Автор : "Scarlet Heath" Название книги: Нарциссы (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/scarlet-heath/narcissy-si ========== 1. Снег в волосах мертвого мира ========== Вторник, 08:15 Мир умер. Совершенно точно. Мир был мертв. Нам сложно представить, каким стал бы мир, если бы умер. Можно выдвигать различные версии, представлять картинки Апокалипсиса во всем его мрачном живописном великолепии: заброшенные дома, разрушенные соборы с зияющими дырами в некогда золотых куполах, вечные сумерки, выбитые стекла. Но оставим эти фантазии писателям-фантастам, ведь сочинять – их прерогатива. А что касается среднестатистического человека, который живет себе поживает своей среднестатистической жизнью, то он вряд ли может ясно вообразить, как выглядел бы мертвый мир. Однако случись любому из нас увидеть мертвый мир, мы сразу поймем, что перед нами. Мертвый мир с живым не спутаешь, как ни крути. Юля стояла посреди пустынного проспекта и, задрав голову к небу, смотрела на падающий снег. Она ощущала ледяные влажные прикосновения снега на своих губах, щеках, чуть оголенной шее. Она словно искала в низком сером небе ответы на все свои мучительные вопросы. Почувствовав, что у нее начинает болеть шея, Юля опустила голову, снова огляделась и в который раз за это утро прошептала: - Какого черта? Конечно, ответить на этот вопрос было некому. Потому что кроме Юли на проспекте не было ни одной живой души. Равно как и на площади. Равно как и на улицах. Ужас, подступивший внезапно, скользнул липкими пальцами по позвоночнику, и Юля побежала. Добежав до первого попавшегося магазина, который оказался парфюмерным, Юля распахнула дверь. Но и здесь тоже никого не было. Ни продавцов, ни покупателей. Флаконы с духами стояли на полках, распространяя удушающий сладкий запах. А Юля метнулась дальше. Забежала в кондитерскую, в книжный, в ювелирный. Никого. И только оказавшись на пустынном шоссе, где не было ни одной машины и ни одного пешехода (что совершенно немыслимо в будний день и в это время), только тогда Юля начала осознавать. Светофоры не горели. А мобильник при попытке набрать чей-либо номер издавал лишь скрипучие помехи. Мир больше не существовал. 07:30 Что же случилось такого, что Юля, обычная среднестатистическая женщина (ну, почти обычная, ладно уж) бегала по пустому городу в девятом часу утра? Начиналось все вполне себе обычно. Так начинается день большинства людей. Большинство из нас встает утром и собирается на работу, и Юля не была исключением. Во вторник восемнадцатого ноября Юля проснулась в семь утра, выключила будильник и отправилась в ванную. Потом выпила кофе с тостом, намазанным щедрым слоем брусничного джема. Жуя, она машинально включила радио на кухне, чтобы послушать сводку погоды. В этом году ноябрь не радовал и каждый день заваливал снегом, тут же превращающимся в грязь. И вот с этого места начались странности. Радио отозвалось шуршанием. И сколько бы Юля ни крутила колесико, ни на одну волну настроиться не удалось. Нахмурившись, Юля пошла в комнату, включила телевизор, но и здесь ее ожидало то же самое – шум, треск и ненавистная, даже зловещая (для тех, кто смотрел фильм «Звонок») серая рябь на всех каналах. Юля положила недоеденный тост прямо на тумбочку. Есть ей больше не хотелось, и, решив выяснить погоду на сегодня опытным путем, Юля подошла к окну. На улице было еще темно, и в свете одиноких фонарей Юля не увидела ни одного прохожего и ни одной машины. Падал легкий снег. Наконец, Юле надоело торчать у окна, и она пошла одеваться и краситься. Где-то глубоко в сознании шевелились нехорошие предчувствия и подозрения, но Юля отгоняла их, выполняя рутинные действия, сидя перед зеркалом. Надо, кстати, заметить, что внешность Юли была незаурядной. И, возможно, под описание среднестатистической женщины она не совсем подходила. Взять хотя бы ее волосы. Их цвет можно было охарактеризовать как мятный. Пожалуй, именно мятный ближе всего передавал их оттенок – не совсем голубой, и не зеленый, и слишком холодный для цвета морской волны. Это был именно мятный цвет. С такой окраской волос Юля ходила уже почти семь лет. Ей было двадцать, когда она поняла, что это ее цвет, тот самый, который идет ей больше всех. И расставаться с ним Юля не собиралась. Хотя некоторые личности намекали, что в ее возрасте уже несолидно изображать из себя подростка. Подобные намеки всегда выводили Юлю из себя. Она не понимала, в каком таком возрасте? Ей ведь только недавно исполнилось двадцать семь! И словно в отместку Юля снова шла покупать краску любимого оттенка. Было в ее внешности и еще кое-что, не вполне соответствующее возрасту, как сказали бы те самые некоторые. Это колечко в нижней губе. Пирсинг Юля сделала чуть раньше, чем покрасила волосы. И надо признаться, что он ей уже несколько поднадоел, поэтому в ближайшее время девушка собиралась избавиться от сережки и позволить проколу зарастать. Также Юля носила цветные контактные линзы – ультрамариновые. Зрение у нее было минус семь, но обычные линзы Юля отмела сразу. Зачем, если есть возможность выбрать что-то поинтереснее? Даже из плохого зрения можно извлечь свои плюсы. На этом, собственно, все необычности во внешности Юли заканчивались. Черты ее лица нельзя было назвать правильными, они были… ну, обычными. Густые ресницы практически не требовали туши. Острые скулы и прямой нос с едва заметной горбинкой придавали ее лицу некую суровость и твердость, больше свойственную мужчине, нежели хрупкой девушке. Но стоило Юле улыбнуться, как эта суровость птицей вспархивала с ее лица, и образ Юли разом преображался. Улыбка окружала ее ореолом обаяния, что моментально располагало клиентов на работе, которые если поначалу и относились к голубоволосой настороженно, тут же забывали обо всем, стоило Юле пустить в ход свою улыбку. Юля работала флористом в крупном цветочном салоне города. В ее обязанности в основном входило оформление залов и составление букетов. Практически все цветы, используемые в работе, Юля с любовью выращивала в оранжерее. Флористика была не просто ее профессией, это было дело всей ее жизни, то, чем она любила заниматься больше всего. Наблюдать, как растет и развивается, распускается и благоухает посаженное тобой растение, составлять из бутонов красивые оригинальные композиции — Юля была убеждена, что прекраснее этого в нашем суетном мире быть ничего не может. И пусть ее руки страдали от сухости и трещин, возникавших от постоянного общения с химикатами, землей и удобрениями, а также холодной водой, Юля была абсолютно счастлива и не обращала на подобные мелочи внимания, как не обращает внимания безнадежный любитель сладостей на свою полноту. Но вернемся все же в то утро, когда Юля обнаружила, что с миром произошло что-то странное. Когда девушка была окончательно удовлетворена своей внешностью, она бросила в сумку мобильник, замотала вокруг шеи теплый шарф, накинула пальто и вышла в коридор. Звук поворачивающихся в замке ключей показался слишком громким в тишине лестничной площадки. Обычно в это время хоть кто-нибудь тоже выходит из квартиры или хлопает дверью внизу, но сегодня ничего не было слышно. Пожав плечами, Юля побежала по ступенькам вниз. «Может, сегодня какой-то праздник, а я пропустила? Какой-нибудь перенос выходного дня, и все спят у себя дома?». Нет. Что-то здесь не сходится. Подозрения Юли усилились, когда она вышла на улицу и не увидела ни одного человека, спешащего на работу или просто гуляющего с собакой. Никого не было. Пустота. Не было даже птиц. Не было света в окнах людей. Юля ускорила шаг. До места ее работы было около двадцати минут ходьбы, но при такой скорости можно было добежать и за десять. Юля беспрестанно оглядывалась, надеясь увидеть хоть какого-нибудь бродягу, доказывающего, что она не спятила. Внезапно Юлю осенило, и она решила позвонить коллеге и своей подруге Тае. Однако вместо привычных гудков в трубке мобильник отозвался лишь помехами, словно кто-то сжимал в кулаке алюминиевую фольгу от шоколада. - Что за черт? Юля набрала еще пару номеров своих знакомых, но результат не изменился. Шуршание и скрежет. Падал снег. Юля бежала, вынырнув из двора на проспект. И после того, как все ближайшие магазины были проверены, а небо ответило лишь снежным безмолвием, после того, как Юля оказалась совершенно одна посреди некогда оживленной потоками машин дороги, она решила все-таки забежать к себе на работу. А потом уже выносить окончательный диагноз. «Может быть, все это просто какой-то дурацкий, чересчур реалистичный сон?». Но Юля знала, что это не сон. Привычного мира, такого, каким она привыкла его видеть, больше не существовало. Точнее, мир остался. Но людей в нем больше не было. А мир без людей — мертвый мир. И вот — дверь цветочного салона открыта, и в вестибюль проникает морозный воздух. Последние надежды Юли меркнут, когда она не видит ни охранника, ни уборщицы, наводящей лоск перед открытием. Взметнувшись вверх по спиральной железной лестнице, Юля оказалась в своем творческом уголке, принадлежащем только ей. Здесь все так, как она оставила вчера. Фотографии цветов, расклеенные по стенам, пакетики с семенами на столе, пустые горшки, бумажные листы с эскизами свадебной арки для одной капризной дамочки, с которой Юля должна была встретиться сегодня. Видимо, уже не встретится. Холод сковал все тело. Юля прошлась по всем залам салона, уже никуда не торопясь — она и так знала, что никого не найдет там, а потом села прямо на ступеньки лестницы. Больше некуда было идти. Юле казалось, что и сама она вот-вот исчезнет. ========== 2. В поисках утраченных котов ========== 10:12 - Вот черт! – громко выругался Саша, посмотрев на часы. – Вот это я сегодня продрых! В обычный среднестатистический день Саша просыпался около восьми без всякого будильника и вне зависимости от того, до скольки засиживался ночью. Но сегодняшний день не был обычным, это мы уже поняли. А вот Саше еще только предстояло это понять. Зевнув, Саша поднялся с дивана и, почесывая в затылке, направился к столу, включил ноутбук и только после этого пошел в туалет. Обычно в это время он уже работал. Тем более что завтра ему уже нужно сдавать проект сайта. Саша подозревал, что придется засидеться до поздней ночи, чтобы его закончить. Ну что ж, по крайней мере, он может работать дома, когда ему вздумается. Умывшись и заварив чай из пакетика, Саша вернулся к ноутбуку. И тут странности начались. - Вот черт! – снова