Автор : "SashaXrom"
Название книги: Кто не спрятался — я не виноват (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/sashaxrom/kto-ne-spryatalsya--ya-ne-vinovat-si

========== Часть 1 ==========

Спортивная площадка сразу за школой — их место. Никто сюда и не сунется, пока идёт перемена, потому что знают — неприятностей не оберёшься.

Даже учителя не связываются с ними — у одиннадцатого «Б» очень дурная слава — никому не хочется привлекать к себе внимание Кости Завьялова и его друзей — слишком насмешливые, слишком язвительные, за словом в карман не полезут. Поэтому они спокойно, кто, рассевшись по перекладинам турников, кто, развалившись на скамейках, лениво переговариваются, не скрываясь курят, зная, что нет таких сумасшедших, кто посмеет потревожить их.

Костя, не торопясь поправляет русую чёлку, сбившуюся на лоб, смотрит на Семёна Горохова, черноволосого и коренастого, усмехается и спрашивает:

— Ну что, с Катькой вчера было?

Горохов с раздражением отмахивается от вопроса друга:

— Да динамо эта Катька, цену себе набивает.

Костя сплёвывает на землю и как бы мимоходом бросает:

— Ну, не знаю, мне сразу дала.

Лёнька Авдеев с восхищением смотрит на их лидера:

— Да кто бы сомневался насчёт твоего таланта по мозгам ездить.

Костя довольно скалится:

— А это надо знать, что говорить и как говорить — бабы любят ушами.

Тут ребята откровенно ржут, а Лёнька, просмеявшись, уточняет:

— Ну, я надеюсь, ты их не только туда любишь.

Завьялов неопределённо пожимает плечами, потягивается и смотрит на время:

— Надо идти — урок уже минут десять идёт.

— Неохота, — зевает Горохов. — Тоже мне урок — литература. Сочинение мы в декабре уже написали, так что на литературу можно спокойно забить.

— Да ладно вам, — спрыгивает с турников Стас Баранов. — Тут осталось учиться два месяца, и здравствуй свобода — взрослая жизнь, и прощай родители и крепостное право.

— Какая тебе взрослая жизнь, Бараш? — Смеётся Завьялов. — Или ты банк ограбил, чтобы родокам ручкой помахать сразу после вручения аттестата?

— Да это я так, — сразу теряет свой восторженный вид Баранов, — метафорически.

Мальчишки снова хохочут, а Костя хлопает одноклассника по плечу:

— Вот свои познания в области метафор ты Ирине Николаевне на литературе сейчас и покажешь. Ладно, идём, пацаны. Как же без нас — и урок — не урок.

В коридорах школы пустынно — все на занятиях, и только их шаги раздаются в полнейшей тишине, отталкиваются от стен и гулким эхом разносятся дальше.

Они останавливаются перед кабинетом литературы, откуда раздаётся воодушевлённый голос Логиновой Ирины Николаевны:

— Бесспорным остаётся то, что имя Льва Николаевича имеет значение не только для русской литературы, но для литературы всего мира. Ярким примером может являться лекция, которую читал Владимир Набоков в одном из американских университетов. В полнейшей темноте он по очереди зажигал светильники и произносил имена русских классиков: Пушкина, Гоголя, Достоевского. На каждый светильник — одно имя. А потом подошёл к окну, сдернул вниз все шторы, так, что аудиторию залило потоком солнечного света, и тут произнёс имя Толстого. Понимаете, всю метафоричность этого действия, ребята?

Тут Завьялов распахивает дверь кабинета и вталкивает впереди себя Баранова:

— Ирина Николаевна, Бараш всё насчёт метафоричности понимает. Можно, мы войдём?

Учительница несколько секунд растерянно смотрит на вошедших, потом обречённо машет рукой:

— Садитесь. Сколько раз я вас просила не опаздывать, вы же отвлекаете и меня, и весь класс.

— А это, Ирина Николаевна, вместо физминутки, — фыркает Лёнька, усаживаясь на своё место.

— Ну, какие физминутки, Авдеев, в одиннадцатом-то классе, — укоряюще говорит учительница, — вы без пяти минут абитуриенты.

Костя поворачивается к учителю и снисходительно улыбается:

— Не торопитесь, Ирина Николаевна, выбрасывать нас во взрослую жизнь. Это вон Бараш мечтает об этом. А мы ещё вот эти пять минут побудем лучше детьми. Можно? Так что там с Львом Николаевичем?

— Садитесь уже, Завьялов, — вздыхает Логинова. — Так вот, ребята, как вы понимаете, этой демонстрацией Набоков как раз и хотел показать всю значимость имени Льва Николаевича для всей мировой литературы.

Костя слушает учительницу вполуха, вполне можно было и не приходить на урок, сейчас, в конце учебного года, выпускные классы, конечно, ещё под контролем, но все понимают, что это уже финишная прямая, с которой свернуть никому не удастся, а уж тем более, кого-то с неё выбросить.

Костя зевает, открывает тетрадь, рисует на полях какую-то ерунду, потом косится в сторону Кати Поповой, подмигивает ей и кивает в сторону Горохова. Катя краснеет, опускает глаза вниз и поджимает губы.

С девчонками Костя никогда не церемонился: дала — отлично, не дала — найдём другую. Как говорит его отец, зачем нужны серьезные отношения, если ты сам ещё не вполне серьёзен. Вот после института, армии, там можно подумать и об этом, а сейчас — гуляй, пока молодой. И Костя гуляет. С кем можно, и сколько можно. Со всеми сразу и ни с кем в отдельности. Он не чувствует своей вины, он никому ничего не обещает, он в курсе, что слава о нём бежит впереди него, и девчонки сами знают, с кем они связываются. А если они идут на это, значит, и все риски тоже должны учитывать. Хотя девичья наивность насчёт того, что именно она — одна такая, несравненная, исправит его, влюбит в себя — живёт в сердце каждой, кто уходит с ним вечером погулять, в надежде, что и утром он ей тоже улыбнётся.

Но Косте становится скучно уже после первого секса, реже после второго, в единичных случаях после недели так называемых отношений. И он ищет новых ощущений с новой девушкой, а ощущения, как специально, все такие одинаковые, что неинтересно становится почти сразу же.

Вот и Катя Попова, сидит на первом ряду, за второй партой, тоже ведь надеялась на что-то. Ну, а как же, красивая, умная, весёлая — кто же откажется от её благосклонного взгляда, тем более, что не каждого она этим взглядом одарит. А вот его, Костю, одарила и не раз, и не два — и в третий бы раз одарила, сама просила, но не впечатлила школьная королева, не царапнула.

Завьялов усмехается, снова смотрит на Попову пристально, вспоминает о её закушенных губах и крепко зажмуренных глазах, прерывистом дыхании, вспоминает и переводит взгляд на соседку Кати — невысокую и худенькую Олю Реутову, скромную и тихую отличницу, практически уже медалистку.

Разглядывает её оценивающе — нет, такая точно с ним не пойдёт, она в обморок от страха упадёт, если он просто подойдёт к ней. Да и с такими вообще лучше не связываться — набежит потом вся королевская рать в виде недремлющих родственников с требованиями жениться без права переписки.

Урок плавно подходит к завершению, а Ирина Николаевна уже объявляет задание на дом:

— На следующем уроке мы с вами обсудим роман Льва Николаевича «Анна Каренина». Очень хочется надеяться, что вы его прочитали.

— Надежда умирает последней, — фыркает Авдеев, смешно морща конопатый нос. — А в данном конкретном случае умирать последней будет всё-таки Анна.

— Обнадёживающее начало, Леонид, — улыбается Логинова и выходит из класса.

— У Ирочки хоть потрепаться на уроке можно, — потягивается Горохов. — А вот сейчас сорок минут с Клеопатрой. Вот тут мы сдохнем. Может, свалить? — он выжидающе смотрит на Костю, а тот пожимает плечами:

— А смысл? У нас экзамен по математике, так что сиди и впитывай знания, Сёма, — он хлопает приятеля по плечу и разваливается на своём стуле, откинув голову на задний стол.

— Пацаны, — в класс вваливается запыхавшийся Бараш. — Я сейчас мимо учительской проходил, ну и кое-что случайно услышал…

— Кое-что случайно подслушал, ты это хотел сказать? — смеётся Горохов.

— Да какая разница, — отмахивается от его слов Стас. — Короче, у нас новенький.

— В смысле? — Авдеев недоверчиво хмурит брови. — Какой новенький может быть в конце учебного года, да ещё и в выпускном классе?

— А вот это-то самое интересное, — торжествующе говорит Баранов. — В старой школе был какой-то скандал, я не особо понял, о чём они говорили, но мелькнула фраза насчёт нетрадиционной ориентации.

— Чего-о-о-о? — недоверчиво тянет Завьялов. — Какой ещё нетрадиционной ориентации? Они к нам гомика, что ли, в класс хотят подсунуть?

— Ну, а что, — довольно ухмыляется Горохов, — сам же говорил, что скука полная, вот мы и развлечёмся. Пусть приходит — пара дней, и про старую школу он со слезами вспоминать будет и обратно проситься.

— Пиздец ему, — с отвращением сплёвывает прямо на пол Костя и презрительно кривит губы.

========== Часть 2 ==========

Новый день обещает быть полным событиями, ведь именно сегодня в класс должен прийти тот таинственный новенький, о котором вчера только и было разговоров в одиннадцатом «Б».

Костя с друзьями с самого утра сидят на ступеньках школы в ожидании своей новой жертвы, чем неимоверно удивляют спешащих на работу учителей.

— Сегодня какой-то праздник? — Обращается к ним социальный педагог Марина Викторовна, совсем ещё молодой специалист, только в прошлом году окончившая университет. — Завьялов и его команда до начала занятий около школы? Небывалый случай.

— А они просто с вечера, наверное, не уходили, — смеётся открывающий перед ней двери физрук Павел Игоревич, единственный мужчина на весь педагогический коллектив и поэтому пользующийся огромной популярностью среди незамужних учительниц. — Любят ребята школу, проститься с ней не могут.

— Шутник, — цедит сквозь зубы Семён. — Его в цирк не взяли, так он сюда устроился.

— В школу-то они пришли, а вот что на урок вовремя попадут — не факт, — подытоживает подошедшая Ирина Николаевна и, улыбаясь, смотрит на ребят. — Удивите нас, а, мальчики? На урок, да ещё до звонка? Справитесь?

— Что вы, Ирина Николаевна, с нами как с детьми, — смотрит на неё Костя. — На слабо берёте. Не сработает.

— Вас не поймёшь, Завьялов, — делано удивляется Логинова. — То вы дети, то уже нет. Где та невидимая граница, которая определяет степень вашей идентификации?

— Ирина Николаевна, — Баранов смотрит на неё непонимающим взглядом. — А это вы с кем сейчас говорили? Я ничего не понял.

— А я и не удивляюсь, Станислав, — вздыхает учительница. — Вы же меня на уроках в течение одиннадцати лет почти не слушали, и очень огорчили меня, когда вместо того, чтобы отправиться в какой-нибудь техникум, явились в прошлом году в десятый класс.

— Куда друзья — туда и я, — гордо отвечает Баранов, шмыгает курносым носом и оглядывается на одноклассников.

Ирина Николаевна на это только вздыхает, качает головой и, проронив:

— И всё-таки постарайтесь не опаздывать, — скрывается за дверьми школы.

— Слушайте, а мы точно его не пропустили? — всматриваясь в толпу школьников, спрашивает Лёнька.

— Да точно, — убеждённо отвечает Горохов. — Все знакомые лица. Уж такое бы чудо я точно не пропустил бы.

Баранов от нетерпения подпрыгивает на месте:

— Так хочется посмотреть на живого пидора. Никогда близко таких не видел.

— Да по-любому какое-нибудь задроченное чмо в бабских тряпках, — сплёвывает Горохов. — Такое и бить-то надо поосторожнее, ещё прибьём ненароком.

Завьялов смотрит на время, потом недовольно на своих друзей:

— Сейчас звонок будет, может, он сегодня и не придёт. Ссыканул, наверное. Идём — будем хорошими мальчиками на радость Ирочке.

— А говорил — не сработает, — насмешливо фыркает Горохов и подталкивает Костю плечом. — Всё-таки Ирочка не зря ещё и психфак заканчивала, умеет в голову забраться.

— Отвали, — лениво отмахивается от него Завьялов. — Зачем обострять, когда можно не обострять.

Они входят в класс со звонком, Ирина Николаевна с удивлением, но, тем не менее, довольно улыбаясь, дожидается, пока все займут свои места, и начинает урок.

— Чтобы понять причины такого трагического исхода в судьбе главной героини романа, необходимо знать всю суть положения женщины в то время. Почему женщина, оказавшись в такой трудной ситуации, не смогла найти из неё выход.

Ирина Николаевна всегда строит свои уроки на диалоге с учениками, именно на её уроках они могут высказать своё мнение, не боясь, что оно может оказаться неправильным и идущим вразрез с мнением самого учителя.

— Почему, почему… — Завьялов хмыкает и обводит взглядом женскую половину класса. — А потому что бабы любят себе проблемы выдумывать на ровном месте. Сама придумала, сама обиделась, сама из этого трагедию сделала. Не подумала ни о ком, кроме себя несчастной. В свет она, видите ли, не могла выходить. В итоге не только сама под колеса, но и Вронскому всю жизнь испохабила до такой степени, что он после этого только и мечтал, как бы его на войне убили поскорее.

— Все беды от баб, — авторитетно поднимает указательный палец Авдеев.— Правильно говорил Базаров — тут только одна физиология, и нечего сопли разводить.

— И где он в итоге оказался, твой Базаров со своей идеологией? — с вызовом парирует ему Катя Попова, откидывая назад косу. — Скуксился сразу, как только ему Одинцова отказала, побился головой о стены — вот и сказочке конец — могилка под тенью ёлок. Душераздирающая история.

Ирина Николаевна улыбается и поднимает руку, чтобы привлечь к себе внимание, но тут в дверь стучат, и на пороге стоит социальный педагог Марина Викторовна:

— Так, одиннадцатый «Б», к вам зачислен новый ученик, Макаров Никита. Сейчас он получает учебники, а к концу этого урока или на следующий придёт в класс. Будьте дружелюбны — я в вас верю.

С этими словами Марина Викторовна кивает Логиновой и закрывает дверь.

— Да мы само воплощение дружелюбия, — фыркает Баранов и весело смотрит на друзей. — Окружим новенького вниманием и заботой.

— Что-то не нравится мне ваш настрой, ребята, — скептически обращается к ним Ирина Николаевна. — Что вы задумали?

— Вы сомневаетесь в нашем дружелюбии? — Завьялов открыто улыбается ей в лицо, не отводя взгляда, а Ирина Николаевна почему-то краснеет и сжимает в руках книгу.

— С вами, Завьялов, любой разговор превращается в поход по топкому болоту — не знаешь, куда наступить, чтобы не промахнуться.

— А вы не переживайте, Ирина Николаевна. У вас в руках весь опыт мировой литературы. Уж кто-кто, а вы сумеете выбраться из любой трясины.

До конца урока ребята в нетерпении поглядывают на дверь и в дальнейшей дискуссии не принимают участия, как ни старается Логинова вывести их на продолжение разговора.

На перемене Баранов, комкая в руках лист бумаги, предлагает:

— А давайте встретим нашего гостя с фиалкового поля салютом. Ну и дружелюбие проявим и внимание окажем. А?

— Каким ещё салютом? — Костя переводит взгляд от двери на Стаса.

— Ну, а что. Он войдёт, а мы в него немного покидаемся, а чтобы сразу знал, что не в сказку попал.

— Что за детский сад, — с неудовольствием пожимает плечами Завьялов, но друзья встречают идею Баранова с таким воодушевлением, что Костя сдаётся и вместе с ними всю перемену катает бумажные шарики для приветственного салюта.

— Вы что, реально, на уроке Клеопатры хотите вот это учудить? — Катя смотрит на них, как на умалишённых, а Горохов отодвигает её от парты и нравоучительно поясняет:

— Тут самое главное — суметь учудить, а где и когда — это уже дело техники.

Попова крутит у виска пальцем, но больше не спорит.

Урок математики у Клеонары Павловны Осиповой как обычно проходит в полной тишине — эта высокая, хмурая женщина лет шестидесяти не терпит ни малейшего нарушения дисциплины, объясняет материал сухим безжизненным голосом, зорко следя за теми, кто отвлекается. Тем не менее, Костя умудряется задремать, прикрывшись учебником.

Сквозь дремоту он слышит размеренный монолог Осиповой, объясняющий очередное задание предстоящего экзамена, затем стук в дверь и чей-то голос, спокойный и неторопливый:

— Здравствуйте, это одиннадцатый «Б»?

— Да, — раздаётся ответ математички. — Вы Макаров?

— Да.

Тут в мозг Завьялова посылается сигнал о предстоящей шалости, и он одновременно совершает два действия: открывает глаза и на автомате бросает вперёд приготовленный заранее кусок скомканной в шар бумаги.

По громкому «ой» ребят и гневному окрику Клеонары Павловны, разносящимся в тишине класса, он понимает, что бросок был удачным, и смотрит на того, кто только что переступил порог их класса.

Прямо у доски стоит высокий плечистый парень, темноволосый, очень коротко стриженный, с квадратным подбородком и крепко сжатыми челюстями. Под школьной формой угадывается хорошо прокачанное тренированное тело, глаза прищурены и с вызовом смотрят на новых одноклассников. Он кривит губы, подкидывает на ладони только что пойманный им перед своим лицом бумажный комок, затем улыбается и преувеличенно вежливым тоном говорит:

— А мы с вами подружимся.

Ещё раз улыбается и идёт между рядами к свободному месту за последней партой. Проходя мимо парты Кости, он кладёт скомканный лист перед ним:

— Ты обронил…

Завьялов оглядывается на своих друзей, которые, словно окаменев, так и застыли с приготовленными, но так и не отправленными по направлению к заданной цели бумажными снарядами.

========== Часть 3 ==========

— Ты с чего решил, что это о нём в учительской говорили? — Костя выключает воду и гневно смотрит на Баранова в зеркало перед раковиной в школьном туалете.

— Ну, а о ком ещё-то? — Стас запускает пятерню в растрёпанные волосы и растерянно пожимает плечами. — У нас в школе больше новеньких нет.

— Да не похож он на пидора, — вклинивается в разговор, вышедший из кабинки Авдеев. — Он скорее похож на тех, кто этих пидоров месит.

— А, может, и месит, — задумчиво произносит Горохов. — Только не в том смысле, о котором ты сейчас. Надо эту тему пробить.

Баранов с готовностью подхватывает:

— Я пробью. Надо вывести его на чистую воду.

Завьялов вздыхает:

— Да уж, ты пробьёшь. Ты у нас мастер по классу «накосячить».

Стас виновато опускает глаза:

— Да кто же знал-то…

Авдеев подсаживается на подоконник к Горохову, который курит в приоткрытое окно, и подносит зажигалку к сигарете. В туалет на третьем этаже никто даже и не суётся, школьники испуганно выскакивают обратно, плотно прикрыв двери, как только видят, кто находится внутри.

Завьялов подходит к друзьям, протягивает руку:

— Дай затянуться.

Семён удивлённо смотрит на него:

— Ты же не куришь.

