Автор : Петров Марьян Название книги: Истинный облик Лероя Дарси (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/petrov-maryan/istinnyi-oblik-leroya-darsi-si ====== Глава 1. ====== Нас всего десять на этой планете… Десять альф, когда-то добровольно сменивших тюремный срок на пожизненное пребывание на Доране. Каждый из нас несет бремя вины: убийство, мошенничество, грабёж. Каждый из нас решил, что возвращение к нормальной жизни в обществе для него уже невозможно. Мой срок — пятнадцать лет, если прибавить его к возрасту — сорок… Пятидесятипятилетний бывший заключённый, которому некуда вернуться… Невесело, правда? Я сорвался неожиданно для себя. Мне показалось, что одна небольшая махинация поможет мне устроить себе и Клейву хорошее будущее. Клейв — маленький обольстительный омега… Его улыбка свела меня с ума, его поцелуи придали неземных сил. Он же первый и отвернулся от меня. Я работал с ценными бумагами в банке, Клейв нашёл клиента и уговорил меня на преступление… Я провернул выгодное дельце, мимо банка, комар носа бы не подточил, если бы не скрытая камера… Меня засекли, и всё вскрылось, как больной нарыв. Моя безупречная репутация пошла псу под хвост из-за… Из-за… Да ни при чём тут был Клейв! Просто рутина правильной будничной жизни впускала в меня свои корни и душила изо дня в день. Я устал. Природа щедро награждает альф широкими плечами, умом, белозубой улыбкой, сильными руками и ногами. Я был безупречен с точки зрения стандартов мужественности, красоты и ума. Семьей не обзавёлся из-за боязни потерять свободу, многочисленных сладеньких любовников и статус лучшего холостяка. Клейв выскочил, как чёртик из табакерки, и вцепился в меня загребущими ручками. У нас был умопомрачительный секс. Этот мальчик играл мной, как хотел.  — С твоими мозгами, Лер, ты мог бы шутя управлять городом! — жарко шептал маленький провокатор и царапал ноготками мою грудь в порыве страсти. — Мы проживем долгую жизнь вместе! Давай сделаем её беззаботной? Всего-то и нужно, что подкопить деньжат! Ну же, любовь моя? Чего тебе стоит? Немного обойти закон. Это же не грабёж и не убийство! Ловкость рук! А? Мой лев! — он уже зацеловывал мои бёдра, добираясь горячими губами до вздыбленного естества. — Я готов для тебя на всё, Лер! Лерой Дарси был постыдно обвинен и арестован прямо на рабочем месте на глазах своих же подчинённых. А лапочка Клейв исчез с горизонта, едва лишь запахло жареным. Я набрал его уже перед самым судом. По мобиле омежки ответил грубый отвязный голос:  — Малыш в душе. Что передать, папаша?  — Ничего, — я отключился. Моё мошенничество потянуло на пятнадцать лет. Охранник-бета, которому я всыпал лошадиную дозу снотворного, оказался сердечником и не пришёл в себя. Мне предложили стать добровольным добытчиком синих кристаллов на Доране. Я подписал согласие. На планету меня высадили в индивидуальном эйршипе первым. Модульное общежитие было отстроено заранее роботами-помощниками, которые, кстати, достались мне в услужение. В течение нескольких месяцев на Доран забросили ещё девять человек. Компания подобралась элитная, подозреваю, что этим занимались неглупые люди. Сразу после меня высадился мой одногодок, инструктор по скалолазанию Дэвид Роук, из-за халатности которого погибло шесть туристов; потом трое молодых выпускников-хакеров, взломавших один из крутейших сайтов системы безопасности ФБР; ребят звали, как они сами захотели: Пай, Пэтч и Задира. Полицейский Ланс Полански застрелил своего напарника и оставался для меня тёмной лошадкой и по сей день. Врач-омеолог Анри Роше, имевший французские корни, получил обвинение в изнасиловании, хотя он сам ничего не отрицал и не подтверждал. Это был настоящий красавец, которому вряд ли надо было какого-то склонять к половому акту насильно. Механик Майлз Брук, темнокожий гигант-мулат с правильными чертами добродушного лица, умышленно вывел из строя автомобиль какой-то «шишки», обманувшей его брата-омегу. В досье было сказано, что в результате погибло всё семейство. Майлз корил себя каждую свободную минуту. Мне этот парень был по душе. Шеф-повар одного из лучших ресторанов в Калифорнии, обвинялся в махинациях по закупкам дешёвых продуктов питания по цене класса люкс. Этого высокомерного, но очень образованного человека звали Владмир Радов. Последним прибыл каскадёр и постановщик трюков из России, рокер и смутьян Свят Макеев. Однажды, мы сидели в просторной столовой, и наш полицейский объявил меня старостой поселения и, соответственно, главным лицом на Доране. Я пожал плечами и согласился. Меня эта должность обязывала лишь к привычному педантичному порядку и выдаче коротких и точных распоряжений. Сошёлся ближе всего я с добряком мулатом и сумасбродом Святом, которого как-то между делом переделали в Свона. Дэвид Роук был молчалив, а полицейский слишком подозрителен. Молодые альфы-хакеры самодостаточно бесились втроём, сочиняли рэп и неожиданно сдружились с инструктором Роуком. Как кошка с собакой жили повар Влад, темноволосый и светлокожий, и блондин омеголог Анри. Эта парочка давала жару, цепляясь друг к другу каждый раз, когда они встречались в одном помещении.  — Они в конечном итоге будут трахаться! — уверенно заявил Свон, дымя травой неизвестной породы, которую он отыскал на планете и теперь подсадил на неё всех курильщиков нашего поселения. Наркотик был лёгкий, не вызывал привыкания и давал приятное расслабляющее ощущение. Кто тут нас будет привлекать к суду за распространение и употребление?  — Я себя любимого травить не собираюсь! — убедительно рычал Макеев и улыбался, демонстрируя полный рот великолепных ровных зубов, которых почему-то не проредили издержки профессии. Я поражался его расхлябанности и полному отсутствию комплексов.  — Я не против трахнуть тебя, Лерка! — однажды неожиданно выдал этот неформал. — Ты должен был родиться бетой. Для альфы ты слишком изящен. И на сто процентов мой тип: сероглазый загорелый шатен с не перекачанным стройным телом и длинными ногами. Люблю людей с красивыми ногами! Ну да! По сравнению с гигантом Майлзом и русским «шкафом» по имени Свят, я казался не таким представительным. Я усмехнулся:  — Ну уж нет, Свон, свою задницу я только Майлзу доверю!  — Рискуешь! Ты видел калибр Брука?!  — Всё равно! — хохотнул я и вышел, сводя провокационный разговор на «нет». Потом, прогнав дурман, Свон меня пытал, на предмет: не нёс ли он чушь? Я сказал правду: у русского покраснели уши.  — Ты мне реально нравишься, старик. Ты — красивый. И, поскольку омежки и беты нам тут не светят, предлагаю рассмотреть моё предложение всерьёз. —?! — по моему ошарашенному взгляду рокер понял, что к признанию я всё же готов не был. Вечером в мою комнату ввалился Майлз:  — Это правда, Лер? — начал великан с порога.  — Смотря что, — пробурчал я, возясь с прибором ночного видения на моём шлеме.  — Что я… Что ты меня… Что… В общем… Ты… Не против со мной…  — Майлз, тебе, что ли, дали дурь покурить?! — вспылил я. — Ребят, мне, как бы, пятый десяток уже. Что за повальный интерес к немолодому мошеннику?!  — Ты еле-еле на тридцать три выглядишь, — пробасил мулат. — Если честно, Лер, ты особенный человек. Первый. И я, и Свят, мы… к тебе очень хорошо относимся.  — Признателен за это, но, Майлз, расставляя все точки над «i», я Свону про тебя просто так ляпнул… Без задней мысли. Просто, чтобы он отвял.  — Ты… Не думай, Лер… Я тоже могу быть серьёзным! — мулат нахмурился. — И проигрывать Макееву не собираюсь!  — В чём? Когда это моя задница легла на кон?! Я считал, что подавители, которые мы принимаем, достаточно сильны.  — Мы моложе! Наши потребности.  — Можешь не продолжать! — оборвал я. — Короче, не прекратите с каскадёром молоть этот бред, увеличу ваши дозы подавителей так, что и на дрочку желание отпадёт! Мулат ушёл в печали, а я полночи просидел в депрессии. В туалете я долго рассматривал своё моложавое красивое лицо с правильными, немного резкими чертами. Не зря я отпустил усы и бородку, чтобы казаться постарше! Мои серые миндалевидные глаза обрамляли довольно густые и длинные ресницы, роскошная шевелюра оттеняла непокорными прядками высокий лоб и виски. Моё тело было сильным, поджарым и стройным, из-за тонкой кости я действительно не был массивным и тяжёлым. Решив попить кофе на кухне, я отправился туда. Аромат арабики скрутил мои кишки в узел. На кухне сидел с чашкой Владмир:  — Хотите кофе? — Радов был, как всегда, очень вежлив.  — Да, пожалуйста! — мой рот наполнился слюной. Мне протянули кружку.  — Не спится?  — Уснёшь тут! Меня, кажется, всерьёз рассматривают, как потенциальную невесту…  — Свон и Майлз?  — Только не говори, что это уже обсуждается прилюдно! — ахнул я, поперхнувшись кофе. — Вот, как альфа альфе, Влад, объясните причину моей охренительной популярности?  — Вы утончённый, умный и красивый. Очень грустный. Это видно и хочется вас утешить, — просто произнес Влад, споласкивая свою чашку. — Будьте грубее и проще!  — Кто бы говорил! Ты собачишься с Анри, хотя, по некоторым соображениям, вы просто идеальная пара. Ведь ты тоже… нетипичный альфа!  — Это было грубо!  — Сам же советовал! Влад стрельнул злым тёмным взглядом.  — Я и этот чёртов омеолог не соприкоснёмся ни в одной точке! Ясно?!  — Ясно! Я вас и не свожу! Я даже не думал, что травку Свона тут курят все!  — Не все! Я и Анри — нет!  — Ну-ну, — лыба расплылась по моему лицу. Влад почти подпрыгнул, крутанувшись на месте, и вылетел с кухни, едва не сбив с ног Роше.  — Эй! — недовольно пальнул ему вдогонку омеолог, но осекся…  — Чего тут у вас произошло, Лер?  — Ничего. Прости. Я его, кажется, спровоцировал. Вы с Радовым продолжаете цапаться?  — Разное ощущение мира! — француз улыбнулся. — Он — вспыльчивый человек. Очень честный. Ему это сильно мешает жить.  — А ты нечестный? И спокойный? — съязвил я.  — Я… Я не хочу его злить, но всё выходит само собой. У него проблемы с… ммм… простатой. Застарелое воспаление и боли. Я увидел симптомы, предложил помощь. Он взорвался, как вулкан.  — Это нормально, что ты мне всё рассказал?!  — Это не для передачи! Ты умеешь слушать, Лер, и хранить тайны умеешь. Владмир очень ранимый, хоть и старается таким не выглядеть. Он сам прогрызал себе путь!  — Тогда прояви мега-альфовость, Анри. Не доставай его больше! Выходя из кухни, я услышал недовольную возню в коридоре и горячий шепот Роше:  — Рardonne-moi, mon Миро. Ну же? Ми-иро? Я улыбнулся, вспоминая слова балагура Макеева, и понимая, что русский действительно зрил в корень, когда говорил о бесконтрольном влечении Радова и Анри друг к другу. Искренне порадоваться за ребят мне мешало то, что они оба были альфами, а значит, они попирали законы природы. Черт её дери! Мы практически в тюрьме! Пусть живут, как хотят! Я влетел в голую грудь Свята.  — Лерка, решился? — его большая ладонь погладила мою спину и надёжно легла на талию. Рокер только что принял душ, и ничего, кроме полотенца на бёдрах, на нем не было.  — Поди к черту! — я отдёрнулся от приятеля. — Ты судьбу нарочно испытываешь? Я же могу и в глаз зарядить!  — Лер, я… не могу на тебя просто смотреть, — Свон виновато опустил голову. — Ты засел в моей дурной башке! Я зациклился на тебе. Я только на тебя и пялюсь: как ты ешь, как покусываешь от досады фалангу пальца, как облизываешь уголок рта языком, как низко на бёдрах носишь трико. Я с ума схожу! Сердишься? Ну дак врежь!!! Дай мне по наглой морде или просто дай мне… Лер? Ну, Лер, Лерка моя ненаглядная! Я уже придавлен к стене горячим, влажным мускулистым телом, в мои пах и живот вжимается его каменное естество. Уворачиваюсь от настойчивых губ… Свят дрожит от желания и напряжения, шепча мне в шею немного избитые, но искренние фразы. Говорил ли их своим омежкам я? Они мне верили???  — С…вят, медведь ты… лесной, ребра трещат! Пусти!!!  — Старик, любимый мой старик! Я тебя хочу!  — Балбесина! — я отвешиваю ему фофан по лбу. Звон по всему коридору! Вырываюсь, тяжело дыша…  — Д-д-да-а, не м-могу я-я-я!!! — рычу я, рычит вся моя сущность.  — Не можешь? А в чём проблема? Гордость альфы? Ну, давай, я снизу? Только будь со мной! Позволь целовать и…  — Нет!!! СВЯТ, нет!!! Я по-русски выучу самый обидный мат!!!! От-ва-ли!!!! Влетаю в свою комнату, дрожащие колени подламываются, падаю на них. Ниже пояса всё колом! Как?! Я же на подавителях! Что, папу вашу, творится на этой планете?! Я слышал, что при нехватке самок некоторые насекомые меняют пол… Глаза Свята не лгали, он был в своём уме. Значит, он не предлагал «простоперепих» для снятия напряжения в чреслах. Значит?! Я сжал голову руками.  — Дарси! Открой! — глухое рычание под дверью. — Твой запах меняется! Ты ведь всё понял, да? Стари-ик, не мучай меня! Я ищу аргументы прогнать молодого нахала, но не нахожу. Дверь трещит под его напором… Если он сейчас ворвётся, я… Уступлю ему? Да чёрта с два!  — Свон! Иди к себе! Я… пока не готов!  — Старик, ты уж… Думай побыстрее, а? Мне кое-что снизу уже в голову бьёт! Боюсь, с катушек сорвусь ненароком, и наломаю дров! — удаляющиеся шаги. Я ползком добираюсь до постели, падаю пылающим лицом в прохладную подушку. Для начала я пытаюсь разобраться, почему вообще меня посетили подобные мысли?!  — Мне принять Свона?! Господи, ну чего ты удумал?! Как вырубился — не помню… ====== Глава 2. ====== Очнулся от истомы, волнами прокатывающейся по расслабленному телу, и мерных хлюпающих звуков: над моими бёдрами трудился Макеев. Я застонал от бессилия, впуская длинные пальцы в его жёсткие обесцвеченные патлы. Свят поднял довольное лицо:  — Хорошо… тебе, старик? Люблю тебя!  — Т-т-ты-ы-ы, чудо-овище! Маньячи-ина! — я выгнулся грудиной вперёд, кончая в большой сладострастный рот. Так кайфово мне ещё не было! Около года без секса, самоудовлетворение не в счёт. Тридцатилетний засранец тянется к моим распахнутым в крике губам, я ощущаю вкус и запах собственного семени.  — Как… ты… вошёл? — хрипло выдыхиваю я, когда Макеев сыто отваливается от меня.  — Я… ещё никуда не ВОШЁЛ, старик! — в шальных синих глазах темнеет страсть. — А если позволишь…  — Свят, как же тебе объяснить попонятнее, — я непроизвольно облизываю исцелованные губы.  — А никак, старик! Я во вкусе! Я тебя хочу! Хоть пристрели меня!  — Свя-ят! — я пытаюсь его отпихнуть, но его руки сжимают меня в стальных объятиях. Он намного крупнее меня, его мускулы узлами наливаются под гладкой, тонкой кожей. Его молодое загорелое лицо красивое, хоть и немного простоватое. Макеев прижимает меня к постели.  — Я не хочу брать силой, старик… Расслабься хоть немного! Или тебе… так противно со мной?  — Да пойми ты, чудовище, я сам всегда только брал!  — Да меня, собственно, не колышет, что ты делал в своей прошлой жизни! — Свят скалит белые зубы. — Надо сейчас выбрать новый путь, найти близкого человека и в нём раствориться. Я… как только тебя увидел, дар речи потерял. Я не понимал, что такой, как ты, делает на этой планете?! Почему?! Ты — другой, ты словно выше на порядок меня, Роука, Полански, Майлза и нашей придурошной троицы фриков… Ты словно из другого мира; встретил нас, объяснил, как тут выживать, научил работать. Ты тут один жил полгода. Один! Как?! Как не сошёл с ума?! Красивый… Тонкий… Твои глаза, как дымчатый кварц, губы твои такие сладкие, твои стоны сносят крышу, а тело… И… Твой запах… Не пахнут так альфы! Я сначала решил, что ты бета… Поэтому так бесцеремонно клинья и подбивал. Ребятки мне хакнули архив личных дел, я и прифигел. Ты оказывается альфа!  — Но тебя, медвежатина, это не остановило? — хмуро констатировал я и полулёг, поправляя спущенные до колен штаны. — Почему не увлекся Паем? Он милый… Или Владмиром?  — Я ещё жить хочу! Анри за него порвёт любого, — Макеев сощурился. — Кроме того, я однолюб, старик. Меня выбесило, что рядом с тобой постоянно крутился Майлз. Он хороший человек, и он альфа со своими заскоками и потребностями. А ты, старик, как допрос показал, тоже в его вкусе.  — Горе мне! — простонал я и закрыл лицо ладонями, вытягиваясь на постели. — Доран выцарапал из меня потустороннюю сущность? И кто я теперь?  — Будь… просто моим, старик… Я всё сделаю, чтобы каждый твой миг не проходил напрасно! Я…  — Хватит! — в мою комнату уже влезал медведь другой масти. На лице Майлза застыли досада и гнев. Таким добряка Брука я ещё не видел.  — Свят, так нечестно… Мы договорились, что он выберет сам… Я или ты.  — Я боюсь твоей конкуренции. Ты надёжнее меня, и Лер тебе доверяет, — Свят опустил глаза. — Боюсь… друзьями нам не быть, громила.  — Я не умру без твоей дружбы, но Лерой всё же пусть решает…  — Я, как истинный эгоист и самец, всё уже решил!  — Аллё… А ничего, что предмет спора тут и всё слышит? — парни поворачиваются ко мне. Я киплю от возмущения, но мулат резко подаётся ко мне, увлекая тяжёлым мускусным запахом. Так пахнут альфы, находящиеся на пределе? Это ощущают омеги и некоторые чувствительные беты? Страх и любопытство перед кем-то неизвестным… сильным… надёжным. Крылья моего носа предательски вздрагивают. Майлз осознает мой интерес и застывает, позволяя мне прислушиваться к себе. Губы Свята кривятся:  — Вот же громила чертов, ты его, кажется, зацепил! — рычит рокер, досадуя от первого проигрыша.  — Что ты с ним уже делал? — глухо спрашивает Брук, нависая надо мной.  — Качественный отсос, брат! Мой старик славно кончил мне в рот.  — Вот… как, — Майлз притягивает меня к себе огромной лапищей, оглаживает и медленно и бесцеремонно расстёгивает мою рубашку. Его полные губы — всегда считал эту часть тела у африканцев довольно сексуальной — начинают блуждать по моей шее, изгибам плечей, линиям ключиц, груди, пока не смыкаются на левом соске. Тело предательски дрожит и отзывается на ласки Майлза.  — Чёрт, громила! Дай и мне! — Свят обнимает меня сзади, почти усаживая на свои бедра, начинает целовать мне спину, водя по ней языком. С каких это пор спина стала моей эрогенной зоной?! Оба самца бессовестно меня обхаживают, а я разве что не теку по-омежьи! Я строптиво взрыкиваю, поводя плечами, и слышу хрипловатый, рокочущий голос Макеева за спиной:  — Ты самый лучший, старик! Самый красивый… Как тебе это удалось? Лер, мой любимый, дорогой… Только не обламывай! Спереди меня взасос целует мулат, обрисовывая сильными пальцами кубики моего идеального пресса. Я отталкиваю большое тело цвета молочного шоколада или… притягиваю к себе?! Сзади русский бес уже гладит мои узкие бедра, добираясь до паха.  — Майлз… У него стоит! — восторженно шепчет этот засранец, метя мою шею алым засосом. — Старик, Лерка, ты хочешь! Ты же не против? Мы осторожно! Теперь между моих бедер двигается кудрявая голова мулата, а пальцы Свона разминают вход в мою задницу. Я мечусь, зажатый сильными горячими телами, всё ещё отрицая изменения в себе. Чёртова планета превратила меня в бету? То магнитное поле, что мешало эйршипам покинуть Доран и делало нас его заложниками, изменило мой набор хромосом?  — Сейчас… я не готов… парни, — хрипло прошу я, не особенно надеясь на успех, и, о, чудо! Мои альфа отстраняются, смотрят мне в рот. Я — королева бала? Я теперь велю, и меня слушаются?  — Лер, а когда? Когда… будет можно? — губы Свята влажно смазывают мой висок, на полном внимания лице Майлза потёки моего семени.  — Думаешь, это просто для меня? — я оборачиваюсь к русскому. — Надо привыкнуть… Не думаешь?  — К чему?  — К тому, что я… ммм… теперь слабый пол.  — Глупости, мой Лер — сильный и умный! — рычит мне в ухо Свят. — Я уже говорил, можешь поиметь меня!  — Правда? — я щурю серые глаза и глажу русского беса по щеке. — Нет, ты, определённо, сильнее… и… больше подходишь на роль…  — Лер, неважно, как и в какой позиции, я намерен быть с тобой! — Свят скалит белые зубы, неугомонная зверюга только что хвостом не виляет. Майлз тоже не сдаёт позиции.  — Я тоже готов меняться, Лер… Я решил стать твоей парой на всю жизнь.  — Хотите поиграть в шведскую семью? Тройничок замутить?  — Живо выбирай!!!!!! — почти в голос мощно взвывают мои альфы.  — А вот хрен вам! — я злорадно улыбаюсь и натягиваю рубашку на плечи. — Беру тайм-аут до Рождества!  — Лер… Ты плохо закончишь! — рык угрожающе вибрирует в горле Макеева, а Майлз просто усмехается.  — Изнасилуете? — уточняю я.  — Нет! Заухаживаю до смерти! — русский бес оттесняет мулата мускулистым плечом.  — А я просто буду всегда рядом! — говорит Брук и вдруг целует меня в ладонь. До Рождества долгих три месяца… Что меня ждёт, Господи? ====== Часть 3. ====== На Доране, судя по всему, гулял неслабый вирус. После Свята и Майлза «заразились» Роше и Влад, оправдывая макеевский прогноз на все «сто». Радов в разы больше меня на альфу не походил, а тут ещё и похудел от «нервного перенапряжения», и похорошел, как майская роза. Анри ухаживал элегантно и осторожно, не напирая, не то, что два моих «луковых горя». Раз врач, мог бы и мастер-класс устроить для всех недотёпистых альф! Доктор, при всём своём обезоруживающем обаянии и светлой улыбке, для меня до сих пор оставался полнейшей загадкой. Как-то сами собой объединились в совершенно аморальное трио великан Роук (вот уж про кого сказано: «в тихом омуте черти водятся») и безбашенные милахи Пай и Пэтч. Попробовать они решили! На свою голову… Теперь Дэвида за глаза звали «папочкой двойни». Наступила весна… Климат на Доране практически не меняется. Но мы чтим земные времена года и международные праздники. Два Рождества, Новый год, начало весны, теперь уже и день Святого Валентина, День Альфы (если кто не помнит — 23 февраля), начало Омежьей весны и День Дурака… Однажды Макеев распечатал из интернета все утверждённые международные праздники и предложил год их ответственно праздновать. Я, как староста, тут же обломал всю малину, заявив, что если все хотят в отпуска, а в отпуска пары хотели по поня-ятным причинам, надо работать в усиленном графике. Синие кристаллы отправлялись на Землю по времени и по заранее заявленному плану. Это была своеобразная оплата медикаментов, продуктов питания, моментов удовольствия типа «интернет» и одежды высокого качества. Надо ли говорить, что я так и не выбрал из двух одного? Я повёл себя, как капризная омежка, и объявил, что не могу объективно судить о достоинствах моих кавалеров, не пожив с ними бок о бок. Мне по их просьбе пришлось сбрить лишние волосы с лица, и теперь я, действительно, выглядел моложе, чем гласили данные паспорта. Свят и Майлз, конечно, на части меня не рвали, но их сопение за спиной вызывало конские по величине мурашки. После Рождества первым, после моего объявления и, согласно какому-то спору, ко мне в комнату ввалился Свят. С шампанским… Лубрикантом и кольцом… Я был достаточно пьян, чтобы глупо поинтересоваться о причине столь позднего визита. На что мне кратко и лаконично заявили: меня пришли оттрахать во все дыры. Я попытался оттянуть момент «икс», но рокер, оказывается, терпение потерял ещё месяц назад. Мне, правда, позволили побегать по комнате, круша элементы мебели, от души наораться и даже надавать по наглой русской морде, проклясть её до седьмого колена и…. принять душ. После чего Свят надел мне на палец кольцо (когда успел заказать?) и опрокинул на кровать. Я был красный, как рак, когда стоял в одноименной позе, скрипя зубами и матерясь в подушку, пока пальцы Макеева разрабатывали мой тугой зад. Свята не остановило даже обещание нацепить подаренное кольцо на его же член. Девственности меня лишили максимально медленно и аккуратно, за что пропотевшему до костей рокеру было огромное спасибо. Я в полной мере познал ощущения совершенного кола, на который меня размеренно насаживали полночи. Утром я валялся в постели на животе бескостной медузкой, а Свят суетился вокруг меня, пытаясь вернуть краски в мою испорченную жизнь то свежим кофе, то кусочком пирога, то куриным бульоном… Потом пришёл Майлз, сел рядом, шумно дыша, и наконец взглянул полными грусти глазами:  — Как… всё прошло? — спросил мулат, покусывая губу.  — Было больно, — проворчал я, — но потом как-то… попривык.  — Значит ли это..... что ОН, как партнёр, был внимателен и хорош? — прорычал мой добряк Майлз.  — Д… Да-а, — я осторожно приподнялся с постели, получая ощутимые прострелы в натруженной пояснице и резкую боль в заднем проходе. — Майлз, я бы хотел попросить тебя… Не настаивать на контакте по крайней мере… недельку-другую. Меня выдернули из-под тёплого одеяла, безжалостно усадили на колени и расцеловали.  — Я подожду! — Брук всё же был добряком. Очередь Майлза настала ближе к концу января. Весь день гигант не отходил от меня, словно боялся и не верил в неотвратимость этого события. Я выбил себе отгул, подготовился, как мог, проклиная своё легкомыслие по поводу выбора между русским и мулатом, и вечером встретил Брука во всей красе. Майлз неожиданно для меня зажался, как неопытный жених, и я растерялся, не зная, как себя вести. То, что опыт у меня уже был, ничего не решало. Когда я узрел агрегат Брука в полуспокойном состоянии, я решил выпить. Но мулат вдруг вышел из коматозного состояния, отобрал у меня бокал с алкоголем и начал ласкать так неистово и жадно, что я практически полностью расслабился перед сексом. Майлз оказался безумно нежным, моё рычание и стоны от боли вызывали у него сильнейшие приступы вины. Мулат останавливался и подолгу зацеловывал мои губы, шею и плечи. Он добивался того, что моё тело, покрытое бисером холодного пота, переставало напрягаться и дрожать. Потом Майлз продолжал вторжение, а я понимал, как наказания могут быть многогранны и изощренны на исполнение. Кончил измученный я чуть позже от оральных ласк и отрубился, всё ещё не веря в пустоту моего тела в задней его части. Брука было слишком много, даже утром я остался растянут и кровил. Майлз носил меня на руках и стоически терпел мои проклятия:  — Сдался я вам, бараны упрямые! Что вы из меня сделали?! Какой новый вид сотворили?! А?! Черти! Недоальфа-полубета?! Ни сесть, ни встать!!! Рады?! Довольны?! Мне ж ещё отчёт доделывать! Мать вашу так!!! Свят слово сдержал и через некоторое время позволил мне доминировать. Брать оказалось всё так же приятно! Русский был не такой уж узкий, Макеев объяснил это тем, что экспериментировал в юности с неплохим учителем. Майлз готовился к расплате много дольше. В конечном итоге я попросил его не париться и не думать об ответной… ммм… услуге. Брук замотал головой и пробубнил, что он не хуже Свята. Это их чёртово соперничество! Майлз был крупнее меня в полтора раза, но терпения и сил расслабить темнокожего гиганта у меня таки хватило. Я нашёл особое место на его шее чуть ниже мочки правого уха. Едва я припал к нему губами, осторожно прихватывая кожу, мулат задрожал всем своим огромным телом и глухо застонал. Я победоносно осклабился. Секс с Майлзом снизу потянул на слабенькую троечку, я надорвал уздечку, наконец-то с сотого раза втолкнувшись в зажатого любовника, а мой гигант настрадался на полжизни. И если Макеева я, как альфа, удовлетворил на все сто пятьдесят процентов, то с Бруком мы решили больше ролями не меняться и поберечь здоровье. Потом я был удивлён, насколько я пристрастился к великолепной заднице Свята. Один вид его длинной мускулистой спины, гибкого стана и ямочек на поджарой попе приводил мой ствол в полную боевую готовность. Красивый молодой бес, совративший меня однажды и бесповоротно, продолжал это делать изо дня в день. Майлз был другом, а Макеев стал опасным наркотиком. ====== Часть 4. ====== Синеглазый смутьян и мулат разработали свой особый график работы, чтобы быть со мной днём и ночью и реже пересекаться друг с другом. Ревность зашкаливала. Стоило одному любовнику добиться моего «да», второй тут же, скрипя, зубами, требовал своего раза. Я втихаря сдержал слово с подавителями, договорившись с Владмиром, иначе мой зад бы точно треснул. Страсти поутихли. Но вскоре Свят обо всём догадался и мне влетело. Он зажал меня в одной из подсобок, заломил руки за спину и хрипло прорычал в ухо:  — Не смей так своевольничать, старик! Не смей лгать! Просто скажи, если не хочешь или устал, но не относись к нам, как к скоту! Я и не думал, что Макеева так зацепит моя хитрость.  — При чём тут скот, дурачина?! — взвыл я, пытаясь освободиться. — Говорить, да?! Много вы меня слушаете, когда управляет ваш член? Что было после дня рождения Полански, помнишь? Ты меня жёстко натянул в душе, а потом в комнату ко мне припёрся и продолжил! Едва узел удержал, помнишь?! Потом, пока я был в отрубе, куда-то свалил… А следом явился Майлз, побледневший от ревности. Я и глазом моргнуть не успел, как я уже был подан к столу. Слава Богу, сознание потерял! Что с вами обоими творится?! Что за безумный круглогодичный гон?!  — Я… С ума по тебе схожу, старик… И не важно, снизу ты или сверху… Лучше тебя нет! — русский бес подаётся лицом мне в живот, обнимая длинными большими руками.  — Свят! Снова-здорово! Я для кого распинался?! Любовь для меня не должна быть в тягость… не должна вызывать досаду или ревность! Всё… это её убивает… Таким уж я уродился, парень. Я приостанавливаю отношения с вами обоими, Свят. На лице Макеева появилось выражение провинившегося побитого пса. Он шумно задышал мне в живот, не поднимая лица:  — Не шути так, старик… Я ж сдохну!  — Не шучу! — жёстко и холодно рубанул я. — Всем нужно остыть! Я не бесправная омежка, что не может за себя постоять! Распустите руки, покажу, насколько серьёзным я могу быть! Посаженные на «голодный секс-паёк» молодые мужики превратились для поселения в серьёзную проблему. И Макеев, и Майлз даже на подавителях вели себя из рук вон! Грубили, вздыбливались по пустякам, хватали друг друга за грудки, задирались к Роуку, чутко охраняющему свой гарем, и к Анри. Мои самцы сбегали в забой почти на сутки, прихватив лишь легкий перекус и воду. Оба осунулись и похудели. Нрав Свята испортился совсем. Дело закончилось дракой с Роуком и Полански. Макеева в наручниках посадили в карцер, где он трое суток отказывался от еды и, без сна и устали, орал дикий блатняк на родном языке, который в такой форме за это время все и выучили. Полански вошёл в мою комнату без стука. Я расчёсывал мокрые волосы, стоя перед зеркалом в одном полотенце на бедрах. Полицейский мрачно окинул моё тело и покачал головой:  — Теперь понятно, почему этот бесячий сукин сын так себя ведёт! И долго… это будет продолжаться? Ждём, пока у Майлза от недотраха съедет крыша?  — От меня чего надо? — рык негодования вспорол мне горло. Мною опять пытаются управлять! Говорить, что мне делать!  — Вы хотите сделать из меня секс-куклу, чтобы эти маньяки попритихли?!  — Но…  — Никаких «но»! Я парням попытался объяснить, что мне нужно прежде всего уважение и… передышки. Мне показалось, что взрослый мужчина покраснел.  — Лер, ты для них царь и бог! Это только в твоих силах их… В коридоре послышались крики. Мы с Полански, как две борзые, рванули на шум. В столовой алый от гнева Владмир молотил половником мулата по железобетонной башке. Майлз сопел и прикрывался локтями. Рядом, не вмешиваясь в бой, усмехался Роше, подпирая плечом дверной косяк.  — Что ж, мать твою, тут творится?! А, Брук? — процедил я. Вся публика переключила внимание на меня. По тому, как медленно и страшно расширились зрачки темнокожего гиганта, я вспомнил, что на мне из парадного только одно полотенце, и на голом поджаро-мускулистом теле сексуально поблескивают капли воды. Анри цокнул языком, и его зелёные глаза затуманились. Я тряхнул головой и сжал кулаки:  — Майлз… За мной… Живо! Крутнувшись на месте, я быстро двинулся по направлению к комнатам. Меня подхватили на руки слишком неожиданно.  — Пусти, скотина! Я ещё собственными ногами ходить не разучился! Меня уже тащили в берлогу со всей деликатностью медведя в период течки. В номере Майлза царил аскетичный порядок и кроме огромной разобранной кровати его ничего нарушало. Меня, словно величайшее сокровище, аккуратно сгрузили на постель и стянули с бёдер мокрое полотенце.  — Чудо-о-овище! — застонал я, ибо жадные губы уже блуждали по моей коже, лаская живот и добираясь до… — Майлз, по… жалуйста, — часть меня уже мощно вбирали по самые гланды с хлюпающими звуками наслаждения. Мулат шарил по моему телу дрожащими руками и глухо рычал. Потом меня грубовато развернули и начали по-животному терпеливо вылизывать промежность, удерживая мои руки выкрученными за спиной:  — Папу… твою… та-а-ак…!!! Ма-а-айлз, нельзя же так!!! — мой член нетерпеливо подрагивал, требуя внимания, но огромный любовник к нему не торопился.  — Ты… зачем… показал им… себя? — прерывая движения языка, чеканил мулат. — Они… видели… твоё… прекрасное… тело… Ты совсем… не понимаешь? Свят… с ума… сходит… Я едва… сдерживаю… себя… А ты… Ты — только… наш!!! Наш! Мой! Я не просчитал это почти безотчетное движение. Майлз накрыл меня собой и прокусил зубами холку, ставя метку, как омеге. Потом, с невидящим от страсти взглядом, под аккомпанемент моего звериного воя, мулат толкнулся в меня, но… У него не вышло. По моему лбу стекали струйки пота, меня трясло от полубезумной бесячки:  — Слезь с меня-я-я, животное! Сейчас же-е! Убью!!! — невероятным усилием я вывернулся из-под гиганта и въехал кулаком в его челюсть, отбрасывая от себя. — Поме… тил меня?! Совсем рехнулся??? Майлз грузно встал на колени:  — Лер… Лер, я… не хотел!!! Всё, как в тумане было, Лер?! Лер, прости дурака!  — Бог простит!!! — я, подхватывая полотенце, вылетел из берлоги Брука, хрустя зубами, и столкнулся с Полански:  — Эй, Лер, остынь! Парень был не в себе! Ты ж не омежка, метка сойдёт!  — Мы для вас что, бесплатное шоу за стеклом?! — взвыл я. — Наблюдаете спарринг двух самцов за задницу третьего???? Идите вы все к чертям!!! Я в забой!!! Если не вернусь — значит помер! Полански вперил взгляд в мои удаляющиеся голую спину и зад:  — Да, старик Лерой Дарси, а ты, действительно, хорош, как ни посмотри! Понимаю парней, есть тут от чего голову-то потерять! Под землёй на своём заделе я проторчал двое суток. За мной спустился почерневший и злой Макеев. Они круто подрались с мулатом после произошедшего. Я мельком и хмуро осмотрел распухшую физиономию Свята и вернулся к работе:  — Голодный? Я поесть принёс. Тут суп и кофе в термосе, — русский мялся у выхода, не перенося моё безмолвие. — Лер, старик, вернись, а? Все извелись. А громила особенно. Он тоже не жрёт ничего и не спит… Сидит, в одну точку вперившись, и молчит.  — Я вернусь, дурачьё, пар выпущу… и поднимусь. Свон… Свят! Мне тоже хреново… Не такие чувства я хочу вызывать у любимых людей… друзей.  — Старииик! — всхлипнул Макеев и сграбастал меня в медвежьи объятия. — Как же я тебя люблю! Я скучаю, возвращайся, не могу без наших вечерних кофейных пикировок, без твоего дыхания у моего плеча, без тебя не могу… жить! — по щекам парня потекли слёзы, заставляя меня по-настоящему опешить.  — Эй, альфа, отставить сопли! Чего это ты расклеился?! Давай свой суп, жрать хочу до чёртиков! Я выхлебал суп-пюре через край, ухватывая зубами фрикадельки, потом так же жадно выпил кофе с молоком.  — Ладно, веди меня на свет! — пробурчал я. — Забастовка окончена! Около входа в лифтовую сидел едва живой Майлз. Когда я и Свят показались, мулат вскочил, зашатался и тоже попытался пустить слезу. Я погрозил кулаком, потом протянул Бруку ладонь.  — Забыли. Пустое!  — Я очень… — Майлз упал на колени, цепляясь за мой комбез.  — Знаю, идиота кусок! Сзади обнимал Свят, вдыхая запах моего нечистого тела, словно самый дорогой аромат на свете.  — Что мне с вами, дураками, делать? Так я и вернулся в поселение, смиряясь с участью необходимого, как воздух, человека. Мои альфы теперь вели себя, как шёлковые, лишь изредка позволяя себе объятия и робкие ласки. Я позволял ласкам перерасти в поцелуй, когда сам хотел секса. Потому что едва наши губы сливались, срывало стоп-кран, и парни уже не могли остановиться. Майлз, видимо, всё же не справился до конца с комплексом вины. Он вёл себя очень сдержанно и даже робел, когда я позволял вольности. На моё удивление мулат отвечал, что боится опять слететь с катушек от страсти и навредить мне. Как-то вечером мы пили кофе на кухне. Свят ушёл в «ночную смену», чтобы не видеть нашего воркования. Владмир сварил нам дивное капучино, и мы разговорились втроём. Я искоса смотрел на похорошевшего чеха. Роман с Анри принёс свои плоды. Юноша стал более общительным и оживлённым, чаще осторожно улыбался, словно боясь показаться обычным счастливым молодым человеком. Я не узнавал этого высокомерного педанта, ранее задиравшего подбородок, да так, что мышцы шеи натягивались. Едва Майлз вышел по нужде, Влад подался ко мне всем телом… Комментарий к Часть 4. Мне посоветовали заканчивать главу интригой. ====== Часть 5. ====== — Вы очень сильный и страстный человек, Лер! — чёрные глаза чеха лихорадочно блестели. — Если два таких… ммм… мужчины бьются за вас до крови. Свят — настоящий демон во плоти. Его послушаешь, так он прошёл семь кругов ада! С ним даже просто разговаривать тяжело, агрессия просыпается сама собой. Но с вами! С вами он превращается в покорного пса.  — Это меня не так радует, как вас, Влад, — немного холодно произнёс я, наслаждаясь очередным сливочным глотком. — Свят для меня… особенный человек. Вы правы в том, что только я отчасти знаю, какой он настоящий. И он раним настолько, насколько бывает невозможен и груб. Его лучший друг, любовник и учитель погиб, потому, что Макеев ошибся в постановке трюка на съёмках. Его обвинили в непрофессионализме при расчётах, даже не выяснив до конца, почему произошёл такой трагический поворот. Продюсер хотел сэкономить бюджет на страховке и дал распоряжение Святу, а его друг сам подписался, признавая гарантии безопасности трюка. Семья погибшего друга дошла до суда, на котором Макеев всю ответственность взял на себя. Свята все считали бесом, развратником и грубияном. А он — дитя своего безумного времени. Плюс детдомовское воспитание…  — Детдом??? Но этого не было в его досье!  — Я понял это сам, Свят ни разу не обмолвился о родителях, об их привычках, воспитании, семейных традициях. А это странно даже для такого отпетого хулигана. Макеев рос, как сорная трава, не удивительно, что нрав так крут. Но при этом Свят не умеет убегать.  — Вы самый необычный человек, которого я встречал! — выдохнул Владмир и, покачнувшись, вдруг начал падать с высокого крутящегося стула мне в руки. Я подхватил довольно легкое и упругое тело… И он был альфой?! Я улыбнулся и вдохнул запах Влада, мои ноздри дрогнули: смесь ванили, белого перца и магнолии… Ммм! Я невольно облизнул губы. Радов, не дыша, смотрел мне в лицо:  — Такие… светлые… чистые глаза, словно…  — Серый топаз, Мирро, — хрипло шепнул я и под влиянием момента, осторожно накрыл губы чеха своими и тут же отпрянул. — Коварный маленький котик… Зачем… так провоцировать? Мало Анри? Влад едва не застонал мне в рот и обнял за шею:  — Почему я не могу попробовать, Лер?  — Ещё одного соискателя… я не потяну! Кроме того мужчина, который без ума от тебя, считает меня своим другом. Я бы не хотел терять его доброе отношение ко мне, Мирро! Молодой человек вскинул на меня глаза и зарделся, как маков цвет.  — Мурашки… бегут… от твоего голоса, Лер! С Анри не так… Он импульсивный, горячий, как солнце, я обжигаюсь об него! А ты — прохладный, как родник, хочется уснуть рядом с тобой и спать долго и спокойно…  — И без тебя желающих с ним поспать вагон и маленькая тележка! — раздался рык со стороны двери, и на кухню завалился злой и серый от пыли Свят. — Радов, имей совесть! Или Роше тебя давно не шлёпал по попке? Старик, что за новости кино?!  — Тебя тут быть не должно! — огрызнулся я, понимая, что лучшая защита, это нападение.  — Да, не должно, но появился я вовремя. Где второй доберман?  — В уборной был! — вошёл недоумевающий Майлз. — Что за шум, а не горит? Свят???  — Я тут, кажется, спугнул одно милое признание!  — Что?  — Наш маленький чех решил охмурить Лерку и пел ему тут дастаны про прохладный чистый источник…  — Заткнись! — прошипел красный Влад. — Я вовсе не собирался… Вернее, я сказал правду, но вешаться на шею Леру не собирался!  — Так-так! — Роше выглянул из-за двери. — Вся компания в сборе! Мирро, стыдно, малыш, бросать меня, спящего, и убегать на чужие колени! Лер, от тебя я жду объяснений, пожалуйста.  — А, собственно, почему кипиш? — я ссадил уже бледного, как мел, Радова, на пол. — Парень потерял равновесие, чуть не запахал со стула носом. Я его поддержал. И на этом всё. Вопрос исчерпан? Мы просто попили кофе и поболтали на сон грядущий. Майлз был с нами. Анри, я считаю, что ревность тут совсем неуместна. Это Святу вечно кажется, что меня домогаются все, кому не лень!  — Ага, — Роше подошел к Владу сзади и, тихонько лаская, сжал пальцами его шею, — Мирро, ты не будешь защищаться?  — Почему… я должен?! Лер всё сказал! Я падал…  — Верю-верю! Не надо повторять, — промурлыкал француз, но в его елейном голосе мне послышались странные нотки, не сулившие чеху ничего хорошего. — Пойдём в постель, мой Мирро! — и обнял Влада за плечи, увлекая за собой. Нет, они уже и не стесняются афишировать свои отношения перед всеми нами?! Я остался наедине с Макеевым, мулатом и барахлящей совестью.  — Ну, из меня-то, Лерка, ты дурака не сделаешь! — прорычал Свят. — Зачем лизался с поварёнком?! У него ноги аж ватные стали! Так и повис на тебе, как медаль за взятие Чехии! Он же прямо тут бы тебе и отдался!  — Не придумывай никакую драму, Макеев! — хрипловато произнёс я. — Мальчика немного повело от коньяка в кофе! У него есть Анри, и он это ценит. А у меня вы — даббл-геморрой! Да не смотрите вы, как волкодавы на охоте! Вот он я! Чист, как стёклышко!  — Значит, поцелуй для тебя — пустое дело?! — Свят сжал кулаки. — Считаешь, что поцелуй — не измена?! Выеденного яйца… не стоит?!  — Макеев… — начал я осторожно, —…не неси чу… — но послышался хруст ломающихся копий и здравого смысла русского. Я едва успел убежать за стойку, а Майлз удержать озверевшего в доли секунд Свята за плечи.  — Пусти! — взвыл Свят. — Сейчас я его отучу бегать по чужим…  — А?! Приболел?! Кто бегает?! — я стукнул по столу так, что зазвенели кружки. — Забей и дуй в забой, медведь ревнивый! Брук, покажи ему, где выходят! Я пошёл первым из кухни, как вдруг, невероятным движением тела, Макеев вывернулся из лапищ Майлза и вжал меня носом в стенку.  — Громила… не лезь! — с угрозой предупредил русский. — Я это делаю за нас обоих! Мулат пожал плечами и поднял ладони.  — Предатель! — придушенно прошипел я. — Свят, ты пожалеешь!  — Пер-р-ретерплю! — Макеев прокусил губу, вбивая каменное колено между моих ног и стаскивая с меня спортивные штаны, в которых я ходил дома.  — Чего… удумал?! — я задохнулся и тут же охнул от звонкого шлепка по заднице, потом второго. — Скотина! Макеев, ты больная с-с-скоти-и-ина! Ай! Пусти! — я ощутил, как отекает ягодица, по которой монотонно хлестал русский. — Надеюсь, что твоя рука тоже отсо-о-охнет!!! Чёрт!!! — меня развернули и грубо властно засосали, сдавив подбородок, чтобы не дёргался. Потом горячая ладонь сильно сжала моё предательски наливающее естество. У меня… встал от порки?! Но Макеев толкнул меня в руки Майлза:  — Он… на сегодня твой! Продолжай воспитывать, как знаешь, умеешь и считаешь нужным!!! — и дрожащий от гнева и возбуждения Свят выскочил из кухни. Я подтянул штаны на горящий зад и зыркнул на Брука, тот опять поднял ладони:  — Я не в теме и вне конфликта, Лер… Очень больно?  — Неслабо так! — я поморщился. — Лапа, и правда, медвежья! Отлупил, как нашкодившего кота тапком! Дурак! И ты хорош! Просто стоял и смотрел!  — Лер, я тоже… не считаю поцелуй простой формальностью. Он… даёт надежду… Это первая интимная и значимая нежность. Уж прости! Влад и ты поддались искушению. Думаю, Радову уже влетело от Анри и… это было не слабее расправы Свята. Это… Макеев и хотел сказать. Понимаешь?  — Да… пошли вы! Рожденный альфой — рожать не сможет! Что ж, думаете, я инстинкты самца так просто взял и растерял?! — я рванул в свою комнату и там, зарывшись лицом в подушку, вдруг начал улыбаться, как тихий городской сумасшедший. Наверное, я и в самом деле был настолько сильно любим этими двумя, что они даже мыслили уже в одном направлении. Задница ныла и горела, а голова вдруг стала ясной. Так я уснул, потерявшись в ощущениях боли и покойной радости, уже точно зная, что завтра извинюсь перед своими альфами за свою неразумную выходку… Особенно перед Святом… Ему, без сомнений, было по-настоящему больно от моего финта. Конечно, правильно, так я раньше и жил. Видел призыв в нежных глазах и, не задумываясь о чувствах, брал! Я выглядел сильным, добрым и надёжным, а на деле… был эгоистом и потребителем! И об ответственности мне пытался сказать отпетый развратник и смутьян?! Мне?! Ну и кто оказался главной сволочью и предателем?! Беспокойный сон не приносил облегчения. Я видел полные отчаяния и ярости глаза Свята, и почему-то они с Майлзом говорили, а я не слышал и не мог подойти… Ночью меня разбудил Майлз, резко тряся за плечо… В забое, куда вернулся Свят, произошло обрушение тоннеля, и выйти с русским на связь, прежде чем сообщить мне о трагедии, так и не смогли… Помню, как я добрёл до засыпанного крупными кусками породы выхода из шахты… Помню, как голыми руками, обдирая ладони в кровь, пытался разбирать завал… Помню, как глухим, страшным, неузнаваемым воем звал Свята через толщу безжизненных камней, а потом просто рыдал, упав на колени… Помню сильные тёплые руки Майлза, которые долго не могли меня удержать и согреть… Наверно, это стало моим самым главным наказанием за всю мою жизнь… Потерять и понять одновременно, кого я безотчётно и по-настоящему полюбил и боялся потерять… Брук, похоже, осознал это вместе со мной. Он теперь лишь успокаивал, не пытаясь обнять и поцеловать. Я не ощущал себя живым, не верил, что… всё так и закончилось… Вот он, Свят, бессовестный, сидит голый в моей постели, напротив меня, сверкая горящими синими глазами и демонстрируя великолепный не опадающий стояк с узлом. Я ору на него, молочу кулаком в мускулистую чуть влажную грудь. Между моих ног его семя, на моей коже алеющая роспись его меток. Вот… Макеев подкрадывается сзади, легонько кусает в изгиб шеи, потом за ухо, хрипло молит о близости, но теперь уже, чтобы взял я… Вот… он нагло сыпет мне сахар в кофе, зная что я пью несладкий, и снова этот рык над ухом, уносящий на седьмые небеса:  — Так ты будешь вкуснее, старик… Свят, сволочь, сволочь любимая моя… Зачем?! Почему?! Я теперь пью сладкий до приторности кофе, закуривая твоей чёртовой травкой, и жду в каждом сне… тебя. Жду в свою постель и прошу прощения… каждую чёртову ночь…  — Лер, хватит наркоманить, иди спать! — Майлз монотонно массирует мои ступни, я смотрю на друга затуманенным взором. — Подумай о сердце… столько кофе… Я тыкаю очередным коротеньким окурком самокрутки в пепельницу и тяжело встаю. Меня тут же ведёт вправо, но рядом верное каменное плечо:  — Лер, идти сможешь… или понести? И мулат снова тащит меня на руках сначала в душ, где я покорно даю себя помыть, потом в комнату, где бережно укладывают на кровать.  — Дай… мне… сдохнуть, а?  — Нет! — Майлз смотрит грустно и строго. — Ты дорог мне! Дорог не меньше, чем для тебя был Свят!  — Дурачина… — выдавливаю я и отрубаюсь. «Прости, что мучаю, что сваливаю на тебя груз своих переживаний». После трагедии мне на коммутатор пришло сообщение:  — Старик, старик любимый, ты прости меня! Я погорячился со своим воспитанием… Прости! Я ладонь себе отбил… Я хотел тебя и лупить, и целовать, и кусать, и трахать, и потом лечь под тебя… Прости… Пойду нарублю двойную норму и отойду к утру… Слышишь, только помни, я тебя люблю больше жизни, поэтому и веду себя, как дурак, и остановиться не могу, если дело касается тебя… Прости… Меня дважды откачивали и клали под глюкозные капельницы от недоедания и потери сил. За… чем? Я рвался с этой планеты, которая так бесцеремонно поглотила моего Свята Макеева. МОЕГО… МОЕГО… Мог ли так страдать настоящий альфа? Я не видел себя со стороны. Мне об этом через пару месяцев рассказал Майлз. Мне же показалось, что моё сердце выболело-выгорело до состояния маленького черного уголька, и остыло. Теперь я соответствовал паспорту и внешним видом, и состоянием души. 30 августа мне исполнилось сорок два. К началу осени я очнулся и вышел из страшной депрессии. Надо было составлять сметы и утверждать новый годовой план для девяти человек. Работа спасала меня от регулярно накатывающейся тоски, а ребята окружали искренней заботой и не давали закисать. Не спеша подходил Новый Год… Я впервые за долгое время попросил капучино без сахара… За тебя, Свят… За тебя… На Новый год все проголосовали за «пижамную» вечеринку у камина в большой столовой зале, притащив из спален свои матрасы и покрывала. Мы болтали, ели фрукты, пили алкоголь разной крепости, курили «святую траву», как нарекли её единогласно, и вспоминали прошедший год. Свят тогда один догадался подарить всем подарки, заявившись в костюме Деда Мороза, правда использовав только бороду-усы, колпак, перчатки, стринги и мешок, который висел на его мощном стояке. Покраснела даже ёлка. Я получил супер-удобную долговечную ручку со стирательной резинкой для пометок. Майлзу достались беруши и отличный крем от трещин на пятках (как Свят это заметил, а я нет?!). Роуку — наушники, его мелкоте — новехонькие сборники репа с Земли на флешках. Полански к немому восторгу заимел бейсбольный мячик с автографом любимого питчера. Задира — два килограмма мятных тянучек, от которых его не по-детски пёрло. Владимир — набор каких-то редких специй, а его француз — чёрный латексный костюм размера Радова. Анри тогда Макееву чуть в любви не признался! А потом мы играли в бутылочку… В канун этого Нового года решили игру повторить. Но не улетевший, наверное, святой дух Рождества греху случиться не позволил: Роше раз тридцать засосал своего Мирро, Пай целовался только с Пэтчем, Майлз и Роук тяжело вздыхали и обнимались, едва соприкасаясь щеками уже десятый раз, Полански и Задира всякий раз быстро стыдливо чмокались и расползались по местам, а я всякий раз после долгого кручения получал бутылку горлышком к себе, что на языке игры означало: «повезёт в картах». Устав от смеха и скабрезных шуточек, мы чуть не пропустили полночь. Первым подорвался Пай с диким воплем индейца команчи. Матерясь, мы хлопали шампанским, нещадно обливая сладкой шипучкой руки и ноги, и тут же торопливо выхлёбывали бокалы, не успевая ничего загадать. Я почему-то упрямо смотрел на дверь, словно ждал того разухабистого Деда Мороза, просто его, без даров, без усов и бороды, но чуда не произошло… Спать ложились весело. Роук терпеливо, как бывалая наседка, укладывал свою перевозбуждённую мелочь; Полански в обнимку с Задирой закатились под ёлочку, при этом едва её не завалив; Анри и Влад, целомудренно прикрывшись покрывалом, уже тихо и поступательно делали друг другу приятно. Майлз приподнял брови, но я уже ложился, позволяя обнять себя со спины и осторожно поцеловать в шею.  — Я… могу…? — мулат замялся.  — Можешь, но… у меня ниже пояса пока полнейший штиль, — я сплёл пальцы наших рук. — Но я тебя порадовать могу. Давай, спиной ко мне! Живо! Майлзу хватило несколько движений моих пальцев, чтобы со стоном разрядиться. Я горько усмехнулся, но промолчал, лаская губами верную точку джи моего гиганта. Внезапно я понял, что вокруг нас царит тишина, как в песне, когда стихли все звуки во Вселенной. Я угрожающе рыкнул всем, бессовестно греющим уши:  — Быстро расползлись по своим процессам, сволочи вы эдакие! Так вот для чего эти чёртовы предкаминные посиделки задумывались?! Майлз, от тебя такого не ожидал! — и осёкся… по щекам мулата струились два неудержимых ручейка слёз. Я его обнял, прижимая большую курчавую голову к груди и укачивая, как маленького, шептал:  — Прости, ну прости меня, козла дойного, прости… Всхлипывать следом начали чувствительные хаккеры Роука, которых он тут же начал не по-отечески жарко утешать. У Роше и маленького чеха тоже боевой настрой поубавился. Я убаюкал расстроенного Майлза, он так и уснул, лишая меня нормального дыхания до самого утра. Вскоре глубоким сном забылся и я под тонкие стоны гарема Дэвида.  — Привет, старик… Лерка моя, как ты… тут? — я вздрогнул и открыл глаза. Надо мной склонился мулат.  — Спи-спи, я снова ложусь… в туалет ходил… — виновато пробормотал гигант и обнял меня за торс, пряча лицо в изгибе моего плеча.  — А Свят… разве… ещё со смены не пришёл? — не до конца выходя из сна, пробормотал я. — Пора бы… ему…  — Нет ещё, — как-то глухо выдавил Майлз, и в горле его клокотнуло. — Не могу я тебе помочь, Лер! Не могу помочь забыть и заменить ЕГО, прости… меня…  — Не парься… Он… всегда торчит в забое дольше срока, все ищет свою жилу… В крота… скоро… превратится…  — Спи, Лер, спи, пожалуйста! — надрывно шепчет Майлз и снова целует в шею. Утром под елкой, кроме полицейского с Задирой, мы находим гору подарков. Я втихаря поглядываю на Роше, но он стойко держится и не колется. Утром я не вспомню ничего, потом, через некоторое время, мне, как всегда, всё расскажет мой друг, и до меня дойдёт, что подарки оставил он сам, добрый Майлз Брук. Пили четыре дня. На пятый всех потянуло поработать. Радов готовился к Рождеству Христову, а все остальные спустились на свои заделы. Я сходил к частично разобранному от завала участку Свята, посидел немного на сером валуне и скурил первый за три месяца «завязки» косячок со «святой травой». Всё это время мне мучительно хотелось говорить с Макеевым, будто он был рядом… лежал на траве, разбросав большие длинные руки и ноги, нежась под солнышком Дорана. Почему на планете-тюрьме был такой курортный климат, я до сих пор не мог понять… Меня успокаивало моё состояние, я почти смирился с утратой Свята, с мыслями о нём, моё горло уже не сдавливал спазм, как раньше. Сегодня я прощался с моим сумасбродом навсегда… ====== Часть 6. ====== Едва я вернулся со смены ближе к полудню, как у ворот в посёлок на меня неожиданно налетело чёрное торнадо с мужским именем Майлз Брук.  — Староста! Лер! Наконец-то! Где ты застрял?! Смена полтора часа как закончилась!  — Мало ли какие дела нарисовались? Я у кого-то должен спрашивать разрешения, чтобы на работе задержаться? — проворчал я устало, но беззлобно. — Я нашёл большой кристалл и вырубал его из породы. Не заметил, как наступило утро. Короче… какие проблемы? Ибо я ооочень устал и зверски хочу спать.  — Эйршип! У нас незаявленное пилотируемое судно с четырьмя людьми на борту! — выдохнул мулат, помогая мне отстегнуть запылённое снаряжение и снять рюкзак. Майлз делал это уже на автопилоте, а я просто принимал эти бесхитростные знаки внимания.  — Людьми?! Не заключёнными?! — мне откровенно поплохело. — Значит… Это экстренная или аварийная посадка?! Господи, где они?! Живы? В сознании?  — Альфа-пилот и альфа-навигатор были уже мертвы. Прилетевшие… найдены без сознания.  — Да что ж я из тебя всё клещами тяну, громила?! Какие пассажиры без сознания?! — я сгрёб футболку на груди друга.  — Бета и омега.  — Омега?! На Доране?! — меня повело вправо, и мулат, как в недалекие добрые времена, заботливо подхватили под локоть. — За что их так?!  — Тебя только это сейчас беспокоит? — мягко спросил Майлз. — Кстати, ты… горячий какой-то, словно температуришь. Сходи к Роше. Он там малышей охраняет. Они в реанимации. Я рванул в медицинский блок, словно мне поставили новёхонький турбодвижок и зарядили по самые гланды ракетным топливом. Ничто так не поднимает… настроение, как известие о прибытии сладких заек. Анри с кружкой кофе и тающей похотью в глазах мило выпроваживал своего чеха. Увидев меня, Владмир погрустнел и спрятал глаза, он теперь всегда так делал с ТОГО дня. Я ему кисло улыбнулся.  — Староста? Приветствую! — Роше пригласил меня внутрь широким жестом.  — Как они? — быстро спросил я, садясь на стул. — Измерь-ка, пожалуйста, и мои физические показатели, а то возраст рвётся из-под замка.  — Плохо себя чувствуешь, Лер?  — Майлзу показалось, что у меня повышенная температура тела, — буркнул я.  — А сам ты… этого не ощущаешь? — француз прищурился. — Как так? Может… симптомы… критичес…  — Смерти ищешь? — под моим мрачнеющим взглядом Анри белозубо оскалился. Никто в посёлке так не любил стебаться надо мной, как этот до чёртиков симпатично-солнечный эскулап:  — Когда у тебя был последний секс, Лер?  — Д… давно, — я глянул из-под отросшей челки. — Три с половиной месяца назад. За неделю до гибели Макеева.  — С ним?  — Угу.  — Сверху или снизу?  — Свята не знаешь? — я криво усмехнулся, поправляя шуршащую плотную манжету универсального прибора для измерения давления, температуры, частоты пульса, уровня сахара и другой всякой важной хрени. — И там, и там побывал! — я поморщился, забор крови без укола пока не придумали. Через минуту Анри снял с меня эту жуткую штуку, подключил её к компьютеру, снял показания, внёс в базу данных. Меня всегда поражал тот факт, какие нынче продвинутые у нас омеологи. Высшего экономического образования мне хватило, чтобы оценить высокий уровень техники, на которой так легко и просто работал наш Анри Роше.  — Да-а, 37,8 градусов, но лейкоциты в норме, давление, как у астронавта, как умудряешься, старик? Сахар и холестерин в норме, хоть питаешься, как студент, чёрт-те как! К чему бы придраться? Гормональный фон… в норме, — я был слишком измотан, чтобы обратить внимание на небольшую паузу в словах Роше.  — В какой норме, если я реагирую на альфу, как последняя бета? — проговорил я.  — Из песни слов не выкинешь. Что вижу, то и констатирую, как врач. Ты возможно подпростыл, из-за переутомления организм ослаб. Отдохни. Расслабься. И успокой Майлза. Твоему здоровью остается только позавидовать.  — Сейчас этим и займусь… Только дай, гляну на наших нежданных гостей, раз уж я здесь! — я наглым буром завернул за ширму. Омежка был хрупкий и милый, как все омежки. Худенький, бледненький, светловолосый, с овальным детским личиком, острым подбородком и субтильным тельцем. Я лишь скользнул по нему взглядом и тут же переключил его на лежащего на соседней койке темноволосого бету. Дыхание моё сбилось тут же, словно я пробежался с нехилой нагрузкой. Мальчик был фактурный, как топ-модель: божественно стройный, грациозный, как гимнаст, с тонким изящным рисунком мускулов под золотистой кожей, наверняка сатиново-гладкой и сладкой на вкус. Его длинные смоляные волосы до подсоса в животе вдруг захотелось намотать на кулак и… И?! Ко мне опять вернулась альфасамцовость?! Роше с интересом не сводил с меня полуприкрытых глаз, водя подушечкой среднего пальца по нижней губе.  — Чего? — рыкнул я.  — Любуюсь быстрым возвращением альфы в строй!  — При них ведь были документы?  — Да. Всё на моём столе, господин деловой староста! Спустя секунду я уже перебирал стопку книжечек, пластиковых карт и прочей макулатуры. На пластиковом идентификаторе беты я нашёл искомое… имя… Я невольно облизнул губы: Фабио Нери, очешуительно подходящее для него имя! Я аж захотел произнести его вслух. Фа-а-абио. Фаби. Фаб. Двадцать лет. В парнишке текла горячая итальянская кровь. И весь он излучал солнечную теплоту, и тело его просилось под жадную ладонь. Студент королевской академии при Ватикане?! Состоит на королевской службе?! Я взметнул взор на Анри, омеолог расплылся в улыбке:  — Вот-вот, и я был, не поверишь, в каком шоке! Но ещё большее удивление будет у тебя, когда ты узнаешь, что…  — Омежка — принц???!!! — я чуть не выронил документы из рук.  — Если точнее: юный князь Андорры. Единственный сын Орландо Сесилиа Луиджи.  — А прекрасный набожный бета Фабио типа его личный телохранитель и наперсник? Роше пожал плечами:  — Почему такие непростые молодые люди оказались на Доране? Явно попахивает какой-то политической интригой. Но весь ужас заключается в том, что мальчики теперь пленники чёртовой планеты! Я постучал идентификатором по столу врача.  — Они… очнутся? Или…  — Состояние беты вполне удовлетворительное, Лер. Он вот-вот придёт в себя. А вот маленькая светлость… как-то немного меня беспокоит. Видишь ли, староста, он на третьем месяце беременности.  — А?! — я сел, и благо, на стул. — Как… беременности?!  — Ни больше — ни меньше, Лер! Его организм уже ослаблен и истощён, очевидно, переживаний и мытарств было море. Зайке нужно усиленное питание, свежий воздух и постоянное наблюдение омеолога.  — Ок, вроде всё имеется! Или...  — Господи, Лер! Я вообще-то преступник, врачебная практика которого под запретом.  — К чёрту запрет! Это твой пациент, Анри. Беру на себя всю ответственность! — я тряхнул гривой. — В конце концов они не заключённые, а жертвы. Пацанов, особенно маленького омежку, необходимо выходить и принимать соответственно!  — Мой Мирро как-то так же сказал! — Роше тепло улыбнулся. — Тебе нравится на Доране, Лер?  — Могу… сказать одно: теперь половина моего сердца навсегда останется в этой земле, — я насыпал в ладонь горсть жёлтых витаминок С. Так всегда делал Свят, хоть Анри и орал, что русский заработает диатез, облезет и неровно зарастёт.  — Половинка? — француз был ещё той занозой. — А другая ведь… снова готова забиться сильнее? Кто? Беленький или чёрненький?  — А ты на кого ставил? — съязвил я.  — Знаешь, выбирая между прекрасным фактурным бетой и молоденьким нескладным омегой, надо помнить, что первые не рожают детей и не могут так самозабвенно любить и прощать, как вторые.  — Какие у Фабио глаза, как думаешь? Может… зелёные? — я осторожно присел на стул рядом с кроватью беты.  — Пока ты тут, я сбегаю в столовую? Хочу перехватить чего-нибудь, я всё утро с зайчиками возился. Ты пока их тут порассматривай, хорошо?  — Лады, только не долго. Я со смены, не забыл? Я жадно наклонился над бетой, любуясь благородными чертами красивого молодого лица, не смазливого, а именно красивого, немного усталого, с тёмными кругами вокруг больших глаз. Уже даже просто смотреть на мальчишку было приятно до бабочек в прохладном животе. Внезапно полупрозрачные веки затрепетали, с пухлых губ слетел сначала выдох, потом лёгкий стон, и глаза медленно открылись:  — Янтарные! — довольно рычу я, словно выиграл по-крупному.  — Где я? Где Луиджи?! — вскрикивает бета, резко садясь и натягивая простынь на голые грудь и плечи.  — Тебя только это сейчас волнует? — я улыбнулся одним уголком губ, ловя себя на том, что копирую манеру Свята.  — Где мы? Кто вы? Мы совершили экстренную посадку. Я помню, что пилот сказал…  — Во время посадки вы находились в криосне, — мягко оборвал я юношу. — Ты не мог ни с кем разговаривать. Тебе просто снился сон. А вот вашим альфам не повезло. Они не смогли пережить прохождение через три слоя атмосферы Дорана.  — Не шутите со мной! — воскликнул молодой человек. — Я хорошо помню, как мы летели и о чём говорили! Как?! Расти и Николас м… мертвы?! П… почему? А Лу? Как Лу?! — бета рванулся с постели, сверкнув соблазнительно гибким золотистым телом, и тут же оказался в моих надёжных руках.  — Тише, глупый! Зачем вскакиваешь не по инструкции? Хочешь опять в обморок? Давно там не был? Жив твой князь, хотя и не в лучшей форме.  — Князь… Вы… всё знаете… Надеюсь, не нужно говорить о повышенной секретности преб…  — Не хочу тебя расстраивать, малыш, но есть одна проблема посерьёзнее сохранности инкогнито вашего маленького андоррского князя, — я осторожно отстранил Фабио от себя за широкие костлявые плечи. — На Доране больше нет никого, кроме деся… девятерых альф вместе со мной. Бывших заключённых и нынешних добровольных добытчиков редких синих энергокристаллов. Потому что никто так просто не прибывает на Доран, и никто… не может покинуть эту планету. По расширенным янтарным глазам прекрасного беты, я оценил размер и степень его шока.  — Бог мой! А ЛУ?! Как Лу?! Он же ждёт ма… — несчастный мальчик зажал рот руками, давясь правдой от ужаса.  — И этот ваш секрет — уже не секрет, зайчонок! — я мягко погладил его по щеке. — Всё, покой-покой!  — Лу… потерял… ребёнка? — посеревшими губами прошептал Фабио и закрыл глаза. — О, боги! Нет! Мой бедный Луиджи!  — Так… любишь его? — раздался рядом мой серьёзный холодный голос. — Такой бесхитростный, что хочется обнять и плакать! Твой Лу пока всё ещё беременный, но без сознания. Ты хочешь всю жизнь любить и заботиться о человеке, который никогда не будет твоим?  — Это… не ваше дело! — красавец прикусывает пухлую губку, прячется в своё покрывало, как под плащ. — Луиджи… очень ослабел… Ему нужна квалифицированная помощь…  — Ваш князь, судя по всему, родился в счастливой рубашке, Фабио. Потому что мой друг Анри Роше как раз и есть отличный омеолог. На лице беты отразилась гамма разных чувств. Я встал, глядя на юношу сверху вниз. Внезапно в меня вцепились холодные, как лёд, пальцы  — Умоляю, сеньор, мистер… как… мне к вам обращаться? Я умоляю! Вы, видимо, не последний тут человек! Умоляю, я сделаю всё, что прикажете! Только прошу: обеспечьте уход и сохранность Луиджи!  — Ох, зря ты так беспечно предлагаешь свои услуги! — я прищурился. — Хоть мы и зеки, но тут нет зверей и аморальных ублюдков, юноша, чтобы обидеть беременного омежку, который, кстати, достиг ли совершеннолетия? Фабио покраснел и опять закусил губу.  — Я… не… я не…  — Этой покорности и гибкости учат в королевской академии Ватикана? — проворчал я и вдруг положил ладонь на смоляную макушку беты. — Никто пальцем вас не тронет без вашей воли, мой соблазнительный сеньор Нери.  — Луиджи… очень любит отца ребёнка, хотя это… низкий, бесчестный человек… Именно он отослал Лу с Земли. Я самовольно пробрался на борт. Я следую за Лу, как тень, с того дня, как меня приставили к нему. Нам было по восемь лет. Луиджи — нежный, чистый и ранимый. Его просто использовали и обманули.  — Но ты не можешь ему сказать, потому что это убьёт малыша?  — Да! — с жаром выдохнул Фабио. — Вы… понимаете… потому что… тоже любите? — чудесные янтарные глаза стали глубокими и откровенными.  — А это не твоё дело! — я мстительно улыбнулся. Тут вошел Анри, с довольным воплем устремившийся к бете. Ощупав, послушав и замерив все показатели юноши, врач удовлетворённо кивнул:  — Отличное здоровье, сеньоре Нери!  — Прошу, не надо… сеньоре… просто Фабио, можно, Фаби… Я очень благодарен за заботу обо мне и Лу. Вы, правда, омеолог?  — Святая правда, мой милый! — француз приобнял бету за плечи. — Тебя не обидел наш староста? Он может быть прямолинеен и груб, но…  — Осади, Роше! — возмутился я. — Я никогда не выходил за рамки!  — Ладно-ладно! Он… рассказал о месте, куда вы попали, Фаби? — голубые глаза Анри лучились и смеялись, наблюдая за моей беспомощной немой бесячкой.  — Да, и, честно говоря, я всё ещё не верю, что мы пленники этой планеты, сэр.  — Тц! Не сэр! Я — Анри, мой милый. А этого сердитого мужика зовут Лер. Лерой Дарси. Он может быть прекрасным человеком, если постарается или будет иметь интерес, — Роше уже мурлыкал, как кот, объевшийся сметаны.  — Очень приятно… — бета вновь облизнул пухлые губы. — Можно… немного воды… в горле… сухо. Неожиданно Фабио увидел перед собой стакан, который протягивал ему я. Почему-то все облизывания юноши меня уже выводили из равновесия. И воду я подал ещё до слов молодого беты. Мы безмолвно скрестили взгляды.  — Спасибо.  — На здоровье! Так, месье Роше, зайки на тебе! А я — баиньки.  — Какие… зайки? — янтарные глаза полыхнули гневом.  — Ну… обычные, какие бывают? — я замялся. — Которых разводят… ради наживы и власти… Твой маленький князь может жить здесь спокойно и тихо, Фаби. А ты вполне можешь быть с ним, купать в своей заботе и любви, коли кишка не тонка! Любишь — завоюй! Не оставь выбора… Только обязательно отогрей! И сделай счастливым. С этими словами я вышел, оставив недоумевающего Нери и охеревшего Анри. ====== Часть 7. ====== Но даже в душ мне зайти не дали. Около двери на меня с двух сторон напали Пай и Пэтч и, схватив под руки, практически запихали в мою же берлогу.  — Староста! Староста! Мы знаем! Мы туда пролезли втихаря от Роука, Роше и Полански!  — Ку… да… пролезли?! Вообще, кыш отсюда! Я грязный, усталый и злой.  — Мы пробрались на эйршип, Лер! — заговорническим тоном прошипели мальчишки. — Хотели найти что-нибудь интересное. А там были Роше и полицейский. Лер, они говорили странные вещи, но самое главное никаких криокапсул в салоне не было! Я грузно сел на свою постель.  — Отвечаете? — глуховато рыкнул я.  — А то! — хакеры выпалили это почти в голос. — Лер, ты тут самый конкретный! Настоящий! Чё творится-то?  — Подумать… надо… — я потёр горячий лоб. Похоже, недомогание усугублялось.  — Роше, Полански и Роук, значит, на судно никого не пускали? А Майлз в курсе дела?  — Он туда зашёл только для того, чтобы помочь вынести омежку и бету. Майлз знает! И он не бросился рассказывать ему об отсутствии сохранных капсул?! Действительно, что, мать вашу, творится???!!! Я встал, вложив руки в карманы, походил по комнате, пугая парней каменным выражением лица. На ум приходило лишь насильственное воздействие, но я его отмёл: противников было больше. Пай и Пэтч верно смотрели мне в рот. Ребятки, конечно, ещё те остолопы и раздолбаи, но это лучше, чем один в поле. И порядочность свою они уже доказали. Честно бросились к ничего не подозревающему старосте. Выходит, нам… мне… просто вешали на уши лапшу? Зачем? С какой целью? Я и не собирался бежать с Дорана. Я живу здесь добровольно и довольно счастливо. А те, кто знал: Анри, Полански… почему, папу их за ногу, они втихаря не свалили на Землю?! А Майлз! Как он мог мне лгать?! Нести чушь про любовь, а самому скрывать от меня такую правду. С Дорана можно улететь, но почему при посадке умерли пилоты-альфы, а мальчики-зайчики лишь потеряли сознание?  — Не обвиняй пока никого! — вдруг мудрым и спокойным голосом проговорил Пай, словно мои мысли прочитав.  — Тогда… совершите ради меня ещё одно преступление. Всю ответственность я беру на себя! Хакните ещё раз архив Бюро Безопасности. Ищите секретные проекты, скажем… по словам: Доран, омегаверс, синие кристаллы, Лерой Дарси, Анри Роше, Свят Макеев, Андорра.  — Крууууутяк! — взвыли молодые люди, и их и так вздыбленный хаер встал ещё выше. — Разрешаешь, староста? Ух тыыы! Руки уже чешутся! Роука отвлеки только, он наши посиделки за компом по минутам контролирует. Нам около часика нужно. Сделаешь?  — Нет проблем, зайцы! Только тссс! Глаза молодняка блестели, как неоновые лампы. Они уже, пихая друг друга, рвались в бой. Я быстро принял душ, по полкам сознания раскладывая всю ту инфу, которой уже располагал. Потом надел новую белую тенниску и любимые джинсы Макеева, которые отлично обтягивали мой сексуальный упругий зад. Дэвида и Майлза я нашёл в ангаре, где стоял новый небесно-голубой эйршип. Увидев меня, мулат устремился навстречу. Я лихо опередил его вопрос:  — Я чуть позже сделаю запрос, когда за ним пришлют робота.  — Хочешь, я сам запрошу? Ты выглядишь усталым, мы и так всю отчётность на тебя сгрузили, — Майлз наивно улыбнулся.  — Ок, только мне потом сообщи!  — Да! — мне, к сожалению, не показалось: мой Громила аж выдохнул с облегчением, что я не полез с инспекцией в эйршип.  — Роук! — я подошёл к инструктору, у последнего сразу же на щеках и шее проступили алые пятна от смущения. — Надо… поговорить… наедине… Майлз настороженно обернулся, но я сделал вид, что не заметил. Роук растерянно глянул в сторону механика:  — А… как же…?  — Я ж не жениться на себе прошу! — произнес я. — Или тебе запретили со мной общаться?  — Н… ннеет, — простодушный Роук лгать не умел. — Куда… отойдём?  — Пошли! — я двинулся на выход, игнорируя пристальный и грустный взгляд Майлза. Друг, погоди, я всёёё выясню! Снаружи ангара я протопал к топливохранилищу, Роук, как покорный телок, плёлся за мной. Внезапно длиннорукий инструктор всхлипнул:  — Староста, ну прости! Он сам просил его связать, поэтому и следы на запястьях. Что я сделаю, если мои мальчишки иногда любят ТАКИЕ игры?!  — А??? — я пока въезжал несколько секунд, едва сдержал саркастический смешок. Что ж, вот и тема прилетела!  — Так, значит, шлёпанье и связывание? Не поощряй этих молокососов! Ты же взрослый человек, а позволяешь им так беситься! Кроме этого, Анри… Роук вжал голову в плечи:  — Я… перестарался немного… и немного порвал Пая. Староста, я с ума по ним схожу, съел бы… просто… Такое вот безумие. Но Роше сказал, что повреждения несерьёзны. Он вам доложил?  — Неважно. Нет, не он. Я заметил сам. Про повреждения ты мне проболтался, — я слегка повернулся, вальяжно качнув бедрами. Надеюсь, моя задница всё ещё в хорошей форме, несмотря на то, что я сбросил пять кило. Сзади как-то глуховато вздохнул Роук. Потом меня неуклюже облапили:  — Тебе… и правда одиноко? Я-то от своих малышей ни вправо, ни влево, уж извини! А ты… не отталкивай Майлза, он тебя так любит… Правда… Он просто не хотел, чтобы ты метался между ним и Святом. Он видел, что Свят тебе нравится больше.  — Роук, — я повёл плечами; жест от которого у Макеева всегда сбивалось дыхание, — зачем… ты мне всё это говоришь? Лучше… признайся, ты… лжёшь тем, кого любишь?  — Н… нет, — у Дэва опять пятна на щеках и шее.  — Лжёшь!  — Нет, Лер! — начал оправдываться огромный взрослый мужик. — Не так всё!  — Любишь мальчишек? Но рядом со мной испытываешь желание обнять и сделать своим, — я кисло усмехнулся. — Знаешь, почему? Роук побледнел, как мел, несмотря на природную смуглоту.  — Ты… знаешь… почему? — прошептал инструктор, едва дыша.  — Потому что, дери меня чёрт, я излучаю какие-то бешеные феромоны! — я скрестил руки на груди. — Так?  — Да! — Дэвид просиял. Господи! Какой наивняк! Но раскачать бесхитростного тугодума на откровенный разговор оказалось провальной миссией. Окей! Зато я тянул время, пока мои взбалмошные агенты шерстили файлы ФБР. Надеюсь, они найдут для меня ответы.  — Не помешаю? — к нам подошёл Майлз, вытирая от машинного масла огромные тёмные руки с розовыми ладонями.  — Мы говорим про ложь в глаза и доверие, — жёстко рыкнул я. — Хочешь присоединиться?  — А? Знаешь же, Лер, Роук не умеет врать, — Майлз присел на ящик.  — А ты? — я сощурил светло-серые глаза.  — Случалось… — гигант сцепил пальцы рук и поднял на меня глаза. — Не люблю врать, особенно дорогим мне людям…  — Да… особенно дорогим. Ложь убивает всё. Ничего не оставляет. Если рождается ложь, значит, готовится и предательство, — твёрдым голосом констатировал я. — Мне уже солгали, а потом предали. Попав в тюрьму, я понял, почему это произошло. Любимая байка Макеева, знаете, какая была? Люди, как цветные карандаши. Сами себе рисуют жизнь под настроение, либо в цвете, либо чёрно-белую, чтоб не париться. Просто одни в процессе ломаются, другие тупят, а третьи ненадолго останавливаются, затачиваются и рисуют жизнь дальше. Я её, жизнь свою, сам делал чёрно-белой, хотел, чтоб было просто и легко, без полутонов. Судьбу хотел обмануть, а она ко мне, в ответ на это, повернулась задней частью. И тебя, Майлз, и Свята держал на привязи у своих ног из-за природного эгоизма…  — Не так это! Не наговаривай на себя, — мулат чуть нахмурился. — Свят сам бы от тебя ни на шаг не отошёл. А я, я тебя не достоин.  — Давай я сам буду решать, кто меня достоин, а кому «пока-пока»? — я скрестил руки на груди. — Вот Роук такой же собственник, как и я! Подавайте ему и Пая, и Пэтча в оборот. А может, и Задиру бы захапал, если бы Полански не засуетился. Инструктор сопел, низко опустив голову, потом вдруг вскинулся, словно раненый зверь:  — Я не хотел на эту чёртову планету!!! Отсидел бы на Земле свой срок и вышел, и жил бы тихо-мирно… Но…  — Тихо-мирно? — процедил Майлз, вдруг превращаясь из добряка в человека, которого я никогда раньше не видел и не знал. — А что ж, как овца жертвенная, подписал все документы? Что ж позволил привезти себя на Доран? Что ж не уле… — внезапно мулат осёкся и снова стал самим собой. Я с плохо скрываемой издёвкой смотрел на альф и ждал громогласного крещендо этого разговора. Когда Майлз замолчал, оборвав себя же на полуслове, я вздохнул:  — Громила, ты — неплохой друг и человек. Пожалуй, только тебе я верю безоговорочно. Помни это!  — Лер, не надо так говорить! Ты можешь доверять нам всем! — горячо пробормотал Роук. — Мы все здесь о тебе за…  — Дэв! — Майлз подскочил. — Скорее, за мной! Я кое-что забыл проверить! Мужчины было бодро рванули с места, но мой ледяной голос остановил их:  — Я ещё никуда никого не отпускал! На меня немного ошарашенно уставились две пары глаз.  — Лер? Ты чего? Мы ж сейчас вернёмся…  — Скоро вы пойдёте на все четыре стороны и на неограниченный период времени. Обещаю! А пока: ответьте на последний вопрос, когда инструктор по скалолазанию стал так хорошо разбираться в механике?  — Да меня Майлз уже полгода натаскивает, — просто, и не задумываясь, ответил Роук. — Мне было интересно, и учиться я люблю. Ты против, Лер?  — Упаси Бог! — я воздел руки к небесам. — Я и сам бы не прочь с вами гайки покрутить. Так что ты там на эйршипе забыл сделать?  — Отключить… криокапсулы… Они энергии много жрут, — произнес Майлз как-то вяло.  — Слу-у-ушай, дай глянуть? Свою я и не помню. Судя по всему, они звукопроницаемые, потому что вновь прибывший мальчик-бета сказал, что слышал, о чём говорили пилоты.  — Вряд ли. Наверное, сон приснился! — произнёс Майлз.  — Я ему то же самое сказал, но малыш утверждает, что прав. Покажи мне криокапсулу! — безапелляционно приказал я с горящими от азарта глазами. Роук, близкий к обмороку, вытаращился на мулата, но последний был спокоен, как фашист в бронированном танке.  — Лер, ты нездоров, там в салоне довольно низкая температура. Зачем усугублять начинающуюся болячку? Полегчает — глянешь. Не думаю, что за кораблём пришлют уже завтра. Мы ещё не подготовили достаточно кристаллов.  — И то верно! У меня вроде и горло першить начинает! Ты — сама забота, Майлз! Роук, уже раз десять порывавшийся уйти, почему-то сжал кулаки. Откуда не возьмись вылетел Полански, красный, как рак.  — Роук, твой гарем вместе с Задирой штурмуют интернет! Ты в курсе?! Инструктор подпрыгнул на месте, несмотря на массивность огромного тела.  — И чё? — процедил я. — Я их попросил: найти мне инфу про Андорру и её сокнязей. Почему нездоровый напряг в массах? Роук, прости, что сразу тебя не предупредил.  — А-а-а-а. Староста, ты это, не пойми неправильно. Мальчишек хлебом не корми, дай какой-нибудь сайт взломать.  — И чё? — опять выдал я «макеевский говорок». — Сюда кто-то приедет разбираться? Вот и нет! Никому мы нахрен не нужны! Кому мальчишки твои инфу сольют, когда всё, что отсылается отсюда, это мои отчёты?  — Если для тебя, староста, ищут, тогда ладно! — пробурчал Полански, но его глаза пристально пилили Майлза. — Только… ты бы… всё же сходил к ним. А то развяжут политический конфликт с Андоррой, по голове получим!  — Не получим! Мы ни для кого не представляем угрозы. Мужики, вы чего? Несварение у всех массовое или, наоборот, запор? Чего вы потерянные какие-то? Один меня в койку уложить пытается с простудой, второй своих хакеров пасёт, как ненормальный. А третий… Полански, ты с каких пор указываешь Роуку, что ему делать с гаремом? Он и без тебя… Я подзавис, ибо мои мысли, как подстёгнутые рысаки, унеслись в прошлое. Старостой я стал тоже с лёгкой руки полицейского. Ему никто не возразил тогда, я в силу своей гордыни даже не заметил этого. СО МНОЙ С САМОГО НАЧАЛА НОСИЛИСЬ, КАК С ПИСАНОЙ ТОРБОЙ, НЕ ПОТОМУ ЛИ, ЧТОБЫ Я ЛЕЗ ПОМЕНЬШЕ В ОСНОВНЫЕ ПРОЦЕССЫ НА ДОРАНЕ? Я корпел над отчётами, как мне казалось, раздавал дельные команды, составлял оптимальные графики, а на самом деле, сидел под тяжёлым колпаком. Я, наверное, перестал дышать, потому, что Майлз вдруг взял меня за руку, а зря… Я выдернул её, как потерпевший, слишком резко.  — Не трогай меня! — безотчётно холодным тоном выдал я. — Всё в порядке, мне просто надо отдохнуть!  — Зря ты так с ним, староста… — начал было Полански, но меня уже потихоньку захлёстывало алое марево гнева.  — Ланс Полански, всё время хотел тебя спросить… У меня прямо-таки свербит в заднем проходе, как интересно! За что ты порешил своего напарника, с которым бок о бок прослужил десять лет?  — Двенадцать, — глухо поправил мужчина.  — Вот даже как! — воскликнул я. — И? Мы с тобой никогда по душам не говорили, потому что двое самцов постоянно охраняли мою тушку от чужих взглядов.  — Да мы и не стали с тобой душевными друзьями, староста. Хотя признаю, что ты очень проницателен для… — у Полански уже раздувались ноздри. Майлз напрягся, Роук встал за спиной полицейского.  — Чего вы?! Ведь Дина… из-за… него… — прохрипел полицейский, но инструктор положил Лансу руку на плечо. Я вспыхнул, как сухая трава:  — Дайте ему договорить, вашу папу!!! Кто такой Дин, которого из-за меня… чего-то там…?! В каком чёртовом месте я пересёкся с тобой, Ланс, когда успел в чём-то так нагадить в душу, что ты...?! — меня затрясло.  — Лер! Тихо! Староста! — Полански схватил меня за руки и сжал. — Прости! Ну тихо! Да он весь горит!!! Сквозь пелену жаркой волны горячки я ощущал, как меня бережно и быстро понесли куда-то, шёпот над моей головой напоминал шуршание осенних листьев. У меня не осталось сил даже вырываться:  — Как вы это допустили?! Он ведь был нездоров! Что вы ему сказали?! Роше? Приятный голос француза врывается в моё сознание. За что он их ругает?  — Лер, слышишь меня? Попей! — мне в горло льётся живительная влага, чуть сладковатая, похожая на жидкий кисель, немного вяжущая горло. Подавитель?! Так много?!..  — Это обязательно, Анри? — голос Майлза вибрирует по моей коже, и она покрывается мурашками. Из моего нутра рвётся странный стон.  — Отойди, придурок! Он слишком бурно реагирует на тебя! Что вы себе все позволили?! Зачем так его разволновали?! Со стороны доносятся мямленье Роука и хрипловатый баритон Ланса. Я выгибаюсь дугой в постели, меня удерживают прохладные большие руки:  — Анррриии! — я резко притягиваю врача к себе. — Что… вы… со мной… сделали? Я… с ума… схожу… Что это за…?! — спасительный обморок обрушивает меня в темноту, и последнее, что я слышу:  — Разве возможен такой быстрый реверс, Роше?! Мы просто говорили друг с другом! ====== Часть 8. ====== Очнулся я от жаркого пытливого взгляда. Нехотя приоткрыв чугунные веки, я увидел серьёзное лицо Фабио, он резал на ломтики яблоко, не спеша закладывая их себе в рот. Потом, увидев моё неспешное возвращение в реальный мир, бета как-то просто предложил мне кусочек: я разомкнул губы. Фрукт был сочным, прохладным и кисловатым — то, что надо! Я улыбнулся.  — Давно я валяюсь, малыш?  — Второй день. Я не малыш. Вы очень странный альфа. Почти сутки у вас сбивали нетипичный жар, как я понял со слов доктора…  — А что твой Лу? Янтарные глаза погрустнели:  — Он… пока… не очнулся. Но с ребёнком всё хорошо.  — Рад слышать! Не тоскуй, Фаби. Бета попытался улыбнуться, но вдруг дал мне ещё кусочек яблока.  — Лер, если бы я не знал, что вы — альфа… Я запутался совсем… Вы пахли, как омега. Аромат и жар стоял такой, что доктор Роше сам что-то принял. Я знаю, у Лу было так же. Кто же вы такой?  — Лерой Дарси. Под этим хоть по крайней мере я могу с уверенностью подписаться.  — И вы — альфа?  — Пока это чётко вписано в мой идентификатор.  — Ещё вы в бреду звали какого-то святого…  — Ну да… От святости этого святого, все апостолы и ангелы небесные устали бы креститься! — горько усмехнулся я. — Нет, малыш, это самый не святой альфа на свете. И, кажется, я очень сильно любил его. Юноша захлопал ресницами:  — Альфа и… альфа… Это как?  — С физиологической точки зрения — это полная жопа! Очень больно! Но его охренительная настойчивость победила все мои сомнения, — я наконец-то улыбнулся открытой, тёплой улыбкой.  — Вас тут очень любят и берегут. Словно принца.  — Да, пожалуй! И, оберегая, водят за нос, тоже по-королевски. Вот принц Луиджи почему был обманут? Потому что наивно полагал, что статус и титул надёжно оберегают его от бед. Ан, нет! Нет ничего страшнее мнимого спокойствия, малыш! Я до этого жил, словно ничего вокруг себя не замечал. А теперь прозрел, и мне как-то хреново стало!  — Вас обманывают? Кто? Они были искренне удручены и напуганы, когда вы сутки горели. Майлз… Этот темнокожий приятный альфа, от вас не отходил. Шептал что-то, словно молитву.  — Брук молился надо мной?! Ясно! А Полански? Такой… мужик, стриженный по-военному…  — Тут было много народу! Парни молодые приходили, очень грустные. Пай, кажется, и Пэтч.  — Пэтч! Натерпелись, бедолаги! Они мне, кстати, очень нужны!  — За ними пришёл какой-то огромный большерукий альфа. Роук… кажется, и они с ним разругались. Они орали на него, молотили кулаками. Я так и не понял, в чём суть конфликта. Такой… с красной чёлкой кричал, что Роук — предатель и лгун и больше к ним ни в жизни не притронется!  — Жёстко постелила детвора! — я облизнул губы. — Яблочко-то режь, вкусное! Я только сейчас понял, какой я голодный. Прекрасный бета протянул мне сочный ломтик, я его жадно схватил ртом, нечаянно прикусывая Фабио за палец:  — Ай!  — Прости! Прости, малыш.  — Я не малы… — юноша было дернулся, но я удержал его руку и поцеловал в запястье.  — Как хочу… так и буду называть, Фаби. Ты будишь во мне такие… ммм… сладкие желания, — прорычал я глухо. — Забыл, как себя по-альфовски вести, янтарноглазый мой. Наклонись!  — Нет! — юноша выпрямил грациозную длинную спинку. — Я не хочу!  — У тебя уже был секс? Или в королевской академии при Ватикане настолько строгий присмотр? Фабио покраснел в области скул.  — Малыш Лу тебя обскакал, Фаби?  — Почему вы так фамильярно говорите со мной?!  — Потому что я тебя хочу. Веришь или нет, но я вижу в тебе истинное совершенство без фальшивого омежьего жеманства.  — Если бы вы узнали Луиджи…  — То что? Он — омежка, и его истинный облик рано или поздно даст о себе знать!  — Он скромен, добр и чист душой.  — И он при всех своих небесных качествах таки в интересном положении…  — Не язвите! — холодно и жёстко отрезал бета. — Если бы это было в моих силах, я уберёг бы Лу от ошибки, но он полюбил всем сердцем и…  — Фаби, ты — наивный добропорядочный идеалист! Ты — настоящее ископаемое в наше-то сумасшедшее время. Собираешься выступить со шпагой против ядерного оружия? Ну-ну!  — Вы — злой! — выкрикнул Нери, чуть ли не со слезами. — Вы… никого не любите, ничего не цените… Вы! Вы! Нгхм-м… Его тираду заглушил мой жадный рот. Я схватил глупого мальчишку в надёжные тиски и теперь наслаждался свежестью спелых, пухлых, не целованных губ. Фабио бился ещё секунд десять, для порядка, наверное, потом обмяк и тихо застонал.  — Ну вот, мой хороший! Мой сладкий малыш! — прошептал я в расширенные янтарные глаза. — Не бойся! Сам виноват, что родился таким красивым и соблазнительным. Я же не первый, кто бросился на тебя. Подозреваю, что многим ты просто вломил в рог, и они ушли ни с чем. Но я-то — зараза настойчивая и приставучая, и своего добиваюсь всегда! Этому меня научил один наглый, честный, ни фига не святой человек. На ресницах Фабио заблестели слезы:  — Обидел! — я отпустил желанное гибкое тело с жалостью. — Ну врежь мне, скотине, по полной! Бета вытер глаза и покачал головой:  — Вы правы, Лер! Не вы первый бросились на меня. Но с вами… мне не стало мерзко и противно.  — И на том спасибо! А с кем это с другим… было противно?  — Этот человек обманул Лу, а потом начал приставать ко мне. Я едва сдерживался, чтобы не влепить ему пощечину.  — Очевидно, это та ещё шишка, малыш?  — Это… премьер-министр Андорры Феникс Каэде Лаэрти. Он запретил мне садиться в эйршип принца, хотел позже лететь со мной… Но я всегда следую за Луиджи!  — Значит, котёнок, птица-Феникс не знала, что ты тоже летел на этом судне? — я прищурился.  — На что вы намекаете?! — ахнул Фабио. — Что авария неслучайна?! Господь всемогущий, Лу ведь носит его ребёнка! Как он мог так поступить?!  — Святая простота! Хочешь, скажу кое-что, только без обид? Ты в разы краше своего Лу, даром, что он — омежка. Любой здоровый альфа изойдёт слюной, глядя на тебя, мой славный добрый мальчик! Фабио потупился.  — Луиджи часто это повторяет. Как я красив, грациозен и умен. Он говорит, что я больше похож на принца Андорры, чем он. Но мне далеко до его чистоты и нежности, Лер, поверьте! Он — ангел во плоти!  — Да ты — пылкий влюбленный парень, Фаби! — я с сожалением отпустил юношу. Бета встал, поправил одежду и сдвинул красивые прямые брови.  — Прошу вас, впредь не позволяйте себе так бесцеремонно распускать руки, староста! — произнес мой ненаглядный. Я пожал плечами.  — А если я не послушаюсь и продолжу приставания?  — Тогда… — Фабио покраснел, — я вломлю вам в рог!  — Молодец! Учишься ты быстро, но… Против меня такие издержки не работают. Дерись, сколько влезет, а потом сладко и нежно постанывай в моих руках.  — В-вы, невозможный, наглый, беспардонный тип, староста! — бета попытался, видимо, придумать самое обидное, по его меркам, оскорбление, но осёкся. За ширмой тихо вздохнули и задвигались.  — Зови Анри, малыш! Кажется, твой Лу очухался! Фабио стрелой выскочил из палаты. Я подошёл к омежке… О, чёрт! На меня беспомощно таращились зеленые, как хризолиты, глазища. Мой, сука, любимый обезоруживающий цвет!  — Мы живы? Какое… счастье… А Фабио… где? Как… мой… малыш? Где мы?  — На какой вопрос сначала ответить, ваше высочество? — я галантно поклонился.  — О! — мальчик приподнялся на локтях. — По очереди, пожалуйста!  — Вы живы. Это, и правда, счастье и удача. Фабио сейчас умчался за доктором. Ребенок в вашей утробе, цел и невредим. И сейчас вы в медицинском блоке поселения добровольных добывателей на планете Доран.  — Спасибо! — омежка кивнул. — Можно воды? Я незамедлительно принёс стакан. Принц без церемоний жадно напился, стуча зубками о край стакана.  — Ещё! Я снова повторил мини-вояж до стола Роше. Луиджи уже осторожно сел, спуская на пол тонкие белые ножки с детскими ступнями.  — Как… вы себя чувствуете, ваше высочество? Ничего нигде не болит?  — Странно… но помимо общей слабости, я не чувствую ни боли, ни тошноты. Мальчик поднял на меня кроткие большие очи и вдруг взял меня за руку:  — Ну какое я теперь высочество? Здесь я всего лишь слабый омега, не способный за себя постоять. Я лишь могу просить вас о снисходительном ко мне отношении.  — Ну и дела! — я усмехнулся. — Вас разве не учили тому, что принц остаётся принцем даже на плахе?  — Я слаб и, к тому же, я всегда был неуверенный в себе, — Лу улыбнулся. — Я жалок, а мой адъютант Фабио Нери меня боготворит. Вот же, дурачок!  — Он влюблён в вас, разве нет? Лу вздохнул и закрыл лицо руками:  — Я не могу сделать его счастливым, ибо влюблён в другого человека.  — Будьте сильнее и увереннее, хотя бы ради Фаби, ваше высочество! Здесь вас никто не тронет, клянусь. Можете спокойно передвигаться по территории, но лучше делайте это в компании своего верного рыцаря.  — Фабио… лучший друг, о котором я мог только мечтать!  — Всё правильно, — в пространстве вокруг меня вдруг резко заштормило. Я доплёлся до своей койки и рухнул лицом в подушку.  — Извини, высочество, но лимит вежливости на сегодня исчерпан! Я — спать! Болтайте с малы… с Фаби потише, а то отшлёпаю обоих. Я не видел, как большие глаза наследного принца Андорры после этих слов стали огромными. Сквозь пелену сна я слышал прерывистые шептания глупого Нери, вероятно, обнимающего своего Лу, негромкий приятный тенор Роше и серебристый голосок принца. Потом я вырубился окончательно…  — Ле-ер! Лер! Ста-ароста-а! — меня тормошили за плечо.  — Дайте поспать, черти! — простонал я, зевая. — А? Надо мной склонились Пай и Пэтч. Я резко сел.  — Зайцы?! Вы как здесь?! Всё норм? Вы, вроде, с Роуком…  — Не говори про него, — глухим голосом произнёс балагур Пай, что мне совсем не понравилось.  — Это связано с вашим шпионажем под мой заказ?  — Да! — Пэтч обнял другана за плечи. — Нам бы… лучше… ничего этого не знать! Ну, теперь-то что уж! Может, так оно и лучше.  — Где Анри и все альфы?  — У них собрание — знакомство с принцем и бетой. А у нас есть время поговорить, — Пай потёр лоб ладонью.  — Ну, так не тяните кота за яй…  — Секретный проект, и правда, существует, Лер. Он называется «Химера». Существо, которое имеет несколько ликов согласно мифологии, — начал Пай, хотя, было видно, что каждое слово давалось ему с трудом.  — Давно, пару десятков лет назад, один парень, служа в армии по контракту, тяжело заболел. У него начались жар и дикие боли в животе. Его обследовали и определили, что он, странным образом, начал меняться на генном уровне. Среди истинных солдат-альф у него, такого же альфы по набору хромосом, началась вынужденная спровоцированная реверсия. У парня попросту началась течка, которую остановили подавителями. Пока юноша был в отключке у него взяли сотни анализов. Вскоре среди омег-медбратьев парень вернул альфовость и даже начал к ним приставать.  — Осади, Пай, малыш! Я собрался с духом… Пора! — я набрал воздуха в лёгкие. — Этим юношей был… я, Лерой Дарси, не так ли? Молодые люди кивнули почти в унисон.  — Лер, с того дня… ты постоянно жил под колпаком! Чтобы не происходило в твоей жизни, было частью гребаного эксперимента! Тебе даже подсунули омежку Клейва, чтобы он подбил тебя на аферу. С ним ты был вполне дееспособным альфой, он трижды делал от тебя аборт. Проект растянули на годы, желая наблюдать, как зрелость скажется на обличье Химеры. Тебя специально вывезли на Доран, чтобы изучать дальше. Здесь все… почти все в курсе, кто ты. Даже врач Роше здесь не случайно, он делает анализы и курирует твоё состояние. Все альфы абсолютны, приняты тобой, обладающие прекрасным генофондом, они подобраны специально для эксперимента.  — Всё? — просипел я, не узнавая свой голос.  — Нет, — Пэтч поник головой. — Мы не пленники Дорана. С него можно легко улететь и так же просто вернуться. Синие кристаллы никакой особой ценности не имеют. Из них делают стеклярус и витражное стекло.  — Всё?  — Нет… — Пай обнял себя за плечи. — Не знаю… как и сказать…  — Губами! — приказал я. — Зайка, не томи, я уже почти чокнулся, так… добивай смело, чтоб уже, блин, не мучался!  — Я… Пэтч… Задира и Владмир… Мы — твой генетический материал.  — Цыц мне! — у меня прорезался голос. — Дети сейчас вот так гадко называются?  — Но в проекте… мы обозначены именно так. Мы не смогли реверсировать обратно в альф, как ты, Лер, и поэтому на нас планов больше нет, — Пай только не всхлипнул.  — Зайка, иди-ка сюда! — мальчишка уже утянут на мои колени и, похоже, начинает реветь. — Мне тогда было всего восемнадцать. А теперь, по прошествии двадцати четырёх лет, я — папаша четырёх оболтусов. О-хре-неть, как рад! — я чмокнул Пая в щеку. — Да вы — самый офигительный генетический материал во вселенной: шикарный повар и трое мега-хакеров!  — Ста-а-ароста! — воет Пэтч, утыкая мордаху в мои колени. — Мы думали, что мы детдо-омовские!  — Дом-102 отдыхает! — рычу я и глажу второго отпрыска по взъерошенной голове. — Планов на вас нет? Отработанный материал?! Да я яйца оторву любому, кто только попытается вам что-нибудь сделать! Папа умеет быть о-очень плохой химерой, правда, ещё не знает, как! Вы, я надеюсь, всё на флешку скачали? Пацаны шмыгнули носом и кивнули в унисон.  — Молодцы, зайцы! И, кстати, Роука всё ещё любим? — Пай и Петч потупились. — Значит, задницы в лапки и мириться! Пока подержим всё в тайне. Владмир, думаю, давно в курсе событий. А Задира?  — Его Полански не отпустил!  — Он его, надеюсь, не бьёт? — рыкнул я.  — Нет, мы облюбленные во все места.  — Ну и хорошо! Теперь все по процессам. А старик Лер будет пытаться втихаря подумать о будущем и попытается уснуть спокойным душевнобольным. Млин-млинский!.. Ещё вчера я даже и не думал о таком попандосе!  — Лер, мне… нам иногда кажется, что ты стал Святом Макеевым, — произнес Пай. — Клёво, конечно, но ты уж лучше назад оборотись в Дарси, у того-то мозгов побольше было.  — Снова цыц, мелочь перерождённая! С отцом разговариваете! — я оскалился по-макеевски — задорно и нагло. — Теперь я буду, кем хочу, с кем хочу и когда захочу! И клянусь, я вас вывезу с этой планеты, и мы начнём новую жизнь, свою, неконтролируемую. Ясно? Просто надо подождать! Когда мальчишки ушли, меня плющило около получаса. Кто бы мог подумать? Я действительно заболел, находясь на контрактной службе в армии. Я плохо помню, что со мной происходило. Что-то похожее на сильную горячку. Именно тогда из меня сделали подопытную свинку, а мое семя использовали, чтобы взрастить четверых маленьких химер. Они не учли одно: не важно, альфа, бета или омега — мои внешние данные, сила и ум не реверсируют и никуда не исчезнут. Я, конечно, рожу, но потом я набью всем морды и самих от меня родить заставлю. А кто и кем были омежки, которых искусственно оплодотворили моим генетическим материалом… Блин, какое всё-таки поганое выражение! Неживое. Логику в этой генетической мозаике я углядел хотя бы в том, что омег стало действительно рождаться меньше, чем альф, и моя… ммм… способность сыграла бы на руку демографической политике. Опять же, свобода выбора, будь она неладна! Не устраивает, что родился бетой или альфой — щёлк! И ты стал са-а-авсе-ем другим! А вот хренушки! Бог всё видит! Печальный пример создания овечки Долли никого не научил, что в божий промысел нам, дуракам, соваться не стоит. И какой компромат был у Центра на пятерых здоровых мужиков, позволивших заточить себя на этой треклятой планете? Роше, в принципе, мог быть заинтересован с медицинской точки зрения, Макеев — любитель авантюры и приключений. Оставались Роук, Полански и Майлз. Майлз вообще тут никаким боком! Образчик спокойствия и порядочности. Такой мега-вау, мимо которого я бы точно не прошмыгнул? Ведь, если подумать, то зацепил меня именно Майлз. А Свят? Это наинаглейшее чудо зачем свалили на мою голову?! С ним я узнал, что такое свобода… без тормозов, с ним расправил крылья, с ним отбросил принципы добропорядочного альфы, с ним я захотел стать слабее и сильнее одновременно. Свя-я-ят, любимая скотина! Посмотреть бы сейчас на твою рожу после моих яростных обвинений!  — Узнал? Ну и хрен со всем этим, старик! В постель пошли! Я жуть, как хочу! — я улыбнулся, уже практически борясь с головной болью и сном. Макеев редко сомневался перед тем, как что-то утворить. Вторая его любимая приговорка была такой: за одним плечом у человека стоит ангел, за другим демон, и только Бог знает, кто и в какой момент будет управлять рукой человека. А ведь ты был уверен, потому что знал, я полюблю тебя, сволочь, растворюсь в тебе без остатка; потому что ты был слишком другим. От тебя бы я точно родил, Свят, если б представилось попробовать! Только сделал бы всё сам, без суррогатных омег! И тебя бы заставил на родинах присутствовать! Я злорадно облизнул губы: какого хрена я об этом думаю? Хватит мне наследников моих ужасных генов. Бедные мальчишки всю жизнь прожили во лжи! У Пая губы тряслись, Пэтч терялся, как школьник на ЕГЭ, а Задира? А Владмир зачем вешался на меня, если всё знал? Их разбросали по миру: зайцев в Англию, а Мирро — в семью иммигрантов из Чехии. Я не знал — не видел, как росли мои мальчишки, что любили, как решали проблемы. Я не мог им помочь! Но я вошёл в их судьбу, мы соприкоснулись всеми точками. И теперь папе всё придётся разруливать, иначе грош цена мне, как родителю! ====== Часть 9. ====== На кухне, куда я, как всегда, неожиданно вовремя завалился, Владмир немного нервно вырывал руку у Анри, и я стал тому невольным свидетелем. Я, вообще, последнее время часто ловлю себя на мысли, что талантливо появляюсь в «нужном» месте в «самое подходящее время».  — Что у вас стряслось? Мирро, не ревнуй! Твой доктор сейчас вынужден так много времени проводить с прибывшими, — миролюбиво ввинтился я в международный конфликт, типа делая вид, что понимаю суть всего происходящего.  — Ох, не вмешивайтесь, Лер! — раздражённо воскликнул чех и хотел выскочить из кухни, но я быстрым шагом достиг двери и перекрыл пути к бегству.  — Дурачок, ну куда ты? Я могу выслушать! — тихо шепнул я, и большие карие глаза Влада потупились.—  Возвращайся чуть позже один. Роше уже брал Влада под локоть и увлекал за собой, выразительно поглядывая на меня. Я доедал завтрак в одинокой, гнетущей тишине, рассматривая многочисленные подвесные ящики на стене и гадая, чего можно было Владу туда напихать? Я лазил исключительно в два из них: за тарелкой и кружкой. Моё уединение нарушил Майлз, вернувшийся со смены. Фанатическое рвение остальных к бесполезной показушной работе меня откровенно поражало. Зачем им было ходить в забой и продолжать этот цирк? Ведь вырубать из породы кристаллы — дело не из лёгких и довольно вредное мероприятие для здоровья. Я пристально рассматривал широченные плечи мулата, его симпатичное мужественное лицо и ощущал его сильный доминирующий запах. Снова здорово! Со мной определённо что-то не так! Смотрю на «своё» и бессовестно хочу.  — Подойди! — нагло приказал я Майлзу.  — Но, Лер, я в душе ещё не был. Заскочил молоко из холодильника достать, чтобы нагрелось немного! — наивно пробормотал мулат, и не догадываясь о масштабах Леркиного коварства.  — Молодой, а такой махровый ретроград! Есть же микроволновка, она нагреет до скольких надо и когда надо. Иди сюда, я сказал! — я аж руку в нетерпении протянул. Майлз подошёл: запах ударил мне в ноздри, закружил в миг одуревшую голову. Да в конце-то концов! Воздержание вредно для моего здоровья!  — Возьми меня! — глухо выдохнул я в тёмные глаза. — Ужас, как хочу! Мулат судорожно сглотнул и сгрёб меня в объятия.  — Лер, давно не было… чего сейчас вдруг? — прорычал заводящийся альфа и влажно поцеловал меня в шею. А я ещё думал, решится мужик отреагировать на мой призыв или нет? Хах!  — Издеваешься? Или думаешь, что я дурак совсем? Вы все меня тогда до жара довели!  — Ле-е-ер! — меня с горловым стоном подхватывают на руки и волокут в берлогу любить. Там на белых простынях мне в течение двух часов подробно объясняли, что значит скучать. А я докатился до того, что изнывал под тяжестью большого и не совсем чистого тела. Странное дело, противно мне не было, напротив, запах будоражил, заводил и наполнял всё моё нутро острым желанием. Секс не просто удовлетворял, а в какой-то степени был в удовольствие. А что теперь целочку строить, если с самого начала я на двойной обгул согласился? Ощущения сейчас меня накрывали почти, как со Святом… очень похоже. Мне это было физически и морально необходимо, для ведения своей собственной статистики, и чтобы наконец понять, что я ТАКОЕ ЕСТЬ.  — Лер? — Майлз навис надо мной, нацеловывая плечо и верхнюю часть спины. — Я осторожно… Я в нехорошем предчувствии зарылся мордой лица в скомканную подушку и приготовился… Хотя к подобному вообще хрен подготовишься! В меня медленно, но напористо проникли, наполнив до краев… Я рвано задышал, закусывая губы: забыл, как огромен мой мулат в ТОМ месте. Майлз двигался глубокими деликатными толчками, на меня капал его пот, так он сдерживал свою страсть, чтобы не ранить меня. Я выгибался под ним, то взрыкивая, то постанывая, прикусывал тёмное мускулистое предплечье. Мулат безошибочно нашёл нужное место внутри меня и теперь бил туда, подводя меня к жаркому сухому оргазму. Наверное, мне было грех жаловаться, ребята! Даже, если мне лгали, то при этом я получал слишком много особого внимания. Я громко закричал, и меня скрутили путы наслаждения, Майлз быстро вышел, упреждая набухание узла, и довел себя до разрядки рукой. Потом развернул меня лицом к себе и жадно впился поцелуем в губы. Большой человек дрожал всем телом и словно пытался насытиться мной, не зная, когда я в следующий раз одарю его подобной милостью.  — Лер, прости…  — За что… извиняешься? — я облизнул нижнюю губу, сладко-солёную от собственного пота и лёг поудобнее.  — Я… — Майлз запнулся и опустил глаза. Та-а-ак, уже близко! Как бы вернее надавить?  — Ты ведь… не предал бы меня, Майлз? Случись какая-нибудь оказия… Ну-у-у, чисто гипотетически? Мы… же вроде как близкие люди теперь, и… ближе тебя… у меня нет никого. Йесть!!! Как хорошо быть слабым полом! Боже, Боже, как же омеги нами крутят-вертят! А мы, наивные, полагаем, что мир вращается по воле и согласию сильных бестолковых альф. Огромный человек тяжело утыкается в изгиб моего плеча, с трудом восстанавливая дыхание:  — Лер, как бы мне хотелось… всё изменить, поправить… ну почему всё так?!  — Что изменить? — осторожно ввинчиваю я первый вопрос.  — Господи, Лер, мы тут… всё равно несвободны…  — Но мы живём, работаем, страдаем дурью, нам никто ничего не запрещает. У нас на Доране все альфы между собой перетрахались, вопреки самой природе! — я дерзко оскалился.  — Это так, Лер, но…  — Но? Ты что-то недоговариваешь, парень, и это склоняет меня к поганой мысли, что ты мне таки не веришь, — наигранно кисло усмехаюсь я, продолжая потирать там, где тонко, в надежде, что срыв Майлза я почти нащупал и продолжаю приближать.  — Я?! Не верю?! Лер, я тебя очень люблю. И самое странное, что это выше меня, выше моего выбора! — с отчаянием шепчет мулат.  — Так может, ну это всё? В топку такие отношения, если ты в таком напряге? — холодно и жёстко произнёс я, внимательно и осторожно наблюдая за реакцией моего Громилы.  — Нет! — поспешно выдохнул Майлз, резко обнял, да так, что кости мои жалобно захрустели. — Я… дорожу тобой, Лер! Ты… мне нужен…  — Зачем? Ты даже не можешь объяснить ЗАЧЕМ? Словно в тебе… просто похоть играет или… какое-то смертельно важное задание дали, и ты не можешь отказаться! Всё! Контрольный выстрел в голову! Могут ли мулаты бледнеть? О, да! У них цвет лица делается почти серым. У Майлза затряслись губы. Он поднял на меня тоскующие глаза:  — Господи, Лер… почему ты такой умный… почему… от тебя так трудно что-то скрыть?!  — На самом деле, тут большого ума и не надо, друг мой. После смерти Макеева я вам много хлопот принёс, но такая пристальная и тщательная многосторонняя опека переходит все границы. Все что-то недоговаривают мне. От чего бережёте-то хоть?  — Лер… Это не только тебя касается. Всех нас. Но ты всегда будешь в центре, — немного бесцветно произнёс мулат.  — С каких это пор я такая важная птица? Не замечал чего-то, когда вы со Святом меня…  — Лер… так, как относится… относился к тебе Свят…  — Майлз, может, хватит уже? — вдруг резко оборвал я. — Траур по Макееву, судя по всему, был только у меня? Никто в проклятом доме больше не скорбел. Может… Свят под прикрытием обвала просто свалил с этой грёбаной планеты, а? Повисло минутное гробовое молчание. Мулат, казалось, не дышал, он просто стиснул пальцы моих рук и смотрел мне в глаза. Наконец Майлз отмер и глуховато прошептал:  — Давно… ты знаешь?  — Нет! — проворчал я. Мне и самому до чёртиков надоело ломать перед всеми комедию положений.  — Откуда?!  — Я, сын мой, услышал Глас Божий, и тихо глаголил он, что сплетена вокруг меня прочная паутина лжи. И лгут даже те, коим я верил от всего сердца. Майлз, за что вы так со мной? Вы… могли бы просто рассказать мне. Мы… не чужие люди. Или ты всё же относишься ко мне, как к работе?  — Лер… Нет… Я…  — Я смогу простить, если объяснишь всё сейчас, — ледяным тоном произнес я.  — Проекту «Химера» уже более двадцати лет. Ты — ключевая фигура в эксперименте, исключительная особь, способная менять пол в зависимости от разных факторов. Пай, Пэтч, Задира и Владмир Радов… твои… биологические дети, — я изо всех сил старался выказывать степенное удивление, но, похоже, был до неприличия спокоен.  — Макеев и Роше — работники закрытого отдела по исследованию. Свят — оперативник, Анри — врач-генетик-андролог-омеолог. Голова настолько умная и продвинутая, что мы за него тут, помимо тебя и детей, отвечаем своей головой. Я, — гигант краснеет, — обладатель мощнейшей группы альфа-феромонов, и вовлечён в проект, чтобы быть с тобой в постоянном контакте и провоцировать реверсию в бета — или омега — статусы. Полански отвечает за безопасность. Странно, что ты его не помнишь. Он работал в охране твоего банка с напарником Дином… Которого ты усыпил во время дежурства, и он скончался, не просыпаясь. У Дина было слабое сердце. Роук служил с тобой в том же контрактном полку и оказался почти 100%-ной по совмещению парой для Пая и Пэтча. На Роука у тебя так же стабильная реакция реверса.  — Зачем Роше Владмир, а Лансу — Задира? Забава от скуки? Или лишняя возможность держать меня потом на крючке? — прорычал я, понимая, что во мне закипает невиданная ярость.  — Поверь, это не так! Там есть взаимные чувства! — Майлз хотел поцеловать мои пальцы, но я вырвал руку. — Лер, мы все утонули в вас… Вы для нас уже не часть эксперимента, а часть нашей жизни… Вы — наша жизнь. Ты… и мальчики.  — И только из любви вы всё держали в тайне? Не находишь, что я усмотрю в этом очередное враньё? Заметь, я открылся тебе сразу, хотя был зол и предан. Я… в отличие от тебя… правильно понимаю слова «любовь» и «доверие».  — Лер, я не мог рассказать! — простонал Майлз. — Свят, до одури полюбивший тебя, страдал больше всех. Он порывался всё тебе открыть, но Роше пригрозил депортацией, и он попритих. Анри — старший в проекте, и Макеев был вынужден подчиниться. Но Святу рядом с тобой делалось всё хуже. Ему было всё труднее себя контролировать. Роше предложил ему ненадолго покинуть Доран, чтобы правда ненароком не выплыла наружу. Свят крупно с ним поругался и получил последнее предупреждение. Мирро по приказу Анри разыграл ту сцену с соблазнением, Макеев повёлся сразу и потерял голову…  — Стой! — робкий проблеск надежды выхолодил мой желудок. — Так… Свят… жив?  — Да. За ним прислали корабль три дня спустя. Ты лежал в лазарете без сознания. Он сидел с тобой рядом почти сутки.  — Сво… лочь… — выдохнул я и закрыл лицо руками. — Слава… Богу… Убью сам! Если опять свидимся…  — Лер, ты, наверное, не до конца понимаешь…  — Всё я пониманию, дорогуша! Я — офигенный уникальный биовид, за который вы все тут головой отвечаете. А мои парни? Что будет с ними?  — Лер! Я понимаю твои негодование и злость, но… пока остановлюсь. Я и сам не всё знаю. Ребятам сейчас не угрожает ничего. Их любят, и это правда. Сначала всё было ролевой обязаловкой, но потом и Анри, и Ланс, и особенно Роук признались друг другу и самим себе, что это больше не работа. Твои мальчишки такие же сердцееды, как и ты. К ним нельзя оставаться равнодушными. Они простые, взбалмошные, открытые и честные. Вы — настоящие, и тем больнее вас использовать.  — Почему Мирро, зная всё, мне не открылся? Я же видел, его всегда ко мне тянуло. Анри запугал?  — Влад, кажется, себя возненавидел. Нервный срыв за нервным срывом. Он узнал случайно, вошёл в медицинский блок и услышал неосторожный разговор Роше и Ланса.  — Влад… не хочет верить… в то, что… я — его отец? — не то что мне стало больно, но в сердце неприятно кольнуло.  — Не уверен, Лер. Мирро очень ранимый и прямой. Он не понимает твоей беспечности, твоего поведения. Ему плохо.  — Я бы на его месте вёл себя ещё хуже, поверь! Тут бы всё было печенюшкой покрошено! — я сел на постели и нервно повёл плечами. — Зайцы… м-м-м… Пай, Пэтч и Задира знают? — каждый клочок информации давался мне с трудом, ведь теперь главным лукавящим стал я сам.  — Скорее нет, чем да. Роук со своих пылинки сдувает, а Ланс просто теряет голову от Рыжика.  — Рыжика? — я фыркнул. — Да, господа альфы, ну вы и влипли!  — Лер… — Майлз виновато собирался ещё с какими-то мыслями, но в общем и целом мне многое стало понятным.  — Уходи! Просто уходи! Мне нужно время всё переварить. Я не разбил тебе фейс только потому, что измотан после секса и немного растерян. И… если я впредь не захочу более с тобой общаться, надеюсь, мне не придётся давать объяснение? — жёстко проговорил я, имея полное моральное право.  — Нет, — прошептал Майлз, — я понимаю.  — Отлично! Я лёг, отвернулся к любовнику задом и укрылся с головой, как в детстве. Я слышал, как одевался раздавленный Майлз, и вяло покусывал свою и без того припухшую губу.  — Скажи мне, Громила… Только честно… Когда для Свята всё это перестало быть просто… заданием? До того, как он получил меня в нижние партнёры или после?  — Он влюбился… с первого взгляда. Ты не единой секунды не был для него работой… Можешь… мне не верить… Он должен был контролировать и доминировать, а вместо этого позволял тебе всё. Разве… нет?  — Уходи. Дверь за мулатом тихо закрылась. По моим щекам почему-то текли два тёплых неудержимых ручейка, и я не хотел, чтобы кто-то был свидетелем моей минутной слабости. Вообще, не хотелось ничьих жалости и сочувствия. Мой привычный жизненный уклад дал трещину, а потом рассыпался. Мир и вся Мать-Природа подставили мне подлую подножку. Весь я — ошибка или аномалия природы. Один из сыновей, зная обо всем, продолжал меня избегать. Перспектива будущего — весьма туманна и неопределённа: и это для меня-то, который всё любил педантично разложить по полочкам и контролировать ситуацию. Да, теперь надо серьёзно тренировать нервы и выдержку, иначе съеду с катушек и наломаю дров. Я сидел за столом в библиотеке, вертя в пальцах свою любимую ручку, обдумывая планы на следующий квартал. Я несколько раз порывался всё бросить, но переводил дыхание и продолжал… Работа меня спасала от невесёлых мыслей. Чёртов русский бес был жив… Просто трус сбежал от груза проблем! Страдал он!!! Хрена с два, он страдал! Увлекся заданием чуть больше, чем было разрешено по уставу. А когда понял, что не может смотреть мне в глаза, просто взял и свалил. Козёл! Ещё такую легенду о себе замутил: прямо шедевральная голливудская драма на Оскар. И унылое детдомовское прошлое приплёл… А я, старый наивный дурак, поверил и повёлся. Поделом мне! Майлз оказался крепче и честнее, хотя он тоже предатель. А я? Что я такое? Генетический материал? Как с этим теперь жить?! Большую половину жизни откатал по чьему-то грёбанному сценарию! Врагу не пожелаешь! Самое обидное, что мои дети выросли без моего участия! Что теперь я мог сделать для них? Что передать? Чему научить? Они и так многого добились своими силами. Пай и Пэтч теперь откровенно висли на мне. Пай прижимался, словно хотел залезть мне под мышку или за пазуху. Задира всегда ждал, что я потреплю его по вихрастой голове. Только Мирро боялся даже мимолётных встреч, дергался, убегал, нервничал и не отвечал на мои вопросы. Прибывшие бета и омега у меня вопросов более не вызывали: эксперимент вступал в новую стадию. Мой реверс был незамедлителен. Фабио Нери был стопроцентно мой тип. Но страсть моя поутихла, едва я понял, что это очередная подстава. Малыши, к слову, вели себя непринуждённо, как невинные агнцы. Омежка бесстрашно общался с поселенцами, но сблизиться — понятное дело! — пытался со мной. Фаби всячески опекал своего маленького принца, окружая трогательной заботой. Мне было жаль этого бету. Я почти ему поверил. Я взял составленный график выхода в забой. Фабио попросился и его включить в работу, несмотря на мои отговоры, пришлось пойти навстречу. Завтра веду красавчика в ночное. Я облизнул губы: ох, ищет кто-то веселые приключения на красивую попу! Дверь библиотеки скрипнула и вошёл Владмир. Едва поймав своими бархатными чёрными глазами моё присутствие, чех повернулся, чтобы уйти. Я спешно подскочил на месте:  — Мирро, я что-то тебе плохое сделал? Чего ты от меня шарахаешься, как чёрт от ладана? — мрачно спросил я, стараясь держать свою досаду в узде.  — Н… ничего… Ты… стал другим… В тебя словно бес вселился, вернее… не бес, а дух… Свята Макеева, — юноша замялся на пороге и обнял себя за плечи. — Я человек верующий, и, понятное дело, боюсь… всего такого, извини…  — Чушь какая, Мирро! Почему с Роше не поговорил? А я сколько о встрече прошу? Эй? Ты ж мне тогда в чувствах признавался, а сейчас что, прошла любовь, завяли помидоры? — я прищурился.  — Ты… многого не знаешь, — тихо шепнул чех, и мне показалось, что в его горле прочно засел горький спазм.  — Так поговори со мной, малыш! — почти взмолился я. — Подойди ко мне, я ж не кусаюсь! Владмир вошёл и плотно прикрыл за собой дверь. Он сел за стол напротив меня, в его плечах, наклоне головы и нервно подрагивающих мышцах лица ощущалась чудовищная скованность.  — Лер, мне страшно… очень… И никто не может меня успокоить…  — Почему страшно? Что случилось? — я действовал осторожно и мудро, этот мальчик был самым сложным моим ребенком.  — Это… не моя… жизнь… Я — ненастоящий… Я протянул руку и сильно ущипнул чеха за тонкое запястье. Тот ахнул и отдёрнул руку. В его тёмных бархатных глазах отразился немой укор.  — Больно? Значит, живой! — строго рыкнул я. — И в каком же это месте ты ненастоящий?  — Я… жил, не зная, кто на самом деле мои родители.  — Теперь узнал? И? В чём твоя трагедия? — я встал и подошёл к Владу. На меня с тоской взглянули влажные от слёз глаза.  — Горе моё луковое, ну чего ты бегало от меня, а, дитё? Я не ругаться с тобой хочу, а обнять крепко, — мой глуховатый нежный голос рокочет над головой юноши, и он срывается в детское неудержимое рыдание.  — Т-т-ты… — всхлип! — Зна… ешь…?! От… куда…? — хнык! — Они же… тебя.! Гос… поди! О… тец, та… та, татинек… мой! — Влад, бормоча что-то на своём родном языке, бросился мне на грудь, сотрясаемый крупной дрожью, обнимая, прижимаясь, обшаривая руками.  — Плачь, мой хороший! Ты ведь живой, поэтому — плачь! Но прошу: никогда больше не молчи! Я не самый лучший отец в мире, но за любого из вас я перегрызу глотку, даже… будучи омегой. Уяснил?  — Да! — Владмир спрятал лицо на моей груди. — Ты так легко принял эту страшную правду… Не боишься?  — Боюсь… за вас, малыши. Теперь мне есть, что терять. Я не нахожусь с вами ежеминутно. Вы любите сильных мужчин, и они так просто вас не отдадут… Роше… тебя не обижает?  — Нет! — поспешно вскрикнул Мирро. — Я не лгу! Анри очень добр и ласков, терпит мои истерики и перепады настроения. Да, он бывает строг, но он не бьёт, не наказывает, он пытается помочь мне не чувствовать себя подопытной крыской. Я восхищался тобой, но ты… зачем ты связался с бесом? Макеев — не человек! Его приставили следить за тобой! Он набрасывался на тебя, как волк на кусок мяса! Тебя… это не оскорбляло?  — Глупыш, мне уже целая куча лет! Неужели ты думаешь, что я предпочту романтические прогулки под луной качественному жёсткому сексу? Свят… особый человек. Он меня бесит, выводит из себя, но он и даёт мне дикую, необузданную свободу! Я лишь после его исчезновения понял, как сильно я…  — Не любишь! Не можешь ты любить этого негодяя! Он скот! Он похабно вёл себя с тобой! Он и на Майлза нападал! Почему бы тебе не выбрать Брука, та… папа?!  — Ну-ка, цыц! — я несильно шлёпнул юношу по крепкому небольшому заду.  — За что?!  — Забыл? За ту сцену с признаниями и приставаниями, зайка! Ты целовал родного отца, зная правду! Владмир покраснел и опустил глаза.  — Анри сказал, что Свят должен покинуть Доран. Так всем будет легче, но видя, как ты сходил с ума… Анри сто раз пожалел о содеянном. Ты… очень ценен.  — Мальчик, меня бесит отношение ко мне, как к редкому ископаемому! Я не подписывал никаких документов, дающих право кому-то управлять моей жизнью.  — Ты подписал… Тебе их подсунули, — Радов грустно опускает глаза. — Там несколько листов с подробным описанием, что дозволительно делать с тобой, с твоим телом и его составляющими, с твоими мыслями, с делами рук твоих и…  — Полный писец!  — Папа! — выдохнул Мирро с негодованием. — Изживи в себе этого беса!  — Ладно-ладно, бесогон! — я поднял ладони кверху. — С тобой я буду Лероем Дарси! Сейчас иди, пока альфы не заподозрили чего лишнего. Я не буду требовать от тебя молчания, поступай, как считаешь нужным.  — Я ничего не скажу Анри! — горячо пообещал Влад. — Мне нужно знать, что он думает делать дальше. Он и сам очень устал.  — Все устали… Главным образом от вранья, зайчонок… Если бы сразу открыли карты, может, вышел бы толк.  — Анри рассказал мне всё в тот же день, когда я подпустил его к себе. Со мной случилась истерика, я почти сутки провалялся в постели, а потом тоже стал таким же предателем.  — Поди-ка ты к Паю с Пэтчем, попейте чайку с чем-нибудь сладеньким.  — Они… не захотят со мной говорить после всего… Я же лгал…  — Вот и извинись по-своему! Испеки вкусную ватрушку и иди, пацаны за это всё простят! — я подмигнул.  — Ты ни в чём не видишь беды! Это мудрость или пофигизм? Я не выдержал и расхохотался.  — Это возрастное, мальчик мой. Усталость, желание просто плыть по течению и… Да! Да! Да! ПОФИГИЗМ!!! Попробуй, только в разумных дозах, станет полегче. Ты — сын Химеры, как ни крути! Учись менять цвет и настроение, чтобы никто не понял, как пусто и хреново на твоей душе. Рисуй улыбку на лице назло судьбе и врагам, авось отступят! Анри не дурак, догадается и сам подойдёт к тебе с разговором.  — Хорошо! — юноша вытирает глаза, и вовремя, а в библиотеку заглядывает Полански:  — Влад, у тебя там не подгорает ничего? Запах на кухне очень странный.  — Я ничего не готовлю! — Мирро срывается в свою святая святых спущенной стрелой. Ланс подходит ко мне.  — Почему я так долго не мог тебя вспомнить? — спрашиваю я. Полицейский напрягается и, чёрт возьми, мне это нравится! Ланс ждёт осечки.  — Мы же вместе служили, Полански! Так?  — Так. Сам вспомнил?  — Ну да, когда из коматоза выходил, почему-то всё так ясно встало перед глазами! Почему не попытался мне помочь? Не помню, чтобы с кем-то конфликтовал. Я заболел сразу после начала службы, мотался по лазаретам, а потом и вовсе уехал.  — Я тебя почти и не помню, — просто говорит пуленепробиваемый мужчина и садится рядом. — Планируешь, Лер?  — Пытаюсь. Но рабочего настроя почему-то нет.  — Обязательно свое плохое настроение срывать на других? Маленький чех был чем-то очень расстроен.  — Это не моя вина! — я картинно потянулся, хрустя суставами. — Он просто со мной поговорил. Мы обсудили свои бабские дела, я на правах старшего дал пару советов.  — И… что же посоветовал?  — Ланс, фи! Не «комильфо» пытать немолодую даму! — я сморщил нос. Полански улыбнулся:  — Ты и вправду стал копией Свята, как ни посмотри!  — Ланс, я, как бы, занят чутка. Не позволишь моему уединению продолжиться в ближайшее время?  — Я только спрошу и уйду! Вечер откровений, кажется, продолжается? Я сел поудобнее, но мину состроил недовольную.  — У меня проблемы с Рыжи… с Задирой, — глуховато произнес Полански. — Я думал, может ты…  — И чего ты от меня хочешь? Я ж им не родной отец, чтобы они со мной откровенничали? — как я люблю эти свои приобретённые садистские наклонности! Полицейский с успехом мог бы изобразить живую, замеревшую надолго для конкурса статую, и выиграть главный приз.  — Эй? Ланс, ты чего? Водички?  — Спа… сибо… Ты, конечно, не отец, но они странным образом любят тебя, постоянно цитируют и вспоминают, как ты что делал. И Роук это заметил. Он, кстати, тоже поругался со своими…  — Вы хватку, что ли, потеряли? Взяли, обняли, приласкали, облизали, сделали долго и хорошо, много ли надо малышне для счастья? — я опустил глаза на план.  — Я не дурак, староста. Не надо меня учить, как… — вскипел Ланс, но мой ледяной взгляд пробрал его до мозга костей.  — А если не надо, то подумай, почему изменились зайцы. Может, стало слишком много лжи и недоговоров? — я покусал губу. — Нас всех всегда беспокоит предательство. Оно ощущается всей кожей. Думаешь, я не понял, что там, у ангара, вы у меня спровоцировали начало течки? Что творится на этой планете? А наш главврач молчит. Зайцы, Рыжик и маленький чех Анри тоже понимают, что с ними что-то происходит. Но к ним не торопятся с разъяснениями. Я бы на их месте взбесился и забайкотировал половую жизнь, будь я помоложе.  — Если… они… если Рыжик всё же придет к тебе откровенничать, прошу, скажи, что я его люблю. И… что ничего плохого… с ним не случится! — вот Ланс и взмолился!  — Окей! — я опять сделал вид, что по уши закопался в работу. Злой настырный мужик продолжал стоять над душой.  — Что ещё, Ланс? — с тоской выдохнул я.  — Скажи я тебе, что всё, что происходит с нами, это не божий промысел, а реальный эксперимент, чтобы ты мне сказал?  — Чтоб ты проспался! Никто не имеет морального права так ломать наши жизни. Пусть мы и заключённые, но все мы — живые люди. Использование нас без нашего ведома и согласия, это попахивает петицией в Международную Организацию по правам человека. Даже когда люди запускали животных в космос, и те гибли при испытаниях, общество раздирали возмущения, и оно порицало страны за неудачи. А тут десять людей, хоть и ступивших на скользкую дорожку, но вину осознавших и честно отрабатывающих долг перед страной!  — Ты прав! Это было бы слишком шокирующим номером, — Полански зачем-то отдал мне честь под козырёк и ушёл. Я положил ручку на верхнюю губу под нос и промямлил сам себе: — Божечки, как интересненько! Я ещё не начал разоблачать, а они сами уже готовы мне выговориться! Ну-Ну! Главное, чтоб мальчишки мои успокоились, а там видно будет! Комментарий к Часть 9. Сплошные диалоги, но в этой главе без разговоров никак))). Ну и надеюсь, мой подарок, немного не долежавший до восьмого марта, вас всех порадует). ====== Часть 10. ====== Я исподтишка наблюдал за Фабио. Мальчик облачался в новенький комбез с таким изяществом и радостью, словно надевал дорогущий смокинг и собирался на реально крутую вечеринку. Я совершенно обоснованно подозревал, что прибытие беты и омежки тоже часть дьявольского эксперимента, и теперь готовил аккуратную разведку боем. Если мои предположения оправдаются, то я лично каждому актёру этого экшна отолью «Оскара» из золота и вручу под барабанную дробь. Вот только золото найду и барабанщика с инструментом!  — Может, откажешься от этой бредовой идеи, Нери? Под землёй довольно холодно и мало воздуха, — картинно равнодушно произнёс я, любуясь длинной плавной линией спины итальянца и уже мысленно проводя по ней языком снизу вверх.  — Добавьте, что эта работа не для изнеженного придворной жизнью лапочки-беты! — процедил Фабио и упрямо застегнул молнию от паха до горла. Чёртова униформа села, как влитая, подчеркнув все достоинства прекрасной, стройной фигуры юноши! Альфовость сразу же чуть натянула штаны в определённой области с недвусмысленным намерением. Я пожал плечами:  — Работай, мне не жалко. Выбирай себе участок и вперёд!  — А… на вашем… нельзя? — робко спросил итальянец.  — Хочешь торчать около меня всю десятичасовую смену? А ты смелый! — я безотчётно облизнул губы. Господи, дай мне силы, чтобы крышу не сносило!  — Думаете, я не умею работать и буду только мешать? — вскипел мой ненаглядный. Надо отметить, что гневный румянец этому мальчику очень к лицу!  — Популярно объяснить, мой догадливый? Я к тебе очень неровно дышу, и если будешь мозолить мне глаза, то я просто и неконтролируемо начну приставать.  — Но! Это же дикость! Вы же не какой-то мужлан, чтобы не иметь возможности держать себя в руках! — Фабио так откровенно сердился, что я не смог сдержать тёплую усмешку.  — Я себя уже устал в руках держать, если честно! Хочу, чтобы кто-то другой приложил лапку... Ладно, малыш, не дуйся! Не трону! Мой принцип — никогда не бери любовь силой. Не нравлюсь — отваливаю! Юноша покраснел и заложил за небольшое ушко непокорную прядку тёмных волос. Пока я проверял второй выдаваемый комплект инструментов, Нери тихонько осматривал меня, и от взгляда мальчишки по моему телу прокатывались о-о-очень опасные волны. Я вручил сумку бете, серьёзно подумывая о прогулке в туалет:  — Это твоё снаряжение! Следи за состоянием, ну там, чистота, отсутствие влаги и сломанных частей. Хотя… это ещё надо постараться сломать! — я улыбнулся, вспоминая, что Макеев делал это регулярно и с детской непосредственностью. В голове всплыл анекдот, как русский умудрился сломать выданный ему титановый шарик. Фабио повесил сумку по-омежьи только на плечо, я — ещё и через голову.  — Идём? — нетерпеливо воскликнул этот юный искатель жопных приключений.  — С Лу попрощался? Благословение получил? — съязвил я.  — Он мне пожелал удачи! — мой стёб провалился на корню. — Он сегодня прекрасно себя чувствует и имеет хороший аппетит. Я еле сдержал фырк. Итальянец иногда забавно изъяснялся, пытаясь вести себя вежливо и согласно статусу.  — Найдешь своему Луиджи камушек покрасивее и подаришь!  — А можно? Разве вас не обязывают сдавать все добытые кристаллы?  — А кто будет их считать? — я надел шлем, второй протянул бете. — В твоей шапке рация, регулятор давления и датчик физиологических показателей. Шлем без разрешения не снимать! Если увидишь сбоку на табло, что у тебя повышается температура, учащается пульс или что ещё — немедленно поднимаешься на поверхность! Это приказ и непреложное правило! Никаких «ни фига, я не слабак — сдюжу» или «сейчас само пройдёт»! Если посыпятся камушки — бежишь, сломя голову и не оглядываясь! Про меня забудь! Главное — это спасти свою жизнь. Ясно?  — Но-о-о…  — Ясно?! — сколько ж надо терпения с этими итальянскими прелестниками?!  — Да, — бета покорно кивнул.  — Ну и умница! Всё! Я в туалет! — у Фабио невольно опустились глаза и покраснели ушки. Мы вошли в забой, спустились на небольшом подъёмнике вниз. Свет, по ходу нашего продвижения, загорался в автоматическом режиме. Кругом мигали установленные по всему периметру датчики, фиксирующие содержание кислорода в запылённом, достаточно тяжёлом воздухе шахты, и кучу других показателей. Мне, привыкшему к такой атмосфере, было несложно перестроить ритм и глубину дыхания, а вот итальянец начал подкашливать, несмотря на респиратор в шлеме. Я показал Фабио запасной выход без механического оснащения именно на случай обрушения тоннелей. Я сразу почувствовал напряжение, сковавшее парня. Бета то и дело пытался ближе ко мне подойти.  — Боишься? — мягко спросил я.  — Немного, — мой ненаглядный был честен. — Тут нет крыс? Я усмехнулся и без предупреждения сжал длинные тонкие пальцы, погладил косточку запястья и повёл за собой. Нери покорно шёл, руки не забирая, пока его не оставил лёгкий озноб. На месте я показал, как находить нужную породу и аккуратно вырубать из неё кристаллы. Фабио тут же увлечённо занялся раскопками, поднимая пыль столбом. Пришлось несколько раз останавливать ученика-торопыгу и объяснять, что под землёй к воздуху нужно относиться бережнее. После я отвлёкся на свою работу и на некоторое время выпустил бету из виду. Когда я обернулся, то увидел немного бледного Фабио, прильнувшим щекой к каменной стене и прикрывшего глаза. Я тут же подошёл:  — Чего ты, малыш? Голова кружится? Ну-ка сними шапку!  — Нет. Камень поёт, нет… звенит, — просто произнес юноша и улыбнулся. От этой чистой, невинной улыбки кишки в узел скрутило. И он мне тоже лжёт?! Я нехотя вернулся на своё место: поначалу у меня тоже от недостатка кислорода и давления звенело в ушах. Ладно, не буду зайку расстраивать — пусть наслаждается песней камня! Через три часа я взял Фабио за руку и потянул наружу, объясняя это тем, что перерывы на отдых, чай и перекус — тоже непреложное правило и регламентированная процедура для добывателя. Бета глубоко дышал, ел и пил за троих с явным удовольствием, хотя и пожаловался, что немного першит в горле. Пока мальчик отдыхал, я втихаря покопался в истории его шлема. Брови мои нахмурились:  — А кого я сейчас, спрашивается, буду пороть? — прорычал я недовольно. — Температура 37,2 градуса, пульс, как у пробежавшего марафонца, гемоглобин 90, давление скачет…  — Это мои нормальные рабочие температура и гемоглобин, а всё остальное… Прости, разволновался! — Фабио виновато посмотрел на меня. — Сердитесь?  — Я на своём заделе за тебя, как за новичка, несу полную ответственность! — проворчал я с явным недовольством, стараясь сделать максимально страшные глаза, чтобы до прелестника дошла вся полнота моего серьёзного отношения к порядку. — О таких вещах, как индивидуальные физиологические особенности, говорят сразу, до помещения тушки в условия повышенного дискомфорта, а не после! Это и называют «ответственностью», малыш! Не слышал о таком слове? – в ответ немного виноватое сопение.  — Простите!  — Ты, вероятно, считаешь, что нежно произнесённым словом «прости» можно решить любую подобную проблему?! — ярость моя ещё возросла. Бета явно ощутил обещанный дискомфорт.  — Я же нормально себя чувствую! Посмотрите на последние показатели! — вдруг строго выпалил Нери. — И я говорю «простите» не на «отвали»!  — Когда… ты, работая один, упадёшь в забое в обморок, некому будет анализировать твоё состояние. Ты сам хозяин своего тела. И если у тебя нет страха или чувства самосохранения, тут я бессилен, — я резко встал. — Сейчас допиваете чай, господин Нери, и дуете наверх! Ваша смена на моём заделе окончена!  — Но… Я сгрёб мальчишку за грудки и еле сдержался, чтобы не заткнуть его сладкий рот поцелуем.  — А и ещё! Попросишь у Анри выдать тебе подавители. Тут у нас, знаешь ли, аномальная зона, и очень много озабоченных альф. Запаха у тебя пока нет, но лучше перебдить, чем потом метать в толпу гранату!  — Я пока встретил только одного озабоченного беспардонного грубияна! — Фабио попытался вырваться. — Пустите! Как вас вообще старостой назначили?  — В начале я был другим, малыш! Джентльменом и до тошноты вежливым “белым воротничком”, — я оскалил зубы.  — С трудом верится! — мальчишка нарывался уже по-полной. Я оттолкнул желанное тело и еле сдержал утробный стон.  — Брысь в кроватку! И без письменного разрешения врача ты больше под землю ни ногой! Я, скрипя зубами, вернулся в забой. Помолотив там стену кулаками в толстых брезентовых крагах, я остыл и хоть частично снял общее возбуждение организма. Не могу сказать, что моя резко пробудившаяся альфовость меня не радовала, но без продолжения становилось как-то стрёмно. Внезапно я увидел кое-что необычное: крупный кристалл, отличающийся по цвету и форме, от тех, что мне доводилось находить, и почти мною вырубленный из породы, потихоньку уходил назад в землю, словно его засасывало, как в болото.  — Эй, отдай мне его! — по-звериному рыкнул я невесть кому. — Это моя добыча! Шутка или иллюзорный глюк, но камень от моего приказа замер. В несколько сильных ударов я высвободил лишь часть кристалла, вторая откололась и осталась в стене. По меняющему оттенки цвету камень напоминал александрит, приятно отяжелял ладонь и был прохладным. Я покрутил свою добычу и спрятал в сумку. Почему-то мне вспомнились злые, обиженные янтарные очи Фаби, и я с резким приступом вины пошёл наверх извиняться, в надежде, что мальчишка закопался или вовсе меня не послушался. В комнате отдыха моё сердце оборвалось: юноша лежал ничком на земляном полу. Я в секунду подскочил к нему, подхватывая на руки, устраивая на своих коленях:  — Фаби, малыш, что за приколы?! Эй! — я пошлёпал по нежным щекам побледневшего лица. Голова вяло мотнулась.  — Фа-а-ак! Нери, лучше тебе немедленно очухаться, если не хочешь, чтоб я тебе начал делать искусственное дыхание «рот в рот»! Бета, несмотря на отчаянное предупреждение, продолжал сохранять бессознательное состояние, а дыхание его было еле уловимым. Без промедления я потащил Фабио наверх. Так быстро до медицинского блока с грузом на руках я не бегал никогда! Я вообще не помню, чтоб я так быстро перемещался по планете. Роше быстро окинул взглядом мою драгоценную ношу и вскочил:  — Давно в обмороке?  — Представляешь, не засекал! Док, зачем позволил ему подземные работы, если знал о его проблемах с давлением и гемоглобином?  — Лер, не злись! Ему же надо чем-то заниматься.  — Пусть убирается, моет посуду, вышивает ноликом-крестиком или ещё чего!!! Мля-я-ять, Анри! Я чуть не кончился! А если бы я не вернулся и не увидел, что с пацаном проблемы?! — я, наверно, побагровел.  — Успокойся! — голос Роше стал очень строгим. — Ты же не тридцатилетний нахальный балагур Свят Макеев, тебе сорок два, ты — староста Лерой Дарси, и ты — серьёзный человек, только что, возможно, спасший жизнь этому глупому мальчику.  — Ты меня сейчас очень утешил! — я рухнул на стул. — Валерьяночки капни, а то что-то мои сорок два вдруг разом и взбрыкнули. Анри с тревогой подошёл ко мне, ощупал лоб, взялся за запястье.  — Голова не кружится, не мутит?  — Я ж не беременная омежка, док, я — вредный, наглый старик! — отталкиваю француза и тут же оказываюсь в его объятиях.  — Анри-и-и! В ро-о-ог захотел? — тяну я недобрым голосом. — Или… если у меня уже были симптомы течки, со мной теперь всем можно не церемониться, а? Млин! А вот это уже вырвалось внепланово! Злость — плохой союзник! Доктор внимательно смотрит в мои глаза и самым бессовестным образом принюхивается и гладит по спине.  — Сволочь! — рычу я, но позволяю это, чтобы не спалиться окончательно.  — Запах меняется, — глаза Анри затуманиваются. — Приятный, чертовски приятный у тебя запах, староста! Бедный Майлз, как он сдерживается! Я вырываюсь, молчу и шумно перерабатываю воздух. Доктор улыбается:  — Вот как тебя успокаивают, Лер! Лаской!  — А вот хрен тебе! Лучше скажи, что с малышом.  — Переволновался, перенапрягся и переоценил свои силы, — Анри набирает в шприц какую-то хрень. — Не пили меня взглядом, это витаминный коктейль и жидкий кислород. Он хорошо поспит и встанет, как огурчик, не переживай, Лер! А вот тебе нужно себя сдерживать. Твой реверс бывает слишком стремителен, это тоже может привести к сбою сознания.  — Может, у меня просто рак или другая неизлечимая болезнь? — под дурачка косить всегда легче, тем более, когда есть благодарные зрители. Роше строго качает головой:  — Лер, тебе не надоело паясничать?  — До чёртиков! Док, если знаешь, отчего это, почему не скажешь прямо? Что со мной происходит?! Что не так?! Может, меня упечь в изолятор?! Вдруг заразно, а кругом дети?! — моё негодование почти переросло в истерику. Я, оказывается, классный актёр, где моя Пальмовая ветвь?! Пощёчины я точно не ожидал… Оглушённый, я снова сел на стул, потеряв дар речи.  — Лер, прости.  — Бог простит! Теперь меня на омежьих правах можно и по щекам отхлестать, как слабый пол?  — Лер? В глазах не темнеет? – заботливо интересуется эскулап хренов, а у меня щека горит.  — Себе вот только не льсти! Всё норм. Истерить действительно расхотелось. Но… так на будущее, для справки: ещё раз… такое себе позволишь, док — тебе прилетит в ответ. И неслабо! Ясно? Роше кивнул.  — Вернёшься в забой, Лер? Может, не стоит?  — Док, я за себя отвечаю, как альфа, в отличие от гордых бет и наивных омежек. Если поплохеет — поднимусь! И ещё, объясни залётным малышам, что у нас тут происходит, и как может легко подвести их собственное тело. Анри кивнул снова. Я отдал под козырёк и вышел из лазарета в очень дурном настроении. Под землёй, с психом в голове, я вырубил из того же месторождения много идентичных найденному ранее кристаллов. Во мне кипела злость: Анри меня ударил, как какую-то омежку! Значит, он и с Мирро себе такое позволяет?! Выбирая второй перерыв, я предпочёл кофе и чаю простой кипяток и кусок тёмного шоколада. А ведь Роше был растерян, словно не знал, как себя со мной вести. Значит, эксперимент давно вышел за пределы их понимания? Что же они ещё хотят с нами сотворить? Я последнее время очень внимательно следил за тем, что в меня пытались запихнуть: препараты незаметно выбрасывал, от уколов всегда отказывался. Я учился сам контролировать перепады настроения и силы в теле, и заметил, что рядом с другими альфами вместе с сексуальным желанием растёт агрессия, словно во мне борятся две истинных сущности. А находясь около Фаби, своих пацанов и Лу, я становился физически сильнее, и притуплялось чувство боли. Как я закончил смену, не помнил, хоть пытай! Дополз, уставший, до душа, и потом подрубленным деревом рухнул в прохладную койку. Спа-а-ать!!!  — Лер! Лер! Па-а-ап?! — над моим ухом яростно шипели Пай, Пэтч и Рыжик-Задира. — Чего не просыпаешься?! Надо поговори-и-ить! Мы же весь день с омежкой провели, как ты и сказал! В нарды с Лушкой жарились! Нас Свят научил и доску подарил. А Лу про эту игру и знать не знал! Но не в этом дело… Па-а-ап?! Слышишь?!  — Всем спать! — я сгрёб мелочь двумя руками, одного уложил справа, другого слева. Задира примостился головой на моём животе. Они повошкались немного, и неожиданно все разом вырубились.  — Вот они где! Роше, они спят?! Не могу добудиться! — услышал я сквозь тяжёлую пелену сна срывающийся голос Роука, кроме того рядом смешивались тяжёлые возбуждённые запахи Майлза и Полански. Я неконтролируемо зарычал, но глаз не открыл.  — Анри! Разбуди их, прошли почти сутки!  — Не могу понять, что поддерживает и провоцирует такой крепкий и спокойный сон Дарси.  — Смотрите, док, камни, они что, светятся? Я снова рычу: проваливайте и ничего не трогайте! Всё в этой комнате — живое и неодушевлённое — моё! Мальчишек тянут из моих рук, что ж, напросились! Зверь медленно просыпается и выходит из-под контроля. Первый тяжёлый взмах руки: и огромный обалдевший Роук отлетает к стене, вторым ударом я отбрасываю Ланса Полански…  — Лер, сукин сын! Да очнись ты! Это же мы! «Мы», не «мы» — хочу войны!  — Роше, это амбре и силища уже не шутки! — нервный шёпот Полански, почёсывающего ушиб всего дядьки. — И всё это в полусознании! Что ты ему давал?  — Фабио Нери большими дозами! — ворчит доктор. — Кто ж знал, что за такое короткое время он полностью реверсирует из омеги в альфу?  — И что прикажешь делать? Он в спячку впадает, как медведь, и мальчишек в «это» погрузил? У них, кстати, тоже запах меняется. Уже не такой сладкий! Где твой Владмир? — это снова шипит Ланс.  — Под замком! Бесится, — голос Роше крайне серьёзен и тих. Я снова срываюсь в рык.  — Молчи лучше! Не говори при нём о них! — строго приказывает Роше.  — Это же Лерой, вы чего?! — наконец-то в прямом эфире дали послушать Майлза.  — Приглядись получше — это первобытный человек! — сердито шепчет Полански. — У меня ребро, кажется, сломано. Как нам справиться с этим дикарём? Был бы Свон…  — Тс-с-с-с! — Роше зашипел, как змей, которому отдавили хвост. — Лучше смотрите на эти камни, они горячие и светятся. Про них что-то говорил Макеев, да только никто из нас не додумался его послушать.  — Да, припоминаю! Он по пьяни рассказывал, что нашёл новый вид кристаллов! — произнёс Роук. — Хотите сказать, что это они и есть? Тем временем Роше осторожно сделал забор крови у меня и моих мальчишек. Я терпел изо всех сил, чтобы не швырнуть француза через всю комнату. Анализатор мгновенно запищал, выдавая результат:  — Матерь Божья, господа! У них всех значительно вырос уровень свободного тестостерона! А ведь они уже почти перешли в статус омег. Но теперь они уже даже не беты!  — По-человечески говори, Роше! — взмолился Роук.  — Они снова альфы, черт побери! Полный реверс к их исходному состоянию! Они все проявили признаки химеры-отца! Слава Богу, теперь их не тронут! Я зарычал и резко сел на постели. Мои глаза и выражение лица, наверное, были ужасными, потому что Майлз посерел, а остальные побледнели.  — КТО… И ПО КАКОМУ ПРАВУ ДОЛЖЕН ТРОНУТЬ МОИХ ДРАГОЦЕННЫХ ДЕТЕЙ? — мой голос больше напоминал горловой рёв, и мне, слетающему с катушек, было уже глубоко плевать на всю задуманную конспирацию. Анри попятился, чуть ли не роняя дорогущий прибор, Ланс и Роук вытянулись у стены по стойке “смирно”, а Майлз сделал шаг ко мне, поднимая ладони вверх:  — Лер, успокойся! Никто… никому… ничего... не сделает! Лер, всё нормально!  — Ни хрена не нормально, любовничек! — прорычал я, нависая над мальчишками, защищая их от всех и вся. — Как я могу вам всем доверять свою жизнь и их судьбу, если… вы вот-вот были готовы сдать их, как отработанный материал?! Где Мирро?! Веди его ко мне, док, и побыстрее!  — Не-е-ет! — с тоской вскрикнул Роше. — Владу… нельзя сейчас реверсировать… Прошу! Он… ждёт ребёнка! И об этом… никто не знает, Лер, клянусь!!! Роук сел на пятую точку, потому что у него подкосились ноги:  — Значит, и мы с Паем… можем? Значит, мои… мальчики и я… — глупо и счастливо улыбаясь, забормотал мужчина. Я как-то странно клокотнул и завалился набок. «Вовремя, блин, обморок!» — мелькнуло в моей голове, и свет на какое-то время потушили… ====== Часть 11. ====== После моих карательных действий, применённых к заговорщикам, и обморока, я проснулся уже официальным отцом четверых взрослых пацанов и практически дедом. Спорим, аналогов такого залёта, по сути, в истории еще не было? Что я понял на сегодняшний день? А то, что Химера обладает редким даром управлять не только своим телом, но и активно доминировать среди более слабых подобных мне особей. «Зайцы» реверсировали в альф из-за моего вмешательства, но, боюсь, ненадолго. Кроме этого, они, подобно мне, среагировали на омегу. Проведя с Луиджи Сесилиа целый день, пацаны самостоятельно запустили процесс возврата в свой паспортный статус, а я завершил их реверс. Кристаллы, найденные на Доране, только играли на руку моих мучителей-экспериментаторов. Никаких магнитного поля и биополя на планете не было: вали не хочу — главное, чтобы встретили с музыкой, а не выстрелом в упор! Тогда почему в эйршипе наступила смерть двух здоровых альф-пилотов, которые к моему делу вообще никак не относились? Мне оставалось только ждать следующего виража судьбы, уже давно повернувшейся ко мне задним местом. Я тупо смотрел в изящную длинную спину непреклонного беты. Устав бегать от меня по периметру поселения, Фаби просто терпел меня, как хронический насморк: вроде и не замечаешь, что есть, а периодически шмыгаешь носом. Работать мне док запретил, мужики ко мне, по понятным причинам, подходить боялись, поэтому я нашёл себе занятие: тихо домогаться итальянца. Сейчас я настиг его в небольшой библиотеке. Нери выбирал книжку на полке, остановился на любимой святовской — «Мастер и Маргарита», изрядно уделанной и потрёпанной. Её пару раз заливали кофе — оба раза Макеев — и между страниц годовой запас печенюшных крошек — это Пай или Пэтч, или оба сразу. Сам я Булгаковым заинтересовался ещё в институте. Много чего из него перечитал, пока не нарвался на это произведение. И странное дело: писал человек другой страны, другой эпохи, а моё сердце болело и ныло, словно это касалось лично меня. Очеловеченные Сатана и Иисус вели себя специфично и странно, словно я открыл их для себя заново под новым углом в новом преломлении призмы морали и табу. Я книгу несколько раз откладывал, убеждая себя, что эту ересь больше читать не хочу! И уже через час хватал вновь, чтобы опять провалиться в ощущение боли и досады за всех и каждого. Мне было жаль Мастера за его наивность, и тут же жалость сменялась злостью. И я хотел Маргариту, как женщину и жену в свою жизнь, хотя раньше баб обходил десятой дорогой — больно хрупкие и дорогие, часто плачут и долго одеваются. Сейчас, глядя на Фаби, задумчиво рассматривающего обложку, я вдруг прошептал на память:  — «…никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут!..» Фаби быстро и оживлённо оглянулся:  — Вам… эта книга… понравилась, староста?  — И да, и нет! Она выпотрошила моё сознание. До неё мне спокойнее жилось, я не видел других цветов кроме чёрного и белого, то есть я был уверен в своей религиозности и понимании, что есть зло. Оказалось, у зла много лиц, и чаще всего на них добрые улыбки.  — Да-а-а? — протянул Фабио. — Я тоже читал «Мастера…» Правда… это не совсем одобрялось. Но… Мастеру повезло обрести покой… Всё же Господь милостив!  — Господь милостив! — согласился я. — Но лучше бы сейчас ему отвернуться, ибо мысли мои крайне неприличны. Фаби поджал красивые губы:  — Опять? Зачем?! Я устал повторять, что с вами отношений не хочу!  — Да ладно-ладно! Не бойся, я подожду, когда усталость твоя пройдёт, — я провёл рукой по лицу. — Мне нравится даже просто смотреть на тебя, малыш. Кроме того…  — Я — бета и в конечном счете лягу в постель только с омегой или с женщиной! — юноша упрямо тряхнул головой.  — К чертям твою набожность и правильность, прости Господи!  — Сами подите… к чёрту! — Фабио вздрогнул. — В-в-ы-ы-ы, чудовище и развратник! И не только вы! Все здесь сходят с ума. Альфы не спят с альфами!  — А мы и не спим, мы трахаемся! — я пожал плечами, испепеляемый жгучим взглядом янтарных глаз моего ненаглядного. — Ла-а-адно! Кофе будешь?  — Я в сотый раз повторяю, что кофе не пью! Я облизнулся: в гневе мой бета становился ещё прекраснее. Фабио с книжкой уселся в кресло, поджал ноги по-омежьи, сам того не замечая, и начал читать. Я принёс ему минералки с клубничным сиропом. Увидел однажды, как он себе мешает эту бурду: сладко-солёная гадость. Фабио выдавил подобие улыбки.  — Тебя не сами отношения пугают, малыш, просто… ты меня не любишь, — я погладил его по нежной щеке. — Прости за мою эгоистичную настойчивость, я че-е-естно прекращаю любые намёки и поползновения в твою сторону.  — Обещаете?  — Да, пока сам не передумаешь! — я оскалился. — Мы… сможем… просто общаться?  — Конечно! Если обещаете не вести себя, как недавно освобожденный секс-террорист.  — Вообще-то, меня никто ещё и не освобождал. Я всё ещё заключённый, малыш.  — А я не Малыш!!! — почти рычишь ты и мило краснеешь от гнева.  — Так, для справки: я к твоим услугам в любое время дня и ночи, сеньоре Нери. Только позови…  — Не позову! — упрямо и зло шепчешь ты. — В моём сердце есть место только для Лу.  — Что ж… быть посему, Фаби!  — Вы… сегодня в ночь? Пойдёте искать поющие камни? — в янтарных глазах светится живейший интерес. — Принесите… мне, пожалуйста, один? Можно?  — Я уйду, а ты зайди в мою берлогу и выбери себе любой кристалл в верхнем ящике прикроватной тумбочки.  — Мне идти в вашу комнату… Нет, в чём подвох?  — Ни в чём! Ты ж не барышня и не полу омежьего. Тем более я даю добро! Или боишься, что в шкафу тебя подкараулю? Фаби хлебнул минералку и закашлял, напиток пошёл не в то горло. Я быстро приблизился и постучал бедняжку по спине.  — Если вдруг не решишься, скажешь, а я, так и быть, поищу для твоего Лу подарок.  — Это… не для Луиджи…  — Вот мне-то можно и не врать, — я мягко осклабился. — Только поющие камни не для слабых духом. Они заряжают силой, подпитывают и возвращают тебя к истинному облику. Я это недавно понял, Фаби. В библиотеку влетели Пай и Пэтч, явно перевозбуждённые, и совершенно не обращая внимания на итальянца, затараторили:  — Па-а-а-ап!!! Скорее в лазарет! Этот придурок Задира втихаря от нас отнёс новый кристалл Мирро. И у него… там… кровь, кажется, пошла… Роше рвёт и мечет! Я рванулся с места, ошарашенный Фаби за мной. Только этого нам ещё не хватало до полной кучи неприятностей! Владмир кусал губы, извиваясь в постели, в вену его правой руки в катетер медленно поступал гинипрал. В глазах чеха плескались страх и боль, он выглядел, как перепуганный ребёнок, который не понимал, что с ним происходит.  — Как он? — сипло спросил я у Анри, который, видимо, в сотый раз брал юношу за запястье.  — Плохо… Теряет… Мы, как всегда, пропустили твои слова мимо ушей!  — Я говорил, что камни очень сильны, док?! Какого хрена было экспериментировать на Мирро?! — не матерился только из уважения к страдающему сыну!  — Это и мой ребёнок! — негодующе взревел Роше. — Я должен был предвидеть всю тяжесть последствий!!! Это моя вина!!!  — Ан… ри, прошу, не надо! Я… же, это я… просил! — простонал мой мальчик. Я сел рядом, поглаживая тонкое белое предплечье. Вот тут я точно ни хера не мог помочь! Только смотреть и молиться! Зайцы у стены напористо прессовали Рыжика, у которого в глазах стояли виноватые слёзы.  — Тихо всем!!! — я внушительно оглядел все возбуждённое собрание. — Мирро, дорогой мой, послушай себя… внимательно… Нет ли в тебе неуверенности? Ты хотел этого малыша? Не ребёнка от Анри, вообще. А родить именно при таких обстоятельствах? Ведь всё произошло по чьему-то плану, а не по любви, — я холодно скрестился взглядом с французом. — Да-да, док! И камень ты ему подсунул по приказу!  — Нет! — глухо выдавил Анри. — В Центре не знают о беременности Мирро. Я им этого не сообщил. Я недоверчиво прищурился.  — НЕ ЗНА-ЮТ!  — Тата, это… моё решение… Анри… пытался… отговорить… меня… Я не хочу… отдавать ИМ… дитя. Так… будет… лучше… Я знал, что так и будет. Мой реверс… из-за твоих камней… Прости-и-и-и… — горько прошептал маленький чех, принявший такое чудовищно мужское решение. Мне поплохело: пацан был в таком отчаянии, а куча взрослых альф вокруг этого не поняли.  — Да, мой хороший, я принимаю твоё решение… Я понимаю… Я… горжусь тобой, — я накрыл Мирро собой, кутая в нежные объятия, юноша задрожал. Рыдания его прорвались наружу:  — Тата, папа… я не думал, что ЭТО так больно… Останови, прошу, помоги! Мои мальчишки изгрызли ногти по локоть от переживаний. Роше мерил палату огромными шагами. Кап, кап, кап… капельки лекарства отмеряли минуты новой маленькой жизни, которая в любой момент могла так просто оборваться. Я был готов поклясться, что слышал звук каждой чёртовой капли.  — Анри, живот… очень болит! Анри, прости… — темноволосый чех сжался в комочек, продолжая постанывать, кусать край подушки и сжимать мои пальцы. Фабио был серьёзен и бледен, смотрел почему-то во все глаза на меня.  — Ну вот что! Все вон отсюда, кроме дока! Нашли зрелище! — все встрепенулись от моего повелительного голоса. — Ну? Живо ноги в руки! Задира, тебе с Полански в забой по графику! Пай, ты сегодня готовишь ужин, а твой приятель — дежурный по санузлу! Вас же, сеньоре Нери, прошу проследовать к господину Луиджи и постараться его не тревожить ненужными подробностями.  — А с Мирро… всё будет хорошо? — проныл Рыжик. — Пап, если б я знал! Я бы не в жизнь!  — Вы все тут… ведете себя, как вздумается! — проворчал я. — Давайте, расходитесь, малыши! Бету с собой прихватите! Док, сюда иди! Роше метнулся ко мне.  — Ты-то что думаешь?  — Я люблю Мирро! Это не план и не игра!  — Я не про Мирро и не про задание! — я сделал жесткий акцент. — Я про жизнь вашего ребёнка. У Влада беременность до общения с кристаллом нормально протекала?  — Не совсем… — Анри был очень бледен и подавлен. — Похоже, псевдо-матка нормально не развивается. Самоаборт был вопросом времени, хотя… Но ты с мальчиками — уникальные создания…  — Она и не должна развиваться, док, как никак мальчик — альфа, а не гермафродит, как я.  — Лер!  — Что, думал, у меня образования не хватит допетрить? Я не просто Химера, док, я — универсал, а мои сыновья только обладают способностью делать омегаверс при наличии могучих доминантов. Чего ты так смотришь, Фаби? — я невольно обратил внимание на итальянца с огромными непонимающими глазами. — Хочешь сказать, не в курсе, что тут у нас на Доране происходит?  — Я… не понимаю… Лер, я ничего не понимаю! Это ад на земле?! Что за дикие эксперименты?! — мой ненаглядный обнял себя за плечи, сотрясаемый мелким ознобом. — Пожалуйста, скажи, что всё это сон! У тебя… четверо взрослых детей! Ты — Химера! Альфа… носит ребенка?! Я устало посмотрел на бету:  — Я не привык лгать, сеньоре Нери! Дела обстоят ровно так, как вы поняли. Мы все участники приватного эксперимента, кто-то… — я перевёл взгляд на Роше, — его тщательно курирует, а кто-то — бесправный биологический материал! — я ткнул себя пальцем в грудь.  — Ужасно и бесчеловечно! И вы с этим миритесь?! — ахнул Фабио, а меня раздирали противоречия: если парень играл комедию, то это было супер — профессионально!  — А что, похоже, что мне предлагали выбор? Думаешь, я по своей воле подписался на этот дурдом? Думаешь, я хотел, чтобы такое произошло с Мирро или любым другим моим сыном? — я горько усмехнулся. — Я связан моими детьми, и сейчас я боюсь только за них! Всхлипнул Пай и внезапно бросился сзади на мою спину, зарываясь губами в волосы на затылке. Такой взрослый и при этом такое дитё! Пэтч обнял Задиру. А Мирро прижал к губам мои пальцы. Какого чёрта зайцы всё ещё здесь?!  — За что только меня любят, не знаю! — только и осталось, что тихо буркнуть в никуда.  — Не знаешь?! Ты лучший, старик! — пробормотал мне в спину Пай.  — А Роук? Вы же любите его, а до сих пор не простили! Будет вам, слышите? На великана уже без слёз не взглянешь, дня три ничего не ест.  — Ну и пусть! — зло шепчет Пэтч. — Пай вон ёрзает, как уж на сковороде! Роук — лгун, он нас предал, следил за нами, менял нашу сущность… пол… без нашего разрешения…  — Но, — я сделал паузу, — вам же было… хорошо вместе, малыш? Он — мужик добрый, он вас в обиду не даст, уж поверь!  — Не верю! Пай хочет простить! Пусть возвращается, тогда он мне не брат!  — Ты просто идиот! — такие добрые лучистые глаза моего солнечного зайки вдруг мечут молнии и гром. — Рисуешься перед всеми? А самому уже невмоготу, как зудит в одном месте. И не засыпается без его обнимашек! Пап, Пэтч сам крутится полночи! Потом на подоконнике сидит, носом клюёт, шмыгает. А мимо Роука проносится, как дикий сайгак! Пап, ну… можно же прощать такое? Правда? Если любишь, то можно?  — Если любишь, прощаешь то, за что ранее осудил бы и открыто презирал. Думаешь потом полжизни, за что?! За что полюбил? А нет его хоть один день… или ночь рядом, волком хочется выть! Пэтч, малыш, прости… прямо сейчас, идите с Паем, спасайте своего… доминирующего.  — Па-а-ап! — Пай целует меня в шею, сбоку налетает второй. Оба ладные, стройные, с красивыми длинными ногами и гибкими телами. У всех моих засранцев неумолимо моё сокрушительное обаяние. Бедный старина Роук, как его хватает на этих двоих энерджайзеров? Зайцы ускакали, обняв и шепнув что-то Мирро. Задира сопел и переминался с ноги на ногу. Я поманил, этот мальчишка всегда держался особняком. Они внешне чем-то были похоже с Паем, но Первый зайчик был открытым и впечатлительным, а вот Рыжик… Задира подошёл:  — Я… не хочу его прощать… Ланс мог мне тысячу раз всё объяснить! Мы и сошлись позже, и присматривались друг к другу дольше… Роше вот Мирке всё рассказал, там… действительно любовь… А у нас… приказ сверху и работа.  — Задира, слушай, как тебя в миру-то звать?  — Дурацкое имя!  — Папа про-о-осит! — я сложил ладони, успевая посмотреть на старшего сына. Мирро, похоже, отпустило немного, его перестало трясти, а боль залегла в засаде, давая передых измученному телу.  — Дерек! — отрывисто шепнул Задира.  — Имя, как имя. Не Люк, и слава Богу! Дерек, малыш, гони Ланса, сколько хочешь! Но если без него тебе холодно и одиноко — не обманывай хотя бы сам себя. Глупая и бесполезная показуха! Слаб человек, когда болит сердце. Ни Роук, ни Ланс, ни Майлз, ни док не сделали нам ничего плохого. Так? Чёорт! Полански, твою мать, долго под дверью будешь торчать? Тобой за версту пахнет! Врывайся уже в палату с криком: «Ни с места! Это полиция Земли!!!» Ланс зашёл с видом виноватой служебной овчарки. Рыжик напрягся под моей ладонью, я погладил, успокаивая:  — Всё… будет… хорошо… У него, кстати, для тебя сюрприз!  — Ничего мне не надо! — с гонором проворчал парень. — От НЕГО… ничего… не… надо!  — Ты сначала зацени, а потом рычи, малыш! — я сильно толкнул сына в спину, и он влетел полицейскому прямо в руки, рыпнулся было, но Полански добычу держал крепко.  — С твоего благословения, староста?  — И никак иначе! — я повернулся к Мирро и уже не видел, как лягающегося и шипящего отборную ругань Задиру выносят на руках за дверь. Темноволосый чех лежал весь в испарине и глубоко, осторожно дышал. Я снова склонился над старшим сыном:  — Ну, что, мой хороший, тебе полегче? Вот вы с доком утворили — не разгрести! Ну ладно, лапочка был в отчаянии, а ты-то, лягушатник, о чём думал?  — Я боюсь за моего мальчика! У омег, знаешь ли, есть тщательно перекрытый выход из матки через прямую кишку. Он и нужен для изгона плода, чтобы избежать сепсиса в утробе. Отверстие открывается в последний месяц беременности перед родами. У тебя всё это есть, как у Перворожденной Истинной Химеры. А у твоих детей, к сожалению, нет. Если случится чудо, и Мирро доходит срок, я в этих условиях не смогу сделать ему операцию, и детской реанимации тут нет.  — А вывезти Влада рожать на Землю слабо? — я посуровел. — Слабо настоять на своём перед хозяевами? На всё воля Божья, док! Веди переговоры о транспортировке сына на Землю. А ребенка пусть вынашивает. Он у вас по любви, поэтому будет жив и здоров! Я поцеловал Влада в холодный влажный лоб. Горячка сходила на «нет». Бисеринки пота собрались на кончике носа и верхней губе. Бледный и измученный, юноша напоминал прекрасную мраморную статую.  — Тебе всё ясно, золотце? — шепнул я Мирро. — Теперь надо хорошо и за двоих кушать, слушаться папу и мужа… м-м-м… доктора…  — Всё таки… мужа, с твоего благословения, — Мирро покраснел. — Прости, пап!  — Охренеть! — почти обиделся я, но потом улыбнулся. — Да-а-а, молодцы вы, нечего сказать! Роше, за парня моего и внука отвечаешь головой.  — Спасибо, староста! — омеолог опустил глаза, вероятно, от дикого стыда.  — Спасибо? Вот как? А почему вы мне позволяете тут командовать всеми? — я прищурился.  — Ты ж староста, и пока тебя никто не снимал с поста! — Анри обнял Владмира, помогая ему поменять положение тела и меняя подушки. — Я поговорю с Центром! Ты прав, ценность Мирро возросла с его теперешним положением. Думаю, они рисковать плодом не станут.  — Док, я, в свою очередь, готов пойти на уступки! — я решительно скрипнул зубами.  — В смысле? — Роше приподнял пшеничную бровь.  — Я так понимаю, всё задуманное вашим Центром завершат мои благополучные роды? Лады! Забеременею и рожу от неизвестного донора, но при условии, что всех вас и моих сыновей отпустят без всяких условий-обязательств на Землю и дадут спокойно жить. А меня и бедное дитё пусть хоть по атомам разбирают.  — ЭКО я тут при всём желании не сделаю. Отцом должен стать Майлз.  — Ребенка Майлза я препарировать не дам! — рыкнул я. — Тогда пусть везут левого мужика!  — Так Майлз и позволит кому-то к тебе прикоснуться! — с грустным смехом выпалил Роше.  — Анри, я всё сказал. Можешь передать тем уродам слово в слово. Пусть составляют договор, я подпишусь кровью под каждой буквой, — усталость накатывала, как снежный ком. С болью в висках и звоном в голове, я было рванул из лазарета на поиски кофе. Но сзади меня крепко схватили за футболку. На меня смотрели огромные янтарные глаза итальянца:  — Ты чего, малыш? Почему до сих пор здесь?  — А они точно, помирятся? Твои дети и их партнёры? — Фабио выглядел, мягко говоря, возбуждённым и потерянным. Он, в принципе, был не обязан переживать за меня и моё внезапно образовавшееся семейство. Но почему-то Нери был рядом с влажными блестящими глазами, ждал чего-то и равнодушным не оставался.  — Не сомневайтесь, Фабио! — почему-то вместо меня заговорил Анри. — Просто Роук… позволит своим дорогим мальчикам интернет-безлимит, а Задире… Нет, Мирро, только твоему папаше могла прийти такая бредовая идея в голову! Лерк нашёл на Земле и приобрёл списанный автомат по производству мятной тянучки. Его уже доставили, а Майлз и Роук собрали! — Роше погладил возлюбленного по чёрным волосам. — Господи, как я рад, что у меня есть ты, любовь моя! Спи, мой сладкий, спи крепко! На меня продолжали таращиться в немом неподдельном восторге. Кем теперь я выглядел в глазах итальянца?  — Теперь… и я понимаю, почему все от вас без ума. Это какая-то магия, Лер! Вы, как магнит! Вас любят, потому что вы сами дарите уверенность и… любовь… Вы не сомневаетесь ни в чём! — прошептал Фабио.  — Котя, прошу по-хорошему! Хватит со мной «выкать», я ж тебя уже целовал, как-никак! — с лёгкой досадой буркнул я бете. — О! Слышите? …Где-то в жилом секторе два счастливых крика сливаются в победный вопль. Зайцы и Роук договорились! Хех! …С улицы, со стороны ангара, ещё один полуор-полувизг. Это получил обещанный сюрприз непокорный Задира. Висит сейчас у Ланса на шее и ногами болтает!  — Ещё раз… поцелуй… — вдруг шепнул Фабио и сделал ко мне первый шаг.  — Э-э-э? Повтори, малыш, у меня к вечеру куриная слепота и глухота начинаются. Старческое, по ходу! Так, что ты сказа… Тёплые упругие губы сами накрыли мои, я качнулся назад, опираясь спиной о стену, и сцепил руки в замок на талии моего ненаглядного. Боже, какие мягкие и сладкие губы у этого прелестника, такие податливые и невинные! Я нагло углубил поцелуй, с торжеством наблюдая расширяющиеся зрачки Нери и краснеющие скулы. Учись, студент королевской академии Ватикана, и сдайся мне уже наконец! Спустя несколько минут Фаби сам немного порывисто отстранился от меня.  — Что за внезапная капитуляция, сеньоре Нери? — мои натруженные губы расплываются в довольной коварной улыбке. — А слова про невозможность отношений между нами? Малыш, если и у тебя задание, мне тогда просто расхочется жить.  — А отношений и не будет! Я вернул тебе твой поцелуй, Лерой Дарси. И на этом всё! Я сыто облизнулся. Всё, говоришь? Э-э-э, нет! Твоё желание ведь просыпается независимо от твоего разума. Ты подсаживаешься на меня, ибо я, судя по всему, твоя истинная пара. Скоро ты будешь сам меня искать, мой янтарноглазый бета! А я просто подожду и раскрою объятия. Ты будешь моим вознаграждением за все победы и ошибки? Пожалуйста… Комментарий к Часть 11. В это раз грустнее обычного, поэтому не выкладываю 8 марта. ====== Часть 12. ====== — Это александрит? — Роше крутил камень на свету. Я почесал кончик носа: докладчик из меня тот ещё, но, когда тема меня крайне заинтересовала, я могу и поднапрячься.  — По крайней мере, очень на него похож, Анри! Мы с зайцами весь интернет оббегали и галопом, и рысью, перечитали тьму статей: на Земле месторождения этого камня большая редкость. Во-первых из-за хрома, который в сочетании с бериллием даёт такую перемену в окраске. А во-вторых — из-за кремния. Этот минерал самый распространенный в земной коре, и именно он мешает вырасти александриту. А на Доране, из-за низкого содержания кремния, почвы неплодородны и выращивать тут что-то — неблагодарная работа. Однако сложились все необходимые составляющие для роста кристаллов александрита. Этот камень просто уникален и у многих народов считается сильным энергетическим и магическим талисманом.  — Ле-е-ер! — насмешливо протянул Роше. Я лишний раз отметил, как идёт Анри эта ироничная улыбка. Я уже говорил, что док у нас редкостный красавчик? Блондины для меня всегда были особой кастой людей: светлыми и открытыми. Ну, до доранского периода, конечно! Сейчас Роше смотрел на меня недоверчиво и удивлённо. Я хмыкнул и потёр пальцем под нижней губой.  — Александрит помогает в лечении болезней органов кроветворения и кровообращения, — продолжил я с упорством профессора-фанатика Комаровского. — Он укрепляет сосуды и чистит кровь. Его советуют носить людям с болезнями поджелудочной железы и селезёнки, а также тем, кто предрасположен к психическим расстройствам и нервным срывам. Он помогает в лечении заболеваний нервной системы. Александрит человека делает мирным и сговорчивым.  — И-и-и-и? Лер, я считал тебя прагматичным человеком… — начал было Анри вновь, но я упрямо ускорился.  — Камень проверяет человека на прочность, и если он силён духом и преодолевает все жизненные трудности, александрит поддержит своей энергией, принесёт удачу и наполнит силой, уверенностью в себе и спокойствием. По верованиям, он аккумулирует мужскую силу Янь. А у ювелиров его способность менять оттенки называется именно «реверсом». Как думаешь, помог ли он мне вернуть свой альфа-облик? Да, я был прожжённым прагматиком, материалистом до мозга костей, и планировал свою жизнь по минутам. Теперь… Пришло время мне и о душе подумать! — я скрестил на груди руки. — Ты видел своими глазами, как отреагировал изменённый насильно организм Мирро. Будучи альфой по рождению, он начал, как ты выражаешься, изгонять плод. Или… я чего-то не понял?  — Хм-м-м, что ж, — доктор положил кристалл на стол, — Лер, ты умеешь убеждать…  — Если бы мог, прекратил бы этот безумный эксперимент во мгновение ока! — зубы мои скрипнули.  — Ты открыл месторождение александрита! На этом можно сыграть.  — Их, как я понял, больше волнует Божий промысел, а не возможность обогатиться! — я тяжело вздохнул. — Скажи мне, Анри, вам хорошо за это платят?  — Я… могу не отвечать… на твой крайне бестактный вопрос?  — Почему? Я должен знать о состоянии твоей чековой книжки, если хочу доверить тебе судьбу Мирро.  — Ты — ужасный человек, Лер! — Анри закрыл лицо рукой. — О благополучии сына можешь не переживать. Со мной ему не придётся ни в чём нуждаться.  — Угу. Считай, что временно успокоил! Я с хрустом потянулся руками вверх: из-за моих участившихся обмороков мне временно отменили все работы под землёй и занятия в тренажёрном зале. Я отчаянно разленился. Не знаю, как других, а меня подобное отсутствие организации дня крайне расслабляет. Поспи, поешь, пообщайся с теми, кто честно отработал свой хлеб с маслом, поспи, поешь… Я просиживал за компом с сыновьями, пока Анри или Роук в конце концов не выгоняли нас оттуда пинками. Пацаны мне много чего интересного повзламывали. Смотреть, как они виртуозно это проворачивают, было чертовски приятно, и я, как отец, испытывал гордость. Зайцы исчезали с места преступления за пару секунд до того, как запускалась программа безопасности. Понятно, почему их считали лучшими. Из моих недолгих раздумий меня выдернул мягкий голос дока:  — Что касается твоих условий и требований. Если я это передам в Центр, откроется то, что для всех вас эксперимент уже не является секретом.  — И чё? Пофиг, что там откроется! Мы не дураки, или ты полагаешь, что вы умудрились бы водить нас за нос до самого конца?! — меня откровенно завело.  — Никто и не думал о том, насколько ты умён, Лер!  — Да, я такой! — я осклабился и встал. — В общем, я готов! Передавай. Если грядёт волна негатива, будем думать по ходу пьесы. Сейчас я больше не намерен играть по чужому сценарию! Я свою жизнь никому не вручал, её у меня наглым образом взяли и украли. Но ладно бы, только мою. Моих детей сделали подопытными крысами, а этого я так просто не приму, не прощу… и не забуду. Можешь и эти слова передать в Центр. Тронут детей — сильно пожалеют! — мой голос был холоден и спокоен, по глазам Анри я видел, что я полностью воспринимаюсь им всерьёз, и он верит в мою непоколебимость.  — А что… ты можешь… им сделать? — вдруг устало спросил Роше. — Не в нашем положении ставить резкие условия.  — Правда, что ли? — я сощурился. — То есть решись я сейчас на суицид, Центр мне это позволит?  — Лер?!  — Какие ещё козыри у меня есть?! Я им важен живой и готовый к сотрудничеству. Так? Так вот он я! Берите, наслаждайтесь изучением редкого зверя, но в силу его разумности примите и его волю. Может, позволишь мне самому с ними пообщаться?  — Однозначно, нет! — рыкнул Анри. — Ещё не хватало мне расписаться в собственной беспомощности! Именно я веду эксперимент на Доране! Слышишь, Лер Дарси? Прошу, без любимой самодеятельности! Мне тут проверки и комиссии не нужны! Пока в силе ваша неосведомленность, все опыты ведутся добровольно-принудительно. И, прошу заметить, что вас не пичкают препаратами насильно, привязав к кроватям. А ведь всё может измениться! Поэтому, надо действовать продуманно и осторожно! Помоги мне, Лер! Не включай бесстрашного пофигиста! Ты прежде всего в ответе за судьбу мальчишек, и… прости меня, конечно, ты далеко не всесилен! Я хочу сказать…  — Я тебя услышал, док! И я тебе верю! Думай, как всё провернуть наилучшим образом для моей семьи. Но помни, если что-то только начнёт выходить из-под твоего контроля…  — А всё и так уже вышло, господа! — раздался спокойный, даже мягкий, серебристый голос, но от него по моей спине почему-то неуправляемым табуном побежали мурашки. Я и Роше оглянулись: в дверях моей комнаты стоял наследный принц княжества Андорры Орландо Сесилиа Луиджи, и его огромные зелёные глаза были пронзительно остры, как стилеты. Даже выражение милого лица стало другим: надменным, самоуверенным и холодным. Как мог нежный, робкий омежка так резко измениться?! Но новый образ удивительно шёл хрупкому мальчику, превратив его в настоящего злого гения. Похоже, Роше эпичному светлейшему появлению удивился не сильно. Поэтому, неровно дыша, я перевёл тяжёлый взгляд на доктора:  — К вопросу о доверии, Анри…  — Нет-нет! Говорить сейчас буду я, — безапелляционно произнес Лу или вернее совершенно незнакомый мне высокомерный омега. — Тем более, что Роше и так довольно долго вас защищал. Вы — опасный человек, Лер, потому что умны, дерзки, добросердечны и безбашенны. Ненавижу таких сложных людей. Но… меня к вам тянет научный интерес… Наверно, это и вывозило вас до сих пор.  — Малыш Лу… Кто бы мог подумать? Я даже на Фаби грешил между делом, но не на ваше одуванчиковое светлейшество! — картинно всплеснув руками, воскликнул я. Зелёные очи его высочества недобро сузились:  — Итак, вы всё знаете, Дарси, и настроены воинственно. Я… правильно понял? Вы готовы защищать своих… м-м-м… детей и себя, любой ценой. И продолжите сотрудничество, только если мы оставим в покое вашу свежеобретённую семью и позволим ей в полном составе покинуть Доран?  — Лу, да ты просто душка! — я понимал, что нужно попридержать поток неуёмной скабрезности, но уже не мог остановиться. — Так мы уже договариваемся? Видишь, Анри, а ты боял…  — Хватит! — из горла омеги плеснуло ядом, в серебристом тоне лязгнула сталь. — Вы непростительно нахальны и беспечны! Думаете, что сможете выезжать на этом из любой проблемы?  — И это говорит слабый омега, который не может за себя постоять? — съязвил я, хотя понимал, что я наконец-то достаточно обескуражен таким поворотом событий. — Я… вас услышал, господин Сесилиа. Каковы будут ваши действия сейчас?  — О! — Луиджи приподнял резную светлую бровь, и его кукольное милое личико опять на минуту стало прежним. — Разум всё же возобладал над заносчивостью! Омега сел в единственное в комнате кресло и изящно закинул ногу на ногу. Я смотрел на того, кто входил в число людей, нагло вломившихся в мою жизнь и жизнь моих детей. Мальчишка, обладающий властью, младше меня раза в три, вот это мне зачётная оплеуха в оконцовке парада!  — Анри Роше, сначала вы меня разочаровали, но в свете плотного доверительного общения с этим человеком, — Луиджи ткнул пальчиком в меня, — я даже жалею вас. Доминанты не вы, а он! Он ловко вами управляет, как матка в пчелином улье. Так просто и легко, словно листает страницы. Только мистер Дарси не понимает одного: он — один и его… не существует…  — Гадко, лапочка! Гадко и низко! — я направился к омеге, но тот коротко взмахнул рукой. И Роше вынул пистолет. Шутки и доверие закончились. Я остановился, собираясь с мыслями, наверное, огонь действительно стоило маленько притушить.  — Лер, прошу! Послушай! — тоскливо произнёс Анри. — Луиджи Сесилиа — единственный человек из научного руководства Центра, с которым можно договориться.  — Что, правда? Когда на меня направили оружие, вы решили, что диалог пойдёт, как по маслу? — я развёл руками. — Ну? Что дальше? Мне проследовать в изолятор или… — мои руки сжались в кулаки, а губы — в тонкую жёсткую полоску. Внезапно, разряжая накалившуюся атмосферу, в мою комнату влетел Майлз. Он в считанные секунды оценил обстановку и быстро выкрикнул:  — Роше, быстрее! У Мирро опять кровотечение! Ребята понесли его в лазарет. С ним Пай, Роук и Фаби! Я оттолкнул мулата плечом, за мной стрелой подорвался француз. Мне было уже всё равно, какими взглядами при этом за моей спиной обменялись Луиджи и Майлз Брук. Имевший место дальнейший разговор стал мне известен много позже, но в повествовании он должен быть озвучен именно сейчас, чтобы не нарушать хронологию действий.  — Этот человек — настоящий монстр, ему невозможно противостоять! Он занимает всё пространство, и ты невольно смотришь только на него! — проворчал наш поразительный омега.  — Да, сеньоре Луиджи! Я прошу снисхождения, поставьте себя на его место!  — Ты слишком добр, мой друг, хватит лирики! Слишком большие деньги вложены в этот проект! — в голосе Луиджи практически не осталось мягкости.  — Не лукавьте! Теперь у вас есть месторождение александрита! Омега нервно передёрнул плечиками и равнодушно зевнул. Майлз сжал кулаки:  — Почему?! Зачем вы сказали Леру, что его не существует?! Зачем велели Анри достать пистолет?! Для Лероя нет ничего хуже предательства!  — Милый мой друг, если бы мы жалели всех подопытных зверьков, убиенных на благо научных и медицинских открытий…  — Вы ещё так молоды, сеньоре Луиджи! Не приписывайте себе такой славы!  — А вы, мистер Брук, постарайтесь не забывать своё место и более меня не перебивать! Теперь ваша наипервейшая задача сделать нашей упрямой и своевольной Химере ребёнка!  — Но…  — Он настаивает на незнакомом доноре? Хорошо! Пусть подберет кандидата из нашего каталога, а ты за этим тщательно проследишь! О! Тебе больно? — Лу язвительно улыбнулся. — Влюбился? Боже, мистер Брук! Вы такой дурак! Вы же здесь доминант! Это он, как течная сучка, должен лизать вам руки и просить совета, помощи и защиты! А что я вижу? Он управляет всеми вами! Он так просто неконтролируемо реверсирует из одного состояния в другое, а куча завербованных проплаченных альф просто глядят ему в рот!!! Сказать, что я в шоке, это ничего не сказать! Где Макеев?! Почему он улетел с Дорана, не поставив Центр в известность?  — Я не знаю! — Майлз опустил глаза, начиная шумно дышать.  — Вы так и не научились врать, мистер Брук! Что вы затеваете? Бунт? Операцию по спасению химер? Вы понимаете, что и себя подставляете под удар?! — зелёные глаза властного омеги потемнели. Но мулат очень быстро оказался рядом с Луиджи. Тёмные огромные ладони сомкнулись на шее омеги. Лу выпустил надменно холодную насмешливую улыбку, на его лбу вздулась вена, но более ни один мускул не дрогнул на милом личике. Майлз побледнел от такой силы духа в хрупком слабом теле андоррца.  — Немедленно… отпустите, безумный влюблённый! — хрипло выдавил Луиджи. — Пока я не потерял остатки терпения… Мулат отдёрнулся, опустил голову и большие длинные руки.  — Бес… человечно… — прошептал он, даже не пытаясь оправдать свои действия перед князем.  — Не обвиняй меня в отсутствии сердца, альфа! — зло бросил юноша, потирая нежную шейку с алыми пятнами от пальцев Брука. — Я из маленькой страны, где все сокнязья рождаются омегами, и поэтому власть с ними разделяют альфы премьер-министры. Никто не воспринимает всерьёз действия и слова слабой омеги, даже если он — наследный принц. Как я, по-твоему, ощущаю себя в своём княжестве?! Я устал знать своё место, если есть хоть малейший шанс всё изменить! Я хочу родить сына-альфу, чтобы он стал в Андорре полноценным и единственным правителем и прославил фамилию Сесилиа! — Луиджи вскочил из кресла, мелко дрожа тонким грациозным телом. Майлз рухнул на одно колено и крепко обнял принца за узкие бедра длинных ножек, упираясь лбом в живот. Снова эта безумная идея Сесилиа выплыла, как труп из растревоженного омута. От Дарси было воспроизведено исключительно альфа-потомство. Даже погибшие эмбрионы имели этот статус.  — Мой принц, мой господин! Будьте выше своей досады и злости! Не надо вам рожать Химеру. Знали бы вы, как страдает Лер! Меняя личины, он… всякий раз… теряет самого себя!!! Он иногда в бреду вскакивает ночью, не зная, кто он!!! Он не ненавидит весь мир, он боится себя самого. Он не верит своему собственному телу, Лерой Дарси не управляет нами, он нас оберегает от пустых, ненужных чувств. Он бывает безбашенный, злой, упрямый, но если дело коснётся близких ему людей, в нём просыпается десятикратная сила. Он и вас… пока вы были в обмороке… он нам… велел… вас оберегать! Он всех смог простить! — гигант задохнулся. — Сеньоре Луиджи, я не знаю человека более честного и миролюбивого… Я люблю его всей душой! И умоляю вас оставить Лера и его детей в покое! Химерой надо родиться по Божьему умыслу, так сказал мне Лер недавно. Никакими селекциями, скрещиваниями и спариваниями не родить второго Лера! Даже омега может сказать своё веское слово, сеньор Луиджи! И если вы захотите, все альфы Центра, как и ваш премьер-министр, будут сидеть у ваших ног. Хватит опытов, хватит экспериментов, закройте проект!  — Мирро, Мирро, малыш!!! Опять? Тихо, мой хороший! — я обнимал бедного юношу, пока Анри заряжал капельницу. У чеха дрожали губы:  — Пап, ну почему?! Я такой плохой человек?! Почему я не могу иметь малыша?! Я так молился, так просил! Я бы сделал всё! Всё! — прерывисто шептал Влад, цепляясь за мою одежду.  — Я знаю, мой Мирро! — шепчу в самое ухо и вкладываю в ладонь сына горячий, словно солнцем нагретый кристалл. — Верь мне, люблю тебя… Когда-нибудь… твоя мечта исполнится, а пока наберись терпения и сил… Твой ребёнок не должен родиться под колпаком на проклятом Доране. Слышишь, Мирро? Ты поэтому так страдаешь… ты сам ему не хочешь такой судьбы. Парня выгибает в жестоком приступе боли:  — Лер! СВОЛОЧЬ!!! ЗАЧЕМ?! Крик Анри тонет в жалобном вопле Мирро. В громких возгласах моего зайца Пая. В отчаянно-скорбном взгляде янтарных глаз Фабио, который стал моему сыну другом. В молчании застывших Роука и Майлза. И в странной дрожи хрупкого тела Луиджи. Почему они опять все здесь, в партере? Созерцают и судят мою боль, мои решения и мои поступки?  — Кто сюда пустил эту глупую омежку?! — взревел я. — Фаби, нам ещё одного выкидыша не хватало! Тащи его высочество подальше!  — Идиот… несчастный… нет! Нет! Нет у меня никакого… ре… бёнка! — выдыхает Лу, обвисая в руках подоспевшего Нери. — Что ты такое?! Ты… собственного внука убиваешь… лишь потому, что…  — Я его спасаю, сеньоре Сесилиа, — глухо произношу я. — Я надеюсь, что прав, и я беру всю ответственность на себя. Мирро будет ненавидеть меня, за то что я сотворил, а не себя, не сумевшего выносить дитя от любимого человека! Страдать здесь разрешено только мне!  — Та… та… мой, татеньку… — глаза Мирро полны слёз. — Никогда! Никогда не смогу ненавидеть тебя! Роше выгоняет всех из лазарета, но я не уйду, как бы он не толкал меня. Я вижу кровь, расползающуюся по белой простыне под моим мальчиком, его раздвинутые колени. Я слышу его стоны и рыдание. Я ощущаю запах неизвестных лекарств, страшный, острый, опаливающий нёбо и горло, и прогоняю всё это через себя, словно пытаюсь впитать страдания сына без остатка. Но Мирро сжимает в ладони мой роковой подарок, потому… что верит мне… послушен мне. Я — монстр, я — чёртова эгоистичная королева пчелиного улья! Я не могу сделать ни одного вздоха. Не хочу дышать… Майлз почти подхватывает меня на руки, отрывая от сына:  — Лер?! Лер?! Дыши! Анри?! Он белый, пульс нитевидный! Ему больно, он дрожит!!! Словно воспарив над своим телом, со стороны я вижу Роше, который бежит ко мне со шприцом. Укол в сгиб локтя, и моё сердце начинает оживать. Холодный пот смачивает виски, бежит по спине между лопаток.  — Ребёнок… мёртв? — хрипло выдавливаю из себя.  — Да, — чуть слышно шепчет Анри. — Всё кончено!  — Мирро? — облизываю пересохшие губы, смакуя глотки воздуха.  — С ним… всё будет в порядке… Самоаборт прошёл чисто, без осложнений. Срок плода полтора месяца. На здоровье Мирро это не отразится. Он быстро восстановится.  — Слава Богу… — я уплываю куда-то с устойчивым чувством ненависти к себе. — Иногда… я жалею, что вообще появился на свет. Я испортил жизни стольких людей. Почему мне вдруг вспомнилось это? Сочинение, которое нам задали в начальных классах…  — Лер! Лер… Лер… — ласковый голос папы-омеги. — Лер, малыш, а что ты всё-таки написал? Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?  — Пап, разве не ясно? Я хочу стать Че-ло-ве-ком. И настоящим мужчиной! ====== Часть 13. ====== — Лер, откройте! — Фаби настойчиво штурмовал дверь моей комнаты уже с полчаса. — Роук и Полански передали, что если вы опять не появитесь к ужину, они войдут без приглашения. И… мне надо поговорить, пожалуйста!  — Малыш, уходи, — я едва узнаю свой хриплый голос. — Я болен. Какая-то редкостная зараза ко мне прицепилась. Нет сна. Нет аппетита. Нет желания дышать. Не хочу тебя инфицировать. Господи, зачем они все толкутся под моими дверями?! Почему просто не дадут мне перележать весь мой стресс? Почему не понимают, что я не могу наказать себя сильнее, чем лишиться возможности видеть их лица, говорить с ними и позволять беспокоиться о себе? Но слышать Фабио невыносимо вдвойне.  — Лер, так нельзя… Я принес кофе и свежие булочки с корицей. Я выпью чёртов кофе с тобой!!! — голос Фаби звенит натянутой струной и вдруг угасает, шелестит, как листва под ногами, еле-еле… — Лер, знаю, ты не поверишь, но… я ничего не знал… Я столько времени прожил рядом с Лу, не зная его настоящего… чем он жил… о чём мечтал… как страдал… Я его просто любил, слабого и нежного, и служил ему всей душой. Лу оказался намного сложнее… но он не убийца и не деспот! Я… сам не могу всё это принять… Мне очень больно… Я открыл дверь. По испуганным прекрасным глазам итальянца я понял, что выгляжу ужасно. Ещё бы, я старался уничтожить себя как можно тщательнее. Моё похудевшее и осунувшееся лицо украшала пятидневная щетина, грозившая вот-вот стать бородой. Запавшие красноватые глаза потухли. Между бровей пролегла глубокая хмурая складка. Уголки губ упрямо кривились. Душ мне за период самозаточения принимать не хотелось, и запах несвежей одежды и немытого тела усугублял явную несексуальность моего светлого образа.  — Малыш, ты такой дурачок… Почему тебя так волнует, поверю я тебе или нет? — я привалился к дверному косяку и взял одну булку, чтобы просто понюхать аромат свежей выпечки старшего сына. — Как… там мой Мирро?  — Он… сходит с ума… Сегодня первый день встал с постели и сразу к плите; и на нервной почве наготовил на целый полк. Ему… очень плохо. Ему нужны вы, ты… Ты!!! — Нери смотрит на меня уже как-то по-другому, и его руки чуть вздрагивают, я так полагаю, от желания ко мне прикоснуться.  — Я… сейчас даже себе… не нужен… И никому ничем не смогу помочь… Я меньше всего хотел, чтобы таким слабым и раздавленным меня увидел ты, Фабио Нери.  — Я ничего не знал!!! Я не заглядывал через спину принца в его ноутбук, не читал втихаря его корреспонденцию! Я, как последний дурак, уважал все его тайны!  — Ох, не кричи! Башка на разлом! — взмолился я. — Ну тише! Хочешь? Верю! Теперь… успокоишься? А сейчас… уходи! — меня качнуло, Фаби роняет поднос со всем содержимым и хватает в охапку меня, не давая кулём повалиться на пол. Благодаря поддержке Нери, я с трудом смог устоять на ногах. Ну, что ж, котёнок, сам напросился! Я втягиваю парня в свою берлогу и щёлкаю запором. Теперь мы с отчаянным бетой один на один в полусумрачной комнате со спёртым густым воздухом, где пахнет лишь мной. Моя рука обнимает Фаби за плечи, не пытаясь двинуться по желанному телу ни вверх, ни вниз, потому что я всё ещё наказан, я себя не простил! Что-то щёлкает в моём мозгу, и слова, которые я так долго не мог подобрать, вдруг собираются в странные мелодичные строки. Хоть убей меня, не помню, чтобы я умел подобное!  — Давай… уснём… в одной постели, Чтоб не проснуться никогда… И летний зной, и вой метели Мы позабудем навсегда. Мы просто ляжем, обменяясь Теплом пока что гибких тел… Уснём мы просто, не прощаясь, Покорно выбрав сей удел… И ты покорными губами Моё дыханье соберёшь. Сплетясь руками и ногами, Ты первым на груди уснёшь… А я, до дрожи насмотревшись, Усну вторым, обняв твой стан… Не долюбив, не насладившись, И не поняв, кем был я сам…  — Что… что это?! Кто написал?! — шепчешь ты с тоскливым надрывом. — Нет! Не смей! Не надо! Ты-ы-ы? Нет! Я и правда не хочу видеть тебя таким! Не разрешаю!!! — моё лицо в рамке твоих ладоней. Ты осторожно касаешься моих сухих губ. Ты решился как раз тогда, когда я уже не готов принимать подарки от судьбы. Я их просто не жду больше… Я смыкаю руки в замок на гибком стане янтарноглазого беты.  — Глу-у-упый… — мой голос глохнет, — брось ты меня и выплывай сам… Я так устал, малыш… Прости, не осталось сил даже для слёз… Лу… тобой не станет размениваться, хотя… он же привёз тебя ко мне, как подношение, как жертву…  — Я… тебе принесу воды! — Фаби отчаянно вырывается, но внезапно утихает, утыкаясь лицом в мои ключицы. — ЭТО… нечестно, Лер!  — Да, малыш…  — Я помогу тебе принять душ! Хо… чешь? Нет? — Нери всхлипывает. — Чем я могу тебе помочь?  — … — по стене мы сползаем на пол, моя тяжёлая голова ложится на плечо юноши. — Я… хочу… спать… Странно, не мог… всё это время… Спа… сибо… Ты нежно и так интимно сплетаешь пальцы наших рук. Было ли у вас такое единение с любимым и дорогим человеком, когда соприкоснувшись в нескольких точках, где особенно сильно бьётся пульс, вы бы просто сидели рядом, не в силах заговорить и прервать эту магию.  — Я… побуду с тобой, можно? — Фабио обеспокоенно проводит гладкой ладонью по моей щеке.  — М-м-мм… маленький мой… — ловлю губами длинные артистичные пальцы.  — Лер? — мои волосы овевает его лёгкое дыхание. — Обещай мне! Боже, этот мальчик крушит все мои бастионы, даже не открывая огонь.  — М-м-м-м?  — Ты вернёшься!  — Я попробую…  — Нет, ты ВЕРНЁШЬСЯ!!!  — О… бещаю…  — Лер?  — Не переживай больше… Позови Роше. Мне нужна его светлая голова и какая-нибудь чёртова пилюля. Фаби потихоньку встаёт, пытаясь привалить меня спиной к стене, как немощного старика, коим я, впрочем, себя и ощущаю! Я ощущаю запах Майлза и Полански за дверью. Раздражающе громко щёлкает запор. Мой побег из мира завершён! Меня тут же поднимают сильные, надёжные руки, которых слишком много для моей небольшой комнаты.  — Осторожно! Я его сам потом прибью, заразу хроническую! — это рычит усталым голосом Анри. Похоже, я опять эгоистично решил, что мне хреновее всех… Простите меня, ребята…  — Па-а-ап!!! — меня обнимают со всех сторон. — Ты нас напугал!  — Староста, твои отгулы выбраны на год вперёд! — это Полански шутить-с изволит.  — Лер, ты это… в следующий раз, когда зароешься в очередную депрессию, хоть инструкции к действиям оставь! — это снова ворчит гиперответственный Роше; он, похоже, также не спал пару суток из-за Владмира.  — Лер, мы с ребятами так волновались, что не передать! — гудит Роук, и меня обволакивает густой мускусный запах моих истерзанных переживаниями альф.  — Фаби… спасибо! Я знал, что у тебя получится… его вытащить, — это тихий благодарный голосок Мирро, и он целует меня в шею. Всё-таки… к старшенькому я дышу неровнее всего… Под моей ладонью мягкие кудри чеха, я их глажу, не открывая глаз.  — Тата, прошу, не делай так больше! Не оставляй нас! Я чуть не помер от тоски!  — Ду-раш-ка, купи… барашка… — почему в голову лезут дурацкие прибаутки Макеева? Макеев… Ярко-синие глаза, в которых, когда ни погляди, бесы выплясывают джигу… Насмешливый большой сладострастный рот растягивается в улыбке:  — Стари-и-ик! Признай, что ты всё-таки скуча-а-аешь! Ну прости, так надо было! Почему я знаю, что он не будет оправдываться? Не станет извиняться, взволнованно подбирая слова? Да, он опять ворвётся в мою жизнь порывом неукротимого ветра и сомнёт мою волю, как фантик от конфеты.  — Почему, Свят? Почему я?!  — Потому, что ты такой один! Желанный до мозга костей! Красивый, умный мужик за сорок и с кучей взрослых неуправляемых детей.  — Вер… нёшься? — я произношу это вслух, глядя в потолок ничего не видящими глазами, и, как последний дурак, мучительно и жадно жду ответа. Меня со стороны можно принять за кандидата в свежеиспеченные умалишённые.  — …  — Молчишь? Сволочь!  — Знаю, старик… Люблю тебя… до одури… Помни, ты… мой… Я резко сажусь на постели: на моём животе спит утомлённый Мирро, рядом, с томиком стихов и кружкой крепкого кофе, сидит Роше, за столом, тоже с каким-то чтивом, встрепенулся Фаби.  — Это что за… несанкционированный ночной дозор? — хрипло рычу я пересохшим горлом. — Ну-ка, быстро несите кофе старосте! Фаби срывается было, но чёртов француз останавливает:  — Никакого кофеина, Лер! У тебя кардиограмма плохая. Поэтому пока тебе положен напиток из яблок и шиповника.  — Сам компотик пей! Дай хоть чаю некрепкого! — вижу непробиваемое показное равнодушие в голубых глазах. — Хрен с тобой! Мирка… ты что тут? Фаби потихоньку выходит, словно пытается сберечь интимность семейного общения.  — Он от тебя третий день не отходит. Температура у его отца была под сорок, обезвоживание и, я бы сказал, почти инфаркт, — методично объясняет Анри.  — Ха! Вот так просто мой мотор решил пошалить? — я прищуриваюсь, свет немного режет отвыкшие глаза.  — Тебе не двадцать, Лер! Пора начинать беречь себя. Давай начнём с сегодняшнего дня, а? — Анри осторожно вводит мне в ухо датчик прибора, оттягивает веки, велит открыть рот.  — А-а-а-а. Спасибо, что напомнил! — я залпом выпиваю второй стакан кисловатой тёмной бурды с довольно сносным вкусом. — Что наш Тёмный Лорд Луиджи?  — Тоже хандрил. У нас, кстати, по периметру теперь выставлена личная охрана андоррского принца. Он хочет поговорить с тобой, — официальным тоном отчитался доктор.  — Последним будет… в моём списке, — буркнул я.  — Нет, Лер. От этого разговора будет зависеть не только твоя судьба. Подумай, что тебе ему сказать.  — Нет сейчас ни сил, ни желания, док! Мирро сонно вздохнул и потёр глаза:  — Папа, очнулся! — мой мальчик полез обниматься, тихонько целуя в обросшую щеку и краснея. — Со мной уже всё хорошо! А с тобой?  — Прости! — я крепко сжимаю его в объятьях.  — Да! — просто выдыхает Влад. — Я сдружился с твоим Фаби.  — С каких это пор Фаби моим стал? — с интересом вопрошаю я, сын переглядывается с партнёром. — Эй, не молчим, или я сейчас сердиться начну!  — А что говорить? Он из-за тебя был сам не свой. Принц с ним долго общался, Фаби вышел другой какой-то. Луиджи следом, за руку его схватил! — произносит Владмир.  — Сын, не надо сломанного телефона, Фаби, если посчитает нужным, сам мне расскажет.  — Просто знай, Фабио в шоке от всего произошедшего. Лу привёз его сюда для тебя, потому что… Мои ноздри дрогнули…  — Цыц, Мирро! — рыкнул я, и в этот момент итальянец с грустными янтарными глазами заглянул в палату.  — Сеньоре Сесилиа справляется о вашем здоровье, Лер, и хочет назначить с вами приватную беседу! — вежливо сказал адъютант его андоррского высочества.  — Приватную беседу проведём в позапрошлую среду! — я сотворил злую мину лица. Не улыбнулся никто. Неудивительно! Этот разговор обещал быть решающим в ходе многолетнего эксперимента.  — Пусть его высочайшая светлость сам назначит время и место, а я его удовлетворю! — просто и холодно ответил я, Фабио кивнул и удалился.  — Каким бы невинным ни был Фаби, он пока ещё на службе этого засранца-князька и вынужден подчиняться его воле! — произнёс я. — Не говорите ничего такого, что можно использовать против нас же самих.  — Фаби не пойдёт доносить! — резко и запальчиво выдал Влад. Я самостоятельно вынул иглу капельницы и закрыл катетер под офигевающим взглядом Роше.  — Лер, аллё! Я, вообще-то, тут пока главный! — док аж на месте подскочил.  — А мне надо в туалет! — я подмигнул. — А потом, так и быть, продолжишь свои вливания.  — Ты не-воз-мо-жен! — простонал Анри. — Не дай Бог, чтобы твои дети после сорока стали похожими на тебя! Мы с Мирро заговорщически переглянулись. Мне действительно стало легче: мой мальчик меня простил, мои друзья все были на месте, мои руки и ноги слушались, а голова уже усиленно «варила». А ещё… мой янтарноглазый прелестник мне не солгал… Он хотел быть со мной, хотел этого так искренне, что невозможно было не поверить. Рандеву, как говорится, состоялось через пять дней. Ровно столько мне понадобилось времени, чтобы восстановить силы и окончательно прийти в норму. С утра я даже предпринял лёгкую пробежку по территории, причём со мной на спортивный подвиг сорвались Майлз и Роук, видимо, имея чёткие указания тщательно беречь моё драгоценное тело. Я, гладко выбритый, и крайне самоуверенный, предстал перед князем Андорры в полдень субботы с явным намерением закончить всю эту затянувшуюся канитель. В комнате, где меня ждал натянутый, как струна, Луиджи Сесилиа, я увидел немного бледного Фаби. Этого мне только не хватало!  — Малышу тут делать нечего! — начал я гневаться, но князь властно поднял изящную узенькую длань и мягко меня заткнул:  — Присутствие Нери необходимо, как независимое свидетельство нашей доброй воли и благих намерений. Он будет вести протокол нашего разговора и всех возможных договорённостей.  — Благими намерениями, знаете ли, выстлана дорога в ад. Ты сам-то не против, Фаби? — я сел без приглашения на тяжёлый стул. Князь приподнял светлую бровку, переваривая мою невозмутимую наглость.  — Я не против! — Нери поджал свои спелые, соблазнительные губы. Я мучительно захотел их поцеловать, и в моём паху появилась крайне обременительная тяжесть. Лу перевёл пристальный взгляд с меня на молодого итальянца и усмехнулся.  — Вы, и правда, желаете моего адъютанта, господин Дарси.  — Не Ваше дело, сеньоре Сесилиа! — вышло строго, но, Слава Богу, не грубо. — Именно поэтому я был против присутствия тут Фабио.  — Я надеюсь, Вы, как частично альфа, сможете держать себя в руках.  — Ох, зарываетесь, ваше высочество! — я сощурился.  — Оставьте эту пикировку! — омега поморщился, словно от головной боли. — Ваш интерес от сделки: свобода молодых отпрысков и их отлёт с Дорана. Что ж, в противовес этому, мои условия будут таковы: вы рожаете сами от сильного, здорового донора, доказывая вашу омежью составляюшую и позволяя полностью обследовать ваш организм и организм младенца. И ещё… — паузы от Луиджи начинают меня по-настоящему напрягать, — …вы делаете мне ребенка. Второе, кстати, в приоритете, и будет первым пунктом Договора, который вы безоговорочно подпишите. Ручка выпала из пальцев Фаби, чтобы встретиться на полу с моей челюстью. Я нагнулся, поднял писчее орудие и положил на стол. Это позволило мне немного поплавать в нирване непонимания. Замороженный требованиями господина итальянец закусил губу до крови и молчал.  — Сеньоре Сесилиа, у вас отменное чувство юмора, если вы думаете, что я лягу с вами в постель, и у меня на вас встанет! — жёстко и холодно процедил я. — Я не привык так лицемерить! Из меня неконтролируемо попёр Свят Макеев. Да, я дал себе слово, что сделаю всё, чтобы мои дети благополучно покинули Доран, но Луиджи выбесил сильнее, чем я мог себе представить. А ведь во мне только-только укоренилось чувство долга!  — Я повторяю ещё раз свои условия, в случае повторного непонимания я буду вынужден прекратить переговоры и начать действовать с выгодой лишь для своего проекта, — я и не подозревал, что в хрупком омежьем тельце мог засесть такой мега-монстр. — Я не прошу себя любить, я настаиваю на физиологическом оплодотворении моего тела вами. От вас странным образом рождаются исключительно альфы. Я хочу поломать роковую статистику родового древа Сесилиа. Мой сын будет альфа, первый правитель Андорры, которого всем придётся воспринимать всерьёз и считаться с его решениями. Он не будет снисходительно осмеиваться придворными и иностранными министрами, как это происходило с моими отцом и дядей, как это делают сейчас со мной… Мой сын заставит уважать правящую элиту Андорры, и пошатнёт доминирующую теперь власть премьеров страны, — по лицу Луиджи скользнула тень боли.  — И исключительно во имя правого дела, вы, князь, ведёте себя, как последний мелкий засранец?! Или хотите, чтобы я вас пожалел? На этом свете много достойных и мудрых омег, которым в рот смотрят сильные мира сего. Но вы выбрали иной путь: вы умышленно сделали из группы альф подопытных крыс и тешили своё самолюбие несколько лет. Понятное дело, что это начали не вы, сеньоре Луиджи, а ваш отец или дядя. И вас они воспитали ярым, слепым альфаненавистником! Можно вырасти омегой, которого запомнят на века, или субтильным тряпочным альфой, не способным принять вовремя важное решение, — я взял у Фабио девственно чистый листок бумаги и незаметно погладил юношу по прохладной безвольной руке. Тот встрепенулся и опустил голову.  — Так хочется что-то кому-то доказать, что ляжешь под меня без любви? — я повернулся к бледнеющему от гнева Луиджи.  — В-в-вы-ы-ы!!! Вы… не смеете! В-в-вы-ы-ы… не знаете ничего! Князь, место которого всегда в тени премьер-министра! Все подписи отца, только после резолюций треклятого альфы! Ненавижу! Его снисходительные улыбки! Его ладонь на моей заднице и сальный взгляд. Хороший, умный омежка! Будь лапочкой, будь заинькой, и я дам денег на твои исследования! Я — учёный, я учусь на биолога, чтобы перестать быть птичкой в золотой клетке! А вы-ы-ы! Вы-ы-ы такой же, как все!  — Э-э-э, тише, князь! — зеленоглазый мальчик уже был готов разрыдаться, мне даже стало стыдно. Фабио подал своему господину стакан воды.  — Вы ради сомнительного омежьего торжества предали доброго друга! — жёстко ляпнул я. — Фабио, который подтирал вам сопли с восьми лет! Как вы поступили с ним? Он любит вас, переживает за вас! А вы везёте его на Доран, как красную тряпку для похотливого быка. Вы даже не соизволили посвятить его в свои планы! И после всего этого Нери не покинул вас, а продолжает служить, уж не знаю, во имя какой цели! Вы предали его, вы унижаете себя. Какими глазами вы будете смотреть на маленького альфу, рождённого без любви, ради…  — За… молчите, Дарси! — губы омеги дрогнули и поджались. Злые, шальные слёзы высохли прямо на глазах. — Или вы хотите на своей шкуре проверить, насколько принципиальным я могу быть? Я давно перестал плакаться перед альфами. Многие из них давно перестали смотреть на меня свысока. Я далеко не болтун, Дарси, и я редко повторяю свои просьбы. Затем… они превращаются в приказы, а это худший вариант, уж поверьте. От ледяного, колкого тона серебристого голоска мне стало не по себе. Очевидно, Луиджи Сесилиа не лукавил, так высокопарно и прямо угрожая.  — Итак, мы договариваемся? — делая ударение на каждом слоге, повторил молодой князь. — Или я просто делаю Вас донором спермы для себя, а потом инкубатором для живого исследовательского материала?  — Нет!!! — раненой птицей вскрикивает Фаби, и по его щекам начинают струиться слёзы. — Вы мне обещали, мой принц! Вы же… обещали, что…  — Я ждал разумного сотрудничества, а не заносчивых нравоучений на тему места и прав омеги!  — А что ж, юный любитель разумности, Вас ваши предки не научили, как подгребать к востребованному самцу по-разумному? — прорычал я, Луиджи вздрогнул и вскочил на ножки. — Да подойди ты ко мне нежной томной лапочкой, прошепчи мне на ухо сладко: «Ты такой классный, хочу от тебя ребёнка!» Думаешь, я бы устоял? Меня бы остановил только печальный взгляд Фаби за твоей спиной. Омега сжал маленькие кулаки:  — Не смей вести себя так! Ты ничего не понимаешь!  — Конечно, где уж нам? Из моей жизни сделали один сплошной секс-эксперимент без особого моего согласия! И кто?! Замороченная организация с обиженным маленьким князьком во главе! Да ты с кусочком своей власти и деньгами мог заняться проблемой какой-нибудь жуткой заразы типа гепатита С! А вместо этого ты приказываешь мне сделать тебе ребёнка… Да с тем же успехом я могу надрочить тебе в пробирку и делай себе потом ЭКО!!! Фаби подошёл ко мне стремительным твёрдым шагом и зарядил по морде, я схватил его за запястье. Мною овладевала тупая, неконтролируемая ярость, но янтарные глаза смотрели смело и прямо в душу:  — Довольно, мистер Дарси!  — Только потому, что это ты, у тебя не сломана рука, малыш! — глухо процедил я. — Защищаешь этого неблагодарного омегу? Ну-ну, в следующий раз он расплатится тобой с одним из своих партнёров. Фабио судорожно вздохнул, принимая от меня этот болезненный укол, и резко сбросил мою руку. Луиджи уже сотрясал мелкий озноб.  — Да, я такой, господа! Я просто идиот и конченная скотина! Когда дело касается чести и достоинства! Я не тот, с кем можно просто договориться, припугнув чем-то очень важным и дорогим! — процедил я сквозь зубы, крайне желая сейчас просто свалить в забой да поглубже.  — Ле-е-ер! — Фабио закрыл лицо рукой. — Хва… тит! Ты бесишься потому, что не контролируешь ситуацию… А Луиджи имеет право…  — Имеет право ломать чужие жизни?! Я уже не говорю о несуществующем себе! Мои пацаны чем ему насолили?! Тем, что альфы?! Тем, что счастливы?! Тем, что… — мой нарастающий крик был прерван. Омега сломался пополам и разрыдался. Такого поворота я не рассмотрел! Одно дело методично добивать сволочного князька, а другое видеть его таким жалким и раздавленным. Лу несколько раз попытался вздохнуть, но губы его посинели и распахнулись, как у рыбы, выброшенной волной на берег.  — Фаби, живо за доком! — взревел я, хватая принца у самого пола. — Эй, высочество, ну-ка, успокоился! Я ж уже почти поверил в твою решительность и силу! Ну-ка, соберись! Дай мне отпор! Покажи свои острые зубки! Я силой задрал его детское личико и увидел главную засаду: огромные зелёные глазищи, тонущие в горючих слезах.  — Чёо-о-орт! — взвыл я, прижимая мальчишку к себе. — Вот я сволочь! Давай дыши, малыш! Дыши! Сильный, да? Имеющий власть? Да тебе никогда… не на кого было положиться! Ну и кому мне теперь что предъявлять?! Вот видишь, ты разревелся, а я уже полностью деморализован! Лу, слышишь меня? Да прими ты чувства Нери или влюбись в кого! И от него рожай, кого хочешь! ПО ЛЮБВИ РОЖАЙ!!! В моих руках тонкое горячее тело — кстати, почему горячее?! — податливо выгнулось. Полувздох-полустон певуче взбудоражил слух, по ноздрям ударила волна сладкого ванильного аромата.  — Вот… маленький засранец, у тебя же течка вот-вот начнётся! — прорычал я глохнувшим от желания голосом, и мой рот наполнился слюной.  — Значит, ты не устоишь, Лер? — прошептал зеленоглазый провокатор и обнял меня за шею. — Ты такой непостижимый и непокорный, как космос… Давай займёмся любовью? Так нас и застали вбежавшие Роше и Фаби. Нери тут же замер в дверях, пожирая глазами меня и омежку, льнущего ко мне всем телом.  — Врачебная помощь ещё… актуальна? — осведомился Анри, приподнимая пшеничную бровь.  — Господи! Есть ли конец этого великого заговора?! Этой лжи?! — воскликнул я, отодрал от себя наследного принца и быстро подошёл к Фаби. Парень вскинул подбородок мне навстречу, в его янтарных глазах горели решительность, обида и боль.  — Я могу трахнуть твоего князя? — вдруг спросил я. — Ему до усрачки охота от меня генетического материала! Можно?  — Нет! — устало и зло прозвенел голос моего беты. — Сначала, ты… трахнешь меня, Дарси! Тебя все разбирают по частям, как спецпаёк! Мне надоело просто стоять в сторонке и страдать! Анри спрятал улыбку в карман, а Лу сладко потянулся:  — У вас пара-тройка часов, пока я готовлюсь. Не теряй времени, Фаби! Роше, мне опять нужен обезболивающий укол: низ живота тянет! Луиджи капризно надул губки. Доктор сам дышал через раз, чтобы не сорваться на призывный рык готового к предложению альфы. Наследный принц Андорры лукаво скалил белые зубки, как будто всё опять шло по его, папу его, плану!!! Я схватил Фаби за руку, и мы бросились без оглядки в мою берлогу. ====== Часть 14. ====== Укрывшись за надёжно запертой изнутри дверью, я немного плотоядно оглядел свою добычу. На юноше были мешковатые штаны цвета хаки, явно одолженные у зайцев. Всё-таки парни мои были покрупнее и пофигуристее. На узких бедрах Нери их одежда сидела низковато и крайне сексуально. А ещё была странная кофта тонкой вязки с очень длинными рукавами и сложной асимметричной горловиной. Эту штучку явно не просто так одолжил лапочка Мирро. Я улыбнулся своим мыслям. Фаби выглядел, как модель на фотосессии. Но его явно потряхивало от собственной отчаянной смелости. Парень обнял себя за плечи.  — Ну всё, расслабься, малыш! — я грузно сполз по стене на пол.  — А? — глаза Нери расширились.  — Я прекрасно тебя понял, ты дал мне повод сбежать и морально подготовиться. Ты у меня, оказывается, большая умница! И… На меня просто сели сверху и обняли, уткнувшись лицом в изгиб плеча. Мой ненаглядный тихо дышал мне в шею и молчал. А мне больше ничего и не нужно было в этот момент; лишь осознавать, что меня потихоньку пускает глубже в самую душу прекрасный юноша с трепетным сердцем, неиспорченный, безропотный, завоёванный мной до крайнего нерва.  — Маленький мой, ты приготовил слишком дорогой подарок для меня. Ты же… не хотел… быть под альфой? — осторожно спросил я, кладя горячие ладони на его бёдра чуть выше колен.  — Не хотел! — итальянец смотрел мне прямо в глаза. А его глаза были потрясающие: чуть расширенный чёрный зрачок охватывала золотым пламенем янтарная радужка, темнеющая к краю, и в тёплом янтаре вспыхивали более светлые искры, словно таяли в огне. — Так что же поменялось, Фаби?  — Я… я… себя не узнаю! — мальчишка облизывает пересыхающие губы. — Я хочу сбежать от прежнего себя, наивного и глупого идеалиста!  — Тс-с-с! — я чмокнул мальчишку в полные губы. — Именно такого Фабио Нери я и хочу!  — Хо… чешь? Тебе трудно устоять перед ароматом течного омеги! — Фаби нещадно кусает губу, это, похоже, у него превращается в привычку.  — Любому альфе будет невмоготу от такого… Твой господин — настоящий дьяволёнок! Рассчитать всё так стратегически точно! Почему он настаивает на обычном сексе? Это рискованно вообще-то! Могу ж и шейку тонкую свернуть!  — Ты этого не сделаешь, — устало шепнул Фаби. Он так уютно сидел на моих бёдрах, просто обнимая меня за плечи, и перебирал пряди отросших волос на моём затылке. Я не хотел, чтобы эта бесхитростная ласка длинных пальцев когда-нибудь прекратилась, и исчезла приятная тяжесть с ног. Мне было спокойно и хорошо, впервые за долгое время. Ни один мой прошлый омега не вызывал во мне такого желания сделать кого-то абсолютно счастливым и необходимым, как воздух. При этом я ощущал себя сильным и добрым. С Макеевым я позволял себя защитить и дать себе слабину, потому что верил: Свят скроет мои слабости и не даст никому о них узнать.  — Малыш, спасибо, что спасаешь! — выдохнул я.  — Это выглядело так, будто я… тебя приревновал?  — Ну-у-у, это у тебя надо спросить! — я хмыкнул, целуя тёплый висок парня, потихоньку возбуждаясь от его смущения. — Дай-ка вспомнить, что это было? «Нет! Ты сначала трахнешь меня!»  — Ох, я действительно это ляпнул при всех! — Фаби закрывает пылающее румянцем лицо руками. Напоказ остаются лишь пухлые искусанные губы. К ним я и тянусь, осторожно, чтобы не спугнуть, чуть касаюсь, смешивая наше дыхание.  — М-м-м-м, — мне нежно стонет в рот самый красивый и желанный мальчик на свете. — Если… мы сделаем это, ты… — нервно шепчет Фабио.  — Мы ничего лишнего не сделаем! Секса не будет, малыш! Не здесь, не сейчас! Не на этой чёртовой планете! Это оскорбит тебя! Хочу любить тебя, будучи свободным, слышишь? Я лишь поласкаю тебя самую малость…  — Не… хочешь?! — Нери пытается вырваться скорее растерянно и обиженно, чем оскорблённо.  — Хочу-у-у, дурашка моя глупая, ненаглядная! Яйца сейчас лопнут, как хочу! — рычу и развратно лижу грациозный столб шеи беты, потом скольжу ладонями по спине, подныривая под вязаную кофту, от поясницы до лопаток, обводя их пальцами.  — Лер… — ты выгибаешься дугой, кусаешь губы, они спелой малиной алеют на твоём немного бледном лице. — Не отпущу… к нему!  — Не отпускай, маленький, сладкий мой, не отпускай! — я выцеловываю линию от выступающей косточки плеча до мочки красного ушка. Твой стон и дрожь — лучшая награда! Я и не подозревал, как чувственны и соблазнительны могут быть беты. Всегда думал, что они сдержаны и холодны в проявлении чувств. Фаби уже часто и шумно дышит, потом снова выпрашивает поцелуй, и мы надолго в нём застреваем. Поскольку он сверху, я беспрепятственно опускаю ладонь на пах юноши. Что ж, позволь мне себя развратить ещё немного больше, мальчик!  — Лер! — тихо вскрикивает Нери. — Постой!  — Э-э-э, нет! Тут уже и так всё прекрасно стоит! — я подмигиваю и ныряю пальцами под пояс штанов, которые явно велики ему в талии. Мальчик возбуждён и крайне смущён.  — Никто… тебя ТАМ ещё не трогал, и я, надеюсь, сделаю это первым? — мой голос чуть подсел от желания.  — Никто!  — Нра… вится? Приятно? — я ласкаю его и покусываю за шейку. Фаби дрожит на моих бёдрах, уже не отталкивая моей настойчивой руки, наоборот, толкаясь в неё. А я тону в теплоте его тела, в запахе сатиновой кожи, в янтаре широко распахнутых глаз. И чистое судорожное дыхание, слетающее с припухших губ сливается с моим — тяжёлым и прерывистым.  — Мальчик… мой… Помни, как это сладко со мной! — он кончает мне в ладонь с громким звонким криком, как подросток, и тут же смущённо опускает ресницы.  — Я… испачкал штаны твоего сына! — виновато говорит Фаби несколькими минутами позже, когда мы разрываем очередной глубокий жадный поцелуй. Думая об этом юноше, я поражаюсь, какой поэт, оказывается, давно живёт во мне. Столько эпитетов к кому-то я не применял никогда в жизни.  — Ничего, постираешь… Я тебя люблю! — я сейчас счастлив.  — Лжёшь! А Свята? — ты упрямо дуешь губки.  — Свят, Свят… Пусть для начала просто вернётся! Это не самая простая для меня тема. Жду ли я этого засранца назад? Хочу ли опять выпустить и обнажить свою слабую сторону? Смогу ли подпустить Макеева к себе, содрогаясь от его дыхания у моей шеи, принять до упора и добраться с ним до самых высоких звёзд… а потом вернув дыхание после оргазма, развернуть Свята великолепной заждавшейся задницей к себе и сорваться на форменное безумие? Я… оказывается, такая двуличная сволочь, ведь сейчас на моих коленях другой… нужный… любимый…  — Если к тебе, то точно вернётся, — юноша вздыхает и ласкается, как большой кот, потираясь головой о моё плечо и возвращая меня в реальность. Я с тайной улыбкой ощущал, как он вдыхает мой запах и не может насытиться. Как же я хочу отнести его на кровать и отлюбить за все те тоскливые дни и ночи, когда я мечтал о Фаби, а не тосковал по Святу Макееву. Юноша касается моих губ, чуть прихватывая верхнюю, смакует, а его глазах блестят слёзы.  — Ну чего ты, малыш? — шепчу я хрипловато. — Не бойся!  — Я потерял так много времени, отказываясь от тебя, Лер… Ты такой… красивый… и сильный… — он гладит меня по плечам, а потом решительно задирает мою кофту. Губы Нери скользят по моей пылающей коже, я даже чувствую кончик его языка. Он запоминает мой вкус и теряет остатки застенчивости. Потом Фаби останавливает взгляд на натянувшейся ширинке штанов, тянется рукой, но я останавливаю эту внезапную смелость.  — Не надо! Или у меня крышу снесёт напрочь!  — И пусть! — ты даже упрямишься красиво. — Ты… сейчас… пойдёшь к нему… И вы уж точно не остановитесь!  — Посмотри-ка на меня, Фаби! — я беру его лицо в рамку ладоней, поглаживаю пальцами нежную кожу на скулах. — Если бы всё было так просто и легко в человеческих отношениях, не было бы любви.  — Лу приказал тебе… Это… унизительно!  — Ещё как! Единственное мне оправдание, это омежья течка и природный инстинкт. Юный князь себя безнравственно предложил, а я безнравственно беру.  — Не… бери! Хотя… о чём я говорю, ведь это проклятый договор! Почему… тебя не оставят в покое?!  — Хочешь… меня, Фаби? — вдруг шепчу я глухо.  — Да-а-а! — стонет парень, целуя меня в ямку между ключиц. — Я — бета, и я — в замешательстве!  — Смог бы… доминировать? — я лукаво щурю глаза и впиваюсь в спелые губы, почти кусаясь.  — Ты безотчётно сводишь с ума, Лер! Твой запах, тело, хрипловатый голос, твоя наглость, упрямство, честность, твоё желание всех спасти и укрыть за пазухой! — Фаби стискивает меня жадными руками. — Такова участь всех, захваченных тобой?! Химера! Ты становишься таким, каким тебя желают видеть! Твой истинный облик — это необходимый, нужный, как воздух, человек, который не оставит и не предаст! Хочу ли я тебя?! Да я бы запер тебя за семью замками и не позволил даже помышлять о другом любовнике!  — Ты… говоришь, как Свят, он так же сходил с ума в последнее время. Ходил за мной, как пёс, уберегая от чужих взглядов и прикосновений, ревновал безумно! Понимая, что не может удержать то, что рвалось из меня, — я погладил Фаби по щеке. — Не мечись! Моё сердце уже тебя выбрало, малыш.  — Так же… как и Свята?  — Его тут нет! — откровенно взрываюсь я. — Ты чего, дурачок, добиваешься этими разговорами?! ЕГО… ТУТ… НЕТ!!!  — Уверен? А тут? — юноша кладет узкую ладонь мне на грудь, где невольно участило биение сердце. — Даже когда просто говоришь о нём, твои глаза становятся другими, глубокими словно океаны, и голос слегка дрожит… и ты становишься теплее. Прости, это видно… и это ощутимо. Я поднимаюсь с пола, тяну за собой Фабио. Неужели я так доступен для прочтения? И мне с этим мальчиком не удастся лукавить и притворяться? И Фабио наслаждается мной именно сейчас и таким вот запутавшимся! Я больше не продолжу с ним этот разговор про другого мужчину. Если моему бете хотелось пострадать, пускай! Сейчас я люблю его, я спокоен и уверен рядом с ним, я ему верю. Красивый парень, похоже, начинает меня понимать. Фаби опять целует меня в губы и отпускает с явным нескрываемым сожалением.  — Можно… я подожду тебя здесь, Лерк? — просит итальянец.  — Ни в коем случае! Иди к себе. Мы пролежим в сцепке часа три-четыре, а может, и больше. Фаби опять покусывает губу.  — И… Лу понесёт от тебя?  — Всё в руках Божьих, малыш! Твой князь хочет этого ребёнка, может, хоть подуспокоится и перестанет делать глупости! Итальянец вытирает мокрые глаза, и тёплым, грустным взглядом благословляет мой путь. Комментарий к Часть 14. Глава короткая, но я посвятил её только этим двоим... ====== Часть 15. ====== Я возвращаюсь в комнату князя Сесилиа, и нахожу его в ужасном состоянии: спазмы и жар выкручивают тонкое, нежное тело. Нет больше обиженного на весь мир, высокомерного князя Андорры; есть измученный преддверием течки милый молодой омега, который ждёт избранного альфу. Роше и Майлз кивают мне, мол, действуй-злодействуй, и выходят. При этом мулат осторожно касается моего плеча:  — Лерк, н-не будь… с ним груб, пожалуйста! Он, на самом деле, очень ранимый человек. — Ага… Он в полном объёме продемонстрировал мне всю свою ранимость, — цежу я сквозь зубы и иду к постели, почти оглушённый крышесносным ароматом, наполняющим комнату. С моих губ срывается тихий призывный рык. Ну, встречай, отчаянный омежка! Напряжён каждый мускул, по коже прокатываются волны желания, а под кожей по венам уже течёт густая лава. От нашей чёртовой природы не скроешься, не убежишь! Луиджи приподнимает с подушки голову, влажные от пота светлые волосы облепили детское, немного усталое личико.  — Где… тебя носило, кретин?! Так долго! — зло шепчет этот маленький тиран. — Я-я-я… я… — он краснеет и опускает голову. Я кладу на его затылок свою ладонь. — Глупое высочество! Зачем так всё усложнять?! Тебе же стыдно? — Да. Думаешь, я — шлюха, которой всё равно, с кем лечь в постель? Но никто не должен знать о том… что ребенок будет от тебя! — Особенно твой наречённый?  — Да, — князь даже не удивлён, что я знаю о его помолвке с премьером Фениксом. — От тебя непременно родится альфа, — Лу краснеет ещё больше и вдруг резко меняется в лице. — Не кляните меня, Лер Дарси, я и так натворил столько страшных вещей, что вовек не отмолиться. Поэтому… дайте мне малыша… взамен того, что я… убил… — из зелёных глаз покатились крупные слёзы. От гнева у меня в горле перехватило. Я схватил глупого засранца и так встряхнул, что его голова беспомощно откинулась назад.  — Ты! Ты… твоё… папу твоего… высочество, просто… больной выродок! Сделал аборт и прискакал на Доран приводить план в действие?! А ты, дурак, не боишься, что Господь повернётся к тебе тем местом, которое ты так бессовестно подставляешь сейчас мне?! — я замахнулся для хлёсткой пощечины, и понял, что Луиджи её покорно ждёт, закрыв глаза и сжав губы. Я устало сел на кровать, даже при сильном аромате омеги моё возбуждение заметно спало. Лу тронул мою руку, словно хотел измерить температуру моего гнева. — Лер, я… знаю тебя с пяти лет. Мой отец начал эксперимент, и твоё фото прописалось на его рабочем столе. Видишь… нас обоих использовали. И отец, и дядя стали одержимы идеей свести нас… как породистых собак. Они неистово верили в твою необычную способность и заразили меня этой верой. — Мечтая о своём будущем, вы лишили нормального будущего меня и моих мальчишек. Этого я простить не смогу. Я лишь попытаюсь понять тебя, глупый омежка, насколько велико было твоё отчаяние… — я огладил юного князя пристальным взглядом: как можно долго на десерт сердиться? Луиджи заскулил и лёг ничком на кровать, неконтролируемо двигая бёдрами. — Уже… невмоготу? — я склонился над парнем, с наслаждением изучая длинные ножки и поджатый аппетитный маленький зад. — Давненько… у меня не было омеги… — Мне… так… плохо… После аборта… пришлось быстро восстанавливаться и выпить много всякой гормональной дряни! — юный князь был в шёлковой пижаме, и штаны давно промокли насквозь. Я стянул с омеги испачканную одежду и бросил на пол, потом медленно разделся сам. Моё грациозно-мускулистое, сильное, загоревшее под солнцем Дорана тело вызвало у Лу сдавленный стон. Я сгрёб дрожащего мальчишку, усадил на свои бёдра и крепко поцеловал. Зелёные глазища расширились, губы задрожали: — Зачем?! — Почему я, нахрен, должен всё по пальцам тебе объяснять, если ты меня знаешь так хорошо и с пяти лет?! Я делаю с тобой не долбанный генетический материал, а живого малыша. И уж раз в папаши ты выбрал меня, то изволь мне не указывать, как начинать тебя трахать! Луиджи рыдал, пока я расписывал его бледную нежную кожу алыми страстными метками засосов и укусов. А потом он стонал и кричал от страсти и удовольствия, извиваясь подо мной, пока я пробуждал его тело и своё желание. А потом я, рыча, вдолбился в его жаркую, влажную от обильной смазки, глубину и, неистово подводя к самому пику ощущений, скрепил наш договор надёжным узлом. Когда крики в пересохшем горле омежки стихли, я уложил князя поудобнее и крепко обнял его сзади. Подбирающийся сон и сытая усталость окончательно сгладили все острые, как бритва, края в наших непростых отношениях. И остались лишь альфа и омега, которые только что, возможно, зачали своего ребёнка. — У меня… есть требование, твоё высочество, — пробубнил я в полусне, потираясь лёгкой щетиной о его спину. — М-м-м-м? — он трепетно сжал тонкими пальцами моё предплечье и поёжился от бесхитростной ласки. — Придёт время рожать, бегом позвонишь мне, я приеду к тебе хоть на Луну! Не хочу больше ничего важного пропустить! И назовёшь сына Дарий, ясно? Моя блажь — к твоему исполнению! — Ты… сумасшедший, если думаешь, что я…?! — Раньше надо было думать, кому попу подставлять… – рядом тонкая шейка, в которую ничего не стоит вцепиться зубами и запечатлеть свою метку на нежной коже. И вот я муж андоррского князька, и его высочество... Нет... Нельзя... Держись... — Старое чудовище… – мурчит мальчишка и вжимается в меня всем тельцем. — Кто бы говорил? Корзинка с кактусами! — Чу… до… ви… ще… — он уснул на моей груди уже через минуту. Пробудила меня осторожная возня рядом: все омежки одинаковые, чуть узел спадает сразу же бегут в ванную! Луиджи, сверкая попкой в засосах, на цыпочках удалился в интим-зону. Я сыто зевнул и лёг на спину. Секс заряжал меня особой энергией. И как бы я не сердился на юного андоррского деспота, я всё же получил немалое удовольствие. Шум воды успокаивал, я погладил себя по груди, будоража соски легкими пощипываниями. А ведь, чёрт побери, теперь мне охота быть снизу! В этом плане наши со Святом безумства уже стали неотъемлемой частью моей жизни. Майлз? Мысль отпала сама собой. Я просто снова его бессовестно использую, чтобы погасить пожар в заднем проходе, а это уже подло! За ленивыми потягушками меня застал Лу в пижамной рубашке. Он сел рядом, положил мне руку на поджарый, каменный живот. — Ты в хорошей форме. Никогда бы не сказал, что тебе за сорок. Фениксу сорок, но его тело довольно рыхлое, хоть и сильное. — Ты… как, высочество? Я не перестарался? — Я не ожидал, что ты проявишь такую нежность в постели, — зелёные глаза смотрели без надменности и злости. — Спа… сибо, что не пометил. И кстати, почему Дарий? — Если забеременеешь — это для тебя будет подарком судьбы, маленькая деспотичная сволочь! — я скалю белые крепкие зубы. — Да! — как-то спокойно и счастливо выдохнул омега. — Можешь… спать тут до утра, — и князь просто лёг мне под бок, повернувшись прохладной попой и прижавшись к моему бедру. От такой милости захотелось поскорее сбежать! Я хотел было встать. — Прошу, не уходи сейчас. Останься… — раздался его умоляюще тихий шёпот. — Чёрт тебя дери, высочество! Я рушу все свои принципы! — рыкнул я и виновато поцеловал его в плечико. — Спасибо за всё, что было. Но, уж прости! Не останусь! Фаби… совсем изведётся. — Я… ненавижу… то, во что я превратился, Лер Дарси. Но так мне легче, — маленькая зараза даже не открывает своих глаз. — Верю! Лучшая защита — это нападение. Кстати, чего это старина Майлз так о тебе печётся? — ага! Зелёные бессонные очи опять до меня снизошли. — Он из Андорры. Служит мне, — Луиджи говорит холодно и коротко, чтобы ненароком не выдать лишней информации. — Почему Фаби его не узнал? — я честно отработал эту привилегию расспроса. — Фаби известны далеко не все верные мне псы, — Лу чуть морщит милый нос. — А. Ясно! — я встал, сверкнув наготой перед очами мимолетного любовника, замер, давая ему надо-о-о-лго запечатлеть в памяти мой незабываемый образ, и начал одеваться. — Надеюсь, беременность не испортит твоё великолепное тело, староста, и без того скверный характер, — вдруг холодно и сухо выдал юный князь и закрыл глаза. Достойно тяпнул напоследок! Я усмехнулся и вышел из спальни омеги. В моей берлоге меня ждал бледный и тихий Фабио. Я, как проштрафившийся муж, глянул на часы. Два ночи. Юноша грустно улыбнулся и бросился мне на шею. Ноздри его изящного носа втянули запах моего тела. Конечно, я весь пропах маленьким сладким князем. Не давая Нери возможности расстроиться, я поспешно нырнул в душ, смывать с себя доказательства вынужденной неверности. При этом я испытывал жгучее чувство вины… и оправдания свои действиям искать не собирался. Когда вышел — меня ждала кружка дымящегося кофе. Фаби уже неосознанно изучил некоторые мои привычки. Я молча взял его руку и поцеловал прохладные пальцы, потом раскрытую ладонь. Он положил мне тёмную голову на плечо, и мы молчали; руку Нери я не отпускал, словно боялся разорвать дающую мне силы космическую связь. — Тебе… надо поспать! — шепнул я на ухо своему ненаглядному. — Можно, тут… с тобой? Мы, больше ничего не обсуждая, просто легли в одну постель. Я обнял юношу, устраивая на своей груди, и нас очень быстро унесло с этой планеты. Активное тормошение моего бренного тела не добавило радости в утреннее настроение. Делал это Фаби, иначе иной бодрый смельчак точно схлопотал бы в зубы. За спиной беты стояли мрачные и явно озабоченные Роше и Майлз. Я сморщился: — Который час, парни? — Полдень. — И? Рань какая! — я совершенно серьёзно нахмурил брови и зевнул. — Я о чём-то забыл распорядиться? — Прости, Лер, но ты идешь с нами! — а потом меня просто бесцеремонно вытянули из постели две пары бесцеремонных рук. На Лу было страшно смотреть, он извивался на растерзанных измятых простынях, скуля, подвывая и выстанывая, как гулящая кошка. С его губ то и дело текла похотливая слюна, мальчишка оглаживал себя, теребя распухшие соски и крепкий небольшой член. Я навис над наследным принцем, качая головой: такой приступ нимфомании я видел впервые. И никак не ожидал, что так себя будет вести знатная благовоспитанная особа. Луиджи вздёрнулся при виде меня и повис, цепляясь за мою кофту. — Ле-е-ер, м-м-м-м… не уходи! — гортанно замурчал он и сильно прижался щекой к моему телу, — Они… меня… мучают… Дают таблетки, а я хочу твой..! — я еле успел закрыть омежке рот, и повернулся к Майлзу. — Сколько конкретно длятся чёртовы критические дни у этого засранца?! — Последний раз — пять дней, — пробурчал мулат. — Но обычно он тихо мужественно отлеживался, и ТАКОГО… не было! Я приподнял бровь: — И что это за новая реакция на вкус «Crash»?! Чертёнок же просто растекается по постели! Пять дней! — Ле-е-ер! — мою ладонь тщательно вылизывал быстрый язычок. — Быстре-е-е! Прогони всех! Аромат омежки сносил крышу. В моём паху всё налилось знакомой предательской тяжестью. — Вон всем! — прорычал я, опрокидывая маленького развратника на постельный бардак, и вдогонку крикнул. — Чистое постельное бельё принесёте попозже, да не один комплект! В следующие сорок минут я, как последний классический секс-маньяк, драл ненасытный зад наследника Андорры, не узнавая самого себя. Я дрожал от желания и гнева, но ничего не мог с собой поделать. Луиджи орал в экстазе, как резаный, яростно кусаясь и царапаясь. Несколько раз я наградил бешеную омегу шлепком по заднице и один раз — неслабой пощёчиной. Скрутив Лу по рукам и ногам своими же конечностями, я оформил очередную качественную сцепку. Парнишку трясло в оргазме и выгибало дугой. Наконец, он в пятый раз мучительно и сладко кончил, закричал, прохрипел моё имя и отключился. Мокрый от пота, ведь пришлось остаться практически полностью одетым, я откинулся на подушки. В ушах звенело, губы сводило, узел распирал полыхающее жаром влажное нутро омежки, которое продолжало сокращаться, выжимая меня досуха. Первая волна отхлынула, и я, наплевав на гигиену, просто уснул, понимая, что если не отдохну, то следующий заход может меня добить. Лу разбудил меня часов через пять. Он уже целовал мой живот, бедра и добирался стонущим ротиком до моего естества. Пока меня жадно заглатывали и облизывали, я стянул частично порванную одежду и развалился на кровати, давая моему князю оторваться по-полной. А ПОТОМ ВСЁ ПОНЕСЛОСЬ ЗАНОВО И ПО ТОМУ ЖЕ КРУТОМУ МАРШРУТУ. Заглянувший было Ланс с подносом еды покраснел и опустил глаза, ища место, куда бы приткнуть ношу. В это время омежка подо мной разродился самым изощрённым стоном и протянул тонкую лапку к новому, появившемуся в поле зрения альфе. Полански нехорошо рыкнул и облизнулся. Я шлёпнул нимфомана по маленькой заднице, но было поздно, Ланс уже подбирался к нам: — Свали! Не видишь… не в себе его высочество! — попросил я спокойно, надеясь, что смогу договориться с мужиком по-хорошему. — Течная сука не имеет регалий! — зло процедил совершенно неизвестный мне Полански. — А ты ещё с ней… так… уважительно! Очевидно, мужчине уже тоже через край хватило самодурства Луиджи. Ланс расстегнул свои штаны, намереваясь занять стонущий, истекающий слюной ротик князя. — Полански! Нет!!! О Рыжике подумай! Когда всё закончится, вы начнете новую жизнь на Земле! — вдруг глухо произнёс я, продолжая брать Лу сильными глубокими толчками. — А этот мальчишка уже достаточно унижен! Ланс очнулся, сморгнул и потёр лоб рукой. — Да… что это со мной, чёрт меня дери?! Лер? Голова от омежьего запаха, что ли, кругом пошла?! П… рости, староста… Я пойду! Я кивнул, резко дёрнул омежку на себя, несколькими верными движениями руки разрядил его на простыни. Ещё пару толчков, и Лу бьётся в очередном сильном сухом оргазме, и внутри его опять набухает узел. Папа, по-хорошему, роди меня обратно! Кто решил, что мне нереально свезло, готов поменяться с ним местами! — Только попробуй от меня не залететь, мелкая зар-р-раза! — рычу я хрипло, мой голос сорван. — Чует моё сердце: натрахаюсь с тобой на два месяца вперёд! Мы падаем в сцепке на постель. Я уже даже не забочусь о взаимно удобной позе, просто ставлю алый засос на тонкой шее, подгребаю Лу под себя и проваливаюсь в сон. Время, похоже, остановилось, потому, что я перестал его ощущать! Приоткрыв правый глаз, я слышу совершенно детское чавканье. Мой любовник голый сидит на кровати, скрестив ножки, и уписывает что-то явно очень вкусное, запивая водой прямо из пластиковой бутылки. Мне под нос суют сэндвич с варёным мясом и салатным листом, потом бутерброд с красной икрой, потом половинку варёного яйца с каким-то паштетом внутри. Я жадно проглатываю всё предложенное без капризов и раздумий. Покорно ем, как говорится, с рук! Второй бутерброд хватаю сам. — Кофе! — приказываю я, облизывая пальцы. Луиджи наливает из кофейника уже остывший напиток, но мне откровенно пофиг на температуру. Выпиваю подряд три чашки и сыто отваливаюсь, изумляясь, как помещается остальная гора еды в мою омежку?! Наконец Лу потягивается, встаёт и топает в ванную. Под шум воды я честно и методично обдумываю: на сколько часов неистового секса меня ещё хватит. Омега, неожиданно возникающий рядом, обнимает моё колено, целует. Мальчик обнажённый, свежий и влажный… — Продолжим, староста? — А мне, по-твоему, ополоснуться не надо? — недовольно ворчу я. — Не надо! — Луиджи распутно улыбается. — Чудесный запах моего мужчины! — Десять раз… твоего! Губки подкатай! Тогда дай просто… сходить в туалет! — приподнимаю личико мальчишки за подбородок. — Папа-князь, кстати, знает, какого плохого мальчика он воспитал? — Мне как-то фиолетово! — омега ложится на постель попкой к верху. — У тебя полчаса на всё про всё! — Пока я в туалете, извольте перестелить наше испаханное ложе любви, ваше высочество! — безапелляционно заявляю я, Луиджи странно улыбается, словно ждёт от меня этих приказов. Они, похоже, возбуждают распутного мальчишку, делают обычным и приземлённым. По возвращению я вижу новые чистые простыни и наволочки на подушках. Проказник, как бы ненароком поправляет дальний край ложа, стоя одним коленом на кровати, оттопыривая розовую попку и выгибая спину. Накрываю Лу сзади, покусывая за шею и ушко. — Сколько ж тебя услаждать-то, мелкая зараза? Когда ж тебе будет довольно? — рычу тихо, завожусь беззлобно и понимаю, что моё естество, как по команде, наливается желанием. Второй день секс-марафона подходит к концу, а впереди ещё ночь. И почему-то мне кажется, что поспать Леру Дарси не дадут всё те же зеленоглазые обстоятельства. Я дрыхну с не опадающим стояком, Луиджи сладко сопит на мне, чуть царапая мою кожу ноготками на груди и животе. Когда спадает узел, я нагло, самовольно и втихаря покидаю спальню князя. В моей комнате на моей постели лежит Фаби с подсыхающими потеками слёз на щеках. Сижу на полу, положив подбородок на край матраса, как пёс, и любуюсь на дремлющего юношу. Внезапно, он вздрагивает во сне и садится на кровати. — Лер?! Ах! — Фаби почти падает в мои объятия. Как же жадно и упоительно я зацеловываю его красивое лицо… в своих мечтах, а в реальности просто глажу по шелковистым волосам. — Нет, прости, малыш! Не висни! Я просто пропах чёртовым омежкой до костей! Я в душ! А ты… сделай мне горячий кофе, пожалуйста… Как же вкусен кофе из его чуть дрожащих рук! Как же я мучаю этого мальчика своими перебежками! Фабио грустно оглядывает меня: — Ты выглядишь очень усталым, Лер, но не недовольным… — Не начинай, малыш… — Лу, Луиджи… он так хорош? — бета жестоко прикусывает губу, на ней уже сформирован незаживающий кровавый шрамик. — Нравится садо-мазо, Фаб? — я невольно хмурюсь. — Он — омега, а я — чёртов альфа! И просто так остановиться… мы не можем… — Ты… ещё не понял? Ты… уже не просто эксперимент, Лер! — Фаби встаёт. — Лу пока не осознаёт, но скоро правда накроет с головой. Ты — отец его будущего ребёнка, он не даст тебе исчезнуть из своей жизни! — Не хочу даже думать об этом! — я резко встаю с постели и поправляю ставшие немного свободнее штаны. — Возвращаешься? — устало и грустно шепчет Нери, беря у меня пустую чашку из рук. — Не хочу, чтобы меня опять вели туда на поводке, — я позволяю поцеловать себя в щёку, шевелю в ответ губами, собирая тепло его кожи. — Иди, поешь чего-нибудь, Фаби. И успокой… пожалуйста, зайцев и Мирро. Они, наверняка, ни хрена не понимают, злятся и сходят с ума. Едва я вхожу в спальню Лу, маленький князь срывается в слёзы. Он зло шепчет, что я — бездушная скотина и сволочь, что ему больно и жарко, и я грубо переворачиваю омежку лицом в подушки на живот, без лишних прелюдий, уже готовый протаранить маленький зад. Самому почему-то делается крайне мерзотно на душе. Мальчишка всхлипывает подо мной, его бёдра дрожат. Я остываю, разворачиваю Луиджи к себе зарёванной мордахой, ругая себя, целую в мокрые глаза, шепчу странную нежную чушь… Что за испытание на мою бедную голову?! Как заставить его по-другому взглянуть на мир сильных и временами таких тупых альф?! Да, все мы боимся оставаться одни! Все страдаем из-за отсутствия тепла и понимания! И кровь у нас — одного цвета! И я больше не позволю тебе, малыш, чувствовать себя униженным… — Глу-у-упое твоё-о-о высо-о-очество! — рычу я. — Давайте просто поспим, а? Странное дело, но немного поёрзав, омежка кивает головой. Мы вырубаемся часов на десять. Он крепко вжимается в моё плечо, закинув мне на бедро свою тонкую ножку, уверенный, что я уже его не покину, не оставлю в остывающей постели. Я почему-то не вижу ни одного сна. Мне не хочется просыпаться. Я не считаю нормальным то, что делаю, и я почти себя презираю. Комментарий к Часть 15. Не глава, а какой-то секс-драббл! Но тут больше ничего и не скажешь. ====== Часть 16. ====== Пять дней сексуального заточения пролетели. Я был выжат, как лимон, и мне всё время, как студенту, хотелось жрать и спать. Луиджи выпил меня до дна и действительно к концу течки вёл себя, как мой полноправный омега. Роше подкрался ко мне в коридоре, когда я наконец-то официально «освобождался» из спальни князя, вернее сказать, выползал.  — Луиджи Сесилиа проговорился, что ты — идеальный альфа! — торжественно объявил док, словно вручал мне медаль за благополучную колонизацию Андорры.  — Я — затраханный альфа… на настоящий момент, спасибо его высочеству. Мне от восторга этого нимфомана ни жарко, ни холодно! — проворчал я через губу. — Три дня белковый коктейль пил! Бр-р-р! Я спать… Я долго и крепко спать! Не будить, пока сам не встану, иначе… ну в общем, кто попадётся, тот и получит!  — И сыновей родных не жалко будет?! — мои бессовестные мальчишки чуть ли не скопом повисли на моих плечах. Почему бессовестные? Потому что тяжёлые! Я почувствовал себя жутко счастливым в этом безумно-безумном мире. Однако, я не увидел того, перед кем ощущал невыносимую вину, кого хотел закрыть в своём сердце, спрятать под собственную кожу, разлить по венам, как наркоман долгожданную дозу счастья, хоть ненадолго. Сыновья, видимо, разом вспомнили, что изначально произошли от обезьян, а не от уникальной реверсивной Химеры. На отеческих правах я зарядил смачными бесстыдными поцелуями: кому в ухо, кому в шею, кому в щёку. Мирро мило раскраснелся и подошёл последним:  — Тат… ты как? — Как с фронта! А что, плохо видно? Спасибо, хоть кормили! — я осторожно обнимаю старшенького и чмокаю в висок. — Если о еде, то я кофе свежего сварил и напёк… — Уже бегу! В столовке договорим! Кто со мной? — мы с зайцами и Рыжиком рванули по коридору наперегонки. Владмир неспеша двинулся следом. Дойдя до подсобки, он постучал в её дверь. Оттуда вышел Фаби: — Ты… чего ж не встретил его со всеми нами? — тихо спросил чех. — Злишься? — Только на себя! Я себе сто раз повторял, что секс с Лу для Лера не значит ничего, а… всё равно ревную, как омега! — итальянец хмурит изящные стрелы бровей. — Эм-м-м… ладно тебе. Иди за ними! Он… очень хочет тебя обнять. Он ТЕБЯ глазами так и искал! — Влад берёт друга за плечи. — Правда, Мирк? Думаешь? — Глупый святоша! — Мирро обнял парня за плечи. — Вот ведь пошлёт Боженька второго непутёвого татеньку! Фабио Нери вспыхнул алой розой и уткнулся лицом в изгиб Миркиного плеча. Так вернувшийся я эту сладкую парочку и застал… рыкнул… дёрнул бету к себе и жадно, глубоко поцеловал, не особо стесняясь старшего сына. Потом шепнул Фаби на ушко: — Может… покушаем вместе? Мой ненаглядный кивнул. И тогда я отрывисто шепчу то, что само рождается в голове и безотчётно течёт через горло: — Не ревнуй ты меня никогда, Не печаль свою душу обидой, Даже если сейчас и не видно, Для меня есть лишь ты… Навсегда… Никогда не домысливай ложь, Не реви над разбитой посудой, Даже если мы вместе не будем, Больше чувств ты таких не найдёшь! Не теряй ты меня никогда, Не пытайся укрыться напрасно, Лишь с тобой буду искренне счастлив, Лишь тебе буду верен всегда.  — К чёрту кофе! К чёрту… это твоё «не хочу на Доране!»… — Фаби тянет меня в свою комнату. Там свежо и пахнет лимонной вербеной. И бледно-румяный прекрасный бета начинает срывать мою одежду, смывая влажными поцелуями присутствие Луиджи с моей кожи. И если маленький князь ласкал с нетерпеливой похотливой жадностью, то у Фаби это получается страстно, зрело с полным правом собственника и возлюбленного. Я глажу тёмные кудри, щекочащие мне грудь, соски, ключицы… Когда же ты стал таким безрассудно смелым и решительным, мальчик? Когда сходил с ума от ревности один в пустой комнате, храня лишь мои призрачные обещания? Мой чёртов эгоизм не позволяет тебя выпустить из плена надежд. Я же сам ходил за тобой по пятам, лишая воли и сомнений. И потом я же жестоко заставлял ждать себя, пропитанного ароматом секса с другим. Фабио поднимает на меня свои чудные янтарные глаза. Глаза, полные только моего тёплого южного солнца. Я отвечаю лишь грустной улыбкой. И моё бездействие его обескураживает. — Лер… почему?! Почему… не сейчас?! — отчаянно шепчет юноша. — Я… так совсем… тебя потеряю… — Глупенький, твой я… И не обсуждается это! Проблема в том, что я обещал им выносить ребёнка. Видишь ли, с тобой рядом — это невозможно. Когда рядом ты, во мне альфа просыпается и неистово хочет тебя, тебя всего без остатка. И если ты будешь рядом, малыш, я не выполню чёртов договор с твоим князем. — Хочешь… чтобы я… улетел?! — Нери без сил опускается на постель от этого осознания. — Нечестно… жестоко… я не оставлю тебя! — Пожа… луйста, твоих слёз я не вынесу, Фаби. Мне будет спокойнее и увереннее, если ты, мои сыновья и их альфы улетите с чёртовой планеты. Останется, я думаю, Майлз, Роше и, конечно, Мирро. Хотя… постараюсь и его уговорить! — Он не улетит без тебя и Анри, да и с зайцами… ты тоже можешь не договориться! — упрямо произнёс мой ненаглядный. — Да-а-а, тут ты прав! Детки те ещё проблемные! Но я… постараюсь объяснить. Иначе, всё, что я творю сейчас против своих же принципов и правил, то, как я ломаю себя… окажется напрасным. Фаби резко встал. Его глаза строптиво сверкнули. — Выходит… только мне нельзя в твою постель! — воскликнул парень. — Ты говоришь, что верен мне? Ты спишь с Майлзом и Луиджи, будет ещё какой-то неизвестный донор… А я отодвигаюсь всё дальше от тебя, Лер, как вещь, которую ты боишься взять в руки… и разбить… Если бы ты действительно любил, как продолжаешь повторять… Меня подрывает… В глазах полыхает огонь праведного гнева, а у благоразумия испорчены тормоза, и виноват мой глупыш! Его тонкий вскрик погашен моим жадным поцелуем, я сдираю с золотистых плеч кофту, оглаживаю сатиновую кожу спины, рук и стана. Фабио замирает, выгибаясь и мелко вздрагивая, закрывает глаза, шепчет, вынимая и останавливая мое сердце: — Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… *(с итальян.: любовь моя, дыхание моё, безумие моё). Я, на коленях перед моим мальчиком, стягиваю штаны со стройных, крепких бёдер. Внезапно уже он останавливает мои руки, ловит их в замок и опускается в ту же позу, на колени: — Прости… меня, прости… Я веду себя хуже ревнивого омежки! Велишь, уеду… захочешь останусь, буду ждать сколько нужно… буду верить в нас! Я не могу тебя заставить выбирать, ведь ты дал слово! Я глажу бету по щеке и благодарю Бога и всех ангелов за НЕГО. — Обещаю, Фаби, милый мой, у нас будет самый незабываемый умопомрачительный секс на Земле! Мы ложимся в постель и долго ласкаемся, прижимаясь пылающими телами, мы похожи на целомудренных подростков, только-только познающих друг друга. Фабио очень невинен, а такой старый развратник, как я, весь во вкусе и в предвкушении. Смешно? В мои загребущие руки попал последний девственник Земли. И этот мальчик меня полюбил… Как я хочу в это верить! Фаби потирается о моё бедро, постанывая от нетерпения, я добираюсь рукой до его естества, покусывая за шейку. Юноша обвивает мои плечи, горячий, желанный… до одури… А я — такая запрограммированная сволочь… В моей шальной голове всплывает другой образ. Синие глаза, как кусочки ясного неба, полные солнечных бесенят, с вечным шальным прищуром. Большой сладострастный рот с весёлыми складками в уголках. Ямка на тяжёлом подбородке. Жёсткие непокорные волосы, сильные руки, красивые ноги, тело, как у греческого бога… Свят. Почему… я думаю о тебе СЕЙЧАС? И именно такой важный интимный момент с Фаби я упускаю из рук, прерывая мыслями о тебе… Именно сейчас ты склоняешься надо мной, звеня серебряной цепочкой, на которой вместе с жетоном, где выбиты твои группа крови и имя, болтается простой медный крестик. — Старик, помни… ты мой! Я закусываю губы, а потом резко погружаю их в полуоткрытый рот Фаби. Наши языки сплетаются. Господи, неужели я лгу самому себе?! Неужели Свят в моём сердце, а темноволосый красавец-бета лишь моё прикрытие… мой самообман?! Лу прав, я — старое, эгоистичное чудовище… — Малыш, прости меня! — я глажу Фаби по щеке. Он, словно ощущая мою неуверенность, делается печальным. — Лер? Поговори со мной! — взрывается итальянец и бьёт меня в грудь кулаками. — Ненавижу себя! Химера чёртова! Беги от меня сломя голову! Чего хочу?! Кого жду?! Запутался вконец! Посмотри на меня?! Чем я хорош? Лучший альфа?! Где уж! — я закрываю лицо руками, ломаясь пополам, разбиваясь вдребезги. Сердце по нарастающей амплитуде гремит в груди набатом. — Ты… не виноват. На тебя столько всего свалилось, любой другой бы свихнулся, а ты… остался разумным человеком, тем, кто бережёт покой и счастье других превыше своего… Разве… нет? — вдруг тихо шепчет мне на ухо Фаби. Он всё понял… — Нет, малыш! Целую тебя, а думаю о НЁМ!!! Чёрт… меня… подери! — горькую правду не удержать. Такой я беспробудный дурак! Я жду пощёчины… того, что Нери встанет с постели и уйдёт… я жду слов укора и обиды, но… поднимая виноватые глаза, вижу виновато улыбающегося тебя, моего янтарноглазого мальчика: — А кто говорил, что мне будет легко отвоевать тебя у прошлого и настоящего?! Это ты — глупый, Лер! Мой Лер! Я тоже должен постараться и не подвести тебя… Я не сдамся так просто, а Свят… пусть он для начала вернётся… … Я забрал бы тебя у богов, Не твоих эпох и времён, У великих высоких постов И разных чужих знамён. Я простил бы тебе легко И смятенье, и ложь, и блажь, На пороге твоих снов Я стоял бы, как верный страж. Коли будешь ты гнать меня, Отойду лишь на малый шаг, Я могу лишь любить тебя, От разлуки едва дыша. И осталось мне только смотреть, Как заносят пески времён, Лишь початую чашу любви, На ладонях чужих знамён. Фаби, совесть моя, смятенье моё! Я должен понять, чего хочу… Я постараюсь не ранить тебя сильнее, чем сейчас, не разрушить твои надежды… Фаби и я договорились по возможности не пересекаться в нашей бытовой жизни. Во все тонкости дела были посвящены лишь Майлз, Мирро и Роше. Я проводил все свободное время в окружении альфа-самцов посёлка. Спал с Майлзом в одной комнате, изредка позволяя к себе прикоснуться. Я ловил себя на том, что-то, что ранее заводило меня с пол-оборота, теперь не вызывало никаких острых чувств. Майлз даже забеспокоился. Я потрепал его по плечу, объясняя отсутствие эрекции усталостью и печалью. Мулат пытался порадовать меня любыми способами, но что-то во мне отмирало. Было впору переживать за продолжение эксперимента. Луиджи злился, хоть и ногами не топал, но давал понять, что нужно было торопиться. Прошло уже две недели с окончания его течки. И ещё через трое суток Роше торжественно объявил, что беременность-таки благополучно наступила. Я облегчённо выдохнул: афёра князя пока шла, как по маслу. Но мой организм, погружённый в истинно мужскую хандру, категорически не давал проснуться омежьей сущности. Роук с Полански, несмотря на яростные протесты моих сыновей, практически от меня не отходили. Иногда у меня голова кружилась от их доминирующего запаха, но тело упрямо не реагировало, как раньше. На исходе третьей недели мне принесли одобренный альбом с кандидатами. Там были, естественно, четверо наших дорановских альф: Ланс, Роук, Анри и Майлз. А также богатый выбор других великолепных особей, блещущих здоровьем, силой и красотой, предлагающих использовать их тела для процветания всего человечества. Меня откровенно мучила бесячка по любому поводу и подкатывала тошнота, словно я уже был на сносях. Я сорвался в субботу, когда мы по традиции сели играть в Мафию. Я бросал жадные тоскливые взгляды на бледного, очень серьёзного Фабио и постоянно терял концентрацию. В результате Полански жестоко психанул и попёр меня из своей команды. Ворча под нос ругательства, я немного резко встал с дивана, и… всё поплыло перед глазами. Внизу живота болезненно свело, потом стянуло непривычным, но уже знакомым спазмом. Я скривился: похоже, начинался долгожданный жар. Да, все мы смотрели захватывающую фантастику про смену пола и попаданцев в иные миры, где брутальные альфы становились нежными омегами. Но кинематографические изыскания и великолепная актёрская игра не шли ни в какое сравнение с тем, как сейчас ломало меня! Каждая клеточка моего тела объявила мне войну. Мужики втянули воздух, сгущающий новые сладко-влекущие нотки моего меняющегося аромата. Майлз потемнел, как грозовое небо, и напрягся.  — Ты ведь до сих пор не выбрал партнёра, Лер? — хрипло спросил Брук. — Надо поспешить с запросом и…  — Тащи тот чёртов талмуд! Так и быть: ткну пальцем! — рыкнул я, поглаживая ноющий живот. Я нервно шелестел страницами: красивые, породистые, белозубо улыбающиеся мужики раздражали все до единого. Жалко, что они передо мной не стояли, вот бы почесал кулаки! Наконец я увидел довольно бесцветного незапоминающегося амбала, бритого под «бокс» с лицом, не особо блещущим интеллектом. Но у него была простая тёплая усмешка на губах. Это и подкупило. — Его хочу! И быстрее! А то вдруг, начну блудить, как Лу… — я захлопнул альбом, и увидел тёмные глаза Майлза напротив. — Почему… не я?! Разве не я был всё это время рядом с тобой? Я подбирал твои подачки, терпел и смотрел, как ты носишься с омегой и бетой! — это выдал терпеливый степенный добряк?! — Ма… йлз… — я оторопел. Не то, чтобы я не ждал такой реакции Брука… я был к ней готов… Но мой мулат в тренировочной версии не был так зол и взвинчен! У меня засвербило в носу и опалило горло, на меня конкретно заявлял права абсолютный доминант. — Все вон! — прорычал «добряк» и схватил меня за запястье. — Ты многое Святу позволял, а мне?! Что оставалось мне?! Быть запасным аэродромом?! — Прости, Май… — раньше я мог его остановить спокойными разумными словами, но сейчас это номер не прошёл. — К чёрту! К дьяволу!!! Моя любовь тебе до левой пятки, ты её и не замечал!!! Вы все ещё здесь?! Хотите быть свидетелями шоу?! Я хотел… я надеялся, Лер, что хотя бы ребёнок… у тебя будет от меня! — гигант рухнул передо мной на колени. Народ потихоньку покинул гостиный зал, последним Мирро вытолкал Фабио Нери.  — Я прекрасно осознавал, что делаю тебе больно, друг мой, — ровным спокойным голосом снова заговорил я. — И сейчас ты имеешь полное право надрать мой зад с узлом и нашпиговать семенем по самые гланды. Но… тогда, Майлз, я скорее умру, чем позволю проводить опыты с нашим сыном. На меня вскинулись карие глаза, полные боли, а я продолжил: — Почему, думаешь, я выбираю человека без лица? Я хочу забыть его сразу же после секса и никогда не вспоминать об этом. Думаешь, мне легко быть такой равнодушной сволочью? Прости, если заставил тебя чувствовать себя удобной запаской. Майлз резко обнял меня за бёдра, прильнул губами через ткань к плоскому, поджарому животу. — Выбери меня, Лер! — прошептал мулат. — В Центре малышу ничего не сделают… я прослежу… Выбери меня! — Я никого больше не собираюсь терять! И отдавать… тоже… Я не хочу никого рожать! Это против моей природы. Да, я Химера, но я не хочу становиться настолько омегой… Если бы не мои мальчишки… если бы не люди, вовлечённые в эксперимент из-за меня… — Выходит, только со Святом ты мог быть таким слабым… — шепчет мулат. — Нет! И с ним я слабым не был! Я его люблю! — я схватил себя за горло: голос внезапно пропал, а потом стал слишком низким.  — Это… ты так жаждал услышать, Фома неверующий? — вдруг хриплым спокойным голосом проговорил Майлз и встал с колен. А я просто превратился в реликтовый соляной столб, потому что из боковой двери, ведущей в жилую зону, вышел… ====== Часть 17. ====== Меня качнуло. Впервые в жизни я сам не знал, что сделаю в следующую минуту. Во рту противно пересохло, а без того перехваченное спазмом горло просто удушливо сдавило. Свят смотрел прямо и по-идиотски счастливо. Ждал, гад, видимо, либо неслабой подачи, либо горячих порывистых объятий. И тем сложнее мне было выбрать последовательность своих действий. Я НИКОГДА не ждал этого момента, именно потому, подсознательно не мог решиться на что-то конкретное. Я этого момента боялся. Я боялся повторной волны лжи. — Лерка! — прогудел его голос, полоснувший ножом по моему слуху… сердцу… животу… — Скажи… что-нибудь, старик… Ну же? Как же я… по тебе… Макеев двинулся было ко мне, но я вздрогнул, как от удара. Вроде бы я знал этого человека, но словно это было давно... в прошлой жизни...  — Лерк? Ну… хватит столбняка! Ты либо бей, либо истери, но… не молчи, пожалуйста! Я рассматривал эту великую почему-то бритоголовую сволочь, так бесцеремонно укравшую часть моей жизни, неожиданно сделав меня своей половинкой. На истерику не было ни сил, ни желания. Но я так хотел убедиться, что Свят действительно жив! Хоть одним прикосновением... — Слава Богу! — прохрипел я, поглаживая горло. — О чём ты? – Макеев простодушно улыбнулся. — Ты не погиб под чёртовым завалом… — Прости, ста… Я двинулся к выходу, но русский бес пулей подлетел ко мне. Или он стал шире и крупнее, или я… уже вконец обабился, но меня накрыла его мощная мужская тень. — Лер!!! — почти проорал Свят. — Не поступай так со мной!!! — А-а-а-а-а, — протянул я рассеянно, — я тут по тебе практически молебен отстоял за упокой, а ты чем-то недоволен, дорогой? Меня снизу до горла опалил жар, бросило в пот. Тело бесконтрольно реагировало на гадского альфу. И мне надо было бежать и бежать подальше. Свят сжал кулаки, его синие глаза в загоне блестели так, что зрачок высвечивался. — Зачем… ты явился?! — мой рык набрал сочных нот. Королева улья расправляла крылья, стряхивая с них налёт сладкой пыльцы. — Или… — я скабрезно и стервозно усмехнулся, -…мне уже в приказном порядке выбрали и привезли самца? Может, ты и привёз? Макеев схватил меня за плечо: — А ты, значит, захотел новых ощущений, Лерка? — он недобро сощурился. — А вот не будет тебе нового ёба… Мой кулак въехал в лицо Свята коротким сильным движением. Русский бес вытер кровь с разбитых губ, шмыгнул носом и оскалился: — Вот так, старик! Оживай и приходи в себя! Второй мой удар больше напоминал апперкот, Макеев пошатнулся, подвигал челюстью и ощупал её. Насколько же хорошо знал меня этот человек?! Когда успел так меня прочитать?! Майлз бросился было ко мне, зная, насколько сильным я могу стать в состоянии аффекта. — Брук, твою папу Богу в душу! Не лезь! — Свят сплюнул кровью, и хорошо, что не зубами! — Пусть Лер сбросит весь груз с сердца! Я виноват… — Вино… ват? — выдохнул я, монотонно зализывая сбитые костяшки правой кисти. — Ты… заставил меня себя похоронить, оплакать и… отпустить! Ты понимаешь, кусок ты дурака, что я открыл сердце и впустил туда новую любо…вь?! Макеев побледнел, несмотря на шикарный загар, с шумом втянул воздух через зубы: — Я… знаю, старик. И за это… прости тоже! — Поэтому дай мне пройти, — я вышел из гостиной, меня штормило. Мимо проплыли, как в кривом слюдяном зеркале лица зайцев, Мирро, альф. А Санта Клаус всё-таки пьёт что-то покрепче, чем молоко. Братцы, он приволок мне прошлогодний подарок… Только почему-то распакованный… Мой ведь… должен был быть в ящичке или, на крайняк, в урночке… Со всех медленно стирались улыбки… Видимо, всё это я говорил вслух, но себя я не слышал… Вы, что, и вправду, думали, будто я так просто ЕГО прощу?! Брошусь на шею и прощу?! Я натолкнулся на кого-то, поднял глаза. Фаби стоял на пути с жестоко поджатыми губами.  — Лер…  — Не сейчас, малыш! Хоть я и хочу тебя обнять больше всего на свете в эту минуту. — Лер! У тебя начинается жар! — Роше бесцеремонно вклинивается между мной и Нери, щупает мой лоб, берёт руку за запястье. — Смею спросить, ты вообще куда собираешься идти?  — Подальше отсюда… Куда глаза глядят… Не трогайте меня сейчас, Христом Богом прошу! Боль пронзила неожиданно, словно длинной иглой в низ живота, растеклась в брюшине, в заднем проходе словно разом всё воспалилось и отозвалось нестерпимым зудом. Вот что проходят омежки в свою первую течку! Зад потянуло к земле… Господи, я едва ли не рухнул на “карачки”, чтобы потом задрать задницу кверху. Расширенными глазами я обвёл собрание: — Кто-нибудь… пап ваших за ногу, догадается увести из партера моих сыновей, или они и дальше будут смотреть на ТАКОГО меня?! — прошипел я, хватаясь за живот. Из гостиной выскочили Майлз и Свят. Роше выразительно переглянулся с ними. Я привалился к стене, пытаясь унять дрожь. Внутри всё начинало пульсировать и предательски увлажняться. — Что… это такое?! Не хочу… Помогите… мне! — на мой хриплый полувой-полурык Макеев сгрёб меня сзади, блокируя руки вдоль тела и потираясь губами о мой загривок. — Макеев, объясни мне, что это за хрень?! — рядом возник дрожащий, алый от гнева Луиджи. Он потрясал перед лицом Свята несколькими скреплёнными листами бумаги, испещрёнными подписями и печатями. — Откуда Комитет Международного Восточного Альянса по правам человека знает о Лерое Дарси?! Какое дело правительству России и её лизоблюдам-содружественным странам до проекта «Химера»?! — Не шуми, высочество! Я предупреждал, что не позволю больше ЕГО использовать? Вы гнули свою линию! Оказывается, у Дарси прадед был уроженец Ростова-на-Дону, и поэтому Россия на полных правах вмешалась в ход эксперимента. С вами скоро свяжутся представители Альянса и обговорят новые условия, — выдаёт Макеев, бережно удерживая меня. — Как ты успел всё это так быстро провернуть, бесноватое ты чудовище?! — шипел Сесилиа. — Я его люблю! — прорычал Свят над моим несчастным ухом. От его хриплого и низкого голоса по моей коже словно промчался электрический ток. И я тихо, утробно застонал… — М-м-м-м, па-а-апу твою-ю-юю-ю! — ноги подкосились, и по ним потекло… Если кто-то хотел побывать в аду, милости прошу в моё тело, которое отказывается быть моим. — Ле-е-е-р, стари-и-и-ик! — Макеев подхватил меня на руки, словно я вдруг разом перестал что-либо весить и сам за себя отвечать. — Как же быстро ты… Э-э-ээ-х! Роше совершенно бесцеремонно оттеснил андоррского князя к стене. Тот открыл было рот, чтобы возмутиться, но понял, что зрителей не будет. — Свят, неси старосту в комнату! Мирро, чай с какой-нибудь мятой, обязательно тёплый! Рыжик, Ланс, в прачку! Чистого постельного несколько комплектов! Роук, проверь исправность бойлера! Нам понадобится много горячей воды! Макеев, приди в себя, хватит его обнюхивать! – проорал док. Сквозь нестерпимый жар и спазмы боли я ощущал на своей шее дыхание Свята и губы, осторожно касающиеся моей кожи. Теперь каждая моя клеточка стала сплошной эрогенной зоной. — Оста…вь, пусти-и-и, сво…лочь! Не…на…ви…жу-уу! — я задёргался на сильных руках, мои штаны набухли влагой и противно облепили ноги. — Тихо, мой хороший, потерпи! — рокотал его голос, унося меня на седьмые небеса. Омеги так реагируют на своего альфу?! Это не просто плен, это безысходность! — Я не хотел, чтоб так… Господи… какой ты! Лер! ЛЕРКА МОЯ! — Скоти-и-ина, не говори ничего-о-о-о! Заткни-и-ись! — я едва ли не кончал просто от ЕГО голоса. — Унеси-и-и меня-я-я куда-нибу-у-удь! Когда я спиной ощутил горизонтальную поверхность, я вцепился в пояс своих штанов. Пальцы дрожали и не слушались. Свят перехватил, отвёл мои руки, расстегнул пуговицу, потом тугую молнию. — Чёрт! Зачем… ты… свалился… на мою… бедную… голову?! — штаны стянули с меня одним махом вместе с мокрыми трусами, моё тело подпрыгнуло на кровати. — Что это?! — я растираю на ладонях густую слизь в кровяных прожилках, которую сам же исторгаю. Позорище, с большой буквы СТЫД!!! Настоящая омежья смазка! Меня забил нехилый озноб. Если так пойдёт и дальше, то Свят Макеев увидит меня в весьма нелицеприятном виде. — В душ! — я раздет полностью в считанные секунды. Меня вскидывают на могучее плечо и тащат в ванную. Там тело изнывает под горячими струями воды, и тянущая боль чуть стихает. Руки Свята обмывают мои бёдра и ноги, по-собственнически скользят в промежности, убирая сгустки обильной смазки. Потом в полусознании я ощущаю, как меня вытирают мягким полотенцем, одевают во всё тёплое и сухое, несут в постель. Я ною, требуя кофе, но в меня литрами вливают травяной чай с мятой. Я мечусь по кровати, не давая к себе прикасаться, пинаю, бью, срываюсь на дикий рёв. Потом меня снова моют и переодевают, делают укол обезбола, от которого я, спустя полчаса, проваливаюсь в сон. Меня ласкают большие руки, гладят по груди, по животу. — У кошки боли, у собаки боли, а у Лера… заживи! Что за тупой бред?! Где я?! Что с моим телом?! Я начинаю тихо стонать, уползая из-под ладони Макеева. — Лер, у тебя первая… тяжёлая течка… Ты как? — Почему… ты рядом, сволочь?! — Потому, что я единственный, кто справится с тобой, — я вижу его лицо в ссадинах и кровоподтёках, руки в лилово-красных синяках и царапинах. Я судорожно облизываю губы, альфа тут же суёт мне ненавистный чай с мелиссой. Я бью по руке, выбивая чашку:  — Пошёл от меня прочь! Не хочу тебя видеть!  — Да… да… да! — М-м-м-м!!! — губы искусаны, между бёдер хлюпает мерзкая влага. А потом его сильные пальцы начинают настойчиво разминать мускульное колечко моего входа. — Не трогай! — ору в голос, бью ногой, отбрасывая Свята к стене, успеваю заметить, что на нём уже нет одежды. — Я лучше сдохну, но ты ко мне… не… прикоснёшься!!! Он поднимается с пола, чёрт синеглазый, сильный альфа с идеальным мускулистым телом, совершенно дикий, наглый хищник и снова подбирается ко мне, выбрасывая в пространство мириады феромонов, призывно рычит. С моих губ что-то течёт… Слюна?! Позорище в кубе, три раза в кубе! Я пускаю слюну на этого русского засранца?!  — Макеев, не смей! УЙДИ!!! — я почти умоляю, сдерживаясь из последних сил.  — Нет, старик, ты мой… Никому тебя… не отдам! Мы падаем на растерзанные влажные простыни, боремся, сплетаясь воедино. В какой-то момент я понимаю, что уже не отталкиваю, а обнимаю… не молочу кулаками, куда достану, а оглаживаю твёрдое горячее тело… не выкрикиваю проклятья, а шепчу тоскливо… — Ненавижу, сволочь любимая… Нена…вижу, скотина моя дорогая! Если ты хоть пальцем… ко мне прикоснёшься… — И пальцем! И двумя… и, м-м-м-м… тремя… Чувствуешь, Лерка, уже три! — ты лижешь мою шею, вжимаясь сзади в спину. — Ты — узкий, горячий, ты — обалденный, стари-и-ик! — Свят, сволочь, почему так… долго?! Как ты допустил, чтобы со мной… такое произошло?! — я падаю на спину, отталкивая любовника, моя кожа покрыта крупным бисером пота, его — следами моей ярости. — Мне в тюрьме… пришлось посидеть… По сфабрикованному делу. Свои же и упекли, когда вернулся! Хорошо с одним авторитетом скорешился… Старый мудрый бета. Он и толкнул тему по старым связям, чтобы ко мне пустили правильных адвокатов. Лер, ты пойми… ВСЁ! Всё закончилось! — синие глаза сияют восторгом, бесенята в них танцуют неистовую джигу-дрыгу. — Я же… как только узнал, что тебя готовят к спариванию… У меня крыша поехала! Я чуть… Третью Мировую не начал! Лерк, хороший мой, вот так! Давай-ка, расслабься! — хрипит Макеев, и тут до меня доходит: сколько уже сдерживает себя мой мужчина. Сутки? Двое суток? Он начинает целовать пальцы моих ног, посасывает их и слегка кусает, забрасывая мои ноги себе на плечи. Немыслимая, запредельно интимная ласка! Я выгибаюсь грудиной вперёд, кончая на собственные живот и грудь. Свят отмечает влажным языком весь путь по моей правой ноге от щиколотки до паха:  — Думаешь, я бы допустил, чтобы это тело досталось в пользование кому-то ещё, кроме меня? — мужчина трётся щекой о внутреннюю часть моего бедра, отмечает кожу лёгким засосом. — Только я! Только со мной ты можешь быть таким слабым, не боясь ничего! Стони, плачь, я сберегу твою слабость! Большие упругие губы уверенно вбирают мою каменеющую подрагивающую плоть, и я вновь взлетаю в небеса, в судорогах оргазма пытаясь удержать ошмётки воли и разума. У омег это состояние, что, вообще не прекращается?! Пульс зашкаливает. А сердце-то вообще выдержит, прогоняя по венам столько жидкого огня?! — Свят, хватит… меня ломать! — выстанывают губы. — Не хочу, не могу-у-у… тебя прощать… И жить без тебя не могу! Тебя… так долго не было, гад! Нечестно!!! — Не прощай! Ненавидь! Только… не убегай! — ты неизбежно и властно накрываешь собой, уже не сдерживаясь, с силой раздвигаешь мне бёдра, и моё горло лопается от дикого крика наслаждения. Ты жёстко и до упора во мне! Глаза в глаза, обмениваясь рваным дыханием, мы разлетаемся на миллионы чувств. Глубже… сильнее… острее… ближе… Бьётся о жетон и звенит на цепочке крестик. Мои пятки вжимаются в поясницу Свята, пальцы впиваются в широкие плечи. Он неутомимо берёт, не сводя глаз с моего лица, изредка хватая… накусывая мои губы и подбородок. Я пытаюсь остановить неизбежное, пихая беса в могучую влажную от пота грудь, но это всё равно, что останавливать голыми руками тайфун.  — Свят, не смей!!!  — Мо-о-ой! — твой громогласный вопль пригвождает меня к простыням.  — Скотина!!! — волна мучительных судорог заставляет меня кончать непрерывно до изнеможения, пока ты изливаешься внутри меня, а мы скреплены воедино твоим узлом. Таких ощущений я и представить себе не мог. Если с омегами так происходит всякий раз во время оргазма, то это самая изощрённая и жестокая пытка на свете. И практически полное безволие и отсутствие контроля. Теперь я не смогу причинить зло ни одному даже самому невозможному омежке, ибо они неимоверно страдают, прежде чем получить наслаждение. — Лер, любимый мой старик, спа… сибо! Прости, Лер! — и снова ощущения полёта от лёгких ласк заставляет мои руки раскинуться, а потом обнять: — Свят… Свят Макеев… Проклятие моей жизни… Зачем ты мне сдался?! Почему ты в моей жизни?! — я могу услышать лишь один лаконичный и нужный мне ответ от русского беса: — По любви… Комментарий к Часть 17. Открыл я как-то истину простую: Не надо за любовь благодарить. Мы любим, потому и существуем, Мы рождены, чтоб верить и любить ====== Часть 18. ====== Распирающее меня изнутри ощущение исчезло. Я слегка повернулся к вроде бы спящему любовнику, сжавшему меня в ласковых медвежьих объятьях. В заключении Макеев, наверное, тягал железо. И теперь этот тридцатилетний бритоголовый молодой мужик стал ещё более обалденным! Я поморщился и потрогал поясницу. Все тело ныло, а кожу стягивало от потёков засохшего семени. Чёрт, как же мы укатали друг друга, если даже не хватило сил доползти до ванной комнаты за влажным полотенцем! Тонкая бронзовая кожа Свята на всеобщее обозрение предъявила следы вчерашних царапин по всему телу. Я увидел запёкшуюся кровь на губах и под разбитым носом, ссадину на скуле в ореоле безобразного синяка… Всё это немедленно вызвало лёгкий приступ вины. И при всех этих видимых повреждениях он оставался сексуален, как сам секс. Я осторожно сел. Пустая голова гудела, до ужаса хотелось пожрать и попить. На полу у входной двери я увидел поднос со всем желаемым… Надо встать и доплестись до… По ногам потекло. Я прикусил губу и снова сел на постель. Несколько часов назад… я вёл себя, как… Лу?! Сбылась мечта сволочей-исследователей, меня довели до ручки и оплодотворили! Надеюсь, камер тут не понатыкано? Не хотелось бы, чтобы ночной приват-разврат всплыл потом где-нибудь в соцсетях, а то у меня дети… — Да лежи ты, старик! — сзади подкинулось большое тёплое тело в ответ на мои неловкие попытки раскачаться. — Я сейчас всё тебе принесу! — Мне надо в туалет… и в душ… — я не в силах обернуться и увидеть эти глаза. Поцелуй падает на спину, потом на поясницу. — Помочь? — Нет! Сам как-нибудь! — выходит резковато. От прикосновений Свята опять начинается жжение и зуд внутри нижней части замордованного тела. Да, ведь ночью у нас с Макеевым был не просто секс. — Я могу задать тебе один вопрос? Мне… ведь уже было необязательно рожать… Какого чёрта… ты выпустил узел? — как-то бесцветно и обречённо произнёс я. — Зачем… по ниточке обрывал моё самоуважение?! — Видел бы ты себя, Лер! Как мне было сдержаться, старик, когда я тебя… — Свят обнял меня сзади, мои руки обвисли вдоль тела поникшими ветками. — Я не хотел… тебя ломать, я жить без тебя не могу… Лер. — От… пусти, я в душ. Он упрямо идёт за мной, сам моет, выглаживая большими ладонями, всё глубже насыщая свою тоску. Макеев касается моего тела осторожно и трепетно, словно кончики его пальцев попеременно прошивает сильным разрядом тока. Но альфа не прекращает касаться даже через боль. Он боится только одного: что я не прощу до конца, не подпущу ближе и больше не доверюсь. Свят вытирает меня махровым полотенцем, не преминув коснуться губами любого доступного кусочка кожи. И каждый раз я вздрагиваю и ловлю импульс наслаждения. Я — течная омега, а он — мой альфа, и мне ничего не остаётся, как безвольно принимать от него заботу и ласки. Только мне уже пора и о себе подумать. — Старик… Ну не надо так! — тоскливо шепчет Свят у моего уха. — Как? — пусть простит, что я не прыгаю от радости; бока побаливают, сердце пробито, а из него уже давно по каплям утекает вера и надежда. — Как будто тебе… всё равно, Лерк… — Свят хмурит брови, и губы его сжимаются в плотную полоску. — А ты все мои слова пропустил мимо ушей? Мои пацаны из-за тебя увидели своего сильного, наглого отца похотливой, безумной сучкой… — их настороженные и тоскливые взгляды мне не забыть никогда. А ещё на меня смотрел Фаби… и это было в разы хуже, ведь я — неоспоримый альфа для него. Захочет ли теперь мой прекрасный бета… — Неправда! Ты был бесподобен! — взрывается Макеев, отдёргивая от меня сильные руки, иначе бы оставил на плечах пару синяков. — За… молчи! У Свята блестят глаза — первый признак подбирающейся ярости. — Мы же вроде любим друг друга?! Сам же Майлзу говорил! — ревёт альфа, сжимая кулаки. — Прости, да, я такой! И иначе не могу! Если беру, то наверняка! Если люблю, то лучшего! И я больше… никогда тебя не оставлю! — Никогда… А у тебя высокое самомнение. А долг? А задание? — я сажусь на край постели, жадно потягиваюсь до хруста, ловя на себе вожделенный взгляд альфа-самца, в котором моментально вспыхивает жгучее желание. — Лер, старик, не делай так! — хрипит Макеев. — Как «не делать»? Что мне теперь терять? Я прекрасно осознаю, на каком коротком поводке сейчас этот вольный, беспутный мужик. Протяни я руку или ногу — безропотно вылижет; ударю или наору — вытерпит и снова оближет, измазав кровью, проступившей на губах. Но такая любовь не по мне! Она лишь выпьет и опустошит! Его озлобит в конечном итоге, а из меня сделает мерзостного, равнодушного потребленца чужих сильных чувств. Всё это время Свят старался ради меня и моей семьи. И не просто так негодовал и бесился маленький князёк; видимо, русскому бесу многое удалось, и я ускользнул из цепких жадных ручонок Лу. Хотя после наших с Луиджи совместно-половых безумств и невольных нежностей, я почему-то уже не мог ненавидеть этого сладкого, маленького властителя. — Не таким я видел наше воссоединение! Я ожидал, что мне от тебя достанется, и всё был готов перетерпеть! Но ты бьёшь нечестно, по самому больному! — Макеев осёкся, я и сам осознавал, насколько жесток, насколько пусты мои глаза. — Наказывать себя… легче, да, Лер? Чем простить и быть счастливым? — глухо шепчет Свят. — Я больше всего боялся, что ты не сможешь по-другому… Я каждую ночь тебя… брал… и молил о прощении.  — А я… каждую ночь… тебя забывал… — мне трудно свыкнуться с новым телом и его ощущениями, но если этот невозможный альфа и дальше не прекратит будоражить меня своим хрипловатым голосом, то я сломаюсь и вернусь к нему в постель. — Сейчас мне не плохо, Макеев, схожу в забой… — Тебе туда нельзя! — Свят подрывается несокрушимой стеной на моём пути, пытаясь обнять. — Не решай за меня! — огрызнулся я, ударяя по настойчивой руке, и начал одеваться. Макееву тоже будет полезно посидеть одному и зализать раны. А мне жизненно необходимо всё снова разложить по сорванным и разбросанным полочкам в верхней голове, а то как-то в последнее время я всё больше другой головой думал… Свят пытался меня успокоить, что всё закончилось, но в синих глазах его было много тревоги, и он продолжал контролировать мою жизнь, ещё сильнее впустив в неё невидимые корни. Я понял одно: эксперимент шёл своим ходом, только сменившиеся наблюдатели сломали стены моей маленькой клетки и разбили вокруг просторный вольер, чтобы было, где разгуляться. А Свята опять заставили лгать, повторяя, что всё хорошо. Я вышел в жаркий, солнечный день и зажмурился от обилия яркого света. На скамейке в саду, под раскидистыми каштанами сидел Роше. Док выглядел рассеянным и очень усталым. Мои депрессивные состояния продолжали угнетать всех обитателей поселения. Док воззрился на меня с запоздалым удивлением и тут же подскочил, по привычке беря за запястье: — Лер, ты куда? Тебе нельзя уходить от Свята… от своего альфы в первую течку! — Слышали уже! Мне стало легче, видать, бракованный из меня омега вышел. Недоальфа-недоомега, так, кажется? — я потёр лоб. — Я там памперс какой-то с крылышками нашёл в пакете омежьей скорой помощи и… применил… — Это называется гигиеническая прокладка. Но в твоём случае для передвижений нужна анальная пробка. В первую течку выделения очень обиль… Я поморщился: — Док, заткнись! Меня уже мутит от твоей прикладной омеологии. Я альфе запретил за мной ходить. Вернусь через пару часов, послушаю камни и… вернусь… — Через пять дней будем отправлять наши пары и трио. Мирро уедет с Рыжиком. Полански за ним присмотрит до моего возвращения, — почему-то отрапортовал мне Роше. Взялся за ум, слава Богу! — Отправьте их сейчас, если всё и так решено! — резко попросил я. Я боюсь, что скоро начну всем дорогим сердцу людям вокруг себя приносить несчастья. — А попрощаться… разве не хочешь? — на грустный голос Пая я оборачиваюсь: на меня, кусая губы, смотрят мои пацаны. У Пайки красные глаза, Пэтч осунулся, у Рыжика на скулах гуляют желваки, а Мирро просто подходит и обнимает за шею. — Татенька, так нельзя! Мы же тебя любим! Без благословения нельзя! — всхлип… Я не могу поднять глаза, меня обступают, и я понимаю, что сейчас я в большей степени омега, чем они. Меня начинают обнимать и целовать, словно все эти взрослые парни вдруг разом стали потерявшими детьми. Их ласки мокрые от беззвучных слёз. И мне опять нужно быстренько становиться сильным и крутым. Когда я успел настолько их полюбить? Когда я стал настолько их отцом?! — Э-э-это что ещё за мокротень?! — с возмущением начинаю я, но голос срывается и глохнет. — Мне с вами поменьше надо сейчас… сами понимаете… С вами я — альфа, и это может привести к реверсии. Они… всё-таки ждут от меня ребёнка. — Но… его же не заберут? — осторожно спросили зайцы. — Мы хотим братца! — Не заберут! — прорычал я вполголоса, пропиливая взглядом дыру в Роше. — Они просто нашли… очередной хороший способ меня связать по рукам и ногам. Ребёнок от Макеева. Да, теперь я… просто марионетка в их руках. — Но Свят сказал… — Пэтч оглядывается на братьев. — Свят… ещё сам не понял, что его опять использовали. Только теперь в рамках закона, защищающего мои права. Так, Анри? Не забыл, что я далеко не дурак? Док опускает глаза. Я стал многое читать между строк. Когда тебя столько раз предают и обманывают, то начинаешь видеть неправду во всём и сомневаться во всех. В парк выходят Свят и Майлз, о чём-то тихо переругиваясь. Два доминанта на мою бедную голову, как в старые добрые времена! Завидев меня, альфы бросились ко мне. Майлз — на шаг вперёд. — Лер, я против твоего похода под землю! Застудишься в таком состоянии! — кричит мулат. — Я пока не на сносях, это раз, а во-вторых, не смей мне указывать, что делать! — строптиво ору в ответ.  — Если это касается твоего здоровья, то буду! Я тебя сейчас насильно в спальню загоню и запру! — вдруг спокойным и деловым тоном говорит Брук. — Дотронешься — врежу! Вот на Макеева посмотри! — рычу я, отступая. — Не смейте ограничивать мою свободу, я пока ещё и альфа тоже! Меня внезапно берут за руку и от прохлады длинных тонких пальцев мне становится спокойно и хорошо. Фаби гладит мою ладонь, выводит линии. — Не сопротивляйся… хотя бы сейчас! Майлз знает, что говорит; здоровье омег в такие дни очень нестабильное и хрупкое, как у маленьких детей. Они не желают тебя ограничивать, они тебя берегут, amore… Лер. — Знают, кого подсылать! — ворчу я беззлобно и, не думая о чувствах альф, целую пальцы моего ненаглядного долгим прикосновением сухих губ. Глаза Свята нехорошо посверкивают: — Ну, привет, соперничек! — грубовато цедит альфа. — Здравствуйте, роковой человек! — бесстрашно парирует бета. — Так вот по кому он так тосковал. — Разочарован, малыш? — Нет. Совсем нет! — Фаби кусает нижнюю губу. — Большой, сильный и красивый. Кто ещё справится с упрямым Лероем Дарси? Макеев довольно скалится, но тут же улыбка стирается с открытого загорелого лица: — … кто ещё заставит его так страдать? — заканчивает бета. — У нас не было секса, как вы думаете, почему? Только не он должен объяснять и искать оправдания! Я обнимаю Фаби за плечи, целую в шею, в щёку и в краешек рта, шепчу на ушко: — Прости меня и… улетай! Довольно с тебя моей неуверенности, мой хороший! Бета отвечает робким касанием губ, его глаза, полные солнечного янтаря, тут же увлажняются. Макеев делает знак Майлзу, и он двигается вперёд с явным намерением достать меня длинной ручищей. Сговорились, демоны! Я совершаю грациозный отскок в сторону. Я опять стал легче. — Хрена с два вам, господа мои альфы-защитники! Я в забой! Оденусь потеплее, поплутаю и вернусь. Может у старого гермафродита взыграть ностальгия? — Ты-то старый? — хмыкает Роше. — На досуге поизучай зеркало! Ты опять стал выглядеть лет на тридцать с хвостиком. Кожа светится, и морщинки стали едва заметны. Святотерапия сработала на «ура». И он ещё стебётся! — Стягивающее действие спер… — внезапно мне расхотелось пошлить, я оглянулся на своих ребят и ненаглядного. — Улетайте, зайцы! С моего благословения! Вас ждёт новая жизнь, в которой, я надеюсь, уже никто не принудит вас делать что-то по чужой воле. Увидимся! — главное, чтобы голос предательски не дрогнул. И они в свежем порыве не бросились опять обниматься. И чтобы меня не догнал выстрелом в самое сердце печальный голос Фабио Нери. Я вернулся в свою комнату, надел шерстяную водолазку, тёплые леггинсы, рабочий комбез, выстиранный и приятно пахнувший кондиционером. Всё время я ждал, что кто-нибудь ворвётся ко мне и помешает, но сунуться никто не рискнул. На улице я гордо прошёл мимо Макеева, едва ли не зацепив его плечом. Он смерил меня взглядом и неприлично принюхался. — Скоро… опять потечёшь… Не уходи, старик… Ну? — Потеку — прибегу! Будешь мои «бо-бо» кошаками да собаками заговаривать. А пока… пока, мой альфа… Я спустился под землю. Кристаллы встретили меня тихим потрескиванием. Знаете, когда осторожно ступаешь на тонкую ледяную корочку, раздаётся приятный, негромкий, мелодичный хруст? Именно его многократно приумножало эхо в тоннелях, и, отражаясь от каменных стен, выводился необычно колоритный звук, похожий на экзотическое пение. Я прижался щекой к породе. Почему я ощущал присутствие в ней александритов? Каждый раз, начиная взламывать земную кору, я безошибочно находил крупный кристалл, вот и сейчас я услышал тихий треск.  — Говори… я слушаю! Что я ещё сотворю со своей жизнью? — произнес я, мой организм отозвался ноющей болью внизу живота. Секс с альфой действительно убирал неприятные болевые симптомы и тяжесть, но… сам процесс… Почему, трахаясь с Макеевым до течки, Лерой Дарси не ощущал ни унижения, ни стыда? У омег ТАКОЕ восприятие мира?! Как же они живут с такой болезненной чувствительностью ко всему? Слабые и нерешительные, они рожают детей, терпят злость обделённых природой бет и самодурство альф, заявляют о своих правах и даже, не осознавая своей значимости, меняют этот безумный мир. Луиджи Сесилиа продал душу дьяволу в погоне за счастьем для своего ребёнка. Я отдал тело. Вспомнил жадные ласки Свята — засосало под ложечкой. Тут же захотелось в постель под одеяло, под тёплый бок. Вот почему я не хочу быть омегой! Я не могу позволить себе потерять контроль над собой и пространством вокруг себя. Я — мужчина, и у меня есть, что защищать. Омега всегда подсознательно стремится найти сильного доминанта, который облегчит жизнь, приласкает и защитит от невзгод. Альфа, который заявит права на омежку, потребует взамен подчинение, страх и покорность. А любовь… просто химия тел? Её себе омежки придумали, чтобы оправдать свою бесхребетность в семье? Меня ТАК ВОТ любят, и ничего, что муж рычит сквозь зубы, ходит налево и изредка распускает руки. Он же… мой, он же всё равно возвращается ко мне… Он же… меня… любит? Из раздумий меня вывел странный нарастающий гул, я обернулся и увидел облако пыли, наполняющее туннель… Всё следующее было мне поведано много после, но не рассказать этого сейчас означало бы лишить вас понимания дальнейшей истории моей сумасшедшей жизни… Свят быстро схватил красивого итальянца за руку. — Поговорить… надо! — прорычал Макеев. — Ты… с ним сблизился и очень сильно. Он… тебя любит, я это вижу, потому что САМ его люблю. Я… не самая лучшая находка в его жизни, но я его не оставлю! Поэтому… — Он, находясь со мной, всякий раз выбирал вас. Поэтому между нами ничего не было. Хотя я уже был готов… — Ты всегда такой до тошнотиков правильный и вежливый? Будешь всегда расшаркиваться и отходить в сторонку, потеряешь что-то очень важное. — Я вас… не понимаю, — янтарные глаза делаются немного холоднее, на бледных щеках вспыхивает паутинка румянца. — Всё ты… понимаешь! — цедит Свят небрежно. — Ты ведь всё-таки бета, и можешь… — Вы слышали, он всем велел улетать с Дорана, а для меня не нашёл даже слов прощания. — И тебе стало так себя жалко, что ты поджал хвостишко и пытаешься свалить «по-бырику»? На меня старик так никогда не смотрел, мать твою! А ты?! Чего бежишь?! — Вы чего от меня хотите?! — Макеев с изумлением наблюдает, как бета взрывается гневным негодованием. — Я сближусь с Лером, и у него будет вновь спровоцирован реверс! Готовы… жертвовать сыном?! — Конечно, нет! — на сдавленный рык Свята оборачиваются все на площадке. Фаби вдруг смело вонзает крепкие острые ногти в предплечье русского: — А если та-а-ак, не ведите себя, как туповатый пещерный человек, а вновь… станьте для Лера единственным и незаменимым. Сейчас… у вас создаётся семья, не понимаете? Вы с ним — пара. Я — лишний, хотя бы потому, что… — бета умолкает и прокусывает губу, но Макеев ждёт жестоко и упрямо, — что я не смогу ни дать семя, ни родить от него! — Уедешь? Сбежишь? Но он через пару часов опомнится и на стену полезет от тоски. — А вы… на что? Любите его, и боль затупится, а потом сойдет на «нет». — Он не простит меня… — Макеев разводит большие сильные руки в стороны. — Он простит! — уверенно отрубает Фаби. — Или я совсем не знаю Лероя Дарси! — Что мне ему от тебя передать, парень? — вдруг глухо спрашивает Свят, а Нери опускает длинные ресницы. — Скажи, что я… не чувствую себя брошенным и преданным, и за это я ему благодарен. Лер всё сделал правильно. Скажи, что он — настоящий альфа, был им и будет даже в… — Фаби вдруг, не договаривая, обрывает фразу. — И ещё скажи, что я… его всегда буду помнить, как бы миндально это не звучало. — А что ты сделал… ради этой великой любви, бета? — рыкнул Свят с сарказмом. — Я избавил его от мучительного выбора, альфа, и отпустил… — Нери вальяжно отсалютовал. — А у самого, лапочка… сердце в хлам? — Не твоя забота! — а губы у итальянца всё же дрогнули! — Ты… такой же великодушный дурень, как и сам старик. Нашли же вы… друг друга… — И потеряли… Позаботься о нём, пожалуйста. Он слабее, чем кажется, особенно, когда сам себя загоняет, — Фаби ещё раз окидывает собеседника долгим, пристально-печальным взглядом. — Без тебя это знал, Лапочка! — огрызнулся альфа. — Не были бы соперниками, могли бы подружиться. Бета чуть улыбнулся: — Ты такой же невыносимый нахал, как и Лер… Абсолютно непробиваемый, твердолобый и… настоящий. Но с тобой тепло и спокойно, да, Свят Макеев? Ты можешь любить на разрыв аорты и до гробовой доски. Мне не тревожно оставлять на тебя дорогого мне человека. Просто поддержи его и не дай совсем опустить руки. — Обещаю! — русский как-то странно подмигнул. — Странно всё-таки, что старик до тебя не добрался. Ты — редкостная лапа, малыш, хоть и бета! Пока два настолько непохожих человека переговаривались, попеременно взрываясь друг на друга, на них грустно смотрел Владмир Радов. Ему был глубоко симпатичен Фабио с его терпением и хорошими манерами, этот красивый юноша, несомненно, сдерживал бы отца и стал бы его украшением и надёжным тылом. Но Макеев... вызывавший ранее только негодование и злость, почему-то сейчас казался прирученным и потерянным без Дарси. Синие глаза смутьяна и балагура, останавливаясь на поджарой фигуре отца, вдруг становились тёплыми и нежными, словно в Лерое сосредотачивался весь мир Свята. Мирро тяжело вздохнул и повернулся к Анри, чтобы рассказать ему о своих печалях, но взгляд чеха натолкнулся на Роука. Роше уже заканчивал странно тихий глухой разговор с Дэвом, делая слабый взмах руки в сторону Свята и Фаби. Макеев внезапно весь подобрался и напрягся, Роук в нерешительном смятении стоял за их спинами, не решаясь начать говорить: — Что?! — глухо спросил Свят, видя нехорошую бледность, заливающую широкоскулое добродушное лицо Дэва. — Рожай живее! — Вы… это… оба держитесь… Там землетрясение и обвал… в туннелях разработки. Задел старосты за…валило пять минут назад. Он не вышел… остался внутри… Делать-то… что? — у великана мелко тряслись руки и губы. ====== Часть 19. ====== Свят быстро крутанулся на месте, словно искал взглядом точку опоры или способ опровержения слов Дэва. Но сильнее его самого вряд ли кто-то хотел проснуться и стряхнуть с плечей этот невероятный, немыслимый бред. Никто из людей вокруг не проронил ни звука. Все стояли, как громом поражённые, и смотрели на Макеева, как-будто от его реакции зависело всё, абсолютно всё и решения в том числе. А потом… началось что-то очень похожее на панику в рядах молодых солдат, где только что убили боготворимого полководца: зайцы, захлёбываясь истерикой и слезами, метнулись в сильные руки Роука, Ланс приобнял сжавшегося и схватившегося за живот Рыжика, Мирро в полуобмороке оседал на колени Анри. Только Фаби стоял, как в почётном карауле, широко и неестественно расправив плечи и спину, стоял, словно прислушивался к собственным ощущениям и искал всему логическое объяснение. Свят был поражён, что нежный и воспитанный итальянец был настолько сдержан. Макеев схватил бету за руку, понимая, что взаимная поддержка нужна сейчас им обоим. Фабио вздрогнул и сделал судорожный выдох. Значит, боль проглотил и молча перетерпел?! Млять, и это когда надо всё выпускать наружу и неистово орать, что всё будет хорошо! — Быстро, Лапочка! Времени в обрез! Бегом в демонстрационную! Там есть план разработки и схемы расширения заделов. Мы всегда зарисовывали все продвижения, чтобы не заблудиться в туннелях! А Лер в этом вопросе был особенно щепетилен! — Дело говоришь! — Полански уже срывался с места. — Там везде есть укреплённые на случай обвалов места и воздушные карманы! Роук, приходи в себя! Анри, оставайся с мальчишками, дай им всем по литру успокоительного! У Рыжика живот скрутило от стресса. Док махнул рукой, бегите, мол, без вас разберусь! Мужчины, не теряя ни минуты, бросились в демонстрационную комнату, благо, она была на первом этаже пристройки жилого корпуса, и начали выкачивать на экран схемы. Фаби уставился на раскидистый план, напоминающий широкую реку с множеством извилистых притоков. Свят и Майлз, стоя плечом к плечу, водили пальцами по интерактивной доске, напряжённо совещаясь. Только Макеев отвлекался глазами на бету, блуждающего где-то в своих мыслях. — Лер не растерялся, Брук! — уверенно говорит Макеев, мулат согласно кивает. — Он, наверняка, двинулся, в левое крыло, где отстроено укрытие с запасами кислорода. Вот оно! Ему должно было хватить времени, чтобы туда добежать! — бледные мужчины снова поймали свои взгляды и снова согласились друг с другом. Так легче было принимать шокирующую реальность. Свят холодел. Именно так он и придумал расстаться с Лерком. Инициировать свою гибель под обвалом в выработке. Вот ему ответ лопатой, да по тому же месту! Только тогда всё было фейком, а сейчас Дарси под толщей земли бережёт глотки воздуха, который Макеев жадно глотает полной грудью. Свят вытер краем футболки лицо, потому что холодный, противный пот собирался на лбу и на кончике носа. — Он… совершенно точно… жив, — вдруг раздался спокойный, механический голос Фабио Нери. Юноша сжимал в руке висящий на груди кулон из кристалла александрита, а сам был, как натянутая тетива. — Конечно же, он жив, лапа! А иначе и быть не может! Моего Лера так просто не уделать! — обрадованно взрывается неутомимый русский бес. — И мы его очень скоро достанем! Майлз, готовь Чёрного Землекопа! Так мы, поселенцы Дорана, однажды окрестили огромную горную управляемую машину с частичными автоматическими функциями. Землекоп рыл дополнительные туннели, колодцы, воздуховоды, как самостоятельно по настроенной программе, так и путём пилотирования человеком. Майлз воззрился на Свята, как на буйного сумасшедшего: — И кто, спрашивается, рискнет копать над живым Лером?! — Я! — запальчиво рыкнул Макеев. — Кто же, папу твоего, ещё?! Кому я такое доверю?! — Ага, счас! — Брук потёр шею сзади у основания. — Ты у нас оперативник? Оперативник! Вот и действуй оперативно. На Землекопе буду работать я, а твоя задача грамотно рассчитать глубину раскопки и вовремя достать Лера из земли. Сколько, по-твоему, у нас… ещё есть времени? — Не более получаса! Я отслеживаю, исходя из запасов кислорода в убежище. — вполголоса проговорил Свят, посмотрев на часы. — Поторопимся! Я возьму надземный эхолот и прощупаю поверхность. Выгоняй машину! — С папой… точно… всё будет в порядке? — раздался неживой сдавленный голос Пая за спиной. — А вы что здесь забыли?! — прорычал Макеев; все сыновья Дарси стояли в демонстрационной, бледные и взволнованные. Нервозность в план по спасению не вписывалась. Свят сам еле держался, чтобы не взвыть по-волчьи тоскливо и не изгрызть ногти по локоть, даже молился на ходу, прихватывая ладонью медный крестик. Стоило вести себя более мужественно, но неведение всегда порождает страх, даже у очень сильных и уверенных в себе. — Он жив! — снова, как заклинание повторил Фабио. — Камни… поют. Свят покосился на итальянца, списывая странное изъяснение на нестабильное нервное состояние юноши. В доме остался только Луиджи, которому Роше предельно строго запретил покидать койку и горизонтальное положение. А все остальные, как один, бросились к определённому координатами участку земли за поселением. Это, на всеобщее счастье, оказалась небольшая поляна за холмом, под которым и располагался забой. Рыча и гудя, на поляну выехал громоздкий Землекоп. Макеев выстрелил в землю эхолотом, жадно и цепко всматриваясь на изображения объектов на экране. За два года эту часть Дорана поселенцы изрыли, как трудолюбивые кроты. — Это вроде похоже на тело! — произнёс Свят, советуясь с Лансом и Роуком. Последний пожал плечами. — Времени на раздумья всё меньше! Ну? Похоже на тело?! Фаби, покачиваясь бродил по поляне, за ним пристально наблюдал Мирро. Казалось, итальянец уже не просто не в себе, а в некотором трансе. Наконец это попало в поле зрения Свята: — Лапа, ты чего там колдуешь? Не переживай! Мы его вытащим! — Н-н-нет… Свят… не то что-то… Кристалл не поёт. ЕГО ТАМ НЕТ! — теперь на Нери все посмотрели — то ли с жалостью, то ли с тоской. Ланс незаметно покрутил у виска, но Макеев быстрым шагом подошёл к юноше и встряхнул: — Слушай, лапа, тут всем… очень хреново! Но и ты нас не пугай! Чего там тебе кристалл не поёт? — Лера тут нет… я обошёл всю поляну. Просто поверь мне, Свят, — прошептал бета, сжимая александритовый кулон в ладони. — Ты умный… подумай ещё… куда ОН мог пойти? — Ты понимаешь, что сейчас… если ты тупо загоняешь, мы просто потеряем время, и Лер… — руки альфы легли на плечи Фаби. — Я принимаю весь груз ответственности на себя! Поверь мне! — с отчаянием в горящих глазах воскликнул юноша и вцепился в руки Макеева. — Свят! Время! Сколько пластов и откуда я срезаю? — прокричал из кабины Землекопа Майлз, напоминая о себе и о стремительно утекающем времени. Но Макеев уже вынул распечатку задела Дарси и метался по веткам проходов воспалённым немигающим взглядом. — Какого… органа, парень? Меняешь план?! На основании чего?! — прокричал подбегающий мулат. — А такого, что Лапочке было дано знамение. Как думаешь? Ну да! Если предположить, что обвал начался с западной части, то Лер погнал в противоположную сторону… Плохи дела… Если он зашёл в эту ветку, тут есть лишь одно укрытие, тот титановый козырек, которым укрепили год назад осыпающийся тупик. Лер мог наполовину залезть под него, чтобы защитить голову и грудь. Но если так и обстоят дела, у старика уже… практически не осталось воздуха. — Операцией руководишь ты! Твоё решение, Свят? — резко выдохнул Майлз вздрогнувшими серыми губами. Макеев скрестился с прямым взглядом золотых глаз беты, читая в них уверенность и странное спокойствие. — Перемещаемся вот сюда, Брук! У нас на все телодвижения пара-тройка минут, не более! Майлз негромко выматерился. Землекоп летать не умел, да и надо было снимать закрепление с землёй. На новое место Макеев и Нери примчались первыми без дыхания, обогнув холм. Следом подоспели остальные. Свят тут же приладил к земле эхолот. Фаби широкими шагами мерил площадку, на ней, к великой досаде русского, росло несколько каштанов с мощной корневой системой, что могло помешать диагностике. Макеев выстрелил, Нери встал на колени, беззвучно молясь в ладони, где светился кристалл: — Пожалуйста, не молчи! Ты же привёл нас сюда… Укажи, где Лер? — он резко оглянулся к притихшим поселенцам. — Дайте мне ваши кулоны! Когда ладони итальянца наполнились кристаллами Дарси, он закрыл глаза и застыл, потом начал медленно двигаться по земле. — Вот, Майлз, похожий на тело физический объект, — Макеев указал мулату направление, куда, как завороженный, пошёл Фаби. — Теперь слово за Лапочкой! Брук выгнал Землекопа на середину леска, безжалостно вывернув из земли один из многолетних каштанов.  — Я стою над его головой… Первым тихий шёпот беты услышал Свят и подлетел с прибором, грубо оттеснив юношу, выстрелил: на экране радара чётко вырисовывались очертания нижней части человеческого тела. «Слава тебе, Господи!» не воскликнул только механический Землекоп. — Ма-а-айлз, быстро и сразу снимай четыре пласта! — Макеев подхватил бету и на руках отнёс к остальным. Нери будто разом покинули все силы, он схватил Свята за предплечье: — Спаси… его, пожалуйста, спаси!!! — Если ты прав, лапа, то старика спасёшь именно ты! Землекоп, пилотируемый Бруком, с сантиметровой точностью снял два кубометра земли. Свят на троссе слетел в котлован, выстрелил, поднялся: — Ещё два… последний уменьшай на двадцать сантиметров. Не зацепить бы… — проорал русский в передатчик, ибо Землекоп производил достаточно шума. На зубах у всех скрипел песок, лопались капилляры в глазах от пыли, сдавали нервы… — Уверен? — спросил Майлз. — Жми, давай, твою душу Богу в рай!!! Рёв огромной машины… Два быстро снятых пласта… Ковш противно царапает серебристую титановую поверхность козырька… Все альфы, как по команде, спускаются вниз, где Свят и Фаби, едва ли не голыми руками, отрывают из земли неподвижное серо-коричневое тело… Первым увидел тёмную руку Пэтч, захлёбываясь криком, парень схватил её… Когда Макеев осторожно, но быстро вытянул Лера из-под козырька, все увидели, что на лицо старосты была наброшена куртка… Анри оттолкнул Свята: — Не дышит! Все назад! — влажным полотенцем док вытер неподвижное, немного отёкшее от удушья лицо. — Старик, не подводи нас! Молю! — разорвал ворот водолазки, стягивая с плеч комбез. Искусственное дыхание и непрямой массаж сердца в исполнении Роше были в тот момент верхом профессионализма. И вокруг… почти никто… не дышал. Фаби держал левую руку Дарси, Пэтч — правую. Макеев сидел на корточках в голове Лера, не мигая уставившись в одну точку и яростно кусая указательный палец. Сзади навис Мирро, обнял русского беса за плечи и просто поцеловал в щёку:  — Спасибо, Свон, ты его достал… Не дал остаться там, в темноте… — в чёрных глазах красивого чеха стояли слёзы. — Не хорони его! Не смей! — глухо процедил Свят, а сам с благодарностью стиснул тонкое, крепкое предплечье парня. Анри уже готовил какую-то инъекцию, быстро делал укол, и снова нажимал и давил на грудь Дарси, попеременно приникая к сухим губам пострадавшего собственным ртом. Наконец что-то с треском разорвало тишину. Это хрипло кашлянул Лер, потом с диким свистом сделал первый скрипучий вдох… Все бросились к лежащему, но док раскинул руки, как крылья, останавливая неконтролируемый радостный порыв… По щекам Макеева вдруг потекли слёзы, он притянул к себе Мирро и спрятал лицо на груди юноши. — Слава Богу! Слава Богу! — покачивая вздрагивающего мужчину, повторял Радов. — Господь Всемогущий, спасибо тебе, не оставил! Слава Богу! Слава Богу! Роше откинулся назад, опираясь на руку и вытирая крупный бисер пота со лба; он даже не мог улыбнуться, ибо от перенапряжения просто сводило каждую мышцу. Потом француз осторожно ощупал длинное, поджарое тело Лера на предмет переломов и вывихов. Дарси слабо качал головой. — Помогите… мне его… в лазарет отнести, — наконец выдавил из себя Анри. Майлз и Свят погрузили Лера на захваченные из поселения мягкие носилки. Вдруг Дарси промычал что-то и махнул рукой русскому, подзывая к себе. Роук перехватил ношу, а Свят склонился над своим ненаглядным. — Руку… — прошелестел Лер, что-то вложил в протянутую ладонь Макеева и потерял сознание. Свят глянул и снова проглотил горький спазм в горле, это был александритовый кристалл. В столовой, пока все приходили в себя от пережитых потрясений, Фаби и Мирро рассказали историю одинаковых кулонов: — Лер нащупал сенсором этот симметричный кристалл в форме цветка лотоса и хотел его достать в целом виде. Но не тут-то было! Лепестки отламывались сами собой, а Лерой приносил их по одному и делал для нас кулоны. Видите, какая удобная выемка на конце каждого? Он смастерил глухую петлю из каучукового шнурка на неё, чтобы носить на шее. Он просил не обрабатывать кристаллы, не огранять, в общем, сохранить их первоначальную форму. Фаби только потом понял, что кристаллы связаны между собой; своеобразные передатчики, чувствующие друг друга и своих хозяев. Лер нашёл их одиннадцать штук. Для себя, всех нас и Луиджи… А теперь добыл последний камень, двенадцатый по счету, для Свята. Фаби услышал Лера под землей, потому что кристалл был в его руках. — Он поэтому… так рвался в забой… — Макеев закрыл лицо руками. — Вот дура-а-ак! — Он чувствовал, что может не успеть достать последний лепесток, — тихо произнес Фабио. — Он… сказал мне это на ухо, когда велел улетать с Дорана… — Кстати, об отлёте! — раздался злой серебристый голосок Луиджи Сесилиа. — Пора собираться, я больше никого не могу ждать! Фабио и Майлз летят со мной. Свят Макеев, вы более не работаете на мою организацию. Но я намерен поддерживать связь с мистером Дарси, тайно, естественно. — А не многого ли вы хотите, сеньоре? — глухо процедил Свят. — Это личная просьба Лера, я ношу под сердцем его сына, — светлейший князь поджал губки. — Фабио Нери связан со стариком или… вам это непонятно? — с нажимом произнес Макеев. — Тут не надо быть семи пядей во лбу, чтобы увидеть, как эти двое… друг друга любят… — И ты, Свят, отдашь своего Лера? Может, хватит его делить, как приз за взятие высоты? Если никому не нужен, заберу я! — зелёные глаза омежки опасно блеснули. Но бета поклонился, приложив руку к груди: — Пока я на службе его высочества, он повелевает моей судьбой, мистер Макеев! Пока Лер…  — Пока Лер что…? — вызывающе прорычал Свят. — Камни… ещё что-то тебе напели, лапа? — У Лера стремительно поднялся уровень эритроцитов и немного ХГЧ… Это невозможно, но это так. Можно предположить, что наша Химера в положении, — произнёс Роше. У Майлза и остальных альф отвисла челюсть, мальчишки покраснели, а потом взорвались довольными воплями. Макеев во все глаза смотрел на Нери, который и не думал удивляться. — Ребёнок? Значит, пути назад нет… Фаби… лапа… уж прости! — Свят развёл руки в стороны. — Я… всё понимаю… Заботься о Лере… Ты сильнее его в вопросах самозащиты, не давай растрачивать себя, делать глупости и тосковать… тоже не давай, — юноша грустно улыбнулся. — Не попрощаешься? Он же скоро очнётся… — Макееву было неловко и горько. — Я посидел рядом с ним и убедился, что опасности для его жизни нет… с меня довольно. Я и так на грани срыва из-за невозможности что-либо изменить, — итальянец удерживал обрывки гордости, но голос глох, и глаза уже не видели из-за набегающих слёз. — Тогда сбегай, лапочка, раз нет сил! — и Фабио ушёл вслед за князем Андорры. Все наперебой похлопали Макеева по плечу, на что он лаконично заявил, что положительного теста с двумя полосками ещё не лицезрел. Потом Роше и Свят провожали большой пассажирский эйршип со странным, щемящим чувством. Мирро долго и нежно целовался с Анри, а док обнимал и оглаживал длинное, гибкое тело маленького чеха, что-то шептал ему на ушко по-французски и не мог насмотреться на своего столько пережившего мальчика. Свят как-то по-отцовски душевно обнял Леркин выводок, поцеловав в тёплые макушки и пожелав держать «хвост пистолетом». В общем, в оконцовке разревелись практически все. Когда судно, монотонно загудев, поднялось в воздух с пол-оборота, Макеев и Роше, не оглядываясь, двинулись в лазарет. На этом история без меня в сознании окончена! Я нехотя приоткрыл один глаз. Последнее, что я помнил — это пылевое облако, вырвавшееся из правого туннеля, и мой отчаянный рывок последнего лепестка кристалла из упрямой породы. Потом я побежал, лихорадочно соображая и оценивая ситуацию. Откровенно, я подтупливал, как омега в истерике, но всё же вспомнив о наличии кое-чего между ног, собрался и сориентировался насчёт небольшого титанового козырька. Свят тоже, когда поразмыслит и продиагностирует обвал, должен о нём подумать… А хватит ли спасателям времени это понять?! Паника прикоснулась прохладной от пота ладошкой где-то между лопаток. Липкий страх пополз по телу. «НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ!» — сквозануло в голове, кристалл в руке потеплел, словно выпил страх через поры моей кожи. Вокруг уже не было видно ни зги, воздух напитался пылью и скрежетал на зубах. Я добежал до опоры, напился, смочил остатками воды из фляги куртку и, накинув её на голову, полез под козырек. Потом в кромешной темноте мне на ноги обрушилась неимоверная тяжесть, и я приготовился к неизбежному. Пока я мог урывками собирать остатки воздуха, я держался, но когда лёгкие и виски сдавило, я едва ли не заскулил, как щенок. Сколько прошло времени я не знал; сколько мне придётся задыхаться, даже думать не хотел. Мочевой пузырь раза два порывался постыдно опорожниться от ужаса, но я сильнее сжал александрит и от души помолился за своих детей и их здоровье, договариваясь с Господом нашим, чтобы хотя бы они избежали злоключений на Земле. Потом я начал жадно открывать рот, водя в нём сухим, распухающим языком и, наконец, прохрипев, отключился от моей невесёлой реальности. Кажется, я слышал, будто во сне музыкальный треск вокруг. Потом до меня долетел слабый голос, больше похожий на шелест: — Старик, не подводи нас! Молю! Потом вода каплями на языке… Настойчивое насилие над моими губами, и воздух, подаваемый толчками в лёгкие. На мою бедную грудную клетку монотонно и не слабо давили, а я выплывал откуда-то из страшного забытья, выгребая руками и ногами, потому что безумно хотел жить. Внезапно спазм отпустил горло, и я судорожно вздохнул пополам с болью и хрипом. Я взмахнул рукой, устремляясь невидящим взором вперёд… и увидел над собой Свята. В синих глазах плескалась тоска вперемешку с болью. — Руку… — мой голос больше напоминает шипение сорванного воздушного шланга. Я вкладываю в ладонь этой сволочи добытый с таким риском кристалл, и всё опять засасывает в губительный смерч беспамятства. — Пить! — шепчу я осторожно, ощупывая реальность всеми органами чувств. Жив! Мне за щёку тут же закладывается трубка, из которой по каплям поступает вода. Кисть моей слабой руки, отягощенной капельницей, поглаживают, потом целуют… Я скашиваю мутный взор и вижу у своей кровати Свята. За его спиной Роше деловито рассматривает рентгеновские снимки. Все, блин, при деле, а я, как всегда, кисейным омегой выхожу из очередного обморока!  — Лер, ты меня слышишь? Нас узнаешь? — спрашивает док.  — Да, — пытаюсь облизать губы, но язык стал чуть ли не вдвое больше прежнего. — Двое самых… сволочных альф… на… Доране… и оба… на мою… голову… Макеев обнял меня сзади ногами и руками, потираясь губами о шею. Я молчал, терпя острые всполохи возбуждения. Течка-то моя продолжалась! А Свят жадно вдыхал мой аромат и осторожно касался кожи, не позволяя себе ни нетерпеливого принуждения, ни грубости. Помимо цепочки с жетоном и крестиком на его груди теперь красовался каучуковый шнурок с александритом. Чёртов альфа не дал мне и пары дней отлежаться в лазарете, утащил ко мне, теперь уже к нам, в комнату… и нежил в объятиях уже пятый час с перерывами на туалет.  — Свят…  — М-м-м-м?  — Ты бросил курить?  — Да.  — Всё… бросил курить?  — Да.  — А пить?  — Почти…  — Сейчас не хочешь?  — Нет… м-м-м… Отделаться от меня пытаешься?  — Пытаюсь немного продохнуть. Ты ж влип в меня намертво!  — Не… понимаешь, почему?  — Пони…маю, — мой голос севший и ещё хриплый.  — Ты едва ли не погиб и хочешь, чтобы я… Прости! Я… так не хотел тебя оставлять. Меня отзывали с Дорана, я не мог не подчиниться. И… когда я увидел тебя, чёрного от земли и недышащего, я осознал, что чувствовал ты, узнав обо мне. ПРОСТИ. Это… так больно и страшно, что не передать… Я и сам хотел… перестать дышать, Лер… Лерка мой! Мой! Люблю! Макеев уткнулся лицом между моих лопаток, сопя в спину:  — Сможем ли мы всё вернуть… после моего предательства, Лер?! Бей, сколько хочешь, только не будь таким отрешённым и холодным… Ты… другой, Лер…  — Да, твой Лер умер вместе с тобой. Тот, кого ты приручил, заразил лёгкой формой пофигизма и… Ладно, не хочу об этом. Устал! Свят, я устал! Я ещё не переварил новость о своём залёте… Хоспади, ну и бред!  — Я тебя люблю! — упрямо твердил мне в спину русский бес.  — Колдуешь, что ли?! Люби ты… кого хочешь!  — ТЕБЯ хочу!  — Уже похотел, скотинище! Ты соображаешь, что я теперь должен перестать курить, пить любимый кофе… пить вообще?! И всё из-за одного придурка, который не удержал узел!!! Погоди, так… ты это сделал… не в экстазе?! Я резко развернулся:  — В глаза смотреть и не лгать!!! Специально???  — Да. Твой ребёнок будет только от меня! — прорычал Свят. — Или ты хотел Майлза в отцы?! Или ещё кого-нибудь?!  — А с чего ты решил… что можешь вот так просто воскреснуть, заявиться ко мне и наложить лапы на отцовство?! — я начал свирепеть, мой голос, не выдержав напряжения, сорвался с баса на тенор.  — А мне надо было тебе предварительно подать заявку и анализы сдать, что ли?! Вошёл Роше с какой-то питательной бурдой для меня и горсткой витаминов. — Орёте так, словно твои пацаны и не уезжали, — устало процедил француз. — Лер, пора поесть! — Ты готовил? Бли-и-ин, а нормальную еду мне не положено? Химию принимать отказываюсь! — Сейчас съешь это. Организм твой ещё не совсем перестроился, но, учитывая твоё интересное положение, на первых порах, давай, исключим жареное и копчёное. Знаешь, что такое ранний токсикоз? — спокойно говорил Анри, уже привыкший к моим истерикам. — Не знаю и знать не хочу! Каша-то хоть какая по тарелке размазана? — Варил овсянку. — Сойдёт! — Витамины нужны для плода! — настойчиво вещает измордованный док. — Корми меня с плодом нормально и ладно! — упрямо надулся я. — И нефиг, кстати, мне повышать количество альф на один квадратный метр! — Завтра прибудет повар! — док щупает мой лоб и выразительно смотрит на Макеева. Я ловлю эту ментальную переписку взглядами и взрываюсь негодованием. — Опять, что ли, трахаться?! Нет, не хочу! Я в забой! Меня зажимают в тиски. Рядом рычит от безысходности альфа и потом… я понимаю, что свободен. Анри приподнимает бровь, а Свят, раскачиваясь, встаёт с постели. — Лер, делай, как хочешь… Только береги себя, второго несчастного случая с тобой… я не вынесу… Правда! Это слишком, даже для такого, как я… Роше потихоньку убирается из комнаты, понимая, что час третьего лишнего пробил. Я смотрю в широкую спину Свята, почему-то вспоминаю её роскошный прогиб, когда сам его брал, и сглатываю подступившую слюну. Внизу живота делается горячо и влажно, неконтролируемо выбрасывается порция аромата. Я вижу, как напрягаются плечи альфы: — Это… нечестно, старик… Я загадочно облизываю губы. — М-м-м-м… А ты слышал когда-нибудь, чтобы течный омега… отымел своего альфу, а? — Простил?! — вопит, подпрыгивая, русский бес и бросается ко мне на постель. — Да бери хоть прямо сейчас и без смазки!!! — Скоти-и-и-ище-е-е-е! — я зарываюсь лицом в его грудь в вырезе рубашки. Макеев берёт за плечи, говорит на редкость спокойным и серьёзным голосом: — Не знаю, что там уготовила судьба для тебя, но что касается моего места под солнцем, то я его уже застолбил. Надеюсь, говорить не надо, где оно, Лер? — Знаю! — шепчу я в литые ключицы. — Ты же никогда по доброй воле не отвяжешься… — А надо ли, старик? Тебе… так со мной плохо? — Нет! Ты единственный мужик на этом свете, и боюсь на ТОМ, тоже, который лишает меня воли на «раз-два» и одновременно ведёт себя, как мой хозяин и как мой раб. — Правда, что ли? — меня разворачивают на живот и настойчиво распаковывают. У Свята сбивается дыхание. Я чую пятой точкой, как быстро раздевается альфа.  — Я хочу тебя! — рычит он надо мной.  — И я… представляешь, тоже тебя захотел… Дальше всё, как в лучших мелодрамах всех времен и народов, и шестьдесят процентов спишите, пожалуйста, на мои критические дни. Меня зацеловывают и вылизывают от шеи до пят. Потом берут, как принца голубых, хэх! , кровей, а после я удерживаю любовника, не давая отодвинуться. — Лер, Лерка… у меня ж узел! Вот чёрт! Ну… и что теперь?! — я колочусь от длинной череды сильных оргазмов, понимая, что тело моё окончательно реверсировало и привыкло. Свят оглаживает влажную от пота спину, нежно прицеловывая в изгиб плеча, пока мой экстаз не сходит на «нет», и я не укладываю голову на плечо этого невозможного мужчины. — Спим? — шепчет альфа. — Угу… и только попробуй меня разбудить… — Да… да… да! Как я всё это время жил без тебя, любимая моя сволочь??? Без твоего глубокого ровного дыхания в спину, без настойчиво подбирающихся к паху рук, без жадных губ, шепчущих это сносящее крышу «стари-ии-ик»… Свят уже спит, его нехилый узел причиняет внутри достаточно дискомфорта, но эти боль и усталость доказывают, что я опять жив, и именно они для меня, почему-то, дороже всех самых лучших оргазмов… ====== Часть 20. Дневник беременного альфы. ====== Дневник беременного альфы Пятое мая. Беременность полтора месяца. Чёртов ранний токсикоз, по ходу, наступил у Макеева. Он не может спокойно смотреть на мои эксперименты с едой! После килограмма малосолёных огурцов, — а новый повар делать их таки научился! — я наворачивал сливовый джем со шпротами вместе с куском холодного отварного мяса. Когда я одновременно кусал пряный сыр и молочный шоколад, было ещё полбеды, но когда меня потянуло шлифануть это великое наслаждение тем же огуречным рассолом, терпение Свята с противным звоном лопнуло. И он, беззлобно выругавшись, убежал пугать унитаз. Наш повар поинтересовался у Свята, что я такое сделал для Макеева, за что он терпит такие муки? Меня же честно стошнило всего один раз, и то от переедания солёного арахиса — поджелудочная не справилась. Через месяц мой организм насытился, кислотно-щелочно-солевой баланс пришел в норму, и я прекратил жадно молотить всё подряд. Десятое июня. Беременность два с половиной месяца. У меня конкретный депрессняк, который сопровождается неконтролируемыми приступами злости и упрямства. Есть не хочу, витамины расшвыриваю по углам, мне снятся тревожные сны. И всё это заканчивается кровомазанием и угрозой выкидыша. Роше укладывает меня в стационар, где я упрямо продолжаю голодовку и издевательства над сбившимися с ног альфами… В общем, веду себя, как последняя капризная омежка. В какой-то момент приходит осознание, ответственность и горькое раскаяние. Я прошу прощения у всех и начинаю любить весь белый свет. Встаю рано до первых птиц, будя измученного Свята, мы до завтрака шарахаемся по территории. Причём я считаю это прогулкой, а Макеев называет армейской принудиловкой. Единственное, почему Свят терпит всё это, возможность подержать меня за руку и пообниматься, встречая рассвет. Секс пока радует. Я стал чувствительнее, гибче и требовательнее к ласкам и прелюдиям. Слава Богу, Свят на всё это не скупится! Одиннадцатое июля. Беременность… почти четыре месяца?! Начинает бесить появляющийся животик. Лезу в интернет и читаю всё подряд о беременности и родах. Всех под страхом истерики заставляю вести здоровый образ жизни и правильно питаться. Даже повара. Громилу, кстати, зовут Мик, и он заключил пари с Роше: продержится ли Макеев до конца срока, или он меня отведёт в забой и там потеряет. Свят теперь очень осторожен в постели, никаких грубых проникновений и глубоких толчков. Секс нежный и долгий, и чаще я кончаю от его рта, чем от члена. Роше почти всё время грустит, стал молчаливым и замкнутым, и не мудрено: мужик скучает по любимому мальчику. Я сам ужасно тоскую по сыновьям. Беременность сделала меня сентиментальным и тряпочным. Смотрю на фотки, втихаря утирая слезинки, и очень хочу увидеть моих пацанов. Роше, вопреки моим запретам, курит на веранде. Рядом на плетеном столике дымится кружка с кофе. Прохладный вечерний ветерок шевелит отросшую шевелюру Анри; он и бритьё забросил: лицо обрамляет мягкая светлая бородка. Ему идёт. Пожалуй, он стал похож на мушкетера Дюма. Скрещиваю руки на груди: — Та-а-ак, опять жизнь укорачиваем и убиваем в себе лошадь? — Нашёл таки… А Свят где? — Спит. — Укатал вконец верную сивку? Даже не думал, что ты такой тиран, Лер. — Пхе! Я себя беременеть не заставлял! Ты мне только проясни ситуацию: мне и рожать придется на Доране? Эм? Не отчаянные ли вы, парни? И ещё… живот… потом… сдуется или пресс качать придётся? Я и сейчас могу мышцы укреплять и живот втягивать… Стрёмно мне как-то… Анри закрывает лицо рукой и начинает потихоньку ржать. — Хоспади… бедный Свят!!! Потом Роше тушит сигарету и притягивает меня к себе за руку: — Если Мирро к сорока годам будет такой же заразой, как и ты, папаша… — А-а-а-а, пусти зятёк! — я картинно отбиваюсь. — Давай-ка, закажи мне побольше цветной пряжи… Я тут хочу вязать научиться, раз уж времени вагон! Эй, чего ты?.. Роше сползает под стол… Десятое августа. Беременность четыре с половиной месяца. Меня пнули изнутри… Стою, никого не трогаю, никого не строю, не скандалю, весь такой белый и пушистый, чешу пузико (обдумывая глобальность явления «растяжки»), пью молоко, так как мучает изжога. И вдруг «пих!» Пальцы сами разжимаются, любимая кружка хлопается о кафельный пол, брызнувшие осколки смешиваются с каплями молока. Молоко убежало! Рука сбегает под пупок, а на глаза наворачиваются глупые слёзы. На кухню влетает Свят, на щеках шлепки пены, ибо я теперь заставляю бриться каждый день. Да, один раз! Один! Я ж не конченный садист! — Лерка, чего?! Что за шум?! Где болит?! Смотрю на своего альфу, носом зашмыгивая в себя чувственную сопельку. — Свя-я-ятик… ми-и-илый, хо… — всхлип! — …ро-о-оший мой! Макеев бросается ко мне, теряя тапочки, и вдруг видит мою дурацкую блаженную улыбку: — Лер, ну разве можно так пугать?! Кружку нечаянно разбил? Ну и шут с ней! Новую закажем! — он по привычке сразу начинает пытаться меня успокоить и приобнять.  — Ребёнок… — шепчу я, делая загадочные глаза и скашивая их на живот. — Что-то с Максом?!  — Ты задрал звать моего сына Максом! — эйфория счастливого отцовства махом улетучивается под напором яростного протеста.  — Это и мой сын! — препирается русский бес. Снова неделикатный пиночек. Я ойкаю, ломаюсь пополам. Свят бухается на колени, уже всё понимая без слов, и начинает нашаривать большой ладонью признаки движения в моей утробе. Тонкой кожей живота я впитываю эти поглаживания, снова поражаясь, какие огромные и нежные руки у этого мужчины. Наконец, контакт происходит: в ладонь Макеева прилетает толчок, он тут же прижимается туда губами: — Ма-а-аксик, Макси-и-им, ау-у-у! Входит Анри, неся сразу три грязные кружки из-под кофе. Раньше Мирка всё время убирал использованую посуду, а теперь… — Это что за утреннее, машу вать, коленопреклонение? А ты палку, Лер, не перегибаешь? По поводу чего нынешние психи?! — Тш-ш-ш! — шипит Свят. — У нас это… как его? Первое шевеление! Роше махом роняет все три кружки, и, как йог, хрустя по осколкам, устремляется ко мне. Теперь два мужика “молятся” у моих ног, по очереди прикладываясь ухом к животу. Завидуйте молча! — Лер, живо на осмотр! Сделаем узи и КТГ плода, — в Анри просыпается док. — Я с вами! — с пола подрывается Свят. — Никто… никуда и ни с кем не пойдёт, пока не приведёте в порядок мою кухню! — внушительно басит за нашими спинами Мик и закрывает своими необъятными могучими телесами выход, дополнительно делая стойку «руки в боки». Теперь его и тараном из дверного проёма не выбьешь! Макеев сам сметает осколки, пока Роше меня расспрашивает. Я, пребывая в некоторой прострации, продолжаю улыбаться. Какое же это чудо, носить в себе новую жизнь, а теперь и ощущать её движения! Тридцатое августа. Почти пять месяцев! Я — талантливый сукин сын! Теперь мужики ходят по дому в моих вязаных тапочках, а пинеток я наделал столько, будто собрался сороконожку рожать. Намереваюсь замахнуться на голубенький костюмчик, ведь малыш соберётся на выход в декабре. Свят вчера затеял максимально осторожный секс, вылизал меня всего от макушки до пят, как пёс, примостился сбоку и вошёл, выражаясь его шершавым языком, «на полшишечки». Кончил я сразу же, ребенок забавно трепыхнулся в животе и отвесил пиночек. Макеев с упоением впился в мои губы: — Это, наверное, последний раз, стари-и-ик… до родов. А? — альфа слизнул ниточку слюны. — А выдержишь? — я прищурился. Мужчина проводит большим пальцем по моей нижней губе:  — Ну-у-у… только, если сюда…  — Хах! — я кривлюсь. — Помечтай, помечтай! Сегодня вечером по скайпу разговаривал с Луиджи. Моего венценосного засранца токсикоз мучил по всем правилам с первого месяца и по сей день. Омега был серо-зелёный и злой, сидел на кровати в шёлковой пижаме, а рядом… темнела фигура в чёрном строгом костюме. Я видел на спинке кресла напряжённую красивую кисть руки с длинными пальцами и понимал, что верный слуга его светлости, как всегда, на посту. Всё сжалось в моей груди от тоски, ребенок тревожно шевельнулся, реагируя на мои волнения. — А как твои дела? — капризно, нервно и немногословно пожаловавшись про своё состояние, проговорил Лу. — Нормально! — я привстал, демонстрируя аккуратный небольшой животик. — А у тебя… альфа там? — Альфа! — вымучено выдохнул омега и улыбнулся. — И будет достаточно крупный. — Как ты и хотел! — мне полегчало на душе. — Да. Ты… на редкость хорошо выглядишь. Сколько набрал? — Лу, ты это… прекращай свои омежьи расспросы-допросы, а то у меня сразу же начинается изжога. Роше всё измеряет и записывает! Как следствие, в любимые джинсы уже не влезаю. — А на мне всё болтается! — жалобно произнёс Луиджи. — Набираю только за счёт ребёнка. — Айда к нам на Доран, на свежий воздух! Я есть хочу всё время и без напоминания. Князь поморщился. — Мне сказали, у тебя была угроза? — Была, угрожала… Сам виноват, что истерил. Сейчас всё норм. Можно… мне с Фаби поговорить немного? — вдруг не выдерживаю я, князь обижено поджимает губы. Лу поднимает лицо, что-то спрашивает у Нери, застывшего над его плечом. Ноутбук медленно перемещается, и я вижу немного похудевшее лицо моего Фабио… Моего ли? Имею ли я теперь право так говорить о нём, признавшись самому себе, что люблю Свята?  — Здравствуй…те, Лерой! Жестоко! Но я тут же корчу невозмутимую мину: — Осади, малыш! Что это за «те»?! — Прости… По привычке. Рад, что хорошо себя чувствуешь.  — А если рад, чего сам меня не поприветствовал?  — Плохой тон так вот прерывать разговор с князем, — чеканит итальянец бесцветным голосом. — Ах, тон плохой! — меня коробит от досады, я хочу выписать этому дурачку по первое число. Но потом злость исчезает… Мне просто становится грустно. — Фаби, малыш, если не хочешь… я больше не появлюсь в твоей жизни даже по скайпу, но… прошу, не веди себя так официально и холодно. Я всё же тебя обманул… Я не могу быть только твоим, а просить тебя делить меня с кем-то мне не хватает совести. Тебя… не забуду никогда.  — Спасибо за прямоту и мне действительно тяжело будет тебя с кем-то делить. Я буду опекать твоего сына, если позволит мой князь. Такой путь я выбрал. А ты обещай, что… не свернёшь со своего. Не ищи со мной встреч. Но если просто столкнёмся, я поприветствую тебя, как ни в чём не бывало. — Спасибо… за прямоту! — мне вдруг как-то поплохело. Макеев смекнул и тут же возник в прямом эфире. — У нас помехи, господа! Прерываем связь! — Лер! — услышал я встревоженный голос Фаби, чуткие камешки опять напели ему. — Лер, прости, что тебя так разволновал!!! Лер!!! Свят молниеносно доставляет меня в лазарет на руках, словно я ничего не вешу. Там Роше фиксирует у меня небольшой скачок давления. — Лерк, прекращай! — рычит Анри, делая укол. — Ты, чёрт возьми, уже не один! Ты, если позабыл, теперь за ещё одну жизнь в ответе! Я лежу, вперяясь в потолок, и думаю о янтарных глазах прекрасного беты. Потом перевожу затуманенный взор на Макеева. — Любишь его, старик? — тихо спрашивает Свят, а сам знает мой ответ, как никто другой. — Да, прости… — Ну и ладно! — Свят с хрустом протягивается. — Сейчас ты со мной, а что будет завтра — увидим завтра. Оно, кстати, не наступает, я проверял.  — Дурак… — с комом в горле мой голос срывается на шёпот. — Конечно, дурак, и лежать нам в психушке на соседних койках! Ох, стари-и-ик! — Свят падает большой головой с отросшими жёсткими волосами на сгиб моего локтя. — Я так боюсь за тебя! Всё ли… пройдет удачно? — Так, герой, не поддувай! — я глажу альфу по волосам. — Док не позволит мне умереть. Так, Анри? — Я сделаю всё для этого. Но и ты, Дарси, кончай свои игры с судьбой на удачу! Свят, ты б ему поменьше потакал! Наверное, мне грех жаловаться! Рядом со мной всегда есть люди, которым, почему-то, не всё равно, загоняю я себя или, наоборот, расслабляю. А ещё, я собираюсь подарить жизнь одному мелкому футболисту! Я сам должен проверить, наступает «завтра» или нет! Начало октября. Шесть месяцев. Живот начинает мешать спать, а настойчивые пиночки гоняют в туалет по нескольку раз за ночь. Свят упрямо спит со мной, хотя меня бесит невозможность лечь так, как я хочу. Я обкладываюсь подушками, как солдат в окопе, кручусь полночи в своём импровизированном гнезде в поисках удобного положения. Непрерывно ною: «Как долго ждать!» Но утром стабильно просыпаюсь под тёплым боком альфы или в кольце его больших рук. Спящий Макеев очень красив, он похож на здорового ребёнка без его нагловатой ухмылки. Хотя… его обычной наглости я не лицезрел уже давно. Он часто целует меня в живот, разговаривает с дитём, и они перестукиваются через меня, игнорируя мои ворчания на дискомфорт. Скорее всего, получится дубль-Макеев! Я стал чаще лениться и валяться. Макеев шутит, что скоро меня порядочно разнесёт, хотя мой вес растёт в пределах нормы. Смотрю мелодрамы по ноутбуку, хотя пока не реву, но уже к этому близок. Какие, оказывается, сволочи бывают альфы?! Спит с омегой, ходит по его следу, как ревнивый бульдог, потом спокойно заявляет, что чадо не его, и бросает! Мысленно представляю себя в кадре, роскошную подачу в челюсть негодяя, его раскаяние и позорную капитуляцию. Улыбаюсь, коварно облизывая губы, рядом на разобранный диван плюхается Свят. Мужчина только что из душа, светлые жёсткие волосы ещё влажные. — Ле-е-е-ерк? — мурлычет котяра, русский голубой. — Нет!!! Не на-чи-най! Эта сволочь уже вторые сутки склоняет меня к минету. Мозгами понимаю, что молодому здоровому мужику секс необходим, как воздух. Но я — альфа, хоть и с пузом! Кисло усмехаюсь! У меня набухает грудь, и соски делаются крайне чувствительными, Свят, зная об этом любит их покусать. Это его маленькая месть! Любое возбуждение теперь стоит мне сокращений матки, не совсем приятных, знаете ли, а потом начинается тонус. Живот превращается в камушек, Роше начинает вопить, как сумасшедший, и пугать стационаром и капельницами. Свят гладит моё бедро и настойчиво бессовестно толкает своим языком щёку изнутри. — Ну Ле-е-ерка! На экране ноута чередом бегут новости… Вот какой-то магнат подаёт в суд за нелегальное использование фото его жены, красавицы-альфы. Женщины на Земле на вес золота, они, как редкие драгоценности, рождаются редко и очень хрупки, особенно омеги. Их в общей сложности чуть больше, чем полмиллиона. За них мужики бьются чуть ли не насмерть. Свят смотрит видео с прищуром: — Красивая стерва! А тебе, Лер, хотелось когда-нибудь женщину? — Особой разницы не вижу! Омега любого пола — капризное и нежное создание. А баба — удовольствие дорогое и хлопотное. А ты, что, много женщин встречал? — Одна работает в Центре. Змеюка та ещё, но у-у-умная! И палит по мишеням хорошо, не хуже любого мужика. Говорят, она супруга какого-то генерал-полковника. А я не знал и подкатил: предложил полежать после тяжелой работы, обещал глубокий массаж всего тела снаружи и изнутри. — По наглой рыжей морде, надеюсь, отхватил? — почему я ревную?! — Ага! Так, Леррррр, — Свят замурчал, как огромный кот, и потёрся лёгкой щетиной о моё колено. — Мы отвлеклись… от основной темы… Хочу тебя, стари-и-ик! Штаны мои полезли вниз по бёдрам, я их порывисто удержал. — Сегодня тонусы чаще обычного, давай остановимся? — Давай остановимся, — бесенята в синих глазах немного успокаиваются, ведь дело касается драгоценной маленькой жизни внутри меня. По Макееву невозможно понять: обиделся он или нет. — Кстати, что меня только что оцарапало?! – вспомнив, взвиваюсь я и снова лицезрю наглую русскую лыбу. Пойман на месте преступления! Почему я с удовольствием ласкаю между ног бет и омежек, но не могу себя пересилить и взять у Свята? Или это будет обрушением моего последнего бастиона самцовости? Дурь какая! Я эту сволочь люблю и жду от него ребёнка! Тогда, что мне мешает сейчас…?! — Психоастрологи говорят, что девчонки рождаются, когда альфа безумно влюблён в свою омежку, — зачем-то ляпаю я в широкую «святую» спину.  — И что? Думаешь, у нас будет дочь? Мдя-я-я! Девку Максом не назовёшь! — Ты так просто согласен на дочь?! — я в изумлении хлопаю ресницами. — Дурак, что ли? От тебя хочу хоть чёрта лысого! — Макеев! Ложись повыше на подушки! — чего это я добрый такой? — Зачем? — у альфы уши встают топориком, и появляется лёгкое напряжение в плечах. — Я, что, непонятно сказал? Или опять пойдёшь в туалет разряжаться самостоятельно? — ворчу я, укладываясь поудобнее.  — Ле-е-ерк? Я не ослышался?! — на меня недоверчиво смотрят круглые, как блюдца, синие глаза.  — Ох, Свят! Живее, и камеру не забудь! Дарси будет делать свой первый минет альфе. Гордись собой! Внезапно Макеев посуровел и повернулся ко мне спиной. — Не понял? — я был даже обижен. — Ты чего? Я же… — Ты меня считаешь сексуально озабоченным самцом и всё? Одолжений не нужно, и себя пересиливать тоже. Любая ласка, если не от сердца, мне удовольствия не доставит, — Свят тяжело вздохнул. Мне стало стыдно, и не нашлось ни одного колкого словечка в ответ. Макеев вроде уснул, а я осторожно лёг ему под спину, приваливаясь щекой и плечом. — Свят, только ты один способен терпеть… такую эгоистичную скотину, как Лер Дарси. Прости меня, я…  — Прощу, если назовём сына Максимом, — раздается сонный рык альфы.  — Как решишь, так и назовём, — шепчу я еле слышно. — Главное, чтоб не Моисеем… — Как-как ты сказал? — Свят разворачивается, нависая надо мной, блестя совершенно бессонными глазами. — А классное имя-то какое! Как решу… говоришь? — Свя-я-ят? Ты не посмее… м-м-м… нгхмм-м-м-м-м! — мой рот надёжно запечатан поцелуем, а пальцы беса нащупывают под моей футболкой правый сосок. Брыкаться бесполезно, я бережно откинут на подушки:  — Смотри, старик, как приятно делать «приятно» любимому человеку, — хрипловато шепчет Свят и склоняется над моими бёдрами. Чёртовы гормоны делают своё! Я закрываю лицо руками, и в моём горле начинает клокотать рыдание. Я себя ненавижу! — Лер! Лерка! Господи, когда ты настоящий?! — меня уже качают в колыбели сильных рук, пытаясь успокоить эту внезапную истерику. Но слёзы катятся по моим щекам. Ни Свят, ни я уже не стесняемся и не боимся плакать друг перед другом. Наши слёзы не станут предметом насмешек, мы просто поймём, что сейчас нам по-настоящему плохо. Двадцать третье октября. По-хорошему, по земным законам мне пора в оплачиваемый декретный отпуск… Я замкнут и серьёзен. Нервы шалят из-за любой мелочи, на которую раньше и не заморочился бы. Обижаюсь на всё и всех. На Роше, что слишком больно ковырнул вену. На Мика, что любимая еда какого-то не такого вкуса… На Свята, что не поцеловал с утра, а усвистал чинить что-то на кухне… Наверное, я устал вредничать и строить всех. Или… я понял, что я всего лишь злой сорокатрёхлетний мужик, неженатый, беременный и порядком измученный этой внезапно свалившейся ответственностью? Макеев вошёл со стаканом тёплого молока и овсяными печеньками на блюде, на нём же лежало немного мягкого сыра и нарезанных дольками фруктов.  — Ты к завтраку не выходил. Что-то случилось? Плохо, Лерк? Он непробиваемый!!!  — Обними меня! — шепчу через силу; он почти бросает поднос на тумбочку и быстро подходит. — Старик, расклеился совсем? — большие руки ласково и нежно обнимают. — Я тут… рядом… всё хорошо! Я даже не представляю, как ты себя чувствуешь! Что ты чувствуешь! Я такое с тобой сотворил! Сделал тебе ребёнка без твоего согласия… Просто скажи, что ты хочешь? — Ты… меня любишь? — наверно, я выгляжу в его глазах жалко, но мне нужно сейчас это услышать. — Я жить без тебя не могу, Лер! — он целует меня в висок, потом в уголок рта. — Я буду рядом, даже если погонишь прочь, лягу под дверью, как пёс, пока не буду уверен, что ты можешь быть счастлив без меня. — Без тебя?! Счастлив?! Рухнул с дуба головой?! Момент испорчен! Переснять!!! В синих, не святых глазах Свята веселится бесячье племя, он так легко возвращает мой истинный облик. Мой альфа… Мой мужчина… Мой неслабый выбор… ====== Глава 21. Пока, Доран! ====== Двадцать пятое октября. Последняя запись в моём дневнике. Последние дни неприятно тянет низ живота. Что-то у меня там меняется в мышцах тазового дна, а меня эти омежьи перемены уже откровенно бесят. Заколебавшись от унылых размышлений о потере формы, я добровольно пришёл в лазарет на кардиотокографию и УЗИ Доплера. Медицина подтвердила, что с дитём моим вроде всё хорошо. Но взгляд Роше немного напряжен. Я рычу, что, на правах родителя, должен знать всю правду. Док спокойно и терпеливо объясняет, что плод пока ещё небольшой, и малыш, перевернувшись головой вниз, сильно обмотался пуповиной, две петли получилось на шейке, но места предостаточно, и всё может со временем измениться. Ещё Анри смутило положение ног: ребёнок их, странным образом, стыдливо сплёл в калачик. — По составу крови, Лерк, ты носишь альфу, но мне надо посмотреть и подтвердить зачатки узла, а он не даёт. — Правильно, нечего там рассматривать, педофил несчастный! Родится и глянем! — я морщусь от очередного выпадения матки в тонус. — Док, ты как считаешь, а я не слишком стар для беременного? — Это тебя наконец-то озадачило? — усмехнулся Роше. — Не переживай, состояние твоего тела и внутренних органов великолепно. Мышцы и кожные покровы эластичные. Потенция аховая. Ни язв, ни эрозий, ни артритов. Почки чистые. Печень целая. Зрение, как у орла. В общем, твой не паспортный биологический возраст едва ли тянет на тридцатник, и нам, «педофилам», впору тихо обзавидоваться. Видимо, это тоже определяющее свойство организма Химер. Особенно меня обрадовала констатация факта о моей потенции и печени. Я бы с удовольствием проверил первое и испортил второе, потому, что чем больше были мои сроки, тем сильнее мне хотелось секса и напиться. — Док, когда я смогу сыновей увидеть? — этот вопрос я последнее время задаю Анри чуть ли не каждый день. — Мне расстраиваться вредно, вообще-то! — Тебя успокоит, если я скажу, что сейчас на Земле очень бурно решается этот вопрос? — Кем? — в моём состоянии и положении успокоиться крайне не просто — Центром, — Анри терпелив, как доктор Айболит. — А разве… — То, что вмешался Комитет Восточного Альянса по правам человека, значило только то, что над вами прекратили несогласованные с вами эксперименты. Центр по-прежнему заказывает всю музыку, оплачивает наше содержание и питание, одежду, медицинскую поддержку и прочее, — ну, собственно, я это с самого начала подозревал и озвучивал, поэтому сильно не удивился. — Моему ребенку всё ещё что-то угрожает? — не наигранно свирепо спросил я. — Нет. Все анализы новорожденного будут делаться исключительно с твоего согласия. — А что помешает им сделать из меня с помощью лекарств покорного зомбака и забрать малыша? — Тот же Комитет, Луиджи Сесилиа и Свят. Меня тоже не списывай со счетов! Я — твой личный врач, и никто другой в мой проект не сунется! – не то чтобы в голосе дока прозвучала какая-то серьёзная решимость, но я ему поверил. Однако... — Лу, ты и Свят — смертные люди со своими слабостями, а значит, найти против вас рычаги давления — дело времени! — спокойно говорю я, пытаясь скрыть, что на моей душе кошки скребут. — Не хочу подвергать вас опасности! И я знаю отчаянный нрав Макеева! — Ты… плохо знаешь Макеева, Лер Дарси. Его стоит опасаться, потому что до какого-то момента он считался самым лучшим оперативником Центра. Он костьми ляжет, свернёт с оси Землю, но не допустит, чтобы с тобой или его ребенком случилось что-то плохое, уж поверь! Не сказал бы, что меня не порадовали слова дока. Знание, что твой альфа не пустой балабол, а супермен, придает уверенности в завтрашнем дне.  — Кстати, это не все новости для тебя, — Роше делает глубокий вдох.  — А? — я даже перестал жевать припасённую печенюшку. — Скрывать от тебя не имеет смысла. Похоже Пэтч — твоя полная копия, и он смог заставить функционировать зачаток матки и забеременеть. Роук там просто летает. — ЁБУШКИ-ВОРОБУШКИ!!! Глаза Роше сначала неприлично и непривычно для альфы округляются, делая ресницами «хлоп-хлоп», а потом док ломается в приступе неконтролируемого смеха. В полуобморочном состоянии радостного меня и ржущего Анри застаёт Свят: — Я, чё, с новостью опоздал? Уже знаете? — О чём??? — сквозь истерику выдавливает Роше, щупая мой пульс и указывая на кушетку. — Лерк, ля-я-яг быстро, полежи!!! — Через два дня за нами высылают эйршип. — ЁБУШКИ-ВОРОБУШКИ! — взвывает Анри и бьёт ладонью об стол. — Слава Богу, я скоро от вас буду далеко-о-о! Свят смотрит на меня пристально и с укором: — Лер, зачем ты дока так довёл? Не в себе человек! Нельзя же так! Роше вытирает слёзы с глаз: — Я в норме! Мне так нужно было сорваться с тормозов, а то задница уже в узел завязалась. А Лерк доколупает кого угодно! Я Мирро неделю из постели не выпущу! Слава Богу! Домой! Роше всё же на свой страх и риск предложил нам на первых порах пожить в своём загородном домике в пригороде Франции, где уже обосновались Владмир, Полански и Рыжик. Сказку про заячью избушку, Анри, похоже, не читал. Роук со своим гаремом менял уже третье место жительства из-за обвинений соседей в аморальном поведении. Я готов вылететь с Дорана хоть с пустыми руками, но Свят призывает мой здравый смысл и велит собирать одежду, часть добытых кристаллов и личные записи. Моя голова забита мыслями о встрече с мальчишками, о наших обнимашках и долгой, многочасовой беседой за чашкой чая. Ещё я планировал навестить Лу и вёз кучу вязаных вещичек для новорожденных. Роше переговаривался с Макеевым всегда неприлично тихо, и сейчас это не было исключением. Я подкрался в мягких тапочках: — Что-то случилось? С моими? — И да, и нет! В Андорре премьер-министр-рогоносец затеял военный переворот. Уже три дня с князем нет связи. Но час назад отзвонился Майлз. Он благополучно вывез всю венценосную семью, а Фабио вёл переговоры с бунтовщиками и объявил, что у наследного принца будет малыш-альфа. Андоррцы послали премьера с его интригами на хер и прекратили военные действия. Сейчас сокнязья вернулись во дворец, а Луиджи положили на сохранение в частную клинику в Париже, — отрапортовал Свят. Я был горд за Нери. Всё таки у бет есть и яйца, и мозги! Но мысли о прекрасном итальянце вызвали тяжесть на сердце. Если я увижу Лу, за его спиной будет стоять Фаби. А видеть Нери я был не готов. Я задумчиво наблюдал, как роботы-помощники грузят последние внушительные сумки на корабль, и пытался прислушаться к себе. Мы летели назад на Голубую планету! Я полагал, что должен был радоваться поактивнее, но Доран, видимо, впустил в меня свои корни. — Не уверен, что хочешь уезжать? Спокойнее тут, да, старик? — Макеев осторожно обнял сзади, поглаживая мой большой живот, его привычно пнули в ладонь изнутри. — Я, по ходу, схожу с ума, Свят! Я же больше всего на свете хотел свалить с этой проклятой планеты!!! Но на ней мы были изолированы от всех заморочек большого мира и жили без особых забот. А к этому, млин, привыкаешь! — Да, старик, на иждивении легко. Теперь придётся заботиться о себе. — Да не гони! Мы всё ещё под колпаком Центра. И в доме Анри наверняка тьма-тьмущая прослушки и камер! — Я всё проверю, не переживай, старик! Ни одна холера не услышит твоих стонов в нашей спаль… Ай! Я отвесил бесу локтём под дых. — До ближайших стонов месяцев пять, озабоченный! — Сколько?! Смотри, схожу налево! — Макеев щурится. — А далеко ли ты уйдешь с поломанной ногой? — мрачно заканчиваю я. Свят осклабился, как довольный охотой, сытый хищник:  — Выходит, старик, ты меня любишь?  — Люблю, — я могу теперь сказать это совершенно спокойно.  — А как сильно ты меня любишь? — продолжает игру Свят, а я вспоминаю милый детский каламбур:  — До солнца, луны и всех звёзд! — Хорошо! Ведь на меньшее я не согласен! — рычит мой упрямый, неподражаемый, невозможный альфа. Держась за руки, мы молчаливо прощаемся с Дораном, планетой, которая роковым воздействием своих кристаллов изменила всю нашу жизнь. Я окидываю долгим взглядом наше двухэтажное общежитие, ставшее на полтора года родным домом для десяти альф. Сердце почему-то начинает сентиментально щемить. Анри нетерпеливо кричит с трапа корабля.  — Макеевы-ы-ы! На борт! А то нахрен оставлю на Доране! — Типун тебе на язык, док! — ворчу я, и вижу шальной синий взгляд. — А что, Лерка, айда за меня? Зарегистрируем отношения по закону! — оптимист хренов, ещё ведь даже не взлетели! — Свят, а мне можно поломаться? — язвлю я и щурюсь, как злющий кот. — Подумать можно, пока летим! — и этот сучара осыпает меня охапкой разноцветных осенних листьев. — Да, да, да! — препираясь, мы поднимаемся на корабль. Меня усаживают в глубокое пассажирское кресло, создают комфортное полулежащее положение и пристёгивают ремнями. Ещё двадцать минут подготовок и продувок, и я увижу Доран удаляющимся зелёно-голубым мячиком в иллюминаторе, сжимая в ладони маленький желтый листочек. Я смаргиваю и поражаюсь, насколько разительно эта планета напоминает Землю. Укол в сгиб локтя, и меня выносит мягкий спокойный сон. Роше делает всё, чтобы я легче перенёс скачок и выход в космос. Я вижу цветные сны и, странным образом, слышу музыкальное потрескивание кристалла на моей шее. Доран прощается со мной. Надеюсь, навсегда… ====== Глава 22. ====== Принимал нас отдельный специальный терминал, куда мы долетели частным рейсом. В аэропорту Руасси было полным-полно народу, но впереди измученного меня пёр реальный бронетранспортёр, крепко держа меня за руку и прокладывая путь с таким заклятым выражением лица, что меня даже краешком одежды никто бы не рискнул зацепить. Но, несмотря на гомон и шум, царящие вокруг, я отчётливо слышу пронзительное и входящее в самое сердце: — Татенька!!! — я вижу несущихся ко мне, чуть ли не по головам пассажиров, Задиру и Мирро. Оперативная группа захвата тут же разделяется для запланированного манёвра: Рыжик едва ли не сбивает с ног Свята, прикрывшего меня телом, а Владмир, умоляюще глядя и ища понимания, повисает на шее своего Анри. Половина всего зала теперь пялится на моего старшенького и дока. Ещё бы, они невероятно красивая пара! Мирка заметно похудел от тоски и ожидания. А Роше жадно втискивает мальчишку в себя, незаметно нацеловывая во все доступные губам места, оглаживая поясницу и из-за приличия не спускаясь ниже. Задира, наоборот, уж слишком окреп, он и был-то ладненький, а тут мускулы налились, как у молодого льва. У Полански явно фетиш на спортивные фигуры, или они решили, как мы с Макеевым, в смену ролей поиграть?  — Пап! Все о-о-очень соскучились! А про Пэтча уже знаешь? Кру-у-уть, да? — очень громко и возбуждённо кричит Рыжик, пробравшись ко мне через охранный заслон. Макеев, видя, что вокруг меня достаточно разумного народа, сообщает мне, что пошёл за багажом. Я лишь мимолётно киваю: мне есть чем заняться.  — Круть-круть! Сам-то как? — я так рад порывистым объятиям сына, этому родному запаху мятной тянучки и глазам, что пылали задором.  — Никак! — вздыхает Задира, а до нас тем временем, прихрамывая, добредает Ланс, и жмёт мне руку.  — Что с ногой, полиция? — участливо сокрушаюсь я, хотя стёб просто с губ сочится. — Рыжик гантелю уронил? Ты его куда так накачиваешь, старик? Парень с явно неприкрытой гордостью демонстрирует всем прибывшим свой налитый бицепс. Ланс широко улыбается и треплет Задиру по вихрастой голове:  — Он инструктором устроился в фитнес-клуб. А я — в местную жандармерию следователем.  — Роука и Зайцев давно видел? — отмазка «а давай поговорим в машине по дороге» меня не устраивает! — На выходных приезжали. Рыжику же двадцать два года стукнуло, сходили в боулинг и на стриптиз, — Полански держит марку серьёзного человека и покер-фейс. Млин, не надо мне напоминать, что я пропустил день рождения моего несносного сына!  — А меня сводите по злачным местам? — с жаром выдаю я. Ланс смеривает пристальным взглядом мой выпирающий живот, к которому уже прижимается ухом Задира: — В боулинг тебе уже поздно, а на стриптиз, пожалуй, можно. Свят, привет! Тут староста на стриптиз просится, что скажешь? — полицейский пожимает огромную ладонь Макеева, уже получившего багаж и вынырнувшего к нам с пятью дорожными сумками из толпы. — Обойдётся! Я ему свой покажу! — Что я там ещё не видел?! — тихо глумлюсь я, и получаю лёгкий шлепок по заду от альфы. — Жандарм, а как во Франции относятся к насилию в семье? — Весьма отрицательно! А кого насилуют? — Полански бросает ключи от джипа счастливому и взбудораженному встречей Рыжику. На меня наконец-то нападает Мирро с румяными от стыда щеками: — Татеньку, прости, что я сначала к Анри! — шепчет парень и жарко целует в щеку. — Какой ты стал большой! Не тошнит? Аппетит хороший? Пэтч молотит всё подряд без разбору! — Меня там кормили всякой бурдой! Мирк, как я скучал по твоей стряпне! — канючу я, обнимая сына, и с картинной ненавистью оборачиваюсь на Анри. — А по мне… нет? — чувство юмора у Мирро, как всегда, на высоте! — Вот дурашка! — я нагло целую его в уголок рта и кошусь на Свята. Последний занят тихим и серьёзным разговором с Полански про Роука и Пэтча. Я-я-ясно, место жительства меняли не из-за аморального поведения, а из боязни преследования. — Теперь, когда ты, Свят и Анри вернулись, всё наладится, — шепчет Мирро, видя, как я начинаю хмуриться. — Хреновый пока из меня защитник, золотце! А вот док и Макеев кое-кому глаз на жэ натянут! — ворчу я. — Свят, я уста-а-ал, ноги ноют, харе трепаться! — Пап, как же я скучал по тебе! — стонет маленький чех и прячет лицо на моей груди. До загородного дома Анри в Буживале ехать часа два без пробок. Анри с Мирро и чемоданами сели на такси. Я, Макеев, Полански и Рыжик погрузились в джип. По дороге, недалеко от автозаправки, я велел купить мне багет с сыром, потому что аромат из близлежащей пекарни выбил слюну аж до полу. Свят умудрился отъесть от моего заказа, пока нёс от магазина, за что немедленно получил выговор. Полански и Задира молчаливо наблюдали за нашей «тихой, счастливой» беременностью и, вероятно, думали каждый о своём. Рыжик, скорее всего, завидовал моему вольготному поведению, а Ланс обдумывал, способен ли он выдержать такое испытание. Сын-то моего поля ягодка! Задира, несмотря на все внушительные бицепсы, лежал на моём плече всю дорогу и гладил мои пальцы, шепча: — Пап, как хорошо, что ты назад вернулся! Ты был нам так нужен! Вот как, нужен? Но пацаны ещё год назад совсем про меня не знали, жили своей суетливой, подростковой жизнью. И именно я так круто её изменил — само моё существование подвергало опасности мальчишек. — Спа…сибо, сын, — произнёс я с полунабитым ртом. Кристалл на моей шее тревожно затрещал. Задира даже ухом не повёл, значит, песенку услышал только папочка. Я отложил кусок недоеденной булки. В лобовом стекле увидел внимательный вопрошающий взгляд Свята. Он любые изменения моего состояния прочитывал в момент. — Лерк? — Что-то с Зайцами! — глухо рычу я. — Чёрт! — Макеев набирает по мобильному номер Роше, а Полански выжимает из нашей тачки допустимо возможную скорость. — Свят, слышишь? Вы, скорее всего, первыми доберётесь! Мы решили срезать и застряли в охренительной пробке! — включена громкая связь, и я слышу раздосадованный голос Анри. — Док, у нас проблемы! — хрипло перебивает Макеев. — Давай, обговорим план действий! Роук закашлял и рванулся с земли, после того, как оправился от сильнейшего профессионального удара в челюсть. Но перед глазами оглушенного инструктора всё поплыло, и мужчина снова упал на четвереньки. Пая держал двухметровый амбал, а двое немолодых мужчин насильно, но максимально аккуратно затаскивали Пэтча в бронированный трейлер. Тот, кто нокаутировал альфу, был нагловатым белозубым детиной в дорогом чёрном костюме, и именно он и руководил всем творившимся беспределом.  — Ох, дядя, лучше бы ты не встава-а-ал! И что же ты, зая, нашёл в этом старпёре? — картинно протянул человек в чёрном. Пай ловко пнул зазевавшегося амбала под колено, выскользнул из расстегнутой куртки, и подбежал к Роуку. Гигант обнял любимого мальчишку и давился рыком и слепой яростью, как раненый зверь. — Оставьте Пэтча! Вы… не имеете права к нему прикасаться! — закричал Пай, поддерживая мужчину, беспомощно ища глазами помощь. Сил поднять тяжёлое тело Дэва у юноши не хватило. — Зая, не вопи! Анализы возьмём из всех мест и привезем твоего братика назад. Будь хорошим мальчиком, не привлекай внимания соседей! — С хера ли бы ты так сделал? — человек в чёрном резко поворачивается на мой ледяной голос, да и Макеев с Полански за спиной выглядят довольно внушительно. — Па-а-апа! — вскрикивает Пай. — Свят! Помогите брату!!! Я практически пру животом на «упакованного» засранца:  — Эй, приятель, если не хочешь, чтобы я тебе заехал, вели эскулапам отпустить мальчика! На обследование сына я и он согласия не давали. Поэтому ныряйте в туман и дышите жабрами!  — Хи…мера?! — выдыхивает, похоже, неплохо осведомлённый человек из Центра. — Ма…кеев?! Живой?! — Кравец! Ах ты задница! — Свят в три прыжка достигает знакомого и закрывает меня от него. — Лерк, не лезь на передовую! Тот, кого назвали Кравецем, скалит зубы. — Макеев, ну ты жжёшь! Всё таки оприходовал Химеру???!!! И член не натёр? — Заткнись, Джек! И отпусти мальчишку! Хочешь его до выкидыша довести?! Гляди, он белый, как полотно! Лапы… от парня убрали! — слова Свята подкрепляются появлением в руках нашего семейного полицейского холодного табельного оружия. Доктора беспрекословно подняли вышеупомянутые конечности вверх. Пэтч тут же оказался в моих объятиях. А Кравец скрестил руки на груди. — Джек, чего ты выгадываешь? — глухо спросил Свят, вскользь осматривая мальчишку на предмет повреждения лица. — Какие хреновы бонусы зарабатываешь? Луиджи тебя в зубной порошок перетрёт. Центр вот-вот прикроют из-за нарушения прав и доброй воли человека, а ты творишь такое! — Зайка Лу, чтоб вы знали, ни жив ни мёртв от страха после мятежа! — Кравец облизывает губы. — Сейчас наш босс — Кайл Арбен’ти, а он приказал… — Арбен’ти с запасного пути? — Макеев прищурился. — Зайка Лу? Ты совсем страх потерял? Этот маленький монстр один без охраны мотанул на Доран, и там обстряпал все свои дела! Думаешь, Сесилиа не в курсе, кто напел Фениксу про измену и его аборт? Я, например, в этой жизни боюсь двух вещей: что потеряю любимого человека и что перейду дорогу андоррскому князьку. А ты, друг мой? Кравец замолчал. — Кто нас слил Луиджи? — глаза негодяя сузились. — Не догоняешь? Феникс и слил! Когда ярость и гнев толпы обрушились на премьер-министра, он запаниковал, как омега. Хорошо, что у Лу от всей этой встряски не начались преждевременные роды. А то Арбенти вместе с тобой уже добывал бы александриты на Доране. Мне тем временем левый разговор альф надоел, тем более я был не в теме. Пэтч вцепился в меня ледяными пальцами, а Пай поддерживал Роука и не мог подойти, но посылал мне жаркие, полные любви и тоски взгляды: — Эй, дорогой! — стальным голосом прервал я «центровую» перепалку. — У меня тут дети из-за неизвестных мне козлов нехилый стресс получили, а ты с ними ещё что-то выясняешь? Пусть исчезают по-тихой, а ты помоги мне с Пэтчем. Он, кажется, сейчас в обморок упадёт. Макеев подбежал вовремя, мой бедный сын уже оседал на асфальт. — Ну выбирайте, какой смертью будете заканчивать грешный путь земной! — мои кулаки сжались. Я обернулся, Свят быстро тащил Пэтча в дом, за ними ковыляли Пай с Роуком. Почтительное расстояние между мной и чужаками контролировали Полански и Задира, который уже смотался в дом за битой.  — Зачем альфу избили? Да ещё и на глазах мальчишек? — процедил я, понимая, что другой возможности поговорить с этим человеком у меня просто может не быть. — А ты чертовски сексуален даже в таком жалком положении и с огромным животом, Лерой Дарси! — Кравец вдруг подался вперёд, чтобы слышать его мог только я. — А я… Макееву не верил, когда он рассказывал про тебя. Слушай, я намного круче и работа стабильнее… Я ушам не поверил: меня нагло клеил какой-то козлина, который меньше получаса назад перепугал и избил моих родных! — Я каку с земли не поднимаю! — изрёк я невозмутимо. — Чтобы получить такое сокровище, как я, Джек, нужно, по меньшей мере, умереть и воскреснуть, а потом, даже в моём жалком положении, у меня хватит сил, чтобы… — Хватит, Лер! — мой спич прерывают и сзади обнимают сильные руки Свята. — С Пэтчем всё норм. Сейчас подъедет Анри и глянет своим профессиональным оком. Джек, ты что-то там вякнул про крутость? Изволь! Скажи, в чём ты крут, и я обойду тебя на круг. — А продуешь? — Кравец скалил зубы в мерзкой ухмылке. — Ага! Помечтай! — Ночь с Химерой! На Свята можно было даже не смотреть, чтобы представить выражение его лица после такой фразы. Оно стало похоже на звериное. — Кравец, ты можешь даже не мечтать о такой возможности, — прорычал сатанеющий альфа. — Я на любимого не спорю. И в игры твои паскудные не играю! Я на тебя пишу рапорт и передаю Луиджи. Ты попёр на МОЮ СЕМЬЮ, а подобного я не прощаю. В следующий раз я не буду таким разумным и добрым. Руки-ноги переломаю! Всем ясно? — безумный взгляд русского беса обвёл всю компанию Джека. Гробовое молчание было подтверждением. Амбал и доктора, видимо, хорошо знали, что Макеев слов на ветер не бросает. Кравец скривился, словно хлебнул уксуса: — Геройствуй, Святой, пока Лу держится у руля, но как только Арбенти его пережмёт, все прекрасные Химеры станут элитными шлюхами! Босс и предлагал тому сладкому блондинчику протекцию, а он вцепился в залежалого старика. — Это он про Пая?! — процедил я. — Похоже, меня решили сегодня всё же довести до рукоприкладства, дорогой. Быстро объяснили мне: кто… такой… этот Арсентий… Аргентум… чёрт его дери во все щели без смазки?! В это время доктора подошли к Кравецу и напомнили о времени. — Ты больше не работаешь на Центр, Макеев, тебе позволено лезть во все дела на правах представителя Альянса, но… — начал было Джек. — А я всё ещё ведущий штатный сотрудник! — сзади огромными шагами приближался Роше. — Кто-то забыл меня, но я — консультант и один из главных кураторов Проекта! Если хоть один волос упадёт с головы моих подопечных, то я буду не рапорт писать, месье Кравец, а кое-что похуже! Мирро вылез из машины, прихватив сумку с документами и ключи. Юноша тут же попал в поле зрения оперативника Арбенти:  — Поздравляю, док! Гляжу, вы тоже отхватили отменный кусок пирога! Мальчик просто прелесть!  — Не вашего ума дело! Влад, живо в дом! Лер, следом! Что за беспечность?! Может, ещё и подерёшься на седьмом месяце беременности? Я безоговорочно пошёл за старшим сыном, но делал это крайне не спеша, чтобы услышать хотя бы часть разговора. — … не лезьте в это, Кравец! … Лу Сесилиа чётко дал понять, что семейство Дарси под его протекцией… Я мстительно усмехнулся: моя венценосная зараза оказался маленьким собственником. К лучшему, может быть! — Противно слышать и видеть, как куча альф прыгает перед омегой на задних лапках! — это Кравец! Не унимается гад! — Вот ты, Макеев? Ты даже начальству не позволял тобой так крутить, делал всё по-своему! А теперь от слова «дорогой» готов юлой ходить? Ты ж глаз с него не сводишь! Если учесть, что этот монстр и его биологический материал… Тыц! Я ясно услышал хлёсткий звук удара, Свят наконец-то врезал тупому барану по рогам! Я обернулся, уже находясь у самой двери, которую для меня держал Мирка. Кравец, закрыв рот ладонью, перемазанной кровью, с ненавистью смотрел на… Анри. Так ударил француз! Ах, да, Свят же больше напрямую не работает на Центр, и его агрессия расценивалась бы, как нападение на сотрудника секретной организации. Роше раздосадовано встряхнул рукой со сбитыми костяшками: — Джек, извиняться я не собираюсь, на Ваш рапорт, если таковой созреет, дам разъяснение, но впредь, в моём присутствии, воздержитесь от оскорблений в адрес МОЕЙ семьи и семьи Дарси. В Центре так же известно, что мною подано и одобрено прошение о регистрации отношений с Владмиром Радовым. — Регистрации?! — усмехнулся Кравец. — С альфой? Да ну?! Даже ради эксперимента Центр на такое не пой… — Радов на Доране реверсировал в бету, и уже полгода его новый статус не меняется даже по хромосомному анализу крови, — Анри ещё объяснялся с этой сволотой! — Ты пожалеешь о своём хуке, Роше! — прошипел Джек, сплёвывая кровь на землю. — Я найду способ отомстить побольнее. — Рискни! — глухо рыкнул Свят. — Анри тут не один. Есть ещё я, а со мной, если память твоя свежа, ссорятся только полные безумцы. Кравец встал и, сверкая полными жгучей ненависти, глазами рванул к трейлеру, на ходу налетая на амбала: — А ты чего безучастно стоял в сторонке, гад, и наблюдал, как мне лицо разбивают?! Выговор захотел?! Будет тебе выговор! Я сел на краешек кровати Пэтча. К сыну меня допустили только после того, как я с полчаса полежал на диванчике и привёл в норму кровяное давление и пульс.  — Как ты, мой хороший? — спросил я у мальчишки, которого ещё продолжало слегка потряхивать.  — Тошнит… — тихонько жалуется Пэтч, цепляясь за мою руку.  — Успокойся. — Как там Роук? — С Роуком ни хрена не будет, ребра отбили в худшем случае. Он же громадина, просто сноровку в махаче утратил. Что, мы много на Доране упражнялись? — Пап, ты смешной! — мальчишка устало и слабо скалится. — Погоди, через три месяца я над тобой поугараю, — я глажу каменный живот. Опять я в тонусе: сейчас Анри разорётся! Пэтч тоже осторожно кладёт руку мне на пузо. — Ты уже знаешь, кто там? Я так рад! — За меня или за себя? — я щурюсь. — Расскажи-ка, сынок, как ты умудрился вперёд Пая «залететь»? — Сам не понял, — смущённо отозвался Пэтч. — Роуку… ведь Пай всегда нравился больше. Он мельче меня, нежнее и красивее. — Ну это… спорный вопрос! — я потрепал отпрыска по вихрастой голове. — Ты у меня самый ранимый! Знал? Даже Мирка не такой обидчивый. Ну и…??? — Роук с Паем постоянно… ну, ты понимаешь… Роук очень хотел малыша. Он считал, что у них именно с Паем получится. Я себя таким брошенным щенком чувствовал. Пай заметил и начал воспитывать, я с ним подрался и сбежал. Два дня бродил по Буживалю, пока меня Роук не поймал. Он был бледный, как смерть, и весь дрожал, молил о прощении на коленях, благо время было позднее, никто не увидел. Мы вернулись, Пая не было — он на подработку в ночную смену ушёл. Ну Роук меня и разложил, чтоб больше не ревновал, а у меня всё… как у тебя тогда и началось! — у Пэтча краснеют уши, а я смотрю на розовые губы пацана. Они такие соблазнительные и упругие, как лепестки роз. — Никогда себя не недооценивай! У меня все сыновья, хоть картины с вас пиши! Вы с Паем совершенно разные, поэтому старый дурак Роук и не может между вами выбрать. Ты его любишь? — Да! И теперь у меня есть доказательство этого! Пай тоже за нас счастлив! — Конечно! — сзади брата обнимает внезапно нарисовавшийся крашеный блондин с моими серо-голубыми глазами. — И я не ревную! — Пай целует Пэтча в шею. — Пап, а ты смешной! Блин, и этот туда же! ====== Глава 23 ====== Мне даже не пришлось пытать Свята калёным железом по поводу раздвоения интересов Центра и наглых морд, напавших на мою семью. Макеев ничего и не собирался скрывать. Как и любая огромная организация, Центр включал в себя множество разных подразделений. Были такие, где исследования производились максимально осторожно и исключительно с целью изучить и культивировать полезные биовиды — новые и исчезающие. Этими отделами руководили врачи и биологи, специалисты-гении, такие, как Луиджи и Роше. А ещё имелись подразделения, где пытались насильственно усовершенствовать интересные биовиды в определённых корыстных целях. Иными доступными словами, создавались Халки и Росомахи. Этим отделом, в основном принимающим частные и военные спецзаказы, заправлял Кайл Арбенти. Когда-то Луиджи Сесилиа, используя железные аргументы и своё чёртово обаяние юности, отобрал кураторство над проектом «Химера» у подразделения Арбенти. Кайл бился до последнего, уверяя руководство Центра, что биовид Химер опасен и изворотлив, если его контролировать на расстоянии и без строгого ошейника. Мне реально мнилось, что если бы не амбициозные планы венценосного засранца, то мои дети давно были бы превращены в марионетки и бесправно распроданы-разбросаны по миру, а надо мной бы глумились сумасшедшие учёные, пытаясь до капли выжать все ресурсы моего тела. Ужастиков мне хватило выше крыши. Потом я сидел, как замороженный, часа полтора и думал: «За что?!» Но мой вопрос, видимо, носил риторический характер, и ответить мне мог только мой Создатель при личной встрече… Меня разбудил не Свят, он-то посапывал в полуметре от меня, уважая моё личное беременное пространство и без боя отдавая большую половину нашей постели. Обнимашки я терпел ночью недолго, потом меня бросало то в жар, то в холод… чаще в жар, а Макеев был, как печка, горячий. Он имел, видимо, повышенную температуру тела. На Доране, где ночи даже летом были прохладными, я, одетый в пижаму, часто прижимался к его голой спине, чтобы забрать часть жара. Ну, точно пёс! Но осенью в доме Роше исправно работала система отопления, и я даже раскрылся. Надо мной нависал Мирро: его глаза горели шальным блеском, губы припухли, а на шее красовался яркий засос. Очевидно, юноша только что вырвался из жадных лап француза. — Ты чего, золотце? — буркнул я и зевнул. — Анри же сейчас по запаху нагрянет, и нам с тобой влетит по первое число. — Он вырубился, ещё часа два пушкой не разбудить. Уж я-то знаю! — чех мило улыбнулся и сел рядом. Я, покряхтывая, лёг поудобнее. — Эх, надо Анри про его узел напомнить, чтобы кое-кто самовольно из кроватки не сбегал. Ладно, и что ты хотел от меня в два часа ночи? — Поговори с Фабио! — умоляюще выпалил Мирро и сложил ладони вместе на уровне груди, как индус. — А?! Шутишь? — я тут же отвернулся к сыну попой. — Не смешно ты это делаешь! — я скрипнул зубами от негодования. — Татенька, это серьёзно! Он решил… посвятить себя Богу! Он хочет оставить мирскую жизнь! — И? — конечно, горький ком встал поперёк моего горла, но вмешиваться я не имел никакого морального права. — Сын, я достаточно испортил Фаби жизнь. Дал ему надежду, заставил поверить, что мы будем вместе, а потом предал. Нери — по-настоящему сильный и умный человек. Если он решил так продолжить свой путь, я могу только с уважением это принять. Если бы не железная воля Макеева, я бы до сих пор метался между ним и Фабио. Свят решил мою проблему за меня. Я… уже говорил с Нери по скайпу, он просил с ним встреч больше не искать, сказал, что растворится в заботах о маленьком сынишке Лу.  — Луиджи тебе тоже не сказал? — печально пробормотал мой старший сын. Наверное, это главная проблема хороших и счастливых людей, похожих на Влада. Они не могут просто и тихо наслаждаться своей жизнью, они и весь мир стремятся осчастливить. Это потому, что они ещё молоды и неукротимы, их не обожгла чья-то зависть, не ранило злое слово, никто не попытался бесцеремонно влезть… А вот от этого, пожалуй, я свою семью не смогу застраховать! — Как думаешь, почему, Мирк? — мягко сказал я и погладил чеха по плечу. — Лу прекрасно знает, что я ощущаю острую вину за Нери. Этот маленький властный омега — мудрейший интриган и аналитик. Иначе как объяснить, что его именем пугают таких идиотов, как Джек Кравец? — Пап, Фаби не должен ставить на себе крест! — Да, я хочу этого меньше всего, но что я ему скажу? Что смогу посулить? — Да как ты не поймешь, тату! Он тебя любит! Сильно! Как он сможет искренне и верно служить Господу нашему на избранном поприще, если сердце его, душа и мысли все отданы тебе?! Я, разбившись о логику сына, закрыл лицо рукой, рядом резко сел Свят, которому уже как пять минут назад надоело притворяться спящим. — Так, Владмир, брысь в свою койку, пока Роше не хватился! — хрипловато рыкнул якобы недовольный и разбуженный альфа, хотя его синие глаза, оправдав мои предположения, были совсем не заспанные. — Лер, давай, все звонки и разговоры отложим на завтра! Ложись спать! Он опрокинул меня на подушки и поцеловал в губы довольно целомудренно и нежно. Мирро грустно улыбнулся, глядя на нас, хотя я прочитал в тёмных бархатных глазах небольшой укор. — Если Фаби так тебе дорог, я позволю… тебе уйти. Только роди сначала без нервов и суеты, старик! — произнёс Макеев после того, как мой сын выскользнул из нашей спальни. — Свят, ты дурак или святым прикидываешься? Меня, знаешь ли, обижает такое равнодушие к моей персоне. Отдашь? Просто позволишь уйти? Я только-только завязал самого себя в узелок, чтобы не болтаться из стороны в сторону! А тут ты со своим чёртовым великодушием! Я не призовой кубок, который между школами передаётся. Я — твоя пара, беременный от тебя! И после рождения малыша мы оба разделим ответственность и заботы о НЁМ! Или… ты, папу твою, не согласен?! — Лерк! Любимый старик! — меня сжали в медвежьих объятиях, задрали футболку и начали нежно покусывать за соски. — Скотина дурная! — взвыл я, впуская пальцы в жёсткую гриву волос. — Я никогда к тебе не привыкну! Надёжный, безголовый, упрямый, озабоченный и МОЙ! — Тво-о-ой, Лерка! На веки вечные, пока смерть не разлу… — я зажал большой несносный рот. — О смерти… не надо, Свят, по…жалуйста! — тихо шепчу я, а голос срывается и глохнет. — Прости, больше не буду, Лерк! Лерка моя! — меня целуют от шеи до пят, переворачивают на бок и целуют снова. И Свята опять сотрясает крупная дрожь. Он порывается встать из постели…  — Лежать! — приказываю я безапелляционным, грозным тоном. — Приспусти штаны! — А… — Штаны до колен, раз-два! Альфа выполняет, чуть приподнимаясь на локтях, жадно ловит каждое моё движение. Теперь во мне нет неуверенности. Его ствол совершенен, Макеев даже там красив: крупный, красивого цвета и формы член просится в руки, подрагивая и на глазах увеличиваясь в размере. Я осторожно вбираю губами гладкую головку, обвожу её языком, дразня уздечку, и получаю в глотку немедленный искромётный выстрел. — Свя… кхм?! — давлюсь я, беспомощно глотая горько-солёное семя; он накрывает сверху, бережно, чтобы не придавить своим весом. — Скорострелом ты вроде бы… не был? — Лерк, я тебя люблю… больше жизни… Слышишь? — шепчет мне в ухо хрипловатый жаркий голос, от которого плавится воля и здравый смысл. Я верю каждому его слову. Потому что тоже очень сильно люблю… — Пронто! Знаете, который час? — недовольный сонный голос приятно будоражит слух. Я представляю твоё лицо с чуть припухшими веками, красивые ключицы в вороте шёлковой пижамы, растрепанные волосы… — Фаби, привет! Выгляни в окно! — беззаботно и задорно выдаю я, продираясь показной весёлостью через сдавленное горьким спазмом горло. — Леееер???!!! Ты что, сду…рел?! — топот твоих ног набирает темп, потом резко стихает. — Больной, ты больной, а не беременный! Кто ж так шутит? — тоскливо и явно разочарованно шепчешь ты, не нашедший меня жадными глазами. — А ты… здоровый?! Решил упечь себя в монастырь мне назло? Страдай, мол, старый гад, за то, что выбрал не меня! — Лер, кто тебе сказал?! — звенят гневные нотки, я вижу, как ты сжимаешь до побеления кулак. — Цыц! Я говорю! Не смей себя наказывать за моё предательство! Ты нужен Андорре и Лу! И мне будет спокойно, коль я буду знать, что рядом с моим дитём Фабио Нери. Ясно? — Лер, ты вернулся? Когда? — твой голос устало глохнет, ты малыми порциями позволяешь просачиваться своей нестерпимой тоске. — Где ты? — я ясно представляю румянец, выступающий на твоих бледных щеках. — Как перенёс перелёт?  — Всё хорошо! — продолжаю играть свою трагикомедию, прекрасно понимая, что Фаби и себя самого мне обмануть не удастся. — Я воссоединился с моим выводком и херею от новостей. Роше с Миркой женятся, Пэтч беременный, Задира в качка превратился, а один безголовый бета на постриг готовится… На Доран вас вернуть, что ли? Чтоб мозги по местам вернулись! — Анри получил разрешение! Мирро, должно быть, на седьмом небе! — твоя радость за друга такая искренняя, что мои губы невольно растягиваются в улыбке. — Фаби, стрелки не переводи! Мой разумный старший сын считает, что ты совершаешь роковую ошибку. Богу ты служить не сможешь, потому что всем сердцем и душой любишь меня. А теперь ты мне скажи, малыш, так это… или нет? Фабио молчит. На другом конце линии мне доступно слышать лишь глубокое дыхание. — Я жду. И, вообще-то, хочу спать! — требую я с лёгким нажимом. — Ну так отключайся и спи, — с досадой шепчешь ты и, наверное, кусаешь губу. Фаби… На секунду я ловлю себя на том, что я мечтаю прикоснуться к твоим губам так же свободно и властно, как делал это на Доране. Я люблю Фабио Нери? Я люблю Свята Макеева… Я — чёртов эгоист, который в конечном итоге останется один у разбитого корыта. — Лер, передай Мирро, что я не сделаю глупости… Я не посвящу себя служению Господу нашему, пока не успокою своё сердце и… совсем не забуду тебя, — твой голос немного изменился. — Вот и славно! Спасибо, малыш! Мирк, всё норм, Фаби никуда не посвящается, потому что он меня ещё не забыл и… — я замираю, а моя контора полыхает, и спалил её я. — Вот я дура-а-а-ак!!! Фаби? ФАБИ! Прости меня!!! — но в мобильном отбой, пульсируют короткие холодные гудки, а я бью себя кулаком по дурной голове. Конечно, не забыл… Конечно, любит… Конечно, ему больно… Я зависаю с низко опущенной головой, рядом подавленно сопит Владмир. Свят скрещивает на груди большие сильные руки, отговорить он меня пытался честно, но безуспешно.  — Ну и чего вы добились? Лапу разбудили, расстроили, сами кислые сидите. Давайте-ка по люлькам! Утро вечера мудренее! — Свят, а я когда рожу… умнее стану, или это уже клиника? — Вот уж, старик, чего не знаю, того не знаю! Тебе пацана не жалко? Я поднимаю руки кверху, словно этой бессловесной капитуляцией пытаюсь загладить вину перед бетой с янтарными глазами. Макеев треплет меня по голове. — Я не ревную и не злюсь, а вот лапочке там стало очень больно. — Знаю! — реву я, пугая Мирро. — Пап, прости, это из-за меня всё! Я сейчас Фаби позвоню и… — Ша, мыша, по камышам! Все ночные звонки на сегодня закончены! — приказывает Макеев. — Объяснишься с Нери завтра и разберётесь! Спать! *** Утром я злой и подавленный. На Макееве сорвался десять раз, на Владмире — шесть. На Полански — три. Роука из-за сломанного ребра пожалел. Пай с Пэтчем благоразумно молчали, сидя в уголочке. Роше, умная сволочь, успел улизнуть на работу, оставив указания, что записал меня и сына на приём в свою частную клинику в Париже, сегодня в 16:00. Отвезти нас должен был Рыжик после своей тренажёрки, ну, а Свят, естественно, сопровождать! Я заявил, что в старых джинсах в Париж не поеду и мне надо прибарахлиться. У Макеева бровь задёргалась, но смолчал, хотя я от него добротный поджопник ждал. На душе было муторно, словно кошки нагадили. Э, НЕ-Е-ЕТ! Сам нагадил! Чтобы я успокоился, Свят и, на всякий случай, все в доме, побрились и запланировали заезд в модный магазин «Интересное положение». Я назло всем выпил чашку слабенького сваренного кофе и до отвала наелся круассанов с заварным кремом. Малыш внутри брыкался от избытка вкусностей. Пэтча тошнило, но мальчишка мужественно держался. Роук и Пай не отходили от него ни на шаг. Мирко всё утро не мог дозвониться до Фаби. Я видел, как он краснел от досады, тихо молился и снова набирал. Спросить я не решался, ведь видел, как парню нелегко. Нери и он сдружились, и теперь Владмир пытался исправить мой грубый косяк. Отбираю у сына мобильный и быстро строчу смс, отбиваясь от Мирро рукой и ногой: «Малыш, не игнорь моего сына. Он просто переживает за тебя, а я — просто старый КОЗЁЛ. Прости…» — отправляю, отдаю телефон, слышу стон Владмира: — Татенька, ну так-то зачем?! — Князя же вроде на сохранение положили. С ним Фаби. Может, процедуры, или светлость спит, вот Нери трубку и не берёт. Он обязательно тебе перезвонит! Но Мирро не скрывает своей печали, крутит айфон в руках и молчит. Я уползаю в свою комнату досыпать дополуденные сны. В двенадцать обед, а в 13:40 выезд, чтобы успеть в магазин. ====== Глава 24 ====== Я стою перед стеллажами омежьего модного тряпья, развешанного по мягким набивным плечикам с бантичками, и тихо сатанею. Свят, гад, давится от смеха где-то на дальних пуфиках, чтобы я не услышал и не догнал. Консультант, часто смаргивая, робко осматривает меня со всех сторон и, прикинув параметры, выдаёт: — Нет, L-ечка вам всё же будет мала! Посмотрю в отделе больших размеров. Подождите, пожалуйста! — А нет отдела для нормальных беременных мужиков? — рычу я, находясь где-то в районе близком к истерике. Я пытаюсь разобраться, где перёд, а где зад на какой-то кофте более или менее достойного цвета и формы. Но, похоже, легче индейцу выучить китайский язык за пару дней. В Париже, что, вещи шьёт какая-то секта, чтобы свести всех с ума?! Следующая хрень, рекомендуемая мне, носит название «леггинсы»; она удобна и носится с кофтой типа «туника». Я мысленно представляю картину, как появляюсь в этих колготках перед Святом, и так же мысленно перевожу канал на другую передачу типа «Nat Geo Wild». Нет, маньяками не рождаются, ими всё-таки становятся из-за роковых стечений обстоятельств и таких вот магазинов! Консультант благоразумно исчезает, ибо мой взгляд начинает плавить пластиковую стойку с кассой: задымились оставленные чеки в коробочке и банкноты с мелким номиналом в банке «На чай!». Пэтч уже на другой, не подпалённой кассе, расплачивается за два уютных свитера, тёплое пончо кофейных оттенков и вельветовые брючки с заниженной талией. Эти приличные милые вещи гармонично смотрятся только на моём молодом красавце-сыне, но никак не на мне. Я, несмотря на поджарость, остаюсь альфой, и крупнее Пэтча по телосложению раза в полтора. Консультант, похоже, заслуживает чаевые! Он приносит мне стильный шерстяной комбинезон с низкой посадкой цвета темного шоколада, и полусапожки из мягкой замши такого же оттенка, пару кофт из одной коллекции, горчичную и угольно-серую со сложным горлом, огромный кашемировый джемпер с длинным рукавами и шарфом и роскошное рыжее пальто до середины бедра с меховым воротником-шальке и глубокими карманами, украшенное кожаными вставками шоколадного цвета. Во всём этом я выглядел, как красиво взрослеющий, дорогой и успешный человек неопределенной профессии. Свят прекратил ржать и подошёл ко мне, изучать ценники и начинать седеть. Мой новый гардеробчик влетел альфе «в копеечку», но, как истинный джентльмен, Макеев ничего не сказал, а просто заплатил. В обновках я въехал в Париж, как и желал. У нас даже хватило времени перекусить в милой кафешке, где мне наговорили комплиментов на три беременности вперёд. А какой-то брутальный и, видимо, полуслепой мажор из мира искусства даже умудрился руку мне поцеловать и пригласить в свою постановку. Дядька ушёл живым разве что потому, что Макеев отлучился по естественным потребностям. Только присутствие рядом сыновей заставило меня не послать нахала в неласковой форме. Я елейно улыбнулся и начал искать гламурные элементы в своей, как мне казалось, вполне неомежьей одежде. Все новые вещи умело и тонко маскировали мое «интересное» положение. Мы вкусно и плотно перекусили, Пэтч уплетал за троих, тошнота прошла, и мальчишка с ума сходил от голода. Я даже отдал половину своей порции мяса, чтобы не заказывать ещё. Карточка Свята трещала по швам. Хотя-я-я, вряд ли это была его кредитка. Роше расщедрился, скорее всего. Мне раза три позвонил Мирро, интересуясь, как мы с Пэтчем себя чувствуем. Лучше бы он мне рассказал о своём разговоре с Фабио, о котором я узнал несколько позднее. — Мирк, привет! Зачем же ты удумал подключить тяжёлую артиллерию?  — Фабичек, миленький, не сердись на него!!! — Не сержусь. — Это точно? Наверняка? — Мирк, зачем мне лукавить? Он… Как ты думаешь, он счастлив? — Макеев его носит на руках, иногда даже слишком настойчиво. Он уставший, но при нас старается этого не показывать. Он беспокоится за всех, а срывается в основном на Святе. — Ясно. Он… изменился? — С беременностью? Стал ещё более сумасшедшим. Но без него останавливается время, и наступает тоскливая скука. Ты же… это знаешь, Фаби… — Знаю, он справится. Где… он сейчас, кстати?  — Едет на плановую консультацию к Анри в Париж с Пэтчем и Свя… — Куда едет?! — На приём к Анри, в его клинику. — Господи, Мирк, с этого надо было начинать! Какое у него время? — После 16:00. Фаби, ты чего всполошился? — После, друг мой! Позвоню после! Кладу трубку, извини! Клиника доктора Роше, где он был полноправным хозяином, оказалась уютным, отдельно стоящим зданием, окруженным садиком и оградой, на первом этаже которого размещалась омежья консультация и зал для лекций и практических занятий, на втором — отделение для лечения и сохранения беременности и на третьем — родильный зал и послеродовое отделение. Я присвистнул: Анри Роше явно был человеком занятым, уважаемым и не бедным. На ресепшене милый омежка в очках с улыбкой спросил фамилии и тут же предложил присесть в прохладном вестибюле и подождать месье Роше. Я не сомневался, что нас с Пэтчем приняли за пару, а Свята — за телохранителя. Задира остался в машине, заявив, что вид множества беременных омег вызывает зависть, а это недоброе чувство. Пэтч пошёл искать туалет, я закопался в новеньком айфоне, купленном, опять же, Макеевым. Свят нагло сел рядом, и обнял под недоуменными взглядами пациентов и их партнёров. — Тебе уже скоро рожать, старик! — меня влажно поцеловали в щеку. — Не терпится прижать к себе эту малявочку! Я тяжело вздохнул и погладил альфу по руке. Номинировать Макеева, что ли? Присвоить звание самого терпеливого сексуального маньяка года! — Устал? Прости, что прогоняю тебя через всё это, — Свят берет в руку мою ладонь. — Выходи за меня, Лерой Дарси. Обещаю быть хорошим мужем и заботиться о тебе и о твоём вывод… твоей семье. Над нами застывает расплывающийся в счастливой улыбке Пэтч и сообщает, что Анри забирает его на полное, полуторачасовое обследование.  — А вы со Святом можете сходить на лекцию и занятия по правильному дыханию. — Э-э-эм, а можно я с сыном на полное обследование? — моляще взвывает Макеев. — Во-первых, это не твой сын, а мой, не примазывайся, — мрачно говорю я, — а во-вторых, топай слушать про омежьи потуги и изгнание плода! Ты ж собираешься жить со мной и в радости, и в горе? — А то! Другое дело! Завтра же подаём заявление! — как же быстро у гада настроение меняется! Я молча смотрел на Макеева: когда это смутьян, бес и балагур успел так измениться? Притянул к себе, как Солнце все другие планеты, выстроил вокруг и заставил крутиться… — Ты — моё солнце! — слышу я глуховатый, вибрирующий шёпот над ухом. — Никогда не угасай в моей судьбе! Я никогда так не боялся, как сейчас, потому что… терять мне было нечего. Не было столько близких и дорогих людей. А если я привязывался к кому-то, то вскоре терял или наши пути расходились. Но однажды я получил задание от Центра: «Осуществлять оперативный контроль за биологической особью под кодовым названием «Химера» и его генетическим материалом». Мне показали твоё фото на экране, я посмотрел и… пропал безвозвратно. Майлз ведь… тебе говорил, что это была любовь с первого взгляда. Твоё тело, твои глаза, губы, голос, все твои привычки-заморочки! Меня цепляло абсолютно ВСЁ… Голос Свята вдруг уплыл куда-то, и время настолько замедлило свой ход, что мне показалось, будто я теряю контроль над сознанием. Последнее время со мной действительно творилось что-то неладное. Моё поведение у меня самого вызывало культурный шок. Так вот ты какой, гормональный сбой? Организм реверсировал в омегу, но альфа-сознание не хотело сдаваться, и орало: «Я — мужигг!!!» Поэтому я так яро протестовал против всего, что со мной происходило. Но вот теперь я, похоже, подпустил смирение на достаточное расстояние, и петля на мою шею была наброшена. Макеев продолжал говорить, до меня долетали обрывки фраз: — …не думай, я надёжный… я смогу… Пацаны меня, похоже, любят. Наша малявочка будет похожа на тебя… люблю… хочу прожить с тобой… Я же всё могу, чего не смогу — научусь… Я улыбался, как тихий городской сумасшедший, а на меня смотрел Пэтч, и, наверняка, думал, что я сейчас опять наброшусь на Свята с яростной тирадой. — Спасибо, дорогой, — я ничего не вкладываю в эти простые слова, я их просто выговариваю губами. Но и этого оказывается достаточно для того, чтобы большой, красивый, дерзкий по жизни человек вдруг как-то сразу засиял изнутри. — Пожалуйста, любимый мой старик! То, что с лирикой покончено, Макеев понял при первых же словах милого лектора о начале родовой деятельности. Видимо, он вполне ясно представил, как три с половиной литра околоплодных вод начинают отходить из… Свят извинился и пулей выскочил из зала, я не успел даже рыкнуть «Сидеть!», как его и след простыл. Я остался один на один с тремя типами правильного дыхания, схватками и потугами. Омеги вокруг меня послушно внимали лектору, ожесточённо записывая каждое его слово, как будто во время родов они вынут эти записные книжки и воспользуются! Я подпёр подбородок кулаком и покачал головой; в теории я теперь имел полное представление о том кошмаре, что меня ждал. А омеги не так хрупки и слабы, как думают альфы. Одна течка чего стоит! А вынашивание малыша?! Непрекращающиеся анализы и обследования! Страх за маленькую жизнь внутри тебя! А роды?! Если я правильно понял лектора, когда естественные роды омеги осложняются патологией или ухудшением состояния роженика или плода, то возможна операция. Я резко встал и вышел из зала. Захотелось выпить лимонного чая на радостях. Я вспомнил про автоматы в вестибюле перед ресепшеном и устремился туда. Перед ними стоял стройный осанистый юноша с тёмными волосами. Сердце моё сжалось в груди. Я просто подошёл и стиснул Фабио Нери в объятиях.  — И заметь, Малыш! — шепнул я. — Я не искал с тобой встреч, так судьба распорядилась. — Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… — итальянец ласково гладил меня по спине, шее и волосам. — Господи, Лер! Как долго я этого хотел! Хотя бы просто… тебя обнимать… И кого я пытался всё это время обмануть? Себя? Свята? Фаби? Мне хочется заорать в голос и бежать что есть духу. Мой прекрасный бета опять меня обезоружил и обездвижил. Рядом осторожно покашливает Макеев. Его взгляд выражает странное спокойствие. Я делаю шаг назад от Фаби, но юноша руку мою не отпускает. Свят и Нери словно играют в немигающие гляделки: — Лапочка, отступи! Ты — слабость моего старика. Он… не сможет уйти от тебя сам.  — Ты… женишься на нём?  — Да! И в скором времени. Иначе он опять пустится всё запутывать, мучить других и страдать сам. Я осматриваю двух дорогих мне людей, но не на разных чашах весов, а в общем и целом, пытаясь понять: за кем из них я пошёл бы в огонь и в воду? Я начинаю понимать эгоизм Роука. Выбрать между Паем и Пэтчем нельзя. Выбирать между Святом и Нери — невозможно, ведь они такие разные и дорогие моему сердцу мужчины. Макеев хмурится: — Лер, не делай этого… не сомневайся! Фабио перебирает мои пальцы своими, как слепой, изучая каждую фалангу и ноготь. Наконец, потеряв терпение Свят хватает меня за плечо и чуть грубо встряхивает: — У тебя консультация, помнишь? Я выныриваю из омута: — Значит, и Луиджи здесь лежит? — Да, у него угроза преждевременных. Его тут все берегут, как зеницу ока, — тихо отвечает итальянец. — К нему… можно ненадолго? — Я спрошу! Ох, Лер, когда это ты научился спрашивать, а не переть буром напролом? — Фаби подносит мобильник к уху. Оттуда уже летит недовольное нытьё князька. — Простите за задержку, Ваша светлость! Я встретил Лера… Его высочество немедленно желает вас видеть! Мы идём на второй этаж. Хоть Свят категорически против этого, он вынужденно следует за мной, как тень. Лу выглядит неважно, но он довольно энергичен для такого вымученного выражения лица. Он оценивающе меня осматривает: — Классные шмотки! И дорогие. Макеев, ты не скупишься на своего… — маленькая зараза специально делает язвительную паузу, — …партнёра. А живот небольшой, словно у тебя не семь месяцев. — У него маловодие! — из боковой двери в палату с огромной плазмой, балконом и шикарным душем выходит Роше. — Дарси, у тебя время приёма, между прочим! Я, вообще-то, не только тобой сегодня занимаюсь. — Анри, прости! Это моя блажь! — тут же мурлыкает светлейший манипулятор. Я подхожу к омеге и глажу его по голове. Тот замирает, потому что ожидал всего, что угодно, только не детскую ласку.  — Отдыхай, Лу, ты совсем бледный! Роше, почему так?! — хмурясь, спрашиваю я. — Не все так легко переносят беременность, как ты, Лер. — Это… по-твоему, ЛЕГКО?! — Для сорокалетнего обращенца просто ши-кар-но! Хотя… тебе ещё два месяца ходить, надо быть максимально внимательным. Знаешь, как бывает: всё замечательно, а перед самым финишем… — Не каркай, док! — немного фамильярно изрёк я. — Ничего плохого не случится! — произнесли Макеев и Фаби одновременно, Лу приподнял бровь. — А Мистера Мега Вау так и не поделили! — усмехнулся омега. — Ты — сердцеед, Дарси. Каким был таким и остался. — Вообще-то, я господину Сесилиа волнительных свиданий не разрешал! — строго заметил Роше. — Да и Леру долго находиться рядом с Фаби… — Со мной всё хорошо, — вдруг ровным голосом произнес я. — Я не переживаю и не волнуюсь. И ребёнка чувствую, как никогда. И себя слушаю… Анри, пойдём на приём. Прости, что задержал. Такие немые массовые сцены, наверное, весьма котируются на ю-тюбе, когда у всех столбняк и одинаковое выражение мосек. Собрание застыло и с места не двигалось. Первым подал признаки жизни андоррский князь. Он вдруг схватился за живот и залился звонким детским смехом, под который враз отмерли альфы и бета. — Ты — это точно центр Вселенной, Дарси, немыслимая непредсказуемая сила гравитации, притягивающая сердца и взгляды. — Свят, а мы ещё можем заехать в одно место в Париже? — я оборачиваюсь к Макееву. — Куда хочешь, старик! — Я тут вспомнил, что у нас нет ничего для ребёнка. — Опомнился! — Роше лукаво скалится. — Мирка и Пай вам с Пэтчем уже столько накупили, на вторые роды хватит… Анри прикрывает рот рукой, ожидая взрыв моего красноречия по поводу «вторых», но я сам себя не узнаю. — Давай первых сначала проявим, а потом помечтаем на вольную тему! — мой тон холоден и строг. — Так, любезный эскулап, вас резко перестали ждать другие пациенты? — Лерка вернулась! Староста Лерой Дарси во плоти! — шепчет Свят в восторге и лезет обниматься. Фаби почему-то делается очень грустным. От меня не ускользает, как он отводит свои прекрасные янтарные глаза.  — Фаби, я очень рад был с тобой повидаться! За ту ночную ахинею ещё раз прости, что взять с беременного да ещё при этом неуравновешенного психически? Эй, Малыш, не печалься! Больница, конечно, угнетает, но это не повод… — я говорю странным спокойным голосом взрослого ответственного человека и отца. — Я не знаю, а Фабио Нери… во вкусе Лероя Дарси во плоти? — вдруг, чеканя каждое слово, произносит бета. — Какую из личин не примерила бы Химера, химию тел и сознания ещё никто не отменял. Ты, определенно, мой тип, Малыш, и тем сложнее мне быть спокойным рядом с тобой! Из-за тебя янтарные глаза я теперь люблю больше зелёных. Луиджи поджал губки: — А я, по-прежнему, мелкая зараза и венценосный засранец? — А что-то изменилось с нашей последней встречи, сеньоре Сесилиа? — усмехаюсь я уголками губ. — Нет, но я полагал, что воскресший Дарси окажется джентльменом. — Джентльменом настолько, чтобы забыть о наглых манипуляциях Центра и его вмешательствах в жизнь моей семьи? — я покачал головой. — Они, кстати, продолжаются! Некто Кравец вчера чуть силой не увёз Пэтча, а до этого делал неприличные предложения Паю от некоего Кайла Арбенти. Роше запоздало кашлянул. — Так вот от чего вы меня берегли? — зелёные глаза омеги недобро холодно блеснули. — Вы полагаете, что я в таком состоянии не способен раздавить нескольких заносчивых альф? Телефон мне! В течение пяти минут князь говорит кому-то ровным ледяным голосом по-испански, потом откидывается на высоко взбитые подушки: — Я приношу извинения за беспокойства, доставленные вашей семье кучкой бестактных ненасытных олухов. Я уже принял меры, чтобы впредь никому без моего распоряжения не пришло на ум вторгаться в ваше личное пространство. Я отвешиваю поклон этому непростому пареньку лёгким движением головы, выражая искреннюю признательность и, отчасти, уважение омеге, так самоотверженно носящего моё дитя:  — Теперь я вижу, что передо мной князь и человек слова, ваша светлость! Берегите себя и нашего сына.  — А по поводу присутствия на родах и имени ребенка? — осторожно напоминает Лу. — Это остаётся в силе! Я не настолько изменился. — Но… тебе самому ведь надо поменьше волноваться! — вдруг неожиданно мягко произносит Луиджи. — Да поздно мне уже, сеньоре Лу, волноваться!  — Последнее слово останется за мной, как за лечащим врачом обоих отцов! — прорычал Роше и решительно взял меня под руку. — Всё! Прощайтесь! — До свидания! — Луиджи вымученно улыбается и прикрывает глаза. — Увидимся, Лу! — До… свидания, — почти шепчет Фабио. — Да, Малыш. Я покорно топаю за доком, понимая, как я устал за сегодняшний насыщенный эмоционально день. С другой стороны, я сбросил примеренную и почти обжитую оболочку и вернулся к одному из тех себя, у кого было побольше здравого смысла. Что ж, удачи мне! — Куда… ты нас записал? — теряя голос, шепчет Свят с вываливающейся из крепких белых зубов зубной щеткой. — Повтори?! — На курсы партнёрских родов и дыхательной практики. Или ты думал, что я позволю тебе тихо в стороне отсидеться, постоять или полежать в обмороке? И ещё я раньше йогой занимался… — Не надо… никакой йоги, старик! — простонал Макеев. — А можно… сегодня не бриться? — Нельзя.  — А можно… — Макеев, что за детский сад?! Взрослый человек, а основные правила аккуратности не привились. — Я сексуальнее с лёгкой небритостью, Лерк! — Окей! В честь твоего дня рождения разрешу трёхдневную сексуальную щетину, а сейчас бритва тебе в помощь! — А ку-у-урсы?! — тоскливо, как волк в чистом поле, воет русский бес. — Не бойся, там экзаменов не будет! — Я не за зачёты переживаю, а за мою тонко настроенную душевную организацию! Это ж триллер просто! — Макеев, раньше надо было думать! Можешь пожаловаться в Восточный Альянс о зверском обращении с тобой Химеры. — Старик, накажу! — глаза Свята поблёскивают. — Ну-ну, рискни здоровьем! Я отправляюсь в постель, затылком ощущая теплеющий нежный взгляд любящего человека. Макеев приходит чуть позже, когда я уже в полусне пытаюсь устроиться поудобнее в постели. Свят подсовывает мне под ноги улетевшую на его половину, вернее, треть, подушку. Я постанываю и охаю: наконец моему телу удаётся принять оптимально удобное положение, малыш перестаёт ворочаться и пинаться. Я блаженно вздыхаю и проваливаюсь в сон. ====== Глава 25. ====== Я оказался между двух огней, И потерялся безвозвратно разум, Как выбрать одного из двух людей, Другого позабыв легко и сразу? Но нет простых решений для меня: Один — огонь, я в пламени сгораю, Другой — источник, в нём я отдыхаю, Люблю обоих, страсти не тая. Тот, кто горит, мне не дает скучать, Меня он даже взглядом раздевает. В руках другого вряд ли я узнаю, Что может быть прекрасней, чем молчать… Молчать, лаская взглядом и губами, В друг друге растворяться каждый миг! Когда я с первым, в горле стон и крик, И так остро порочное желанье. Когда я со вторым: плыву, тону И, подчиняясь, тихо выплываю. Ему я бесконечно доверяю И тело, и дыханье, и судьбу. Я выбрал бы второго и неплохо Прожил бы жизнь и был уверен в нём. Но, чёрт возьми, ТЕБЯ с твоим огнём! C безумствами на выдохе и вдохе! Поздно вечером вернулся Роше. Я слышал немного нервный голос Мирро и спокойный, чуть хрипловатый — Анри. Осторожно выбравшись из рук Макеева, — нельзя, чтобы голодный хищник проснулся — я влез в раритетные, огромные меховые «тапки-собачки», которые мне категорически носить запрещалось из-за риска запнуться и навернуться. В полурасстёгнутой — спасибо Святу! — пижаме и засосом на шее я вышел в гостиную. Мирко сидел верхом на французе и постанывал в нетерпении, перебирая светлые волосы на его затылке. — Pardon! Не подумал! — я крутанулся было… — Татенька, плохо?! — сын, позабыв о всей волшебности момента, уже спрыгивал с колен возлюбленного.  — Лер, постой, не уходи! Мир, сделаешь мне кофейку, а папе тёплого молока с мёдом? — нежно целуя своего чеха, мягко попросил Роше. — Конечно! — моя наивная простота с рвением усвистала на кухню, даже не поняв, что от него деликатно избавились. — Что ж, у нас есть пара-тройка минут, — начал я было, но Анри устало улыбнулся. — Он — хороший мальчик, и на кухне задержится столько, сколько нужно, давая взрослым поговорить. — Попросил его, что ли? — мой взгляд уже отметил наличие на столе бесхозной вазочки с орехами и сухофруктами. Всё это вместо конфет лопал сластёна-Пэтч. — Ну… да… — Роше потёр высокий лоб. К зиме все его милые тёмные веснушки исчезали с широкой, как у льва, переносицы и пазух носа, и облик врача менялся, делался более взрослым и строгим. Да и светлые волосы француза отросли непозволительно стильно, он частенько собирал их в хвост. Мирро от этого приходил в восторг. Господи, как же мой маленький старший сын любил этого человека! Мне иногда было страшно даже подумать, что бы стало с Владмиром, если бы Анри действительно его предал. — Ле-еерой? — позвал меня док. — Извини, мыслей рой, — довольно годно скаламбурил я. — Надо полагать. — У меня проблемы, Анри? — теперь я был серьёзен. — Да, Лер! К сожалению, петли с шейки не ушли, а младенец иногда их довольно сильно затягивает. Не критично. Но это нарушение. — И? — Вероятнее всего, сбросить петли пуповины он к моменту родов не сможет, — главная проблема врачей в том, что они полагают, будто бы актёрский приём «держать паузу», хорошо работает и в сфере здравоохранения. — И? — Я буду планировать тебе кесарево, Лер, если мне не понравится КТГ. — Ты планируй хоть масштабное вторжение на Марс, а я — против операции. Это же наркоз! — что я, мало бороздил просторы интернета и ни хрена не знаю про все плюсы и минусы такого разрешения беременности?! — Лер, ты же не хочешь навредить малышу? — Не хочу! — я готовлю ворох убедительных аргументов на голову самоуверенного эскулапа. — Во-вторых, у тебя сильно укоротилась шейка… В гостиную вошел мрачный, как грозовая туча, Свят: — Говорите о малявочке без меня? Лер, Анри, я же просил: ничего от меня не скрывать! ЧЬЯ ТАМ ШЕЯ УКОРОТИЛАСЬ И ПОЧЕМУ? — Свят… м-м-м… Я про шейку матки Лероя. Возраст, волнения, постоянный тонус… Будь предельно осторожным с ласками. Поменьше его возбуждай, Свят! Осталось каких-то два месяца, даже меньше. Потерпи! Лер, никаких нерегламентированных физических нагрузок, ясно? — Он на курсы записался! — вставил Свят. — Ты же будешь рядом с ним и зверствовать не позволишь. Но курсы лишними не будут, если… Лерой хочет рожать самостоятельно, — спокойно прокомментировал Макеевскую реплику мой омеолог. — Я-я-ясно. Но, в общем и целом, как мой ненаглядный? Ненаглядный, то есть я, жестоко подавился орешком и зверски закашлял. — В общем и целом Лер — молодец! Он всё делает правильно, вес и физиологические показатели в норме. — А с Пэтчем, как? — влез я, переводя разговор со своей скромной персоны, пока мне ещё какой-нибудь интимный орган не обсудили. — У него, скорее всего, будет омега, но он был безумно рад это услышать. Оказывается, Роук… — Омежка?! Здорово, у меня будет персональный мелкий кукляшик! — обрадовался я. — А то альф в нашей семье какой-то явный перебор! Роше улыбнулся. — С твоим же чадом, Лерк, по-прежнему, тайна, покрытая мраком. Кроха-альфа уж слишком скрытный и стеснительный. В кого бы это, а? — В Макеева, конечно! — хмыкнул я, а Свят обнял сзади, целуя в шею, в провокационный засос. Я зевнул, Роше собезьянничал. Макеев потянул меня спать, гладя по заду и намекая, что филейная часть немного поправилась. Я нещадно лупил по наглой, настойчивой лапе и обещал, что отращу корму, как у соседского сыночка-беты, явно страдающего «систематическим недоеданием». Спать мы увалились далеко за полночь. Причём Мирро-таки притащил мне кружку вкуснейшего молока с пенкой, половину которого выхлебал мой альфа. Я лежал в коконе объятий уже спящего Свята, а мне почему-то не отдыхалось, и… как-то не верилось, что моя жизнь настолько кардинально поменялась. Утром Макеев ушёл на подработку в ресторанчик Мирро: помочь разгрузить продукты, расставить стулья, в общем, выполнить разноплановые обязанности разнорабочего. Мужик на месте вообще не мог сидеть: если сидел более пяти минут, начинал меня лапать и целовать. Я навестил Пэтча, которого опять подташнивало. Роше посадил его на гормональные таблетки, ибо альфа-задатки упрямо боролись с омежьей природой. Посидев с сыном на кровати, и постаравшись зарядить парня позитивчиком, я ушел в самую солнечную комнату в доме на первом этаже. Анри мечтал об оранжерее, поэтому три стены в этом помещении были стеклянные с витражными вставками. Я велел Святу притащить туда настоящий раритет дома Роше: большое старинное кресло-качалку, странным образом не рассохшееся от влажности и времени. Анри его заново покрыл лаком и перетянул спинку и сидение, выдержав цвет и качество первоначальной обивочной ткани. Кресло тут же стало предметом вожделения для антикваров и коллекционеров. Роше говорил, что даже были попытки взлома, но далеко упереть тяжеленную мебель воришка не смог. Обосра… В смысле… Надорвался, наверное! Это кресло стало моим любимым гнездом, в нем я подолгу сидел в облаке тонкого кашемирового пледа, качался и вязал. Кстати, помимо спиц, я на досуге освоил и крючок, и теперь делал премиленькие салфеточки, кофты-паутинки и оборки для скатертей и занавесок. Я и заказов понабрал от престарелых пар в парке и ресторанчике Мирро. Иначе сдох бы от «ничегонеделания». Под мое вязание из аудиосистемы, установленной там же, лилась божественная музыка, самая красивая и романтичная подборка, которую мне доводилось слушать. И сделал её, как ни странно, Ланс Полански. Жандарм, оказывается, имел идеальный слух, неплохо бренчал по-молодости на гитаре и прилично пел. Итак, сидя в моём, теперь уже любимом, кресле, я довязывал парную салфетку, когда в будущую оранжерею влетел Мирро, у которого от счастья лучились глаза. Он выпалил, что придумал новый обалденный десерт на основе апельсинового крем-шейка для новогоднего меню. Коварный соблазнитель уволок меня на кухню и там «практически силой» заставил дегустировать несколько вариантов со сливочным, заварным, творожным, шоколадным и масляно-сметанным кремами. Такой «ни фига не сластёна», как я, налопался до отвала и выбрал: заварной и шоколадный. Ощущая на языке и нёбе божественный вкус Миркиного десерта, я вернулся в оранжерею и увидел впечатляюще толстого, потрёпанного жизнью чёрно-белого кота, неизвестной национальности и неопределенного возраста. Скотина обосновалась в центре моего кресла, на моём пледике и уходить явно не собиралась. Я шикнул на кота, он лениво зевнул, и на его бандитской наглой морде отразился по меньшей мере фунт презрения к моей персоне и моему недовольствию. Пока я размышлял, какой смертью погибнет котяра, за второй уличной дверью оранжереи что-то загремело. — Дон Чезарио-о-о!!! — раздался голос Макеева. — Где ты, ленивое животное?! Святу навстречу вышел не кот, а я. — Что делает этот помойный ревизор с коровьей окраской в доме Анри? На моём кресле?! — Старик, это уматный котяра, я его от стаи собак отбил, причём кот побеждал! Это он сейчас батонится, а тогда из шавок пух и перья летели! — Ещё и бешеный в придачу! — мои глаза сузились. — Тащишь в дом потенциальную заразу, а в доме, между прочим, двое беременных! — Я его сейчас в ветеринарку собирался везти! — пробасил альфа. — А ты у Дона своего согласовал? Может, он не хо-о-очет? — язвительно воткнул я. — Брыськай отсюда, коврик блохастый! Кот прищурил жёлтый глаз, и тут только я понял, что второе око у мордастого террориста голубое. Однако, странное дело, животное послушалось. Кот совершенно неизящно свалился с кресла, подошёл к Святу и позволил себя взять на руки. — Лерк, я туда и обратно! — Не забудь по ходу маршрута, позвонить хозяину дома и спросить, не против ли он сомнительной живности в доме. У кота рожа бандитская! Не удивлюсь, если в наличии блохи, глисты, токсоплазмоз, привычка лазить по столам и гадить в тапки. У зверя несколько раз дёрнулись уши, а морда стала ещё более равнодушной. Выдержке котэ можно было позавидовать! Макеев кивнул и умчался. Я тяжело вздохнул: ну что я, в самом деле, на животное взъелся? Сейчас кастрируе… в смысле, сделаем прививки, отмоем, подрежем когти, и, если Анри разрешит, пусть себе живёт! В этих довольно странных мыслях я вошёл на кухню. Завтра начинается веселуха! Первое занятие курсов! Я причмокнул в предвкушении и… увидел белого, как мел, сына. Пэтч сидел на стуле и сгрызал ногти на руках до мяса. — Золотце?! Тебе плохо? — всполошился я, в одну секунду оказавшись рядом с мальчишкой. — Пап, прости… я не смог его остановить! — Пэтч надрывно всхлипнул. — Тих-тих-тих-тихо! Только тихо! Дышим глубоко и всё по порядку рассказываем папочке! — я обнял мелко дрожащего сына. Догадка выхолаживала мне живот, но я всё же надеялся на… — Пап, Пай… он согласился на встречу с тем… козлом Арбенти. Ему постоянно названивали и пугали, что опять за меня возьмутся, и я… могу ребенка… потерять! Пап… ну почему?! Пай такой добрый и слабый… Очень наивный! Боюсь, это ловушка, и им нужен Пай для чего-то дурного! — Давно эта дурашка уехала? — севшим от тревоги и гнева голосом процедил я. — Чего ты ждал?! Пэтч втянул голову в плечи. — Твоего брата и тебя ждёт серьёзная выволочка, когда я… когда мы его вернём. Это ж надо было такое удумать?! — я пытался говорить спокойно, но паника и страх за сына рвались наружу неуправляемым зверем. — Пап, пожалуйста, ты только не волнуйся! — мой глупый сын вцепился в мою руку. — Я-то как раз в порядке! Первым делом, Свят! — я быстро набрал номер Макеева. Громкая автоматная очередь дебильного рингтона взорвала мозг с холодильника, на котором, собственно, телефон и был забыт. «Свят есть Свят! Ничего нового!» — Пай взял «Порше»? — спросил я Пэтча, севшим от волнений голосом. — Д… да. — Водички попей и успокойся, — я погладил сына по щеке, — вернётся Макеев, скажешь: пусть ищет меня по маячку и выдвигается следом, я… Мой мобильник, нагретый в пылающей ладони, завибрировал. — Фаби, малыш?! — я практически не удивился его звонку: ангел-хранитель семьи Дарси служил ей круглосуточно. — Лер… у вас там всё хорошо? Камни поют очень тоскливо! — от голоса итальянца, немного хрипловатого, но бархатного, как ореховое пралине, мне сводит горло. — Пая сманили Арбенти и его шайка-лейка. Дурачок решил всех спасти в одиночку! — Ох! — Нери, не вздумай беспокоить Луиджи! — Ага, спохватился! — ледяной голос омеги в трубке, и я опять практически не удивлён. — На громкой связи стояло, пора бы тебе, дорогой, меня знать! Я надеюсь, ты, Лер, никуда бежать не нацелился? — Пора бы тебе, дорогой, меня знать! — парирую я. — Дарси, стой!!! Не делай глу… — запоздало орёт Сесилиа, но ему вторит отбой в мобиле. Я решительно иду в спальню. Где хранится пистолет Свята, я уже прошарил. Как им пользоваться, помню со времён армии: сам не раз пробивал макеты в бронежилетах этим «Five-seveN-ом»! Оружие перекочевало за пояс моих любимых драных джинсов. Переодеваться некогда! Пялю на себя мешковатую тёплую куртку Свята с двумя капюшонами, натягиваю сапоги и непозволительно резво пересекаю коридор. Пэтч хватает меня за рукав у самого выхода. — Пап, подожди! Сейчас Роук подъедет! Не надо соваться туда самому. — Малыш, мужики со Святом найдут меня по сигналу… — А ты… как собрался искать Пая?! — Сдаётся мне, сынок, мне очень скоро в этом помогут, — я погладил взрослого ребёнка по щеке. — Всё! Жди альф и всё им объясняй! Я вышел на улицу, застегнул куртку и, сунув руки в глубокий карман на животе, двинулся по пустынному тротуару в сторону автобусной остановки. Тут же из скверика небольшого жилого дома напротив выехала чёрная «BMW» и практически перегородила мне путь. Двое альф, одинаковых с лица, выскочили из тёплого салона. Значит, давно ждали и знали же, суки, что я пойду за сыном! Я мрачно воззрился на мужчин: — Надо полагать, вы знаете, где мой мальчик? Альфы переглянулись. — Вас велено доставить по адресу, — сказал один из них. — Велено? Валяйте, раз я теперь посылка! Тем более мне уже зудит, как не терпится увидеть кое-кого по адресу! На лица мужчин из-под тёмных очков явно выползло немое недоумение. Меня аккуратно усадили в салон, даже не осмотрев. Хм-м-м??? Как-то уж слишком беспечно для таких серьёзных мэнов! — Отдайте на время мобильный! — сказал мне один из альф. — С хера ли бы? Я арестован? Захвачен в заложники? Или еду по своей доброй воле? И вообще, не волнуйте меня, мальчики, не ровен час, воды отойдут, и тогда вы пожалеете, что родились на свет! — я оскалился. Теперь шок альф перестал быть лёгким. Меня решили начать воспринимать всерьёз. Наверняка сейчас думали, что я совсем с головой не дружу, или мне снесло башню, или… — Ваш мобильный! — резко приказал тот, кто правил вражеской тачкой: немолодой огромный альфа с некрасивым глубоким шрамом на щеке. — Мне говорили, что вы тот ещё эксцентрик и диктатор! Вам никто ничего плохого не сделает, обещаю! Я демонстративно протянул телефон водителю и откинулся на спинку заднего сидения. Зыркнул на сидящего справа, потом на сидящего слева. — Шеф, пусть кто-нибудь из этих мужиков на подхвате пересядет вперёд к вам! Мне не хватает личного свободного пространства! Альфа за рулём практически хрюкнул от смеха: — Скажите, Лерой, как вас терпит, Свят? — Вот у него… и спросите, когда он явится за мной! — огрызнулся я. И моментально пожалел! Умный старик тут же отключил сотовый. Я надулся. А «левый» альфа всё же от меня пересел. От греха подальше, так читалось субтитрами в чёрных очках. Мы тронулись с места и поехали. За тонированными стёклами замелькала череда частных домов нашей улицы. Макеев меня убьёт! И куда меня, спрашивается, несёт?! Чем я лучше своего дурного сына?! Мой-то рассудок куда отлучился? Но если бы я остался сидеть дома, меня точно бы разорвало на клочки. — Мы далеко едем? — начал я осторожную словесную разведку. — Сравнительно, — немногословно пояснил водитель. Странно, что он вообще мне отвечал! Может я, и правда, важная персона? — Не укачивает? — Нет, норм. Вы хорошо водите для похитителя! — я пытался казаться невозмутимым и бесстрашным, а внутри было, ой, как неспокойно! — Мerci, — был дан вежливый немногословный ответ. Рисуется? Или, действительно, француз? Я рассматривал пейзаж за окном, и скоро мы выехали из города. Пока мне везло: меня не били, грубо ни к чему не принуждали, не надевали мешок на голову, но и обнадёживаться в такой ситуации я особо не старался. Меня, определённо, везли в змеиное гнездо, и у них там был мой Пай. То есть перевес сил был сейчас явно не на моей стороне. Я потёр лоб и погладил живот, опять взявшийся камушком. Плохо, что я не надел на разборки бандаж. — Остановиться? — карие глаза старого альфы впились в моё лицо, словно читали, как раскрытую книгу. На мгновение мне увиделось беспокойство и участие, и этим водила вдруг чем-то напомнил мне Макеева. Бред! Или нет? — Прекратите ваше напускное беспокойство! — раздражённо произнёс я. — Вы уже, ребята, подвергаете меня стрессу и опасности, зная, что я на седьмом месяце! Поэтому езжай молча, старик, делай своё дело! Водитель спрятал улыбку в уголках большого рта. — Ничего не боитесь, месье Дарси? — До усрачки боюсь! И за себя, и за сына, толку-то? Сейчас я ещё плохо понимаю ситуацию, — глажу живот под пристальными взглядами своих попутчиков. Пистолет за поясом штанов холодит поясницу. Интересно, они действительно так меня недооценивают? Сколько мы ехали, я не прикидывал, слишком много было размышлений и злости. Кроме того, я размышлял ищет ли еще меня Свят или уже сел на хвост? — Почему вы пошли в одиночку, Лер? — голос водителя возвратил меня в салон машины. — А вам позволительно быть таким разговорчивым? — грублю не сильно, чтобы не разозлить, но и не позволить расслабиться. — Да. — Тогда отвечу вопросом на вопрос. Вы бы подобрали меня, если бы я был не один? В салоне около десяти минут все играют в игру «Кошка сдохла, хвост облез…». Наконец, водила снова расплывается в улыбке: — Вы — крайне интересный человек, месье Дарси! — Точно! — я равнодушно скашиваю взгляд в окно. — Долго едем, и это уже Париж! — Париж! — подтверждает альфа. — Потерпите немного, мы скоро будем на месте! — Папа!!! — Пай бросается ко мне, а я выдыхаю с облегчением. — Прости… им… нужен был не я!!! — Это… я понял, дурачок! — обнимаю сына, осматривая на предмет беспорядка в одежде и следов слёз. — С Паем всё в порядке! А вы… не заставили себя ждать, месье Химера! Я круто обернулся на этот мягкий низкий голос и увидел красивого холёного мужика моих лет, сидящего в роскошном глубоком кресле. В воздухе витал запах дорогих духов и сигарет. Я сморщился, вокруг меня все бросили курить и чёрти чем пахнуть, едва я забеременел, искусственные вонючки я на дух не переносил. — Разрешите, я представлюсь! — мой враг поднялся с насиженного места. Довольно высок и плечист, несмотря на пафос, альфа есть альфа. — Кайл Арбенти! — А мне, видимо, нужды представляться нет? — съязвил я. — Да, излишне. Я вас ждал. И очень ждал, Лер! Вы, и правда, очень красивы и вздорны, — зелёные глаза мужчины блеснули, меня довольно бесцеремонно обшарили взглядом. — Вздорны? Что за новое ругательство? — я прищурился. — Я очень хочу вам навалять, Арбенти. Это вы называете: «быть вздорным»? — Почти! — альфа рассмеялся. — Может… разденетесь и присядете? Ламерт, уведите мальчика и напоите чаем! Водитель-здоровяк сделал шаг к Паю. Я практически выхватил пистолет. — Лер, спокойно! Не усугубляйте ситуацию! — произнёс он тихо, как будто опять почувствовал моё усугубляющееся отчаяние. — С юношей ничего не случится. Мы будем в соседней комнате! Я кивнул, почему-то этому дядьке я безропотно верил. Кайл приподнял бровь. Я снял куртку, оставшись в удобной мягкой толстовке навыпуск и своих приспущенных джинсах, драных на бёдрах. — Вы не выглядите на сорок лет! — с нескрываемым восхищением произнёс плохой босс. — На сорок два. — Интере-е-есно! Вы… так в себе уверены, Лерой? — Послушайте сюда! Я в секунде от срыва, месье… — Извините меня, однако я не мог отказать себе в удовольствии, пообщаться с легендарным Химерой. — Не извиняю! — резко захотелось нахамить и облить водой. — Вы, Лер, и правда, думаете, что вас и вашу семью защищают бескорыстно? — для меня опять поднималась слишком болезненная тема, поднимал её незнакомый и очень опасный человек. — Нет, не думаю. Я знаю, что эксперимент продолжается. Только идёт он теперь с моего согласия. — Ну-ну! Сомнительное смирение! — почему мне сегодня все улыбаются?! — Скорее, веление здравого смысла. — я стараюсь держать себя в руках, хотя они уже начинают соскальзывать. — Пока все данные мне обещания выполняются. Но вы опять докапываетесь до моих детей. В чём ваш интерес? Разве сеньоре Сесилиа не дал вам понять, что вас ждут неприятности, если вы не прекратите преследовать членов моей семьи? — Дал и очень чётко! Но проблема в том, что милый князь совсем заигрался в большого босса. Он решил единолично наложить лапки на все результаты проекта, а это нечестно. — Я, кажется, спросил, в чём ваш интерес? — процедил я. — Для начала… Скажите мне, Лер, вы оправдываете ложь во благо? — Я ненавижу ложь! Меня ею довольно накормили за всю мою жизнь. Ложь во благо? Может, она и притупит боль и бдительность, только никого не спасёт и не защитит, уж наверняка. Арбенти елейно улыбнулся и медленно подошёл ко мне. Ну что за нах?! И эта альфа-сволочь была чуть повыше меня! Что за невезуха?! Однако, по моей спине пробежал холодок, мне не понравились глаза этого человека. С такой улыбкой обычно командуют: “Пли!” и выжигают напалмом целые города. — Вам не всё сказали, Лерой! Вы уникальны. Любой сильный мира сего заплатил бы немыслимую цену, чтобы такой, как вы, стоял за его спиной! Я приподнял бровь, хмурясь и недоумевая одновременно. — Вы… не просто реверсируете из альфы в омегу, — продолжал мой враг слишком уверенным и спокойным тоном. Ещё бы, он-то уж точно контролировал ситуацию. — Ваша кровь переходит в любую группу, ваши органы вполне могут адаптироваться в любом организме при пересадке. Вы способны воспроизводить потомство и его зачинать. Вы просто воплощение Двуликого Божества на земле! — Не понимаю, к чему вы клоните, Арбенти? — нет, я всё прекрасно понимал! — Вы мир собираетесь захватывать, как в допотопных фантастических фильмах? Я напрягся, после того, как этот маньяк с благородным лицом сказал про органы и кровь. — А мои дети такие же универсальные доноры? — О! Начинаете меня понимать, Лерой! Я знаю, как вы беспокоитесь за своих детей! Луиджи Сесилиа никого не собирается защищать! Он продолжает вас использовать! Есть не менее могущественные люди, которые согласны оказать вам настоящую протекцию за разумное сотрудничество. — Что за бред вы несёте?! — меня подколачивало. — Свят гово… — Свят никуда не уволен! Он всё ещё состоит в штате команды Луиджи! Восточный Альянс — просто прикрытие! Вы — неглупый человек, и должны понимать, что вы продолжаете быть несвободным и униженным! — И как же я, по-вашему, унижен? — досада кроила из меня что-то совсем неприглядное. — Что, если… я скажу, что Свят Макеев, по некоторым причинам, не может иметь детей? — мой враг только что не облизнулся в предвкушении моей реакции. В моих висках противно застучали молоточки, в животе похолодело. Я вынул пистолет и направил на Арбенти. Тот побледнел, хоть улыбаться не перестал. Я отчаянно желал расстрелять лживую сволочь в упор, но моя рука застыла, не дрожа и не верша. — Это неправда! — выдавил я глухо. — Свят не мог… ТАК меня обмануть… — Почему? Он солгал во благо. Он вас любит или… говорит, что любит. Целью эксперимента является идея поставить воспроизводство Химер на поток, чтобы иметь совершенный биологический материал во имя жизни и процветания человечества, для развития медицины и решения демографических проблем. Результаты уже ошеломляют! Пэтч — почти ваша копия. Кровь Пая показала стопроцентный реверс. Юноша со смешным именем Рыжик имеет потрясающий иммунитет. Владмир Радов… — Довольно! Меня тошнит! — я чуть качнул оружием. — Пусть приведут моего сына! Мы покидаем вас! — Это глупо! Я раскрыл перед вами все карты. Я честен с вами, Лер, и я предлагаю помощь! — мой собеседник сменил спокойный и уверенный тон на убеждающий. Неприятные ощущения внизу живота меня отрезвили. Надо успокоиться! — Тебе плохо, мой хороший! Отдай пистолет… Я сделаю так, что в твою жизнь придёт долгожданный покой, — голос мужчины патокой разлился в ушах и по коже, наполнил голову. Я вздрогнул: Арбенти стоял прямо передо мной, оглушая сильным запахом. Но мой альфа — это же Свят?! Почему я… так реагирую на эту подлую сволочь?! Ложь?! Неужели я опять пройду через весь тот кошмар?! Мои мальчишки всегда будут оглядываться по сторонам в страхе за свою жизнь и жизнь своих детей! Зачем… ты создала меня, Природа?! — Лер, причина несчастий твоих детей — это ТЫ. ПОКА ТЫ С НИМИ, ИМ ВСЕГДА БУДЕТ КТО-ТО ИЛИ ЧТО-ТО УГРОЖАТЬ… И однажды ты никого не сможешь спасти. Исчезни со мной.  А он — отличный психолог раз умеет делать так больно… Оружие мягко вынимают из моей ослабевшей руки. Я, словно во сне, вижу громадного водилу, который бережно кутает меня в плед и усаживает в кресло. — Босс, он стал странный какой-то… Слова долетают, как через толщу воды, булькают и шипят. Почему меня так подкосило сказанное Арбенти? Я знал об этом и сам? Я именно этого и боялся? Я и с Дорана детей отсылал, думая, что спасаю их, отдалял от себя, чтобы они смогли начать новую нормальную жизнь… — Ар…бенти, если я уйду с вами, то… не ранее, чем родится… ребёнок Свята. Я отдам дитя отцу, а потом… можете хоть на куски меня порезать. Но если… Вы… ещё хоть раз приблизитесь к моей семье… — Какие гарантии ты хочешь от нас, Лер? — мой враг наклоняется надо мной. — Никаких не нужно! Ведь тогда я просто вас убью. И не важно, как я это сделаю… Я убью вас. Уничтожу. — Как самонадеянно! — Кайл развел руками. — Воля твоя! Я что-то подписываю в том же непрекращающемся дурмане, словно и ручкой водит кто-то иной, не я. Кто… этот Арбенти… такой? Мой персональный демон? Что-то непонятное происходит вокруг меня. Воздух стал вязким и густым, не лезет в горло. Я потихоньку задыхаюсь, не в силах дышать свободно. — Па-а-ап! — Пай обнимает меня за шею, слегка трясёт. — Пап? Ты меня слышишь? Что с тобой, пап? Я скашиваю остекленевшие глаза и вижу, как через раскрытую настежь дверь в комнату влетает оперативно-спасательная группа: Макеев, Роук, Роше, Полански и Рыжик с бейсбольной битой, и последний нокаут: Нери на кресле-коляске ввозит бледного, и похожего на прекрасное каменное изваяние, Луиджи. У Арбенти отваливается челюсть от размаха моего «хвоста». Я пьяно усмехаюсь: — Как тебе… моя семья, месье? Вся боевая часть в сборе! Меня пронзает холодный взгляд Луиджи и обжигает злой — Свята. Не обращая внимания ни на кого, Макеев в два прыжка оказывается около меня и влепляет пощечину. Потом круто разворачивается и на правах второго отца отвешивает подзатыльник Паю. Я держусь за отекающую щеку, а сын — за гудящую голову. Таким негодующим и свирепым я русского беса ещё не видел. — Вы что творите, бестолочи?! Зрелая и зелёная?! — прорычал мой альфа. — Один в супермена заигрался, а второй — Аника-воин на седьмом месяце… блять, в самое пекло!!! Арбенти смотрел на Сесилиа. Худенький омега с огромным животом сидел неестественно прямо и смотрел, словно методично отрезал от Кайла ножом по кусочку, макал в горчичный соус и ел. — Отдайте мне бумаги, Кайл! — приказал Лу и безапелляционно протянул руку. — Вы… его не получите! Ни живым, ни мёртвым! Чёртовы стервятники! Бу-ма-ги! И поверьте, больше я не повторять не стану! В комнату вошло сразу несколько человек в одинаковой камуфляжной форме, среди них тёмной горой возвышался Майлз. Ламерт благоразумно сверкнул глазами и отдал хозяину несколько ранее убранных в стол листков, а Арбенти сам передал их Луиджи. Властный неподражаемый омега откинулся на спинку кресла и облизал губы. — Вы перешли все возможные пределы, сеньор Арбенти! С Лером… с Дарси могло случиться всё, что угодно! Я поражён, насколько же человеческая жизнь для вас ничего не значит. — Кто бы говорил, ваша светлость! — язвительно выплюнул Кайл. — Не вы ли велели уничтожить все данные о присутствии этих людей среди живых? Словно Химеры и его щенков и в помине не было! — красивое лицо мужчины исказила злая гримаса, мгновенно стеревшая и породу, и благородство. — Замолчите! — О-о-о, мой дорогой князь! Всё, что нужно, господин Дарси уже от меня узнал. Всё, что планировалось вами на его счёт. Чистенькими остаться не удастся! Макеев тем временем, продышавшись и обняв меня за плечи, не мигая, смотрел мне в глаза: — Как тебе объяснить, старик?! Никогда… не делай так больше! Иначе… будет много крови… Я… чуть умом не дёрнулся… Хорошо, что Роук вовремя подоспел! Я хочу тебя выдрать, как сидорову козу! Что ты за человек?! Как можно так рисковать?!!! Мне… страшно… тебя потерять! Мне легче самому умереть тысячу раз и всё время по-разному, чем ещё раз сжимать в руках твоё бездыханное тело, Лерка! ДУРНОЙ МОЙ, ЛЮБИМЫЙ БЕЗГОЛОВЫЙ АЛЬФА-ОМЕГА! Лерою Дарси дали по морде, а он не ответил, не сорвался, не разорался?! Старею! Пай обнял меня, отталкивая Свята: — Не смей поднимать на него руку! Я всё слышал, ты не можешь иметь детей! Кого выбрали донором для моего отца??? — Что-о-о?! — Макеев взревел так, что я на пару секунд оглох и испугался. А дальше русского беса было уже не удержать.Такого я ещё не видел: пятеро мужиков вместе с Майлзом не смогли оттащить Свята от Арбенти. Вот почему никто не злил этого человека! За несколько минут, невзирая на то, что на каждой руке Макеева висело по двое альф, он почти разорвал Кайла на части. Лицо бывшего красавца напоминало овощной салат, в который упал снаряд; дорогой костюм и рубашка превратились в рубище, а правая рука болталась плетью. В синих глазах Свята сверкало алое марево, да так, что зрачок был не виден. По незаметному знаку Луиджи Майлз схватил Макеева за шею, надавил, и боевая машина заглохла. Альфа обмяк, падая на руки друга, парализованный на некоторое время. — Прости… так надо! Иначе ты бы его убил! — сухо произнёс мулат. — Хиропрактик хренов! Сволочу-у-уга! — просипел Свят, сильно кривя рот. — Отойду и тебя тоже помну… — Тш-ш-ш, медведь! Всё с твоим Лером хорошо! Посмотри и очнись! Роше подошёл к Кайлу, чтобы осмотреть телесные повреждения. — Лер?! Старик?! Ты мог поверить, что ребёнок не МОЙ?! — выдавил Макеев. — Ты… ему… поверил?! Мне показалось, что у Свята просто сейчас не выдержит и лопнет сердце. Я подошёл к своему альфе и поцеловал в сухие, сведённые судорогой губы. Он ткнулся лбом мне в изгиб плеча, и потом я, посильнее стиснув зубы, позволил ему сделать глубокий укус. Макеев в слепом и глухонемом отчаянии грубо метил меня, вгрызаясь в плоть почти по-звериному. По его щекам струились слёзы, а горло душил глухой рёв. Но иначе, мне было не вымолить у него прощение. — Я не знаю, чем я ещё… могу доказать, что ты и наш мелкий, вы — вся моя жизнь! Моё живое настоящее и будущее! — Я тебе верю! Не переставал и не перестану. И я не стану ничего проверять. Слышишь? Просто успокойся и отвези меня домой. Потом я уже плохо помнил, как мы возвращались. Пай всё порывался пересесть ко мне, но на моих коленях лежала тяжёлая голова Свята. Мы ехали на «Порше», машину вёл Роук, Пай сидел рядом с ним, низко повесив голову. Полански, Роше, Рыжик, Нери и Лу возвращались на служебном микроавтобусе Анри. В нём имелось всё необходимое для оказания первой медицинской помощи. Луиджи вкололи успокоительное, и юный князь вырубился. Бедняжку отвезли в клинику, а мы вернулись в Буживаль. Измученный Пэтч бросился обнимать сначала Пая, потом меня, следом Свята… Макеев отмер ещё в дороге, однако речь всё ещё немного тормозила. Я, не говоря никому ни слова, тихо поднялся в спальню. За моей спиной дверь закрыл сам Макеев, резко обнял, касаясь губами кровяной саднящей метки на шее. — Прости, — пробормотал мой мужчина виновато. — Это ты… меня прости! — я потёрся о его щёку, непритворно наслаждаясь лёгкой небритостью кожи. — Больно? Я не должен был бить тебя так сильно. — Нормально! Я бы себя просто убил за подобную выходку. Пощёчина мне от тебя прилетела за дело! Я же… подверг опасности ребёнка! — Лерк! — Не говори ничего! Кровать разбери… хочу поспать! — закончив, я эгоистично закрыл глаза. Меня отнесли сначала в кресло, потом расчехлили, переодели и уложили на прохладные простыни. Свят лёг рядом в одежде, обнял через одеяло и начал зализывать свою метку, словно огромный виноватый пёс. Я терпел жаркие тяжёлые объятия и думал о том, как этому бешеному сильному мужчине, наверно, было страшно сегодня. А только ли сегодня? Малыш внутри меня тихонько перевернулся, по животу прокатилась волна, и тут же мне в пузо упёрлась большая кошачья лапа. — Что эта блохастая скотинка делает в нашей постели?! — прошипел я, отходя от угрызений совести почти мгновенно, но ответа не получил. До меня донеслось лишь ровное глубокое дыхание моего измотанного, распереживавшегося альфы. — Значит так, Кот, слушай и запоминай! — начал я, ощущая весь дебилизм этой ситуации. — Хозяева кроватки — я и мужик рядом. На ней спим только мы, а умные коты спят на коврике на полу или в корзинке. Звать тебя будут Чезе, и только попробуй не откликнуться. Нос до «Дона» не дорос! Когтями мебель не драть, и ничем другим… углы не метить! Не орать. Не будить по утрам. Гадить только на улице — никаких лотков в доме! Судя по размерам того, что ты сейчас нализываешь, никаких баб в наш сад водить не смей! Любой секс только на ИХ территории. Совместные дети — на твоей совести, мы их кормить не обязаны! Чёрно-белый кот снова потрогал лапой мой живот, дитё ответило мягким толчком. Я замер. — Что за игра такая? Спелись? Брысь, дрыхнуть на коврик, Чезе, завтра сооружу тебе спальную коробку. И… — я неожиданно для себя почесал животину за ухом, и кот врубил трансформатор от удовольствия. — Хрен с тобой! Гляжу, тебя отмыли? Сегодня спи тут, под боком, а завтра… Надо ли говорить, что Чезе вскоре стал третьим хозяином кровати, или догадаетесь сами? ====== Глава 26. ====== Три занятия мы со Святом просто прогуляли. Три дня он присасывался ко мне, как пиявка, купал в осторожных ласках и поцелуях, словно боялся не успеть насытиться мною. Мне даже стало неспокойно на душе. Я и спросил, не собирается ли мужик исчезнуть на днях? На что мне показали, как «ёжик носиком шевелит», и поцеловали так, что язык онемел. Я приходил в себя и ждал, пока немного сойдёт красный след от пощёчины. Волновался бы я раньше из-за фингала на фейсе?! Но заявиться на занятия по партнёрским родам с явными следами насилия на лице означало бы подставить Свята под удар… или всем и каждому объяснять, как ночью ты нечаянно налетел на полуоткрытую дверь. Сколько омег использовали в моём офисе подобную отмазку? Не сосчитать! А банальность я терпеть не мог. Решил говорить, что неудачно побоксировал с мужем на выходных и пропустил боковой слева! Выслушав мою версию, Макеев чаем подавился и тут же предложил версию с дверью… Ржали минут десять, пока не вошёл Ланс, заглянувший на обед. Жандарм скептически осмотрел мою щёку и сказал: — Скажи, что от предка прилетело! Типа отец приехал, а ты с животом и не замужем. Я покосился на взрослого человека со свежим решением. По дороге в Париж мне приспичило поесть свежих «шу», кто не знает — маленьких заварных пироженок. Мы посидели в уютной кафешке. Поздняя осень в Париже выдалась холодная и сырая, я кутался в огромный шарф и наслаждался натуральным мехом на манжетах пальто, которые грели озябшие ладони не хуже муфты. Свят смотрел на меня слишком пронзительно и задумчиво. После моей дурной выходки он немного изменился, стал менее горячим и стремительным. Плевать он хотел на предостережения Анри: Макеев практически не выпускал меня из поля зрения. Его объятия стали крепкими и долгими, и целовал он реже, но глубже и более жадно. Вот и сейчас, сидя напротив меня, альфа пил кофе, одновременно терзая зубочистку, не в силах забыть привычку курить, и о чём-то думал. Я тронул его за руку: — Свят? — М-м-м. Лерк, ты чего? — Это ты «чего»? Совсем в астрал ушёл. — Не. Поближе. Может, ну эти курсы? Мотанём в Лувр, посмотрим Мону Лизу? — с отчаянием предложил Свят. — Ты не был в Париже ни разу?! — Был. Но Джоконду так и не посмотрел. — А почему именно она тебя интересует? Безбровая женщина средних лет, и не красавица вовсе, — немного высокомерно произнёс во мне голос искусствоведа. — Хочу увидеть, как она таинственно улыбается в оригинале. Все женщины — странные существа из другого мира, — можно сказать, что своего чудо-альфу я сейчас не узнал. — Кто-то сказал, что по одной из версий — это и не женщина, а возлюбленный Да Винчи омега или автопортрет самого художника, — продолжаю умничать с важной миной лица. — А улыбка… сдалась она тебе! Есть много более красочных и достойных полотен.  — Считай, что это моя блажь, любовь моя. Я приподнял бровь: Макеев уже вёл себя, как супруг, и меня это не хило настораживало.  — Свят, я не отказываюсь посетить Лувр, но немного позже, а сейчас ноги в руки, булки сжал! Я звонил и предупредил, что мы сегодня будем!  — Ну, раз так! — Свят встал, подал мне руку. Я по привычке хотел строптиво шлёпнуть по ней, но неожиданно для себя принял помощь. Вставать стало заметно сложнее, сказывался вес, и я благодарно кивнул. Семейная идиллия просто! Кто бы заценил со стороны! До клиники Роше доскакали рысистым галопом. По дороге у Макеева спустило колесо, и мой внутренний бесячий альфа вернулся во всей красе. Мы смачно прилюдно разругались, и я проорал, что видит Бог и все архангелы, я никогда не свяжу свою жизнь с косоруким неудачником. Свят назвал меня престарелой истеричкой и исчез перед самым входом в клинику. Пришлось заходить на занятия одному, но с гордо поднятой головой и дёргающимся веком. Трогательно пузатенькие омежки разбившись на группы ждали начала увлекательного действа, что-то оживлённо обсуждая. Их партнёры стояли у стены более сплочённо и тоже негромко беседовали. Я подошёл к первой группе «товарищей по счастью». — Вonjour! — французским я, слава Богу, не в совершенстве, но владел. — Я первый раз на занятиях, поможете мне освоиться? — в эту просьбу я вложил столько вежливости и мягкости, что сам себя поразил. Я вклинился в омежью беседу, как раз между рецептом морковных котлеток и попутным жарким обсуждением какого-то сериала, сдобренным жалобами на отёки. На меня воззрилось несколько пар прекрасных глаз разных цветов и оттенков. Сначала омежки мило смутились и зарумянились, пытаясь мне предложить присоединиться к альфам, но потом… увидели мой большой округлившийся живот. Рты у них открылись так широко, что Свят-извращенец тут же предложил бы их чем-нибудь интересным занять. Осмотрев меня на предмет съедобности, слабый пол вдруг несказанно оживился. Все недавние темы тут же были свёрнуты-отложены, и меня накрыло на месте волной крышесносного щебета и треска. — Ах, какой вы мужчина! — Мой муж не так роскошен, как вы! Нет, ну вы — альфа! — После родов я не против встретиться с вами. Это не простой флирт. Мой партнёр лишь помог мне забеременеть. — А сколько вам лет?  — А что вы любите готовить? — Вы такой обалденный! — А ваш муж такой же обалденный, как и вы? Или у вас свободные отношения? — А как вы такую форму поддерживаете? Растяжек нет? — А где вы будете рожать? — Вы просто обалденный!  — А кого вы ждёте? — А вы любите мужа? У вас ведь есть муж? — А где вы познакомились? — Нельзя было пройти так просто мимо такого обалденного мужчины! — А как вы относитесь к вегетарианству? — А когда у вас был последний секс?  — Вы — ОБАЛДЕННЫЙ!!! Что ещё могло произойти в такой стрессовой ситуации через пару минут непрерывной бомбардировки меня вопросами?! Конечно! Закрытую уже было дверь с пинка выбил и вырвался, досадуя, на свет Лерк Макеев. Наверно, омежки почуяли, как просела позиция «джентльмена», а её сменила аура непревзойденного засранца. Немного пристально осмотрев стайку округлившихся омег, я рявкнул: — Так! Цыц! В курятнике сию же минуту объявляется порядок и регламент! У меня мозг лопнул в трёх местах от напряжения! Мне на какой из миллиона вопросов начать отвечать?! Да я их уже нахрен позабывал все! Я только согласен со всеми, кто считает, что я — обалденный. На меня изумлённо захлопали ресничками. — Чего сквозняк устроили? Обиделись? — А-а-а-а!!! Ты — обалденный!!! — недотраханный птичник завёлся от моего преображения с полуоборота. Я взвыл. Ну вот скажите: почему наглые хулиганы в глазах омег столь неотразимы??? Я набрал полные лёгкие воздуха: — Первым делом ты, Малыш с морковными котлетами! Я круче твоего мужа? Пиши рецепт: ПЕРЕСТАТЬ КОРМИТЬ МУЖА ОВОЩНОЙ ХРЕНЬЮ! КОТЛЕТКИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ТОЛЬКО ИЗ МЯСА. Ты хочешь, чтобы он тебя трахал или рассматривал??? Дальше! Я ни хрена не готовлю, у меня старший сын шеф-повар. Ему двадцать пять. Теперь дружно угадываем, сколько мне лет! Что там ещё? Муж у меня — ядерная боеголовка, поэтому если решу сходить налево, это будет один раз и то ненадолго. Потом гипс и длительная реабилитация. Форму не поддерживаю, а просто ношу. Растяжки — это полевое взрывное устройство для гранат! Другого определения не знаю! Рожать буду здесь, у Роше, ибо он — мой зять, и доверяю я только ему. Про секс не распространяюсь, я — застенчивый. И да! У меня четверо… почти уже шестеро детей. Из чего следует, что я частично действительно альфа! Кстати, вы видели молчащую уже целых пять минут группу беременных омег? Хотите снимок сделаю на память? Меня настойчиво развернули за плечо. Мне одного взгляда хватило: это был один из альф, привлечённый нездоровой суетой и отошедший от стены. Высокий, плечистый, с немного тусклым голодным взглядом, в общем, человек, из которого пёрло наслаждение семейной жизнью. — А-а-а-а, жертва морковных котлеток? Держишься молодцом! — с ядовитым сарказмом протянул я. Мужчина приподнял бровь. — Отойдёмте от омег, месье. Болтать с замужними… — О-о-о, я совершенно не против сменить тему! О чём вы там, парни, говорили? — я оживился, посылая омежкам снисходительный воздушный поцелуй. Я в три широких шага оказался у стены. Альфы, видимо, моё поведение разобрали по мелким косточкам не хуже своих миленьких мужей. — Итак, про спорт! — я обаятельно оскалился. — Ибо о чём ещё могут общаться деловые умные альфы? Фраза «русские так и не научились играть в хоккей» неуместна, если вы действительно смотрели последний чемпионат. Третье место после такого длительного перерыва — это более чем хорошо. Когда придёт мой партнёр, советую Россию в принципе не обсуждать. Он — горячий русский парень, трепетный патриот и активный болельщик. Ляпните при нём что-нибудь про неудачи российских спортсменов, узнаете темперамент похуже, чем у бешеных греческих болельщиков из GATE 7. Тем временем альфы меня рассмотрели. По тому, как начали подрагивать ноздри их крупных носов, а у французов нос — это отличительная черта, я понял, что моя омежья составляющая не просто раскрыта, а с грохотом. Опять же — живот, хоть и не сразу, из-за наглого поведения, но в глаза всё же бросался. — Как это получилось? — спросил один из мужчин несмело. — В смысле, как залетел? — я приподнял бровь. — Пить надо было, мужики, аккуратнее в компании более крупных и сильных альф! Я только через три месяца понял, что живот растёт не от переедания и избытка пива. Кстати, нахрен вам эти занятия сдались? Серьёзно, что ли, с омегами на роды собрались, извращуги? Альфы пожали плечами. Один из них — большой, сильно сутулящийся, пухловатый ботан в очках — пожирал меня глазами. Наверняка, этот скрытый мазохист уже представлял себя в бондаже и выпоротым, а меня — в чулках и сапогах на массивном каблуке, наступающего ему на яйца. Я попятился и сказал, словно бы самому себе: — А где, собственно, мой Макеев? Я набрал номер своего альфы, ответили практически сразу: — Тебя где черти катают? — рычу я в полный голос, не стесняясь. — Л-е-ерк?! Это опять ты?! — как-то небодро протянул альфа. — Вот это но-о-омер! Все обрадуются. — А чё, сам-то не скуча-а-ал? — передразнил я Свята. — Чтоб явился, гад, сию минуту! — С возвращением. Я тут с Луиджи… — Да хоть с Папой Римским! Дуй сюда! Тут уже пытки вот-вот начнутся! Что значит, не можешь так сразу?! — на меня с усмешкой смотрели альфы. — Поторопись, дорогой! Или заставлю побрить ноги! Та-аа-ак, сколько ж ему времени понадобится? Минута? Нет, две! А то там лестниц много! Альфы сменили насмешливые взгляды на прифигевшее выражение лиц. Вряд ли их омеги позволяли такие финты. Я мечтательно закатил глаза, словно начал заново осязать мир. В зал вошёл инструктор — симпатичный бета средних лет с отличной фигурой. Конечно, кто ещё способен расточать советы, как неспособный рожать субъект? С педагогом явились Роше и озадаченный Свят. Макеев сразу же устремился ко мне, тщательно обстреливаемый со всех сторон разностатусными взглядами. — Ну и объясни мне, дорогой партнёр, какому… профессору… пришло на ум подписаться на эту… м-м-м… процедуру? — спросил я русского беса. — Вообще-то… тебе, — произнёс Свят, если не убивая меня на месте своим заявлением, то оглушая точно. — Ну ладно, я — беременный, и периодически загоняю, а ты-то куда смотрел?! — возмутился я, отдышавшись. — Надо ж было как-то рулить ситуацией! — Лер… как тобой, нафиг, рулить?! Ты же неуправляемый, как «Тойота» на лысой резине, да ещё и в гололёд! — вскипел Макеев. — Уличного зверя построил, а у него, между прочим, даже кот Леопольд не авторитет! — Какого зверя? А-а-а, ты про Чезе? Слушай, ты там Джоконду, кажется, хотел посмотреть? Так какого лешего мы будем откладывать визит к прекрасному творению? Беги, прогревай тачку! — Дарси! У меня от тебя голова кругом! Припёрлись на занятия — давай хоть посмотрим, что к чему. Роше тем временем поздоровался со своими пациентами, проверил у них пульс и давление, пожал руки тем, кто всё это оплачивал, и подошёл ко мне. Я оскалился. — Недолго же длилось наше счастье, Лерк! — Да брось ты! Прям вас послушать, я — монстр какой-то! — я почти обиделся. — Щупай давай, эскулап, и иди по своим делам! Мужчины переглянулись, Свят погладил меня по спине. — Лерка покладистее был. — Ты уже меня поклал, сволочуга! Теперь вот я и вынужден учиться правильно дышать. Альфы с омежками, тем временем, рассасывались по залу, раскладывая на полу коврики. Беременные осторожно уселись на них, мужчины расположились сзади. — Пошла жара! — поморщился я. Макеев притащил коврик, я сел на него по-турецки, в паху тут же потянуло. Педагог говорил коротко, грамотно и по делу: даже мне понравилось. Я покорно повторял дыхательные практики. Роше дежурил в зале, как мне потом объяснили, мало ли что, можно и преждевременные роды надышать на большом сроке. Некоторые омежки откровенно филонили, особенно ярко играл изобретатель «морковной» диеты для мужа. Этот засранец так непрофессионально изображал усталость, что мне захотелось его за попу ущипнуть. Я старался максимально выполнять все задания. Благо, моё спортивное тело, привыкшее к йоге, было в отличной форме, и со всем справлялось без труда. Макеев поддерживал сзади, то и дело вопя Роше: — А ТАК ему можно наклоняться?! А это не слишком, старик? Роше, млять, даже я без пуза спереди так не сделаю… Бета мягко сделал Святу предупредительное замечание, Анри проверил мой тонус и давление, похвалил. Одного полненького омежку бдительный док снял с занятий и увёл под капельницу. Я завершил выступление практически продольным шпагатом, получил нагоняй от Макеева и с чувством глубокого удовлетворения заявил, что хочу жрать. Ботан-мазохист попытался стрельнуть у меня телефон, так же, как и парочка альф и практически все омежки. Еле отбился и увидел, что у Свята дела не лучше. Ему в штаны, фигурально выражаясь, лез интеллигентный тихоня-преподаватель. Обозлённый я демонстративно при всех засосал своего альфу и вывел из зала за ручку. Оказывается, я терпеть не могу, когда трогают моё. Макеев блаженно улыбался и топал за мной, словно банк в рулетку сорвал. Что человеку для счастья ещё надо? Уже в машине я спросил у Свята:  — Как там Луша? — Неважно, лежит на подрыве, у него уже тридцать восьмая неделя, а последняя вылазка, по твоей милости, оказалась напряжённой. Роше попробовал ему запретить, но все, кого ты выбираешь, отличаются особой упёртостью. — Выходит… главная сволочь здесь всё-таки я? — я уже хрустел припасёнными солёненькими крекерами с кунжутом. — Лер, мы уже обо всём поговорили… — Не думай, что я забыл, как получил от тебя по лицу и метку на загривок. План мести пока зреет. Кстати, меня тут один вопрос озадачил. Как вы всем скопом так вовремя нашли меня и сына? — Илия Ламерт, водитель и телохранитель Кайла. Он же Илья Ламертин — оперативник под прикрытием. Шрам на фейсе он заработал, спасая меня, — терпеливо объяснил Свят. — Исто-оо-ория! — Да, в общем-то… Илия сначала Пая предупредил, чтобы пацан не тревожился и не дёргался. А мне отправил сообщение из машины: «Пороть тебе надо своего ненаглядного!» После крекеров я закусил купленными в холле клиники кукурузными палочками. Тёплый Миркин чай с травами всегда был в термосе с собой. Макеев резко притянул меня к себе в безотчётном горячем порывое и упоительно поцеловал в губы, измазанные в сахарной пудре. — Старик… — М-м-м, тоже сладкого хочешь? Не дам! — как маленький буркнул я.  — Тебя, дурак, хочу! — прорычали мне в ухо и укусили. Свежая метка начала пульсировать и покалывать. Да и я сам уже хотел и лёгкой боли, и наполненности, и острого наслаждения потом. Хоспади, три месяца уже без нормального секса! Кажется, я это простонал вслух, потому, что глаза моего альфы недобро заблестели. — Ох, стари-и-ик! Накажу-у-у! — Накажешь-накажешь, погоди только — свистнет рак на горе, а пока, налей попить! Едва мы прибыли домой, ко мне лёгкой развязной походкой от «бедра» подошёл бывший Дон Чезарио. Кот меня обнюхал, и, как мне показалось, прищурился. Пай и Пэтч, которым с Лером Номер Два было проще общаться, взвыли от радости. Мирро закрыл лицо рукой, потом улыбнулся. — Ох, опять объявился плохой татенька! Анри знает? — Знает! — буркнул Свят. — Золотце, сделай крепкого чаю с мятой, а то мне кровину от самого Парижа сворачивали! — и погладил юношу по спинке. Я сделал вид, что ничего гадкого в свой адрес не расслышал. Полански, Роук и Задира, вернувшиеся с работы, отреагировали на меня, как на простое обострение хронической болезни. Ланс вообще заявил: — Отгулы у нахала уже закончились? Быстро! Итак, отсутствуя в своём гиперактивном состоянии две недели, я обнаружил, что: помечен Святом; имею свежие побои на лице; вяжу свои эксклюзивные скатерти и салфетки за гроши для каких-то местных старпёров; подписался на дурацкие курсы по партнёрским родам; пью травяной чаёк без сахара и слежу за весом; терплю, помимо Макеева, в постели толстого котяру с наглой мордой, слушаю классическую нудятину и ем… бр-р-р! омлет с брокколи и морковью на завтрак. Бред какой-то! Я тут же велел пожарить себе глазунью на сливочном масле с отменным беконом, навернул несколько кусков свежайшего батона с шоколадно-ореховой пастой и запил какао. Малыш радостно запинался внутри, я погладил живот. «Невозможный папочка вернулся! Уж ты-то рад мне любому!» — я спрятал улыбку в уголки губ. Макеев, сверкая свежевыбритыми щеками и подбородком, вошёл в гостиную, где я резался в покер с Лансом, Роуком и Рыжиком. В кресле дремал Пэтч, а Пай копался в компе, прикусив кончик языка. — Свят, давай к нам, меня душат! — позвал я, альфа тут же метнулся на зов с полотенцем на шее. Щёлкнул чей-то айфон: нашу семейную идиллию заснял Роше и приобнял Мирро: — Ты же мечтал о большой и крепкой семье, мой хороший, да? — Да… Но для полного счастья… — Не сейчас, любовь моя! Не начинай! — Не веди себя, как врач! Бесит это! Не хочешь напрягаться и слушать меня? Ну и ладно! — с досадой вскрикнул мой старший сын и, вывернувшись из-под руки француза, ушёл. Я краем уха словил диалог и поставил себе в закладках жирную галочку пообщаться с Анри наедине. ====== Глава 27. ====== Мне изволили объявить эту сногсшибательную новость ранним субботним утром, видимо, специально, чтобы ещё круассанов пять в меня не влезло по причине депрессии. Я замер, механически пережёвывая то, что успел откусить, но вкуса пищи уже не ощущал. Макеев и внушительный пакет документов для заключения НАШЕГО брака терпеливо ждали моего выхода из столбняка. Мирро висел на шее Анри по тому же поводу. Нас с сыном позвали замуж в один день, за исключением того, что в корне разнились наши реакции на поступившие от альф предложения руки и сердца. — Свят, на подобное я мог согласиться только под кайфом или в состоянии глубокого опьянения. Хотя нет, даже обдолбанный в дым я бы не… Ты сечёшь?! Свадьбы не будет! — блин, ну нельзя же так! Раньше я даже не помышлял о браке, вообще себя задействованным в этом процессе не видел, хотя гулял на свадьбах друзей и коллег и вполне искренне их поздравлял. А теперь мне романтично предлагают отдельные части тела, причём в синих глазах заявителя нет даже капли сомнения, что я предложение приму. Нет, ну как вам это?! — Будет! — уверенно произнёс Свят. — Наше дитё родится в законном браке двух отцов. У меня никогда не было настоящей семьи! Понимаешь? При твоём основном официальном статусе «альфа» я могу жениться на тебе, только пока ты в положении, и медицина это подтверждает. Наверное, Макеев до-о-олго готовился к этой беседе, его не напугала даже поднятая мною над головой тарелка. Я прикусил губу. Не смешно! Я вступлю в брак…?! Я представил себя в кружевном передничке и боксёрах, жарящего морковные котлетки, и вернулся старый добрый токсикоз. Я слёг на весь день и запретил заходить к себе всем, кроме сыновей. Чезе, эта чёрно-белая скотина, залез под кровать и упрямо собирал там пыль вот уже третий час. Я полусидел в подушках, как разобиженная принцесса, и обдумывал рациональные варианты. Пожениться, чтобы через какое-то время убить друга и посмертно развестись? Детский сад и плохой пример для молодняка! Конечно, за Мирку и дока я был рад, ведь пара они классная. А я с Макеевым?! Альфа-спецагент и брутальная недоомега. Я невольно представил лицо заместителя мэра Буживаля: милый дядька, наверно, охренеет, а потом привлечёт за неуважительное отношение к городским властям. Опять же… на меня ни один приличный костюм уже не налезет! Млин, о чём это я?! Никакой регистрации! Под кроватью чихнул кот, напоминая, что я не забыл, что он всё ещё бастует. В дверь воровато поскреблись: — Кто? — спросил я таким тоном, чтобы визитёр не сомневался — следом прозвучит выстрел. — Я. — Макеев, свали! — Надо поговорить, старик! Я погладил живот: ведь знает же, бес, что я сейчас связан по рукам и ногам. — Ни фига не надо! — я продолжал упрямиться. — Жить с тобой под одной крышей и спать в одной постели — я не против! Но бракосочетаться… Свят вошёл и сел на край кровати. Он был до тошноты серьёзен. — Я тебя люблю, Лерк. Хочу заботиться о тебе и маленьком. Что в этом сверхъестественного? Мы же уже семья. — И? Зачем штампы и все дополнительные, папу твою так, обязательства? Я у тебя малыша не отниму, никуда не уеду. Чего ты ещё хочешь? — Настоящей семьи. Полной. Целой. С отцом и папой, — если бы я сейчас познакомился с этим русским, точно бы растаял. — Сейчас заплачу, дорогой! Я не милый омега, помнишь? Я не собираюсь хозяйство вести, как примерный семьянин. На тебя сослуживцы будут смотреть, как на психа! — И что? Вокруг тебя куча нянек и полное гособеспечение. Я хочу, чтобы ты был моим на законных основаниях. — Зашибись! А мои желания, значит, не учитываются?! — упираю кулак в располневший бок, но понимаю, что выгляжу, как крутая курица. — Можешь оформиться, как старший в паре. — И кто ж беременного омегу оформит, как старшего? — с сарказмом произнёс я. — Принимающий тут я, как ни посмотри. — Докажем твой статус альфы… — Тогда не распишут! — меня поражало отчаянное упрямство взрослого человека, пытающего меня полностью присвоить. — Верно. Что же тогда делать? — Свят задумчиво тёр под губой: этот жест он «передрал» у меня. — Оставить бредовую идею меня окольцевать и ждать родов, — я посмотрел на альфу щенячьими глазками. Я полагал, что у меня такие глазки сейчас отлично получатся, а, кажется, вышел взгляд хищника перед трапезой. Свят тяжело вздохнул и покачал головой. Я понимал, что обижаю мужика, но упрямство бродило на старой закваске, и больше никаких вариантов не допускало. — Решение окончательное, старик? — Макеев встал. — И обжалованию не подлежит! — Лады, — в голосе альфы я не услышал ничего настораживающего, что немного меня обескуражило. Сдался? Верится с трудом! — Свят… это не блажь и не временное явление, — я пытаюсь опять объяснить, как можно спокойнее. — Я замуж не собираюсь в принципе. С тобой мне хорошо и спокойно. Я даже иногда поражаюсь, как мне с тобой повезло. Но брак… это не про меня… не про нас. Мне за глаза хватает того, что со мной происходит. Да и возраст уже не тот, чтобы бояться остаться отцом-одиночкой. — Лерк, я всё понял! — Макеев порывается меня обнять. — Макеев, не истери! Если обидел — прости! Ты ж меня знаешь! — я облегчённо выдохнул. — Кстати, надеюсь, мои круассаны никто не слопал? Свят как-то невесело покачал головой и вышел из спальни. — Нет, ну и нахрен были такие сложности?! — обратился я к чихающему под кроватью коту. — Ты там долго торчать собираешься? — Мяв! Чих! Пф-ф-ф! — Вылезай, мне ты хуже не сделаешь, а сам надышишься пылюки и заболеешь! Чезе высунул усатую морду, смотрел укоризненно, пытаясь разглядеть в моих серых глазах острый приступ вины. Совесть у меня, оказывается всё-таки имелась — лежала, заставленная, на верхней полке с действующим сроком годности. Промаявшись до трёх часов дня, я попросил Пая, чтобы он мне нашёл регламент процедуры подачи документов на регистрацию брака для граждан России во Франции. Оказывается, Макеев начал вводить свой план по моему захвату более, чем полгода назад, ещё на Доране?! Таких упёртых надо поискать! Я крутил в руке надкусанное яблоко; почему-то в последнее время я стал проблемы заедать. Пай грустно улыбнулся, видя мои раздумья. Ему-то сейчас ох, как несладко, моему сладкому мальчику. Роук с Пэтчем носится каждую свободную минутку, а второму зайчику достаётся лишь пара нежных быстрых поцелуев на бегу. Роук мне пожаловался, что секс с Паем стал не таким жарким и глубоким, на что я ответил: — А чего ты хотел, громила? Думаешь, у Пая нет сердца? Ты сейчас с его братом, у вас будет ребёнок. Он вполне естественно ощущает себя лишним. Вообще… надо сказать, Дэв, что вы заигрались в «тройничок». Пора выбирать, Роук, и отпускать, как бы сложно и нелегко тебе не было. — Но Пай… — Судьба распорядилась иначе, старик! Бросила кости и провела между мальчишками черту, — говоря всё это, я опять сделал невольную проекцию на себя и свои сердечные дела. — Пай тоже заслуживает на полноценное счастье. Не думаю, что ты Пая выберешь, так? Поэтому… Роук тяжело вздыхает, ерошит жёсткий ёжик волос. — Чем-то недоволен? — я хмурюсь. — Уж поверь, я тебя, как никто другой, понимаю — сам оказался между двух огней. — До сих пор? — Не переставая… Только с Майлзом прояснилось, появилась планета по имени Фабио Нери. Поэтому я прошу, не причиняй моему пацану душевной боли. Хочу, чтобы он никого ни с кем больше не делил. Это невыносимо! — Да, Лер, хорошо. Я понял, прости! — гигант горячо меня обнимает. Последнее время я дико популярен и у своих, и у чужих. Помните, как в рекламе: «все любят Мамбу…», а в моём случае… Дарси. Инструктор — хороший в меру эгоистичный, человек. А за что его, собственно, винить? Вы моих Зайцев видели? Красавчики, хоть картины с каждого пиши! Один слаще другого! Роук заглянул в комнату, когда я болтал со своим солнечным зайчиком. Значит, Дэв решил не откладывать разговор в долгий ящик. Пай вскинул серые глаза, они радостно блеснули при виде любимого альфы. — Ты чего, Дэв? Пап, тебе ещё что-то нужно? — Не, заяц! Я ухожу, — я остро пропилил взглядом Роука сигнализируя:«Будь осторожен! Не порань! Не обидь!» Через десять минут Пай стремительно и предсказуемо выбежал из комнаты, дверь которой я глупо подпирал. — Ты знал?! — швырнул мне в лицо заплаканный мальчишка. Я попытался что-то молвить в свою защиту, но он рванул от меня прочь. Следом, как побитый пёс, вышел Роук: — Я сказал, что мы с Пэтчем… планируем пожениться. — Ничего удивительного, — я лишь пожал плечами. Реакция влюблённого прирученного мальчишки и не могла быть иной. На Доране они с братом прекрасно делили Роука, и такие необычные отношения никого особо не напрягали. Ведь мы отчасти поставили крест на возвращении к жизни в нормальном обществе. А потом начались откровения и интриги. — Я… всё-таки обидел моего Пая. Сволочь я, Лер! — на инструктора без слёз не взглянуть: побитая тапком собака и то бодрее бы выглядела. — Ты виноват в том, что сильно подзатянул ваши непростые полиаморные отношения. Теперь надо просто подождать и попробовать отпустить, Дэв! Вам всем нужно время. В любом случае, ты сделал правильно. Мой сын заслуживает своё собственное счастье. Конечно же, папа, сделав вид, что идёт в оранжерею, максимально быстро и незаметно рванул за сыном. Скорость передвижения была на порядок снижена, но это не повлияло на мою решимость. Пай влетел в небольшой парк, взрывая ботинками аккуратно заметённые дворниками кучки последней опавшей листвы. Он глотал слезы, рвано выдыхая облачка пара в холодный ноябрьский воздух. Жаль, что он не прихватил ни тёплой куртки, ни мобильника. И Роук не побежал за ним. Грустно! Природа вокруг засыпала, и осень уже раздала весь лимит тёплых деньков. А Пай любил солнечное лето. Любил Доран, где никогда не приходилось ёжиться от холода в тёплых объятиях Роука и с сопящим под боком братом. Их бесстыжая связь постепенно стала нормой. Дэва хватало на обоих пацанов. Каждая ночь начиналась жаркой вознёй, когда они изощрённо распаляли огромного мужчину, а потом он платил им сторицей, одаряя ласками и любовью. Нет, Пай, конечно же, не сердился ни на брата, ни на любимую громадину с большими добрыми руками, с которыми был не придумано счастлив. Но так, действительно, вечно продолжаться не могло! Было просто обидно. Удушливо обидно. И отцу Пай нагрубил… совсем по-детски! Глупо! — Эй, так не пойдёт! — ему на плечи падает безразмерное пальто, согретое теплом большого сильного тела. Пай, сглатывая, вздрагивает и зарывается лицом в ворот, неприлично долго и жадно вдыхая терпкий аромат другого мужчины. Узнав запах юноша, резко обернулся и не смог справиться с оторопью. — Илия?! Почему вы здесь? — Не тревожься! Я к Святу приехал, а потом, когда парковаться начал, увидел, как заплаканный заинька в парк побежал. Я решил проследить. Плохо? Что случилось, маленький? — Илья уже оценил ситуацию и теперь осторожно пытался успокоить мальчика. — Я… расстался со своим альфой, — тихо муркнул Пай. — Правильно принятое, взрослое решение, — произнёс мужчина. — У Роука же с Пэтчем ведь будет ребёнок? — Да. Они… через месяц собираются пожениться. — Вот и хорошо! А тебе нужно подождать немного, хоть сейчас и больно, малыш! Пай задумался, исподтишка рассматривая взрослого мужчину в тёмно-сером свитере. Удивительно, но он был выше и крупнее Роука, с густыми, щедро сдобренными сединой тёмными волосами, как и у Дэва. Аккуратно подстриженные седые бородка и усы почти сливались с кожей, а молодые озорные глаза в густых ресницах и сеточке морщин не вязались с солидным возрастом. Шрам был, конечно, некрасив, но придавал облику альфы мужественность и своеобразный шарм. Ламертин взял Пая за плечи: — Давай-ка, солнышко, вернёмся в дом. Папа и все волнуются за тебя, как думаешь? Слёзы неудержимо полились по щекам мальчишки, он резко подался вперёд и вжался мокрым лицом в колючий свитер с тонким запахом сигарет. — Я уже давненько… никого не утешал, заинька, забыл, как это делается… Ох, не плачь так горько! — Пай несколько раз громко всхлипнул, сгребая руками ткань его свитера. — Вот же угораздило меня… Мужчина за подбородок приподнял лицо юноши и крепко поцеловал в полуоткрытые пухлые губы. Пай задохнулся и замер, беспомощно хлопая ресницами. — Успокоился, заинька? Вот и хорошо! Аж у меня… сердце защемило. — Ещё! — маленький распутник бессовестно потянулся к чуть обветренным сухим губам взрослого. — Это зачем? — Илья наигранно строго нахмурил брови. — Пахнешь и обнимаешь, как родной человек! — тихо прошептал юноша. — Я… тебе не нравлюсь? — Как же ты можешь не нравиться, заинька? Просто я — уже старое дерево, на котором вряд ли что-то ещё расцветёт. — Я не вижу, что ты стар, ты… сильный… и добрый! — Пай порывисто дышал в губы Ильи. — Я всего лишь напоминаю тебе Роука, маленький. Ты запутался. Только Роука ты любил, а мною пытаешься прикрыть пробоину в сердечке. — Прикрой! Пожалуйста! Мне это нужно сейчас! Оставь на мне свой запах! — Когда так мило предлагают себя, только дурак откажется, но я — старый и мудрый дурак, малыш! Пойдём, я не стану делать тебе ещё больнее, чем есть. Время лечит. Ты только научись прощать и верить. — А любить? — Пай вытер тыльной стороной ладони щёки и глаза. — Любви не учатся, её просто принимают или отдают, и никогда о ней не просят. Ты и есть любовь, заинька. Часть ЕГО, если ты понимаешь, о ком я сейчас. Понимаешь? — Кажется. — Все мы возникли из любви, и так просто с чувствами не расстаются. Дай немного поболеть сердечку, пойми, что ты остаёшься живым, несмотря ни на что. А когда отпустит тоска, и станет легче дышать… Я поцелую тебя ещё раз, хорошо? Пай кивнул. Стоя за стволом старого дуба, я молча внимал каждому слову Ламертина, которые он говорил моему сыну. А говорил старик неписанные истины и мальчика моего успокаивал. Я всё же наконец вышел. Пай, как виноватый котёнок, перекочевал на мою грудь, насколько позволял живот. Мы с Илией пожали друг другу руки. — У вас чудесный сын, Дарси! — Давайте уж теперь на «ты». — Я не против! — альфа белозубо улыбнулся. — Я его поцеловал, чтобы успокоить. Прости! — Это было более, чем целомудренно! Пай покраснел, ибо понял, что я стал свидетелем и его страстного порыва. — Пап, извини меня! Я… тебе нагрубил. — Я знал, что Роук с тобой поговорит. Но предупреждать тебя не стал, потому что родители не всегда должны лезть в семейные дела детей. — Угу! — Пай шмыгнул носом. — Пойдём пить горячее какао. А то гостя совсем застудим, не сентябрь! — я увлёк мальчишку за собой. Ламертин двинулся следом, дыша в озябшие ладони. На пороге ждал изнервничавшийся Роук. Увидев топающего за нами великана, мужчина совсем поник головой. Но Пай, папина умница, тут же начал ластиться к инструктору и успел шепнуть, что всё нормально. Ламерт выпил три огромных кружки какао и блаженно вытянул в проход длинные большие ноги. Теперь я убедился, что он был крупнее Роука, а главное, не успел ни в чём провиниться. Пай крутится около нового русского, они даже умудрялись о чём-то болтать. Роук ревновал так явно и зло, как это бы делал неразумный подросток, пока я не отволок альфу за ухо в угол. — Не веди себя, как собака на сене. Ясно? Ты ещё ногами потопай! Вон, массируй лучше ножки Пэтчу! Пай обернулся к нам: его серые большие глаза рассеянно блестели, он казался очень счастливым. Роук искусал все ногти, но я даже дёргаться ему в сторону сына запретил. Обещал, что не разрешу жениться на Пэтче, если инструктор не возьмёт себя в руки. Наконец нашу компанию разбавили Макеев и Полански с Рыжиком. Сюрприз удался на славу! Свят тут же затрещал по швам в крепких объятиях коллеги. Альфы раздавили на четверых бутылку виски, Роук же наотрез отказался присоединиться. Я отправил его спать вместе с зевающим сыном и Мирро, у которого поднялась небольшая температура. Пай, как маленький, сидел на подлокотнике кресла Ильи, а подвыпивший старик, уже не стесняясь, гладил его коленку. Свят поиграл бровями, на что его давнишний друг развёл руками. Только дураки отказываются от такого милого предложения себя… Я, иззевавшись, дождался Роше, вкратце обрисовал ему положение дел. И отвесив всем пожелание «спокойной ночи», уполз в родимую кроватку, где уже нагрел моё место Чезе. Надеюсь, у Пая хватит благоразумия не залезть сегодня к Ламерту в постель? А Свят, может быть, оставил свою бредовую затею со свадьбой? Надеюсь, Мирка не разболеется, и у него просто начнётся течка? Роук не сорвётся от досады на Пэтче? Полански наконец-то остановит процесс «накачивания» Рыжика? А Роше придумает, как мне побыстрее доносить малыша до конца срока… чтобы уже в конце недели… От последней мысли-заскока меня улыбнуло. Всё, пора спать! Когда меня сзади обнял Свят, я уже досматривал третий сон. Я сонно лягнул его, куда достал, и поморщился от запаха: — Наболтался, пьяное чудовище? — Ле-е-ерк, ну это свято-о-ое! Мы с Ильей лет пять уже спокойно не пили. — Ты моего солнечного ребёнка без потерь спать уложил? — Лично на ручках в спальню отнёс! Чертёнок таки отпивал у Задиры, а когда я спохватился, уже к Ламертину на колени залез. А тот, медведище, аж помолодел лет на пятнадцать. Ты, вообще, как? Одобряешь их возможную… м-м-м… дружбу? — Я завтра тебе отвечу… — промямлил я, проваливаясь в дремоту. — Завтра, так завтра! — меня звонко поцеловали в шею, потом в спину в районе поясницы. ====== Глава 28. ====== Утром похмельный синдром мучал только меня и Роука, хотя мы совсем и не пили. Мы были недовольные и помятые, а те, кто бухал, в противовес нам, выглядели, как огурчики. Роше полночи просидел с Владмиром, контролируя горячечный жар его начинающейся течки. Пай и Пэтч вызвались нажарить оладушек на завтрак и теперь шумели на кухне. Свежий (аж противно!) ясноглазый старик Ламерт тут же вызвался им помочь, заявив, что по блинам он был большой специалист. Колоритная троица оккупировала кухню, развела бардак, но зато пара стопок безумно вкусных полуоладьев-полублинков на столе появились, и довольно оперативно. Завтракали тоже на скорую руку. Первыми уехали Ланс с Рыжиком, потом сорвались Илия и Макеев с многозначительной лаконичной фразой «по делам». Свят меня чмокнул в висок и попросил не буйствовать. А великан Илия долго стоял с Паем в коридоре и тихо разговаривал. Наконец он очень аккуратно мазнул губами по щеке моего сына и повернулся ко мне: — Я могу и дальше общаться с Паем, Лер? — спросил альфа. — Вполне. Не вижу никаких препятствий, — я зевнул и отпихнул ногой вечно голодного кота, на которого сегодня утром не наступил только Мирро по причине отсутствия на кухне и недомогания. Я хотел стащить ещё пару блинчиков и, держа один во рту, уже лез в холодильник за брусничным сиропом, когда в кухню ворвались пикирующиеся Роук и Пай: — Малыш, послушай меня! Если это месть, то не стоит из-за… — Роук, это не месть! Да и узнай ты Илию получше, не стал бы сомневаться в том, что он — замечательный, сильный и добрый человек! — Солнышко! — Роук! Я стал таким избалованным тобой эгоистом, что забывал про брата и получал львиную долю любви. Теперь я понимаю, что он чувствовал, когда ты почти каждую ночь уединялся со мной. Даже когда мы втроем занимались любовью, я стремился занять всё твоё внимание и заставить Пэтча тоже меня ласкать. Брат очень любит тебя, а я больше не хочу ни с кем делить любимого человека! — Пай, сладкий мой, но этого русского ты почти не знаешь!!! А если это очередной план Центра? Он очень кстати появился в том парке! Он вполне мог следить за всеми нами! — Роук, ты… ведь ревнуешь сейчас? — мягко спросил Пай, замечая меня за дверцей холодильника. — Конечно, он ревнует, Золотце! И очень сильно злит меня. Роук, если что… на секунду… с Ильей дружит мой альфа. А друзья моего мужчины — мои друзья, — я чуть не подавился от негодования. — Ни один закон в этом мире уже не позволит тебе иметь даже маленький гарем, Дэв! Там, на Доране, правила устанавливали мы, и я совершенно неправильно закрывал глаза на это блядство! Теперь, когда мы вернулись на Землю, и Пэтч смог от тебя забеременеть, может, пора счесть сие подарком свыше и сделать выбор? Ты станешь супругом славного мальчишки, а другого отпустишь на поиски истинной пары.  — Кто угодно, но не этот старик! — взрыкнул огромный альфа, сжимая кулаки. — Я не позволю! — Он немногим старше тебя, Роук! Что-то твои седины не мешали тебе трахать обоих моих сыновей! — я в сердцах швырнул остатки блина на тарелку. Аппетит был испорчен напрочь! Ребёнок затрепыхался во мне, как рыбка. Я побледнел, выдыхивая через губы, сложенные трубочкой, меня немедленно бросило в пот. Пай метнулся ко мне, обнял, почти силком усадил на стул. — Тихо, папочка! Ну вот, чего ты? Я с Роуком разберусь! — он целовал мои щёки и шею. — А Илья… он особенный… родной, понимаешь? Я рядом с ним сам не свой. Ноги от земли отрываются, в животе горячо… Словно мы уже давным давно вместе! — Ну вот, чей ты после этого сын? — горько усмехнулся я. — Тво-о-ой! — Мо-о-ой! Больной на всю го-о-олову! — я шлёпнул по небольшому круглому заду Пая. Роук пристыженно молчал, глядя на нас исподлобья. Пай подошёл к альфе и обнял за сильный торс, утыкаясь носом в грудь. — Солнышко моё! Мальчик мой любимый! Не хочу тебя терять! — тихо прошептал бедняга. — Но Пэтч… он тоже мой… Я… был так счастлив на Доране… — И я! — выдохнул Пай. — А это значит, никто не должен ни о чём сожалеть. Хорошо? Позаботься о моём братике! Теперь ты отдашь ему всю свою любовь! — Солнышко… заинька, а ты? — Дэв смотрит на юношу с грустью и нежностью. — Я в трёх мгновеньях от чего-то ПО-НАСТОЯЩЕМУ МОЕГО. Я погладил живот, наверное, в последствие у меня эта привычка долго не выветрится. — Тьфу на вас, террористы! Рожу раньше срока, вас Свят самих оплодотворит… Я вышел на свежий воздух, укутанный в пальто и замотанный в большой кашемировый шарф, из которого только кончик носа торчал. Значит, любви не учатся? Ее либо принимают, либо отдают? Почему эти русские оперативники так просто и точно могут объяснять самые сложные дилеммы?! Почему могут любить так сильно и бескорыстно, на разрыв аорты?! Что Макеев, что Ламертин просто врываются в жизнь, и просто берут… Может, так и надо поступать со слабым полом? Нам не надо позволять сильно долго раздумывать. Я люблю Свята? Да! Я хочу за него замуж? Нет! Я могу его потерять из-за этого? Нет! У Свята никогда не было нормальной семьи. И он честно и упорно идёт к своей мечте: заполучить эту настоящую семью. Я противоречу сам себе. Обвиняю всех во вселенском эгоизме, а сам… Я вернулся домой в паршивом настроении, поднялся в нашу спальню и почти выдрал из ящика стола ту самую пластиковую папку с документами. Видит Бог, я был против! Я скрипнул зубами. Но ради ЕГО счастливой идиотской полудетской улыбки в тридцать два зуба, я готов попробовать немного… самую малость… уступить. Медленно читая, я подписывал листок за листком, когда меня накрыла свежемороженая тяжёлая лавина. — ЛЕ-Е-ЕРКА МОЯ-Я-Я!!! — стон над ухом тягучей смолой струится по шее. — Да когда ж я тебя уже… смогу во все места-а-а, да не один ра-а-аз???!!! — Какая приземлённая у тебя мечта, мужик! — ухмыляюсь я, щелкая ручкой, позволяя себя зацеловывать по всему периметру тела. Свят Макеев, ты — человек, научивший меня принимать любовь, в этом цель твоей дрессировки? Сделаться для меня единственным и незаменимым? Да, я Фабио Нери и сотой долей таких чувств, скорее всего, не любил, поэтому и потерял… А Свят не искал и не сомневался! — Всё! Забирай свою… нашу… макулатуру! Ты хоть понимаешь, что это на всю жизнь?! С тобой будет жить эгоистичная, двуличная, упрямая сволочь, полуальфа-недоомега с гипертрофированным альтер-эго и хоккейной командой детей! — Да! — Что «да», чудовище? — Спасибо, стари-и-ик! — Пф-ф-ф… — я сполз с кресла и лёг в постель, блаженно вытягивая ноги. С меня тут же стянули носки и начали с чувством разминать пальцы и ступни. Я довольно неприлично застонал и покосился на альфу. — Смотри, мне же и понравится может! Привыкну и захочу так каждый божий день кайфовать! — И хорошо. Я люблю тебя, Лерк, а значит, делать приятное тебе мне будет приятно вдвойне. — А если бы… я не подписал? — я внутренне напрягся. — Я бы любил тебя до тех пор, пока ты бы не сдался. — Ну не псих, а? — я потёр лоб и закрыл глаза. — И как меня угораздило так влипнуть в тебя?! — Ты уже спрашивал, старик! — шепчешь ты над ухом, чуть его прикусывая. — ПО-О-О ЛЮБ-ВИ! — Любить по-русски… это всегда так? — Как? М-м-м… Я песню знаю… — Ты, что, петь собрался?! — ахнул я. — Погоди, дай диктофон включу, мне ж никто не поверит! А Свят уже выводил довольно приятным хрипловатым голосом… — Нам отпущено свыше заполнять верой души И полями страданий и дорогой в мечту. Мы Россию услышим сквозь кровавые стужи, Мы поймём, мы подставим наши спины кресту. Любить по-русски — значит жить без камня Без камня в сердце и в душе своей, Любить по-русски — значит в божье пламя Вести корабль возвышенных страстей. Сколько боли изведав ради света отчизны, Мы уходим галопом в поднебесную мглу, Веря в близость победы и мечтая о жизни, Где избитые стопы окунём в райский луг. Любить по-русски — значит верить в чудо И приближать мечту силой души своей, Любить по-русски — значит верить людям И жить огнём возвышенных страстей. На вселенских просторах, в лонах мыслящей силы Наполняются светом взоры верных сынов. Те, кому ещё дорог, зов земли и России Очищающим ветром воскрешают любовь! Любить по-русски — значит жить без камня Без камня в сердце и в душе своей, Любить по-русски — значит в море чувства Вести корабль возвышенных страстей.* Макеев закончил, чуть кашлянул и лёг подбородком в моё плечо. — Старая песня, но мне она казалась чуть ли не гимном… — Слов… у меня… нет… — растроганно пробубнил я. — Хорошая гитарная песня, только уж очень насыщенная… Нет, ну нам преподавали, что Россия через многое прошла… — И это всё, что ты можешь сказать? Не только эта страна прошла через многое! — Макеев, очевидно, предполагал, что поразил меня до глубины души, и до свадьбы я от эйфории не отойду. — Сколько ещё миллионов твоих граней я не нащупал, Свят? — мой голос показался мне каким-то тихим. — Ты отдыхай, Лерк… — М-м-м-м. Сквозь пелену ресниц я вижу, как мужчина потихоньку целует свой дешёвый крестик на цепочке, потом подаренный мною кристалл. Откуда в нём столько всего трогательного? Где Макеев всё это прячет до поры, чтобы потом выбивать у меня почву из-под ног?.. Но губы альфы не просто так шевелятся — он едва слышно вышёптывает в ладони. Мне хватает секунды, чтобы понять, что это его особая молитва. — СПАСИБО ТЕБЕ, что он наконец-то станет моим, Господи! Я от тебя такого подарка и не ждал! Ну не дурачина?! Люби-и-имая дурачина! Господи-и-и, на что я опять подписался?! В следующий раз на Новый год попрошу у Санты мозги! — Макеев? — М-м-м? — А Илия такой же сумасшедший, как и ты? — Намного хуже. Мои глаза стали больше без привлечения пластического хирурга. — Не смотри такими страшными глазами, старик! Он уже достаточно много потерял, чтобы больше не допускать этого.Ты можешь доверить сына Илье без страха и угрызений совести. Этого мужика боится сам Дьявол в Преисподней! — Пока убедил. Я на кухню! — я пытаюсь неуклюже полубоком слезть с кровати. — Ты же спать собирался! — Поем, а потом посплю. — Ты же и так блинов слопал больше всех! — А ты ещё калории посчитай! — Ла-а-адно, говори, что тебе принести, пузан! Я закусываю кончик языка… Эти препирательства — уже неотъемлемая часть моей суетной жизни. Счастье — оно маленькое и тёплое, и бьётся своим собственным пульсом в моём животе; оно — большое и широкоплечее, бросило ради меня курить и носит меня на руках, даже когда я этого и не заслуживаю; оно — серокареглазое, вихрастое, застенчиво-взрывное и непоседливое трио; оно — ранимое и романтичное, может вкусно готовить и называет меня татенькой; оно — далёкое и целомудренное, ускользающее из рук искушение с янтарным взором; оно — заветное, долгожданное, подаренное Богом, изменившее заносчивого андоррского гордеца. У моего счастья так много лиц и определений, но главное то, что оно — неделимо и неотделимо, и я не уступлю ни кусочка! Мне оно нужно целым, МОИМ, НАСТОЯЩИМ! Комментарий к Глава 28. * – песня из одноименного кинофильма “Любить по-русски”. Автора не нашёл. ====== Глава 29. ====== То, что мне рассказал Ланс. Пэтчу стало хуже: токсикоз измучил так, что пацан уже стакан воды не мог выпить без последующего излияния наружу. Мой бедный второй зай потерял уже шесть кило, стал вялым и безрадостным. Пай не мог его расшевелить даже посулами взлома интересного сайта. Анри, работающий каждый день в Париже, настоял, чтобы Пэтч лёг на две недели в его стационар на сохранение и обследование. Роуку тоже в глотку еда не лезла; он ходил, мрачнее тучи, и винил себя во всех смертных грехах. Его одолевали тягостные мысли, что у Пэтча может повториться трагедия Мирро. Переубедить и успокоить Громадину не мог никто. Даже я со своим умением «встряхнуть от всей души», сдался. Замкнувшийся в себе мужик — хуже не придумаешь! Роук сам отвёз мальчика в Париж со всеми необходимыми причиндалами, и по возвращению заметался по периметру дома, не находя себе места или избавляющего от раздумий занятия. Заглянувший на обед Ланс поймал его в подвале, где был оборудован небольшой спортзал. Роук лупил грушу голыми кулаками. — Дурью страдаешь? Руки портить зачем? Они тебе ещё пригодятся! — отчитывать взрослого альфу в таком состоянии было всё равно, что у пьяного спрашивать таблицу умножения. Но жандарм не сдавался. — Роук?! — он схватил громилу за плечо и заставил развернуться, несмотря на то, что был в полтора раза меньше. — Может, тебе невдомёк, но раскисать тебе-то как раз и нельзя! — Не понимаешь?! Я не перенесу, если мой Пэтч… мой мальчик будет страдать так же, как Мирка… когда… кровь… боль… Я не думал… не хотел, если бы только знал! Кулак Полански врезался в каменное плечо друга посильнее. — Да приди ты в себя! Пока нет повода для паники. Пятьдесят процентов омежек во время первого триместра беременности одолевают тошнотики, так Роше сказал. А он спокоен! Значит, пока ничего из ряда вон не происходит! Пэтчу нужны твои сила и уверенность. А ты чем тут занимаешься?! Макеев ради своего Лерки скоро сам вязать научится, восьмой месяц этого засранца терпит! У тебя и сотой доли тех проблем… — Что ты знаешь… о моих проблемах? — прорычал Роук, зверея на глазах. — Я Пая теряю, с ума схожу из-за этого… его… нового хахаля! Пэтчу совсем ничем не могу помочь! Работы толковой нет! — Э-э-э, так вот почему тебя расплющивает! Пай, значит! Не стыдно? Парень из-под крылышка выдирается?! А ты ещё тот сукин сын! Ланса сгребли за грудки довольно грубо, не по-дружески. В некогда добрых глазах Роука полыхали зарницы, и плескалось нехилое нарастающее безумие. — Послушай, ты, блюститель порядка, не лезь в мою жизнь! И тем более не смей читать грёбанные нотации о морали! — Роук… — начал было Ланс тоном переговорщика с террористом, одновременно успокаивая и усыпляя его бдительность. Ноздри великана внезапно дрогнули: — Мать твою… что это?! М-м-м! — Что? — Ланс неожиданно оказался на свободе и в непонимании уставился на друга. Роук почти вышиб тяжёлую дверь подвала и с топотом устремился по лестнице наверх. Теперь, благодаря протяжке сквозняком, и до Ланса дошло происходящее… — Чёо-о-орт! — Полански рванул за сто двадцати килограммовым инструктором, понимая, что сейчас помочь может только чудо. Пай рассеянно рассматривал пятно на стуле, с которого только что встал, и трогал свой лоб. Стало немного жарковато. Ах, да-а-а! Живот тянуло всю ночь, а он забыл сказать Анри. Все забегались из-за Пэтча. Бедный братик! Пай шумно выдохнул. Прошла неделя после их расставания с Ильёй. Он звонил Паю пару раз, они мило болтали на тему «Как прошёл твой день?», и юноша испытывал странное, неподдельное счастье. Матерь Божья???!!! Осознание пришло неожиданно. — Теку?! Ох! — Пая скрутило, жар скоро разлился в паху, словно живот и бёдра вдруг окатили горячей водой. Он слышал от Мирро и Пэтча, как всё это происходит в первый раз, видел папу после ТОЙ встречи с «воскресшим» Святом. Пай заскулил: это значит, что сейчас он будет… — Солнышко! — глухой, нежный рык прогнал по коже юноши электрический ток. — Сладкий мой! На пороге кухни, занимая весь дверной проём, застыл Роук. Альфа был не просто на взводе! Он был похож на чудовищную пережатую пружину, которая должна была вот-вот лопнуть и разрушить всё. Пая уже начало подтряхивать. Ноздри его носа шевельнулись, губы неприлично остро облетел язычок. — Гро…мадина, мне… странно как-то! Я… мокрый совсем… там, внизу… — Заечка, м-мм-мой! — Роук рванулся с места. Реши его кто-нибудь остановить в этот момент, смёл бы — не заметил! Пая немедленно подхватили и усадили на столешницу; его губы, щёки и шейку жадно облизывали, зацеловывали, покусывали, не останавливаясь ни на миг. Стоны распалившегося первой течкой мальчишки разносились по пустому дому звонким эхом. Ланс, влетев на кухню, просто опустил руки. От аромата Пая аж во рту всё стало ванильно-сладким! Роук, рычащий, как горный лев, почти живьём поедал своего зайку, уже полураздетого… без рубашки. У мальчика от похоти закатывались большие серые глаза, губы алели спелой малиной, он издавал такие звуки, что у Ланса самого незамедлительно всё запланированное природой встало колом. Дальше всё происходило, как в замедленном кино, потому что Полански уже с трудом контролировал себя. Роук повернулся к другому альфе. — Уходи, живо! Он мой! Мой! — глаза здоровяка налились кровью, было слышно, как хрустят его сжатые зубы. — Приятель, подумай! А Пэтч? — Лансу даже смешно стало от своей беспомощной попытки достучаться до затуманенного страстью разума друга. — Ты потом себя не простишь! Паю не сдержаться, а ты ДОЛЖЕН остановиться!!! — Свали!!! Или будешь смотреть? Хрен с тобой! Роук бросил юношу на себя и стянул с его бёдер джинсы вместе с плавками. Аромат течного омеги сводил его челюсти, заставляя яростно бухающее сердце намертво застрять где-то в самом горле. Полански сбежал из кухни без оглядки, чтобы не сорваться самому, по дороге набирая на мобильном всех подряд: Рыжика… Роше… Свята… Тело Пая дрожало, выгибаясь от жадных, грубых и одновременно умелых ласк, по которым он так истосковался, которыми всегда был пресыщен и избалован. От тяжёлого запаха возбуждённого альфы рот юноши наполнила тягучая слюна. Колечко ануса ныло и нетерпеливо пульсировало, судорожные сокращения внутри выгоняли наружу все новые порции смазки, она уже хлюпала между бёдер. Пай царапал невообразимо широкую спину мужчины. РОУК! ЕГО РОУК ОПЯТЬ С НИМ! ХОЧЕТ ЕГО! БЕРЁТ ЕГО! Огромный, сильный, родной! От Роука всегда не хватало немного жестокости, но сейчас великан вёл себя именно так, как того тайно желал Пай. — Отымей меня сильно и глубоко! Прямо сейчас… здесь! — промурчал юноша в полубреду течной горячки, поворачивая разрумянившуюся мордашку к любовнику. — Плохой зая! — рыкнул альфа и ловко повернул мальчишку к себе спиной, завалив на столешницу кверху блестящим от смазки задом. Вжикнула молния на штанах Роука, спереди одежда уже трещала по швам. — Как же хорошо ты лежишь, маленький! — его спину покрыла дорожка поцелуев, перемежающихся лёгкими укусами, сразу два пальца толкнулись в мягкий, податливый вход. — Ты готов, мой сладкий? — глухой шёпот над ухом судорогой сводил бёдра и всё внутри. — Трахни меня! — проскулил Пай, прощаясь с разумом. — Я хочу грубо! А-а-а! — от крика лопается горло. Роук вошел аккуратно, но на всю длину, заполняя, кажется, до самого желудка, и почти сразу перешел на серию мощных толчков. Смазки море! Боль тут же растворилась в агонии наслаждения. Пай забился на столешнице, жалобно выстанывая имя своего альфы, так глубоко засевшего в сердце. Внезапно что-то неотвратимое заставило Пая обернуться. Он увидел пристальный, немигающий взгляд карих глаз Ильи. И эти столь тёплые и озорные глаза уже больше не смеялись и не сияли… Роук, не вынимая члена, тоже обернулся. По его губам скользнула звериная усмешка. — У тебя потрясающее чутьё, но, как видишь, ты опоздал, мужик. Первая течка Пая МОЯ!!! — с придыханием глухо произнёс Роук. — И мой зайчик жаждет этого! Смотри? Хорошо видно? Распахнутый в крике спелый рот юноши, красивый изгиб тела, дрожащие бёдра с болтающимися на коленях приспущенными джинсами. Пай был крайне сексуален. Илья немного устало привалился плечом к дверному косяку. Он медленно, со вкусом вдыхал крышесносный аромат мальчишки. В это время горячка Пая достигает опасного пика. — Иди ко мне, Илия-я-я! — промурчал маленький распутник. — Мне мало, я хочу ещё! — и тут же получил шлепок по вздрагивающей заднице от рычащего позади Роука. — Ах, тебе ТАКИЕ игры по нраву, заинька! — тихим низким голосом сказал Ламертин, приближаясь к любовникам, как хищник на охоте. — Дэвид, спокойно! — голос Ильи звучит как-то странно. — Так хочет заинька. Ты же всегда делаешь так, как желают твои драгоценные мальчишки? — Роук до алых следов сжал соблазнительные, загорелые бёдра Пая. — А ты… не очень ли жёстко постелил ему в первую-то течку? — Роук сбавил бешеный темп и, слегка смаргивая, покосился на русского. — Чего тебе надо?! — Илия… — Пай выгнулся на столешнице, как мартовская кошка. — Ты… меня не хочешь? Ламертин прикусил губу, для себя констатируя степень повреждения мальчика. Тело в следах нетерпеливого, грубого любования. Сейчас Пай на адреналине, но завтра все укусы и засосы воспалятся и будут болеть. Ещё неизвестно, насколько этот влюбленный безумец разворотил обильно истекающее смазкой нутро зайки. Пальчики Пая легли на пряжку ремня Ильи, в красивых, пьяных от страсти глазах юноши не было ни следа от прежнего нежного избалованного любовью мальчика. Он — похотливый течной омежка без особых мозгов в голове. Илья снова глубоко вздохнул: — Когда… так мило предлагают себя, отказаться может только дурак. Но я старый дурак, заинька! Роук, прости, но ваш акт я прерываю! В руке оперативника материализовался шприц с лошадиной дозой подавителя. Ламертин глубоко засадил иглу в обнажённую ягодицу альфы, в левый верхний квадрат, как и положено. Следующим движением Илья резко присел и нажал под коленом Роука одному ему ведомую точку. — Ты… чего удумал, сволочь?! — вяло прорычал Роук, оседая на пол вместе с бесславно опавшим естеством. — Пытаюсь помочь тебе сохранить остатки чести и достоинства. Зачем ты так с Паем? Ты уже подал заявление в мэрию с его братом? Теперь на попятную? Нечестно. Подло, получается, Дэвид, — на руках тяжело дышащего Роука щелкнули наручники. — Чем ты меня… накачал? — едва шевеля языком, пробормотал инструктор. — Оклемаешься! Ох, заинька, а с тобой-то что прикажешь делать? В кухню, запоздав, ворвался Ланс с любимой битой Задиры. От представшей его взору «картины маслом» ему сделалось не по себе. Илья посмотрел на соучастника с укором, удерживая и покачивая извивающегося на его руках мальчишку. — Что ж вы так долго бездействовали, Ланс? Ещё пару минут, и Роук бы выпустил узел. Качественная была бы сцепка! Тогда пришлось бы просто благословить! — Что с ним? — Подавитель для особо опасных элементов номер три. Слона свалит. Полное расслабление в течение часа. И дурные мозги спокойно отдыхают от перегрева! — Сильно он… его? — Ланс пощупал пульс у мычащего на полу великана. — А этой хреновиной номер три где можно закупиться? Для нашей суперсемейки такие радикальные меры пресечения не помешают! — Досталось Паю не слабо. Без комментариев. Диагностирует пусть ваш генетик-омеолог, я лишь вижу, что Паю уже через пару часиков будет несладко. А подавитель — разработка Центра. Штука, прямо скажем, небезопасная! У кого-то на неё возможна остановка сердца. Но ваш Роук — здоровяк тот ещё. Где спальня мальчика? — На втором этаже, четвёртая от лестницы. Роука куда? — Пусть сидит, где уронили, — безжалостно приказал Илья. — Пледом его укутай, сейчас мерзнуть начнёт. Циркуляция крови замедлена. Я какое-то время побуду с Паем. Полански тревожно и недоверчиво прикусил губу: — А сам-то ты, приятель, ширнулся? Течка у зайки в самом разгаре, а ты… — Я тебя, парень, могу уколоть для профилактики сноса крыши. Ты, смотрю, тоже на сладенькое реагируешь «по-боевому»? — усмехнулся Ламерт. Полански покраснел, как школяр. — Аптечка есть в доме? Принеси мне её, пожалуйста, в спальню малыша, — Ланс невольно подчинился: что-то в тоне голоса этого русского альфы не допускало никаких возражений и раздумий. — Илья-я-я! М-м-м!!! — Да, мой хороший? Больно? Плохо? Ну, потерпи… По-другому природа не додумалась… В комнате огромный альфа осторожно освободил красивое грациозно-мускулистое тело юноши от изрядно потрёпанной одежды, и принялся хмуро, рассматривать роспись алеющих по всей коже жестоких меток. Пай в полуобмороке подтянул большую руку мужчины к своему паху: — Иль, ну не будь злы-ы-ым… поласкай меня! — капризно проныл он, а Ламертин поцеловал его в прохладный влажный висок. — Прости, Малыш, но ты другого любишь, дурного, родного, изревновавшегося… Он тебя год приручал, а я решил отыграть за пару раундов. Прости, не могу! Альфа отнес Пая в ванную, и принялся бережно обмывать тёплой водой, убирая сгустки кровавой слизи. Разрывы все же были, смазка прокрашеная алым сильнее положенного, вытекала на белое глянцевое дно. Закончив с омыванием, Илья открыл аптечку которую принёс Полански. Пакет с подавителями был вскрыт. Он помнил, как Ланс объяснял, что у Мирро недавно был жар в преддверие того же состояния. Илья, не спеша, одел дрожащего юношу в пижаму, предусмотрительно вложив прокладку. — Слишком много тут у вас молоденьких сексуальных зазноб, командир! — процедил русский, не глядя на Ланса и делая Паю укол в задницу с милыми ямочками на крестце. — Скоро полегчает, заинька! Поспи, мой хороший! Горишь ты, сильно горишь! — Илья погладил обесцвеченные вихры на затылке мальчика, налепил на лоб полоску охлаждающего пластыря, а сам незаметно сглотнул ванильную сладость с языка и нёба. — А ты слишком хорошо умеешь ухаживать за течными… Или… Ай, ладно! — Ланс, появившийся рядом, почёсал затылок, глядя на русского и его невольного подопечного, и вышел. На кухне, кулём набок завалившись, продолжал лежать, пока ещё обездвиженный, Роук. Альфа беспомощно моргал, всем своим видом сигнализируя о необходимости оказания ему помощи. Полански с усилием возвратил верхнюю часть безвольной тушки друга в вертикальное положение. — О чём ты только думал, Дэв?! Первая течка, а ты с ним, как со шлюхой бывалой. Секс с течной омегой не помнишь или не было никогда? Тут особая схема нужна… Погоди, ты же на Пэтче уже потренировался! — М-м-мы… м-м-му-у-у… п-п-па… — Поздно учиться говорить, друг, наломал ты дров! — И-и-ил… х…де-е-е? — выжимает из себя Роук, пытаясь втянуть падающую с губ слюну. — Хде-хде… С зайкой… Моет, нежит, словно собственного… Смотреть спокойно нельзя. — П-п-па… я… по-о-о… и до-о-о… — Дэв, что-то не настроен я сейчас в словесные шарады играть. Жди, когда препарат рассосётся. И мысленно пиши завещание, пока Лер не примчался. Пай тревожно и ненадолго заснул, улёгшись головой на ноги Илье, обняв его сильные колени. Ламертин рассеянно смотрел на красивое молодое лицо. — Ну и что? Позднего счастья захотел, так, старик? А желания-то у золотой рыбки зако-о-ончились! Тс-с-с, мой хороший! Ничего ты плохого не сделал. Это я, старый дурак, решил сказку себе придумать… Я тебе не нужен. А Роук глубже в твоём сердце, чем я предполагал. Пай заворочался, поскуливая, сильно сжал бёдра. Илья осторожно его растолкал, снова понёс в ванную обмывать, успокаивать тело горячей водой, менять гигиенические принадлежности… Давно это было. Омега с льняными волосами и голубыми глазами вот так просто засыпал на его коленях тридцать лет назад… Санечка… А потом их сын… тоже омежка… упрямый, взрывной… Оба, по роковой случайности, погибли. Сначала супруг в аварии, оставив трёхлетнего сынишку, потом и сам повзрослевший ребёнок. Артуру едва исполнилось восемнадцать. Первую течку сына Илья взял на себя: сберёг невинность, ухаживал сам, без нянек. Хотел и мечтал, чтобы его сын нашёл своё счастье, постарался воспитать его правильно, не избаловав. Мальчишка так ждал своего единственного… неповторимого… Если бы не враги отца… Его теперь уже кровные враги! Артура нашли едва живого, израненного и… опозоренного. Илья отыскал всех, словно по запаху шел, рыл землю носом, но сына месть не спасла… Илья пришёл в Центр другим человеком, но не ожесточённым. А потом Ламертин увидел фото Пая, Престона Лимма, и романтичный, немного взбалмошный мальчишка остро напомнил Сашу, любимого Сашку, которого не стало так рано. Илья всегда по-тихому, не показывая своего интереса, наблюдал за Паем, и когда Кайл Арбенти велел довести пацана до отчаяния, он сделал всё, чтобы заиньке с прекрасными серыми глазами ничего не угрожало… — Любимый… не уходи! — шепнули искусанные, припухшие губы; мальчик температурил, его слегка лихорадило. — Тут я, сладкий. Куда же я от тебя? — Обними! — Вот же чертёнок! — альфа повиновался, прижал к себе большими, умеющими нежить руками к широкой груди. — Заечка, ласковый, нежный, сладкий, не отпустил бы тебя никогда, если бы знал, что любим тобой. Сейчас твои отцы заявятся, и я исчезну так же внезапно, как и влез в твою жизнь… Зай… м-м-м! Горячие жадные губы юноши сомкнули его рот, вовлекая в поцелуй, как в прекрасный танец на двоих. — Опять для меня подарок? — прошептал старик растроганно, спустя несколько минут. Так они и лежали на кровати, целомудренно обнявшись, и Пай наконец-то заснул. Дверь распахнулась почти что с ноги. На пороге застыл мрачный Макеев с красными пятнами на щеках. — Мне — всю правду, пока Лер там расчленяет на кухне Роука, и трое его пытаются оттащить, — выцедил он. — Что случилось? На потемневшем лице Ильи не читалось ничего, кроме усталости. Он был собран и спокоен, а главное: уверен в каждом своём действии и слове. — Начало течки, скорее всего, было спровоцировано мной. Мне не просто показалось, как быстро мы с заечкой нашли наши точки соприкосновения. Роше мне поздновато позвонил. Когда я приехал, Роук и Пай были уже на кухне… и понятное дело, оба не в себе. Дэвид стал агрессивен и невменяем, пришлось прибегнуть к «трёшке», даже с моей весовой категорией я бы с ним не справился без физических повреждений. — До узла… не дошло? — глухим, недобрым голосом прорычал Макеев. — Нет, я успел! — лучистые глаза Ильи на секунду загорелись. — Значит, Роук ещё поживёт, — пробурчал Свят, заметно переводя дух. — Секс скрыть не удастся. У Пая, скорее всего, небольшие повреждения слизистой. Жёстко он его оприходовал. — Где был чёртов жандарм?! — любой из выводка Лерки уже воспринимался Макеевым, как собственный ребёнок, это и подкупало бывшего старосту в его будущем супруге. — Бегал со стояком по периметру, чтобы не присоединиться к Дэвиду. — Чёрт побери этого Роука, Лерк как чувствовал! Пэтч под капельницами! Не ест ни черта! А старпёра-верхолаза потянуло на подвиги! Если Лерк его кокнет, я останавливать не стану. — Остынь и иди, вмешайся! — строго сказал Илья. — Если дело касается детей, то твой Химера становится бешеным. Пэтч не должен узнать однозначно! Да его тут и нет! Пай застонал и вжался лицом в изгиб локтя альфы. Ламертин ощупал горячее, податливое тело, убрал влажные от пота волосы со лба. — Его опять надо помыть, — пробормотал Илья, казалось, сам себе, и сплёл их пальцы в крепкий замок. — Иди, Илья, я все сделаю. Ты сам уже на пределе! — понимающе произнёс Свят. — За меня можешь быть спокоен. — Спа…сибо. — Ламерт сделал судорожный вздох. — Это конец? Хорошо подумал, Ламерт? — вдруг сурово спросил Макеев, знал своего друга слишком давно и как пять своих пальцев. — Пойми… меня правильно, Святой. Я не оскорблён и не рассержен. Это природа и химия тел. Роук и Пай слишком долго были парой. — Трио, — напомнил Макеев, с горечью подумав о своих недалёких и очень схожих переживаниях. — Пусть так. Они… были беспечно счастливы вместе. Сейчас все немного запутались, но скоро всё наладится. Вы — хорошая, крепкая семья, во главе которой самый безумный папаша в мире. Когда-нибудь приеду, чтобы глянуть на то термоядерное чудо, которое родится от вашего союза, — лучистая улыбка Ламерта узнаваема, но уже всё равно не такая, как прежде. — А Пайке… мне что сказать? — Макеев помог другу встать. — Он не будет спрашивать обо мне, Свят. Или я плохо узнал этого заю. Он достаточно горд и силён, чтобы не винить весь мир в том, чего не смог предугадать. — Не… бросай его, Ламерт! — русский бес всё проецировал на собственные ощущения, главным образом из-за Лерки, зная, как на самом деле тот и его пацаны были похожи внутренне. — Дело времени, когда он сам бросил бы меня, — продолжал Илья с едва ощутимой горчинкой в низком, хрипловатом голосе, — потому что он любит Дэвида Роука. Тут не надо быть семи пядей во лбу! Пусть Пай разберётся во всём сам. Всё! Береги свой мир, Святой! И Бог тебе в помощь! Мужчины крепко обнялись, обменялись глубокими взглядами, заверяющими в любой необходимой помощи и поддержке в будущем… На самом выходе Илью чуть не сбил я. — Стоя-я-ять! Что этот скот сделал с моим пацаном?! — Ничего нового. Ну-ка, успокойся! — Илья нахмурился. — Что-то в твоём курятнике вышло из-под твоего контроля? Успокоился, выдохнул и подвёл черту! Они — взрослые люди, не раз спавшие друг с другом. Роук, по праву, провёл Пая через первую течку. Это не из ряда вон выходящее происшествие. Узла не было. Парень немного залюблен, но его тело молодое и крепкое, он поправится. — И ты, получивший моё благословение… так спокойно говоришь мне, что Пай достался другому? — мои глаза совершенно оправданно полезли на лоб. — Да. — Святых альф что-то на свете развелось! — Бог с тобой, Лер! — карие лучистые глаза взрослого альфы излучают молодое озорство. — Никогда и не подписывался! — Ты обрываешь связь в зародыше, Илья? — сейчас меня волновало только общее состояние сына. — Ты очень умён, Дарси. Даже не станешь меня уговаривать остаться? — Нет. Ты… прав. Я сам бы ушёл, — я попытался успокоиться. — Мне жаль, что я не соприкоснулся с вами ближе. Твоя семья — это нечто, Лерой! — Вот Америку открыл! — проворчал я. — Горазды же деды трепаться! Сваливай уже, раз всё решил! Меня довольно деликатно прижали к отвратительно колючему, тёмно-серому свитеру. Запах силы и чего-то ещё обволок, придал странной уверенности. — Илья, я буду рад когда-нибудь тебе отплатить. Спасибо за сына. Это же ты… стащил засранца Роука? И за Пайкой до нашего приезда ухаживал, — пробубнил я в широкую грудь. — Кстати, этот… м-м-м… элемент твоего гардероба, судя по всему, видел юность мамонтов. Я свяжу тебе какое-нибудь модненькое новьё из отличной шерсти на правах несостоявшегося свёкра? — Приму с радостью, и с такой же радостью буду носить. Но эта вещь — дорогой сердцу подарок, и с ней я не расстанусь, по крайней мере, пока! Я заметил, как глаза старого вояки затуманила стародавняя печаль. Ну, причину-то я выпытаю у Свята, фигня-война! А пока… — Обещай мне, Илья! — я резко подаюсь вперёд и шепчу свои требования на ухо опешившего альфы. Так нас и палит мрачный Макеев. — Чадо спит! — докладывает Свят. — А вы, гляжу, уже перетёрли междусобойчик? Это нечестно, Ламертин! — Нечестно отхватить в единоличное пользование такого потрясающего мужика! — меня толкнули в объятия Свята. — Совет вам да любовь, и детей берегите! Когда Илья ушёл, мне не понадобилось много времени, чтоб расколоть Макеева. История этого альфы действительно оказалась драматичной, тем более, мне было непонятно, как он умудрился не оскотиниться и не стать бессердечным опером. Одно я знал наверняка: моему бедному зайке, по возвращению в реальность, будет очень плохо и больно. ====== Глава 30. ====== Тремя часами ранее в Париже… — Бонж-у-у-ур! — я, как торнадо, ворвался в зал для партнёрских занятий, словно перевалившая за восьмой месяц беременность меня совершенно не тяготила. За мной обречённо топал Свят, груженный сумкой с «вкусняшками на всех» от Мирро и недоумевающий, как я так быстро втянулся в процесс, хотя раньше сходил с ума. Теперь курсы были переполнены, и у Роше были вполне обоснованные предположения на этот счёт. Слух о беременном омеге, который выглядит просто сногсшибательно и ведёт себя, как альфа, а партнёр его — тот ещё офигенский альфа из России, облетела по меньшей мере пол-Парижа. Меня втихаря фоткали и выкладывали в социальные сети, пока я не психанул и не пригрозил, что покину курсы и удалю все контакты этих «папарацци». Угрозы подействовали, как если бы поп-идол попробовал покинуть сцену. Я разом исчез из прямого эфира, но клинику Роше стали просто атаковать и посетители, и журналисты, и продюсеры популярных ток-шоу — все желали меня заполучить в кадр, на интервью или в передачу. — Без камер! — орал Свят, больше напоминающий теперь моего телохранителя, нежели жениха. — Лерк, иди внутрь! Я, что, непонятно матерюсь?! — Ты матерись по-французски, может, будет больше толку! — промурлыкал Анри за спиной Макеева. — Господа, убедительно вас прошу, начните уважать покой моих пациентов! Я — владелец клиники, и на съёмку разрешения не давал и не делал заявлений. Мне обратиться за помощью в жандармерию? От Роше веяло властью, спокойствием и благородством, перед которыми журналюги спасовали. — Пожалуйста, скажите, правда ли, что в Вашей клинике наблюдается первый в истории беременный альфа? — один бета настойчиво и отчаянно прорвался вперёд. — Это ASTV Франсе! — Молодой человек, стыдно быть таким бесцеремонным! Но удача вознаграждает упорство! — тихую строгость дока сменила елейная улыбка. — Беспрецедентные случаи гермафродитов со статусом альф в паспорте, рожавших детей, уже происходили в мире. Мой пациент — нетипичный альфа с половыми признаками омеги. Такие люди встречаются довольно часто, просто в СМИ предпочитают не замечать заурядных. — Это как? — не унимался удачливый бета, на его носу и щеках проступил румянец, ибо Анри был ему явно симпатичен. — Ботана в очках и клетчатой рубашке вы бы не захотели снимать на своём канале, а такую яркую и эпатажную личность, как мой пациент… — Роше приподнял бровь. — Он актёр или публичный человек иного рода? — А это вы мне скажете, когда проведёте полноценное журналистское расследование! — док снова широко улыбнулся, неся святую идею мира во всём мира. — А теперь прошу всех не беременных покинуть территорию клиники! Я встретил альф в фойе, ожидая, когда они отобьют атаки журналистов и соизволят заняться моей персоной. — Ты у меня мобилу в сумке забыл, Свят. Она на вибре так урчала, что я практически получил удовольствие. Шесть пропущенных от нашего жандарма. — И у меня, — задумчиво произнёс Анри и нахмурился, — но мне сейчас никак не отлучиться из клиники! Как быстро вы двое долетите до Буживаля, Свят? — Гнать не буду. Да и Лерк хотел прикупить… — К чёрту покупки! — я уже почти злой ёж. — Нам надо домой! У меня кристалл греется и поёт!!! — я набираю Нери. Фаби уставшим после ночных бдений голосом усугубляет мои тревоги: — Пай?! Лерк, что с ним?! А дальше Макеев только обещанием переименовать Солнце моим именем смог выпихнуть меня из-за руля… Я сел на кровать измученного течкой сына: — Как ты, мальчик мой? — Пап, вы… всё знаете? — Наверное, да. Если и не всё, то можем поговорить, — честно говоря, так паршиво я себя давненько не чувствовал. — Тут же… со мной был Илья? — Да. — Он… меня теперь презира… — Зай, послушай, ты Роука… всё ещё любишь? — решительно перебил я сына, чтобы тот не заколотил в крышку своего ящика лишних гвоздиков. Пай опустил голову, обречённо кивнул. — Я сделал Илье очень больно, папа. Такое не прощается. Молчу, хотя подмывает обнять и успокоить. Сын и хочет заплакать, но держится, видимо, не желая расстраивать меня. — Пап, я его больше не увижу? Я же… вёл себя, как шлю… А вот это уже лишнее! Обнимаю, насколько позволяет живот, целую в лоб, потом в ямочку на щеке. И он наконец-то начинает горько рыдать на моём плече, выпуская боль наружу пульсирующими выплесками всхлипов. Меня раздирают противоречия и договор с Ламертиным. Ведь я могу многое объяснить, но… Илья тоже кое о чём меня попросил. — Пап?! — огромные серые глаза, залитые слезами, впиваются в меня умоляющим взглядом. — Ты… же его не убил?! — Кого?! — картинно изумляюсь я следом. — Ро…ука… — А-а-а, не успел! Пацифисты отбили! — я скрипнул зубами от досады. Пай закрывает рот руками, выдыхает сквозь слёзы с облегчением. Вот же, Господи, Боже ты мой! Бедный мой мальчик! — Пап, прости его!!! Упрямо молчу, хотя вижу, как сын надрывается в своей бесхитростной молитве. Вспоминаю, как вполне уже дееспособный Роук, хоть и в наручниках, безропотно позволял мне неистово его молотить. — Он повёл себя так, словно ты его безраздельная собственность, зая! Он был пропитан твоим ароматом, и он совершенно не думал ни о Пэтче, ни о тебе. Такое я, как отец, простить не могу! — я сдвинул брови. — Но… ты же понимаешь, что у нас с самого начала были необычные отношения. Роуку было очень тяжело, пап! Я скрыл досаду: даже сейчас зайка защищает своего дуралея. — Посмотри на моего персонального демона, — у меня же свои железобетонные аргументы. — Он и то в первую течку носился со мной, как с хрустальным. — Пап, — Пай вдруг стал странно серьёзен, таким я своего ветреного зайчика и не видел. — Можно… мне уехать? Этого вопроса, равно как и решения сына, я боялся больше всего, потому что сам поступил бы так же, потому что пацаны действительно были моими до мозга костей. И их упрямство, и радикальность их поступков, и все безумные выходки — всё было так схоже с поведением сумасбродного папаши. Меня… — Пай, золотце, не скажу, что я удивлён. Главное, не вини во всём себя. Если уедешь из Буживаля… — Я сниму квартиру в Париже, я не исчезну! — горячо прошептал юноша. — Я просто растворю и затеряю свой запах в миллионе других ароматов. Пай поморщился от неприятных ощущений. Я налил ему чашку успокаивающего чая. Помянув биологического папу Роука недобрым словом, я погладил сына по спине. — Вы все у меня достаточно самостоятельные и взрослые люди, золотце. Я уважаю любое ваше решение. А вот сходить с ума от беспокойства мне никто не запретит! — Я не уеду до твоих родов! — поспешно воскликнул юноша. — Вот за это спасибо! Кроме того, принято решение Роуку на время сохранения Пэтча переехать на квартиру Анри в Париже. Ты пройдёшь цикл, восстановишься и потом воспользуешься… Но Пай уже спал, уронив голову на плечо и привалившись ко мне. Я уложил сына на подушку, взъерошил непокорную чёлку. Неужели… я когда-то жил по-другому?! Я не знал многих дорогих людей, я был серой тенью, скользящей по земле. Роук исчез из дома Анри на следующее утро. Мне об этом сообщил Макеев, который с Лансом сторожил все подступы к моему сыну. Дэвид осторожно вошёл в спальню спящего Пайки, и с полчаса стоял перед постелью мальчишки на коленях, не решаясь поцеловать даже красивые золотистые пальцы на руке. Потом Роше забрал его с собой в Париж. Мне было муторно на душе, но иного выхода не видел никто. Всё в моём доме пока шло наперекосяк и выравниваться не собиралось. В общем, то ещё предсвадебное настроение. В завершение общей вселенской радости у меня накануне похода в мэрию жутко отекли ноги. Макеев нашёл меня вечером в нашей ванной, хмуро разглядывающего свои раздутые ступни, напоминающие безволосые лапы хоббита. Свят улыбнулся, понимая, что настроение у меня паршивее, чем у бритого льва из басни. — Любимый… — миротворческим тоном начал альфа. — Неужели тебя может расстроить такая мелочь, как… — На них не налезет ни одна моя приличная пара обуви, — рыкнул я, тихо заводясь. — Считаешь это мелочью? — Ну-у-у, как бы-ы-ы… Под моим темнеющим взглядом даже ветер в саду стих. Свят меня, конечно, утешал, но, к его сведению, удар по моей безупречности ни к чему хорошему привести не мог. — Свадьбы… не будет! — вынес я мгновенный приговор. — Твою-ю-ю диви-и-изию! — взвыл Макеев так, что за окном испуганно вспорхнули пичуги. — Лерк, ну не начина-а-ай! Всё же уже решено! — Не, ну если меня пустят в мэрию в вязаных тапочках… Свят обнял меня. — Я что-нибудь придумаю, обещаю! А пока, ложись-ка, я тебе их просто помассирую. Пока альфа разминал мои ноги, меня развезло от удовольствия. В последнее время я постоянно ловил себя на том, что Макеев меня разбаловал. Но ему, похоже, это действительно нравилось. Его сильные руки всегда были тёплыми, и Свят мог с закрытыми глазами рассекретить все мои эрогенные точки. Кстати, благодаря этому извращенцу у меня этих точек заметно прибавилось, причём в самых неожиданных местах. Вы представьте себе, как язык любовника медленно, начиная от выступающего позвонка на шее, ползёт по линии позвоночника, и ты почти кончаешь, когда он достигает копчика… Именно в этом месте прогиба поясницы. Так… о чём это я? Ноги отекли? Уже забыл! Как бы договориться с Господом, чтобы регистрации помешали какие-либо редкие и непреодолимые природные явления?.. На следующее утро Роше, Мирро, Свят и я отправились в мэрию. Буживаль — приятный, тихий городок, которому много лет, и которому просто уже некуда расти. Поэтому здесь живут в основном пожилые родители богатых парижан. Каждая вилла или усадьба украшена и окружена роскошными парками, за которыми ухаживает как раз не очень богатая провинциальная молодёжь. Некоторые из них потом удачно выходят замуж, охмурив толстосумов, однажды приехавших навестить своих предков. Городок на берегу Сены, наверное, очень живописен весной и летом. С момента нашего прибытия в Буживаль, мы его со Святом исходили вдоль и поперёк. Макеев дико нравился престарелым омегам и трём дамам (одна из которых была маман какой-то важной политической фигуры), а по мне, наоборот, тащились альфы-старпёры. За мной прочно укоренились прозвища «Мигнан» (Душка), «Де люкс Соваж» (Роскошный Дикарь) и Арахни (Паучок), видимо, из-за моей тяги к вязанию. Роше с Миркой здесь тоже обожают, особенно моего сына. Владмир любит строгие чёрные вещи, которые вытягивают и истончают и без того грациозно-гибкое тело. Он скромен, красив и умён; то, что я раньше принимал за высокомерность, оказалось чересчур повышенной требовательностью к своей внутренней организации. Мой «малыш» — глубоко верующий человек, чем я несказанно горд. Итак, я почти плелся, повиснув на каменной руке моего персонального беса. Смешно вам? У меня на ногах раздолбанные старые мокасины Полански, у него, кстати, в нашем дурдоме оказался самый большой размер ступни. Анри мои отёки озадачили, да и давление начало пошаливать. Он ограничил мои прогулки и потребление чая, зная, какой я водохлёб. — Всё время хочу спросить, док! — требовательно ору я вдогонку мило мурлыкающему впереди семейству Роше. — Почему Буживаль? — Ох, татенька! — оживился Мирро и подхватывает меня под локоть с другой стороны. — Анри обожает Тургенева и Пьера Ренуара. А они оба жили и творили здесь, под сенью клёнов, каштанов и ясеней Буживаля. Помнишь, мы посещали музей Ивана Тургенева, это милое отреставрированное трехэтажное шале «Ле Френ»? — Помню! — проворчал я. — Прости, но я сего восторга не разделил. Как можно называть дом названием дерева? «Ясень»! — Ле Френ звучит поэтично, как имя любимого, — это понесло Роше, который незаметно для меня придал нашему трио кватро форте, и теперь мы мини-шеренгой топали по аккуратной ровненькой дороге. — Все чувства могут привести к любви и страсти, всё: ненависть, сожаление, равнодушие, благоговение, дружба, страх, даже презрение. Да, все чувства… исключая одно: благодарность. Благодарность — долг; всякий честной человек платит свои долги, но любовь — не деньги… — проговорил Анри нараспев, получая кайф от каждого слова. — «Путь к любви», Тургеневские стихи в прозе. — Угу. Выходит, многие принимают благодарность за любовь? — это открытие меня немного ошарашило. — Именно, мой милый Арахни! За любовь никогда не благодарят, не говорят «спасибо», если не уверены в своих ответных чувствах или в искренности партнёра. Любовь от дорогого человека принимают, как должное. Это просто! Мне ничего не нужно от Мирро. Он просто мне нужен сам, как воздух. Он — моя часть, часть души, сердца, тела. — С вами всё понятно! — бурчу я, а Свят почему-то усмехается уголками большого чувственного рта. — А чего это у тебя лыба подозрительно довольная? — я тыкаю Макеева в ямочку на щеке. — То, что ты мне эти «бродни» нашёл, ещё ничего не значит! Я в чём жениться буду? В балахоне? — Всему своё время! — ненавижу, когда он так невозмутим, и люблю, потому что мои собственные тревоги отступают. Со Святом не стыдно быть слабым. За следующие десять минут променада по улице Морешаль Жофр до двухэтажного здания мэрии Роше меня пичкает ещё парочкой тургеневских творений. Я уже практически рад увидеть дом, которого страшился, как чёрт ладана. Нас встречает заместитель мэра месье Азуле — сухонький бета средних лет с удивительно красивыми бархатно-карими глазами и присыпанной благородной сединой гривой волос. — Благодарю за то, что смогли подойти, господа! — месье всем порывисто и искренне жмёт руки, особенно задерживаясь на точёной лапке Мирро. — Пусть это и старомодная формальность перед регистрацией, но современная молодёжь либо использует электронную почту, либо нас посещает только один из супругов. Как ваше самочувствие? — этот вопрос уже адресован лично мне. Я корчу признательную мину, понимая, что, несмотря на усилия, вид у меня такой, как если бы зуб сильно заболел. Заместитель немного растерялся. — Вам всё же нездоровится? Ох, доктор Роше, как же неосмотрительно с вашей стороны разрешить Арахни, ох, простите, месье Лерою этот вояж! Я понемногу начинаю психовать, пока глубоко внутри, но гарантий никаких. Нас заводят в уютный кабинет, вкратце рассказывают о церемонии с показом видео. У меня нервно потеет всё: от ладоней до раздутых «хоббичьих лап». Потом Азуле тщательно проверяет принесённые и подписанные нами документы, уделяя особое внимание Святу, как гражданину России. У меня и Мирки, оказывается, уже состряпана трёхлетняя французская регистрация и прописка. Наконец, долгожданный шок наступает: — Статус Арах… месье Дарси по паспорту АЛЬФА?! — Азуле сползает по креслу. — Но… как же?! — Статус в связи с явной беременностью — на лицо. Поэтому сейчас оформление брака не является нарушением закона о регистрации отношений, — холодно и чётко произносит Роше. — Но… — Мы получили консультацию юриста. Если не верите, сделайте самостоятельный запрос, но мы потеряем время, — и этот острый и холодный, как бритва, мужик недавно так нежно выводил мне тургеневские стихи. Заместитель беспомощно хлопает красивыми глазками. — Это… беспрецедентный случай, я согласен, но наш Лер — уникален, согласитесь. Он вполне может стать местной легендой! — добивает Анри и зачем-то подмигивает мне. Но сволочь во мне уже разбужена, поэтому, кто не спрятался, будет огребать. — Так мне, может, всё-таки нельзя жениться? — с надеждой спрашиваю я у заместителя. Азуле выпадает в осадок во второй раз: — А вы не хотите замуж, месье Дарси?! — Не о-со-бен-но! — срываясь на шепот, отчаянно шиплю я, но меня нежно обнимает Макеев: — Стари-и-ик, накажу-у-у! — Угроза при представителе мэ… — мне ласково зажимают рот. — Он хо-о-очет, месье! Хочет! — Свят выразительно смотрит на Азуле. — Он просто разнервничался. Разве документы не подписаны? У беременных постоянно меняется настроение! Ай! Я с удовольствием пинаю альфу в лодыжку. — Решение принято вами добровольно или под давлением ответственности за будущего ребёнка? — по-отечески строго вопрошает меня Азуле. — Вы полагаете, что он мог бы МЕНЯ заставить против моей воли?! Ха! — я искренне оскорблён. — А дитё поднять, поверьте, я и сам бы был в состоянии. Не-е-ет… не смогу! — я, тяжело вздыхая, окончательно расписываюсь в полной своей капитуляции. — Похоже… это всё-таки любовь. Вместе с тем, как мы покидаем мэрию с обескураженным Азуле, на дверях вывешивается табличка, что двадцать третьего ноября будет проведена регистрация Анри Роше и Владмира Радова, а так же Святослава Сергеевича Макеева и Лероя Дарси, уроженцев таких-то краёв, таких-то родов занятий, такого-то статуса, возраста, места проживания, жалко без группы крови и любимых увлечений. Оказывается, у замороченных французов это делается испокон веков за десять дней до регистрации, чтобы оповестить всех и вся о «редком и великом» торжестве, и узнать о возможных причинах, почему этот брак не может быть заключён. О-хре-неть! Я полагал, что муки мои на сегодня закончены. Мне даже дали на лавочке в парке мэрии помёрзнуть, а потом произнесли слово «примерка». Убежать, конечно, шансов не было! Меня затащили в милый салон-ателье, и пока я в полустолбняке перед гневной истерикой лежал на мягком диванчике, мои спутники с воодушевлением занялись своими нарядами, которые, оказывается, уже были давно выбраны и в заказном порядке подогнаны по фигурам. Я полюбовался сыном в ослепительно-белом костюме с набивным рисунком в виде лилий, декорированным жемчугом, мехом норки и белой замшей, Роше в тёмно-синем смокинге от Кардена, и, конечно, Святом — блистательным мерзавцем в ослепительном чёрном строгом костюме-тройке Коко Шанель. Я пускал слюни на жемчужно-серую модель от Гермес, в тон моих глаз, в котором, если бы не «интересное, папа его, положение», я бы смотрелся сногсшибательно. Зауженный, стильный, в нём я был бы упакован на миллион франков. Наконец владелец ателье, — милейший пожилой омега Луи Бронже, — направился ко мне. Все члены моей семье со странной серьёзностью на лицах замерли. — Ну и где мой чехол для танка? — уныло и мрачно поинтересовался я. — Надо же разбавить эту тошнотворную атмосферу всеобщего ликования. Да-а-а, смотреть на свадебные фотки мне придётся с литрами сердечных капель. А вы все просто супер! Обзавидоваться и сдохнуть! Бронже действительно вынес чехол на молнии с какими-то ещё не снятыми бирками. — Месье Макеев! Он только сегодня пришёл, ваш заказ! — торжественным тоном объявил омега и начал вынимать костюм из чехла. Я закрыл лицо рукой, но, услышав тихий свист Анри, тут же жадно посмотрел: надо было быть слепым, чтобы не оценить тончайший бельгийский кашемир Сабаль самого высокого качества. Цвет превзошел все мои ожидания: шерстяные нити дорогих оттенков серого — от речного перламутра до серебряного — играли переливами, и ткань сверкала уже сама по себе, без декора. Свят знал, что я терпеть не могу все эти бисеринки-бусинки. Двубортный пиджак был сшит достаточного узко в плечах и спине наподобие баски, а спереди скроен так, что полы немного клешились по большому животу от груди, выгодно скрадывая мою оплывшую фигуру. Жилет был тоже великолепен, более тёмный, украшенный жабо из строгого кружева и кожи, который ниспадал до верхней части живота, опять же визуально его скрывая. Ноги, слава Богу, у меня остались длинные и стройные, поэтому на брюках с заниженной талией сделали широкий мягкий поддерживающий пояс, как на любой модели для беременных омег. Когда я, не дыша, с помощью Бронже облачился в это произведение искусства, онемели все. Я и так-то, скромности ради, был недурён собой, но сейчас я выглядел, как беременный сказочный принц. К костюму прилагались мягкие мокасины цвета маренго и атласные перчатки жемчужно-серого цвета с отделкой из кожи и вышивкой серебряной нитью. Свят показал мне лайки и правой, и левой, и ногами. Мирро разревелся от счастья, а Роше снова тихо присвистнул. — Как… вы угадали с моими размером и мерками?! Как?! — выдохнул я наконец, оглаживая свой прекрасный наряд, боясь примять или сделать затяжку. — Ваши спутники, месье Роше и месье Макеев, — омега забавно делает ударение на последнее «е» в Святовской фамилии, — дали все мерки с анатомической точностью. — Действительно, личный омеолог и персональный секс-маньяк! — простонал я и мягко улыбнулся. — И всё-таки… спасибо! В таком убранстве как-то и пребывать неловко. — Так, свадьба… всё-таки будет, любовь моя? — шепчет мне на ухо русский бес. — Ты — крышесносный во всём этом! Даже не верится, что МОЙ! — Думаю, поздняк уже метаться, ты меня завоевал по всем фронтам. Сдаюсь на милость победителя! — меня осторожно целуют в уголок рта. — Ну-ну! — Старик, когда это ты стал таким чопорным? — Не выражайся! — рычу я упрямо. — Даже в омежьем свадебном костюме за «охренеть, сколько денег», я всё ещё остаюсь альфой. — Альфой, конечно, альфой! — мне целуют шею и получают по собственной, уворачиваясь со всё той же нагловатой усмешкой и целой оравой весёлых бесенят в глазах. ====== Глава 31. ====== Через десять дней, поскольку никто нашему счастью помешать не решился, мы явились в мэрию для регистрации. Посмотреть на две ослепительные пары, приехавшие на чёрном лимузине, пришло полгорода и три вагона туристов. Нас посчитали за киноактёров, и через несколько минут, как по мановению волшебной палочки, нарисовалось около десятка журналистов. Престарелые жители Буживаля аж прослезились от восторга. Мы с Мирро были в центре внимания, два прекрасных младших супруга в светлых нарядах и с букетами: у меня — из белых орхидей, а у сына — из длинных роскошных калл. Никто не смог отговорить упрямого Влада от такого выбора. Вопреки всем правилам, на регистрацию в зал мэрии зашла вся моя семья, включая помилованного Роука, Полански и приглашенных из Андорры Майлза и Фабио. Илья приехать не смог. Луиджи поздравил нас по скайпу, похвалил костюмы и велел скинуть побольше наших фоток. Более всего засранца интересовала подвязка на моей ноге. Фаби держался слишком хорошо. Я надеялся, что мой прекрасный бета вежливо отклонит приглашение, но, к моему удивлению, Нери всё же приехал. Нам зачитали выдержки из семейного кодекса об обязанностях и правах супругов, после чего попросили подтвердить своё решение сочетаться законным браком. Я внезапно встретился с печальным взглядом тёмных, глубоких очей Фабио. Юноша улыбнулся и кивнул. «Только будь очень счастлив, Лер!» — попросили эти красивые глаза. «Спасибо, малыш! Обязательно буду!» — и вслух произнёс: «Да!», торжественно ставя точку в своей долгой, вольной, холостяцкой жизни. Я устал от суеты, поздравлений и, хоть и негромкой, но навязчивой музыки. Гостей прибыло реально много: в основном это были коллеги Роше, работающие в Париже, знакомые Мирро по ресторанам и кафе, друзья из местных. Пэтч, слава Богу, немного поел бульона и слопал небольшой кусочек свадебного торта. Роук не отходил от мальчишки ни на шаг, Пай общался с ними постоянно и непринуждённо, я не мог ни по его сияющим глазам, ни по жестам уловить тень тоски или дискомфорта. Фаби моей компании тщательно избегал, но часто салютовал бокалом с шампанским, когда наши взгляды всё же находили друг друга. На какой-то момент Свят выпустил меня из рук, и я смылся в своё уединённое гнёздышко — оранжерею. В полусумраке помещения на фоне стеклянной стены я увидел стройный силуэт в элегантном фраке. Нери. Внизу живота сладко затанцевали бабочки. Юноша говорил по телефону негромким приятным голосом. — Да, я буду благодарен, если ты меня заберёшь, Жан. Да, можно выезжать! Нет… я не устал, милый… Я на славу повеселился! Жду тебя, будь осторожен по дороге! Фабио понял, что обнаружен, но разговора не прервал и не понизил тон голоса. Я сел в любимое кресло. — Врать милому стыдно, малыш! Ты ли повеселился? Тебя пригласил Мирко, а не я. Я не осмелился, основываясь хотя бы на собственном ощущении. Почему… ты не отказался? — я устало потёр лоб. Фабио вдруг опустился передо мной на колени и лёг щекой на мои ноги. Моё бедное сердце замерло. Желанный мальчик просто использовал любой шанс быть ко мне ближе. — Я люблю тебя, Лерк. Что мне делать теперь, когда на моих глазах ты сказал «Да» другому?! Невыносимо видеть, как тебя обнимает другой, как другой тебя целует… — на меня с губительной нежностью и тоской смотрели тёмные бархатные очи прекрасного беты. — Как я хотел орать в мэрии… в полный голос, что я против этого брака, что ты обещал себя мне… Ох! прости! — Фаби спрятал пылающее лицо в моих коленях. — У тебя… появился любовник, малыш? Твой первый раз… уже забрал другой? — Пока нет… — Нери дышал мерно и глубоко. — Ещё там, на Доране, я решил, что позволю над собой доминировать только тебе. А Жан, он надеется, что я… Я поднял лицо Фаби за подбородок, он едва сдерживал эмоции, безжалостно кусая губы. — Ты такой красивый, Лер… Ты красивый и сильный, в тебе столько свободы! Но сейчас… мне показалось, что ты смирился… согласился на смирение… — Так и есть, малыш. Ты всегда понимал меня с полувздоха… Но не всё так трагично, зная отношение ко мне Свята и мою беременность. Чёрт! Мне… так тебя… не хватает! — я почти ненавижу себя и дико, неотвратимо хочу впиться в эти губы жадным поцелуем. — Лер… Лер мой, аmore mio… il respiro è il mio… la mia follia…* — шепчешь ты отрывисто, и журчащая речь твоя накрывает горячей волной чувств. — Господи, мальчик, пожалей меня… я вот-вот перестану верить в себя… — ребёнок внутри болезненно толкает в низ живота, и я прихожу в себя. Но Фаби… увы, нет! Он подаётся вперёд, вверх и сам соединяет наши губы, выдыхивает рвано и жарко, углубляет поцелуй… — Я всё ещё твой! Ни Богу, ни себе не принадлежу! Меня без остатка забрал ты, ты же и приручил. Скажешь мне уйти — уйду, захочешь — останусь, буду ждать, сколько нужно… Буду верить в один ничтожный шанс из тысячи возможных «да»… Я растворяюсь в нём… Меня уже нет в той реальности, где я связал себя законными узами с другим дорогим человеком. И нет ни стыда, ни угрызений совести! Одно дыхание на двоих! Я обернулся, потому, что знал, как нас наказывают за глупость и предательство. На нас, влипающих друг в друга, не отрывая блестящего взгляда, смотрел Пай. В моём мозгу щёлкнул медленно взводимый курок, ведь недавно я сам осуждал подобный проступок, избив Роука в слепой обиде за сына. И сейчас я сотворил аналогичную измену, прикрываясь светлым, искренним чувством?! Я взял Фаби за плечи и отстранил от себя, словно оторвал кусок плоти. Он воспринял мой жест, как должное, поцеловал мою правую руку в запястье и быстро вышел из оранжереи. Пай подбежал и обнял меня. — Папочка, милый, успокойся! Я никому не скажу! — Неважно, золотце, мне же с этим теперь жить… Свят — альфа, если он захочет, он услышит на Фаби запах моего желания, а на мне — его духи. — О, нет! Это были лишь прощальные объятия! Я смогу подтвердить, и… и мне поверят! — горячо и убедительно прошептал юноша. — Спасибо, ребёнок, но не надо за меня так переживать! Фабио не исчезнет из моей жизни так просто и безболезненно. И ты в одночасье не выбросишь Роука из сердца. Мы оба с тобой латентные предатели, но не по злому расчётливому умыслу, а по… — Мы оба любим, пап! Любим! — Пай как-то судорожно сглотнул. — Только у меня был выбор, а тебе его не дали! — Лю…бим… — я закрыл глаза. — Я устал, Золотце! Позови моего мужа. — Может, Анри? — забеспокоился Пай. — Мне не настолько хреново! — строго рыкнул я. Свят в кипельно-чёрном жилете и мажорно развязанной бабочке, висящей на шее, появился уже через пару минут. Я даже был готов к тому, что Макеев всё это время стоял под дверью и ждал своего выхода. — Лерк, что случилось? — альфа присел перед креслом, неприлично глубоко вдохнул воздух. — Не напрягайся, здесь только что был Фаби. И нам показалось, что… — Вам ведь просто показалось? — перебил меня супруг, внезапно ставший лет на десять мудрее. — Вот и не забивай себе и мне голову! Я сказал лапочке, что не хочу никаких недоговоров и неловкостей. Он мог выступить в мэрии и остановить регистрацию. Но тогда это был бы не Фабио Нери. Теперь ты уже несвободен. Фаби проще, чем тебе. — Ошибаешься… Ну да ладно! Отведи меня в спальню. — В смысле… отнеси? — Свят прищурился и облизнулся. — Форсируешь первую брачную, дорогуша? — А я уже обрадовался, что кто-то на свадьбу подарил моему мужу свежие мозги! — проворчал я, едва отрывая зад от кресла. Ноги опять нещадно отекли. Я снял пиджак и свой роскошный жилет. — Свя-я-ят! — я беспомощно оглянулся. — Иди ко мне, моя несносная Лерка! — меня подхватили сильные тёплые руки, я обнял каменный столб шеи, не удержался и припал губами к бьющейся жилке. — Спасибо! — С чего это вдруг? — Просто «спасибо». — Принимай, как должное. Не бойся, требуй, бери, я — твой! — Знаю. А как же гости? — Я уже с ними попрощался за себя и за тебя. Правильно? — Оба ляжем спать? — Не знаю, как ты, а я ни на одном задании так не уставал, как на собственной свадьбе. — М-м-м-м. — Думаешь, чего бы похомячить на сон грядущий? — Макеев знал меня слишком хорошо, а я и не старался особо себя скрывать. — Думаю, что мне, дураку, в жизни надо-то? — я нахмурил любимую складочку между бровей. — Ой, только не грузись вселенскими заботами, Арахни! Ай! За что?! — За всё хорошее! — А я уже было испугался! — протянул Святослав Сергеевич. — Чего это? — Что день прошёл, а мы не поругались. — А мы, что, поругались? Сла-а-абенько как-то! Свят замирает у двери нашей спальни и торжественно вздёргивает свой кувалдистый подбородок. Он в первый раз вносил меня в комнату на законных основаниях старшего супруга. Я не имею никакого морального права испортить ему интимность и несомненную важность этого момента. Я затыкаюсь и жду. Он тихонько сглатывает и раскрывает дверь с ноги. И вот мы заходим в спальню уже семьёй. Меня опускают на предусмотрительно разобранную постель, помогают раздеться. — Мне лень в душ! — я натягиваю пижамные штаны. — Спи! А я ополоснусь по-быстрому. Всё-таки у тебя вес не омежий! Под журчание воды, доносящееся из ванной комнаты, я уплываю в сон. Свят всё понял? Свят понял меня? Мне повезло с мужем? А вот ему теперь всю жизнь мучиться! Аmore mio… il respiro è il mio… la mia follia…* – любовь моя, дыхание моё, безумие моё… ====== Глава 32. ====== Ищи меня ты, где никто И никогда искать не будет! То место скрыто уж давно, Не видя, мимо ходят люди. Кто просто, опустив глаза, Меня в упор не замечает. Позвать их мне никак нельзя. И моё время убывает. Но остановишься лишь ты, И тут же в тишине рутинной Мои проявятся черты, И ты найдёшь меня, любимый! Медовую неделю Анри и Мирки сорвали любопытные пациенты нашего дока. Хоть он установил статус в айфоне «я на луне», его уже на третий день выдернул из тёплой постели истеричный звонок. Владмир укатил на вызов с мужем, а что ему ещё делать оставалось? Беременный омежка, — супруг какого-то политика-подкаблучника, — сморщил хорошенький носик, разглядывая Мирро: — Так вот какие мальчики в вашем вкусе, дорогой Роше! Простоват немного! Ох, вы были так неотразимы на свадьбе, что рядом с вами должен был быть… — Я бы попросил вас воздержаться от подобных волнений о моем выборе, — Анри мягко и одновременно строго остановил ломотного омежку, явно переборщившего с ботоксом в губах. — Не стану убеждать вас, насколько мне на самом деле повезло. Мужа я обожаю всей душой, он — мой дар Божий. Омега с практически нескрываемой ненавистью уставился на Мирро. Если бы этот избалованный мажор был хоть немного более продвинут в светской жизни, он бы сразу узнал изобретателя низкокалорийных сладостей для людей, не допускающих излишеств в питании — Владмира Радова. Мирро скромно промолчал, выбирая правило «не метать бисер перед свиньями», и с достоинством выдержал колкий презрительный взгляд богатенького лапочки. Роше его обнял и нежно поцеловал, потом осмотрел омегу и попросил впредь не беспокоить по пустякам своим неподражаемо-вежливым тоном. Вечером Анри позвонил политик и принес извинения за нетактичность супруга. Два дня молодожены растворялись только друг в друге. Пай носил им под двери еду. Я скучал по лёгким и вкусным Миркиным завтракам и обедам. Зайка готовил неплохо, но по сравнению с шеф-поваром Радовым… Под вечер третьего дня эти два шальных кроля всё же почтили общий стол своим вниманием. На грациозной шее Мирро алела долгожданная страстная метка, и мы перестали улавливать его лимонно-ягодный аромат. Юноша ел жадно и много, восстанавливая силы, а я любовался, как Анри смотрит на моего мальчика. Во взгляде француза были нежность и обожание. За этого ребёнка можно уже было не переживать, если бы… — Мирка, молотишь, будто беременный! — выдал Рыжик без левой задней мысли. Взгляд маленького чеха стал глубже и печальнее, из глаз тут же ушёл беспечный радостный блеск. Больная тема! — Руж! — одернул я охламона и выразительно приподнял брови. — Лучше подумай о себе и Лансе. Вы, как, любовь узаконивать будете или нет? Рыжик лукаво блеснул ровными зубами. Задира стал Ружем с лёгкой руки соседей Роше, и ему это имечко нравилось. Моих намеков пацан, естественно, не понял. А вот настроение Мирро заметно упало. Роше утянул его на колени, собираясь кормить сладеньким. Влад покорно открывал рот и перешептывался с мужем. Звонок раздался внезапно. Я терпеть ненавижу такие поздние, пронзительно-громкие звонки. Не несут они ничего хорошего — напряг один! Трубку поднял Полански и тут же посуровел: — Анри, это Фабио. Похоже, у Лу что-то там отошло… — жандарм покраснел. — Пробка или воды? — невозмутимо быстро спросил Роше, уже щёлкая мобильником. — П…пробка. — Алло, Денье? Немедленно в палату номер один. У Лу отошла родовая пробка. От него ни на шаг не отходить! Мне нужно часа два, чтобы добраться до клиники. — Разве… это случается не за пару тройку дней до дня «икс»? — поинтересовался я. — Частично; она уже вышла перед нашей свадьбой. Честно говоря, я думал, что у Луиджи уже начались схватки, — Роше быстро убежал наверх и через десять минут, одетый в джинсы и тёплый пуловер из ангоры, уже прощался с Мирро. Каково же было его удивление, когда док увидел моё сиятельство в той же прихожей, надевающего пальто, и Свята, со стоном и безысходностью мне его подающего. — Не понял? Лер, а вы куда на ночь глядя? — Не знаю, куда собрался ты, а я — к Лу. Муж со мной. — Лер, Господи, бредовая идея присутствовать на родах ещё не прошла?! Тебе самому через четыре недели рожать! Как ты перенесёшь эти волнения, а главное, зачем так рисковать?! — док ещё пытался призвать меня к голосу разума, давно поставленного на беззвучный режим. — Я обещал Луиджи, что прилечу к нему даже на Луну! — упрямо сказал я. — Док, бесполезно отговаривать. — Эт я понял! — Роше тяжело вздохнул. — Драть тебя поздно, староста, а мозги свои не вставишь! Ладно, едем! Любовь моя, до скорой встречи! Мирк?! — достойный сын своего отца тоже надевал своё пальто. — Анри, я еду с татенькой! Роше закрыл лицо ладонью, потом оглядел провожающих: — Ещё желающие прокатиться до Парижа есть? Полански, Руж и Пай дружно покачали головами. — Мерси хотя бы на этом! — рыкнул Анри. В дороге хранили почти гробовое молчание: Док был реально зол. По пустой дороге от Буживаля до центра мы долетели мигом. Я даже никого не успел довести своим покряхтыванием. По самому Парижу пришлось потолкаться в замедленном движении. В холле Анри уже встречал Фабио с глубокими тенями под глазами. — Иди спать, мальчик! — произнёс Роше и погладил бету по щеке. — Ты выглядишь крайне утомленным, твой маленький эксплуататор… — Я не устал! — юноша упрямо встряхнул головой. — Полежу у вас в гостевой часок. Можно? — Там и поспи! — почти приказал Анри. — Упадёшь в обморок — отправлю в стационар на принудительные капельницы. Фаби смотрит на меня: — Лер, Свят, Мирро, добрый вечер. Вы… тоже приехали? — Угу. У Лушки могут роды начаться. А я… — медленно бубню я. — Ты, как всегда, держишь слово, Лер! — бета улыбнулся и пошёл за доком, обнимаемый Владом. Всё таки эти двое слишком сблизились! Я отправил Макеева за вкусняшками, потому что привык к предсонному перекусу, а сам решил навестить Луиджи. Когда я постучал в княжеский люкс, закрытый на магнитный ключ, мне открыл добродушный бета в одежде дежурного медбрата лет тридцати с хвостиком. — О, месье Дарси! — меня уже тут, естественно, знали все от элитных врачей до акушеров. — Боюсь, сейчас не время для посещения. Господин Сесилиа… — Денье, не парься! Именно потому, что у Лу вот-вот всё начнётся, я сюда и пригнал, — перебил я. — Иди, кофе попей, пока я с ним поговорю! Выпроводив лишние уши, я вошёл в палату. Луиджи медленно расхаживал по периметру в короткой больничной рубашке с завязками сзади, держась за поясницу и сжимая зубы. Я и не обращал внимания, насколько вырос его животик. — Привет, котёнок, схватки уже начались? — Ле-е-ер! — омега, всхлипнув, неожиданно подался в мои объятия. — Ну зачем… ты?! Ты же сам скоро… — Лапа моя, ну чего раскис? Ладно, ной, со мной не бойся быть слабым, деспот маленький! Каким-то внутренним чутьём я понимал, что Луиджи сейчас нужен был океан нежных слов, бескрайние объятия и ласки, полные тепла и заботы. По хрупкому телу омежки прошлась дрожь. — Я… боюсь, Лер. Сейчас очень неприятно, потом будет больно. — Тебя можно испугать болью, котёнок? Удивляешь! Я таких несгибаемых и уязвимых одновременно и не встречал до тебя! — беру измученное личико в рамку ладоней, целую в лоб, потом в подставленные полуоткрытые губы. — Спасибо. — За что? — зелёные глаза смотрят с изумлением. — За то, что выбрал меня. И за то, что не раз уже спасал меня и мою семью. Наверное, для тебя это не пустой звук, котёнок! Он кусает нижнюю губку, хмурит резные, тонкие бровки. — Я ведь… был такой сволочью, я использовал столько подлых приёмов! — Ты вот-вот родишь мне сына! Я прощаю тебе всё, даже то, чего не собирался. — Наш секс… долго снился мне по ночам. Ты был со мной по-настоящему нежен! — Лу осторожно целует меня в шею, невольно будоража альфовость. Я поглаживаю сатиново-гладкую щеку: вот повезло омегам — не надо бриться, мягкие волосы растут в подмышечных впадинах и на лобке. А на руках и ногах это и волосками не назовёшь — светлый пушок. Луиджи млеет под моей ладонью, только не мурлычет. А ведь он по мне… истосковался?! И молчал же, маленький гордый засранец! — Ляг полежи, котя! — Не могу-у-у! Спина болит! — Лу не капризничает, просто говорит о состоянии своего тела. — Не могу найти себе места. Я глажу длинную, узкую спинку, вспоминая, как сильно она изгибалась подо мной, сглатываю, потом перехожу на поясницу. Я перебираю завязочки на спине, мои пальцы наслаждаются жаром и нежностью кожи. Луиджи притихает, прижимаясь ко мне, словно я забираю тревогу и боль. — Можно… я впишу твоё имя в метрики сына, Лерк? — С высокого дуба упал, котёнок? Нет, ну ты чуди, да не настолько! Наследник княжества Андорры не может быть ребенком беспородного гермафродита, — я грустно улыбнулся. — Не порть парню жизнь! Найди красивого и знаменитого киноактера, певца или политика. О, посла! Лу вспыхнул: — Как ты смеешь… так со мной… разгова… — омежка задохнулся. — О, с возвращением, маленький деспот! — я облапил почти вскипевшего от ярости князя. — Ну тихо, маленький! Я люблю с тобой ругаться, когда ты в хорошем настроении! — Лу несильно лупит меня по плечу и вдруг крепко обнимает за шею. — Я хотел бы… привязать тебя к себе. Но даже Фаби не смог соперничать со Святом Макеевым. Я же… тоже… тебя люблю! — Стоп, приплыли! Зачем тебе этот геморр??? Я не тот человек, из-за которого можно страдать или насмерть биться. Я заявился в этот мир создавать миллион проблем тем, кто меня полюбит или впустит в свою жизнь. — НЕТ!!! — голос Луиджи срывается. — Не говори так о себе! Не смей! Я приказываю! Я запрещаю! Я… — Ты б определился, котёнок? — я пытаюсь утихомирить его гнев. Лу ломается пополам и скрипит зубами… — Ох-х-х! ЛЕР! КАК ЖЕ БОЛЬ…НО! — в зелёных глазах слёзы, губа прокушена. — Я и читал, вроде, но всё равно не под…готовишься! Ох-х-х! — Давай-ка ложись, маленький! Во-о-от! Скоро Анри придёт и, я думаю, немного тебе процесс облегчит! Нуууу… это ж реально? Он же врач! Луиджи улыбается сквозь слёзы: — П.п…роцесс облегчит? Ох, Лер Дарси, ты — это ЧТО-ТО! — Лучше бы, котя, ты меня просто послал! Теперь буду думать, ЧТО же я такое? А я, кстати, в туалет захотел. Позволишь? — Лу лишь закатил глаза. Странно, но я из себя лишь каплю выдавил, а желание было такое, словно мочевой пузырь готов был лопнуть. В палате что-то стукнуло и отчаянно загомонила плазма. Лушка пульт, что ли, уронил? Поздновато для такой громкости. — Котёнок, что там у тебя за дискотека? — ору из туалета, почему-то торопливо натягивая полуспортивные штаны с мягким поясом. Тянет в паху. Выскакиваю из помещения для раздумий и… уже не останавливаясь, быстро перемещаюсь к Луиджи. Чертёнок на стуле пытается вручную отключить орущий телевизор на стене. Кто ж эту плазму так высоко придумал повесить?!.. Омежку ведёт вправо, словно толкает невидимая злая сила. А вот хрен тебе! Во мне взрывается безрассудность, и просыпается альфа. Лу летит со стула прямо мне на руки. Я мягко принимаю его со скупым, резким выдохом через нос, напрягая живот. — Лер, прости меня… Его глаза расширены от ужаса. Я ставлю луковое горе на планету. — Ой, да брось ты, коть! Ну вот я, кажется, обосса… описался от переживаний за тебя! Чёрт! Как неудобно! — смотрю на лужу под моими ногами, которая почему-то пребывает. Лу рвано дышит, рука дрожит на большом животе. — Лер, это не моча! Это?! Господи!!! ЛЕР!!! У тебя отошли воды! — Успокойся, и просто скажи, как их назад вернуть, — туплю я. — Мне только через четыре недели… — Лер, их не соберешь!!! Не вернёшь… Я всё испортил!!! Я виноват!!! — малыша нехило трясёт. — Тихо-тихо, маленький! Ты же чуть не покалечился, дурачок! Дока позову, он что-нибудь придумает! Но Роше уже резко открывает дверь за моей спиной: — Что у вас за шум в такое вре… Лер-рр!!! Когда-а-а?! Луиджи начинает сквозь истерику объяснять, вбегают Свят, Мирро, Денье… Много кто вбегает. Низ живота и поясница у меня вдруг берутся в тиски да так, что от силы этого давления дыхание перехватывает. Я стою с открытым ртом, как рыба, хлопаю глазами, осознание приходит медленно… — Рожаю, что ли? Док? Ну, это, так уж получилось… — Отцов твоих за ногу, Дурсли ты, а не Дарси!!! Следом со стоном на пол опускается Лу. В такую же лужу. В общем, сбылась мечта идиота: рожать будем вместе… Макеев поднимает меня, Денье — Луиджи Сесилиа. Нас на креслах-каталках везут в родильный зал… На Свята и Мирку орут, чтоб переоделись в медицинские костюмы. Мне как-то хреново, братцы… Надо мной колдует белый, как мел, Анри. — Лерк, воды отошли… через родовой канал! Он открывается, как у омеги, перед изгоном плода. — И??? Говори быстрее, к чему готовиться? Какие параграфы повторить? — Попробуешь родить сам! Рановато, конечно, но ребёнок почти доношен. Вес около трёх кило. Укол делаю, чтобы лёгкие раскрылись. Капельницу ставлю для младенца… — Док, да не объясняй мне всё подряд! — рычу я под напором схваток. — Это… почему… всё так быстро?! — Перенапряжение организма спровоцировало начало родовой деятельности, Лер! А на быстроту сильно не надейся! Первородки, как ты и Луиджи, могут рожать до двенадцати часов. — Полсуток ЭТО ТЕРПЕТЬ???!!! — взвываю я. — МАКЕЕВ, СВОЛОЧЬ, ТЫ ГДЕ?! Я хочу на пол на четвереньки встать! Брось мне что-нибудь помягче! Плед или одеяло! Мирко, золотце, не плачь, папа и так еле держится! Я раскачиваюсь в коленно-локтевой позе, постанывая, встречаю новые накатывающиеся волны схваток. Пот с меня льётся градом. На соседнем столе не меньше мучается Лу. Да, Господи, я просто мечтал о таких партнерских родах!!! Макеев гладит меня по спине, Роше ему что-то говорит вполголоса. Свят хмурит соболиные брови. Выпорет он меня, как сидорову козу, наверное! — Свят, — придушенно и глухо шепчу я, облизывая губы, — родной, прости! Я не хотел так, я… Русский бес нависает надо мной девятым валом. — Попить… хочешь? — Нет. — Говори обо всём. Мне или Анри… обо всех изменениях, ладно? — хрипловатый голос альфы чуть дрожит, срывается. — ВСЁ БУДЕТ ХОРОШО! Слышишь? Я рядом. Я тебя ни в чём не виню! — Ох-х-х! — наши с Лушей стоны сливаются в дуэт-унисон. Анри колдует над маленьким князем, я ползаю по полу на четвереньках, рыча и тихо матерясь. Наверное, со стороны я выгляжу, как полноценный псих. — Лер, как дела? Схватки не учащаются? — Док-к-к, нет-тт… Ф-ф-фу-у-ух! М-м-м-м…!!! — В перерывах ложись на бок и расслабляйся! Отдыхай, пока можно! — советы дока гремят над головой, не замолкая. — Угу. Попробую! ЧИО-О-ОРТ! Док, в туалет хочу «по-большому», это нормально? — Это кажется, Лер! Но сейчас тебе вполне можно в туалет! Я ползу по запрошенному адресу, минут десять постанываю на… (ну, вы поняли, где) — безрезультатно! Умываюсь… В зеркале вижу свою… своё… личико. Матерь Божья! Господь Папа! Это ж как так я умудрился подурнеть, особо не стараясь?! Местами опух, местами пошёл какими-то пятнами… Бледный! Под глазами синяки! — Свят! На меня не смотреть! Я — жуть жуткая!!! — я хватаюсь за поясницу. — Ещё что придумал, сидя на толчке? — мой муж недовольно потирает лоб. — Ложись! Отдыхай! Я заваливаюсь на свой стол, смотрю на Лу. Мальчишка реально мучается, Фаби его за руку держит и, кажется, молится, целует тонкие пальцы. Суеты в родзале уже нет. Все и всё на своих местах. Анри включил тихую музыку. Сам Док жадно пьёт что-то из пластикового стакана. Я даже не хочу пошутить по этому поводу. В моей мобиле двадцать пропущенных от Зайцев и их альф. Свят утыкается лбом в моё плечо. — Как хорошо, что ЭТО случилось в клинике Анри, Лерк. Мне хочется погладить его по голове. Этот огромный красивый мужик МОЙ до мозга костей, а ещё меня невидимым крылом задевает горячая, сильная молитва Фабио. Ох, Малыш! И часть слёз Луиджи тоже из-за тревоги. Мне… хватит ли мне жизни вернуть им всю эту любовь?! Моя семья, собранная по крупицам. — Эй, а давайте в «верю-неверю»? — мой голос немного хрипловат, но. — Я, например, рожу через пару часов. — Не ве-е-ерю, засранец ты эдакий! — Роше наконец-то улыбается и вытирает пот со лба. Прошло четыре часа… Рожаем мы с Лу, а такое впечатление, что делают это все, кто с нами возится в родовом зале. Нас периодически загоняют в кресла, в смысле, заносят, и, осмотрев, сообщают про количество пальцев и какое-то раскрытие.Чёрт, а теорию надо было пролистать! Одно мне ясно — это очень больно и тяжело. Раньше я расценивал «тяжело» в контексте физической нагрузки в туризме или спортзале, муштры в армии и всё такое… Но роды — это второе после течки испытание, из-за которого я теперь просто восхищаюсь выносливостью и мужеством омег. Я заставил сдвинуть наши с Луиджи столы, зажимы на которых приводят меня в тихий ужас. Маленький князь, похоже, в полуобмороке от ощущений. Я нащупываю его горячие пальчики, глажу, сжимаю. Свят и Фаби пьют кофе, я с жадностью вдыхаю аромат. — А-а-а, папу вашего! Анри, мы так не договаривались! Что надо делать?! Тужиться? Готов! У меня уже крыша в пути! Кукушка не кукует! И я просто не верю, что всё это происходит со мной!!! Как мне ускориться?! Макеев быстро ко мне подходит, пытается обнять. Меня скручивает новая схватка. — Отойди, секс-террорист! На пушечный выстрел! Чёрт! Вот это напря-я-яг! Чтоб я тебе… ещё раз ДА-А-А!!! — я повисаю на столе, обрушив половину туловища на свои дрожащие руки. — И как идут на вторые роды, зная, что снова будет ВСЁ ЭТО?! Я кусаю губы, подвывать нет возможности из-за нахлынувшей долбанной гордости. Поэтому, неожиданно для себя, я начинаю громко петь «Странника в ночи» старика Синатры. Лу приходит в себя тут же, слушает мои рулады минуты две, потом начинает тихо ржать в ладошку, выдыхивая: — Господи, боже! УКАТИТЕ МЕНЯ ОТ НЕГО! Пение почему-то снижает чудовищное напряжение, я чувствую заметное облегчение и вдруг решительно сажусь на корточки. Роше моментально оказывается рядом: — Лер, упрямая ты зараза, рано ещё тужиться! У тебя раскрытие всего два пальца! — Сейчас и увеличим счёт! — рычу я. — Док, я заманался!!! Это ж нормальному мужику не вынести! Ф-Ф-ФУ-У-УХ! — Свят, займись своей избалованной истеричкой! — доведённый до нервного тика Роше силком поднимает меня с пола. Мой супер-эротичный наряд — эта коротенькая рубашка неприлично задирается, особенно, когда я висну на столе. Честно? По барабану! Свят гладит мою поясницу, целует во влажную шею. — Док, у него губы серые! Он холодеет! Меня заворачивают в тёплое одеяло, суют горячий напиток, похожий на кисловатый морс. Макеев смотрит на Анри, тот качает головой, проверяет мой пульс, давление… — Лерк, давай… всё же подумаем о возможности операции? Меня настораживают эти молниеносные изменения в твоём организме. Справится ли сердце? — Док, хватит сомневаться. Всё будет хорошо, Макеев обещал! — шиплю я. Фабио подходит к Святу, на котором уже, откровенно говоря, лица нет, что-то ему выговаривает, после чего мой альфа быстро исчезает из родзала. Бета забирает у меня пустой стакан. — Не подходи ко мне, Малыш! Не смотри… на такого меня… — Лер, ваши с Лу кристаллы резонируют. Ты не можешь быть омегой рядом с ним. Ты — альфа, который стремится защищать, укрывать от бурь и всяческих бед. Твой организм слишком быстро «переключает каналы». Вот почему Роше настаивает на операции. Он боится за тебя и ребёнка внутри тебя. Мы все… за вас боимся! У Луиджи всё нормально — он здоровый, сильный, способный к деторождению омега, но ты, Лер, не можешь определиться с тем, кто ты. Это наша вина: тех, кто всё ещё делит тебя… — Что ты сказал, Святу? — Что ему надо освежиться. Он на грани срыва. Он сходит с ума, осознавая, что он обрёк тебя на такое без права выбора. Чем дольше Свят будет смотреть на твои мучения… — Ясно! — я облизываю губы. — Док, готовь свои ножи, я согласен. Полагаю, ты знаешь, как лучше поступить, и я тебе доверяю жизнь своего ребёнка. Роше делает пару звонков, в родзал заходит большерукий альфа, некрасивый, большеносый, с тяжелым подбородком, но с добрыми большими глазами. — Шарль, нам нужна эпидуралка минут через двадцать. Возраст 43, вес 94, отеки небольшие, давление 130 на 80. — Да ему можно ничего и не колоть, пусть просто вмажет в челюсть, я и отрублюсь! — пыхчу, как паровоз, Луиджи фыркает. Я подхожу к омежке: — Как дела, котёнок? — Почти полное раскрытие, Лер, скоро начнётся, — бледное, измученное личико светится от счастья. — Всё хорошо, я даже немного поспал. Я готов! — Сначала разберёмся с нашим отцом-героем, а потом с его светлостью! — приказывает Роше. Вообще, мужику, после мною увиденного, надо ваять памятник! — Денье, контролируй ситуацию! Начнётся потуга, пусть Лу попробует. Луиджи, постарайтесь, мой хороший! Вам все помогут, не бойтесь! — Что с Лером? Почему кесарево? — Низкая активность плода, он не хочет опускаться к родовым путям. Это нормально при неполных сроках вынашивания. Рисковать не хочу! Блин, и я все эти разговоры вынужден слушать и переваривать! Я со стоном добираюсь до стола, Макеев меня на него подсаживает, обнимая, крепко целует в губы. Процедура эпидурального наркоза неприятна и болезненна, но в свете того, что я уже перетерпел… Меня увозят в операционную, Анри держит меня за руку, его губы тихо шевелятся. У самой двери вижу Мирро и Фабио, мальчики стоят практически в обнимку, красивые, стройные, темноволосые, как же я хочу им счастья! Сын шлёт воздушный поцелуй, пытаясь ободряюще улыбнуться, а мой прекрасный бета просто смотрит, не моргая. Потом краем глаза улавливаю, как Мирко устремляется к Святу, он, кажется, садится прямо на пол, обхватив голову. — Не переживай, секс-террорист! — хрипло и громко рычу я, из-за наркоза вся нижняя часть туловища от талии уже не чувствуется. Далее… всё, как во сне. Я лежу на столе, моргая воспалёнными глазами в белоснежный потолок палаты. Страшно и тихо звякают металлические инструменты Анри, раздражающе пикает аппарат отслеживания моих и детских физиологических показателей. Сам док уже подходит в фартуке и в маске. — Только ничем меня не занавешивайте, — прошу я, облизывая губы. — Лер, всё нормально, ты спокоен. Мы начинаем! Чёрта лысого я спокоен! Мне кажется сердце своим ТУДУМОМ вот-вот пробьёт грудную клетку. Ничего особенного не чувствую, что-то делают с низом живота, но боли нет. Я несколько раз медленно закрываю и открываю глаза. Господи, я, правда, стану лучше! Я перестану дурачиться и мучить окружающих! Кроме наглого кота, разумеется! А, ла-а-адно, и кота не буду строить! Я… — Уа-а-а, Уа! УА! УА! УА! УА! УА! — это слишком для моего сердца! Моё нутро взрывается от безудержного неконтролируемого ликования, я задыхаюсь пару секунд, и по моим щекам начинают струиться слезы. — Дарси… Лер, ну это только с тобой возможно такое! — с трудом выговаривает Роше, показывая мне маленький, окровавленный, розовато-синюшный комочек с длинной, ещё не отрезанной белой кишкой пуповины. — У тебя родилась дочь! После ряда манипуляций мне на грудь укладывают влажное, завёрнутое в пеленку тельце. Малышка наоралась и теперь, икая, смешно открывая ротик, смотрит на меня щелочками глаз, зажимая мой мизинец в крохотный кулачок. Старушечье сморщенное личико вызывает у меня невероятное умиление. В антрацитовых глазах без определенного цвета сейчас зарождается новая вселенная. Моя первая леди! Улыбаюсь, как идиот на Пасху! Ко мне подходит Свят в шапочке и маске. Он молчит, но я ясно вижу, как под маской дрожат губы. Макеев осторожно наклоняется и целует дочку в лоб, кроха морщится, крякает и начинает ворочаться. — Лерка, моя… любимая, это ведь не сон? — Шутить изволите? — я придерживаю ребёнка одной рукой, палец второй всё ещё захвачен. Мои губы смыкает осторожный поцелуй супруга с солёным привкусом слёз. Роше нехотя сводит нашу идиллию на «нет», бережно забирая малютку: — Надо заняться ребенком, Свят, ты иди в ординаторскую и поспи, пожалуй, энергии ты потратил много. — Я дождусь, когда ещё один наш малыш появится на свет! — упрямится Макеев, хотя его пошатывает. — Точно! Луша! Так, док, у меня ж ничего не болит! Дай-ка я прогуляюсь в родовую к маленькому деспоту, — я начинаю спускать ногу со стола. Анри подлетает: — Вот же безумец! Лер, у тебя была полостная операция!!! Ты о чём думаешь?! — Раз нельзя идти, откатите меня! — безапелляционно приказал я. — Полежать я везде могу. Въезжаю в родзал под гробовое молчание: — Ну и где поздравления? У меня девочка! — невозмутимо и гордо объявил я и вижу, что среди всех прочих около стола Луиджи застыла колоритная троица: два бугая в военной форме, поверх которой формально-небрежно наброшены халаты, и маленький суховатый дед с пронзительными глазами ястреба на охоте. Фабио кусает губу, врачей уже, судя по всему, просто заткнули. На Лу смотреть страшно, он сжался весь, как дикий зверёк, в глазах злость и ненависть. Но теперь все пялятся на меня, с болтающейся капельницей на руке, на забрызганной кровью каталке. Свят было делает шаг вперёд. — А вы, собственно, кто, господа? — ледяным тоном выдаю я, сдерживая альфу, как цепного пса. — Вы полагаете, что имеете стальные шары между ног, раз так просто вваливаетесь в стерильное помещение? — Я, как исполняющий обязанности Премьер-министра Андорры, обязан проследить подлинность рождения у его светлости ребёнка-альфы! — заявляет сарыч. — Эт чё за дикость, старик?! Ты думаешь, что я вот так взял и позволил тебе смотреть между ног моему котёнку?! — Лу закрыл рот рукой, Фабио — глаза, Свят открыл рот, но я не закончил. — Быстренько, выгребайтесь отсюда, пока у меня шов не разошёлся. Проверку они хотят устроить! Раз Лу сказал, что пацан — альфа, значит, так и будет! Выбивая дверь, влетел белый от гнева Роше: — Значит, вы мой запрет всё же проигнорировали, господа? Я подам на вас в суд, за то, что вы подвергаете моих пациентов опасности. И, поверьте, ни одна из ваших партий вас не поддержит! Старик пожал плечами. Внезапно Лу застонал и часто задышал. — Выйдите немед… — начал было Анри. — У нас роды… Свят! Куда?! — мой супруг со стеклянным взглядом мрачно шёл на два направленных на него пистолета. Бугаи не знали, что делать и просто стояли. — Вы охренели?! — взвыл я, кристалл затрещал на моей груди и поменял цвет. Фаби сжал виски, очевидно, слыша какой-то пронзительный звук, потом сделал неимоверное усилие: — Господин Амальо, я, когда вёл переговоры, надеялся, что вы восприняли меня всерьёз, но, похоже, вы чего-то недопоняли. Вы забыли, что, волей Папы, я имею полноправный документ на назначение меня соправителем Андорры вместе с князем Луиджи Сесилиа, после того, как нынешние князья сложат свои полномочия. Я глубоко уважаю и люблю Лу, и я приказываю вам покинуть помещение, я перед Парламентом подтвержу пол и статус маленького наследника. — Фаби? — я захлопал ресницами. — И ты князь, что ли? Нери глубоко вздохнул: — Сам узнал не так давно! Прости, что сообщаю это при ТАКИХ обстоятельствах. — Принесите мне мою малышку! — резко выкрикнул я, вдруг испытав сильнейшую тревогу за дочь, оставшуюся непонятно с каким педиатром. — Я планировал её на сутки подключить к аппарату искусственных лёгких, Лер! — попытался объяснить Анри. — Нет, док, она прекрасно дышит! Свят, забери нашу девочку! Макеев исчез. — Слушай, Дарси, может, хватит тут руководить?! В общем, так, все лишние вон из зала! — громила-реаниматолог фактически выпихал троих паразитов вместе с Фабио и Мирро, и не позволил войти Святу, которому так и не отдали малышку, ибо её уже унесли в отделение интенсивной терапии и всячески заверили-успокоили отца-альфу. Я поймал пальцы Луиджи: — Давай, котёнок, пусть хоть у тебя всё по-нормальному пройдёт, а? Лу сжал мою ладонь: — Если бы мне кто-нибудь сказал, какого сумасшедшего мужика я выберу в отцы моему ребёнку, я поднял бы его на смех. Но сейчас я не жалею, что так рвался к тебе, Лерой Дарси. Ты — отчаянно-честный человек… Сильный, добрый мужчина и истинный альфа. Ну, оставив лирику, через полчаса мой князь орал, как резаный, стонал и тужился, нисколько меня не стесняясь, а ещё через полчаса я услышал второй незабываемый детский крик, после чего с чувством выполненного долга рухнул в глубокий обморок под объявление взмыленного Роше: — Дарси и господин Сесилиа, поздравляю, у вас крепкий здоровый мальчик! Слава Богу, хоть тут без сюрпризов! ====== Глава 33. ====== Просыпаться после бодуна тяжело, а после родов… лучше не просыпаться. Первое, что я почувствовал: головокружение и адскую боль внизу живота, второе — дикую боль в спине и пояснице от отёка, третье — железистый привкус и сухость во рту, четвёртым приходит осознание того, что десятичасовой ночной кошмар не был сном. Ура, господа, я стал дважды папой! А почему кругом тишина? Я кошу правым глазом, рядом на соседней кровати спит Свят, вздрагивая во сне, как ребёнок. За окном уже светло. Всё правильно, весь шурум-бурум пришелся на ночь! Моя дочь! Мой сын! Не вскакиваю только потому, что не могу это провернуть физически, так, жалко трепыхнул конечностями, как черепашка. Будить измученного мужа? По-сволочному как-то! — Лер, очнулся? Слава Богу! — рядом возникает Роше, от него пахнет кофе и сигаретами. — Давай без любимых резких движений и пафоса! — Док… Не смешно… — сиплю я. — Как мои дети? — Пока едят и спят. Малыш Дарий все время с Луиджи, он с ним и спал, вопреки запретам. Молока у князя немного, но пока хватает. Пацан почти четыре кило, на редкость спокойный, в кого бы это? — Анри играет бровями. — Девочка активная, уже трижды поела смеси. Кроха, два кило восемьсот. Сейчас отёки сойдут и синюшность, будет похожа на фарфоровую куклу. От неё Мирро не отходит, любуется, говорит, что вы со Святом волшебники. Да, кстати, ювелира своего не буди, бесполезно! Его с ног свалила только убойная доза «тройки». К слову, Роуку хватило половины того, что загнали в твоего альфу. Ага, и кто бы сомневался?! Ведь все всегда жалели бедного Свята, которого я без причин и поводов доводил приказами и капризами. А если бы кто-нибудь провёл бы с этой секс-машиной всего одну ночь любви, посмотрел бы я на него с утра пораньше. — Док, мне… полагается… какая-нибудь жидкость? — с надеждой спросил я. — Сутки придётся посидеть на постном бульоне и сухариках. — Есть не хочу, док, — жадно облизываю губы. — Дай воды. Мне приносят стакан, я пью растягивая наслаждение по каплям, словно путник в пустыне. — Док, живот болит это ладно-понятно-объяснимо, а что творится со спиной? — утолив жажду, я начал разбираться с ужасающим дискомфортом в теле. — Спинно-мозговой наркоз был, Лерк, забыл? Почки начнут работать на опорожнение — будет легче. Всё-таки потуги у тебя были. Ну и не забывай, мышцы брюшины и спины как бы взаимосвязаны, — доктор, не глядя на меня, что-то записывал на планшете. — Анри, ты… сейчас с кем разговаривал? — я получаю щелчок по лбу. — Ты, везучий сукин сын, родил девочку! Не просто девочку, а с таким набором альфа-хромосом, что не хватило шкалы анализатора! Мега-альфа женского пола! Если ещё и с папиным характером… — Роше цокнул языком. — Когда я… могу её взять? — Завтра утром переведу дочь к тебе. Сегодня ещё понаблюдаю. Центр, кстати, пятый час пьёт за ваше здоровье, прислали запрос на забор анализов на генетику и общую клинику. Ты разрешаешь отдать им образцы? — Роше, я тебе доверяю. Делай заборы сам, отсылай анализы тем кровососам, — проворчал я. Даже когда я счастлив, досадливая правда жизни незримо стоит за спиной и гасит любой мой порыв. Те, кто держали меня под колпаком и лишали нормального детства моих детей, наконец-то получили желанного ребёнка. — Лер, спасибо! Некоторые там ждали этого события двадцать пять лет. Неучёному трудно понять фанатизм генетиков, — Анри явно заметил, как я подзагрузился и перестал морщиться от боли в спине. — Не благодари… Я спать, можно? — Нужно! Лер? — М-м-м. Хр-р-р. — Как назовёте дочь? — Как-как… Ювелир же уже всё придумал… хм-м-м… — Лер? Ну не Максом же?! — Максин. — Кто бы сомневался? Величайшая! — я не вижу сквозь пелену сна, как улыбается усталый доктор. — Думаю, Свят будет «за» обеими руками и ногами. Я сплю какими-то урывками, будто неистово скачу по телеканалам, не в силах определиться с просмотром. И каждый раз в кадре дорогое лицо. Сначала Фаби… Он наклоняется и целует меня в висок, потом в расслабленную ладонь. У него такие нежные и мягкие губы: — Господи, спасибо, что ты жив… что справился, Лер… Твой сын великолепен, и… он будет похож на тебя. А девочка, просто чудо… Мужчина, который спит рядом, любит тебя настолько сильно, что у меня опускаются руки. Я бессилен перед ним. И думаю… мне придётся отступить хотя бы потому, чтобы прекратить волновать тебя. Я порываюсь что-то промямлить, дотянуться до щеки Фаби, но сил хватает лишь на глубокий вздох. И прекрасный бета уходит. Наверно, боги сна надо мной просто потешаются. Следующего сквозь ресницы я вижу Лу. Маленький князь серьёзен и бледен, однако вполне дееспособен, на нем опять коротенькая рубашка, но уже с завязками впереди. Светлая челка мило подколота, губка закушена, в выражении лица нет ни капли высокомерия. — Лер, хорошо, что спишь… я бы не решился говорить с тобой открыто… Я сказал тогда до родов, что люблю тебя? Не думай об этом всерьёз, мне хотелось поддержки и тепла. И… я никогда не забуду, как ты отогнал от меня старика Амальо и военных. Почему… ты совсем ничего не боишься?! Почему… тебя невозможно не любить?! Что мне делать, если я действительно не смогу без тебя?! Фаби… он почти угас, его глаза утратили живой блеск… Ты это знаешь не хуже меня… Он ведь был здесь, но не смог закричать о своей тоске из уважения к вашей семье. Он фанатично продолжает тебя любить, не ищет успокоения ни в любовниках, ни в работе, ни в роскоши, ни в Боге… Он сказал, что поможет мне управлять страной и воспитывать сына, и попросил, чтобы мы втроём стали семьёй. Я думаю… согласиться на этот брак, ради нас обоих. Я знаю, чувства Фабио ко мне когда-то были искренни и сильны, пока в его жизнь не ворвался ты. Нам ты не достанешься никогда… из-за него! — Луиджи бросает взгляд на Свята. — Ему… ты не сделаешь настолько больно. Я никогда не думал, что увижу такую любовь между двумя людьми. Лу ушёл, а я открыл глаза, и почему-то мне стало спокойно. — Эй, Святослав Сергеевич, долго ты ещё будешь притворяться спящим? Забыл, мы спали в одной постели почти девять месяцев, причём каждую ночь? Я знаю все оттенки твоего дыхания. Свят шумно вздыхает и садится на постели. Он смотрит на меня немного грустно. Я даже знаю, что мне сейчас он будет говорить. И Макеев меня не разочаровывает. — Пусть это будет последний разговор на подобную тему. Но, Лер, я не имею права тебя не спросить. Ты… любишь Фабио Нери? — Да, — я даже не выдержал благоразумной паузы. — Ты… хочешь быть с ним? — Свят, — мой голос хоть и хрипловат, но очень спокоен, — пусть это будет мой последний ответ на вопрос по данной теме. Я сделал выбор и сказал «да» человеку, с которым решил связать жизнь. Я уже слишком взрослый, чтобы допускать метания или не услышать зова собственного сердца. Да, ты не оставил мне выбора. Да, ты почти силой забрал меня у Нери. Ты меня жестоко обманул и заставил себя похоронить. Но я это допустил и простил… И в тот момент я начал меняться… Не ради тебя, а по своему желанию, по своему ощущению. Я до самого своего «да» менялся, разбираясь в себе… А потом понял, что я счастлив с тобой, неуверенный в себе, твердолобый, тупоголовый секс-террорист! И ты собрался меня уступить Фаби, скажи я, что чувства мои к нему искренни и сильны?! С высокого дуба упал?! Я только что родил от тебя дочь! Я хочу, чтобы ты каждую ночь обнимал меня и был в меру распущен с моей задницей. Я эгоистично хочу знать, что кроме меня… тебе не нужен ни один человек. И я практически на сто процентов уверен, что всё так и будет. Тебе аргументов хватит? — Стари-и-ик! — простонал мой русский бес, упал на колени и уткнулся лбом в мою кровать, и я прошелся ладонью по его отросшим волосам. Потому что старше, потому что умнее, потому что люблю. — Люблю тебя, альфа! — говорю я достаточно громко. — Вопросы… есть? — Нет! Я тоже люблю тебя, альфа! И мне стыдно… — И правильно! Решил кинуть старика с ребёнком? — Чёрта с два! И не надейся, Лер Дарси-Макеев! Теперь, зная твои истинные чувства, я не отдам никому ни одного твоего взгляда, ни одной твоей улыбки. — Ага, а ходить я буду в хиджабе и рясе до пят. Всё, я спать! И ты ложись, не расстраивай дока, он ведь уверен, что двойная доза «тройки» тебя свалила надолго… Мои пальцы осторожно целуют, а мои губы деликатно раздвигает французский поцелуй. — М-м-м-м… маньяк… я ж временно обездвижен… Свят, скотина! М-м-м-мах! У меня дико болят спина и живот! — Мне показалось, или в родильном зале я слышал, что мне… больше НЕ ДАДУТ? — Свят сначала покусывает моё ухо, нацеловывает мою шею, потом страстно дышит в ямку между ключицами. — Макеев, ты доиграешься! — рычу я, задыхаясь от опытности его ласк. Чёртово тело Химеры их жадно поглощает и требует ещё, но альфа-разум упирает руки в бока: «Ты — мужиг-г-г!» И фиг с ним! Ну, мужик! А любви-то хочется! А любовь-то есть! В этот момент в мою палату заглядывают четыре головы: Мирро, Пай, Рыжик и Пэтч: — А отцы не унимаются! — Ох, татенька! — Пап, ну вы, блин… в своём репертуаре! — Отец, хочешь, чтоб тебе от Роше влетело? Ланс, к ним… пока нельзя! Роук, не напирай! Всё моё семейство с шумом заваливается в помещение. У всех сияют растерянные лица со счастливыми улыбками. Какой уж тут сон! Я засунул усталость подальше, болтал с сыновьями, успокаивал разволновавшегося Пэтча, отвесил Ружу подзатыльник за излишнюю резвость. Потом я заметил, как Роук говорит с Паем. Вроде, как и раньше, со спокойной нежностью в глазах. Мирро взахлёб расхваливал малышей, он на них в детском отделении насмотрелся, а Дария уже и натискался. Как же Мирка хочет ребёнка! Что же ты, Господь, удумал-то на его счёт? Роше вошёл минут через двадцать и прогнал всех угрожающе-спокойным голосом. На Свята док долго и мрачно смотрел, а потом изрек: — Это ж выходит, тебя так просто не обездвижить… М-м-мдя-я-я! — А он пусть тоже родит! — грозно рычу я, пытаясь на бочок повернуться. — И как Лушка уже ходит?! — Свят помогает принять желаемое положение моей бедной тушке. — Потому что ему двадцать, а тебе, староста, сорок три! — выдаёт Ланс, единственный, у кого всегда с первого раза получается меня подковырнуть. Зайцы и Мирро прыскают в кулаки, Макеев почему-то краснеет, словно это ему про возраст намекнули, а не мне. Палата пустеет, Роше осматривает мой шов и методично обрабатывает его. — Неплохо, хоть и меньше суток прошло! Потом интереснейшая процедура, господа! При виде её у Свята напрягаются все члены: Анри сжимает по очереди мои соски, выдавливая по каплям молозиво. Я шиплю, как злой кот. — Лер, ну… как бы молоко у тебя прибывает, грудь поднабухла. Кормить сам… будешь пробовать? — Наверное, не стоит… — начинает Макеев, но я с вызовом вздёргиваю подбородок. — С чего бы это? Я уже достаточно обабился, чтобы и грудное вскармливание попробовать пережить. — Медбратья помогут тебе правильно приложить малютку, но эти подвиги оставим на завтра, а сегодня ещё получишь укол антибиотика и постараешься хорошенько поспать. Свят, ты отвечаешь за его отдых. Всех посетителей гони на фиг! После ужаснейшего в моей жизни мочеиспускания в пластиковый контейнер, я весь взмок, как крыса в затапливаемом трюме, и муж меня бережно обтёр мокрым полотенцем. И наконец-то… я провалился в желаемый сон, как в омут, потому что у меня даже уши устали! Макеев, как верный страж, сидел и ждал, пока я отрубился. Надеюсь, всех мужья любят так же? А то мне, как-то неловко хвастаться. Максин лежит и попискивает в кувезе рядом с моей кроватью, я сижу над ней и смотрю на дочь глазами полными любви и ужаса. Медбрат-омежка лихо и легко продемонстрировал мне мастер-класс замены обкаканного памперса и обмывания маленькой попульки в раковине. Сказать, что Лер Дарси в шоке, ничего не сказать! Понимаю, что надо взять зайку на руки, но собственный зад словно прирос к постели. Влетает Свят с кружкой горячего чая, мне приспичило попить. — Она уже тут?! — альфа, сияя, как начищенный пятак, склоняется над кувезом. Кроха с минуту смотрит на русского отца ещё не до конца открытыми глазками с припухшими веками и вдруг начинает улыбаться. У мужчины сначала столбняк, а потом Свят осторожно берёт Максин на руки. Да она и в его ладони поместилась бы, такие они огромные! Я запомнил эту картину до конца своих дней, и в будущем, в минуты необъяснимой грусти или внезапных невзгод, моё сердце всегда успокаивали эти воспоминания. Как этот нахальный неугомонный бес прижимал к груди маленький свёрток, из которого выпростались две крохотные ручонки; как по его щекам неудержимо текли слёзы, а в глазах сияло чистой синевой безмерно счастливое, бесконечно спокойное небо. Наконец, Свят сел рядом и передал мне дочку. Когда берёшь младенца в первый раз, не передать словами прилив эмоций, это просто надо один раз ощутить, чтобы понять всю значимость и особенность момента! Я забыл, что дышать полагается чаще, чем раз в минуту. Макс, ощутив запах второго папы, забеспокоилась в своей пелёнке и, повернув головёнку к моей груди, требовательно зачмокала. Я приподнял её к самому соску, немного его сжал, чтобы было удобнее крошечному разинутому ротику… Макеев поцеловал меня в плечо: — Люблю… Я так вас люблю… Ребенок не стал капризничать, даром, что дочь секс-террориста! Вцепилась в чувствительный сосок, да так ретиво, что я ойкнул. — Сосёт! — бормочу и улыбаюсь, как идиот. — А… это нормально? Детей же вроде прикладывают не раз и не два, прежде, чем они правильно… Ай! Дочурка сопит от старания на груди минут десять, потом усилие губок сходит на нет, и она засыпает. Я поудобнее заваливаюсь на бок, укладывая маленькую на изгибе своей руки. — Свят, за тот узел… спасибо! Её бы… тогда просто не было… — шепчу я, сквозь ком в горле. — Ничего бы этого не было! К нам заглядывает медбрат: — Питание не требуется? Ой, молодцы! Покормили! Доложу месье Роше! Как будто мы что-то из его болтовни услышали: наша Вселенная замкнулась пределами нежных объятий Свята на моих плечах. Муж лёг позади меня, чтобы мне было удобнее. И два взрослых отца, не отрываясь, пялились на безмятежно спящую на руках кроху. — Ты счастлив? — слышу голос Макеева, его дыхание опаляет мою шею и ухо. — Я не могу это описать… Извини меня, но… Да! Да!!! Я счастлив! Она совсем ничего не весит, но такого большого счастья в моих руках ещё не было! — В моих тоже… Ты, Макс — вся семья! Каких-то два года назад я о таком и мечтать не мог… Поверишь? — у Макеева предательски сорвался голос. — Два года назад… я бы не поверил, что всё это произойдёт со мной. Преступление, провал, наказание, заключение, перевод на Доран, встреча со всеми вами и твой с Майлзом секс-терроризм… и мои чувства в ответ… четверо обретённых сыновей, выползшая на свет горькая правда о нас… твои смерть и воскрешение… прекрасный Фабио Нери… властный, маленький Луиджи Сесилиа, моя отчаянная попытка сделать выбор всей моей жизни, течка, и… нежное неотвратимое насилие надо мной… Я не просто счастливый человек; я человек, внезапно получивший ВСЁ, — я проговорил это еле слышно. — Нет, внезапно получивший всё, это я, Лер. А ты, старик, мне всё ЭТО дал. Я молчу, спорить не хочется, хотя мог бы! Я ждал восемь месяцев, сам не зная, чего! А теперь дочка спит на груди, спину согревает красивый, любящий, сильный человек! И мысли… Как бы по кусочку раздарить это огромное счастье всем близким? Что бы и они… Пэтч и Роук, Рыжик и Ланс, Мирка и Роше, солнышко моё Пай и… и… — Свят, ты с Илией когда последний раз общался? — На той неделе. Переживаешь? — Да. Счастья никогда не бывает в достатке. Если Пай грустит, оно у меня неполное какое-то. — Дай время! Потерпи! Думаю… — в синих глазах просыпаются знакомые бесенята, — они в конечном итоге будут траха… ауч!.. будут вместе. Дерёшься с дитём на руках?! — А ты бросай при дочери выражаться! Я блаженно щурюсь на солнышко за окном, когда-то там, на Доране, то же самое Свят говорил о Владмире и Анри… Пусть его чутьё и в этот раз не подведёт! ====== Глава 34. ====== Памперс я поменял, дочку засунул в милый розовый костюмчик, расцеловал, предложил разжёванный за четыре дня саднящий сосок. Кроха тут же жадно захватила многострадальную часть тела и зачмокала. — Блин, как же вы с отцом-то похожи! — проворчал я несердито. Ночью Свят ходил за бутылочкой с питанием, мне показалось, что Макс мною не наелась. Роше посоветовал мне пить больше тёплой жидкости, есть супы на мясном бульоне (я их «терпеть-ненавижу») и грецкие орехи. Девочка уснула на моей груди, я бережно уложил её в кувез-люльку и прикрыл лёгкой простынкой. До люкса Лу я дошагал вполне бодро. Под дверью изнывал, ждущий уже не один день аудиенции, старый Амальо. Я, пройдя мимо его носа просто без объявлений, толкаю дверь и вхожу. — Пожалуй, сначала мы профинансируем строительство реабилитационного… — Луиджи в своей коротенькой рубашечке и шортиках сверкает обтянутой попой, зависнув перед скайпом ноутбука. Рядом Фаби на руках покачивает крупного младенца. Спина беты прямая и ровная. Отросшие тёмные волосы собраны в коротенький хвост у основания шеи. — Картина маслом! Лу, ты к ребёнку, вообще, хоть пальцем притрагиваешься? — строго спрашиваю я. — Привет, Малыш! Нери едва кивает. Дарий на его руках кряхтит. — Дай-ка! — после моей Дюймовочки пухленький сынишка приятно тяготит мои руки. — Да-а-арий, пирожочек мо-о-ой! — на меня внимательно смотрят тёмно-серые глазки. — Фаби, прекрати князя баловать! — Я с ним всю ночь проскакал! — обиженно кричит Луиджи и подбегает ко мне. Вижу голубоватые тени вокруг зелёных глаз и безотчётно целую его с нежностью в нос. — Не дуйся, котёнок! А, что, ночью спал плохо? Животик? — мы с Лу живо обсуждаем дитячьи дела, а Нери в это время что-то отправляет по почте. У меня остаётся лишь пара дней, скоро Луиджи увезёт в Андорру и сына, и… его… Я оглядываюсь на Фабио. Юноша прибирается на пеленальном столе. Все движения чёткие и изящные, словно он на светском приёме, а не в больничной палате. Лу ловит мой тоскливый долгий взгляд: — Лер, этот сарыч всё ещё под дверью? — Да! — Я выйду! — омежка мудро и дипломатично покидает палату, давая мне возможность побыть с бетой наедине. — Малыш… — Лер, не надо! — горечь в его голосе плещет через край. — Я с ума схожу! Хватит! — Фаби закрывает лицо ладонями. Я кладу Дария в кроватку и подхожу к юноше. Касаться его нельзя и не дотронуться нереально. — Малыш. Он бросается мне на шею, пряча на груди мокрое от слёз лицо. Я обнимаю, глажу по длинной красивой спине. — Господи! Как же я перед тобой виноват, мой ненаглядный… Но выбор сделан. Я мучаю тебя? И тебя, и себя… Мы скоро расстанемся. Думаешь… мне легко тебя терять… отпускать… вырывать из сердца?! — Это нечестно! Будь я омегой, я свёл бы тебя с ума запахом! Зов природы стал бы нашим оправданием! Свят же именно так тебя забрал у меня… Ты не выбирал ЕГО, ты… хотел меня! — юноша почти задыхался. Мы говорили вполголоса, чтобы не разволновать Дария в кувезе. Но горячий горестный шёпот темноволосого красавца вынимал мне душу. — Малыш, прости. Будь я сильнее… — Лер, любимый мой, не надо быть сильнее… Я должен был… нет! Я не сделал бы ничего, чтобы ты растерялся… Мне больно от того, что я не представляю себя без… тебя! — Да, говори! Кричи! Накажи меня побольнее, Малыш! — он так податлив в моих руках, так искренне нежен, мой мальчик. Я должен его отпустить, просто разжав руки, чтобы не стать предателем и лицемером в глазах другого дорогого человека. Ведь Свят промолчит, не скажет ни слова, но я не смогу потом… снова лечь с ним в постель, как ни в чём не бывало. Я исчезну, как сейчас хочет исчезнуть Пай. Фабио резко отстраняется. — Ты всем боишься сделать больно, всем… кроме меня. — Ох, нет! — я ловлю руками воздух, а бета подходит к ребёнку и склоняется над кроваткой. — Вот в нём, в части тебя, Лер, теперь будет сосредоточена вся моя жизнь, все чаяния мои… Но, когда наш мир будет неизбежно рушится, и на краю обрыва нас снова сведёт судьба… — Я буду стоять там с дочерью на руках и со Святом за спиной, Малыш, — грустно шепчу я, пряча глаза. — Ты хотел бы, чтобы так было, любовь моя! Но твои руки могут оказаться пустыми, а спина незащищённой! — с отчаянием отвечает Фаби, так он ещё не унижал себя передо мной. Как же мне горько и стыдно! — Тогда… — я накрываю юношу собой. — Тогда… мы упадём с этого обрыва вместе, Малыш… Обе…щаю… Нери целует меня в ладонь, а я его в грациозную шею. — Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… Если позовёшь, я прийду в любое время дня и ночи, — шепчет мой прекрасный итальянец. А я не знал, что сказать. Достоин ли я такой жаркой и бескорыстной любви?! Я клялся и уверял, что принадлежу Фабио Нери, что моё сердце выбрало его. Я — лжец! Я наметил путь, выгодный прежде всего для себя. Я не подумал о разбитом вдребезги хрустальном сердце моего мальчика. Какое счастье мне полагалось, если… — Лер, прости, я не хотел! — прошептал бета, целуя мою руку. — Не надо… винить себя, и не бойся за меня. Я устою, и тебе упасть… не позволю… Теперь просто уходи к нему! Да, что мне ещё остаётся, чтобы не сгореть со стыда? За дверью подпирает стену омега с длинными сооблазнительными ножками. Лу внимательно всматривается в моё лицо, потом открывает рот, чтобы изречь что-то, но из палаты вылетает Фаби, хватает меня за шею… за голову и впивается в мои губы отчаянным сладко-горько-солёным поцелуем, расписываясь в своих тоске и беспомощности, но не в безвольности, не в малодушии, не в… Я отвечаю, захлёбываясь его нежностью, я не должен, но Фаби так безрассудно милостив ко мне, что опять весь удар берёт на себя. Луиджи смотрит жадно, как ребёнок с несформировавшимися чувствами, облизывает губы. Он тоже имеет право закатить мне скандал, велеть оставаться рядом с собой и Дари. Наконец напившись досыта этого прощального безумия, Нери вырывается из моих объятий и бежит прочь с пылающими щеками. Я застываю с руками, сжатыми в кулаки. — Лу, котёнок, скажи, ПОЧЕМУ?! — Интересные вопросы! Почему так больно, Лер Дарси? Ты слишком хороший и честный мужчина. А так не может продолжаться вечно и со всеми. Фабио тебя любит, и ты его, без сомнения, тоже. Почему… вы не можете быть вместе? Ты слишком хороший и честный человек. Почему… ты не выбрал его, Лер? Был бы ребенок от Свята… и… — Я не смог бы лавировать между этими двумя людьми, не ранив обоих, котёнок. Не поранив всех вокруг! Больше всего на свете я не хотел причинить боль Фаби. Я выть на луну хочу! Я жалею, что… — Родился на свет? — жёстко спросил князь и скрестил руки на груди. — Самобичевание, конечно, снимает часть вины, но тебе себя упрекать не в чем. Это я подсунул тебе Нери, на сто процентов зная, что ты утонешь в нём. Свят попытался тебя оставить, но не смог… Господи, я понял! А ты, разве нет? Именно тогда на Доране тебе пришёл на помощь ангел Фаби, чтобы ты не сошёл с ума, не изменил себе и проверил свои чувства. Он ощутил тебя под пластами земли и помог спасти! — Ничего ты не понял, котёнок! Ты привык не усложнять своё мнение эмоциями. Он так долго убегал от меня, словно знал, что рядом со мной его не ждёт ничего хорошего. Я загонял его в угол, твердил о любви, я заставил его поверить… и полюбить… Я — чудовище, Химера, так просто меняющая свой облик! — Тогда в чём же дело? Не хочешь обижать Фабио, разрушай надежды Макеева! — зло бросает омега. Я опускаю голову. Надо рубить с плеча и с широко открытыми глазами. — Помоги мне, Луиджи, ваша светлость, помогите мне! — я сгребаю рубашку на груди. — Это теперь в ваших силах! Фаби тебя любил, боготворил… так сделай так, чтобы он нашёл в тебе своё потерянное счастье. И береги нашего Дария… Понадоблюсь — ты только позвони. Я быстро возвращаюсь в свою палату, уже по дороге слыша пульсирующий крик дочки. Макс задыхалась, закопавшись в чёртовой пеленке. Около носа и ротика пузырилась пена. Я схватил её на руки, вытирая личико, умирая от страха, нажал кнопку вызова врача. Будь ты проклят, старик, всё пытаешься что-то ещё выгадать и удержать? Кроха прерывисто дышит, постанывая, я до крови прокусываю губу: — Прости, моя малышка! Прости меня, дурака! — утыкаюсь лицом в ее животик. — Я больше никогда не оставлю тебя так бездумно! Вбегает Роше и педиатр, почти выдирают ребёнка из моих рук. Я хрипло объясняю, что случилось. Анри трогает мой лоб: — Ну-ка ляг, тебе, знаешь ли, тоже нельзя так нервничать! — Я чуть её не угробил, Роше! И всё потому, что мне приспичило ещё раз потешить своё самолюбие! Чёрт меня подери! — рычу я, меня укладывают на постель почти силком.  — Да успокойся, ты успел к ней вовремя! Максин отделалась легким испугом, судорог нет, синевы нет, дыхание уже выровнялось! Потом сердечко проверим! Младенцы крепче, чем мы думаем. А твой ещё и альфа! Лер?! Я отворачиваюсь к стене без сил. Я устал. Сон обрушивается внезапно, как мгновенная инъекция седативного в кровь. Я не слышу встревоженный голос Свята, не ощущаю его тормошения. Когда возвращаюсь в реальность и тру воспалённые глаза, Макеев кладёт мне на руки нашу голодную девочку. — Выругай меня… — … — Наори!!! — … — Сделай… что-нибудь, чтобы я… — Ты просто устал, Лерк. Я… всё понимаю. Мой крик ничего не решит, не облегчит твою боль. Бог намекнул нам, что очень легко может наше счастье отобрать. Мы сами… за него в ответе. Мы сами, старик. Кормлю дочь, а сам прячу мокрые глаза. Свят сидит рядом, вперив ясный взор куда-то себе под ноги. У меня из груди рвётся отчаянный крик: «Не смей так просто меня прощать! Не балуй меня такой милостью! Я тоже боюсь тебя потерять!» — Ты… меня любишь, старик? — Да! — отвечаю резко и не думая. — Можно… не так яростно мне признаваться? Я выкраиваю из кривящихся губ полуулыбку. Мне чувств своих к тебе не изменить, И «да» моё меня не оправдает, Ведь чтобы прекратить тебя любить, Мне собственное сердце помешает. На тысячу осколков разлечусь, И каждым сам себя до крика раню, И чувствовать я боль не перестану, Пока разлукой я не излечусь. Забыть тебя пытаться я не буду, Снег заметёт вторую цепь следов, Свою тоску мы не покажем людям, Расстанемся без пары тёплых слов… Зачем они?! Когда в руках до дрожи, Твою ладонь пытаюсь я согреть! И вряд ли время мудрое поможет, Мне без тебя… с одним крылом… взлететь… Андоррцев провожали без пафоса и прессы. Утечки информации, что во Франции родился альфа-наследник маленького княжества, стараниями Роше и персонала клиники не произошло. Я от всей души расцеловал своего сынишку, потом Луиджи. Фабио с чемоданами держал двери и поглядывал на часы в опасной близости от меня. Появившийся в последний момент Майлз в строгом элегантном костюме, который трещал по швам на могучей фигуре, забрал у итальянца багаж и подошёл ко мне. — Всё норм, Лер? — Ты уж за ними пригляди, громадина! — как-то бесцветно прошу я. — Лу уже рвётся в бой, а Фаби… — За Фабио не переживай, он сильный мальчик! Хотя… я его понимаю, как никто другой. Лу — учёный. Поясняю ситуацию, Лер: его светлость будет пропадать в исследовательской лаборатории Центра, а за сынишкой присматривать будет рать нянек с Нери во главе. — Верю, — мрачно салютую уже знакомому солдафону из охраны Сесилиа. — Чего он так масляно лыбится? — У тебя на груди в районе сосков два пятна от молока! — Майлз почему-то краснеет. — Ты — просто монстр ответственности! Уж грудью-то можно было и не кормить! — Три месяца хочу продержаться, в моём молоке, говорят, много чего полезного для иммунитета ляли. — Мне Свят втихаря скинул фотку вашей принцессы. Хорошенькая и крошечная! — Отко-о-ормим! Чё, зря у меня старший сын — шеф-повар? А Макеев по уху за рассылки получит! Кто ж дитё так рано показывает?! — Он мне только! Не ругайся! — горячо вступается Майлз. — Я ж для вас не чужой человек! — Это точно секс-террорист номер два! — вздыхаю я. Майлз молчит, он без кровоточащих ран покинул моё сердце, оставив лишь добрые воспоминания о заботливой нежности. Мулат наклоняется под мрачным взором Макеева и целует меня в щёку. — Не молчи, если потребуется помощь, Лерк! Мои и Нери контакты у тебя есть. И господин Сесилиа относится к твоей семье по-особенному. — Спа…сибо! — голос почему-то дрожит. Следующим подходит Фабио, протягивает руку, поджимая губы. Мы разговариваем без слов глазами и посылами сердец. Я незаметно поглаживаю длинные красивые пальцы беты. «Я… постараюсь вспомнить, как жил без тебя, Лер Дарси…» «Вот и умница!» «Ты… всё равно когда-нибудь посетишь Андорру…» «Да. Я не… буду пытаться тебя забыть, Малыш…» «И я… не смогу…» Свят кладёт мне на плечо большую тяжёлую ладонь, и магия ментальности исчезает. Фаби растерянно позволяет мне себя легонько поцеловать в висок. — Удачи, Малыш! Не балуй сильно Луиджи, а то совсем про отцовский долг забудет! Дари знает и любит твои руки и запах. — Да. Тебе тоже… всего самого важного в достатке, Лер. Про… — Эй, Фаб, ну чего застряли?! — капризно кричит из лимузина Лу, но мне кажется, что его вмешательство не случайно. Он не даёт Нери сказать «прощай», за что я глазами его благодарю. Хотя попрощаться надо… Я с минуту стою потерянный, ещё не отпустив Фабио и удерживаемый Святом. Потом прохладные тонкие пальцы выскальзывают, и искусственный, но всё равно любимый запах беты начинает удаляться. Механически и лирично машу рукой тонированным стёклам машины. — Лер? — М-м-м-м? Макеев осторожно разворачивает меня к себе: — У вас обоих начинается новая жизнь. Я даже не знаю, кому… будет тяжелее. — О чём ты? — я выныриваю из отупелого состояния. — А… не бери в голову. И вообще, мне в душ надо, а то через полчаса Макс кормить… Макеев меня обнимает, как ребёнка, я строптиво рвусь в сторону. Он думает, я сейчас начну распускать сопли? А вот хрен вам, уважаемая публика! Дарси поплачет без свидетелей и утешающих. Я ухожу настолько быстро, насколько даёт ноющий шов на животе. Дочка уже фестивалит в кроватке, хаотично взмахивая ручками и ножками. Глажу по круглой головёнке с золотистым мягким пушком, прошу немного подождать… У папочки хандра разрывает сердце… В душе оседаю на гладкий белый кафель, сначала дрожу, как в ознобе, потом даю волю скупым мужским слезам. Делаю всё беззвучно, ибо знаю: под дверью душевой подпирает стену Свят. Он чувствует всё, что со мной творится, и просто даёт мне возможность побыть одному. Через десять минут осторожно высовываю голову в палату, смотрю вниз, на меня с пола мрачно глядит муж.  — Лерк, может, хватит себя рвать на куски? Мне уже самому крайне тошно, словно я испортил тебе всю жизнь. Я хорошо осознаю, что взял тебя практически силой и… — Не мели чушь, муж! — устало говорю я. — Хрен бы ты меня взял, если бы я не позволил. Надоело повторять. Я, как-никак, не слаб физически, и кровь тебе пустил не раз. — Лер! — меня обнимают за торс, осторожно, чтобы не потревожить шов. — Я очень сильно тебя люблю. Я знаю, сколько людей испытывают к тебе те же чувства. — Свят, мне жаль. На данный момент я веду себя честно, мне реально больно, мне… хреново. Фабио Нери — это не ты, не Майлз, не зеленоглазый омежка, он… Макеев резко встаёт: его глаза начинают блестеть от гнева. — Я буду защищать своё. А ты — мой! — Да твой я! — меня пошатывает. — Имеешь полное право на меня, только вот… — смотрю на супруга с прохладой, — …совсем уж бесправным меня не делай! Свят остывает, быстро обнимает меня снова: — Прости, старик, крышу иногда сносит. Ты у меня красивый! Думаешь, легко видеть, как на тебя пялятся и вешаются все статусы? Так и хочется… каждому по статусу настучать! — рычит Макеев. — Нашёл Сокровище Инков! На себя посмотри! Идёшь за тобой — и постоянно на чужой слюне подскальзываешься. В общем, харе, муженёк, нам друг друга нахваливать! Дочку кормить пора. Я усаживаюсь с Макс на руках, грудь она хватает сразу же, как бульдожка, не заботясь о правильности, молоко сосёт пополам с кровью. Я прикусываю губу и ловлю себя на том, что испытываю удовольствие мазохиста, пока мне заживо отъедают соски. Мы со всеми медбратьями и врачами честно пытались научить эту леди правильно присасываться. Куда там! Ор выше гор! Причём не писком, а нехилым басом! Свят, жалея меня, целует в колено: — Ноги помассировать? — Не сейчас, тц-ц-ц! Макс, ну детка, что ж так неистово-то! — Терпи, я потом залижу! — шепчет русский бес. — Хрен тебе! — Могу и там, если хочешь… — Озабоченный… — Хочешь, я тебе во всех физических характеристиках разложу, сколько времени я уже томлюсь без секса? — рычит альфа, покусывает моё бедро чуть выше колена, потом проводит по коже языком. — Скажи в терциях? — я щурюсь. — Садю-у-уга! Люблю… сожрать уже готов без хлеба и соли! Уже ночью над ухом я услышал тихий святовский шепот: — Триста одиннадцать миллионов сорок тысяч терций. Это если взять полных два месяца по тридцать дней. А сколько ещё ждать? — Столько же. — Да ну на…!!! Злобно скалюсь и тут же как-то умиротворённо вздыхаю. Этого тяжелобольного до сих пор не смогли вытурить из моей палаты: спит на соседней койке, ночью подскакивает к ребенку, зная, что я ещё не мобилен. Бегает полуголый за питанием, пугая омежек и сотрудника детской кухни. Последний раз медбрат сказал, что смесь нам просто принесут, чтобы я не выпускал самца из палаты. — Макеев, ты понимаешь, что я старше тебя на десять долбанных лет??? На фиг тебе такой… м-м-м-м … нгхм-м-м-м… Далее непереводимая игра звуков… Свят нависает надо мной, как волна, запечатывая мой рот надолго… — Хде… мой… ребёнок?! — ору я на весь особняк. — Её кормить пора! Найти Максин в кроватке можно только ночью, а днём она объект всеобщего обожания и ручного ношения. Месяц всего прошёл, а она уже знает в лицо каждого члена семьи и для каждого у неё своя гримаска. И только для папочки секс-террориста — это светлая нескончаемая беззубая улыбка. Со мной дочь мила, сосредоточена и спокойна, любит мои руки, я ей постоянно что-то показываю. Улыбается только по утрам, или когда я ору на Макеева. На руках Мирро и Пая это кокетливое гуление, на руках Рыжика — громкий писк, на руках Роука кроха замирает и хмурит бровки, но не боится, а разглядывает. Старина Ланс — любимый инструмент, который издает сотни точнейших звуков. Когда Максин попадает к Роше, она спит, вот просто закрывает глазки и задрыхивает, причём в любое время дня и ночи… даже если прошло всего двадцать минут, как она проснулась. Анри выручает и ночью, и днём. На руках дока моя леди спит даже в гостинной, полной болтающего народа среди бела дня. В основном ребёнка из кроватки воруют мои сыновья и Роук, а в настоящий момент я точно знаю, что Мирро и Свят в ресторане, Пайка — на собеседовании в Париже, Руж и Роше на работе… Из кухни выглядывают Роук и Пэтч с бутербродами во ртах, слава Богу, у сына появился аппетит. Они разводят руками. Бегу в оранжерею. Твоего ж папу! Уже по дороге слышу птичью какофонию в исполнении Полански. Эта сволочь в моём кресле раскачивается с Макс на руках и распевает ей на все голоса. Пришёл, видите ли, на обед, и не удержался! — Ланс! Ты чего, как дитя малое? Мне ж кормить пора! — А, мы заигрались! — жандармейский вручает мне дочь, у которой памперс аж чирикает не хуже воробья. Максин тут же тянется к моей груди. Ла-а-адно, покормлю, а потом перепеленаю. Ланс освобождает мне кресло, я удобно заваливаюсь на один бок, прикрываюсь лёгкой пелёнкой… Ну, простите, такой уж я стеснительный уродился! Полански пилит меня взглядом: — Кто бы мне сказал, что из тебя выйдет такой ответственный папашка, поднял бы на смех. Она — чудо! — Чудо! — я коварно улыбаюсь. — Ещё раз без спросу возьмёшь чудо из кроватки, заявлю на тебя. Я на всех заявлю! Родной отец не знает, в какой части дома его дочь! Мне что теперь, ни в туалет, ни на кухню, ни на воздух не выйти?! — Она — первое долгожданное дитё в доме! Не ворчи! Скоро, вон, Пэтч у Роука родит. Кстати, что молодым на свадьбу подарим? Тема для меня, неработающего, больная дальше некуда! Пожимаю плечами. Максин отчмокивается от соска и спит, свесив на бок головёнку. У меня ребенок! У МЕНЯ ДОЧЬ! — Ланс, а вы с Рыжиком как? — А что мы? Реверса нет, у него альфа-гены сильнее, чем у остальных. Пожениться не сможем! Яйцеклетки не созревают, — Полански стоически усмехается. — Я счастлив, что он у меня есть, Лер! Что мы спим в одной постели.Что он позволяет мне всякие непристойности. Что он просто рядом. Была… у меня семья… Я — законно разведён. Сын уже взрослый, мне с ним даже видеться не позволяли. Он… меня и не помнит, скорее всего. Руж хакнул их камеру слежения при входе в дом. Я иногда смотрю на своего ребёнка, идущего в колледж. Мой супруг нашёл себе знатного толстосума и теперь вьёт верёвки из него. — Ты был плохим мужем? — спрашиваю я тихим голосом. — Я был полицейским со средним доходом и опасной работой. Меня приходилось часто ждать дома. Алекса это не устраивало. Были любовники. Я прощал, пока… одного из них не погнал в чём мать родила из дому. Омегу выпорол и отодрал во все места. Ему даже понравилось, но потом Алекс снял «побои» и заявил о домашнем насилии. Развод и лишение прав на сына. А теперь у меня есть мой Рыжик и новая жизнь. — Я за вас спокоен и рад. Но про Макс повторять не буду! — Прости-прости, всё понял! Полански уходит, а я задумчиво качаю дочь. Сколько я ещё не знаю про членов своей большой семьи? Что ещё мне вскоре откроют в очередной доверительной беседе? И ещё… что за подозрительный не цветочный запах исходит от моей доченьки? ====== Глава 35. ====== Я присел на краешек кровати, сглотнул полный рот тягучей слюны: русская сволочь на этот раз спала голой на животе, одной рукой приобняв Максин в тонкой распашонке. Девочка в натопленной комнате лежала без памперса, прикрытая лёгкой пелёнкой. Я жадно ощупывал взглядом долгую линию широкой спины, офигенную задницу с соблазнительными ямочками чуть ниже поясницы и то, что виднелось в тёмной промежности. Знает же, бесятина, как лечь повыгоднее и уснуть, чтобы муж кончился от желания! Это что ж творится-то на белом свете?! Кормящий папа, можно сказать, вполне понятного статуса, хочет до одури натянуть своего альфу?! Макеев шевельнулся, чуть раздвигая бёдра, а я оправданно искусал всю нижнюю губу: «Хочу его! Ощутить дрожь сильного покорного тела, прогнувшегося подо мной в экстазе… Свят, что ж ты творишь?» Я протягиваю руку, едва не касаясь загорелых ягодиц, а следующий порыв сжать посильнее, чтобы пальцы ощутили влажноватый жар между ног Свята, уже заглушаю. — Ма…кеев, а ну-ка не спа-а-ать! — рычу я, а голос предательски глохнет. — Ты чего батонами сверкаешь при месячной дочке? Конечно, так она замуж никогда не выйдет, если ещё с грудного возраста с ней рядом спит такой секс! — Значит, ты признаешь, что я чертовски сексуален? — Свят приоткрывает совершенно бессонный глаз. — Трахнешь… меня наконец, а, стари-и-ик? Лучше бы просто выстрелил мне в голову. Отклик его предложению лавой стекает в пах, и там всё с готовностью оживает. — Дай… ребенка переложу, изверг! — я осторожно беру Макс, тёплую и нежную, и переношу в колыбельку, не преминув поворчать: — Чего без памперса? Сейчас надует и расхнычется! — Не сразу! Жарко тут. Иди… ко мне! — Макеев распутно по-звериному облизывается и манит меня. — Роше… убьёт, рано же ещё… — ломаюсь я, но сил уже нет — кожа Свята просится под ладонь, сверкая лёгким загаром и здоровьем. — О-о-о-о, чёо-о-орт!!! СКОТИНИЩЕ-Е-Е! Я целую изгиб бедра, глажу спину и поясницу. Он — мой! Великолепный, безбашенный универсал! Макеев встаёт на четвереньки, шевеля задницей, и я целую любимые ямочки, покусываю чуть ниже. Как же я соскучился доминировать! Хочу его! Нашариваю в тумбочке смазку. — Я… уже позаботился, старик, — останавливает меня. — Действуй смело! — флакон выпадает из моих рук, пальцами нащупываю мягкий податливый вход, завожу туда сразу два пальца и слышу нетерпеливый рык Свята. — Когда… успел? Смерти моей хочешь?! — я снова сглатываю и отовариваю любимую сволочь смачным шлепком. — Это… мой от тебя подарок. Помнишь, что завтра за день? — хрипло через плечо шепчет мой распутный альфа. — Рождество? — я начинаю коварнейшую игру. — М-м-м, укушу! — Свят насаживается на мои пальцы, и к его животу уже прижимается собственный великолепный стояк. — Свадьба Роука и Пэтча? — о, да! Дрожь мускулистого тела и первые сокращения гладких внутренних мышц. — Стари-иик! — недоброе, но сладкое рычание. — А-а-а, дню-ю-юха твоя! — я добираюсь до большого святовского рта, с упоением впиваясь в него. Макеев и сам не прочь потерзать мои губы. Мы несколько минут неистово лишаем друг друга дыхания. Потом я вновь с оттягом шлёпаю мужа пониже спины. — Пропадёт молоко, сам Макс кормить будешь! Он ждёт, вздрагивая от нетерпения, я не заставляю себя ждать, вхожу бережно, но напористо. Слышу тихий, глубокий стон в подушку, внутри меня жадно обволакивает жар бархатного узкого нутра. Замираю, потом дарю первый тугой толчок…, а потом… на какое-то время планета существует и вертится в задаваемом нами же ритме. Плевать, что начинает ныть шов! Я обладаю… Я люблю… Я любим… Свят минут пять лежит без сил на животе, слизывая с верхней губы крупный бисер пота. Я, похоже, слишком соскучился и вколотил его в постель на пару сантиметров! Обтерев полотенцем Макеевский зад и сильные бёдра, я устраиваюсь рядом, позволяя себя оглаживать и собирая рецепторами кожи всполохи удовольствия от его ласк. На утро нас разбудила яростная суета в доме. Суббота. Рождество. Свадьба. День рождения Свята. Пэтч откровенно истерил. Он извёл стилиста, Мирро, Роука и Пая. Костюм жал и сидел, как «на корове седло». Живот ныл. Хотелось клубники. Хотелось сладкого чая с апельсиновой корочкой. Вышел папка, то есть я, и нытьё прекратилось. Я обнял ребёнка, объяснил, что мужа пилить надо начинать после свадьбы, а не до. Макеев, после ночного безумия державшийся молодцом, с Макс на руках, насмешливо хмыкал надо мной и ждал няню на час. Сосед-омега вызвался посидеть с малышкой, чтобы не таскать полуторамесячного младенца по холоду. Пэтч повис на моей шее, спрашивая что-то типа, есть ли жизнь после свадьбы. Пай и Руж в костюмах свидетелей уже встречали заказной лимузин. Я наорал на Зайцев за то, что они выскочили на улицу раздетые, потом на Свята, что так договаривался с няней. Миловидный пожилой омега уже стоял в дверях, извиняясь за задержку. Максин на руках постороннего дядьки ударилась в рёв, и только звуковое шоу Ланса и кривляния Макеева на заднем плане спасли всё дело. Одевались быстро, словно нормативы в армии сдавали. Сладенький стилист настойчиво домогался попудрить мне носик, игнорируя пристальные недобрые взгляды Свята. Будучи одной комплекции с Роше, я одолжил у него прекрасный тёмно-серый костюм. Мой роскошный жилет с жабо и выточками под заказ перешили на Пэтча. Мой сын выбрал костюм голубого воздушного цвета, отчего его серо-голубые глаза стали ярче. Упёрся малец, что Мирро был в белом, я в сером, а он повторяться не хочет! Роуку костюм тоже шили в ателье. Можно было бы, конечно, с макеевского плеча, но длина брюк оказалась маловата. Великан умолял не тратиться и выбрал недорогой чёрный материал. Портной всё же украсил пиджак атласными вставками с набивным рисунком, а жилет роскошного стального оттенка сделал в тон галстука, больше напоминающего завязанный в галстучном стиле нашейный платок. Огромный Дэвид в своем праздничном облачении выглядел внушительно и величественно. Когда появился похудевший хрупкий Пэтч, едва достающий будущему супругу до плеча, Роук растерялся от нежной красоты его костюма. Пока молодожены тихо балдели друг от друга, мне сгрузили все документы, а Ланс и Свят запихали чету Роуков в лимузин. Пай сел рядом со мной. — Они — чудесная пара, — шепнул юноша. — Ничего. Придёт и твоё время. — Да, — просто ответил мой солнечный сын. — Только… я костюмов не хочу. Можно? Хочу быть в простой белой рубашке и хлопковых белых штанах. Босиком. Я хочу летнюю свадьбу. Чтобы все оделись просто и легко. И было много солнца! — Здорово! А то устал я что-то от этих пафосных смокингов за кучу денег! — я дёрнул узел строгого галстука, чтобы ослабить давление. Роук гладил руки Пэтчу, абсолютно растерянный и счастливый, а я почему-то себе представлял другую свадьбу, где рядом с моим славным растрёпанным Заем босиком по траве шёл большой, взрослый и надёжный человек… В мэрию ввалились шумной, едва ли забытой толпой. Заместитель мэра месье Азуле прежде всего поздравил меня и Свята и объявил, что собираются сведения, и рассматривается вопрос о выплате мне какой-то давным-давно учреждённой премии «первому альфе, родившему ребёнка». Я отмахнулся, сказав, что никому ничего доказывать не намерен, и я тот, кто я есть. — У Вас чудесное семейство, месье Арах… Дарси! — восхищённо произнес бета. — Такие славные мальчики! Так вас любят! Жаль, что их папы не присутствуют на торжестве… Ах, извините, это не моё дело. — Да… я и сам не знаю их пап! — ляпнул я и затих. Азуле вышел из столбняка и, видимо, живо списал последнюю фразу на нервное расстройство из-за волнений. — И это милое, м-м-м… украшение, что каждый из вас носит на шее, так необычно! И то, что дети берут, как и вы, двойную фамилию! Макеев-Дарси, Роше-Дарси и… Я открыл паспорт Пэтча в предвкушении, что сейчас наконец-то я узнаю настоящее имя своего второго Зайчика. — Шейн Дарси??? — Ну, конечно, это же ваш сын! — почти возмутился Азуле. Сзади меня уже обнимал Роше, увлекая за собой: — Лер, а можно радоваться как-то потише? Да! Омега, родивший Пэтча, настоял, чтобы у ребёнка была фамилия биологического отца, то есть тебя. — Я-я-ясно! — я рухнул в кресло с шикарной обивкой. Пай принёс мне чашку чая перед церемонией. Пэтч был немного бледен и нервничал. Мирка его успокаивал на правах старшего братца, уже прошедшего через подобный мандраж. Я невольно коснулся кристалла; что-то поменялось, словно нарушили некую гармонию. Я обвёл всех взглядом. Четверо альф, я и мои сыновья были при своих кулонах… Выходит, что-то с андоррцами. Майлз? Луша? Фаби?! Кристалл отвечает тихим печальным треском. Свят возник за спиной: — Старик, ты чего на нервах? За Макс переживаешь? — Нет, с дочкой все норм. Я чувствую. Из Андорры с утра не было плохих новостей? — Не-е-ет. Майлз предупредил, что только к семейному застолью сможет подъехать. — А. Ладно. Начинают! — я отогнал тревоги взмахом руки. За церемонией регистрации оказывается очень волнительно наблюдать со стороны. Два раза у меня попытались навернуться слёзы на глаза. Роук Пэтчу поцеловал лапку, когда клятву произнёс и колечко надел. Пай улыбался, а я видел, как ему было горько. Свят несильно сжал мои пальцы. Я прижался к его плечу своим. Мои дети неожиданно стали и его детьми. Он остро за них переживал и любил, видя в каждом частичку меня. Роук оглянулся на меня, потом на Пая. Тот кивнул, уголки его губ дрогнули. Никто против данного брака не выступил, что констатировал сияющий месье Азуле и законность союза подкрепил документально, выдав Пэтчу, как младшему супругу, семейную книжку. Мне нравятся имена типа Шон или Шейн, я шепнул это сыну на ушко, когда поздравлял. А Роуку: — Ну смотри, зятёк! Теперь, случись что, лёгкой степенью повреждений от меня не отделаешься. Я вверил тебе сына и будущего внука, но так же запросто и заберу назад! Ясно? — Лерк, я… не подведу… больше! — великан обернулся и увидел лучисто-серые Пайкины глаза. — Роу, мой братец должен быть самым счастливым на свете! — сказал тот и обнял, Дэвид всем телом задрожал, сжал в объятиях так, что у Престона косточки хрустнули. — Я люблю тебя, заечка, ты тоже должен получить счастье, и не на сдачу, и не по акции, а в полной мере, — рядом уже стоял Пэтч. Братья обнялись, почти расплакавшись. Я ткнул Роука в плечо. — Когда, Пай… уезжает? — глухо спросил меня великан. — Через три дня. Он уже взял ключи от парижской квартиры Анри и устроился на работу. — Ты отпускаешь его так просто, потому что тот русский громила Илья будет за ним следить? — снижая тихий голос почти до свиста продолжил Роук. — Следить?! Что за бредовая идея? — отмахиваюсь я. — Как успеет Ламертин, если Пай вдруг попадёт в беду? Он же не супермен, летать со скоростью звука не может! Дэвид опустил голову: острое чувство вины весь этот месяц глодало его сердце. У Пая метка всё-таки проступила, но Роук сделал сыворотку из своей плазмы и отпустил своего ненаглядного заечку. Илья позвонил Паю всего один раз: обо мне расспросить, как прошли роды, вес, рост, имечко сестрёнки. Престон о разговоре сказал так: «Мы беседовали тепло, как добрые друзья, мне было стыдно, а Илия был спокоен и ироничен. Я прислушивался к себе всеми фибрами души и не слышал ничего настолько значимого. Ламерт был прав, когда говорил, что моё внезапно вспыхнувшее чувство было лишь самообманом, попыткой закрыть пробоину в сердце. Быть взрослым хорошо, мудрость спасает от хандры, папа. Не переживай за меня. Я хочу научиться сам отвечать за свою жизнь». Свят поцеловал меня в висок. — Ну, чего приуныл, дорогуша? — О-о-ой, отвали! — рыкнул я. — Дети отбиваются от стаи, а ты… — Ага! — Макеев скорчил мину. — От твоей стаи хрен отобьёшься! Чаще наоборот! Всех прибивает! Ты мне лучше поведай, что там Азуле плёл про премию? — Мне деньги хотят всучить, что извернулся и, будучи альфой по статусу в паспорте, родил дочь. — И???!!! — Свят хлопнул в ладоши. — Не вздумай отказаться! Нам надо с Роше расплатиться, а то висим на его шее, как не совсем съедобные фрукты… — И чего вы удумали? — док уже обнимает нас обоих за плечи. — Благодаря вам я получаю ежемесячное пособие из Центра, плюс поток пациентов увеличился почти вдвое. Мы в расчёте! Благодаря работе Ланса мне возят газ за гроши, а Руж и Мирро забивают продуктами холодильник. Я просто предоставил вам крышу над головой. — Не нарывайся на комплимент, Анри! Сколько бабла пошло на моё содержание, лечение и роды? Теперь ещё и Шейн! А мой свадебный прикид… — Это на деньги твоего мужа! — Хорошо, а все деликатесы, что мы выпили и умяли, скажешь, тоже спонсировал Святослав? — Нет, но я же должен был что-то вам подарить, Лерк. А Мирко всё вкусное и диетическое приготовил, с трёх утра не спал. — Накануне… собственной свадьбы?! И я… только сейчас… об этом узнаю?! — я быстро подхожу к старшему сыну, обнимаю сзади и целую в висок. Влад вскидывается изумленно: — Татенька, ты чего? — Спасибо, золотко моё родное! Я ж тебя даже не… поблагодарил! Стыдоба-то какая! И подарка… для тебя у меня не было! — Ты о чём? — глаза маленького чеха чернее тёмной ночи, он уже выискивает среди шумной толпы своего альфу. — О яствах на свадьбу… Ты ж полночи старался, а я даже не озаботился, чьих рук это дело! — Ах, ты об э-э-этом! Анри-и-и, любовь моя, а откуда татенька узнал то, что, в при-и-инципе, планировалось держать в тайне, а? — Мирро уже брал мужа под локоток и довольно больно щипал. Я тру пылающий лоб ладонью. Справа, облокотившись о колонну угарает над нашим семейством Свят. Я вдруг резко хочу к ребенку: во-первых, пора кормить, во-вторых, банально устал. По возвращении домой до приезда гостей мы все переодеваемся в удобное повседневное, готовим рождественско-свадебный стол в честь дня рождения Макеева. Я с Макс на руках на правах королевы улья сижу в кресле и руковожу всей суетой. Похоже девочка от этого массового неспокойствия в полном восторге. Наконец, ко мне с заговорщическим видом подошёл Роше, как только дочка попала в лапы дока, она бодрствовала ровно две минуты, потом уснула, даже не сопротивляясь. Свят отнес её в кроватку под охрану Дона Чезе, который всегда оперативно предупреждал о пробуждении крохи. Кот с неожиданной для массивной тушки быстротой сбегал со второго этажа, яростно обтирал ноги любому первому попавшемуся и заходился противно-заунывным мявом. «Детка плачет! Киса плачет! Скорее, черепахи, надо спасать котёнка!» В общем, мы сели за праздничный стол по-семейному, без «кутюр» и «галстуков». Последним прискакал взмыленный Майлз, одетый крайне легко для зимы, из чего все сделали вывод, что его практически доставили до Буживаля по воздуху. Мулат протянул молодоженам конверт и подмигнул, а мне протянул коробочку. — Кольцо, что ли? — мрачно съязвил я. — Поздновато делать предложение! Майлз грустно улыбнулся и покачал головой. Я открыл миленькую штучку, на белом бархате лежал маленький кристалл-лепесток. — Чей?! — рыкнул я, многое понимая теперь о своих тревогах. — Твой на месте! — Лу отдал свой Дарию, а этот… тебе просил передать Фаби. Сказал, что для Максин он важнее. Я хотел свой, но… Нери упрям и так ему легче! — Легче?! Глупый бета давно не получал хорошенько по заднице! Я в мэрии извёлся весь лишь потому, что Фаби-дурачок снял кристалл с шеи! Верни ему назад! И передай, чтобы не смел больше расставаться с подарком Лероя Дарси! И Лу пусть не занимается самодеятельностью, иначе я запланирую воспитательный визит на Андорру! Посмотри, что я обнаружил на своём кулоне! Я сунул украшение под нос здорового мужика: на александрите словно выросла маленькая почка, маленький зародыш кристалла. — Это растёт лепесток Макс! На кулоне Луиджи, возможно, то же самое, пусть внимательно рассмотрит! ГОСПОДИ, сколько же с бабами мороки!!! — С ка…кими бабами??? — спросил Свят, подкравшийся в мягких тапочках. — С омежьими и частично бетными!!! Прикинь, они оба кулоны поснимали?! Я их не чувствую!!! А они…!!! Ну вот что с ними делать?! Они — часть семьи, если до них ещё не дошло!!! — И… Фаби? — шепчет Майлз. — И он!!! — от моего громогласного рёва из бутылки шампанского вылетает пробка. Все взрываются криками «Ура!» Нам вручают бокалы, мне, конечно же, с жутко полезным яблочным соком, и вовлекают во всеобщее счастье. Мулат виновато прячет коробочку на груди. — Ты — чудовище и деспот, Лер Дарси! — меня кусает за ухо супруг. — Можно же было и менее эмоционально. — Нельзя! Глупые мальчишки!!! У месячного ребёнка мозгов больше! — меня трясёт от губ до кончиков пальцев на ногах. — Мне никогда не быть примерным главой большого семейства, но… Свят, неужели, я так много прошу?! Почему я не хочу, чтобы время, проведённое на Доране, было забыто?! Почему мне так дороги те воспоминания?! На чёртовой планете я всю свою жизнь переосмыслил и начал с чистого листа. И вы все стали для меня не просто случайными друзьями по несчастью, вы стали родными и дорогими людьми задолго до того, как я узнал правду. — Мы это знаем! И мы любим тебя, пап, Лерк, староста, старик, татенька! — раздались голоса, я понял, что уже никто не празднует, а все смотрят и терпеливо слушают мою истерику. Свят целует меня в шею: — Ты заставишь поверить каждого в любое важное для тебя, старик! Потому что это на самом деле ВАЖНО и правильно. Успокойся! Оглянись: мы все по-прежнему рядом с тобой! И нас свело не общее несчастье — нас сплотил и сплавил один чертовски упрямый мужик с ужасным характером и крайне сексуальным те… Ай! — Макеев получил заслуженное «по башке». А мои сыновья покраснели и бросились обниматься. Я хватал их всех по очереди, неистово перецеловывал, как маленьких, не в силах остановить своего порыва. Я клялся, что всем когда-нибудь подарю подарки, как настоящий отец. Мирро почти расплакался: — Глупый татенька, ты уже сделал так много… сам не понимаешь, сколько! Правда, не понимаешь? Научил прощать, научил верить и надеяться, научил любить «по системе Дарси», почти не думая о себе. Вспомни, каким я был? — Тут Роше постарался, дурачок, сбрил тебе все чопорные ежиные иголки! — Свят снял с меня маленького чеха и передал в руки Анри. — Что не так? — Не так! Папа всегда ругал нас, заставлял слушать друг друга. Свят, не лезь!!! — Мирко был обворожителен в своём гневе, губы алели на бледном лице, черные глаза сверкали. Роше остановил возмущённую тираду ненаглядного только глубоким жарким поцелуем. Потом все, как дети, разгребали бесхитростные приятные подарки. Дорогих не было, были только нужные и от всего сердца… Я, естественно, одаривал комплектами тёплых шарфов и шапок с помпонами и без, не забыв вязаный жилет для Майлза, обещанный свитер Илье и по паре перчаток для Нери и Лу. А чем мне было заниматься все последние месяцы??? Все напялили моё вязание и сделали групповое фото. Обозвав всё «детским садом», уставший, я уполз спать самым первым, приказав Святу лечь только после того, как устанут все. Макеев мне отсалютовал и вернулся за праздничный стол. Я принял душ, надел любимую пижаму, взял из колыбельки спящую Макс и удобно развалился на постели, пиная ногами сонную кошачью скотинку. Дочка тут же во сне схватила предложенный сосок и зачмокала коктейлем из куриной грудки, овощного пюре, свежевыжатого сока и другой массы поглощенной мною еды. — Ты тоже началась с Дорана, сокровище моё! — шепнул я малышке, лаская губами крошечные пальчики. — Как я мог злиться тогда? Кот приоткрыл синий глаз, зевнул. — А ты, сволочь, не подслушивай! — Мя-я-яф-ф-ф… — Цыц!!! Иди-ка ты лучше еду выпрашивать! Там внизу сейчас все пьяные и до-о-обрые! Чезе как будто испарился… Хозяин кровати счастливо разбросал ноги, уложил дочку рядом и уснул, ожидая, как в детстве, добрых рождественских снов. ====== Глава 36. ====== Гостьи пристально-оценивающе осмотрели просторную гостиную дома Роше, переглянулись без слов и одобрительно кивнули. Мирро принёс им кофе с обезжиренным молоком и фруктовые вафельные тарталетки. Я сидел напротив женщин и совершенно бесцеремонно их рассматривал. Предупредив накануне коротким, почти приказным звонком, ко мне нагрянули президент Организации по правам женщин французского филиала, так, кажется, и её зам. Попытки отшить визитёрш фразой «уедем по делам» были оборваны фразой «необходимо все другие дела отложить!» Я сощурил светлые глаза: президентша та ещё стерв… в смысле, альфа моего возраста: породистая, холёная и холодная, как Снежная королева. Такая раздавит и не заметит. Зам — с виду миленькая хрупкая омега, но зубки, похоже, острые-преострые, и характерец покапризнее, чем у Лу. — Вы ведете себя крайне неприлично, месье Дарси! — вдруг резко произнесла Президент. — Давайте не будем сотрясать воздух, мадам Лепьер! — Бриджит! — нервно поправила женщина. — Бриджит! — я принял правила разговора, но тона не изменил. — Я разрушил все свои планы на день, хотя вроде как ничем Вам не обязан! И вы сейчас упрекаете меня в неприличии? Вам самой не смешно? Утончённая маленькая омега поджала губки, но промолчала. Альфа вздёрнула подбородок: — Я согласна, что прямолинейность нашего секретаря порой вызывает негативные эмоции, но! — женщина сделала торжественную паузу. — Вы же понимаете, что на кону будущее девочки и… — На чьём кону? — от досады я скрипнул зубами. — Простите, Бриджит, но будущее моей дочери — это дело исключительно моей семьи. Консультантов не звали! — Месье Дарси!!! — Лерой. — Лерой! Ваша беспечность, как отца, настораживает! У вас есть опыт воспитания девочек? Вы и понятия не имеете, как тяжело нам в мире, полном властных мужчин. Как нас презирают и те, и другие статусы. Особенно омеги. Они, как никто, ощущают конкуренцию и зависть! — Стоп! Вы решили меня попугать? Зачем? У меня большая семья, в которой, поверьте, статусов хватает через край! — Но судьба ребёнка женского пола должна быть расписана уже с раннего детства, подобрано достойное дошкольное учреждение, лучший пансион для подросткового возраста и одобренный ВУЗ для девушки. — Расписана?! Достойное?! Одобренный?! — меня стало откровенно подбешивать. — Моя дочь из простой международной семьи, кстати, второй отец — русский. И я сейчас планирую только любить, кормить и растить Макс здоровой и полной жизни. — Макс? — Максин. — Сомнительное имя для девочки! — наконец проговорила омега. — Вы и тут проявили легкомысленность, Лерой. — Это сугубо Ваше мнение, Дезир’и! — ответил я. — Мадам Дефур! — маленькая гюрза гадко улыбнулась. — Отлично! Так, что мы ещё не обсудили перед вашим уходом? — Вы… нас выставляете вон? — Президентша заложила немыслимо длинную ногу на другую ногу. — И даже не думаете об этом сожалеть? — Бриджит, я не менее прямолинеен, чем ваш чёртов секретарь, поведение которого вы не считаете предвзятым. О чём мне сожалеть? Макс слишком мала, чтобы устраивать её судьбу. Вы знаете, что будет завтра? Таки нет! Так чего я должен сейчас ломать понапрасну мозги и усложнять жизнь?! У вас есть дети? — Да, сын! И, поверьте, он за все благодарен мне и его отцу. — Вы рожали? — Бесцеремонно! Но… рожала суррогатная мать. — И вы так просто это говорите? — Не вижу в этом ничего сверхъестественного, Лерой! Альфа может не выносить плод. Риски слишком большие. — Вы сами приняли решение о таком течении беременности или вам его навязали? — Обоюдно с мужем и лечащим врачом! — Хорошо! А почему вы допускаете мысль о том, что сможете повлиять на мои решения? — Это было бы благоразумно. Как я уже сказала, воспитание девочки в корне отличается от развития мальчика. Нас слишком мало, и каждая из нас — истинная драгоценность. — С этим соглашусь! Но моя принцесса не будет ограничена рамками чьих-то правил и моего веления. — Как?! — вскрикнула омега. — Очень просто, мадам Дефур! — А брак? Хотите уверить меня в том, что серьезно не рассмотрели ни одного варианта?! Сколько предложений вашей дочери уже поступило? — заместитель президента была возмущена и обескуражена. — Предложений? — Да! Брачных предложений. Не валяйте дурака! Наверное, в какой-то момент я просто взял себя в руки. Забыл, что с сильными мира сего, способными повлиять на благополучие моей семьи, мне надо вести себя осторожно. А гнев, повторюсь, — это плохой советчик. Женщинам, похоже, такие переговоры в кайф. Особенно, когда есть возможность отжать право голоса у мужчины. А я для них, вроде как, омега, хоть Бриджит и смотрит на меня так, словно уже раздела донага. Но последний вопль «Не валяйте дурака!» заставил меня мстительно усмехнуться! О, хорошо, я вывел чопорных гусынь на своё поле! Женщины снова переглянулись. — Может, вы имели в виду ту кучу конвертов от незнакомых мне людей, которые я даже не открыл в силу того, что отправитель неизвестен? — Ах-х-х! Судьба девочки более чем печальна! — Дезири картинно всплеснула фарфоровыми ручками. — Типун вам на язык! — грубовато осадил я, как обычно это делал Свят. — Моя принцесса будет счастливейшей девочкой на свете! Проверите потом. У неё будут и мозги, и интересная жизнь, и выбранный ею самой любимый человек рядом! — Выбранный ею? А если это будет обычный заурядный… — Да ну и пусть, де-е-евочки! — я вдруг широко и обаятельно оскалился, зная, что самочки уже битый час ругаются со мной, но при этом не сводят с меня голодных, жадных глаз. Если их «запланированные» мужья, такие же высокопоставленные снобы и зануды, то хороший секс им либо только снится, либо тайно имеется на стороне. Я облизал губы, Бриджит нервно вздрогнула. — Простите, если невольно был груб, мадам, но моя точка зрения не изменится и через пятнадцать лет! Я буду уважать любой выбор Макс, однако не останусь в стороне, если почувствую, что дочь не права настолько, что это может ей навредить. — Вы беспечны, несмотря на возраст, Лерой! Попытаюсь убедить ещё раз об огромной ответственности, возлагаемой на вас в связи с воспитанием девочки. Вы же понимаете, что мы можем обеспечить дополнительную защиту вашего ребёнка, если на дом попытаются напасть с целью… — Дорогая Бриджит! — меня откровенно разобрал смех. — Я, как вы уже знаете, беспечно-чокнутый папашка, но вы ещё не видели нашего второго чудо-татеньку и остальных, населяющих этот дом. Боюсь, вряд ли найдётся такой сумасшедший, который рискнёт сунуться на мою территорию, надеясь на успех предприятия или просто остаться в живых. В гостиную вальяжно и расслабленно вошёл Святослав. Вот люблю эту бесовскую наглую сволочь! Полуголый мужик с полотенцем на шее, в джинсах, низко сидящих на бёдрах, с пищащей Макс, висящей на сгибе его мускулистой руки. — Любовь моя, мы дико хотим есть! Девушки, пардон, дамы, извините, но долг превыше всего! Лерк, сиську готовь! Президент и её зам пустили бы слюну до пола, если бы были чуть попроще. Дезири, не мигая, ощупала взглядом очешуительное святовское тело от макушки до пят и вернулась к идеальным кубикам пресса. По тому, как затуманились болотные большие глаза зама, не трудно было понять, куда повели фантазии эту хрупкую, нежнейшую стервочку. — Леди, наверное, я рискну с вами попрощаться? — я встал. — Спасибо за потраченное время и терпение моей невозможной персоны. У нас скоро с дочкой массаж, а мне ещё покормить… — Вы — поразительны, Лерой Дарси! — выдохнула альфа, эта-то на «святые» бицепсы не повелась. Ей нужен был другой самец. Женщины попросились в уборную, а я притянул мужа за полотенце, недобро щуря глаза и губу закусывая: — Расскажи-ка, а кто это тебе заказывал стриптиз, Макеев? — Я, вообще-то, кое-кому пришёл на помощь. А благодарности — фига с маслом! — прорычал Свят. — А меня вот интересует следующее: почему президентша направо и налево раскидывала свои феромоны ещё до моего прихода? Я невинно захлопал глазками. — Интересно, а секс с бабой будет считаться за супружескую измену, Лерк? — вдруг мило поинтересовался мой благоверный. — Ах ты! — я обнимаю голый торс Свята, подсаживаю его на столешницу, лапаю за упругую задницу и жадно кусаю в плечо. Последнее время я стал ревнив и жаден. Макеев грубо впивается в мои губы, обвивая руками и ногами, как ствол дерева. Я и ощущаю нас двумя столпами, поддерживающими одно небо на двоих. Лишись я его вдруг, по какому-то роковому исходу, выживу ли я? Сохраню ли рассудок? Ведь я и допустить не мог, что позволю настолько глубоко впустить в себя корни… Свят сидит спиной к двери, а я вижу, как вошедшие дамы застывают от созерцания этой картины маслом. Пусть теперь мучаются вопросом кто… кого… куда… и как. — Лерка, ты им там «фак», часом, не показываешь? — шепчет мне на ухо русский бес и прихватывает губами мочку. Я картинно царапаю роскошную загорелую спину и отхожу от мужа. Визитёрш откровенно потряхивает от возбуждения. Что ж, терпите, дамочки, это моя игра! — Оденься, живо! — приказываю Святу, тот лыбится и уходит. От меня не ускользает то, что Дезири быстро отправляется за Макеевым. А Бриджит приближается ко мне, походкой хищной грациозной кошки. — Я… предлагаю вам дружбу и возможность… м-м-м… получить консультацию по воспитании дочери, — женщина протягивает мне чёрную визитку с серебристым тиснением — Отчего такая щедрость и великодушие, Бриджит? — глухо вопрошаю я, делая шаг к мадам Президент. — Я… не смогу оставаться настолько безучастной, Лерой! Когда-нибудь помощь вам понадобится. Это мой личный номер, без прослушек и секретарей. — Похоже, мир властных мужчин и завистливых омег не очень-то вас и пугает, мадам Лепьер! — рычу я провокационно. — Бриджит… я прошу, — шепчет альфа, практически складывая к моим ногам свою честь и гордость. Я беру визитку, чуть касаясь безымянного пальца её правой руки. Многовольтная искра определенно проскакивает! — В-в-вы… жестоки! — О, нет! Я — честен, а вы очень красивы и странно слабы. Зачем? Я вам так нравлюсь? — Макс на моих руках начинает кряхтеть. — Боже! Ваш запах меняется! — холодная красавица краснеет от стыда, как студентка на грани провала. — Вы… — Бридж, ну не глупи! — шепчу я, заглядывая в большие, красиво подведённые глаза. — Я та ещё скотина, да к тому же женатая. Не стоит рушить свою репутацию из-за случайно приглянувшегося обычного мужика! — Обычного? Вы себя так низко оцениваете, месье Химера? — О! — я закатываю глаза и начинаю качать дочку. — Ясно. Спасибо за честность! Оценил! Так интерес ко мне — банальное любопытство? Думаете, член Химеры какой-то особенный, мадам? Совершенно нет! Бриджит закрывает лицо руками, судорожно вздыхает: — Бесстыжий вы человек, Лерой! Надеюсь, этот честный разговор останется тайной? — Я клянусь вам, Бриджит! — Благодарю! — она снова гордо вскидывает голову с высокой затейливой причёской. — Моё предложение в силе в любое время дня и… ночи. А девочка просто прелесть, похожа на вашего супруга! Я выдавливаю улыбку: упёртость и настойчивость альф не зависит от пола! Мирро провожает важную гостью, сообщив, что её спутница уже ждёт в машине. Свят с порога нагло помахал мне визиткой блондинистой шлюшки. Я показал сначала язык, а потом дорогущую карточку Бриджит. Макеев наигранно нахмурился, а я невозмутимо расстегнул пуговки на кофте, Макс требовательно зачмокала. — Лер, ты что-то обещал этой барракуде? — Свят подсаживается рядышком, хрустя краснобоким яблоком и нежно наблюдая за ребёнком у моей груди. Когда этот мужик смотрит на дочь, я даже представить не могу, что произойдёт, если у кого-то хватит скудного ума замыслить худое против нашей семьи. — Лишь хранить в тайне её порочное влечение к Химере. — Знает про тебя?! — Прикинь! Надо о них навести справки в Центре. Сможешь? — Поручи расследование Зайцам, — Макеев немного подвисает от досады, — пусть развлекутся, а я прикрою. Посмотрим, не светясь, откуда ветер дует. Знаешь, а у Макс аж носик задёргался, когда она другую альфа-вумен рядом с тобой почуяла! — Хватит сочинять! Меня дамочки реально выбесили, задумали угрожать, плели что-то про особое девчачье воспитание. Свят, у тебя в друзьях нормальная баба есть, чтобы помогла, если что? — По ходу разберёмся. У нас есть Роше, а этот повелитель расширителей и зеркал много чего знает. — Каких расширителей и зеркал?! — Гинекологических! — в синих глазах Свята опять пляски бесенят. — У девочек нет… м-м-м… выступающего органа, но есть грудь, ежемесячно идёт кровь и… — Ты чего начитался, умник?! Какая кровь? — Красная! Менструальная. Лет с двенадцати. Короче, я прослушал краткий курс молодого родителя-чайника в случае рождения дочери. — И? У нас есть шансы не свихнуться? — На все сто! Главное, избегать явной обнажёнки, когда она начнёт взрослеть и… — Вот кто бы говорил! Сам часто спишь голым и тянешь лялю с собой в постель! — Лерк, ну всё, харе ругаться! Мне, если что, была приятна твоя неконтролируемая зверская ревность. Я ж ради этого и выперся полуголым… — Свяа-ат! — я поманил засранца-провокатора пальцем. — Поди-ка, мил чел, сюда! — Мирко, кажется, звал! Иду-иду, малыш! — муж с гоготом свалил из гостиной, я цыкнул с досады. Дивизию твою! Думал, началась спокойная жизнь! Так теперь бабы атакуют! Вот чего, спрашивается, не вяжут со скуки?! Максин отвалилась от моей груди, разжёванный, досрочно освобождённый сосок сладко заныл. Я поцеловал чадо в лобик, потом в щёчку… «Тебя никто не посмеет обидеть или заставить делать что-то против воли!» ====== Глава 37. ====== Ох, если бы «прощай» давало облегчение, И сердце перестало бы болеть. Увы, не есть лекарство ОТРЕЧЕНИЕ От невзаимных и сердечных бед. Нельзя забыть ТО имя, что вплелося Активной веной в твой привычный быт. Тот человек, глухим и безголосым Тобой, увы! не будет позабыт… О нём напомнит запах на подушке, Которую стирали и не раз, Ладони тяжесть на твоей макушке, Что не погладит точно так сейчас. И голос, и улыбка, и придирки, Упрямство, твёрдость, честность, доброта, И всякий раз… вы вместе на картинке, Что видят в каждом сне твои глаза… — Пап? Можно? Меня вместе с Максин неожиданно сразил послеполуденный сон, но я мужественно поднял голову с подушки: — Пай? Чего тебе, золотко? — Я… уезжаю завтра, — сын мялся на пороге моей комнаты. — Иди ко мне! Тёплый мальчишка ложится мне под бок, обнимает сзади, чтобы шептать в ухо. Это стало ещё одной странной семейной традицией. Очень часто Свят шлепками выставлял из нашей постели моих полусонных сыновей. Но сегодня он вряд ли вмешается, пожелай Престон пробыть со мной хоть весь день и ночь. — М-м-м-м? — Я тебя люблю! — мою шею целомудренно целуют. — И я тебя. И отпускать тебя не хочется. Обещай, что после Нового Года появишься. Я против того, чтобы ты отмечал семейный праздник без семьи! — Хочу… побыть один. Понимаешь? — Да. Ты больше других похож на меня, ребёнок. Поэтому тебе часто будет больно и нелегко. — Роук предложил помочь с переездом… — Обойдётся! — хмуро рыкнул я, совершенно не обрадованный тем фактом, что Громила опять останется с сыном один на один. — Ланс и Дерек всё сделают! — Ты на него по-прежнему зол… — Ещё как зол! Отойду, когда внук родится… Мли-и-ин, у меня родится ПЕРВЫЙ ВНУК!!! — Пап, — снова лёгкий поцелуй в шею, — хочешь, скажу страшную вещь? — Зачем? — Когда мы лишь прибыли на Доран, мне первым понравился не Роук, а… ты… — И? — у меня всё неслабо замирает внутри от такого невероятного признания Пая. — Я побоялся тебе признаться, а Свят с Майлзом нет. — Золотко, страшно было бы, если бы ты признался, и мы… чего-нибудь замутили… по незнанию, — я даже думать об этом не собирался без дрожи. — Думаешь, Свят и Роше бы позволили? — шепчет мой сын, а сам пальцами перебирает мои волосы на затылке. — Если бы я тебя захотел, они мне вряд ли успели бы помешать! — я поцеловал сына в ладонь. Престон тяжело вздохнул, молодое тело томилось от желания бурного регулярного секса. Он стал более молчаливым и чувственным после первой течки. Я знал, что вручу кому-то однажды самое настоящее сокровище. Вскоре легкое дыхание юноши стало равномерным и глубоким — Пай уснул, вжавшись в мою спину и вдыхая мой запах. Я повернулся к сыну и с гордостью рассматривал длинное, изящно-мускулистое тело, золотое от загара, красивое молодое лицо с безмятежным лбом, соблазнительными губами и моей ямочкой на подбородке. — Ты… обязательно будешь… счастливым! — шепчу я бесхитростную отцовскую мантру. — Господь присмотрит за тобой, коли я не смогу… и защитит от беды. Он заползает головой на моё плечо, приоткрывает губы… — Роук, я… так скучаю… — Дурачок! — глажу его по спине, обнимаю за плечи. В тягостном раздумье меня застаёт муж. Приподняв бровь, он выразительно расширяет глаза и разводит руками: — Чего это за идиллический инцест среди бела дня? — Не ёрничай! Плохо ребёнку. Не думаю, что он до конца готов к переезду. Потерянный, тоскующий… — Что предлагаешь? — Съездишь с Лансом и Рыжиком. Покрутишься, посветишься, отметишься. Пусть думают, что ты на мальчишку имеешь серьёзные виды. Но чтобы Пай не просёк. — Да не трясись ты за своё сокровище, Лерк! Пацану улыбнулось пожить в роскошной квартире на Елисейских полях! Найти нехилую работу с зарплатой 2000 евро в месяц с его-то нулевым стажем! Ну чего ты? Он тут изведётся, глядя на братца и своего Роука. — Да без тебя знаю! — прошипел я. — Если бы… Всё, тс-с-с! Не буди детей! — Пай дёрнулся и забросил на меня ногу. — Чего-о-о ещё за новости? — проворчал Свят. — Это сейчас так завуалированно отбивают мужей? Он слишком сладок даже для беты. Как Роук сдерживается, когда рядом такое искушение расхаживает? — А он и не сдержался! — глажу сына по плечу. — Короче! Мы поспим с часок, а ты покарауль, Свят. — У тебя слишком много сыновей, дорогуша. — Ещё раз меня так назовёшь, найду ещё пятерых. Макеев уходит. Наверно, он действительно пытался меня поддержать. Запах Престона нестабилен: то едва уловим, как шлейф изысканных духов, то вдруг взрывается божественным трио белого мускуса, фрезии и сакуры. От вишнёвой ноты, как от редкого лакомства, на языке тает и сладость ягоды, и пряная горечь ликера «Амаретто». Когда мой сын успел так расцвести? Роук не спеша вынул всю его чувственность и сексуальность. Пай, ты стал таким угощением! Но… ты не настолько распущен, чтобы пользоваться своей неотразимостью. Ты смотришь на мир широко раскрытыми глазами, ты добр и великодушен, и очень… очень наивен. — Лер, папа… — Что, золотко? — М-м-м-м… Слушаю глубокое дыхание и жду. А может… — Если… у меня будет сын, я назову его Лероем, можно? — Можно. Но для начала, дай я тебя женю. Я еле дождался, когда Свят, Рыжик и Полански вернутся из Парижа. Вещей у Пая было не так уж и много, но они, в силу своей безбашенности, закатили уборку и перестановку мебели в квартире, как захотел молодой новосёл. Пока муж плескался в душе, я, почти, как голодный Дон Чезе на кухне, исходился взад-вперёд. Свят в одном полотенце вывалился с облачком пара. Мой взгляд не предвещал ничего хорошего, поэтому Макеев заговорил сразу и по существу… Квартира — огромная студия с высокими потолками, квадратов на сорок, выполненная в японском стиле, отдельно ванная и кухня, удобная застеклённая лоджия, на которой вполне можно спать. Соседи по лестничной клетке — милые и не бедные старички, пара, хорошо знающая Анри. Они клятвенно обещали приглядеть за милым мальчиком и помочь ему по мере надобности. Свят им оставил свой и мой номера сотовых на ВСЯКИЙ там случай. Через какое-то время, привлечённые и обескураженные грохотом над их головами, пришли соседи снизу. Вернее, сосед и его приятель. Эти нагловатые альфы и не понравились Макееву, хотя и вели себя спокойно и предложили помощь. Один, темноволосый и загорелый, слишком долго и вызывающе принюхивался к Паю и Рыжику, не собираясь уходить. Он представился, как Тьерр’и Бонн’е, и он слишком жадно смотрел на моего сына. Пай устроился системным администратором в один из самых романтичных отелей восьмого округа. Он был расположен в роскошном трёхэтажном особняке, когда-то принадлежавшем Оноре де Бальзаку с одноимённым названием «Бальзак». Отчасти, Паю помогло замолвленное словечко Мирро, который проходил мастер-класс у тамошнего, всемирно известного шеф-повара Шарля Ганьера, чей дед работал в «Бальзаке» ещё с 1996 года. Свят взял на руки Максин и начал строить ей рожицы, у него, конечно, получались зверские морды, но кроху это восхищало не меньше, чем профессиональная клоунада. Я вытянулся на кровати в одном халате, погружённый в отеческие думы, изредка посматривая на мужа и дочь. Внезапно я обратил внимание, что Макеев уже плотоядно смотрит на мои голые ноги. Я приподнял бровь, Свят — поиграл своими. — Нет! — я попытался придать голосу твёрдой уверенности. — Я снизу! — А? — Б! Тормозишь! Это тебя отвлечёт. И не забывай: Паю — двадцать два, ему надо научиться отвечать за свою жизнь. Ты же не можешь его пестовать до старости! — Я хочу, чтобы он не был одинок, Свят. Я был одинок до сорока лет, один среди кучи людей. Это… тяжело и печально… — Не отвлекайся, супруг, так… ты меня побалуешь? — Макеев почти замурчал, укладывая полусонную Максин в колыбельку, потом возвращаясь на постель. — Котяра… мартовский! — мой взгляд затуманен желанием. — Небось… уже и подготовился? — моя рука гладит Свята по сильному бедру. Хорошо, что он — блондин, золотистых волос на ногах почти не видно. Пальцы добираются до паха, ныряют под полотенчик… Твёрдо и горячо! Мой! Облизываю губы и вдруг склоняюсь к его животу, сдёргивая раздражающий кусок ткани. Свят заходится то рычанием, то глухими стонами, сгребая мои волосы ладонью… Ещё чуть-чуть… его дыхание сейчас приостановится, потом по животу и бёдрам прокатится едва уловимая дрожь, Макеев слегка прогнётся в пояснице, с усилием выдохнет и… мне в горло ударит… уже ударила! Меня резко поднимают сильные руки, и в мой рот погружаются жадные упругие губы, почти высасывая, собирая до капли весь острый вкус с моего языка. — Люблю… тебя… Твоя очередь, Лерка! — бес в восторге опрокидывает меня на спину, осторожно целует красный аккуратный шов внизу живота, стаскивает с меня трусы и набрасывается, как голодный пёс. Видимо, я и сам хорошо завёлся, мне хватает пары минут профессионального напористого заглатывания, и я взрываюсь… глубоко… до ярких звёзд в глазах… Потом мы до одури целуемся, валяясь в разорённой постели. Наш секс перешёл уже многие границы… Свят становится на колени и локти, без лишних слов, бросает на меня призывно-развратный взгляд. Мне ещё нельзя принимать, но в моём животе скручивается тугая пружина. И я беру его, бережно, но достаточно горячо, чтобы молодой мужчина очень скоро зашёлся подо мной в экстазе «сухого» оргазма. — Свят… бес ты мой жаркий! Сволочь моя ненасытная, бесстыжая! — кусаю мужа за крепкую влажную шею, зализываю, вжимая его плечи в матрас, вбиваюсь в тугую глубину, уже будучи сам на пределе, и кончаю вместе с ним, в него… сплетая вопли в общий мощный финальный аккорд. Мои пальцы тихонько лижут. Почему он так себя ведёт после любви, пристыжено и полусмущённо, как прирученный провинившийся зверь? — Свят? — целую припухшие губы. — Всё хорошо? — Не бросай меня, старик! Никогда не бросай! — он отчаянно по-детски зарывается в мои колени лицом. Теперь… я… ломаю его?! И он может быть слабым? — Ты мой перед Богом и людьми, альфа! Не тревожься! — он пристально смотрит на меня синими глазами, чуть прищуренными, пока большой рот не растягивает добрая лукавая усмешка. — Значит, таки любишь? — Ну не дурак ли? — хлопаю мужа по лбу. — Я с тобой сам в маньяка превращаюсь! — А я вот жду… не дождусь, когда смогу вот так же сладко тебя отыметь, дорогуша! Только… ЭТО так быстро, как сейчас, не закончится! — рычит Свят. — Быстро?! — я оскорблённо вздергиваю нос. — О, как! — на меня уже неторопливо заползают, выцеловывая на коже дорожку от лобка по тёмной убегающей вверх тени до самого кадыка. — Стари-и-ик! Лерка, моя-я-я! — ответить не могу, мой рот снова в плену, пальцы рук сплетены с его пальцами, тела горят от близости друг друга. Внезапно его шёпот опаляет мне ухо: — Я поступил с тобой не очень честно. Спасибо, что простил… меня! Я бы понял, вернись ты к своему итальянцу… — А ну-ка! — я подлетаю над простынями, практически истекающий кровью. — Ты… это чего?! Фаби вспомнил… зачем?! У нас с тобой редкий талант в самый романтический момент обос…ть всю малину! Я его не забуду, этот факт не изменит никто и ничто. Но и ты не случайно тут… рядом… прилёг в моей постели! Ясно?! Не влом тебе вгонять меня в суровый депрессняк после такого красивого секса, засранец?! Меня целуют в живот, и снова синие глаза полны вины. Я отворачиваюсь к Святу задницей, но позволяю себя обнять и долго шептать мне на ухо горячий словесный бред, под который мирно засыпаю. В канун Нового года с утра лично у меня всё валилось из рук, кроме дочери. Дома остались все, ввязавшись в предпраздничную суету: кто-то посвятил себя уборке, кто-то готовке, кто-то… я, например, выбрал выедание чужих мозгов. Привязанный к возбуждённой крошке, я переходил из одного кресла в другое, напрягая всех мрачноватым видом и глубоким дыханием. Причина моего плохого настроения была понятно всем без исключения. Роук опускал глаза, тяжело сопя, а я ругал себя за слишком явную провокацию вины зятя. Пэтч подошёл ко мне, помял напряжённые плечи, чмокнул в щеку: — Па-а-ап? — Да, ребёнок. — Дэв уже готов сквозь землю провалится, не надо так на него давить! — Пусть начинает! — Чего? — Шейн хлопает ресницами. — Чего-чего… проваливаться, — ворчу я. — Поделай так ещё, малыш, я почти успокоился. — Не верь ему! — подкрался Свят. — Это он так технично-эгоистично садится тебе на шею. Хотел ущипнуть гада, рука даже не смогла ухватить упругую мускулистую плоть ни на плече, ни на заднице. Короче, веду себя уже почти, как обозлённая омежка с ПМС. Макеев забрал у меня малую, чтобы я, с его слов, «сходил с ума налегке». Я подрядился кромсать какой-то экзотический салат с Мирро, но творческий процесс облегчения не принёс, напротив, стало ещё тоскливее. В результате я нарезал авокадо неправильно, и старшенький ребёнок мягко намекнул об увольнении без отработки. Пока под настойчивым руководством переделывал задание, таскал из миски каперсы. Я их раньше терпеть не мог, но, благодаря депрессухе, распробовал, получил деревянной ложкой по руке от Мирки и неласковое бурчание от любителя каперсов Полански. Я нахмурился и яростно застучал ножом по доске. Маринованых бутонов им, видите ли, для многодетного отца жалко! Победил чёртов авокадо! Я порезал палец и сунул его в рот! Противное щипание в ранке отрезвило голову, я посасывал раненную конечность и игнорировал волнение в тёмных глазах Владмира. — Пап, ты же кормишь! Зачем так много маринованного съел? — вот я балбе-е-ес! Сходил в туалет и быстро очистил желудок от уксусного содержимого. Когда я вернулся, поцеловал Мирко в щёку. Сзади меня приобнял Анри. — Ну, ты чего разошёлся? Давай валерьяночки? Немного можно! — Сам выпей! А у меня вот два литра полезного яблочного сока и семь сортов чая для улучшения лактации! — процедил я, выворачиваясь из-под тяжёлой руки зятя. Сзади прыснули смехом сыновья. — Плохой татенька не унимается! — выдохнул Мирро. — Анри, сходи в кладовую, у меня масло оливковое заканчивается. И захвати смесь перцев. И… и? — взгляд повара заметался по заваленной кухне. — Пару банок маслин… бутылку сухого красного Шардоне… яблочный уксус и… всё! Док умчался выполнять поручение ненаглядного, а я дал Мирро наклеить на палец бактерицидный пластырь. — Пап, не грусти. Это выбор и решение Пая. Он тебе очень благодарен за понимание! — Не в этом дело, золотко! Вы — всё, что у меня есть, и это всё должно быть в пределах досягаемости, на расстоянии протянутой руки, чтобы схватить и обнять в любой момент. Ясно? Станешь папой…, а ты им обязательно станешь… поймёшь, что я сейчас чувствую. Мирро прижался к моей груди и интимно поведал мне на ушко, что незадолго до отъезда Престона он с братьями выпивал и играл в покер. Ребята болтали о том, о сём, всё дальше уползая в будущее, и неожиданно вляпались в горячий спор. С кем будет жить отец, ну… то есть я? Дело почти дошло до драки, если бы недремлющие альфы, которые в это время смотрели новости по ТВ. Мальчишек растащили по коленям. Всем, кроме Пэтча, досталось крепко по мягким местам, а Свят, который затесался в эту компанию, лаконично заявил: — Ваш сумасшедший папашка никого от себя не отпустит, и не надейтесь! Так что жить будем большой и шумной семьёй. Мне Макеев об этом разговоре не сказал ни слова. Я задумчиво покусал нижнюю губу. — А у меня объявление, зайцы-братцы! Роше вышел из кладовки с полностью выполненной заявкой на доставку, едва поместившейся в руках, и попал в немую сцену. Омеолог тут же поворотился к Святу: — Что на этот раз выкинул твой самодур? Русский пожал плечами: — Да… в общем-то, он не отклонился от своего репертуара, док. Но ты лучше сядь! ====== Глава 38. ====== Пай мне отзвонился и сказал, что сходил на новогоднюю вечеринку в свой отель, которую щедрая дирекция устраивала для персонала в пятницу тридцатого декабря. Кадровый работник, сделавший сыну устное приглашение, посоветовал не отказываться, так как это мероприятие позволило бы месье Лимму поближе познакомиться с коллективом в непринужденной обстановке. Пай пошёл. По усталому, слегка охрипшему голосу зайки я понял, что погуляли в целом неплохо. Сын сообщил, что будущие коллеги милы и остроумны, очень вежливы и… среди них помощником администратора оказался его «сосед снизу» — Тьерри Бонне. Я насторожился, помня краткое и настороженное резюме, составленное Святом по этому типку. Пай меня тут же успокоил, сказав, что Тьерри почти не подходил к нему весь вечер, хотя домой они уехали вместе на такси далеко за полночь. Тридцать первого декабря Престон отсыпался. А после позднего завтрака, приуроченного к обеду, сын сходил в супермаркет, чтобы взять всего понемногу для холостяцкого праздничного стола. Закупая продукты, Пай опять встретил соседа. Альфа сразу просёк, что милашка-новенький собирается праздновать в гордом одиночестве, и тут же предложил свою компанию. Зайка скромно и вежливо отказался, пояснив, что не намерен в ближайшее время вести бурный образ жизни. Альфа осклабился и кивнул, закончив разговор заверением, что «охотно придёт на помощь» в любой момент, когда Престону станет скучно. Я слушал Пая и невольно представлял себе масляный взгляд наглого мужика на моём сыне. Взбесило не по-детски! Да так, что я, психанув, неудачно откусил зубами заусенец на пальце и «истёк» кровью. Глядя на мой второй перст, облачённый в пластырь, Макеев покачал головой и сказал, что я — мазохист, и покой мне только снится, и что я… Дослушивать критику я не стал, ибо запищала голодная Макс, и мы с дочуркой ушли в спальню кормиться, там же и уснули… Сон мне приснился поистине странный, если не мистический. Наверняка, опять кристаллы постарались, они ещё те режиссёры-сценаристы! Словно бы я смотрел на всё глазами Престона в квартире на Шанзелизе. Вместе с сыном я мерил квадраты студии широкими шагами, и меня подтачивала тянущая тоска. Я сожалел, что уехал из дома накануне такого праздника, сервировал нарезкой и фруктами небольшой журнальный столик почти плача, и сам еле-еле открыл бутылку шампанского, как-будто ослабел или просто разучился это делать. Дурачок ты мой! Ты же его никогда и не открывал — папаш вокруг хватало, рядом был любимый и сильный человек. А потом вмешалось то, что называют судьбой. Ты перенёс этот шторм и не сломался прилюдно, чтобы никого не расстроить. Ты просто исчез с глаз долой и заточил себя в одиночество в пустой прохладной квартире, хранившей едва уловимый запах жившего здесь недавно Роука. Дверь перед моим… его лицом распахнулась слишком быстро. Огромные лучистые и влажные глаза Пая тут же заполнились слезами: — Па-а-ап?! Как… ты тут оказал…ся?! — он перевёл взгляд на сопящий кулёк в моих руках. — И Макся?! А вас Свят отпусти… — Bonjour, зая! С наступающим! — мрачный рык нагруженного снедью и нашими вещами Макеева за моей спиной расставил все точки над «i» и «ё». Сзади его уже подпирали не менее упакованные Анри и Мирро. Пока Пай хлопал длинными ресницами, наша компания оккупировала прихожую. Влад подмигнул ошарашенному братцу: — Это всё татенька придумал! А альфам ничего не оставалось делать, как подчиниться. — А… Пап? Почему? — выдавил Престон, вытирая мокрые от слёз щеки. — Потому, что никто из моей семьи больше не будет тосковать в одиночестве. Никогда! Не стой столбом — возьми сестру, я порядком взмок! В Париже намного теплее, чем в Буживале. Эй? Опять ревёшь? Да что ж такое! Сына я успокоил минут через сорок после того, как он наплакался, повиснув обезьянкой на мне. За это время Макеев и Мирка вытянули всё из коробочек-баночек, подогрели и накрыли большой стол, а Роше усыпил проснувшуюся от шума Максин. Наконец-то в 20:00 уселись праздновать, выпили и поели вкуснющих лёгких блюд от персонального шеф-повара. Я слямзил глоток шампанского из фужера мужа и блаженно улыбнулся. Жаль, что часть семьи в двух часах езды отсюда, но они не одни, им не будет скучно. Пэтч в силу «положительных» обстоятельств ляжет рано вместе со своим великаном, а Ланс с Рыжиком насладятся тайными ролевыми играми в «плохого и хорошего полицейских». После съеденного и выпитого всех потянуло погулять по вечернему восьмому округу, тем более, что красота на улице царила неописуемая. Шанзелизе и в не праздничное время был ярким бриллиантом на карте Парижа, а в канун Нового года и вовсе блистал — в оправе причудливых гирлянд, роскошно украшенных улиц, деревьев и чистого, высокого звёздного неба. Мы гуляли в обнимку по бесконечно длинному, прямому, как стрела, авеню, в шестнадцатом столетии по приказу Марии Медичи превращённому из высохшего заболоченного рукава Сены в изящную аллею, обсаженную величественными вязами. Пешком мы протопали мимо представительства киностудии «Гомон», которая, в частности, подарила всему миру Фантомаса; прошли возле знаменитого кабаре «Лидо» и одного из самых дорогих русских ресторанов в мире — «Распутин». Максин спала на моей груди в новомодном «кенгуру», прикрытая моим же полурасстёгнутым пальто, и наяривала соску. Жар отцовского тела надёжно согревал, а стук сердца убаюкивал ещё глубже, и мне было спокойно на душе. Около «Распутина», с разрешения мощного швейцара, переодетого в Деда Мороза, но всё равно похожего на дикую гориллу, мы сделали несколько забавных фото. Из ресторана выскочил разгоряченный злой мужчина, на могучих плечах которого трещал дорогой костюм, а развязанная бабочка болталась на бычьей шее. Очевидно, мужик так кого-то и не дождался до заветной полночи. Его хмельной взгляд зацепился за Пая в короткой серо-голубой дублёнке, отороченной белым мехом, смеющегося и счастливого. — Лапонька, сладенький, ты чей такой? Ты один? — хрипло проговорил альфа на ужасном французском и словил руку моего сына. Престон лучисто улыбнулся: — Не один! Я с семьёй! — Я приглашаю тебя… вас! Пошли, лапонька! — мужчина потянул Пая внутрь. — Отметим, как надо! Я за всё плачу! — У нас семейный праздник, и мы гуляем! — Свят уже обнимал юношу за плечи. — На нас, браток, тратиться не нужно! Вы же из России? Макеев Святослав, будем знакомы. — Рудольф Колмагоров, бизнесмен! — альфа сунул Святу визитку. — Твой… этот лапонька? — Мой во-о-он тот! — белобрысая сволочь указала на меня и чмокнула губами. — А лапонька — мой сын. В смысле, теперь мой сын. Меня пристально осмотрели с головы до ног, потом оскалились. — Ну, браток, не знаю, что и сказать! Тело и лицо зачётные, но для альфы, или ты… из тех самых? Теперь подхожу я, кладу подбородок на плечо мужа, чуть зеваю и облизываю нижнюю губу: — Проблемы? — говорю тихим, низким, чуть хрипловатым голосом, от которого у Макеева встаёт сразу же. — Или… это твой знакомый, дорогуша? — Да нет, ребёнок твой ему приглянулся, а так — земляк он мой. — А, — коротко подчеркиваю я. — Престон, золотко, иди к брату! Шикарно гуляете, товарищ! — Не для себя старался! — зубы альфы скрипнули. — Для шалавы одной, пропади он пропадом! Сын у тебя — просто отпад! А глаза-то твои! — Приятно было поболтать, мы уже уходим! — дочь забеспокоилась в своём гамачке. — Час до курантов остался! Заходите в ресторацию, а? — почти умоляюще произнес русский. — Когда ещё в Золотом зале побываете? Пай отошел к Мирро, но тот что-то увлечённо обсуждал с Роше, потягивая кофе из пластикового стаканчика. Со стороны красивой, пушистой, по-праздничному украшенной ёлки у парадного входа в «Распутин» на Престона надвинулась огромная тень. Юноша ахнул, узнавая знакомый запах. — Иль…я?! Как? — С наступающим, заечка. Я за вами от самого дома слежу, а подойти не решался. Не утерпел я, прости старого развратника, думал, что ты один на праздники останешься и… — И приехал?! Ко мне?! — Пай привстал на цыпочки и обнял Ламертина за шею. Я тронул Свята, заставив оглянуться: — Ты что-нибудь об этом знал, супруг мой? — Ни одним отделом мозга! — Макеев вскинул брови. — Илья, сукин сын! Ты чего тут забыл? — Поехали с нами праздновать? — шепнул Пай русскому в распахнутый ворот тёплой куртки. — Пожалуйста, Иль, ты же с нами? — в глазах юноши заблестела робким огоньком надежда. — Хоть на край света! — Ламертин указал на припаркованный невдалеке «Фольксваген-минивэн» оттенка кофе с молоком. — Прыгай на переднее, заечка, а я твоё семейство поприветствую. Мы быстро упаковались в комфортабельную тачку, ёрничая по поводу прозорливости Ильи. Тот скромно признался, что взял такое авто специально. Долетели до дома, как на крыльях. Морозные и взъерошенные, мы ввалились в квартиру. Я всучил Макс Святу и нырнул в ванную, принял горячий душ, переоделся в мягкий домашний костюм и уселся кормить дочь. Илья присел рядом, я оценил то, что огромный человек не курил уже несколько часов. — Прелестный ребёнок! Ангелочек! — шепнул Ламерт, поглаживая указательным пальцем щёчку девочки. — Ты сделал для Свята невозможное, Лерк. Он и сам не верил, что получит тебя, и что от тебя будет долгожданное дитя. — Пап! Илья! Новый год! — по широкому экрану плазмы уже пробегала череда поздравляющих политиков и публичных людей, а Шанзелизе накрывал неописуемой красоты купол фейерверков, запускаемых со всех элитных зданий. Мальчишки громко вели счёт, Максин разоралась, напуганная разноцветными всполохами света, гомоном и треском петард за окном. Илья попросил у меня девочку и, укрыв ребёнка на груди, начал успокаивать ласковым рокочущим голосом. К нему осторожно подошёл Пай: — С Новым Годом! — С новым счастьем, заечка! — альфа замер, но потом нежно принял подставленные для поцелуя губы. — Спасибо! — мой солнечный сын опять унёсся к Мирро, Святу и Роше, которые палили маленькими фейерверками с лоджии и совершенно по-русски неистово орали «Ура!» А я и не понял, как уснул в этом радостном дурдоме. Илья перенёс меня на кровать за загородку и положил в кокон моих рук сладко сопящую Макс. Очнулся я от пьяной возни родных, расстилающих по полу футоны. Илья ушёл отдыхать на софу, стоящую на утеплённой лоджии, один футон достался Престону, другой — Мирко и Анри. Свят тут же обнял меня сзади, обдавая хмельным ароматом, потихоньку ощупывая мой поджимающийся зад. — Ты — аферист, Лерк! Это ведь ты… позвал Илью? Ну скажи, что не ты? — шепнул муж. — Пай… решил? — Ничего мой зая не решил! — выдохнул я в полусне. — Я отправил Ламерту простое «смс»: «Твоё внезапное появление его очень порадует, старик!» — И всё? — И всё. Я не хочу видеть печаль Пая. — Илья на пределе. Влетит ему за новогоднюю самоволку! — М-м-мм-м… Я… ему доверяю… — Спи, мой ненаглядный! — меня несильно кусают за шею, зализывают, целуют. — Макс… скоро кормить… — Я разбужу. Через час или полтора? — М-м-м… Хм-м-м… Час… — Ну всё! Отдыхай! — вот кожей чувствую, что Макеев лежит и смотрит на меня, поедая взглядом. Любит… До крайнего нерва… До дрожи… Всего — от макушки до пят… — С Новым Годом, Лерка моя! — и обжигающий поцелуй горячих губ смыкает мой рот на пару нескончаемых секунд. К Илье осторожно подбирается Пай, его тут же сгребает сильная рука и укладывает на себя: — Не спится, заечка? — Нет… как раз очень хочу спать. — А ко мне чего же пришёл? — Я никого не ждал. Не ждал такого подарка! Такого чуда! Сначала папа с семьёй, а потом ты! Я счастлив, понимаешь? — Так и должно быть, заечка, — Илья проходится подушечкой большого пальца по полным Пайкиным губам. — Ты… такой красивый… ласковый… Престон прячет алое лицо в старый серый колючий свитер, жадно вдыхает острый мужской запах, впитывая кожей ласку большой ладони взрослого человека, поглаживающего его спину и поясницу, и… отрубается. — Ты… же ещё ничего не решил, зая, а я просто опять украду твои нежность и тепло. Прости! Ламерт уехал под утро, его проводил Макеев, и они о чём-то еле слышно шептались в прихожей. Пай так и спал на лоджии, заботливо укрытый пледом, даже не подозревая, что ради пяти часов с ним был проделан двенадцатичасовой несанкционированный перелёт туда и обратно. На запястье моего сына красовалось великолепное творение швейцарской фирмы «Убло» — наручные часы на тёмном ремешке, инкрустированные аметистами. Пока Свят секретничает с Ламертом, быстро набираю до боли значимый номер. — Пронто, Лер. С Новым годом! — усталый тихий голос заставляет низ моего живота жарко пылать. Я облизываю губы: — И тебя, малыш. Разбудил? — Да. Но… я уже давно лёг. Лу всё ещё отжигает на приёме, а я устал. — Дари… рядом? — Угу, — я ясно вижу смущение точёных скул и блеск янтарных глаз. — Поцелуй его за меня. — Да… — Ты как? Прости за этот звонок… — Нормально. Если честно, я… его ждал! Очень сильно… ждал.  — Я у Пая на Шанзелизе с половиной семейства. — Здорово, вы молодцы. А Макс? — Я её совсем замучил. — Участь всех твоих детей. — Это камушек в мой огород? Его тихий грустный смех… — Лерк, не… — Прости, малыш… — … — … Мы молча говорим о неисчезнувших чувствах. Мы оба… Я — лжец! Когда вернулся Макеев, я притворяться спящим не стал, дал ему власть поприставать, ощущая задницей могучий супружеский стояк. Потом рассказал, что звонил Фаби и Лу, чтоб поздравить их с праздником. Свят поцеловал меня в уголок жёсткого рта: — Грустишь… старик? — Наверное, да. Они ведь тоже часть моей семьи. Дарий от меня далеко. А Лу, маленькая засрань, всю заботу о младенце сгрузил на Фабио. — Но ему же не в тягость? Нет! Лапочка заботится о твоём сыне, как о родном, и это приносит ему радость и облегчение. Участь беты в семье невесела! А с характером и великодушием Лапочки… — Свят уложил меня себе на плечо, обвёл пальцем кайму губ, брови, глубокую хмурую морщинку на лбу, скулы и линию крупного прямого носа с небольшой испанской горбинкой. — Я… когда сбежал с Дорана, был готов к тому, что ты меня не простишь. Я мучительно думал, что я смогу сделать, чтобы ты опять стал моим. И нехорошие мысли меня посещали. — Это какие? Я и так пленник положения без прав и… — Сейчас это не так! Ты волен поступать, как хочешь, идти, куда хочешь, и говорить, что вздумается. Кроме… — Я не могу быть рядом с Дари и его прекрасным нянькой. У Фабио вряд ли сложится личная жизнь, если он растворится в ребёнке. — Это его выбор, Лерк! — вдруг жёстко произнёс Свят. — Нери очень красив и умён, куча альф валялась бы у его ног, если бы он пожелал. Но Фаби упрямо любит моего мужа! Чем ты его покорил, старик? — Я его извёл своими домогательствами, практически приручил, а потом… велел уйти! Мне легко признать то, какая я сволочь. — Ты… можешь… позвать своего итальянца, — как-то глухо сказал Свят. — Предлагаешь спать с Фаби, а потом принимать твои ласки, как ни в чём не бывало? — мои серые глаза недобро сузились. — Я не настолько сволочь, Макеев! Я обещал ему, что мы будем вместе, и слова не сдержал. — Се ля ви. — Невесёлое «се ля ви», когда… — Все не могут быть счастливы, Лерк! — крепкий поцелуй смыкает мои губы. — Ты всегда себя изгрызаешь, когда дело касается янтарных глаз прекрасного беты. Знаешь, тебе досталось не меньше, чем Нери. Могу сказать одно: хорошо любить самому, но знать и ощущать, что сам любим — это наивысшее счастье на Земле. Фаби и тебе достаточно просто пожелать быть вместе, и ни одна сила в мире вас не удержит. Я вздохнул. Действительно, что проще? Мы любим друг друга. Но есть ответственность, семья, долг перед мужем и дочерью. Есть человек, который принёс мне клятву верности и терпит все мои номера. И есть преданный тоскующий мальчик, который ни в чём не виноват, но при этом не может быть счастлив из-за МЕНЯ. Господи, сколько я ещё буду думать о себе и о Фабио Нери?! Зачмокала в переносной люльке Максин, Макеев хотел встать, но я его остановил. Поднялся сам, поменял малышке памперс, укутал в байковую пелёнку поверх ползунков, приложил к груди. Девочка сосать не торопилась, смотрела на меня круглыми большими глазёнками. Я погладил пухленькую щечку, под нижней губкой-малинкой, вдохнул чистый молочный детский запах. Сзади обнял Свят: — Я тебя люблю! И хочу, чтобы ты был спокоен и счастлив, Лерк. — Спасибо. Мне почти стыдно. Я потребляю всеобщую любовь, а сам… — Ты дал кусочек счастья Паю, старик. И Илье. Тебе мало? — Моя блажь чего-то да стоит! — Глупый взрослый! — Свят касается губами моей шеи, присобирая кожу губами. — Самый любимый мой… Скажи, Макс? Мы папу никому не отдадим! — дочь уже деловито сосала, чуть царапая мне грудь ноготками. Оглушительную новость я узнал по ТВ третьего января, когда мы уже вернулись в Буживаль. Со второго января Пай приступил к работе. Я напивался чаем с молоком, когда краем уха уловил, что прикрутили громкость у телика. Я вышел в гостиную, и поймал Мирро и Роше с поличным. По новостям крупным планом транслировали церемонию заключения брачного контракта между андоррским наследным князем Луиджи Сесилиа и виконтом Фабио Нери. Молодые люди были в ослепительно-белых костюмах с красными поясами венчались в главной церкви Андорра-ла-Вельи. Сесилиа был признан «вигье», то есть наместником, от правительства Франции, а Нери — от епископата Испании; несмотря на то, что он имел итальянские корни по отцу, папа Фаби был наполовину испанцем. Заключающие контракт супруги-со-князья были прекрасны. Темноволосый Нери и златокудрый, похорошевший, властный херувим Сесилиа поражали взгляд. Вся Андорра ликовала, выплясывая на улицах, признав новых молодых правителей, у которых рос маленький наследник-альфа. Начиналась эпоха реформ и перемен, где в приоритете стоял суверенитет Андорры, как княжества и страны, с установлением права передавать управление государством по наследству. Нынешний Папа Римский одобрил такое решение молодых соправителей, так как это решило бы многие разногласия между граничащими крупными странами, как Испания и Франция. Андорра, развивая туризм, могла бы вполне стать самостоятельным государством, независимым от властных «соседок». эта страна уже была известна, как один из крупнейших в Европе центров СПА-процедур (лечение минеральными и морскими водами), ввиду большого числа источников сульфатных минеральных вод. Особенно много СПА-центров располагалось в общине Эскальдес-Энгордань, на территории которой существовал самый крупный и старый европейский СПА-курорт Кальдеа, представляющий собой огромный дворец, на территории которого туристов ждали незабываемые впечатления. Большой вклад в экономику страны продолжал вносить банковский сектор со своими существенными налоговыми льготами. Промышленность Андорры в приоритете производила роскошные ремесленные изделия, раритетную богемную мебель, сигары и сигареты, выпускались редкие коллекционные почтовые марки, имелись месторождения железных, серебряных, свинцовых и оловянных руд, поделочных и драгоценных камней. Кроме этого, Андорра, спонсируя некоторые значимые проекты Всемирного Научно-Исследовательского Центра, заполучила месторождение видоизменённого александрита на Доране. Со-князьям Андорры на протяжении десятков лет удалось стянуть в свою страну самых непростых и умнейших людей Европы. Андорра при этом оставалась самым безопасным государством, не имеющим на своей территории ни одной тюрьмы. Вот так развернулось карликовое княжество! И в завершение всему Папа объявил Андорру самой высоконравственной и благочестивой страной в Европе, безоговорочно запрещавшей любые легальные виды порно-индустрии, от интернета до стриптиз-клубов. За домашними шалостями, естественно, уследить было трудно, но руководителям предприятий и офисов поддержка морального облика сотрудников была вполне по силам. Теперь формальное управление Андоррой мягкотелыми омегами и властными Премьерами подошло к концу. Луиджи, будучи омегой, показал неомежью хватку и неординарный ум и расчетливость, став самым молодым учёным Европы, получившим степень магистра в прошлом году, и начавшим писать докторскую диссертацию в области генетики и молекулярной биологии. Бета Нери оказался талантливым парламентёром и грамотным политиком, знающим более пяти языков. Их тандем обещал маленькой стране независимость и процветание. Всё это я услышал по телику, отобрав у сына пульт, и просидев около экрана с остывшим чаем более часа. Потом я резко встал и ушёл в свою спальню. Набрать номер Фабио было делом нескольких секунд. Длинные гудки ожидания, потом тоскливый отбой. Вечер. Почти десять часов вечера. Гуляют? Пишу «смс», а зубы аж скрипят от досады. Мне даже не сообщили о свадьбе, молчу уже о вежливом ответном приглашении на неё! «Малыш, привет! Как дела? По телику сказали, что ты, типа, женился?» — стараюсь держаться спокойно и достойно, но внутри всё перекипает. «Да», — прилетает в ответ безэмоциональное и безликое соглашение. «И что же ты постеснялся сообщить мне?» «Почему ты так зол?» «Чёрт тебя дери, малыш!!! Почему?! Я позвоню!» «НЕТ! Не хочу слышать твой голос. Прости!» Я в слепой ярости вызываю Фаби вновь и вновь, но тщетно! Рвануть бы в Андорру! Прямо сейчас! Пусть даже автостопно-пешим ходом! Но я же знал, что это рано или поздно произойдёт! Фаби и Лу всё правильно решили. А я — жалкий ревнивец, пытающийся усидеть на двух стульях. «Будь достаточно счастлив, любовь моя», — моё жестокое послание улетает адресату, а я вижу влажные глаза беты, поджатые губы, излом изящных бровей. Нетерпеливо жду… Считаю минуты… Жду! Жду! Жду! Ногти вонзаются в ладонь, губа искусана до крови. Наконец… «Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… ты можешь быть таким жестоким! Я разучусь улыбаться и дышать, однако никогда не забуду вкус твоих губ! Прощай». Лу раздражённо рванул брошь с тончайшего батистового жабо на шее. Фаби в расстёгнутой рубашке и узких брюках сидел в кресле, обитом золотистым жаккардом. Нери устало потёр гладкий лоб, достойный резца скульптора. Омега медленно подошёл к супругу, навис над ним, опираясь на подлокотники. — Что Лер сказал? — Чтобы… я обязательно был счастлив, — Фабио погладил Лу по нежной щеке. — И? — маленький тиран садится бете на колени, берёт его лицо в рамку ладоней. — Я получил самого прекрасного мужа в Андорре, и, о горе, влюблённого в другого человека! А помнится, ты смотрел когда-то только на меня. Нери задумчиво накрутил на палец золотой локон Луиджи. — О тебе я когда-то не мог и мечтать, дорогой. Но не теперь. Получить андоррского принца оказалось легче, чем… упрямого, наглого и самоуверенного Лероя Дарси, — Фабио грустно улыбнулся. — «Получить андоррского принца»? — зелёные очи наследника сверкнули. — Вот как, Фаби? Решил, что я уже твой и… — Ничего я не решил, ваша светлость, — Нери упирается лбом в живот супруга. — Вот как! Твоя покорность мне нравится. Я заберу твою девственность спереди, мой Фабио Нери! — омега медленно раздевает итальянца, целуя его шею, ключицы и грудь. Зеленоглазый дьяволёнок дарит много ласк истосковавшемуся по любви молодому телу. И Фаби сдаётся, обнимает в ответ тонкий гибкий стан, ловит губами сатиновую щеку, снимает с мужа дорогой белый камзол, украшенный кристаллами Сваровски, сбрасывает рубашку, разматывает алый пояс. Белая кожа омеги, едва тронутая полупрозрачным розовым налётом, напоминает матовый бесценный китайский фарфор. Тончайший аромат кожи бьёт по чувственным центрам точнее пули. Фаби закрывает глаза и тут же получает несильную пощечину. — Не смей! — Луиджи впивается в губы мужа, почти кусая. — Будь честен со мной! Не хочешь — уходи! Фаби жадно углубляет поцелуй, бархатный язычок омеги сладко сплетается с его собственным. — Я хочу тебя, Лу! — шепчет итальянец, и пальцы его ныряют в белоснежные плавки князя. — Спаси меня! — Глупый! Это ты… меня спаси… от той же болезни, с тем же… именем! — Луиджи стонет, закидывая белокурую голову, кусает тыльную часть руки. Остатки одежды сорваны, Фаби на руках уносит мужа в постель: — Луиджи, сладкий мой, ведь тебе ещё рано… Нельзя! Чуть больше месяца прошло… — бета выцеловывает бледно-розовые соски, небольшой, ещё не опавший после родов животик, потом возвращается к нежным губам. Омега страстен не менее, его пальцы уже поглаживают каменное от желания естество Фаби, через пару минут уступая место рту. Нери выгибается на кровати с хрипловатым горловым криком. И снова бета танцует губами страстную сальсу по бледной коже, опускаясь все ниже к горячему паху, где запах омеги особенно остро сводит с ума. Луиджи содрогается в муках глубокого оргазма, немного болезненного, но такого сладкого. Наласкавшись, юноши засыпают в объятиях друг друга, переплетаясь ногами и руками. Мелкий гадёныш прислал мне несколько фото: Нери в белом молится в церкви, опустив голову, сложив руки на груди, закрыв свои янтарные глаза. Нери на банкете с бокалом шампанского, смотрит в окно, непразднично-печальный, словно зачарованный… Нери танцует вальс с Лу, хороший фотограф поймал их в самом выгодном ракурсе: мои мальчики прекрасны, как ангелы… Мои… Мои ли теперь? А это… что…? На белых простынях желанное, золотисто-смуглое тело с бесстыдно разбросанными длинными ногами, с заведёнными за голову руками. Фаби… О, Господи, Малыш, ты прекрасен, как юный бог, даже прекраснее бога. Возбуждающе-лёгкая тень тёмных волосков в подмышечных впадинах и в паху, вялое нежное естество у внутренней части бедра, беззащитно обнаженная шея запрокинутой головы, полуоткрытые во сне губы. Я уже представил себе скалящегося дьяволёнка Лу, снимающего это фото. Ну, вытворить-то с Фабио князёк ничего не смог: попка после родов ещё не поджила! А вот бессовестно сделать порнографическую фотосессию красавца-муженька, что, кстати, в Андорре строго запрещено, не забыл! Пишу засранцу: «Думаешь, не настучу на тебя в ваши Органы?» Ответ не задержался: «Завидуешь? Бесишься? Облизываешься?» Я сжимаю руки в кулаки. Облизываюсь — это мягко сказано! Как же хочется в постельку к Фаби! Обнять, зацеловать, раздвинуть эти длинные стройные ноги… Куда Химеру понесло?! — Тазик для слюней принести? — хмуро рычит за спиной Свят. — Это что за разврат? Лапочка в неглиже? Вот Лу, паразит! Родного мужа, как на аукцион! Я убираю телефон и наблюдаю в своих штанах форменную подставу. Макеев хватает мою «боевую готовность» широкой ладонью, чуть сжимая, ноздри его носа раздуваются: — Ну и что нам со всем ЭТИМ делать, старик? Распалился при виде Лапочки? Изменщик!!! Меня немилосердно бросают на диван, между ног вбивается каменное колено Свята. — А теперь, пожалуй, и я… сниму кое-какое компрометирующие видео, старик! Я борюсь изо всех сил, принимая и ревность, и шуточную злость, но… в голубых глазах мужа уже всё не так безоблачно и просто. Совсе-е-ем не просто! Комментарий к Глава 38. https://sun9-1.userapi.com/c840539/v840539883/843bc/axy6daQ25y0.jpg Свят Макеев https://pp.userapi.com/c834101/v834101008/13d98d/7ZOnp_dRe_c.jpg Лерк и Макся https://pp.userapi.com/c824604/v824604932/1106f4/im_gLz3br5Q.jpg Илья https://pp.userapi.com/c847018/v847018917/5465f/vHXmFfyilmY.jpg Фабио Нери http://3.bp.blogspot.com/-XWgx6pMTjWU/UUcNfbbwh-I/AAAAAAAACjs/ZlkjwFreN5c/s1600/nyc_look009-800×1200.jpeg – Лерк https://proxy12.online.ua/parni/r2-44ddbfecde/middle_5655965bd6b93.jpg – он же))) http://media.filmz.ru/photos/big/filmz.ru_b_102881.jpg – Задира http://i81.beon.ru/7/71/1027107/69/61532769/0_2e239_e7dff909_L.jpeg – Мирро ====== Глава 39. ====== Пай звонит мне каждый день, с воодушевлением рассказывая, как прошёл очередной день, что интересного случилось, какие «коники» выкинул тот или иной гость. Парень для своих звонких лет и бесшабашности настроен работать на удивление серьёзно, чем меня крайне радует. Он быстро стал любимчиком в коллективе, Престон у меня, в принципе, мальчик добрый и отзывчивый. Кроме этих часовых ежевечерних переговоров я начал его чувствовать, особенно, когда Паюшка решал потосковать. Полагаю, это случалось, когда в «Бальзак» заселялись романтические парочки, и альфы были большие, простодушные и напоминали Дэва Роука. Престон работал уже почти месяц. В отель после православного Рождества, которое, к слову, в нашей разнокалиберной семье отмечали и Свят, и Мирро, Пай пришёл с дорогим подарком на запястье и тут же был атакован омегами и бетами всех возрастов. Часы рассматривали, бесстыдно спрашивали о цене, о дарителе и откровенно Пайке завидовали. Парень краснел и уже раз сто пожалел, что надел подарок Ильи на работу. Сзади подкрался Тьерри и обнял за плечи: — Так… ты, действительно, занят, солнышко? Такие вещи просто так не подносят на Новый Год. У тебя много народу гасилось. Черноглазый милаш-омежка не в счёт. Так кто из всех прочих твой герой? Наглый русский, мрачный красивый шатен, интеллигентный блондин или… тот огромный старик? — Когда вы всех успели рассмотреть? — удивился Пай. — Когда курил. Они тоже выбегали на общий балкон. А шатен орал, что всех сбросит вниз, если они не прекратят дымить. Этот мужик, конечно, отпаднее всех! Взгляд пронзительно острый, харизма, как у Наполеона, тело… м-м-м-м… — Это мой отец! — юноша хитро улыбнулся ошарашенному коллеге. — Наглый русский — его супруг и мой отчим. Блондин — муж моего старшего черноглазого милашки-брата, а… — А старик, соответственно, и есть тот, кто задарил тебе «Убло» стоимостью более двух сотен тысяч долларов??? Он — тайный миллионер? — Не знаю, — Пай беспечно пожал плечами. — Он — особенный человек для меня. Друг. Добрый друг! — Пхе, зайка! Ты не слишком ли наивен? Добрый друг тебя практически метит! Хотя-я-я, следы от сведённой метки у тебя ещё не сошли. Эй? Я что-то не то сказал? Престон грустнеет на глазах и «закапывается» в комп. Тьерри покусывает губу: каков статус этого хорошенького мальчика? Не явный бета, периодически у него появляется слабый пряный аромат цветущей вишни. Лакомство… настоящее лакомство: наивное, но совсем не невинное… солнечное… тёплое… Бонне хорошо рассмотрел в подсобке гибкое золотистое тело юноши с красивым рисунком молодых мускулов. Мальчик за собой следил, хотел нравиться, вот только кому? Тот старик сделал малышу дорогущий подарок явно с намёком, а зайка воспринял сей знак, как само собой разумеющееся?! Хотя, мальчик имел полное право повыпендриваться и набить себе цену. Престон явно хандрил неспроста. Его пометил необычный ухажёр, не нечаянно по дури… Это сделал человек, которого малыш любил, и любил достаточно сильно. Отчим? Тот наглый энергичный альфа действительно хорош! Свояк? Но блондинчик, похоже, кроме черноглазого милашки никого и не замечает! Престон говорил про большую семью, значит, есть ещё кто-то. — Эй, малыш, я умею слушать. Прости, если ляпнул то, что причинило боль, — попытался реабилитироваться Бонне. — Я… не готов сейчас об этом откровенничать, пожалуйста! — лучистые глаза мальчика стали слишком грустны. — Тебя кто-то обидел? — внутренний голос Бонне настойчиво велел остановиться и не давить на юношу, но желание знать о Престоне всю подноготную перевесило. — Нет. Просто я недавно расстался с человеком, которого любил. Он женился на моём брате. У них скоро будет ребёнок. Ну вот! — юноша тяжело вздохнул. — Всё и разболтал. Кому интересна такая бытовуха? — Мужик спал с вами обоими?! — Тьерри присвистнул. — Дела-а-а! А вы не знали? Престон опустил глаза: — Тьерри, извините, однако мы с вами знакомы меньше месяца. Не надо подлавливать и заползать настолько глубоко в мою душу! — Тот богатый старик… — начал было мужчина, но у Лимма уже сверкали глаза. — Вы… никак не уймётесь, месье Бонне? Разговор закончен! — почти рассердился Пай. — Прости! — альфа поднял ладони. Вообще-то, Пай спросил меня смущённо: должен ли он вернуть Илье такой дорогой подарок? Подумав, я сказал: — Ты волен поступать, как хочешь. Подарок ценный, это факт. Но он, несомненно, сделан бескорыстно и от всей души. Илья не просто подарил часы, а дал тебе время подумать и разобраться в себе. Илья и сам готов ждать, ибо неподвластный износу механизм этих часов — намёк о долговечности и верности его чувств. Я так думаю… и полагаю, что прав. Для Ильи ты — особенный, Пай. Да ты и сам это понимаешь! Хорошо, когда есть время. Не грусти, зай! Приезжай на выходные! Только с ночевкой, окей? — Постараюсь, пап! — пообещал мне мой солнечный ребёнок. — И это… лезть не хочу, только… не откровенничай больше с тем альфой Бонне… Он скользкий типок, а я — старый ревнивый папаша-дурак. Наверное, я никогда не отделаюсь от своей привычки контролировать и оберегать детей. Сам же осуждал излишне замороченных родителей, говоря, что потомству всегда нужна толика свободы, чтобы не начинались протесты и всплески мнимой взрослости. — Я тебя люблю! — шепчет мой сын, и я вижу грустную лучистую улыбку: «Хочу вернуться, но… не могу…» — Я оставлю часы, пап. Они жутко красивые. Илья — чудо, только… часы же не дарят? — добавил юноша чуть позже, любуясь — Глупые предрассудки! Носи дорогую вещь, зная, что ты по-настоящему дорог кому-то. Бонне проводил жадным ласкающим взглядом изящную высокую фигуру, едва ли не похотливо облизывая губы. Престон ушёл мониторить работу видеокамер и ждать вызова от особенно забавных клиентов. Тут же у какого-то величавого старичка-англичанина пропал интернет в номере: Пай прилетел, как на крыльях. Выяснилось, что выбран трафик. Юноша, чей родной язык был английский, вежливо всё объяснил и предложил новый, более выгодный для иностранного визита тариф и, хотя подобные консультации в его функционал не входили, помог на него перейти. Его погладили по пояснице, по коленочке, старик оказался альфой до мозга костей. Гость сунул Престону визиточку и пожелал всего наилучшего в личной жизни. Пай вернулся в пультовую, и нашёл там Бонне. Альфа сидел в крутящемся кресле и пялился на мониторы, недовольно цыкая сквозь зубы. Помощник администратора был явно недоволен положением вещей. При виде Пая, Тьерри поднялся. — Почему не запираешь кабинет, когда выходишь, Лимм? — Я на минутку и потом… — Ты отсутствовал почти полчаса, бросил пост, а если бы кто-то чужой вошёл? Гость или курьер? Увидел бы компромат на персонал или гостей, что-нибудь не так понял… — Простите, такое больше не повторится, месье Бонне! — твёрдо и серьёзно произнёс Престон. — Надеюсь, малыш! — Тьерри смягчился. — Может… выпьем сегодня вечером? Я угощаю. — Спасибо, нет! — Пай не мог понять, что так выбесило человека на ровном месте: он и до этого часто убегал по делам, и операторская им не запиралась. — Кого-нибудь ждёшь в гости? — Тьерри безмерно удивлял и уже не видел берегов тактичности. — Почему… вы так решили? Я хочу лечь пораньше сегодня… Мне как-то нездоровится. Голова побаливает. — Болтовня в хорошей компании, доброе вино и немного флирта — вот, что вылечит твою юную голову. — Я подумаю… А пока я могу поработать? — Пай постарался не выдать столь явно свою тревогу. — Приступай! — от досады Тьерри готов был локоть укусить. Сколько хорошеньких омег и бет, работающих в «Бальзаке», крутило с ним романы, ведь он был босс и крут. Не настолько, конечно, чтобы дарить любовнику «Убло» за сотни тысяч, но… Престон Лимм манил, как заветный кусочек вкуснейшего торта, и тут же ускользал, как призрачный мираж в пустыне. Бонне ушёл, а Пай положил подбородок на руки, сложенные на столе. Его клеит начальник. Определённо клеит, но… он — бета. Значит, простой интрижки ради! Или проверяет? Тьерри высок, силён, у него немного резкие черты лица, глаза посажены глубоко, и от этого взгляд кажется тяжёлым и недобрым. Запах альфы Паю не понравился ни единой полунотой. Бывает же такое? Для холостого омежки… Омега… Как долго ему удастся сдерживать свой запах… Бонне даже с подавителями смотрит на него, как на десерт. Пай чуть потянулся. Тот… яростно-страстный грубый последний раз, конечно, ранил его тело, но юноша помнил острое наслаждение на грани, которое лавой текло по каждому нерву. Секс с Роуком был всегда нежен. Великан берёг своих мальчишек, зная свои «габариты». Пай был более распущен, чем брат, Дэв иногда пасовал перед желаниями своего сладкого зайчика. Пэтч всегда уступал брату. Но теперь Престон отдал Роука, прекрасно понимая, что возвращение былых отношений уже невозможно. Пай погладил мягкий кожаный ремешок на часах. Илья… огромный… с добрыми лучистыми глазами… с сильными руками, такой непохожий на Дэва. «Я не стану делать тебе ещё больнее, чем есть. Время лечит. Ты только научись прощать и верить…» — А любить? — повторил Пай и поцеловал прохладный циферблат. — Я тебя люблю, Илья, только… сейчас ты не поверишь мне. Наверное, «любить» в твоём понимании, значит много больше. Тьерри, стоявший за полуприкрытой дверью, усмехнулся. Мальчик тоскует по нежности и любви, и хоть Бонне и не терпит миндальничать в сексе, ради такого десерта он расстарается. Заместитель администратора спустился на ресепшн, там двое симпатичных бет-портье и милый омега-горничный что-то рассматривали на планшете. Оказалось, это были фотографии с новогоднего корпоратива. А глазели лентяи именно на Престона Лимма. — Этот новенький админ просто шарма-а-ан! — пропел омега Персиваль, в междусобойчике Перси. — Он действительно бета? Если бета, с ним можно замутить роман! Хочу появиться с таким красавчиком в «Экстези», чтобы слюной истекли и альфы, и омеги! — Подотрись, маленькая шлюшка! — рыкнул Тьерри, от чего малыш подпрыгнул на месте. — Ещё раз позволишь гостю погладить себя по заднице, вылетишь с работы! А вы, бравые портье, прекратите строить глазки близнецам из десятого номера. Их отец чуть не подал жалобу: он считает, что его сыновья подвергаются сексуальному домогательству. — Чего-о-о?! — взвыли Жан и Поль, едва не прикусив языки. — Да эти провокаторы сами улыбались и зазывали поиграть в настольный теннис! Шеф, поверьте, мы бы никогда не навредили репутации отеля! — Спокойно! Без воплей тут! — проворчал альфа и сыто оскалился. В это время швейцар торжественно ввёл нового гостя «Бальзака». Почти квадратный из-за широченных плеч и грудной клетки альфа в дорогом кашемировом пальто в пол не спеша размотал тёплый шарф. Мощный подбородок, венчающий тяжёлую челюсть, пронзительный взгляд голубых льдистых глаз и плотно сжатый большой рот, всё принадлежало человеку, привыкшему отдавать приказы таким образом, чтобы их немедленно и беспрекословно исполняли. Альфа втянул носом воздух холла и тут же хищно, по-ястребиному уставился на Перси. Горничный с холодеющей спиной попятился, налетая спиной на Бонне. — Bonjour! — на ужасном французском произнёс мужчина. — Мне бронировался люкс на четыре дня. Так? — Добрый день, месье! Позвольте узнать Ваше имя, и я тут же смогу подтвердить бронь! — ответил Тьерри, которому стало не по себе от энергетики, исходящей от этого человека. — Рудольф Колмагоров… — на стойку ресепшна небрежно шлёпнулся паспорт. — О! Особый гость! Конечно, мы ждали Вас! — Бонне тут же щёлкнул пальцами, чтобы портье, греющие уши и глаза, поспешили за багажом русского бизнесмена, больше похожего на главу мафии. — Я намерен работать в номере до самого вечера. Мне нужен пароль Wi-fi, и максимально быстрый интернет. Устроите? — Минутку! У вас собственный ноутбук или вы воспользуетесь нашим? Наш админ настоящий ас. — У меня свой ноут. Давайте вашего спеца, да побыстрее! У меня сделка через полчаса по скайпу. Тьерри быстро нажал кнопку коммутатора: — Престон… эм-м-м, месье Лимм, спуститесь на ресепшн. Тут особому гостю из России срочно нужна помощь и консультация в проведении переговоров по скайпу! Пай, пулей слетевший в холл, застыл на месте. Взгляд альфы в тёмно-сером пальто потемнел от плохо скрываемой страсти: — Лапонька моя, вот и свиделись! Мир-то невелик и тесен! Так ты в «Бальзаке» работаешь? — Здравствуйте, месье Колмагоров! — чуть севшим голосом муркнул Пай и невольно сглотнул. — Это вы… наш особый гость? Пройдёмте в номер, и я вам всё быстро настрою и покажу. Тут хорошая скорость нета и… — Да погоди ты о работе! — отмахнулся альфа, словно важной сделки и не планировалось. — Ты — Лимм? А зовут, кажется, Престон? — Да, именно так! — Пай лучисто улыбнулся. — Если позволите, давайте определимся с вашим запросом, месье Колмагоров. У меня ещё пара вызовов. — Конечно! — русский двинулся к лифту за расторопными портье, оглядываясь на юношу, которого немного отвлёк администратор. — Малыш, ты знаешь этого монстра?! — Тьерри злился — это было слишком очевидно. — Месье Бонне, это была просто эпизодическая встреча под Новый год у ресторана. Мы фоткались с семьёй, а он вышел, дожидаясь кого-то. Только и всего. Хотел нас пригласить отпраздновать, но папа ему отказал. — Он… на тебя запал? — Тьерри, ну что вы в самом деле? Что за допрос?! Клиент ждёт! Я могу идти? — Пай был возмущён и раздосадован. Бонне поднял вверх ладони. — Ступай! Престон вошёл в кабину лифта вместе с гостем и работниками отеля. Рудольф Колмагоров сунул опешившим портье баснословную для «чаевых» купюру на двоих и жестом велел уйти. Потом русский бизнесмен обернулся к юноше. Тот вежливо склонил голову. — Будьте добры, Ваш ноут! Альфа тут же вынул из наплечной дорогой сумки внушительный портативный комп последней модели. Пай присвистнул, потом накрыл ладошкой рот и покраснел. — Рубишь во всём этом, малыш? — Колмагоров прищурился. — Да это ж Новое поколение! Такие ещё и на поток не поставлены! — Точно! Подключай! Лимм, по-детски облизываясь на заветную дорогую вещь, принялся за работу. Он и не понял, как огромный мужчина оказался настолько близко… Пай ахнул, сжатый в медвежьих объятиях. — Тихо, лапонька моя… сладкая, сахарочек мой маленький! К чёрту сделку! Как же я тебя хочу! Быстро… раздевайся и в постельку! На меня твои подавители не действуют! Чую тебя, вишнёвый мой мальчик! Пай упёрся руками в могучую грудь: — НЕТ! — хрипло и гневно вскрикнул юноша. — У Вас не все дома?! Или я так похож на дешёвку для общего пользования?! Если вы будете и дальше себя вести подобным бесцеремонным образом, я… — И что ты сделаешь, сахарочек? — голубые глаза мужчины недобро сощурились. — Мне, знаешь ли, не принято безнаказанно отказывать! Я весь этот грёбанный отельчик могу купить с потрохами и немедленно… — Зачем? — широкораспахнутые глаза Пая скользнули по бесстрастному лицу. — Отпустите. Я не вещь! И вам ничего не должен. — Смелый зайка! Не боишься, значит? — Колмагоров с упоением погладил длинную гибкую спину. — Откуда… ты такой взялся? — Пустите! — Престон снова сделал попытку вырваться. — Не бойся, лапонька! С папками твоими мы бы-ы-ыстро договоримся! Будешь со мной, как у Христа за пазухой! Любую игрушку, цацку, машину, любой курорт, всё у ножек твоих разложу! — Престона просто отволокли в спальню и швырнули на большую кровать. Пай задохнулся от ярости, в его горле запершило, а голова закружилась. Как?! Как это возможно?! Юноша соскочил с люксовского траходрома и схватил декоративный канделябр с пузатого старинного комода. — Не подходите! — Сахарок, я тебя сейчас сильно накажу! — глухо зарычал альфа, почти срывая с себя пальто, шарф и начиная расстёгивать брюки. — Сделаю быстро, по-студенчески! — Да пошли вы! Мужчина с рёвом бросился на Пая, мальчишка, почти не веря в успех своей обороны, замахнулся на этого бездушно-расчётливого терминатора, как вдруг в комнате появился Тьерри. — Па-аа-азвольте, месье Колмагоро’ф! — грозно произнёс заместитель администратора. — Если я не смогу призвать вас к здравому смыслу, то вмешается жандармерия! Что вы себе позволяете?! Мальчик напуган! Немедленно выпустите из номера нашего сотрудника! Такое поведение недопустимо даже для vip-клиентуры! Я буду звонить своему руководству. — Хороший босс! — Рудольф вытер губы, стянул рубашку, демонстрируя могучий, весь в татуировках торс тяжелоатлета и чудовищные мускулы. — Тебе тоже приглянулась моя лапонька? В очередь становись, хотя-я-я… бесполезно это! Сечёшь? Он всё равно будет моим! Беги пока, работай, сахарок! И не вздумай исчезнуть, просто подумай о тех людях, что остаются здесь. Пай вздрогнул, понимая, что его сопротивление и протесты положения вещей не меняют: — Вы мне не нравитесь! Вообще! Я… люблю другого! — выдохнул юноша с отчаянием. — Найду и убью! — безапелляционно рявкнул мужик и сел в тяжёлое, обитое алым жаккардом кресло. Добротная надёжная мебель жалобно хрустнула. Пай, закусив губу, выскочил из номера, а Рудольф тяжёлым взглядом окинул высокую фигуру заместителя администратора. — Значит так… говорю один раз. Поможешь мне образумить лапоньку стать моим без шума и суеты, и станешь админом отеля. Ясно? Заартачишься или опять начнёшь нотации читать — утоплю в Сене. Я слов на ветер не бросаю, Бонне! Тьерри напрягся всем телом, но благоразумно смолчал. В том, что перед ним сидел страшный и опасный человек, уже можно было не сомневаться. И он безумно хотел Престона Лимма, словно наркоман, подсевший на редкую дурь. — Кивни, родимый, если understand? А то молчишь как-то долго и неприлично! — настоятельно велел гость. Тьерри качнул головой и покинул люкс. Престона он нашёл в пультовой, сидящего с ногами в кресле. Лимм кусал пальцы и тяжело дышал. — Откуда он… на мою голову свалился?! — шептал мальчишка. — Этого мне только сейчас не хватало! Он же меня едва не… — Не пострадал? Ссадин, царапин, синяков нет? — Бонне быстро подошел к юноше. — Испугался, малыш? Паю вдруг стало очень горько, он всхлипнул и ткнулся лбом в живот мужчине, ища тепла и защиты, к которым так привык дома. — Ну-ну! Козлов на этом свете хватает! — Бонне чуть вскинул подбородок. — В очередь, говорит, встать? Не угадал! Малыш, не бойся! Он в чужой стране, и ничего такого выкинуть не решится! Пугает просто! Поверь, я тебя защищу! — Он… чудовище! Он, несомненно, совершит любой отвратительный поступок, Тьерри, чтобы… своего добиться! Не связывайтесь с ним! Я позвоню отцу или… — Пай замолчал и уставился в мониторы. Бонне положил ладонь на тёплую макушку. — Скажем, что я твой жених, малыш? Он же не конченный псих! — Он именно такой и есть! Он меня чуть не изнасиловал сейчас! Он изъяснялся так, словно ему принадлежит весь мир. Юноша потёр красные следы от стальных пальцев Колмагорова, оставшихся на запястье его правого предплечья. Тьерри присел рядом. — Я… ты мне тоже очень сильно нравишься, малыш. — Не надо! — шепнул Престон, поджимая губы. — Мне сейчас не нужны никакие отношения: ни мимолетные, ни глубокие! Я продышаться хочу! Заново научиться верить и любить! — парень едва ли не сорвался в истерику. Тьерри его порывисто обнял, не предпринимая никаких лишних нежностей, и принялся чуть покачивать, пытаясь успокоить… В это время в роскошном люксе «Бальзака» полуголый громила стучал пальцем по корпусу ноутбука, не мигая, глядя на бледного собеседника, с которым общался по скайпу: — Гленн, нарой мне всё про Престона Лимма. Все его личные данные возьмёшь из кадрового архива отеля. От рождения и вплоть до начала первой течки. Мне нужно всё, что пригонит малыша в мою постель. На всю его семью досье, особенно про молодого русского отчима Макеева Святослава. Ох, вишнёвый мой, оставил ты меня без сладкого, глупенький, не захотел сладко-гладко-полюбовно, что ж, будет по-плохому! — Рудольф потёр каменный от желания член. — Чёо-оо-орт, и шлюху не хочу! Мне нужен мой золотой лапонька с серыми грустными глазоньками… Гленн, тебе на всё про всё — сутки! Отбой! ====== Глава 40. ====== От автора. Ведь если бы я знал об этом разговоре, то Макеев бы огрёб по полной программе, получил развод досрочно, и узнал, где раки зимуют. — Свят! — Пай бросился к отчиму и другу. Тот обнял за плечи, — такой большой, морозный и надёжный, — и чмокнул в висок. Глаза Свята, обычно такие искрящиеся и лукавые, были теперь слишком серьёзными и даже на мгновение холодными. Мужчина осмотрел юношу, погладил по щеке, давая понять, что пора успокоиться, и произнёс: — Спасибо, что ничего не сказал Лерке, он и так уже молоко начал терять; Маська не наедается, особенно по утрам. А аппетита у него совсем нет. Роше заставляет есть супы, каши, пить много воды и чая, а Лер — ни в какую. То не голоден, то удручён. Пай взял у Макеева тяжёлую зимнюю куртку, рассеянно промазал мимо вешалки, повторил попытку, даже не скрывая отчаянной тоски. — Илья почему-то не доступен, Свят! Я хотел сначала ему… Но он… — Ламертин сейчас на спецзадании, и ему не до нас. Совсем. Он и рад бы помочь, солнышко, однако не может! Пай грустно кивнул, предложил горячий кофе. Свят пил и слушал подробный сбивчиво-смущённый рассказ мальчишки. Потом мужчина вытянул длинные ноги и заложил руки за голову. Во многое из того, что Макеев знал и предполагал, Пая не надо было посвящать. Но парень встал на кон очень непростой партии. Колмагоров оказался крупной фигурой теневого бизнеса, — грамотный расчётливый хищник по прозвищу Лютоволк, которого стоило серьёзно опасаться. Оставаясь одним из лучших оперативников Центра, Свят сразу же получил ориентировку, что под него и всю его семью тщательно копает «крот». По отслеженному и проанализирванному хаотичному направлению запросов, перехватчики с трудом, но определили местоположение и имя хакера. Им оказался долгое время не появлявшийся в эфире австриец с солидной российской биографией — Гленн Буч. Этот хакер имел самую адски мощную адвокатскую защиту. Почему Лютоволк заинтересовался Макеевым, как отцом мальчишки, было понятно — оба русские, только про Свята что-то раскопать было не так-то просто. Пай было поднялся, чтобы принести чай, но альфа словил его рукой и настойчиво усадил назад: — Послушай меня, заечка, только о-о-очень внимательно. Рудольф — опасный и умный мужчина. Для него, чем больше увеличивается сложность сделки, тем сильнее экстаз азарта. Он пожелал тебя, ты воспротивился. Теперь Колмагоров жаждет в десятки раз сильнее! Не похоже, что ты — банальная блажь, он слишком круто запрягает в стремлении тебя заполучить. Понимаешь? — Мне страшно, Свят! Он сказал, что из-за моего упрямства могут пострадать люди! — Это самый верный ход, когда надо кого-то запугать и подчинить! — Макеев недобро прищурился и скрипнул зубами, на скулах заходили желваки. — Ты — добрый, честный, солнечный мальчишка, поэтому Рудольф и пытается разбалансировать твоё ощущение ответственности и вины. Что ты сделал, когда угрожали Роуку и Пэтчу? Бросился, очертя голову, в логово врага! Боюсь, сейчас тебе придётся сделать то же самое, малыш, только с моего чёртового благословения! — Я должен… сам пойти к нему?! Но Рудольф меня… — Пай быстро огладил себя по голове ладонями, словно пытаясь стряхнуть таким образом оцепенение. — Заечка, ты не понимаешь своей силы! — сильный взрослый человек стремительно сел перед юношей на корточки. — Колмагорову не нужна безвольная поломанная игрушка, он слишком требователен. Ты можешь тихо и грамотно диктовать этому чудовищу свою волю. Сделай это! Только не переигрывай, хотя… ты, в силу своего простодушия и открытости, естественно этого не сделаешь. — Что от меня требуется? — вдруг твёрдо спросил Пай, Макеев нахмурил брови, решаясь на следующие слова с явным трудом. — Подчиниться и одновременно приручить. Подсадить Колмагорова на себя ещё сильнее. Пусть он увязнет в тебе, как в меду, и растворится. Рудольф должен почувствовать твою покорность и смирение, но… — Я не смогу притворяться, Свят! Я его боюсь! — воскликнул Престон. — Кроме тебя, Престон, с ним не справится никто! — мягко и одновременно по-взрослому, с нажимом сказал Макеев. — Я тебя не оставлю и не позволю сделать с тобой что-то плохое. Мне ж твой второй папенька обе головы открутит и местами поменяет! Пай наконец выдавил подобие улыбки. — Мне… я… — Лицемерить всегда противно и нелегко, если это не стиль твоей жизни. Но ты, солнышко, должен постараться! — Ру…дольф ничего не сделает всем вам? — осторожно спросил юноша. — Зубов не хватит. У нашей семьи много защитников. Позаботься пока о себе! — Странная забота, если учесть, что я должен идти к чудовищу. Он… не человек, а машина какая-то. — Люди типа Колмагорова очень быстро теряют человечность. Немного потерпи, и не позволяй ему слишком многого. Пусть он лишь нюхает, надкусить не давай! — У меня вряд ли выйдет! — мальчик непроизвольно погладил проступившие на коже синяки. Макеев нахмурился. Теперь и он начал сомневаться. Может, стоит сейчас же увезти парня и спрятать в служебной квартире? Но… Но! — Я буду рядом. Попробуем ненадолго усыпить его бдительность. Если я увижу, что твоих милых чар не хватает, я вмешаюсь и спасу! Веришь мне? — Да! — без сомнений выдохнул Пай. Рудольф лениво развалился в постели в кипельно-белых боксёрах и распахнутом халате. С утра «зависал» аккаунт, а гениальный мальчик не торопился на вызов. Рудольфу объяснили, что у Престона экстренная запись к стоматологу, но мужчина мало поверил в это. Сероглазая зая была напугана и начала прятаться от злого волка. Колмагоров оскалился, словно уже ощутил на губах вкус нежной плоти, и в лёгких — запах золотистой кожи. Пах сам собой налился жаром и отяжелел. Отчёт от Гленна тоже пока не пришёл. Это бесило ещё больше. Заносчивый австриец срывался с привязи всё чаще, просил аванс, увеличивая суммы, а работал всё медленнее. Надо бы найти хакера посноровистее, да попроще! Внезапно сладкий вишнёвый аромат ударил по обонянию, Рудольф резко вскочил, и тут же в дверь номера тихо постучали. — Входи! — коротко рыкнул альфа. Используя свой универсальный магнитный ключ, Пай вторгся в логово зверя. На Престоне были узкие тёмные брюки, белая рубашка и чёрный галстук, как и требовал дресс-код. Такая утончённая строгость откровенно возбуждала желание всё нахрен сорвать! Под ясными глазами юноши пролегли тени усталости, видимо, малыш в последнее время много думал и делал это по ночам. — Пришёл-таки, сахарочек! Умница! Как зубки? — мужчина в четыре больших шага оказался рядом, Пай непроизвольно сжался. — Пломба… выпала… — Напугал? — Колмагоров миролюбиво подмигнул. — Будешь паинькой, моя заинька, всё будет в мармеладе! Иди сюда, сладкое любишь? На большом блюде лежал крупно нарезанными дольками орехово-фруктовый рахат-лукум нескольких сортов, обсыпанный мукой и сахарной пудрой. Юноша обнял себя, ухватив рукой одно плечо. Откуда Рудольф узнал о его гастрономических предпочтениях?! — Не люблю, извините! — Пай поджал губы. Руд грузновато сел на стул и оскалился. Такой предсказуемый! — Подойди! — он поманил юношу пальцем. Пай приблизился, понимая, что ломаться нет смысла. Его властно и безапелляционно усадили на крепкие колени. — Сахарочек, ну чего ты, маленький? Это я… что ли, сделал? — мужчина пристально рассмотрел синяки на руке Пая. — Прости, не рассчитал силы. Думал, ты крепче! — Я вас боюсь! — губы мальчика дрогнули, надо было начинать игру немедленно, пока пальцы мужчины не начали блуждать по напряжённому телу. Руд опешил: огромные, правдивые дымчато-серые глаза смотрели прямо в душу. Стало до чёртиков неловко. Такое с мужиком случилось впервые. Мало он, что ли, омежек обижал, принуждал и брал против их воли? Но с этим малышом хотелось быть нежнее. — Прости! — альфа уткнулся губами в изгиб плеча юноши, обмирая от теплоты кожи. — Я, и правда, от тебя чумной: работа стопорится, глаза тебя всё время ищут. Пай мелко вздрогнул от поцелуя, и его реакция неприятно резанула по сердцу альфы. — Что мне сделать, сладенький, чтобы ты не боялся? — осторожно произнёс русский и погладил мальчика по щеке. — Не давите. Я… мне нелегко! — Любил кого-то? — Да. Недавно расстались. Я так сразу не смогу! — Престон опустил глаза. — Тихо-тихо! — Рудольф про себя простонал: вот наказание, но парнишку обижать нельзя! Распалённого, стонущего, нежного зайку он хотел видеть в постели: готового к любви и полностью расслабленного. А это значит, что придётся проявить терпение! Пальцы мужчины помассировали сзади шею Пая, пробежались по линии длинной спины, погладили поясницу и осторожно нырнули за поясок штанов. — Я буду о-о-очень терпелив и ла-а-асков, сахар-рочек! — прорычал альфа и развернул к себе его немного бледное лицо. Пай зажмурился, но его прижали к себе и снова обласкали. Так они просидели минут десять, потом юноша робко посмотрел на Колмагорова. — Я… вообще-то, на работе, месье, — напомнил он. — Дольф! — резко поправил мужчина. — Теперь называешь меня так! — А. Хорошо. Дольф, у вас дейст… — У «тебя», а не у «вас»… Чего ж ты правильный такой? — Дольф, ты издеваешься? — серые глаза вдруг изменились, переходя от явственной демонстрации неуверенности и скованности на праведный вселенский гнев. — Я тут, если что, сисадмином работаю, а не обслуживаю озабоченных альф в эскорте интимных услуг! Рудольф, словив отвисшую челюсть, сочно расхохотался: зайка-то был не так уж прост! Захотелось засосать его по самые гланды, чтобы запищал и забился. Пай, почувствовав, как от возбуждения меняется запах альфы, ловко соскочил с его больших колен. — Дольф, ты опять?! Сначала успокаиваешь, обещаешь, а потом? У тебя, что, нормальных отношений никогда не было?! Добровольно-принудительные только? — Ах, ты, лапонька моя сладкая-строптивая! — Колмагоров подхватил Пая на руки под ягодицы, и жадно облизал взглядом. — И в кого ты такой уродился? — В папу! — серые глаза заискрились в ответ сердито и диковато, и хоть тень страха ещё поблескивает в драгоценной радужке, но в целом мальчик уже не зажат. Он незаметно перевел дух: значит, тактика «Вредного безбашенного Дарси» работает. Но Рудольф больше не вёл себя, как хозяин; он стал осторожен и странно заботлив. Теперь Престону надо… ох! Потерял бдительность! Его резко перехватывают за талию, а в рот Пая врывается сильный язык, а с ним и ореховый привкус. Юноша втянул голову в плечи, замычал, но тут уже ничего не поделаешь, надо перетерпеть глубокий жадный поцелуй… Руки Престона безвольно обвисают, не пытаясь ни обнять, ни оттолкнуть. Рудольф это чувствует, останавливает стремительную атаку на спелые сладкие губы, облизывается, смотрит Паю в лицо. — Запомни, мой хороший, никуда ты от меня не денешься. Найду даже на Луне! Так что, свыкайся с мыслью, что ты мой! — Всегда привык всё получать? Всё, что хочешь? — серые глаза потемнели. Руд зарычал от удовольствия: малыш продолжал упираться! — Да, сахарок! Я тебя хочу-у-у! — И что?! Уже всё бросаю и бегу сдаваться! Меня Престон зовут, а не сахарок! Русский нагло зашарил горячей рукой по пояснице, потом несильно сжал задницу Пая. Парень строптиво дёрнулся: — Пусти, озабоченная горилла! — он отпрыгнул, похожий на взъерошенного злого кота. Его, Пая, отец сдерживал больше двух месяцев своих страстных поклонников. А Престон должен продержаться несколько дней, пока Свят не придумает, как отвадить от пасынка зверя Колмагорова. Рудольф наступал, слишком захваченный этой игрой и заводящей его дерзостью. У мальчика алеют губы, и пылают щёки. Он ещё более прекрасен, когда так искренне злится! Внезапно зая гордо вздёргивает подбородок. — Не смей со мной так обращаться, Дольф! Я — не дешёвая шлюшка! — О, да, мой сладкий! Ты совсем не дешёвка! — мужчина опустился перед ним на колени, меж разведённых ног альфы боксёры едва не трескаются от мощного стояка. Взгляд мальчика невольно опускается туда, и он в смущении закрывает лицо ладонями. — Хватит уже, Дольф! Прошу! — прошептал Престон. — Мы можем… не торопиться? Мне… время нужно! Я — не робот, не могу без чувств. — И я не могу, сладенький! Не могу больше просто смотреть на тебя. Ляг со мной, по-хорошему! — Хочешь простого траха? — он опустил руки, вдруг делаясь похожим на равнодушную куклу. — Нравятся упражнения на бревне? Что ж, бери! Но больше ни на что не рассчитывай. Пай, поднявшись, подошел к кровати и лёг, мелко вздрагивая от прохлады шёлковых простыней, коснувшихся участков обнажённой кожи. Альфа навис над ним, погладил лицо, длинную шею, чуть сжимая пальцы. — Испытываешь судьбу, заечка? А если… возьму? — глаза чёртового мальчишки закрыты, рот плотно сжат. Нет, не так! Дольф осторожно поцеловал его, проведя языком по мягкости желанных губ. — Что ж, ради такого, как ты, стоит помучиться от спермотоксикоза. Хорошо! Я жду тебя, сахарок! Иди, работай! Глянь, что с моим аккаунтом, почему ничего не сохраняется! — Колмагоров опять развалился на постели, зажёвывая неудовлетворение куском рахат-лукума. Мальчик совершенно раскованно и бесстрашно сел за ноут. Щёлк-щёлк! Раз-два! Дольф любовался на своего ладного зайку с кровати. — Ты — геймер? — Угу. Был. Страдал этой ерундой, — немногословно буркнул Пай. — Давайте пароль поменяем? Ваш «кабинет» пытались взломать, и это почти получилось. Система безопасности блокировала аккаунт и выслала вам письмо с просьбой сменить логин и пароль. Вы письмо, видимо, проигнорировали. — И как ты всё это понял, моя ты «выкалка»? — глаза альфы сузились. — Полазил там-сям. В архивах и памяти покопался. — Ты ж всего несколько минут за моим ноутом провёл! Кто ты, зая моя? Гений или… На меня будешь работать! Тьфу! Помогать мне будешь, как верный супруг! — вдруг рыкнул Рудольф. — И это не обсуждается! — Ага, счас! Какой супруг?! У меня от тебя мурашки по коже, горилла бешеная! — Пай благоразумно отскочил подальше. — Ох, сахарочек, зарываешься! Терплю уже изо всех сил! — недобро проворчал Дольф. — Зачем я тебе сдался? Мужчина в два прыжка сцапал парня, прижимая к себе: — Объяснить доходчиво, а, радость моя? У меня на тебя встал при первой встрече, и стоит до сих пор, не падая! И я удивляюсь сам себе, почему я ещё не сделал ни одного вложения в банк твоей сладкой задницы! Старею, наверное! Престон, зажатый в тиски, неожиданно обмяк, почти ложась щекой на накаченную грудь альфы: — Хорошо быть таким здоровым и сильным! Ни одна сволочь не пристанет, — шепнул мальчик. — И эта сволочь сейчас я? — Да, ты. Ты! Разве можно так?! Если не любишь?! Колмагоров прикусил язык. Неужели… свершилось? Лютоволк втрескался! Но он ещё не говорил сладкому мальчику ни слова о любви. Серые глаза увлажнились, слёзы вот-вот потекут по щекам. Теперь Престон слаб ровно настолько, насколько положено омежке. Теперь будет легче его… Руки Пая обняли могучую шею, тёплое дыхание птичкой билось между ключиц… — Что ты во мне нашёл? У меня даже цикл не установился… полубета-недоомега! — прошептал юноша, затягивая поводок на шее альфы. — Шутишь? Краси-и-ивый мой ма-а-альчик! — Ты ведь меня не обидишь, Дольф? — тихий полушепот-полувсхлип, будто выстрел в самое сердце. — Лапонька моя! Нет. Обещаю. Престон ушёл из люкса победителем, оставив сильного мира сего метаться в противоречиях. Колмагоров и сам понял, что попал. Ведь слов на ветер он не бросал! Пая колотило в ознобе, когда он влетел в пультовую. Ему дико захотелось броситься в душ и вымыться с мылом. На коже и волосах Престона отпечатался тяжёлый запах могучего альфы. От него нельзя избавляться, а нужно носить его аромат, как защитную оболочку. Свят тут же позвонил: — Как всё прошло, солнышко? — Я сделал, как ты сказал. Дольф почти не был груб. Он… у него на меня серьёзные планы. — Он не заподозрил, что ты с ним играешь? — Нет, вроде. По нему не поймешь, прямой и мощный, как таран. — Он тебе… что-то сделал? — Целовал и лапал. Он сильный, рядом с ним ощущаешь беспомощность и… — Он — преступник, не пытайся усмотреть в его уступках что-то хорошее, — перебил Свят. — Скоро Рудольф разберётся в своих чувствах и начнёт тебя прогибать. Я хочу, чтобы ты был осторожен, малыш! Извини, что заставляю вести себя так. — Илья всё ещё не может приехать? — робко спросил Пай. — Нет. Я с ним связался. Он велел мне охранять тебя, зайка, так что теперь я в ответе и перед Лерком, и перед Илией. Постарайся быть всегда на связи, минимум каждые полчаса. Мне осталось совсем немного! Престон с тяжёлым вздохом отключил мобильный. И тут практически сразу вошёл Тьерри. Он моментально почувствовал запах русского громилы на теле юноши и скривился. — Значит, ты выбрал силу, малыш? Не ожидал! Ты такой же, как и остальные: маленький глупый зайчишка-трусишка! Трепыхайся теперь в зубах серого волка! Престон отчасти перевёл дух, на Бонне у него точно сил не осталось. Но заместитель администратора так просто сдаваться не собирался. Злость поражения отравила мозг Тьерри, закипая в адской смеси безумия и похоти. — А-а-а, чёрта с два я уступлю! Пай вскинул удивлённый серый взгляд, но не увидел ничего: на затылок опустился быстрый, сильный удар, и свет померк. ====== Глава 41. ====== Макеев ещё раз кого-то набрал и после безрезультатного ожидания коротко выругался по-русски. Когда он использовал это загадочно-мягкое словцо, я понимал, что дело — реально дрянь. После десяти минут моего пристального, недобро-вопрошающего взгляда, на который Свят натыкался везде, бегая от меня по всему дому, мне была рассказана вся история про Колмагорова и подвиг моего сына. Я поиграл желваками на скулах, потом подошёл к мужу и сгрёб на его груди рубашку: — И? Что ты собираешься делать, дорогой? Звони Ламертину, пусть хоть землю роет, но найдёт моего пацана! Макеев предусмотрительно поставил сотовый на громкую связь. Практически сразу зазвучал усталый хрипловатый голос Ильи, предупреждая вопрос друга, чему я, папу вашего, ни хрена не удивился. — Колмагоров никаких перемещений не совершал, — сообщил Ламертин. — Сейчас он всё ещё работает в номере один, даже обед ему доставили туда же. Пай отеля не покидал. Он без сознания. — Откуда, твою богу душу… ты всё это знаешь?! — мои зубы скрипнули. — Часы, — коротко бросил Илья. — Там прослушка, видеокамера, датчики съёма биометрических показателей. — Я про Колма…горова. Поправь меня, если я ошибаюсь, но Рудольф и есть твоё чёртово задание?! Ты попросил о встрече у «Распутина»! Я сам привёл Пая к этому козлу! — внутри меня клокотал вулкан ярости. — Ты слишком умён, чтобы жить с Макеевым, — меня обожгло то, каким холодным и спокойным тоном это было сказано. Мне захотелось в этот момент просто увидеть глаза Ламертина. Оставались ли они такими же лучистыми или стали безжизненными, как стекло? — Ну ты и гад! — бесконтрольно взвыл Свят. — Ты специально всё это заварил?! — Ты о чём?! — прошипел я, теряя дыхание. — Мой сын… вам, что? Наживка?! Да я вас сейчас всех, господа оперативники… — Лер, спокойно! — голос Ламерта был по-прежнему непреклонно спокоен. — Ты не забыл, кем и на какую организацию я работаю? Или ты полагаешь, что я необдуманно подверг твоего сына опасности? Лютоволк, действительно, преступник международного масштаба, но мы думали, что он, помимо внешности, заинтересуется Паем, как талантливым хакером, и слили «кроту» инфу о былых подвигах твоего сына… Если бы силой мысли можно было ударить, то Илья, где бы он ни был, получил бы в рог и отлетел метров эдак на семь. Но… — Если не Лютоволк, то кто сейчас с моим мальчиком? — прохрипел я, хватаясь за перехваченное тоской и гневом горло. — Тот, кто давно залёг на дно, Лерк! И его появление в числе актёров этой драмы совсем не радует. Года три тому назад по Парижу прогремела серия убийств вполне обеспеченных приличных омег. Обнаружили шесть трупов со следами насильственной смерти. И никаких весомых зацепок. Все следы терялись на Шанзелизе. — Только не говори мне, толстокожая спокойная скотина, что Пай сейчас… — Это Тьерри Бонне, и твой сын, скорее всего, в его руках. Я сел на стул, ощущая, как по моей спине потекла струйка холодного пота. Пай из моих зайцев был ближе и роднее всего, с его безграничным человеколюбием, простотой и наивностью. Он был честен и добр, этот солнечный мальчик, и вот именно с ним должна была произойти эта хрень! Дьявол Бонне изначально не понравился и Святу, и, заочно, мне, и даже Престон, предупреждённый каким-то своим внутренним чутьём, старался с ним не сближаться. — Что вы собираетесь предпринять, Илья? — не своим от перенапряжения голосом произнёс я. — Я намерен столкнуть убийцу с тем, кто намного страшнее его самого. Пусть с французским маньяком-серийщиком, как сумеет, разберётся блистательный русский наркобарон. — Колмагоров?! Вы думаете, что он бросится спасать Пая?! — для меня всё уже напоминало плохо сфабрикованный бред, который мне скармливали уже с полчаса без всякого соуса. — Лер, Рудольф, к нашему несказанному изумлению, не видит никого и ничего, кроме Престона, — ответил Ламертин. — Парню он позволил немыслимое: пререкаться с собой, обзывать и управлять. Твой сын успел привязать Колмагорова настолько сильно, что тот потерял бдительность в погоне за информацией. Половину слов Ильи я не слышал, острое беспокойство заставляло сердце нестерпимо болеть и пропускать удары. Шесть убийств! Мой мальчик сейчас в руках маньяка, а я ещё ни хрена не сделал! Вопросы начали накатывать волнами по нарастающей амплитуде и силе. У меня вдруг появилась надежда, что у Тьерри просто не найдётся причин трогать Пая. Может, это проявление слепого желания, как и у русского наркобарона? — За что Бонне убивал омег, Илья? — Предположительно, за то, что они выходили замуж по расчёту. Омеги выбирали сытую и богатую жизнь. Тьерри сходился с ними после свадьбы, и после первой же измены жестоко расправлялся. — Даже тут голос оперативника не дрогнул, зато моего супруга затрясло, как в лихорадке. — Как… расправлялся? — мои зубы издали противный скрежет, я в упор смотрел на Макеева, пытаясь высверлить в нём дыру насквозь, чтобы мозги проветрились. — Лер, ты уверен, что этот разговор тебе не повредит? — Мой мальчик в опасности!!! И вы, господа альфы, это предвидели!!! Илья, ты совсем не боишься потерять Пая?! Или, бля, твой запротоколированный мозг выебли какие-то безумные бессердечные твари?! — взорвался я, сглатывая часть ругательств. — Боюсь. Настолько, что… — голос Ламерта замер на секунду. — Но чудовищ надо остановить любой ценой. Верь мне, Лерк, Престон не пострадает. Я обессиленно закрыл глаза. Невозможно! Мобильный взрывается печальным и древним «Je t’aime». На линии встревоженный Фабио тут же вынимает у меня остатки сердца и надежды: — Лер, что с Паем?! Его кристалл звенит, будто плачет! Где он, знаете?! — Беда, Малыш, — шепчу я прерывисто и отключаюсь от внешнего мира ради этого голоса. — Я ничем не могу помочь сыну. А кто-то знал обо всём и не предпринял никаких мер. Свят, Илья, вы понимали, что я бы однозначно запретил вам использовать Престона?! Я сейчас привязан к дочери… не могу сорваться в Париж… Вы, два грёбаных лицемера и засранца, не имели права замалчивать о том, что мой ребёнок втянут в такую дьявольскую игру! Макеев опускает голову, почти вжимая её в плечи. Илья не спешит разъединиться. Фаби молчит на другом конце телефона, я лишь слышу, как где-то рядом гулит Дари. Я недавно обрёл своих детей уже взрослыми, но всё равно я не был готов к тому, чтобы хоть один из них ушёл минутой раньше меня. И я, млять, прекрасно понимаю, почему взрослые мужики сделали на Престона такую отчаянно-высокую ставку. Я же не идиот! Проколоться наркобарон может только, если его мысли будут переполнены предметом всепоглощающей страсти. Мирро и Роше, вернувшиеся из магазина, обнаруживают раздавленных нас. Новые, ничего непонимающие и моментально встревожившиеся лица в кадре словно срывают мой невидимый стоп-кран. — Анри, я оставляю Макс на вас с Миркой. Мне срочно надо в столицу! — я встаю, пошатываясь: сцепление с планетой неожиданно подводит, и у меня нет никакого плана. — Лерк, я с тобой! — Свят вскакивает, а мой взгляд будто бы скользит сквозь него… мимо него… через него… — Делай, что хочешь! — равнодушно отвечаю я. — Лер, Свят, не порите горячку! Ни в коем случае не вмешивайтесь! Сейчас будет действовать Лютоволк! Дольф должен пройти через осознание, что может потерять Пая! Это его партия! И это… свяжет их ещё сильнее! — до моего уже нечёткого слуха прорывается по громкой связи голос Ламерта. — Макеев, пожалуйста, сдерживай своего ненаглядного! Свят с силой сжимает мои плечи, — к вечеру наверняка проступят синяки от такой хватки, — синие глаза полыхают неукротимой решимостью исправить что-то поистине невозможное. — Лерк, старик, послушай меня! Ты остаёшься в Буживале с нашей Максин, а я к вечеру привезу тебе сына. Я это сделаю, слышишь? Я поднял на мужа мрачные глаза, мне и самому не хотелось оставлять нашу дочь, но предчувствие тянуло на Елисейские поля и холодило кровь. — Свят, тут что-то не то. Я боюсь, реально! Я, который лез в любую дыру, очертя голову! Я, сука, боюсь!!! — рвано выдохнул я в лицо Макеева. — Я знаю!!! Поэтому сегодня ты слушаешь меня, Лерка! Потому что сейчас я — твой грёбаный муж, и я должен кое-что сделать! Я без сил махнул рукой и ушёл в спальню. Я и без Чезе научился чувствовать, когда проснулась Макс, когда грустно Паю, когда Мирро надо было выговориться, когда Пэтч стеснялся что-то спросить, когда Задира… когда Фаби… когда его светлость князь Луиджи, когда… когда… когда… Взяв дочку на руки, я прижался губами к пухленькой щечке, по моему лицу спонтанно захлопали ручонки. Если бы я разрыдался или заорал, мне вряд ли стало бы легче. — Мне плохо, ребёнок. Очень. Я знаю, что Солнышко в беде, и мужики могут… не успеть. Я могу только молиться и обещать, что больше никого из вас от себя не отпущу! Ни-ко-го! От автора Пай с трудом открыл глаза, голова налилась тупой болью, разливающейся от затылка. Парень лежал на роскошной кровати класса роял-люкс на боку, руки были стянуты за спиной в запястьях, ноги — связаны за щиколотки. Рядом с постелью на полу сидел сломанным манекеном Бонне, держа в зубах незажжённую сигарету. Юноше хватило пары минут, чтобы вспомнить всё произошедшее ранее и похолодеть. — Тьерри, почему… я здесь? Почему связан? — осторожно спросил Престон, облизывая губы. — Зачем ты… — Я спасаю тебя, малыш. Этот зверь больше к тебе не прикоснётся. К тебе больше никто не притронется… кроме меня, — Тьерри вдохнул так, будто затянулся, его взгляд был пустой, как у дохлой рыбы. — К НИМ ВСЕМ БОЛЬШЕ НИКТО НЕ ПРИТРОНЕТСЯ. — К кому «к ним»?! Тьерри, развяжи меня, пожалуйста! Я не пойду к Рудольфу, я останусь с тобой. — Да. Хорошо, что ты понимаешь неотвратимое положение вещей. Те, что были до тебя, крутились, как ужи на сковородке. Жаловались мне на свою скучную жизнь, трахались со мной, а потом всё-таки возвращались в свои уютные особняки, в холодные постели к вечно занятым мужьям. — Тьерри, что с тобой? — Пай приподнял голову. — Не пугай меня! — Не вздумай кричать, — Бонне словно бы не слышал голоса Престона или его просто перестали интересовать все возможные ответы. — Я не стану кричать! Только объясни, что происходит?! Ты оглушил меня, перенёс в люкс, связал. Зачем?! — страх сводил губы Пая, заставлял дрожать. — Ты тоже продался, сладкий мой! — утвердительно произнёс мужчина. — Кому?! Колмагорову?! Тьерри, не смешно! Он моей семье угрожал! Всем вам! Я решил, что смогу… смогу защитить, — Пай невольно застонал, боль вгрызлась в лоб и виски. Бонне моментально поднялся с ковра: — Тебе плохо, мой хороший? — Меня тошнит. Голова… — тихо прошептал Престон, но от следующих слов альфы у юноши выхолодило всё нутро. — Скоро всё пройдёт, малыш. Я навсегда позабочусь о тебе. Сердце Пая начинает стучать так громко, что он слышит этот гулкий звенящий звук. Как в фильмах ужасов, которые он так любил смотреть! Только теперь Престон получил в хорроре главную роль. — Ты же… меня отпустишь, Тьерри? — тихо спрашивает юноша, боясь поверить во что-то более ужасное, чем просто похищение из чувства острой ревности. Бонне поит Пая прохладной минералкой, гладит по голове с жутчайшей заботливостью: — Поспи, малыш, мне так непросто. Я уже давно ТАК НЕ ПОСТУПАЛ. Было ведь так спокойно, пока ты не появился… — Тьерри, пожалуйста, развяжи. Мне надо отзваниваться отцу… каждые полчаса. Тьерри, что ты…? Сознание Пая уплывает. Что-то было подмешано в напиток, и сейчас начало действовать. Бонне склоняется над своей жертвой и с жадным упоением целует полуоткрытые полные губы, ловит последние проблески разума в закатывающихся глазах. — Ну почему ты оказался таким, как ВСЕ ОНИ?! — тоскливо стонет альфа, потом почти разрывает рубашку на груди мальчишки, приникает ртом к точёным крыльям ключиц, покусывает их, а после… вынимает нож. Рудольф отбросил ноут на постель и потёр грудь. Что-то неясное тяготило мысли тяжёлым предчувствием. Он набрал телефон ресепшена по внутренней связи и нетерпеливо прорычал: — Доброе утро, это номер 10. Мне срочно нужен системный администратор! Он мне был нужен ещё вчера, если что! В чём ваша проблема?! — Но он же был у вас сегодня около двух часов назад! — жалобно промяукали ему в ответ. — Был! Но появились новые проблемы. А проблемы, зай, надо решать быстро! — Конечно, он подойдёт! — омега убрал с побледневшего лица светлую длинную прядь волос и повернулся к напряженному с самого утра Бонне. — Тьерри, милый, 10-му опять нужно наше Солнышко. Когда Престон обещал появиться? Он срочно должен подняться к нашему особому гостю, если мы не хотим огрести проблем! — Угу, — просипел альфа и как-то странно улыбнулся. В это время Колмагоров получил сообщение от Буча. Первое, что выплыло на экран, когда открылся файл, было фото почти трёхлетней давности. Из зала суда с закрытого слушания выводят троих нескладных испуганных молодых людей с забавно обработанными стайлингом волосами и окрашенными чёлками. «Девятнадцатилетние хакеры взломали секретную базу данных Системы Безопасности. Дурачество безбашенных гениев или тщательно завуалированный шпионаж?» Рудольф провёл пальцем по крайнему правому лицу, облизнул нижнюю губу, сглотнул тягучую слюну: — Так ты — международный преступник, Сахарочек? Или Па-а-ай! Сладкий пирог… Между нами больше точек соприкосновения, чем я думал! — глаза альфы затуманили страсть и желание. — Оба-на! Но за такие серьёзные прегрешения так рано не выпускают! Что же произошло? Та-а-ак. Обвинён… осужден… добровольно выслан на планету Доран. Семья… это не его семья! Приёмная. Хм-м-м… Чёртов паук накопал странные данные… Амнистия. Обвинения сняты в связи с недостаточностью улик… Это как?! Белыми нитками шито или… кто-то делает из меня дурака! Колмагоров налил себе вина и залпом выпил. Сладкий мальчик не мог так искусно и изворотливо лгать! А если… мог? — В таком случае, ты сильно пожалеешь, что водил Лютоволка за нос, мой маленький Лис! В дверь номера поскреблись: — Входи, Сахарочек! — рыкнул Колмагоров, нетерпеливо и резко подбросив с постели своё крепкое тело. Но вошёл скользкий змей Бонне. — А-а-а, заместитель! Тебе чего? Где Лимм? — лицо русского исказила нескрываемая досада. — Лимма в отеле нет! — хрипло объяснил Тьерри. — Не далее, как час назад ему позвонил отец, и Престон отпросился по семейному делу и уехал. Его, кажется, папа и забрал. Малец был крайне встревожен, выглядел испуганно. Сегодня заездов нет. Все заявки, при наличии вашей повторной, он на сегодня выполнил. Семья — это такое дело, месье Колмагоро’ф. — Дурака вот только из меня не делай! — зарычал альфа и притянул Бонне к себе за тонкий чёрный галстук, накручивая аксессуар на пудовый кулак. — От тебя идёт его свежий и устойчивый запах, мужик. Ты что… тронул моё? — Мы работаем с парнем бок о бок, месье! Конечно, запахи смешались! — Тьерри заводился, а это было нехорошо. В больной голове мерзавца настойчиво запульсировал тихий вкрадчивый голос. «Бонне, ты ошибаешься! Это плохой мальчик, а ты достоин самого лучшего, самого чистого! Продажных шлюх ведь всегда наказывают!» Колмагоров несколько раз встряхнул впавшего в оцепенение Тьерри: — Дай мне сотовый Престона! — Я не имею права этого делать! — Давай мне номер Лапоньки, притырок… или… — коротким ударом в лицо Рудольф сбил Бонне на ковёр. Заместитель вытер кровь с разбитой губы, даже не сморщившись, словно не почувствовал боли, и недобро оскалился: — Как плохо, когда у тебя есть такие уязвимые слабости, месье. Правда? — Где мальчик, сука? — разъярённый русский попёр на Тьерри, намереваясь продолжить. Колмагоров удивительно легко перемещался, чуть раскачиваясь большим телом, как при боксе, демонстрируя отличную форму. Бонне не сдвинулся с места, — русского он не боялся, — и Колмагоров остановился. — Я же уже сказал Вам: уехал с отцом. Сотовый он оставил в пультовой. Я обнаружил телефон случайно, извините, месье Колмагоро’ф, но придётся подождать! — француз спрятал мстительную, язвительную улыбку в уголках губ. — Тебе он нравится? — только ярость мешала Дольфу сфокусироваться на странном поведении француза. — Очень. Я этого и не скрывал. Но он выбрал деньги и силу, — взгляд Бонне стал стеклянным и пустым. — Было бы легче, сделай Пай такой выбор, — еле слышно проворчал Дольф, но Тьерри услышал. — Что? — резко выдохнул Бонне. — Лапонька показал, что у него острые зубки и кое-что между ножек, несвойственное простой омежке. — Так он не с вами… Значит, я ошибся… Как досадно, испортил такую красивую кожу… — Чего ты там испортил? — ноздри Рудольфа настороженно дрогнули. Лютоволком этого альфу прозвали не просто так. Мужчина за свежей порцией парфюма учуял запах крови. Крови его солнечного мальчика. Колмагоров весь напрягся. Тьерри, напротив же, опять впадал в ступор. Дольф понял, что имеет дело с безумцем. Действовать следовало крайне мудро и осторожно. — Заместитель, ты же хочешь Лапоньку? Он такой милый и нежный… Правда? — русский заговорил душевно и вкрадчиво. — Самый сладкий на свете! С ним должны происходить только самые лучшие моменты. Так? Эй, Тьерри? — Д…да-а, — Бонне вздрогнул, приходя в себя. — Так, ты… позаботишься о нём, о нашем мальчике? — Рудольф, присев, осторожно обнял соперника за плечи. — Я и лезть не буду, коль тут такие чистые и светлые чувства. Слышишь? Тье-е-ри-и? — Да! Я пойду! Я… — заместитель, поднявшись, направился к двери, как сомнамбула. Сбросив халат, Дольф быстро натянул штаны и рубашку. Прикусив губу, Лютоволк выскользнул вслед за французом, который, казалось, оставался не в себе. Бонне что-то бормотал себе под нос, спотыкался, но шёл. Не сев в лифт, заместитель поднялся по лестнице на третий этаж. Тут находились самые дорогие номера, часть из которых были якобы закрыты на ремонт. Рудольф не взял один из супер-люксов только из-за неоправданно высокой цены. Укрывшись за поворотом, Колмагоров увидел, к какой двери подошёл заместитель. Тьерри нырнул в нерабочий номер, даже не закрыв за собой дверь. Дольф, свирепея, втянул воздух. ТАМ! В три прыжка альфа оказался около люкса, дальше ещё несколько шагов, осторожных, как у хищника перед броском. Замерев у кровати, на коленях стоял Бонне. Альфа целовал голые ступни обнажённого золотистого тела. В спальне аромат вишни и фрезии перемешан с запахом страха, крови и… Ещё шаг… Теперь слышен и сдавленный глухой шёпот: — Я ошибся?! Я ошибся?! Но ты сам виноват, малыш! Ты сам виноват! Дикое рычание Дольфа клокочет, перерастая в мат: на груди Пая слева вырезана цифра «7», обвитая терновым венком. Капли крови засохли на животе и плечах. Юноша был без сознания, потому что спать после такого он бы не смог. — Ах ты, душевно больная сволочь! Да я же тебя собственное дерьмо жрать заставлю!!! Колмагоров в бешенстве отбросил маньяка от мальчишки, запрыгнул гаду на спину, и, развернув, несколько раз ударил костяшками увесистого кулака в лицо, круша нос, скулы, зубы. Тьерри гортанно забулькал, захлёбываясь кровью, ничего… абсолютно ничего не меняя в жутко равнодушном рыбьем взгляде. — Что ты ему дал, скот?! Почему он в отрубе? Какой дрянью накачал?! Если наркотой — убью, тварь! Легко не сдохнешь! — Дольф задыхался от чувства гадливости. — Снот…ворное… — едва шевеля губами, произнёс Бонне. — Он… седьмой. Ты не понимаешь… На всё воля Божья… Божественное число…  — Чего ты там клокочешь, тварь?! Просто подохни! — очередной удар с хрустом сломал нос Тьерри, и тот тряпичной куклой обмяк у ног Колмагорова. Рудольф бросился к кровати, чуть не зубами сгрыз ремешки с рук и ног мальчишки и принялся растирать ледяные ладони, щёки, руки. — Пай, малыш, давай, мой хороший! Приходи в себя, зая, дава-а-ай! — голова Престона безвольно откинулась на плечо альфы. Нагое тело с лёгким рисунком мускулов было совершенно даже для молодого альфы, но слишком изящно. Рудольф ещё раз для верности обнюхал юношу, прижимая его к себе. Крик омеги-горничного с порога отрезвил русского: Перси голосил, как резанный, застав ужасную картину — громадного русского, укачивавшего голого Пая, и лежавшего у его ног окровавленного Тьерри. — Жандармов, блять, вызывай, сигнализация белобрысая! И медиков! — рявкнул ему Колмагоров. Звать никого не пришлось — секундой позже в люкс вбежали блюстители правопорядка, а так же Свят и Роше. Последние Колмагорову были знакомы, и он без вопросов отдал им Пая. Доктор, прощупав пульс, приподнял веко Престона и, осмотрев рану на груди, кивнул Святу: — Обошлось! Давай его быстро в машину, заверни вон в покрывало! Благодарю, месье Колмагоров, за то, что вмешались. Но как… вы узнали? — Запах! — хрипло прорычал возбуждённый зверь. — Вы его сейчас куда собираетесь везти? Я оплачу лучшую клинику! — Не стоит! У него же есть семья, Рудольф! Зачем платить Вам? — сдержанно оборвал доктор. — Я его люблю, как оказалось. Сам пересра… пардон! Роше вскользь осмотрел полумёртвого подонка Тьерри: — Эту сволочь в реанимацию! — брезгливо бросил Анри. — Хотя, лично я бы… его не спасал. Месье Колмагоров, вы сам-то нормально себя чувствуете? — Хреново мне, знаете ли! — русский помял мышцу могучей груди. — Сердце немного закололо, хоть вспомнил, что оно слева, оказывается… Док, дай сердечных капель, что ли? Роше накапал лекарство в стакан с водой. — Кому из вас я могу позвонить, чтобы узнать про Лапоньку? — Рудольф выпил и сморщился. — Вот же дрянь! — Смею заметить, что ваше беспокойство неуместно. Любовь, кстати, тоже. Сейчас мальчику понадобится уход, забота и покой! — строго проговорил Анри. — Вы же пытались давить на Престона. — Не ваше дело, а силы природы! Я его выбрал и терять не намерен! — С юношей всё будет в порядке! Оставьте нашу семью в покое! — Роше был немного выше широченного в плечах русского бизнесмена. — Вы помогли мальчику, не сводите все свои заслуги на «нет»! — Док, не лезьте! — угроза завибрировала в низком голосе Колмагорова, но он остыл и сунул Анри визитку. — Тогда сами звякните мне, когда он в себя придёт, пожа…луйста. — Хорошо! — сухо выдавил Роше. — Но только, принимая во внимание ваше участие в этом… кошмаре. Не добивайте мальчика, Рудольф, прошу, как врач! Он только начинает самостоятельную жизнь. — Много ненужных слов! — Рудольф вытер губы рукавом. — Никто не знает, что будет завтра? Не знают слабаки, сильные просчитывают всё наперёд, чтобы взять от жизни по-крупному! ====== Глава 42. ====== Свят сдержал слово: после перевязки и капельницы в больнице он привёз мне Пая. Парня пошатывало, но я с порога крепко обнял сына и долго вдыхал его запах, растревоженный странной апатией. Престон молчал, очевидно, ещё находясь в сильнейшем стрессе, вжимался в меня и не хотел отпускать. Юноша немного посидел с нами в гостиной, не съев ни кусочка от ужина, а потом шепнул мне просьбу, при этом глядя на Макеева: — Пап… я могу сегодня… поспать… с тобой? — А это и не обсуждается! — ответил я, понимая, что сейчас оставлять парня одного наедине с собой будет плохой идеей. Мы легли вместе, мальчика сразу же вырубило, едва его голова коснулась подушки. Я не спал, периодически вставая к неспокойной Максин, и всякий раз смотрел на Пая, сжавшегося в позу эмбриона. Ночью у сына поднялся жар, его заколотило в ознобе так, что дробно отстукивали зубы. Макеев перенёс Пая в его бывшую комнату, чтобы не подвергать опасности здоровье грудной дочери, и сам остался там, остаток ночи обнимая и пытаясь успокоить. Юноша вскрикивал, не просыпаясь, сворачивался клубком или выдыхал отдельными фразами полумольбу: — Не надо… не трогайте… оставьте их в покое… Роше в конце концов сделал Паю инъекцию седативного, а Свят продолжил достойно нести ночное дежурство. Я периодически заглядывал в спальню, ловя печальный синий взгляд мужа, лишь хмурился и качал головой. Ночью покормить Макс я не смог и спустился на кухню за смесью. Роше курил в открытое окно, а на его лице лежала печать усталости и тревоги. — Донервничался? Пропал корм? — сухо спросил меня док. — Не умничай! — резко буркнул я, разводя порошок. — Шрамы у ребёнка, я так понимаю, без вмешательства пластического хирурга не исчезнут? — Да. Вырезано довольно глубоко. Этот скот постарался на славу! Пай сказал, что боли не помнит. Слава Богу, Бонне его сначала приспал! — Значит, не Свят и не Илья… — на моих скулах заиграли желваки от такой констатации невесёлого факта. — Моего сына спас Колмагоров. — Да, — док бил рекорды по развёрнутым ответам. — Когда мы с Бесом подъехали, всё уже было кончено. Я усмехнулся, зная, что сейчас Макеев там, с нашим сыном, и он испытывает жгучую вину, которую мне надо было бы попытаться понять, но… НО! Что-то неясное бродило во мне, и я не мог дать этому «но» никакого определения, а тем более объяснить. Док пристально смотрел на меня, однако разговор не продолжал, понимая, что со мной начинает твориться черти что. Мои закидоны на Доране, вероятно, были еще свежи в памяти. Я основательно взболтал смесь и поднялся к расстроенной пищащей дочери. Насосавшись, Максин уснула, а я, ни секунды не раздумывая, эгоистично набрал Фаби. — Пронто, Лер! Как Пай?! —  даже встревоженный голос Нери был приятен мне до одури, будто скользил ладонью по поверхности кожи и вызывал сладостную дрожь, как приём долгожданной дозы обезбола. — Норм. Он дома. Досталось… моему ребёнку, Малыш! — я сильнее прижал сотовый к уху, делая Фаби на миллиметр ближе. — Успокойся теперь сам, Лер! Слышишь меня? Возьми себя в руки! Твой кристалл сходит с ума! С Паем… что-то нехорошее сделали? Я, не таясь, выложил всё прекрасному бете, как если бы привычно исповедовался священнику. Он не прерывал меня, только вздыхал, будоража мой напряжённый слух. Я могу с уверенностью сказать, что есть лишь пара людей на этом свете, с кем, даже просто беседуя, я успокаиваюсь. Это Фаби, и это… Внезапно и предсказуемо входит Свят, садится у моих ног, обнимая мои колени. Он не поднимает головы и почти не дышит, словно обвиняемый ждёт приговора судьи. Я замираю, хотя испытываю сильное желание коснуться жёстких светлых волос хотя бы кончиками пальцев, чтобы облегчить его состояние. Но рука замирает… Что так упрямо блокирует моё великодушие? — Лерк, прости меня. Я не успел! Пайку спасал Лютоволк, — хрипло и бесцветно шепчет муж, ему очень нужно выговориться, я это нутром ощущаю. — Но… так ведь вами и планировалось? Разве не в этом заключалась суть грёбаной операции? — я не узнаю своего ледяного голоса. — Сын уже дома. Он жив. Хоть и спас его Рудольф. Всё, что хотел, я вылил на вас с Ламертиным накануне. И… тебя, вроде как, и не за что прощать. Макеев вскидывается, в синих глазах море тоски, бесенята попрятались и горюют где-то на глубине. Его губы дрожат, они искусаны в хлам, затянутые корочками. — Лер… Лер?! — он очень боится моих следующих слов, но я их произношу практически сразу. — Свят, можно, я какое-то время побуду один? — Конечно… я к сыну! — больше я не вижу глаз мужа. А Макеев не замечает работающего сотового в моей руке, и Фабио всё слышит. Каждое слово. Наверное, сейчас я должен мысленно назвать себя бессердечной сволочью? Спустя минуту, проводив взглядом Свята, я возвращаюсь к беседе, но меня опережает серьёзный голос итальянца: — Лер, зачем ты так? Для него нет наказания хуже, чем разлука с тобой и молчание! Он тебя слишком любит. — Он ничего мне не сказал и не посчитал нужным посоветоваться, Малыш! Я узнал постфактум: мой сын в лапах маньяка из-за того, что на него положил глаз русский наркобарон, что было результатом тонкого расчёта наших оперативников. Каково? Меня почти заверили, что всё под контролем, и с Паем ничего не случится! — теперь настала моя очередь остервенело закусить губу. — Свят берёг тебя, берёг по-своему!  — Для меня нет никого дороже детей, Фаби! И Свят, недоговаривая, знал об этом! Я многое могу понять и простить, только не размен теми, за кого я без колебания отдам свою жизнь! — как же меня вымораживала сейчас необходимость объяснять очевидное. — Лер, я понимаю, но, скажи они тебе о своих планах, разве ты не вмешался бы тут же и не наломал бы следом дров? О маньяке никто и не подозревал, а тот Рудольф прекрасно попал на крючок. Паю не повезло и повезло единовременно. — Почему… ты защищаешь Святослава?! — обескураженный, я едва не повысил голос, при этом непременно разбудив бы Максин. — Я просто знаю, насколько сильно ты его любишь, поэтому так обижен! — Нери помолчал с секунду. — Больнее в тысячи раз получать уколы от самых близких и дорогих. Свят, наверное, измучился, обвиняя себя во всех смертных грехах. Поди, скажи, что прощаешь его… — Я ни хрена не понимаю тебя, Малыш! — едва не простонал я, потирая лоб. — И не надо! Ты не видел своего мужа в ту минуту, когда тебя достали еле живого из-под земли. Он выглядел так, словно сам хотел бы тысячекратно умереть, лишь бы не видеть тебя бледно-серым… без дыхания, — спокойно и серьёзно закончил Фабио, словно сейчас его устами меня пыталась вразумить неизвестная мне, до фига могущественная мудрая сила. Я погладил спящую дочь по голове. В сущности, я успокоился и больше не хотел никого обвинять. Мой сын отделался шрамами… Но эти раны на теле… Беспокоили ли они Пая сильнее, чем душевные? Илья не пришёл, не спас, более того: Илья сделал из парня приманку. Полагаю, теперь Ламерту надо было приготовить объяснения поубедительнее. Фаби на другом конце провода осторожно кашлянул: — Лер, милый, в твоих силах не допустить сейчас разлада в семье. Ты очень мудрый человек, просто поговори со Святом и с Паем. Ох, Фабио Нери! Великодушный проницательный юноша! Но и ты несчастен, малыш. Несчастен из-за меня… Я ментально поцеловал Дария, Лу и самого Фаби, пожелав им всем спокойной ночи, и отключился. Потом подумал, что неплохо было бы напиться сладкого чая перед сном, чтобы вернуть лактацию. Меня парализовало на месте… На подходах к кухне меня ждал охеренный сюрприз: в дверях гостиной невесть откуда нарисовавшийся Илья спокойно разговаривал с Роше. — …слава Богу, что Пэтч и Роук уже второй день в клинике на обследовании! — закончил беседу док. Я мрачно привалился рядом к косяку. Чаю расхотелось — налейте водки! — Доброй ночи, Лер! — произнёс Илья. — Тебе тоже не хворать, сволочь! Чего задумал на ночь глядя? — по моему тону было нетрудно догадаться, что я не особо рад этой встрече. — Мне… можно немного поговорить с мальчиком? — тёплые карие глаза Ламерта были устало-грустные, однако не виноватые, как у Свята. Этот взрослый человек, похоже, хорошо понимал, что делал, что безвозвратно разрушал, а что создавал и упрочнял на века. Я терялся перед ним, проигрывая ход за ходом, и мой гнев улетучивался под гипнозом проницательного мудрого взгляда. — Я против! — упрямо выпалил я, но тут же неожиданно для себя самого сдал назад. — Но, в силу всех обстоятельств… надо спросить у него самого. Сейчас, скорее всего, Пай спит, а если не спит, то активно вспоминает события прошедшего дня, боль от которых ты сейчас усугубишь. Хочешь сделать больнее, чем уже есть? — Потом в разговоре не будет смысла. — Как и сейчас, чёрт тебя дери в зад! Прости, Ламерт, только Пай от тебя теперь стал намно-о-ого дальше, чем раньше! Ты не понимаешь, мерзавец?! Он ждал, что его спасёшь именно ты!!! — наверное, это было слишком громко, но по-другому меня просто разорвало бы. — Лер, ты хороший отец, — внезапно я заметил, что потемневший лицом Ламерт, по всему, не спал двое суток, и говорил через силу, — поэтому так искренне зол. Но то, что произошло, лишь верхушка айсберга, а что находится под водой — неизвестно даже мне. Тьерри Бонне не исключение! Он вынырнул слишком внезапно, и чуть не испортил всё дело. — Ты можешь долго и красиво говорить, что сути дела не меняет! Ты слишком самоуверенно использовал Пая, ничего не объяснив и не просчитав все риски! Мой сын не глупый человек, он многое бы понял и, возможно, был бы осторожнее… — Он слишком честен и открыт! Совсем, как ты! Его раскрыли бы на раз, Лер! — хрипловато ответил Ламерт. — Я не рискнул говорить всё Паю только потому, что боялся за него. — Ты понимаешь, что мог его запросто потерять? — вдруг тихо спросил я, разом теряя все силы гневаться дальше. — Насовсем… навсегда… безвозвратно? — Этого бы не случилось! Потому что… — Ламерт резко вскидывает подбородок, но обрывается на полуслове. — Потому что?.. — я горько усмехаюсь. — Или ты — Бог? Прилетел бы в нужную секунду на белых крыльях? — Илья! — Макеев уже спускался со второго этажа. — Он спит? — коротко спросил Ламерт. — Нет. — Лерк, можно? — вопрос адресован ко мне, я нервно кусаю губу. — Что ты ему скажешь, Илья? — спрашиваю я с резкостью. — Что тебе жаль? Нет, не пойдёт! Ищи другой выход! Не рань его ещё больше! Он — мужчина. Илья быстро поднялся наверх, а я просто прикрыл глаза, чтобы почти наяву почувствовать и услышать всё происходящее там. В прошлый раз в этой спальне, оглушенный сладким вишнёвым запахом, он ухаживал за измученным течкой мальчиком. Боялся ли он увидеть снова эти огромные печальные серые глаза? Услышать тихий приятный голос? Почувствовать робкое прикосновение пальцев? Ламерт постучал и решительно вошёл. Пай почему-то сразу же положил руку на перевязанную грудь. — Илья? — Доброй ночи, заечка! — Ламерт едва заметно сглотнул. — Как… ты? Не удивлён? — Нет. Я знал, что ты придёшь. Как я себя чувствую? Уже лучше. Успокоился. Ты смог выбраться? Или… опять ушёл самовольно? Здоровяк-альфа, присев на край постели, прикрыл глаза ладонью: — Прости меня! Мне надо было тебе рассказать про Колмагорова раньше Свята. — Тебе не надо себя корить, хотя бы потому, что… ты имел полное право так со мной обращаться, — удивив спокойным ровным голосом, произнёс Престон. — Ты… это о чём?! — ахнул Ламерт, как раненый. — Я сильно обидел тебя, Илья, когда… опять принял Роука! Я понимаю, и спасибо за время, что ты мне дал. Но… всё уже не будет так, как прежде. Я сам виноват. Мне надо было… Я… — Заечка, нет!!! Я не стал к тебе хуже относиться после всего произошедшего с Дэвом! Неужели ты так это ощутил?! — Ламерт бросился к юноше, хватая его за тонкие запястья. — Я знаю, через что вы прошли на Доране, когда узнали правду! Я бы никогда… — Я не хотел идти к Рудольфу, Илья! Мне было мерзко, словно… Словно, я занялся дорогой проституцией. — Тогда… зачем же ты пошел, малыш? — с горечью выдавил Ламерт. — Я испугался за семью! Не захотел подвести тебя! Свят сказал, что ты уже много лет безрезультатно ловишь Колмагорова. Свят сказал, что это спасёт многих людей! Рудольф связан с торговлей наркотиками и… — Господи, Заечка, остановись! — Илья вдруг резко выпрямился. — Никогда не пытайся спасти весь мир! Если противно твоей душе, если это её умерщвляет, то зачем поступать вопреки своей доброй воле?! Ты так и не научился себя любить, малыш! Пай вздрогнул и отнял руки, уходя от ладоней альфы: — Хочешь сказать, мне надо прежде всего думать о себе? — А это так тяжело для тебя? — Илья не отрывал взгляда от красивого бледного лица. — Да! У меня куча примеров перед глазами! — Кого, Пай? Безбашенных упрямцев? Которые сначала дров наломают, а потом берутся думать? Колмагоров подсел на тебя, как на дорогой индивидуальный наркотик, это правда! Но я не толкаю тебя в его руки насильно! И я не считаю тебя распутником или шлюшкой! И вообще, твой отец мне запретил тебя жалеть! Пай захлопал ресницами, от слов взрослого альфы он мог бы по-омежьи обидеться уже сотню раз, но… Илья был прав! Прав! Престон не был жертвой, он сам выбрал участие в заговоре, хотя мог отказаться. — Значит, старик, я… не умею себя любить?! Значит, я могу брать пример лишь с безбашенных упрямцев?! Да!!! Я не хочу изменять себе! И мою симпатию к тебе я не придумал! Но ты исчез сразу после того, как я отдал свою первую течку Роуку! Понятно, что я чувствовал свою вину перед тобой! Ты не считаешь меня шлюшкой? Милость великая! Я не святой, если помнишь: я жил втроём с братом и общим альфой! И я… любил себя больше, чем ты можешь себе представить! Поэтому я… — У тебя опять заблестели глаза, заечка. А были потухшие и пустые. Вот так! Так и надо! — мягко шепчет Илья со слезами на глазах. А Пай вдруг срывается на горькое громкое рыдание, изливая всё, что накопилось за эти нелёгкие дни, бросаясь на широкую грудь Ламерта. Альфа с нескрываемым облегчением целует и целует мальчика в тёплую макушку, обмирая от нежности. — Я жду тебя, солнышко, я всегда тебя жду! Престон плакал добрых сорок минут, и делал бы это дольше, если бы не уснул в сильных руках взрослого. Ламерт ещё какое-то время подержал его, а потом аккуратно уложил в постель и коснулся губами гладкого лба. Когда оперативник вышел из спальни, он увидел меня, подпирающего стену напротив входа. Илья протянул руку, я без колебания вложил ему в ладонь свою. Ламерт погладил моё запястье большим пальцем: — Красивые руки. Он очень на тебя похож. Знаешь… Свят влюблен до крайней черты. Похоже, и я уже близок к тому же. Пай видится мне повсюду. — Тогда поступи по-взрослому, прекрати ваши метания друг от друга. — Престон должен полюбить. — Ты — эгоист. Такой же, как и Свят! Как и все альфы! Он уже любит! Ты ему нужен! — И он мне, но если я заберу сейчас, а он не будет полностью уверен и готов, ничего хорошего из наших отношений не выйдет. Лер, просто поверь мне! — А на что ты надеешься, старик? — мои глаза непроизвольно сощурились. — На милого кареглазого мальчишку, похожего на Пая. — О! — я улыбнулся. — Мне нравятся твои планы. Значит, дело за моим Заечкой. Учти, я лезть не буду, посмотрю, кто не выдержит и сделает первый шаг. Ламерт отказался от кофе и ночлега и, тут же попрощавшись, уехал. Я облизнулся на дымящуюся кружку в руках Роше и с шумным вздохом заварил себе травяной чай. Вернулся Свят, провожавший Илью до ворот, он прошёл мимо меня, даже не задев краем плеча, что было нашим обязательным ритуалом. Я приподнял бровь, потом вспомнил, о чём попросил два часа тому назад. Макеев молча поднялся на второй этаж, а Анри придвинулся ко мне. — И чего происходит, а? Почему Свят в опале, староста? — Я был сердит и наговорил гадостей. Он решил не усугублять моей истерики и… — Я таким его давно не видел. — Роше, мы с тобой поговорим, когда у тебя появятся дети! — я нервно дёрнул плечом, а Анри вдруг погрустнел. — Твои укусы по-прежнему болезненные и меткие, Лерк. Я про детей. — У Мирро так и осталась… эта проблема? — брови мои сами поползли к переносице. — Да. Но я запретил ему пить гормоны и продолжать мучить свой организм. Мой ненаглядный не дает по себе знать, но печалится, глядя на тебя и Шейна. Он очень… фанатично… хочет малыша. — И как ты думаешь поступить, док? — я отлично понимал, насколько не всесилен Анри в борьбе с природой. — К своей великой тоске, могу сказать, если не случится чуда, мон шерри выносить дитя не сможет. — И? Вариант один: суррога… — уверенно и воодушевлённо начал я, но осёкся под острым взглядом зятя. — Нет, Лер! — холодно отрезал Анри, — Нет!!! Не обсуждается! Моего ребенка не будет носить суррогатный омега! Я был поражен такой бурной и однозначной реакцией Роше. Таким раздражённо-категоричным я его не видел ни разу. Вывести Анри из себя при издержках его профессии казалось задачей непосильной, но сейчас… — Док, что-то произошло, что ты… — Лерк! Не раскручивай меня на разговор! — Роше замахнул в себя весь кофе залпом и выскочил из кухни. Мирро я нашёл в оранжерее, в моём кресле, под моим пледиком, но детям можно всё! Хотя и жаба давит. Жадно осмотрев уютно-тёплый кокон, я потормошил сына за плечо: ну точно! В ушах наушники, а в них какой-то музон, явно не классика… — Ой, тата? Ты вязать пришёл? — потревоженный чех, смущенно выпутался из пледа. — Нет. Я поговорить, если обещаешь не расстраиваться. — А… о чём? — мой черноглазый котик тут же навострил ушки. — Даже… не знаю… с чего начать, золотце… Мирро наполовину вылез из пледа, отложил плеер, вынул наушники. — Может, о Пае? — Нет, о вас с Анри. И… о детях. Владмир грустно потупился, ибо мною предлагалась болезненная и неприятная тема. Я погладил тёмные густые волосы сына. — Почему твой супруг не рассматривает возможность суррогатного отцовства, Мирро? — Ох, тата, ты говорил с ним об этом?! Он взбесился? — парень побледнел. — Практически. Он категорично заявил, что против, и такого не будет никогда. Мирро нервно потёр лицо ладонью, понимая, что скрывать от меня правду бессмысленно, ведь я и так узнаю о ней — это всего лишь дело времени — Я знаю, почему, но это… не моя тайна. Расскажу, но только по секрету, хорошо? Я как-то неубедительно быстро и жадно кивнул, пока сын немного собирался с духом, чтобы начать. — Анри сам был рождён суррогатным омегой. Родители мужа были богаты и омеге хорошо заплатили. Но этот… аферист был слишком жаден и начал требовать денег ещё и ещё, угрожая всё рассказать маленькому Анри. Семья Роше хотела сохранить конфиденциальность этого момента и заплатила вторично, а потом в третий раз. Шантажист вроде поутих, но потом через пару лет объявился снова. Роше отказали вымогателю, тогда он подкараулил четырехлетнего малыша Анри и наговорил ему с три короба. Дескать, папы у тебя не родные и ненастоящие, тебя купили за деньги, как игрушку в магазине. В общем, у Анри случилась истерика, и он полгода вообще не разговаривал. — Мдя-я. Невесёлая история, золотце! — я забарабанил пальцами по спинке кресла. — Очень невесёлая. Анри совсем не рассматривает этот вариант. А шанс выносить малыша у меня практически равен нулю. Я буду лишен такой великой радости. Я — ущербный, пап. Анри… должен меня бросить! — Чушь не неси! Он тебя обожает, глупыш! Анри ещё на Доране сказал мне, что ты стал для него всем! Роше никогда, слышишь? Никогда тебя не бросит, Влад! — мне было невыносимо жаль своего старшего ребёнка. — У нас не будет детей, пап! Не будет смысла жить! — почти прорыдал Мирко и бросился мне на шею. — Анри так смотрит на новорожденных в своей клинике, берёт их на руки, покачивает и ласкает. Но не может пересилить себя и взять приёмного малыша. Боится, что всё раскроется, и ребёнок узнает, что неродной. — Фобии есть у всех! Кто приблизится к его крохе, когда тут полон дом какого-нибудь дурного народу?! Да лично я проломлю череп любому желающему испортить вам жизнь! — прорычал я, обнимая расстроенного сына. — Я знаю мужа… Он не согласится! Слушая его, я глажу чёрные мягкие кудри, целую в мокрые щеки. — Значит, золотце, молись и верь! Вы с Анри, как никто, достойны счастья! Оставив расстроенного сына в оранжерее, я пошёл в спальню, но по дороге столкнулся с Роше. Анри был уже, как ни в чём не бывало, спокоен, и справился насчёт Влада. Я честно ответил, что маленький чех оккупировал моё кресло и слушает второсортную попсу, и его пора гнать в кроватку. Проходя мимо спальни Пая, я услышал его болтовню. Видимо, Пэтч позвонил, и Престон рассказывал братцу про Илью, голос был тихий, спокойный, немного смущённый. Мне становилось всё легче на душе, словно вскрывал в ведущей партии нужные карты. Хорошо, что Ламерт нашёл время приехать и поговорить! К моему удивлению, мужа в спальне не было. Я вздохнул и спустился в подвал, уже на лестнице слыша монотонные удары по груше. Полуголый Свят, профессионально прыгая на носочках, яростно молотил по мешку с песком. Мускулистое загорелое тело двигалось невероятно красиво и быстро, словно это была не просто вечерняя тренировка, а бой за титул. Я излюбленным жестом подпёр спиной дверной косяк, скрестив руки на груди. — А я, как бы, немного тебя потерял. Что это за полуночные бои с тенью? Неужели за день не устал? — начал я ехидно, но без злости. — Кажется… кто-то… пожелал… остаться… один… — перемежая удары и скачки словами, коротко выдыхал Свят, потом вдруг замер и вытер пот со лба. — Иди ложись спать! — Я-то лягу, но мне показалось, или ты, блядь, злишься? — хмурюсь и кусаю губу. Муж ведёт себя так, словно мы действительно поругались, и при этом виноват я. А я к такому, чёрт побери, не привык и не готов. — Свят? — мой голос стремительно набирает требовательно-истеричные нотки, однако я тут же понимаю, что сейчас всё происходит несколько иначе. — Лерк… я что-то не втыкаюсь?! — взрывается Макеев, безапелляционно забирая у меня ведущую партию. — Где твой гребаный переключатель настроения?! То ты убит и до кучи добиваешь меня, то ты… — Алё! — нехило воспламеняюсь следом я. — Если что, сейчас к тебе пришёл именно я, потому что перегнул палку! Чтобы сказать, что я… не виню тебя… — Вот спасибо, дорогуша! — к моему ахеру: Макеев багровеет от гнева, синие глаза нехорошо блестят. — Вот я замаялся, тебя ожидаючи! Только теперь объясни мне, почему, когда тебе откровенно херово, ты всегда… всегда!.. звонишь Лапоньке? Словно он самый главный пониматель твоих состояний души?! — Ах, тебя это так взбесило? Свят, ты видел, я не успел отключить телефон… — я почти достигаю опасной точки кипения. — Не успел… или не захотел? Посторонний человек слышит, как ты ровняешь меня с землёй. Думаешь, меня, альфу, мужика, мужа… такое отношение не задевает?! — Макеев стоит передо мной, как боксёр на ринге перед решающим ударом. — Вот как?! А как же все слова о вечной любви и терпении, милый? — яд сочится с моих уст, а дерьмо закипает снизу. — И о том, что отпустишь к Фабио, если я решу уйти??? Я ясно слышу звук, как что-то лопается в напряжённом воздухе подвального помещения. — А ты, наконец-то, решился? — Свят шагнул ко мне, потный, разгорячённый, с напрочь сорванной башней. Кулаки прижаты к груди. И я, не мигая, готов встретить все: удар наповал, рёв, последнюю колкую фразу навылет, которая закончит и эту ссору, и, вообще, всё! — Лучше исчезни, Лер… Иначе, я сойду с ума… — сдавленно молит Макеев, блестя глазами, как дикий разъярённый зверь. — Я не могу так, не могу и не хочу!!! Делить тебя… с кем-то ещё… Я люб… Я поднимаю вверх обе внезапно вспотевшие ладони: — Замолчи, альфа! Эта тонна слов меня завалила!. Меня до усрачки напрягает такая любовь! Она меня крошит на осколки! — я тру лицо рукой, пытаясь унять странный нарастающий жар. — Фаби… меня слушает, не пытаясь перетянуть на себя одеяло, хотя страдает от моего эгоизма не меньше твоего. — Так, может… хватит вам страдать, Лерка? Разреши это своим волевым решением! Я не смогу отказаться… — Свят, шумно и тяжело дыша, опускает голову. Я слышу, как пот капает на пол, и холодею. Похоже, я действительно довёл мужа до крайнего предела. — Как хочешь, — бесцветно говорю я и… ухожу. Он не бежит за мной, не кричит ничего вслед, просто сверлит мою спину пронзительным взглядом. На выходе из подвала меня встречают встревоженные Мирро и Анри. — Татенька, вы там чего?! Ор до самых гор? Поругались опять?! — встревоженно спрашивает Мирро. Смотрю в тёмные глаза сына, потом резко обнимаю: — А мы и не мирились, сын! Моё охренительное везение сегодня, похоже, подошло к концу. Как и макеевское терпение. — Пап, всё можно исправить! Вы друг друга так любите! — сын с горячностью хватает меня за руки. — Как… так, малыш?! Умопомрачение это, а не нормальные чувства! Всё на грани… по лезвию… на резком выдохе… И всё потому, что мы хотели обмануть природу! Мы оба — непрошибаемые альфы! Свят и так уступал больше, чем нужно и позволительно! Мчусь в спальню, дочь спит под бдительной охраной кота. Телефон светится на беззвучке: там вижу семь пропущенных от Фаби. СМС: «ЛЕР, У ВАС ВСЁ В ПОРЯДКЕ?» «ЛЕР, ЧТО СО СВЯТОМ?» «ЛЕР, ЭТО НЕДОРАЗУМЕНИЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ?» Я, опустошённый, сажусь на кровать. Если сейчас войдёт Свят, я, наверное, разревусь… Минута, две, три… десять… Заусенец на пальце ободран до крови… Губа прокушена изнутри… Почему мне так обидно и больно?! Почему я так эгоистично полагал, что муж простит мне всё?! СМС: «ЛЕР, НАБЕРИ МЕНЯ!» Я тупо смотрю на призывающий к действиям мобильник и вспоминаю тоскливо-саркастическое: «…почему, когда тебе откровенно херово, ты всегда… всегда… звонишь Лапоньке?..» Хватаю телефон и разбиваю его нахрен об стену… Когда в ушах раздаётся испуганный крик разбуженной дочери, вбегает Свят. — Лерк?! — я вскакиваю от его голоса, меня ведёт вправо, мимо Макеева, вжимаюсь в стену. Стою, как на расстреле, шаря по мягким обоям ладонями, накусывая губы сильнее… Свят качает орущую Максин. — Лерк, прийди ты в себя! Ты зачем ребёнка испугал?! Я, не в силах искать себе оправдания, быстро выхожу из спальни, бегом мчась по лестнице, успеваю что-то накинуть на плечи, во что-то втолкнуть ступни. Меня выносит в ночь морозного января, по звонко хрустящему, недавно выпавшему снежку. Куда?! Куда идти?! Я бросил дочку?! Я схожу с ума! Почему?! От обиды?! Или от того, что на меня навалилось неподъёмное? Чертов эгоист и себялюб! У тебя же всё было и есть! А ты психуешь, как омежка, не прошедшая фейсконтроль в клуб! Влипаю в могучий дубовый ствол, вовремя нарисовавшийся на пути моей прогрессирующей истерики, целую губами шершавую кору, обречённо ору в темноту: — Прости меня…!!! Прости!!! — и слышу за спиной тяжёлое прерывистое, от быстрого бега, дыхание Свята. — Конечно, про…щаю, чёрт психованный! Люблю и прощаю! Доволен?! Ну куда ты в ночь-то полураздетый рванул, горе ты МОЁ?! Я Макс на Роше оставил, а сам… за тобой… Я не думал, что ты так можешь… — Мне плохо, Свят! — выстанываю я. — И я всем делаю ещё хуже! — Ага, зло ты моё вселенское! — меня прижимают к широкой горячей груди, прикрывают с обоих сторон бортами куртки, потом яростно качают. — Лерк, я тебя когда-нибудь просто придушу!!! — Я не буду… ха-ааа… не буду, когда плохо… — меня накрывает слабость. — Чего ты там не будешь? — шёпот мужа опаливает мои трясущиеся губы. — Звонить Фаби… — С трудом верится! — синие глаза снова стали насмешливо-усталыми. — Пойдём домой, сумасшедший старик! А то Фаби твой скоро Господу Богу за помощью позвонит! Я жду, как идиот, смотрю на его губы, сглатываю, а потом начинаю жадно целовать, прямо на морозе, под светом крупных ярких звёзд, забирая их в свидетели моего безумия. Я грею этот большой сладострастный рот своим дыханием, вылизывая изнутри каждый миллиметр. Он всё же… за мной побежал! Макеев больно прикусывает мою губу, смотрит исподлобья: — Никогда больше… не смей… психовать при дочке! Вообще, при всех своих детях! Для них ты — несгибаемый стержень, сила и вожак стаи. Дашь слабину — всех их сделаешь уязвимыми и слабыми! Ясно? Я киваю, утыкаясь в крепкое плечо. Я-то сила?! Раскис, как сдобное печенье в молоке! Рука Макеева отрезвляюще сжимает мой зад: — Выдрать бы тебя, любимая истеричка, да опять… ещё рано? Всё! Домой и спать! — С…вят… никогда больше… — мои зубы пристукивают, а голос глохнет. Муж смотрит на меня пристально: — Я сам себя сегодня испугался, Лерка. Мне показалось, что мир вокруг меня со звоном раскололся, и я тебя потерял. У меня нет мудрости Ильи, только любовь без конца и края. Значит, и Свят слышал тот тревожный звон? — Это… немало, если учесть, что ты прощаешь мне такие обиды… ====== Глава 43. ====== Ночью меня обнимали так, что утром на ребрах проступили синяки, а на плече красовался багровый засос, вот только за какие заслуги мне это влепили, я так и не понял. Часов в семь Макеев чмокнул меня в губы, шёпотом сказал о срочных делах в ресторанчике чеха и смылся. Через полчаса в люльке закопошилась Максин. Я потрогал полупустую грудь, но решил покормить сам. Девчонка впилась в сосок с явным намерением его откусить. Пока кроха чмокала, я гладил её по спинке, ножкам и ручкам, раскрывая всё ещё сведённые тонусом пальчики. Иногда, глядя на Макс, я с трудом верил, что крошечные дети вырастают в таких роковых милах, как Мирро или Пай, или в бугаёв на подобие Роуков и Святов. Как уснул, не помню; предательски обмяк в подушках, а Маська просто сползла на живот, пристроившись головёнкой на изгибе руки. Меня разбудил бдительный Чезе: усатая скотина тёрлась мокрым носом и зубами о пальцы на моей ноге. Кота пихнул, но безрезультатно. Встал, уложил Максин в кроватку, осмотрел слегка припухшее от вчерашней истерики лицо и поплёлся в ванную. Умылся, побрился во всех доступных местах, потом принял прохладный душ и пошёл на кухню пить чай с какой-то ароматной выпечкой. Умильно вдыхая запах свежей еды, я спустился на первый этаж и услышал звон разбитой посуды, но не из кухни и не из гостинной. Вылетаю в коридор и вижу совсем не то, что, вообще, хотел бы лицезреть. В прихожей огромный мужик в сером дорогущем пальто поднял на руки моего Пая и держит под зад, что-то тихо порыкивая ему в ухо. Кружка сына вдребезги! Блять, не дом, а проходная для наглых альф! А главное, гада этого я теперь узнаю даже ослепнув! — Доброе утро! — я быстрым шагом подхожу к громиле и осаживаю его движением руки, заставляя вернуть сына на планету. — Надо полагать, господин Колмагоров собственной персоной? То, что вы спасли Престону жизнь, ещё не даёт вам права вламываться в неё тараном. Вас приглашали? — Приветствую, господин Дарси! — мне крепко жмут руку, взяв её бесцеремонно и напористо. — Нет, не приглашали! — Хм-м-м. Тогда непонятно, что вы тут делаете? — Соскучился по своему мальчику! — невозмутимо пробасил альфа, как-то плотоядно оглядывая и сына, и меня. — Господин Дарси, я бы хотел тут отметиться, как официальный жених. — Ну вот это вряд ли! Престон говорил, что у него уже есть человек, которому я дал своё благословение? — Пай его не любит. Я приподнял бровь: мужик знал интимно-домашнее имя сына. Престон заморгал. Всё ясно! Хакеры Лютоволка информации уже нарыли достаточно. — Вам это Пай сказал, или вы сами так решили? — я недобро сощурился. — В любом случае, не гнать же вас сразу. Раздевайтесь и выпейте с нами чаю. Солнышко, помоги незваному гостю снять пальто и покажи, где у нас можно помыть руки. Мирро, округлив глаза, чуть пирожки по кухне не растерял, когда за моей спиной нарисовалась внушительная фигура. Он-то был почти уверен, что я выставлю бугая на свежий воздух. Однако сводить на «нет» операцию Ильи и Макеева скоропалительной истерикой кормящего отца я не собирался. — Рудольф! — русский сцапал изящную лапку чеха. — Здравствуй, котик! — До…доброе утро… Мир. Владмир, — Мирко отобрал руку у чужого дядьки. — Тат? Это кто? — Рудольф Колмагоров. Человек, спасший твоего брата от маньяка, — я незаметно подмигнул Мирро. Если надо включить на максимум магию очарования, позовите моего старшенького! Все бастионы падут без боя! Владмир тут же застенчиво улыбнулся и схватил мощную ладонь Колмагорова двумя руками: — Ох, вы меня простите за невежливость! Я так некрасиво себя повёл! Слава Богу, что вы оказались рядом! Бедный мой братик такого натерпелся! Чёрные бархатные глаза Мирро заблестели, на бледных щеках разгорелся нежный румянец, русский поплыл, несмотря на присутствие Пая. Рудольф бесцеремонно почесал котика за ушком и с явным разочарованием уставился на кольцо на безымянном пальчике. — Тебя уже присвоили, малыш, а я хотел брата своего посватать. — Даже в шутку такого больше не говорите! — Мирко сердито сдвинул резные брови. — Мой муж — мой единственный! Я люблю только его! — Как выясняется, и очень сильно любящие люди могут круто поругаться и вынести сор из избы, — вполголоса рыкнул Колмагоров, пристально глядя в окно, но тот, кто должен был услышать, услышал. Я нахмурился и насторожился: значит, за домом следили! Иначе откуда Рудольф бы узнал о моей вчерашней ссоре с мужем? Колмагоров тем временем обосновался за обеденным столом и пил свежесваренный кофе, заедая пирожками Влада. Пай тоже жевал, сидя рядом с гостем, но соблюдая допустимо-безопасную дистанцию. — Татенька, а ты чего стенку подпёр? Давай-ка за стол, наш чай стынет! — только Мирка, чтобы как-то меня поддержать, пил со мной по утрам чаёк, а не любимый им кофе. Рудольф скосил глаза, наблюдая, как я с нежностью погладил сына по спине и поцеловал в щеку. — Странные у вас отношения, татенька! — скабрезно осклабился альфа. — И чем же? — я отхватил полпирожка с яблочным джемом, неприлично громко хлебнув поднадоевший чай. — Ты его ещё на коленки присади! — Сидит периодически, когда секретничаем! — промычал я с набитым ртом. — Завидуй молча, товарищ! У Колмагорова отвисла челюсть: — А у его мужа в районе висков не чешется? В смысле, рогов? Мирро захлопал длинными ресницами и приоткрыл рот: — О чём вы опять, милейший?! — котик пришёл в очередное негодование. — Мы все любим отца, и в этих чувствах нет грязи! Он — лучший! — Кто бы сомневался, Владмир! — Рудольф оскалился во второй раз. Меня начала подколачивать бесячка. Пришёл в мой (ну, почти мой!) дом, облизывается на моих пацанов, строит пошлые альфячьи домыслы. — Не надо ёрничать, господин Колмагоров! — я взял второй пирожок, но бдительный Мирро отобрал его у меня. — Тат, ну он же с клубникой, а ты кормишь! — упрекнул сын. — Вылезет у Маськи опять какая-нибудь сыпь! Держи себя в руках, вот тебе с яблоком! Я кисло улыбнулся старшему сыну. У Лютоволка из раскрытого рта не совсем эстетично вывалился кусок лакомства: — Кормишь?! Чем?! — В школе, что ли, не учился? — я с нарочитой небрежностью балансировал на краю, играя соло первой скрипки точно, как по нотам. — Чем кормят младенцев до полугода? Типа… собой! — в результате я сделал вид, что смотрю на идиота. — Ты… кормишь… грудью… младенца? Которого… родил?! — Колмагоров, мягко говоря, выглядел прифигевшим. — Максимум, на кого ты тянешь, это на брутального бету, но при этом у тебя в наличии взрослые сыновья… Ты и их родил?! — Осади, мужик! Их родили от меня, — я гордо откинулся на стуле, щурясь, как довольный кошак. — Это как?! И альфа, и омега в одном флаконе? — Получается, так! — я пожал плечами. — Вот такая у нас семейка! — Кто ты такой? — Лерк Дарси, — я тут же отвлёкся на протирающую мне штаны животинку. — Чезе? Что тебе нужно, наглая ты усатая рожа, дочь проснулась? — Нет, пап, он спокойный! Жрать пришёл! — с уверенностью заявил Престон. — ДОЧЬ?! ТЫ РОДИЛ ДОЧЬ?! — Лютоволк получал в лобовую гранату за гранатой. — А что за паника в международных массах? Ну, родил я девочку! А это, что, невозможная редкость? Золотце, а можно мне завтра хоть немного слабенького какао? — проныл я. — Спрошу у Анри! — строго отрезал Мирро. Рудольф явно растерял аппетит, а на меня, наоборот, напал жор конкретный. Я смел почти все яблочные пирожки, кроме тех, которые успел положить себе на тарелку Пай. Колмагоров пилил взглядом то меня, то мальчишек, пока не произнёс: — Я намерен жениться на вашем сыне Престоне! Вы как? Я подавился, Пай хрюкнул в кружку и расплескал кофе, Мирро замер в номинации «Статуя с подносом свежеиспечённых пирожков». — А его мнение вам неважно? — сухо осведомился я. — Почему же! — пробубнил Рудольф. — Я бы хотел войти в вашу семью желанным, и, прежде всего, Сахарочку. — Пай? — я посмотрел на сына, а тот покраснел и напрягся. В конечном итоге я не сомневался, что мой солнечный мальчишка будет продолжать искусную игру, как на лучших театральных подмостках Парижа. — Дольф меня… совсем не слушает и не… слышит, пап. Я… просил время, а он… очень нетерпелив! — Престон куснул алую губку и нахмурился. — Ты всё ещё боишься его? — спросил я, давая понять, что секретов в нашей семье нет и не было. Пай отрицательно покачал головой и стал просто обворожителен в своём смущении. В этот момент в кухню влетел Руж, по часовой перечмокав меня, Мирку и Пая, обнял за плечи Рудольфа, очевидно, приняв его со спины за Свята, и тут же отдёрнул руки, словно обжёг их. — Это кто? — мой молодой львёнок тут же сгруппировался. — А-а-а, наверное, твой спаситель, Пай? — И, как выяснилось… соискатель руки и сердца! — буркнул я. — С утра пораньше. — И? — Задира плеснул из кофейника кофе, выбрав горячий пирожок из новой партии. — Братик, ты не можешь дать ответ? А как же Ла… — Цыц! — рыкнул я громко, Колмагоров тут же цепко вскинул на меня тяжёлый пристальный взгляд. — Нашего гостя не волнуют нынешние ухажёры твоего брата. Он идёт в лобовую атаку! Пай вдруг сердито и решительно стукнул кружкой по столу: — Дольф, иди за мной! Лютоволк оскалился в третий раз и двинулся за юношей, почти закрывая его собой. В прихожей он сцапал Пая и жадно обнюхал. — Запах альфы действительно есть на тебе… чужого, приходящего альфы… слабый, но есть! Так любовник таки существует? — рыкнул он. — И ты с ним встречаешься? Юноша строптиво рванулся из наглых сильных рук громилы: — И он, кстати, не ведёт себя со мной, как диковатый монарх! Пусти! Колмагоров зарычал и впился в рот мальчика поцелуем. — Я… скучал, Лапонька! Пай, мой, сладкий… Сахарочек… М-м-м-м… Престон замер в кольце крепких рук, понимая, что ему остаётся лишь дождаться звериного насыщения. А ещё он явно ощущал терпкие запахи троих альф, стоящих под дверью их дома. Личная, бдительная и безжалостная охрана Рудольфа. Мужчина с наслаждением причмокнул, отпуская Престона. Юноша отшатнулся, совсем не переигрывая. Дольф увидел досаду и гнев на молодом красивом лице: — Месье Колмагоров, уходите! — Чего, мой сладенький?! — У…хо…ди…те! Вы ведете себя по-хамски! Я просил вас не помечать территорию, которая вам не принадлежит, но вам всё неймётся! — Сахаро… — Я прошу не разрушать остатки моего уважения и благодарности за Ваш смелый поступок! — Пай обнял себя за плечи. — Вы опять начнёте… угрожать моей семье. Господи! Юноша закрыл лицо ладонью. — Нет, Лапонька! Я не стану! — Рудольф почти виновато взял Престона за руку, заглянул в мокрые глаза. — Я нужен тебе, Сахарок, пойми! Только я смогу всех вас защитить. — Моей семье… защита не нужна! Мои отцы и зятья… все сильные альфы и непростые люди! Мы уже многое пережили и на многое способны! Ясно? — Он всё верно говорит, товарищ! — я подпираю дверь плечом, мрачно перекатывая в зубах изжеванную зубочистку. — Силой и напором вы не добьётесь ничего. Отпустите сына и покиньте мой дом, если не способны играть честно. Пай — не глупый омежка, которого можно так просто запугать! Я закрываю сына собой, не особо беспокоясь, что стоящий напротив мужик в полтора раза меня крупнее. Рудольф давит на губах усмешку. Наверное, по-своему, он оценил мою смелость или… глупость. Колмагоров поднимает вверх руки в знак примирения и капитуляции. — Я не ругаться пришёл, Дарси! — Что-то не похоже! — я хмурюсь, наверху раздаётся крик Максин. К ней сейчас сорвётся Мирро. Дольф, не мигая, смотрит в мои глаза. — Хорошо подумайте после моего ухода, Лерк. Удача может от вас отвернуться, а если породнитесь со мной, то даже штрафов за неправильную парковку не будет! — русский поиграл бровями, перебросил через руку пальто. — Спасибо за угощение! Сахарочек, до скорой встречи! — и ушёл. — Уголовник элитный! — процедил я сквозь зубы в закрытую дверь. — Пуп земли! Только попробуй ещё раз поугрожать! Пай меня обнял сзади: парень мелко дрожал. — Пап! Он о-о-очень сильный… — Да я это уже понял! — я погладил щеку сына. — Успокойся, мелкий! Прорвёмся! Он пока не агрессивный, но ему жуть, как не нравится, что ты упираешься. Сначала это было занятной игрой, однако теперь он начинает требовать тебя на блюде. — Пап, я солгал, что не боюсь! — Ничего, — я скрипнул зубами, — этот Дольф… ещё поперхнётся своей самоуверенностью. В этот момент входная дверь распахивается с ноги, и в прихожую буром заваливает один из амбалов Рудольфа со словами… Да я в них, честно говоря, даже не вслушивался. Это потом выяснилось, что Колмагоров забыл на тумбочке барсетку и охранника отправил её забрать. А сейчас я увидел испуганные глаза Пая, его тихий вскрик, и мой предохранитель соскочил с резьбы на раз-два. Короткий размах правой, удар в каменную челюсть, и мужик, в центнер весом вылетел на крыльцо назад спиной. В проёме двери я выловил округлившиеся глаза Рудольфа, а они у него, в принципе, никогда широко не открывались. Остальные хранители элитного уголовного тела ощерились, как натасканная свора, но Колмагоров стремительно поднял руку. — Сорри… гормоны у меня после родов пошаливают! — выдыхаю я, нервно поводя плечами, и облизываю разбитые в кровь костяшки пальцев. Мой полубезумный взгляд и окровавленные губы, вероятно, смотрятся мистически. Лютоволк теперь воспринимает меня всерьёз. — Лерк, вы — бешеный! — с восхищением рычит русский гость. — Если дело касается семьи, то да! Извините! — быстро подхожу к амбалу, сидящему на снежной дорожке, помогаю встать. Тот охает и хватается за выбитую челюсть, смотрит на меня, как загнанный хищник. — При-и-и…няа-аа…то! — еле выговаривает мужик. — Мо…сьно! Ресь…пект! Рудольф оценивающе обшаривает моё тело так, что я невольно ощущаю себя голым. Пай выскочил на улицу, накинув пальто, вынес куртку и мне. — П…проверь, пожалуй…ста, ты больше… ничего у нас в доме не забыл? — сдавленно прошу Колмагорова, а моё сердце колотится, как после спринтерской стометровки. Тот качает головой. Я обнимаю сына за плечи и ухожу в дом. Там силы меня окончательно покидают, и я сползаю на коврик. — Па-а-ап?! Что это было? — Когда-то… на Доране я раскидал наших альф направо и налево. Выброс энергии был похож на… извержение… Я вынес здорового мужика напрочь, папу твою! Ха-а-а… Паечка, за…ечка, принеси водички тёплой, а? Руки дрожат, но в голове отчётливым пульсом бьётся мысль: теперь они знают, что будет, если сунуться мне на глаза, когда я ничего хорошего не жду! Рудольф облизывался, как охотник, выследивший редкую желанную добычу! А добыча-то… я! Ладно, пусть попробует накопать что-нибудь и про меня. Я ж существую только благодаря Центру! Где… Свят, когда он нужен? Я заваливаюсь на бок… Спать, много-много спать! Свят перебинтовывал мне руку, молча сопя себе под нос. Я рассматривал сложный рисунок на занавесках и терпеливо ждал взбучку. Наконец Макеев завершил и поднял на меня глаза. — А теперь, мой герой, послушай-ка внимательно! То, что у тебя хватило сил завалить одного из быков Колмагорова, это хорошо. Но ты подумал, что бы произошло, если бы у остальных сорвало крышу, и они открыли стрельбу? — Об этом… я подумал потом, уже произвёдя прицельный удар. Думаешь, я мог поступить как-то по-другому? В мой дом лезет небритая горилла, пугает Пая, а я уже не думал… я просто бил. — Без комментариев, — как-то слишком спокойно произнёс Свят. — Мне иногда кажется, что в тебя, действительно, вселяется бес. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь! Я улёгся на кровати на животе, рука предательски ныла. Мобильный буркнул, оповещая, что пришло сообщение, но мне были конкретные вилы отрывать бренное тело от нагретой лежанки. Макеев что-то внимательно и довольно долго читал в ноуте. Я, прикрыв веки, смотрел на красивый резаный профиль мужа. Он почти не смаргивал, значит, нервничал. Следовательно, какая-то напрягающая ориентировка из Центра… Вот, Макеев покусывает нижнюю губу, хмурится, что-то ищет в своём сотовом, потом быстро пишет и отсылает сообщение. Закончив, он, поднявшись, подходит ко мне, наклоняется к самому уху: — Лерк, я отойду ненадолго? — сухой нежный поцелуй в шею. — Поговорить с Анри. По работе. Не переживай! Спи! Я согласно мычу, потому что уже нахожусь в полусне. Свят меня укрывает, потом склоняется над дочкой, колдует над ней, переворачивая на другой бочок, проверяя, тёплые ли ручки и не слишком ли наполнен памперс. Господи! Сколько у мужика отцовской ответственности?! Я, к своему стыду, завалился в койку, даже не проверив Максин. — Свят… спасибо… — За что? — Макеев немного удивлённо смотрит через плечо. — Не, я догадываюсь, конечно, но… всё-таки? — Что… ты… у меня есть… — Ох, Лерка! — на меня сверху наваливается тяжелое горячее тело. У моего альфы оно греет, как печка — в любой сезон и время суток. — Хотел бы… я быть к тебе хоть чуточку… поближе! — Это как? — я чуть двигаю бёдрами, выходит даже непривычно кокетливо. Пальцы мужа поглаживают спину, бок, поясницу, потом ныряют под резинку спальных штанов, лаская упругую (да уж! что есть — то есть!) задницу, добираясь до расслабленного колечка мускулов. Я как-то шумно вздыхаю. — Свят, не дразни, зараза… — Но-о-о, ты ведь уже даже на животе можешь лежать, Лерк? Стари-и-ик… м-м-м… — меня настойчиво переворачивают. — Ты сам-то… разве не хочешь меня? — этот отчаянный хрипловатый стон вызывает жар и спазм желания внизу живота. Я обнимаю сильные плечи: — Ещё немного… потерпи, маньячина! Конечно, хочу… Я отвык… от нижней позиции, но по-прежнему тобой избалован! При упоминании о позиции Свят глухо зарычал и схватил мои губы, мы слились в глубоком поцелуе, разделив дыхание на двоих. Измучив мой язык до онемения, Макеев слизнул общую ниточку слюны и поднялся. Я устало улыбнулся: у молодого мужа энергия била ключом! А я уже начинал ценить режим полноценного сна. Когда Свят ушёл, я нырнул под одеяло и коснулся болезненно пульсирующего в нетерпении «мелкого предателя». Как это его Макеев не ущупал?! А ведь я завёлся! В спальню заглянул Пай: — Пап? Я на минутку… Свят же вышел? — Да, солнышко! Чего тебе не спится? Парень помялся на пороге, я поманил, и тёплый нежный мальчишка уже некстати вжимался в меня всем телом. — Па-а-ап?! — Папа всё ещё живой человек! — усмехнулся я, оправдывая стояк. Маленький засранец положил лапку мне на пах, облизал губы: — Ты такой большой! — Ох, я кого-то сейчас выпорю! — прорычал я, но Пай просто спрятал мордаху у меня на груди. В конце концов, семьёй мы стали недавно, и в пуританских традициях я пацанов не воспитывал. — Мне Рудольф длинное сообщение написал. — О чём? — Ну, о разном… О своих желаниях… О моих возможностях… Готов сделать предложение хоть сейчас… — И? — Пап, я так устал! — Необласканный ты у меня, заинька! — я с нежной заботой целую сына в висок, потом осторожно кладу ладонь на грудь, ощущая слои перевязки: — Тут… с тобой… ведь всё ещё Роук, малыш? Почему не отпустишь? — Не знаю, — Пай немного растерянно трётся щекой о моё плечо. А чего я хочу?! Почти год Дэв приручал моего сына, и делал это неторопливо и основательно! Конечно, теперь пацан неуверенный, он… боится! Боится опять открыть сердце и всё потерять! А тут ещё этот Колмагоров с его настойчиво-приказными ухаживаниями. Что… если Пай… откликнется на призыв Рудольфа, в то время, как Илья ждёт каких-то знаков? — Пап, Дольф меня приглашает на юбилейный Гейм-Баттл «Магов». — Это чё за хреновина? — я показательно хмурюсь. — В «Магов» играют уже четыре года по всему миру. Эта игра — симбиоз квеста и RPG. У каждого из геймеров есть именной персонаж. Мощь, мана, апгрейд… типа улучшения, оружие, жизни, всякие ухваченные вещи, всё копится в личный зачёт и может легко использоваться в любой версии игры. Профи могут сами создавать заклинания и индивидуальное оружие, а потом этим навыком и вещами торговать или меняться. Есть Маги, есть Добыватели и есть Учёные. Маг — основной игрок и воин. Добыватель работает на Мага, собирает луты, дропы, пока хозяин ведёт бой, прикрывает спину, если есть необходимость, ищет вендоров, торгующих игровым реквизитом. Добыватель-профи, как правило, отличный боец, и гильдии за них устраивают аукционы в общих чатах. Можно вступать в различные команды, можно образовывать собственные гильдии, можно «наниматься» для прохождения отдельных уровней или улучшения результатов. Учёные, по-другому Аналитики, прогнозируют для мага фаст ран, ну… оптимальный проход уровня с максимальным забором ценных лутов. Например, если надо «рашануть» по-быстрому, ой!.. если важен результат прохождения на время или нужно взять заморочки, которые есть только на данном уровне… Глаза Пая блестели, а мои брови хмурились… Вот, что говорится, чувствовать себя, как рыба в воде. Очевидно, Колмагоров, нашёл, как зацепить моего парня повернее. — Суть я понял! — я остановил сына. — Но ты уже почти два года не играешь. Или… я чего-то не знаю? — Да, наши именные персы очень отстали в развитии. — И? — Я… думаю, всё не так просто. После того, как сетевая игра набрала популярность, геймеры начали вливать в неё нехилый реал, донатят, короче, переводя свои деньги в игровую валюту. И этим воспользовались умные люди. Когда проводятся юбилейные игры, собирается охрененный призовой фонд, ведь участники платят за вход совсем не виртуальные деньги. Во время такой игры, если с тобой крутой баффер или добыватель, можно не хило и быстро заработать! — Всё, заинька! Бедные старые папины уши свернулись в трубочку, а мозги закипели! Как вся эта хрень умещается в твоей умной головушке, и ты с ума не сходишь? — Я юзаю с шести лет, как однажды влез в онлайн игру на акке отчима, во всём разобрался по ходу и вывел его твинком на хайлевел, в смысле, сделал персом с мощнейшим прокачанным оружием среди других персонажей с наивысшим уровнем. — Ладно-ладно, солнышко, я почти уже секу в теме. Подводя итог, Рудольф, эта горилла заморская, хочет втянуть тебя в хорошо проплаченую юбилейную игру, чтобы сорвать банк? — Похоже, он понял, кто я, пап. Понял, что я — хакер Пай, которого неплохо прижали пару лет назад за взлом информационных серверов Центра. Но, кажется, он только обрадовался этому факту. — Ещё бы! — я потёр большим пальцем под нижней губой — это первый признак моей озабоченности проблемой. — Так кем ты был в игровой тройке? — Магом. — А остальные Зайцы? — Пап, ты такой умный! — Престон виснет, целуя мои щеки. — А тут не надо быть семи пядей, чтобы прощелкать вашу неразлучную троицу. Погоди, Задира с его энергопоносом — явно Добытчик, а Пэтч — баффер-Анализатор? Пай кивнул. — Вообще-то, я у тебя, пап, универсал, но когда шпилят одни профи, в игре одному на высоте не продержаться! — юноша облизал пухлые губы. — Я и с Ильей поговорил. Он считает, что Колмагоров может попасться на какой-нибудь не совсем чистой легализации «грязных» наличных. Плохо, что мой перс сильно подотстал, а чтобы пошли в дело большие деньги, я должен добраться до самой вершины Седой горы. До субботы два дня. Если поиграю, может… — Почему… одному не продержаться? — задумчиво бурчу я. — Обложиться зверями помощнее, подкопить маны и… — Па-а-ап?! — Паечка смотрит на меня круглыми глазёнками, а в спальню, хитро усмехаясь, вваливается Свят. — На Доране онлайн не играли только вы, Зайчики, чтобы не наступать на больную мозоль, — поясняет он загадку. — А вот один упрямый Маг-Призыватель долго и нудно отрабатывал себе дракона и единорога. — Па-а-ап?! — пайка заводится не по-детски. — У тебя есть свой дракон?! Ты-ы-ы — Маг-Призыватель???!!! — Я его ещё не заявил. Но зарядил досточно. Будешь играть в юбилейную на моём аккаунте, солнышко, и только попробуй угробить мою зверушку! — Па-а-ап! Ты — су-у-упер! — взвыл Престон, повалив меня на кровать и садясь сверху. — Теперь всё получится! — Конечно, получится, если с тобой в связке будет лучший Добыватель сети! — в дверях уже красовался Рыжик. — Решил в одиночку отрываться? Хренушки! Заодно и присмотрю за наивным братцем! Я спихнул Пая с себя: — Всё, мелочь, живо по люлькам, пока дракон не проснулся во мне! — взревел я, пацаны с хохотом смотались подальше от «отцовского гнева». Свят присел рядышком. — А мне… своего дракона покажешь, дорогуша? — как-то слишком вкрадчиво спросил Макеев, вознамериваясь положить длань мне на… — А-а-а мне как раз пора дочь кормить! — я подскочил, как ужаленный. — Ну-ну! — в глаза Свята мне лучше было не смотреть, там бесенята усиленно разрабатывали какой-то супер-дья-я-явольский план, я это ощущал жо… в смысле, всей спиной и до самых пяток. Пока на моих руках была Макс, я чувствовал себя в безопасности, но малышка насыщалась довольно стремительно. Молока сегодня было вдоволь! Нахлебался на ночь чайку на свою голову! Я почти простонал это вслух. Сзади злорадно облизнулись и клацнули зубами. Значит, Свят всё-таки выпытал у Анри, что мне уже можно… заниматься… сексом… Я закрыл глаза, а открыл, когда у меня уже деликатно отбирали дочь. Потом Макеев обнял, сопя мне в шею и пометив засосом, хрипло прошептал: — Сегодня я позволю тебе отоспаться, любовь моя, но завтра… советую начинать готовиться уже с утра… Па-а-ап, роди меня обратно!!! ====== Глава 44. Долгожданная. ====== Надо ли объяснять, что на завтра о планах Макеева знал почти весь дом? Анри с утра осмотрел мой шов, настоятельно порекомендовав осторожность и деликатность в движениях. Я буркнул, что не ко мне вопрос, и незаметно спёр у Роше гель для УЗИ. Зайцы-засранцы поглядывали на меня, хихикая в кулачок! Никто их не порол, наверное, в детстве! Мирро весь день с сочувствием обнимал и гладил. Жалел, золотко, папину задницу. Напоследок старший сын пообещал, что заберет Максин в их с Анри спальню. Ланс, примчавшийся на обед, предложил сводить Пая и Задиру в боулинг ночного клуба подальше от греха, тем более, что была пятница. Я и это воспринял, как тщательно завуалированное издевательство. Свят целый день, вероятно, проходил со стояком, на него было страшно смотреть, особенно, когда мои с ним пути пересекались. Муж с горловым стоном протяжно выдыхал и устремлялся в противоположную сторону. От напряга у меня разболелась голова. Господи! Да я все свои экзамены пережил в меньшем стрессе, чем этот первый послеродовой секс. Пришлось спасать положение единственным известным мне способом. Я изловил Свята в подсобке, вжал в стену и положил ладонь на каменный пах. Альфа едва не заскулил. А дальше… Лерк Дарси встал на колени, сдёрнул с узких крепких бёдер мужа джинсы и… уже через полторы минуты хмуро облизывал губы. Макеев расцеловал меня, не смущаясь ни вкуса, ни аромата, и, в принципе, остаток дня уже не бросался дикими голодными взглядами, хотя лапал мой зад при всяком удобном случае. К ужину я не притронулся, обошёлся кусочком яблочного пирога и чаем. Если честно, живот у меня крутило нещадно, и волновался я, как троечник на госах. Хотя… к чему бы? Свят же не зверь, он понимал, что… мммм… ранее тщательно проложенный маршрут да-а-авно-о-о уже не проверялся. Находясь в полной прострации, я покормил Максин и встал уже было, чтобы её уложить, как вдруг девочка странно булькнула и срыгнула фонтаном почти всё выпитое молоко. Естественно, потом малышка горько расплакалась. Свят сходил за Роше, док не усмотрел в состоянии крестницы ничего критичного. Макс извивалась и кричала, из чего Анри сделал заключение, что у девочки начались обещанные педиатрами колики, дал какую-то детскую микстуру и взял её на руки. И вот тут беспрецендентный «Метод Роше» подвёл в первый раз! Максин не только не уснула, но и разоралась до икоты. Ребенок вернулся к папе. Попытка сесть с малышкой на руках или положить её в люльку сопровождалась взрывом резкого крика. Я вновь прижимал дочку к груди, качал, ласкал, целовал дергающиеся ручки и ножки, пока кроха не уснула от усталости. Макеев лежал на постели лицом вниз и, очевидно, спал. Часы на стене показывали второй час ночи. Макс зачмокала губками, не открывая глаз, я приложил её к груди и процесс пошёл. Мне показалось, или Свят тяжело вздохнул? Я сел с дочкой в кресло, укрыл нас обоих лёгким пледом и… через какое-то время, незаметно для себя, уснул. Сквозь сон я смутно почувствовал поцелуй на губах, у меня забрали Макс из рук, потом бережно перенесли мою безвольную тушку в кровать. Спустя минуту, я повернулся на бок. Свят осторожно укладывал девочку в люльку, а я… Такое впечатление, что я обломил долгие ожидания целой аудитории, а не только Макеева!!! Наконец, муж лёг, и я вжался в горячую широкую спину, касаясь губами выступающего шейного позвонка. — Спа…сибо… — По…жалуйста… Спим, Лерк? — Прости… — Угу. Нас накрывает тишина, сонное, приятное оцепенение, дыхание Свята вскоре действительно выравнивается, становясь размеренным и лёгким. В спальню заглядывает Мирка. Я качаю головой, тот делает грустную моську и исчезает. Измученная коликами Макс попискивает во сне и мило пукает. Много ли младенцу надо? Главное, животик отпустил! Свят сжимает мои пальцы сначала сильно до боли, потом нежно разминает во сне. Я не тороплюсь их забирать, мне так спокойнее. Под утро я пробудился от наглого солнечного зайчика и увидел спинку крадущегося сына. Мирро забрал Маську в переносной колыбели и пачку памперсов. Макеев даже не шелохнулся. Я, воспользовавшись моментом, рванул в душ, сбрасывая по пути одежду. Под тёплыми, режущими чувствительную после сна кожу, струями воды, я блаженно закрыл глаза, закинув голову. Сполоснул отросшие больше обычного волосы, погладил припухшие соски и занялся интимными местами. Я цыкнул от досады и осторожно добрался пальцами до «святая святых». Ха-ха-ха! Даже ЭТО место в ЕГО честь обозвал! Стою, скалюсь, а сам совершаю форменное непотребство… Внезапно с моих губ срывается лёгкий стон удовольствия, я чуть прогибаюсь в спине, а если… м-м-м… чуть глубже? — Стари-и-ик, ах ты парази-и-ит! Я подпрыгиваю на месте, чуть не сбивая головой верхний распылитель душа. На меня расширенными блестящими бессонными глазами смотрит совершенный хищник, готовый к прыжку… У меня аж всё поджалось, кроме вполне себе довольного члена. Этот-то стоял прямо и гордо. Целомудренно прикрываюсь шторкой, а у самого два пальца в… — Ты… чего пугаешь?! — рычу я. — В…выйди-ка! — Ага, счаз-з-з!!! — Дай я вытрусь! АЙ!!! ОЙ!!! ОХ!!! Уронишь!!! Свя-я-ят! Не-е-ет! ДА-А-А…!!! — мне круто отсасывают под включенным душем. Я наклоняюсь над мужем, чтобы закрыть его от воды. Мозг отключен напрочь. А надо бы… душ! Со стоном разряжаюсь в супружеский рот, колени подгибаются, удобненько усаживаюсь попой на прохладный кафель. Смотрю снизу на своего распалённого ненасытного альфу, у которого дыбом всё… даже брови!!! А У НЕГО ВСЕГДА ЭТО БЫЛО ТАКОГО РАЗМЕРА?!!! Свят сдирает с себя мокрые футболку и боксёры, нависает надо мной, тяжело дыша. — Про…шу, старик, вытирайся по бырику… н-н-н…не могу больше. Хочу тебя! Хватаю свое бежевое полотенце, обтираю тело. Макеев совершает тот же ритуал, неотрывно пожирая взглядом моё тело, не набравшее за время беременности лишнего веса, подтянутое и не обрюзгшее. Роды лишь немного ослабили мышцы живота, тёмно-красный аккуратный шов над лобком тоже сексуальности не добавлял, но в общем и целом я мог собой гордиться. Слюна у Макеева висела до самого пола, и смотрел он нехорошо. Скрутив полотенце на бёдрах, я быстро прошёл в комнату. Подготовка была проведена на «пять с плюсом»: горит ночник, портьеры большого окна наглухо задернуты, музыкальный центр играет приятную музыку. Хоспади! Вот романтики мне и не хватало! — У нас не было первой нормальной брачной ночи, Лерк. И Максин мы зачали в каком-то умопомрачении… Можно, я сейчас сделаю всё, как надо? Я обернулся: Свят стоял напротив — голый и серьёзный. Что тут скажешь? Я кивнул и облизал губы. Он подошёл, кладя руки мне на плечи, огладил силуэт моего тела неторопливым движением ладоней, и обнял, вжимая в себя так, что наши чресла соприкоснулись. Одного роста… почти одного веса… упёртые… сильные… любящие… — Я люблю тебя, Лерк Дарси, единственный мой, дорогой сердцу человек! Неподражаемый, сексуальный, своенравный упрямец и грубиян, ты выносишь мне мозг и заставляешь беситься от беспомощности перед твоим… — Свят, хватит! Мне достаточно! — шепчу я хрипло ему в шею, мужчина содрогается. — Только… ты можешь вызвать во мне желание одним лишь тембром твоего голоса, одним лишь только твоим… — Стари-и-ик… м-м-м… Лерка моя! — мой рот подвергается изысканному, тщательному и медленному изнасилованию до самых гланд. Где он натаскался так целоваться?! Могут ли наслаждаться губы? Оказывается, что да: их то посасывают, то покусывают, то вылизывают, то… моё полотенце не падает, а картинно повисает. Свят усаживает меня на широкий подоконник и начинает пытать ласками. Шея, плечи, ключицы, грудь… Лёгкие укусы и движения языка по коже… Соски поддаются особенной атаке, мой стон в полный голос сносит мужу крышу… Кожа постепенно покрывается ЕГО метками. Укусы зализываются, поцелуи плавят кожу. Именно плавят, ведь жар от них растекается по всему телу. — М-м-м…мах! — я судорожно кончаю себе на живот. Свят коварно любуется моим оргазмом, как талантливый художник первым наброском на полотне, даёт отдышаться и увлекает меня на кровать. Ложусь на живот, повинуясь немому приказу блестящих, растворивших в себе зрачок, синих глаз, и не могу не стонать и не извиваться, потому что губы и язык мужа продолжают танцевать чувственную сальсу на моей спине, на плечах и шее. Каждая клеточка тела наслаждается, горло изорвано полувыдохами-полувздохами, желание лавой стекает в пах и копится там для нового взрыва, а в глазах вспыхивают фейерверки.  — Хва…тит… я умру, Ма…ке…ев, пощади ты… ме…ня! — Нет! Я съесть тебя готов, мой обалденный альфа! Вот она — пытка оргазмом! Я, удирая от губ и рук мужчины сверху, непроизвольно встаю на колени. На мою поясницу тут же опускается приятная тяжесть, бёдра тщательно выцеловывают и настойчиво заставляют коленки раздвинуться чуть шире. — Свят… м-м-м… я же… — Не нравится? — Слишком хорошо! — мой голос глохнет, а у Макеева, наоборот, срывается на утробный рык. Нет, омег ласкают не так! Теперь я ощущаю разницу: моё тело получает иные виды услады, Свят делает так, как было бы приятно ему… альфе. Прохлада лубриканта, стекающего по пылающей коже, настойчивое, но аккуратное разминающее вторжение пальцев… Он всё продумал и подготовил. Он так терпеливо ждал! А я, как последний дурак, тащил в спальню гель для узи! Макеев целует в плечо, потом в старый след от метки годичной давности. — Помни, что люблю… больше жизни! — а потом первый тугой толчок в меня срывает крик с искусанных губ, и я взлетаю слишком высоко в своих ощущениях. Свят берёт меня бережно и сильно одновременно, неизменно сразу попадая в нужную точку. И внутри меня наливается что-то пульсирующее и горячее. Странно, что почти нет неприятных ощущений, хотя я их с тревогой ожидал, лишь напрягается кожа вокруг натруженного входа. Макеев сдерживает узел, оттягивая собственное удовольствие, продолжает мой взлёт, пока я не зарываюсь лицом в постель, и меня не накрывает сильнейший сухой оргазм от стимуляции простаты. Вот оно — небо в алмазах!!! Рука Свята уже ласкает мой бьющийся орган, а на спину мне летят обжигающие капли его семени… и громкий, сытый, бесстыдный рык супруга звучит в ушах, сливаясь с моим собственным криком, как последний аккорд столь великолепно отыгранной симфонии двух тел. Мы рухнули на простыни, я в полусознании, он — во вкусе. Пряно-глухой, будоражащий шёпот завибрировал у самого уха: — Отдохни немного и продолжим, извини, но мне… так мало! Ар-р-р…!!! — Маньячина любимая! За что ты мне?! Весь… такой… неистовый, как буря в пустыне?! — ерошу короткий ёжик светлых волос, обвожу чёткие красивые линии молодого лица. Милуемся от долгого воздержания немного стыдливо… Потом он вскакивает и фотографирует меня на телефон. Сначала я лукаво улыбаюсь, потом хмурюсь и швыряю в Свята подушкой. — Что за детский сад?! Зачем это?! — Лерк, ты офигенски красив после секса! — жарко выдыхивает мужчина. — Ты не представляешь, насколько совершенно твоё тело! — И что?! — я возмущённо укутываюсь в одеялко по самое горло. — Дама преклонных лет на съемку разрешения не давала! — Дурак! — муж целует ступни моих ног. — Преклонных? Да я буду ослеплён тобой и через десять, и через двадцать лет… Слышишь? Я лежу, оглушённый и запахом моего мужчины, и его острым признанием. Я всегда опасался такой выпивающей до дна любви. Всегда полагал, что это сказки, выдуманные впечатлительными омежками. И вот, дожив до сорока лет, я ворвался именно в такой водоворот страстей! В дверь настойчиво скребутся: — Святослав Сергеевич, можно мне осмотреть Лера? Что-то меня последний ваш совместный вопль насторожил. Свят за секунду оказывается у двери, приоткрывает её и демонстрирует смачную фигу. Невидимый Анри тихо ржёт и отползает. Наверное, только теперь до меня доходит значение слов: «Принадлежать кому-то без остатка». У меня просто нет иного выбора, мне он не дан, не оставлен этим молодым бесом. Жить с ним, любить его, получая в разы больше неподдельных чувств, и не сомневаться в нём ни на одно мгновение… По-другому я уже и сам не смогу. Комментарий к Глава 44. Долгожданная. Глава не стыкуется ни с чем, ибо я сам её долго ждал. Верите? https://pic.gaytorrent.ru/tpics/2016/25/07417846.jpg http://slinky.me/uploads/pic/8/tumblr_mku3li6LkF1qlulemo1_r1_500.gif http://img1.daumcdn.net/thumb/R960×0/?fname=http%3A%2F%2Fcfile8.uf.tistory.com%2Fimage%2F25776A3B5639AA6920502C ====== Глава 45. ====== Колмагоров заявился в воскресенье к обеду, объяснив это тем, что буквально влюбился в готовку моего старшего сына. Но мы его, собственно, и ждали. Мирро в этот день подал картофельные оладьи со сладким перцем и маринованными черри, рыбу по-гречески, запеченную в сухарях, и салат с тунцом. Роше достал из погреба пару бутылок белого сухого вина, чтобы и мне, издёрганному, тоже перепал глоточек перед игрой. Рудольф нёс в руках внушительную, но довольно лёгкую коробку. Пай, встретивший гостя в прихожей, тут же её подхватил, желая помочь. — Это тебе, Сахарочек! — простодушно и хрипловато прорычал Дольф, явно очень собой довольный. Мальчишка повёл себя по-детски: засиял и рванул открывать. Первыми свидетелями пайкиного шока стали я и Анри. В коробке лежал потрясающий полушубок из серебристого соболя с более тёмным мехом на опушке большого капюшона и по краям рукавов, выполненных в виде муфты. Пай совершенно по-омежьи с благоговением зарылся лицом в драгоценный мех и прошептал: — Ты — сумасшедший, это так дорого… и чудесно!.. Меня мой сын поразил! То, с каким достоинством он принимал ТАКИЕ подарки, напоминало поведение привыкшего к подобным изыскам принца голубых кровей. — Ну, не так уж и дорого… для того, кто носит «Убло» под заказ за полмиллиона! — оскалился Колмагоров. — Чем я хуже ТОГО хахаля? Нравится? — Очень! Но… — солнышко умоляюще посмотрело на мрачнеющего меня. — Никаких «но», зая! Мой малыш заслуживает самых роскошных вещей! — пресёк Рудольф сомнения юноши. «Мой малыш» выбил из моего горла тихий бесконтрольный рык. Рудольф тут же обернулся ко мне: — А чем это родитель опять недоволен? — Такие подарки, несомненно, обязывают, господин Колмагоров! — ответил за меня Анри, а меня незаметно погладил по спине. Пай был умным мальчиком: он вёл тонкую, рискованную, но правильную игру. Рудольфа завораживала та уверенно-наивная простота, с которой юноша прижимался к соболям, словно это был крашеный чебурашка. — Всё же, это… слишком дорогой подарок, Дольф! — наконец тихо выдохнул маленький провокатор и с видимым сожалением вернул шубку в коробку. — Ну так выкинь! — Рудольф оскалился. — С высокого дуба упал?! — брови Пая взметнулись, а миллионер оглушительно захохотал. Мой ребёнок! Созданный напряг мгновенно сошёл на «нет». Колмагоров смело шагнул к Паю и деликатно поцеловал его в запястье. — Это твоё, Малыш! — сказал он, разогнувшись. — Прошу, прими! Обещаю, что впредь не буду так тебя смущать. — Я не смущен! — мальчишка улыбнулся. — Просто… это странно. — Странно? — Я же не сказал тебе «Да». — А мне слова не нужны. Видеть, как блестят глаза моего сладкого, — вот, что важно по-настоящему! — альфа приобнял Пая, и я еле сдержался, вбив когти в ладони. Теперь я ощущал, что все мы потихоньку продаем моего мальчика. Вдруг серые очи Престона настойчиво отыскали мои, прищурились по-взрослому мудро, давая понять, что всё держится под контролем. Мирро вынес охлажденный салат, тут же при всех полив оливковым маслом и лимонным соком, и пригласил всех к столу. Вышел Макеев в строгой чёрной водолазке под горло и серых джинсах, гладко выбритый и какой-то серьёзный. Я, муж, док, Мирро, Ланс, Рыжик, Колмагоров и Пай расселись за нашим огромным обеденным столом. Рудольф на правах ухажёра опустился рядом с Паем — напротив меня, очевидно, решив и аппетит мне испортить… Свят, казалось, Колмагорова вообще не замечал. Муж наполнял мою тарелку, целовал в плечо, шептал на ухо, беспокоясь, нормуль ли все с моей филейной частью. Я видел, как Рудольф смотрел на меня: пристально, с острым охотничьим интересом. Несколько раз я встречал его взгляд, спокойно смаргивая из-под ресниц, как настоящая королева-мать, тьфу ты! , папа! Но складка меж моих бровей так и не исчезала, можете меня хоть зарезать! Дольф чуть вскинул мощный подбородок. — Я вам не нравлюсь, Лер, — подытожил Колмагоров, и на его скулах задвигались желваки. — Да! — просто подтвердил я, отпивая глоток вина из бокала Свята. — Вы — бесцеремонны и настойчивы. Я сам, знаете ли, далеко не подарок… — Тогда, тем более, к чему размолвки? Я уже говорил, что Малыш будет со мной, как у Христа за пазухой. — Ага! — я мрачно оскалился. — И на первое свидание вы его зовёте в Игровой центр, прекрасно зная, что ему почти два года было запрещено заходить в интернет. Вам же, наверняка, известно, что Пай был арестован по подозрению в шпионаже, и находился под следствием. И, несмотря на всё это, вы хотите заставить его играть на деньги? — Лер, вы же далеко не моралист! В игре всё так, как должно быть: кому не занимать бабла, тем по карману купить любой предмет или навык, а не собирать и совершенствоваться в поте лица. У кого средств нет, те усиленно вкалывают на каждом уровне, накапливая луты, бонусы, магию и всякую прочую хренотень. Как и в жизни, разве нет? У каждого же есть выбор! Вы вот, например, отдали Солнышку свой акк. Уж с ним он развернётся! — Любому другому я бы Странника не доверил. Пай и дракона сам заявит. Я, на всякий случай, написал доверенность и заверил её у юриста, приложив все копии личных документов. — Это хорошо! Уже представляю их рожи, когда они узнают, кого я привёз на юбилейную игру! Пай немного рассеянно ковырял рыбу, внутри у него всё ликовало, иначе каким бы он был геймером, если бы не испытывал восторга и нетерпения перед эпичным сражением? И тут же юноша гнал тревогу и острое чувство вины. Рудольф засопел ему в шею: — Ты чего притих, Сахарочек? Родители всегда ворчали и будут ворчать, а мы с тобой выиграем главный приз, и вернём тебя на почётную доску легенд. Пай застенчиво пожал плечами, быстро, едва пережёвывая пищу, опустошил тарелку и подскочил. Парень сказал, что ему необходимо собраться и немного побыть одному. Анри методично объяснял Рыжику, что Пэтчу позволено войти в игру дважды и не более, чем на двадцать минут. Я, сунув в рот зубочистку, вышел из гостиной в оранжерею. Меня нагнал Свят.  — Ты слишком явно демонстрируешь свою неприязнь к Колмагорову, Лерк! Осторожно, старик! — Макеев меня обнял, поглаживая поясницу. — Успокойся! Ну? Так нас и застал Рудольф, последовавший, как истинный хищник, по пятам за нами. — Здесь можно курить, родители? — Нет, я кормлю ребёнка. При мне не курят в доме! — я покусал нижнюю губу. Колмагоров смял сигарету и сунул в карман. На мобильный Свята позвонили, и муж, чмокнув меня в уголок злого рта, вышел отвечать. Рудольф в два широких шага оказался рядом. — В сексе… ты и снизу, и сверху, Дарси? — вдруг хрипло спросил альфа, склонившись к моему лицу. Я неторопливо поднял взгляд. — А твоё, нахрен, какое дело? — Ты заводишь меня, самому странно… Не будь ты отцом Пая, я бы не отказался тебя качественно разложить… Мои серые глаза сузились: это был самый наглый, и бесхитростный подкат. Я пятерней зачесал назад волосы и отвернулся, прекрасно осознавая свою сексуальность. — Если не закончишь этот бред, к моему сыну впредь не приблизишься и на километр. — Ну-ну! Пая я терять не хочу! Ты о-о-очень странный человек! Я напряжённо поиграл желваками: — Не смей использовать Пая в каких-либо грязных уловках! Никакого читерства не жди! Только честная игра! — Может, поклясться на крови? — усмехнулся альфа и вдруг быстро взял мою руку и поднёс к губам. — Красивые руки, длинные пальцы, ухоженные ногти, приятный запах. И от тебя исходит крышесносный аромат секса, я прав? Последние сутки ты не вылезал из постели, брали тебя, а потом брал ты сам. У вас с мужем ТАКИЕ ИНТЕРЕСНЫЕ ОТНОШЕНИЯ! — Колмагоров пошло облизнулся. — Ты меня бесишь, мужик! — вдруг хрипло процедил я, глядя Рудольфу прямо в глаза. — Какого хрена ты пытаешься сделать?! Сватаешься к моему сыну, а сам готов залезть мне в штаны?! Колмагоров с наслаждением впитал мою ярость, не отпуская моей ладони из железной хватки пальцев. — Я бы жрал с твоей руки, Лерк, если бы ты позволил! — произнёс альфа тягучим страстным голосом. — Если Сахарочек пойдёт в тебя, я буду счастлив! — Если ты будешь вести себя, как похотливый скот, Пая тебе не видать, как своих ушей! — руку я не отбирал, затягивая «ошейник» Колмагорова потуже. Русский смотрел на меня горящими глазами: — Кто ты такой?! Я знаю многих людей с такой харизмой, что зубы на подлёте ломаются! Но ты превосходишь их всех! Как так?! Что ты такое? — Королева улья. Своего улья. Куда кому попало хода нет и не будет! — хрипло процедил я. — Я слишком долго по крупицам собирал свою семью. Не смей ничего тут ломать и метить! Каждый мой ребёнок — литр моей крови и плоть от плоти моей… Я никому не позволю им навредить! Видимо, я достучался: альфа слегка опустил голову, всем своим видом демонстрируя смирение. Я расслабился и мгновенно попал в кольцо его рук. — Давай договоримся сразу, Колмагоров! Хочешь сидеть на двух стульях, сваливай немедленно! — я, не отрываясь, смотрел в темнеющие глаза. Рудольф нехотя разжал объятия, и вовремя: возвратился Свят. Ему хватает одной затяжки воздухом, чтобы учуять на мне чужой запах. Макеев мрачно возрился на Колмагорова, потом на меня. Я был спокоен, как фашист в танке. — Лерк, выйди! — вдруг коротко приказал мой альфа, и Пчелиной королеве почему-то стало не до сарказма. — Выйду, если… — Выйди, Лерк!!! Я гордо вскидываю голову и вижу дьявольски-бешеный взгляд мужа. По спине пробегает холодок, и в кровь поступает инъекция адреналина. Свят недобро скалится, а я ухожу, понимая, что в этом мужском разговоре я всё-таки не участвую. — Чем ты его удерживаешь? — спросил Макеева Колмагоров, не давая выплеснуться первой порции ярости. — Что даёшь? — Тебе этого не понять! Не лезь к моему мужу, если не хочешь получить в рог. — От тебя? — насмешливо рыкнул Рудольф. Альфы стояли лицом к лицу, и воздух вокруг них становился тяжёлым и густым. Неизвестно, чем бы эти переглядушки закончились, но положение спас Пай. Он влетел в оранжерею мимо меня, тыкая Колмагорова под ребро. — Ах ты кобелина!!! — возопил Престон. — Папенька мой приглянулся? Значит, так! Забирай своих драных кошек и вали на свою игру САМ!!! Видеть и знать тебя не хочу, скотина похотливая! Рудольф подхватил Пайку под задницу и поднял на руки: — Не ревнуй, Сахарочек! Никто мне, кроме тебя, не нужен! А папа твой слишком вкусно пахнет! Мальчишка лягнул русского по коленке: — Пусти! Папа повода не давал! — Давал — не давал! Я от всей вашей семейки уже слюной давлюсь! Папочка… братики… Хоть гарем открывай! Остынь, лапонька! Макеев в свою очередь бросился меня отчитывать, оставляя чужого альфу на растерзание Престону. Я несильно стукнул мужа в грудь: — Ну чего ты такой грозный? Ну облапали старика в гормональном ударе! Я ж не детка-малолетка! Рудольф по уши завяз, что-то в нашей природе, видимо, действительно сильнее него. Паечка сейчас его попрессует! — Как вам это удаётся?! — Знал бы прикуп, как евреи говорят… Давно бы уже вёл частную психологическую практику! — я поцеловал мужа в щеку. Свят прорычал что-то и немилосердно впился в мои губы. Колмагоров, обнимающий взъерошенного и злого мальчика, хмыкая, прошёл мимо нас, не преминув задеть мою задницу своим бедром. Все любят Дарси! От Пая нервозной неуверенностью и не пахнет. Но меня беспокоит этот альфа. Он по-хищному умён! С таким шутки плохи! И сила его велика… и обоняние остро… Ланс давал последние наставления Рыжику, Колмагоров помогал Престону надеть новую шубку, которая пацану невероятно шла. Пай всё ещё разыгрывал обиду, но когда Рудольф присел поправить пряжку на сапожке моего сына, челюсти отвалились у всех. Нехотя я доверил мальчишек крутому дядьке. Свята опять долбили по мобиле, поэтому к Колмагорову подошёл я сам: — Когда игра? — Начало в 18:00. — Полное прохождение по тестируемой версии заняло около 10 часов. Это будет 4 утра. — После окончания мы проедем спать в гостиницу, а потом праздновать. Я позже вам позвоню, куда подъехать. Но это будет не раньше, чем в два часа завтрашнего дня. Скорее всего, в «Распутине». Я ж без пафоса не могу. И Пай, и его брат будут со мной, за них не переживай! — Никаких поползновений на их счёт! — глухо процедил я. — У Престона ещё перевязка во вторник. — Я же сказал, как у Христа за пазухой! — рыкнул Рудольф. — Мне Лапонька нужен расслабленный и согласный на всё. Я этого добьюсь, не сомневайся! — Не играй на пайкиных слабостях. Он это почувствует и сразу же отдалится! — меня бесило самомнение этого самца. Хотя Престон и крутил им направо-налево, но… Пай мне позвонил сразу по прибытию в ИгроЦентр. Колмагоров, оказывается, был одним из спонсоров, и его появление у главного входа в здание стало фееричным. А когда из машины вылез мой прекрасный сын в собольей шубке, репортёры просто осатанели. Рудольф обнял Пая, давая понять назойливым насекомым, что мальчик с ним, и комментариев не будет. Рыжик, спрятав нос в воротник зимней куртки, шмыгнул за Колмагоровым и братом. На ресепшене миленький зеленоглазый омега-секретарь регистрировал одиночных участников и группы, кропотливо отмечал по длинным спискам вновь прибывших. Вскинув очи на Рудольфа, юноша расплылся в улыбке: — Господин До-о-ольф! Вас практически заждались! Пари есть пари. — А я и не съезжаю, золотко! Смотри, какое сокровище у меня есть! Пай приопустил ресницы под бесцеремонным взглядом омеги. Внезапно «золотко» в личике поменялось и даже попыталось задохнуться. — П…п…п-пай???!!! Папа родный! — омега схватил Престона за руки. — Вы же Пай? Живая легенда! До сих пор не побеждённый, хоть и пропавший из игры на год? На два?! — Почти на два… — скромно ответил Престон. — А Пэтч? А Задира? Задира? — возбужденно простонал секретарь и тут же отыскал глазами копающегося в сумке Рыжика. — Боги мои!!! Он тут! — Братик, а у тебя, оказывается, поклонники есть! — произнёс Пай и мило улыбнулся. Дрожащим голосом молодой человек, который представился Раулем Санте, попросил игровые карточки вернувшихся легенд. И когда они попали в омежьи рученьки, у ярого фаната заблестели глаза. Он уже договаривался об автографах, регистрируя игроков. Когда Пай ввёл свой код, омежка опять подпрыгнул: — Пай, вы на акке Странника?! Но… это не разрешено! — Разве? Родственники могут играть по доверенности! — начал объяснять Престон. Для Рауля потрясений на сегодня было через край. — Род…ствен…ник. А-а-а, а кто вы Страннику? — Сын. Мы все трое братья и его сыновья. Я, кстати, хочу заявить папиного дракона. Рауль, извинившись, убежал из-за стойки. Вскоре вместе с вернувшимся секретарём появился хозяин ИгроЦенра — месье Клод Ренье. Он поприветствовал Рудольфа и тут же саркастически заметил: — Да, мой друг! Вы поступили грубо! Почему не предупредили, что явитесь на игру с такой артиллерией? — А по-моему, мой друг, я и не скрывал, что в этом году Игра будет моей! — Колмагоров оскалился. — Кроме того, я мог и не получить согласия моего Лапоньки! — Пая притянули к себе властным жестом и поцеловали в шею. — Развратник! — прошипел Престон, немного манерно, ударяя альфу по руке. — Я, между прочим, всё ещё зол! Секретарь и месье Ренье переглянулись. Потом регистрировали Дракона, действо само по себе почти волшебное. Владельцев таких питомцев можно было пересчитать по пальцам. В поле «Имя персонажа» полагалось его вписать. Престон подозвал Ружа: — Братец, как быть? Папа мне не сказал имени зверя! — Так придумай сам! — Задира пожал плечами. — Батя тебе доверяет! Главное, чтобы не Люк… — молодой альфа хохотнул, вспоминая их разговор с Лерком на Доране. Пай покусал губу, до боли хотелось назвать Ламертом, но… — Колмагор. Сокращённо: Гор, — уверенно произнес мой умный мальчик. Рудольф почти простонал имя Престона, притянул его к себе и крепко поцеловал, выпивая дыхание и безвольное сопротивление без остатка. Пай позволил эту бесцеремонность, ибо все представления были сделаны. И эта акция лишь подчеркнула, кому юноша предназначался. У Задиры лишь дёрнулись бровь, потом верхняя губа. — Ну и дурак ты, братец! Престон зыркнул на молодого альфу острым взглядом, Рыжик немного удивился: «Игра началась раньше?» Дерек уже понял, что в семье появились секреты, в которые, по обыкновению, нельзя посвятить сразу всех. Да и отец смотрел на брата всё чаще с тревогой, не в силах защитить его от чего-то неотвратимого. Рыжик решил подхватить игру, он демонстративно отбил Пая, почти вырвав из рук взрослого, и заявил: — Ну хватит облизывать! Он ещё не ваш! Клод Ренье и Колмагоров переглянулись; видно было, что Рудольфу пришлось сдержаться. Он хищно облизнулся, собирая с губ весь вкус своего мальчика. Ванильную сладость сменяла пряная горечь ликера амаретто. Неужели ОН вот-вот спровоцирует течку у Пая? Колмагоров представил, как распалённый желанием юноша с золотой кожей и серыми глазами поднимается ему навстречу с шёлковых простыней и протягивает нетерпеливые руки. Пах Рудольфа мгновенно закаменел, а тяжёлый мускусный запах наполнил зал. Омега Рауль тут же дрогнул точёными ноздрями и «поплыл», привлечённый альфой. Пай чуть склонился к плечу Колмагорова. — Тебе меня недостаточно, Дольф? Прости, но я не такая доступная шлюшка, как некоторые! — он повёл ресницами в сторону Рауля. — Сходи с ним по-быстрому до уборных, там он тебе и даст без особой ломоты! — Не ревнуй, мой сладкий! — глухо прорычал Рудольф, целуя Пая в шею. — Пошли-ка, я тебя с братцем угощу перед игрой! — Погоди, Гор! — Престон отмахнулся, игнорируя усмешку хозяина ИгроЦентра. — Я могу сейчас перевести со своей игровой карточки заработанные кристаллы в виртуальные деньги на акк отца и купить кое-что? Секретарь мило улыбнулся: — Обналичивать можно лишь сбор более десяти тысяч… — У меня девяносто тысяч. Вещь, которая мне нужна — это Бездонный мешок Бродяги. — Но… чтобы скопить столько кристаллов, надо полностью обчистить Сумеречную пещеру с бесконечным прибыванием орков, пауков и летучих мышей! — воскликнул Рауль. — Мы с Задирой и проторчали в ней часов шесть! — недовольно буркнул Пай. — Аж заскучали! Одно и то же! Там и лазить негде, и боссов нет! Тупо брали кристаллы и валили нечисть. — Какую же надо… иметь мощь, чтобы на непрокаченном акке набрать столько?! — продвинутый секретарь закатил глазки. — Это же МОЁ СОКРОВИЩЕ! — гордо произнёс Колмагоров. — Давай, Рауль, проводи покупку! Секретарь заюзал мышкой, брови его поползли вверх: — Самое бесполезное приобретение в игре! На него, мешок этот, спрос меньше всего. Вы уверены, Пай? Вам вполне по карману усиление, дополнительные жизни или мощное оружие. Мешок займет приличный ресурс в копилке, и в конечном итоге вы его сбросите, чтобы прихватить что-то ценное. — Я его беру не для того, чтобы сбрасывать, — Престон уже злился. — Дольф! — в голосе парня зазвучали повелительно-капризные нотки. Так с Колмагоровым ещё никто не разговаривал! Но альфа и не думал сердиться. Рудольф приподнял на омегу бровь, потом нахмурился. Рауль поспешно начал регистрировать покупку. Колмагоров был далеко не нуб, поэтому тут же склонился к ушку Пая: — У твоего Мешка коэффициент полезности 15 из 100, а стоит он семьдесят тысяч кристаллов. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Дольф, я, без ложной скромности, видишь ли, абсолютный профи. Тебе нужен выигрыш? Я выиграю! Все остальные ногти до локтей сгрызут! Пай вздёрнул подбородок. О, да! Альфа его уже не просто хотел! Рядом хмыкнул Рыжик, к стойке уже подходили следующие игроки. Огромный взрослый альфа в дорогом костюме и тонированных очках властно обнимал за плечи миловидного разбитного бету, следом придвинулись два хохочущих омеги лет восемнадцати, с кучей новомодного пирсинга. «Как мы когда-то!» — одновременно подумалось и Задире, и Престону. Хозяин юного выводка положил огромную загорелую ладонью на стойку. «Большая рука, сильная, как у… Роука, как у… Иль…и». Пай сглотнул, сама собой накатила странная грусть. — Бонжур, месье Лестор! — Рауль уже белозубо улыбался. — Мы вас и не ждали. Ирена же забанили, и надолго? — омега хитро улыбнулся из-под хозяйской руки. Колмагоров уже тянул Престона за собой. Задира тоже скользнул взглядом по внушительной респектабельной фигуре альфы. Но от него не веяло страхом и властью, как от Рудольфа. — Кто это? — тут же спросил бесцеремонный Дерек у Колмагорова. — Жослен Лестор, тёмная лошадка, судя по несомненно-уверенному поведению, имеет юридическую практику! — ответил хозяин ИгроЦентра и обнял Задиру за талию. — Что-то не так, малыш? Для альфы у тебя слишком аппетитная попка. — Я уже пристроен и вполне доволен, месье Ренье! — Дерек оскалил зубы на мажора, но Клод руки не убрал. Напротив, его пальцы уже поглаживали поясницу Рыжика с явно недвусмысленным намеком. — Хочешь, малыш, чтобы я поподробнее объяснил тебе всю полезность связи со мной? — Ренье осторожно повернул молодого альфу к себе. — Ты — потрясающий мальчик… Твоё тело идеально! И, несмотря на статус, ты же… принимаешь? — голос Клода страстно охрип. — У меня есть совершенно потрясающий возлюбленный. Вам ловить нечего! — Дерек хотел быть именно грубым, чтобы расставить все точки над «i». Ренье засмеялся: — Похоже, все братья Дарси с норовом диких жеребят! Как ты это терпишь, Люто…? Колмагоров зыркнул на хозяина ИгроЦентра так, что он языком подавился. Тем временем здоровяк Лестор в три шага нагнал Рудольфа и Клода: — Бонжур, господа! — голос был бесцветен, Пай резко вскинул голову, и… Рыжик потащил его куда-то с заговорщическим шипением. — И тебе не болеть! — проворчал Колмагоров едва слышно. Рудольф никогда просто так руки никому не жал, однако тут был безапелляционно-приказывающий жест. Всё-таки этот Лестор умел подавлять! Высокий, широкоплечий, длиннорукий, явно далеко за сорок — этот альфа и вёл себя спокойно, как хозяин любого положения вещей. Вот и сейчас Жослен Лестор смотрел вслед братьям Дарси. — Вы славно вложились в мальчика, месье Колмагоро’ф! Соболя из новой коллекции, «Убло» на заказ! Хотя… м-м-м… из-за такого цветочно-вишневого ликерного вкуса любой бы, несомненно, потерял голову. Ирен его сразу узнал: это Пай, абсолютный чемпион. Вот только игрока не было в игре около двух лет. Не слишком ли большой перерыв? — Завидуйте молча, Лестор! — скрипнул зубами Рудольф. — Он и после большого перерыва всех порвёт! — Ну-ну! — дежурно улыбнулся большой бесстрастный рот альфы. — Иреничек, Вольт и Айс сегодня в ударе. Моя команда до сего момента вела по количеству побед, и время у нас лучшее. Колмагоров подобрался, запах Лестора теперь всё острее доминировал в зале, заглушая и Рудольфа и Клода Ренье. Лютоволк практически не знал этого человека! Найти про него лишний клочок инфы оказалось непосильной задачей. Это был второй человек, от которого у Колмагорова шерсть вставала дыбом. Первым числился лучший и любимый враг — Илья Ламертин, с которым Рудольф, кстати, не пересекался добрых три года. Ему говорили, что оперативника серьёзно ранили на каком-то задании, повредив лицо. Лестор вдруг втянул воздух слишком жадно и усмехнулся уголком губ. — И вот… входит СЕКС! — произнёс Жослен хрипловато. ====== Глава 46 ====== Я почти влетел в зал для регистрации в своём рыжем пальто с меховым воротником, неся с собой всю суету этого мира. Колмагоров в три огромных шага оказался рядом со мной: — Ле-е-ерк?! — Ага! — я мрачно облизнул губы. — Надеюсь, вы меня ждали, и объяснять, что я в игре, не надо? — Коню уже понятно! — у меня с русскими, вообще, всегда любовь и понимание с полуслова. Сзади меня накрывает тень: бесцеремонный Лестор склоняется к моему уху. — Хочешь быть изнасилованным, причём всеми статусами подряд? — Мужчина, я вас не знаю и знать не хочу! — стараясь не вздрогнуть от знакомого голоса, я бесцеремонно сбрасываю пальто на руки Колмагорова. — Где мои дети, Серый Волк? — В уборной. — Ага! На регистрацию успел? — Вы успели! — здоровый немолодой альфа берёт мою руку. — Будем знакомы: Жослен Лестор, моя группа называется «Тени». — А-а-а! Чемпионы, значит! А у меня компаньонов нет! Сегодня в первый раз сыграю в команде сыновей по желанию. — Одиночка? — А меня от этого и не ломает ничуть! — я окинул высокую широкоплечую фигуру взглядом. — Буду благодарен, месье Лестор, если вы освободите от своей персоны моё личное пространство! Я двинулся к столику секретаря. От костюма я отказался и надел тёплый комплект светлых оттенков от «Mark & Spencer»: вельветовые бежевые зауженные брюки, футболку оттенка джеральдин и песочного цвета джемпер на молнии. Общую картину завершали тёмно-коричневые замшевые полусапоги. Мой наряд создавал дорогое и интригующее впечатление. У Рудольфа вздрагивали крылья носа. — Будешь играть, Лерк? Кем? — Па-а-ап! — на мне уже висли Зайцы. — Ух ты!!! С нами?! Ништя-я-як!!! — Пай, малыш, Магом буду я, без возражений! Ты — аналитик! Пэтчу вылазки в сеть и волнения запрещены! Мальчишки захлопали ресницами: — Пап, а может… всё же я? — Престон робко заглядывал мне в глаза. — А ну, цыц! Играю я отлично, сосунки, а вот с планированием туговато! — я поджал губы. — У тебя дети. На пальце кольцо. И ты — геймер. Хороший любовник для нескучной жизни не нужен? — Лестор улыбнулся, а Колмагоров зарычал. Мне этот огромный старик уже нравился. Особенно было по вкусу, как он доводил Лютоволка. Я оскалился навстречу этому откровенному предложению. — Мне и так нескучно, месье Лестор! Знали бы вы моего мужа! Зайцы, нам на игру не пора? Дольф, где наш комп? Колмагоров почти влепился плечом в плечо Жослена. За тонированными стеклами глаз взрослого альфы не было видно, но смотрели они прямо и не мигая. — Вы и на папу… имеете виды, месье Колмагоро’ф? Не жадничайте! Лерк… вы сказали? Красавец! В нём чувствуется порода и бешеный темперамент. Это вряд ли ваш тип, Рудольф! Вы привыкли ломать и подчинять, а с этим мужчиной надо иметь алмазные зубы. — Жослен, не лезьте! — в это время омега-секретарь уже гладил мою руку у локтя и нежно шептал, что пойдёт на всё, лишь бы я его отымел. Рассвирепевший Колмагоров схватил меня за плечи и потащил в игровой зал. Сыновья потопали за нами, странно переглядываясь. Я тут же забраковал посадочное место: всё не по фен-шую, если кто меня понимает. Место поменяли, кресло игрока подогнали, как и требовалось — с высокой ортопедической спинкой. Установили дополнительную лампу и позволили подключить мою собственную, привезенную из дома мышь. Для геймера комфорт и привычные атрибуты — это половина успеха! На меня уже косились остальные, не менее знаменитые профи. Гадали, бедолаги, чем же я беру: сексуальностью, наглостью или пафосом? «Тени» Лестора с ним же во главе расположились чуть ли не напротив нас. Бета откровенно строил мне глазки, а омеги, игнорируя меня, засматривались на Задиру, примеряющего наушники. Мой сын хмурил брови и о чём-то шептался с Паем. Папино солнышко было задумчиво и печально. Я поманил его. — Поговорим? — Пап, ты… ещё не понял? — То, что Лестор, это твой Ламерт? Пф-ф-ф! Я поражаюсь, как Лютоволк это проморгал, с его-то нечеловеческим чутьём! — Пап, что мне делать? — Не палить кантору и здоровски сыграть. Кстати, напомни, зачем мне мешок, если он занял почти половину резерва? — Для багряных листьев со Спящих Деревьев. Они в игре повсюду. Рыжик будет собирать листву каждую свободную секунду. — Это те, которые бесконечно летят? И нахрена они мне в бою или в…? — В игре ничего не падает на землю просто так. Я уже почти разгадал ребус. Мне Пэтч подсказал. — О’кей! Лестор-Ламерт провокационно гладил сзади шейку бете Ирену. Пай смело поднял серые грустные глазки: «Я тебя не подведу!» «Знаю, заечка!» Колмагоров надвинулся на Престона. Тот упёрся затылком в каменную грудь альфы: — Ты… действительно меня любишь, Дольф? — Люблю и хочу, Сахарочек! — мужские губы опалили нежную шею. — Твой роковой татенька не в счёт. — Не в отце дело. Я тоже был в него влюблён, пока не узнал, кто он такой. Он — центр притяжения для любого живого человека. — Если нечаянно наброшусь на Лерка… простишь? — зверь оскалил белоснежные зубы. — Мне нечего тебе прощать, если… мой отец вызывает большее желание, чем я. — Глупый… сладкий мой… мальчик! — Рудольф сгребает моего сына в объятия, вовлекая в долгое соитие губ. Пай постанывает, обвивает шею альфы руками, а на всё это блядство сквозь тонировку очков смотрит Илья. Ну и выдержка же у мужика! Если бы меня так засосали на глазах Святослава Сергеевича, боюсь, соискатель острых ощущений уже смотрел бы на белый свет одним и то заплывающим гематомой глазом. Я хмурюсь, игра начинается. На первых трёх уровнях аналитик не нужен. Задира рядом с длинной мятной тянучкой в зубах прижимается ко мне плечом. Сейчас я безраздельно принадлежал ему, был его партнёром. Пай медузкой растекался в руках Колмагорова: Лютоволк словно что-то доказывал самому себе. Парнишка сидел у мужчины на коленях, и они тихо переговаривались, как состоявшаяся пара. Я, прикусив губу, на автомате выжигал нам с Собирателем путь через недружный строй мертвяков. Позади меня бряцали поднимаемые Рыжиком луты.  «Странник, Драконий огонь нужен?»  «Не-е-е, там под завязку, возьми лучше пару кислотных шаров». Мы не говорим вслух, а переписываемся в личке команды, чтобы не помогать держащим ухо востро соперникам. «Странник, у нас пять предложений на совместный пробег по Ледяной пустоши. У «Теней» лучшее время сезона».  «Они и хотят войти с нами на четвертый, и заодно посмотреть, с чем нас потом сожрать, Собиратель».  «Принимаем?»  «Херушки! Пусть бегут сами, время улучшают. Похоже, всех заботит, нафига нам Мешок».  «В Ледяной пустоши добавили скрытого босса», — это пишет Пай.  «Рудольф слил?» — мрачно колочу по клавишам, дёргаю мышью.  «А то!»  «Солнышко, слезай со своего спонсора, а то Лестор…»  «Па-а-ап!!! Сейчас!!!» Я даже не успеваю возмутиться на «папу». От строя мертвяков отделяется мощная фигура, тут же с воем трансформируется и бросается на меня. Сбоку подгребаются желающие разделить со мной сражение с боссом, но я жаден до крайности. Быстро создаю магический купол: сумасшедшее решение хотя бы потому, что я сам ограничил себе пространство для боя. И возможности скрытого босса я не знаю. Но я же Лерк Дарси! Задира за периметром барьера собирает листочки и лупит мертвяков, которые массированным ударом пытаются проломить мой шар. Босс отнимает у меня двадцать минут. «Тени» уже, наверняка, вошли в Пустошь. Бета призывно облизывает губы и смотрит на меня. «ВАС ПОДОЖДАТЬ, СТРАННИК?» — это из общего чата. «ЗАЧЕМ?» «ХОЧУ ПОСМОТРЕТЬ, КАКОВ ВАШ БЛИЖНИЙ БОЙ!» «ПОМЕЧТАЙ, СЛАДКИЙ». «ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ТВОИ ДЕТИ, ИЛИ ТЫ СО ВСЕМИ СПИШЬ?» Предупреждение о нетактичности игрока, Ирен нагло скалится: вот же сучонок! Но мне откровенно по барабану, агрить меня в игре, простите за мой французский, — бесполезное занятие. Бета посылает мне влекущие взгляды килограммами. Фаби, ты, малыш, и в подмётки не годишься! При воспоминании о дорогом сердцу юноше начинает ныть в груди. Боевой настрой вместе со скоростью падает процентов на тридцать.  «Странник! Харе ворон считать! Переходим на третий левел!» — это Задира по внутреннему чату.  «Прости, заяц! Ага! Напомни… там яма с гадами справа или слева?» «Пап, до ямы с гадами СПРАВА ещё пилить два уровня! Соберись!»  «Люблю тебя!» Подходим к воротам Пустоши. Рядом на руинах прохлаждается разбитная троица. Маг Ирениус уже ловко спрыгивает ко мне с какой-то полуразрушенной стены:  «Мы вас заждались, черепашки! Через Пустошь нашим командам велено идти вместе!» Я даже возражать не пытаюсь, Илья контролирует игру. Омеги Собиратель и Аналитик подбираются к моему сыну.  «Задира, привет!»  «Привет. Давно ждёте?»  «Около получаса. Впереди уже «Воины Света» и «Избранные».  «Не страшно!» Я смотрю на табло достижений «Теней». У них тоже Мешок. Интересненько! Значит, Пэтч подсказал? А младшего заиньку кто надоумил? Выходит… исход игры. и правда, спланирован. К Колмагорову подходит Ренье, что-то негромко говорит и кивает на Лестора. Лютоволк напрягается от затылка до пальцев на ногах. Потом меня отвлекает активное рубище с армией снежных людей, вооруженных магией Льда, мечами из кристаллов и полярными медведями. Наши попутчики выпустили тигра, огненного Феникса и стаю лезвиекрылых бабочек. Я нехотя освободил Единорога. Благородный белоснежный красавец тряхнул гривкой и затрусил навстречу оскаленным пастям медведей, потом картинно топнул серебряным копытцем и… гонор у Полярников поубавился. От топота сказочного конька по льду промчался многовольтный разряд, выхвативший почти половину жизней у нападавших тварей. Напротив присвистнул Ирен. Я кивнул, соглашаясь. Что есть — то есть! Я за эту капризную зверюгу с месяц пропадал у фей в Зачарованном Лесу. Собирал девкам кристаллы и редкие луты, горбатился, пока не получил серебряный свисток, короче, работал на игру. Единорог, зараза, кушал, оказывается, нектар и амброзию, кто бы мне раньше сказал? Теперь все эти деликатесы раз в месяц закупаю за местную валюту для поддержания рабочей формы. А сейчас ещё и Гор, зверь хоть и магический, а жрёт коров, и не одну-две, а небольшое стадо за раз. В общем, моё беспокойное хозяйство влетало мне в кругленькую сумму. На экране высветился наш новый, только что установленный рекорд, лучший результат прохождения стал на десять секунд меньше! Каждому из двух команд выдали по флакону с усилителем магии и по сотне кристаллов. «Тени» победно взвыли. Ирен уже висел на шее Ильи-Лестора, а мой Паечка с головой закопался в комп, чтобы этого не видеть. — Я в туалет, — шепнул Престон скорее мне, чем для всей команды. — Пойдём! — Колмагоров подорвался. — Куда?! Со мной в сортир?! Не смеши, Дольф! — Пай фыркнул, как кот. Когда мой сын ушёл, Лютоволк склонился ко мне: — Как игра? — Пока предсказуемо. Читерство не по мне. Лестор тоже купил Мешок, его пацаны ждали нас на входе. Похоже, игра действительно заказана. Это всё законно? — Конечно, законно! Тут есть независимые админы-наблюдатели. Никто бы нам так просто не дал самовольничать, Лерк. — Но Мешков в каталоге больше нет. Выходит, кто успел, тот и съел? — М-м-м, тебе охота быть таким правильным? — Колмагоров взял пальцами дужку моего уха, помассировал. — Кофе? Чай? — Газировки, несладкой. — О’кей! Рыженький, а чего твоей душеньке угодно? — Холодный зелёный чай с лимоном. Рудольф щелкнул перстами и всё передал официанту. Мне принесли газированную, в меру холодную непотопляемую «Аква Минерале», Дереку литровую бутылку с чаем. Запив нелёгкую победу, мы перешли на пятый уровень. «Тени» прилипли к нам, как клей, рысили позади, почти не претендуя на боссов и ценные луты. Меня, одиночку, уже стало это навязанное содружество напрягать. В завершение, омеги нехило разозлили последнего Каменноголового Вепря, и я глупо попал под удар. Наблюдая, как отсекается синяя жизненная полоска, я выматерился от души, и понял, что Пай до сих пор не вернулся. Нехорошее предчувствие прохладной змейкой поползло по спине, я тоскливо глянул на экран, потом на старшего Зайца.  — Пап, даже не думай линять, я двоих не протащу!  — Пай! — С ним всё норм! — дитятко заговорщически подмигнуло. — Лестора-то тоже нет! Придержи лучше Дольфа, этот волчара, похоже, что-то подозревает. Колмагоров, и правда, недобро озирался, ища тяжёлым взглядом по залу Жослена. Я откинулся на спинку кресла. — Дольф, а скажи мне, пожалуйста… — сработало! Терминатор резко и жадно обратил своё внимание на меня. — Если мой сын не выберет тебя, ты причинишь ему боль? У Дерека с грохотом упала челюсть. Отвлёк, папу твоего! Колмагоров сел в кресло Пая, он к вопросу не был готов. — Зачем… спрашиваешь? — глухо произнёс Рудольф. — Мой сын общается со своими сверстниками, заводит взрослых друзей. Если будешь, как хищник, бросаться на всех, кто приблизится к Паю, это не укрепит ваши отношения, уж поверь! Колмагоров смотрел на меня, не мигая, почти с плотоядным интересом, наверное, определяясь: издеваюсь я над ним или даю полезный совет. Но мне было не до самоанализа, я уже всерьёз опасался за сына. Можно было кормить свирепого прирученного зверя с руки, но когда-нибудь он вспомнит, кем был до одомашнивания. Я молил Бога, чтобы Престон поскорее вернулся. И он появился с лёгким румянцем на щеках и счастливым блеском в серых глазах. Рудольф шумно выдохнул: — Общался с Лестором, Сахарок? — Да! — просто и честно отозвался мальчик. — А что? Мне нельзя? Он интересный и умный человек, Дольф! Хотя-я-я, ты и так это знаешь. Сердишься? Пай наивно коснулся большой сильной руки Лютоволка. Рудольф вздрогнул, никогда он ещё не попадал в подобный нежный капкан. И никогда ещё он так не хотел сдохнуть в этом плену. Пай дождался, когда Колмагоров отойдёт к Клоду Ренье, и порывисто обнял меня сзади за плечи. — Он сказал, чтобы я не переживал и не боялся, пап! Он сказал, что… …Престон быстро прикрыл дверь туалета, бросился к раковине и начал судорожно тереть руки и лицо, словно пытаясь смыть запах чужого самца с кожи. Он всё же испытывал судьбу, играя с ТАКИМ человеком. — Какой ты сильный, заечка! Пай вздрогнул и обернулся. — Илья! — мужчина снял очки и раскрыл объятия, Престон вскользнул между гостеприимно раскрытых рук. — А где шрам?! — Грим. Ох, Солнышко! — сухие тёплые губы осторожно коснулись виска. — Как тяжко! Не ревновал уже лет… двадцать! — Почему так долго?! — прошептал мальчик, повисая на крепкой шее Ильи, прижимаясь к мужчине всем телом. Ламерт вздрогнул, Пай до этого так себя не вёл. Чувствовалось, что Солнышко нестерпимо соскучилось, и сделало выбор. — Тебя искал, ждал, пока повзрослеешь, заечка! Всего тебя… вылижу, чтобы… отмыть от запаха этого зверя… Прости, что гоню по полю из битого стекла. Знаю, ты не смог бы отказаться! Не переживай и не бойся, я рядом и смогу защитить. Я люблю тебя, моё солнышко! Пай призывно всхлипнул, его губы тут же накрыл глубокий поцелуй. Илья не выдержал первым, слишком важное и дорогое сердцу было на кону. Юноше показалось, что впервые за долгое время ему не захотелось крепко смежить веки и исчезнуть. Мужчина рядом был совершенно искренен и нежен. Ни в одном его жесте или прикосновении не было властной жесткости и доминирования. В руках Колмагорова ломались крылья, в объятиях Ламерта он мог их наконец-то расправить. — Илья, Иль…я… — Тс-с-с! Я всё сделаю, чтобы пережитый тобой ужас не остался в памяти. И с этим, — Илья осторожно коснулся груди мальчика с левой стороны, — мы… сделаем лучшую пластику! — Нет! — с горячностью воскликнул Пай. — Я уже сказал отцам. Я не хочу забывать! Эта цифра спасла мне жизнь. Она должна остаться со мной. Ты… не против? Можно на шрам набить тату. Мне важно ЭТО ПОМНИТЬ!!! — Ду-ра-чок, что только хочешь, лишь бы… ты был! Был! И был поближе ко мне, даже если моим быть не захочешь. Пай заглянул в тёплые карие глаза: — Скажи… ещё раз! — Люблю тебя так сильно, что даже ночью слушаю твоё дыхание. — Как?! — Часы, глупыш. Твоё дыхание, пульс, сопение, тихий плач… Заечка, прости меня! Я боялся, что испорчу тебе жизнь, если влезу в неё, гремя старыми костями. — Зачем?! Всё это время?! Зачем… молчал?! — Престон всхлипнул и рванулся, но Ламерт удержал, усадил на столешницу и снова поцеловал. Потом Илья заключил лицо юноши в рамку ладоней: — Через какое-то время я официально приду в твой дом и попрошу у Лерка твоей руки. И буду ждать твой ответ, моё солнышко. — Я скажу тебе свой ответ сейчас! — порывисто вскрикнул Пай. — Боишься не успеть? — палец мягко лёг на сладкие припухшие губы. — Я никуда не уйду. Я никому тебя не отдам: ни прошлому, ни будущему. Престон прижался к широкой груди, ощущая щекой мягкость великолепной ткани костюма. — Тебе так идёт выглядеть дорого! — шепнул юноша. — И те часы… такие дорогие! — Не дороже соболей, что ты принял от Рудольфа, — Илья чуть прищурился, погладил подбородок мальчика и нижнюю губу. — Ты… и правда, вылижешь меня? — Престон добавил в шёпот терпких страстных нот. — Ах ты, маленький искуситель! Так слаб на задок? — Дурак! Я так долго жду! — в серых глазах блеснули слёзы досады. Ламерт удовлетворенно цокнул языком и потрепал его по волосам: — Тогда я попрошу ещё чуть-чуть времени. Самую малость, Пай! Хорошо? Мальчишка счастливо блеснул глазами и потянулся к губам альфы. Тот сдался немедленно, без боя. Илья Ламертин тоже не хотел больше терять ни минуты. Я погладил сына по спине, радуясь тому, что махровый русский холостяк и вдовец ринулся, как сокол, заявлять права на своё. Главное, что Пай был счастлив узнать это. Значит, Роук уже вытеснялся из молодого горячего сердца, рождались новые желания и мечты. Лестор возник напротив нас, салютуя мне. Я гордо отвёл взгляд. На меня с сыном непрерывно смотрели полудикие от ревности глаза опасного хищника. Колмагоров сделал шаг в сторону Жослена-Ильи. — Как я и говорил, ты не способен держать себя в руках, маньяк. И чем ты лучше Тьерри, Колмагоров? — мой ледяной тон ушатом холодной воды обрушился на Рудольфа и остановил его. Тот нехорошо повёл шеей и плечом, оборачиваясь ко мне и сыну. — Сахарочек, ты, конечно же, можешь иметь друзей, но лизаться с ними я тебе не советую! Пай дерзко вздёрнул подбородок: — Я не требую к себе особенного отношения! Я хочу попробовать пожить полной жизнью, Дольф. Или я уже монополизован тобой, и мне нельзя? Ты бесцеремонно меня целуешь, когда только вздумается, отчего у всех складывается впечатление, что я — твоя пара или настоящий бесстыжий ветренник. Колмагоров взял моего сына за руку и прижал её к груди. Сердце гулко било в рёбра. Рудольф сощурился сильнее обычного, складка на его переносице разгладилась. — Насильно мил не будешь! Так в России говорят. Однако есть… ещё одна пословица: Стерпится — слюбится. Пай внимательно всмотрелся в самоуверенное лицо альфы, в холодные жестокие глаза. Что его ждало бы в союзе со зверем? Но Колмагоров ведёт себя странно. — Знаешь, Сахарок, я раньше мог спокойно расстаться с надоевшим любовником, потому что они заставляли моё сердце биться сильнее, но не могли его остановить. А ты… С тобой… всё сводит меня с ума. Я оторвался от игры и присвистнул. Рудольф зыркнул на меня, но промолчал. По растерянным пайкиным глазкам я понял, что мой чувствительный, добрый ребёнок не знает, как поступить. Но тут всё было очевидно: Престон уже не мог играть и притворяться из-за признания Ильи. — Пай, быстро погружайся в игру! — коротко рыкнул я, поджимая ногу. — Дольф, оформи, пожалуйста, что-нибудь закинуть в рот. И постарайся пока не отвлекать Аналитика! Колмагоров сдался, шумно вздохнул и подозвал официанта. Следующие три уровня зависели от прохождения каждого предыдущего. Пай был максимально собран, даже душевные переживания не выбили его из колеи. Рудольф стоял за спиной моего сына, словно дыша им. Престон сел в кресло по-турецки и откинулся на спинку. Принесли куриные наггетсы, сырные палочки и кофе, мне — чёртов чаек! Лестор обогнул стол и подошёл к нам. — Хотите объясниться, месье Колмагоро’ф? А то смотреть на Вас без сердечных капель страшно. Альфы отошли, встав так, чтобы весь разговор могли слышать все мы. Сначала мужчины обменивались выразительным взглядом минуты две, потом Лестор, как инициатор непростой беседы, спокойно произнёс: — Вам не кажется, что мальчик имеет право выбора после того, что он пережил? У Вас, естественно, преимущество, потому как Вы выступили в роли спасителя… — Зачем он тебе? — жёстко рыкнул Колмагоров, обрывая. — Ох, странный вопрос! Я хочу этого заечку. Он — настоящее искушение. И… у меня страсть к самостоятельным бетам. — С каких пор? Не вешай мне лапшу на уши. Ты агришь меня?! — Спорить не буду, месье Колмагоро’ф, но… я понял одно: Престон Вас боится. Вы ему перекрываете кислород. Бедный мальчик не имеет возможности и шагу ступить без вашего контроля. Нет? — Лестор, вы вроде неглупый человек, а не догоняете! Зайка отпрыгался! Он лично МОЙ! — Желаете… помериться… членами? — вдруг очень холодно и грубо сказал Жослен-Илья. Я и Пай одновременно повернулись, я даже лобовой удар пропустил. Престон было хотел встать, но я удержал сына красноречивым жестом: «Не лезь, солнышко! В бою тяжёлая артиллерия!» Юноша прижался к напряжённому, как струна, брату. Задира тоже ревновал Пая, его альфовость просто зашкаливала. — Когда? — с глухим рыком цедит Рудольф. — После игры… давайте… сыграем один на один, — Лестор картинно улыбнулся Ирену напротив, его омежки притихли, чувствуя бурю. — Бокс или без правил? — Рудольф прищурился. — Как вам будет угодно! — Жослен улыбнулся. — Не боишься, что скалиться будет нечем? — Груб и самоуверен, как всегда. Не боюсь! — Ламерт снял очки. — Ты сам от себя не устал? В это время голос по селектору объявил во всеуслышание, что Игра вышла на предпоследний уровень — Дворец Чудес. Здесь врагом мог оказаться даже амбициозный член твоей собственной команды. «Тени» были неизменно рядом. Я создал магический барьер для своих. «Не дрожи, Странник! Мы нужны друг другу!» «У меня всё есть. Обойдёмся без «тени»!» Ирен помахал рукой Лестору, мол, «Иди-ка, папочка, сюда». Жослен-Илья вернулся к их столу. У Пая в руках дрожала мышь. Рудольф склонился над ним: — Убью козла! — Значит, так тому и быть! — вдруг чётким спокойным голосом сказал мой мальчик. — Я устал, что меня делят, как последний кусочек пирога. Кстати, «Убло» мне подарил Жослен. Не хочу больше молчать. — Почему-то я так и подумал. То, что ты не лжёшь и говоришь прямо, я, странным образом, научился ценить, но… то, что ты — бета, и очень своенравный бета! , выбивает меня из колеи. Лестор весьма странный и опасный человек. — Не хуже тебя, Дольф! — Пай устало облизал губы, не было аппетита даже укусить наггетс или любимую сырную палочку. Колмагоров вдруг замер: после общения с Жосленом заечка аж светился! А поговорив с ним, взгляд желанного мальчика потускнел. Значит… — Малыш, прости, но ты стал слишком дорог, давить больше не буду! — Рудольф сел в кресло и начал грызть ноготь, чего не делал очень давно, ибо давно так не психовал. Я хмыкнул под нос и перекинулся выразительным взглядом с Ильёй. На нем по-прежнему вис Ирен, целуя в шею и скаля белые зубы. «Пап, я, наверное, счастлив))))» Это от Пая по внутренней линии. Задира загадочно лыбится. «Наверное, это как? Папка не догоняет». «Илья рядом, он любит». «Ты истосковался, Заечка». «Да. Пап, за доп. жизнь бьёмся или «Теням» оставим?». «Да к чёрту! В игре я не боюсь». «Я боюсь, пап. Рудольф бесится». «Тебе же сказали не бояться, Малыш?» «Пап, я не хочу больше терять». Знали бы вы, детки, почему ваш сумасшедший папочка здесь! …Стоило двери за Паем и Задирой закрыться, как мне позвонил Илья и коротко приказал ехать без промедления в ИгроЦентр. Свят уже разогревал машину. Колмагоров вместе с хозяином Клодом Ренье собирались незаметно перевести две трети призового реала (денежного фонда) на личные счета, а поскольку вероятность выигрыша их команд составляла более восьмидесяти процентов, то победители, в смысле мы, поднимать бы шумиху не стали… ====== Глава 47 ====== Ренье потирал руки: в отчаянной попытке догнать три ведущие команды, игроки уже скупали и улучшали за бешеные деньги скиллы*; виртуальных средств оплаты не хватало, и игроманы фанатично и без колебаний платили реальные деньги в казну. Мы вышли на последний этаж Дворца Чудес, часть игроков была уничтожена, часть мы разогнали по подуровням в наказание за дерзость. «Тени» вели бой, бок о бок, с нами, но вреда не причиняли, вероятно, чётко следуя инструкциям свыше. Команда Ренье «Миракл» оторвалась от всех нас и первой выскочила на босса. В общем, когда мы с мальчишками достигли самого верха, изрядно потрёпанный состав «Миракла» уже отступал за колонны. Босс Маг-вампир Розарио, питающийся маной**, отбирал магию игроков одним махом, стоило лишь попытаться её применить. Я мгновенно создал защитный шар, мы подкатились к чернокнижнику на разведку, но он тут же без труда потянул мою ману в себя. Мы ретировались за колонны с охранными печатями. Аналитики работали так, что мозги дымились. Пай разрабатывал стратегию, безжалостно сгрызая ноготки до самого мяса, пытаясь блокировать «энерговысос» Розарио. «Миракл» вот-вот могли потерять опустошенного Собирателя. Жизненная полоска Чернокнижника за все попытки нападения была урезана едва ли на волосок. Мерзотный смех Розарио то и дело сотрясал своды купола. А его летучие мыши долетали до нас и по крохам пощипывали энергию. Не самый навороченный босс вдруг оказался непроходимым. — Паечка, заечка, время на исходе! — прорычал я, целенаправленно залпом выдувая кофе из чашки Задиры. Мой «обожаемый наркотик» тут же погнал кровушку по венам и взбодрил меня. Если игроки не решались на атаку, система Игры начинала качать жизненную энергию, провоцируя на решительные действия. Не хочешь «обескровиться» принудительно — начинай бой! Я рванул на сосущего гада, выпуская Единорога. И тут выяснилась ещё одна фобия моего манерного магического аристократа: коняга до жути боялась летучей нежити типа мышей, оводов и т.п. Единорог исчез, едва ударив, но молния от серебряных копыт зацепила Розарио, и вампир злобно взвыл. Как бы вытащить трусливого зверя, чтоб ещё пару раз топнул? Розарио пополнил энергию за счёт незадачливых «Миракл», я со злости чуть мышь не укусил. И как, папу вашу, его достать??? Престон выдаёт в личку стратегию: окидываю беглым взглядом, киваю. Пишу в общий чат: «Всем лишним — вон с этажа. Остаемся я и Ирениус! Иначе вы так и будете подкармливать паразита, и мы его не завалим!» «Ирен, твоих лезвиекрылых бабочек на сколько хватит?» Ирениус: «Две стаи осталось… Минут на пятнадцать». «Выпускай!» Ирениус: «А чего ты раскомандовался?» «Раз попёрлись за мной, значит, выполняйте без шуршания!» Ирениус: «План?» Как же бесит, что меня не понимаю с полуслова!!! «Бабочки отвлекут летунов, а Единорог сможет ударить световой молнией пять раз. Розарио это хорошо достаёт. Потом смотрим дамаг*** и добиваем: ты — своими огненными шарами, а я — капсулами со святой водой!» В общем, провозились на пару минут дольше прогноза, но наконец вампир пал, и мы влетели всем табором из огня да в полымя. Ни я, ни Задира, ни сам Пай не увидели, как перед Престоном оказался аппетитно-влажный, прохладный стакан с апельсиновым соком, который мальчишки обожали. Пока мы отбивались от нечисти на службе Тёмного Магистра, ожидая его появления, Пай как-то незаметно выхлебал стакан. Две команды метались по громадной зале и нас изрядно трепали. Больше всего напрягали паразиты, прилепившиеся к самому потолку. Они плевались какой-то едкой дрянью, которая потихоньку уменьшала и энергию, и полоску жизни. В завершение ко всему, объявился Лорд-Демон — любимая зверушка Магистра: жуткое недокормленное уродище с огромными рогами и когтями на длинных лапах. Я без всяких экспериментов выпустил засидевшегося в стойле Горушку. Дракон во всём боевом великолепии рыкнул и ринулся крушить Бесноватого, но… паразиты с потолка тут же переключили внимание на Гора. Дракон отвлекался на болезненные уколы, агрился и тратил часть огня на опасность сверху, пропуская удары. Я загнал зверя назад, мы укрылись в единственном запланированном для передыха местечке. — Па-а-ап! Во я дура-а-ак! — стонет рядом Пай, его глазки вспыхивают полубезумным огнём. — Скорее применяй листья на себе, Задире и Горе! Я, наконец-то, увидел. Всякий раз, когда мы дрались под листопадом Спящих деревьев, наши мечи не могли рассечь с первого раза ни одного листа… Почему? Да потому, что они — это своеобразный щит на один удар! И чем их больше, тем вероятность того, что ты получишь урон, меньше. — Применяй! Дерек собрал их за игру тьму-тьмущую!!! Мешок аж светится! Я расцеловал умного ребёнка и Задиру за ним прицепом. Пай странно улыбнулся, но я в пылу игры опять ни черта не заметил! Листья равномерным покровом облепляли наши тела, создавая подобие алых доспехов. Защищённые, мы начали успешно атаковать. После попадания разъедающего вещества, листики с шипением исчезали, и прореху в броне тут же заменял новый багряный лист из Бездонного Мешка Бродяги. У нас и магических зверей была беспрецедентная защита! Лорд-Демон был повержен после совместной атаки с «Тенями», которые воспользовались нашим открытием. Но надо отдать должное, пацаны уступили мне право последнего удара, и победу над Рогатым получила моя команда… Радость наша была недолгой: в сиянии разрядов и шаровых молний явился Чёрный Архимаг. В перса вложились по-крупному! Пожать бы лапку разработчику, а потом её за спину заломить! Умениями накачали через край. Гор спас от первого сокрушающего удара, потеряв добрую половину жизненной полоски. Опять листики помогли, багряные доспехи быстро восстановились. И, о радость! Я заметил… да все заметили! как от свежей «брони» потихоньку пополняется жизнь! Безмерно ликуя, мы впятером и все магические животные рванули в атаку на Мага… Клод Ренье от досады кусал губы, Колмагоров быстро приблизился, пожертвовав последним эпичным зрелищем нашего махача. — Что не так?! — Пора деньги переводить, а с моим банком нет соединения, словно… влез кто-то и блокирует трансферт с наших носителей. Что делать?! — Попробуй на мой счёт. После нескольких минут общения по мобильнику, Ренье развёл руками. Рудольф впустил ногти в ладони. Разрумянившийся Пай, в крови которого уже незримо растворился наркотик, крутился, как маленький, в кресле. — Сахарочек! — Колмагоров присел перед юношей на корточки: — Ты ведь такая умничка, Пай! — Да-а-а! Я тако-о-ой! — промурлыкал мой сын. — Сможешь помочь? — под вопрошающим затуманенным взглядом мальчика Рудольф нехорошо облизнулся. — Кто-то пытается спереть игровой фонд, ломает всю защиту. Надо быстренько… перевести деньги на другой счёт… Сможешь? — А вы… сами, что, не-е-е? — Нас блокируют! — Ну вот же ж! Папа мне запретил… Это… скверно и противо…законно… Не могу! — Пай хлопнул длинными густыми ресничками. — Мы потеряем призовой фонд! Жаль, но с этих средств планировались крупные дотации в Фонд Сирот и Детей-инвалидов. — Правда? М-м-м, как благородно, Го-о-ор. Тогда, это, наверное, меняет дело? — Конечно, меняет, Сахарочек, пойдём со мной! Пайку чуть ли не на руках отнесли в операторскую, где в поту безрезультатно бился с переводом оператор. Полуиспуганный Рауль уступил место Престону. Мальчик пару минут пошарился в программе, бормоча что-то под нос, и пальцы его на полном автомате стремительно забегали по клаве. У Рауля глаза на лоб полезли: — Месье Клод, а… Пай… КТО ОН ТАКОЙ? — Сокровище, судя по всему! — ухмыльнулся Ренье, переглядываясь с Колмагоровым. — На ка…кой счёт? — не останавливая бег пальчиков по клавиатуре, спросил Пай. — Как же… меня… ломает, Дольф! Спать… хочу! — Поспишь, моя радость! Скоро поспишь! — Колмагоров надиктовал Престону номер. — Всё норм? — осторожно спросил Рудольф, быстро и цепко сверяя цифры на экране. — Ещё пару минут, Гор… Н-н-н, — щёлк, бряк, бряк, бряк, бряк… Все завороженно смотрят на руки мальчика, на эту потрясающую скорость. Так работает профессиональный, спущенный с тормозов хакер. Это его стихия! Его экстаз! Даже оглушенный наркотиком, он не допускает ни одной оплошности. — Деньги уходят! Но не общей суммой, а постепенно. Как он проводит это??? Что это вообще за операция такая?! — шепчет Рауль, покусывая фалангу указательного пальца. Рудольф проверил пополнение своего счёта и оскалился: его мальчик — истинное чудо! Пай продолжал строчить, как из пулемёта. — А… что ты сейчас делаешь, малыш? — Как… что, удаляю проводки… чтобы… не про…следили с какого компа… была совершена операция. Не нужно? Колмагоров целует юного гения в тёплую макушку, потом в шейку и… холодеет: — Заечка?! А ведь… я тебе ни пин-код, ни пароль не говорил! Как же…?! — А я… хакнул по привычке. Сорян, Дольфи! Ха-ха… Это просто! Я ещё в школе эту зависимость нашёл… На спор пин-коды подбирал… Ой! Это был мой стра-а-ашный секрет! Хи-хи! — Престон запрокидывает немного бледное прекрасное лицо, его губы тут же накрывают жадным, кусающим, глубоким поцелуем. А пальцы всё стучат, танцуя немыслимо стремительно сложный танец… Из эйфории Колмагорова вырывает надрывный звонок мобильного. — А?! Что-о-о?! Какого хрена?! Рудольф смотрит на счёт, с которого убегают средства, и вцепляется в плечи Пая: — Что за дела, Сладенький?! — М-м-мм, Гор, мне бо-о-ольно! Что… не так-то? Ах, да, сказать тебе забыл, я сразу сделал дотации в Детский фонд, ну, чтоб два раза систему… не вскрывать… М-м-мм… — ВЕРНИ ВСЁ НАЗАД! — по-звериному рычит Колмагоров, но Престон безвольно обмякает в стальных руках. — Наебать судьбу, сука, не получилось! — хрипло выдыхает Рудольф, раздувая ноздри. — Ну и чья идея была с наркотой? — он переводит тяжёлый взгляд на сжавшегося Клода. — Два ляма, блять!!! Два миллиона, папу твоего!!! Ренье мямлит что-то невразумительное, из зала доносится взрыв победных воплей, сливающихся в один гул. Мы размололи Тёмного Лорда!!! Мы стали победителями юбилейной игры! — Выкручивайся, как знаешь! — Рудольф сгребает Пая на руки. — Потом созвонимся! Пикнешь что-нибудь про моего зайку — живым зарою! Клод торопливо по-идиотски машет головой. Рядом трясётся белый, как мел, секретарь: — Дольф, ты мне поможешь?! — еле шевелит губами Клод. — Попробую! А ты пока импровизируй, шоумен! Ренье, шаркая ногами, направляется в зал, а Рудольф исчезает с моим сыном на руках. На столе… остаются только Пайкины «Убло»… Комментарий к Глава 47 скиллы* — навыки, умения, опыт. мана** — мистическая несублимированная энергия Вселенной, которой создается материальный мир, иными словами – волшебная палочка или золотая рыбка. дамаг*** — нанесённый противнику урон. ====== Глава 48 ====== В машине Колмагоров прикрыл тёплым собольим полушубком тело Престона и жадно его обнюхал. Игры закончились! Не хотелось, конечно, терять крохи доверия Лерка. Но… они вообще были изначально? Пай соблазнительно пах и был так беспомощен, что хотелось войти в него прямо сейчас, здесь, в салоне лимузина. Рудольф, рыча, нетерпеливо нырнул пальцами под рубашку юноши, погладил животик и выступающую кромку рёбер, чуть коснулся мягких сосков, которых пока не охватило возбуждение, потом поцеловал полуоткрытые губы Пая и облизнулся. — Если ты… всё же был в сговоре, Сахарочек, я си-и-ильно тебя накажу! — голова мальчика вяло мотнулась от движения машины на повороте. — Они тебя уже не вернут! Я просто сделаю тебя своим! Я буду трахать тебя неделю безвылазно! — самец облизнулся, а его сотовый заурчал. — О, проснулись! Жослен Лестор, отдыха-а-ай! «Верни парня!» — А это ещё кто?! — с недоумением рыкнул Колмагоров. Его словно ментально услышали, и смс летит вдогонку: «СВЯТОСЛАВ СЕРГЕЕВИЧ МАКЕЕВ, а если короче: папа мальчика». Рудольф обернулся в заднее стекло, по-звериному скаля зубы. Было бы наивно предполагать, что хвоста не будет! И вот на тебе: спортивная тачка, ничуть не хуже, чем у него самого в гараже, словно приклеилась за лимузином. Но Дарси опоздали! Пая он не отдаст, даже если придётся… Мужчина взглянул на красивое лицо парня, с жаром провёл по безволосой щеке ладонью. Скажи ему кто-нибудь полтора месяца назад, что Лютоволк так втрескается, он дал бы идиоту в зубы. А теперь в его руках лежит тёплое беспомощное тело и манит усиливающимся ароматом. — Скор-р-ро твоя течка, сладкий мой, и тогда ты сам протянешь ко мне ручки и будешь тихонько умолять тебе вставить. Мне и насиловать тебя не придётся! На Илью было страшно смотреть; он, не мигая, созерцал часы Пайки, крутя их в крепких пальцах. На скулах оперативника играли желваки, от лучистого взгляда остался лишь пепел. Ему объявили войну, сыграли нечестно и нарушили все правила. Но и он вовремя не спохватился и не вышел из тени. Умный хищник обошёл его на несколько ходов! Ламерт опять недооценил врага и теперь, вероятно, прокручивал все возможные сценарии в голове. Только делал он всё это сосредоточенно и медленно. — Свят сидит у них на хвосте. Какой у тебя план? — нетерпеливо и хмуро спросил я. Я так дёргался из-за того, что Заечка ушёл куда-то с Дольфом, что размолол АрхиМага в рекордные сроки и даже не понял, как. Как-как?! На адреналине! Вокруг нас кипело море поздравляющих и ликующих лузеров, так показушно радующихся чужому триумфу, что хотелось им по голове настучать, но меня просто выворачивало наизнанку от досады и тревоги. Сына увезли из-под носа! Ламертин наконец заглянул в мои глаза: — Я его верну, Лерк! — Конечно, вернёшь! — я облизнул губы и огляделся в поисках воды. — Но… — Илья запнулся, мне же стало интересно: так долго не мигать в спецшколе учат или это индивидуальный навык? — Что: «но»? — надо было удерживать злость в узде. — Лерк, ты же понимаешь, что если Колмагоров возьмёт его, Пай… не примет моё брачное предложение. — А ты? — я смотрю жёстко и пытливо. — Ты от моего сына не откажешься, если его…— запинаюсь о собственные зубы, — дьявол вас всех дер-р-ри! И эту сраную игру, и меня вместе с ней!!! — Лерк! — моя нарастающая истерика сминается медвежьими обьятиями Ильи, и я смолкаю. — Прости! Не надо! Я сделаю ВСЁ! Я постараюсь успеть! — Я… устал, Ламертин! Устал от того, что не могу сберечь покой и счастье своих мальчиков. Какой я, к чёрту, отец?! Слабая, упускающая момент истеричка! Омега! — Самый лучший… Они безумно любят тебя! — И что?! Я теряю время! Я… — Ты был и остаёшься главным поддерживающим столпом. Ты даёшь им силы. Не знал? Ты в смятении, у ребят всё валится из рук. Ты счастлив — твои пацаны сдвигают горы! — Какой у тебя план? — мои зубы скрипят. В этот момент взрывается сотовый, я, не глядя, знаю, что это Свят. Он сообщает, что Колмагоров сел на частный, заранее забронированный рейс и улетел в свой зимний дом в Андорру. Илья, пропустивший эту бронь, до крови прокусывает губу. Альфа хрипло рычит, что пора, нахрен, менять бюро информаторов, и резко кидает мне: — Лерк, жди! Так просто! Карие глаза вдруг устало лучатся и дают надежду. Я верю, что Илья сделает невозможное, но Пая привезёт невредимым. Ламерт оплачивает нам с Задирой такси до Буживаля, и берёт слово, что я не рвану в Андорру. Я слово даю, без лишних клятв, держа скрещённые пальцы за спиной. В такси едем молча, лишь шумно вздыхает изнервничавшийся Дерек. Наконец, сын не выдерживает: — Пап? Пай же не… — Всё будет хорошо. Там Свят и Илья! — мне надо сдерживать рвущуюся наружу тревогу. — Пап, я мог… — глаза мальчишки виновато блестят. — Я знаю, родной, что мог! Ты ни в чём не виноват. Мы все были заняты игрой. — Пап, я не хочу, чтобы Престон остался с Рудольфом! — Что за бред?! Чего ему оставаться с этим волчарой?! — Он и сам не захочет… назад, если… у них будет секс. Пап, я знаю Пая, он… слишком честный, — Задира всхлипывает. — Я оторву этой зверюге яйца по самые гланды, если он только подышит в зад моего сына! Я его из-под земли выну и без супер-чутья! Я хорохорился. Конечно же, без своих альф я сейчас был бессилен. Но перед Дереком не хотел казаться слабым. Задира немного успокоился, только как-то странно поглядывал на меня. Мне звонят… Я улыбаюсь… У Фаби поразительная проницательность, когда дело касается состояния моей израненной души… Мой прекрасный печальный бета… — Бонжорно, Лер, что-то случилось? Я прав? Что-то с… — Пай… опять попал в переплёт. Но не думай о чужой головной боли, Малыш. Как Дари, как наш самодержец? Как… ты сам? — мой голос глохнет. Именно в такие минуты вкус губ итальянца мучительно хочется ощущать ртом и языком, пробежать пальцами по линии длинной красивой спины вдоль ложбинки позвоночника и добраться до крепкой шеи, чуть сжимая её ладонью. — Фа-а-а…би. — Лер? Я… хотел сказать… тебе. Отросток на кристалле действительно появился, но не у Луиджи, а на моём. — Честно, Малыш, не удивлён. — Я позже пришлю первую фотосессию малыша. Лу опять в разъездах. Но… не вини его, прошу, помни — он управляет страной! — Как тебе… супружество? — я облизываю пересохшие губы. — Ты об удовольствии или о чувствах? — сейчас Фабио уже труднее смутить. — Лу очень страстный партнёр, он потихоньку развращает меня под свои желания и многое позволяет делать с собой. — Хм-м-м… По моей коже от интонации его голоса и лёгкого мягкого акцента бегут мурашки. Я дико соскучился… даже по голосу. Прости, Свят! — Я рад, что вы с Лу есть друг у друга, — кого я обманываю? Себя? — Я рад, что ты рядом с моим сыном… — Лер, у тебя странный голос… потому, что у Пая неприятности, или случилось что-то ещё? — Не бери в голову. Я попросить хочу: можешь помочь мне добраться до Андорры, сейчас? Задира вскидывает на меня глаза, в них пляшут очень знакомые чёртики. В принципе, с кем поведёшься — на того и дети похожи! Я тут же пресекаю эту неподдельную радость: — Ну нет, заяц! Ты-то точно едешь в Буживаль к Лансу! Итальянец вновь вступает в разговор после перерыва: — Лер! Это опасно, я чувствую, — тихо и серьёзно произносит Фаби. — Малыш, ты теперь принц, и ты многое можешь. Один скот везёт Пайку в своё логово на зимнем курорте Андорры. Я должен быть там, я по-другому не мо…гу. Понимаешь? Я так непослушно устроен! — А ты помнишь о Максин? Если с тобой что-то слу…чится? Твоя девочка… — Она не одна! Её никогда не оставят на произвол судьбы, Фаби. А Пай сейчас один, он больше остальных похож на меня, даже своими метаниями и сомнениями. — Кто его похитил? — Рудольф Колмагоров. — Это… страшный враг, — после пары секунд молчания произносит бета. — Знаешь его? — я почти не удивлён, ведь мир, на самом деле, просто маленький грецкий орех. — Да… виделись мельком. Он имеет знакомство с нашим новым Премьером — Амальо. И у Колмагорова действительно есть комфортабельный дом в горах. В курортной зоне. — Фаби! Мне надо туда попасть! — Я понял. Ты дома… в Буживале? — отвердевший голос прекрасного юноши набирает решительных нот. — Буду там через полчаса. — Собирайся и жди. Я пришлю вертолёт на видовую площадку в Буживаль. Наверное, я выгляжу очень ошарашенным, ибо Задира сам вопросительно приподнимает брови. — Подумай, как ты всё объяснишь своему мужу. И ещё утепляйся, как умалишённый. В горах очень холодно. Кроме этого, нехороший прогноз погоды на весь день. Термобельё, свитер под горло, шапку, спортивную куртку или комбез с капюшоном. Или… привезти твой размер? 50-52? — наверное, Фаби представил моё прихеревшее лицо. — Сделай… да, пожа…луйста, малыш! — только и выдавливаю я. — Скажешь своим родным? — Обязательно! Я детей врать не учу! — Тогда собирайся и жди моего звонка! — Фаби не прощаясь, обрывает разговор. Лерк Дарси долго не решался переступить через упавшего на пороге дома рыдающего Мирро. Я, естественно, придержал инфу и рассказал о своих планах, только когда в дверь ввалился морозный Майлз в зимнем камуфляже, заматеревший ещё круче со дня нашей последней встречи. В сумке мулат принёс мне экипировку для похода в горы. Я быстро поднялся наверх, поцеловал спящую Максин, почесал за ухом полусонного Дона Чезарио и переоделся. Интересно, как меня сможет остановить Свят, если я ему сейчас позвоню? — Алло, муж! — бодро и решительно начал я, морально готовясь к шторму. — Что-то ты долго собираешься, старик, — устало-напряженный голос Макеева немного удручает. — Когда тебя ждать в Андорре? Скорее всего, уже проболтался добряк Майлз! — Люблю тебя, альфа, — шепчу я мобильнику. — И я… тебя люблю, альфа… Я поднял Мирку на ручки, ласково шепча в зарёванные глаза, что всё будет хорошо, и передал котика мужу. Роше хмурился, но не останавливал, обнимал и покачивал всхлипывающего Владмира. Задира с Лансом тоже тягостно молчали, очевидно, не находя даже призрачных аргументов, чтобы меня задержать. Майлз топтался на пороге, занимая половину прихожей. — Лерк, надо поторопиться! Там буран в горах намечается. Нам посадку не разрешат! — Хорошо бы с вами отправить Роука! — пробасил Полански, у которого от тревоги подсел голос. — Пусть оберегает Шейна! Про Пая Роукам ни слова! Надеюсь, ясно всем? — я по-мужски крепко обнял Ланса и Анри. Ещё раз поцеловал расстроенных пацанов, подмигнул: — Никому без меня не хандрить и свечки за упокой не ставить! По дороге к вертолёту Майлз объяснил, почему он позвонил Святу. Операцию вёл Ламертин, а внезапное появление «добровольно-нежданного» подкрепления в Андорре могло спутать все карты и без того усложнённой игры. Я был хмур и молчалив. Майлз погладил меня по руке: — Лерк, мы постараемся, уж будь уверен! — пропуская меня первым пройти по трапу в проём двери вертолёта. — Да, — просто ответил я и замер… Навстречу мне из кресла поднялся Фабио Нери с блестящими от плохо скрываемого счастья глазами. Он немного похудел, скулы стали более острыми, волосы отросли настолько, что собирались в хвост. Я едва удержался от рывка навстречу. Майлз опускает голову, осознавая свою вину, как соучастника, ведь Свят — его друг. Дотягиваюсь до изящных прохладных пальцев юноши. Мулат делает своим пятерым солдатам широкий жест, мол, выйдем покурить, но… я останавливаю благородный порыв. — Мистер Брук, не надо! — Нери садится напротив меня. Мы даже не решаемся заговорить, словно печать острого стыда за наши неостывшие чувства жжёт огнём. Общаемся глазами жадно и настолько интимно, что вокруг нас электризуется воздух. Наконец, Майлз прерывает этот накал страстей. — Лер, вы и его светлость не участвуете в операции. Это понятно? В противном случае геройство будет пресечено лично мной и в очень строгой форме. — Фаби, ты… зачем полетел? — хрипловато шепчу я, склоняясь к плечу итальянца. — Без князя мы бы не получили вертушку так быстро! — отвечает за Нери мулат, я приподнимаю бровь, и Фаби отводит взгляд. Я лишний раз убеждаюсь, сколько величия, красоты и скромности в этом молодом человеке. Мы взлетаем, сквозь шум винтов улавливаю слова Нери, почти читая шевеление губ: — Я так соскучился, Лер Дарси… Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… если позовёшь, я приду в любое время дня и ночи. Моё горло захлёстывает удушающая петля — Фаби, как всегда, сдержал слово… Вальнордский курорт Пал-Аринсаль встретил нас неярким восходом над горной системой Восточных Пиреней. Небо в серой полумгле облаков было так непохоже на обычно яркое солнечное небо над Андоррой. Подтвердился невесёлый прогноз синоптиков и Майлза. Представители правопорядка городка, уже предупреждённые о прибытии новой группы «якобы туристов», тут же проводили нас в нужный отель. Свят в одном толстенном свитере двойной вязки из белой ангоры, который, кстати, я и сделал, курил на лоджии. При виде Фабио муж весь подобрался и скрестился жёстким взглядом со мной. Нери, предупреждая колкий вопрос, спокойно произнёс: — Это я позвонил Леру. — Окей! — Макеев сглотнул. — Свят, не ругай при людях, пойдём, уединимся? — попросил я торопливо. Макеев, сопя, проволок меня в штаб-номер, где изучал маршрут Илья. Там мы с Майлзом были посвящены во все ближайшие планы операции. Мы узнали, что Колмагоров с моим сыном прибыл в Пал-Аринсаль двумя часами ранее. Оставалось гадать, что он успел сделать с Паем. Загородный дом Рудольфа на возвышении, с шикарной видовой площадкой и собственным лыжным спуском планировался, как съёмные апартаменты для трёх семей. Но Лютоволк приобрёл всю виллу и периодически устраивал там недельные гулянки с размахом, во время визитов во Францию. Трижды в день туда привозилась заказная ресторанная еда, подача питьевой воды из скважины и водопровод исправно функционировали круглый год. Сейчас от Колмагорова уже поступил заказ на четыре персоны по классу «эконом» и люкс-заказ на двоих, из чего следовало, что с Рудольфом четыре телохранителя и один драгоценный гость. У меня заныло в груди. Омежка-горничный, только что вернувшийся после уборки виллы, рассказал, что очень красивый мальчик, прибывший с Колмагоровым, крепко спал. Но когда пришла пора прислуге уходить, то Рудольф поднялся в спальню к гостю… Медлить было нельзя! Пай поднял гудящую голову с подушки. Запах свежевыглаженного постельного белья с ароматом травяного кондиционера был приятен, однако домом не пахло. Юноша потёр лоб и тяжело вздохнул; он смутно помнил последние минуты игры. Их команда рубилась с АрхиМагом, потом его куда-то повели и… провал! — Как спалось, Сахарочек? — раздался рядом низкий рокочущий голос Рудольфа. — Я… ничего не помню. Мы где? Почему я не… Дольф, что произошло? — расплывающаяся картинка перед глазами Престона постепенно обретала чёткость. — Это и я хотел бы знать, сладкий! — Мы где, Дольф? В гостинице? А игра?! Кто победил?! — Фонд Сирот и детей-инвалидов! — язвительно рыкнул русский. Глаза Престона стали немного больше. — Об этом потом! — Рудольф лежал рядом с ним на огромной кровати в белом пушистом халате. Мужчина пил виски из квадратного низкого бокала, в котором звенели шунгитовые камни, украшенные гравировкой на заказ. Пай облизнул губы, он бы не отказался от стакана прохладной воды или чая. Рудольф усмехнулся и глазами указал на прикроватный столик, там в графине стояла вода, початая бутылка виски и блюдо с нарезанными фруктами. Престон убедился, что голова не идёт кругом, соскользнул с шёлковых простыней королевского ложа Колмагорова, стараясь ничего не предполагать, и, налив себе воды, жадно выпил. — Дольф, как игра? — снова спросил Пай. — Закончилась. Папа твой победил, — голос Рудольфа был угрожающе-равнодушным. — Я… в чём-то провинился? — Пай плеснул новую порцию воды и быстро сделал глоток. — В этом я и пытаюсь разобраться, Сахарочек, — глаза хищника смотрели пристально и остро. — А пока прими-ка душ! — Зачем? — Пай запнулся. — А ты не привык ложиться в постель чистым? — альфа недобро прищурился. — Я спать не хочу! — Престон ещё пытался казаться наивным простачком, но… — А мы и не будем спать, до-о-оолго, до самого вечера! — Дольф? — юноша весь подобрался. — Ты… хочешь меня заставить… — Да! — ледяным тоном оборвал Колмагоров. — Я, знаешь ли, затрахался тебя обхаживать! Я тебя хочу прямо сейчас… во всех возможных и невозможных позах! Пай сжал рубашку на груди: тёплый джемперок с него давно сняли. Ну вот, собственно, и всё! Какой тут возможен другой исход? Молить Волка о пощаде? Он вряд ли сможет унять свою похоть. — Ты обещал, что… меня не обидишь, Дольф. Я тебе начал верить. — Я тоже верил тебе, Сахарок, а ты стал наживкой для меня, разве нет? — вдруг зловеще выдал Колмагоров. — Я не понимаю! Ты из-за Лестора? Где мои часы?! Дольф, это глупо! — Глупо? Ты с ним спал, сладенький? — НЕТ! — Пай обнял себя за плечи, уже не изображая настоящие смятение и страх. — Почему ты меня обвиняешь?! А главное… в чём?! Я говорил, что не люблю тебя и боюсь? Я говорил, что есть ещё один человек в моей жизни? Говорил! — Довольно! Я обесчещивать тебя не намерен, милый мой зая. Посмотри, какие на столике интересные бумажки лежат! — Рудольф осклабился. Пай похолодел, уж ему-то было не знать, как выглядит многотомный брачный договор. — Я ничего не подпишу! — юноша зло поджимает губы. — Меня твоё насильное благородство не подкупает! — Подпишешь! Не сейчас, так где-то в середине течки, когда я выну на полпути… Или, думаешь, я тебя отпущу? Пай беспомощно огляделся. — Где мы, Дольф? — В Андорре, Сахарочек! На моей вилле. — Где?! — Поэтому, начинай быть послушным хорошим мальчиком и получай удовольствие! — комната тут же наполнилась призывно-мускусным запахом изнемогающего от желания доминанта. Нутро Пая охватил лёгкий жар: альфа искусно и умышленно провоцирует его течку. — Я хочу… подождать отца! Получить его благословение! — отчаянный вопль вырывается у Престона сам собой. — Но папочка далеко, сладенький! — усмехается альфа. — Он скоро… будет здесь с огнемётом наперевес, дурачина! Или ты до сих пор не понял, кто такой Лерк Дарси? Начинай верить в Бога! Сокнязь Андорры Фабио Нери — несостоявшийся папин любимый, — запальчиво выдаёт Пай. — А я могу хоть куда-нибудь плюнуть, чтобы не попасть в знакомого или в родственника Лерка Дарси? — рычит Колмагоров с досадой. — Да, если плюнешь в Монголии! — орёт Пай и закрывает лицо руками. — Дикость! Ты мне наркотик, что ли, дал?! Почему я ни хрена не помню?! Спёр меня, как манерную омежку! Это нормально, по-твоему?! — густое амбре альфы заполняло спальню. Юноша вздрогнул и замер. — Я не хочу ТАК! Дольф, это нечестно! — Честно! Сильные не спрашивают, а берут и владеют. Се ля ви, Сахарок! Смирись и топай в душ! А я пока сделаю пару звонков, чтобы нас никто не побеспокоил. Пай крутнулся на месте и закрылся в ванной, дверь которой выходила в спальню. ====== Глава 49 ====== Пай включил воду и рассеянно присел на край кипельно-белой круглой ванны, полной горячей воды с ароматной розовой пеной. Размеры ванны впечатляли, хотя… чего можно было ожидать от человека с таким размахом желаний? Рудольф её сам нетерпеливо приготовил, чтобы вода остыла до нужной температуры. Молодой человек потёр лоб и тяжело вздохнул. Вся его жизнь последнее время напоминала лотерею «вслепую», и он очень устал выбирать, как поступить. Единственным светлым моментом стало долгожданное признание Ильи. При воспоминании о нежном, сильном, взрослом человеке у Пая слёзы навернулись на глаза. Когда Рудольф получит своё, на измятых простынях останется лишь бездушная оболочка по имени Престон Лимм. Юноша разделся и сел в ванну, стараясь не замочить повязку на груди. Вода обволокла и приласкала, Паю даже показалось, что он дома, нежится в шапках пены и ждёт своего… Роука? Нет, Дэв уже едва вспоминался. Престон чуть коснулся сосков, шеи, плеча. Как он хотел утонуть в бесконечных поцелуях сухих тёплых губ Ильи, растаять в огромных качающих руках, ощутить на себе его тяжесть, его запах, его напор! Ну не глупо ли? Сидеть в ванне чужого альфы в ожидании то ли секса, то ли насилия… Можно поломаться, но что это даст? Пай ощущал позывные течки: тянуло поясницу и низ живота, по коже от запаха и голоса мужчины за стеной пробегали мурашки, а голова наполнялась звоном. Ванна немного облегчила симптомы безволия перед природой, но не очистила голову от тягостных мыслей. Он смотрел сверху на своё золотистое подтянутое тело с легким рисунком мускулов юного львёнка. Это тело могло быть крайне распутным и желанным. Когда жаркий гон снесёт остатки выдержки и Престон забьётся от сводящего с ума желания под распалённым Колмагоровым, Ламерт, Илья, Илюша… будет потерян навсегда… Пай закрыл глаза, читая, как заклинание: — Пусть всё это окажется сном, неправдой… пусть хоть кто-нибудь, хоть что-нибудь… вмешается… помешает… Нам не надо было улетать с Дорана, пап! Мы там все были счастливы! Кристалл на груди юноши издал еле слышимое потрескивание. Престон вскрикнул от неожиданности и поднес александрит к глазам. У основания идеального камня явно рос новый кристалл, маленькая чудесная почка, дарящая надежду. — Нет, не для Дольфа! Для моего Илии, любимого старика! — выдохнул Пай жарко и чувственно. — Мой Ламерт на этот раз не опоздает и придёт ко мне, иначе… иначе не стоит больше открывать своё сердце ни для кого… никогда! В дверь с предварительным, никому не нужным стуком вошёл Рудольф. При виде закрытой повязкой раны Пая мужчина немного спасовал. — Не бойся, сладкий… Я буду крайне нежен с тобой! — пальцы мужчины коснулись щеки Престона. — А зачем? Если всё это против моего желания. Зачем жалеть? Бери и пользуй! Только верни мне сотовый, хочу успокоить отца, — равнодушным голосом парировал Пай. — Чуть позже! Давай помогу обтереться, — хрипловато прорычал альфа и потянулся к соблазнительным золотистым плечам и спине, накрывая их полотенцем. — Какой ты у меня красивый, заечка! М-м-м-м… Самый красивый… Рука Колмагорова скользнула по плоскому животу юноши, потом погладила его бедро. — Ничего не болит? — зверь опустился на колени у ног Престона. Юноша задрожал, ощутив опаливающее жаром дыхание на своём паху. — Нет, Дольф… Пожалуйста… Не надо! — но Рудольф оскалился и потянулся губами к… Дом сотряс сильнейший удар, словно что-то со всей силы влетело в фасад виллы, пытаясь разнести здание в щепки. Стены содрогнулись, и свет вокруг спасительно погас. Пай в темноте с чувством перекрестился — ненавистный человек рядом встал, удерживая руку на талии мальчика. — Блять, как не вовремя! — с досадой рявкнул Колмагоров. — Чё за херня?! Обвал? Не бойся, Сахарочек! Сейчас свечи зажгу! — Поскорее! — жалобно прошептал Пай, теперь можно было состроить боящегося темноты зайку. Эта беспомощность в голосе желанного мальчика как нельзя кстати притупила бдительность умного хищника. Колмагоров поцеловал Престона в висок, сглотнул густую слюну. — Жди меня тут и не двигайся! Дольф растворился в темноте. Пай рывком натянул штаны и рубашку на чуть влажное тело, едва не запнувшись о полотенце, брошенное на пол, шагнул в полусумрачную от света энергосберегающих ламп спальню. За большим окном, действительно, набирала мощь снежная буря, давно пожравшая робкий рассвет с гаснущими звёздами, и теперь возвращающая на землю ночь. До половины окно было завалено снегом: на виллу с гор сошла лавина. Внизу раздавались грубые голоса Дольфа и его охранников. Колмагоров связывался по телефону с курортным городком под горой, требуя электриков и спасательный отряд. Пай босой выскользнул из спальни и на цыпочках осторожно пробежал до поворота. Большая центральная лестница, что вела на первый этаж, оказалась пуста, но внизу рычал Дольф, и подсвечивали хозяину экранами мобильных телохранители. Престон, спиной прижимаясь к стене, пробрался к комнате у самой лестницы и шмыгнул в неё. В сером свете, что пробивался сквозь снежную завесу, юноша увидел несколько лыжных костюмов, висевших в ряд. Удача опять улыбалась ему! Влезть в оранжево-белый комбез, размера на два больше требуемого, оказалось делом трёх минут, натянуть берцы с креплениями для сноуборда — ибо другой обуви всё равно не было, — тоже труда не составило. Престон прислушался: шагов на лестнице слышно не было. Молодой человек выбрался из чудо-комнаты. Внизу матерился Колмагоров, объясняя, что если ему сорвут медовую неделю, то он этот курорт купит и на хрен закроет. Кто-то из охранников сиплым голосом доложил, что входную дверь не завалило. Пай чуть не подпрыгнул от радости. Теперь осталось всего ничего — добраться до этой двери! Дальше всё происходящее напоминало кино… Пай облизнул губы, подходя к небольшому окну в пролёте лестницы, поднял с пола тяжёлый горшок с пальмой и… его оглушил звон разбитого стекла. Задохнувшись от сильного порыва холодного ветра, швырнувшего снег ему в лицо, Престон опять укрылся в раздевалке. Секундой позже затопали тяжёлые ноги. — Хозяин, тут окно выбило! Посмотрите! — похоже, не догоняющие мужики пытались придумать, чем на время заделать зияющую зубастыми осколками дыру. Внутрь снаружи успело намести небольшой сугроб. Мальчишка, максимально стараясь не топать и не скрипеть, начал спускаться по лестнице вниз. Никого! Ура! «Боженька, помоги!» — шевелились искусанные от волнения губы во время всего пути, срывалось от волнения дыхание. Вот и первый этаж… Вот и широкий коридор прихожей с лампами и отделкой из камня по обеим стенам… В самом конце у входной двери горят свечи в настенном канделябре, освещая выход. Не отвернись сейчас, удача! Пай сорвался на быстрый шаг, набирая скорость, натягивая лыжную маску на лицо; тяжёлые берцы гулко топали по пустому коридору. — Кто здесь? — дверь распахнулась. Перед носом Престона выросла громадная фигура, и юноша, изо всех сил ударив кого-то в грудь двумя руками, с криком вылетел наружу, прямо в клубящийся снежный буран… Позади взорвался раскатистый крик и отборный мат. Его хватились! И его упустили! Проваливаясь по пояс в рыхлый снег, Пай пробирался к спуску. А что дальше?! Он оглянулся — в дверном проёме стоял Колмагоров: — Сахарок, а ну живо назад!!! Не зли Волка! А ведь шальная мысль в голове за «послушаться» голосует обеими руками! Пай застыл у склона. Внизу ничего не различимо, лишь клубится снежная пелена. Ветер с силой бьёт в лицо, вымораживая кожу через маску. — Пай, ты хочешь сдохнуть?! — голос Рудольфа сипнет и хрипит. И Престон, подстёгиваемый полубезумной решимостью напополам со страхом, начал спускаться вниз на полусогнутых ногах, держась за канатное ограждение вдоль трассы. Скорость прибавить было трудно… Сказывались и усталость от недосыпа, и тяжесть в ногах от токсикоза после «элитного» наркотика, своего добавляла также слабость от голода. Сзади снова грубо выругались, наметилась погоня по крайней мере из двух человек, одним из которых был, естественно, обозлённый Лютоволк. Пай подскользнулся, выпустил канат и несколько метров проехал на заднице. — Осторожно удирай, засранец! Поймаю — мало тебе не покажется! — раздался за спиной тревожный рёв. — Зай, ну вернись! По-хорошему прошу! У Престона помутнело в голове, он вскочил на ноги, его шатнуло вправо через ограждение, где по склону густо росли маленькие аккуратные ели и высоченные пихты. Отчаянным рывком юноша бросил своё непослушное, замерзающее тело в растительный заслон и упал в снег. — Где он?! Куда пропал?! Рокочущий голос Колмагорова Пай услышал даже сквозь завывание ветра и звон в ушах. Парень встал на четвереньки и перебрался через ельник, в надежде набрести на соседний спуск. Сзади затрещали ветки, Престон в ужасе рванул вперёд, зацепился ногой за корень и покатился вниз по склону головой вперед, то и дело ударяясь о деревья. Наконец, в полубесознательном состоянии Паю удалось ухватиться то ли за корень, то ли за низко свисавшую ветвь, и остановить падение. Пай звездой разметался на снегу. Болела каждая косточка. Его медленно заносила вьюга, пряча от погони и жизни: от едва ощущаемых ног до быстро теряющего чувствительность лица. «Я так и не сказал тебе, что… ты мне нужен, что ты… опора, сила и мудрость… Я не сказал о своей любви, о тоске, о желании быть только с тобой, Илья. И меня уже, наверное, не будет…» Пая схватили и отчаянно затрясли, вырывая из губительного забвения… Фабио сжал ладонью кристалл на груди. Альфы мгновенно прекратили обсуждение и уставились на встревоженного итальянца. Я, уже не выдерживая напряжённого молчания, положил руку на прохладные, чуть дрогнувшие пальцы Нери: — Что случилось, Малыш? — мне сейчас было плевать, как это воспринималось со стороны. — Пай… ему холодно, Лерк, кругом снег… Он убежал из того дома… Нам надо спешить, он в отчаянии, он… может выбрать… смирение… перестанет сопротивляться и… уснёт! — прошептал Фаби, закрывая прекрасные янтарные глаза. Вздрогнув всем телом, я встретился с пронзительным и острым взглядом Ламерта. Всё опять выходило из-под его контроля! Я вскочил: — Так, что теперь? Марш-бросок по бурану? Пай сообразил, как удрать, и теперь он плутает в снежном аду где-то на склоне. Я не думаю, что у него была возможность тщательно утеплиться. К тому же, — я снова глянул на Ламерта, — у пацана течка… вот-вот начнётся. Простудится! — Лерк! Ты остаёшься… — начал было Свят, но осёкся под моим полубезумным взглядом в упор. — Нет! — отрезал я. — И я, и князь Нери идём с вами. Фабио почувствует, где мой сын, а я, в принципе, зараза непослушная! — отрезал я. — Фаби, ты ведь поможешь? Итальянец смотрел из-под полуопущенных ресниц то на меня, то на Макеева, поглаживая свой кристалл. — Помогу, Лер. — Спасибо! Две наши группы вышли в буран. Группа Майлза, куда входили Свят и Фаби, были одеты, как аварийная служба спасения. Вторая во главе с Ильёй планировала оперативное нападение на виллу. Свят и Фаби собирались сориентироваться на местности и искать Пая. Все подъёмники были отключены, нам пришлось добрых полчаса подниматься пешком по склону, держась за канаты. Потом мы должны были разделиться. В лицо бешеным зверем порывисто бросалась метель. Мне было тревожно не только за неизвестно где находившегося сына, но и за дезорганизованного и надломленного неведением Илью. Внезапно я решительно подошёл к альфе и резко повернул его к себе за плечи. — Прекрати… немедленно, старик! — просипел я. — Вот только сейчас не давай себе слабину! Не раскисай! Не смей! Мой сын ждёт крутого волкодава, а не послушную уставу русскую борзую. А? Мой дерзкий тон и оскал задели Ламерта за живое; мужик нахмурил соболиные брови. — Ну-ка притихни, мальчик! В этом улье не ты Королева Пчёл! Я поправил лыжную маску и очки. Хоспади! Неужели всем альфам, даже большим умницам, периодически нужен «волшебный пендель»? Илья притянул меня поближе и прижался лбом к моему лбу: — Спасибо, Дарси, — шепнул он едва слышно. — Я боюсь опять потерять! — Поверь, заечка тоже боится. Поэтому… несмотря ни на что, не бросай его. Прошу! — с отчаянием попросил я. — Иначе, мы все… его потеряем, Илья. Группа Майлза уже заметно оторвалась, как вдруг изящная фигура Фаби в тёмном с серебристыми вставками комбинезоне метнулась направо в деревья. Свят в красном рванул за бетой. Я замер, не зная, что предпринять. Вдруг Илья схватил меня за плечо: — Продолжай подниматься к вилле, Лерк! Когда достигнешь дома, дай залп из сигнального пистолета. Я кивнул и двинулся вперед, догонять группу Майлза, уловив взглядом, как Ламерт еле заметно перекрестился. Тогда я ещё не знал, что Нери почувствовал моего сына, замерзающего в ельнике. Тогда я ещё не подозревал, что готовит нам буран… ====== Глава 50 ====== Колмагоров разрядился отборным матом, пиная берцем пихту до звона промёрзшего ствола. Двое его телохранителей в который раз тщетно обшаривали периметр склона, где внезапно исчез Пай. Глупышка удрал без термобелья, а значит, скоро начнёт околевать! Завывание вьюги в ельнике глушило впечатляющую ругань Рудольфа. Что-то тёмное мелькнуло по правой стороне склона. Колмагоров бросился, как зверь на добычу, но рука его жадно схватила пустоту, он потерял равновесие и, качнувшись, съехал вниз, с трудом удержавшись на ногах. Вскоре он споткнулся о неподвижное, присыпанное снегом тело в знакомом оранжевом комбезе. — Нашёл я тебя, милый засранец! — взвыл Рудольф, стремительно разгребая уже образовавшийся над мальчишкой сугроб. Добравшись до мальчишки, мужчина затряс Пая за плечи: — Давай, глупая зая! Очнись! — Престона благословили парой сильных оплеух, лапища в грубой рукавице через лыжную маску немилосердно потёрла лишённую красок щёку юноши. Престон застонал и попытался отпихнуть сильные настойчивые руки. Потом по ушам резанул хриплый рык Колмагорова. Дольф подхватил его на руки и понёс наверх, к вилле. На Пая накатила отупелая отрешённость, сопротивляться не было ни сил, ни желания. Там, где его сжимали стальные пальцы, обмороженное тело взрывалось вспышками боли. Парень не издавал ни звука, растёртая кожа лица горела под маской. Дольф вышел сбоку от спуска на смотровую площадку недалеко от дома. Лавина снесла часть заградительного парапета, делая обзорное место опасным. На площадке застыла высокая фигура. В развороте плеч и впечатляющей грудной клетке незнакомца сквозили значительная физическая сила, уверенность в себе и спокойствие. — Это частная территория, мужик! И я тебя в гости не звал! Проваливай! — по-французски прорычал Колмагоров, перекрикивая нарастающий свист ветра, даже не пытаясь опознать пришельца. — Напротив, месье Дольф! У нас, вроде как, был запланирован бой за сокровище, которое вы попросту нагло у меня украли! — Ламерт упрямо выпятил подбородок. — Ле-е-естор! Вот те на! Не думал, что ты так же помешался на Сахарочке! А… как ты меня нашёл, ублюдочный старик?! Я не всю прослушку с зайки снял? — Если не хочешь нечаянно уронить мальчика с обрыва, положи его во-о-он туда! — приказал Ламерт и добавил глуховато, отворачивая лыжную маску. — Он… жив? — Он без сознания, старик, пацан сильно обморозился, но, думаю, его еще возможно отогреть, — Колмагоров, расплываясь в довольной усмешке, рассматривая знакомое лицо, перечёркнутое шрамом. — А ты… почти не изменился… Поседел только… как сыч. — Ты позволишь… отнести Пая в дом, Лютоволк, чтобы мы говорили на равных? — спросил Илья. — Не раньше, чем ты, старый Волкодав, слетишь в ущелье с площадки! — Колмагоров положил Престона у самого края и, оскалив зубы, двинулся на Ламерта, вытянув из голенища берц нож. — Долго же я тупил, пытаясь вспомнить этот запах, Илья Ламертин! Так вот, чья вонь была на Солнышке! Ты подсунул мне сладенького малыша, чтобы он связал меня по рукам и ногам? Как низко! Тогда… вы сдохните оба, друг за другом! Но сначала… — Мальчик ничего не знал! — угрюмо перебил Илья. — Ты не использовал Пая, как приманку?! Ты его потрахал и пустил в расход?! Чем же ты лучше меня? Да у тебя, и правда, как и говорили, сердца уже нету! — Дольф переложил нож с зазубренным лезвием, из правой руки в левую. — Сначала я подрежу тебя, и, подыхая, ты будешь мучительно думать о том, что ждёт твоего паршивого маленького щенка! Илья, готовый встретить атаку противника, чуть пригнулся под сильным порывом ветра, крутившим яростные петли вокруг двух застывших друг против друга фигур. В этот момент взревевший Лютоволк с быстротой молнии бросился на оперативника. Застилающая всё снежная пелена помогла Ламерту. Опытный солдат перехватил запястье Дольфа, снижая скорость броска. Мужчины на несколько секунд застыли, сцепившись намертво, балансируя, чтобы устоять на ногах. — Сахарок мне дорого заплатит за вашу аферу! Он сдохнет на моём члене, старый пёс! — Ты… говорил, что любишь… его! — Илья с усилием скрипнул зубами. — Что… не причинишь вреда… — А я передумал! Терпеть не могу лживого расчётливого предательства! Хотя Пай во многом ни хрена и не скрывал! Рудольф ловко вывернулся, ударив Ламерта левым плечом и полоснул ножом по груди оперативника. Илья смягчил удар, частично отбив его ребром ладони. Альфы вновь сплелись в смертельном объятии: теперь они держали друг друга за глотки, сорвав лыжные маски. Сверху от самого дома, в смешавшиеся с землёй небеса взвилась красная ракета. Рудольф вскинулся, отвлекаясь, и… потеряв контроль над ситуацией, поймал от Ильи сокрушительный удар в челюсть. — Вот они! — на смотровую площадку из бурана выскочили Свят и Фабио, оторвавшиеся от первой группы. Ламерт едва ли не прокусил губу. Расстановка на поле была опять не в их пользу. Колмагоров змеёй метнулся к Паю, но стальная рука Ильи ухватила его за ногу. — Святой! Спасай мальчика! — рявкнул Ламерт, наваливаясь всем телом на брыкавшегося под ним и рвущегося к Престону терминатора. Откуда ни возьмись, из бури нарисовался гориллоподобный Антон, начальник колмагоровской охраны. Сориентировавшись, мужик быстро схватил застывшего Фабио и крикнул оперативникам, привлекая их внимание: — Если хотите, чтобы я свернул этому бете шейку, то продолжайте! Илья, не думая ни секунды, поднял руки, а Свят замер над неподвижным Паем. Колмагоров с размаху ударил Ламерта в живот кулаком, обрушив большое тело к своим ногам.  — А теперь, Святой папаша, отойди от своего щенка! — Дольф, тяжело дыша, обдал яростным взглядом Макеева. — Да-а-а, совсем я одурел от сладкого, если не разнюхал двух лучших оперов Центра! Иди сюда! На колени! Руки за голову! Я ска… Фееричное появление в моём стиле заказывали? Получите и распишитесь! Мужик, душивший Фаби, рвано взвыв и заискрившись, как андроид, повалился в снег. Я ему в спину почти в упор выстрелил из сигнального пистолета и ещё рукояткой по затылку добавил. Нери осел в снег, задыхаясь и неистово кашляя. А далее всё понеслось по хаотичной спирали… стремительно и… страшно… Резко вскочивший Илья бросился на отвлёкшегося Лютоволка, сметая его своим напором на край площадки. Откуда такие быстрота и ловкость брались у этих взрослых тяжеленных мужиков?! Противники упали в снег, борясь и глухо рыча. Свят рванул с места и с подката схватил Пайку. Колмагоров нечеловеческим усилием перевалил Илью через себя, подминая давнего врага и занося над ним нож. — Сегодня… я-я-явно, не твой день, старый пёс! — хрипло прорычал Дольф, преодолевая миллиметр за миллиметром к горлу оперативника. — Хуже всего то, что я совсем не злюсь на тебя, Лерк! Слышишь? Я по-прежнему желаю твою задницу во всех возможных позах! — Завались, Волчара! — огрызнулся я, ощупывая и прижимая к себе Фаби. — Свя-я-ят, держи сына крепче и выбирайся к нам! Новый гул и свист выхолаживают моё нутро. С горы сходит ещё одна лавина, накрывая снежной волной смотровую площадку и жадно слизывая с неё всех четверых людей. Мой безумный крик завершил это действо. Я срываюсь с места, но в мои ноги намертво вцепился Фаби. — Не-е-ет!!! ЛЕР, НЕ-Е-ЕТ!!! На всё воля Божья! Верь в неисповедимость ЕГО путей!!! — срывая горло, хрипло стонет мой прекрасный бета, и я, в слепой ярости и бессильной тоске, наотмашь бью по любимому лицу, отбрасывая его от себя. Бегу, холодея от совершённого и свершившегося, находясь уже где-то на грани разума, проваливаясь в снег и рискуя пятым сорваться с обрыва. Хватаюсь за остатки развороченного парапета и смотрю вниз. Сначала я вижу Макеева, который словно приклеился к скале в метре от выступающей кромки опоры площадки. Чуть ниже, на крошечном козырьке, звездой распластался Илья, удерживающий моего сына за руку, но с другой стороны на Ламерте висел Колмагоров и отчаянно по-звериному увлекал всех троих вниз. Илья осторожно подтягивал мальчика наверх, одновременно пытаясь скинуть с себя Дольфа. Нечеловеческим по силе рывком Ламерт забросил Пая к ногам Свята. Тот дотянулся до сына, схватил… Волосы моего заечки трепало на ветру… — Илья, пожа…луйста, держись! — мой сиплый стынущий шёпот прошелестел на губах, я направил сигнальный пистолет в лицо Дольфа. Псш-ш-ш-ш-ш, вж-у-уух!!! Отчаянно-злой рёв человека тут же растворило в вое бурана. Внутри что-то со звоном лопнуло. Проморгавшись от снега, я увидел пустой выступ. Проглотив горький ком, я принял тело Пая от подтягивающегося снизу мужа. Но Свят упрямо спрыгнул назад на скальный выступ. «ВЕРНИСЬ!» — беззвучно умоляю его. «ВЕРЬ МНЕ!» — в синих глазах моё и только моё отражение. Муж опять осторожно подполз к краю. Я не отвожу воспалённого взгляда от сильного гибкого тела. Потерять Свята?! Это страшный сон! Сбоку подбирается Фаби, трясёт меня за плечи, заставляя очнуться. — Лер, там Майлз, отдай ему сына! Пая надо быстро доставить вниз, в город! ЛЕРК?! ДАРСИ!!! Но я просто зависаю в кошмарной реальности. Макеев орёт, подаётся вперёд головой вниз и откуда-то из снега выбрасывается длинная рука… Я вижу, как муж медленно достаёт друга из пропасти… Знал? Откуда? Как Илья смог удержаться… гадать уже нет сил, в висках молоточками выстукивает кровь, губа прокушена, а в горле клокочет рыдание. СПАСИБО, ГОСПОДИ! Меня насильно волокут от края обрыва, я вижу, как ребята Майлза кидают Святу и Илье страховочные тросы, и вовремя: снежный выступ за их спинами с шелестом срывается вслед за лавиной. Пара минут… и Илья был бы похоронен в одной могиле со своим врагом. — Лерк, Лерк, ты — красава! Как ловко ты ему оформил ракету в лобовуху!!! ЛЕРК??? — выпалил подлетевший Свят. Этот безголовый русский, действительно, не понимает, что я только что пережил?! Сгребаю мужа в объятия и жестоко кусаю в шею. — Сукин… ты сын… никогда больше… не смей ТАК меня… — мои трясущиеся губы через маску смыкает поцелуй. — Не ругай при людях, любимый! Я ж заговорённый! — М-м-м-м… Пусти… кха-кха! Да я сейчас каждому бесу твоему заговоренному рыло начищу!!! — Какому… каким бесам?! — синие бездонные глаза лишают меня воли. — Я должен Илюхе, помнишь?! Жизнью обязан! Вот отплатить и случилось! Я, на правах ещё кормящего, слабого отца, оседаю в сильных руках мужа, а Свят неизменно подхватывает меня. — Лерка, плохо?! Ну же, не раскисай! Сейчас все будем в тепле! Все же живы и почти здоровы! Почти здоровы… Мы на полусогнутых гудящих ногах спустились в долину, в город, под порывами ветра, что гнал снег с Восточных Пиреней. Я почти висел на Святике, перенервничал сильно, замёрз и дико устал, ведь я не спал вторые сутки из-за игры. Илья, прихрамывая, сам нёс Престона, завернутого в огромный кашемировый плед поверх комбеза, не доверив больше никому драгоценную ношу. В гостинице уже ждала бригада врачей скорой помощи. Почти все получили обморожения первой степени, кроме Пая, конечно. Мальчишка легко не отделался, его тут же погрузили в тёплый гель со специальным составом: обезболивающим, успокаивающим повреждённую кожу и способствующему быстрой регенерации. Медики массировали и растирали руки и ноги Пая, которые уже приобрели бледность. Пузырей, слава Богу, не было. Я, кусая и без того израненные и обветренные губы, намазанные толстым слоем восстанавливающего крема, смотрел на сына, который ещё даже не пришёл в сознание. Илье зашили глубокий порез на плече и наложили эластичный бинт на растянутые связки левой ноги. Святу вправили вывих. Оперативники Майлза, отловившие охранников Колмагорова, не пострадали и вовсе. Они доставили тело Рудольфа с ножом в шее через пару часов, когда буря в горах начала стихать. В застывшем навсегда взгляде Лютоволка замерли вызов и недоумение. Но такой исход был неизбежен — это понимали все. Ламерт выбрал единственный верный способ, — ликвидацию объекта — прекрасно осознавая, что Колмагоров никогда не оставит семью Дарси в покое. Наконец, врач констатировал, что состояние Пая стабильно-удовлетворительное, и ему нужно тепло, покой и много согревающего питья. Мальчик с трудом очнулся и теперь осматривался немного стеклянным взглядом, словно до конца не осознавая ситуацию. Внезапно серые глаза блеснули от слёз: — Па…почка, Свя…т, папоч…ки!!! М-м-м, Илья-я-я-я! — и губы юноши распустились в неудержимой счастливой улыбке. Я бросился к нему, осторожно обнимая поверх тонких слоёв повязок, жадно целуя, не заботясь об отеческой морали. Потом к нам присоединился Свят. Ламерт всё это время стоял поодаль в полурасстёгнутой рубашке и нежно смотрел на Пая. Когда мы отошли от Солнышка, всласть наревевшись, приблизился Илья. Я попробовал было утянуть Свята из номера, но Ламерт остановил нас требовательным жестом: — Я бы не хотел больше терять времени! Уважаемые Лерой и Святослав, могу ли я просить у вас руки вашего… Плечи бедного Пая затряслись: — Дурак! Дурак! Дурак! — зашептали губы мальчика. — За…чем?! Господи! Я ж умру со стыда! Тёплые сухие губы осторожно поцеловали его покрасневшие пальцы. — Я — старомодное пронафталиненное ископаемое, вон, Святой хорошо-о-о знает! Поэтому терпи причуды старика, мой милый драгоценный заечка! — Моё благословение ты, Ламерт, уже получил, — я сделал вид, что ни фига не растроган и не тронут происходящим. — Теперь дело за Престоном. Ты согласен на этот брак, Солнышко? — О, да! Да! Да! — вскрикнул Пай, смущенно по-детски потупился, заливаясь счастливым румянцем, и вдруг вскрикнул: зубы Ильи оставили глубокий укус-колечко на безымянном пальце. — Пока такое, малыш, но когда след сойдёт, я заменю его настоящим, обручальным кольцом, пред Богом и людьми. Хорошо? Пайка всхлипнул, кивнул и спрятал мордаху на груди своего альфы. Я всё-таки вытолкал Макеева наружу, прекрасно понимая, что сейчас в прямом эфире будет немного разврата. Выходя, я всё же обернулся: Илья осторожно нацеловывал обветренные губы мальчика. Не в силах унять своего желания, огромный и большерукий, он так и стоял перед моим сыном на коленях, забирая его навсегда у всего остального мира. Наверное, я, после рождения Макс, ещё раз испытал острую, ни с чем не сравнимую, словами невыразимую радость. Стучусь в номер Фаби, тихонько сгрызая ногти. Чуть охрипший голос приглашает внутрь. Осторожно вхожу: Фаби в гостиничном халате сидит перед зеркалом. На его лице с разбитой и распухшей верхней губой, некрасивая, уже обработанная ссадина и синяк на скуле после моего удара. — Как Пай? — итальянец тут же вскакивает со стула. — Ты… как? — мне невыносимо стыдно, я отступаю к стене и сглатываю. — Прости меня, Малыш! Не знаю, что на меня нашло. Зачем на тебе оторвался?! Прости! Ты… нашёл моего сына, привёл к нему Свята и Илью, а я… тварь неблагодарная… — Тихо! Тс-с-с! — он подходит легкими шагами и обнимает за шею. — Сейчас, пожалуйста, молчи… — мы тихо стоим, прижавшись друг к другу. — Зачем ты пришёл? — стонет бета несколькими минутами позже. Мы всё ещё слишком близко, я и не понял, когда успел положить ладони на гибкий, упругий стан Фабио, когда начал гладить его спину и плечи. Потом я касаюсь раненного прекрасного лица кончиками пальцев… осторожно… с замиранием сердца. — Фаби, я до сих пор помню всё о тебе, как ты сладок, мой хороший… мой… Нет, больше не мой! — Твой! — жаркий шёпот мне в рот. — И я… ни на секунду не забывал тебя, Лер! Ты обещал мне самый незабываемый секс на Земле… — И тебя, Малыш, устроит просто… секс? — грустно шепчу я в миллиметре от его губ. — Я не унижу тебя таким! — Унизишь своей любовью?! — янтарные глаза начинают блестеть. — А если… я больше всего на свете хочу такого унижения?! Если тоска по тебе уже НЕВЫНОСИМА? ЛЕР… Если… я устал лгать самому себе?! Если… м-м-м… — Ненаглядный мой! Как же я… виноват! Мы рвано дышим, сдерживая клокочущие рыдания. Я обнимаю Фабио, балансируя на грани ненависти к самому себе. Через усилие я отстраняю от себя прекрасного бету, убираю слезинки с его щёк большими пальцами. Комментарий к Глава 50 Небольшой кусочек в самом конце выпал... при копировании. Я его приклею к следующей главе ====== Глава 51 ====== …Отодвинуть от себя льнувшее тело очень тяжело. Невыносимо! Сердце будто сжали в кулаке, и я даже не могу сделать полноценный вдох. Меня отрезвляет лишь голос Макеева, проносящегося мимо номера Фабио: — Анри, это не выход из ситуации! Это просто задница! Я не хочу, чтобы он опять страдал… — дальше я уже не слышу, и желания проанализировать выхваченную на бегу фразу мужа попросту нет. Меня снова обнимают тёплые нежные руки, целуют в плечо и вжимаются в мою спину… Свят, переваривая слова дока, быстро прошёл в зал-ресторан, где расслаблялись альфы Майлза и Ламерта. Сам Илья, с трудом оторвавшись от Пая и оставив парнишку отдыхать, пил с Бруком коллекционный коньяк Remy Martin и жевал лакричные палочки. Макеев грузно сел за их столик. Остальные ребята смотрели прямую трансляцию Чемпионата мира по хоккею, налегая на хороший выдержанный виски. Ламерт протянул другу снифтер, наполненный на четверть драгоценным напитком. — Двадцатилетней выдержки. Проверено, Святой! Выпьем за моё сокровище! — начал было Илья, но осёкся: на скулах Макеева жестко играли желваки. Свят взял бокал, покрутил в руке и некультурно закинул всё в себя. — Что случилось? Лер? Что с ним? — проницательный Майлз подался вперёд. Ламерт снова наполнил три бокала: — Когда коллекционный коньяк оскорбляют такой несдержанностью, это можно оправдать лишь глубокими душевными переживаниями. Думаю, мы знаем друг друга так давно, что вполне способны выслушать и понять. Дело, как я понимаю, действительно, в твоём неподражаемом супруге. — Без шуток! — резко выдохнул Свят, но второй бокал лишь чинно пригубил и облизнулся. — И? — Ламерт протянул порезанный на дольки и присыпанный кофе лимон. — Он с Фаби. — Свят? — Илья тронул Макеева за колено. — Наверное, ты не должен с этим мириться, хотя бы потому, что… — Ты… не знаешь всего, Илья! — вскрикнул молодой мужчина, словно что-то лопнуло в его горле. — А что тут еще надо знать, если любимый человек вот-вот дойдёт до измены? — брови седовласого альфы нахмурились. — Странно, что Лерк себе такое позволяет… — Это я виноват! Мы! — вдруг рычит Свят, и Майлз с тоскою в глазах обнял друга за плечи. Ламерт исподлобья рассматривал обоих. — Святой, вы давно уже не чужие люди для меня, а твой муж, хоть и безбашенный сумасброд, но семья для него превыше всего. Лер Дарси не станет разрушать всё ради сомнительного… — Он его любит, Илья! Он любит его всем сердцем и душой, глубоко, зрело и осознанно! Когда я инициировал собственную гибель, Лер долго страдал и оплакивал меня. А потом появился прекрасный, добрый, чистый мальчик, наполнивший жизнь новым светлым чувством. Лер полюбил… Лер добивался Фаби… снова стал альфой! Я разрушил их мир… смял… растоптал и выкинул… Я вернулся и забрал Лера, присвоил, практически взял насильно, воспользовавшись его неспособностью противостоять мне, как доминанту… — Остановись! — Илья стукнул кулаком по столешнице. — Что за нытьё, солдат?! Ты говоришь о своём любимом, не забыл? Разве ты не имел права бороться за любовь?! Разве Лер, будучи на сносях, не мог отказаться выходить за тебя?! Он, зная его прямой и дерзкий характер, мог родить от тебя Макс, но выбрать Фаби и с ним же остаться. Однако Дарси с тобой, и абсолютно не выглядит жертвой! — Да, это так, Илья, но… я-то знаю, какова была его жертва, его потеря! Нери тоже мог сыграть на чувствах Дарси, но поступил, как благородный набожный человек. — А ты, выходит, как скотина бездушная? — Илья сощурился. — И сколько вы с Лерком мучились и ругались по этому поводу? Два влюблённых идиота! Ребенок не может помешать неизбежному влечению и счастью. Если Лер этого не понял и пожертвовал любовью всей своей жизни, чтобы не обидеть тебя и узаконить ваше дитя, то он поступил глупо. Вы не о том ругались, Свят! — Я столько раз предлагал ему сделать иной выбор, Илья, но он упорно твердил, что я мелю чушь! — Конечно, ты мелешь чушь! — рассердился Ламерт. — Вспомни вашу с ним свадьбу? Вы лгали, когда приносили друг другу клятвы? Нет, чёрт побери! А роды? А то, как он орал и бросался к тебе там, на горе?! Каких ещё доказательств любви тебе надо?! — Я слышал, КАК ОНИ ГОВОРЯТ ДРУГ С ДРУГОМ В НОМЕРЕ, — голос Макеева омертвел. — КАК им больно и тоскливо. Как они вообще могут жить, испытывая такое сильное разделённое и не реализумое чувство? Если бы я не влез буром в их жизнь… — Свят, перестань! — Майлз не выдерживает и вскакивает с места. — Мы… говорили как-то с его светлостью Нери… Фаби сказал мне, что химия твоих с Лером отношений необъяснима и непостижима, как сама природа. Вы были созданы, чтобы друг друга обрести, ни больше… и ни меньше. Так сказал тот, кто любит твоего мужа, как безумный. Макеев потупил взор, ему ли было не знать о чувствах Фаби к Леру. Там, на Доране, когда Дарси лежал в беспамятстве после обвала, бета сидел рядом с ним на краешке кровати, тихо молясь и целуя его ободранные, чёрные от земли пальцы. Он разговаривал с Дарси, вспоминая всё от первого взгляда в лицо Лерка до его судорожного выдоха после чудесного спасения. — Я увидел открытое, очень красивое мужское лицо человека своенравного, умного, увлечённого жизнью. Очень сильного и нежного одновременно. Необыкновенный взрослый альфа с мальчишеской душой. Твои светлые глаза смотрели прямо и глубоко, и три упрямые складочки меж бровей не разглаживались, даже когда ты улыбался. А потом ты меня коснулся, и я ощутил свою беспомощность перед твоими руками и глазами, ты забрал всего меня… не оставив ни мыслей, ни здравого смысла в пустой голове. Твой напор был уверенным и дерзким, словно ты уже знал, что моё сопротивление будет смешным и недолгим. Твой первый поцелуй, жадно сминающий мои губы… и я был покорён бесцеремонностью и шармом отпетого хулигана. А потом то неистово-отчаянное любование на пределе эротизма перед тем, как ты ушёл к Лу, и твоя нежность, и забота, и тревога, и острое признаваемое чувство вины! Я не должен был сдаваться, Лер Дарси! Я кляну свою неуверенность! Я был нужен тебе! Мы бы… УСТОЯЛИ!!! Свят прикусил губу. Фаби был связан с Леркой много сильнее, чем казалось на первый взгляд. Юноша всегда кожей ощущал беду и звонил. И вот сейчас с Паем Фаби, действительно, помог, и Свят вовремя примчался на видовую площадку. Внезапно альфы прекратили разговор: в бар-ресторан спустились Нери и Лерк. Первым шёл бета с очень прямой спиной, следом Дарси с уставшим бледным лицом, но странно блестящими глазами. — Мы тоже хотим выпить, — просто произнёс итальянец. Илья показал ему бутылку, Фабио кивнул. — Не крепковато ли будет для вас, ваша светлость? — осторожно предположил Майлз. — Нет! — отрезал бета и сел на крутящийся стул. Дарси быстро взял у Ламерта два бокала для себя и Нери. Пятеро мужчин выпили, закусив волшебно пахнувшим лимоном с кофе. Свят смотрел на мужа почти в упор. Наконец, Лер улыбнулся, дотягиваясь до его большой руки. — Ты чего, Свят? Мне уже хорошо. Коньячок просто чудо! Ещё бы пожрать чего-нибудь, кроме лимона! Макеев, как подстёгнутый, бросился заказывать фирменное тушёное мясо с грибами и отварным сладким картофелем, которое держали на кухнях для позднего ужина, чтобы болельщики не упились. Илья внимательно и незаметно оглядел точёный профиль и прекрасную фигуру беты, приподнял бровь. Есть на что запасть! Мальчик-то — просто картинка! Сыновья Лера все красавцы, но этот итальянец по-дорогому красив и статен. В нём столько сдержанности и достоинства, несмотря на горячую южную кровь! И Дарси изредка, но бросает на бету жгучие взгляды, от которых можно прикуривать. Макеев принёс тяжёлое дымящееся блюдо с двойной порцией рагу, от мясного аромата у всех выбило слюну и появилось желание схватиться за вилки. Коньяк под ягнёнка распили с быстротой звука и достали ещё бутылочку. Вскоре пьяный Нери с румянцем на щеках и сияющими янтарными глазами уже восседал на коленях одного из болельщиков. И его уже обхаживали трое оперативников Ильи. Дарси просто уставился в грациозную спину беты, и Фаби вдруг быстро подошёл к нему. Илья покачал головой и нахмурился. Перебрали все. Первым собрался на боковую шатающийся итальянец; очаровательно-раскованный, он послал компании воздушный поцелуй и под свист мужчин бара двинулся на выход. Лер без церемоний пошёл за бетой. Ламерт подался, чтоб удержать Химеру, но Свят остановил. — А ты не сбрендил ли, парень?! — ахнул Илья. — Не терпится примерить рога? Их нельзя сейчас наедине оставлять, слышишь? Потом будет поздно пить боржоми! — Я… не стану им мешать, друг… Пусть насытятся друг другом… хотя бы… сегодня! — устало прорычал Свят и потёр пылающее лицо. — Я… верю и Леру, и Фабио Нери… Они… не будут ничего усложнять… — Идио-о-оот! — простонал Ламерт, а Майлз пожал плечами. …Иду за своим мальчиком, как зверь по следу… Его аромат перемешан с запахом алкоголя… С каких пор беты так пахнут? Он не оглядывается, но ощущает моё присутствие за спиной. Его красивые руки чуть вздрагивают. Фабио склоняет голову к плечу, и тёмные вьющиеся пряди волос перетекают волной на эту сторону. Обнажается соблазнительно-беззащитная шея. Я быстро нагоняю, вжимаю в стену, приникаю губами к изгибу плеча и слышу тихий глубокий стон. — Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia…* … А дальше… биение сердец, слитое в один ритм, одно дыхание на двоих сквозь жадное соитие губ и языков… И мы, грешные, взлетаем так высоко, куда нет доступа голосу разума… Только мы, не решившие даже, как потом примем эту правду, как мы будем с нею жить. …Рваные выдохи, сладкие вскрики, нет запретов! Мои руки одевают его тело в ласку, как в тончайший батист… Он изгибается в чувственном танце… Уже подо мной… уже обнажённый. Я не видел тела более эстетически совершенного. Мой Давид, мой Адонис… Мой Ангел… И я готовлю его к нелёгкому для беты испытанию. Но упрямый Нери, похоже, не страшится уже ничего… — Фаби, котёнок… Оттолкни!!! Тебе… будет больно! — Нет! — требовательность будоражит и возбуждает. — Уйди от меня сам, если хватит… твоих сил! Прямо сейчас! Глупый… прекрасный… мой мальчик, мой нежный князь, драгоценный мой возлюбленный, как оторваться от тебя?! Как выпустить из рук, как отказаться от твоих губ… Ты призывно стонешь, глядя через плечо… И я целую шею, плечи, спину, поясницу, снимая твой стыд и лоск, как обёртку… — Фаби, тебе будет… больно… так… больно, малыш! — Пусть! — и снова твой стон останавливает и запускает вновь моё сердце… Ну и пусть! Я жадно и мощно соединяю наши тела, утратив прежнюю осторожность. Рычу и рыдаю… Отдай мне всю боль и тоску до капли! Бедная моя голова… Как мы пьяны, Фаби… Но ты — не сон! Не мой пьяный бред! Ты — только мой сейчас! Весь мой! — Ле-е-ер… ещё! — я снова ласкаю и нежу, оставляя алые метки на золотой коже. На сознание пеленой опускается туман, стирающий все грани, и мы тонем в нём с моим Фаби, подобно Фаусту Гёте, успев в унисон простонать на судорожном выдохе: «Остановись, мгновенье, ты… прекрасно!» Открыв глаза, я часто смаргиваю, потом тру веки. Мы проспали весь вечер и ночь, перепутав времена суток из-за непогоды. Моё тело сыто расслаблено. Рядом, прижавшись лбом к моему плечу, глубоко спит Фаби, едва прикрытый покрывалом. Искусанные губы полуоткрыты, веки вздрагивают, ресницы отбрасывают тени. Я целую его в висок, в счастливые губы, и встаю с постели. Нет неуверенности, ненависти к самому себе, нет угрызений совести. Я словно перешагнул какую-то границу и потерял часть принципов и веры. Одеваюсь и выхожу из номера Нери. У стены, уткнув лицо в колени, на полу сидит Свят. При моём появлении он с трудом расплетает конечности и вырастает передо мной. — Зачем? — мой сухой вопрос щёлкает плетью, и я уклоняюсь от его рук. — ЗАЧЕМ?! — Прости… — Ты полагаешь, что всё… теперь будет по-прежнему?! — Да… Ведь, да?! — его начинает бить озноб. Он сползает на колени, обнимая меня за бёдра. Я без сил смотрю на коротко стриженный затылок, на сильную шею склонённой головы. — Мне… нужно время, Свят. — Да… только… не отдаляйся… — хрипло молит альфа, прижимаясь лбом к моему животу. — Не уходи из нашего дома, из моей жизни, из моей головы. Я не смогу без тебя… — Глупый альфа, как мне… теперь жить в согласии с собой? За углом стоит Ламерт, желая казаться незамеченным. Он крайне напряжён и серьёзен. Я убираю руки мужа и отправляюсь в наш номер. Мне нужно время. Через час мне звонит Фабио и приглашает на обед во дворец да и повидаться с Дарием. Пай остаётся в гостинице. Едем я, Нери, Свят и Ламерт. Майлз с оперативниками следуют за нами на автобусе. В салоне нашего минивэна царит гробовая тишина, словно Богу душу отдали все жандармы и полицейские в мире. Я зажат, как преступник, между Святом и Ламертом, Фаби — напротив. Первым не выдерживает Илья: — Я в ахере от вас, мужики. Так нельзя! — А никто и не жалуется! — вдруг жёстко отрезает Нери, вздёргивая подбородок. — Что вы собираетесь обсудить и подвергнуть порицанию? Вам предложили выступить судьёй? — янтарные очи с вызовом сузились. — В таком случае, даже не пытайтесь лезть в душу хоть кому-то из нас троих! Макеев чуть расставляет ноги и берёт меня безмолвного за руку, сжимая пальцы. Фабио усмехается, сглатывает что-то очень горькое и начинает рассматривать пейзаж за окном. Илья подаётся вперёд: — Вам комфортно в такой ситуации, ваша светлость? — Нет! — резкий прохладный тон и никакого движения головы на грандиозной шее. — Я люблю Дарси. Он любит меня. Он выполнил обещание, данное на Доране. Боль гложет меня, но… я знал исход. Я не собирался напиться впрок, я… просто… был… был рядом с человеком, которым дышу! Свят мелко дрожит: — Лерк, ты… что-нибудь скажешь? Смотрю сначала на Фаби, потом на мудрого старого правдолюба, затем на нервного мужа. — А надо ли мне говорить? Каждый действовал, как хотел в тот момент, спустив тормоза. Не остановил… не ушёл… не оттолкнул… Я не горд собой, я оказался слаб. Выпитым коньяком я прикрываться не буду. — Ну-ну, — тихо произносит Илья. — Надеюсь, вы справитесь со всем этим. И сможете понять и простить друг друга. — Что касается меня, — Фаби вдруг элегантно и достойно улыбается всем нам. — Я не считаю себя обиженным и оскорблённым. А Лер и Свят — крепкая семья без предубеждений. Им не придётся ничего доказывать друг другу. Я пытливо смотрю в синие глаза мужа, он тоже не опускает взгляд. — ЗАЧЕМ? — Ведь ты хотел этого. — А если… я буду хотеть ЭТОГО… регулярно? Макеев скрипит зубами: — Нет, мой Лерк… так не сможет… — Да ну?! — меня берёт в тиски гнев. — Уверен? А ты СВОЕМУ Лерку по зубам за измену не хочешь съездить? — Нет… — Боже! — я откидываюсь на мягкий подголовник, боль пульсирует в висках. — Не поднимайте больше эту тему, моё дорогое семейство! Фаби хмурит изящные брови. Илья кусает губу. Макеев сопит пристыженно. Дорогое семейство! Моё. Наверное, они изо всех сил стараются не потерять себя. Ламерт наконец-то расслабляется и кивает мне. — Дошло, старик? В какую семью вливаешься? Сможешь так гореть… выгорать… ЛЮБИТЬ? Фаби не потерял и не приобрёл. Он никого не предал, хотя, по сути, измена супругу всё же была. Но я словно солгал самому себе. Я твердил себе: не веди себя, как омежка-пуританин, но тут же вонзал ногти в ладонь. Свят, и ты… как ни в чём не бывало, пустишь меня в свою постель?! Да что с тобой происходит?! Мы с Фаби стали любовниками с твоего дозволения! — А кто тут у нас? — мягко и нежно говорит Нери, вынося на руках из детской пухлого младенца, кстати, мою копию. Я отвлекаюсь от невесёлых мыслей: — Дарий, мой пирожочек! — я начинаю забавлять мальчика, он улыбается и гулит. — Фаби, а не круто ли он вес набирает? — Ты свою принцессу кормишь сам, а Дари лопает питательные смеси. Кроме того, он родился намного крупнее Максин. Я беру на перо название искусственного заменителя грудного молока. Свят нянчит малыша, Дарий почему-то смотрит на Макеева подозрительно и сердито, готовый начать реветь. Нери забирает ребёнка и целует в пухлую щечку. Дарька по-собственнически вцепляется в руку итальянца, проявляя истинную альфасамцовость. У нас с сыном, похоже, и вкусы одинаковые. Свят и Илья выходят из огромной комнаты. В ней, очевидно, живут няньки Дария, но, сдаётся мне, и частенько спит сам Фабио. Я подхожу к молодому человеку сзади, обнимаю за сильный гибкий стан. Дари затихает на руках беты, глядя светлыми глазёнками на меня. На Фаби мой запах, он весь им пропитан. Зарываюсь губами в тёмные кудри его волос. — Что мы натворили, малыш? — глухо шепчу, а голос исчезает. — Я люблю тебя… — Зн-а-ааю… И я тебя… люблю очень! Я изранил тебя, как ты выдержал дорогу? Нери немного морщится, потом грустно улыбается, но шепчет так искренне. — Дай мне побольше… такой… сладкой боли! Я вытерплю всю. Это… такое счастье! Я целую его нежные губы, потом лобик ребёнка. Я счастлив, что Нери рядом с моим сыном, что Дарий купается в его заботе и любви. Дверь широко распахивается, и в комнату влетает алый от гнева Луиджи Сесилиа. Достаточно одного взгляда на нас с Фаби, чтобы прочитать всю историю. Властный омега в три шага подходит ко мне и отвешивает хлёсткую пощёчину, потом смотрит в упор на оторопевшего супруга. — Лу, остановись! У меня на руках Дари, не видишь? Нери уносит малыша в детскую, а потом возвращается на суд. Луиджи, сжимая кулаки, наступает на меня: — Что за воссоединение вы удумали, Дарси? А ничего, что поезд уже ушел?! — потом приходит очередь Фабио, но ударить бету не позволяю я. — Довольно истерик, котёнок, уймись! — прошу я и прижимаю шипящего омежку к себе. — Прости нас! Мы всех подвели! Мы сами себя подвели… — Ненавижу! — Лу размазывает по личику злые слёзы. — А мне?! Что делать мне? Я ведь с ума… вот только недавно сходил… по тебе… так не хватает… Уходи, Лер! Ненавижу! Фаби спешно покидает комнату, чтобы не видеть слабости своего сиятельного мужа. Луиджи резко обнимает меня за шею. Шепчет мне на ухо, что я — дерзкий идиот и сволочь, что я — развратник и бессердечный монстр, что он сходит с ума от ревности. Я… соглашаюсь со всем, и даже позволяю себя целовать. Но тёплые сладкие губы отчаявшегося омежки смущают не более, чем поцелуи милого друга или ребёнка. Лу отшатывается и бьёт меня в грудь кулаками, потом снова жадно вылизывает мне рот… и минутой позже затихает, утомлённый слезами и криками. Я сажусь в кресло, удерживая омегу на своих коленях. Мы долгое время молчим, пока, наконец, Лу не соскальзывает на ковёр. — Я с трудом принимаю эту ситуацию, но… вы ведь… ставите на ЭТОМ точку? — с требовательным нажимом произносит юный князь. — Да. — Зачем вы сделали это?! — Лу, котёнок, я твержу этот вопрос не единожды! — я потёр пылающий лоб. — Всем и… главное, себе! Фаби, быстрым шагом вышедший из комнаты, буквально столкнулся с Ламертом и Макеевым. Илья опять прорабатывал друга по нравственной линии, но, с появлением беты, отпрянул. — Свят не должен быть главным обвиняемым, Илия! — твёрдо сказал Нери и подпёр стенку рядом. — Когда Пая отбили у маньяка Бонне, Лер и Свят крепко поругались. Из-за меня. Моего звонка. Макеев вскинул взгляд на прекрасного юношу, Фабио грустно улыбнулся: — Ночью мне позвонил Свят, наш разговор был ожидаемо напряжённым. Мы говорили о Лерке, о том, что там, на Доране, он так и не сделал выбор сам. Это так тяготило Свята, и это мучило меня и Лера. И тогда мы решили, что Святослав позволит мужу сделать шаг влево, отпустит его ко мне. А потом мы примем ЕГО выбор. — Машу вать! — выругался Ламерт. — Но ведь это опять ваше решение, мужики! Вы опять его подтолкнули! Не он сам, а вы! У Лера есть муж, семья, есть дети! — А я? Я его люблю, и… — Поздно дуть на сбежавшее молоко, так говаривал мой покойный папа, малыш! Надо было бить серебряным копытцем ещё на Доране! Надо было… — Я жалею об этом сильнее, чем вы думаете! — выкрикнул бета. — Жалею, что позволил увести его у меня! Жалею, что послушался и уехал! Жалею, что не родился омегой, ведь тогда… — Фабио сверкнул глазами на Макеева. — Тогда… он был бы бессилен! — Он не был бы бессилен, глупый малыш! — отрезает Ламерт. — Я не так долго знаю эту парочку, но мн-о-оогое про них понял. Свят и Лер — две части одного целого. Они дополняют и поддерживают друг друга. Макеев абсолютно и безоговорочно влюблён в Дарси. — То, что я не кричу на каждом шагу о любви, не умаляет моего чувства, Илья. Тебе ли не знать об этом, ты какое-то время разве не делил… Пая с Роуком? — Метко! — изумился Ламерт. — Но… — Никаких «но»! — молодой князь скрестил руки на груди. — Ты поступил так же, как и я. Отошёл в сторону и ждал, пока Пай примет решение, пока… забудет. Разве нет? Ты воспитан уважать чужое мнение и волю. Свят импульсивен, дерзок и эгоистичен в своих чувствах. Макеев засопел, а Илья склонил голову: — Ты — мудрый мальчик, который слов на ветер не бросает! Признаю! Леру ты дорог намного больше, чем просто друг или сердечное увлечение. И теперь, ребята, ему будет тяжелее, чем было до ЭТОГО. Он вкусил тебя, Фаби, он сорвал запретный плод. Но и Свята он не забудет в одночасье. Стоя за приоткрытой дверью, я едва сдерживал психующего Лушку, зажимая ему рот. Князь меня уже по локоть искусал. Сесилиа рвал и метал, желая праведной мести. Дослушав разговор, я оттащил омежку на кресло и погладил по нежной щеке. — Ну, тихо, тихо, мой хороший! Ну, не злись! Наши мужья — те ещё аферисты. Ты мне лучше скажи, почему ты так мало с сыном времени проводишь? — я сурово сдвинул брови. — Думаешь, я этого не хочу? — Луиджи поджал губки. — Я люблю нашего малыша, но научная работа в Центре отнимает много сил и… Прости, я — учёный! Скоро я возьму месяц. Клянусь, я буду с Дари. — Это твой ребёнок, котик. И Фабио Нери со своей любовью и заботой никогда не заменит тебя. Дарию нужен и ты! Сесилиа уткнулся носиком мне в ворот джемпера. Я осторожно отстранил: — Нет, Лу! С тобой я точно не замучу. Прости! — Конечно! — зло фыркнул юный самодержец. — Ты в Андорре уже оторвался до звона в пустых яйцах! Ничего, отловлю тебя в очередную свою течку, и посмотрим, как ты тогда запоёшь! — Ох, пощади! — я поцеловал ревнивца в щёку. — Луиджи, одуванчик мой деспотичный, а ты не забыл, что я не был в тебя влюблён? — Не забыл! Но тут все действуют, исходя из своих эгоистичных желаний, разве нет? — Лу толкнул меня в грудь. — Ладно, собственно, тебе, Дарси, я сейчас не завидую! — омежка злорадно прищурился. — Сам себя загнал в угол. Так с кем… ты, в конце концов, остаёшься? Я с шумом выдохнул: времени почти не осталось. Вечером вертолёт доставит нас обратно в Буживаль. Но полечу ли я со всеми? Или вкус Фаби, запечатлённый на моих губах, не позволит этого? В конечном итоге, по приезду из гостиницы отдохнувшего Пая, нагрузив нас подарками, княжеская чета вышла провожать моё семейство. Альфы и Престон уже садились в вертушку, как вдруг Свят обернулся: — Ты… хочешь остаться с Фаби, Лер? — глухо спросил муж, и в воздухе повисла гнетущая тишина. — Или… вернуться в наш дом со мной? Я с Дари на руках встретился взглядом с покрасневшим от смущения Нери. Лу прикусил губку. А Ламерт, качая головой, запихал обалдевшего от такого поворота Пайку в вертолёт. — Делай свой выбор, Лер Дарси! — жёстко закончил Макеев. Я слышу, как Паечка в салоне закатывает Ламерту знатную истерику, и наблюдаю нечеловеческое напряжение Свята. Чего ему стоило такое великодушие на мой счёт? Значит, выбираю? Я щурюсь и облизываю обветренные губы. Муж чуть сжимает руки в кулаки, а меня вдруг охватывает обида. Кто я, вообще, для них? Приз действующему победителю?! Фаби разворачивается к парадной двери, чтобы вернуться во дворец, и замирает… ибо я быстро иду к нему. Лу злорадно смотрит на белого, как мел, Свята, и забирает сына у супруга. Насладившись этой жестокой местью, я ору стынущему на ветру Макееву: — Отомри, альфа! Я задержусь дня на три, понянчусь с Дари и… — Фаби содрогается, закрывая прекрасное лицо руками, я вынужден обнять бедного юношу и крепко прижать к груди. Он-то понял всё: я не выбрал его, но дал отсрочку расставанию. Макеев, пошатываясь, садится в вертолёт. Оттуда выглядывает злой Илья: — Я лично за тобой, зараза, через три дня прилечу! — это адресовано мне, и ярость взрослого мужика мне понятна. Я машу рукой, мол, жду не дождусь! У меня есть эти вымоленные у судьбы три дня. Я проведу их с моим драгоценным бетой, и… мы, наконец, отпустим… друг друга? Я сейчас безбожно наказал всех: Свята, Фабио и, главное, себя. Лу распоряжается насчёт ужина. Нери всхлипывает на моих коленях, слуги переглядываются и перешептываются, пытаясь понять, кто я такой? Луиджи порывисто хватает мужа за руку и уводит куда-то. А я баюкаю Дария. Внезапно мальчик с заинтересованным видом прижимается к моей груди. Я давно снял джемпер и, наверное, пахну молоком. И чё? Расстёгиваю рубашку и прикладываю сына. Он, как по команде, хватает сосок. Мои деточки! Ёжкин кот, а молоко-то хмельное! Я отбираю грудь, заменяя пустышкой, и через минуту, оглушённый басовитым рёвом Дари, требую принести смесь. На крик малыша первым влетает раскрасневшийся растрёпанный Фаби, за ним — Лу в одной короткой тунике. Чем, спрашивается, мои котятки занимались? На руках Нери маленький засранчик затихает и начинает почмокивать. Ему вскоре дают бутылочку, и мальчик начинает есть. Луиджи рядом любуется на мужа и сына, и я осознаю, что это и есть их своеобразное счастье. Комментарий к Глава 51 *Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… (итал.) — Любовь моя, дыхание моё, безумие моё… ====== Глава 52 ====== Первым в дом вхожу я, стряхивая пушистый снег с волос, и меня едва ли не сшибает ураган по имени «Свят». — Лер…ка, наконец-то… Сзади напирает Илья, разматывая длиннющий шарф. — Еле отбил твоего у венценосных особ! — ворчит Ламерт. — Миррошечка, лапонька, свари кофейку! А татеньке своему пургену разведи, чтоб денёк-другой покоя не знал! Пай, зая, я его доставил! Свят висит на мне, не сдерживая слёз. Мне делается неудобно оттого, что так довёл человека. Мирка и Престон с воплями выбегают из кухни, и наша «куча-мала» влипает в стену. Меня обнимают и зацеловывают. — Ну, нагулялся, бродяга? — Анри выносит на руках мою малышку. Я стряхнул с себя всех одним движением и бросился к зятю, почти выхватывая невесомую по сравнению с пухленьким Дарькой Максин. — Как она? Кушала хорошо? Какала? Капризничала? — Делала всё и в избытке! — Роше снисходительно улыбнулся. — По тебе, кстати, скучала. Сильно. Я прикусил губу и поцеловал сладкую девочку в щечку. Макс тут же по-собственнически меня обнюхала и нахмурила бровки. Вот козявка! Учуяла на мне запах другого маленького альфы? Девочка сгребла крохотной ручонкой джемпер на моей груди и нетерпеливо засопела. — Кстати, Дарий усиленно спасал мою лактацию эти три дня! — объявил я. — Ты сам кормил сына? — изумился француз. — Ну, как бы, да. Предложил, а он не отказался! — Ну, теперь объясняй своей любимой женщине, кто ел из её чашки! — сзади меня обнимал пришедший в себя Свят. Сексуальная скотина! Гладко выбрился, и пахло от него чистотой и едва уловимым мускусом. Хотя за три дня метаний-ожиданий мой дорогой малёхо осунулся. — Пошли наверх, а? — взмолился Макеев. — И чё? Ждать тебе около часа, не меньше. Макс переодеть, подмыть, покормить, укачать… На меня смотрят голодными щенячьими глазками. Мы топаем в нашу комнату, там дочь аккуратно изымается из моих рук, а меня… А меня… Через минуту я уже хрипло выстанываю в позе «задержанного» — руки на стене, ноги на ширине плеч, — и снизу меня вылизывает горячий язык, напористо и жадно собирая мой запах и вкус, и всё это под протестующий писк Максин, доносящийся из кроватки. Колени подгибаются… Бёдра искусаны… Но эти обалденные грубоватые ласки вынимают наружу Лерка Дарси, Химеру, возвращая меня в объятия моего альфы. — Скотинище-е-е, дай… м-м-мах!.. к ребёнку… подойти… Ночь впереди, оторвёшься! — меня впечатывают в стену, бесцеремонно наполняют и «наказывают» в течение… двух минут. Дольше измученный Свят не выдерживает. Мою спину и задницу орошают горячие капли. Потом он умело ласкает и разряжает меня, покусывая изгиб плеча и шею. — Никому… никогда… больше не отдам… даже просто подержать! — Подержать за что? Заигрались вы с Фаби! А мне отдуваться! — я потёр поясницу и подошёл к разоравшейся дочери. — Прости, куколка моя, тут у нас секс-террорист в ударе! Мне бы душ принять, да ладно! Макеев обтёр меня горячим влажным полотенцем. Так, без трусов, я сел на кровать кормить дочку, пока сытый зверь у моих ног покрывал лёгкими поцелуями мои колени. В дверь постучали, я набросил на бёдра покрывало. Осторожно заглянул Илья: — Вы к обеду спуститесь? Я мрачно глянул на супруга, у которого бесенята в глазах явно готовились к суточному секс-марафону, и буркнул: — Хотелось бы, если… отпустят, а чего ты? Предложение Паю ты уже вроде сделал официально… — Макеев, не дури! Сексуальное рабство уголовно наказуемо, если что. Укладывайте кукляшку и обедать, — приказывает Илья. Мой новый зятёк просто супер! Поикав и насосавшись молока, Макс просто вырубилась у меня на руках. Свят достал мне из шкафа чистую белую рубашку и трусы. Пока я одевался, муж наблюдал за мной, не отрывая горящего взгляда. — Фаби… всё ещё бета? — глухо спросил Макеев. — Несомненно. Никакого реверса, — напряжённо жду следующего вопроса. — А Лу? — Извёлся от ревности. На подавителях. У него течка вот-вот. Свят замолкает, потом встаёт с постели и медленно подходит ко мне. — Я люблю тебя сильнее, чем думал раньше, старик! И Фаби любит тебя… И глупо спрашивать, с кем ты более счастлив и свободен. Но… всё же: могу ли я надеяться, что в моих руках достаточно силы дать тебе счастье, Лерк? — Макеев, ты — неисправимый дурак, позволивший мужу легально сходить налево. Такой формы мазохизма я ещё не наблюдал! У Фабио, как и у меня, была и есть ответственность, на которую мы оба пошли в здравом уме и трезвой памяти. То, что мы себе позволили, — поступок нечестный и скверный, но… неизбежный для нас. Это когда-нибудь всё равно бы произошло. Страсть накрыла бы нас однажды, и какие беды бы это принесло, я даже не хочу представлять. Но теперь, давай похороним все скелеты подальше в шкафу, за свадебными костюмами и любимыми пижамами. Хорошо? — я резко обнял мужа и прильнул к большому сладострастному рту. — Я прощаю тебя, и ты… меня прости. Внезапно взгляд Свята стал серьёзным. Он дотянулся ладонью до моей щеки. — Нет твоей вины в том, как с тобой поступила природа. Что ты сдерживаешь двойной напор. Но… Анри забил тревогу, когда омежья сущность начала брать над тобой верх, ослаблять дух, менять гормональный фон. Лерк, помочь мог только Фабио, понимаешь? Ведь с ним ты делаешься беспрецедентным альфой: сильным, надёжным и настоящим. — Вот, дураки! А с тобой я какой? Искусственный?! Чего не сказал сразу, что я обабливаюсь?! — я сжал плечи этого несносного любящего человека, который про себя забывал чаще, чем я разрешаю. Рука об руку, мы спустились в гостиную, где уже ломился от изысканных блюд обеденный стол. Ждали только нас. Престон сидел рядом с Ламертом и вскочил с места, едва нас завидев. — Па-а-ап? Свят? — зардевшись, юноша тут же переглянулся с Ильёй. — Можно? — Говори! — улыбнулся взрослый альфа. — Мы подали заявление в мэрию, пап! И день свадьбы назначили на 20 мая! Шейн в начале апреля родит, а я хочу, чтобы они с сынишкой тоже были на церемонии! — выпалил Престон и сел. — Поздрав…ляю… — мне вдруг резко стало грустно: очередной птенчик вылетал из гнезда. — Это все хорошие новости? — Я возвращаюсь на работу в отель, пап. Это важно для меня. Я сделал вид, что шокирован «до усрачки», но, на самом деле, я знал, что мой Пай поступит именно так. — С разрешения Анри, мы… поживём с Ильёй в квартире на Шанзелизе, — добавил мальчик тише. Удивил! Я сел на свое законное место и тут же ухватил сочную отбивную. — Совет да любовь! Про отца не забывай, пиши, звони… — Па-аап?! — Пай подошёл и обнял, всхлипывая. — Я очень-очень счастлив! — Тогда зачем тебе, солнышко, моё разрешение? — поцеловал большого ребёнка в локоть. — Будь счастлив! Мне больше ничего и не надо, главное знать, что мои дети нашли себя и свою любовь. Ламерт сверху облапил нас обоих! До чего ж длинные и загребущие ручищи у мужика! — Ну, а теперь, для соблюдения всех формальностей… — начал Илья, вынимая синюю бархатную коробочку и взяв Пайку за руку. — Престон Лимм, ты станешь моим мужем? — Да! — выдохнуло счастливое смущённое дитё и позволило надеть себе на палец обручальное кольцо под наши свист и аплодисменты. Хороший отец спросил бы сына, не смущает ли его такая разница в возрасте? Но я-то Дарси, такие пустяки меня не волнуют вовсе. И я знал, что Пай никем не будет так бесконечно любим, как этим огромным, мудрым, сильным человеком, за спиной которого уже была целая прожитая жизнь, а впереди всё ещё только начиналось. Пай влетел в свою комнату, судорожно озираясь: всё ли в порядке? Начал собирать разбросанные футболки, носочки и журналы, как вдруг услышал тихий смех у дверей: — Какой ты ещё маленький, заечка! Какой славный! — Ламерт подпирал дверной косяк, любуясь на своего мальчика. — Брось, пусть лежат, где хочешь, где тебе удобно! — Но… — Пацаны твоего возраста на порядок в комнате редко заморачиваются, и ты не начинай! Пай захлопал ресничками. Ламерт вошёл и плотно закрыл дверь. — Я могу остаться тут на всю ночь? — низким, хрипловатым от избытка чувств, голосом произнёс Илья. — Да… — Престон смял в руках футболку. — Конечно! Да! — Тогда, если можно, малыш, я в душ первый, ладно? Пай осел на ковер. Силы разом покинули его. Он ждал так долго, что их соединение с Ламертом стало казаться чем-то нереальным. Юноша слушал шум воды и улыбался, потом резко подскочил и расстелил свою кровать. «Надеюсь, по длине она будет достаточной!» — Пай прикусил губку, выключил общий свет и зажёг бра на стене. Ламерт вышел в полотенце на бёдрах, второе, которым вытирал голову, висело на шее. От вида большого жилистого тела с рисунком стальных мускулов у Престона пересохло во рту. Илья, несмотря на возраст, был в отличной форме. А главное, его набирающий силу запах возбуждал до дрожи! — Заечка, не зависай! — рыкнул альфа. — Я… честно говоря… уже на пределе терпения. Пай прошмыгнул в ванную с бешено бьющимся сердечком. Там юноша сбросил всё и подставил пылающее тело под прохладные водные струи. Престон рассеянно оглаживал себя руками. Надо подготовиться… Надо… Он скользнул ладонями по бёдрам, переместил их на упругий зад. Сейчас… Илья… и он… Сейчас?! Пай сел на корточки и обнял себя руками за плечи. — Заечка?! Плохо?! Его подхватили, прижали к груди, покрытой мягкими тёмными волосами с проседью. — Иль…я?! — Престон завороженно погладил загорелую кожу, на которой с левой стороны была сделана татуировка цифры «7», один в один, как его шрам, оставленный Тьерри Бонне. — Зачем… ты…?! — Мы оба… ничего не забудем, моё солнышко! — шепнули большие тёмные губы и сомкнули рот Пая глубоким чувственным поцелуем. Потом альфа сам вытер золотистое гибкое тело мальчика и, легко подхватив на руки, унёс Пая на постель, бережно усадив на её край. Престон, затаив дыхание, ждал неизвестно чего, как омежка-школьник, которого в подсобке искусно совращал учитель. Илья взял ногу Пая, нежно массируя и поглаживая, и покрыл поцелуями от ступни до самого паха, где тут же отозвалась молодая горячая плоть. Юноша застонал, упираясь ступнёй в грудь мужчины, его и без того большие глаза стали бездонными и полными счастья. — Это же не сон? — Нет, любимый! Маленький мой… Заечка, — нежно шепча, альфа опрокинул Престона на спину. — Помнишь, что я тебе обещал, а? — губы Ильи коснулись вздрагивающего живота Пая, прихватывая тонкую кожу, язык скользнул в ямку пупка. Юноша рвано задышал. — Вылижи… меня всего, убери его запах! И сделай меня, наконец, СВОИМ! — это прозвучало, как заклинание, как приказ и как мольба одновременно. И Ламерт начал его выполнять… Престон был любим и обласкан, он знал вкус долгой прелюдии, но… это было на пике чувственности. Каждая клеточка его молодого тела взрывалась от сладкой истомы. И вскоре он понял, почему: Пай Престон Лимм встретил свою истинную пару. Когда язык и губы мужчины закончили с сосками юноши, к ним уже было не прикоснуться. Илья осторожно подул на возбуждённые влажные горошинки, и Пай с криком выгнулся грудиной вперёд, едва ли не кончая. Ламерт навис над изнемогающим юношей, поймал дрожащие полуоткрытые губы своим властным ртом, чуть покусывая сначала верхнюю, потом нижнюю. Престон почти заскулил, обхватил длинными стройными ногами торс своего мужчины, а руками обвил сильную шею. — Илья, Господи! Это слишком… давай сейчас или я умру! — Так быстро? А как же: «…и жили они долго и счастливо?..» Давай-ка мне сюда свою красивую спинку! Рваные стоны Пая набирали силу, пока он, изгибаясь и дрожа, получал новую порцию сладких пыток, весь покрываясь мурашками. На простынь плеснули белесые капли. Илья, наигранно хмурясь, перевернул юношу. — Нехороший мальчик! А я ведь ещё не приступил к десерту! Хотя-я-я… ты весь, от ушек до пяток, — настоящее лакомство! Альфа зарычал и склонился над бёдрами Пая, широко разводя божественно стройные ноги молодого человека. — Иль-я-я-я! — взвыл Престон, погружая пальцы в жёсткие короткие волосы мужчины. — Ты — мой, заечка! — Ламерт растёр слюну в горячей мягкой промежности; плотный комочек мышц был полностью расслаблен и пульсировал желанием. Пай часто облизывал губы и накусывал их в распутном нетерпении, глядя во все глаза на длинный крупный тёмный член альфы, который тёрся о его чресла. — Хочу! — выдохнул мальчишка и чуть приподнял бёдра. — Илья, мой! — Твой до последней капли крови! Давай-ка соединимся посильнее! Внизу живота Пая словно взорвался шар с кипятком, горячая волна растеклась в паху, и Ламерта накрыл сильнейший аромат вишни и сладость ликера. У мальчика началась течка. Хищно улыбаясь, Илья поцеловал своего ненаглядного в искусанный сосочек: — Ох, держись, мой сладкий! Давно я так не желал! Альфа вошёл аккуратным мощным толчком в податливый алый вход, уже наполненный смазкой до краёв. Пай вскрикнул и замер, так остро было ощущение наполненности. Но болезненный спазм тут же исчез, уступая место предчувствию океана удовольствия. Ламерт двинулся бедрами вперёд, усиливая новый вскрик любовника горячим поцелуем-укусом многострадального сосочка. — М-м-мм… мммах-х-х!!! — Кончил снова? Ах, ты… мальчишка-торопыжка! Теперь моя очередь! Пай беспомощно забился под тяжестью огромного тела, обнимая так сильно, как только смог, едва вынося бережные мощные толчки, безошибочно бьющие в цель. Перед закатывающимися в экстазе глазами Престона покрывалась капельками пота цифра «семь», словно оплывала слезами. Юноша подался вперёд, жадно целуя Ламерта в эту метку, оставляя алый засос около темного напряжённого соска: — Люблю! — Что, маленький? Скажи громче! — выдыхал распалённый мужчина. — ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!! ТОЛЬКО ТЫ ВАЖЕН!!! — Спа…сибо… Значит, я не ошибся, увидев тебя в первый раз. На бочок, заечка! — Илья приподнял мальчика и ловко перекатил его полубоком, опалив дыханием ушко: — Иль…я?! — Да-да! С узлом и навеки-вечные! — у основания шеи Престон ощутил болезненно-сладкий глубокий укус, и из его глаз брызнули счастливые слёзы. А в следующую минуту их обоих накрыл мощный, изматывающе-долгий оргазм… Но качественной сцепки не получилось. Альфа слишком сильно хотел, чтобы вспомнить о специфике начала любой течки омег. Обилие кровянистой смазки просто не позволило узлу укрепиться. Пай находился то в горячке, то в ознобе, в общем, в полуобморочном состоянии, когда Ламерт обмывал его в тёплой воде, одевал и заворачивал в одеяло. *** Илья спустился на первый этаж. Я читал письмо с предложением от филиала Модельного агенства Dolce & Gabbana в Париже. Ха-ха! Мне осталось только в нижнем белье по подиуму пройтись для полного счастья! Не, вы в это поверите?! Лер Дарси рекламирует трусы и рваные джинсы, как какой-то тинейджер. Ламерт сел рядом на диванчик. — Умаялся, старик? — посочувствовал я. — С молодыми и неугомонными так всегда. — Кто бы говорил, сынок! — делая там, где надо, ударение, буркнул Ламерт. — Но сейчас по-другому: я его хочу, а малышу хреново. — Подожди денёк. Спазмы и боль уйдут и появится жажда. — Ты… сильный мужик, Лерк. Пройти через такое осознание и не свихнуться. Простить того, кто сделал тебя омегой, родить ему дочь и стать ему мужем. — И в чём тут, стесняюсь спросить, сила? — я помахал бумагой. — Слушай, что пишут: «…ваш образ очень гармоничен, как для альфы, так и для беты, кроме того, вы познали радость отцовства, и, значит, сможете передать глубокие и искренние эмоции…», короче универсальный я манекен, Илья. — Неплохая работа, учитывая, что после декрета чем-то придётся заниматься. — Считаешь, надо подумать? — тру лоб и хмурюсь. Ламерт гладит меня по руке: — Спасибо за твой генетический материал, Лерк. Спасибо за Солнышко! — Кушайте да не обляпайтесь, а главное, береги его теперь по-настоящему, а не как раньше. К нему опять? Илья уже вставал: — Да, кофейку хлебну и к нему. Зайду, пожалуй, к Роше за сывороткой и прокладками. — Ну-ну! — я рассеянно складываю листок фирменного бланка. Надо ли говорить, что третьего апреля мы почти в полном составе снова рожали? Надо? Тогда всё по порядку! Утром вышеупомянутой даты я вёл себя, как шальной. Чувствуя мою нервозность, Макс тоже проныла до обеда, грудь жевала, а не сосала, в общем… в час дня Лерой Дарси скомандовал, что нужно к Пэтчу в парижскую клинику. Анри попробовал что-то мявкнуть по поводу субботы и круглосуточного медицинского бдения, но я был непреклонен. Минивэн Роше загрузился «под завязку»: я с Максин наперевес и, естес-с-ственно, Святослав Сергеевич, Анри, Мирро, приготовивший братику питательный ужин, Задира (как же Пэтч без него родит-то?!), гостивший на выходных Пай, само собой, это даже не обсуждалось (у них же одно левое полушарие мозга на двоих Слава Богу, Ланс дежурил, а у Ламерта зависла целая куча дел, благодаря недельной течке Престона и потом ещё одной неделе, самовольно объявленной «медовой». В клинику наш табор завалился около четырёх часов дня; ехали медленно из-за ребёнка и сильного ливня. Озабоченный нашим появлением Денье тут же бросился к Анри: — Наш специальный пациент, месье Роше! Как вы узнали? Ещё час назад всё было спокойно, а сейчас у него… — Пожалуй, пора отменить нафиг все УЗИ и просто нанять на полную ставку одного пророка! — док покосился на меня. Я показал язык и пошёл к Пэтчу: мой мальчик страдал в своей палате в объятиях огромного переживающего Роука. При виде меня сын вскрикнул от избытка чувств и расплакался. — Па-а-ап?! А Пай тут?! — Все тут! Папа постарался! — я потрепал зятя по плечу и отправил попить кофе. Сам коротко насоветовал Шейну, как дышать, чтобы тянущая опоясывающая боль была не такой сильной, и Пэтч застонал и оперся на спинку кровати, скрипя зубами. В палату вошли Роше и Денье, и увели моего ребёнка в смотровую. Я, пользуясь тишиной и уединением, сел кормить Максин. В закрытую дверь постучали, вошёл симпатичный кудрявый тёмненький омежка с аккуратным продолговатым животиком. — Добрый день, я Жюльен Ористен, менеджер по подбору персонала «France Dolce & Gabbana Groups». Какая удача, что я встретил вас лично, месье Дарси! Вы поразительный! И у вас чудесная дочь! — Комплиментов ты, малыш, наговорил уже выше крыши! — фамильярно, но мягко произнёс я. — Однако я ещё всё обдумываю. — Несомненно, это ваше право, но и я не могу вас упустить! — Жюльен обворожительно улыбнулся и вышел. Я хмыкнул и поправил джемпер. Макс, наевшись, приснула. В палату заглянул Свят: — Давай сюда мою кровиночку, а сам дуй к своей. У Пэтча истерика, что-то не очень гладко. Мне хватает нескольких секунд, чтоб долететь до смотровых: Шейн задыхается в объятиях Роука, его глаза полны слёз. Роше качает головой, бледный Мирко гладит по спине Пая. — По поводу чего трагедия? Анри? — Родовая деятельность развивается медленно, ребёнок слаб, а у Пэтча совсем не открывается… канал. — И? — Планирую кесарево. — И? — Шейн не хочет! — Шейн не хочет? — я поворачиваюсь к сыну. — Останешься беременным? — Пэтч всхлипывает. — Он и так сла-а-абенький! А тут наркоз… ножи… пап, давай подождём, а? Я чувствую, всё откроется!!! — Анри, сколько можем ждать? — я серьёзен, как фашист в танке, и Роше это понимает. — Лерк, даже не знаю… КТГ детское не очень, у пацана давление поднимается. Час, не больше! Но должна пойти дельная схватка и открыться… — Ясно! Слышишь, зайчик мой? У нас целый час! — я отбираю у Роука зарёванного сына и машу всем рукой, чтоб убирались. Мы сидим в кресле в обнимку, тяжёленький Шейн на моих бёдрах, как маленький, тихо постанывает. — Больно. — Это не та боль, мой хороший! Погоди, он ещё и женится потом! — глажу поясницу. — Как чувствуешь малыша? — Почти не чувствую… Это плохо, да?! Анри был прав?! — Может, подумаешь о чём-нибудь другом? Отвлекись, малыш! — мягко посоветовал я, Пэтч никогда ещё не казался мне таким подавленным и беспомощным. Молодой человек прижался губами к моим ключицам. — Пай… так счастлив! Так необычно, что у него теперь есть свой единственный мужчина. Мы раньше были втроём. Роуку сейчас нелегко. — Хочешь сказать, зайчик, что не против опять делить с братцем своего Дэва? — я прищурился. — Нет! — с жаром выдохнул Пэтч, обнимая меня за шею. — Роук, отныне совершенно точно, мой! И только мой! Я чмокнул сына во влажный висок, он поморщился и погладил каменный живот. — Пап, я боюсь ошибиться, не хочу навредить малышу. Он же омежка, слабенький и нежный. — Ага! А вспомни-ка наш Одуванчик с шипами? Луиджи? — О, да! — Пэтч скалит зубки, над верхней губой собирается от напряжения бисер пота. И вдруг громко охая, сын хватается за мои плечи. Ноги обдаёт тёплым потоком: у Шейна всё благополучно открылось, и воды отошли. В родзал, согласно коллегиальному решению об этическом минимуме, идут двое самых главных для Пэтча мужчин: Роук и я. Анри нервно-насторожен, но уверен. Шейн, большая умница, рожает тихо и мужественно, лишь сильнее сжимает огромную ладонь своего альфы и не сводит с меня глаз. Роше, полон эмоций, целует его в висок, гладит по плечу, хвалит… А я, отец родной, стою в полном ступоре и становлюсь дедушкой. Тоненький деликатный крик ребёнка, и счастливому папаше Роуку кладут на руки долгожданную кроху. Гигант начинает рыдать, потом склоняется над измученным супругом, глубоко целует и отдаёт малыша. Омежка смешной, в морщинках, и краснолицый, как маленькая обезьянка, но Пэтч смотрит на сынишку с восторгом, ведь в детях воплощены все чаяния и заветные мечты. Наше продолжение и сила… Надежды и разочарования, уготованные свыше… И никуда ты от них уже не денешься, однажды став родителем, ты начинаешь переписывать себя, уменьшая самолюбие и эгоизм, приноравливаясь к новой, сложнейшей роли. — Пап? — шепчет Пэтч. — Ты рад? — Зайчик ты мой хороший! Конечно же! — бросаюсь к сыну почти в полусознании. — Ты у меня такой сильный! — Пап, он самый красивый! Смотрю на попискивающий сверток у груди Пэтча, на сморщенную мордашку первого внука, и делаюсь до одури счастлив и спокоен. Покидаю родзал первым на ватных ногах, и тут же попадаю в захват заполошного, изождавшегося семейства, начиная отвечать на лавину нескончаемых вопросов: — Нормально, делал, Дэв не упал в обморок… задышал сразу, маленький… 2700… 49 см… милый, конечно, на тебя похож, когда дуешься!.. Милый… Паечка, да не напирай ты! Мирро, не реви! Святослав Сергеевич, вот ты и допрыгался! Теперь ты ДЕД в тридцать два года! Рыжик, звякни Лансу… Уже? А чего глаза блестят? Иди сюда, люблю тебя! Да идите уже сюда все! — перецеловываю весь свой выводок со Святом впридачу. Они все по очереди повзрослеют и оставят моё гнездо. У них будут свои дети, так же остро нуждающиеся в нежности и любви, но пока… я обнимал каждого, даря в равной степени всего себя и любя одинаково сильно… Маленького прелестного омежку назвали Кристиан. Кушал Крис, как истинная принцесска, был миниатюрным и в меру спокойным. Пэтч, казалось, светился изнутри; теперь едва уловимые ранее грани альфовости были безжалостно стёрты. Шейн обрёл свой истинный облик и возвращаться не собирался. Пай стал любимым дядюшкой, а если он подавался в придачу с Ильёй, младенец пищал от восторга. Ламерт в минуты, когда Кристиан фестивалил на руках Престона, таял от нежности. За этот месяц он не насытился ни толикой Пая Лимма. Их занятия любовью были то медлительно-томные, то бурные, как горная река. Престон безумно хотел подарить своему Ламерту ребёнка. Маленький Крист всем своим существованием говорил, что мечта вполне осуществима. Владмир радовался не менее других, но мы с Анри понимали, насколько тяжело молодому человеку. Я нашёл старшенького в коконе моего любимого пледика в кресле в оранжерее. Мирка слушал классику и грыз яблоко. Я осторожно погладил сына по голове. Мирро вздрогнул, но, увидев меня, улыбнулся: — Татенька? Ты от меня что-то хотел? — Хотел. Чтобы ты был счастлив, котик! — большие тёмные Миркины глаза блеснули влагой. — Я… счастлив. — Ага. Вижу. Так и прёт! Я с Анри говорил. У тебя опять беременность в январе прервалась. — Да, тата. Ничего не выходит. Бог не даёт нам… мне… дитя. Анри нужен другой! — Глупый ребёнок! — вспылил я. — Да твой француз только тобой и дышит! — Да! Но я ущербный! Я не могу родить ему! — Да тридцать процентов омежьего населения не может родить! И никто не вешается! — я нахмурился. — Ты желанен и любим, котик. И Роше любишь до безумия. Вы очень красивая пара. А дети… Ну у вас вот так! — Татенька, даже ты… такой альфа! Такой… И то выносил и почти самостоятельно родил! И Пэтч смог! И у Пая обязательно получится! — А Задира? Не забыл? У Рыжика даже зачать не выходит! Но он не падает духом! И пожениться они с Лансом не могут из-за того, что оба альфы. Весело?! Живут и поддерживают друг друга, зная, что своих детей не будет. И ты, котик, не раскисай! — Хорошо! Извини меня, пап… — Я понимаю, что тебя воспитывали в лучших традициях, и говорили, что в любой добропорядочной семье должны быть детки, но… тебе не объяснили, как жить, когда такой радости не дано. Что ж! Заботься об Анри, люби его ещё жарче! Дай ему возможность баловать себя, спрячь милые острые рожки и коготки! Мирро подаётся в мои объятия и затихает в них. Его грусть неутолима. Даже если он и поообещает мне сейчас не хандрить, оставшись наедине с собой, он продолжит изощрённо себя казнить. Мы в обнимку идём пить кофе, теперь мне его можно: после родов Пэтча у меня напрочь пропало молоко, и Максин перевели на питательную смесь. Пятимесячная кроха с золотистым пушком волос на голове и небесно-голубыми глазками стала просто куколкой, она заметно подросла и окрепла, хотя по сравнению с восьмикилограммовым Дарием оставалась пушинкой. На свадьбу Пай и Ламерт пригласили Лу, Фабио и Майлза. Я с нетерпением ждал дорогую троицу, часть своей большой семьи, в надежде, что князья привезут мне младшего сынишку. Роук на кухне самозабвенно готовил для ненаглядного Шейна сладкий чай с молоком. Мы с Миркой переглянулись и спрятали улыбочки. Счастливый отец подмигнул и, подхватив подносик, быстро ушёл наверх. Владмир сам сварил классический чёрный эспрессо из арабики собственной обжарки и помола. Я жадно занюхивался ароматами, как кот на маслобойне, и любовался грациозностью и утончённой красотой своего персонального шеф-повара. Мирро похудел и повзрослел с времени нашего прилёта. Его отросшие волосы на кухне неизменно собирались в аккуратный хвостик, а чёлка тщательно подкалывалась «невидимками». Как же я хотел достаточного счастья всем своим детям! Двойной эспрессо исчез в три глотка. — Татенька, вы — варвар! — шепчет сын, манерно отпивая кофе из маленькой чашечки. Я пожимаю плечами: да, я такой! Анри появляется, как чёрт из табакерки. Обнимая Мирку и целуя его в шейку, док тоже просит кофе. Мысленно считаю до десяти и… вуаля! Нарисовался мой супруг! Почему я, папу его, всегда чувствую приход Свята?! — Сынуль, а пожрать в этом доме дают? — русский уже жует венскую копчёную колбаску, взятую из холодильника. Еду тут же строго и быстро отбирает Мирро: — Аппетит перед обедом не перебивай. Сейчас грею и накрываю! — А сегодня, между прочим, День Космонавтики! — объявляет Макеев. — Если мы будем отмечать все твои русские праздники, то сопьёмся! — ворчит Роше. — Вообще-то, он Всемирный! Я ж не виноват, что у вас так убого на праздники! Альфы скалятся, Химеры перебрасываются заговорщическими взглядами. Я помогаю Мирро сервировать стол, когда сверху слетает обеспокоенный Дэвид. — Анри… там Крис… что-то не то! Посмотри! «ЧТО-ТО НЕ ТО» происходит регулярно, и по масштабам не ужаснее икоты, обильного срыгивания или потнички, но страхи молодых папаш понятны и объяснимы. Поэтому Роше покорно идет за Роуком. Комментарий к Глава 52 https://pp.userapi.com/c846017/v846017240/b42f3/jXDgKrMjk5w.jpg ====== Глава 53 ====== Пай, бросив измазанные соусом тарелки в кухонную мойку, воровато облизнул пальчик. Сзади обняли, обдали тёплым дыханием с тонким ароматом табака. Престон муркнул и запрокинул голову на плечо мужчины, открывая шею для поцелуев: — Мне показалось или меня приняли за твоего «папика», заечка? Ты… о нас ничего не рассказывал? — Извини, они не настолько друзья. Было мило, что ты приготовил цыплёнка под соусом карри, он, кстати, обалденный, и плевать… за кого тебя приняли, главное, м-м-м-м… — Много болтаешь, сладенький! Эти трещотки мне чуть вечер не испортили! — Илья напористо и глубоко поцеловал юношу и скользнул большими ладонями под мягкую серую футболочку. Пай вздрагивает и запрыгивает на призывно рычащего, возбуждённого альфу. Боже, Илья ненасытен! Темперамент этого холодного и спокойного с виду огромного человека подобен вулкану. С Престона уже сорвано всё до нитки; прямо на кухонной столешнице его раскладывают, как долгожданный десерт. Карие глаза блестят слишком конкретно. — Сокровище моё маленькое, солнечное, сладкое… Пая быстро разворачивают моськой в столешницу, между стройных бёдер тут же вбивается каменное колено… — Иль…я-я-я… м-м-ммм… То местечко ещё мягкое и податливое, ведь с прошлого секса и пяти часов не прошло. Мальчишка выворачивается и обнимает альфу, с благоговением расстёгивает рубашку своего мужчины, и первый поцелуй метит тату. — Любимый, Иль…я! — шепчет юноша, поглаживая широкую грудь. — Как же я смог тебя… встретить? — Малышик! Давай… потом поласкаемся? Не могу больше! Пай с усмешкой поворачивается задницей, золотистая кожа спины в предвкушении вторжения покрывается мурашками. Ламерт с рычанием совершает толчок, Престон с тонким криком выгибается… От стонов мальчика у Ламерта крышу сносит напрочь. Он со страстью довольно сильно покусывает Пая за изгиб плеча, но для юноши это сладкая боль. Илья собирает губами капельки пота на коже Престона, крепко сжимая стройные бёдра молодого возлюбленного, и, наконец, на пике возбуждения резко выходит. — О-о-о! — недовольно стонет Пай. — Я ж узел еле удержал, лапа! — Хочу от тебя ребёнка, любимый! — шепчет Престон, пока губы и руки альфы доводят его до исступления. — Всё будет! — хрипло отвечает Илья и, подняв карие глаза, смотрит в запрокинутое лицо рвано дышащего, пылающего румянцем, кусающего ладонь ангела. — Паечка, солнышко моё, как я счастлив… Потом зацелованный и расслабленный мальчик в постели заполз Ламерту на грудь, водя пальцем по тату. Завтра Илья ведёт его в салон, в котором ему набили «семёрку». — Скоро… наша свадьба, и… надо бы поговорить, где и как мы будем жить, заечка. Пай поднял внимательные блестящие глаза. — Ты увезешь меня в Россию? — Ох, это вряд ли! Хотя пожить и там придётся. Но рожать я тебе позволю только под патронажем дока Роше. И разлучать тебя надолго с твоим роскошным семейством я не рискну, да и сам не захочу. Это теперь и моя семья, смею надеяться. — Шутишь? Да ты единственный альфа, которого слушаются мои отцы! Особенно Лерк! — Скажи, заечка… — Да, я ЕГО любил! — жарко выдохнул Пай. — Но теперь всё по-другому, Илья! Теперь я не хочу даже вспоминать о прошлых страстях! А Лерк — любимый отец! Ты мне веришь? — Да, мой хороший! Любимый отец! — Ламерт играет бровями, а Пайка хмурится. — Папа любит своего Свята. Ну, может… ещё Фабио Нери. Вот те люди, секс с которыми ему нужен и важен. Теперь Илья ударяется в раздумья, поглаживая сатиновое плечо юноши. — Пэтч назвал сынишку именем, которое хотел дать малышу я. Нечестно! — рычит Пай ему в подмышку. — Придумаем другое красивое имя. Стефан, Адам, Даниэль. — О-о-о, рожаю тройню! — Пай тут же взвизгнул, потому что его сгребли большие ласковые ручищи. — Тогда, моё Солнышко, мне придётся очень, о-о-о-очень постараться! — Любовь моя, а оно тебе надо? — в сотый раз осторожно спросил Свят, с малой толикой надежды на мой отказ. Я подписал краткосрочный пробный контракт на показ нижнего белья от «D&G», три выступления на трёх главных подиумах. Планировалось настолько значимое событие в мировой модной индустрии, что власти Парижа дали разрешение на проведение дефиле на культурно-значимых памятниках города. Показы должны были проводиться в знаменитом музее Лувр, в старейшем саду Тюильри и в одном из шикарнейших салонов гостиницы-люкс «Бристоль». Неделя высокой моды в мае в сезон цветения садов обещала быть волшебной. Меня предупредили, что всё «волшебство» займет не менее 10 часов. Я скривился, но мужик я или нет?! — Лерк? — Макеев машет перед моим железобетонным фейсом. — Свят! В этом доме даже шнурки у всех мною связаны, а Ланс, когда холода, носит шерстяные подштанники. Я могу на свадьбу Пая подарить что-нибудь кроме изделия личного производства?! — Тебя наконец-то задрало вязать, Арахни? Так и скажи! — со стоном пропыхтел Макеев, давясь ржачем. — Божечки! Событие века! А никто не в курсе! Я шлёпнул мужа по плечу, копируя омежий жест до мелочей. — Кстати, Мирро, нашего короля лёгких блюд, тоже пригласили — для  подготовки фуршета. — Иными словами, Дарси сорвут банк? Роше можно подвязать на случай внезапных родов, меня и Ланса, как стопроцентно целомудренных телохранителей, а Задиру… — Да уймись ты! — рыкнул я, теряя терпение. — Мне дьявольски неловко, понимаешь? Я — отец шестерых детей, буду сверкать задницей в прямом эфире по телеканалам всего мира. А если меня увидят бывшие знакомые… или любимый учитель?! — Я счаз от смеха помру! У тебя есть любимый учитель??? — Ну да… К слову, он мой первый омега, уж прости! —…??? Я женился на многодетном, безнравственном, упрямом, капризном… — Ёще один громогласный эпитет, и секса не будет неделю! — ледяным тоном процедил я, и Свят умоляюще поднял лапки вверх, капитулируя. — Ла-а-адно, любовь моя, а… сексуально ходить тебя научили? Лёгкой походкой от бедра? — Извини, но я приглашен, как альфа! — я поджал губы. — Но я не прочь, чтобы ты мне сейчас эту походку показал. Чёртов русский бес тут же сбрасывает одежду вместе с трусами, под моё протестующее «Э-э-э», и встаёт в позу Дискобола, демонстрируя великолепные мускулы молодого горячего тела и… не менее великолепный стояк. Потом он выпрямляется и медленно идёт ко мне, расправив плечи и спину, и при этом полностью расслабив нижнюю часть туловища. Откуда ему… известна… такая походка?! Охереваю молча, и так же молча возбуждаюсь. Секс-террорист достигает меня в пять размашистых небрежных шагов и валит на постель. — Стари-и-ик, не хочешь… немного… подоминировать? — хрипло шепчет Свят и лижет мою шею. В том, что муж уже готов меня принять, я могу не сомневаться. Мои пальцы чуть касаются мягкого увлажненного входа, потом с силой сжимают упругую задницу. — Засра-а-анец! — рычу я, немедленно врываясь в его большой рот глубоким поцелуем. — Знаешь же, что не смогу… отказаться от тебя… Люблю! Вдавливаю его голову с постель, отчего молодой мужчина сильнее прогибается в пояснице. Вот, почему Максин так неожиданно уснула в комнате Мирро и Анри. — Ты тщательно и стратегически ловко планируешь каждый наш секс! — глухо шепчу я, и Свят нагло скалится. Он забирает всё моё внимание, он заведует ритмом моего сердцебиения. Он… стонет сейчас подо мной, бесстыдно поднимая красивый упругий зад. — Дава-а-ай с узлом, старик, прошу… в этот раз с узлом! Опять этот садомазохист себя наказывает. За что… на этот раз? Я опять не узнаю, я опять стану орудием. Луиджи Сесилиа выскочил из спальни, кусая кулачок и сглатывая слёзы. Да, он пришёл поздно, но… разве это повод находить супружескую постель холодной и пустой. Фаби опять ночует в детской, поёт Дарию колыбельные тихим нежно-глуховатым голосом, целует щечки, маленькие руки и лобик. Лу по-своему любил мужа, любил его ласки и поцелуи, его покорное молчание и мудрые советы. Фабио Нери никогда не лгал… Луиджи тяжело вздохнул. То, что он посчитал преддверием течки во время приезда Лерка, оказалось просто нервным срывом. А вот сейчас и горло, и низ живота объяты набирающим силу жаром! Князь был вынужден улизнуть из лаборатории, чтобы не опозориться прямо за микроскопом. Он торопился к мужу домой, а нашёл лишь пустую спальню и тонкий аромат лимонной вербены. Дворецкий-бета, ощущая нарастающий аромат течного омеги, предложил сходить за господином Нери, но Луиджи запретил. Велел позвать медика со всем необходимым, и, получив дозу обезбола и подавителя, улёгся в постель, пытаясь привести в порядок мысли. Лу слегка знобило, ему хотелось тёплых объятий и поцелуев, но… Молодой князь всхлипнул, жалеть себя теперь он мог сколько угодно. Сам виноват! Сколько вечеров Фаби дожидался своего супруга, не ужиная… Луиджи не пришёл вовремя ни на свой день рождения, ни на день рождения Фабио. И Нери не сказал ни слова, лишь обнял и поцеловал. А потом случился Лерой Дарси, и Фаби изменился. Однажды за ужином он сказал Луиджи: — Я живу с закрытыми ушами и глазами, продолжая лгать себе, что моя жизнь меня устраивает. Прости меня, Луиджи, но… я не хочу больше лгать. Ты заслуживаешь большего: настоящих чувств, а не вакцины временного действия. Я буду поддерживать тебя и во всём помогать и, деля с тобой кров и постель, буду уважать тебя и беречь. — Наш секс стал ровным и нежным, без особой страсти и разнообразия. Но я и это умудрился испортить! — прошептал князь Сесилиа. — О, чёрт! Юноша зажал рот и бросился в туалет. Штаны шёлковой пижамы оплыли горячей кровянистой слизью, и омега со стоном их сорвал. Его течка всегда начиналась ужасно! — Фаби, милый! Прости! Мне плохо, где ты?! Лу услышал, как открылась дверь в их спальню. — Фаби! — с облегчением вскрикнул молодой князь. — Это Брук, ваша светлость! Господин Нери не смог вам дозвониться, на электронные письма и смс вы не ответили. Он отбыл в Париж по срочным делам… Господин Луиджи, мой князь?! — мулат влетел в ванную. Лу, трясясь в жестоком ознобе, медленно сползал по стене. Майлз быстро врубил тёплый душ, мало соображая об этичности и разумности своих действий, снял рубашку с измученного омеги и начал обмывать тонкие округлые бёдра. Лу привалился к каменному плечу и кусал губы. Костюм Майлза намок, и альфа сбросил пиджак и брюки. Луиджи посмотрел на накаченную огромную фигуру, сильные мускулистые ноги и идеально сидящие белые боксёры, в которых… — Ты — сволочь, господин Брук! — омега сооблазнительно облизнулся, мулат вскинул тёмно-карие глаза. В его горле клокотал призывный рык, ведь рядом истекал сладкий беленький мальчик, и могучий альфа еле сдерживался. — Ваша… светлость, я сейчас… приглашу слуг… — прохрипел Майлз, пытаясь вскочить. — А ты разве не мой слуга? — Луиджи потянулся вверх и обнял великана за шею, одевая, пожалуй, самые прочные оковы. Альфа застонал: — Господин мой, мой князь! Я не должен… — Великолепен! — промурлыкал соблазнитель, и Брук ощутил пальчики омежки на своём каменеющем члене. — Лу…иджи, Лу… Мой князь... малыш! — с жаром выдохнул Майлз и обнял тонкое гибкое мокрое тело, не давая себе вынырнуть из этого омута желания, уже поглотившего его с головой. Узел спал часа через три, и Лу выбрался из-под тяжеленной руки спящего любовника. — Недурно! Недаром ОН был какое-то время твоим! — сыто мурлыкнул правитель Андорры и ласкающим взглядом окинул силуэт большого сильного тела рядом. Впервые Лу был удовлетворён сексом, с момента того раза с Дарси. Мобильник высветил голосовое сообщение. Усталый приятный голос мужа: — Лу, дорогой, с тобой всё хорошо? Твой кристалл… Началось? Прости, что не рядом. Луиджи схватил телефон, пылая от гнева. — Где ж тебе ещё быть, любимый, как не в Париже?! Ведь завтра Лер Дарси покажет дефиле в одних трусах в саду Тюильри! — Я не знал, — голос Фаби ровный и грустный. — Кроме того, завтра я весь день проторчу на совете директоров по вопросам туризма на следующий год. Луиджи зажал свой поганый ротик. В итоге, он сам разболтал всё Нери. Случайно узнал от информатора и… — Ты не в духе, Лу? — Я тебе изменил!!! Молчание в течение пяти долгих минут. — Скажи мне что-нибудь?! — Спокойной ночи, Лу… Я изменил тебе первым… — Это не месть, болван! Я не хочу тебя терять! — Ты меня не потеряешь, Луиджи. Тот, кто рядом с тобой, наверняка… — Ты даже не спросишь, кто это?! — слёзы вот-вот брызнут из прекрасных глаз. — Глупый мой князь! У него же есть кристалл на шее. Ну, разве… я не прав? — тихий грустный смех ласков и добр. — Лу, это хороший человек. Он не вонзит нож в спину, и не станет выгадывать что-либо для себя. Боже! Боже! Боже! Луиджи трёт пылающее от стыда лицо. Фаби слышит песню камней. Майлз с шумным выдохом переворачивается на другой бок, вдруг шарит рядом большой рукой и тут же вскакивает: — Лу?! Что случилось? Плохо? — он смущенно набрасывает на бёдра покрывало. — Да, мне плохо! — истерика уже нарастает. — Мне звонил Фаби! Он… — Всё знает? — мягко закончил Майлз. — Ничего другого от князя-пророка и не ожидалось, — мулат встал, подошёл к Лу и опустился на колени, целуя омегу в животик. — Я повёл себя неправильно, как похотливое животное. Я не смог… от вас отказаться. От вас невозможно отказаться, мой князь! Луиджи Сесилиа провёл ладонью по щеке растерянного мужчины. — Теперь… у нас будет общий секрет, месье Брук. Не так ли? — То есть?! — Майлз ощутил, как у него перехватывает дыхание, а пах наливается желанием. — Моя течка, господин начальник охраны, длится пять дней, — медовый голосок омежки словно тёк по коже патокой. — Предупредите, что вы будете осуществлять охрану моей светлости лично… и денно, и нощно. — Лу! — мулат вскочил, подхватывая драгоценного любовника под попу, к слову, призывно влажную, помедлил, получая немое согласие, и жадно впился в сладкие розовые губы-лепестки. Теперь здоровяк-альфа понял Дарси: перед омегой, к которому у тебя химическое влечение, устоять невозможно! При этом молодой князь был нежен и прекрасен, и… был не против. Сначала Брук отнёс Луиджи в ванную, а потом назад в постель. Дворецкому открыл в одном полотенце на бёдрах, расставляя все точки над «i», чтобы больше вопросов и домыслов не было. Мудрый пожилой бета мягко улыбнулся и, поклонившись, пошёл распоряжаться насчёт завтрака. А Майлз вернулся к поскуливающему от нетерпения золотоволосому ангелу. Луиджи лежал на животе, болтая чуть раздвинутыми согнутыми ножками. Едва альфа вошёл, точёные ноздри юноши дрогнули, и он протянул к Майлзу руку. — Ты оставил меня… слишком надолго! — Ох, мой князь! — большое тело накрыло Лу, горячие губы россыпью поцелуев обласкали плечи и длинную спинку. — Боже! Ты такой красивый… и нежный… Сесилиа блаженно закатил глаза, ощущая силу и запах мужчины рядом. ====== Глава 54 ====== Я окинул нервно-горделивым взглядом огромный зал, заставленный стойками с одеждой, столиками с тоннами грима, суетливыми визажистами, занудливыми менеджерами и флегматично позевывающими моделями всех статусов. Особенно хороши были беты — высокие, стройные, грациозно-мускулистые, без ПМС-ных заскоков. Омежки, конечно, напоминали фарфоровых куколок; медовые, капризные и обворожительные до безобразия, они активно стреляли подкрашенными глазками по сторонам и, пристрелявшись, останавливались на мне и Святославе Сергеевиче. Супруг, как последний гад, тут же отвлёк от меня внимание, щеголяя топлес и приосаниваясь около берущих интервью журналистов. Я скромно топтался у батареи одинаковых по цвету и фасону костюмов с различием в мельчайших штрихах отделки лацканов, рукавов и т.