пробормотал Саша, заметив на панели задач восклицательный знак, обозначающий проблемы с подключением к интернету. – Только не сегодня! Мне очень надо! Провозившись полчаса с модемом, Саша понял, что сам он сделать ничего не может. Живот урчал, требуя завтрак, но злой Саша взял телефонную трубку и набрал номер своего интернет-провайдера. Ответом ему были едва слышные помехи на линии. - Отлично! – швырнув трубку, Саша какое-то время слушал позывы своего желудка, а потом сдался. Смастерив себе быстрый бутерброд с ветчиной и запив его остатками остывшего чая, Саша решил покормить и Степана. И чтобы не было недоразумений, уточним, что Степаном звали толстого и довольно наглого черно-белого котяру. - Кис-кис! Кушать подано, идите жрать! – Саша насыпал корм в миску, но кот не появлялся. Только сейчас Саша заметил, что не видел Степу все утро. Это было странно. Котяра по утрам либо спал на спинке дивана, либо мяукал у своей кормушки с таким выражением на морде, словно хозяин предал его и забыл о нем, по меньшей мере, на неделю. «Так вот почему я так долго проспал… Никто не мешал мне». Степан был домашним кастрированным котом. На улице он был всего два раза – когда его везли на кастрацию и обратно. Впрочем, обратный путь он вряд ли запомнил, поскольку был в отключке. Саша звал кота, обошел обе комнаты, заглянул в ванную, под кровать, в шкаф, и даже на балкон. - Степка, ну где же ты? Когда вчера вечером Саша ложился спать, кот устроился на своем обычном месте – на спинке дивана, свесив все четыре лапы и хвост. Но где он сейчас? Как кот мог испариться из закрытой квартиры? На всякий случай Саша проверил сетку на форточке, но никаких дырок там не было. Обыскав еще раз каждый уголок квартиры, Саша заволновался. Степан был хоть и вредным котищей, но единственным, кто скрашивал одиночество тридцатилетнего холостяка. - Эй, прохвост! Разве так поступают с друзьями?! Прохвост не отзывался. На какое-то время Саша даже забыл про интернет. А когда вспомнил и позвонил еще раз, услышал все те же шумы и треск. Тогда Саша закинул модем в сумку, оделся и решил наведаться в офис провайдера, чтобы надавать там всем по шее. А заодно поискать кота, если тот вдруг каким-то образом оказался на улице. - Чудесное начало дня! – заключил Саша, щелкнув ключом в замке. Спускаться по лестнице он не торопился и обошел каждую лестничную площадку, заглянул на каждый подоконник в надежде увидеть своего пушистого приятеля. Но кот провалился, иначе не скажешь. Озабоченный исчезновением Степана, Саша не сразу заметил, что куда-то провалились и все люди. Но подобная невнимательность не удивительна, потому что Саша вообще-то редко обращал внимание на людей. Редко выходил на улицу, а во время вылазок в магазин был настолько погружен в свои мысли, что не заметил бы и голую девицу у себя перед носом. Примерно раз в месяц он обращал на девиц внимание, знакомясь с кем-нибудь в клубе и удовлетворяя кое-какие… гм… потребности. И снова заседал в своей холостяцкой берлоге, занимаясь разработкой веб-сайтов. По вечерам гладил кота, смотрел фильмы, иногда попивая пиво. Такая жизнь его вполне устраивала. Это была обычная спокойная жизнь. Была. Саша начал понимать, что мир умер, только когда посетил офис своего провайдера и не обнаружил там ни одного сотрудника. Вообще никого. - Эй, да где ж вы все?! – Саша ходил из одного зала в другой, открывал одну за другой двери, но натыкался лишь на пустые столы и стулья, молчащие телефоны и стопки бумаг. Сашу пробил холодный пот. И такая жуть охватила его в этих безлюдных кабинетах, что Саша поспешил выбежать на улицу. И только тогда пришло понимание, что ни одного прохожего не встретилось ему на пути, ни одна машина не проехала мимо. Не было никого и сейчас, когда Саша ловил ртом ледяной воздух и таращился по сторонам. На другой стороне улицы Саша заметил продуктовый магазин и не долго думая побежал к нему. По привычке посмотрел по обеим сторонам дороги, но, конечно, ни один автомобиль не собирался его давить, потому что ни одного автомобиля попросту не было. Саша не отличался хорошей интуицией, но в этот раз даже его отсутствующее чутье подсказало, что в магазине никого не будет. И не обмануло. Ни охранников, ни кассиров. Открывай кассу и бери деньги, кто хочешь. Но Саша не позарился на магазинные деньги. Он решил сделать другое. А именно – съесть что-нибудь. И если даже тогда никто не появится и не начнет требовать с него оплаты, то… Саша еще не знал, что будет тогда. Это представлялось чем-то нереальным. Пройдя между продуктовых рядов, Саша остановился перед стеллажом с чипсами, выбрал самый большой пакет «Лэйс» и открывал его нарочито долго с привлекающим внимание шуршанием. А потом с не менее привлекающим хрустом начал жевать. Ему почти хотелось, чтобы прибежал охранник или продавец и закричал: «Нельзя есть неоплаченный товар! Вам придется пройти на кассу и заплатить за эти чипсы!». Но никто не прибежал. - Ну и дела… – пробормотал Саша, чувствуя, что пакет вот-вот выпадет из его руки. – Я, должно быть, еще не проснулся. Да, правильно. Такое бывает. Реалистичный сон… Убедив себя, что все происходящее ему снится, Саша решил воспользоваться случаем и прихватил вместе с пакетом бутылку виски. Ну… на случай, если это все-таки правда. Выходя из магазина с «покупкой» в руках, Саша все еще надеялся, что кто-нибудь остановит его, обзовет вором. А когда этого не произошло, ускорил шаг, чтобы поскорее оказаться дома. Ему было не по себе находиться на этих пустых безмолвных улицах. Хотя, какое там «не по себе». Саша был напуган до смерти. ========== 3. Жизнь внутри мертвого мира ========== На следующее утро Юля стояла у темного окна и осознавала, что случившееся не было сном. Осознание приходило медленным вязким облаком, как пар на стекле. Юле казалось, что она растирает запотевшее стекло ладонями, силясь увидеть происходящее, пытаясь поймать истину, но ее снова и снова заволакивает туманной пленкой. Юля не помнила, как вчера попала домой. Она очнулась лишь вечером, обнаружив себя сидящей на кухне рядом с наполовину выкуренной пачкой «Seven Stars». Откуда у нее эти сигареты? Неизвестно. Юля не курила с тех самых двадцати лет, с того бурного периода в ее жизни, который в конце концов закончился полной размолвкой с родителями. Но сейчас не об этом. Не это сейчас важно. Важно то, что произошло с этим спятившим миром? В тот вечер Юля выкурила всю пачку, а потом ее жутко, мучительно тошнило. Организм с непривычки едва справился с такой дозой никотина, а потом выключился. Включился он на следующее утро около десяти. Первой мыслью Юли, когда она проснулась, было: «Черт, опоздала на работу!». И только потом начало приходить осознание произошедшего. Двигаясь медленно и заторможено, Юля посмотрела на дисплей мобильного, нажала на вызов первого же номера в контактах. Послушала помехи и отключилась. Так же медленно прошла на кухню, включила радио, которое ответило ей тем же, что и телефон. Перед тем, как уснуть вчера вечером, Юля успела подумать одно единственное: «Завтра я проснусь, и все будет хорошо. Все будет как обычно. Все закончится». Но теперь она понимала, что ничего не закончилось. Мир не воскрес за то время, пока она спала. Ничего не изменилось. Если вчера Юле не очень-то верилось в происходящее, и она наблюдала за собой как бы со стороны, как за героиней фильма, то сегодня Юля почувствовала себя непосредственной участницей событий. К ней начало приходить осознание реальности происходящего. А вместе с ним всплывали новые и новые вопросы, ответов на которые не было. - Господи… – прошептала Юля, когда взгляд ее устал скользить по пустынной улице, и глаза закрылись. Она не обращалась к Богу уже Бог знает сколько лет (простите за тавтологию, но так оно и было). Но сейчас только Его имя она могла произнести вслух в тишине своей пустой и холодной кухни. Отметив этот всепоглощающий холод, Юля дотронулась до батареи. Как она и думала, отопления не было. Что ж, теперь ей суждено замерзнуть до смерти. - Как это еще электричество не отключилось? Юля вздохнула, опустилась на стул, отшвырнула от себя пустую пачку “Seven Stars”, один вид которой вызывал неприятные ощущения в желудке и сосущую боль в легких, и подумала: «Все ясно. Я умерла. Умерла и попала в ад. Другого объяснения всему этому кошмару быть не может». А пока Юля размышляла о том, когда она успела умереть, и за какие грехи ее отправили в такое ужасное место, на улице снова пошел снег. Выпив кофе с крекером, Юля решила, что сидение в молчаливой квартире сведет ее с ума, а потому решила отправиться на улицу. Она уже боялась на что-либо надеяться, но все же надеялась… А вдруг она осталась не совсем одна в этом мире? Вдруг есть кто-нибудь еще, кто-нибудь, кто, быть может, даже знает, что произошло? Вот этого человека Юля и собиралась найти. 11:00 Саша сидел перед открытым ноутбуком и смотрел на значок восклицательного знака, который тонко намекал на отсутствие Интернета и сегодня. - Господи, да что же это? – выдохнул Саша, запустив руки в волосы и закрыв глаза. Он был уверен, что вчерашний кошмар закончится, стоит только проснуться в дне сегодняшнем. Но этого оказалось недостаточно. Плюс ко вчерашнему кошмару добавилось похмелье. «Не надо было пить этот чертов виски. Все равно не помогло». Выключив практически бесполезный теперь компьютер, Саша подошел к окну. Улицы вымерли. Но Саша ловил себя на мысли, что отсутствие людей его не так уж и волновало. Куда больше огорчало отсутствие кота. Со Степкой (хоть он и был противнейшим существом!) общаться было куда приятнее, чем со многими двуногими. Еще огорчало, что его работа, которой он так гордился и которой посвящал большую часть своей жизни, тоже теперь никому не нужна. Для кого делать сайты, если нет ни людей, ни сети? Саша с тоской представлял, что, если бы все шло как обычно, как раз в это время он сдал бы заказ своему клиенту и получил вторую часть оплаты. Но клиент исчез, по всей видимости, туда же, куда исчез Интернет. Привычный распорядок дня был нарушен. Саша понятия не имел, чем себя занять. Да и вообще, надо ли чем-то заниматься в такой ситуации? Этого Саша знать не мог, и спросить-то было не у кого. Будучи по образованию программистом, Саша привык размышлять логически. Раскладывать по полочкам. Задавать четкие вопросы и получать на них однозначные ответы. Информация истинна или ложна? Истинна. Ложна. Да черт ее знает. Думая о том, что с ним