— Да что-то нервяк поймал, — морщится Костя, сжимая сигарету длинными пальцами, которые когда-то так восхищали его мать, что она даже отдала его в музыкальную школу по классу фортепиано. Продлилось это, правда, недолго, стоило мальчишке чуть подрасти — он яростно взбунтовался против благотворного влияния искусства на свой организм.

Мать Кости, происходившая из какого-то обедневшего дворянского рода, мечтала, что её сын разделит с ней все её увлечения, что именно с ним она будет долгими зимними вечерами рассуждать об особенностях классицизма, спорить о новых тенденциях в области живописи, ходить в театры, на выставки и в музеи. Но сын, к её великому огорчению, несмотря на то, что был очень похож на неё внешне: привлекательный, высокий, стройный, с нервной и подвижной мимикой лица — не желал встраиваться в её картину мира, и вместо того, чтобы ходить в художественную или музыкальную школы, записался на баскетбол. Потом было плавание, лёгкая атлетика — в общем, что угодно, только не то, о чём она мечтала, когда решила завести ребёнка.

Завьялов затягивается, а позади них в этот момент раздаётся насмешливый голос:

— Курение — первый шаг к импотенции.

Костя, поперхнувшись, натужно кашляет, а Никита Макаров невозмутимо и медленно идёт к ближайшей кабинке.

— Э-э-э, — угрожающе начинает Горохов, — вышел, давай, отсюда.

— Я по ошибке зашёл в вип-туалет для избранных? — делано удивляется Макаров и подмигивает. — Не волнуйтесь, девочки, я никому не расскажу о ваших маленьких шалостях.

Авдеев хлопает по спине всё ещё кашляющего Костю, а Семён спрыгивает с подоконника:

— Ты что такой борзый? — с вызовом спрашивает он вышедшего из кабинки Макарова. — Только пришёл и уже выколупываешься.

— Так нет у меня времени вливаться в ваш дружный коллектив, — снисходительно и весело объясняет Макаров. — Экзамены на носу. А вообще, — поворачивается он к опешившим парням уже на выходе из туалета: — Пока вы тут в королей играете, там под дверями малышня писается.

Дверь за Никитой закрывается, а Горохов поворачивается к Косте:

— Это что сейчас было?

Завьялов раздражённо пожимает плечами — слишком давно их авторитет в школе был непререкаемым, слишком они привыкли, что завоевали своё право на лидерство, слишком расслабились на своём троне, который заняли ещё в средней школе.

А тут он — наглый, мутный, с сомнительным прошлым. И неизвестно, как оно есть на самом деле, и как вести себя в этой ситуации.

— Ты, короче, и в самом деле, — смотрит Костя на Баранова, — пробей-ка, за что его турнули со старой школы.

— Ещё бы узнать, из какой он школы перевёлся, — задумчиво говорит Лёнька.

— А это без проблем, — моментально отвечает Баранов, выходя с друзьями из туалета, и кричит проходящий мимо Марине Викторовне. — Здравствуйте, какая вы сегодня красивая.

— Спасибо, Стас, — улыбается та.

— Марина Викторовна, — быстро спрашивает Баранов, — а Макаров же из двадцать седьмой школы?

— Из сорок третьей, — машинально поправляет его социальный педагог и тут же спохватывается. — А зачем тебе?

— Да, ерунда, — машет рукой Баранов. — Просто он говорил, а мы забыли, решили уточнить.

— Ясно, — улыбается Марина Викторовна. — Ладно, мальчики, у меня дела.

— Ну вот, — с удовлетворением смотрит на друзей Стас. — Что я говорил? Это было так же просто, как отжать конфетку у ребёнка.

Опоздав, как обычно, на пять минут, ребята вваливаются на урок математики, где Клеонара Павловна уже что-то объясняет у доски. Она с неудовольствием смотрит на вошедших:

— Я испытываю непреодолимое желание не пустить вас на урок, — чеканя каждое слово, проговаривает она. — И только предстоящие экзамены останавливают меня в этом порыве. Садитесь и быстро.

Костя направляется к своему месту и тут же замирает в недоумении. За его партой, на пустующем прежде соседнем стуле гордо восседает новая заноза их класса.

Право сидеть одному Завьялов отвоевал себе ещё в классе седьмом — ему нравилась возможность занять целую парту, и чтобы никто при этом не пихался локтями. Учителя давно смирились с этим его желанием и не посягали на его обособленность.

Он оглядывается на учителя:

— Клеонара Павловна…

— Ничего не знаю, Завьялов, — прерывает его та. — На моём уроке Макаров будет сидеть с вами — вы прекрасно знаете, что я не переношу, когда ученики сидят за последними партами, а больше свободных мест в классе нет.

— Да не буду я с ним сидеть, — взрывается Костя.

Никита же смотрит на него странным, но нечитаемым взглядом, а Клеопатра, опасно прищурив глаза, интересуется:

— Константин, вы хотите, чтобы я лишила вас возможности присутствовать на уроках вплоть до экзаменов?

Завьялов мысленно плюёт в её сторону — да, это не то, что сейчас приемлемо — и, взяв себя в руки, садится на своё место.

Макаров наклоняется в его сторону и шёпотом спрашивает:

— А по какому поводу ты сейчас так напрягаешься, Котик?

Завьялов вздрагивает от неожиданности — этой производной имени «Костя» называет его только мать, и поэтому так дико слышать такое от кого-то ещё. Понятно, что сука-новенький специально употребил именно эту форму, чтобы вывести его из себя. Но чего конкретно он хочет этим добиться — пока непонятно. Понятно только одно — никто и никогда не бесил Костю так, как этот, не понять откуда взявшийся Макаров. Бесит до изжоги, до разноцветных кругов перед глазами, бесит так, что хочется впечатать кулак ему в лицо, но тут Костя понимает, что Никита в более выгодной весовой категории и вряд ли позволит проводить над собой такие эксперименты.

Собраться с друзьями после уроков и отмудохать его от души — тоже вариант, но пока вроде как не за что особо — ну, наглый, ну, дерзит, но ведь границ особо не перешёл, а беспределить Завьялов никогда не любил.

Поэтому он презрительно кривится в сторону соседа, не собираясь отвечать на его провокацию, и преувеличенно внимательно слушает Клеонару Павловну. Боковым зрением отмечает, как Макаров удовлетворённо усмехается и откидывается на спинку стула.

После звонка Костя глухо говорит в сторону Никиты:

— Чтобы я тебя за своей партой больше не видел, и мне плевать, как ты перед Клеопатрой отмазывать это будешь.

— Ну, ничего себе, — восхищённо присвистывает тот. — В какую элитную школу я попал. Куда ни посмотри — везде вип. И туалеты, и парты. Что ещё у тебя вип, а, Котик?

Завьялов срывается с места:

— Слушай, ты…

— Ты рот свой закрой, — за спиной Кости стоит Горохов, опершись кулаками на его парту. — Права качать ты тут не будешь.

— А если буду? — с любопытством интересуется Макаров.

— А они у тебя есть, эти права? — подходит с другой стороны Авдеев. — За что тебя со старой школы выперли? Узнать — вообще не проблема.

Макаров тут очень нехорошо усмехается и, понизив голос, как по секрету, говорит:

— А ты узнай — не стесняйся. Увлекательнейшая была история, — собирает свои вещи и идёт к выходу. У дверей оборачивается и продолжает. — А если с инфой не выйдет, ты ко мне приходи. Я тебе, детка, по секрету всё подробно разжую и в рот положу.

Тут Макаров ещё раз усмехается и выходит из кабинета.

========== Часть 4 ==========

— Да ладно вам, — Лёнька корябает пальцем по носу, словно пытаясь соскрести с него все веснушки, и смотрит на друзей, — проще всего забить на него, да и дело с концом. Учиться осталось всего два месяца.

Горохов качает головой и машет рукой официантке — в это кафе ребята заходят каждый день после уроков, чтобы перекусить, поболтать и просто убить время.

— Да тут уже дело принципа, — Костя поджимает губы и отрывается от телефона. — С какого, интересно, местоимения я должен сидеть два месяца с этим чмошником?

— Ну, это ещё не доказано, — отзывается Лёнька, а Костя категорически заявляет:

— Ничего не знаю, чтобы сел со мной на следующем уроке.

Авдеев хмыкает:

— Ну, прямо царская милость, слушай. Случилось бы это пару дней назад — расплакался бы от счастья.

Завьялов укоризненно смотрит на друга:

— Самое время поупражняться в мастерстве сарказма.

— Слушайте, — Баранов кивает на монитор, разложенного на столе ноутбука, — я нашёл его страницу Вконтакте.

С экрана на них смотрит лицо Никиты Макарова — он стоит, облокотившись на ствол дерева, и взгляд у него на фотографии такой, словно он делает всем глядящим на него огромное одолжение.

— Даже тут он меня бесит, — раздражённо дёргает плечами Костя.

— Слушай, — Горохов успокаивающе кладёт руку на плечо Завьялова. — Ну, хочешь, мы с ним разберёмся после уроков? Жаловаться он вряд ли побежит — не тот характер, сразу видно. Зато покажем, кто тут главный.

— Короче, — продолжает Баранов, листая список друзей Макарова. — Я тут вижу пару знакомых ребят. Я с ними спишусь, если они что-то знают про нашего таинственного друга, то и мы к вечеру тоже узнаем.

— Ну вот, — Семён потирает руки и тянется к принесённому заказу. — А там и видно будет — бить нам его или забить на его существование.

Костя берёт чашку с чёрным кофе, пытаясь подавить в себе негатив по отношению к этому сомнительному парню, вдруг ворвавшемуся в их размеренную жизнь. Почему Никита вызывает в нём такие нестандартные эмоции, Костя и сам не объяснил бы. Откуда взялось это глухое беспокойство? И надо было Барашу ляпнуть тогда про эту ориентацию новенького, которая так не вязалась с его внешним видом. Если бы не эти нюансы, вполне могло бы сложиться так, что они подружились бы с Макаровым, потому что в нём чувствовался стержень, а теперь первое впечатление было безнадёжно испорчено, и отмотать время назад, чтобы произвести новое, невозможно.

— Чем вечером займёмся? — спрашивает Костя, расправившись с очередным куском пиццы.

— Я с отцом в гараж — обещал помочь, — Авдеев зевает и тянется к своей сумке.

Костя смотрит на Горохова, но тот отводит взгляд в сторону:

— У меня свидание с Поповой, может, что выгорит на этот раз — в кино её веду, а потом в клуб.

Завьялов снисходительно улыбается:

— А-а-а, ну давай-давай, расскажешь потом, как она тебя в очередной раз продинамила.

— А я погнал на встречу с осведомителями, — Баранов бросает на стол купюру и смотрит на Костю. — Может, со мной?

Тот лениво качает головой:

— Нет уж, погоня за сплетнями — это твой конёк, лучше тебя никто не справится.

— Лады, — Стас идёт к гардеробу, оборачивается у двери и машет на прощанье рукой.

Ребята расплачиваются по счёту и расходятся в разные стороны у входа в кафе.

Неожиданно освобождённый от каких-либо занятий вечер не предвещает никаких неожиданностей, и Костя решает просто прогуляться по вечерним улицам города.

Он уже и забыл, когда был просто предоставлен сам себе — без вечно находящихся рядом друзей или случайных девушек на один вечер. Ощущение одиночества было настолько непривычным, что даже доставляло удовольствие.

Проходя через один из дворов, Костя останавливается около спортивной площадки и смотрит на пустующие детские качели.

«А почему бы и нет», — хмыкает он, усаживаясь поудобнее на перекладине и начиная раскачиваться.

Забытые ощущения приносят из недалёкого прошлого хорошее настроение, и он, улыбаясь, закрывает глаза и прислоняется головой к прохладному железу.

— Ну почему мы не можем продолжить наши отношения? — доносится до него чей-то умоляющий голос. — Ты перевёлся в другую школу, тебе уже восемнадцать, а я больше никогда не буду работать в этой сфере. Больше нет препятствий.

Завьялов прислушивается, всё так же, не открывая глаз — разговор интересен уже тем, что, судя по тембру один из говорящих парень и обращается он тоже, наверняка, к парню, учитывая формулировку в мужском роде.

Едва успев подумать логичное — «Заполонили всю землю… пидорги», он слышит очень знакомый голос и открывает в изумлении глаза:

— Какие отношения, детка? Мы просто хорошо провели время. Жаль, что мы так бездарно спалились, но ты сам виноват, что провоцировал меня своим доступным видом. Как тебе вообще на ум пришло прийти работать в школу — ты же ходячее искушение, так и хочется тебе присунуть.

К детской площадке приближается пара: один из них — ненавистный Макаров, с крепко сжатыми губами и хмуро глядящий на своего собеседника, второй — невысокий, худощавый и русоволосый парень лет двадцати пяти, с пухлыми губами, какой-то весь вальяжный и чересчур женственный. Этот второй, забегая вперёд, заглядывает Макарову в глаза, и чуть ли не подпрыгивая, жалобно просит:

— Никита, ну пожалуйста, дай нам шанс. Я же люблю тебя. Я же только ради тебя…

— Что ради меня? — обрывает его Макаров. — Ты ради меня ориентацию что ли сменил?

Русоволосый парень замолкает, а Макаров вдруг останавливается на месте, заметив на качелях замершего Завьялова.

— Исчезни, — обращается он к своему спутнику. — Я тебе позже позвоню. Обещаю.

Тот радостно кивает, смотрит влюблённым взглядом на Никиту и, поминутно оборачиваясь, постепенно удаляется от детской площадки.

Макаров подходит к качелям и облокачивается на перекладину:

— Какая отвратительная и неожиданная встреча, — едко бросает он, не отрываясь глядя на Костю.

— Всё-таки птичка не соврала, — сплёвывает на землю Завьялов. — Это правда, значит, что ты пидор.

— Знаешь, что я тебе скажу, детка, — задумчиво отвечает Никита. — Вот взять, к примеру, зону… так там пидор не тот, кто трахает, а тот, кого трахают. Так что будешь выколупываться, мы партию насчёт приза на пидорство разыграем не глядя. И я не советую тебе записываться на этот бой.

Тут Макаров опускает ладонь на голову Кости, цепляет пальцами сбившуюся на лоб чёлку, тут же поправляет её назад, проводя до макушки, хмыкает и быстрым шагом идёт прочь, оставив Завьялова с вспотевшими руками, намертво приклеившимися к поручням качели, и гулко бьющимся о позвоночник сердцем.

========== Часть 5 ==========

Странное, абсолютно нелогичное поведение Макарова, совершенно не смутившегося, что Костя стал невольным свидетелем такой неловкой, казалось бы, сцены, внезапно и бесповоротно выбило Завьялова из уравновешенного состояния.

Никита будто гордился тем, что может позволить себе делать всё, что ему захочется, был уверен, что имеет на это право. И даже, как бы нелепо это ни звучало, гордился этим что ли, что вот он такой.

А потом, это движение по волосам Кости, и дрожь вдоль позвоночника, острыми колючками сбежавшая вниз.

От неожиданности, от страха, от отвращения, от… какие именно были эмоции, Костя не может себе этого объяснить, но память прокручивает ему эти ощущения, заставляя недовольно ёжиться от смутного беспокойства и чего-то очень похожего на стыд.

По какому праву Макаров посмел вот так с ним, как с девчонкой, по-хозяйски, и тут Завьялова накрывает то самое правильное чувство, которое всё никак не приходило к нему в первые часы после произошедшего — гнев.

Хочется немедленно объясниться с сукой-новеньким, хочется ударить с размаху ему в нос, чтобы кровь, как в кино, красивыми и яркими брызгами по всему периметру, а его голова откидывается от удара назад, он падает, а дальше неуправляемый процесс с прицельными ударами в живот.

Ох, так хочется успокоить свою ярость.

И Завьялов в бессилии ломает пальцы, потому что сегодня вот никак его желание не реализуется. Надо ждать завтрашнего дня, а за ночь он успокоится, и Макарову, возможно, сойдёт с рук его выходка.

Привлечь к этому друзей, тут Костя сам же усмехается этой мысли, невозможно, ну вообще ни под каким предлогом. Рассказать им, что Никита гладил его волосы — это же подписаться под не понять чем, признаться не понять в чём.

Поэтому Завьялов пытается успокоиться, пытается отвлечься от всех этих мыслей, пытается заснуть — сон не идёт, в голове ненавистный Макаров со своими дурацкими пальцами на его голове, его патетическая речь на тему, что рулят те, кто сильнее, и снова смутное беспокойство в душе.

Утром по пути в школу почему-то неловкое предчувствие от предстоящей встречи с Никитой, как будто что-то между ними произошло такое, интимное, от чего сейчас такое послевкусие, как от случайно попавшегося на глаза диска с порнухой в родительской спальне.

Пацаны ждут его возле школьного крыльца, Баранов подпрыгивает от нетерпения, машет ему руками:

— Ну, что же ты так долго. Я не рассказывал ничего — тебя ждал.

— Мы его уже прибить хотели, — смеётся Горохов, — и прибили бы, если бы ты сейчас не пришёл. Он своим таинственным видом бесил до не могу.

— Что-о-о я сейчас вам расскажу-у-у, — интригующе начинает Стас, но Костя не даёт ему договорить и заканчивает за него:

— А что ты расскажешь. Тут ясно всё. Макаров — пидор. Из школы он к нам перевёлся, потому что его застукали, как он трахал своего учителя. Хуйня история.

— Что-о? — У ребят лица сейчас, как будто растворителя хлебнули, а Костя пожимает плечами:

— Он особо и не скрывает это.

— Ну, точно, — Баранов хоть и расстроен, что ему не удалось самому удивить друзей, но всё же продолжает. — Ему по ходу совсем пофиг, что о нём думают, хотя до этого публичного шоу никто даже не догадывался, что он по таким делам. На него девчонки гроздьями вешались. А тут этот Виталий Андреевич пришёл к ним работать сразу после института что ли, химию вёл. И его ещё классным руководителем к ним поставили. И тут Макаров стал у него в лаборантской ошиваться всё время, помогал ему в чём-то там, как говорят. Ах-ха, теперь-то понятно, в чём он там ему помогал. Ну, и как-то кто-то зашёл туда после уроков некстати — дверь они, что ли, забыли закрыть, да и не важно, но шум был по всей школе, как они замяли это, что по городу новость не разнеслась — неизвестно, мне и то по секрету большому сказали. Всех там прессовали, чтобы не распространялись.

— Вот это история, — Авдеев восхищённо крутит головой. — И что нам теперь делать с этой инфой?

— Отпиздить! — Безапелляционно заявляет Горохов, а Костя морщится и спрашивает:

— И что нам это даст? Макаров не тот человек, что позволит себя так просто прессануть. Можно, конечно, пустить этот слух по всей школе, но мне почему-то кажется, что ему и на это будет наплевать, кто и что про него думает. А полезть к нему желающих много не найдётся. Что, нам всей школой на него идти что ли?

Авдеев задумчиво ковыряет носком кроссовка землю:

— Да уж, ситуация. Тебе, Семён, только одна идея на ум и приходит — отпиздить. А я предлагаю забить просто на существование этого утырка, и дело с концом. Пусть живёт, как хочет, нам, по сути, по барабану должно быть, пусть долбится, с кем он там это делает, как хочет и куда хочет. Плюнуть и растереть.

