.

Предотвратить её может лишь тот, кто способен балансировать энергии. Испокон веку это было делом Слышащих, и теперь пришло время тебе занять место, пустовавшее долгие годы. Место переводчика. Место миротворца. Место хранителя мировых энергий.

Глава 1. Бабушка

Резкая боль пронзает тело, в глаза бьёт слепящий свет. Затем всё вокруг вновь погружается во тьму. Мгновение спустя боль зазубренным лезвием прорезает каждую мышцу, перед глазами вспыхивают и расползаются радужные круги. А потом я снова проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя под ритмичный писк какого-то прибора. С трудом открываю глаза: белые стены и потолок усиливают невыносимую яркость света. Чудовищно ноет всё тело. От боли трудно дышать: вдох-хрип.

Рядом кто-то есть. Словно сквозь пелену замечаю мельтешащие вокруг фигуры в белом. Напрягаю слух, вслушиваясь в голоса. Мозг срабатывает моментально и даже боль, выламывающая кости, на мгновение отступает, ведь я знаю, что слышу людскую речь. Я вернулась домой.

Через несколько часов меня перевели из реанимации в обычную палату. Первый посетитель не заставил себя ждать. Им стала Надя, коллега по лаборатории. Скорбный вид, с которым она вошла, дал понять, что всё время, пока я была в коме, она обдумывала, как сообщит мне о том, что моя бабушка исчезла. Ей было невдомёк, что я знаю об этом гораздо больше, чем она могла бы представить.

Мне пришлось выдержать заход издалека в виде расспросов о самочувствии, вздохов, смахивания слез украдкой, перед тем, как она сообщила, что в нашей лаборатории произошло замыкание, и меня ударило током. Но бабушка не появилась в больнице – её с тех пор никто не видел.

Чтобы моя реакция не показалась ей странной, услышав об этом, я закрыла лицо руками. Плакать, как это делают люди, я, похоже, разучилась. И всё же слезы текли в моей душе, обжигая изнутри. Я выдохнула, когда Надя, наконец, ушла.

Появившийся следом за ней врач сообщил, что я была в коме несколько недель, и за это время моё состояние не раз было близко к критическому. Поэтому, несмотря на мой возраст, утешительных прогнозов он и его коллеги не делали и были удивлены тем, что очнувшись от комы моё тело сразу же восстановило функциональность. Врач сказал, что мне необходимо будет сдать ещё ряд анализов, ну и, конечно, какое-то время они должны будут понаблюдать за моим состоянием… Я молча кивала в ответ на его пояснения. Сбежать отсюда при желании мне не составит труда. Мне удалось покинуть мир Фэй.

Когда врач вышел, я потянулась к тумбочке свободной от капельницы рукой и взяла мобильный телефон, который принесла Надя. Проверив электронную почту, я обнаружила письмо, отправленное бабушкой много недель назад. Она написала его перед тем, как последовать за мной в подземные миры. Слова её письма станут прологом к моей истории.

Я должна рассказать о том, что случилось со мной, и, пожалуй, начну прямо сейчас. Я хочу, чтобы об этом узнали те, кто, живя среди людей, даже не подозревают, как и я когда-то, что родились совсем для другого мира.

***

Меня зовут Нина Климова, мне восемнадцать, я выросла на Урале, в «закрытом» городе, построенном в советское время вокруг научно-исследовательского института экспериментальной физики, проводившего исследования для атомной отрасли.

Большинство жителей города и сейчас работают в НИИ. Моя семья не исключение: бабушка – старший инженер подразделения, отвечающего за работоспособность оборудования.

Сколько себя помню, мы с бабушкой жили вдвоём. О родителях я знала только то, что они погибли вскоре после моего рождения. И бабушка заменила мне их. У меня не было никого ближе. Вернее, просто: у меня больше не было никого.

Бабушка всегда выглядела значительно моложе своих лет, а с тех пор как разменяла седьмой десяток, мне всерьёз стало казаться, что с каждым годом она молодела: так хорошо ей удавалось выглядеть. Где бы ни оказалась, бабушка притягивала взгляды: иссиня-черные волосы, в которых седые пряди отливали ярким серебром, тёмные глаза и смуглая – не зависимо от сезона – кожа.

Я мечтала быть похожей на неё, но русые волосы и металлически-серые глаза наделяли меня рядом с ней ролью блёклого фона. А загар, за которым я охотилась каждое лето, на моей коже проявлялся исключительно в виде жутких красных пятен и, что ещё хуже, веснушек. Их я ненавидела даже больше, чем тёмно-багровый ожог, опоясывающий моё запястье. Он был со мной сколько себя помню, и всю сознательную жизнь я прятала его под браслетами и ремешками часов.

А ещё бабушка писала книги. Точнее, это были методические указания для сотрудников НИИ по работе с оборудованием. На языке физических формул она могла расписать принцип работы любой машины, с которой ей когда-либо довелось столкнуться. Она общалась только на этом языке. Моя бабушка была глухонемая. Это единственное, что в детстве я мечтала изменить в ней. Даже выдумала, будто её голос украла злая волшебница, которую я обязательно отыщу, когда вырасту, и тогда бабушка сможет говорить.

В школе мои способности были, что называется, средними, но я, как и почти весь наш класс, поступила в единственный городской ВУЗ – физико-технический институт. Мои подружки мечтали уехать после окончания учебы, обосноваться в большом городе. Там, где не действует пропускной режим и дети не рождаются с клеймом “будущего сотрудника НИИ”, может ждать что-то кроме физики, которой мы наелись досыта ещё в школе. Что-то, предназначенное каждой из нас... Мне такие мечты были недоступны – оставить бабушку одну я бы ни за что не решилась. Моё будущее было как на ладони: закончу учёбу, устроюсь в НИИ и до пенсии проторчу в пыльной лаборантской. Не самая заманчивая перспектива, зато лишенная иллюзий. Я и представить не могла тогда, что она была едва ли не дальше от истины, чем выдумка о колдунье, укравшей бабушкин голос.

Глава 2. Новый стажёр

Летом после первого курса я решила подработать. Прошерстила все объявления о наборе официанток и промоутеров, но раздел “Требования” в каждом был как под копирку и не оставлял надежды: везде ждали “привлекательных”, “коммуникабельных” и “открытых к общению”. Всё это не обо мне. Общение, а точнее та его ипостась, которая подразумевает разговор с незнакомыми людьми – моя личная боль. При моей нелюдимости даже кричать “Свободная касса!” – всё равно, что гулять нагишом по центральной улице. Особенно если кто-то услышит, и, чего доброго, и вправду подойдёт.

“Будь собой!” – призывал рекламный щит на автобусной остановке, когда я возвращалась домой после неудачного собеседования на должность курьера. Курьер, оказалось, требовался “с функцией продаж” – это меня и подкосило. Так вот. “Будь собой!” – в жизни не слышала ничего глупее. Да если бы только можно было стать кем-то другим! Будь это возможно, собой, боюсь, остались бы единицы. Во всяком случае, не я.

Это просто непостижимо, насколько человек может чувствовать себя чужим среди таких же, как он... А вот и нет. Не таких же. Совсем других. Но этого я тогда ещё не знала.

Перед последним экзаменом летней сессии на доске информации у деканата я увидела объявление о наборе лаборантов в наш НИИ. Меня взяли. Так я и оказалась в лаборатории физики низких температур.

НИИ представлял собой комплекс зданий, пересечённых бесконечными коридорами, среди которых немудрено было потеряться. И хотя из каждого угла подмигивали камеры современной системы видеонаблюдения, коридоры, создававшие ощущение лабиринта, возвращали в прошлое лет эдак на пятьдесят.

Первый рабочий месяц принёс несколько разочарований. Во-первых, все сотрудники лаборатории, кроме заведующей, были в отпусках и, хотя мне на подмогу прислали Надю – лаборантку из лаборатории акустики – толку от неё было немного. Целыми днями она либо порхала из одной лаборатории в другую, собирая свежие сплетни, либо трещала без умолку, посвящая меня в них. Во-вторых, со дня на день заведующая лабораторией должна была представить профессорской комиссии отчёт по эксперименту, результатом которого должна была стать математическая модель, описывающая таяние подлёдной мерзлоты Северного Ледовитого океана, и который ещё не был завершён. В-третьих, холодильная установка, от которой зависело будущее эксперимента, то и дело глохла.

В день, когда произошли события, круто изменившие мою жизнь, я торчала в лаборатории с самого утра. Устав от тарахтения установки, я воткнула в уши наушники. Работая с шумными приборами я слушала «Слот», голос их вокалистки способен заглушить всё, что не хочется слышать.

Но вот на ритм песни наложился уже набивший оскомину скрежет, и я начала считать про себя. Раз, два, три… Клац! Что-то внутри криоустановки щёлкнуло, и она в очередной раз заглохла. Проклиная про себя всё на свете, я поставила песню на паузу и, размахнувшись, привычно вдарила по корпусу установки рукой. Ни звука. Железная махина, занимавшая половину длиннющего лабораторного стола, казалось, затихла навечно. Все ещё надеясь на чудо, я заглянула в смотровое окно. Поршни замерли – на этот раз всё было не так просто. Я обречённо выдохнула и принялась снимать боковую крышку.

Надя влетела в лабораторию словно на крыльях. Только за то утро она успела переметнуться из нашей лаборатории в лабораторию акустики и обратно по меньшей мере раз пять. Её чрезмерный интерес не знал границ, но в последнюю неделю его средоточием был Ваня – старший лаборант лаборатории акустики. Поэтому необходимость помогать нам стала для Нади серьёзным испытанием, напрочь лишив её возможности полноценно контролировать объект интереса. И всё же я не могла упрекнуть её в отсутствии чувства взаимопомощи: она имела талант всегда оказываться там, где её ждали. Впрочем, как и там, где не ждали.

– Бог ты мой, как же тут холодно! – с порога пожаловалась Надя, на ходу укутываясь в кардиган.

Эту фразу она произносила каждый раз, появляясь в лаборатории. Я промолчала, сделав вид, что настолько поглощена изучением внутренностей криоустановки, что не расслышала. У меня не было сомнений, что Надя собиралась в очередной раз поразиться тому, что на мне лишь лёгкая рубашка поверх футболки, заявить, что ей «холодно на меня смотреть» и пообещать научиться вязать только для того, чтобы связать мне свитер, но я ошиблась – у неё были новости поинтереснее:

– Ты упадёшь, когда увидишь нового стажера!

Надя подпрыгнула ко мне, и между моим лицом и продувными клапанами криоустановки возник экран её телефона. Сквозь покрывавшую его сетку трещин со страницы в социальной сети на меня смотрел поразительной красоты парень. Платиновый блондин с белоснежной кожей. Помимо очевидного альбинизма, в его внешности была ещё одна особенность, которая привлекала внимание: в разрезе его прозрачных голубых глаз было что-то азиатское. До сих пор я не встречала никого со столь необычной внешностью. И настолько красивого. Удостоверившись, что внешность будущего коллеги произвела на меня должный эффект, Надя убрала телефон.

– Аспирант из Норвегии. Будет работать над диссертацией в нашей лаборатории – можешь себе представить?! У нас! – восторженно анонсировала она.

Я отметила про себя, что впервые она назвала лабораторию «нашей», до сих пор «нашей» для неё оставалась лаборатория акустики, а лаборатория криофизики именовалась исключительно «вашей».

– Похоже, возвращаться в лабу акустики ты не собираешься? – я попыталась спустить её с небес на землю.

– Если я куда-то и уйду из нашей, – она сделала акцент на этом слове, – лаборатории, то только в ЗАГС!

Надя заговорщически подмигнула мне. А я-то была уверена, что в двадцать первом веке мечты о принце на белом коне уже не в тренде. Хотя ничего плохого в них, конечно, нет, кроме одного – они не сбываются.

– А как же Ваня? Он с ума сойдёт от ревности! – привела я убийственный, как мне казалось, аргумент.

– Я тебя умоляю! – Надя закатила глаза. – Я не появлялась в лабе два дня, прежде чем он удосужился пройти пару десятков метров, чтобы найти меня. И знаешь, что ему было нужно?

– Боюсь представить. – я вернулась к осмотру внутренностей криоустановки.

– Хотел узнать, где лежит корм для рыбок! Он не кормил их двое суток! Неужели так сложно было делать это хотя бы в память обо мне? Я была в шоке, что они вообще выжили! Мне, конечно, всё равно приходится метаться из одной лабы в другую, так что я могла бы кормить их сама, но я решила забрать у него аквариум. Хотела посмотреть на его реакцию, – она дождалась моего заинтересованного взгляда прежде, чем продолжить: – ноль эмоций! В итоге рыбок пришлось отдать Алле из отдела безопасности. Здесь они загнулись бы от холода. – Она демонстративно поёжилась.

Я покачала головой, развивать эту тему не хотелось. С установкой, похоже, придётся поработать. Продувные клапаны оказались сильно засорены, я решила, что проблема, возможно, была в этом.

Надя перешла к описанию невероятных достижений норвежца в науке и прочих его неоспоримых достоинств, к главным из которых она отнесла то, что он был холост. Я, тем временем, отвинтила один из клапанов. Второй не поддавался. На другом конце стола лежала тряпка.

– Кинь мне тряпку, пожалуйста, – попросила я Надю.

Не переставая тараторить, Надя схватила тряпку и быстро протянула мне. В этот момент наши руки на мгновение соприкоснулись, и Надя подскочила на месте, вскрикнув от боли:

– Ай! Бог ты мой, Нина, ты током бьёшься!

Я ничего не почувствовала.

– Видимо, статическое электричество… – предположила я.

– Какое там! Это настоящий разряд! Меня в детстве три раза било током – я знаю, что это такое! Тебя что, не дёрнуло?

– У меня пониженный порог чувствительности. Но в любом случае, извини, я не хотела.

Даже если я получила заряд от криоустановки, моё тело – проводник, а значит дёрнуть током должно было меня. Странно.

– Жесть! – Надя отошла от меня на расстояние, которое, видимо, посчитала безопасным.

Я вернулась к криоустановке и с помощью тряпки быстро сняла клапан.

В этот момент в лабораторию вихрем ворвалась заведующая, Инна Валентиновна. Ей было уже за шестьдесят, но выглядела она не старше пятидесяти: Надя убеждала меня, что причиной тому положительное влияние холода на состояние кожи. Увидев, чем я занята, она с порога кинула:

– Что, опять клапаны?

– Да, – отозвалась я, – не пропускают воздух. Образовался конденсат и…

Инна Валентиновна махнула рукой, прерывая меня, ей не нужны были объяснения, все приборы в лаборатории она могла разобрать и собрать с закрытыми глазами.

– Филатов уже отправил тезисы по мерзлоте на конференцию, – выдохнула она, – без цифр, конечно. Все детали – темпы таяния, влияние тепловой отдачи от деятельности подземных вулканов, и так далее он ждёт завтра до двенадцати. Я пыталась объяснить им, что это нереально, но… – она подбирала слова, – они не знают такого слова. Короче, Нина, тебе сегодня придётся задержаться.

Это сообщение меня не очень-то обрадовало: задержаться – означало провести всю ночь в лаборатории.

– Анна сейчас на приёмке очистительных установок в третьем корпусе, – добавила заведующая, – буду пробегать мимо и отпрошусь у неё за тебя.

– Спасибо! – отозвалась я. – Вам бабушка вряд ли откажет.

– О! Пусть только попробует – я живо напомню ей, сколько ночей она сама проторчала тут, гоняя вхолостую оборудование! Наука требует жертв!

Я не могла не улыбнуться. А Наде не терпелось поделиться новостями:

– Инна Валентиновна, к нам в лабораторию переводится новый стажер!

Заведующая была уже в дверях – спешила на очередную «профессорскую летучку», – но обернулась и заинтересованно взглянула на Надю. Ободрённая этим, та продолжила:

– Вы бы видели, какой красавчик! Я могу показать фотки из его профиля, вы упадёте…

– Наденька, давай попозже! – отмахнулась Инна Валентиновна. – Мои седовласые красавчики уже заждались меня на совете заведующих, так что, увы…

С этими словами за ней захлопнулась дверь. Я вернулась к криоустановке, а Надя к профилю норвежца на фейсбук. Разложив клапаны на столе, я заглянула в ёмкость для хладагента и поняла, что его нужно добавить. Можно было бы доверить поход в хранилище для реагентов Наде, но я сама ещё ни разу не была там и не могла объяснить ей, что и где нужно было искать, и поэтому решила оставить её созерцать фотографии будущего коллеги в одиночестве.

Хранилище было огромным. По обе стороны от входа тянулись ряды высоких металлических стеллажей, доверху заставленных банками с химическими реагентами всевозможных форм и размеров. Я отправилась в дальний конец хранилища: судя по картотеке реагентов хладагенты хранились там, в отдельном помещении, где поддерживалась необходимая температура.

Мне пришлось взобраться на уже порядком расшатанную стремянку: нужный мне хладагент стоял на верхней полке стеллажа. Я потянулась наверх, цепляясь левой рукой за ходившую ходуном ручку стремянки, и слишком поздно сообразила, что не удержу контейнер одной рукой. Прежде, чем я успела схватить его обеими руками, контейнер выскользнул и, упав на пол, раскололся, расплескав хладагент по полу.

В ужасе я соскочила со стремянки и схватила с нижней полки стеллажа герметичный контейнер – один из тех, что хранились там как раз на такой случай. Однако собрать туда разлившийся хладагент я не могла – в контейнере не было ни совка, ни тряпки… Я со всех ног бросилась в нашу лаборантскую, захватила оттуда несколько тряпок и, прибежав обратно в хранилище, принялась оттирать хладагент с линолеума. Жидкость была вязкой и тягучей, поэтому мне потребовалось несколько минут, чтобы собрать её. Радовало то, что хотя в хранилище, как и везде в институте, были видеокамеры, здесь между стеллажами я оказалась в «слепой зоне», а значит оставался шанс, что у моей неловкости не было благодарных зрителей в лице коллег из отдела безопасности.

Собрав остатки хладагента в герметичный контейнер я убрала его на нижнюю полку, а сама пошла с повинной к заведующему хранилищем. Мне было жутко стыдно рассказывать о том, что произошло, но, к моему удивлению, он отреагировал спокойно. После пятиминутной беседы на тему техники безопасности я вернулась в лабораторию с полным контейнером хладагента, который заведующий предусмотрительно достал сам. Но меня ещё долго потом мутило от стыда и даже кропотливая работа по прочистке клапанов криоустановки не помогала отвлечься.

Рабочий день уже близился к концу, когда я закончила с клапанами. По моим подсчётам для того, чтобы завершить эксперимент нужно было часов пятнадцать, а значит перспектива провести ночь в лаборатории становилась вполне реальной. Я зашла в лаборантскую, приготовила себе кофе и, захватив кружку, вернулась в лабораторию.

Пора было «подкормить» криоустановку хладагентом. Я вскрыла контейнер, и тягучая белая жидкость полилась в нужный отсек. Она стекала медленно, словно патока, и я почувствовала, как начали неметь под тяжестью контейнера руки. Затем неожиданно к этим ощущениям добавились другие, гораздо более странные.

По спине пробежал неприятный холодок. Меня в одно мгновение охватило необъяснимое беспокойство, все мои внутренности словно сжались. Руки сами опустили контейнер на стол, хотя он все ещё был наполовину полон. Затем я внезапно содрогнулась всем телом, будто сквозь меня прошёл электрический разряд и резко обернувшись, едва не вскрикнула от неожиданности: за моей спиной вплотную ко мне стоял альбинос с азиатским взглядом, тот, чей профиль в фейсбук показывала мне Надя.

Я инстинктивно попятилась назад, но уткнулась в край лабораторного стола. Альбинос молчал и пристально оглядывал меня. А я – его. Странно, но его лицо показалось мне притягательным и отталкивающим одновременно. Красивое настолько, что я не могла заставить себя перестать смотреть на него, но в то же время холодное, жёсткое и какое-то… болезненное. Полупрозрачные глаза смотрели на меня оценивающе. Но ещё сильнее, чем его взгляд, давило молчание, и я судорожно пыталась собраться с мыслями, чтобы сказать хоть что-то, а моя голова, казалось, была наполнена ватой. Наконец, альбинос заговорил:

– Добрый день, – с заметным акцентом произнёс он, – меня зовут Рейн Торнунсен, я из технического университета Осло. Я ищу начальника лаборатории.

Его голос звучал необычно, и дело было не в акценте. Но я поняла, что меня насторожило, лишь когда заговорила сама:

– Инна Валентиновна сейчас на собрании заведующих. Вернётся не раньше семи. Вы можете подождать здесь, в лаборатории.

Я замолчала, и тут же сообразила: за каждым своим – а до этого за каждым его – словом я слышала короткое эхо. Я машинально огляделась, пытаясь понять, что могло так повлиять на акустику лаборатории, но в обстановке всё было по-прежнему. Следующую фразу я произнесла вслушиваясь в собственный голос, чтобы убедиться, что слышала то, что слышала:

– Если не хотите ждать, подходите завтра, заведующая будет с десяти утра.

– Это… Так лучше, – ответил альбинос, – спасибо.

Сказав это он резко развернулся, чтобы уйти, и столкнул на пол стоявшую на краю лабораторного стола кружку. Она упала, расплескав кофе по полу.

– Прошу прощения! – отрывисто произнёс он.

И до того, как я успела ответить, наклонился и поднял кружку. Она была цела.

– Пожалуй, я должен приготовить для вас ещё одну чашку кофе, – вдруг предложил он.

– Да нет… – пролепетала я, не ожидавшая ничего подобного, – ничего страшного… Не беспокойтесь…

– Я настаиваю.

Что-то странное было в нём. И не только в манере речи – в нём самом. Мне хотелось, чтобы он поскорее ушёл. Возможно поэтому я не стала спорить.

Мы вошли в лаборантскую одновременно, но я, захватив тряпку, вернулась обратно в лабораторию, предоставив кулер и банку «Нескафе» в его распоряжение. Несколько минут спустя альбинос появился на пороге лаборатории, держа в руках мою кружку. Как только он поставил её на стол, я, скорее нервничая, чем из вежливости, схватила её и отхлебнула кофе. А о том, что забыла поблагодарить его, вспомнила лишь когда он ушёл. Впрочем, он не попрощался, так что в споре о том, кто из нас был более невежлив, определить победителя было бы непросто.

Альбинос оставил меня в недоумении. Я отчётливо слышала короткое эхо вслед за каждым словом, которое он и я, разговаривая, произносили. Но в помещении таких размеров, как наша лаборатория, да ещё заставленном мебелью и приборами, эхо возникнуть не могло – это я знала ещё из школьного курса физики. Странно.

Мои мысли вдруг прервала резкая боль, пронзившая левую руку. Ненавистное багровое пятно на запястье горело, будто это был свежий ожог. Я внимательно осмотрела кожу, но, к своему удивлению, не нашла никаких изменений.

В этот момент бабушка ворвалась в лабораторию и подлетев ко мне, едва не сбила с ног. А затем, оглядев меня с головы до ног, жестом спросила, всё ли со мной в порядке. Её руки заметно дёргались, когда она жестикулировала, как бывало, когда она была чем-то сильно взволнована.

Несмотря на её глухоту, общаясь с ней на языке жестов я всегда сопровождала движения рук фразами, поэтому постаралась как можно спокойнее произнести:

– Всё в порядке, ба. Что-то случилось?

Я вслушалась в звук собственного голоса, но на сей раз он звучал вполне обычно – никакого эхо не было. Нетерпеливыми жестами бабушка спросила меня, приходил ли кто-либо в лабораторию.

– Да, – ответила я, – приходил новый стажер-иностранец, но Инны Валентиновны не было, так что он зайдёт завтра.

Бабушка побледнела как полотно. Боясь, что ей стало плохо, я шагнула к ней и хотела взять за руку, но она резко отстранилась.

– Ты нормально себя чувствуешь? – забеспокоилась я.

Бабушкин ответный жест говорил, что она в порядке, но я сомневалась всё больше – её как будто била мелкая дрожь. Я решила, что узнав от Инны Валентиновны, что мне придётся работать ночью, она переживала из-за этого. Я поспешила успокоить её и сказала, что, возможно, даже успею вздремнуть в лаборантской, хотя и не рассчитывала на это. Но к моему удивлению у бабушки не было ни единого возражения – она только кивнула.

– Ба, с тобой точно всё хорошо? – ещё раз переспросила я.

Бабушка снова кивнула и отмахнулась от дальнейших расспросов. Я знала, что недавно руководство НИИ поднимало вопрос об её уходе на пенсию – это стало для нас громом среди ясного неба. Бабушка не представляла жизни без работы, так что с тех пор, как это случилось, она была сама не своя. Поэтому увидев её такой опустошённой, я решила, что эта тема, возможно, вновь была затронута кем-то из вышестоящих, и это могло выбить её из колеи. Вскоре бабушка ушла домой, и я осталась в лаборатории одна.

Глава 3. Другая частота

Запястье, о котором, волнуясь за бабушку, я успела забыть, вновь заныло, и я решила, что хладагент, вероятно, вызвал у меня аллергию, попав на кожу. Мне снова вспомнился разговор с альбиносом: эхо, которое я отчётливо слышала, но не могла объяснить, не давало мне покоя.

Устроившись за столом я придвинула к себе ноутбук и вышла в интернет. Гугл-поиск по свойствам хладагента подтвердил, что при длительном контакте его пары способны вызывать слуховые галлюцинации. Возможно, причина загадочного эхо была в этом, ведь в хранилище я надышалась порядочно. Я вновь отхлебнула кофе, но он уже успел остыть и годился разве что для того, чтобы быть слитым в горшок с кактусом – единственным растением в лаборатории, которое недопитый кофе и холод сделали практически неуязвимым: он круглый год радовал глаз своим вечнозелёным окрасом и даже иногда цвёл.

Взглянув на часы я сообразила, что давно пора было возвращаться к эксперименту, а ещё, что – несмотря на радужные перспективы, нарисованные для бабушки, – спать мне в ту ночь не придётся. Не велика потеря – обычно, стоило мне лечь в постель, как рой бесполезных мыслей атаковал со всех сторон, так что к утру я зачастую не могла с уверенностью сказать, спала ли вообще. Тем более, что никогда не видела снов.

Вкрутив, наконец, многострадальные клапаны на места, я запустила криоустановку. К моей радости, равномерный гул заработавшего двигателя возвестил о том, что мои старания не пропали даром. Всю ночь я следила за работой установки и записывала результаты измерений, одновременно готовя расчёты.

Темпы таяния подлёдной мерзлоты в Арктике оказались не такими уж катастрофическими – века три-четыре она продержится. Так что вероятность апокалиптического сценария, которая так взволновала нашу профессуру, мала, и сенсацию на грядущую конференцию директор НИИ не привезёт. Все переполошились из-за подлёдных запасов метана: на дне Северного Ледовитого океана под километровыми слоями мерзлоты они очень велики. Уже сейчас из-за постепенного таяния подводных льдов метан выходит на поверхность, но опасения учёных вызывает не постепенный, а массовый выброс метана, ведь газ в таких объёмах способен отравить атмосферу Земли, сделав её непригодной для жизни. Мои расчёты говорили, что для массового выброса нагрев мерзлоты должен возрасти в сотни раз, а этого не предвидится, даже если ни одна страна мира не будет соблюдать ни Киотский протокол, ни другие договорённости по климатическим изменениям. Отчёт был готов аккурат к началу нового рабочего дня.

Ночью меня поддерживали кофе и пирожки, которые Надя заботливо захватила из столовой в обед, предугадывая, какая весёлая ночь мне предстояла, но силы мои были на исходе. Я уже готова была упасть на диван в лаборантской и забыться хотя бы на несколько минут, когда заметила на лабораторном столе открытую ёмкость с хладагентом. И как только я могла забыть о нём? Надо было вернуть его в хранилище, пока от повышенной температуры он не пришёл в негодность.

Рабочий день начинался в девять, но большинство сотрудников обычно появлялись на работе не раньше десяти утра, поэтому по пути в хранилище я никого не встретила. Тем неожиданнее оказалось то, что едва войдя туда я поняла, что внутри кто-то был. Резкий звук разбившегося стекла, донёсшийся из глубины помещения, заглушил щелчок замка закрывшейся за мной двери, поэтому моё появление в хранилище, очевидно, осталось незамеченным.

Я хотела пойти на звук, но услышав приглушённые голоса, доносившиеся, как мне показалось, из пространства между стеллажами, замерла и прислушалась. Голоса звучали как будто сквозь какие-то щелчки, но я не могла разобрать ни слова. Стараясь двигаться бесшумно, я приблизилась к месту откуда, как мне казалось, шёл звук, и выглянула из-за боковой стенки стеллажа. То, что я увидела, повергло меня в шок.

В проёме между стеллажами стояли двое – ребёнок, мальчик лет десяти, и моя бабушка. На полу между ними растекался, полыхая пламенем, жидкий реагент. Они разговаривали, не обращая на это никакого внимания. Да, я едва ли могла поверить собственным ушам: моя глухонемая бабушка говорила!

Но самым странным оказалось то, что хотя её голос, как и голос мальчика, звучал на неизвестном мне языке, я понимала то, что слышала. Поток незнакомых звуков мгновенно трансформировался в моей голове в слова на русском языке, как будто у меня в мозгу работал синхронный переводчик. Я услышала лишь обрывок разговора:

– Она уже расщеплена! – произнесла бабушка. – Прошу, дайте мне поговорить с отцом! Она нужна нам!

Бабушка обращалась к мальчику склонив голову, с почтительностью, как будто говорила с человеком, обладавшим непререкаемым авторитетом.

– Лорд не станет слушать, – жёстко отчеканил мальчик, – однажды мы уже доверились тебе… Всё, что произошло – есть последствия твоей ошибки.

Интонация его голоса звучала совсем не по-детски: строго и властно. Бабушка опустилась перед мальчиком на одно колено.

– Это не повторится! – с жаром воскликнула она. – Я отправлюсь за ней, я... Приведу её к вам!

– Ты предала нас! – отрезал мальчик. – А она бесполезна, как и все Слышащие!

– Старейшина, прошу вас, поверьте, она может помочь! – взмолилась бабушка. – Дайте мне всего один шанс, и я клянусь, что докажу вам это!

Я силилась поверить своим глазам и ушам, но не могла. Гораздо проще было бы принять собственное безумие. Слова бабушки звучали шипением, перемежавшимся щелчками, но… Сама не зная почему, я могла поклясться, что это действительно был её голос.

Мальчик не ответил ей, а лишь присел на корточки и коснулся ладонью пламени, которое всё ещё полыхало между ними. Огонь тут же погас. Когда мальчик поднимался, мне показалось, что его взгляд скользнул по мне. Всего на долю секунды мы встретились глазами, и меня обуял животный страх. Никогда прежде ни один человек не смотрел на меня так. Это был страшный взгляд. Неотвратимый, мучительно тяжёлый, он словно верёвкой скрутил мои внутренности, выжег из головы все мысли. Это было само зло во плоти – его взгляд.

Контейнер с хладагентом, который я всё ещё сжимала в руках, выскользнул на пол, а я попятилась назад и со всех ног бросилась прочь из хранилища. Не помня себя, ворвалась в лабораторию и тут же кинулась в лаборантскую, захлопнула за собой дверь, а потом забралась на диван и сжалась в комок, дрожа всем телом. Вряд ли пары хладагента способны были вызвать такие галлюцинации. Я почти поверила, что и вправду спятила, а другого объяснения найти не могла.

Не помню сколько я так просидела, забыв обо всём и ощущая лишь ужас и чудовищную опустошённость. Но спустя некоторое время, сумев, наконец, совладать с беспорядочно кружившими в голове мыслями, я решила, что должна поговорить с бабушкой. Если рассудок действительно покинул меня, она должна узнать об этом. А если нет… Должна объяснить мне, что здесь творится.

Мои мысли прервал внезапно зазвонивший телефон внутренней связи. Я сняла трубку, и суровый мужской голос на другом конце сообщил, что меня немедленно вызывают в отдел безопасности НИИ.

Оказалось, голос принадлежал Семену Петровичу, начальнику отдела безопасности. До сих пор мне не приходилось встречаться с ним. Это оказался тучный мужчина с непроницаемым лицом. Когда я вошла, он был занят тем, что насыпал корм в аквариум, стоявший на подоконнике. Я решила, что Надиным золотым рыбкам здесь, очевидно, жилось гораздо сытнее, чем на «голодном пайке» у Вани в лаборатории акустики, потому что они не обратили на еду ни малейшего внимания – крупинки корма остались плавать на поверхности воды.

Семен Петрович оглядел меня исподлобья, и буркнув что-то нечленораздельное в ответ на моё приветствие, грузно опустился в собственное кресло, а мне указал на гостевой стул напротив.

Было утро, но у него на столе горела лампа и когда я села, её свет упал на моё лицо. Но прежде, чем он ослепил меня, я успела заметить на столе собственное личное дело. Я напряглась, и это, конечно, не укрылось от пристального взгляда Семена Петровича.

– Нина Николаевна, – начал он, – вчера в НИИ произошёл чрезвычайный случай. В лабораторию криофизики проник посторонний.

Он развернул монитор компьютера ко мне, и на экране я увидела фрагмент видеозаписи – взятое крупным планом лицо альбиноса.

– На этой записи видно, – продолжил Семен Петрович, – что вы пустили этого человека в лаборантскую, где нет видеокамер.

– Да… – замешкалась я, – это вышло случайно, он разлил мой кофе и предложил… Он предложил сделать новый…

Мой собеседник смотрел на меня с подозрением.

– Это ведь наш новый стажер из норвежского университета… – попыталась оправдаться я.

Но Семен Петрович мрачно покачал головой:

– Это другой человек. Мы действительно получили заявку на стажировку от некоего Рейна Торнунсена. И проверяя данные его анкеты выяснили, что Торнунсен учится в аспирантуре Технического университета Осло, но, – Семен Петрович медлил, испытующе глядя на меня, – он не подавал заявку на стажировку у нас. Под его именем к нам хотел проникнуть другой человек. И судя по этой записи, – он кивнул в сторону монитора, – ему это удалось.

Я не знала, что ответить.

– Человек, которого вы видели вчера, проник в НИИ с какой-то целью, – продолжал он, – называл ли он эту цель в разговоре с вами?

– Нет… – ответила я. – Точнее, он сказал, что искал заведующую. Это должно быть на видеозаписи.

На мгновение я почувствовала себя увереннее, рассчитывая, что когда видеозапись подтвердит мои слова, все подозрения Семена Петровича на мой счёт – а я не сомневалась, что они были, – будут сняты. Однако его каменное выражение лица дало мне понять, что радоваться было рано.

– Мы действительно сняли запись с камеры видеонаблюдения в вашей лаборатории, но звук на ней отсутствует, – он вгляделся в моё лицо так пристально, как будто собирался заглянуть прямиком в мой мозг. – Видимо, произошёл сбой.

Толстые пальцы Семена Петровича неуклюже застучали по клавиатуре: каждое нажатие грозилось вбить клавишу в обойму навечно. И спустя пару мгновений видео на экране его монитора ожило, показав мне то, о чем я и не подозревала.

Я увидела, как альбинос подошёл ко мне сзади, когда я заливала хладагент в криоустановку. Он не крался, наоборот, двигался очень быстро, тем более странным мне показалось то, что вчера я даже не заметила его появления в лаборатории. Увидела, как он протянул руку, будто намереваясь привлечь моё внимание, коснувшись моего плеча. Я не разглядела, дотронулся ли он до меня, потому что в ту секунду, когда кисть его руки, казалось, вот-вот должна была опуститься на моё плечо, я резко развернулась к нему лицом.

Затем запись показала то, что я хорошо помнила – нашу беседу. Как и во время самого разговора, за каждым произнесённым словом я слышала короткое эхо. Я подумала, что если Семен Петрович потребует объяснение этому, мне будет проще провалиться сквозь землю. Но его просьба оказалась гораздо неожиданнее:

– Мне нужно, чтобы вы озвучили ваш разговор с этим человеком от первого и до последнего слова, – произнёс он.

Я решила, что недопоняла его:

– Но… У вас ведь есть запись.

Семен Петрович посмотрел на меня как на умалишённую.

– На записи отсутствует звук, – проговорил он, чеканя каждое слово, – вы только что сами могли убедиться.

Я приросла к стулу. «Отсутствует звук» – стучало в моей голове. Язык присох к нёбу, а ладони мгновенно стали липкими. Семен Петрович нахмурился, видимо, моё молчание его насторожило. Сглотнув подступивший к горлу ком, я кивнула. Он запустил видео с начала.

На этот раз он пристально всматривался в экран, очевидно, следя за движениями наших с альбиносом губ, и останавливал видео после каждой реплики, также внимательно ловя каждое сказанное мною затем слово. Я, напротив, не смотрела в монитор. Слыша фразу за фразой, я лишь повторяла их вслед за видео.

Мой взгляд был прикован к аквариуму – с рыбками творилось что-то странное. Когда звучали наши с альбиносом голоса, они будто сходили с ума: бились о стёкла аквариума, сталкивались друг с другом, бешено метались и, подплыв к самой поверхности воды, остервенело били плавниками, словно пытаясь выброситься. Как только в диалоге возникала пауза, рыбки замирали.

В горле у меня пересохло, голос то и дело срывался. Наконец видео закончилось. Семен Петрович сделал какие-то пометки на лежавшем перед ним листе бумаги и протянул мне:

– Я сделал диктофонную запись того, что вы только что пояснили, – сказал он, указывая на диктофон, лежавший на краю стола, – она потребуется нам при проведении дальнейшего расследования. Подпишите, что запись сделана с вашего согласия и на ней звучит ваш голос, и можете быть свободны.

Взяв листок, я машинально чиркнула что-то в графе «Подпись». Но не успев подняться почувствовала, как что-то тёплое скользнуло по верхней губе. На бланк упала алая капля – кровь. Я быстро зажала нос рукой, а Семен Петрович тут же подскочил ко мне.

– Нет-нет, не вставайте! Сидите! – затараторил он, чуть ли не силой усаживая меня обратно на стул. – Я принесу аптечку.

С неожиданной для его габаритов прытью он выскочил из кабинета. Пару секунд я сидела, запрокинув голову и бездумно уставившись в потолок, а затем мой взгляд случайно упал на аквариум. Рыбки лежали на дне не двигаясь.

Вокруг меня творилось что-то необъяснимое. И наш с альбиносом разговор, а точнее то, что его слышала только я, имело к этому отношение. Дрожащими руками я достала мобильный телефон, включила функцию аудиозаписи и, зажав нос пальцами, быстро обошла стол Семена Петровича. Запустив видеозапись с момента, когда начался диалог, я записала несколько реплик, а затем быстро вернулась на своё место.

Едва я успела сесть, как Семен Петрович ворвался в кабинет, сжимая в руках баночку перекиси водорода и вату. Я быстро свернула из ваты жгут и, смочив его в перекиси, вставила в ноздрю. Семена Петровича, как мне показалось, чересчур взволновало это неожиданное происшествие, для меня же носовые кровотечения были обычным делом – всему виной давление и высокая сердечная активность, поражавшие каждого из наблюдавших меня когда-либо врачей. В своё время бабушка оградила меня от чрезмерного общения с ними, поэтому мне выдали справку о пожизненном отстранении от физкультуры и на этом мои злоключения по врачебным кабинетам закончились.

Гораздо больше я беспокоилась о случайно оставленной улике в виде небольшого красного пятнышка на столе Семена Петровича. Но до того, как я успела придумать объяснение его происхождению, он стёр пятно рукавом, так и не заметив. А потом, справившись о моём самочувствии, сказал, что не задержит меня дольше.

Оказавшись в коридоре, я на секунду замерла, опершись на стену – меня мутило. А потом, не чувствуя под собой ног, поплелась к лестнице.

То, что только что произошло, не имело объяснений. В голове носились мысли, одна невероятнее другой. Я знала, что рыбки, так же, как и другие животные, не переносят звук на определённых частотах. Поэтому то, что с ними случилось, могло быть результатом воздействия звука таких частот. Но частоты, на которых звучит человеческая речь, не могли так повлиять на них – иначе сосуществование рыбок с людьми стало бы невозможным!

К тому же, у меня не было причин сомневаться, что Семен Петрович действительно не слышал наш с альбиносом разговор. Могло ли это означать, что этот разговор, сопровождавшийся идущим в разрез с законами распространения звука эхом, происходил на частоте за пределами диапазона частот человеческой речи? Безумие. Бред.

Я вдруг вспомнила про бабушку и мальчика. Неужели… Не бред? Мозг плавился, а сердце бешено колотилось, но, хотя и с трудом, я собралась с мыслями: мою безумную теорию было не так трудно проверить. Я направилась в лабораторию акустики.

Из сотрудников лаборатории на месте оказался только Надин бывший фаворит – старший лаборант Ваня. Лабораторный стол перед ним был завален железяками всевозможных форм и размеров – видимо, останками списанного оборудования. Он аккуратно перебирал их, заботливо раскладывая по кучкам.

Ванин вопросительный взгляд, заменивший приветствие, застал меня врасплох и заставил наскоро придумать объяснение моего появления. Я сказала, что Надя прислала меня забрать запасы корма для рыбок, якобы спрятанные ею где-то в лаборантской. Мне повезло, что их поиски не вызвали у Вани энтузиазма.

Оказавшись в лаборантской, я тут же бросилась к шкафу с лабораторным оборудованием. Найти частотный анализатор не составило труда. Включив его, я достала телефон и запустила аудиозапись разговора с альбиносом. Спустя пару секунд на экране прибора появились скачущие зубцы частотного графика, который расположился гораздо выше красной черты – самой высокой частоты, которую способно воспринимать человеческое ухо. Судя по зашкаливавшим значениям частот, появившимся на экране анализатора следом, из моего телефона звучал ультразвук.

Я вышла из лаборантской на ватных ногах, судорожно сжимая телефон, продолжавший раз за разом проигрывать аудиозапись. Наш с альбиносом диалог звучал на всё помещение, но Ваня как ни в чём ни бывало продолжал копаться в железяках, а заметив меня, спросил, почему я с пустыми руками. Не помню, что ответила ему, и ответила ли вообще. Забыв обо всём я со всех ног бросилась прочь. Если кто-то и мог объяснить мне, что всё это значило, то это была бабушка.

Меня трясло, а голова шла кругом. На бегу я натыкалась на стены и спотыкалась о собственные ноги. Всё вокруг плыло перед глазами. Не помню, как добежала до лаборатории. А когда распахнула дверь, ноги вдруг отказали, и я тюфяком повалилась на пол. Последнее, что я запомнила, – наш кактус, поникший, сморщенный и ссохшийся так, как будто кто-то полил его серной кислотой. А потом мой взгляд заволокло тёмной пеленой…

Глава 4. Мир Рхи

Я очнулась внутри полой кристально-прозрачной сферы. Она показалась мне стеклянной, но мурашки, пробежавшие по коже от внезапно прилившего к телу холода, дали понять, что видимость обманчива – стены были ледяными. Я полулежала в ледяном кресле, а рядом располагалось ещё одно – пустое. И хотя меня не покидало ощущение реальности, я решила, что спала – поверить в то, что я впервые в жизни видела сон, оказалось проще.

Я встала и купол сферы поднялся, открыв моему взору поистине невероятное зрелище. Я находилась на оживлённой городской улице. Но это был необычный город. Всё здесь, начиная с булыжников под ногами и заканчивая шпилями на крышах зданий, было… Ледяным. Над крышами нависла толща льда, заперев город в ледяную шкатулку. Неоновый свет заливал всё вокруг голубоватым свечением, проникая сквозь лёд снизу и сверху.

Меня окружало невообразимое смешение архитектурных стилей. Изящные венецианские палаццо соседствовали с массивными зданиями с изогнутыми, плавными линиями фасадов. Летящие стрельчатые арки – с фантастической формы окнами, похожими на растянутые и изогнутые эллипсы. Строгие классические формы – с выпуклыми горельефами, похожими на щупальца фантастических животных. Всё вокруг поражало масштабами: сквозь прозрачные стены зданий я видела исполинских размеров залы, похожие на бесконечные галереи.

Внутри зданий кипела жизнь: туда-сюда сновали люди в белом. Чем конкретно каждый из них был занят я не различала, здания напоминали гигантские муравейники с кишащими повсюду муравьями.

Держась за стену нижней полусферы, чтобы не поскользнуться, я поднялась по ступеням, прорезанным в ней, и выбралась наружу.

На улице было многолюдно. Наконец, я смогла приглядеться – меня окружали альбиносы с азиатским разрезом глаз. Одеты они были в белоснежные облегающие костюмы с широкими и длинными, словно плащи, капюшонами и ботинки на массивных подошвах, которые выглядели непропорционально огромными. И хотя костюмы одних отличались вычурным декором, а другие носили изящные украшения, из-за схожей внешности все здесь казались мне близнецами. Я же – в тех же джинсах и рубашке, что и в лаборатории, – наоборот, выделялась: многие оборачивались, проходя мимо, некоторые перешёптывались, глядя на меня. Их шёпот и возгласы отдавались эхом, из-за которого всё вокруг гудело.

Убедить себя, что всё это – всего лишь сон теперь было не так просто: уж слишком давила неловкость от их внимания. Стремясь избавиться от преследовавших меня взглядов, я скрылась в первом попавшемся проулке, который, к моей радости, оказался пуст. Стены зданий здесь отстояли друг от друга не более, чем на метр. Проходя по проулку я вглядывалась сквозь лёд по обе стороны, но ничего не различала, ледяная поверхность стен была покрыта белой изморозью.

Проулок вывел меня к гигантской площади, до отказа забитой людьми. Я уже хотела было повернуть обратно, чтобы как можно скорее покинуть это место, грозившее мне вниманием окружающих гораздо большим, чем я способна была выдержать, когда мой взгляд привлёк огромный ледяной цилиндр, возвышавшийся в центре площади. Внутри цилиндра струились массивные потоки снега, извиваясь и переплетаясь друг с другом, как исполинские белоснежные змеи. В потоках катались альбиносы, рассекая снег на досках, напоминавших сноуборды. Они носились туда-сюда с фантастической скоростью, мелькая, словно тени. В стене цилиндра были прорезаны ниши, которые занимали альбиносы, по-видимому, отдыхавшие от катания.

Повсюду на площади слышались смех и весёлые голоса. Лёд подо мной, казалось, вибрировал от непрекращавшегося гула эхо, летевшего со всех сторон. Его отголоски мешали мне вслушаться в голоса стоявших совсем рядом парня и девушки, однако стоило мне напрячь слух, как я вполне отчётливо смогла разобрать их речь. Они говорили на неизвестном языке, но я понимала всё, что слышала. Каждое слово мгновенно транслировалось в моей голове на русский: мой мозг работал так, словно имел встроенную функцию синхронного перевода.

Не выдержав новой волны заинтересованных взглядов я поспешила скрыться в проулке. Когда он вывел меня обратно на ту же улицу, она показалась мне заметно менее оживлённой. Видимо, толпа схлынула отсюда, наводнив площадь. Тем лучше: мне совсем не хотелось ощущать себя экспонатом. Я не спеша отправилась вдоль по улице, в изумлении таращась по сторонам. Я едва ли была в силах вместить всё, что видела вокруг, а ледяной мир альбиносов, похоже, жил своей обычной жизнью.

Витрины галереи, уходившей в бесконечность, были сплошь заставлены ледяными букетами всех мастей, а несколько белокурых девушек вырезали изо льда цветы, стоя едва ли не вплотную к огромным окнам.

Напротив, похоже, располагался ресторан. Я увидела, как ледяной стол, украшенный изящной резьбой, словно скатертью, поднялся откуда-то снизу, появившись сквозь круглую дыру в ледяном полу, и оказался аккурат между мужчиной и женщиной, готовым к трапезе. Стол был заставлен подносами, на которых лежали небольших размеров разноцветные шарики. Пара принялась за еду, отправляя в рот шарик за шариком и смакуя каждый, словно гастрономический шедевр.

Следующее здание, такое же гигантское, как и остальные, занимало подобие тренажерного зала. Чего только я не увидела внутри: ледяную беговую дорожку, расположенную под уклоном, что позволяло девушке, бежавшей по ней, раз за разом скатываться вниз и вновь продолжать бег; ледяные гантели всевозможных размеров; массивные ледяные диски, которые и мужчины, и женщины крутили на талии словно хула-хупы; сдвоенные ледяные качели-перекладины, на концах которых с обеих сторон стояли девушки, шагавшие попеременно, будто занимались на тренажере-степпере.

Моя прогулка напоминала просмотр онлайн трансляции реалити-шоу. На месте этих людей я бы чувствовала себя ужасно: мало что в мире могло причинить мне большее неудобство, чем постоянное ощущение неотступно преследующих чужих взглядов. Но никого из альбиносов это, похоже, не смущало. Наоборот, все, кого я видела, нарочито старались оказаться поближе к окнам-витринам, как будто стремились выставить себя напоказ. Их отточенные жесты были словно заранее отрепетированы, а позы точнее было бы назвать позированием. И каждое движение, казалось, имело целью только одно – привлечь внимание.

И, надо сказать, это у них получалось. Я так увлеклась разглядыванием посетителей тренажерного зала, что не сразу заметила, что и меня успели заметить изнутри здания. У одного из окон собралась уже небольшая группа альбиносов, которые с интересом меня рассматривали, о чём-то возбуждённо переговариваясь между собой.

Вдруг одна из девушек подошла вплотную к стеклу и подняла руку, развернув ладонь в мою сторону, словно приветствовала меня. Я хотела было ответить на приветствие, но застыла, в изумлении уставившись на её ладонь. Она светилась. Как будто кожу покрывал узор тончайших нитей, сверкавших голубым люминесцентным светом.

– Что это? – произнесла я одними губами, не в силах оторвать глаз.

– Энергия Рхи, – голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

Я обернулась. Пристальный взгляд полупрозрачных голубых глаз обдал меня ледяной волной – передо мной стоял альбинос, приходивший в лабораторию. Выглядел он совсем не так, как тогда: на нём был белый костюм с огромным капюшоном, такой же, как у всех здесь. Позади него возвышалась ледяная сфера – копия той, в которой я очнулась.

До сих пор я не видела снов, и представление о том, как это может быть, составила по книгам и чужим рассказам. Я знала, что присниться может что угодно, но в тот момент поймала себя на мысли, что никак не могла взять в толк – почему именно он?

– Садись! – приказал альбинос, указывая на сферу.

При первой встрече не попрощался, а теперь решил и не здороваться. Я не двинулась с места.

– Кто ты такой и где я нахожусь?

Мой голос предательски дрогнул, а эхо вернуло мне неприятное ощущение от этого ещё пару раз.

– Садись! – повторил он ледяным тоном.

– С чего вдруг? – решила я дать отпор. – Ты ещё не ответил на мой вопрос!

Губы альбиноса скривились в усмешке, а затем, не успела я пискнуть, как он схватил меня, взвалил себе на плечи и в мгновение ока перенёс в сферу, а затем швырнул в ледяное кресло так, что мои кости затрещали от удара. Я хотела вскочить, но моё тело тут же сковал лёд, покрыв с головы до ног жёсткой коркой. Она вдруг помутнела, закрыв всякий обзор, а я не могла пошевелиться, но вскоре почувствовала, что сфера пришла в движение.

Уже через мгновение мы летели, а точнее неслись на немыслимой скорости так, что у меня глаза готовы были вылезти из орбит. В ушах гудело, а желудок, казалось, прилип к подбородку. Меня мутило и кружилась голова, а потом свет перед глазами и вовсе померк.

Очнувшись, я ощутила спиной холод: я лежала на льду. Надо мной возвышался купол, сотканный из необычайно тонких нитей, искрившихся мельчайшими бледно-голубыми вспышками, точно сверкающими молниями. Я узнала их сразу – точно так же сверкала ладонь той девушки.

Тело ломило от ужасной слабости, я с трудом приподнялась и уселась на лёд. Купол тут же рассеялся. Я сидела на полу в гигантском помещении, напоминавшем ледяной грот: с арочных сводов свисали ледяные сталактиты, каждый из которых был украшен великолепной резьбой. Внутри гладких стен по всему периметру пролегали тонкие трубки, светившиеся холодным голубым светом – они походили на гигантские люминесцентные лампы.

Услышав за спиной хруст ледяной крошки, я обернулась. Позади меня стояли трое альбиносов и пристально наблюдали за мной. Ещё один – на вид самый старший – восседал на величественном ледяном троне. На нём был белоснежный костюм, такой же, как у остальных, но богато украшенный драгоценными камнями, переливавшимися в голубоватых отсветах люминесцентного света. Он выглядел не старше сорока лет, а застывшие черты придавали его лицу безжизненное выражение. Даже взгляд его казался блёклым, потухшим. Его длинные серебряные волосы были собраны в высокий пучок, который удерживала массивная ледяная заколка.