произошло, Саша почему-то невольно вспоминал фильм «Лангольеры», который произвел на него большое впечатление в подростковом возрасте. Одним из самых ярких моментов этого фильма было пробуждение главных героев в салоне самолета, когда они обнаружили, что все остальные пассажиры куда-то исчезли, пока они спали. Если подумать, то и с Сашей произошло нечто подобное. Когда он проснулся, людей уже не было. Но исчезли ли они ночью или еще вчера вечером, Саша наверняка сказать не мог. Поскольку вчера вечером он не выходил на улицу и не пользовался Интернетом, читая книгу. Но Степан лежал рядом с ним на спинке дивана. А значит, и все остальные живые существа тоже скорее всего еще были. Но ночью или утром что-то произошло. Однако Саша допускал и возможность, что ничего не произошло, и весь мир живет себе, как и раньше, а его одного выбросило куда-то в другое место. Возможно, то место, где он сейчас находится, это что-то вроде параллельной реальности. Тогда весь остальной мир живет сам по себе, а он, Саша, тоже сам по себе, отдельно. Но Саша надеялся, что эта теория не верна, потому что беспокоился, кто будет кормить кота в его отсутствие. Других предположений у Саши пока не было. Однако он был решительно настроен докопаться до правды. Что же произошло на самом деле? Истинно или ложно? Итак, чтобы разобраться со всем этим Саша решил далеко не ходить. И начать «расследование» с ближайшей соседской квартиры. На самом деле Саша не очень-то был знаком с соседями, поэтому смутно представлял, кто живет (ну, или жил) на одной с ним лестничной площадке. Впрочем, сейчас это было уже не важно. Вооружившись инструментами, Саша вышел в коридор и выбрал дверь справа от своей. Раньше ему не доводилось вламываться в чужие жилища, поэтому Саша смутно представлял, как можно сломать замки. Особенно в наше непростое время, когда люди стараются так себя обезопасить, что делают двойные двери толщиной двадцать сантиметров каждая и ставят по четыре замка. Подумав, как тяжело, должно быть, живется современным ворам, Саша дернул и повернул на всякий случай ручку двери. Зачем он это сделал? Саша и сам не знал. Вот только ручка поддалась. Дверь оказалась открытой. - Что за черт… Саша чувствовал, как холодеет его спина. Он совсем не был готов к тому, что придется войти в квартиру так скоро. Он еще не прокрутил в голове все варианты того, что найдет здесь. Но это место проявило неожиданное гостеприимство. Оно словно ждало его. И от этой мысли у Саши вспотели ладони. Он ступил в полутемную прихожую, а варианты уже крутились в его голове. Возможно, эта квартира окажется пустой. Это наиболее вероятно. Но была и другая вероятность. И Саша постарался подготовиться к тому, что увидит парочку трупов. Вдруг все люди не исчезли прошлой ночью, а просто умерли? Умерли в своих же постелях, в то время как он сам каким-то необъяснимым образом остался жив. Квартира, в которую он попал, оказалась трехкомнатной. Первым делом Саша заглянул на кухню. Ничего подозрительного он там не обнаружил. Идеальная чистота, на столе – сахарница и чашка, никакой грязной посуды в мойке, ухоженные цветы в горшках на подоконнике: два кактуса, фиалка и герань. Милая кухонька, на которой бесспорно хозяйничала женщина. Саша начал припоминать, что, кажется, здесь жила молодая семейная пара без детей. Какое-то время он стоял и вслушивался в звуки этой квартиры, но никаких признаков жизни не услышал. А дальше по коридору была большая комната для гостей. С диваном, креслами, журнальным столиком и современным огромным телевизором и музыкальным центром. Присвистнув, Саша двинулся дальше. Заглядывать в спальню он не торопился, а потому осмотрел сначала туалет и ванную, а потом комнату, дверь которой была приоткрыта. Внутри почти не было никакой мебели, только наполовину собранная детская кроватка и какие-то коробки. - Кажется, наша парочка ждала ребеночка… – вздохнул Саша. Он постоял еще несколько минут в коридоре, не решаясь открыть дверь спальни. Мертвые мужчина и беременная женщина были последним, что он хотел бы увидеть в своей жизни. Раньше Саша не жаловался на слишком богатое воображение, но сейчас оно было просто в ударе. Так и рисовало картины холодных тел, навсегда уснувших в своей кровати, ставшей гробом. Холодные, белые, с синими губами… Впрочем, настоящих трупов Саше увидеть еще не доводилось. Поэтому все его представления об этом основывались на просмотренных фильмах. А в фильмах иногда такое наснимают… Набрав в грудь побольше воздуха, Саша решился и открыл дверь, почему-то пнув ее ногой. Дверь раскрылась разом и широко, беззвучно. Не торопясь переступать через порог, Саша заглянул внутрь. И от сердца у него сразу же отлегло, потому что двуспальная кровать оказалась пустой. Окончательно осмелев, Саша вошел в комнату, огляделся. Тишина давила на уши. Пустота, холод. И непрекращающийся снег за окном. Люди, некогда жившие в этой квартире, исчезли туда же, куда исчез его кот. Вернутся ли они когда-нибудь? Этого Саша не знал. 18:05 Весь день в поисках. Причем, в бесполезных. Юля успела побывать во всех ближайших магазинах, перекусить в кафе, став официанткой для самой себя, сбегать на другой конец города в гости к своей подруге и не обнаружить в пустой квартире ни подруги, ни вообще каких-либо признаков жизни. Даже рыбок не было в аквариуме. И просидев в квартире Таи около часа, едва не заплакав при виде ее раскрытой записной книжки, Юля отправилась дальше. Она заглянула почти во все квартиры в подъезде Таи, и все они оказались почему-то открытыми. Странно было заходить в чужие жилища в отсутствии их хозяев. Словно совершаешь нечто запретное, подглядываешь за чужой жизнью в бинокль. От этого ощущения «подглядывания» Юле стало как-то подло-тоскливо на душе, и она заторопилась домой. Однако на полпути с ужасом вспомнила о своей оранжерее. Уже второй день ее цветы оставались без ухода! И пусть весь мир умер, это не так уж и страшно. Пусть все люди провалились в тартарары, но цветы продолжают жить, и Юля ни за что не позволит им погибнуть. Пусть ей уже не придется составлять из них букеты, но это вовсе не значит, что она перестала любить их. Стемнело, и небо заволокли серые снеговые тучи. На улицах зажглось ночное освещение, которое, в отличие от светофоров, работало исправно. Город уже успели украсить к Новому году, поэтому повсюду Юлю окружали маленькие елочки и гирлянды на фасадах зданий. Одна из гирлянд, темно-синяя, украшающая своими нитями в несколько рядов торговый центр, горела неравномерно, то и дело мигая. Видимо, несколько лампочек в ней оказались неисправными. Юля остановилась и смотрела на мигающую гирлянду, которая в пустом городе, на холоде тихой улицы казалась зловещей. Не в силах больше выдерживать это потустороннее сияние, Юля сорвалась с места и остаток пути бежала. Со вчерашнего утра в цветочном салоне ничего не изменилось, но Юлю уже не волновала эта неживая обстановка. Ее волновали только растения – единственные существа в этом мире, которые все еще нуждались в ней. Поднявшись в оранжерею и вдохнув запахи цветов и земли, Юля сразу ощутила, как по венам растекается привычное умиротворение. Какие бы вредные и привередливые клиенты ни попадались ей, какие бы неприятности ни обрушивались на ее голову, здесь, в этом вечно зеленом и благоухающем оазисе, Юля всегда чувствовала себя превосходно. Только здесь ей всегда было по-настоящему хорошо. Иногда, приходя в оранжерею в расстроенных чувствах, Юля думала, что растения куда более благодарные существа, чем люди. Общаться с ними намного проще и спокойнее. Цветы не начнут вопить на тебя ни с того, ни с сего, они не станут предавать и обманывать. От цветов всегда знаешь, чего ожидать. Если ты поливаешь их, удобряешь и вовремя подрезаешь и пересаживаешь, то цветы растут и в один прекрасный день распускаются. Так бывает всегда. Это незыблемый закон бытия. А что касается некоторых людей, то их можно удобрять сколько угодно, а в итоге вырастет какое-нибудь дерьмо. Это тоже незыблемый закон бытия. Первым делом Юля прошла в дальний конец оранжереи к своим любимым цветам – нарциссам. В садах нарциссы зацветают весной, но в оранжерее это возможно в любое время. И как раз недавно зацвели нарциссы любимого сорта Юли «Пэйпер Уайт» - прекрасные белоснежные цветы с шестью остроконечными лепестками. Именно их Юля собиралась пустить на украшение свадебной арки. Однако теперь нужды в этом уже не было. Полюбовавшись бутонами, Юля надела перчатки и взялась за работу. Ей требовалось разрыхлить почву, так как нарциссы очень требовательны к ее воздухопроницаемости. Юле нравилось это ощущение прохлады, когда руки погружались в мягкую чуть влажную землю. Нравился запах свежести и жизни, исходящий от земли, корней и цветков. Юля улыбалась. Мертвый мир уже не был так важен. И прекрасным самовлюбленным белым цветам точно так же не было совершенно никакого дела до того, что происходило за пределами оранжереи. Нарциссы, как и Юля, продолжали жить. ========== 4. Не верь глазам своим ========== Пять дней шел снег. То прекращался, то начинал идти снова. То замедлялся, роняя на землю одну за другой кружащиеся снежинки, то усиливался, разгонялся, выл за окнами, танцуя с ветром дикие танцы. Все пять дней Юля ходила в оранжерею. Она выходила из дома около одиннадцати, а возвращалась под вечер. Вернувшись, она вставляла в уши наушники и включала любимые песни в плеере. Она не любила тишину. И все равно, что исполнители этих песен исчезли где-то в небытии, зато их голоса остались. Слушая музыку, Юля готовила себе ужин. Раньше она готовила очень редко, питаясь в основном полуфабрикатами или перекусывая в пиццериях. Но сейчас свободного времени было хоть отбавляй. А чем еще заниматься, когда вся жизнь вокруг тебя остановилась? Правильно, жрать. Юля достала толстую кулинарную книгу, подаренную когда-то ее матерью. Мать надеялась, что однажды Юля станет настоящей женщиной. А настоящей женщине полагается хорошо готовить. Что ж, ее мать этого уже не увидит, но Юля теперь на шаг ближе к становлению. Теперь Юля готовила по рецептам, за которые раньше боялась и браться. Она приходила в магазины, выбирала все нужные ингредиенты, а также дорогие вина, которые раньше не могла себе позволить. Если уж никому больше не нужно это вино, так хоть она его выпьет. Юля ужинала при свечах, в компании лишь тихой музыки, потягивала вино. Иногда ей даже думалось, что такая спокойная одинокая жизнь ее вполне