— Согласен, — кивает Завьялов. — Но ты помнишь, Лёнька, что на математике садишься со мной?

— Да помню я, не межуйся, — отмахивается Авдеев и кивает в сторону. — О, смотрите, идёт наша голубая королева.

Ребята оборачиваются — по направлению к школе и в самом деле идёт Макаров, спокойный, невозмутимый, словно и нет за его плечами грязных историй.

— Я фигею с него, если честно, — тихо говорит друзьям Баранов. — Так держаться в его положении — это не каждый сможет. Он реально отбитый на всю голову.

— Забей, — равнодушно сплёвывает в сторону Макарова Костя и поворачивается к ребятам. — Идём, первой как раз математика, не хочу, чтобы это тело хоть как-то за моей партой расположилось.

Макаров заходит в класс почти перед самым звонком. Удивлённо смотрит за устроившимся рядом с Костей Авдеева, уголок его рта дёргается в одному ему понятной гримасе, он с каменным выражением лица идёт между рядами, не сводя пристального взгляда с торжествующего лица Кости, подходит к их парте и, не говоря ни слова, хватает Лёньку под руки и выволакивает в проход. Тут же одним движением руки сгребает его вещи, суёт их ошеломлённому Авдееву и усаживается на своё место.

— Ты совсем что ли? — шипит выведенный из себя Лёнька, а Макаров, вопросительно приподняв одну бровь, недоумённо смотрит на него:

— Какие-то проблемы, детка?

Авдеев задыхается от такого обращения, смотрит на него, словно не веря в то, что только что услышал. Точно так же смотрит на Никиту и весь класс. Костя, сжав кулаки, начинает приподниматься над партой, и тут вместе со звонком в класс входит Клеонара Павловна:

— Здравствуйте, дети. Начинаем урок. Авдеев, сядьте уже на своё место, что вы замерли истуканом посреди кабинета?

Лёнька, бурча себе под нос что-то донельзя нецензурное и бросая злобные взгляды в сторону Макарова, садится на своё прежнее место.

Завьялов, закусив губу, смотрит перед собой, стараясь держать себя в руках, сейчас никак нельзя дать выход своим эмоциям. Краем глаза он замечает, что Никита время от времени поворачивается и смотрит на него. Наконец, Макаров пододвигается ближе и шепчет почти в самое ухо Кости:

— Котик, будешь так кусать свои губки, мне может показаться, что ты меня хочешь. Держи себя в руках, детка моя.

— Макаров, давайте вы там прекратите обниматься с Завьяловым, — громкий голос Клеопатры предотвращает неизбежную драку, — а пойдёте к доске.

— Эх, а так хотелось пообниматься, — сокрушённо проговаривает Никита, встаёт из-за парты и идёт выполнять задание.

Костя суживает глаза, глядя в спину Макарова, потом переводит взгляд на чёрный маркер, лежащий рядом с учебником, усмехается и пишет прямо на столе, на половине своего соседа, красивым каллиграфическим почерком — «пидор».

Тут же отодвигается, улыбается так довольно, словно только что выиграл что-то неимоверное крутое на олимпиаде среди всех планет вселенной. Да, детская выходка, Костя согласен с этим на все сто процентов, но эта выходка греет ему сердце.

Знал бы он, во что это выльется, если бы он только знал, он бы сто, нет, тысячу, раз подумал… да что там тысячу, он бы вообще не стал думать на эту тему. А хотя, не было бы этой выходки, непременно случилась бы другая. То, что должно произойти, наверное, должно произойти при любых обстоятельствах.

А Макаров уже возвращается к своему месту и всё так же смотрит на Костю, не отрываясь, не мигая, кажется, что он даже не дышит. Садится и тут замечает позорное слово, бросающееся в глаза мгновенно и со всей откровенностью.

Он смотрит на него минуту-другую, Костя, улыбаясь, внимательно слушает учителя, списывая с доски формулы, ликуя в душе от мысли, что «шалость удалась». И тут перед его лицом возникает рука соседа с его, Костиным, маркером в пальцах, и выводит прямо перед его тетрадью — «подсти…», дальше Костя вцепляется в руку новенького, чтобы не дать ему дописать то, что он намеревался. Тяжело дыша, они пытаются вырвать друг у друга маркер, забыв, где они находятся.

— Это что такое? — грозный голос Клеопатры звучит прямо над ними. — Встать! Что вы тут устроили. — И тут она замечает исписанную чёрным маркером парту. — Кто это сделал?

Парни молчат. Макаров заинтересованно смотрит в окно, а Костя, уставившись в пол, больше всего мечтает сейчас иметь возможность стрелять в людей. Вот бы он оторвался — он убил бы Макарова не один раз, он убивал бы его медленно и с удовольствием сто, двести раз, так много, пока не удовлетворил бы своё чувство мести.

— Отлично, — голос учительницы режет по нервам, как наждаком по голой коже. — Раз никто не виноват, значит, виноваты оба. После уроков остаётесь и моете весь класс. И попробуйте только сбежать. Вам, Завьялов, замечаний уже достаточно, поверьте, я и до директора дойду. А вам, Макаров, должно быть стыдно, только перевелись, а уже устраиваете тут скандалы. Так что, мальчики, чтобы после уроков были тут, и завтра я хочу увидеть этот кабинет в идеальном состоянии.

========== Часть 6 ==========

— Сам не понимаю, зачем я это сделал, — Костя раздражённо отмахивается от друзей, насевших на него с расспросами на перемене. — Какой-то секундный порыв. Даже не задумался о том, какой реакции я жду.

— Ну, уж точно не той, чтобы Макаров промолчал и зажевал такой выпад, — фыркает Баранов. — Устроили вы, конечно, шоу — и в цирк не ходи.

— Тебе, Бараш, не важно кто и с кем, лишь бы шоу, да? — хлопает приятеля по плечу Горохов и смотрит на Костю. — Слушай, я с тобой после уроков не смогу пойти, я с Поповой иду в филармонию.

— Куда-а-а ты идёшь? — уже оправившись от недавнего смущения, удивлённо спрашивает Стас. — Где твоя рожа, а где филармония.

— Нормальная у меня рожа, поинтеллигентнее твоей, кстати, — парирует Семён и тут же уточняет у Завьялова. — Без обид?

Костя кивает и переводит взгляд на Авдеева. Тот морщится и быстро отвечает на незаданный вопрос:

— Прости, у меня планы. Но если без меня никак, я попробую отменить. Ты справишься?

— Ладно, ерунда, — Костя подавляет внутри себя смутное беспокойство. — Постараюсь как-нибудь пережить пару часов рабства не в самой приятной компании.

— Ты, главное, постарайся, выйти живым с этой гладиаторской арены, — ржёт Баранов. — А то найдём утром твоё хладное тело посреди кабинета. А хочешь, я с тобой пойду?

Завьялов усмехается и категорически заявляет:

— Спасибо, Бараш, за руку помощи. Я уж как-нибудь сам, без твоих умных замечаний.

— Ты если что, звони, что ли, — примиряюще просит Лёнька и укоризненно смотрит на Стаса. — Реально притомили твои шутки уже.

Баранов замолкает, но ненадолго — мимо них идёт Макаров, глядя прямо перед собой и не обращая ни на кого внимания.

— Слушай, Макар, а кто там у вас сверху был, а кто снизу? — Стас, не задумываясь, на одном дыхании выпаливает эту фразу — он не один, он в компании друзей, он привык, что они не дадут его в обиду, и при них можно вести себя, как вздумается.

Никита резко тормозит, взгляд у него сейчас такой изумлённый, словно он увидел говорящего таракана.

— Пойдём — покажу, — сквозь зубы отвечает он Баранову, а тот от неожиданности предложения, быстро отступает за спины товарищей.

Макаров же, усмехнувшись, смотрит уже на Костю и вдруг подмигивает ему:

— До встречи, Котик, — и ещё раз усмехнувшись, продолжает своё торжественное шествие вдоль школьного коридора.

Горохов обеспокоенно смотрит в спину удаляющемуся Макарову, затем поворачивается к Косте:

— Забей и не ходи сегодня никуда. Права не имеют заставлять класс драить. Что по факту она может тебе сделать? Принесём завтра краску и покрасим эту сраную парту. Забей.

— Чтобы он подумал, что я ссыканул? — Костя качает головой. — Я не боюсь его. С какого он вообще решил, что рулит эту ситуацию?

— Он специально тебя провоцирует, видно же, — убеждённо говорит Авдеев. — Я уже начинаю склоняться к предложению Сёмы — просто отпинать его вчетвером и закончить с этим голубым кино.

— Ладно. Поживём — увидим, — Костя пожимает плечами. — Постараюсь держать себя в руках и не реагировать на его провокации.

— А вот это правильное решение, — соглашается Авдеев и кивает в сторону столовой. — Зажуём стресс?

Как это бывает часто, правильные решения только на словах оказываются правильными, следовать же им подчас трудно, а порой просто невозможно.

В этом Костя Завьялов убедился почти сразу же после того, как в конце учебного дня подошёл к кабинету математики и открыл дверь.

Макаров, вальяжно развалившийся на подоконнике, курил в приоткрытое окно, совсем не беспокоясь на тему, что его могут спалить случайно заглянувшие в кабинет учителя.

— Опаздываешь, Котик, — он выжидающе смотрит на Костю и почему-то улыбается.

— Хватит. Меня. Так. Называть. — Чеканя каждое слово огрызается Завьялов, стараясь не смотреть в сторону суки-новенького.

— Какой злой Котик, — почти весело отвечает Макаров и спрыгивает с подоконника. — Ладно, приступим, пожалуй. Раньше начнём — раньше кончим. Согласен?

Завьялов отворачивается, чтобы погасить подступающий гнев, понимая, что Никита снова провоцирует его. Оглядывается в поисках ведра, как он и предполагал — ничего нет. Придётся идти к техническому персоналу и просить всё, что надо им для уборки. Он молча выходит из кабинета, специально делает всё не торопясь, стараясь дышать глубже, пытаясь внушить себе мысль, что надо просто сделать то, что надо, а то, что не надо — делать не надо.

Плевать на то, а будет ли Никита вообще что-то делать, Костя просто должен выполнить свою часть, а потом наплевать на остальное. Его совесть будет чиста.

И снова на словах всё оказывается проще, чем на деле.

Пока Завьялов усердно трёт парты, Макаров сидит на учительском столе и не сводит с него взгляда. Потом он, правда, всё же берёт в руки тряпку и даже имитирует какую-то слабую деятельность, то есть вяло размазывает воду по ближайшему столу.

Глухое раздражение всё копится в груди Завьялова, как снежный ком, с каждым оборотом становится всё больше и тяжелее.

Что помешает завтра Макарову сказать, что это он трудился, как подорванный, а он, Костя, вообще ничего не делал. Класс-то убран наполовину — кто виноват и что делать?

Заставить же Макарова хоть что-то делать как-то иначе, кроме как приложить мордой о стену — других вариантов в голову не приходит, но и этот вариант так себе.

Костя матерится про себя и ещё яростнее трёт парту.

— Что ты так упираешься, ты на ней дыру протрёшь сейчас, — спокойный и чуть ленивый голос Макарова раздаётся почти над самым ухом, и Костя от неожиданности вздрагивает. Он разгибается, резко поворачивается к Никите — ярость уже стучит в висках.

— Зато ты, я смотрю, отлично себя чувствуешь, нихрена не делая.

— А кто тебе мешает нихрена не делать? — Удивляется Макаров и смотрит на чистую парту. — Какой ты молодец, однако. У тебя талант полировать гладкие поверхности.

— Да пошёл ты… — Костя нервно бросает тряпку на пол, со всей силы пинает по ведру ногой — ведро падает на бок, вода течёт мутным ручьём по затёртому линолеуму школьного кабинета.

Вот тут бы Косте просто уйти, сделать всего лишь пару шагов, открыть дверь и выйти в коридор. Так просто. Но гнев, выплеснувшийся наружу, не даёт ему этого сделать. Он проходит мимо Макарова и злобно бросает ему в лицо опасное слово:

— Пидор…

И тут, сам не понимая как, внезапно, молниеносно и стремительно, вдруг оказывается прижатым к стене сильным телом своего врага. Всё происходит так быстро, что картинка перед глазами плывёт от резкого удара головой о стену. Макаров ещё раз прикладывает его затылком о штукатурку, и пока Костя бессмысленно пытается вернуть мутнеющее сознание, быстро идёт к двери и запирает её на ключ.

Поворачивается к Завьялову, тот немного придя в себя, пытается ударить его в нос, но Никита перехватывает его руку в броске и снова прижимает к стене.

— Не доходит, значит, с первого раза, — шипит ему в лицо Макаров, передавливая горло локтём правой руки. Завьялов пытается высвободиться из-под захвата, но весовые категории слишком неравны, а под одеждой Никиты перекатываются нехилые мышцы. Он отрывает Костю от стены, ударяет ступней под колено, заламывает ему руки за спину и загибает на ближайшую парту. Одной рукой снова пережимает шею так, что его локоть оказывается под подбородком Завьялова. В глазах у Кости темнеет, а Никита шепчет ему в ухо.

— Если Котик не понимает по-хорошему, как надо себя вести, то можно объяснить Котику на понятном ему языке.

Макаров усиливает захват и продолжает:

— А какой язык понимает Котик? Мы оба знаем ответ. Да? Котик ведь уважает физическую силу, а?

Макаров придавливает Костю своим телом, освобождая горло.

— Пусти, с-с-су-к-к-ка-а, я же тебя урою, — хрипит Костя, а Макаров, размахнувшись, со всей силы шлёпает его по заду.

— Ты сейчас не в том положении, чтобы мне угрожать. Расслабься, я всё равно сделаю то, что собираюсь, а если ты будешь расслаблен — тебе будет не так больно.

В голове Кости зарождается ужас от мысли, а что именно собирается сделать его враг, он пытается скинуть с себя тело Никиты, но тот ещё сильнее заламывает ему руки:

— Будешь так извиваться, я могу возбудиться. Тогда будет совсем плохо. Или мне придётся тебя вырубить.

Никита возится за его спиной, и тут Костя чувствует, что он чем-то связывает его руки, связывает так крепко, что не освободиться.

— Не переживай, я перетянул не настолько сильно, чтобы остановилось кровообращение.

Тут он внезапно прижимается губами к впадинке на шее Завьялова, и тут же тянется одной рукой к молнии на его брюках.

Костя снова дёргается под ним, но Макаров, быстро справившись с молнией, уже стаскивает одежду вниз вместе с бельём.

— Тварь, отпусти меня, ты совсем охуел что ли…

В голосе Кости уже звучит паника, а Никита усмехается и снова шлёпает его уже по голой коже одной из ягодиц.

— С-с-су-ка-а, ты что дела…

— Тсс-с-с, не шуми, я просто тебя накажу, больше ничего. Хотя ты так сексуально выпятился сейчас, что я еле держусь, чтобы не сделать что-то большее. Расслабься, Котик — почти ласково говорит Макаров и до слуха Кости доносится звук расстёгиваемого ремня.

Костя уже готов рыдать от того унижения, которому сейчас подвергается, ему так страшно, что он ничего не может сделать в этой ситуации, ему так стыдно от мысли, что это он, Костя Завьялов, не последний человек в этой школе, лежит сейчас на парте, с заломленными за спиной руками и спущенными до колен брюками, с откляченным кверху задом, а позади него навис другой парень, и что он сейчас собирается делать… сердце Кости набирает обороты от невыносимости и нереальности этой абсурдной ситуации.

— Вот так, хороший мой, не дёргайся, — на прохладную кожу опускается тёплая ладонь Никиты, поглаживает, и неожиданно наотмашь бьёт сначала по одной, потом по другой ягодице.

Костя задыхается, а Макаров продолжает звонкие шлепки ладонью, от звуков которых становится так стыдно, как и от осознания того, что сейчас происходит.

— А теперь основное блюдо, — раздаётся над ним спокойный голос Макарова, и Костя вздрагивает всем телом, не в силах сдержать рвущийся из горла крик, когда на его тело опускается кожаный ремень Никиты.

— Будешь так кричать, обязательно кто-нибудь прибежит. Ты же не хочешь, чтобы кто-то узнал о наших маленьких шалостях, — и Костя, давясь слезами, пытается сдержать рвущийся наружу крик.

Удары становятся всё сильнее, Костя сбивается со счёта, перед глазами разливается мутная пелена, а по телу горячий жар. Слёзы текут из глаз, а сознание пытается сбежать от этого ужаса.

И в тот момент, когда Костя уже готов отключиться, всё вдруг заканчивается.

Он не отслеживает момента, когда Никита перестаёт держать его, он не отслеживает, когда тот освобождает его руки, дует на покрасневшую, местами вспухшую кожу, осторожно подтягивает вверх его брюки, приводит в порядок одежду. Завьялова охватывает странное безразличие, он продолжает лежать на парте, не реагируя, что Никита подсаживается на ту же парту, тянет его на себя, обнимает, гладит по волосам:

— Прости, я увлёкся.

Он снимает с себя пиджак, укрывает Костю, продолжая гладить его, и что-то говорит, говорит. Постепенно дыхание Завьялова восстанавливается, он пытается встать, Никита тут же помогает ему подняться, придерживая за плечи.

— Пусти меня, — глухо говорит Костя, глядя в пол.

— Я провожу тебя.

— Не надо меня провожать, — ещё глуше отвечает Завьялов, но Макаров качает головой.

— Я провожу тебя. Мне надо убедиться, что ты добрался до дома нормально.

— Как хочешь, мне похуй, — всё также не глядя на Никиту, Костя, прихрамывая, идёт к двери.

========== Часть 7 ==========

Вот она ситуация, к которой нельзя подготовиться ни при каком раскладе. Это могло произойти хоть с кем, только не с ним. Он, Костя Завьялов, никогда представить себе не мог, что кто-то посмеет продемонстрировать ему свою силу. Сколько себя помнил, с ним всегда считались, начиная с детского сада. Он умел вызывать к себе уважение. Был уверен в себе, не разменивался на мелочи — в меру нагл, обаятелен и дерзок.

Он привык, что его жизнь строится так, как он того хочет, что к его мнению прислушиваются, что его слово имеет вес.

А тут, произошло такое, что ему кажется, что он спит, это всего лишь кошмар, сейчас он проснётся по сигналу будильника, и всё случившееся с ним покроется зыбкой рябью нереальности.

Но кошмар всё не проходит, он идёт рядом с ним, придерживая его под руку, а у него нет сил, чтобы стряхнуть досадную помеху, даже просто послать сопровождающего его парня он не в состоянии.

Такое ощущение, что все эмоции, которые у него когда-то были, вдруг вылились из него, он абсолютно пуст, и кроме тупого равнодушия — нет больше ничего.

В полном молчании они доходят до дома Завьялова, и тут он поднимает на Никиту покрасневшие глаза и говорит сквозь зубы:

— В квартиру я тебя не пущу.

Тот пожимает плечами:

— Если бы я захотел, кто бы мне помешал. Но я довёл тебя до дома — моя совесть чиста. Не болей, — тут он поворачивается и идёт прочь.

Костя тупо смотрит ему в спину. Отойдя немного, Макаров оглядывается и бросает через плечо:

— Прости и забудь, что было. Это всё равно уже произошло, что теперь страдать.

