Автор : "almerto"
Название книги: Рядовой (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/almerto/ryadovoi-si

====== Часть 1 ======

Стена из леса была уже совсем рядом, когда наш Ротный дал команду окопаться и час спустя пошел к нам с проверкой. Я смотрел недоверчиво на красивого мужчину лет так сорока с хвостиком. Ему место при дворе, а не вот тут грязь месить. Походка и костюм отличали его от других ротных тем, что костюм был хорошего кроя. Качественного. Походка благородная. А еще борода у него ухоженная. Мы с ним уже почти три месяца и не слышали от него ни грубости, ни вольности. Но наказание одно он все же применил. Причем так применил, что теперь мы молча выполняем его приказы.

Я уже окопался по всем правилам и сейчас по уставу смотрел на стену леса в одной позе, чтобы не привлечь к себе внимания, и готовый в любую секунду вскинуть арбалет и отправить стрелу в противника. Усмехнулся я в кулак от того, что вспомнил, как этот ротный, Циате, узнал, что натворили рядовые с одним пареньком. Покрылся красными пятнами и построил всех, кто был. А натворили они, конечно… изнасиловали Ркена. Ну, его насиловали то редко, но метко. Обычно он и так давал. Но за какие-то блага. А вот тогда рассердил он, конечно, знатно двух или трех мужиков. Я, конечно, пользовался услугами Ркена, но не тогда. Сам Ркен с удовольствием показал на своих насильников, и тех посадили на рукояти топорищ от боевых топоров. До утра. Двое выжило, один умер. Все запомнят этот урок. А особенно запомнят, кто указал на насильников. Не мне судить, кто тут прав, кто нет. Но так не делается. Если ты шлюха, то будь добр — умри. Нельзя быть среди мужиков шлюхой. Рано или поздно тебя ославят, да еще и твоего избранника также ославят. Дай боги, чтобы не убили вообще. Ркену немного осталось. И так едва ходит живым, боится каждого угла.

— Рядовой Путше! — сказали рядом, и я опустил глаза в землю.

Так требовал устав, когда появлялся командир или ротный. Для нас что так, что этак. Все едино. Да и смотреть на него не хотелось. Сердце заходилось от его красоты. Я по девкам давно не ходил, да и некогда особо. Но сейчас чувствую, что надо отпроситься, хоть на неделю. Оторвусь, чтобы при взгляде на него вот так вот сердце не щемило, и не ревновать его ко всем.

— Обернитесь!

Его приказ прозвучал сухо, и я, ловко подскочив, обернулся к нему и, встретив такой яркой зелени взгляд, стушевался. Разве можно такие глаза в природе иметь? Один карий, а другой ярко-зеленый.

— Доложить обстановку.

Вновь его ровный голос приводит меня в чувства.

— На моем участке, движения нет. Арбалет заряженный, и место окопано.

Он кивает, но вместо того, чтобы дальше пройти, кашляет и смотрит на стену леса. Так и стою навытяжку.

— Что ты знаешь о нашем противнике?

Хотел было пожать плечами, но, вздохнув и набрав в грудь воздуха, отвечаю заучено:

— Войско князя Чупан нарушает границы очень часто, и это привело к войне. А еще они неправомерно нарушают наши правила. Берут в плен наш народ и одевают в кандалы раба, не смотря на его сословие, — замолкаю, и мои глаза уже видят, как всколыхнулись ветки деревьев, пригибаюсь, тут же и шиплю: — Товарищ ротный, прошу, пригнитесь. Противник вышел.

Он удивленно кивнул и застыл позади меня. На прицеле уже двое чупановцев. Но погоны были обычных стрелков. Видимо, они только пришли. Услышав за спиной, как по окопу ушел ротный, я тихо вздохнул. Запах его тела манил, и я судорожно сжал челюсти. Нельзя желать своего старшего по званию. Никак нельзя. За это полагается повешение.

Глянув на ротного, что уже прошел по всем окопам и замер, глядя на стену леса, я, как обычно, помолился Акуше, богине леса и всеобщей любимице во всем всего бедного народа, из коего я и вышел. Я в первую очередь помолился, чтобы она уберегла нашего ротного. А уж потом и меня. У меня из родни никого и не было. Всех чупановцы сожгли, да увели в полон.

Слыхал я про другие страны, но вот бывать там не доводилось. Воевода сказывал, что если уедешь туда, сразу изменником называют. А мне хотелось пока навести и тут порядок. А потом, даст богиня, и туда как гость съезжу. Денег подкоплю малясь. Хотя и так подкопил, с собой ведь в могилу не унесть.

Взмах руки, и я первым стреляю по уставу стрелой с моей меткой желтым пером. Выбрал я высокого чина при хороших погонах. Он не успел команду своим дать и застыл, так и стоя с открытым ртом. Моя стрела пробила ему висок и вышла с другой стороны. И началась у них неразбериха. На это и был расчет нашего ротного. Он молодец. Нас так и не успели заметить. Вся основная часть роты была позади и ждала, когда можно выйти уже бегом с мечом наперевес. Я тоже любил меч и даже очень любил. Только вот из-за моей меткости поставили меня в стрелки. Но я успеваю везде быть. Правда, перед ротным этим еще не выходил с мечом. А пока, слыша, как мечется впереди противник, слушая дублирующиеся приказы, не переставал бить по целям, пока у меня не опустело впереди. Их стрелки полегли все, я видел по своим стрелам, что торчали из их голов. Но приказ наступать, ротный так и не дал. И я начал доставать меч, готовясь к близкой атаке.

Наконец ротный скомандовал уже другим, и те, вскочив, прошли аккуратно между нами и рванули с гвалтом и криками, так что в ушах заложило. Я побежал за всеми и, опередив, чуть раньше забежал в самую гущу, натолкнувшись на меч плечом. Это плохо. Но поправимо. На мне все равно все заживает, как на собаке. Веером сбив мечи у нескольких вояков, я рванул к ближнему и, подрезав ему шею, перехватил за плечо и, мотнув вокруг себя, сбил других, что хотели меня прижать в круг. Подмога ко мне подоспела, но плечо уже ныло от боли. Я успел услышать приказ для стрелков и рванул обратно. Успел я вовремя. Арбалет с готовностью лег в мои ладони, и я щелкнул по первой цели, что устремилась в палатку командного состава.

Чупановцы тоже не промах, часть своих отрядов они пустили по бокам, и теперь стягивали нас в узел, очень аккуратно распределяя свои силы. Потому что одну сторону мы уже проредили так, что там бежали. Наши командиры отчаянно кидали приказы маленьким отрядам. Еще три отряда к нам должно было уже подойти, но почему-то их не было.

Бой был жарким и тяжелым. Повсюду пахло кровью и смертью. Но мы, стрелки, держали одну сторону чупановцев расстеленными по земле. Слишком сильный поток стрел к ним. А стрелы уже заканчивались, но вот и взмах руки. Понятно, почему так долго мы стреляли, только-только подошел первый из трех отрядов и тут же кинулся почти весь в бой, кроме стрелков. Я был в отряде Важега. А этот отряд самый крупный — почти сто сорок вояков и двадцать стрелков. Там не ожидали, что к нам придет подмога. Первый и второй отряды чупановцев полегли быстро и легко. Гнали их далеко. Очень много взяли в полон. Я был весь в крови и своей, и в их. Сам виноват. Попал в ловушку. Они подманивали меня очень умно, якобы, убегая. А потом, резко остановившись, обнажили мечи. Четверо против одного, это только в страшном сне могло присниться. Думал, смерть моя пришла, но вздрогнул, когда увидел у одного желтое перо в глазнице, второй схватился за шею. А остальных два кинулись на меня. Да только зря они подумали, что я, раненый в одно плечо, не справлюсь. Не зря про меня говорят, что я не мечник, а мясник. Первого подловил, когда он размахивался, и ударил крест накрест. Зеленый еще, чтобы на меня меч поднимать. А вот со вторым пришлось покружить. Я таких и не видел, злых и отчаянных. А еще он отвлекал меня рычанием, словно зверь какой. С криками отражал мои удары. Я даже растерялся вначале, но потом, приноровившись, сам уже нормально атаковал. Больной рукой успел вытащить из сапога кинжал и, когда в очередной раз сошлись клинками, успел вонзить ему в грудь по самую рукоять. Он какое-то время еще сжимал мою руку. А потом, что-то прошептав, указал за мою спину. Резко разворачиваюсь и изумленно смотрю на подбежавшего ко мне ротного.

— Живой?! — выдохнул он, и я, быстро кивнув, хотел было вытянуться, но он лишь махнул рукой, и я начал оседать от слабости в коленях. — Пуш?! Пуш… — только и успел я услышать, а так хотел поправить его, не Пуш я, а Путиш. Но меня все равно называет Путш, Пуш, чуть Пушком не называют. Но так не назовут, я точно знаю.

Боль взорвалась в плече, и я резко открыл глаза. Это меня парни пытаются поднять, я усмехнулся про себя. Ну-ну, пусть подымут. Я послушаю маты сейчас.

— Проснулся он, ща порвет кому-то, что-то. Держись, робяты, — сказал шутливо голос рядом, и я, перехватив руку знакомого голоса, спросил насмешливо:

— Тебе мало что ли рвал попу-то? Куда свою руку сунул мне на рану?

Легко встаю с носилок и кладу на плечо Куржану ладонь, его лицо перекашивает от боли, и он едва успевает выговорить:

— Силу тебе дала богиня немереную. Пошто слабых обижаешь?

Фыркаю в ответ и киваю парням, что честно пытались приподнять носилки с других сторон, и они, уважительно оглядев меня снизу вверх, уже пошли с моими носилками к другим раненым. Куржан пошел рядом со мной и спросил обижено:

— Что, так больно положил на рану руку?

Вновь фыркаю и насмешливо замечаю:

— Да ладно, я не обижаюсь, и ты не обижайся. Спасибо, что разбудил.

Он кивает, вдруг настороженно улыбаясь и поглядывая по сторонам на всякий случай. Затем кивает в сторону командного пункта.

— Смотри, там уже награды распределяют. Тебя опять наградят.

Удивленно переспрашиваю:

— Меня-то почто?

— Так ты, почитай, чупановского командира и его помощников всех перестрелял. Они вон мертвые перед палаткой все лежат. Их специально отобрали от всех.

Замечаю, как ротный выходит из палатки, и перевожу дух, как же он красив и статен. Узкие бедра и ровные ноги. Сжать бы эти бедра в своих руках и…

— Тебя позовут на общем завтра, — говорит Куржан, киваю ему меланхолично.

Вот если бы ОН мне вручил награду с завязью ленты на груди. Я бы отказался от золота. Как есть бы отказался. Мне самому за пятьдесят, на старости лет вот влюбился на свою голову. Да еще и в кого?! Ну как я мог?! Корил я себя каждую ночь, дроча себе в кулак и представляя, как я овладеваю стройным и молодым телом ротного.

Вернулись мы в казармы лишь сутки пройдя по болоту, чтобы срезать путь и донести раненых живыми. Я тащил сразу двоих и, честно говоря, подустал очень. Раненых было очень много. Стягивали тканевые петли спереди и сзади и, если были более или менее мелкие, то клали по две стороны. На более крупных мужчин. Мне сунули не мелких… далеко не мелких. Но одно радовало, что они были одного веса почти. Меня не утягивало по сторонам. Лишь пошатывало иногда. Палка, о которую я опирался, помогала очень. А вот плечо больное плохо заживало. Иногда кровь текла из раны.

Дотащив в лечебные кровати раненых, я, с облегчением выдохнув, даже присел от усталости и услышал благодарное:

— Ну ты и буйвол! Путиш, тебя земля, наверное, родила, а не женщина!

Я усмехнулся на очнувшегося раненого.

— А что, земля — не женщина?

Он лишь почему-то побледнел сильнее и кивнул нехотя.

На выходе остановился, потому что лекарь попросил перетащить кого-то из одной комнаты в другую. Пришлось послушно потаскать больных с койки на койку и наконец, отправиться спать. Хотя повар дал мне перекусить вяленого мяса и компота из ягод. Благодарно схомячив все и закусив вкусным караваем, крякнул от сытости. Теперь можно и поспать.

Утреннее построение было радостным для всех. Все ждали наград и… денег. А я ждал, когда меня отпустят, в эту ночь я впервые спал спокойно, с надеждой о небольшом отдыхе. Я его заслужил. Да и подлечиться надо было. На этот счет я всегда шел в широкую пройму реки и там ловил рыбу, спал в шалаше. И строил свой дом, который так никогда не дострою. Это уже был третий дом, который я отдавал другой семье. Как в игру какую-то играл. Построю дом, и ко мне сразу подтягиваются те, кто так и не может построить. Земля, вроде, есть. А вот умельцев — нет. У нас еще ведь так просто и не построишь, пройма очень опасна по осени. Такие ветра и наводнения по весне. Надо строить добротно, и чтобы не дуло.

Замечтавшись о хорошей и доброй работе, прослушал начало командира и замер, жадно глядя на сонного ротного. Таким я давно его не видел. Вернее будет сказать, ни разу не видел. Он был уставшим и каким-то разбитым. Может, кто поцарапал его? Но как узнать?! Сердце встревожено гукнуло за него, и словно мне в помощь его спросил вошедший с мешком наперевес воевода.

— И что у нас с ротным? Я думал, буду награждать, и все будут радостными, а мой ротный подает всем плохой пример? Ранили?

Но Циате быстро мотнул головой, вытягиваясь в струнку перед старшим по званию.

— Вольно! — крикнул воевода, кидая мешок на пол, и кивнул Циате.

Тот, сразу поняв, что надо делать, чуть усмехнулся и почему-то резко посмотрел мне в глаза. Стало неловко от этого, словно он мне в душу глянул. И прочитал там невесть что. Я покраснел, вспомнив сны о нем, и перевел взгляд на воеводу. Он уже оглашал список, и ротный раздавал ленты и золото, спрашивая, что хочет каждый, что отличился. Вариантов немного, либо тут отсыпаешься, либо в доме у себя. У меня деревня недалеко отсюда, потому мне удобнее. Большинство сразу шло в дом утех. Меня огласили последним, и я не расслышал привычного поздравления, а замерев, услышал лишь:

— … должности… выйти вперед…

Как и положено, сделав шаг вперед, я посмотрел на воеводу, и ротный, после кивка подошел ко мне, перепоясывая меня в красный пояс. Я — РОТНЫЙ?! Неверяще и взволновано смотрю сначала на ротного и потом на воеводу. Что они удумали?! От смущения лишь развел руками и вздохнул.

Лишь бы отпустили отдохнуть, лишь бы отпустили. Воевода подошел ко мне и, посмотрев на меня снизу вверх, сказал, ухмыляясь:

— Добро мужик!!! Богатырь!!! Иди пока на отдых, после десяти дней придешь сразу ко мне в кабинет.

Киваю, неверяще глядя на воеводу. Чуть не сметая со своего пути ротного, успеваю перехватить его тело, крепко сжав одну руку на его бедре, другую — с другой стороны на плече. Он что-то сказал тихо, но я, от волнения ничего не поняв, лишь кивнул и рванул быстрым шагом.

Поздравляли меня группами, поднять в воздух боялись. Но все уважительно хлопали по локтю. Мой рост всегда был помехой для меня. Дразнить меня побаивались еще с подросткового возраста. Умело давал сдачи и редко когда проигрывал. Если проигрывал, то потом все равно нападал уже продуманно. И сейчас, обведя всех взглядом, сказал насмешливо:

— Ну что, проставляется ваш новый ротный?! — все загудели, и я кивнул на выход. — Тогда в таверне у Шансти, встречу организую я. С вас только приход. Договор такой: пьем сегодня, завтра спим. И все. Я по делам потом отойду.

Уже на улице, пройдя охранные посты, услышал, как меня сзади кто-то зовет. Едва оборачиваюсь, как краска стыда начинает заливать лицо.

— Путиш, ты в таверну?

Киваю пряча взгляд и, кое-как собрав мысли и слова в кулак, виновато прошу:

— Вы это… простите меня, что чуть было не уронил вас.

Тот лишь улыбнулся.

— Рядом с тобой не упадешь. Вроде огромный, а ловкий какой! — сказал он восхищенно. — Я тоже туда. Хочу стаканчик пропустить.

Так и пошли, не торопясь. Золото и погоны грели карманы. Воевода у нас хороший и ответственный мужик.

Таверна встретила нас шумом и гамом, я перехватил вылетающее тело хозяина и, поставив его на землю, спросил насмешливо:

— Опять тебя Куржан трепает, да?

Тот нехотя кивнул и посмотрел назад боязливо.

— Ну, пошли, что ли? А то мне тут ведь повышение надо отметить.

Шансти кивнул, потирая голову.

— Ты вовремя, Пут. Ваших отпустили, и сразу бардак наводят, — сказал он обиженно.

Циате весело ответил за меня:

— Сейчас решим все проблемы.

Стоило нам войти, как в зале стало сразу тихо, и Куржан охнул.

— Ты это здесь, что ли, решил отметить повышение?

Киваю, глядя на него ехидно.

— А ты пошто моим другом раскидываешься?! — спрашиваю его лениво, он, сразу напрягшись, мотает головой.

— Так он, он поскользнулся, правда, ведь? Шансти?

Тот лишь хмыкнул, и я, весело рассмеявшись, хлопнул Куржана по плечу и потребовал:

— Ну раз поскользнулся, значит с тебя золотой. На ремонт ему полов… так?

Куржан кивнул быстро и, подкинув золотой в воздух, процедил зло, глядя, как Шансти ловко поймал его.

— Ты сюда девок опять закажешь? И твои ремонты впустую всё равно пойдут.

Лишь пожимаю плечами.

— Тебе-то что?! За девок я плачу, за полы тоже я. Али ты не знал? — я специально громко это сказал, чтобы ротный ни на что не подумал, что я по мужикам горазд. А то мало ли, взгляд, там, мой увидел.

Циате, отвернувшись от меня и от Куржана, уже сидел за стойкой бара и о чем-то увлеченно разговаривал с Шансти. Меня покоробило, что он, наверное, так и не услышал моей речи. Зря я тут стараюсь что-то сказать. Но скоро Шансти позвал меня и, кивнув весело ротному, сказал удивленно:

— Ваш главный оплачивает всю вечеринку на сегодня. У него тоже повышение. Он — зам воеводы!

Смотрю на Шансти неверяще и почему-то краснею, когда ко мне оборачивается сам ротный. Недоуменно лишь киваю, и он замечает:

— И девок, как ты выразился, приглашаю тоже я. Договорились?!

Вновь киваю, пряча обиду, и торопливо иду к выходу. Мне тут делать больше нечего. Сейчас надо срочно спустить злость. До вечера времени еще навалом. Деревенька моя совсем рядом. Моя котомка с сетями и удочкой удобно легла в вещмешок. Сухой паек как раз кстати будет. Плечо не заживает. Надо поплавать, костерок развести, рыбку пожарить на углях.

Подхожу к деревне и с домов высыпает малышня.

— Дядя Путиш! Дядя Путиш приехал!!! Ура!!! Пошли на рыбалку?! — торопливо спрашивает юнец, в котором я не сразу и узнал бывшего малыша, с которым я возился, когда сети плел, Аштана.

— Ты вырос, Ашти! Возмужал и, наверное, уже кормишь семью?

Он выгнул грудь колесом и, показав мне на пояс, спросил уважительно:

— Тебя повысили? Ты ротный?!

Я, усмехнувшись, кивнул.

— Ага, ротный-рвотный. Получил, вот сегодня и получил. Так что с меня вам сладкое, — показываю на небольшой, но увесистый мешок. Конфеты там, для всей братии хватит, конечно, как обычно. Это не первая у нас встреча, сам уже порой не замечаю, как малыши подрастают и уходят из деревни, осваивая новые места, профессии. Ашти я видел лишь года три назад, и помню, ему было тогда на вид лет так двенадцать, не больше. А сейчас вон и не узнать, вытянулся, почти до груди мне будет. Волосы посветлели совсем, и шрам у него был на спине. Я тогда его из горящего дома вынес. Его и сестру его двойняшку. Не выжила она, близко к печке спала. Как и родители их не выжили. Долго корил себя, что не смог их достать, его сестра по матери прибрала. А я помогал, чем мог.

— Дядь… а ты надолго?

Мотаю с улыбкой головой.

— А на много ль надо? — переспрашиваю с усмешкой следом.

Он чуть краснеет, но потом говорит серьезно:

— Мне пожить бы где. Я к кузнецу устроился в подмастерья.

— Ну и правильно, а в воины-то что, не взяли?

Он мотнул головой.

— Я хотел… очень хотел… чтобы попасть к вам в роту. Но мне сказали, что у вас там какая-то особая рота. И туда только лучших.

Киваю, усмехаясь.

— Ну, наверное, дело не только в этом, да?

Он пасмурнеет лицом и забегает вперед, чтобы обернуться ко мне и встать передо мной.

— Дядь, ну вы там скажите обо мне, а?! Я всё могу. Стрелы, там, делать. Луки гнуть. Ты ведь учил меня… А на службу не берут, говорят, с двумя глазами только.

Киваю обреченно, его глаз пострадал от искры, и полголовы тогда долго не обрастало волосами. Сейчас — вон, вихры! Другой малец, что рядом стоял, спросил заискивающе:

— Дядь, а дядь, а пойдем туда же? Али избу где строите?

Киваю ему, как же я соскучился по такому вот доброму общению. Аштан и Зати, Рикаф, Инор так и идут вслед за мной, деловито поглядывая по сторонам, типа, вот мы идем рядом с таким важным человеком.

Раскинули сеть и развели костер. Я, скинув портки и рубашку, аккуратно сложил все стопкой и выложил обычную одежду, чтобы не марать в песке форму. Затем выложил нехитрое угощение к костру и следом конфет, да сладкие пряники. Парни обомлели. Все кроме Аштана сразу припрятали на груди себе по прянику, чтобы сестренкам дать или матерям. А лишь потом стали пробовать, млея от вкусных необычных запахов. Поболтав о том, о сем, я обошел сеть и лишь потом поплыл. Плечо как-то сразу успокоилось, хотя нагрузку я дал хорошую. Наплававшись вдосталь, нафыркавшись, как большая рыбина, я вылез, наконец-то, и улыбнулся восхищенно глядящим на меня пацанам.

Уже темнеть начало, когда я отправил всех к родителям, а вот Аштан так и остался. От рыбы остались лишь кости, что кучей лежали у костра. Зато все ушли сытые и довольные, прихватив остатки конфет. Я, недовольно посмотрев на Аштана, сказал горестно:

— Не знаю, чем и помочь тебе, паря. Не знаю… но попробовать можно, — сказал задумчиво, глядя на ту сторону реки, и попросил: — Помоги мне сеть собрать и почистить. Мне уже собираться надо. У дома еще венцов восемь осталось.

Аштан, робко глядя на меня исподлобья, неверяще спросил:

— И вправду поможете?!

Я кивнул.

— Не работник ты у кузнеца. Не работник. Огня ты боишься.

Он опустил взгляд, и я сказал нехотя:

— Ты пока переночуй у кого-то, я завтра дом-то доделаю. Потом крышу начнем и за десять дней сподобим мне домик. Хозяином пока у меня будешь в нем. Работу найдем тебе. Подсоблю малясь. А пока не думай о работе.

Аштан горестно кивнул.

— Мне больше не к кому обратится, тетка-то умерла.

Я так и не обернулся к нему. Чтобы не видел он жалости.

— Иди пока, ты у кого ночевал-то?

Он лишь пожал плечами.

— В сарае у Рикафа. Там сена много.

Киваю, сам не раз ночевал по сараям. А сейчас вот наконец-то дом дострою.

— Завтра приходи, сюда. Будешь помогать мне достраивать. Вон там, видел, готовые бревна я чищу? Те уже вяленные, их можно пускать в дело. Не согнутся. Вон и навес я тогда сподобил им. И для крыши только останется.

Он кивал медленно и затем вдруг спросил:

— А можно я с вами в город пойду. У вас переночую? — плечи паренька вздрогнули, и я, вздохнув, бросил:

— Собирайся, в гостинице поспим сегодня.

Он так и остался стоять, задыхаясь в рыданиях и пытаясь сдержать их же. Наконец, успокоившись, он упал передо мной на колени.

— Дядя Путиш, не бросай меня!!! У меня никого роднее тебя не осталось. Никому я не нужен. Я уже несколько месяцев по деревням хожу, работу ищу, да сплю, где придется. Хотел в петлю лезти…

Я оборвал его.

— Хорош ныть. Пошли.

Он так и замолчал. Затем неуверенно пошел за мной.

В таверне я сразу пошел в свой номер, ведя впереди пацана, и лишь когда посадил его на кровать в своем номере, сказал твердым голосом:

— Я возьму тебя под свою опеку, но чтобы слушался меня с первого раза. Понял?

Он закивал быстро-быстро и вдруг неожиданно обнял за шею и замер, трясясь всем своим худым телом. Снова ревёт, вот те раз!

— Ну, не реви уже. Всё, я пошел вниз. Я тут буду. Еду тебе принесут. Всем говори, что сын ты мой. Нежданный, значит, негаданный, понял?

Он вновь закивал, а я продолжил:

— Скажешь что… а, ладно. Больше ничего не говори. Спи, давай. Завтра опять работать пойдем.

Он деловито кивнул и вдруг сказал:

— Ты только сильно не напивайся, а то мужиков опять побьешь… искать их будут, как у нас в деревне.

Тут я смутился и, неловко кивнув, вышел. Вот ведь малец?! А?! Всё ведь помнит!!!

Когда я спустился, то первым увидел, как ни странно, в окружении женщин ротного. Хотя… уже зама воеводы. Он отвел взгляд от меня и чуть кивнул. Я, сделав непроницаемым лицо и, вздохнув глубоко, сел за стойку бара и потребовал к себе внимание, доставая широкий красный пояс.

— А ну, братия!!! Кто тут самый стойкий? Навались!!!

Все словно только этого и ждали. Шум, смех сразу навалились скопом. Игры в стопку на скорость выпивки начались неожиданно быстро и весело. Я даже отвлекся от мыслей за Аштана и, отойдя от всех, вздрогнул, когда он подошел к моему столику.

— Дядь… я там не смог уснуть… можно я тут посижу?

Смотрю на него горемычного и неожиданно для себя киваю.

— Садись… я сегодня всех угощаю, — и, чтобы взбодрить его, лохмачу его вихры. Он смущенно и весело взбрыкивает. — Кушай, вон, стол ломится. Завтра только позавтракаем…

Он спрашивает бодро:

— Может, сейчас я возьму на завтра, что осталось?

Смотрю на него недоуменно.

— Зачем?

Он пожимает плечами, глядя голодными глазами на стол и не решаясь сразу начать кушать.

— Малец, ты ешь. Деньги есть. Наедайся и не жадничай. Я тебя без еды никогда не оставлю. Понял? — смотрю на него, такого жалкого, и сердце захватывает.

Когда он отвалился, разморенный от сытости, я вложил ему в руку еще тарелку снеди и отправил в номер. Довольный и улыбающийся, он так и пошел в номер. Я лишь усмехнулся.

Он ушел, и мне стало сразу скучно. Обратив внимание на громкий смех за столом Циате, я снова вздохнул. Девки опять у меня отменяются. Ротного было и не узнать, он весело что-то рассказывал девкам, и те жеманно улыбались ему, оглашая чуть не всю таверну своим смехом. Настроение испортилось еще от одного взрыва смеха, и я стал прорываться к номеру. Народу собралось очень много. Заодно и сунув Шансти два золотых, показал на выход в номера. Он лишь кивнул, занятый уже другими.

В коридоре перед номером меня позвали сзади. Недоуменно обернувшись, так и застыл, глядя на Циате. Он повторил свой вопрос:

— Что, уже взял девку в номер?

Пришлось соврать, чтобы не думал на всякое:

— Взял, а то как же!!!

Он вдруг процедил зло:

— Мужеложествуешь? Еще и молодых совращаешь? Тех, кто сдачи дать не может?!

Слова так и застряли в груди. Я лишь опустил взгляд и, покраснев, промычал:

— И не думал…

Он, резко развернувшись, ушел в толпу. А я, как каменный, перешагнул порог комнаты. Вот эти слухи мне были совсем ни к чему. Ладно, переночуем сегодня, завтра, а потом уже и в своем доме. Почему я сразу не сказал правду ротному?! Хотелось показать, что и у меня есть кто-то. Эх… ладно. Спать надо. Завтра будет лучше думаться.

Наутро позавтракав и взяв еды с собой, мы пошли обратно и через полчаса уже вовсю собирали венцы и подгоняли их друг под друга. Вдвоем споро работа шла. Да и весело. Аштан много рассказывал о том, куда ходил, чем занимался. Я лишь посмеивался, слушая его. Мы и вправду выложили все до крыши. И даже часть дома накрыли рогожей. Чтобы не намокли от влаги комнаты наши. Кирпичи еще вчера начали таскать за всего лишь один золотой мужики из деревни, как и обговаривалось тогда еще с ними.

Но я не о них сейчас думал, а замер от догадки. А ведь никто не даст мне сделать Аштана своим сыном. Мало того, тот же Куржан первым крикнет в толпе, что я иногда балуюсь и мужским телом. Он все не мог мне простить, что я не зову его к себе больше. Не пользуюсь его телом. Куржан, конечно, и сам вовсю потрахивает шлюх-парней в роте. Их мало, и только один шлюха это делает открыто, Ркен. Что-то в нем меня смущало и восхищало. Он не побоялся открыться перед всеми, что он нижний и любит только мужчин. Но жизнь его коротка, если он не затихнет со своими смелыми взглядами.

Как же мне помочь пареньку? У него будет свой дом и то, что я строил его, не укроется ведь от взгляда народа. Все скажут, что я его строил. Значит, причислят к тому, что я пользуюсь его услугами, поэтому дал ему пожить у меня.

Мимоходом бросаю взгляд на Аштана и поневоле любуюсь. Парень сытый и приодетый мимоходом у рынка, сейчас был на заглядение любой девице. Светлые волосы курчавились на солнце, узкое лицо разрумянились так, что впору воду греть на нем. Не… так не пойдет… ходить не сможет, того гляди и сомлеет от натуги.

— Иди, охолонись в речке. Я сам здесь навес доделаю, — сказал ему лениво и замер от шума на дороге.

— Дядя Путиш?! Дядя Путиш!!! Там к вам с вашей роты главные идут!!! — прокричали мне два босоногих мальчугана и, получив от меня конфету, они тут же умчались прочь.

Посмотрел быстро на уходящего к речке Аштана и вздохнул спокойно, надеюсь, они пробудут недолго у меня. Впервые меня посещает кто-то. А вот и они…

Циате собственной персоной и сам воевода Гунича. А еще два его бывших зама. Они ушли под командование воеводы второй роты. И там его заместители теперь. М-да, наверное, Циате сказал уже о том, что я молодых соблазняю. Ну и откажусь от должности, не велика потеря. Не больно-то и хотел быть каким-то там… ротным.