устраивает. Но каждый вечер, ложась спать, Юля готовилась к тому, что завтра уже, возможно, не проснется. Кто знает, вдруг завтра ее тоже не станет, как не стало всех остальных? Вдруг мир, наконец, одумается, вспомнит о ней, и тогда все закончится. Но если нет, и если ей придется доживать остаток своих дней именно так — что ж… Не самый худший вариант ада, который можно придумать. После ужина Юля доставала толстую тетрадь и описывала там прошедший день. Большую часть ее записок составляли описания того, как чувствуют себя цветы в оранжерее, какие зацвели, каким необходимо удобрение или пересадка. Еще немного Юля писала о том, что приготовила на ужин. И совсем уж чуть-чуть внимания уделялось ее собственным мыслям по поводу всего происходящего. По правде говоря, Юле хотелось бы думать как можно меньше. Но вот наступил шестой день. И Юля решила немного отклониться от графика. Во-первых, она вышла из дома позже обычного, потому что забыла зарядить плеер. А послушать музыку по дороге очень хотелось. Во-вторых, Юля задумала зайти в лучший на проспекте бутик и набрать себе одежды. Она понимала, что в этой одежде теперь показываться больше некому. Что все эти бренды и поднебесные цены теперь больше ничего не значат. «Но я ведь делаю это для себя. Просто для своего удовольствия. Так почему нет? К тому же, это отличная возможность побродить по торговым залам без толпы народу и назойливых продавцов». - А, возможно, я просто ищу все эти плюсы, чтобы не чокнуться окончательно… Однако, открыв дверь бутика и оказавшись внутри, Юля начала жалеть о толпах народа, что раздражали ее раньше. Теперь в магазине было слишком пусто. Пустые коридоры, пустые кассы и длинные, бесконечные ряды вешалок с одеждой, никому больше не нужной. - Нет, я не позволю себе сойти с ума! – громко произнесла Юля и зашагала вперед, стуча каблуками. Ее сердце тоже стучало, и Юля не понимала из-за чего, собственно, так разволновалась. Но в этом зале, пустом и холодном, ей стало по-настоящему жутко. Дома и на улице ей было лишь немного не по себе, но здесь необъяснимый ужас сковал разум. Она ощущала всей кожей, что печать смерти уже коснулась этого места. Силясь прогнать выводящие из равновесия мысли, Юля почти наугад схватила пару платьев, джинсы и свитер. В примерочную можно было не ходить – подглядывать за ней некому. Поэтому Юля прямо на кассе переоделась в джинсы и теплый свитер крупной вязки, под цвет ее волосам. А потом прошла к большому зеркалу вдоль стены. В какой-то миг она даже забылась и подумала, глядя на свое отражение: «А Тае бы понравилось, как я сейчас выгляжу…». Воспоминание о том, что Таи больше нет, острым ножом ударило в грудь, резко и холодно. Юля вплотную подошла к зеркалу и посмотрела на свое побелевшее лицо. «Зря я пришла сюда. Лучше уйти. Как можно скорее». И в тот момент, когда Юля собиралась развернуться и сделать шаг назад, в зеркале промелькнула чья-то тень. Юля обернулась. Сердце застучало еще сильнее – Юля не помнила, когда в последний раз ей было так страшно. Неужели здесь кто-то есть? В мертвом мире эта мысль была чудовищной. Юля начинала привыкать, что кроме нее никого живого не осталось. А если это так, то не светит ли ей встреча с призраком? Кто знает, какие твари теперь населяют этот мир вместо людей. И снова чья-то тень мелькнула, на этот раз в конце зала. - Кто здесь? – крикнула Юля. Никто не отозвался. Юля шла мимо зеркальных стен, и сотни ее отражений шли за ней. В конце зала находилась мужская одежда, и Юля едва не приняла один из манекенов за человека. Он стоял лицом к зеркалу, совершенно неподвижный, в новеньком дорогом джемпере и брюках со стрелками. Его рука застыла на уровне груди. Юля впилась взглядом в отражение манекена в зеркале. И в тот момент она поняла, что манекен смотрит прямо на нее. Смотрит своими застывшими мертвыми глазами. А потом его голова начинает поворачиваться. Юля сглотнула. Наверное, в тот момент ее сердце вообще перестало биться, потому что от ужаса Юля не могла даже дышать. Манекен двигался. И что оставалось делать Юле в такой ситуации? Конечно, она с воплем побежала прочь! Но манекен оказался настойчивым и побежал за ней. - Подожди! – орал он. – Ты кто такая? Стой! Юля неслась по залу со скоростью пушечного ядра, но собственные сапоги все-таки подвели ее. Пол бутика оказался довольно скользким, как это частенько бывает в современных магазинах. И недавно купленные сапоги Юли тоже были скользкими. Эти два неудачно сложившихся обстоятельства сделали свое дело, и, поскользнувшись на ровном месте, Юля растянулась на полу. Она больно ударилась спиной и локтями, и весь воздух как будто разом вышел из ее груди. - Ну вот, сейчас я умру, - только и подумала она. Манекен уже навис над ней и смотрел… недоуменно? - Какого черта было так нестись? – спросил он и протянул Юле руку. – Поднимайся! Живая хоть? - Не трогай меня! – вскрикнула Юля, мигом сумев сесть и отползая назад. - Да успокойся ты! Я тоже, между прочим, испугался, когда увидел тебя! Я думал, что никого, кроме меня, больше нет. Юля поднялась на ноги и отряхнулась. - Так ты… человек? – спросила она. - Конечно! А кто же еще? – удивился манекен. - Я думала, что ты… манекен, - произнесла Юля и только сейчас поняла, как глупо это звучит. Почему-то пару минут назад ей так не казалось. - Манекен? – мужчина усмехнулся, и, наконец, рассмеялся в голос. – Ты серьезно?! Думала, что я оживший манекен? Юля смутилась и от этого разозлилась. - Это все из-за твоих дурацких волос! Они у тебя такие длинные, что я подумала, что они искусственные! И стоял ты как самый настоящий истукан! - А что не так с моими волосами? – «манекен» нахмурился и провел ладонью по шевелюре. – Слишком хороши, чтобы быть настоящими? Вот, потрогай и убедись! - Надо больно, - отмахнулась Юля. Какое-то время они молча рассматривали друг друга. Юля успела с тоской подумать: «Неужели этот разряженный пижон и есть тот самый человек, который выжил вместе со мной? Ну что за несправедливость…». Образ человека, стоящего перед ней, вмиг сложился у Юли в голове. Себялюбивый метросексуал, ни дня не могущий прожить без внимания и почитания. Кстати, как он до сих пор жив? - А ты.. видел еще кого-нибудь? – спросила Юля. - Говорю же, никого. Поэтому я так испугался, увидев тебя. Может, я и в самом деле был в тот момент похож на манекена, - он улыбнулся. Юля улыбнулась тоже. До неё внезапно дошел весь комизм этой ситуации, и облегчение после пережитого кошмара было настолько велико, что она засмеялась. - Честное слово, когда ты зашевелился, я чуть богу душу не отдала! - А я так и застыл, когда услышал чей-то голос и чьи-то шаги! А потом твое отражение в зеркале! Стоял, понимаешь ли, ничего не подозревая, примерял новые шмотки и тут вдруг такое! От смеха Юля согнулась пополам. - Ну ты даешь! Мог хотя бы подать какие-то признаки жизни! Нельзя же так пугать! - А ты тоже хороша! Как давай вопить! От этих твоих воплей я испугался еще больше! И они хохотали до слез, и накопившееся напряжение выходило. И когда Юля посмотрела на него снова, он уже не казался ей таким придурком. - Ох… – выдохнула она, улыбаясь и одновременно морщась от боли в животе. – Меня зовут Юля. А тебя? - Можешь называть меня просто Манекен, - и он снова застыл в той же позе с приподнятой рукой. Юля посмеялась еще немного, но сил больше не было, и пресс отзывался адской болью. - Ну хватит уже… Я серьезно! - Хорошо, - «манекен» примирительно улыбнулся. – Меня зовут Саша. ========== 5. День сурка ========== Раньше она никогда не задумывалась о том, что кабинет физики может быть таким большим. Заполненный одноклассниками он иногда казался даже слишком тесным. Раньше, особенно весной, в цветущем мае, здесь бывало душно, и окна открывались настежь, впуская прохладу и ароматы яблонь и сирени. Но теперь в кабинете было холодно, и даже заклеенные окна не спасали от этой промозглости. Она цеплялась сначала за кончики пальцев, щипала щеки, а потом сливалась с кровотоком и текла по венам, вымораживая все внутри. Никогда еще в пустом классе не было так холодно. Марина сидела на последней парте, и отсюда было хорошо видно каждый пустой стул. Она помнила, кто на каком месте сидел. Ведь не прошло еще недели с тех пор, как в этом классе звучали голоса. В тот последний день ее даже вызывали к доске в этом кабинете, вызывали показать решение домашней задачи. Но Марина списала ее из готовых заданий, поэтому так и не смогла внятно ничего объяснить. Ей поставили тройку. На лбу у физички пролегла такая глубокая складка, что казалось, ее лоб разделился на два. Физичка хмурилась и говорила, что Марина совсем скатилась, и если дальше так пойдет, у нее выйдет тройка за полугодие. Марина промолчала. Ведь не рассказывать же посторонним, что вчера родители весь вечер ругались так громко, что разбудили ее младшего брата, и ей приходилось постоянно его успокаивать, пока на кухне грохотала бьющаяся посуда. Однако теперь у нее, похоже, не выйдет тройка за полугодие. Разве что, она ее сама себе не нарисует в классном журнале. Потому что больше это сделать некому. В то утро, когда все это случилось, Марина должна была идти в школу. Она проснулась за пять минут до будильника и сначала не могла понять, что ее разбудило. А потом поняла – в доме было слишком тихо. Обычно в это время отец собирался на работу и громко разговаривал с матерью, или плакал ребенок. Что-то всегда будило ее. Но сегодня ее разбудила тишина. Марина вышла из комнаты и удивилась этой темноте. Света не было ни в коридоре, ни на кухне. Неужели все проспали? Но реальность была куда более страшной. Сначала Марина не верила. Она училась уже в девятом классе и считала себя достаточно взрослой, чтобы не поддаваться панике. Но когда она обнаружила, что пропала не только ее семья, но и все остальные люди, не паниковать становилось все сложнее. Марина слонялась по пустой школе, пыталась дозвониться до друзей, даже побывала на работе у отца. Но никого не было. Марина была уверена, что на следующий день кошмар закончится, и все вернется на свои места. Но этого не произошло. Все шесть дней девушка приходила в школу. Она не знала, зачем это делает, но не могла иначе. Она хотела продолжать вести привычный образ жизни, словно это могло вернуть ее жизнь назад. Она скучала по своему брату. Мише было всего полгодика. Увидит ли она его когда-нибудь? Сидя сейчас в кабинете физики и рассматривая на доске формулы, Марина представляла, как однажды все вернется на свои места. Она бы никому не рассказала о случившемся. Просто сделала бы вид, что все это приснилось ей. Марина перевела взгляд на циферблат часов, висящих слева от доски. Она вдруг заметила, что часы остановились. Когда это произошло? Сегодня или…? Чтобы убедиться в правильности своей теории, Марина выбежала из класса и заглянула в соседний кабинет биологии. На нее в упор уставился излюбленный герой всех учеников — скелет. А прямо над его головой висели часы. Точно так же, как и часы в классе физики, они остановились на времени 12:00. Что ж, теперь мы знаем, что простым совпадением это быть не может, верно? Даже если предположить, что в каких-то из этих часов просто «умерла» батарейка, то не могла же она «умереть» в одно и то же время. Марина обошла все школьные кабинеты, в которых висели часы. Заглянула даже в страшный директорский кабинет. Как она и думала, часы остановились ровно в двенадцать. Но что это может значить? Ведь часы на ее мобильном телефоне продолжают спокойно отсчитывать время. Или все-таки нет? Марина вытащила мобильник из кармана джинсов. Все правильно. 