Костя стоит ещё некоторое время посреди двора, потом, закусив губы, поднимается на свой этаж. И только дома тугая пружина моментально разворачивается и, кто бы увидел его сейчас — ни за что бы не поверил, что это Завьялов лежит, уткнувшись носом в подушку и рыдает, как сопливая первоклассница, которая получила первую в своей жизни двойку.

Его, ни разу в жизни не подвергшегося физическому наказанию, выпороли, как провинившегося крепостного мальчишку на конюшне, сделали это так легко, словно по-другому и быть не может. Такого унижения он не испытывал никогда за все свои семнадцать лет. Как теперь жить с этим, как смотреть в глаза своим друзьям, которые уважают его, которые беспрекословно выполняют то, что он скажет, как пройти мимо Макарова, чтобы не дрогнул ни один мускул на лице и не выдал его.

Как с этим всем теперь ему, Косте, справляться?

Он не знает.

Он не знает, что ему теперь делать. В голове мелькает малодушная мысль не идти вообще ни в какую школу, но Завьялов тут же её отгоняет прочь. Позволить Макарову праздновать свою победу, убедить его в том, что он смог сломать его — Костя умирать будет, но поползёт завтра в ставшую в один час ненавистной школу. Тем более придётся отвечать за бардак в кабинете, а Завьялов никогда не уклонялся от ответственности за свои поступки. И кто мешает Никите сказать, что это он, Костя, устроил эту разруху — какой ещё подлости можно ожидать от человека, способного вот на такое.

Вечером, пришедшая с работы мать, обеспокоенно заглядывает к нему в комнату, зовёт ужинать, но Костя только отрицательно мотает головой. С трудом сходив в душ и попытавшись замазать горящую синим пламенем кожу какой-то, найденной в аптечке, заживляющей мазью, он снова падает на кровать, пытаясь хоть ненадолго уснуть. Сон не идёт — нервная система чересчур измотана, не даёт расслабиться, перед глазами кадры его унижения, к утру Костю начинает лихорадить.

Мать пытается не пустить его в школу, трогает его лоб, заставляет померить температуру:

— Тридцать семь и четыре. Давай, я вызову врача.

Костя усмехается и, морщась, закидывает сумку на плечо:

— Из-за такой ерунды врача? Мама, мне не пять лет. Я просто переутомился, всё пройдёт.

И мать сдаётся, она никогда не умела спорить со своим сыном.

Друзья уже ждут его у крыльца школы.

— Ну как? — Бараш пританцовывает от нетерпения. — Как вчера всё прошло?

Костя сплёвывает на землю и неопределённо пожимает плечами.

— Всё нормально? — Горохов внимательно вглядывается в лицо друга. — Ты какой-то бледный.

— Да нормально всё, — раздражённо отмахивается Завьялов. — Никаких весёлых историй я вам не расскажу, так что закрываем этот цирк.

То, что цирк откроется буквально через десять минут, в этом Костя не сомневается. Шоу начнётся ровно с того момента, как в класс войдёт Клеопатра и увидит весь тот беспредел, который был им и Макаровым вчера там устроен.

Самого же Макарова ещё нет, и Косте очень хочется надеяться, что он больше его никогда не увидит. Но ведь может же такое произойти, что его враг вдруг попал под машину, на него свалился кирпич или уж совсем на крайний случай его похитили инопланетяне.

Но случайности происходят только случайно, а Никита обнаруживается стоящим у окна в школьном коридоре и говорящим с кем-то по телефону.

Костя, не глядя на него, пытаясь придать своему лицу невозмутимость, но понимая, что это ему не удаётся, чувствует приливающую к щекам кровь, жар по коже, и внезапно сжавшееся горло.

— Ты чего? — шёпотом спрашивает его Авдеев, но Костя только мотает головой и заходит в кабинет, тут же замерев на пороге и не веря своим глазам.

Кабинет сияет такой чистотой, какой не было, наверное, с начала учебного года. Он машинально оглядывается на Макарова, хмуря брови, а Горохов уже хлопает Завьялова по плечу:

— Ну, ничего вы тут всё отполировали, Клеопатра должна вам грамоту выдать.

Костя потирает виски, выходит, Макаров вчера, после того, как проводил его, вернулся в школу и сам привёл кабинет в порядок. Необъяснимый поступок. Он идёт к своему месту, медленно опускается на стул, он ни за что не даст заподозрить никому из присутствующих, что с ним что-то не так. В этот момент в класс заходит Никита, останавливается, смотрит на него, кривит губы и переводит взгляд на Лёньку:

— Авдеев, сделай доброе дело, сядь со своим другом, пока дело Третьей Мировой не закончилось. Не хочется, знаешь ли, никого убивать.

Глаза Авдеева расширяются во время этой речи, он смотрит то на Никиту, то на Костю, наконец кашляет и говорит:

— Я-то, конечно, сяду, но ты, Макар, переходишь уже все границы. Смотри, как бы самому под раздачу не попасть. Ты тут один против всех.

Никита усмехается и идёт на место Авдеева:

— Я подумаю над твоей угрозой.

На перемене ребята обступают Завьялова:

— Слушай, с какого хрена мы вообще терпим этот маразм, — Горохов гневно потирает ладони. — Почему мы не возьмём и не разберёмся с этой проблемой? Костя, что ты молчишь?

— Что ты ему собираешься предъявить? — устало интересуется Завьялов, этот разговор ему совсем не нравится, вдобавок начинает болеть голова, ломит виски, снова начинает лихорадить.

— Да я вообще ничего ему не собираюсь предъявлять, — злится Семён. — Отпинаем его по почкам и разойдёмся по-мирному. Может, задумается над правилами хорошего тона.

— Вряд ли он задумается, — усмехается Костя. — Как хотите, но я не думаю, что это как-то изменит ситуацию.

— Я сегодня пас, — Баранов, извиняюще улыбается и добавляет. — Мне собаку надо везти к ветеринару, так что вам придётся без меня.

— Кто бы сомневался, — Лёнька фыркает и насмешливо смотрит на Стаса. — Ты вот сейчас вообще никак не удивил. Напомни-ка, а почему мы вообще с тобой дружим?

— Как это почему? — Баранов непонимающе смотрит на друзей и растерянно отвечает. — Мы же с первого класса вместе.

— А, ну это многое объясняет, — смеётся Лёнька. — Да расслабься. Ребят, надо зажевать стресс. Давайте по-быстрому в столовку?

— Я подойду сейчас, — Завьялов поднимается на третий этаж в туалет.

Там по обыкновению пусто, многие в школе давно привыкли, что на третий этаж в туалет лучше не соваться, себе дороже. Костя заходит в одну из кабинок, после долго моет руки, вглядываясь в свое изображение в потрескавшемся зеркале. Умывает лицо, выпрямляется, мокрая чёлка падает на лоб — Костя закрывает глаза и прижимается к холодному стеклу.

Хлопает дверь — кто-то только что вошёл внутрь. Завьялов поворачивается — на пороге Никита, смотрит на него, поджав губы.

— Ты как? — спрашивает он.

Костя кривится, молча закрывает воду и идёт к выходу мимо Макарова.

Тот загораживает ему дорогу:

— Послушай, если я задаю тебе вопрос, то я хочу услышать на него ответ. Ты неважно выглядишь.

— Отвали от меня, — с ненавистью в голосе шипит Костя, пытаясь оттолкнуть Макарова со своего пути. Но тот резко толкает его вглубь одной из кабинок и закрывает за ними дверь.

Прижимает Костю к стенке спиной, кожа тут же отзывается болезненной отдачей, Завьялов закусывает губу, пытаясь подавить стон, а Никита заглядывает ему в лицо:

— Котик, не козли, хуже будет. Я тебя по-доброму спрашиваю, как ты? Ответь мне.

Он прижимается к Косте всем телом, и тот с ужасом чувствует что-то твёрдое, упирающееся в его бедро.

— Со мной всё нормально. Пусти, — он начинает вырываться из крепкого захвата рук Макарова, но тот, просунув колено ему между ног, не даёт освободиться.

Внезапно Никита прикасается губами к коже на шее, сначала легко, потом сильнее, немного придавливая кожу, передвигается к уху, прихватывая мочку зубами и поглаживая языком:

— Ты такой сладкий, Котик, — шепчет он ему очень тихо. — Почему с тобой так трудно?

— Пусти меня, — Костя почти не дышит, ему кажется, что стоит ему пошевельнуться и случится что-нибудь очень страшное, такое, что потом остановить будет невозможно.

— Нет, — качает головой Макаров, — я тебя не пущу. Ещё немного, я хочу представить, что мы с тобой не враги. Ещё пару минут.

И тут — Костя потом пытался внушить себе, что этого не было, что ему почудилось, что это всё температура — Макаров совершенно спокойно опускает вниз свою руку, кладёт её ему в область паха и крепко сжимает ладонь. Завьялов дёргается, а Никита, не торопясь, сдавливает там, потирает, и когда чувствует под своей ладонью ответную реакцию, удовлетворённо улыбается и отстраняется от Кости:

— Иди, Котик, а то ещё немного, и я не остановлюсь.

Завьялов с пылающим лицом вываливается из кабинки, чуть не падая, почти бежит к двери туалета, слыша за спиной довольный смешок Макарова и проклиная своё, так подставившее его сейчас тело.

========== Часть 8 ==========

Обида от перенесённого унижения так сильно поглощает Костю, что ему хочется упасть прямо тут, посреди школьного коридора, лицом вниз, и выть от бессилия.

Почему эта невиданная фигня происходит с ним? Он спит что ли и никак не может проснуться — иначе это безумие и назвать нельзя, как самым страшным кошмаром в его жизни.

Нет, с этим надо что-то делать и, причём, немедленно. Надо остановить, прекратить каким угодно образом всё, что творится сейчас с ним. Костя никогда себя так не чувствовал — полностью деморализованным и растерянным, не понимающим, как справляться с ситуацией, с которой обычными методами справляться не получается. Годами накопленный опыт и заработанный авторитет в одно мгновение оказались самым бессмысленным и ненужным в войне приобретением.

Макаров… Костя стонет при одной мысли о своём однокласснике — тут же наваливается тяжесть перенесённого стыда, воспоминания о настойчивой руке Никиты уверенно прижимающейся к его телу, которое с готовностью среагировало, так подло подставив его.

Костя никогда даже и представить не мог, что вот такая ситуация может с ним произойти, даже случайно, даже спьяну… ну даже мыслей таких в голову не приходило. Для этого есть девчонки, ну или, если совсем невмоготу, а подходящего варианта нет, то можно обойтись и самому. Но чтобы такое… Завьялов отчаянно крутит головой, пытаясь отогнать воспоминания о собственных ощущениях, нет, никогда его не привлекали, даже в фантазиях, люди своего пола. И он не такой, и не его сейчас тискал в туалетной кабинке Макаров. Костя снова задыхается, потому что мозг отказывается принять тот факт, что парень может так себя вести, как будто это в порядке вещей, как будто это не мерзко и не стыдно для него.

И тут же голос Никиты в голове: «Пидор не тот, кто трахает, а тот, кого трахают».

И Костя готов уже расплакаться, потому что один он с этим не справится, один он проиграет этот бой без рассуждений — Макаров сильнее, больше, увереннее, наглее — да по всем параметрам превосходит его, Костю.

Первый раз в своей жизни Костя Завьялов чувствует себя одиноким, без поддержки и опоры друзей, он словно только что родившийся щенок, которого вот так вдруг зашвырнули на середину озера — выбирайся, как знаешь. А он не знает, он один, ему страшно и хочется плакать, и впервые в жизни не хочется сейчас встречаться ни с кем, даже со своими товарищами, с теми, с кем он с первого класса вместе, которые вместе с ним выдержали не одно сражение. Но тут он один, он не может рассказать им, в чем, собственно, тут дело. Они отвернутся от него — в этом он уверен.

На последнем уроке биологии становится совсем плохо — в висках стучит, голова словно стянута тугой лентой, начинает лихорадить, Завьялов закрывает глаза, и тут же, как на полной громкости включённом фильме, слышит как о лист тетради падает, разбиваясь и расплёскиваясь, кровяная капля из носа, потом ещё одна и ещё…

Он открывает глаза — по белому тетрадному полю расползаются красные кляксы, собираясь в причудливые узоры.

— Костя-я-я, — с ужасом в голосе шепчет Лёнька и, тряся рукой, орёт на весь класс — Алевтина Васильевна, человек помирает.

Старенькая и очень добрая биологичка заполошено всплёскивает руками, растерянно озирается и испуганно предлагает:

— Ребята, проводите кто-нибудь Костю в медкабинет.

Одновременно со своих мест вскакивают Горохов и Макаров и хором:

— Я провожу.

Биологичка удивлённо смотрит на них:

— Я думаю, и один прекрасно справится. Да?

Макаров молчит пару секунд, хмурится, смотрит на напряжённое лицо Горохова, потом на бледное Кости, нехотя кивает и садится на своё место.

— Что с тобой? — уже в коридоре спрашивает Сёмен, поддерживая Костю под руку.

— Всё нормально, переутомился, да и спал плохо, — нехотя отвечает Завьялов. — Что ты в меня вцепился, я могу сам идти.

— Можешь-то ты, конечно, можешь, но соскребать с пола мне тебя не особо хочется, поэтому, я тебя всё-таки подержу, — твёрдо отвечает Горохов и так же крепко держит Завьялова под руку.

— Ты зачем больной в школу пришёл? — Школьный врач Олеся, молоденькая и смешливая девушка, укоризненно смотрит на Костю, тот через силу улыбается и пытается придать разговору более непринуждённый тон:

— Ну, как же, один день без вашей улыбки подобен смерти.

— Ну тебя, Завьялов, — смеётся Олеся, — иди домой, а то и в самом деле придётся тебя выносить отсюда. Семён, проводишь?

Горохов кивает, обнимает Костю за плечи.

— Врача вызови, — несётся им вслед голос медика.

Дома Костя падает на свою кровать — сил совсем не осталось, в голове набат, даже если начнётся пожар, он не сможет встать на ноги — осталось дождаться мать с работы, звонить ей Костя не хочет — у матери слабая нервная система, она неизвестно чего может себе напридумывать.

Неделя, проведённая дома, позволяет Косте немного привести в порядок растрёпанные последними волнениями измотанные нервы. Друзья каждый день забегают с новостями и апельсинами. Костя смеётся и предлагает уже замутить бизнес по их продаже.

— Макар спрашивал о тебе, — вдруг ни с того, ни с сего заявляет Баранов.

Костя давится воздухом от неожиданности, натужно кашляет, а Лёнька бьёт его по спине, недовольно глядя на Стаса:

— Нашёл тоже тему для разговора.

— Что спрашивал? — прокашлявшись, интересуется Костя.

— Спрашивал, когда похороны, — хмыкает Баранов, а Семён с негодованием подытоживает:

— Вот козёл же. Нет, я точно ему втащу.

— Забей, — устало отмахивается Костя и откидывается на подушку. — Пошёл он — говна кусок, разговаривать ещё о нём, время терять.

— Кстати, тебя когда выписывают? — интересуется Лёнька.

— Да уже выйду дня через три, думаю, — подсчитывает в уме Костя. — А что?

— На следующих выходных очередной туристический слёт. Едем в «Звёздный». Последний раз, понимаешь, ты точно должен быть с нами!

Завьялов смеётся:

— Ну, как же в «Звёздный» да без меня. По-любому выпишут.

Ребята расходятся уже под вечер, почти перед самым приходом матери с работы, а Костя уже размышляет над тем, а хорошая ли это идея ехать в этот лагерь, когда за спиной будет дышать ненавистный Макаров. Успокаивает только то, что рядом будут друзья, и вряд ли выйдет, так, что Костя вдруг окажется один. Да и вообще, Никита может, вообще никуда не поедет, потому что он ведь выше всех этих детских игр и конкурсов для детей младшего школьного возраста.

Только это и успокаивает и даёт надежду, что последний выезд с классом в рамках туристического слёта не превратится в очередной кошмар.

Как и предполагал Костя, его выписали в среду, а в четверг он уже, твёрдо решивший не поддаваться на провокации Макарова и вообще сделать вид, что того и на свете не существует, уверенно приближался к родной двадцать пятой школе. Уже на подходе его нагоняют Семён и Лёнька, а у крыльца их ждёт Баранов, заигрывающий с проходящими девчонками.

— Ребята, — Ирина Николаевна пытается перекричать шум в классе, — напоминаю, те, кто едет на турслёт, должны сдать по две тысячи, завтра последний день — я сдаю деньги и оформляю путёвки.

— Ты принёс? — обеспокоено спрашивает Авдеев у Кости, тот кивает и идёт к Логиновой, чтобы та внесла его в список.

— Ну, всё, — облегчённо вздыхает учительница, — вроде все сдали. Класс едет в полном составе, за исключением Макарова.

Губы Кости растягиваются в непроизвольной улыбке — лучшей новости и представить было нельзя, но в это время за его спиной раздаётся голос:

— Никаких исключений, Ирина Николаевна, — к учительскому столу идёт Никита собственной персоной, на ходу доставая из кармана деньги. — Я тоже еду.

Настроение Кости моментально падает с небес в преисподнюю, а Никита поворачивается к нему и, улыбаясь, произносит:

— Ну, надо же, ты живой. А я уже хотел венок заказывать.

— Себе закажи, — огрызается в ответ Костя.

Макаров хмыкает, расписывается в ведомости и идёт к своему месту. Костя же, обнимает стоящую рядом Катю Попову, шепчет ей что-то на ухо, та смеётся, краснеет от удовольствия. А Костя, не замечая беспокойного взгляда Горохова и напряжённого лица Макарова, сыплет комплиментами, чтобы хоть на некоторое время отделаться от смутного волнения по поводу предстоящей поездки.

========== Часть 9 ==========

— Ну что, Попова, сходим куда-нибудь вечером? — спрашивает Завьялов у Кати, сгребая со стола свои учебники. — Что скажешь?

— И в самом деле, что скажешь, Попова? — Горохов усаживается прямо на школьный стол и выжидающе смотрит на девушку.

Катя краснеет, перекидывает через плечо косу, и вызывающе отвечает:

— А я вам не Лариса Дмитриевна, нечего меня тут делить. Оба бесите, — и, кивнув на выход своей подружке Реутовой, гордо выходит из кабинета.

— Облом, Котик? — мимо проходит Макаров, насмешливо глядя на Костю, поправляет сумку на плече. — Девчонки, подождите. Что скажу… — догоняет Катю и Олю, обнимает их за плечи и что-то говорит им вполголоса.

— Я не понял, — Завьялову очень хочется плюнуть в спину уходящему Никите, но вместо этого он поворачивается к Семёну. — У тебя что с Поповой?

— У меня к Поповой любовь, — пожимает плечами Горохов. — Имеешь что-то против?

— Да нет, — Костя изумлённо смотрит на друга. — Просто ты не говорил, что так серьёзно всё. Мне бы даже в голову не пришло клеить её, если бы ты сказал.

— Ну, вот теперь знаешь, — нехотя отвечает Семён и спрыгивает с парты.

— В столовку? — спрашивает Авдеев, а Стас, хмурясь и пытаясь что-то вспомнить, вдруг интересуется:

— Пацаны, а кто такая Лариса Дмитриевна?