Мои портки уже успели высохнуть, а они продолжали так и идти, оглядывая дома, мимо которых проходили. Что-то не нравится мне это. К чему они тут присматриваются? Что им тут вообще понадобилось? Воевода вскинул вдруг руку, показывая куда-то в мою сторону, и начал что-то говорить Циате. Тот лишь кивал. Я видел восхищенный взгляд, что кинул воевода на мой новый дом, который уже был виден им. Они начали спуск к моему дому, и я двинулся навстречу, чтобы встретить их. Но Аштан вдруг вышел откуда-то сбоку, обтираясь тряпкой, не одев сверху даже рубища. Лишь портки, как и на мне. Я так и не успел ему ничего сказать, как Циате уже показал на меня и Аштана, что-то говоря. Воевода лишь, нахмурившись, кивал и кивал. Ну всё, перед судом меня поставят. Хотя никогда ротный не был таким, но ведь он с нами был всего три месяца.

Они уже подошли, и я, поклонившись, ответствовал, вытягиваясь.

— Здравия желаю, в отпуске на десять дней по вашей милости, отдыхаю. Здоровья вам и семье вашей.

Воевода, хмуро посмотрев на меня, кивнул нехотя и сказал тяжелым басом:

— То и вижу, что отдыхаешь — работаешь, как собака! А ведь мы выделили бы квартирку тебе. Пошто дом-то строишь? В таком бедном еще районе?

<tab.> Пожимаю удивленно плечами.

— Так для меня эта деревня — дом родной. Я отсюда никуда, — сказал так и тут же увидел, как сжались губы у Циате, и еще больше удивился, ему то что, где я живу? Аштан тоже вытянулся на всякий случай, и воевода, посмотрев на него, спросил глухо:

— А это что за отрок? — он посмотрел на меня и затем уже самого Аштана спросил: — В армии был?

Тот мотнул головой.

— Никак нет, воевода! Не взяли меня. Слеп я на один глаз. Как только не просился…

Я искоса глянул на Циате и, увидев, как он, побледнев, отшатнулся, добавил следом:

— Сирота он, воевода. Родители и сестра погибли в пожаре. Позвольте мне его усыновить? Негде ему жить, и на работу не берут. У нас тут все друг друга знают.

Видимо, у воеводы что-то было связано с пожаром, и он оттаял на глазах, взглянув на меня уже по-другому.

— Путиш… можно… пиши на него свое пожелание. Что значит, токмо отцом ему будешь и убережешь от… ну, тебе скажут, что писать. Потом ко мне, значит. Я подпишу, и ему, значит, пенсию назначат. Молодец ты… спасибо тебе, рядовой, — он опустил взгляд, и я увидел, как у воеводы на глаза слезы накатило.

Он справился с собой быстро и затем, отвернувшись от всех нас к дому, сказал уже другим тоном:

— А дом ты важный строишь, богатырь!!! — он помолчал и добавил следом: — Я подмогну тебе материалом. У меня тоже крышу надо сделать. Закажу и под тебя тоже крышу. Мне смолу плавят с самих островов тунеки. Слыхал о таких? — он полуобернулся ко мне, и я заинтересованно спросил:

— Крыша, как у короля?

Тот рассмеялся.

— У короля железом обита, а потом смолой залита. Там лучше — на века!!! А у тунеков крыша гибкая. Ее, значит, вертеть можно, как хошь. Понял? А под нее, значит, вон те свои бревна, вкось только, пустишь. Эх!!! — он вдруг спустил свой кафтан с пестрой лентой и потер руки. — Путиш, подсоби как маленько, вон те венца тебе поправим!!!

Все так и замерли, неверяще глядя на воеводу. Он махнул им рукой и сказал зычно:

— А вы че стоите без дела? Можем на часик тут помочь нашему новому ротному!!!

Циате, как ни странно, первым скинул свой красивый мундир заместителя и, хлопнув по плечу Аштана, сказал, улыбаясь, мне:

— Ты уж прости мне слов необдуманных. Не думал я, что ты… такой…

Теперь я, смущенно покраснев, пошел за воеводой и, прихватив бревно, потянул его на себя. Воевода кряхтел и сопел, не в силах сдвинуть бревно, что я закинул на самый верх, наконец, сдавшись, попросил:

— Ну ты и силен! Что-то не могу сдвинуть даже.

Пришлось подойти к нему и самому встать на его место. Он отодвинулся, глядя на меня с возрастающим интересом. Бревно легко вышло из пазов, и я спросил:

— Вроде нормально оно сидело? Или стоит поглубже обтесать?

Воевода замахал руками.

— Та не! Само то оно. Со стороны подумалось, что неровно. А вон как ровнехонько. Ты мастер просто своего дела. И не знал, что у нас такие вот мастера есть, да еще и такие богатыри.

Циате встал рядом, чтобы помочь мне положить бревно ровно, и мы легко положили его на венец. Я показал на речку.

— Можете ополоснуться вон в речке. Аштан там и рыбу положил, чтобы костерок сейчас развести, да перекусить.

Воевода с интересом кивнул.

— А что… и впрямь… давненько я вот так в одних портках не плавал. Все бани, да бани. И впрямь, пошли!

Он первым двинулся. А я, натянув навес на оставшуюся комнату, спросил нехотя Аштана:

— Не судьба была накинуть на плечи что-то? Ведь здесь… мало ли… вишь, че удумали, — сказал я, силясь приподнять огромный валун, и, протащив его впереди дома, выдохнул и поставил на землю.

— Так что удумают-то, дядя Путиш? Пусть что угодно думают!

Я кивнул, озабоченно глядя, как воевода и его заместители идут к речке. Но, отведя в сторону взгляд, увидел, что Циате так и сел на песок, не идя со всеми. Он кивнул мне, поймав мой взгляд, и хлопнул рядом с собой. Там как раз у нас костерок и должен быть. Видимо, кушать хочет. Улов сегодня хороший. Кивнул ему, скрепя сердце, жалея, что не могу сесть позади него и обнять его далеко не хрупкие плечи. Вытащив нож из мешка, что был рядом, я воткнул его в песок и спросил:

— Рыбу чистить умеете?

Он кивнул, весело глядя на меня.

— Я все умею, Путиш. Ты лишь скажи, что надо… — сказал он уже тише.

Я так и замер с рыбиной в руках.

— Я внутренности-то почистил…

Но он, перехватив из рук рыбину, лишь кивнул мне.

— Костер сейчас разожгу, — подходя сказал Аштан и скинул охапку веток и обрубков ненужных от нашего строительства, пеньков и стружки.

Воевода со своим окружением уже сполоснулись и сейчас они смотрели на наш веселый костерок, видимо, в предвкушении согреться. Так и пришли к нам, сев вокруг костра так плотно, что стало понятно, кто сильнее мерз. Воевода сейчас ничем не отличался от нас всех, мы все были лишь в разного кроя портках. Нанизавшиеся на прутки кусочки рыбы с травами и солью приятно щипали ноздри своим ароматом.

Тихий медленный разговор шел не спеша, все это умиротворяло очень. Я кивнул Аштану, и мы тоже пошли уже после всех искупаться. Да и руки обмыть не мешало от скользкого риупа. Уже войдя в воду по пояс, я вздрогнул, услышав позади голос Циате.

— Плечо-то так и не зажило, смотрю. Вон, и гноя накопилось, дай-ка я сам тебе вынесу его.

Я не успел отойти, как почувствовал на своем плече его холодные ладони. Он был мне по шею, и его мотнуло от течения, пришлось придержать, чтобы он надавил сильнее. Чуть побледнев, Циате вздрогнул, когда я коснулся под водой его тонкой талии. Плечу и впрямь лучше стало. Кровь уже пошла очень даже хорошего цвета. Аштан, подплыв к нам, вдруг спросил серьезным голосом:

— А может и мне научиться на лекаря? Я бы сам вам вытягивал гной и лечил бы всех, а?

Я рассмеялся, ставя обратно бывшего ротного, и кивнул.

— Ну, ну… давай сходим завтра в город. Узнаем все. Обучение оплачу. Так что подумай еще раз.

Аштан, покраснев, вдруг сказал:

— Я хочу приносить добро людям.

Циате, кивнув, тоже добавил:

— Это хорошее желание. Сходите к Увани, он может принять на обучение. Но жить у него негде. Можешь у меня остановиться. У меня большой дом. Места очень много. Дом пустой почти, одни слуги и живут, — сказал он, подняв на меня взгляд. Я неловко отвел взгляд и сказал грубо:

— Да не, мы сами… спасибо вам, — сказал я, уже загребая рукой воду и уходя полностью на глубину от неловкости и спасительного жара в бедрах.

Мой член уже вовсю стоял, пока Циате был в моих руках. Застонал от ощущения безвыходности и, полуобернувшись, заметил, как Циате плывет за мной. Врешь!!! Не догонишь! Но он на диво очень быстро догонял меня. Какое-то время я так и плыл против течения, чтобы разработать плечо, пока не услышал позади:

— Кажется, недооценил свои силы…

Он вдруг ушел на дно, и я так и замер, не веря в то, что произошло. Он так и не появлялся, пока я сам, не нырнув, увидел, как течение уносит его от меня. Пришлось глотнуть еще воздуха и занырнуть еще глубже. С трудом поймав его на глубине, я прижал его к груди и поплыл к берегу, отчаянно надеясь, что я успел его спасти.

Рот в рот помогло не сразу, повернув его боком и, заметив, как посинели края его губ, я вновь прижался к губам своим ртом и начал вдыхать в него воздуха так, что грудь заходила ходуном и моя, и его. Наконец, он, подняв руку, застонал, и вода потекла из него. Со страхом и недоверием смотрю в его глаза разного цвета и спрашиваю тихо:

— Как ты?! Акуша уберегла тебя от смерти такой глупой! Ты чем думал, когда за мной плыл? Я почти в воде вырос. Могу по нескольку часов плыть против течения этой речки.

Он вдруг улыбнулся слабо и, подняв руки, коснулся ладонями моего лица.

— Хочу быть твоим, Путиш… позволь… о тебе лишь мечтаю…

Неверяще смотрю на него и боюсь даже вздохнуть. Это сон!

Воевода с остальными замами уехали. К Циате обещали отправить карету. Аштан подбрасывает у костра ветки, чтобы сделать пожарче. А я так на берегу и сижу над Циате. Пока Аштан на нас не смотрит, я спрашиваю неловко:

— Ты хочешь под суд меня? И так уже Аштаном запугал…

Он зашептал горячо:

— Прости… прости… ревность — плохая помощница для разума. Прошу… приходи ко мне…

Но я мотаю головой.

— Я не могу… нельзя… не положено… я должен жить ради Аштана. Если бы раньше предложил… я ведь и сам по тебе сохну не первый месяц. Но нельзя нам…

Он вдруг тянет мою руку вниз и с силой давит на свой вставший член.

— Видишь… видишь, что ты со мной делаешь? Я видел то же самое и у тебя на меня. Не могу я уже сдерживаться. Я специально перешел в вашу роту. Как тебя увидел тогда. Ты тогда вытащил нас из пленения чупановцев. Один ты пошел на всё, чтобы вытащить нас. Таким тебя и запомнил… самый красивый и самый сильный. А еще…

Аштан громко крикнул:

— Неси его сюда, дядя Путиш! Неси!!! Отогреем!

Давясь от желания им обладать, вот прямо сейчас бы вот утащил под тот навес, и даже если бы он передумал, всё равно снасильничал бы над ним, над его телом. Из последних сил сдерживаю себя и легко поднимаю, унося к костру, сжав челюсти, чтобы не застонать от желания.

— Тебе тяжело? — спрашивает он тихо, слабо пытаясь тронуть мой лоб ладонью, но я мотаю головой.

— Не стоит нам… не стоит…

У костра уже чувствую облегчение и вижу, как карета только въехала во дворы деревеньки. Ну, вот и все. Наконец-то, от греха подальше!!! Акуша не простит мне, если я пожертвую свою жизнь ради офицера, а не ради своего названного теперь уже почти сына. Эх, рано ты объявился, Аштан, рано…

Циате, нахмурившись, смотрит на костер и наконец, говорит:

— Впервые я так вот на дно. Думал, догоню…

Аштан беззаботно спрашивает:

— А зачем догонять-то было?

Циате переводит взгляд на Аштана и кивает.

— Да, ни к чему это всё было. Ты прав, Аштан.

Тот кивает и вдруг спрашивает:

— А почему у вас такое странное имя?

Я усмехнулся и сам решил ответить на этот сложный вопрос.

— Нас разделяет, Аштан, сословие. Он родовитой крови, и он офицер. Мое имя — обычное. Твое, Аштан, заморское. Моего отца звали Путятиш. А его отца никогда бы так не назвали. Ему офицерская должность перешла по роду. А нам — лишь если заслужим крепко, — я хотел, чтобы он разозлился на меня, чтобы решился отомстить. А он, лишь усмехнувшись, кивнул.

— И правда, Аштан, все правда, что сказал Путиш. Я родился уже в звании офицерском. А он — освободив не одну сотню рабов из лап Чупана, так и был рядовым, пока…

Сердце сжалось от догадки, и я, встав, сам разозлился.

— Так вот к чему мое повышение?

Он попытался было встать и тут же свалился от слабости.

— Путиш… прости… я лишь обратил внимание воеводы, что ты набил офицеров в первом же построении перед врагом. Ты, а не ваш капитан Важега. Он себе всегда приписывал заслуги вашего отряда. А еще заметил ему, показав на тех, кого ты освободил… они все помнят лишь тебя. Ты представлен к высшей награде и тебе дадут офицерское звание и также твоему сыну, — он смотрел на меня потеряно и расстроено. А я, опустив голову, лишь небрежно бросил:

— Ваша светлость, там карета ваша пришла. Извольте, вас проводит Аштан.

Он лишь усмехнувшись, начал одеваться. Аштан помог ему, Циате, поблагодарив его коротко, зашел в карету и сказал Аштану:

— Ты не передумай на счет лекаря. Благородное занятие. И дядьке твоему по карману, также у меня ночуй иногда. Я предупрежу слуг. Тебе комнату устроят.

Аштана было и не узнать. Он весь засветился и, повернувшись ко мне, вновь повернулся обратно.

— Спасибо, спасибо, ваша светлость, — он чуть было не побежал вслед за каретой, пока я, рыкнув на него как следует, не остановил его. Он смущенно остановился и махнул офицеру, что уже и не смотрел на нас, задрапировав окно занавеской.

— Он такой добрый, а ваш воевода просто… просто самый!!! — он не находил слов, прыгая с одного места на другое. Теперь и я начал одеваться.

— Одевайся. Пошли в гостиницу. Сегодня еще там поспим. А завтра крышу будем класть. Вот и посмотрим на слово воеводы. Мы им как диковинка, Аштан! Ты не думай, что за так они тебе все дадут. Нет. Этот мир жесток. Тебя сомнут как кость и не подавятся. На кой ты им нужен? Ты им никто, и звать тебя никак. Не сословное у тебя имечко, как и у меня.

Что мне нравилось в этом пареньке — то, что он не спорил. А молча кивая, слушал мои наставления, пока мы шли до гостиницы, и там зашептал, показывая мне на угол дома. Там стоял у своей кареты Циате. Он целовал какую-то девушку, прижимая ее за осиную талию к себе. Девушка была из высших, судя по одеже. Я, стиснув челюсть, лишь кивнул ему.

— Что ты можешь сказать в свое оправдание, рядовой Путиш? Ты занимался прелюбодейством с вашим замвовом. По законам гарнизона ты приговорен к трибуналу. Замвов Циате Воскоцких не дал решающего балла в твое оправдание. Значит, это желание мужеложства было от тебя. Приговор исполнят завтра с утра. Оправдательное слово не даем.

Огромная комиссия из десяти офицеров, насмешливо смотрит на меня с пошлыми улыбками. Сам Циате улыбается той улыбкой, что говорит, что, типа, ведь он не настаивал ни на чем. Виноват только сам я. Аштан неверяще смотрит на меня сквозь толпу соглядатаев и мотает головой неверяще, с глазами, наполненными слезами. Сердце бухает в ноги от каждого шага в темницу, и я чувствую, как меня сбоку куда-то тянут… хрипло пытаюсь что-то сказать, но чувствую, как сбоку замахиваются на меня, и с рыком ловлю руку, просыпаясь от ужасного сна. Рядом стоит полуголый Аштан и стонет от боли. Руку я схватил во сне, оказывается, его. Отпускаю его, и голова вновь падает на подушку. Сперма скоро в голову пойдет от мыслей о Циате.

— Дядя… прошу… ты стонал!!! Прости…

Киваю, облегченно вздыхая. Вот ведь, приснится же! Аштан вновь ушел на свою кровать, и я, вздохнув глубоко, спросил виновато:

— Что, громко кричал-то?

Он отозвался не скоро.

— Ты странно больно говорил… «Циате, не надо, Циате, нам худо будет».

Я, покраснев как рак, чуть не зарычал от бешенства. Все, надо к девкам или шлюхам-парням. Резко сажусь и цежу зло:

— Я сейчас приду. Ты это… не жди меня.

Он кивнул и, закрывшись одеялом, замер.

В этой таверне хороший плюс. Парни, что желают заработать своим телом, приходят сюда после часу ночи. Так и есть. Вот, двое ходят. Видимо, только пришли. Один из них был в маске. Я, окликнув его, показал золотой, и он, на миг остановившись, кивнул быстро и показал мне на рот. Поняв, кивнул. Значит, не будет говорить. Ну, тем лучше. Комнату купил быстро, до утра. И, нетерпеливо подталкивая парня впереди себя, сразу задул свечу на столе, давая парню раздеться. Не сразу получилось возбудиться. Ох, не сразу, перед глазами так и стоял ротный. Но парень неожиданно для меня встал на колени передо мной, сидящим на кровати, и, стянув с моей помощью с меня штаны, начал ласкать ртом мой член. Охнув от непривычной ласки, застыдился и неожиданно кончил так, что звезды из глаз чуть не выскочили. Хорошая шлюха! Он дал мне передохнуть, давая мне поласкать свое тело. На кровать, конечно, мы не влезли. Я огромный, и парень был почти на мне.

Я думал, он сбежит, как это делали многие, увидев мой член, и удивился, когда тот начал по чуть-чуть садиться на мой член верхом. Это было мукой для меня, я-то хотел грубо войти, дернуться несколько раз и кончить, деньги пихнуть на восстановление и сбежать. Ан, нет! Он сел лишь на половину и замер, не снимая своей маски. А ведь как же он ласкал-то меня ртом? Видимо, снимал все же. Закатываю глаза от удовольствия и нетерпеливо переворачиваю его, подминая под себя. Встав на колени, заламываю тело парня под себя и пытаюсь втиснуть свой член в него. Как есть — полчлена входит, а дальше никак. Но мне уже и этого достаточно. Вхожу в него по чуть-чуть и резко выхожу не до конца и вновь с удара не до конца вхожу. Он стонет сипло и тяжело дышит. Трогаю его член, и он, замирая, охает, чувствую, как его член в моих руках начал пульсировать, и удивленно присвистнул. Вот это шлюха!!! Всем шлюхам шлюха! Это ж сколько раз он кончит за сегодня. Хотя, может, и отпущу его сегодня от себя. Он вытягивается подо мной, нежно прижимаясь своей попой к моему паху. Усмехаюсь про себя. Погоди, для меня еще и ночь не настала.

В дверь стучат, и я вскакиваю стыдливо.

— Ваш ужин, — говорит мне буфетчик, и я торопливо забираю у него из рук поднос.

Дверь закрываю на все засовы и, повернувшись к мужчине, да, мужчине, зря я назвал его парнем. Это взрослый мужчина, но вот он встает с постели и, не снимая маски, показывает на стол. Ставлю понятливо поднос и говорю виновато:

— Перекуси хоть. Вас не кормят ведь обычно.

Он вдруг мотает головой и садится на кровать, глядя на меня. В свете луны лица его не видно. Тело лишь белеет. Сажусь на стул и смотрю на него. А тело у него красивое, и руки ухоженные. Видимо, давно на этом поприще. А немой — то язык, наверное, отрезали. С ними так делают давно уже. Хотя, запретили это, опять же давно.

Он, встав на колени, так и шагает ко мне и, вдруг приподняв маску над моим членом, начинает его посасывать, стону от накатившего желания и чуть прижимаю его голову к своему члену. Он задыхается, но не дергается даже. Расставляю ноги пошире и, задыхаясь, шепчу:

— Циате! Давай… да… да!!!

Тот встает с колени и, встав ко мне спиной, присаживается на мой член. Охаю от его тесной глубины и, сжав его бедра, вскидываю его на себя и, приподняв так, насаживаю его не до конца на себя, боясь, что сделаю больно. Он и сам стонет от ритмичных движений. Он кончает первым, а я уже не могу сдержаться и что-то шепчу ему невнятное, не понимаю своего утробного и кусаю в районе шеи, там, где она только начинает переходить в плечо, он стонет от боли, но я удерживаю, пока наконец, сжав его еще сильнее на себе, не начинаю кончать, погружаясь в него все глубже и глубже, так, что насаживаю до конца. Он пытается вырваться из моей мертвой хватки, но я сам уже не могу себя остановить. Понимая, что делаю ему больно. Вдруг он замирает и начинает дергаться на мне так, что я уже прихожу в себя и пытаюсь его снять. Но он лишь еще раз кончил. Успокоено выдыхаю и отдаюсь своему желанию полностью.

Давно я не знал такой шлюхи, вернее, мое тело не знало такого выносливого человека, что сможет меня выдержать и не убежать. Я вытрахивал его уже полностью во всю силу до утра. То медленно, то быстро, кончая как киончо. И потом, оставив его спящим и уставшим, приплатил ему сверх золотой и довольный пошел уже в свой номер. Там, завалившись в свою постель улыбнулся этой хорошо закончившейся ночи. Пусть я и был без Циате, но время я выиграл. Теперь могу и без дрочки в кулак долго обходиться. Шлюха был самое то. Словно для меня рожденный. Остальным всегда больно делал.

Проснулся я лишь днем. И, виновато улыбаясь Аштану, протянул медяки.

— Иди, принеси нам поесть. Нам крышу сегодня…

Тот, не дослушав, умчался вниз и вскоре уже вошел, держа перед собой огромный поднос с едой. Его потряхивало от аппетита, что, видно разыгрался, и он, смяв свою порцию, жадно поглядывал на мою. Пришлось сказать:

— Иди, еще бери себе. Я и сам кушать хочу, — вновь протягивая ему медяк. И он вновь умчался.

— Дядь, там, говорят, шлюху какую-то в номере убили, — сказал он, едва вошел, и я, обмотав бедра, так и рванул в тот номер, где я был вчера. Но, слава богам, там не было никого, кроме той маски. Странно, он забыл ее?! Взяв маску со стола замер и, войдя в свой номер, спросил у Аштана.

— А что, никто не сказал, что за шлюха? Девка, али парень?

Тот лишь пожал плечами и спросил удивленно:

— А что ж парню-то шлюхой быть?

Я покраснел, стыдливо отводя взгляд, и кивнул.

— И вправду, что. Ну, ладно. Ты кушай, не отвлекайся.

Сказал и от стыда чуть не сгорел на месте. Все!!! Мне надо быть примером, значит, никаких теперь мужских объятий. Надо женщину найти. Чтобы ему полноценно семью заменить. Хотя, совершеннолетний он теперь. Ему, наоборот, никаких изменений не нужно, будет бояться, что отвернусь от него. Ладно, поживем, увидим.

Поев и сполоснувшись, наконец-то пошли к нашему уже дому и едва подошли, как я увидел одного из своей роты также рядового, он, поклонившись, сказал:

— Воевода вот отправил тебе материал для крыши. Сказал, что себе, и так, дозаказал. Тебе, говорит, нужнее.

Так и застыл, неверяще глядя на толстые ровные полосы просмоленной особой ткани. Ага, вот и зазубрины, куда нужно, наверное, вставлять маленькие едва заметные пазки. А что, может и отлично даже будет. Вот ведь, век живи — век учись! Если они все встанут в такие же дырочки, то какая сила будет! Ничто эту крышу не сломает. Главное — прикрепить.

Когда рядовой ушел, быстро попрощавшись, мои руки уже чесались сподобить ее на свое место. Надо сходить, посмотреть, как на других домах она сидит. Оставив Аштана караулить нашу новенькую крышу, я пошел в город, чтобы посмотреть, как ее положили на других домах, и заодно самому зайти к тому лекарю, что советовал нам Циате. Потому как видел, каким огнем зажглись желание учится и быть нужным, в глазах Аштана. Дом я и так, доделаю. Скорость у меня большая. А он пусть учится, чтобы я не волновался, чем он там занимается. И денег ему оставлю.

Крышу такую же я увидел у дома напротив лекаря. И рванул сразу, с интересом глядя на такую красоту, к нему так, что ноги свело от быстрого шага. Все так и оборачивались, глядя на мой пояс ротного. Ну, а что, пусть смотрят, что офицер еще какой-то появился! С гордостью выгнул грудь и, хвастаясь, так прошел уже вперевалку к дому и забыл обо всем на свете… красотища!!! Дом вблизи был краше, чем издалека. Резные барельефы шли под крышей, волной окрашенные в разные цвета. А вот гипсовые фигурки были исполнены самим мастером!!! Не иначе!!! Это кто ж такой мастер?! Никак, заморский гость?! Хотел бы я его поглядеть хоть издали. У меня не получается такие вот формы сделать, пробовал как-то, и не раз. Когда не на службе был, в отпуске. Да ломал все потом.

Сам не заметил, как прошел в ворота и ахнул от красоты неописуемой, вдоль дорожек стояли фигуры разные, обнаженные и в разных позах. Вон муж нашей Акуши тут тоже есть. Но народ не любит его, изменял он нашей богине, за что и был выгнан с небес. Изменял с братом своим не родным… мои мысли были прерваны знакомым голосом.

— Не ожидал я тебя здесь увидеть Путиш Путятович, никак в гости ко мне решил зайти? Так предупредил бы, я бы оделся, как подобает.

Как громом пораженный, я так и застыл, краснея до кончиков волос. Медленно оборачиваюсь и неверяще смотрю на подходящего ко мне замвова Циате Воскоцких. Так это что, его дом, выходит?! Кланяюсь ему как дурак, быстро-быстро, и пытаюсь обойти, чтобы скорее, значит, уйти. Слов нет никаких, но он расставляет руки и быстро командует кому-то за моей спиной:

— Стол накрывайте, гость ко мне пришел хороший!!! Куда же ты, Путиш? Нельзя так… не уходи!!!

Но я лишь мотаю головой, наконец глухо выговариваю, словно я во сне том:

— Нельзя мне… никак нельзя… прошу вас. Не гневитесь…

Но он уже тянет меня за руку. Силы у него, конечно, не те, что у меня. Наконец, я останавливаюсь и с горестным вздохом спрашиваю в сердцах:

— Та на что я тебе сдался?! Поиграться и выбросить вздумали? На потеху вашему офицерскому составу, да знати высшей? Вон, де, конь, можно его потом и на плаху за мужеложство?!

Он так и отпрянул от меня.

— За что ты так со мной? Почему такое надумал на меня?! Я ж разве повод какой давал? Я к тебе со всей душой. Открылся тебе, а ты…

Но я уже не слушаю его и бегу к выходу сломя голову, как маленький ребенок, боясь греха. От его рук кожу печет, словно от огня, запах его еще остался. Манящий и желанный. Так и хочется его обнять, прикоснуться к губам его полным и попробовать на вкус. Но зачем я ему старик такой? Побаловаться? Так я и сам бы, но теперь уже нельзя.

К лекарю забегаю, как от огня прячусь и слышу, как он шаркает тихими шагами из своей квартиры к лавке своей.

— Здравствуйте, богатырь. — говорит он мне весело, и я удивленно кланяюсь ему.

— Здравствуйте. Я вот к ране своей травки какой положить, или мази, может, притирка какая нужна, не знаю.

Тот, кивнув, командует, показывая на стул в углу:

— Вон туда садись, сейчас подойду.

Послушно сажусь на маленький стул, и он тотчас жалобно скрипит подо мной.

Лекарь тихо смеется дребезжащим голосом.

— Вот не знал, что такой знаменитый богатырь пожалует ко мне. Ты очень известный, Путиш Путятович. Очень известный, и слава о тебе в народе великая.

Смущено переспрашиваю:

— Какая такая слава?! Не знаю ничего о ней. Молча служу себе.

Он кивает.

— Ты не хвастун, это тоже говорят. Вот, отогни ворот-то, дай мне на рану твою посмотреть.

Приходится развязывать кушак и отгибать ворот так, чтобы он упал на локоть. Лекарь чуть не взбирается на меня и, наконец, цокает языком.

— М-да, рана у тебя глубокая и плохая. Надо хорошо ее обработать. Мне бы помощника. Один не справлюсь. Больно ты огромен. Да и работы много надо сделать.

Я лишь сейчас услышал новые шаги и чуть не уронил лекаря с себя, когда услышал голос Циате. Он преследует меня, видимо.

— Я помогу вам, Увани, не беспокойтесь. Это мой ротный. И нам с воеводой важно его здоровье.

Я чуть было не сплюнул на пол. На кой-ляд я со своего плеча начал. Хотел ведь просто Аштана к лекарю определить. А вон как вздумал, с этой стороны начать. Сроду всегда сам вылечивался. Лекарь уже отошел от меня, когда я нервно встал и смущенно попросил виновато:

— Да не надо мне ничего делать, я сюда по другому пришел поводу. Но зайду потом. Я сейчас тороплюсь очень. Спасибо вам. Извините, что отвлек.

Лекарь, удивленно посмотрев на меня, вдруг скомандовал громко очень:

— Стоять!!! Знаю я вас, вояк, о себе не заботитесь. И слушать даже не буду. Пройдите за мной… — он пошел, нисколько не заботясь о том, пойду я за ним, или нет, когда и Циате вдруг скомандовал быстро:

— Не ослушиваться приказов замвова! Идите за лекарем. Кому сказано?!

Огорченно вздыхаю и иду за лекарем. В небольшой комнатке тахта посередине. Лекарь уже моет руки и приказывает громко:

— Так, по пояс раздеться! И лечь на спину. Потом скажу боком на левую руку. У вас там свищ, богатырь! Запустили вы его, вытягивать надо долго. Руку можете потерять. Края почернели уже, и температура у вас есть. — и, повернувшись к Циате, начал быстро что-то показывать на полочках с лекарствами.

Тот, быстро кивая, принялся споро выдвигать полочки и доставать мази и порошочки в треугольных маленьких мешочках. Циате встал с одной стороны с готовой миской и, обмыв мою рану, посмотрел мне в глаза, низко наклонившись.

— Таким ты мне нравишься больше… — сказал он тихо, выгадав, когда лекарь отойдет нас за какой-то мазью.

— Не гневись, замвов. Но я уже все сказал. Нельзя нам быть вместе! Аштана и так за нелюдь держат, что ходит полуслепой. Из жалости лишь народ не убил в соседней деревне. А если еще вызнают, у кого он живет… так со свету сживут вмиг! Я не за себя, за него переживаю.