13:05. День недели — воскресенье. Восемнадцатое ноября. - Стоп… - прошептала Марина. - Какое еще восемнадцатое ноября? Восемнадцатое было в прошлый вторник, когда все это… случилось. Но упрямый календарь на телефоне отказывался признавать, что прошло шесть дней. Он словно застрял на этом числе — восемнадцать, продолжая прогонять его снова и снова, как в проклятом «Дне сурка», и меняя лишь день недели. - Нда. Ну я и влипла! - только и могла сказать Марина. В это же самое время на другом конце города - Черт возьми, откуда ты вообще взялся? - Юля отхлебнула свое пиво из большого пузатого стакана. - Могу задать тебе тот же вопрос, - отозвался Саша. Они решили по случаю их знакомства зайти в ближайший бар. После произошедшего у обоих появилась потребность что-нибудь выпить, чтобы немного прийти в себя. - Ты… думал о том, что творится? - спросила Юля, со всем возможным вниманием разглядывая своего нового собеседника. - Думал. Но вряд ли мои теории тебе понравятся. - Мне все равно. Выкладывай. Общаясь с этим человеком, Юля ловила себя на мысли, что их общение идет невероятно легко. Да, пусть в первые минуты они… э-э-м… не очень поладили, зато потом разговор пошел непринужденно. Может, конечно, дело было в той стрессовой ситуации, в которой они оказались, плюс еще почти недельная нехватка общения. Возможно, в такой ситуации у кого угодно развяжется язык. - Ты смотрела фильм «Лангольеры»? - По Кингу, что ли? - Да. Одна из моих теорий близка к тому, что произошло с героями в этом фильме. - То есть… ты думаешь, что мы попали в некую временную петлю? Оказались не то в прошлом, не то в будущем? - Говорю же, я не знаю. Это всего лишь теория. И многое в ней несостыковывается. - Да, хотя бы то, что за прошедшие шесть дней мы так и не повстречались с зубастыми монстрами. - Вот именно, - Саша кивнул и отпил виски. - У меня есть еще одна теория. Согласно которой нас, теперь уже нас с тобой, просто выбросило в какую-то параллельную реальность. То есть, настоящий мир продолжает жить прежней жизнью, и только мы из него пропали. Юля вздохнула. Этот вариант показался ей довольно интересным, и она удивилась, как подобное не пришло в голову ей самой. - А каковы твои теории? - спросил Саша. - Что ты сама обо всем этом думаешь? Юля помедлила с ответом. Ее вариант казался ей самой совершенно идиотским, и ей не хотелось снова услышать раскаты хохота от этого весьма самоуверенного парня. - Если честно, то первой моей мыслью было то, что я умерла и попала в ад, - сказала она, наконец. И уже подготовилась защищаться, если придется. Но Саша не смеялся. Он даже не улыбнулся. - Хм… Такой вариант не приходил мне в голову. А ты веришь в Бога? Юля пожала плечами. - Не знаю, а ты? - И я. Не знаю. Но и о том, что случается с людьми после смерти мы тоже ничего не знаем. Возможно, все попадают в место вроде этого. Но… мне все-таки хотелось бы думать, что я еще жив, - и Саша улыбнулся. Юля тоже улыбнулась, опустила стакан на стойку и спросила после небольшой паузы. - А кем ты работаешь? Или работа манекеном это твоя основная специальность? - Да ну тебя! - отмахнулся Саша, слегка смутившись, словно его застукали за чем-то неприличным. - Я программист. Делаю сайты на заказ. - М-м-м… надо же. Я совсем не такими представляла себе программистов, - озадаченно произнесла Юля. - А что со мной не так? - испугался Саша. - Ну… ты весь такой… хорошо одетый, причесанный. Даже очки не носишь. - В твоем представлении программисты похожи на бомжей? Или на задротов? - улыбнулся Саша. - Вообще-то да. Ну уж точно не на мажоров с отросшими волосами и отполированными ногтями! Саша спрятал руки, словно его снова в чем-то уличили. - Не вижу ничего плохого в том, чтобы мужчина следил за собой! - заявил он. - А ты случайно не гей? - Случайно нет! И вообще, почему это я один должен отвечать на твои дурацкие вопросы? Теперь твоя очередь рассказывать, кем ты работаешь. - Работала, - поправила Юля и помрачнела. - Не будем забывать эту маленькую деталь. Теперь наша работа никому на фиг не нужна. - Не уходи от ответа, - Саша наклонился к Юле, пытаясь поймать ее взгляд. - Я работаю флористом. Тоже выполняю заказы, составляя цветочные композиции. Наш цветочный салон находится на проспекте. Возможно, ты там бывал. - Это тот самый огромный салон? Обалдеть! Я действительно был там пару раз, покупал букеты для девушек. Но тебя не видел. - Это потому что всё рабочее время я в основном торчу в оранжерее. Ухаживаю за растениями. Саша некоторое время смотрел на Юлю в полной тишине. А потом сказал: - Оказывается, ты интересная. Только необычный человек может выбрать такую профессию. Когда я сперва увидел тебя, то подумал, что ты какая-то чокнутая с голубыми волосами. А теперь понимаю, что это не так. Ну, конечно, ты чокнутая немного… - Так! Твои комплименты граничат с оскорблениями! - с притворной злостью Юля пихнула парня в предплечье. - И волосы у меня не голубые! Этот цвет называется «мятный»! - Да брось, они голубые! - Мятные! - Ладно-ладно, бесполезно спорить с дизайнером… - Вот именно, в цветах я лучше тебя разбираюсь! - Ты такая забавная, когда сердишься. - Ну все, сейчас кое-кто точно получит! - Сначала попробуй поймай, - со смехом Саша рванулся с места и побежал к двери. Вместе они выбежали под снег, оглашая криками и хохотом холодные мертвые улицы. ========== 6. Мертвый мир внутри ========== Косое октябрьское солнце вызолачивало листву на деревьях и просачивалось сквозь стекло, растекалось по парте теплым оловом и становилось почти осязаемым. Но когда Юля клала ладонь на парту в том месте, куда падали солнечные лучи, она не ощущала их тепла. Это был большой обман. Это было уже не летнее солнце, нагревающее все вокруг. Это было холодное солнце октября, приносящее с собой свет, но не тепло. И от этой лжи ей всегда становилось грустно. Впрочем, изучение солнечных лучей было единственным интересным занятием на паре философии. И пока соседка Юли что-то сосредоточенно царапала в своей тетрадке под монотонный голос лектора, Юля предавалась настоящей философии, о которой не прочитаешь в учебнике. Она следила за жизнью солнца, она размышляла о восходах и закатах, о теплом солнце и холодном, и о том, что даже небесные тела могут лгать. А может, они вовсе и не лгут, и это сам человек создает себе иллюзии, которые потом разбиваются от одного неловкого прикосновения. В ту осень Юля училась на первом курсе, и ей было восемнадцать. В ту осень она уже знала, что зря подчинилась родителям и поступила на экономический факультет. Из всех предметов ей нравились только математика и английский. А на экономические пары Юля почти и не ходила. Она просто выигрывала время. Следила за солнцем. Она думала, что когда солнце станет совсем холодным, ее, возможно, уже исключат из университета. Это только вопрос времени. Зачем же тогда стараться и слушать лектора, который все равно ни черта не понимает в этой жизни и не знает ничего, кроме своей теории? Вот Юля и не утруждалась. Так проходили ее первые студенческие дни. Тогда ее волосы еще не были мятными или голубыми, как угораздило сказать Сашу. Тогда это был еще вполне себе обычный человеческий цвет — русый. Юля не стремилась выделяться из общей массы и как-то отличаться от сверстников. Ей было проще подчиниться родительской воле, чем отстоять свое мнение. Ей было проще плыть по течению. И совсем не потому, что Юля была слабым человеком. На самом деле ей было просто все равно. У нее не было желаний, мечтаний, не было привязанностей. Она жила подобно одинокому дереву в поле - слишком высокое, чтобы дружить с травой, и слишком низкое, чтобы дружить с небом. Такой она была тогда. Она сливалась с толпой лишь для видимости, но на самом деле не была ее частью. Она всегда стояла как будто посередине. И в итоге так и не могла ни к кому примкнуть. Да и не старалась особо. Иногда она ощущала себя пустой. Возможно, одинокое дерево в поле тоже ощущает себя пустым, да и то, его ведь не спросишь об этом. Юля не знала, откуда приходит эта пустота. А она именно приходила. Появлялась внезапно, и Юля замирала, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. Она чувствовала, как пустота заполняет собой грудную клетку, раскрываясь, словно подушка безопасности. И в такие моменты внутри было глухо и… никак. Вообще ничего не шевелилось, все умирало. В такие моменты Юле казалось, что если бы ее сейчас же положили в гроб и закопали, ей было бы все равно. Она уже мертва. У нее внутри нет ни одной живой клетки. И только часть мозга по какой-то загадочной причине все еще функционирует и как бы издалека отмечает происходящее. Но так бывало не всегда. Пустота всякий раз уходила куда-то. А может, просто перемещалась по ее телу, сжимаясь и становясь снова маленькой. Сложно сказать, уходила ли она совсем. Но на какое-то время Юля просто переставала ее чувствовать. Пустота заполнялась маленькими желаниями, вроде посидеть в кафе или посмотреть фильм, заполнялась мыслями о солнечной жизни и жизни человеческой. Заполнялась. Юля была уверена, что когда пустота заполнит ее всю, когда она перестанет уходить, тогда наступит настоящая смерть. Она верила, что однажды этот день наступит. Иногда, находя внутри себя в очередной раз лишь пустоту, она почти с нетерпением ждала этого дня. Где-то в настоящем (?) времени