— Бараш, ну ты вообще, — парни смеются хором, а Костя хлопает Стаса по плечу и заговорщицким шёпотом сообщает:

— А Лариса Дмитриевна, Бараш, это такая классная тёлка была, что за ней весь город бегал, а потом её пристрелили, чтобы никому она не досталась.

— Это когда такое было? — Стас непонимающе косится на друзей.

Ребята снова хохочут в голос, а Завьялов продолжает:

— А было это предположительно в девятнадцатом веке, а место действия — урок литературы.

— А-а-а-а, — разочарованно тянет Баранов. — Опять эта ваша классика. Скука-а-а-а.

— Знаешь, Бараш, — Костя скептически щурится в сторону одноклассника. — Не любить классику имеет право тот, кто её читал.

Стас недоверчиво фыркает и идёт следом за друзьями в столовую.

— Странно вообще, — тщательно пережёвывая кусок булки, говорит Авдеев и кивает на сидящего невдалеке Макарова, который что-то рассказывает Поповой и Реутовой, чуть ли ему в рот не заглядывающим. — Он ведь не собирался никуда ехать. Когда списки составляли, он на весь класс заявил, что не собирается тратить деньги на этот идиотизм. Что, интересно было бы знать, повлияло на его новое решение?

Завьялов молчит и смотрит в стол. Он знает, почему Макаров изменил своё мнение насчёт поездки, потому что он, Костя, сегодня пришёл в школу, потому что он тоже едет.

Появляется малодушная мысль тут же побежать к Логиновой и забрать деньги, и отказаться от этого похода вместе со всеми в последний раз. Но и тут Завьялов понимает, что никуда он не побежит и никому он ничего не скажет — Никита сразу поймёт, что двигало им в этой ситуации, довольно ухмыльнётся, потому что именно этого он и добивается — сломать его, заставить делать то, что ему, Макарову, хочется. А хочется ему видеть страх Кости, что он признал его право сильного.

Завьялов поднимает глаза и натыкается на взгляд Никиты за соседним столом. Тот смотрит так, будто мысли Кости ярким неоном горят у него над головой. Макаров усмехается, словно хочет сказать: «Всё ты верно понимаешь, Котик».

И так хочется затолкнуть ему это «Котик» обратно в глотку, и Костя сделал бы это, если бы не понимал, что потерпит мгновенное фиаско при первом же подходе. Друзья, конечно же, встанут за него, но позор будет принадлежать ему одному — а ему не нужна защита, он сам должен справиться со всем этим.

— Ладно, я домой, — Костя встаёт со своего места. — Надо собраться, завтра же сразу после уроков едем?

— Ну да, — кивает Горохов и оборачивается в сторону девчонок. — Попова, сколько можно есть. Пошли, я тебя провожу.

Катя хмыкает:

— А кто тебе сказал, что я хочу, чтобы ты меня провожал?

Семён мрачнеет:

— Так мне ждать тебя или нет?

Попова поджимает губы, вздыхает:

— Да иду я, — целует подругу в щёку. — Созвонимся вечером.

Горохов ждёт её возле дверей:

— О чём вы там с Макаром мило так беседовали?

Катя удивлённо смотрит на него:

— Ты что, ревнуешь? Просто разговаривали, расспрашивал про класс, типа хочет узнать всех получше. Он, может, подружиться с вами хочет, а вы его в штыки приняли. Никита, в принципе, неплохой парень.

— Ага, — скептически кивает Горохов, — неплохой, только пусть компанию для дружбы найдёт себе в другом месте.

Ночью сон всё не идёт к Косте, он вертится с боку на бок, в голову лезут мутные мысли, так хочется, чтобы эта ночь не заканчивалась, а следующий день никогда не наступил. Казалось бы, что проще, взять и не ехать никуда, наплевав на деньги, просто взять и ушиться, но Костя понимает, что он так не сделает. Не подведёт товарищей, которые ждут его, не позволит насладиться победой Макарову, да и в самом деле это последний выезд, вот так, вместе с классом куда-то в качестве одного коллектива — кто знает, как дальше жизнь сложится, и будут ли они вообще общаться, когда окончат школу.

Под утро Костя забывается тревожным сном, в котором он, спотыкаясь, бредёт по зыбкому песку сквозь густой туман, а в спину ему дышит кто-то, но повернуться и посмотреть он не может, тело не слушается, и только липкий страх ползёт вдоль позвоночника.

После уроков Ирина Николаевна отмечает всех присутствующих:

— Так, сейчас все расписываются в журнале по технике безопасности, надеюсь, что вы помните, как себя надо вести. Мне очень хочется верить, что вы взрослые люди и понимаете, что вы самые старшие и должны подавать пример своим поведением. Вы понимаете меня?

— Конечно, понимаем, Ирина Николаевна, — подаёт голос Бараш. — Будем ходить по турбазе и подтирать малышне носы. Я платков полный рюкзак набрал, хотите посмотреть?

— От вас, Баранов, я и не ожидала ничего другого, — вздыхает Логинова. — Машины сопровождения будут через полчаса, поэтому не опаздывайте, автобусы должны отъехать от школы ровно в два часа. И я вас умоляю, никакого спиртного, не вынуждайте меня обыскивать ваши личные вещи.

— Какое спиртное, Ирина Николаевна, что вы, — преувеличенно возмущённо восклицает Авдеев и наклоняется к Горохову. — Ты взял?

Тот кивает и довольно улыбается, обнимая за плечи Попову.

— Сколько? — шёпотом спрашивает Костя.

— Не переживай — нам хватит, я уже звонил на турбазу, нам разрешили после отбоя заказать баню, так что посидим в тепле — расслабимся.

— А учителя в курсе?

— Ну, а что учителя, они тоже люди. Я с Павлом Игоревичем перетёр тему — они тоже не против бани. Так что мы там по очереди как-нибудь в режиме скользящего графика разберёмся кто за кем.

Машины сопровождения приходят вовремя, школьники спешно грузятся в автобусы, весело перекрикиваясь друг с другом, учителя пересчитывают уже в какой раз своих подопечных, чтобы кого-нибудь случайно не забыть в суматохе.

Костя, зайдя в свой автобус, оглядывает одноклассников — Макарова среди них нет. Мелькает мысль, что Никита забил на поездку, опоздал, проспал, да хоть какая причина подойдёт.

Баранов машет ему с последнего ряда:

— Иди сюда, я нам всем места занял.

— Макарова нет, — озвучивает мысли Завьялова Авдеев и кричит через весь автобус Логиновой. — Ирина Николаевна, а новенький не едет с нами?

— Никита позвонил и сказал, что своим ходом доберётся до места.

— А так можно что ли было? — округляет глаза Баранов.

— Нет, не можно, но тут уже по факту. Он уже там, какой смысл возвращать его обратно, он всё равно не успел бы добраться.

— Какая отвратительная новость, — кривится Костя и отворачивается к окну.

И автобусы трогаются с места. Колонна плавно выезжает со школьного двора навстречу двухдневному отдыху на туристической базе.

========== Часть 10 ==========

— Как хорошо, что мы успели наш домик занять, — Семён удовлетворённо смотрит на друзей, распаковывая вещи.

— Конечно, — Авдеев смеётся и подмигивает Стасу, — Бараш так ломанулся, как конь по кукурузе, кто б его обогнал.

— Если бы я не ломанулся, мы сейчас в большом доме вместе с остальными тусили. Ну, вас, — Стас обиженно шмыгает носом. — Делаешь им добро, а вместо спасибо чёрная неблагодарность.

— Да я сомневаюсь, что кому-то пришла бы мысль в голову занять этот домик, мы всегда тут останавливаемся, — Костя зевает и обращается к Семёну. — На сколько там наша баня? Что-то меня плющит. Поспать что ли.

— Какое поспать? — Баранов удивлённо смотрит на Завьялова, а потом выглядывает в окно. — Сейчас общее построение, а потом первый этап слёта.

— Ты серьёзно собираешься в этом участвовать? — Костя хмыкает, с удовольствием вытягивая ноги на своей кровати. — Я лично приехал отдохнуть и расслабиться.

— Думаешь, тебе Ирина Николаевна даст так просто ушиться? — Стас скептически поглядывает на одноклассника, а Костя снова зевает и говорит:

— Ну, а что она мне по факту может сделать. Я после болезни — ослабший организм, все дела.

Тем не менее, когда звучит сигнал на построение, Костя нехотя поднимается с кровати и идёт вслед за друзьями к площадке перед главным зданием.

Мероприятие, рассчитанное на два дня, идёт по запланированному сценарию — ничего нового, годами повторяющиеся и надоевшие состязания — весело, конечно, да и время летит незаметно.

Макаров всё не появляется в пределах видимости, Костя успокаивается — погода хорошая, настроение ещё лучше, а то, что Никиту где-то носит, так недалеко деревня — мало ли, завис там с кем-нибудь, делать ему нечего будто, как придумывать, как Косте подгадить.

С этими мыслями Завьялов приходит в хорошее расположение духа, а день плавно катится к своему завершению.

Как и обещал Горохов, к вечеру готова баня, и, пропустив вперёд себя учителей, друзья в одиннадцатом часу вечера удобно располагаются в стоящем вдалеке от общей суеты турбазы бревенчатом домике, где в предбаннике Попова, Реутова и ещё одна девчонка из их класса Ангелина Ружникова уже накрыли на стол и даже успели искупаться в небольшом бассейне.

Костя смотрит на Ружникову, в принципе, неплохая девчонка, формы, внешность — всё при ней: невысокая, спортивная, попа, как это сейчас в тренде, орехом.

— Геля, — подмигивает ей и смотрит на флакон массажного масла в её руках. — Хочешь, я тебе массаж сделаю после баньки, ну или перед. Как тебе нравится?

— Больше всего мне нравится, — фыркает Ружникова, — когда ко мне не подкатывают так пошло, как это ты сейчас сделал. Вот это самая последняя мечта в моём списке — замутить с тобой перед самым выпуском в бане. Ты за кого меня держишь, Завьялов?

Костя вздыхает — умная, оно вроде как и неплохо — с умной есть о чём поговорить, но поговорить сейчас есть с кем, а организм просит разврата. Зря он тогда Попову отшил, теперь-то к ней и не подкатишь, Семён — хороший друг, почти брат, а дружба — это святое. Поэтому Катя отпадает, совсем не вариант, а Реутова — насчёт неё уже давно всё ясно, даже заморачиваться не стоит.

— Ну что, парни, по маленькой и дадим жару? — Авдеев закидывает на плечо полотенце и кивает Косте:

— Часы не забудь снять, а то пробьёт для них последний час.

— Они жароустойчивые и водонепроницаемые, — улыбается Завьялов, но всё же снимает часы и кладёт их на выступ возле небольшого окна.

— Я вообще не понимаю, зачем нужны часы, если время и на телефоне посмотреть можно, — скептически бросает Стас уже на пороге парилки.

— Для солидности, Бараш, иди давай, тебе не понять, — хохочет Семён и толкает Баранова внутрь. — Девчонки, вы с нами?

Пиво, парилка, бассейн, снова пиво, жалко, что на дворе почти май и нет снега, а так бы прямо с жару хорошо с головой в сугроб…ухх.

Холодное пиво после горячего пламени парилки остужает разгорячённое тело — в голове легко и приятная истома течёт по венам, и мир кажется чудесным, и всё хорошо, а будет ещё лучше.

Веселье плавно перетекает из бани в домик — учителя их не трогают, по слухам, которые принёс вездесущий Баранов, они тоже вполне успешно расслабляются в своих комнатах, поэтому Горохов совершенно спокойно достаёт из сумки водку под одобрительные возгласы друзей.

— Мы такое не пьём, — заявляет Попова и кивает Геле. — Где там наше вино?

— Всё на месте, — томно потягивается Ружникова, перегибаясь через кресло к своей сумке, и протягивает Кате бутылку. — Держи.

— Нормально вы тоже подготовились, — восхищённо смотрит на девчонок Авдеев.

— Так знали же, куда идём, — снисходительно поясняет Катя.

— Я, наверное, спать пойду, — заявляет вдруг Реутова. — Ночь уже, а пить я всё равно не буду.

— Давай, я тебя провожу, — Костя встаёт со своего места, подтягивает спортивные штаны и набрасывает сверху куртку прямо на голое тело.

Они идут рядом по песочным дорожкам турбазы к главному зданию — комната девчонок там, на втором этаже. Оля молчит, смотрит вперёд, а потом неожиданно вдруг спрашивает:

— Слушай, Завьялов, меня один вопрос мучает уже некоторое время. Ответишь?

Костя, занятый всё это время тем, чтобы контролировать свой вестибулярный аппарат и идти ровно, непонимающе смотрит на неё:

— Какой вопрос?

— Да мне интересно. С половиной класса ты перегулял, к другой половине подкатывал. А вот ко мне ни разу. Я что, такая страшная?

Костя даже останавливается от удивления, от кого-кого, а от Реутовой он такого заявления не ожидал.

— Ты не страшная, с чего ты взяла? Просто…

— Что просто, Завьялов? — Оля стоит напротив него и кусает губы.

— Ну, ты такая… — Костя нерешительно замолкает, не в состоянии подобрать нужные слова.

Реутова насмешливо хмыкает:

— А, ну понятно, я же такая, что тут непонятного. Ладно, Завьялов, поздно уже. Сколько там?

Костя по привычке подносит руку к глазам:

— Да что ж… — он глухо матерится. — Я, кажется, часы в бане оставил.

— Так беги, там никого нет, мы последними были, — пожимает плечами Ольга. — Тем более, мы уже дошли. Пока, Завьялов.

— Пока, — Костя смотрит некоторое время в спину уходящей Реутовой. Кто бы мог подумать.

Спотыкаясь в потёмках — дорожка к бане почти не освещена, Завьялов вваливается в предбанник. Тут горит свет, наверное, забыли выключить, когда уходили. Часы лежат там, где он их и оставил. Костя облегченно вздыхает и подходит к столу. От быстрой ходьбы пересохло во рту, а глоток пусть и тёплой минералки сейчас, как никогда, кстати.

Он облокачивается одной рукой на стол, в голове шумит, подносит к губам открытую бутылку, пьёт, а через пару минут вздрагивает от неожиданного скрипа двери и поворачивает голову в сторону парилки. Оттуда выходит совершенно голый Макаров с полотенцем на голове, который тут же замирает на пороге и с изумлением смотрит на застывшего возле стола Костю.

— Ну, надо же, — растягивая слова, произносит он. — Какой подарочек. Сам пришёл.

— Я часы забыл, — хмуро сипит Костя, почему-то пересохло в горле, несмотря на то, что он только что осушил почти половину бутылки минеральной воды. — Я думал, тут никого.

— Думал, — так же медленно говорит Никита и делает шаг в сторону Завьялова. — Я тоже думал… о тебе, Котик.

Костя резко срывается с места в сторону двери, но Макаров перехватывает его на выходе, прижимая к стене всем весом.

— Стоять! — угрожающе шепчет в самое ухо. — Ты же знаешь, я сильнее. Чем меньше ты сопротивляешься, тем больше у тебя шансов выйти отсюда с наименьшим количеством повреждений. Ты сам ко мне пришёл, Котик.

— Я. Не. Знал. Что. Ты. Тут, — отчётливо выплёвывает каждое слово Костя. — Пусти меня, сука.

— Значит, это судьба, детка, — притворно вздыхает Макаров. — Будешь дёргаться, я тебя свяжу.

Он дёргает вниз с плеч Кости куртку и прижимается к его спине грудью.

— Тёплы-ы-ый, — вздыхает и целует его по кромке волос. — Моя ожившая мечта.

— Отпусти меня, — Костя старается говорить твёрдо, но чувствует, что голос готов сорваться на умоляющий тон, а в горле застрял комок от подступающей паники.

— Куда же я тебя отпущу, — притворно печальным голосом сообщает Никита. — Там темно и страшно, а тут хорошо и, возможно, приятно.

Он резко толкает Костю к столу, и, заламывая руки назад, заставляет его согнуться в знакомой унизительной позе, распластавшись грудью по деревянной поверхности.

Тут же тянет вниз к ногам спортивные штаны вместе с трусами и чуть ли не ложится на него сверху. Костя дёргается в ещё одной безуспешной попытке освободиться, на что Макаров зло шипит:

— Не заставляй меня бить тебя, Котик. Иначе я тебя просто вырублю, а потом сделаю всё, что мне в голову придёт, с твоим бездыханным тельцем.

Костя готов расплакаться, он готов сейчас хоть на что, лишь бы не думать о том, что именно собирается делать Макаров, лишь бы отмотать время назад и не совершать целый ряд поступков, которые привели его вот сюда, к этому позорному моменту в его жизни.

А Никита уже тянется к флакону с массажным маслом, оставленному тут Ружниковой. Костя всё ещё пытается вырваться из мёртвой хватки Никиты и тут же замирает, чувствуя, как к его бедру прижимается что-то, он знает, что это, и мысль эта невыносимо ужасна, быстро твердеющее в своей упругости.

Никита переворачивает флакон, на его ладонь льётся прозрачная жидкость, а потом он опускает эту скользкую и мокрую руку на живот Кости, гладит там, опускаясь ниже и ниже, пока не замирает у основания его члена.

Завьялов кусает губы, щёки горят румянцем и по-прежнему хочется плакать, а уверенная рука уже обхватывает его член в кольцо пальцев и настойчиво скользит в возвратно-поступательных движениях.

И тело снова предаёт его. Как бы он хотел абстрагироваться от присутствия Макарова, от его наглых в своей пошлости рук, по-хозяйски шарящих по его телу, но приятная тяжесть уже разливается внизу живота подогреваемая алкогольной истомой, а Макаров перемещает скользкие пальцы на промежность, потирает там, проходится по ягодицам и прижимается крепким стояком прямо между ними. Возвращает руку на член Кости и выверенно двигает ею, как будто занимается этим каждый день.

— Ну же, Котик, расслабься, доверься мне, — тихо шепчет Макаров, подталкивая Завьялова бёдрами так, что он сам въезжает членом в упругое кольцо пальцев Никиты. — Хорошо же, а, Котик?

Унизительность ситуации жжёт стыдом, а Костя видит картинку со стороны во всей её ужасающей пошлости — он, со спущенными до щиколоток штанами и раздвинутыми ногами, лежит грудью на столе, а к его заднице прижимается абсолютно голый парень, потираясь между ягодиц каменным стояком и дрочащим ему с довольной улыбкой на лице.

И Костя сдаётся, он со стоном дёргает вперёд бедрами, движения Никиты становятся быстрее, глухой стон вырывается из пересохшего горла Завьялова и он, закрыв глаза, кончает в ладонь своего мучителя. По телу ещё проходят сладкие судороги, а Никита уже отстраняется от него, одной рукой отводит одну ягодицу в сторону, а другой в несколько рывков доводит себя до оргазма. Костя чувствует влагу, стекающую по сжавшемуся сфинктеру, Макаров снова прижимается к нему, целует в спину.

Завьялов тяжело дышит, всё ещё не открывая глаза, потому что туман дурмана постепенно рассеивается, а с ним приходит ощущение раздирающего душу стыда.

Наконец, Макаров поднимается, а Костя сползает вниз на пол и закрывает лицо ладонями.

Никита медленно одевается, не отводя взгляда от Завьялова, потом садится возле него на корточки и спокойно говорит:

— Ты же не будешь заниматься истерикой по этому поводу? Что, собственно, произошло? Твоя девственность при тебе, Котик, что ты паникуешь. Ты кончил, тебе было хорошо. Абстрагируйся, малыш. Смотри на жизнь проще.

Он гладит Костю по щеке, вздыхает:

— Ты давай, приходи в себя, и не сиди на полу — застудишь жизненно важные органы, никто замуж не возьмёт.

Костя открывает глаза, когда слышит стук закрывшейся за Макаровым двери, сидит какое-то время на деревянном полу, тупо глядя в противоположную стену. Потом поднимается, морщится от ощущения подсыхающей спермы: собственной, на животе, и Макарова, размазанной по ягодицам. Дёргает ногами, освобождая ноги из штанов и идёт в парилку — смыть с себя то дерьмо, что с ним только что произошло.

========== Часть 11 ==========

Костя сидит в остывающей парилке — время замерло… в голове пусто, такая чёрная и холодная пустота, которая стягивает всё тело упругой паутиной, обволакивает, не даёт двигаться… полное омертвение чувств и эмоций.

Почему он не сопротивлялся до последнего, почему он позволил Макарову так с собой обращаться? Как объяснить это прежде всего самому себе?

Кто он? Все представления о своей личности, какие у него были до появления Никиты в его жизни, рушатся хрупким карточным домиком, а сам он не значимее бабочки, пойманной фанатичным коллекционером.

По факту ему слишком редко приходилось применять физическую силу. С первого класса рядом были мощный, уже тогда, Горохов, невозмутимый Авдеев и пронырливый и хитрый Баранов. Они сдружились так быстро и так крепко, что само собой так вышло, что сначала они получили власть над классом, а потом приобрели ощутимый авторитет в школе, который становился сильнее с каждым годом по мере их взросления.

Как так вышло, что именно он, Костя, стал лидером среди них? Горохов был сильнее, Авдеев умел сохранять спокойствие и не терял самообладание в любой ситуации, Баранова в качестве лидера рассматривать, конечно, просто смешно, но, тем не менее, почему им не стал Семён или Лёнька, почему к его мнению они все прислушивались, и именно он рулил их командой?

Костя Завьялов, чья мать мечтала, что он будет водить её на концерты классической музыки. Костя Завьялов — стройный, с длинными музыкальными пальцами на руках, с тонкими чертами лица и насмешливым прищуром карих глаз.

Он был сообразительнее своих друзей, ему не приходилось прилагать усилия, чтобы разобраться в школьном материале, он был остроумен, резок, не лез за словом в карман — он думал быстрее их всех, может, это и сыграло свою роль. Он казался им лучше, чем они сами о себе думали, а за лучшими хочется идти следом, им хочется подражать. Вот оно открытие, он был лучшим среди них, потому что они сами так решили.

«Всегда кажется, что любят нас за то, что мы хороши, а не догадываемся, что любят нас оттого, что хороши те, кто нас любит», — так, кажется, сказал в своё время знаменитый классик.

Вот она отгадка его лидерства — его друзья так решили, а он сам без них, кто он? Без силы Горохова, без уверенности Авдеева, даже Баранов сейчас кажется более стойким. Позволил бы тот же самый Бараш так с собой поступить? Да он бы вены себе перегрыз, Костя не сомневается в этом.

А теперь, что они скажут, если узнают, что их лидер, человек, которого они поставили выше себя, вот так позорно упал так глубоко в пропасть, что дно пропасти уже над ним. Да и как он может им это сказать, как рассказать такое?

Сейчас Костя понимает, что он совершил ошибку ещё тогда, когда у него состоялся первый разговор с Макаровым на детской площадке, когда тот трогал его волосы и сказал то, что в итоге и произошло сегодня. Косте надо было выложить друзьям, что Никита подкатывал к нему, надо было рассказать это со смехом, с весёлым недоумением, простебать эту ситуацию, и тогда они все вместе размазали бы эту суку по тротуару, и пятна не осталось бы.

Но нет, он почему-то застремался, ему было так неловко, словно он сам виноват, что с ним вот так обошлись, словно он спровоцировал такое отношение.

А теперь правда стала совсем невозможной. Макаров практически трахнул его, Костя кривится от этой мысли, но по-другому и не скажешь. Два голых парня наедине, какие тут ещё варианты? Самое страшное даже не то, что Никита лапал его, и Костя чувствует себя, как будто его и в самом деле поимели. Самое страшное то, что он возбудился от чужих рук, что стонал и кусал губы от подступающего оргазма, что так позорно кончил от прикосновений другого парня.

Слабый голос разума пытается донести до него, что в такой ситуации и покойник бы возбудился от такой настойчивой стимуляции, подогретой алкогольными парами, но Костя отмахивается от этой мысли.

Нет, он не испытал удовольствия, он испытал оргазм — физическую разрядку, но вместе с конвульсиями оргазма его прожигало таким стыдом унижения, что этот оргазм был пыткой.

Так почему, почему он так слабо сопротивлялся, уже в который раз он безропотно позволил Макарову делать всё, что тому захочется со своим телом. Ему это нравится? Завьялова передёргивает волной отвращения от предположения такой возможности. Он не хочет этого, вот такого он точно не хочет.

Тогда, что с ним? Костя ищет ответ и не находит. Боялся физической боли? Так душевная боль намного сильнее, физическая мимолётна. Боялся ещё больших унижений? Боялся не справиться с Макаровым и подорвать свой авторитет? Перед кем? В таких ситуациях они всегда одни, да и куда уже больше подрывать, если этого авторитета нет и в помине, хотя и знает об этом только один Костя.

То, что Макаров не остановится, в этом нет никаких сомнений. Он добьётся, чего хочет, а хочет он… его, Костю.

Разве дерьмо случается с хорошими мальчиками?

Костя усмехается — а был ли он таким хорошим, каким себя видит.

Дерьмо случается.

Знакомая фраза? Теперь да.

Почему Макаров привязался именно к нему? Может, это в нём, Косте, что-то не так?

Завьялов глухо стонет и сжимает голову в ладонях.

Если он сейчас не справится с этой проблемой, если он не сможет повернуть хоть как-то эту ситуацию, то все закончится такой бедой, что жить с ней он не сможет. Он не хочет, чтобы с ним вот так, он совсем так не хочет.

Костя встаёт, подходит к бочке с холодной водой, опускает туда голову и держит там, пока не заканчивается воздух в лёгких. Края бочки врезаются в кожу рук, он морщится, стряхивая с волос ледяные капли и вздрагивает от звука хлопнувшей входной двери.

Первая мысль, что это вернулся Макаров, решивший закончить начатое, но голосов несколько, слышится смех, и Костя, обернувшись полотенцем, выходит из парилки в предбанник.

Возле стола Горохов, прижав Попову к самому краю, торопливо стаскивает с неё одежду, она притворно хлопает его по рукам и смеётся. Костя кашляет, две головы одновременно поворачиваются в его сторону и замирают в изумлении:

— Ой, а ты чего тут, — придя в себя, спрашивает покрасневший Семён. — А мы тебя потеряли.

— Заметно, — хмыкает Завьялов. — Отвернитесь, я штаны надену и свалю.

Попова прячет лицо на плече Горохова, всё так же обнимая того за шею. Завьялов быстро одевается, сжав крепко губы. У порога он находит в себе силы, чтобы улыбнуться другу и подмигнуть ему:

— Благословляю вас, дети мои, — в спину ему летит полотенце, он прикрывает дверь и идёт в сторону жилых домиков.

Остаток ночи он, Костя, лежит на своей кровати, глядя в потолок и понимая, если это не остановится сейчас, то это не остановится никогда — он в полушаге от того, чтобы признать себя побеждённым. И тогда от него с презрением отвернутся друзья, с притворной жалостью будут смотреть учителя, а в глазах родных он увидит отвращение.

Костя смотрит на ситуацию со стороны и не узнаёт себя — куда делась его такая хвалёная уверенность в себе, как так вышло, что он растерял остатки самоуважения.

Возможно ли всё вернуть? — Завьялов не знает.

Под самое утро крадучись в домик возвращаются Семён с Катей, хихикают, перешёптываются, Костя, закрыв глаза, прислушивается к их, таким незамысловатым разговорам.

— Ты не жалеешь? — тихо спрашивает Горохов у Кати.

— С ума сошёл? С чего бы мне жалеть? — удивлённо шепчет в ответ Попова.

— Ты мне скажи, — туманно отвечает Семён.

— Ты из-за Завьялова, что ли, переживаешь? — в голосе Кати мелькает изумление. — Семён, ты такой глупый у меня. Я ошиблась с ним — дура была, а тебя, кажется, я люблю.

— Правда? — недоверчиво уточняет Горохов.

— Правда, — тихо смеётся Катя.

Они замолкают, а затем до слуха Кости доносятся звуки поцелуев.

Почему у кого-то так просто всё, никаких заморочек: замутили, повлюблялись — счастье.

А у Завьялова теперь вся жизнь через одно место. Нейтральная когда-то метафора теперь приобрела новый оттенок, и Костя горько усмехается.

«Такой жизни ты хочешь? — спрашивает он себя. — Вот оно перепутье — раньше не успел поступить, как надо, а теперь последняя минута на то, чтобы повернуть в нужном направлении. Решай, Костя, кто ты — жертва или противник».

— Костя, вставай, — Авдеев трясёт его за плечо, и Завьялов недоумённо смотрит на друга. — Бужу тебя, а ты не реагируешь. Вставай, сейчас завтрак, а потом новый этап увлекательных игрищ на свежем воздухе.

Надо же, сам не заметил, как отключился. Сколько он спал — минут сорок — час, не больше. В висках ломит, саднящее ощущение в горле — нет, только снова не свалиться в лихорадке, только не сейчас. Костя с деланной лёгкостью встаёт с кровати и идёт умываться, оглядываясь на ходу:

— Ну, что вы там копаетесь. Кто последний — тот… — спотыкается на полуслове — с другой стороны к тем же умывальникам направляется Макаров, который при виде Кости улыбается и внезапно подмигивает ему.

И тут в голове Завьялова что-то перемыкает. Он уже не думает, а что будет, если… он уже не просчитывает, а правильно ли он сейчас… он в одном рывке подскакивает к Никите и, не останавливаясь, с ходу бьёт его кулаком в лицо, краем сознания отмечая донельзя удивлённый взгляд своего врага и слыша за спиной громкий крик Авдеева:

— Сёма, быстрее…

========== Часть 12 ==========

— Ты совсем офонарел, Завьялов? — выговаривает ему Реутова, прикладывая к рассечённой брови ватный диск, смоченный в перекиси. — Тут швы, наверно, надо накладывать.

Костя дёргается от острой боли под её прикосновениями и тянется потрогать ещё кровоточащую кожу. Оля шлёпает его по руке и назидательно говорит:

— Ты как ребёнок, ну куда ты лезешь своими грязными пальцами?

— Слушай, — Горохов вопросительно смотрит на Костю со своей кровати. — А в самом деле, с чего ты вдруг на него кинулся? Сам же говорил, что проще забить на этого недоделка, чем руки об него марать.

— Не знаю, накатило что-то, — неопределённо отвечает Костя, потому что настоящее объяснение причины вряд ли вообще уместно.

— А хотя, — Семён удовлетворённо потягивается, — я даже рад, давно кулаки чесались — только то, что ты против насилия, останавливало.

— Хорошая получилась драка, — хмыкает у двери Авдеев, разглядывая в зеркало синяк на лице. — От души помахались.

— Хорошая драка? — Попова возмущённо поворачивается к нему. — Трое на одного — конечно, хорошая драка.

— Катя, не обостряй, — Семён тянет её к себе на кровать, — во-первых, Макар реально давно выпрашивал, а во-вторых, он за себя нормально так постоял.

Попова успокаивается, прижимается к плечу Семёна:

— И всё равно так нечестно.

— Ну да, — кивает Лёнька. — Не фортануло Макару на этот раз. Пацан к успеху шёл… — тут Авдеев не выдерживает и давится смехом. А через некоторое время к его хохоту присоединяются остальные.

— Очень смешно, — Реутова поворачивается к столу, чтобы поставить бутылочку с перекисью и смотрит в окно. — Вон, ваш Бараш скачет со взором горящим, и вид у него такой, будто у него новости.

— А как же, — лениво поддакивает Семён. — Бараш без новостей — не Бараш.

Стас прямо с порога, не успев закрыть дверь, вываливает на друзей торопливо, еле переводя дыхание:

— Короче, вас там Логинова ищет, злая, как свора собак — ей уже донесли про бои без правил. Готовьтесь к расстрелу, — тут он замолкает на минуту и завершает контрольным. — А Макар уехал.

— В смысле уехал? — Авдеев непонимающе смотрит на друга, а тот довольно продолжает:

— Ну да, уехал. Я сам видел, как он мотоцикл завёл и выехал с базы.

— Нормально, конечно, отличный ход, что сказать, — Горохов зевает и подмигивает Косте. — Теперь мы можем озвучить любую версию событий, какая нам будет удобна. Что скажете?

— Я вообще ничего объяснять не собираюсь, — кривится Костя. — Да и думаю, Логиновой тоже не особо нужны эти разборки в конце года. Тут осталось-то. Кому хочется неприятности. Так что замнут всё, будто и не было ничего.

— Я тоже так думаю, — согласно кивает Авдеев. — Скажем, что спонтанно всё вышло, столкнулись случайно перед умывальником, слово за слово — обменялись дружественными ударами и разошлись.

Вся следующая неделя проходит под знаком «а кто такой Макаров, и был ли он вообще?», потому что Никита не появляется в школе, и никто не знает, по какой причине он отсутствует.

Как и предвидел Завьялов, никакого расследования по делу о драке во время турслёта заведено не было — Ирина Николаевна отчитала их в лучших традициях «Домостроя», на этом всё и закончилось.

Тепло удовлетворения от совершённого поступка разливалось в душе Кости, пусть и запоздалое, но правильное решение согревало его, и он уже верил, что вся эта история подошла к своему логическому завершению — он чётко дал понять Макарову, что всё-таки может постоять за себя, и к нему лучше не лезть.

То, что Никита не появлялся на уроках, тоже говорило в пользу того, что Макаров всё понял, и Костя даже в порыве великодушия пообещал себе, что дальше этот конфликт развивать не будет — так легко сделать вид, что Никиты не существует, что он невидим, просто не обращать на того никакого внимания.

Да, именно так Завьялов и собирается поступать. То, что случилось, было всего лишь дурным сном — теперь это позади, и надо постараться забыть об этом. Ещё несколько недель и последний звонок, а там экзамены и выпускной, а дальше Макаров испарится из его жизни самым чудесным образом.

Вроде бы так всё просто решилось в итоге, но Костя не может прогнать из своей головы мысли, которые не дают ему покоя, стоит ему остаться наедине с собой — почему именно он привлёк внимание Никиты. Что с ним не так?

Неужели, у Макарова сработал тот самый пресловутый радар, который позволяет таким, как он, находить себе подобных?

Нет, этого не может быть — Косте нравятся девушки, он никогда даже представить не мог себе такую ситуацию, что его будет трогать парень, а он получит от этого удовольствие.

Может, и в самом деле, он такой же, как Никита, иначе, почему его не стошнило от отвращения, когда тот касался его тела, почему он возбудился от прикосновений другого парня.

Но что бы там ни было, кем бы он ни был, какие наклонности в нём бы ни таились — Костя твёрдо уверен, что повторения того, что было между ним и Никитой в бане, он не хочет. И он сделает всё, чтобы подобного не случилось — он не позволит больше деморализовать себя, он готов к нападению, пусть Макаров сильнее, но у Кости есть что отстаивать, чтобы не потерять себя.

Проходит неделя, Никиты нет, и у Завьялова хорошее настроение. Что-то произошло между ним и Олей Реутовой тогда, когда он провожал её ночью на турбазе, что-то несказанное висело между ними маленькой тайной. Может, и в самом деле, не так страшно попытаться завести просто отношения не ради недельной интрижки с красивой и популярной девчонкой, а вот с такой, как Оля — серьёзной, умной, понимающей, и как выяснилось, тоже испытывающей к нему какие-то эмоции.

И Костя провожает её каждый день до дома. А по утрам заходит за ней перед школой, и они вместе идут на занятия, обсуждая предстоящие экзамены. Даже друзья не подшучивают над новым увлечением Кости, потому что это так не похоже на то, что было у него с другими.

Костя не обсуждает с Олей, что происходит между ними, и она не заводит разговор на эту тему — они просто друзья, чуть больше, чем друзья, вот такие внезапные друзья, после одного туманного вечера и не менее туманных намёков.

К субботе Костя совсем забывает о Макарове — так легко забыть о том, кого не наблюдаешь в течение каждого дня. Поэтому, когда в понедельник он входит с друзьями в класс, держа Реутову за руку, и натыкается взглядом на Никиту, сидящего на своём месте, он на мгновение замирает в ступоре, но тут же внутренне даёт себе по лицу, чтобы прийти в себя, и невозмутимо проходит мимо.

Макаров ведёт себя так, словно и не было никаких стычек и конфликтов между ним и одноклассниками — он, как обычно, сам по себе, не смотрит ни на кого, перекидывается иногда с кем-то нейтральными фразами и совсем не смотрит на Завьялова.

И Костя выдыхает.

Вот и всё — оказывается, достаточно было один раз дать в рожу врагу, показать свою силу, дать убедиться, что он не девчонка, что он может сопротивляться — ну, почему, он не сделал этого раньше. Ведь тогда вообще ничего не случилось бы.

И Костя мысленно снова готов отхлестать себя по лицу.

— Макара дубиной не перешибёшь, — Лёнька пережёвывает очередную булку и восхищённо кивает в сторону новенького. — Покер-фейс на высоте, словно и не с ним мы махались неделю назад.

Завьялов недовольно косится в сторону Макарова, вяло тычущего вилкой в котлету на своей тарелке:

— Самый лучший способ испортить аппетит — это начать разговор об этом утырке. Мы же вроде договорились забить на его существование?

— Да без проблем, — Лёнька пожимает плечами и запивает булку компотом. — Ладно, после уроков все ко мне?

— Заниматься? — Реутова вопросительно смотрит на ребят.

— Ну, можно и заниматься, конечно, — смеётся Авдеев, — если других занятий не найдём.

Оля закатывает глаза к потолку, а Лёнька уже собирает грязные тарелки в одну стопку.

— Ну что, — он смотрит на друзей. — Погнали?

— Я в библиотеку, — категорически заявляет Реутова. — Мне вообще сейчас некогда расслабляться.

Завьялов кивает друзьям:

— Я вас догоню, не ждите меня.

Он провожает Олю до библиотеки, та улыбается и предлагает:

— Не хочешь вместе позаниматься?

Костя качает головой:

— Ну, во-первых, я буду тебя отвлекать, так что тебе точно позаниматься не удастся, а во-вторых, я усваиваю материал лучше в одиночестве, так что и у меня позаниматься в этом случае не выйдет. Поэтому, если ты не передумала и не хочешь пойти с нами, лучше будет, если мы разойдёмся сегодня по своим делам.

Реутова согласно кивает:

— Ну, пока тогда, — и скрывается за дверями библиотеки.

Костя стоит некоторое время, глядя на закрытую дверь, а потом медленно идёт по коридору. Уроки закончились, в школе почти никого, только в некоторых кабинетах ещё идут факультативы и консультации.

— Костя, — он оборачивается, к нему спешит Ирина Николаевна. — Как хорошо, что я тебя встретила. Поможешь мне?

Костя выжидающе смотрит на неё, а Логинова продолжает:

— У нас совещание сейчас, я уже опаздываю, а у меня в кабинете надо жалюзи снять — помыть перед проверкой. Сделаешь?

— В смысле? Помыть жалюзи? — Костя с подозрением косится на учительницу, а та смеётся.

— Помою я их сама, ты мне их сними, а то совещание часа полтора будет идти, а я сама снять их вряд ли быстро смогу — провожусь до вечера.

— Ну, хорошо, — кивает Костя.

— Держи ключ, сдашь его потом в гардероб.

На втором этаже совсем тихо, Завьялов открывает кабинет, подходит к окну — на улице сегодня отличный день, а возле крыльца его, несмотря на его просьбу, ждут друзья. Костя открывает окно, кричит им, чтобы подождали его ещё немного, и легко вспрыгивает на подоконник. Ещё раз выглядывает наружу, держась за косяк, и вздрагивает от резкого стука дверью за своей спиной.

Он поворачивается, дыхание перехватывает от недоброго предчувствия — на пороге класса стоит Макаров и смотрит на него пристально, не отводя взгляда.

— Привет, — говорит он и поворачивает в двери, забытый Костей, ключ. — Соскучился?

Он кладёт ключ в карман и делает шаг по направлению к Косте.

— Мы с тобой не закончили одно дело. Думаю, сегодня самое время завершить начатое. Учителя на совещании — нам никто не помешает. Или ты думал, что напугал меня, помахав передо мной своими кулачками?

— Не подходи ко мне, — Костя чувствует, как сильнее начинает стучать сердце, как холодеют пальцы на руках, как липкий страх подползает к нему и лишает возможности мыслить. — Не смей подходить ко мне.

— А то что? — насмешливо спрашивает Никита. — Заплачешь? Слезай, Котик, я всё равно возьму, что мне надо.

— Ты не будешь больше прикасаться ко мне, — срывающимся от волнения голосом говорит Завьялов.

— И что мне помешает? — всё так же насмешливо интересуется Макаров и делает ещё один шаг вперёд.

И Костя оглядывается назад, и сердце бьётся ещё сильнее.

— Остановись, — просит он, пытаясь успокоить дрожь в руках.

— Не могу, Котик, я соскучился, — улыбаясь, говорит Никита, делая ещё один шаг… и Костя отступает назад, к краю окна.

— Ты не будешь больше прикасаться ко мне, — ещё раз повторяет, наступая ногой на карниз.

— Стой, — голос Никиты приобретает встревоженные нотки. — Стой, где стоишь.

— Хватит, — Костю охватывает вдруг такое спокойствие, словно он нашёл правильное решение трудной задачи. — Больше никогда, — говорит он, делая шаг назад, нога срывается с шаткого карниза, и, хватая руками бесплотный воздух, глядя в расширяющиеся от ужаса глаза Макарова, Костя Завьялов падает вниз.

========== Междуглавие ==========

— Костя… да блядь! — Авдеев трясущимися руками пытается набрать номер скорой, телефон выскальзывает из вспотевших пальцев, а сенсор не реагирует.

Завьялов лежит на асфальте с неестественно вывернутой ногой, бледный до синевы. Горохов мечется возле него и умоляюще глядит на Лёньку:

— Ну что ты там? Костя, — он падает на колени перед другом, тормошит за плечо и чуть не плачет. — Не умирай, а?

— Не трогайте его, — из школы выбегает Макаров, на ходу пряча телефон в карман. — У него может быть повреждён позвоночник. Я вызвал скорую — они уже едут.

— Костя-я-я, — Попова всхлипывает, гладит Завьялова по волосам и тут же в страхе отдергивает руку. — Ребята, кровь.

Под головой Кости прозрачной плёнкой растекается красная лужица, Катя в ужасе прижимает руку ко рту и в панике смотрит на ребят:

— Что нам делать?

— Ничего делать не надо, надо ждать врачей. Мы можем сделать только хуже, — твёрдый голос Макарова приводит всех в некоторое чувство, и Горохов, держа руку Кости в своей, вдруг спрашивает:

— Ты как тут оказался?

— Мимо проходил, — кривится в его сторону Никита и опускается на асфальт рядом с Костей, смотрит в его лицо и судорожно кусает губы, потом резко отворачивается, пристально вглядывается в дорогу, и если бы Семён точно не знал, что Макаров та ещё сволочь, он поклялся бы, что тот пытается сдержать подступившие к горлу слёзы.

В школьный двор с оглушительным воем сирены въезжает машина «Скорой помощи», и Костю деловито осматривает бригада дежурных врачей.

— Носилки, — командует один из них и обращается к ребятам. — Имя, возраст, дата рождения?

— Завьялов Константин Игоревич, — первой приходит в себя Катя. — Семнадцать лет, дата рождения — первое июня двухтысячного года.

Врач смотрит вверх на окна школы:

— Откуда?

— Со второго этажа, — Попова показывает рукой.

— Сам прыгнул или столкнули?

— Мы не знаем, — растерянно отвечает Катя, а Лёнька категорически заявляет:

— У него не было причин самому прыгать, мы недавно обедали в столовой, всё хорошо было, и он с нами разговаривал только что, говорил, что снимет жалюзи и спустится.

Врач кивает и обращается к бригаде:

— Осторожней транспортируем — могут быть проблемы с позвоночником.

— Перелом ноги, предположительно без смещения, — сообщает один из медиков. — И черепно-мозговая травма.

— Всё, грузим, — машет рукой врач и обращается к ребятам. — В полицию сообщат уже из больницы.

— В какую вы его везёте? — вклинивается в разговор Никита, встревоженно глядя на неподвижно лежащего на носилках Костю.

— Во вторую городскую.

Машина, так же оглушительно воя и переливаясь синими огнями оповещения, выезжает со школьного двора, а Горохов с подозрением спрашивает у Макарова:

— Спрыгнуть он сам не мог, а вот столкнуть его могли запросто… что скажешь, Макар?

— Хочешь сказать, что это я? — отрывисто бросает Никита, а Семён преувеличенно спокойно отвечает:

— А я не знаю, ты мне скажи.

— А ты кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался? — угрожающе спрашивает Макаров и подходит вплотную к Горохову.

— Кто я такой? — Щёки Семёна краснеют от подступающей ярости и он кричит в лицо Никиты. — Моего друга увезли сейчас в таком состоянии, что я не знаю, а есть ли у меня теперь друг. А ты, сука, тут будешь права качать? Если он умрёт, и если ты к этому хоть как-то причастен, я убью тебя, клянусь, понял?

Тут лицо Макарова приобретает мертвенную бледность, он опускает поднятый уже для удара кулак, хватается рукой за горло, потом усмехается одной стороной рта и глухо отвечает:

— Не переживай, если он умрёт, тебе уже не придётся ничего делать.

— Ребята, — прерывает их заплаканная Катя, — сейчас не время устраивать разборки. Всем плохо — нам надо вместе держаться. Никита, если ты что-то знаешь, ты скажи нам.

Макаров дёргает плечом:

— Я не собираюсь с вами разговаривать, я в больницу.

— Ты на чём? — резко спрашивает Горохов.

— На мотоцикле.

— Я с тобой, — Семён не спрашивает, а констатирует, и Макаров кивает. Мотоцикл Никиты с рёвом отправляется догонять скорую, а Лёнька смотрит на Катю:

— А нам что делать?

— Поехали на такси? — несмело предлагает Попова. — Ой, Оля ведь не знает. Я ей позвоню сейчас.

— Постой, — Лёнька хватает её за руку. — Не надо пока ничего говорить — мы не знаем, что с ним.

Двери школы распахиваются, к ним спешит Логинова, а за ней испуганный Баранов.

— Что случилось? — Ирина Николаевна задыхается от быстрого бега. — Стас вызвал меня с совещания. Сказал, что у вас тут травма. Что вы опять натворили?

— Костя упал из окна, его уже увезли в больницу, — отвечает Авдеев, а Ирина Николаевна замирает и бессильно опирается на плечо стоящего рядом Баранова:

— Как упал? — тихо спрашивает она.

— Мы не знаем. Он выглянул — крикнул нам, что скоро спустится, а через пару минут упал, мы не видели, что произошло.

— Боже мой, — Логинова трёт виски руками. — Надо же родителям звонить. — И повторяет: Боже мой, что же будет.

========== Часть 13 ==========

— Костя, мальчик мой, — тихий голос доносится издалека, как сквозь ватное одеяло, внутри тяжёлое отупение, до такой степени стягивающее резиновым жгутом голову, что кажется — открой глаза, и они не выдержат гранитного давления тысячи и одной атмосфер, и звонко лопнут, разбрызгивая виноградный сок, оставляя вместо себя зияющие провалы.

Больно, пронзительно больно — он пытается вспомнить что-то очень важное, но острая насквозь режущая голову боль отвлекает, он снова падает вниз и падение это бесконечно.

Знакомый голос зовёт его, напоминая о чём-то, чего он не помнит, голос тянет обратно, он просит попытаться вынырнуть на поверхность,

Костя так устал, и ему так больно, что были бы силы, он отмахнулся бы от надоедливого голоса и позволил себе упасть совсем глубоко, чтобы не выбраться, чтобы не суметь вздохнуть ещё один раз.

— Долго он будет спать? — обеспокоенный голос над ним звучит слишком громко, и Косте хочется поморщиться.

— У парня сотрясение, ему нужен полный покой, — другой голос властный и ещё более громкий успокаивает первый. — Ему повезло, что падение не привело к более плачевным результатам. Терпение, он скоро придёт в себя — и никаких волнений. Вы понимаете меня?

— Да, да, — торопливый голос приобретает заискивающие нотки. — Мне можно остаться с ним?

— Да, конечно, ему нужны положительные эмоции, когда он очнётся. Только, перестаньте уже плакать — ваш сын в рубашке родился. Радоваться надо.

Костя пытается пошевелить чугунной головой, боль мгновенно реагирует, он глухо стонет и с трудом пытается открыть сросшиеся с глазами веки.

— Где я? — шепчет он незнакомым прерывающимся голосом.

Над ним склоняется заплаканная мать, усиленно растягивающая губы в вымученной улыбке.

— Котик мой, как ты себя чувствуешь?

В сознании Кости моментально проявляются затёртые до отвращения кадры, он кривится и выдавливает из себя:

— Никогда больше меня так не называй.

Мать недоумённо замирает:

— Почему? Я же всегда…

— Больше никогда…

Этот маленький митинг лишает Костю сил, он в изнеможении закрывает глаза и снова проваливается в сон.

А мама всё говорит что-то ласковое, тихое, и постепенно к нему возвращается спокойствие, как в детстве, когда ты уверен, что если рядом мама, то ничего страшного с тобой не произойдёт. И как в детстве, мама сидит возле него — он болен, она не может иначе. Она держит его за руку, гладит по волосам, она рядом и пахнет теплом и заботой.

— К тебе придёт следователь, — говорит она ему через пару дней. — Будет спрашивать подробности твоего падения. Ты мне ничего не хочешь рассказать?

— Мама, — Костя хмурится, — случайно всё вышло, я выглянул во двор, не рассчитал, поставил ногу чуть дальше, и сорвался.

— Хорошо, Коти… — тут мама прижимает ладонь ко рту, вспомнив про запрет сына и исправляется, — Костик. Только твою учительницу это не оправдывает, дело против неё всё-таки заведут.

— Она-то тут при чём? — Костя непонимающе смотрит на мать.

— Ну как же. Дала ученику задание и оставила без присмотра.

Завьялов кусает губы и смотрит в стену, потом поднимает взгляд на мать.

— Позвони ей, передай, что я следователю скажу, что она просила её дождаться после совещания, а я торопился и решил сам всё сделать. Моя вина.

Мать качает головой и ничего не отвечает на это заявление сына.

Состояние Кости постепенно стабилизируется, и его переводят в обычную палату. Где-то на краю сознания он удивляется, что палата одноместная, но не успевает, как следует подумать об этом, как снова засыпает.

— Твои друзья дежурят каждый день в приёмном, ждут, когда к тебе можно будет — переживают, — мама улыбается и поправляет одеяло.

— Передай им, что я соскучился, — Костя тоже улыбается, так приятно, когда о тебе помнят и волнуются.

— Я попрошу врача пустить к тебе хотя бы Семёна.

— И Лёньку, — Костя немного думает и спрашивает. — А девушка там есть, такая невысокая…

— Оля? — Мама снова улыбается. — Конечно, она очень за тебя переживает, звонит мне каждый вечер, в гости приходила.

— Хорошо, — Костя устало закрывает глаза, а мама продолжает.

— Хорошие у тебя друзья, Костик. Это значит, что ты хороший человек, раз столько людей о тебе волнуются. Даже новый мальчик, который совсем недавно к вам пришёл, тоже дежурит в больнице постоянно.

Губы Завьялова сжимаются в узкую полоску, прошлое, о котором он так хочет забыть, всё так же настойчиво идёт за ним следом и никак не хочет отпускать из своих цепких объятий.

А потом, ещё через несколько дней, к нему пускают его друзей, совсем ненадолго, но день сразу становится светлее.

— Ну, ты и перепугал нас всех, — взгляд Горохова всё ещё внимателен и встревожен, но он пытается шутить. — Ты бы хоть предупреждал, что нас ждут чудеса акробатики, а то мы весь аттракцион пропустили.

— Сам не ожидал от себя, — улыбается Костя.

Так здорово снова видеть их всех, чувствовать тёплую ладошку Оли в своей руке — вот они все, рядом с ним, как он мог забыть, что друзья на то и друзья, чтобы встать плечо к плечу в трудную минуту, чтобы подать руку и вытащить тебя из пропасти. А если они откажутся и отвернутся от тебя, так какие же они друзья после этого.

Если бы можно было перемотать время назад, он сделал бы всё по-другому.

— В школе такой переполох, — Лёнька вытаскивает из пакета апельсины и складывает на тумбочку возле кровати. — Прямо детективное агентство какое-то. Приезжала собака с полицией… ахах.

Тут все смеются, и Костя улыбается вместе с ними. А потом они набрасываются на Костин гипс на ноге, оставляют на нём автографы, а Баранов требует дать погонять на костылях. И снова смех, шутки и невыносимая лёгкость на душе. На шум в палату заглядывает медсестра и выпроваживает всех за дверь. Ребята прощаются, на их лицах улыбки облегчения, они убедились, что с их другом всё в порядке, а значит можно расслабиться.

Костя прикрывает глаза, сон подкрадывается незаметно, гладит, успокаивает, целует в расслабленные веки. Костя плывет где-то между сном и явью, а потом вдруг поглаживающие ощущения на коже становятся всё реальнее, и он открывает глаза.

Возле его кровати на стуле сидит Никита Макаров, держит его руку в своей и осторожно прикасается кончиками пальцев к прохладной коже.

Завьялов вздрагивает, выдёргивает руку:

— Кто тебя пустил сюда?

— У меня тётка тут работает — не проблема, — пожимает плечами Никита и смотрит на Костю. — Ты как?

— Ты зачем пришёл? — Костя инстинктивно отодвигается дальше. — Переживаешь, что сдам тебя?

— Нет, я переживаю за тебя. Если ты хочешь, ты можешь рассказать всё, как было. Я не буду отрицать. Я виноват перед тобой, прости меня.

Никита смотрит на Завьялова с каким-то новым выражением на лице, и Костя отмечает синеватые круги под глазами, измождённый вид своего врага.

— Опробываешь новую стратегию? — скептически бросает он.

— Костя, — Макаров хмурится. — Я не подойду к тебе больше, если сам не попросишь.

— С чего ты вообще решил, что я могу попросить тебя об этом?

Никита дёргает плечом.

— У нас всё неправильно началось. Слишком неправильно. Ты зацепил моё самолюбие, а потом я зациклился на тебе — думать ни о чём не мог. Ты мне очень понравился, а я…

— А ты привык получать то, что тебе нравится, — заканчивает за него Костя. — А спрашивать не пробовал?

Никита молчит и кусает и без того искусанные губы.

— Костя, — он поднимает, наконец, взгляд на Завьялова, — у меня интуиция, я не ошибаюсь, я же видел, что тебе нравилось, когда я к тебе прикасался. Ты сам себе боишься признаться в этом.

— Что ты видел? — Костя кривит в изломанной усмешке рот. — Ты видел предсказуемую реакцию организма и сделал на основании этого вот такие выводы? Хреновая у тебя интуиция, Макар. Да, ты верно отследил, что моё тело реагировало на тебя, но ты ведь так старался. Совет на будущее хочешь? Тело может лгать, чтобы получить то, что ему предлагают. Хотеть должен мозг, а мой мозг хотел только одного — вздёрнуться, когда ты меня трогал.

— Тебе было хорошо, — упрямо повторяет Никита.

— Мне было плохо, — Костя сжимает в пальцах край одеяла, не позволяя эмоциям взять вверх над рассудком. — Ты не понял ещё? Я не хочу, чтобы ко мне прикасался другой парень. Мне тошно только от одной мысли, что тогда, в бане, ты мог меня…- тут голос Завьялова прерывается от судорожного першения в горле.

— Ну, хочешь, можешь ты меня… — начинает Никита, а Костя, на секунду вскинув на Макарова изумлённый взгляд, тут же качает головой.

— Я никак не хочу, никак. Что же ты не слышишь меня?

— Почему? — глухо спрашивает Никита.

— Потому что я не могу так.

— Никогда? — голос Макарова становится тихим и потерянным.

— Никогда, — твёрдо отвечает Костя.

========== Часть 14 ==========

— Тебе надо было рассказать нам, — Горохов сидит в изножье кровати, опершись на спинку, и косится в окно. — Я представить не могу, как ты справлялся с этим один.

— Стрёмно было. Мне казалось, что вы отвернётесь от меня, — Костя смотрит на свои пальцы, комкающие больничную простыню. — А потом становилось всё хуже и хуже, и рассказать было равносильно тому, чтобы признать, что сам виноват.

— Отвернуться от друга, который попал в беду? — Лёнька возмущённо смотрит на Завьялова. — Ты совсем, что ли? Мы же с первого класса вместе. Знаем друг друга, как облупленных. Думаешь, мы бы тебе не поверили?

— Зря не сказал, — повторяет Семён, переводит взгляд от окна на Костю и укоризненно смотрит на него. — Мне не зря хотелось размазать его морду с первого дня, как он у нас появился. Но ты был так против.

Костя морщится:

— Ну да, против. Видишь, с моей точки зрения, это выглядело, как будто я сам справиться не смог и побежал друзьям жаловаться, чтобы спасали. Теперь понимаю, что это глупо, но тогда другого выхода я не видел.

— Ты из-за этого урода чуть… — Горохов спотыкается на полуфразе и опускает вниз резко покрасневшие глаза. — Разреши, я с ним один на один, по-честному.

Костя качает головой:

— Не надо, всё позади. Тем более, мы снова одна команда. Я хочу забыть обо всём, а не развивать это дальше.

