Автор : Острожных Дарья "Волхитка"
Название книги: Временная невеста (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/ostrozhnyh-darya-volhitka/vremennaya-nevesta-si

========== Глава 1 ==========

Я смотрела в окно и не узнавала внутренний двор замка. Его заполонили солдаты в кожаных нагрудниках, они седлали лошадей, таскали ящики и умывались из ведер. Смех, крики и лязг точильных камней вместе напоминали гул осиного роя, я даже поежилась. Поток людей на удивление плавно огибал конюшни и склады с соломенными крышами. Построек хватало, и мы легко разместили солдат, чтобы они двадцать дней кидались куриными косточками и мочились по углам. Страшно представить, каким будет замок после их ухода.

Будь отец жив, он не допустил бы такого безобразия, а матушка с радостью приняла лорда Примара с солдатами. Мы не могли захлопнуть двери перед своим сюзереном, но его людям стоило остаться за крепостной стеной. Матушке не нравилось слушать оханья гулящих девиц по ночам, но она надеялась на благодарность лорда. Напрасно. Он называл ее доброй леди — наверняка не запомнил имя. Но что оставалось бедной вдове с пятью дочерями на выданье? Только надеяться и ждать, когда лорд отправится к своей армии.

Это случится сегодня, но вместо радости была тоска. Вдруг среди коричневых нагрудников показалась оливковая котта Майтлина. Я подалась вперед, даже протянула руку и представила, как трогаю его светло-каштановые волосы, длиной до плеч. Как приятно они касались моих щек, пока между губ проникал язык Майтлина. Было невыносимо думать, что это не повторится — он уезжал со своим отцом, лордом Примаром. Они будут биться с королевскими войсками, враги кинутся на Майтлина, пустят стрелы, попытаются пленить…

Я не могла отпустить его, не поцеловав, не заглянув на прощание в любимые глаза. В них отражалось лето — мне нравилось такое сравнение, потому что светло-коричневые радужки на солнце приобретали медовый оттенок, заставляя чувствовать тепло, радость. Еще я любила обводить контуры его широкого лица, угловатую линию челюсти и слегка приплюснутый нос. Майтлин улыбался и опускал веки; до чего сладко было наблюдать, как крепкий мужчина расслаблялся передо мной. Такие моменты сближали сильнее запретных ласк — ими руководила любовь, а не похоть.

Было больно, почти физически больно отпускать его, моего милого, первого. Солдаты ходили со знаменами на плечах, грузили в повозки тюки, но Майтлин не торопился. Он даже не надел доспехи — время еще было, мы могли встретиться и коснуться друг друга.

Я не удержалась и кивнула, когда наши глаза встретились. Это было глупо, внизу сновали мальчишки, которых привели солдаты в качестве помощников. Гулящие девицы повадились сидеть на кухне, чьи-то слуги — меня узнают. Но не вести же Майтлина наверх, где бегали мои сестры. Глупо, очень глупо, только отпустить его невозможно.

Сердце колотилось от страха и предвкушения, когда я оказалась в летней кладовой — небольшой комнате в подвале, где мы хранили засушенные фрукты. В центре стоял старый стол, вокруг ящики, на стенах висели пучки мяты. Было тихо и спокойно, а изнутри меня будто жег уголек, вот-вот задымлюсь Нужно успокоиться, мало ли что мне понадобилось здесь.

Я взяла в коридоре факел и пристроила на стене кладовой, когда услышала шаги. Майтлин легко узнавался в полумраке — высокий, с широкими плечами, и как нашел меня так быстро? Он всегда находил, потому что был умным, а еще сильным. Он должен справиться с врагами, должен вернуться из битвы, должен!

Когда закрылась дверь кладовой, во мне что-то сломалось. Я кинулась к Майтлину и уткнулась носом в его грудь, скомкала котту на спине, сжала ее изо всех сил. Как отпустить его к ужасным людям с копьями и мечами, со злыми мыслями и жаждой крови? Невыносимо.

— Ну, ну, Кошечка, — успокаивал Майтлин, — я же сын лорда, его наследник, кто пустит меня в бой? Отец мне и мечом взмахнуть не даст, поставит в тылу, чтобы вдохновлять солдат.

Неправда, задира Майтлин не останется в стороне. Он кинется на врага под градом стрел и никого не послушает.

— Пережду битву среди стражи, она и вовсе может не состояться.

Он говорил как всегда весело, что в темноте казалось издевкой. Даже крепкие объятия не успокаивали. Лорд Примар считался изменником, ведь бросил вызов королю. Если он проиграет, то останется без армии и защиты, на него станут охотиться, всю семью приволокут на эшафот и никто не поможет.

Хотелось услышать, что был другой выход и Майтлин никуда не поедет — что угодно, но он лишь гладил меня по волосам и убивал каждым словом.

— Кэлла, — он заговорил серьезно, — если мы проиграем…

Нет, прошу! Я всхлипнула и сильнее впилась в котту, только бы не думать, не замечать погрустневшего голоса.

— Если мы проиграем, — Майтлин поднял мою голову за подбородок. Лето исчезло из его глаз, они потемнели и напомнили бездну, где утонула надежда, — никому не говори, что твоя мать добровольно приняла нас. Скажи, что я угрожал вам, ворвался сюда, что угодно. В конце концов, вы лишь женщины, а в замке нет стражи, вам поверят. Обещай, Кэлла.

Я кивнула и снова уткнулась в его грудь, не могла видеть эту тоскливую улыбку. Еще хотелось спрятать лицо. Сестры говорили, что в темноте оно сливалось с мраком из-за черных волос и глаз, бледная кожа становилась белой, не спасали даже пухлые губы. Может, они преувеличивали, но хотелось запомниться красивой, а не узколицым духом.

— Не бойся, вот увидишь, все быстро закончится, и мы снова будем вместе, — Майтлин вновь повеселел.

Пришлось закусить губу, чтобы не фыркнуть. Не время для обид, но ужасно расстраивало, что меня считали дурочкой. Когда-нибудь Майтлин станет нашим повелителем и женится на девице с огромным приданым и родословной, длиннее моей юбки. Знать бы заранее, как больно отпускать любимого и представлять его с другой.

Раньше я не могла думать, только млела. Майтлин редко появлялся здесь, но всегда нравился мне. Еще бы: такой добрый, улыбчивый, а как гордо смотрелся на коне, проезжая мимо ликующих солдат. Красивый и статный, герой из сокровенных мечтаний. Вряд ли он замечал меня раньше, ведь девиц прятали от мужчин, но в этот приезд все изменилось. Отец умер, матушка хлопотала вокруг лорда Примара, и я сумела сблизиться с Майтлином. Времени было мало, он уезжал на войну и мог не вернуться; сама не знаю, почему разговоры так легко переросли в поцелуи, а те — в запретные ласки. Времени было мало, мыслей тоже.

Довольно, я всегда знала, что так будет. Просто устала сидеть одна в холодном замке и хотела стать женщиной, чувствовать себя желанной. Теперь все, пришла пора расставаться, меня ждал жених. Он жил в Викнаторе и не станет порицать шалости до брака, на его родине была другая вера и обычаи, и женились мы по расчету.

— Вот, возьми. — Я сняла с шеи кулон на длинной цепочке. Он был квадратным, с огоньком внутри, золото сверкнуло в пламени факела — символ бога Арантака, напоминало добрый знак.

— Кэлла, — Майтлин нахмурился, но позволил надеть на себя кулон, — ты же знаешь, твой бог запрещен.

— Но он силен и может помочь. Твои боги требуют безвольно сносить удары, их не будет с тобой в битве. Арантак дает силы сокрушать врагов, только попроси, пожалуйста.

Я схватила Майтлина за плечи. Его боги слабы. Только Арантак принесет победу, нужна лишь вера и молитва. На широкой груди кулон казался невероятно маленьким, словно не имел силы; боже, помоги ему, он так безрассуден и слишком верит в себя. Я не могла, не могла потерять Майтлина! Пусть будет далеко, пусть любит другую, только живет.

— Милая, не грусти.

Он наклонился и поцеловал меня. Мягкие губы лениво двигались, и хотелось неистовства, выплеснуть всю любовь и тоску, весь огонь, которым Арантак наполнял своих детей. Я обхватила голову Майтлина руками и притянула к себе, щетина оцарапала кожу, делая страсть острее. Мы торопливо двигались, беспорядочно ласкали губы друг друга, посасывали языки. Я едва замечала отдельные касания, не знала, что сделаю через миг — лишь бы не отрываться, целовать еще и еще.

— Кошечка моя, — выдохнул Майтлин, — забрать бы тебя с собой.

Дыхание грело лицо, губы кололо из-за щетины. Мало. Боль, влажный язык во рту, объятия, в которых не вздохнуть — я приму все, лишь бы продолжать. В животе сладко потянуло, когда на ягодицы легли большие ладони. Пальцы сжались, сквозь ткань мало что чувствовалось — как мало, оказаться бы без одежды, прильнуть к горячему телу и отдаться целиком.

— Нельзя, нас могут увидеть, — шепнула я и попыталась отвернуться.

Собственное тело предавало, а Майтлин все напирал, сминал ягодицы, двигал бедрами, звуки поцелуев дурманили.

— Кого удивит возня в кладовой? Решат, что слуги или солдат с гулящей девкой.

В этом весь Майтлин — не способен думать и на минуту вперед. Я дернулась и ухитрилась повернуться к нему спиной, а потом снова забылась. Как устоять перед руками, которые соблазнительно гладили живот и подбирались к груди? Не удавалось противиться требовательным ласкам.

Майтлин ритмично сжимал мою грудь, нетерпеливо давил на нее ладонями. Хриплое дыхание над ухом сводило с ума, до чего приятным было мучительное ожидание. Я едва терпела и выгибалась, старалась ощутить тесноту платья и давление рук — соски ныли, было мало.

— М-м-м, как вкусно, — Майтлин зарылся носом в мои волосы.

Цветочное масло, выпросила у сестры. Он втягивал воздух и забывался, до боли сжимал грудь, и я теряла разум. Действительно, возня в кладовой никого не удивит, мы могли выразить чувства без страха.

— Так бы и съел.

Георг широко открыл рот и осыпал мою шею поцелуями, почти облизал ее губами. Теплое дыхание, пальцы все сильнее и сильнее впивались в грудь — слишком хорошо, чтобы возражать. Безумно нравилось чувствовать себя маленькой и прижатой к большому телу. Нравилось ощущать, как руки Майтлина становились нахальнее, ощущать легкую боль и частое дыхание за спиной. Мышцы в животе резко сводило, я дергалась, крутила бедрами и старалась хоть так унять навязчивое желание. Без толку, оно терзало, но торопиться не хотелось, это как вдыхать аромат блюда перед едой. Я только комкала штаны на бедрах Майтлина, подавалась назад и старалась почувствовать холмик между его ног. Проклятые тряпки почти все скрывали, от досады хотелось прижиматься сильнее, тереться не останавливаясь.

— Вот так, Кошечка, извивайся, — выдохнул Майтлин.

От тихого, властного голоса все внутри переворачивалось. Я уже не думала и встала на носочки, потерлась о его пах, постаралась накрыть ладонями ягодицы. Они были твердыми и округлыми, а как сладко напрягались, когда Майтлин толкался в меня… от одного воспоминания между ног стало влажно. Но он был слишком высоким, стоя неудобно.

— Ко-о-ошечка, — пропел Майтлин и прижался губами к моему уху. Я чувствовала, как они растягиваются в улыбку, чувствовала дыхание и млела. Он снова втянул воздух и принялся резко задирать юбку. — Там они так же пахнут?

Шелест ткани казался невероятно интимным, он приближал заветное удовольствие. Я боялась шевельнуться, сердце быстро билось, но неловкие от желания пальцы только путались в юбке. Майтлин пробурчал что-то и взялся за шнуровку платья на спине. Боже, это было еще интимнее: стоять и чувствовать силу, с которой он дергал завязки, не заботясь об их сохранности. Это и значило быть в чужой власти — платье могли разорвать, могли наклонить меня и задрать юбку, что угодно. Я бы ничему не противилась, когда мышцы в животе так приятно сводило, а нетерпеливые пальцы задевали спину.

Майтлин распустил шнуровку на половину и грубо стянул лиф, затем нижнюю рубашку. Ткань собралась на талии, и нагота стерла последнюю грань, позволила ощутить тепло мужского тела за спиной, жар рук. Когда грудь накрыли большие ладони, я со стоном запрокинула голову и закусила губу. Ничего не могла, только млела и ловила каждое движение, старалась ощутить каждый изгиб пальцев, которые то сжимались, то надавливали. Майтлин мял грудь с каким-то… упрямством. Да, он будто искал нужное место, чтобы приблизить меня к пику одними ласками. Такие были везде: по телу разливалась сладкая нега, когда Майтлин гладил нежную кожу вокруг сосков, а когда резко скользил руками к ключицам и обратно, хотелось кричать. Нет, разорвать тряпки и добраться до твердости между его ног. До члена — щеки пылали, стоило услышать это слово, но сейчас оно мне нравилось. Запретное, пошлое, было в этом свое очарование.