Лекарь вернулся и сказал весело:

— Вона, кого сегодня к нам привело!!! Богатыря известного!!!

Я лишь вздохнул. Видел бы он, что сегодня утром делал этот богатырь, да и всю ночь, как он вытрахивал то тело в маске… Силы не было даже встать с полу, когда я его…

Обожгло очень сильно плечо, и я сжал челюсти от боли. Лекарь тонким ножом вновь стал что-то там надрезать, и я охнул не от боли, а от легкости, что потом настала. Хороший лекарь. По плечу потекло, и он скомандовал:

— Боком теперь, боком. Пусть течет. А ты промокни и свежими… да, теми… еще, еще, не жалей!!! Видишь, какие они… вот так!!! Вот, молодец!!! — он командовал Циате, и тот послушно делал все по его указке, и наконец, сказал мне: — А теперь, богатырь, зашью тебе рану. И сверху смажу мазью. Вон тебе твой замвов и сменит ее завтра и послезавтра. Я-то отъехать должен. У короля племянник зовет роды принять его жены. Тут не отказать.

Киваю, стиснув зубы. И сам уже спрашиваю:

— А вам ученик не нужен?!

Тот замирает.

— А хорош ученик-то? Умен? Послушен? Исполнителен?

Киваю робко.

— Хочет людям добро делать. Чтобы с умом и пониманием.

Тот кивает задумчиво.

— Это хорошо, что понимает про учебу-то. Сколько ему лет?

Циате говорит первым:

— Так восемнадцать, я и говорил про него тебе.

Старик вновь кивает.

— Приводи сегодня его. На завтра и начну обучать. Пять золотых в месяц. Это если он понравится мне. Всё, можешь вставать. И теперь просто сядь. Мой племянник тебе сам зашьет рану.

Я вздрагиваю от такой новости. Вот это новость, так новость. Значит, у нас Циате-то княжей крови. Единственный наследник князя Ятона. А фамилию-то он взял материнскую, видимо. Нас учили знать все роды князей и короля. Увани-то будет Жардески, и его единственным братом будет тот самый князь. Только вот, насколько я знал, по слухам про этого лекаря, что бунтарь он. Сказал самому королю: «Кого хочу, того и лечу, никто не указ мне», за это его любили солдаты. А мне вот ни разу не пришлось к нему обратиться. Сам себя выхаживал и травки прикладывал. Просто некогда в последнее время. Как сейчас вот. Но я был доволен исходом и молча смотрел на лицо Циате, что аккуратно продевал в иглу нить шелковую.

Лекарь ушел, а я просто отдыхал душой в такой близости со своим любимым. Хоть полюбуюсь им. Он посмотрел на меня и улыбнулся простой и доверчивой улыбкой. Да так улыбнулся, что стало вмиг все хорошо, только я расстраивался и нервничал, а сейчас готов обнять весь мир. Спроси он меня хоть о чем, на все был бы согласен. Но он так и смотрел на меня восхищенно и… влюбленно?! Ох, не верю я в такую любовь. Зачем ему свою молодость на меня тратить? Пусть молодое тело найдет. Но как же хочется сжать его в своих объятиях.

— Твой отец прожил почти двести лет. Так ли это? — спросил он меня тихо, я, лишь усмехнувшись, кивнул.

— Двести двадцать три года. Правда.

Он мотнул головой в знак удивления и, встав на приступок, оперся о мою грудь и застыл, глядя на меня, затем спросил глухо:

— Подержишь меня, как тогда в речке?

Киваю молча и обхватываю его талию руками. Он вздыхает глубоко, и я чувствую, как его тело прошивает дрожь, и сам возбуждаюсь не на шутку. Эх, не хочется мне сегодня шлюху искать, ох, не хочется. Он ерзает на моих коленях и, наконец, приладившись, начинает зашивать мою рану и очень аккуратно промакивать выступившую кровь, чтобы видеть, где дальше шить. Наконец рана зашита, мои руки так и застыли. Он смотрит на меня с понимающей улыбкой, пока я, наконец, сам не решаюсь отпустить его. Он вдруг обхватывает руками мою шею и небрежно целует меня в губы. Не в силах сопротивляться отзываюсь на его поцелуй и уже сам жадно приникаю к его губам, властно захватывая его рот. Словно время остановилось для нас обоих. Словно и нет его в моих объятиях, мы растворяемся друг в друге, хотя и без близости той, которая есть грех. А словно мы единое целое сейчас. Сминаю его губы так, что он задыхается, слышу его тихий стон и слышу тут же, как за стенкой лекарь что-то оживленно кому-то говорит. Ох, еще бы несколько секунд он нам подарил, хоть несколько. Чтобы дал мне надышаться на любимого…

С силой отрываюсь от Циате, как в тумане сажаю его вместо себя и, пошатываясь, иду к выходу. Лишь у второй двери слышу крик Циате.

— Сегодня увидимся еще. Я карету пошлю к вам.

Так и иду как пьяный к своему дому и, наконец, свернув к речке, вижу, как Аштан обрубает последнее бревно. А он молодец!!! Много работы сделал. У нас есть еще часа четыре. Башня времени сейчас показывает, что можем еще и перекусить. Я расстилаю ему на земле тряпку и, открыв мешок, что только что купил с едой, расставляю все, чтобы он поел.

— На-ка вот, перекуси малясь. Я начну. Увидел, что надо, в городе. Пойдем скоро туда, дело одно есть.

Он кивает послушно с улыбкой накидываясь на еду. А я начинаю ставить столбы, трудно одному, но он мне не помощник тут. Зашибет его бревном, и не замечу. Бревна утонули в ямах, что я выкопал давно. Теперь только крюками их зацепить промеж себя. Не замечаю, как и вечер наступил, я уже полкрыши выложил. Неохота отрываться, но слышу как цокает вдали карета. Ага, вот и карета подана. Не успею сегодня крышу достелить, да и темно уж больно. Но дом огромен и просторен пока. Потом Аштан сам потихоньку обживет свой угол. Я после службы тоже начну обживаться потихоньку. Сам, до чего руки дотянутся, сделаю. Печь бы надо успеть справить правильно. Чтобы весь дом обогревала. Забот еще очень много. После службы буду приходить. А то ведь и жил в казармах, что жить негде было. Сейчас можно и после несения службы идти домой. А не в койку после общей столовой.

Нехотя влезаю едва-едва в карету, и лошадь с трудом трогается с места. Извозчик виновато смотрит на свою лошадку и поправляет фонарь на своем сидение. Наконец я не выдерживаю и командую Аштану.

— Пошли пехом, что мы, господа, что ль какие? Это пусть они ездют на каретах. Мы простые и пехом нам только проще.

Аштан довольно выскакивает следом и добавляет:

— И потолки у них низкие, дядь, да?! Ты вон так и не влез в карету-то. И лошадь одна ток. Жалко лошадку-то.

Извозчик лишь пожимает плечами.

— Других карет и не бывает. Извольте-с.

Они скрываются в темноте, и Аштан спрашивает меня неловко:

— Дядь, а ты почему такой молчаливый? С тобой и не поболтать.

Усмехаюсь про себя, вспоминая тот поцелуй с Циате. Ох, как же жарко вмиг стало. Я ведь тогда забыл обо всем, мне плевать было, что лекарь тот зайти мог. Стыд и жар бросились уже не в первый раз в лицо так, что отшатнулся даже. Сердце дико забилось.

— Да всегда я такой. С детства. Ты тоже болтать не любишь, а как болтаешь, все не попадя и без толку. Думать надо, прежде чем говорить или спрашивать. Проговаривать промеж себя. В голове, значит.

Он вновь кивнул и показал на темную деревню.

— А они так рано спать ложатся, почему?

Наставительно откликнулся:

— Они потому что и встают рано. Почитай, за хозяйством надо с самого ранья и Акуше помолится успеть. Ей дань-то каждый день надо отдавать. Свои помыслы говорить и от грехов чиститься в воде. Чистоту блюсти не только в голове, но и в доме. За всем надо уследить.

Аштан замолчал и больше слова не говорил, пока мы не подошли к лекарскому дому.

— Ой, а что это за дом? — спросил он меня, неловко заглядывая в глаза. Киваю ему с улыбкой.

— Войди и узнаешь.

И тут все во мне словно проснулось. Глаза Аштана загорелись каким-то особенным огнем. Он засиял весь так, словно сейчас загорится и неверяще спросил с придыханием:

— Так что, лекарь? — киваю ему и открываю перед ним дверь.

— Он самый. Входи, пока не передумал. — не стал я ему говорить, что надо понравиться лекарю, зачем парня пугать. Как станется меж них, так и должно будет.

А пока лекарь смотрел на Аштана и расспрашивал его обо всем, я вышел во двор и, тяжко вздохнув, сел на крыльцо. Лишь бы Циате не пришел. Не смогу я от него отказаться, окажись сейчас он тут, ох, не смогу. Как вспомню его жаркий поцелуй, и сразу все во мне противится моей воле, и я становлюсь словно зверь, жадный до ласки. Аштан выходит красный и смущенный и, виновато глядя на меня, выговаривает еле-еле:

— Мне лекарь сказал, чтобы я сегодня у него ночевал. Говорит, завтра с утра мы поедем к роженице. Я буду помогать ему, подносить травы и мази. А еще кровь научит пускать. Говорит, что возьмет меня в ученики. Я вон в той комнате переночую, — он показал на одно из окон, и я, вздохнув, кивнул и вошел в дом. Лекарь стоял, с улыбкой глядя на меня.

— Ну и снова свиделись, богатырь. Надеюсь, что твоему сыну нареченному понравится у меня обучаться. Пять монет в месяц.

Дороговато, но не жалко ради парня. Пусть в люди выйдет. Киваю с надеждой в сердце. Вошел очень мелкий мужичонка и, кланяясь, поманил рукой Аштана и, показывая ему путь, увел от меня.

— Спасибо вам большое. Вышел бы толк. Желания у него много. За золотом не поскуплюсь. Отблагодарю, мало ли чего в хозяйстве выправить надо, дом подправить. Это я завсегда, если не на службе, помогу за бесплатно.

Тот лишь замотал головой.

— Нет, моего племянника ты вытащил из плена, и на том спасибо. А золото, так его надо, чтобы одеть парня и будущее ему сделать. Ничего для себя не возьму. Ты хороший мужик, и верь, что не все покупается, и мы помним твои хорошие дела. Ты ведь один пошел против своего командира. Никому не сказал и в свой отпуск просто пришел и освободил несколько сотен рабов, что вкалывали на шахтах у чупановцев, — сказал он и отвел взгляд.

Стало неловко, и я словно и не своим голосом фальшиво скомандовал появившемуся в дверях Аштану.

— Ладно, Аштан, ты переходишь пока под командование Увани. Учишься и домой. Завтра начну печь уже выкладывать. Так что дом у нас есть, и ходить-то недалече.

Аштан довольно кивнул, и я, достав золото, выложил его на стол. Увани быстро спрятал его и показал мне с улыбкой на выход.

— Нам надо сейчас кушать и спать. Завтра очень много работы и подготовки. Пожалей своего нового сына.

Киваю быстро и, неловко смяв мешок вещевой, стукаясь о приколотку двери, наконец-то выхожу. Облегченно вздыхаю и чувствую, как стало легко и свободно дышать.

Неверяще смотрю на небо у крыльца таверны и только поднимаю ногу к ступени, как слышу тонкий свист. Все та же шлюха в маске стоит у угла. М-да, рановато он стоит. Лишь кивнул ему, вспоминая, как мял его тело и вытрахивал его. Как он и жив-то — непонятно. Ходит ведь еще. Хотя, деньги ему нужны, наверное. Стало неловко за себя. Протянув остатки золота, говорю ему еле слышно:

— Ты это… иди отдохни… отдохни лучше… я заплачу тебе, ночи не надо…

Он отталкивает мою руку и сердито блестит глазами, тяня меня за собой. Но я прячу деньги и сердито говорю ему уже громче:

— Ты это чего? Завязал я, слышишь. Завязал! Нельзя нам больше!!! — махнув на него рукой, влетаю в таверну и сразу несусь в свой номер.

Вот сегодня точно последнюю ночь тут ночую. Завтра уже печь начну топить. А может, и переночую просто с костерком. Знакомая девка, томно посмотрев на меня, с хрипотцой что-то сказала, и я утянул ее следом за собой. Одному не хотелось спать сегодня. С трудом кончив, оттрахав девку так, что она еле-еле смогла ноги унести, сладко зевнул и вспомнил, как мы целовались с Циате. Вот ведь как нам не повезло. Он благородной крови. А я — так. Никогда нам не быть вместе. Выше ротного мне уже и не подняться. Кровь-то не та.

Есть у нас один из лордов короля. Тот, как и все Лорды, отдает свою армию на любой войне в залог своей жизни на этой земле. Так вот им вовсе все нипочем. Я завидовал в какой-то мере им. Они женились на парнях молодых, потом разводились, отдавая им свои деньги. Даже квартиры покупали по всему городу. На мне бы вот так никто не женился, потому как, знамо, кто будет сверху. Никак я не буду снизу.

Уснул, сам не понял как, но отдохнул от всей души. За Аштана сердце болело, но надо его отпустить. Кушаю наспех, надо успеть крышу доложить, да и смесь начать готовить. Уйдя в свои думы, провожаю всех пустым взглядом и натыкаюсь на знакомый взгляд. Вот ведь какой настырный. Циате кивает мне быстро и смотрит на большую башню времени.

— Так вот ты где? У нас построение сегодня позднее было. Я и задержался. Ты как? Идешь строить свой дом?

Пожимаю плечами после поклона и сажусь обратно, не замечая словно и его хмурого взгляда. Положив медяк на стол, подхожу к Шансти, и он, кивнув, выкладывает мне большой мешок снеди.

— Там мой малец придет, скажи, чтобы пока в гостинице был. Я сам приду. И пусть отсюда пока учится, не надо ему в грязи копаться.

Тот кивает вновь, и я иду к выходу. Циате идет вслед за мной.

— Знаешь, я ведь даже и не жил здесь никогда.

Спрашиваю нехотя:

— А как же чупановцы-то нашли вас? Они ведь считают за честь взять кого-то из благородных кровей и умыкнуть в шахты, а то и рабами в постели, — меня охолаживает сразу от мысли, что Циате будет моим рабом, тело предательски начинает выдавать мое возбуждение.

Циате идет к карете и насмешливо говорит уже у приступка:

— Я к тебе отряжен воеводой. Слыхал? А все почему не слыхал, не был на построении. Он от тебя просто в восторге. Твои работяги ему принесли фигуру гипсовую, говорят, ты сломать хотел, а они спрятали. Воевода нарадоваться не может, говорит, его отца напоминает. Приказал мне лично проследить, чтобы ты закончил дом, и чего будет не хватать, он даст.

Так и застываю, как вкопанный. Под словом работнички, это, наверное, Аштан постарался. Недаром молчал все время. Чуял я, что держит он что-то. А фигуру ту я и не знал, что кто-то взял. Думал, что разбил спьяну. Аштан, наверное, присоветовал мужикам деревенским отдать воеводе. Вот ведь тихушники. Что там они еще припрятали?!

— Завтра проверяйте, а сегодня я печь буду делать, — сказал зачем-то я Циате.

Он уже зашел в карету, и я свернул в сторону, давая ей выехать на мостовую. Значит, приезжать он будет ко мне туда. Проверять, значится.

Так и шел к своей деревне, пока не поравнялся с каким-то худым изможденного вида мужиком и, глянув на него, обомлел. Знакомое лицо, только вот видел я его… видел на ратном поле. Он нападал на меня. Я так и прибавил шагу, догоняя его.

— И чего теперь чупановцы по дорогам начали ходить? — спрашиваю насмешливо, вскипая от его безалаберной улыбки.

— А то и ходят, что им разрешают это делать.

Поворачиваю смертника к себе лицом и кладу ладонь на шею.

— А ты не дерзи. Там отпустили, тут приколотили. Слыхал о таком? Был и не стало, как будто так и должно быть.

Он мотнул головой, побледнев.

— Слышь, богатырь. Ты это, прости, что не так сказал. Меня отпустили, что бы я… шпиона вашего узнал. Он показывает, кого в полон брать. Я жену и сына своего выторговал у вас, чтобы сделать это. Прошу, не лишай жизни.

Оторопь взяла и, вздохнув, спросил неловко:

— А ты помнишь никак?

Он кивнул.

— Больше по голосу узнаю, конечно. Но помню я. Ты сделай вид, что не знаешь меня. А то худу быть. Встреча-то, поди, уж назначена.

Я с удивлением посмотрел на свою деревню и кивнул, глядя, как карета Циате проехала, уже спускаясь к моему дому. И как вот мимо такого пройти? Придется ведь. Наверняка, наши уже смотрят повсюду. Мои глаза натыкаются на своих из роты. Они переодетыми ходят от дома к дому, типа, делами занимаются. Вид у них настороженный, что приходится отступить.

Подойдя к дому насмешливо спрашиваю ожидающего меня Циате:

— Тебя отправили ко мне сегодня, чтобы я вам сделку не сорвал, так?

Тот, глубоко вздохнув, кивнул не сразу. И еще спустя какое-то время ответил:

— Я тоже помню, как меня сдал один из местных за золото. Я был там год, шахту, в которой я провел столько времени, не мог найти никто. А ты один догадался, где она, и мало того, пошел туда один. Они ведь были уверены, что никто не найдет, и выставили в охрану всего лишь два человека. Мы-то на цепях уже все были. Не вылезти. Нами собак кормили, теми, кто работать не мог.

Сажусь рядом с ним и киваю.

— Я помню, что искали мы вас долго и даже обозвали вас Безымянными. Меня никто и слушать не хотел. Я тогда проверил все места, где мы искали несколько раз, и увидел, как следы уходят к вашей шахте. Но вас там увели вовнутрь. Так сразу и не найдешь. Потому, прежде чем вызывать всех, я проверил сам. И не веря в свою удачу, кинулся на тех охранников. А потом увидел едва стоящих на ногах наших. Я нашел по лаю собак ту шахту. На лай пошел и на свои догадки.

Он кивнул, глядя вперед, на речку, и бездумно выводя ногой какие-то фигуры на земле.

— Я тогда еще воспротивился тому, что тебе не дали награду за нас. Ведь нас было очень много. А ты скромно ушел в сторону и пропал. В твоей деревне и слыхом не слыхали, что ты…

Мотаю головой, перебивая его.

— Все, не будем об этом.

Работа начинается споро лишь после заката. Уже готов раствор для кладки, и я зажигаю факелы, что приготовил. Фундамент для печки готов, Циате, как ни странно, помогает во всем так, что любо-дорого смотреть. Переодетый лишь в тонкие штаны и рубаху, он уже весь измазан в грязном растворе. Но меня это лишь умиляет. Как ни странно, но если и касаюсь его руки случайно, уже и не вздрагиваю, как поначалу было.

К ночи выложил лишь половину печи и потер лицо руками.

— Я ополоснусь и потом в гостиницу… ты езжай домой… — сам удивляюсь уже с какой легкостью обращаюсь к нему на ты.

Он лишь кивает и сам идет впереди меня к речке, на ходу снимая рубашку. Ох, не надо такого… спотыкаюсь сразу же, едва он опускает руки к своим измазанным штанам, и перевожу взгляд от его крепких ягодиц. Сам-то я не стал бы раздеваться перед ним ни за что. Прямо в речке под водой и снял бы исподнее белье. А потом бы одел там же, после того как простирнул бы.

Вхожу в воду подальше от него и не упускаю из вида его голову над водой. Мало ли чего. Вот он нырнул, и я замер на миг, боясь, что он утонет. Моей ноги коснулось что-то, и я замираю удивленно, чувствуя, как по телу бежит дрожь от горячего тела, что начинает прижиматься ко мне. Он выныривает у моей груди и обнимает ногами мои бедра.

— Не испугался? — спрашивает он шепотом, и я насмешливо отвечаю:

— Я мало чего боюсь, Циате. А вот тебе посоветую не…

Его рука трогает дерзко мой член, что уже стоит, и он смеется тихо.

— А вот сейчас я вижу в твоих глазах испуг, ротный. Ты чего испугался?

Сдерживаю стон, когда он ласкает яички, оттягивая чуть мошонку. Сдерживаю его руку и завожу ее ему за спину. Он словно в моем плену. Придвигаю его к себе ближе и выдыхаю ему на ухо:

— Это не испуг, это… желание. С деревни нас не увидят. Это единственный спуск. Зато мы видим всех. Скажи, если мы… переспим сегодня… ты успокоишься? Наиграешься?

Он кивает, быстро облизнув пересохшие губы. Я зло цежу:

— Я не буду жалеть тебя, замвов. Ты готов к этому?

Вновь кивок.

— Буду рад, если смогу удовлетворить тебя… и покажу, что ты для меня не игрушка. И возраст твой меня не пугает, — он испытывающе смотрит на меня, почти не дыша.

Подсаживаю его на свой член и начинаю дразнить, глядя глаза в глаза:

— А ты не боишься на такой член нанизаться, замвов?

Он мотает головой.

— Я боюсь не понравиться тебе. Ты один мне люб. Не могу на других смотреть… дай мне показать свою…

Легко касаюсь его нижней губы, не слушая его шепот, и он замолкает, пытаясь поймать поцелуй, но я уже легко целую уголок губ. Я так мечтал об этом на тренировках, что он проводил у нас. А еще вот так… прижимаю губы к его шее там, где бьется его жилка. Он задыхается и стонет:

— Хочу… хочу тебя… Путиш… не томи.

Медленно выношу его из воды на руках и оглядываю настороженно берег и свой дом. Там никого нет. Так и несу его под крышу дома. Сено из прелой травы в углу легко приняло мою добычу, он так и лежит, раскрыв свои длинные ноги. Несмело целую мелкие горошины сосков, перебирая то один, то другой языком. Провожу языком границу между его сосками по груди и опускаюсь ниже. Тот шлюха в маске показал мне, как можно ласкать член. Я сейчас именно это и хочу попробовать. Его член уже прижат от возбуждения к паху. Пробую его на вкус и вылизываю масляную головку, он шепчет мое имя, и я уже смелее вбираю его член до горла и, судорожно сжав горло и проглотив слюну, впускаю его дальше. Член у него немаленький, он уже двигает бедрами навстречу, пытаясь войти мне в глотку во всю длину. Позволяю ему не с первого раза. Он, вскрикнув, сжимает мои волосы и кончает мне в рот так, что я еле успеваю проглотить его семя. Вылизываю следом его сжавшуюся мошонку и вздергиваю его ноги вверх, чуть лизнув его дырочку. Она припухшая, но мне плевать, кто у него был до меня. Сейчас я, и это самое главное. Чуть глубже языком, и я уже не могу сдержать желания, встаю на колени, так и держа вскинутыми ноги, и вгоняю по чуть-чуть в смазанную лишь слюной дырочку. Член, как ни странно, но входит целиком. Замираю, глядя ему в глаза, и хрипло замечаю:

— Вижу, не один я тебя… ох… плевать!!! Да… да… расслабься… вот так… вот так… сладкий мой…

На несколько движений лишь раз вбиваю в него свой член во всю длину и, сжав челюсти, шиплю от неудовлетворенности. Обидно, что хочется вновь и вновь вбиваться в него, а вот тело за меня уже кончает. Он расслабленно опускает ноги и прижимается ко мне всем телом, обвивая своими ногами мои.

— Любимый, любимый мой…

Так и лежим молча, пока я не тяну его на себя и, заглядывая ему в глаза, не спрашиваю:

— А как же тот, с кем ты…

Он закрывает мне рот ладонью и шепчет:

— У меня не было никого, кроме тебя. Я до тебя лишь на женщин смотрел.

Я усмехаюсь зло:

— Ты говори, говори, что хочешь. До утра времени много. Повернись… — командую зло и сам поворачиваю так, чтобы видеть его спину и замираю…

Я укусил того шлюху, я помню тот укус, потому что потом до утра смотрел на его спину, вытрахивая его под всеми углами. Это он и был шлюхой?!!! Хлопаю его по крепким ягодицам и насмешливо выговариваю:

— Нехорошо взрослых обманывать. Почему маску не снял?

Он стонет, когда уже больше двадцати раз ударил, и шепчет:

— Невмоготу было совсем, изревновался я. Истосковался по тебе. А тут ты и сам признался, что не ровно дышишь ко мне. Вот и поторопился. Думал… ох… Путиш… член у тебя… что надо!!! Ой… больно… не так… да… да, да, да, вот… — он стонет так сладко, что я глубже и глубже вхожу в него все чаще и чаще.

А он крепкий… держится едва за стену и не падает даже. Мои удары в него очень мощные, а тела подо мной и не видно. Хочется оберегать его, закрыть своим телом и никому не отдавать. А еще очень хочется ему подарить от себя что-то такое, чтобы он помнил лишь обо мне. Запечатлеваю его фигуру именно такой, когда он в проеме окна держится за самый верх и смотрит на меня.

— Забери меня в свой дом, Путиш?

Говорит едва слышно, мотаю головой.

— Думаешь, народ поймет? Нас камнями закидают. Возьми лорда какого, жени на себе. Меж ними браки с вашей благородной кровью разрешены, — предлагаю ему, тревожно замерев.

Он смотрит на меня, положив мне руки на грудь, и затем проводит по моему соску языком и резко сжимает его губами, теребя языком. Давлюсь от смеха. А он вскидывает вновь голову и говорит, устало отвернувшись. Обнаженный и такой красивый.

— Мне не нужен никто, кроме тебя. Ты так и не понял этого? Только ты. Я готов на все, Путиш, на все. Смотри, на мою дырочку смотри… мы созданы друг для друга.

Он встает ко мне спиной и расставляет ноги. Желание во мне так сильно, что уже пристраиваюсь к нему и с силой развожу ягодицы, втискивая в него свой член, и с удара вхожу в него целиком. Он стонет от размашистых ударов моего члена внутри него и начинает ласкать себя, сердито сбрасываю его руку и прижимаю к себе так, что мы словно единое тело. Его член уже в моих руках. Медленно вожу по нему рукой, так что он заходится в стоне, и вдруг слышу его тихий всхлип, он кончает, дергаясь в конвульсиях, и я начинаю в нем двигаться вновь, чувствуя, как сжимается его дырочка. Следом почти сразу кончаю и я. Его лицо мокро от слез. Непонимающе поворачиваю его к себе и спрашиваю не своим голосом:

— Я тебе сделал больно?

Он мотает головой.

— Я думал, что ты разонравишься мне, но я не смогу отказаться от тебя, прости… прошу… стань моим мужем? Я подам прошение на тебя.

Отодвигаю его от себя и цежу:

— Ты хочешь выставить нас на посмешище? А об Аштане ты подумал?

Он кивнул, и я весь превратился в слух.

— Он будет под присмотром моего дядьки. Воевода не пойдет против меня и моего отца. Отцу все равно, у него есть незаконнорожденный сын. Он сейчас с ним. И на мои причуды всегда смотрел сквозь пальцы. Я не претендую на его состояние.

Несмело отвожу взгляд, пытаясь продумать все, и наконец, отвечаю нехотя:

— Сам не знаю, как без тебя буду. Но давай пока тайно встречаться?

Он мотает головой.

— Нет!!! Я и так уже изревновался, извелся весь. Ты должен каждую ночь быть моим. Только моим и ничьим. Я видел, как ты ту девку увел за собой. А потом видел, как она ушла от тебя, шатаясь. Скажи мне, что ты не был с ней.

Отворачиваюсь к окну и шепчу над ним, стягивая не больно его волосы на себя.

— Я хотел забыть, не хотел быть один той ночью. Прости… не хотел… я хотел стать нормальным… понимаешь?

Он, резко обернувшись, цедит зло:

— То есть мы сейчас ненормальные? Больные на голову? Ты это хочешь сказать?

Вздыхаю лишь.

— Я не это хотел сказать, а то, что Аштану надо, чтобы обо мне никто не мог плохого сказать. Он и так слишком многое пережил. Я его из огня вынес совсем малышом. И потом опекал все время.

Циате весь сразу как-то сник и, кивнув, обнял меня за талию.

— Прости, Путиш, прости… я совсем уже с ума сошел. Не могу ни о чем думать, кроме тебя.

Поднимаю его резко на руки, прижимаю к себе, крепко целуя в губы, и спрашиваю:

— А ты бы согласился стать моим мужем?

Он тотчас отзывается:

— Даже не сомневайся.

Смотрю на него долгим взглядом и наконец решаюсь.

— Я тоже бы не хотел скрывать наших отношений. Но хочу предложить тебе другое.

Он с готовностью смотрит на меня, и я, с трудом подбирая слова, предлагаю:

— Я тут замыслил давно. Последний раз я воевал, не могу уже народ бездумно убивать. Воевать надо не с народом, а с тем, кто там сидит на троне. И почему король так неразумно отдал князю Чупану больше половины земли, что тот решил сделать себя выше короля. И установить свою власть и своих князей. Я к чему все это говорю, к тому что надоело мне, что меня ведут, вот просто ведут, Циате, просто ведут, — обнимаю его жарко, и он отзывается на объятия, слушая меня очень внимательно и сам весь подаваясь на встречу моим объятиям. — Так вот, решил я перейти на сторону Чупана, но потом передумал. И решил просто уехать другие страны смотреть заморские. Людей посмотреть и себя показать. А то живу и знать не знаю, что есть люди оборотни, люди эльфы. А еще говорят, есть людоеды. Вон видел заморского гостя случайно… из кареты… его кожа была словно камень. И лицо и тело было с чешуей.

Циату кивнул.

— Это наги. Они вообще не приходят к нам, а тут случайно набрели на нас. Тоже, видишь, свой мир расширяют. Наш король пытался настроить их на войну против чупановцев, но те отказались и не приняли ни чью сторону. А откуда ты знаешь об эльфах? Они ведь из сказок, я о них только в сказках слышал, — он зевнул, и я, щадя его, предложил:

— Давай ты домой поедешь? Твой извозчик так и ждет тебя. Циату?

Он сонно мотнул головой.

— Я хочу с тобой спать, с тобой… Путиш… я же говорил. Я сейчас уеду, а ты в гостинице опять кого-то искать будешь… — сказал он обиженно.

Пришлось, сдерживая улыбку, пообещать:

— Нет, я не буду никого искать. Просто, если я намекну тебе или знак подам, то мы встретимся, ладно?

Он кивнул, серьезно глядя на меня, и следом спросил:

— Значит, я завтра приеду сюда после нашего построения перед воеводой? Можно?

Киваю, насмешливо глядя на него.