— Я теперь от тебя на шаг не отойду, — упрямо говорит Горохов. — И если он хотя бы дёрнется в твою сторону, мне уже никакое разрешение не потребуется.

— Хорошо, Терминатор, — улыбается Завьялов, в очередной раз мысленно стукнув себя кулаком по лбу за свою самонадеянную глупость, так недооценить своих друзей.

Лёнька встаёт со стула и, подкидывая в руке апельсин, подходит к окну.

— Думаю, Бараша не стоит посвящать во все эти подробности. Знает Бараш — знает весь город. У него тёплая водичка не держится.

— Тоже так думаю, — кивает Семён. — Когда тебя выписывают?

— На днях должны.

— Что с экзаменами?

— Врачи настоятельно рекомендуют пропустить год — не напрягаться.

— А ты? — Авдеев выжидающе смотрит на друга.

— С ума сошёл, что ли? Год терять. Напрягаться не буду насчёт зубрежки — материал я знаю. Положусь на волю случая. Не на бюджет, так на платное, потом видно будет.

— Ну и правильно, — Лёнька облегчённо улыбается. — А то как мы без тебя в универе — мы же банда.

Ребята смеются, а в дверь кто-то робко стучит, и в палату заглядывает Реутова:

— А-а-а, это вы тут ржёте.

— Ну что ты застыла, — Попова подталкивает её в спину. — Все хотят войти, ты не одна тут.

— Ну, сейчас начнутся обнимашки, — недовольно цедит Авдеев, а Костя, обнимая Олю, смеётся:

— Завидуй молча.

— Пойду, заем горе в кафетерии, — сообщает Лёнька и на пороге палаты оборачивается к друзьям. — Кому-нибудь что надо?

— Иди уже, жертва дистрофии, — фыркает Горохов и спрашивает у девчонок. — Как там на консультации?

— Ирина Николаевна возмущалась, что вы пропускаете занятия, — Катя задумчиво накручивает на палец выбившийся из косы локон. — Вас не было, да ещё и Макаров совсем на уроки забил — даже не появляется в школе.

— Ну, может, он и без того умный, — хмыкает Семён. — Да и какое нам дело…

— А я думала, вы сдружились, пока мы тут в приёмном все вместе дежурили, — задумчиво говорит Катя.

— Катя, вот ты вроде умная у меня, а говоришь не понять что, — Семён притягивает к себе девушку и целует в висок. — Вот представь: в лесу пожар, все звери спасаются в едином порыве, и бегут рядом бок о бок заяц, рысь, волк, лось. У них одна проблема на всех — выбраться. И что, ты думаешь, когда они окажутся в безопасном месте — они станут друзьями, потому что так дружно вместе бежали? Нет, как только пожар будет позади, волк с удовольствием закусит тем зайцем. Макар — мразь, дружить с таким западло.

— Ты же его не знаешь, как ты можешь так говорить, — укоризненно говорит Оля, а Костя, хмурясь, прерывает её:

— В том-то и дело, что мы знаем, так что закрыли тему. Когда там у нас последний звонок?

Разговор переходит в безопасную тему — новостей много, и мысли о Макарове постепенно отходят в сторону.

Слова Никиты всё ещё царапают Костю. Тот с такой уверенностью говорил, что никогда не ошибается, что интуиция его не подводит, что Завьялов начинает копаться в себе, выискивая доказательства правоты своего врага. Мысленно прокручивает воспоминания, пытаясь воспроизвести свои ощущения, отследить все реакции. Что, если Никита прав, и с Костей и в самом деле что-то неладно? Что, если Макаров разбудил в нём что-то такое, чего не было раньше, потому что оно спало, никем не разбуженное. А теперь вдруг ему захочется того, о чём он раньше даже и думать не представлял.

«Урод, какой же ты урод», — мысленно стонет Костя, зарываясь лицом в подушку очередной полубессонной ночью.

А если всё правда?

Нет, это не может быть правдой.

Мозг передёргивало от отвращения.

Но тело предательски подставлялось под новые ощущения.

Что, блядь, с ним не так?

И Костя бьёт в стену кулаком, обдирая костяшки пальцев, и снова плотный и тяжёлый комок застревает у него в груди — ни забыть, ни вырвать.

— Давай, я отправлю тебя в санаторий? — обеспокоенно предлагает мать в день выписки. — Ну их, эти экзамены. Здоровье дороже.

— Что ты такое говоришь, мама? — отмахивается от её предложения Завьялов. — Заниматься целый год не пойми чем, пока мои друзья будут учиться? Да я даже в полуобмороке приползу на эти экзамены.

— Но, имей в виду, что я тебя к учебникам и близко не подпущу в ближайшее время, — вздыхает мать, спорить с сыном у неё никогда не получалось.

— Есть, мой генерал, — смеётся Костя, обнимая её.

— Готов вернуться в класс? — Мать улыбается — такой Костя вновь похож на её сына, каким он был до недавнего времени.

— А как же, как раз к последнему звонку, как снег на голову, — Завьялов ещё раз оглядывает больничную палату и сообщает. — Ну, вроде собрался. Можем идти?

— Да, выписка у меня на руках.

Школа встречает Костю праздничным настроением, улыбающимися учителями и радостно приветствующими его одноклассниками. И хотя нога по-прежнему в гипсе, и ходить на костылях совсем неудобно, но Завьялов улыбается, шутит и подмигивает проходящим девчонкам.

— Нет, ты неисправим, — толкает его в бок Оля. — Пытаешься вызвать у меня ревность?

— Даже не думал, это всё рефлексы, — смеётся Костя, а Реутова поджимает губы.

— Ты свои рефлексы придержи, а то я тоже начну всем тут подмигивать.

Завьялов откровенно хохочет:

— Ну нет, ты не такая.

— Я-то не такая, — соглашается Оля. — Но всё когда-нибудь случается в первый раз.

Костя морщится от этой фразы, обшаривает взглядом полный зрителей зал. Праздничное мероприятие уже началось, все в сборе.

— Нет его, — шепчет ему на ухо Авдеев, незаметно подойдя сзади. — Я проверил.

Костя облегчённо вздыхает.

— А сейчас на сцену приглашаем одиннадцатый класс «Б», — торжественно объявляет Марина Викторовна.

— Так, ребята, стройными рядами, не наступаем друг на друга, — командует Ирина Николаевна и гладит по руке проходящего мимо Костю, замыкающего строй. — Спасибо тебе.

— За что? — Костя непонимающе смотрит на неё, но Логинова снова в своей роли.

— Ровненько встали, — и класс выстраивается в линию рядом с параллельным одиннадцатым «А».

Рядом раздаётся тяжёлое дыхание, и Костя недоумённо поворачивает голову, после него, кажется, никто не шёл. Но рядом стоит запыхавшийся Макаров со сбившимся галстуком, а возле него недовольная Логинова:

— Как можно было опоздать на последний звонок, Никита?

— Я… — начинает Макаров, но Ирина Николаевна тут же прикладывает палец к губам:

— Тс-с-с-с, не отвлекайтесь, — и кивает на ведущую.

Мероприятие идёт своим чередом — поздравления, напутственные слова, цветы охапками, а рядом пышет жаром ненавистный Макаров, и жар этот проникает даже через несколько слоёв ткани, разделяющих их.

========== Часть 15 ==========

— Ребята, никто не отпускает шары без моей команды, — кричит Марина Викторовна выпускникам, весело рассыпавшимся по школьному двору. — Вы стоите на пороге новой жизни. Шары, которые вы сейчас запустите в небо, будут олицетворять ваши мечты, пусть они взлетят высоко-высоко и непременно реализуются. А сейчас загадайте желание…

Костя оглядывается вокруг себя. Рядом стоят его друзья… Горохов, сосредоточено кусая губы, поглядывает на Попову — ясно, что там у него за желание… Авдеев, оборачивается к Косте, подмигивает: «Всё же хорошо?». Костя кивает — всё просто отлично… Бараш, рисующий на своём шаре разухабистую рожу — не может, чтобы не выделиться… И Оля, прижавшаяся к его плечу… кто бы мог подумать, что именно она будет с ним рядом.

— Приготовились… И-и-и-и-и, — Марина Викторовна выдерживает долгую паузу, — полете-е-ели-и-и…

«Пусть всё будет, как раньше, — шепчет про себя Костя, выпуская из рук нитку своего ярко-красного шара, — пусть будет, как раньше».

Шар поднимается в небо, присоединяясь к такой же яркой и разноцветной компании.

— Я загадал тебя, — кто-то наклоняется позади Кости к его уху, опаляет горячим дыханием. — Видишь, вон мой шар, зелёный, выше всех. Примета такая — чей шар выше поднялся, у того желание быстрее сбудется.

Завьялов вздрагивает, а Макарова позади него уже нет, только его дыхание ещё чувствуется фантомно на шее и около уха.

Всё произошло так быстро, что никто и не заметил, да и трудно отследить что-то среди учеников, учителей, родителей, занявших почти весь школьный двор.

Потом все едут возлагать цветы к месту традиционного поклонения, гулять по Набережной и радоваться последнему школьному дню — той призрачной свободе, которая отделяет их от предстоящих экзаменов.

Костя отмахивается от приглашающих окриков одноклассников, шум утомил его, да и нога, непривычная ещё к таким нагрузкам, побаливает.

— Я лучше домой, — кричит он в ответ. — Отлично вам погулять.

— Я с тобой, — Оля смотрит на него серьёзно и сочувствующе, но Завьялов качает головой.

— Ну нет, я не прощу себе, если ты сегодня вместо купания в фонтане просидишь весь день со мной, вспоминая сказку про хромоногую уточку.

Оля смеётся, кивает, целует его в щёку и бежит к подругам.

— Точно не хочешь с нами? — Спрашивает Горохов. — Как ты до дома доберёшься?

— Такси вызову, не переживай, — Костя беспечно улыбается и хлопает товарища по плечу. — Давай, тебя уже заждались, — и кивает на распахнутую дверь микроавтобуса, откуда им машут их друзья.

— Уверен?

— Да уверен я, — Завьялов подталкивает друга в сторону автобусов. — Я уже отправил запрос — такси едет, так что пара минут и я дома.

— Хорошо, — нехотя проговаривает Семён.

Костя наблюдает за Гороховым, удаляющимся от него, потом на экран телефона, читая оповещение, что машина ждёт его. И, действительно, к воротам школы подъезжает ярко-жёлтое такси. Костя подходит, открывает дверь и пытается уложить внутрь костыли.

— Помочь? — материализовавшийся из пустоты Макаров нагибается и укладывает костыли вплотную к сиденьям.

— Отойди, — ровным тоном говорит Костя, а Никита вздыхает и тихо говорит:

— Я просто хочу помочь.

— Ты уже помог. Хватит, — звучит рядом ещё один голос. Завьялов с Макаровым оборачиваются, возле них стоит запыхавшийся Семён и угрожающе смотрит на Никиту. — Отошёл.

— О как, — деланно удивляется Макаров и с интересом вглядывается в лицо Кости. — Ты не делаешь секрета из наших тёплых отношений?

— Слушай ты, рыло, — Горохов делает шаг вперёд. — У тебя минута, чтобы свалить с горизонта. Не вынуждай меня…

— Ребята, ну что там у вас, — раздаётся крик Логиновой, а Никита, широко улыбаясь, отвечает:

— Всё хорошо, Ирина Николаевна. Вот, однокласснику хотел помочь, а у него помощники уже в ряд выстраиваются.

Макаров ещё раз смотрит на Костю, кривит рот, поворачивается и идёт через дорогу в сторону парка.

— Всё хорошо? — спрашивает Семён, помогая Завьялову устроиться в машине.

— Переживу, — нервно кивает Костя.

В течение следующих недель, занятых консультациями и экзаменами, Костя видит Макарова лишь урывками, на консультации тот не ходит, а во время итоговых испытаний они оказываются в разных кабинетах. Изредка Завьялов ловит на себе тоскливый взгляд Никиты, который время от времени порывается подойти к нему, но рядом всегда кто-то из друзей, и Макаров сжимает кулаки и проходит мимо.

Завьялов много времени проводит с Олей и удивляется, как же он раньше не разглядел, какая она замечательная. Его не пугает уже то, что у неё строгие родители, которые бдят за каждым их шагом. То, что раньше отталкивало его в Реутовой, теперь стало её достоинством, так выгодно отличающим её от других.

— На выпускной мы же вместе идём? — спрашивает Костя в один из тёплых июньских вечеров.

— Ну-у-у-у, я даже не знаю, — приняв очень серьёзный вид, отвечает Оля. — Тут такая очередь из желающих пригласить меня, — тут же прыскает в кулак и продолжает. — А знаешь, что я думаю, Завьялов?

— М-м-м?

— Я думаю, что на выпускном мы с тобой можем сделать одно очень важное дело.

— Сжечь, наконец-то, классный журнал?

— Нет, Завьялов, мы сделаем с тобой то, о чём я думаю с десятого класса.

— И о чём думает с десятого класса хорошая девочка Оля? — Костя задумчиво смотрит на неё.

— А о том, как бы затащить одного из самых популярных парней школы в свою постель.

— Ты серьёзно? — Костя закашливается от неожиданного заявления Реутовой. — А что же я не знал, что ты неровно ко мне дышишь?

— А это очень хорошо, что ты не знал, потому что я бы тебе отказать не смогла, а на тот момент ты был не готов к нашим высоким отношениям, — нравоучительно говорит Реутова и насмешливо смотрит на своего парня.

— Мне всегда казалось, что у тебя и мыслей таких быть не может. Нет, ну ты, правда, серьёзно?

— Серьёзнее не бывает. Ну, и как бы повод хороший. Здравствуй, взрослая жизнь.

— А как же твои родители?

— Предлагаю им не говорить, — смеётся Оля и тянется за поцелуем.

Июнь пролетает на одном дыхании, почти перед самым выпускным с ноги Кости снимают гипс, и на один из самых торжественных дней в жизни любого человека он идёт, как и все выпускники, в новом, специально купленном для этого случая модельном костюме под руку с Реутовой, которая сегодня преобразилась из невзрачной отличницы в необыкновенную красавицу.

— Реутова, и куда мои глаза смотрели? — горестно восклицает Авдеев. — Такая девчонка под боком была. А давай я тебя у Завьялова отобью? Буду любить тебя до гроба.

— А мы думали, что твоя единственная любовь — беляши в столовой, — откровенно ржёт Горохов, собственнически обнимая Катю.

— Да-а-а, вкусные в столовке беляши были, когда я ещё такие поем, — вздыхает Авдеев, уже забыв о любви до гроба.

Торжественная часть проходит согласно сценарию: награждения, снова цветы, снова слёзы, снова пожелания доброго пути. Вручение документов о среднем образовании, Костя гордо машет со сцены своим красным аттестатом — несмотря на все трудности последних месяцев, он сдал экзамены с результатами выше ожидаемых, так что теперь можно смело надеяться на поступление на бюджет.

А ближе к вечеру их встречает кафе: громкая музыка, танцы до упаду, нелепые конкурсы с подвыпившим, специально нанятым для этого человеком и тайно, а потом уже у всех на виду разливаемое по бокалам спиртное.

К великой радости Кости тот, кого он так не хотел видеть сегодня, так и не появился. Макарова не было ни на обязательной программе, ни на добровольной.

Уже ведутся разговоры на тему «а не поехать ли нам на Ангару встречать рассвет», уже стёрты границы между официальными и неофициальными лицами, по углам то тут, то там зажимаются парочки, в надежде взять всё от этой ночи, а Костя с друзьями прислонившись к стене кафе обмениваются впечатлениями, перекидываются шутками, смеются просто оттого, что хорошее настроение.

Реутова прижимается к Завьялову и шепчет на ухо:

— У меня есть ключи от тёткиной квартиры.

— А сама тётка где? — так же шёпотом спрашивает Костя.

— Тётка уехала на моря, там никого нет, так что мы можем тихонечко исчезнуть.

— Да, еще немного побудем, — кивает Костя, прижимая к себе Ольгу ещё крепче.

Они уже собираются вернуться в кафе, как за их спинами раздаётся глухой голос:

— Привет дорогим одноклассникам.

Ребята оборачиваются, перед ними стоит Макаров, хмурый и какой-то помятый, смотрит исподлобья.

— О, а мы надеялись, тебя мусоровоз сбил, — цедит сквозь зубы Горохов, но Никита только отмахивается от его слов:

— Костя, отойдём — поговорим.

— Никуда он с тобой не пойдёт, — выступает вперёд Семён, а Макаров усмехается, глядя на Завьялова в упор:

— Будешь за друзей прятаться?

Костя морщится, Никита знает, как задеть его за живое.

— Семён, отойди.

— Костя, — твёрдо говорит Горохов, — не ведись на его провокации.

— Что тебе надо? — игнорируя слова друга, обращается он к Никите.

— Просто поговорить, — отвечает тот и уточняет. — Только поговорить.

— Хорошо, — Костя спускается по ступенькам вниз.

— Я с тобой, — Горохов хмурится, но Завьялов машет рукой, выпитое за вечер добавляет ему смелости.

— Я сам, Семён.

Макаров кивает за угол кафе, идёт вперёд, не оглядываясь, в уверенности, что Костя идёт следом.

В спину им несётся удивлённый вопрос Реутовой:

— Ребята, а что происходит?

Угол кафе прикрывает разросшиеся ветви какого-то дерева, и Макаров резко поворачивается к Завьялову и в упор смотрит на него. Тот останавливается, опирается плечом о стену:

— Ну?

— Костя, — начинает Макаров. — Давай начнём всё сначала?

— С какого начала, Макар? — Завьялов непонимающе смотрит на него.

— Школа позади, впереди чистый лист…

— На котором, я очень на это надеюсь, нет тебя, — отрезает Завьялов, глядя себе под ноги.

— Дай нам шанс, — Никита поджимает губы и через силу заканчивает фразу, — пожалуйста, Костя.

Завьялов хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить:

— А знаешь, мне сейчас вспоминается один разговор, свидетелем которого я оказался пару месяцев назад. Там тебя тоже просили о шансе. Ты долго не раздумывал.

Макаров кривится и молчит. Они стоят так несколько минут, потом Костя говорит:

— Я пойду, пожалуй. Не о чем говорить.

— Постой, — Никита хватает его за рукав. — Одна просьба, и ты меня больше не увидишь.

Завьялов вопросительно смотрит на него, а Никита прижимает его к стене кафе и заглядывает в глаза:

— Я хочу поцеловать тебя. Один раз. Разреши мне.

— Пусти меня, — дёргается Костя, но Макаров уже гладит пальцами по скулам, шее, и Завьялов замирает под его горячими ладонями.

— Один раз, — шепчет Никита и прижимается к губам Кости, совсем легко, невесомо, постепенно углубляя поцелуй, так медленно, что Завьялов неожиданно для себя приоткрывает рот, чтобы пропустить внутрь своего рта язык Макарова. Тот вздыхает и тут же отстраняется.

Смотрит в глаза Кости несколько томительных минут, потом поправляет воротник его рубашки и говорит:

— Ты сказал тогда, в больнице, что так не можешь. Костя, ты обманываешь сам себя. Подумай об этом, — тут же поворачивается к Завьялову спиной и идёт прочь от кафе, оставив того припаянного намертво к стене, с бьющимся сердцем и пересохшими губами.

The end

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org