Я потянулась к паху Майтлина, но шнуровка платья так и не распустилась. Оно стягивало меня и не давало согнуть локти, можно было выпутаться, но зачем? Нам нравилась мнимая беспомощность.

— А теперь, Кошечка, подними хвостик, — выдохнул Майтлин и нагнул меня быстрее, чем удалось подумать.

Щека и грудь оказались прижатыми к крышке стола, сильная рука давила на шею. Он не причинял боли, только резко двигал кистью и давал почувствовать свою власть. Вот негодяй, знал же, что мне нравилось. Как низко для высокородной леди, но ничего не удавалось поделать; рука, мужская сила, недостойная поза — не знаю, что именно заставляло лоно горячо пульсировать. Все сразу. Я теряла стыд и крутила бедрами, терлась ими о Майтлина, а тот медлил, издевался.

Вдруг касания исчезли, раздалось ворчание и что-то загрохотало по полу. Ящик, Майтлин придвинул его к столу и взял меня за плечи, поднял, направил в сторону так уверенно, что перехватило дыхание. Что угодно, только пусть не останавливается, ведет, владеет. Кожу под его пальцами жгло, они будто источали неистовую страсть и бездумное желание.

Майтлин помог мне забраться на ящик и снова нагнул. Пришлось лечь на стол всей грудью, мышцы под коленями заныли, я чуть согнула их и уперлась в край. Оказалось на удивление удобно, но… Боже, было стыдно представить себя с поднятыми вверх ягодицами, расставленными ногами, скованными руками. Хотелось и исчезнуть, и сделать еще что-то запретное.

Уверена, Майтлину поза нравилась больше, ведь он так хрипло дышал, пока задирал юбку. Ткань шелестела, сердце бухало в груди, меня изводило желание и крик разума, что торопиться не стоило. Нужно все запомнить, прочувствовать и насладиться каждым мигом.

Я вздрогнула, когда ладони Майтлина легли на ягодицы. До чего тонкими были панталоны, не скрывали ни одного изгиба шаловливых пальцев, пока те медленно сгибались и разгибались. Это околдовывало, не позволяло думать о стороннем. Скоро Майтлину надоело, и он с громким выдохом стянул панталоны. Они скользнули к ногам, и с я ужасом представила, что открылось его взору. Стыд накатил горячей волной, но вернулись большие ладони, пальцы уверенно смяли плоть. Ласки стали нетерпеливыми, Майтлин шумно вздыхал и гладил, надавливал, снова гладил — стыду это не затмить.

Я закрыла глаза и дрожала, когда его руки подбирались к сокровенному. Но они каждый раз исчезали, почему так долго? Сил терпеть не осталось.

— Что ты делаешь? — спросила я и поерзала.

— Хочу все запомнить, — Майтлин говорил хрипло и отрывисто, — представлю тебя, пока буду иметь королевскую армию.

— Боже, какой кошмар!

При подобных словах из меня вырывались глупые смешки. В этих краях было мало мужчин, и не удавалось привыкнуть к такой откровенности.

Наконец Майтлин отступил и раздался шорох одежды. Сейчас начнется. Я затаила дыхание и заметила, что ноги уже затекли. Плевать, не до них; звон пряжки, скрип сапог и соломы на полу — удовольствие приближалось, звуки заставляли трепетать. Я резко втянула воздух, когда Майтлин взял меня за бедра и дернул на себя, между ягодицами легло раскаленное, твердое… твердый член. В пекло смущение, ведь Майтлин ритмично подавался вперед, вжимал его в меня. А потом отстранился и влажная головка стала скользить ниже, ниже. Мысли исчезли, мир растворялся, и оставались только неторопливые, уверенные прикосновения. Я впилась в собственную губу и не сразу поняла, откуда боль — мелочь, скорее бы унять мучительную пульсацию между ног.

Майтлин проникал в меня медленно, будто действительно хотел запомнить и представлять позже. Мягкое удовольствие нарастало, разливалось в животе, как кипяток, и туманило разум. В груди закололо и я поняла, что не дышала, а вот Майтлин громко сопел, выдохи превращались в глухие стоны. Войдя полностью, он покачал бедрами из стороны в сторону. Боже, мне не вытерпеть это блаженство, было безумно приятно, но хотелось чего-то еще. Навязчивое желание не отпускало, я сгибала колени, тоже крутила бедрами, стонала.

Скоро движения Майтлина превратились в толчки. Сперва слабые, которые только мучали крупицами наслаждения вместо заветного пламени. Но они становились быстрее, соблазнительная твердость покидала мое тело и резко врывалась в него. Майтлин все сильнее бился бедрами о ягодицы, заставляя подаваться вперед. На твердом столе уже не казалось удобно, ноги ныли от усталости, но я не могла заставить себя сказать об этом. Придется остановиться, менять позу — не могу, слишком хорошо.

Майтлин замер, боже, снова томительное ожидание. Теперь оно изводило сильнее, но он быстро уперся руками в стол и начал проникать в меня еще резче. Темп нарастал, ножки стола грохотали об пол, вздохи и влажные шлепки повторялись эхом. Плевать, что крышка больно впивалась в колени, плевать на все, кроме жара между ног.

Я схватилась руками за стол, боялась слететь с него, ведь Майтлин с силой бился, бился, бился о ягодицы…

— Твою мать сильно обременил наш визит? — выдохнул он.

— Что?

Он и впрямь это сказал? Я растеряла всю негу, чувствовала член внутри, но удовольствие исчезло. Майтлин остановился и с трудом посмеялся:

— Прости, Кошечка, ты слишком сладкая. Мне нужно отвлечься, чтобы все не закончилось.

— И ты решил спросить о моей матери?

Боже, что за человек? Я смеялась над ним и собой, надо же было такому последовать за страстными стонами.

— Да, глупо вышло. — Майтлин посмеивался, его член едва ощутимо скользил во мне. — Я сейчас ничего не решаю и не думаю.

Он опустил руку и недовольно отдернул свисавшую юбку, коснулся живота. Какой чувствительной была кожа внизу, я вздрагивала, пока ловкие пальцы подбирались к сокровенному. А когда они нахально раздвинули складочками и надавили на отзывчивый холмик… Боже, это напоминало удар. Все внутри сжалось, сознание ускользало, собиралось в одной точке между ног. Удовольствие волнами расходилось по телу, стоять спокойно не удавалось. Я кусала губы и крутила бедрами, пока Майтлин потирал и гладил. Касания тоже терялись, оставалось только заполняющее блаженство. Как солнечный свет, оно грело сильнее, сильнее и сильнее, начинало жечь, вот-вот спалит, вот сейчас, уже скоро.

Сквозь гул крови пробивались собственные стоны, долгие, глухие. Только бы никого не было рядом. Майтлин все понял и накрыл ладонями мои бедра, снова принимаясь толкаться, но теперь почти агрессивно. Он словно боялся сопротивления и впивался пальцами в кожу, старался входить как можно быстрее и глубже. Ножки стола приподнимались и стучали об пол, я не могла шевельнуться, да и не хотела. Не сейчас, ведь так приятно, и с каждым мигом становилось лучше.

Вдруг меня словно накрыла вода. Звуки стали глухими, теплые волны ласкали чресла, двигались вместе с членом Майтлина и нарастали. Я потерялась в них, замерла и прислушивалась к блаженству. Оно заполняло, уводило от реальности, с трудом удалось разобрать шипение и горячие капли, которые падали на ягодицы.

Все, больше ничего не хотелось. Навалилась слабость, веки сами собой опустились на глаза, но боль стремительно отрезвляла. Боже, край стола будто проткнул колени! И это при том, что ноги затекли и я едва чувствовала их. Поясница ныла, ужасная поза, не представляю, как разогнусь.

— Подними меня.

— Кошечка устала? — довольно пропел Майтлин.

Он принял это на свой счет, и пусть, было хорошо. Не смотря ни на что, удовольствие принесло спокойствие, и беды перестали казаться значимыми.

Я застонала, когда Майтлин помог выпрямиться. Как все болело! Но это было приятно — хоть что-то от любимого, как если бы во мне осталось его семя, которое стекало по ягодицам. Снова навалилась усталость, забыться мешал только ярки свет сбоку. Факел… нет, он висел с другой стороны. Боже, это дверь! Она была открыта, свет лился из коридора, там кто-то стоял! Я разглядела черный силуэт и рванула в сторону. Нужно спрятаться, меня не должны узнать, только не это!

Ноги казались мягкими, панталоны обвились вокруг щиколоток. Еще и ящик. Топот, стук — столько шума, он привлекал внимание. Сама не поняла, как оказалась за спиной Майтлина.

— Эймирит! — крикнул он, — раздерите духи, что ты делаешь?

Тибо Эймирит? Боже, нет. Руки дрожали, пока я пыталась влезть в рукава, ничего не получалось. Проклятье! Почему сюда явился именно Тибо Эймирит?! Он все расскажет матушке, а она, она… я умру от стыда, если она узнает. Огонь факела метался, будто смеясь над нами, из коридора донесся издевательски-насмешливый голос:

— Прошу прощения, господин, лорд Примар ждет вас, мы выступаем.

— Зачем ты ворвался сюда? — шипел Майтлин, путаясь в завязках штанов.

— Я всего лишь проходил мимо, дверь была приоткрыта.

До чего уверенно он говорил, будто застукал служанку и стражника в собственном замке. И это при том, что отвечал сыну своего сюзерена. Сердце колотилось, лицо горело от стыда, хотелось разорвать непослушные рукава, снять факел и разбить о стену — почему огонь так ехидно трещал? Я с детства знала Тибо, когда-то он сажал меня на коня перед собой и катал. Он тайком давал сладости сестрам, когда их наказывали, всегда был рядом. А сейчас он видел меня в отвратительной позе, видел грудь!

Ужасно, я не хотела верить и выглянула из-за Майтлина. В дверях действительно стоял Тибо — как не узнать статную фигуру и расправленные плечи? Он облокотился на косяк и скрестил руки на груди, лицо скрывала тень. Ткань дублета мерцала, будто тоже насмехалась.

Сказав что-то, Тибо закрыл дверь и ушел. Скрип петель отрезвил, я нагнулась и натянула панталоны. Проклятая юбка, какой длинной она была, все мешалось.

— Нужно догнать его, завяжи платье! — бросила я и влезла в рукава.

— Не стоит.

— Завяжи! Он все расскажет моей матушке!

Я повернулась спиной к Майтлину, боже, пусть он поторопится!

— С какой стати ему рассказывать?

Он взялся за завязки, но делал все медленно.

— Тибо был другом моего отца, вдруг захочет вмешаться… не знаю, быстрее, прошу тебя!

— Я думал, он друг твоей матери, сколько ему лет?

Он еще и посмеялся!

— Не знаю, тридцать с небольшим, завязывай платье!

Тибо был младше отца и считался его другом, но со стороны их отношения напоминали единство душ. У меня не было братьев, а Эймирит приехал из глуши и искал поддержки.

— Кэлла, не ходи за ним.

— Как ты можешь оставаться таким спокойным?

Майтлин резко повернул меня к себе и серьезно сказал:

— Сейчас Эймирит служит моему отцу. Станет ли он бегать по замку и разносить эту сплетню, когда мы вот-вот отправимся в путь?

— Но…

В словах был смысл, но хотелось что-то делать, хотя бы оправдываться.

— Он не старая нянька и не станет кричать на весь свет просто… просто потому, что ханжам кажется это верным.

Майтлин был прав, Тибо часто поощрял наши с сестрами проказы. Он знал, что мы чтим Арантака, а тот не запрещал любовные утехи. С другой стороны, в королевстве отвергали его учение, а от женщин требовали скромность.

Не знаю, блаженство так стремительно сменил ужас, что не удавалось прийти в себя. Было дико стыдно, и как воздух требовалось знать, что все обойдется.

— Не волнуйся, я сам поговорю с ним, не думай об этом.

Майтлин улыбнулся так ласково, что сердце сжалось. Тибо украл момент прощания, заставил думать о глупостях и ссориться. Вдруг мы расставались навсегда? Нет, в пекло обиды и страхи, я кинулась на шею Майтлина, огладила его спину, лопатки, скользнула руками вдоль позвоночника — хотелось трогать его, запоминать. Особенно запах. Нижняя рубашка пахла лавандой и потом, а еще самим Майтлином. Не описать, истинно мужской запах, от которого сводило живот.

— Не грусти, мы очень скоро увидимся, обещаю, — приговаривал он, гладя меня по голове.

Милый мой, любимый. Я не могла разомкнуть объятия, не могла отпустить его, не могла остаться одна. Боже, помоги ему, больше ничего не нужно.

========== Глава 2 ==========

— Мышка, открывай! — Я уже без остановки барабанила в дверь.

Стук отражался от каменных стен коридора и напоминал боевой марш. Из-за двери раздался недовольный голос:

— Я занята, Кэлла, сейчас открою!