— Может, не стоит часто…

Он, обижено посмотрев на меня, сказал все же:

— Давай уж договоримся так, я буду приезжать, когда хочу, и делить тебя я ни с кем не собираюсь. Либо я объявлю о своем желании сделать тебя своим мужем. Но мне придется стать лордом своих земель. Это долгий процесс. У меня нет своей армии, у меня нет таких земель. Отец не даст мне свои земли. Тем более, ради такого. Потому найти средства мне пока проблематично. Но вот есть одно решение, которое мне не нравится…

Заинтересованно смотрю на него и переспрашиваю:

— Погоди, есть решение, чтобы мы с тобой официально стали мужьями даже с разным классом? Я бедняк, ты элита?

Он кивнул раздраженно, соглашаясь.

— Есть. Но повторяю, мне оно не нравится, — он вздохнул и, посмотрев на меня виновато, сказал, слезая с моих рук и садясь на нашу одежду на сене, натягивая на себя тонкие штаны. — У Лордов есть большой плюс — они могут женится на ком хотят. Чтобы им стать, можно лишь быть женатым на лорде и дождаться когда первый лорд умрет и оставит тебе все по наследству. Потакая его прихотям. Либо… — я было начал руку поднимать, чтобы отмахнутся, но он продолжил: — Либо, Путиш?! Либо тот лорд внезапно умирает по неизвестной причине. Другого не может быть.

Я усмехаюсь.

— И кто его кокнет?

Циате лишь пожал плечами.

— Ну не обязательно ведь кокать, как ты выразился. Можно и просто…

Я раздражено мотнул отрицательно головой.

— Хватит, я не хочу об этом даже разговаривать. Если и делать все, то правильно, и чтобы никто не пострадал. Не по мне все это. От нашего желания, чтобы страдали невинные люди…

Тот лишь пожал плечами.

— Другого нету варианта. Либо вместе отправиться путешествовать, и я не верю в оборотней и эльфов. И тем более уж во всяких там невиданных существ. У нагов и то две ноги по желанию бывают и силы они необыкновенной. Но нам не появляются. И границы свои защищают, очень тщательно путая всех входящего с любыми намерениями.

Я все думал почему-то над словами Циате, даже когда он уже уехал, и, закрыв глаза, почему-то представил перед глазами того нага, что я видел. Лицо словно гладкий камень. Страшное и такое отталкивающее. Губы закрывали ужасные клыки и острые зубы. Рук я не видел, да и вообще я тогда не придал значения. Всяких у нас гостей бывало, но мы мирно прощались с ними. Наш король все-таки с головой-то дружит. И не лезет на рожон кроме того князя, брата своего родного, Чупана.

Я тогда долго не мог забыть того нага, что через всю толпу сверлил меня взглядом. А потом я взял отпуск и, высчитав, где должна быть хотя бы примерно шахта, отправился туда. Потом как-то и забылось о том наге. Я даже и не знал, что там, в этой шахте, такие благородные были рабы. Знал бы… не всех бы освободил. Меня тогда пытались наградить, но я лишь отмахнулся, как и позапрошлый раз, когда рядом с городом нашим, банда орудовала ужасным промыслом, издеваясь над бедняками и делая их калеками, они писали письма на спинах бедняков и отправляли их королю. Письмена так и не прочитали толком. А мне вот запал тогда в душу один бедняк, что пришел без глаз. Осерчал я тогда сильно, и так же взяв отпуск на несколько дней, выждал их появления и главаря тогда заставил приползти в город. Я держал его в ошейнике и так и отдал охране на воротах. А тех что были с ним, с этим больным на всю голову главарем, я повесил сам, ни разу не жалея их.

Когда-то и мой отец также делал, жалел всех сирых и убогих. Пусть я и сам был таким, но я не просил милостыню и мало того, сам по возможности помогал тем, кому мог и видел, что им надо хоть чем-то помочь.

Проснулся я, как ни странно, вовремя, солнце не успело набрать высоты, и, сполоснувшись в речке, продолжил то, на чем вчера и закончил, вспоминая нашу близость с Циате. Даже не верилось, что мы были вместе. Все казалось словно каким-то нереальным. Вот его следы на растворе… Замесив еще раствора, я, обмотав голову тряпкой и надев штаны, что обычно носят под военной одеждой, принялся за работу. Тело было, как ни странно, отдохнувшим. Кушать пока не хотелось, и чувствовалась некая легкость и даже небрежность в движениях, когда я клал кирпич. К своему удивлению, я очень быстро вывел трубу и принялся чистить и приводить в порядок внутри дом.

Дверь сделать — это не так сложно на первый взгляд. Но у меня дверь будет очень толстой и широкой, а еще длинной. В этом доме будет жить самый крупный и высокий житель нашей страны. По крайней мере, этого города и близлежащих сел и деревень. Поглощенный своей работой, не заметил, как прошел день, и наступил вечер. В гостиницу я пришел лишь к ночи и, посмотрев на Шансти голодным взглядом, шутливо прорычал:

— Где здесь подают запеченных хозяев таверны?

Он лишь всплеснул руками и огорченно высказался, уткнув руки в бока:

— Ну вот, ты как всегда. Трудно было мне через кого-то передать, чтобы я тебе оставил еды? — он задумчиво посмотрел в потолок и, вздохнув, наконец-то вынес вердикт: — Ладно, придумаю что-нибудь. Садись вон за тот стол. Твой парнишка отдыхает.

Я кивнул весело и, махнув рукой, предложил:

— Я тогда пойду, переоденусь, а ты пока наколдуй мне еду. Хорошо?

Он кивнул беспечно и пропал в проеме кухни.

В нашей с Аштаном комнатке была темнота. Свеча осветила худенькое тельце, разметавшееся по постели, и я осторожно прошел к своей постели и, быстро переодевшись и расправив постель, пошел было к выходу. Но Аштан обижено спросил:

— Ты пропал в том доме. Про меня забыл.

Мотнув головой отрицательно, вздохнув, остановился и, быстро сев на стул, сказал:

— Аштан, я не разрешаю тебе заниматься сейчас нашим домом. Ты должен думать об учебе.

Он кивнул обижено-виновато и наконец выдавил:

— Мне нравится очень учеба. А еще мне все пихают монеты за мои услуги. Просто не верится, что за такую малость люди так много платят.

Киваю ему с улыбкой.

— Иногда такой малости достаточно, чтобы спасти жизнь человека. Ты выбрал правильное направление, если тебя тянет помогать людям. Молодец, Аштан. Только занимайся усердно и все запоминай. Увани очень редко брал учеников. А те, кого взял, стали самыми знаменитыми врачами и уехали в заморские страны.

Он кивнул, пряча самодовольную улыбку, и сказал хвастливо:

— Он сказал, что я очень смышлёный, и что ему со мной очень легко.

Киваю ему и спохватываюсь.

— Я там перекусить собрался, пойдешь со мной?

Он быстро подхватился, и мы вместе уже спускались по лестнице на кухню. Стол был забит всякой закуской. Шансти, насмешливо кивнув на стол, предложил:

— Твой парень мне обработал сегодня ожог, и я буду рад, если он и впредь будет обслуживать нашу таверну, но когда получит хотя бы первый диплом. Два золотых в месяц.

Аштан поперхнулся соком и, неверяще посмотрев на Шансти и затем на меня, переспросил:

— Два золотых за то, чтобы просто приходить сюда?

Тот кивнул весело.

— У меня есть парнишка, что будет тебя вызывать изредка. Но не больше трех-четырех раз. Если больше, то приплачу дополнительно. У нас тут нередки бои без правил. Так что без золота ты не останешься.

Аштан, выгнув грудь, кивнул важно и перевел взгляд на меня.

— Дядь, а если я не смогу закончить на все дипломы? Это ведь не один год?

Киваю, вспоминая, как обмолвился Циате про пять лет.

— Ну, в любом случае с первого диплома тебя уже готовы взять к себе. Это о чем-то, да говорит. Любое княжество мелкое или Лорды, также будут готовы тебя взять и давать тебе возможность обучаться. Насколько я знаю, они вообще оплатить сами все готовы, лишь бы ты потом у них отработал несколько лет. Но мне не нравится этот вариант. Лучше учись и ни о чем не думай. Договорились?

Тот смущенно кивнул.

— Нам нельзя залезать в долги. Пока я смогу, я оплачу твое обучение. Тебя и приодеть надо, — я лишь сейчас заметил на Аштане добротную майку и штаны. Он растеряно ответил:

— А Увани и так уже заказал для меня одежды. Даже са-по-ги, — сказал он с расстановкой.

Он ни разу за все время не носил их. У нас, бедняков, вся деревня носила нечто, отдаленно похожее, но больше напоминающее бесформенную кучу из разных шкурок. От которых потом шел такой дикий запах, и ноги в них не грелись. Да и у нас в отряде и роте дело с сапогами обстояло очень и очень плохо. Все они были у нас латаны-перелатаны. Себе купить сапоги за десять золотых монет не мог практически никто. Все было на плачевном уровне, что касалось сапог. Я удивленно спросил:

— Сапоги? Ого, как же он расплатится? Это ведь очень дорого!!!

Тот, смущенно пожав плечами, сказал тихо:

— Он дал мне свои, но они мне маленькие, и тот господин сказал, чтобы я не мучился и заказал у его портного и одежду, и сапоги, — он зарделся и потом все-таки сказал еще тише: — Я поймал малыша у пола.

Теперь, поняв все, я облегченно выдохнул. Ну, Аштан не пропадет. Как же хорошо, что он нашел свое призвание и уже показал себя. Все доев и расплатившись за богатый ужин, мы поднялись в свой номер, и я застыл на входе, увидев Циате в нашем номере. Аштан радостно поприветствовал его:

— Здравствуйте, господин. Как здорово, что вы пришли! А мы только поели, — сказал он хвастливо. Циате улыбнулся теплой улыбкой Аштану и обратился ко мне:

— Извини, что не пришел сегодня. Нас задержали дела, — он подождал, пока я сяду за стол и вдруг покраснел, посмотрев мне в глаза.

Я не отвел взгляда, искренне восхищаясь красотой моего мужчины. Сердце грело от его теплого взгляда и, видя его усталые глаза, я понимал, что он хотел, чтобы мы сейчас лежали вместе в теплой постели, а не сидели друг напротив друга за этим круглым столом, едва касаясь ногами. Почему-то перед глазами встала картина, как я держал его на руках, и он доверчиво прижался щекой к моей щеке, ластясь как котенок. И тут же картина сменилась другой, как я с рыком входил в него, опирающегося о стену руками и едва выносящего мои удары членом в него.

— Ну, я тоже сиднем не сидел. Работы еще много. Зато вон Аштану есть чем похвастаться, — сказал я довольно, показывая на него взглядом.

Циате и тут же откликнулся:

— И не говори, они словно созданы друг для друга. Дядька тоже не нарадуется на твоего воспитанника. Он молодец, спас малыша от смерти.

Я недоуменно переспросил:

— От смерти?

Тот кивнул и рассмеялся.

— Он тебе не рассказал, видимо, всей правды. Жена племянника короля Атола, не ожидала, что родит так быстро. Аштану поручили не отходить от нее, пока мой дядя готовил все для родов в комнате. Она родила буквально на лестнице и думала, что Аштан готов к тому, чтобы принять роды. Ведь ей-то не сказали, что он лишь ученик.

Я удивленно мотнул головой, страх вдруг всколыхнулся в душе за него. А если бы он не смог сориентироваться?! Его бы казнили сегодня же!!! Видимо, Циате подумал о том же самом, и он замахал руками.

— Путиш, ну ты что побледнел-то так. Все ведь обошлось, и он стал героем.

Слова застряли в горле. Так и не нашелся с ответом и посмотрел удивленно и восхищенно на Аштана, только и смог выдавить:

— Считай, тебя окунули в работу сразу.

Тот, лишь слегка побледнев, кивнул. Видимо, вспомнив, что он там пережил. Уже уважительно посмотрев на него, я строго приказал ему:

— Спать, Аштан. Мало ли, завтра что у тебя будет. Надо быть готовым ко всему и быть бодрым и сытым.

Он быстро лег в постель и, натянув одеяло, вдруг тихо спросил:

— А Лорд Шиату, кто он?

Я, тревожно посмотрев на Циате, растеряно ответил:

— Он Лорд, в любом случае он тот, кто не платит ничего королю. И ему ничего не будет, если он убьет тебя или пленит. Ты и я — мы без роду и племени. Понял?!

Тот, закивав в постели, сказал тихо:

— Он сказал, что готов меня выкупить…

Циате мотнул быстро головой.

— Я и об этом хотел с тобой поговорить. Идём, поговорим?

Я, посмотрев на Аштана, кивнул насторожено и сказал громко:

— Мы сейчас придем. А ты — спать.

Он закивал и, зевнув, сказал с улыбкой:

— Я так рад, что ты у меня есть, дядя.

Пришлось присесть перед ним и похлопать его по руке.

— Я тоже рад, что ты у меня есть. Отдыхай. И знай, что я на все пойду, чтобы никто тебя не выкупил.

Он вновь кивнул, и я вышел вслед за Циате.

Едва мы оказались в коридоре, как Циате втолкнул меня в самую крайнюю комнату и тут же кинулся на грудь. Жадно поцеловав его, задрав на нем китель, огладив его тело, нетерпеливо спустил штаны, и тут же повернув от себя, достал баночку мази из кармана и, зачерпнув немного, быстро смазал дырочку Циате и нетерпеливо стал втискивать в нее свой член. Он лишь расставил шире ноги и застонал, упираясь руками в дверь, когда я вошел в него.

— Путишшшш, … давай же… не больно… не жалей… хочу… да… дададааааа… — выстанывал он, вбиваясь чуть не в дверь от моих ударов в него.

Уже кончая в него и гладя его исторгающийся семенем член, я погладил его спину и простонал виновато:

— Прости… я так тороплюсь… но ты такой… такой любимый…

Он вдруг замер и, дав мне выйти из него, медленно повернувшись, посмотрел на меня настороженно, переспрашивая:

— Что ты сказал? Какой?

Я не сразу понял, о чем он, боясь, что обидел его чем-то. И когда до меня дошло, о чем он спрашивает меня, повторил с улыбкой:

— Любимый, Циате. Неужели ты думаешь, что я не люблю тебя?

Он мотнул головой неверяще и, вздохнув глубоко, повис у меня на шее. Подхватив его на руки, понес его на кровать, жарко целуя его припухшие губы. Там уже дораздел его, стянув с него брюки и рубашку, и спросил:

— Скучал по мне?

Он кивнул виновато.

— Я просто уже не мог командовать там всем. Мне не хватает тебя везде. Везде ищу тебя взглядом. Думал ты обидишься, что не пришел, а еще вдруг кого-то утащишь в номер.

Мотаю головой и недоверчиво спрашиваю:

— Ты мне не доверяешь потому что у самого, наверное, рыльце-то в пушку, а?

Он смотрит на меня так невинно, что я вмиг стыдливо опускаю голову.

— Прости, прости. Но те девушки в этой таверне, потом хвастались, сколько раз ты их всех поимел в ту ночь.

Он уже отводит взгляд, и на моей душе скребут кошки. Даже представить себе не могу его с кем-то. Неважно с кем, но не могу, и все тут. Не думал, что я такой собственник. Надо уметь доверять, иначе я сойду с ума.

— Наги пришли к нам с предложением. Сегодня была просто встреча. Завтра они нанесут визит королю уже достойно. Пока с нами общались. Я думал, с ума сойду. А еще один из нагов сказал очень странно, Путиш. Он сказал, что знает мой запах. Я не понял, о чем он.

Я задумчиво кивнул.

— Они вообще странные. Ну пришли и ушли, зачем снова приходить?

Он кивнул, и я прижал его к своей груди.

— Я очень скучал по тебе. Вспоминал, что мы вытворяли в нашем доме.

Циате, тихо рассмеявшись, лег на меня и вдруг нежно коснулся моих губ губами и посмотрел на меня восхищенно.

— Эти наги очень интересовались тобой. Один из них сказал, что видел огромного богатыря, — он рассмеялся заливисто и хвастливо ткнул меня в грудь. — Воевода сказал, что ты пока занят делами. И он так хвастался тобой.

Я укоризненно мотнул головой.

— Зря он так. Я ничего не сделал. Зачем он привлекает ко мне столько внимания?

Циате кивнул.

— Я тоже так подумал в плане того, что как ротный ты еще не вступил в должность. А он уже расхваливает тебя. Как бы бедой не обернулось.

Помолчав и погладив попу своего любимого, я шутливо раздвинул ему ягодицы и чуть толкнулся в его припухшую дырочку пальцем, как он вдруг застонал и, выгнув спину, сам чуть насадился на мой палец. Неожиданно это меня возбудило так, что я, посадив его на свой пах, сказал, едва держа себя в руках:

— Сядь-ка на него… иначе…

Он замер и сам хрипло спросил.

— Иначе… что?

Словно красный туман накрыл мое сознание, и я, чуть не уронив его на пол, подмял под себя и, задрав его ноги, грубо вошел в него. Он, лишь тихо вскрикнув, тут же кончил. А я с какой-то неожиданной звериной жаждой насилия начал брать его грубо, так, что едва владел собой. Очнувшись от своего звериного плена, я с ужасом увидел, что сделал с Циате и виновато зашептал, глядя ему в глаза:

— Прости, Акуша накажет меня… боги… что я наделал!!!

Его тело все было в синяках и укусах, он лежал словно кукла с закрытыми глазами и, вдруг открыв глаза, улыбнулся, припухшими губами и сказал хрипло:

— Ты просто зверь!!! Как же я люблю в тебе это!!! Не извиняйся, ты был просто великолепен!!!

Неверяще смотрю на него и, сам того не ожидая, крепко прижимаю его к себе.

— Спасибо тебе, Акуша, что дала мне такого возлюбленного!!! — жарко шепчу ему и нежно ласкаю его губы и лицо. Обцеловывая каждую часть его тела так, словно он был алтарем Акуши.

Он ушел лишь под утро, а я с тоской сжал подушку, от которой еще пахло им, и вспоминал наши ласки и дикий секс, в котором он отдавался мне необъяснимо легко и свободно, не чураясь мгновений самого постыдного, что рисовало мое воображение с ним, и чего я боялся показать другим. Он был моим идеалом, моим сном и моим воображением, о котором я мечтал столько лет. Неверяще тру лицо, и в сердце щемит от тоски о нем. Самому хочется спрятать его от всего мира и наслаждаться его близостью, наши разговоры друг с другом меня не утомляли, как это было с другими. Он словно окунул меня в чистую воду, объясняя и разжевывая все досконально. Я уже по-другому стал смотреть на наш город, нашу роту. Раньше это был узкая круговерть моего существования.

Дом потихоньку строился, мы так и встречались уже только в моем доме, оставляя Аштана в гостинице. Печка через три дня весело затрещала свеженькими поленьями, и я вздохнул облегченно, видя хорошую тягу. Циате принес мне какую-то утварь, часть я купил на отложенные давным-давно монеты. Подходил к концу мой отпуск, я уже через день должен был вступить в свою должность, но воевода продлил мне еще на два дня и к моему удивлению оплатил часть зарплаты уже ротного. Таких денег я не видал, наверное, с моего рождения. А это была даже не половина зарплаты ротного. Довольный я накупил уже всего более и менее сносного из мебели для дома. То чего я никак не успевал сделать сам. Но вид сразу стал другой. Комната Аштана преобразилась.

Однажды за день до службы я увидел того самого чупановца, на улице был уже поздний вечер. Осторожно тронув его за плечо, я вздрогнул, увидев его пустые глаза. Он посмотрел на меня так, словно я был виноват в его жизни. Отшатнувшись от него, спросил тихо:

— Тебя отпустили?

Он кивнул и ехидно сказал, горько выплевывая слова:

— Ничего не помогло, чтобы они сдержали свое слово и отпустили моих жену и сына. Они их казнили…

Мотаю головой неверяще и спрашиваю вновь:

— А почему, что не так было?

Он лишь пожал плечами.

— Ваш предатель так и не пришел на встречу, — он засмеялся диким смехом и вдруг насторожено спросил полушепотом:

— А может, это был ты? А? А что, похож, силы небывалой. Голос можно подделать, — его лицо перекосилось от злорадства, и он громко крикнул на всю деревню: — Вот ваш предатель!!! Это он сдает свой народ!!! Я узнал его!!!

Смотрю на него немигающим взглядом и киваю.

— Тебе лишь бы кого засудить, да?

Кто-то вышел за ворота и насмешливо ему сказал:

— Тебя казнить надо! Чупановец, не иначе. Не наш ты!!! Не наговаривай на Путиша Путятовича! Иначе вилами вон заколем, пшел вон отседова!!! — сказали уже с другого двора, и я вздохнул облегченно. И сказал тише чупановцу:

— Иди отсюда по-хорошему, нечего тебе делать в нашей деревне. Иди. Не ровен час и тебя прибьют по-тихому. Есть возможность, уходи к своим. Мы тебе не помощники в этом. Ты сам выбрал свой удел.

Он горько ответил:

— Ты честный богатырь, думаешь, все ваши офицеры и сам король такие честные? Сколько они ваших же сгубили, отдавая их тем же нагам на потеху. Думаешь, я не знаю?! Я все знаю. Я видел, как наги баловались вашим братом на последнем пиру, насильничая над парнями. Тебе тоже недолго будет времени. Ты красив собой, это нагам на руку. Выкупят тебя. Ты ведь раб. Так всякий знает. Деревня эта за Лордом. Он же и продаст. Вот увидишь!!! Ха-ха-ха… — он вдруг засмеялся дико и резко рванул с места так быстро, что пыль забилась в глотку.

Вот ведь придумывает он ерунду всякую. Ну ладно, это все его наговоры на нас. А вот то, что предатель не пришел на встречу, это очень плохо. Мысли вернулись на то, что наги еще и насилуют? Они ведь огромные какие, куда там насиловать-то? Там же сразу умереть можно. Обдало холодом, и я уже пожалел, что стал ротным. Ко мне внимания много будет. И так-то рядовым получал все время приглашения на близость от командиров. Но отказав, ни от одного не получил злорадства или плевка в спину. Все уважали.

— О чем ты задумался? — спросил меня тихий голос Циате.

Мы ночевали с ним последнюю ночь вместе. Потом уже так не будет. Аштан переселится в дом, и наши встречи будут либо гостинице, либо у Циате в доме. Но там нежелательно, так как он в самом центре города, и всякий, кто заметит, что я прихожу туда, сразу известит всех об этом. Не положено бедняку приходить в гости с визитом. Хотя чин-то есть. Но найдут ведь, чем заткнуть.

Аштан

— Шанчик, миленький, тут кровь нельзя брать. Здесь человеку будет больно, и не заживет, понимаешь?

Смотрю на глубокую рану, что только сделал несчастному умирающему старику и спрашиваю глухо:

— А сразу не сказали почему?

Увани кивнул.

— Потому что ты сам понимать должен, что и как. Она течет здесь, зажимать надо чем-то. Куском ткани, жгутом. А вот на сгибе — самое то. Пока тканью и потом уже человек сам сгибает локоть-то. Понимаешь?

Киваю, сосредоточенно представляя по его словам то, что он говорит, и соглашаюсь мысленно. И вправду, лучше так и удобнее. Но сказать-то можно было. Обработав рану старика и накинув несколько стежков перед моим учителем, вижу его одобрение на мои действия и вздрагиваю от знакомого голоса, что берет меня за душу.

— А вот и наш молоденький ученик Аштан. Пройдите потом ко мне, Увани.

Мой учитель быстро кивает и смотрит на меня сердито.

— И в кого ты такой ладный?! Теперь вот отбивай тебя от всех. Надо придумать что-то. Не нужно тебе проблем с Лордом. Пошли. И не смотри на него. Он с заморских стран недавно приехал. Дядьку твоего еще не видал, а то ведь тоже западет. И он хозяин вашей земли-то. Хозяин! Тут аккуратно очень надобно, — говорил он тихо очень, но я, превратившись в слух, молча слушал его, мотая все на ус. Старичок остановился перед дверью и наставительно сказал мне, показывая на скамью.

— Вот сюда сядь и не маячь нигде. А то греха не оберемся. Тут наги кругом вертятся. Не дай боги тебя в полон к себе возьмут. В городе смуту навели. Хотят в армию лорда вашего наняться и дань теперь просят за свою службу. Король-то пойдет на что угодно, чтобы такие наги у него были на службе. К самому-то королю они не идут.

За дверью слышался рассерженный голос Лорда Шиату, так что казалось, она сейчас сорвется. Но наконец, дверь открылась медленно, и из комнаты стали выходить люди, а следом вышел наг. Обычно я их видел с хвостами. Но этот был на двух ногах и мало того в одежде. И китель он себе надел сливающийся с его цветом кожи. Он мимоходом прошел за всеми и резко остановился около нас, поворачиваясь к нам с Увани. Голос Лорда процедил громко:

— Следующий!

Старичка как подбросило, и он забежал, закрывая за собой дверь, а вот наг так и остался стоять напротив меня. Я смущено потупил взгляд в пол, и он спросил обычным голосом с какой-то ехидной ноткой:

— Ну что? Тоже с вас спросят, да?

Пожимаю плечами и виновато смотрю на него.

— Не знаю, господин наг.

Тот, оживленно подобравшись, вдруг сел рядом и спросил, следом втягивая воздух:

— А твой запах мне знаком, вернее того, с кем ты был рядом. Я знаю его и очень даже преотлично.

Дверь вдруг приоткрылась, и Лорд позвал негромко:

— И где же наш ученик лекаря Увани? Прошу, проходи. Нечего тебе там сидеть одному.

Я, покраснев до корней волос, поклонился нагу и прошел в кабинет Лорда. Тот, едва завидев меня, просиял вдруг и махнул рукой на небольшой стул.

— Вот, садись туда. А то Увани что-то тебя от меня скрывает. Вопрос вот такой, — он посмотрел на меня выжидающе и закончил свое вопрос: — Вопрос значит такой, ты ведь хочешь обучаться, не правда ли?

Пожимаю плечами, глядя на старичка, тот так и сидит, словно статуя, и я, переведя взгляд на Лорда, киваю, быстро добавляя:

— Да, конечно.

Лорд, просияв, хлопнул в ладони и сказал властно с холодным блеском в глазах:

— Знаешь ли ты парень, что ты мой раб?

Пожимаю плечами.

— Не знал. Я с пожара. Вся семья сгорела. Я один выжил, жить негде было. Никто меня не приютил, и я жил в землях у другого Лорда. И он знает обо мне. Староста наш записал меня к нему. Потому как четырнадцать лет я жил там, изредка навещая своего дядю. Того, кто спас меня. Грамота обо мне есть у старосты, — я подобрался весь после своего ответа и замер.

Лорд постучал по столу пальцами и спросил грубо:

— И что же это был за Лорд?

Пришлось промямлить виновато:

— Простите, имя запамятовал. Он уехал с армией против чупановцев и не вернулся. Король переписывает себе эти земли, — говорю ему, а сам благодарю мысленно князя Циате. Как же хорошо он меня надоумил, что этому Лорду сказать. Как же хорошо.

— В любом случае, ты мой раб. И я объявляю об этом. Если есть кто-то, кто претендует на тебя, пусть в течение пяти дней заплатит сто монет.

Старик охнул и сказал надломленным голосом:

— Даже хороший воин столько не стоит. Это всего лишь полуслепой юноша. Лорд, помилуйте. Его дядя не даст вам согласия на его рабство. Он прослужил королю с молодости и попросит короля дать за него вольную.

Лорд приподнял брови и сказал, цедя каждое слово:

— Я тут вам король отныне. Даже наги не пошли за него служить, а я смог договориться.

Старичок, весь как-то сморщившись, кивнул, и я, встав, поклонился и пошел было к выходу. Но слова Лорда остановили меня.

— Пока я твой хозяин, ты не имеешь права покидать мою землю. Садись, а ты, Увани, можешь уезжать. Я сообщу тебе, когда ты приедешь обучать его дальше. И можешь также со своим племянником попрощаться. Я всего лишь даю тебе время попрощаться с ним. Завтра его казнят.

Я неверяще встаю и пытаюсь что-то сказать. Увани пошатывается и задом уходит из кабинета. Лорд так и смотрит на меня долго.

— Ты будешь красивым юношей. Конечно, слепота не красит тебя, но мне это даже больше нравится в тебе. Такой беззащитный. Иди ко мне… — сказал он тепло и похлопал на свой стол.

Не понимающе встаю и переспрашиваю:

— Так пять дней не прошли. За меня принесут откуп.

Тот лишь махнул рукой и спросил:

— Тебе восемнадцать лет ведь есть?

Киваю осторожно.

— Мне скоро девятнадцать, господин.

Он довольно улыбается и вновь манит рукой меня, но мои ноги словно приморозило. Так и стою, не в силах даже сдвинуться. Лорд, видя, наверное, мое состояние сам встает и в несколько шагов встает рядом со мной лицом к лицу и едва касается ладонью моего лица. Отшатываюсь испуганно и охаю про себя. Так вот что тогда имел в виду про ту шлюху Путиш. Вот оно как!!! Нет!!! Нельзя, грех это!!! Мужеложство, я видел, как за это казнят на площади. Но даже казни я так уже не боялся, как боялся самого Лорда. Он волновал меня с первой встречи, но я не думал, что и я ему нравлюсь. Но у него, наверное, таких как я… Его палец очень осторожно обвел мои губы, и Лорд сказал хрипло:

— Иди пока, я возьму тебя на десерт… м-м-м… завтра с утра. Тебя приготовят мне.

Так и вышел с круглыми глазами и на той ниточке, что вот-вот порвется, и я разревусь. Наг что был, так и не ушел. Он показал мне куда идти, и пока мы шли, спросил:

— Что, плохо?

Киваю медленно и, остановившись, спрашиваю надломлено:

— Прошу вас… что вам от меня надо?

Наг, отведя взгляд, сказал тихо:

— Путиш, это твой дядя?

Вскидываю на него тревожный взгляд, и сердце словно падает.

— Да, мой.

Он облегченно выдыхает и предлагает вдруг:

— Пошли, пройдем в ту арку? У меня есть, чем можно тебя обрадовать.

Вздыхаю от новой тяжести, ну вот что ему… им всем от меня нужно? Так не хочется даже рядом стоять. Но наг приблизился ко мне, когда мы встали рядом с аркой, и спросил тихо:

— Хочешь уйти от Лорда? Хочешь, выкуплю сейчас? — спросил и все его лицо странно передернулось. С удивлением смотрю на него, не в силах понять к чему такое внимание. Ему-то что надо?

— Что вы хотите взамен?

Тот, пожав плечами под толстым кителем, сказал, облизнувшись:

— Да особого и ничего. Всего лишь скажешь Путишу, что я помог тебе. У вас здесь квартирки и дома в особом почете. Выберешь себе что-нибудь. Покажешь мне, и я тотчас куплю.

Я медленно мотаю головой.

— Дядя Путиш построил нам с ним дом.

Наг, подавшись вперед, вдруг попросил:

— Покажешь мне ваш дом?

Что-то в его лице мне показалось безумным, мотаю головой, криво усмехаясь.

— Так наш дом на всю деревню видать. Самый большой.

Наг смотрел на меня так, словно я был его последней надеждой, и ловил каждое мое слово. Что-то в этом меня пугало так, что затылком чувствовал, что недоброе дело наг задумал, ох недоброе. Нельзя мне пользоваться таким шансом. И ведь казнят друга моего дяди завтра. За что?! Кто так решил?

— Скажите, а Циате казнят?

Наг вдруг зашипел:

— Казнят, я настаиваю на этом. Мы неприкосновенны. А он посмел покуситься на меня.

Отшатываюсь и мотаю головой.

— Нет, я не приму от вас помощи. Ничего мне не надо. Он наш друг. Нет, спасибо. Я лучше в рабстве буду. Плевать, что со мной тут будет.

Наг вдруг обхватил мою шею и крепко сжал ее руками так, что на миг потемнело, и я услышал грозный окрик:

— Аулин, не смей. Он мой!

Наг что-то пробурчал зло, и вдруг на пол упал словно сверху хвост нага, и он пополз от нас. Лорд шел ко мне, трясущемуся от страха, и насторожено спросил:

— Что случилось? Что он хотел?

Мотаю головой и делаю шаг назад, когда Лорд пытается прикоснуться к моей шее.

— Не подходите ко мне. Что вы сделали с моим дядей?

Тот удивленно смотрит на меня и вдруг, схватив за руку, тащит обратно. Мы уже в его кабинете, Лорд остервенело сдирает с меня рубашку и штаны и зло цедит:

— Запомни, ты мой!!! Ты, МОЙ! Ни одна сила не заставит меня не прикоснуться к тебе. Ты мой раб!

Он так и стоит, глядя на меня голого. Сила у него необыкновенная. Трясусь от страха так, что коленки дрожат. Пытаюсь справиться с волнением и прикрываю пах ладонью. Лорд насмешливо рассматривает меня и, показав на выпирающие ключицы, говорит:

— Дядька твой дурак, раз не кормил тебя! Что за Путиш? — спросил он затем с любопытством и прошел к столу, взяв перо. Пожимаю испуганно плечами и молю о том, чтобы этот Лорд не обратил внимания на моего дядю. — Говори! Я не был еще в своих деревнях. Быстро! Ему грозит беда? Что тебе предлагал наг?

Отхожу к двери, подхватив порванные штаны и мотаю головой.

— Прошу не трогайте нас с дядей. Прошу вас… мы… никому ничего не сделали… прошу вас… — всхлип помимо моей воли, и я, заливаясь слезами, выскакиваю из кабинета Лорда.

Он как волшебник из сказки оказался внезапно впереди меня, и я лишь уткнулся ему в огромную грудь.

— Так, еще тут голые рабы будут бегать, этого не хватало.

Я вскрикнул, когда он, подхватив меня на руки, быстро понес мимо комнат и стремглав помчался по лестнице так, словно я и не был у него на руках.

— Успокойся, Аштан. Сейчас нам надо понять, что от тебя хотел наг и зачем ему это надо. Ясно?!

Он посадил меня на огромную кровать и, вытирая с моего лица слезы, насторожено замер передо мной, не сводя взгляда. Его глаза вдруг сузились, и я обомлел. Под верхней губой обозначились клыки, и вдруг они начали расти, шея и лицо начали покрываться волосами или шерстью так, что я заверещал от страха, и он прорычал вдруг глухо:

— Не смотри на меня!!! — и уже другим голосом, более человеческим добавил: — Пожалуйста… Аштан… не смотри… на меня…

Отворачиваюсь, громко рыдая от страха. Когда-то мы все собирались у нашего всеми любимого дяди Путиша и у речки, у костра слушали его сказки. Сказки, что ему рассказывал его отец. Так вот там были и такие сказки, когда человек покрывался шерстью и становился огромным волком. А еще мог стать просто чудищем. Нагов я увидел, наверное, лет в десять и даже тогда дядя Путиш не поверил мне и пошел вслед за мной на площадь, где были эти гости. Нас тогда много сбежалось, чтобы поглазеть на них. И дядя Путиш прямо в форме пошел вслед за мной и тоже удивлялся такой расе. Но суть в другом. Сказок про нагов он мне не рассказывал, и потому я, наверное, так легко принял их расу, не сходя с ума, а сейчас боясь обернуться, я знал, что или кто за моей спиной. И от того стало так плохо, что начал задыхался, судорожно обхватив руками горло. Свет померк от нехватки воздуха, и я свалился назад, успел лишь мельком увидеть огромную морду чудовища.

Очнулся я от похлопываний по щекам и, глубоко и судорожно вздохнув, открыл глаза. На меня смотрел неизвестный мужчина. Он был очень худым и бледным, темные волосы зачесаны назад в длинный хвост. Я же, как и дядька Путиш, лишь обрезал волосы лезвием для бритья.

— Очнулся, храбрец? Я Тулиньо, как ты себя чувствуешь?

Слабо пытаюсь улыбнуться и, наконец, вспомнив все, вскакиваю резко и пячусь назад по постели. Я все в той же комнате и даже той же постели. Мужчина в красивом костюме, деловито глядя на меня, кивает.

— Ну вот, вроде бы и в норме.

На миг показалось, что и у него клыки, но не такие большие. Даже очень мелкие, но потом отмахнулся от этого видения. После Лорда все будут казаться с клыками.

— Аштан… а можно мне уйти… пожалуйста…

Мужчина улыбнулся и мотнул головой отрицательно.

— Нельзя. Ты собственность Лорда, и я скажу тебе… долгожданная собственность. Он тебя ни за какое золото не отдаст. Вопрос уже улажен с королем.

К горлу поднялся комок, и я неверяще шепчу-сиплю:

— Нет!!! Нельзя так… я найду золото… сто золотых…

Мужчина рассмеялся.

— Да ну?! — он вновь засмеялся и, наконец-то, сказал мне:

— Ты даже не понимаешь своей ценности, парень. Лучше не зли Шиату. Кстати, он мой близкий друг, и я рад, что наконец-то он встретил тебя. Так что одевайся… хотя нет… мойся. Я помогу тебе, — он вдруг стремительным движением захватил всего меня в свои сильные объятия и легко понес в другую дверь.

Едва он открыл ее, как нас окутало паром. Меня резко отпустили, и я с криком упал на большую глубину. Выплыв, я попытался кричать, но куда там. От влажности лишь закашлялся.

— Ну вот и хорошо. А теперь мыться будешь сам?

Он вдруг снял рубашку, и я с ужасом увидел мощные мышцы на груди и руках. Как же я обманулся на его счет. Мотаю головой в воде и вдруг дверь распахивается, и голос Лорда зло цедит:

— Я не просил мыть его, Тулиньо?! Что ты себе позволяешь? Решил зло выместить на нем?! Иди прочь!!!

Я не сразу увидел самого Лорда и когда увидел, то сразу все тело ослабло и на миг, кажется, потерял сознание. Его руки под водой вытянули меня наверх, и он спросил тихо:

— Ну и что ты испугался? Тулиньо тебя напугал? Мальчик мой, чего ты так боишься? Наг чем-то попытался тебя шантажировать?

Лишь мотаю головой и наконец сдавленно прошу:

— Отпустите меня, прошу вас…

Но он, вдруг сжав губы, резко прижал меня к нагретой стене бассейна и, раскинув мои руки над головой, зло спросил:

— Я тебя обидел сейчас?! Чего ты трясешься? Куда ты от меня пойдешь?

Хриплю тут же, задыхаясь от страха:

— Я… я… Увани, к господину Увани пойду. Он меня научит… я буду лекарем… и жить у дяди Путиша. Он мне как отец… прошу вас, Лорд Шиате.

Его хватка ослабла, вдруг я увидел, как он начал приближать ко мне свое лицо. Неверяще разглядываю его лицо. Нижняя губа у него полная, глаза карего цвета, узкие брови вразлет. Высокие скулы. И длинный лоб. Волосы пшеничного цвета. Тоже в хвосте как у… того мужчины. Имя вспомнилось не сразу. Тулиньо.

— Что еще ты хочешь? — спрашивает он меня, чуть касаясь губами моих губ. Краснею от смущения и отвожу лицо в сторону. Лорд выдыхает мне в шею: — Ты так приятно пахнешь, мой мальчик. Как же ты сладко пахнешь… мною… нами.

Чувствую, как он начал целовать мою шею, и под водой его тело прижалось к моему. Чувствую огромный член, что упирается мне в живот. Как же стало страшно.

— Что ты вчера так испугался меня, а? — спросил он вдруг шепотом, и я вздрогнул от непонятного ощущения, когда он прижался вновь сильнее ко мне своим членом, словно двигаясь в меня.

— Н-н-езнаю… вы…

Он резко покусывает меня в шею, и я захожусь от страха так, что теряю сознание. Моя фантазия дает мне такое страшное представление Лорда, и то, как он сейчас будет меня рвать на куски, насиловать, делают такую слабость в теле, что очухиваясь, теряю вновь сознание, пока Лорд не берет меня на руки.

— Малыш, ты чересчур боишься меня, так нельзя… что же мне с тобой делать?! — он ставит меня на ступеньку и быстро моет.

Послушно даю ему тереть мочалкой руки ноги и спину, и с ужасом представляю, чем мне придется за это расплачиваться. Вмиг отпрядываю от него, когда он пытается повернуть меня вновь к себе спиной. Примерно я представляю, что этот зверь может сделать, и от того страшнее. Сильный хлесткий удар оглушает так, что на какой-то момент глохну, и тело отлетает с неимоверной силой, впечатываясь в дверь, успеваю закрыться руками, но боль в руках холодит рассудок. С ужасом понимаю, что сейчас произошло, и от бессилья так и затихаю у двери, сцепляя от боли зубы, глядя на страшные синяки в местах перелома рук.

Повернуть голову так сразу не получается, я слышу тихое рычание и закрываю глаза от страха, тот зверь, что стоит сейчас на месте Лорда Шиату, ненавидит меня. Я чувствую его злобу и ненависть, обращенную ко мне, и боюсь выдать свой испуг голосом. Рядом со мной раздается тихий рык, и вдруг горячий язык облизывает моё лицо и рядом ложится этот зверь. Мое тело трясется от страха от боли, и я тихо начинаю скулить от страха, зуб на зуб не попадает. Вскоре голос мой уже становится все громче и громче, переходя в рыдания, и страх во мне заставляет меня взглянуть этому зверю в глаза и показать, что я не боюсь его, но голос выдает меня вновь. Отвожу взгляд, мельком успеваю заметить рядом с собой огромное лежащее тело зверя и со всхлипами пытаюсь встать. Руки не слушаются, повисая плетями вдоль плеч. На левой руке открытый перелом такой, что капает кровь, и белесая кость торчит, показывая страшный излом. А если зверь почуял кровь и сейчас готовится напасть меня, чтобы загрызть?! Все во мне поднимается против этого, но сам себе говорю, что плевать!!! Да, плевать!!! Пусть жрет, авось, подавится!!! Встаю на колени и следом кое-как встаю на ноги. Я смог это… а теперь что? Я даже дверь не открою. Так и стою, пытаясь ногой поддеть краешек двери, что виднеется в маленьком зазорчике. Кровь течет уже сильнее и сильнее, в глазах понемногу темнеет все чаще. Наконец падаю от головокружения, даже стена не помогает. Голова больно стукается о каменный пол, и я скриплю зубами от боли в руках, что все-таки выставил, падая. Голос Лорда раздается рядом глухо:

— Значит и ты на смерть ради свободы, да? А что твоя свобода даст тебе? Все так же не нужен никому, кроме своего дядьки Путиша, — и уже кричит громко: — Тулиньо, зови этого лекаря по людям… скорее…

Он приподнимает мне лишь голову, и я наконец-то вижу его. Волосы его растрепаны, глаза зло и отчаянно смотрят на меня. Но что-то в его глазах вижу, оно неуловимо меняет мнение о нем. Он смотрит на меня безнадежно и с какой-то внутренней тоской. Так смотрел сам я когда-то, когда ослеп и смотрел на себя в отражение в стоялой воде озера, что было сразу у речки. Он тихо что-то шепчет мне, но я лишь отвожу взгляд от него и насмешливо усмехаюсь, пряча боль в себя, чтобы он не увидел ее. Хочется кричать, но я уже понимаю, что не боюсь его. Хотя он может ведь и делать мне больно каждый день, я готов к смерти. Я понял это сегодня, сейчас. Во мне что-то словно высвободилось. Не боюсь его. Пусть пытает… только зачем ему это надо? Стоит ли это его помыслов к тому, к чему он стремится, я не знаю. Видимо, да. Значит, и я буду держать себя также. Крепкие руки подхватывают мое тело, бережно придерживая голову, и знакомый голос Тулиньо шепчет:

— А ты настойчивый, малец… уважаю, — он цокает языком и следом еще тише шепчет почти на ухо: — А ведь он ждал тебя, знаешь, сколько лет? — и словно я ответил ему, отвечает следом: — Вот и я о том же, много лет, ему знаешь, сколько лет?! Не знаешь, а я тебе скажу, тут ваших всяких королей не было, а он был! И он жил ради того, чтобы тебя встретить, а ты… а ты такой же, как и он. Вроде тюфяк-тюфяком, а характерец-то свободолюбивый.

Меня аккуратно кладут на кровать все в той же, как вижу, спальне потому что тут так и лежит стопкой моя одежда. Думал, сейчас будет очень больно и заранее прикрыл глаза, готовясь к тому, что руки заноют сейчас. Но как ни странно, все прошло без боли, но потом я понял почему — слишком много вышло крови. Руки сейчас стали холоднее, и потому боль уже не так пульсировала, как совсем недавно. Глаза закрывались от желания уснуть, но я ждал Увани. Ждал как никого другого, он был ниточкой к моему дяде. Конечно, я понимал, что дядю сюда вряд ли пустят, да и если пустят, он раскидает здесь всех. Он такой. Он и раньше-то за более слабого заступался. Так заступался, что обидчики потом обходили нашу деревню стороной не один месяц, даже зная, что он на службе.

Сон все-таки настиг меня, я, зевнув, попытался было сказать имя дяди, но так и заснул. Проснулся я лишь на следующий день и тут же прохрипел с закрытыми глазами, словно в бреду:

— Дядя Путиш?

Мне казалось, что я кричу очень громко, но услышав свой сиплый голос со стороны, лишь огорченно и безнадежно вздохнул. Рядом голос моего учителя сказал огорченно:

— В темнице твой дядя, в темнице. Суд будет над ним…

Старичок замолчал, и я, попытавшись приоткрыть глаза, понял, что затея эта безуспешная. Пришлось спросить, так и уставившись в свою темноту.

— Что… что с ним? За что?

Старичок сказал быстро:

— Нага он прибил… к двери своего дома. А второго в доме, — затем уже шепотом сказал скороговоркой: — Но ты не боись, малец, таких богатырей король не отдаст. Он как узнал о нем, о его силе, так сразу сказал поменять темницу, чтобы, значит, дядька твой был во дворце при нем. Не даст он казнить его нагам. Хоть те и выступают с такими решениями, но тут уж никак. Нам и самим нужен такой богатырь, что в одиночку с пятью нагами разобрался. Трое успели уползти аки змеи смердячие! — не выдержал он и сказал уже громко.

Я услышал, как дверь скрипнула, и руки старичка сразу стали ощупывать мои бинты, что я только и почувствовал. Голос Лорда прозвучал громко и нетерпеливо:

— Как он?

Старичок ответил сразу:

— Плохо… кровь восстанавливается, но это очень долгий процесс.

Лорд вдруг зло выплюнул:

— Уходи… зря я тебя позвал. Сам выхожу. Не трогай его…

Я услышал глухое рычание и, испугавшись за старичка, попытался закрыть его хотя бы рукой на ощупь в своей темноте, отчаянно моля:

— Неееет… не трогай его… прошу…

Молчание стало неожиданным и страшным, казалось, сейчас он накинется молча на старичка, и я так и не увижу, что же случилось. А вдруг он так молча и загрызет его, утробно жуя косточки. Всего передернуло, и я, отчего-то став чувствительным, заревел, отворачиваясь от них в другую сторону. Горячие руки Лорда тотчас тронули мое лицо, и Лорд Шиату через какой-то стук об пол прогнул кровать и зашептал:

— Нет… маленький мой… нет… нет… только не плачь… хватит уже слез… прошу тебя…

Но истерика так и не проходила. Становилось лишь только хуже… я ревел за своего дядю и за его друга Циате. За этого старичка и за то, что этот Лорд вмешался так некстати в мою жизнь. У меня только появилась надежда на что-то. Только я обрел семью и друзей. Почти работу обрел. А он все порушил… все порушил… сволочь… гад… он не знает, как здесь зарабатывается один золотой!!! А я знаю, что и медяк-то не заработать нищему не встав на паперть и не моля о жалости. И то, если ты калека. А я не калека, никто не видит моего слепого глаза. Как и я сам не чувствую такую несуразность. А вот когда вглядятся в лицо, так сразу и отказывают мне в работе, даже моей помощи. Дверь вновь скрипнула, и голос Лорда сказал вдруг громко:

— Он ослеп на второй глаз?! — он щелкал перед моим лицом, а я не стал признаваться ему, что не могу просто открыть глаза.

Но услышав от Увани слова, неверяще вновь прислушался, желая, чтобы он замолчал:

— Да, он ослеп полностью. Видимо, сильно расстроился, да и ваше битье поспособствовало этому еще больше.

Раздался такой рык, что меня передернуло от ужаса, и я попытался открыть все-таки глаза, но никак они не открывались. Темнота так и оставалась передо мной. Так и замер, неверяще глядя в темноту. Не может быть!!! Нет!!! Руки мои лежат вдоль тела, старичок все поправил, и я сейчас пытался дотянуться мысленно, ведь недавно совсем пытался защитить, закрыть одной рукой Увани. Но почему-то уже не чувствую. Ни той, ни другой руки. Хриплю Увани обреченно:

— Рук… рук не чую… дай мне умереть… прошу… не жилец я больше…

Увани почему-то не откликнулся, а я продолжил все равно:

— Не лягу ни под кого, пусть убивает, рвет меня. Силой берет, но умру первой же возможностью… молю… дай мне яду… скорее…

Я понадеялся, что Лорд ушел, чувствуя, что оборачивается в зверя, но тишина так и была тишиной. Но я чувствовал кого-то, там, где стоял Увани, сейчас стоял кто-то. Нетерпеливо спрашиваю:

— Учитель? Учитель… прошу… откликнитесь…

Голос Лорда вдруг раздался совсем рядом, и он устало сказал, погладив меня по голове, отчего я дернулся от него.

— Я не дам тебе умереть… ни за какие блага мира я не откажусь от тебя… ты возлюбленный мой… А дядька твой… он потерял своего любимого. Зря ты мне не сказал раньше о том, что наг тебе говорил. Я бы смог заступится тогда. Слишком поздно я узнал все, слишком поздно. Казнили его любимого.

Он сказал, а я неверяще замер, глядя в свою темноту. Неужели дядя любил Циате? Акуша, где же ты была?! Куда ты смотрела?! Где в этом мире справедливость?!!! Слезы текут от обреченности, и я так молча и реву, глотая слезы, ладонь Лорда гладит и гладит меня по голове, то опускаясь к шее, то хлопая по груди, как маленького ребенка.

Засыпаю вновь, и в моей темноте вспыхивают воспоминания, как мы с дядей купались на речке, как строили дом. А еще я вспомнил, как Циате помогал нам строить дом. Почему-то мне не показалось грехом, что Циате и мой дядя любили друг друга. Я доверял им обоим полностью, если они любили друг друга, значит так и должно было быть. И это не было грехом. Потому что дядя очень хороший человек, как и Циате. И я верю в то, что не могут они плохо сделать. Это этот вот зверь без ума и сострадания сейчас делает, что хочет. Еще и нагов настроил против короля. Так что король прикрывает моего дядю своим влиянием.

— Скажи мне что-нибудь, Аштан? — шепчет голос Лорда совсем близко, замираю от его нежных прикосновений и резко дергаюсь, пытаясь хотя бы отодвинуться, но видимо, и ноги повредил, потому что не в силах даже двинуться. Хотя вчера ведь и встать пытался. — Чем я не люб тебе? Маленький мой? Что я тебе не так сделал? Скажи, нагруби мне, пожелай мне смерти…

Но я так и молчу, глядя в темноту, зная что он сейчас смотрит на меня. Мне в глаза, ища ответного взгляда. У меня уже было так с темнотой, после того пожара. Я не видел обоими глазами, дядька выхаживал меня, пока сестра моей матери не приехала и не поселилась в нашей деревне, а потом переехала и оставила меня одного на улице. И снова дядька мне помог тогда, пристроив меня на время к своему знакомому, я у них недолго жил. Сестра моей мамы, тетя Утья, родила ребенка и меня забрала, чтобы я нянькой им был. За любую провинность била меня. Голодом морила, говоря, что не заслужил еды. И я тогда молил, чтобы я стал слепым, и она меня выкинула за ненадобностью. А сейчас, лежа рядом со зверем, я молил о том, чтобы видеть все, я хотел видеть свою смерть.

Я уже забыл лицо Лорда, от его голоса совсем недавно мурашки по коже бежали, а сейчас лишь от ужаса. Ох, как они были оба тогда правы, говоря, что Лорд — есть Лорд, а бедняк, бедняком. Как же страшна та пропасть, что разделяет нас. Что дает ту страшную власть над нами. Ему все нипочем, говорит так, словно я должен ему что-то ответить и мало того, еще и подчиняться. Мои руки туго спеленуты и подвязаны на досочки. Я видел, как на некоторых больных были такие досочки, даже после вывиха.

Ухожу в свой мрачный сон, в котором мало что понимаю, лишь лица и глухое рычание в перемешку со стоном, и тихо шепчу:

— Не боюсь… не боюсь тебя, чудище… прочь… прочь…

Все тело в каком-то липком холодном поту, хочется, чтобы одеяло накинули, в горле сухо… едва ворочаю языком. В горло течет струйка свежей воды, и я заглатываю ее с трудом иссохшимся языком. Сколько так дней проходит и не знаю, знаю, что я в своем сне один на один с тем чудищем, спать боюсь, но от этой темноты никуда не скрыться не спрятаться. Лишь молюсь о том, чтобы боль была ненастоящей во сне. Но когда просыпаюсь в очередной раз, слышу такой любимый и знакомый голос.

— Дядя… дядя?

Голос приближается, и наконец, рядом стукает о пол и на грудь падает тяжелая и огромная ладонь моего дяди со словами:

— Ну и погано ты выглядишь, Аштан. Забираю тебя. Согласен?

Киваю что есть мочи и, всхлипывая, начинаю реветь от счастья, прижимаюсь к родимой груди дядьки, когда он осторожно берет меня на руки.

— Ты ток не двигайся, слышишь?

Киваю, вновь захлебываясь в рыданиях и пытаясь ему сказать, что он родимей мне всего на свете, и я на все готов ради него любимого и такого тепло-уютного. А еще хотелось пожалеть его о его любимом, что казнили. И что это я виноват в том, что его убили, пусть делает со мной, что хочет, но вот своей только чтобы рукой. Но я виноват во всем. Только я. Тяжелое дыхание дядьки сбилось, он сказал грубо:

— Не люблю я эти кареты… ох, не люблю. Сейчас закутаю тебя в одеяло и поедем. Вот так. Ты поплачь, поплачь, так надо, Аштан. Увани сказал, что ты много плакал… это не те слезы. Зря ревёшь за слепоту свою, ты всегда слеп, когда тебя пугало что-то. Все вернется, не боись, прорвемся, — он болтал просто так уже после этого всю дорогу, и я слушал его, перестав реветь и наслаждаясь таким родным голосом и чувствуя родной запах тела.

— А я уже рядовой. Вишь, как меня в чине-то сменили. Сказали не должон я такой чин носить, будучи нарушителем спокойствия. Так я что, я тока рад буду. И король разрешил мне на пенсию выйти. Сказал, мол, заслужил я. Вишь, как?! Нагов прибил и сразу пенсию дали. Возвысили, али понизили, не знаю даже. Циате объяснил бы мне все, но вот нет его…

Слезы накатываются за нас обоих, и я усмехаюсь сквозь слезы, один пенсионер, другой слепой, калеки оба. А еще я понял, что боюсь спросить дядьку о том, почему меня Лорд вдруг отпустил. Но дядя мой самый честный и никогда мне не соврет. Какая бы не была правда, все расскажет. Я знаю это, и потому тревога нарастает с каждой минутой. Едва сдерживаюсь, чтобы вот прямо сейчас не расспросить, но надо обождать. Пока надо, чтобы замок Лорда остался позади. Чтобы в дом наш вошли. Я там не был очень давно и по запаху пойму, когда будем там. А еще я помню запах речки. Дядя, замолчав, вдруг сказал тихо:

— Нету его… нету Циате… убили они его… прямо в его доме и…

Хочется сжать его ладонь, но я лишь поднимаю досочку, и дядя тотчас опускает ее.

— Хорош, хорош, ты только не вздумай жалеть меня. Иначе лучше смерть мне… понял?

Киваю что есть силы и наконец хриплым голосом спрашиваю:

— Ты убил того нага, что сделал это?

Дядька, помолчав немного, сказал глухо:

— Нет… не могу его убить… рука не поднимается… приходил он… в ногах валялся, о смерти просил. В полон меня хотели взять, отряд ко мне цельный отрядили, почти с десяток их пришло, вокруг моего дома меня окружили, сети кинули. Я их в сети эти, сам наловил, да в речку выбросил. Сказали, захлебнулись там все. А других… не упомню даже, что и сделал. Как в тумане все было. Мне Увани тогда дал травку понюхать, чтобы пришел в себя. Я тогда и увидел мертвых нагов, что на дверь топором закрепил, да багром у окна второго, только внутри из дома, значит. Наверное, прятался от меня, дикого. Зря он, нельзя прятаться от меня. Я шибко люблю, когда убегают от меня, да прячутся.

Вдыхаю вдруг воздух и приподнимаю голову так, что дядька тотчас подхватывает затылок и смеется.

— Дома почитай уже, дома. Аштанчик.

Киваю, и слезы градом катятся. Дядька вытащил меня на воздух, и я во всю мощь своих легких вдыхаю жадно воздух, что пахнет нашей речкой, и кажется мне, что запах этот — самый лучший на свете. Все, что касается нашего нового дома и речки, даже деревня эта — все это самое лучшее. Судорожно пытаюсь обнять за шею дощечками-руками дядьку, и он грубо одергивает:

— Ну… ну, поосторожнее, прибьешь ведь, — а потом уже мягче: — Аштан, поломаешь то, что срослось-то?! И что будем делать?

Вдруг на миг стало чуть светлее, и я неверяще всмотрелся вперед. И точно светло. Или светлее. Надежда забрезжила, и вмиг стало темно, едва услышал ненавистный голос.

— Я здесь буду, рядовой. Уговор тот, что не дам никому смотреть даже на него. Твой наг, что вместо тряпки у тебя, даже чтобы не подходил! — сказал Лорд с угрозой в голосе, и дядька отозвался тихо:

— Следом ехал он. Вишь?! Следом. Значит, следил он за нами-то.

Я лихорадочно заметался в его руках, пытаясь сбежать, хоть упасть и уползти куда-нибудь. Но руки дядьки крепко держали. Безвольно вытянувшись в его руках, запросил умоляюще:

— Не отдавай меня ему, прошу, убей сразу, а? Дядько, прошу тебя… — затем сменив голос на шепот уже замолил: — Я ведь смерти-то не боюсь, ты не думай, что я от жалости так, чтоб вызвать. Я серьезно не боюсь… надо только глаза закрыть, чтобы не видеть, что он чудовищем будет… пусть рвет меня клыками… — руки трясутся до локтей, тело дрожит, словно от холода и впрямь стало зябко, одеяло сползло, и дядька двинулся, грубо говоря, словно для себя:

— Вишь, говорит, смотреть не дам! А тебе-то кто даст? Думаешь, он слепой, и можно смотреть на него?! Обойдешься. Я буду честен перед ним. Не то, что ты! Погробил свои армии людей в распрях, думаешь, наги твои дольше с тобой проживут. Их век хоть и долог, но станет короче. Ужо я-то тебе обещаю это сделать.

Моей ноги что-то коснулось, и я дернулся всем телом, извиваясь, как дядька вдруг рыкнул так, что в ответ тоже раздался рык. И дядька насмешливо сказал:

— Что, боишься меня? То-то же, бойся. Я тебе за него горло и сам перегрызу. Не спасут тебя наги. Подойти только ближе надо. Не скроешься от меня. И в дом не войдешь, а на улице-то стой, сколь хочешь. Земля и то не твоя, я не твой раб, как и Аштан. Выкупил давно твои земли отец Циате и мне подарил, понял? Перед смертью брак оформили, король подтвердил и согласие дал. Деревня тоже не твоя. Больше десяти лет не появлялся, не защищал наши земли-то. Все в законах ваших есть, чего я тебе объясняю-то?! Так что выкуси-ка!!!

Рычание Лорда и впрямь стало угрожающим и совсем рядом, и дядя рассмеялся.

— То-то вот. Рычи и лай. Если Аштан не спит. А коли спать будет, согну тебя прямо вот тут! Чтоб, значит, спать не мешал. Иначе и вовсе не подойдешь, вразумел мои правила?

Голос Лорда мало был похож на человеческий, но я расслышал.

— По… ня… л…

Как и не боится-то его дядька.

Запах свежего дерева заполнил легкие, и я доверчиво уткнулся в грудь дяди.

— Спасибо, спасибо тебе и… — сказать имя Циате я так и не смог и лишь обратился к Акуше: «Спасибо тебе богиня, что помогла нам, хоть и поздно, но спасибо тебе за все, как выздоровею, так отнесу тебе самое дорогое, что найду у себя»

Меня положили на широкую кровать, и дядька сказал тихо:

— Сейчас поешь малясь. А потом переждем, и снова поешь. Кости да кожа на тебе. Увани сказал, что два месяца ты бредил. Между жизнью и смертью ходил. В бессознании был, меня звал все. И тут король нашел это завещание от Циате. Вот я и кинулся за тобой. Разнес там ползамка этого Шиате. А он сам ко мне выходит, говорит, спаси вот моего любимого. Все отдам. — он помолчал и затем как-то неловко спросил: — Он… он сначильничал?

Мотаю головой, но глухо отвечаю следом:

— Не успел, руки сломал мне случайно. Когда об дверь меня кинул. Так бы и сделал все. Ему не писаны правила. Дядь… — глотаю наваристого бульона и замираю от вкусноты такой.

Как же хорошо с дядькой. У него всегда вкусно все и так уютно от этого, что покидать его не хочется никому. Все мечтали быть его сыном из нашей ватаги и пытались к нему приластиться. Придумывали даже истории меж собой, кому он больше внимания уделил, и ревновали его друг к другу. Пытались напроситься на рыбалку с ним или просто на охоту. Кидались в помощь, если надо было помочь кому-то, и потом звали по любому поводу дядьку, чтобы он помог. Он никогда не отказывал и сразу учил, что и как делать. И хвалил, он постоянно хвалил, и от этого было так тепло на душе. На глаза вновь накатываются слезы.

— Ну, ну, Аштан. Кажется, мы договорились?

Киваю быстро и шепчу:

— Дядь, ты больше не отдавай меня никому. Я буду рядом, ладно?

Он тут же ответил:

— Ну, а куда я отпущу тебя, когда это чудище рядом. Не плачь. Мы теперь с тобой почти Лорды. Аштан. У нас есть земля и даже своя деревня. Оброки никто платить не будет, как раньше. Так что люди хоть начнут крепнуть, а не пухнуть от голода. И деревеньку вырастим, правда?

Ккиваю с надеждой. Так бы и было. Мы бы с дядей-то помогли бы всем. Вон у нас и скорняк есть и тот же кузнец. Большой души человек. А еще тетя Вирну, она нас всегда хлебцами угощает. Правда в последнее время парни сказали, что совсем обнищала она. Денег ни на что не хватало. А ведь в деревне и поле есть, где садили все. И сами убирали и мололи.

— Сядь, — приказал вдруг дядька.

Я потянулся было ногами повернуться, чтобы попробовать сесть. Но тот, подхватив меня подмышки, посадил, и я облегченно оперся о стену. Ух, как же здорово так сидеть. Он обложил меня мягким по бокам, и сказал наставительно:

— Здесь в доме наг обтирается, ты не обращай внимания. Недавеча пришел. Третий день уже… выпинал — снова тут… это он… придушил, думал помер, а он приполз на руках и снова о смерти замолил.

Дядя отошел от меня, видимо, потому что на какой-то момент наступила тишина, и там вдали послышался тихий говор дяди. О чем он говорил, я так и не услышал.

====== Часть 2 ======

Но жизнь в мое тело возвращалась быстро. Нага я даже не слышал. А еще в мои руки молча вкладывали чашу с бульоном и потом незаметно убирали, видимо, когда я так и засыпал от непривычной сытости. Потом и еда стала потяжелее, в туалет носил дядька, или тот наг, видимо. Я пытался поначалу противиться, но потом плюнул. Себе же дороже сопротивляться. Стыдно было дяде признаваться, что мне также и чужие руки часто очень помогают во всем. А однажды я проснулся от того, что эти руки гладят меня по голове, и он что-то шепчет. Я замер тогда и лишь когда услышал, что он ушел от меня, смог выдохнуть.

Дядькин хлеб самый вкусный, я с удовольствием отрывал куски мягкого пористого хлеба и запивал все сочным соком или компотом. Молча в руки потом положили что-то очень вкусное и сладкое. Не сразу сообразил, что это, и замер от вкусной сладости, что потекла по горлу. Спросил хрипло, боясь подавиться:

— А что это?

Дающий так ничего и не ответил. Наг, наверное, боится показать себя. Дверь хлопнула, и я удивленно так и замер. Кто же это был?! Дядьке об этом говорить боялся, но такие вот подарочки постоянно, чаще и чаще вкладывались мне, слепому, в руки, так что я уже привык к ним. Это был не наг. Это точно. Я чувствовал запах человека, и все сильнее чувствовал запахи всего дома. Особенно дядькин, когда он был дома.

Сейчас он, посадив все что хотел в огромном огороде, что у нас был, был чаще дома, и я уже звал его, не боясь услышать в ответ тишину. Наг был тоже, конечно, но его помощь была, когда дяди не было. Видимо, сильно наг боялся дядю, раз не подходил ко мне. В одну из ночей услышал я, как незнакомый голос просил дядю:

— Путиш… я отдам жертву нашим богам… и попрошу их о смерти. Если не приду, не приползу, значит, примут они смерть мою. А если не примут, свататься к тебе приду. Чтобы по всем законам, нашим и вашим, через год. И чистоту буду соблюдать тела своего. Без тебя не жить мне. Ради этого на все пойду.

Дверь хлопнула так, что я чуть не слетел от неожиданности с кровати. Дядька выругался:

— Ить, сбежал сразу, даже не послушал, как я сам его гнать начну. Ирод проклятый! — сказал он в сердцах, и наступила неловкая тишина. Я чувствовал всеми фибрами тела, что дядька так и стоит в прихожей. Чувствую, как ему неловко сейчас, и виновато спрашиваю:

— Зачем он вообще здесь? — спрашиваю сонно, не понимая, что сейчас творится в сердце дядьки. Может бесцеремонно, но хочется поддержать его, слышу его удаляющиеся тихие шаги и мысленно переживаю за него, так что сердце заходится. Зову его негромко: — Дядя Путиш? — шаги приблизились, и я похлопал рядом с собой. — Прошу, посиди со мной. Мне так одиноко…

Кровать прогибается от его веса, и чувствую, как он трогает мою кисть. Он насмешливо спрашивает:

— Чувствуешь, как я покалываю твою кисть?

Киваю с улыбкой, покалывание идет в локоть и затем в плечи. Смеюсь, дергая плечом.

— Чувствую, чувствую, только не тыкай меня больше, — вспоминаю, как не чувствовал ног, и все тело передергивает от ужаса.

Голос дяди тихо спрашивает:

— О чем ты подумал? Тебе неприятны мои прикосновения? Прости… не подумал.

Мотаю отрицательно головой.

— Да нет же, он не тронул меня, как ты думаешь… я другое хотел сказать… как ты вообще пустил его на порог? Ну, этого нага? Ведь он…

Голос дяди отозвался не сразу. Но когда он заговорил, я пожалел, что вообще поднял эту тему.

— Я, когда стал ротным в полном понимании этого слова, назначал внеплановые построения и обсуждал с воеводой план нападения на чупановцев, думал, вот как же мне нравится эта должность. Мы и знать не знали, что наги внаглую просто зайдут и в наши казармы в качестве дополнительной роты. Их было очень много для нашей казармы даже. Больше трех сотен, все они очень крупные и размещать их не было возможности. Там где наших было по двенадцать человек, их было пять, максимум. А некоторые индивиды… как этот вот… Аулин. Тот вообще комнату может занять. И начались у нас проблемы. Мы их не приняли, они начали угрожать, один за другим солдаты начали защищаться, а те их намеренно выводили из себя. После драки появились убитые парни от руки нагов. Потом нам также сообщили, что после пиршеств, что они затевают, там, де, насильничают над парнями. И мало кто выживает после этого. Я даже не верил в каком-то смысле, пока на моих руках не умер паренек один с другой роты. А потом один из нагов вдруг прижал к стене замвова, я услышал это случайно… проходя мимо одной из казарм. И к моему ужасу я не увидел…

Он замолчал, и я, наконец-то, понял, что же случилось на самом деле. Не своим голосом переспрашиваю:

— Так его не казнили?

Дядя мотнул головой и, посмотрев мне в глаза, спросил ровным голосом:

— Ты осуждаешь меня?

Мотаю быстро головой.

— Нет, но ты не скрывай этого от меня, ладно? Я тебя не осуждаю и никогда бы не осудил.

Он медленно погладил меня по голове и вздохнул с укором.

— Все его родственники сказали, что самое лучшее, это сказать всему свету, что он… что, якобы, его казнят. Я тогда пытался к тебе пробиться, но всюду получал отказ. А когда до меня дошла вся суть того, что пытаются его родственники приписать ему… осерчал сильно. И тут у дома на меня кидают петли, сетки, веревки. Думал сразу их порешить, но дал трем уйти. А потом вот этот вот хлыщ пришел. Упал в ноги, говорит, не уходи с армии. А мне-то что… мне даже лучше, что ушел. Я его… ладно… скажу… он говорит, что влюбился. А я думаю, что смерть Циате, это его рук дело. Я так и не нашел того, кто это сделал. Он говорит, что он сделал, но иносказательно. Типа, был бы рад тому, что у него не будет соперников.

Смотрю на дядю жалобно, и не выдерживая слезы начинают катится из глаз. Самому стыдно за свою слабость и постоянно мокрые глаза. Дядин силуэт четко вдруг вырисовывается передо мной, и я вскрикиваю, начинаю рыдать уже от счастья и обиды за него. Он такой огромный и сильный, в его словах скрывается такая сила духа и воли. Я знаю, что он едва держится без Циате. Когда я вспоминаю его и Циате мирно строящими дом, я тогда еще заметил, как они понимали друг друга без слов, дополняя лишь какими-то непонятными обрывками свой разговор. Со стороны было и не понять, о чем говорят. Как он сейчас без него… я тоже вдали от дяди мечтал быть со своей семьей, с ним и Циате. Слышу изумленный голос дяди.

— Ты видишь?!

Киваю со слезами на глазах, захлебываясь в рыданиях, и он снова гладит меня по голове.

— Ну вот, видишь. Все рано или поздно встает на свои места. Главное, что ты дома, и мы вместе.

Смотрю на него и охаю. Его пряди седины на висках так явно видны. Видно, сильно его подкосила смерть Циате. Он как-то виновато смотрит на меня словно спрашивая взглядом: «Ну что, как я тебе, сильно постарел?»

Скрываю вымученно жалость к нему, уводя взгляд, и разглядываю комнату, в которой лежал, а вот и он, приступочек. Дядька хлопает себя по лбу.

— Забыл, сказали, что дощечки можно снимать. Но руки не утруждай. Понял?

Киваю, быстро глядя на свои руки, и пытаюсь сжать кулаки, то, чего я так боялся сделать. Дядька пояснил:

— Ты тогда у Лорда… когда в бреду был. Ломал себе руки по тем же местам. Словно не хотел, чтобы они срослись-то у тебя. А сейчас, видишь?

Он аккуратно снимает бинты с одной руки и с другой и смотрит на меня. Я настороженно поднимаю обе руки и рассматриваю, как будто мне пришили только-только их. Киваю медленно.

— Мне снилось тогда, что этот зверь нападает на меня, и я отталкиваюсь от него как могу… изо всех сил, — говорю тихо и медленно, рассматривая каждый палец.

Еще бы вот пойти нормально. Я чувствую ноги, знаю, что пойду. Но я боюсь, что Лорд это узнает и, не дай боги, увидит. Это отрезвило меня, у этого Шиату своя армия, и он может творить, что угодно. А у нас пока жители, которые не защищены ни от чего. У нас одни работяги. Даже огромного забора нет, как в других деревнях, где люди более или менее защищены своими хозяевами от страшных набегов. Головокружительное ощущение ответственности за других, накрыло меня полностью, и я, всхлипнув, спросил дядьку, боясь заранее того, что он может от меня отказаться.

— А Лорд может напасть на нас?

Тот, немного подумав, мотнул головой и добавил:

— Это земли короля, хотя уже нет. Это мои земли, — сказал он, рассуждая. — Значит, может. Но мы в близости от главного города, и я думаю, что король не допустит, чтобы на нас напали. Война между Лордами давно закончилась, и Лорды это те люди, которые… — он замолчал, и я, кивнув, добавил:

— Да, он зверь, они, наверное, все звери. Потому они и Лорды. А еще мне сказали, что здесь никого не было тогда, до нас. Тогда этот Шиату тут и появился. Я боюсь навлечь на нас беду. Он может навредить нашей деревне, в которой мы стали хозяевами.

Тот кивнул и, вдруг тронув меня за руку, сказал тихо:

— Не спеши с выводами, я знаю, что он не пойдет на это. Он не такой плохой, как кажется. В нем что-то меня подкупило. Я видел, что он искренне жалел о содеянном. А еще я думаю, что он не станет волновать тебя снова. Он убедился, что ты не понарошку ослеп. Прости, что так говорю. Но думаю, что ты ему нужен зрячий. Поживем, увидим. И если он откроет вражду между деревнями, то не всем это понравится. Войны вновь начнутся. Никто не будет ждать своей очереди. Он и так много лет собирал подать, а не справлялся о делах деревни. Другие себе новые дома строили и пашни развивали еще дальше к лесу. А наш даже ни одного золотого на пустил на помощь после пожаров. А домов много тогда задело. И много жителей ушли в иной мир, — он хлопнул себя по коленям и, приподняв меня за талию, сказал грубо: — Давай, теперь уже можно ходить и не надо бояться показывать, что ты выздоровел. Ладно?

С глубоким выдохом киваю потеряно и неуверенно шагаю под заботой дядьки. Впервые дошел до стола и, там сев, посмотрел на улицу. Вот она наша речка. А вон ребятишки сети поставили и сейчас развели костер. Дядька деловито улыбнулся мне и, кивнув, предложил:

— Пошли, прогуляемся и отдадим мальчишкам наш хлеб. Я вчера его столько напек от ничего неделания. А еще, как окрепнешь, на охоту пойдем. Сети наставим. Давно уже свежей рыбки не ели, да?

С улыбкой киваю и встаю вновь, чтобы переодеться в комнате. Я почти дошел до нее, когда позади скрипнула дверь, и я, обернувшись, увидел, как дядька вышел с ведром. Как раз сейчас успею переодеться и… Дверь скрипнула, и я вновь обернулся уже из комнаты. В проеме двери стоял Шиату. Он был очень бледен, но какой же он был крупный. Конечно, меньше дядьки. Тот-то вообще гигант. Но все равно, он закрывал собой весь проем двери.

— Аштан?! — сказал он изумленно и восхищенно, я увидел, как он держит что-то в руке. Так вот, значит, кто это приносил мне. — Аштан… ты меня узнаешь?

Мотаю головой, пятясь от него, как от умалишенного.

— Нет!!! Нет!!!

Он, сделав шаг, умоляюще сказал:

— Я не трону тебя… не трону… погоди… не кричи. Не расстраивайся.

Но я вдруг, сам того не понимая, зачем это делаю, начал себя царапать. Боль немного отрезвила меня, кровь закапала так, словно у меня не ногти были на пальцах, а нож, как у дядьки Путиша.

— Аштан?! Я… — он вдруг вздохнул и быстро вышел.

Я успокоено сел на стул и, уставившись в одну точку, замер. Все тело дрожало от пережитого, казалось, все вернулось вновь. Он не отстанет от меня. Не отстанет! И моего дядьку заставит что-нибудь сделать, и тот меня отдаст ему, чтобы не делать выбор между людьми деревни и мной. Он не выберет меня, он мне не отец. Однажды он и так отдал меня тетке. Хотя она сказала, что это был уже второй раз. Там я был совсем малыш еще. Судорожно стиснув зубы, пытаюсь резко встать, но в глазах все мутится от резкого подъема.

— Ты куда?! — спросил грозно дядька, увидев, как я собираю вещи по комнате.

— Он не даст вам всем нормально жить. Не даст. Я пойду…

Дядька спросил нарочито спокойным тоном:

— И куда? В лес? Так твой Шиату там почти хозяин. В зверином-то обличии. Видел я, как он зверем выскочил отсюда. Боится свой хвост потерять. Успокойся. Я не отдам тебя, и вся деревня в курсе происходящего. Так что все нормально. Всё, ложись, отдохни. Дай я тебе раны-то замажу, — он быстро положил меня на кровать и, старательно замазав раны, сел рядом, глядя на меня. — Аштан. Прошу, верь мне. Мы справимся.

Дверь тихо отворилась, и голос нага прошипел:

— Да, справимсссссясссс… иссстиный мой… ему сссейчассс оченьсссс плохосссс. Как я понимаюссс егоссс… — дядька так и подскочил, больно ударившись о балку над головой, и рыкнул входящему нагу:

— Опять твоя морда появилась. Ящерица, пшел вон отсюда, пока ухи не отпали, — он двинулся было к нагу, который сразу цвет потерял, с которым пришел.

А я жадно рассматривал нага в такой близи. Обычный, вроде, человек. Но шеи как таковой и нет вовсе. Она вровень с головой и от того кажется, словно он… без нее. Его лицо без подбородка почти. Едва видно его очертания. Скорее просто линия. Что лицо, что его часть до плеч, одного цвета, темно-серая. Сейчас он почти зеленый. Зато глаза очень красивые. Они чуть не в пол-лица. Длиннющие ресницы, губы пухлые, клыки едва-едва закрывают. Как у Тулиньо, только… ох ведь… у того по-другому было. И да, я видел именно его тогда. Я вдруг вспомнил сразу ту встречу в замке Лорда. Руки заныли от боли, я лишь сейчас почувствовал боль от своего царапания полностью. Глаза нага быстро прошлись по моему лицу, и он чуть улыбнулся или сделал подобие улыбки.

— Я вижу в твоем здоровье улучшение. Рад за вас, сын Путишшша, — сказал он с расстановкой, и едва кланяясь мне.

Почему-то кивнул ему и, сплюнув, отвернулся от них обоих, накрывая себя одеялом.

— Боги благоволят этому дому, — сказал следом змей, и я незаметно для себя уснул.

Путиш

— Отец, скажи, что я не так сделал? Я во всем шел по твоим стопам. Я привязался к… — хотел сказать его имя, и в горле застыл ком.

Могила Циате неприметна. Его родственники, боясь навлечь на себя гнев нагов, похоронили его на безымянном кладбище. Увани так и сидел там первую неделю. Он был моему любимому почти отцом. Могила моего отца была совсем рядом. И сейчас, когда Увани уже ушел, я, чтобы не сойти с ума, начал говорить с отцом, как и раньше.

— Я пошел навстречу велению своего сердца. Я открылся ему полностью, он меня понимал, как никто другой. Сейчас его нет. Он умер, я не знаю, как жить дальше. Если бы не Аштан… мне не нужен этот мир без него, эта жизнь. У меня нет родной крови. Ты не оставил меня с родственниками, которым бы я, может, был дорог… ты ничего не оставил после себя, отец. Как мне быть хорошим отцом Аштану? Я даже успокаивать не умею. Лишь расстраиваю его, кажется, сильнее. А еще этот наг все ходит, ходит и ходит. Душу бередит. Хорошо, Аштан тогда отвернулся, да уснул. Он не видел, как я сгибал этого нага в узел. Еле выжил. Неделю, вон, ползает снова. Детвора уже смеется над ним. А он играет с ними. Хвост свой показывает сломанный, — говорю и сам не замечаю, как рассказываю ему свои проблемы.

Уже завечерело, когда я, грустно вздохнув, пошел домой. Наг был уже у порога, открывая мне дверь.

— Он ждалс очень тебя. Хотел погулять, но Лорд-волк приходил. Я не пустилссс его… сказал, что я теперь защитник вашего очага. Ты ведь нанял меняссс и моих братьев на службусссс, такссс?

Смотрю на него пустым взглядом, разочарованно спрашиваю:

— Ящер, тьфу, наг? Ты когда уже успокоишься и уйдешь, а? Я — человек. И дороги у нас разные.

Взгляд нага заметался по дому, и он обеспокоенно пополз к двери боясь, что я снова начну ему хвост крутить. Перехватываю его тело так, чтобы голова висела снизу, и спрашиваю отчаянно:

— Ты когда уже забудешь дорогу, а?!

Его тело с чваканьем ударяется о пол, и наг повисает в моих руках. Обеспокоенно смотрю на это полуживотное и, со вздохом открыв дверь, выкидываю его за порог. Пусть умирает, но не в моем доме. Надо было добить сразу, чтобы уж наверняка. А то чего-то мельтешил по дому. Прятался по углам, и когда я Аштана принес, начал ухаживать за ним. Думал, хоть дело делает. И потом ведь сказал, что на год уходит, чиститься, якобы. И вообще, че он ко мне прицепился?

В дверь постучали, и я обеспокоенно открыв ее, увидел за порогом кузнеца. Он, смяв свою шапку в руках, поклонился виновато и, показывая на почти труп змея, сказал тихо:

— Мальчишки сказали, что опять ты забил до смерти почти змеюку-то…

Смотрю на него зло, ему-то какое дело?! Злоба поднялась к горлу так, что стало трудно дышать. Голова вдруг закружилась, и я, отступив на шаг назад, кивнул.

— Сказал и все, уходи…

Кузнец, настороженно глянув на меня, выдавил:

— Может, помощь какая нужна, так ты это… зови меня.

Хватаюсь за горло и, резко хлопнув дверью, сползаю по ней же на пол. Как же тяжко-то… Худенькие руки Аштана обняли меня шею, и он завыл:

— Дяяяядька… дядька, прошу… живи…

Он кое-как принес мне ковш воды и, плеснув мне в лицо, дал и отпить. Но боль в горле была такой ужасной, словно мне через горло наливали лаву огненную. Встряхиваю головой, не смотря на боль в ней, и она наваливается с новой силой. Сжимаю виски, давя сильнее и сильнее. Аштан двоится в глазах, рука резко становится очень тяжелой, вторая падает на пол, и я замираю, уставившись в одну точку. Сердце затухает, чувствуется, как удары, что были совсем недавно так слышны в мозгу, сейчас все медленнее и медленнее. Вот она какая, смертушка моя. Телу становится легко и спокойно. Хоть я и смотрю в одну точку, но я прекрасно вижу, как Аштан, упав со мной рядом, обхватил мои колени и завыл не своим голосом.

Окно разбилось, и через него вполз зеленого цвета наг. Он с ужасающей быстротой подполз ко мне и, схватив меня за шею, резко стиснул, так, что я чуть не помер от силы его страшной. Резко втягиваю воздух и выдыхаю. Наг облегченно кивает, и цвет меняется на серый с зеленым отливом, попеременно появляясь то на хвосте, то на лице даже.

— Вот видишь, это ты меня чуть к праотцам не отправил. И себе же хуже только сделал. Истинные мы…

Аштан, счастливо завизжав, прижался ко мне и прошептал:

— Пап… пускай он у нас живет, прошу тебя. А то его кто-нибудь прихлопнет, а ты здесь ноги протянешь.

Я, задыхаясь, закашлялся.

— Ты… ты… назвал меня папой?!

Аштан кивнул, и я, резко откинув рукой нага, перехватил худенькое тельце Аштана к себе и прижал его к груди.

— Спасибо, спасибо. Я так хочу стать тебе отцом.

Аштан опять зарыдал. Пришлось так и нести его, спотыкаясь о тело нага, что полз впереди, пока не откинул его ногой в дальний конец дома. На миг закружилась голова, и я, положив Аштана на кровать, повернулся к нагу. Вот теперь я верил этому нагу. Он еще, видимо, не оправился от моих побоев, голова его кружилась. Он, шатаясь, полз в другой угол, со страхом глядя на меня. А у меня также голова кружилась. Я почувствовал с ним какую-то связь и на какое-то время так и замер, неверяще всматриваясь тяжелым взглядом в огромного нага. Делаю шаг к нему и слышу тихий голос Аштана:

— Пап… не бей его… прошу тебя. Нельзя так… он живой. Я не могу уже смотреть на это и слышать, как ты его…

Злоба вскипела в сердце, и я, словно охолонувшись, цежу нагу:

— Уходи… уходи отсюда. Видеть тебя не могу!!!

Наг мотает головой.

— Лучше смертьсссс, а так от твоей руки — самое то, — он вдруг сам ползет ко мне и смотрит так на меня доверчиво. — Прошу, сделай это.

Мотаю головой, насмешливо глядя на него, переспрашиваю:

— Ты думаешь, я хочу оставить своего сына без отца?

Тот заискивающе смотрит на меня и отводит глаза, а я стукаю в грудь себя кулаком.

— Вот там ничего нет уже, пепелище! Это все ваша вина. Он был бы жив, и все бы сейчас было хорошо. А ты… ты лишь червяк со своим выводком змеиных. Для нас вы никто, и звать вас никак. Никогда вы не займете в наших сердцах места. Ни одного нага не признают своим среди нас. Вас только такие как звери и зовут воевать, используя вашу силу и выносливость. Там где вы есть, у нас зло и смерти, коим не счесть числа. Аштан на ноги встанет, и я возьмусь за вас. Раз больше некому!!! — сказал, в сердцах сплюнув перед ним.

— Намсссс и так тут плохо, намс холодноссс. Мы уйдем скоро, они уйдут. Я дал командуссс. Приказыссс ваши в коих ваши же Лорды прикрываются за нашими спинами, слишком тяжелы для нас. Мы не трогали вас так, как вы считаете. Мы не… — он замолчал, подыскивая словно слова и вдруг сказал растягивая слог: — Мы не на… си… ль… ни… чаем. Это ваши лордыссс. Это они там пьют в застольях с намиссс. Мы блюдемссс заветы чистоты телассс. А твоего другассс взял Лордссс, мы бы не посмелисссс. Драки мы устраивали лишь по приказу лорда Иниту. Я больше не могу слушать ложь о нас. Мы очень любимссс ваших малышей, таких непорочных и чистых душой. Мы любим растить малышей и ухаживать за нимисссс. Трое из нас нашли тут пару, и Иниту дал слово, что отдаст нам ее. Ты из этого числа. Но ты не человексссс, как те двоессс, ты…

Слушать уже его нет сил, но вдруг Аштан откликается:

— Он правду говорит. Я слышал, как Шиату говорил с тем лордом на повышенных тонах. Позволь, я переговорю с Шиату?

Киваю недовольно, Аштан не дал мне вновь разозлится. Но какое-то время спустя я и сам понял, что зря я так кидался на нага.

Со смерти Циате прошло уже около года, когда Шиату почтил нас своим присутствием, и когда он наконец-то вошел, я в сердцах высказался:

— Что было мой огород топтать с утра пораньше? Уже темень, а ты только решился войти!

Он было решил выйти снова, но Аштан, деловито разжигая огонь в печке, сказал, кивая, Лорду:

— Нам поговорить надо с вами, Лорд Шиату

Тот, обеспокоенно посмотрев на меня, лишь прохрипел:

— Я не день тут топчусь, а все эти месяцы. И не по одному разу подхожу к окну Аштана.

Наступила неловкая тишина, и наг, видимо, решил разрядить обстановку, предложив:

— Может, чайку попьем?

Я грозно зыркнув на него, пригвоздил взглядом и лишь потом еще и добавил:

— Вот будет он у тебя в гостях, там и пои его чаем. Здесь ему и кость сгодится! Понял меня?

Наг быстро закивал и исчез в другой комнате, виновато глядя на Лорда. Видимо, они уже снюхались, и сейчас обсуждали, когда лучше приходить. Я лишь махнул ему на стул и, увидев, как гость насторожено не сводит с Аштана взгляда, усмехнувшись, спросил:

— Не вы ли приказываете нагам насильничать над людьми?

Шиату передернул плечом.

— За других не скажу. В моей армии, нет нага, что даже близко подходит к человеку. Изначально все решили, что наги пошли воевать только за меня. Нет. Еще один лорд нанял их в два раза больше. И король знал это. Метени был в курсе всего и был зол на это. Что не к нему наги пошли, а к нам. Я сразу же заключил с ним контракт на его условиях, и первый пункт там гласит, что наги не имеют прав в отношении людей. Им нельзя даже давать сдачи, — он выжидающе замолчал и, наконец, подняв взгляд, посмотрел мне в глаза, словно подтверждая, что говорит правду.

Я лишь кивнул и, вздохнув, позвал нага.

— Как мне выйти на того лорда?

Наг, конечно, вышел, но Шиату вновь заговорил:

— Я могу устроить вам встречу. И еще, — он замолчал, уже глядя на Аштана: — Я хочу обезопасить… его… дайте мне такую возможность. Иниту начнет мстить тому, кто мне всех дороже. Он знает об истинности.

Я лишь кивнул, глядя на нага, что позеленел сразу от страха.

— Когда встречу назначишь?

Тот пожал плечами.

— А зачем ее назначать? Пойдем вместе и все. Якобы, для вечеринки или пира. А там уже будем действовать по обстоятельствам. Я помогу тебе. Только дозволь…

Я оборвал его зло:

— Не дозволю, ты сам себе дозволил уже.

Лорд чуть не подпрыгнул от моего рыка, а я прорычал следом:

— Я его сюда слепым внес, на эту кровать. И со сломанными руками. А еще он по ночам кричит!!! И тебя боится, твоего имени. Сейчас он, надеюсь, переборол свои страхи.

Аштан лишь кивнул, виновато глядя на меня, и я, вздохнув, облокотился о стенку, сидя рядом со столом в своем огромном кресле. Лорд кивнул лишь и добавил:

— Ну все равно… я помогу. Сегодня там пир, чупановцев много захватили. Можно сразу и идти.

В груди стало тесно. Неужели я отомщу за Циате?! Сердце радостно забилось. Подскакиваю с кресла и торопливо киваю.

— У вас есть тот самый китель. Без пояса, одень, Путиш. Ты все-таки будешь со мной, — он, как-то странно посмотрев на так и сидящего на полу и глядящего на огонь в печи Аштана, спросил нервно: — Не застынешь? Не холодно так сидеть?

Аштан его не услышал, он снова ушел в себя, как и обычно. Сердце разрывалось от боли за него. А ведь этот Лорд ему тогда еще очень понравился. Увани рассказывал, как он интересовался этим лордом и очень волновался, когда лорд долго их не вызывал их к себе.

Я долго противился сесть в вызванную карету, но Шиату настаивал очень и сказал, что путь будет неблизкий. Пришлось пролезать кое-как, на миг даже вспомнил, как сегодня чуть ноги не вытянул прямо на пороге. Наверное, Аштан из-за этого и ушел в себя. Надо показать ему, что все в порядке. Но сейчас, сидя в карете, я уже сомневался в том, что жизнь нага соединена каким-то образом с моей. Ну не верю и все. А может этот Шиату знает? Прокашлявшись, спросил тихо, но Лорда это заставило вздрогнуть, и он даже вжался в стену кареты, пытаясь разобраться в моем громовом голосе.

— Я с трудом понимаю, что ты говоришь… повтори, но тише.

Срываюсь на полушепот:

— Я про истинность вот хочу спросить.

В свете фонаря, что был в карете, я увидел, как Шиату побледнел и, кивнув, взмолился:

— Я ждал его не один десяток лет!!! Я не думал, что так произойдет все!!!

Машу на него рукой.

— Да не о том я. Не о том. Что за истинность у нагов? Че ко мне этот наг прицепился?

Тот, облегченно выдохнув, кивнул.

— На самом деле я мало что знаю об этом. Знаю, что не любят они золото. Их не купить золотом. У них другая разменная монета. Тут недалеко есть горы. Я разрешаю им там поселиться на сто лет. Они мне сами будут добывать это золото. Пещеры у них что надо. Большие, просторные. Они это золото пинают хвостами… ногами. А потом они уйдут в другую сторону. Их вождь ведет их на другие места. Они типа кочевников, что у нас в равнинах есть. Те что не под королем.

Киваю, соглашаясь, и озадаченно смотрю в окошко под рукой. У всех людей обычно это окошко над плечом. А я, сидя и чувствуя, как тащат нас три лошадки, задыхаются уже, но то что окно под рукой, а голова моя уперлась в потолок, озадачивает. Не думал, что бывают настолько тесные кареты. Наконец, Лорд вновь говорит:

— Я слыхал, что у них пары на всю жизнь, и они готовы умереть за нее или от руки пары, — немного помолчав, он сказал, виновато поднимая на меня взгляд: — Я видел, как он у тебя на улице валялся. Парнишки его подкармливали и поили.

Пришлось съязвить, покрываясь стыдливой краской.

— Так что ж ты-то не покормил и не обогрел?