Они поднялись по лестнице под ворчание Саши. - Это из-за тебя я так набегался! Ты чокнутая и чуть не прибила меня! А теперь я так устал, что еле ноги волочу! - А ты, оказывается, тот еще нытик, - ухмыльнулась Юля, поворачивая ключ в замочной скважине и открывая дверь своей квартиры. - Слушай, а тебе не кажется глупым, что мы закрываем двери до сих пор? - вдруг спросила она. - Все равно в сложившейся ситуации кажется маловероятным, что к нам кто-нибудь залезет. - Ну, знаешь ли, после встречи с тобой я нисколько не жалею о том, что закрываюсь! Неизвестно, что натворила бы такая психичка, если б залезла в мою уютную квартирку. Саша переступил через порог и осмотрел прихожую. По его лицу сложно было понять, нравится ему здесь или нет. Стянув ботинок, Саша вдруг застыл в глубокой задумчивости. - Эй, снова изображаешь манекена? - подколола Юля, но Саша как будто и не заметил пущенной шпильки. По-прежнему не выпуская ботинок и подняв его на уровень головы, Саша спросил: - У тебя были какие-нибудь домашние животные? - Нет, а что? - Просто вспомнил про своего кота. Он тоже пропал в тот день, когда все это началось. Сначала я искал его, а потом понял, что все это дохлый номер. - У меня никто не пропадал, но когда я наведалась в гости к одной своей подруге, то обнаружила пустой аквариум. Сомневаюсь, что рыбы сами уплыли. Скорее всего, сейчас они там же, где и все остальные. И опусти ты уже эту свою штуку! - Какую штуку? - Ботинок, идиот. - Хе-хе, а я уж было подумал про другую штуку… Саша спохватился и кинул обувь на пол. Юля только покачала головой и пошла разогревать чайник. Хоть ее новый знакомый и был придурком, зато с ним было весело. А Юле редко бывало весело с кем-либо. В последние годы единственным человеком, с которым она более или менее общалась, была Тая. - Как думаешь, мы встретим еще кого-нибудь? - спросил Саша, когда окончательно избавился от верхней одежды и сидел за столом перед дымящейся чашкой чая. - Откуда мне знать? Сегодня утром я думала, что и тебя-то не встречу. - Мне кажется, нам стоит поискать. Если есть кто-нибудь еще, вдруг он сможет сказать нам, что происходит. Должен быть кто-то, у кого есть ключи от происходящего. И этот кто-то явно не мы. - Кто знает, возможно, мы вообще случайно попали под горячую руку какого-то вселенского шутника. - Я не верю в случайности, - заявил Саша. - Конечно, ты ведь проклятый программист, для тебя, наверное, вся жизнь - система. А для меня жизнь - это сплошной хаос, беспрерывная цепочка случайностей. - Глупо так думать. Во Вселенной все продумано и довольно хитро устроено. Начиная от солнца, которое каждый день восходит и заходит и заканчивая волосом, упавшим с твоей головы. Все живет в согласии со своей системой, подчиняется своему жизненному циклу. Почему летом солнце светит ярче и дольше, а зимой наоборот? Потому что солнце все делает в согласии с логичной и хорошо продуманной системой. Хоть раз солнце случайно забывало взойти? Вот именно, нет. А все, что распространяется на большие тела, будет распространяться и на маленькие, тем более что все мы живем под этим солнцем. Юля молчала. Ее взгляд невольно обратился к окну, где мутный глаз далекого солнца почти затерялся в серых тучах. Что-то шевельнулось у Юли в голове. Возможно, она вспомнила ту осень первого курса, когда солнце обманывало ее чувства. Возможно, она вспомнила что-то еще. Ее губы дрогнули, и Юля медленно произнесла: - А разве то, что сейчас творится с нами, не опровергает твою теорию? Разве это не ошибка системы, глупая и нелепая случайность? Саша покачал головой. - Не ошибка. Я уверен в этом. То, что сейчас происходит с нами, происходит по какому-то плану, просто мы о нем пока еще не знаем. Возможно, это естественный цикл. - Мне бы твою уверенность, - вздохнула Юля. Они помолчали немного, немного поговорили о случайном и закономерном. Опустели чайные чашки и тарелочка с печеньем. Сизые сумерки сковывали улицы, когда Юля вдруг вспомнила: - Черт возьми, я ведь сегодня так и не зашла в оранжерею! Встретила тебя и совсем забыла о том, что меня ждут цветы, нуждающиеся в поливке! - Отлично, я пойду с тобой! - тут же вызвался Саша. - Это еще зачем? - Юля вскочила со стула и, наматывая шарф на шею, побежала в коридор. - Просто так. Интересно. Можно? - Да пожалуйста. Только не мешайся. - Не смею, - улыбнулся Саша и потянулся за ботинком. ========== 7. Островки тепла в мертвом мире ========== От обогревателя исходили волны тепла, но его явно не хватало, чтобы прогреть всю комнату. Марина сидела на полу, кутаясь в клетчатый плед, а ноги в вязаных бабушкиных носках придвинула к обогревателю. Она пыталась читать Гончарова, заданного по программе, но сосредоточиться удавалось с трудом. То и дело в голову пробивались назойливые и холодные в своей логичности мысли вроде: «Зачем ты это делаешь? Ведь ясно, что уроков литературы больше не будет», или «Возможно, завтра и тебя не будет тоже, уж лучше почитай то, что давно хотелось». Но Марина продолжала упорствовать, продолжала цепляться за прошлое и его иллюзию нормальности. Возможно, это просто был способ не сойти с ума. На улице валил снег, а фонарь светил в окно. Еще около получаса Марина пыталась мучить книгу, но потом строчки поплыли перед глазами и с усталым вздохом девушка закрыла Гончарова и поплотнее закуталась в плед. Она не могла перестать думать о том, что делала бы сейчас, если бы не случилось ВСЕГО ЭТОГО. Скорее всего, закончила бы готовить уроки, перекусила бы йогуртом и уложила спать Мишу, поболтав с ним перед сном. Конечно, мальчик ничего бы не понял, но все равно улыбался бы и таращился своими смешными глазенками, пока они не начали бы закрываться сами собой. Потом посидела бы в интернете, усыпляя себя светом монитора, и легла в кровать. А что делали бы сейчас родители? Есть два варианта. Хороший и плохой. Хороший – это если бы отец и мать занимались каждый своими делами. Отец смотрел бы телевизор или закрылся бы с ноутбуком, а мать вязала бы для Миши или болтала по телефону с подругой. Это был бы идеальный вечер, создающий иллюзию нормальной семьи. Но был еще плохой вариант. Этот вариант рисовал родителей, сидящих на кухне и тихо разговаривающих о разводе. Сначала их разговор прерывался бы вскриками матери. Она всегда заводилась первой. Потом и отец не выдерживал и тоже повышал голос. Хорошо, если заканчивалось просто криками. Но могло ведь доходить и до битья посуды. Однажды Марина не выдержала и спросила у матери: «Неужели у нас в доме еще осталась целая тарелка? Я думала, ты вчера добила последнюю». За этот вопрос Марина получила звонкую пощечину, а щека горела потом весь вечер. Пришлось даже приложить лед, когда все легли спать и кухня освободилась. А когда на следующий день в школе она рассказала об этом подруге, то услышала в ответ: «Бедняжка! Какая же все-таки стерва твоя мать! Тяжело тебе сейчас наверное не разговаривать с ней?». «А кто сказал, что мы не разговариваем? – удивилась Марина. – У матери и без того полно проблем. Не хватает только обиженной дочери». Подруга так и не смогла ее понять, но для Марины и не могло быть иначе. Она вполне понимала свою мать. Ведь шутка и правда была неудачной. И мать не в себе уже последние несколько лет, и ее нервозное состояние лишь усугубилось после родов. Марина думала, что, должно быть, это очень тяжело – терять любимого человека. Ее родители познакомились, когда им было по пятнадцать, столько же, сколько было сейчас ей самой. А поженились сразу, как только достигли совершеннолетия. А через год у них уже родилась Марина. И Марина понимала, как нелегко было такой молодой семье воспитывать ребенка. Но она не сомневалась, что родители очень любили друг друга. По-настоящему. Конечно, глядя на них сейчас, в это было сложно поверить. Но Марина не винила их. Все может закончиться. Они хотели развестись еще два года назад. Марина подозревала, что у отца появилась другая женщина, потому что он, как это водится, стал задерживаться на работе и пахнуть незнакомыми женскими духами. Наверняка, и мать была не слепая. Часто Марина думала, что лучше бы они все-таки развелись тогда. И не было бы всех этих мучений сейчас. Но тогда мать забеременела Мишей. Отец бросил свою женщину. И они попытались начать сначала. Хорошая попытка. Но неудачная. Что-то щекотное проползло по щеке. Всего лишь слезинка. Марина и сама не заметила, как выронила ее – одинокую хрустальную капельку. «Интересно, где мои родители сейчас? Возможно, они попали в лучший мир, где смогут снова полюбить друг друга. Возможно, в том мире случаются чудеса, и даже ушедшую любовь можно вернуть. Хорошо, если бы и Миша был с ними… Им было бы весело втроем. А я… Жаль, что они не взяли меня с собой». Еще одна слезинка. Марина редко плакала. Она не плакала даже в тот день, когда вся ее семья исчезла. Так почему же слезы пришли именно сейчас? Именно в этот холодный вечер рядом с единственным островком тепла в комнате. «Наверное, это Гончаров так повлиял на меня», - усмехнулась про себя Марина. Она пыталась развеселиться, но от этого стало только хуже, и девушка заплакала еще сильнее. Лица отца, матери и младшего брата мелькали у нее перед глазами, как фотографии в альбоме. От них не уйти. И они прожигают сердце изнутри. Когда Марина устала плакать и свернулась калачиком на полу, снег уже перестал. Только глаз фонаря по-прежнему смотрел в окно, и от этого становилось почему-то спокойнее. Засыпая, Марина обратилась к Богу: «Пожалуйста, сделай так, чтобы я встретила кого-нибудь ещё. Мне так тяжело одной. Мне нужен друг. Хоть кто-нибудь». _ _ * - Хм, так вот значит, где ты работаешь? – спросил Саша, оглядывая зал оранжереи. - Да. Это мое любимое место во всем мире, - ответила Юля, бросив сумку на пол и вооружившись поливочным шлангом. – Только имей в виду, что я привела тебя сюда не для того, чтобы ты мне мешался. Так что, постой где-нибудь в уголке и подожди. - А можно мне просто тихонько посмотреть, что ты будешь делать? Юля только пожала плечами. Мол, как хочешь, раз так интересно. Конечно же, первым делом Юля направилась к любимым своим подопечным – нарциссам. Проверить их самочувствие – первоочередное дело. При виде их нежных белоснежных лепестков Юля невольно заулыбалась. Сегодня нарциссы прекрасны как никогда. Где-то рядом Саша издал возглас восхищения, но Юля его не услышала. Она склонилась над нарциссами, вдохнула их аромат, коснулась бархата лепестков и холодного атласа