Боже! Отдать мне грязное белье — пара мгновений, а сестра возилась вечность и пискляво огрызалась. Отсюда и прозвище, на самом деле ее звали Дреммой, а в такие моменты хотелось придумать что-то неприличное. Тринадцать лет — волнительный возраст, она становилась женщиной, но это не повод изводить меня.

Дверь распахнулась. Мышка будто спрыгнула с потолка: черные волосы сыпались с плеч на грудь, серая юбка колыхалась, карие глаза сияли. Из-за яркого румянца лицо казалось шире, хотя было узким, как мое.

— Вот, вот, держи.

Она бросила охапку белья в корзину, что стояла у моих ног. Неужто Лормета все время терпела такое? Служанка таскала запасы из кладовой, матушка рассчитала ее и распределила обязанности между мной и сестрами.

Нас это несильно обременило, в замке были только прачка и кухарка, несколько девушек занимались уборкой, для расчистки двора от снега или листьев матушка нанимала детей из деревни. Рук всегда не хватало, и мы привыкли помогать слугам, перебирать овощи, нарезать их, следить за очагом. Еще у нас был конюх, но после смерти отца лошадей продали, и он стал стражником, старательно охраняя винные бочки в погребе. Матушка терпела, потому что он умел напугать и грозно махать мечом — большего не требовалось. Кто полезет в ветхий замок посреди болота, который стоит там едва ли не с сотворения мира.

Вздохнув, я подняла корзину и пошла по коридору. Эхо шагов уносилось вдаль, подчеркивая безлюдность: замок был велик для нас, и большая его часть пустовала. Я прожила здесь всю жизнь и не заглядывала в три из четырех башен, не ходила на верхние этажи и во многие пристройки. Даже детское любопытство не усмиряло страх — все было старым и готовым обвалиться. Отец восстановил Северную башню и несколько залов на приданое матушки, но сделать что-то еще не представлялось возможности.

Мы не нищенствовали, покупали мясо и сахар, всегда хватало угля. У нас с сестрами были платья из атласа и шелка, кружевные манжеты, сеточки для волос с жемчугом, матушка носила драгоценности наших бабушек. Мы могли выглядеть достойно, но богатства редко покидали сундуки. Для кого наряжаться, если кругом болото, а до ближайшей деревни четверть дня пути?

— Кэлла? — позвала Мышка.

Она скрестила руки на груди и задумчиво рассматривала меня. Глаза потухли и лицо стало задумчивым.

— Сизый ветер принес письмо, — сказала Мышка и закусила губу.

— Что с того? Голуби постоянно приносят письма.

— Это было с холма Виттилии, я слышала, как матушка говорила об этом.

— От кого?

— Не знаю. Но вдруг от него?

Корзина затрещала в моих пальцах. Боже, холм Виттилии, именно там жил Майтлин, то есть лорд Примар — его отец недолго прожил после визита к нам. Неужели… нет, он четыре года не вспоминал обо мне, письмо мог написать Тибо. Но он тоже забыл о нас.

Я все сильнее сжимала корзину и смотрела на Мышку. Она знала мой секрет и тревожно щурилась. Столько боли, столько слез пролилось из-за молчания Майтлина, а тут письмо. Может, не от него, может, не мне, но надежда билась вторым пульсом. Я развернулась и кинулась к комнате матушки, старалась идти спокойно, но ноги гудели и хотелось мчаться, скорее все узнать.

Пустые коридоры, узкие лестницы, коридоры, они словно растягивались и не пускали меня. Не знаю, что чувствовала. Хвала богу, битва не состоялась, а негодяй Майтлин так и не объявился, даже не написал. Я знала, что так будет, но как мучило расставание. Иногда казалось, что внутри что-то рвалось, собственная плоть терзала, требовала видеть Майтлина, вдыхать его запах, целовать. Будь у меня меньше гордости, отправилась бы на холм Виттилии. Потом пришла злость — он что, просто забыл свои обещания? Наши ночи так мало значили для него? Ему было двадцать три года, наверняка думал не головой. Злость помогла забыть, а потом… потом ничего не осталось, четыре года прошло. Воспоминания о Майтлине дарили тоску и неясную нежность. Удивительно, что письмо с холма принесло столько волнений.

Я едва дышала, когда поднялась по лестнице к низкой двери из темного дерева. Даже стучать не стала, просто влетела — в пекло, скорее. Комнату матушки освещали два узких окна, голые стены из неровного камня делали ее мрачной, вдоль них стояли стулья и ротанговые сундуки. Единственным ярким пятном была сама матушка. Она то хваталась за бумаги на столе, то нервно поправляла рукава голубого платья. В ушах мерцали серьги с сапфирами, а тонкий голос напоминал звон колокольчика:

— Так, забирай это. Еще это, их отправь немедленно.

Словно наугад матушка взяла охапку писем и сунул их юной служанке, что стояла рядом.

— Кэлла, дорогая, я как раз собиралась послать за тобой! И эти не забудь.

Вручив служанке еще одну охапку, она отослала ее. Моя корзина вновь затрещала, наверняка с холма пришли важные вести, откуда еще суета? Матушка всегда была пылкой, но сейчас ее глаза блестели ярче сережек, тонкие морщины вокруг губ разгладились — до того широко она улыбалась. На круглых щеках горел румянец, грудь часто вздымалась… да что там за письмо?!

— Благословение, Кэлла, благословение! — возвестила она, когда за служанкой закрылась дверь. — Да брось ты это, боже, сядь!

Матушка вырвала корзину из моих рук и швырнула ее на пол. Я не могла двигаться, столько всего хотелось спросить, а мысли таяли в переполохе.

— Кто писал с холма? Лорд Примар? — только и удалось спросить.

— Что, Примар? Нет, мне написал Тибо!

Имя кольнуло, как иголка. Это не Майтлин, он давно забыл о такой дуре, как я, размечталась. Матушка кружила вокруг стола, хватала бумаги и бросала их, чтобы поправить прическу. Она превратилась в узел, в темно-русых кудрях виднелись четкие седые пряди.

— Благословение! Наконец мои молитвы услышаны!

— Чем же нас благословили?

Я устроилась за столом, и матушка остановилась. Она радостно посмотрела на меня, лохматая, с чернильными пятнами на рукавах и съехавшим на бок поясом — привычный образ, и до невероятного умилительный. Матушка старательно изображала высокородную даму, всегда красиво одевалась и причесывалась, но в глуши ее мало кто видел. Не было служанок, чтобы поправлять волосы и шлейф, зато отовсюду дул ветер, земляные полы пропитывала влага. Вот она и выглядела, как после нападения разбойников.

— Кэлла. — Матушка чеканила слова. — Ты. Едешь. На холм Виттилии!

Она улыбнулась во весь рот, последняя фраза звонко отразилась от стен. А я… я ничего не поняла.

— Тебе потребуются камеристки, возьмешь с собой Дремму. Ей тринадцать, уже пора начинать искать мужа. Я написала брату твоего отца, пусть пришлет своих дочерей, и своей сестре, у нее столько девиц, она найдет для тебя кого-нибудь. Еще тебе понадобится…

— Постой, постой!

Я схватилась за голову. Это напоминало бестолковый сон — какой еще холм и камеристки? На это матушка выпучила глаза, словно ее спросили о глупости.

— Тибо пригласил тебя на холм Виттилии, в замок самого арданира!

Мысли текли вяло. Арданир — наместник короля на отдаленной территории, нашим был лорд Примар, то есть Майтлин! За эту должность и воевала его семья – король хотел сместить их. Боже, он пригласил меня, зачем Тибо делать это? Я ненавидела себя за надежду, ведь давно вырвала его из своего сердца. Но как забыть первые поцелуи, объятия, в которых не жалко умереть? Нет, боюсь, он навсегда останется со мной.

— Времени мало, ты должна быть там к празднику Трех явлений, это через две недели!

Только сейчас стало ясно, что нужно куда-то ехать. Впервые в жизни бросить дом и отправиться в незнакомое место, к мужчине, который так легко отмахнулся от своих слов. Нет уж!

— Что написал Тибо? Зачем меня приглашают?

— Зачем?.. Не знаю, он сказал, что попробует устроить тебя при дворе. Да какая разница, ведь ты отправишься ко двору самого арданира! Там столько возможностей. Как я молилась об этом, наконец бог благословил нас!..

— Матушка, подожди! — крикнула я и вскочила на ноги. Нужно было прервать этот поток слов, не то голова лопнет. — Как ты можешь отправлять меня туда неизвестно зачем? Я не хочу ехать.

— Кэлла, — она вытянулась и заговорила серьезно, — а что ты хочешь? Остаться здесь и всю жизнь ухаживать за сестрами? Твой жених очень подло поступил с нами, когда умер. Не понимаю, почему его брат не захотел жениться? Они ведь знали, что в Ильмисаре девиц выдают замуж раньше, чем в Викнаторе. Но мы ждали, ждали только из-за их глупых обычаев. Тебе двадцать два года, тебя считают старой девой, а они!..

— Матушка, прошу тебя! Он умер, оставь его в покое.

— Именно, нужно оставить его в покое и идти дальше. — Она тяжело вздохнула, в глазах появилась тоска. — Ты ведь знаешь, что нам никогда не собрать приданое, а кому нужен этот полуразвалившийся замок и три твоих незамужних сестры? Хвала богу, хоть Гретель пристроена.

В Ильмисаре все крутилось вокруг мужчин, а когда их не было, все разваливалось, как у нас.

— Кэлла. — Матушка приблизилась и обняла меня за плечи. На ее лице обострились все морщины, неопрятный образ стал напоминать щит. — Я знаю, как тяжело оставлять дом. Во дворце арданира будет непросто, но что тебя ждет здесь? Тут и мужчин-то нет, чтобы надеяться на брак. Я надеялась, что кто-то из родственников возьмет вас в камеристки и вы уедете с этого богом забытого болота, но наша семья слишком большая, и всем нужна поддержка. Поезжай, Тибо наш друг, он поможет. А если нет, ты просто вернешься.

Это по-прежнему напоминало несвязный сон, вот-вот стена растворится и мы увидим единорога. Я бестолково поправила капор, одернула фартук — нужно было что-то делать.

— Ты пригласила кузин? Но ведь на холме нам понадобятся наряды, вряд ли хватит тех, что есть. — Почему-то казалось, что нужно искать повод остаться. Дело даже не в Майтлине, просто так было нужно.

— Об этом позаботится Тибо, он просил снять с тебя мерки и отправить его секретарю. Он все решит.

Его забота нравилась меньше всего. Не представляю, что могло от меня понадобиться, в бескорыстную помощь не верилось. Может, напрасно — мы не виделись после случая в кладовой, он так и служил Примарам. То ли стыд, то ли долгая разлука заставила забыть годы, когда он был частым гостем у нас. Тибо и раньше одалживал нам деньги, но оплачивать портних для меня… нет, здесь что-то скрывалось.

Я смотрела на матушку и искала ответ в ее глазах, но внимание перетягивали растрепанные кудри. Наверняка когда-то она была опрятной, говорила спокойно и грациозно двигалась. Годы в одиночестве сделали ее такой, и меня сделают, если ничего не изменится.

К двери я брела в забытье. Стоило нагнуться за корзиной, как матушка вкрадчиво сказала:

— Не забывай, что нашего бога не признают в Ильмисаре. Помни, что делают с такими, как мы, и следи за языком.

«Такие, как мы» — от фразы веяло далеким миром, который не хотелось узнавать.

В том же забытье я добрела до прачечной, где стоял чан с дымящейся водой. Толстая прачка сидела у корзин и разбирала белье, я поставила свою рядом и вышла во внутренний двор. Пустота — точнее не описать. Огромное пустое пространство внутри высоких крепостных стен. Всюду стояли длинные каменные постройки, они выглядели заброшенно и уныло, а черные окна напоминали глазницы. Издалека выглядывала сторожевая башня, одиноко рассекая небо и будто следя, чтобы никто не веселился. Ветер гонял туда-сюда сухие листья, они шуршали, других звуков не было. Странное чувство, впервые дом казался таким мрачным.

Я пошла вдоль стены замка. Ряды бойниц тянулись высоко-высоко, и только на последних этажах виднелись крохотные окна со ставнями. Чем дальше, тем темнее и старше они выглядели, камень становился бугристым, на нем появлялся желтый и бледно-зеленый мох. Жаль, что отец восстановил лишь малую часть.

Впереди показался ряд высоких построек, тоже с темными пустыми окнами — казармы. За ними высилась крепостная стена, по ней змеилась угловатая лестница — как влекла меня в детстве эта узкая каменная полоска! Было что-то манящее в том, чтобы подняться на парапет и осмотреться. Матушка до сих пор запрещала это, когда-то ее око казалось вездесущим, но сейчас я уверенно направилась к стене

Как всегда, затея перестала нравится на середине лестницы. Высота пугала, земля отдалялась, постройки уменьшались, а ветер хлестал по лицу, как противная мокрая тряпка. Полшага в сторону, и… Приходилось до колен поднимать юбку и жаться к стене.

Неуверенность, одиночество — я не первый месяц так себя чувствовала. Меня просватали за викнаторца в возрасте Мышки, отец договорился через родственников. Мы были так рады, Викнатор — вечно летнее княжество, там все поклоняются Арантаку. С нас даже приданое не взяли, у них это не принято. Как и жениться на юных девицах, поэтому оставалось только подрасти. Я так долго жила с уверенностью в будущем, что перестала ее ценить, вот бог и наказал. Жених погиб несколько месяцев назад, и вместо грез осталась пропасть с одной стороны и глухая стена с другой. Не могу даже назвать свои чувства, просто опустошение.

Парапет, наконец добралась. Ветер здесь дул еще сильнее и трепал юбку, но было много места, и высота не так смущала. Я подошла к краю и замерла между двумя зубцами; вся земля до горизонта принадлежала моей семье, да что толку? Одни болота. Отец рассказывал, что когда-то здесь было озеро, а замок стоял на завороженной насыпи. Сейчас только она и осталась неизменной, все вокруг нее будто накрыли пушистым желто-зеленым покрывалом. Над бугристой поверхностью раскинули ветки одинокие деревья, чем дальше, тем плотнее они росли. Всюду сияли кляксы стоячей воды, кваканье и плеск лягушек разносились звонким эхом.

По утрам туман был таким густым, что напоминал облако, исчезал даже каменный мост. Он тянулся от Южных ворот и служил короткой переправой для тех, кто не хотел тратить сутки на объезд. Мы брали с них плату, еще с низкородных, которые собирали болотную руду. Целителям, чародеям и травникам все время что-то требовалось, так мы и зарабатывали на еду и слуг.

Во всех сказках принцессы жили в светлых замках, рядом рос лес или сад, где пели птицы. Наверное, многим не понравилось бы это место, но я любила свой дом. Любила протяжное кваканье, мох, что покрывал крепостную стену и мост. Даже вечная сырость была приятной. Я никогда не ездила дальше деревни на юге, не пересекала северную границу отцовских владений.

Мне и не хотелось, но корзина с грязным бельем угрожала стать единственным спутником жизни. Нет, придется ехать к холму и что-то менять. Надежда на внимание Майтлина исчезла, ее подстегнули воспоминания. Тогда оба знали, что он мог погибнуть, это обострило чувства, только и всего.

========== Глава 3 ==========

Тибо прислал за мной своего камердинера. Я с ужасом вспоминала столичных жителей в дорогих нарядах, их уверенные голоса и походку. Только бы не осрамиться, особенно волновали мои, с позволения сказать, камеристки. На просьбы родственники отвечали долго, а ради такой поездки их дочери слетелись быстрее ветра. Всего пять, еще Мышка — куда столько?

Кузины старались вести себя достойно, но кто-то уже спел моей сестренке неприличную песенку. Дочери тети — Вламиа и Сениа — не переставая поправляли свою одежду. Иногда казалось, что по ним бегали блохи. Светловолосые девицы были полными, Сение шло: маленький вздернутый нос и полные губы, круглые румяные щеки. А Вламиа выглядела старше своих семнадцати лет из-за второго подбородка и носа картошкой. Хуже всего, что Мышка сочла их модницами и во всем подражала.

Инима, дочь дяди, вела себя скромно, но от нее было столько шума! То споткнется, то уронит что-то, один раз она выходила из-за стола и потащила за собой скатерть, которая зацепилась за пояс. Ее сестра Доанна не отставала и любила неприличные выражения. Больше них волновала племянница тети — Клара. Она всего боялась и заикалась, вкупе с долговязой фигурой и впалыми щеками бедняжка выглядела несчастной.

Но я радовалась приезду родных. Клара замечательно вышивала, а мне нравилось хвалить ее и видеть, как девица становилась увереннее. С Доанной и Инимой у нас были одинаковые волосы и глаза — почему-то казалось, что это сближало нас. Вламиа излучала доброту, а Сениа единственная разделяла мои тревоги из-за поездки. Мы часто поднимались на крепостную стену и говорили об этом.

— Нас много, будем присматривать друг за другом и щипать, если кто-то скажет лишнее, — говорила она, имея в виду нашу веру.

Вся семья поклонялась Арантаку. На юге всегда было много его последователей из-за близости к Викнатору. Мы знали друг друга, но никогда не говорили об этом вслух — слишком опасно. Наказание за веру было чудовищным, при мысли о нем я словно оказывалась в темной комнате среди шорохов и теней.

Я хотела сама встретить камердинера Тибо, но матушка не позволила.

— Ты? И думать забудь? — крикнула она, заполняя свою комнату эхом. — Нам нужно показать, что ты правильно воспитана и не вмешиваешься в дела без надобности. Камердинер ведь не простой низкородный, а сын лорда, что он скажет Тибо?

Будто он не знал нас. По-моему, ей просто хотелось сыграть роль гордой хозяйки замка хоть перед кем-то. Лиловое платье с вышивкой создавало нужный образ, но матушка то и дело высовывалась из окна, и ее волосы снова превратились в узел из кудрей.

К счастью, камердинер оказался не страшным. Мы с девицами наблюдали из окна, как во внутренний двор въехали стражники в нагрудниках из выбеленной кожи. Они уверенно сидели на лошадях, чего не сказать о странном человеке в черной котте.

— Боже сохрани, его фигура похожа на яйцо! — улыбнулась Вламиа.

Доанна захрюкала в ладонь, явно представляя не то, что имелось в виду.

Бедный гость подпрыгивал в седле и казался измученным. Спешиваясь, он едва не рухнул, потом нога застряла в стремени и стражникам пришлось помочь ему. Сумев освободиться, он поправил одежду и смущенно огляделся по сторонам. Это и был камердинер — господин Дони Лоус, какой-то родственник Тибо.

Они с матушкой недолго разговаривали в ее комнате, затем вся семья собралась в столовой. Страшно вспомнить, в какой суматохе мы украшали ее. Матушка заказала новые знамена, а нетрезвый стражник упал с лестницы, пока развешивал на стенах узкие полоски ткани. Они были темно-зелеными, по середине тянулась черная полоса, слева от нее красовался наш герб — профиль оленя с длинными рогами, справа — ряды сов, символ арданириата.

Царапины на старом столе закрыли белой скатертью, и темная столовая стала уютнее. Впрочем, для камердинера это вряд ли имело значение. По виду он казался младше меня, полный, но хотелось подобрать другое слово. Пухлый, да, уютный, как мягкая подушка. Темно-пшеничные волосы и узкие серые глаза делали его миловидным, но все портили кривые зубы.

За обедом ушли все опасения. Господин Лоус был добрым и так мило краснел, что его хотелось потискать. Матушка говорила спокойно и изящно, даже лохматые кудри перестали резать глаза. Я была счастлива, пока моя младшая сестренка не начала мычать себе под нос ту похабную песенку. Господин Лоус тут же смутился и уткнулся носом в тарелку.

После обеда я заявила, что провожу гостя в его комнату. Матушка выпучила глаза и замотала головой, но мне было все равно — нужно любой ценой добиться ответов. Господин Лоус наверняка знал, что задумал Тибо. Слова никак не находились, пока мы шли по коридору. Гулкое эхо витало над нами и подчеркивало нелепость ситуации, пришлось задать глупый вопрос о столице.

— Столица? — Господин Лоус улыбнулся и опустил голову, скрывая кривые зубы. — Столица шумная. Я и сам приехал на холм Виттилии из пустого замка, когда лорд Эймирит предложил мне службу. Сперва я боялся всех этих грохочущих телег и кричащих людей. Их так много, просто невообразимо.

Значит, Тибо пригласил? Что, если он плел какой-нибудь заговор, оттого и собирал надежных людей? Мысль увлекала, но казалась далекой от нашего болота и мирного кваканья. Но как же манили тайны неизвестного мира.

На вопросы о приглашении Дони бормотал что-то невнятное и краснел. Знал! Вот хитрый, но ничего, в поездке он от меня не отделается.

Проводив его в комнату, я побрела к себе, и эхо шагов стало печальным. Дом будто тосковал из-за моего отъезда, и становилось еще тяжелее. Страх большого мира сменился надеждой, но ее портили мысли о Майтлине. Время стерло из памяти его лицо, остался только образ высокого, грозного мужчины с теплым взглядом. А что осталось в сердце? Точно не любовь, просто нежность и благодарность за подаренные ласки. Надеюсь, чувства не вспыхнут при встрече. Они не нужны, ни за что не стану подстилкой человека, который так легко отмахнулся от меня.

В ночь перед отъездом я старалась понять, появится ли пламя из тлеющих углей. Было тихо, влажный воздух приятно холодил лицо, а по потолку медленно скользила тень дерева. Прямо как в ночь, когда я привела сюда Майтлина, но тогда горели свечи. Наверное, был поздний час и все спали, отсюда и смелость. Как приятно было ощущать на коже этот влажный воздух. А еще звуки, сколько страсти было в шорохе простыней, глухих вздохах и шепоте, что даже сейчас напряглись соски.

Реакция тела всегда заставляла стыдиться. Майтлин открыл мне блаженство близости, и без мужских ласк становилось все труднее. Трогать саму себя казалось отвратительным, но порой это требовалось сильнее воздуха. Вот и сейчас в животе потеплело, грудь стала чувствительной, а одеяло так приятно грело, словно ладонь. Слаще рук Майтлина согревало только его дыхание, когда я лежала поперек этой кровати четыре года назад. Ягодицы были у самого края, а ноги — широко расставлены.

Нельзя было помнить все подробности, это фантазия глумилась, но я так и чувствовала жадные, звонкие поцелуи. Они опускались по внутренней поверхности бедра, и нежная кожа издевательски четко передавала изгибы губ и подбородка Майтлина.

Под одеялом стало жарко. Мелочь. Я отбросила все мысли и принялась задирать сорочку. Руки дрожали, так хотелось скорее добраться до места, которое требовательно пульсировало. Когда палец нырнул между складочками, я окончательно перенеслась в заполненную светом и тенями спальню. Была ли на мне сорочка? Пусть не будет, чтобы сминать собственную грудь, пока голова Майтлина опускалась ниже и ниже.

Не знаю, было то воспоминание или фантазия, но словно наяву, чужие пальцы коснулись сокровенного. Ужасно стыдно лежать и чувствовать, как раздвигаются складочки, а света достаточно, чтобы все рассмотреть. Но все забылось, когда язык коснулся чувствительной горошины. Внутри будто что-то порвалось, и живот наполнился удовольствием. Хотелось извиваться, но как дернуться и все испортить? Нет, приходилось лежать и впиваться пальцами в собственную грудь, пока твердый язык гладил, обводил, надавливал.

Медленные ласки становились настойчивее, уже скоро Майтлин бесстыдно лизал меня, скользил языком вверх-вниз, иногда обхватывал губами складочки и посасывал. Даже легкие касания дарили столько блаженства, что напоминали удар, я дергалась, из груди сами собой вырывались стоны. Приходилось закрывать рот ладонью. Так приятно, меня все наполняло и наполняло удовольствие, нужно было выплеснуть его хоть как-то. Я приподнимала и опускала бедра — Боже, как пошло! Но мне нравилось отдаваться Майтлину полностью, позволять делать с собой все и наблюдать за хитрыми взглядами. В его глазах всегда была пелена, но он явно внимательно наблюдал и делал все, чтобы стало приятнее.

Майтлин широко открыл рот и прижался ко мне губами. Тепло, влага… не вынести, слишком хорошо. Язык не останавливался, щекотал меня, проникал внутрь, пока сильные пальцы впивались в бедра. Приятная боль, полная страсти, желания обладать, только от этого хотелось стонать громче, тело двигалось уже само по себе. Я все выше, все резче приподнимала ягодицы, Майтлину пришлось с силой надавить на мой живот. Да, сила — как хотелось чувствовать ее, чувствовать себя в чужой власти.

Стыд исчез, и стало плевать, чьи пальцы дразнили соски. Майтлин вовсе его не знал и мелко дергался — тоже помогал себе рукой, быстро двигал ей между своими ногами, быстро двигал языком, все быстро.

Волна накрыла неожиданно. Я вскрикнула непростительно громко и выгнулась — огонь исчез и появилось жуткое напряжение, не менее сладкое. Майтлин не дал опомниться. Шумно втягивая воздух, он залез на кровать, матрас прогнулся под тяжестью его большого тела. Вместе с напряжением ушли силы, ноги подрагивали, словно после бега. Теперь ничего не хотелось, просто лежать и чувствовать, как последние всполохи удовольствия ласкают изнутри.

Я не сразу поняла происходящее, когда Майтлин резко уложил меня вдоль кровати и подтащил к себе. Пятки оказались на его плечах, ягодицы приподнялись и между ног лег все еще твердый член. Частое дыхание, раскаленная кожа, мутный, хищный взгляд напротив — я затрепетала. Что это за животные инстинкты — отдаться сильному? Наверное, это низко, но было все равно, только бы не останавливаться, продолжать… не близость, соединение.

Майтлин крепко обвил руками мои ноги и резко двинул бедрами. Боже, миг проникновения, когда он растягивал меня, заполнял… этому нет названия, просто вспышка, невероятное наслаждение, которое затмевало все мысли и чувства. Ничего не оставалось, только твердость внутри. Но измученный ожиданием Майтлин не дал насладиться мигом и стал быстро двигаться. Не заботясь об осторожности, с силой шлепаясь о мои ягодицы и постанывая, он толкался все быстрее и глубже. Как хотелось обнять его, поцеловать, но нельзя было останавливаться. Только не когда кровать так соблазнительно скрипела, а грудь колыхалась.

Я сминала в руках простынь и выгибалась. Удовольствие не было острым, оно заполняло как кипяток, приятно жгло и пульсировало. Еще немного, уже скоро станет совсем хорошо, скоро…

Вместо поглощающего блаженства была короткая вспышка. Вдруг я ощутила собственные мокрые пальцы между ног, свет потух, и на потолок вернулись неторопливые тени. Не верилось, что все происходило под душным одеялом и не было Майтлина, его властных прикосновений и стонов. Проклятье, снова пришел стыд и понимание своей испорченности. Все это время я извивалась от собственных ласк и воображала. Стало обидно, гадко, ну кто так делает? Арантак сделал людей хозяевами мира, велел быть гордыми и сильными, а я тонула в похоти, как шлюха!

Плевать на Майтлина и то, что хотелось понять. Нужно учиться терпеть, не то упаду в его объятия и позволю играть собой.

***

В утро отъезда меня трясло. Нужно было ходить по замку и прощаться с родными стенами, проверять багаж — что угодно, только бы двигаться. От волнения все падало из рук, Мышка и кузины тоже суетились и нервировали. Пришлось сбежать из замка, и неважно, что времени оставалось мало. Наспех надев высокие ботинки и простое платье из коричневой шерсти, я выскользнула через Южные ворота.

Как мне нравилось наше болото на рассвете, мост был влажным из-за тумана и блестел, словно зачарованная тропинка. Сквозь белую дымку четко виднелся полукруг солнца и силуэты деревьев с раскидистыми ветвями. Листья шептались на ветру, и я чувствовала себя гостьей в каком-то новом мире. Он действительно ждал меня впереди, на холме. Там будет столько удивительного и прекрасного, сколько и представить нельзя.

Тогда отчего было жутко? Сердце болело при мысли о чужой постели, о людях, не все из которых будут добры. Вдруг случится плохое и о нашей вере узнают? Или меня погубит Майтлин?

Я куталась в шаль, спасаясь от утренней прохлады. Впереди показался человеческий силуэт — Погребальный лик отца. Каменная статуя стояла шагах в двадцати от моста, рядом сияла водная гладь, над которой развеяли его прах. Отсюда не разглядеть, но у статуи не было лица, а руки и ноги мастер обозначил в общих чертах. Ничто не должно было напоминать покойного, иначе дух привяжется к нему и не обретет покой. Запрещалось даже оставлять его вещи, только пара безделушек, над которыми ворожили чародеи.

Прачка говорила, что в деревне негодуют из-за нашего поступка. Обычно Погребальные лики ставили вдалеке от посторонних глаз, на маленьких речушках или озерах. Якобы они навевают тоску. Какой вздор, это же мой отец, я была рада видеть статую, возле которой он нашел покой. И где развеивать его прах, если не у родного дома? Он долго болел, но находил силы прогуливаться по парапету крепостной стены и любоваться своей землей. При этом отец рассказывал про иву, возле которой провалился в топь и едва вылез. У той-то лужицы много кочек, а к соседней не стоит подходить. Вон там пробивается дерево, вот то скоро упадет. Он все знал о своем болоте и говорил о нем с нежностью.

Какая тоска могла появиться от вида лика родителя? Только воспоминания и трепет. Странные там жили люди, как и все отступники — так мы называли не разделяющих веру в Арантака. Боги у нас были одни, просто его считали злым. Тоже вздор, он только не требовал слепой веры и сгибаться под ударами судьбы. Мой бог учил нас бороться и быть сильными, а другие десять… про них даже сказать нечего. Суеверия, какие-то ритуалы, вечное присутствие чародеев, будто недостаточно веры.

Я застыла перед ликом отца и наблюдала, как солнце поднимается за ним. Хотелось попрощаться, но мысли крутились вокруг холма и Майтлина. Кваканье лягушек отвлекало и пришлось вернуться, чтобы не тратить время напрасно.

Поздно. Давно наш маленький замок не видел такой суеты: стражники Дони грузили сундуки и тюки в телегу господина Фармара — крестьянина из деревни. Раздавался стук, лошадь била копытом, воздух прорезал звонкий голос матушки. Среди серого камня странно смотрелось ее сиреневое платье со шлейфом и длинными треугольными рукавами. Прошмыгнуть мимо нее не удалось, матушка заметила меня и потащила в замок.

— Боже, Кэлла, где ты пропадала? А если бы господин Лоус уехал без тебя, ты об этом подумала? Да очнись же!

Я только что была в тишине со своими мыслями, а тут налетел ураган. И когда мы очутились в моей комнате? Все плыло перед глазами, а матушка не унималась, распахивала сундуки и копалась в них.

— Да где платье, которое мы приготовили для поездки? Неужели в сундуке в повозке?

Найдя нужное, она подлетела ко мне и принялась расшнуровывать завязки на спине. Голос, резкие движения, а мне нужно было попрощаться с комнатой. Я рассматривала голые стены, кровать с серым балдахином, ротанговые сундуки на полу. Нужно было все запомнить, это мое, моя… жизнь!

— Зачем ты выбрала темно-синее? Ты и так темненькая, нужно было что-то посветлее, — журила матушка, натягивая на меня шерстяное платье.

Благодаря хорошей ткани оно выглядело красиво, хоть и просто — свободная юбка, узкие лиф и рукава. Из украшений только кожаный пояс и перчатки… Боже, о чем я думала? Нужно смотреть, запоминать, прощаться.

— Оно больше подходит для дороги, — пролепетала я.

Сундуки, старый шкаф с резными дверцами, голос матушки. Все сливалось, сердце колотилось.

Стоило сесть на стул, как он знакомо скрипнул. Этот звук сопровождал меня всегда, а я даже не обращала внимания. Пока воспоминания роем бились в голове, матушка заплела мои волосы в косу и надела на голову тонкий золотой обруч. Затем плотную белую вуаль, она проходила под подбородком, а концы заправлялись под обруч на затылке. Дамы надевали подобное в дорогу, чтобы не растрепались волосы.

— Все, давай скорее.

Слишком внезапно матушка схватила меня за руку и потащила к выходу. Стул опять скрипнул, звук стрелой пронзил сердце — нельзя уезжать, не так внезапно!

— Мама! — взвизгнула я и застыла.

Хотелось какой-то точки, чтобы спокойно начать новое.

Матушка нервно мотнула головой, и вдруг ее глаза застыли.

— Кэлла, — выдохнула она и обняла меня, — я так боюсь отпускать тебя, боюсь думать, что ты окажешься одна, без нас.

Голос стал надрывным. Это и было нужно — прощание, понимание страха, простое тепло. Я изо всех сил прижалась к матушке, пока она отрывисто говорила:

— Но держать тебя здесь тоже нельзя. Я бы бросила все, собрала твоих сестер и поехала следом, но нельзя оставлять замок. И доброту Тибо не стоит искушать. Нет, мое место здесь, на болоте, а ты должна найти себе новый дом, где не будет так сыро и тоскливо.

— Ты доверяешь Тибо?

— Почему нет? Мы так давно его знаем.

Он не рассказал матушке о кладовой, она бы не смолчала. Это и смущало — вдруг Тибо знал секреты и других членов семьи? Знал о нас больше, чем мы сами?

Я бы подумала над этим, но матушка гладила меня по волосам и успокаивала. Напоминало колыбельную, и волнение затмевала уверенность. В голове крутилась молитва:

«Не опозорю твоё я учение,

Буду хранить тебе верность всегда.

Пламенный бог, ты пошли мне терпения,

Чтоб стороной обходила беда».*

Каждое слово наполняло меня огнем. Бояться не стоит, на холме жили люди, а не чудовища, бог поможет с ними поладить.

Комментарий к Глава 3

*молитву написала несравненная Вика Белоусова, полную версию можно прочитать здесь: https://litnet.com/reader/vremya-geroev-b65351?c=696965

========== Глава 4 ==========

Карета Тибо ждала в деревне. Она походила на ящик с покатой крышей и квадратными окнами. Голубые шторки ярко выделялись и напоминали украшение, а внутри стены обтягивала небесно-голубая ткань. Фигуры сов и девятиконечных звезд на ней казались красивее, чем узоры моих платьев. Я ощутила себя в тронном зале, когда села на мягкое сиденье с бархатной обивкой. Все выглядело просто, но так роскошно!

Наш арданир занимался земледелием, и за окнами виднелись только поля. Одни покрывали ровные борозды, другие только вспахивали с помощью волов или лошадей. Даже на расстоянии чувствовалось, с какой силой мужчины давили на рукояти плугов, пока женщины подгоняли скот.

Поля, крестьяне, акведуки на высоких каменных арках — это усыпляло. Мышка и Сениа с Вламией решили выделиться и вместо обручей надели остроконечные шляпки. Те задевали стену кареты, провоцируя поток жалоб. Дони ехал верхом и веселил меня, но исчез, стоило начать расспросы. Вот хитрюга, знал же, что задумал Тибо, и молчал.

Скоро пропало и любопытство, осталось только желание вытянуть ноги, встать в полный рост, походить. Тело наливалось свинцом, кузины жаловались, а карета все ехала, ехала и ехала. Даже еда не радовала — у отступников снова был пост.

Это показалось мелочью, когда мы приехали в порт Танцующей реки. Она и впрямь танцевала, волны прыгали и сверкали в оранжевых лучах заходящего солнца. Река в деревне была узкой и илистой, а эта сливалась с горизонтом. В воздухе парили чайки, по воде скользили баржи с грудами камней, угля и бревен, повсюду сновали маленькие лодки. Сколько людей, никогда не видела так много вместе. В мире их еще больше — кому-то же везли этот товар.

Больше всего поразила галера, нанятая Тибо: красная, с желтыми веслами и белым парусом. Она называлась в честь нашего арданира — Нарекс. Уже на борту показалось, что мы стоим на огромном плоском листе, который качался и готовился коснуться воды. На Дони было жалко смотреть, он побелел и широко расставил ноги, словно боясь упасть.

— Галера легкая, мы поплывем по течению, — потерянно говорил он, — и ветер попутный, капитан сказал, что мы приплывем быстро.

Быстро, как же, мы приплыли к холму ночью, измученные ожиданием и качкой. Стоило вдалеке показаться огням, как все внутри затрепетало — это был холм Виттилии и дом Майтлина, мы скоро встретимся. Не представляю, что почувствую, воспоминания умиляли, но страсть обострила близость смерти, а сейчас ее не было. Огни поднимались выше и выше, показывая, как он далек от меня.

От Танцующей реки тянулся канал прямо к холму. Он огибал его с трех сторон, чтобы врагам было труднее подобраться. Я все гадала, как люди попадают наверх, ведь склон холма сделали вертикальным. Хорошо, что мне не сказали заранее, не то осталась бы дома.

Видя вокруг только факелы и держась друг за друга, мы с кузинами спустились по трапу. Дони проводил нас к деревянной клетке, в таких держали медведей на ярмарках. От нее вверх тянулись веревки, исчезая во мраке.

— Это подъемный механизм, он доставит нас на холм, — заявил он и с гордостью посмотрел на меня.

Заходить в медвежью клетку не хотелось, но что оставалось? Стражник с грохотом закрыл за нами дверцу, отошел и принялся размахивать факелом. А потом… Боже, потом клетка начала подниматься! Я сперва не поняла, думала, чудилось из-за качки. Веревки трещали, клетка тоже, ветер свистел и раскачивал нас. Совсем немного, но это было жутко! Высота чувствовалось под ногами, земля тянула к себе, вот-вот пол проломится или еще что. Хорошо хоть в темноте ничего не было видно.

— Духи меня выд… Неужели нельзя использовать чары? — взвизгнула Доанна.

Она вцепилась в прутья, как в сокровище.

— Чары? — переспросил Дони. — Чародеи не занимаются такими мелочами, да и опасно. Вдруг чужой чародей все испортит? Механизмы надежнее.

Тут клетка ударилась о склон, и на нас посыпалась земля, крошки падали на пол с мерзким звуком, будто крысы скреблись.

Мы поднимались вечность, когда склон оборвался и показалась крепостная стена. Она стояла шагах в десяти от обрыва, а перед ней… что-то странное. Вокруг собрались стражники, их факелы озаряли огромное колесо, до того широкое, что внутри поместилось двое мужчин. Они неторопливо шагали, колесо крутилось на месте и скрипело, трещало, стучало.