Он мотнул головой.

— Не положено, они примут помощь лишь от дитя или своей пары. У них свои целители. А вообще он… — начал было он и вдруг замолчал.

Я понял, что скрывает что-то. Сказал в сердцах:

— Да не могу смотреть на него уже, везде суется помочь мне. Словно я барышня. В ноги пытается лечь… со сна думаю, что чудовище какое-то ползет, чуть не зашиб насмерть пару раз. Теперь хоть научился не заходить в спальню. Словно я обязан ему чем-то?!

Шиату смотрит на меня как-то недовольно и, наконец, говорит тихо:

— И не только его ты зашиб, Путиш Путятович, не только его… но и меня… еле оклемался.

Озадаченно вспоминаю, когда бы это я его задавил или ударил?

— Не мог я тебя зашибить. Я если бы имел такое желание, то ты бы не ходил долго. Вот и он не ползает подолгу, бывает.

Лорд выдыхает:

— Так ты меня нагом и зашиб.

Сконфуженно огрызаюсь, понижая голос:

— А неча под окнами стоять было.

Тот, кивнув, добавляет:

— Так я через дверь хотел зайти, а потом темнота. Так и валялся под нагом на потеху народу, что сбежался посмотреть на меня. Как оправился, так и пошел к вам снова. Все боялся подойти, Аштан-то может и руки на себя наложить.

Напряженно смотрю на него и переспрашиваю

— Руки на себя? Нееее, он другое хотел… уйти хотел хоть куда-нибудь. Подальше от тебя. Чтобы ты не нашел. И если найдешь, то потом уже покончить с собой.

Лорда передернуло, и он отвернулся смотреть в окно. Я лишь вздохнул, затем не выдержал и спросил вновь о нагах:

— Так получается, что наги имеют пару?

Лорд кивнул.

— Все мы имеем пару. У вас это происходит с опозданием. У нас, видишь, когда моя пара появилась?! А наги, они предвидят свою пару во снах или случайно. Так и Аулин. Он увидел тебя задолго до вашей встречи и ждал, когда ты появишься.

Озадаченно переспрашиваю:

— Аулин?

Тот кивает.

— Да, его зовут Аулин. И ноги лишь у тех, у кого есть пара. С хвостами — так еще не нашли. Или еще не время их паре родиться. Но по цвету кожи, чешуи можно понять, сколько он ждет свою пару. И на каком этапе его пара. Родилась и растет, или не родилась. Аулин пошел сразу…

Перебиваю его зло:

— А ты откуда столько знаешь? Вроде говорил, ничего не знаешь, а тут прям заболтал?

Тот лишь вздохнул.

— Валялись долго, говорил же. Самому-то было не вылезти из-под нага с перебитой ногой. Как десять мешков с камнями, придавило. Даже зверь не помог.

Так и смотрю на него насторожено.

— А как зовут твоего зверя?

— Волк, обычный волк. Только вот я, как и ты, слишком крупный среди своих. Мы тоже кочевники, — лорд замолчал и уставился в окно.

А я задумался, что-то много в последнее время навалилось на меня: и волк и наг, а еще Аштан говорил о каком-то Тули… говорил, у него тоже клыки есть. Чудеса чудные просто. Как в сказке, только чем дальше, тем страшнее. Жить страшно, что еще может появиться другое чудовище.

— Так у вас, лордов, стая тут?

Тот кивнул озадаченно.

— Конечно, и не одна. Три стаи. Свои правила, и король не суется к нам. Мы раса такая и никому не подневольные.

Киваю быстро и вспоминаю, что говорили о лордах, но говорено было очень мало, и уж никто нас не предупреждал, что рядом с нами живут волки.

— А что ж вы у нас-то живете?

Лорд хмыкнул лишь.

— Это вы у нас живете. Однажды взяли под защиту человека и все… повадились рядом с нами строить свои жилища. Мы зверя не подпускали, вот и удобно было. Раньше-то зверья было очень много, хотя и сейчас… но нас обходят стороной. Вон лишь наги повылезали со всех сторон. Но мы с ними заключили договор, что они не навредят вам. Аулин в своем праве был в том замке, где убили твоего любимого. Погоди!!! — он сказал уже громче, видя, как мое лицо потемнело от гнева, но я дал ему договорить: — Погоди, дослушай. Я сам отправил Аулина в тот день, чтобы он вызвал тебя на переговоры об Аштане. Аштан… я боялся, что сделаю непоправимое. Когда он пришел туда, то Циате уже был мертвый.

Видимо, голова закружилась от гнева, и я помотал ею и затем спросил:

— А что ж он сказал, что сам его задушил? Смерти своей захотел?

Лордик замолчал и потом все-таки ответил:

— Он сказал, что именно так надо сделать. Потому что так бы ты долго не пускал его на порог дома. И пошел на все чтобы…

Обрываю его:

— Я давно уже живу и давно не молодой, чтобы чушь всю эту слушать. Если он такой умный, то почему раньше не показал себя?

Лорд лишь пожал плечами.

— У них все происходит в свое время. Их знаки показывают, когда им надо быть рядом со своей парой. Они по ним живут и чуть-чуть предвидят будущее, что не раз их спасало. Вот ты… мы, — поправился он, — Мы едем туда, и какой-то наг УЖЕ видит, как ты убиваешь того, кто задушил твоего Циате. Я не думаю, что стоит там напрыгивать на всех и сразу. Прежде всего, надо знать, кто вышел, и кто покинул полностью замок. Так что я оставлю тебя у ворот. А может сразу он и встретит тебя, если так уверен в своей безнаказанности. Слух о том, как ты поступаешь с Аулином, далеко пролетел.

Хмыкнул лишь негромко и вздохнул обреченно, смысл прятаться от того, кто видит часть будущего. Или идти на него… тут надо стратегию выбрать. Чтобы немного отвлечься спросил нарочито грубо:

— Видал? Аштан чуток поправился… — задумался, вспоминая каким я сейчас его покинул, и сердце изошлось болью.

Наг его никуда не пустит, он уже и так с ним как нянька, я разрешил ему негласно ухаживать за нашим больным, и тот с радостью кинулся исполнять. Аштан разозлился, видя с каким упоением наг ему готовит и всюду ухаживает за ним. А еще… недавно совсем, изловчился ему и сапоги из кожи выдрача сшить. Так Аштан покраснел от такой вот заботы и от неловкости что-то сказал про шкуру нага, и я зашелся тогда от смеха, видя, с каким испугом наг кинулся от нас в свой угол.

— Я не нужен ему, а он нужен мне… с каждым днем я все слабее без него. Теперь он есть у меня, и природа тянет из меня больше сил на то, чтобы я сделал свою пару сильнее. А когда его нет рядом, мне лишь хуже. Мой оборот дается мне с каждым разом все труднее и труднее. Я пополню ряды Лордов, что зависли в этом маленьком городке. И пути назад больше не будет. Да мне и не нужен больше никто… неравноценный обмен на жизнь произойдет очень скоро. Я уже не защитник, а я лишь побежденный и взят в рабство тем, кого даже нет рядом. Живу его настроением…

Обрываю его изливания и зло осаживаю:

— А ты как думал? Думал, побил его, и он стал тебя любить сразу? Да ты ему даром не нужен со своими деньгами. Нам никто не нужен. Пока ты не появился… а когда ты появился… он о тебе начал говорить… я знал, что он втайне восхищался тобой и ждал с тобой каждый раз встречи. А ты вон как поступил. Это все ты сам… ты сам… а вон и огоньки замка, — показал ему на едва видные вдали огоньки, и он тут же кивнул. Затем, неловко тронув меня за рукав, спросил с какой-то надеждой:

— А что… и вправду я…

Вновь обрываю зло, не хватало мне еще свахой быть.

— Забудь, что сказал, помни, что сейчас ты творишь. Пошто парня пугаешь? Я вон тоже пугать умею и люблю. Наг теперь все время серый бегает, — затем прибавил негромко: — Пока бегает… пока…

Лорд вздрогнул почему-то и, сглотнув, кивнул.

— Я тоже бегать умею, — зачем-то сказал он

Я нетерпеливо хлопнул по стене кареты, где сидел извозчик, и лошади рванули, сам извозчик выпал со стороны лорда, и он, вскрикнув, показал на промелькнувшее в окне тело со словами:

— Ну вот, еще и этого перепугал. Куда нас лошади несут?

Пожимаю плечом и, открыв дверцу со своей стороны, кое-как на большой скорости вылезаю из кареты и, удобно вскинувшись, впечатываюсь ногами в землю. Мышцы заскрипели от натуги, лошади дали круг и застыли с пеной у рта. Извозчик, ругаясь, бежал где-то позади. Видимо, проснулся, наконец-то. Отпустив карету и побелевшего лорда, что выпал на меня, я развернулся на неясное шипение из-за деревьев и на каком-то предчувствии поймал стрелу, что воткнулась бы сейчас в голову лорду. Он, скрипнув зубами, зарычал, покрываясь по лицу шерстью. Пришлось его охолонить и вырубить ударом по шее. Он обмяк на моих руках, я аккуратно положил его на землю и лишь потом перетащил в карету, видя, что никто больше не стреляет в нас из лука. И только после этого кинулся туда, откуда прилетела стрела.

Наг бежал впереди почти неслышно, а вот у меня так не получалось. Зато я успел перехватить его крупное тело между деревьями так, что он засипел от неожиданности. Второй наг напал неожиданно откуда-то сверху. То есть я пробежал, получается, мимо него, ага теперь знать буду, что они и по деревьям ползают. Скрутив и этому хвост, я потащил их хвостами вперед к нашей карете. Как раз и извозчик только прибежал, видимо, от страха так быстро бежал. А увидев нагов и лежащего без памяти лорда, так испугался, что начал икать. Пришлось ободряюще ему кивнуть и приказать быстро, едва удерживая извивающихся нагов.

— Поднимай уснувшего лорда Шиату. Мы едем теперь назад. Цель достигнута. Я выжму из этих нагов всю кровь и выпью ее на обед.

Наги ничего не сказали, наверное, рот землей был забит. Скинув с себя китель и распустив ремень, связал обоих так, чтобы не могли даже дернуться, хвостами-то пусть бьют. Хотя у обоих, по-видимому, есть пары. Потому что падал тот с дерева, дрыгая ногами, потом уже на хвост перекинул облик свой. Да и первый почему-то бежал от меня, лишь потом тоже с хвостом стал.

— Ух как шея-то болит, — просипел лорд, и я виновато отвел взгляд.

— Так неча тут зверем-то бегать… а так я сам всех изловил. Вон мой обед лежит, — показал я лорду, и тот, побледнев, лишь кивнул и, внимательно посмотрев на меня, подхватил шутку.

— Так я и так тебе от этого лорда, их хозяина, исправно посылаю полумертвых нагов.

Оба нага забились в моих путах так, что стали похожи на гневы богов. Как на картинке про Акушу, когда ее свергли, и она попала в подземный мир к демонам. Я деловито закинул их в несчастную карету и посмотрел на испуганных лошадок.

— Эх, не потянете вы нас всех. Да и не влезем мы все, если только нагов на куски не порубить. Где-то у меня меч был, — я вытащил из сапога длинный нож и деловито ткнул в хвост нага, тот тотчас распался на голые ноги, волосатые, между прочим.

Наг взвизгнул и зашипел:

— Месссссть месссссть, он требует ее за сссвое одиночесссствосссс, прошуссс не губитесссс. Парассс сссо мной прошусссс.

Сглатываю и переспрашиваю, тыкая другого ножом в уже показавшиеся ноги.

— Кто он?

Второй сказал на удивление холодным тоном:

— Известно кто, Шиалисссс. Нашшшшссссс вожак. Он ни на кого не работаетссссс, он наш вожак. Ты его парасссс.

Я восклинул в сердцах:

— Еще один?!!! Меня и так изводит одна ваша дрянь змеиная. Еще одну дрянь я не выдержу.

Наги зашипели в ответ на оскорбление, и самый смелый сказал с укором:

— Как можносссс так о нашемсссс…

Обрываю его.

— А у меня дома место занимать разве честно?! Пусть и у порога, но ведь спотыкаюсь!!!

Лорд едва держался от смеха, и я неловко улыбнулся, махая ножом, словно примеряясь к отрубанию ноги, наг вновь заверещал, и я спросил зло, уже не шутя:

— Дак где, ты говоришь, твой вожак? Я что-то плохо услышал, очень плохо.

Оба нага вдруг зашипели друг на друга, и я услышал, наконец-то:

— Он рядомсссс, осмотриссссс…

Глаза ловят огромную фигуру между деревьями, и я на секунду неверяще смотрю на игру теней среди стволов деревьев. Это не наг, это какой великан!!! Стучу по карете и грубо командую:

— Ехай домой, Лорд… занят я буду… вон он вожак ваш!!!

Глаза лорда тоже уже смотрят на огромную фигуру нага, и он удивленно мотает головой.

— Таких нагов я еще не видывал!!! Вместо него приходили или приползали его замы. А вон, значит, какой он. Путиш, нельзя тебе к нему. С чарами он!!!

Смотрю на него удивленно, переспрашиваю:

— Какими такими чарами?

Он усмехается удивленно.

— Не знаешь? Это когда не помнишь ничего, что с тобой делали. А там гнушались над твоим телом, допустим. Не рискуй, сам не вспомнишь, зачем шел и выйдешь ли. Не рискуй, Аштан дома. Остудись. Сам придет.

А ведь он правду говорит. Рано еще Аштана оставлять без присмотра, ох как рано. Зато я знаю теперь, кто убийца Циате, и рано или поздно выйду на смертный бой с ним. Тела нагов вылетают из кареты уже не со связанными руками. Подправив ремень на поясе, я весело командую извозчику:

— Поехали ужо домой, что ли?

Тот крякнув, лишь кивнул, и карета тронулась с места неожиданно быстро.

Домой мы прибыли лишь под утро. Далеко же тот Лорд-то жил. Мы не доехали до него даже. Аштан крепко спал. Весь пол был в сырых разводьях, опять его Аулин купал. Воду грел. Вон печка скоро развалится. Этот наг такой чистоплотный, сам пусть печку кладет потом. Сам Аулин спал почему-то на моей кровати с моим вторым кителем в обнимку. Зло скинул его на пол и рыкнул, когда он попытался залезть вновь. Аштан что-то сказал в наступившей тишине, и наг уполз в его комнату. Опять Аштан его пожалел! Конечно, а то что-то я устал как…

Сон словно только этого и ждал, чтобы напасть на меня внезапно. Я даже со стороны услышал свой храп и чуть не подавился от услышанного. Когда это я так храпел? Сон слетел в мгновенье, и я на цыпочках пошел на кухню, чтобы выпить любимого чая, но к своему удивлению увидел на лавке спящего Лорда. Он-то, как сюда вошел?! Ладно, пусть спит, завтра вытрясу душу из него. Пущай отдыхает. Вот вроде бы был сон, а вот уже и нет совсем.

Перед глазами встала картина, как я преследую двоих нагов неудачников. Те, что у дома на меня напали, и то проворнее были. Порыпались хотя бы, подергались, а не как обычные черви повисли на руке, как эти два. Что-то не давало мне покоя никак. Вот я преследую их, снова и снова… точно, вот она крупная тень. Он ведь был совсем-совсем рядом. Что ему помешало появиться и… убить меня?! Или просто удавить, крупным-то он был, конечно, изрядно. Может, конечно, и померещилось, может, это я про крупность. У страха глаза-то велики. Но ведь не только у меня получается, не только. Шиату тоже это видел. Нееее… так не пойдет. Мне нужны ответы!!!

Поднимаю за шкварку спящего нага и сбрасываю в свое кресло за столом. Тот чуть не сползает под стол, покрываясь серой пылью с мерцанием от страха. Если бы не вопросы, попугал бы его еще, конечно. Но пока, вздохнув, пережидаю, когда он примет зеленый цвет и, пододвинув к нему чашку с горячим чаем, спрашиваю грубо:

— Че, не спится? Вот и мне тоже.

Он судорожно вздыхает и выдыхает, пряча взгляд в крапинку. Только сейчас и заметил, что глаза у него какие-то непонятные. У которых видел, глаза были ледяного оттенка. А этот… коричневые пятна с зеленым. Он покрывается вновь серым цветом, и я рыкаю на него:

— Да не трону я тебя. Не трону. Вопрос один есть.

Он меняется с серого на зеленый, и я деловито спрашиваю, пригубив своего чаю.

— У меня, говорят, какая-то пара есть.

Лицо нага вдруг заострилось, и показались на миг огромные клыки. Он, зашипев, вдруг осел и кивнул.

— Я слышал о нем, — его голос даже не шипел, как обычно это бывает с нагами при встречах с нами, людьми. Наверное, пообвыкся он у меня. Наг какое время так и сидел, глядя на меня, и вдруг шепотом сказал:

— Я так восхищен твоей красотой и…

Грубо обрываю его.

— Я не люблю животных, а ты животное. Вы вообще животные со своими повадками и манерами. Вижу, что разговора у нас с тобой не получается.

Наг, умоляюще посмотрев на меня, выдавил сконфуженно:

— Говори что угодно, Путишшш, я не откажусь от тебя. Ни за какие силы наших богов. А он, он принял силы, чтобы стать сильнее и могущественнее. Я отказался от них, чтобы и тебе подарить бессмертие. Потому я и показался тебе не в пример ему. Ты должен со мной делить нашу жизнь.

Я потряс головой, разглядывая кухню, вроде, нет, не сплю. Что за чушь он несет? Встаю и машу на него рукой.

— Ты, видно, от моих ударов об пол совсем из ума выжил. Ладно, живи тут. Будешь домашней зверюшкой. Но чушь не неси только.

Зеваю и иду к своей комнате. Хвост нага словно ударяется об пол, и у него появляются ноги. Он падает на колени и, склонив голову, взволновано просит:

— Прошу, садись обратно. Я хочу рассказать тебе о многом. О нас.

Смотрю на него и со вздохом киваю.

— Увани вылечит тебя. Не переживай. Он, конечно, не умеет со змеями, но вот и потренируется. Эка невидаль, змей. Руки-ноги есть. А может они вырастают у вас, если отрезать? Вон, у кожанки хвост вырастает.

Нага передернуло, и он отшатнулся от меня… болезный. Опять пепельным только стал. Но он уверенно просит:

— Путишшш, прошшшу. Послушай меня.

Иду все равно к комнате, и слышу уже голос Шиату.

— Его стоит послушать. Он пустого не скажет. Один из сильнейших нагов у тебя в рабстве, Путиш.

Сам лорд уже сидел на лавке, сложив руки на груди. Пришлось нехотя вернуться и сесть обратно. Наг, благодарно посмотрев на лордика, кинул на меня взволнованный взгляд и, кивнув, сел быстро на кресло.

— У нас до появления пары, появляется сила. Она-то и говорит о том, что собственно пара и появилась. Но наше предвидение говорит нам иногда наше будущее. Я увидел себя в твоем доме. И ждал, когда ты достроишь свой дом. Там уже был лишь знак, когда я предстану перед тобой, это была смерть Циате. Я знал, что ты так отнесешься ко мне, и пошел на это. А вот Шиалиссс, он другой. Мы можем не принимать встречу с парой и лишь копить эту силу. Становясь сильнее и вырастая порой до огромных размеров.

Я спросил ядовито:

— М-да и зачем ему такие огромные размеры?

Он ответил тише:

— Вожаком он хотел стать и самым сильнейшим. Он избегал появиться перед тобой и вырос огромных размеров, так что уже и сам не рад. Достигнув того, о чем он мечтал, он понял, что ты его такого и не пустишь к себе. Это его злит. Так что быть беде. Если он сейчас появится перед тобой, то быть беде. Он погубит всех, кто встанет у него на пути. Первым и был Циате. Ему, видимо, кто-то сообщил о вас, — он вдруг заговорил виновато: — Циате все равно не было жизни ни одному, ни с тобой. Я видел его будущее. Стрела в голове или яд уцоки в следующей войне. От нее нет противоядия. Путишшшш, ты не уберег бы его и так.

Лорд сказал следом:

— Значит он все спланировал?

Наг кивнул и спросил обреченно:

— Ты его видел?

Я кивнул нехотя, и наг вдруг оживленно сказал:

— Пришла пора остаться одному из нас. Я хочу сделать тебя бессмертным. Путишшш, согласись?! Бой будет очень тяжелым, если ты будешь против нашей близости…

Лорд подавился смехом, и я, вскинув глаза на нага, очень серьезно сказал:

— Если скажешь вообще о какой-то близости… я тебе все клыки повыбиваю. Усек?

Тот, быстро-быстро закивав, все же не сдержался и, остановившись у комнаты Аштана спиной к нам, так и застыл.

— По другому и не выжить. Мы оба сейчас смертные. Он идет к своему бессмертию, думая, что у него есть шанс к этому бессмертию. Он попробует сблизиться с тобой, насильно. И для тебя это закончится очень печально. Я могу лишь предложить… меня… мы достигнем своего бессмерти…

Мой сапог ударил его в спину, и он влетел в комнату к Аштану очень красиво. Лорд, красный от смеха и от того, что едва сдерживался, чтобы не рассмеяться мне в лицо. Когда я перевел на него задумчивый взгляд, лицо у лордика побледнело, и я спросил, глядя на его ноги:

— Когда ты становишься волком, у тебя какая из ног становится хвостом? Я вот думаю сделать тебе знак особый среди вашей стаи. Будешь Шиату бесхвостый. А?!

Дверь захлопнулась прежде, чем я встал исполнить задуманное, и я зло закрыл ее за Лордом, вставив засов в петли. Вздохнул уже свободнее. Так, надо завтра в гостиницу сходить. Давно у меня не было секса. Сейчас ведь смотрел на гладенький зад нага. Странное дело, отторжения не было, как раньше. А хотелось пощупать его под этой тряпкой. Руки сжал в кулаки и, сплюнув, стукнул кулаком по столу.

Дверь тихо отворилась, и наг спросил обреченно:

— Что, мне спать на улицу идти?

Смотрю на него удивленно и спрашиваю:

— Расскажи мне немного о вас… вашей м-м-м… близости.

Он вскидывает неверящий взгляд и встает тут же на колени.

— Я все расскажу, но ты убьешь меня.

Со вздохом требую:

— Раз уж я не сплю, говори мне эту чушь, пока я добрый. Только я лягу в постель. А ты стой и говори, понял?

Он, быстро кивнув, идет за мной, но держась на расстоянии. Наверное, все-таки боится, что ударю. И жаль, конечно, что бью его, но ведь ползает по кровати, слышу иногда, как под утро сползает под кровать мою.

Руки подкладываю под голову, подправив и подушку. Свечу притушил и внимательно прислушался к нагу, что начал говорить, словно чувствуя, что я разрешил ему вот прямо сейчас.

— Близость у нас особая. Мы пользуемся иногда чарами, чтобы соблазнить свою пару.

Он вдруг словно покрылся рябью, и я увидел, как тело его замерцало, извиваясь сначала медленно, затем все быстрее и быстрее. Вскоре слезы потекли из глаз, и я, сморгнув, посмотрел на нага. Но там, где он стоял, его уже и не было. Он был, как ни странно, на коленях перед моей кроватью. Все тело было в какой-то неге. Чувствовалась некая опустошенность. Наг, вдруг облизнувшись, посмотрел на меня таким обожающим взглядом, что стало неловко. Только вот ткани на его бедрах не было. Мало того, я увидел его крупный стоящий член и, выдохнув, спросил:

— А где же он у вас прячется? Ни одного не видел с…

Наг, почему-то выдохнув, кивнул.

— И не должен. Мы только паре своей открываемся до такой степени, — он, медленно взобравшись на кровать, приблизился ко мне и, погладив свой член, попросил хрипло: — Разреши мне приласкать себя… прошусссс…

Смотрю молча, как он, упершись взглядом в меня, отчаянно ласкает себя, и что-то во мне перевернулось. Стало так жарко, и я, чуть не задохнувшись, кивнул и сам протянул к нему руку. Наг так и застыл напряженно.

— Путишшш, не бей… — лишь просипел он не своим голосом, так и оставаясь на месте.

Стало стыдно сразу. Тронув его за руку, удивился ее прохладе и потянул на себя. Его тело также было прохладным и таким незащищенным. Я-то думал, что у них там пластины. Какой там. Щупал его тело со знанием и расстановкой. Его член торчком упирался мне в локоть, когда наг все же рискнул лечь рядом, и я осторожно отвел его своего локтя и обхватил ладонью. Наверное, ему тоже приятно, если член немного сжать и чуть вниз потянуть. Вот так. Наг задышал часто-часто, и тут меня сорвало. Я приник к его губам и жадно втянул его язык в свой рот. Его тело извивалось подо мной так возбуждающе, что я уже не владел собой, покрывая его лицо поцелуями и не следя за тем, как я чуть не душу его. Почему-то на миг замерли, глядя друг на друга, и наг первым коснулся моего члена, что стоял как каменный. Стон сорвался с моих губ, едва он сжал мой член и попросил следом:

— Позволь приласкать тебя, только это…

Киваю ему согласно, трогая и его член. Почему-то противно не было, как думалось вначале. Я неверяще посмотрел, как наг лишь поворачивается удобно головой вниз, чтобы дать и мне его ласкать, и охнул, когда он полностью нанизался ртом на мой огромный стояк. Да как так?! Не верю… мой вторая рука так и ложится на голову нагу, я чуть с силой нажимаю на его макушку, и наг буквально чуть не закрывает ртом яички. Чувствую, как они сжатые в тепле его рта, и бьюсь в своем первом оргазме от нага. Сам наг лишь вылизывает мой член досуха и переходит к яичкам. Выгибаюсь от его ласки и шепчу:

— Хорош… хорош…

Он послушно замирает, и я стыдливо вспоминаю о том, что его-то к пику так и не довел. Ну как-то рукой и неудобно сейчас ему наяривать тут. А вот… может… хотя стыдно как-то… но я, пересилив себя, предлагаю:

— Принеси-ка водички что ль…

Он быстро приносит в ковше воды и замирает передо мной, его член все так же торчком и стоит. Передыхаю и спрашиваю, покрываясь краской стыда.

— А вы что ж, меж собой так и сосете?

Он кивает и добавляет со следующим кивком:

— Ну если только проникновение в меня было бы для тебя не противным… я так хочу этого… Путиш… не разбивай мне сердце…

Киваю быстро и хлопаю рядом с собой.

— Ну тогда… ложись что ль.

Он ставит ковш на пол и медленно садится рядом. Приходится посторониться, и он с готовностью залезает ко мне под одеяло.

— У меня… никого не было… — говорит он тихо и, отвернувшись от меня, просит: — Я такой же, как и ты, просто если, доверившись, откроюсь перед тобой, не воспользуйся мне во вред… прошу…

Киваю и обнимаю его спину, прижимая его к себе. Мой член упирается ему в поясницу, и я жадно глажу его ягодицы. Как же они прохладны… моя рука находит его анус, и наг терется своим задом о мой пах так, что я уже едва владею собой. Толкаю его лицом в подушку и, задрав его зад, говорю хрипло:

— Я… больно будет…

Он мотает головой.

— Нет… у меня все готово… прошу…

Если я еще что-то соображал, когда спрашивал, то тут уже все, похоть накрывает пеленой, и я вгоняю в него свой член и с силой протискиваю его в такую узкую дырочку. Он стонет, закрывая себе рот. Раскорячиваю его по всей кровати и вытрахиваю его тело с такой скоростью, что голова кружится от забытых ощущений. Он шепчет мое имя, и я чувствую, как тело его поддергивается судорогой, и он обмякает в моих руках. На миг становится страшно за него, но злость обуревает меня. А что он думал? Будет приятно? Ну уж нет. Пусть умирает подо мной, впредь уроком будет, чтобы под меня не лезть. Кончаю и валюсь на кровать, отвернувшись от него.

Желание вспыхивает, когда он начинает шевелиться. Тяну к нему руку, и он застывает.

— Приласкай меня… ртом… — хрипло ему командую, и он с готовностью припадает к моему члену с таким чуждым мне заглотом, что я стону от неожиданности.

Бархатное лоно его горла манит меня к подвигам, и я уже сам нанизываю его голову на свой член, с силой давя на затылок. Какая-то мысль не дает мне сосредоточиться на получении наслаждении полностью, злюсь от того, что не могу ее отогнать. Но и чувствую, что не надо этого делать, не надо ни о чем думать… ни о чем… но вдруг она озаряет меня полностью…

Закрываю и открываю глаза, неверяще глядя на коленопреклонённого нага. Я до сих пор на кухне, сижу в своем кресле. Наг продолжает сверкать своим телом, и я отрешенно смотрю, как его тело уже не так мерцает, пока оно совсем не прекратило блестеть. Он застыл передо мной и виновато сказал:

— Путишшш, Шиалис именно это сделает с тобой. Только в его случае он желает твоей смерти, чтобы стать лишь сильнее. И на все пойдет, чтобы завлечь тебя на то, что ты никогда не решишься. Именно таким образом.

Мотаю головой, и стыд заливает краской лицо, но наг вертит головой.

— Я не знаю, что тебе привиделось, Путишшш, можешь не смущаться меня. Я плохо поступил, так поступают трусы. Но я не хочу твоей смерти.

Смотреть я на него уже мог. Вот не мог и все. Шатаясь так и прошел в свою комнату, закрывая за собой дверь, и, рухнув на постель, заснул почти мгновенно.

Все последующие дни я избегал нага, как мог, усердствуя с заготовкой на зиму дров. Весь двор был уже усеян ровными рядами дровяника. Их рядам поражались все, кто проезжал мимо. Подправив нескольким заборы и амбары, я лишь к позднему ужину возвращался в дом и, поев наспех, быстро уходил в спальню. Аштан сподобился через два дня ходить со мной и с удовольствием также помогал. Наг был в одиночестве. Я понимаю, что я бежал от него от стыда, он-то все равно не знал, что я себе там напридумывал. Но все равно было стыдно и неудобно. Словно я переспал с ним, несмотря на свой запрет после смерти Циате. Зато дом было не узнать. Он делал краску из растений и обмазал снаружи разноцветьем таким, что любо дорого смотреть.

Аштан прятался за меня, едва перед нами выскакивала какая-нибудь собака, и я, помня о его страхе перед животным, с сожалением откидывал домашним и бродячих псинок. Пока под руку не попал сам Лорд. Волк с хрипом упал на спину, когда я кинулся на него, едва он выскочил перед нами на дорогу. Аштан вскрикнул, увидев, как тот начал оборачиваться, и чуть не упал без памяти на землю, но наг взялся откуда ни возьмись и перехватил тело моего пасынка. Лицо Лорда посинело, я так и не выпускал его шею из своих объятий, пока он не забился в судорогах подо мной. Довольно крякнув, отпускаю его нехотя, и он тут же кашляет, с тревогой кидая взгляд на Аштана. Наконец приходит в себя полностью и виновато смотрит на меня. Зло сплевываю.

— За каким лядом Аштана пугаешь? Про хвост не забыл?