стеблей. - Снимаю шляпу, - сказал Саша. – Что тут я со своими формулами? Стоило только инету откинуть копыта, как все, что я делал, превратилось в пустоту. А вот ты создаешь настоящую жизнь. - Не стану скромничать, - улыбнулась Юля. – В этой оранжерее я, бывает, чувствую себя почти что Богом. - Видно, ты и правда любишь свое дело. Но скажи, почему цветы? Они такие хрупкие. И жизнь их быстротечна. Я всегда предпочитал что-то более… надежное и долговечное. - Все умирает, - ответила Юля спокойно и занялась поливкой. – Долговечность – понятие относительное. Жизнь цветка коротка, но она может быть прекраснее, чем самая долгая жизнь человека. - И то правда… – Саша вздохнул и чуть нахмурился. Ему нравилось узнавать свою спутницу с другой стороны. Ему даже казалось, что, войдя в оранжерею, Юля превратилась в другого человека. В ее движениях стало больше уверенности, в глазах – меньше задумчивости и грусти, но больше покоя. Если в жизни Юля была быстрой и чуть неуклюжей, то в оранжерее ее плечи, ее руки двигались грациозно и пластично, шаги были точно отмеренными, и все, что она делала, была правильно и уместно. Наклонившись, Саша тоже вдохнул аромат нарциссов. Для него запах был слишком резким и терпким. Довольно чувствительный нос Саши предпочитал более нежные ароматы, например, розы. - Похоже, что эти цветы твои любимые? - спросил он. - Я думал, женщины больше всего любят розы. - Не стоит подгонять всех женщин под одну гребенку. К тому же, я не просто женщина, я — флорист. Но ты прав, эти цветы — мои любимые. - А у тебя есть кто-нибудь? Ну, то есть был? Ты с кем-то встречалась? Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что Юля даже оторвалась от нарциссов и уставилась на Сашу. - А тебе-то что? Это мое личное дело! - Ну ты же спросила у меня, не гей ли я! - не растерялся Саша. - Это тоже было мое личное дело! - Значит, все-таки гей? - ухмыльнулась Юля. - Нет! - взревел Саша. - Я люблю женщин! А ты не уходи от ответа. Просто сейчас, видя тебя со всеми этими цветами, я подумал, что у тебя наверняка никого нет. И все свое свободное время ты проводишь в оранжерее. Поправь меня, если это не так. - Все так, - ответила Юля, ничуть не смутившись. - У меня никого нет, и все свое свободное время я предпочитаю проводить здесь. Доволен? Общество цветов мне приятнее, чем человеческое. - Смелое заявление! Но я тебя понимаю. Мне с цифрами тоже проще, чем с людьми. По крайней мере, от цифр знаешь, чего ждать. - В точку. Еще около часа Юля возилась с растениями, а Саша в молчании расхаживал туда-сюда, нюхая то одни цветы, то другие. В конце концов, у него разболелась голова, и он пожаловался Юле: - Ну, сколько можно? Меня уже тошнит от этих запахов… - Выходи на улицу. Я буду через пару минут. Сашу не пришлось долго уговаривать, и он пулей вылетел за дверь. А Юля снова вернулась к нарциссам, чтобы полюбоваться на них в последний раз перед уходом. Присутствие чужого в ее святилище несколько смущало Юлю, мешало сосредоточиться, а теперь, когда они с цветами снова остались одни, Юля прошептала: - До встречи, мои хорошие. На секунду ей показалось, что нарциссы качнули своими головами, прощаясь с ней. Когда она вышла на улицу, Саша смерил ее хмурым взглядом. - И это была пара минут? - спросил он. - Да ты там еще десять минут торчала! Я уже замерз! - Ну извините, принцесса! Я забываю о времени, когда рядом цветы. Саша только махнул рукой и спросил: - Куда пойдем? Ко мне или к тебе? - Думаю, ко мне будет ближе. Только нужно зайти в магазин, купить что-нибудь поесть. Ну, то есть взять что-нибудь. Потому что холодильник у меня пустой, а ты наверняка голодный. - Ты очень догадлива, - улыбнулся Саша и сразу даже повеселел. Мысль о предстоящем ужине грела его. Да и компания подобралась не такая уж и плохая… Особенно, если учесть, что целую неделю он не видел ни одной живой души и был уверен, что таковой вообще не найдет. _ _ * На ужин Юля поджарила сосиски и порезала быстрый салат. А Саша прихватил из супермаркета бутылку белого сухого вина, чтобы отметить знакомство. Сказать по правде, Юля начинала нравиться ему все больше, и он надеялся на… эм, приятное завершение вечера. В конце концов, разве они не единственные мужчина и женщина на планете? Придется им теперь любить друг друга. Конечно, Юля не совсем в его вкусе. Слишком костлявая, пожалуй. Да и этот странный цвет волос… В любом случае, все могло быть и хуже, говорил себе Саша. Потому что Юля все-таки женщина. И если бы вместо нее остался какой-нибудь мужик, Саше пришлось бы либо провести самокастрацию, либо сменить ориентацию. - Эй, ты чего так побледнел? Опять тошнит? - спросила Юля. - Можно сказать и так, - пробормотал Саша. - Просто мысли всякие дурацкие лезут в голову. - Н-да. В нашем положении чего только в голову не залезет, - поддакнула Юля, расставляя на столике тарелки и раскладывая приборы. - Знаешь, на самом деле я нелюдимый человек. Я всегда думал, что мне легко будет обходиться одному. Но стоило мне остаться совсем одному, как стало страшно. Мне хотелось поговорить хоть с одной живой душой, хотелось верить, что в этом проклятом мире есть кто-то еще. - Забавно… - Юля улыбнулась и смерила Сашу долгим задумчивым взглядом. - Со мной было то же самое. Так что, наше знакомство определенно к лучшему. Надеюсь только, что мы не надоедим друг другу слишком быстро, потому что выбор, с кем пообщаться, у нас… невелик. «А она весёлая, - подумал Саша. - Терпеть не могу занудных женщин. А Юля совсем не такая. Простая и веселая. И пирсинг этот смотрится довольно привлекательно… Если подумать, то я никогда не целовал девушку с пирсингом…». - А сейчас ты о чем задумался? Судя по выражению лица, о чем-то неприличном… - Нет! Совсем нет! - Саша даже смутился, что бывало с ним довольно редко. А тут у него возникло чувство, будто его поймали с поличным за разглядыванием «Плейбоя» в туалете. За ужином они говорили о работе, о том, какой обычной была их жизнь до того, как случилось все это. Точнее, говорил в основном Саша. Юля лишь изредка и односложно отвечала на его вопросы, или задавала вопросы сама. Поначалу Сашу это не беспокоило, но к концу ужина он невольно задумался, что такого скрывает Юля, раз ее так трудно разговорить. Раньше Саше не приходилось разгадывать женщин, и все эти разговоры о женской таинственности он воспринимал с усмешкой скептика. Но в Юле ему определенно чудилось нечто манящее. - Что-то я замерзла, - проговорила Юля, отставляя пустой бокал. - Может переместимся поближе к обогревателю? - Идем! - обрадовался Саша, потому что обогреватель был как раз рядом с диваном. - Тебе не кажется странным, что отключилось лишь отопление, а электричество, водоснабжение продолжает функционировать? - спросила Юля, накидывая на плечи пуховый платок. - Да, я тоже задумывался об этом. Ну что ж, нам повезло. Иначе пришлось бы таскать воду из ближайшего колодца, а еду готовить на костре. Они сели на диване, к которому Юля еще немного подвинула обогреватель. Саша думал, как бы ему начать подкатывать к Юле, пока она еще находится в приятно-расслабленном после вина состоянии, и решил начать с комплимента. - Отличный ужин у тебя получился. - Да брось. Всего лишь сосиски и салат. - Нет, правда очень вкусно! - Допустим, я тебе верю, - буркнула Юля. - А все-таки здорово, что мы встретились сегодня, а? - улыбнулся Саша. Он произнес эти слова неожиданно для самого себя, даже не пытаясь заигрывать. Они просто вдруг сорвались с языка. - Да, я тоже очень рада, - Юля мягко улыбнулась в ответ. - Знаешь, мне мало с кем бывает вот так легко. Сразу, с первых минут знакомства. Юля кивнула. - И у меня. Пожалуй, ты третий человек в моей жизни, которого, как мне кажется, я знаю уже давно. - А кто первые два? - полюбопытствовал Саша. - Моя подруга Тая и… Впрочем, это долгая история. Не хочу об этом. «Бывший парень», - мелькнуло у Саши в голове, и он тут же решил больше не заговаривать на эту тему. Не хватало еще, чтобы в такой момент Юля думала о бывших. - Ты мне нравишься, - выпалил он. - Ты отличная девушка. Произнеся это, Саша подвинулся к Юле чуть ближе. Ему хотелось почувствовать уже хоть какую-нибудь ответную реакцию. Обычно в его обществе девушки после пары бокалов вина уже хохотали и вешались на шею. Саша знал себе цену и не зря он так всегда следил за собой. Он был красивым мужчиной. Но Юля сидела спокойно, и никаких волн от нее не исходило. Сашу это настораживало, но он решил не сдаваться и попытался приобнять девушку за плечи. - Мне очень приятно слышать это, - сказала Юля и осторожно отстранила его руку. - И ты тоже мне нравишься. Но все твои попытки соблазнить меня, весьма похвальные кстати, обречены на провал. Саша опешил. Такого ему слышать не приходилось давно. Последний раз девчонка отшила его еще в школе. Поэтому какое-то время Саша просто сидел с открытым ртом, и вид у него, видимо, был весьма дурацкий, потому что Юля с трудом сдерживала улыбку. - Ты думаешь, мы слишком торопимся? - спросил Саша, придя в себя. - Если да, то я готов подождать… - Дело не в этом. Я не ханжа и не имею ничего против секса в первый день знакомства. - Значит, просто я тебе не нравлюсь? - вот тут Саша уже почувствовал себя уязвленным, но Юля замотала головой и поспешила его успокоить: - Дело вообще не в тебе! Я не могу быть ни с тобой, ни с каким бы то ни было другим мужчиной. - Ты что, лесбиянка? - выдохнул Саша. - Не совсем. Хотя, девушки мне в каком-то смысле нравятся. - Что значит «не совсем»?! - Понимаешь, Саша… Это сложно объяснить, но я надеюсь, что ты поймешь. В общем… я асексуальна. Судя по выражению лица Саши даже конец света и исчезновение всех людей удивило его меньше, чем это заявление. - Ты… что? - Асексуалка. Отношусь к людям, которые не занимаются сексом. У меня нет влечения к кому бы то ни было. Совсем. Саша вздохнул и пробормотал: - Ладно, хотя бы я тут не причем. А то так недолго комплекс неполноценности заработать. - Ты здесь действительно совсем ни при чем. Саша откинулся на спинку дивана и почесал в затылке. Приятную расслабленность после вина как ветром сдуло. - Так значит, у тебя совсем ни к кому не бывает влечения? - Совсем. - А ты… ну… пробовала этим заниматься? Или так было не всегда? Юля сосредоточенно рассматривала свои руки. - Пробовала. Поначалу я даже думала, что может, я, как ты сказал, лесбиянка, раз меня не привлекают мужчины. Но, попробовав один раз с женщиной поняла, что и это не то. Меня ни