— Видите, — Дони указал на них, — это ступальное колесо. Люди крутят его, и веревка наматывается на ось. Колесо большое, поэтому весь вес распределяется по нему. Вы не представляете, какую тяжесть поднимает механизм с помощью пары человек!

Да, я не представляла, точнее, не верила. Из-за колеса выглядывала длинная конструкция из досок, она была под наклоном и обрывалась над пропастью. К ней и крепились веревки от нашей клетки. Выходит, ее поднял этот скрипящий и шатающийся механизм?! Земля опять потянула меня, захотелось сбежать, сломать прутья, хоть зубами прогрызть!

Даже выйти оказалось непросто. Я ожидала трапа или чего-то такого, но стражники приблизились к нам без всего. Они открыли дверцу клетки и протянули руки, хотели, чтобы мы просто перешагнули через бездну! При всем желании я не вспомню этого момента, в голове помутилось от страха. Помню только, как ступила на земле и прильнула к стражнику. Он был таким твердым, так прямо стоял, боже, не отпускала бы никогда.

— Простите, это было последнее неудобство, — виновато протянул Дони, — все сделано так, чтобы не впускать чужаков.

— И не выпускать своих, — буркнула я.

— Леди Кэлла Леменкор, — раздался ледяной голос.

Я отскочила от стражника и увидела высокого господина в черном плаще. В руке он держал факел, пламя извивалось на ветру, а незнакомец не двигался, у него даже лица не было, его скрывала тень капюшона.

— Меня прислал лорд Эймирит, следуйте за мной, — так же холодно бросил господин и развернулся.

Он двигался быстрее мыслей. Почему не представился? Дело не в приличиях, просто кто это? Кузины и Мышка затравленно смотрели на меня, а я на Дони. Тот радостно улыбнулся и посеменил за незнакомцем, пришлось идти следом.

Он привел нас к распахнутым воротам. Вряд ли парадные — слишком низкие, наверняка для таких полуночных гостей. Стражники возле них недоверчиво рассматривали нас, кольчуги на них блестели почти яростно. Огромное колесо, новые люди, и воздух такой свежий — все чужое. Я опустила голову и не смела озираться.

Пройдя за ворота, незнакомец повел нас вдоль стены. Словно наугад он протянул к ней руку, раздался скрежет, затем скрип, и в стене появился черный прямоугольник. Это была дверь, а за ней узкий коридор, мы быстро прошли по нему и спустились по лестнице. И снова коридор, снова лестницы и двери, впереди виднелся только мрак.

Скоро в нем исчез потолок, стены отдалились, по ним поползли тени. Они напоминали призрачную дымку, из которой показывались то руки, то ехидные оскалы. Где-то капала вода, звук напоминал всхлипы и я искала глазами несчастное, потерянное здесь существо. Пришлось долго собираться с силами, чтобы задать вопрос Дони.

— Мы в тоннеле под городом, скоро будем в замке арданира, — ответил он.

— Почему под городом?

Я едва слышала свой голос. Казалось, что нужно скрыть разговор от черного незнакомца, слишком грозно звучали его шаги.

— Так быстрее. И безопаснее, мы… — Дони замялся и опустил голову, — мы же не хотим, чтобы с вами что-то приключилось в таком большом и опасном городе.

Клянусь, он повторил заученную фразу. Не мог этот искренний и застенчивый юноша сказать что-то столь лукавое.

Мы шли невероятно долго, прежде чем вновь попалась лестница. Я бы вырвала факел и побежала вперед, но вернулись двери, и все были заперты. Незнакомец стучал, за ними раздавались шаги и звяканье ключей. Как же долго открывали все эти стражи с каменными лицами и в блестящих кольчугах.

Коридоры сужались, каменные стены становились гладкими. Мы поднялись по десятку лестниц, когда очередной коридор привел нас на винтовую лестницу.

— Пришли, — радостно объявил Дони, — это башня Око Совы, ею распоряжается великий сенешаль.

Сенешаль — какое приятное слово, ведь это должность Тибо. Я радостно разглядывала углубления в стенах, где стояли свечи, когда заметила, что, кроме них, ничего не светилось. Незнакомец исчез, а сверху кто-то неторопливо спускался, эхо шагов напоминало тиканье часов.

Тук. Тук. Тук.

Оставалось все меньше времени до… чего-то страшного, так казалось. На стене появилась тень человека с невероятно длинным носом. Тощие, кривые руки напоминали ветки, они словно тянулись ко мне, готовились схватить.

На лестнице показалась женщина в простом коричневом платье и белом фартуке. Лицо казалось молодым, но вокруг рта уже появились складочки. Не верилось, что тень принадлежала ей, ведь нос был маленьким и вздернутым, руки тоже не пугали. Проклятая усталость, уже духи мерещились.

— Леди, меня зовут Верта, — представилась женщина, — великий сенешаль шлет вам свое приветствие. Я провожу вас в ваши покои.

Она развернулась и пошла вверх по лестнице, демонстрируя светлую косу.

Кузины и Мышка уставились на меня. Вот этого я и боялась, меньше всего хотелось становиться нянькой, но что делать? На правах старшей пришлось кивнуть им.

— Кроме вас, — Дони перегородил мне дорогу, — великий сенешаль велел привести вас к нему сразу по прибытии.

— Сейчас ночь.

Меня не тянуло никуда, кроме комнаты с мягкой, уютной кроватью. Но цель приезда оставалась загадкой, и любопытство не даст уснуть.

Верта повела девушек наверх, и они скрылись в очередном черном проходе. Мы с Дони еще долго поднимались в компании молчаливых свеч. Я так устала, ноги казались неподъемными, а гадкие ступеньки все не кончались.

Наконец они привели нас к высокой двери из темного дерева. Возле нее дремал мальчишка-паж в темно-зеленой котте. Увидев нас, он испуганно вскочил и кинулся за дверь докладывать. Когда мне позволили войти, захотелось втянуть голову в плечи — как роскошно! На всех стенах висели гобелены, и такие большие, люди на них выглядели почти как настоящие. У нас гобелены были только в столовой, и те выцвели. А здесь даже на полу лежал бордовый ковер с желтым узором. В углах стояли массивные подсвечники из бронзы, ряд стрельчатых окон справа открывал вид на звездное небо.

Огоньки свечей создавали таинственную атмосферу, я забылась и не сразу заметила длинный лакированный стол в центре. С одного края он был накрыт белой скатертью. На ней стояли тарелки, у меня сдавило желудок при виде овощей. Ломтики ветчины лежали на листьях салата, печеный картофель с зеленью, помидоры, разложенные вокруг жареного цыплёнка. Как я соскучилась по этому!

Приходилось поститься вместе с Дони; отступники чтили богиню Ирит, мать цветов и растений. Мне она нравилась, но две недели есть одно мясо и рыбу — это слишком. Нельзя было ничего, что дает земля, даже орехи срывать с дерева, даже сахар. Ладно мы, а беднякам приходилось есть крыс, лазать по лесам и собирать яйца птиц — откуда у них деньги на мясо?

— Милая Кэлла, — разнеслось по комнате.

В дальнем углу обнаружилась неприметная дверь, возле нее стоял Тибо. Я не узнала его, просто увидела то же, что и в кладовой: мужской силуэт с расправленными плечами, лицо скрывала тень, а дублет ехидно блестел. Только сейчас Тибо раскинул руки для объятий. Сколько он наблюдал за нами тогда, видел мои метания на столе? Грудь он точно хорошо рассмотрел. Боже, как стыдно.

Тибо приблизился и крепко обнял меня.

— Как приятно снова видеть тебя, — его голос звучал радостно, — как матушка, сестры?

— Как всегда, полны надежд и упорства.

Я обняла его и ощутила себя дома. Помню, как в детстве нарочно заводила Тибо в топь, чтобы он сажал меня на плечи. Тогда он казался невероятно большим и сильным, хотя был совсем юным, без единой складочки на лице. А как весело мы смеялись, собираясь по вечерам у камина. Отец рассказывал забавные истории, а Тибо смешно комментировал их.

Я крепче прижалась к нему и отбросила сомнения. Мы были почти семьей, в пекло глупости.

— Кэлла, — протянул Тибо и отстранил меня.

У него появились усы и аккуратная бородка вокруг рта. Мне такое не нравилось, но Тибо они действительно шли. Минувшие годы сделали его виски седыми, углубились морщинки на лбу и у носа, придавая ему истинно мужское очарование. В остальном он не изменился: те же темно-русые волосы, обрамляющие лицо, при свечах рыжий оттенок особенно выделялся. Те же светло-карие глаза, горизонтальные брови и высокий лоб.

— Правду говорят, что самые прекрасные розы расцветают вдалеке от чужих глаз.

Не знаю, что смутило больше: вкрадчивый тон или любовный взгляд Тибо. Он оторвался от моего лица и посмотрел ниже… боже, намекал на случай в кладовой?!

— Еще говорят, что истина проста, а за сладостью меда следует укус пчелы.

Я игриво толкнула его. Сердце сжалось при виде озорной улыбки из детства.

— Хватит нежностей, не то все остынет. Присаживайся.

Тибо обнял меня за плечо и повел к столу. Он был на голову выше, но все равно казался надежным, как скала.

— Овощи. Спасибо, как ты узнал, что я смотреть не могу на мясо?

— Как узнал? — Тибо помог мне устроиться на стуле. — Я всю юность наблюдал, с каким аппетитом ты смотрела на блюдо с запечённым, золотистым, дымящимся картофелем, посыпанным зеленью.

— С капелькой масла.

— О да, — над ухом раздался шепот.

Тибо застыл на пару мгновений, а затем резко отстранился. Он всегда был галантным, но годы при дворе арданира научили его двигаться с такой естественной грацией, что я почувствовала себя коровой. Хотя было приятно наблюдать за тем, как плавно он устраивался напротив, приговаривая:

— А когда она оказывалась перед тобой, ты брала вилку и начинала давить, давить, давить, пока еда не превращалась в кашу.

— Боже.

Я млела от воспоминаний, но Тибо не давал расслабиться своими торопливыми и изящными движениями. Хорошо хоть его серебристый дублет перестал так ядовито сверкать.

— К слову о матушке, она поздравляет тебя с новым назначением. Великий сенешаль, чем он отличается от простого?

— Властью, — Тибо раскинул руки, — я заведую всем, что происходит в этом замке, от распределения комнат до охраны

— Нелегко должно быть?

Он взял кувшин и наполнил мой кубок. Полуопущенные веки делали лицо умиротворенным, но загадочная улыбка призывала не обманываться. Тибо будто задумал милую шалость — таким я его и помнила.

Вино оказалось до того крепким, что закружилась голова.

— Моя работа — следить, чтобы все в этом замке работало как следует, а сколько у меня будет помощников, уже не важно.

Раз Тибо управлял замком, то легко мог найти для меня должность. Я спросила прямо, но ответом стала смущенная улыбка и долгий взгляд.

— Прошу, не тяни! Мне и без этого страшно.

— Бояться нечего, дело в том… — Он откинулся на спинку стула и потер пальцами подбородок. — Боги, я чувствовал себя полным дураком, когда в последний раз проговаривал эту историю вслух.

Он издевался! Видел же, что у меня перехватило дыхание от волнения, видел и молчал.

Наконец, Тибо сказал:

— До тебя дошли слухи о женитьбе арданира?

Слово напоминало приговор, словно палач накинул на голову мешок и все, мир готовился рухнуть. Не хотелось лезть на стену от боли, но все равно стало тоскливо.

Тибо заметил это и помрачнел, в глазах появилась жалость. Нет уж, пусть не думает, что я плачу по этому негодяю!

— Что ж, пусть бог благословит его брак.

Как ядовито это прозвучало, я точно напоминала брошенную дуру.

— Брак, — Тибо брезгливо усмехнулся, — вижу, слухи до вас не дошли.

Он растерял веселость и нервно взял кубок. На миг грусть затмил вид длинных пальцев — до чего красивые, я раньше не замечала. Сияние перстней делало зрелище магическим.

— Что-то случилось?

— Можно и так сказать. На очередном совете прозвучало, что арданиру пора обзавестись наследником. Он понимает необходимость, но не обрадовался. Все свелось к шутке, кто-то сказал, что арданириат богат и без приданого, на роль ардален сойдет и та, которую не путают с ее стражником. Что стоит собрать возможных невест вместе и посмотреть на них. Досужие разговоры, никто не придал им значения. А на утро стало известно, что наш арданир напился и велел секретарю разослать всему Ильмисару письма о том, чтобы сюда съезжались дочери достойных домов. Он выберет из них лучшую.

— Нет!

Это шутка. Пусть такое в духе Майтлина, но он должен был повзрослеть за четыре года.

— Да, Кэлла, да, — Тибо отпил из кубка, — представь лицо короля, когда ему зачитали послание. Что его сестра, принцесса, член великой династии, потомок самого Тольвита, должна явиться сюда и очаровывать арданира, как уличная девка.

— Но… как?.. — У меня не нашлось слов, такое бывало только в сказках. — У него ведь есть советники, почему они не задержали письма хотя бы до утра?