п. Внезапно меня позвали по имени. Я вскинул пытливые очи и увидел беременного лапочку Жюльена Ористена в милом пончо, узких брючках и с папочкой у груди. — Лерой, вы потрясающий! Жду не дождусь первого дефиле. Вас ознакомили с планом? — Да! — скрежетнул я зубами. — Мне… дико неловко. — Разумеется! — омега белозубо улыбнулся. — Вам — сорок, и вы впервые пройдёте полуголым по подиуму. — Детка, мне ЗА сорок, и на общественном пляже мне приходилось загорать в стрингах, которые едва яй… короче, едва прикрывали. — Но показ мод — не пляж! — с улыбкой произнес Жюль. — Это сборище эротоманов, которые сидят, убеждая себя, точно мантру читают: «Я пришёл посмотреть на пиджаки, брюки и трусы… На пиджаки, брюки и трусы… На пиджаки, брюки и… красавчиков!» Жюльен зашёлся весёлым смехом и указал на меня двум стервятникам-бетам. Те, плотоядно облизнувшись, надвинулись на меня, успевая и зубы заговаривать, и раздевать. Когда с меня сняли брюки… наверное, нескромно это говорить, но в зале замолкли все. Я знал, что моё тело для взрослого рожавшего альфы выглядит неплохо, но столь откровенного поедания несколькими десятками пар глаз испытывать мне не доводилось. Расхвалив мои стройные сильные ноги, изящные колени, трапециевидные мышцы спины, чуть покатые благородные плечи, грудную клетку и каменный пресс, мне предложили… немного подбриться. Я пожал плечами: надо так надо. Мне изничтожили мою лёгкую растительность, что-то лишнее в подмышках и практически всё на ногах. Светловолосого Свята, естественно, не тронули. Макеев глянул на меня и замер, держась за сердце. Я, повинуясь порыву, повернулся к зеркалу и подавился собственным вдохом. На меня смотрел красивый уверенный в своей неотразимости мужчина лет тридцати пяти. Я… из другой жизни… До ареста… приговора и высадки на роковой Доран. У малыша Ористена покраснели ушки, а Макеев хмуро заявил, что Дарси не участвует, и пошёл искать мне паранджу. Организаторы этого модного показа не зря получали свою охеренную зарплату. Закрытый павильон-оранжерея сада Тюильри был разделен на три сектора, и подиум огибал каждый из них, поэтому не был банальной прямой возвышенностью. Сам подиум был сделан из материала, напоминающего гематит, и мерцал изнутри, как ночное звездное небо. Вместе с общей подсветкой возникало ощущение космоса и невесомости. Чёрный подиум украшала белая светящаяся панель-окантовка, чтобы модели не слетели на головы гостям. В глубокой нише, чуть левее главного входа, разместили небольшую джазовую группу, и вальяжная гангстерская музыка расслабляла и одновременно слегка заводила. В общем, было запланировано раздевать нас постепенно. Сначала было дефиле культурным строем, похожее на парад «белых офисных воротничков» в защиту, скажем, вымирающего вида китов. Модели шли с равнодушно-скучающими выражениями лиц, будто пресного наелись и не выспались, флегматично вышагивали, чуть отбросив плечи назад. Со стороны казалось, что каждый из парней делал одолжение всему залу. Свят и я ждали своей очереди почему-то в самом конце. Мне принесли мобильник, мой ассистент-лапочка старался вовсю. Высветилась очень удачная фотка Владмира. Стоявший впереди меня длиннорукий высоченный альфа жадно скосил глаза на экран. — О-о-о, это твоё сокровище?! — Моё. Старший сын. Чё тут так хреново со связью?! Алло, Мирро, Мирка? Что ты хотел? Кто тут? Мирк, не слышу! — Сы-ы-ын? — в принципе небольшие глаза мужика заняли пол лица. — Ты его в старших классах, что ли, сострогал? — Не, в армии, в контрактных войсках, и жаль, что меня не стерилизовали, потому что у меня ещё трое взрослых пацанов-погодок. Альфа присвистнул, а по моему заду сзади довольно сильно шлёпнули. Свят поиграл бровями: — Что хотел ребёнок? — Сообщить о чём-то. Вроде как встретил он кого-то… А кого, я так и не понял. — Мирко сейчас в зале. — Ещё раз напоминаю! — истошно проорал один из менеджеров. — Особенно это касается новичков! Идем средним шагом, на каждом повороте фиксируем позу, поворачиваясь к VIP-зоне, находящейся в середине. Умоляю, не задницами, хоть они у вас роскошные, а ли-ца-ми. О’кей? — Родной, не надрывайся! — крикнул мой русский муж менеджеру, и все бесенята, как один, выглянули из озорных синих глаз. Свят подмигнул мне: — Будет довольна твоя VIP-зона! Я закрыл лицо рукой и приготовился к шоу. Альфа перед нами шагнул в музыкально-звёздную атмосферу, я посмотрел в прямую широкую спину, понимая, что следующий выход мой. — Не переживай, стари-и-ик! — жарко шепнули мне на ухо горячие губы, прихватывая мочку. — Ты… сексуальней и лучше их всех. Ты — живой, настоящий, желанный мой… Иди вперёд! — благословив, Макеев выпихивает меня на подиум. Мне хватает нескольких секунд, чтобы собрать задницу в кулак: шаг, другой, третий. Джаз лениво плывёт над головой, а под ногами звездная россыпь. И я иду по ней, добираясь до первого поворота. Стоп! Замер, небрежно цепляясь большим пальцем за карман узких брюк, чуть склонённая к плечу голова и прямой взгляд в среднюю зону. Тихий вздох, похоже, издало не одно горло. Я вижу расширенные, как у кошки, глаза Бриджит Лепьер. Богиня не могла такое пропустить, она без дыхания и не сводит с меня взгляда. Я дарю скупую полуулыбку, приподняв уголок губ, и срываюсь к следующему повороту. Боковым зрением наблюдаю, как мой тыл прикрывает роскошный белобрысый самец, от которого у меня дочь. Макеев ведёт себя слишком свободно, словно это и есть его работа. Следующий поворот, и я замираю, ибо луч прожектора выцепляет немного бледное прекрасное лицо из левого сектора… — О, ваша светлость! — Ористен прикрыл ладошкой рот. — Мы Вас и не ждали! Какая честь! Мирро не успел незаметно провести Фабио на кухню. Вездесущий Жюльен выскочил, как из-под земли: — А господин Луиджи? Он с Вами? — Нет, он с нашим сыном в Андорре! Я бы не делал из моего визита сюда никакой сенсации. Владмир Радов, то есть Владмир Роше, мой добрый друг, и я не мог упустить возможность увидеться с ним, находясь в Париже. — Но… раз Вы здесь, окажите честь, посидев в зале хотя бы несколько минут? Коллекция великолепна! — Ористен умоляюще сложил руки. — И Вы… великолепны! — Что ж, усадите меня в самый тёмный угол, ибо я не хочу афишировать своё присутствие по понятным причинам, — с достоинством произнёс прекрасный бета, и они с Мирро заняли свои крайне непрестижные места, как раз в тот момент, когда первый манекенщик в костюме выплыл на подиум. — Это князь Нери! — раздались негромкие вскрики, а я смотрел на Фабио, полуоткрывшего пересохшие от волнения губы. Один, два, три, четыре… Держим позу, поворот в VIP-зону и дальше небрежным шагом смываемся в спасительное закулисье. Там мне в спину врезается Свят: — Какого чёрта лапонька тут забыл?! — Если для тебя это имеет хоть какое-то значение, мы не договаривались! Наверное, Мирка мне об этом хотел сообщить… — Лерк, ради всего святого, держите себя в руках! Я смотрю немного томно из-под ресниц: — Не шути так, Свят. Я не настолько болен! Давай достойно закончим работу. — О’кей, старик! — Макеев сдёргивает пиджак и расстёгивает рубашку, ассистенты уже подкатывают рукава, цепляют подтяжки. Что творят со мной, я даже не замечаю. Я жду… Я жду нового пересечения с ЕГО янтарными глазами, в тысячный раз солгав себе, что не болен. И снова выхожу на подиум… И снова… каждый раз теряя спасительный элемент одежды, подставляюсь жадным взглядам и вспышкам фотокамер. И там… на последнем повороте, лишь пару секунд, я смотрю на Фабио Нери… Рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, манжеты на два заворота, прогулочные брюки и, вместо невыносимо узких туфель, мягкие, почти неощутимые мокасины из выделанной замши. Дико непрактично для весенних дождей, но жутко удобно. Топаю по периметру подиума, стараясь изжить в себе сорокалетний пессимизм. Денег, которые мне обещали, хватит не только на подарок Паю и Илье. А остаток я потрачу… Ко мне по бокам пристраиваются двое милых омег в теннисках с капюшончиками и узеньких рваных бриджиках. Я выгляжу, как папаша, делающий променад с сыновьями-подростками, или сексуально озабоченный учитель колледжа для мальчиков. Я больше похож на англичанина, чем на француза, хотя мой крупноватый нос с благородной горбинкой вполне себе… Свят любит целовать меня в переносицу в хмурые складочки между бровей. Я неосознанно улыбаюсь и небрежно притягиваю к себе довольного омежку. Щёлк! Щёлк! Щёлк! Фотокамеры звереют! VIP-зона балдеет. Свят сзади выпускает лёгкий мускусный запах, который даёт мне понять, что я переигрываю. Последний поворот. Фабио смотрит, не мигая, немного откинув голову. В глазах немерено грусти и спокойствия. Мирро держит друга за руку. На следующем дефиле кто в чём: а я в майке и домашних хлопковых штанах из льна. Всё интимно-просто и комфортно. Мне этот комплект идёт, хотя я бы предпочёл менее маркие цвета. У Макеева майка и шорты, обалденно низко сидящие на бёдрах, так что видны косые мышцы живота, убегающие в пах. Мой бес вальяжен и горяч, он нагоняет меня в три шага, что не очень-то по плану, кладёт мне руку на плечо, и мы фиксируем позу на пару секунд. — Это не семейная фотосессия, а дефиле! — шиплю я сквозь усмешку. — А мне похрен! — скалится бес. — Тебя глазами уже пол зала трахает, а вторая половина откровенно ненавидит… — Не дури! — А ты… прекрати быть таким роскошным, старик! — Я не могу это контролировать! — Зна-а-аю! — обречённо выдыхивает Макеев. — Как думаешь, если я тебя засосу перед элитной зоной, будет большой скандал или терпимый? — Свят, осади с прилюдной сценой ревности! Я твой муж, и останусь им. То, что Фабио сидит в зале, конечно, не добавляет мне спокойствия, но… — Но я сам отпустил тебя в эти нежные объятия! — тоскливо произнёс Макеев и поник головой. После запланировано ещё одно испытание для сердечной мышцы гостей дефиле: нас одевают в пижамы. Спальные штаны и расстёгнутый халат-пеньюар цвета горячего шоколада из шёлка приятно холодят возбуждённое тело. Мои соски съёжились до размера горошинки, и на них плотоядно посматривают многие альфа-модели. Глаза Свята от ревности уже блестят так, что не видно радужки. Мужу достается потрясающий шёлковый чёрный комплект, по развевающемуся подолу халата разгорается пламя, рисунок 3D, и ощущение такое, что огонь бежит за Макеевым. Осталось этому чертяке приделать рожки, хвост и дать в руки вилы. Теперь он впереди меня, расточает миллион феромонов, босой, ведёт своё пламя по звёздному подиуму. На первом повороте он резко останавливается, ждёт меня, протягивает руку. Я усмехаюсь в усы, которые недавно сбрили, и влипаю в него плечом. Мне не стыдно… не неловко, мне надо хоть чуть-чуть успокоить его огонь. Свят обнимает меня за торс, и мы фиксируем позу. На моём бедре дрожит влажная рука мужа, и я слышу хриплый шёпот: — Я люблю тебя, альфа! — И я… люблю тебя, альфа! Когда идём дальше, вижу, как левый сектор быстро покидают две грациозно-стройные фигуры, мой сын уводит Фабио. Мой сын… любит этого человека, такой светлой чистой любовью, что моё горло сдавливает горький спазм. Как бы это прокомментировал мудрый Ламерт? Не бывает любви без печали… Не бывает любви без печали, Без болезненных спазмов в груди. У кого-то всё это в начале, У кого-то… ещё впереди. Есть любовь — набирайся терпения, И не бойся той боли ничуть. Будут ссоры, скандалы, сомненья, Ты же сам выбираешь свой путь. Коль накатит, показывай ревность. Только верь, что твой выбор один, Сердце скажет, чего тебе делать, Если любишь и так же любим. Последнее дефиле ждут все в зале. Наши тела практически полностью во власти глаз и камер: на нас только трусы разных фасонов — от боксеров до узких бикини. Мне (слава тебе, Хоспади!) достаются практичные тёмные боксеры в мелкий белый горошек, а Святу — бежевые хипсы, короткие брифы-боксеры, напоминающие прямоугольник, идеальные для его крепкой спортивной задницы и сильных ног. Хотя этот бес и в стрингах бы прошёлся или в джоксах (их ещё называют раковиной или мужским бандажом). Последний сексуальный залп сделан! По мере нашего поступления в зал, подиум накаляется до бела. Стройные красивые разной степени загара тела друг за другом, заставляют гостей подобраться и сдерживать судорожное дыхание. Мы все невозможно красивы, молоды — ну, кроме меня, — и недоступны. Теперь Свят проскальзывает вперёд меня, наверное, чтобы посверкать товаром перед моим носом. Я выхожу предпоследним, а затем трое потрясающих омежек в белоснежном нижнем белье, декорированном жемчугом, пёрышками и ещё какой-то хренотенью, короче… для первой брачной ночи. И эти симпатяжки с горящими глазками облепляют меня с моими скромными боксерами-шортами в горошек. Топай, Макеев, топай! Наверное, я действительно выгляжу респектабельно и надёжно, как несгораемый сейф. Я обнимаю сразу двоих омежек, позволяя журналистам всё это жадно сожрать, а третьему под аплодисменты целую ручку и пропускаю вперёд… Влетаю в душноватое от возбуждённых, смешавшихся запахов всех статусов, закулисье. Модели уже жадно глотают минералку с лимоном, кто-то пьёт кофе, и все не торопятся одеваться. Меня сгребает в объятия Свят и… целует прямо при всех глубоко в губы. Кое-кто издаёт стон разочарования. А я понимаю, что жутко устал. — Кофе, любовь моя? — Литр, не меньше! Свят, сюда Мирро с Фаби не заходили? — Кто ж их сюда пустит, дорогой? — А фиг знает. — Позвони нашему гению лёгких десертов и спроси, где они с сердечным другом зависают, — Святу, конечно же, это не было по душе, но он видел, как я обеспокоен. — Угу, сейчас, только в туалет прогуляюсь! — я влезаю в чьи-то шлёпки и иду в уборные. И первого, кого я встречаю там, вытирающего изящные руки, это Фабио. — Ну, вот, теперь ты видел всё моё дефиле, малыш! — хрипловато шепчу я. — Ты… зачем здесь? Ты был, как гость, приглашён? — Нет! Я и не знал, Лу проболтался, а я… Я всегда становлюсь слабым, когда речь заходит о тебе, Дарси, — прекрасный бета выбрасывает влажные салфетки и пытается пройти мимо меня. Я судорожно вдыхаю аромат его парфюма и ловлю пальцы его левой руки. — Ты же знаешь, что… я схожу с ума, когда ты рядом. — Лер, милый, прости меня! — Нери утыкается мне в ключицы губами, я обнимаю его, глажу шею и строгий хвостик волос. — Лерк, держи трусы, а то упадут! Ты знаешь, кто сейчас ведёт течку Луиджи Сесилиа?! — в туалет влетает муж, потрясая сотовым, и замирает на входе. Фабио медленно отстраняется от меня, поправляя волосы и воротник пиджака. Они с Макеевым ранят друг друга острыми взглядами: — Эм-м-м, лапонька, прости, но… — Это Майлз, не так ли? — спокойно произносит Нери. — Лер, это правда. Луиджи принял Брука. И это правильное решение, я всего лишь бета, и не могу удовлетворить все потребности молодого страстного омеги. Лу… Лу нужен узел и… глубокий сильный оргазм. — Но… — я хмурюсь. — Всё нормально, Лер! — Фабио гладит моё запястье. — Меня это не ранит. Я это позволил. Я люблю Лу и желаю ему счастья! Макеев шумно сопит от неловкости, но при этом он жутко сердит на меня. Понятное дело, Святу трудно поверить в случайность этой встречи. Однако он не задаёт вопросов, а мы с Фаби не оправдываемся. Я провожаю взглядом статную фигуру князя Нери и подхожу к писсуару. — Ты мне доверяешь, альфа? — просто и спокойно спрашиваю я. — Да! — эхом отзывается муж и утыкается мне лбом между лопаток. — Не бодайся! И вообще, это… слишком интимно… уходи, не мешай! Свя-я-ят! Ну чего ты творишь?! Мы в общественном туалете… Макеев!!! Сгинь, нечистая сила! Свя-я-ят, папу твоего! Ну, Свя-я-ят?! М-м-м-м… Надо ли говорить, что в нашей копилке необычных секс-мест прибавилась кабинка элитного туалета сада Тюильри? Через какое-то время я нашёл грустного молчаливого Мирро. Мой сын не выговорил мне с укоризной лишь потому, что знал, как мне больно. Больно отпускать, больно разрываться между двух огней, больно смотреть в глаза самому себе, когда я отражаюсь в зеркалах. Я изменил жизнь стольких людей и продолжал их менять. Я вёл их по вечному полю из игл, заставлял терпеть и становиться крепче стали. Я мог тогда просто поцеловать Фаби в лоб и уйти, но я… взял Всё. Всё… И влюблённый юноша ВСЁ отдал. — Мирк, как… он? — Он не плакал, если ты об этом. Он держался достойно, как и подобает князю. И просил извиниться, что не сможет присутствовать на свадьбе Пая и Ламерта. Мой отчаянный взгляд был красноречивее любых слов. — Татенька, хватит! Хватит его мучить! Сейчас… его держит только Дарий. Так он сказал мне на прощание. Его сердце на ладони младенца, — Мирко всхлипнул. — Почему?! Почему Господь не дал ему счастья?! — О чём ты, глупыш?! — я судорожно обнимаю маленького чеха. — Успокойся! Он должен избавить своё сердце от меня. Я отпустить не смогу… Дари спасёт его, вот увидишь. Мои сыновья лучше и сильнее всех на свете! — Пап, а ты?! Ты… счастлив?! — Владмир вцепляется в мои плечи. — Почти. Для этого все вы должны его обрести… Счастье. — То есть… из-за Фабио… ты никогда… не будешь… Ох, пап! — Вот видишь, котёнок, как я себя наказал? — я грустно улыбнулся и поцеловал сына в переносицу. Сзади уже нас обоих хватал Свят. — Банкет! Банкет! Ребят, тормозите! Сейчас склюют всё вкусное, а вы всё жалеете прошедший день! Мирро строптиво вывернулся, сверкнув тёмными глазищами. Но мой сын знал, что за показными наглостью и беспечностью сердце Свята тоже болело и истекало кровью. Поэтому, следуя за нами, Влад незаметно перекрестил нам спины и что-то тихо-тихо прошептал. Комментарий к Глава 54 http://www.designscene.net/wp-content/uploads/2011/01/Dolce-Gabbana-Menswear-Fall-Winter-2011.12-DESIGNSCENE-net-09.jpg http://s017.radikal.ru/i426/1112/33/7276a3425f11.jpg https://i.pinimg.com/736x/16/5a/cc/165accd4b326a6ae0717513570e61e1a—david-james-gandy-james-darcy.jpg http://static.diary.ru/userdir/2/8/1/4/28142/85000442.jpg ====== Глава 55 ====== Май заканчивался, а значит, неотвратимо приближалось яркое для моей семьи событие: свадьба моего солнечного ребёнка. Французское представительство «D&G», не терпя возражений, не смогло обойти вниманием то, что задумали Пай и Илья. Для всех нас и гостей были сшиты белые рубашки разного покроя и голубые джинсы, драные в самых неожиданных местах, предложены лёгкие мокасины и сандалии. Все модели были доставлены за два дня, и с моим семейством подписан контракт, что фото со свадьбы будут использованы в портфолио рекламы летней коллекции «D&G». Для Пая и Ильи были созданы особенные рубашки. У Престона она была в стиле ХVII века с роскошным гофрированным рукавом-фонариком и изящным жабо. Запонки и брошь были инкрустированы кристаллами Сваровски, а сама ткань по канту украшена серебряной нитью. Такой же нитью чуть пристрочили прорехи на джинсах из облегчённой ткани. Илье предназначалась более классическая рубашка со сложным воротником и эполетом на одном плече, а так же штаны, выгодно облегающие длинные сильные ноги. Когда мой сын и зять примерили свадебные наряды, мне на секунду показалось, что королевская чета, перепутав что-то, напялила джинсы вместо брюк. Пай сделал вид, что расстроился, но было видно, как ему всё понравилось. Видимо, ко всем нашим нарядам приложил лапки Жюльен Ористен, потому что модели для меня, Свята, Мирро, Анри и других были настолько идеальны, будто мы в них уже родились. Ещё во время подготовки к церемонии я осознал, насколько богат мой зять. Ламерт абсолютно не скупился: для свадьбы он арендовал лучший уголок сада Тюильри, там, где цвели жасмин, асмантус и белый шиповник, и было достаточно пространства, чтобы у гостей от ароматов не разболелась голова. Венчальная арка была сделана под заказ молодыми художниками и декорирована плетистой розой. За три дня до знаменательного события приехали непростительно светящиеся от счастья Луиджи Сесилиа и Майлз Брук с моим драгоценным Дарием. Тогда и родилась первая совместная фотосессия Максин и Дари из шести больших альбомов, которую фанатично создал Владмир. Вообще-то, моя дорогая леди первым делом зарядила брату погремушкой по голове, и когда он приготовился к басовитому рёву, вдруг похлопала его крошечной ладошкой по руке и великодушно улыбнулась. Дом Анри стал на три дня самым шумным строением в Буживале, который круглосуточно штурмовали толпы журналистов, пытающихся выяснить, что может связывать андоррского князя и многочисленное семейство Дарси. Я и нервничал, и ликовал. И… грустил… В первый же вечер во время праздничного ужина в связи с прибытием андоррцев, Лу залез ко мне на колени, игнорируя хищный оскал Святослава Сергеевича и обещание жёстко выпороть. — Прости! Я ЕГО уговаривал почти до самого отлёта. Ни в какую. Ему плохо. Душа наизнанку. Теряет себя в работе, растворяется в Дари. Мне иногда кажется, что он… затухает, как огонь на ветру. — Да. Так и есть. И причина всему этому я. Чёртова Химера! — мои зубы скрипнули. — Ну, будет! Ты сам… как, чертёнок? Счастлив? — мой голос стал хрипловатым. — Брук — славный и добрый мужик. — Да, он бесподобен, ну-у-уу, после тебя, конечно, — Луиджи потерся прохладным носиком о мои ключицы. — Ты — особый наркотик. Сладкий наркотик. Абсолютный альфа! И не ищи других обличий! Не прикрывайся родовой деятельностью. Ты — МУЖЧИНА, ЛИДЕР И АЛЬФА. Я с изумлением смотрел на этого хрупкого прекрасного несгибаемого деспота, который просто литрами вливал в меня спокойствие и уверенность. Я гладил шелковистые светлые волосы молодого князя, любовался грациозностью плеч, рук и гордой посадкой головы на изящной шейке. Когда-то он был моим, выстанывал моё имя, и я, чёрт меня возьми… любил его. Любил по-своему. Сзади на кресло со скрипом налёг Макеев: — Мой пресветлый князь, бронь на Леркиных коленях для вас исчерпана и продлению не подлежит! — свистяще процедил русский бес. — А ты не меняешься! — Лу нервно повёл плечами. — Вцепился в него, как энцефалитный клещ по весне! — Кто бы… говорил! — Вы ещё подеритесь! — рыкнул я, аккуратно ссаживая мальчика с колен. К нам уже спешил настороженный Майлз. Свят указал на Сесилиа: — Брук, почему твой породистый пинчер без шёлкового поводка? Лу фыркнул и оскалил жемчужные зубки: — Потому, что русская борзая сегодня тоже без намордника разгуливает! Я покачал головой: моя жизнь никогда не будет пресной и скучной! Этой же ночью, я, как последняя сволочь этого мира, позвонил Фабио. Изрядно подвыпивший Свят впервые уснул, дожидаясь меня из душа, голый, на боку, с прекрасно сохранённой эрекцией. Я упорхал в самый нежилой уголок дома и вызвал абонента. — Пронто, Лер, — тихо отозвался приятный, как обычно, чуть подсевший со сна голос Нери. — Пронто, сердце моё. Всё-таки не приехал? — Я не смог. — Без тебя моя семья никогда не будет полной, малыш. — Знаю и… благодарю. — За любовь не благодарят, помнишь? — Да. Как Дари перенёс путешествие? Не позволяй Лу слишком командовать. Особенно Майлзом. — Дарий молодцом! Они с сестрой — не разлей вода, даже засыпают одновременно. А Майлз сам позволяет из себя верёвки вить. — Они ведь… твои дети, а значит, семья для них начинается с пелёнок. — Я вижу на Дари кристалл. — Да, он вырос почти за месяц и отломился. — Чудо просто! И ты — чудо, Фаби. Камень Макс ещё меньше половины, — мой голос предательски срывается. — Приезжай, прошу… малыш… — Мне пора взрослеть, Лер, и совершать поступки, думая о последствиях, а не о своих желаниях, — Фаби замолкает на несколько секунд, потом делает тихий, едва слышный вдох, что током проносится по моей коже. — Я… люблю тебя. — Я тебя люблю… Тоскливый отбой в трубке около уха, и мне хочется плакать. Но глаза сухи, и, видимо, взрослое сердце с трудом принимает решение дорогого мне итальянца. Второй день проходит в суетливой подготовке странного дьявольского русского ритуала «выкуп невесты», который Свят до сих пор не проводил по понятным причинам. Пая и Илью усиленно отгоняли от мест дислокации креаторской группы: в неё входили Макеев, Владмир и почему-то Ланс. Жандармейский настолько втянулся в процесс, что даже взял отгул. Лу, засунувший в тайные дела свой прелестный носик, вышел с ощущением лёгкого мандража, и спросил у Свята: — Так смысл этого действа нахрен отвадить жениха от своего избранника?! Это ж курс молодого бойца, а не конкурсы! — Да нет, котёнок, стандартный, русский, проверенный набор. Ничего из ряда вон! — Ну-ну! Лу тут же мне наябедничал, что если Илья сделает ноги до венчания, то это будет стопроцентрая вина Свята и Ко. Я улыбнулся и пояснил, что это старинная русская традиция, и без неё свадьба не засчитывается. Сесилиа фыркнул на меня и утопал спать. Третий день ознаменовался температурой обоих малышей в связи с появлением первых зубов. Слава Богу, к вечеру детки ожили. Мирко ближе к ночи занялся свадебным тортом, игнорируя шесть предложений о том, что можно торт заказать. Все шесть были от Анри. Упрямый маленький чех заявил, что скорее черти станцуют на его могиле, чем он позволит кому-то чужому сделать торт для Пая. Анри со стоном спустился в кухню помогать и любоваться работой гениального кондитера. Я уложил детей в нашей спальне и лёг в постель, где Свят сосредоточенно проверял сценарий выкупа и что-то бубнил себе под нос. Отобрав бумажки у Макеева, я сел, по-турецки скрестив ноги. — Лерк? Ты чего? — муж чуть нахмурился. — Я… мне нужен твой совет. — Да ты что?! Вот я и дождался наконец! — выдохнул Свят и сел напротив. — Так, чем, как говорится, могу? — Мне предлагают постоянную ставку в ДиДжи. И очередной контракт. — И? — Я — экономист, вообще-то, и неплохой. — И? Работа сама пришла тебе в руки. Но в этом деле решать придётся тебе. — Мне понравилось зарабатывать. — Я тебя понимаю! Я, знаешь ли, тоже засиделся. Илья подгребает меня в свой европейский отдел. Подумываю согласиться. Пригрелись мы у Анри на шее, пора и честь знать. Спать? Завтра… — Не переусердствуй! — строго сказал я, и навстречу моему взгляду плеснуло синеглазое нашествие лукавых бесенят. Макеев аккуратно подполз ко мне и опрокинул на подушки. — А… м-м-мм… может, — он медленно развязал пояс моего халата, под которым, кстати, кроме меня больше ничего не было, — мы с тобой станем немного вспотевшими и довольными? Свят влажно по-хозяйски закусил моим набухшим соском и прочертил языком дорожку до самого пупка. — О, смотри, Дарси-младший совсем не против! — бес, облизываясь, прищурился и склонился над моими бёдрами. Спустя некоторое время, я вдавливал лицо в подушку, краснея, как помидор, чтобы «довольными» стонами не разбудить детей. А Свят изощрённо глумился над моей задницей, доводя до очередного крышесносного оргазма, покусывая меня за уши и плечи. Уснули мы далеко за полночь, как и обещал муж, мокрые и удовлетворённые до вываленных на бок онемевших языков. «Выкуп невесты-Пая» в авторстве Задиры собрал на You Tube три миллиона просмотров уже за неделю. Ламерт выполнил все задания ответственно, чётко и на полном серьёзе, словно женился каждые три месяца. Он покорно пил горько-сладко-солёную бурду, пел, угадывал отпечатки губ и пальцев, лихо отжимался на моём постере, где я, к слову, был голым и в полный рост. Когда этот большой взрослый человек с трепетом развязал бант на огромном куле из гипюра, на изготовление которого пошло три шторы, я чуть не прослезился. Внутри стоял алый от смущения, заждавшийся прекрасный принц, в одной сандальке. Под дружный рёв зрителей Илья одел «туфельку» своей Золушке, и молодожёны поцеловались. У Свята появились заказы. Сын заместителя мэра захотел «выкупАться» точно так же, ибо этот процесс — настоящая проверка уверенности и чувств. Потом весёлая толпа отправилась в мэрию. Рядом с супругом-великаном Паечка смотрелся, как подросток. Роук обнимал Пэтча с воркующим кульком, Майлз с целомудренным благоговением стоял рядом с Луиджи, едва касаясь с ним кончиками пальцев, Анри ласково прижимался к Мирро с мокрыми от избытка чувств глазами, Ланс сжал руку торжественно-молчаливого Рыжика, а Святослав Сергеевич опёрся на моё крепкое надёжное плечо и шепнул: — Остался Задира, и весь твой половозрелый выводок пристроен. — Им зарегистрировать отношения будет сложнее всего: оба альфы. Гомосексуальная связь. — Да такое сплошь и рядом! Ну-у-уу, не в Буживале, конечно. — О чём мы вообще? Не мешай смотреть! Пай и Илья по очереди произнесли свои клятвы и надели друг другу кольца. Мой сын вдруг счастливо обернулся в нашу сторону: «У меня всё получилось, пап!» — сказали его сияющие глаза. «Я горжусь тобой, Солнышко!» — ответили точно такие же мои. Потом на восьми автобусах мы рванули в Париж на венчание. Престон Ламертин-Дарси восседал на коленях законного мужа и что-то нашёптывал ему на ухо. Я держал Дария в новом белом костюмчике, а принцесса Макс ворковала на руках Свята. Лу прожигал меня жадным взглядом, вызывая тоску смиренного Майлза. Ну, что поделать, если я такая роковая сволочь?! На подходе к саду Тюильри нас ждала армия журналистов и телевизионщиков. Всё наше шествие в «одинаковой форме» было многократно отщёлкано и снято на десятки камер и телефонов. Толпа зевак была не меньше. Особенное внимание привлекли пары: я и Свят, Мирро и его док и, конечно же, наши молодожёны. Не удалось остаться незамеченным и Луше с его двухметровым «секьюрити». Андоррского князя тут же заключили в плотное кольцо и забросали вопросами. Венчание задержалось на двадцать минут, хотя никто и не возражал. Ламерт держал любимого за руку и не отводил блестящих глаз. Мне в шею интимно сопел Макеев. Каждый вспоминал свой особенный день. Подул ветер, и всех окутал волшебный аромат цветов, взъерошил волосы, приятно овеяв тела под рубашками. Как хорошо без душных пафосных костюмов и безобразно узких туфель, после которых ощущаешь себя балериной, сбросившей пуанты. Я отошел поближе к кустам шиповника, где на отдельном столике на колёсах ждало своей очереди сладкое Миркино чудо: фруктово-желейный торт с лёгким кремом и вафлей. Верхушку изделия венчали два милых зефирных голубка в двух золотых кольцах из застывшей карамели. Я полюбовался творением старшего сына, как вдруг заметил шевеление. Обойдя с тыла, я обнаружил большеголового маленького альфу в грязно-сером спортивном костюмчике, который сосредоточено делал раскопки в торте Мирро явно нечистой рукой. Мордаха мальчишки лет шести была перемазана кремом и клубничным желе. Пацан держался со спокойным достоинством, даже не подозревая, что испортил свадебный десерт. — Вкусно? — тихо спросил я и присел рядышком. — Да! В нём столько всего напихано! — просто улыбнулся преступник своим набитым ртом. — Ну, спрашивать, как ты сюда попал, парень, смысла уже нет, а вот… кто ты, я могу узнать. — Руи Доже, так меня зовут. — Родители где? — А нет их! Я из приюта. Сбегаю, когда скучно. — Ага. Я с восторгом рассматривал наглого бесцеремонного засранчика с вихрастыми тёмно-рыжими волосами и чистыми голубыми глазами, ловя себя на том, что кого-то бродяжка мне напоминает. — Послушай, парень, если бы ты выбирал отца по своему вкусу, кого бы предпочёл: вот хотя бы из них? Я указал на болтающую троицу: Роука, Свята и Полански: — Коротышка с огромными ногами, дылда и лысый? — мальчишка почесал голову, — А… зачем это вам? Месье Линье сказал, что скорее адово пламя замёрзнет, чем какая-нибудь нормальная семья решится меня усыновить. — Твой месье Линье придурок! — рыкнул я. — А ты отвечай на вопрос! Руи облизал сладкие губы и сел на коленки: — Ну-у-у, лысый хоть молодой и красивый, но… он со мной не справится, великан… слишком добрый, а вот тот мужик, видно сразу, строгий и сильный. Я осклабился и потрепал парня по голове. Мальчик ершисто вынырнул из-под руки. — А чего это вы не ругаете меня, месье? — вдруг подозрительно спросил маленький террорист. — А за что? — Ну-у-у, я ж торт… того… этого… поел… — Это, конечно, скверно! Ведь ты взял без спросу. Но ты живёшь в таком месте, где… — Мы никому не нужны! — немного резко выкрикнул малыш, и глаза его зло блеснули. — Вы можете меня выпороть за это. — Не стану. Мне надо отвести тебя назад в приют. Говори адрес. Мальчик пробурчал название улицы. Я посмотрел по карте в приложении мобильника и увидел, что это в паре улиц от сада Тюильри. — Далековатый марш-бросок, Руи! — Не хочу их видеть! — пацан был похож на злого кота, только не шипел. — Тебя колотят там? — Вам какая разница? — Не огрызайся, а отвечай! — я добавил сталь в голос и взялся рукой за худенькое плечо. Руи тут же сморщился, я быстро приподнял толстовку мальчика и увидел лиловые пятна синяков. — Вы упали с Луны, месье? — ехидно спросил Руи и одёрнул одежду. — Конечно, там бьют! И старшие, и воспитатели. — Ты, — я скрипнул зубами, — можешь больше не бояться, малыш. Пойдём-ка к вашему месье Линье! Я очень… крайне… хочу с ним познакомиться. Я быстро поймал такси, моё исчезновение должно было свестись к минимуму, но и оставить пацана в беде я не мог. Моё нутро кипело праведным гневом. Прямо у входа в приют невысокий чопорный тонкогубый бета нервно разговаривал с жандармом. При виде вылезающего из такси Руи, мужчина побледнел, как мел, и бросился к мальчику: — Где ты шлялся, гадкий сучоныш??? Тут проверка, а тебя опять куда-то понесло! — бета затряс Руи, как мешок. Я возник позади, мрачный, как грозовая туча: — Полегче, любезный! Это ребёнок, если ты не заметил! — Этот ребёнок — настоящее дьявольское отродье и… — И поэтому его регулярно избивают до синяков, месье Линье? — закончил я, заиграв желваками на скулах. — Ах, вот и жандарм! — Пого…дите! — в ужасе прошептал Линье. — Я клянусь, что… — Зайдём внутрь, раз ты собираешься клясться. Руи, дуй за нами! — я двинулся за бетой, а пацан рванул за мной. Когда я вернулся, меня тут же схватил возбуждённый Свят, горячо сообщив в самое ухо, что, скорее всего, один из детей испортил торт, и Илья с Пайкой теперь режут и раздают сладкое с самого верхнего яруса, тщательно оберегая от посторонних глаз тоннель в фундаменте и Мирку от инфаркта. Я криво усмехнулся и немедленно всё рассказал о Руи. Свята передёрнуло по-взрослому, и в глазах моего мужчины отразился четвертованный труп месье Линье. Я открыл откопированное личное дело пацанёнка и показал Макееву, тот приподнял брови в изумлении. Мне через плечо заглянул Задира: — Ой, пап, откуда у тебя мои детские фотографии?! — Позови-ка сюда своего Ланса! — быстро попросил Свят. На разговор с Полански и Дереком я потратил минут десять. Потом всучил им бумаги и предоставил самим себе, погружённых в раздумья. Я пошёл за законным кусочком торта, поздравил Ламерта и Пая, расцеловав обоих и вручив путёвки в Дубай. Кроме этого, я сообщил, что перевел на восстановленный игровой акк в полное владение Престона дракона Гора. Этот мой последний свадебный подарок переплюнул все предыдущие и последующие. Пай с воплем команча повис на моей шее. На нас, счастливо улыбаясь, смотрел Илья. ====== Глава 56 ====== — Привет, дед! — рыжий шестилетний засранец обнимает меня за шею и целует, потом лезет мне на колени. Наверное, это станет привилегией всех моих детей и внуков на веки вечные, от месячного возраста до глубокого пенсионного. То, что власти позволили усыновить мальчика из приюта одинокому полицейскому в считанные дни, произвело фурор в социальной сфере и воодушевило на подобный подвиг ещё десятка два горожан. Альфа Руи Полански в доме тут же освоился, расточая поразительное обаяние и харизму. Точная копия Задиры и сам Рыжик ни секунды не проводили без соперничества за право обладать Лансом. У Руи, конечно, было преимущество, ибо ребёнку проще выпросить внимание и ласку. Я был счастлив, что маленький приёмыш так хорошо вписался в формат моей безумной семейки. — Ле-е-ерк? — Руи заглядывает мне в глаза и проводит тёплой ладошкой по лбу. — Скажи, а я тебе сразу понравился? — С первого взгляда! — А почему тогда себе не забрал? — мальчик серьёзнее, чем я предполагал. Руи хмурит тёмно-рыжие брови: — Папа Ланс и папа Дерек, конечно, хорошие, но… ты круче. — Круче твоих нынешних пап только яйца, проваренные час. А у меня детей хватает. Так что, милый, я не против внуков. — Я обязательно должен ходить в школу? — напирал пацан, а я едва сдерживал смех. — Конечно, иначе кто меня будет содержать в старости? — я состроил скорбную гримасу. — За кого ты меня держишь?! Твой муж моложе тебя на десять лет, и полон дом детей! — Я ещё не выбрал того, с кем буду встречать старость, — я чмокнул Руи в висок и ссадил на пол. — И кому, возможно, испорчу жизнь своим присутствием. — Хорошо, если все они откажутся от тебя, дед, я, так и быть, выделю тебе диван! — мальчик стучит себя кулачком в грудь. — По поводу чего такая искренняя клятва? — на кухне нарисовался Свят, выуживая из холодильника стопку заранее припрятанных холодных бутербродов. — Второй дед? А ты ничем смертельно не болен, ну так, на всякий случай? — сосредоточенно осведомляется Руи. Свят давится, долго и надрывно кашляет, а потом садится перед малышом на корточки. — Рыженький, ещё одна такая фраза, и я таки от напряжения коньки отброшу. Ты зачем интересуешься? — хрипловато спрашивает Макеев. — Лерк боится оказаться на улице в глубокой старости. — А-а-а! Не парься! — хриплый голос русского беса срывается на заговорнический шёпот. — Лерк никогда не состарится, он просто об этом не знает. И я умру с ним в один день, потому что обещал ему это на нашей свадьбе. Я беру один из уцелевших при падении бутеров, укоризненно цыкаю и иду в кресло с полной кружкой горячего кофе. Внук догоняет и обнимает за ноги: — Вот видишь, Лерк, Свят всегда будет с тобой. Не бойся! — Спасибо за разведданные, малыш! Руи уносится, и теперь очередь Макеева опуститься передо мной на колени. — Любовь моя! Когда Илья вернётся с Заечкой из Дубая, я выхожу на работу. Его офис в Париже, поэтому… — Тебе нужна машина? — Будет служебная! — Не забывай, хоть я и в декрете до полутора лет, но кому-то придётся сидеть с Макс, когда у меня будет работа в модельном агентстве, — я поиграл бровями. — У нас вон полон дом омег. Пэтч. Мирро. Пай. — Пай, скорее всего, поселится на Шанзелизе. Пэтчу забот с Крисом хватает, а Мирко… Мирк тоже работает, если ты помнишь. — Что ж, решение придёт само собой! — Свят подмигнул и откусил добрую половину моего бутерброда. Завтра моей принцессе и Дарию исполняется семь месяцев. Маленькому Кристиану полтора. Руи — скоро шесть лет. Осталось обзавестись потомством моему Заечке и Мирро. Осталось найти счастье для Фабио Нери и… Четырнадцатого июня вернулись из романтической поездки Илья и Пай. Мне показалось, что мой мальчик засиял ещё больше, а вот Ламерт как-то похудел. Супруг Престона мрачно пояснил, что отдых был омрачён постоянным вниманием арабов к Паю. Появился там некий принц Медан Абду’Саах, который, игнорируя наличие мужа, не оставлял юношу в покое. Цветы, дорогие подарки, визиты — всё это заставило специального агента сменить отель и затеряться, чтобы сберечь остатки драгоценных деньков «медового месяца» и собственное спокойствие. Пай опустил ресницы и пожал плечами: такое впечатление, что арабского принца заметил только Илья, а сынуля летал где-то в розовых облаках. — Ты привыкнешь, Илюх! Я ж привык! — оптимистично произнёс Макеев и предложил отпраздновать Всемирный день донора крови, аргументируя тем, что это законный праздник всех мужей Дарси, ибо Лерк и его генетический материал пьют кровь альф на протяжении уже двух лет. Сказал всё Свят с таким серьёзным лицом, что я почти обиделся, ну… сделал вид. Но потом посмеялся со всеми. Вечеринку-барбекю на свежем воздухе мы замутили, ведь приезда молодоженов ждали, ещё и надеясь, что будет сообщена долгожданная новость. Но Пай и Илья молчали. Альфы ответственно надирались ромом и вискарём под каштаном, омеги приканчивали третью бутылку шампанского за столиком, сидя в плетёных креслицах. Вернее, это Мирко с Паем, а Пэтч потягивал жутко полезный яблочный сок и считал минуты до кормления. — Ну дак, вы, блин, скажите или нет?! — вдруг не выдержал Свят. — Ламертин, ты пополняешь ряды счастливых отцов или… А то у нас тут гинеколог в стойле без дела застоялся! Анри немного нахмурился: — Подобный прессинг неуместен! И в каком смысле… в стойле?! — О-о-о, злому доку больше ничего не наливать! — шепнул мне Задира, но Роше завёлся. — Свят, ты периодически забываешь, что мы уже серьёзные семейные пары и… — Док, да ты чего?! — Макеев полез обниматься. — Обиделся?! Ну прости, самый серьёзный из семейных пар! Мирро встал из уютного креслица, покусывая губу: — Анри, милый, не злись. Не надо срываться на родных, если у меня ничего не получается. Вечеринка медленно сливалась в унитаз. Анри молча засопел, вскочил и подошёл к Владмиру. Свят остервенело сгрызал ноготь на левой руке. Я переглянулся с Ильёй, надеясь, что у нашего убеленного сединой старика и на этот случай найдётся мудрый совет. Но… Ламертин ограничился пожатием плеч. Лерк Дарси медленно поднялся над притихшим собранием. — Вот что, дорогое семейство, пошумели? А теперь слушаем папу! Семья — для нас формат уже маловат. Семнадцатья, вот счёт на настоящий момент, и это, я думаю, не предел. Да, Анри прав, мы должны быть серьёзными в важных вопросах, если дело касается ответственности и детей, но… Свят прав в том, что может расслабиться и пошутить среди людей, которые не могут и не должны на него обижаться, потому, что любят его. Разве, не так, док? Не хочешь ничего слышать о суррогатном отце? А Мирро, мой милый нежный мальчик, уже наконец-то должен обрести радость! Поэтому… муж… мужики… как бы это сказать… вы не против потерпеть заразу и регулярно бриться ещё девять месяцев? Если я выношу малыша Анри и Мирки, никто же не станет возражать? Мне только сорок три, и я просто ас в вопросах родоразрешения… Эй?! Ну, что вы все сразу начали орать?! Десять пар глаз смотрели на меня немного в ахере. Из них одна — небесно-голубая, мучительно решала вопрос о степени тяжести моего наказания; другая — тёмная, оплывала слезами. — Татенька! Сумасшедший мой, любимый, татенька! — Мирро уже висел на моей шее, покрывая меня поцелуями. — Чего… ты… удумал?! Нет… не ты! Мы столько тогда пережили! Не хочу! Не смогу! — молодой человек, задыхаясь, глотал рыдания. — И верно! Супер Лерк, хватит так неистово защищать Дарси-сити. Мы не отправляем тебя на покой, но для подобного подвига ведь есть и другой кандидат! — солнышко моё, мой Солнечный зайчик уже подходил к нам, а сзади его обнимал Ламерт. Владмир обернулся, вытирая мокрые глаза и щёки: — Па-а-ай? — Да! — просто ответил Престон и лучисто улыбнулся. — Это мысль мне пришла в Дубае. С нами отдыхала семейная пара, в которой омега выносил одновременно своё дитя и ребенка сводного брата. Ты ведь можешь сделать такое ЭКО, Анри? Помести в меня сразу мою яйцеклетку и Мирро. Мы станем родителями одновременно. Вы… согласны? Пай поднял светлые серые глазки на мужа. Илья кивнул и сладко поцеловал супруга в уголок рта. Роше закрыл лицо ладонью: — Прости…те меня. Конечно, семья… Чёрт меня подери, семнадцатья! Я… счастлив, что вы все рядом… со мной! — плечи дока затряслись, и маленький чех бросился утешать своего мужчину. Макеев с облегчением выдохнул и погрозил мне кулаком. Следующие три месяца у семьи была единственная тема для разговора. Экспертами-консультантами по ЭКО стали все, включая шестилетнего гения Руи. Мы считали циклы Пая и Мирро, обсуждали белковое диет-питание будущих отцов. В общем, когда в начале сентября всё, наконец, обрело чёткий план и сроки, накануне ночью никто не спал. Кроме детей. Этих по очереди покачали и разложили по кроваткам волшебные руки Анри. Когда я вместе со Святом спустился в час ночи на кухню, зажевать волнение, то обнаружил там всех. Пэтч, Роук, Задира, Ланс, Мирро и Анри, Пай и Ламерт. На шее Ильи уже висел законный кристалл Дарси. — Помолимся сообща? — буркнул я и сунул нос в холодильник, не совершать же такое серьёзное действо на урчащий желудок? — Ну чего вы такие напряжённые? Тебе, док, вообще спать пора, чтобы завтра руки не тряслись. А ты, Заечка? Ламерт, неси своё Солнышко в люлю! Завтра ответственный день, а мандражировать позволительно только отцам, в смысле… дедам. Ну? Я поем за всех со Святом, так что идите спать! Дети и зятья смотрели на меня молча. Макеев притянул меня, жующего кусочек сыра, к своей груди. — Всё будет хорошо, родные! Обещаю! — произнёс мой русский бес, и от этих извечно бесхитростных слов, вдруг всем почему-то полегчало. Я практически с обожанием посмотрел на мужа, когда Ланс и Рыжик последними покинули кухню. Свят потёрся губами о моё плечо. — Мы такие счастливые, любовь моя, аж страшно! — Тебе страшно? — хмыкнул я, наливая подостывшего кофейку. — Кто мог предположить, что наше семейное древо так быстро разрастётся? — Сможем ли мы уберечь всех наших детей, Лерка? — Практика показала, что дети уже прекрасно способны сами нас заситить, муф! — последние слова я пробубнил с набитым ртом. — Тогда пойду, погрею тебе постель, моя Королева Улья! — Свят белозубо улыбнулся. — Иди-иди! — я присел за край стола и отложил бутер. Насыщение пришло, словно бы от сердца отлегло. Я потёр горячий лоб. Нет, я не заболел! Просто меня переполняло пламя гордости: я гордился своей семьей. На кухню заглянул Илья: — Я знал, что найду тебя здесь, Лер. — Угу. — Пайка вырубился сразу. Он с ума сходил всю эту неделю, заставлял себя успокоиться. Мирро молился распятью на стене часа по три кряду, и с колен его не подняла бы даже личная просьба Христа. Док неотрывно штудировал кучу литературы. Даст Бог, в мае следующего года мы… Я… Спасибо, Лер! — За ЧТО? — вытаращился я. — За Пая. За них всех! Это ты сделал из нас семью. Ты притянул все отдельно существующие планеты в единую систему. — Не только планеты, ещё и скопление звёздочек. Пай, Пэтч и Задира, наши доранские зайчики, и наша незаменимая Луна — Владмир Радов. Может, это не сильно заметно, но я тоже молюсь, чтобы у Заечки… всё прижилось, как надо. И если Мирро способен выстоять три часа на коленках, то завтра я встану рядом, — произнёс я. — Ты… с нами не поедешь в клинику?! — Ламертин погрузился в шок. — Представь себе! Не хочу всё усложнить своим присутствием. Останусь в Буживале и посажу какое-нибудь деревце в саду на счастье. — Тогда два. Два маленьких саженца! — меня крепко и безапелляционно обняли. — Спасибо, Лер Дарси! — Пожалуйста! Пережить искусственное оплодотворение оказалось намного проще, чем дождаться результатов первого узи. В Париж уехали в том же составе: Анри, Пай и Илья. Ламерт за эти три недели научился вести себя по-человечески. Он переживал, даже нервничал, его холодное спокойствие подводило и неоднократно. О переезде на Шанзелизе и речи не было. Ведь Ламерт периодически застревал в Париже на сутки. На работу и с работы Престона возили то Илья, то Анри. Стоило Паю оступиться, подавиться, обжечься или, не дай Бог, кашлянуть, огромный человек подлетал к ненаглядному в нескрываемой тревоге. Когда Свят в двадцатый раз назвал друга параноиком, Ламертин сел, обхватив голову руками. — Это как в другой жизни! Ведь я уже потерял дорогого ребёнка. Не хочу больше потерять… — Его надо сначала дождаться, а с твоим подходом к делу, ты, скорее, словишь инфаркт. Вспомни! Ты уже не мальчик — побереги сердце! — я потрепал зятя по плечу. Ламерт кивнул, нельзя сказать, что мужик стал спокойнее, но частые нервные движения совершать прекратил. Мирро на кухне на нервной почве готовил десятое блюдо, останавливать его было бесполезно, когда в дом ввалилась долгожданная троица. Ламерт, как-то подозрительно обречённо присел на диванчике у окна. Пай плюхнулся рядом с мужем, повесив нос, как провинившийся щенок, а Анри, Анри отобрал у напрягшегося Мирро нож и лопаточку. — Сядь и уймись уже, радость моя! — Что… всё плохо?! Не получилось?! — глаза чеха оплыли слезами. — О, Боже, как же так?! Тебя не провести, не обмануть. Я всё испортил! Из-за меня и Престон не станет папой! Прости… — Успокойся! — спокойно остановил брата Пай. — Тут… немного другое. Анри, говори сам, а то у меня до сих пор коленки дрожат. — Да что происходит?! — рявкнул я, обнимая старшего сына. — Вы нахрен его обморока ждёте? Я объявился на кухне смесь приготовить, а тут… возрождённая Санта-Барбара, кто понимает. Мирро умоляюще посмотрел на мужа, и губы его задрожали. — Ну, во-первых, у Престона протекает нормальная беременность! — мудро изрёк Роше, и все услышали, как выдохнул бедный Владмир и… я вместе с ним. — Но… яйцеклетке Мирро… м-м-м… вздумалось поделиться… — С кем и чем? — протупил я на полном серьёзе, но Анри мило улыбнулся. — Вообще! И когда такое происходит, то начинают развиваться два плода. Короче, родственники: внутри нашего Заечки теперь растут его с Ильей малыш и наши с Мирро однояйцевые близнецы. — Адам, Стефан и Даниэль… — глухим голосом прошептал Илья. — Вот я накаркал, старый ворон! — Дурачина! Это ж счастье! — и сияющий Пай обнял мужа за шею, тот погладил юношу по ещё плоскому животу. — Ну и разнесёт же тебя, сын! — констатировал я, пока Мирка тихо рыдал на моей груди. — Счастья, действительно, привалило столько, что не унести! Трижды дед — двадцатьЯ. Охренеть! Анри налил всем мужикам водки, его порцию тут же замахнул Мирро и крепко обнял брата: — Я теперь от тебя ни на шаг, Паечка! — Звучит, как угроза! — на кухню с сердитой Макс на руках вошёл Свят. — Вот он, наш татенька, с проблемными пацанами возится, как всегда! А мы его по всему дому ищем! — А у нас будет тройня! — Ёбушки-воробушки! — Макеев захлопнул рот рукой. — Дочь, заткни уши и прости! И… все ЕГО?! — Свят ткнул в Ламертина. — Нет! Двойня Роше! — Хорошо для себя постарался, эскулап! — Макеев осклабился. — Удачи и сил, Солнышко! — чмокнул Пая в щёку и сочувственно глянул на Илью. — И тебе, друг, удачи и… мно-о-ого сил. ====== Глава 57. Я люблю тебя... ====== Престон Ламертин-Дарси оказался большой умницей. Он не только не доставлял никому хлопот, но и умудрялся жить полной жизнью, помогая родным. До четырёх месяцев он исправно ездил на работу, пока это не стало его утомлять. Тройня вынуждала Паечку молотить всё подряд и в немалых количествах. От токсикоза его Боженька избавил, но от постоянного желания поесть — нет. Ночью мы стабильно находили бедного ребёнка, подчищающего холодильник. Пай пожимал плечами и гладил округлившийся животик. — Что я с ними поделаю? Есть же хотят! Заботливый Мирро постоянно крутился рядом, готовил, помогал принять ванну, одеться, что-то поднести-унести. Ламерт был спокоен, пропадая на сутки. Я, Мирро и Задира всегда контролировали ситуацию. Как бы невзначай, мы следили за перемещениями Пая в пространстве. Если бы он узнал, то настучал бы всем по голове. Мы были рядом в любое время дня и ночи. Как-то Мирро проснулся с тревожным комом в горле и, разбудив Анри, бросился в спальню Пая и Ильи. Ламертины спали в обнимку, и старший супруг вскочил, едва дверь в комнату распахнулась. Роше обнаружил тревожные симптомы, и Престона тут же увезли в Париж. Близнецы в утробе «конфликтнули», выражаясь не медицинским языком, потому, что это были альфа и омега. В пять месяцев пришли тошнота и рвота. Вот когда мы набегались, не зная, что делать! Слава Богу, детвора примирилась друг с другом, и Пая отпустило. Бедняжка спал по полдня, потом ел и снова ложился. Илья садился рядом гладил спинку и большой живот, целовал и тихо шептал по-русски. Владмир тоже сидел рядом, разговаривая с маленькими террористами внутри брата, и умолял их быть умничками. Престон продолжал вымученно улыбаться всем и терпел неудобства с завидной стойкостью. Ни жалоб, ни дурных просьб. Ламерт уже хотел сам смотаться за клубникой в два часа ночи или на хлеб с вареньем положить копчёную рыбку, но… Пай ничего не просил, лишь вжимался в мужа всем телом. Однажды, осторожно нацеловывая губы своего ненаглядного, Илья получил шикарный пинок слева. — Наш или… — Наш… Они все наши, Ильш, — шепнул Престон и, притеревшись щекой, уснул на коленях мужа, как ребёнок. Это оказалась последняя ночь Пая в нашем доме в Буживале. На следующий день Анри собственным решением перевёз молодого человека в свою клинику на сохранение. Ламерт перестал появляться у нас, так как всё свободное время тратил на визиты к любимому и часто ночевал с ним. Я тоже мотался к Престону, неизменно прихватывая с собой Владмира с его «особым питанием». Пай лучился, когда наш тандем, гружёный всевозможными мисочками, появлялся на пороге. К слову, этот день в клинике приурочивался к праздничному, ибо практически всем от пациентов до врачей перепадал какой-либо вкуснючий кусочек, печенька или печёный фрукт. Пайка прилипал ко мне, как клей. Я гладил отросшие густые волосы на его голове и подробно рассказывал всю дико важную произошедшую за три дня ерунду. Когда тройня в животе моего сына начинала шевелиться, он ойкал, бледнел и улыбался, абсолютно счастливый. В шесть с половиной месяцев Паю запретили вставать. Женщине выносить тройню легче из-за более широкого тазового дна. В теле омеги так много места природа не предусмотрела. Илья взял две недели и поселился в клинике, как бесплатная раб/сила, ухаживая за мужем и другими пациентами. Годовалая Макс подхватила первую простуду и мучалась соплями и кашлем. Мирро к брату возил Свят, а я развлекался дома с соплеотсосником и ингалятором. В десять месяцев, удирая от меня на карачках, когда я в очередной раз хотел сменить памперс, дочь встала на ноги и начала топать. Сначала потешно хватаясь за всё и всех, а потом и без поддержки, доводя до инфаркта всё и всех. Представьте, сколько я ловил малышку, чтобы промыть нос от соплей?! Когда гадкая простуда сошла на «нет», беременность Пая перевалила за семь месяцев, и Роше уже всерьёз планировал кесарево. Детки весили уже около двух килограммов, и им реально становилось тесно. Кроме этого, у Престона появились отёки, и из-за давления на диафрагму молодому человеку было тяжело дышать. Ламерта вызвали на работу в приказном порядке. Пай видел, в какой тревоге любимый покидал его. Илья позвонил мне, и я тут же примчался в клинику. — Лерк, задание крайне важное и долговременное. Нельзя никак переназначить. Исключительно в моей компетенции. Через две недели у Заечки операция. Умоляю, если не успею, будь с ним во время родов! — Мог бы и не умолять, зять! Буду, естественно. Но сделай всё возможное, старик! Ему нужен ты, ведь это ваш подвиг, Илья! Достаточно нежно я расстался с Макеевым, который теперь работал в отделе Ламерта. Мы странно долго обнимались, лаская и поглаживая друг друга. Свят смотрел на меня, не отрываясь, но не целовал. Я начал нервничать. — Мужики, вы ведь не бурить метеорит отправляетесь? В один конец? — Нет. Но… я так давно тебя не оставлял, Лерк. Меня поразило точно ударом тока: мы с Макеевым надолго не разлучались уже два года. Я эгоистично привык ошущать его дыхание у своего уха за спиной, кольцо его сильных настойчивых рук, каменный пах, вжимающийся в мой зад и подлючие мурашки по коже от хрипловатого голоса. Чиооорт!!! Мыслимо ли завестись от одной мысли…?! — Стари-и-ик?! — шепчет мой персональный бес. — Ты… чего?! Тут же негде! Я тяну его в ординаторскую и запираюсь изнутри. Потом опускаюсь на колени, но муж останавливает. — Возьми меня! Сам! — рычит он, целует в шею и поворачивается. Я нахожу упаковку салфеток на столе, быстро срываю с мужа рубашку, обнажая широкую спину и зацеловываю её жадными прикосновениями губ. Свят дрожит под моими ласками, сильнее расставляя ноги. Я расстёгиваю ремень… пуговку… молнию… кусаю в плечо и ныряю в трусы супруга обеими руками. Горячо, гладко, боевая готовность совершенного ствола! Сдёргивая штаны с трусами до колен, любуюсь красивой крепкой задницей, а потом дотягиваюсь до его рта, вовлекая в глубокий поцелуй. — Макеев, ты просто секс! — Лерка, дава-а-аай! — стонет Свят. И я даю! Несколько плевков в ладонь, суровая мужская реальная романтика, немного времени, чтобы размять плотное колечко мышц, под его судорожные вздохи-выдохи. Макеев снова поворачивает голову, чтобы я поцеловал. Я хватаю его наглый желанный рот и, одновременно, вхожу коротким мощным толчком. — Ле-е-ерк, бля! — он не может сдержать вопль, перерастающий в хриплый стон. — Люблю… тебя! Трахай… сильнее… не сдерживай…ся! — Дурило! Тебе же работать! — я задыхаюсь от острого возбуждения, сжимающего горло, и пионерских по скорости ритма телодвижений. Сердце бешено колотится, ноги напряжены, и я пытаюсь оттянуть собственный оргазм, чтобы Свят… Он содрогается внутри, сжимает меня сокращением мышц. — Лер, я уже-е-е! — с удовольствием наблюдаю, как спереди муж без рук уделывает стену своим семенем. Следом, кончаю я, едва сдержав узел… Вот был бы номер…! Тяжело дышим, восстанавливая дыхание, целуемся, прибираем «следы преступления» и вываливаемся из ординаторской. Первое, что вижу круглые глаза Роше и Ильи. Макеев беспечно лыбится, я краснею, пойманные, как подростки на месте преступления. Анри снисходительно машет рукой. — Ламерт, мы справимся! Работай и не волнуйся. Состояние парня стабильное. Кроме того, его татенька здесь со своим радаром случайностей! Мы с Ильёй крепко обнимаемся. Свят быстрым движением губ смазывает мне висок. — Пока! — До скорой встречи! — Увидимся! — три оптимистичных формы прощания. И я тороплюсь к расстроенному Паечке, потому, что надо передать ему немного уверенности и сил. За два часа до операции Престона мне позвонил Свят: — Привет, любовь моя! — с мужем мы болтали довольно часто по вечерам, он спрашивал про Максин, про Пая и весь мой выводок в целом. Практически не отпуская скабрезных шуточек, Макеев вёл себя странно. Как настоящий отец большого семейства в отъезде. Я терялся и тоже был серьёзен. — Привет, альфа! Вы где? Давайте быстрее подгребайте! Зая на взводе! Свят, я… — Лерк, остановись! — голос Макеева набрал силу. — Мы… не успеем… Прости… — В смысле?! А Илья? Отпусти хотя бы его! — Лерк, он не сможет. — Та-а-ак! — я слышал тревожную песнь кристалла, но Фаби не позвонил, и я не волновался. Хотя Фаби знал об операции. Выходит… — Свят, что случилось? — Всё сложно. Мы попали в переделку. — Илья жив?! — мой голос глохнет. — Жив. Без сознания, но жизненно важные органы не пострадали. — А… ты…? — Я ж тебе звоню, балда! На мне ж, как на собаке! Поддержи ребёнка, любовь моя! До встречи! Пай был не особенно удивлён: работа Ламерта всегда «тянула одеяло на себя». Естественно, про ранение я ничего не сказал, но предчувствие липкой патокой скользило по спине. Из раздумий меня вывел тоненький высокий крик младенчика, и Роше положил на грудь Пая маленького мальчика. У Престона была спино-мозговая анестезия, он счастливо улыбнулся и погладил крошку по щёчке. Рядом на соседнем столе лежал Мирро в больничной рубашке. Ему на грудь и живот положили смешных сморщенных близнецов. Тройня вопила нестройными слабенькими голосками, наполняя атмосферу родильного зала нескончаемой радостью. В глазах Роше стояли слёзы, когда он заканчивал операцию, Пай успел дать грудь Даниэлю, а потом приложил к соскам Адама и крошечного омежку Стефана. Владмир стоял рядом, целовал брата в лоб и плечо. — Миленький мой! Спа…сибо, спасибо, мой родной, братичка! Потом Пай отрубился, а детвору взвесили, измерили, помыли и положили в кювезы для недоношенных. Данька потянул на 2400, Адам — 2100, а крошка Стеф весил всего 1900. Но для тройни это было замечательные показатели. Слабенького Стефана на всякий случай сутки продержали на аппарате искусственного дыхания. Мирро сидел рядом с совершенно бессонными глазами и смотрел на сыночка, непрерывно твердя молитву. Свят приоткрыл глаза под мерное пиканье прибора. На его запястье дрогнули чьи-то прохладные пальцы: — О, Мадонна! Слава Богу! — выдохнул тихий приятный голос. — Ла…понька, ты тут чего?! — Макеев облизал губы. — Чудовище! Ты понимаешь, что едва не погиб?! О чём ты думал?! — Фабио вскочил, сжимая кулаки. — А ничего, что я только… очухался, детка? Ты… Лерке… сказа…? — Нет! Я не смог! У Пая сложная операция, Леру нужны были полное спокойствие и уверенность! — губы Нери дрогнули. — Я и Майлз приехали сразу, как только тебя положили на операционный стол. Лу с ума сходил, что мы его не взяли. Ты очень… везучий человек, Святослав. Бог тебя любит и хранит! Фабио вымученно закрыл лицо ладонью. Его свободную руку безвольно висящую вдоль тела, Макеев взял и поднёс к губам: — Спасибо, за все твои беспокойства, Лапонька! Ты всё время сидел около меня?! — Не стоит благодарить, — тихо, почти неслышно шепчет Нери, отбирая руку, но русский бес держит крепко. — Ты красив до одури, Лапочка, а я испортил вам с Лером жизнь. Я думал, что когда… что если… меня не будет, вы с Лерком… сможете… быть… — Замолчи, безумец! Никогда! Никогда и не думай оставить Лера! — Фаби колотит озноб. — Нет! — Иди ко мне! — Свят обнимает здоровой рукой дрожащие плечи прекрасного беты. — Теперь я до конца осознал, почему… Лер не может тебя забыть, Лапонька! — Ты чудом выжил! Левая рука висела на мышцах, травма нижней части позвоночника, сильнейшее сотрясение мозга. Ты… закрыл Илью от ударной волны… — Да… взрыв был мощный! — от воспоминаний Свят морщится. — Слава Богу, Лер не знает! — ЛЕР ЗНАЕТ! — я вхожу в палату, бросаю холодный ровный взгляд на Нери. Тот выпрямляется, понимая, что в моих глазах недоговор — это маленькое предательство. — И… ваше счастье, блядь, что этот дурак жив и… — Лу! — Не Лу! Я вытряс правду из Ильи. Он позвонил Заечке, — я сел на край постели. Я вымучен. Без сил. Я не спал двое суток. Но я… счастлив, что эти двое интриганов смотрят на меня виноватыми глазами и… держатся за руки. — Как… дети? — глуховато и осторожно реанимирует меня Нери. — Норм. Маленький омежка слабоват, а Данька с Адамом уже отъедают Паю соски. Мирро летает, как на крыльях. — А ты…? — Ну, посмотри! — я со смехом развожу руками. — Морда лица помятая, мешки под глазами, и дико хочу спать. Фаби, тебе бы тоже отдохнуть не мешало! — Лер, если ты тут, я, пожалуй… — бета судорожно вдыхает и выбегает из палаты. Я торможу, провожая его взглядом. — Лерк, сходи к нему. Поговорите. Этот великодушный дурачок совсем забыл про себя… про своё сердце! — Свят смеживает тяжёлые веки, заходит врач с Ламертом. Нери позвал! Я здороваюсь, извиняюсь и выхожу… Фабио я нашёл у пищевых автоматов. Он выбирал напиток, когда я обнял его сзади. — Господи, за что я на тебя свалился, малыш?! Зачем… меня любишь?! Зачем… бережёшь?! Я мучаю тебя… Я так тебя… — Лерк, тихо! — он оборачивается, и его нежные губы сливаются с моими. — Сколько надо… столько и буду любить и беречь! Слышишь?! Даже если все осудят и… — Кто… смеет тебя осудить?! — глухо рычу я, крепко обнимая стройное, льнущее ко мне тело. — Пусть винят только меня. Я всего лишь чёртов лицемер, двуличная Химера! Бета гладит меня по колючей щеке, целует в ямочку между ключиц. — Если я знаю, что одним воздухом со мной дышит Лер Дарси… и живёт, и любит… я счастлив! — глаза Фабио сияют. — Назови меня безумцем без тени самоуважения, пусть! Я согласен им быть, но под одним небом с тобой. — Глупый… мой! — поцелуй жаден до дрожи, но укол в сердце останавливает нарастающее безумие в крови и чреслах. — Иди к Святу, Лерк! Этот дурак собирался… тебя покинуть… представляешь? — шепчет прекрасный бета и отстраняется. Я вдыхаю его аромат. Сколько ещё я буду мучить этого человека?! Почему всё так?! Майлз кладёт руку Нери на плечо: — Ваша светлость, Фаби! Нам пора! — Конечно, друг мой! Я готов! Моё пальто… У тебя? Тогда всё! — Нери беспомощно оглядывается на меня. — Ариведерчи, Лер. — До встречи, малыш… Майлз опускает глаза: для него эта связь между нами тремя за пределами понимания. Как, впрочем, для всех. Смогу ли я когда-нибудь отпустить Фабио Нери? Сможет ли мой янтарноглазый бета забыть свою страсть? Не об этом я хотел думать сейчас. Сейчас я шёл к мужу, которого чуть не потерял. Синие глаза с усталыми бесенятами навстречу моим искусанным губам и прямому взгляду. — Привет, альфа! Не надоело испытывать судьбу, а? Прекращай, а? — Я люблю тебя, альфа… ====== Глава 58. Прошло время... ====== Фаби устало провёл ладонью по лицу: перелёт из Токио дался тяжело. И вообще, лучше бы поехал Луиджи! С его кавайностью осторожный вежливый восточный народ поддался бы раза в два быстрее. На Нери смотрели с благоговейным почтением, как на священную фарфоровую куклу, и премьер Хотару Ясо даже отметил, что красота Фабио подобна изысканному цветку. Тридцатидевятилетний сокнязь Андорры лишь кротко улыбнулся и чуть склонил голову. Ясо ухаживал за ним на протяжении всего визита, брал за руки, интимно поглаживая пальцы и запястья, тёмные раскосые глаза альфы призывно блестели. Фабио ловко использовал эту страсть, но мудро держал дистанцию. Японец после обеда позволил себе отчаянно-нетрезвую вольность: прижал бету к стене и жадно поцеловал в шею. — Что мне сделать, чтобы ты стал моим, Ханни? — хрипло шептал мужчина, но Нери холодно отстранился, глядя из-под полуопущенных ресниц. — Не надо, Хотару, я — лишь собственная тень, которая принадлежит одному единственному человеку на земле. — Любишь… какого-то так сильно?! — Ясо ласкал изгиб шеи и плеча, гладил спину и поясницу. Дрожь стройного гибкого тела подкупает альфу, он торжествует, но тут же понимает: насколько изящна игра итальянца, и жёстко затянут ошейник. Фаби садится на диван, чуть откидываясь назад, мужчина на коленях у его ног теряет лицо второго человека страны. Ясо никогда так не увлекался, сдержанный как все японцы в проявлении чувств, потомок гордого самурая просто утонул в янтарном золоте печальных глаз. Нери тоже тонул: альфа был нежный, ухоженный, с прекрасной смуглой кожей и сильным телом. Он мог бы стать заботливым любовником и верным другом на политическом поприще, но… Всякий раз, когда выбранный мужчина нависал над ним, как тут же появлялись серые глаза с жестокой складочкой меж бровей, сильный упрямый рот, властно хватающий его губы, и… к горлу подкатывал ком. Вот и сейчас, полураздетый, изнеженный осторожной лаской Ясо, Фаби резко сел: — Нет, Хотару, вы достойны большего, чем моя холодная покорность. Простите меня! — О, нет, Ханни! Не останавливай меня! — в тёмном омуте глаз мольба, а руки сжимают сильнее. — Я сделаю, что прикажешь, мой прекрасный бета! — Я не могу, — шепчет Нери и закрывает глаза. — Вы… меня возненавидите и… будете правы. …Полгода назад во время очередного делового визита в Париж, Фабио ужинал в своём номере и включил висевшую на стене плазму. Как нарочно попал на канал демонстрировавший показ мод. И по подиуму шёл Я. Словно, не было этих шестнадцати лет, и я остановил время. Задыхаясь в приступе неудержимой мастурбации и острой жалости к себе, Фаби позвонил мне. — Ты… сейчас в Париже, Лер? — жар охватывал низ живота и полз вверх к горлу, к дрожащим губам. — Да, малыш. Ты где? Ты плачешь?! — Я в отеле «Ля флёр». Мадонна, приезжай ко мне, Лер! Я через сорок минут уже вжимал Нери в себя, сдирая с его плеч халат и тут же в коридоре гостиничного номера, рыча, брал его, гася безудержный огонь обоих… Потом я отнёс бету в постель, где безумство продолжалось ещё часа три. Тоска захлёстывала Фабио раз в три месяца. А самое тяжёлое для меня было уходить из постели Нери и возвращаться к Святу, который уже всё знал. Я ждал от него осуждающих взглядов и молчания, но всякий раз, муж влипал в меня клеем и начинал неистово трахать, сдирая с меня другой запах и острое чувство вины. Потом Свят долго лежал и смотрел на меня, в надежде, что измотанный наказанием я вырубился и крепко уснул. Спал бы Лерк под таким взглядом… Я лежал с закрытыми глазами и саднящим задним проходом, но сердце… болело больше… а потом постепенно успокаивалось. И мы засыпали… неизменно… Надо ли говорить, что пятнадцать лет назад Нери дал Луиджи Сесилиа развод, и венценосный омега официально оформил отношения с Майлзом, нынешним военным министром Андорры. Через год у них родился сын, прелестный омежка-мулат, взявший больше от Брука, чем от папы Лу. Шестилетний Дарий воспринимал ситуацию в штыки. Он бузил и совершенно не слушался Майлза, но когда к воспитанию упрямого отпрыска привлекался я, ситуация резко менялась. Мальчик смолкал, бледнел и краснел, опуская голову, и я ощущал его подавленную непонятную покорность и ярость. …Дворецкий взял у Фабио пиджак и сумку. — Поздний ужин, ваша светлость? — Нет, только сладкий капуччино, Жан. Господин Майлз? — Он вернулся за час до вас. Они с господином Лу уже поели и легли. Эм-м-м, сеньор Нери. Там… в Вашей комнате, м-м-м, извините, я ничего не смог поделать! — пожилой бета качает головой и улыбается. — Опя-я-ять! — Фабио заглянул в спальню: на его большой кровати, неизменно лежа на животе, обняв подушку с запахом князя и чуть поджав ногу, спал Дарий. Неизменно… Только… с каждым годом мальчишеское тело вытягивается, тяжелеет, растёт, и молодое лицо всё больше и мучительнее напоминает Лера. Сначала выражением глаз, формой бровей и губ, потом ломающимся голосом и всеми ЕГО жестами. Откуда?! Отец и сын не видятся часто! На каком генетическом уровне всё заложилось? Где тот маленький мальчик, что смотрел влюблёнными глазами и льнул к груди? Теперь в сером взгляде призыв и страсть, а сильные руки, оплетённые молодыми мускулами, причиняют своей настойчивостью сладкую боль. Дарию в этом году исполнится семнадцать лет, он — истинный альфа от макушки до пят. Помимо стати у юноши острый пытливый ум и завидная выдержка. И Дари признался Фабио в любви. С этим на сердце Нери жил уже три года. Он помнил всё до последней эмоции, когда после очередного визита в Андорру меня и Максин, Дари вбежал в кабинет итальянца. Сжимая кулаки, подросток замер посреди комнаты: — На тебе… опять ЕГО запах, твои губы припухли, а глаза блестят, как у мальчишки. Ты! Вы! Никогда это не прекратите?! Никогда?! Зачем, когда обоим так больно?! Почему не замечаешь, как сильны МОИ чувства, Фаби?! — Что за тон? Я же тебе, как отец… — у Нери отчаянно закололо сердце. — Ты мне не отец! Ещё чего! Ты — мой любимый обожаемый человек! Я люблю тебя! Люблю! — и Дарий убежал, роняя злые крупные слёзы. В этот день Нери поговорил о своём прозрении с Лу: — Я это знаю уже давно. Как он смотрит на тебя, как касается. Фаби, он сын своего отца. И то, что не получилось у Лера, судьба переводит в зачёт Дари. Мне, конечно, это не даёт покоя, но я верю тебе, дорогой. Ты не испортишь ситуацию, ведь правда? — невозмутимо произнёс андоррский князь. — Лу, о чём ты?! — Фаби едва не задохнулся. — Надо… что-то делать! Дарий — размечтавшийся заблуждающийся ребёнок, не понимающий ситуацию! Я… оглушён! Конечно, я не допущу ничего странного. Мадонна! Омега улыбается, пряча свои мысли поглубже. Бедный Фаби! Дари — полная молодая копия Лера Дарси, влюблённая в своего дорогого воспитателя. Выныривая из воспоминаний, Фабио потрепал юношу за крепкое плечо. — Проснись, Дари. — М-м-м, — парень открыл серый глаз, хмурясь, ревниво втянул носом запах беты. — От тебя пахнет не ИМ. Другой альфа. Кто он? — Дарий, успокойся! — тон Нери усталый и строгий. — Я не обязан перед тобой отчитываться, а ты… ты должен прекратить забираться в мою постель. Это неправильно, мой мальчик. — Я тебя люблю, а ты приносишь в наш дом запахи других альф! Чего такого я не могу тебе дать, Фаби?! Всё это тело, вся сила, все старания в учёбе — всё для одного тебя! Чтобы стать достойным тебя! — парень садится на колени. Нери закрыл лицо руками: — Мадонна, пощади! Это так неправильно, мальчик, и так больно! Для меня ты — мой дорогой сынок, который сладко засыпал на моих руках, над которым я не спал ночами и за которого без сожаления отдам жизнь. — НЕТ!!! ПРОШУ НЕТ!!! — юноша резко заключил Фаби в объятия, его голос сорвался в волнении. — Ощути меня, чёрт побери! Я не твой ребёнок, я — альфа, безумно любящий тебя! — Если… не поймёшь и не остановишься, мне придётся… покинуть Андорру, Дарий! — тихо прошептал Нери. — Нет! — на лице юноши блуждал ужас. — Я… только не это! Я пойду следом! Я отыщу тебя даже на Луне, любимый! — Дари… мой Дари! Это я проклят! Я заразил тебя… прости! — узкая ладонь беты погладила щёку молодого человека. — Скоро ты уже бриться начнёшь. Как быстро вырос, мой мальчик. Как быстро летит время. Парень сжал кристалл на груди: — Даже ЭТО у меня от тебя! Фаб! Ну почему ты… — Я стар и слаб для тебя. Испорчен и малодушен. — Иди сюда! — итальянца силком подтаскивают к большому в рост зеркалу. Нери вздыхает: Дарий уже выше на полголовы, шире в плечах. Он так красив и молод. Сын Лера. Сын любимого человека с такой же складкой между бровей. — Смотри на себя! — приказал Дари. — Эта нежная кожа, эти шёлковые кудри, эти прекрасные печальные глаза, в которых растворён янтарь солнечного света. Твоё божественное тело, руки, ноги, я всё хочу покрыть поцелуями! — парень опускает губы в изгиб плеча Нери. — Ты совсем не стар, глупый! Ты… прекраснее всех омег для меня, и мне не полюбить никого сильнее. Знай это! — Я знаю, то, что ты ребёнок, которого я безумно люблю, которого я вырастил! — простонал Фабио. — Мальчик, у тебя впереди вся жизнь, а половина моей прожита. Моё время покорять давно прошло. Мне почти сорок, а тебе ещё нет двадцати, не губи свою молодость! Не растрачивай жар своего сердца, Дарий! — Но ТОМУ, КОГО ТЫ ТАК ПРЕДАННО ЛЮБИШЬ, ВОТ-ВОТ СТУКНЕТ ШЕСТЬДЕСЯТ!!! — хрипло выкрикнул парень. — Вот кто стар!!! Вот чьё время давно прошло! — Дари, прекрати! — Фабио сел на край постели. — Лер, не постареет настолько, чтобы я перестал его желать. Прости! Если ты… так любишь, значит, должен меня понять. — Значит, мой старик будет всё время стоять между нами?! И всё, что остаётся мне, только… любить? — В этом мы похожи, мой мальчик, — грустно прошептал Фабио. — Только ты можешь всё изменить! — И ты! Ты тоже, Фаб! Просто захоти! Юноша широкими шагами покинул спальню беты. Нери со стоном опустил лицо в подушку, она пахнет молодым сильным альфой, доминантом. Дворецкий, выждав время, принёс ароматный кофе. — Юный господин выскочил, как сам демон. Он же ничего вам не сделал? — Нет, Жан. Он не способен на дурные поступки, я знаю. Он всё поймёт! — Вам приглашение от господина Дарси на его юбилей. Такие же получили Его Светлость и министр, и сам юный князь. Фабио, взял роскошный конверт, открыл его. — Мой любимый старик… что мне делать с твоим сыном, а? Меньше всего на свете я хочу причинить боль ЕМУ. Скажи мне, что мне делать? Не хочу его потерять. Моё разросшееся и повзрослевшее семейство извело меня идеями юбилейного праздника. Я был против помпезной шумихи и старательно не отвечал на звонки детей и внуков, находясь в офисе модельного агентства, когда их идеи достигли верха креативного безумия. Жюльен Ористен, приятно располневший и не слишком степенный для омеги-одиночки, тронул меня за плечо: — Вот, надо подписать ещё эти документы, и ты на сегодня свободен. — Тебе вручили приглашение на это «безумное чаепитие», лапа?! — Твой юбилей? Да, ещё неделю назад! — Жюльен рассмеялся. Молодой секретарь принёс последний отпечатанный документ. — Месье Ористен, тут опечатка, а я в электронке не заметил! — грустно сообщил паренёк. — С именем напортачили? — спросил я, глядя поверх очков, которые теперь приходится одевать, когда читаю, вяжу или… Да, хочу и вяжу, проблемы? — Нет, с возрастом! — энергично возмущается секретарь. — Они там совсем с календарем не дружат. Указали, что вам шестьдесят лет! — Ох, уж мне эти очепятки, Жюль! — я сморщил гримасу и подмигнул. — Каждый год одно и тоже, одно и то же! Ористен прыснул в кулачок, а я везде расписался и чмокнул менеджера в щёчку. — Увидимся на празднике, малыш! Жюльен посмотрел мне вслед с нескрываемой любовью, вот бы получился бы для кого-то идеальный муж. Никогда не спорит, никогда не ругается, не критикует, выдерживает все мои шуточки и понимает с полувзгляда и помимо всего прочего… Ладно, об этом не сейчас… Я отвечал на звонок Роше, что всех нас сегодня заберёт Ламерт и увезёт в «родовое гнездо» в Буживаль, хотя уже давно половина птенцов вылетела оттуда и зажила своей жизнью. Секретарь непонимающе хлопал глазками, на что Ористен мило объяснил: — Хотел бы я так выглядеть в пятьдесят, как супер-модель Лерой Дарси в свои шестьдесят. У него шесть детей и шесть внуков. — Шутите! — парень живо оглядел меня с ног до головы. — Да, он же… едва ли на сорок пять… — Вот-вот, он — человек-загадка. Минивэн Ильи трещал по швам: помимо седовласого супермена в салоне сидели Свят, Роше, Пай с Даниэлем, Адамом и Стефаном и Руи. Моё законное место у окна в первом ряду, тут же освободил старший внук. — Дед, привет! — Лер, привет! — Добрый вечер, любовь моя! — Всем общий привет! — я остановил нарастающий галдёж и словил горячий поцелуй от супруга. — Как оно? — Норм! — Святослав Сергеевич, мой наполовину остепенившийся русский муж, улыбается великолепным белозубым оскалом. — Сегодня держим заключительный военный совет, а через два дня дёргаем тебя за уши шестьдесят раз. — С дуба высокого упал? Оторвать мне их решили? — мрачно ворчу я. — Нашли счастливый праздник. Мужик практически паспортный дед, а вы радуетесь, как дети. — А кто мне на полтинник связал белый ночной колпак и подарил грелку? — щурится Свят. — А мне на семьдесят — памперсы и контейнер для вставных челюстей? — прорычал Ламерт, явно предвкушая скорое отмщение. — Чувства юмора у вас нет! — фыркнул я под гогот внуков. Не веселится только Стефан, он у нас фрукт особый, экзотический. Его сильнейшую связь с близнецом-альфой Адамом и сводным братцем Даниэлем не объяснить словами, только химией единоутробного роста. И при этом все трое одинаково обожают Пая и Мирро, а мои сыновья уже и вовсе их не сортируют. То троица месяц не вылазила из квартиры на Шанзелизе, то пропадала в Буживале. Роше пацанов ревнует, особенно к Ламерту. Старик в своём возрасте в отличной спортивной форме и молодняк гоняет, как в армии, не расслабишься! А ещё эта тройня унаследовала хакерские способности Престона, и теперь они — действующие чемпионы многих онлайн-игр (когда папа и дядьки не в теме). Я уже молчу про взломы серверов и социальных сетей скуки ради. Паечка мой возмужал, стал главным системным администратором сети гостиниц, даже периодически отпускает небольшую бородку, хотя глаза, как в юности лучистые и прекрасные. С Ильёй у них всё та же лебединая нежная любовь. У Ламерта и на это сил хватает, хотя на других детей они больше не решились. Я и Свят тоже мало изменились во всех планах. О том, что мы уже взрослые дядьки, нам напоминает Моя Первая Леди — Максин Дарси-Макеева, высокая худенькая девица модельной внешности с роскошной гривой белокурых волос, синими глазами, куда иммигрировала часть отцовских бесенят, и моим скверным упрямым нравом. Что у Макс не отнять, так это ум, упёртость и проницательность. Школу она у нас, к ужасу уважаемых альф-патронесс, посещает обычную девчачье-мальчуковую, альфа-омежью без всяких уклонов и закидонов. Сама себе нахватала уклонов: и на скрипке играет, и поёт, и танцует от латиноамериканского репертуара до классики, и рисует, и… кажется на фоне окончания школы крутит настоящий первый роман. Моя дочь — фееричная Вселенная, от кончиков волос до ноготков на ножках. Ей всё прощалось и позволялось. Росла среди пацанов, в связи с чем, нежное девчачье поведение к ней не прививалось. Вместо кукол: вечная войнушка, игровые приставки, конструкторы, машинки и баскетбол. Им болеют все мои внуки: Роше даже площадку соорудил на заднем дворе. Когда в десять лет моя принцесса самовольно подстригла волосы практически наголо, я с корвалолом, но пережил. Но, когда в тринадцать она вместе с братцами попытались в домашних условиях с помощью интернета сделать себе пирсинг микродермал, я взял ремень. По разу получили все преступники — независимо от пола и статуса, а потом последовала длинная лекция о том, что… бла-бла-бла… Макс росла и росли её амбиции, училась она отлично и без напряга, но если тема расходилась с её принципами и взглядами, учителям приходилось собирать задницы в кулак. На родительские собрания ходил чертовски обаятельный папа Свят. Я, один раз попавший на такое мероприятие, просидел с каменным лицом и натянутыми, как струна, нервами. Мы так не учились! Ко мне ласково приставали омежки-папы, пытаясь выпытать мой статус и «кто же всё-таки сверху» в нашей паре. Классный учитель Макс строил мне глазки, а потом один папочка вспомнил, где он меня всё-таки видел. Родительское собрание было фактически сорвано, потому, что оставшееся время я раздавал автографы и участвовал в фотосессиях. При этом с меня содрали пиджак и крупную сумму денег на нужды класса. Короче, это было первое и последнее моё посещение школы. Макс прекрасно водит автомобиль. В Макс безнадежно влюблён наш бедный Руи. Макс обожает своего брата Дария, и все их днюхи совместные то в Андорре, то во Франции. Весь наш молодняк вполне уже определился с выбором профессий: Руи учится в медицинском на хирурга, лапочка Кристиан пошёл по стопам Владмира, его маленький братик Этьен (Шейн родил от Роука альфу через пять лет) увлекается журналистикой и публицистикой, близнецы Роше мечтают об архитектуре и дизайне, Даниэль, как и Пай, весь, как паук, в компьютерных сетях, мечтает создать совершенную антивирусную программу много круче старины Касперского, Дарий увлекся развитием туристического бизнеса и рекламы, а моя Леди уже второй год убеждает меня, что её место в научном-исследовательском отделе Луиджи Сесилиа, плюс волонтёрство в Корпусе Мира. За огромным столом мы помещаемся плотненько — плечо к плечу. Не хватает четверых андоррцев и итальянца на коленках. Луша написал, что Фабио и Дари уже вылетели, а его задержали государственные дела. Реальная отмазка на все случаи жизни, если ты правишь небольшой страной. Мирро с длинным хвостом волос и изящных очках в золотой оправе выносит кучу пирожных на трёх подносах. Анри тихо прётся от нового имиджа ненаглядного. Коса у маленького чеха уже была ниже пояса, и я заставил немного подстричь. Владмир совсем не взрослеет за исключением лёгких морщинок в уголках глаз. Он тонкий и гибкий, как тополёк, и на коленях Анри выглядит совсем ребёнком. Их однояйцевое счастье сейчас сидит по обе стороны от родителей и налегает на воздушные слойки с черникой и молочно-лимонным суфле. Альфа Адам часто целует Мирро в ладонь, а тихоня Стефан засыпает лишь после благословения старшего отца. Не важно Ламерт это, или Роше. Макс любит песочные корзиночки с заварным кремом и клубничным конфитюром. Кристиан всегда берёт шоколадно-кофейное суфле с корицей и апельсиновой цедрой. Данька может слопать килограмм фруктового желе с прослойкой из молочного зефира. Дарий любит мягкие козинаки, щербет и всё, что содержит орехи. Руи всеяден, если на стол не поставили «наполеон». Мирро угождает вкусам каждого и наслаждается нашим восторгом. Мой сын недавно получил второе место на Всемирном конкурсе кондитеров «Брависсимо» и стал шеф-поваром в… А-а-а, не скажу, поклонников много! Переглядываюсь со Святом, мы с ним сладкое не очень любим, и если берём кусок, то едим напополам или подъедаем за детьми и внуками, что сидят рядом. Но сегодня Свят тянет к себе слойки с печённым яблоками и апельсинами. — Итак, послезавтра у татеньки нескрываемое грандиозное событие! — объявил Макеев и хапнул вкусняшку. — Ресторация снята, музыка заказана, жандармерия предупреждена, подарки, я надеюсь, куплены… — Только не волоките их в ресторан! — умоляюще вступаю я. — Разберём дома! Не, ну реально? — А как же традиции? — Пай встаёт и подходит ко мне. — А по-русски: тост и подарок! Мы, между, прочим, готовимся! — Блин, надо прекращать эту традицию в нашем курятнике: выходить за русских! — ворчу я. — Поздно, если учесть, что ты частично «оттуда», — Макеев загадочно улыбается. — Итак, завтра выдвигаемся тремя группами. С утра едет актив-звено: Ламерт, я, Максин, Анри, Мирро, Ланс и Дерек; следом — Роук с Шейном, Кристиан, Этьен, тройня, и в финале — Руи привезёт Лера и опоздавших, если андоррцы не рванут сразу в Париж. Завтра подготовка и ночёвка в гостинице, Паечка всё подготовил. За костюмы отвечает Жюль. За антураж — Я. Послезавтра пропиваем дедушку Дарси! — Думаешь, после таких слов тебе от дедушки сегодня… перепадёт? — мстительно шепчу я, но Макс всё равно слышит и фыркает, как кошка. Свят с показным ужасом шлёпает себя по щекам и подмигивает. На дочь влюблёнными глазами, не скрывая, смотрит Руи. Парень к двадцати трём годам вытянулся, догнав дядю Роука, долговязый крепкий с сильными длинными руками и ногами, в его лице было очень много от Задиры. Характер Руи с возрастом изменился, хотя иногда всё-таки чертёнок продирался сквозь приобретённые уравновешенность и серьёзность. Половина застолья уходит спать: всем пацанам под отдых, когда собирается вся семья, оборудована мансарда, там десять койкомест. Три двухъярусные кровати, одна огромная двухспальная и два длинных диванчика для Руи и Дария, наших великанов. На кровати всегда спит тройня. Двухъяруски занимают Крис и Этьен, Фабио и Лео, маленький сынишка Лу. И ещё одна для друзей. Макс целует меня, Свята, Ламерта и Анри, даёт «пять» Роуку и Лансу, обнимает Мирро и треплет по головам остальных братцев и племяшей, её традиционное «пока» на ночь — неизменно много лет. Принцесса покидает стол первой, за ней плетётся хвост из зевающих пацанов, Руи несёт в ванную сонного Этьена. Вторую купальню быстро занимают омеги Крис и Стеф, им надо голову успеть помыть, сдобрить тела лосьонами и прочей ерундой. Это альфам достаточно быстро отколупнуть грязь без мыла. Душевые кабинки есть в спальнях, поэтому толкотни по вечерам можно легко избежать. — Воды не поналейте! — хором предупреждают отцы. Взрослым теперь полагается распить бутылочку-другую. Все уже предпочитают хороший коньяк, который тут же и выставляется на стол. Ломаются только Шейн и Мирро, для них по-прежнему крепковато, и они пьют сухое вино на коленях своих любимых мужчин. Свят хлопает себе по бедру: — Не присядешь, любовь моя? — бес скалит зубы. — Ты всегда забываешь, сколько мне лет! — как тут не разворчаться в перспективе получить через день грелку для поясницы и пачку памперсов?! — А по хрен! Иди ко мне! — мы зависаем в смачном поцелуе, рука супруга уже поглаживает мою задницу. Сорокалетние мальчишки лыбятся и льнут к альфам, эротический импульс вирусом проникает в кровь каждого. Жаркая будет сегодня ночка! Хорошо, что весь молодняк на мансарде. А Максин всегда спит, как на пожарника сдаёт. — По люлям? — энергично предлагает Святослав Сергеевич и встаёт первым. — Что-то мне, братцы-зайцы, СПАТЬ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ! Взрослые взрываются хохотом и в обнимку расходятся сотрясать ложа любви, в тысячно-миллионный раз доказывая силу и жар проверенных временем зрелых чувств. Мне едва дают выйти из ванны. Полотенце тут же сдёргивается с бёдер, меня заваливают на жалобно треснувшую по швам кровать. — Ух, Лерка, ты… секс! — пальцы мужа без лирики нащупывают мой уже немного подготовленный вход. — Можно… сразу… м-м-м? А потом поласкаю? — Звучит, как прямая угроза! Не жалеешь старика? Хватит под тобой удар… или над тобой, что больше вероятно! — а сам глажу мужественное лицо, каменные мышцы груди и благодарю небеса, что его желание по-прежнему сильно, а член мгновенно откликается на ласку. — Мо-о-ожно, скотинище любимое! — жадно и влажно впиваюсь в мужнины губы. Свят рычит, как довольный зверь, подминает под себя. Его тяжёлое тело — всё та же совершенная машина до последнего мускула. Покусывая меня в плечо, Макеев активирует мою попытку чуть больше расслабиться, но сладкая боль нагоняет, и я с шумом выдыхиваю. — Чудище, аккуратнее… Свят?! — Полмесяца же не было! — И? Теперь надо в хлам порвать?! — Так больно?! Прости! — Свят останавливается. — Не вынимай. Привык! — чуть покашливаю, облизываю губы. — Сколько… нам ещё выдадут таких ночей, альфа? — Безлимит, любовь моя! Пока хер не отсохнет! Его наглая грубость возбуждает, как всегда, и то, как в миллиметре от моего рта срывается на рычащий стон его дыхание, и влажная от пота спина под моей ладонью, и гулкий стук его сердца, и то, как я выгибаюсь и улетаю от мерных глубоких толчков. Я просыпаюсь в руках Макеева ранним утром, часов в пять, прислушиваюсь к ноющим ощущениям в задней части. Жив и счастлив! А возраст, скорее всего… опечатка в паспорте. Комментарий к Глава 58. Прошло время... https://content-17.foto.my.mail.ru/mail/nina-n75/_deti/i-7474.jpg – Дарий http://ilarge.lisimg.com/image/2228913/740full-david-gandy.jpg – Дарий http://s017.radikal.ru/i403/1112/0a/871f29e31b85.jpg – Дарий и Максин Дарси https://i.pinimg.com/736x/1f/b1/10/1fb110b10249006d16c0bfe7600f1c21—david-james-gandy-james-darcy.jpg – взрослый Лерк ====== Глава 59 ====== Руи хрипло вскрикивает и садится на диване, прогоняя остатки тревожного сна. Ночь и наваждение. Усиливающийся аромат пробуждающегося юного омеги совсем рядом сжимает горло в тиски. Омеги?! Не значит ли это?! Парень оглядывается. Стефан мирно сопит в объятиях альфа-братиков, у этих извратов лапоньку и зубами не выгрызешь! Куда только смотрят Док и Ламерт?! Остаётся… только… Распалённый молодой человек выскочил из комнаты, в самом низу лестницы, сжавшись в комочек, всхлипывает Кристиан. Торчит лишь трогательная белокурая макушка, уткнувшейся в коленки головы. Так часто приседала поплакать Макс, когда в пылу игры получала от братцев мячиком в лицо. — Крис?! Господи! — альфа бросается к брату, но тот отшатнулся от Руи. — Не подходи близко! Оставь меня!!! Скоро подействуют таблетки! — Ты… злишься на меня?! — у Руи бессильно опускаются руки, он подавлен и ошеломлён своим открытием. — Да! Конечно, на тебя, идиот!!! — криком взрывается омежка. — Твой взрослый запах сводит меня с ума! Держался сколько мог! Сколько знаков… я тебе подавал! Я устал! Устал… Ты кроме Принцессы никого не замечаешь. Тебе никто не нужен, не интересен! — Крисси, малыш… Тссс… Почему сразу не признался, дурашка? Если твой глупый Руи такой тугодум? — молодой альфа решительно заключает брата в горячие объятия-тиски. — Мой… Руи? — шепчет Кристиан, поднимая огромные серо-голубые глазища. — А как же Макс? Ты же так любишь её?! — Макс уже полгода носит на себе запах того, кого она, наконец, выбрала для себя. А я лишь занимался самообманом и не замечал, что рядом со мной расцветает такое сокровище! — Руи осторожно целует мальчика в висок, потом в уголок рта. Крис судорожно всхлипывает и бесстрашно тянется к сводному брату жадным ротиком. Молодой человек оглаживает гибкое тельце своего омежки, вдыхая сладкий аромат. — У меня течка… через неделю. Как думаешь, а папы и дедушки… позволят нам стать парой? — мальчик дрожит. — Это теперь моя забота, маленький мой! — тихо рычит Руи и убирает за ушки Кристиана непокорные прядки волос. Он всё время был такой милый? Хорошенький, миниатюрный, нежный? Где были твои глаза, Руи?! За поворотом коридора облегченно выдыхают четверо взрослых. — Слава Богу в душу, поговорили! — шипит Ланс, вытирая капли пота со лба. — А я говорил, что мой Крисси не сдастся! — шепчет Шейн брату через плечо с нескрываемой гордостью. — Дэв, опять у тебя глаза на мокром месте, милый? Всё же хорошо! Задира обнимает Пэтча и целует в щёку. — Наши узы делаются всё крепче и безнравственнее, братец! На утро к великому стыду Руи все поздравляли красного, как мак, Кристиана. Наш молодой альфа только репу почёсывал в сторонке, пока я не хлопнул его по крепкой спине. — Сам додумался, внучек, или кто подсказал? — Запах малыша догнал! — хмуро выдавливает Руи. — Скверные вы люди, дед! Если видели, как Крисси мучается… — Э-э, нет, брат! Тут только общая химия идет в зачёт. Вы оба должны были понять, что пара! — я улыбаюсь. — Молодцы! Кому-то… целой жизни не хватает, чтобы это осознать. Так-то, внучек! К Руи подбегает маленький Кристиан, льнёт к большому телу молодого альфы. Я его глажу по головушке. Значит, скоро свадьба… Новый цикл набирает обороты, и мы становимся всё старше… — Ааа, я же говорил, что они будут тра… — позади вырастает довольный, как чемпион, Свят, я едва успеваю зажать его рот ладонью. — Придурок, тут же дети! — рычу я. — Секс-радар чёртов! Руи с Кристианом целуются под всеобщий ликующий свист. Проводив в Париж первые две группы мучителей с разницей в три часа, я сел ждать своей очереди. В результате, Руи уехал с Крисом, а со мной осталась Максин. Она убежала в салон делать причёску, а я сел в кресло у потухшего камина. Чёрт побери, а я устал! Вот почему не надо праздновать дни рождения после сорока пяти. Сколько времени пролетело, а я опрометчиво думал, что молод и полон сил. Ещё недавно я вязал в этом кресле с Максин в животе, потом нянчил крошку Криса, потом за место на моих коленях дрались Тройняшки. Скоро Руи и Крис подкинут правнучка?! Ёбушки-воробушки! А жизнь-то кипит и булькает! Сколько там мне оттикало? Шестьдесят? А в сто лет, интересно, Макеев захочет? А сам даст? Хоспади, о чём я думаю? В комнату входит… Фаби. Картина кипящим маслом… все счастливы, кроме прекрасного беты. Моего благородного Фабио Нери. — Лер? — резные брови беты изумлённо взлетают. — Почему ты не в Париже? Свят сказал… Свя-ят! — Нери качает головой. — О, Мадонна, он просто бес! Секунда… и Фабио подходит ко мне. — Шикарно выглядишь, малыш! — шепчу я хрипловато. — Сам, как подарок! Я беру его за руку, целую в ладонь, в запястье, тяну на свои колени. Нери дышит мне в шею. Он чувствует на мне запах мужа, видит обличающую свежую отметину его зубов на изгибе моего плеча. Но это… уже неизбежность того, как мы втроём решили построить свою жизнь. — Лер, когда мы встретились, тебе было столько же, сколько мне сейчас. — Больше, малыш! — глажу длинную спину и широкие острые плечи. — Ты похудел. Не болен? — Болен. На всю голову болен. Хочу провалиться поглубже, залечь на дно. Знаешь, Дари… — Дарий виноват! — Он — копия тебя! Мне страшно смотреть в его лицо. Я боюсь сам себя. — Ты можешь ответить мне на один вопрос, малыш? — осторожно спрашиваю я. — Ты… всё ещё видишь в нём… ребёнка? — Да! И это убивает! Он вырос на моих глазах, на моих руках! — Фаби, милый, я принёс тебе столько боли… — И столько же счастья, Лер Дарси! — мой рот накрывают сладкие губы беты. — Люблю тебя! Сжимаю в объятиях тонкий стан через кашемир белого пальто и вижу… тёмные от гнева глаза Максин в проёме двери. — Это что ещё за новости?! — она почти пинком вталкивает в комнату Дария. — Два дебила — это сила, только хуже — три дебила. Эти… которые за тридцать, типа взрослые, изводят друг друга, а третий сгрызает ногти и тоскует, как брошенный пёс, под дверью! Свят ответит… лично передо мной ответит! Ответственный, блин, за сюрпризы! Максин дрожит от ярости, я даже не могу понять на кого она больше злится. — Дочь, остынь! — я встаю. — Дарий, здравствуй! Почему не зашёл сразу? Сын уже стоит рядом глаза в глаза, тяжело дышит и сжимает кулаки. Фаби снимает пальто, готовый к буре. — Ты сказал, что поедешь в гостиницу, а сам бросился к нему! — обвиняюще выпалил Дари, делая шаг к мужчине. Нери вздрогнул, но перед отпрыском вырос я. — Неправильный дерзкий тон, сын. — Сын?! — с усмешкой выплёвывает Дари. — Тебя почти никогда не было рядом! Насмешка судьбы, что мы так похожи! — Я хотел бы многое изменить в своей жизни, но только не твоё появление на свет, Дарий, — сухо и спокойно говорю я. — Так ты зол, что похож на меня? — Я зол, что ты держишь Фаба в заложниках ваших чувств! Не забираешь и не отпускаешь, как собака на сене! Хорошо устроился, старик, с двумя под боком! Звон от пощёчины отрезвляет всех. Дари хватается за лицо, рука Нери горит. — Не смей… дурно говорить о своём отце! — хрипло выдавливает Фабио. — Он безумно любит тебя… с самого рождения и по сей день! Это мой выбор… принять такие отношения и делить любимого человека с другим. Терпеть и уважать чужое чувство! Не смей судить и осуждать! Ты так молод! Дари с вызовом вскинул голову, отнимая руку от щеки: — Да, я молод! И я могу дать тебе столько любви, что ты захлебнёшься в ней, Фаби! И это будет только твоё! Неделимое! Нескрываемое! Настоящее! Не подачка раз в три месяца! — в глазах сына сверкнула влага. — Неправильно! — бета вздрагивает, как от удара. — Несправедливо по отношению к… — Тогда… вырви моё сердце! Мне уже ненавистно его желание! Ты семнадцать лет даришь ему себя, наплевав на собственную жизнь! Сколько себя помню, ты носишься с этой совершенно ненужной ему верностью! Я хватаю Дария за плечи, трясу: — С каких пор ты, истинный альфа, стал таким тряпочным дуралеем? Ну-ка, расскажи мне, с чего это ты решил, что Фаб наплевал на свою жизнь?! Макс, и ты знала? Да, что с вами, дети?! Сын, ты любишь его? Хочешь его? Так не ной — сделай что-то по-настоящему, по-взрослому, чего я не смог, прикрываясь сущностью Химеры!!! Правильно, только такой ребёнок, как ты, будет топать ногами, если не получил желаемое всё и сразу. Дари судорожно хватает воздух губами, я хмурю брови. Рассказать сыну, как там на Доране, я не давал Фабио проходу, как зажимал его по углам и нагло крал поцелуи? Нери тогда думал, что любил Лу… Теперь прекрасный бета думает, что весь его мир сосредоточился в Лерое Дарси. Вся разница лишь в возрасте? Нет… У любви нет возраста, у любви нет гордости… Если бы Роше не объяснил мне всё несколько лет назад, я бы до сих пор оправдывал своё лицемерие двойственностью природы Химеры. Тем, что во мне как-то уживаются все три типа, взбрыкивая по очереди и периодически, чтобы Лерой Дарси не расслаблялся в своей эйфории. И Свят, и Фаби были рядом, не сдав своих позиций ни на шаг, и фактически, не позволив сделать окончательный выбор мне. По крайней мере я был честен с самим собой в своём эгоизме. Разве бы я не ушёл из их жизни, увидев, что они могут быть счастливы с кем-то другим? Я бы исчез, и меня бы не нашёл никто… — Фаби никогда не будет относиться к тебе серьёзно, Дарий, пока ты не станешь уверенным в себе. Перестань ревновать и сравнивать меня с собой. Тебе до меня, как до Дорана пешком, сопляк! — Я делаю несколько театральных вздохов-выходов: — Теперь ты, господин Нери! Я боялся поверить в божий промысел, но похоже… этот пацан родился и вырос для ТЕБЯ. Чтобы я отпал, как схваченная поздним морозом почка на ветви. До тебя он НИКОГО не любил, НИКОГО не желал! Ты — первая и единственная его страсть. Он… в отличие от меня — аморального типа с двойственной природой… тебя не предаст, не будет сомневаться, не оставит ни на минуту! Тебе не придётся ждать по три месяца, он будет ЛЮБИТЬ тебя утром, днём и вечером, и всю ночь, если позволит здоровье. Он — твоя награда за долгие годы преданной любви ко мне. Признавать это мне больно, но пора захотеть стать по-настоящему счастливым, Фаби! Попробуешь? Я выпущу тебя, отступлю в сторону, чтобы ты увидел солнце вне моей тени. Я подвожу белого, как мел, Дария на ватных ногах к Фабио. Нери держится за сердце. — Тебе надо было сразу всё рассказать мне, сын! — упрекаю я напоследок. — Родители нужны не только, чтобы безумно любить своих детей, а ещё и для того, чтобы дети не повторяли ИХ ошибок. Достаточно уметь видеть и разгребать собственные. Разве… нет? А теперь, Дарий Бенедикт Сесилиа-Дарси попробуй своей чистой сильной любовью вытеснить меня из сердца Фабио Нери. Пожалуйста. Пусть это будет пощёчина прежде всего мне, престарелому эгоисту. Максин бросается мне на шею, отправив всю свою чёртову альфовость в тартарары. Дочка, оказывается, может реветь, как девчонка! Фабио делает шаг к моему сыну и гладит по покрасневшей щеке. Мгновение, и он уже в сильных объятиях молодого нетерпеливого альфы. — Лер, это нечестно! — шепчет Нери, сдаваясь. — Ты опять решаешь за всех… — Тихо, малыш… Чего я сам-то могу? Не смог быть с тобой честным и не отпустил ещё до рождения дочери… Заставил тебя самоотверженно и верно меня любить. Макс, капельки для сердца не подашь? Дьявол, больно-то как… И темно… Но не страшно… — Па-ап?! — орут в унисон два голоса, а мою руку сжимает Фабио. И я выплываю из практически обморока, надеюсь, не микроинфаркта… Под языком появляется отрезвляющий вкус лекарства. — ЛЕР?! — Нери целует меня в губы, уже не боясь взрыва ревности Дарьки. — Не пугай… так… больше… Ты меня не держал и не заставлял, упаси бог! Думаешь, я впустую потратил все эти годы? Или я был меньшим эгоистом, чем ты?! Свят не оставил тебе выбора? Да мы оба с ним хороши! Вбили себе в голову, что можем оба любить тебя. Но при этом виноватым ты всегда считал себя! Мои дети стоят рядом в обнимку с мокрыми глазами, оба красивые, высокие — моя поздняя радость и спокойное будущее. Сын и дочь, рождённые в один день. Дарий кусает губы, а Максин льнёт к его крепкому плечу. — Дети, поехали в Париж, а? — мне надо отвлечься, ведь я только что своими руками отдал сыну того, кому принадлежала часть моего мятежного сердца. — Пап, а полежать? — В гробу, и то если Макееву пошалить не приспичит! Вот она, улыбка, освещающая их бледные тревожные лица. Милые мои, да успокойтесь! — Пап, а можно… я тоже замуж пойду? Оригинальность и неординарность Дарси у Максин, судя по всему, в крови. — Ну сходи! А за кого, солнышко? Парня приводят через несколько минут, дочь, оказывается, за ним и ездила. Мне хватает пары секунд понять, что высокий статный красивый парень — ОМЕГА. Претендент на пожизненное мучение в семье Дарси уверенно протягивает мне руку: — Александр Маро. Семнадцать лет. Я — одноклассник вашей дочери, и её пара. У наглеца вьющиеся каштановые волосы, большие зелёные глаза и полные сексуальные губы. Неглупая, судя по всему, голова гордо сидит на крепкой шее. Широкие плечи и грудная клетка не по-омежьи спортивные и надёжные. — О как! И спрашивать разрешения встречаться у папы уже не модно? — показательно-грозно щурю серый глаз. — Поздно спрашивать, мы уже вместе, во всех смыслах, и друг без друга не сможем! — парень берёт Макс за руку. — Для омеги не слишком ли яйца стальные? — рычу я, а сам прусь от гордости, а по-другому и быть не могло! Макс на другого и не взглянула бы! Да другой бы Макс и не потянул! — Я его у половины класса отбивала, пришлось метку поставить! — говорит моя Принцесса и вдруг краснеет. — Макс, дорогуша, а второй папка в курсе, или сердечные капельки в Париж, всё же, прихватим? — я впитываю нежный взгляд Фабио. — Так, дочь, от меня уверенное «да». Но потом он ещё в баню со Святом сходит… — В какую… баню?! — Александр мило недоумевает. — В русскую. — Это входит в «выкуп невесты»? — мой будущий зять серьёзен, как на экзамене, и похоже усиленно всё лето изучал матчасть. — А для альф и омег разве не раздельно? Хоспади, я начинаю неудержимо ржать, это после мини-приступа! Если честно, то мой юбилей на Елисейских полях вспоминали ещё лет пять. Отожгли все! Но не это главное… Это история на будущее… Сон? Сквозь странный технический гул и приглушенные голоса я слышу стук своего сердца. Держись, моторчик, что я без тебя смогу. Работай с минимальными сбоями, да и то пусть они будут только от счастья! Я открыл глаза. Вокруг странно знакомая аскетичная обстановка, мои старый стол и топором деланный стул. На столе россыпь графиков и отчётов, истерзанные зубами ручки и карандаши… Проморгался. Я точно сплю? Или спал? Это же… Выбегаю на божий свет! Вокруг меня наступает раннее доранское утро! Я ощупываю себя на предмет крыльев или нимба над головой. Щипаю за предплечье, шиплю от боли — там точно будет здоровенный синяк! Головой вроде вчера не ударялся… Чё за…?! Из нашего общежития выходят все мои ненаглядные необходимые люди, взрослые и не успевшие… Это как? Попробую проснуться! Ложусь на травку, закрываю глаза, слегка вздрагиваю от дыхания прямо в губы. — О чём думаешь, любовь моя? — Свят рядом в комбезе на голое тело. Ну, и о чём я могу думать… глядя сейчас на тебя, сволочь?! — Я так счастлив, что думаю… не пора ли мне умирать? Пшеничная бровь мужа приподнимается: — Я надеюсь, Лерка, у тебя бронь на двухместный беспилотник… ну-у, на тот свет? — А мне от тебя и на том свете отдохнуть не придётся, так что ли? — мои губы накрывает нетерпеливый поцелуй. — Как тебе мой подарок, дорогой? — Он офигительный, муж, а, главное, непредсказуемый! Спасибо! Назад когда? Дня мне хватит! Счастье в том, что вся семья здесь, а не только твоя ненасытная персона! — Скажи громко-громко, Лер Дарси! Чтобы все услышали! — я сажусь в святовских медвежьих объятиях и, поворачиваясь, долгим взглядом пристально смотрю на своё семейство. — Вы все счастливы? — встречаюсь с янтарными глазами привыкающего к новому чувству Фабио. Нери искренне пробует его на вкус на пару с моим упрямым сыном. Мне вторит неслабый стройный хор разностатусных голосов и улыбка беты. — Так тому и быть! Уговорили! Тогда и я тоже… абсолютно… окончательно… незаслуженно… СЧАСТЛИВ! Послесловие… Роше немного откинулся на спинку крутящегося кресла. С большого монитора по скайпу с ним уже полчаса пытался связаться бывший со-князь Андорры — светлейший папенька Луиджи — Бенедикто Сесилиа по совместительству генеральный директор Исследовательского центра «Кронос», которому принадлежал проект «Химера», то есть я и мой «генетический материал» со всеми потрохами. Так спокойно я могу об этом говорить, потому, что мне все эти беседы и отчёты передавались слово в слово. И лучше бы мне таких подробностей было не знать. Спал бы, не дёргаясь и не скрипя зубами. С лёгкой руки этого сеньора, папу его стерилизовать надо было, начались все анализы и исследования. Так как «Кронос» работал на военных, а эти волки если вцепятся, то живыми не отпустят, особенно имея явную стратегическую и коммерческую выгоду от меня, семья была под колпаком круглые сутки. Сейчас лицо Бене Сесилиа выглядело злым и недовольным, словно на него у кого-то важного не встало и одновременно не пришёл долгожданный анализ. — Вы всё-таки самовольно вылетели на Доран, Роше? — Да, и готов ответить за каждое своё действие, ваша светлость! — Анри был невозмутим и уверен в себе. — Раньше, как к младшему руководителю проекта, ко мне таких претензий не было. Что-то изменилось? — Представьте себе, да. В семье Дарси настоящий бардак. Инцесты, гомосексуальные связи и при этом крайне веселое настроение. Наша Химера спокойно трясёт своей роскошной задницей на подиуме, и мы ему ещё и платим. При этом засранец в некотором роде мой зять, наставивший рога моему же сыну. — Что из этого? Он сотрудничает с «Кроносом», участвуя во всех запланированных мною экспериментах. Вам мало, что мы едва не потеряли Химеру несколько раз из-за алчности ваших оппонентов, которых вы не в состоянии усмирить? — А надо не лезть во все тяжкие, как говорят русские: вперёд отца в пекло! Его же и выстрелом в упор не остановить. Ладно! Сейчас не об этом. Зачем вы везли это семейство, кстати, с моим вкупе, на Доран? — За семнадцать лет физиологическое состояние химер стабилизировалось, как если бы они подстроились под оптимальное существование в социуме. Я уже докладывал, что Химеры появляются на свет стопроцентными альфами. Это логично, так как они имеют повышенный иммунитет и крепче в физическом плане. Как и в случае первого поколения детей Химеры — все без исключения родились альфами. Однако, эти альфы имели строение тел… ммм… более изящное по сравнению с обычными представителями «сильного пола». После помещения Химер в стрессовые условия, когда встал вопрос о приспособлении и выживании в однополой среде на Доране среди других альф, мы констатировали факт, что в организме ребят начались изменения. Одни реверсировали в омег и смогли полностью реализоваться в репродуктивной роли. Кто-то застрял в пограничной зоне омеги — как мой Мирро, а кто-то не потерял облика альфы, как Дерек. Электро-магнитные излучения Дорана, как и кристаллы способствовали ускорению реверсов. Первым, кого коснулись эти изменения стал Лерой. Абсолютные, выбранные для эксперимента альфы Брук и Макеев пробудили омежью сущность Дарси, позволив ему почувствовать себя слабым и окруженным заботой. Полное обеспечение на Доране едой, питьем и досугом так же способствовало утрате самцовых инстинктов у Химер. Они позволили над собой доминировать стандартным альфа-мужчинам. — Я читал все ваши отчёты! — раздражённо напомнил Сесилиа. — Не держите меня за старого маразматика. — Доран до сих пор — тёмная лошадка. — Отнюдь. Это идеальное место для определения Химерой своего статуса. Так сказать первозданные условия. Смотрите, особи по этому типу обладают универсальным запахом и способны одинаково сильно привлечь, как альф, так и омег. Завези мы на Доран нежных малышей стали бы Химеры реверсировать в омег? Вот именно — ответ очевиден. Вид Химера создаётся природой для поддержания равновесия и гармонии между соотношением особей. Как у любых других гермафродитов среди животного мира. Итак, мы спровоцировали перерождение альф в бет, а затем в омег. Хоть целью эксперимента был Лерой Дарси, участниками поневоле стали и его дети, что расширило границы исследования. Следующим этапом стал отъезд Макеева, оказавшегося ко всему прочему, истинной парой Лероя, и повлёк за собой обратную перестройку организма Химеры, хотя это отчаянно блокировал Майлз. Не смотря на все его усилия — Дарси удалось вернуться в альфа-состояние. Чтобы закрепить эффект и подтвердить обратный реверс, мы привезли на Доран вашего сына. Одного из прекраснейших омег в Европе. Не пытайтесь меня уверить, что Луиджи не посвятил вас в свои грандиозные планы по залёту от Химеры! Я не поверю. Однако, никто и не предполагал, что верный влюблённый друг юного князя увяжется за своим господином и смешает все карты. — Это болезненная тема, Роше! — бывший со-князь Андорры скрипнул зубами. — До сих пор непонятно, как бесплодному бете, не имеющему запаха, удалось перетянуть на себя внимание Дарси? — Поднимите мой отчёт по Доранскому периоду исследований. Номер 370, если не ошибаюсь. Роше терпеливо ждал, пока Сесилия-старший откроет требуемую папку и отыщет информацию. Наконец он иронично усмехнулся. — Это лишь ваше предположение, доктор. — Фабио Нери оказался слишком… фатально красив, и чувствительная порода первородного Химеры уловила в нём не только истинную пару, но и гамма-ген, который уже практически не встречается в социуме. Гамма-особь — менее совершенная лазейка природы для равновесия полов. Альфой она не станет, но осеменить омегу вполне способна. Ровно как и родить от альфа-особи. Нери слишком мало находился на Доране, участвуй он в полноценном эксперименте, кто знает… Возможно у Свята Макеева не было бы шансов. — Захоти Фаби удержать Лера… Погодите… Лу вполне мог забеременеть от Нери?! — Да. Но гаммы способны контролировать это. И без сильных чувств… самостоятельное зачатие, как и оплодотворение омеги невозможно. Тут сказалось строгое религиозное воспитание Фабио. Он не смог обрушить мечты своего господина и повлиять на волю Лероя Дарси. Иными словами Нери пожертвовал собой ради любимых и дорогих людей, предоставляя им право выбора. Но сам от своей истинной пары отказаться не смог, выбрав роль друга, преданного любовника, воспитателя сына Дарси и талантливого политика, пользующегося своим крышесносным магнетизмом у всех полов. Таким образом, меньше чем за год Химера притянула к себе пару-альфу и пару-гамму. — Вы убедили меня, что должно было наступить равновесие. — Так и было, пока каждое приближение Нери к Лерою не стало вызывать гормональное смещение в альфа-состояние и не начинало угрожать плоду. Я поговорил с нашим красавцем и объяснил ситуацию. Фабио отошёл на второй план. Макеев сжал кольцо любви и заботы. Мы начали терять индивидуальность Химеры. Всё больше реверсируя в омегу, Лер стал часто испытывать нервные срывы и тяжёлые депрессии. Отсюда и постоянная тяга необдуманно влипнуть в какие-то передряги. После того, как Максин исполнилось восемь месяцев, у Химеры резко изменились показатели крови и деятельности головного мозга. Ухудшились физиологические показатели. Эксперимент грозил зайти в тупик, и я поговорил с нашим пылким русским. Ради самого Дарси его нужно было отпустить к Фабио Нери, чтобы начался обратный реверс, и мы вернули неподражаемого двуликого Лерка. Сеньор Нери был резко против, я — погружён в самое глубокое удивление. Свят заявил, что сделает всё, что требуется, если это важно для мужа и семьи. И смирился. Похищение Пая и его нахождение в Андорре поспособствовало воссоединению второй истинной пары. Бороться против природы и своих сильных, лишь укрепившихся в разлуке чувств, ребята не смогли. — Почему Дарси при таком раскладе не спровоцировал течку у гаммы ни разу за семнадцать лет? Почему Нери не смог забеременеть? — Отчеты с восьмисотого по восемьсот десятый, — монотонно произнёс Роше. — Я их читал. Там море цифр и опять же предположение наших генетиков. — Сесилиа отпил воды из роскошно украшенного бокала. — Нери так же не пытался удержать Луиджи и сохранить за собой… — Нери — уникальный человек, великодушный и прекрасный. Назвать его однолюбом не совсем верно, но я делаю это, основываясь на его преданности Лерою Дарси. Всему виной двойственность Лерка. Он не задуман природой, как полноценный альфа, достаточно жёстко контролирующий свои заскоки. Да-да! Не усмехайтесь! Он мог бы вести себя совсем по-другому. — Иными словами… — Иными словами, захоти Химера, у его ног могли лежать многие сильные мира сего. Вспомните Колмагорова, шейха и итальянского миллиардера Моретти. Лер на протяжении всей жизни любил лишь двоих. И отдавал себя им по мере сил и возможности. — Роше проговорил это с нескрываемой гордостью. — И сейчас спустя семнадцать лет наконец-то его гормональный фон пришёл в норму, и организм выбрал единственно приемлемую форму существования. Маленькие инъекции Фабио Нери давали ему силы проявлять столь необходимую ему же альфовость. Если бы не наше насильственное вмешательство, Лер никогда бы не решился родить. Это не в его природе: он силён, заботлив и очень умён. Всё что с ним произошло, и Доран впоследствии — это жестокий эксперимент с его телом и чувствами, то что он всех простил и отдал нам своих сыновей, это чудо и поистине ангельское великодушие, как и его отношение к детям. Я не хочу давить на Центр, но может хватит исследований с этими людьми? Мы получили достаточно данных, синтезировали несколько стимуляторов и подавителей, продолжаем работать с образцами крови. Сейчас меняется управляющий состав военного отдела, если мы продолжим опекать семью Дарси — опять привлечём внимание новых стервятников. Роше прикусил нижнюю губу: если дело «не выгорит» полностью, то хоть выгадает небольшой отпуск… За семнадцать лет с Лера выкачали не менее двух литров крови, если не больше. И с его детей… Макс и Дарий —рекордсмены. Но у Дария признаки двойственности не проявились. Он не родился Химерой к великой радости Лерка. Зато родился наследником андоррского трона. Бене Сесилиа замирает, принимая важное решение… и даёт официальную отсрочку на пять лет. Роше выдыхает: за это время успеют спокойно родиться внуки и правнуки Лерка. Спокойно?! Анри устало улыбается: попросить для себя на Новый Год второе дыхание? Сижу на берегу единственного Доранского водоёма: величественного пресноводного озера немыслимой глубины, любуюсь закатом. Он благодаря девственной экологии необыкновенно прекрасен: похож на пожар в небе, глаза получают эстетический оргазм от такого созерцания. Запрокидываю лицо и сквозь ресницы вижу Дари. Сын мнётся сзади, не решаясь начать разговор. А мы с ним толком и не говорили после того накала страстей в гостиной Буживаля перед моим юбилеем. Потом он от Фабио ни на шаг не отходил, словно боялся, что передумаю и врублю феромоновую атаку. Но я реально сдаю позиции. Стал мягким, как сливочное масло, если дело касается счастья семьи. — Падай рядышком! — почти приказ, и я жмурюсь, как ленивый кот. Сын садится на траву, пристально смотрит на мой профиль — Простишь? — Не сердился ни секунды. — Я вёл себя, как идиот. — Оба хороши. Однако с тебя спрос будет другой. Многими мои жест воспримется, как передача личной собственности в пользование наследнику. Убереги Фаби от таких высказываний. Просто люби! — Да, стари… отец. — Старик-старик! — улыбаюсь правде, толку на неё обижаться? Сидим с младшим сыном плечо к плечу, я знаю, что этот диалог без слов никто не решится нарушить. По крайней мере… полчаса… из чувства такта, что ли. А потом жизнь снова закипит. И продолжится. И мы обязательно будем счастливы. Комментарий к Глава 59 Несколько боквелов и спешлов будет обязательно. Надеюсь, и вам с героями расставаться не хочется. Спасибо, что были с нами! ====== Спешл. Глава 60. Дарий и Фабио ====== Фабио развязал душивший его узел  галстука и растерянно посмотрел на свою пустую кровать. Сколько же раз парень ждал его здесь, вытянувшись во весь рост и уснув на животе, обняв подушку? Но сегодня Дари не было. На покрывале демонстративно валялись шапочка выпускника и диплом об окончании школы. Дарий ждал его всю церемонию вручения, издёрганный и обиженный, злой и влюбленный, он на протяжении всей церемонии и последовавшего за ней бала, бегал ко входу, чтобы встретить… обнять… И под конец, юноша не хотел уезжать, всё ещё надеясь… Ждал зря. Нери задержали дела. Он безоговорочно отпустил Лу с Майлзом, мужественно взвалив все деловые заморочки на себя. В гостиницу Фаби приехал уже вечером, хотел переиграть рейс, но не смог — вырубился от усталости и лёгкого нездорового озноба прямо на диванчике. Нери бережно развернул диплом: отличные оценки! А ведь парень старался для НЕГО, как и обещал, чтобы нежно любимый им человек гордился, оттаял и принял. — Уже… совсем… взрослый, мой… мальчик… Смогу ли я? Фабио потёр лоб ладонью: вчера он опять говорил с Лером, более того… он с ним виделся. Они пили прекрасное вино в летнем саду, Дарси шутил и нагло по-собственнически обнимал бету: — Вот опять мы этим занимаемся, малыш! — рычит Лерк, облизывая губы. — Чем… ЭТИМ? — Фабио ложится щекой на изгиб плеча мужчины. — Онанизмом чувств… Тебе больно, мне паршиво, но друг без друга просто не дышится. А что Дарий? Завтра выпускной. Своё обещание, помнишь? — Да… Дари должен окончить школу, и тогда я, может быть… — Может быть, малыш? — Лер щурится, как огромный мудрый кот. — Мой сын бесконечно любит тебя. Наверное, эта инъекция в кровь была впрыснута при рождении, хм… даже при зачатии. Ну, чего надулся? — альфа делано хмурится и легонько целует Фабио в уголок рта. — Конечно, решать тебе, но… просто задумайся на мгновенье, как коротка жизнь, и сколько ты можешь красть своё счастье по крупинкам. Дарию я бы тебя доверил! Нери это знал, но страх и неуверенность сковывали горло, руки и ноги. Долговязый красивый парень, точная копия отца, только… без морщинок между бровей. С тем же волнующе-хрипловатым голосом, с тем же глубоким властным взглядом серых глаз, с тем же окутывающим и отбирающим волю запахом… большими сильными руками, насмешливо-жестким ртом. Только неопытный, горячий, молодой, нетерпеливый. … Они выпили там на Доране. Дарий набросился на бету в сумрачном коридоре, вжимая его в стену, жадно нацеловывая красивые бледные губы. — Мой любимый… человек… Мой Фаби! — шептал парень, подавляя сопротивление колен и рук, добираясь ртом до шеи. — Ты дрожишь, словно мы делаем что-то неправильное и богомерзкое. Как мне доказать тебе, что чувства мои, уже не чувства ребёнка?! Да, ты полюбил отца, но я родиться с тем же лицом, телом и любовью к тебе! Для тебя! Я хочу тебя! Хочу взрываться в тебя! Хочу ласкать каждый сантиметр кожи! Мой Фабио! Нери плыл в стыдливой неге, тонул в бережно-нетерпеливых прикосновениях, разделял кусающе-нежащие поцелуи юноши вдвое моложе себя и пытался… Пытался поверить, что это счастье возможно. Их остановили Илья и Лерк, появившиеся в коридоре, где пара предавалась ласкам. Почему-то «стариканы» шли вдвоём и что-то бурно обсуждали. Лерк грубовато обнял сына за шею и поволок объяснять правила тактичного покорения возлюбленных. А Ламерт остался с задыхающимся и совершенно растерянным бетой. Фаби всхлипнул и зарылся лицом в широкую грудь альфы, взрослого, предсказуемого, надёжного… — Ты хочешь покоя, малыш? — низким рокочущим голосом спросил Илья.  — Уже не получится. В тебя влюбился пылкий мальчишка, а, значит, тебе придётся принять этот жар и нетерпение! Страшишься, что скажут люди? Иногда, ради обретения чего-то стоящего, мы идем против всего мира. Думаешь, мне не страшно? Паечка молод и красив, его ждало бы столько всего впереди, а я всё это украл, присвоил мальчика и лишил юности. — О чём… ты говоришь?! — с негодованием воскликнул Нери, отлипая от большого тела. — Он… он так любит тебя! Так с тобой счастлив! — Тогда, что с тобой, Фаби? Дари любит тебя, живёт тобой! Просто прими это! — с улыбкой выдал сильный умудрённый альфа. — Помоги ему стать кем-то значимым, необходимым, неделимым для тебя. Только для тебя одного. Или… ты не хочешь сам? Фаби закрыл пылающее лицо ладонями: его уже давно мучила неутолимая жажда. Секс снился ему по ночам, он отворачивался и сглатывал кислую слюну при виде милующихся Майлза и Луиджи. Он смертельно устал засыпать один в холодной постели, изредка разряжаясь в свою ладонь. Редкие свидания с Лерком лишь распаляли, дразнили, мучили и уже не приносили сладкой радости обладания. Итальянец выжимал альфу досуха, Дарси падал и засыпал в объятиях ненасытного  любовника в самом расцвете сил. У Лерка даже появилась поговорка, что Свят невзначай передал Фаби эстафетную секс-палочку. Бета менялся с возрастом. Дарий почти бился в агонии, ощущая отцовский запах на своём ненаглядном, приставал к Нери, зажимая его по углам и пытаясь сорвать поцелуй. Фабио не мог перестать думать о мальчике, как о сыне, выращенном им с пелёнок. И вот этот день настал: Дарий закончил школу, а значит, пора было дать ему ответ. Нери аккуратно сложил шапочку и диплом в прикроватную тумбочку и отправился в душ. Наскоро ополоснувшись и свалившись в постель, итальянец измерил температуру. 38,3. Хорошего мало. Ему принесли жаропонижающее и противовирусное, всё проглотив, сокнязь Андорры с блаженством вытянулся на кровати. Он взял сотовый. На беззвучке. Двадцать пропущенных от Дари, три от Макс, один от Лерка, смс от Лу: «Знал бы, что так выйдет, отправил бы на церемонию тебя, трудоголик несчастный! Поговори с Даром, он сейчас взорвётся!» Фабио глянул на время, набрал Дария. Ему мило сообщили, что абонент временно недоступен. Вошёл дворецкий с тремя письмами на подносе: — Важная вечерняя корреспонденция, ваша светлость! — Где Дарий? Он вернулся с выпускного бала и… — Он уехал в путешествие по Средиземному морю с сестрой и друзьями. Господин Луиджи эту… ммм… поездку-оргию лично согласовывал. — Оргию? — у Нери бровь дёрнулась. — Луиджи? — Господин Лу и господин Майлз с детьми рванули на Бали на недельку. — Ясно. Государство опять никому не нужно! — проворчал Нери. — Кроме вас, Ваша светлость! — дворецкий широко улыбнулся. — Вы — опора и ум всей Андорры, и это не пустая похвальба. — То-то на меня все и дуются! — ворчит Фаби и тут же затыкает себе рот. Он начал вести себя, слишком как взрослый. Имеет ли он право забирать молодого полного сил альфу? Которому он даже не сможет родить малыша… Нери не слышит, как тактично тихо уходит дворецкий. Почти час ночи. Он… безнадёжно опоздал,  и Дарий уехал, видимо решив, что это и есть ответ Фабио. Мобильник ожил. — Пронто! Доброй ночи, Макс! Да, я почти сплю. Почему у тебя телефон Дари? Ты лучше всякого Цербера охраняешь покой брата! — Ты звонил потому, что хотел извиниться? — фамильярность Леркиной дочки оправдывалась лишь маниакальной любовью к братцу. — Так вот, ЭТО уже не важно! Дарий ждал тебя… — Извиниться? Нет! — жёстко прервал Фабио девушку. Максин замерла на том конце связи от сухости и строгости тона. Нери выдержал паузу и продолжил: — Извиняться и оправдываться я ни перед кем не собираюсь, девочка! Есть важные дела, которые главы государств не могут отложить на потом, и ответственность перед страной много важнее наших эгоистичных желаний, Максин. Если Дарий этого не хочет или не может понять, значит, он ещё ребёнок. Я звонил, чтобы поздравить его с отличным окончанием школы и сказать, что очень горжусь им. — Ну, вот каков твой драгоценный бета, Дар! Зубы об него обломаешь! — почти восторженно шепчет террористка, всё это время там, видимо, было включена громкая связь. Через секунду сын Луиджи, тяжело дыша, вырывает трубку у сестры: — Фаби, я — идиот… и ребёнок! Ты прав! Я недостоин быть с тобой! — глухо и хрипловато говорит Дарий. — Мой отец… — Глупый мальчишка! Хорошо тебе отдохнуть и набраться сил перед университетом! Целую, — и Нери отключается. Но в его комнату немедленно влетает горячий загорелый ураган и захлёстывает Фаби в объятия. От Дария пахнет сигаретами и алкоголем, и этот новый полутон запаха юноши заставляет ноздри беты затрепетать от волнения. Выпускник смотрит, как побитый виноватый пёс: — Фаби, я не могу без тебя. Я лучше… — Лучше не взрослей, дурачок! Тогда у меня и будет причина ещё долго оставаться молодым для тебя! — Фаби очень деликатно целует Дари в уголок большого рта. И в следующую секунду, юноша впивается в губы любимого. — Я болен! — запоздало орёт бета, но протестующий вопль тонет в сладком всхлипе. Сын Лера умеет классно целоваться. — Мы едем в путешествие вместе с тобой! — глухо вышёптывает Дарий, любуясь бледным прекрасным лицом Фабио с лёгким румянцем на щеках. — А Лу и Бали? Тоже наврали?! Нери взбирается по подушками вверх, пытаясь спастись от горе-выпускника. Таким возбуждённо-взбудораженными их и застает Луиджи. — Ну и? Папочку интересует будет таки свадьба или жизнь во грехе вас устраивает? — Это мне говорит князь, который трёх детей вне брака родил? — ехидно спрашивает Нери, и его за лодыжку опять стягивают на простыни. — Дари, я прошу! Я наелся лекарств, меня лихорадит! Дари?! Да твой я, твой!!! И похоже — на веки вечные!!! — замирают все, даже Фабио от своего внезапного признания. Серые глаза парня светятся от счастья: — Лу, ты слышал? Он же… потом не откажется от своих слов?! — Мы ему не позволим!!! — Максин обрушивается сверху на мужчин, целуя и брата, и Фаби, шепчет итальянцу на ушко. — Спасибо… спасибо… спасибо! Луиджи уходит и уводит с собой молодёжь. Нери действительно нужно отдохнуть. Он засыпает в одно мгновение, ещё не осознав до конца, что сделал выбор. Шикарный лайнер, скользящий в синеве неба и воды, слепит белизной корпуса и золотом палуб. В круиз рванули все. Это уже был подарок от Фабио, который закончил все мыслимые и немыслимые дела Андорры. Две недели рая! Нери в скромном пляжном халате песочного цвета, вышел на верхнюю палубу, где в шезлонгах нежили тела разностатусные отдыхающие. Волосы заколоты в хвост, на глазах солнцезащитные очки. Дарий остался возиться в каюте, а Майлз и Лу увели своих сорванцов в детский сектор. Там намечался праздник Мыльных пузырей. — Ты обещал показать мне молодого андоррского князя! — капризно протянул медовый омежий голосок за спиной беты. — Его пока не видно, Лино! Говорят, что за ним волочится какой-то старпёр, шагу ему не даёт ступить — везде только с ним! А кому молоденькие не по нраву? Сам небось ни кожи, ни рожи! Фаби чуть не подавился смехом, очень хотелось обернуться и рассмотреть смелых малышей. И Дари, как назло, торчал в каюте. — Тебе он точно не конкурент, Лино! Ты — прелесть, икона стиля, не-под-ра-жа-ем! — пел соловьём второй омежка. Нери обернулся: в метре от него возлежало два блондинистых худосочных тельца с явными признаками анорексии. Малышам самим было едва ли за двадцать. Тот, что справа с пухлыми губками и красивым некурортным макияжем (коже тоже надо давать отдыхать, детка!), нервно теребил серёжку в маленьком прозрачном ушке и красиво перекладывал тонкие ножки, выбирая наиболее выгодную для себя позу. Второй, менее манерный и красивый, фотографировал друга на мобильный. Нери облокотился на парапет, откровенно разглядывая самоуверенных птенчиков. Наконец, омежки это внимание заметили: — Вы что-то хотели? — дерзко произнесла «икона стиля». — Да, хотел полюбоваться океаном, а ваше глупое чириканье меня отвлекло! — Нери усмехнулся, созерцая расцветающую багрянцем на щеках ярость омег. — Да как вы… смеете?! Вы, вообще, кто?! — от хлопанья наращенных ресничек на палубе поднялся небольшой ураган. — Я? Гоняющийся за молодыми альфами неказистый старпёр! — Фабио поднял очки ободком чуть выше благородного высокого лба, и омежки прикусили язычки. Нери и без косметики выглядел ослепительно, его янтарные глаза с вызовом сузились, и мужчина небрежно снял халатик. Чтобы порадовать Дари, Фабио надел очень изысканные стринги. Все шезлонги скрипнули, и над палубой пролетел единый судорожный вздох. Охотники за андоррским князем, оценив разницу в стати и цене, сдались без боя. — Фаб?! Ты хочешь, чтобы лайнер свернул не туда?! — появившийся невесть откуда Дарий уже вырывал из рук и набрасывал на плечи беты халат. На голову выше Нери, широкоплечий и возмужавший парень явно не горел желанием делиться с кем-либо даже видом возлюбленного. — Фаб, твои ноги… видны до самых гланд! — жарко шепчет Дари, обнимая бету. — А что же я их зря сорок лет растил?! — нарочно громко говорит Нери. — А свою бесподобную задницу ты тоже решил пристроить? — рычит распалённый альфа. Фаби картинно поводит ресницами в сторону притихших омежек. — Меня назвали старпёром, малыш. Вот я и проверял, так ли я нерентабелен? — бета оглянулся на подтирающих слюнки отдыхающих всех статусов. В ответ тихо и зло чирикнул анорексик-неудачник: — Наверняка, это всё пластика, Микки! — но молодой князь зыркнул таким недобрым зверем, что малыш втянул голову в плечики. — Так что же тебе пластика не помогает?! — взорвался Фаби совершенно молодо и по-омежьи, не заботясь, что о нём подумают окружающие. — Пра-авильно! Если природа обделила изначально, то и доктора радикально не исправят! — Фаби, любовь моя! Заткнись! Я и так тебя хочу… а таким заведённым… ммм… аааррр! — в горле альфе уже урчит сложный музыкальный инструмент. Бету вскидывают на плечо, но заметить «желание» Дарьки Нери успевает, ведь на нём нет пляжного халатика. Та-ак, плавать в открытом роскошном бассейне со стеклянным дном на верхней палубе, они сегодня опять, похоже, не будут. Фаби уносят в каюту не просто бегом, а бегом-бегом-бегом… Господи, дай вытерпеть зрело и достойно без сладострастного скулежа, эти ласки крепких рук, губ и языка. И зачем он одел стринги? Дари не даст их снять, отымеет прямо через чёртову ниточку! Мммааах!!! О, Мадонна!!! Молодой альфа за спиной, а спина, плечи и шея одна сплошная эрогенная зона… Дааари-и-и! Да когда ж ты успел так вырасти-и-и во всех места-а-ах! Язык скользит по коже, лёгкие покусывания тут же мягко зацеловываются, пальцы осторожно задевают набухшие соски, чуть ниже и в сторону, а там новый взрыв сладкой истомы. В паху каменеет и ждёт своей очереди изнывающая плоть. Спускайся ниже, садюга! Ах, да, не забыть прикончить Дарси по возвращению! Лерк похоже дал сыну полный мастер-класс с расшифровкой по телу Нери. Аммм… Да… ри… — Мой любимый, это тебе за секс-дефиле на верхней палубе! — Фаби кусают за задницу, потом метят засосом. — Ты ещё половину лета в боксер-р-рах будешь плавать! Нери дрожит, наконец, с треском стринги сдираются, больно щёлкнув резинкой по бедру. Каменное колено раздвигает ноги, поджимая мошонку. Альфа своим бешеным желанием электризует воздух в каюте. Но это не первый раз, и Фаби готов.  Даже в этом нетерпении у Дария столько от Лера Дарси. Нери чуть выгибается в пояснице, приподнимая  задницу, и ощущает внизу атаку языка. Необходимость мыться два раза в день несколько… ммм… углубленно… уже входит в привычку. Опять дыхание альфы шевелит прядки волос за ухом Фаби. — Люблю тебя, Дар! — и вместе с этим полувоплем-полустоном бета принимает в себя горячий совершенный ствол. — Фаби… мой Фаби! Amore mio… il respiro è il mio… la mia follia… я никогда тебя не оставлю, не позволю угаснуть и остыть от моей любви… Мой любимый…! Нери почти не ощущает, что он стоит полу, он, словно, в подвешенном состоянии, то взлетает, то падает. Для него следующие десять минут превратились в бешеный ритм сердец и бёдер, слитых воедино.  Дари неистово ведёт к кульминации, целуя, поглаживая и, наконец, добираясь влажными от слюны и предэякулята пальцами к паху Фабио. — Да-а-а, аморе мио!!! — итальянец закатывает глаза, горячая волна вырывается лавой изнутри, вместе с семенем, но Дари этого мало, очередь губ и сосков, прикосновения к которым вызывают острую, сладкую, почти болезненную дрожь. Итальянца подхватывают под бёдра и волокут в душ. — Я хочу с узлом! — бету быстро обмывают, вытирают и укладывают в постель. Бенг! Второй раунд! Фабио обнимает Дария за шею, тянет ближе к своим губам. — Ты… счастье моё, мой Дар… только мой… единственный…! Ох, Дари, взгляни! — дальше всё заволакивают счастливые слёзы новой надежды. Итальянец подносит ближе свой александритовый кулон: на нём уже ясно набухла маленькая почка, новая маленькая жизнь. — ФАБИ, ДУША МОЯ… ВОЗМОЖНО ЛИ ЭТО?! — голос молодого альфы глохнет. Он много не знает, ведь большая часть тайн семьи сокрыта под слоем тревог и испытаний. — Пап! — Ммм? — Ты спишь? — Вряд ли, Дарий, я буду заниматься этой блажью в три часа ночи! — а дальше едва слышное ворчание. — Сначала мирились с Бесом до часу. Только успокоил гормональный всплеск у будущего пенсионера, теперь сыну не до сна. — и вдруг совершенно бессонно: — Служба психологической поддержки у аппарата! — У Фаби появился цикл! Мы только от врачей! Он реверсировал! — Сына, папа старенький, и ночью плохо соображает. Говоря странные фразы, ты рискуешь столкнуться… — Что из фразы «ты скоро опять  станешь дедом» тебе непонятно?! — Макеев, хватит спать! Теперь моя очередь над тобой измываться! Фабио ждёт ребёнка! Всё получилось! От кого?! Охренел со сна?! Что значит: от меня?! Сын, твой второй отец — больной параноик! — Дарька, красава! Рад за вас с лапочкой! Желаю дочку и сыночка! — Свят ловко отбирает трубку. — Что за стук? — Фаби в обморок упал! — Лови любимое тело и не кипишуй, это не самое страшное в жизни. Вот жизнь без секса шесть месяцев, бритье по два раза в день, день родов и первая смена подгузника — вот это школа выживания! Дарька, ты если что, звони отцу, да не занозе в заднице, а мне-е-е! — Ты кого задницей назвал или сохраниться успел?! — Вот уже и со слухом проблемы, дедан! Ай! И поднимется на родного мужа?! Дарий смотрит на Фаби в своих руках и мучительно молит небеса, чтобы они были так же долго-долго счастливы, как те двое великовозрастных великодушных и безбашеных человека, до сих пор по крупицам раздающих себя семье, детям и внукам. А если верить Макееву, который зарекомендовал себя, как пророк в некоторых аспектах, то… надо подобрать и женское, и мужское имена. Валерия и Валентин. Первое — это понятно. А второе..... название лайнера ведь «Санто Валентино». Вот как-то так. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org