Тот мотает головой и выставляет руки перед собой. Пытаясь отползти. С ужасом смотрю на его руку, что вдруг так и упала плетью. Он сам неверяще стонет от боли. Получается, я ему бок отдавил, вон и нога еле волочится. Эх, а я хотел на охоту сходить. Мясо кончилось. Дотаскиваю Лорда в свой дом и еле-еле кладу на кровать Аштана. Сам Аштан, уже очухавшись, недовольно смотрит на Лорда, что занял его комнату. Ну, у нас есть еще несколько комнат. Но там нет кроватей, не сподобил еще.

— Дядь?! — требовательно спрашивает он с меня, и я пожимаю лишь плечами.

— Так он таперича не агрессивный, можешь ему тоже больно сделать. Руку, там, сломать, я подмогну тебе, значит.

Лицо лорда бледнеет, и он вдруг светлеет им счастливо. Недоуменно вглядываюсь в лицо и охаю про себя. Так вот почему он выскочил перед нами? Знал ведь, что прибить могу. Видно, совсем невмоготу стало.

Наг хотел было воды принести, но лорд вдруг шикнул на него зло, и у того чуть ковш не упал на пол. Я успел перехватить и сам сунул ему в руки. Тот стыдливо принял его, благодарно глядя почему-то на Аштана. Лицо Аштана покраснело от смущения. Он отвернулся, и я ткнул ковш прямо в лицо Лорда, пока он не забулькал. Аштан повернулся, и я заботливо обтер лицо хитрому Лорду полотенцем.

— Вот ведь, весь увазюкался в воде, — сказал я полушепотом, и Аштан, лишь кивнув, спросил меня доверчиво:

— А что? Он теперь будет в моей комнате жить?

Озадаченно смотрю в глаза Шиату, и он едва кивает, глядя на меня умоляюще. Пришлось кивнуть недовольно, и едва я выгнал Аштана из комнаты, с угрозой пошел на больного лорда, но тот быстро заговорил:

— Угроза для Аштана идет. Я чувствую это. Моя стая вокруг вашего дома. Предупредит меня, Аштан ведь добром не пойдет ко мне в замок. Значит, отсюда и буду охранять свою пару.

Выдыхаю облегченно и киваю в ответ.

— Ну смотри… а то, если обманул, шкуру сдеру с живого.

Лорд сразу прикрылся больной рукой, и я лишь усмехнулся, глядя на него. Но тот в ответ вдруг сказал хитро:

— Я тут кое-что слышал. Наги чары умеют наводить на свою пару, ты выдержал это испытание?

Сразу же краснею и отвожу взгляд, огрызаясь на него:

— Да что тех чар-то? — и уже тише добавляю: — Ну, повертел он своим, там, телом… померцал лишь…

Лорд засмеялся тихо и мотнул головой.

— А я вот слышал, как один наг человеку тоже навел такие чары, что… его пара сдалась, и они теперь очень даже дружно живут. И ведь чары-то те… видят оба из пары. Наг умеет наводить именно то, что хочет, а не как тебе сказал… это он так… чтобы успокоить тебя.

Вскидываю на него злой взгляд и сплевываю зло в сторону, выскакивая из комнаты, ища взглядом нага. Наг рванул от меня, выходящего, виляя хвостом (он когда убегал от меня, всегда ноги в хвост перекидывал, боялся, что сломаю, наверное!) Он спрятался так, что я найти не смог с первого раза, а меня вдруг осенила догадка, и я рванул обратно в комнату к Лорду. Шиату шарахнулся было к выходу, но уж его-то я не собирался отпускать, и, сжав его горло, прошипел зло:

— А наг этот во время чар, мог со мной что-то сделать? Ну… там, коснуться меня?

Лорд почему-то молчал, покрываясь синевой, недоуменно смотрю на его изменившееся лицо и лишь потом понимаю что душу его. Быстро и виновато убираю руки от его шеи, и он опять кашляет, уже гневно на меня глядя, наконец, едва переведя дух кивает и добавляет:

— Конечно мог!!! Иначе зачем же ему эти чары. Я ведь был у двери все это время и слышал, что он тебе там вещал. Лишь половину правды он тебе сказал. Я специально бегал в город узнать об этом. И хватит меня уже душить, это не я тебя соблазнял и…

Замираю от стыда и слышу, как сердце бьется. Но лорд так и молчит, требовательно смотрю на него и медленно шиплю:

— Ну же… продолжай…

Лорд виновато просит:

— Опять душить начнешь?!

Мотаю головой, и он почти шепчет:

— Я слышал, как он отсасывал тебе…

Рычу от бессилья и с силой захлопываю дверь в комнату, выскочив на кухню, Аштан бледнеет и бежит к моей комнате, закрывая в нее вход своим телом.

— Дядька?!!! Не убивай его!!! Прошу тебя!!! Ну, прости ты его!!! Он ведь не пользуется своей силой против тебя?!!! Так почему ты пользуешься?!

Ехидно показываю ему на комнату, в которой сейчас находится Лорд, и спрашиваю:

— А ту ли ты комнату охраняешь?!

Он бледнеет, я слышу стук в дверь, резко оборачиваюсь и вижу, как дверь распахивается с такой силой, что слетает с петель, вижу лишь серебристое сияние. Инстинкт самосохранения срабатывает быстрее. Успеваю кувыркнуться к столу, зажмурив глаза, и тычусь рукой к стене над окном, где висит мой лук-арбалет с колчаном. Даже не понимаю, как посылаю болты в то место, где должен стоять противник, и слышу громкий стон.

Приоткрываю глаза и сквозь слезы вижу, как огромное тело нага, что вползло в мой дом, лежит на Аштане, задавив его всем телом. Волк беснуется, вгрызаясь в бок нага изо всех сил, другие волки, видимо, грызут нага еще на улице. Тело слабеет от страха за своего названного сына. Но гнев вдруг вытесняет все эмоции. Не помня себя, с натугой обхватываю тело нага рядом с собой и рычу не своим голосом Аулину, что вдруг вылез откуда-то сбоку с окровавленным лицом:

— Сына доставай!!!

Он быстро ползет к тому месту, где стоял только что Аштан, а тело огромного нага начинает менять цвет. Кажется, сейчас глаза вот-вот застит от его чар, что и впрямь лезут в мозг. Упрямо сжимаю глаза, и мой захват становится сильнее, от натуги кровь бросается в голову так, что кажется что глаза сейчас вылезут или лопнут, жилы на плечах и груди стонут от неимоверной нагрузки. Все тело трясет от его движений, в мозгу бьется лишь требовательное: «Пошшшли ссссо мнойсссс, Путишшшш, пошшшшлиии ссссо мной, ты мой раб». От наглости его предложения захватывает гневом так, что руки сжимаются все сильнее и сильнее.

Тело нага вдруг начало мне поддаваться больше и больше, пока мои ладони не встретились. Я с силой поднял часть тела нага, пытаясь согнуть его так, чтобы хотя бы покалечить его. Но вот он вновь задергался, и я, уже отдохнув чуток, услышал стон Аштана и его мольбу о помощи мне. Рык волков, и они с новыми силами накинулись на нага, пытаясь помочь мне сделать задуманное. Но потолок мешал все-таки, потихоньку делаю шаги к выходу и там резко ослабляю захват, и наг, думая, что освободился, сам помогает мне, вылезая из моего дома, даже цвет чуть сменил. На крыльце вновь сжимаю его так, что задыхаюсь от нехватки воздуха.

Все тело распирает от непонятно откуда взявшейся мощи и силы. Чувствую, что могу больше, надо чтобы поле рядом, я знаю, где оно есть!!! Тащу туда сопротивляющегося по-прежнему нага, волки со мной, прыгая ему на морду, и меня озарило, что так они отвлекают его, чтобы чары не наводил!!! Какие молодцы?! Вот ведь!!!

По дороге к полю замечаю, как люди в страхе бегут от нас, и когда я бросаю тело нага уже на поле, кидаюсь к нему грудь в грудь. Он сразу же шипит, пытаясь укусить меня, но я успеваю просунуть ему руки в глотку и со всей дури распираю ее, что есть силы. Он так и замер с открытой пастью, пытаясь ее закрыть, на какой-то миг показалось, что не смогу исполнить задуманное, но перед глазами вдруг предстает избитое задушенное тело Циате. Слезы накатываются за смерть того кто умер из-за меня… из-за своей любви ко мне!!! Так вот он и сейчас напал на Аштана!!!

Кровь потекла, между прочим, красная, вдруг волки завыли по дикому и отбежали от нас, что я уже и не видел их. На миг даже страшно стало, что они ушли, и я остался с нагом один на один. Пасть наг так и не поддавалась мне, так и стоял с усилием, мои ноги уже дрожали от слабости, и казалось, что отпусти я его сейчас, сразу бы упал на землю.

Откуда-то послышался шум борьбы, и выскочило на нас несколько нагов. Ну, все!!! Я проиграл!!! Самый худой наг направился ко мне и, встав за мной, обхватил в кольцо мои ноги и стал сжимать их, другой наг, глядя на меня, вдруг замерцал, что-то говоря. Но я, закрыв глаза, процедил зло: «За Циате!» Еще кольцо нага упало мне сверху и стало стягивать шею. В какой-то миг стало плохо, зато мои пальцы почувствовали, как дал слабину наг-вожак, и я резко, с силой развел руки и почувствовал, как кровь брызнула мне на лицо и грудь.

Лишь только сейчас почувствовал на себе несколько укусов и, схватив первое кольцо на шее, порвал его так, что сам подивился своей силе. Второе кольцо на ногах стало уже ослабевать, но и его я успел перехватить, разрывая без особых усилий. Открываю глаза и вижу, как к моим ногам, словно пиявки, прицепились зубами несколько нагов, с такой злостью глядя на меня. Одна голова нага так и осталась в моей руке, другие взвились во весь рост, пытаясь меня укусить в лицо. В теле взялась непонятная слабость, тонкой болью отдаваясь из мест укусов. Отравили?! Что есть силы успеваю перехватывать тела нагов, что кидаются на меня, и уже без разбору давлю их, разрывая тела нагов пополам. Слабость пропала, и один из нагов зашипел куда-то назад:

— Он освящен бессмертием!!! Аулин одарил его противоядием!!!

Не поняв о чем он, кидаюсь в самую гущу нагов, и те с шипением едва успевают уползать, но я больше трех десятков успел все же передавить.

Слабость такая охватило тело, что стону от боли в груди и спине. Руки как бревна. С ужасом смотрю на то, как они начали уменьшаться, и даже грудь начала уменьшатся. Деревья уже не смотрелись так низко, неужели я вырос?! Рядом возник вдруг незнакомый мужчина и, сверкнув белозубой улыбкой, показал на свои руки, что также уменьшались в размерах, как и мои, и быстро сказал:

— Я тоже с… парой нагом. Всей нечисти сейчас хвосты покрутили, знатно мы прогулялись!!! Яринич, — представился он, протягивая все равно мощную длань, и я, с уважением глядя на огромного мужчину, кивнул.

— Путиш.

Тот вздернул брови и, выдохнув, сказал:

— Так говорили, ты чуть не старик, а ты вон какой статный да красивый!!! Пошто в старики-то тебя записали?

Улыбнулся ему устало.

— Так откуда ты, Яринич?

Он сказал ехидно:

— Моя пара решил отпустить меня прогуляться, говорит, помочь надо одному богатырю. Никто не сможет помочь. Ехал сюда я кораблем и два месяца шел с ним пешком. А вот и он сам, — он показал на такого страшного нага, что мой мне показался красивше в сто раз.

Наг улыбнулся, и я отшатнулся от ужаса, видя его перекошенное лицо и странно ломкий хвост. Яринич рассмеялся.

— Так то! Не смотри ты на него так. Он злится и смущается. Это ведь я его ломал в разных местах, когда он меня домогался.

Удивленно сдерживаю смех и вижу, как из леса бежит мой наг Аулин, вот ведь он, на хитрость пошел ведь!!! А свое сделал!!! В последний день и сделал, чтобы спасти нас всех. Я знаю, что он до этого не пользовался чарами. Благодарно смотрю на него, и едва он выходит к нам, говорю ему резко:

— Пошто только пришел?!

Он резко мечется назад и замирает, со страхом стоя у одинокого дерева. Яринич смеется так, что и я захожусь смехом. Наши наги так и не подходят, испуганно глядя на нас.

— Ну своего-то ты изрядно в страхе держишь. А ведь ты обернулся от близости с ним. Значит, уговорил он тебя?

Мотаю головой и зло мечу взгляд на Аулина, что делает еще несколько шагов от нас.

— Он это сделал вчера, напустив чары.

Яринич серьезно смотрит на моего нага и уважительно кивает ему.

— Он спас вас всех!!! Иначе я бы один здесь был, и поверь, этого вожака мы бы не осилили. Дело твое, конечно. Но ты должен сделать свой выбор, иначе у нагов будет еще один, что станет твоей парой, и тогда будет еще хуже. Либо уходи из деревни с ним. Либо оставайся, но жди, что на тебя и твою семью кто-то нападет. А наг не живет в дому. Камни и пещеры, вот его жилье. Там он сбрасывает кожу и растит деток.

Изумленно восклицаю:

— Так эта тварь еще и деток может иметь?!

Тот кивает.

— Тот, что умеет мерцать, и есть дающий малышей. Да ты чего так перепугался?!

Народ начал собираться, и я, тревожно посмотрев на Аулина, кивнул ему и показал на дом.

— Идем в дом?! Квас у меня отменный!

Яринич кивнул весело и добавил:

— Только с пивком согласен. Сейчас Ридуш притащит нам пивка и закуски. Гульнем, надеюсь, без последствий. А то я в своей деревне… эх, было времечко…

Киваю с улыбкой.

— И мне есть, что вспомнить. Пошли уже. А то народ, вон, собирается.

Тот пошел вслед за мной. Я, сделав несколько шагов, споткнулся об откуда-то взявшийся камень и с удивлением увидел, как мои ноги подняло вверх, и подо мной Аулин прошипел:

— Герои должны быть на руках после такого боя!!!

Я огрызнулся:

— Не спустишь меня, не будет тебе никакой близости.

Меня уронили с такой силой на землю, что тело заныло от удара. И едва я встал на ноги, как Аулин припал к моей груди, обхватив меня за шею руками. Яринич лишь крякнул по молодецки:

— Вот так и должны встречать с поле боя наши пары. Не то, что мой, куда-то умчался!!! Хвост ему сломаю, выровняю, так сказать.

Я тревожно посмотрел на Яринича, не шутит ли он так?! Но тот, сжав зубы, шел за мной, уперев взгляд на дорогу впереди нас. Сразу стало страшно за его пару, и я спросил тихо:

— А не за пивком ли ты его погнал?

Лицо Яринича вдруг посветлело и разгладилось, он стукнул себя по лбу и сказал мне виновато:

— Вот спасибо, что напомнил. А то я забывчивый, сначала бью, ломаю, а потом спрашиваю.

Я лишь выдохнул и, уже обращаясь к Аулину, спросил с замиранием в сердце:

— Как там Аштан?

Тот мотнул головой, и на миг сердце сжалось от непонимания этого кивка, но он тотчас поправился, видя мой взгляд:

— Живехонек он, живее всех живых. Волк носится с ним, с рук не спускает. Руки ему опять сломало. Не везет ему никак. Видно, плохо зажило. Волк даст ему свой оборот, и все станет хорошо, и зрение вернется.

Рыкаю на него так, что хвост моего нага распадается на ноги, и он на подкашивающихся ногах чуть не падает впереди меня. Приходится придержать его ослабшее тело и, подтянув его на ноги, рыкаю вновь:

— Ты мне таких вещей не говори!!! Сам Аштан решит, как ему быть с волком! Понял?!

Тот лишь кивает и наконец-то выдавливает сконфуженно:

— Так они давно уже тайком-то общаются. Тебе лишь боялись об этом сказать… уж больно ты грозен. И тебя боится Аштан покинуть. В замок к Лорду не хочет. Говорит, с чистого листа начать и чтобы с твоего благословения обязательно.

Яринич мотает удивленно головой.

— Аштан-то кто? Сын твой?

Киваю с улыбкой и затем, сделав грозным лицо, ворчу себе под нос:

— Кто-то сейчас ремня моего отведает знатно.

Наг умоляюще шепчет:

— Сына-то не тронь. Даже притронуться к себе не дал ни разу волку-то. Ни разу. Все меня звал на их встречи, чтобы я свидетелем был. Ничего… — успокаиваясь, киваю с выдохом и замираю от его следующих слов: — кроме поцелуев… — рычу вновь, и наг быстро добавляет: — Так волк ему всё руки целовал, просил прощения!!! В ногах валялся!

Вновь выдыхаю, и наг и следом выдыхает.

В доме уже все убрано, видимо, слуги Шиату все убрали, и сейчас у дома стоит повозка. Шиату командует кому-то громко:

— Стол накрывай, чтобы молча всё!!! Рыбы поболе, нага угостить надо за то, что встречи наши скрывал и поцелуи жаркие в темноте.

Я метнул взгляд на своего нага, и тот, сразу посерев, как пыль с белесым оттенком, зашипел и скрылся в доме. Яринич расхохотался.

— Ты, смотрю, в черном теле всех держишь. И то верно. Так и мне надобно. А то жалею всё.

Зло сплевываю и осматриваю двор после нашего боя с нагом. Все в крови, надо убрать. Лопата ровным слоем снимает всё вместе с землей. Волки не на шутку драли хвост нага-вожака. Даже стало на миг жалко нага, что валялся в поле.

Вдруг заметил, что у самого забора сидел парнишка и восхищенно рисовал что-то на куске полотна, поглядывая изредка на меня. Он давно там сидит, что, интересно, рисует? Хотел было подкрасться, но парнишка сам уже радостно подзывал меня. Подошел нехотя и охнул про себя, так красиво он нарисовал на белом полотне могучего богатыря в неравном бое со змеем. Вот и поле то самое. Тело нага мерцает всеми красками, а парнишка-то непростой! Откуда у него такие краски дорогие? Я-то знаю, потому как сам люблю баловаться рисованием. Но этот парнишка мастер. Что-то в нем заставило меня посмотреть на него внимательнее, и я с изумлением спросил:

— Ты не человек?

Он кивнул, весело глядя на меня.

— Узнаешь?

Он посмотрел на меня испытывающе и вдруг встал во весь рост. Его рубаха привлекла мое внимание. У меня была с узором от пуговиц до самого подолу. А у него с вырезом и округлым узором подобно змею, что вьется. Вышито было все заморскими нитками. Никак он…?! Колени задрожали, и я было хотел упасть на колени перед ним, но злость охватила за мою любимицу.

— Пошто изменил Акуше? Страдала она сильно, руки на себя накладывала!!!

Это был муж Акуши, что при первой возможности изменил ей со своим братом и потом еще с кем-то. Парнишка рассмеялся.

— Да она и сама не святая.

Мои кулаки сжались, и я чуть было не лишил нас всех бога праотца нашего. Но парнишка сказал тихо:

— Не серчай, сынок. Всяко по молодости было.

Его тело вдруг изменилось, и передо мной возник отец. Неверяще отшатываюсь от него, и он тихо показывает на речку.

— Пойдем на речку. Поговорить надо. Пока время Акуша мне дала. Говорит, с сыном надо говорить и воспитывать. Я ж не против, но больно ревнивая она. Не дает мне и шагу ступить, после мамки твоей покоя нет совсем.

Идем медленно, с деревни люди бегут к нам, неверяще глядя на моего отца. Сердце почему-то верит этому огромному богатырю, что даже не седой.

— Сынок, Акуша предложила мне брак после смерти твоей матери и так как сама не может иметь детей, очень тщательно следит за твоей жизнью тут. Ты стал бессмертным… — он замолчал, отведя взор от моего лица, и я, вздохнув, кивнул.

— Чарами меня отвлек наг этот.

Отец кивнул и сказал нравоучительно:

— Чары чарами, но если бы ты сам не имел интереса, ничего не могло быть. С вожаком нагов такого ведь не случилось? Хотя он много раз мог тебя околдовать чарами. Ты выдюжил. Не злись на своего нага. Рад за вас обоих. Чую в твоем сердце новую любовь, не противься ей. У вас хорошее будущее. И богатырям, защитникам земли, надлежит жить в лесу, горах. Чтобы первым встретить противника. И не пустить его на свою землю. А внука моего названного я не дам в обиду. Ни волку, ни человеку. Защита у него что надо. Скажу, пусть вышивают теперь этого богатыря по подолу рубах, если хотят, чтобы их сыновья росли здоровыми и могучими.

Отец растворился в воздухе, и я со стоном так и сел на поваленное дерево. Еще раз оглядевшись, встретился взглядом с ползущим ко мне нагом и, вздернув бровь, проследил, как он остановился около меня в полупоклоне и спросил тихо:

— Не желаешь ли ты откушать? Там только тебя и ждут. Говорят, без хозяина никак.

Киваю и сдергиваю рубашку. Она вся в крови и поту. Надо отмыться. Захожу по пояс в воду и выбираю невидное место, заводь. Чтобы отмыть с себя кровь нага. Горячее тело нага прижимается сзади, и его ноги обхватывают мои бедра.

— Любимый мой, — тихо шепчет он, так и застываю от непонятных ощущений и, резко развернув его к себе лицом, хрипло прошу:

— Ты прости, что бил тебя, прости что…

Он обрывает мои слова и тянет мое лицо на себя. Губы наши встречаются, и, сам того не ожидая, буквально таю от его нежности и ласки. Как я мог бить его?! Он такой нежный и ласковый. На берегу ласкаю его тело и трогаю длинные стройные ноги. Он распахивает их еще шире и со стоном просит:

— Овладей мной, люблю тебя больше жизни… Путишшш…

Вскидываю его ноги и, навалившись всем телом, вхожу в его дырочку, истекающую смазкой и желанием. Как же в нем тесно и жарко!!! Лишь войдя наполовину, чувствую, как наг уже судорожно задергался подо мной, и с силой вхожу до конца, чтобы и мне успеть слиться с ним воедино в наслаждении. Оргазм накрывает так, что забываю обо всем и, очнувшись наполовину в воде, крепко обхватываю тело нага, что до сих пор в беспамятстве. Трогаю его прекрасное лицо, мой член до сих пор в нем, и лишь твердеет сейчас. Так нас никто не дождется никогда.

Наг всхлипывает, очнувшись, и я начинаю вновь двигаться в нем, поставив локти с двух сторон от его головы. Он обнимает сам мою талию и двигается навстречу моим ударам в него, что-то шепча, прикрыв глаза. Удары все быстрее, слаще бьет в мозг охватившее желание. Он стонет от каждого удара и вдруг, посмотрев мне в глаза, просит:

— Скажи мне… скажи мне…

Непонимающе смотрю на него и шепчу в ответ:

— Люблю… люблю тебя.

Он тихо плачет, глотая слезы, счастливо глядя мне в глаза. Его тело подо мной едва держится от моих ударов. Резко выхожу из него и ставлю его к себе спиной, нагнув так, чтобы войти в него сразу целиком. Получается не с первого удара, но наг задергался в объятиях оргазма почти сразу. Захлебываюсь в ликовании и восхищении своей парой, который с такой легкостью принимает меня. Через пять минут моемся вместе, и наг отстирывает мою рубашку и штаны. Он иногда посматривает на меня таким взглядом, что я мотаю головой.

— Нас гости ждут, Аулин. Я не могу насытиться тобой. Но и дома не буду при Аштане с тобой. Он… — тот кивнул быстро и хотел было что-то сказать, но я докончил свою мысль: — Потому готовься к уходу. Нерутинские горы для меня — самое то. Как-то с отцом приметили там пещерку и долго там жили на охоте. Все собирался туда сходить.

Лицо нага посветлело, и он опустил голову. Поднимаю, аккуратно поддев за подбородок, и спрашиваю:

— Ты готов быть со мной?

Он, глотая слезы, кивает, и с угрозой в голосе шутливо пугаю:

— Я ведь очень грозный…

Он всхлипывает.

— Ты очень добрый, и душа у тебя огромная. Обожаю тебя.

Смущено отворачиваюсь от него и натягиваю сырое белье. Так и идем в молчании. Я впереди, он сзади.

У дома уже шум. Народу — тьма. Удивленно смотрю на длинный стол, откуда-то взявшийся. Несколько нагов сидят у двери уже закусывая из тарелок. Аштан с Шиату во главе стола. Слуги лорда носятся, выставляя угощения. Аштан, увидев меня, покраснел и показал на лубки, что надеты на его руки, и затем, опустив голову, вновь покраснел. Киваю лорду и подталкиваю нага к другому концу стола. Там наше место. Мгновенно вокруг нас освобождается сразу больше места, и я, подняв кружку пива, киваю всем.

— Ну, добро пожаловать в мой дом. А теперь уже и моего сына Аштана и его жениха, лорда Шиату. Даю вам свое благословение.

Лицо Аштана озаряется улыбкой настолько полной счастья, что сам в ответ ему улыбаюсь. И добавляю:

— И хочу вас всех познакомить и с моим будущим мужем, Аулином. Аулин, согласен стать моим мужем?

Он кивает, тело его становится ярко зеленым, и он сжимает мою ладонь под столом, случайно задевая мой член. Возбуждение накатывает такое, что едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не утащить его сразу в свою спальню. Хрипло ему шепчу на ухо:

— Иди, собирай наши вещи. Немного только. Лошади меня не выдерживают. Придется с собой тащить одежду только. А еду и так набьем. Арбалет сам возьму. Не трогай его.

Он, молча встав, кланяется мне и счастливо оглядывает весь народ. Яринич кивает и толкает своего нага.

— Видал, как надо было предложение делать?! А ты все прятался от меня по всей деревне. То нападал, то убегал.

Наг сконфуженно кивнул и сказал виновато:

— Так ты мне уже тогда хвост в трех местах сломал, когда я сказал тебе, что хочу подружиться.

Все рассмеялись, и я, встав, устало кивнул.

— А я передаю все управление деревней Аштану, как и свой дом. Мы уходим с Аулином. Навещать будем, обещаю.

Провожали нас всей деревней. Даже воевода сокрушенно кивал головой.

— Какой богатырь?! Какой богатырь!!! Удачи тебе, и знай, что примем тебя в наши ряды, когда захочешь!!!

Потемнело, и сразу стало прохладно. Я, поежившись, развел костерок на полянке, скинув мешок с одежой и нехитрым снаряжением. По пути зверья было много, и сейчас, нанизав на прутики мясо, смотрел на уставшего нага. Цвет его кожи был серым. Заволновался о нем сразу же.

— Ты плохо себя чувствуешь?

Он кивнул.

— Мне бы… близости… мало ее мне. Чувствую даже кожей холод.

Возмущенно вскрикнул:

— А пошто раньше-то не сказал? Вон озерцо, смоем грязь дорожную и…

Наг уже унесся к воде и там радостно стал помогать мне стягивать одежду. Едва вошел в воду, как наг уже повис на мне, радостно обцеловывая мое тело, куда мог достать.

— Любимый… любимый мой… Путишшшш… — жарко зашептал он мне в ухо, обхватывая под водой ногами мой торс.

Смеюсь, откинув голову назад, чувствуя, как он выцеловывает мне шею, чуть прикусывая ее.

— Я грязный… ну, Аулин… прошу… ох… ну все… ты сам виноват…

С рыком тащу его на берег и там, подмяв под себя, грубо вхожу в него, он охает, громко стонет подо мной. Вбиваюсь в его тело так, словно желаю его смерти, кончаю и вновь припадаю к нему. Он томно вздыхает, когда я осторожно пробую на вкус смазку на головке его члена, и стонет, когда я облизываю его крупный член сверху донизу, захватывая и яички. Тело начинает выгибаться, и я вхожу во вкус, заглатывая его член чуть не целиком. Забытое ощущение этой ласки сразу напоминает о Циану. Вздыхаю тяжело, и едва он начинает биться в судорогах оргазма, отпрянываю от него, восхищенно глядя, как он выгибается. Мой член уже потек смазкой, сажусь на землю, удобно прислонившись к дереву, и насаживаю на свой член разомлевшего от оргазма нага. Он плачет, прижимаясь к моей груди, так что приходится самому двигать его на себе вверх-вниз. Кончаем вместе, и я несу его на руках к остывшему костру и, накрыв нас тонким одеялом, прижимаю к своему боку. Наг умиротворенно расслабляется.

Едва солнце пробивается на горизонте, как я чувствую, что мой стоящий торчком член уже в плену лона нага. Он насаживается на него так умело и так чувствительно для нас обоих, что это захватывает у нас обоих дух. Выдыхаю, шепча его имя, и любуюсь им.

Собрались в дорогу после быстрого перекуса и вновь до позднего вечера так и шли. В один из дней после купания заметил, как наг ползает по земле, что-то собирая. С интересом наблюдаю и вижу в его руках меленькие корешки.

— Для чего они?

Он смеется тихо.

— Лишь только паре можно собрать такую травку. А уж ее корешки — вовсе удачникам. Это разрыв трава. Далеко в гору уйдем и там сделаем наш дом. — видя мой удивленный взгляд, поясняет: — Ну пришлось бы звать всю родню, чтобы показать тебя и просить о помощи, чтобы глубокую пещеру сделать. А так мы сами сделаем. Не хочу тебя никому показывать. Ты только мой. Не хочу сплетен, и чтобы места нашего не знали. Ты только мой, — говорит он жарко мне губы, покрывая мое лицо поцелуями.

Киваю.

— Как скажешь, родной. Я только за.

В эту ночь он отдавался мне с такой страстью и таким необузданным желанием, что я не слезал с него до утра, и когда солнце взошло, рассмеялся над его измятым видом.

— Ну как? Живой?

Он улыбнулся измученно, и я рассмеялся над ним, подминая под себя и нежно целуя в губы. И решился, наконец, спросить:

— А дети у вас…

Он перебивает смущенно:

— У тебя нет того семени. Мы не сможем иметь детей.

Киваю озадаченно и, медленно встав, тяну к нему руку помогая и ему встать. Он мрачно смотрит в землю и вдруг вскидывает голову.

— Скажи, только правду. Ты бросишь меня? Уйдешь к женщине? В твоей деревне о тебе мечтала каждая и норовила Аштана пригреть, чтобы только ты внимание свое обратил. Я так ревновал…

Прижимаю его к себе.

— Ты чего такое удумал? Я не откажусь от тебя ни за какие блага. И не вздумай даже мечтать об освобождении. Понял?

Он кивает, благодарно глядя мне в глаза.

— Люблю тебя, люблю тебя, Путишшшш…

Шепчу в ответ:

— Знаю и потому дорожу тобой и нашими отношениями. Я тоже люблю тебя. Слишком поздно понял это, — сказав это, только сейчас и почувствовал облегчение от сказанного. Теперь я знаю, что я нужен ему. А он мне. До конца это чувство открылось лишь сейчас. Циате я буду помнить и навещать на могилке, как и Аштан с Увани. Может, чуть реже. А сейчас мы идем делать свой дом.

END

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org