— Они не знали, — Тибо прыснул и со звоном поставил кубок на стол, — секретарь, раздери его духи, едва не плакал, рассказывая, как пьяный арданир тряс его за грудки и орал, что ни за какое приданое не ляжет в постель с какой-нибудь ослицей. Тот и велел все отправить.

— Боже, теперь король накажет его? Они ведь почти дошли до войны в прошлом.

— Вряд ли. Король — политик, а самодурство арданира пока ему не мешает. Но сестру свою он не пришлет, разумеется. Мы потеряли многих невест, на которых рассчитывали.

И поделом, пусть знает, каково остаться в одиночестве. Злорадствовать плохо, но после пролитых слез я заслужила хотя бы это.

— Никто не согласится на союз с ним?

— Отчего же? — Тибо оживился и улыбнулся. — Пусть он и сумасбродный человек, зато арданир огромной территории и на неплохом счету у короля, насколько это возможно после всего. Невест съехалось столько, что распорядителю внутренних покоев пришлось побегать. В Ильмисаре множество богатых семей, которым не хватает родовитости. Так же здесь много родовитых, но небогатых, еще леди Альдиана Кеттенвер.

— Дочь арданира Харбада?

Я окончательно запуталась. Харбад был почти равен Нарексу, тоже богатый и процветающий, зачем кому-то отправлять дочь к взбалмошному человеку?

— Низко же он ее ценит.

— Иногда обстоятельства берут верх над гордостью, — Тибо потер переносицу, — арданиру Харбарда докучают эльфы, он не в почете у короля, а Майтлин может помочь ему решить проблемы.

Значит, он был окружен прекрасными высокородными девицами. Все обхаживали его, угождали — зачем вспоминать о дурочке с какого-то болота? До этого момента в сердце оставалась надежда, и стало так мерзко, что захотелось стукнуть себя побольнее.

Тибо тоже выглядел недовольным и звенел приборами, накладывая себе ветчину и овощи.

— Не постишься? — спросила я.

— У нас с Ирит никогда не ладилось. — Он хитро прищурился, будто мы затевали шалость.

— У меня тоже. Видимо, поэтому ее мох пытается захватить наш замок.

Мы улыбнулись друг другу, и я решилась:

— Все это занимательно, но какое отношение имеет к твоему приглашению?

Тибо задумчиво пожевал и поднял кубок.

— Нужно сказать тост за встречу.

А вино было крепким — что за страшную новость он хотел сообщить?!

— Тибо!

Он вернул кубок на место и скорчил виноватую гримасу. Притворно-виноватую; его простота успокаивала, но не затмевала волнение.

— Майтлин наслаждается вниманием, но сделает правильный выбор. По крайней мере, попытается, но ты знаешь, какой он импульсивный.

— У твоей протеже появилась соперница?

— Не совсем. Мне плевать, кого он выберет, лишь бы не леди Альдиану Кеттенвер.

Тибо покачал головой и напрягся, словно разговор шел о войне. В любовном бреду я насочиняла бы сказок, но сейчас все стало ясно: не собирался Тибо помогать, и портних нанял не ради меня. Нет, он придумал роль столь гнусную, что хотелось перевернуть стол.

— Так вот какую должность ты мне предлагаешь, — я едва не сорвалась на крик, — роль шлюхи в постели Майтлина, которая нашепчет ему нужные мысли и…

— Кэлла!

Глаза Тибо сверкнули, и он поджал губы, словно сдерживая оскорбления. Медленный, грозный голос поубавил смелости:

— Ты дочь моего друга, я знаю тебя с детства! Я бы никогда не предложил тебе такого! Да, мне нужно, чтобы ты отвлекла внимание арданира от леди Альдианы, но в качестве возможной невесты.

— Невесты? — Я прыснула. Это слишком, никому не нужна старая дева без приданого с глухого болота. — Позволь спросить, что же ты наврал, чтобы удостоить меня такой чести?

Злость мешала думать, я ждала момента, чтобы разразиться проклятьями. Но Тибо уперся руками в стол и уверенно заговорил:

— От вашего замка недалеко до пограничных аванпостов…

— Два дня верхом! — взвизгнула я и тут же смутилась. Тибо терпеливо ждал, пока меня отпустит, выглядел опрятным и важным. Злость исчезла так же резко, как и появилась.

— От вашего замка недалеко до пограничных аванпостов, — медленно повторил он, — к тому же, раньше граница проходила рядом с вами — из замка будет удобно приглядывать за нашими новыми территориями. При всем желании сам арданир не может просто забрать его без причины, чтобы не взволновать своих лордов.

— Забрать?

— Не бойся, — Тибо улыбнулся и подался вперед, — ваш замок не так важен. Я нашел причину пригласить тебя сюда в качестве невесты, но не говорил, что причина такая уж веская. Я позаботился о твоей чести, хотя было бы проще привести тебя сюда, как шлюху… это твои слова!

Он вскинул руки, будто собираясь защищаться. Озорной взгляд и улыбка вновь напомнили детство, как Тибо носился за нами по замку, как смеялся и шутил. Не стал бы он меня унижать, это все усталость и волнение. Я откинулась на спину стула и взяла кубок.

— Майтлин знает обо мне?

Видимо, мое лицо как-то изменилось, потому что Тибо погрустнел. Проклятье, догадался о метаниях! Стало жутко стыдно, и я отпила из кубка, только бы спрятать взгляд.

— Нет, никто не знает. — Как мерзко стало от скорбного голоса, неужто я так жалко выглядела? — Ты ведь еще не согласилась.

— У меня есть выбор?

Удивительно. Тибо организовал приезд, наверняка уже заказал наряды и терпел недовольство — казалось, что за это придется платить. Я посмотрела на него, но увидела только добрый взгляд и кривую улыбку. Немного тоскливую, но искреннюю.

— Разумеется. — Он вздохнул и помолчал. — Кэлла, мне не нравится, что приходится просить тебя об этом, но дело слишком серьезное. Леди Альдиана нравится Майтлину, и на роль ардален она подходит, сама понимаешь. Нельзя допускать, чтобы она ею стала.

— Почему ты не выберешь кого-то из числа невест?

Тибо хохотнул и покачал головой.

— Поймешь, когда увидишь их. Те, что не покрыты прыщами, воспитаны в лучших традициях — они не видели мужчин и смертельно боятся их.

— Я тоже встречала их нечасто.

Хотелось искать повод для отказа, не нравилось мне это притворство. Майтлин не блистал благородством, но и не обещал верности — врать ему будет неправильно.

Тибо задумчиво рассматривал меня и не собирался уговаривать. Потирая подбородок пальцами, он неторопливо сказал:

— Пусть так, но между вами было что-то искреннее.

— Он не вспоминал обо мне четыре года.

— Я и не говорил, что он любил тебя.

Осторожный голос смягчил фразу. Тибо так и говорил медленно, внимательно следя за реакцией и стараясь не задеть. Я редко видела его таким серьезным, и это напоминало, что детство ушло вместе с грезами.

— Все хорошо? — спросил он и прищурился, будто читая мысли.

И почему вспомнился случай в кладовой? Тибо считал меня влюбленной идиоткой, и стало еще гаже.

— Пожалуйста, говори, что хотел.

Этот негодяй и не думал делать вид, что поменял свое мнение, все смотрел, осторожничал.

— Кэлла. — Он подался вперед и нежно сказал: — У вас с Майтлином было что-то настоящее, что-то такое, чего не было с остальными. Я видел его глаза в кладовой…

Я вновь почувствовала себя голой, мокрой, грязной. А еще глупой, хотя о последствиях знала с самого начала; безумно хотелось доказать это Тибо.

— Кэлла, я не пытаюсь обидеть тебя, но это действительно было, к чему притворяться? — Он накрыл мою руку своей. — Я надеялся, что ты сможешь отвлечь внимание Майтлина от леди Альдианы, и он трезво посмотрит на брак с ней. Если тебе больно, то возвращайся домой, ничего страшного. Прости, я счел, что за это время твои чувства угасли.

Его рука была такой теплой и твердой, что внутренний ураган исчез. Захотелось сплести наши пальцы и ощутить чужую уверенность, впитать ее в себя. Тибо будто понял это и сжал мое запястье.

Тянуло домой, хоть там не было будущего, вообще ничего не было, кроме воспоминаний. Но что, если я принесу пользу? На вопрос о леди Альдиане Тибо нахмурился и откинулся на стуле. Тепло его руки исчезло, и словно пропало что-то важное.

— Знаешь, что произошло в Харбаде, когда к власти пришел лорд Кеттенвер?

Кровь похолодела еще до того, как в голове появились мысли. Весть об этом прогремела на все королевство — арданир Харбада был чудовищем, убийцей! Первым же указом он велел выследить поклонников Арантака и убить, казнить самым жутким способом. Я не смогла ответить, только изо всех сил сжала вилку. Что мы ему сделали? За что так с нами?!

— Знаешь, — кивнул Тибо, — а теперь представь, что будет здесь, если к власти придет его дочь.

— Она такая же?

Вилка сильнее впилась в плоть. Клянусь, воткнула бы ее в проклятого Кеттенвера!

— Пока что она милая и кроткая, но дети всегда похожи на своих родителей, — Тибо говорил вкрадчиво и не отводил от меня глаз, — Кеттенвер воспитывал ее, как думаешь, что ребенок усвоит рядом с таким отцом? Леди Альдиана долго жила при дворе короля, где отношение к твоим единоверцам не лучше.

Я глубоко вздохнула и отложила вилку. Нужно успокоиться, не то окончательно перестану что-либо понимать.

— Тебе-то что до поклонников Арантака? Неужто волнуешься за моих родных?

Фраза получилась язвительной, но гнев был не для Тибо. Нас считали приспешниками зла, которые только и ждут гибели всего прекрасного. Но это было не так! Мы просто жили и чтили свою веру, мы никому не вредили.

— Волнуюсь. — Тибо не смутился и продолжил: — За вас, за Нарекс. На юге много поклонников вашего Арантака, Пламенного бога, многие занимают важные посты. Если начнутся массовые казни, люди разбегутся, на их места придется спешно искать кого-то другого. Торопливый выбор не обязательно будет верным. К тому же, у нас налаживается торговля с Викнатором. Как думаешь, захочет князь развивать ее там, где вырезают его единоверцев?

— Думаешь, леди Альдиана и Майтлин не поймут этого?

— Леди Альдиана юна, а Майтлин… Майтлин написал королю, что ждет ухаживаний от его сестры, о чем тут говорить?

Думать становилось трудно, вино пилось все легче, наполняя тело приятной слабостью. Не хотелось говорить о Майтлине и ловить сочувственные взгляды, не хотелось думать о казнях и нетерпимости. Брак с леди Альдианой грозил разрушить внутреннюю политику Нарекса — до чего странно звучало. Еще недавно я думала, как бы расходовать меньше угля, а тут внутренняя политика. Даже смешно.

В пекло, я расслабилась и посмотрела на Тибо. Он прильнул к кубку и рассматривал меня поверх него.

— В чем дело? — спросил он, и в глазах сверкнул хитрый огонек.

— Вспоминала, как однажды в столовой ты так увлекся разговором, что налил вино мимо бокала прямо на штаны.

— Как ты могла что-то видеть, превращая свою еду в кашу?

— Так было вкуснее.

— О Кэлла, — Тибо опустил бокал и посмотрел на меня с любовью, — я рад, что ты здесь.

В это верилось, и стало хорошо и спокойно, даже мысли об усталости исчезли.

========== Глава 5 ==========

Мы еще долго говорили и вспоминали былое, пока Тибо не отправил меня спать.

— Помни, ты не обязана оставаться, — сказал он, открывая дверь, — но если решишься, твое будущее будет обеспечено.

— Майтлин не женится на мне. Ты сам сказал, что повод слишком невесомый.

— Но ты станешь завидной невестой. Претендентка на место самой ардален — это многих привлечет. Думаю, Майтлин даже обеспечит тебе приданое, в память о былом. В любом случае, я что-нибудь придумаю для тебя, возможностей много, это же столица.

Легкий кивок и доверительный взгляд окончательно развеяли тревоги. Я бездумно улыбалась, пока спускалась по лестнице за мальчиком-пажом. Странное чувство — вроде столица, а встречались только каменные стены и ступеньки. Жаль, что сейчас ночь и нельзя выйти в город, даже по замку ходить не стоило. Может, и можно было, но не влекла мысль столкнуться со стражей и объяснять, откуда я взялась.

Слова о возможностях и приданом крутились в голове и заставляли улыбаться шире. Но притворство, интриги — плохо это все, хотелось открытости и покоя. Надеюсь, кузины и Мышка не разорвут меня, если придется уезжать. Они так радовались, даже Сениа отбросила тревоги и мечтала о придворных пирах. Насколько знаю, у отступников женщин не пускали на торжества, но это не мешало грезам.

Сверху раздался топот, и меня едва не сбил с ног Дони. Бедняга задыхался, на лбу блестела испарина, он даже не переодел свою малиновую котту — неужто Тибо так гонял своих людей?