к кому не влечет. Но так было не всегда. - А что же случилось? - Саша понизил голос до шепота и еще больше посерьезнел: - Изнасилование? - Нет, что ты. Слава Богу, нет. Просто… - Юля вздохнула так, словно что-то в груди причиняло ей сильную боль. - Может, поговорим об этом в другой раз, а? Нас теперь всего двое и времени у нас много. А сегодня такой хороший день… Не хочу портить его воспоминаниями. Саша кивнул, хотя любопытство мучило его со страшной силой. Как оказалось, он был прав, и Юля действительно скрывает что-то неприятное и тяжелое. На какой-то короткий миг, при взгляде на ее хрупкие худенькие плечи и опущенные глаза, оттененные черной дорожкой ресниц, Саша ощутил порыв щемящей нежности. - А можно мне все-таки обнять тебя? Просто так. Чтобы нам стало теплее. - Можно, - согласилась Юля. Саша обнял ее, а Юля положила голову ему на плечо. Им больше не хотелось говорить. Только делиться теплом. Наступила ночь. А Саша и Юля впервые засыпали без мысли о том, что завтра они, возможно, исчезнут. Теперь их было двое, и это давало какую-то странную необъяснимую уверенность. Они знали, что завтра они просто будут. ========== 8. Трое в лодке ========== Однажды случилось так, что пустота перестала приходить. Юля заметила это с первым снегом. Она просто подумала, что на душе у нее так же светло и чисто, так же искристо и ярко, так же легко. Она стала больше шутить и смеяться и меньше задумываться о том, какой хрупкой, бесполезной, лживой может быть человеческая жизнь. Она больше не наблюдала за солнцем, ее перестала интересовать активность небесных тел. Она нашла для себя увлечение, которое плотным коконом обосновалось в её груди и заняло вечную пустоту. Этот кокон зрел с каждым днем, и внутри него определенно что-то было. Юля не знала, что именно, но ожидание делало её жизнь наполненной смыслом. А увлечением стала математика. Высшая математика. Даже любимый английский отошел на второй план, оставив для нее только этот предмет. Ей хотелось, чтобы все пары на наделе заменили математикой. Ей казалось, что она могла бы записывать формулы, решать уравнения и вырисовывать крючки интегралов до поздней ночи. В то время она думала, что математика может дать ответы на все волнующие вопросы, что весь наш мир можно представить в виде совокупности простых чисел. И кто знает, вдруг она сможет найти свою формулу счастья? Юля не понимала, почему в школе она так не увлекалась этим предметом. Возможно, потому что у них не было такого вдохновенного преподавателя. Виктор Валентинович заразил Юлю любовью к своему предмету. Он доказал, что математика – не сухая наука, что она может быть страстной, может быть исступленной, может стать настоящим творческим порывом, мечтой, идеей, смыслом. Его пары никогда не тянулись долго и нудно, и Юля ни разу не смотрела на часы. Ей всегда казалось, что звонок прозвенел на самом интересном месте. Юля была подобна спичечному коробку, пустому и бесполезному, а Виктор Валентинович стал спичкой и зажег ее волю к жизни. Это случилось в ноябре. После пары математики у Юли сломалось крепление на ручке сумки, и она провозилась дольше всех, собираясь и пытаясь починить его. Все студенты уже вышли, остался только Виктор Валентинович – он ждал, когда выйдет Юля, чтобы закрыть кабинет и отнести ключ на кафедру. Он подошел к ее парте. Сухой высокий мужчина с темными и вечно лохматыми волосами, очками с толстыми стеклами и прищуренными глазами. Ему было тридцать восемь, но из-за этой мальчишеской неряшливости он выглядел моложе своих лет. - Я заметил, что в последнее время Вы стали заниматься усерднее, - сказал он с улыбкой. Юля смутилась, повесила сумку на плечо, забыв положить в нее учебник. Она так и держала его в руке. Она не знала, что сказать. - По результатам последней контрольной Вы опередили весь поток, - продолжал учитель. – Я не стал говорить этого при всех, но Ваши успехи действительно впечатляют. - Я… мне просто нравится математика, - пробормотала Юля. - Тогда почему же Вы пошли на экономический? С такими способностями Вы могли бы окончить технический факультет. Юля пожала плечами. Она чувствовала себя очень глупо в тот момент. - Родители настояли. А я сама не знала, куда хочу пойти учиться. - Еще не поздно передумать, - сказал Виктор Валентинович, а Юля почему-то подумала, что когда он говорит тихо, с ней одной, а не для всей аудитории, его голос звучит намного приятнее и мягче. – Я ведь тоже не сразу поступил на математический. А поначалу пытался заниматься музыкой. - Музыкой?! – Юля настолько обалдела, что даже забыла про свое смущение. Образ Виктора Валентиновича никак не вязался у нее в голове с нотами и пианино. - Да, представьте себе, - он усмехнулся. – Мои родители очень хотели, чтобы я окончил консерваторию по классу скрипки. Я действительно неплохо играл, но чувствовал, что это не совсем то, чем я хочу заниматься в жизни. В итоге я пошел совсем по другому пути и теперь нисколько не жалею об этом. - Круто! – только и смогла сказать Юля и тут же снова смутилась. Она не знала, можно ли произносить такие словечки в присутствии человека на двадцать лет старше (а тогда это казалось огромной разницей), да еще и своего преподавателя. Но Виктор Валентинович только рассмеялся. - Если Вас действительно так интересует математика, я могу одолжить Вам одну интересную книгу. Называется «Магия простых чисел». Слышали когда-нибудь? Юля помотала головой. - Пойдемте, она лежит у меня на кафедре, - сказал учитель. - Вы ведь не торопитесь? - Нет! Нет. Совсем. Я очень хотела бы почитать. - Отлично, тогда давайте закроем класс. Они вышли из кабинета, а потом Юле пришлось немного подождать Виктора Валентиновича рядом с кафедрой. - Вам должно понравиться, - сказал он, протягивая девушке книгу. – Написано довольно легким и интересным языком. - Спасибо! – Юля прижала книжку к груди. - Не за что. До встречи на паре, - учитель улыбнулся, подмигнул ей и снова скрылся на кафедре. Юля какое-то время стояла и смотрела на закрывшуюся дверь, а потом побрела домой. На улице шел снег, он наполнял сердце девушки какой-то чистой, первозданной радостью. Эта радость звенела в ней и пела хрусталём, и в тот момент Юле казалось, что так будет всегда. Она прочитала «Магию простых чисел» в ту же ночь. _ _ * Проснувшись в то утро раньше Юли, Саша отправился готовить завтрак. Ему не хотелось будить девушку. И ему надо было подумать о вчерашнем. Все эти попытки затащить Юлю в постель теперь казались Саше жутко глупыми. И, по правде говоря, Саша ощущал себя полным идиотом. Раньше у него никогда не вставал вопрос, как вести себя утром с девушкой, с которой они провели вместе ночь. Обычно в таких случаях, если девушка оказывалась адекватной, они завтракали вместе, болтая о чем-нибудь незначительном и прощаясь, как хорошие друзья. Саша обещал позвонить, но удалял телефон из контактов сразу после того, как за девушкой закрывалась дверь. И он был уверен, что девушки знают, что он так поступит, иначе сами требовали бы у него номер телефона. И так всегда. Никаких обид. Просто хорошо провели время вместе. Часто девушки оказывались замужними, и Сашу это даже радовало. Несвободная женщина не станет бегать за тобой и уверять, что ты ей что-то должен. А так… они словно делали друг другу одолжение и расходились довольными. Вот как Саша общался с девушками, с которыми спал. Но никогда ему еще не приходилось общаться утром с девушкой, с которой он просто спал. На самом деле спал. Просто лежал рядом. Да еще и выставив себя перед этим озабоченным кретином. Саша напоминал себе мужчину, которого продержали вдали от женского пола пару лет на необитаемом острове, и который, вернувшись к цивилизации, начинал кидаться на любой объект в юбке и имеющий при себе характерные округлости, присущие женским особям. Вот только Саша провел на «необитаемом острове» всего-то недельку. И кто он после этого? - Не будем нецензурно выражаться, - пробурчал Саша, закидывая кофейные зерна в кофемолку. И пока машинка пережевывала кофе, Сашины мысли снова поползли в направлении Юли. Асексуалка, значит, да? Краем уха Саша уже слышал об этих людях, но ему никогда не приходилось встречаться с ними, как, впрочем, с другими нетрадиционными в плане секса людьми. Не то чтобы Саша имел какую-то предубежденность, просто ему было легче общаться с такими же, как он сам. Обычные люди с обычной сексуальностью. А Юля теперь казалась ему еще более загадочной, чем прежде. Что такого с ней могло произойти, что она навсегда потеряла влечение к кому бы то ни было? Саша попытался представить, что должно было бы случиться с ним, чтобы он навсегда отказался от секса. И пришел к выводу, что это невозможно. Даже конец света не отбил у Саши желание завалить симпатичную девчонку. - Я неисправим. В этот момент симпатичная девчонка появилась на пороге – заспанная, с всклокоченными волосами и в мятой одежде. Увидев ее, Саша только улыбнулся. Даже такой она была чертовски хороша. - Чем это ты занимаешься? – спросила Юля. - Готовлю завтрак, - ответил Саша с важным видом. – Варю кофе и жарю омлет – мое коронное блюдо. - Коронное, потому что больше ничего не умеешь? - Ага. - Ладно, пахнет вкусно. И если честно, я не помню, когда последний раз кто-нибудь готовил для меня что-либо. - Вот видишь, каким полезным я могу быть! - А главное, скромным, - Юля улыбнулась и пошла в ванную. Когда девушка вернулась, умытая и причесанная, завтрак был уже готов. - Знаешь, пожалуй, я оставлю тебя жить у себя и готовить завтраки, - сказала Юля, попробовав омлет и кофе. – Это потрясающе! - Я предупреждал. Какое-то время они ели молча, а потом Саша не выдержал и спросил: - И что… неужели тебе совсем никогда, ну… не хочется секса? Юля поперхнулась кофе. - Блин! Умеешь же ты спросить! - Ну, просто у меня никогда не было знакомых, похожих на тебя. Вот я и интересуюсь. - Неужели так сложно представить человека, которого секс не волнует? - Представь себе, сложно! Меня он всю жизнь волновал. - Заметно… И вообще, сейчас не время думать о сексе. Есть вещи поважнее. Например, выяснить, что с нами происходит. И что произошло с остальными. Ты не выглядывал на улицу? - Выглядывал, - Саша вздохнул, огорченный, что ему не дали поговорить на любимую тему. - И что там? - Снег шел. И больше никого. Как и вчера, позавчера и еще хрен знает, сколько дней. Юля помолчала, с задумчивым видом допивая свой кофе, а потом спросила: - А когда все это произошло, ты испугался? - