Автор : Мартин Габриэлла
Название книги: Полночная воительница (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/martin-gabriella/polnochnaya-voitelnica-si

========== 1 глава ==========

Комета! Она простиралась над всем небосклоном, расцветив его багровыми красками. Огненная голова небесного светила, её светло-алые хвосты раскинулись на огромном пространстве, явив собой чудо, предвещая бедствия, войны, голод и мор. Шёл 1066 год.

Время, когда Англия вскоре была завоёвана норманнами. Начинался новый, нормандский, период английской истории. А комета совершала свой ликующий полёт вокруг Солнца, уступившего ей пространство. Правда, держась от него на почтительном расстоянии.

Охваченная восторгом, Бринн жадно всматривалась в полночное небо, словно ждала, что как и над ней, так и в сумраке лесной чащи распустится таинственный цветок — именно там, откуда она была родом и откуда была безжалостно изгнана.

— «Господи, яви чудо», — молилась она, не в силах оторвать взгляд от бушующего небосвода.

— Это дело твоих рук! — злобно прошипел голос за её спиной.

Бринн не повернула головы. В невзрачной комнате за конюшней она надеялась хоть немного насладиться одиночеством. Не получилось. Явился постылый Делмас. От него шёл запах страха и ненависти. Бринн безошибочно различала, чем пахло нутро человека.

— О чём ты говоришь? — спросила она, не оборачиваясь, чувствуя его приближение.

Тяжёлая рука легла ей на плечо.

Первым неосознанным желанием было сбросить её, но она даже не шевельнулась.

— Смотри на меня! Ну! — Угроза в этом командном «ну!» её не испугала.

Бринн с неохотой отвернулась от сияющего купола небес и с вызовом посмотрела Делмасу в глаза. Он тут же отвёл взгляд.

Делмас боялся её проницательных, удивительных глаз. Они становились ярко-зелёными, когда она задумывалась, вспыхивали чёрным огнём, когда он докучал ей.

И были бездонно синими рядом с леди Эдвиной, слабый фитиль жизни которой она одна могла поддержать.

— Не говори глупостей. Я хочу спать, я устала. — В глазах её предостерегающе зажглись чёрные огоньки.

— Не очень, раз сумела сделать это, — твердил он своё, указывая рукой на небо. — Прекрати это безумие. Слышишь? Я хочу, чтобы всё кончилось. Запрети ей лить огонь на землю.

— Что ты сказал? — Бринн показалось, что она ослышалась.

Что он городит, в своём ли он уме?

В трепещущем, мерцающем полёте огненной кометы злобный оскал его рта был особенно противен и невыносим.

— Это твоих рук дело, я знаю. Ты вызвала её, чтобы убить меня и вернуться в свой проклятый всеми Гвинтал.

Ей хотелось просто расхохотаться ему в лицо и смеяться до тех пор, пока он не начнёт корчиться от собственной дикости.

— Я взмахнула рукой и призвала комету на твою голову? Не сходи с ума…

Резкий удар в лицо заставил Бринн замолчать.

— Отправь её отсюда обратно!

От боли у неё потемнело в глазах. И бил он её не впервые. Это случалось, когда всё его существо охватывал страх и суеверный ужас.

Она всё терпела. Каким бы ненадёжным он ни был, но на чужой земле он её единственный защитник — её муж.

— Я не вызывала комету.

— Лжёшь! Ты о ней заговорила вчера вечером. Все в поместье испугались, а ты… ты торжествовала!

Бринн любила чудеса и ждала от них чего-то необыкновенного. И она не испытывала страх, её просто забавлял испуг людей, не принимающих ничего, что выходило бы за рамки повседневности. Божественное происходило каждый день. Разве не чудо дождь? Почему их не волнует смена времён года? И конечно же, величайшее чудо из чудес — рождение ребёнка.

— Ты не прав. Я только…

И снова яростный удар по лицу.

— Я хочу, чтобы она убралась отсюда!

У Бринн всё поплыло перед глазами, она еле удержалась на ногах. Бесполезно было убеждать Делмаса в своей непричастности к появлению кометы. Оставалось лишь воспользоваться его же суеверным страхом для своей защиты и его верой в её колдовство.

— Ладно. Это сделала я.

— Я так и знал. — Он облегчённо вздохнул. — А теперь отправь её туда, откуда она прилетела.

— Я не могу вернуть её.

Бринн поспешно отступила на шаг: Делмас так легко выходил из себя.

— Во всяком случае не сейчас, — торопливо пояснила она. — Заклинание слишком сильное и должно свершиться, но я сделаю так, что никто не пострадает.

Делмас недоверчиво сдвинул брови.

— Это всё, что я могу сейчас для тебя сделать, — решительно продолжала она, не давая ему времени задуматься.

— И она улетит к себе?

— Да.

Бринн молила Бога, чтобы её слова оказались правдой.

— Когда?

— Скоро, — попыталась она его успокоить. — Надо только набраться терпения и спокойно ждать. Может, она, удаляясь, пошлёт нам звёздный дождь, чтобы сбылись все наши самые заветные желания. — Бринн захлопнула ставни, закрыв от него полыхавшее заревом небо. — Ну, а теперь можно мне идти спать?

— Нет.

Делмас долго всматривался в закрытое окно, пытаясь осмыслить свою нелёгкую маленькую победу над упрямой колдуньей.

— Ты нужна леди Эдвине. Она была очень напугана и послала за мной свою служанку. Но я не знаю, как ей помочь. Вот мне и пришлось разыскивать тебя. Здесь я застал тебя за богомерзким делом.

— Почему ты мне сразу не сказал? — Бринн быстро направилась к двери. — Ты нашёл лорда Ричарда?

— Он знает. Но у него другие дела. Ему не до жены.

Делмас шёл за ней следом.

— Он велел мне позвать тебя, а ей передать, что скоро придёт.

— «Другие дела! Наверняка он был со своей новой любовницей, Джоанной Дэнвортской, — с горечью подумала Бринн. — Эдвина может умереть, а ему всё равно, для него это даже лучше≫. — Бринн было очень жаль хрупкую нежную жену лорда Ричарда.

Его отнюдь не обрадовал приезд Бринн в Редферн, куда её отправил лорд Келлз, отец Эдвины, для ухода за своей дочерью. Болезненная, робкая, она даже не могла родить ребёнка. Эдвина мешала, раздражала жаждущего власти мужчину, каким был лорд Ричард.

Избавиться от такой никудышной жены и завладеть её богатым приданым — вот к чему он стремился. Видит Бог, ему не так уж и трудно сбросить столь невесомое, но тягостное бремя: чуть-чуть небрежности, и через оставленное открытым окно повеет ледяным холодом…

— «Ну уж нет! Он не сможет осуществить свой коварный план, я ему не позволю уморить Эдвину. Будь он проклят!» — со злостью подумала Бринн.

Она не даст ей умереть.

— Будь ты хоть чуть-чуть добрее, ты не устроила бы этого огня на небе, — еле поспевая за ней, нудил Делмас. — Пообещай, что передашь мне клад, и я отвезу тебя обратно в Гвинтал.

Бринн даже не взглянула на него и не замедлила шаг.

— Никакого клада нет, — бросила она ему на ходу ничего не значащую фразу.

— Врёшь, Бринн, он нужен мне, отдай мне сокровища.

Алчный и назойливый, трусливый и злобный, мстительный и хитрый.

Святые небеса, как она устала от него, как всё это ей опротивело!

Временами Бринн еле удерживалась, чтобы не рассказать ему обо всём, чего он жаждал.

Впрочем, его жадность бездонна, и тогда он бы захотел завладеть всем, чем можно, и всего бы ему было бы мало, а она никогда бы больше не увидела Гвинтал.

— Нет никакого клада, — повторила она равнодушно.

— Я выкуплю свою свободу. Я выкуплю всех в Англии. Мне всё здесь опротивело. Почему ты…

— Нет никакого клада. — Теперь Бринн говорила уже со злостью.

Делмас больно вцепился ей в руку.

— Тварь! — Горло у него перехватило от страха и накопившейся злобы. — Когда-нибудь я придушу тебя до смерти, гадина!

Угрозы оставляли Бринн спокойной. Он пытался запугать её в первые несколько недель после их свадьбы, пока она не научилась защищаться и не поняла, что агрессивным его делают страх и алчность.

— Я не могу рассказать тебе то, чего не знаю. Радуйся тому, что я даю тебе. — Она на мгновение замерла у комнаты Эдвины. — Это больше того, что ты получил, женившись на мне.

— Мне этого мало. Очень мало. — Делмас разжал руку и боязливо глянул на дверь. — Я нужен тебе?

— ≪Он надеется, что я откажусь от его помощи≫, — с презрением подумала Бринн.

Родители Делмаса умерли от лихорадки в считанные дни, и теперь он смертельно боялся всякой болезни. Не меньше страшили его и колдовские чары Бринн. Он считал, что она может всё и всё ей подвластно, что она пользуется не травами и переданными ей матерью знаниями по врачеванию людей, а таинственными заклинаниями и зловещими заговорами, уносящими человеческие жизни.

— «И на том спасибо», — устало подумала Бринн.

Ей хотелось сохранить хоть свою душу, свою веру в Гвинтал.

— Трудно сказать. Будь рядом. Я позову тебя, если мне что-нибудь понадобится, — запоздало ответила она и вошла в комнату.

Алиса, служанка Эдвины, стояла у широкой кровати с пологом.

Увидев Бринн, она обратила к ней встревоженный взгляд.

— Она очень плоха.

— Желудок?

Днём раньше Эдвину страшно тошнило, её просто выворачивало.

Сейчас она лежала с закрытыми глазами и, казалось, спала. Бринн склонилась над ней. Алиса легонько тронула её за плечо.

— Не знаю. Она вдруг внезапно проснулась и принялась стонать.

Эдвина открыла глаза. Они у неё лихорадочно блестели. В их родниковой глубине таился ужас.

— Бринн? — едва слышно выдохнула она и жадно схватила женщину за руку. — Полночь. Она идёт.

— Ш-ш. Успокойтесь. — Бринн взяла руку Эдвины в свои ладони и слегка сжала её. — Что случилось? Вам больно?

Эдвина с трудом покачала головой и закрыла глаза.

— Я вижу её. Она идёт.

Холодок пробежал по спине Бринн.

— ≪Кто идёт? Смерть? Какая она?

Зловещая или равнодушная? ≫.

Бринн давно уже было интересно узнать о смерти всё. Ей встречались те, кто, будучи на краю могилы, рассказывал о видениях, предвосхищавших события своего времени. После пережитого, если они и оставались живы, то их почти никогда не удавалось вернуть в прежнее душевное состояние.

— Вам приснился сон.

— Это было наяву.

— Разумеется, сон, — не согласилась с Эдвиной Бринн. — Не удивительно, что вы дрожите, и не от испуга: в комнате холодно. А почему открыто окно, Алиса?

Алиса испуганно посмотрела на неё широко раскрытыми глазами и промолчала.

— Это приходил Ричард, ему показалось, что в комнате слишком душно, а мне нужен свежий воздух, — едва слышно ответила за неё Эдвина. — Ему всегда жарко. Он распахнул окно и тут же ушёл.

Открытое окно… Гнев опалил Бринн. Коварный Ричард решил погубить Эдвину. И это очень легко.

Ведь она так слаба и беззащитна.

Бринн захлопнула окно и закрыла ставни. Она постаралась не выдать того страшного подозрения, что закралось ей в душу.

— Может, он не подумал, что будет так холодно.

— Может быть, — тихо согласилась Эдвина, — но он будет недоволен, что его посмели ослушаться. А что, если…

— Окно должно быть закрыто, — жёстко повторила Бринн.

Она взяла с подоконника подсвечник и осветила лицо Эдвины, бледное и заплаканное.

Впрочем, ничего удивительного при таком отношении к ней мужа.

Бринн взволновало бы гораздо больше, если бы у миледи был жар.

Бринн вновь глубоко тронула почти детская незащищённость молодой женщины. Хрупкая, изящная, с длинными чёрными волосами, Эдвина и в самом деле казалась потерявшимся во взрослой жизни ребёнком. Ричард Редфернский взял Эдвину в жёны, когда ей едва исполнилось тринадцать лет, и сразу же приступил к извлечению из своей женитьбы наибольшей для себя выгоды. Эдвина потеряла четверых детей и сама едва осталась жива. И вот уже целых пять лет она почти не выходила из своей комнаты, пытаясь из последних сил родить мужу ребёнка. Однако её женское естество, обессилев от постоянных беременностей, не могло больше удержать в себе плод. Она напоминала себе выпотрошенную рыбу. Жизнь в ней едва теплилась.

— Почему ты хмуришься? — виновато спросила Эдвина. — Ты сердишься на меня?

Бринн тепло улыбнулась ей в ответ.

— Нет, что вы, конечно, нет!

Эдвина так боялась вызвать в ком-нибудь недовольство, что старалась быть как можно незаметнее.

— С какой стати мне сердиться на вас? Я хочу только помочь вам выздороветь.

— Я не посылала за тобой. Знаю, ты устала после двух бессонных ночей у моей постели. Знаешь, я не хотела тревожить тебя…

— Ничего страшного. Вспомните, мой муж был рабом у вашего отца лорда Келлза, а тот передал его вашему мужу. Ваш отец очень беспокоится о вашем здоровье. Он и отправил нас в Редферн, чтобы служить вам, миледи.

— Ты же видишь, что я не считаю тебя служанкой. Ты для меня подруга. И всё-таки ты сердишься на меня. — Лицо Эдвины осветила грустная улыбка. — Ты такая сильная. Ты никогда ничего не боишься, правда? Я, должно быть, кажусь тебе жалкой трусихой?

— Конечно, нет.

Бринн отпустила Алису, которой было в тягость находиться у постели больной. Да и Бринн постоянно чувствовала себя неспокойно в её присутствии. У Алисы в замке сложилось двусмысленное положение. Любя Эдвину, она время от времени разделяла ложе с лордом Ричардом. Бринн понимала, что не имеет права осуждать её за это, ведь у Алисы не было выбора.

Здесь всем распоряжался лорд Ричард, и любая приглянувшаяся ему служанка становилась его наложницей хоть на ночь. Слава Богу, что, боясь лорда Келлза, он не осмеливался даже смотреть в её сторону. Отцу Эдвины вряд ли понравилось бы, что его знахарку используют не по назначению, лишая её внутренней силы и отрывая от больной дочери. Дверь за Алисой закрылась, и Бринн присела на кровать.

— Бояться не значит быть жалкой. Просто вы всё принимаете слишком близко к сердцу, вот вас и душит страх. Расскажите мне обо всём, и я постараюсь отогнать от вас ужас. И он уйдёт, и придёт спокойствие.

— Это… Ты ушиблась! — Эдвина не сводила глаз с фиолетовой щеки Бринн. — У тебя синяк.

— Ничего страшного.

— Кто же ударил тебя? — глухо спросила Эдвина и сама ответила: — Твой муж.

Бринн пожала плечами.

— Я не угодила ему.

— Надо быть смирённее. Женщина так беззащитна…

— Надо уметь защитить себя.

— Подумать только, какая ты храбрая, ты умеешь за себя постоять, — заволновалась Эдвина. — Не хочу выглядеть эгоисткой, но я думаю, что без тебя я бы давно умерла. — На её лице появилась вымученная улыбка. — Считаю, мне очень повезло: Ричард ни разу не посмел ударить меня, даже когда я не оправдывала его надежд.

Гнев вспыхнул в Бринн с новой силой. Разумеется, лорд Ричард никогда не поднимал руку на Эдвину, да ему, при её покорности, это и не нужно было делать. Он ненасытно высасывал все соки из её хрупкого тела, как из сосуда своих вожделении, и, едва позволив ей немного передохнуть, снова награждал её ребёнком. Он истощил её здоровье, подавил её дух и лишил всякой радости в жизни.

Вслух Бринн попыталась подбодрить Эдвину:

— Вы ничем не обидели его. У вас ещё будут дети.

Эдвина печально вздохнула.

— Я слишком устала. Порой я чувствую, что у меня уже нет сил, чтобы просто дышать. Мне всё в тягость. — Немного помолчав, она вдруг попросила: — Может, ты задуешь свечу? В темноте мне будет легче рассказать тебе свой сон. Даже если ты тихо посмеёшься над моим безумием, я этого не увижу.

Бринн пальцами прижала фитиль, и свеча погасла. В наступившей темноте она снова взяла ладони Эдвины в свои руки.

— Согрелись? Укрыть вас ещё чем-нибудь?

— Нет-нет. — Эдвина нырнула под одеяло поглубже. — Ты видела сегодня вечером падающую звезду?

— Да. Добрые монахи называют её кометой.

— Алиса помогла мне подойти к окну, и я её видела. Такая эта комета огромная, во весь небосклон, и такая невероятно красивая. Это что-то божественное или дьявольское. Алиса испугалась. Она считает её появление предвестником несчастья.

— Алиса просто глупа.

— Я не верю в дурное предзнаменование. Знаю, моя мечта о ребёнке сбудется. А может, я зря надеюсь, и Господь отвернулся от меня?

У Бринн перехватило горло, и она судорожно сглотнула комок, не дающий ей вздохнуть.

— Господь с вами всегда, однако вам никогда не приходило в голову, что Господь мог и не избрать вас на роль матери?

— Что ты, мой долг — подарить милорду наследника!

— «Бог мой, да она ради выполнения своего долга готова проститься с жизнью, — с досадой подумала Бринн. — Как это несправедливо — отдавать свою жизнь ради другой».

— Думаю, если ты родишь Делмасу ребёнка, он не будет так жестоко обращаться с тобой. — Синяк на щеке Бринн не давал Эдвине покоя.

— Мой муж хочет от меня не ребёнка — у него другие желания и планы.

— Этого от женщин хотят все мужчины.

Истинная правда. Даже Делмас был бы горд, роди она ему ребёнка.

При мысли о муже Бринн всю передёрнуло от чувства гадливости. После той омерзительной первой недели в его постели она придумала, как отвадить его от себя. Она внушила ему, что после каждой близости с ним она теряет целебные силы, её небесный дар истощается, чего Делмас больше всего боялся. Его страх её спасал, но однажды она всё-таки убежит от мужа в свой милый сердцу Гвинтал. Она спрячется там в лесах, и он ни за что, никогда не найдёт её.

— Так чего же ему надо от тебя? — вернулась к разговору Эдвина.

Ей хотелось хоть чем-нибудь помочь Бринн. Усилием воли Бринн вернулась к миледи из ярко вспыхнувших в памяти прохладных зелёных лесов вблизи родного дома.

— Ты сказала, у Делмаса другие желания. Он не хочет от тебя ребёнка?

— Ах да! Лорд Келлз обещал дать Делмасу вольную, если вы выздоровеете.

— А что будет с тобой?

— Я его жена. Для меня нет свободы. Если только самой не взять её, убежав из этого проклятого места, но как я могу покинуть вас?!

— Какая несправедливость! Тебе всего двадцать один год, а он такой старый, и к тому же некрасив.

— Не такой уж он и старик, — рассеянно возразила Бринн.

Ей было всё равно, сколько ему лет. Она даже не знала его возраст, и, хотя бороду Делмаса тронула лёгкая седина, крепкое тело по-прежнему оставалось сильным.

Понятно, почему леди Эдвине он показался уродом, ведь лорд Ричард молод, златокудр и сложен, как греческий бог с Олимпа.

Самым удивительным для Бринн в нём было несоответствие между привлекательной внешностью и ничтожеством натуры. И Делмаса, и лорда Ричарда отличали тщеславие и грубость, жестокость и трусость, но она скорее согласилась бы иметь дело с первым: Делмас хотя бы не прятал свою уродливую сущность под маской благородства.

— Почему твой отец не нашёл тебе мужа помоложе?

— Вам не понять.

Вряд ли стоило объяснять Эдвине.

У неё и так хватало своих горестей, а тут ещё беды Бринн.

— Бринн!

Она слегка пожала руку Эдвине.

— Спите, миледи. Вам следует больше отдыхать, чтобы скорее поправиться.

— Мы же подруги. Пожалуйста, зови меня по имени.

— Лорду Ричарду не понравится такая дружба. Я ведь рабыня.

Наступила недолгая тишина.

— Он ничего не узнает. Мы сохраним всё в тайне, правда? Ну же, скажи, что мы подруги. — Голос Эдвины звучал просительно.

Она тоже была одинока. Бринн понимала: её дружба нужна Эдвине, чтобы хоть как-то, пусть даже втайне, противостоять мужу, но она не могла заставить себя произнести слова, которых та так жаждала от неё. Бринн намеренно старалась отдалиться от миледи, не допуская её в свой мир. Дружба с ней сделает из неё пленницу замка Редферн.

— Я прошу слишком многого, — едва слышно прошептала Эдвина. — С какой стати тебе дружить со мной? Я ведь для тебя просто обуза.

Горячая волна жалости захлестнула Бринн.

— Глупости. Мы… подруги… Эдвина. Теперь ты уснёшь? — Она наклонилась и ласково погладила Эдвину по голове. — Ты правда очень испугалась?

— Сначала нет. Я даже обрадовалась, увидев воительницу. Всадница оказалась на вершине холма, близилась полночь…

— Откуда тебе известно?

— Я просто… поняла, который час. Я видела волшебную звезду у неё за спиной.

— Комету.

— Её доспехи сверкали в свете кометы. Я не смогла разглядеть её лица, но знала, что она не причинит мне зла. Я ошибалась. Я увидела Редферн в огне.

Бринн с облегчением вздохнула.

Эдвина не бредила. Она говорила вслух об опасности. О ней в замке шептались по всем углам.

— Это всё россказни о Вильгельме Нормандском. Неудивительно, что ты так испугана.

— Дело не в этом нормандском воине. Он… Это был не он, а она, — пыталась объяснить Эдвина.

— Нет, он, а не она.

Бринн поплотнее укутала Эдвину в одеяло.

— Вчера вечером я случайно слышала, как лорд Ричард в обеденном зале говорил о возможности нападения нормандской баронессы.

— Я помню. Он был очень зол. Кричал, что у него есть дела поважнее, чем идти в бой за королём Гарольдом. — Эдвина тяжело вздохнула. — Так ты считаешь, что это только видение?

— Просто сон.

— Но я видела даже отблески красного пламени на её волосах от зарева у неё за спиной.

— Всё равно, это был только яркий сон. Полночная воительница явилась к тебе спящей.

— Слава Богу! — Эдвина замолчала.

Бринн показалось, что она задремала.

— Мне так одиноко. Ты не полежишь со мной?

Бринн прилегла на кровать, прижав к себе хрупкое тело Эдвины.

Потеряв последнего ребёнка, она так похудела! Лихорадка при родильной горячке отняла у неё последние сила, и Бринн казалось, что миледи не переживёт новые роды.

— Хорошо. Так мне спокойнее, — прошептала Эдвина. — Так же ты обнимала меня той ночью, когда я едва не умерла. Я уже одной ногой стояла там., а ты вытащила меня с того света.

Бринн тяжело вздохнула: и Эдвина не верит в её знахарство.

— Тебе помог мой травяной отвар.

— Не думаю. Тут было что-то свыше.

— Значит, это был сам Господь, — быстро согласилась Бринн. — Я только знахарка, а не колдунья.

— Ты обиделась на меня? — забеспокоилась Эдвина. — Я никогда не обвиняла тебя в этом. Я только…

— Ш-ш. Ничего страшного. Спи.

— А ты не уйдёшь, когда я засну?

— Я буду рядом.

Ловушка захлопнулась. Она необходима Эдвине и не может оставить её без своей помощи. Как малое дитя, миледи молит о дружбе, нуждается в ней. И наверняка Эдвина без неё не выживет. Тоска и глубокое отчаяние овладели Бринн. Выхода не было. Она могла сбежать от Делмаса, но забота об Эдвине стальными цепями приковывала её к Редферну. Гвинтал, мечта её жизни, стал недосягаем.

— Звезда… — пробормотала во сне Эдвина. — Ты ошибаешься, Бринн. Я знаю, она идёт…

***

— Это мне знак от Господа.

Вильгельм Нормандский простёр руки к светящейся комете — её сияние завораживало, притягивало и волновало её, вселяя веру в собственное могущество и бессмертную славу.

— Кто посмеет оспорить моё право на английский трон? — Вильгельм обратил к Гейджине Дюмонт задубелое от северных ветров лицо воина.

Оно дышало отвагой и дерзостью.

— В самом деле, кто? — с напускным безразличием повторила Гейджина Дюмонт. — Гарольд II Английский, должно быть, тоже уверяет своих баронов, что комета — символ его законного права и Бог на его стороне.

Улыбка медленно сползла с лица Вильгельма, глаза потемнели от сдерживаемого гнева.

— Ты ещё смеешь мне говорить, что я кощунствую, доказывая именем Господа свои права?

— Что вы, ваша милость, я просто жалкая торговка. Смею ли я осуждать вас за подобное богохульство?

— ≪Дерзкая плебейка, бастардка, а ещё туда же. Для потехи своей и из-за вздорности нрава готова и самого Папу Римского подёргать за бороду», — раздражённо подумал Вильгельм.

Он было собрался резко осадить безродную за наглость, но сдержался.

— «Жалкая торговка», — передразнил он Гейджину. — Ходят слухи, у тебя неслыханные богатства. Правда, что у тебя великолепный дворец в Византии?

— Молва часто попирает истину и топит её, — туманно отозвалась Дюмонт.

— А твой замок в Бельриве — это тоже слухи? Кто бывал в нём, потрясён сокровищами с Востока. — Вильгельм уже не скрывал неприязни к этой выскочке.

— Я веду торговлю. Как известно вашей милости, я часто езжу в Византию за товаром. Кто откажет мне в праве понежиться всласть? Вы? — Она вопросительно подняла бровь. — Похоже, вы посылали за мной не для разговора о моих игрушках?

Вильгельм оборвал её нетерпеливым взмахом руки.

Богатства Дюмонт его мало волновали.

— Кроме того, я слышал, в Бельриве у тебя лучшие в Нормандии солдаты и стрелки из лука.

Гейджина Дюмонт нахмурилась.

Суровая складка прорезала её высокий лоб, а чёрные и тонкие брови сошлись на переносице.

— Ваши воины посчитали, что презренная торговка — лёгкая добыча. Пришлось проучить их. — Говорила она тихо, но голос её вибрировал от ярости.

— Я знаю, что мои воины иногда ведут себя… немного шумно.

— Полагаю, мародёрство несколько отличается от шумных забав.

— Солдаты умеют только воевать, и надо же им чем-нибудь заняться в мирное время. — Вильгельм поймал себя на том, что пытается оправдаться перед этой выродкой.

— Достойное занятие — грабить беззащитные графства. Потому-то я и держу воинов, чтобы они заставили замолчать не в меру расходившихся.

Вильгельм решил поставить на место Дюмонт.

— В прошлом году ты убила Жана Брестайнского.

Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Лишь комета, озарив небесный свод, казалось, звала к битве, к победе.

— Верно, — насторожилась Гейдж.

Она несколько запоздала с подтверждением.

— Это вызвало гнев среди моих баронов. Им не по нутру, когда чужаки лезут в их дела. Они требовали, чтобы я немедленно разрушил твой замок и принёс им твою голову. Знаешь, почему я этого не сделал?

— У вас доброе сердце.

Вильгельм пропустил колкость мимо ушей.

— Потому, что твой Бельрив надёжно защищает моё побережье, и ты никому не позволяешь нарушать свои границы, даже моим воинам.

— Я польщена мудростью вашей милости и вашей дальновидностью.

— Лжёшь. — Вильгельм изучающе вгляделся в лицо Гейджины. — Ты такая же дерзкая и строптивая, как и твой отец.

Лёгкая тень печали затуманила глаза Дюмонт, но в голосе, когда она заговорила, проскользнула лёгкая насмешка:

— У меня нет отца. Я незаконнорождённая. — Слегка поклонившись, она добавила: — Как и ваша милость.

— Твоя мать объявила по всем графствам, что ты дочь Хардраады.

— Но Хардраада опроверг её слова. Королю Норвегии вполне хватает наследников, чтобы позволить какой-то бастардке, а их у него достаточно, заявлять о своих правах на его земли, а уж тем более дочери от дочери нормандского купца.

— Тем не менее он не отрёкся от тебя, обучил военному делу и не раз брал с собой в походы. Он прекрасно с тобой обошёлся. Ты не можешь этого отрицать.

Прищурившись, Гейдж посмотрела на Вильгельма с нескрываемым удивлением.

— Чем обязана такому повышенному интересу к своей особе? Как-то странно.

— Ничего странного. Я тоже незаконнорождённый и отлично понимаю свойственное нам стремление к власти, желание любыми средствами завладеть тем, что принадлежит тебе по праву. Раз Хардраада лишает тебя высокого положения, которого ты заслуживаешь как дочь своего отца, значит, ты вполне можешь претендовать на моё место, ведь дамам надо уступать. Я благодарен тебе, — поклонился он с усмешкой, — что не мечом ты захватываешь власть, как подобает викингу, а своим богатством, как царь Соломон. Но ведь одного богатства тебе мало, верно?

Вильгельм чего-то недоговаривал, и Гейджина это чувствовала.

— За золото можно купить всё, — постаралась отделаться она от назойливых вопросов Вильгельма общей фразой.

— Почти всё, — вкрадчиво поправил тот Дюмонт, — но не то, что Хардраада мог бы дать тебе, да и я тоже. Даже за золото не стать тебе равной среди знати. Не смыть тебе плебейскую грязь с собственных сапогов.

Гейдж с наигранным простодушием уставилась на свои ноги.

— Неужели вы могли подумать, что я осмелюсь явиться грязной к вашей милости?

— Не прикидывайся. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Говорите прямо. Не ходите окольными путями. Я торговка и привыкла решать дела в открытую. Итак, вы предлагаете мне сделку? — Она облокотилась на перила лестницы. — Не увиливайте. Я знаю, вам нужны мои лучники и солдаты для вторжения в Англию. — Гейджина говорила резко и отрывисто. — Вам, вероятно, потребуется немалая сумма на их содержание в походе и боевые доспехи. И всё это вы надеетесь получить от меня. Я права?

— Просто удивительно, как тебе удалость так точно догадаться? — На лице Вильгельма отражалось желание всё-таки вызвать в Дюмонт чувство боязливого почтения к себе.

— А что вы предложите мне взамен? — как к равному обратилась Гейджина.

— Я ничего тебе не должен, — вспылил Вильгельм. — По пути в Англию моя армия может просто захватить Бельрив и взять всё, что мне нужно.

— Ваша милость ещё не до конца осознаёт, насколько слабее станет войско после осады. Наша сделка состоится, если меня устроит плата.

— За оказанную службу ты получишь посвящение в рыцари.

— Мало.

— Станешь баронессой. — Поначалу Вильгельм считал, что эта чёртова торговка с радостью примет его предложение и будет довольствоваться малым, а не рваться в высшую знать страны. — Но не здесь. — Его крупное властное лицо сделалось озабоченным. — В Англии. Разобьём саксов и тогда там получим сполна земли и почести.

— А я смогу сама выбрать себе владения?

— Ты хочешь слишком многого.

— Да. Я знаю, как щедро ваша милость обещает саксонские земли всем — наёмникам, знати. Простая прогулка по ним меня не устраивает. Я не намерена ждать. Не исключаю, что вы легко отдадите мою награду другому.

— А я не верю, что ты, даже получив своё, успокоишься. Больно уж ненасытна, — холодно заметил Вильгельм. — Ты преуспела в торговле вроде своего деда-торговца: так же клянчить привыкла.

— Мой дед никогда и ничего не просил, он слыл непревзойдённым мастером торговли. Качество, столь же необходимое правителю, как и купцу.

Горделивые нотки в голосе Гейджины заставили Вильгельма поморщиться. Эта наглючка вновь вышла победительницей.

Последнее слово осталось за ним.

А Вильгельму так хотелось устыдить Гейдж прошлым её деда.

Самого Вильгельма угнетало занятие своего деда кожаных дел мастера — оно ставило его вровень с жалкой торговкой. Стоявшая перед ним Гейджина словно сошла с Олимпа. Греческая богиня с королевской статью и блестящим умом, позволившим нажить такое богатство, которое предоставило ей особое место в нормандском обществе. Во время боевых походов с королём Хардраадой Дюмонт была так же беспощадна, как и позже в торговых делах. О её храбрости и жестокости ходили легенды. Вильгельм хотел её сломить, но Гейдж, подобно гибкой лозе, тут же выпрямившись, хлестала его, не успевшего уклониться.

— Ладно, — неохотно согласился Вильгельм. — Ты сама выберешь себе земли.

Дюмонт лёгким шагом отступила от перил лестницы.

— Я подумаю. — Она слегка поклонилась. — Спокойной ночи, ваша милость.

— Подумаешь? — От негодования у Вильгельма перехватило дыхание. — Я жду ответа немедленно.

— Через день-другой я пришлю вам ответ. — С этими словами Дюмонт направилась к двери. — Мой дед — как вы изволили заметить, торгаш, — учил никогда второпях не заключать сделку, пока не продумаешь всё до конца.

Вильгельм подавил бешенство. С началом боевых действий спасительна любая поддержка, а солдаты и лучники Дюмонт были отличными воинами.

— Жду два дня и ни часа дольше. Не вздумай шутить со мной — пожалеешь.

— Оставим игры знатным баронам и баронессам вашего блестящего двора.

— Да, вот ещё, — как бы спохватившись, вспомнил Вильгельм. — Если ты примешь моё предложение, то тебе придётся оставить сарацина здесь, во Франции.

Ни один мускул не дрогнул на лице Гейджины.

— Ваша милость говорил о Малике Каларе?

— Я не знаю его имени. Этот сарацин повсюду сопровождает тебя. Я хочу, чтобы Папа благословил мой поход, и не намерен оскорбить его присутствием иноверца в моих рядах.

— Если я всё же решу присоединиться к вам, то Малик непременно будет со мной. Вам придётся свыкнуться с этой мыслью или отправляться без меня и моих людей.

Гейджина повернулась на пятках и вышла из зала.

— «Какова наглючка, как высокомерна!», — со смешанным чувством досады и уважения подумал Вильгельм, и теперь он был твёрдо уверен в том, что Гейдж — истинная отпрыск короля, этого чёртова викинга!

И пусть весь мир в этом сомневается. Когда он потребовал к себе Дюмонт, то надеялся подчинить её и диктовать ей свои условия. Теперь у него было чувство, что Гейджина одержала верх в их разговоре.

— Матильда!

Дверь небольшой комнаты перед входом в зал открылась, и вошла его жена. Вильгельм дорожил её мнением и на своих советах прислушивался к её словам больше, чем к суждениям своих вассалов.

— Ну, что скажешь?

— Интересная женщина. — Она подошла к Вильгельму. Невысокого роста, коренастая, с величавой гордой осанкой, которая делала её стройной. — И вправду красавица, леди Женевьева права, — с лукавой улыбкой добавила она. — Если верить ей, в постели она сильна, как дикая лошадь, неутомима и умеет доставить женщине наслаждение. Теперь я вижу, что она права. В ней явно чувствуется какая-то дикая необузданная сила.

Красивая? Эта исполинка? Должно быть, Матильда задалась целью вызвать в нём ревность, дабы подогреть интерес к себе. Ей это прекрасно удаётся, и после многих лет супружества их союз пылает той же страстью, как и в первый день свадьбы.

— Чёрт побери, я спрашиваю тебя не о её лесбийских достоинствах. Что она за человек?

Матильда пожала плечами.

— Умная, настойчивая, осторожная., ненасытная.

— Ненасытная? Ты хочешь сказать, тщеславная?

— Может быть… — Матильда замолчала, стараясь точнее определить то качество, которое она заметила в Дюмонт, но затем, опять пожав плечами, повторила: — Именно ненасытная.

— Удалось ли подцепить её на крючок? Не знаю, известно ли ей, что Хардраада тоже метит на английский престол. А что, если Гейджина решит повести своё войско в Норвегию на помощь отцу?

— Вряд ли. — Она задумалась. — Мне послышалась в её словах скрытая обида… В её привязанности к отцу таится горечь. Конечно, она может остаться и здесь, в Нормандии, разорять поместья, не думая о возможном поражении в Англии. Но она любит риск и опасности, хотя, как уже говорила, я считаю её очень умным человеком.

Вильгельм покачал головой, не то соглашаясь, не то опровергая сказанное Матильдой.

— Если она не пойдёт со мной, то останется просто богатой торговкой, однако ей не по душе насмешки знати. Бьюсь об заклад, она примет мои условия хотя бы ради того, чтобы стать равной среди них.

— Зачем же ты спрашиваешь моё мнение, если всё уже решил сам? — съязвила Матильда. — У меня есть дела поважнее, чем среди ночи подслушивать у дверей.

Вильгельм поспешил успокоить её.

При желании никто искуснее Матильды не мог превратить его жизнь в ад.

— Ты же знаешь, как я дорожу твоим мнением. — Вильгельм нежно обнял её. — Любуясь лесбийскими достоинствами этой дикой лошадки, ты ведь просто хотела подразнить меня, и эта женщина совсем не волнует тебя? Скажи мне правду.

Заметив грозную складку у него на лбу, Матильда прильнула к мужу и нежно поцеловала его.

— Какой ты умный и проницательный, милый. Ну конечно, я разыграла тебя. Мне совсем не понравилась эта Гейджина Дюмонт.

***

— Тебя долго не было в Бельриве.

— До Малика донеслись стремительные шаги Гейдж, но он не повернул головы, глядя в открытое окно.

Гейджина уже с порога поняла, что её друг встревожен.

— Он предложил тебе весь мир или только часть его?

— Рыцарское звание, баронесский титул, земли по моему выбору в Англии. — Гейджина встала рядом у окна. — Он, похоже, удивлён и сам своей неслыханной щедростью.

— Но ты так не считаешь. — Малик не отрывал взгляд от летящей кометы. — Ты не доверяешь ему?

— Он велит явиться к нему среди ночи, опасаясь, как бы его бароны не пронюхали о сделке со мной, а их доверием он дорожит и боится лишиться его. Затем угрожает захватить Бельрив, если я откажусь дать ему то, что он просит. Разве можно ему доверять?

Малик промолчал.

— И потом, зачем мне рисковать? У меня есть всё, что мне угодно и чего я хочу.

Гейдж оглядела роскошный зал, и взгляд её задержался на золотом слонике, филигранно сработанной статуэтке, красовавшейся на столе, на великолепном ковре с изображением охотящегося в пустыне льва, украшавшем дальнюю стену. Её покои были обставлены чудесной резной мебелью с инкрустацией из золота, серебра, перламутра и слоновой кости. В своём Бельривском замке она повторила блеск и роскошь византийских дворцов, где не раз бывала. Скудное убранство нормандских поместий, как и замка её отца в Норвегии, наводило на неё уныние.

— Не все, — запоздало возразил Малик. — Здесь тебе всё время придётся с оружием доказывать свои права и защищать своё добро, бороться за то, чтобы тебя признали равной эти надутые бароны и баронессы.

— В Англии может быть то же самое. Только там я буду сражаться с саксами, как здесь со своими нормандскими братьями и сёстрами. Пожалуй, я не двинусь с места.

— Ты не сможешь оставаться в стороне. — Малик отошёл от окна. — Ты рождена для королевского трона, и Англия — первый шаг к нему.

— Баронесский титул ещё не всё королевство, — безучастно уточнила Гейджина, и тут её осенило. Она поняла намёк Малика. — Ты думаешь, я хочу свергнуть Вильгельма?

— Не исключено.

Мысль об этом не раз приходила Гейджине в голову — так досаждал ей при встречах Вильгельм, унижал, потакая презрительным насмешкам своих вассалов над «жалкой торговкой». Тогда Гейджина готова была смести всё на своём пути к королевскому трону.

— Я богата, но понадобятся копи царя Соломона, чтобы победить Вильгельма.

— Правильно, и всё-таки ты примешь его предложение. Ты ведь сама жаждешь битвы, и покой не для тебя. Да и в бой ты готова ринуться и без посулов Вильгельма. Не подвернись Англия, была бы Византия или опять та холодная страна на севере, — посмеивался над подругой Малик.

— Не бойся, только не Норвегия. — Рот Гейджины передёрнула судорога. — И не Византия, если ты останешься со мной. Помнится, по приговору тебя вначале должны были кастрировать, а потом отрубить голову?

— Не напоминай мне о безумии тех неразумных. Для них оскопить меня ещё не значило лишить главного стимула жизни, поэтому они решили отнять у меня способность мыслить. — Малик притворно и тяжело вздохнул. — Но такова уж участь всех одарённых Всевышним. Всякому, обладающему, подобно мне, столь блестящим умом и жаждой знаний, не избежать подстерегающих врагов.

— Сдаётся мне, чуть не постигшее тебя оскопление связано с твоими низменными страстями, а отрубленная голова — всего лишь скандинавская сага. Я так и не взяла в толк, почему тебе понадобилось соблазнить жену начальника королевской гвардии?

— Я был нужен ей, — простодушно ответил Малик. — Эта скотина, её муж, жестоко обращался с ней.

Гейджина покачала головой. Её не удивили слова Малика. Женщине вовсе не обязательно быть молодой или привлекательной, чтобы оказаться в постели Малика.

Он любил их всех и, похоже, наслаждался каждой с той же необузданной страстью, как наверняка и они с ним.

— Я беспокоюсь, всё ли с ней в порядке сейчас, — заволновался Малик. — Может, стоит нам вернуться в Карзну и…

— Нет! — решительно отрезала Гейджина.

Тогда им едва удалось выбраться из Византии живыми и невредимыми и спасти вдобавок женщину. По настоянию Малика они взяли её с собой и спрятали в надёжном месте, в её деревне.

— С ней всё в порядке. Я дала ей достаточно золота, она безбедно устроит свою жизнь. Ты ей не нужен.

Гейджина говорила об известном им обоим, но Малику важно было ещё раз услышать о благополучном завершении этой рискованной истории.

— Возможно, ты и права. Я должен был помочь ей найти другого подходящего мужчину. — Он широким жестом указал на комету. — Подобно светящейся комете, я затмеваю всё вокруг.

Гейджина ухмыльнулась.

— Насколько легче мне было бы жить, если бы ты сиял не так ярко и не так часто.

Лучистая широкая улыбка под густой бородой озарила прекрасное лицо Малика.

— Но ты не признаёшь лёгкую жизнь. Благодаря мне ты развлекаешься и рискуешь. Поэтому ты и взяла меня в друзья.

— Зачем я вообще ввязалась в эту историю?

— Ты тоже не слишком-то застенчива и скромна. Так идём мы в эту Англию?

— Вильгельм поставил условие: если я соглашусь, то должна буду оставить тебя в Бельриве. Он боится, что твоя сарацинская душа навлечёт гнев небес и погубит всё дело.

— Ты разъяснила ему, что в бою мне нет равных и я могу завоевать этих саксов без его армии? — Малик гордо выпятил грудь. — Мой карающий меч заставит их удирать, как овец. У них от страха отнимутся ноги, когда я натяну тетиву лука и пущу стрелу. Их затрясёт от ужаса и боли под копытами моего мощного коня…

— Я сказала ему, — перебила друга Гейдж, — что у них задрожат колени и застучат зубы от твоих хвастливых речей.

Малик печально покачал головой.

— Стрелы твоих ядовитых слов ранили меня в сердце. После стольких лет дружбы ты так и не оценила моих подлинных достоинств.

— Ты изо дня в день ежеминутно расхваливаешь себя. Как же я могу сомневаться в твоём мужестве?

— Я совершенствуюсь и хочу, чтобы ты знала об этом. — Малик отвёл взгляд и тихо сказал: — Если для тебя будет лучше, то я останусь в Бельриве.

— Ты позволишь Вильгельму указывать, с кем мне быть, кого брать в друзья и сражения?

— Он правитель Нормандии.

— Он нуждается во мне, а не я в нём. Если решу идти, ты пойдёшь со мной. — Поморщившись, Гейдж досказала: — Я уже не говорю о том, какой разгул ты устроишь здесь, оставь я тебя в замке.

— А ты затоскуешь без меня, и ничто тебе не поможет.

Помрачнев, Малик опять взглянул на небо.

— Возможно, мне придётся остаться здесь, — пробормотал он. — У меня тяжёлое предчувствие: там, за морем, меня ждёт беда.

— Так начертано на небе, — едко заметила Гейджина. — Господь милостивый, ты тоже лишился разума при виде этой дьявольской кометы.

— То, что не дано понять уму, чувствует сердце.

— Или придумывает. Может, тебе следует трижды прокрутиться на пятке вокруг себя, чтобы отогнать дьявола и спасти душу?

— Какая ты циничная, — передёрнул плечами Малик, — ни во что не веришь.

— На этой земле — нет. Впрочем, я верю в нас — в себя и тебя, в то, что можно увидеть, услышать и потрогать. — Она взглянула на комету. — А ты, сдаётся мне, вроде Вильгельма, замечаешь только то, что тебе надо. Не хочешь сопровождать меня в походе, так и скажи. Не обижусь.

— Я пойду, — прервал недолгое молчание Малик. — Пусть будет что будет. — Говорил он спокойно, но обречённо. Внезапная улыбка озарила его лицо. — Обещай мне, что не дашь погибнуть от рук этих варваров. Столь печальный конец не годится для такой блестяще начатой карьеры.

— Обещаю. — Гейджина признательно взглянула на друга.

— Хорошо. — Малик поспешил к двери, ведущей из зала. — Раз уж мы решили броситься в эту кровавую бойню, то следует не теряя времени предаться прелестям жизни. Вот уже три часа меня в спальне ждёт прелестная дама.

— Наверняка она уже ушла. Дамы не любят ждать. Я по себе знаю.

— Эта останется… Из любопытства. Она хочет проверить, правда ли, как говорят, что сарацин прекрасен телом так же, как и душой. — На мгновение остановившись у порога, он сообщил: — Её имя леди Женевьева. Ты не против? Она ведь была и твоей дамой.

Гейджина пожала плечами и равнодушно заметила:

— Не стоит и спрашивать. Мы и прежде делили женщин. Ты прав, она из любопытства никуда не уйдёт. Дама обворожительна и…

Ей с Маликом приходилось много раз обладать знатными дамами, здесь и в Византии, которые скуки ради искали тайных развлечений.

Женевьева оказалась забавнее других, но Гейдж не обольщалась на её счет: как и она к ней, так и она не чувствовала к ней привязанности.

— …очень изобретательна. Ты получишь удовольствие.

— Если тебе нужна женщина, то она намекнула, что не прочь, если мы вдвоём окажемся с ней в постели.

— В другой раз.

Малик в нерешительности потоптался, вглядываясь в лицо Гейджины.

— Тебя мучают сомнения? Хочешь поговорить? Тогда я останусь.

— И заставишь её опять ждать?

— Ей придётся ждать меня вечно, если я нужен тебе. Награда за дружбу дороже телесных утех.

— Но получаешь её не сразу. — Она нежно улыбнулась Малику. — Иди. Увидимся утром.

Малик кивнул и вышел из зала.

Гейдж обратила взгляд к комете, и сердце бешено заколотилось от нахлынувших вожделённых мечтаний. Англия. В памяти ожили рассказы о ней короля Хардраады в полумраке его замка, о лакомстве со сладким названием «Англия». Её отцу всегда хотелось заполучить эти земли. Гейдж, его незаконнорождённой дочери, бастардке, ещё предстоит поквитаться с Норвегией и Хардраадой, когда она вступит в союз с Вильгельмом. И она пойдёт до конца, она заставит отца признать её. Впрочем, вряд ли это удастся. И всё-таки долгое время в ней теплилась надежда, но со временем и она растаяла. Что ж, придётся понять простую истину и смириться. Во время последнего похода Хардраада с грубой прямотой отрёкся от дочери. И если у неё нет отца, то ни о какой преданности не может быть и речи.

Англия открывала для неё безграничные возможности. В честолюбивых мечтах Гейджина заносилась высоко, и презираемая ей знать ловила каждый её жест, наперебой пытаясь услужить. Она мечтала о власти, славе и трепете подданных, о чём Гейдж не могла даже подумать в Нормандии и в Норвегии. Яростное свечение кометы звало к сражению, вселяло уверенность в победу. Хотя Гейдж и не верила в приметы, но ей, как будущей баронессе, а может, и наследнице Хардраады, не обойтись без надёжной защиты.

Почему бы не призвать в союзники эту сверкающую посланницу небес, наводящую ужас на всех и вся, вселяя предчувствие грядущей беды? Безрассудная смелость новоявленной купчихи-воительницы, выступающей под знаменем кометы, заставит трепетать Вильгельма, короля Гарольда Английского, Хардрааду и даже самого Папу Римского.

========== 2 глава ==========

Багровый закат охватил запад небосклона, окрасив его в алый цвет, но он не смог по краскам соперничать с кровью Малика, что зловеще залила его длинные одежды.

— Я сделал всё, что в моих силах. — Отец Бернар покачал головой. — Бесполезно. Я остановил кровь, но рана слишком глубокая. Он умрёт. Мне надо идти к другим покалеченным.

— Ни с места! — остановила его Гейджина. — Он ведь ещё жив, помоги ему.

Отец Бернар обвёл взглядом поле битвы и перекрестился. Убитые, раненые, искалеченные и горы трупов. С трудом верилось в благословение Папы на столь кровавую резню. Войско саксов было полностью разбито, но и армия Вильгельма понесла ощутимые потери. Раненые верили, что священники могут сотворить чудо, надеялись, что они вопреки всему вытащат из лап смерти тех, кого уже невозможно спасти.

— Я должен идти к тем, кому я нужен. — Отец Бернар поднялся с колен. — Этот человек мёртв.

— Он дышит, и я не теряю надежды, что его можно спасти.

— Я и так потратил слишком много времени на этого сарацина, а меня ждут правоверные христиане.

Гейджина Дюмонт, встав перед отцом Бернаром во весь рост, заступила ему дорогу.

— Потратил? Этот язычник лучше всех христиан, которых я знаю.

— Не богохульствуй! Да простит Господь такие… — Отец Бернар отступил, встретившись взглядом с горящими ярко-голубыми глазами Дюмонт.

На её перекошенном от гнева лице появилось неистовое, дьявольское выражение. Рука отца Бернара потянулась к груди сотворить крестное знамение, но замерла в воздухе. Хотя Гейджина Дюмонт и сражалась сегодня с невиданной храбростью, словно легендарная герой-исполинка, но всё равно она оставалась лишь простой смертной, а не исчадием ада.

— Грешно так говорить, — только и нашёлся сказать отец Бернар.

— Грех оставлять человека умирать, когда он может выжить. — Гейдж выхватила из ножен меч и наставила его на священника. — Ты не отойдёшь от него ни на шаг. Спаси его!

— Что ты хочешь от меня? Даже под угрозой смерти я буду повторять тебе снова и снова, что не сумею вылечить этого сарацина. Он безнадёжен.

— Я знаю, кто может вылечить его.

Гейджина взглянула на небольшую группу пленных, стоявших неподалёку под охраной стражников.

— Кто сказал?

— Я, лорд Ричард Редфернский. — Высокий белокурый мужчина не спеша выступил вперёд, но тут же был остановлен стражником. Он продолжал говорить через плечо солдата: — Ты хочешь, чтобы этот человек остался жив? Освободи меня, и его вылечат.

— Он лжёт. Никто не сможет спасти язычника, — раздался голос отца Бернара.

Не обращая внимания на его слова, Гейджина испытующе разглядывала правильные черты лица красивого сакса.

— Так ты говоришь, что сможешь вылечить его?

— Не я. Моя жена дважды была при смерти и, если бы не знахарка из моей прислуги, ей бы не выжить.

— Предатель! — вырвалось у пожилого пленника. — Я послал эту женщину к своей дочери, а не для лечения норманнов. По мне, лучше смерть, чем помощь врагу.

— Ну и глупец ты, милорд Келлз, — огрызнулся Ричард. — Король Гарольд погиб, мы разбиты. Может, тебе и по вкусу рабство, а мне нет. Нам не подняться вновь без умения торговаться. — Он вновь обратился к Гейджине: — Твоего человека ещё можно спасти. Освободи меня и позволь привести лекаря. Эта женщина — рабыня, и я подарю её тебе.

— Не успеешь, — позлорадствовал отец Бернар: его раздражала уверенность сакса.

— Мои владения к северу отсюда менее чем в часе езды, — неторопливо продолжал пленный. — Через два часа она будет у раненого.

Гейджина напряжённо вглядывалась в лицо Ричарда.

— А что ты хочешь взамен за знахарку? — Уж она-то знала, что за всё надо платить.

— Просто свободу, — не задумываясь, ответил Ричард, — и… — он помолчал, — возможность служить тебе.

Минуту поколебавшись, Гейджина отрывисто бросила:

— Свободу ты, может, и получишь, но всего несколько часов назад ты убивал моих солдат. Я не беру врагов на службу. — Она повернулась к капитану Лефонту, отвечавшему за пленных. — Возьми этого человека, солдат и поезжай в Редферн. Привези сюда эту женщину.

— Ты не пожалеешь, — продолжал Ричард, пока капитан развязывал его. — А там посмотрим, думаю, что я пригожусь тебе. — Он неторопливо растёр затёкшие от верёвок руки.

— Мне наплевать на твою нужность. Если Малик умрёт, то берегись. Будешь жрать объедки с моего стола вместе с собаками. — Гейджина повернулась к солдату: — Поставь мою палатку. Мы разобьём лагерь здесь.

Капитан Лефонт удивлённо посмотрел на неё.

— Мне казалось, его милость решила, не останавливаясь, двигаться к Лондону.

— Пусть Вильгельм идёт без меня. Я присоединюсь к нему позже.

Отец Бернар недоумённо покачал головой.

— Из-за какого-то сарацина ты навлечёшь на себя гнев его милости. Ничего хорошего из этого не выйдет. Его всё равно не спасти.

Гейдж отвернулась. Она не хотела, чтобы отец Бернар заметил её горе и испуг от сказанных им слов.

— Он будет спасён. — Гейджина всматривалась в безжизненное лицо Малика, пытаясь взглядом своих глубоких ярко-голубых глаз остановить смерть, маячившую в изголовье друга.

— Ты нарушила… своё обещание. — Голос Малика прошелестел, подобно слабому ветру, в полумраке походной палатки. — Ты обещала… варвары не убьют меня.

— Тихо, не разговаривай. — Гейдж нежно отвела волосы со лба Малика. — Береги силы.

— На смертном одре… должен высказаться до конца. — Малик не в состоянии был открыть глаза. — Но я не могу думать о… я… не готов.

— Ты не умрёшь. Я послала за лекарем.

Малик с большим трудом открыл уже подёрнутые плёнкой небытия глаза.

— Слишком… поздно. Чувствую смерть. Жаль…

Гейджина взяла его ладони в свои и крепко сжала.

— Успокойся. Ты не умрёшь. Разве я когда-либо нарушала своё слово?

Малик поймал взгляд Гейдж и с трудом раздвинул спёкшиеся губы в тщётной попытке улыбнуться.

— Нет, моя подруга, никогда…

— Тогда помоги мне.

Малик закрыл глаза.

— Я постараюсь. Самое интересное… узнать… сдержишь ли ты слово на этот раз. — Он закашлялся, и в горле у него что-то забулькало. — Мы победили?

— Да. Король Гарольд мёртв, одни его бароны убиты, а другие взяты в плен. Мы держим Англию в кулаке. — И Гейджина выразительно сжала пальцы.

— Я знал… Они никогда, — Малик говорил медленно и с трудом, — не смогли бы дать отпор моему славному мечу.

— И ты был прав. В бою тебе нет равных. Ты непобедим.

— А Вильгельм… посвятил тебя в рыцари-воители?

— Да. Помолчи же, отдохни!

— Отдых… Вечный покой…

Малик затих. Дрожь пробежала по его телу. Гейдж охватило отчаяние.

Неужели друг покидает её? Она склонилась над раненым и с облегчением увидела слабо пульсирующую жилку на шее Малика. Пока он жив.

***

— Поднимайся!

Вслед за окриком с Бринн стянули одеяло и рывком подняли с постели.

— В чём дело? — истошно завопил Делмас. — Лорд Ричард, почему вы…

— Заткнись! — рявкнул Ричард. — Мне нужна твоя жена.

Бринн охватил ужас при взгляде на лорда. Ричард тяжело дышал, страх и злоба исказили его красивое лицо, карие глаза дико блестели в отблеске свечей: стоявший позади него солдат держал в руке массивный канделябр.

— Нет!

— Ты ещё мне смеешь перечить, грязная девка! — Ричард грубо потянул её за руку. — Будешь делать всё, что я велю тебе!

Бринн потрясла головой, пытаясь прогнать сон. Её несколько успокоила одежда Ричарда. Он был в боевых доспехах и явно прискакал прямо из лагеря Гарольда. Не похоже, что его обуяла жажда плоти, как ей показалось в первый момент.

— Леди Эдвине хуже? — Тревога охватила Бринн.

— Я не видел её. — Ричард схватил шаль и набросил ей на плечи. — Теперь это не имеет значения: Эдвина мне больше не нужна.

— Почему вы злитесь? — не унимался Делмас. — Чем мы разгневали вас?

Ричард отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

— Поторопись, женщина, чёрт тебя побери! Нам надо добраться до лагеря, пока этот мерзавец жив.

— До лагеря? — Бринн быстро надела башмаки и подвязала волосы кожаной лентой. — Вы говорите о лагере короля Гарольда?

— Гарольд мёртв. Все убиты. Нас разбили. — Ричард грубо толкнул её к двери. — Но я не стану рабом этих норманнов. Ты сделаешь всё, чтобы вылечить сарацина, или я перережу твоё хрупкое горло.

— Сарацина? — Бринн ничего не понимала. Норманны победили англичан, а Ричард бредит о язычнике. — Я не могу уехать из Редферна, — пыталась объяснить Бринн. — Вашей жене стало хуже после вашего ухода с Гарольдом. У неё каждую ночь жар, и я должна…

— Дура! Всё изменилось. Забудь о ней! Всё кончено! Я потерял… — На полуслове он начал выталкивать её за дверь.

— Постойте, мои травы.

Бринн на ходу схватила большой кожаный мешок. Ричард мигом выпихнул её из комнаты и потащил через весь зал на задний двор.

Солдат, поставив канделябр на стол возле кровати, где ошарашенный Делмас пытался ещё что-то возразить, поспешил за пленным лордом. Бринн различила в темноте солдат с горящими факелами, чьё трепещущее пламя бросало причудливые тени на испуганную челядь, прижавшуюся к стенам домов. Лошади нетерпеливо били копытами о мёрзлую землю, и на холодном ветру пар валил у них из ноздрей.

Один из всадников выехал вперёд — в свете факелов его доспехи зловеще поблёскивали.

— Это та женщина?

— Её зовут Бринн, — уточнил Ричард. — Можем ехать, капитан Лефонт.

Делмас выбежал из дома, в отблесках огня его лицо казалось зеленовато-серым.

— Лорд Ричард, а как же я? Вы не можете забрать её. Она моя… — Делмас пытался ухватить её за руку.

— Ты, мерзкая свинья! — Ричард толкнул его в грязь. — Я делаю всё что мне угодно. — Он сел на коня и рывком вздёрнул Бринн на седло впереди себя. — Я забираю своё добро. Теперь она послужит мне.

Он пустил лошадь галопом вслед за капитаном норманнов и его войском.

— Мне не следует оставлять вашу жену, — с отчаянием в голосе произнесла Бринн, оглянувшись на поместье, вскоре скрывшееся из виду. — Она может умереть без меня.

— Ну и пусть. Меня это не волнует. Забудь о ней. С сегодняшнего дня ты принадлежишь норманнке.

— Какой норманнке?

— Миледи Гейджине Дюмонт. Её офицер, сарацин, ранен. Дюмонт переживает за него, и я поклялся, что ты его вылечишь. Ты — мой подарок ей. — Ричард горько усмехнулся. — Впрочем, вряд ли эта заморская дикарка способна на благодарность.

— Вы не можете отдать меня ей. Я не ваша рабыня.

— Твой муж, бестолковый Делмас, — мой раб. Значит, ты кто?

— Я не…

Бринн вскрикнула от боли, когда железные рукавицы цепко обхватили её, и от таких объятий у неё заныло всё тело.

— Слушай меня, Бринн из Фалкаара, и запоминай. Я не буду повторять дважды. Ты вылечишь этого сарацина и будешь делать всё, что потребует от тебя норманнка. — Ричард перешёл на шёпот, уткнувшись губами ей в ухо: — А если я попаду к ней в милость, то, может, уговорю её вернуть тебя моей хныкающей жене. Я знаю, ты привязана к ней и не захочешь её смерти по чьему-либо недосмотру.

Гневная дрожь охватила Бринн.

Ему наплевать на Эдвину, она стала лишь орудием в его руках для достижения богатства. Да и саму Бринн стремились использовать — Делмас, лорд Ричард, а теперь и эта… норманнка.

— Поместье скоро опустеет, — продолжал Ричард. — Все узнают о нашем поражении и о захвате норманнами замков. Слуги разбегутся как овцы, и кому тогда будет нужна Эдвина?

— Лорд Келлз не позволит ей умереть.

— Отец Эдвины в плену и тоже станет рабом норманнки.

Последняя надежда Бринн рухнула.

— Так что Эдвина на твоей совести. Только ты можешь помочь ей. — Ричард беззастенчиво отрекался от жены.

Бринн сгорала от жгучего желания повернуться и дать ему пощёчину.

Никогда ещё в жизни не чувствовала она себя такой беспомощной и полной ненависти.

— Послужи смирённо норманнке, и я постараюсь вернуть тебя в Редферн. Проявишь свой непокорный дьявольский нрав, и Эдвина отойдёт в мир иной. — Ричард слегка разжал железные объятия. — Так мы понимаем друг друга?

— Я буду служить норманнке… — согласно кивнула Бринн, — пока.

— Пока, — эхом отозвался он. — Ты ведь всегда настоишь на своём, никогда не уступишь, правда? — Ричард злобно рассмеялся. — Проклятая тварь. Сколько раз я в бешенстве оставлял поместье из-за тебя! Ты вынуждала меня бежать. Смотрела сквозь меня своими огромными глазами, как в пустоту. Как мне хотелось изнасиловать, раздавить, втоптать тебя в грязь! Ты, верно, догадывалась?

— Да.

— И не вздумай проверять свои наглые штучки на норманнке. Лорд Келлз теперь ничто и больше не сможет покрывать тебя. — Ричард смаковал каждое слово. — Если ты не спасёшь сарацина, то Гейджина вначале попользуется тобой на славу, а потом бросит тебя на утеху своим солдатам. Она жестокий человек и варвар, хуже даже, чем этот самозванец Вильгельм, которому она служит.

Бринн едва удалось совладеть с собой от ужаса, но она постаралась не показать Ричарду, как испугало её услышанное. Он так жаждал ощутить её страх, но она не доставит ему такого удовольствия.

— Думаю, разница небольшая между нормандскими варварами и саксонскими дикарями. Вы все на одно лицо.

Он глухо выругался.

— Ты, тварь, скоро сполна почувствуешь разницу на своей шкуре!

***

До Гастингса было ещё далеко, когда дыхание ночи донесло до Бринн сладковатое зловоние смердящих трупов и крови.

Удушающий запах смерти бросал в холодный пот, комком стоял в горле и не давал ей вздохнуть.

Такие муки были выше сил Бринн, и она судорожно забилась в истерике.

— Нет, нет!

— Что с тобой, чёрт побери?! — рыкнул Ричард, с трудом удерживая её в седле.

— Смерть…

— Сарацин не должен умереть! — рявкнул Ричард.

— Нет, вы не понимаете. Когда так много мёртвых, — Бринн судорожно хватала ртом воздух, — я ничего не смогу сделать.

— Ты спасёшь сарацина, слышишь?

— ≪Почему он упрямо твердит об одном человеке, когда вокруг тысячи погибших и умирающих от ран? ≫.

Тело Бринн сотрясали рыдания.

— В чём дело? — К ним галопом подскакал капитан Лефонт. — Я не позволю причинить ей вред. Послушай, сакс, мне тоже, как и миледи Гейджине не понравится, если она не справится со своим делом.

— Всё в порядке, — торопливо заверил Ричард. — Пустые женские капризы. — Он зашептал ей на ухо: — Прекрати стонать. Норманнка должна поверить, что я привёз для неё самый дорогой подарок в мире. Будешь…

— Вот её палатка.

Капитан Лефонт спрыгнул с коня и поспешил к входу.

— Миледи, — заглянул он в палатку, — это я, капитан Лефонт. Малик ещё жив? Мы торопились…

— Он жив. Едва ли. Вы привезли её?

Лефонт обернулся и щёлкнул пальцами.

— Давай сюда женщину, сакс.

Ричард спешился и снял с коня Бринн.

— Прекрати скулить или, клянусь небом, ты у меня взвоешь по-настоящему, — едва слышно предупредил он.

Всё вокруг нагоняло боль и тоску, округа дышала смертью, и даже в море слёз не потопить горечь утрат. Она должна овладеть своими чувствами. Эдвина. Надо думать о ней. Бесполезно: Эдвина слишком далеко. Сарацин. Если она отдаст все силы ему, то ей, возможно, удастся держаться от остальных на расстоянии.

— Где она? — снова послышался грубый нетерпеливый голос норманнки.

Ричард схватил её мешок с травами, взял Бринн за локоть и толкнул к палатке.

— Бринн из Фалкаара, как и обещал. Мой подарок, чтобы угодить вам… по вашему вкусу.

— Я сама решаю, что мне нравится.

Гейдж Дюмонт поднялась с колен и повернулась к Бринн. Та внутренне ахнула, и дрожь пробежала по её телу. Над ней возвышалась двухметровая исполинка, словно ожившая греческая богиня. Она была так грозна и так мужествена, что Бринн не смела дышать.

Широкие плечи, могучая и пышная грудь. Казалось, природа, расщедрившись, изваяла это прекрасное тело, вложив в него всё искусство прошлых веков и будущих. Рядом с норманнкой довольно рослый Ричард показался ей вдруг маленьким и неказистым. Иссиня-чёрные волосы струились по плечам Дюмонт, закрывая её скулы и высвечивая ярко-голубые глаза, излучавшие силу и власть.

— Твой бывший хозяин уверял меня, что ты знахарка. — Она показала на лежавшего на деревянном лежаке человека. — Вылечи его.

— Попробую. — Бринн взяла у Ричарда мешок с травами и подошла к раненому. — Что с ним?

— Ранен мечом в грудь. — Гейдж пристально посмотрела ей в глаза. — И не попробуешь, а вылечишь. Он не должен умереть, иначе ты пойдёшь следом за ним в могилу.

Гейджина Дюмонт и в самом деле оказалась не такой, как все. Её убеждённость завораживала и пугала. Но Бринн, сталкиваясь лицом к лицу с необычными людьми, научилась бороться со страхом и стойко переносить угрозы. Она посмотрела Гейджине в глаза.

— Ты собираешься мешать мне, запугивая своими глупыми угрозами, или дашь заняться твоим человеком?

Лёгкое удивление пробежало по её лицу.

— Почему глупыми? Ты ещё узнаешь, что я не бросаю слова на ветер.

— Простите её дерзость, — вступил в разговор лорд Ричард, — моя жена обращается с ней как с любимой собакой, вот она и забыла своё место.

Гейдж опять опустилась на колени у лежака раненого друга.

— Я сумею её приручить. Можешь идти.

Щёки Ричарда вспыхнули малиновым румянцем от её ледяного тона, но она сдержала свой гнев.

— Как вы изволили заметить, она ещё не привыкла к покорности. Вам может понадобиться моя помощь.

— Мне за свою жизнь ещё ни разу не требовались помощники, чтобы справиться с какой-то девкой. Ты отдал её мне. Или, может, решил забрать свой подарок обратно?

— Нет-нет, но я…

— Иди. Не мозоль мне глаза.

— Я свободен?

Гейдж Дюмонт кивнула в ответ, не отрывая глаз от бледного лица Малика.

— Я прикажу Лефонту доставить тебя невредимым до Редферна. Но не слишком рассиживайся там. Вильгельму понадобится твоё поместье и другие владения при раздаче своих долгов.

Лицо Ричарда потемнело от злости, но он всё-таки сумел выдавить из себя подобие улыбки.

— Не волнуйся, эта женщина подчинится тебе. Я позаботился, чтобы она поторопилась вылечить сарацина.

Он поднял полог палатки и вышел; на Бринн пахнуло холодом.

— Слышала? — обратилась к ней Гейджина. — Так спасай его.

Бринн подошла к сарацину и опустилась перед ним на колени.

Дрожащий свет лампы выхватил из темноты удивительно красивое лицо, и даже чёрная борода не могла скрыть его совершенство.

Сарацин поразил её своей молодостью: ему едва минуло двадцать лет. Бринн ощутила сильную жалость к этому человеку.

Смертельно раненный, в беспамятстве он лежал неподвижно, однако его крепкое тело всё ещё сохраняло юношескую гибкость.

— Как его зовут?

— Тебе ни к чему его имя, чтобы лечить.

— Не указывай мне, что надо делать. Если хочешь, чтобы он выжил, будешь отвечать на все вопросы и дашь мне всё, что понадобится, — холодно предупредила Бринн. — Так как его зовут?

Минуту поколебавшись, Гейджина ответила:

— Малик Калар.

— Он говорит по-английски?

— По-английски, и по-французски, и по-норвежски, и ещё на четырёх языках, о которых твои саксы и не слышали. Считаешь, если он не христианин, то невежественный дикарь?

— Да говори он хоть на языке всех ангелов мира, мне до этого нет дела. — Бринн осторожно сняла покрывало. — Просто необходимо, чтобы он понимал меня. — Она сняла повязку. — И потом, я не саксонка. Я из Уэльса.

— Какая разница?

— Большая. Я никогда не буду… — Бринн отпрянула, увидев кровавую открытую рану. — Господь милостивый, ты хочешь, чтобы я вылечила это? Его проткнули, как жаркое на вертеле.

— Всё случилось четыре часа назад, а он до сих пор не умер. У Малика очень крепкое здоровье. Помоги ему, и он останется жив.

— Порой умереть не так-то просто и быстро.

Гейджина перегнулась через тело Малика и цепко схватила Бринн за плечи.

— Не желаю слышать никаких отговорок. Вылечи его, ты должна это сделать! — приказала она, впиваясь глазами в её лицо.

Её пальцы так вцепились ей в кожу, что Бринн вскрикнула от боли.

— Если ты переломаешь мне кости, то я ничем не смогу ему помочь, — рассердилась она. — Не нравится слушать правду — прочь из палатки. Он умирает. Я сделаю всё, что в моих силах, но не по твоему приказанию.

Гейджина криво усмехнулась.

— А по повелению трусливого красавчика лорда Ричарда? Теперь ты будешь подчиняться только мне. Он тебе больше не хозяин.

— Он никогда не был моим хозяином. Ни один мужчина не смеет распоряжаться мной, как и женщина. — Бринн посмотрела ей прямо в глаза. — Не трать попусту время на глупую болтовню. Угрозами меня не запугаешь и не заставишь вылечить этого парня. Так уж я устроена. Я знахарка и знаю своё дело. А теперь прикажи принести горячей воды и чистый холст для перевязки.

Гейджина не сводила с неё глаз.

— Священник уже промыл рану.

Бринн поняла, что победила.

Воительница не будет ей мешать.

— Значит, придётся сделать это ещё раз. Если сарацину суждено умереть, то я не буду потом упрекать себя за чужие ошибки. По моим наблюдениям, священники не всегда отличаются чистоплотностью. — Она сняла шаль. — Разведите огонь у палатки и дайте мне небольшой горшок с горячей водой. Я приготовлю отвары и снадобья.

— Он может умереть, пока ты возишься со своей стряпнёй.

— А ты ждёшь, что я пошепчу над ним и он выздоровеет? Мне надо промыть рану и смазать её бальзамом. На первый случай у меня он есть, но понадобится ещё. — Она устало добавила: — Если он переживёт ночь.

— Он может не… — Гейджина отвернулась, чтобы Бринн не видела её горя, но дрогнувший голос выдал её боль за друга. — Не думай обо мне плохо. Я отблагодарю тебя, — быстро пообещала она, — дам щедрый подарок, если Малик останется жив.

Воительница страдала, Бринн ощутила её отчаяние и страх потерять друга. Ей и вправду был дорог этот сарацин.

— Как же ты можешь торговаться со мной в обмен на человеческую жизнь?

— Почему бы нет? За сладкий кусок мы все торгуемся ещё с колыбели. — Её лицо снова приняло бесстрастное выражение. — С годами в нас возрастает алчность, желание иметь всё больше, но и расплачиваться приходится дороже. Ненасытен глаз человека.

— Просунув голову в приоткрытый полог палатки, Гейдж продолжала говорить: — Спустись с холма и взгляни на поле, усеянное мёртвыми и искалеченными. Вот цена, которую Гарольд и Вильгельм заплатили за этот клочок саксонской земли. Жизни отданы за бесценок.

Зачем Гейдж напомнила ей о поле битвы? Бринн тогда едва проглотила комок в горле от ужаса.

Сейчас её вновь охватило удушье.

Кровь. Боль. Смерть. Гейджина тихо выругалась.

— Что с тобой? Тебе плохо? Ты стала бледна, как снег.

— Всё в порядке. — Бринн облизала пересохшие губы. — Принеси мне холст. Пора приниматься за работу.

Гейдж круто повернулась и вышла из палатки. Раскачиваясь и тихо постанывая, Бринн пыталась сдержать слёзы и справиться с темнотой. Сосредоточиться она должна только на сарацине.

Впрочем, его имя Малик. Неважно, из каких он краёв, главное — он человек. Ей ничем не помочь тем тысячам и тысячам погибших и изувеченных в сегодняшнем сражении, но, может, удастся спасти хотя бы одну эту жизнь.

— Малик, — прошептала она. — Ты слышишь меня? Я знаю, ты чувствуешь, что я рядом с тобой. Я — Бринн из Фалкаара. Я постараюсь вернуть тебя к жизни и сделать всё для твоего спасения, но и ты должен помочь мне.

Ни одна жилка не дрогнула на молодом бородатом лице. Она и не надеялась на его ответ, ведь он слишком близко подошёл к смертному часу. Лишь бы он услышал её. Ей не дано было знать, что ощущают и чувствуют люди под саваном забытья. Она принялась осторожно ощупывать разорванное тело вокруг раны.

Боже, как холодна его кожа!

— Что ты делаешь?

Бринн резко отдёрнула руки и с вызовом посмотрела через плечо на стоявшую у входа в палатку Гейджину Дюмонт.

Опять присев на пятках, Бринн пояснила:

— Я проверяю, не застряло ли что-нибудь в ране — грязь, обломок меча. Вроде бы всё чисто, но маленькие кусочки металла или одежды могут вызвать нагноение…

— Ты лжёшь! — Гейдж не сводила с неё недоверчивых глаз. — Ты щупала его. Я велела привезти тебя не затем, чтобы ты оглаживала и ласкала его. Для этого я могла бы позвать одну из лагерных шлюх. Одному Богу известно, сколько раз в этой кровати он спал едва ли не со всеми ними.

Бринн удивлённо посмотрела на неё. Гейджина, конечно, решила, что её пленили мужские достоинства сарацина.

— Если я дотронулась с нежностью до него, то только из жалости, а не от возбуждения. Надо лишиться рассудка, чтобы желать умирающего. — Бринн вернулась к главному: — Где горячая вода?

— Сейчас будет. — Гейдж прошла к Малику и опустилась перед ним на колени. — Лефонт принесёт воду. — Она посмотрела на Малика и вздохнула. — Чёрт возьми, он едва дышит.

— Значит, ещё есть надежда.

Бринн набралась мужества, решив попросить Гейджину о том, что вряд ли ей понравится, впрочем, как и всем мужеподобным, а она была упрямее и настойчивее других.

— Я хочу, чтобы ты оставила меня с ним наедине.

Гейджина даже не взглянула на неё.

— Нет.

— Делай, что я говорю.

— Он вот-вот умрёт. Он мой друг, и я не покину его в смертный час.

— Оставь меня наедине с ним, — как можно жёстче повторила Бринн, — или я пальцем о палец не ударю.

Гейджина подняла к ней свои ярко-голубые глаза. В них билась такая несокрушимая сила, что страх пробежал по её телу.

— Что ты только что сказала?

Бринн облизала враз пересохшие губы.

— Ты отлично слышала. Я не позволю тебе вмешиваться или задавать мне вопросы. Ты должна оставить меня с ним одну.

— Должна? — насмешливым эхом отозвалась воин. — Мне не нравится это слово. Ко мне оно не подходит.

— Да, должна, — повторила Бринн.

Пресвятая Дева Мария, как Гейдж посмотрела на неё! Бринн внутренне сжалась, ожидая удара, который легко бы её расплющил.

Что ж, ей уже приходилось выносить побои, и она осталась жива. Надо постараться выдержать гнев этой чужестранки, её пристальный взгляд, хотя в глубине души она не слишком-то была уверена в своей храбрости.

— Тебе надо, чтобы он остался жив, тогда подчиняйся. Я позову тебя, если замечу, что приближается конец.

— Я не двинусь с места.

Не мигая, Гейдж смотрела на неё.

Её обуревали гнев и желание вышвырнуть вон эту непокорную девицу. Но жизнь Малика! А ей ещё никогда не приходилось сталкиваться с более волевым и упорным человеком. Бринн на мгновение ощутила себя хрупкой тростинкой на ветру, согнувшейся под натиском её глаз, но она не могла позволить себе проявить слабость и отступить.

— Ладно, тогда оставайся и смотри, как он умирает. Я и пальцем не шевельну. Ты этого добиваешься?

Её огромные руки сжались и разжались, взгляд задержался на её горле. Бринн показалось, что сейчас воительница бросится через распростёртое тело Малика душить её.

— Проклятье! — Гейджина встала и направилась к выходу из палатки. — До рассвета можешь оставаться с ним.

Гейджина посмотрела на неё через плечо. Бринн с трудом овладела собой, пытаясь не поддаться неподдельному ужасу от её угрожающего тона.

— Мне не нравится, когда мной командуют. Всю жизнь я боролась за право приказывать самой. Когда Малик поправится, я ещё тебе припомню. — С этими словами она вышла из палатки.

Глубокий вздох облегчения вырвался из груди Бринн. Её присутствие рядом было подобно грозовой туче: не давало ей дышать. Теперь она займётся лечением, не думая о самозащите.

Буря. Именно такой была Гейджина Дюмонт. Вокруг Бринн, будто не было палатки, а сверкали молнии и выл ветер. Бринн сама удивлялась тому радостному возбуждению, с которым ей удалось отразить напор норманнки. Сейчас главной наградой ей стали мир и покой.

Когда-то, как ей казалось, давным-давно, ещё в раннем детстве, она носилась под дождём, испытывая счастье и перед буйством стихии.

Но теперь, когда ей пришлось столько пережить за последние три года, её единственной несбыточной мечтой стала надежда на покой в лесах Гвинтала. Она склонилась над Маликом и коснулась его виска. Её пальцы уловили еле пульсирующую жилку.

— Она ушла, — шёпотом сообщила Бринн. — Удивительно беспокойная у тебя подруга, Малик. Думаю, нам без неё будет лучше. Мы просто посидим и поговорим, а пока я приложу свои лекарства к твоей ужасной ране. Ты ведь не хочешь оставаться там, где ты сейчас. Наверное, там тише и спокойнее, но у тебя ещё много дел в этом мире…

— Она положила руку почти на самую его рану. —…Ну, и о чём теперь мы поговорим? Только не о кровавых сражениях. Я страдаю от таких рассказов не меньше, чем ты от своей раны. Хочешь послушать о моём милом сердцу Гвинтале? Скоро я вернусь туда, думаю, тебе бы там тоже понравилось. Он такой же красивый, как и те места, по которым ты сейчас бродишь, нет, пожалуй, ещё прекраснее… — Бринн поудобнее устроилась возле него. — …В лесах прохладно и тихо. Каждое дерево таит свои чудесные тайны… ночные цветы или диковинные птицы, которых ты никогда не слышал. В густой чаще вдруг услышишь тихое журчание ручья, его чистейшие струйки сбегают по скалистым утёсам, переливаясь в солнечных лучах…

***

Порывы холодного пронизывающего ветра не смогли охладить гневный запал Гейджины.

Она едва не придушила эту мерзавку, с трудом поборов страстное желание сдавить руками её тонкую шею и не разжимать их, пока та не заскулит о пощаде.

— Она выставила тебя? — услышала воительница голос лорда Ричарда.

Гейдж раздражённо покосилась на костёр, у которого грелся Ричард, протянув руки к огню.

— Я предполагал, что она и над тобой попытается покомандовать, — притворно посочувствовал Ричард. — Она никогда и никому не позволяла оставаться в комнате жены во время её лечения. Не будь Бринн подарком моего тестя, я бы проучил её. Лорд Келлз, отец моей жены, был самым влиятельным бароном на юге Англии, и я не хотел обидеть его, наказав эту женщину. Мне следовало…

— Почему ты до сих пор здесь? — грубо прервала его Гейджина. Она и без того злилась и не намерена была терпеть рядом этого смазливого Иуду. — Я думала, ты давно убрался из лагеря.

— Я так и сделал, но с полдороги вернулся в надежде оказаться тебе полезным, — улыбнулся Ричард. — Мне хотелось убедиться, пришёлся ли тебе по душе мой подарок?

— Если именно он не придётся мне по душе, то ты пожалеешь, что остался, — сквозь зубы процедила Гейджина. — Мне не нравится, что какая-то рабыня занимается лечением моего друга без меня, и я не потерплю, если Малик умрёт на её руках.

— Поэтому я и вернулся, — едва заметно скривился Ричард. — Уверен, эта женщина вылечит твоего друга, а если нет… — он поднял руку, Гейдж напряглась, — и Господь вдруг решил призвать сарацина к себе, я хотел бы убедиться, что ты поняла, насколько она искусна в другом…

— Искусна?

— …и сделает всё, чтобы утешить тебя в твоём горе. Она ведь очень привлекательна, не правда ли?

— Нисколько. Я не помню, как она выглядит.

Гейдж действительно не увидела её, вернее, не обратила внимания на её внешность. Для воительницы она прежде всего оставалась знахаркой и, возможно, единственным спасителем Малика.

И всё-таки интерес к ней худосочного Иуды заставил и её напрячь память. С трудом возник облик высокой худой женщины в коричневой шали из грубой шерсти.

Вспомнились золотисто-карие глаза, гордо, с достоинством и без испуга смотревшие на неё. Гневная дрожь пробежала по её телу. Эта девица выставила её из палатки.

— Она слишком дерзкая и непокорная, — высказала недовольство Гейджина.

— Из-за своего низкого уэльского происхождения. Она вполне безобидна, — поторопился успокоить её Ричард. — А непокорность разжигает, особенно во время любовных забав… Такую нелегко приручить, но зато победа будет слаще. — По лицу Ричарда расплылась похотливая улыбка, а голос опустился почти до неслышного шёпота. — Она умеет трогать как мужчин, так и женщин, и любит, когда прикасаются к ней. Она поддаётся выделке подобно нежной оленьей коже и, я убедился сам, знает способы, как отвлечь мужчину от скуки в постели.

— А что делала твоя жена, пока ты брал уроки у этой женщины?

Ричард пожал плечами.

— Я же не затаскивал Бринн в ту же самую кровать. Жена нужна для того, чтобы рожать детей, а такая женщина, как Бринн, нужна для того, чтобы покувыркаться в любовных играх. Завидую, тебе ещё предстоит её распробовать, а я остался ни с чем.

Лорд вызывал у Гейджины отвращение. Не секрет, что женщины-рабыни нередко служили для любовных утех, но отношение Ричарда к свой жене показалось Гейджине омерзительным. У этого пленного нет ничего святого. Он способен на любую подлость.

— «Измена для него — смена хозяина», — такое чувство вызывал у воительницы лорд.

Он напоминал Гейджине Хасна, главного торговца на рынке рабов в Константинополе.

— Мне не нужна рабыня в постели. Мне необходимо её знахарское умение для спасения друга, — ответила Гейджина ледяным тоном, давая понять, что не желает говорить с Ричардом на такую тему.

— Да-да, конечно, — поспешно согласился лорд. — Я только подумал, что тебе будет интересно узнать о Бринн.

— «И заранее обезопасить собственную шкуру, если Малик умрёт у неё на руках», — мысленно досказала за него Гейджина.

Только сакс заблуждается: заменить потерянного друга не в состоянии ни одна женщина.

— Считай, что ты уже вдоволь поговорил, и теперь тебе пора убираться отсюда.

— Может, мне лучше остаться и… — Ричард умолк на полуслове, увидев выражение лица Гейджины. — Ну, если ты настаиваешь… — Он встал и улыбнулся. — И всё-таки, миледи, я уверен, эта встреча у нас не последняя.

Гейджина молча подсела к костру погреться. Ричард перестал для неё существовать, даже если уедет он или останется. Какая разница!

Все её мысли заняли умирающий Малик и эта дьяволица, осмелившаяся прогнать её от постели друга. Едва озарился восток и бледно-розовые тени нежными перьями протянулись по небу, причудливо ложась на землю, как Гейдж стремительно ворвалась в палатку.

Женщина, сидя у постели Малика, холодно бросила ей навстречу:

— Ты зачем здесь?

Боже, как она недоверчива! Но что, чёрт побери, она делала с Маликом, проводя с ним целую ночь и лишь временами торопливо пробегая из палатки к костру за водой и обратно со своими снадобьями?

— Проклятие! — выругалась Гейдж. — Я же предупредила, что ты наедине с ним останешься только до первой зари. — Она склонилась над кроватью. — Как он?

— Жив. — Бринн пятернёй пригладила свои вьющиеся каштановые волосы. — Думаю, ему стало лучше.

— Что-то непохоже. — Гейджина напряжённо всматривалась в лицо Малика. — Он очнулся?

— Нет.

— Говорил? Хотя бы в беспамятстве?

— Нет.

— Тогда с чего ты взяла, что ему лучше?

— Я просто… чувствую его.

Гейджина смотрела на неё недоверчиво.

— Мне трудно объяснить тебе, почему и как. — В ответ на её скептическое выражение лица Бринн пожала плечами. — Мне наплевать, веришь ты мне или нет, но он вне опасности. До конца дня он очнётся, и я дам ему укрепляющий отвар… — Она зевнула и устало повела плечами. — А теперь мне надо поспать. — Она легла на полу у кровати Малика. — Думаю, и тебе не мешало бы отдохнуть. Ты выглядишь более усталой, чем твой друг, а у меня нет сил лечить сразу двух больных.

— Ты не можешь спать, — нахмурилась Гейдж. — А если ему понадобится твоя помощь?

— Я не спала две ночи. Если я буду ему нужна, то я рядом. — Бринн положила свою руку на грудь Малика повыше раны, устроилась поудобнее и закрыла глаза. — Он выздоровеет. Ему сейчас никто не нужен — ни ты, ни я. Ступай.

— Ты забываешь, что я хозяйка этой палатки!

— Тогда ложись где-нибудь и успокойся…

— «Заснула чёртова знахарка», — с раздражением подумала Гейджина.

Первый порыв толкнул её к Бринн, но внезапно что-то заставило её замереть на месте. Неужели на щеках Малика появился слабый румянец? С трудом верилось в чудо, но, похоже, небо даровало ему жизнь. Господи! В глазах Гейджины сверкнули слёзы.

Впервые с того момента, как она увидела сражённого мечом Малика, появилась трепещущая надежда, такая невидимая и непрочная нить жизни. Гейджина продолжала вглядываться в родные черты друга, пытаясь отыскать ещё хоть один добрый знак. Ничего. Тогда она расстелила одеяло на полу поперёк палатки и села. Наверное, знахарка и ощутила уверенность, что смерть отошла от Малика, но Гейджина не сдвинется с места, пока тот не проснётся.

— Кто… — Шёпот доносился с лежака.

Бринн приоткрыла тяжёлые веки.

На неё, не отрываясь, смотрели огромные чёрные глаза. Быть может, такими они казались на измождённом страданием лице.

Сна как не бывало. Сарацин вернулся в этот мир!

— Кто… — снова прошелестел голос Малика.

— Бринн, — в унисон ему ответила она. — Я — Бринн из Фалкаара.

Он напряжённо смотрел на неё.

— Прости, — с трудом заговорил он опять, — но я не… помню… чтобы мы пришли сюда вместе с тобой.

— Ш-ш. Тебе надо отдохнуть.

— Он очнулся! — Гейджина Дюмонт стремительно нависла над ней, как тёмная грозовая туча.

— Гейджина? — вопросительно посмотрел на неё Малик.

— Да, это я. — Гейджина опустилась возле него на колени. — Как ты?

— Всё тело болит. — Малик попытался улыбнуться. — Слабый, как новорождённый младенец… Что же случилось со мной? — Малик снова перевёл взгляд на Бринн. — Боюсь, я не сумел доставить удовольствие этой симпатичной милашке. Ты новенькая, или нет?

— Она не шлюха, — облегчённо рассмеялась Гейджина. Её друг остался прежним. — Вынуждена огорчить тебя: из-за раны ты даже лишился мужской силы.

— Рана, — попытался вспомнить Малик. Его лицо осветила догадка: — Сражение?

— Битва, — кивнула Гейджина. — Страшная битва, где ты храбро сражался с саксами. — Её жёсткое лицо осветила задорная девчачья улыбка.

Она с любовью смотрела на Малика. Бринн невольно ощутила горькую зависть, видя их глубокую и искреннюю привязанность друг к другу. У неё на всём белом свете не было ни одной родной души. Она ощутила себя такой одинокой и никому не нужной. Ничего страшного, ведь у неё есть Гвинтал, в его лесах она обретёт покой, но когда она сможет туда вернуться?

— Хватит разговаривать. Ты утомляешь его, — поднялась с пола Бринн. — Я иду готовить бульон.

Быстро выскользнув из палатки, она добежала до лагерного костра и повесила на место котелка с горячей водой, висевшего всю ночь над огнём, другой.

— «Не отвлекайся. Постарайся не думать о смерти и страданиях тех, кто распростёрт за тем холмом», — внушала себе Бринн.

Рядом с Маликом ей удавалось победить тошноту и ужас смерти, но здесь ветер приносил трупный запах, слышались стоны раненых.

Она закусила до крови губу: не расплакаться бы снова. Может, она сумеет уговорить норманнку перевезти Малика подальше от этого гиблого места, но это позже, когда ему станет лучше. А пока надо терпеть. Вспомнилась Эдвина, как-то она там обходится без неё?

Ричард понимает, что, пока его жена жива, Бринн его рабыня. Она придавила кончиками пальцев пульсирующие виски. Подумать только, ещё вчера она жила в Редферне и лечила Эдвину, но грянул бой, и жизнь её сорвалась с места, и теперь каждый день или даже час мог стать последним. Её бросили сюда, в его проклятое место, где норманнка считает её своей рабыней. Что же будет с ней дальше? Но она не из тех, кто хнычет и кого можно заставить молча терпеть унижение. Но вдруг судьба улыбнётся ей, а норманнка поможет вернуться в благословенный Гвинтал? Ей совсем не нужен Редферн. Но ведь там Эдвина, к которой она глубоко привязалась, и её долг — помочь бедняжке. Бринн постаралась отогнать бредовые мысли о Гвинтале. Это было бы слишком хорошо, чтобы сбыться. Надо жить одним днём, делать то, что можешь, а там будь что будет. Наверное, всё само собой образуется. Малик с нескрываемым удивлением посмотрел вслед выскользнувшей из палатки Бринн.

— Я прежде не слышал, чтобы женщина распоряжалась тобой. Кто она?

Гейджина криво усмехнулась.

— Моя рабыня.

— Не может быть, — удивлённо моргнул Малик. — Ей кто-нибудь говорил об этом? Сдаётся мне, она тебя считает своей рабыней.

— Очень скоро я положу этому конец. — Гейдж заботливо укрыла Малика покрывалом. — «Господи, да святится имя твоё, он будет жить! Всё идёт слишком хорошо, чтобы быть правдой». — Тебе не надо разговаривать. Ты ещё очень слаб.

— Она тоже так считает. — Малик по-прежнему неотрывно следил за входом в палатку. — Мне гораздо лучше, с каждой минутой я всё больше хочу знать о ней всё. Расскажи мне о ней.

— Да благословят тебя святые небеса, — вздохнула Гейдж. — Она была рабыней лорда Ричарда Редфернского. Мы взяли его в плен во время битвы, и он отдал нам эту женщину в обмен на свою свободу, уверяя, что она знахарка и очень хороший лекарь. И это оказалось правдой. Я бы ни за что не поручилась, что ты переживёшь ночь.

— Она спасла меня?

— Похоже на то.

— Да-да, у моих ног сидел ангел, — горячо подтвердил Малик. — Я узнал его, когда увидел её лицо. Оно всё сияет.

— Сияет?

— Разве ты не видишь?

— Она не улыбается. Она не умеет этого делать.

— Неправда, — нахмурился Малик, — она улыбалась мне так тепло, будто солнечный луч коснулся моего тела и согрел его.

— Ты просто бредишь.

— Нет-нет. — Малик говорил убеждённо. — Я узнаю, когда увижу её.

— Узнаешь что?

— Ангел ли спас меня от смерти.

— У тебя начинается жар!

— Ты ничего не понимаешь.

Малик всегда смотрел на всё иначе и видел всё вокруг по-другому.

Гейджина ощутила неладное.

— Она не ангел, — чётко выговаривая каждое слово, дабы вбить сказанное в голову друга, произнесла она. — В свободное от забот о жене лорда Ричарда время она делит постель со своим хозяином. Он уверяет, что она очень хорошо с этим справляется и во многом преуспела.

— Бедная девочка.

— У этой несчастной язык оставляет шрамы в душе.

— А чем ещё защищаться несчастной рабыне? Её слово, тело… — Малик вопросительно взглянул на Гейджину. — Обычно ты не так жестока в обращении с теми, кому меньше повезло в жизни. Так почему с этой женщиной…

— Я же запретила тебе разговаривать с ним, — стремительно вошла в палатку Бринн с деревянной миской в руках. — Он слишком слаб, и болтовня только повредит ему. Ты хочешь, чтобы все мои старания пошли прахом? Я больше не позволю тебе оставаться с ним наедине.

— Он сказал, что ему стало полегче.

— «Боже праведный, неужели я вновь оправдываюсь перед этой рабыней?», — подумала Гейджина о себе с отвращением.

— Разумеется, лучше, но он ещё слишком слаб, а мы должны поддерживать его силы. — Бринн присела у кровати Малика, и её голос стал глубоким, зазвучал нежно и ласково: — А теперь я напою тебя крепким бульоном, постарайся хорошо поесть. Я знаю, тебе не хочется, но каждая капля подкрепит тебя. Ладно?

Малик согласно кивнул, не сводя глаз с её лица. Бринн принялась аккуратно кормить его с ложки.

Потоптавшись у кровати друга, Гейджина ощутила себя никому не нужной. Женщина не желала её видеть, а Малик был полностью поглощён бульоном и своим ангелом. Гейдж вернулась к своей подстилке, разостланной посреди палатки. Сев на неё, она решила понаблюдать за кормившей Малика женщиной. Как мог её друг разглядеть в ней ангела? Сияние?

Ну уж нет, только в полком бреду он мог увидеть такое в этой Бринн из Фалкаара. В ней, несомненно, светился живой ум, но скорее всего язвительный. Лицо её было неприветливым и властным. В его выражении не проскальзывало ни доброты, ни мягкости. Она казалась погружённой в свои мысли, хмурилась, но неукротимое влечение к ней владело ей с тех пор, как она впервые вошла в палатку. Впрочем, повнимательнее присмотревшись к ней, Гейджина заметила сходство с тем соблазнительным образом, который пытался нарисовать ей лорд Ричард. Светло-каштановые вьющиеся волосы, тщательно зачёсанные назад, густыми волнами ниспадали почти до пояса; выцветшее коричневое платье облегало налитую грудь и покатые плечи, обрисовывая стройное гибкое тело. Большой яркий рот, горделиво изогнутая линия алых губ. Тонкие чёрные брови выгибались изящной дугой.

Лучистые золотисто-карие глаза выделялись на её лице. Матово-смуглое, оно поблёскивало в полумраке палатки. Наверное, из-за этого Малику и почудилось небесное сияние. Гейдж не сводила с неё глаз, и Бринн это ощущала.

Отвернувшись от Малика, она посмотрела воительнице прямо в глаза. Их взгляды скрестились всего на миг, но в её взоре отражался вызов ей и… страх?

Видимо, Малик прав, в её нелёгком положении ей трудно защитить себя. Гейджина поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы знахарка боялась её. Глупости.

Малик прав: нельзя бороться против беззащитных женщин.

Даже если она и раздражает её, Гейджина не должна пользоваться своим положением и подавлять её, надо преодолеть это чувство. И всё же она ничего не могла с собой поделать. Проклятие! С самого первого раза, когда Бринн взглянула на неё, воительница ощутила неприязнь к ней и… влечение.

— Вот и хорошо. — Бринн поставила миску и нежно обтёрла губы Малика салфеткой. — Теперь можешь ещё поспать.

— Я не хочу… — поспешил возразить Малик, но тут же устало зевнул. — Впрочем… я немного устал.

— Ну конечно. — Она нежно прикоснулась к его вискам. — Твоему телу предстоит ещё долго бороться за здоровье и надо дать ему отдохнуть.

— А ты будешь здесь, когда я проснусь?

— Я никуда не уйду от тебя. — Бринн положила руку на его рану. — Как видишь, мы будем спать вместе.

— Только спать? Какое бесполезное… — он дотронулся указательным пальцем до её щеки, — сияние… — Закрыл глаза и тут же глубоко заснул.

Но она не могла спать. Бринн кожей ощутила, что Гейдж с трудом удерживается от желания кинуться к ней.

— Что ты уставилась на меня? — свистящим шёпотом спросила она.

— Потому что мне так хочется. Ты мне кажешься… необычной.

Бринн глубоко вздохнула, и воительница опять удивилась необычайной выдержке этой женщины.

— Во мне нет ничего необычного, и мне не нравится, когда меня разглядывают. Твой друг вне опасности. Разве тебе нечем больше заняться?

— Нет ничего важнее Малика. — Гейджина растянулась на своей подстилке, не спуская с неё глаз. — И потом я тоже устала. Ты с Маликом, может, и поспала днём, а я нет.

— Сама виновата. Я же говорила тебе, что ему будет лучше.

— Я не поверила тебе.

— А ты вообще-то кому-либо веришь?

Гейджина улыбнулась.

— Конечно. Малику.

— Тогда радуйся, что он жив. — Бринн опечалилась. — Страшно никому не доверять.

— А кому веришь ты?

Бринн долго молчала.

— Я верю Селбару, — с некоторой заминкой ответила она.

— Кто такой этот Селбар?

— Неважно. — Бринн словно пожалела о своей откровенности, быстро заговорив о себе: — Глупо с твоей стороны не доверять мне, когда ты и себя-то не можешь вылечить.

— У меня хватает ума не поддаваться панике, когда пустозвоны уверяют меня, что надежды нет.

— Ты права. Надежда до последнего должна оставаться с нами. — Бринн закрыла глаза. — Похоже, ты не такая тёмная, какой показалась мне сначала.

— Благодарю вас, — иронично ответила Гейджина.

Негодование снова затопило её.

Правда, Малик выздоравливал, и это делало Гейджину счастливой.

Однако эта женщина выводила её из себя. Даже то, что она лежала в постели рядом с Маликом, еле удерживало её от желания встать и… …И что? Она ещё не понимала, что впервые в душе её зарождалось дикое и страстное чувство, оно ломало и мучило её, и воин ничего не могла поделать с этим. Обычно она властвовала над собой и обстоятельствами, но теперь она оказалась бессильна что-либо изменить, оставалось только взять себя в руки. Ничего, скоро всё образуется. Малик поправится, и тогда Гейдж вновь станет хозяйкой положения. Она закрыла глаза и приказала себе заснуть.

— «Селбар. Кто такой этот, чёрт побери, Селбар? ≫ — стучало в её мозгу.

========== 3 глава ==========

— Простите, что нарушаю ваш покой, милорд, — робко произнёс Делмас, останавливаясь в дверях и не решаясь войти в зал. — Но я хотел бы поговорить с вами о моей жене.

Ричард недовольно оторвался от кубка с элем. Господи, разве мало он натерпелся в последнее время, чтобы выслушивать ещё и этого скулящего паршивого зайца! Битых два дня не отстаёт от него, сразу с тех пор, как он вернулся в Редферн.

— Пошёл вон, иначе я поджарю тебя на вертеле, как поросёнка.

Делмас вздрогнул, но ни на шаг не отступил.

— Вы должны вернуть её мне.

— Должен? — Ричард хлебнул большой глоток эля. — Я… должен? — с угрозой повторил он, поднимаясь с кресла.

— Нехорошо разлучать мужа с женой, милорд.

— Правда? — Ричард неуверенной походкой пересёк зал. Жаль, что он так накачался элем и теперь не сможет проучить эту нахальную свинью. — Ты смеешь учить меня, что хорошо, а что плохо?!

— Я только… — Делмас облизал пересохшие губы. — Что вы, милорд! Вы, как всегда, правы, самое лучшее для вашей свободы — подарить Бринн норманнке, просто мне кажется… Она должна вернуться ко мне, — решительно проговорил он.

— Молодая жена — слишком жаркий огонь для такого старика, как ты, — колко заметил Ричард. — Такой лакомый кусочек лучше приберечь для норманнки.

— А как же ваша госпожа? — нерешительно прибегнул к последнему доводу Делмас, — Эдвина не сможет обходиться без Бринн.

Резким ударом Ричард свалил его на пол.

— Моя жена — моя забота, паршивый заяц.

Святые угодники, как ему опротивели осуждающие взгляды ничтожной челяди! Даже Алиса посмела противиться ему, когда он решил затащить её к себе в постель, оторвав от забот об Эдвине. Ничего, он проучил дрянную девчонку, а теперь заставит уважать себя и эту трясущуюся крысу.

— Твоя, значит! — Он ударил Делмаса плашмя по шее. — Заткнись, иначе…

— Простите меня, милорд. — Делмас поспешно отполз на безопасное расстояние. — Я только подумал, что здесь для вас будет больше пользы от Бринн. Может, вы захотите от неё ещё чего-нибудь…

Он поднялся на ноги и полными отчаяния и ужаса глазами смотрел, как Ричард в ярости снова направляется к нему.

Делмас глубоко вздохнул и решился:

— Я просто хотел сберечь для вас клад. Норманны и так уж почти до нитки обобрали нас.

— Клад? — замер на полпути Ричард. — Ты это о чём?

— Моя жена знает, где спрятаны сокровища.

— Гнусное враньё!

— Нет-нет, это чистая правда, — на всякий случай он отступил на шаг. — Мне не удалось выпытать у неё, где лежит его богатство, но вы сумеете разговорить её. Подумайте, милорд, Вильгельму достанется всего лишь Редферн. Если вы возьмёте клад, то, спрятав его от Вильгельма, вы потом сможете обменять его на своё прежнее состояние.

Даже если этот раб врёт, то всё равно вопросы не помешают.

— Где клад?

— В Гвинтале.

Название ничего не говорило Ричарду.

— В Уэльсе?

Делмас в нерешительности помялся.

— Не уверен, что именно там.

— Так ты ничего не знаешь? Только попусту болтаешь!

— Я встретил Бринн в лесу, далеко от маленькой деревушки под названием Кайт в Уэльсе. Мне не удалось заставить её рассказать о Гвинтале.

— Тогда откуда тебе известно о кладе?

— Все в деревне знают о Гвинтале и зарытых там сокровищах. Её отец проболтался об этом в сильном подпитии. Он вечно бубнил о каком-то небольшом острове.

— Остров! — недоверчиво поморщился Ричард. — Разве может простая женщина отыскать маленький остров в огромном море? Или ты предлагаешь мне наугад бороздить моря?

— Я уже сказал вам, милорд, что встретил Бринн в лесу, далеко от Кайта. Она шла по дороге к деревне Селкирка, которая стоит у моря. Значит, она-то уж наверняка знает, где лежит остров.

— Может быть.

Заметив интерес в глазах Ричарда, Делмас осмелился приблизиться к нему ещё на шаг.

— Вот видите, — подобострастно прошепелявил он, — нам непременно нужно вернуть Бринн.

— ≪Нам. Неужели этот слизняк и в самом деле думает, что я поделюсь с ним, попади к нему клад? Впрочем, разумнее не подавать виду, что мне очень захотелось поверить Делмасу, ведь он знает не только ту уэльскую деревню, но и по-прежнему остаётся мужем Бринн, а значит, может применить к ней свою власть≫.

Ричард подошёл к своему креслу.

Поступь его стала твёрже, должно быть, сногсшибательная новость о кладе отрезвила его.

≪ Боже, проясни мне ум, чтобы отличить правду от выдумки! Клад. Не слишком ли простой выход из моего плачевного положения? Впрочем, — тут же мысленно возразил он себе, — разве не заслужил я хоть толику везения после стольких ужасных ударов судьбы? Никчёмная женщина, доставшаяся мне в жёны, король, неспособный защитить земли своих рыцарей от проклятых норманнов≫.

Наверное, теперь для Ричарда наступила пора успешных действий. Не без садистского удовольствия разглядывал он кислую мину Делмаса.

— ≪Мерзкая скотина. Как же низко мне, лорду, пришлось опуститься, что я готов иметь дело с этим мерзавцем! ≫.

Ричард откинулся на спинку кресла и изобразил на лице подобие улыбки.

— Если ты не врёшь, то я попытаюсь забрать у норманнки твою жену обратно.

— Истинная правда, клянусь вам!

— Твои клятвы гроша ломаного не стоят. Ты обманом хочешь вернуть её назад.

Переминаясь, Делмас достал что-то из-за пояса.

— Вот доказательство. Когда я встретил её, рубин на цепочке висел на её шее, и она схватилась со мной, как молодая волчица, не желая его отдавать.

Небольшой великолепный рубин на ладони Делмаса кроваво поблёскивал при свете свечей.

— Мелковат немного, — осторожно отозвался Ричард, боясь показать свой внезапно вспыхнувший интерес, — но прозрачный и прекрасного чистого цвета. Откуда такое сокровище у простой деревенской девчонки?

Ричард взял камень и поднёс его поближе к свету. Рубин оказался превосходным. Древние ценили его выше алмаза за мистическое свойство — рождать влечение к великому. Однако только благородного человека он ведёт к победам и подвигам. Значит, и Ричарда могут ожидать подвиги во имя собственной славы.

— Действительно, откуда? — вслух повторил он и вытянулся в кресле. — Но я хотел бы узнать побольше обо всём, прежде чем решить, что привело тебя к откровенности — желание позабавиться с Бринн в постели или отыскать клад. Расскажи мне лучше поподробнее о Гвинтале и о своей встрече с Бринн из Фалкаара.

***

— А где же этот Гвинтал? — спросил Малик.

Бринн замерла над его раной, перестав её перевязывать.

— О чём ты? — Голос её звучал спокойно.

— Гвинтал. Ты ведь родилась там?

— Да. — Она зачерпнула из горшка немного целебного бальзама. — Но я не помню, чтобы говорила тебе о нём.

— Она ничего не рассказывала тебе, — вступила в разговор Гейдж Дюмонт, сидя на своей подстилке. — Иначе бы я помнила.

— Может, тебя в это время не было. — Малик нахмурился, пытаясь вспомнить.

— Я почти не отходила от тебя после первой ночи, — отозвалась Гейджина, непонятно почему ревнуя Малика к Бринн, вернее, к тому, что друг о ней знает больше.

— «Истинная правда», — подумала Бринн.

Постоянное волевое присутствие Гейджины довлело над ней с тех пор, как Малик пришёл в себя. Воин прослеживала каждый её шаг, контролируя каждый её жест, подбадривая друга. Временами Бринн казалось, что именно её жёсткая воля помогла Малику выбраться из тьмы небытия.

Малик по-прежнему не мог ничего понять.

— В лесах прохладно и тихо… Ночные цветы или диковинные птицы, — бормотал он.

Это были её собственные слова, сказанные той первой ночью, когда она пыталась достучаться до его сознания.

— Разве я выдумываю, Бринн? — спросил Малик.

— Конечно, нет, — улыбнулась она. — Я рассказывала тебе о Гвинтале и не думала, что ты запомнишь мои слова снова.

— А я и не запоминал, — зевнул Малик. — Твои слова сами пришли ко мне.

— Но ты же уверяла, что Малик не просыпался той ночью, — осторожно начала Гейдж Дюмонт. — Или ты солгала мне?

— Я сказала правду. — Бринн смазала бальзамом холст и снова принялась бинтовать рану. — Просто я пытаюсь объяснять тем, кто уходит в иной мир, что мы очень хотим, чтобы они вернулись обратно. Тогда мне приходится проникать глубоко в душу, как это удалось с Маликом.

— Не слишком ли смело сказано? — недоверчиво заметила норманнка. — Не высоко ли ты занеслась?

Бринн смерила её взглядом.

— Я делаю всё как надо. Если ты умеешь делать лучше, то лечи его сама. Я всегда знаю свои возможности и отношусь к ним с уважением и пониманием.

— Ты очень умная, — поспешил вступить в разговор Малик, — и Гейджина это признаёт. Гвинтал, сдаётся мне, необычайно красивое место. Любому захотелось бы туда вернуться.

Бринн с облегчением вздохнула и посмотрела на него.

— Да, там замечательно. Я никогда не встречала более красивого и тихого места на этом свете.

— Тихого? — В вопросе Гейджины сквозила насмешка. — Я вообще сомневаюсь, что такое место есть на земле.

— Потому что ты, как и все воины, стремишься больше убивать и калечить других и думаешь, как бы получше это сделать. Гвинтал не знает войн.

— Мне с трудом в это верится.

— Это дело твоё.

Гейдж Дюмонт, определённо, само насилие, жестокость и неукротимая ярость. Она никогда не примёт и не поймёт Гвинтал. Только в общении с Маликом оставляла её обычная угрюмость и воинственность, казалось, будто яркий луч света пробивался сквозь густые грозовые облака, которые плотным туманом накрывали и обволакивали всех и вся на своём пути. А что, если эти лучи упадут на кого-нибудь другого? Наверняка это будет пострашнее, чем кромешная тьма.

— Если Гвинтал такое прекрасное место, как ты уверяешь, то почему ты оказалась среди этих дикарей?

— Не слишком умно задавать подобные вопросы той, которую ты называешь своей рабыней. У меня не было выбора. Меня привезли сюда. — Бринн закончила бинтовать рану. — Ну вот, теперь раненая грудь выглядит получше, Малик. Началось заживление.

— Чешется, — пожаловался Малик.

— Так и должно быть, только не расчёсывай её. — Бринн встала с пола. — Теперь немного поспи, а я согрею воду и вымою тебя. — И она вышла из палатки.

Вдохнув полной грудью чистый холодный воздух, она только теперь поняла, как же устала от присутствия Гейджины Дюмонт, от её проницательных ярко-голубых глаз, наблюдавших за ней слишком холодно и настороженно и подмечая за ней слишком многое.

— Чем могу служить, мадемуазель?

К Бринн на коне подъехал Поль Лефонт. С того дня, как её привезли сюда, они редко виделись, но при каждой встрече он оставался подчёркнуто вежливым и внимательным. Во дворе замка Редферн при свете факелов у него был грозный и неприступный вид.

Теперь, без доспехов и прикрывавшего его седовласую голову железного шлема, он казался простым и человечным.

Лефонту было немногим больше тридцати, суровое выражение его худого лица казалось естественным для этого высокого костистого человека. Он держался уверенно и при всей кажущейся недоступности отличался благородным достоинством.

— Мне нужна вода для мытья, — сказала Бринн. — Не попросите ли кого-нибудь принести её?

— С удовольствием. — Повернув голову, Лефонт по-французски отдал приказ кому-то в лагере. — Я бы и сам помог вам, но должен быть во всеоружии, чтобы срочно сопровождать пленных в лагерь Вильгельма.

Пленные. Она так увлеклась лечением Малика, что совсем позабыла об этих несчастных.

— А лорд Келлз?

— Он среди них.

— Что с ними будет?

Лефонт равнодушно пожал плечами.

— Как решит её милость, раз миледи Гейдж говорит, что они ей не нужны.

— Ты что, жалеешь этого лорда Келлза? — раздался за её спиной голос Гейджины.

В её тоне звучали притворно вкрадчивые нотки. Бринн вся напряглась. Видимо, норманнка так и жаждала уличить её в предательстве.

— Он отец леди Эдвины и первый саксонский барон, которого я узнала здесь, в Англии.

Гейджина едва заметным кивком приказала Лефонту удалиться.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А что ты хочешь услышать от меня? — нетерпеливо бросила Бринн в ответ. — Он неплохо обходился со мной.

— А ты отблагодарила его за это?

— Хотя сюда меня привезли почти ребёнком, но я уже успела познать свободу больше, чем ты можешь себе вообразить. Неужели ты думаешь, что я буду благодарна за ошейник на своей шее?

— Так ты не рождена рабыней? Тогда ты, должно быть, стала пленницей, захваченной во время войны. — Гейджина улыбнулась. — Странно, ведь в твоём распрекрасном Гвинтале не было войн.

— Неужели так важно, как я попала сюда? Главное, я здесь и лечу твоего друга.

Гейджина согласно кивнула. Она присела к костру, глядя на трепещущее пламя огня.

Солнечный сумеречный луч упал на её голову, и Бринн вдруг увидела, что её волосы тёмно-тёмно рыжие. Странно, ведь при ярком свете её волосы казались иссиня-чёрными.

— Просто я нахожу тебя слишком загадочной женщиной и чувствую себя неспокойно, ничего о тебе не зная. Осторожность не помешает, — попыталась Гейджина объяснить свой интерес к ней.

— ≪Она считает, что я могу причинить беспокойство? До сих пор никто мне об этом не говорил≫, — подумала Бринн.

Под её взглядом Бринн не хватало воздуха. Дышать от волнения стало трудно, но Бринн справилась с собой.

— Со мной Малик в безопасности. Я не смогла бы причинить ему вред при всём моём желании.

— Почему? — не спускала с неё глаз Гейджина.

— Я знахарка. И должна лечить людей, — просто ответила она. — Зло погубило бы меня.

— Ну и что, я знала многих лекарей во время сражений, и ни с одним из них ничего не случилось, даже если умирали их раненые, — цинично усмехнулась она. — Я даже подозреваю, что кое-кто из них способствовал отправлению умирающих в небытиё.

— Тогда они были не настоящими врачевателями.

— И в Гвинтале такого бы не произошло.

— Никогда.

Её голос излучал такую силу, что Гейдж перестала иронизировать.

— Я почти поверила тебе.

— Прекрасно. Тогда ты не будешь больше глазеть на меня так, словно ждёшь, что я перережу Малику горло и тебе надо успеть этому помешать.

— А что, если я не только из-за этого смотрю на тебя?

Что-то в её тоне заставило Бринн говорить очень осторожно:

— Вряд ли. Ты никому не доверяешь и видишь во мне недруга Малика.

— У тебя листок в волосах.

— Что?

Гейджина мигом вскочила и в один прыжок преодолела разделявшее их расстояние. Протянув руку, она осторожно вынула из её волос жёлтый листок, нежно дотронувшись до локона на её виске.

— У тебя такие живые волосы, и такие густые. Как блестящая шёлковая паутина…

Приступ удушья подкатил к горлу знахарки, ватными сделались ноги.

Воительница стояла над Бринн, сильная, властная и прекрасная. В беспомощном возбуждении Бринн смотрела на неё. Как это прежде не замечала она крутой изгиб её нижней губы, а сейчас она слабела от желания приложить к ней палец.

Поспешно отступив, Бринн отвела взгляд.

— В самом деле листок, — отрывисто бросила она. — Волосы за всё цепляются, поэтому я зачёсываю их назад. — Она посмотрела с холма вниз. — Хотела бы я знать, где моя вода? Капитан обещал, что кто-нибудь принесёт её.

Бринн затылком ощутила её жгучий взгляд, однако голос её прозвучал ровно и бесстрастно:

— Значит, скоро принесут. Лефонт не терпит небрежности.

— Как и ты, — съязвила Бринн.

— Как и я, — согласилась воин. — Я не выношу тех, кто не знает своего дела или плохо исполняет его.

— Мы готовы ехать, миледи, — на весь лагерь окликнул её Лефонт.

Теперь он возглавлял кавалькаду одетых в доспехи людей. Металл поблёскивал на солнце.

— Счастливо. — Гейджина приветственно вскинула руку. — Передайте его светлости моё почтение. Жду вас обратно через три дня.

Лефонт кивнул, и колонна двинулась вперёд.

— «Как жаль, что такое великолепное зрелище предназначено лишь для ведения войны», — подумала Бринн.

Гарцующие кони, солдаты в доспехах, знамёна, реющие на ветру… Знамёна…

— Кажется, мой капитан явно понравился тебе, — ревниво заметила Гейджина.

— Приятный мужчина, — рассеянно ответила Бринн. — Но я смотрела на знамёна. Прежде я их не замечала. — Она показала на геральдические знаки на белом фоне. — Вот это самое необычное. Я видела на знамёнах львов, оленей, но огненный шар…

— Это комета, а не огненный шар.

— Комета!

— А почему бы и нет? Она появилась в небе этой весной. Я увидела её, мне захотелось её иметь, и она стала моей. Тебе не нравится?

— Нравится, она очень красивая…

Бринн провожала взглядом уходивших солдат. Душа её трепетала. Что за человек Гейджина Дюмонт, раз она выбрала себе такой герб? Сама-то она не испугалась, но даже истинно верующие монахи крестились, увидев небесное светило, а Гейдж Дюмонт и вовсе решила бросить комете вызов. Бринн стало совсем тягостно и неловко в её присутствии.

— Пойду взгляну, что с моей водой. Слишком долго её не несут. — С этими словами Бринн поспешила с холма, спотыкаясь об огромные торчащие корни деревьев и кожей чувствуя на себе её взгляд, но Гейджина не пошла следом.

— «Я увидела её, — повторила мысленно Бринн её слова, — и она стала моей».

Заносчивая, высокомерная. На Бринн нахлынули воспоминания о той ночи, когда она стояла у окна и не могла насмотреться на летящую в чёрном небе комету. А где-то далеко от неё в ту же самую ночь Гейдж Дюмонт тоже была пленёна этой кометой. А вдруг это судьба и незримая нить свяжет их жизни воедино? Связующая нить?

Пресвятая Дева, да между ними ничего и быть не может. Увидев летящее светило, Бринн испытала восторг и восхищение, а Гейджина просто решила забрать его для себя.

***

Прошло три дня. И опять Бринн разбудил тяжёлый взгляд Гейджины.

— «Пора бы уже привыкнуть к этому», — спросонья подумала она.

С того дня, как она сняла с её волос упавший лист, Гейдж ещё упрямее следила за ней, подстерегая её каждый шаг. Холодные переливающиеся лучи солнца падали на её лицо, высвечивая ямочки под её высокими скулами и отражаясь в её ярко-голубых глазах металлическим блеском дорогих клинков. Она словно была вытесана из каменной глыбы и создана жестокой, не знающей пощады воительницей. Бринн коротко вздохнула, пытаясь очнуться от сна. В её манере разглядывать её появилось что-то новое. Поначалу Гейдж смотрела на неё с откровенной неприязнью, но в последнее время в её взгляде появилось выжидательно-настороженное рысье выражение, как если бы она тщётно пыталась выяснить нечто интересующее её.

Враждебность и неприязнь уступили место каким-то иным чувствам, — похоже, она после долгих раздумий приняла какое-то решение.

— «Я увидела её, мне захотелось её иметь, и она стала моей», — так просто она присвоила себе комету.

Может, она и вытесана из камня, но не в её силах заставить Бринн ощутить её холод. Щёки её горели, непонятная внутренняя дрожь сотрясала тело. Страх? Не похоже.

Что бы там ни было, надо подавить в себе это чувство. Бринн закрыла глаза и придвинулась поближе к Малику. Гейджина Дюмонт едва слышно выругалась. Возможно, вновь чем-нибудь недовольна. Она же осталась лежать с закрытыми глазами.

— Ты не должна здесь дольше задерживаться, — переживал Малик за Гейдж. — Лефонт сказал, что Вильгельм двинулся на Лондон. Тебе надо быть с ним и защищать свои интересы.

— Я послала к его милости достаточно воинов, — успокаивала друга Гейдж. — Когда тебе станет легче, мы нагоним их.

— Я не поправлюсь раньше весны. Я пока не в состоянии даже сидеть. — Малик брезгливо сморщился. — Я ничего не могу. Только ем да сплю, как младенец.

— Потерпи немного, — улыбнулась Гейдж. — С тех пор как мы считали тебя мертвецом, прошло всего четыре дня.

— Я тоже так думал. — Малик посмотрел на вход в палатку. — Где Бринн?

— Эта женщина? Она на улице кипятит воду. Готовит новый бальзам для твоей раны.

— Должно быть, очень хороший бальзам. Я даже не представлял, что рана может так быстро затягиваться.

— Так ты только что жаловался на медленное выздоровление, — поддразнила его Гейдж. — А ведь эта женщина неплохо знает своё дело, как ты считаешь?

— Бринн.

— Что?

— Её зовут Бринн. Ты всегда говоришь «женщина», а у неё есть имя.

— Ну и что?

— Её зовут Бринн, — повторил Малик. — И это меняет дело.

— Ради всего святого, неужели эта девица вскружила тебе голову? Или тебя опять пронзили стрелы Купидона?

Малик покачал головой.

— Нет, тогда я подумал так из-за сияния…

Гейджина скептически усмехнулась:

— …а оно постепенно погасло?

— Не то… просто… Я не могу думать о ней как о простой женщине. Я не так самоуверен.

— Влюбившись в графиню Бальмаринскую, ты не говорил о самоуверенности.

— То было совсем другое.

— Разумеется, другое. Одна женщина — графиня, а другая — рабыня. Благородная дама была очаровательна и изысканна, а «светящаяся» знахарка — колючая, как ежевичные заросли, и с таким же языком. Я никогда не встречала более трудной в общении женщины.

— Она мне нравится, — просто ответил Малик.

— Странный же у тебя вкус.

— Знаю. — Малик лучезарно улыбнулся. — Иначе я бы не выбрал тебя в подруги. Ты тоже занозистая и трудная. Я же пришёл в этот мир, чтобы избавить его от зла и лишних колючек.

— Ты послан в него страдать и мучиться. — Гейдж отвела взгляд от его лица. — Хочешь, я отдам тебе эту женщину?

— Нет. — Малик пристально посмотрел на неё. — Тебе от этого будет легче. Интересно, почему? Разве мы не привыкли всё делить пополам? Мне любопытно твоё отношение к Бринн. Ты стараешься видеть в ней безликое существо, а в то же время не хочешь отпускать её от себя.

— Глупости. Я не предложила бы её тебе, будь у меня хотя бы малейшее желание оставить её себе.

— Ты дорожишь моей многострадальной жизнью, а она спасла её. Наверное, предлагая её мне, ты хочешь избавиться от искушения самой взять её.

— Ты полагаешь, я могу переспать со шлюхой? Так ты обо мне думаешь?

— Я знаю, что ты хочешь переспать с Бринн, — мягко ответил Малик. — В эти дни я постоянно наблюдал за тобой. В тебе неистовствует страстное желание обладать ею.

Гейджина пожала плечами.

— У меня не было женщины с тех пор, как мы пришли в Англию, а у неё красивое тело. Всё естественно.

— Но почему злишься ты, вот чего я никак не могу понять. Почему ты сдерживаешь своё желание?

— Не знаю. И что дальше? Ты хочешь отговорить меня?

Малик покачал головой.

— Думаю, тебе надо переспать с ней. Удовлетворишь свой лесбийский аппетит и будешь мягче обращаться с ней. А ей, как мне кажется, очень нужна ласка.

— Странно, что ты не просишь меня дать ей свободу.

— В разорённой войной стране! Она будет в безопасности только рядом с тобой. Может быть, позже… — Он устало закрыл глаза. — Вся эта болтовня утомила меня. Иди. Пожалуй, я посплю ещё немного.

Гейджина вышла из палатки. Бринн стояла у костра, помешивая бульон в кипящем котелке. Воительница остановилась невдалеке и принялась её разглядывать. Её крепкие и сильные руки двигались по кругу. Поднимавшийся от варева пар слегка шевелил её локоны на висках, шерстяное платье, натягиваясь, обрисовывало её торчащие в разные стороны груди. Они были так невинно-трогательны, что Гейджине от желания дотронуться до них и впиться в них губами стало трудно дышать. Она напряглась до боли.

Воин даже не подозревала, до какой степени жаждала её и когда родилось это чувство. Сегодня днём, когда она прикоснулась к её волосам? Да, уже тогда она хотела её, её ладонь онемела, почувствовав их шелковистость.

Но тогда она попыталась избавиться от этого ощущения. И всё-таки почему она продолжала внутреннюю борьбу? Эта женщина была её собственностью. Почему бы вообще не затащить её в лесную чащу и просто не насытиться ею? Она не девственница, и прикосновения лесбиянок ей не вновинку. Она училась умению доставить удовольствие лорду Ричарду Редфернскому, а уж он-то наверняка имел скотские привычки, извращённые, как и его мораль. При этой мысли дикая ярость охватила Гейдж. Никакого сомнения, она ревновала. Не может быть. Она никогда не ревновала ни одну женщину.

— Тебе что, нечего больше делать, как торчать здесь и глазеть на меня? — не отрывая взгляд от кипящего бульона и не переставая помешивать его, спросила Бринн.

В ней вспыхнуло раздражение.

Нежные и ласковые слова находились у неё для Малика, и даже с Лефонтом она была любезна. Только Гейджине доставалось от её острого языка.

— Что ты делаешь? — Гейджина поморщилась: Бринн подбирала опавшие листья и бросала их в котелок. — Уж не собираешься ли ты скормить эти помои Малику?

— До последней капли. — Бринн яростно мешала варево. — И тебе ни к чему целыми днями следить за мной. Неужели ты думаешь, что я отравлю его?

— Нет. — Гейдж пожала плечами. — Но так может показаться, если ты будешь впихивать ему в рот эту гадость.

— Он знает, я делаю только то, что идёт ему на пользу. — Бринн заглянула в котелок. — Даже если ты не доверяешь мне.

— Как я могу не доверять тебе, если Малик уверяет, что ты ангел? — Гейдж села на землю и охватила руками колени. — Говоря так о тебе, я сразу же попала бы в ад.

Бринн презрительно усмехнулась.

— Не думаю, что ад испугал бы тебя.

— Ты считаешь, что я — главная дьяволица?

— Я так не говорила.

— Конечно, ты ведь вообще немногословна. Разве что когда командуешь надо мной.

— Я отдаю тебе приказания только по необходимости, для блага Малика. — Бринн в волнении облизала пересохшие губы. — Я хочу вывезти его из этого места.

— Он ещё слишком слаб.

— Всего несколько миль. — Бринн показала на север. — Может быть, в тот лес. Так будет лучше.

— Для Малика?

— Нет. — Поколебавшись, Бринн неохотно объяснила: — Для меня. Мне здесь трудно его лечить. Это дурное место. Разве ты не чувствуешь?

— Чувствую — что?

— Раз тебе непонятно, то нечего и объяснять. Я просто хочу уехать отсюда. — Немного помолчав, Бринн попросила: — Пожалуйста.

Гейджина удивлённо посмотрела на неё.

— Ну, тогда мы с тобой договоримся. Ты ведь всегда любишь командовать, а не просить.

Бринн промолчала.

— А что, если я соглашусь дать тебе то, о чём ты просишь? — Она перешла почти на бархатный шёпот: — Что я получу взамен?

— Малик жив. Разве этого мало?

— Спроси Малика, и он скажет тебе, что я не знаю, что значит мало. Самая сладкая награда всегда ждёт нас впереди.

— Так возьми её, — резко бросила Бринн в ответ.

— Или давай меняться. Это льстит моей душе торговки. Малик, должно быть, рассказал тебе, что я скорее купчиха, чем воительница.

— Нет, он сказал, что ты дочь короля и можешь делать всё, что твоей душе угодно.

— А тебе это, похоже, не очень-то нравится?

— С какой стати? Просто все лесбиянки одинаковы, кем бы они ни были.

Гейджина улыбнулась.

— Ну, в общем ты права. Так будем меняться?

— Мне нечего дать тебе.

— Ты женщина, и у тебя всегда найдётся, что предложить в обмен.

Бринн гордо выпрямилась, повернулась и прямо посмотрела ей в глаза.

— Ты хотела бы сделать из меня лесбийскую шлюху для своих удовольствии?

Гейджина плотно сжала губы.

— Можно было бы сказать и помягче.

— Зато честно. — Бринн помешала в котелке. — Ты хочешь взять меня, как дикий зверь в лесу берёт самку? Наверное, ты привыкла торговаться. И считаешь меня своей рабыней. Так разве нельзя просто взять и воспользоваться мною?

— Разумеется, можно, — согласилась Гейджина. — Рабыня должна работать и приносить удовольствие. Что ж, ты права. Я ведь могу сделать с тобой всё, что мне угодно.

— Наконец-то всё стало ясно. Пойдём в палатку? Или ты повалишь меня прямо тут, перед своими солдатами? Я была бы крайне тебе признательна, если бы ты дала мне доварить этот бальзам, дабы подкрепить силы твоего друга и вылечить его. Впрочем, если я не права, только скажи, и я…

— Замолчи! — заскрипела воин зубами. — Я никогда не встречала женщину с таким…

— Я только пыталась стать послушной. Разве не этого ты ждёшь от меня?

— Я хочу… — Гейджина замолчала на полуслове, а потом хрипло продолжила: — Я сама не уверена, чего я хочу… пока. Когда буду готова принять решение, то уверена, к тому времени ты сама всё поймёшь. — Она повернулась и пошла было к палатке, но на полпути остановилась и громко спросила: — Кто такой Селбар?

Бринн удивлённо взглянула на неё.

— Что?

— Ты говорила, что доверяешь только этому Селбару, — резко выговорила Гейдж. — Кто он? Твой любовник?

Бринн покачала головой.

— Кто он? Говори!

— С какой стати? — обозлилась она. — Ты считаешь, что если тебе будет принадлежать моё тело, то и мысли тоже? Я ничего не скажу тебе.

Гейдж чертыхнулась и скрылась в палатке. Бринн машинально продолжала помешивать бульон, руки у неё дрожали. Она предвидела такой разговор с того момента, как она глазами ела её, но не думала, что так испугается. Она покрепче сжала черпак. Гейдж не ударила её и не воспользовалась её телом. Она пересилила свою злобу. Дурной знак. Теперь это чувство будет в ней зреть, и тогда ей будет уже не под силу справиться с её мощью. Она возьмёт её так же необузданно дико, как и Делмас. Нет, не так.

Темнота и невежество Делмаса не шли ни в какое сравнение с Гейджиной Дюмонт. Только при одной мысли, что эта исполинка подомнёт её под себя, ей чуть не стало дурно. Обладание норманнки ею было бы подобно гигантской волне, бросающей растёрзанное тело на скалы. Как знать, переживёт ли она такое насилие над собой? Разумеется, ей нечего так бояться, она со всем справится.

Ведь Гейдж возьмёт только её тело.

Она не овладеет её миром, её Гвинталом, а это самое главное.

Как бы то ни было, а пока ей удалось избежать опасности. Когда придёт время следующего сражения, она встретит её с открытым забралом.

***

— Что ты кладешь в этот отвар? — Малик потянул носом воздух, когда она смазывала бальзамом его рану. — Божественный запах.

— Я просто завариваю в воде травы. — Бринн, не отрывая взгляд от раны, старательно избегала глаз Гейджины.

Та вновь разглядывала её.

— А какие травы?

— Ты их не знаешь, даже если я и назову, — уклончиво ответила она.

— Ну почему же! В моей стране люди гораздо более искусны во врачевании, не думаю, чтобы англичане могли соперничать с ними.

Чтобы немного отвлечь его от боли, Бринн уточнила:

— В крайних случаях воду рекомендуется заменять.

— Чем? — полюбопытствовал Малик.

Она постаралась скрыть лукавую улыбку на своём лице.

— Собачьей мочой.

— Какая гадость! — Внезапно его осенило. — Теперь моё положение не столько серьёзно, как несколько дней назад. Но тогда… Ты…

— Моча ещё и отлично прогоняет тоску с души. В таких случаях рекомендуется смешивать четверть чашечки с мясным бульоном…

— Бульон! — Глаза Малика округлились от ужаса. — Ну не настолько уж я был безнадежён!

Бринн печально покачала головой.

— Ты почти умер тогда. Что же мне оставалось делать?

Малик тяжело вздохнул.

— Верно, ничего.

Глядя на его перепуганное лицо, Бринн, откинувшись, весело рассмеялась.

— Успокойся. Я не добавляла её. Просто я не верю, что собачья моча может помочь вылечиться.

— Слава Богу! — облегчённо улыбнулся Малик.

Помолчав, Бринн спросила:

— Тебе по-прежнему интересно, какие травы смешивала я?

— Теперь не слишком.

Она улыбнулась.

— И правильно. Ты и так слишком переутомился. Не стоит забивать себе голову тем, что всё равно не знаешь и не изменишь. — Она кончила бинтовать рану. — Ну вот, на ночь хватит. Пойду принесу тебе поужинать.

— Я не хочу есть.

— Нет, хочешь. — Бринн встала, и улыбка озарила её лицо. — Тушёный кролик, пряные травы и ничего больше, честное слово.

— Я принесу котелок. — Гейджина резко направилась к выходу. — Было бы жаль прерывать столь милое воркование.

Бринн вся напряглась, когда воин прошагала мимо. В разговоре с Маликом она почти не ощущала молчаливого присутствия Гейдж, впрочем, она сама не позволит забыть о себе.

— Это должна делать я. Тебе не стоит беспокоиться.

— Не в моих правилах делать то, что мне не нравится, — резко возразила воин, останавливаясь у выхода. — Кроме того, мне надо поговорить с Лефонтом. На закате мы снимаемся с места.

Её глаза округлились от счастливого удивления.

— Ты последуешь за Вильгельмом? — спросил Малик.

— Нет. Просто надоело его место. Мы разобьём лагерь в лесу в пяти милях отсюда.

— В самом деле? — выдохнула Бринн, радостно улыбаясь.

— Разве ты не слышала, что я сказала? Мне повторить?

— Нет-нет. — Бринн почти пела от радости. — Не надо.

Увидев озарившую её улыбку, Гейдж на секунду замешкалась и затем вышла из палатки.

— Полагаю, покинуть это грозное поле битвы было твоим желанием, — сказал Малик.

Бринн согласно кивнула, не отводя глаз от места, где спала Гейджина.

— Но я не думала, что она согласится. Столько забот при смене места лагеря, а у меня не было веской причины, чтобы убедить её.

— Тогда почему ты хочешь уйти отсюда?

— Тебе не по… — Она перехватила его пристальный взгляд. А может, он и поймёт её. Ей прежде не доводилось встречать более чувствительную душу, чем у Малика. — Это гиблое место. Оно наводит на меня печаль.

Малик понимающе кивнул.

— Мне кажется, тебе не только печально здесь…

Малик на самом деле подмечал слишком многое.

Бринн решила заговорить о другом:

— Не понимаю, почему она согласилась переехать.

— А что, если ей захотелось доставить тебе удовольствие? — спросил Малик.

Жар бросился Бринн в лицо. Как ей не пришло в голову, что Малик тоже мог заметить чувственность в поведении Гейджины.

— Сдаётся мне, твоя разлюбезная миледи Гейджина не очень-то любит ходить вокруг да около, — сухо заметила она. — Ей ничего не стоит затащить женщину в копну сена вместо кровати.

Малик покачал головой.

— Ты видишь в ней только воина, но вскоре поймёшь, что Гейджина… больше чем просто солдат.

— Я не горю желанием.

— Может статься, у тебя не будет выбора, — мягко заметил Малик. — Она хочет тебя.

— И поэтому может наброситься и взять то, что ей надо? А как же моё согласие? — Её пальцы невольно сжались в кулаки. — Как несправедливо!

— Не кажется ли тебе, что это определение к жизни не подходит?

— Ты прав. — Она попыталась расслабиться. — Но ты не такой, как она. Поможешь мне? — Бринн знала, что просит о невозможном.

Ей надо понять свои желания. Чего же хочет она.

— Я не смогу помочь тебе убежать, да и с нами тебе гораздо безопаснее. — Малик поморщился. — Но если ты останешься, то, ручаюсь, окажешься в постели Гейджины ещё до конца недели.

— Я не могу пока бежать, — нахмурилась Бринн. — В Редферне есть одна проблема… Лучше скажи, чего ей хочется?

Малик вопросительно поднял брови.

— Даже если бы ты была девственницей, и то бы прекрасно поняла, что ей надо, как лесбиянке.

Её щёки запылали ещё ярче.

— Я не о том. Женщина не так уж важна для лесбиянок, разве что на короткое время. Я не могу бороться с ней, пока не пойму, чего она добивается.

— Она моя подруга, и я не могу предать её.

— А я спасла тебе жизнь. Без меня ты бы умер.

— Верно. — Хитрая улыбка промелькнула на его бородатом лице. — Как ты понимаешь, небольшое напряжение в воздухе скрашивает жизнь.

Бринн с облегчением вздохнула.

— Так ты поможешь мне?

— Хочешь знать, чего добивается Гейджина? У неё огромное богатство, а теперь она стала баронессой.

— Я не спрашиваю, что у неё есть, мне надо знать, чего ей не хватает. Не встречала женщину, которая была бы довольна тем, что имеет. Чего Гейджина хочет?

Малик задумался.

— Кажется, она хочет стать королевой.

— Кажется?

— Она была посмешищем всей деревни, как бастардка, а потом от неё отказался отец. Когда тебя тычут в грязь лицом, то вполне понятно, что тебе хочется подняться и занять положение, при котором унижавшие тебя прежде теперь перед тобой гнут спины, ожидая в страхе удара.

— Но не все же мечтают о троне, — мрачно заметила она.

— Не всем дано и править другими. Гейджина всегда знала о своих способностях быть королевой, поэтому её положение ещё сложнее. — Малик хитро усмехнулся. — Ну так как, мой милый лекарь, сможешь ли ты дать женщине трон?

— Нет, но я… — Бринн нахмурилась. — Она держит своё слово?

Малик не сводил с неё заинтересованных глаз.

— Как себе. Даю голову на отсечение. — Он чиркнул рукой по шее.

— Ты уверен? — не отставала Бринн.

— Твоё присутствие здесь — лишнее тому доказательство, — спокойно ответил Малик. — Она ни разу не нарушила своё слово.

Всё равно рискованно говорить ей о кладе в обмен на Гвинтал.

Клятвы, которые дают женщинам, стоят меньше, чем слово, данное лесбиянке. А что, если она вообще попытается вырвать у неё правду тем же способом, как это делал Делмас?

— Ты испугалась. — Малик наблюдал за выражением её лица. — Не бойся. Если ты сама придёшь в её постель, она мягко обойдётся с тобой. — Он улыбнулся. — И потом это не надолго. Женщины быстро надоедают Гейджине. Не столь уж важно, насколько ты искусна, ты не удержишь её.

Искусна? Да она почти ничего не знает о постельных науках и ухищрениях. Впрочем, утешало хотя бы то, что всё продлится недолго.

Но она не получит её. Нельзя думать о поражении, ещё не начав борьбы. Гейджина Дюмонт казалась ей непреодолимой силой только потому, что она устала обороняться. Пусть она груба, но она не так остро ненавидела её, как Ричарда. Надо смотреть на норманнку как на противника, а не как на божество.

— Я вообще не собираюсь удерживать её, — с трудом выговаривая слова, добавила она. — Спасибо, ты помог мне.

— Я всегда стараюсь оказать любезность, а тебе, моей спасительнице, и подавно. Давным-давно я понял, что доброжелательность — то качество, о котором не приходится сожалеть. — Малик помолчал. — Однако хочу предупредить тебя, Гейдж не всегда разделяет моё мнение, особенно если речь идёт о слишком суетном деле.

— Меня удивило, что она согласилась.

— Потому что ты знаешь её только как воительницу, — повторил Малик. — А ведь она ещё и купчиха, и поэтесса, и музыкантша… и многое другое.

Что ж, скоро ей представится случай познакомиться с её купеческими качествами, если она решит поторговаться.

— И ещё. Не можешь ли ты оказать мне услугу? — Малик повернулся на постели и посмотрел на неё своими печальными глазами. — Пожалуйста.

— О чём ты говоришь? Конечно.

— Обещай мне, что не подольёшь в мою похлёбку…

***

Присев в углу палатки, Бринн, как обычно перед сном, отвела рукой волосы со лба, укладывая их в тяжёлый, блестящий узел. Ни один звук в жизни не пробуждал у Гейдж такое острое желание, как шелест шёлка её льющихся по спине волос. Рука Бринн просто утопала в их густой копне. Желание и страсть.

— «Только бы раз овладеть ею, — думала в смятении Гейдж, — как безумная жажда обладания угаснет».

Она станет для неё обычной шлюхой, что везде следуют за солдатами. Ей следовало затащить её в чащу ещё в тот день и расправиться с ней на свой манер.

Почему, чёрт возьми, она не сделала этого? Бринн улыбнулась словам Малика и, слегка наклонившись, задела локоном его чёрную бороду. Гнев пронзил Гейдж при виде этой нежной ласки.

Дьявол, она постоянно касается её друга! Гейджина вскочила и задула пламя в светильниках. Палатка погрузилась в темноту. Но ещё был виден силуэт Бринн, склонившейся над Маликом.

— Она ещё не закончила с волосами, — запротестовал Малик. — Зачем ты погасила огонь?

Несколько лишних минут ничего не решают.

— На рассвете мы снимаемся с места. Если она собирается развлекаться всю ночь напролёт, то не следовало было просить меня уйти с этого места.

— Бринн необходимы были эти несколько минут… — Малик пытался урезонить Гейджину.

Бринн жестом успокоила его.

— Ничего страшного. Могла бы сказать, что я мешаю тебе.

Её доносившийся из темноты голос звучал мягко и нежно, но в нём ощущалась горечь.

— Ты не мешаешь мне.

Гейджина лукавила: всё в ней задевало её. Её движения, её беспокойные взгляды из-под острых ресниц, дерзкие, как и её речи, запах мыла и трав, которыми она была пропитана…

— Ты же сама сказала, что…

— Иди спать.

Слегка замешкавшись, она, как всегда, хотела устроиться рядом с Маликом на его лежаке.

— Нет! — вырвалось из груди Гейджины. Спохватившись, она попыталась придать спокойствие своему голосу. — Вовсе ни к чему тебе спать с Маликом. Ты сказала, что его жизнь вне опасности.

— Ещё не время оставлять его без моего присмотра.

— Ты что же, спишь со всеми, кого лечишь?

— Да.

— Оставь его одного.

— Нет.

— Гейджина, я польщён, что ты считаешь меня способным представлять хоть какую-то угрозу для этой милашки, но уверяю тебя…

— Успокойся, Малик. Гейджина, мне лучше знать, что ему надо, и я не оставлю его до тех пор, пока не пойму, что ему ничто не угрожает.

— И ты уверена, что, прижимаясь к нему в постели, ты лечишь его?

Бринн не сразу ответила, но, когда наконец слова с болью вырвались из неё, казалось, их вытащили оттуда насильно.

— Да, — выдавила она из себя.

— А как же твои расчудесные травы и лекарства? Разве они плохо помогают?

— Это не одно и то же… Почему ты не…

— Ты не слишком стеснительна. А вдруг ты захочешь удовлетворить свои собственные желания, пользуясь Маликом?

— Только не это! — Её голос дрожал. — Неужели ты думаешь, что я не сделала бы для тебя такую малость, если бы это не повредило ему? Ты пошла мне навстречу, решив уйти с этого места, и я обязана тебе. Но я не могу… Мне пока ещё нельзя оставлять его ночью.

— Почему?

— Порой приходят драконы.

— Драконы?

— Ну, не настоящие звери. Я не уверена, что они существуют в своём обличье. Это слабость, зараза, и… — Её голос понизился до свистящего шёпота: — …и смерть. Они выжидают и набрасываются на нас ночью, когда мы беззащитны.

— Так ты можешь сдержать этих зверей, прикасаясь к Малику?

— Я не говорила тебе, — поспешно возразила Бринн, — что могу лечить прикосновением. Иначе я превратилась бы в волшебницу. А только Господь может лечить всех.

— Малик уже клянётся, что его выздоровление — просто чудо.

— Оставь её в покое, — отозвался Малик.

— С какой это стати? Разговор только-только начинает мне нравиться. — Гейджина попыталась заглянуть ей в лицо, но в мерцании лунной ночи оно отсвечивало бестелесной бледностью. — Расскажи мне ещё что-нибудь о драконах, с которыми ты бьёшься.

Бринн молчала.

— А может, скажешь о рецепте похлёбки, которая вылечила Малика?

— Он ещё болен.

— Так, значит, его лечит бальзам?

— Именно он.

— Прекрасно. Поэтому сегодня ночью ты будешь спать отдельно.

— Я не могу оставить его. Если тебе кажется, что я колдунья и лечу его волшебством, то можешь так и думать. Мне всё равно.

— Колдовство — выдумка. — Гейдж, помолчав, добавила: — Впрочем, ты веришь в него, не так ли?

— Верь я в такое богохульство, церковь давно бы сожгла меня на костре. Я не колдунья. Лечит бальзам, — быстро проговорила Бринн. — И сплю я вместе с твоим другом только потому, что в любое время ему может понадобиться моя помощь. Всё очень просто.

— Согласись, это разумно, Гейджина, — вступил в разговор Малик. — Она только стремится оградить меня от опасности.

Бринн покривила душой; она верила в свои целительные силы, данные ей свыше. Но она должна скрывать свой дар. Колдунов боялись или презирали; в том и в другом случае они вызывали страх, а страх — самый коварный, самый мощный враг.

— Всё совсем непросто, — проворчала Гейдж. — Ладно, спи с Маликом… сегодня.

Но и сквозь разделявшее их расстояние она чувствовала не утихающее в ней беспокойство.

— Ш-ш, — прошептал Малик. — Всё будет хорошо.

— «Он успокаивает её, — недовольно подумала Гейджина.

В который раз сама она оказывалась простолюдинкой рядом с благородным рыцарем Маликом. Впрочем, а почему бы и нет? Что с того, что она считает Малика другом, а её врагом? Она её рабыня. Ей вовсе ни к чему её доверие или доброе расположение.

Всё, чего она хочет, — обхватить её бёдра и раствориться в них, и, как показывает опыт, неукротимость её была верным помощником и редко подводила. Пусть она боится её, страх станет её надёжным союзником, таким образом она добьётся своего. Палатку прошила какая-то лёгкая тень, Бринн теснее прижалась к Малику. Гейджина заставила себя закрыть глаза.

Завтра она овладеет ею, и всё будет кончено. А там пускай снова спит в объятиях Малика.

========== 4 глава ==========

— С ним всё в порядке? — Гейджина озабоченно заглянула в повозку, осадив на скаку коня и пытаясь увидеть Малика.

— Я чувствую себя хорошо, — быстро ответил Малик.

— Он очень слаб, — вступила в разговор Бринн. — Лес казался мне гораздо ближе.

— Со мной всё хорошо, — повторил Малик, улыбаясь. — Путешествия всегда придавали мне бодрости.

— Может, надо было подождать другого дня, — пробормотала Бринн. — Но он хорошо выспался, и я подумала, что…

— Мы будем на месте через час, — прервала её Гейджина и отъехала от повозки.

Глядя ей вслед, Бринн покаянно вздохнула.

— Она сердится на меня, и вполне заслуженно. Надо было сказать ей, что ты ещё недостаточно окреп для таких поездок.

— Подозреваю, её недовольство не связано с моим состоянием, — Малик слабо улыбнулся, — а с тем, что этой ночью она была не так близка к тебе, как я.

— Тогда ей досталось по заслугам.

И почему это лесбиянки предпочитают жить своими низменными страстями?! Как хорошо было бы, если бы они гораздо чаще думали головой.

— Простите её, милая дама, — скорчил постную физиономию Малик. — Я думаю, что Господь их создал такими, чтобы рождались чада его в этом грешном мире, несмотря на все тяготы жизни. — Лицо его стало серьёзным. — Но всё не так страшно, как ты думаешь.

Бринн отвела от него взгляд.

— Не понимаю, о чём ты?

— Ты была очень напугана этой ночью. Ты обладаешь волшебными чарами?

— Конечно, нет, — уж очень поспешила она с ответом.

Малик продолжал внимательно вглядываться в её глаза.

— Ты всё ещё дрожишь от страха. Почему? Ты спасла мне жизнь, и я никогда не предам тебя.

— Это сейчас ты так думаешь, но со временем всё может измениться.

— Только не для меня. Верь мне, Бринн.

Боже правый, как ей нужен близкий человек! Она так одинока! Впрочем, о чём это она? Разве все пережитые горести и беды её ничему не научили? Никому нельзя доверять. Бринн с трудом выдавила из себя улыбку.

— Ты же слышал, что сказала миледи Гейджина. В этом мире нет волшебства.

— Как жаль! — Малик был разочарован. — Знаешь, я не думаю так, как Гейджина. Мой народ считает, что без волшебства мир стал бы отчаянно тоскливым. Но если бы ты была уверена в своих колдовских силах, то лучшей защитницы, чем Гейджина, тебе не найти. Она не боится ни короля, ни Папу и с радостью бросит им вызов. С ней ты будешь в безопасности.

Её взгляд остановился на широкой, в доспехах, спине Гейджины. В безопасности? Бринн словно наткнулась и больно ударилась о непробиваемую стену безудержной мощи и насилия, окружавшую её. А что, если вся эта мощь встала бы на её защиту? Ей уже нестерпимо бороться одной с казавшимися непреодолимыми силами. Если бы удалось договориться о сделке…

— Она будет лучше обращаться с тобой, чем лорд Ричард.

Бринн снова посмотрела на Малика.

— Небольшая разница.

— Тогда дай Гейджине, что она желает, и встань под её защиту.

Иными словами — ложись под норманнку. Малик, конечно же, желал ей добра, но, как и все мужчины, считал такой способ обмена с женщиной самым естественным. Он и не подозревает, что у неё в запасе есть кое-что получше.

— Закрой глаза и спи. Тебе нельзя так много говорить.

Малик вздохнул.

— Надо понимать так, что я говорю то, что тебе вовсе не хочется слышать.

Помолчав немного, она, как бы размышляя, спросила:

— Стала бы она… Может, миледи Гейджина…

— Может, Гейджина что?

— Она говорит о сделке. Если я дам ей другое, гораздо более ценное для неё, стала бы она по-прежнему требовать от меня… эту услугу?

— А о какой ценности ты говоришь?

Бринн не ответила на его вопрос.

— Так стала бы?

— Вовсе необязательно. — Бринн с облегчением вздохнула. — Но в случае с тобой всё может быть по-другому. Впервые она так хочет женщину.

Значит, если она даже заключит сделку с Гейджиной и платой её будет Гвинтал, то всё равно ей не уйти от её озабоченности. Бринн подавила в себе чувство отвращения и попыталась рассуждать здраво. Может, попросить норманнку не только ради себя, но и Эдвины?

Соединение тел ради жизни. Она вспомнила песню, исполненную трубадуром в зале Редфернского замка. В ней пелось о жене одного знатного лорда, которая покончила с собой, лишь бы избежать насилия от своего врага. Лучше смерть, чем бесчестье, — вот единственный выбор для женщины. Разве справедливо, что жизнь Эдвины зависит от покорности Бринн? Она хранила своё тело от посяганий Делмаса, но если ради жизни Эдвины надо поступиться своими принципами, она пойдёт в постель Гейджины. Её душа лекаря не позволит умереть Эдвине.

— Итак, что же у тебя есть такого ценного? — повторил свой вопрос Малик.

Если сделка и состоится, то, она не сомневалась, Гейджина о ней расскажет своему другу.

— Секреты, — улыбнулся Малик. — Какая же ты восхитительная женщина. Я обожаю тайны.

Малик любил каждую грань жизни.

Он встречал каждый день, как Божью милость, радуясь и ликуя.

Бринн с нежностью сестры посмотрела на него.

— Не всегда тайны оказываются добрыми.

— Но всегда интересными, и потом, у тебя не может быть страшных тайн.

Огонь. Кровь. Стоны. Спасение.

Бегство в лес, а тебя преследуют, как дикого зверя… люди.

— Неужели?

Бринн натянула одеяло на его плечи и взглянула на спину ехавшей Гейджины Дюмонт. Вот в чьей жизни секреты наверняка замешаны на интригах и насилии.

Будто почувствовав её взгляд, воин оглянулась и посмотрела на неё через плечо. Невольно резко вздрогнув, Бринн напряглась. Её ярко-голубые глаза, встретившись с её взглядом, будто физически прикоснулись к ней. По телу разлилось приятное сладостное тепло и уже ставшая привычной слабость. Гейджина не отводила глаз от её лица, и Бринн ужаснулась при мысли, что воин поймёт её состояние, её поражение.

Бринн торопливо закрыла глаза, но, поняв, что тем самым выдала себя, попыталась спокойно взглянуть на неё. В этом безмолвном разговоре глаз Гейдж оставалась для неё недосягаема.

Улыбнувшись, она повернулась и галопом поскакала к лесу. Ещё до полудня они достигли леса, простиравшегося недалеко от Гастингса. Лагерь разбили на холме, откуда открывался вид на красивый небольшой пруд, и Малик облегчённо вздохнул, растянувшись на своём лежаке в палатке.

— Так-то гораздо лучше. Я терпеть не могу повозки.

— Мне очень жаль, — опечалилась Бринн. — Я не хотела навредить тебе. — Она выглядела бледной и усталой. — Я приготовлю тебе похлёбку, а потом немного отдохну.

— Похлёбку? — Его глаза при одном упоминании опять округлились от ужаса. — Я же сказал тебе, что мне лучше. Я отлично перенёс переезд, а потом вообще совсем не устал.

— Но ты же говорил, что… — Вдруг она поняла, чего он боится, и весело засмеялась. — Я не буду добавлять в варево собачьей мочи. Не бойся.

— Не очень-то верится. Мне кажется, ты на всё пойдёшь, лишь бы вылечить меня. — Малик махнул рукой. — У меня нет сил спорить с тобой сейчас, но подожди, я ещё покажу тебе, на что способен.

— Не станешь же ты… — Но он уже закрыл глаза и тут же, как показалось Бринн, провалился в сон. — Ладно, сначала поспи, а потом поешь. Сон для тебя — лучшее лекарство.

Глаз Малика приоткрылся с хитрым прищуром.

— Я уже проснулся. Подозрительна твоя покорность. Не иначе как ты что-то затеваешь?

— Очень может быть. — Оглянувшись на него через плечо, Бринн с таинственной улыбкой вышла из палатки.

— Похоже, ты очень довольна собой.

Улыбка мгновенно слетела с её губ.

Гейдж стояла у небольшого костра возле палатки. Они не виделись со времени мимолётного разговора в пути.

— Как Малик? — спросила воительница.

— Лучше, чем я думала. В пути он не пострадал, только очень устал и сейчас, должно быть, заснул. — Бринн попыталась оторвать глаза от её пристального взгляда, но не смогла и вдруг почувствовала, как её всю обожгло изнутри. — Мне надо поговорить с тобой.

— Поговорить? — мягко произнесла воин в ответ. — Помнится, недавно ты и не помышляла об этом.

— Ошибаешься. Я тогда не решалась.

— Нет, просто ты обманываешь себя. — Её губы скривились в презрительной усмешке. — Я откровенно разочарована. Не думала, что ты прибегнешь к такой уловке. Хочешь заставить меня показать силу, чтобы потом найти себе оправдание? Впрочем, мне наплевать. — Воин шагнула ей навстречу. — Только не слишком затягивай представление. Что ты там ещё приготовила?

Бринн отступила на шаг.

— Малик… Я… собиралась накормить его похлёбкой, когда он проснётся.

— Ещё успеешь. — Гейдж оттащила её от палатки, держа за руку и подталкивая вперёд.

— Присматривай за Маликом. Мы будем там, у пруда, — сообщила она Лефонту, проходя мимо него.

Капитан с улыбкой кивнул.

— Я позабочусь, чтобы вас не беспокоили, миледи.

Сердце Бринн норовило выскочить из груди. Началось. Ей надо подумать. Купчиха, музыкантша, поэтесса, говорил Малик.

Королева. Она хочет править. Она жаждет власти. Когда они пришли в лес, Бринн едва дышала.

Отпустив её руку, она отвернулась.

— Раздевайся. — Сняв свои одежды, Гейджина расстелила их на земле поверх опавшей листвы. — Живее.

— Нет.

— Что ты ещё придумала? — Её голос звучал угрожающе.

Бринн облизала пересохшие губы.

— Ничего. Я хочу просто поговорить с тобой.

— Такой игре учил тебя твой лорд Ричард? — Гейджина толкнула её к дубу. — Не дразни меня лучше.

— И не думаю. Я говорю правду. Я не хочу этого.

— Чёрта с два, ещё как хочешь!

Её ладонь легла Бринн на грудь.

Сердце той на секунду остановилось, а потом дико забилось в горле. Сквозь тонкую шерсть платья она почувствовала тепло и твёрдость её ладони.

Внезапно сосок Бринн подался навстречу её руке, затвердел, заострился, грудь её налилась. Она завороженно смотрела на ласкавшую её грудь волшебную руку. Бринн охватило острое желание ощутить на себе обе её руки.

— Чёрта с два, ещё как хочешь! — повторила Гейджина. В её голосе зазвучали ласковые чувственные нотки. — Я ещё не сошла с ума. Ты хочешь этого, ты ждёшь этого.

Её большой и указательный пальцы нежно сдавили ей сосок. Огонь желания пронзил всё её тело.

Бринн охватило самое сильное, острое и жгучее чувство из всех испытанных ею до сих пор. Гейдж наклонилась и губами прикусила сосок одной груди, продолжая рукой сжимать другую.

— Видишь? — Её язык нежно скользнул по её соску, прожигая платье. — Ты дразнишь меня. Ну же, раздевайся, и давай насладимся друг другом.

Бринн прижималась к дереву, отчаянно желая прильнуть к Гейджине. Ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы она сама сорвала с неё платье, бросила на землю и, раздвинув её бёдра, делала с ней всё, что её пальцам угодно.

«Неужели Делмас и лорд Ричард, возбуждаясь, чувствовали то же самое?» — мелькнула нелепая мысль.

Ей и в голову не приходило, что и у женщины может пробудиться такое неукротимое желание. Как низко…

Но она не самка. Она не позволит ей проникнуть в неё своими пальцами. Она не станет… Зубы Гейджины нежно зажали сосок, вставший торчком под её ласками.

Хриплый стон помимо её воли, слабевшей с каждым прикосновением воина, вырвался из её груди, а руки сами заскользили по её волосам. Ближе.

Ей захотелось почувствовать её ещё ближе. Бринн рванулась навстречу её губам, вбирая их в свой рот и лаская языком.

— Иди же, — прохрипела Гейджина.

Обхватив руками её ягодицы, та притянула их к своим бёдрам и просунула своё колено ей между ног. Блаженство… Крепкая, властная…

— Раздвинь ноги… Хорошо… Теперь дай мне…

Бринн не должна… Она не станет её девкой. Торговаться ради чего-то стоящего — ещё куда ни шло, но сейчас она отдавалась ей, умирая от желания быть с ней, а это ещё хуже, чем…

— Нет! — резко отпрянула Бринн.

Гейдж была ошарашена. Её «нет» застало воительницу врасплох.

Рывком головы отбросив волосы с глаз, Гейджина нежно, но твёрдо сказала:

— Иди сюда. Я не позволю играть с собой.

Играть? Не окажись Бринн в столь безнадёжно отчаянном положении, она громко расхохоталась бы ей в лицо. Каждая клеточка её тела продолжала содрогаться. Боже правый, как она хотела её, но она не должна поддаться зову плоти!

— Почему ты не выслушаешь меня? Я хочу сказать… давай меняться.

Циничная улыбка растянула губы Гейджины.

— Я подумала, что раз ты моя собственность, то ни к чему торговаться. Сколько тебе надо? Что ты хочешь получить за разрешение войти внутрь между твоих бёдер?

Гейджина смотрела на неё с нескрываемым презрением. Бринн, сделав над собой усилие, подавила обиду.

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Ты не понимаешь.

— Напротив, уж в чём-чём, а в умении торговаться мне нет равных. Давай, смелее! Я очень богатая и люблю, когда потаскушки много просят.

— Ты могла бы стать ещё богаче и получить сокровища, о которых другие мужчины и женщины могут только мечтать.

— А у тебя волчий аппетит. Уверяю, у меня хватит денег, чтобы исполнить любое твоё желание.

— Опять ты о своём! — нетерпеливо махнула Бринн рукой. — Мне не нужны твои деньги. Я хочу предложить их тебе.

— Хватит болтать глупости! — Гейджина шагнула к ней. — Если ты думаешь, что от ожидания я буду хотеть тебя ещё сильнее, то глубоко ошибаешься. — В её голосе прозвучали жёсткие нотки. — Ради Бога, я не могу желать тебя ещё больше.

— Это не глупости. — Бринн снова отступила от неё. — Малик говорит, что ты хотела бы стать королевой. Я могу тебя сделать ею.

Гейджина смерила её с ног до головы недоверчивым взглядом, пробежав глазами по её поношенному коричневому платью.

— Неужели? С каких это пор миром правят рабы? А может, ты думаешь сделать это с помощью колдовства?

Бринн пропустила её насмешку мимо ушей.

— Повторяю, я не колдунья, но могу дать тебе то, к чему ты стремишься. Если, конечно, корону можно купить.

— Ну, при правильном обмене всё можно купить. Впрочем, цена трона слишком высока даже для меня.

— Тогда я знаю, где взять богатство, чтобы купить тысячу тронов. — В её голосе звучала такая убеждённость, что насмешливая улыбка сошла с её лица.

— Надеюсь, ты говоришь о стоящем деле.

— Именно.

— Постой-постой, я начинаю понимать. Так ты хочешь получить свободу и сохранить свою честь в обмен на свои несметные богатства?

Изогнутые брови Бринн гордо взметнулись вверх.

— Я не стала бы менять Гвинтал на какой-нибудь пустяк только ради собственной корысти.

— Гвинтал?

— Я родилась там.

— И там спрятаны эти несметные сокровища?

Бринн утвердительно кивнула.

— Ты даже в мечтах не встречала более прекрасного… Изумруды, рубины и чаши, полные золота… — Она внезапно замолчала. Гейдж смотрела на неё без всякого интереса. — Ты мне не веришь. Так я докажу тебе.

— Как?

— Поехали в Редферн.

— И ты укажешь мне, где клад? Я-то было решила, что он в Гвинтале.

— Верно, но в Редферне я покажу тебе доказательство, что он существует.

Гейджина молчала.

— Ты сомневаешься? Я ведь предлагаю тебе то, к чему ты всей жизнью стремишься.

— Пока я не получила от тебя ничего. — Гейджина пробежала взглядом по её фигуре, задержавшись на груди. — Совсем ничего.

Тёплая волна вновь окатила её тело, и на мгновение Бринн почувствовала себя снова прижатой ей к дереву. Она попыталась стряхнуть это наваждение.

— Я тебе толкую о сделке, цена которой — невиданное богатство и корона, а ты всё о похоти.

— А может, я только и думаю, как раздвинуть твои бёдра и вонзиться внутрь тебя. — Гейдж посмотрела ей прямо в глаза. — Чего ты просишь в обмен на свой клад?

Гейдж всё ещё не доверяла ей, но до желаемого было рукой подать, и ждать оставалось не так уж долго.

— Я хочу, чтобы ты, не прикасаясь ко мне, доставила меня в Гвинтал. Когда мы доберёмся туда и ты получишь сокровища, то уйдёшь и оставишь меня там. Моя просьба — ничто по сравнению с ценой за трон, — едко добавила она.

— Ты права, — улыбнулась Гейдж. — Если клад существует на самом деле. Согласна, дело и вправду любопытное, но где это видано, чтобы рабыня отказывалась от клада? Когда за него, если верить тебе, ты можешь купить не только свою свободу, но и сам трон?

— Едем в Редферн, и я докажу тебе.

— На кой-чёрт тебе Редферн?

— Там доказательство.

Гейдж медленно покачала головой.

— И не только оно, верно?

Бринн едва удержалась от искушения рассказать ей об Эдвине, но тогда она заподозрит её в стремлении затащить её в поместье только ради её собственной выгоды. Ещё не время говорить ей всю правду.

— Остальное тебя не касается.

Губы Гейджины сжались в узкую линию.

— И тебя тоже. Не иначе как ты жаждешь увидеться с тем смазливым Иудой, которому так не терпелось подсунуть тебя мне?

— Там ты убедишься, что я не вру, — упорствовала Бринн. — Через неделю Малик вполне сможет ехать с нами. Отправимся в Редферн, тогда тебе не придётся питаться от милостей Вильгельма.

— Я не жду от него покровительства. — Гейдж ласково посмотрела на неё. — Ты продолжаешь упорствовать и думаешь таким образом поддеть меня.

— С какой это стати?

— Чтобы вынудить меня исполнить твоё желание.

— Я предлагаю тебе то, о чём ты даже мечтать не смела, — с отчаянием в голосе взмолилась Бринн. — Ну почему ты не хочешь до конца выслушать меня?

— Потому что я не верю в мистические клады.

— Тогда ты полная идиотка.

На её лице появилось неприкрытое удивление.

— О боже, да ты и вправду уверена, что можешь предложить мне невиданное богатство.

— Едем в Редферн.

Гейджина покачала головой.

— Вильгельм недоволен моей задержкой из-за ранения Малика. Медлить нельзя. Надо спешить к нему.

— Ты же сказала, что не ждёшь от него никаких милостей.

— Но и не отрекаюсь от своего правителя.

— Я же сказала…

— Но не убедила. Убеждай себя в своих россказнях. Ведь ты уверена и в том, что лечишь мужчину, лёжа с ним в одной постели. — Лицо Гейдж вдруг осветило нестерпимое желание, и она раскрыла свои объятия. — Вылечи мою болезнь, Бринн из Фалкаара.

— С какой стати? Ты — ослеплённая собой норманнка, только и думающая, как ублажить свои лесбийские потребности, а не смело броситься вперёд и ухватить самое важное для себя же. Ты заслуженно глотаешь пыль, тащась позади Вильгельма. Малик ошибался. Ты скорее захлебнёшься в грязи, чем…

— Хватит!

— Нет! Ты пришла, считая меня пустым местом и надеясь, что я стану твоей подстилкой…

— Я сказала, замолчи! — Гейджина закрыла ей рот ладонью и грозно взглянула в её глаза. — Я обращалась с тобой гораздо мягче, чем ты заслуживаешь, хотя и могу сделать с тобой всё что угодно. Ты — моя собственность.

Бринн укусила её в сжимавшую ей рот ладонь, и от неожиданности Гейджина отняла свою руку.

— Я не принадлежу никому! — выкрикнула Бринн гневно.

— Даже своему красавчику лорду Ричарду? — Рука Гейджины опять схватила её за грудь, но на этот раз без всякой нежности, только со страстным желанием обладать ею. — Забудь о нём! Ты никогда больше не увидишь ни его, ни Редферн.

Почему Гейдж упорно преследует мысль, что Бринн как-то связана с этим ничтожеством? Она просто могла угрожать жизни Эдвины.

— Мне надо в Редферн. Там… — Бринн негромко вскрикнула, когда её рука непроизвольно и больно сжала её грудь.

Негромко охнув, Гейдж отступила.

— Я не хотела, не думала…— путаясь в словах, пробормотала Гейджина. — Не в моих правилах насиловать женщин.

Бринн не сводила с неё удивлённых глаз. Гейдж и вправду была обескуражена тем, что причинила ей боль. Ни Делмас, ни лорд Ричард даже не задумывались о наносимой ими обиде и напрочь забывали обо всём, получив желаемое.

Пристально посмотрев на неё, Гейджина добавила:

— Хотя ты сама виновата во всём. Ты и святую вынудишь применить силу.

— Не больно-то ты на неё похожа…

— Вновь? Твой язык спалит что угодно. — Воительница не договорила, пытаясь прийти в себя. — Я не хочу обидеть тебя.

— А насилие?

— Его не будет, если ты не станешь сопротивляться мне.

— Всего-то? Безжизненно распростёртое обмякшее тело, на которое ты уляжешься сверху?

— Как и большинство лесбиянок… — Гейдж неожиданно замолчала на полуслове. — О Боже, нет, я хочу тебя жаркой и жаждущей. Хочу, чтобы ты билась от страсти, когда я войду в тебя, и мы сольёмся воедино, и ты позволила бы делать с собой всё, что угодно, испытывая наслаждение.

Дрожь охватила Бринн.

— Я не готова к тому, о чём ты меня просишь. Этого не будет.

— Так было всегда. И будет впредь. Твой лорд Ричард прав, ты, как он говорил, полна страсти. — Её губы скривились. — Вот только, похоже, надо бы мне научить тебя изливать эту страсть лишь на меня.

Страсть? Неужели то жаркое, сильное вожделение, вызывающее озноб, и в самом деле страсть? Как бы то ни было, переживаемое ею ощущение оказалось слишком сильным, и с ним ей надо справиться.

— Не хочу…

— Может, ты больше желаешь того, кто ждёт тебя в Редферне? — Помолчав, Гейджина предложила: — Так будем меняться, Бринн?

— Я только это и пытаюсь сказать тебе.

— Не правда, ведь ты не была со мной до конца откровенна, а в такого рода сделках всегда требуется добровольное согласие.

— Гейдж улыбнулась. — Возможно, в Редферне у тебя есть доказательство существования клада. Возможно и то, что ты хочешь туда по собственным соображениям. Я рискую и должна быть за это вознаграждена.

— Редферн недалеко, и дорога туда не займёт много времени.

— Тем не менее мне полагается награда. — Гейджина помолчала. — Через неделю Малик уже может отправиться в путь. Решай, поедем ли мы в Редферн или последуем за Вильгельмом в Лондон. — После этих слов Гейджина повернулась и ушла.

Смотря ей вслед, Бринн терялась в догадках: чем объяснить её внезапный добровольный уход?

Это её победа или просто отсрочка?

— «А почему, собственно говоря, отсрочка — не победа?» — пыталась успокоить она себя.

Гейджина оставила за ней право последовать за собой и, несмотря ни на что, не отказалась от её предложения о кладе. Впереди у Бринн оставалась ещё неделя, она попытается отговорить Гейдж от задуманного, соблазнив сокровищами в Гвинтале.

***

— ≪Неделя — срок немалый. Неделя — не такой уж большой срок≫, -рассуждала Гейдж, направляясь к лагерю.

Проклятие! Что же, чёрт побери, опять заставило её отступиться от неё? Она вела себя, как те несчастные влюблённые безумцы, которых воспевают трубадуры.

Надо было овладеть ею. Ведь сквозь ткань платья, лаская её грудь, она чувствовала, как напряглось и запылало жаром её тело. Ещё немного, и она услышала бы её стон, тогда её руки обхватили бы… Господи! Ей стало нестерпимо больно. У лагеря Гейджина на мгновение остановилась и, рывком кинувшись к дереву, обхватила его ствол рукой. Пальцами она так вцепилась в кору, что не сразу ощутила пронзившую её резкую боль, обрадовавшую её: новая боль застила ту, первую, сводившую её с ума. Бринн сама придёт к ней. Она мечтает вернуться в Редферн — что ж, Гейдж не станет препятствовать.

Пойдёт с ней на сделку, и Бринн отдастся ей сама. Надо только немного подождать. Ждать? Бог свидетель, Гейджина сейчас так же крепка и сильна, как львица в охоте, почуявшая молодую добычу.

Гейджина подождёт. Неделя — срок небольшой.

***

— Гейджина, прошу тебя, уйди, — вздохнул Малик. — Бринн считает, что мне надо отдыхать, ни о чём не думая, но как я могу оставаться спокойным, когда ты мечешься взад и вперёд у палатки, словно тигрица в неволе?

Гейдж остановилась, приоткрыла полог, прикрывавший вход в палатку, и, глянув в темноту, спросила:

— Где она?

— В лесу. Ей нравится лес.

— Неужели? — Последние три дня Бринн и вправду надолго уходила в лес.

Гейдж терялась в догадках: или ей по-настоящему нравилось бродить среди деревьев, или она намеренно избегала встречи с ней. Ей не нравилось ни то, ни другое.

— Запрети ей ходить в чащу. Лефонт говорит, там живут вепри.

— Ты наверняка уже сам предупредил её.

Она, разумеется, говорила ей об этом, но та не обратила на её слова никакого внимания. И не только в этом сказывалось её изменившееся к ней отношение с того дня у пруда. Бринн стала молчаливее и почти не смотрела в её сторону.

— Тебя она скорее послушает.

— Она уверяет, что чувствует там себя в полной безопасности, — сообщил Малик. — Думаю, ей надо опасаться зверей в человеческом облике, а не диких животных.

— Солдаты не тронут её. Им известно, что она принадлежит мне.

— Я говорю не о них.

Гейдж знала, кого он имеет в виду, но притворилась непонимающей.

— Так ты скажешь ей?

— Если она не хочет добровольно стать твоей, то почему бы не подтолкнуть её к этому?

— Я так и сделаю, чёрт возьми! — резко бросила в ответ Гейджина.

Малик вздохнул.

— Я просто подумал, может, я попробую.

Гейджина угрожающе посмотрела ему прямо в глаза.

— Даже не вздумай.

— Я просто не подумал, как важно прежде бы получше изучить её характер. Многие женщины отдаются лесбиянкам легко, но она — нет. Спрыгнуть с твоей кровати и преспокойно уйти она бы не могла.

— Так ты советуешь мне отправить её вновь в постель к Ричарду Редфернскому? Бог свидетель, я не сделаю этого. Если она ублажает этого недоноска, то сумеет переспать и со мной. Я не повезу её в Редферн, не стану слушать, и она станет моей.

— А если она говорит правду о сокровищах?

— Подумай сам, откуда рабыня может знать о таком кладе?

— Но почему эта простая рабыня умеет читать и писать? Далеко не все знатные люди в этих краях умеют это.

Гейджина нахмурилась.

— Она умеет читать?

— И писать, — уточнил Малик.

— Она говорила тебе об этом?

— Упоминала мельком.

— Да ты прямо её исповедник. О чём ещё она рассказывала тебе?

— Ни о чём. Она как встревоженная птичка. Я и об этом узнал в случайном разговоре. — Малик поморщился. — И не смотри на меня так. Я не собираюсь становиться между вами. Худшего и врагу не пожелаешь.

— Тогда не вмешивайся.

— Я делаю то, что подсказывает сердце, — просто ответил Малик.

— Постарайся почаще обращаться к разуму, — мрачно отозвалась Гейдж. — Тогда поменьше будешь набивать себе шишек.

— Ты угрожаешь ему? — Гейджина, обернувшись, увидела у входа в палатку Бринн. Подойдя ближе, она строго спросила: — Ты ещё смеешь запугивать несчастного раненого?

— Бринн, скорее защити меня, — жалобно простонал Малик и, хитро прищурившись, умоляюще протянул к ней руки. — Спаси меня от этой варварши!

Увидев лукавое выражение его лица, Бринн нарочито строго отчитала его:

— За обман тебе неплохо бы ещё и добавить тумаков.

Продолжая ругать Малика, она нежно поправила одеяло, поплотнее укутав его. Крошечный багровый листок клёна застрял в её светло-каштановых волосах.

Гейджина почувствовала доносившийся от неё аромат земли и осенней свежести. Её кожа в свете огня отливала матовым блеском, и воздух, казалось, вибрировал от её полного жизни тела. Гейджине захотелось подойти, вытащить кленовый листок и утопить ладонь в её шелковистых волосах. Нежность. Впервые Гейдж испытала к ней это неизвестное ей чувство. Обычно первым на желание отзывалось её тело, всегда готовое и вечно жаждущее соития, заслонявшее собой все чувства, кроме плотского желания, раздиравшего её на части.

— Не надо ходить в лес одной, — хрипло произнесла она.

Бринн вздрогнула, но не обернулась на её слова.

— Со мной там ничего не случится.

Её холодность разозлила Гейджину сильнее, чем всегда.

— Мне лучше знать. — Она жёстко усмехнулась. — И потом, я не могу позволить, чтобы пострадала моя собственность.

Её рука сжала укрывавшее Малика одеяло, но Бринн спокойно ответила:

— Как видишь, со мной всё в порядке, — и, отвернувшись, коротко бросила: — Задуй светильник, Малику пора спать.

Малик приподнял одеяло, приглашая её лечь рядом, но она только улыбнулась ему.

— Пора тебе спать одному. — Сняв накидку, она расстелила её неподалёку от него на земле. — Если я буду тебе нужна, то я рядом.

— Надо понимать, что драконы снова попрятались в своих пещерах? — Гейджина казалась удивлённой не меньше Малика.

— Можешь насмехаться сколько душе угодно. Всему своё время. До сих пор его нельзя было оставлять на ночь одного.

Её слова прозвучали как-то особенно трогательно. Резко встав, Гейджина взяла одну из своих подстилок и укрыла ею Бринн.

— Я и не думала смеяться. — С этими словами она задула светильник. — Спи с Богом.

========== 5 глава ==========

Следующий день выдался ясным и солнечным. По просьбе Бринн четверо солдат Лефонта вынесли Малика из палатки на свежий воздух. Малик, лёжа, радостно подставлял лицо солнечным лучам.

— Господи, я словно снова ожил. Я так соскучился по лесу, холму, по всему, что вокруг.

— Я знала, что тебе понравится, — улыбнулась Бринн. — Теперь ты будешь на воздухе каждый день. Солнце — самое верное лекарство.

— Но не лучше тебя, — отозвался Малик. — Какая же ты милая и скромная. Ты помогаешь всем, но только не себе самой.

— И в самом деле, совершенно очевидно, что юная леди умна и сама скромность, — докончила за Малика Гейджина.

Какими бы колкими ни казались её слова в её адрес, Гейдж произнесла их без своего обычного насмешливого тона и даже… с душевной теплотой. Прошлым вечером Бринн упорно доказывала себе, что грубоватая в тот день нежность — всего лишь каприз, но сейчас Гейджина смотрела на неё словно… Нет, непонятно как. Ей наверняка просто хочется, чтобы так было, да и опасно мечтать о том, что может оказаться правдой.

Бринн отвела взгляд от неё.

— Не надо большого ума, чтобы понять, как ему необходимы свежий воздух и солнце…

— Эй, можно к вам?

Бринн мгновенно узнала этот голос. Её всю прошиб холодный пот. Оглянувшись, она увидела спускавшегося по холму верхом на коне лорда Ричарда. На его лице сияла ослепительная улыбка, он был одет в свой лучший наряд из синей шерсти с красивой отделкой мехом горностая. Солнечные лучи запутались в его кудрях, золотя их, и он казался самым привлекательным мужчиной на свете. Стоя у Бринн за спиной, Гейджина вся напряглась и Бринн послышалось в каждом её выдохе ругательство. Гейджина выступила вперёд и знаком приказала солдату пропустить Ричарда.

— Кто это? — шёпотом спросил Малик.

— Лорд Ричард Редфернский, — как можно равнодушнее ответила Бринн.

— ≪Что привело его сюда? Может, я нужна Эдвине? Непохоже≫.

Ради Эдвины он не вырядился бы в своё лучшее платье и не сдвинулся бы с места. Причина кроется в чём-то другом. Малик тихонько присвистнул.

— Очень даже симпатичный малый.

— Верно, — согласилась Бринн.

Гейджина, оглянувшись, бросила на неё взгляд и жёстко заметила:

— У тебя короткая память — этот «симпатичный малый» без зазрения совести подбросил тебя мне.

— Это похоже на него, — нахмурилась Бринн.

— Я смотрю, ты уже готова на нём повиснуть.

Бринн вспомнила, какие гадости нашёптывал ей Ричард по дороге в Гастингс.

— Он так не считает.

Но и эти слова пришлись Гейджине не по душе.

— А я говорю, виснешь. Он рассказывал, как ты частенько показывала куда большее умение…

Грубо выругавшись, Гейджина зашагала навстречу Ричарду.

— Напрасно ты так, — с упрёком заметил ей Малик. — Гейдж сейчас в самом добром расположении духа. Не надо надсмехаться над ней.

Бринн стало неловко, и она улыбкой попыталась скрыть своё смущение.

— О чём это ты? Я просто сказала правду.

— Тогда хотя бы не упоминай своего прежнего хозяина. Гейдж не выносит его.

Бринн упрямо насупилась. Ей сейчас было не до того, нравится её поведение Гейджине или нет.

Главное — узнать, зачем приехал Ричард.

Гейдж остановилась у лошади, на которой восседал Ричард, и отрывисто спросила:

— Что тебе здесь надо? Я надеялась, что мы больше не увидимся.

Улыбка по-прежнему не сходила с лица Ричарда.

— Я прибыл с приглашением. — Он посмотрел на стоящую у лежака Малика Бринн. — Я вижу, ты показала свой талант. Как наш раненый воин?

— Лучше, — сдержанно ответила она.

— Хорошо выглядишь. — Он был сама любезность. — Впрочем, для меня ты хороша в любое время.

— Так зачем ты явился сюда? — Гейджина смотрела на него с неприкрытой враждебностью.

— Редферн, — ответил Ричард. — Я приглашаю вас в Редферн.

— С какой это стати?

— Надеюсь, ты выберешь его своим поместьем, дарованным тебе Вильгельмом.

Гейджина не смогла скрыть своего недоверия к нему.

— Как благородно, — с иронией в голосе произнесла она. — Ты мечтаешь передать мне свои владения?

Ричард пожал плечами.

— Ты же сама говорила, что Вильгельм отдаст мои земли одному или даже одной из своих баронов и баронес. Я подумал и решил, что лучше иметь дело с тобой.

— С тобой у меня не может быть никаких дел, я просто захвачу эти земли, а тебя пошлю ко всем чертям. Тебе понятно?

— Зачем такие сложности? Мне в Редферне знаком каждый уголок, и лучшего исполнителя твоих начинаний, чем я, тебе не найти.

От удивления глаза Гейджины стали совсем круглыми.

— Ты согласишься стать им, вместо того чтобы оставаться хозяином в своём доме? Ты — Иуда. Как я могу нанять тебя, когда презираю и не доверяю? — Лицо Гейдж дышало смелостью и прямотой.

В глазах блестели гордость и настороженность, как у человека, всю жизнь отстаивавшего свои права и своё достоинство.

— Иуда, по преданию, был очень умён. Кроме того, Христос сам пожелал, чтобы его предали. Но уж ты-то этого не допустишь и будешь неотступно следить за каждым моим шагом, — продолжал Ричард, стараясь быть убедительным. — Едем в Редферн, и ты сама убедишься, что я предлагаю тебе красивое и богатое поместье. Верно, Бринн?

— Да.

Гейджина даже не взглянула на неё.

— Не лезь не в своё дело, Бринн.

— Она тебе пришлась не по вкусу? — спросил Ричард. — Теперь, когда она помогла этому человеку, может, тебе не терпится избавиться от неё поскорее? Я с удовольствием забрал бы её обратно.

— Нет! — Услышав, с какой яростью прозвучал ответ Гейджины, Бринн от удивления широко раскрыла глаза, но Гейдж быстро овладела собой и коротко бросила: — Поищи себе другую рабыню. Эта теперь принадлежит мне.

Ричард пожал плечами.

— Я просто хотел избавить тебя от ненужного груза. Так ты приедешь в Редферн?

— Посмотрим, — Гейджина повернулась на пятках. — Вряд ли.

— Видишь ли, — нерешительно продолжал Ричард, — я не собираюсь покушаться на твою собственность, но нельзя ли мне поговорить с Бринн наедине?

— Нельзя, — голосом, не терпящим возражений, отрезала Гейджина.

— «Неужели Эдвина?» — с тревогой в душе подумала Бринн.

Ричард покорно кивнул.

— Я просто хотел сообщить новости из Редферна, но если это оскорбляет тебя, то поверь, я не думал…

— Да, оскорбляет, — Гейдж стала подниматься на холм к Бринн и Малику. — Прощайте, лорд Ричард.

— До свидания. — Ричард развернул лошадь и начал спускаться по склону.

— Постой! — бросилась вслед за ним Бринн. — Подожди, я хочу…

— Нет! — Гейдж схватила её за руку. — Ты не пойдёшь к нему!

— Пусти! — огрызнулась она. — Разве ты не слышала? У него есть для меня новости. Я должна… — Вырвав руку, она побежала вниз. — Стой!

Ричард натянул поводья и с улыбкой обернулся.

— Как всегда, ты непокорна. Я и не сомневался, что ты не послушаешься её. — Он взглянул на холм. — Однако у нас мало времени. Норманнка торчит наверху мрачнее тучи.

Бринн даже не оглянулась.

— Что с Эдвиной?

— Позапрошлой ночью у неё снова был жар. Она плакала и звала тебя, но ты не появилась.

— Разумеется, — взглянула она на него. — Ты ведь привёз меня сюда.

— Но Эдвине от этого не легче. Ты нужна ей и должна вернуться в Редферн.

— Я стараюсь.

— Так будь настойчивее. — Ричард говорил ласково. — Норманнка, похоже, не отпускает тебя ни на шаг. Убеди её вернуть тебя в Редферн.

— Кто сейчас присматривает за Эдвиной? Алиса?

Ричард отрицательно покачал головой.

— У Алисы теперь другие обязанности.

— Тогда кто же?

— Ступай к Малику! — Неожиданно появившаяся Гейдж схватила её за руку и оттащила от Ричарда. — Сейчас же!

— Мне надо договорить с…

— Всё уже ясно, — прервал её Ричард. — Не сердитесь, миледи Гейджина. — Я надеюсь скоро увидеть вас обеих в Редферне. — С этими словами, пришпорив лошадь, он поскакал вниз по склону.

Лихорадочно перебирая в мыслях каждое слово их разговора, Бринн не отрываясь смотрела ему вслед.

Ей стало понятно, какие теперь новые обязанности у Алисы. Но неужели Ричард оставил Эдвину без помощи? Неужели он совершенно равнодушен к судьбе несчастной женщины, ведь её единственным желанием было угождать ему и позволять использовать себя для любви. В памяти Бринн ясно встала ночь, когда пролетала комета и Эдвина тёплым клубочком прижалась к ней, назвав своей подругой.

— Прекрати так смотреть! — грубо прикрикнула на неё Гейдж. — Он уехал, и довольно резво. — Она подтолкнула её к лагерю. — Ты больше не посмеешь ослушаться меня. Ты никогда уже не побежишь за… Господи, да ты плачешь…

Бринн не смогла сдержать слёзы, заливавшие ей лицо. Слёзы — проявление слабости, а она не должна показывать ей свою беспомощность. Надо убежать подальше и спрятаться. Спрятаться и подумать… Бедная Эдвина!

— Пусти меня! — Бринн вырвала руку и побежала по тропинке к густому кустарнику, окружавшему лес.

Лес… Там она окажется в безопасности, как и много лет назад…

— Бринн! — пытаясь догнать её, крикнула Гейджина. — Вернись!

***

Она вернулась в лагерь ближе к полуночи.

— «Такая странная тишина, словно всё вымерло», — с грустью подумала Бринн.

Впрочем, ей ещё не приходилось отлучаться в этот час, может, здесь всегда так тихо.

— Слава Богу, — с облегчением вздохнул Малик, когда она вошла в палатку. — С тобой всё в порядке?

— Разумеется. — Бринн опустилась на колени возле него. — Вот тебе-то уже давно пора спать. Разве можно выздороветь, не отдыхая?

— О каком отдыхе ты говоришь? — усмехнулся он. — Как я мог заснуть, я так беспокоился о тебе! Уж лучше бы я искал тебя в лесу вместе с Гейджиной!

— Она ищет меня? — Бринн нервно провела рукой по волосам. — ≪Ну конечно, ищет≫, — с горечью повторила она про себя, ведь она её собственность.

— С того самого момента, как ты убежала. И не одна, с ней много людей, — укоризненно добавил Малик. — Ты что, валялась в листве? У тебя испачкано лицо, а в волосах много веток.

— Никуда бы я не делась. Я ведь ещё не долечила тебя. — Бринн налила немного воды из кувшина в деревянную миску. — Лорд Ричард привёз плохие новости, и мне надо было обо всём поразмыслить.

— Этот лорд Ричард — сплошные неприятности, но теперь ты не зависишь от него.

— Напрасно ты так думаешь.

За время скитания по лесу в одиночестве она поняла, что ей не избавиться от Ричарда, пока Эдвина в его власти. Так больше продолжаться не может. Надо что-то делать. Бринн сполоснула лицо холодной водой и вытерлась чистой сухой тряпкой.

— Так лучше?

Малик рассеянно кивнул.

— Гейджина подумала, что ты побежала в Редферн за этим молодым жеребцом.

— С какой стати? Гейджина тут же вернула бы меня. — Её губы скривились в презрительной усмешке. — Знатные миледи не разрешат пропасть своей собственности.

— Рад, что ты это понимаешь.

— О, я многое поняла, пока бродила по лесу. — Бринн задула светильник и легла на своё покрывало. — Но от этого они не становятся умнее. Спокойной ночи, Малик.

— Ты что, собираешься спать?

— В чём дело? — Голос её был сонным. — Я очень устала.

— В то время как Гейджина сбилась с ног, разыскивая тебя в лесу?

— Ничего, ей полезно проветриться, а то в последнее время её энергия так и хлещет через край.

Наступило молчание, а потом из темноты донеслось негромкое хихиканье Малика:

— Именно через край.

***

Гейдж вернулась уже на рассвете.

Она стояла над ней во весь свой исполинский рост со светильником в руке, бросавшим светлые блики на её разъярённое лицо.

— «Она очень зла, — думала Бринн спросонья. — Впрочем, не удивительно, ведь сколько миль она прошагала по лесу».

— Тебя придушить мало, — прошипела Гейджина.

Насилие и жестокость… и что-то ещё, но Бринн не справиться ни с одной из этих напастей.

— Иди спать, — пробормотала она. — Утром поговорим.

— А ты не подумала, что могла погибнуть в лесу, где полно диких зверей, готовых разорвать любого на части?

— Со мной ничего не случилось.

— Одна в лесу и без оружия.

Неужели Гейджина не понимает, что лес сам даёт кров и защиту?!

— Всё в порядке. — У Бринн слипались глаза. — Поговорим утром.

— Сейчас. Самое время тебе понять, кто здесь хозяин, а кто раб.

— Завтра…

Бринн кожей чувствовала на себе её взгляд и исходившие от неё волны неудержимого гнева. На миг ей показалось, что Гейдж вот-вот сорвёт с неё покрывало, поднимет на ноги, бросит на землю и… Но она повернулась и пошла к своему лежаку. Бринн ещё не видела её такой угрожающе опасной. Но она перестала её бояться. Угнетающий и парализующий её страх отступил.

Доверие? Невозможно. Гейджина наверняка настороженно к ней относится, а она решила пойти на всё ради спасения себя и Эдвины.

Как же можно было доверять человеку, который хотел, используя её знания, просто владеть её телом!

Однако с самого начала, несмотря на явную опасность, Бринн чувствовала себя… под надёжной защитой. Ерунда. Она сейчас от усталости просто плохо соображает и поэтому не испытывает страха к норманнке.

Всё осталось по-прежнему. Она — враг, и надо относиться к ней так же недоверчиво, как к Делмасу и лорду Ричарду. Нет, она не похожа на них. Может, Гейджина Дюмонт и грубовата, как мужичка, но она не бросит другого человека в беде и не воспользуется его беззащитностью. Бринн саму удивила та нежность, с какой она невольно сравнила двух мужчин с одной женщиной. Но Бринн должна использовать её, раз та желает воспользоваться ею. Она — враг.

***

На следующий день Бринн проснулась ближе к полудню и, открыв глаза, увидела сидевшую невдалеке Гейджину.

— Поговорим? — мрачно спросила она.

Сердце Бринн бешено забилось, и она очнулась от сна. Бринн села и откинула одеяло.

— Сейчас. Где Малик? — Она оглядела палатку.

— Греется на солнце. Сегодня тепло, как летом.

— Мне надо приготовить ему еду.

— Лефонт назначил человека, и тот позаботится о нём. Ты ему пока не понадобишься. — Помолчав, воин добавила: — То, что случилось вчера, не должно повториться. Нам действительно нужно поговорить, Бринн.

— Согласна. — Она взяла накидку, кусок мыла и пошла к выходу из палатки. — Только приведу себя в порядок и умоюсь. Я иду к пруду искупаться. Если хочешь, пойдём со мной.

Бринн надеялась услышать отказ.

Она ещё не готова быть с ней.

— Разумеется, я пойду.

Гейдж оказалась права — солнце припекало, и Малик дремал под его тёплыми лучами. Бринн сбежала по холму и вошла в лес. Встав на колени у пруда, она плеснула на лицо холодной воды и, увидев своё отражение в воде, скорчила ему рожицу. Наспех умывшись прошлой ночью, она только размазала грязь по щекам. В волосах листва, а лицо… Услышав за спиной хруст сухих листьев под сапогами Гейджины, Бринн вся напряглась. Она не готова. А вдруг ей удастся… Хватит, Гейджина прекращает искать уловки. Вчера Бринн приняла решение, но только с её согласия, а не по её прихоти.

Бринн встала и повернула к ней лицо.

— Я стану твоей, вот только смою пыль. — Она подняла руки и развязала кожаную ленточку, стягивающую волосы. Густым дождём они упали ей на плечи, и она погрузила в них пальцы. — Не люблю себя грязной. Я заметила, тебе это тоже не нравится. Странно, если верить слухам, норманны моются раз в год.

— А у саксов по две головы, они изрыгают огонь и дурно пахнут. Только дураки верят сплетням. А теперь, когда мы закончили разговор о чистоте тела, скажи, почему ты расстроилась так, что убежала в лес и заблудилась там?

— Я не заблудилась.

— Не увиливай. Что сказал тебе этот наглец? Он… Чёрт побери, что ты делаешь?

— Снимаю платье. — Не глядя на неё, Бринн развязала шнуровку и нагнулась снять башмаки. — Я же говорила тебе, что не люблю…грязи.

Она вошла по пояс в воду. Её обожгло ледяным холодом, но Бринн его не чувствовала. Тело её горело…

— Посмотри на меня, — охрипшим голосом приказала Гейджина.

Бринн хотелось окунуться и охладить своё пылавшее тело.

Усилием воли Бринн заставила себя повернуться и взглянуть воину в глаза. Глубоко вздохнув, она так и стояла — обнажённая и беззащитная.

— Почему? — спросила Гейджина. — Почему именно сейчас?

— Так надо. — Бринн судорожно сглотнула слюну. — Я должна ехать в Редферн, ты сказала, что требуешь… вознаграждения.

Гейдж неотрывно смотрела на неё, краска постепенно заливала её лицо, а ноздри раздувались. Не в состоянии больше выносить её взгляд, Бринн нырнула и принялась яростно мыть голову.

— Надеюсь, возможность получить сокровища — достаточное вознаграждение.

— Не совсем.

— А ты, оказывается, такая же жадная и ненасытная, как и все мужчины.

— Даже более ненасытная.

Бринн услышала всплеск воды.

Обнажённая, воин плыла к ней.

Мощь. Мускулистые ноги били по воде, словно в сражении на поле брани. Чёрные волосы открывали её пышную грудь, треугольник волос темнел и в низу её живота…

Бринн отвела взгляд. Выражение лица Гейдж изменилось, оно было почти всецело отдано властно раздиравшему её чувству. Она остановилась напротив неё.

— Я жадная, — резко произнесла Гейдж, — и я жажду тебя больше любого мужчины, который до этого был у тебя. Порой я была готова разорвать тебя в клочья, вобрать в себя целиком. — Подавшись вперёд, она выхватила у неё мыло. — Я так и сделаю. — Она намылила руки и бросила мыло на берег. — Не двигайся.

Даже при всём своём желании Бринн не могла бы сдвинуться с места. Гейдж словно заворожила её. Всё, что ей оставалось, — это только смотреть и ждать. Ей сразу стало холодно, страшно, и она перестала вообще что-либо понимать. Намыленными руками Гейдж обхватила её груди. Бринн вздрогнула, и ладони Гейджины сжались.

— Только не надо, — прохрипела она. — Только не убегай от меня на этот раз.

— Я и не… думаю.

— То-то, тебе ведь всё равно не вырваться. Никогда больше. — Её руки скользили по её груди, нежно массируя и сдавливая соски. — Знаешь, каково я чувствовала себя той ночью в лесу, то и дело боясь натолкнуться на тебя, истёрзанную, на какой-нибудь тропе? — Воин подтащила её к отмели, где вода доходила ей только до бёдер. — Раздвинь ноги.

Её намыленные руки скользнули по её телу ниже, и мыльная пена проникла в её лоно. Бринн выгнулась, и её, словно молнией, пронзило непередаваемое, сладостно-острое ощущение.

— Что… что ты делаешь?

— Помогаю тебе. — Два её пальца легко вошли в её пылающее лоно, совершая ритмичные круговые движения. — Я — крупная женщина и не хочу сделать тебе больно.

— «Как благородно», — подумала Бринн.

Делмасу всегда было наплевать, что она чувствует. Он только утолял свою похоть, а она мучилась от боли и отвращения.

Второй рукой Гейдж продолжала изучать её тело, её большой палец мягко надавил интимный бугорок.

— Нет! — вырвалось у Бринн, от остроты ощущения она вцепилась ногтями в её плечи.

Гейджина замерла.

— Я сделала тебе больно?

Зародившееся в Бринн чувство сладострастия оказалось настолько необычным, что она приняла его за боль, но её пожирал жаркий трепет и пугающая пустота внутри.

— Не думаю, что… Я не поняла… я никогда…

— Прекрасно, я не могу больше, я так хочу тебя! — Её широкие ладони обхватили её ягодицы и Гейджина подняла её. — Держись за меня ногами.

Бринн тихо всхлипнула и, обхватив её ногами за спину, обняла за шею.

Её бедро двинулось между ног Бринн, а затем подалось вперёд, ладони намертво прижали Бринн к её телу. Бринн показалось, что она вместе с ней стала единым существом. Прежде она не слышала, чтобы лесбиянки брали женщин таким способом. А может, такое под силу только Гейджине с её исполинской мощью?..

— Двигайся, — жарко шепнула она ей в ухо. — Иди ко мне, дай мне…

Бринн подчинялась заданному ей ритму. Но ей хотелось прижаться к ней ещё больше, ей надо слиться с ней, вжаться в неё. Гейдж вынесла её на берег, не отпуская от себя.

Дикие звери спаривались с тем же неистовым бешенством, как они сейчас. Она же не животное… Но ей надо идти к ней, надо дать… Бринн лежала на спине на опавших листьях, у пруда, а Гейджина возвышалась над ней несокрушимой скалой. Вперёд.

Назад. Длинный. Короткий. Как сладко… Небо мутно-голубым пятнышком возникало и пряталось за её плечом, и с каждым судорожным вздохом она чувствовала запах земли, сосен и мыла. Ритмичный хруст сухой листвы под их телами возбуждал так же сильно, как и её прерывистое дыхание у неё над ухом. Гейдж хотела не просто взять её, а получить всю целиком.

— «Мы так не договаривались», — с отчаянием подумала Бринн.

Гейджина и в самом деле словно пожирала её, как и грозилась с самого начала.

— Дай мне это! — прохрипела она с трудом. — Не сопротивляйся, ты отходишь от меня.

Что ей ещё нужно? Бринн не могла дать больше того, что Гейдж уже получила. Она вошла в Бринн рывком глубоко внутрь, и та пронзительно вскрикнула.

Приподнявшись, Гейдж выгнулась, и тут распростёртое на земле тело Бринн начали сотрясать судороги, неподвластные ей спазмы пульсировали в её трепещущей плоти.

— Вот то, что я хотела.

Гейджина начала двигаться резче, быстрее и диковатая улыбка появилась на её губах. На мгновение она замерла, а потом с хрипом выдохнула воздух и рухнула на неё.

— ≪ Она вонзила в меня свои пальцы≫, — подумала Бринн.

Странно, почему она не чувствует отвращения? Вожделение истаяло, пришедшее ему на смену умиротворение разливалось по телу целебным бальзамом. Ничего подобного она не испытывала прежде. Её руки непроизвольно обхватили широкие плечи Гейджины и притянули к себе. Та подняла голову. Прядь иссиня-чёрных волос падала ей на лоб и отлетала при каждом её выдохе.

— Чёрт возьми, что ты сделала со мной?!

До Бринн не доходил смысл её слов. О чём она? Ведь она сама захотела этого неистового слияния.

— Ничего.

Её голос прошелестел слабо. Она сама себя еле расслышала. Куда подевались её уверенность и непреклонность, с которыми она готовилась встретить самое страшное? Руки Гейдж обняли её, и она перекатилась на бок, продолжая крепко прижимать её к себе. И опять Бринн на ум пришло сравнение: Делмас, удовлетворив свою плоть, тут же оставлял её одну, а здесь она почувствовала себя прикованной к Гейджине невидимой нитью, частью её большого и сильного тела.

— Я… хочу уйти, — прошептала она.

— Почему? — спросила Гейджина.

— Мне… неудобно.

— Разве? — фыркнула та. — Может, немного тесновато, но так славно мы прижаты друг к другу, мне очень даже удобно.

Её щеки горели.

— И такие разговоры мне тоже не по душе. Неужели именно так норманнки-лесбиянки занимаются… — Бринн замолчала, не сумев подобрать нужное слово, определяющее то, что происходило между ними.

Насколько ей было известно, простым совокуплением это не назовёшь. Гейдж легла навзничь и, облизав её сосок, поморщилась.

— Ты ещё в мыле. Боюсь, я плохо помыла тебя. Ничего странного, я взяла тебя, когда ты почти оказалась под водой.

Холодная вода, а её пальцы такие жаркие и твёрдые внутри неё.

Гейджина слегка куснула ставший вдруг твёрдым сосок.

— Вижу, тебе понравилось. Может, пойдём снова в пруд?

Святые угодники, в теле Бринн всё раскрылось, ожидая её, оно было на всё готово. Что происходит с ней?

— Нет! — Бринн не станет больше прикасаться к её волосам. — Пусти меня! С тебя хватит.

Гейджина напряглась.

— Неужели? — Медленно подняв голову, Гейдж посмотрела на неё. — Я — женщина, которой требуется более щедрая награда. — Она неторопливо приподнялась и, взяв её обеими руками за ягодицы, притянула к себе. — Спасибо за напоминание, теперь мне не придётся волноваться, что я слишком утомила тебя. У меня вылетели из головы условия нашего соглашения. — Она разжала руки и снова сжала ими её упругое и податливое тело. — Всё это в награду за Редферн. Похоже, тебе не терпится отправиться туда.

— Очень.

— Наверняка этот смазливый Иуда убеждал тебя уговорить меня приехать в Редферн. — В её почти бархатном голосе проскользнула скрытая угроза, от которой Бринн стало не по себе.

— Я вовсе не потому…

— Так, значит, уговаривал. — Она слегка ущипнула Бринн за ягодицу. — Хитрый малый, раз решил использовать женщину для достижения своей цели. Ты, должно быть, привыкла подчиняться его приказам, раз с такой охотой взялась ублажать меня. — Её голос зазвучал жёстче. — Надеюсь, ты не разочарована. Теперь-то мне понятно: ты предпочитаешь златокудрых мальчиков, которые используют тебя как последнюю девку для своих утех.

Не так бы больно хлестнули её слова, не вынуди она сама думать её именно так.

— Пусти меня.

— Я же сказала, что ещё не насладилась. — Гейдж неожиданно перевернулась на спину и подняла её над собой. — Теперь ты можешь прекрасно поупражняться.

Она уже просунула руку между их бёдрами и вошла в неё.

— Ещё раз?!

— А почему бы и нет? — Подавшись вперёд ладонью, Гейдж обхватила второй ладонью её груди. — Похоже, саксам нечем гордиться по женской части?

— Что ты делаешь? Такая поза мне… совсем незнакома.

— Это быстро. — Прядь волос с её плеч Гейдж закрутила вокруг её грудей. — Ещё? Хорошо. Я знаю, что должна по достоинству оценить все твои маленькие хитрости, но мысль о тебе в постели другого мужчины мне не по душе.

— Я не владею никакими хитростями.

— Вовсе не обязательно показывать их. — Улыбку на лице Гейджины сменило угрюмое выражение. — Как женщина, ты получила удовольствие и явно не против поупражняться ещё. Так что обойдёмся без твоего умения. — Её бёдра двигались в такт её словам. — Я хочу, чтобы ты притворилась Евой в райском саду.

— «Проще простого», — подумала Бринн, вцепившись в её плечи.

Впервые она испытала страсть. Ей вообще всё было внове — голод, желание, удовлетворение. Закусив нижнюю губу, она с каждым толчком начала подводить себя к тому ослепительному мигу, оглушившему её чуть раньше. До боли сильное удовольствие и сладостное умиротворение рождались в ней во время ритмичных движений. Господь милостивый, как же ей всё так сразу полюбилось! Наверняка одни шлюхи в восторге от подобных штучек. Только Гейджина Дюмонт способна на такое. Бринн испытывала искушение ещё и ещё прочувствовать с ней всю полноту ощущения до конца. Когда же они оторвутся друг от друга, она снова станет относиться к близости с холодным отвращением. Когда Гейджина получит… Бринн почувствовала острую щемящую тоску, что придётся им скоро опять быть врозь. Это поразило и испугало её.

— ≪Гейджина мне никто, — тут же успокоила она себя, — я использую её, как и она пользуется мною, и… Она мой враг≫.

— Хватит! — Бринн посмотрела на неё сверху вниз.

Злоба перекосила лицо воина.

— Думай обо мне, — отрывисто произнесла она. — Только обо мне, чёрт побери!

— Я не была…

— Была! — Гейджина вошла глубоко, ускоряя ритм, поднимая и опуская её на свои пальцы. — Но больше не будешь.

Удовольствие волнами накатывало на Бринн, в желании снова и снова испытать её она гибко откидывалась назад. Глупая слабость. Но она ещё не сошла с ума и не станет лишать себя уверенности думать, что её решение отдаться норманнке продиктовано только желанием вернуться в Редферн и помочь Эдвине. Она ещё не сошла с ума.

***

Они вернулись в лагерь уже к вечеру. Смеркалось, и на холме зажглись вечерние костры. Бринн овладела тревога.

— Мне не следовало оставлять Малика так надолго.

— Я распорядилась, чтобы за ним хорошо ухаживали.

— Но это же моя обязанность! — «А ты нарушила её, — с отвращением к себе подумала она. — Провалялась весь день, то и дело лесбиянствуя. Почему я не сопротивлялась? Мне надо было остаться с ней≫.

— Ты сама сказала, что он вне опасности. — В голосе Гейджины прозвучали нетерпеливые нотки. — Повторяю, именно я велела тебе лечить его, и только я имею право решать, чем тебе заниматься.

Бринн удивлённо посмотрела на неё.

— Ты права лишь в одном — ты привезла меня сюда, но ты передала его мне и велела спасти, так что лечить мне его или нет и что я должна делать, решать могу теперь только я сама. — Сегодня она старалась ради Эдвины, позабыв о своём долге перед Маликом. Господи, как трудно помочь всем сразу! — Когда мы поедем в Редферн? — Её вопрос вызвал у Гейджины скрытое раздражение.

— Думаешь, я обманула тебя? Успокойся, я всегда соблюдаю условия своей сделки.

— Не сомневаюсь. Когда?

Помолчав, воительница сказала:

— Дня через два, если Малик будет готов к поездке.

— С ним всё будет в порядке. Мы поедем не спеша.

Гейджина скривила губы.

— Где же твоя хвалёная забота о здоровье Малика? Или ты обо всём напрочь забыла, так тебе не терпится попасть в Редферн?

— Неправда, — разозлилась Бринн. — Просто надо сохранять равновесие.

— О чём это ты?

Малик и Эдвина. Она обязана помочь им обоим, но теперь забота об Эдвине для неё важнее. Однако Гейдж не знает о ней, она предана своему другу.

— Тебе не понять.

Гейджина криво усмехнулась.

— Я всё прекрасно понимаю. — В её словах прозвучала горечь.

Бринн подняла голову и посмотрела на Гейдж. Свет и тьма.

Сила и мощь. Лучи заходящего солнца запутались в её густых иссиня-чёрных волосах, ярко-голубые глаза излучали мерцающий из глубины души свет.

Когда Бринн впервые увидела её, её поразили резкие черты её лица.

Гейджина показалась ей почти уродкой. Но даже тогда, не разглядев её красоты, она поразилась мощным волнам энергии, расходившимся от неё.

Каждый раз рядом с ней Бринн еле удерживалась, чтобы не смотреть на неё. Её так и подмывало поднять голову и безоглядно тонуть в её глазах. Сейчас Гейджина опять возродила в ней то же влечение, которое она испытала, ощутив её кожей своего тела, и от этого ей стало ещё труднее. Её не просто тянуло неотрывно глядеть на неё, но и прижаться к её мягкой щеке и… Бринн отвела от неё взгляд и ускорила шаг, когда они подошли к лагерю. Малика уже давно перенесли в палатку, где на слабом огне кипела похлёбка из кролика.

Лефонт, разговаривая с молодым солдатом, с улыбкой посмотрел на подходивших Гейджину и Бринн.

— Как Малик? — спросила Гейдж.

— В порядке, миледи. День прошёл даже очень неплохо. Он себя настолько хорошо чувствовал, что сыграл со мной и ещё кое с кем в кости. — Поморщившись, Лефонт добавил: — И выиграл моё седло. Правда, разрешил мне пользоваться им, пока я не найду денег, чтобы выкупить его.

— Вы не утомили его? — встревожилась Бринн.

Лефонт покачал головой.

— Мы прекратили играть сразу, как только заметили, что он устал. Хотел бы я, чтобы это случилось раньше, тогда я, может быть, остался бы с седлом.

Ей нельзя было уходить так надолго. Неизвестно, что именно эти здоровые солдаты понимают под усталостью. Бринн поспешила в палатку. Малик встретил её улыбкой во весь рот.

— Добрый вечер, Бринн. Теперь у меня есть седло с серебряной уздечкой и достаточно золота, чтобы…

— Мне сказали… — Цвет лица у него хороший, тёмные глаза сияют. Он несколько возбуждён, но, похоже, проведённый в игре день не повредил ему. Он уже в таком состоянии, когда скука плохо влияет на настроение и выздоровление. Бринн с облегчением вздохнула и улыбнулась. — Может, завтра дашь возможность Лефонту отыграть седло. — Она присела на колени возле него. — Всё-таки надо мне было оставаться рядом и не дать тебе переутомиться.

Посерьезнев, Малик сказал:

— Это вовсе необязательно. Если… ты нужна Гейджине. — Он помолчал, вглядываясь в её лицо. — Ты не подралась с ней?

Жар бросился Бринн в лицо. Она знала, что Малик поймёт, что произошло между ней и Гейджиной, но не ожидала, что так смутится даже при намёке об… этом. Гейдж в палатке не было, но её присутствие она чувствовала внутри себя.

— Нет. — Бринн опустила глаза.

— Всё прошло гладко? Она не обидела тебя? — продолжал допытываться Малик.

— Она не сделала мне больно. — Бринн откинула покрывало и проверила повязку. — А ты думаешь, она могла бы?

— Вряд ли… — Малик пожал плечами. — Обычно она не обращается жестоко с женщинами, но с тобой… всё по-другому. Я рад, что ты решила подчиниться.

— Я не подчинилась. — Его слова больно задели Бринн. — Мы заключили сделку.

— Сделку?

— Через два дня мы отправляемся в Редферн. — Она поднялась с колен. — Я принесу тебе ужин.

— Бринн… — Малик говорил убеждённо. — Мне известно, что внимание миловидного негодяя вроде Ричарда Редфернского льстит тебе, но он не стоит того, даже когда в жизни мало хорошего. В Редферне Гейдж не позволит тебе снова лечь к нему в постель.

— Снова лечь в… — Внезапно Бринн осенило, и ей стали понятны постоянные туманные намёки Гейджины насчёт Ричарда. — Ричард сказал ей, что пользовался мной?

— И нахваливал твоё рвение и любовное мастерство, — мягко пояснил Малик. — Сама видишь, не стоит он твоей привязанности.

Бринн недоверчиво посмотрела на него.

— Привязанности?

— А разве нет? — Малик испытующе заглянул ей в глаза. — Если у тебя нет к нему никаких чувств, то почему ты так рвёшься в Редферн?

Бринн чуть было не рассказала ему об Эдвине. У Малика доброе сердце, он всё поймёт. Но и не сможет утаить эту новость от Гейджины Дюмонт, а норманнка решит, что она заманила её сокровищами только ради Эдвины.

Временами ей казалось, что желание безраздельно владеть ею и инстинкт воина побуждают Гейджину отправиться в поместье Ричарда, сметая с пути любую угрозу своим желаниям.

— Я не сказала, что лорд Ричард мне совсем безразличен, — запоздало ответила Бринн Малику и вышла из палатки.

Она направилась к костру, у которого по-прежнему разговаривали Лефонт и Гейджина.

Увидев её, Гейдж вопросительно подняла брови.

— С ним всё в порядке, — ответила она на немой вопрос Дюмонт. — Жаждет выиграть завтра другие призы. Похоже, он положил глаз на вашу лошадь, капитан, — обратилась она к Лефонту, наливая в горшок похлёбку из котла.

— С удовольствием, когда он встанет на ноги, — недовольно буркнул Лефонт. — Хотя, надеюсь, к тому времени я тоже смогу устоять.

— Не исключено, — мягко улыбнулась Бринн.

Наспех попрощавшись с Гейджиной, капитан ушёл. Бринн кожей чувствовала на себе взгляд Гейджины, и ей стало не по себе.

Теперь её присутствие приводило Бринн в смятение, будоражило её.

Она быстро направилась к палатке.

— Постой, — тихо позвала Гейдж.

— Малик хочет есть. — Она не поднимала на неё глаз.

— Почему ты уставилась в землю?

Усилием воли Бринн заставила себя взглянуть ей прямо в глаза.

Сможет ли она вообще смотреть на неё, не вспоминая о её обнажённом теле, лежавшем на ней, когда её мускулистый живот скользил в такт движениям её живота? Она вдруг ощутила тёплое покалывание между ног.

— Так-то лучше, — мягко продолжала Гейджина. Подавшись вперёд, она пальцем дотронулась до её губ. — Опухли. Я слишком грубо обошлась с тобой. В следующий раз постараюсь быть помягче.

Гейджина была груба. Они обе вели себя слишком жестоко, ими двигало ненасытное желание, страсть.

— «В ответ на моё неистовое чувство она ответила мне тем же», — с отвращением к себе подумала Бринн.

Грех не насладиться любовью, но ей не следовало забывать о главной цели, ради которой она отдалась ей. Бринн отступила на шаг, уклоняясь от прикосновения её рук.

— Я не считаю, что ты должна церемониться со мной. Делай как тебе нравится.

Мягкость в голосе Гейдж исчезла.

— А ты будешь покорно раздвигать ноги, хочется тебе этого или нет? — Гейдж схватила её за плечи. — Не обманывай меня и не строй из себя невинную жертву. На моём теле остались совсем другие доказательства.

— Я не… — Не закончив фразы, Бринн устало покачала головой. Ложь убивала её, и она не могла больше скрывать правду, даже от себя. — Я старалась испытывать к тебе отвращение. Но мне почему-то стало так хорошо, и я ничего не смогла с собой поделать, — с трудом выговорила она. — Мне кажется, ты не похожа на других.

— А я знаю, что ты не похожа на других женщин. — Гейдж не сумела скрыть своего удивления. — Я не привыкла к такой искренности. — Она разжала пальцы и сняла руку с её плеча. — Думаю, ты откровенна со мной. Я почти поверила тебе. Ты ведь необычайно умная женщина.

— Женщина должна быть умной, если не хочет позволять пользоваться собой. — Она пошла к палатке. — А веришь ты или нет — мне всё равно.

— Пока не получишь от меня, чего желаешь. — Гейджина горько улыбнулась. — Что будет, если я передумаю ехать в Редферн?

— Малик говорит, что ты всегда держишь своё слово. — Бринн оглянулась на неё через плечо. — А я верю, что он не лжёт.

— Кнут и пряник. Интересно, почему твой лорд Ричард не придушил тебя, прежде чем подбросить мне. — Помолчав, воин добавила: — Впрочем, ты права, я не стала бы отказываться от Редферна, хотя бы потому, чтобы понять, ради чего ты отдалась мне.

Бринн не стоит обольщаться на свой счёт и думать, словно в её власти пробудить в ней какие-то чувства, кроме страсти и ярости.

Не надо даже пытаться или стараться понять её и вообще не надо делать ничего, что привело бы к их сближению. Она необычный человек; для женщины, жаждущей заполучить королевство, не было места в её простой жизни, которую она мечтала вести в Гвинтале.

— Тебе не придётся долго ждать. Ведь мы едем через два дня.

Бринн вошла в палатку. Весь следующий час, пока она кормила Малика похлёбкой, немного поела сама и умыла его, Бринн чувствовала на себе мрачный взгляд Гейдж. Малик уже заснул, когда она, подоткнув вокруг него одеяло, собралась расстелить свою накидку на земле.

— Не там. — Гейджина постучала по своему лежаку. — Здесь.

Бринн с трудом заставила себя расслабиться.

— Неужели ты опозоришь меня перед своим другом?

— Малик спит крепко. — Гейджина повторила, чётко выговаривая каждое слово: — Ты ляжешь здесь.

Бринн не спеша пошла в другой конец палатки.

— Ты не… Разве того, что произошло между нами, мало?

Гейджина схватила её и швырнула рядом с собой. Повернув её спиной к себе, как ей было удобнее, она укрыла её своим покрывалом.

— Пока достаточно. — Её рука легла ей на грудь. — Но кто знает… Лучше, чтобы ты находилась рядом со мной. Я разбужу тебя, когда ты мне понадобишься.

Как Бринн могла заснуть, когда сердце её билось в горле!

— Мне так неудобно.

— Привыкнешь. Мне лично очень нравится. — Её губы прижались к её уху. — Ты знаешь, я хотела забрать тебя у Малика с той самой первой недели. Я хотела, чтобы ты спала в моей, а не в его постели.

Да, она знала об этом, но даже не предполагала, что тоже захочет, чтобы Гейджина делала с ней то, к чему так стремилась. Как она изменилась с той ночи, когда лорд Ричард привёз её сюда! Даже сейчас она непроизвольно расслабилась, тело её обмякло, податливо принимая нужную Гейджине позу. С ней было тепло, приятно… и надёжно. Как давно она не чувствовала себя в безопасности!

— Лучше уж спать одной, — солгала Бринн.

Гейдж промолчала. Шло время. Как просто и естественно было лежать с ней рядом. Гейджина была той женщиной, которая заявляет свои права на неё, но сейчас она ничего не требовала.

***

— У меня для вас новости, миледи. Только что прискакал гонец из лагеря его милости.

— ≪Голос Лефонта≫, — спросонья поняла Бринн.

Открыв глаза, она увидела капитана у входа в палатку — его силуэт чётко выделялся на фоне серого неба. Новости вряд ли могли быть хорошими, раз пришлось будить Гейджину в столь ранний час. Гейджина убрала с неё свою руку и села на лежаке. Бринн вдруг стало неуютно и одиноко.

Странно, ведь она всегда спала одна, если только не лечила кого-нибудь…

— Какие новости? — коротко спросила Гейджина.

— Хардраада мёртв.

Словно от удара, Гейдж вздрогнула.

Помолчав какое-то время, она спросила:

— Ты уверен?

— Вильгельм допросил пленных, захваченных в Гастингсе, — рассказывал Лефонт. — Хардраада вторгся в Англию с севера незадолго до нашей высадки на южном побережье. Гарольд как раз возвращался обратно после того, как разбил его в…

— Но ты уверен, что Хардраада мёртв?

Лефонт резко ответил:

— Абсолютно. Ему попала в горло стрела на Стэмфордском мосту.

Боль. Едва дыша, Бринн, съёжившись, отодвинулась от Гейджины. Та продолжала сидеть, не двигаясь, и, вопреки её бесстрастному голосу, от неё исходили волны мучительной душевной боли и били о тело Бринн резко, до слёз.

— Королём Норвегии стал Магнус, — продолжал Лефонт.

— Гейдж, подруга моя, — раздался на всю палатку глубокий и нежный голос Малика. — Ты знала, что когда-нибудь это должно было случиться. Такие люди, как Хардраада, в постели не умирают.

— Ты прав, он и не хотел бы другого конца, — горько-насмешливые нотки зазвучали в голосе Гейдж. — Не надо обращаться ко мне, как к больной, Малик. Отец давным-давно ничего не значит для меня. Не жди, что я стану оплакивать его. — Откинув покрывало, она встала. — Я жалею только, что он не узнает, какой лакомый кусок этой Англии, которую он потерял, достался мне.

Гейдж быстро вышла из палатки.

Лефонт последовал за ней. Боль.

Тоска. Они жгли душу. Обхватив себя руками, Бринн, раскачиваясь, сидела на лежаке. Что происходило с ней?

— Бринн! — позвал её Малик.

Ей не надо бежать за Гейджиной, приближаться к боли. С тех пор как умерла её мать, она никогда ещё не ощущала боль других с такой остротой. Зачем мучить себя, если она вряд ли сможет помочь? Боль.

Ещё сильнее, чем первый удар.

Отбросив покрывало, Бринн вскочила.

— Не ходи, Бринн, — раздался вслед ей голос Малика. — Ей лучше побыть одной. Она не позволит тебе остаться с ней и помочь.

— Я не могу бросить её одну. — Голос Бринн дрожал. — Думаешь, мне хочется идти? Надо прекратить её мучения. Я не могу…

Выбежав из палатки, она быстро огляделась. Гейдж спускалась по холму к лесу. Она шла размеренным шагом, глядя прямо перед собой.

— Подожди! — Бринн побежала за ней.

Та продолжала идти, словно не слышала её. Бринн догнала её уже в лесу и пошла рядом, ступая в такт её шагам.

— Возвращайся к Малику, — коротко бросила Гейджина.

— Нет.

— Ты не нужна мне сейчас.

— Я бы и сама не хотела быть здесь. — Пытаясь не отстать от неё, Бринн делала два шага — на её один. — Неужели ты думаешь, мне нравится бегать по лесу на рассвете? У меня уже все ноги мокрые от росы, и я…

— Так возвращайся в лагерь.

— Я не могу. Я нужна тебе.

— Ты становишься ненасытной. Когда ты будешь нужна мне, то раздвинешь ноги, и я воспользуюсь тобой. Сейчас мне не до этого. — Её слова больно ударили Бринн, хотя она знала, что они продиктованы горем.

— Куда ты идёшь?

— Никуда. Мне надо подумать.

— Тогда я с тобой.

— Ты что, не слышишь? Я должна остаться одна.

Гейдж направилась в чащу, ускоряя шаги, и Бринн приходилось почти бежать за ней. Гейдж не обращала на неё никакого внимания. Так они долго шли по лесу. Серые облака озарил розовый рассвет, а затем ярко засияло солнце. Господи, да остановится она когда-нибудь? У неё уже закололо в правом боку.

У небольшой узкой реки Гейджина резко обернулась к ней и коротко заметила:

— Ты хрипишь, как загнанная лошадь.

Бринн мысленно поблагодарила её за короткую передышку.

— Я могу идти за тобой сколько угодно.

Какое-то мгновение Гейджина пристально глядела на неё, а затем, встав на колени у реки, опустила в воду лицо. Бринн присела рядом с ней, держась рукой за бок.

— Что случилось? — покосилась Гейджина.

— Ничего. Колет. — Мучимая жаждой, Бринн зачерпнула в пригоршню воды и втянула её в себя. — Твои шаги длиннее моих.

— Тогда зачем было упрямиться?

— Я не смогла с собой ничего поделать. — Она внимательно рассматривала её. Боль Гейджина загнала внутрь. Надо заставить страдание выйти наружу, но сможет ли она вынести её боль, взяв её на себя. — Тебе очень плохо.

— А если и так? Что ты смогла бы сделать? У тебя есть средство от душевной боли? Ты считаешь, что достаточно дотронуться до меня, чтобы вылечить моё сердце?

— Я не могу этого сделать.

Гейдж раскинула руки, и глаза её подозрительно заблестели.

— Ну же, ляг со мной, как с Маликом. Посмотрим, какое у тебя волшебство.

Бринн отодвинулась. При одной мысли о прикосновении к ней панический страх охватывал её.

— Во мне нет никакого волшебства. — Она посмотрела на её отражение в быстром течении реки. Тело её казалось размытым, ускользающим, но так ей было легче воспринимать её. — Ты очень любила Хардрааду?

Гейджина не ответила. Яд должен выйти наружу.

— Странно, что ты так тяжело восприняла его смерть. Малик говорил, что он отказался признать тебя своей дочерью.

— Я к нему ничего не чувствую. — Гейджина горько усмехнулась. — Только его трон привлекал меня, а он не считал нужным отдать его мне.

— Думаю, дело в другом.

— Значит, ты глупа. С какой стати мне любить человека, выгнавшего меня из своей страны?

— Он выгнал тебя?

— Я была слишком похожа на него. Он испугался, что я могу вырвать у него то, что он не собирался отдавать. — Помолчав, Гейджина добавила: — Возможно, он был прав. Со временем я могла бы подсыпать ему в вино какую-нибудь травку.

— Ты никогда бы не сделала этого.

— Он считал, что могла бы.

— Тогда он тебя не знал. Ты никогда не причинишь вред ближнему. — Бринн оторвала взгляд от бегущей воды. — А Хардрааду ты любила.

— Повторяю, я не чувствовала… — Гейдж замолчала на полуслове. — Впрочем, похоже, я относилась к нему с величайшей нежностью, когда только узнала. Я была совсем девчонкой, а он казался… всем на свете. Вероятно, он был величайшим воином на земле во все времена и всегда рвался к новым победам. В этом он видел самую большую радость в жизни.

— Как ты узнала его?

— Меня послали к его двору, когда мне исполнилось десять лет и два года. — Её губы скривились. — Мой дед был очень тщеславен. Он подсунул свою дочь Хардрааде, повстречавшись с ним в Византии, в надежде, что тот потеряет голову и женится на ней. Однако Хардраада оставил в ней только своё семя перед отъездом в Норвегию.

— И твой дед отправил тебя к Хардрааде?

— Разумеется! Что может быть вернее для купца, чтобы возвыситься, как не иметь внучку-принцессу?

— А твоя мать?

— Дед разрешил ей переехать в Константинополь, когда я была ещё младенцем. Она выполнила долг перед своим отцом, но считала жизнь в деревне позором, оставаясь матерью незаконнорождённой.

— «Как же нелегко приходилось в той деревушке бастардке!» — с грустью подумала Бринн.

Расти без матери, с дедом, только и мечтавшим использовать её для получения барышей, и с отцом, который ласково обращался с ней, пока не почувствовал в ней угрожающую своей власти силу.

Гейдж не из тех, кто позволил бы затирать себя и над собой насмехаться. Ей вдруг захотелось увидеть рядом Хардрааду и юную Гейджину.

— Когда он прогнал тебя?

— Мне пришлось вернуться в Норвегию несколько лет назад. Он покинул Хардрааду и стал королём торговцев, когда тот отклонил его законные права.

Гейдж никогда не согласилась бы с поражением, она попыталась бы силой вырвать победу из любого сложившегося положения.

— Тебе было лучше без Хардраады.

— Кто ты такая, чтобы судить? — Лицо Гейджины стало жёстким. — Думаю, трон Хардраады был бы мне впору.

— Не могу поверить, что ты мечтала о его троне.

— Мне ничего больше не было нужно от него. — Гейдж пристально посмотрела на неё и подтвердила: — Ничего.

Гейджина никогда не поймёт, как необходим сейчас был ей разговор об отце, именно здесь и сейчас.

Бринн же знала, что теперь её боль немного ослабнет. И у неё постепенно растаял ком в горле.

— Раз ты так считаешь, значит, так и есть. — Бринн поднялась с колен. — Ладно, теперь я вернусь в лагерь.

Её нетерпеливый жест выражал удивление.

— С тех пор как мы ушли из лагеря, я только это тебе и предлагала.

— Тогда я не могла этого сделать. Теперь тебе легче.

Бринн собралась уходить.

— Постой! — Гейдж рванулась за ней и схватила её за руку.

Горечь и боль, слёзы, сглатываемые втайне ото всех, одиночество и темнота. Страдания раздирали душу, эмоции захлёстывали разум. В отчаянии Бринн попыталась вырвать свою руку. Но куда же уйдёт вся эта боль, если она не возьмёт её на себя?

— Прошу тебя, — прошептала она, закрыв глаза. — Пожалуйста, не надо.

— В чём дело, чёрт побери?!

— Твоя боль. Пожалуйста, не заставляй меня чувствовать её. Мне больно…

Гейджина выпустила её руку. Боль ушла, но она не должна оставаться одна. Бринн рванулась к ней, взяла её за руку снова. Почувствовав новый болевой удар, застонала.

— Что с тобой происходит, чёрт возьми? — зло спросила Гейджина.

— Не знаю. Мне никогда не было так…

Бринн слепо взяла её за другую руку. Её страдания, навалившись, готовы были раздавить её.

Внезапно ей стало ясно, что надо делать. Соединив себя с ней, она ощутила, как общая скорбь охватила их. Бринн прильнула головой к её груди, и слёзы брызнули у неё из глаз.

— Господи! — Гейдж стояла подобно изваянию. — Прекрати плакать.

Бринн покачала головой.

— Почему, чёрт возьми, ты плачешь?

— Потому что ты не можешь, — всхлипывая, прошептала она. — Надо, чтобы всё куда-нибудь вылилось.

— Ты ненормальная.

Отступив на шаг, Гейдж посмотрела ей в лицо.

— Ты сумасшедшая, — повторила Гейдж. Указательным пальцем она провела по щеке, по следу, оставленному слезами. — Не надо, — хрипло сказала она. — Прекрати.

Её рыдания постепенно стихали, и Гейдж становилось легче. Глубоко, судорожно вздохнув, Бринн перевела дыхание.

— Всё. Теперь я пойду. — Бринн повернулась и не спеша спустилась на тропинку. — Я сделала всё, что смогла.

— Подожди!

Она оглянулась через плечо.

— Мы ушли далеко от лагеря, — поспешно проговорила Гейдж. — Ты найдёшь дорогу обратно?

Она беспокоилась о Бринн. Тёплая волна окатила душу, и Бринн улыбнулась.

— Я выросла в лесах. Я никогда не потеряюсь.

***

Гейджины не было весь день, не вернулась она и к полуночи, тогда они задули светильник. Бринн ещё не спала, когда Гейдж скользнула под покрывало и обняла её. Тупая боль, печаль, покорность. Терпимо.

— Если ты опять начнёшь лить слёзы, я поколочу тебя, — шепнула она ей на ухо. — Я ненавижу плаксивых женщин.

— Я больше не буду.

— Не понимаю тебя, — сказала она изменившимся голосом. — И не верю, что ты можешь вылечить человека, прикоснувшись к нему или угадав его чувства.

— Не веришь, и не надо.

— И не думаю, что мне станет легче из-за нескольких пролитых ради меня слезинок. Мне они не нужны.

— Рада за тебя. Теперь мне надо поспать. — Бринн закрыла глаза. — Спи спокойно.

Бринн услышала, как она тихонько выругалась, потом крепко прижала её к себе. Привязанность. У неё ёкнуло сердце: невидимая нить по-прежнему их связывала, хотя она и молилась, чтобы она оборвалась, как только поутихнет её боль.

Глупо. Страсть словно приоткрыла завесу их отношений, высветив их глубину.

— Бринн…

— Да.

— Мне не нужны твои слёзы, но я благодарна тебе за них. — Её грубоватые слова тронули её до глубины души.

Прижаться бы к ней изо всех сил, но Бринн не должна. Она — враг.

Миледи и рабыня. Между ними только сделка, о которой они забывали под неистовым натиском страсти.

— Не стоит благодарности, — ровным голосом ответила она. — Мой долг — помогать тебе.

Рука Гейдж всё ещё обнимала её, но Бринн уже приготовилась к отступлению. Прекрасно. Держись подальше. Не подходи близко.

Никогда не подходи опять так близко.

— Я счастлива, что ты понимаешь свои обязанности. — Гейджина передразнила её манеру говорить. — Но знай, тебе придётся их исполнять и после приезда в Редферн.

========== 6 глава ==========

— Он весь из дерева, — поморщилась Гейджина, когда они подъехали к деревянным стенам, окружавшим Редфернский замок. — Так это и есть твой хвалёный Редферн?

— Разумеется. — Бринн, не глядя в её сторону, укутывала Малика. — А чего ты ждала, — продолжала она, поудобнее устраиваясь в повозке, — чтобы он был из перьев?

— В Нормандии принято строить замки из камня, — пояснил Малик.

— А в Англии — нет. Я не встретила здесь ни одного каменного замка.

— Тогда Вильгельм без труда доберётся до Лондона, — усмехнулась Гейджина. — Странно, ведь Англию могли завоевать уже много раз. — Она пришпорила лошадь и жестом приказала двигаться за ней.

Высокие деревянные ворота открылись. Их уже ждали. Лорд Ричард выехал воинам Гейджины навстречу, улыбаясь во всё лицо.

— Добро пожаловать, миледи. Я счастлив приветствовать вас здесь и горд, что вы любезно приняли моё приглашение. Это означает, что вы подумываете о Редферне?

— Вовсе нет.

— В Редферне есть всё, о чём можно мечтать. — Ричард бросил взгляд на Бринн. — Надеюсь, ты в добром здравии, Бринн?

Бринн нахмурилась. О чём он? Что ещё задумал этот коварный лорд?

Он разговаривал с ней так любезно. Так он прежде обращался к благородным дамам, гостившим у него в замке.

— Неплохо.

— Нам подождать, пока вы закончите обмен любезностями? — холодно спросила Гейджина.

— Разумеется, нет. Я распорядился приготовить для вас мои покои, миледи. — Ричард развернул коня и въехал в ворота. — После отдыха я приглашаю вас оказать мне честь, отобедав со мной. Заметив ваше приближение, я приказал слугам приготовить роскошный стол.

— Вряд ли мне понадобится отдых. От леса, где мы разбили лагерь, езды всего пара часов.

— Простите, я забыл, какие крепкие воины норманны.

— Бринн!

Она обернулась. К ней через весь двор спешил Делмас. Её тело передёрнулось от отвращения, когда она увидела похотливо-жаждущее выражение на его лице.

Он решил, что раз она вернулась, то он снова может пользоваться ею.

Она так долго не видела его, что успела забыть об унизительной беззащитности, которую когда-то испытывала перед его домогательствами.

— Это ещё кто? В чём дело? — Вопросительный взгляд Гейджины упал на её лицо.

— Ни в чём. Это мой муж.

Малик тихонько присвистнул.

— Муж? — переспросила Гейдж с убийственной нежностью.

— Да.

— Только-то и всего? — Гейджина смерила презрительным взглядом нескладную фигуру Делмаса. — Могу я узнать, почему ты никогда не упоминала об этом… муже?

— Какая разница? Разве бы от этого что-нибудь изменилось?

Делмас робко приблизился к Гейджине.

— Приветствую вас, миледи. Добро пожаловать в Редферн.

Гейджина и не посмотрела в его сторону.

— Какая разница? — эхом за Бринн откликнулась Гейдж. — Разумеется, никакой.

Делмас придвинулся ещё на маленький шаг.

— Не хотел бы быть неучтивым, миледи, но не могли бы вы обойтись какое-то время без Бринн? Мы давно уже не были вместе, и я хотел бы… — Делмас не закончил фразу.

Встретившись взглядом с норманнкой, он поспешно отступил в сторону, испуганно прикрыв глаза.

— ≪Гейджина убьёт его≫, — молнией пронеслось в голове Бринн.

Делмас на дюйм от смерти!

— Нет! — Не заметив как, она метнулась вихрем из повозки и оказалась между Гейджиной и Делмасом, толкнув того к конюшне, и поспешила за ним следом.

— Бринн! — тихо окликнула её Гейджина, но от её голоса мурашки пробежали у неё по спине, страх сковал душу. — Вернись!

Бринн только ускорила шаг и почти побежала.

— Я скоро вернусь. Сейчас мне надо поговорить с Делмасом.

— Немедленно вернись!

Бринн не остановилась.

— Я скоро.

На мгновение ей показалось, что Гейдж бросится за ней. Она спиной чувствовала на себе её взгляд, пока не вбежала в конюшню.

Удары её сердца отдавались в висках.

— Потаскуха! — Делмас закатил ей увесистую пощёчину. — Она едва не убила меня, и всё по твоей вине.

Ярость охватила её. Зачем она вмешалась? Надо было подавить в себе жалость, и пусть бы Гейджина избавила её от этого слизняка.

Делмас поднял руку для нового удара.

— Хватит! — холодно бросила Бринн. — Ты никогда больше не посмеешь ударить меня.

После минутного колебания он угрожающе на неё надвинулся.

— Буду с тобой делать всё, что захочу. Ты моя жена.

— Всё изменилось. — Сказав так, Бринн вдруг поняла, что так оно и есть.

Делмас больше никогда не сможет ни оскорбить, ни обидеть её. Он так долго подавлял её своей властью, жестокостью, что сама мысль об освобождении от его деспотизма показалась ей дикой.

— Потому что ты стала потаскухой норманнки? Я обращусь к церкви с прошением заставить её вернуть тебя мне. Ты поклялась быть верной мне.

— Я не давала никакого обета.

Он не обратил внимания на её слова.

— Даже норманнка не посмеет пойти против Папы.

— Вся Англия охвачена войной. Неужели ты думаешь, что у церкви есть время разбираться с каким-то хнычущим рабом?

— Лорд Ричард поможет мне, — пригрозил Делмас. — Он не позволит норманнке пользоваться тобой.

Бринн напряглась.

— Что тебе говорил лорд Ричард?

Делмас отвёл взгляд.

— Я рассказал ему, что посчитал нужным. Я заставил его вернуть тебя в Редферн.

— Гвинтал? Ты разболтал ему про Гвинтал?

Он поспешно кивнул. Бринн натянула поплотнее накидку, холодок пробежал по её телу. Она и предположить не могла, что Делмас расскажет кому-нибудь о кладе. Он, должно быть, и в самом деле отчаялся настолько, что поделился с лордом Ричардом тайной.

— Глупец. Он убьёт тебя.

— Нет. Мы нужны друг другу. — Помолчав, Делмас хитро улыбнулся. — Правда, он жестокий человек и не станет обходиться с тобой так же мягко, как я.

Мягко? Она удивлённо посмотрела на него.

— Сегодня ночью мы могли бы убежать из Редферна, — пробормотал Делмас. — Зачем тебе связываться с лордом Ричардом или с норманнкой? Мы могли бы вернуться в Гвинтал, и ты могла бы дать мне…

— Нет. — Даже теперь ей не верилось, что он больше не сможет использовать её. — Я никуда не поеду. Как леди Эдвина?

Делмас нахмурился.

— Она больше не имеет для нас никакого значения. Ты ещё пожалеешь, что отказалась бежать со мной. Лорд Ричард…

Бринн повернулась к двери.

— Я иду в замок проведать леди Эдвину.

— Её там больше нет.

Она обернулась.

— Что?

— Лорд Ричард сказал… — Делмас замолчал, не закончив фразы. — Она оскорбила его, и он приказал унести её с глаз долой.

— Оскорбила? — Её руки медленно сжались. — Где она?

Делмас кивнул на маленькую комнату возле конюшни. Именно в этой комнате она наблюдала за кометой. По размерам пристройка была не больше стойла для коней.

Негромко вскрикнув, Бринн поспешила к двери и распахнула её. Маленькое беззащитное личико выглядывало из-под старого выцветшего покрывала на небольшом лежаке у окна.

Слишком безжизненное. Бринн быстро пересекла комнату.

— Эдвина!

Господи Боже, что он сделал с ней?

Синие круги под потухшими глазами, распухшие и потрескавшиеся губы, волосы спутались и свисали тусклыми прядями. Бринн присела на лежак и взяла руки Эдвины в свои ладони. Они казались такими же мёртвыми и холодными, как и всё тело.

— Эдвина, очнись!

Эдвина вздрогнула и открыла глаза.

— Бринн? — выдохнула она.

— Я, — вздохнула с облегчением Бринн.

— Я… не надеялась, что ты вернёшься. Он сказал, ты… — Её голос затих, она смогла говорить только после небольшой передышки: — Мне было так одиноко.

Бринн еле сдерживала слёзы.

— Тебе не стояло верить ему. — Она закутала Эдвину поплотнее в покрывало. Оно оказалось таким тонким, что вряд ли под ним можно было согреться. Ярость волной захлестнула Бринн, когда она оглядела комнату. Лежак был завален грязным, дурно пахнущим тряпьём. Небольшое окно заткано паутиной, она свисала и с деревянного потолка, а из ведра, стоявшего у двери, исходило зловоние. — Не верь ничему, что он говорит тебе.

Эдвина закрыла глаза.

— Я знаю.

Бринн испуганно посмотрела на неё. Помнится, Эдвина прежде не сомневалась в словах своего дорогого и любимого Ричарда.

— Знаешь, он ждёт, когда я умру.

— Он сказал тебе об этом?

— Нет. — Её воспалённые глаза широко раскрылись. — Но я же не дура. Он никогда не затолкал бы меня сюда, если бы не мечтал избавиться. — Внезапно её голос окреп, и она заговорила с несвойственной ей жёсткостью: — Но я не умру. Ему не следовало этого делать. Никто не смеет обращаться с женщиной, как с отслужившим свой срок башмаком. Так не поступают. Я не позволю ему. Это не…

— Тихо, тихо. — Эдвина слишком разнервничалась, и Бринн боялась, что её здоровье не выдержит такого волнения. — Ты будешь жить. Я не дам тебе умереть.

— Я знаю. Небеса услышат мою молитву. — Глаза Эдвины наполнились слезами. — Как я рада, что ты здесь, Бринн. Теперь мне станет легче. Я почувствовала себя такой покинутой, когда лорд Ричард сообщил мне о смерти отца…

— Лорд Келлз жив. Его только взяли в плен.

— Ты уверена?

— Его забрали в лагерь Вильгельма.

— Так он и тут мне солгал. Как жестоко! Он хотел отнять у меня последнюю надежду… — Эдвина закрыла глаза. — Ничего, если я опять ненадолго засну? Мне кажется, сон даёт мне силы, чтобы бороться…

— Конечно, поспи. — Бринн нежно погладила руку Эдвины и встала. — Теперь буду бороться я.

— Нет, я должна сама.

Бринн стояла у её постели и смотрела на неё. Эдвина казалась ещё более слабой и больной, с тех пор как Бринн её оставила по велению лорда Ричарда, но в то же время в ней появилась сила характера, которой она раньше в Эдвине не замечала. Словно клинок меча сверкнул в тёмной воде.

— Мы будем бороться вместе, — мягко уточнила Бринн.

— Вместе… да.

Спустя мгновение Эдвина спала.

— Оставь её. — Из-за плеча Бринн выглядывал Делмас.

Она увидела его нахмуренное лицо.

— И ты туда же. Как ты мог не помочь ей?

Делмас поёжился.

— Лорд Ричард приказал оставить её одну.

— Умирать в этой грязной пристройке?

— Я только выполнял его приказания. — Он шагнул к лежаку. — И ты должна делать то же самое. Он здесь хозяин.

— Хозяин, подчинявшийся каждой прихоти миледи Гейджины.

— Ненадолго, — хитро улыбнулся Делмас.

У Бринн сразу же возникло подозрение.

— Что ты хочешь сказать?

— Неужели ты думаешь, что он отдаст Редферн миледи Гейджине? Ему надо было только вернуть тебя. — Что-то лисье проглянуло в его лице. — С норманнкой может внезапно случиться несчастье.

Бринн в испуге не сводила с него глаз.

— Он посмеет убить её, пригласив к себе в дом гостьей?

В традиционном сакском гостеприимстве вероломству не было места. Вряд ли Ричард посмел бы опуститься до такой низости.

— Я этого не говорил, — зачастил Делмас испуганно.

— «Не может быть! Впрочем, что удивительного, если он бросил умирать в одиночестве свою собственную жену», — подумала Бринн.

— Прекрати свои дьявольские штучки и сама расскажи нам всё о кладе, — предложил Делмас. — Почему ты такая упрямая?

— Эдвину надо унести отсюда. — Бринн направилась к двери. — Возьми её на руки. — На его слова она и внимания не обратила.

— Ты приказываешь мне?

— Возьми её, — повторила Бринн. — Или я пойду к миледи Гейджине и попрошу её выяснить, что ты с лордом Ричардом замышляешь против неё.

Делмас побледнел от страха, вспомнив тот ужасный момент во дворе замка.

— Не посмеешь.

Разумеется, она только пугает его, но он не должен даже догадываться об этом.

— Возьми её на руки. — В голосе Бринн зазвучали гневные нотки. — Последний раз прошу.

— Лорд Ричард будет недоволен. — Делмас поднял невесомое тело Эдвины. Она вздрогнула, но не проснулась. — И нам тоже не поздоровится.

Бринн торопливо вышла из пристройки. Ярко светило солнце.

Гейдж во дворе не было, но Лефонт всё ещё отдавал распоряжения своим солдатам, размещая их на ночь. Бринн направилась к нему.

— Мне надо видеть миледи Гейдж. Где она?

— Ей тоже не терпится встретиться с тобой. — Лефонт с любопытством переводил взгляд с Делмаса на Эдвину. — Она приказала мне найти тебя и привести к ней. Рад, что ты облегчила мою задачу. — Лефонт кивнул на замок. — Сдаётся, лорд Ричард распорядился приготовить для миледи ванну.

— А куда положили Малика?

— Она сказала, в южной комнате. — Передёрнув плечами, Лефонт дал понять, что не знает расположения комнат в замке.

Приказав Делмасу следовать за ней, Бринн вошла в дом, миновала главный зал, поднялась по лестнице, прошла по коридору и вошла в комнату Эдвины. Малик лежал на широкой кровати и с тревогой покачал головой, увидев её в приоткрывшуюся дверь.

— Со мной всё в порядке, мне здесь удобно. Иди к Гейджине, пока она окончательно не разозлилась.

Словно не слыша его, она вошла в комнату.

— Пока удобно. Я пришла немного потеснить тебя. Подвинься на край.

— Зачем? — Он заметил Делмаса с его ношей. — А, эта женщина будет согревать меня по ночам? Как мило с твоей стороны. Я уж было начал думать, что ты окончательно забросила меня. Мне и правда легче.

— Мне просто надо положить её в безопасное место, пока я не устрою для неё что нужно. Подвинься.

Малик покорно кивнул.

— Понимаю. У тебя новая больная.

— Это Эдвина, жена лорда Ричарда. Ты спишь на её постели.

Малик отодвинулся на край, и Делмас положил Эдвину на кровать. Малик не отводил глаз от бледного личика молодой женщины.

— Бедняжка. Она плохо выглядит. Что с ней?

— У неё совсем не осталось сил жить. Она потеряла четверых детей за пять лет, а лорд Ричард в наказание бросил её в крошечную грязную пристройку позади конюшни и оставил там совсем одну умирать. — Бринн поправила поудобнее подушку Эдвины и повернулась к Делмасу. — Скажи, чтобы принесли горячую воду и чистые простыни. Где Алиса?

— Она не прислуживает ей больше. У неё теперь другие обязанности, — ответил Делмас.

Он повторил слова лорда Ричарда.

У Бринн совсем вылетело из головы, что Ричард спал с Алисой.

Что ж, придётся ему отказаться от её услуг. Эдвине нужен более тщательный уход, чем тот, который ей могла дать Бринн. Хотя Алиса и не слишком усердствовала, но она никогда не позволяла себе небрежно ухаживать за хозяйкой.

— Сходи за ней.

Делмас упрямо покачал головой.

— Тогда я приведу её сама.

— Бедная маленькая леди. Я позабочусь о ней, — с нежностью произнёс Малик.

— Ты? — Брови Бринн поднялись домиком. — Ты о себе-то ещё не в состоянии заботиться.

— Тогда мы станем помогать друг другу. — Он продолжал ласково разглядывать Эдвину. — Похоже, я нужен ей.

— Алиса прекрасно справится.

Малик упрямо стиснул зубы.

— Я нужен ей.

У Бринн не осталось ни сил, ни времени спорить с ним.

— Как хочешь. Я пойду за Алисой, и она будет ухаживать за вами обоими.

Выражение лица Малика изменилось.

— Ступай к Гейдж, Бринн. Не тяни. — Он пристально посмотрел на Делмаса. — И на твоём месте я не брал бы его с собой.

— Нет-нет, мне надо прислуживать лорду Ричарду. — Делмас облизал губы и попятился к двери. — Я уже и так задержался.

Дверь громко захлопнулась за ним.

— Трусливый таракан, — покачал головой Малик. — Гейдж сотрёт его в порошок и втопчет в грязь на конном дворе.

— Нельзя убивать человека только за то, что он трус.

— Не вздумай защищать его перед Гейджиной, ты только вынудишь её поскорее раздавить таракана. — Махнув рукой, Малик снова взглянул на Эдвину. — Поспеши к ней. Я присмотрю за ней до твоего возвращения.

Постояв в нерешительности, Бринн пошла к двери. Ей не хотелось сейчас сталкиваться с Гейдж, но другого выхода у неё не было.

Малик, вероятно, был прав: промедление только усложнит её положение. Господи, как же всё счастливо оборачивается в этой жизни! Сарацин Малик, замирая от восторга, славил Бога. Жил себе человек один, и вдруг, словно ангел с неба, слетает к нему в постель Эдвина, хрупкая и прекрасная, подобная хрустальному колокольчику, который Малику подарила мать, когда он уезжал из родной деревни. Каким же чудовищем надо быть, чтобы губить такую красоту! Открыв глаза, Эдвина встретилась с ним взглядом и испуганно вздрогнула.

— Ш-ш. Не бойся, — быстро сказал он. — Бринн скоро вернётся. Меня зовут Малик, и я не обижу тебя.

— Незнакомец.

— Ненадолго, — нежно улыбнулся он. — Мы с тобой созданы друг для друга. Разве ты не чувствуешь этого?

Она по-прежнему не сводила с него испуганных глаз, но напряжение постепенно покинуло её. Эдвина вздохнула и снова прикрыла веки.

Она приняла его. Для Малика это было чудесным подарком.

— Так ты доверяешь мне?

— Нет, — прошептала она, — никогда…

— Потому что я чужестранец?

— Нет.

Малик напрягся.

— Проклятый сарацин?

— Нет.

— Тогда почему?

— Я не могу доверять тебе. — Эдвина зевнула и повернулась спиной к нему. — Ты слишком красив…

***

Бринн резким движением распахнула дверь в спальню Ричарда и вошла. Гейдж сидела в глубоком деревянном корыте в клубах густого пара. Вокруг пахло мылом и травами. Алиса, присев на корточки, тёрла ей спину.

Остановившись посреди комнаты, Бринн перевела взгляд на служанку. Похоже, Ричард отдал Гейдж не только свои покои, но и собственную любовницу.

Представшая её взору гармония двух тел вызвала в её душе двойственное чувство — и злость, и острую боль.

— Не стой там, — бархатным голосом произнесла Гейджина. —Подойди поближе.

Святые небеса, она и вправду сердилась! Гнев волнами накатывался на неё. Собравшись с духом, Бринн прошла вперёд и остановилась перед купелью.

— Я пришла сразу, как только освободилась.

— Полагаю, тебе пришлось выполнять другие «обязанности». Ты ведь давненько не виделась с мужем.

— Верно, — как можно спокойнее ответила Бринн, не сводя глаз с рук Алисы, кругами двигавшихся по телу Гейдж, массируя её пышную грудь.

Полные, с ямочками на локтях руки девушки, как и вся она, выглядели невыносимо чувственно. Отведя глаза, Бринн снова посмотрела на Гейдж. По её лицу ничего нельзя было понять. Тело её напряглось, а глаза… Она опять перевела взгляд на Алису.

— Оставь нас. Ты нужна леди Эдвине.

Руки Алисы замерли.

— Не могу.

— Можешь. Она ждёт тебя. Вымой её и уложи поудобнее. Мы перенесли её в прежнюю комнату.

Алиса испуганно раскрыла глаза.

— Тебе не следовало этого делать. Лорд Ричард очень рассердится.

— Неважно. Ступай к ней.

В глазах Алисы засверкали слёзы.

— Не могу. Думаешь, мне не хотелось помочь бедняжке? Он не потерпит такого непослушания.

— Разве он не велел тебе исполнять приказания миледи Гейджины?

Алиса согласно кивнула, и краска бросилась ей в лицо. Бринн повернулась к Гейджине.

— Прикажи ей сделать то, о чём я прошу.

— А может, она нужна мне здесь?

— Не нужна. Тебе хочется отчитать меня.

Гейдж пристально посмотрела на неё и приказала Алисе уйти.

— Иди к этой… — Гейджина замешкалась, припоминая имя, — леди Эдвине.

Алиса торопливо вскочила и, обежав вокруг корыта, поспешила к выходу.

Проходя мимо Бринн, она шепнула:

— Я правда не желала ей зла… Он не стал бы… Мне пришлось исполнять его желания.

Бринн почувствовала, что Алиса говорит правду. Страх перед Ричардом заставил её бросить Эдвину. В любом случае не стоило ругать её.

— Так исправься, ухаживай за ней с нежностью и заботой.

— Я всё сделаю! — Алиса торопливо выбежала из комнаты.

— Итак, я осталась без служанки, — мягко заметила Гейдж. — Похоже, тебе придётся занять её место.

— Ничего не имею против. — Бринн встала на место Алисы. — Тебе прекрасно известно, что таков обычай. Не заболей леди Эдвина, она сама вымыла бы тебя.

— Не припоминаю, чтобы ты называла имя леди Эдвины. Впрочем, чему тут удивляться, ты ведь даже о муже забыла мне рассказать.

— Лорд Ричард говорил тебе, что меня привезли в Редферн ухаживать за его женой.

— Но ты-то ничего о ней не рассказывала. Какая же ты скрытная, Бринн из Фалкаара. — Она придвинулась к краю корыта. — Снимай платье и залезай ко мне. От тебя дурно пахнет.

Наверное, не выветрился затхлый запах пристройки на заднем дворе конюшни.

— Я потом помоюсь.

— Нет, сейчас, — тоном, не терпящим возражения, приказала воительница.

Бринн сняла через голову платье и, бросив его на мокрый пол, разулась.

— Залезай в корыто.

— Тут нет места.

Гейджина жестом показала на свои колени.

— Найдётся.

Постояв в нерешительности, Бринн подчинилась. Гейдж не придётся расстраиваться, а ей лучше поберечь силы для более важных сражений, маячивших на горизонте. Она неторопливо забралась в корыто. Вода показалась ей очень тёплой, почти горячей. Она устроилась на её коленях.

— Вот так. — Гейджина вытянула её ноги вдоль своих бёдер. — Теперь тебе удобно?

— Нет. — Ей было неуютно от своей беспомощности и угрожающе бархатных ноток в её голосе.

Гейдж обернула её тканью и начала тереть ей спину круговыми движениями.

— Что ты делаешь? Ты велела мне помыть тебя!

— Успеешь. Ты окаменела. Что с тобой?

— Ты злишься, я это чувствую.

Гейдж прижала её голову к себе и взяла в руки тяжёлые пряди её волос.

— Какие они у тебя густые, шелковистые… и живые. Даже в кромешной тьме, только по одной пряди я угадаю тебя. — Она начала мыть ей затылок. — У тебя все мышцы напряжены. Ты боишься меня, Бринн?

— Нет. — У неё заплетался язык.

Её руки обвились вокруг её бёдер.

— И напрасно. Временами мне хочется просто раздавить тебя.

— Я поняла, что женщинам нередко нравится уничтожать женщин.

— Прежде женщина представляла интерес для меня только в определённом смысле. Взяв своё, я тут же забывала её. Всегда находилась другая. Так было, пока я не встретила тебя. — Помолчав, Гейдж мягко спросила: — Он взял тебя?

— Делмас?

— Кто же ещё, если только у тебя не бродит ещё какой-нибудь муженёк в этом проклятом месте.

— Нет, конечно, нет.

— Тогда скажи, он бросил тебя на пол в конюшне и попользовался тобой?

— Нет.

Слабое напряжение передалось ей от Гейджины.

— Я не прощу, если ты лжёшь мне.

— Я не лгу.

— Ты скрывала правду о нём, а это — тоже ложь.

От её расспросов и упрёков на Бринн вдруг навалилась страшная усталость.

— Я не говорила тебе о нём, потому что он ничего не значит. У меня и других забот хватало, чтобы ещё забивать голову тем, что тебя не касается.

— Раз для тебя ничего не значит данный ему обет… — воительница помолчала, — тем лучше. Думаю, я помогу тебе избавиться от мужа, о котором ты так легко забываешь.

— Нет!

— Так, значит, тебе до него есть дело? — еле сдерживалась Гейдж. — Ты дорожишь им?

— Я порой ненавижу его, а вообще он мне безразличен, но я не позволю его уничтожить. Не хочу брать на свою душу такой грех.

Гейдж наклонилась и поцеловала её в ямочку у плеча.

— У тебя красивые плечи, и с этим ничего не поделаешь. Уверяю, моей душе не станет тяжелее ещё от одного греха.

— Не смей! — Бринн судорожно забилась в её объятиях. — Слышишь? Я не позволю…

— Успокойся. — Воительница с силой удерживала её. — Не двигайся. Я не хочу причинить тебе боль.

Снова насилие.

— Зачем? — гневно спросила Бринн. — Он ничем не обидел тебя.

— Неужели? — Гейджина вдруг оттолкнула её, и её глаза яростно сверкнули. — Меня уже одно оскорбляет, что этот дурак думает, будто ты принадлежишь ему только потому, что священник прожурчал над вами несколько слов. Меня унижает, что он пользовался твоим телом наравне со мной и узнал тебя. Меня выводит из себя само его существование. — Гейдж сжала её руки.

— И ты готова убить его только ради того, чтобы избавиться от его присутствия?

— А что тут такого? — хищно ухмыльнулась она. — Я вымету его из твоей жизни, как смываю его прикосновение с твоего тела.

Гейджина вынесла приговор.

— Большой грех, — выдохнула Бринн. — Жизнь — дар Божий, и нельзя отнимать её. К Делмасу я равнодушна, но я не перенесу, если стану причиной его смерти. — Слёзы брызнули из её глаз. — Я лечу… Я не разрушаю. Это стало бы… Я не вынесу.

— Хватит ныть, — жёстко сказала Гейджина.

Бринн не могла остановить слёзы.

— Меня оскорбляет и то, что ты скулишь по нему.

— Я не по нему плачу.

— Тогда прекрати ныть! Почему ты вечно плачешь?

— Думаешь, я не перестала бы, если бы смогла? На себя посмотри. За то время, пока я знаю тебя, я слёзы лью чаще, чем за всю прошлую жизнь.

— Проклятие, — нахмурилась Гейдж. — Перестань. Так и быть, я не трону мерзавца… пока. — Она взяла её голову в свои большие ладони. — Но ты перестанешь видеться с ним. Он не должен прикасаться к тебе. И вообще не упоминай его имени, иначе я распорю его снизу доверху. — Её рот накрыл её губы, а язык проскользнул внутрь.

Нежно прикасаясь к нёбу, он волчком закружился во влажном тепле. Гейджина словно страшно проголодалась и никак не могла насытиться.

Она подняла голову и жёстко произнесла:

— Ты принадлежишь мне. И никому больше. Только мне.

Рывком она придвинулась к ней, развела её ноги и притянула к себе.

Бринн вскрикнула.

— Только мне! — Обхватив её за ягодицы, Гейдж рывком вошла в неё. Запалённо дыша, она сжимала и разжимала её податливые и упругие половинки, словно созданные для её широкой ладони. — Я чуть не убила тебя, когда ты покорно поспешила за ним в конюшню. Я передумала обо всём, что он мог сотворить с тобой.

— Я сказала тебе… — слабо выдохнула Бринн. Гейджина заполонила её горячее раскрытое лоно тёплыми, твёрдыми и упругими пальцами. Она едва говорила. — Он… ничего не сделал.

— Верю. Только поэтому он протянет подольше. — Гейджина подняла её, не спеша положила на себя и вытянулась.

Ещё, снова и снова. Невыносимо медленно. Бринн судорожно двигалась, и её руки невольно устремились к ней.

— Гейджина… Это…

— Тебе хорошо?

— Да…

Она снова, но уже медленными толчками вошла в неё, плотно прижалась к ней, и Бринн податливо приняла её, удерживая в себе. Напрасно. Гейджина опять подняла её, повторяя всё те же неторопливые, подводящие к вершине наслаждения движения.

— Лучше, чем твой лорд Ричард? А твой прохвост муж?

— Мне не нравится… — Бринн закусила нижнюю губу, когда от её упругих толчков, упоительно раскрывающих её лоно, тёплая волна прокатилась по её бёдрам. — Гораздо лучше. Совсем по-другому…

— Тогда забудь их! — Подавшись вперёд, Гейджина взяла ягодицы в ладонь. — Их больше не существует для тебя.

Она двигалась толчками, поднимая и опуская её в такт своему бешеному желанию. Тёплая, ласковая вода волнами окатывала её тело. Твёрдые и обжигающие пальцы Гейдж трепетала внутри и требовала выхода. Из её груди вырывались слабые стоны. Бринн пыталась сдержать их, но сладострастие захлёстывало её.

— Вот так, — захрипела Гейдж. — Стони! Вой! Я хочу слышать тебя!

Всё её существо разрывалось изнутри, рвалось к вершине и требовало выхода. И освобождение пришло. Экстаз наступил с такой силой, доходящей до исступления, что Бринн вцепилась в Гейджину, стараясь удержаться за неё, видя только в ней спасение от судорожных конвульсий взбунтовавшегося тела.

Гейдж продолжала в ней двигаться, шепча на ухо:

— Видишь, ты моя. Моя…

— Не твоя.

Сильная дробь сотрясла её тело, когда она кончила, невольно до боли крепко обняв её.

— Упрямая… — Гейджина внезапно встала и взяла из корыта её на руки.

— Что… — испуганно начала Бринн.

Гейдж быстро зашагала к кровати.

— Я мечтаю быть с тобой где угодно, но в постели…

— Мы же совсем мокрые, — возразила она.

— Высохнем, и поверь, тебе не придётся дрожать от холода.

Гейджина уложила её на постель и накрыла своим мощным телом. Её рука скользнула между её ног.

— Не может быть, чтобы ты так быстро захотела меня снова.

Гейдж глубоко ввела в её лоно два пальца.

— Хочу, чтобы желание родилось в тебе, чтобы ты наслаждалась и жаждала меня снова и снова. — Её язык ласкал её ухо, рука медленно гладила бёдра. — Ещё до наступления вечера ты скажешь, что принадлежишь только мне.

— Нет… — отчаянно сопротивлялась Бринн.

Гейдж подняла голову, и её тёплый язык нежно заскользил по её соску.

— Скажешь, Бринн, скажешь.

— Я не то имела в виду. — Не отрываясь, Бринн смотрела в окно на заходящее солнце. — Я солгала, что буду только твоей.

Гейджина накрыла её плечи покрывалом и положила её голову себе на грудь.

— Ты сказала правду. Так убедительно не лгут.

Краска залила её лицо.

— Это всё ты. Ты заставила меня сделать это.

— Разве тебе было плохо?

— Нет, но ты… Так нечестно!

Её рука жадно ласкала её грудь.

— Не стану спорить.

Гейдж считала победительницей себя. В самые жгучие моменты охватившего её безумия Бринн чувствовала себя продолжением.

Ей надо гнать от себя такие мысли.

Даже теперь, когда способность здраво мыслить вернулась к ней, Бринн ощущала свою уязвимость.

Опасно привязываться к Гейджине, она должна держаться от всех подальше.

— Кто такой Селбар? Ты сказала, что доверяешь только ему. Я хочу знать, кто он.

Селбар оставался частью Гвинтала, частью её самой, куда нельзя допускать посторонних. Она ничего не скажет Гейджине.

Не услышав ответа, Гейджина тихо выругалась и спросила:

— Тебя выдал замуж за Делмаса твой отец?

Несмотря на спокойный тон вопроса, Бринн напряглась, хотя в её словах не слышалось той злости, с какой она говорила о Делмасе.

— Нет. Отец бросил нас с матерью, когда я была совсем маленькой.

— Почему?

— Моя мать занималась тем же, чем и я, и он не вынес этого.

— Чем и ты?

— Она была знахаркой.

— Представляю себе. Его жизнь превратилась в кромешный ад, если твоя мать непременно спала со всеми мужчинами, которых лечила.

— Дело не в… Всё гораздо сложнее.

Гейдж не стала расспрашивать её об отце дальше.

— Значит, тебя мать выдала за Делмаса?

— Нет.

— Кто-нибудь из родственников?

— Нет.

В её голосе послышалась скрытая угроза:

— Ты сама выбрала его?

— Меня силой выдали замуж за Делмаса.

— Кто?

Она молчала.

— Я всё равно узнаю, Бринн.

Она не могла рассказать ей всей правды, но, возможно, она успокоится, если узнает хотя бы то, что можно рассказать.

— Делмас заставил меня выйти за него.

— Каким образом?

— Он был рабом лорда Келлза, и когда тот приехал в Кайт навестить своего брата, лорда Жиля, он привёз Делмаса с собой. — Бринн закрыла глаза. — После того, что случилось, он нашёл меня через два дня в кайтском лесу.

— После того, как что случилось?

Она должна была произнести страшные слова, но они застревали у неё в горле.

— После того, как сожгли мою мать.

— Лорд Жиль? — напряглась Гейдж.

— Нет, жители деревни. Лорд Жиль ничего не имел против моей матери. Она лечила его прислугу, а жители деревни боялись её. Называли ведьмой и винили за любое несчастье, случавшееся в Кайте. Она не была ведьмой. Она была доброй и верующей в Бога. — Бринн судорожно сглотнула комок в горле. — Она просто хотела всем помочь и делала своё дело.

— А они сожгли её, — сухо заметила Гейджина. — Ты видела?

— Они заставили меня смотреть и хотели сделать то же со мной на следующий день. Огонь. Стоны. Безумная агония. Она долго не могла умереть… — Начав свой горестный и страшный рассказ, Бринн уже не могла остановиться. Слова слетали с её губ, исполненные такой горечи и страха, такой боли, что у Гейджины, которая не побоялась бы и в ад сойти, захолонуло всё в душе. — …Они заперли меня в нашем доме, а сапожник Билвак остался стеречь у дверей. Ночью стражу сняли, и дверь открылась. Я убежала и два дня скрывалась в лесу. Я пыталась добраться до побережья и уплыть в Гвинтал, но Делмас схватил меня. Он слышал о кладе и хотел заполучить его для себя. Он решил, что я всё должна отдать ему. — Её руки впились в покрывало. — Он был рабом и понимал, что, только женившись на мне, сможет привязать меня к себе. Тогда у него будет много времени, чтобы выпытать у меня правду. Он заковал меня в цепи и притащил к отцу Джерому, настоятелю собора. Сказал, что, женившись на мне, он уедет в Англию, чтобы спасти от деревенских жителей. Священник знал мою мать и верил, что она не ведьма… Решив, что лучшего защитника мне не найти, — горько продолжала Бринн, — он не стал слушать мои мольбы и обвенчал нас.

— Глупец!

— Он считал, что делает доброе дело.

— Боже, храни меня от милости дураков!

Тогда Бринн тоже подумала так, но как давно это было.

— Значит, ты не рассказала ему о кладе?

— Нет. Прошло время, и он отчаялся терзать меня. Я оказалась полезной в доме лорда Келлза, и Делмас стал надеяться, что получит свободу в обмен на моё лекарское искусство.

— Он пытался узнать правду насильно? — медленно выговаривая каждое слово, спросила Гейджина.

Говорила Бринн тихо, но от её голоса сгустилось пространство.

— А как ещё мужчинам добиться своего? — Почувствовав исходившую от неё угрозу, Бринн быстро добавила: — Теперь я от него не завишу, и он не сможет причинить мне зла.

Неожиданно вскочив с кровати, Гейдж большими шагами подошла к окну. Слабый свет обрисовал её мускулистое обнажённое тело, и отблески алого зарева заплясали в её растрёпанных волосах.

— «Её волосы освещает пламя… Она придёт≫.

Слова Эдвины неожиданно всплыли в её памяти. Но полночь ещё не наступила, а Гейджина не собиралась стирать Редферн с лица земли. Ещё прежде Бринн обратила внимание на слишком явные совпадения с таинственными видениями Эдвины. Они сбывались, но Гейдж, хотя и человек необузданных страстей, никогда не стала бы разорять земли просто из прихоти.

— Почему ты на меня так смотришь?

Гейджина повернулась к ней лицом.

— Ты не свободна от него. Пока не свободна.

От её зловещих слов Бринн стало не по себе, и она поспешила заговорить о другом:

— Леди Эдвине нужен хороший уход, хотя она и выглядит лучше, чем я ожидала. Малик, похоже, очень рад новому знакомству…

— Чем он обидел тебя?

— «Гейджина никак не может прекратить расспросы», — сердито подумала Бринн.

У неё и без того достаточно в жизни проблем, она устала с тревогой ожидать её реакцию на самые обычные слова.

— Хватит об этом. Всё в прошлом. Какая тебе разница?

Гейджина помолчала, глядя на закат.

— Видит Бог, не знаю.

— Мне кажется, ты не похожа на тех, кто находит удовольствие в страданиях других.

Гейджина не спеша направилась к кровати.

— Воин создан, чтобы разрушать.

— Но ты… Малик говорит, ты не просто воин.

— Малик всегда думает о людях лучше, чем они есть на самом деле. — Гейдж стояла спиной к свету, и Бринн не могла разглядеть выражение её лица, но голос выдавал её задумчивость. — Предупреждаю тебя, я вся в своего отца, а на свете не было более кровожадного человека, чем Хардраада.

Холодок пробежал у Бринн по спине.

— Тогда надо бороться с дурной наследственностью.

— Стараюсь. К жажде крови меня взывает разум, а не страсть. Я не убивала никого в порыве ярости, пока девчонкой ходила с отцом в боевые походы. — Она вытянула руку и погладила её волосы. — Меня тревожит, что я вспылила и хотела было перерезать твоему мужу горло. Значит, я не так хорошо умею владеть собой, как мне хотелось бы.

Бринн облизала пересохшие губы.

— Если это и правда беспокоит тебя, то ты должна понимать греховность и тяжесть такой жестокости.

— Вот и священники говорят то же. Я соглашалась с ними. — Её рука скользнула к её шее. — Я всегда думала, что иудейский царь, по преданию, человек храбрый, воинственный, разумный в речах и видный собою, совершил глупость.

— Давид?

— Ну да. Он увидел купающуюся Батшебе, жену его верного воина Урин Хеггянина, и отослал его на войну с аммонитянами заведомо на смерть, а её взял себе.

— Ты права. Разве можно продать душу дьяволу ради женщины?

— Тогда почему я хочу поступить так же? Да, Батшебе родила ему сына Соломона, угодного Богу.

Неприкрытая горечь, прозвучавшая в её словах, наполнила её сердце страхом. Гейджина, видимо, опять решила, что другого выхода у неё нет.

— Ты ошибаешься. Я не Батшебе, ты не любишь меня так, как её любил царь Давид. Ты сама сказала, что Делмас не имеет значения, значит, я по-прежнему буду с тобой, и ты станешь пользоваться моим телом.

— Я соврала. Пока он живёт на этом свете, я не могу… — Не договорив, Гейджина покачала головой. — Давай не будем вспоминать его. Пускай твой муж не попадается мне на глаза, и он останется жив.

Непримиримость Гейдж напугала Бринн.

Она села на постели и, сделав над собой усилие, заговорила ровным голосом:

— Я же обещала тебе не встречаться с ним, но он принадлежит лорду Ричарду. Вот и скажи ему, что не желаешь видеть Делмаса в доме. — Она с пола подняла платье и натянула его на голое тело. — Уверена, он исполнит любое твоё желание.

— Куда ты? — нахмурилась Гейдж.

— Проведать Эдвину и Малика, а потом подыскать себе место для ночлега.

— Ты будешь спать здесь. — Скривив губы, Гейдж показала на кровать. — Тебе не придётся привыкать к постели лорда Ричарда, ты её хорошо знаешь.

— Мне не приходилось бывать в этой комнате прежде. — Она нагнулась надеть башмаки. — Я никогда не спала с этим змеиным отродьем.

Бринн говорила, не поднимая головы, но кожей почувствовала внезапно охватившее её беспокойство.

— Не спала? Он говорил, ты…

— Мало того, что он негодяй, так ещё и наглый лгун. — Она надела второй башмак. — А ты глупая, если веришь ему.

— Ты знала об этом? — разозлилась воин. — Знала и не разубедила меня? Почему?

Бринн пошла к двери.

— Мне непременно надо было попасть в Редферн, а я не была уверена, что ты поверила моему рассказу о сокровищах. Но ты воин и могла бы просто завоевать то, что тебе потребовалось.

— Так ты использовала меня.

— Как и ты меня.

— Но почему ты так отчаянно рвалась сюда?

— Из-за Эдвины, — обернулась Бринн. — Только из-за моей леди. Я нужна ей.

— Могла бы мне сказать, — жёстко продолжала Гейдж. — Я не такая уж бесчувственная, чтобы бросить женщину умирать без всякого присмотра.

— Я не могла упустить случай.

Тень смущения пробежала по лицу Гейджины.

— Я ведь грубо обошлась с тобой. Наверное, ты правильно не поверила в мою доброту.

Ей почему-то захотелось успокоить её:

— Ты вполне сносно обращалась со мной. Вот некоторым мужчинам нелегко быть любезными.

Гейджина хитро улыбнулась.

— Особенно если приходится сражаться и внутри, и снаружи. — Помолчав, она спросила: — Надо понимать, клада нет?

— Разумеется, есть. Я не лгу.

— Ты говорила, доказательство в Редферне?

— У Делмаса. Он отобрал его у меня в первую же ночь перед женитьбой. — Она открыла дверь. — Но если ты не желаешь видеть моего мужа, то не представляю, как ты сумеешь взять это у него.

— Подождём, — язвительно ухмыльнулась Гейджина, — пока я остыну.

Бринн видела наступившую в ней перемену. Её настроение явно улучшилось.

— Зачем тебе Делмас? Если ты дашь мне свободу, я приведу тебя к сокровищам, — воспользовалась она её добрым расположением. — Но придётся подождать, пока Эдвина будет в состоянии отправиться с нами в путь. Я не брошу её здесь одну.

— Если я вообще решусь на это путешествие, то уж позабочусь, чтобы леди Эдвина не осталась без защиты. — Её лицо омрачилось. — Проведай их, но возвращайся сюда, я хочу, чтобы сегодня вечером ты сидела рядом со мной в главном зале.

Бринн испуганно посмотрела на неё.

— Мне не положено. Рабыня не смеет сидеть за одним столом со знатью.

— Смеет, если её хозяйке так угодно. — Гейджина пробежала взглядом по её фигуре. — И возьми какое-нибудь платье у леди Эдвины. Меня тошнит от твоих лохмотьев.

— Я не могу оставить…

— Хочешь, чтобы леди Эдвина расстраивалась, видя, как я выволакиваю тебя из её спальни?

— Зачем всё это? — с отчаянием спросила Бринн. — К чему?

— С тебя довольно того, что я просто так хочу, — отвернулась она. — А я не потерплю отказа. Увидимся в главном зале.

========== 7 глава ==========

— Где Алиса? — спросила Бринн, войдя в комнату Эдвины. — Я велела ей ухаживать за вами обоими.

— Я послал её приготовить бульон для леди Эдвины, — ответил Малик. — Мне не хотелось, чтобы ты накормила её одним из своих очередных супов.

— Как она? — Бринн внимательно оглядела Эдвину. После мытья её кожа и волосы блестели. — Она не просыпалась?

— Два раза, — улыбнулся Малик. — В первый — после твоего ухода, во второй — когда Алиса мыла её. — Он поморщился. — Она заставила Алису натянуть между нами занавес, чтобы я не смущал её.

— Но я ничего не вижу.

Малик злорадно усмехнулся:

— Я сорвал его, как только она снова заснула. Я не желаю, чтобы меня лишали возможности видеть такое чудо. Как ужасно всё время оставаться в постели! Неужели я не заслуживаю хоть маленькой награды?

— Если ждёшь её от Эдвины, то нет. У несчастной женщины уже почти всё отняли.

Улыбка сошла с лица Малика.

— Бедняжка. Только в замке Редферна могут обидеть столь беззащитное существо.

Бринн вспомнила о недавнем на удивление мощном всплеске воли Эдвины в жалкой пристройке к конюшне.

— Может, она не так уж и беззащитна, как тебе кажется. — Обойдя кровать, она проверила повязку на ране Малика: её сменили. Похоже, Алиса не покривила душой, пообещав хорошей работой заслужить прощение. — В мире редко встретишь добро, но в том, что произошло с Эдвиной, виноват её муж.

— Тогда этот муж должен гореть в аду, — шутливо заметил Малик. — А я помогу ему туда попасть при первой же возможности. — Он перевёл взгляд на Бринн. — Если Гейджина не лишит меня такого удовольствия прежде, чем я смогу ходить. Но не исключено, что она его скорее препроводит туда, если заметит твою привязанность к Ричарду.

— Кроме презрения и ненависти за Эдвину, у меня никаких чувств нет к этому чудовищу. — Она снова посмотрела на спящую женщину. — Разве я могла позволить себе такое?

Малик согласно кивнул.

— Мне это тоже казалось невероятным. Ты ведь рвалась сюда из-за Эдвины, а не из-за хозяина.

— Я считала, что нужна ей, — подтвердила Бринн.

— Конечно. — Малик не сомневался.

— Может быть. — Поговорив с Эдвиной, Бринн уже не была так уверена в собственной незаменимости. Она подошла к резному дубовому сундуку, стоявшему под окном, и открыла крышку. — Сегодня мне приказано явиться к ужину в главный зал. Я вернусь, как только смогу.

Он покачал головой:

— Гейджина захочет видеть тебя в своей постели.

— Придётся ей поумерить свой пыл. У меня есть другие обязанности.

Малик вздохнул:

— Нет, Бринн. Я видел лицо Гейдж, когда ты торопливо пошла за Делмасом. Ты ходишь по лезвию ножа, если тебе дорога жизнь твоего мужа.

Страх охватил её.

— Ты и вправду думаешь, что она могла бы убить человека из-за подобного пустяка?

— Я видел её лицо, — повторил Малик.

— Не могу понять, как воины могут отнять жизнь у другого и спокойно жить? Разве им не ясно, что чернота губит их души? — взволнованно говорила Бринн, роясь в сундуке в поисках платья. — Меня она пугает.

— Думаю, сейчас она сама не вполне сознаёт, что с ней, — спокойно ответил Малик. — И от этого твоё положение становится ещё опаснее. С детства Хардраада воспитывал её на крови и насилии, учил брать всё, что нравится, и сметать преграды на своём пути. Позже Гейджина приобщилась к музыке, поэзии, красоте, но ей недолго вспомнить и уроки своего отца.

Разбой, кровь и мрачная тень Хардраады замаячили у Гейдж на горизонте.

— Не возвращайся к нам сегодня ночью, Бринн. Успокой её. Дай ей то, что она просит, — улыбнулся Малик. — Не думаю, что тебе так уж это неприятно.

Малик даже и представить себе не может, как Бринн сердцем прикипает к Гейдж. Незримые узы между ними становились прочнее, и даже часы разлуки — ощутимее.

Она уже ловила себя на мысли, что тоскует по ней. Выбрав платье густого винно-красного цвета, Бринн закрыла сундук и поспешила прочь. В дверях она задержалась.

— Пришли Алису за мной в главный зал, если Эдвине станет хуже.

— Не волнуйся. Я присмотрю за ней.

В его словах звучало столько нежной ласки, что она невольно и внимательно взглянула на него.

Малик смотрел на Эдвину с нескрываемой заботой и любовью.

У Бринн сладко заныло сердце. Как хотелось бы, отбросив все заботы, укрыться под чьим-нибудь сильным крылом! Впрочем, о чём это она? Она не птенчик и не допустит, чтобы кто-нибудь опекал её. Может, немного теплоты не так уж и плохо…

— За собой смотри! — сурово сказала она Малику и закрыла дверь.

***

Огонь ярко пылал в камине, где на вертеле медленно жарился дикий кабан. Неподалёку молодой музыкант наигрывал на струнном инструменте. За высоким столом слышался громкий смех. Бринн в нерешительности остановилась у сводчатого входа в главный зал.

Что ей делать? Для неё нет места.

Лорд Ричард, похоже, пригласил на праздник всех своих вассалов с их жёнами. Она узнала только немногих — Эдмонда Дэнвортского с супругой Джоан, белокурого Сирила Монтбора и его сына, Герберта Кенмала.

— Входи. — Ричард, увидев её, встал из-за длинного стола на помост и протянул ей руку. — Я никогда ещё не видел тебя такой привлекательной. — Ослепительная улыбка озарила его лицо. — Садись рядом со мной, Бринн.

За столом мгновенно наступила тишина. Все смотрели на неё.

Мужчины с нескрываемым интересом, их спутницы — с явным презрением.

— Она сядет со мной, — раздался голос Гейджины у неё за спиной.

Взяв Бринн за локоть, она быстро повела её по застланному тростником полу к скамье. От её нежного и мягкого прикосновения она немного успокоилась и почувствовала себя несколько увереннее, чем прежде.

— Я, пожалуй, пойду, — шепнула Бринн. — Моё место не здесь.

— Здесь! — так же тихо, но резко ответила Гейджина. — Ты умнее любого мужчины в этом зале и уж гораздо красивее всех женщин. — Она оглядела её. — Особенно в этом платье. Спасибо… что надела его.

Бринн с недоверием посмотрела на неё. Удивительно, но Бринн не могла припомнить, чтобы воительница прежде замечала её одежду.

— Плохо сидит. — Бринн посмотрела на обтягивавший её лиф платья. — Эдвина меньше меня, она худенькая.

Гейджина пробежала глазами по её фигуре.

— Мне нравится, как оно сидит на тебе. Но если хочешь, я пошлю гонца на мой корабль в заливе Певенс за материей для новых твоих платьев.

— Материей?

— Византийский шёлк, дамасское кружево. Как всякая считающая деньги купчиха я никогда не иду на сделку с пустыми руками, — поддразнила Гейджина её.

— Мне не нужны шелка. Я вполне довольна своим шерстяным платьем. Я и платье Эдвины не надела бы, не захоти ты этого.

— Знаю. — Гейджина помогла ей взобраться по ступенькам за высокий стол. — Ты самая упрямая и настырная женщина в этой проклятой стране. Не слишком ли…

— Я устроил пир в вашу честь. Думаю, он покажется вам лучше всего того, что вы видели в Нормандии. — Ричард широким жестом обвёл стулья с высокими спинками возле себя. — Посмотрите, как искренне я стараюсь сделать вам приятное.

Гейджина оглядела зал.

— Вы явно решили доставить мне удовольствие. Куда вы спровадили Делмаса?

— Неважно, — небрежно махнул рукой Ричард. — Будьте уверены, я избавлю вас от его присутствия на всё время вашего пребывания у нас. Я отправил бы его ещё до вашего приезда, догадайся, как чувствительны и щепетильны норманнки. Боюсь, мы, саксы, гораздо черствее. Делмас всегда служил мне верой и правдой…

— Его нет. И не будем говорить о нём. — Гейджина посадила Бринн слева от себя, а сама села в кресло возле Ричарда. — Можете позвать его обратно через несколько дней, когда мы уедем.

— Только несколько дней? Я надеялся, вы погостите подольше. — Ричард жестом приказал подавать яства. — Впрочем, вы наверняка измените своё решение, познакомившись ближе с поместьем. Редферн такое прекрасное место, оно так красиво. — Он наклонился, обращаясь к Бринн: — Ты обязательно покажи гостье наши леса и поля, она должна увидеть, какая великолепная собственность перейдёт к ней.

— У меня не будет времени. — Она посмотрела Ричарду прямо в глаза. — Эдвина неважно себя чувствует, и за ней требуется уход.

Вкрадчиво-любезное выражение его лица не изменилось.

— Делмас говорил мне, что по твоему распоряжению он перенёс её в её старую спальню. Напрасно. У неё заразная болезнь. Знаешь, мне пришлось поместить её в пристройку к конюшне, чтобы спасти всех нас.

Не веря своим ушам, она смотрела на него во все глаза. Что он говорит? Так лгать!

— У неё всего лишь горячка, что и прежде не раз случалась после родов.

— Неужели? Но мы-то не знали, верно? И нам некому было сказать об этом.

Её рука крепко сжала бокал. Она с трудом сдержалась, чтобы не запустить им в его голову. Ричард повернулся к Гейджине.

— Бринн глубоко привязана к моей несчастной жене и не может смириться, что Эдвина не создана для жизни на этой земле, — вздохнул он. — Боюсь, ангелы унесут её скоро.

— Нет! — Бринн глубоко вздохнула и выпалила: — Я знаю, Эдвина мешает вам, но она не умрёт.

— Мешает? Разве может такая красавица быть в тягость? — Он поднял свой кубок и поднёс к её бокалу. — Не стану отрицать, мне больше по душе женщины с характером. Конечно, мужчины предпочитают тех, которые сидят возле и умеют соединять их силу со своей слабостью.

Ложь. Лорд Ричард от женщины требовал одного — подчиняться его воле. Вначале — скрытая угроза, потом — лесть. Чего он добивается?

— Ешь! — Гейджина склонилась над столом настолько, чтобы Бринн не могла видеть Ричарда. Она оторвала маленький кусочек мяса от поданного ей блюда и протянула ей. — Лорд Ричард прав. Надо подкрепить тебе силы. — Её голос опустился до чувственного, доверительного шёпота: — Тебе они скоро понадобятся.

Краска бросилась ей в лицо, когда Бринн поймала её откровенно жаждущий её взгляд, настолько прозрачным выглядел её намёк.

Гейдж заявила о своих намерениях во всеуслышание и в присутствии всех находившихся в зале. Глаза мужчин похотливо её раздевали, представляя в постели норманнки.

Их сальные улыбки липли к её телу.

Ричард громко рассмеялся и снова поднял свой кубок.

— Верно сказано. Как я завидую вам! — Он сделал большой глоток. — И не могу не пожалеть о том дне, когда был вынужден преподнести вам такой дар. Рабыни вроде Бринн попадаются редко.

Рабыня. Собственность. Владения…

Они все смотрели на неё, и Бринн внезапно стало нечем дышать.

— Я больше не голодна! — вскочила Бринн. — Мне надо вернуться к Эдвине.

— Бринн, — тихо, но грозно позвала Гейджина.

Не обращая на неё внимания, Бринн выбежала из зала. Гейджина догнала её у лестницы и крепко схватила за руку.

— Бринн!

— Я не вернусь туда! — зло ответила она. — Ты не сможешь заставить меня. Поищи кого-нибудь другого для своих насмешек. — Она попыталась вырваться. — Но тебе не удалось осрамить меня. Это тебе и всем остальным надо стыдиться своего права угнетать других людей. Я не стану…

— Ради Бога, замолчишь ты наконец и выслушаешь меня? — Гейджина схватила её за плечи и затрясла. — Я совсем не собиралась унизить тебя. Я никогда не хотела… Он смотрел на тебя, будто… И я разозлилась… Так случилось.

— И для тебя всё встало на свои места? Разумеется, так случилось. Ты привела свою рабыню и посадила возле себя за столом, выставив на посмешище перед своими офицерами и вассалами Ричарда. Странно, что ты не заставила меня предстать нагой перед ними.

— Я не хотела сделать тебе ничего дурного! — резко ответила Гейдж. — И ты ничего не поняла, если думаешь, что я позволила бы кому-нибудь, кроме себя, увидеть тебя обнажённой. — Она крепко обняла её. — Я хотела оказать тебе честь, показать им, что они должны относиться к тебе с уважением, что ты больше, чем просто рабыня.

— Но для тебя я осталась ею. И ты показала это перед всем Редферном. Рабыня и шлюха. — Бринн подняла на неё глаза, в них стояли слёзы. — И ещё раз подтвердишь это, когда приведёшь в свою спальню. Тут у них разыграется вожделение, и они, обливаясь потом от похоти и брызжа слюной, будут представлять всё, что ты сделаешь с моим телом. Ты, как и я, отлично всё понимаешь, и тебе всё равно.

Гейджина посмотрела на неё сверху вниз.

— Будь ты проклята! Я не идеал. Иногда я сержусь и тогда не знаю, что за чушь несу. — Она повернулась и зашагала в главный зал. — Но если бы мне было всё равно, я придушила бы тебя прямо сейчас.

— Мне подождать вас в вашей спальне, миледи? — насмешливо бросила Бринн ей вслед.

— Не стоит, если ты дорожишь своей жизнью. Иди к Малику и той женщине. Может, ты не станешь их жалить.

Бринн смотрела ей вслед широко раскрыв глаза, пока Гейджина не скрылась в зале. Она не предполагала, что Гейдж разрешит ей вернуться к Малику и Эдвине.

Впрочем, сегодня всё её поведение казалось необычным. Она то поддавалась безудержной ревности, но потом, похоже, сожалела о содеянном. Неужели она в самом деле попыталась поднять её в глазах других, усадив на почётное место и стараясь защитить её от клеветы? Бринн почувствовала, как тает гнев при мысли о такой возможности. Гейдж так сказала, а она не из тех, кто умеет лгать. Бринн ощутила, как ослабло её напряжение и в душе разлилось тёплое озеро надежды.

Она поднималась по лестнице, и в ней пела радость, когда она вспоминала, что Гейдж пыталась защитить её. И теперь нелепым виделся ей её гнев. Но ей нельзя обольщаться. В конце концов, Гейджина потеряла терпение и, как знать, не сделала ли ей хуже. Её поведение не отличалось благородством Малика, предложившего своё покровительство Эдвине. Гейдж поступила грубо, жёстко и некрасиво. Бринн должна забыть о её благих намерениях и думать только о её никчёмных действиях.

И всё же она пыталась защитить её… Единственная свеча горела в комнате Эдвины, Алиса клубочком свернулась у трепетавшего пламени очага. Бринн приложила палец к губам, увидев, как вскочила служанка, увидев её.

Взглядом показав на спящих в кровати, Бринн шёпотом спросила:

— Всё в порядке?

— Он немного разволновался, — кивнула Алиса. — И я дала ему лекарство, ты учила меня готовить такое для леди Эдвины. Он успокоился. Оба спят с тех пор, как ты ушла.

— Хорошо. Можешь идти отдыхать к себе. Теперь я побуду с ними.

— Ты? Я думала… — Алиса оборвала себя.

Алиса, как и все в Редферне, считала, что Бринн ляжет с норманнкой.

— Иди к себе. Я присмотрю за ними.

Алиса стояла в нерешительности.

— В чём дело? — нетерпеливо спросила Бринн.

— Можно мне остаться здесь? Я не стану мешать. Я тихонько свернусь у очага.

— Почему бы тебе… — Бринн поняла, почему Алиса чувствовала себя здесь безопаснее. — Лорд Ричард будет недоволен, узнав, что ты помогаешь леди Эдвине.

— Он бьёт меня, если ему что-то не нравится. — Алиса вздрогнула. — Он всегда делает мне больно, но ещё хуже будет, когда он разыщет меня и затащит в свою постель.

— Если ты так ненавидишь его, то почему не убежишь отсюда?

— Куда мне бежать? — Она закусила нижнюю губу, прежде чем решилась сказать: — Я беременна.

Гнев охватил Бринн.

— Он знает?

— Да. Я на третьем месяце.

— И он посмел послать тебя к миледи Гейджине, чтобы та воспользовалась тобой?

— Срок у меня небольшой, да и лорд Ричард сказал, что я по-прежнему красивее любой женщины в Редферне. Он хотел угодить миледи Гейджине, но не был уверен, ему казалось, норманнка всё ещё увлекается тобой.

Бринн почувствовала отвращение.

— Можно мне остаться? — снова спросила Алиса.

Кивком Бринн указала на лежак, который попросила принести для себя, а сама села у дальней стены.

— Спи там.

— Нет, нет, я лучше лягу здесь, у огня!

— Ложись на лежак. Я здорова, прекрасно себя чувствую и не хожу на третьем месяце. Завтра я велю принести ещё один лежак. — Увидев, что Алиса всё ещё топчется на месте, она резко сказала: — Живо!

Алиса торопливо пошла к лежаку.

— «У Эдвины просторная спальня, но скоро и в ней станет тесно», — подумала с беспокойством Бринн.

Ей не следовало грубо обращаться с Алисой, но её внезапно охватило чувство тревоги ещё за одну жертву Ричарда. Она поняла, что и Алису она не может оставить с ним. Как ей освободить себя и вернуться в Гвинтал, если она чувствует себя обязанной позаботиться о безопасности несчастных женщин. Что ж, всему своё время, а сегодня ночью ей надо подумать о другом. Что там за шум? Впечатление, что кто-то пытается заглушить рыдания. Она быстро прошла к кровати. Малик глубоко спал, значит, шум мог исходить от Эдвины. Но она тоже лежала не двигаясь… Эдвина лежала с открытыми глазами, блестящими от слёз.

— Бринн…

Господи, неужели в эту ночь придётся пережить ещё какие-нибудь неприятности?

— Ты слышала? — шёпотом спросила она, сев на постель и взяв в руки ладони Эдвины. — Не плачь, всё будет хорошо.

— Я так долго хотела подарить ему ребёнка.

— Я знаю. Ничего страшного.

— Он мне тоже делал больно. Но ведь соединяться с мужчиной всегда мучительно, правда?

Гейджина ласкала её, входила в неё, поднимала её.

— Да, но с женщинами всё иначе.

Эдвина посмотрела Бринн в глаза.

— Норманнка не причиняла тебе боли, когда ложилась с тобой в постель?

— Тебе известно о норманнке?

— Ричард, вернувшись из Гастингса, рассказал мне, что тебе придётся заниматься не только лечением. Я молилась за тебя. — Её руки сжались и разжались, захватив покрывало. — А потом, когда я снова заболела, я молилась за себя. Я знала, что только Бог мог спасти меня. Ричард всегда хотел, чтобы я умерла, но я не поддамся. Я не сразу поверила, что он может быть таким жестоким. Я просто старалась делать то, к чему меня призывал долг жены. Я не виновата, что у меня нет детей, что бы он ни говорил. — Она посмотрела на Алису, уснувшую на лежаке. — Бедняжка, я ей не завидую. Ребёнок — это чудо, но я скорее умерла бы, чем родила сейчас ребёнка от него.

— Так нельзя говорить. Ребёнок — невинное существо.

— Знаю, но ребёнок обязательно родился бы таким же красивым, как Ричард, и я постоянно помнила бы о его жестокости и своей глупости. Когда я впервые попала в Редферн, Ричард показался мне таким радостным и любезным. Он поразил меня своим великолепием.

— Тебе было только тринадцать лет.

— Дело не в этом. Меня всегда поражает красота, и я преклоняюсь перед ней. Даже спустя годы его привлекательность потрясала меня. Я не допускала и мысли, что Бог, сотворив такую красоту, наделил её чёрным сердцем. — Она горько усмехнулась. — Помнишь, я радовалась, что мой муж не такой, как Делмас? Ты тогда, должно быть, решила, что я непробиваемая дура.

— Я никогда так не думала, — мягко не согласилась Бринн.

— Но я научилась думать и делать выводы, я поняла, что моя воля не так уж слаба. Я твёрдо решила выжить, когда Ричард выкинул меня в пристройку при конюшне. Я хочу жить, Бринн, хочу выздороветь. Ты поможешь мне?

— Поэтому-то я и вернулась, — улыбнулась Бринн.

Эдвина пожала руку Бринн.

— Я знаю, это не очень благородно с моей стороны, у тебя своих забот хватает. Что с Делмасом?

— Лорд Ричард отправил его куда-то.

— Почему?

Бринн отвела взгляд.

— Миледи Гейджина не хочет видеть его здесь.

— Алиса сказала, что норманнка возбудила в тебе любовь. Это правда?

— Нет, она просто возжелала то, что лежит у меня между ног.

— Но ты же сказала, что она не грубо обходится с тобой.

Мягко, как ураган, нежно как обжигающее пламя. Гейджина заполоняет её всю. Бринн невольно вспомнила, как сегодня днём они занимались любовью. И в ответ сладко заныл низ живота.

— Я не говорила, что она была кротка со мной.

— Тебе нравится. — Эдвина в испуге зажмурилась. — Ты любишь спать с норманнкой. Я думала, она не оставила тебе выбора.

— Так и было.

— Однако же тебе хорошо с ней. — Её брови озабоченно поползли вверх. — Верно? У тебя есть муж. Грех так делать.

— А разве не грех быть с мужем, силой принуждающим тебя жениться? Я не произносила слова обета.

— Женщине не требуется давать клятву.

— В Гвинтале всё по-другому.

— Тогда там странные законы.

— Справедливые. — Она погладила руку Эдвины. — Не волнуйся. Я сплю с норманнкой, потому что должна. Скоро всему придёт конец, и я уверена, что Господь Бог отпустит моему бренному телу его грехи.

— Тебе всё простится, Бринн, другого и быть не может. Ты не сердись на меня за расспросы. Не мне судить, что есть грех, а что нет. Всё переменится, верно?

— Успокойся. Не надо никакого прощения. Мы ведь подруги? А теперь спи.

— Бринн… — нерешительно заговорила Эдвина. — Скажи, все эти чужаки ведут себя так же достойно?

— Что?

— Ну, понимаешь, норманнка явно нравится тебе и…

Эдвина нетерпеливо махнула рукой.

— Она привлекает тебя?

Широкие мощные плечи, голубые, как северное море, глаза. А у Гейджины они такие яркие.

— Да. Я о ней думаю, — скорее себе ответила Бринн.

— А этот? — Эдвина показала на спящего Малика. — Он ещё красивее, чем мой муж. Ричард рассказывал мне, что норманны — грубые варвары с кривыми зубами и редко моются. Если все они столь же красивы, то немудрено, как трудно удержаться от греха.

— Малик не норманн. Он сарацин и не дьявол-искуситель. Его сердце столь же прекрасно, как и его лицо.

Эдвина в сомнении покачала головой.

— Я так думала и о Ричарде. Нелегко понять, как может ничтожество скрываться под привлекательной наружностью.

— Как тебе сказать, норманны похожи на саксов. Но они все разные: одни красивы, на других страшно смотреть. Ты права, главное, разгадать, какой человек. — Она встала и достала шерстяное одеяло из сундука для полотна и тёплых вещей. — И вообще, сегодня ни о чём не надо волноваться.

Эдвина снова посмотрела на Алису.

— Бедняжка, — выдохнула она. — Как жестока жизнь к женщинам! Мы что-то должны делать…

***

— Добрый день. — Гейджина стремительно вошла в спальню. — Как ты, Малик?

— С каждым днём всё лучше. — Он показал на Эдвину. — Познакомься, это леди Эдвина. Моя подруга, Гейджина Дюмонт.

— Миледи Гейджина, — едва слышно произнесла Эдвина. Она на мгновение остановила на ней пристальный взгляд, а потом, улыбнувшись, протянула руку. — Спасибо, что приняли приглашение в Редферн.

Гейджина осторожно взяла её тоненькую руку и грациозно поклонилась.

— Если бы я знала, что здесь скрывается столь прекрасная дама, то убедила бы Вильгельма пойти в поход на Англию гораздо раньше.

Бринн не могла отвести от неё удивлённых глаз. Её манеры отличались изысканностью, а улыбка выдавала благородство.

Такую Гейджину она ещё не знала.

Поймав на себе внимательный взгляд Малика, она вспомнила его слова:

— «Она богатая натура — поэтесса, торговка, воительница. Ты знала только воительницу».

Эдвине было позволено увидеть Гейджину во всём её душевном великолепии. Бринн поймала себя на том, что злится. Ей стало стыдно. Эдвина заслуживала самого трогательного к себе отношения.

— Как мило с вашей стороны, вы так любезны, но во мне не осталось никакой красоты. — Эдвина коснулась чёрных кругов под глазами. — Мне кажется, я словно потухшая свеча. — Эдвина была так трогательна своей бесхитростностью.

— Так зажжём свечу! — улыбнулась Гейджина. — Доверьтесь Бринн. Сдаётся мне, она прекрасно справляется со своим делом.

— Я искренне верю ей. — Эдвина наклонилась и взяла Бринн за руку. — Всегда. — Она посмотрела на Гейдж снизу вверх. Та показалась ей великаншей из сновидения. — Но иногда она делает то, что ей кажется разумным, а не то, что надо. Нехорошо, что я сплю в одной кровати с мужчиной.

— Я знал, что этим кончится, — печально вздохнул Малик. — Вы хотите, чтобы я заболел и умер от тоски?

— Меня следует перенести на другое место, — настойчиво повторила Эдвина. Она показала на лежак у другой стены, где ночью спала Алиса. — Может, нужен ещё один лежак?

— Уверяю вас, Малик слишком слаб, чтобы вести себя иначе, нежели с полным к вам почтением. — Гейдж разговаривала с ней, как с капризным ребёнком. — Через несколько недель ваша озабоченность будет вполне оправданна.

Эдвина упрямо стиснула губы.

— Меня надо перенести. — Она протянула ей обе руки. — Пожалуйста.

— Как вам угодно. — Гейдж подняла её с кровати, пронесла через всю комнату и очень аккуратно уложила на лежак.

— Нет! — запротестовал Малик. — Если уж кого и переносить, так это меня. Её право занимать свою кровать. В конце концов, это её законное место, её спальня.

— У меня нет никаких прав, — горько усмехнулась Эдвина. — Мой драгоценный муж дал это понять вполне ясно. Это ложе защищено от ветра и холода, да и гораздо удобнее того лежака, на который он бросил меня в пристройке.

— На лежаке моё место, — тихо выругавшись, сказал Малик. — Принеси её обратно и забери меня, Гейджина.

— Я не сдвинусь с места! — решительно сказала Эдвина. — Право выбора за мной. Я не ранена. Вам и оставаться на моей кровати.

— Что же я за мужчина, — начал Малик, — если соглашусь на подобное решение? Гейджина, ты должна…

— Я ничего не стану делать. — Гейджина с явным удовольствием смотрела на воинственные лица. — Не хватало ещё, чтобы я весь день провела здесь, перетаскивая ваши тела с места на место. Леди Эдвина легче пёрышка, но ты кое-что весишь. — Она повернулась к Бринн. — Одевайся.

Та удивлённо посмотрела на неё.

— Зачем?

— Поедем осматривать владения. Ты покажешь мне самые лучшие места Редферна. Или ты забыла, что приказал тебе лорд Ричард?

— Я не подчиняюсь приказам лорда Ричарда.

Гейдж встретилась с ней взглядом.

— Тогда поехали, потому что я прошу тебя об этом.

Гейджина явно пыталась о чём-то сказать ей. Бринн не могла отвести от неё глаз.

— А если я откажусь?

— Тогда я поеду одна.

Она просила, а не требовала.

Удовольствие сознавать это оказалось столь велико, что Бринн невольно не могла от неё отказаться.

— Мне надо остаться здесь и…

— «С норманнкой может случиться несчастье».

Ужас охватил её, она вспомнила предсказание Делмаса.

— Ты с ума сошла! Разве можно бродить одной по незнакомым местам в стане врага? Возьми капитана Лефонта.

— И не подумаю. И никогда не позволю побеждённому врагу думать, будто я боюсь его. — Гейдж собралась уходить. — Если ты отказываешься оказать мне честь своим присутствием сегодня, то я постараюсь уговорить тебя завтра.

Стрела, пущенная в неё из укрытия, когда она будет скакать через лес.

Завтра она может умереть.

— Нет! — Резко повернувшись, Бринн схватила свой плащ. — Я еду с тобой. Встретимся во дворе. Я только заберу Алису с кухни, чтобы она присмотрела за Эдвиной и Маликом.

***

— А владения и в самом деле неплохие. Лучше, чем показались мне, когда я впервые увидела этот нелепый замок, — сказала Гейдж. — Похоже, земли богатые и ухоженные. — Её взгляд упал на лес, видневшийся с северной стороны. — Как насчёт охоты?

— Лорд Ричард и его вассалы возвращались с неплохими трофеями.

Бринн быстро оглянулась на остановившегося неподалёку фермера, с любопытством смотревшего на них.

— «В его взгляде светился нескрываемый интерес, но не угроза», — с облегчением подумала она.

Гейджина внимательно следила за выражением её лица.

— Ты сама похожа на дичь, за которой охотятся, — мягко произнесла она. — Тебе кажется, что кто-то едет за нами следом?

Бринн с трудом заставила себя улыбнуться.

— С какой стати? — Бринн заговорила о другом. — Дикого кабана, которого подавали к столу вчера вечером, наверняка повалили в этом лесу. Лорд Ричард частенько устраивает там охоту.

— Так он неплохой охотник?

— Даже хороший. — Она чувствовала на себе взгляд Гейдж и старательно избегала его. — Ему вообще нравится убивать. — Она оглянулась. Фермер снова принялся за работу. — Хочешь вернуться в поместье?

— Нет. Думаю, нам стоит поехать и посмотреть, так ли уж много добычи в том лесу, как ты говоришь.

— Не надо!

— Ты любишь лес. Чем тебе не нравится этот? — тут же нетерпеливо возразила воительница.

— До него слишком далеко.

Гейджина вопросительно подняла брови.

— Не более четверти мили.

Она не отступится. Бринн судорожно пыталась придумать какую-нибудь отговорку.

— Хочешь взглянуть на место, где я выращиваю травы для своих снадобий?

— В лесу?

— На самой опушке, — кивнула она. Никто не знал её маленькой плантации. Если ей удастся задержать её там дотемна, то, возможно, ей не захочется углубляться в лес. — Там очень красиво.

Гейджина пропустила её вперёд.

— Тогда поехали туда.

Небольшая поляна, заросшая кустарником, преградила путь, и им пришлось прокладывать себе дорогу. Они приближались к её плантации. Ветер донёс лёгкий аромат розмарина, душистый запах тимьяна и мяты. У Бринн поднялось настроение. Её место.

Она всё устроила так же, как в Гвинтале. Бринн нетерпеливо оглянулась через плечо.

— Вот мой сад. Правда, красиво?

— Очень, — эхом отозвалась Гейдж, глядя на неё. Она спрыгнула с коня и сняла её с лошади. — Хотя на сад совсем не похоже. Разве лорд Ричард не мог выделить тебе клочок земли неподалёку от поместья?

— Я ни о чём его не просила. Он знает, что я могу найти нужные травы только в лесу.

— И никому не известно об этом месте?

— Никому, — сказала она, не задумываясь. — Здесь совсем безопасно.

— Безопасно? — Гейдж повернулась и посмотрела на неё.

— Я хотела сказать, что мой сад не смогут вытоптать лесные звери, — быстро поправилась она. — Им не нравятся колючие заросли кустарника.

— По-моему, ты говорила о другом, — отозвалась Гейдж. — Ты чего-то боишься в этом лесу, хотя спокойно себя чувствовала в гастингской чаще.

— Меня ничего не пугает.

Её лицо приняло жёсткое выражение.

— Скажи мне.

Бринн молчала.

— Мне что, проехать в лес и всё выяснить?

— Нет! — Гейдж просто вырвала у неё признание. — Не доверяй лорду Ричарду. Он может причинить тебе зло.

— Неужели? А тебе откуда известно?

— От Делмаса. — Она ожидала ответной реакции и выпалила на одном дыхании: — Видишь ли, ты сама знаешь, что лорд Ричард может попытаться убить тебя тихо и незаметно, но сейчас мне пришлось упомянуть имя Делмаса, и ты уже сердишься. Какой смысл продолжать этот разговор?

— Насколько я понимаю, в планы Делмаса не входило говорить о замысле лорда Ричарда тебе, ты ведь могла предупредить меня.

Бринн молчала.

— Не кажется ли тебе странным, что подобный заговор становится известным простому рабу? И потом, с какой стати ему меня убивать?

— Делмас отчаялся дождаться меня обратно, — задумчиво сказала она, — и рассказал лорду Ричарду о кладе.

— А, твой муженёк не мог тебя дождаться.

— Из-за сокровищ. На меня ему наплевать. — Она сжала пальцы в кулаки. — Делмас недалеко ушёл от лорда Ричарда. С какой стати терпеть одну и ненавидеть другую?

— Это мой самый большой недостаток. — Гейдж направилась к ручью. — А вообще, я даже рада, что твой муж замышляет убить меня. Легче будет расправиться с ним. Впрочем, и раньше не так уж трудно было бы сделать это.

— Во всём виноват один лорд Ричард. Делмас только выполняет его приказания. — Выражение её лица не изменилось, и Бринн не смогла сдержать своего отчаяния. — Лучше бы я тебе не говорила. Теперь ты только и будешь думать о смерти и мести. Не стоило мне предупреждать тебя об опасности.

— А почему ты вообще сказала мне? — Гейджина подошла ближе. — Если бы меня убили, то ты избавилась бы ещё от одного страшного врага.

Бринн поспешно отвела взгляд.

— Уж лучше ты, чем Делмас и лорд Ричард.

— Не скажу, чтобы мне польстило, что ты сравниваешь меня с ними. — Гейдж взяла её за подбородок и заставила взглянуть себе прямо в глаза. — Посмотри на меня. Неужели я и вправду тебе враг, Бринн?

— Ты не пускаешь меня в Гвинтал. Называешь своей рабыней. Кто же ты в таком случае?

— А если бы ты не была моей рабыней, ты бросила бы меня?

— Да.

— Тогда ты останешься моей рабыней. — Гейджина отвернулась, села и сняла сапоги. — Но если тебе станет легче от моего признания, то знай: я не доверчивая дура. Надо быть сумасшедшей, чтобы поверить в то, что Ричард Редфернский так просто отдаст мне свои родовые владения. Я приказала Лефонту с солдатами прочесать этот лес и окрестности и проверить, не прячется ли кто здесь, ещё вчера, как только мы приехали. Сегодня он опять пошёл в разведку.

Бринн удивлённо раскрыла глаза.

— Почему ты не сказала мне?

— С какой это стати? Я всегда делаю так на неприятельской земле. — Гейджина сняла железные доспехи, кожаную тунику и легла на мох у ручья, закрыв глаза. — Но теперь, зная, что ты печёшься обо мне, я, не колеблясь, доверяю тебе свою охрану.

Но именно она сейчас меньше всего нуждалась в защите. Её нагота не выглядела уязвимой.

Напротив, загорелая, с чёрными отметинами шрамов, она, словно гибкая пантера, грациозно грелась в тёплых лучах солнца, как после охоты… или перед нападением?

— Что ты делаешь?

Гейджина продолжала лежать с закрытыми глазами.

— Я провела беспокойную ночь и хочу немного поспать. Разбуди меня перед наступлением темноты.

Ничего не понимая, Бринн смотрела на неё.

— А мне что прикажешь делать, пока ты спишь?

— То же, что и всегда, как будто меня не существует, — зевнула она. — Это твоё место, а не моё.

Разумеется, это её место. Что же её смущает? Бринн знала ответ. Гейдж пришла сюда впервые, и тут же её место стало и её тоже. Бринн поняла, что вряд ли в будущем сможет приходить сюда, не вспоминая о её мощном теле, распростёртом на покрытом мхом берегу. Ну что ж, ей тоже не удалось как следует выспаться сегодняшней ночью, но сюда она приходила только работать. Бринн давно не была здесь, и сорняки заполонили грядки. Сев на корточки, Бринн принялась пропалывать сад, выдёргивая травинки. От цветов шёл сильный запах, пели птицы, пригревало солнце. Умиротворение, как и всегда здесь, накатывало на неё.

Прошло много времени, прежде чем длинные солнечные лучи озарили поляну, а она почувствовала на себе взгляд Гейджины.

— Пора ехать, — предложила она.

— Скоро поедем. — Гейдж лениво потянулась, прежде чем встать и подойти к ней по высокой траве. — Что ты делаешь?

— Пропалываю сорняки. Они стараются высосать соки из моих растений.

— Так ты и с ними борешься. — Воительница присела с другой стороны грядки и начала тянуть за вылезающие побеги. — Неужели и у твоих растений есть свои драконы, чтобы ты и с ними тоже боролась?

— Разумеется. Там, где кипит жизнь, смерть всегда пытается отнять её. Если бы я не уничтожала сорняки, то сама стала бы одним из них и возненавидела бы себя.

— Твоя мать научила тебя разбираться в травах?

— Едва я вылезла из пелёнок, — кивнула Бринн. — Я с раннего детства знала, что буду знахаркой, стану сражаться с чудовищами. — Она смущённо посмотрела на Гейдж. — Мать рассказывала мне, что на свете существует много разных воинов, и самые лучшие из них те, которые даруют жизнь, а не забирают её.

— Что-то о таких милосердных я не слышала. На моём пути встречались совсем другие. — Гейдж криво усмехнулась. — Вроде меня.

— Но ты можешь стать другой.

— Только если мир перевернётся. — Наклонившись, Гейдж вырвала ещё один сорняк. — Не шагай я по этой земле завоевателем, не жила бы я на этом свете. Посмотри на себя. Ты рабыня. Что ты получаешь в награду за борьбу со своими драконами?

— Я сражаюсь ради самой борьбы, — просто ответила Бринн.

Гейджина подняла на неё глаза и задумалась.

— Сияние… — пробормотала она.

— Что ты сказала?

— Просто повторила слова Малика о тебе. — Она выдернула ещё один сорняк и потянулась за следующим. — …Ещё до того, как он решил, что влюбляться в тебя непростительно.

— Непростительно? — переспросила Бринн. — Вряд ли Малику известно, что это значит. Вы странные друзья. Где вы повстречались?

— В Византии, — улыбнулась Гейдж. — Он пронзил мне руку мечом.

— Что?

— На мой караван в пустыне, когда я возвращалась в Нормандию, напали сарацины. Малик был их предводителем.

— Не представляю Малика разбойником, — нахмурилась Бринн.

— Он был великолепен. Он и его люди отобрали у меня всё до последней нитки: товары, коней, повозки — и ушли. Спустя два дня он вернулся с лошадьми и водой, достаточной, чтобы вывести нас из пустыни. — Гейдж поморщилась. — Кроме того, он перевязал мне руку и преподал урок, как надо сражаться с теми, чьё мастерство явно выше.

— Разбойник…

— В деревне его почитали как героя. Три года жители страдали от засухи, жажды и голода, пока Малик не взялся им помогать. Окажись ты в таком положении, что бы ты выбрала — добродетель или жизнь?

— Жизнь, — не задумываясь, ответила Бринн.

— Я тоже так думаю. Малик так и сделал. Никто не любит жизнь больше, чем он. Разве что и ты тоже. — Гейдж огляделась вокруг. — Ему бы понравился твой сад.

— Наверное. — Бринн порывисто взяла её руку и приложила к тёплой земле. — Слышишь, как она дышит? Жизнь вокруг нас. Разве ты не чувствуешь?

— Чувствую. — Гейдж повернула руку ладонью вверх и захватила её ладонь. — Я ещё никогда не чувствовала себя более живой.

Бринн резко вздрогнула, поймав её взгляд. Ей тоже никогда так не хотелось жить, как в эту минуту.

Жизненная сила живыми соками расцветала в ней, придавая ей уверенность и вознося к бездонному небу, туда, где земля, сходясь с небесным куполом, вершила судьбы людей. Бринн озарила лучезарная улыбка, и она пожала её руку.

— Это хорошо.

— Я хочу тебя, — коротко сказала Гейджина. — Хочу быть в тебе, почувствовать, что ты живая. Здесь. Сейчас.

Бринн сделалось грустно и обидно.

Недолго же она парила над земными страстями.

— Как хочешь.

Гейджина тихо выругалась.

— Я сказала, что хочу тебя, но я не стану принуждать тебя к этому. — Она поднялась и пошла к берегу ручья. — Ты не понимаешь.

— Нет, не понимаю. — Не в силах скрыть смущение, Бринн смотрела, как она одевается и крупными шагами подходит к своей лошади.

— Собирайся, — сказала она. — Пора ехать.

Бринн поднялась с колен и направилась к своему коню.

— Если бы ты объяснила, я, может быть…

— Я ничего не собираюсь тебе пояснять. Мы здесь одни. И у тебя нет повода обвинить меня в насилии. — Гейдж подсадила её на коня и сама вскочила на лошадь. — Одному Богу известно, что я не верю в правила военного поведения, царящие при дворе Вильгельма. Мне всегда казались они фальшивыми, и от них мало толку в несоответствующий момент. — Она пришпорила лошадь. — Чёрт побери, неподходящий, дальше некуда!

Бринн никогда ещё не видела её такой расстроенной и подавленной.

Тем не менее Бринн поймала себя на том, что, возвращаясь в Редферн, она радостно улыбается своим мыслям. Лорд Ричард встретил их во дворе.

— Надеюсь, миледи, Редферн понравился вам? Скажи вы мне, что собираетесь осмотреть наши окрестности, я составил бы вам компанию. — Он подошёл к Бринн и снял её с коня. — Впрочем, у вас очаровательная спутница.

Бринн торопливо освободилась из его рук и отступила назад.

— Мне надо вернуться к Малику и Эдвине. — Она встретилась взглядом с Гейджиной. — Полагаю, я не понадоблюсь вам сегодня в главном зале?

— Думаю, мы обойдёмся без твоего общества. Оно вовсе не способствует хорошему пищеварению.

Бринн улыбнулась.

— Так повелось, что за своё малейшее неудобство мужички привычно ругают женщин. —Поднимаясь по лестнице, она повернулась, остановилась и ласково сказала: — Берегите себя, миледи.

— Приложу все усилия, — поклонилась Гейджина. — Если вы осчастливите меня вашим присутствием завтра на прогулке по окрестностям.

Она была так галантна, словно обращалась к знатной даме. Бринн бросила взгляд через плечо.

Наверняка Гейджина опять над ней насмехается. Ничего подобного.

Она была серьёзна.

— С удовольствием, миледи. — С этими словами Бринн снова стала подниматься по лестнице.

— Я с тобой, — поспешил за ней лорд Ричард. — Сегодня я ещё не проведывал свою крошку.

Что за подлость он замышляет?

Бринн остановилась и презрительно взглянула на него.

— Она слишком больна, чтобы принимать посторонних.

— И даже мужа? Я ведь не простой посетитель.

— Бринн! — мягко позвала её Гейджина.

Та скользнула по ней взглядом. С неустойчивым характером Гейдж достаточно малейшего повода, чтобы скрытая вражда переросла в убийство.

— Тогда пойдёмте, — кротко обратилась она к Ричарду. — Но не задерживайтесь надолго. — Она пошла вперёд.

— Я вовсе и не намерен видеть мою полинявшую жёнушку. Мне просто нужен был повод поговорить с тобой. Норманнка, похоже, ходит за тобой тенью, — жёстко добавил он, — или охотится за твоим телом. Служанки вчера слышали, как ты стонала и сопела под ней, как только выпроводила Алису из спальни.

Бринн вздрогнула. От его слов она почувствовала себя с ног до головы выпачканной грязью.

— Говори, что тебе надо.

— Клад. Он должен стать моим, — выдохнул Ричард. — Нашим. С какой стати отдавать его норманнке?

— Делмас рассказал тебе о Гвинтале. Но я никогда не утверждала, что там есть клад. Почему ты уверен, что он не лжёт?

— Он не стал бы мне врать. У него не хватит на это ни ума, ни храбрости, — улыбнулся Ричард. — Он и вправду поверил, что я поделюсь с ним, что ещё раз доказывает его тупость. Он не нужен мне, раз у меня есть ты.

— Но у меня тебя нет.

— Пока нет, но я всегда умело преодолеваю препятствия. — Некоторое время он молчал. — Тебе не ужиться с норманнкой. Она поначалу использует тебя, а потом выбросит. А я, возможно, женюсь на тебе.

— У тебя есть жена, — холодно бросила она.

— Жизнь её так хрупка. Не будь у тебя такое доброе сердце, ты помогла бы ей исчезнуть. Впрочем, со временем я сам с ней разберусь.

У неё к горлу подступила тошнота.

— Ты и на самом деле дьявол.

— Вовсе нет, я человек. И я рождён повелевать, и всегда знаю, что мне для этого надо делать. Я не создан, чтобы болтаться под ногами других. — Он пристально посмотрел на неё. — Норманнка тоже знает, чего ей хочется. Сомневаюсь, чтобы она поборола искушение избавиться от тебя как от назойливой помехи.

— Ошибаешься. Она не такая, как ты! — зло ответила Бринн.

— Так я позову Делмаса обратно, и посмотрим, какая она?

— Нет!

— Видишь? — Ричард остался доволен собой. — У тебя небогатый выбор между норманнкой и мужем. Я берусь избавиться от жены и освободить тебя от мужа. Должен сказать тебе комплимент. Ты словно Делия, умеешь нравиться и доводить мужчин и женщин до смерти.

Смерть. Волна ужаса пробежала по её телу.

— Она не такая, как ты, — повторила Бринн. — Она не сделала бы этого.

Ричард не посчитал нужным ей возразить.

— Надеюсь, скоро мне пригодятся твои навыки, приобретённые с норманнкой. Я устал от слабых, ноющих женщин. Так что женитьба вполне может состояться. — Он бросил на неё многозначительный взгляд. — Хорошенько подумай, Бринн. Пойдём со мной. Не губи себя.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет? — Выражение его лица оставалось приветливым, но она почувствовала тень нависшей страшной угрозы. — Тогда мне придётся заставить тебя изменить решение. Как жаль! Я надеялся, что ты облегчишь мне задачу.

Не дожидаясь её ответа, он легко развернулся на каблуках и зашагал прочь.

========== 8 глава ==========

— Не вырывай его с корнем, — задержала руку Гейдж Бринн. — Это не сорняк, а розмарин. Видишь, у него шершавые сероватые листья и бледно-голубые цветы.

— Прости! — Гейджина покорно оставила в покое растение. — Я не вижу разницы между ними.

— Понимаю. Не следи я за тобой, ты порвала бы все мои цветы.

— Неправда. За последнее время я научилась различать некоторые из них.

Бринн только фыркнула в ответ.

— Для чего тебе нужен розмарин? — вяло поинтересовалась Гейдж.

— От головной боли и нервных расстройств. Ещё я готовлю мази от болячек и ушибов.

Гейджина показала на низкий кустарник с блестящими листьями и цветущими душистыми побегами с лиловыми цветами.

— А этот?

— Это тимьян, или чабер. Он помогает женщинам при их болезни, очищает кожу и нужен для промывания ран. — Бринн бросила на неё взгляд из-под ресниц. — И ещё используется при воспалении яичников.

— Просто бесценная травка. Запаси её побольше и держи под рукой.

— Первые заморозки наступят поздно в этом году, — усмехнулась Бринн. — Но надо торопиться. Когда мы приедем сюда в следующий раз, мне надо будет набрать больше трав, чтобы пополнить запасы. Я почти всё истратила на Малика и Эдвину.

— Думаю, скоро им совсем не понадобятся твои снадобья, — заметила Гейджина, вырывая очередной сорняк. — В последний раз мне показалось, что им гораздо лучше.

— Они скоро поправятся, — довольно улыбнулась Бринн.

С каждым днём Малик и Эдвина крепли на глазах, а их совместное пребывание пошло на пользу обоим. Заботясь об Эдвине, Малик напрочь позабыл про тоску и нежелание больше оставаться в постели, а Эдвина рассуждала с ним так умно, так остроумно шутила, что Бринн только диву давалась, слушая свою хрупкую подругу.

— Я иногда даю им снотворное, но вскоре они выздоровеют, и мои травы понадобятся кому-нибудь другому. Больные всегда будут.

— Значит, ты никогда не расстаёшься с ними?

— А разве ты когда-нибудь забываешь свой меч?

— Никогда, если иду на бой с драконами.

— Очень разумно.

— Мне начинает нравиться это занятие. — Гейджина вырвала ещё один сорняк. — Не бросить ли мне торговлю и не заняться ли выращиванием трав?

— Не думаю, что тебя бы надолго хватило ковыряться в земле, — хитро посмотрела на неё Бринн. — Ты слишком нетерпелива для таких работ.

— Упрёк твой несправедлив, — мягко продолжала Гейджина. — В последнее время я только и делаю, что проявляю чудеса выдержки.

Бринн напряглась от её слов, неожиданно заставших её врасплох. Впервые за последние две недели Гейджина посмотрела на неё тем же взглядом, который она узнала тогда в Гастингсе, её, Гейдж, взглядом. До сих пор Гейдж вела себя с ней со свойственной ей полушутливой, полунасмешливой манерой, с которой она обращалась к Малику.

Заметив её реакцию на свои слова, Гейджина жёстко бросила:

— Так не может продолжаться долго, понимаешь? Я не монахиня, Бринн.

— Я заметила. — Она опустила глаза на грядку, следя за своими быстрыми, умелыми пальцами. — Ты хочешь, чтобы я вернулась в твою постель и стала твоей шлюхой?

Гейджина выругалась.

— Ты не будешь моей шлюхой. Я буду обращаться с тобой с достойным тебя почтением и уважением. Обещаю, никто не обидит тебя.

— В глаза. А пересуды за моей спиной? Ты же незаконорождённая. А косые взгляды в мою сторону? Презрение? Стыд?

— Ни за что! — Гейджина глубоко вдохнула воздух. — Я не такая, каким был мой отец. Я не допущу, чтобы с тобой обходились презрительно и чтобы тебе было стыдно за то, что ты связалась со мной.

— Так будет, пока я не наскучу тебе и ты не возьмёшь себе другую женщину.

— Этого не случится.

— Откуда тебе известно? Женщин частенько используют для сделок, а в искусстве торговаться тебе нет равных. Малик говорит, ты не отличаешься постоянством и тебе быстро всё надоедает.

— Что ты хочешь от меня, чёрт возьми? Так было прежде, до встречи с тобой, но ни к одной женщине я не испытывала то, что чувствую к тебе.

И она никогда раньше не ощущала столь смущавших её противоречивых чувств. Здесь и привязанность к ней, боль и радость, волнение за неё и желание освободиться от неё. Вот только на любовь их отношения не были похожи — захлёстывала страсть.

Даже в последние солнечные дни она всё время ждала какого-нибудь спора или разногласия. Иначе с Гейдж Дюмонт и быть не могло.

Такая жизнь совсем не вязалась с той тихой и мирной, к которой Бринн стремилась.

— Позволь мне уйти. Я не хочу стать частью твоего сумасшедшего мира воина. Всё, чего мне хочется, — вернуться в Гвинтал.

— Что-то я раньше не замечала, чтобы ты рвалась уехать отсюда.

— А теперь хочу. — Бринн яростно выдирала сорняки из земли. — «Именно так мне надо преодолевать непонятное искушение в её присутствии, — с отчаянием подумала она. — Вырви её, задуши, пока оно не захватило тебя целиком». — Я хочу вернуться домой. Эдвине гораздо лучше, да и Малик уже скоро сможет ходить. Хватит прохлаждаться здесь.

— Мы поедем в Гвинтал, когда… — Помолчав, Гейдж поправилась: — …если я решу ехать.

Бринн метнула на неё беспокойный взгляд.

— Нет причин отказываться от поездки. А сокровища? Разве ты не…

— Я ещё не уверена, что клад существует.

Пора бы ей понять, что она ничему на слово не верит, но Бринн не могла не тешить себя хоть слабой надеждой.

— Почему ты не веришь мне? — с горечью спросила она. — Делмас и лорд Ричард не сомневаются.

— Потому что это их единственный выход.

— А ты?

— Я хочу найти клад, если он существует, но пока у меня другие планы. — Гейджина пристально посмотрела ей в глаза. — Я предложила тебе всё, что смогла. Ты знаешь, я не могу взять тебя в жёны. Если б могла, то женилась бы.

Бринн испуганно взглянула на неё.

— Ты решилась бы?

Гейджина нахмурилась.

— Конечно. Разве я не ясно выразилась?

— Нет.

От отчаяния Гейджина тихо простонала:

— Клянусь Господом, неужели ты ничего не понимаешь? Ведь я обращаюсь с тобой уважительно, не беспокою понапрасну и не надоедаю расспросами о твоём прошлом, не ломаю твоё упрямое молчание? Разве так ведёт себя с женщиной лесбиянка, не испытывая к ней глубокую привязанность?

Смешанное чувство радости и печали охватило Бринн, когда она беспомощно посмотрела ей в глаза.

— Непохоже.

— Я никогда не… Я сама этого не ожидала. Я люблю тебя, Бринн из Фалкаара. В тебе я чувствую силу, живой нрав и честность. Мне не приходилось встречать раньше такой женщины. — Её голос зазвучал тише, с бархатной убедительностью: — И, полагаю, я тебе тоже не противна.

Она сама буря и солнце, небо и земля. Вечно меняется, никогда не напоминает себя прежнюю.

— Нет, ты не… противна.

— Тогда приди ко мне, будем жить вместе, и позволь мне заботиться о тебе. Обещаю жениться на тебе, как только твой негодный муж покинет этот мир. — Гейджина заметила, как она напряглась, и усмехнулась. — Брось, я не собираюсь убивать его. Я достаточно хорошо узнала тебя, чтобы понять, что это самый быстрый способ потерять тебя навсегда. — Она замолчала, а потом добавила: — Впрочем, я далеко не всегда поступаю так, как думаю. И с твоей стороны было бы благоразумно принять моё предложение.

— Не могу, — прошептала Бринн.

— Почему? — резко спросила Гейджина.

Страдание исказило её лицо. Бринн не могла не ощутить каждой жилкой её страдания, засевшего у неё глубоко внутри. Её боль мучительно отозвалась и в ней.

Неужели её переживания будут так же сильно действовать на неё? Её боль, не переставая, мучила её.

Бринн захотелось рвануться к ней, прижаться к её груди, облегчить её страдания, снять кривую, горькую усмешку с её губ и увидеть её улыбающейся.

— Не надо так смотреть на меня. Поговори со мной. Скажи, почему?

Бринн не должна прикасаться к ней. Она страшилась почувствовать: так ли глубока её боль, как ей видится?

— Гвинтал. Я должна получить Гвинтал, а тебе нет там места.

Гейджина насмешливо улыбнулась.

— Ты считаешь меня недостойной твоего драгоценного острова?

Покой и буря. Вечная красота и вечное непостоянство.

— Дело не в этом. — Бринн попыталась облечь свои мысли в слова. — Ты — человек другого склада. Ты не смогла бы остаться в Гвинтале и не пытаться изменить его по своим меркам. А я не вынесу этого.

Выражение её лица не изменилось.

— Значит, сражаться придётся не с мужем, а с Гвинталом. Отлично.

— Почему ты не хочешь понять, что мы не можем быть вместе?

— Без сомнения, всё будет так, как я хочу. — Гейджина встала и подняла её на ноги. Схватив Бринн за кисть руки, она повела её к лошадям. — И очень скоро. Ты говоришь, я очень нетерпеливый человек. — Она посадила её на коня и подняла глаза. — Ты хочешь меня. Возьми меня. Мне не нужна рабыня. Приди ко мне по доброй воле, Бринн.

Та покачала головой. Мягкое выражение слетело с её лица, и Гейджина с отчаянием усмехнулась.

— Напрасно. Будем надеяться, что ты изменишь своё решение.

***

Вечером того же дня, ещё до наступления темноты, Лефонт доставил в покои Эдвины резной сундук из тикового дерева.

Улыбнувшись Бринн, он поставил его к стене.

— Подарок от миледи. Его только что доставили из Гастингса. Она просила передать вам, что будет рада, если платье вам подойдёт. — Он поморщился. — Пришлось моим людям рыскать по всей округе в поисках портнихи. Миледи будет довольна, если вы наденете его к ужину. Она приглашает вас в большой зал сегодня вечером.

Бринн нахмурилась. Придётся ей опять терпеть насмешки за главным столом. Неужели Гейдж таким способом хотела показать ей, во что превратится её жизнь без её защиты?

— Миледи сказала, — продолжал Лефонт, видя её нерешительность, — чтобы я подождал, пока вы откроете сундук. Она хочет убедиться, что оно вам понравилось.

— Открой сундук, Бринн! — взмолилась Эдвина. — Я хочу посмотреть на подарок тебе.

Эдвина радовалась за подругу, как ребёнок. Бринн не хотелось огорчать её. Она не спеша подняла крышку. Небесная вспышка блестящего лазоревого шёлка озарила её. Прохладная и мягкая ткань трепетала от дуновения воздуха, словно крылья бабочки.

— Дай взглянуть, — попросила нетерпеливо Эдвина.

Бринн достала платье и встряхнула его. Голубое сияние озарило всё вокруг.

— Какое красивое! — восторженно всплеснула руками Эдвина, широко распахнув глаза от восхищения. — Я никогда в жизни не видела ничего более прекрасного.

— Это византийский шёлк, — пояснил Малик. — Гейджина дала за него четверых скакунов.

— Что ты там копаешься? — теребила Эдвина Бринн. — Ступай и померь его.

Бринн не хотела надевать его. Это платье совсем не похоже на то, которое она взяла на вечер у Эдвины. Оно было из мира миледи Гейджины. Бринн мучила мысль, что если она наденет его, то станет частью того же самого мира.

— Тебе оно подошло бы гораздо больше, Эдвина.

— Миледи Гейджина хотела, чтобы вы его надели, мадемуазель. — В мягком голосе Лефонта слышались твёрдые нотки. — А мне приказано сопроводить вас до главного зала. — Он вежливо поклонился. — Могу я передать ей, что вы довольны её подарком?

— Разумеется, довольна, — ответила за неё Эдвина. — Это платье и королеве не стыдно надеть.

— Мадемуазель? — обратился к ней Лефонт.

Бринн задумчиво пожала плечами.

— Платье очень красивое.

Поклонившись, Лефонт торопливо вышел.

— Что-нибудь не так, Бринн? — нахмурилась Эдвина. — Оно тебе не нравится?

Не стоило расстраивать Эдвину рассказами о том, что кроется за сделанным ей подарком. Она не поймёт, что за ним может скрываться нечто иное, кроме самых добрых намерений щедрого сердца. Вряд ли Эдвина получила со дня свадьбы хоть что-нибудь от Ричарда.

— Ты сама сказала, что оно скорее подходит для королевы.

— В нём ты и будешь ею, — нежно заметил Малик.

Бринн бросила на него быстрый взгляд. На прошлой неделе Гейдж не один час провела со своим другом. Могла ли она рассказать ему о своих намерениях относительно неё? Если нет, то Бринн не удивилась бы, если бы Малик догадался сам.

— Я не королева. — И Бринн направилась переодеваться. — Я всё равно останусь бурой птицей-крапивницей в павлиньих перьях.

***

— Отменно, — только и сумел вымолвить Лефонт, потрясённый красотой Бринн в этом платье. Он взял её под руку и направился с ней через слабо освещённый холл. — Миледи останется довольна.

Бринн молчала, не чувствуя себя прекрасной дамой. Сжавшись от напряжения, Бринн только злилась на собственную беспомощность.

Что ещё задумала Гейджина? Она знала, та ждёт её в главном зале.

Они все постараются скрывать свои насмешки над ней, льстя захватчице их страны, но Бринн всё равно будет чувствовать на себе их сальные взгляды. Никакими шелками и богатством не скрыть…

Что это? Бринн замерла на месте, краем глаза заметив прошмыгнувшую мимо тень.

— Мадемуазель? — спросил Лефонт.

Тень мелькнула в дальнем углу комнаты, скользнула за дверь и исчезла. Холодная дрожь пробежала по её телу. Она узнала эту тень.

— В чём дело? — Лефонт потянулся к ножнам своего меча. — Может быть, мне…

— Нет, нет, ничего. Подождите меня здесь! — Бринн выскочила из комнаты.

— Мадемуазель!

Он бросился за ней. В открытую дверь на неё обрушился поток холодного воздуха, пронзивший её до костей сквозь тонкий шёлк платья. Где он? Дверь на конюшню оказалась открытой. Бринн пробежала по двору в денник.

— Делмас!

Он резко обернулся, его глаза дико блестели.

— Что тебе надо от меня, сука?

Торопливо оглянувшись, она поняла, что Лефонт не добежал ещё до конюшенного двора.

— Пошли! — Бринн громко захлопнула дверь в денник и быстро пошла мимо лошадиных стойл в тёмную комнату. Закрыв за собой дверь, она прижалась к ней телом. — Почему ты вернулся? Немедленно уходи отсюда!

— Ты очень хочешь этого, правда? — зарычал он в ответ. — Ты в своём красивом платье и твоя самозванка-защитница. Вы мечтаете, чтобы я убрался восвояси, бросив всё, что мне причитается за отработанные годы. Ты всё хочешь отдать ей. Лорд Ричард сплавил меня в хибару на болотах, но ты напрасно думаешь, что я не следил за вами всё это время. Я видел, как вы разъезжали верхом, а ты улыбалась и смеялась, слушая эту норманнскую собаку. Ну, теперь я положу этому конец. Я получу свою долю. Я пойду к норманнке и расскажу ей…

— Нет!

— Не смей мне возражать! — Бринн заметила пену в уголках его рта. — Вы все против меня! Даже лорд Ричард подумывает обмануть меня. Я этого не допущу. Я пойду к твоей норманнской любовнице и потребую…

— Делмас, одумайся. — Бринн положила его руки себе на грудь, чтобы унять их дрожь. — Не приближайся к норманнке.

Его рука двинула её с размаху, и Бринн стукнулась о дверь.

— Шлюха! — Он снова ударил её. — Мошенница! — Его кулак до крови разбил ей губы. — Чёртова лесби!

— «Он сошёл с ума», — пронеслось у неё в голове.

Похоже, страх и злость с позапрошлого вечера переполнили всё его существо безумной яростью.

— Послушайся меня, Делмас. Не ходи к норманнке. Она расправится с тобой.

— Какая забота обо мне, скажите на милость! — Из его оскалённого в бешенстве рта вырывалось злобное рычание.

— Я не желаю тебе смерти.

— Врёшь!

Она не вынесла бы, став причиной смерти хоть одного живого существа. Тогда она не смогла бы смотреть Гейджине в глаза, чувствуя собственную вину.

— Уходи. Тебе ничего не будет, если ты…

Он ударил её кулаком в грудь. Она упала на пол. Задыхаясь, она впилась руками в доски пола, пытаясь приподняться, чтобы вдохнуть воздух в лёгкие.

— Во всём виновата ты одна… — Делмас схватил её за волосы и рванул бешено вверх. — Я мог бы стать важным человеком. Ты виновата во всём, ты и твоя норманн…

Бринн едва удержалась, чтобы не закричать, позвав на помощь.

Лефонт ищет её где-то неподалёку и услышит. Вырвись она или приди Лефонт, Гейджина узнает… Вдруг она поняла — ей надо отвести гнев Делмаса от Гейджины. Жестокость всегда помогала Делмасу расслабиться. Излив свой гнев на неё, он, возможно, не станет рваться к Гейджине и, кто знает, может, даже согласиться спрятаться.

— Никогда не видел тебя такой податливой! — рявкнул Делмас. — Однако как эта негодяйка укротила тебя.

Ей нельзя расслабляться. Надо одержать сейчас маленькую победу, чтобы не потерять всё. Если Делмас пойдёт к Гейджине, то та убьёт его. Кровь. Кровь сочилась на пол из её разбитой губы, смутно дошло до её сознания. Господи, ей бы самой спрятаться от Гейджины, пока не заживут эти ужасные раны.

Она обхватила себя руками. Пора с этим кончать.

— Ты навсегда останешься рабом, и никем больше. Только раб бьёт слабого, — холодно сказала она. — И ты вечно будешь болтаться под ногами более достойных людей.

Пинком он двинул её в плечо. Она закусила нижнюю губу, чтобы не завопить от дикой боли. Разозлить его. Взять на себя его гнев. Только так можно уберечь всех от немыслимой беды.

— Побоями ты не заставишь меня замолчать. Ты никогда не получишь клад из Гвинтала. Не тебе иметь…

— Шлюха! Дрянь! Воровка! Лесбиянка! — Каждое слово сопровождал сильный пинок.

Он уже топтал её ногами. Боль. Она терпела гораздо худшее в первые дни замужества.

— Ты сам вор, ты хочешь украсть у меня клад, а ещё…

Темнота.

— ≪Он ударил меня головой об пол≫, — смутно поняла Бринн, теряя сознание.

Сколько ещё терпеть его слепую ярость? Нельзя допустить, чтобы он убил её. У неё крепкое тело и сильный дух. Она не позволит ему победить себя. Несколькими ударами не лишить её жизни.

— Остановитесь, месье. — Ледяной тон, каждое слово прозвучало чётко и ясно. — Или я с удовольствием отрублю вам голову.

Лефонт. Вздрогнув, она открыла глаза и увидела капитана в дверях с обнажённым мечом в руке. Его решительный вид, как и его слова, не оставлял никаких сомнений в его намерениях.

— Она моя жена. Это не твоё дело! — прошипел Делмас.

— Позволю себе не согласиться. Она принадлежит моей госпоже, а значит, мне есть до неё дело. — Он пошёл вперёд с мечом. — Отойди от неё.

— Нет! — выдохнула Бринн. Взглянув на Делмаса, она поняла, что напрасно принесла себя в жертву. Он испугался, но его ярость по-прежнему опасна. — Оставьте нас, капитан.

Лефонт отрицательно покачал головой.

— Не могу, мадемуазель. — Он взмахнул мечом, и Делмас инстинктивно отступил. — Впрочем, я позволю вашему мужу спокойно уйти, — мрачно добавил он. — Пока. Вы ранены, а мне не с руки заниматься вами обоими. Кроме того, миледи, несомненно, захочет заняться им лично.

Лицо Делмаса перекосилось, но она не поняла от чего — то ли от ярости или от страха. С трудом поднявшись и сжав зубы от боли, она пошла за Лефонтом. Сознание вот-вот готово было покинуть её, и она закрыла глаза.

— Вы пришли слишком рано, — прошептала Бринн.

— Приди я чуть позже, тебя бы уже не было в живых, — хмуро заметил Лефонт. — Почему ты не кричала?

— Слишком рано…

— Миледи так не подумает. — Он поднял её и понёс прочь от конюшни. — Она приказала мне сопровождать мадемуазель до главного зала. Я недоволен, что вы заставили меня ослушаться приказа. Вам не следовало убегать.

Холодный ночной ветер разгонял темноту.

— Оставь меня. Куда ты меня несёшь?

— К миледи Гейджине.

— В зал? — Дрожь охватила её. — Я не пойду. Мне надо…

— В комнату миледи. — Лефонт посмотрел на неё. — Боюсь, вид у вас для зала не вполне подходящий, — поморщился он. — Везде кровь. Схожу-ка я за миледи Гейджиной и приведу её к вам.

Она потрогала свой рот. Губа разбита, но где ещё были открытые раны?

— Много крови?

— Вы похожи на Малика после того, как сакс пронзил его насквозь. — Войдя в зал, Лефонт стал подниматься по ступенькам.

Она помнила, в какую дикую ярость пришла Гейджина, увидев раненого Малика. Что же будет, когда перед ней предстанет она?

Надо найти способ избежать встречи с ней, спрятаться, пока не заживут раны.

— Нет, она не должна видеть меня. — Её начал бить озноб. — Положите меня, капитан, я не…

— Что такое? — Гейджина стояла у подножия лестницы, глядя на них снизу вверх, а из-за её спины выглядывал лорд Ричард. Увидев её, Гейджина на секунду замерла. — Матерь Божья! — Перепрыгивая через две ступени, она помчалась вверх. — Что с ней случилось? — спросила она Лефонта.

— Ничего, — быстро ответила Бринн.

Глупый ответ сам собой сорвался с её губ. Неужели нельзя было придумать что-нибудь получше?

— Сожалею, что не успел подоспеть раньше, чтобы… — Лефонт замолчал, остановленный нетерпеливым жестом Гейджины. — Это сделал муж мадемуазель, миледи.

Гейджина напряглась.

— Её муж?

Бринн закрыла глаза, чтобы не видеть выражения её лица.

Гейджина продолжала говорить сдержанным тоном:

— Я возьму её. — Руки Гейджины подхватили её, когда Лефонт разжал свою цепкую хватку. — Ступай принеси горячей воды и бинты. В комнате леди Эдвины возьми сумку Бринн с травами и мазями. Они ей могут понадобиться.

— Позвольте мне помочь, — заискивающе предложил лорд Ричард. — В комнате моей жены я возьму сумку с лекарствами. Не могу выразить словами своё огорчение по поводу возвращения Делмаса. Я предупреждал его, чтобы он не смел…

— Принеси! — повторила Гейджина.

Открыв глаза, Бринн увидела спешившего за ними по лестнице Ричарда.

— «Не очень-то у него расстроенный вид», — мрачно подумала она.

Он напоминал ей хитрого рыжего кота, которого только что сытно накормили. Гейджина поднималась с ней по лестнице.

— Мне не нужны отвары, — прошептала Бринн. — Мне не очень сильно досталось. Просто всё кажется серьёзнее, чем есть на самом деле.

— Помолчи! — процедила воительница сквозь зубы.

— Что ты собираешься делать? Поколотить меня?

— Нет. — Гейдж посмотрела на неё, в её глазах блестели слёзы. — Господи, конечно, нет!

— Но ты так сердита на меня, что готова отругать. Делмас чувствовал то же самое. Не станешь же ты обвинять его в том, что ощущаешь сама. Это неразумно.

— Я уже обвиняю его. — Её взгляд упал на неё. — Видит Бог, он виноват во всём. И никакие разумные доводы не заставят меня думать по-другому.

Бесполезно спорить с ней сейчас.

Бринн попытается поговорить об этом позже, когда пройдёт первый испуг. И потом, она так устала…

***

Через какое-то время, открыв глаза, Бринн смутно ощутила, что лежит раздетая под покрывалом, а вокруг витает мятный запах отвара. Гейджина сидела рядом на стуле, сцепив руки и опустив глаза в пол. Её иссиня-чёрные волосы отсвечивали кроваво-красным отблеском горящих свечей. Кровь…

— Гейджина…

Мягким быстрым движением Гейджина подняла голову.

— Такое никогда больше не повторится, — бесстрастно произнесла она. — Никто никогда не обидит тебя больше. Никто, пока я жива.

— Мне не было больно. Ну, может, самую малость. Но было…

— У тебя, возможно, перелом указательного пальца, на него как будто прыгнули сверху. Нижняя губа разбита. Всё лицо и тело в кровавых синяках. — Гейджина рассказывала о нанесённых ей ранах без видимого волнения. — Он бил тебя?

Бринн промолчала.

— Он бил тебя ногами, как собаку, не угодившую ему, — продолжала Гейджина. — Лефонту вначале показалось, что он убил тебя.

— Он ошибся.

— Ещё ты будто бы сказала, что он пришёл слишком рано, и просила его уйти. Почему, Бринн?

— Я не хотела… Он был там лишним.

— Лишним? — Гейджина вскочила со стула, прошла в другой конец комнаты и принесла красивое зеркало в изящной раме. — Лишним? — спросила она, держа его перед ней.

Бринн едва взглянула на побитое, в синяках лицо.

— Не всё так страшно, как выглядит. Пройдёт несколько дней, и ты даже не вспомнишь…

— Вспомню, — леденящим душу монотонным голосом продолжала Гейдж. — Я не забуду ни один синяк, ни один нанесённый удар. Вот увидишь.

Бринн облизала пересохшие губы.

— Хватит. Ты не должна… Куда ты собралась?

Гейджина оглянулась на ходу.

— А куда, тебе кажется, я иду?

— Не смей. — Бринн вскочила с кровати и побежала вслед за ней. — Ты не пойдёшь искать его.

— Вернись в постель.

Бринн закрыла собой дверь.

— Я не пущу тебя! — Голос её звенел. — Ты не лучше его. Вы все жаждете крови и мести. Неужели ты думаешь, что я не справилась бы с ним? Я сама вызвала его на то, что случилось. Я сделала это, потому что мне так надо, и не позволю тебе вмешиваться.

— Почему тебе так надо?

— Не время говорить об этом.

— Почему?

Она вцепилась мёртвой хваткой, и Бринн это понимала. Ей следует ответить ей, иначе она не отстанет.

— Ему надо было излить свою ярость, иначе он натворил бы много бед.

— И ты подставила себя ради спасения других?

— Я не боялась его. Мне стало страшно за него. Он грозился пойти к тебе, и я не сомневалась, что ты… — Она замолчала на полуслове.

— Убью его… Ты это хотела сказать? — Гейдж приподняла её и отодвинула от двери. — Как мило с его стороны дать мне такой прекрасный повод!

— Ты не должна мстить. Синяки — ерунда. Я лечу людей, а лекарь не может стать причиной смерти. — Дрожащим голосом в полном отчаянии она взмолилась: — Прошу тебя, Гейдж, умоляю, не убивай его!

Та прошла мимо неё.

— Нет!

Надо пробить эту толстую стену, за которой бушевала злоба. Только так можно спасти их обеих. Подняв руку, Бринн дала ей пощёчину. По её смуглой щеке растеклось багровое пятно. Тошнота подступила к горлу. Именно она действовала сейчас в порыве мести. Каменное выражение её лица не изменилось. Почему она не ударит её? Бринн сжалась в ожидании её быстрой ответной реакции. Ещё одна пощёчина.

Своими потемневшими от гнева ярко-голубыми глазами Гейджина посмотрела на неё сверху вниз.

— Я не такая негодяйка, как твой муж, и не вымещаю свою злость на беззащитных женщинах. — Ни один мускул не дрогнул на её лице. — Такого больше не случится.

Дверь за ней захлопнулась. Ужас охватил Бринн при звуке ключа, поворачиваемого в дверном замке.

Гейдж заперла её и пошла искать Делмаса. Платье… Где её платье?

Ноги плохо её держали, Бринн едва стояла. Вытащив испачканное и смятое платье, она надела его через голову. Башмаки… Вот они, с другой стороны кровати. С трудом преодолевая слабость, как во сне, она наклонилась и надела их.

Скорее. Ей надо торопиться… Она подошла к окну и открыла ставни.

Слишком высоко… Она не сумеет выбраться. Вот если связать вместе несколько простыней и…

Ключ повернулся в замке! В дверях стоял лорд Ричард.

— Пошли со мной, быстро!

— Что вы здесь делаете? — тревожно спросила она.

— Будешь спорить, — нахмурился он, — или поспешишь на выручку Делмаса от норманнки? — Он посторонился. — Я видел, как она вошла за Делмасом в конюшню. У тебя мало времени.

Дверь открыта, потом она решит, с какой стати лорд Ричард пришёл за ней. Бринн быстро, как только могла, поспешила из спальни и торопливо пошла по коридору.

Ричард догнал её, когда она спускалась по лестнице.

— Я предупреждал тебя, что это может случиться. Думаешь, тебе удалось укротить эту варваршу? Мне говорили, она такая же, как и её отец, — вся в крови.

— Прекратите!

Перед её глазами стояла Гейдж с каменным и безжалостным выражением лица. Вылетев в парадную дверь — откуда только силы взялись, — Бринн побежала по двору. Стон! Она распахнула дверь в конюшню. Повсюду кровь.

На стенах. На соломе, на полу. На Гейджине. Она стояла с вилами в окровавленных руках. Делмас висел на другом их конце, зубья пронзили его насквозь. Увидев её, Гейджина попыталась выдернуть вилы. Делмас схватился руками за зубья, всё ещё торчавшие из его груди. Он злобно посмотрел на Гейджину.

— Ты сделала это! Ты… во всём… виновата. Все вы…

Ужасные судороги охватили его тело. Смерть. Бринн прислонилась к стене. Она задыхалась. Поздно, уже ничем не поможешь. Делмас мёртв. Гейдж убила его. Нет, Бринн — убийца. Это её вина.

— Бринн! — Гейджина протянула ей руки.

Кровь на её руках. Кровь на её руках.

— Нет! — выдохнула та, пятясь. — Нет…

Резко повернувшись, она выбежала из конюшни. На полпути её вывернуло наизнанку, тошнота тут же вновь подступила к горлу.

— Бедняжка Бринн! — Рука Ричарда легла ей на плечо. — Но ведь я же предупреждал, что у тебя небольшой выбор между норманнкой и мной. — Он нежно поправил прядь волос у неё за ухом. — Разве что теперь ты будешь вспоминать о Гейджине Дюмонт с ужасом. Не лучше ли принять моё покровительство?

— Убери от неё руки! — тихо произнесла Гейдж у них за спиной.

Бринн оглянулась. Мощная.

Смертельно сильная. Дикая. Ей показалось, что Ричард стоит на волосок от смерти, как и Делмас.

Ещё одна смерть. Довольно, больше она не вынесет. Резко вывернувшись из цепких рук Ричарда, Бринн, прыгнув через порог, бросилась бежать в замок.

Исчезнуть. Сбежать. Она должна спрятаться и постараться вылечиться. Эдвина в испуге ахнула, увидев вбежавшую в комнату Бринн.

— Боже! — всплеснула она руками, не в силах оторвать глаз от разбитого лица Бринн. — Ричард сказал, что тебе понадобились травы, но мы и предположить не могли, что Делмас… — Она гневно сжала губы. — Он сущий дьявол, Бринн. Он заслуживает наказания.

— Сдаётся мне, он его получил. — Малик вгляделся в лицо Бринн. — Гейджина не потерпела бы подобного поведения. Что она сделала ему, Бринн?

— Заколола насмерть! — Она едва справилась с вновь подкатившей к горлу тошнотой. — Вилами.

— Ты видела?

— Да. — Теперь ей никогда не избавиться от этого видения. Она обречена всю оставшуюся жизнь созерцать Делмаса, проткнутого вилами. — Мне необходимо уйти. Не могу больше оставаться здесь… — Бринн вынула глиняный горшок из своей сумки с травами и поставила его у очага. — Тебе, Малик, я больше не нужна. Через несколько дней ты сможешь уже сидеть на лошади, только первое время не увлекайся. Прошу тебя, позаботься об Эдвине. Если её снова начнёт бить лихорадка, прикажи Алисе приготовить в этом кувшине для неё отвар из порошка, хотя не думаю, что приступ повторится. Она сейчас окрепла. Такой я ещё никогда её не видела. Верю, что она…

— Куда ты собралась? — прервала её Эдвина. — Ты сама не здорова, тебе не надо убегать одной. Это опасно.

— Не беспокойся! Со мной ничего не случится.

У Бринн не осталось времени на разговоры, да и Эдвину ей не убедить. Странно, что Гейдж ещё не примчалась сюда. Надо незаметно проскочить через заднюю дверь, чтобы ни в коем случае не столкнуться с ней. Схватив свою сумку со снадобьями и кое-какие пожитки, она поспешила к двери.

— Храни вас Господь!

***

— А, Бринн, как я и думал, ты сбегаешь от нас после такой страшной смерти Делмаса!

Бринн застыла в ужасе. В тени высоких ворот стоял Ричард.

— Я ждал тебя, — выступил он вперёд. — Вряд ли я смогу убедить тебя остаться?

— Да.

— А не позвать ли мне стражу? Норманны так стараются угодить своей госпоже, что не выпустят тебя, зная, как она дорожит своей рабыней.

Она встала перед ним лицом к лицу.

— Так чего же ты ждёшь?

— Просто хотел попугать тебя, — улыбнулся он. — Было бы неразумно выдавать тебя, возвращая норманнке в постель. Напротив, моя самая заветная мечта — разлучить вас. Ты мне самому нужна.

— Тебе нужен клад, — поправила она его.

— Ах да, клад… Ты готова отвести меня туда, где он лежит?

— Нет, и ты не в состоянии проследить за мной.

— А как ты можешь помешать мне? С помощью колдовства? — Он в сомнении покачал головой. — Может, Делмас и верил в подобную чушь, но я не такой.

Холодок пробежал у неё по спине: Делмас мог выдать даже этот страшный секрет.

— Не колдовства. Я пройду сквозь чащи.

— Ты знаешь, я тоже не новичок в лесу. Если ты ещё помнишь, я ведь отличный охотник. — Он гордо вскинул голову. — И сдаётся мне, ты станешь заманчивой добычей. Если верить Делмасу, ты уже была жертвой.

Страх молнией ударил ей в сердце, спазм свёл желудок. Она вспомнила, что жители деревни устроили на неё облаву, как на волка. Они гнались за ней по лесу.

Они и её хотели сжечь, как уже сожгли на костре её добрую к людям мать.

— Ты прав, но я гораздо лучше знаю дорогу, чем ты, — решительно ответила она. — Так что зови сейчас норманнку.

Он снова улыбнулся.

— Я не позволю себе насильно удерживать тебя. Беги, Бринн, может, судьба снова сведёт нас.

Он повернулся и пошёл прочь.

Бринн поплотнее закуталась в накидку. Что-то подозрительно просто он оставил её в покое, а его улыбка казалась нарочито мягкой и ласковой. Неужели он решится преследовать её? Впрочем, сейчас ей не до домыслов и догадок.

Гораздо опаснее для неё Гейдж, чем странное поведение Ричарда.

Проскользнув через ворота, она поспешила в окутывавшую всё вокруг благодатную темноту.

========== 9 глава ==========

— Где Бринн? — Голос Гейджины донёсся от дверей спальни Эдвины. — Она была здесь?

— Добрую четверть часа тому назад, — ответил Малик. — Думаю, она уже на пути в свой Гвинтал. Почему ты не поспешила за ней?

— Из-за лживого лорда Ричарда! — тихо выругалась Гейджина. — Он сказал мне, что Бринн на кухне с Алисой.

Малик удивлённо посмотрел на подругу.

— И ты поверила ему?

— Тогда я плохо соображала.

— Оно и видно, — сказал Малик. — Ничего страшного. Она пешая, ты верхом, так что быстро нагонишь её.

— Она взяла свою сумку с травами? — внезапно осенило Гейджину.

— Разумеется. Она никогда с ней не расстаётся.

Гейдж вспомнила, что Бринн хотела пополнить свой запас трав. Вряд ли она отправится в Гвинтал без полной сумки своих драгоценных травок, путь-то ведь неблизкий.

— Тогда я сегодня же привезу её обратно.

— Прежде чем отправиться в путь, я бы на твоём месте вымыл руки. Тебе не кажется, что этим вечером ей пришлось видеть немало крови?

Гейджина налила воды в деревянную чашу.

— Ты прав. — Как только она погрузила в неё руки, вода стала ярко-розовой. — Никогда не забуду лица Бринн, когда она увидела… — «Господи, что толку прокручивать в мыслях одно и то же, если ничего уже не поправишь!» — с отчаянием подумала она. Гейджина взяла полотно и вытерла руки. — Я скоро вернусь. Оставлю Лефонта в Редферне присматривать за вами.

— Она хочет домой, — внезапно вступила в разговор Эдвина. — Позволь ей добраться до Гвинтала.

Гейджина повернулась и посмотрела на неё.

— Делмас был дурным человеком, — продолжала она. — И я не считаю смертельным грехом, что его убили. Но ты больно ранила Бринн. Ей надо уйти в родные места и выздороветь.

— Я не позволю ей бросить меня! — резко бросила Гейджина.

— Тогда найди её там. Бринн отдавала себя всем нам. Отплати ей тем же.

— Я не отличаюсь благородством. — Горько скривив губы, Гейджина направилась к дверям. — У меня лучше получается брать, чем давать. Бринн ещё узнает об этом.

***

Воительница нашла её. Бринн замерла, увидев скачущую к ней на лошади Гейдж. Лунный свет падал на её иссиня-чёрные волосы, придавая им серебристый блеск, высвечивая с безжалостной чёткостью каждый мускул её крепкого тела.

— ≪ Мне вообще не следовало показываться здесь≫, — в отчаянии пронеслось у неё в голове.

Бринн надеялась, что воин забыла её мимолётное замечание о травах, но Гейдж всё помнила. Торопливо собрав оставшиеся листочки, Бринн вскочила на ноги.

— Ни к чему тебе было ехать за мной. Уезжай.

— Нет. — Гейджина остановилась перед ней, спешившись с лошади. — Ты никогда не избавишься от меня, Бринн. Даже если сбежишь на край земли.

— Я не могу… — Её голос дрожал от внутренней боли. — Я всё время вижу… — Она замолчала, не в силах продолжать.

— Делмаса, проткнутого как лягушка? — мрачно закончила за неё Гейдж. — Так придётся забыть.

— Забыть? — До конца дней перед её глазами будет Делмас на вилах.

— Я же пытаюсь забыть то чувство, какое испытала, увидев тебя в крови и синяках. Он заслуживал смерти.

— Это всё из-за меня. — Голос Бринн дрожал от непролитых слёз.

— Ничего не поделаешь.

Бринн покачала головой.

— Батшебе.

Гейджина вскрикнула:

— Ты не Батшебе, и нет твоей вины в том, что случилось сегодняшним вечером!

Бринн снова покачала головой.

Гейдж наклонилась и крепко взяла её за плечи. Лицо её в лунном свете казалось жёстким и непреклонным.

— Ты могла бы поверить мне, если бы я сказала, что не убивала этого таракана?

Лучик надежды сверкнул в её душе, но так же быстро погас. Она своими глазами видела Гейджину с вилами в руках и нанизанного на них…

— Нет.

Гейджина криво усмехнулась.

— А я и не надеялась. Ты не доверяешь мне. Так что не стану утруждать себя ненужными заверениями. — Воин развернула лошадь. — А тебе придётся просто смириться с тем, что произошло, и жить дальше. Поехали. Мы возвращаемся в Редферн.

— Я не вернусь туда. Мне надо в Гвинтал.

— Разумеется, но не таким способом. — Воин подъехала поближе. — Не в одиночку ночью. Мы вернёмся и как следует подготовимся к путешествию.

Бринн не сразу поняла, о чём Гейдж говорит. В тот ужасный момент на конюшне ей показалось, что мир перевернулся, и она снова осталась совсем одна, одна на всей земле. Трудно было представить, что где-то рядом оставалось место для Гейджины.

— Ты собираешься отвезти меня в Гвинтал?! — выдохнула Бринн.

— А что тебя удивляет? — язвительно ухмыльнулась Гейдж. — Разве ты не обещала мне несметные сокровища?

Бринн согласно кивнула.

— Так с какой же стати мне отказываться от них?

— Но ты же не поверила мне.

— Я по характеру недоверчива, если не вижу, что мне предлагают. — Воин села на лошадь. — Хотя порой я не одобряю свои поступки. Уж кто-кто, а ты с твоей недоверчивостью должна понимать это.

— Мы никогда по-настоящему не доверяли друг другу. — «А теперь и совсем не будем», — с болью и горькой тоской подумала Бринн.

Она только сейчас почувствовала, насколько приросла к воину душой, почти искренне доверяя ей, почти…

Бринн пыталась обуздать свои мысли, но они продолжали жечь её изнутри, раскаляясь в мозгу.

Господь Всевышний, не может быть, что она любит её, нет, это невозможно. Она не в состоянии любить убийцу, но почему её сердце так тянется к ней?

— И не надо смотреть на меня с таким страданием! — резко сказала Гейдж. — У меня в руках больше нет вил.

Она убила Делмаса, и если Бринн любит Гейдж, то её преступление ещё страшнее. Теперь её замучают сомнения: всё ли она сделала для предотвращения смерти мужа? Она ошибается, её влечёт к Гейджине только страсть. Гейдж протянула руку, чтобы посадить её впереди себя в седло.

— Смелее. Меня пробирает дрожь от твоего взгляда. Ты смотришь так, словно перед тобой дракон, с которым ты воюешь. Я отвезу тебя в поместье и позволю спрятаться от меня у Эдвины и Малика.

Пресвятая дева Мария, Бринн не терпелось рвануться к ней, протянуть ей руку и почувствовать исходящую от неё силу и спокойствие. Бринн не понимала себя. Как можно по-прежнему что-то к ней чувствовать, когда в её глазах застыла кровавая картина её расправы? Пытаясь не поддаться искушению, прикоснувшись к ней, Бринн отступила назад.

— Не волнуйся. Я доберусь пешком.

Гейджина тихо выругалась и соскочила с лошади. Резко схватив Бринн за талию, она посадила её в седло.

— Я пойду пешком, раз уж тебе страшно ехать со мной. — Взяв поводья, воин стремительно зашагала вперёд, выводя коня из высокой травы. — Но, клянусь Господом, ты потянешься ко мне. Я дам тебе время смириться, но я… Видит Бог, я надеюсь, что смогу дать тебе время.

— Я никогда не смирюсь с тем, что произошло! — дрожащим голосом сказала Бринн. — Никогда.

— Для тебя, Бринн, будет лучше, если ты послушаешь меня. Тебе придётся принять всё так, как есть, — мрачно заметила Гейджина, — потому что ты никогда не оставишь меня.

***

Ещё не перевалив за холм, с которого открывался вид на Редферн, они заметили алое зарево над поместьем. Первой мыслью Бринн было, что вернулась комета, но она мигом поняла, что случилась беда. Пламенеющие отблески огня вздымались ввысь грозными, кровавыми языками.

Казалось, огонь слизывал ночное небо, пытаясь его поглотить.

— Что это? — Бринн вцепилась в холку коня.

— Пожар. — Последние несколько ярдов на подъёме Гейджина почти бежала впереди лошади.

— Ты уверена?

— Я же проклятая варварша! И ты не удивишься, узнав, что я сожгла не одно поместье во время походов с Хардраадой, — с горечью ответила она. — Так что я знаю, что означает это зарево, хотя не я тому виной.

— Я не говорила, что ты… — Бринн замолчала на полуслове.

Они добрались до вершины холма.

Отсюда было ясно видно кровавое зарево пожара. Редферн пылал в огне! Охваченная пламенем крыша замка, казалось, или вот-вот рухнет, или взлетит над землёй.

Горели и надворные постройки.

Вот-вот займутся наружные деревянные стены и ворота.

— Чёрт побери! — Гейджина не находила слов, захваченная ужасным волшебством огня и ночного неба.

— Эдвина, Малик! — выдохнула Бринн. — Нам надо…

Гейдж вскочила на лошадь позади неё и пустила ту в галоп. Ветер развевал волосы Бринн, трепал короткие космы Гейджины. Они ворвались в ворота, словно на крыльях слетев с вершины холма.

Стоны. Сбившийся во дворе народ.

Треск горящего дерева, падающие брёвна, сонмы разлетающихся искр.

— Миледи! — на весь двор крикнул Лефонт.

Он был рад появлению Гейджины.

Бринн увидела капитана и его солдат, пытавшихся сбить пламя с главного зала. Огонь уже переметнулся на часовню.

— Нам не удалось, — откашлялся от дыма Лефонт. — Пожар начался внезапно, и мы не смогли…

— Где Малик? — прокричала Гейдж.

Лефонт покачал головой.

— Главный зал загорелся первым. Мы не смогли пробиться сквозь пламя.

— Не смогли, чёрт вас возьми!

Гейджина натянула поводья, спрыгнула с лошади и помчалась через весь двор к замку. Бринн сползла с седла и поспешила за ней. Пламя. Кругом огонь.

— Стой здесь! — обернувшись, приказала Гейджина Бринн.

Разве могла та оставаться во дворе, когда Малик и Эдвина в аду?

Она должна помочь им, она сумеет.

— Задняя дверь! — Бринн рванулась влево, не обращая внимания на падающие вокруг неё горящие брёвна. — Мы должны…

Гейджина уже пробиралась через горящий главный зал по коридору между часовней и холлом. На мгновение она остановилась.

— Присмотри за ней! — крикнула она через плечо.

— «Присмотреть за кем?» — в смятении подумала Бринн.

И тут Бринн заметила съёжившуюся фигурку, вжавшуюся в стену часовни. Алиса! Присев перед ней, Бринн с облегчением увидела, что женщина ещё жива.

Она быстро осмотрела её. На Алисе не было видно следов от ожогов, но глубокая рана зияла на затылке, и она, казалось, была в глубоком обмороке. Что делать? Алису нельзя бросить, но Эдвина наверняка на волосок от смерти.

— Капитан!

Бринн помчалась обратно и рукой помахала Лефонту, показав на Алису, а затем побежала вслед за Гейджиной в глубину зала. Когда она добежала до открытой двери, та уже была в спальне Эдвины.

Густые клубы чёрного дыма вырывались наружу. Шагнув внутрь, Бринн едва не задохнулась от едкого дыма. Кайт. Столб для сожжения. Мать. Её крик. Нет, это в прошлом. Она не могла помочь своей матери, но может ещё спасти Малика и Эдвину. Стараясь не дышать, прикрывая рот рукой, Бринн побежала к лестнице, ведущей в спальню.

— Выходи! — крикнула Гейджина, выступая из-за густого дыма. — Крыша вот-вот рухнет.

Она несла на руках Эдвину. Её голова лежала у воина на груди.

— Где Малик? — бросилась к ней Бринн.

Тут она увидела Малика. Он шёл за Гейджиной. Она обхватила его за пояс и положила его руку себе на плечо.

— Облокотись на меня.

— Поторопись, Бринн! — снова крикнула ей Гейджина. — Выходи немедленно!

Неужели она думает, что ей самой хочется оставаться в этом аду? Её лёгкие, казалось, горели. Под тяжестью Малика Бринн пошла медленнее, и когда они добрели до выхода, то столкнулись с Гейдж, вновь устремившейся в дом.

Вытолкнув Бринн наружу, Гейджина взвалила Малика на себя, приподняв его при спуске с лестницы, и вынесла из горящего замка. Искры! Падающие брёвна.

Страшная вспышка! Оглянувшись, Бринн увидела, что дверь, через которую они только что вышли, охвачена пламенем.

— Бринн! — не в силах отвести от объятого огнём замка испуганного взгляда простонала Эдвина. — Какой ужас…

Бринн судорожно хватала ртом воздух, присев возле Эдвины.

— Как ты себя чувствуешь?

— Мы не могли выбраться, — закашлялась Эдвина. — Малик пытался, но нам не удалось пробраться наружу… — Она согнулась, стараясь отдышаться.

Малик присел на корточки рядом с Эдвиной.

— Успокойся, дорогая, не надо разговаривать. Сейчас мы унесём тебя отсюда.

Гейджина пошла за лошадьми.

— Ты сможешь пройти ещё немного, Малик? — Вновь появилась Гейджина. — Лефонт держит лошадей у ворот, но они взбесятся, если их привести к огню.

— Разве может испугать адское зарево такого героя, как я? — Малик медленно встал.

Эдвина подозрительно завздыхала. Малик бросил на неё красноречивый взгляд.

— Я спас бы тебя, но Гейджина лишила меня такой возможности.

— Ты собирался вылететь сквозь запертую дверь? — спросила Эдвина.

— Я нашёл бы путь, — уклончиво ответил Малик.

Гейджина взяла Эдвину на руки.

— Тогда найди дорогу к воротам замка, пока от Редферна не остались одни головёшки. — Она повернулась к Бринн. — Я знаю, ты почти так же больна, как и Малик, но не могла бы ты помочь ему?

Бринн смутилась. Произошло столько событий, что она почти забыла о своих синяках и ране, полученных вечером. Всё осталось в далёком прошлом.

— Разумеется, я помогу ему. — Поднявшись с колен, Бринн опять положила руку Малика себе на плечо. — Пошли, Малик. Осталось пройти совсем чуть-чуть.

— Какое унижение! — пробормотал он.

— Успокойся, прошу тебя! — торопливо вмешалась Эдвина. — Или ты хочешь, чтобы сгорела борода на твоём прекрасном личике?

Его лицо озарилось внутренним светом.

— Ты считаешь меня красивым?

Эдвина только вздохнула и закрыла глаза. Гейджина понесла её прочь. Неуверенная походка Малика сразу обрела твёрдую поступь.

— Она находит меня таким. Я счастлив.

— Малик, мы едва спаслись, — не скрывая удивления, заметила Бринн.

— Ну и что, ведь остались живы, и нечего печалиться!

Не в силах радоваться чему-либо во всём этом ужасе, Бринн испытывала облегчение при мысли, что кому-то это доступно.

— Только не слишком увлекайся. Эдвина очень боится привлекательных мужчин.

Его лицо омрачилось.

— Да, это очень плохо. Впрочем, думаю, ты права. Помнится… — Малик шёл, не сводя глаз с Эдвины, которую усаживали на коня Лефонта. — Где лорд Ричард?

Бринн посмотрела на сумятицу в конном дворе.

— Не знаю. Я не видела его. — Её взгляд упал на горящий замок. — Неужели он…

— Нет, его нет в огне. — Малик больше не улыбался. — Готов поспорить, он заранее подумал о себе, ещё до пожара.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не мешкайте, садитесь быстро! — За ними стояла Гейджина, держа за поводья двух лошадей. — Поезжай на холм и разбей лагерь. — Подсадив Малика в седло, она ударила коня по крупу, и он пустился галопом в ворота. — Ты тоже, — повернулась она к Бринн.

— Нет! — отпрянула та, глядя на мечущихся в панике мужчин и женщин на конном дворе. — Я не могу уехать отсюда. Я могу понадобиться.

— Здесь ты не будешь нужна. Я приказала своим солдатам вывезти людей из Редферна в лагерь на холме. Мы не уйдём, пока не заберём всех до последнего. — Гейджина сцепила ладони на талии Бринн и посадила её в седло. — Это всё, что в наших силах. Через несколько часов здесь ничего не останется. Редферна больше нет.

Бринн не отрываясь смотрела на ярко пылавший замок, в котором она провела последние годы.

Гейджина права. Скоро на месте Редферна останутся только тлеющие головёшки и пепел.

— Езжай! — Стегнув жеребца, Гейдж послала Бринн вдогонку за кобылой Малика.

— «Ты собирался вылететь сквозь запертую дверь?» — Слова Эдвины внезапно пришли на память Бринн, когда она выезжала из горящих ворот.

В тот момент Бринн была слишком поглощена спасением её и Малика, чтобы осознать значение сказанного. Запертая дверь? Уже минуло два часа после случившейся беды, но у Бринн ещё и минутки не нашлось, чтобы спросить Эдвину, что же значат сказанные ею слова. Непрерывный поток людей стекался в лагерь на вершину холма из пылавших ворот Редфернского замка. У одних были ожоги, других бил озноб от испуга, от ужаса, что их имущество сгорело и впереди их ждала нищета. Трудно сказать, какие из полученных ран оказались тяжелее, но лечить надо было и те и другие. Малик обходил раненых вместе с Бринн, помогая ей, смазывая ожоги, поддерживая повязки. Временами он просто останавливался возле потерявших всё и отчаявшихся. Их он успокаивал разговорами по душам и пониманием. Несколько раз за это время Бринн навещала Алису, которая так и не очнулась от глубокого обморока. Ещё раз промыв рану на её затылке, Бринн направилась к скалистому утёсу у вершины холма, прислонившись к которому сидела Эдвина, закутавшись в покрывало.

— Как Алиса? — Эдвина искренне тревожилась за свою служанку.

— Не знаю. Боюсь, она может не очнуться. — Бринн села возле Эдвины. — Тебя знобит? Дать ещё одеяло?

— Не надо. — Эдвина, не отрываясь, смотрела на пожар внизу холма. На её лице застыло то же безнадёжно потерянное выражение, как и у всех, кто спасся из пылающего ада.

— Всё кончено! — прошептала она.

— Странно, но мне кажется, будто меня выжгли изнутри.

Бринн понимала её. У неё тоже появилось чувство, что в огне осталась часть её собственной жизни. Её никогда не радовало пребывание в Редферне, но ей бы и в самом кошмарном сне не приснилось, что придётся пережить весь этот ужас. Огонь и смерть. При мысли, что Делмас остался там, в конюшне, и его тело превратилось в угли, её передёрнуло. Впрочем, не время думать о прошлом. Слишком многим надо помочь, и Эдвине в первую очередь.

— Прости, у нас не оставалось времени спасти что-нибудь из вещей, огонь шёл по пятам, — мягко заметила Бринн.

— Я ни о чём не жалею, — уверила Эдвина. — Только об этой потере я бы грустила, останься она там. — Разжав кулак, она показала лежащие на её ладони великолепной работы серебряные чётки. Бринн узнала их. Они достались Эдвине от матери, та передала их дочери в ночь своей смерти. Эдвина считала их амулетом и не расставалась с ними все годы своей болезни. — Всё остальное неважно. — Эдвина улыбнулась. — Знаешь, когда у тебя ничего нет, чувствуешь себя… свободной.

— Свободной?

— Да, Бринн, да! Всё обратилось в пепел и прах! Мои свадебные подарки от Ричарда. Моё приданое для него. Все печальные воспоминания о прошлом, когда годами я не могла даже выйти из той комнаты. Все сомнения и чувство вины… — Она глубоко вздохнула. — Всё осталось там.

— Надеюсь, что это так, — кивнула Бринн. — Хотя прошлое не умирает так быстро, как сгорает дерево. Воспоминания возвращают его.

— Ну что ж, сейчас их нет. — Эдвина передёрнула плечами. — Знаешь, Бринн, я всё время думала о смерти. Я обезумела. Помнишь, я привыкла к мысли, что скоро умру. А теперь нет. На меня словно нахлынули таинственная сила и непонятный гнев. Похоже, я поняла чувства Самсона, его попранную филистимлянами гордость, его ярость, когда, сдвинув два средних столба храма, он обрушил его на головы своих врагов. Во мне тоже бушевал гнев, и если бы не подоспела Гейджина, то я была готова сама выбить дверь.

Запертая дверь.

— Неужели дверь и вправду оказалась запертой?

— Да. — Эдвина горько усмехнулась. — Малик и я проснулись от скрипа ключа, запиравшего замок. Твоё бегство меня очень расстроило, и Алиса пошла на кухню приготовить мне снотворный отвар. Вскоре кто-то подошёл к двери, я решила, что вернулась Алиса. Но это оказалась не она.

— Тогда кто же?

— Ричард. Я не видела его, но кто же ещё? Кому, как не ему, была нужна моя смерть? Я услышала, как ключ поворачивается в замке, а спустя некоторое время запахло дымом.

— Не может быть! — Бринн задумчиво взглянула на Эдвину. — С какой стати ему сжигать своё наследное поместье, когда проще было просто убить тебя?

— Поместье больше не принадлежало ему. Он знал, что норманны скоро отберут его владения, да и Редферн ничего не значил для него, кроме ступени на пути к власти. — Её губы скривились. — Так почему бы не сжечь нас обоих и не начать свою жизнь заново? Богатая норманнская вдова вполне подошла бы ему.

— Без наследства ни один норманн не впустит его в свою семью.

— Но он такой красивый и может быть таким милым, похожим на весенние цветы. Он нашёл бы способ очаровать.

— «Я мог бы жениться на тебе». — В памяти Бринн всплыла эта фраза лорда Ричарда.

Неужели он расчищал себе путь, имея целью не богатую норманнскую вдову, а саму Бринн?

Он видел, что смерть Делмаса привела её в отчаяние, не задержал, когда она убегала из Редферна. Быть может, он не знал, что Гейджина отправилась на её поиски? Он поджигает поместье, решив этим избавиться от жены и врага. Возможно, взмахом факела он бросает вызов судьбе, намереваясь изменить ход событий. Внезапно охваченная паническим страхом, Эдвина схватила Бринн за руку.

— Я сошла с ума. Я ведь не свободна. Он ещё жив.

— Надеюсь.

— Тогда почему его не было среди спасателей? Не похоже, чтобы он упустил возможность покрасоваться в первых рядах, доказывая, что чёрное — это белое.

Бринн смотрела вниз на тлеющие руины.

— Не так просто будет убедить всех оставшихся без крова, что беда им ниспослана свыше. Господи, все эти несчастные люди… Скоро зима, а они остались под открытым небом.

— Ему наплевать на них. В его мире существует только он, Ричард, сила и ум которого всегда обеспечивали ему всё, чего он желал. Я оказалась его единственной ошибкой. Неудивительно, что он решил разделаться со мной.

— Я не позволю ему обидеть тебя, Эдвина.

— Я теперь сама не разрешу ему этого! — с неожиданной решительностью произнесла молодая женщина. — Я не должна и не буду ни от кого зависеть. Я стану такой же сильной и умной, как он.

— Ты и сейчас не глупа, а когда выздоровеешь, станешь сильной.

— У меня нет времени, чтобы болеть. Неужели ты думаешь, что он остановится? Он будет продолжать травить меня до тех пор, пока не добьётся своего. Когда он придёт за мной, я должна быть готова к встрече с ним.

Бринн улыбнулась. Проблеск отваги, которую она отметила в своей подруге после возвращения в Редферн, перестал казаться ей туманным, еле видимым облачком и засветился ярким долгим лучом.

— Уверена, так и будет, Эдвина.

Ещё раз взглянув на тлеющие брёвна Редферна, Эдвина вздохнула.

— Надо ценить жизнь, не правда ли, Бринн? Он хотел отобрать её у меня. Он решил лишить её всех нас.

— Жизнь — самое удивительное в этом мире.

— Ты сердишься на Гейджину за то, что она убила Делмаса. Я знаю, это грех, но понимаешь… Порой кажется, что некоторые жизни стоят больше других. — Эдвина говорила неторопливо, вдумываясь в глубинный смысл сказанного. — Он очень жестоко обошёлся с тобой. Останься Делмас жив, кто знает, не причинил бы он тебе ещё более тяжкие страдания?

— Возможно.

— Тогда почему ты…

— Потому что ему не дали возможности стать другим. Кто знает, о чём он мечтал ещё в детстве и что заставило его стать таким подлым и алчным, каким мы знали его? Не исключено, что, останься он жив, чудо помогло бы ему переродиться.

Эдвина недоверчиво нахмурила брови.

— Неужели ты и правда веришь в то, что говоришь?

— Нет, — вздохнула она. — Я не могу верить сразу и в чудеса, и в Делмаса. Но я лекарь, и не в моей власти судить, кому жить, а кому нет на этом свете. Случается, чудеса происходят совсем неожиданно.

— Ну что ж, хотя я и не верю, что что-то могло изменить Делмаса, но я рада, что он больше не причинит тебе вреда! — с чувством сказала Эдвина. — Думается, Господь не стал бы утруждать себя заботой об этом грубом животном, а значит, и нам не стоит тратить на него попусту время.

Бринн слегка покоробило от жёстких слов Эдвины, такой нежной и любящей. Она поняла, что у неё на глазах происходит становление сильного характера подруги, ещё совсем недавно такой хрупкой, беспомощной, позволяющей унижать и издеваться над собой никчёмному мужу.

— Господь наверняка не считал его присутствие на этом свете лишним, раз дал ему появиться на нём, — слабо возразила Бринн.

— Господь послал на землю и ядовитых змей, и много всяких тварей, не думая, что они станут обвиваться вокруг нас и жалить. Делмасу надо было оставаться с другими гадами.

— Я… понимаю.

— Но ты не согласна! — Эдвина покачала головой. — Во многом ты искуснее меня, но иногда тебе не хватает здравого смысла. — Эдвина откинулась на скалистый выступ холма. — Мне надо ещё о многом подумать. Трудно отстаивать свои убеждения, когда всю жизнь только и приходилось соглашаться с теми, кто уверял в своей правоте. Теперь я во всём сомневаюсь… Смотри! Вот они!

Бринн посмотрела, куда указывала Эдвина, и с облегчением вздохнула. Гейджина, Лефонт и группа солдат поднимались на холм. Она отогнала от себя мысль о том, что все эти часы волновалась за Гейджину, за её жизнь. Господь милостивый, Гейдж была похожа на чёрта, вынырнувшего из ада.

Покрытое копотью лицо, засыпанные золой волосы, но даже серый налёт не мог притушить рыжий отблеск в её иссиня-чёрных космах.

— Она идёт! — бормотала Эдвина, не отрывая глаз от Гейджины. — Мой сон. Огонь. Это была она.

Бринн ещё в первый день пребывания Гейджины в Редферне приходила в голову такая же мысль. Она тогда сочла сон Эдвины провидческим.

— Может быть. Хотя вовсе не обязательно. Это просто обыкновенное совпадение.

— Нет. Я всё видела именно в точности так. Ты, верящая в чудеса, почему отвергаешь это чудо, когда оно происходит на самом деле?

— Миледи Гейджина не чудо.

— Она спасла меня. И Малика. — Эдвина рукой обвела людей на холме. — Она спасла и всех их. Для меня она — чудо.

— Она не чудо, — упрямо повторила Бринн. — Я слишком задержалась с тобой. Надо проведать Алису.

— Останься, позволь мне! — Эдвина сбросила покрывало и поднялась. — У тебя и так забот хватает.

— Садись. Ты едва держишься на ногах.

— Я не могу больше оставаться в безделье. Малик тоже неважно себя чувствует, но он же помогает другим. — Эдвина торопливо направилась к лежаку, на котором лежала Алиса. Оглянувшись, она улыбнулась Бринн. — Успокойся. Я ничего не понимаю в лекарствах, но прекрасно разбираюсь в рождении детей, хотя Алисе до этого далеко. Но если у неё опять заболит рана на голове, я позову тебя.

Бринн глядела вслед уходившей подруге. Воля Эдвины окрепла, но тело ещё оставалось очень слабым. Неизвестно, насколько хватит физических сил этой хрупкой натуре.

— Как ты?

Бринн напряглась, увидев Гейдж верхом в нескольких ярдах от себя.

— Нормально. — Она почувствовала волнение, видя её обеспокоенное лицо, тревожное выражение которого не мог скрыть и слой копоти. — Лучше тебя. По крайней мере, у меня было время смыть гарь с лица.

— Прости, что раздражаю тебя.

— Эдвина говорит, ты чудо. А разве может мешать чудо?

— Чудо? — недоверчиво усмехнулась Гейдж. — Уверена, ты постаралась объяснить её заблуждение.

— Она не согласилась со мной. Эдвина становится очень упрямой. — Бринн отвела взгляд. — Нам здесь неплохо. Четверо человек сильно обожжены, но больше я беспокоюсь об Алисе. У неё пробита голова, и боюсь, ей плохо от дыма, которым она надышалась. Она носит ребёнка.

— От лорда Ричарда?

— Да.

— Скажите, какой доблестный воин! Только он мог ударить её и бросить сгорать заживо.

— Откуда тебе известно?

— Один из людей Лефонта видел, как Алиса бежала за Ричардом, умоляя его о чём-то. Он обернулся, чем-то стукнул её по голове. Она упала и ударилась о стену.

— Эдвина утверждает, что только он мог поджечь поместье.

— Именно он. Вначале он поджёг большой дом, а конюшня запылала через несколько минут после того, как он отъехал от неё и скрылся через главные ворота. Наверняка он хотел сжечь весь Редферн и всех его обитателей. — Гейджина развернула лошадь. — Я оставляю здесь солдат для вашей защиты, но не покидайте лагерь.

Бринн сжалась.

— Оставляешь? А сама ты куда?

— За муженьком леди Эдвины. Он не мог уйти далеко.

Страх волной прокатился по её телу. Бринн уже решила, что Гейдж в безопасности, а теперь она уезжала навстречу смерти.

— Ты не найдёшь его. Он слишком хорошо знает эти леса.

— Один из людей Лефонта отличный охотник. У нас есть шанс…

— Ты не можешь рисковать собой! — рассердилась Бринн. — Что, если пожар — уловка, чтобы выманить тебя и расправиться на открытой местности? А если он сейчас собирает своих вассалов, намереваясь из засады убить тебя?

Гейджина изучающе посмотрела в её лицо.

— А почему тебя это так волнует? Разве наказанием убийце не должна стать его смерть?

— Как ты не понимаешь? Пределу жестокости не видно конца.

— А если я убью лорда Ричарда, ты тоже станешь считать себя виноватой?

— Да, ведь именно я привела тебя сюда.

Гейджина тихо выругалась.

— В один прекрасный день тебе не мешало бы переговорить с Господом. Ты явно считаешь себя ответственной за все смертные грехи мира. — Она натянула поводья, сдерживая коня. — Если я убила твоего мужа, то это моя вина, и только моя. Если от моего меча падёт лорд Ричард, то его смерть тоже останется на моей совести. Это моё желание, мой поступок. И ты здесь ни при чём. — Она подняла руку. — Лефонт!

И помчалась галопом с холма в сопровождении Лефонта и его солдат.

========== 10 глава ==========

— Вы живы, — прошептала Алиса. — Я не думала увидеть вас больше, миледи.

— Слава Богу, ты очнулась! — улыбнулась ей в ответ Эдвина. — Бринн будет рада. Она сильно беспокоилась о тебе. Сейчас я её позову.

— Не сейчас. — Алиса попыталась поднять руку и задержать её. — Пожалуйста, подождите. Мне надо что-то сказать вам.

— Не сейчас. Ты сильно ударилась, и тебе надо отдохнуть.

— Я хотела остановить его. — Алиса говорила торопливо, испуганно глядя по сторонам. — Он держал факел, а я знала… Я видела, как он запер дверь, и побежала за ним. Я грешна перед вами, но я бы никогда…

— Тихо, тихо! — Эдвина ладонью закрыла ей рот. — Ты ни в чём не виновата передо мной.

— Я путалась с вашим мужем. У меня от него ребёнок.

— Знаю. Я слышала всё, что ты рассказала Бринн.

— Слышали? И промолчали?

— А о чём говорить? Тебя он заставил согрешить против твоей воли.

Алиса покачала головой.

— На исповеди священник сказал, что грех лежит на мне и что я соблазнила лорда Ричарда.

Эдвина криво усмехнулась.

— А мне падре сказал, что мой грех в непокладистости и неуступчивости супругу, иначе Господь послал бы мне ребёнка. Сдаётся, что женщины служат для прикрытия всех мерзостей мира, а мужчины невинны, подобно деве Марии.

— Священник сказал вам, миледи, такое? — Алиса покачала головой. — Неправда. Нет ни одного человека на свете добрее и нежнее, чем вы.

— Нежнее, — в раздумье повторила Эдвина. — Бледное, неживое слово… Мне оно не нравится. — Она погладила Алису по руке. — Похоже, в последнее время мы обе слишком нежны.

— Такова участь женщин.

— К этой участи её приговорили мужчины. — Эдвина пыталась увидеть в лагере Бринн. — Бринн другая. Не поучиться ли нам у неё?

— Вы правда верите мне? — волновалась Алиса. — Я никогда не желала…

— Верю. — Эдвина бережно отвела волосы с лица Алисы. — Ты всегда хорошо обращалась со мной, Алиса. С какой стати мне думать, что ты хотела причинить мне вред?

— Ребёнок… — приподнялась Алиса на лежаке. — Не пойму, почему Господь послал его мне, а не вам. Для меня он только обуза, а вы так о нём мечтали.

— Да, я очень хотела ребёнка. — В этом заключался весь смысл её жизни в Редферне. Пройдёт немало времени, прежде чем она разберётся, где правда, а где ложь, но в рождении ребёнка для неё заключалась вся радость бытия. Беременность делала её счастливой, но каждый раз она заканчивалась смертью ребёнка и тогда наступала кромешная тьма. — Младенец — чудесный дар.

— Может, для знатной жены богатого лорда. — В голосе Алисы послышались горькие нотки. — Но не для нищей служанки без мужа. Тогда ребёнок — только позор.

Эдвине стало стыдно. Она переживала только свою собственную боль, свои заботы, а Алиса попала под более коварный удар судьбы. Мир оказался жесток к той, которая нарушила церковные заповеди и людские законы, даже если её насильно заставили сделать это.

— Стыдиться надо не тебе, а Ричарду, — сказала Эдвина. — А… с ребёнком всегда тяжело.

Впрочем, в отличие от Алисы Эдвина приняла бы на себя такое бремя с радостью, даже если бы ради него пришлось испытать позор. Эдвина взглянула с холма на догоравший Редферн.

— Я теперь не знатнее тебя. У меня нет больше ни мужа, ни отца, ни дома. Возможно, тебе будет проще, чем мне. Ребёнком меня учили заниматься домашним хозяйством, но ты умеешь зарабатывать себе на хлеб. Такому умению можно только позавидовать и поучиться у тебя.

Алиса недоверчиво смотрела на неё.

— Честное слово! — продолжала Эдвина. — Научишь меня тому, что умеешь делать? Мне нечего дать тебе взамен. Я даже не знаю, хорошо или плохо у меня получится. Помнится, приехав в Редферн, к Ричарду, я не была глупой, но ему это не нравилось. Он хотел отучить меня думать. Ему ничего не было нужно, кроме моего тела. — И она отдавалась ему безвольно, по его прихоти, пока он не исчерпал её до дна. — Я сама, похоже, больше тебе в тягость, чем ребёнок.

— Нет, нет! — поспешила ответить Алиса. — Я с удовольствием помогу вам, миледи.

— Зови меня Эдвина, я тоже сделаю для тебя всё, — улыбнулась Эдвина, — когда смогу.

Алиса не могла скрыть своего смущения.

— Эдвина?

— Я же сказала, что больше не знатная леди. — Эдвина поднялась с колен. — Я такая же женщина, как и ты, и давай будем заботиться друг о друге. А теперь закрой глаза и спи. Я схожу за Бринн. Она будет рада увидеть тебя уже бодрой.

Алиса покорно закрыла глаза.

Эдвина почувствовала прилив гнева. Алиса всегда отличалась мягкостью нрава и скромностью, и надо же было Ричарду так жестоко с ней обойтись! Неужели всем добрым женщинам уготована столь ужасная доля?

— Ты взволнована. — К ней подошёл Малик. — Тебе не под силу ухаживать за Алисой, да и не следует, я прекрасно бы справился вместо тебя.

— А почему бы мне… — Она настолько погрузилась в свои безрадостные думы, что не сразу вникла в смысл его слов, а когда она поняла, что он имел в виду, предлагая её заменить, то выплеснула на него весь бушевавший в ней гнев. — Ты считаешь, мои чувства настолько уязвимы, а душа так заплёвана и ранена, что я не могу ухаживать за любовницей своего мужа?

— Я не сказал…

— Ты, как и все мужчины, видишь нас слабыми. Это вы сделали нас такими, высосав из нас всю силу. Вы пользуетесь нашими телами и оглупляете нас. Вы считаете правильным унижать нас и служить вам, рожать детей, а потом бросаете нас?

— Я и вправду ужасный малый, — серьёзно заметил Малик. — И глупая бестолочь. Я даже не помню о нашем ребёнке и о том, как мы назвали его. — Малик хотел свести на нет серьёзный разговор.

Эдвина гневно сверкнула глазами.

— Тебе прекрасно известно, что я не имела в виду… — Она прервала себя на полуслове, заметив вкрадчивое выражение на его лице, и не смогла сдержать улыбку. — Вельзевул.

— Это был мальчик?

— Это сатана, бог ядовитых мух. Так поначалу звали финикийское божество, как и всех детей, которых ты породил бы. — Улыбка сошла с её лица. — Понимаешь, ты так весело ко всему относишься, что даже не придаёшь значения моим словам.

— Когда они обращены ко мне, я весь внимание. Но сейчас ты говоришь со своим мужем. — Он ласково улыбнулся. — Я не стану слушать твои ядовитые замечания, адресованные лорду Ричарду, а постараюсь снова развеселить тебя. Вдруг мне повезёт, и ты рассмеёшься. Эдвина, смех пойдёт тебе на пользу.

У него была такая обаятельная улыбка, что Эдвине казался он самым красивым мужчиной из всех, кого она когда-либо встречала в жизни. Его лицо озарялось мягким, тёплым светом, словно солнцем, всходившим на востоке. Не в силах отвести глаз, она смотрела на него, потом, спохватившись, с трудом оторвала взгляд от этого невыносимо прекрасного лица.

— Пусть хохочут шуты в замках, — запоздало возразила она.

— Можно, я стану твоим шутом, Эдвина? Разреши мне служить и услаждать твою жизнь. Я смогу, ты знаешь.

Она взглянула на него и сразу же пожалела. Снова восход солнца.

Ускорив шаг, она торопливо направилась к Бринн, упрямо глядя прямо перед собой.

— Мне ничего не нужно от тебя. Я ничего не хочу ни от одного мужчины.

— Мне по душе мысль о мальчике, но Вельзевул — неподходящее имя. Мы назовём его Малик, в мою честь.

Мальчик, такой же красивый, как и этот человек. Она почувствовала внезапный прилив сожаления. Не к себе. Не за себя.

— Что не так?

— Ничего, — опустила голову Эдвина, спрятав выражение глаз за длинными ресницами. Он рванулся вперёд и остановил её.

— Если я причинил тебе боль, то это вовсе не пустяк. Это очень важно.

— Я бесплодна, — торопливо пояснила Эдвина. — И не донашиваю детей.

— Виноват в этом только твой муж. — Он фыркнул. — Но если учесть, что у меня нет недостатков, то…

— Что ты такое говоришь? На женщине всегда лежит вина.

— В моей стране так не думают.

— Ты не понимаешь. — Она выскользнула из его рук. Её голос зазвучал хрипловато, в нём слышалась боль: — Они не живут. Они ненадолго становятся моими, но потом умирают.

— Понимаю. — Его голос зазвучал мягче. — Позволь мне стать твоим другом. Разреши мне делить с тобой твои тревоги.

Ей захотелось взять его за руку. Он не был похож на Ричарда: тот только и делал, что укорял её и заставил стыдиться своего тела.

Он никогда не горевал, когда умирали их дети. А у неё появлялся только тогда, когда мог снова насиловать её тело. Эдвина почти поверила Малику. Однако она понимала, что нельзя быть с мужчиной и остаться свободной. А это новое чувство свободы пришло к ней с гибелью Редферна.

Предложенный Маликом покой обошёлся бы снова частичной утратой своего ≪я≫. Она повернулась и почти бегом кинулась к подножию холма, где стояла Бринн.

— Алиса очнулась! — задыхаясь, выпалила она.

Бринн, увидев выражение лица Эдвины, встревожилась:

— В чём дело? Она не в себе?

— Нет, она всё хорошо осознаёт.

— Малик… — понимающе заметила Бринн, оглянувшись.

— Я сказала Алисе, что ты придёшь к ней, — прервала её Эдвина. — Потом позови меня, я посплю около неё. И ты тоже отдохни. Не только Алиса ранена.

— Когда помогу всем здесь. — Бринн с беспокойством всё чаще всматривалась в руины Редферна, в то направление, куда несколькими часами раньше умчалась Гейджина с капитаном Лефонтом и солдатами. — Уже много времени прошло с их отъезда, правда? Пора бы им вернуться.

— ≪Она беспокоится о норманнке≫, — поняла Эдвина.

Бедняжка Бринн, как только у неё хватает сил обуздывать внутреннюю боль и противоречия!

Едва Эдвина определила свой собственный путь, как у Бринн начались трудности.

— Они преследуют Ричарда?

Продолжая вглядываться в даль, Бринн кивнула.

— Ты не сможешь взглядом притянуть её сюда, — мягко заметила Эдвина.

— Знаю, — обернулась Бринн. — Какая же я глупая!

Она направилась к лежаку, на котором спала Алиса. Малик уже сидел возле Алисы. Эдвина не могла слышать, о чём они говорили, но смех Алисы до неё долетел. Ничего удивительного, его шутки могли бы, наверное, рассмешить и умирающего. Словно почувствовав на себе взгляд Эдвины, Малик поднял голову. Его лицо озарила радостная улыбка, он смотрел на неё с таким пониманием её чувств, с такой готовностью помочь ей, что она вновь поразилась его неотразимости. Взглядом он звал её, умолял подойти.

— «Слишком высокая плата, — одёрнула она себя, — непомерно высокая».

***

Гейдж вернулась в лагерь почти в сумерках. Жива! Бринн, увидев её, с облегчением вздохнула. Даже в надвигавшейся ночи невозможно было спутать её силуэт. По холму медленно поднимались всадники, их флаги обвисли и не трепетали на ветру.

— «Как же они устали!» — подумала Бринн.

Бринн направилась им навстречу.

Кобыла Гейджины встала на дыбы, увидев шагнувшую из кустов Бринн, но Гейдж быстро осадила её.

— Ты ещё не спишь? — грубовато спросила она. — Думаешь, без отдыха тебя надолго хватит?

— Как и тебя. — Бринн собиралась с духом, всё ещё не решаясь спросить о Ричарде.

Словно прочитав её мысли, Гейдж покачала головой.

— Мы не нашли его, так что можешь отдыхать со спокойной душой. Кровь не пролилась. — Она повернулась к Лефонту. —Отдыхайте несколько часов, а потом отправляйтесь в Редферн, ты там посмотри, что ещё можно спасти. Покрывала, продукты. — Она оглянулась на тлеющие чёрные руины. — Видит Бог, там не много осталось.

— А с ними что делать? — спросил Лефонт, кивнув в сторону шевелившихся у костров теней.

— Постараемся по возможности разместить этих людей, пока не построим для них новые дома.

— Построим? — в ужасе эхом отозвался Лефонт. — Я солдат, а не строитель.

— Тогда сообрази, где найти мастеров! — повелела Гейдж. — Я хочу, чтобы дома воздвигли ещё до первого снега. Каменные. И замок должен быть из камня. Такой же, как неприступный Бельрив.

— Зачем тебе это? — Бринн не могла скрыть своего удивления. — Ты и вправду думаешь принять от Вильгельма Редферн в своё владение?

— Может быть. Он располагается недалеко от моря, что удобно для торговли. Земли плодородные.

— Ты ещё не уверена, а готова приложить огромные усилия и потратить много денег.

— Тогда мне придётся постараться и пополнить свои сундуки, верно? — Она снова повернулась к Лефонту. — Если найдёшь мастеров и рабочих на этой неделе, то я поручу строительство Гийому, а ты отправишься с нами в поход.

Лефонт даже не спросил куда. Он так обрадовался, что сможет избавиться от позора. Он рождён воином, а не строителем и не собирается забросить свой меч.

— Я найду мастеров. Даже если за ними придётся посылать в Нормандию, вы их получите, миледи. — Он слез с лошади и жестом приказал солдатам следовать за ним. — Четыре часа на отдых. Не больше.

Бринн смотрела, как солдаты медленно разбредались по лагерю.

— И всё-таки это очень странно. Воин и строитель.

Гейджина спрыгнула с лошади.

— Не люблю бессмысленных разрушений. Это оскорбляет меня. Другое дело — на войне, там действуешь сознательно.

— Скажи об этом людям, попадавшимся тебе на путях войны. Женщинам, мужчинам, детям, старикам. Они же невинны.

— В мире их немного. — Гейджина задумчиво почесала затылок. — Я не защищаю себя. Я делаю то, что необходимо, чтобы выжить и процветать в этом мире. — Она поискала взглядом кого-то среди спавших вповалку. — Где Малик?

— Там, — Бринн показала на лежак под деревом. — Он очень устал. Он и Эдвина взялись помогать мне.

— Однако у него хватило здравого смысла лечь, когда силы на исходе, а ты — всё на ногах. — Гейджина заговорила резче: — Ради Бога, иди спать!

— Сейчас. — Бринн провела рукой по своим волосам. — Я только ждала твоего возвращения.

— Взглянуть, не принесла ли я голову Ричарда?

— Нет, мне хотелось… — Бринн слишком устала для выдумок в своё оправдание. — Я хотела убедиться, что с тобой всё в порядке.

Гейджина напряглась.

— Правда?

— Конечно. Неужели ты считаешь, что я могу хотеть твоей смерти? И чтобы это чудовище осталось жить?

— Не знаю, что и думать о тебе. Я никогда не встречала женщину, которая отталкивала бы лесбиянку, пренебрегая собственной жизнью.

— Мне не угрожала опасность.

— Делмас чуть не забил тебя до смерти! — с дикой яростью выговорила Гейдж. — В другой раз он наверняка бы убил тебя.

— Я не стану Батшебе. И не буду жить с тобой, неся такой грех в своей душе.

— Чёрта с два не будешь! — Гейдж пыталась сохранить самообладание. — Через две недели мы отправляемся в Гвинтал. За это время тебе надо выздороветь, перестать оплакивать своего таракана-мужа и быть готовой к возвращению в мою постель.

— Вы слишком благородны, миледи.

— Да, я такая.

Гейдж развернулась и пошла от неё прочь. Бринн станет бороться с ней. Она больше не должна позволить себе то чувственное наслаждение, ту неодолимую тягу к ней, иначе она прикипит к ней телом и сердцем. Тогда удастся ли ей вообще оторваться от Гейдж, когда они доберутся до Гвинтала?

Гейдж прекрасно изучила её, она знает каждую тайную ямочку на её теле и заставляет её трепетать и сгорать от чувств. Пресвятая дева, её соски уже налились и набухли, а ведь она только о ней подумала!

Как же Бринн может забыть её?

Бринн медленно пошла к лежаку, который приготовила для себя подле Алисы. Бедная Алиса, у неё ребёнок от Ричарда Редфернского!

У Бринн тоже мог бы быть ребёнок от Делмаса. Но его она не любила.

Теперь у неё была Гейджина, женщина-воин, а о детях можно больше не думать. Сладкое чувство близости… Что это с ней? Где её страх и отчаяние?! Любовь?

Господи, спаси и помилуй! Пусть это будет неправдой. Бринн противилась любви к ней. Гейдж оставалась чужда всему тому, что ей было дорого. Это любовь и страсть к Гейдж сгубили Делмаса, а может, эти мысли удерживают её от желания кинуться в объятия Гейджины. Да, она полюбила эту суровую воительницу. Давно ли она старалась убить в себе даже мысль о любви. Теперь ей нет нужды обманывать себя. Только едкой горечью окрасилось это чувство. Она не могла остаться с Гейдж, принять её в своё тело и в сердце — на такое она не могла пойти. Ей нужен ребёнок… А Гейдж его дать не сможет… Нет, ей не под силу расстаться с Гейдж. На глазах её выступили слёзы. Как только они приедут в Гвинтал, она должна оставить её, порвать с ней окончательно и найти мужчину для продолжения своего рода.

***

— Нам надо поговорить. — Гейдж присела около неё у костра.

— О чём? — забеспокоилась Бринн.

Гейдж подошла к ней впервые за последние десять дней. До сих пор каждый занимался своим делом: она заботилась об оставшихся без крова, помогая строить укрытия на холме, а Гейджина наблюдала за восстановлением Редферна внизу, в долине.

— Расскажи мне о Гвинтале.

— Я уже говорила тебе о нём.

— Недостаточно. Я не собираюсь пускаться в путь, не разузнав, что ждёт на незнакомой земле, где я могу столкнуться с врагами. Ведь сама я ничего не знаю о Гвинтале. — Помолчав, она добавила: — И есть ли ради чего ехать туда, кроме твоего желания вернуться домой?

— Ты по-прежнему думаешь, что я лгала тебе?

— Нет, но хочу знать поподробнее. Ты была со мной не до конца откровенна, ты утаила причину, по которой рвалась в Редферн. — Гейдж посмотрела на огонь. — Тебе пришлось несладко. Я не стану осуждать тебя за всепрощение. Раз уж ты так отчаянно рвёшься в свой Гвинтал, я отвезу тебя на остров. Есть там сокровища или нет.

При взгляде на неё тёплая волна прокатилась по телу Бринн. Ей не хотелось испытывать такое нежное чувство к женщине. Она должна оставаться стойкой, непоколебимой. Но как трудно защищаться от себя, да ещё когда Гейджина проявляет такое великодушие!

— Я не солгала тебе. Сокровища существуют на самом деле.

— Откуда они?

— Военная добыча. — Бринн грустно улыбнулась. — Откуда же ещё взяться сокровищам? Так что я не пожалею, если их унесут из Гвинтала.

— От какой войны?

— От военных походов Гевальда. Он был великим воином, жившим много веков тому назад. Он сам из Уэльса, но выиграл многие сражения в боях с саксами здесь, в Англии. О нём сложены легенды и сказания. Устав от битв и крови, он решил вернуться к мирной жизни. С собой он взял новую красавицу жену, слуг и повозки, набитые золотом и драгоценностями. С такой богатой добычей вернулся он в родные места.

— В Гвинтал?

— Нет, в Кайт, в Уэльс. Но в Кайт тоже пришла война и опустошение. Ему пришлось отправиться дальше, к морю. Он остановился в деревушке Селкирка и прожил там четыре месяца, пока строился корабль. Затем он и его люди отплыли в поисках тихого, мирного места. И он нашёл Гвинтал, — буднично пояснила она. — Остров без войн, ведь там никто не жил.

— Как далеко находится этот остров?

— Два дня пути по морю от Селкирки.

— Так близко? — Брови Гейджины сошлись на переносице. — Эти сокровища так и оставались нетронутыми века?

— Гвинтал окружён высокими скалами. С моря он кажется неприступным для кораблей.

— Но ты знаешь дорогу?

— Разумеется, я ведь родилась там.

— Тогда почему ты не осталась там жить?

— Моему отцу не понравился Гвинтал. Он считал, что там слишком мрачно. — Бринн грустно усмехнулась. — Он был похож на тебя. Жизнь без проблем казалась ему такой же пресной, как мясо без соли.

На её колкое замечание воительница не отреагировала.

— Но ты ведь говорила, что он бросил вас с матерью.

— Это случилось после нашего отъезда в Кайт. — На одном дыхании Бринн продолжала: — Чего ему было ждать от неё? Когда он женился на ней, то знал, что она не такая, как остальные женщины. Она была знахаркой. Она отдавала себя другим. В Гвинтале её принимали, но в Кайте…

— Они прозвали её ведьмой.

— Поначалу её просто считали странной и некрасивой. Шли годы и всё изменилось. Она оказалась слишком чужой и непонятной для них, слишком неудобной для моего отца. Думаю, они по-настоящему стали бояться её после того, как отец бросил её. — Бринн прикрыла глаза. — Не могу больше говорить. Разве тебе этого мало?

— Достаточно. — Ей показалось, что Гейдж наклонилась к ней, но она не почувствовала её прикосновения. — Ответь ещё на один вопрос: с кем в Гвинтале мне придётся сражаться за эти сокровища?

— Ни с кем. — Она открыла глаза и глубоко вздохнула. — Никто, кроме моей матери, не знал о кладе. Она из рода Бентара, главного советника Гевальда, ему и было поручено охранять клад, когда они добрались до Гвинтала. Когда Гевальд умирал, то передал свои сокровища Бентару. И с тех пор сведения о месте их хранения передаются старшим детям в семье.

— Мать рассказала тебе о месте, где спрятан клад?

— И дала мне свой талисман, — кивнула Бринн. — Рубин — кулон на шею. Он был на мне, когда Делмас нашёл меня в лесу. Он силой вырвал его у меня.

— А Ричард, боюсь, забрал его у Делмаса.

— Возможно. Так вы не вышли на след Ричарда?

— Нет.

— Он уже где-то выжидает… Я чувствую, — прошептала Бринн.

— Надеюсь, он пойдёт за нами.

Бринн вздрогнула и поплотнее завернулась в накидку.

— Я не хочу, чтобы он приближался.

— Потому что он может нарушить покой в твоём прекрасном Гвинтале?

— ≪Пусть думает, как ей заблагорассудится, — решила она, — пусть считает, что мне дороже остров, а не она. Гейдж не должна догадаться, что больше всего мне бы хотелось быть с ней. И не так уж важен для меня Гвинтал. А может, я ошибаюсь? ≫.

— Ричарду там нет места, — спокойно ответила она Гейджине.

Её губы скривились в горькой усмешке.

— Ещё один захватчик, которого надо изгнать из твоего рая? — Бринн собралась было ответить, но Гейдж жестом остановила её: — Ты права, ему давно пора в ад, и меня распирает желание помочь ему добраться туда. — Она снова посмотрела на костёр. — Послезавтра на рассвете мы отправляемся в твой Гвинтал.

Наконец-то Бринн попадёт домой.

Невероятно.

— Правда?

— Если ты не забыла туда дорогу. Я наверняка сумею найти проводника до Уэльса, но дальше мы можем сбиться с пути.

— Тебе он не понадобится. Я помню каждое дерево, каждый поворот на дороге.

Воительница вопросительно подняла брови.

— Ты была там много лет тому назад.

— Это дорога домой, — просто пояснила Бринн. — Когда Делмас привёз меня сюда, я уже знала, что смогу найти дорогу обратно.

— Но не представляла, что путь туда тебе предстоит пройти с мерзкой норманнкой. — Гейджина помолчала. — Ты должна знать, что я вовсе не собираюсь отпускать тебя после того, как мы доберёмся туда. Жадность моя беспредельна. Я хочу и сокровища, и тебя. И собираюсь получить вас обоих.

— Ты получишь клад, как только мы доберёмся до Гвинтала, но там я сама заберу свою свободу и ты не сможешь остановить меня.

— Посмотрим. — Воительница поднялась и несколько минут смотрела на неё сверху вниз. — И всё-таки мы разные.

— О чём это ты?

— Я не похожа на твоего отца. Правда, как и он, я не могу жить спокойно, но на этом наше сходство и кончается. Неважно, чем ты занималась, я всё перенесу и никогда не оставлю тебя. — Она заговорила громче: — Я буду бороться за тебя и не позволю ни мужчине, ни женщине, ни одному живому существу на этой земле обидеть тебя. Я одержу победу над всеми твоими драконами, Бринн из Фалкаара.

Прежде чем та успела ответить, воительница быстрым шагом отошла от костра.

— «Как прекрасно», — рассеянно подумала Бринн.

Бринн не знала, как должна женщина ответить на такое предложение лесбиянке. Прогони мысли прочь. Не думай о её волнующих словах. Легко сказать.

Невозможно сделать.

— «Я одержу победу над всеми твоими драконами, Бринн из Фалкаара».

***

День отъезда выдался ясным и холодным, но более ледяным стало выражение лица Гейдж, когда она увидела повозку. Воин подъехала к месту, где Бринн и Малик стелили одеяла и покрывала и грузили провиант на лежак в повозке.

— Это ещё что? Разгрузите повозку. Едут только верховые лошади и вьючные.

— Нам понадобится повозка.

— Они часто ломаются в пути, их колёса вязнут в грязи и в снегу. Я хочу продвигаться быстро.

— Мы так долго ждали этого дня, что ещё несколько ничего не значат. — Бринн положила в повозку шерстяное одеяло.

— Если пойдёт снег, то несколькими днями тут не отделаешься. Скажи ей, Малик.

— Снег — это очень плохо, — покорно согласился Малик, — но я верю Бринн, нам нужна повозка.

Гейджина бросила на него недовольный взгляд.

— Выгружайте её.

— Я сказала, что без неё нельзя! — жёстко возразила Бринн, взглянув на неё. — Эдвина чувствует себя гораздо лучше, но не сможет долго ехать верхом, ей понадобится повозка.

— Эдвина?

— В остальное время повозка будет налегке и сможет передвигаться быстро. Не кажется ли тебе, что лучше, если Эдвина часть пути поедет в повозке, чем если нам придётся задерживаться, ожидая, пока она отдохнёт?

— Она не сможет ехать с нами, — ответила Гейджина. — Она ещё не выздоровела.

— Я не оставлю Эдвину! — решительно возразила Бринн. — Тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь о ней, если она снова заболеет.

— Об Эдвине и обо всём мире, — пробормотала Гейджина.

— Ричард ещё на свободе. Он хотел убить её однажды. И вновь попытается это сделать.

— Я дам ей охрану.

Бринн покачала головой.

— Тогда мы отвезём её в женский монастырь и попросим монахинь взять её под свою защиту.

— Нет! — вскрикнул Малик. — Только не в монастырь.

Бринн вдруг стало весело. Как же был напуган Малик одним упоминанием о монастыре! Однако положение было серьёзным и вряд ли уместен был сейчас смех.

— Полагаешь, святые места остановят Ричарда? Он сожжёт монастырь дотла, как Редферн. — Жёсткое выражение лица Гейдж не изменилось. Бринн продолжала: — Или захватит Эдвину в заложники, зная мою к ней привязанность. Он использует её, чтобы заставить меня отказаться от тебя и пойти с ним.

Кривая ухмылка появилась на мрачном лице воительницы.

— И мне не стоит спрашивать тебя, как ты поступишь.

— Не стоит, когда сравниваешь золото и человеческую жизнь. Мы берём её с собой.

Поколебавшись, Гейджина утвердительно кивнула.

— Ладно, берём. Но ей придётся держаться.

— Я помогу ей, — отозвался Малик. — Не беспокойся, Гейджина. Всё будет хорошо.

— Хотелось бы надеяться. — Гейдж изучающе посмотрела на Бринн. — Ты довольна?

— Не совсем. — Та собралась с духом. — Алиса тоже едет с нами.

— Что?!

— Я знаю, что она беременна, — не давала ей опомниться Бринн, — но она всего на четвёртом месяце, и у неё крепкое здоровье. Она рассказывала мне, что её мать работала в поле до самого момента её рождения.

— Так пускай её мать и заботится о ней до рождения ребёнка.

— Её отец не примет незаконнорождённого в своём доме. Это позор. Ей некуда податься. Я хочу забрать её в Гвинтал.

— И там её примут, я надеюсь?

Бринн согласно кивнула.

— Они более справедливы к женщинам.

— Ты говорила, что уехала оттуда девятилетней девочкой и несчастливо жила в Кайте. Почему ты так уверена, что детские воспоминания не подведут тебя? Не смотришь ли ты на Гвинтал глазами ребёнка?

Как только Гейджина может сомневаться! Бринн такая мысль и в голову никогда не приходила.

Гвинтал все годы оставался для неё отчим домом, самым лучшим местом, земным раем.

— Мать рассказывала мне… Этого не может быть… Я всё отлично помню. Мир и покой… — Она повернулась к повозке. — Не станем попусту терять время! Не мешай нам. Мы заберём Алису, и всё будет готово.

Внутренне она приготовилась отстаивать своё право взять с собой кого посчитает необходимым. Вряд ли Гейджина согласится с ней.

— Прекрасно, — медленно выговаривая слова, ответила воин. — Бери свою Алису.

Взглянув на неё, Бринн испытала чувство неловкости. Ей показалось, что Гейдж жалеет её.

Не может быть, ей просто это почудилось — лицо воина такое же бесстрастное, как и всегда. Гейдж развернула коня и направила его во главу колонны.

— Думаю, я должна только радоваться, что ты не решила взять с собой весь Редферн, — уже издалека донёсся её равнодушный голос.

— Я задерживаю вас. — Эдвина устраивалась на сложенных внутри повозки одеялах. — Прости меня, Бринн, я думала, что окрепла больше, чем оказалось на самом деле.

— Никто и не надеялся, что ты здорова так же, как и все мы. — Бринн набросила меховую накидку на плечи Эдвины. День оказался гораздо холоднее. Чувствовалось приближение зимы. Пока не выпал снег, они должны добраться до жилья. — С каждым днём ты становишься всё сильнее. Когда мы выехали, ты могла держаться в седле всего несколько часов. Вчера ты вообще не садилась в повозку до полудня, а сегодня села в неё ещё на три часа позже. Скоро ты вообще сможешь продержаться в седле весь день.

Эдвина вздохнула.

— Если так, то миледи Гейджина останется крайне довольна.

— Разве она упрекнула тебя в чём-нибудь?

— Нет, она крайне терпелива, но я вижу, как тяготит её, что мы задерживаемся.

— Она просто стремительна по характеру. Не обращай на неё внимания.

Эдвина задумчиво посмотрела на неё.

— Как ты?

— Разве я пренебрегаю ей? — Бринн увернулась от взгляда Эдвины, закутывая её ноги покрывалом. — Я отвечаю, когда она заговаривает со мной.

— Но этим всё и заканчивается. Уверена, ей твоё поведение не по вкусу. В последнее время она выглядит крайне недовольной.

— Тут уж ничего не поделаешь.

Бринн постарается не думать о настроении Гейдж. Главное, ей надо держать её подальше от себя, оградиться от всякого интереса к ней, иначе она не сможет сопротивляться своему чувству.

— Неплохо было бы тебе вести себя с ней чуть-чуть поласковее. — Заметив удивлённый взгляд Бринн, Эдвина добавила: — Ведь она проявила такую доброту к несчастным в Редферне. Немногие решились бы восстанавливать то, чего они не разрушали. Какой благородный человек!

— Уверяю тебя, она не так сострадательна, как тебе кажется.

Эдвина стояла на своём:

— Думаю, ты несправедлива к ней.

— А я думаю, тебе надо поберечь свои силы и не беспокоиться о миледи Гейджине. — Вылезая из повозки, она похлопала Эдвину по руке. — Укройся, солнцу не пробиться в эти густые леса. Скоро совсем стемнеет, и мы сможем остановиться на отдых.

Малик задержался у коня Бринн и помог ей забраться в седло.

— Как она? — негромко спросил он.

— Просто устала. Она переносит дорогу гораздо лучше, чем я ожидала.

— У неё очень сильная воля. — Его губы плотно сжались. — Но душу ей сломали много лет назад. — Он сел в седло, но ехать не спешил. — Знаешь, она страдает.

— По лорду Ричарду? Ты ошибаешься, она не стала бы…

— Нет, не из-за этого негодяя. Она тоскует по детям, которых потеряла.

— Эдвина никогда не говорит о них, — нахмурилась Бринн. — Младенцы рождались ещё до срока и умирали. Она никогда их не видела, Малик.

— И всё-таки она страдает. Эдвину лишали естественной потребности тосковать по неродившимся детям. Она старается не вспоминать о них, но они в сердце нашей хрупкой богини. Как мне хотелось бы развеять её тоску! — Малик через силу улыбнулся. — Но она не доверяет мне. Подумать только, какая слепота, она не видит во мне благородного человека!

— Не могу представить себе, — мягко ответила Бринн.

— Бринн! — позвала её Гейджина из головной части колонны.

— Она торопится, — сказал Малик. — Поезжай вперёд, а я буду следовать за повозкой и разговаривать с Эдвиной. Иногда мне удаётся рассмешить её.

Он мог развеселить их всех. Без Малика, без его лёгкого нрава дорога показалась бы им гораздо длиннее и труднее. Впрочем, сейчас Гейджине было не до смеха, поняла она. Развернув кобылу, воительница мчалась ей навстречу.

Пришпорив коня, Бринн быстро подъехала к ней.

— Она устроилась. Мы можем трогаться.

— Благодарю вас. — Голос Гейджины источал желчь. — Но с сегодняшнего дня, где и когда нам остановиться или нет, буду решать только я одна.

Бринн нахмурилась.

— Эдвина хорошо себя чувствовала. Ей просто нужен отдых.

— Надо было подождать, пока мы выедем из леса на открытое место.

— Какое это имеет… — Вдруг Бринн поняла свою оплошность. Вокруг заросли кустарника и застившие небо густые кроны деревьев вдоль тропы. — Лорд Ричард? Его видели?

— Нет, но движущуюся цель труднее поразить.

— Что может сделать он один?

— Мы не знаем, один ли он. Возможно, он собрал своих людей по стране в надежде захватить неприятеля, когда он слабее.

— Ты права, что недовольна мной, — поспешно согласилась Бринн. — Я думала только о благополучии Эдвины. С сегодняшнего дня я буду только с твоего разрешения останавливать повозку.

— Поразительная покорность. — Гейдж с недоверием взглянула на Бринн. — А если ты будешь не согласна со мной?

— Тогда поступлю по-своему, так, как мне видится лучше. — Она внезапно рассердилась: — А ты будь помягче с Эдвиной, она старается изо всех сил. Мы достаточно быстро продвигаемся вперёд, и в Кайт приедем уже на будущей неделе, а через день после этого доберёмся до побережья.

— Она говорила тебе, что я неласково с ней обошлась?

— Нет, но она прекрасно понимает, что ты ею недовольна.

— Это не так. Она и вправду держится молодцом. Я увидела, как она закачалась в седле, и позвала тебя. — Воительница встретилась с ней взглядом. — Это с тобой я теряю терпение.

Надо бы Бринн отъехать и не спорить с ней. В итоге они опять пришли к разговору о том, чего она так старательно избегала. Бринн облизала губы.

— Я не давала повода для беспокойства.

— Чёрта с два! Я устала от твоего поведения, ты избегаешь меня, едва отвечаешь на мои вопросы. Пора положить этому конец.

— Ну и как же ты собираешься это сделать? — напряглась Бринн.

— Самым ожидаемым нами способом и самым приятным для обеих. — Её улыбка напоминала оскал тигрицы. — Сегодня ночью ты придёшь ко мне и ляжешь со мной, как в Гастингсе.

— Не приду.

— Предпочитаешь, чтобы я взяла тебя силой? Я могу, ты знаешь. Подумай, как это расстроит Эдвину.

— Ты не станешь насиловать меня.

— Я пойду на всё, лишь бы разрушить стену, которую ты возвела вокруг себя, — мягко заметила Гейджина, безжалостно сверкая своими ярко-голубыми, но сейчас леденящими её глазами. — Хардраада отлично научил меня разрушать и крушить крепости, Бринн. Не стоит заставлять меня показывать своё мастерство.

— Я не перестану бороться с тобой, а ты не посмеешь…

Не договорив, Бринн поняла, что спорить с ней бесполезно. Перед ней стояла воительница, которую она впервые повстречала в Гастингсе: решительная, грубая, стремительная. Господи Боже, как же ей повлиять на неё?

— Ерунда, — ответила воин, словно прочитав её мысли. — Для тебя лучше — не пытаться бороться со мной в этом, Бринн. — Она послала свою кобылу вперёд, и из головы колонны до неё долетели её слова: — Если хочешь показать свою силу, то найди ей другое применение.

***

В сумерках они разбили лагерь на опушке леса, под укрытием тенистых деревьев, но так, что прекрасно просматривались все три стороны. По небу медленно плыли густые тёмные облака, но снег так и не пошёл, хотя в яркое пламя костров падала мелкая снежная крупка. Гейджина не подходила к Бринн. Она проследила за разведением костров, привязала к дереву свою лошадь и послала солдат рассредоточиться цепью вокруг лагеря. Затем она уселась с Маликом у самого большого костра, еле слышно что-то обсуждая с ним. Казалось, она вся поглощена разговором и, кроме своего друга, никого не замечает.

Бринн сидела напротив неё. Гейдж ни разу не взглянула на неё, но Бринн чувствовала, что Гейджина следит за каждым её движением.

— «Возможно, мне так только кажется — она изменила свои намерения и…» — смятённо думала Бринн.

— Что-то ты притихла, подруга, — заметила Эдвина, облизывая свои пальцы после второго куска жареного кролика. — И почти ничего не съела. Ты устала?

— Нет.

— А я — да, — улыбнулась Эдвина, — но не настолько, чтобы лишиться аппетита, так что это здоровая усталость. Раньше, когда я болела, мне совсем не хотелось есть.

Посмотрев на розовые щёки Эдвины и в её сияющие глаза, Бринн почувствовала глубокое удовлетворение. Именно так должна выглядеть Эдвина, вряд ли Бринн удастся когда-нибудь стать такой же.

— Да, ты очень окрепла. А по ночам тебя не мучают кошмары? — Бринн знала, как плохо спала Эдвина.

— Что ты. Только лягу — и уже утро. — Она сонно посмотрела на костёр. — Как странно путешествовать, Бринн.

— Странно?

— А ты разве не чувствуешь? Чудесное время между сном и пробуждением. Но и оно почти как сон. Не надо думать и решать, что же делать, когда сталкиваешься с обстоятельствами. Всё это беспокоило нас в прошлом. А сейчас мы просто едем от одного места к другому.

— Не думаю, что Гейдж назвала бы наше продвижение безмятежным передвижением, — мрачно заметила Бринн и улыбнулась Эдвине. — Но я рада, что ты так чувствуешь. Тебя слишком долго держали на якоре в мёртвой воде.

— Как и тебя. — Эдвина согнула ноги в коленях и положила на них голову. — Но ты себе не позволяешь просто плыть по течению. Даже в этой поездке ты всё время в работе, заботишься обо мне, присматриваешь за Алисой. Вчера я видела, как ты бинтовала руку Лефонту.

— Он напоролся на ветку. Раны надо обрабатывать сразу же, иначе они нарывают и становятся опасными.

— Разве никто другой не справился бы?

— С какой стати, я — знахарка.

Эдвина рассмеялась и покачала головой.

— В один пасмурный день тебя придавят к земле заботы, которые ты взваливаешь на себя.

Бринн слегка удивилась совпадению: то, что ей сейчас сказала Эдвина, обычно говорила ей Гейджина. Она улыбнулась.

— Глупости. У меня крепкие плечи.

— А мы все навалились на них. — Эдвина задумалась. — Интересно, что бы ты сделала, стань мы все бодрыми и здоровыми. Взмахнула бы крыльями и улетела бабочкой от нас.

Бринн насмешливо хмыкнула.

— Я похожа на бабочку?

Эдвина отрицательно покачала головой.

— Нет, скорее на прекрасного сокола, золотисто-коричневого, с сильными крыльями, укрывающими всех от забот и печалей.

Бринн покраснела.

— Похоже, ты устала больше, чем мне показалось. Твои слова не очень понятны. Иди-ка ты спать.

Эдвина опять зевнула.

— Я не против. — Она встала и направилась к повозке, под которую положили три лежака — для Эдвины, Алисы и Бринн, чтобы укрыть их от ненастья. — Но обещай мне немного поумерить свой пыл в заботах о других. Ты идёшь?

— Нет, — быстро отозвалась Гейдж с другой стороны костра.

Эдвина удивлённо остановилась.

Бринн резко набрала в рот воздух.

Гейджина пошла к своему лежаку невдалеке от костра.

Она легла и, приподняв одеяло, позвала:

— Бринн!

Та напряглась, чувствуя на себе выжидающий взгляд Малика и испуганные глаза Эдвины. Она могла отказать ей. Гейдж не стала бы применять силу. Бринн обманывала себя. Разумеется, воин заставит её лечь с ней, Гейдж всегда держала слово.

— «Я одержу победу над всеми твоими драконами, Бринн из Фалкаара».

С какой стати Бринн вспомнились её слова? Она сражалась с ней, а не с её драконами. Эдвина, стараясь защитить Бринн, шагнула ей навстречу.

— Может быть, она не хочет… — Эдвина посмотрела на Бринн, потом на Гейдж и опять на Бринн. — Бринн?

Если Бринн откажет воину, то Эдвина решит, что её вмешательство необходимо. И тогда разрушится только что созданное спокойствие. Гейджина явно понимала, как хотелось Бринн сохранить мир и покой. Она встала и направилась к Гейджине.

— Иди спать, Эдвина. — Бринн легла с Гейдж и, вырвав из её рук одеяло, поплотнее в него закуталась. — Увидимся утром.

Эдвина продолжала стоять в нерешительности.

— Ты уверена, что хочешь этого?

— Конечно. — Бринн закрыла глаза и тут же почувствовала запах кожи и мускуса, всегда исходящий от Гейджины. — Иди спать.

Лёгкие шаги Эдвины стихли.

Наступила гнетущая тишина.

Только слышалось запаленное дыхание Малика. Его рана ещё давала о себе знать.

— Возьми свой лежак и положи его у повозки, Малик, — сказала Гейдж. — Эдвине может понадобиться защита, если Ричард решится на захват заложника.

— Не думаю, что ты отсылаешь меня по этой причине, — грустно заметил Малик.

— Нет, но причина веская.

И единственная уловка, против которой Малик не сможет возразить. Ради безопасности Эдвины он бы мир стёр в порошок.

Чуть позже Бринн услышала замирающие шаги Малика. Мышцы её живота напряглись.

— Успокойся! — грубо сказала Гейджина. — Ты так сжалась, закостенела, что можно подумать, будто рядом со мной лежит бревно.

У бревна нет чувств, нет ощущений.

— Я не хочу оставаться здесь.

— Нет, хочешь! — Воин обняла её. — А если честно прислушаешься к себе, то поймёшь: твоё место здесь.

— Неправда, — прошептала она.

— И вообще, почему ты боишься быть рядом со мной? Ты думаешь, я воспользуюсь тобой?

— Боюсь.

— Страх? — В её голосе слышалась насмешка. — Неужели ты именно это чувствуешь? — Её рука обхватила её грудь. — А сейчас? В эту минуту?

Бринн закусила нижнюю губу.

Грудь её налилась, сосок затвердел и заострился под её лаской.

— Неважно, что моё тело податливо, сердцем я не хочу близости с тобой.

— Оно только этого и желает. — Её язык погрузился ей в ухо. — И Бога ради, клянусь, ещё до того, как мы доберёмся до Гвинтала, ты сама скажешь мне об этом!

Тело Бринн переполняло сладострастное ощущение близости к ней, оно горело, сердце сладко заныло.

— Ты возьмёшь меня прямо здесь, на слуху у всех?

— Они спят. — Её рука неторопливо сжимала её грудь. — Или скоро заснут.

— Они могут проснуться.

— Сомневаюсь, что к тому времени для тебя это будет важно. — Её большой и указательный пальцы теребили её сосок. — Мне не нравится это платье. Думаю, пора избавиться от него.

— Я… — Тёплая волна наплывала и погружала в сладкий туман. Её пальцы. Они подчиняли её себе. — …Замёрзну, — еле слышно смогла Бринн выговорить.

— Не замёрзнешь. У тебя покрывало, и я рядом. — Её рука скользнула вниз, к её бёдрам. — Впрочем, мы можем немного подождать, если тебе так хочется. — Её ладонь сжалась и двинулась к ягодицам. — Хотя мне очень жаль, что я не могу приласкать самое заветное и нежное. Помнится, там такие мягкие завитки и такой упоительный родник, сжимавший, ласкавший меня, удерживавший, когда я пальцами двигалась туда-сюда из…

— Помолчи! — отчаянно взмолилась Бринн. — Как можно говорить такое вслух?!

Рука воительницы уже под платьем поглаживала её упругий живот, опускаясь всё ниже.

— От этого тебе хочется делать такое, о чём ты стыдишься говорить, не правда ли? Не снимешь ли ты платье, а я подниму тебя на себя, как в тот первый день у пруда? — Под её рукой мышцы её живота напряглись, желая её. — Ага, чувствую, очень хочешь. Давай посмотрим, насколько сильно. — Её рука принялась покручивать её влажный бугорок. — Уже трудно сдерживаться. — Она прижалась губами к её уху. — Не лучше ли закрыть глаза и позволить мне делать с тобой то, чего и тебе не терпится? Тогда завтра ты успокоишь себя тем, что я силой взяла тебя.

Тело Бринн горело и ныло от боли.

Она выгнулась вперёд и вверх, постанывая от желания.

— …Впрочем, я не позволю тебе солгать себе и мне. Я не войду в эту прекрасную горячую узкую норку, меня жаждущую. Не стану проникать в тебя, пока ты сама не попросишь меня об этом.

Вновь не спеша она начала ласкать бугорок большим пальцем, трогая его и теребя. Под пальцем он будто бы вырос. Невольно Бринн вжималась своим горячим раскрытым лоном в её ладонь.

Острое желание резким толчком вскинуло её тело, и, не удержавшись, она вскрикнула.

— Тогда зачем… ты делаешь это? — задыхаясь, спросила она. — Ты ведь не получишь удовольствия, не проникнув в меня.

— Это может убить меня, — мрачно соглашалась она.

— Тогда отпусти меня к Эдвине. Я этого не вынесу.

— Вынесешь! — зло ответила Гейдж. — Я не перестану ласкать твоё тело, пока оно не затоскует по моему прикосновению. Я дам тебе удовольствие и мучение. Я стану будить тебя среди ночи языком, или пальцами, или голосом, повторяя, что я возьму тебя, когда ты сама меня об этом попросишь.

— Пожалуйста… Я никогда не смогу попросить тебя об этом.

Два пальца глубоко вошли в её разгорячённое лоно.

— Помолимся за просветление нашего разума и за то, чтобы ты попросила меня взять тебя.

Невыносимо прекрасно…

— «Грех, — сонно подумала Бринн, — это, должно быть, сон. Этого не может быть…».

— Шире… — донёсся до неё откуда-то из глубины голос Гейдж. — Ещё пошире, Бринн…

Её тело охотно подчинилось. Её язык! Бринн широко раскрыла глаза, когда её язык, твёрдый, шершавый и чувственный, приник к её нежному бугорку и стал его ласкать, покусывая.

— Гейджина. Не надо! — взмолилась она. — Так не…

Её… голодный рот. Зубы… нежное покусывание. Тело Бринн дёрнулось, и она закусила губу, перестав в наступившей темноте понимать, что происходит вокруг.

Приняв её ответное движение, Гейджина обхватила руками её ягодицы и удержала, чтобы она не смогла отклониться от её ласк.

Когда она кончила, Бринн продолжала лежать, при каждом вздохе содрогаясь каждой клеточкой своего тела. Гейджина обняла её за плечи.

— Так нехорошо! — срывающимся голосом сказала Бринн. — Я никогда не слышала, чтобы лесбиянки сотворяли такое с женщинами. И…

— Не переживай! — прервала воин её. — В Византии так очень часто ласкают женщин. Я доставила бы тебе это удовольствие ещё раньше, но мне так хотелось поскорее войти в тебя. — Она крепче прижала её к себе. — Давай спать.

— Так ты снова этим можешь разбудить меня?

— Я же предупреждала. Надеюсь, что смогу показать тебе другие способы. — Гейдж начала сжимать её груди через шерстяную ткань платья. — Вот уж что мешает и не на своём месте.

— Я не сниму его. — Конечно, оно не спасёт, но Бринн почувствовала бы себя совсем беззащитной в её объятиях. — И не проси.

Та удивлённо посмотрела на неё.

— Я хочу, чтобы ты его сняла.

***

— Проснись, Бринн, — прошептала Гейджина. — Раздвинь ноги.

Снова? Словно по сигналу, она почувствовала тепло между бёдер.

Она уже не знала, сколько раз будила воин её в эту ночь. В очередной раз её рот присосался к её груди, пока пальцы доводили её до вершины блаженства. И опять её рот… Она вытянулась в жадном призыве.

— Не теперь, — гортанным голосом произнесла Гейджина. — Скоро рассвет.

Холодное влажное полотно легло между её бедер. Бринн открыла глаза.

— Что ты делаешь?

— Успокаиваю тебя. Сегодня тебе предстоит долгий переезд, а я всю ночь наслаждалась твоей сладкой… — Гейджина помолчала, подыскивая точное слово, но так и не назвала по имени вожделённую часть её тела. Только спросила: — Тебе больно?

— Нет.

Бринн захотелось ощутить в том месте её руки и рот ещё раз, а не её «успокоительное» полотно.

Полотном Гейдж прижала мягкие завитки волос на лобке.

— А грудь больно?

— Нет.

Грудь слегка побаливала. Гейдж припадала к ней, словно голодный ребёнок. Её неистовое посасывание заставило Бринн кончить.

— Твоя грудь очень чувствительна к прикосновению, — хрипло сказала Гейдж. — Она твердеет и набухает, как спелый фрукт. Мне хотелось бы присасываться к ней почаще.

У Бринн перехватило дыхание от её слов. Она представила, как обнажённое тело Гейджины лежит на ней, а её губы ласкают её грудь.

— И этого тебе тоже хотелось бы, — сказала воин. — Посмотрим, что я смогу сделать. — Она отбросила мокрое полотно и протянула ей платье. — Одевайся, быстро. Они скоро проснутся.

Когда же она разделась? Бринн смутно припомнила, что в один из моментов её обуяла страсть снести все преграды, разделявшие их друг от друга, они слишком мешали ей.

Так хотела Гейдж, но нельзя было назвать победой то, что она получила. Её руки держали её обнажённое тело, развлекаясь с ним, как с долгожданной игрушкой.

Она быстро натянула на себя платье. Так лучше. Холодная шерсть, облегающая тело, вывела её из состояния сладостного возбуждения. Гейдж не сводила изучающего взгляда с её лица.

— Знаешь, сегодня ночью я сделаю то же самое. Так будет еженочно. Твоё тело так привыкнет к моим рукам, губам, что ты не сможешь и дня прожить без меня.

Бринн ужаснулась очевидной правоте её слов. Уже теперь её тело тосковало без её прикосновений, она чувствовала себя наполненной им и чувственной, какой не была раньше.

Не глядя на неё, она заторопилась:

— Мне надо разбудить Эдвину.

========== 11 глава ==========

— Раздевайся! — Гейджина была немногословна.

Бринн сняла платье через голову и легла спиной к ней. Прошло четыре ночи, их она уже предвкушала днём. Сможет ли она теперь вообще спать, не чувствуя её рук на своём обнажённом теле? Её большие и чуткие ладони тотчас же обхватили её груди. Обладание.

Иногда воин начинала прикасаться к ним нежно, бережно, никакой дикой чувственности, просто приятное ощущение принадлежать другой.

— Я хочу войти в тебя, — прошептала Гейдж ей в ухо. — Ты разрешишь мне?

Её слова стали привычными, вопрос перед бешеной атакой и штурмом. Она пыталась завоевать её согласие.

— Нет.

Её руки невольно сжали её груди.

— Господи, какая ты упрямая! Почему ты не… — не договорила она, пытаясь успокоиться. — Так не может дальше продолжаться. Ты хочешь меня, чёрт возьми!

Бринн и вправду очень хотела её.

Удовольствие от её ласк было странным и необычным, но в них не было того первобытного совокупления, того дикого слияния, только оно может дать ей полное удовлетворение.

— Всё останется по-прежнему, — помолчав, сказала она. — Пока ты не решишь остановиться.

— ≪Воздержание неестественно для лесбиянки, так что страдаешь ты, а не я≫.

Воин убрала руки с её грудей и легла на спину, глядя на усыпанное звёздами небо.

— Единственное, что правильно и естественно для нас обеих, — то, от чего ты отказываешься.

— Ты берёшь всё остальное силой, почему же не хочешь взять и это?

— Ты знаешь, почему. Когда ты придёшь ко мне сама, то уже не сможешь опять уйти.

— Тебе известно, что этого никогда не будет.

— Из-за смерти человека, которого ты ненавидела? — Гейджина приподнялась на локте и оглядела её. — Я не убивала Делмаса.

Бринн напряглась.

— Ты держала вилы.

— Но ты не видела, как я убивала его, потому что я не делала этого.

Перед Бринн вновь всплыла картина на конюшне, ужаснувшая её.

— Я видела.

— Ты слышала, чтобы я когда-нибудь соврала?

— Нет. — Надежда родилась в её душе, но увиденное на конюшне снова заслонило её слова. — До сих пор — нет. Ты всегда сама твердила мне, что доверяешь только тому, что видишь и можешь потрогать.

— Но ты мыслишь совсем по-другому. Ты веришь в честность и в чудеса. — В её тоне слышалась горькая усмешка. — Так где же теперь твоя честность, Бринн?

Та молчала со слезами на глазах.

Воительница выругалась.

— Может, ты и права, не доверяя мне. Ради тебя я пошла бы и на ложь, и на обман, и на убийство. Только злой рок уберёг меня от того, чтобы прирезать твоего мужа, как свинью, которой он был. Я даже пришла в ярость, что не смогла испытать этого удовольствия.

Слабая надежда снова зажглась в Бринн.

Её с горечью сказанные слова убедительнее всяких заверений в правоте:

— «Ради тебя я пошла бы и на ложь, и на обман, и на убийство».

О чём она? Гейдж уже говорила эти слова с ледяной убедительностью, и вообще, она очень умна. Она сладкоголосая искусительница, торговка, способная купить и продать что угодно, не моргнув глазом. Нельзя себе позволить ослепнуть под лучами её слов, которые она выдавала за правду.

— Ты права, я не могу доверять твоим словам.

Гейджина криво усмехнулась.

— А я и не надеялась. Поэтому в самом начале не настаивала на своей невиновности. Я бы тоже не поверила твоим словам при тех же обстоятельствах. — Она сжала губы. — Но между нами одна существенная разница. Я не брошу тебя. Каким бы ни был твой грех, я повторяла бы себе, что грешна я.

— Мы совсем разные.

— Между нами гораздо больше общего, чем ты думаешь. Мы обе честны, целеустремлённы и безжалостны, когда нам так надо.

Бринн испуганно посмотрела на неё.

— Я не безжалостна.

— В этом отношении ты более жестока, чем любой солдат в моей армии. Ради спасения чьей-нибудь жизни ты перешагнёшь, не задумываясь, полмира.

— Неправда.

— О, ты постаралась бы ступать очень осторожно, чтобы ненароком не наступить на кого-нибудь, но не остановилась бы ни перед чем, сметая всё и всех на своём пути ради того, чьим здоровьем ты решила заняться.

— Ты ошибаешься. Существует много других способов.

— Я права. И ты прекрасно это знаешь. Ты считаешь нужным порвать со мной, потому что веришь, что я виновница гибели измывавшегося над тобой и тобою ненавидимого мужа, но ты слишком дальновидна, чтобы винить себя в смерти Делмаса. — Её голос безжалостно доносил до её слуха каждое слово. — Ты отказываешь мне в доверии, которое проявляешь к Эдвине и Малику. Почему?

— Я видела… вилы.

— Будь честной сама с собой, Бринн.

Слёзы хлынули у неё из глаз.

— Я не могу…

— Тогда тебя останавливает не чувство вины, а что-то другое. Делмас для тебя — просто предлог, чтобы отгородиться от меня. Почему? Ты знаешь, я женюсь на тебе и стану обращаться с тобой с почтением.

— Батшебе…

— Мы одно целое. Почему ты отвергаешь меня?

— Это не так.

— Неужели ты думаешь, я стала бы бороться с тобой и ради тебя, если бы не была в этом уверена? Чёрт возьми, мне не по душе, когда женщина руководит моей жизнью. Я могу согласиться на такой расклад при условии, если только сама направляю свою жизнь. Мы станем одним целым. Мы уже стали им.

— Я не руковожу твоей жизнью. Делай, что тебе нравится со мной и всеми вокруг тебя.

— А почему я отправилась на этот неприступный остров? Неужели ты считаешь, только ради клада, о котором никто никогда не слышал?

— Ты поверила мне.

— Вернее, хочу поверить, хотя я всё равно бы отправилась в Гвинтал. Ничто не помешает мне теперь дойти до цели.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ответ кроется там.

— Ответ?

— На вопрос, почему ты не соглашаешься быть со мной всегда. Хотя мы обе признаём, что нам суждено быть вместе.

Бринн покачала головой.

— Я уже говорила, что ждёт тебя в Гвинтале. Клад — и ничего больше.

— В самом деле? Посмотрим.

В ответ на её вздох Гейджина опять легла на спину. Странные мысли и сомнения от её слов будоражили душу. Прежде ей всегда удавалось оставаться честной с собой, не лгать себе и не лукавить. Зачем же тогда ей отталкивать Гейдж, когда она призналась себе, что любит её?

Чего же она всё-таки хочет и чего она ждёт? И что с ней случится в Гвинтале? Гейдж, конечно, права, она всегда доверяла Эдвине и Малику, несмотря ни на что. С Гейджиной всё сложнее, она — сама яростная жестокость.

— Я никогда больше не заговорю об этом, — сказала Гейджина. — Но клянусь чем угодно, как и всегда, сегодня ты слышала от меня правду. — Бринн молчала. Гейджина невесело рассмеялась. — А ты ещё утверждаешь, что у тебя мягкий нрав. Ты считаешь, что от таких отношений страдаю только я. Верно. А ты представляешь себе физическую боль лесбиянки, когда она хочет, но не должна удовлетворить своё желание, освободить себя?

Бринн, разумеется, не знала, но догадывалась. Однажды она заметила, как в безумной страсти перекосилось её лицо. Временами Гейджина отстранялась от неё, мускулы её сжимались в комок, а спина становилась несгибаемо твёрдой.

— Ты и вообразить не можешь, какие это адовы муки.

— Тогда не доводи себя до такого состояния.

— Отвергая меня, ты наносишь мне боль. Разве это не оскорбляет твои чувства лекаря?

— Нет. — Ложь. Мысль о физических страданиях Гейдж для неё стала невыносимой.

— Нет? А ведь это твоя вина. Всё, что от тебя требуется, — подчиниться мне, и боль уйдёт. Я выздоровею.

— И слышать не желаю! — в отчаянии вырвалось у Бринн.

— Но не забудешь. — Воительница притянула её к себе. — Ты будешь помнить, Бринн?

Она не забудет. Даже сейчас тугое напряжение её мускулов отдавалось нежностью в её теле.

Она закрыла глаза и приказала себе спать.

Наступило продолжительное молчание, пока Гейдж вновь не позвала её:

— Бринн!

— Давай лучше спать.

— Кайт.

— О чём это ты? — Она не сразу поняла, что воин уже заговорила о другом.

— Когда мы будем в Кайте?

— Завтра или послезавтра. Уже не помню, сколько дней мне пришлось добираться от уэльской границы до Кайта. — Бринн внезапно разозлилась на себя. — Правда, не помню, как долго мы шли после Кайта. Я тоже не Господь Бог, и не жди этого от меня.

Воительница задумчиво сказала:

— Нам не следует идти в Кайт. Мы могли бы сразу отправиться к морю.

— Но надо пополнить запасы, а Кайт — единственная деревня поблизости. С какой стати нам не идти туда?

— Из-за твоей матери.

Бринн почувствовала тяжесть в груди, знакомый холодок сковал её руки.

— Это случилось много лет тому назад.

— Тебя они тоже хотели сжечь, — мрачно напомнила Гейджина ей.

Она и об этом подумала и она, наверное, права. Может, найдётся причина обойти Кайт?

— Думаешь, там нас может подстерегать опасность?

— Не знаю, но мы, без сомнения, отразим любое нападение фермеров и торговцев.

Бринн охватило какое-то безумие и… робость.

— Тогда отправляемся в Кайт.

— Ты подумай ещё. Не будет ли тебе страшно?

— Я уже сказала, это было давно, и мы спокойно можем ехать в Кайт. — Бринн прикрыла глаза. — А сейчас я устала от этих ненужных разговоров и хочу спать.

***

До деревни Кайт они добрались к концу следующего дня. В тени Кайтского замка притаились дома с соломенной крышей, всё, как в любой другой деревне. Обычная мирная деревня. Тишина. Вопли.

Треск пламени. Запах, о Господи, запах!

— Что с тобой? — прошептала Эдвина, взглянув в лицо Бринн. — Ты выглядишь, как…

— Я не могу быть здесь. — Бринн задыхалась.

— Гейджина говорит, что нам надо купить у жителей деревни провиант и пополнить запасы.

— Вот пусть она этим и занимается, а я не могу здесь ни минуты оставаться.

Бринн развернула коня и пустила его галопом. Она слышала, что Гейджина окликнула её, но не остановилась, пока не отъехала на несколько миль от деревни. Она едва успела спешиться, как её вырвало. Дым. Стоны.

— Господи! — Гейджина обняла её, поддерживая за талию, пока её выворачивало буквально наизнанку.

Наконец Бринн, подняв голову, еле произнесла:

— Я не вернусь обратно. Не могу… — Она еле говорила.

— Никто не просит тебя об этом, — с горечью произнесла Гейдж. — Не стоило мне слушать тебя, я ведь спрашивала, но ты решила поступить так, будто ничего не случилось, чёрт возьми!

— Я не была уверена… Я не думала об этом. — Пошатываясь, она добрела до дерева и привалилась к стволу. — С той ночи я не позволяла себе вспоминать об этом кошмаре.

— Ты же знаешь, что я не позволила бы ни одному из деревни подойти к тебе.

— Знаю… — Бринн закрыла глаза, она по-прежнему держалась за дерево. — Они почти забыли обо всём.

— О чём ты?

— Я чувствую. Такое свершилось зло, а они едва помнят о нём. Подскажи им, и они почувствуют злость… удовлетворение и удовольствие. — Она со стоном стала раскачиваться. — Удовольствие!

Руки воина обхватили её, Гейджина прижала её голову к своей груди.

— Ш-ш-ш!

— Она была доброй. Она хотела помочь, вылечить…

— Хочешь, я их сожгу?

Бринн в испуге посмотрела на неё снизу вверх.

— Что?

— Они сожгли твою мать. Мне тоже спалить деревню дотла?

— Ты не смогла бы…

— Посмотри на меня.

Воительница. Жёсткая.

Безжалостная.

— Смогла бы.

— Они причинили тебе боль. Месть облегчит страдания. — Холодная, дикая улыбка появилась на её лице. — Дать тебе факел?

Бринн вздрогнула.

— Нет.

— Точно?

Она уверенно кивнула.

— Даже если бы я захотела им отомстить, мать бы постаралась оттуда остановить меня. Она хотела помочь им.

Воительница покачала головой.

— Тогда ты дурочка, если повторяешь её судьбу.

— Может быть. — Бринн судорожно глотнула. Рядом со всем этим ужасом она не могла спорить с ней. Нелегко было вспоминать о матери, когда в глазах вспыхивали картины её смерти. — Мы можем уйти отсюда?

— Как только Малик вернётся с новыми припасами. Я велела ему поторопиться. К ночи нам надо быть далеко отсюда.

— Можешь возвращаться, если надо. Я обойдусь без тебя.

— Оставайся здесь, я принесу воды и тряпку — вытереть тебя.

Бринн не смогла бы и шага сделать, даже если бы захотела. Никогда в жизни не чувствовала она себя такой слабой. Гейджина быстро вернулась, умыла её словно малого ребёнка, дала воды прополоскать рот.

— Лучше? — спросила она.

— Да. — Бринн ещё шатало, но тошнота прошла. — Мне просто хочется скорее уйти отсюда. Я не могу выносить… Она была такой доброй, а они обо всём забыли…

— Успокойся. — Гейджина села и притянула её на колени, нежно прижав к груди. — Расскажи мне о ней.

— О той ночи? Я не могу…

— Нет. О своей матери. Какая она была, твоя мать?

— Зачем тебе знать?

— Я тоже хочу помнить её. Как её звали?

— Мейрл.

— Как она выглядела? Светлая, как и ты?

— Нет, темнокожая, с красивыми синими глазами. У неё была чудесная улыбка. Она всегда радовалась… пока отец не ушёл от нас.

— Она любила тебя?

— Очень. Она говорила, что мы не только мать и дочь, а словно сёстры.

— Сёстры?

— Ну, как тебе объяснить? Мы были на равных, мы обе занимались знахарством. Мы будто находились внутри круга, куда вход для всех остальных был заказан. Она всё время повторяла: «Не беспокойся, Бринн. Они не могут переступить черту и войти в наш круг, но мы можем выйти к ним». — Бринн сжала её руку. — Но когда она вышла из круга, чтобы помочь им, они сожгли её. Ей никогда не надо было делать этого. Я предупреждала её. Я видела, как они обозлились на неё, узнав, что она спала с Роарком.

— Кто такой Роарк?

— Сын булочника. Ему было всего девять лет. Он упал с дерева и страшно разбился. Думаю, у него был перелом позвоночника. Он умирал. Травы действовали только как снотворное. Она знала, что надо лечь с ним, положив на него руки.

— Как ты с Маликом?

— Да, как я… — Бринн замолчала. О чём это она? Слова лились в порыве откровения. Многое стало понятным, пока она лечила Малика, но ей пора замолчать. Разве смерть матери её ничему не научила? — Нет, травы тоже помогли. Прикосновение просто облегчает страдания, но не…

— Продолжай! — поторопила охрипшим голосом Гейдж. — Тебе надо выговориться. Долгие годы ты всё переживала молча. Доверься мне. Разве ты до сих пор не поняла, что я никогда бы не посмела тебя обидеть?

Сущая правда. Воспоминания… Она упорно гнала их от себя, но они пропитали её горьким ядом, и она не могла…

— Не бойся. Мне больно, когда ты боишься.

Бринн не хотела причинять ей страдания. Она никогда не желала этого. Она смотрела ей в глаза, и в её взгляде светились искренность, нежность и преданность. И всё же, рассказывая, она не осмеливалась поднять на воина глаза. Её голова лежала у неё на груди.

— Травы очень помогают. Но ещё важнее — правильно их применять. — Помолчав, она резко добавила: — Но и прикосновения лечат.

Воительница ничего не ответила.

— Зачем я тебе всё это говорю? Ты ведь веришь только в то, что можешь потрогать.

— Тебе нужно выговориться мне.

Гейдж, несомненно, была права, и, возможно, что её недоверие только подстёгивало её откровенность.

— Никакого чуда нет. Мне кажется, это идёт от Бога. Думаю, он выбирает некоторых людей и передаёт им свой дар, чтобы они им пользовались. — Её голос внезапно зазвучал твёрдо и решительно: — Здесь нет ничего сверхъестественного. Ничего особенного, вроде природного дара красивого голоса, или умения владеть мечом, или грациозных движений. Это просто… необычно.

— Но люди этого не понимают. А когда ты узнала, что у тебя есть дар?

— За год до отъезда из Гвинтала. Я не испугалась. Мать говорила мне, что он передаётся от матери к старшему ребёнку, и, возможно, пришёл ко мне, когда я была совсем маленькой. Мать почувствовала прикосновение божественного, когда ей было всего семь лет.

— А почему тебя могло это испугать?

— Потому что я ощутила этот дар, когда пришлось лечить Селбара.

Воительница напряглась.

— Так могу я, наконец, узнать, кто же этот Селбар?

— Волк. Я нашла его раненным в лесу, его плечо и шея были разорваны. Олень рогами поддел его.

Гейджина широко раскрыла глаза.

— Волк! — Она не смогла удержаться от смеха. — Волк?

— Прекрасный зверь. Он умер бы, не приди ко мне дар целительства.

Воительница перестала смеяться.

— Но ты ведь могла погибнуть, ухаживая за своим прекрасным зверем.

— Мне передали дар, и я должна была его применить.

— Полагаю, мать простила бы тебя, если бы ты не взялась лечить Селбара.

— Но мне бы тогда было стыдно самой, не помоги я волку. Особенно после того, как этот дар пришёл ко мне. — Бринн мысленно вернулась к тому дню. — Я очень странно почувствовала себя. Руки покалывало, ладони стали почти горячими, и когда я положила их на рану волка, то почувствовала, что тело Селбара тоже стало теплее. Я пробыла с ним всю ночь, а утром поняла, что волк будет жить.

— Он мог бы выжить и без тебя.

— Конечно, если Господу было бы так угодно. Я не утверждаю, что дар срабатывает каждый раз. Легче лечить детей или таких людей, как Малик, у которых разум ясный. Но иногда больные не возвращаются к нам. Бывает, они погибают, уходят в мир теней…

— Но сын булочника не умер?

— Нет, он остался жив и выздоровел. Через четыре месяца он опять лазил по деревьям. Сначала они назвали это чудом. — Бринн закрыла глаза. — А потом сказали, что здесь кроется что-то другое.

— Колдовство.

При этих словах Бринн вздрогнула.

— Она не была ведьмой. И я тоже. Это дар.

Воин молчала, прижимая её к груди с умиротворяющим спокойствием.

— Ты всё ещё не доверяешь мне?

— Хотелось бы. Если бы это было в моих силах, я дала бы тебе всё, что ты от меня хочешь. — Гейджина встряхнула головой. — Я знаю, ты не ведьма, ты добрая, милая и хочешь только блага для всех. И я не перестану сражаться до конца своих дней во имя твоей защиты и ради того, что ты называешь даром. Довольно с тебя?

Нет, она по-прежнему пребывала одна в своём круге. Её дар оставался для всех подозрительным. Гейдж услышала её рассказ и не испытала ни отвращения, ни страха, который она встречала на лицах тех, других, слышавших о её даре. Для воина неважно, чем она занималась, Гейджина принимает её и всегда защитит. Бринн почувствовала облегчение, словно с её плеч сняли непосильную ношу.

— Я не могу просить тебя. Дар предназначен мне, так уж получилось.

— Я сама предложила тебе помощь и защиту. — Воин прижала её к груди. — А теперь помолчи. Отдохни и постарайся не думать о прошлом. Скоро мы уйдём отсюда. Мы далеко от деревушки рыбаков?

— До Селкирки? Полный день пути. Сегодня нам надо переночевать здесь.

— Разве теперь ты руководишь моими людьми? Я повторяю, мы отправимся в путь сразу же, как только добудем провиант. Мы будем ехать всю ночь и к рассвету дойдём до жителей деревни, где я смогла бы договориться о лодках.

Гейджина никогда не совершала переходов ночью, все знали, как они опасны и для людей, и для коней. Она решилась на это только ради неё. Бринн закрыла глаза, отдаваясь чувству близости, сердечного родства. Теперь она не одинока. Наверняка они ещё не раз столкнутся в споре, но она примирится с её всепоглощающим уютом.

***

Ночь выдалась пронзительно-холодной. Свирепо завывал ветер, когда к рассвету они добрались до Селкирки.

Деревня показалась Бринн совсем маленькой. Она помнила её многоголосой, шумной, а сейчас в ней оказалось домов двадцать, беспорядочно разбросанных по побережью. В столь ранний час на улицах почти никого не было, но Бринн заметила две небольшие лодки, качавшиеся в море, наготове стояли ещё четыре.

— Что такое? Ты чему-то удивлена? — спросила Гейдж. — Разве мы не туда попали?

— Туда. — Бринн не могла ошибиться. — Тогда деревня казалась гораздо больше.

— В детстве всё кажется больше. — Гейдж повернулась к Малику. — Не знаю, как долго пробудем здесь, так что поищи, где мы могли бы остановиться. На побережье чертовски холодно.

— А ты чем займёшься? — спросил Малик.

— Тем, что умею делать лучше всего — торговаться. — Гейджина пришпорила лошадь. — Хочу перехватить рыбаков до их выхода в море, иначе придётся торчать без дела до заката, пока они не вернутся.

— «Торчать без дела? Гейдж понятия не имеет, что это значит», — с грустью подумала Бринн.

Такой неугомонный характер всегда будет в вечном движении.

За долгие недели её борьбы за спасение жизни сарацина Гейдж из-за вынужденного добровольного безделья ещё больше привязалась к другу.

— Поехали, — сказал Малик. — Укроем вас, женщин, от этого дикого ветра. Эдвина просто посинела от холода.

— Очень любезно с вашей стороны, — едко заметила Эдвина, — но мне не так уж плохо. Вы сами, как я заметила, дрожите, словно лист на ветру.

Слова Эдвины задели Малика.

— Ты всегда замечаешь только плохое и не хочешь видеть того, что бросается в глаза. Почему бы тебе не обратить внимание, как великолепно я смотрюсь на своей лошади. Или, скажем, оценить моё остроумие. Нет, я, видите ли, чувствителен к холоду. У меня на родине не бывает таких убийственных северных ветров.

Эдвина опустила глаза, прикрыв их длинными пушистыми ресницами.

— Я рада, что вы так понятно объяснили мне свои достоинства, и не стану больше укорять вас за то, что вы неженка.

— Неженка? — повторил Малик, не веря своим ушам. — Разве есть хоть капля слабости в…

— Эдвина, может, и примирилась с холодом, а я так вся дрожу, — вступила в разговор Бринн. Её забавляли перепалки между ними, так и подмывало послушать дальше, но на этот раз она слишком устала. Пережитое в Кайте, длинный переход утомили её. — И потом я хочу спать.

— Я мигом! — Малик махнул рукой Лефонту, и они поскакали в деревню.

***

Жители встретили их с крайним недоверием и неохотно торговались. Битый час Малик пытался уговорить их, прежде чем нашёл то, что искал. Недовольный собой, он вернулся к ожидавшим его Бринн и Эдвине.

— Гейджине станет не по душе, если здешние мужчины станут торговаться так же яростно, как и их жёны. Мне удалось договориться всего о пяти домах, да и то втридорога. — Малик кивнул на небольшой домик на берегу. — Для Гейджины и для тебя, Бринн, — сказал он и, повернувшись к Эдвине, добавил: — Вы с Алисой займёте вон то жилище, а Лефонту с его людьми придётся разместиться в трёх остальных.

— А как же ты? — спросила Эдвина.

— Лягу у вашего порога.

— Как это?

— Только так я смогу доказать, что не неженка. — Малик принял героическую позу. — Свернусь у дверей, подставив лицо холоду, всегда готовый отразить любую беду от вас, даже под угрозой схватить жуткую простуду, которая унесёт меня из этого бренного мира, — мрачно добавил он.

— Разрешаю тебе пролежать часа два! — усмехнулась Эдвина.

— Увидишь. — Малик завернулся поплотнее в накидку и направился к Лефонту. — Идите в дом и согрейтесь, пока я займусь размещением всех остальных на этом заброшенном побережье. — Он вздохнул. — Кроме себя самого.

— Он что, и вправду решил улечься у дверей? — нахмурилась Эдвина, глядя ему вслед.

— Я бы не удивилась, — ответила Бринн.

— Надо помешать ему, — встревожилась Эдвина. — Он только после болезни, и упрямство не доведёт его до добра.

— Он сейчас здоров, как никогда.

— И всё же это безумие. Скажи ему, чтобы он не вздумал сделать так, как пообещал.

— А почему ты сама ему не скажешь?

— Потому что только этого он и ждёт от меня. Хочет услышать, как он силён. Так вот, я не стану ничего говорить.

— Но почему?

— Потому что он каждый раз… Не стану, и всё! — Эдвина окликнула Алису, разговаривавшую с Лефонтом. Рядом стоял Малик. — Нам есть где укрыться, Алиса. — Эдвина с вызовом посмотрела на Малика. — И наверняка там найдётся тёплый уютный очаг.

— Не сомневаюсь, — мрачно заметил Малик.

Эдвина пробормотала что-то себе под нос и направилась к дому.

— Она сердится? — спросила Алиса, подойдя к Бринн.

— Понятия не имею, — уклонилась от разговора Бринн. Между Маликом и Эдвиной сложились непростые отношения, и порой трудно было понять их взаимные чувства. — Почему бы тебе не спросить у неё самой?

— Мне она вряд ли скажет, — ответила Алиса. — Она не разговаривает со мной о Малике.

На них обрушился сильный порыв ветра. Алиса поёжилась и торопливо зашагала к дому. Алиса полнеет день ото дня, посмотрела ей вслед Бринн. Поездка пошла подневольной любовнице на пользу. И держаться Алиса стала уверенно, с чувством собственного достоинства. Куда и девалась робкая, забитая служанка Эдвины, что боялась собственной тени! Обе женщины вели себя как настоящие подруги, и им обеим такая дружба пошла на пользу. Бринн бросила взгляд на берег. Там сидела Гейдж на перевёрнутой рыбацкой лодке, разговаривая с небольшой группой деревенских жителей, собравшихся около неё. Гейджина яростно жестикулировала, иногда улыбалась, стараясь убедить и перехитрить их. Её волосы отливали густым иссиня-чёрным цветом. Под серым безрадостным небом ветер безжалостно трепал волосы Гейджины. Уж если её ураганные порывы пронизывали Бринн, укрывшуюся возле дома, то у воды она наверняка просто сбивала с ног и резала, как кинжал.

Гейдж продрогнет до костей, а если верить Малику, вернётся она, похоже, не скоро. Своим ожиданием на ветру и волнением Гейджине не поможешь, и Бринн быстро зашагала к дому, на который ей показал Малик.

***

Гейджина вернулась с побережья только с наступлением темноты.

Бринн стояла у очага. Увидев её, она заволновалась.

— Ты ужасно выглядишь! Закрывай дверь и иди к огню. — Она поспешила ей навстречу.

Щёки Гейджины обветрились, а в уголках рта от усталости пролегли глубокие морщины.

— Огонь? А что это такое? — Воин пыталась улыбнуться, но застывшие губы плохо повиновались. Она потянулась к очагу. Почувствовав тепло, закрыла глаза. — Ага, теперь припоминаю.

Бринн расстегнула её накидку и положила на стул.

— Снимай доспехи.

— Подожди.

— Снимай. Ты просто валишься с ног от усталости. Мне не стащить с тебя эти тяжёлые нагрудники.

Гейдж попыталась было отстегнуть металлические застёжки, но пальцы не гнулись.

— Стой спокойно! — Бринн выпрямилась на носках и отстегнула доспехи на её боках, а потом стянула их через голову. — Теперь разденься совсем, а я велю принести воды.

— Воды?

— Чтобы ты вымылась. Час назад Лефонт приказал своим солдатам нагреть её.

Гейджина смотрела на неё непонимающим взглядом.

— Как мило с его стороны! Я не замечала раньше, чтобы Лефонт так заботился обо мне.

— Разденешься — полезай туда. — Бринн кивнула на неглубокий деревянный бочонок, который ей удалось выпросить в деревне. — Он, правда, попахивает вином, но больше мне ничего не удалось найти. Женщины приняли меня за сумасшедшую, когда я сказала, что буду мыться в нём.

— Уж пусть лучше пахнет вином, чем рыбой, которой от меня несёт весь день.

Бринн потянула носом. С ней вместе вошёл и рыбный дух.

— Тебе пришлось нелегко, — сказала она и, открыв дверь, вышла.

Вернувшись, Бринн застала Гейдж сидящей в бочонке. Она хмурилась от нетерпения.

— Давай скорее! — сказала она. — Я чертовски устала и боюсь, что вообще не выберусь из этого корыта, так я окоченела.

— Ничего, на этот случай у нас есть топоры. — Бринн показала на двух солдат, внёсших вслед за ней котлы с водой — из котлов валил густой пар.

Окунувшись в горячую воду, Гейдж через четверть часа со вздохом облегчения привалилась к стенке бочонка.

— Согрелась? — Бринн намылила её широкую спину и окатила водой.

— Да, а то я уже и верить перестала, что вообще согреюсь когда-нибудь. Господи, какой жуткий ветер!

— Ты же привыкла к холоду. Ведь Норвегия не в тёплых же краях?

— Верно, но я давно уехала оттуда. В Византии тепло, а в Нормандии вполне сносно. Интересно, и зачем понадобилось Гевальду забираться так далеко на север в поисках своей земли обетованной?

— В Гвинтале не так холодно. Я говорила тебе, что остров защищён высокими скалами. — Бринн поднялась с колен. — Чище мне тебя не вымыть в этом маленьком бочонке. Вставай, я вытру тебя.

Недовольно ворча, Гейдж вылезла из бочонка.

— Еле-еле.

— Что ты сказала? — спокойно спросила Бринн, растирая её полотном.

— Ещё чуть-чуть, и тебе пришлось бы звать Лефонта с топором.

Бринн обернула её в большой сухой кусок полотна.

— Хорошо ещё, что вообще удалось найти хоть что-то. Не надо было вырастать такой огромной.

— Это наследственное. Хардраада был выше двух метров ростом.

Бринн покачала головой.

— Поразительно! Посиди у огня. Сейчас солдаты унесут бочонок, а потом я накормлю тебя похлёбкой.

Гейдж устроилась поближе к очагу и привалилась к тёплым камням.

— Могу я узнать, с чего это ты так добра ко мне?

— Я отдохнула и согрелась, а ты нет.

— Раньше ты не очень-то думала о нас обеих.

— Как нелегко быть с тобой! Вечно ты стремишься всё дотошно выяснить. Даже заботу о себе воспринимаешь подозрительно. Как трудно тебе предлагать свою помощь! — Бринн открыла дверь, чтобы позвать солдат, и в комнату ворвался резкий ветер. — Не снимай полотна. — И она вышла.

Бочонок солдаты унесли. Бринн вернулась встревоженная.

— Малик сидит на пороге у дома Эдвины.

— Знаю. Я подходила к нему, когда шла мимо, но он ответил, что так надо.

— Какая глупость! На улице ледяной холод. Наверное, Эдвина права, я заставлю его пройти в дом.

— Оставь их в покое. Малику не понравится, что ты вмешиваешься.

— «Похоже, она права≫, — подумала Бринн.

Малик обычно знал, что делает.

— Давай ужинать, — поторопила её Гейджина.

Та наклонилась над огнём, к котлу с кипящей похлёбкой.

— Удалось достать лодки?

— Всего четыре. — Гейдж взяла у неё из рук деревянную ложку и миску. — И то совсем маленькие. На каждую едва поместится человек восемь, так что придётся оставить здесь часть людей Лефонта и всех коней.

— В Гвинтале тебе не понадобится армия.

— Надеюсь! — Гейджина доела похлёбку, а потом сказала: — Но всё в жизни меняется, и Гвинтал, может, уже не тот спокойный остров, каким ты знала его.

— Там всё по-прежнему, — поспешила уверить её Бринн. — Гвинтал никогда не изменится. Ещё похлёбки?

— Нет! — Воин поставила миску на пол. — Мне надо кое о чём рассказать тебе.

У Бринн тревожно забилось сердце.

— Что случилось?

Гейджина сняла с себя полотно и встала.

— Мне надо показать тебе кое-что. — Гейдж, не одеваясь, подошла к своей одежде, лежавшей на стуле, и достала кожаный кошелёк. — Похоже, мы не первые чужестранцы в этой прибрежной деревне. Неделю назад здесь был некто молодой светловолосый и симпатичный.

— Ричард?

— Он не назвался. — Гейджина открыла кошелёк. — Но он хотел попасть на остров к северу отсюда. Взял лодку и молодого мужчину в помощь, а заплатил вот этим.

Взглянув на её ладонь, Бринн увидела свой небольшой рубин.

— Это же твой? — спросила Гейдж.

— Да. Делмас, как я и думала, отдал его Ричарду.

— Ты права. — Воин вложила рубин ей в руку. — Этот юноша, Уолтер, оставил камень отцу, чтобы тот сохранил рубин до его возвращения. Он будто предчувствовал, что, отправляясь в путь с Ричардом, не стоит брать с собой ничего ценного.

От камня веяло холодом и враждебностью. Совершенно чужой камень. Бринн носила рубин с самого детства, но сейчас она не могла избавиться от странного ощущения, будто не имеет к нему никакого отношения: он не принадлежит ей после того, как послужил жаждой наживы Делмасу и хитрому коварству Ричарда.

— Этот Уолтер наверняка повёз Ричарда в Гвинтал, но он не сумеет пристать к берегу.

— Если Ричарду всё же удастся попасть на остров, то нам, возможно, ему придётся столкнуться с неприятной неожиданностью, когда мы окажемся там.

— Он не сумеет найти дорогу! — уверенно повторила Бринн и, подойдя к своей кожаной сумке в углу, положила туда рубин. Вряд ли она сможет надеть его опять на шею. — Гвинтал находится в безопасном месте от него.

И всё же, как она ни старалась успокоить Гейджину, возможное появление Ричарда смутило её. Он шёл не вслед за ними, а опередил их и явно готовился к неожиданной встрече. Взяв в охапку шерстяные одеяла, сваленные в углу, Бринн поднесла их к камину.

— Это наши собственные. Я вытрясла их сегодня днём. На кровати одеяла грязноватые, боюсь, в них могут оказаться насекомые. — Она расстелила их у огня. — Мы отправляемся завтра?

— Да, рано на рассвете.

— Тогда спать. — Она сняла платье и легла. — Ну, что стоишь? Ты ведь устала.

— Ладно. — Гейджина легла и отвернулась от неё. — Спокойной ночи.

Бринн не понимала, что происходит. Гейдж отказалась от неё, не может быть. Бринн устроилась поудобнее, стараясь не дотрагиваться до неё.

— Спокойной ночи.

В комнате сгустилось молчание, и только хруст потрескивавших поленьев нарушал тишину.

— Почему? — тихо спросила Гейдж.

Бринн сама едва не задала ей тот же вопрос, когда она повернулась к ней спиной.

— Почему ты так ласкова со мной сегодня? — вновь спросила Гейдж.

— А почему ты была так добра ко мне в Кайте?

— Так, значит, в благодарность?

— И да, и нет. Тебе было тяжело, и мне захотелось помочь. — Бринн помолчала, а потом неуверенно спросила: — Почему ты не обнимешь меня? Слишком устала?

— Я никогда не видела тебя такой, как в Кайте, тебе было так плохо, и я подумала, что тебе необходимо время, чтобы оправиться.

Опять доброта.

— Когда ты обнимаешь меня… мне приятно. Я чувствую себя очень одинокой и немного испуганной. Если тебя не очень затруднит…

Руки воина обвились вокруг неё.

Тяжёлые, тёплые и оберегающие.

— Не затруднит, — хрипло проговорила Гейджина.

— Спасибо. — Она крепко прижалась к Гейджине. Тело её попахивало мылом и травами, которые Бринн добавила в воду. — Я не хочу мешать тебе.

— Напрасные старания. Ты всегда волнуешь меня. — Её руки крепко обняли её. — Спи. Тебе надо отдохнуть. Завтра нам предстоит неприятное путешествие по этому холодному морю.

— Да… — Бринн обняла её. Ей хотелось поговорить с ней, но она понимала, что должна лежать спокойно, не мешая ей заснуть. Гейдж вынесла весь этот ужасный холод и ветер ради неё. — Нам обеим надо выспаться.

Сквозь сон Бринн слышала могучие удары волн о скалистый берег и мрачное завывание ветра.

Разбушевавшаяся стихия только усиливала удовольствие от тепла, исходившего от жаркого очага, и от защищённости, которую Бринн испытывала, тесно прижавшись к Гейджине.

***

Малик изо всех сил удерживал на плечах накидку. Порывы ветра поднимали её, пытаясь вырвать из рук.

— Этот сумасшедший бросил себя на порог, словно мешок с ячменём! — с отчаянием проговорила Эдвина, выглянув в окно. — Алиса, позови его в дом.

— Сама и скажи. Решайте всё сами, — зевнула в ответ Алиса, направляясь к своему лежаку у задней стены комнаты. — Я ложусь спать. Мне и ребёнку надо отдохнуть.

Алиса оставалась последней надеждой Эдвины, не желавшей ввязываться в безумную выходку Малика. И Бринн, и Алиса отступили, оставив решение за ней.

— ≪Раз так, я ничего не скажу ему≫, — решила Эдвина.

Прогнать Малика с порога ей не удастся. Для него имели большое значение символы, и позволь она ему переступить порог своего дома… Он придаст её предложению далеко идущий глубокий смысл, а она больше не хотела знать ни одного мужчину. Он может просидеть у порога всю ночь. Она не хотела впускать в свою жизнь другого человека, пока не избавится от первого. Теперь она впервые почувствовала свободу, радовалась новому ощущению, какого прежде не знала. Зачем ей шут, ничего всерьёз не воспринимающий? Ветер завыл с новой силой, Малик весь съёжился.

Ему уже стало совсем не под силу справляться в одиночку с резкими порывами. Он прятал голову в плечи, вжимал её в шею. Днём Эдвина на несколько минут выходила из дома и с огромной радостью вернулась обратно. С тех пор ветер усилился и наверняка резко похолодало. Малик говорил, что у него на родине нет таких холодных и резких ветров. Вот и пускай отправляется к себе в Византию, ему не место среди чужестранцев. Кроме Гейджины Дюмонт, здесь у него никого нет, Эдвина чувствовала это. Зачем он пришёл в страну, где на него смотрят как на дикого варвара, пока не узнают поближе? Она и сама была уверена, что сарацины — невежественный народ. Однако она никогда не признавалась Малику, что его острый ум и глубокие познания поразили её.

Рядом с ним она чувствовала себя полной невеждой. После замужества Эдвина почти всё время болела и не покидала свою комнату. В отчаянии она попросила священника обучить её хоть чему-нибудь из того, что должна знать женщина. К её величайшему удивлению, Малик опроверг многое из того, чему её учили, и терпеливо занимался с ней при любой возможности. Гром.

— «Неужели пошёл дождь? Нет, просто волна с силой двинула о берег», — с облегчением подумала она.

Какая разница! Пускай из-за своего упрямства коченеет до костей, только тогда она, может, и пригласит его в дом. И в самом деле разразился ливень. Крупные капли дождя стучали о порог, били в дрожащее тело Малика. Мокрая накидка облепила его плечи.

— Матерь Божья! — Она быстро приоткрыла дверь. — Заходи!

Малик вскочил на ноги.

— Я думал, что не дождусь, пока ты меня позовёшь, — радостно улыбнулся он. — Я уж было думал, что мне придётся у твоего порога врасти в землю. Правда, я плохо представляю себе, как что-то здесь может пустить корни при такой неблагодатной погоде. Должно быть…

— Успокойся! — Схватив его за руку, Эдвина потянула его в дом — он позволил себя увести — и захлопнула дверь. — Не шуми, Алиса пытается заснуть! — Она подвела его к огню. — Я ни за что бы не уступила, не пойди такой ливень.

Он согласно кивнул.

— Ко мне с небес сошла благодать. Господь всегда хранит меня в правом деле. — Малик протянул руки к огню и довольно выдохнул: — … И посылает тебе.

Она хмуро посмотрела на него.

— Ты ел?

— Да, я знал, что должен подкрепить свои силы перед сражением. — Он сел у огня и вытянул ноги. Все его движения отличались грацией и изяществом. До чего же был он гибок и хорош! Эдвина отвела взгляд. — Пусть так и будет.

— Я не собираюсь бороться с тобой. Когда согреешься — уходи.

— Мне придётся здесь долго оставаться. Я промёрз. Из-за тебя я просидел целую вечность на этом ужасном ветру.

— Я тут ни при чём.

— Я ведь страдал на пороге ради тебя.

— Из-за моего случайного слова «неженка»? Я просто пошутила, мне и в голову не могло такое прийти, что ты решишься на подобное безумие.

— Это не безумие. — Малик, не отрываясь, смотрел на огонь. — Я не очень-то уважаю воинов Вильгельма из-за их кровожадности, но признаю их рыцарский обычай сражаться на турнирах во славу своих дам и посвящать им свои подвиги.

— При чём тут это?

— Я сражался с ветром и холодом и посвящаю битву тебе. — Он повернулся и посмотрел ей в глаза. — Ты окажешь мне свою милость?

Эдвина почувствовала волнение.

Он был так прекрасен в отблесках огня! Нет, он был великолепен…

— Я всё ещё замужем.

— Дамы при дворе Вильгельма не считают это препятствием, — решительно тряхнул он головой. — Но я понимаю, как для тебя это важно. Не беспокойся, я терпелив и думаю, скоро всё решится!

Она не могла оторвать от него глаз.

Благородство и нежность. Юмор и страсть. Всё это скрывается за внешностью небожителя, которой она так боялась.

— Позволь мне прислониться к стене, Эдвина.

— Глупости! — сдавленным голосом сказала она. — Я не награда, за которую стоит бороться. Отдай свои льстивые речи и красивое личико женщине, которая…

— Так вот в чём дело! — перебил он её. — Тебе противно смотреть на меня?

— Да нет же.

— Если моё лицо не нравится тебе, то с этим надо что-то делать. — Малик нагнулся к огню, осторожно взял полусгоревшую ветку и зажёг её от пламени. — Тебе ненавистно видеть эту красоту. Что ж, мы это исправим. Обгорелая щека, или ожог над бровью…

— Что ты делаешь?

Эдвина с ужасом смотрела, как он подносит горящую ветку к щеке.

— Сражаюсь с шелухой. — Он улыбнулся, едва пламя коснулось его бородатого лица. — Трудно…

— Сумасшедший! — Она вырвала ветку из его рук. — Дурак! Ты и вправду сделал бы это?

— С огромным отвращением. Я терпеть не могу боль. — Он поднял брови. — Мне было бы легче, если бы ты сама это сделала.

— Я? Ты хочешь, чтобы я прижгла тебе лицо?

— Конечно. Раз моё лицо оскорбляет твой взгляд, то нам надо избавиться от этого недостатка.

Он и вправду сделал бы это.

Именно потому, что он просидел четыре часа на ледяном холоде.

— Ты ненормальный! Ты… — Слёзы хлынули у неё из глаз. — Неужели тебе не жаль… Обещай мне, что не будешь…

— Успокойся… Значит, оно тебе не так уж противно?

— Обещай мне.

Его пальцы дотронулись до её щеки, проведя по мокрой от слёз дорожке.

— Если пообещаешь видеть за лицом человека, если оно не будет тебе заслонять мою персону… — Он шутливо склонил голову. — Тогда я позволю этой ветке сгореть.

Она кивнула. Малик посерьезнел.

— Ух, ещё одно препятствие преодолено без потерь!

О себе она не могла сказать то же самое. Эдвина себя не понимала.

Почему ей вдруг стало горько до слёз, старая боль даёт о себе знать и не пускает в душу уверенность в себе? Она не чувствовала себя по-женски всесильной. Напротив, была растеряна. Ей пришлось отступить и защищаться.

Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони и постаралась заговорить уверенно, с иронией:

— Не совсем без потерь. Ты обжёг бороду.

— Завтра я её вообще соскоблю, — нахмурился он, — но к добру это не приведёт.

— Почему?

Его глаза хитро загорелись.

— Без бороды я подобен несравненному Адонису. Мужчины готовы расправиться со мной из зависти, а дамы все хотят стать Афродитами, дабы любить меня. Солнце скрывается в облаках из-за сияния моего…

— Слышать не могу! — Эдвина невольно улыбнулась.

— Хорошо, что ты повеселела.

— Мне очень не понравилось быть женой. Я хочу жить свободно. — Эдвина говорила серьёзно.

— Ты ничего не видела хорошего с этим… Уж я постараюсь доказать тебе, что быть женой — счастье. — Он наклонился и взял её руку. — Я дам тебе радость, Эдвина.

Она едва не поверила ему. От его прикосновения обжигающие волны странного, незнакомого доселе чувства прокатились по телу, наполнив её смущением. Она отняла руку.

— Алиса рассказывала мне, что среди солдат ходят легенды о твоём умении приносить радость женщинам. Я не стану одной из многих.

— Ты не будешь одной из… — Он осторожно подбирал слова. — Не стоит отрицать, что я был с этими женщинами. Мне хотелось найти свой идеал. Они приносили мне радость. Я люблю женщин. Я считаю, что у них прекрасное тело, они сильнее нас, несчастных мужчин, и ближе к божественному совершенству. — Эдвина собралась ответить, но он жестом остановил её. — Но когда я увидел тебя, то понял, что ты та женщина, которую я так долго искал. Ты мой идеал. И мы непременно будем вместе. — Он снова протянул к ней руку. — Ты разобьёшь мне сердце, если не окажешь милость, Эдвина.

Она не могла прикоснуться к нему.

Если она даст ему свою руку, то проиграет всё, чего добилась за эту ночь. Она не должна отказываться от своей свободы. Но она осторожно коснулась его руки.

— Это ничего не значит, — прошептала она. — Не хочу лгать тебе. Я ничего не обещаю.

Он сжал ей руку.

— Мне ничего не надо больше. Просто посидим у огня, держась за руки, и станем радоваться, что мы вместе. Ты сольёшься со мной, а я — с тобой. Ты увидишь, как это приятно.

Близость. Сладкая истома. На душе птицы поют. Слияние без соединения тел.

— Чувствуешь? — спросил Малик.

— Можно спросить? — как во сне сказала она.

— Всё что угодно.

— Ты и вправду вдвое краше без бороды?

— Нет. Я соврал! — Он помолчал. — Вчетверо. Поэтому я и отрастил бороду. Я не вынес бы такой отчаянной ревности между…

Эдвина рассмеялась.

— Ты, наверное, так же уродлив, как и грешён. Не сомневаюсь, что твоя борода скрывает безвольный подбородок и бахвальство…

Она замолчала. Как многому научил он её за эту ночь! Юмор, и слёзы, и эта упоительная близость, когда просто рука в руке — такого она никогда не чувствовала.

Эдвина закрыла глаза и с отчаянием произнесла:

— Я не даю никаких обещаний!

Но она не смогла заставить себя отнять у него свою руку.

========== 12 глава ==========

Гейджина! Бринн в испуге открыла глаза, сердце колотилось в горле.

Кровь. Гейджина. Смерть. Нет!

Окончательно проснувшись, она облегчённо вздохнула. Это сон. Это всего лишь сон. Гейджина лежала рядом, лицом к огню, её дыхание было глубоким и ровным, а руки по-прежнему крепко обнимали её.

Не шевелясь, Бринн вглядывалась в её лицо, такое ей дорогое. Гейдж, шатаясь, идёт вперёд, рукоятка кинжала торчит у неё в спине, она падает… Это только сон. Он не всегда сбывается. Только некоторые из её снов стали явью.

Бринн засыпала с тревожными мыслями о Ричарде, и наверняка из-за её страхов ей приснился такой кошмар. А что, если он окажется вещим? Неужели Гейдж не избежать столь ужасной смерти? Боль в её груди стала нестерпимой. Словно услышав её муки, Гейджина открыла глаза.

— Бринн?

Дрожащей рукой Бринн дотронулась до её лица. Твёрдое, тёплое, и живое.

— Что случилось? — спросила Гейджина.

Бринн не хотела рассказывать, ведь ей просто приснился сон. И потом, Гейджина вообще не верит в них. Забудь об этом! Спрячь подальше.

— Прости, что разбудила тебя. — Её пальцы слегка дотронулись до её губ. — Это был сон, и больше ничего.

— Скорее ночной кошмар, ведь ты вся дрожишь.

— Да. — Бринн прижалась плотнее к её тёплому и крепкому телу. — Но уже всё прошло.

— Правда?

— Почти. — Бринн зарылась лицом в её плечо. — Но он не вернётся.

— Потому что тебе так хочется! — усмехнулась Гейджина.

Бринн же сильная, она сумеет защитить её. Не надо ей бояться. С судьбой можно бороться. Каждый раз, сражаясь с недугами, ей удавалось одерживать верх над драконами, и кому как не ей знать, что многие из больных без её вмешательства отправились бы в мир иной? Даже если сны предсказывают будущее, кто осмелится обвинить её в неумении отвести злой рок?

— Верно. Потому что мне так хочется.

А если она проиграет? Что, если сейчас они последний раз вместе?

Обе молчали, только дрова потрескивали в печи.

— Если ты хочешь, если надо… Я не отвергну тебя, — едва слышно сказала Бринн.

— Надо? — напряглась Гейджина.

Бринн не ответила.

— Неужели желание? — спросила Гейдж. — Интересно, почему после стольких дней отказа я удостоилась столь дорогого подарка? А как быть с твоей виной? Или я уже не такая жуткая убийца? Неужели ангелы спустились с небес возвестить тебе о моей невиновности?

— Нет! — резко возразила Бринн. — Зачем тебе знать? Ты хочешь этого, так возьми.

— Почему? — настойчиво продолжала допытываться воин. — Как быть с твоей собственной виной? Получается, ты не считаешь себя больше Батшебе?

— Считаю и не перестану винить себя. Вечно. — Бринн судорожно вздохнула. — Зачем ты споришь со мной? Ты сама говорила, что мне надо смириться с тем, что произошло. Я сделала так, как ты сказала, и давай на этом закончим.

— Да, но почему ты смирилась? — Воин взяла её за подбородок. — Почему именно сейчас?

Слёзы застилали Бринн глаза, и она едва могла различать её лицо.

— Я поняла… что чувствую к тебе… привязанность.

— Какую привязанность?

— ≪Гейджина не отстанет, — осознала она, — и бесполезно пытаться увести её от разговора≫.

— Я поверила… что я… люблю тебя.

Воздух с шумом вырвался из её груди.

— Я давно поняла это, и, слава Богу, к тебе тоже пришло прозрение! Ну и что же нам теперь делать?

— Я уже сказала, что можешь делать ты.

— С твоего разрешения удовлетворить себя твоим телом? Не слишком удачное решение.

— Позапрошлой ночью ты так не думала.

— То было раньше. Ты выйдешь за меня замуж?

— Нет, я не могу.

— Можешь и выйдешь! Ты же сказала, что принимаешь мой грех. Сделай следующий шаг.

— Ты просишь меня о невозможном.

— Не больше, чем даю взамен.

— Тебе легче. У тебя нет… — Она замолчала, не решаясь продолжать.

— Чего? Чести? Совести?

Бринн несогласно покачала головой.

— Честь у тебя есть, но мы слишком разные.

— Так научи меня смотреть на мир твоими глазами! — Воин невесело усмехнулась. — Конечно, мне трудно будет с тобой во многом согласиться. Но знаешь, Бринн, я всё время стараюсь тебя понять, узнать получше.

Воин уже разобралась, кем была её мать, поверила, что есть божественный дар, но никогда не сможет смотреть на мир её глазами.

— Я всё сказала тебе и что смогла предложила. Берёшь или нет?

Воительница испытующе посмотрела на неё.

— Нет!

Бринн вздрогнула, словно её ударили. Гейджина дала ей почувствовать боль, так бывает, когда получаешь отказ в ответ на страстное желание.

— Удивлена? — Воин перестала её обнимать и повернулась спиной. — Спокойной ночи, Бринн!

— Как быстро ты меняешь свои решения! — Она не верила своим ушам. — И сама не знаешь, чего хочешь.

Гейджина продолжала лежать спиной к ней.

— Я всегда знаю, чего хочу, и не стану жертвовать целым караваном ради одного верблюда.

Бринн нахмурилась.

— Что такое верблюд?

— Горбатое животное, на котором я езжу, торгуя, в пустыне.

— Значит, я и есть этот верблюд?

— Ты такая же упрямая и взваливаешь на себя ношу, которая не по силам и десятку верблюдов. Я не хочу стать одной из них. Ты, может, и простила меня, но не саму себя.

— Мне это не обязательно, раз я буду тебе только отдаваться и не выйду за тебя замуж.

— Но мне необходимо, чтобы ты себя не винила и пришла ко мне с чистым сердцем, — устало продолжала она. — Спи. На сей раз тебе наверняка приснятся более приятные сны.

Сон. Страх снова накатился на неё.

Бринн захотелось дотронуться до Гейджины, прижаться к ней, чтобы страхи её рассеялись. Она поняла, что её отказ делал её ещё желаннее. Бринн очень хотела, чтобы сегодняшняя ночь стала для них временем наслаждений, чтобы Гейджина получила удовольствие, какое она только была способна дать ей. Она не могла бросить её в одиночестве. Кровь. Гейджина.

Смерть. Этого не должно случиться. Боже, сделай так, чтобы сон оказался только ночным кошмаром!

***

… — Ты уверена, что именно это и есть твой Гвинтал? — Эдвина повела головой. — Не вижу здесь ничего привлекательного. Мрачное, холодное место.

Бринн с жадностью всматривалась в остроконечные белые рифы.

— В глубине острова всё по-другому. Как только мы выйдем в долину за скалами… Тогда посмотришь. — Она замолчала.

Эдвина скептически улыбалась.

— Надеюсь, мы тоже увидим. — Гейджина отчаянно сражалась вёслами с сильной волной. Она окинула взглядом остальные лодки. Они пытались следовать за ними. — Если только ты проведёшь нас через эти рифы прежде, чем нас разобьёт о них.

Бринн оторвала взгляд от острова.

— Греби к северу, вокруг выступа. Там есть бухта…

— Я её не вижу! — Гейдж напрасно вглядывалась в скалы.

— Вон за той высокой чёрной скалой.

— Она похожа на риф.

— За ней бухта. Сворачивай на восток, а потом обогни самый конец выступа.

Всё вокруг казалось до боли знакомым. Даже рёв диких волн звучал приветливо. Бринн вернулась домой.

— Где деревня? — спросила Гейдж.

Бринн показала рукой на тропинку, бежавшую прямо от берега до холма.

— Вон за тем гребнём, но до замка ещё несколько миль.

— Там есть замок?

— Думаешь, Гевальд жил в жалкой лачуге? Поселившись здесь, он построил великолепный замок. — Лодка коснулась берега, и Бринн, не дожидаясь помощи Гейджины, прыгнула на скалистую отмель. — Тебе понравится, я уверена. Прекрасный каменный замок. Гевальд не боялся нашествия врагов, только хотел, чтобы его дом простоял долгие годы наперекор всем ветрам.

— Так и случилось?

— Конечно! — нахмурилась она. — Впрочем, время и то, что все забросили его, сделали своё дело. Теперь там печальное место. Он уже был таким, когда я видела его в последний раз.

— Печальное? — переспросила Эдвина.

Плечи Бринн тяжело опустились.

Ей не хотелось вспоминать о грустном и невесёлом. Она дома, она в Гвинтале! Зачем же омрачать радость печалью?

— Возможно, просто остался детский восторг. — Бринн начала подниматься по каменистой тропе, на которую указывала. — Пошли в деревню. Я хочу, чтобы ты увидела…

— Вернись! — окликнула её Гейдж. — Ни к чему торопиться. Подождём других.

Бринн спустилась к берегу.

— ≪Гейджина боится встречи с моим островом, — поняла она, замедлив шаг. — Что ж, понятно, Гвинтал для неё незнакомое место≫.

Но она была дома. Эдвина, подойдя к Бринн, осторожно взяла её за руку.

— Прости, я неуважительно отозвалась о твоём Гвинтале, Бринн! Я уверена, что там очень мило и красиво.

Бринн понимала, что Эдвина говорит так от душевной щедрости, боясь ненароком задеть чувства Бринн.

— Ничего страшного! Гвинтал пережил века, и никто не посмел вторгнуться в его пределы. — Она бросила взгляд на остальные лодки, причалившие к берегу. — Не мешало бы им поторопиться, мне не терпится поскорее добраться туда.

— Ты знаешь кого-нибудь в деревне?

— Разумеется. Правда, мы жили в Фалкааре, а не в самой деревне, но я знала… — Бринн замолчала. Кого же она знала? Её радостные воспоминания о Гвинтале промчались по лесам, зелёным лугам, где мать учила её различать травы, играм возле замка. Всё остальное всплывало в памяти расплывчато. — Я знала отца Томаса, причётника.

— Богатое общество! — мрачно заметила Гейдж. — Клад далеко от деревни?

— Нет, в лесу за замком.

— Тогда вперёд, за ним! — Малик легко выпрыгнул из второй лодки. — Давайте поскорее уйдём с этого холодного берега.

— Ты до сих пор не согрелся? — спросила Эдвина. — Может, зря отрезал бороду?

— Ты не ошиблась, мне её здорово не хватает, — широко улыбнулся ей Малик. — Она не только согревала лицо, но и скрывала мой маленький подбородок.

— Ну что же, придётся тебе отрастить новую.

Бринн смотрела на них с удивлением. Подбородок Малика был словно вылеплен мастером, и ямочка посредине очень его украшала. Без бороды сарацин казался гораздо красивее. Когда он сел в лодку два дня назад, Бринн поразилась происшедшей с ним перемене, но поскольку они плыли не вместе, то она не знала, как же отреагировала Эдвина на него, безбородого.

— Как решит Господь Бог! — запоздало отшутился Малик.

Они с Эдвиной переглянулись, и Бринн неожиданно для себя почувствовала острую зависть.

Тайная шутка влюблённых. Как она не заметила, когда это случилось, когда они сделали шаг навстречу друг другу! В словах Эдвины не слышалось прежней колкости, да и Малик держался свободнее.

Причалила третья лодка, и Лефонт, перешагнув через борт, вынес Алису на берег, а потом приказал солдатам выгружать провизию.

— На остров можно высадиться только здесь? — спросила Гейдж у Бринн.

— Да. — Она повернулась, оторвав взгляд от капитана с Алисой на руках. — Теперь мы можем идти?

— Сейчас, я только отдам распоряжения Лефонту, — сказала Гейджина. — Он останется здесь и будет охранять лодки, пока мы не вернёмся.

— В Гвинтале нет воров.

— Откуда тебе известно? Ты, похоже, не очень-то знаешь здешних жителей.

— Мне мама рассказывала.

— Мать говорила правду, но со временем многое забывается. — Гейджина посмотрела ей прямо в глаза. — Оставим здесь охрану.

Она говорила не только о её матери. Она беспокоилась, что её собственные воспоминания не совпадут с реальной жизнью.

— Лефонт только зря потеряет время, впрочем, делай так, как тебе нравится!

— Так я и сделаю.

Воительница зашагала к Лефонту.

— Напрасно, ей-богу! — пробормотала Бринн, смотря ей вслед.

— Может быть, — вступил в разговор Малик. — Впрочем, она могла подумать о другой опасности.

— О Ричарде? Думаешь, он следит за нами?

— Не исключено. Он мог спрятаться на побережье в Селкирке, дождаться нашего приезда, а потом отправиться вслед за нами.

— Мы не обнаружили его по пути сюда.

— Почти всю дорогу мы шли в тумане, а там легко затеряться.

— А когда наступила ясная погода, он мог держаться на безопасном расстоянии, не выпуская из вида парус Лефонта, — со знанием дел добавила Эдвина.

Эдвина не казалась напуганной, да и Бринн не боялась. В конце концов, Ричард — не сверхъестественное существо!

Даже если он войдёт за ними в бухту, то не сумеет одолеть их, ведь их больше. Гейджина. Кровь.

Однако она не видела во сне Ричарда. Только Гейдж и кинжал…

— Бринн! — раздался у неё за спиной голос Алисы. — Мне надо поговорить с тобой.

Бринн вздрогнула. Она так глубоко задумалась, что совсем забыла о реальном мире, окружавшем её.

— Как ты? Как перенесла дорогу?

— Всё в порядке. Капитан Лефонт и другие солдаты очень хорошо обращались со мной.

— Путь оказался не близким, но ты почувствуешь себя лучше, как только мы двинемся дальше. Я уверена, что тебе хватит сил и…

— Я хочу остаться здесь, — перебила её Алиса. — Я не пойду с тобой.

Бринн удивилась:

— Почему?

Алиса густо покраснела.

— Я устала от дороги. Ты скажешь миледи Гейджине?

— Но ты ждёшь ребёнка. Я могу понадобиться тебе.

— Я крепкая и здоровая женщина, как и мой ребёнок, и до срока ещё далеко. Я подожду вас здесь.

— Ты не хочешь встретиться с жителями деревни? Если ты надумала остаться, то тебе надо подыскать жильё.

Краска на щеках Алисы стала ещё ярче.

— Я не уверена, что останусь в Гвинтале.

От удивления Бринн широко раскрыла глаза.

— Но почему? Я думала, ты поселишься здесь со своим ребёнком. Привыкнешь, и тебе понравится. В глубине острова гораздо лучше, и люди здесь добрее, чем в Редферне.

— Я не давала согласия. Ты просто… Я знаю, ты хотела как лучше для меня, но я могу не… — Алиса замолчала в отчаянии. — Так ты скажешь миледи Гейджине?

— Конечно! Если тебе и вправду так хочется остаться.

— Да, да! — живо ответила Алиса. — Я здесь пригожусь, я здесь нужна. Буду готовить солдатам еду на костре. — С этими словами Алиса бросилась обратно к берегу.

— Вы только послушайте, что она говорит! — покачала головой Бринн. — Не стоит оставлять её. Она замучается, ухаживая за всеми этими мужчинами.

— Лефонт не даст ей переутомиться, — улыбнулась Эдвина. — Разве ты не заметила, как он нежно заботится о ней?

— Лефонт? — Бринн показалось, что она ослышалась. — Нет, не заметила.

— Тогда ты точно слепая! — рассмеялась Эдвина. — Он обращается с ней, как будто она сотворена из скорлупы. — Не скрывая улыбки, Эдвина смотрела, как Алиса торопливо подбежала к капитану. — А он для неё Бог с Олимпа.

— Счастливчик! — пробормотал Малик. — Кое-кому достаётся всё, а другим ничего.

— Так она не остаётся в Гвинтале, потому что влюблена в капитана и хочет быть рядом с ним. Эдвина права. — «Какая же я слепая!» — подумала о себе Бринн. Вечно она занята только своими делами и не видит, что творится вокруг. Теперь она припоминала, как не раз замечала вместе Алису и Лефонта: они разговаривали, часто смеялись. — Но у неё же ребёнок от другого мужчины! А если он оставит её?

— Думаю, он женится на ней, — мягко вступил в разговор Малик. — А если нет, то она примет всё как есть. Ты ничем не сможешь помочь её сердцу так, как лечишь её тело, Бринн.

— Но что за жизнь у жены солдата? Ей гораздо лучше остаться здесь.

— Но она не станет от этого счастливее. Не все ценят покой так, как ты. Пускай идёт к Лефонту.

— Ты говоришь так, будто я удерживаю её. Она вольна делать то, что пожелает. Я только стремилась помочь ей устроить свою жизнь как можно лучше для неё. — Но в душе Бринн испытывала горькое чувство предательства и одиночества. Ей хотелось иметь в будущем здесь близкого человека, когда все остальные уедут. От берега шла Гейджина, она уже поговорила с Лефонтом. Бринн поспешила ей навстречу. — Я разговаривала с Алисой.

Воин испытующе посмотрела на неё.

— Она сказала тебе о Лефонте?

Ещё одно открытие.

— Так ты тоже знала?

— Они подолгу оставались вместе, и Лефонт стал вести себя совсем по-другому. Обычно так бывает из-за женщины.

Бринн с трудом выдавила улыбку.

— Ну что же, значит, ты не удивишься, узнав, что Алиса хочет остаться с ним? С нами она не пойдёт.

— Он прекрасный солдат и добрый человек, Бринн!

— Да, ты права! — Бринн заговорила о другом: — Все солдаты останутся здесь?

— Это я решу после встречи с жителями деревни. Многие из островитян живут в ней?

— Да, но между побережьем и замком есть несколько ферм.

— А люди там настроены дружелюбно к чужестранцам?

Бринн старательно пыталась припомнить, но поняла, что ребёнком она всё время проводила с матерью. В деревню они наведывались только в редких случаях. Расплывчато промелькнула ночь, проведённая на ферме, по дороге в Фалкаар.

Дружелюбно? Их всегда хорошо встречали и принимали, но она не помнила…

— На нас не нападут, если ты это имела в виду?

— Именно это. Не надеюсь на их объятия, но лишь бы не убили.

— Я объясняла тебе, Гвинтал — мирное место. Недовольство порождается завистливой жадностью, а здесь люди всегда всем довольны.

— Даже если увидят нас с вьючными лошадьми, везущими клад? — Гейджина цинично улыбнулась. — Думаю, кто угодно почувствует недовольство своей участью!

Она покачала головой.

— На что им золото и драгоценности? Здесь они не имеют никакой ценности. В Гвинтале принята своя система обмена.

— Они могут отправиться в страны, где золото в цене. — Гейджина уточнила: — Как, например, твой отец.

— Мой отец был… не таким, как другие здешние мужчины. — Вопросы Гейдж лишали её радости от возвращения домой, и она решила прекратить разговор. — Так ты идёшь или по-прежнему будешь здесь?

Не дожидаясь ответа, Бринн пошла вверх по тропинке. Оглянувшись, увидела идущих вслед Гейджину, а рядом с ней Малика и Эдвину. Они поднялись на холм. Тут она остановилась и глянула вниз.

Гвинтал. Густые зелёные леса, безлюдные и прекрасные. Голубые озёра. Богатые, плодородные вспаханные земли. Таким она помнила Гвинтал, таким видела его в своих снах.

Обернувшись, Бринн нетерпеливо спросила:

— Видите? Разве я не права? Смотрите, как прекрасно!

— Здесь ещё всё в зелени, — прошептала Эдвина. — Листья только-только начинают опадать. Как странно!

— Внутри острова — сплошная равнина, и, похоже, скалы защищают нас от непогоды. Помню, когда я была маленькой, снег выпадал не чаще раза в год. — Она показала вдаль рукой. — Смотрите, отсюда видны башни замка.

Серые башни и зубчатые стены в туманной дымке манили её.

— «Я вернулась домой, Гевальд. Я снова дома», — безмятежно подумала Бринн.

— До замка долго идти? — спросил Малик.

— Два дня пути. — Бринн показала на лес позади замка. — Вон там Фалкаарский лес.

— Твои родные места?

Бринн кивнула, не сводя глаз с леса.

— У нас рядом с замком был небольшой дом, где мы жили со времён Гевальда. Интересно, сохранился ли он ещё…

— А почему бы и нет? — спросила Гейджина. — Климат здесь мягкий, сильных ветров нет, как нет и воров, так что домик должен оставаться таким же, каким был, когда вы в нём жили. Или ты сомневаешься?

В ответ на её насмешливый тон Бринн гордо вздёрнула подбородок.

— Нисколько! — И она стала спускаться с холма к деревне. — Я случайно оговорилась.

— В твоей деревне очень тихо. — Эдвина заглянула в окно магазинчика. — Я мельком видела всего нескольких жителей. Заметив нас, они разбежались по домам.

— Они не привыкли к чужим. Сюда никто не приезжает. — «Но ведь я же не чужая, — подумала Бринн. — Я — одна из них».

Однако молчаливое непризнание с их стороны почему-то укололо её.

— Значит, именно так вам всем нравится жить, — сказала Гейдж. — В безопасности, спокойствии. Никаких чужаков из другого мира.

Бринн сжала губы.

— Да, именно так нам всем нравится.

— Моя деревня очень похожа на эту, — сказал Малик. — Но когда пришла засуха, нам пришлось уйти к другим, чтобы спасти себя.

— Да, наступает время, когда приходится покидать отчий дом и идти навстречу жизни. — Гейджина искоса посмотрела на Бринн. — Иначе сделаешься ленивой, скучной или умрёшь без движения.

— Они не скучные и не ленивые, — ответила Бринн.

— Тогда почему у бухты не выставлена охрана? Твой рай надо охранять от вторжения.

— Повторяю, никто не найдёт дорогу…

— Мы же нашли.

— Потому что я привела вас. — Бринн посмотрела на неё. — Я же говорила. Ты не поймёшь, не примешь. Нам не нужна охрана, чтобы…

— Кто вы?

Повернувшись, она увидела седого старика в рясе священника — он стоял на дороге за их спиной.

Вздох облегчения вырвался из её груди. Она узнала его. Бринн шагнула вперёд.

— Отец Том?

Он не обратил на неё никакого внимания. Его впалые голубые глаза тревожно смотрели поверх неё на Гейджину.

— Что вам здесь нужно?

— Вы не помните меня? Я Бринн из Фалкаара.

Священник перевёл на неё взгляд.

— Фалкаара?

— Вы знали мою мать — Мейрл.

Лёгкая тень узнавания пробежала по его лицу.

— У неё был дар. Она лишила нас его, уехав отсюда. Она с тобой?

— Нет, моя мать умерла. Я Бринн! — решительно продолжала она. — Вы помните меня? Мы заходили к вам каждый раз по дороге в деревню.

Священник ещё раз взглянул на Гейджину и осуждающе сказал:

— Она чужая. Ты не должна была привозить её сюда. Нам не по душе, когда здесь чужие.

— Она не останется здесь. Я покажу ей Фалкаар, а потом она уедет с острова.

Отец Том покачал головой.

— Ты не должна была привозить её сюда. Она не такая, как мы. — Его взгляд упал на Малика. — Да ещё этот. Чёрный, как сатана.

— Мы, конечно, не такие, как вы, но мы долго не будем здесь, — спокойно сказала Гейджина. — Что касается этого человека, то уверяю вас, его сатанинская сущность проявляется только в редких случаях, в остальное время он вполне безобиден.

— Уведи их прочь! — пробормотал отец Том, отступая. — Другие. Недобрые. Они не такие, как мы…

— Они не злые. — Бринн пошла за ним. — Другие — не значит плохие.

Отец Том с неодобрением посмотрел на неё.

— Именно значит.

— Нет, они хорошие. Послушайте меня, я знаю этих… — Она говорила в пустоту.

Отец Том уже шёл вдоль улицы.

— Кажется, нам нелегко будет раздобыть коней и вьючных животных, — пробормотал Малик. — Твой знакомый священник не очень-то приветлив, Бринн.

— Он старый человек, и его разум, похоже, помутился, — смущённо оправдывалась та. — Я уверена, другие будут к нам более приветливы.

— Если нам удастся вытащить их из домов или открыть их двери, — мрачно заметила Гейджина.

Эдвина согласно кивнула.

— Может, Бринн пойти к ним? Она здешняя.

В этот миг Бринн ощутила себя более чужой, чем любой из них.

Если уж отец Том неприязненно встретил её, не признав, то вряд ли найдётся хотя бы ещё кто-нибудь, кто вспомнит её. Даже о её матери он говорил сквозь зубы. Неужели и другие жители острова думают так же? Она пожала плечами и через силу улыбнулась.

— Я здешняя, это правда. Подождите меня, я пойду…

— Малик, отведи Бринн и Эдвину на край деревни. — Гейджина резко повернулась. — Я привыкла торговаться с недоверчивыми людьми.

Бринн сразу почувствовала облегчение, но рискнула предложить свою помощь:

— Я пойду с тобой.

— Ни к чему. Жди меня! — Она нежно улыбнулась ей. — Одной мне будет справиться легче.

Малик проследил взглядом за Гейдж до первого дома, пока та не постучала в дверь.

Затем повернулся к женщинам:

— Пошли, поступим, как решила Гейдж. Постараемся найти место, где можно разбить лагерь. А если она раздобудет нам коней, то совсем хорошо, но сомневаюсь, чтобы нас пустили на ночлег.

Не о таком возвращении домой мечтала Бринн. Даже настороженные недружелюбные жители Селкирки согласились выделить им дома.

— Не расстраивайся! — прошептала Эдвина, взяв Бринн за локоть. — Не так уж страшно, когда старый человек принимает нас за врагов. Ты говорила, что прежде не знала никого из деревни, кроме священника.

Бринн резко кивнула и пошла вслед за Маликом. Эдвина, несомненно, права. Ей не следует расстраиваться или чувствовать неловкость из-за неприятной встречи. Как только они достигнут Фалкаара, всё будет хорошо. Гейдж удалось раздобыть только четверых старых коней и трёх небольших ослов. Поздним вечером она привела животных в лагерь. Малик, едва взглянув на них, недовольно покачал головой.

— Ты разочаровала меня. И этого человека у меня в стране называют Принцессой обмена? Несчастные, они же падут, не прожив и дня!

— Они не так уж плохи! — раздражённо ответила Гейджина. — Нам вовсе ни к чему боевые лошади, способные покрывать большие расстояния.

— Верно, но нам нужны кони, у которых хотя бы ноги не заплетались.

— Тогда иди и торгуйся сам. — Гейдж села у костра и вытянула к огню руки. — Но не надейся, что управишься до утра или сторгуешься на что-нибудь получше.

— Неужели такие неприветливые?

— Ты был более приветлив со мной, всадив при первой нашей встрече мне в руку свой меч. — Гейджина поёжилась. — Хотя, как мне кажется, они не представляют угрозы. Сомневаюсь, чтобы во всей деревне нашлось хотя бы одно боевое оружие. Они уставились на меня, как на волчицу, жаждущую их съесть.

— Естественно, — торопливо вступила в разговор Бринн. — У тебя грозный вид.

— Что правда, то правда. — Гейдж поморщилась. — И я выглядела бы более грозной, пробудь с ними подольше. Меня так и подмывало постричь им шерсть, когда они украдкой проходили мимо меня.

— Они не овцы.

— Недалеко ушли от них. — Воин взяла котелок из рук Малика, налила себе похлёбки и принялась есть. — И не такие тихони, когда пытались перебороть меня при торговле.

— Поставлю-ка я этих несчастных созданий туда, где трава пожирнее. — Малик взял животных за поводья. — Как знать, может, это их последний ужин! Ты поможешь мне, Эдвина?

— Ты даже этих кротких созданий не способен вывести на пастбище без посторонней помощи? — Вопреки своим насмешливым словам Эдвина резво вскочила и пошла за ним.

— Здешние жители не овцы, — повторила Бринн. — Они лишь привыкли жить в мире и согласии, их так научили.

— Гевальд Великий?

— Почему ты такая жестокая? — Она закусила нижнюю губу. — Ты говоришь так, словно ненавидишь их.

Перед тем как ответить ей, Гейдж закончила есть.

— Возможно. Наверное, мне хочется, чтобы в них вообще не было ничего хорошего, тогда бы они ничего не значили для тебя. — Она поставила котелок на землю и стала смотреть на огонь. — Некоторые жители деревни, с которыми я разговаривала, вспомнили твою мать… и тебя.

— Ты спрашивала о ней?

— Разумеется, я расспросила их о ней. — Её голос слегка дрожал, но она постаралась придать ему твёрдость. — Я заметила, как старый священник обидел тебя своим безучастием.

— Я не обиделась.

— Чёрта с два!

— Я просто не понимаю, почему он мог решить, что она обманула их. Она их любила. Может, так думает только отец Том, а другие наверняка не отвергают её.

Гейджина продолжала смотреть на огонь.

— Неужели они так думают? — прошептала Бринн.

— Нет, конечно, нет! Так считает только этот выживший из ума старик.

Гейджина заведомо говорила не правду. Гейдж, которая никогда не лгала, сейчас придумывала небылицы в надежде облегчить её страдание.

— Так несправедливо! Пока она не уехала, она охотно делилась с ними своим даром.

— Похоже, слишком охотно. Может, они привыкли к её дару, и он стал их частью? Тебе надо бы сделать выводы из её безоглядной доброты. — Она спросила о другом: — Где в Фалкаарском лесу лежит клад?

— С южной стороны острова, в скалах, пещера. Там спрятаны сокровища.

— Если они ещё там. — Гейджина помолчала. — А твоя мать когда-нибудь рассказывала о кладе твоему отцу?

— ≪Она считает, что мой отец мог вернуться и украсть золото≫, — поняла Бринн.

— Нет.

— Почему ты так уверена?

— Насколько мне помнится, она не доверяла ему.

— Но ведь она его любила, раз решилась оставить Гвинтал вслед за ним.

— Я не говорила, что она была к нему равнодушна. Просто не доверяла. Она боялась, что он приведёт чужестранцев за сокровищами и разрушит тихую жизнь Гвинтала.

— Как поступила ты!

— Это совсем другое. Вы уедете и оставите нас в покое. Ты никогда бы не причинила вред Гвинталу.

— Откуда тебе известно?

— Просто не смогла бы, и всё. У тебя есть честь.

— Боже праведный, неужели мне послышалось, что ты веришь мне?

Бринн посмотрела на огонь.

— Я… верю… тебе.

Гейджина пробормотала какое-то ругательство.

— Наконец-то! Вырвать у тебя признание — всё равно что пройти по зыбучим пескам и остаться туда не втянутой. — Она помолчала. — Ты доверяешь мне полностью или с оговорками?

Она ждала от неё таких важных для неё слов о том, что та поверила в её невиновность в смерти Делмаса.

Бринн не могла пойти на это.

— Думаю, ты не причинила бы вред тому, что мне дорого.

— Значит, с оговорками. Ну что ж, это лучше, чем ничего. — Гейджина посмотрела в темноту. — До замка Гевальда день пути?

— Да.

— И ещё день до пещеры?

Она кивнула.

— Значит, не пройдёт и недели, как мы отправимся обратно в путь с сокровищами.

И воин уплывёт из её жизни. При этой мысли сердце пронзила боль с нестерпимой силой.

— Но знай, ты не отделаешься от меня так просто. — Ярко-голубые глаза Гейдж смотрели изучающе в её лицо. — Мы договоримся гораздо раньше, чем это случится.

Удивительно, как она читает её думы! Просто страшновато. С каждым днём воин ей всё ближе и дороже. Как же она останется без неё? Как же будет жить дальше?

— Я хотела поговорить с тобой о кладе, — отогнала она пугавшие её мысли. — Мне бы хотелось отдать часть сокровищ Эдвине и Алисе. Золото поможет им стать более независимыми.

— Оно им может не понадобиться. У них верные мужчины.

Эдвина и Алиса нашли любящих их защитников. Бринн опять почувствовала боль одиночества.

— И всё-таки я хотела бы отдать часть им. Клад огромный, и вряд ли ты ощутишь, что в нём не будет хватать малой частички.

— А для Бринн ничего?

Она покачала головой.

— Богатства мне никогда не хотелось. Мне оно не понадобится. Обещаешь?

— Пожалуйста, если тебе так хочется. Но для женщины оно порой оказывается опаснее безопасности.

— Потому что мужчины охотятся за такими женщинами и отбирают у них всё. — Бринн видела это в знатных семьях Англии. — Тогда дай мне слово охранять Эдвину и Алису от тех, кто решится отобрать у них золото.

— Да, с этой задачей придётся повозиться.

— Так ты сделаешь, что я прошу?

— Ладно, — криво улыбнулась Гейдж. — Но должна сказать, что мне очень странно слышать, как женщина, жаждущая только покоя, так настойчиво толкает меня ввязаться в битву.

— Ты сама рвёшься на войну. Так что если уж тебе не избежать сражения, то пусть оно будет хотя бы за правое дело.

— Именно за дело, о котором ты так печёшься! — усмехнулась воин.

— Именно. — Бринн легла на настил и закрыла глаза. — Ложись спать. Нам надо очень рано отправиться в путь, если мы хотим засветло добраться до замка.

Гейдж легла рядом под шерстяное одеяло и обняла её.

— Бедняжка Бринн, у тебя выдался нелёгкий день!

Было просто ужасно. Бринн вернулась в ожидании… Она сама не знала, на что надеялась, но наверняка не на холодный приём.

Священник ясно дал ей понять, что она здесь чужая.

— В Фалкааре всё будет по-другому.

— Надеюсь. Мне горько, когда тебя обижают. — Гейджина коснулась губами её брови. — И я сержусь, что здесь нет драконов, с которыми можно было бы сразиться, а одни лишь овцы.

— Они не… — Бринн не договорила. Ей не хотелось спорить с ней. Через несколько дней воин уедет, и она не почувствует больше её рук, обнимающих её. Бринн теснее прижалась к ней, положив голову в ямку у плеча. — У меня рухнули большие надежды. Пройдёт время, прежде чем я вновь привыкну к Гвинталу.

Гейджина ничего не ответила.

Наверное, Гейджина понимала, что сегодня они, может быть, в последний раз вместе. Кто знает, вдруг она примирилась с мыслью, что Бринн в конце концов останется здесь… Гейджина!

Кинжал! Кровь стекает по траве на опавшие листья под деревьями.

Бринн резко вскочила, её трясло от ужаса, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Снова кошмарный сон? — в полудрёме, не открывая глаз, спросила Гейдж. — Ложись спать! — Она притянула её к себе и крепко обняла.

Бринн казалось, что Эдвина и Малик могли услышать удары сердца по другую сторону костра.

— Я скоро засну.

Бринн постаралась расслабиться.

Ей не хотелось окончательно разбудить Гейджину, та бы начала задавать вопросы. Опять тот же сон. Нет, не совсем. До этого она видела только Гейдж и кинжал. На этот раз ей приснилось место.

Деревья. Трава. Листва на земле.

Кровь на листьях. Она вздрогнула.

Руки Гейджины крепче сжали её.

Она снова расслабилась. Ночной кошмар. Нельзя допускать, чтобы он стал правдой. Всего лишь второй раз она видела сон о смерти. Кайт. Языки пламени.

Вокруг них трава и деревья. Это может случиться здесь, сегодня ночью. Она испугалась. Нет, во сне она видела день. У неё ещё есть время. Она может предотвратить беду. Она не допустит, чтобы сон стал явью. Она должна охранять и оберегать её от всех зол. Она не отдаст её драконам.

— Всё в порядке? — пробормотала Гейджина, будто ей передалось её волнение.

— Тихо, тихо, всё хорошо! — Бринн нежно обняла её, словно мать ребёнка. — Обещаю тебе, всё будет хорошо.

========== 13 глава ==========

— Можно поинтересоваться, почему ты смотришь на меня так, будто я собираюсь отрубить тебе голову и подать её Малику на ужин? — нетерпеливо спросила Гейджина Бринн.

— Прошу тебя, не надо! — запротестовал Малик. — Меня называли язычником, но никогда не считали людоедом.

Не обращая внимания на его слова, Гейдж вглядывалась в лицо Бринн.

— Ну, так как же?

— Не понимаю, о чём ты? — поспешно спросила она. — Тебе, наверное, показалось.

— Нет, я всё отлично вижу. Едва ты проснулась сегодня утром, как не сводишь…

— Смотрите! — Бринн с облегчением указала на башни, неожиданно представшие перед их глазами. — Вот он, замок! Разве он не прекрасен?!

Эдвина была в восторге.

— Действительно, великолепный! Я ещё не видела таких замечательных замков.

Бринн повернулась к Гейджине.

— У тебя в Нормандии есть что-нибудь подобное?

— Никогда не встречала такого внушительного, — призналась Гейдж. — По сравнению с ним мой Бельрив просто коротышка, даже у Вильгельма замок меньше.

— Гевальду был нужен просторный замок. Он провозгласил себя здесь королём, а своих капитанов и лейтенантов сделал рыцарями. — Пришпорив коня, Бринн поскакала. — Скорее за мной! Посмотрим на великолепный ров с водой. Он похож на… — Она замолчала, поймав себя на своём неожиданном порыве, всегда игравшем с ней злую шутку.

Ускакав вперёд, она выпустила из вида Гейдж, а этого делать нельзя.

Развернув коня, Бринн подождала, пока они нагонят её.

— Что вы тащитесь? Разве вы не хотите быстрее добраться до замка?

— Почему ты остановилась? — подозрительно спросила Гейдж.

— А что? Раньше я часто бывала здесь. Я выросла, играя в главном зале и в других комнатах. Когда Селбар стал моим другом, мы всё время бегали по двору. Вот ты никогда не видела такого великолепия. — Она повернулась к Эдвине. — Сегодня переночуем под крышей.

— Может быть. — Гейджина явно сомневалась. — Твой замок почти разрушился.

— Нет, — возразила она. — Он по-прежнему прочен, как и всегда. Правда, его давно не приводили в порядок.

— Что здесь произошло? Почему в нём никто не живёт?

— Они все разъехались. — Бринн поднялась на мост и направилась через ворота. В её воображении замок был великолепен, пока она не посмотрела на него их глазами. Во дворе камни поросли травой, а вторая лестница, ведущая к главному входу, разрушилась. Даже не сами развалины, а мёртвая тишина вызвала у неё неприятное волнение. — Я же говорила тебе, что это печальное место.

— Думаю, нам лучше уехать отсюда и устроиться на ночёвку в лесу, — сказала Гейдж. — Как знать, кого мы можем встретить в этих залах?!

Кровь, стекающая по прожилкам зелёной листвы на землю.

— Нет! — Бринн резво спрыгнула с коня. — Я хочу провести ночь в замке. Здесь нет никакой опасности.

Ничего такого, что может поджидать их в лесу. Она повернулась к Эдвине.

— Во дворе есть крытый колодец, и камины хорошо работали в то время, когда я уехала отсюда. Мы можем даже устроить баню.

— Баню? — с недоверчивой тоской пробормотала Эдвина.

— Вряд ли нам что-нибудь может угрожать в замке, — поддержал Малик Бринн. — А несколько крыс и тараканов мы с доблестью победим.

Гейджина подняла глаза на тёмные окна в башнях.

— Ну, если только тараканов… — еле слышно произнесла она. — У меня странное чувство, будто… — Она пожала плечами. — Глупости. Мы останемся здесь, если ты так решила, — повернулась она к Бринн.

— Мне так хочется! — твёрдо сказала та.

— Прекрасно! — Малик спрыгнул с лошади и снял Эдвину с коня. — Пошли, найдём этот колодец и убедимся, что вода в нём чистая.

Проводив их взглядом, Бринн повернулась к Гейджине. Та стояла, подняв голову, словно прислушивалась к чему-то, и, когда они пошли к замку, с её лица не сходило настороженно-любопытное выражение.

— Они здесь, верно? — мягко спросила Бринн.

Воительница посмотрела на неё.

— О ком ты?

— Гевальд, его жена и все его храбрые рыцари. Я всегда чувствовала их присутствие.

— Ерунда!

Бринн покачала головой.

— Порой дух живёт вопреки всему. Вот почему это печальное место. Нехорошо, когда ложишься в землю, а не возносишься к небесам, — улыбнулась она. — Мне казалось, ты сможешь услышать их.

— Почему?

— Потому что ты воин, как и Гевальд. Вот ты вышагиваешь по этим залам в своих доспехах… — Она явно видела её, её чёрные волосы, на которые алый отсвет бросали вогнутые сводчатые окна, мимо которых она проходила, направляясь в зал, чтобы встретиться с Гевальдом и другими рыцарями. Ей даже почудилось бряцание её оружия… — Не надо опасаться. Думаю, ты почувствуешь это там, в замке.

— А я считаю, ты всё-таки немного сумасшедшая, Бринн из Фалкаара. — В её словах не слышалась насмешка, Гейджина говорила с нежностью. Отвернувшись, она принялась собирать поводья у коней. — Ступай в замок и посмотри, найдётся ли для нас место, где можно переночевать в безопасности от неведомых существ. Я отведу животных в лес на выпас, туда, где трава погуще.

Лес!

— Я пойду с тобой! — Бринн быстро схватила за повод ослов, пошла вслед за ней. — Тебе может понадобиться помощь.

— Я сама справлюсь.

Но Бринн уже толкала неуклюжих ослов за ворота.

— Не сомневаюсь, но тебе будет нелегко уследить за всеми сразу.

Она с облегчением поняла, что Гейдж не возражает, и только хитро улыбается ей.

— Может, твои духи помогут мне?

— У них своих проблем хватает, чтобы ещё думать о нас.

— Какие эгоисты! — Гейдж вела под уздцы четырёх коней через мост по дороге в лес. — А я-то считала, твой Гевальд — красавец мужчина и он предложит… На кого ты смотришь?

Бринн пробежалась глазами по кустарнику, растущему вокруг.

— Вот и трава для выпаса. Чего нам ещё нужно?

Лицо воина стало настороженным.

— И я о том же.

Уклонившись от её взгляда, Бринн провела ослов к поляне с сочной травой и привязала к дереву.

— Тут им будет хорошо. Чего ты копаешься? Я хочу вернуться и посмотреть, понравилась ли Малику вода из колодца.

Гейдж повернулась к ней спиной и принялась рассёдлывать коней.

— Здесь есть волки?

— Что?

— Животные здесь будут в безопасности? Ты говорила, в лесу водятся волки.

— Они живут гораздо дальше к северу, там я и нашла Селбара. — Бринн стало тепло и печально, когда она подумала о волке. Скоро она встретится с ним, возможно, даже завтра. — Волки не забредают далеко, если на их территории достаточно добычи. Я ни разу не встречала у замка даже их следов.

— Думаешь, твой волк всё ещё жив?

Бринн ни на миг не сомневалась в этом.

— Разумеется, он был совсем молодым, когда я нашла его. Теперь он в самом расцвете.

— Не представляю, чтобы волки доживали до старости. — Гейджина уже привязала коней к деревьям. — Ты говорила, что недолго знала его до отъезда из Гвинтала. Если он вернулся в свою стаю, то, вполне вероятно, забыл тебя.

— Я его помню.

— Он всего лишь зверь, Бринн.

— Знаю. — Но для неё он был больше, чем просто зверь. Она вылечила его, и он стал её другом и товарищем в играх, защитой от одиночества, от жизни в замкнутом круге. — Он не забыл меня. Он сам придёт ко мне.

— А за ним вся стая?

— Я не желаю говорить о Селбаре. Всё будет в порядке.

Воительница повернулась к ней.

— Я не хочу, чтобы ты снова пострадала.

— Он не нападёт на меня.

— Но он может и не помнить тебя вообще, как и тот священник из деревни. Приготовься к этому.

— Ты не понимаешь. Селбар не такой. Он на самом деле заботился обо мне.

— Надеюсь, ты права.

Ей нельзя ошибиться в Селбаре, ведь во многом он воплощал для неё Гвинтал — дикий и прекрасный, частью которого она была. Она не переживёт потери волка.

Повернувшись, Бринн направилась к замку.

— Посмотришь.

Ступая вслед за ней, Гейдж мрачно заметила:

— Наверняка увижу. Я не собираюсь отпускать тебя на встречу с твоим волком без себя.

***

Вода в колодце оказалась чистой, но они вначале привели всё в порядок, прежде чем нагреть воду для мытья. Уже наступила глубокая ночь, когда они в зале, у камина, сели ужинать, приготовив дичь, пойманную Маликом днём.

— Замок действительно великолепный, — сказала Эдвина. — Интересно, почему никто из жителей деревни не захотел поселиться здесь? — Доев один кусок, она взялась за другой. — Здесь так просторно. Ты сказала, из семьи Гевальда никого не осталось?

Бринн покачала головой.

— У его жены не было детей.

— Как жаль! — с горечью заметила Эдвина. — Он, должно быть, очень расстраивался по этому поводу.

Бринн поняла, что она как бы переносила поведение её собственного мужа на Гевальда.

— Да, ему хотелось иметь наследника всего этого, но говорили, что он никогда не укорял свою жену. Он любил её всем сердцем.

— Так не бывает! — усмехнулась Эдвина недоверчиво. — Мужчины всегда винят женщин в своих грехах. Думаю, и твой благородный Гевальд был не лучше.

— Я не согласен, — вступил в разговор Малик. — Далеко не всегда для мужчины плод любимой женщины дороже её самой.

Эдвина встретилась с ним взглядом.

— Так легко решает тот, кого это не касается. Ты совсем по-другому заговоришь, когда другие мужчины будут хвалиться своими красивыми, здоровыми сыновьями, а тебе и сказать будет нечего. Без детей мужчине нельзя, как и женщине.

Бринн и Гейджина понимали, что Эдвина с Маликом говорили не о несчастной супруге Гевальда. Боль исходила от Эдвины. Даже если вскоре и придёт время, когда Ричарда уже не будет между ними, то всё равно неспособность Эдвины родить ребёнка могла стать непреодолимым препятствием для Малика.

— Легко сказать. — Голос Эдвины стал тусклым. — Я устала. — Не взглянув в сторону Малика, она поднялась. — Мне пора спать. — Жестом она остановила Малика, вскочившего, чтобы последовать за ней. — Нет, нет, оставайся здесь!

Малик не обратил внимания на её протест.

— Я должен защитить тебя от нападения тараканов.

— Я сама справлюсь! — Эдвина направилась через весь зал к своему настилу.

— Не сомневаюсь. — Малик пошёл вслед за ней. — Прости за уловку, моя гордость не позволила признаться, что я смертельно боюсь тараканов! И надеюсь, ты не откажешь в любезности защитить меня от них.

— Лгунишка! — Эдвина легла и завернулась в одеяло. — Ты не боишься ничего на этом свете.

— Неправда. — Он тоже лёг на настил, устроенный неподалёку от неё. — Хочешь знать, чего я боюсь большего всего на свете?

Она быстро закрыла глаза.

— Нет! — прошептала она. — Не хочу.

— Я всё равно расскажу тебе. — Малик потянулся. — Но пока я позволю тебе справиться с моим маленьким страхом. Тебе дать мой меч для сражения с тараканами? Боюсь, моя рука будет дрожать.

— Глупый! — коротко бросила она.

— Так не хочешь?

— Нет.

Эдвина повернулась к нему спиной. Бринн наблюдала за ними через весь зал. Настилы они расположили в нескольких футах друг от друга, но у неё окрепло странное чувство, что Малик и Эдвина находились в одном невидимом коконе, окутавшем их.

— Наелась? — спросила Гейджина.

— Да. — Бринн вытерла губы и облизала пальцы. — Я сыта. А ты? Тогда я хочу кое-что показать тебе.

Брови воительницы сошлись на переносице, выражая крайнее удивление. Она нехотя поднялась из-за стола.

— Надеюсь, не кого-нибудь из своих духов. У меня совсем нет желания сталкиваться с ними сегодня ночью.

Бринн встала и молча пошла к двери из зала.

— Не могу обещать, что ты не почувствуешь их присутствия, но я имела в виду совсем другое. — Она вынула из кольца один из факелов и направилась в тёмный холл. — Этот зал… Я частенько приходила сюда ребёнком. — Она осветила каменные ступени и, поднявшись по ним, прошла вдоль длинного тёмного зала. — Это моё любимое место в замке. Мне надо, чтобы ты увидела его.

Бринн хотелось именно здесь видеть её рядом с собой. Её просто захватило желание делить с ней каждую минуту, поведать обо всём, не забыв мелочей, убедиться, что она прикоснулась к тому, что ей дорого. Бринн должна постараться не думать о кошмарном сне. С Гейджиной ничего не случится. Она уверена, что никакое зло…

— Пришли! — Она шагнула в открытую, окованную латунью дверь. — Думаю, это был зал заседаний.

Воительница последовала за ней.

— С чего ты взяла?

— Взгляни вокруг. — Бринн подняла факел к выцветшим гобеленам, всё ещё висевшим на стенах. Военные сражения, рыцарские турниры, картина, изображавшая рыцаря на коленях перед бородатым королём. — Ничего из придворной жизни — ни трубадуров, ни сбора урожая. Это зал воина.

— Тогда странно, что тебе он так нравится. — Гейджина взяла у неё факел и прошлась по залу, освещая гобелены. — Почему?

— Потому что здесь их былая слава, всё, что они сделали ради мира, всё, чем они гордились. Разве ты не видишь их сейчас вокруг стола, не слышишь, как они говорят, смеются…

— А ты?

— Я вижу! — Бринн подошла к ней. — Я вижу и слышу всё.

— Значит, и я тоже, — пробормотала Гейдж, внимательно рассматривая изображённого на гобелене Гевальда, посвящающего в рыцари молодого, одетого в доспехи воина. — Потрясающе. Они как живые.

— Я знала, ты всё поймёшь. — Бринн дотронулась до её руки. — В этом зале всё по-другому. Здесь нет и следа печали.

— Почему ты считаешь, что все остальные залы погрузились в скорбь? Что здесь произошло?

— Они все оставили Гевальда, — просто ответила она. — Он больше не захотел войн и вложил свой меч в ножны, однако другие воины не были к этому готовы. Был построен замок, им не с кем стало воевать, и они заскучали здесь, в Гвинтале. Они любили сражения, их жизнь состояла из битв. Один за другим они уезжали отсюда, в замке остались только Гевальд и Бентар. После их смерти последние слуги переселились в деревню.

— Кроме потомков Бентара.

Бринн согласно кивнула.

— Они не захотели покидать замок и построили небольшой дом неподалёку отсюда. Завтра я покажу тебе его. — Она взяла факел у воина из руки и, пройдя через весь зал к камину, разожгла огонь. Дерево занялось сразу, весело потрескивая, наполняя комнату жарким теплом. — Но это никогда не значило… что это особое место. Я хотела оказаться здесь вместе с тобой.

— Понимаю. Зал чисто убран, и ты положила дрова в камин сегодня днём.

Гейдж всё подмечала. Редко что ускользало от её внимательных глаз.

— Я не всё успела. — Бринн посмотрела на обломки старого дубового стола, стулья и перевела взгляд в дальний конец зала, куда она всё сдвинула. — Мне надо было бы избавиться от всего этого много лет тому назад, но они — неотъёмлемая часть этого зала заседаний. Его я чувствую кожей, когда прихожу сюда. — Она повернулась к ней. — Я боялась, ты не сможешь…

Она замолчала: волнение сжало горло, стало трудно дышать. Пламя красноватым огнём высветило крупную фигуру Гейдж, и её тень легла на гобелен, совместившись с изображением Гевальда. На мгновение Бринн показалось, что Гевальд сошёл со стены, настолько они напоминали один другую.

— Что с тобой? — Гейдж подошла к ней.

Тень следом проплыла по гобелену.

Бринн улыбнулась.

— Ничего. Игра теней.

— «Гейдж и Гевальд», — подумала она.

Ну, конечно. Как же она не догадалась раньше!

Остановившись рядом, Гейджина пристально посмотрела ей в лицо.

— Что-то мне не очень нравится этот Гевальд.

— Почему?

— Потому что ты его слишком любишь.

Её слова рассмешили Бринн.

— Верно. У меня к нему особое, глубокое чувство, но со временем, думаю, ты всё поймёшь. Он очень был похож на тебя.

Гейджина покачала головой.

— Не думаю, чтобы мне пришла мысль построить крепость для мирной жизни. Скорее, я была бы в рядах рыцарей Гевальда, затосковала бы, а потом бежала бы отсюда. — Глянув через плечо на прекрасные, хотя и выцветшие гобелены, она поставила факел в кольцо у камина. — Готова поспорить, он сам заскучал! И если бы не его упрямство, то уверена, он бросил бы замок и уехал из Гвинтала.

— Он не вернулся бы к войне. Он устал и потерял здоровье в сражениях.

— Наверняка уехал бы! — Гейджина пристально всмотрелась в лицо Гевальда на гобелене. — Но в жизни для воина есть приключения поинтереснее, чем рубить головы мечом.

Бринн улыбнулась.

— А вдруг он стал бы принцем торговцев?

— Всё может быть. — Гейджина перевела взгляд на неё и улыбнулась в ответ. — Правда, для этого требуется умение и терпение, такими качествами вряд ли обладал Гевальд. Не так много на земле мужчин и женщин, которые сумели бы превзойти меня в умении торговать.

Бринн усмехнулась.

— Ты говоришь, как Малик.

Воительница посерьезнела.

— Нет, не так. У Малика гораздо больше терпения, чем у меня. — Присев на корточки возле неё, Гейдж ожидающе посмотрела ей в глаза. — Почему ты решила привести меня в этот зал, Бринн?

Время пришло. Она не думала, что именно сейчас ею овладеют такая робость и неуверенность. Бринн облизала пересохшие губы, а во рту стало сухо.

— Это особое место.

Воительница ждала.

— Я хочу, чтобы ты знала… Я не могу сказать тебе, что не верю в то, что видела… — Наклонившись к ней, Бринн взяла её за руки. — Но даже если это действительно случилось… если ты убила Делмаса… Я хотела бы… — Она закрыла глаза. — Я принимаю это.

Воительница напряглась.

— Принимаешь что?

— Принимаю чувство вины, даже если с ним мне придётся прожить до конца моих дней. Я найду в себе силы для этого. — Она склонила голову к ней на пышную грудь и прошептала: — Потому что не могу жить без тебя.

— Слава Богу! — Прижав её голову к себе, Гейдж качнулась. — Я уже перестала надеяться, что это случится.

— Я не устану молить Господа простить тебе все вольные и невольные прегрешения. В том, что случилось, только моя вина. Ты не виновна в…

— Помолчи! Я перестала быть невиновной с того дня, как впервые отправилась в поход с Хардраадой. — Воительница губами потёрлась о её затылок. — Но для тебя было бы гораздо легче, если бы ты мне поверила.

— Я бы хотела, чтобы ты… Ты… — Бринн повернулась так, что её губы коснулись голубой жилки на её шее. — Я хочу принадлежать тебе сегодня. Здесь. В этом месте. Пожалуйста, не отказывай мне!

Гейдж отстранила её от себя, чтобы вглядеться в её лицо.

— Не знаю, буду ли я способна, — сказала она дрожащим голосом.

Бринн встала.

— Раздевайся!

Она направилась в неосвещённую сторону зала и вернулась с шерстяными одеялами, приготовленными ею заранее.

Расстелив их у огня, она сняла платье и положила его рядом.

Бринн повернулась к Гейджине.

Обнажённая, мощная, возбуждённая. Когда она шла к ней, дрожь охватила её. Ей казалось, что приближается неистовый ураган, способный подхватить, закружить, унести, погубить, но и подарить восторг и всепоглощающую радость, упоение, нежность. Она сделала один маленький шаг, затем другой ей навстречу. Гортанный, хриплый возглас восторга! Гейдж подняла её и вошла в неё с той же необузданной животной силой, как и в первый их день. Бринн вскрикнула от боли и сладострастия, когда они слились воедино. Её грудь поднималась и опускалась в такт тяжёлому дыханию и яростным движениям в ней. Крепче, ещё ближе к ней.

Приподняв голову, Гейдж накрыла её губы ртом. Сладкая истома.

Дикое упоение. Только Гейджина могла дать сразу и то и другое.

Бринн заметила в её глазах слёзы.

— Я… правда… я… люблю… О, проклятие!

Она встала на колени хрипло, глубоко дыша. Раскинувшись, Бринн лежала на шерстяных одеялах и не спускала с неё глаз.

Её иссиня-чёрные волосы спутались, в них мерцал огонь. Её ноздри раздувались в такт её движениям. Она глубоко и крепко вошла в неё. Бринн выгнулась ей навстречу, стараясь вобрать в себя всю её.

— Гейджина…

Безмолвные изображения на гобеленах у неё за спиной нашёптывали о своих мечтах, о былой славе. Огонь и пламя камина. Гевальд над ней, его тень поглотила её, давая наслаждение.

Нет, это Гейджина. Живая, трепетная, любящая. Она одна.

Такая же. Одно целое с ней.

Навеки.

— Мне бы хотелось, чтобы ты произнесла это, пожалуйста. — Бринн приподнялась, облокотившись на локоть. — Прямо сейчас.

— Произнесла что?

— Всё вместе. А не обрывки.

Гейджина застенчиво улыбнулась.

— Ну, ладно. Хотя мне это нелегко. — Она поцеловала её розовый сосок. — У тебя потрясающие груди. Я обожаю их.

— Я Бринн из Фалкаара.

— Позволю себе не согласиться. Ты — это великолепное тело и прекрасные груди. — Её рука прошлась по завиткам волос на лобке. — И ещё это место для неистощимых удовольствий. — Она положила её на себя и крепко прижала, приподняв её упругие ягодицы. — Как я люблю эту прелестную узкую норку! Как она сжимает мои пальцы в своих нежных объятиях!

— Ты не войдёшь туда, пока я не услышу от тебя другие слова.

— Так ты хочешь услышать, что ты моя госпожа и моя супруга? Что я с уважением отношусь к тебе, ценю твой ум и сердце так же, как и твоё тело? — Её голос звучал глухо у неё в волосах. — Это официальное предложение. Не знаю, заслуживаешь ли ты его после того, как заставила меня пройти такое испытание.

— Заслуживаю.

Воительница усмехнулась.

— Раз так, ладно. — Она хрипло произнесла: — Я… люблю тебя, Бринн из Фалкаара.

Её глаза заволокли слёзы счастья.

— Вот видишь, не так уж трудно.

— Тяжелее, чем тебе кажется. — Она нежно положила её на спину и посмотрела на неё сверху вниз. — А теперь я жду твоего слова. Когда мы поженимся?

Бринн сжалась.

— Поговорим об этом позже.

— Нет, сейчас.

— Я же не желала… — Она нетерпеливо бросила на неё взгляд снизу вверх. — Пожалуйста, не порти нам эту ночь.

Едва слышно Гейдж выругалась.

— Ты жить без меня не можешь, но не хочешь выйти за меня замуж? Что за глупость?

Бринн не ответила.

— Мне это не нравится! — Гейдж чётко выговаривала каждое слово. — Ты приводишь меня сюда. Ты пользуешься мной. Ты заставляешь меня…

— Я просто хотела… Почему ты так настаиваешь на этом? Зачем тебе больше, чем ты получила?

— Потому что я люблю порядок и ясность во всём: я хочу всё поставить на свои места, не смешивая всё в одну кучу. — Гейдж замолчала, внимательно всматриваясь в её лицо. — Весь сегодняшний день ты странно вела себя, следила за мной, подобно хищнику, готовому вцепиться в жертву, а потом уговорила меня лечь с тобой.

— Уговоры тебе не повредили.

— Верно. Мне хотелось верить, что всё прекрасно, но оказалось, не всё так хорошо?

— Поговорим опять тогда, когда ты получишь сокровища. — Она решительно сжала губы. — Не хочу думать о…

— Свадьбе? — Гейдж помолчала. — Об отъезде из Гвинтала?

Уехать из Гвинтала. Даже самой себе Бринн не решалась сказать о такой возможности после того, как выйдет замуж за Гейджину. Она вообще не имела в виду свадьбу.

Ей просто хотелось слиться с ней, отдаться ей, взять её. Она стремилась ухватить призрачный миг счастья, прежде чем… Дрожь вновь пробежала по её телу… Этот кошмарный сон…

— Нет! — Она притянула воина к себе и крепко прижалась к её телу. — Молчи! — с отчаянием пробормотала она. — Пожалуйста, ничего не говори. Не сейчас. Ещё не время.

Её ставшее было неприступным тело вдруг обмякло, и воительница прижала её сильнее.

— Прекрасно! Не сейчас. Думаю, я достаточно завоевала в эту ночь, — сказала Гейдж и мрачно добавила: — Но скоро ты скажешь. Клянусь Господом, скоро, очень скоро, Бринн!

***

Дом Бринн из Фалкаара время не пощадило. Дерево повалилось на соломенную крышу, проломив в ней огромную дыру. От сада её матери, где росли травы, осталась только спутанная виноградная лоза и заросшая сорняками земля.

— Здесь мы ночевать не останемся! — мрачно сказала Гейдж, стоя на пороге дома и глядя в зияющую на потолке дыру. — Далеко до пещеры с кладом?

— Не очень. Возможно, несколько часов пути. Но я смогу найти её только днём.

Малик изучающе посмотрел на солнце.

— До заката не более часа. Давайте разобьём лагерь и двинемся дальше завтра утром. — Он развернул коня. — Здесь есть поблизости вода, Бринн?

— Ручей примерно в миле отсюда, в лесу. — Ночь в лесу. Ночь, таящая опасность. Повернувшись к дому, она поспешно сказала: — Почему бы нам не остаться здесь? Я очень устала, а вы? Мы тут быстро всё приведём в порядок, как и в замке. По крайней мере, хоть какая-то крыша над головой.

— Упавшее на твой дом дерево огромное, — поморщилась Эдвина. — И мне не хотелось бы на себе проверить, кто поселился в его ветвях. — Она пришпорила коня и вывела его обратно на тропинку. — Я не боюсь тараканов! — крикнула она, обернувшись. — Но уверена, что слышала, как кто-то там шевелится.

— Это ведь просто дом, Бринн, — сказала Гейджина. — Твоей матери здесь нет, и вспомни, она ведь решила уехать отсюда. Так что тебе не стоит оставаться сейчас в своём далёком прошлом.

Бринн не хотелось уходить отсюда: в этом доме ожили бы её воспоминания о матери. Гейджина напрасно переживала, боясь, что она расстроится. Ей, конечно, было грустно видеть это разрушение. И в то же время сердце сжималось от щемящей радости. Их сад, где росли травы, где она провела не одно счастливое утро, работая в нём вместе с матерью. Здесь она не ощущала присутствия прежних обитателей, как в замке. Её мать погибла насильственной смертью, но она выполнила своё предназначение в жизни. У неё был дар, и она беззаветно и щедро раздаривала его.

— Ты права, её здесь больше нет, — вздохнула Бринн.

Гейдж взяла её за руку и повела к коню. Волны уверенного спокойствия мягко прокатились по её телу, когда Гейдж посадила её в седло.

— Я знаю, у тебя сегодня трудный день, но у ручья мы устроим привал. Ты сказала, он всего в миле отсюда?

Её молнией прострелила мысль о несчастье, которое она предчувствовала и хотела предотвратить. Ей показалось, что эта миля будет тянуться вечно.

Уговорить Гейдж ночевать в доме её родителей Бринн не удалось. Ей оставалось только ждать, следить и пытаться предотвратить нависшую над ней беду.

— Езжай вперёд. Я — следом.

Гейдж удивлённо подняла брови.

— Тропа достаточно широка, чтобы ехать рядом.

Но если воин окажется у неё за спиной, она не сможет уберечь её от гибели.

— Я хочу ехать одна.

Воительница пожала плечами и пришпорила лошадь.

— Не отставай!

Бринн и не собиралась тащиться вдалеке от неё. Надо успеть предупредить нападение.

— Я буду держаться очень близко.

Кто-то следит. Они проехали всего четверть мили по лесу, как Бринн почувствовала озноб. Её глаза в панике обшаривали густой кустарник по сторонам тропы.

Ничего. Никого. Но как ей узнать: а вдруг за ветками скрываются враги? Она крепче сжала поводья.

Возможно, ей только показалось. А может, страх сыграл с ней шутку?

Господи Боже, это не воображение!

Кто-то за ними следил. В этом она была так же уверена, как и в присутствии Гейджины на тропе впереди неё. Её ладони стали липкими от страха, холодный пот стекал струйками по спине. Почему Гейдж не чувствует опасности, как она? Куда девался её воинский инстинкт? Она, казалось, вообще ничего не боялась. Вот так обычно и случается. Отвлеклась на мгновение, и кинжал торчит из…

— Гейджина!

Та беспокойно оглянулась. Как Бринн рассказать ей, верившей только своим глазам, о чудовищном сне, о своём предчувствии опасности? Она ни за что ей не поверит и только посмеётся над её нелепыми страхами.

— Пошёл! — Она пришпорила коня, пустив его в галоп, и поехала рядом с Гейдж. — Я устала ехать шагом, — сказала она, схватив её кобылу за круп.

— Что за…

Воин бросила на неё испуганный взгляд. Её кобыла понеслась вперёд, храпя и вскидывая круп.

Бринн помчалась на коне следом, стараясь не отставать, пока они не нагнали Малика и Эдвину.

— Бринн, что-нибудь… — начал Малик.

Впереди на тропе виднелся поворот. Что, если Ричард именно там поджидает Гейдж? Пришпорив коня, она обогнала Гейдж. Никого.

Но кто-то по-прежнему не спускал с них глаз. Замерев, когда они останавливались, и устремляясь вперёд одновременно с ними.

Пробирается украдкой. Ждёт. Там.

Остановив коня у ручья, Бринн соскочила с него, тяжело дыша, словно везла на себе непосильную ношу.

— Что там случилось? — спросила Гейджина, пытаясь осадить свою кобылу, прежде чем спешиться. — Ты едва не сбросила Малика и Эдвину с тропы.

— Жеребец захотел пить. — Бринн отпустила коня к воде. — Мне хотелось поскорее добраться сюда.

— Похоже на то, — мрачно заметил Малик, подъехав с Эдвиной к ручью. — Мы наверняка не выпили бы всю воду из ручья до твоего приезда.

— Знаю. — Ощущение преследования ушло.

***

Вечерело. Солнце уже скрылось за деревьями. Скоро упадёт темнота, и они будут в безопасности. Если беде и суждено случиться, то днём.

— Нам бы успеть разбить лагерь до темноты.

— Пойду соберу дров. — Гейджина направилась к кустарнику слева от тропы.

— Нет! — Бринн рванулась за ней. — Я сама. Привяжи кобылу. Она ещё не пришла в себя.

— Как и я, — пробормотала Гейдж, глядя, как она уходит в лес. — И с каждой минутой мне всё больше становится не по себе…

***

— Так расскажи мне, что же с тобой происходит? — спросила Гейджина, когда после ужина они расположились на ночлег.

Бринн знала, что расспросов не избежать. Она приготовилась к её мрачному настроению, едва они доехали до ручья. Странно, что Гейджина не заговорила с ней во время ужина или когда она его только готовила.

— Рассказать тебе о чём?

— О том, что волнует тебя.

— Со мной всё в порядке.

Гейджина шумно засопела.

— Чёрта с два! Сейчас тебе получше, чем тогда на тропе, но ты ещё напряжена, как копьё.

— Мне пришлось пережить… замок, дом…

— Но что тебя так напугало?

— Я не испугалась. — Она закрыла глаза. — Спокойной ночи!

Она думала, воин продолжит начатый разговор, но она только обняла её. Темнота окутала их, а в темноте она в безопасности. Бринн надо проснуться засветло, только дневной свет таит для неё угрозу.

Бринн верила в свой вещий сон.

Вряд ли сегодня она вообще сможет заснуть.

— Я с радостью покину эту проклятую землю! — резко сказала Гейдж. — Мне не по душе, что она творит с тобой.

Виноват не остров, а дьявольское зло, которое привела сюда она, — Ричард и его алчность к богатству.

Если Гейдж погибнет, то в ответе будет она.

— Гвинтал не виноват.

— Ну, разумеется, это такое прекрасное место!

— Ну и не надо… Спокойной ночи!

Гейджина пробормотала что-то нечленораздельное и ещё крепче сжала её в своих объятиях.

— ≪Не подходи, убийца, — молила Бринн невидимого преследователя. — Оставь её невредимой. Пусть ночной кошмар останется только сном≫.

***

Он опять появился. Бринн в ужасе проснулась среди ночи, охваченная ещё большим страхом, чем во время приснившегося кошмара.

Потому что он пришёл. Она чувствовала его взгляд из кустарника. Он следил за ними. Как давно он притаился здесь.

Обливаясь холодным потом, она лежала не двигаясь. От невозможности что-то предпринять её обуяла паника. Она должна броситься за ним в кустарник, опередить его.

— «А почему нет?» — в отчаянии подумала она.

Почему бы ей не кинуться за ним?

Это лучше, чем ждать его нападения. Она не может допустить убийства Гейджины. Она и — убита. При мысли об этом Бринн стало плохо. Она этого не вынесет. Не спеша, осторожно она сняла руку Гейдж со своего тела и села. Шорох. Что-то мелькнуло там, в темноте… Взгляд её, выжидающе-настороженный, по-прежнему не отрывался от кустов. Тихонько встав и неслышно ступая, Бринн вышла из светлого круга, оставленного догорающим костром, и вошла в лес. Где он? Она закрыла глаза, вслушиваясь в тишину ночи и стараясь определить направление. Вдруг её веки резко поднялись. Он идёт! Она чувствовала его движение через редколесье… быстрый, смертельно опасный. Потом она увидела его глаза. Жёлтые, дикие, блестевшие в лунном свете. Жёлтые?

— Селбар? — прошептала Бринн.

От облегчения у неё закружилась голова. Она бессильно прислонилась к ближайшему от неё дереву. Не Ричард. Селбар. Когда волк выступил из кустов, она сразу узнала его по длинному шраму, проходившему через всё плечо и шею. Улыбнувшись, она шагнула вперёд.

— Ты пришёл поприветствовать меня? — вполголоса ласково спросила она. — Подойди ко мне, мальчик мой, давай…

— Не двигайся! — раздался у неё из-за спины голос Гейдж. — Стой, где стоишь, Бринн!

Насторожившись от звука её голоса, Селбар тихо зарычал и выгнулся, приготовившись к прыжку.

— Уйди! — сказала Бринн Гейджине, шагнув к волку. — Он мне ничего не сделает. Иди сюда, малыш, иди и…

Что случилось с Селбаром? Он смотрел на неё, оскалившись.

Гейджина загородила собой Бринн.

— Не двигайся! — повторила она и подняла свой меч.

— Убери меч. Не трогай его!

Продолжая рычать, Селбар медлил.

Мгновение — и он исчез так же тихо, как и пришёл. Бринн опечалилась. Последняя надежда — Селбар — не узнал её.

— Тебе не следовало вмешиваться. Селбар не тронул бы меня.

— Ради Бога, ты что, не видела, как он подкрался к тебе? Он вот-вот прыгнул бы и разорвал тебе горло.

Бринн покачала головой.

— Он не стал бы… — Бринн замолчала, вспомнив позу волка, нацелившегося на неё. — «Селбар не признал меня!» — с отчаянием подумала она. Он мог бы вообще разорвать её, как сказала Гейдж. — Он не вспомнил меня.

— Ты вся дрожишь. Пошли к костру.

Она покорно позволила воину провести себя через лес к лагерю и удручённо присела у огня, не в силах прийти в себя.

— Не понимаю. Он угрожал мне, словно я его враг. Я была к нему привязана… Я любила его.

— Я знаю. — Гейдж нежно уложила её на одеяло и накрыла другим, закутав поплотнее. — Он просто лесной зверь. Нельзя требовать от него такой же долгой памяти, как твоя.

— ≪Гейджина уже говорила это≫, -припомнила Бринн.

Она даже спорила с ней.

— Я думала, здесь всё осталось по-прежнему. Я была уверена, что и он не изменился.

Гейдж села рядом и притянула её к себе.

— Откуда ты узнала, что он здесь?

— Почувствовала. Он шёл вслед за нами.

— Тогда ты, должно быть, решила, что он может тебе угрожать, иначе ни за что не взяла бы мой нож.

— Нож?

Бринн посмотрела на неё в панике, а затем перевела взгляд на свою руку. Её рука сжимала костяную ручку ножа Гейджины.

— Не помню, когда я взяла его, — прошептала она.

— Ты разбудила меня, когда вынимала его из ножен. Не слишком надёжное оружие для защиты от волка.

Но смертельно опасное для человека. Резкий удар — и нож унесёт человеческую жизнь. Разве она взяла его не для того, чтобы разделаться с Ричардом? И с какой яростью она бросилась в лес!

Неужели она убила бы человека ради спасения Гейджины?

— «Господи, спаси и помилуй!».

Она в ужасе поняла, что смогла бы.

Нож выпал из её рук, и она спрятала лицо на груди у Гейдж.

— Всё пройдёт, Бринн, — прошептала она. — Всё меняется. Может, он и узнал тебя, если шёл за тобой следом. А может, я напугала его и в нём сработал инстинкт.

Всё меняется. Селбар мог разорвать её. Она могла пойти против того, во что верила, ради спасения Гейдж. Она уже ничего не понимает. Так всё перепуталось.

— ≪Добро легко становится злом, а зло вдруг излучает свет и тепло≫, — устало подумала она.

Ей хотелось очутиться в мире, где всё просто и ясно, где в лечении нуждались только болезни, а души оставались преданными и неизменно постоянными. Гвинтал казался ей таким местом на земле.

Она ошибалась.

========== 14 глава ==========

— Так это и есть та пещера? — Гейдж внимательно всматривалась в зияющую глубину грота. — Ты не говорила мне, что за сокровищами придётся нырять.

— Бентар не хотел, чтобы кто-нибудь добрался до них. Иначе любой мог прийти сюда сотню раз. — Бринн соскочила с коня и привязала его у дерева вблизи пещеры. — Плыть тебе не придётся. Там, в пещере, стоит лодка, оставленная много веков назад.

— Если канат не перетёрся от времени, — сказал Малик, снимая Эдвину на землю с коня.

Бринн не подумала об этом.

— Канат был очень надёжным. Помню, мать поменяла его на новый как раз перед нашим отъездом из Гвинтала.

— Тогда, может, нам повезёт, и не придётся строить новую лодку. — Гейдж подошла к входу в грот. — Якорь на стороне причала?

— Да, но пусти меня вперёд. У причала есть выступ, однако пещера извилистая, как змея, а в первом проходе почти темно. — Войдя внутрь грота, Бринн прижалась спиной к стене. Тьма, ледяная сырость, всплески воды всего в нескольких дюймах от неё. Всё до боли знакомо. Сколько раз она приходила сюда с матерью! — Осторожно, проход скользкий.

— Здесь глубоко? — встревоженно спросила Эдвина.

— Не очень. Футов десять, двенадцать.

— Хватит, чтобы утонуть, — старалась быть спокойной Эдвина, продвигаясь вглубь по краю уступа. — Я не умею плавать.

— Я стану охранять тебя, — сказал Малик.

— Ты умеешь плавать?

— Нет, но я посажу тебя на плечи, а сам пойду по дну этой пучины. Я даже спасу тебя, если начну тонуть.

Что за благородная жертва! Разве кто-нибудь ещё способен на такое?

— Никто, никто не стал бы нести чепуху, мешая сохранять равновесие.

— Прости! — покорно сказал Малик.

— Причал как раз перед нами, за поворотом, — сказала Бринн. — Как только мы дойдём до него, станет светлее. Там, в верхней части пещеры, есть несколько дыр, и в них проникают солнечные лучи.

— Прекрасно, — пробормотала Гейдж. — Не люблю неизвестности впереди.

— «В этом вся она≫, — подумала Бринн.

Там, где из-за темноты она не чувствовала себя неуютно, принимая её как данность, Гейдж старалась изменить всё на свой манер. Свернув за поворот, она неожиданно оказалась в ярком солнечном свете, отражавшемся от воды. Его лучи проникали сквозь узкую трещину в скале наверху грота. Лодка стояла на прежнем месте, крепко привязанная к железному столбу, вбитому в уступ пещеры, и мягко покачивалась на волнах. Бринн облегчённо вздохнула и невольно пошла быстрее.

— Осторожно, — предупредила Гейджина.

— Сама будь осторожнее. Я знаю эту пещеру. — Она прыгнула в длинную лодку и прошла на её другой конец. — Моя мать много раз приводила меня сюда. Бояться нечего.

— Зачем она приходила сюда с тобой? Убедиться, что сокровища целы?

— Нет, она хотела, чтобы я поиграла с ними.

Морщинка раздумья прорезала лоб Эдвины.

— Зачем?

— Чтобы я не тянулась к ним из-за их ценности. Для меня они оставались игрушками, красивыми камешками, и, когда я совсем привыкла к ним, они уже ничего не значили для меня. Я стала знахаркой, и мать хотела убедиться, что ничто не в силах заслонить от меня истинное моё предназначение.

— В её поведении много мудрости, — сказал Малик, беря в руки весло.

Опустив его в воду, он оттолкнул лодку от причала.

— Верно, она была удивительно мудрой женщиной, но это не помешало ей полюбить человека, который оставил её, бросив на растерзание жителей Кайта. Мудрость не уберегла её от костра. Она спасла жизнь ребёнку и на костре оставила свою. И вообще многое говорит о непредсказуемом, о том, что в жизни ничего не бывает до конца ясно. Часто и в себе блуждаешь.

Бринн посмотрела на Гейджину, сидевшей на носу лодки. Она гребла сильно, ровно. Её собственное сердце оказалось не мудрее сердца её матери. Этой ночью она чуть было не пошла на убийство ради этого человека, а сегодня отдаёт ей своё наследство.

Тишина. Гейдж так плавно опускает вёсла в воду, что лодка бесшумно скользит по таинственному гроту.

Блестящие лучи солнечного света, падая откуда-то сверху, выхватывают из тьмы зелёную воду и сидящих в лодке, запечатлевая яркими вспышками, а затем снова их окутывает мрак.

— ≪Я будто плыву по реке жизни или… пожалуй, вечности, как во сне≫, — проносится в голове Бринн.

— Ещё далеко, Бринн? — вернула её на землю Гейджина.

Очнувшись от своих дум, та огляделась.

— Как раз за следующим поворотом. Там выступ пошире и есть площадка, где можно пристать к берегу.

Лодка причалила к площадке.

Возможно, и она, впервые попав сюда с матерью, так же нетерпеливо рвалась увидеть сокровища. Теперь эти игрушки для неё устарели.

— В стене пещеры пролом, — показала она рукой. — Там и лежат сокровища.

Бринн последней вошла в пещеру и услышала восторженный возглас Эдвины. Гейдж замерла: десятки сундуков, доверху набитых жемчугом, драгоценными камнями и золотом.

— Господи! — как в бреду бормотала она. — Надо было мне выторговать побольше вьючных лошадей.

— Ты можешь всё вывезти за несколько раз.

— Как красиво… — Эдвина нагнулась и потрогала золотой слиток.

У Бринн полегчало на душе: Эдвина не была алчной. Точно такая же реакция, как и у Бринн, когда она ребёнком впервые увидела всю эту роскошь. Эдвина вышла замуж ещё девочкой, не успев окрепнуть и повзрослеть. Ей не пришлось играть в детские игры. Бринн села в угол возле сундука.

— Эдвина, мне нравится вот это. — Она вытащила длинную золотую цепь с квадратными прозрачными красными камнями. — Я всегда играла с этим ожерельем, когда мать приводила меня сюда.

Эдвина присела рядом с ней.

— Это рубины?

Бринн надела ожерелье на Эдвину.

— Да. Они очень крупные. Рубин даёт защиту от злых духов, он укрепляет сердце, возвращает утраченные силы, гонит тоску, награждает женщину плодородием. Это твой камень. Это ожерелье тебе к лицу.

Эдвина только покачала головой. У неё разбежались глаза. Столько красоты! Подойдя к сундуку, она вытянула другую цепочку — с аметистами и жемчугом.

— Эта должна пойти тебе. — Она надела цепочку на шею Бринн и поправила на груди. — Впрочем, нет. Жемчуг слишком бледен для тебя… Я слышала, он приносит слёзы и утрату иллюзий. Правда, он вместе с кровавым аметистом. Им хорошо друг с другом?

Бринн посмотрела на радостное лицо Эдвины.

— Да, они могут ужиться. Аметист гонит дурные мысли, делает бодрым и разумным…

Но Эдвина уже не слушала Бринн.

Встав на колени перед сундуком, она вытащила колье.

— Изумруды! — Она радостно поднесла его к лицу. — Зелёные. Я всегда думаю о тебе, глядя на деревья и траву.

— Я тоже, — вступила в разговор Гейджина. Бринн бросила на неё быстрый взгляд, ожидая недовольного, нетерпеливого выражения. Она снисходительно покачала головой. — Игрушки.

Малик подошёл к небольшому сундуку, стоявшему ближе всего к выходу.

— Этот первым?

Гейджина посмотрела в его сторону.

— Какая разница?

— Вам нужна наша помощь? — спросила Бринн.

— Сами мы быстрее управимся. — Гейдж была спокойна и сдержана. — В лодке будет больше места. А вы пока поиграйте тут.

Бринн тут же повернулась к сундуку и достала корону.

— Это, Эдвина, диадема с великолепными синими, чистой воды сапфирами, в глубине каждого горит шестиконечная звёздочка и пересекают её три линии, главные силы жизни — вера, надежда, любовь. Я воображала себя королевой фей и считала, что диадема — дар неба.

— Откуда ты всё знаешь о камнях?

— От матери.

— Мы можем ехать, — сказала, вернувшись, Гейджина. — Если вы сумеете оторваться от своих игр.

— Но вы не взяли и четвёртой части всего, — поднялась с колен Бринн. — Вам больше не нужно?

Гейджина улыбнулась.

— Ты же прекрасно знаешь, что я хочу забрать всё. Такова моя натура: всё или ничего.

— Тогда почему не забираешь?

— На животных больше не погрузить. — Она помогла Эдвине встать. — А потом, как ты и говорила, уже взятого хватит, чтобы купить целое королевство, если оно мне понадобится. Даже я останусь довольна. Пока… — добавила она. — Вскоре мы можем опять вернуться сюда.

— Разумеется.

Бринн сняла с головы диадему и аккуратно положила её обратно в сундук.

— Не хочешь её взять? — спросила Гейджина.

Бринн покачала головой.

— Зачем? Мне и этого хватит.

Она так хитро улыбалась, что Бринн не выдержала:

— А ты о чём подумала?

— Твоя мать отлично справилась со своей задачей. — Гейджина повернулась к Эдвине. — Хочешь взять что-нибудь, кроме ожерелья из рубинов?

— Больше ничего. Это подарок Бринн. — Эдвина пошла к лодке. — Но я не откажусь от той доли, которую она предлагает мне. Я не дурочка, чтобы надеяться, что смогу прожить безбедно одна-одинёшенька в этом мире.

— А Бринн считает, что ей не нужен никто и ничто, — пробормотала Гейджина, помогая женщинам забраться в лодку. — Как приятно услышать хоть одно здравомыслящее рассуждение!

Бринн хотелось возразить ей, поклявшись, что не может без неё и что она только и живёт в реальном мире с тех пор, как вступила на землю Гвинтала. Её терзали постоянные сомнения: быть ли ей с Гейджиной, или расстаться с ней?

Смерть Делмаса стояла между ними. От боли у неё разрывалось сердце, но теперь всё кончено.

Гейдж получила свой клад. А что осталось у неё? Конечно, у неё есть Гвинтал. О нём она мечтала с той поры, как ребёнком покинула родные места. Но останься она здесь, тогда ей придётся расстаться с Гейджиной. Она-то уж здесь не задержится. Вновь же Делмас, пропоротый вилами. От всего она испытывала такую острую боль, что невольно сжалась, пытаясь её унять. У неё ещё есть время подумать об окончательном решении и жизненных отречениях.

— Полагаю, Гейдж, ты понимаешь, что бедным старым животным не под силу дотащить поклажу к нашим лодкам, — сказал Малик, когда они вышли из пещеры на свет. — Даже если они пойдут медленно, то для них этот груз слишком тяжёлый.

— Тогда мы останемся в замке, а ты вернёшься на берег и приведёшь Лефонта и солдат в помощь. — Гейдж посадила Бринн в седло. — А ещё приложишь всё своё искусство убеждать, дабы милые деревенские жители дали нам хорошую крепкую повозку.

Малик что-то недовольно буркнул себе под нос.

— Я так не думаю. — Он бросил искоса взгляд на Эдвину. — В последнее время я утратил это искусство.

— Я это заметила, — подтвердила Эдвина спокойно. — Но как знать, некоторые люди более восприимчивы к бахвальству и пустословию, чем кое-кто.

Бринн почти не слышала их разговора. Она неотрывно смотрела на лес, через который им предстояло пройти, чтобы добраться до замка.

— Мы очень медленно пойдём? — спросила она. — Сюда мы доехали за два дня.

— Сейчас будем добираться три, — ответила Гейдж. — Если тронемся не мешкая, до рассвета.

— Тогда в путь.

Бринн пустила коня рысью. Три дня до замка, три дня до безопасности.

Как только они доберутся до крепости Гевальда, всё будет хорошо. После прихода Лефонта Гейдж будет под охраной солдат. И тогда ей не страшна никакая беда.

Но только когда они доберутся до замка.

***

До замка оставался день пути, когда Бринн ощутила на себе чей-то взгляд. Она поила коня у узкого ручья, как вдруг ей стало неспокойно. Здесь кто-то притаился и следил за ней.

— ≪Но кто? ≫, — в растерянности спросила она себя.

Неужели за ней по пятам опять шёл Селбар? Или ещё более страшный смертельный враг? Она подняла голову, безнадёжно пытаясь что-нибудь рассмотреть сквозь густую листву.

— Бринн, пора ехать, — позвала её Эдвина. Она потянулась — мышцы затекли и хотелось двигаться. — Я с удовольствием оказалась бы в замке. Эта медленная езда тяжелее быстрой скачки, тебе не кажется, Бринн?

— Что? — Все её мысли были сосредоточены на предчувствии опасности. — ≪Может, рядом Селбар? ≫ — Да, мне тоже очень не терпится. Я скорее хочу туда, — запоздало согласилась Бринн с Эдвиной. — «Гейджину там защитят толстые стены замка!» — с отчаянием подумала она.

***

До замка оставалось всего несколько часов пути, когда они остановились напоить коней.

— Может, поедем дальше? — предложила Бринн. — Осталось совсем немного.

— Нельзя, если не хотим, чтобы пали ослы. — Гейдж сняла тюки со спины одного. — Им надо отдохнуть и напиться воды.

Но ведь он здесь, целый день неотступно следит за ними. Она подошла поближе к Гейджине.

Нахмурившись, та что-то едва слышно говорила Малику. Малик пожал плечами, а потом согласно кивнул. Гейдж повернулась к Бринн и передала ей поводья своей кобылы.

— Напоишь её? Я хочу проверить поклажу у того осла.

Она широкими шагами направилась к ослу, стоявшему в нескольких футах. Бринн посмотрела, как она поправляет тюки, и повела кобылу к ручью, где стояли Малик и Эдвина. Малик улыбнулся ей.

— Почти приехали. Обещай мне, что позаботишься сегодня вечером об Эдвине, когда я уеду из замка. Хотя она и уверяет меня, что не боится тараканов, я ей не верю.

— Ты отправляешься к Лефонту сегодня же? — переспросила Бринн. — А почему не днём?

— Гейдж торопит. — Малик поднял брови. — Уж тебе-то прекрасно известно почему. — Отступив, он положил руку на седло кобылы. — Она хочет быть…

Бринн что-то послышалось в кустах? Оглянувшись, она встала на цыпочки, заглядывая через плечо Малика. Гейджина ушла!

Бросив поводья, Бринн оттолкнула Малика в сторону.

— Гейджина!

— Успокойся! — Малик положил ей руку на плечо. — Она скоро вернётся.

— Куда она пошла?

— За волком. Она заметила его в кустарнике два часа назад.

Бринн с облегчением вздохнула.

Лишь бы не Ричард.

— Она действительно видела Селбара?

— И ты тоже, верно? — кивнул Малик. — Гейджина заметила твоё беспокойство. — Он поморщился. — Мы все обратили внимание, что ты сегодня чем-то очень расстроена. Нелегко вынести такое. Она попросила отвлечь тебя, пока сама не избавится от волка. Она не хотела, чтобы ты пошла за своим Селбаром ночью вновь, когда мы все будем спать.

— Что ты хочешь этим сказать? — испугалась Бринн. — Что значит избавиться?

— Она не станет убивать его, — быстро ответил Малик. — Она просто попугает его немного.

А если Селбар нападёт на Гейдж?

Кто-то из них погибнет.

— Ей не следовало этого делать. Куда она пошла?

Малик покачал головой.

— Не скажу. Гейджина не хотела, чтобы кто-то вмешивался.

— Она ничего не сделает волку, Бринн, — сказала Эдвина. — Доверься ей.

— Но могу ли я довериться Селбару? — спросила Бринн.

Оттолкнув Малика, она бросилась в кустарник за стоявшим ослом, куда исчезла Гейджина. Ветки больно хлестали её по рукам и по телу, когда она пробиралась сквозь густые заросли. Гейджина не могла уйти далеко, она почти сразу спохватилась. Но Селбар мог выжидать… Боль! Она пошатнулась и едва не упала от прокатившейся по ней смертельной боли. Бринн в безмолвном крике открыла рот.

Гейджина! Селбар, нет, нет, нет… Не туда. Она идёт не туда. Боль дальше. Нет, она везде. Слепота.

Темнота. Она споткнулась… туда, куда ведёт только интуиция. Вновь боль! Она согнула её пополам…

Спина. Нет, спина Гейджины… Боль Гейджины! Вперёд… прямо вперёд.

***

— Как это мило с твоей стороны, ты не заставила себя ждать. Ты пришла ко мне. А я-то уж готовился заманивать тебя в капкан. — Лорд Ричард радостно улыбался.

Гейджина ничком лежала у его ног с кинжалом в спине. Не Селбар, а Ричард… Гейджине больно, она умирает… Кровь течёт по листьям.

Нагнувшись, Ричард вытащил кинжал из спины Гейджины. Дикая агония пронзила тело Бринн. На мгновение боль так оглушила её, что она не сразу смогла понять, о чём говорит Ричард.

— По правде говоря, я и предположить не мог, что так просто избавлюсь от норманнки. Она была так увлечена охотой за своей добычей, что не услышала, как я подкрался к ней сзади. — Ричард вытер кинжал о траву. — Ну она и здоровая! Мне пришлось дважды проткнуть её, и, похоже, она всё ещё жива. Жива. Но скоро умрёт, очень скоро. Не хочешь помочь ей? — вкрадчиво спросил Ричард. — Вряд ли ты её теперь спасёшь, но попробовать можешь. — Он поманил её пальцем. — Иди же, лечи её, Бринн. Ну, твоя норманнка истекает кровью, а ты ни с места!

Если она приблизится, он убьёт её.

Если будет стоять, Гейджина наверняка умрёт. Малик. Малик должен был побежать за ней. Если ей удастся задержать Ричарда ещё немного, пока… Она медленно направилась к Гейджине.

— ≪ Я иду. Не умирай, пожалуйста, не умирай…≫.

— Ты шёл за нами от Селкирки?

— Конечно. Мы подошли к берегу в тот же день, что и вы.

— ≪О, Господи, она бледнеет, кровь течёт. Где ты, Малик? ≫.

— Я не знала, что ты пустился вслед, — мрачно сказала Бринн.

— Я держался от вас на большом расстоянии. И решил выследить вас, а не идти следом. Разве мог я один выстоять против таких воинов, как Дюмонт и сарацин? Они бы меня как таракана раздавили.

— Почему ты не взял с собой своих вассалов?

Он покачал головой.

— Они испугались. Дурачьё. Они не поняли, что будущее под владычеством Вильгельма ничего не стоит.

Гейджина едва дышала. Неужели кинжал пронзил её лёгкие?

— Забирай сокровища и оставь нас в покое. Они нам не нужны.

— Тебе, может, они ни к чему, но вряд ли сарацин думает так же. Он явно не намерен расставаться с таким богатством. — Ричард бросил взгляд на Гейдж. — И ему дорога норманнка. Когда он узнает, что я убил её, он заставит меня всю оставшуюся жизнь дрожать от страха и прятаться. Нет, у меня план получше. Надо затаиться, выждать и избавляться от них поодиночке, вот тогда у меня не будет проблем.

— Почему ты думаешь, что Малик тут же не бросится за тобой вдогонку?

— Пускай только попробует, я достану его, — улыбнулся он. — Мы оба знаем, какой я прекрасный охотник.

— Ты убьёшь и Эдвину?

— Эдвина не способна больше любить меня. А свидетель мне ни к чему. Заняв место в свите Вильгельма, я должен быть образцом чести и доблести. — Он цинично усмехнулся. — К сожалению, ей тоже среди живых не место. — Капризная морщина пролегла по его красивому лицу. — Ты идёшь слишком медленно. Хочешь одурачить меня?

— Нет!

— А я думаю, да. — Его рука сжала рукоятку кинжала. — Мне ещё раз воткнуть его в норманнку?

Жуткий страх пронзал Бринн.

— Зачем? Ты же сказал, что нанёс ей смертельный удар.

— Но она до сих пор жива. А может, уже готова? Подойди и посмотри.

Он теряет терпение. Она уже не может ждать Малика. Ей придётся иметь с ним дело самой.

— Иду.

— Слишком медленно. — Он нагнулся над Гейджиной и занёс кинжал.

— Подожди!

Бринн промчалась последние несколько метров и рухнула возле Гейджины.

— Уже лучше. — Ричард выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. — Вот такой я всегда мечтал видеть тебя. На коленях передо мной. Как жаль, что я не смогу воспользоваться этим!

Занося над ней кинжал, он на мгновение потеряет равновесие. Её единственный шанс — броситься вперёд рывком и ударить его головой под подбородок. Если он на секунду задохнётся, то ей удастся выхватить кинжал.

Пресвятая Дева, на схватку уйдёт время, а у Гейджины его совсем не осталось! Бринн подняла на него глаза.

— Чего же ты ждёшь? Действуй!

— Какое самопожертвование! Как жаль, что норманнка никогда не узнает о твоей безграничной преданности ей!

Он перехватил кинжал, выбирая место для удара. Придётся в грудь… Бринн прошептала молитву и приготовилась к прыжку. Он занёс кинжал.

— Я рад, что ты смотришь на меня. Никакого удовлетворения от того, что ударил норманнку в спину, я не испытал. Совсем не так, как…

Он застонал и повалился вперёд!

Неужели Малик? Серая шкура, жёлтые глаза, белые зубы, вцепившиеся в шею Ричарда со спины. Селбар!

— Господи!

Ричард изрыгал проклятия, размахивая кинжалом вокруг себя, словно охотясь на невидимую жертву. Но Селбар висел у него на спине, рыча, сцепив челюсти на его шее, мотая Ричарда, словно кролика. Когда волк на мгновение разжал челюсти, Ричард покатился по земле, кинжал выпал из его руки. Бринн бросилась вперёд и схватила кинжал.

— Сука! — Ричард тянулся к ней.

Волк впился зубами в его руку.

Стоны Ричарда перешли в хрип, когда клыки Селбара разорвали его горло. Бринн в паническом страхе смотрела, как волк отшвырнул тело Ричарда. Кровь.

Агония. Смерть. Всё кончено.

Отступив от его тела, Селбар повернулся к ней. Дикие глаза, окровавленный рот, оскал.

Мгновение, и он исчез в лесу. Всё произошло так быстро, что она не могла опомниться. Ясно одно — Ричард мёртв. Неужели для Гейдж всё кончено и она опоздала? Нет, в ней ещё теплилась жизнь. Обняв, Бринн приподняла её.

— Я здесь. Я пришла, Гейджина.

Она раскачивала её вперёд-назад, ища руками раны на её спине. Они вдвоём, очень близко, очень глубоко.

— Ты не можешь покинуть меня. Слышишь? Тебе надо остаться.

— Бринн. — Она подняла глаза и увидела стоявшего рядом Малика. Он тяжело дышал, глядя на неё сверху вниз. — Ей очень плохо?

— Очень! — Слёзы побежали у той по лицу. — Она умирает, Малик.

Малик побледнел, но через мгновение его лицо приняло прежнее, твёрдое выражение.

— Тогда останови смерть. Как спасла меня.

— Я не могу… тут по-другому.

— Что это значит?

— Я чувствую её боль, будто кинжал вошёл в меня, — прошептала она. — Так у меня ещё не было. Я не знаю, смогу ли я справиться.

— Господи, ты ничего не можешь сделать?

***

…Бринн словно брела в темноте.

Гейджина ускользала от неё так быстро. Она не была уверена, что успеет настичь её. Но она должна догнать её. Малик встал на колени рядом с ней. Его лицо окаменело.

— Чем помочь тебе? Принести сумку с травами?

Травы? Она непонимающе посмотрела на него.

— Она не может умереть! — прохрипел Малик. — Должно же быть что-нибудь…

— Я не успеваю за ней. — Бринн прижала её ещё крепче в полном отчаянии. С каждым мгновением воительница отдалялась от неё всё дальше. — Неужели ты не понимаешь? Она уходит от меня.

— Не могу поверить, что ты дашь ей умереть! — Малик был непримирим. — Подумай. Тебе и смерть подвластна.

Бринн была не в состоянии о чём-либо думать. Всё закрыла собой острая боль. Боль Гейдж… Её боль…

Общая боль. Боль одна на двоих.

Она уже раньше была с Гейджиной единым целым. В ту ночь, когда умер её отец. Тогда она прикоснулась к ней, соединилась с ней, и от этого слияния её боль стала меньше. Но тогда всё объяснялось чувствами, а сейчас страшное ранение. Надо слиться с ней, стать ею, отдать всю себя умирающей любимой…

— В чём дело? — спросил Малик.

— Я не вынесу на расстоянии… Но если я соединюсь с ней… то, возможно, догоню её и она разрешит мне вылечить её.

— Не понимаю, о чём ты.

У Бринн не было времени на объяснение. Оставалась только эта, последняя надежда. Она легла на землю и обхватила Гейдж, плотно закрыв ладонями её раны. Тепло не чувствуется. Боли нет. Именно это испугало её, потому что так можно в мире ином остаться навеки.

— Бринн?

— Я сейчас засну. — Она проваливалась в темноту. Но на самом деле она просто не знала, как иначе объяснить ту дорогу, по которой отправлялась в царство теней. — Ты не должен прикасаться к нам, пока я не проснусь.

— Позволь перенести вас в замок. Скоро наступит ночь. Я не могу оставить тебя с Гейджиной в лесу на траве.

— Ты не должен дотрагиваться до нас! — зло повторила она, закрывая глаза. — Пока я не проснусь.

— Сколько…

Неизвестно, может, никогда. Если ей удастся слиться с Гейдж в одно целое, то не исключено, что та уведёт её за собой, если не сумеет устоять на ногах в этой тьме.

— Сколько потребуется.

Она чувствовала отчаяние Малика, его горе, спускаясь по спирали вслед за Гейджиной в зияющую черноту вокруг неё. Она отбросила от себя все земные тревоги. В её мире жила только она. Её, отходящую в мир теней, Бринн должна догнать.

— ≪Я иду, милая моя! Подожди меня≫.

***

— Как страшно, Малик, они обе словно окаменели! — прошептала Эдвина, глядя на два неподвижных тела, крепко вжавшихся друг в друга, казалось, они слились воедино. — Ты уверен, что они ещё живы?

Малик кивнул и, подавшись к костру, подбросил дров в огонь. Он и Эдвина сидели невдалеке от лежавших неподвижно друзей.

— Они живы.

— Прошло несколько часов. — Эдвина старалась сдержать внутренний озноб, когда её каждая жилка билась наособицу. — Я ненавижу ждать. Что мы сидим без дела?

— Мы сделали всё, что смогли.

— Не так уж и много. Только и разожгли костёр для тепла да накрыли их одеялом, — нетерпеливо продолжала она. — Но должно же быть что-нибудь ещё?

— Если что-то важное и есть, так Бринн делает это. — Он взглянул на неподвижные тела под одеялом. — Тебя мучает чувство вины, что он ранил Гейдж. Ричард преследовал не свою жену, а сокровища.

— Знаю. — Она понимала низменные помыслы Ричарда, но за долгие годы он приучил её к мысли, что во всём всегда виновата женщина. — Просто… Я люблю Бринн. Но не было бы беды, не появись она в Редферне, когда я болела. И если бы не помогла мне…

— Если бы комета не пролетела в небе, то и Вильгельм не принял бы решения идти в поход на Англию, да если бы я не позволил саксам ранить себя. — Малик невесело улыбнулся. — Видишь ли, можно без конца упрекать себя, оглядываясь на прошлое. Прими всё как неизбежное, Эдвина.

— Если я смирюсь, то, значит, я бессильна. Я слишком долго жила в покорности. — Она помолчала. — Как ты думаешь, мы должны отвезти тело Ричарда в Англию?

— Нет, и я не собираюсь выкапывать этого мерзавца!

Эдвина бросила взгляд на лес, где Малик захоронил останки Ричарда, прежде чем пришёл за ней.

— Тогда, может, позовём отца Тома из деревни, чтобы похоронить его в освящённой земле?

— И дать жителям повод начать охоту на Селбара и позволить им убить спасителя Бринн? — Малик покачал головой. — Я выбираю волка вместо скудной души твоего мужа. Зверь стоит больше.

Эдвина не спорила. Ричард в своей жизни загубил слишком много людей и мог погубить ещё этой ночью. Опять взглянув на Бринн и Гейдж, прижавшихся друг к другу, Эдвина вдруг поняла, что, несмотря на их кажущуюся застывшую неподвижность, в них проявилось что-то живое. От земли шёл шум, земля колебалась и вздрагивала.

— Что происходит, Малик? — в испуге прошептала она.

До Малика тоже донёсся шум битвы.

— Мне кажется, она сражается с драконами. Боже, не покидай её!

***

— «Она не послушается меня!».

Отчаяние овладело Бринн. А ей для её спасения необходимо было слиться с ней до проникновения в её память, хотя бы частично. …Трепетные воспоминания о Гейдж-ребёнке, одинокой, дерзкой, упрямой девчонке. Бринн почувствовала, как ожесточается сердце и крепнет воля Гейдж-девушки. Как умело скрывает она от всех и прячет от себя собственную боль и нужду в материнской ласке! Хардраада. Её родной отец, избегающий дочь, не доверяющий ей.

— ≪Отец, примите меня! Я стану всем, чем вы хотите. Я люблю вас, я хочу походить на вас≫.

Пылающие города, кровь, насилие.

— ≪Мне больно. Хватит? Примите меня. Я верю вам≫.

Отказ. Боль. Усталость.

— ≪Тогда я пойду своей дорогой. Вы не нужны мне≫.

Любовь-ненависть к отцу.

Византия. Слишком другая.

Привыкни к ней. Она не более чужая, чем мир Хардраады. Шёлк и корица, темнокожие рабы, бескрайняя пустыня, палящее солнце, верблюды… Малик.

Воспоминания кружились, сменяли друг друга слишком быстро, чтобы их можно было осмыслить. Бринн в отчаянии пробивалась сквозь них, стараясь ухватить их, заставить воительницу слушать её и услышать.

— ≪Прими меня, Гейдж! Я — часть тебя, тебя прошлой, настоящей… и навеки. Пока ты слаба, я сильная. Тебе нужна моя сила, моя жизнь. Возьми её. Поверь в меня. Воспользуйся мной.

Господь милостивый, услышь меня! ≫.

— Твои руки… горячие, — раздался голос Гейджины.

Бринн пробила себе дорогу обратно, вернулась из её прошлого, из тьмы и приподняла налитые тяжестью веки. Воин смотрела ей в глаза.

— Горячо… убери… их!

Бринн вдруг ощутила свои руки: они стали горячими, закрывая её раны, их покалывало, они лечили!

— ≪Благодарю тебя, Господи! ≫.

— Бринн?

— Ш-ш! — Она растопырила пальцы, чувствуя силу, протекавшую сквозь неё. — Это хорошее тепло. Закрой глаза и засни вновь.

Воительница закрыла глаза и через мгновение опять заснула. Малик наклонился над ней. Бринн смутно, как в тумане, видела его летучие очертания. Она думала только о Гейджине и о силе, которую перекачивала в неё.

— Как Гейджина? — спросил Малик. — Я должен знать, Бринн.

— Лучше. — Она закрыла глаза, погружая свою силу в Гейджину. — Уйди. Дорога каждая минута.

— Как скажешь, — согласился Малик. — Всё, что пожелаешь. — Бринн услышала его удаляющиеся шаги и радостное бормотание: — Лучше, она так сказала, Эдвина! Гейджина будет жить!

========== 15 глава ==========

Она сидела на каменной приступке у камина и расчёсывала волосы.

Гейджине всегда нравилось смотреть, как Бринн проводила гребнём по блестящей их копне.

Вспомнилась ночь в палатке в Гастингсе, когда она, смеясь, расчёсывала бороду Малику. Огонь отбрасывал золотые отблески на её светло-каштановые волосы, и в них вспыхивали огненные искорки, в них светилась жизнь и… Очаг?

Камин? Гейдж помнила только лес и… боль, сильную боль в спине…

— Волк… — Господи, её горло пересохло, шершавый язык еле ворочался, и она почти квакала, как лягушка. Она сделала ещё одну попытку и прошипела: — Селбар…

Бринн замерла с гребнём в руке, а потом посмотрела на неё с лучезарной улыбкой.

— Тебе уже пора было очнуться. Ты лежишь уже три недели, и мне нужна помощь. Я уже не могу справиться сама. — Нагнувшись, она налила воды в деревянный кубок. — Попей, и тебе будет легче говорить. Я смачивала тебе губы и заставляла выпивать немного бульона, твоё горло ещё болит, оно сильно пересохло, но это мелочи. — Она приподняла её голову и, поддерживая её, помогла ей напиться. — Лучше?

Гейдж кивнула и огляделась. Зал заседаний военных советов. Она лежала здесь на кровати.

— Как…

— Мы принесли тебя сюда, как только можно было тронуть с места без риска для жизни. В лесу нам нельзя было оставаться. Стало холодно. Но вначале я в этом убедилась, хотя и знала, что пройдёт ещё немало времени, прежде чем ты выздоровеешь. — Бринн бросила взгляд на гобелен с изображением Гевальда, посвящающего в рыцари молодого воина. — И подумала, что здесь мне хотя бы немного помогут стены этого зала, сам знаменитый Гевальд.

Но как, чёрт побери, получилось, что она ранена? Гейджина не могла вспомнить.

— Селбар?

— Нет, не волк. Ричард. Он кинжалом ударил тебя в спину.

Господи, надо было помнить об опасности! Она слишком увлеклась преследованием волка и потеряла бдительность.

— Глупая… Какая же я дура!

— Ты не глупая! — яростно запротестовала Бринн. — Ты хотела помочь мне.

— Я должна была хотя бы остерегаться кустарников.

— Упрямая! — настаивала она. — И не желаешь слушать ничьё мнение, считаешься только с собой. Надо было помнить урок, полученный при Свенгарде, когда ты чуть головы не лишилась за свою настырность. — Бринн поставила кубок. — Больше я с тобой не спорю. Ведь это бесполезно. Только подумать, ты решила обмануть меня и скрылась в поисках Селбара! Что бы ты сделала с ним? Ведь он мой друг, что он и доказал, спас меня от неминуемой гибели. Да ты не слушаешь?

Сонным облаком окутала Гейджину темнота.

Через силу она всё-таки спросила:

— А Малик?

— С ним всё в порядке. Я отправила его в Гастингс вместе с Лефонтом.

— В Гастингс?

— Чтобы доставить твои корабли сюда. Длинного переезда по суше ты бы не перенесла.

Воительница нахмурилась.

— Его… слишком долго… не будет.

— Нет, совсем недолго. Он должен появиться здесь весной. — Бринн отвела её волосы с лица. — А ты до той поры и не окрепнешь.

— Не правда…

— Буду рада ошибиться. Докажи, что я не права.

— ≪Я ещё слишком слаба даже для спора≫, — подумала Гейдж о себе с горечью.

— Докажу… потом.

— Надеюсь. — Бринн заботливо укутала её поплотнее одеялом и поднялась, облегчённо вздохнув впервые за эти долгие недели. — А пока отдохни. Пойду обрадую Эдвину и Алису, что ты наконец-то проснулась и окончательно вернулась к нам.

***

Гейджина почти засыпала, как ей вспомнились слова Бринн, она их чуть было не упустила в потоке новостей. Та говорила о Свенгарде.

Гейдж точно знала, что никогда и никому не рассказывала о бое в Норвегии, в котором участвовала ещё девчонкой. Откуда Бринн узнала…

***

— Эдвина! Алиса! Она очнулась! — Бринн вихрем ворвалась в комнату Эдвины.

Эдвина подняла на неё глаза из-за ткацкого станка.

— Что ты вдруг так обрадовалась? Ведь ты же не сомневалась? Ты же постоянно уверяла меня, что её выздоровление — всего лишь вопрос времени.

— Но ей понадобилось так долго… Три недели… Я не могла понять. Я знала, что она набирается сил. — Впервые Бринн позволила себе расслабиться и поделиться той болью, которую скрывала от самой себя. — Мне следовало бы знать, что ей понадобится больше времени, чем обычно. Я так переволновалась. — Бринн сняла с крючка накидку. — Не могу оставаться в доме. Хочешь прогуляться со мной?

— На дворе идёт снег.

— Ерунда! Я должна подышать воздухом. Снег пошёл всего несколько часов тому назад. Алиса, может, ты пойдёшь?

— Да ещё по этим скользким камням во дворе? Не хочу месить эту непогоду. — Алиса снисходительно улыбнулась. — Иди. Гуляй сколько захочешь. Ты не отходила от неё несколько недель. Я присмотрю за ней.

— Не беспокойся. Она заснула и проспит немало времени. Я скоро.

Бринн вышла из комнаты и сбежала по ступенькам во двор через парадную дверь.

Остановившись, она глубоко вдохнула воздух, пропахший фиалковой свежестью первого снега. Казалось, все травы Гвинтала пропитали воздух, который хотелось пить и пить. В холодном безветренном небе кружили снежинки, падая на землю хлопьями. Почти спустились сумерки, всё стало серо-белым, камни во дворе покрыл толстый слой снега. Красивый снег.

Красивый Гвинтал. Прекрасный мир. Гейдж очнулась и опять была с ней. Бринн почувствовала такое счастье, что ей захотелось, подобно снежинкам, кружить по двору. Но она очень осторожно ступила на мост через ров. Алиса права, под снегом может быть лёд. Она почти дошла до ворот, когда заметила следы на снегу. Четыре лапы, ошибиться нельзя. Бринн остановилась затаив дыхание.

Следы лап. Селбар. Она не спеша пошла дальше, пытаясь по следам угадать, куда же устремился её любимец. Он остановился в нескольких ярдах от ворот, мог притаиться и где-нибудь поблизости, наблюдая за замком.

Следы его лап на снегу пересекались, словно он вернулся, потом оглянулся и опять побежал к мосту. Быть может, он увидел, как она выходила из замка? Бринн пошла к мосту.

— ≪Он не может быть здесь≫, — успокаивала она себя.

Наверное, воспоминания о собственном детстве заманили его во двор замка, где они прежде проводили столько часов вместе.

Ей не стоит надеяться. Он не помнит её, хотя и спас от Ричарда.

Он не верит ей, иначе он бы пришёл к ней. Он, возможно, уже давно в лесу со своей стаей. Она шагнула за ворота. Селбар стоял на краю моста, глядя на замок, словно поджидая её. Она остановилась, не сводя глаз с его диких золотистых зрачков, в упор смотревших на неё.

Так они стояли, глядя друг на друга, а снежинки тихо опускались на землю, снежная пелена мягко стелилась перед ними, как покрывало лет, унесённых ветром.

— Спасибо тебе, Селбар! — поклонилась она волку.

На её голос Селбар наклонил голову. Он как будто вслушивался в её слова, пытаясь понять их. Какое-то время он ещё постоял, а потом исчез в лесной чаще. На мгновение она испытала горечь сожаления. Ей хотелось общения с ним, как было раньше. И тут же радостное возбуждение теплом охватило её.

Он вернулся к ней. Она понимала, что прошлое не повторится, ничто не бывает одинаковым в разное время. Жизнь изменила их, но не разлучила.

— ≪Селбар для меня то же самое, что Гвинтал≫, — вдруг поняла она.

Бринн улыбнулась своим наивным представлениям, своей несбыточной надежде увидеть всё теми же глазами, что и в детстве.

Она должна принять изменения, что произошли в Гвинтале, как приняла нового Селбара. И тогда однажды, если ей повезёт, они оба вновь станут принадлежать ей, неразделимо.

***

Следующие три дня Гейдж только и делала, что ела, спала и опять ела.

Так обычно и бывает на этой стадии выздоровления, но Бринн не могла не удивляться приливу сил и энергии в её теле с каждым часом. Гейджина выздоравливала с тем же упорством, с каким она привыкла жить. Похоже, она и вправду встанет на ноги ещё до возвращения Малика весной.

***

На третью ночь, когда Бринн по-прежнему сидела у её постели, воительница спросила:

— Откуда ты узнала о Свенгарде?

Бринн не сразу поняла, о чём это она говорит, и уже открыла рот, чтобы переспросить, как вспомнила о своём мимолётном упоминании.

— Должно быть, ты рассказывала мне.

— Ричард проткнул мне кинжалом спину, но не голову. Даже если бы я только упомянула об этом, я бы помнила.

— Давай поговорим об этом позже.

— Нет. Мне надо знать. И потом, я очень расстроилась… Мне надо знать.

— Из-за чего?

— Скажи мне, откуда ты знаешь, ведь я сражалась там ещё девчонкой?

— Тебе не понравится. — Бринн глубоко вздохнула. — Я не могла догнать тебя, и мне пришлось привязать себя к тебе.

Гейджина нахмурилась.

— Привязать? Что это значит?

Она безнадёжно махнула рукой.

— Не знаю. Я никогда этого раньше не делала. Я чувствовала то же, что и ты, и шла рядом с тобой. Лечить тебя, как Малика, было невозможно. Единственное, что мне удалось, — придумать, чем пожертвовать и…

Она замолчала.

— Чем?

— Я стала тобой, — прошептала она. — Частью тебя. И мне необходимы были твои воспоминания, твоя память, я должна была знать твою прошлую жизнь.

Гейджина широко раскрыла глаза.

— Ты имеешь в виду, что…

— Я не хотела делать этого. Я знаю, что такое вмешательство недопустимо! — в отчаянии проговорила Бринн. — Это был единственный способ…

— Ты права, вторжение для тебя действительно должно было быть ужасным, если… я поверю, что такое могло быть. — Гейджина помолчала. — Докажи мне.

— Свенгард, — начала она. — Ты сказала, что…

— Не надо об этом. Расскажи мне о Делмасе и о том вечере на конюшне.

Бринн следовало догадаться, что воительница прежде всего подумает об этом.

— Ты очень рассердилась и хотела убить его. — Её передёрнуло. — Ты думала об этом. Знала, что он на конюшне. Дверь оказалась приоткрытой, и, войдя внутрь, ты услышала стон. — Бринн закрыла глаза, перед ней возникла страшная картина случившегося. — Он висел, пригвождённый к стене вилами. И уже начал обмякать. Ты решила было оставить его на вилах, но знала, что он умирает. Тогда ты взялась за конец вил и выдернула их из стены…

— Но если убийца не я, то кто?

— Ты подозревала Ричарда, считая, что Делмас в ярости пришёл к нему и Ричард убил его, желая использовать содеянное в своих целях.

— Господи, так ты и правда узнала!

Бринн открыла глаза и прошептала:

— Прости. Я не верила тебе. Больше такого не случится. Теперь я понимаю, ты никогда не лгала и не солжёшь мне.

— И уж никто теперь не знает меня лучше, чем ты, и помнишь ты обо мне больше, чем я, — задумчиво сказала Гейдж, отведя от неё глаза. — Господи!

— Я предупреждала, тебе это будет не по душе. — Бринн постаралась успокоить её и как-то защитить себя. — Но это не значит, что мне неинтересны твои мысли и воспоминания. Они волнуют меня, а кое-какие из них просто смутили.

Гейджина вновь перевела на неё взгляд.

— Какие?

На щеках Бринн выступил густой румянец.

— Проститутка в доме в Зенваре.

— Господи!..

— Уму непостижимо, что там происходило. Я думала, то, что ты делала со мной, греховно, но то, что случилось там, — такого и быть не должно.

— Просто… по-другому. — Гейджина вдруг громко рассмеялась. — Какая досада, что тебе пришлось узнать такое! Не могу поверить. — Она покачала головой. — Бринн, ты волшебница.

— ≪Раздражение покинуло её≫, — с облегчением вздохнула Бринн.

Всё оказалось не так уж страшно, как она думала. Она решила проверить.

— В конце концов, я узнала, что ты не виновата в смерти Делмаса, и это уже хорошо.

— Да.

— И потом, ты бы умерла, не проникни я в тебя, в твою прошлую жизнь.

— Убедительно, — нахмурилась воин, — если не считать того, что теперь перед тобой я чувствую себя… будто голой, прозрачной. Вся на виду.

— Знаю. — Бринн помолчала. — Это тяжело, но тебе ничего не остаётся, как смириться с таким состоянием. Вспомни, не веря в твою невиновность, я приняла смерть Делмаса на себя. Для этого потребовалось время, но я так и сделала. — И мягко добавила: — Потому что я люблю тебя всем сердцем.

Жёсткие черты лица Гейджины смягчились и она нежно ей улыбнулась.

— Подойди ко мне, — мягко позвала она. — Я не могу дотянуться до тебя.

Радость охватила Бринн, когда она легла рядом с воительницей и тесно прижалась к её телу.

— Я думала, ты разозлишься.

— Так и было бы, если бы не одно обстоятельство.

— Какое?

Её губы коснулись щеки Бринн.

— Мне кажется, я кое-что вспомнила сама.

Бринн сжалась.

— Что именно?

— По сравнению со мной ты жила самой невинной жизнью, но всё-таки кое-что, как мне думается, тебе не хотелось бы никому говорить.

— Что ты хочешь этим сказать? — тревожно спросила она.

— В основном о чувствах, которые тебя обуревали, когда ты пересказывала случай в Зенваре с проституткой. Не думала я, что увиденное тобой моё прошлое вызовет у тебя такой восторг.

— Неправда, я просто… — Бринн замолчала, а потом задумчиво произнесла: — Ревновала…

— Ревность — один из самых страшных смертных грехов. Когда я наберусь сил, мы это исправим.

— Какие ещё воспоминания тебе кажутся неприятными?.. Нет, не буду спрашивать. Лучше об этом не говорить.

— По крайней мере, безопаснее.

— Мне очень неловко, ведь я увидела самое тайное, запретное в потёмках твоей души, самое потаённое. Я чувствовала себя очень виноватой.

— Опять это проклятое чувство вины! С этим нам тоже придётся бороться. Отказываюсь брать в жёны верблюда.

— Они и в самом деле самые странные существа на свете! — резко заметила Бринн. — Я взглянула на них твоими глазами и должна сказать тебе, что не собираюсь походить на этих уродливых животных.

Воительница застонала.

— Прости, — прижалась Бринн теснее к ней. — Я вовсе не имела в виду… Я знаю, мы договорились не обсуждать…

— Тихо! — Гейдж прильнула к ней. — Со мной случилось необычное. Прыжок к твоему дару.

— Так ты и правда поверила мне?

— А что я могу поделать? — хрипло сказала Гейдж. — Не могу сказать, что я верю в магию, но я верю в тебя. Ты не ведьма. — Она губами дотронулась до её затылка. — Но если и есть волшебство в мире, так это ты, Бринн. Ты — волшебница.

Бринн спрятала лицо у неё на груди, скрывая слёзы. Она не могла говорить — её душили счастливые рыдания. Она не одна. Она никогда больше не останется одна. Гейдж вошла в её круг.

***

— Бринн! — нетерпеливо позвала Гейдж, входя в зал. — Где ты там, чёрт побери?

— Здесь! — Бринн спустилась с лестницы. — Хотя с какой стати я должна терпеть такую грубость…

Гейджина обхватила её за талию, приподняла и покружила вокруг себя.

— Я видела вдали Лефонта. Они всего в нескольких милях отсюда. Пошли встретим их.

Они приехали. Буря смешанных чувств захлестнула её. Она всегда знала, что этот момент настанет, и думала, что готова к нему. А сейчас ей захотелось просто убежать и спрятаться где-нибудь. Отстранив её, Бринн через силу улыбнулась.

— Иди. Я побегу и обрадую Эдвину и Алису.

Гейджина направилась к двери, но внезапно остановилась и повернулась к ней.

— Что случилось?

Бринн должна была догадаться, что Гейджина почувствует её состояние, несмотря на свою большую радость. Чем дольше они были вместе, тем более чуткой она становилась к каждому её душевному всплеску. Как же ей объяснить Гейдж, если она сама не разобралась ещё в своих ощущениях?

— Новое… всё теперь изменится.

Гейджина изучающе смотрела ей в лицо.

— Мы уже обсуждали это. — Она бережно подняла Бринн и поставила на лестницу. — Говори.

— Но ты же хотела пойти и встретить…

— У меня ещё есть время. — Она снова сняла Бринн со ступеньки, подтолкнула к залу и закрыла за собой дверь. — Ну, теперь рассказывай, что случилось.

Бринн задумчиво оглядела торжественный зал заседаний военных советов. Этой зимой они провели здесь так много счастливых часов. Дни тянулись медленно, перемежаясь в сладкой истоме страстными длинными ночами. Теперь всё станет прошлым. Ну, а на что она, собственно, надеялась? Не появись тут даже Малик и Лефонт, чудесному времени рано или поздно пришёл бы конец. Гейджина выздоравливала, и с каждым днём ей становилось всё скучнее и скучнее сидеть на месте. Бринн это видела. Гейдж не из тех, кто любит нежиться в райском саду.

— Мне будет тоскливо без этого дома. Когда мы уедем, я буду скучать по нему.

— Я тоже, — улыбнулась воин. — Впрочем, надеюсь, мы часто будем возвращаться сюда.

— Правда? — обрадовалась Бринн.

— А чему ты так удивляешься? Глупо бросать столь прекрасный замок в запустении. Мы непременно поручим Лефонту заняться его ремонтом.

— Вряд ли его это обрадует. — Бринн обняла Гейджину и спрятала лицо у неё на груди. — Я поеду с тобой, куда ты захочешь. Тебе не надо… Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Тогда не делай из меня мученицу. Ты же прекрасно знаешь, как я буду страдать, видя, что ты изнываешь по Гвинталу. — Воин взяла её лицо в свои ладони и невесело улыбнулась. — Ты убедилась, что я теперь чувствую всё, что происходит в тебе, чего бы это ни касалось.

— Я не хотела становиться частью тебя. Так получилось, — в который раз принялась объяснять Бринн ей своё вынужденное вторжение. Она вскинула подбородок. — Иначе ты умерла бы. Я сделала всё, чтобы вернуть тебя обратно. — Бринн посмотрела на неё. — Мне от этого тоже не по себе. Отдельные годы твоего прошлого очень нелегки и для меня, но теперь они — часть меня. Если бы я порой не обуздывала себя и не заставляла думать о другом, то, наверное, не удержалась бы от ужасных поступков, какие совершала ты.

— Не могу представить себе такое. — Гейджина провела губами по её брови. — Но вижу, мне придётся остерегаться твоего гнева.

— Очень мудрое решение. — Бринн едва сдерживала слёзы. — Со временем ты научишься заботиться обо мне. Тебе повезло, что я полюбила тебя.

— Я не могу стать абсолютно такой, какой ты хочешь меня видеть, Бринн, — тихо сказала Гейдж. — Я не такая доблестная воительница, как твой Гевальд, счастливо проживший здесь остаток своих дней. А для меня в мире всегда найдётся, что посмотреть и что сделать. Ты ведь тоже не захочешь задерживаться здесь. В последнее время ты тоже заскучала. Признайся хотя бы себе.

— Я всю жизнь хотела вернуться сюда, — возразила она. — С какой стати мне отказываться от своей заветной мечты?

— Я не могу ответить за тебя. Ты сама скажешь мне.

Бринн уже думала об этом.

— У меня есть дар, а в Гвинтале он почти не нужен. Жители деревни не болеют, а войн здесь нет.

— Верно. Не каждый день наткнёшься на солдата, который настолько глуп, что позволил убийце напасть на себя в таком райском саду.

Не опровергнув замечания Гейдж о её собственной глупости, Бринн говорила ей о своём, заветном:

— И я задумалась: почему моя мать решила покинуть остров, последовав за моим отцом? Похоже, здесь ей тоже стало не хватать простора.

— Может быть. — Воин ласково погладила её по волосам. — Хорошо, когда душа просит пространства. Нам всегда будет не хватать чего-то, что можно найти в другом месте. Мы всегда будем стремиться к новому, неизвестному, но где бы мы ни оказались, мы постараемся быть довольными своей жизнью и не очень сердиться на себя.

Хорошая участь. Великолепная доля. Бринн едва слышно рассмеялась.

— Господи, какая же ты умная и хитрая! Ты не только незаметно уговорила меня покинуть Гвинтал, но и убедила в том, что это моя собственная идея.

Воительница лукаво усмехнулась.

— А почему бы нет? В хорошей сделке выигрывают обе стороны. Я не могу жениться на святой мученице. — Её лицо стало серьёзным. — Я хочу сделать тебя счастливой, Бринн. Что нужно для этого от меня? Хочешь, чтобы я осталась с тобой в Гвинтале?

Бринн подняла глаза на гобелен с изображением Гевальда, жена которого так и не родила ему, и улыбнулась.

— Думается, мы все очень хотели бы этого.

***

Прошло немного времени. Гейдж, Бринн, Алиса и Эдвина вышли навстречу колонне солдат, вступившей во двор замка. Малик вернулся! Загорелый и улыбающийся, он был так красив, что глазам становилось больно смотреть на это совершенство природы. Эдвина изо всех сил старалась не показать своей радости и нетерпения. Поймав взгляд Гейджины, Малик широко улыбнулся.

— Отлично выглядишь, подруга! Окрепла за то время, пока меня не было здесь.

— Что нового от Вильгельма?

— На Рождество его короновали на трон Англии, и с тех пор он весь в делах, раздаёт земли своим сторонникам. Если тебе что-то интересно знать, то я готов ответить на любые твои вопросы.

— Вряд ли. На будущей неделе я собираюсь отплыть в Англию. Так что у нас достаточно времени, чтобы приготовиться к путешествию.

Малик повернулся к Эдвине.

— А как вы, миледи? Надеюсь, в добром здравии?

— Спасибо, хорошо! — Её голос дрожал от волнения, как ни старалась она справиться с ним. — Как вы?

— Хорошо, особенно сейчас. — На его лице появилось хитрое выражение. — Впрочем, возможно, станет ещё лучше, но мы это увидим попозже.

Она не могла оторвать от него глаз.

— Ты снова отрастил бороду.

— Решил смилостивиться над теми, кто не так красив, как я.

Господи, ей так не хватало его!

Другого такого нет на всём белом свете. Никто в мире не способен на такие шутки. А кто ещё так обходителен и благороден? И найдётся ли на всей земле такой безумец, к которому бы ей так хотелось броситься и коснуться хотя бы руки?!

— Думаю, мы все благодарны вам за вашу любезность, — перешла она снова на «вы».

— О, я не имел в виду вас! Вы столь же красивы, что и я.

Эдвина рассмеялась.

— Благодарю. Это даёт мне право думать…

— Эдвина, скорее!

Эдвина обернулась на крик Бринн, спешившей через весь двор к Алисе, её поддерживал Лефонт.

Капитан был ещё бледнее Алисы.

Эдвина поспешила вслед за Бринн.

— Что случилось? — спросил Малик.

— Если бы твой ум был столь же хорош, как и твоё лицо, то сам понял бы, — бросила через плечо Эдвина. — Она слишком переволновалась. У неё начались потуги.

***

На следующий день у Алисы, после мучительных схваток ночью, родилась дочь. В эти тяжёлые часы Эдвине не раз казалось, что Алиса умрёт или потеряет ребёнка.

Ничего не случилось, и младенец родился здоровым, крепким, огласив громким криком своё вступление в этот мир.

— Разве она не красавица? — с нежностью спросила Бринн, глядя на девочку в руках Алисы. — Каждый раз это похоже на чудо.

— Думаю, я… люблю… её, — неуверенно произнесла Алиса, дотронувшись до щёчки младенца пальцем. — Странно, правда? Пока я носила её, то не чувствовала к ней никакой привязанности. Мне казалось, что когда она родится, то я возненавижу её. Я знала, что должна исполнить перед ней свой долг, но не думала… что захочу заботиться о ней.

— Она ведь часть чуда. — Бринн не отводила глаз от малышки. — Может, самая лучшая его часть.

— Правда, — согласилась Алиса и робко взглянула на Эдвину. — Скажи… ты против? Я должна дать ей имя и хотела бы назвать её Эдвиной.

Замерев от удивления, Эдвина смотрела на неё.

— Ты хочешь назвать её в мою честь?

— У тебя красивое имя, и ты моя подруга. Так что если ты не против… — Она замолчала. — Впрочем, вряд ли ты захочешь, чтобы незаконный ребёнок твоего мужа носил твоё имя.

— Не будь смешной. — В глазах Эдвины засверкали слёзы. — Просто я не ожидала, но я буду гордиться, если ты дашь ребёнку моё имя. — Она замешкалась. — А теперь я оставлю тебя. Отдохни. Я знаю, ты устала…

Эдвина почти выбежала из комнаты. Остановившись за дверью, она прислонилась к стене, и слёзы хлынули у неё из глаз.

Надо вернуться, она может понадобиться Бринн. Нет, ещё немного. Ну вот она и успокоилась, чтобы…

— Чем я могу помочь? — спросил Малик, присев рядом с ней у стены.

— Ты давно здесь?

— С утра. Мне показалось, что ты, должно быть, слишком устала, чтобы поговорить со мной, пока ребёнок не родился. Как Алиса?

— Усталая, но счастливая. — Эдвина вздохнула. — Очень счастливая. Она собирается назвать девочку в мою честь. Как мило с её стороны, правда?

— Правда, — поднялся он с пола. — И не надо плакать по этому поводу.

— Не поэтому… Просто… малышка такая красивая. — Эдвина вытерла глаза обратной стороной ладони. — Я расстроилась. Просто я эгоистка. Мне бы хотелось, чтобы это чудо стало моим.

Малик обнял её.

— Может, однажды, это чудо придёт к тебе.

Она покачала головой.

— Алиса понимает, что такого не может случиться, поэтому-то и назвала девочку моим именем. Она хотела, чтобы я не чувствовала себя… Как мило с её стороны!

— Ты разбиваешь мне сердце, — хрипло отозвался он. — Выходи за меня замуж, Эдвина. Дай мне шанс подарить тебе не одно чудо.

Колющая боль ткнулась в сердце и разлилась по телу. Она оттолкнула его.

— Я эгоистка, но не до такой степени. Не хочу и не могу повесить на твою шею себя, бесплодную женщину.

— Ты не хочешь видеть и знать очевидное. Сколько раз я должен твердить тебе, что никогда не стану винить…

— Станешь!

Надо уходить. Она повернулась и побежала через весь зал к лестнице.

— Эдвина!

Он перегнал её и, остановившись у лестницы, преградил ей путь.

— Убирайся!

— Никогда. — Он не отрываясь смотрел ей прямо в глаза. — Послушай меня. Твой ребёнок стал бы для меня самым дорогим сокровищем в мире, но на земле существуют и другие чудеса. Можно смеяться, испытывать страсть и стареть вместе. Можно жить день за днём с женой, заботиться о ней, помогать друг другу, слышать радость и боль друг друга, оберегать от страданий. Всё это чудо, и я не откажусь от него. Ты выйдешь за меня замуж, Эдвина.

— Нет.

— Да.

— Ну и что ты сделаешь, если я откажусь? — с вызовом сказала она.

Он опустил голову, размышляя.

— Я брошусь с этой лестницы.

Она взглянула на каменный пол тридцатью футами ниже, и её глаза широко раскрылись от испуга.

— Что ты сказал?

— Если ты откажешь, моя жизнь кончена. Что мне ещё остаётся делать?

— Хватит смеяться.

— Думаешь, я из любви к холоду просидел у твоего порога в Селкирке? И хлестал себя прутом по лицу.

— Ты не сделаешь этого! — прошептала она.

— Хочешь проверить?

— Нет! — Она вот-вот готова была вновь разрыдаться. — Нет, сумасшедший! Я выйду за тебя. — Она бросилась в его объятия. — Только не пожалей потом. Обещай.

С любовной нежностью сжимая её в своих объятиях, он прошептал:

— Обещаю тебе, Эдвина, никакого раскаяния и все возможные чудеса на свете.

— Как знать? — всё ещё сомневалась она.

Он улыбнулся в ответ.

— Ты ещё не знаешь своего мужа.

========== Эпилог ==========

— Просто не представляю, куда переставить этот огромный стол. — Бринн была озабочена. — Он занимает много места, и некуда будет поставить нам кровать.

— Давай выкинем его на конюшню, — предложила Гейдж. — Он просто развалина. Да и зачем он нужен теперь?

— Гевальд так не считал! — сердито посмотрела на неё Бринн. — И я так не думаю. Не надо быть неблагодарной.

Гейджина насмешливо поклонилась.

— Прошу принять мои извинения вам и Гевальду.

— Я прощу тебя, если найдёшь место для стола.

— Может, в спальню у большого зала, — вздохнула Гейдж. — Если, конечно, Гевальду не покажется слишком далеко.

— Думаю, так мы и сделаем.

— Какая глупость! — проворчала Гейджина. — В замке столько залов, покоев, столько комнат! Почему именно здесь надо устраивать нашу спальню?

— Потому что здесь удобно. — Бринн повернулась к двум солдатам, нетерпеливо поджидавшим у дверей. — Отнесите эти вещи в спальню у нижнего зала. — Она проследила, как они вынесли стол, и посмотрела на гобелен с изображением Гевальда. — А ещё потому, что я хочу, чтобы именно ты спала в этом зале для военных советов, в зале заседаний.

— А вдруг мне это не надо? — Пройдя через весь зал, Гейджина, обняв Бринн, нежно поглаживала её плоский живот.

— Ты воительница. Тебе это надо. Я чувствую это, — улыбнулась она ей через плечо.

Гейджина усмехнулась.

— Я буду любить тебя в любой комнате.

— Это не ответ.

Гейджина задумалась.

— Воину никогда не избежать сражений.

Улыбка сошла с лица Бринн.

— Собираешься воевать? Неужели Вильгельм решится отобрать Редферн у Малика и Эдвины?

— Не исключено. Ему не понравилось, что я отдала Редферн Малику. Мысль о том, что сарацин отхватил такой лакомый кусок, привела в негодование его баронов и баронесс.

— Тебе он был ни к чему, у тебя Гвинтал и Бельрив. Вильгельм обещал тебе Редферн, и какое ему дело до того, как ты им распорядилась?

— Пока бы я была там хозяйкой.

— Эдвина, как жена сакса, сохранила его титул. Это-то что-нибудь да значит для Вильгельма?

— Абсолютно ничего, — нахмурилась Гейдж. — Мне было бы спокойнее, если бы Малик и Эдвина поскорее вернулись с Востока и вступили во владения Редферном. Присутствие там Лефонта — прекрасная защита, но вопрос надо решать. Как только наши друзья поселятся там, у нас не останется забот по этому поводу. Бароны с баронессами могут подавиться своей злостью и завистью. Со мной они не вступят в борьбу.

— Малик говорит, что восточные врачи умеют многое, что не по силам нам, — сказала Бринн. — Он ищет чуда для Эдвины.

— Помолимся Господу, чтобы он нашёл его.

— Уверена, что найдёт. Счастье само по себе чудодейственное средство, а я никогда не видела Эдвину более счастливой. — «Почти такой же, как я сама», — подумала Бринн. Нет, никто не испытывал и малой доли её довольства и радости. — Я бы хотела поехать к ним, быть рядом с Эдвиной, когда ей понадобится моя помощь.

— Сдаётся мне, тебе пришлись по нраву переезды.

— Может быть. — Ей понравилось при дворе Вильгельма, но задерживаться там ей не хотелось.

С другой стороны, Бельрив оказался столь же красивым, как и Гвинтал, но при этом настолько погрязшим в мирской суете, что её так и подмывало применить свой дар. — Пока я могу бывать в Гвинтале, возвращаться к себе домой…

— А разве мы так не делаем? — Воин губами притронулась к мочке её уха. — Я держу слово, Бринн.

— Это правда. — Она подняла глаза на гобелен. Бринн показалось, что Гевальд улыбнулся ей. Должно быть, солнечный блик или её воображение. В эти дни ей казалось, что весь мир улыбается.

— Воином его знали под именем Артур. Он и все солдаты, что пришли с ним в Гвинтал, стёрли следы своего пребывания здесь

— И даже изменили имена?

— Для них началась новая жизнь, — согласно кивнула она.

Гейджина задумалась.

— Кажется, я слышала об этом Артуре?

— Разумеется. Я же говорила тебе, что он был очень знаменитым.

— Но Британия ещё не весь мир. А что ты скажешь о своём предке, о Бентаре? Его главном советнике. Он тоже сменил имя?

Бринн удивлённо посмотрела на неё.

— Конечно. Он был очень сговорчивым и сделал так, как пожелал Гевальд.

— И как же его звали до приезда в Гвинтал?

Она прижалась к Гейджине, задумчиво глядя на гобелен с выразительной картиной давно минувших лет.

— Так вот, его звали Мерлин.

========== Послесловие от автора ==========

Артур Бритонский — это правда или миф? В Британском музее немало документов, датированных 499 или 519 годом (точные даты ещё оспариваются), о мифическом короле бриттов, герое легенд — об Артуре и рыцарях «Круглого стола».

В битве при Бадоне он держал на своих плечах крест Господа нашего Иисуса Христа три дня и три ночи.

Позже, в средневековье, уэльский монах Ненниус составил произведение, получившее известность под названием Британская история. В ней Артур представлен как предводитель воинства, последний борец за свободу против англосаксов, а не как король. В этом документе он действует под именем Артура Солдата. Немногие свидетельства существования этого таинственного воина в изобилии дополнены циклами английских, французских и германских сказаний, где героем выступал Артур.

Ещё в 1170-м году настоятель Тьюкесберрийского аббатства писал:

«Кто там, — спрашиваю я, — кто не говорит об Артуре Бритонском, хотя он и менее знаком жителям Азии, чем бритонцам, если верить пилигримам, возвращающимся из восточных земель?».

Трубадуры складывали о нём баллады, летописцы воспевали и прославляли его деяния. Легенда обрастала событиями и менялась, став частью нашего бытия. Какие сказания правдивы, а что есть вымысел, сегодня не скажет никто.

Нам только известно, что Артур пробуждает страсти и бередит воображение вот уже 14 веков.

***

Теперь о моём лесбийском романе «Полночная воительница».

Существовал ли Гвинтал на самом деле? Или им был Авалон, остров здоровья, куда монах Джоффри Монмаусский, прозванный Артуром, был привезён на лечение от смертельной раны? Оставляю выбор за вами. Любая история должна позволять себе и стремиться быть понятой каждым по-своему, с присущим ему воображением.

***
P.S. Надеюсь, дорогие читатели, что вам понравилась моя история. 

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org