— Леди… леди Кэлла, — с трудом выговорил он, — подождите, мне приказали проводить вас… не уходите!

Казалось, он схватит меня, стоит просто моргнуть. Я ничего не понимала и просто смотрела, как Дони вытирал лоб платком.

— Прошу вас, следуйте за мной, — выдавил он.

— Что-то случилось?

— Нет, нет, что вы. Я просто провожу вас… вы сами все поймете.

Майтлин. Наверняка он знал все, что происходило в его замке. Сердце затрепетало и мысли прояснились, но я не знала, как поступить. Снова эта смесь из нежности и обиды, боже, как разобраться в ней? Радовало одно: чем дальше, тем меньше она напоминала любовь. Желание поставить точку, благодарность за подаренное блаженство — что угодно, только не любовь.

Страшно представить, как я выглядела в пыльном платье, глаза наверняка блестели из-за вина. Нельзя идти так, но на Дони было жалко смотреть. Он побледнел и тоже устал, комкал свой платок, словно его грозили рассчитать. Как бросить такого? Пришлось согласиться.

Я сняла вуаль, рассматривала юбку и искала пятна, но проклятые тени скользили по ней и все закрывали. И коса наверняка растрепалась. Меня так поглотили мелочи, что осознание пришло нескоро — вряд ли мы шли к Майтлину. Не могли покои арданира быть среди пустых, узких коридоров, похожих на те, что вывели нас из подземелья. Те же неровные камни, маленькие двери и хмурые стражники возле них.

Они звенели ключами и открывали скрипучие двери. Резкие звуки эхом уносились вдаль, словно торопясь передать весть о нас. Кому? Глупые страхи, я злилась на себя из-за них, но мыслить внятно мешали ядовитые взгляды стражи. Спускаться по лестницам было неимоверно трудно, становилось все темнее и тише, словно меня тянуло под воду, в холодный мрак бездны.

Пройдя за очередную дверь, я сразу узнала подземный тоннель. Влажный затхлый воздух окутал меня, словно обнюхивая, изучая. Факел в руке Дони почти не рассеивал темноту, она проглотила стены и потолок, напоминала что-то вязкое, вот-вот сомкнется и заставит нас исчезнуть. За спиной закрылась дверь, петли скрипнули, точно всхлипывая.

— Зачем мы здесь? — пискнула я.

Темнота повторила мой голос, только он звучал злорадно. А если не мой? Здесь так легко спрятаться.

— Идемте скорее, — бросил Дони и пошел вперед.

И ему было страшно, это чувствовалось по торопливым движениям. В первый раз со мной были родные, а теперь только холод, он облепил мерзким коконом и проникал внутрь. Клянусь, за спиной кто-то стоял. До ужаса явственно ощущался взгляд на затылке, пристальный, голодный. Это страх, только страх, нужно скорее идти за Дони.

Я обнимала себя руками и оборачивалась на ходу. Кто-то смотрел, точно. Иногда коридор сужался и появлялись стены. Бугорки и сколы создавали уродливые лица, из-за теней на них чудились беззубые рты и глаза с подвижными зрачками. Вдруг что-то отделилось от стены! Что-то маленькое, оно стрелой кинулось на меня, скользило по полу. Это… боже, это крыса.

— Дони! — крикнула я. — Что мы здесь делаем?

— Уже пришли.

Он указал факелом на арку в стене. Черноту за ней отделяли решетчатые ворота, прутья были до того кривыми, что напоминали осколки костей. Дони это не смутило, и он принялся открывать ворота. При этом они скрипели и звенели так, будто испытывали неимоверную боль.

— Леди Кэлла, сюда, — позвал Дони.

Он серьезно? Пойти сквозь мрачную арку и ворота-кости?

— Нет!

— Прошу, это быстро.

— Нет, и уговаривать не смей. Ни за что!

Плевать, что там, плевать, зачем Тибо отдал приказ — никогда! Я бы развернулась и ушла, но темнота пугала.

— Леди Кэлла, у меня приказ, я должен показать вам это, — взмолился Дони.

Ох уж эти щенячьи глаза. Юноша всегда выглядел жизнерадостным, а тут втянул голову в плечи и затравленно смотрел на меня. Тибо что, колотил его? В сердце закипала злость — хорошо, она сжигала страх.

— Проклятье! — рыкнула я и забрала у него факел. Просто посмотрю и уйду, Дони не привел бы меня в опасное место.

За аркой оказалась лестница, с каждой пройденной ступенькой ноги все сильнее окутывал холод. Он поднимался выше, проглатывал меня, подбирался к сердцу. Хуже всего, что я вообще ничего не видела. Здесь была даже не темнота, а просто пустота и запах мокрой земли. Он стал сильнее, когда ноги коснулись чего-то мягкого — боже, словно пасть дракона.

— Всего лишь земля, земляной пол, — шепнула я и заставила себя поводить факелом в воздухе.

Пламя стало извиваться, как от страха. С трудом удалось рассмотреть невысокие каменные плиты, торчащие из пола. Они стояли в несколько рядов и тянулись во мрак, словно указывая путь. Не стоило увлекаться, но на плитах были выбиты руны, я плохо их знала, но круги, линии и угловатые фигуры казались знакомыми. Они ведь что-то означали, нужно просто присмотреться.

Ноги сами понесли меня вперед. Плиты были заостренными и старыми, виднелись сколы и пятна рыжей плесени. Гадко, напоминало гниющую, больную плоть, это и принесло озарение — кладбище.

Нет-нет-нет, пожалуйста. Я водила факелом в воздухе и искала, знак, подсказку — хоть что-то, что развеет догадку. Но ничего не было, меня привели на кладбище. Здесь страдали поклонники Арантака! Так нас наказывали, клали в гроб и закапывали живьем, скрывали от мира слоем земли и забывали, люди умирали одни во мраке! А потом оставались навеки прикованными к своим телам. Дух не найдет покой, если плоть не сгорит.

Боже, сколько надгробий, каждое обозначало человека. Я вертелась, и камни смазывались, становились серо-рыжим ураганом. Огонь извивался и трещал, истерзанные духи будто взывали ко мне через него!

Вдруг все исчезло. Свет погас, остался только мрак, только ужас и гул крови в висках.

— Леди Кэлла? — позвал Дони.

Сзади раздались шаги — это он? Не знаю, мне было так страшно! Я крутила в руках факел, трясла его и молила:

— Пламенный бог, я прошу твоей помощи,

Сердцем молю о защите твоей…

Без толку, огонь погас, он не вернется. Стало еще холоднее, чудились звуки, блеск глаз во мраке. Я не могла двигаться, вздохнуть не могла и только шептала:

— Дай одолеть и разбить вражьи полчища,

Сделай меня и сильней, и смелей.

Факел вспыхнул, просто взял и загорелся вновь. Это чары, духи и правда были здесь, говорили со мной или… плевать! Я повернулась и кинулась прочь, обратно к спасительной арке, но кто-то схватил меня за юбку. Земля задвигалась под ногами — кладбище не отпускало!

Я упала в холодное, мерзкое месиво, пыталась отползти, но юбку не отпускали. Пальцы утопали, вода пропитала платье, факел сиял где-то сбоку.

— Леди Кэлла?

Голос Дони, боже, пусть поторопится.

— Пусти! Пусти!

Я кричала, пыталась выплеснуть страх и отбивалась. Кто-то хлестал меня по ногам и рукам, так больно, сколько их здесь?!

— Все хорошо, успокойтесь!

Дони склонился надо мной, он был так близко, сейчас кинутся и на него!

— Осторожнее! Здесь… здесь…

Никого не было, только надгробия, за одно зацепилась моя юбка. Так я всего лишь натыкалась на них, пока отбивалась от невидимых духов… или те спрятались?

— Пойдемте отсюда! — Дони дрожал, пока поднимал меня.

Голова шла кругом. Мокрое платье, бешенное пламя, кладбище — это слишком. Дома все было спокойно, мы чтили своего бога и никому не делали зла. А здесь меня могли замучить просто так!

Тоннель и эхо больше не пугали, истинный ужас остался за спиной. Бедные люди… а отступники, откуда в них столько жестокости? Против воли возник образ заплаканной Мышки, как стражники с пустыми глазами укладывали ее в гроб. Я жмурилась изо всех сил, пусть будет больно, пусть исчезнет этот образ! Не допущу. Тибо показал мне кладбище для демонстрации, что будет в случае женитьбы Майтлина на представителе мерзкой, нетерпимой семьи.

Он прав. Нужно остаться, сделать все, чтобы леди Альдиана вовек не стала нашей ардален и не губила людей!

— Почти пришли, — сказал Дони и подтянул меня.

Ноги не слушались, и приходилось виснуть на нем. Где же взять сил и ума, чтобы предотвратить катастрофу? Мысли метались, решимость сменили сомнения — громко ли я читала молитву?

— Что ты слышал, там, внизу?

Дони улыбнулся, из-за теней его зубы показались еще кривее.

— Только крики.

— И все?

Он покраснел и задумался — слышал! У меня сердце замерло, дура, как можно было так легко попасться.

— Лорд Эймирит предупреждал, что ваша семья необычная.

Глаза Дони впервые показались серьезными, он внимательно посмотрел на меня и кивнул. Тибо рассказал ему, вряд ли он доверился бы сомнительному человеку, но в груди все равно похолодело. Эта тайна, и совсем не хотелось, чтобы ее раскрывали без спроса.

Винный дурман окончательно испарился, и возникли другие подозрения.

— Кто приказал отвести меня сюда, лорд Эймирит?

Дони снова смутился и кивнул, но почему спрятал взгляд? Он слишком волновался там, на лестнице, хотя знал, куда мы идем… нет, нужно проверить.

Я не стала давить на юношу, его щеки и без того пылали. Лучше все узнаю у Тибо, а заодно выскажу все, что думаю об этой прогулке. Мог бы и предупредить! Если, конечно, это он приказал. Боже, от пережитого мысли скакали с одного на другое.

Когда мы пришли на знакомую винтовую лестницу, я молча кинулась наверх. Дони что-то кричал, не до него; мокрое платье так гадко холодило кожу, словно меня до сих пор окутывал кладбищенский холод.

У двери не было пажа, я стучала, но без толку. Тишина успокаивала и делала мысли связными. Не пойму, как додумалась принять Дони за шпиона, что выполнял чужое поручение? Он был таким добрым… Но нельзя спокойно лечь спать в замке с нетерпимыми убийцами — мне требовалось услышать, что все хорошо. Я открыла дверь и проскользнула внутрь.

В комнате было тихо, пламя свечей двигалось усыпляюще-медленно. Огоньки сияли на лакированной поверхности стола, с которого убрали скатерть и посуду. Спокойствие казалось личным, я словно подсматривала за спящим Тибо. Теперь он точно решит, что к нему приехало дикое существо. Но и уйти не получалось, как уснуть после всего?

Дверь у дальней стены была приоткрыта — только постучу и сразу уйду, если не ответит. Я кралась на цыпочках, клянусь, не собиралась заглядывать, но услышала женский голос. Он звучал до того томно, что взгляд сам собой упал на щель между дверью и косяком. Боже, в комнате действительно была женщина, а Тибо обнимал ее со спины.

Бежать отсюда, прочь…

Как упоительно он шептал ей что-то на ухо. Его губы неторопливо двигались, он слабо улыбался. Я даже почувствовала теплое дыхание на коже, представила хриплый от возбуждения голос, и в животе потеплело. Собственные ласки не помогали, со временем во мне будто затягивали болезненный узел, который никак не развязать.

Не получалось отвести взгляд, особенно от рук Тибо. Он ласково водил пальцами по груди женщины, медленно подбираясь к ложбинке, затем вверх, снова обратно. Она положила затылок на его плечо, и лицо скрывала тень, но коричневое платье выглядело знакомо. Плевать, ведь женщина шевельнулась, и внешне расслабленная рука переместилась на шею. Тибо не давил, просто обхватил ее пальцами и выдохнул:

— Тихо.

В голосе сквозил приказ, и у меня закололо соски. Майтлин тоже любил командовать и играть, все делать торопливо, даже грубо. Мне это нравилось, но стоило услышать властный голос Тибо, увидеть, что он не торопил, не брал, а просто ждал, показывая превосходство… Слишком сладко для моей истерзанной вожделением плоти. Мелочь, но они и создавали очарование близости, не сводя его к простому совокуплению.

Женщина затихла, только ее грудь вздымалась и блестела в свете огня. Он лился слева, я только сейчас услышала треск дров.

— Умница, — протянул Тибо и хищно улыбнулся.

Он тяжело дышал, между вздохами раскрывал губы и осыпал шею любовницы поцелуями. А она закусила губу и осторожно подавалась навстречу шаловливым руками. Тибо гладил ее грудь, скользил по ребрам, и все это быстро, словно кончалось терпение. У меня помутилось в голове, когда он положи ладони на ее живот и стал медленно поглаживать его. Я видела, как собирались складки ткани и напрягались пальцы, надавливая и лаская место, где такая чувствительная кожа.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org