Остальные трое были молоды – как мне показалось, примерно моего возраста. Девушка походила на тонкую, изящную статуэтку из белого мрамора. На её собранных в высокую причёску платиновых волосах звенели ледяные кристаллы, на ресницах лежал иней, а кожа светилась, словно была покрыта невесомой белоснежной пудрой. Рядом с ней было двое молодых мужчин. Один из них – плотный, коренастый, – своей фигурой напоминал ледяную глыбу. Трудно было не заметить его разительное сходство с мужчиной, сидевшем на троне. Они были словно однояйцевые близнецы, правда, появившиеся на свет с разницей лет эдак в двадцать. Второго я узнала сразу. Прозрачный взгляд, холодные правильные черты – стажёр из Норвегии.

Я встала, но удержаться на ногах оказалось непросто – они подкашивались. В этот момент девушка приблизилась ко мне грациозной походкой и пристально оглядела с ног до головы. В её прозрачных глазах сверкнул лукавый огонёк. Она коснулась губ пальцами, как будто пыталась скрыть улыбку. Этот жест, как и каждое её движение, выглядел изящным и отточенным, словно был частью хорошо отрепетированного танца. И в то же время казался неестественным, словно это был танец, давно заученный и уже порядком утомивший танцовщицу.

– Ити итийо! – сказала девушка, и эхо унесло её звонкий голос под своды зала.

Она говорила на том же языке, что я слышала на улицах города. Голос в моей голове тут же повторил её слова на русском: «Рады приветствовать!».

«Кто вы такие? Где я?» – хотела спросить я, но сама того не ожидая, произнесла:

– Кирий тийо? Или иттийо?

Я обмерла, услышав свой собственный голос: «И что только я несу?!». Мой мозг, казалось, раздвоился, и одна из его частей понимала и свободно говорила на неизвестном мне языке.

Услышав мой ответ, девушка улыбнулась и переглянулась с «норвежцем». А затем ответила мне по-русски:

– Мы принадлежим к расе Рхи. Ты ступила на землю нашего мира и находишься в недрах ледника.

«Что за бред? – пронеслось в моей голове. – Если я действительно спятила, то должна быть в сумасшедшем доме, а не в этом странном месте… Сегодня не первое апреля, и… В реальности такого быть не может. Значит, я сплю. Сплю. Сплю!».

Мозг бурлил от этих мыслей, а блондинка ждала ответа. Видимо мой ступор показался ей забавным, потому что она продолжила, подавляя смешок:

– Ты решила не утруждать нас расспросами? Или цель твоего неожиданного визита к нам тебе безразлична?

– Послушайте, – я наконец собралась с мыслями, – я вас не понимаю. Если это какой-то розыгрыш, лучше скажите мне сразу – со мной смешно не получится, – у меня нет чувства юмора, вернее, оно есть, но большинство людей его не понимает…

Сказав это я почувствовала себя нелепо. Вдруг коренастый парень выступил вперёд и рявкнул так, что одно только эхо от его голоса, казалось, способно было размозжить ледяные стены:

– Ныкйокык илилыв пииттыв нами!

В моей голове прозвучало: «Она смеет смеяться над нами!».

Меня покоробило. Я хотела ответить: «Поверьте, мне совсем не смешно! Но я не понимаю, о чём вы говорите! Ничего не знаю ни про какой мир Рхи, и мне нужно домой!». Но вместо этого вновь произнесла нечто нечленораздельное, созвучное с тем, что только что услышала от коренастого.

Он, видимо, хотел ответить, но старший из альбиносов взмахом руки прервал его. Он обратился к коренастому на том же странном языке, а в моей голове его слова прозвучали по-русски:

– Мы не позволяем больше говорить со Слышащей на языке Рхи, Кабир! Каждый из вас с этого момента должен следить за расходом энергии.

Коренастый молча поклонился и отступил назад. Старший альбинос обратился ко мне:

– Слышащая будет общаться с Тайей, – он указал на девушку, – и Армином.

Фальшивый норвежец выступил вперёд.

– Они знают людские языки, – продолжил старший. – Мы повелеваем им обучить Слышащую всему, что необходимо для миссии.

Даже его странную манеру речи я воспринимала с трудом, а уж осознать услышанное не могла вовсе.

– Мне очень жаль, – ответила я, – но я повторяю, что не понимаю ни о чем вы говорите, ни чего вы от меня хотите. Мне нужно домой!

Последнюю фразу я произнесла, чеканя каждое слово, а затем огляделась по сторонам, но, к своему ужасу, дверей не обнаружила.

– Ты сможешь вернуться домой только после того, как поможешь нам, – сказала Тайя.

– Но вы не можете удерживать меня силой! – крикнула я.

– Увы, нам не остаётся ничего другого, – ответила она. – Без тебя наш мир лишится последнего шанса на спасение.

– Да поймите же, я не могу остаться здесь! Я хочу вернуться назад, к людям! Хочу домой!

– Там никто не ждёт, – произнёс вдруг старший альбинос, и его безжизненный взгляд на мгновение сверкнул ледяным огнём.

Меня прошиб пот.

– Почему вы так говорите? – спросила я, стараясь совладать с голосом.

– Тот, кто мог бы ждать, теперь среди наших врагов – в мире Фэй. – отозвался он.

Я онемела. И хотя слышала голос Тайи, обращавшейся ко мне, с трудом улавливала смысл её слов:

– Ты имеешь удовольствие говорить с Тианом, верховным правителем мира Рхи и главой клана Хранителей энергии, к которому принадлежим все мы… – она указала на себя и молодых альбиносов. – Раса Фэй – наши враги – нарушили баланс энергий. Это грозит нашему миру гибелью.

У меня бешено стучало в висках.

– Где сейчас моя бабушка?

– В мире Фэй, – ответила Тайя.

Я всё ещё не могла поверить в реальность того, что происходило со мной, но и не верить уже не могла.

– Что за мир Фэй? Где это?

– Тоже под землёй, но в Северном полушарии планеты, – ответила Тайя. – Ты же сейчас находишься в Южном полушарии. В районе Южного полюса, если быть точнее.

“Под землёй. В Северном полушарии. А я – в Южном.” – повторила я про себя, как будто это могло помочь принять реальность.

Тайя продолжила, по-видимому, решив, что я была готова слушать:

– Твоя бабушка принадлежит к расе Фэй. Она скрывалась, живя с тобой среди людей, но Фэй нашли её и вернули назад. Мы с ними говорим на разных языках и… – она помедлила, – на разных частотах. Мы не слышим друг друга и потому не имеем возможности общаться напрямую. Ты – Слышащая, обладаешь уникальной способностью слышать и понимать и нас, и Фэй. Ты можешь стать посредником между нами…

– Вы хотите, чтобы я была переводчиком? – перебила я.

Тайя с досадой прикусила губу:

– Прискорбно, но дело отнюдь не только в переводе. Языки наших рас являются носителями энергий наших миров. Фэй контролируют энергию огня, тогда как мы – ледяную энергию Рхи. Они нарушили энергетический баланс и поставили под угрозу существование нашего мира – он тает. Но, – она сделала театральную паузу, – ты можешь привести энергии в баланс и спасти мир Рхи.

Сказав это, Тайя изящно развернулась на носках своих непропорционально огромных для её миниатюрной ножки ботинок. Это выглядело… Странно. Она говорила об угрозе своему миру, а думала, очевидно, о том, как выглядела в тот момент. К чудовищному диссонансу между тем, о чём она говорила и тем, какими жестами сопровождала свою речь, я впоследствии привыкла. Но в тот момент меня от этого едва не передёрнуло.

Разные частоты. Разные языки. Вражда между расами и противоборство энергий. Правда оказалась способна затмить самые нелепые из моих догадок. В моей голове была каша. Но один вопрос уже назрел:

– Почему именно я? Неужели нет других… Слышащих?

– К нашему разочарованию, среди людей других не нашлось… – ответила Тайя. – Даже твои поиски отняли гораздо больше драгоценного времени, чем было бы предпочтительно.

Мне вдруг вспомнился мальчик, которого я видела в хранилище реагентов.

– В последний раз я видела бабушку со странным ребёнком. Вы знаете, кто это был?

– Один из Фэй, – отозвалась Тайя. – Вероятнее всего приближённый к Лорду. У этой расы двухфазный цикл жизни: достигнув шестидесяти земных лет, они начинают молодеть. Те, что выглядят как дети, – на самом деле Старейшины Фэй.

Зловещий взгляд мальчика-Старейшины, отпечатавшийся в моей памяти, вновь прожёг меня насквозь, как если бы я увидела его наяву.

– Вы уверены, что моя бабушка жива? – мой голос дрогнул.

Тайя пожала плечами:

– Подозреваю, что у неё есть шанс выжить, хотя не могу ручаться, что он высок. Она была беглянкой долгие годы. Ослушалась отца – Лорда Фэй... За это в родном мире её ждёт суровое наказание.

– Как мне найти её? Вы сможете мне помочь?

– Ты слишком многого ждёшь от нас, тогда как мы ещё ничего не получили от тебя, – ответила Тайя.

– Тогда… Что я должна сделать, чтобы сбалансировать ваши… Энергии? – спросила я.

Все четверо переглянулись, ухмыляясь. Мне ответил Тиан:

– Слышащая отправится в зону сплетения энергий, когда мы будем уверены, что она способна установить баланс. Необходимо учиться.

– Вы имеете в виду, что я должна какое-то время провести здесь? Но… Сколько это займёт? Ведь за это время с бабушкой…

Тайя перебила меня:

– То, сколько времени мы потратим на обучение, зависит только от тебя. А что до твоей бабушки, скажу прямо – её участь не вызывает у нас волнения – она из расы наших врагов. Хочешь снова встретиться с ней – помоги нам. В противном случае ты больше не увидишь её.

Страшно. Мне было три года, когда однажды, задержавшись на работе, бабушка долго не забирала меня из детского сада. В группе никого не осталось, кроме меня, а воспитательница, которую я, перепуганная, забрасывала вопросами, в сердцах бросила: “Никто за тобой не придёт! И бабушку свою ты больше не увидишь!”.

Я вновь заговорила только через полтора года.

Нет ничего страшнее, чем знать, что больше не увидишь человека, без которого не мыслишь своей жизни. Бабушка сейчас, возможно, боится того же. И сбудется ли этот страх, зависит от меня.

– Я помогу вам, – произнесла я.

На до сих пор безэмоциональном лице Тиана мелькнула гримаса одобрения. Видимо, моя решимость пришлась ему по душе.

– Слышащая будет проходить тренировки под руководством Тайи, Кабира и Армина.

Я взглянула на своих «тренеров». Тайя ухмылялась, похоже, рассматривая мои тренировки как возможность развлечься. Кабир хмурился. Лицо Армина было непроницаемым – идеальные черты, холодные до дрожи, до оцепенения, настолько, что на секунду мне показалось, будто за этой ледяной маской не могло быть души.

Внезапно пол задрожал и трещина, прорезавшая лёд, сомкнулась вокруг меня. Я почувствовала, что начала двигаться вниз. Круглая ледяная платформа под моими ногами, вращаясь, углублялась в ледяные недра. С Тайей происходило то же самое. Я спустилась вглубь ледяного колодца не меньше, чем на несколько сотен метров прежде, чем сквозь лёд заметила вспышку света, шедшего из глубины. Платформа, на которой я стояла, продолжала движение вниз.

Спустя несколько секунд мы с Тайей оказались в огромном помещении. Насколько было видно глазу, оно было заполнено ледяными сферами, такими же, как те, которые я уже видела. Лёд под ними был словно перфорирован: вглубь уходило множество тоннелей, размеры которых соответствовали размерам сфер.

Ледяные платформы, несшие нас, замерли над одной из сфер. Её купол раскрылся, приглашая нас внутрь. Следуя примеру Тайи, я спустилась с платформы, и заняла одно из двух ледяных кресел.

– Для перемещений мы используем стиги, – сказала Тайя. – Ты уже имела удовольствие опробовать полёт в них на себе. Для тех, кто не привык к подобному, ощущения нельзя охарактеризовать как приятные, тем более незабываемыми они становятся… – она зачем-то подмигнула мне, а потом продолжила: – Зал, великолепие которого ты созерцала наверху, называется залом Тиана. Это центр замка Тиана, в котором мы находимся. Твои покои расположены в другой части замка. Сейчас мы отправимся туда.

– Как они движутся? – спросила я, пристально оглядывая внутренности стига. – Они ведь ледяные...

– В нашем мире всё зависит от энергии. Она перемещает стиги, кружит снежные потоки, пронизывает мир Рхи насквозь. Каждый в нашем мире способен контролировать энергию – только так можно выжить здесь. Ты же будешь учиться контролю, чтобы сбалансировать энергию Рхи с другими энергиями.

– Вы её содержите в себе... Энергию? – я подняла руку и развернула к Тайе ладонь, копируя жест девушки, которую видела в городе.

По лицу Тайи скользнула улыбка.

– А ты внимательная, – она повернула кисть ладонью ко мне, и я увидела, как по её коже побежали голубые искорки. – Дай мне руку!

Я вытянула руку вперёд, но остановилась на полпути, не решившись коснуться её ладони. Тогда Тайя резким движением схватила меня за руку. Когда наши ладони соприкоснулись, я содрогнулась, словно от удара током, невольно вскрикнула и тут же отняла руку.

Тайя засмеялась:

– Энергия Рхи не так безобидна, как кажется. По своим свойствам она сродни электрическому току.

Я растирала ладонь, надеясь, что это поможет уменьшить боль. Тайя вновь заговорила:

– Руки у нас – средоточие энергии. Не советую тебе касаться ладоней людей Рхи.

Уговаривать меня не пришлось, повторять подобный опыт хотелось меньше всего.

– И ещё, – продолжила она, – ни с кем не говори на языке Рхи. Язык несёт в себе энергию нашего мира: общаясь на нём, мы обмениваемся ею. Слышащие же, разговаривая, способны впитывать энергии – поглощать их. Ты не контролируешь эту свою способность, поэтому мы не можем позволить тебе говорить на языке Рхи, ведь ресурс нашей энергии и без того уже порядком истощён.

– Здесь многие знают русский язык? – спросила я.

– Нет. Но мы – Хранители энергии – передаём знания людских языков из поколение в поколение. Им нас обучили Слышащие очень давно, – Тайя слащаво улыбнулась. – Ну что, ты готова к полёту?

Я не была готова, но кивнула – ничего другого не оставалось. В то же мгновение ледяная корка панцирем покрыла моё тело, сковав движения. А секунду спустя стиг дёрнулся с места и с немыслимой скоростью полетел вниз, вглубь ледяного колодца.

Уши заложило. Сквозь плотно зажмуренные веки перед глазами вспыхивали яркие искры. Моё тело отклонялось в сторону, когда стиг кренило, и я поняла, что мы совершили несколько поворотов, прежде чем замереть на месте. Ещё несколько секунд мы просто сидели, скованные льдом.

– Это надлежит делать всякий раз, чтобы организм оправился после полёта, и тебя не вывернуло, – пояснила Тайя, когда ледяная корка треснула, выпустив меня. – Во всяком случае ты не впала в забытье, как в прошлый раз.

Наконец я смогла выдохнуть, ощущая, как внутренние органы, которые во время полёта разом вжались в грудную клетку, вставали на свои места.

Когда купол стига раскрылся, и мы смогли выйти, я увидела гигантский ледяной холл, в стенах которого было прорезано множество коридоров. Мы двинулись к одному из них. Пройдя по нему, мы вышли к лестнице, которая вилась вокруг массивного ледяного столба, спиралью врезаясь в лёд. Спустившись на несколько витков вниз, мы вновь оказались перед входом на винтовую лестницу. Но на этот раз она вела вверх и находилась внутри ледяной полости столба, опоясанного лестницей, по которой мы только что спустились. Две лестницы противоположных направлений были спрятаны одна в другой, но из-за царившего вокруг полумрака разглядеть вторую лестницу, пока мы спускались по первой, было невозможно. Я подумала, что если бы не успела привыкнуть к бесконечным коридорам-лабиринтам нашего НИИ, здесь запуталась бы в два счёта.

Всю дорогу я продолжала засыпать Тайю вопросами:

– Как я попала в ваш мир?

– Слышащим присуще особое свойство – расщепление. С его помощью вы способны находиться в двух мирах одновременно.

Ответ поставил меня в тупик, но я не сдалась:

– Как это происходит? Не могу же я разорваться!

– Этого не требуется. Слышащий может физически пребывать в двух мирах, в то время как его сознание переключено на один из миров.

– Ты хочешь сказать, что сейчас – в этот самый момент – я нахожусь и в своём мире? Среди людей?

– Истинно так, – подтвердила Тайя.

– И что со мной там происходит?

Она с сомнением поджала губы:

– Ты спишь – об остальном я не имею удовольствия знать.

– Но если я сплю там, как я могу ходить и говорить здесь?

– В мире людей Армин усыпил тебя медленно действующим, но очень сильным снотворным. Эффект от него схож с летаргическим сном, потому как замедляет жизненные процессы в организме. Слышащий, на которого воздействовала энергия чужого мира, засыпая, переходит в этот мир и способен действовать в нём. Таково расщепление.

Снотворное он, видимо, подсыпал мне в кофе.

– И когда же... На меня воздействовала энергия Рхи? – вновь спросила я.

– Об этом вопрошай Армина. Ему было достаточно всего лишь коснуться тебя.

Я невольно вздрогнула, вспомнив запись с камеры в лаборатории: Армин подкрался ко мне со спины и протянул руку к моему плечу. Тайя снисходительно улыбнулась – возможно, заметила мою дрожь. И эта выверенная до миллиметра улыбка, и выражение её глаз, поворот головы и даже взмах рукой только с момента нашего знакомства повторились ни единожды. Этим, как и своей едва ли не противоестественной красотой, Тайя напоминала мне фарфоровую куклу.

Но за кукольной внешностью скрывалась недюжинная сила. Поднявшись по винтовой лестнице мы оказались перед массивной ледяной дверью, которую Тайя распахнула с лёгкостью.

– Мы прибыли, – объявила она. – Здесь располагаются твои покои.

«Покои» оказались небольшим помещением, где, как и везде до этого, всё было ледяным. Тем не менее, обстановка претендовала на уют: здесь была небольшая ледяная кровать, строго, но изящно декорированная резьбой, туалетный столик с ледяным зеркалом, которое было отполировано так, что я видела собственное отражение почти не искажённым, ледяные кресла и ширма, покрытая инеем и оттого непрозрачная.

Комнату освещал факел, горевший холодным голубым пламенем. Тот же неоновый свет, что и везде в этом мире. Это мог быть только инертный газ – никакой другой не горел бы при местной температуре. Любопытство физика взяло верх, и углубившись в разглядывание факела, я не заметила странного гостя. Он вошёл неслышно и также бесшумно удалился, мелькнув словно тень. О его появлении говорил лишь оставленный на столе поднос с разноцветными шариками, такими же, какие ели люди Рхи в городе.

– Кто это был? – спросила я Тайю.

– О! Игнорируй, – ответила она, небрежно махнув рукой, – всего лишь гард – служитель замка. Их задача приносить еду, расчищать тоннели для стигов, следить за порядком. Они абсолютно незаметны…

Тайя подошла к столу, на котором лежал принесённый гардом поднос, и продолжила:

– Ты, пожалуй, голодна. Рада предложить тебе кломмы – излюбленный деликатес расы Рхи.

Я подошла к столу и взяла с подноса голубой шарик. Он был ледяным, но лёд оказался мягким, будто подтаявшим, так что поверхность шарика деформировалась от моего прикосновения. Под испытующим взглядом Тайи я положила шарик в рот и начала жевать.

Он был холодным, но не обжигающе-ледяным, как я боялась, с тягучей, как у пастилы, консистенцией. А вот вкус сравнить было не с чем, ничего подобного я не пробовала прежде. Немного пряный и островатый, он показался мне согревающим, если, конечно, это слово вообще уместно в ледяном мире.

– Спасибо. Непривычный вкус, но мне понравилось, – ответила на немой вопрос Тайи.

– Вкусы их разнятся, и кломмы можно смешивать, – Тайя взяла с подноса красный и белый шарики и, сплющив их как лепёшки, одновременно положила в рот.

Я кивнула, но больше не ела. Хотя вкус кломма и правда мне понравился, есть почему-то уже не хотелось, как будто после долгого голодания желудок сжался и не готов был вместить ничего больше.

– Завтра утром я прибуду за тобой… – произнесла Тайя и направилась к двери. – Маловероятно, что ты сама будешь способна ориентироваться во времени.

«Да уж, в отсутствие солнечного света это будет непросто!» – подумала я и ответила:

– Честно говоря, я понятия не имею, день сейчас или ночь.

– Ночь спускается, когда гаснут факелы.

Тайя выскользнула из комнаты, оставив дверь открытой, и обрекла меня на несколько минут мучений: дверь весила, казалось, ни одну тонну – так сложно было закрыть её. Наконец я справилась. И, как оказалось, впустую потратила время. Стоило мне отойти, как дверь вновь распахнулась настежь: в комнату вошёл гард.

Хотя его появление стало для меня неожиданностью, я не испытала ни смущения, ни неловкости, как будто никого не было рядом. Фигура гарда была довольно мощной, даже по сравнению с Кабиром, показавшимся мне до этого гигантом, но чёрный капюшон, скрывавший лицо, неуловимые для слуха шаги и почти механические движения делали его подобием робота, создавали ощущение отсутствия в этом теле сознания. Как будто по комнате двигалась лишь пустая оболочка. Гард забрал поднос с оставленными мной кломмами и погасил факелы. Наступила ночь.

Оставшись одна, я без сил опустилась на кровать. Проведя по резным перилам ладонью я поразилась: пальцы не примерзали, а значит, лёд не таял от тепла моей руки. Казалось, произошедшие события выпили из меня все соки – я была истерзана. Это был не сон, теперь я могла в этом поклясться. Казалось, ничто в моей жизни до сих пор не было столь реальным. Как будто раньше я смотрела на мир сквозь очки с мутными стёклами, а теперь сняла их, но увидев чёткую и яркую картинку, не узнала её.

Я слышу ультразвук – подумать только! Говорю на языках, которых не знает ни один человек на Земле. Нахожусь в подземных ледниках – так глубоко, что никому на Земле и в голову не приходит, что здесь может быть жизнь. Да ведь я даже холода не чувствую! Нет я, конечно, и в мире людей не отличалась теплолюбивостью – всю зиму ходила в осенней куртке и кроссовках, но тут температура, по ощущениям, даже ниже. Я выдохнула, и изо рта вырвалась струйка пара. Как будто мой организм вдруг как-то разом приспособился, решив во что бы то ни стало выжить в этом месте. Выжить и сделать то, что, похоже, я должна уметь делать – балансировать энергии. Интересно, что это значит?

Следом я подумала о том, что в тот момент могло происходить со мной в мире людей. Возможно ли, что я до сих пор лежу на полу в лаборатории? Нет, меня уже должны были обнаружить. Летаргический сон… Я надеялась только, что они не решат, что я умерла. А потом вдруг осознала, что понятия не имела, как вернусь обратно в мир людей. Встретившись с бабушкой, что я буду делать? Как упрошу Фэй отпустить её? И как мы покинем мир Рхи? «Пожалуй, стоит завтра спросить об этом Тайю» – решила я.

Вспомнив о ней, я напряглась. На неё было сложно не смотреть, так она была красива, хрупка, изящна, но её вылизанные жесты… Как будто смешав притворство с естественностью, она сама забыла, какая она настоящая. В этом мире вообще ни в чем нельзя быть уверенной. Мне пора было привыкать.

Потом я вспомнила Кабира. Похоже, он был настроен ко мне не так уж дружелюбно. Что ж, я бы многое отдала за то, чтобы это было моей единственной проблемой.

Армин. Я почувствовала, как внутри меня что-то сжалось при воспоминании о нём. Если Тайя была красива так, что от неё было не оторвать глаз, то его красота имела обратную силу. Она отталкивала. Думая о нём, я чувствовала смесь любопытства, страха и… Отвращения.

Бешеным калейдоскопом перед глазами кружилось всё, что со мной произошло, пока мысли вновь не нарисовали в голове образ бабушки. Сегодня в этом ледяном мире я впервые осталась одна. Без неё. И мне было страшно. Так, что я защипала себя до синяков, в надежде проснуться.

Мне вспомнился её разговор с мальчиком в хранилище реагентов – я так перепугалась тогда, что запомнила его до последнего слова. “Она уже расщеплена”, “она нужна нам” – я тогда и подумать не могла, что бабушка говорила обо мне. От воспоминания о взгляде мальчика по внутренностям пробежала нервная дрожь.

“Она может помочь! Дайте мне всего один шанс, и я клянусь, что докажу вам это!” – такими были её последние слова. Помочь… Но если огненная раса Фэй нарушает баланс энергий, вряд ли они обрадуются тому, что я восстановлю его.

Я вдруг осознала, что находилась между двух огней. Помогая альбиносам из ледяного мира, я перейду дорогу их врагам – Фэй. Страшно подумать, что тогда может грозить бабушке!

Я ворочалась, то и дело перекатываясь с боку на бок, а потом поднялась и уселась на кровати. Что бы ни случилось, бабушка не должна пострадать. Мне придётся разобраться в том, что творится в этих подземных мирах, и выяснить причины их конфликта. Только если он закончится миром, я смогу спасти нас обоих. Я родилась способной слышать неслышимые частоты, а значит, смогу понять и альбиносов, и их врагов. Другого пути нет…

“Бежать! Бежать отсюда без оглядки!” – шептал страх. Но… Не думаю, что живя в чужом мире, бабушка ни разу не слышала его вкрадчивый шёпот. Одно точно – она бы ни за что не сбежала, не бросила бы меня. А я – такая же, как она.

Я представила, как её нервные, невероятно гибкие от постоянной жестикуляции, и в то же время мягкие руки касаются моих волос, гладят по голове. Бабушка делала так, когда я болела или грустила, и всё плохое отступало. Я найду её, где бы она ни была, и не позволю никому причинить ей зло.

Интересно, как бы я отреагировала, расскажи мне бабушка о том, что я узнала сегодня, раньше? Поверить я бы вряд ли смогла. Да и никто бы не поверил. Только лежа в этой ледяной клетке поверить стало легче – когда была отсечена последняя возможность не верить.

Глава 5. Бесконечная книга миров

– Как почивала? – над моей головой послышался звонкий голос Тайи.

Факелы горели. Значит, гард уже побывал в комнате, не замеченный мной. Это удивило меня, потому что я была уверена, что не сомкнула глаз.

– Мне кажется, я не спала, – ответила я, поднимаясь.

– Сон в привычном для людей смысле для Слышащих недоступен, – сказала Тайя. – Сон даёт вам возможность перемещаться между мирами, а значит вы не можете просто засыпать и просыпаться, когда вам заблагорассудится…

Она хотела добавить что-то ещё, но я её перебила:

– И для того, чтобы вернуться домой, мне нужно будет заснуть?

Лицо Тайи приняло жалостливое выражение:

– Верно – уснув здесь, ты проснёшься в мире людей. Одна беда – ты не сможешь этого сделать.

– Почему? – удивилась я.

– Живя в мире людей ты думала, что, как и все в том мире, спала ночами, но на самом деле ты так же, как и только что, всего лишь лежала в забытьи. Слышащие могут обучиться спать, но для этого нужны годы тренировок… Армин усыпил тебя с помощью снотворного. Второй экземпляр этого состава ты получишь, если поможешь нам.

– А моя бабушка? Чтобы вернуться в мир людей, ей тоже нужно будет...

– Я не имею понятия о том, как вернуть в мир людей беглянку из мира Фэй, – перебила Тайя. – Всё, что мы можем сделать – это помочь тебе найти её. Дальше придётся справляться самой.

Тайя растянула губы, изображая улыбку, которая шла вразрез с тем, как резко она оборвала этот разговор, и добавила:

– Предлагаю тебе переоблачиться.

На кресле лежал белоснежный комбинезон с капюшоном, широким как плащ – такой же, как у самой Тайи и других людей Рхи. Рядом стояли массивные белые ботинки с толстой подошвой. Я тут же представила, как странно буду выглядеть, надев это.

– Это обязательно? Я не могу остаться в своей одежде?

– Твоё облачение не подходит. В нём ты слишком заметна, а это сыграет против нас, если враги попытаются захватить тебя. Поэтому я вынуждена настаивать.

Настаивать не пришлось: вспомнив, как была мишенью для взглядов в городе, я поняла, что чем неприметнее буду, тем лучше.

Одевшись, я оглядела себя в ледяном зеркале. Что ж, могло быть и хуже. Костюм облегал, и это было, мягко говоря, непривычно. Но в целом, я выглядела более женственно, чем обычно, и, как мне показалось, взрослее. Хотя, возможно, взрослости мне прибавили недавние события. И хотя первое время меня непреодолимо тянуло укутаться в капюшон, как в плащ, под выжидающим взглядом Тайи я решила не показывать слабость. Ботинки же оказались невероятно тяжёлыми, и первые шаги в них дались мне нелегко.

– Привыкнешь! – невозмутимо отчеканила Тайя, глядя на мою неуклюжую походку. – А пока не снимай их, кроме как в своих покоях. Скоро они станут твоей второй кожей, и ты забудешь о них.

Я не была уверена, что это возможно, но выбирать не приходилось. Этот чужой мне мир мало-по-малу захватывал меня, постепенно подчиняя своим правилам.

– Следуй за мной! – Тайя направилась к выходу.

Уходя, я оставила дверь открытой – боялась, что после дня, проведённого в этих чудовищных ботинках, открыть её мне будет не под силу.

Уже спускаясь по ступеням внутренней потайной лестницы я почувствовала, как заныли голени. А к концу подъёма по внешней лестнице, мои ноги едва ли не отваливались. Последние ступени я преодолела, стиснув зубы. Тайя то и дело поглядывала на меня, но молчала.

Наконец мы вошли в полутёмный коридор, и я выдохнула. А зря. Путь до холла, который накануне я даже не заметила, на этот раз показался бесконечным. Каждый шаг, каждое движение давались мне с огромным трудом. Шли мы очень медленно, но даже такой темп я выдерживала из последних сил. Я несколько раз порывалась попросить Тайю дать мне возможность передохнуть, и снять эти проклятые ботинки хотя бы ненадолго, но понимая, что она ждала именно этого, останавливала себя, и, стиснув зубы, шла вперёд. Когда мы, наконец, вышли в холл, я еле передвигалась. Но, поймав взгляд Тайи, к своему удивлению заметила в нем одобрение и… Неужели это зависть?

«Похоже, я делаю успехи» – обрадовалась я, хотя и не подала виду.

В холле нас ждал стиг. Я едва держалась на ногах и с ходу упала в кресло. Ледяной панцирь тут же сковал тело, и мы понеслись по лабиринту тоннелей. В тот день я почти не заметила последствий перегрузки – боль в ногах заставила меня забыть обо всём.

Купол стига открылся в просторном ледяном зале, который из-за контраста с узкими катакомбами тоннелей казался поистине гигантским.

– Ты имеешь удовольствие находиться в зале для тренировок, – пояснила Тайя, когда мы освободились от ледяных панцирей. – Здесь ты обучишься всему, что надлежит уметь для того, чтобы добраться до зоны сплетения энергий и установить баланс.

Следуя за ней, я вышла из стига. В зале не было ничего, кроме огромного ледяного диска, возвышавшегося над полом. Он походил на исполинскую монету, которую подбросили и которая, падая на ребро, вопреки законам физики вдруг зависла в воздухе.

Подойдя к диску, Тайя приложила ладонь к идеально гладкой поверхности и внутри ледяной толщи вспыхнули голубые молнии энергии Рхи. Она несколько раз провела рукой по льду, и первоначально хаотично двигавшиеся молнии последовали за её движениями, постепенно выстраиваясь в чёткий узор.

– Что это? – спросила я, в изумлении глядя на него.

– Письменность Рхи. Ты можешь прочесть её.

Это казалось невероятным: узор, проступавший в толще льда, выглядел просто красивой картинкой.

– Прежде, чем ты приступишь к тренировкам, – продолжила Тайя, – ты должна узнать о Сферах миров.

– О чём? – переспросила я, но осеклась, раскрыв рот от изумления.

Тайя вновь коснулась диска, а когда отняла руку, голубые молнии последовали за ней тонкими сверкающими нитями. Они буквально проросли из толщи льда, сформировав над полом что-то наподобие 3-D модели земного шара. Рисунок молний на удивление чётко прочертил каждую деталь земной поверхности: от континентов и океанов до рек и горных хребтов. Однако от обычного глобуса эта модель сильно отличалась: внутри она напоминала слоёный пирог – от земного ядра разрасталось множество концентрических сфер, увеличиваясь по мере отдаления от него.

– Это Сферы миров, – пояснила Тайя. – Наша планета – от поверхности и до самого центра – пронизана ими. Внешняя – самая большая по площади сфера – это поверхность Земли. Она населена людьми. Следующую сферу мир Рхи и мир Фэй делят пополам... – Тайя замялась. – Точнее, делили пополам до того, как началось таяние. Теперь наш мир покрывает лишь часть нижней полусферы и сосредоточен здесь.

Она указала на подземную область у Южного полюса, по площади примерно соответствовавшую размерам Антарктиды.

– Фэй, как и прежде, занимают всю верхнюю полусферу, – Тайя указала на площадь от экватора до Северного полюса. – Все остальные сферы вплоть до ядра Земли – миры других рас.

– Подземных рас так много? – удивилась я.

Тайя пожала плечами:

– Несколько сотен.

– Другие расы похожи на вас?

– Мы все разные, – ответила она. – Рхи называют ледяной расой. Фэй – расой огня. А вот, например, раса Фаран – невидимая раса теней.

– Раса теней? – не поверила ушам я.

Тайя кивнула, а потом вновь коснулась ледяного диска, и энергетический глобус рассеялся, а нити голубых молний устремились за её рукой, вернувшись в ледяную толщу. Внутри льда они принялись переплетаться, создавая прекраснейшие узоры, мерцающим калейдоскопом сменявшие друг друга.

– Фаран пользуются своей невидимостью, чтобы шпионить в чужих мирах, – продолжила она. – Ничего не слышат, однако видят больше остальных. Они столетиями писали Бесконечную книгу миров, в которой собрали информацию обо всех расах, живущих на Земле. На языки других рас Книгу переводили Слышащие. Сейчас ты сможешь прочесть её...

Тайя стояла рядом, продолжала говорить, но её слова звучали глухо, как будто доносились издалека. Я перестала понимать их, хотела переспросить, но что-то мешало мне. Мозг словно оцепенел, а сознание уподобилось океанским глубинам, в которых мысли, как затерявшиеся аквалангисты, плыли сами не зная куда: в бездну или на поверхность.

На мгновение я словно бы увидела себя со стороны: стоя у ледяного диска, я не отрываясь смотрела на мерцавшую голубыми молниями поверхность и была не в силах оторвать от неё глаз. Я хотела отвернуться, но не могла. Это был транс, забвение. Всё вокруг перестало существовать, остался только бесконечно совершенный узор. А потом и он померк.

Я вдруг ощутила себя в другом месте. Это был огромный грот, от пола и до потолка пронизанный нитями энергий. Но здесь была не только искрившаяся голубыми молниями ледяная энергия – вокруг меня переплетались сетью сотни, если не тысячи нитей, сотканных из неведомых мне субстанций.

Одни из них сверкали, подобно энергии Рхи, другие вспыхивали пламенем всевозможных цветов, третьи осыпались какой-то невесомой пылью, четвёртые напоминали жемчужные бусы без нитки, растянутые в бесконечность – вот только на месте жемчужин были шарики, которые то и дело меняли форму, словно гуттаперчевые: они то сплющивались в лепёшку, то вытягивались в эллипс, а то вновь принимали форму шара...

Вдруг все нити разом сжались, окружив меня: я оказалась внутри плотного клубка. Но стоило мне вытянуть руку, как клубок расширился, нити словно бы отступили назад. Они вели себя как живое существо, почуявшее чужака: одни слегка колыхались, другие дрожали, как натянутая тетива, третьи, наоборот, замерли. Сгрудившись вокруг, нити энергий ждали чего-то. Ждали от меня.

Внезапно всё померкло, и я вновь нашла себя в зале для тренировок. Первое, что я почувствовала, была боль в глазах: выпучив их так, что они вот-вот готовы были вылезти из орбит, я пялилась на ледяной диск. Узор из молний на его поверхности уже успел рассеяться. Тайя стояла рядом.

– Что со мной только что происходило? – спросила я.

– Ты прочла главу Книги миров, в которой Фаран описали зону сплетения энергий. Это место, где соединяются энергии всех рас, населяющих Сферы миров. Ты отправишься туда для того, чтобы установить баланс.

Она вгляделась в моё лицо, а потом пояснила, видимо, в ответ на мой изумлённый взгляд:

– В мире Рхи мы читаем не словами – наши чувства читают за нас.

– Но как я буду балансировать энергии? Об этом можно прочитать? – вновь спросила я.

Тайя пожала плечами:

– Книга миров не даст этих знаний. Они в тебе. Мы же обучим тебя всему, что может помочь в твоей миссии, – помолчав, она добавила: – На сегодня достаточно. Завтра тебя ждёт насыщенный день – ты приступишь к тренировкам.

– А нельзя начать сегодня? – не удержалась я. – Мы ведь только пришли, зачем терять время?

Лицо Тайи неприятно скривилось:

– На сколько, ты думаешь, Книга миров перенесла тебя в зону сплетения энергий?

– На несколько минут, не больше, – ответила я, ни секунды не колеблясь.

– Ты пробыла там десять земных часов, – бросила Тайя и, резко развернувшись, направилась к стигу.

Я бы ни за что не поверила ей, если бы не нахлынувшая волной боль в ногах. Ботинки давили так, словно были отлиты из стали: даже сделать шаг мне удалось только с помощью титанических усилий. Похоже, я и правда провела в них много часов, вот только как могла не заметить этого?

Вернувшись в комнату, я первым делом освободила ноги. Пол был обжигающе холодным, но это было даже хорошо: холод приглушал боль в саднивших ступнях. Стоило мне заметить на столе поднос с кломмами, как в желудке бешено заурчало. Непривычная консистенция и странные вкусовые сочетания – всё это меня сегодня не смущало, и я буквально набросилась на еду. Хотя напитки в меню не входили, кломмы, внешняя оболочка которых была ледяной, вполне могли сойти и за еду, и за питьё.

Я поглощала ледяные шарики один за другим, но, начав различать вкусы, вскоре сообразила, что берусь то за десерт, то за основное блюдо, и в результате послевкусие было, как если бы я смешала пирожные с рыбным супом. Тогда я решила распробовать каждый кломм, чтобы разобраться в своём ужине.

Красные, бордовые, коричневые шарики показались мне очень сытными, они вполне могли бы сойти за второе блюдо. По вкусу они не напоминали мне ничего из того, что я пробовала в мире людей, разве что консистенция роднила их с плавленым сыром. Зелёные, салатовые и бежевые кломмы мне показались безвкусными, я решила, что это, скорее всего, что-то вроде овощного гарнира. Ну а фиолетовые, ярко-жёлтые, малиновые явно представляли собой десерт. Хотя я не заметила особых сходств с привычными мне сладостями, вкус этих кломмов мне понравился: он был слегка пряным, и поэтому, несмотря на ледяную оболочку, когда я их ела, то ощущала непривычное для этого мира тепло.

Оно согревало, медленно разливаясь по телу, но в то же время я чувствовала, как что-то во мне противилось ему: я ощутила шедшие откуда-то изнутри неприятные покалывания, какие бывают, когда свежая кровь бежит по венам онемевшей во сне руки. Есть больше не хотелось.

Вскоре на пороге появился гард. Он тенью скользнул мимо меня и, забрав поднос с остатками моего ужина, погасил факелы. Комната погрузилась во мрак. Спустя мгновение, когда мои глаза адаптировались к темноте, рядом никого не было.

Я улеглась на ледяную кровать, а мыслями в тот же миг унеслась в зону сплетения энергий. Мириады энергетических нитей непостижимым образом словно бы съедали время. Интересно, на что ещё они способны? Могу ли я быть тем, кто подчинит их себе? Задавая себе этот вопрос, я ждала если не ответа, то хотя бы какого-то знака. Но моё сознание молчало. Тишина – она ведь тоже таит в себе звуки – теперь я это знала. Но молчание у меня внутри было настоящим, абсолютным. Ответа не было.

Знала бы бабушка, что со мной здесь творится. При воспоминании о ней в груди что-то сжалось: что если я не найду способ примирить Рхи и Фэй? Что если не смогу спасти нас обоих? Я готова была сделать всё, чтобы этого не произошло, но на душе скребли кошки, словно я чувствовала, что каждый мой шаг вслед за бабушкой лишь отдалял нас друг от друга.

Мне всё ещё непросто было принять как реальность то, что происходило со мной в мире Рхи, потому что часть меня пыталась сбежать от неё, стряхнув как наваждение. И в то же время я чувствовала, что ледяной мир начал мало-помалу влиять на меня, изменяя моё восприятие всего вокруг, и даже себя самой. И вектор этих изменений задавали мои новые знакомые.

Глава 6. Испытания

Я очнулась от резкого звука. Глаза открывать не пришлось, за ночь я их так и не закрыла. Тайя стояла рядом с кроватью и хлопала в ладоши над моей головой.

– Доброе утро! – её и без того звонкий голос звучал чересчур резко. – Я питаю надежду, что ты хорошо отдохнула, грядущий день особенно важен!

«Отдохнула» – не то слово: голова была чугунной, глаза болели. Я села на кровати и похлопала ладонями по щекам, пытаясь привести себя в чувства.

– Я опять не спала, – сказала я.

– Я уже говорила тебе, так было всегда, – пожала плечами Тайя. – Разница лишь в том, что в мире людей ты не фокусировала на этом своё внимание.

Тяжёлый вздох.

– Трапеза? – изящным движением кисти она указала на новый поднос с кломмами, стоявший на столе.

Я подошла и машинально запихнула в рот несколько ледяных шариков подряд. Вкуса я не почувствовала.

Это странное ночное полу-забытьё сделало меня какой-то заторможенной, я еле двигалась. Усевшись в кресло, я потратила как минимум пару минут на то, чтобы натянуть ненавистные ботинки. И лишь потом заметила лежавший рядом свежий белый костюм.

– Сегодня тебе предстоит встреча с энергией Рхи, – сказала Тайя, решив, видимо, не тратить впустую время, пока я снимала ботинки, надевала новый костюм, а затем, ругаясь про себя, вновь возилась с ботинками.

– Вчера – да и позавчера – я уже встречалась с ней, – без энтузиазма отозвалась я.

– То было совсем другое. Ты поймёшь, когда начнём тренировку, – она встряхнула головой и замерла на мгновение, вслушиваясь в вызванный этим движением хрустальный шёпот ледяных кристаллов в собственных волосах.

Она продолжила только после того, как он стих:

– Для того, чтобы установить баланс, ты должна будешь обучиться контролировать энергии. Это означает в первую очередь умение защищаться от их воздействия. Для новичка – такого, как ты, – это будет непросто.

Её слова звучали для меня абстракцией: слишком мало ещё я успела узнать об энергиях подземных миров.

Как только я закончила сборы, мы вышли из комнаты и, пройдя по лестницам, оказались в холле, где нас ждал стиг. К собственному удивлению, несмотря на невероятную тяжесть ботинок, я намного легче выдержала путь, давшийся мне огромным трудом накануне.

Лёд сковал нас, едва я успела усесться, и мгновение спустя стиг тронулся с места. У меня заложило уши, а из глаз едва не сыпались искры. Хорошо, что путь был недолгим.

Стиг остановился в зале для тренировок. Тайя подошла к диску, у которого – мне всё ещё с трудом верилось в это – накануне я простояла без движения десять часов подряд, и её пальцы проворно забегали по ледяной поверхности. Молнии в ледяной толще, кружа и извиваясь, следовали за её движениями и постепенно выстраивались в узор. Мне хотелось получше рассмотреть его, но услышав за спиной какой-то шум, я обернулась и оказалась лицом к лицу с поистине захватывающим зрелищем.

Прямо передо мной из толщи пола вырастала ледяная капсула. Она была значительно выше человеческого роста, а сквозь невероятно толстые – не меньше полуметра – стены я видела, что пространство внутри было заполнено голубыми искрами молний энергии Рхи. Вдруг ледяную стену прорезала трещина, и часть её вдалась внутрь, образовав проход. Тайя указала на него.

– Проследуй внутрь, – скомандовала она. – Твоя задача – продержаться там, сколько сможешь.

Я вошла, и осколок стены вновь встал на место, замуровав меня в капсуле. Нити, сотканные из молний энергии Рхи, мгновенно окружили меня плотным коконом. Они выстроились в потоки, которые вились вокруг, двигаясь, как мне казалось, хаотично. Лишь спустя некоторое время я заметила, как постепенно хаос уступал место системе: движения молний приобретали чёткие очертания, создавая вокруг меня узоры ослепительной красоты, неповторимые в своём совершенстве. Узоры сменялись как в калейдоскопе, а я смотрела на них словно загипнотизированная, не в силах оторвать глаз – моя воля была парализована.

А дальше началось страшное. Потоки молний, до сих пор кружившие вокруг меня, вдруг устремились прямиком ко мне. Стоило первому из них коснуться меня, как тело пронзила резкая боль, словно сквозь него прошёл мощнейший электрический разряд. Я вскрикнула, а следом вновь нахлынула волна нестерпимой боли, повторившаяся снова и снова. Потоки молний, извиваясь, один за другим приближались ко мне и жалили всё сильнее. Терпеть было невыносимо, я корчилась в конвульсиях, кричала, но не слышала саму себя – голос изменил мне.

Но самым ужасным было то, что каждый раз, причинив мне нестерпимую боль, потоки молний выстраивались перед моими глазами в узоры невероятной прелести. Совершенство абсолютной симметрии лишало меня воли своей мучительной притягательностью. Я продолжала смотреть, а энергия будто мстила мне за это. Если бы только мне хватило сил закрыть глаза! Вся моя боль – в этой красоте, стоит отказаться от неё, и я буду свободна!

Но сменяя друг друга с невероятной скоростью узоры мелькали передо мной, заставляя всё больше бояться, что – хотя бы на мгновение – я не смогу их видеть. Потоки молний змеями оплели меня и скользили по телу, пронизывая электрическими разрядами каждую мышцу. Боль не прекращалась. Я стонала, стиснув зубы, эти мучения могли бы заставить меня убить себя… Но не закрыть глаза.

Помню, как сжалась в комок на холодном полу. Как ледяной ток пронизывал всё тело, ремнями натягивая мышцы . Как не могла сдержать крик, но с губ срывался лишь хрип. А потом мне стало холодно. Так холодно, что кровь внутри меня, казалось, застыла. Теперь я не смогла бы закрыть глаза, даже если бы захотела. Помню, как обрадовалась этой мысли. А потом всё погрузилось во тьму.

Я очнулась на своей кровати. Глаза мои всё ещё были открыты, но с них будто спала пелена, и я увидела Тайю, сидевшую в кресле напротив меня. Всё тело ломило. Я едва могла пошевелиться: руки висели, словно плети, а мышцы не слушались.

– Почему ты не вытащила меня оттуда? – мой голос прозвучал едва слышным хрипом.

– Разве этого ты желала? – равнодушно спросила Тайя.

– Я оставалась внутри против собственной воли! Ты это знала!

Тайя покачала головой.

– Так не бывает, – без тени эмоции в голосе отозвалась она, – ты выросла в мире людей, а люди никогда не делают того, чего на самом деле не желают. К тому же, я ясно изложила тебе, что ты должна была оставаться внутри сколько сможешь, а не сколько тебе вздумается.

Я стиснула зубы от бессильной злости, понимая, что если хотела выбраться отсюда, спорить с Тайей было бесполезно. Сделав усилие, я поднялась и села на кровати.

– Я смогу попробовать ещё раз? – спросила я как можно спокойнее, и мой голос прозвучал на удивление отчётливо.

– Не в настоящий момент. Тебя ждёт кое-что иное.

– Но я ведь всё ещё не могу контролировать энергию, ты уверена, что мне…

– Энергия не терпит слабость, – перебила Тайя. – Она – хищник: почувствовав её в тебе, тут же напала. Чтобы из добычи превратиться в дрессировщика, ты должна стать сильной.

Я молча кивнула – возражать было бессмысленно. А поднявшись, наконец, на ноги, почувствовала себя гораздо лучше, чем ожидала. Хотя моя голова по-прежнему оставалась тяжёлой, но ломота в костях уже почти прошла, и я довольно быстро переоделась. Наскоро впихнув в себя несколько кломмов, я последовала за Тайей, которая уже успела скрыться за дверью.

Стиг в мгновение ока доставил нас в зал для тренировок. Там нас ждал Кабир. Честно говоря, увидев его, я не очень обрадовалась. То, что ему предстояло быть моим тренером, добавило мне неуверенности в собственных силах, ведь его взгляд исподлобья красноречиво говорил о том, какого неутешительного мнения он был о моих перспективах. К неестественной, кукольной идеальности Тайи я уже привыкла, и хотя не скажу, что она мне нравилась, но отвращения уж точно не вызывала. А вот тяжёлый взгляд Кабира меня угнетал. То, что сегодня всё будет гораздо хуже, чем накануне, стало для меня очевидно.

Кабир подошёл к ледяному диску, и приложил к поверхности ладонь. Голубые молнии тут же устремились к ней. Руки у Кабира были сильные, жилистые, но пальцы скользили по льду легко и проворно, а молнии следовали за ними, как привязанные. Я отвернулась, вспомнив о вчерашнем опыте в капсуле и решив избавить себя от соблазна хотя бы краем глаза взглянуть на узор, который начинал проглядывать сквозь ледяную толщу. Тайя приблизилась ко мне.

– Кабир не имеет знаний людских языков, поэтому объяснения будут исходить от меня, – вполголоса проговорила она и указала на дальний конец зала.

Там, примерно в сотне метров от нас выросла огромная ледяная стена. В высоту она достигала сводов зала, а в ширину была не меньше пары десятков метров. Поверхность стены была сплошь усеяна острыми ледяными пиками, каждая из которых была около полуметра в длину. Кабир вышел вперёд, отгородив нас с Тайей от стены. Она снова заговорила:

– Тебе недостаёт физической силы. А ничто не развивает её так, как это упражнение.

Внезапно ледяные пики отделились от поверхности стены, и одна за другой с невероятной скоростью рванулись в нашу сторону. Я в ужасе попятилась назад, а Кабир уверенно пошёл им навстречу. Едва первая из них приблизилась к нему, он резко поднял руку и ударом предплечья разбил её. Осколки с грохотом рассыпались по ледяному полу. Спустя мгновение Кабира настиг настоящий град: пики с бешеной скоростью неслись на него, меняя траекторию на ходу так, что я едва успевала следить за ними. И все они разлетались на мелкие осколки от его ударов. Я видела, как сквозь поверхность стены прорастали новые и новые пики, но ни одна из них не достигла нас с Тайей. Защищая голову руками, как боксёр в защитной стойке, Кабир резкими и точными ударами рук и ног заставлял лёд рассыпаться лавиной осколков и двигался вперёд. Его молниеносная реакция поразила меня. Разбив все пики одну за другой, он приблизился вплотную к стене. В этот момент я выдохнула.

Когда Кабир подошёл к нам, его дыхание уже выровнялось, но я заметила, как подрагивали от напряжения мышцы его рук. Было очевидно, что эти сто метров до стены дались ему нелегко. Тайя обратилась ко мне:

– Могу предположить, что это не самое простое из того, что ты имела удовольствие делать, но я заверяю, что тренировки помогут тебе…

От неожиданности я перебила её:

– Ты имеешь ввиду, что я должна научиться делать это?! – я все ещё надеялась, что неправильно её поняла.

Тайя молча кивнула. Я оторопела.

– Но я… Ты уверена, что это… – я с трудом подбирала слова. – Я абсолютно точно не могу даже примерно повторить то, что видела. Я намного слабее, и я… Просто не могу…

Для меня было очевидно: мне тяжело даже просто носить эти жуткие ботинки, как можно ожидать, что я смогу справиться с ледяной лавиной! Но Тайя и Кабир едва ли разделяли эту мою уверенность. Точнее, они знали, что я не справлюсь, но это их совсем не волновало: в её взгляде сквозило деланное сочувствие, а в его – чуть ли не насмешка.

Они были правы. На их фоне я выглядела убого: слабая, сутулая, медленная. Едва ли я подходила для той роли, которую мне предстояло сыграть. Я оказалась здесь потому, что они не нашли никого другого – у них не было выбора.

Как и у меня. Я сделала шаг вперёд и кивнула, давая понять, что готова. Кабир и Тайя переглянулись, и он подошёл к ледяному диску. Тайя предусмотрительно отступила назад.

Пальцы Кабира забегали по поверхности диска и, не успела я оглянуться, как ледяные пики понеслись прямо на меня. У меня перехватило дыхание, инстинктивно я вскинула руки, закрывая голову. А впереди меня ждал настоящий кошмар. Едва первая пика, настигнув меня, полоснула кожу, я взвыла от боли: ледяные края были острыми, как стекло. Следующую я попыталась разбить ударом предплечья, как это делал Кабир, но даже не смогла оттолкнуть. Руки оказались настолько слабыми, что мои жалкие потуги походили на попытку защититься от ядерной боеголовки сачком для ловли бабочек. Я не двигалась вперёд ни на шаг, сжимаясь от боли после каждого удара, который мне наносили неумолимые ледяные стрелы.

Вскоре на теле не осталось живого места, а силы мои были на исходе. Я не чувствовала ни рук, ни ног – только жгучую боль. Надеясь, что Кабир остановит этот чудовищный аттракцион, я бросила взгляд на них с Тайей. Я была готова молить о помощи, но, взглянув на них, заставила себя замолчать. Оба наблюдали за мной нахмурившись, сожаление и разочарование читались на их лицах.

Не помню, как терпела дальше. Ледяные острия неслись и неслись на меня нескончаемым бешеным потоком, может – минуту, а может – несколько часов. Наконец, холод начал заглушать боль, и я потеряла способность чувствовать. Спустя какое-то время, ощутив лёд кожей, я поняла, что лежала на полу. Что-то тёплое и влажное медленно растекаясь, окружало моё тело. С трудом заставив пальцы шевелиться я нащупала лужу, которую тут же сковал лёд. Я собрала все силы, чтобы освободить примёрзшую ладонь. Когда я подняла её, вокруг посыпались красные осколки: моя замёрзшая кровь.

В мире Рхи я ни разу не теряла сознание по-настоящему. Здесь в ледяном подземелье недостаток кислорода заставлял организм приспосабливаться: мозг голодал, но никогда не отключался, опасаясь, видимо, провалиться в тёмную пустоту навечно. Поэтому, даже когда я забывалась, и меня покидало понимание того, где я находилась и что происходило вокруг, ощущения оставались со мной. Так было и в тот раз. В болевой агонии я конвульсивно раздирала лёд пальцами, но продолжала оставаться в сознании. Мозг просто… Созерцал, не давая телу никаких команд.

Внезапно я почувствовала чьё-то дыхание на своём лице, а потом холод разом схлынул. На его место прихлынула новая волна боли – моё тело оторвалось ото льда. Следом боль вновь сменил холод – очевидно, меня опустили в ледяное кресло стига. Я ощутила невероятное облегчение, когда лёд сковал меня. Уносясь в стиге сквозь сеть ледяных коридоров, я с ужасом представляла, какие муки мне предстояло испытать, когда мы доберёмся до места и меня извлекут из-под ледяного панциря. Наверное, именно тогда моё сознание научилось быть избирательным: щадя саму себя, память отсекла моменты пиковой боли, и я забыла их, как если бы со мной этого не происходило вовсе. Мне так и не удалось вспомнить, как в тот день я попала в свою комнату.

Когда я очнулась в постели, была ночь – факелы не горели. Попытка пошевелиться вызвала мучительную боль в предплечьях – кожа как будто вспыхнула. Я застонала. В этот момент кто-то подошёл ко мне и склонился над кроватью. Его пальцы скользнули по моим рукам и боль сразу сменилась холодом, как будто мои раны заледенели. Мне стало легче, и я забылась.

Вновь придя в себя, я почувствовала себя привычно разбитой. Голова гудела, а тело обмякло. Факелы горели, значит, ночь прошла, но Тайя так меня и не разбудила. Я бросила взгляд на кресло, куда она обычно усаживалась, ожидая, пока я соберусь, и оторопела. В кресле сидел Армин. От неожиданности я буквально подпрыгнула и села на кровати.

– Ты давно здесь? – мой голос прозвучал слишком звонко, даже эхо, последовавшее за фразой, не оттенило этого.

– Достаточно, чтобы ты не заставляла ждать дольше, – отозвался он.

Я быстро поднялась и схватила висевший на изголовье кровати свежий белоснежный костюм. Но переодеваться за ледяной ширмой – хотя она и не была прозрачной – при нём я не решилась. Армин, видимо, сообразил, чем было вызвано моё замешательство, и, резко поднявшись, направился к выходу.

Проходя мимо, он бросил взгляд на мои руки и остановился. Только сейчас я заметила, что кожу на предплечьях покрывала толстая ледяная корка тёмно-бордового цвета.

– Болит? – спросил Армин.

– Нет… – я осеклась. – Почти… Нет.

На самом деле я не была уверена, так ли это. Его приход привёл меня в такое замешательство, что я не могла сообразить, чувствовала ли боль, достаточно быстро для того, чтобы мой ответ прозвучал естественно.

– Когда раны затянутся, корки отпадут, – сообщил он.

Я кивнула. Армин поспешил покинуть комнату.

Я ещё раз осмотрела свои руки: зрелище было не из приятных – застывшее багровое месиво. Но прислушавшись к собственным ощущениям, с удивлением отметила, что боли действительно не чувствовала.

Переодеваясь, я замечала синяки и ссадины по всему телу – очевидно, последствия вчерашнего. Только на лице не было ни царапины, его я закрывала руками. Надевая ботинки я думала о том, возможно ли, чтобы это Армина я видела у своей кровати ночью. От этой мысли кровь прилила к лицу. Пришлось дать себе пару минут на то, чтобы прийти в себя, – мне не хотелось, чтобы он заметил моё смущение. Дождавшись, когда цвет лица придёт в норму, я вышла из комнаты.

Армин молча повёл меня по узким коридорам лестниц. Мы шли быстро, но несмотря на последствия вчерашнего дня, окрасившие моё тело в сине-багровой гамме, мне показалось, что передвигаться в этих чудовищно тяжёлых ботинках стало как будто легче. Конечно, до уверенной поступи Армина мне было далеко, но я неожиданно стала ощущать себя несколько менее неуклюжей.

Когда мы уселись в кресла стига, я обрадовалась, что ледяной панцирь скрыл моё лицо, и Армин не увидит тех немыслимых выражений, которое оно, я была уверена, принимало из-за перегрузок во время полёта. А нёсся стиг сегодня, как мне показалось, даже быстрее, чем обычно.

Высадившись в зале для тренировок, Армин, как и оба моих предыдущих тренера, направился к диску. Когда его тонкие пальцы заскользили по льду, рисуя в его толще узор, я с досадой сообразила, что чуть было не забыла отвернуться. Его неожиданное появление тем утром настолько выбило меня из колеи, что я всё ещё чувствовала себя не в своей тарелке. Ощущение, не сулившее ничего хорошего, учитывая то, что мне предстояло.

Прямо передо мной сквозь ледяной пол прорастал огромный ледяной цилиндр во всю ширину и высоту зала. От пола и до потолка его наполняли извивавшиеся и переплетавшиеся потоки смёрзшегося снега. Я вспомнила, что уже видела похожий на площади в городе Рхи, правда, тот был значительно больше. Засмотревшись, я не заметила, как Армин приблизился ко мне и вздрогнула от звука его голоса:

– Сегодня ты начнёшь учиться кататься в снежных потоках, – сказал он. – В мире людей, я знаю, тоже катаются на досках по снегу.

– Если ты о сноуборде, то это не совсем то же самое, – ответила я, – да и… Я на сноуборде не каталась ни разу.

– Почему? – неожиданно спросил он и заинтересованно взглянул на меня.

Вопрос застал меня врасплох. Я не знала, почему ни разу не каталась на сноуборде. Зимы на Урале холодные, и мы с подругами испробовали все: лыжи, ватрушки, даже однажды снегоход, который родителям одной из них выдали в качестве служебного транспорта для работы в местном лесничестве. Но не сноуборд. Спустя пару мгновений неловкого молчания я выдавила:

– Как-то не пришлось…

Взглянув в его прозрачные глаза я вдруг подумала, что этому идеальному красавцу, в общем-то, незачем разговаривать со мной по душам. Он и раньше не сильно утруждал себя такими беседами. А сегодня мы здесь, чтобы я училась кататься. Но он не может не знать, какое впечатление производит его внешность, а заметив моё недавнее замешательство наверняка решил, что меня легко сбить с толку. Его, видимо, это повеселит. Вспомнив нашу встречу в зале Тиана я вновь почувствовала то же, что впервые заметила тогда – в его идеальной внешности было что-то отталкивающе. Но что, я сама не знала.

Он быстро отвёл взгляд, а я почему-то решила, что он понял, о чём я думала, и от этого мне стало ещё более неловко.

– Значит, тебе придётся непросто, – заключил Армин, – но вряд ли сложнее, чем на других тренировках.

Эта фраза должна была меня обнадёжить, но, по правде говоря, этой цели она не достигла, потому что в голосе Армина, когда он произнёс её, я услышала – или предпочла услышать, я сама не могла сказать с уверенностью – издёвку.

Армин ударил одной ступней о другую, и из массивных подошв его ботинок показались длинные пластины, судя по всему, металлические. Они объединились, образовав вокруг его ступней доску, похожую на сноуборд.

– Это эйрфилд, – сказал Армин, указывая на доску, – На пути в зону сплетения есть место, где передвигаться можно только с его помощью.

Железные пластины у его ступней разъединились и скрылись в подошвах обуви. Армин направился к исполинскому цилиндру, а я осталась на месте: сперва мне предстояло наблюдать за ним. Я примерно представляла, какое зрелище меня ждало, ведь уже видела людей Рхи, катавшихся в снежных потоках в городе. Но увиденное поразило меня настолько, что я разинула рот от изумления: катался он виртуозно.

Едва войдя внутрь, Армин вскочил на один из восходящих потоков, и, в прыжке ударив ступнями друг о друга, приземлился в потоке уже на эйрфилд. Поток захватил его и с бешеной скоростью помчал вверх. Я несколько раз теряла Армина из виду: несший его поток то и дело переплетался с другими, и Армин исчезал в снежной пелене, а затем появлялся вновь.

Он лавировал среди бешено метавшегося во все стороны снега с поразительной ловкостью. Достигнув потолка цилиндра, он поймал нисходящий поток и словно по горному слалому полетел вниз с немыслимой скоростью, оставляя после себя снежный шлейф. Уходя от столкновения с пересекавшими его путь потоками, Армин либо подпрыгивал, проносясь над ними и приземляясь в русло того же потока, либо группировался, едва ли не вжимаясь в эйрфилд, чтобы пролететь под ними. Лёгкость, с которой он маневрировал, впечатляла.

Когда Армин спустился вниз и вышел из цилиндра, мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы вернуть лицу невозмутимое выражение. Заметив его улыбку, я поняла, что опоздала – он видел мою челюсть на полу ещё во время полёта.

Армин прошёл мимо меня к диску и вновь коснулся ладонью его поверхности. Как менялся рисунок молний в ледяной толще, так изменилась и структура снежных потоков: все они слились в один широкий и мощный поток, который змеился и петлял, заполняя всё пространство цилиндра. Армин приблизился ко мне.

– Для начала, ты должна научиться стоя удерживаться в потоке, – сказал он, – это не так сложно.

Я видела, что поток двигался значительно медленнее, чем до этого, и всё же мне было страшно.

– Почему ты не проваливаешься сквозь снег, когда едешь? – спросила я.

– Снег в потоках очень плотный благодаря ветру – твой вес он выдержит.

Я ударила одной ступней о другую и из подошв моих ботинок показались железные пластины. Они тут же слились, образовав эйрфилд. Вся тяжесть ботинок, за которую я их так невзлюбила, в миг распределилась вокруг моих ступней. Но что-то подсказывало, что мои ощущения от катания не оправдают постоянных неудобств, которые я испытывала, нося их.

Ещё вчера я поняла, что тратить время на споры о том, может ли обычный человек научиться чему-то подобному, было бесполезно, поэтому, как только эйрфилд скрылся в подошвах ботинок, решительно направилась к цилиндру. Поверхность ледяной стены треснула, образовав проход, и я оказалась внутри. Там было очень холодно. В мире Рхи холод стал настолько привычен, что я его не замечала, но на сей раз почувствовала, как мурашки побежали по коже.

Русло потока вилось совсем рядом, едва не касаясь моих ступней. Я тронула его носком ботинка – смёрзшийся снег скорее напоминал ледышку, поэтому провалиться можно было не бояться. Высота меня не пугала, к тому же поток хотя и двигался ввысь, поворачивая вниз только у потолка цилиндра, но имел плавное русло, и подъём не обещал быть слишком крутым. Понимая, что дальнейшие раздумья только подпитали бы мою нерешительность, я собрала волю в кулак и прыгнула в русло потока.

Хотя со стороны казалось, что по сравнению с потоками, в которых катался Армин, этот поток едва двигался, всё же скорость его была ощутима. Моё сердце бешено колотилось, а руки дрожали, когда я расправила их, пытаясь балансировать в русле. Как вдруг, бросив взгляд на собственные ноги, я поняла, что забыла про эйрфилд. Оторвав одну из ступней от снежной поверхности, я хотела ударить ею о другую, но, поскользнувшись, потеряла равновесие и тюфяком повалилась на ледяной пол цилиндра. Поток едва ли успел унести меня на пару метров от поверхности пола.

Отскребая себя ото льда, я перехватила взгляд Армина. В нем не было ни сожаления, ни разочарования, которые я заметила в глазах Кабира и Тайи вчера. Он смотрел на меня словно на убогое насекомое, которому оторвали крылья и которое, как бы ни пыталось взлететь, было обречено лишь ползать, пресмыкаясь. А когда, встретившись со мной взглядом, он отвернулся, я поняла, что угадала его чувства.

Поднявшись, я приблизилась к стене цилиндра, но проход не появлялся. Я несколько раз стукнула ладонью по льду, чтобы привлечь внимание Армина, который всё ещё стоял спиной ко мне. Он обернулся, и я заметила резкую перемену в том, как он смотрел на меня: презрение исчезло, на его губах играла мягкая улыбка, которой трудно было бы не поверить, если бы не заметное напряжение мышц лица, превращавшее его дружелюбное выражение в неестественную маску. Я вопросительно посмотрела на него, показывая, что хочу выйти. Но он лишь покачал головой:

– Тебе придётся остаться внутри. Просто продолжай пытаться.

С этими словами он направился к стигу, и спустя пару секунд я осталась одна. Я почувствовала судороги в ногах – похоже, они коченели. «Он может продержать меня здесь сколько вздумает!» – от этой мысли я с досадой закусила губу. Каким бы ни было его истинное отношение ко мне, то, что он старался не показывать его, не вселяло надежд. Тайя и Кабир тоже явно не питали ко мне чересчур тёплых чувств, но и не скрывали этого. Но Армин – совсем другой случай. От него веяло холодом, как от ледяной статуи. И этот холод острыми пиками летел в цель, а целью – я чувствовала – была я.

Как бы то ни было, нужно было что-то делать: от этих мыслей теплее не становилось. Я приблизилась к снежному потоку в том месте, где его русло спускалось ближе всего к полу. Но раз за разом прыгая в поток, я падала вниз: смёрзшийся снег был слишком скользким, удержаться в русле никак не получалось. И каждое падение внушало мне страх, что я не смогу подняться: моё тело превратилось в сплошной неистово саднящий синяк. Я чувствовала, что что-то делала не так, как Армин, но в чем была моя ошибка, понять не могла.

После десятка тщетных попыток удержаться в русле потока хотя бы полминуты, я поняла, что выдохлась. Усевшись на ледяной пол, я облокотилась на стену цилиндра и вытянула ноги. Болел каждый миллиметр тела. Но холод не давал рассиживаться, и уже спустя пару минут я поняла, что если не поднимусь – превращусь в ледышку.

Опираясь на руки, я сделала усилие, пытаясь подняться, но поскользнулась и снова шлёпнулась на лёд. Видимо, мои ступни ударились друг об друга, потому что из подошв ботинок появились железные пластины, которые тут же объединились в эйрфилд. Теперь, стоило мне попытаться встать, как эйрфилд начинал скользить по льду, и я вновь падала. «Только этого не хватало!» – ругалась я про себя.

Я дёргала ногами, ударяя эйрфилдом об пол, но это не помогало загнать железные пластины обратно в подошвы. Тогда я решила снять ботинки. Подтянув ноги к себе, я быстро освободилась от громоздкой конструкции, сковывавшей мои ноги, словно колодки. Но едва ощутив ступнями ледяной пол, взвыла от холода. Решить проблему надо было быстро. Взяв ботинки в руки я с силой ударила подошвами о лёд, но эйрфилд не исчез. Вместо этого я услышала тихий щелчок. Перевернув ботинки, я заметила, что сквозь поверхность эйрфилда проступили шипы с когтеобразными краями.

– Чтоб тебя! – не сдержалась я.

Вот, что удерживало Армина в русле потока! Мало просто вскочить в него, нужно было уцепиться за смёрзшийся снег шипами! «Неужели трудно было сказать мне об этом?!» – негодовала я, вспоминая презрительный взгляд Армина. Моя антипатия к нему росла в геометрической прогрессии. Со злости я швырнула ботинки на лёд и, когда они ударились о пол, железные пластины разъединились и скрылись в подошвах. Впервые я чувствовала облегчение одевая их – лёд был обжигающе холодным.

Механизм оказался прост: я ударила ступнями друг о друга, и железные пластины образовали эйрфилд, затем слегка подпрыгнула на месте и послышался знакомый щелчок. Попытка сдвинуться с места оказалась неудачной – когти врезались в пол, и эйрфилд не скользил.

Не теряя времени, я вновь приблизилась к месту, где виток снежного потока вплотную приближался к ледяной поверхности пола, и прыгнула в русло. Успев на лету ударить ступнями друг о друга, я приземлилась в потоке уже на эйрфилд и тут же слегка подпрыгнула. Свист ледяного ветра в ушах заглушил щелчок, но я поняла, что трюк сработал, ведь на этот раз я не соскользнула. Поток уносил меня все выше и выше к потолку цилиндра. Хотя двигался он не быстрее транспортёрной ленты в супермаркете, у меня захватило дух от мысли, что всё получилось.

Я была на седьмом небе. Уже под самым потолком цилиндра я посмотрела вниз и увидев, что от земли меня отделяло несколько десятков метров, почувствовала, как в животе что-то сжалось. Но в этот момент поток совершил поворот, и я начала медленно спускаться вниз. Оказавшись примерно в паре метров от пола, я, наконец, выдохнула и, проехав ещё немного, с силой оттолкнулась от поверхности потока ногами и спрыгнула вниз. Едва я приземлилась, как пластины эйрфилда исчезли в подошвах моих ботинок. Я была полностью довольна собой, до тех пор, пока не встретилась взглядом с Армином.

Я не заметила, когда он вернулся. Сейчас нас разделяла лишь ледяная стена цилиндра, а я бы всё на свете отдала за то, чтобы она превратилась в бетонную – так тяжело мне стало от его взгляда. Если скажу, что подумала, будто он желал мне смерти, это будет не совсем точным описанием моих тогдашних чувств. На долю секунды мне показалось – какой бы невероятной я не считала тогда эту мысль – что я видела глаза человека, который уже убил меня.

Лёд стены треснул, выпустив меня из цилиндра. Я вышла, не зная, чего ожидать. Взгляд Армина сжигал меня мучительным холодным огнём. Я напряглась всем телом так, что даже вздрогнула, когда послышался его голос. Но он прозвучал поразительно спокойно:

– Я вижу, ты ничему не научилась, потратив столько времени.

Мне показалось, будто эхо повторило каждое его слово, растягивая фразу, чтобы ещё больше помучить меня.

– Почему ты не сказал мне, что можно использовать шипы, чтобы закрепиться в потоке?

Больше всего я хотела не выдать того смятения, в которое приводил меня его терзавший взгляд. Решив, что предыдущая моя фраза была сказана тоном, достаточно ровным для того, чтобы его скрыть, я немного успокоилась. И зря. Всё, что произошло следом, настолько выбило меня из колеи, что я едва не забыла, как дышать.

– Потому что тебе нельзя было их использовать! – отчеканил он каждое слово. – Твоей задачей было научиться балансировать в потоке! Шипы предназначены для того, чтобы при движении на большой скорости в момент приземления в русло потока удержаться на месте и не соскользнуть. Двигаясь на такой скорости, как сейчас, ты должна удерживаться в потоке самостоятельно! Это понятно?

Меня поразило не то, что он сказал, и даже не напускная – как мне казалось – холодность голоса. Меня поразил диссонанс между тем ледяным спокойствием, с которым он говорил, и жгучей ненавистью в глазах. Этот взгляд мне было не выдержать. Я опустила глаза.

– В следующий раз начнёшь с начала, – Армин отошёл к диску, и его пальцы забегали по льду.

Я ощутила как комом в горле встали слёзы. Слёзы бессильной злобы. На него. На себя. На весь этот проклятый мир.

Не замеченный мною из тоннеля появился стиг. Лишь когда Тайя – а это была она – поравнялась со мной, я сообразила, что слёзы предательски выступили на глазах, и, мгновенно замерзая, скатывались по щекам крошечными ледяными бусинами.

Тайя кивком головы указала мне на стиг и направилась к Армину. Благодаря её появлению он не заметил моего состояния – от этой мысли я облегчённо выдохнула. По пути к стигу до меня доносились обрывки их разговора, но я была настолько погружена в себя, что не разбирала слов. А усевшись в ледяное кресло, невольно обратила на них внимание.

Мне показалось, что Тайя пыталась в чём-то убедить Армина – отголоски её голоса звучали настойчиво. Но Армин, видимо, сопротивлялся. Его лицо напряглось, он закрыл глаза и то и дело качал головой, будто отказываясь слушать. Их разговор переходил в спор: голоса стали слышны отчётливей, а затем Тайя всплеснула руками, а Армин резко отвернулся от неё. Эхо донесло до меня обрывок его последней фразы на Рхи, а в голове мгновенно возник перевод: «...ничего не получится!».

Едва стихло эхо от его слов, как Тайя и Армин уставились на меня, и я сообразила, что они сомневались, не услышала ли я что-то. Я спокойно взглянула на них. То, что он наконец прямо сказал, что считал меня не способной учиться у них, если и не обрадовало меня, то разрешило мучительное внутреннее напряжение. «Пусть знают, что я слышала».

Сверкнув на Армина негодующим взглядом, Тайя быстро зашагала в мою сторону. Её сочувствие было последним, в чём я нуждалась, поэтому постаралась принять как можно более непринуждённый вид. Забравшись в стиг, Тайя молча уселась рядом, и мы полетели.

Под ледяным панцирем я почувствовала облегчение, наконец, не нужно было прятать ни от кого свои эмоции. Я понимала, что не должна была обращать внимание на их отношение ко мне и их мнение. Мне нужно было выбраться из этого мира и вернуться домой вместе с бабушкой.

Но смогу ли я? Что бы обо мне ни думал кто-то из Рхи – проблема не в них, а в том, что у меня ровным счётом ничего не получалось. Эта ночь, как и предыдущие, проведенные здесь, обещала стать бледной копией дня: днём я делала ошибку за ошибкой, а ночью переживала их снова, упрекая себя за все промахи, которых можно и нельзя было избежать.

Тайя говорила, что раньше Слышащие тренировались с самого детства. Мне восемнадцать, а значит, по-хорошему я уже лет десять как должна бы виртуозно управляться с энергией. Я видела, как Хранители нервничали – они боятся, что мне уже поздно начинать. Боятся, что моё время упущено, и я уже никогда не смогу стать полноценной Слышащей.

Выбираясь из стига, я поймала на себе пристальный взгляд Тайи. Похоже, после сцены в зале для тренировок она искала на моем лице признаки подавленности, чтобы быть уверенной, что сочувственная речь, составленная из искусно подобранных витиеватых выражений, которую – я не сомневалась – она подготовила, в моем лице получит благодарного слушателя.

Если бы она могла заглянуть мне в душу, уверена, эта речь тут же начала бы изливаться на меня потоком, ведь чувствовала я себя именно так, как предполагала Тайя. Но своё лицо я постаралась превратить в маску, которая не выдала бы моих тайн. Это сработало – Тайя нахмурилась, сомневаясь, что её снаряд попадёт в цель, а бить мимо цели она не привыкла, поэтому всерьёз рассматривала возможность приберечь его до лучших времен. На это я и рассчитывала. Не в зале для тренировок, так здесь я одержу свою маленькую победу.

Но, оказавшись в своей комнате следом за Тайей, я едва не подпрыгнула на месте, заметив свежий белоснежный костюм на кровати. Моих сил едва хватало на то, чтобы подавить собственные чувства – тренироваться я уже не была способна! Я начинала закипать. Ещё секунда, и я готова была разразиться криком и открыть им всем глаза на то, как сильно ненавидела всё это: лёд, холод, проклятые бесконечные тренировки, Кабира, Армина и её – всех вместе и каждого по отдельности, но Тайя вовремя прервала эту готовую выплеснуться на неё лавину негодования.

– Я полагаю, что тебе было бы полезно сделать передышку, – мягким голосом проговорила она.

Я вытаращилась на неё в непонимании.

– Ты, должно быть, изрядно подустала, – пояснила она, заметив моё замешательство.

«Подустала» – какое чудовищно простое слово. Да я готова была сдохнуть! И это желание было едва ли не самым приятным из тех, что я тогда испытывала. Не дождавшись моего ответа Тайя продолжила:

– Этим вечером в городе состоится матч по эйрфилтиру, возможно, ты захочешь сопровождать меня? Развеешься. Обещаю, зрелище будет захватывающее!

– Это как-то связано с катанием на эйрфилдах? – спросила я.

Честно признаться, меня тошнило от одного воспоминания об эйрфилде, но выдать этого ей я не могла.

– Истинно так, – подтвердила она, – две команды, летая в снежных потоках, поражают ледяные мишени на скорость. Это самое популярное развлечение в мире Рхи. Ты придёшь в неописуемый восторг!

«Да неужели?» – подумала я и почувствовала, что едва не лопалась от сарказма, как это обычно бывало со мной в моменты тяжёлых внутренних переживаний, которые я была не способна ни выплеснуть, ни подавить. И всё же сарказм придётся задушить: отказ был бы равнозначен признанию, что я разрыдаюсь, как только за Тайей закроется дверь. Такого удовольствия я не хотела доставлять ни ей, ни кому-то другому из них.

– Я буду чрезвычайно рада сопровождать тебя! – я не отказала себе в удовольствии спародировать её неуместно-изысканную манеру речи.

Стоило ли сомневаться, что Тайя даже не заметит этого. Сказав, что будет ждать меня в стиге, она вышла. А я начала быстро переодеваться, стараясь скоростью движений заглушить гнетущие мысли. Я знала себя: стоило остановиться на минуту, как все мои усилия по сдерживанию собственной слабой человеческой натуры пойдут прахом, и я плюхнусь на кровать и разревусь.

Я наскоро нацепила новый костюм, предусмотрительно отвернувшись от зеркала, чтобы не видеть иссиня-фиолетовый окрас собственной кожи и не иметь лишнего повода жалеть себя. Перешнуровала ботинки, стянув саднящие икры как можно туже. И выбежала из комнаты. Мне казалось, что каждая потраченная мною секунда служила для Тайи основанием усомниться в моем напускном спокойствии, а этого я допустить не могла.

Она уже сидела в стиге и с удивлением вытаращилась на меня, когда заметила сломя голову несущейся по ледяному коридору. Если бы кто-то ещё пару дней назад сказал мне, что я буду бегать в этих пудовых ботинках, я бы рассмеялась. Но в тот момент бег и провоцировавшее боль во всём теле напряжение мышц помогали мне забыться. Тайе же явно польстила мысль, что я боялась заставить её ждать: она снисходительно улыбнулась и изящным отточенным жестом пригласила меня в стиг.

Глава 7. Преображение

На этот раз мы летели дольше, чем обычно. Сначала – вниз, и мне показалось, что мой желудок оказался где-то в межреберье и прессуя те органы, которые находятся там на предусмотренных природой основаниях, поднимался выше и выше. Затем – под углом вверх и по спирали, когда желудок с силой плюхнулся вниз, вжавшись в тазовые кости. Тогда мне стало ясно, почему за день люди Рхи съедают лишь по паре ледяных шариков: переедание перед подобным перелётом может обойтись дорого.

Стиг, наконец, замер на месте, но перед моими глазами ещё несколько секунд вспыхивали огненные круги. Как только светопредставление закончилось, ледяной панцирь исчез, позволив мне встать. Купол стига распахнулся: мы находились посреди многолюдной улицы. Вслед за Тайей я спрыгнула на вымощенную ледяными булыжниками мостовую. Полусферы стига сомкнулись, и он, поднявшись над нами, исчез в тоннеле, прорезавшем нависший над крышами зданий ледяной потолок.

Улицу освещали разноцветные неоновые факелы, создавая атмосферу карнавала. Люди Рхи суетились вокруг, оживлённые голоса утопали в непрекращавшемся гуле эхо, от которого воздух, казалось, гудел.

Мне бросилось в глаза обилие декора на зданиях вокруг: ледяные фасады сплошь прорезали витиеватые растительные орнаменты, не оставляя на стенах ни миллиметра гладкого ничем не украшенного льда. Но уловить в этом красоту было непросто: всё здесь было чересчур, и взгляд быстро уставал от неуёмного изобилия деталей. Спасали лишь огромные окна-витрины, переключая внимание зрителя на то, что происходило внутри.

Сквозь одно из них виднелась уходившая вглубь здания бесконечная галерея, в которой обосновался салон красоты: стены представляли собой сплошь ледяные зеркала, напротив которых располагались ряды стандартных кресел, занятых женщинами Рхи. Вокруг каждой копошились мастера: одни сооружали из белоснежных волос вычурные причёски, скалывали их ледяными гребнями, фиксировали ледяным паром, исходившим из похожего на фен устройства, украшали изящными ледяными подвесками; другие миниатюрными ледяными кисточками наносили какой-то состав на ресницы и брови клиенток, украшали блёстками инея их веки; третьи покрывали руки женщин плотными ледяными пластинами, которые, вероятно, служили чем-то вроде ухаживающих масок – я видела как клиентки удовлетворенно разглядывали собственную кожу после процедуры.

Сквозь витрины соседнего здания я увидела десятки ледяных манекенов, наряженных в традиционные белоснежные костюмы, украшенные ледяными бусами, брошами, ожерельями и даже аксельбантами.

Рядом находился салон обуви, видимо, исключительно женской: я с удивлением заметила, что ботинки, которые я так невзлюбила за их тяжесть, девушки Рхи в угоду моде готовы были дополнительно нагружать ледяными пряжками и цепочками. И в этих неподъемных колодках они умудрялись вертеться перед зеркалами с грацией балерин.

Через улицу я заметила подобие массажного салона с ледяными кушетками, где мастера массировали спины клиенток, одев на руки ледяные шипованные варежки; «спа-зону», где посетительницы возлежали, скованные льдом в огромных ледяных купелях; танцевальную студию, где у ледяных станков девушки Рхи демонстрировали умопомрачительную растяжку.

Поначалу Тайю, похоже, забавляло наблюдать за тем, как я пораженно глазела по сторонам, но вскоре это наскучило ей, и она помахала рукой перед моими глазами, как бы говоря: «Очнись!».

– Этот район имеет в городе Рхи славу квартала красоты, – сообщила она, убедившись, что привлекла моё внимание. – Следуй за мной.

Она направилась в здание, витрины которого занимали манекены. Я послушно зашагала следом, гадая, что могло ожидать меня за ледяными дверями.

Когда мы вошли, Тайю с подобострастными улыбками обступили девушки, которые, по-видимому, были сотрудницами этого заведения – магазин это или ателье я сказать не могла. Их было трое, и вычурность в одежде и причёсках выдавала в каждой из них неуёмное желание выделиться. Это желание, как я поняла очень скоро, было характерно для большинства людей Рхи: похожие внешне, они старались всеми средствами добавить своей внешности что-то особенное. Квартал красоты служил именно этой цели – здесь каждый мог подчеркнуть собственную индивидуальность.

Я остановилась поодаль, рассматривая тончайшие ледяные подвески, украшавшие костюм одного из манекенов, и не прислушивалась к тому, о чем Тайя говорила с девушками. Но вскоре одна из них приблизилась ко мне и с услужливой улыбкой указала на ледяную дверь, предлагая пройти в соседнее помещение. Она ничего мне не сказала – очевидно, Тайя запретила им разговаривать со мной на языке Рхи, а человеческих языков они не знали.

Последовав за модисткой (именно этим старомодным словом я почему-то про себя окрестила девушек), я оказалась в узком и длинном коридоре. По стенам тянулись ледяные шкафы, полки которых были сплошь заставлены резными ледяными шкатулками всевозможных размеров.

Модистка остановилась у одного из стеллажей и сняла с полки большую шкатулку. Достав из неё массивное ледяное колье, она приложила его к моей шее, видимо прикидывая, как оно будет смотреться. Колье было украшено вставками из цветного льда и показалось мне чересчур аляповатым. Модистка, похоже, разделяла моё мнение: отрицательно покачав головой, она убрала его обратно и вновь засеменила вдоль стеллажей.

Следом я примерила бусы, которые представляли собой сплетение необычайно тонких ледяных нитей. Мне показалось, что они смотрелись неплохо, но девушка, взглянув на меня, разочарованно поджала губы.

Мы углублялись всё дальше и дальше, и я поразилась диссонансу между вычурным декором фасадов и линейной простотой архитектуры внутреннего пространства. Внутри всё было даже слишком просто, особенно в сравнении с резавшим взгляд нагромождением сложных форм снаружи.

Наконец модистка остановилась, и с помощью миниатюрного ледяного табурета сняла с верхней полки маленькую резную шкатулку. В ней лежали ледяные серьги-подвески и небольшая брошь. Ничего особенного, но мне сразу приглянулась изящная простота этого комплекта. А когда я примерила его, лицо модистки осветила удовлетворённая улыбка. Это было то, что нужно.

Её коллеги единодушно согласились с нашим выбором, также, как и Тайя. Зная, что это не навредит, я поблагодарила девушку на языке Рхи, и она ответила мне без слов, слегка склонив голову. Раскланявшись и с остальными, мы с Тайей вышли на улицу.

– Надеюсь, ты не станешь возражать против моего намерения добавить твоему образу местного колорита? – спросила Тайя, когда мы проходили по залитой пёстрым неоном улице.

Я сомневалась, даже не представляя, что она могла иметь ввиду. Но Тайя, не смотря на свой вопрос, похоже, не особо нуждалась в моём мнении. Мы подошли к салону красоты, который первым привлёк моё внимание, когда мы оказались здесь, и до того, как я успела высказать свои возражения, Тайя мягко, но настойчиво втолкнула меня в здание.

Стоило нам войти, как один из мастеров резво подскочил к нам. Он был молод, возможно, мой ровесник. Необычная для Рхи причёска – платиновые волосы до плеч, вившиеся мелким бесом – делала его похожим на пушащийся одуванчик. В отличие от большинства, которых неуёмное стремление выделиться лишь делало ещё больше похожими на клоны друг друга, ему это, без сомнения, удалось.

По тому, как он обменялся взглядами с Тайей, я поняла, что они были хорошо знакомы, и наш приход не был для него неожиданностью. Окинув меня оценивающим взглядом, мастер просиял улыбкой: похоже, он был доволен возможностью поработать с моей необычной для этого мира внешностью.

– Это Кираан, – представила его Тайя.

Я поздоровалась на Рхи и Кираан обеспокоенно взглянул на меня, а затем на Тайю.

– Он предупрежден, что не может говорить с тобой, – сказала та.

Я виновато улыбнулась, хотя знала, что моё приветствие ничем не навредит до тех пор, пока он не будет отвечать: впитать энергию, содержащуюся в языке Рхи, невозможно, если твой собеседник молчит.

Другие мастера и посетители провожали нас заинтересованными взглядами, когда мы направились к креслу. От чрезмерного внимания я почувствовала себя неуютно: взгляды окружающих слепили меня, как сценические софиты. Я выдохнула лишь после того, как уселась и скрылась от любопытствующих за ледяными ширмами.

Кираан тут же принялся за работу. Распустив мои волосы, он прядь за прядью расчесал их ледяным гребнем. Затем в его руках появился ледяной прибор, похожий на щипцы для выпрямления волос. Одну за другой он пропустил несколько прядей между щипцами, и каждая из них засверкала мельчайшими ледяными искрами. Собрав мои волосы в высокий хвост он скрепил их ледяной заколкой. Покрытые инеем пряди мягко переливались. Завершая причёску, Кираан распылил на мои волосы ледяной пар, сделавший их абсолютно гладкими.

Не успела я как следует рассмотреть причёску, как Кираан резким движением развернул кресло так, что к зеркалу я оказалась спиной. Пристально вглядевшись в моё лицо, он придвинул к себе ледяной шкафчик с выдвижными полочками, до отказа забитыми ледяными кисточками, щипчиками, щёточками, шпателями, тюбиками, баночками и прочими вещицами, некоторые из которых выглядели настолько необычно, что об их назначении можно было лишь догадываться.

Сперва Кираан принялся протирать моё лицо ледяными кубиками, что доставило мне не самые приятные ощущения: холод щипал кожу, как будто я вышла на лютый мороз предварительно окунув лицо в воду. Затем небольшой кисточкой он нанёс на моё лицо прозрачную ледяную пудру, покрывшую его как тончайшая маска. Блёстки инея легли на мои веки, мягкий пастообразный лёд – на брови и ресницы. В довершение тонкая кисть с красным цветным льдом едва коснулась губ. Всё это не заняло и десяти минут и, по правде говоря, я не ожидала значительных перемен в своей внешности. Поэтому только когда Кираан подал мне шкатулку с подобранными для меня украшениями, я сообразила, что, одев их, стоило бы взглянуть в зеркало хотя бы из вежливости.

Но развернувшись в кресле и встретившись взглядом с собственным отражением, я обомлела. На меня смотрела ледяная принцесса. Мраморно-белая кожа, сверкавшие инеем ресницы, идеально гладкие, переливавшиеся ледяными кристаллами пряди волос. Я шевельнула рукой только чтобы проверить, шевельнётся ли отражение, но даже после этого всё ещё не верила глазам. Не знаю, как он это сделал, но я стала такой же красавицей, как они все. И в то же время я была совсем другой, не похожей ни на кого из Рхи.

Я улыбнулась Кираану самой благодарной улыбкой из всех, на какие была способна – смущать его речами на Рхи не хотелось. Да и, честно признаться, на какое-то время я просто потеряла дар речи. Он ответил изящным поклоном.

Стоило мне показаться из-за ширмы, как в одно мгновение голоса вокруг смолкли. Эхо стихло чуть позже, погрузив огромное помещение в полную тишину. Все взгляды были прикованы ко мне, но впервые в жизни меня это не угнетало. Спустя пару секунд молчания со всех сторон послышались удивленный шёпот и одобрительные возгласы. Тайя, стоявшая поодаль, придирчиво оглядела меня с ног до головы и удовлетворенно кивнула Кираану. Что-то знакомо-неприятное промелькнуло в её глазах: похоже, зависть. В мире людей она – красивая как фарфоровая статуэтка – ни за что не стала бы завидовать мне – такой обычной и неприметной… Но в мире Рхи мы словно поменялись местами.

Когда мы с Тайей шли по улице, я ловила своё отражение в ледяных витринах и каждый раз улыбалась сама себе. Куда-то исчезли мои извечные сутулость и зажатость – я едва не летела, забыв и о боли во всём теле, и о неудачах того дня. Даже мои жесты и походка изменились. Тайя упивалась вниманием, преследовавшим нас. И всё же, когда она смотрела на меня, в её глазах то и дело вспыхивал холодный огонёк – в тот вечер заинтересованные взгляды были адресованы не ей.

Наконец мы вышли на площадь. Там яблоку негде было упасть: эхо от тысяч слившихся воедино голосов переросло в не прекращавшийся гул, от которого лёд под ногами, казалось, вибрировал. Волна внимания к нам схлынула, мы затерялись в толпе. Я выдохнула, почувствовав облегчение: быть настолько заметной для меня всё ещё было непросто.

Внутри исполинского цилиндра, возвышавшегося в центре площади, бешено кружились неистовые потоки снега. Глядя на них, я не могла не вспомнить своих утренних приключений, но сама удивилась тому, что не смутилась от этого воспоминания. Мне казалось, что всё, что произошло тогда, случилось с кем-то другим.

Я двигалась сквозь толпу вслед за Тайей, пока мы не подошли к живой изгороди: мужчины Рхи, вытянувшись по стойке смирно, окружали цилиндр плотным кольцом, не давая толпе возможности приблизиться к нему. Все как на подбор под два метра ростом и – неожиданно для любивших сооружать на собственных головах невероятные композиции из волос и льда людей Рхи – обритые налысо. Какая ирония: среди помешанной на желании отличаться друг от друга безликой толпы, действительно выделялись только они – те, кто, похоже, стремились быть близнецами.

Подойдя к ним, Тайя подняла руку, раскрыв ладонь, и её поверхность заискрилась молниями энергии Рхи, которые, извиваясь, сплелись в узор-пиктограмму. Двое охранников молча расступились, пропустив нас.

За их спинами вокруг цилиндра располагались стиги. Мы забрались в один из них. Устраиваясь в ледяном кресле, я видела, как с разных сторон к цилиндру подходили другие зрители и, так же как и мы, занимали места в стигах. Когда ледяной купол сомкнулся над нами, стиг оторвался от земли и сквозь тоннель в стене цилиндра начал движение вверх.

В отличие от наших предыдущих путешествий в стигах, на этот раз мы двигались медленно. Толщина стен цилиндра поразила меня: глядя сквозь кристально прозрачный лёд с площади, я даже представить не могла, что от вившихся внутри снежных потоков меня отделяло по крайней мере метров десять. Вслед за нами один за другим отрывались от земли стиги, развозя зрителей по нишам, прорезанным в стенах цилиндра. Многие из них уже были заполнены.

Мы поднялись так высоко, что я перестала различать лица людей внизу. Толпа, освещённая неоновым светом факелов, неистово гудела. Рокот несмолкавшего эхо не утихал, а наоборот, лишь усиливался по мере того, как мы отдалялись от площади, словно поднимался вслед за нами.

Наконец стиг замер. Мы остановились в нише, расположенной примерно посередине между нижним и верхним основаниями цилиндра. Здесь уже были зрители, и все они как один уставились на меня, стоило только мне ступить на лёд. Я поймала себя на мысли, что моего желания покрасоваться в новом образе хватило ненадолго – пристальное внимание вновь давило меня, как асфальтовый каток, буквально ровняя с полом. Всего несколько минут назад на улице вытерпеть его было проще: миновав глазевших, я скрывалась и от назойливых взглядов. Здесь же всё было по-другому.

По тому как Тайя поприветствовала присутствовавших, я поняла, что мы попали в компанию её друзей. Она представила меня всем сразу, объявив, что я «долгожданная в их мире Слышащая», а следом сообщила, что по известным всем им причинам разговаривать со мной на языке Рхи запрещено, поэтому продолжить знакомство со мной могут лишь те, кто говорит на людских языках. Я почувствовала себя музейным экспонатом – смотреть, но не переходить за ограничительную линию.

Скрываясь от преследовавших меня взглядов за спиной Тайи, я прошла за ней до сидений. Они были ледяные, ступенеобразно прорезанные в толще стены наподобие скамеек в амфитеатре. Наши места оказались в первом ряду. Хуже быть не могло: теперь для любопытствовавших я была как на ладони.

Матч ещё не начался, и Тайя стояла поодаль, общаясь с компанией девушек. Разговаривая, они то и дело поглядывали на меня. А я уставилась в пол, стараясь забыть о косивших в мою сторону взглядах и шёпоте за спиной. Моё место оказалось рядом с ледяной стеной ниши, и я мечтала прижаться ко льду пылавшими щеками. Но подняв глаза, чуть было не подпрыгнула на месте: стена отделяла меня от Армина.

Он в упор смотрел на меня. Кошмарное завершение кошмарного дня. Я знала, что не хотела видеть его. Но ещё меньше мне хотелось, чтобы он видел меня. А Армин смотрел… И смотрел. Его ледяные глаза, казалось, видели меня насквозь. Я поняла, что сама того не замечая, ёрзала на сиденье. Вся моя уверенность в себе, итак изрядно пострадавшая после прихода сюда, совершенно испарилась.

Я могла поклясться, что заметила в его пристальном взгляде интерес, и мне даже показалось, что на мгновение на его губах промелькнула улыбка, но я была уверена, что думал он лишь о том, что я – абсолютно никчёмная и бесполезная – сидела напротив разряженная в пух и прах, наслаждаясь всеобщим вниманием и рассчитывая на приятный вечер. Мне казалось, что лёд подо мной пылал.

Наконец пришло спасение. Откуда-то из глубины бешено метавшегося перед нами снега послышался нараставший хрустальный шёпот. По нишам прокатился гул. Далеко внизу на площади взревела толпа, так что эхо, казалось, заставило стены цилиндра содрогнуться. Все, кто ещё не успел усесться на места, рассаживались. Матч вот-вот должен был начаться.

Я отвернулась, разорвав ледяную цепь, которой, казалось, сковал меня взгляд Армина. Но боковым зрением продолжала наблюдать за ним и видела, как он вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и тоже отвернулся. «Если решила, что тебе всё равно, что он о тебе думает – просто забудь о нём!» – корила я себя. Но это было выше моих сил, и даже после начала матча мой взгляд, будто привязанный, украдкой то и дело возвращался к Армину. И хотя глаза наши больше не встречались, почему-то мне казалось, что он тоже не выпускал меня из виду.

Эйрфилтир чем-то походил на командный боулинг: две команды по семь игроков в каждой должны были сбить ледяные мишени в двух огромных нишах, прорезанных в стене цилиндра почти прямо напротив места, где мы сидели. Побеждала команда, первой сбившая все мишени, которые представляли собой массивные ледяные сталактиты, свисавшие со сводов ниш. Правда, в отличие от традиционного боулинга, сбивать мишени игроки должны были на лету, спускаясь в руслах снежных потоков. А учитывая, что потоки напоминали клубок гремучих змей, сцепившихся в смертельной схватке, задача была не из лёгких.

Трибуны (так я про себя окрестила зрительские ниши) ревели, когда игроки появились, скользя на эйрфилдах, из глубины хаоса снежных потоков. Обе команды спускались откуда-то сверху, но с разных сторон. Следуя за капитанами, игроки скользили в руслах потоков, заканчивая путь в двух смежных нишах в стене на одном уровне с нашей (потом я узнала, что они называются «базы»), неистово улыбались и размахивали руками, приветствуя публику и судей, которые, как оказалось, располагались в нише, находившейся прямо над нами. Признаться, выглядело это несколько комично: здоровые рослые парни и у каждого волосы собраны в кичку на макушке – «старушечью причёску». Правда, смеялась я лишь про себя, и то недолго. Хрустальный шёпот, сопровождавший выход команд, стих, обозначив начало игры, и то, что я увидела, заставило бы меня зауважать этих парней, даже если бы они предстали перед нами с девчачьими косичками.

Обе команды были «на поле» одновременно. Двое игроков – по одному от каждой команды – остались на базах. Их задачей было подавать «полевым игрокам» массивные ледяные шары, которыми те должны были сбивать мишени. Каждый игрок, мчась в русле снежного потока, мог в удобный для себя момент бросить шар в любую из мишеней. Если бросок достигал цели, команда получала одно очко. Каждый промахнувшийся должен был вернуться на базу и мог начать игру только после того, как команда соперника набирала два очка к тем, что уже были на её счету.

Игроки могли произвольно перемещаться по всему периметру цилиндра до тех пор, пока использовали для этого снежные потоки. Однако сложность заключалась в том, что потоки, извиваясь и переплетаясь, то и дело меняли направление. В результате игрок, нацелившийся на мишень и вот-вот готовый поразить её, мог пролететь буквально в нескольких метрах от места, в котором он рассчитывал сделать точный бросок, и от которого его увела изменившаяся траектория снежного потока. Кто-то в такой ситуации бросал наудачу, рискуя в случае промаха отсиживаться на базе, пока другая команда набирает очки, а кто-то придерживал бросок, и, пролетев мимо ниши, скрывался в глубине бешено метущегося снега, чтобы, вернувшись в русле нового потока, вновь попытаться поразить цель.

Один из игроков использовал обе стратегии и чаще других бил точно по ледяным мишеням. Сперва я не обращала на него внимания, ведь все игроки выглядели абсолютно одинаково, так что даже отличить одну команду от другой было невозможно, не то, что выделить кого-то из них. Да это и не требовалось, ведь побеждали те, чья ниша опустеет быстрее, независимо от того, кто сбил ледяные наросты в ней – свои или, промахнувшись, чужие. Но когда я спросила у Тайи за кого мы болели, она указала мне на игрока, который в тот момент как раз пролетал мимо базы, на ходу ловя брошенный ему оттуда ледяной мяч.

Я проследила за тем, в какую из ниш угодил его бросок и в дальнейшем наблюдала уже только за ним. Во-первых, потому, что игроки то и дело мелькали перед глазами, то скрываясь в снежной пелене, то появляясь вновь, и проследить за каждым с непривычки было невероятно сложно. Во-вторых, потому, что этот игрок был настоящим мастером. Его полет завораживал. Я невольно сравнила его с полётом Армина, который видела утром, и с удовлетворением отметила, что Армин катался гораздо менее свободно.

– Мы болеем за его команду? – переспросила я Тайю.

– Если предпочитаешь болеть за команду, то не отказывай себе в удовольствии. Я болею только за него, – отозвалась она, не отрывая взгляда от «поля», – это мой друг, Нарт – настоящий профессионал эйрфилтира.

Думаю, поспорить с ней в этом мог бы разве что слепой. Нарт легко лавировал в руслах бушевавших потоков, то и дело перескакивал с одного на другой, ловя каждый с поразительной ловкостью. Его полёту была присуща какая-то особенная грация, казалось, что каждое его движение было просчитано до миллиметра и делалось только в случае, если он был абсолютно уверен в том, что в результате поразит цель. Однако среди хаоса крутившихся бешеными вихрями снежных потоков успевать думать наперёд, боюсь, было непросто.

Когда он ураганом проносился мимо нашей ниши, нас обдавало волной снега, летевшего из-под его эйрфилда. Схватив новый мяч на базе, он вновь бросался в гущу ревущих потоков и, умело уходя от столкновения как с пересекавшими его путь потоками, так и с другими игроками (которые на моих глазах не раз сталкивались, не предугадав манёвры друг друга или не рассчитав скорость), летел к цели, сбивая ледяные наросты в нише один за другим. Лишь однажды он, промахнувшись, дал сопернику двух-очковую фору. В тот раз Нарт не задержался на базе и минуты, но я успела его разглядеть: крепкий, статный, с резко-очерченным профилем.

Когда Нарт вернулся в игру и скрылся из поля зрения, Тайя рассказала мне, что он был восходящей звездой эйрфилтира, лучшим в команде. Ему было двадцать, и если обойдётся без травм, он мог бы играть на пике формы ещё лет семь-восемь. Все в мире Рхи обожали эйрфилтир, и успешным игрокам была уготована настоящая слава. Похоже, это привлекало Тайю в этом парне гораздо больше, чем что бы то ни было ещё.

Матч завершился уверенной победой команды Нарта. Он заработал решающее очко, к тому же его игра предопределила исход матча задолго до конца. Трибуны не умолкали несколько минут, когда команда победителей в полном составе, торжествуя, появилась на гребне самого мощного снежного потока, вырывавшегося из сердца бушевавшей метели. Все в нашей нише аплодировали как сумасшедшие. И я тоже.

Лишь неимоверная толщина спасала стены цилиндра от трещин – всё вокруг ходило ходуном от грома аплодисментов вперемешку с мощнейшими раскатами эхо, поднимавшимися с площади. Даже когда игроки скрылись из виду в снежной пелене, болельщики не прекратили приветствовать их. Наша ниша гудела: все обсуждали игру, смеялись, обнимались, поздравляя друг друга. Тайя была чрезвычайно оживлена, она болтала со всеми подряд, оставив меня в стороне. Никто и не заметил, как в нашу нишу вошёл человек в капюшоне, полностью скрывавшем лицо. Войдя, он быстро огляделся и начал спускаться вниз по ступеням.

Он приковал к себе моё внимание потому, что впервые в мире Рхи я видела, что кто-то кроме гардов использовал капюшон, больше похожий на плащ, по назначению. Я подметила, наблюдая за игроками во время матча, что зачастую капюшон-плащ служил для корректировки скорости полёта: торможение было более эффективным, если скользивший на эйрфилде удерживал нижние концы плаща так, что он надувался как парус.

А ведь такой капюшон – идеальная возможность скрыться от чужих глаз! И как я раньше не подумала об этом? Я вспомнила, сколько раз в этом мире могла бы избежать желания провалиться сквозь землю, если бы заметила очевидное. Но мои размышления были прерваны внезапным осознанием того, что незнакомец в капюшоне направлялся прямиком ко мне.

Все дальнейшие события произошли настолько быстро, что я едва успевала реагировать. Незнакомец – всё ещё никем не замеченный – приблизился ко мне и резким движением руки откинул капюшон. Это был Нарт. От неожиданности я приросла к месту.

– Привет! – сказал он по-русски.

И тут же все взгляды обратились к нам. Повисло молчание, в котором эхо от моего ответного «Привет!» ещё несколько долгих секунд резало мне уши.

– Я – Нарт, играю за «Ледяные кометы», – произнёс он с такой непринуждённостью, будто мы беседовали один на один, а не сгорали в жерлах взглядов всех остальных. – Ты – Слышащая?

Он задал этот вопрос, очевидно, заметив, что в такой обстановке вряд ли сможет выдавить из меня что-то большее, чем односложный ответ. Я молча кивнула, превзойдя его ожидания.

– Тайя рассказывала о тебе, – сказал он и оглянулся по сторонам, ища её глазами.

Воспользовавшись моментом, Тайя тут же подскочила к нам и с самодовольной улыбкой произнесла на Рхи фразу, которая в моей голове прозвучала как:

– Всем, кто ещё не знаком лично, имею удовольствие представить моего друга и самого успешного, как всем вам известно, игрока «Ледяных комет» – Нарта!

Шумное приветствие, которым все присутствовавшие встретили его, отвлекло внимание от меня, и я выдохнула с облегчением. Каждый жаждал поздравить Нарта с победой, и Тайя, видимо, хотела увести его наверх – на площадку над сиденьями, где в тот момент находилось большинство гостей. Но несмотря на её настойчивость – а она то и дело подталкивала его в спину, приглашая подняться – он не двигался с места, предоставив желающим пообщаться с ним возможность спуститься вниз самим.

Оказавшись в западне между Нартом и ледяной стеной, отделявшей соседнюю нишу, я не знала, куда деться. Надеть капюшон я не решалась, боясь что окружающие угадают моё желание спрятаться, а поддержать разговор не могла, ведь все обращались к Нарту на языке Рхи. Я чувствовала себя чудовищно лишней, несмотря на то, что Нарт то и дело поглядывал на меня и даже – в перерывах между пламенными излияниями фанатов эйрфилтира о его мастерстве и таланте – перекинулся со мной парой фраз на русском.

Тайя не отходила ни на шаг, купаясь в лучах чужой славы, я же прятала взгляд, делая вид, что с интересом изучала ледяную стену, а на самом деле мечтала слиться с ней. Слушая сладкие речи преданных поклонниц так неудачно отрезавшего мне возможность сбежать Нарта, я водила ладонью по стене, погрузившись в разглядывание мелких трещинок и неровностей ледяной поверхности.

Наконец поток желающих засвидетельствовать свою любовь кумиру иссяк и, к моему удивлению, Нарт вновь обратил внимание на меня. Слегка склонив голову в мою сторону, он заговорщически прошептал:

– Сегодня будет вечеринка в честь нашей победы. Идёшь?

Его взгляд скользнул по моему лицу, но остановился за моей спиной, неожиданно вспыхнув обжигающим холодом. Я проследила за ним. Через моё плечо Нарт смотрел на Армина.

– Вечеринка? И где она будет? – спросила я лишь для того, чтобы понаблюдать за дуэлью взглядов, которая разворачивалась на моих глазах.

– В моем баре, – прошептал Нарт, лукаво прищурившись.

Говорить вполголоса не было необходимости, Армин ни за что не услышал бы нас: все звуки заглушал нескончаемый гул эхо, доносившийся со всех сторон. И это не говоря уже о том, что нас разделял метровый слой льда. Но Нарт наклонился ещё ближе ко мне, так, что я почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Ты могла бы пойти со мной? – шепнул он.

Ответ застыл на моих губах, когда я взглянула на Армина: его глаза метали молнии. Но не в Нарта – в меня! Я прочла в этом взгляде его мысли о том, что абсолютно бездарная Слышащая не имеет права на развлечения, а должна биться о проклятый лёд бесконечно, стремясь соответствовать его ожиданиям. Я выпалила:

– Да, конечно! – и утвердительно кивнула, стремясь донести своё согласие не только до собеседника.

Нарт бросил торжествующий взгляд на Армина, а тот резко отвернулся и направился к выходу из ниши. «Следующая тренировка с ним станет моим кошмаром» – решила я.

Тайя не была в восторге от того, что её друг предпочёл меня в качестве компании для вечеринки, но не подавала виду. Я заметила её недовольство лишь по отчуждённо-прохладному тону, с которым она теперь говорила со мной. Чтобы не расстраивать её, я старалась не злоупотреблять вниманием Нарта, да и, несмотря на приглашение составить ему компанию, с его стороны я тоже не замечала особого стремления к моему обществу. Он проводил вечер общаясь одинаково дружелюбно со всеми.

Его бар находился неподалёку от главной площади, на первом этаже двухэтажного здания. Когда мы пришли, бар уже был полон, казалось, победу «Ледяных комет» отмечал весь город. Ещё проходя по улице я заметила, что все заведения были заполнены до отказа: ледяные стены позволяли любому желающему наблюдать за праздновавшими. А устроившись за барной стойкой, мы стали одними из них.

Обсуждение матча за кружкой фрёгга было, как оказалось, традиционным для людей Рхи продолжением вечера, начатого «на стадионе». Фрёгг представлял собой мелкие рыжеватые шарики в огромных ледяных кружках. Пить – точнее втягивать шарики в рот – нужно было через широкую ледяную трубочку. Шарики с приятным пощёлкиванием лопались во рту, выпуская сладковатый напиток. Это не был алкоголь в привычном смысле слова, по вкусу ничего похожего на то, что мне довелось пробовать в мире людей. Но настроение напиток поднимал. Лучше всего это было заметно стороннему наблюдателю, каким была я.

Большинство друзей Тайи, которые смотрели матч вместе с нами, присоединились к вечеринке. И хотя я по-прежнему ни с кем не общалась, все они теперь казались мне приятными: то ли сказывалось расслабляющее действие фрёгга, то ли я почувствовала себя более свободно потому, что находилась на периферии всеобщего внимания. Звездой вечера был Нарт, а он, как и все здесь, любил быть на авансцене и чувствовал себя как рыба в воде.

Когда я допивала свою первую кружку фрёгга, он подошёл ко мне, чтобы поинтересоваться, как я проводила вечер, но, видимо, заметив по моим заметавшимся глазам, каким стрессом для меня стали преследовавшие его по пятам взгляды, стоило мне лишь на мгновение снова почувствовать их на себе, быстро отошёл. Я была уверена, что на этом наше общение закончится. Но ошиблась.

В разгар вечера я вышла на улицу, почувствовав дурманивший приступ духоты: эту странную смесь холода с духотой я не ощущала нигде, кроме мира Рхи. Не знаю, следил ли Нарт за мной и как смог улизнуть от толпы ретивых поклонников, но стоило мне ступить за дверь бара, как он в мгновение ока появился рядом.

– Наша вечеринка кажется тебе скучной? – спросил он.

– Нет, я… Знаю, звучит странно, но я всегда чувствую себя одиноко в таких местах, – ответила я, сама не ожидая от себя подобной откровенности.

– Значит, тебе не должно быть одиноко, когда рядом никого нет.

Он меня понял.

– В мире людей ведь принято так развлекаться, – продолжил Нарт. – Я думал, там каждый это любит…

– Откуда ты знаешь про мир людей?

– Я был там.

Пауза. Услышанное оседало в моей голове.

Я знала от Тайи, что людям Рхи было запрещено путешествовать в другие миры. Это считалось опасным, так как могло повлечь нарушение энергетического баланса. Но существовал клан, который из поколения в поколение передавал навыки и умения, необходимые для того, чтобы путешествовать в другие миры без угрозы для мира Рхи. Клан Искателей. Армин помимо того, чтоб был одним из Хранителей энергии, принадлежал и к этому клану, поэтому именно он отправился в мир людей на поиски Слышащего.

– Ты был в мире людей? – переспросила я. – Ты из клана Искателей?

– Клан Искателей! – презрительно фыркнул Нарт. – Даже тебе уже напели о нём! Армин все уши прожужжал про великих Искателей, единственных, кто способен покинуть мир Рхи?

– Нет, он ничего не говорил мне. Я узнала от Тайи.

– И она, конечно, ничего не сказала о нео-Искателях?

Я отрицательно покачала головой.

– Так в нашем мире называют тех, кто не принадлежит к клану Искателей, но путешествует за пределы мира. Как я.

А вот, видимо, и причина их с Армином взаимной неприязни, которая так явно бросилась в глаза во время их встречи.

– Но разве это не запрещено? – спросила я, стремясь узнать больше.

Нарт самодовольно усмехнулся:

– Запрещено. Я – нарушитель. Но мне нет до этого дела. Искатели лишь прикрываются надуманными запретами, чтобы оставаться единственными, кто может свободно перемещаться в Сферах миров. Нео-Искатели тренируются не меньше, а может и больше, чтобы быть готовыми к меж-мировым путешествиям. Так почему мы не можем слегка подвинуть потомков великого клана?

Его голос источал язвительность.

– Такие путешествия могут повредить энергетическому балансу, разве нет? – не унималась я.

– И что с того? – хмыкнул Нарт.

– Ты же знаешь, чем может обернуться нарушение баланса. Или не веришь в это так же, как и в запреты?

– Я знаю, чем грозит дисбаланс, – ответил он. – Хорошо знаю. Я видел как неистовые ветры сметали всё на своём пути, видел, как кипящая вулканическая лава погребала под собой целые миры, я видел... Как обрушилась, растаяв, часть города Рхи. Но... Быть свободным, даже ожидая смерти, разве не лучше, чем вечно жить в клетке?

– Сделать выбор проще, когда твои способности позволяют в любой момент сбежать в другой мир. Но для большинства здесь это не возможно.

Пауза. Я поняла, что сказала лишнее, но «слово не воробей». Однако Нарт и бровью не повёл.

– Идём, – спокойно произнёс он. – Я покажу тебе кое-что.

Он зашёл за угол здания и начал подниматься по узкой ледяной лестнице, которая вела на второй этаж. Я последовала за ним.

– Я живу здесь же, – на ходу сообщил он, – прямо над баром.

Лестница вела к двери, за которой располагался холл, а дальше несколько комнат. По сравнению с огромными залами замка Тиана и бесконечными галереями зданий, которые я видела в городе, жилище Нарта казалось крошечным. «Видимо, он единственный человек в этом мире, не подверженный гигантомании» – решила я. Внутри было уютно: изящная резная мебель, со вкусом подобранные аксессуары – всё ледяное, конечно.

Нарт сразу провёл меня в комнату, которую назвал «кабинетом». Она была сплошь заставлена ледяными шкафами, на полках которых хранились миниатюрные колбы. Внутри каждой содержались какие-то вещества.

– Это энергии миров, в которых я побывал. Моя коллекция. – пояснил Нарт.

Мои глаза расширились от удивления: на полках было по меньшей мере несколько десятков колб.

– Столько миров? Невероятно!

– Я посетил лишь мизерную часть. Побывать везде нереально. Особенно теперь, когда Хранители контролируют каждый мой шаг.

– Контролируют твои перемещения, чтобы ты не покидал мир Рхи?

– Да. Стоит пересечь границу, и энергия поджарит меня. На это им не жалко переводить её, и плевать на баланс! – съязвил он.

Нарт завернул рукав костюма. Его рука от запястья до локтя была опутана нитями молний энергии Рхи. Нити поднимались выше, скрываясь под тканью, то тут, то там вспыхивая голубыми искрами.

– Страсть к межмировым путешествиям или жизнь – вот выбор, который меня заставили сделать.

Я не знала, что ответить. Проходя между рядами полок я рассматривала неизвестные мне субстанции: сверкавшую золотом пыль, которая парила в колбе будто в невесомости; чёрную маслянистую жидкость, которая, как живая, ползла по ледяным стенкам колбы вверх, а затем снова скатывалась на дно; небольшие овальные камешки ячеистой структуры, которые то сливались в один, а то вновь распадались на несколько – и ещё множество того, чего никогда не увидела бы в мире людей. В одной из колб полыхало пламя.

– Почему колба не тает? – удивилась я.

– Двойные стенки, – отозвался Нарт, – внутри находится второй прозрачный сосуд, я привёз его из мира Фэй вместе с частицей энергии. Он удерживает энергию внутри. С энергией мира людей так же.

– Энергией мира людей? – не поверила ушам я.

– Ну да, – Нарт указал на одну из колб. – Вот же она.

В колбе была кристально чистая прозрачная жидкость. Обернувшись к Нарту, я спросила взглядом: «Можно?». Он кивнул. Я взяла колбу в руки. Жидкость плескалась внутри. Неужели это...

– Вода... – одними губами прошептала я.

Нарт тут же приложил палец к губам.

– Тише-тише! Это слово запретно в мире Рхи!

– Почему? – удивилась я.

– Больше всего на свете все здесь боятся её. Даже огонь Фэй страшен для Рхи только потому, что превратит всё вокруг в неё.

– Но... – начала было я, но осеклась, вспомнив, как Тайя взяла меня за руку.

Ну конечно! Энергия Рхи подобна току. Вода и ток – смертельное сочетание.

– Я не знала, что у людей есть какая-то особая энергия, – сказала я, ставя колбу на место.

– О! Энергия есть у всех, кроме Слышащих, – отозвался Нарт. – Вот только люди давно потеряли связь со своей.

Я снова взглянула на колбу с водой. В горле встал ком: я безумно я хотела домой.

– Как ты добываешь чужую энергию? – спросила я, решив отвлечься от тяжёлых мыслей. – Ты ведь не говоришь на частотах других миров.

– В основном, вымениваю – разговаривать для этого не обязательно, ведь все знают, чего хотят нео-Искатели, среди каждой расы есть такие, как я.

Подведя меня к соседнему стеллажу, Нарт указал на пустую колбу:

– Это энергия мира Фаран.

– Тех, что написали Бесконечную книгу миров? – спросила я.

Нарт покачал головой.

– Не написали, а продолжают писать. Они этим только и заняты – просто помешаны на Книге. Душу продадут за то, чтобы узнать что-то новое, что можно было бы добавить в неё. Я выменял у них их энергию на возможность изучить строение моего тела – они хотели добавить описание в Книгу.

Я пригляделась:

– Но ведь колба пустая!

– В ней ветер Фаран – это их энергия. Он не видим для нас, как и они сами. Мир Фаран – мир теней, – ответил Нарт.

– Но если энергия невидима, откуда ты знаешь, что она там есть? – природная пытливость ума не готова была принять это на веру.

– Тот, кто дал мне её, не решился бы обмануть.

«Промолчать или спросить ещё?» – вертелось у меня в голове, но Нарт опередил меня:

– Мне нужно вернуться в мир Фаран. Помоги мне.

– Я? Как я могу помочь?

– Хранители послушают тебя. Попроси их отпустить меня.

Тон его голоса, когда он произнес это, звучал безапелляционно, едва ли не повелительно. Меня покоробило. «Так вот зачем я тебе понадобилась!» – мелькнула мысль. А Нарт продолжал:

– Тайя в рот тебе смотрит, Армин... Готов был задушить меня, когда я только приблизился к тебе... Они без ума от Слышащей, считают тебя спасительницей их мира...

– Извини, но я не смогу помочь, – прервала я его тираду.

Лицо Нарта потемнело. Похоже, не такого ответа он ожидал.

– Ты неправильно понял, – решила пояснить я. – Мне никто из Хранителей не “смотрит в рот”. И никто из них не считается с моим мнением. Если я решусь попросить их о чём-то подобном, боюсь, сделаю тебе только хуже.

Несколько секунд длилось молчание. Наконец, Нарт произнёс, разочарованно глядя на меня:

– В тебе больше от людей, чем от Слышащих.

– Для меня это комплимент, – ответила я.

Я решила, что больше у меня не было причин оставаться и направилась к выходу. Нарт меня не задерживал.

Его просьба оставила в душе неприятный осадок. И не только потому, что открыла мне глаза на причины его внимания ко мне тем вечером. Мой собственный ответ заставил меня осознать, насколько ничтожно я выглядела в глазах Хранителей. Точнее, насколько ничтожной я на самом деле была.

Сбежав по ледяной лестнице, я машинально повернула ко входу в бар, но тут же поняла, что возвращаться не было никакого желания. Ледяные стены открыли передо мной претившую мне панораму веселившейся компании, а протяжный гул эхо давил на уши. Я стояла, раздумывая, как поступить, как вдруг почувствовала как лёд под моими ногами начал едва заметно вибрировать. Мгновение спустя всё вокруг сотряслось так, что я едва удержалась на ногах.

Глава 8. Шпион

И лёд под ногами, и стены домов задрожали, когда тоннели, прорезанные в ледяной толще над нашими головами, разом изрыгнули сотни стигов. Перепуганные альбиносы прильнули к окнам заведений, кто-то выскочил на улицу. В ужасе затаив дыхание, все уставились на стиги. Но вместо того, чтобы приземлиться, они раскрылись прямо в воздухе, и оттуда один за другим начали выскакивать гарды. До сих пор я видела их лишь мельком, но не могла не узнать: чёрные балахоны, капюшоны, скрывавшие лица, безжизненные – словно механические – движения.

Гарды прыгали на балконы, на крыши, кто-то приземлялся на мостовую. Вдруг со стороны бара Нарта послышался оглушительный треск, и полетели ледяные осколки – один из гардов, орудуя длинным и толстым, как канат, железным кнутом, пробил стену. Ворвавшись внутрь, он принялся хлестать кнутом направо и налево, круша мебель и разгоняя людей по сторонам.

Спасаясь от ударов, альбиносы стремились выскочить на улицу, но два других гарда преградили выходы, отрезав им возможность сбежать. Они хватали за грудки каждого попавшегося под руку и, подняв над полом, приближали вплотную к собственным скрытым под капюшонами лицам, как будто пристально осматривая, а потом отшвыривали в сторону, как ненужную вещь. Было очевидно – они искали кого-то.

Перепуганные альбиносы бросались врассыпную, толпа из соседних заведений уже наводнила улицу, и вокруг было не протолкнуться. Гарды выталкивали альбиносов из дверей так, что те летели кубарем, расшвыривали их ударами хлыстов. Они походили на варваров, ворвавшихся в цивилизованный город в поисках наживы и не щадивших никого вокруг.

Захваченная потоком людей, я оказалась в переулке, но с другого конца туда хлынула толпа с площади, и возникла давка. Эхо разносило над людским потоком перепуганные возгласы и вскрики.

“Что? Что случилось?!” – услышала я женский голос за спиной. “В городе шпион Фэй!” – прокричал кто-то в ответ. Послышался резкий щелчок, и толпа взвыла. Удар железного кнута разметал людей по сторонам. Меня оттеснили к стене здания.

Среди альбиносов, метавшихся как муравьи в разорённом муравейнике, нашлись видевшие шпиона, и теперь они, сбившись в кучки, среди хаоса пытались отыскать его, чтобы сдать гардам. По обрывкам фраз я узнала о его приметах. Женщина. Смуглая и... Пожилая.

В груди что-то сжалось. Нужно было выбираться, а я, сдавленная со всех сторон, не могла сдвинуться с места: альбиносы теснились к стене, а гарды хватали их одного за другим и, проверив и не обнаружив сходства с тем, кого искали, отталкивали в сторону. Люди падали на лёд, но тут же вскакивали, боясь быть затоптанными, и бросались прочь.

Девушка рядом со мной была ранена – видимо, её зацепил удар железного кнута. Её лицо исказила гримаса боли, когда толпа в очередной раз стиснула нас, прижав друг к другу. Из рваной раны на её плече мне на грудь покатились красные шарики застывшей крови.

Вдруг один из альбиносов в толпе рядом с нами резко дёрнулся, пытаясь освободить свой зажатый между чужими спинами капюшон, и толкнул стоявшего перед ним. Тот подался вперёд и налетел на гарда. Гард схватил его за шиворот и с силой отбросил в сторону. Альбиносы вокруг меня притихли, прижавшись друг к другу, а гард поднял железный кнут и с силой хлестнул воздух – жест устрашения. Он мог обойтись без последствий, если бы удар кнута не задел ледяной балкон, нависавший над нами.

Рассечённый ударом, он с жутким грохотом рухнул вниз. Люди бросились прочь, но большинство не успели убежать: их завалило осколками. Я же вжалась в стену, и что было силы прижала к себе раненую девушку. Когда наши глаза встретились, в её взгляде благодарность смешалась с ужасом.

Из-под обломков балкона слышались стоны и вопли, распластанные на льду альбиносы корчились от боли. Несколько человек не могли подняться, ледяная глыба передавила им ноги. Я оцепенела от ужаса, и не сразу почувствовала, что раненая девушка, которая всё ещё стояла рядом, дёргала меня за рукав. Я повернулась к ней, но она – не в силах произнести ни слова – лишь указывала трясущейся рукой на стену позади нас. Она была пробита. Сквозь широкую трещину я протиснулась внутрь здания, девушка поспешила за мной.

В другом конце помещения была дверь, которая вела в небольшой проулок, на наше счастье оказавшийся пустым. Девушка тут же бросилась в сторону, но, пробежав несколько метров, вдруг замерла, пронзительно вскрикнув. Догнав её, я увидела, что по льду мостовой у её ног растекался небольшой ручеёк. Вода сочилась из расселины в стене. Я прижала палец к губам, умоляя её молчать. Девушка несколько секунд смотрела на меня – страх и непонимание читались в её глазах, но она не произнесла ни звука. А потом побежала прочь.

Расселина в стене образовалась, видимо, когда лёд потрескался от ударов железных кнутов. Я протиснулась внутрь. Здесь было очень тесно, но я была не одна. У меня перехватило дыхание, когда смуглая кисть с тонкими нервными пальцами, которую я узнала бы из тысячи, откинула капюшон, открыв лицо. Это была моя бабушка.

– Молчи и слушай, – сказала она на языке жестов, на котором мы общались в мире людей. – У меня мало времени.

Я кивнула. Бабушка жестикулировала сбивчиво, руки её дёргались, но я привыкла понимать её, и теперь мне всё было ясно. Язык жестов не способен был передать многое из того, что она хотела сказать, ведь в нём нет таких понятий как “энергия Рхи” или “энергия Фэй”, поэтому жесты она перемежала вставками на языке Фэй. Язык звучал шипением вперемешку со щелчками, но самое главное – он был слышим только тогда, когда на ладони бабушки вспыхивало пламя.

– Нина, Рхи лгут тебе – раса Фэй не нарушала баланс энергий, – сказала она. – Ты должна узнать – двадцать лет назад Рхи уже обвиняли в таянии своего мира другую расу – Рефлекторов, наших соседей. Слышащие твердили, что баланс энергий не нарушался, но их никто не слушал. Рефлекторы не хотели конфликта, и, чтобы не вызывать подозрения у Рхи, решились сократить запасы своей энергии. Это была энергия подземных вулканов, которую они контролировали. Как только Рефлекторы это сделали, Рхи напали и истребили их, воспользовавшись ослаблением их энергии. А следом погибла и ещё одна раса. Теперь история повторяется. Лорд Фэй уверен, что сейчас Рхи планируют погубить наш мир.

Услышанное оседало в моей голове. Я хотела ответить, но руки от волнения не слушались и жесты не шли в голову.

– Сегодня многотысячная армия Фэй направилась к миру Рхи, – продолжила бабушка. – Они пройдут через центр земли, чтобы вобрать энергию огненного ядра. Окружив город Рхи, они освободят её, и мир Рхи уйдёт под воду.

– Что мне делать? – спросила я ответным жестом, насилу собравшись с мыслями.

– Отправляйся в зону сплетения энергий как можно скорее, выясни причину дисбаланса и сбалансируй энергии. Тогда Лорд Фэй отзовёт армию.

– Но если вы не нарушали баланс… И если Рхи лгут на счёт таяния... Возможно ли, что баланс не нарушен?

– Он нарушен, в этом у меня нет сомнений, – ответила бабушка. – Меня не было в мире Фэй шестнадцать лет. Я помню, какой была энергия Фэй, и чувствую, что за эти годы она усилилась многократно. Но раса Фэй ни при чём, я клянусь тебе – Лорд Фэй не наращивал запасы энергии! Что-то другое провоцирует её усиление…

– Что это может быть? – спросила я.

– Лорд Фэй считает, что Рхи намеренно нарушают баланс в нашу пользу. После гибели Рефлекторов они знают – мы не поверим вранью о таянии. Они могут манипулировать запасами энергии, чтобы в зоне сплетения ты ощутила энергию Фэй как более сильную. Тогда, балансируя энергии, ты ослабишь её, а Рхи, пользуясь этим, нападут на нас…

Я силилась сообразить, что всё это могло значить, но не могла.

– В любом случае, – продолжила бабушка. – Только ты сможешь назвать истинную причину дисбаланса и устранить его.

– Но я не смогу, у меня... Ничего не получается! – отчаянно жестикулируя, выпалила я.

Бабушка покачала головой.

– Или ты сделаешь это, или Фэй окружат мир Рхи. Если Рхи выступят против Фэй, начнётся война, кровопролитней которой подземные миры не знали. Если же они не лгут, и ледяная энергия действительно слабеет, энергия центра Земли уничтожит мир Рхи. Но тогда энергия Фэй – и без того усилившаяся – выйдет из-под контроля и восстанет против нас самих.

– Но если такое возможно, почему Лорд Фэй решился на нападение?

– Лорд убеждён, что Рхи лгут. Он уверен, что они много лет наращивали мощь для нападения на нас и сильны как никогда. Он считает Рхи угрозой нашему миру и готов к войне.

Не успела я ответить, как снаружи послышался звук тяжелых шагов. Поступь гардов в замке была невесомой, здесь же заставляла вздрагивать лёд под ногами. Бабушка замерла, затаив дыхание. А я, не сдержавшись, судорожно выдохнула, и пар от моего дыхания предательски просочился сквозь щель в стене. «Чтоб тебя!» – выругалась я про себя. Но было уже поздно.

Шаги начали быстро приближаться. Я приросла к месту, а бабушкина ладонь вдруг вспыхнула пламенем, и она выпалила на одном дыхании:

– Я знаю, ты считаешь своим другой мир, но… Здесь под землёй – десятки тысяч людей, и их жизни теперь в твоих руках. Если я могу о чём-то просить тебя, то только об одном – помоги спасти их!

В этот момент удар железного кнута рассёк стену, засыпав нас осколками. Бабушка, резко подскочив, бросилась прочь. Гард рванулся следом и замахнулся кнутом. Мгновение спустя я услышала истошный вопль – это кричала бабушка. У неё было рассечено бедро, но она продолжала бежать.

Я кинулась следом, пытаясь догнать града, а потом, понимая, что он двигался быстрее и вот-вот мог нагнать бабушку, схватила первый попавшийся ледяной осколок и что было сил метнула в него. Удар оказался сильным и пришёлся в голову, но гард не издал ни звука. Вместо этого он развернулся и направился прямиком ко мне.

Я побежала, решив увести гарда дальше от бабушки, но не успела свернуть с переулка, как словно из-под земли передо мной возник другой гард. Одним движением руки он отбросил меня в сторону. Отлетев, я ударилась головой о ледяной поребрик мостовой. По виску скользнуло тепло, но мгновенно свернулось, превратившись в холодную корку.

Приблизившись ко мне, гард схватил меня за грудки и, рывком подняв, швырнул на лёд под ноги тому, который обнаружил нас с бабушкой. Тот занес над головой железный кнут. Ужас от осознания неизбежности того, что меня ожидало, сдавил всё внутри. Я сжалась в комок и крепко зажмурилась. Секунду спустя хлыст рассек воздух…

Я услышала какой-то шум, потом сдавленный крик, но удара не почувствовала. Вместо этого меня кто-то с силой оттолкнул и, пролетев по льду, я оказалась в нескольких метрах от гарда и своего спасителя. Это был человек Рхи. Лица я не видела – оно было скрыто под капюшоном. Он схватил хлыст в тот момент, когда тот вот-вот должен был рассечь моё тело, и сдавил им шею гарда. Спустя секунду массивное тело ударилось о лёд. Тело второго валялось рядом.

Мой спаситель перевел дыхание и снял капюшон. Армин. Он торопливо подошёл ко мне и поднял, схватив за плечи. Вокруг было тихо: ни грохота, ни криков. Ужас от случившегося подступил к горлу внезапным приступом тошноты – мне пришлось приложить усилие, чтобы сдержаться. Я оглянулась в сторону, где скрылась бабушка – там было пусто. Только бы ей удалось сбежать!

Мы вернулись в замок. Ни один мускул на лице Тиана не дрогнул, когда я сообщила ему об опасности. Изменился лишь его взгляд, из безразлично-холодного ставший обжигающе ледяным. А потом он рассмеялся. В этом напряжённом неестественном смехе было что-то жуткое. Когда эхо унесло его под своды зала, повисло молчание. Его нарушил Армин:

– Вы думаете, они блефуют? – обратился он к Тиану.

Тиан покачал головой, но не ответил. Заговорила Тайя:

– С чего вдруг? Что бы там ни сказал ей шпион, я уверена – Фэй наращивали запасы энергии, стремясь ослабить нас, а теперь готовы прикончить!

Её голос, выдавая сильнейшее волнение, звучал так резко, что провоцировал боль в ушах. Тиан кивнул, глядя на неё, как будто подтверждая её слова. Я ждала, что он скажет что-то, но он продолжал молчать.

– Сколько у нас времени? – спросил Кабир на языке Рхи.

– Три земных дня, может, четыре, – ответил Армин на Рхи, а потом снова заговорил на русском: – Потом из-за их приближения начнёт проявляться действие энергии Фэй. Эвакуировать город необходимо прямо сейчас.

– Нельзя! – крикнула Тайя. – Начнётся паника – люди перепуганы беспределом, который учинили гарды! Проклятые истуканы! Разгромили весь город, но не поймали шпиона!

Она фыркнула от негодования. Тайя, как и остальные, знала, что я говорила со шпионом и не задержала его. Но меня никто не обвинял. Тиан вновь кивнул, соглашаясь с её словами.

– Слышащая должна как можно скорее вернуться к тренировкам! – сказал Армин, обращаясь к нему.

Тайя натянуто захихикала:

– К чему это? Времени нет! Даже если у неё, наконец, хоть что-то начнёт получаться, она не успеет установить баланс до того, как Фэй поджарят нас!

– Мы должны начать всё с начала, – ответил Армин. – Нужно учить её впитывать энергию.

– Что?! – лицо Тайи неприятно скривилось. – Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь?

– Слышащие всегда тренировались, впитывая энергию, – возразил Армин. – Я уже говорил тебе – без этого ничего не выйдет!

– Слышащие должны учиться технике впитывания с детства, а она жила в мире людей и понятия не имеет об этом! – сказала Тайя тоном, призванным открыть всем глаза на бессмысленность затеи, которую предлагал Армин.

– Счёт идёт на дни, Тиан, решайтесь! – произнёс Армин, игнорируя её слова. – Я видел её тренировки и уверен, что умение Слышащих контролировать энергии основано на способности впитывать их. Тренируясь, Слышащие не пытались сопротивляться действию энергии – наоборот, впитывая, они впускали её в себя.

Тиан не ответил.

– Позволь спросить, ты видел собственными глазами хоть одну тренировку Слышащих? – спросила Тайя с издёвкой.

– Их программа тренировок описана в Книге миров, – ответил Армин. – До сих пор тебе было достаточно этих сведений.

– Потому что мы не переходили черту! Обучали тому, что умеем сами. Никто, кроме Слышащих, не способен впитывать энергию, как ты собираешься учить её этому?

Армин не смотрел на неё – только на Тиана, как будто устами Тайи с ним говорил он.

– Я не знаю, как Слышащие впитывают энергию, – произнёс он. – Но я уверен – только это поможет ей научиться контролю. Чтобы ограничить впитывание, мы можем продолжать общаться с ней на людских языках, но тренируя, должны дать возможность впитывать чистую энергию! Я готов тренировать её сам. Прошу, доверьтесь мне, Тиан. Если она установит баланс, у нашего мира будет шанс!

Тайя демонстративно отвернулась, показывая, что не желает спорить, но и согласиться не может.

Меня до сих пор никто ни о чём не спрашивал. Но вдруг Тиан взглянул мне прямо в глаза. Взгляд-вопрос. Взгляд-испытание.

– Я готова сделать всё, что нужно, – произнесла я.

Тиан кивнул, а потом впервые заговорил. Он обратился ко мне:

– Почему Слышащая не сбежала в мир Фэй со шпионом?

Странно, но я только теперь сообразила, что такое было в принципе возможно. “Почему?” – повторила я про себя его вопрос. Все присутствовавшие уставились на меня. Ответ сам сорвался с губ:

– Я не стану помогать одной из рас перетянуть одеяло на себя. Моё место не среди Фэй, и не среди вас. Оно – в зоне сплетения энергий. Если есть что-то, что мне нужно знать прежде, чем я попаду туда, прошу, не скрывайте от меня.

Молчание. Тиан отвёл взгляд. А потом кивнул Армину, давая согласие на его план.

В тот вечер мой ужин остался нетронутым. Всё, что произошло за день, с трудом укладывалось в голове. Спать я хотела. Безумно хотела. Но не могла.

Ужасное утро с Армином, когда я показала всю свою слабость. Хорошо хоть не разрыдалась прямо перед ним. Квартал красоты. Я вспомнила, как едва ли не на крыльях летела, ощущая себя настоящей красавицей. Правда, хватило меня ненадолго. Как бы я ни выглядела, я оставалась собой. И когда меня выставляли напоказ, как сделала Тайя перед своими друзьями, я стремилась раствориться в воздухе. Такой, как они, мне не стать никогда.

Бабушка... Она верит, что я способна остановить войну. Но верю ли я? Точнее... Кому я верю?

Рхи и Фэй обвиняли друг друга в одном и том же. И теперь мне стало ясно, что кто-то из них лгал. Признаться, до сих пор я не ставила под сомнение то, что узнала в мире Рхи. Ничто в моих новых знакомых не давало мне усомниться в том, что их миру и вправду угрожала гибель. А причиной была огненная энергия Фэй. Но всё, что мне было известно о таянии мира Рхи, я узнала от Хранителей. Я не видела покинутой части города, обрушившейся из-за таяния, лишь слышала о ней от них...

Только что в зале Тиана всё выглядело правдоподобно. Я не вмешивалась в разговор, наблюдая за каждым из Хранителей и пытаясь уловить хотя бы намёк на то, что могло бы подтвердить мои сомнения. Ничего.

Я привыкла верить бабушке, но теперь сомневалась в её словах. Фэй, так же, как и Рхи, могли стремиться использовать меня в своих целях, и проще всего это сделать, подослав её ко мне. Она любит меня, а я люблю её, но... Я не знаю её, ведь своё истинное лицо она всю жизнь скрывала под маской.

Она скрывала и то, что было важным для меня. Я не знала даже, кем были мои родители. А ведь они, наверное, тоже не были обычными людьми... Как они погибли? Пожар, о котором в детстве я узнала от бабушки, – конечно, ложь, как и всё остальное. Правду мне придётся искать самой.

То, что рассказала бабушка о других расах, истреблённых Рхи, я не передала Хранителям, решив, что если они лгали мне – смогут запутать ещё больше. Оказавшись между двух огней, я могла полагаться лишь на саму себя. Я понимала, что должна была напрячь все свои инстинкты, научиться видеть больше, чем они стремились мне показать, ведь я неспроста оказалась здесь.

Я сказала Хранителям правду: я не желала гибели ни одному из миров. Мир Фэй был дорог бабушке, а мир Рхи... Я видела тем вечером, как кровь, хлеставшая из ран альбиносов, случайно попавших под удар железных кнутов, мгновенно застывая, рассыпалась по льду тёмно-красными бусинами тысяч разорванных ожерелий. И тут же превращалась в ледяную крошку, растоптанная сотнями ног. Я могла это изменить. Я хотела это сделать.

Мир между Рхи и Фэй с самого начала был моей целью, ведь примирить их – единственная возможность для меня спасти и себя, и бабушку. Пока их энергии находятся в противоборстве, путь домой для нас закрыт. Я вспомнила, как едва не разрыдалась, увидев воду у Нарта: мне безумно захотелось хотя бы на минуту вернуться в мир людей – почувствовать его тепло. В этом мире вечного холода осталось только слово “тепло” – пустая оболочка, – а само ощущение я уже, кажется, забыла... И очень скучала по нему. Я скучала по солнечному свету, по краскам нашего мира – ярким, живым оттенкам, даже по щебету птиц… Вспоминая то, что, живя в мире людей, я даже не замечала, я чувствовала, как сердце начинало биться чаще.

Но теперь не только желание вернуться домой подстёгивало меня. Казалось, где-то рядом был ключ к тому, для чего я появилась на свет. Он словно лежал в темноте, но я должна была найти его, даже если мне пришлось бы ощупью обшарить километры пустоты.

Я знала, что уже следующим утром всё будет по-другому. Каждая минута промедления могла обойтись дорого, и потому я должна буду начать тренироваться по-новому – так, как делали раньше Слышащие. Хранители боялись этого – я слышала звон страха в голосе Тайи, скрывался он и за молчанием Тиана. Но другого выхода не было. Пусть так. Я хотела пройти этот путь. Одно меня мучило – впредь тренировать меня должен был только Армин. На его образе мысли вдруг замкнулись в цикл: Армин... Армин... Армин...

Глава 9. Впитать боль

Армин стоял рядом и, склонившись надо мной, едва касался моих ресниц кончиками пальцев. Мгновенно подскочив и неловким движением оттолкнув его, я уселась на кровати. Сколько я пробыла в забытьи, я не знала.

«Что за дурацкая привычка являться в мою комнату ночью?» – негодовала я про себя, а Армин казался спокойным, как истукан. Медленным движением он растёр иней, слетевший с моих ресниц, подушечками пальцев.

– Всегда хотел узнать, как девушки это делают, – задумчиво произнёс он.

– Что именно? – спросила я, и от волнения мой голос прозвучал на несколько тонов выше, чем обычно.

– Так удлиняют ресницы… – ответил он. – Но твои не стали короче, когда я стёр иней.

– Стали. Ты просто не заметил. Иней делает ресницы длиннее.

– Разве что визуально. Я хорошо осмотрел твои ресницы, прежде чем стёр его. Длина не изменилась.

Я представила, как он склонился над моим лицом, изучая длину ресниц, и кровь прилила к щекам.

– Понравилась вчерашняя вечеринка? – спросил Армин, как будто не было того кошмара после.

– Я не люблю шумные компании, – мой ответ прозвучал как заученный, что, в общем, не было далеко от истины, если вспомнить сколько раз за всю жизнь мне приходилось отвечать на подобные вопросы.

– И всё же ты пошла туда. Насколько я знаю людей, они никогда не делают того, чего не хотят.

– Это зависит от обстоятельств. Чтобы добиться желаемого, людям иногда приходится делать то, от чего они предпочли бы отказаться, – ответила я.

– И чего же ты желала добиться вчера?

– Всего лишь хотела забыть о том, что произошло утром, – сказала я, рассчитывая, что на этом тема будет закрыта.

Но не тут-то было.

– Удалось? – спросил Армин, бросив на меня испытующий взгляд.

– Не совсем, – не покривила душой я.

Неожиданно Армин улыбнулся. Таким я видела его впервые: и без того идеальные черты лица вдруг стали ещё привлекательнее. Он улыбался, как будто в тот самый момент многотысячная армия Фэй не приближалась к центру Земли, чтобы, пройдя сквозь него, направиться прямиком в мир Рхи.

– Значит, не удалось, – резюмировал он.

– Почему тебя это так обрадовало? – не смогла я удержаться от вопроса.

– Забыв о том, что случилось утром, ты забыла бы обо мне. А он на это и рассчитывал.

– Он? – переспросила я.

– Нарт.

– Ошибаешься. У него была другая причина пригласить меня, – не удержалась я и тут же поняла, что зря.

– Какая? – последовал вопрос.

«Он играет со мной, – решила я, – хочет выведать то, что ему нужно. «Ты забыла бы обо мне…» – прибереги это для других. Нарт не просил меня держать наш разговор в секрете, но ты ничего не узнаешь о нём!».

– Нарт хотел, чтобы ему составила компанию девушка, не похожая на других, – я поймала себя на мысли, что даже не соврала.

– Не похожая на других… – проговорил Армин, растягивая слова, а затем вдруг бросил, сверкнув на меня ледяным взглядом. – Больше ты не увидишь его!

Он выглядел так, будто ждал моей реакции – я подавила смешок. И заставила себя удержаться от вопросов. Не дождавшись ответа, Армин вышел, а я начала переодеваться.

Моя кожа поражала многообразием оттенков: от иссиня-фиолетового до светло-зеленого и багрового. Я решила не смотреть, уверенная, что новый день добавит разнообразия краскам, так что проще было не зацикливаться. Но увидев в зеркале своё лицо, я застыла от изумления: ледяная пудра и иней оказались идеальной косметикой – макияж прекрасно сохранился после вчерашнего. А ледяной пар зафиксировал прическу так, что за ночь не выбился ни один волосок. Поразительно! Я отрезвляюще похлопала себя по щекам: «Нашла время пялиться в зеркало!», и вышла из комнаты.

По дороге в зал для тренировок Армин не сказал ни слова, а оказавшись там, я увидела в центре ледяную капсулу, такую же, как в первый день тренировок с Тайей. Армин коснулся поверхности диска ладонью, и внутри капсулы взвились вихри молний энергии Рхи.

– Входи! – скомандовал он.

Внутри меня всё сжалось. Войти туда во второй раз оказалось сложнее, чем в первый. Когда не знаешь, чего ожидать, решиться проще, ведь боль страшит гораздо больше неизвестности. Но под неотступным взором Армина я вошла. Его взгляд был, как ни странно, хорошим стимулом для меня. Я была уверена, что ему доставило бы удовольствие понаблюдать за моей борьбой с собственной нерешительностью. Что ж, обойдётся.

Едва я оказалась внутри, как молнии сгрудились вокруг. В отличие от первой тренировки, сейчас у меня не было даже доли секунды на то, чтобы прийти в себя: боль мгновенно пронзила тело. Спустя секунду молнии уже жалили меня со всех сторон как ядовитые насекомые, а я корчилась в чудовищных муках.

Проклиная про себя всё на свете, я безуспешно пыталась отстраниться от молний, в тщетных попытках отбиться от них отмахивалась руками. Боюсь, что со стороны это выглядело жалко. Армин равнодушно наблюдал за мной сквозь ледяную стену. Как же в тот момент мне хотелось растерзать, разорвать его в клочья. Кажется, тогда моя неприязнь к нему достигла своего пика. И в ту же секунду он остановил испытание.

Рой молний, отступив от меня, рассеялся. Обессилевшая, я рухнула на ледяной пол. Всё тело болело, конечности то и дело сводило судорогой – сказывалось действие остаточных разрядов энергии.

Я не заметила, как Армин приблизился ко мне, но когда открыла глаза, он протягивал мне руку. Внутри меня всё кипело от ярости и негодования, но выбирать не приходилось – без его помощи я едва ли была способна пошевелиться. Опершись на его предплечье (ладонь он прятал, чтобы ненароком не коснуться моей), я поднялась на ноги. Вместе мы вышли из капсулы.

К своему удивлению, я не заметила на его лице ни презрения, ни даже холодного равнодушия. Он смотрел на меня с… Я силилась разобрать, что это было. Беспокойство? Тревога? Волнение? Что ж, это новое выражение раздражало меня даже больше.

– Ты в порядке? – спросил он, как только мы покинули капсулу.

Я не знала, что ответить. Ни «да», ни «нет» не отразили бы в полной мере моих чувств. «Чуть не сдохла!» – было ближе к истине. Видимо, Армин прочёл ответ в моём взгляде, потому что продолжил, не дожидаясь моих слов:

– Ты кое-что делаешь неправильно.

«Неужели?» – пронеслось в моей голове. Меня распирало от желания разорвать кого-нибудь на части, а точнее, не кого-нибудь, а его. Но вместо этого я лишь стиснула зубы и уставилась через его плечо в пустоту зала.

– Ты стремишься спрятаться от боли, – продолжал он, – но когда ты внутри капсулы скрыться от неё невозможно. И чем больше ты пытаешься, сжимаясь в узел, тем более уязвимой становишься для энергии.

– И что мне делать? – спросила я как можно более спокойно при том, что в душе мечтала покрошить всё вокруг в мелкую ледяную крошку.

– Ты должна открыться и впустить боль в себя. Впитать её.

Я не смогла подавить язвительную усмешку.

– Впустить боль в себя?! Я едва не окочурилась даже пытаясь, как ты говоришь, спрятаться! Что ты хочешь, чтобы я сделала? Превратилась в ледышку?

Армин продолжил, как будто не слышал моих слов:

– Впитать боль значит впитать энергию. Будет намного больнее, но лишь на мгновение, а затем ты станешь не уязвима для боли.

«Затем я буду лежать на льду с остекленевшим взглядом!» – я мысленно передразнила манеру, в которой он сказал последнюю фразу, но сдержалась от того, чтобы произнести это вслух.

– Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – отрезала я.

– Когда почувствуешь боль настолько сильную, что не будет сил терпеть, не пытайся сбежать – тебе это всё равно не удастся – просто... Прими её, – ответил Армин.

Я всё ещё ровным счётом ничего не понимала. Но вошла в капсулу. Не столько поверив Армину, сколько на бешеном выбросе адреналина от той ярости, которую вызывал во мне его взволнованный вид и тон наставника. Мне хотелось доказать ему, им всем, что они не на ту напали.

В капсуле эти мысли заменили мне чувства на несколько мгновений. А потом их вытеснила боль. Она когтями царапала кожу, вгрызалась в мышцы. Молнии – плотоядные насекомые, каждый укус которых отрывал от моего тела кусочек за кусочком, заставляя корчиться в конвульсиях. «Терпи! Терпи! Терпи!» – повторяла я словно мантру, а потом и на это не осталось сил. Всё сменилось болью.

Я чувствовала, как ледяной холод впился в кожу, проник внутрь меня, и, разливаясь по венам, достигал каждой клетки. И вот уже я видела лишь темноту, слышала стук собственного сердца, ровный, гулкий – словно оно билось в пустоте. Удар. Тишина. Удар. Тишина. Удар. Тишина. Тишина…

Я попыталась вдохнуть, но не смогла – боль сдавила грудь до окостенения. Ещё попытка – тщетно. Я хрипела, как будто мне перекрыла дыхание собственная смерзшаяся слюна, встав поперек горла. Всё тело одеревенело, подняться, откашляться я уже не могла. В одно мгновение в мозг врезалось осознание того, что я умру. Но он отказался это принять.

Одно бесконечное мгновение. Доля секунды, когда мозг отчаянно посылал телу импульсы, призванные в последней, решающей попытке зацепиться за ускользавшую жизнь. Пережив это мгновение я поняла, что его оказалось достаточно, чтобы мозг со всей отчетливостью осознал последствия каждого действия, которое в тот момент он способен был заставить тело произвести. И перебирая возможные варианты один за другим, выбрал тот, что в конкретных обстоятельствах с наибольшей вероятностью был способен дать единственно необходимый результат: сохранить жизнь. Я уверена, что каждый человек, оказавшийся в ситуации жизни и смерти, за долю секунды до точки невозврата уже знает, выживет или умрёт. Это знание – результат работы, которую проводит мозг в одно мгновение. И оно определяет всё.

В голове щёлкнуло: впитать боль. Если бы в тот миг, когда я хрипела, судорожно пытаясь вдохнуть застывшими легкими, мозг видел другие пути, он выбрал бы их. Но в моих ушах прозвучали слова Армина. И следуя его совету, я впустила боль в себя.

Я растворилась в боли. Отдалась ей полностью, каждой клеткой, каждым нервным рецептором. Вобрала боль в себя так, что она распирала мои внутренности, выламывая кости изнутри. Не осталось ничего, кроме боли, ледяными щупальцами чудовищного спрута расползшейся внутри меня и готовой вот-вот вырваться наружу, разорвав меня на части. Я приняла это. Приняла то, что тело больше не способно было сопротивляться боли. Что тело неизбежно умрёт. И тем самым обманула сама себя: мозг отключил ощущения, поступавшие к нему от болевых рецепторов, и боль исчезла. Тогда я ощутила, что жива.

Я вдохнула, жадно схватив ртом воздух, будто вынырнула из глубины. Подвижность тела вернулась, я быстро поднялась и села, продолжая судорожно дышать. Молнии энергии Рхи всё ещё кружили вокруг меня, но я и думать забыла про боль. Я чувствовала, что только что от меня отступила гораздо больше, чем боль – смерть.

Армин наблюдал за мной, стоя за стеной капсулы. Он заметно нервничал, но поймав мой взгляд, казалось, выдохнул. Пошатываясь, я поднялась на ноги и вышла к нему.

– Я рад, что ты жива, – сказал он.

– Ты вправду думал, что я могла умереть? – спросила я, постаравшись придать голосу небрежный тон.

– Я видел, что могла, – без тени иронии ответил он.

– И ничего не сделал?! – я надеялась, что под шутливой интонацией смогу скрыть, насколько серьезным на самом деле был мой вопрос.

– Ты, не научившаяся контролировать энергию Рхи, ненамного полезнее для Рхи, чем мёртвая.

Мне стоило бы догадаться о том, что услышу в ответ, и заставить себя промолчать. Но было поздно – от его слов я едва не взорвалась:

– Ну наконец-то, хоть одна искренняя фраза! Только не рассчитывай этим задеть меня!

Армин не повел и бровью.

– Не рассчитываю. Просто констатирую факт, – спокойно произнёс он.

Я с вызовом шагнула к нему:

– Знаешь, в нашем мире мы привыкли читать по глазам. То, о чём ты молчишь, то, что пытаешься скрыть – я вижу, как на ладони.

– И что же ты видишь? – спросил Армин, глядя на меня в упор.

– Напряжение, и... Неприязнь. Она исходит от тебя и она… – я замялась, сообразив, что вот-вот рисковала сказать чересчур много, и в то же время понимая, что этого было уже не избежать, – сквозит в каждом твоём взгляде!

Усмехнувшись, Армин сделал шаг мне навстречу. Слишком близко. Но шагнуть назад, значит – отступить. Придется терпеть.

– Люди читают по глазам, как слепые? – спросил он, а потом с той же ехидной усмешкой заключил: – Смотрела, но ничего не видела.

По спине пробежал холодок. Нужно сделать шаг назад. Шаг назад! Я продолжала стоять, словно приросла к месту. Его глаза как ледяная сеть: до дрожи не хотела смотреть в них, и не могла не смотреть. Сердце билось гулко, как до этого в капсуле, но быстро… Быстро… Быстро… Наконец, Армин отвернулся. Я выдохнула. Что-то похожее я уже чувствовала, когда смотрела на него сквозь ледяную стену ниши перед началом матча. Но не так отчетливо. Не так мучительно.

– Идём, – произнес Армин, не глядя на меня. – Для начала достаточно. Теперь ночи и дня для тебя не будет – нет времени. Но тебе нужно вернуться к себе и отдохнуть – скоро тебя ждёт новая тренировка.

На обратном пути мы не встречались глазами. Я начала бояться этого, понимая, что чувства, которые охватывали меня в такие моменты, поощрять не стоило. Возможно, Армин думал о том же. Когда мы остановились у тоннеля, ведущего к моей комнате, и я покинула стиг, его купол тут же захлопнулся, и Армин унесся вглубь ледяного лабиринта.

Даже не попрощался. Напряжение между нами начинало давить сильнее. Но я бежала от мысли, что оно не способно было ни скрыть, ни остановить то, что уже происходило в моей душе: я не представляла почему, но при мысли о нём внутри начинало разрастаться что-то тёплое.

Вернувшись в комнату, я поняла, что мне было не до отдыха: я не смогла бы заставить себя заснуть, даже если бы умела спать. Гард оставил на столе поднос с кломмами, но к еде я не притронулась. Мысли снова и снова возвращались к Армину. Скорее бы новая тренировка! Я и сама не знала теперь, почему ждала её: чтобы забыть о нём, или, наоборот, чтобы поскорее увидеть...

Прошло, как мне показалось, не меньше часа, прежде чем Армин вернулся за мной. Снова молчание по пути в зал. Снова от его прикосновения заискрились молнии в ледяной толще диска. Я привычно отвернулась и наблюдала, как далеко впереди вырастала ледяная стена. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы заныли старые ссадины, но теперь я ощущала боль приглушенно, как если бы мой костюм был насквозь пропитан анестетиком.

После тренировки в капсуле болевые ощущения походили на мираж: смутные и едва уловимые, а не резкие и мучительные. Лучше всего я почувствовала это, когда на меня посыпались удары ледяных пик. Волна боли накатила… Но тут же схлынула. Боль больше не властвовала надо мной, она таилась где-то глубоко внутри меня, как раненый хищник в логове.

Отбивать ледяные пики у меня по-прежнему не получалось. Они неслись отовсюду и разили нещадно. Армин наблюдал со стороны. Когда ледяной град иссяк, исполосовав багровыми бороздами руки, которыми я безуспешно пыталась закрыться от ударов, он приблизился ко мне.

– У тебя слабые руки и не хватает скорости реакции, – произнёс он. – Придется поработать.

Он показал мне упражнение, которое должно было помочь мне укрепить мышцы. С виду ничего особенного: нужно было стоять, опершись на предплечья и ступни. Обычная «планка». Но и тут меня ждал сюрприз – стоило мне занять исходную позицию, как из поверхности пола показались невысокие ледяные наросты – острые, как гвозди…

Бесконечные секунды липкими каплями стекали с висков. На лету капли замерзали, и с хрустальным шёпотом падали на лед. От напряжения тряслись руки. Ледяные корки, покрывавшие старые раны на предплечьях, впивались в кожу. Ног я уже не чувствовала. Сквозь плотно зажмуренные веки глаза застилал малиновый туман. Но я держалась. Мало-помалу все ощущения затмило чувство, будто тело вот-вот разломится, словно это была не живая плоть, а брусок перекаленной глины.

Следующее, что я ощутила – волна холода, прихлынувшая к телу. Сообразив, что оказалась на полу, я прислушалась к собственным ощущениям. Боли не было, значит, я упала не на гвозди. Или от перенапряжения окончательно утратила способность чувствовать.

Чьи-то пальцы коснулись моей шеи, пытаясь нащупать пульс. Открыв глаза, я увидела Армина, склонившегося надо мной. Он тут же отдернул руку, но мгновения, когда я ощутила его прикосновение, было достаточно, чтобы чувства вернулись ко мне: по позвоночнику пробежал электрический ток.

– Ты продержалась дольше, чем я рассчитывал, – мне показалось, голос Армина дрогнул.

Наши глаза встретились на долю секунды, но он тут же встал и торопливо отошёл к диску. Опершись на руки, я поднялась и села на льду.

– Ты продолжала стоять даже тогда, когда исчезли гвозди. Зачем? – он уже совладал с голосом.

– Я хочу… Как можно быстрее завершить тренировки.

Признаться, что надеялась произвести на него впечатление, я не могла.

– Ты выросла в мире людей, а люди слабы. Тренируйся столько, сколько я тебе скажу. Как только гвозди исчезают, ты должна остановиться.

Я молча кивнула.

– У тебя ещё три подхода, – заключил он, – потом отправляйся отдыхать.

Сказав это, Армин направился к стигу. Спустя минуту я сидела на льду в одиночестве. Было бы лучше не встречаться с ним так часто. Я решила тогда, что он ушёл потому, что думал так же.

Я сделала, как он сказал. Три раза возвращалась в исходное положение и держалась до тех пор, пока ледяные гвозди не скрывались в толще пола. От чудовищного напряжения сводило мышцы, но несмотря на это мысль о том, что в моей душе творилось что-то, о чём я не имела ни малейшего понятия, буравила голову с навязчивостью сверла с возвратным механизмом.

Вернувшись в комнату, я за несколько минут впихнула в себя все кломмы, что были на подносе. Я ела машинально, не чувствуя ни голода, ни насыщения: мысли об Армине никак не шли из головы. Ждать и мучиться от этих мыслей или вернуться в зал? Я выбрала второе. Но даже когда шла по ледяным коридорам, направляясь к стигу, совладать с собой не получалось и, каждый раз поворачивая за угол мне казалось, что я вот-вот столкнусь с ним. Наваждение отступило, лишь когда купол стига вновь открылся в зале для тренировок.

Я приблизилась к диску и приложила руку ко льду. Молнии заискрились вокруг моей ладони, но ничего не происходило. Люди Рхи читают и пишут образами – вспомнилось мне. “Капсула, – подумала я. – Мне нужна капсула”. Её образ отчетливо встал перед глазами, и молнии в толще льда тут же преобразовались в узор. Следом капсула возникла из-подо льда.

Я вошла внутрь. Нити энергетических молний тут же оплели моё тело, а мгновение спустя принялись поджаривать заживо, но я терпела, даже когда перед глазами замельтешила красная рябь. Я напрягала каждую мышцу и каждый нерв, впитывая боль, и вобрала её в себя без остатка. Тогда молнии отступили.

Лежа на ледяном полу я наблюдала, как они сплетались надо мной в умопомрачительные узоры. Подняв руку, я дотронулась до рисунка кончиками пальцев, но боли не почувствовала. Прежде, коснувшись молний, я бы испытала ощущения, как если бы взялась за оголенный провод. Но не теперь. Нити молний следовали за каждым движением моей кисти. Я рисовала собственный узор. Неповторимый, способный свести с ума своим совершенством.

Я ещё долго зачарованно вглядывалась в рисунок, вышедший из-под моей руки. Вдруг в сердце кольнуло. Сквозь узор отчетливо проступили чьи-то черты. Лицо, знакомое и в то же время чужое до дрожи. Как наяву я увидела лицо Армина, но оно было перекошено злобой, а глаза пылали огнём лютой ненависти…

Вскочив на ноги я бросилась вон из капсулы, и едва не столкнулась с ним. Его лицо, которое я видела только что, теперь было другим. Не тени ненависти. Только беспокойство и... Снова оно – напряжение.

– Я искал тебя. Что ты здесь делаешь? – его стальной голос, казалось, задевал каждый мой нерв.

– Я просто... Я хотела... – лепетала я, пытаясь совладать с дыханием. – Попробовать снова. Мне нужно тренироваться... Я не могу сидеть в комнате!

– Ты не должна тренироваться без меня, – сказал Армин. – Будь всегда на виду.

Он взглянул мне в глаза так пристально, как будто стремился заглянуть в душу. Я кивнула.

– Мне кажется, у меня получилось... Получилось только что контролировать энергию! – снова заговорила я. – Мне нужно ещё раз...

Армин взглянул в сторону капсулы, в которой всё ещё мерцал узор, сотканный энергетическими нитями. Загадочная пиктограмма, казавшаяся эфемерной от того, что мозг не готов был принять саму возможность существования в реальном мире подобного совершенства.

– Ты это сделала? – не отрывая взгляда от узора, спросил он.

Я подтвердила. Армин продолжал смотреть на рисунок нитей и, казалось, не дышал.

– Невероятно! – одними губами произнёс он.

“Кажется, у меня появился первый повод для гордости!” – мелькнула мысль.

– Значит я и правда теперь могу контролировать её? – спросила я, хотя знала ответ.

Мне хотелось услышать хотя бы слово похвалы. От него. Армин будто очнулся от моих слов.

– Да, – выдохнул он. – Ты способна контролировать энергию. Как и все Слышащие.

Последняя фраза, похоже, была призвана скрыть его истинное мнение о моих достижениях. Но его реакция была красноречивее слов. И я была полностью довольна собой.

– Сейчас время учиться летать в потоках, – Армин вернул меня с небес на землю.

Он отошёл к диску, и вскоре вместо капсулы передо мной вырос гигантский ледяной цилиндр, с одиноко вьющимся снежным потоком внутри. Поток двигался плавно, как и в прошлый раз. Стоило мне приблизиться, как ледяная стена цилиндра треснула, впустив меня внутрь. Армин пристально наблюдал за мной, но не произносил ни слова.

Окинув взглядом поднимавшееся вверх русло снежного потока, я с удовлетворением осознала, что не чувствовала дрожи в коленях. Я больше не боялась боли, не боялась упасть, а значит, не боялась лететь.

Глубоко вдохнув, я с разбега прыгнула в виток потока, который, пролетая, нижним краем едва не касался пола, эйрфилд появился под ногами, и поток понёс меня вверх. Виток за витком он качал меня будто на волнах, мотал из стороны в сторону, петляя как серпантин, а я, балансируя, изо всех сил старалась удержаться в русле. Я представила себя канатоходцем в цирке: у зрителей от каждого его движения перехватывает дыхание, но для него страх – непозволительная роскошь. Когда каждая клетка тела выстраивается до идеального равновесия, впитываешь его всем своим существом и становишься невесомой. Испытав это, я впервые познала полёт.

Напряжение в мышцах ушло, ноги запружинили, подстраиваясь под траекторию русла, руки расправились, помогая телу удерживать равновесие. Мои крылья были не за спиной, они таились где-то глубоко внутри меня, но стоило мне расправить их, как не осталось больше запредельной высоты.

Поток уносил меня выше и выше, пока я не оказалась под сводами цилиндра. Здесь русло сделало поворот, и я полетела вниз. Скорость потока резко возросла: ветер свистел в ушах, а поднявшаяся метель слепила глаза. На одном из изгибов витка русло потока неожиданно изогнулось, толкнув меня вверх. Я чуть было не сорвалась, но, вовремя сообразив, на лету ударила ступнями друг о друга, высвободив из подошв железные когти. Они крепко сцепились с ледяной поверхностью потока как раз в тот момент, когда очередной толчок едва не сбил меня с ног.

Плавное русло потока сменилось кочками и выбоинами. Меня то и дело подбрасывало вверх, так что каждую секунду я должна была смещать корпус, балансируя, чтобы удержаться на ногах. Но пока я сосредоточила все силы на том, чтобы выдержать скорость полета и резкие изменения траектории, я напрочь забыла о том, что происходило вокруг. Это и подвело меня.

Неожиданно возникший рядом снежный поток пересёк мою траекторию и резким ударом в бок разом сбил меня с ног. Я кубарем покатилась по смерзшемуся снегу потока, и на очередном изгибе сорвалась вниз, не сумев зацепиться за ледяной край русла. Боль пронзила тело, когда я с высоты в несколько метров шлёпнулась на лёд, но мгновенно стихла. Гораздо сильнее была моя досада. Снежный поток в ту же секунду рассеялся метелью, и образовавшийся в стене цилиндра проход дал понять, что тренировка была окончена.

К моему удивлению, Армина не было в зале. Я решила, что должна продолжать работать, делая то же упражнение, что и накануне. Подход за подходом я повторяла его, пока мышцы не начали деревенеть. Упав на пол после последней стойки и ощущая, как охлаждалось лицо, покрываясь ледяной маской замерзшего пота, я желала только одного – вновь оказаться в капсуле. Я буду тренироваться, пока не почувствую полный контроль над энергией. Я научилась впитывать её, научилась чувствовать её рисунок. Никто из людей не способен на это, а я могу стать с энергией единым целым. И стану.

Но Армин уже вернулся. Поднимаясь на ноги, я перехватила его взгляд:

– Тебе нужен отдых, возвращайся в комнату, – сказал он.

– Сколько времени прошло? – спросила я.

– Почти сутки.

За эти сутки многое во мне изменилось. Ещё больше ждало впереди. Я знала об этом и жаждала этих перемен, но в то же время валилась с ног от усталости. Мне, а точнее моему телу, необходима была передышка – я последовала за Армином.

Он проводил меня в комнату и оставил одну. Я сняла ботинки, уселась на кровать, вытянула саднившие ноги и откинулась на спинку, отдыхая. Вскоре ледяная дверь распахнулась, и в комнату вошёл гард. Я вздрогнула от неожиданности. После того, что творилось в городе, я не могла отделаться от мысли, что гарды опасны. Тайя говорила мне, что они – истуканы, что ими руководит энергия Рхи, связывающая их, а сами они не способны ни думать, ни действовать. Поэтому раньше я не замечала их, но теперь, увидев гарда на пороге, напряглась, ловя каждое его движение, и готовая в любой момент защищаться.

Бесшумно скользнув мимо, он поставил на стол поднос с кломмами. И тут я заметила нечто странное. Когда, опуская поднос, он вытянул вперёд руки, запястья, обычно скрытые под длинными рукавами его чёрного балахона, на мгновение оголились, и в неверном свете факелов я увидела на коже его правой руки багровый след, похожий на застарелый ожог. Я сразу узнала его – точно такой же был у меня самой.

Гард развернулся, чтобы уйти, но я соскочила с кровати и преградила ему дорогу. Он замер, как вкопанный. Только что его появление заставило меня насторожиться, но стоило мне приблизиться к нему, как напряжение вдруг ушло – опасности я не чувствовала. До сих пор я не видела лиц гардов, а теперь собиралась обратиться к нему, но слова на языке Рхи не шли в голову. Значит, он не из Рхи. Капюшон, скрывавший его лицо, едва заметно колыхался. Я должна увидеть его лицо, тогда смогу говорить с ним. Гард всё ешё стоял не двигаясь, и я кончиками пальцев коснулась капюшона. Потом осторожно подняла его и бледно-голубое свечение факелов выхватило из полумрака его лицо.

Это был не альбинос. И не человек, хотя черты его лица во многом повторяли человеческие. Красноватая кожа и непропорционально огромные – едва ли не на пол лица – глаза, бездумно уставившиеся в пустоту, выдавали в нём чужака. Они были трёхцветными: зрачок казался изумрудным, а радужная оболочка делилась на две половины, одна из которых была серой, а другая – тёмно-фиолетовой. Я не знала, к какой расе он принадлежал, но в моей голове уже звучала её речь. Слова сами сорвались с языка:

– Ирри маррам каттуттак, – поприветствовала я его на языке, который – я чувствовала – он должен был понять.

Одна фраза, и что-то вдруг изменилось в нём. В глазах, до сих пор безжизненных, вспыхнула искра. Он больше не был слеп – он видел меня. Энергия, заключённая в словах на его родном языке, заставила его прозреть.

– Каак вирраррив хох кек лал? Саам кек лал? – спросила я. Это значило: “Кто ты такой? Почему ты здесь?”.

Ещё одна фраза, и искра в его глазах разгорелась огнём. Огнём ярости. Не успела я пискнуть, как гард толкнул меня в грудь так, что я отлетела на несколько метров, ударившись о ледяной край кровати. Он тут же подскочил ко мне и, схватив за шею, припечатал к стене. Рука гарда сдавила горло так сильно, что я начала задыхаться. Попытка вдохнуть словно резкий удар прямо в кадык. Мой сдавленный крик захлебнулся кашлем, застрявшем на уровне его пальцев. В ушах свистело, веки судорожно сжались. Взгляд перестал различать что-либо вокруг, но мёртвая хватка вдруг ослабла, и я тюфяком повалилась на пол.

Надо мной стоял Армин. Одно движение его руки, и гард рухнул на колени. Я не сразу поняла, что происходило, Армин даже не успел коснуться его, но тот был полностью обездвижен. Лишь когда яркая электрическая вспышка, исходившая от его тела, осветила комнату, и он, дёрнувшись, повалился навзничь, я поняла, что Армин вызвал разряд энергии, которая связывала гарда. И этот разряд, похоже, убил его.

Я зашлась жутким кашлем, а шея, казалось, раздулась в несколько раз. Армин помог мне подняться.

– Ты в порядке? – быстро спросил он.

Я кивнула. Попытка заговорить вызвала жуткую боль в горле, но я не могла не спросить:

– Кто он такой?

– Рефлектор. Этой расы больше нет, – отозвался Армин.

– Вы её истребили? – не удержалась я.

Лицо Армина вытянулось – он явно не ожидал от меня подобной осведомлённости. Но, к моему удивлению, не стал скрывать:

– Мир Рефлекторов граничил с миром Фэй, а их энергия таилась в подземных вулканах.Тиан винил их в нарушении энергетического баланса, думал, они спровоцировали таяние нашего мира. Он ошибался, но понял это слишком поздно.

– Теперь вы уверены, что Фэй виновны?

– Они несут сюда энергию центра Земли. Нужно ли другое подтверждение?

– А другая раса? – спросила я. – Вы ведь истребили не только Рефлекторов. Те, другие, тоже попали под подозрение?

Армин отвёл взгляд, и я поняла, что не ошиблась.

– Это было много лет назад, – сказал он. – Тиан был молод. Он верил, что спасёт мир Рхи. И его некому было остановить.

– Почему Слышащие этого не сделали?

Армин пристально вгляделся в моё лицо, словно пытался понять, как много мне было известно.

– Тиан был уверен, что Слышащие покрывали Рефлекторов, пока те нарушали баланс. Он не доверял им, – он вдруг отвернулся и замолчал, а спустя пару мгновений продолжил, избегая моего взгляда: – Заговорив с этим Рефлектором, ты передала ему энергию его мира, и он узнал в тебе Слышащую. Поэтому и набросился – Рефлекторы винили Слышащих в том, что произошло с их расой. Они считали, что Слышащие должны были остановить Рхи.

– Те из них, кто не попал в плен... Были убиты?

– Большинство Рефлекторов сами выбрали смерть – предпочли её неволе. Они бросились в чёрный вихрь.

– Чёрный вихрь? Что это?

– Гигантский торнадо из битого льда и сажи. Он регулярно возникает на границе миров, там, где таяние особенно сильно. Книга миров говорит, что его устье ведёт в зону сплетения энергий. Но подтверждения этому нет – живым из вихря ещё никто не возвращался. Чёрный вихрь убивает, вытягивая энергию – всю до последней капли.

Добровольно отдать энергию захватчикам и жить – существовать – без неё, как бездушный истукан, прислуживая тем, кто растоптал твой мир, или умереть в вихре, способном вместе с энергией высосать из тебя жизнь? Жуткий выбор.

– Откуда у него это? – я указала на багровое пятно на запястье гарда.

Армин, казалось, напрягся от моего вопроса.

– Такой след может оставить энергия, – ответил он, и в его голосе прозвучали неприятные стальные нотки. – Чужеродная.

Он смотрел куда-то в сторону, но, казалось, ждал моей реакции. Я молчала. Тогда он заговорил снова:

– Я прикажу, чтобы о теле позаботились. Не думаю, что тебе стоит сейчас оставаться здесь.

– Я вернусь в зал для тренировок, – ответила я. – Поработаю в стойке.

Армин молча кивнул, и я вышла. Сама не знаю, почему я соврала про стойку – я ведь направлялась в капсулу. Я чувствовала, что нуждалась в этом сильнее и сильнее – похоже, моя суть Слышащей говорила во мне.

Она же, а может обычная интуиция, подсказывала мне, что Армин не договаривал что-то важное. Что-то, что имело отношение к Рефлекторам и той другой расе, которая погибла вместе с ними. А ешё к ожогу на моей руке. Я вспомнила, как саднила кожа в месте ожога в тот день, когда я впервые встретила Армина в лаборатории. След от чужеродной энергии... Возможно. Но сказав об этом, Армин ждал моего ответа – он не мог не знать, что на моей руке есть такой же след.

Что бы он ни скрывал от меня, правду – я была уверена – знал Рефлектор, труп которого лежал теперь на полу в моей комнате. Эту правду я должна была выяснить. Я, сама не зная почему, чувствовала, что она могла быть важна для меня. И хотя прошло ещё немало времени прежде, чем эта правда открылась мне, она оказалась самым ценным, что дали мне подземные миры. Но тогда, проносясь в стиге по бесконечным ледяным тоннелям, я об этом ещё не подозревала.

Едва ступив на лёд в зале для тренировок, я бросилась к диску. Пару секунд спустя появилась капсула. Войдя туда, я готова была вбирать боль в себя, дышать ею, растворяться в ней без остатка. Это давало возможность слиться с энергией и наслаждаться совершенством, которое она способна была сотворить. Я заставила себя покинуть капсулу, только когда осознала, что меня мутило и колотил озноб.

Чтобы прийти в себя до того, как появится Армин, я решила продолжить тренировку в стойке. Тело тряслось от напряжения, а застывший пот срывался с висков заледеневшими каплями. Но я не останавливалась, пока падавшие на пол льдинки не окрасился багровым: тогда я поняла, что у меня пошла кровь носом. Сев на пол, я приложила кусок льда к переносице, и кровь мгновенно свернулась. Мир Рхи имел свои преимущества – по крайней мере истечь кровью там было просто невозможно.

Армин так и не появился. Зато пришли Кабир и Тайя. Им нетерпелось посмотреть на мои успехи, которые, судя по их перекрёстным взглядам, казались им сомнительными. Кабир подошёл к диску, и несколько мгновений спустя ледяная стена возвышалась в сотне метров перед нами. Он хотел ещё раз продемонстрировать мне, что и как требовалось делать, но я остановила его. Я всё хорошо помнила. И жаждала как можно скорее начать.

Пики понеслись на меня с умопомрачительной скоростью. Честно говоря, я их даже не замечала. Всё, что я делала – это без перерыва молотила руками по воздуху. Мои предплечья работали как насадки миксера, отбивая острые льдины, сыпавшиеся вокруг меня осколками. Ледяные корки, покрывавшие старые раны, защищали мои руки, но и они трещали под градом острейших ледышек.

Я выла от боли, но не останавливалась. До того, как ледяные кинжалы иссякли, я прошла треть пути до стены. Тайя и Кабир одобрительно перешёптывались, но выражений их лиц я не видела: в глазах было темно. Они разрешили мне передохнуть, и я без сил рухнула на лёд. Моё тело распростёрлось на полу, а мысли перенеслись в капсулу: туда, где энергия вилась причудливыми узорами, поражая своей прелестью. Одна мысль о ней, и усталость как рукой сняло.

Я работала без остановки и вскоре преодолела половину, а затем и весь путь до ледяной стены. Пики двигались всё быстрее, выбирали замысловатые траектории и разили яростнее и больнее, но мне всё было нипочём. Точнее, руки превратились в кровавое месиво, один из пропущенных кинжалов оцарапал висок, два других – распороли голень и плечо. В ушах звенело. В глазах мельтешила красная рябь. Ноги не слушались. Но распластавшись на полу и примерзая открытыми ранами ко льду я видела бесконечно-прекрасные узоры молний. Сквозь багровый туман так же ясно, как в капсуле.

Кабир и Тайя были мной довольны. Они оба изменили мнение о моих тренировках. Результаты впечатлили их настолько, что теперь они целиком и полностью поддерживали Армина. И хотя Кабиру пришлось тащить меня в стиг, а потом и в комнату, он не роптал.

Я очнулась, когда факелы в комнате уже горели. Армин стоял у моей кровати. Выражение его лица на мгновение показалось мне жёстким, отталкивающим. Но стоило ему повернуться так, что свет факела полностью осветил лицо, как его правильные черты вдруг смягчились. И всё же это не игра света и тени делала его двуликим. С первого дня нашего знакомства я читала в его застывших выражениях двойственность: интерес и неприязнь; притяжение и отторжение; заботу и желание – нет, не убить – насладиться зрелищем моей смерти.

Прошло несколько минут, а он продолжал молча смотреть на меня. Я же уставилась на него, тщетно пытаясь угадать, что ждало меня впереди.

– Тебя ждёт тренировка в снежных потоках, – Армин ответил на мои мысли.

Он вышел, а я поспешно встала и начала переодеваться – свежий костюм ждал меня на кресле. «Подождёт за дверью, значит, будет со мной на тренировке». Почему-то в груди потеплело от этой мысли.

Я быстро собралась. Если бы не сиреневые тени под глазами, которые не мог скрыть даже всё ещё сохранившийся на коже слой ледяной пудры, я могла бы убедить себя в том, что выглядела неплохо. Да, ещё изодранные руки. Кровавое месиво застыло под ледяной коркой, которую вчера наложила Тайя, но от этого выглядело не менее отталкивающе. Я поймала себя на мысли, что сегодня впервые с момента возвращения из города вспомнила о своей внешности. Руки скроют рукава, а синяки под глазами… Плевать. Я вышла из комнаты.

Армин искоса поглядывал на меня по пути к стигу, но молчал. Мне тоже не хотелось говорить. Точнее, хотелось, но начать я не могла.

Когда мы вышли из стига, внутри исполинского цилиндра уже вился снежный поток. Его русло казалось более крутым и извилистым, чем прежде. Изменилась и его скорость. Он уже не полз транспортерной лентой, а бежал лесным ручьём.

Недолго думая, я вошла в цилиндр и прыгнула в русло потока. Сначала, уносясь в его русле под потолок, я, как и в прошлый раз, напрягалась всем телом, думая лишь о том, как удержать равновесие. После нескольких крутых витков я всё ещё оставалась в потоке только благодаря быстроте реакции и предельной концентрации. Но когда я пересекла наивысшую точку, в которой русло снежного потока повернуло вниз, я заметила, что в отличие от предыдущей тренировки, в этот раз нисходящая траектория потока постоянно менялась.

Скорость возросла – эйрфилд скользил по снегу как сноуборд. Удерживать равновесие стало труднее, каждый изгиб русла грозился вот-вот выбить меня из колеи, и вдруг я заметила, как впереди поток изогнулся в мёртвой петле. И поняла, что это конец. Секунды отстукивали в висках, когда я судорожно пыталась откопать в собственном мозгу хоть какой-то ключ к тому, как удержаться в потоке, войдя в петлю. Тщетно. Я успела лишь глубоко вдохнуть, и ощутить, как голову накрывает бешеный выброс адреналина.

Воистину, я – человек, которого только обстоятельства могут заставить быть сильным.

Не помню, как вышла из петли, но именно тогда и начался полёт. Ничего не осталось – ни прошлого, ни будущего. Только поток, в котором я вихрем неслась вниз. Ничего подобного я не испытывала раньше, даже в прошлый раз всё было по-другому. Я могла бы сказать, что почувствовала, как крылья проросли изнутри, но это было не так – я сама стала крыльями. Свист ветра в ушах, волны снега, расходившиеся из-под эйрфилда, чувство единения с потоком, когда я каждой клеточкой ощущала малейшее изменение траектории – я растворилась в этом. Растворилась в энергии, силу которой чувствовала в полёте, и эта сила оживала внутри меня.

Но эйфория от полёта длилась недолго. Внезапно поднявшаяся метель значительно ухудшила видимость и мешала заранее отследить изменения траектории. Это чуть не привело к столкновению со встречным потоком, пересекавшим траекторию моего полёта, но быстро среагировав, я успела нагнуться и пролетела прямо под ним. Бросив взгляд сквозь ледяную стену цилиндра, я заметила Армина у диска: видимо, он решил усложнить мне задачу.

“Что ж, посмотрим, чья возьмёт!” – решила я и, поймав пролетавший мимо поток, понеслась к ледяному потолку цилиндра. Закрепившись в русле, я приняла позу, наиболее удобную для полета – согнутые в коленях ноги и раскинутые по сторонам руки, – поэтому удерживать равновесие было легко даже несмотря на изгибы и завихрения потока. Я летела к точке невозврата – наивысшей точке русла. Что бы ни случилось после того, как я пересеку её, это будет невозможно предотвратить, ведь контролировать полёт на той невероятной скорости, которую развивал эйрфилд скользя по несущемуся вниз потоку, абсолютно нереально. Но на пике траектории потока нет времени для сомнений – я успела лишь глубоко вдохнуть, а затем с бешеной скоростью помчалась вниз.

Моя кровь, казалось, превратилась в чистый адреналин, потому что я без малейшего страха перепрыгивала с одного потока на другой, уходя от столкновений с пересекавшими мой путь потоками, входила в мертвые петли, и даже – это стало полной неожиданностью – отбила откуда ни возьмись полетевшие в меня ледяные пики.

Я заметила их только когда они оказались примерно в метре от меня, и вновь не подвела скорость реакции: натренированным до автоматизма движением предплечья я в миг разнесла их на осколки. Тогда я отвлеклась от траектории полета всего на мгновение, но этого оказалось достаточно для того, чтобы пропустить образовавшийся прямо по курсу перепад уровня потока.

Он представлял собой резкий обрыв русла, которое вновь возникало на несколько метров ниже. Не заметив перепада, я не успела подготовиться к прыжку и оказалась в свободном падении. Сообразив, что поток сместился вниз, я уже готовилась к жёсткому приземлению в его русло, как вдруг новая порция ледяных пик ударила меня, отбросив в сторону. Я провалилась вниз, пролетев несколько метров сквозь сеть снежных потоков. Я была уверена, что вот-вот упаду на один из них, но потоки изменяли траектории, будто нарочно уворачиваясь от меня. До пола оставалось всего несколько секунд падения, но упав с такой высоты, от удара о лёд я бы разбилась.

Судорожно вскинув руки, я что было сил ухватилась за смерзшийся снег одного из потоков. Но пальцы предательски скользили, и подтянуться так, чтобы закрепиться ногами в двигавшемся русле, мне не удавалось. Внезапно я заметила, как внизу по ходу движения потока, за который я держалась, к нему приближался другой – восходящий. Его траектория менялась: русло постепенно изгибалось, поднимаясь выше. В момент максимального сближения с потоком, несшим меня, он должен был пролететь прямо у меня под ногами. Нужно было во что бы то ни стало не сорваться до того, как это случится – я вцепилась в лёд из последних сил.

Секунды до того, как почувствовала момент, наиболее подходивший для прыжка, я прожила, казалось, сотню раз. Пальцы впились в край ледяного русла, того и гляди готовые соскользнуть. Но восходящий поток приближался и, когда его край был в метре от моих ступней, я разжала руки, чтобы, упав на его снежную поверхность, что было сил вцепиться в неё. Получилось.

Русло потока уносило меня вверх. Мои ноги свисали, соскользнув при приземлении, но верхняя часть корпуса лежала на снегу. Я подтянулась, закинув ноги на снег, а затем приподнялась на руках и рывком поджала ноги под себя. Когда эйрфилд когтями сцепился с поверхностью потока, я заметила, что в месте стыка с подошвой ботинок железную пластину прорезала трещина – видимо, последствие моего неудачного падения. Несмотря на это, как только я выпрямилась, мне удалось поймать равновесие. Я снова летела, и полёт был подвластен мне.

Но на этот раз он продлился недолго. Потоки внезапно замедлились и постепенно слились в один, нисходящий, который доставил меня вниз. Спускаясь, я заметила стиг, только что приземлившийся в центре зала. Вид перекошенного лица Тайи, выскочившей из него, заставил меня поспешить. Едва только треснувший эйрфилд со скрипом скрылся в подошвам моих ботинок, я оказалась рядом с Армином. Моё дыхание не успело выровняться после полёта, но Тайя, похоже, запыхалась ещё больше.

– Вода! – выкрикнула она, подбегая к нам. – В городе нашли воду!

Глава 10. Путь в зону сплетения энергий

В свою комнату я больше не вернулась. То, что в городе была обнаружена вода, означало начало таяния мира Рхи. Меньше двух суток прошло с момента моей встречи с бабушкой, но армия Фэй уже подошла слишком близко, и медлить было нельзя. Тиан приказал нам с Армином отправляться в зону сплетения энергий немедленно.

Армин – потомок Искателей, не раз путешествовавший в другие миры, был проводником. Я же должна была исполнить свою миссию Слышащей. Я была готова. Ни страха, ни сомнений больше не было. Наоборот, я жаждала попасть в зону сплетения энергий. Там моё место. Совсем скоро я займу его.

Стиг перенёс нас на окраину города. Дальше путь лежал через пустыню – часть мира Рхи, которая была населена много десятилетий назад, но с началом таяния опустела. На месте, где раньше возвышался город, теперь не было ничего, кроме рыхлого, размягчённого таянием льда. Так мне казалось, пока мы не приблизились к огромному кратеру, уходившему на несколько метров вглубь. Заглянув за край, я вскрикнула от ужаса: внизу было месиво из прозрачного и багрового льда.

– Двадцать лет назад из-за таяния произошло обрушение, – произнёс Армин. – Город провалился под лёд.

По дну кратера стелился белёсый туман – тяжёлый, липкий. Дыхание смерти – вот, чем он был. Я впервые собственными глазами видела последствия таяния и была не в силах проронить ни слова – словно онемела. Армин заговорил снова:

– Нам придётся спуститься вниз. Этот путь к катакомбам – самый короткий. Там находится переход в зону сплетения.

Цепляясь за осколки, торчавшие из ледяной поверхности образовавшейся в результате обрушения отвесной стены, мы спустились в зловещий кратер. Оказавшись внизу, я подумала, что лучше было бы родиться слепой, чем видеть то, что предстало моим глазам. Сквозь местами рыхлый и мягкий, но всё ещё кристально-прозрачный лёд, на меня смотрели погибшие под завалами. Странное преломление света создало жуткую оптическую иллюзию: казалось, они лежали прямо под моими ногами. Я бы многое отдала за возможность передвигаться не ступая на лёд, потому что с каждым шагом, услышав шорох талого льда под подошвой ботинка боялась, что нога провалится, наступив на кого-то из них.

Там, в глубине, кровь смерзлась с осколками, и багровый лёд бросал на лица погибших красноватые отсветы. Невероятно, но глядя на них я не ощущала смерти. Не то, чтобы они не выглядели мёртвыми: застывшие глаза, посиневшие губы… Но их непостижимая красота затмевала смерть. И ужас, дрожью колотивший тело, когда я ощущала на себе их неотступные взгляды, уступал место восхищению.

Я подумала тогда, что если мне суждено было умереть, то я хотела бы умереть здесь. Хотя и не могла надеяться, что смерть также преобразила бы меня. Я настолько отличалась от людей Рхи в жизни, что было бы бессмысленно рассчитывать приблизиться к их совершенной красоте даже умерев. Но если бы это случилось, возможно, одно это стоило бы смерти.

Я вовсе не думала о смерти до прихода в мир Рхи. В нашем мире мы привыкли гнать подобные мысли. Мы гораздо больше боимся жить, потому что не верим, что можем умереть.

Я боялась заговорить с незнакомцем, когда хотела спросить дорогу, или позвонить в районную поликлинику, чтобы записаться к врачу, обходила стороной магазины, где нужно было не просто пробить на кассе собранное в корзину, а попросить у продавца товар… Но мои привычные страхи касались вещей вполне обыденных, с которыми мы сталкиваемся каждый день. А вот бояться того, о чём и понятия не имела, я не привыкла. Зато теперь, провожаемая остекленелыми взглядами сотен глаз, я боялась смерти. Потому что она впервые была рядом, и дышала своим холодным дыханием мне в лицо. Она – реальна. Вот, что я впервые поняла тогда.

Армин шёл молча. Он не вглядывался в мёртвые лица, его взгляд, казалось, вперился в одну точку, которая перемещалась лишь с его шагами. Как бы мало я ни понимала его, но представляя, что он, возможно, переживал в тот момент, я готова была на всё, лишь бы смягчить его боль. А мне не хватало мужества даже заговорить.

Вскоре я почувствовала, что мы начали двигаться под уклон. Кратер углублялся всё глубже и глубже. Поле мёртвых осталось позади, и, вглядываясь сквозь лёд под собственными ногами, я больше ничего не видела. Наконец, Армин остановился. Перед нами был огромный тёмный колодец, уходивший в ледяные недра.

– Он ведёт в катакомбы, по которым раньше летали стиги, – сказал Армин. – Он кажется глубоким, но это не так. Спускайся за мной.

Цепляясь за стены колодца, он начал спускаться вниз. Я последовала за ним. Глубина колодца оказалась не больше пары метров. Бездонным он казался из-за кромешной темноты, которая окружила нас внизу.

– Иди за мной, – сказал Армин.

Мы долго шли в непроглядной тьме, и я ориентировалась лишь на звук его шагов. Наконец, впереди забрезжил голубоватый свет.

– Здесь, в глубине, ещё сохранилась энергия, – пояснил Армин.

Шаг за шагом становилось светлее: в ледяной толще стен то и дело вспыхивали голубые искры. Я старалась не отставать, но боковым зрением следила за вспышками энергии, и вскоре заметила, как внутри льда начали проступать фрагменты замысловатых узоров, сотканные из тонких мерцающих нитей энергии Рхи. Я поглядывала на них краем глаза, пока они не выстроились в умопомрачительной красоты рисунок. Тогда, не удержавшись, я перевела взгляд на стену.

Узор в ледяной толще сменился другим, затем ещё и ещё одним, пока от бесконечного совершенства абсолютной симметрии у меня не начало рябить в глазах. Отвести взгляд я уже была не в силах.

Это было похоже на прогулку в чистом поле после долгих лет, проведенных взаперти. Ты растворяешься в ощущении бескрайнего простора, впитывая бесконечную глубину неба и невесомую свободу ветра, и забываешь смотреть под ноги, не замечая, как твердая почва уступает место топи. Слишком поздно ты понимаешь, что оказался в ловушке. Пытаясь выбраться, вязнешь ещё больше, не оставляя себе шанса. Ты тонешь. И знаешь это. Но тебе нет до этого никакого дела. Пейзаж, ради которого ты забрался в самую трясину, манит и завораживает, создавая иллюзию воскрешения, а на самом деле лишь служа последним утешением обречённому.

Я вдруг словно бы увидела себя со стороны: я стояла на месте, бездумно уставившись на ледяную стену, а Армин удалялся, не заметив, что я отстала. Я хотела бежать за ним, хотела крикнуть, чтобы он остановился, но была не в силах оторвать взгляд от стены. Созерцание узоров дарило наслаждение, вводя в транс и лишая воли. Сквозь замутнённое сознание не пробивались ощущения, кроме одного – холода. Он захватывал ледяными щупальцами, впивался иглами, а глаза продолжали смотреть на чарующие сплетения энергетических нитей.

– Нина! – крикнул Армин. – Нина! Где ты?

Его голос звучал гулко и шёл, казалось, издалека. С огромным трудом я заставила себя оторвать взгляд от стены. Армина не было рядом и где его искать, я не представляла: тоннель в этом месте разветвлялся – стену передо мной прорезало не меньше десятка дыр.

Я позвала его, и он ответил. Решив, что слышала, откуда шёл звук его голоса, я бросилась в один из тоннелей. На бегу я продолжала звать Армина, а в ответ слышала его голос, который из-за непрекращавшегося эхо доносился теперь со всех сторон. Тоннель петлял и разветвлялся, я бежала наугад, но нигде не находила его. Сообразив, что лучше было вернуться, и подождать, пока Армин придёт за мной, я поняла, что заблудилась: в месте, где я оказалась, сходилось несколько тоннелей. Я не могла даже с уверенностью сказать, каким путем пришла туда.

Я прислушалась. Голос Армина, казалось, то приближался, то удалялся. Он звал меня, но я больше не отзывалась. В бесконечном эхо любой голосовой ориентир был обманчив. Я поняла, что попала в ловушку.

Я шла наугад, блуждая по ледяному лабиринту, как слепая. Откуда я пришла и куда должна была дойти знали лишь безликие тоннели, но мне они не давали ни малейшей зацепки. Вскоре эхо смолкло. Армин больше не звал меня.

Ледяные стены искрились молниями, вспыхивавшими в глубине, но узоров я больше не видела. Энергия опьянила меня, заманив в свои сети, а теперь спрятала приманку, зная, что и без неё у меня не было шансов выбраться. Тело колотил чудовищный озноб. Конечности не слушались, я едва передвигала ноги. Внутри всё болело, сердце оглушительно стучало, как будто сосуды заледенели, и оно, лишившись живительного кровяного тока, билось в предсмертной агонии.

Ноги подкосились, и я повалилась на лёд. Сжавшись в комок, я лежала, сотрясаясь всем телом. Холод прожигал насквозь, проникая в мозг и путая мысли. Как это могло случиться со мной? Ведь я способна контролировать энергию Рхи... Я сжимала нити молний в руке, и они следовали за мной. Они слушались меня, подчинялись моей воле. Почему я не смогла уйти? Почему продолжала смотреть на узоры молний, хотя знала, что отстав от Армина, не смогу найти выход? И почему... Так холодно?

Я собрала все силы, чтобы подняться, но ноги не слушались, и тело вновь рухнуло на пол. Из груди вырвался беззвучный стон – связки будто заледенели. Холод сжал моё тело в невидимые тиски, давившие до хруста костей. Тогда я осознала, чего хотела на самом деле, и осознание поразило меня, врезавшись в память – я хотела впитать боль.

Я попыталась расслабить тело, отстраниться от холода, вгрызавшегося в мышцы, от голубых молний, непрерывно пронзавших меня электрическими разрядами. Каждый вдох отзывался агонией, тесня сдавившие грудь ледяные клещи, но я должна была дать холоду возможность доделать свою работу: обречь меня на муки, которых я не знала прежде. И пыталась выжить, приняв их.

Я слушала стук собственного сердца, вырывавшегося из груди, и терпела, стиснув зубы. Странно, но никогда до того момента я не ощущала себя живой так отчетливо: боль дарила ощущение жизни. Тогда я поняла, что только боли и можно было доверять. Наслаждение лживо. Оно обмануло меня, пленив узорами энергии, и обрекло на смерть. Боль же заставляла мечтать о смерти, как об избавлении, и больше не было иллюзий.

Все ощущения вдруг замерли. Боль затаилась, проникнув вглубь меня. Я боялась выдохнуть – как будто она могла вновь вырваться наружу, чтобы начать терзать моё тело. Но этого не случилось. Моё сердце билось ровно. Глаза вновь различали голубоватый свет, окутывавший всё вокруг. И тёмный силуэт, маячивший вдалеке.

Он приблизился, и отсвет упал на лицо: Армин. Мышцы всё ещё отказывались слушаться – попытавшись подняться, я повалилась на пол. Он тут же подскочил и, схватив меня на руки, понёс прочь. От его близости меня бросило в жар. Ледяной холод, всего пару минут назад иглами проникавший под кожу, сменился теплой волной, окутавшей меня с головы до пят. Мне хотелось продлить это мгновение. Хотелось быть рядом с ним, быть как можно ближе.

Я долго потом вспоминала те минуты, когда Армин нёс меня на руках по ледяному лабиринту катакомб. Он не подозревал, почему я отстала. Как много раз впоследствии я корила себя за то, что не рассказала ему о том, что случилось со мной в тоннеле. Я не просто засмотрелась на узоры. Я смотрела на них, стремясь почувствовать то, что энергия несла в себе – боль. Узнай Армин об этом, возможно, он бы понял, что энергетический капкан уже захлопнулся для меня, и мне нельзя было приближаться к зоне сплетения энергий. Но я ничего ему не сказала.

Впервые оказавшись в капсуле и встретившись с энергией лицом к лицу, я не могла оторвать глаз от узоров, но мучилась от боли. Впоследствии, научившись впитывать энергию, я любовалась узорами и даже сама рисовала их, но боли уже не чувствовала – она, проникнув вглубь меня, пряталась где-то внутри. Я помнила то навязчивое ощущение – мне хотелось вернуться в капсулу, уже закончив тренировку. Я думала, моя сущность Слышащей наконец заговорила во мне, но это было другое. То же, что и только что в тоннеле. Уже не созерцание узоров привлекало меня – оно было лишь приманкой. Меня притягивала боль. Я нуждалась в ней, потому что, чувствуя её, ощущала силу энергии.

Тайя оказалась права: Армин не должен был учить меня тому, чего Рхи не умели сами. Впитывая энергию, я не знала меры и не заметила, как пересекла черту, за которой начиналось нечто совсем другое и более страшное – зависимость от энергии, зависимость от боли. Слышащие называли такое состояние “энергетическим капканом”, но я узнала об этом гораздо позже.

Вскоре мы вышли в огромный грот, ледяной пол которого ровными ступенями уходил вниз, словно исполинский амфитеатр.

– Мы на месте, – сказал Армин. – Здесь открывается путь в зону сплетения.

Я вглядывалась в глубину, но там, где должна была быть арена, ничего не различала: лестница амфитеатра уходила, казалось, в бесконечность.

– Мы спустимся вместе, но в зоне сплетения ты останешься одна – никто, кроме Слышащих, не может находиться там. Мы встретимся, когда всё закончится.

Я кивнула.

– Ты... – Армин снова заговорил, но осёкся. – Знаешь, я не сразу поверил в то, что ты – та, кто нам нужен. Даже когда не осталось сомнений, что ты – Слышащая, я жалел времени, потраченного на твои поиски. Думал, ты не способна помочь нам. Но теперь... Я знаю, что нашёл бы тебя, даже если бы мне пришлось скитаться по миру людей тысячу земных лет.

Тысяча лет. Именно столько, казалось, отделяло меня теперешнюю от той, что жила в мире людей. Я шагнула к нему и вдруг замерла в нерешительности. Позади лежали ледяные катакомбы, впереди ждала неизвестность, а мне хотелось коснуться его. Хотелось до мурашек. Армин прочёл мои мысли. Быстрым жестом он привлёк меня к себе и не отпускал, пока я сама не отстранилась. Там внизу меня ждёт то, что важно и для него. Медлить больше нельзя.

Армин начал спускаться по ступеням, и я заторопилась следом. Он и без того шёл быстро, но вскоре прибавил шагу.

– Не отставай! – крикнул он, переходя с шага на бег.

– Почему мы бежим? – спросила я, ускоряясь.

– До точки перехода несколько тысяч километров! – крикнул Армин в ответ.

– Несколько тысяч?! – не поверила я.

– Просто не замедляйся! – на бегу прокричал Армин.

Стараясь не отставать, я припустила что было сил. Очень скоро мне показалось, что на бегу я начала скользить по льду, и в тот момент заметила, как Армин, бежавший впереди меня, на бегу ударил ступнями друг о друга. Из подошв его ботинок показался эйрфилд, и он понёсся вниз с немыслимой скоростью. Последовав его примеру, мгновение спустя и я уже не бежала, а летела вниз по ступеням амфитеатра. Я не чувствовала собственных ног, а взглядом не могла уловить их движения. Хотя и знала, что продолжала скользить, не понимала, как могла двигаться настолько быстро, и не верила собственным ощущениям.

Глаза резали бело-голубые вспышки молний, а их отблески, отражаясь ото льда, неслись мимо меня длиннохвостыми кометами. Я едва различала фигуру Армина впереди, точнее, видела только его тень.

Когда глаза адаптировались, и я перестала то и дело щуриться, ослепленная очередной вспышкой, я заметила, что воронка, в которую мы углублялись, продолжала сужение книзу. А в её устье – там, куда нас с бешеной скоростью уносила какая-то неведомая сила – была сплошная ледяная стена.

Я несколько раз зажмуривалась и вновь распахивала глаза, надеясь, что стена окажется оптической иллюзией. Но по мере приближения, она становилась лишь реальнее. Я напряглась всем телом, пытаясь затормозить, но мышцы не подчинились. Невероятная скорость, с которой я перемещалась, будто растворила меня в себе. Не я контролировала собственное движение, а оно владело мной.

Ледяная стена приближалась и мне казалось, что я чувствовала исходивший от неё холод. Я всё ещё пыталась совладать с собственным телом и затормозить, хотя мозг уже нарисовал наиболее вероятную – и от этого казавшуюся ещё более жуткой – картину того, что меня ждало. Именно этот прогноз, предложенный разумом, и заставлял его раз за разом посылать мышцам команду остановить движение, пока я не прошла точку невозврата, которую впервые почувствовала тренируясь терпеть действие энергии Рхи в ледяной капсуле.

В этой точке за пару десятков метров до стены я поняла, что разобьюсь. Мили-секунда, которая отделила момент осознания неизбежности столкновения от самого столкновения, оказалась чудовищно долгой. И в ней кроме меня и стены было только одно. Лицо Армина, идеальное настолько, что вызывало отвращение. Ледяной взгляд человека, способного наслаждаться зрелищем смерти. Моей смерти. Я больше не пыталась тормозить – лишь глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Глава 11. Энергетический капкан

Я была так удивлена, что могу выдохнуть, что не сразу решилась это сделать. Но слишком долгая задержка дыхания начала вызывать дискомфорт, который свидетельствовал о том, что вопреки всей мыслимой и немыслимой логике, я была жива. Открыв глаза, я увидела выраставшие в бесконечность ступени исполинского амфитеатра. Они всего мгновение назад сливались в одну нескончаемую полосу света, летевшую мне навстречу. А теперь я лежала у их подножия, не в силах понять, как умудрилась не разбиться.

Это была зона сплетения энергий. Бесчисленное число нитей, сотканных из самых невероятных субстанций, сплелись в клубок над моей головой. Многие из них я видела в доме у Нарта, большинство же были мне знакомы только по Бесконечной книге миров.

Я поднялась на ноги, и нити окружили меня, обвив плотным коконом. Они вспыхивали пламенем, искрились, мерцали, меняли цвета, осыпались невесомой пылью, дёргались, беспорядочно метались вокруг, дрожали, пружинили, заходились вихрями, рвались на части и вновь соединялись, переплетались друг с другом, растягивались и вновь сжимались... Узоров, рисунков я не видела. Нити напоминали, скорее, клубок свалявшейся шерсти.

Вдруг меня охватило странное беспокойство. Даже смятение. Как будто хаос беспорядочного движения нитей проник внутрь меня. Потом я ощутила... Зиявшую дыру внутри – словно что-то, что должно было быть частью меня, исчезло. Но несмотря на эту пустоту, я чувствовала, что ни одна из нитей – ни одна из энергий – не доминировала. Между ними было равновесие. Это ощущение никак не вязалось с тем, что я знала. Мир Рхи таял – я сама ступала по рыхлому, сырому льду. Рхи обвиняли Фэй, а те в ответ винили Рхи в провокации, но... Кто-то же должен был быть и вправду виноват! Я силилась почувствовать что-то ещё, но не могла.

Внезапно в груди что-то с силой сжалось, и из горла вырвался гортанный звук. Сердце затрепетало, а потом всё внутри завибрировало. Звуки полились из меня, не подчиняясь разуму – но это был не мой голос. Воздух вокруг стал плотным, и я чувствовала, как он колебался в унисон с моим телом.

На ступенях амфитеатра, за границей из полупрозрачного марева, отделявшей их от зоны спелетния, миражами начали проявляться фигуры людей. Точнее, на людей большинство из них походило лишь отчасти: у одних были непропорционально длинные ноги, другие словно хамелеоны меняли цвет кожи, третьи двигались как гуттаперчивые – как будто вовсе не имели скелета...

Когда миражом проступила фигура Тиана, я поняла, что меня окружили Хранители энергий всех рас подземных миров. Каждый из них появлялся поодаль от остальных – они словно сторонились друг друга. Последними появилась группа людей в чёрных балахонах. Их было четверо, и все они были маленького роста – гораздо ниже меня.

Человек, стоявший впереди, снял капюшон. Это был мальчик лет семи. В его чёрных как уголь волосах, то и дело вспыхивая, колыхались ярко-красные огненные искры.

Один из стоявших позади него приблизился к нему и тоже открыл лицо. Я узнала мальчика, которого видела вместе с бабушкой в хранилище реагентов.

Я сделала глубокий вдох и заговорила. Точнее, я вновь ощутила вибрации, шедшие изнутри, а из горла вырвался тот же гортанный звук, который звучал как чистая вокализация – без слов. Это был Вечный язык. Он был понятен всем расам, но говорить на нём способны были лишь Слышащие. Я осознала это вдруг так, как будто всегда знала.

Все вокруг смотрели на меня выжидающе. Но когда я сказала о том, что энергии находятся в равновесии, и баланс не нарушен, мальчик – Лорд мира Фэй – зашёлся хохотом. Его смех звучал зловеще, и хотя слышала его только я, Хранители энергий других рас заметно напряглись.

Мальчик заговорил на языке Фэй. Его речь, сопровождавшаяся прищёлкиваниями, в моей голове звучала по-русски:

– Что ж, я слышу то, что ожидал. То же, что твердили Слышащие много лет назад.

Когда он произнёс это, сразу несколько искр сорвались с его волос, и, падая, закружились в воздухе лентами пламени.

Я снова начала говорить. Вопреки собственной воле, из меня лились звуки Вечного языка, повторяя раз за разом, что энергии подземных миров находятся в равновесии.

Ответом мне вновь стал зловещий смех Лорда Фэй. А потом он сказал:

– Признай дисбаланс, Слышащая, и назови его причину, иначе... Кольцо энергии центра Земли сомкнётся вокруг мира Рхи!

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Я хотела бы сказать что-то кроме того, что лилось из меня звуками Вечного языка, но не могла. Мой собственный голос – и мой собственный разум – не подчинялись мне.

Я чувствовала равновесие. Среди энергий царил хаос, но в нём ни одна из них не была сильнее остальных. Все были равны. Я вновь повторила это – больше я ничего не могла произнести. Силилась напрячь связки и выдавить из себя хоть что-то, но звуки Вечного языка не шли в голову.

Хранители энергий других рас не слышали слов Лорда Фэй, но они видели мою реакцию, и не могли не понять, что я провалилась. В их глазах, устремлённых на меня, я читала страх, волнение, отчуждённость, недоверие... Я вся сжалась в комок под их взглядами, мечтая раствориться в воздухе. Выдержать их было мне не под силу.

Искры на волосах Лорда Фэй вспыхнули ярким пламенем:

– В подземных мирах не было более никчёмной расы, чем Слышащие. Призванные нести расам мир, вы врали о состоянии баланса и покрывали захватнические планы Рхи годами! Но ты, последняя из Слышащих... Как ты можешь служить Рхи после того, как они истребили твою расу? Разрушили твой мир?

Я силилась понять услышанное, но мозг отказывался это принять – он сказал “раса Слышащих”, а ещё... “Рхи разрушили твой мир”.

Лорд Фэй продолжал:

– Наш мир не станет лёгкой добычей для Рхи! Рефлекторы поплатились за то, что верили, будто Слышащие на их стороне – мы не повторим их ошибку, – он помолчал, а затем добавил: – Возвращайся в ледяной мир. И передай нашим врагам, чтобы готовились к смерти!

Он оглядел собравшихся, а я пожалела, что отважилась проследить за его взглядом. На лицах Хранителей читалось презрение. Совсем другого они ждали от Слышащей. Вот бы провалиться сквозь землю! Я дрожала всем телом, сжимаясь под натиском их неумолимых взглядов. Ничтожество – вот, кем они меня считают. Зачем только я пришла сюда? Если бы только я могла сбежать! Я бы всё отдала за то, чтобы исчезнуть...

Энергии будто поняли меня без слов. Они вдруг окружили меня, словно стремясь укрыть от колючих взглядов. Сейчас всё закончится – так мне казалось. Но это было лишь начало.

Нити энергий замельтешили перед глазами, вводя меня в транс. Замысловатые переплетения, усыпляя разум, сменяли друг друга. Они тянулись ко мне, плотоядно колыхаясь, как водоросли убийцы. Они касались меня, и каждое прикосновение отдавалось мучительными спазмами. Боль, таящаяся в прикосновении каждой нити, была разной. Энергии жгли, щипали, царапали, кололи, пронзали током. Но я терпела.

Как же я ошибалась, поверив, что способна была контролировать энергии. Всё оказалось наоборот: они контролировали меня. Они держали меня словно на привязи. Заставляли тело биться в агонии, а я нуждалась в этом всё больше и больше. Потому что боль дарила силу, граничившую с всесилием. И чтобы ощутить её, я готова была вытерпеть всё.

Старейшины мира Фэй, выпучившие на меня свои огромные детские глаза, как и другие Хранители, всё ещё следившие за мной сквозь колыхавшуюся пелену марева, теперь казались мне едва ли не букашками. Сила, заключенная во мне, в одночасье способна была поставить на колени их миры. Я вдруг почувствовала, что хотела этого больше всего на свете. Я жаждала безраздельной власти во всех подземных мирах.

Только что они смели насмехаться надо мной, считали меня слабой, жалкой – они увидят, какая я на самом деле. Они покорятся моей силе. Сгорят от зависти, глядя как я объединяю энергии всех миров в себе. Я стану величайшей, непобедимой, недосягаемой для них.

Я ощутила, как мышцы лица перекосились в усмешке. Я могла растоптать любого из тех, кто сейчас наблюдал за мной, и никто из остальных даже не пискнул бы. Они должны пасть ниц передо мной. Присягнуть моей безграничной силе и служить мне до конца своих дней. Должны поклоняться мне, как верховному божеству, и не сметь поднять на меня глаза. Энергия, которой я владела, способна была поработить их, заставить пресмыкаться. Они – жалкие марионетки. Да, всего лишь марионетки, дёргающиеся на ниточках мировых энергий. И эти нити я буду держать в руках.

Вдруг я почувствовала, как что-то скользнуло по шее: нити энергий опутали меня по рукам и ногам, сдавливая всё сильнее. Я оказалась в ловушке, но бежать даже не пыталась – от безграничной силы, которую дарила боль, теперь зависело всё моё существо. Я жаждала её сильнее, но тренировки в мире Рхи сделали меня выносливой, приучив тело адаптироваться к физической боли, и мои ощущения притупились. Нужен был новый, сильнейший источник боли. И его подсказала моя собственная память.

Всколыхнувшись от слов Лорда Фэй, в душе проснулись воспоминания о том, что когда-то было моей жизнью. Память прятала их глубоко внутри, страшась боли. Но теперь боль была нужна мне, и она вернулась ко мне вместе с моим прошлым.

Я родилась глубоко под землёй – в мире Слышащих. И у меня была семья. Но все они погибли в ту ночь, когда за нами пришли люди в белых капюшонах. Перед глазами встали лица... Чужие и родные одновременно. Я увидела глаза своей мамы: напуганные, затравленные, но не отчаявшиеся. Лицо отца: суровое, непреклонное. У меня были две старшие сестры и брат. Их застывшие от ужаса черты встали передо мной, как наяву.

А потом всё заслонил высокий силуэт. Человек Рхи в капюшоне, скрывавшем лицо. Его пальцы браслетом обхватили запястье брата, и тот пронзительно вскрикнул. Палач убрал руку, оставив на его коже ярко-красный дымившийся след.

Мне было два года. Я – сжавшийся от страха дрожащий комок. Мама слегка подталкивает меня в спину, я делаю шаг вперёд и, трясясь от страха, протягиваю руку. Палач обхватывает её и сжимает моё запястье. Боль пронзает кожу, – не в воспоминании, а наяву, – заставив меня сжать обожженное запястье пальцами другой руки. Вдруг голубоватая вспышка освещает лицо палача, и я вижу… Армина. Меня передёрнуло. Это не могло быть правдой! Он не мог быть там, ему ведь всего двадцать…

В мире Рхи моя боль превращалась в лёд, резавший глаза, а здесь слёзы – впервые за долгое время – потекли по моим щекам. В голове крутилась безумная мысль о том, что энергии обманули меня. Они видят меня насквозь и хотят ранить больнее. Эти воспоминания – ложь! А потом в памяти всплыло лицо Кабира, а следом – лицо Тиана. Я с горечью усмехнулась внезапной догадке: отец и сын в мире Рхи словно однояйцевые близнецы. В моих воспоминаниях действительно был не Армин. Но тот, кого Армин, возможно, любил. И тот, кого я – я это точно знала – ненавидела всем сердцем.

Жажда энергии заставила эксплуатировать собственную боль, настолько сильную, что до сих пор память не отваживалась даже намекнуть мне о том, что я когда-то чувствовала её. То, что моя память предпочла стереть, теперь вновь было со мной. И я захотела сбежать.

Я рванулась что было сил, стремясь разорвать путы, и высвободившись, со всех ног бросилась прочь. Но несколько метров до границы зоны сплетения выросли, казалось, в бесконечность. Я бежала, а нити энергий гнались за мной по пятам, захватывая в силки. Они вспышками мелькали перед глазами, то и дело вырываясь вперёд и пересекая мой путь, сплетались в сеть, прорваться сквозь которую было всё равно что сквозь паутину из колючей проволоки. Я кричала, продираясь сквозь неё, и без оглядки бежала дальше.

Я много раз потом пыталась убедить себя, что чувства, которые я испытывала к Армину – это не любовь. Но в тот момент знала – я влюбилась в него. Если бы лицо палача не было так дорого мне, я бы не смогла сбежать. Боль поработила бы меня, заставив жить ею. Возможно, зона сплетения энергий стала бы моей добровольной клеткой навечно. У меня просто не хватило бы сил вырваться. Но его лицо – лицо убийцы – которое я любила, заставило меня очнуться и вырваться из ловушки энергии.

Прорвавшись сквозь границу миража, окружавшего зону сплетения, я оказалась у подножия амфитеатра. Вверх. Вверх по лестнице, пока ноги не заныли от напряжения. А потом ещё и ещё быстрее. Прочь. Прочь из этого кошмара. Прочь от боли. Прочь от энергии. Прочь от себя.

Обучаясь контролировать энергии, Слышащие сперва учились впитывать их, а затем освобождать, пропуская сквозь себя. Я же умела только впитывать. Вбирая энергию, я запирала её в себе. И боль, которую я испытывала, впитывая энергию, таилась где-то глубоко внутри меня, как зверь в логове. Она ждала момента, чтобы вырваться наружу. Этот момент наступил, когда я попала в энергетический капкан и стала зависима от возможности впитывать энергию, испытывая боль снова и снова.

Я не смогла сделать то, что должна Слышащая, и стала посмешищем. Теперь весть о том, как бесславно последняя из Слышащих покинула зону сплетения энергий, облетит все концы подземных миров. Вслед за Лордом Фэй все поверят, что раса Слышащих была никчёмной. Что Слышащие помогали захватчикам. Что они виновны в гибели Рефлекторов. Мне было нечего ответить на эти обвинения. Значит, те, кого я любила, мои родители – моя семья – и вправду погибли зря.

Несмотря на судороги в мышцах ног я ускоряла шаг. Потом бежала. Потом летела вверх, подхваченная той же неистовой силой, что перенесла меня в зону сплетения. Искры энергии неслись мимо, а наверху – далеко впереди – я видела силуэт человека в белом капюшоне. Я знала: стоит ему открыть лицо, и я увижу взгляд палача. Взгляд, который с самого первого дня вызывал во мне оторопь. Я всегда ненавидела этот взгляд, но забыла об этом. Теперь же мне не хватало сил вновь увидеть его. Прежде, чем сила полёта швырнула моё тело к ногам Армина, глаза заволокло темнотой.

Глава 12. Вода

Я очнулась в замке Тиана, лежа на полу в зале для тренировок. Прямо передо мной сквозь пол прорастала ледяная капсула. В ней кто-то был. Человек Рхи сидел на полу скрючившись, а энергия нитями молний кружила вокруг него. Нити двигались медленно, вяло. Узоров они не создавали.

Поднявшись, я огляделась. Зал для тренировок походил на лагерь для беженцев. Альбиносы –истерзанные, ослабевшие – вились вокруг капсулы огромной очередью. Топтались на месте, с завистью поглядывая на того, кто был внутри. Жались друг к другу. Ни один из них не походил теперь на атлетичных людей Рхи, летавших в неистовых снежных потоках. “Что здесь творится?” – мелькнуло в голове.

Стена капсулы треснула, и альбинос, поднявшись, обречённо проследовал наружу. Другой тут же с нетерпением бросился внутрь. Трещина срослась, замуровав его. Я видела, как изменилось его лицо, когда его оплели нити энергии. Он выглядел, как путник, измученный жаждой, которому хватило сил доползти до спасительного источника.

Из-за диска показалась Тайя. Бледное, осунувшееся лицо. Волосы, убранные в простой узел на затылке. Никаких звенящих кристаллов, инея на ресницах. Она сделала шаг ко мне, но остановилась. Та, что одним движением руки распахивала толстенную ледяную дверь в мою комнату, теперь едва передвигала ноги. Я приблизилась к ней. Как только я подошла, она покачнулась, едва не упав, но я подхватила её за плечи и помогла устоять.

– Тайя, что с тобой?

Эхо повторяло мой вопрос снова и снова в полной тишине. Только теперь я заметила, что в мире, в котором прежде всё вокруг гудело от несмолкавшего эхо, теперь никто не произносил ни слова. Тайя подняла на меня усталый взгляд:

– Город окружён. Энергия почти иссякла, – прошептала она. – Мы эвакуируем всех в замок. Здесь есть ещё запасы энергии.

Она вдруг вяло улыбнулась. А потом ответила на мой удивлённый взгляд:

– Хорошо, что ты очнулась. Я боялась, что и говорить разучилась – уже несколько дней не произнесла ни слова. Теперь на языке Рхи никто не говорит – все берегут энергию.

Её голос, обычно резкий и звонкий, теперь звучал едва слышно.

– Где Тиан и... Остальные? – я была не в силах произнести его имя.

– Армин? – Тайя прочла мои мысли. – Он принёс тебя и скоро вернётся. Они с Кабиром в городе – эвакуируют людей.

Она вдруг взглянула на меня полными слёз глазами.

– Что нам делать? – зашептала она. – Скажи, что делать?

– Я не знаю, Тайя, я...

– Ты должна помочь! Энергии надолго не хватит, – она указала на очередь, тянувшуюся к капсуле через весь зал. – А без неё нам конец!

– Тайя, я не смогла... Ты была права – мне нельзя было впитывать энергию. Я не справилась.

Тайя хотела ответить, когда из тоннелей в потолке зала появилось сразу несколько десятков стигов.

– Это Армин! – крикнула она и поспешила к ним, насколько это позволяли ей вялые, словно в замедленной съёмке, движения.

Стиги приземлились и раскрылись. Один за другим альбиносы – бледные, дрожавшие, скрюченные – начали выбираться из забитых до отказа полусфер. Я увидела Армина. Он выглядел как и прежде – сильный, статный. Только лицо его потемнело, стало суровым. Это придавало ему ещё больше сходства... С палачом.

Сквозь толпу я бросилась к одному из стигов. Пока он не заметил меня, я должна была сбежать. Запрыгнув в только что выпустившую людей ледяную сферу, я притаилась за креслом. В город стиги возвращались пустыми, и это сыграло мне на руку. Как только альбиносы покинули последний из них, ледяная полусфера захлопнулась надо мной, и стиг начал двигаться вверх. Сквозь прозрачную стену я видела Армина и Тайю, беспокойно озиравшихся по сторонам.

Никаких перегрузок – силы энергии едва хватало на то, чтобы ледяная махина не застряла посреди тоннеля. Наконец купол открылся в городе. Я едва не вскрикнула, увидев, во что он превратился.

Воздух казался тёплым, как будто здесь наступила весна. Под ногами что-то хлюпнуло, когда я спрыгнула из стига на мостовую - талая вода. Она была теперь повсюду: капала с поросших огромными сосульками крыш, струилась по стенам, оседая на них ледяными наростами, она была даже в самом воздухе – сыром и туманном.

Стиг высадил меня в небольшом переулке, который вывел меня к центральной площади. Ни единого звука не слышала я, приближаясь, поэтому ожидала увидеть её опустевшей, но ошиблась. Альбиносы – худые, измученные, грязные – вереницей тянулись с площади в переулок. Я сперва удивилась тому, что стиги не приземлялись прямо на площади – было очевидно, что ослабевшим альбиносам и этот короткий переход давался огромным трудом, но вскоре я поняла причину.

Приземлиться на площади стиг не мог – вся она была усеяна телами. Мужчины, женщины, молодые и старики, увешанные массивными украшениями и одетые просто, лежали на мягком, подтаявшем льду, но казались не мёртвыми, скорее – мраморными статуями, высеченными искуснейшим мастером.

Даже содрогаясь от ужаса, я не могла не восхититься поразительной красотой их изящных правильных черт. Совершенная красота этих лиц достойна была остаться в веках, но сохранилась лишь в моей памяти. Всех людей Рхи, которых я знала, можно было назвать красивыми, но после смерти их красота становилась резкой, ослепительно яркой, как будто с неё сорвали покровы, до тех пор скрывавшие её от людских глаз. Я застыла, не в силах вместить того, что предстало моим глазам. Смерть, дарившая красоту – непостижимый мир.

Вдруг один из альбиносов, вереницей тянувшихся мимо меня, словно в миг ослабев, осел прямо на лёд. Его рука угодила в свежую лужу. Электрическая вспышка пронзила тело, беззвучный крик исказил лицо, и он повалился навзничь. Я бросилась к нему, но было уже поздно. Один неверный шаг среди проталин, и вот смерть в один миг перестала быть картинкой. Она ворвалась в реальность, заставив и меня вернуться в неё.

Альбиносы, похоже, уже успели привыкнуть к подобному, а может, у них просто не было сил – но никто даже не обернулся, когда тело погибшего упало на лёд. Я же бросилась прочь.

Я бежала вдоль петлявших лабиринтами улиц и переулков, хотела затеряться среди них. Месила талый лёд тяжёлыми ботинками, и холодные брызги попадали на кожу, но ничего не происходило. Я впитывала энергию, я была полна ею до отказа – почему я не могу погибнуть, как тот альбинос? Почему я всё ещё жива?

Когда я была ребёнком, Рхи истребили Слышащих. Раз за разом прокручивая это в мозгу я всё ждала, когда же осознание, наконец, раскроется внутри, как цветочный бутон, изменив вдруг что-то в моей душе. Но этого не происходило. Ничего не менялось. Возможно, шок просто мешал мне принять правду. Я – как бы безумно это не звучало – не человек. И те, кто любил меня и кого любила я, погибли по воле тех, кто ждал и ждёт до сих пор моей помощи.

Я вспомнила смерть, какой она отразилась в полных ужаса глазах ребёнка – моих глазах. Она была такой же, как сейчас. Такой же, как здесь. Но я узнала её не в остекленелых глазах сотен мраморных статуй на площади, а в последнем взгляде альбиноса, которого уже через миг покинула жизнь, уступив место необъяснимой красоте, превратившей его измученное тело в шедевр античного мастера.

Я знала, что не желала этого. Что бы ни произошло с моей семьёй и кто бы ни был виновен – я не желала смерти альбиносам. Я не смогла им помочь в зоне сплетения энергий, попав в энергетический капкан. Но теперь я должна была найти выход. Потому что я – Слышащая. Не просто способная слышать звуки, которые для других не больше, чем тишина. Я – та, кто может применить эту свою способность, чтобы вернуть подземным расам мирную жизнь.

Не помню, как оказалась у дома Нарта. Пустой и потерявший от таяния форму, как размокший картонный макет, он выглядел сиротливо. Я вбежала по лестнице и, войдя, без сил опустилась на пол в его кабинете. Здесь, так же как и на улице, воздух был сырым и тяжёлым. Тепло должно пахнуть жизнью. Но в ледяном мире, оно несло тлетворный запах смерти.

Кап. Кап. Кап. Звуки, в мире людей согревавшие сердце. Так приходит весна. Кап. Кап.

Я поднялась и взяла с полки несколько сосудов с энергиями. Дзинь! Осколки осыпались на пол, освободив загадочные субстанции. Было что-то сокровенное только между мной и ими. Я чувствовала в зоне сплетения так же, как теперь: на все мои вопросы ответы могут дать энергии.

Кап. Кап. У нас на Урале весна теперь приходит раньше. Да что там – зимы, какой я помню её с детства, теперь не бывает. Кап. Кап. Кап.

Ещё и ещё одна ледяная колба раскололась в ладони. Одну за другой я освобождала энергии. Они вытягивались нитями, которые, разрастаясь, заполняли всё помещение.

Кап. Кап. В мире людей теперь и в декабре, и в феврале морозный день может смениться капелью. Сезоны смешались... Кап. Кап.

Нити энергий вели себя странно. Одни сплетались, создавая узоры, другие расталкивались, словно стремясь отстраниться друг от друга, третьи яростно набрасывались одна на другую. Но самое интересное: стоило мне высвободить новую энергию, как всё менялось. Вновь присоединившаяся нить каким-то невероятным образом влияла на все остальные. Её появление могло заставить нити противоборствующих энергий сплестись с ней и друг с другом в узор умопомрачительной красоты, а могло натравить друг на друга энергии, рисунок которых до сих пор составлял единое целое.

Кап. Кап. Я вспомнила лабораторию. У нас всегда было холодно – даже летом – особенно, когда я сутки напролёт гоняла криоустановку, рассчитывая влияние глобального потепления на таяние подводной мерзлоты... Кап. Кап. Кап.

Вновь, как и в зоне сплетения, меня окружал хаос энергетических нитей. И я видела, что каждая из них стремилась вырваться из него. Каждая хотела быть частью огромного и совершенного узора. Но энергии влияли одна на другую – порой уравновешивая, а порой, наоборот, мешая друг другу достичь гармонии с остальными. Когда я меняла рисунок одной нити, изменялись и другие, но предсказать, каким будет это изменение, я не могла. Это напоминало пазл: чтобы закончить работу, нужны все детали. Потеряется одна, и, как ни переставляй те, что остались, – картинка не получится. В моей руке была последняя колба – с водой.

Но... Воспоминание заставило меня замереть на месте – воды в зоне сплетения я не видела. Следом я вспомнила ощущение пустоты, испытанное там – мне не хватало той самой недостающей детали пазла. Той, которую теперь я держала в руках!

Кап. Кап. Кап. Вода. Энергия людей. Лаборатория. Расчёт влияния глобального потепления...

Я подскочила на месте и схватила осколок льда, валявшийся неподалёку. Это было, казалось, ни одну сотню лет назад, но я хорошо помнила формулы и теперь принялась расписывать их на ледяном полу: коэффициент деградации мерзлоты, темпы роста температуры на поверхности Земли, среднее увеличение температуры в глубинных слоях мантии...

По моим расчётам, потепление, последствия которого серьёзно взволновали людей почти сорок лет назад, должно было начать ощущаться здесь – на глубинах залегания подземных ледников – примерно двадцать - двадцать пять лет назад. Это легко проверить – Хранители должны знать ответ.

Если моё предположение подтвердится, это будет означать одно – не огненная энергия Фэй, а деятельность людей, ставшая причиной потепления климата на Земле, спровоцировала таяние мира Рхи. Будь в зоне сплетения энергий вода – энергия людей, я бы почувствовала дисбаланс. Но я помнила каждую из энергий, нити которых оплетали меня тогда. Воды среди них не было.

Необходимо привнести воду в зону сплетения энергий. Если я права, и баланс был нарушен людьми, восстановить его возможно, только если вода окажется среди других энергий.

Мне нужно было как можно скорее вернуться в замок. Но уйти оказалось не так просто. В коллекции Нарта были далеко не все энергии, но в их окружении я вновь почувствовала то же, что и в зоне сплетения – жажду впитывать их и вместе с болью вбирать их силу.

Меня била дрожь и не хватало воздуха, ладони покрыл слой липкого пота. Запереть силу энергий в себе – вот, что мне было нужно! Эта сила тянула меня к себе магнитом, манила, заставляя терпеть нараставшую боль, которую причиняли нити, оплетая моё тело. Снова энергетический капкан захватил меня. Я не могла противостоять этому. Всё закончилось, только когда энергии иссякли. Я продолжала сжимать в руке один единственный сосуд – колбу с водой. Спрятав его в рукаве, я бросилась на улицу и побежала к центральной площади.

Когда я оказалась в замке, факелы уже погасили. Я давно потеряла ощущение времени, но в городе мне казалось, что день был ещё в самом разгаре.

– Мы теперь раньше гасим факелы, – ответила на мой вопрос Тайя, когда я вышла из стига в зале для тренировок. – Лучше спать, чем мучиться жаждой энергии.

Большинство альбиносов действительно спали, опершись на стены или приспособив вместо подушек ледяные осколки...

– Сколько лет тает ваш мир? – спросила я.

– Двадцать... И ещё три земных года, – сообщила Тайя. – Я родилась в год, когда были замечены первые признаки. Поначалу все отказывались верить, но потом часть города провалилась под лёд...

– Мне нужно увидеть Тиана, – перебила я. – Есть кое-что важное, что вы все должны узнать.

Новая партия беженцев из города занимала очередь к капсуле, в которой молнии энергии Рхи едва мерцали, а мы с Тайей, не теряя времени, направились к стигу. Спустя несколько минут он доставил нас в зал Тиана.

Та же картина, что и в зале для тренировок: хилые, мрачные беженцы повсеместно пристраивались на ночлег. В сгустившемся сумраке сиял лишь один факел. Он освещал фигуру Тиана, восседавшего на троне. Неверные отсветы пламени вырвали из темноты его лицо: бледное, осунувшееся, оно приобрело выразительность восковой маски. Кабир и Армин были рядом с ним. Кабир, казалось, ссутулился. Армин держался ровно, но его глаза будто ввалились и лихорадочно блестели. Я думала, мне будет больно видеть его. Нет. Больнее было не видеть.

Я торопливо приблизилась к ним и сразу заговорила. Я старалась говорить в полголоса, чтобы не разбудить спавших, но даже шёпот в полной тишине эхо превращало едва ли не в крик: альбиносы начали один за другим просыпаться.

Первым делом я спросила, почему в зоне сплетения не было воды. Тиан ответил:

– С тех пор как многие века назад люди разделили поверхность Земли на зоны разных языков, они не использовали мощь собственной энергии. Среди них перевелись Хранители энергии, и та её часть, что существовала в зоне сплетения, иссякла.

Тогда я рассказала о своей догадке – потепление климата на планете, вызванное деятельностью людей, могло стать причиной нарушения баланса энергий и таяния мира Рхи.

– Но это невозможно! – воскликнул Тиан. – Люди не контролируют собственную энергию и не могут влиять на баланс!

– Энергии людей нет в зоне сплетения, но они всё ещё живут на поверхности Земли. Раса развивается, и её деятельность влияет на климат планеты. Это влияние в первую очередь сказывается как раз на энергии людей – воде. Растет температура воды Мирового океана, меняется характер течений, и это ещё больше меняет климат. Он теплеет.

– Чего люди хотят этим добиться? – едва не вскрикнул Тиан. – Хотят уничтожить нас?

– Нет! – поспешила разуверить его я. – Люди понятия не имеют о том, что ваш мир или другие подземные миры вообще существуют.

Он взглянул на меня с сомнением, и я пояснила:

– Возможно, когда-то давно, когда энергия людей ещё оставалась в зоне сплетения и среди них были Хранители, люди знали о вас. Но прошло слишком много времени. Никто среди людей даже не догадывается о вашем существовании.

– Тогда зачем они изменяют климат?

– Это не цель, а побочный эффект от развития промышленности, производства... – объясняла я. – Люди не хотят изменений климата. Они и сами обеспокоены этим, просто пока не знают, как остановить эти изменения.

– Люди никогда не делают того, чего не хотят, – повторил он фразу, которую я уже слышала от Тайи и Армина.

Как же убедить его? Я вспомнила об эксперименте, который делала в лаборатории.

– На поверхности Земли есть Северный Ледовитый океан, – начала я, – на его дне в области Северного полюса расположена многокилометровая подводная мерзлота. Это место называется Точкой мерзлоты. Там подо льдом находятся огромные запасы метана – газа, способного убить всё живое на поверхности Земли. Из-за потепления климата мерзлота тает, и метан выходит на поверхность. В мире людей я работала над экспериментом – мы рассчитывали, насколько более существенным должен быть нагрев мерзлоты для того, чтобы он мог вызвать масштабное таяние и массовый выброс метана.

– Слышащая хочет сказать, что люди знают, что вредят сами себе, но продолжают? – спросил Тиан всё ещё с недоверием.

– Они не знают, как остановить потепление климата, но ищут пути, – помолчав, я добавила: – Я должна вернуться в зону сплетения, чтобы Фэй узнали о причине дисбаланса. Тогда они отзовут армию. А если вернуть энергию людей к остальным, я смогу сбалансировать их.

– Я видел Слышащую в зоне сплетения, – сказал Тиан. – Она попала в энергетический капкан и не способна балансировать энергии.

Отрицать было бессмысленно. Я прикусила губу.

– Чёрный вихрь, – раздался вдруг за спиной слабый голос Тайи. – Если сможешь пройти сквозь него, он вытянет из тебя всю энергию, что ты впитала до сих пор, и ты освободишься.

– Нет! – Армин шагнул в мою сторону. – Ты – человек! Ты на это не способна! Это верная смерть!

– Нет, не человек, – возразила я. – И вам всем это известно.

Повисло молчание, в котором я слышала гулкий шёпот, доносившийся из глубины зала. Альбиносы не могли знать, о чём мы говорили, но возвращение Слышащей вдруг взбудоражило всех. Вслушиваясь в непонятный никому здесь русский язык они, возможно, надеялись уловить в интонациях Тиана и других Хранителей надежду. Я хотела вернуть её им. Кто бы ни был виновен в том, что уже случилось, всем здесь нужен мир. И я смогу установить его.

– Я отправляюсь в зону сплетения, чтобы установить баланс, – вновь заговорила я. – И я пойду через чёрный вихрь. Если кто-то из вас станет моим проводником, я доберусь быстрее. Не думаю, что должна объяснять вам, чем может обернуться для вашего мира каждая минута промедления.

Глава 13. Чёрный вихрь

Снова впереди лежал путь в зону сплетения. И снова Армин был рядом. Он очень ослабел – переход давался ему огромным трудом. Я хотела поговорить с ним, и знала – он хотел того же. Но мы оба молчали.

Перенесясь в стиге в опустевший город, мы миновали его и вышли в бескрайнюю ледяную пустыню. Она тянулась насколько было видно глазу, простираясь в бесконечность. Идти было тяжело, ботинки то и дело вязли – лёд под ногами был рыхлым.

Мы шли долго. Невероятно долго. Я не сводила глаз с Армина. Моё сердце падало, когда он оступался, если же его походка становилась увереннее, я тоже чувствовала прилив сил. Но одно мгновение, когда я засмотрелась на него, чуть не стоило мне жизни. Я не заметила, как ледяная пустыня, казавшаяся бескрайней, уступила место огромной пропасти, разверзшейся прямо под нашими ногами. Я бы угодила прямиком туда, если бы Армин не удержал меня, преградив дорогу рукой.

Перед нами расстилался колоссальных размеров ледяной каньон. Он был настолько глубоким, что далеко внизу белая дымка укрывала ледяные пики, не давая взгляду проникнуть глубже, как будто то, что таилось там внизу, должно было быть скрыто от чужих глаз.

– Куда дальше? – спросила я.

– Туда, – Армин кивнул в сторону пропасти, – ты видишь другие направления?

Он зашагал вдоль края обрыва, а я поспешила следом, всё ещё надеясь, что он лишь решил подразнить меня.

– Надо найти удобное место для спуска, – на ходу бросил он.

Мы шли вдоль пропасти, пока Армин не остановился напротив небольшого выступа, который за кромкой обрыва давал начало узкой тропе, спускавшейся вниз по отвесной скале. Когда Армин ступил на неё, у меня перехватило дыхание.

– Не смотри вниз и старайся не отставать! – сказал он, не оборачиваясь.

Тропа представляла собой бугристый ледяной карниз шириной не более полуметра, тянувшийся вглубь пропасти насколько было видно глазу. Один неверный шаг и у меня не будет даже секунды для того, чтобы попытаться устоять на ногах. Возможность держаться за ледяные выступы в стене скалы была сомнительным утешением – руки скользили.

Не отрывая ступней ото льда Армин двигался аккуратно, выверяя каждый шаг. Мне показалось, что он шёл медленно, поэтому сперва я решила стараться выдерживать ту же скорость. Но едва ступив на тропу, я вся обмерла. Слишком скользко и чересчур узко – ужасное сочетание. Первые несколько шагов дались мне с огромным трудом. С каждым движением я пересиливала себя. Вопреки его совету вниз я смотрела не отрываясь, и от этого меня начало мутить – острые ледяные пики, прорезавшие белые облака, выглядели не слишком обнадеживающе.

Я вся вжалась в стену обрыва. Стараясь глубже дышать и сохранять хладнокровие насколько это было возможно, я медленно скользила подошвами ботинок по льду. Почувствовав, что когда я делала шаг, передняя нога продолжала скользить по инерции, я сократила ширину шага, чтобы разъезжавшиеся ступни не мешали мне сохранять устойчивость.

Не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы приспособиться и выработать устойчивую походку, но мне казалось, что я двигалась уже целую вечность, когда подняв глаза я заметила, что Армин опередил меня уже по меньшей мере метров на сто. Обернувшись, я поняла, что всё это время топталась на месте – мне удалось преодолеть лишь пару метров пути. А вот сил я потратила немало: ноги тряслись от напряжения, а лоб покрывала корка замёрзшего пота.

Я поняла, что продолжая в том же духе, рисковала свалиться в пропасть от усталости не преодолев и половины пути. Мои пальцы нервно царапали лёд стены, безуспешно пытаясь зацепиться за идеально гладкую поверхность, и тут я вспомнила про шипы в подошвах ботинок.

Топнув я почувствовала, как выскочивший шип пробил лёд. Я попыталась пошевелить ногой: она неподвижно стояла на льду. Это мне и было нужно. Сделав шаг и ещё раз топнув, я вновь прочно закрепилась на месте. Следующий шаг, и снова я крепко стояла на льду. Теперь моё движение заметно ускорилось, и постепенно я стала нагонять Армина.

Вскоре я увлеклась даже слишком, потому что, топнув в очередной раз, пробила поверхность ледяной тропы настолько, что она раскололась. Осколок, вылетевший из-под моей ноги, сорвался в пропасть. Я чудом удержалась, балансируя на одной ноге, а на том месте, куда я только что наступила, зияла дыра. Перешагнув её, я замедлилась и топала уже не так сильно, стараясь выдерживать темп, который позволял рационально расходовать силы. Больше вниз я не смотрела, сосредоточившись на движении.

Даже двигаясь новым способом, к концу пути я выбилась из сил. Корка замерзшего пота покрывала всё лицо, и я металась между нестерпимым желанием содрать её и боязнью сделать лишнее движение. Я выдохнула с облегчением, когда впереди наконец замаячило небольшое плато, к которому спускалась тропа. Армин достиг его раньше и дожидался меня, распластавшись на покрытом снегом льду.

Сойдя с тропы я буквально свалилась с ног. Я ничего не желала так сильно, как растянуться на снегу: мышцы всего тела горели от напряжения. Прошла пара минут прежде чем я вновь почувствовала себя в силах пошевелиться. Армин тем временем приблизился ко мне и уселся рядом.

– Не думал, что когда-либо скажу это, – тихо сказал он, – но я хотел бы остаться здесь.

– В мире Рхи? – переспросила я.

– Нет, здесь. В этом месте. Рядом с тобой.

В животе что-то сжалось в тугой комок.

Я посмотрела на него, и Армин перехватил мой взгляд. По позвоночнику пробежал ток, а затем волна тепла, нарастая изнутри, накрыла меня с головой. Отвернуться и остановить это я была не в силах.

Впервые в моей жизни кто-то смотрел на меня так. И ни разу ни до, ни после, ничей взгляд не вызывал во мне такого смятения чувств. Казалось, взгляд Армина сковал мою волю, заменил её своею. Нет, мы не сидели над бездонной пропастью в ледяных скалах: не осталось вообще ничего. Мы одни. Вне ледника, вне миров.

Его взгляд опустошал меня, извлекая саму душу. Но взамен наполнял теплом, которое окутывало меня как пуховое одеяло в морозную ночь. Сама того не заметив, я потянулась к Армину рукой. Но он вдруг отвернулся. А потом закрыл лицо руками, будто пытаясь привести себя в чувства. Мне тоже не помешало бы очнуться.

– Ты знаешь о том, что Рхи сделали со Слышащими? – вдруг спросил он.

Я смотрела в пропасть.

– Да.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет. Только твоё лицо.

– Почему помогаешь нам?

Я вновь повернулась к нему, но он не смотрел на меня.

– Дело не в вас. И не в Фэй. И не в людях. Просто... Слышащие должны сохранять мир. Я хочу этого.

– И всё? – его и без того ослабевший голос, казалось, совсем лишился жизни.

Я хотела сказать, что влюбилась в него. Что хотела, чтобы он жил. Чтобы у него был свой мир и свой дом. Но кивнула:

– И всё.

Он вдруг посмотрел на меня, и наши взгляды встретились.

– Я хочу, чтобы ты узнала ещё кое-что, – произнёс он. – Двадцать лет назад обрушилась от таяния часть мира Рхи. Тогда Тиан, до тех пор доверявший Слышащим, которые говорили, что энергетический баланс не нарушался, решил, что Слышащие покрывали Рефлекторов, наращивавших запасы энергии. Он направил армию Рхи в их мир и истребил. Но таяние не прекратилось. Тогда Тиан решил, что виновата раса Фэй. Но Слышащие продолжали настаивать, что баланс не нарушался, и Тиан перестал им верить. Решил, что они в сговоре с Фэй.

Я отвернулась, глядя в пропасть. А Армин продолжал:

– Тиан видел, как погибал его мир. И пытался найти выход. Он решил заставить Слышащих помогать Рхи. Изменить баланс, усилив энергию Рхи. Они отказались. Тогда он... Направил в их мир армию и уничтожил его. Тиан приказал оставить в живых один единственный клан – клан Верховного Слышащего – чтобы его члены служили ему. Это была твоя семья. Мой отец был тем, кто оставил след энергии на твоей руке. Это клеймо порабощённой расы. Но твои родные... Все они... Совершили самоубийство, бросившись с обрыва. Предпочли смерть. Твоё тело не нашли. А нашли воду. Тогда Тиан понял, что тебя похитил кто-то из Фэй. Но... Следы вели к границе с миром людей. Поэтому мы искали тебя там. Мне жаль твой народ. Прости... Если способна простить.

Я была не в силах произнести ни слова. Но мне вдруг стало легче – мне нужно было это услышать. Услышать от него.

Позади нас расселина в скале открывала вход в ледяную пещеру. Армин поднялся и направился туда. Я поспешила за ним. Откуда-то из глубины лился голубоватый свет, такой же, каким светились молнии энергии Рхи, но мягче, теплее. Стены переливались словно покрытые бриллиантовой пылью, а со сводов спускались тончайшие нити ледяных сталактитов. Я выдохнула, и сверху послышался хрустальный шепот: малейшее колебание воздуха заставляло ледяные нити шевелиться, едва касаясь друг друга. Я оглядывалась по сторонам, не в силах вместить всё, что видела, пока голос Армина не спустил меня с небес на землю.

– Ты… Идёшь? – спросил он откуда-то из глубины тоннеля, ведущего в недра пещеры.

Я тут же бросилась на звук его голоса. В темноте тоннеля я ничего не видела, а голос Армина, как мне показалось, звучал издалека, поэтому, поспешив и не рассчитав скорости я внезапно столкнулась с ним, но тут же отпрянула. Смятение чувств, вызванное этим случайным столкновением, залило лицо волной тепла. К счастью, вокруг было темно.

Армин отвернулся и зашагал в глубь тоннеля, а я последовала за ним. Он шёл всего в паре метров впереди, но я его не видела, в полной темноте ориентируясь только на звук шагов. И даже от одного этого звука идти было легче. Мои чувства к нему тоже были сродни прогулке во мраке. Где-то впереди, должно быть, был свет, но он словно ускользал от меня...

Спустя пару минут мы вошли в огромный ледяной грот. Лёд всевозможных причудливых форм заполнял его: низвергался вниз застывшими водопадами; вздымался огромными волнами, готовыми поглотить всё живое; вырастал сталагмитами и спускался с потолка сталактитами, которые соединялись, образуя величественные колонны, удерживавшие массивный свод. Здесь всё ещё была энергия – кое-где я заметила вспышки энергетических молний.

Грот вновь сменился тоннелем, который вывел нас к обрыву, пересеченному ледяным скалистым хребтом.

– Чёрный вихрь появится здесь, – сказал Армин, кивнув в сторону пропасти.

– Я дождусь его, – сказала я. – Тебе нужно возвращаться в город.

Армин покачал головой:

– Нет, мы должны перебраться на другую сторону. Там плато под навесом скал – можно укрыться от ветра. Здесь порывы захватят тебя и затащат в вихрь не успеешь и глазом моргнуть! Чтобы подготовиться к прыжку, нужна верная позиция.

Я пригляделась: по вершинам хребта, пересекавшего пропасть, тянулась узкая тропа, терявшаяся в густом тумане. Извилистая тропа над пропастью – как знакомо. Вот только на этот раз не было даже ледяной стены, дававшей хоть и призрачную, но всё же надежду зацепиться за что-то в последний момент.

Армин шёл впереди. Как и прежде, он выверял каждый шаг, но двигался на удивление проворно. У меня же, стоило мне ступить на тропу, перехватило дыхание. Я знала, что могла умереть уже по меньшей мере с десяток раз, но липкий страх снова был рядом, заползая за шиворот вместе с ледяным туманом. Неловкий шаг и мне показалось, что сердце вот-вот вырвется наружу, проломив грудную клетку, когда лёд из-под подошвы ботинка соскользнул в бездну. Ещё несколько шагов, и колоссальная концентрация подарила иллюзию устойчивости. И надежду, что я справлюсь.

Но она растаяла, когда на тропу с грохотом обрушилась исполинских размеров льдина. А затем вторая и третья.

– Это ледопад! – крикнул Армин, не оборачиваясь. – Шевелись, вихрь уже близко!

У меня задрожали колени, когда я представила, что меня ждало. Страх быть раздавленной ледышкой размером с дом заставил прибавить шагу. Теперь расстояние между мной и ледяными скалами стремительно сокращалось – я всё лучше различала их очертания в тумане. Армин тоже припустил, его фигура замелькала резвее, то появляясь, то вновь исчезая в белой пелене.

Очень скоро лёд посыпался сверху как из рога изобилия. Я то ускорялась, то замирала, стараясь уйти от удара. Одни льдины со свистом проносились мимо, другие – с грохотом обрушивались прямо на тропу, и расколовшись, падали в пропасть. Всё это смахивало на давно забытую компьютерную игру из моего детства, где герой скакал с кочки на кочку под градом обломков рушившегося уровня, вот только нажать на паузу было нельзя.

Вдруг льдина рухнула на тропу прямо передо мной, но не раскололась, а намертво перегородила мне путь. Шириной в несколько обхватов и высотой мне по пояс она даже не шевельнулась, когда я налегла на неё, пытаясь столкнуть в пропасть. Армин был уже далеко впереди, и не услышал бы моего крика – свист ветра и грохот раскалывавшихся от падения на тропу льдин заглушил бы его. Оставалось только перелезть. Я начала карабкаться. Руки тряслись, когда я впилась скрюченными пальцами в лёд, пытаясь зацепиться надёжнее. Затем я подтянулась, обхватив глыбу ногами и прижавшись к ней всем телом. Я ползла очень медленно, напрягая все силы, чтобы почувствовать малейшее смещение глыбы, ведь оно могло грозить мне неминуемой гибелью.

Ледопад усиливался. Я молилась о том, чтобы не попасть под удар одной из проносившихся мимо льдин. Взобравшись на глыбу я аккуратно приподнялась на руках, стараясь удержать равновесие, подтянула ноги к себе и усевшись на неё верхом, перенесла ноги вперед и медленно сползла на тропу.

Почувствовав лёд под ногами, я выдохнула. И не теряя времени поспешила – насколько могла на узкой извилистой ледяной тропе над бездонной пропастью – к уже четко проступавшим вдали очертаниям ледяных скал.

Армин ждал меня на небольшом плато, которое со всех сторон окружали скалы. Стоило мне сойти с тропы, как внезапный шквальный порыв ветра едва не сорвал меня с места. Армин бросился ко мне и удержал от падения. А затем застыл, глядя в пропасть. Я проследила за его взглядом.

То, что я увидела внизу, заставило меня содрогнуться. Из глубины бездонной пропасти вырастал исполинский вихрь, круживший потоки снега и сажи. Он рос с невероятной скоростью, а нараставшие порывы ветра едва не сбивали нас с ног.

– Это он! – Армин пытался перекричать ветер. – Помни – ты должна войти в сердце вихря!

В сердце вихря… Внизу сквозь тёмный густой туман показалась воронка. Внутри всё замерло. Непроглядная тьма. Чёрная дыра, из которой вырывались огромные молнии, сопровождаемые грохотом, сотрясавшим скалы. Ледопад продолжался, но теперь глыбы льда, со свистом проносясь мимо нас, исчезали в густых чёрных облаках, поднимавшихся от разраставшегося вихря.

– Когда мне прыгать? – крикнула я, сама не веря тому, что это и правда могло случиться.

– В любой момент до того, как вихрь достигнет кромки обрыва. Тогда сможешь плавно войти в него!

Взглянув на моё перекошенное ужасом лицо, Армин сказал ещё что-то, но его слова заглушил ветер. Я не стала переспрашивать. Если он хотел подбодрить меня, то это было бы бесполезно. А если напугать ещё больше – для этого не было нужды.

Воронка разрасталась, и я могла различить гигантские ледяные обломки, метавшиеся в бешеном круговороте. От страха мои внутренности, казалось, связались в тугой узел. Я всё больше и больше чувствовала притяжение вихря. Резкие порывы ветра грозились столкнуть нас в пропасть, но Армин оставался рядом. Ему давно стоило укрыться в расселине скалы, но я не могла остаться с этим ужасом один на один, и, думаю, он понимал это.

С ростом вихря порывы ветра становились не только мощнее, но и плотнее, сопротивляться им было очень трудно, а поддаться – безумно страшно. Надеясь свыкнуться с тем, что меня ожидало, я то старалась не смотреть вниз, а то, наоборот, заставляла себя не отрываясь вглядываться в ревущую чёрную бездну. Ни то, ни другое не помогало.

Наконец, Армин поднял руку, давая понять, что я вот-вот должна буду прыгать. Внутри меня всё сжалось в плотный комок. Ещё секунда и мощнейший порыв ветра накрыл нас. И Армин... Ринулся в вихрь! Всё внутри застыло. Нельзя! Тебе туда нельзя! Но было поздно. Спрыгнув вниз, он тут же оказался на гребне мощного снежного потока, вырвавшегося из разросшегося до неимоверных размеров вихря. На долю секунды моё сердце остановилось. А потом заколотилось как сумасшедшее, и я сиганула в бездну.

Несколько секунд свободного падения и я, сгруппировавшись, приземлилась в снежный поток, который уже успел унести Армина вниз. Подошвы ботинок соединились в эйрфилд, и я почувствовала ступнями смерзшийся снег. Поток мгновенно захватил меня и на бешеной скорости понёс в темную глубину. Чёрная пыль кружилась вокруг меня вперемешку со снегом. Но в отличие от снега, она забивала ноздри и глаза, оседая словно сажа, и мне пришлось приноровиться, прежде чем я научилась на лету счищать её с лица.

Белый костюм Армина мелькал впереди, то исчезая, то вновь возникая в поле зрения. Углубляясь в недра вихря я сперва старалась не выпускать его из виду надолго и следовала за ним неотступно. Однако очень скоро полёт заставил меня напрячь все силы, и я уже не успевала искать Армина глазами, а затем и вовсе потеряла из виду.

Траектории потоков менялись с умопомрачительной скоростью. Они ревели, проносясь мимо меня, а когда пересекались, схлестнувшись, образовавшаяся волна едва не сшибала меня с ног. Ледяные русла закручивались спиралью, повторяя траекторию вихря, входили в мёртвые петли, сплетались друг с другом так плотно, что лететь в одном из них вскоре становилось невозможно – они сжимали меня, грозясь расплющить в лепёшку. То и дело я уворачивалась от исполинских ледяных глыб: попав в вихрь, они носились в водовороте, рассекая русла потоков, готовые при случайном столкновении сделать из меня отбивную.

Я думала лишь о том, как добраться до устья воронки. Поймав снежный поток, я летела в нём до тех пор, пока его направление соответствовало моей цели, либо пока это не становилось опасным из-за неконтролируемых изменений русла или возраставшей вероятности столкновения с ледяным валуном. Тогда я ловила новый поток. С приближением к сердцу вихря маневрировать становилось всё сложнее. Гигантские молнии, вырывавшиеся из чёрной дыры в устье вихря ослепляли меня, а чудовищный грохот, доносившийся оттуда, оглушал. Я то и дело теряла концентрацию, несколько раз чудом избежав столкновения с летевшим прямо на меня ледяным валуном настолько огромным, что на его поверхности след от нашей встречи остался бы лишь темно-красным вкраплением.

Внезапно светлый силуэт мелькнул впереди, среди круживших в бешеном водовороте снега и сажи. Армин. Борясь с метелью, я сменила несколько потоков, пытаясь приблизиться к нему.

В этой бездне, среди чёрного снега, пронизанного электрическими отсветами молний, он летел на эйрфилде, казалось, не разбирая траектории: поток нес его прямо на гигантский ледяной валун. Неужели он не видит! Скорее, скорее меняй поток!

Но он не услышал бы меня, даже если бы я орала во весь голос. И не потому, что неистовый рёв вихря заглушил бы мой голос. Армин – теперь я ясно видела это – был без сознания. Руки его болтались плетьми, тело то и дело кренилось, и, похоже, оставалось в вертикальном положении только за счёт сил бокового ветра.

Забыв обо всём, я очертя голову бросилась к нему. Успеть, успеть во что бы то ни стало оттолкнуть его от смертоносного валуна – всё, чего я желала. Я перепрыгнула разом через несколько потоков, приземлилась прямиком в схлестнувшиеся русла, едва не потеряв равновесие от вздыбившегося под ногами снега, тут же поймала новый поток и, поравнявшись с Армином, на лету сбила его с потока за мгновение до удара о ледяную глыбу. Но сама не избежала столкновения.

Я задела глыбу по касательной, но мой капюшон зацепил один из выступов на её поверхности и, намотавшись вокруг него, приковал меня к ней. Я пыталась подтянуться, хватаясь за бугристую поверхность льдины, но на лету это было чересчур сложно, и я болталась как кукла-марионетка, уносясь вместе с ней всё глубже и глубже в темноту.

Вскоре я перестала сопротивляться, решив, что потоки так или иначе сойдутся в сердце вихря. Но отдавшись силе полёта начала чувствовать, что его траектория уводила меня в сторону от устья воронки. Приглядевшись, я заметила сквозь облака тёмной пыли ещё одну чёрную дыру. Она образовалась в стене воронки значительно выше устья и притягивала к себе потоки, в том числе и тот, что захватил валун, к которому я была прикована.

Тщетно пытаясь освободиться, я чувствовала себя словно букашка, прилипшая к ловушке с ядовитым клейким слоем. Валун неотвратимо приближался к разверзшемуся чёрному зеву. От чёрной дыры исходила чудовищная сила притяжения, а порывы ветра, казалось, способны были содрать кожу с моего тела: они словно ножом резали меня, заставляя корчиться от боли. И чем ближе был валун к устью чёрной дыры, тем опаснее было моё окружение. Гигантские ледяные глыбы шквальный ветер тасовал словно мячики для пинг-понга. Сталкиваясь, они с оглушительным треском раскалывались, а осколки со свистом проносились мимо, разлетаясь во все стороны.

До сих пор мне чудом удавалось избежать столкновения, но вот прямо по курсу возникла глыба льда, гораздо больше валуна, который нёс меня. Глыба тоже летела к сердцу дыры, и приковала моё внимание тогда, когда я сообразила, что расстояние между мной и ею стремительно сокращалось. Видимо, за счёт больших размеров глыба двигалась медленнее. Поняв, что столкновение было неизбежно, я отчаянно пыталась сорваться с крючка, который всё ещё держал меня, но все усилия были тщетны: холод сделал свое дело, намертво приковав капюшон к валуну ледяной коркой. Я молилась только о том, чтобы вращение валуна развернуло его так, чтобы удар пришелся на противоположную сторону и меня не расплющило. Даже в этом случае шансов выжить после столкновения было немного, но об этом я не думала.

Жуткий свист нарастал. Зажмурившись от ужаса, я считала секунды до удара. Три, две, одна… Оглушительный треск расколотого льда и резкий толчок. Пронзающая боль во всем теле. Падение. Удар осколка. Темнота.

Темнота вдруг растворилась в световом кольце и глаза заволокло белой пеленой. В мгновение ока я как будто ослепла. Но я точно была жива. Об этом говорила ужасная ломота во всём теле. Я ощущала себя как один сплошной синяк. Превозмогая боль, я приподнялась на руках и нащупала под собой твердую поверхность – не ледяную, а скорее напоминавшую рыхлый бетон.

Я огляделась по сторонам, но ничего не увидела. Полная слепота. Слепота, в которой не было темноты, только мучительно-яркий свет. Я поднялась и сделала шаг вперед – меня ничего не удерживало. Вдруг мимолетное ощущение – колебание воздуха – дало понять, что рядом кто-то находился. «Кто здесь?» – хотела спросить я, но произнесла:

– Кха стай?

Мой голос прозвучал глухо, перемежаясь странным скрежетом и треском, как будто был записан на испорченную магнитофонную пленку. Ни язык Рхи, ни язык Фэй не звучали так – это был язык другой расы.

Никто не отозвался, но интуитивное чувство чужого присутствия не покидало меня. Я прошла ещё несколько шагов, чувствуя твердь под ногами, и это было единственным доступным мне ощущением. Зрение отсутствовало напрочь, а слуху я не доверяла: тишина казалась обманчивой. Мне ничего не оставалось, кроме как двигаться вперед, идти наугад. Я вытянула руки перед собой, но они нащупывали лишь пустоту. Глаза я выпучила настолько, что веки ныли от напряжения, но сквозь перламутровую белизну не различала даже силуэтов.

“Чужой язык. Невидимый мир. Мир теней Фаран!” – пронеслось в голове. Неудивительно, что их мир недосягаем для других рас. Никто не отважится войти в чёрный вихрь, высасывающий энергию, иначе как под страхом смерти. Я вспомнила про Армина. В сердце больно кольнуло – жив ли он? Если да, то мог ли он тоже попасть сюда?

Мои мысли прервал таинственный шорох, похожий на чью-то невесомую поступь. Стоило мне остановиться, шорох также замирал. Значит, интуиция не подвела меня. Рядом действительно кто-то был.

Мои попытки начать разговор с тем, кто сопровождал меня, оказались тщетны. Чем больше я уверялась в том, что мой спутник существовал, тем больше его молчание заставляло меня чувствовать себя неуютно. Я сказала несколько фраз на Фаран, объясняя, что я – Слышащая, что мне необходимо попасть в зону сплетения энергий. Мой спутник молчал. А потом я услышала сдавленный смешок, который раздался со стороны, противоположной той, где, как мне казалось, находился сопровождавший меня. Следом послышалось шиканье, как будто кто-то просил смеявшегося замолчать. Я решила, что меня, возможно, окружали несколько человек.

И не ошиблась. Спустя какое-то время перешептывания, смешки, презрительные фырканья доносились со всех сторон. Я была в центре круга, а голоса слышались откуда-то сверху. Как будто я находилась на цирковой арене. И была зрелищем. Сбылся мой кошмар.

Хранители энергии Фаран видели мой провал в зоне сплетения – и теперь весь их мир насмехался надо мной. Одна мысль об этом и меня бросило в дрожь. Хихиканье, визги, крики, свист смешались в протяжный гул, ревевший в ушах. Мои глаза ничего не видели, но внутренним зрением я как будто наблюдала за собой с трибуны: жалкая, истерзанная миром Рхи, маленькая и слабая, я была у них как на ладони, меня буравили насмешливыми взглядами тысячи глаз, в меня тыкали пальцами.

Вдруг я почувствовала удар в спину. Следующий пришелся в грудь, а третий – в голову. Они забрасывали меня чем-то. Тяжелый и твердый предмет врезался в живот, заставив меня скорчиться. Потом что-то склизкое мерзко скользнуло по щеке, и липкая слизь растекалась по шее, попав за шиворот.

Внутри меня поднималась ярость: легко сделать мишенью того, кто не способен защититься и даже не видит ваших лиц! Но вместо того, чтобы дать им отпор, я опустилась на колени и сжалась в комок под градом летевшего в меня мусора. Мне было жаль себя. Чудовищно жаль себя.

Так бывало всякий раз, когда я знала ответ на уроке, но стеснялась поднять руку, и отвечал кто-то другой. Когда, общаясь в незнакомой компании, терялась, не зная, что сказать, как будто была с другой планеты. Познакомиться с кем-то первой – нонсенс. С понравившимся парнем – безумная нереалистичная затея. Человек, созданный упускать шанс за шансом – это я. Я люблю магазины самообслуживания потому, что не нужно ни с кем говорить. Ещё больше я люблю интернет, потому что он избавляет от необходимости терпеть чужие взгляды и особенно делать то, что я больше всего ненавижу – смотреть кому-то в глаза.

Я судорожно выдохнула, ощущая, как чужой мир смыкается вокруг оскалившимся и неистово гогочущим кольцом. Вот только подняться и, заглянув им в глаза, дать отпор, я не была способна.

Я вдруг почувствовала, что задыхалась. Как будто кто-то разом перекрыл доступ кислорода мне в лёгкие. Я хрипела и заходилась в кашле. Как рыба, выброшенная на берег, хватала ртом воздух, но вдохнуть не могла. Пронзившая горло боль дала понять, что кто-то душил меня. А невероятное напряжение мышц рук – что и я держала кого-то за горло.

Безумие. Я осознала, что вцепилась в собственную шею и душила сама себя на потеху тем, чьи взгляды так мучали меня! Страх и вправду способен свести с ума. Мысли постепенно улетучивались, просеиваясь сквозь сито боли и уступая место бесконечному свету. Скоро всё закончится. Я их никогда не увижу. Этих ненасытных глаз моих мучителей. Я их не увижу…

От этой мысли я вдруг вся напряглась. Я ведь и правда не видела никого из зрителей того чудовищного спектакля, в котором мне была отведена главная роль… Все они – лишь тени! В их мире я слепа потому, что тут и смотреть-то не на что! Пустое место – вот, что они такое! Я оторвала от горла собственные руки и подскочила на ноги.

– Да пошли вы все! – ярость хриплым криком вырвалась изнутри. – Решили развлечься, когда у вас под боком гибнет мир ваших соседей! Иссякнет их энергия, и баланс сменится хаосом. Долго ли пройдёт, прежде чем ваша собственная энергия восстанет против вас?

Всё это я произнесла на языке Фаран. Сквозь скрежет и треск, которыми сопровождала мою речь сверхнизкая частота этого языка, мой голос звучал на удивление мощно. Я сама поразилась уверенности, с которой произнесла это. И, похоже, не я одна: вокруг воцарилась мёртвая тишина. И, наконец, в меня больше ничего не летело.

– Лон мой тон? – произнес женский голос, который звучал мягко и спокойно, даже несмотря на то, что тонул в скрежете и треске.

В моей голове прозвучало: «Что тебе нужно, Слышащая?».

– Ман лек фой. Ман гит диа хай тон, – ответила я.

Это значило: «Я должна попасть в зону сплетения энергий. Покажите мне путь туда».

Женщина усмехнулась в ответ. Мне показалось, что рядом со мной в тот миг была только она одна. Сотни любопытных глаз, ещё минуту назад пожиравшие меня с трибун, вдруг исчезли. Женщина продолжила на языке Фаран:

– Мир Фаран покидает лишь тот, кто прошёл испытание. Ты его не прошла.

– Да неужели? – огрызнулась я. – Боюсь, не пройди я испытание, меня уже не было бы в живых!

Женщина снова усмехнулась.

– Я много лет сужу испытания. Ты решила, что нас не существует, и тебе нечего бояться наших взглядов и наших насмешек. Но ты не победила свой страх.

– Тогда покажите мне ваши лица! Заставьте меня поверить, что мне есть чего бояться! Смейтесь надо мной, глядя мне в глаза! Может быть тогда мой страх снова возьмёт меня за горло!

Последовали несколько секунд молчания, в котором я, казалось, осталась одна. Не различая абсолютно ничего сквозь непроглядную белую муть, застилавшую глаза, до сих пор я постоянно чувствовала чьё-то присутствие: сперва моего конвоира, потом бесновавшихся зрителей на трибунах, затем её – моей таинственной собеседницы. А теперь я вдруг поняла, что рядом совсем никого не было.

Странно, но описать это чувство на нашем языке невозможно. Это можно сделать лишь на языке Фаран. В этом языке слова «один» и «одинокий» обозначаются одним – словом «хар». В отличие от мира людей, где остаться одному физически (например, дома или даже просто в комнате) не значит стать по-настоящему одиноким или даже почувствовать одиночество, хар означает, что оставшись один физически, человек отпускает все связи с миром, окружающим его, и – даже если всего на несколько мгновений – принимает одиночество со всей его тяжестью, неизбывностью, бесконечностью.

Фаран не любят это слово, как не любят и само ощущение. Поэтому они избегают оставаться одни. Вся их жизнь проходит в группах, подобных той, что встретила меня на арене. И в этом мире нет наказания страшнее, чем оставить человека один на один с собой.

Мне же это чувство не доставляло ни малейшего неудобства кроме как тем, что ни на шаг не приближало меня к цели. Поэтому я позвала мою собеседницу снова:

– Эмм… Простите… Вы слышите меня?

И снова я чувствовала её рядом.

– Лон мой тон? – повторила она первую фразу, с которой обратилась ко мне.

Её голос вновь звучал спокойно и мягко. Я произнесла на языке Фаран:

– Если не отпустите меня, погибнет раса Рхи. Исчезнет ледяная энергия. Очень скоро Фэй, чья энергия усиливается по вине людей, не смогут контролировать её. Мне продолжать или о последствиях для своего мира вы догадаетесь?

Моя собеседница засмеялась в голос:

– Кто сказал тебе, Слышащая, что Фэй или Рхи, или даже мы хотя бы когда-то контролировали энергии своих миров?

Я решила, что не до конца понимала тонкости языка Фаран – настолько странным показался мне её вопрос.

– Расы не контролируют энергии, – продолжила она. – Всё наоборот: энергии контролируют нас. Ты прибыла из мира Рхи, значит, видела, что делает с ними недостаток энергии. Наши шпионы были там – жалкое зрелище. Их жизнь висит на волоске, потому что зависит от энергии.

Да, я видела, во что мир Рхи превратился без энергии. Тайя и Кабир – такие сильные, ловкие прежде – теперь еле двигались. Да и все альбиносы казались едва живыми. Энергия давала им жизнь. Давала жизнь всему ледяному миру. Без неё они были ничем. Я и правда знала всё это, видела собственными глазами. Я прикусила губу: я ведь чувствовала на себе силу энергий! Попав в энергетический капкан, поняла, с какой лёгкостью вечные энергии манипулируют слабыми людьми.

Но эту простую истину, которая теперь казалась незыблемой, не смогла понять. Расы не контролируют энергии! Наоборот–зависят от них. Поэтому баланс так важен. Он нужен не сам по себе. Влияя на расы, он служит установлению мира.

Мои мысли прервал голос моей собеседницы:

– Среди рас подземных миров была лишь одна, способная контролировать энергии, – снова заговорила она. – Раса, которая вела своё происхождение от всех прочих рас. Раса, не обладавшая собственной энергией. Этой расы больше нет. А ты – последняя из неё – останешься у нас. Если после гибели мира Рхи начнётся хаос и энергия Фаран восстанет на нас, ты будешь контролировать её.

Подумать только, даже невидимая раса теней хочет использовать меня!

– Рхи уже пытались определить Слышащих на службу собственной расе, – ответила я. – Вы знаете, что из этого вышло.

Моя собеседница не ответила. Воздух рядом едва заметно задрожал, а потом меня окружил хар. “Неужели, не поверила?” – я закусила губу. У меня не осталось больше козырей в этой игре, кроме одного.

– Я готова перевести Бесконечную книгу миров на языки других рас. Я знаю, вы пишете её по сей день. Никто, кроме меня, не сможет помочь вам в этом. Я обещаю, что вернусь из зоны сплетения в ваш мир, чтобы переводить.

Я делала ставку на то, что Фаран действительно помешаны на Книге, как говорил Нарт, и не ошиблась.

– Почему мы должны верить, что ты вернёшься? – моя собеседница вновь была рядом.

– Мне нужно от вас кое-что ещё. Я хочу узнать о своей семье. О своей расе. Поэтому вернусь, чтобы читать Книгу. И ещё... Здесь у вас должен быть один человек... Человек Рхи. Он был со мной в вихре, и я приду за ним.

Снова приглушенный смешок. А потом она сказала:

– Кто бы он ни был, он покинет наш мир, только если пройдёт своё испытание.

– Он пройдёт... – ответила я, и снова повторила, убеждая саму себя: – Пройдёт.

Моя собеседница молчала, но ощущение её присутствия внезапно стало ослабевать, как будто она начала медленно удаляться. Я шагнула туда, где, как я чувствовала, она находилась. Ещё и ещё шаг вслед за ускользавшим ощущением. Я понятия не имела, где проходил наш путь. Полная слепота оставляла возможность доверять лишь собственным чувствам. Но я бы продолжала идти, даже если бы они в голос кричали о том, что я спускалась прямиком в ад.

“Так вы согласны?” – хотела спросить я, но ещё до того, как произнесла это, ответом мне стал хар. Женщина исчезла, яркой вспышкой слепящего света прочертив мне путь из мира Фаран. Я шла за вспышкой ускоряя шаг: мне нужно было добраться до зоны сплетения как можно скорее.

Когда померкла вспышка, пелена спала с глаз – я вновь смогла видеть. В этот самый момент, чёрная дыра, открывшая мне ход в мир Фаран, выплюнула меня в неистовую круговерть потоков вихря, и я куборем полетела вниз. Ураганный ветер подхватил меня, подбрасывая как пушинку, крутил и вертел моё тело так, словно оно было невесомым. Он нёс меня в сердце вихря. Туда, где ждала лишь непроглядная тьма, пронзаемая электрическими вспышками.

Рокот грома оглушил меня, когда чудовищная сила притяжения, захватив моё тело, вырвала его из сумасшедшего кружения потоков и засосала в чёрную бездну. Мне оставалась всего доля секунды полёта – но я не забуду её до конца своих дней.

В сердце вихря, в центре гигантской воронки сила энергии ледяных молний была катастрофической. Мне казалось, я попала в сильнейшее магнитное поле, а в груди моей был кусок железа. И сила притяжения, окружавшая меня, вот-вот готова была вырвать его, разорвав тело на части. Так меня покидала энергия, впитанная до сих пор. Чёрный вихрь высасывал её, оставляя пустоту внутри. С последней каплей энергии, отданной вихрю, я освободилась от энергетического капкана. Но меня прежней больше не было.

Невесомая, обессилевшая – вот какой я попала в зону сплетения энергий. Странно, тогда я вновь почувствовала себя человеком. Казалась себе такой же слабой, как в тот день, когда впервые оказалась в мире Рхи. Физически так и было. Но внутри меня на месте, где теперь не было чужих энергий, росла огромная сила. Я знала – эта сила способна была подчинить их себе.

В зоне сплетения царил хаос: нити энергий метались, сплетаясь и спутываясь друг с другом. Ни структуры, ни рисунка. Внезапно нить, сотканная из ярко-красных языков пламени, отделилась от остальных, и, приблизившись, оплела меня, словно лиана. Я почувствовала, как полилось по венам приятное покалывание тепла. Мгновение спустя тепло сменилось жаром, но он исходил не от нити, а кипел у меня внутри. На лбу выступил пот, стало трудно дышать. Я попыталась отстранить нить руками, но она лишь сильнее сжала моё тело. Моя кожа горела, казалось, под ней по венам разливался кипяток, перед глазами плыло красное марево. Я уже не была уверена, продолжала ли стоять на ногах, или они подкосились. У меня не было сомнений – то была энергия Фэй. Я чувствовала её силу – гораздо большую, чем у остальных. И эта сила давила на меня, обнажая дисбаланс.

Я коснулась огненной нити рукой, а затем увела ладонь в сторону. Нить энергии последовала за ней, освободив меня. Следом я достала из рукава колбу с водой: внешняя колба треснула в нескольких местах, но та, что была внутри, оказалась цела. Разбив её, я вылила содержимое себе на ладонь. Жидкость тут же разделилась на капли-сферы, выстроившиеся нитью. Я поднесла ладонь к хаосу энергий, и водная нить, словно бабочка, спорхнула с ладони, ворвавшись в плотный клубок энергий.

Тут же всё изменилось. Хаос мало-по-малу начал уступать место порядку. Я касалась рукой то одной, то другой нити, и, следуя за движениями моей кисти, они выстраивались в узор вокруг единого центра. Хотя узор был далёк от совершенства, но имел чёткий почти симметричный рисунок. И он был прекрасен. Сила, что таилась в энергиях, не пыталась теперь задавить меня. Она подчинялась моей силе. Силе Слышащей, способной контролировать энергию.

В тот момент я поняла, для чего появилась на свет. Величайшее наслаждение оказалось не в том, что вбирать в себя бесконечную силу энергий, а в том, чтобы распоряжаться ею. Не пуская в себя, вести её за собой.

Хранители энергий всех рас появились до того, как я заговорила на Вечном языке. Они видели меня, а я не страшилась больше их взглядов. Я начала говорить, когда увидела Лорда Фэй.

Я рассказала о роли людей в изменении климата на планете и влиянии потепления на подземные миры. Сказала я и о том, что теперь, когда вода вернулась в зону сплетения, я смогу сбалансировать её с другими энергиями. Это позволит сдержать климатические изменения, потому что состояние энергий оказывает влияние на расы и их деятельность. Мне нужно было только одно: чтобы Фэй подтвердили готовность соблюдать вновь установленный баланс и увели армию от границ мира Рхи.

Лорд Фэй верил мне – я видела это. Его взгляд, до сих пор жёсткий и тяжёлый, изменился, и стал и вправду похож на детский. Старейшины, стоявшие позади него, неуверенно переглядывались: они тоже готовы были поверить мне.

Лорд Фэй поднял руку – один взмах её отделял мир Рхи от спасения. Сейчас... Он прикажет войску Фэй снять осаду с ледяного города. Вдруг среди старейшин миражом возникла новая фигура. Ещё один ребёнок в чёрном балахоне. Он поспешил к лорду Фэй и опустился перед ним на одно колено. Он говорил с ним, но смотрел на меня. Язык Фэй тихими щелчками отдавался в мозгу, когда я силилась осознать смысл его слов. И не могла.

– Лорд, в нашем мире обнаружены следы энергии Рхи. Это нападение.

В этот момент волосы Лорда Фэй вспыхнули пламенем. И он опустил руку. А нить энергии Фэй, взвившись огненным вихрем, сшибла меня с ног и отбросила в сторону. Последнее, что я запомнила – хаос энергий, круживших вокруг меня.

Глава 14. Плен

Темнота заполняла всё вокруг, разрастаясь больше и больше. Я утопала в ней, растворялась, становилась её частью.

Я видела себя со стороны. Маленькая, слабая я появилась в мире Рхи. Когда это было? Сотню, тысячу лет назад? Простые условия – “установи баланс, и мы тебя отпустим” с самого начала были не полными. Бабушка во власти вражеского мира – ограничение, заставившее понять, что баланс не спасёт нас обоих. Я должна была разобраться в интригах этих миров. Но тогда я ешё ничего не понимала.

Полный провал на тренировках. Слишком слабая физически, я всё делала неправильно. Энергии истязали меня. Тело превратилось в сплошной неистово саднящий синяк. Ничего не получалось, но тренировки приучили меня к боли. К боли, не отступавшей ни на минуту. К холоду я тоже привыкла. Теперь признаком того, что замерзаю, я считала лишь озноб, сводивший мышцы до судорог.

Мои неудачи на тренировках, казавшиеся концом света, были лишь началом. Мне предстояло настоящее испытание – испытание собственной слабостью. Но всё это было после. А в тот вечер, когда я видела город Рхи не растаявшим в последний раз, я запомнила волны снега, расходившиеся из-под эйрфилда Нарта, и сковывавший цепью взгляд Армина сквозь ледяную стену ниши.

Потом я встретила бабушку. То, что она сказала, разделило мою историю на “до” и “после”. Я больше не верила Рхи. Но не готова была поверить и Фэй, хотя они говорили со мной устами самого родного мне человека. Я искала ложь во всём, что знала, но, как выяснилось, мне не лгал никто. Только правда у каждого была своя.

Родиться с умением слышать неслышимое – не значит стать Слышащей. Быть Слышащей означает стать гарантом мира, который иначе не был бы возможен. И чтобы пройти той дорогой, для которой я родилась, я должна была примирить Рхи и Фэй.

Я училась, впитывая боль, вбирать в себя энергию. В ней таилась безграничная сила. Она проникала в меня, наполняла всё моё существо. У меня получалось летать, получалось справляться с бешеным потоком ледяных стрел. Сила энергии стала моей силой. Но я не заметила, как её стало мало для меня.

По пути в зону сплетения в тоннеле ледяных катакомб, когда энергетический капкан захлопнулся для меня, я ещё не понимала, что со мной происходило. Мне хотелось думать, что это было случайностью. Энергия не могла желать мне смерти, ведь мы с ней были единым целым! Так и было, но это был обман.

Признаться, я долго считала энергию Рхи просто красиво сверкавшей гирляндой. Набором фонариков для новогодней ёлки. Но я не знала её. Даже когда, впитав боль, впервые обрела контроль над ней, всё ещё не знала.

Могло ли всё сложиться иначе, пойми я сразу, кто настоящий хозяин в подземных мирах? Сообрази я, что расы как куклы-марионетки привязаны к энергетическим нитям, я поняла бы, что мне была уготована та же участь. Но во мне жила уверенность, что энергия была подвластна мне. А было наоборот. Её власть уже подчинила меня себе.

Почувствовав мою слабость на тренировках, энергия с самого начала пыталась убить меня. Узнав во мне того, кто способен был укротить её, она стремилась избавиться от меня как можно скорее. Но я терпела. Во мне говорила суть Слышащей. Когда же я смогла впитать её, впустить в себя, она решила действовать иначе. Дав мне то, о чём я и мечтать не могла, она заставила меня поверить в собственную силу. Ощутить невероятную мощь, которую я приписала себе, не зная, что она никогда не была моей. Она принадлежала энергии, которая в любой момент могла отнять её у меня.

В тоннеле ледяных катакомб энергия сделала свой ход. Тогда ещё не поздно было опомниться. Понять, что энергетическая сеть захватила меня, и мне не выбраться. Но я не верила, что энергия, подарившая мне безграничную силу, могла обратить её против меня. Я отправилась в зону сплетения энергий.

Энергии знали меня как облупленную, когда я появилась там. Они видели меня насквозь и понимали, как я нуждалась в силе, которую они заключали в себе. Они знали, что ради этой силы я вытерплю любую боль.

Они не ошиблись ни в чём, кроме одного. Я вытерпела всю боль, которую они способны были причинить моему телу, и они раскопали в глубинах моей памяти больший источник боли. Они знали – нужно было совсем немного для того, чтобы сломить меня. Но... Переборщили. Боль, что сидела внутри меня, не зря пряталась в памяти так глубоко. Я не способна была принять её, не хотела знать о ней. Она сломала энергетический капкан, освободив меня. Связь “боль – сила” во мне на мгновение прервалась. И этого мгновения было достаточно, чтобы я смогла сбежать.

И всё же в тот первый раз в зоне сплетения я проиграла энергии. Проиграла на глазах у Хранителей. Они ждали, что Слышащая разрешит их конфликты, восстановит мир. А увидели добровольно принесшей себя в жертву энергиям в стремлении насытиться их силой. Увидели не способной даже понять причину дисбаланса, не то, что сбалансировать энергии.

Хранители смеялись надо мной, презирали меня. Разве могли они знать, что их презрение вернёт мне боль моих родителей. Моей семьи. Всех Слышащих, что запутались в интригах рас и были осмеяны за это. Их гибель никто не оплакивал. И все считали предателями, виновными в том, что межмировые конфликты вот-вот могли перерасти в войну.

Они и вправду были виновны. В этом весь мой ужас, весь мой кошмар – ведь я не смогла бы оправдать их. Но я всё ещё могла оправдать себя.

Я боялась взглянуть в глаза Армину. Боялась, что, сделав это, никогда больше не смогу в его лице видеть его самого, а не палача моей семьи. Его двойственность, которую я ощущала с самой первой встречи, обрела причину. Она была в том, что я помнила лицо его отца. Лицо моего страха.

Смотреть на него должно было быть больно. Должно было быть невыносимо. Но правда была в том, что больно и невыносимо мне было не видеть его. Я полюбила его. Полюбила до того, как узнала его черты.

Бороться с этим всё равно, что пытаться “передышать” воздухом. Будет кружиться голова, тело будет штормить, но спустя пару минут вновь возникнет потребность в дыхании. Без этого нет жизни. Я не выбрала бы любить Армина, будь у меня возможность выбирать. Ни за что не выбрала бы.

Потом в памяти возник полупустой город Рхи. Альбиносы, больше похожие на тени самих себя прежних, ждали спасения или ждали конца... Решить за них предстояло мне.

Я могла бы ненавидеть Рхи за то, что они погубили Слышащих. Но этой ненавистью убила бы даже память о тех, кто любил меня. Никто из Слышащих никогда не служил какой-то одной расе. Их обвиняли в этом ошибочно. Слышащие преследовали единственную цель – мир между подземными народами.

Это был и мой путь тоже. Даже если бы он вёл на вершину ледяной скалы, где в последний раз мои родные были рядом со мной, я прошла бы его. Ведь однажды я уже была на вершине той скалы.

Я по-настоящему узнала энергии только оставшись с ними наедине в пустом доме Нарта. Наконец, я понимала, кто правит бал в Сферах миров. То, чему Слышащие обучались с детства, я научилась на собственных поражениях. Наука энергий далась мне нелегко. Но путь от человека до Слышащей не мог быть усыпан розами.

Энергии сами показали мне всё, что я хотела знать. Они зависят друг от друга. Они – единое целое. Убери одну деталь пазла, и картинка будет неполной. Перепутай несколько, и рисунок будет уже не разобрать.

Спустя века после того, как энергия людей исчезла из зоны сплетения, невозможно было понять причину хаоса. Баланс энергий нарушался, но энергию, ответственную за это, было не обнаружить. Фрагмент пазла потерялся. А другие энергии метались, тщетно пытаясь выстроиться в законченный рисунок.

Уже тогда я знала всё, что нужно было для того, чтобы спасти мир Рхи и примирить их с Фэй. В чём же я ошиблась? Как могло случиться, что Рхи напали на мир Фэй? Их энергия почти иссякла – откуда же взялась мощь для нападения?

Я провела в мире Рхи столько времени, но не заслужила их доверие. Отправив меня в зону сплетения, Тиан всего лишь хотел выиграть время для того, чтобы вторгнуться на территорию Фэй. Сделать то же, что уже сделал много лет назад с миром Рефлекторов. Теперь Фэй считают меня его сообщницей. Я оказалась в той же ловушке, в которую попали когда-то мои родители. Каждая из рас считала их приспешниками своих врагов. И никто им не верил. Все рассчитывали только на себя.

Но в мирах, разделённых непроницаемой стеной тишины, такой расчёт не может быть оправдан. Среди непонимания нет правых и неправых. Тиан не захотел понять это – я не смогла ему объяснить.

Перед глазами всё ещё стояла темнота, а по коже пробежало мягкое покалывание. Так бывает, когда весной первый солнечный луч касается изголодавшегося по теплу за долгую зиму лица – давно забытое ощущение. Тепло окутывало меня, я чувствовала его всё сильнее. Но странно, я дрожала от него всем телом, будто от леденящего холода. Словно что-то внутри меня было накрепко сковано льдом, а теперь постепенно оттаивало, через мучительный озноб впитывая спасительное тепло.

Вскоре тепло заполнило меня до отказа, сменившись ощущением жара, который постепенно становился невыносимым. Мне не хватало воздуха. Тело раскалилось, словно термометр, готовый лопнуть от пекла. Я ничего не видела, но чувствовала, как пот лил с меня градом.

Постепенно темноту сменило огненное марево, замельтешившее перед глазами. Я поняла, что находилась в мире Фэй – тело просто не способно было быстро адаптироваться к столь резкому повышению температуры. Мой замутненный взгляд прояснился, и я очнулась от забытья.

Всего в паре метрах от себя я увидела огненный экран высотой с человеческий рост. Он служил решёткой в моей тюрьме – крохотном помещении с покатыми сводами, напоминавшем пещеру. Поднимаясь, я оперлась на руки и под ладонью что-то скрипнуло. Я отняла руку: на ладони остался чёрный след – сажа.

Лишь приблизившись к экрану кончиками пальцев вытянутой руки, даже не успев коснуться, я отпрянула. Чудовищный жар, исходивший от него, мог, казалось, расплавить сталь. Я инстинктивно попятилась назад, но наткнувшись на что-то, лежавшее на полу, чуть не упала.

Хриплый лающий кашель, вдруг раздавшийся из темноты, заставил меня вздрогнуть. На полу в глубине пещеры лежал человек в белом. Я споткнулась о его ноги. Красноватый отсвет от экрана упал на его лицо, и я не поверила собственным глазам – это был Нарт.

Он тяжело застонал, а затем стон сменился хрипом. Я содрогнулась от ужаса: его грудь выглядела вдавленной, как будто ребра были переломаны. Ткань костюма, пропитанная запёкшейся кровью, ссохлась и, казалось, срослась с кожей. Я склонилась над ним, но чудом удержалась на ногах: он вновь застонал, и от этих звуков у меня внутри всё холодело.

В тот момент я порадовалась, что внутри царил полумрак и Нарт едва ли мог различить выражение моего лица. Сложно было даже представить какие усилия мне пришлось бы приложить для того, чтобы взглянуть на его растерзанное тело не дав ему понять своим видом, насколько плохо было дело. Но он, похоже, понимал это и без меня.

– Я умираю, – хрипло выдохнул он.

– Тише, – пролепетала я первое, что пришло в голову, – ничего не говори, не трать силы…

Кажется, я слышала что-то подобное в каком-то фильме. Сразившийся со вселенским злом герой пожертвовал жизнью ради любимой и умирал на её руках. Я видела, как подружки на соседних креслах вытирали слёзы липкими от попкорна руками. Я же была уверена, что меня подобными «розовыми соплями» не возьмёшь. Ошибочка. В самый чудовищный, кошмарный, жуткий момент моей жизни, когда передо мной, умирая, лежал человек, которому я не в силах была помочь, в голове вертелось только то, что в неё вложили сценаристы блокбастера.

Нарт перебил мои мысли, продолжив слабеющим голосом:

– Моих сил осталось... Всего на пару вдохов. Но... Я рад, что ты очнулась. Я должен сказать тебе… Я шёл к Фаран…

Он закашлялся, и я услышала неприятный булькающий звук, исходивший из его горла. Нарт сглотнул и кашель стих, но на его губах проступила кровь. Его лицо исказилось от боли, но он продолжил:

– Чтобы сказать ей… – слабо прошептал он, – Правду… Что я… Не прошёл испытание, когда впервые попал в её мир…

Он снова зашёлся кашлем.

– Тише, тише, – вновь прошептала я.

Я надеялась успокоить его, приложив ладонь к его груди, но мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отдернуть руку, когда я почувствовала на месте грудной клетки затвердевшее месиво.

– Она судила испытание, видела меня на арене... – слова давались Нарту огромным трудом. – Там вдруг стало тесно, душно, а я, – как и все Рхи – боюсь этого… Боюсь тесноты… Боюсь, что не хватит воздуха… – он помолчал, собираясь с силами, – Ты видела наш мир, там всё огромное. Вернувшись туда, я перестроил свой дом – сделал его тесным, чтобы мучиться... Хотел наказать себя за то, что не прошел испытание Фаран. Я ведь не убил себя на арене не потому, что победил страх… Просто... Умереть задохнувшись боялся сильнее… Но она не знает об этом.

– Ты прошёл испытание, Нарт, – сказала я.

Мне показалось, что в его потухшем взгляде мелькнула надежда. Мои глаза уже привыкли к полумраку и теперь я видела отчетливо, что Нарт ждал продолжения. Готов был мне поверить. Я же судорожно искала слова, чтобы не разбить эту веру.

– Фаран не обманешь, – нашлась я, – если бы ты не прошёл испытание, они не отпустили бы тебя обратно в мир Рхи.

– Да… – выдохнул Нарт. – Мне нужно было там остаться… Я не видел её, не мог говорить с ней, не знал даже её имени, но... Она стала для меня… Теплом... Оно росло внутри, когда она была рядом. Её энергия проникала в меня, я чувствовал, как под кожей вены холодил ветер... Ветер Фаран. Она тоже стремилась ко мне, я знал, – Нарт продолжал, словно в экстазе. – Я ощущал, как моя энергия утекала к ней, как проникала в неё – так, как если бы я сам был ею.

Он был едва ли не на последнем издыхании, но продолжал говорить:

– Ты ведь сможешь попасть туда... Скажи ей… Что я не прошёл испытание. Пусть знает правду. Тогда она не будет грустить о моей смерти.

Слова Нарта перемежались приступами хриплого кашля. Кровь булькала, подступая к его горлу.

– Я передала бы ей всё, что ты захочешь, Нарт, но... Теперь мне не попасть в мир Фаран. Рхи напали на мир Фэй, и Фэй уверены, что я была с ними заодно. Я никогда не выйду отсюда.

– Нет-нет, – вновь зашептал Нарт, – ты должа... Я расскажу тебе... Я виноват в том, что ты здесь. Но ты... Должна выбраться...

Я полностью растерялась от его слов: что это – предсмертный бред?

– Когда ты отправилась в зону сплетения, Тайя нашла меня и ещё нескольких нео-Искателей. Она привела нас к Тиану... Он обещал отпустить меня в мир Фаран... Но взамен... Я должен был проникнуть в мир Фэй. Тиан приказал идти...

Голос Нарта теперь звучал хриплым шёпотом, и я наклонилась вплотную к его лицу, силясь разобрать слова.

– Через мир Фэй... К Северному полюсу планеты. Туда, где на поверхности Земли на дне океана лежит лёд... Он назвал это место...

Я произнесла одними губами:

– Точка мерзлоты!

Взгляд Нарта подтвердил – я не ошиблась. А потом он вдруг начал задыхаться, жадно хватал ртом воздух, но не мог сделать вдох, как будто разучился дышать. Я поспешила приподнять его плечи и положила голову к себе на колени. Он вновь смог вдохнуть.

– Он сказал, что мы должны подобраться как можно ближе к океанскому дну, двигаясь из мира Фэй. Чтобы армия Фэй последовала за нами... И запасы энергии центра Земли были освобождены там...

Его слова как будто обухом по голове меня огрели: Рхи хотят растопить подводную мерзлоту! Хотят уничтожить людей!

Сама того не осознавая, я схватила его за плечи.

– Что случилось потом, Нарт? – крикнула я.

– Лорд Фэй развернул армию от границ мира Рхи... – прохрипел он. – Меня поймали на полпути… Но другие нео-Искатели сейчас... Должны уже быть в том месте. Они оставляют следы энергии Рхи, чтобы Фэй поверили, что там целое войско... И направили энергию центра Земли...

– Сколько времени мы пробыли здесь? Сколько я была в забытьи? – вновь закричала я.

Но Нарт скрючился в жутком приступе кашля, а когда кашель резко оборвался, завалился навзничь. В уголках его рта запеклась кровь, а глаза уставились в пустоту. Я закрыла их и опустила его голову на пол.

Пламя огненного экрана, казалось, вспыхнуло ярче, когда Нарт перестал дышать. А меня от его слов охватил такой ужас, что я приросла к месту. Я была не в силах пошевелиться, лишь глаза мои не отрываясь следили за изменениями, происходившими с телом Нарта. Я видела, как среди невыносимого жара, окружавшего нас, вечный холод мало-по-малу забирал его.

Черты искаженного болью лица смягчились, оно приобрело безмятежное выражение. Следы страданий, отпечатавшиеся на нём, бесследно исчезли. Даже его чудовищная развороченная грудь будто преобразилась и казалась покрытой роскошной алой перевязью. Теперь Нарт был прекрасен, как те погибшие люди, которых я видела в городе Рхи. И хотя его совершенная красота резала мне глаза, оторваться я не могла. Всё смотрела и смотрела на него.

Отправляя меня в зону сплетения, Тиан не верил, что я была способна убедить Лорда Фэй увести армию от границ мира Рхи. Он решил подставить под удар людей для того, чтобы разомкнуть кольцо энергии Фэй, сдавившее его мир. Или, возможно, Тиан так и не поверил в то, что люди не желали Рхи зла. Что они нарушали баланс энергий, сами того не подозревая...

Тиан погубил Рефлекторов, обвинив их в таянии! Истребил Слышащих, уверенный, что они были сообщниками Фэй! Как же я не поняла – он не остановится, найдя виновника энергетического дисбаланса...

Я не ждала угрозы от Рхи, потому что видела, как ослабла их энергия. Но Тиан нашёл способ использовать для своих целей энергию Фэй. Теперь не могло быть сомнений в том, что он стремится уничтожить людей. Ведь способ ему подсказала я сама.

Мысли беспорядочно носились в голове, но ясно было одно. Энергия Фэй, которую несёт с собой армия, заставляла таять тысячелетние подземные ледники. Её мощи будет достаточно для того, чтобы Северный Ледовитый океан вскипел. Подводная мерзлота не продержится и суток. Несколько километров льда, а дальше десятки тысяч кубометров чистого метана. Если произойдёт выброс, атмосфера будет отравлена на сотни лет. Ничего живого на Земле не останется.

Что если... Уже не осталось?

От этой мысли меня бросило в дрожь. В паре метров от меня бушевало пламя, а мне под кожу иглами заползал холод. Я не могу здесь сидеть! Я должна добраться до Лорда Фэй прежде, чем случится непоправимое!

Я бросилась к экрану, но отпрянула – жар, исходивший от него, был нестерпимым. Как вдруг... Сквозь огненное марево проступили очертания фигуры. До сих пор я не замечала его... Страж в чёрном балахоне. Он стоял прямо напротив меня и смотрел в упор. Ненависть, лютая ненависть читалась в его взгляде. Это был Рефлектор.

Я собралась с силами, чтобы начать:

– Икки ваав лаллиллал кууккуук нарран фатаф. Каак тут нарран миим, – произнесла я.

Это означало: “Я – Слышащая. Мне нужно увидеть Лорда Фэй. Прошу, помогите мне.”

Услышав речь на собственном языке, гард изменился в лице. Огонь ненависти в глазах, казалось, потух. Он приблизился вплотную к экрану, а потом поднял руку и поманил меня. Я подошла.

Тогда рука гарда с молниеносной быстротой метнулась сквозь экран и, схватив меня за грудки, подняла над полом и прижала к экрану. Моё лицо, мои глаза, всё моё тело пожирало пламя. Я кричала не своим голосом, умоляла его отпустить меня. Это были невыносимые мучения, чудовищная боль, от которой сердце моё вот-вот готово было разорваться.

Рефлектор не отпускал руку. Сквозь языки пламени я видела его искажённые гневом черты. Он убъёт меня. В этом – я видела – не сомневались мы оба.

Вдох. И я вбираю энергию экрана в себя. Выдох. Боль проходит сквозь моё тело, утекая прочь. Вдох. Ещё одна волна боли выжигает всё внутри. Выдох. Её больше нет. Вдох. Выдох. Пламя экрана померкло. Поражённый Рефлектор отпустил руку. Я повалилась на пол.

Он смотрел на меня словно загипнотизированный. Он видел только что – я способна контролировать энергию. Слова на языке Рефлекторов сами сорвались с языка:

– Я – Слышащая. Мне нужно увидеть Лорда Фэй. Прошу, помогите мне.

– Ты – убийца! – прошипел Рефлектор.

Кулаки его сжались – то, что не удалось огненному экрану, он готов сделать собственными руками. Он сделал шаг ко мне...

– Я не желала гибели твоей расе, и я... Прошу прощения, – вновь заговорила я. – Прошу прощения за то, что Слышащие не смогли её предотвратить.

– Предотвратить?! – взревел Рефлектор. – Вы – вы одни – виноваты в том, что случилось! Вы не смогли понять причин дисбаланса, обрекли расы на войну! Мы верили вам, а вы спрятались, когда Рхи вторглись в наш мир!

– Прости меня... – повторила я. – Но я... Такая же, как ты. Моя семья погибла. Моя раса погибла. Они виноваты перед тобой, виноваты перед всеми здесь, но... Я хочу помочь. И смогу.

– Как помочь? – кричал он, сжимая кулаки. – Рефлекторов больше нет! Жалкая кучка добровольно прислуживает здесь, другие – рабы в мире Рхи! Тысячи и тысячи наших людей погибли в чёрном вихре! Как ты исправишь это?!

– Они могут быть живы, – произнесла я. – В чёрном вихре открывается путь в мир теней Фаран. Я была там.

На миг воцарилась полная тишина.

– Ты уверена в этом? – голос Рефлектора, казалось, смягчился.

– Нет, – ответила я, и его кулаки вновь сжались. – Но я буду искать их, даже если мне придётся перерыть все подземные миры.

– Почему я должен верить, что ты сделаешь это? Рефлекторы доверяли Слышащим много лет назад и потеряли всё!

– Вашей энергии нет в зоне сплетения, а без неё баланс, даже если мне удастся его установить, будет уязвим. Я сделаю всё, чтобы возродить вашу расу и вернуть энергию мира Рефлекторов в зону сплетения. Я знаю, это возможно. Пожалуйста, доверься мне. Сейчас тебе нечего терять. Мир Фэй никогда не станет для тебя родным, ведь ты родился для другого мира. И сможешь вернуться туда.

Несколько мгновений Рефлектор молчал, не глядя на меня. Между нами больше не было огненного экрана, но до сих пор нас словно разделяло что-то. Я почувствовала, что эта невидимая стена пала, когда он поднял глаза. В них больше не было ненависти. Они сверкали так, как будто в них стояли слёзы.

Вслед за Рефлектором я побежала по угольно-чёрным коридорам с низкими сводами, походившим на тоннели шахт. Мы спешили, потому что катастрофа могла случиться в любую минуту.

Кат – так звали Рефлектора – сказал мне, что я провела в забытьи не меньше суток. Из них несколько часов уже после того, как в тюрьму доставили Нарта. А его поймали на подходах к Точке мерзлоты. Значит, армия Фэй уже там.

Впереди забрезжили оранжевые отсветы – мы приближались к выходу из тоннеля. Вскоре я почувствовала жар, ещё более сильный, чем тот, что шёл от экрана моей клетки. Настоящее пекло. Мы подбежали к краю тоннеля, и я закрыла лицо руками: воздух обжигал кожу и глаза. Даже дышать им было больно – он словно жёг всё внутри меня. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Наконец, я смогла открыть глаза. И не поверила им.

Тоннель обрывался. Казалось, мы находились не под землёй, а на вершине горы. Так высоко, что плотная пелена багряных закатных облаков стелилась под ногами. Поток раскалённого воздуха, ворвавшийся в тоннель, заставил меня отступить назад: это были не облака – пелена огня. Сверху, кружась, летели искры: над нашими головами огонь пожирал чёрный потолок уровня.

– Фэй не убивают пленных, – заговорил Кат. – Любой может бежать, если осмелится сделать шаг.

Шаг... Туда? Я была не в силах поверить в это. Шаг в полыхавший неистовым пламенем костёр, один жар от которого заставлял обливаться потом.

– Другого выхода отсюда нет, – произнёс Кат, видя мой испуг.

Он ведь желает мне смерти. Ненавидит Слышащих за то, что позволили погубить его расу. Он мне не поверил. И хочет, чтобы я сама сделала шаг туда. Сгорела у него на глазах. Он будет рад. Все будут рады.

Кат продолжал смотреть на меня, но не произносил ни слова. Он ждал.

Я вспомнила, как терпела невыносимую боль, когда тиски энергии Рхи сжимались вокруг меня колючей проволокой. Как задыхалась, сдавив собственное горло на арене мира Фаран. Как падала в чёрный вихрь и летела в бездонную дыру, оглушаемая грохотом раскалывавшихся ледяных глыб. Но сделать шаг в огонь...

Впервые попав в зону сплетения энергий, я сказала Лорду Фэй то, что изливалось изнутри меня. Он понимал Вечный язык, но не поверил мне.

Я вернулась в мир Рхи и нашла причину дисбаланса. Я говорила с Тианом и просила его поверить, что люди не желали зла Рхи. Он не поверил.

Только что в темнице мира Фэй, обещая Кату вернуть его домой, в мир Рефлекторов, я просила его довериться мне. И он...

Мирная жизнь невозможна, когда нет доверия. Я – Слышащая, и должна доказать, что способна верить. Если не смогу, как требовать, чтобы кто-то здесь доверял мне?

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Даже если это мой последний шаг, я сделаю его.

Жар объял тело, когда я падала в огненные облака. Мгновение, не больше, длился мой полёт. Я упала на что-то мягкое, заставив клубы тёмной пыли взметнуться вокруг. Запах костра окружил меня облаком, оседая золой. Кат появился следом – изловчился приземлиться так, что пепел под его ногами едва всколыхнулся.

Меня переполняла эйфория. Среди тысяч шагов, сделанных мною в подземных мирах, именно этот шаг – маленький шаг – стал для меня самым важным. Он стал огромным рывком к миру. И я сделала его сама.

Но радоваться всё ещё было рано. Мы вновь бежали. Нет, летели по пустыне, усеянной пеплом. Нам нужно было добраться до резиденции Лорда Фэй как можно скорее.

Вскоре впереди возникли очертания – чёрный город, возвышавшийся громадами пирамид. Наш путь лежат в самую высокую из них. Её вершина исчезала в пелене огня – там мы должны были найти Лорда Фэй.

Огромная с виду, внутри пирамида оказалась изрыта мириадами узких ходов, словно норами. В некоторые из них протиснуться можно было лишь согнувшись в три погибели. Здесь обитали лишь Старейшины мира Фэй – с присущей детям ловкостью и проворством они перемещались там, где взрослый человек вынужден был неуклюже ползти, натыкаясь на стены и набивая шишки.

Когда одна из нор вывела нас в грот с низкими сводами, освещённый языками пламени, расползавшимися по стенам, я поняла, что мы были на месте. Детские голоса, перемежавшиеся щелчками, и смех, доносившиеся из глубины грота, дали понять, что Старейшины в сборе. Когда они заметили нас, повисла тишина.

Кат принял на себя гнев Лорда Фэй, вызванный нашим внезапным появлением. То, что он вопреки приказу освободил меня, могло стоить ему жизни, поэтому я осмелилась перебить Лорда, пока не было поздно. Не теряя времени, я принялась объяснять, зачем, рискуя и собственной жизнью, и жизнью Ката, я решилась предстать перед ним.

Мой рассказ о планах Рхи погубить людей, к моему удивлению, вызвал у него лишь усмешку. А потом он заговорил на языке Фэй.

– Что ж, – сказал он. – Пожалуй, впервые соглашусь с Рхи – люди заслужили смерть.

Я не поверила собственным ушам.

– А вот метод они выбрали неподходящий. Пытаясь разделаться с людьми с помощью энергии Фэй, Рхи используют нас. С другой стороны, у них нет другой возможности погубить своих врагов...

– Врагов?! – закричала я. – Но люди не враги ни Рхи, ни вам!

– Мы все здесь враги, Слышащая. И очень давно.

– Все ваши конфликты из-за того, что вы думаете так! Слышащие веками жили с вами бок о бок, но запутались в ваших дрязгах! Вы вините их, но виноваты вы сами!

Искры в волосах Лорда Фэй разгорались пламенем – похоже, моя речь его не вдохновила.

– Они запутались, а ведь знали гораздо больше тебя! Куда тебе понять, что творится в Сферах миров! Ты знаешь, что было время, когда Рхи обитали на поверхности Земли?

Я отрицательно покачала головой – ни о чём таком я не слышала от Хранителей.

– То было время ледниковой эры. Она прошла, и Рхи вынуждены были скрыться под землёй. Тысячелетиями они обитали среди подземных льдов, но поверхность Земли продолжали считать своим домом. Они верили, что история великих оледенений циклична, и однажды земная поверхность вновь покроется льдом. Им было на руку то, что раса людей раздробилась и, с разделением на множество языков, люди потеряли власть над своей энергией. Рхи изучали людские языки, чтобы быть уверенными, что энергия людей не имеет силы и не сможет противостоять обледенению. А теперь ты говоришь, что из-за людей климат на Земле теплеет... – Лорд Фэй ожесточённо оскалился. – На их месте и я бы уничтожил людей!

Это злорадное выражение лица ужасно не шло к его детским чертам.

– Они не знают кое-чего важного, – сказала я. – Но я расскажу вам. Потому что от вас зависит, сбудутся ли планы Рхи.

Лорд Фэй сверкнул на меня чёрными глазами – похоже, он и вправду заинтересовался.

– Если энергия Фэй растопит подводную мерзлоту и метан выйдет на поверхность, он отравит земную атмосферу. Люди погибнут. Но кроме того, метановая атмосфера на сотни лет станет препятствием для солнечных лучей. Ледниковый период действительно наступит.

Лицо Лорда Фэй напряглось.

– Вы ведь не верите в цикличность оледененией? – спросила я. – Считаете раса Рхи никогда не вернётся на поверхность Земли? Если так, то вы ошибаетесь. Если сейчас вы не уведёте армию из точки мерзлоты, земная поверхность очень скоро будет занята Рхи. Их энергия значительно усилится. Едва ли даже энергия центра Земли сравнится с ней!

Детская ручка Лорда Фэй взметнулась в воздух. Сжавшись в кулак, его кисть вспыхнула огнём. Старейшины Фэй, всё это время стоявшие позади него, молча повторили этот жест. Тонкие детские ручки, объятые пламенем – от них в ту минуту зависело всё.

Я выдохнула, когда руки Лорда и Старейшин опустились, и пламя погасло.

– Ты умеешь убеждать, Слышащая, – вновь заговорил Лорд Фэй. – Я вернул энергию центра Земли, и она больше не угрожает людям, но... Я хочу знать... Ты пришла из мира Рхи – зачем помогаешь нам?

Этот вопрос так или иначе задавал мне представитель каждой из рас, которые я встретила в подземных мирах. Почему ты помогаешь нам? Почему не перешла на сторону наших врагов? Почему мы должны верить тебе? Каждая раса хотела использовать меня для собственных целей. И эти цели шли в разрез с целями остальных. Но у Слышащих есть собственная цель.

– Я не помогаю вам или какой-то другой из рас Сфер миров. Я хочу установить между вами мир, – сказала я.

И снова смех. Лорд Фэй хохотал в голос, как будто я только что пересказала ему с десяток интернет-мемов.

– Это утопия! – воскликнул он, подавляя приступ хохота. – Подземные расы не знали мира долгие годы. Там, где энергии противостоят друг другу, не может быть мира!

– Вы ошибаетесь! Энергии – как заряды с разным потенциалом – они притягиваются. Их противостояние, как и единение, создаёт гармонию. В нём нет борьбы.

– Тогда назови причину вечных распрей между расами подземных миров! Если она не в противостоянии энергий – тогда в чём?

Лорд Фэй смотрел на меня испытующе.

– Я не знаю другой причины, кроме непонимания. Между вами – Хранителями энергий. Между расами. И недоверия к тем, кто мог бы его устранить.

– Ты говоришь о Слышащих? – Лорд Фэй посмотрел мне прямо в глаза. – Никто кроме них самих не был виновен в том, что расы перестали доверять им.

Я не стала спорить.

– Я не знаю, что случилось много лет назад, – сказала я. – И не смогу оправдать в ваших глазах тех, кого уже нет. Но я верю, что вселенная устроена так неспроста. Вы – расы – рождены жить в разных мирах, разделённые стеной тишины. И в то же время связанные. Вы связаны энергиями и ещё... Слышащими. И эта связь должна гарантировать мир.

– Эта связь была разорвана много лет. Под силу ли тебе восстановить её?

– Для этого мне нужно вернуть ваше доверие. Доверие всех рас. Тогда баланс энергий, который я установлю, не будет нарушаться.

– Все в подземных мирах поверят тебе, если расскажешь о влиянии на баланс людей – то, что я услышал только что. Но... – Лорд Фэй медлил, напряжённо глядя на меня. – Каждый задаст один и тот же вопрос: что помешает людям продолжать нарушать баланс? Они ведь не контролируют собственную энергию...

– Ни одна из рас не контролирует энергии, – отозвалась я.

Детское личико Лорда Фэй забавно вытянулось. Похоже, он сомневался, что услышал то, что услышал.

– Расы способны распоряжаться запасами энергий, – объяснила я. – Но не контролировать их. Всё наоборот. Энергии контролируют подземные миры. А сами находятся под контролем Слышащих.

Лорд Фэй нахмурился.

– Что ж... Докажи это. Установи баланс. Я хочу увидеть, как ты способна контролировать энергии.

Мне предстояло вернуться в зону сплетения энергий. Путь туда, как оказалось, лежал через долину огненных гейзеров. Проводников у меня не было. Как сказал Лорд Фэй – энергия должна указать мне путь. Говоря это он хищно улыбнулся. Я приписала эту улыбку тому, что Лорд отказывался смириться с мыслью, что не он, а я способна была контролировать энергию Фэй, но ошиблась. Эта улыбка как нельзя лучше характеризовала то, что меня ожидало.

Долина огненных гейзеров начиналась за границами города Фэй и простиралась насколько было видно глазу. Пустыня с огненно-красной потрескавшейся от жара почвой – вот, что я увидела, добравшись туда. Огненные гейзеры я заметила не сразу. Они обнаружили себя, когда я уже успела углубиться в пустыню.

Вспоров пересохшую землю, пламя вдруг вырвалось из её недр и взвилось огненным столбом гораздо выше меня ростом. Чудовищный жар заставил меня отпрянуть назад. Но позади меня вырос ещё и ещё один огненный столб. Я бросилась в сторону. Но куда бы не бежала, пламя опережало меня, преграждая путь фонтанами огня.

Огненное марево застилало глаза, дышать было нечем. Пахло палёным – сноп искр осыпался прямо на меня и подпалил капюшон. Чем быстрее я бежала, тем чаще огненные гейзеры вырастали передо мной. Я металась, как мышка в лабиринте, раз за разом оказываясь в тупике. Как вдруг неожиданная мысль застучала в мозгу: а что если... Я и правда не вижу верного пути?

Я замерла на месте, и огонь тоже, казалось, затаился. Как вдруг огромный столб пламени вырвался из-под земли и, изогнувшись дугой, образовал подобие арки. Затем ещё и ещё один огненный гейзер повторил то же самое. Изгибаясь, столбы пламени выстраивались в огненный коридор, словно указывая мне дорогу.

Я пошла по ней, но вскоре уткнулась в тупик: огненный коридор сомкнулся передо мной. Оглянувшись, я поняла, что то же произошло и позади меня – я оказалась в ловушке. Огонь замуровал меня, а теперь, казалось, сжимался вокруг.

Бежать было некуда, сжавшись в комок, я плотно зажмурилась. Но странно, жар как будто вдруг разом отступил. Распахнув глаза, я нашла себя в зоне сплетения энергий.

Глава 15. Я балансирую энергии

Едва я оказалась в зоне сплетения, энергии будто затихли. Нити, едва колыхаясь, окружили меня широким кольцом. Среди них я была на своём месте. И они знали это. Настало время говорить на Вечном языке. Гортанные звуки полились откуда-то из глубины меня, а воздух вокруг завибрировал в унисон с моим сердцем.

Хранители энергий рас подземных миров один за другим миражами проявлялись на ступенях амфитеатра. Любопытство, недоверие, страх, даже презрение – видимо, воспоминание о том, что они уже видели здесь однажды, – читала я в их глазах. Последним появился Тиан. Хмурый, озлобленный. Он так и не поверил мне. Предпочёл спасти мир Рхи ценой жизни другой расы. Так же, как много лет назад поступил с Рефлекторами и... Слышащими.

Сквозь экран, окружавший зону сплетения, не доносилось ни звука. Все затихли в ожидании того, что должно было случиться. Это был мой выход.

Певучими звуками Вечного языка я рассказала о том, что виновник энергетического дисбаланса был найден. О том, что долгие годы, когда Слышащие раз за разом повторяли Хранителям, что баланс не был нарушен, он нарушался. Но нарушала его энергия, которой не было в зоне сплетения. Энергия, сила которой, как были уверены Слышащие, иссякла.

Хранители, не способные говорить друг с другом, молча переглядывались. Каждый подмечал реакцию другого, но никто не возражал.

Продолжая, я сказала о том, что исчезновение этой энергии из зоны сплетения, не сразу, но постепенно спровоцировало хаос среди других энергий. Но энергии несут в себе силу контролировать расы подземных миров. И хаос, начавшийся среди них, спровоцировал вражду между расами. Теперь энергия, виновная в дисбалансе, вновь находится среди остальных. И баланс, который будет установлен сегодня, положит начало новому миропорядку в подземных мирах, основой которого будет равновесие энергий.

Неожиданно откуда-то из глубины амфитеатра раздался тонкий и очень высокий голос, интонация которого напоминала присвист. Со мной говорил представитель незнакомой мне расы. Его фигура напоминала человеческую, но кожа серебрилась, как чешуя, а руки были настолько длинными, что он держал их овитыми вокруг тела в несколько раз.

– А как же энергия соседнего с нами мира – мира Рефлекторов? Её не хватает, и хаос возникнет вновь, – сказал он на языке своего мира.

Я ответила на Вечном языке:

– Баланс, установленный без энергии Рефлекторов, будет хрупок. Но он выстоит до того дня, когда их раса вновь вернётся в свой мир. Я буду искать выживших, и сейчас прошу вашей помощи. Каждого из тех, в чьих мирах живут беглые Рефлекторы, я прошу объявить им, что гонения на их расу закончены. Я буду ждать их в мире Рефлекторов, чтобы говорить с ними и через это вернуть им энергию, которой они будут распоряжаться впредь, как это было всегда.

Мой собеседник молча кивнул. Остальные тоже не произносили ни слова. Я видела – каждый из них хотел верить, что закончилось время напряжённого ожидания большой войны. Что наконец в подземные миры пришёл мир. Но они всё ещё ждали. Прежде, чем поверить мне, они должны были увидеть баланс собственными глазами.

Я коснулась энергетического кольца рукой, и энергии вихрями взвились вокруг. Потом оплели меня с ног до головы. Потом вновь отпрянули. А потом началось нечто необычайное.

“Установить баланс” – казалось, эта фраза меньше всего могла описать то, что происходило. Магия. Волшебство. А скорее, чистое творчество – вот, что было тогда со мной.

Один взмах руки, и нити энергий следовали за ней одна за другой. Сплетаясь, едва ли не срастаясь друг с другом они выстраивались в рисунок. Постепенно он проявлялся всё отчётливее.

Я же будто была одной из них. Точнее, была всеми сразу – и каждой в отдельности. Неправильное переплетение, случайное соседство несовместимых нитей отдавалось во мне болью. И я меняла рисунок, пока эти ощущения не исчезали. А он становился всё более и более совершенным.

Помню, как взглянула на лица Хранителей. Как же они изменились! Если и могло быть лучшее доказательство того, что энергии влияли на каждого в подземных мирах, то оно было передо мной. Спокойствие, умиротворение читалось на их лицах. Даже озлобившееся, отстранённое выражение лица Тиана изменилось. Стало мягким, кротким. Каждый из них чувствовал что-то особенное. Оно исходило из центра зоны сплетения, где переплетались, выстраиваясь в совершенство абсолютной симметрии энергетические нити, и проникая сквозь марево экрана, достигало Хранителей энергий.

А потом меня поглотило кружение энергий. Я не замечала ничего вокруг. Существовала только среди них, только в связи с ними. Я пропускала их сквозь себя, когда не могла почувствовать, какое место должна была занять какая-то из нитей. Мои ощущения давали мне ответ.

Я помнила каждую нить. Я знала каждый их изгиб, каждое движение. Меня переполняла эйфория, когда ощущение того, что нить заняла своё, только ей одной предназначенное место в этом совершенном узоре, прорастало изнутри. Я меняла и пересматривала рисунок сотни раз. И каждый раз была счастлива, когда эти изменения делали его всё более и более прекрасным.

Я не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как я оказалась в зоне сплетения энергий. Но я знала: сотни, даже тысячи лет я могла бы провести здесь. Энергии не наполняли меня силой, как в прошлый раз. Не причиняли боль. Но наслаждение, которое дарило мне чувство единения с ними, сравнить было не с чем. Я не зависела от них. Я вела их собственной рукой. А они вели за собой расы подземных миров.

Узор невероятной прелести предстал моим глазам, когда я ощутила, что больше мне было нечего изменить в нём. В абсолютной тишине я и Хранители созерцали его.

К реальности меня вернул восхищённый шёпот и возгласы удивления, вдруг начавшие всё более и более отчётливо звучать вокруг. Каждый из Хранителей говорил на собственном языке и на собственной частоте, но я понимала их всех, и они, кажется, понимали теперь друг друга. Каждый из их миров был в этом рисунке. Каждый творил красоту, подобную которой трудно было представить. Каждый сам был этой красотой. И я была ею.

Глава 16. Время встреч, время прощаний

Мы встретились с бабушкой сразу после моего возвращения в мир Фэй из зоны сплетения энергий. В тот день я впервые увидела слёзы на её глазах. Я тоже не могла сдержать слёз. Особенно когда она сказала мне, что не вернётся в мир людей. Я плакала, хотя и поняла её. Её мир всегда был здесь.

Оказавшись в этом мире впервые, я спешила, и не успела как следует рассмотреть его. Огромный, простиравшийся до края земли угольно-чёрный город – мир Фэй сильно отличался от ледяного мира альбиносов. Показывая мне его, бабушка наблюдала за моей реакцией и смеялась. Моё лицо, выражавшее все возможные оттенки изумления, и впрямь, должно быть, выглядело комично. Пора было бы мне уже привыкнуть к тому, как много неведомого таили подземные миры, но я не могла. И поражалась снова и снова.

Уголь и графит были основными материалами этого мира. А ещё алмаз: прочный как сталь, и прозрачный как стекло. Из него Фэй делали окна в своих жилищах. Эти постройки – гигантские ступенчатые пирамиды – были угольно-чёрными, а алмазные окна, прорезанные в стенах, то тут, то там вспыхивали красноватыми отсветами, отражая языки пламени.

Огонь был здесь повсюду. Потолок мира Фэй тлел углями и осыпался сажей прямо на голову. Огромные огненные гейзеры, такие же как те, что я уже видела, вырывались из-под земли ярко-красными фонтанами. Огонь пылал долго, а когда потухал, вспыхивал в новом месте.

Никого здесь подобное не смущало. Проходя, люди Фэй и сами оставляли за собой огненный след, как будто почва горела у них прямо под ногами. Ещё у них то и дело вспыхивали волосы и руки. Искры разлетались вокруг, грозясь ненароком поджечь мой костюм. По-началу пугающе, но я быстро привыкла.

Я спросила бабушку, почему за всё время её жизни в мире людей, я никогда не видела, чтобы она делала что-то подобное. Она долго смеялась в ответ. А потом объяснила причину, а я удивилась, что не догадалась сама. В мире людей её энергия постепенно иссякла. Даже говорить на языке Фэй ей было бы непросто, а уж испепелять всё вокруг и подавно.

Перемещались люди Фэй тоже особенным образом – в угольно-чёрных повозках, запряжённых гигантскими ящерами. Подобных существ не найти ни то, что в мире людей, а даже и в учебнике по биологии в разделе доисторических животных. Правда, бабушка сказала, что тысячелетия назад они обитали и на земной поверхности. Невероятно!

Мой живот во время нашей прогулки то и дело предательски урчал – в последний раз я ела в мире Рхи, и действительно была безумно голодна, – и бабушка предложила перекусить. Её жилище оказалось на одном из уровней графитовых пирамид.

Она объяснила, что с ростом уровня увеличивался статус проживающего там. Старейшины жили на самом верху. Бабушке же достались апартаменты посередине. Она и правда была дочерью Лорда Фэй, но это не давало никаких привилегий.

У неё я, наконец, смогла переодеться. Мойкостюмпосле всего, что случилось со мной, мало напоминал белоснежный комбинезон, каким был вначале:чёрно-серый, с порванным и опалённым капюшоном, он выглядел кошмарно.Бабушка предложила мне одежду мира Фэй– тоже облегающий комбинезон, только чёрный, и балахон-мантию.Мне новый образ пришёлся по вкусу.И хотя инейдавно уже стаял с ресниц,ледяная пудра сошла с лица, а лоб испещряли ссадины, взгляд в алмазное зеркало в её комнате не заставил меня отшатнуться. Выглядела я неплохо– мои щёки как будтопокрылись румянцем. Если, конечно, это были не ожоги...

Еда в мире Фэй оказалась жуткой на вкус – мало того, что была явно пережжённой, так ещё и когда жуёшь ощущения такие, как будто во рту песок. Бабушка ела с удовольствием.

– Как ты приспособилась к людской еде? – спросила я.

– Я её всегда терпеть не могла, – отозвалась бабушка, поморщившись. – То ли дело в нашем мире.

Она с аппетитом откусила ещё. Что ж, о вкусах не спорят. Было ещё кое-что, что я хотела узнать о ней.

– Как могло случиться, что дочь Лорда Фэй спасла ребёнка Слышащих?

Бабушка перестала жевать.

– Тогда было тяжёлое время, – произнесла она. – Мой отец был уверен, что Слышащие покрывали захватнические планы Рхи. Он ненавидел их и желал им смерти. Он не поверил, когда узнал, что Рхи истребили Слышащих – хотел знать наверняка. Тогда он решил отправить в мир Рхи шпиона. Но он приказал не просто убедиться в том, что Слышащие действительно погибли. Он приказал убить выживших. Я вызвалась добровольно, потому что верила, что Слышащие должны жить.

От воспоминаний её лоб пересекли борозды морщин.

– Я была уверена, что без Слышащих подземные миры ждёт война, – вновь заговорила бабушка. – Предотвратить её значило спасти тысячи жизней. Но на это способны лишь Слышащие. Я ослушалась приказа отца. Тайно проникла в мир Рхи и отыскала твоих родителей... На дне ущелья, куда они бросились вместе с тобой и другими своими детьми. Все они упали на лёд, не оставивший им ни единого шанса выжить. А ты упала в огромный сугроб, который спас тебя. Я решила, что если тебя обнаружат люди Рхи, они не убьют тебя, но вырастят для того, чтобы ты служила им. Но вернуться с тобой в мир Фэй я тоже не могла. Поэтому решилась сбежать в мир людей.

Она вышла на поверхность во время наводнения на юге России. Тогда погибли и пострадали тысячи людей, и никого не удивило появление глухонемой женщины с ребёнком на руках и без документов. Вскоре бабушка перевезла меня на Урал – подальше от того места, где подземный ход соединял миры других рас с миром людей.

– Тебе нужно будет вернуться к людям, – сказала бабушка, не глядя мне в глаза. – Но наша раса не сильна в изготовлении снотворных.

Расщепление – особое свойство Слышащих, позволяющее одновременно находиться в двух мирах, стало моей ловушкой. Чтобы покинуть подземные миры, мне нужно было заснуть, но спать я не умела.

– Снотворное осталось в мире Рхи, – ответила я.

– Не думаю, что тебе стоит сейчас возвращаться туда. Тиан изменился под воздействием баланса энергий, но... Он всё ещё наш враг.

– Бабушка, это не так! – запротестовала я. – Вы с Рхи не враги, вы – части одного целого, вам нельзя враждовать!..

– Я знаю-знаю, – перебила она. – Но если даже мне не легко принять мирную реальность, что говорить о нём! – она помолчала и добавила: – Я боюсь за тебя...

Да уж, пройдёт немало времени до того, как все они, наконец, вспомнят то, о чём давно забыли. Постоянное напряжённое ожидание войны вытеснило мир из их сердец. Баланс энергий поможет ему вернуться туда. Теперь, когда он установлен, осталось лишь ждать. Такие перемены не происходят за одну ночь.

– Я вернусь в мир Рхи, только когда закончу то, что должна, в других мирах.

Бабушка нахмурилась.

– Со мной всё будет хорошо, обещаю, – добавила я.

Она знала, что так и будет. Когда в меня не верили ни Рхи, ни Фэй – она верила. Она помогла мне распутать клубок дрязг между мирами. Ей же я была обязана своим спасением шестнадцать лет назад. Когда пришло время прощаться с ней, я не смогла. Ушла молча. Потому что знала – я обязательно вернусь снова.

Меня ждал мир Фаран. Ждал с нетерпением, потому что перед ним я была в долгу.

Моё обещание перевести Бесконечную Книгу миров обошлось мне дорого. Не переводившаяся почти двадцать лет, она содержала тонны информации, которую мне пришлось прочесть и выдать в виде письменности каждой из рас. Всё осложнялось тем, что в отличии от мира Рхи, здесь я была словно слепая и читала ощупью.

Фаран оказались очень дотошными. Они уделяли огромное внимание деталям и главы Книги были ужасно раздуты. Прокорпев над Книгой не один десяток часов я мало-по-малу начала сокращать сведения, иначе перевод грозил затянуться на годы. Хорошо, что Фаран ничего не заметили. Или... Есть ли хоть что-то, что они способны не заметить? Так или иначе, они не жаловались на сокращения в моём переводе. Возможно, им льстила перспектива и дальше оставаться самой осведомлённой среди рас.

Шпионы Фаран уже успели побывать в освобождённом городе Рхи. Всё, что они увидели там, я узнала из Книги миров.

Ледяной мир выжил. Теперь, когда ресурс энергии Рхи восстановился, альбиносы заново отстраивали город, убирая последствия таяния. Как странно, в невидимом мире теней зрение возвращалось ко мне лишь когда я читала. Образы кружили в голове, проводя меня по местам, которые я хорошо помнила: центральная площадь, ведущая к ней сеть переулков...

К альбиносам вернулась их сила. Они, как и прежде, проворно сновали по улицам, позвякивая ледяными украшениями. Я представила и то, что не могли услышать Фаран – как нескончаемый гул эхо летит над их головами.

Замок опустел, а Тиан, как и в тот день, когда я увидела его впервые, величественно восседал на своём ледяном троне. Поза его не изменилась, но я видела перемены в его лице. Раньше напоминавшее своей безжизненностью восковую маску, теперь оно преобразилось: стало спокойным, умиротворённым. Неужели, это влияние энергий? Или, возможно, он всё же поверил, что я смогу укрепить баланс и сохранить вновь установленный мир. Думаю, и то, и другое.

Кабира шпион Фаран застал в зале для тренировок. Сражаясь с потоком ледяных пик, он раз за разом проходил путь до стены, и каждый раз начинал снова. Казалось, он всё ещё не мог поверить в то, что сила энергии вновь вернулась к нему.

Тайя, которую я увидела гулявшей по вновь открывшимся заведениям квартала красоты, как и прежде звенела искусно вплетёнными в причёску ледяными кристаллами и любовалась собственным отражением в ледяных витринах.

Я вдруг осознала, что искала глазами Армина. Но разрозненные образы, принесённые шпионами из мира Рхи, скрывали его от меня. Или... Он так и не вернулся туда. От мысли о том, что он мог быть всё ещё в мире теней, рядом со мной, в груди потеплело. Но отыскать его здесь, где я была слепой, будет непросто.

Я не сразу решилась прочесть главы Книги, из которых могла узнать о своей семье. Я помнила их и боялась, что прочту о чём-то, что повлияет на эти воспоминания. Очернит память тех, кого я любила. И всё же я должна была разобраться.

Я читала долго, раз за разом возвращаясь к одним и тем же строкам. Я чувствовала трепет и страх, жалость и обиду, разочарование и опустошённость, узнавая о том, что превратило Слышащих из миротворцев в изгоев подземных миров.

Не было одной причины. Одной ошибки, исправив которую можно было всё изменить. Проблемы, недопонимания, скрытые конфликты и явные противостояния между мирами сплелись, подобно энергиям в зоне сплетения, в плотный узел. Распутать его было возможно лишь потянув за верную нить. Но Слышащие не заметили, как она ускользнула у них из рук.

Люди были частью соглашения о балансе энергий сотни тысяч лет назад. Записи об этом сохранились в Книге миров, но они были затеряны так глубоко, что я обнаружила их только после десятков часов безрезультатных поисков. Тогда на Земле существовал единый праязык – предок всех современных языков. Он являлся носителем энергии людей. Подобно людям Рхи, говорящим на языке Рхи и способным содержать молнии энергии в себе, люди общались на праязыке и содержали в себе воду – свою энергию.

Воду люди содержат в себе и по сей день, а вот праязык давно вышел из употребления. Когда от него отделились различные языковые группы, вошедшие в обиход вместо него самого, связь между людьми и их энергией оказалась утрачена. Вода сохраняла своё значение, видимо, поэтому среди людей на протяжении многих веков бытовали верования в особые свойства воды.

Но связь между языком и физическим носителем энергии неразрывна. После того, как она утратилась, люди постепенно забыли о своей энергии. Среди них перевелись Хранители, и знания, передававшиеся внутри кланов веками, стёрлись. А затем, лишившись поддержки Хранителей, нити воды исчезли из зоны сплетения энергий.

Я не знаю, почему Слышащие не предотвратили это. Возможно, они были уверены, что люди, потерявшие связь с собственной энергией, не способны будут оказать влияние на баланс. Какое-то время так и было. Человеческая цивилизация на протяжении сотен тысяч лет эволюционировала очень медленно. Всё изменил двадцатый век. Люди совершили огромный скачок в развитии, настолько глобальный, что он оказал влияние на то, что люди не могли контролировать – на энергию человеческой расы.

Баланс нарушился, а Слышащие не почувствовали этого, потому что энергии людей, провоцировавшей нарушение, не было в зоне сплетения.

В мире Рхи заметили таяние двадцать три года назад. Рхи подозревали, что причина нарушения – усиление энергии подземных вулканов – энергии Рефлекторов. Тиан просил Слышащих установить баланс, но они твердили, что он не нарушался. Тогда Рхи впервые усомнились в их словах.

Слышащие искали причины таяния, но не могли найти. А Рхи не могли ждать. Тиан направил армию в мир Рефлекторов и истребил их. Он рассчитывал, что таяние прекратится, но оно усилилось.

Тогда Рхи заподозрили вину Фэй. И снова Слышащие уверяли, что не чувствуют нарушения баланса. Тиан больше не верил им. Он хотел вытрясти из них правду, хотел заставить признаться в сговоре с Фэй. Рхи захватили мир Слышащих, но те отказались покориться. Последние слова моего отца – Верховного Слышащего – были на Вечном языке. Он повторил, что энергетический баланс не нарушался.

Фэй же были убеждены, что Слышащие на стороне Рхи. И что цель Рхи – истребить Фэй, как до этого они истребили Рефлекторов, а таяние – обман.

Взаимное недоверие и обвинения привели к тому, что конфликт между Рхи и Фэй начал набирать обороты. Он тем более усугублялся, что расы находятся под влиянием энергий. А среди энергий царил хаос. Энергии, стремившиеся к гармонии, годами тщетно пытались достичь её. Они должны были сплетаться узорами, а вместо этого спутывались клубком свалявшейся шерсти.

Кризис наступил, когда Рхи нашли меня. Они хотели, чтобы я восстановила баланс и таяние, наконец, прекратилось. Фэй же были уверены, что я – часть плана Рхи по завоеванию их мира.

Но и теперь, когда всё это уже было позади, я не могла перевернуть страницу. Прежде, мне хотелось вернуться в своё прошлое. В мир, для которого я родилась.

Сердце то замирало, то бешено колотилось, когда я читала о мире Слышащих. Разрозненными образами, размытыми картинками перед глазами вставал мир, пропитанный марганцевой пылью. Мутное пятно на моей памяти заиграло яркими красками. Я вспомнила фиолетовый город, построенный без единого угла – гармония плавных линий. Волнистые линии фасадов, причудливо изогнутые эллипсы окон… Я видела всё это в ледяном городе – Рхи, уничтожившие этот мир, скопировали его красоту. Красоту мира, в котором я родилась.

Внешне похожие на людей, Слышащие в то же время сильно отличались от них. Годами тренируя собственную силу и выносливость, они обучались контролю над энергиями, а достигнув шестнадцати лет вступали в ряды тех, кто мог разрешать конфликты между другими расами и устанавливать баланс. Наиболее сложные проблемы решали Верховные Слышащие.

То, что я читала в Книге миров, смешивалось с потускневшими образами из моей памяти, и возвращалось ко мне миром, который я любила. Он располагался на глубинах залегания марганцевых руд – отсюда фиолетовый окрас. Он говорил на сотнях языков, но не имел своего. Обрывки прошлой жизни возникали в памяти, и я слышала смешение эхо, сопровождавшего язык Рхи, со скрежетом и треском языка Фаран и прищёлкиванием языка Фэй. На Вечном языке Слышащие говорили лишь в зоне сплетения энергий.

Я прочла о своей семье, и их образы вновь встали перед глазами. Они навсегда сохранятся в моей памяти так, как будто они не погибли, просто... Расщепление перенесло их в другие миры, в которых нам никогда не встретиться.

Читая о расщеплении я вдруг ощутила собственную двойственность. Вот я в невидимом мире теней, а вот – где-то ещё среди белых стен и невыносимо яркого света. Недвижимая. Расщепление позволило мне проникнуть в подземные миры, оно же было основным способом перемещения Слышащих.

Хотя подземные миры пересечены бесчисленным количеством тоннелей, соединяющих их, физически между мирами Слышащие не перемещались. Они хранили в своём мире запасы энергий всех миров для того, чтобы, уснув под воздействием какой-либо из них, попасть в её мир с помощью расщепления.

Личность Слышащего при этом расщеплялась надвое, и Слышащий переходил в тот другой мир, в то же время не прекращая присутствовать в собственном. Путешествуя в различных мирах, Слышащие перемещались между ними, никогда не покидая свой. Именно поэтому в мире Слышащих зачастую непросто было отыскать бодрствовавших – большинство было расщеплено.

Использование такого способа перемещения служило важной цели. Слышащие, как я уже знала, учились контролировать энергию, впитывая её. Но важнее, чем научиться впитывать, было научиться, пропустив через себя, вновь отпускать энергию. Я не знала этого, когда тренировалась в мире Рхи, и поэтому попала в энергетический капкан.

Как оказалось, в прошлом Слышащие тоже опасались энергетических капканов, даже не смотря на то, что каждый из них с малых лет обучался правильному впитыванию энергии. По времени, проведённому Слышащим во сне, контролёры отслеживали риски попадания в капкан. Те, кто слишком долго не просыпались, попадали под подозрение и контролёры будили их.

Путешествия в другие миры были необходимы для того, чтобы уловить малейшие признаки дисбаланса энергий – локальные конфликты между расами, которые могли со временем вылиться в масштабное противостояние. Отслеживая их, Слышащие немедленно корректировали соотношение энергий в зоне сплетения, проводили переговоры между расами и улаживали конфликт.

Раса миротворцев оказалась беззащитной при нападении Рхи. Большинство из Слышащих погибли во сне, так никогда больше и не открыв глаза в собственном мире. Мне повезло больше, но и я смогу увидеть тот мир только читая Бесконечную книгу миров. Мир, для которого я родилась...

Нет, не так. Слышащие не рождаются для одного мира. Мой дом может быть где угодно, пока я буду способна сохранить мир между расами подземных миров. Сейчас этот мир хрупок, и мне придётся укрепить его.

Хранители энергии Фаран принесли из зоны сплетения весть для Рефлекторов, спасшихся в их мире. Все они – и прошедшие, и не прошедшие испытание – были свободны. Ни один не остался в мире теней. Переход до мира Рефлекторов совершило несколько тысяч человек.

Я пришла туда вместе с ними. Нас уже ждали те, кто шёл из других, ближних миров. Застывшая лава, усеянная вулканическим пеплом, мрачный и пустой мир – вот, что мы нашли там. Но никто не решился уйти, каждый из выживших Рефлекторов мечтал возродить это место и снова сделать его своим домом.

Я говорила с ними на языке Рефлекторов – со всеми вместе и с каждым из нескольких тысяч бывших беженцев. Они оживали на моих глазах. Подземные вулканы всё ещё активны, и вскоре Рефлекторы вновь смогут распоряжаться их энергией. Им нужно время, ведь слишком долго прожив без неё, раса ослабла, а энергия не любит слабых. Но говоря с ними на их языке, я дала им запас сил для того, чтобы выжить и вновь соединиться с энергией огненной лавы.

Те из них, кто родился на чужбине, никогда не видели собственного мира. Я же, читая о нём в Книге миров, как будто сама побывала там. Застывшая лава была его строительным материалом. Рефлекторы обтёсывали и полировали её куски до блеска, так что они походили на прозрачную слюду.

Их дома напоминали иглу: приземистые, полукруглой формы. Такая архитектура была обусловлена особенностями мира – потолок уровня здесь нависал очень низко. Рхи вырубали во льду дворцы с башенками высотой в несколько десятков метров. Фэй также не могли пожаловаться на недостаток пространства: пирамиды, вершины которых скрывали огненные облака, вырастали ввысь на километры. Миру Рефлекторов не повезло – высота уровня, который он занимал, была такова, что они едва не подпирали потолокголовами.

Вдоль улиц были прорыты каналы, по которым лава, вытекавшая прямо из под земли, стекала в специально прорытые для этих целей кратеры. Как только кратер заполнялся, канал перекрывали, и лава отстаивалась до затвердевания. После за неё брались Рефлекторы.

Те, кто работал с лавой – обтёсывал огромные глыбы, полировал их для использования в строительстве, были в почёте в этом мире. Артели создавались вокруг кланов строителей, которые передавали свои знания из поколения в поколение. В них трудились не только мужчины, но и женщины – такие же крупные и сильные они ничем не уступали им. Вообще в мире Рефлекторов не было традиционного для людей разделения на “слабый” и “сильный” пол. Мужчины и женщины-Рефлекторы были равны во всём: и в физической силе, и в обязанностях.

Как оказалось, эволюция не случайно наделила Рефлекторов непропорционально огромными глазами, которые так выделялись на их лицах. В их мире не было другого освещения, кроме как красноватое свечение кипящей лавы. А низкие своды их мира делали его тем более мрачным. Но глаза Рефлекторов были такими, что свет, казалось, лился из самой их глубины. Эти глаза освещали всё вокруг.

Рефлекторам, вернувшимся домой, придётся пройти долгий путь, прежде чем они смогут без боли смотреть на свой собственный мир. Немало времени потребуется, чтобы забыть годы рабства, гонений и нужды. Но глядя на них я радовалась, потому что тяжёлое время не погасило света в их глазах. Он продолжал освещать мир подземных вулканов. Так, что он, казалось, сиял.

Глава 17. Последний полёт

Вернувшись в мир Фаран, я долго откладывала разговор с той,что судила испытания наарене, но он был неизбежен. Я должна была рассказать ей о смерти Нарта. Как быть с тем, что он открыл мне о своём испытании, я не знала. Но однажды, закончив перевод очередной главы Книги миров и ощутив вместо “хар” её присутствие, я решилась начать разговор.

– Могу я узнать ваше имя? – спросила я её на языке Фаран.

– Тени Фаран не называют своих имён пришлым, – ответила она. – Зачем тебе моё?

– Его хотел знать человек Рхи. Его звали... Нарт.

Молчание. Ещё и ещё секунда. Но не “хар” – она всё ещё была рядом.

– Он мечтал вернуться в ваш мир, но не успел. Он погиб.

Снова молчание. Точнее – абсолютная тишина. Но я знала– она не уйдёт, она хотела услышать то, что я должна была сказать.

– Вы должны знать, что он любил вас и... Он просил передать, что скрывал от вас кое-что важное. Об испытании в вашем мире...

– Моё имя –Брарали, –произнесла она. – А в том, что касается испытаний мира Фаран, для меня нет тайн.

– Значит, вы отпустили его, хотя знали, что он не...

– Теперь ты знаешь две тайны, – перебила Брарали. – И его, и мою. Хочешь знать, почему не оставила его в нашем мире?

Я покачала головой – тайн мне было достаточно. Но Брарали всё же продолжила:

– Его глаза горели жаждой путешествий. Я не хотела запирать его в невидимом мире, в котором его взгляд угаснет.

Я не знала, что ответить. Её голос сквозь скрежет и треск, сопровождавшие речь на языке Фаран, прозвучал вдруг ослабевшим.

– Ты принесла тяжёлую весть, Слышащая, – вновь заговорила Брарали. – Но прекратила муки неведения. Я знаю, есть то, о чём ты хочешь спросить. Он здесь. Ты встретишься с ним. Но есть и то, о чём ты не спросишь. Ты не знаешь, что мне ведом ответ.

Когда она заговорила об Армине, я поняла её, и сердце забилось сильнее. Но её последние слова поставили меня в тупик.

– Где ты будешь искать Хранителей энергии людей? – спросила она.

Значит, знает, что я искала сведения об этом в Книге миров. Искала, но не нашла. Теперь, когда между подземными расами воцарился мир, важно было удержать его, а для этого необходимо было укрепить баланс энергий. Сделать это можно лишь отыскав Хранителей энергии людей. Они должны вновь вступить в свои права – без этого вода в зоне сплетения рано или поздно иссякнет. Но как среди миллиардов жителей земной поверхности отыскать Хранителей я не представляла.

– Я не знаю, – призналась я. – Понятия не имею. Знаю лишь то, что среди людей должны быть те, кто способен к этому. Потомки бывших Хранителей. Но они не могут знать о своём предназначении. Скорее всего ведут обычную жизнь, как и я когда-то...

– Противостояние между Рхи и Фэй не единственное в подземных мирах. И до истребления Слышащих распри между расами вспыхивали регулярно. Люди покидали миры, вовлечённые в конфликты – бежали в другие. Массовое бегство началось после гибели Слышащих. Многие скрылись в мире людей.

– В нашем мире? – поразилась я.

– Да. Там относительно спокойно.

– Они выжили там? Что случилось с их энергией?

– Свою энергию они постепенно утрачивали, адаптируясь к постоянному воздействию энергии людей. Не жизнь – а только выживание, но на это шли многие из рас, внешне похожих на людей… Некоторые приносили в мир людей своих детей, которым проще было приспособиться к чужому миру, а сами возвращались обратно.

– Детей?! – я была поражена.

– Да. Их находили люди и считали... Сиротами. Они выросли в мире людей и понятия не имеют о мирах, в которых родились.

– Невероятно! – вырвалось у меня.

– В мире людей беженцы из других миров глухонемые. И у каждого есть что-то, что отличает его от людей – что-то особенное. Это не заметно для тех, кто не знает правды о них, но ты заметишь.

– Но причём здесь Хранители энергии?

– Найди беженцев и ищи Хранителей среди них. Хранители не используют свой дар, но энергия руководит ими. Она ведёт их туда, где чувствует следы чужих энергий.

– И где мне их искать?

Ответом мне стал хар. Брарали ушла, значит, ей нечего больше было мне сказать. Непостижимым было то, что я узнала только что. Беженцы из других мировсреди людей! Я должна буду отыскать их. Вот только как вернуться домой?

Хар вдруг рассеялся. Неужели она даст ответ и на этот вопрос? Нет. Это не она. Это...

Я ничего не видела, сквозь резавшую глаза пелену света, но сердце вдруг забилось чаще. Чаще. Чаще. Внутри волнами разливалось тепло. Это он. Он снова был рядом со мной. Армин.

Он засмеялся, а потом позвал меня. Он тоже не мог видеть меня, но, похоже, знал мир Фаран наизусть. Я шла вслед за его голосом, пока не покинула мир теней.

Я увидела его, только когда мы вышли в пограничную зону между мирами. Сердце моё пело, а слов... Слов не хватало. Мы оба молчали.

Здесь, в подземных мирах я ни разу не слышала слово «любовь». А в мире людей я слышала его по сотни раз на дню, у нас ведь все песни, фильмы, книги только об этом. Слышать – слышала, но не понимала. А здесь поняла. И теперь призналась себе в этом. Признаваться ему не было нужды – он всёуже знал.

Армин увёл меня с собой в мир Рхи. Переход из мира Фаран был непростым, но я мечтала растянуть его до бесконечности. Рядом с ним я бы преодолела любой путь.

Оказалось, он прошёл испытание Фаран и вернулся в мир Рхи в тот же день. Он не знал о планах Тиана направить армию Фэй в точку мерзлоты, а когда узнал, было уже поздно. Он отправился за мной в мир Фэй, но достиг границы тогда, когда я установила энергетический баланс. Он вернулся ждать меня в мир Фаран. А теперь Армин привёл меня на крохотное плато в ледяных скалах. И здесь меня ожидало то, чего я и представить не могла.

Бездонное ущелье, в котором струились снежные потоки, насквозь пронизанные голубыми молниями энергии Рхи: снег светился, словно сверкая бриллиантовой россыпью. Необыкновенное свечение позволяло проследить рисунок потоков – их русла сплетались в головокружительной красоты узор, который казался эфемерным, почти нереальным.

– Не хочешь прокатиться? – услышала я голос Армина.

– Там? – я не могла поверить, что он предлагал мне ступить ногой на это великолепие.

Вместо ответа Армин прыгнул вниз и тут же вскочил в русло одного из потоков. По тому, как быстро он скрылся в снежной дымке, а потом вновь взмыл к вершинам ледяных скал, я смогла оценить захватывавшую дух скорость потоков. Но стоило мне взглянуть на него, как я напрочь забыла об этом. Высоковверху Армин ловил один поток за другим, не удостаивая взглядом ни извилистые русла, ни изменчивые траектории. Он не отрываясь смотрел на меня.

Разбежавшись, я прыгнула в поток и полетела. Сначала вниз – в снежную круговерть, а потом вверх – к нему. Я поднималась к вершинам ледяных скал, а пронизанные электрическим свечением потоки, оставшиеся внизу, походили на огни большого города, сливающиеся в одно большое яркое пятно под крылом идущего на взлёт самолета. Я бы не заметила, как оказалась рядом с Армином, если бы не снежок, угодивший мне прямо в лоб.

Но разозлиться я не успела. Видя, как он смеётся – даже зная, что смеялся он надо мной – я словно растаяла. Здесь, в ледяном мире не было более ужасного и неуместного слова, чем это, но в тот момент оно единственное могло описать моё состояние. Обжигающего холода ледяной энергии, окружавшей меня, я не чувствовала вовсе. Наоборот, ощущала лишь тепло, разросшееся внутри меня до неимоверных размеров и готовое хлынуть наружу.

Когда Армин зацепил ладонью волну вылетевшего из-под его эйрфилда снега и сделал новый снежок, я сообразила, что становилась слишком лёгкой мишенью. Спрыгнув с потока вниз, я приземлилась в русло другого – нисходящего – и до того, как он успел отправить снежок мне вслед, скрылась из виду. Не знаю, ожидал ли он от меня такой прыти, но как только я поймала восходящий поток и вновь оказалась под потолком, заметила его глубоко внизу. Он менял потоки один за другим, озираясь по сторонам – искал меня.

Недолго думая, я последовала его примеру. Стоило на лету подставить руку, как снег, волной вздымавшийся из-под эйрфилда, скользившего по поверхности летевшего вниз потока, тут же нарастал на ладони небольшим сугробом. Уже спустя секунду я сжимала в руках крепкий снежок.

Я полетела вниз вслед за Армином, стараясь остаться незамеченной. Сменила несколько потоков, следя за тем, как он перемещался, чтобы ненароком не попасть в его поле зрения. Несколько извилистых поворотов, и вот я оказалась за его спиной, всего в нескольких метрах. Лучше огневой позиции не придумаешь. Есть! Снежок угодил точно в цель, оставив белую отметину на его плече. Армин не ожидал такого скорого реванша, и, резко обернувшись на лету, смеясь погрозил мне пальцем. И тут же перепрыгнув на соседний восходящий поток, бросился в мою сторону.

Поток, который нёс меня, летел ему навстречу, но я спрыгнула, поймав другой – нисходящий. Заметив это Армин переместился на нисходящий поток, параллельный моему. За счёт более высокой скорости, он мог с лёгкостью догнать меня, поэтому я решила предпринять обманный манёвр.

Присев, как если бы готовилась спрыгнуть в поток, проносившийся под нашими, в точке, наиболее удобной для прыжка, я сделала движение, притворившись, что прыгала вниз. Армин был готов вот-вот настигнуть меня, и проглотил наживку, уверенный, что не видя других путей уйти от его преследования, я решилась на прыжок. Рассчитывая оказаться лицом к лицу со мной в новом потоке, он прыгнул вниз. Секунду спустя потоки уносили нас в разные стороны.

Его лицо в тот момент, когда он понял, что я обманула его, на мгновение застыло. Но я засмеялась, и он засмеялся в ответ. Мы разлетались всё дальше и дальше, но были ближе друг к другу, чем когда-либо до этого.

В нескольких метрах от пола я поймала восходящий поток, потом другой, третий и вскоре затерялась среди их снежной сети, наслаждаясь своим триумфом. Я носилась вверх и вниз в снежной пелене, ощущая каждой клеткой тела безудержную свободу, которую дарил полёт. Лишь спустя несколько минут я внезапно осознала, что понятия не имела, где Армин: после того, как потоки разнесли нас в разные стороны, я не видела его даже мельком.

Я поймала восходящий поток и, уносясь вверх, вглядывалась в змеиный клубок потоков, залитый голубым люминесцентным светом: не промелькнет ли среди энергетических вспышек белая тень? Никого не заметив, я хотела было продолжить поиски, поймав другой поток, но развернувшись для прыжка, обнаружила Армина прямо за своей спиной. Я не поверила собственным глазам: как ему удалось подкрасться так близко? Пришлось признать поражение. Но искать реванша я не стала, даже пьянящей свободе полёта предпочтя возможность быть рядом с ним. И Армин, похоже, читал мои мысли. Когда поток поднял нас на высшую точку траектории, он крикнул, пересиливая вой метели:

– Прыгай за мной!

Следом он перепрыгнул на проносившийся рядом необычный по форме поток: его русло очерчивало круг и смыкалось в кольцо. Я спрыгнула следом. Этот поток не пересекали другие, а отсутствие резких перепадов уровня позволяло кататься по кругу, наслаждаясь видом. А он действительно был великолепен. Непрерывно менявшийся узор потоков завораживал, а магический свет энергетических молний, пронизывавших снег, делал зрелище поистине волшебным.

Я бы так и продолжала, затаив дыхание, любоваться распростертым под нашими ногами великолепием, не в силах вместить всё, что видела, если бы Армин не перехватил мой взгляд.

Все мысли унеслись куда-то на периферию сознания. Взгляд Армина дурманил, затягивая в омут. Глядя в его глаза, я чувствовала себя частью чего-то огромного. Под кожей разливалось тепло. Всё вокруг выглядело смазанным, как залитый водой акварельный рисунок. Только его глаза я видела ясно. Они будто вбирали что-то, что было частью меня, взамен наполняя меня неведомым до сих пор ощущением гармонии. Ни разу ещё мне не довелось испытать ничего подобного.

Так он прощался со мной – я поняла это секундой позже, когда Армин поднял руку. В ней был ледяной флакон с какой-то жидкостью. “Снотворное” – догадалась я.

Помню, как нырнула в потоки, стремясь сбежать от него. Как летела сквозь пелену снега, а слёзы острыми ледяшками резали веки. Я забилась в какую-то расселину в глубине скал и плакала. Но он нашёл меня.

Он был прав, пришло время мне покинуть подземные миры. Я должна идти путём Слышащей, я обещала Хранителям. Он протянул флакон, и я выпила.

Армин обнял меня и не отпускал мою руку. А я не могла отказаться от него. Не могла жить без него. Он поцеловал мои волосы, и его поцелуй отозвался на коже мурашками, таким обжигающе-холодным он был. Мы сидели обнявшись, Армин гладил мои волосы, а я верила, что так будет всегда.

Где я? Под землей на сотни километров, в глубинных льдах. Пожалуй, этому я не верила до сих пор. Кто я? Слышащая. Результат смешения всех рас в Сферах миров. Не человек. И в это тоже я всё ещё не верила. Но тогда мне было на это наплевать. Со мной рядом был Армин. Всё остальное укрыла ледяная пыль.

Не знаю, секунды или годы прошли, прежде чем мои мысли, кружась в бесконечной карусели, центром которой был Армин, унесли меня прочь от него. Забыв обо всём в его объятьях и наслаждаясь тем, как нежность теплом разливалась по венам, я не замечала, как тяжелели мои веки и сон постепенно забирал меня у Армина, погружая в свои объятья.

***

Вспышка боли сменяется темнотой. Снова боль пронзает каждую мышцу, каждый нерв. Темнота. Боль – электрический разряд. Снова темнота. Темнота. Темнота.

Эпилог

Я очнулась в больничной палате, чтобы узнать, что пробыла в коме несколько недель. Это время я провела в подземных мирах, а теперь вернулась домой.

Врач сказал, что за последние сутки мои жизненные показатели упали до критических отметок, и меня реанимировали несколько раз. Он не скрывал, как сильно был удивлен тем, что я всё же очнулась. А ещё больше его удивило моё неожиданно стабильное состояние. Он говорил ещё много чего о каких-то особенностях моего организма, которые он до этого не встречал в своей практике, про усиленный кровоток, повышенное содержание железа в крови, аномальную активность сердца… Я слушала вполуха.

Там, глубоко под землей, остался Армин. Остался навсегда. Но я туда ещё вернусь. Я знала это, как и то, что он будет ждать меня.

Моя электронная почта оказалась завалена спамом. Среди него едва не затерялось главное письмо в моей жизни. Бабушка написала его незадолго до ухода из мира людей вслед за мной. Я знала теперь, что она не была мне родной. Более того, мы принадлежали к разным расам. Но всё же самым близким человеком на Земле для меня была именно она. Моя бабушка.

Когда мы встретились в мире Фэй, она рассказала мне всё, что скрывала в течение шестнадцати лет. Но её письмо, в котором она повторяла нашу историю, я прочитала, наверное, сотню раз.

В письме она жалела о том, что так никогда и не говорила со мной. Теперь жалеть было не о чем: встретившись, мы болтали так долго, что у меня уши начали болеть от сопровождавших её голос прищёлкиваний.

Вскоре меня навестил следователь. Коллеги из НИИ заявили в полицию отом, что моя бабушка пропала. Я, конечно, была вне подозрений, потому что все знали: накануне её исчезновения я провела всю ночь в лаборатории. Следователь сообщил, что получил доступ к электронной почте бабушки и обнаружил среди отправленных писем... Письмо, которое бабушка написала мне.

Я соврала, что бабушка придумала сюжет фантастического романа, и давно собиралась дать мне почитать. Он поверил.

Решись я рассказать ему всё, что на самом деле знала о её исчезновении, и из больницы отправилась бы в сумасшедший дом. Но мне туда не надо. Здесь, в мире людей, живут те, кого я должна найти. Они не знают обо мне и не ждут. Не знают они и о себе. Я расскажу им.

Беженцы из других миров уже успели ассимилироваться в мире людей. Те, кто много лет назад попали сюда детьми, выросли. Они считают мир людей своим домом, и даже не подозревают о том, что он на самом деле чужой им. Те, кто покинул подземные миры уже будучи взрослым, могли завести здесь – в мире людей – семьи. Их дети – потомки смешения рас. Они живут среди нас, и мы способны их узнать.

В нашем мире всегда косо смотрят на тех, кто не похож на других. Люди с разноцветными глазами, сросшимися пальцами, странными родимыми пятнами, особой формой ушей, карлики и слишком высокие – да мало ли кто ещё – всегда привлекают внимание. Человек чувствует на уровне инстинктов, что рядом с ним чужак. Да, возможно, беглец из мира другой расы затесался среди его предков где-то в пятом или шестом поколении, но это неважно. Пока природа не изжила его черты, его потомок будет чем-то отличаться от других людей.

Я решилась рассказать свою историю потому, что начинаю искать. Я буду искать в мире людей следы чужеродных энергий, а в людских лицах – черты подземных рас. Мне нужно найти потомков Хранителей энергии людей. Боюсь, мне придётся шокировать их, но другого способа открыть для них дверь в зону сплетения энергий нет.

В своей истории я не могла описать всего: есть вещи, которые скрыты от Слышащих, и откроются только Хранителям.Здесь я приведу лишь фрагмент Бесконечной книги миров–чтобы они могли представить, что ждёт ихв зоне сплетения энергий. Это лишьмалаячасть того, что они должны будут узнать, ноясоветую тем, кто прочёл мою историю, уделить время ипостскриптуму.Потому чтокаждыйиз вас может оказаться тем, кого я ищу.

Вы считаете себя обычными, такими же как все. Я тоже думала так. Хуже того, я считала себя чуть ли не изгоем из-за своей асоциальности, нелюдимости, патологической незаметности... Всё это – черты, присущие любому Слышащему. Работа расы, призванной поддерживать мир, скрыта от чужих глаз. Тихо, незаметно Слышащие должны распутывать узлы конфликтов, переплетая нити энергий узорами гармонии.

Мир людей, в котором я выросла, не мог не повлиять на меня. Но в нём я никогда не смогла бы стать той, кем была на самом деле. В этом мне помогли подземные миры. Они многому научили меня.

Для таких, как Тиан, не существует мирного времени. Даже в шаге от гибели собственного мира, он стремился погубить другие. Он слушал меня, но не верил. В день, когда баланс был установлен, энергии зоны сплетения, а не я, заставили его поверить. Что ж, убеждать словами – дело людей. Слышащая должна говорить с энергиями. Если услышат они – услышат все. Это я узнала благодаря Тиану мира Рхи.

Тайя и Кабир научили меня принимать собственные ошибки и слабость. Мириться с ними. Продолжать путь, когда они тяжёлым грузом давят на плечи. Когда я встретила их, мне казалось, их сила была безграничной. Но она иссякла вместе с энергией Рхи, когда город окружили Фэй. Тогда-то и пришло их время терпеть. И они терпели, доверяя лишь призрачной надежде.

Армин научил меня любить. Мы оба пытались бежать от этого, но не смогли. Он сомневался во мне, потом боялся, что буду ненавидеть его за то, что случилось с моей семьёй, а ещё... Знал, что должен будет отпустить меня. Я же металась от ненависти к притяжению, не понимая причин ни того, ни другого. Теперь между нами, наконец, всё было ясно: и глубоко под землёй, и здесь, в мире людей, мои чувства к нему не изменятся.

Мир Фаран заставил меня заглянуть в лицо собственному страху. До тех пор я и представить не могла, какую чудовищную силу он таит в себе. Страх способен решать за нас. Он может спасти, а может погубить. Бесполезно бороться. Бесполезно пытаться запереть страх в клетке. Он обманет, просочившись между прутьями. Зачастую, мы даже не замечаем, что страх властвует над нами, а власть ему даём мы сами.На арене мира Фаран я узнала это. Но испытание не сделало меня кем-то другим. Оно научило меня отделять себя такую, какая есть, от той, какой делает меня страх.

Кат – Рефлектор, которого я встретила в мире Фэй – научил меня верить. Он имел причины винить Слышащих в гибели своих близких, но поверил мне. И заставил меня поверить ему. Теперь я думаю, что тот момент и был моей первой победой. Мирная жизнь невозможна без доверия. Я понимала это и раньше, но почувствовала, только когда решилась сделать шаг в огонь.

Моё место в жизни – я, наконец, нашла его. А может, оно обрело меня? Как бы то ни было, это только начало. Мой путь впереди.

Постскриптум. Фрагмент Бесконечной книги миров

<...>Сферы миров служат для деления планеты Земля на зоны обитания рас. Миры, заключённые в рамках каждой сферы, населяют расы, различные по происхождению, способностям и роли в жизни планеты.

Каждая раса, в зависимости от глубины залегания её мира, использует для общения определенный диапазон частот, таким образом, чтобы звуковые волны не были губительны для мира, то есть не могли оказать разрушительного воздействия на материю, составляющую природу мира. Для представителей других рас звуки на таких частотах, как правило, не слышимы.

Каждая раса использует для общения язык, который употребляется только внутри её мира.

Каждой расе присуща энергия – субстанция, от которой зависит существование расы.

Энергия напрямую связана с языком, на котором говорит раса. Язык является нематериальным носителем энергии. Материальные носители энергии различаются для каждой расы.Они переплетаются в зоне сплетения энергийв виде нитей.Баланс энергий означает полную гармонию между ними.

Далееперечислены материальные носители энергий части рас, населяющих подземные миры:Рхи(раса альбиносов)–скопление голубыхмолний;Фэй(раса детей-Старейшин)– огненное пламя;Фаран(невидимая раса теней)– ветер;Куули(расалюдей-хамелеонов)– прозрачные камни;Маллет(раса длинноруких)–пепельные ленты;Урамы(раса гуттаперчевых)– урановая пыль;Пиит(расарастворяющихся)– радужные капли;Вокки(расанекасаемых)– чёрные искры;Халим (раса чёрных голов) – стальной дождь;Пат(раса кровавоглазых) –багровый песок;Сэгет (раса поглотителей)–игольчатые кристаллы;Киман(расаразделённых)– ядовитыйпепел;Анчу (расамедленных)–концентрическийжемчуг;Элле(раса рассыпающихся)–золотые лучи;Рииса (раса отражающих)–стеклянный туман;Хакур (расакрылатых)–алмазный град;Тувин (раса холодных)– кислотные брызги;Уккет (раса безликих)–истинный (ощутимый)свет.<...>

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org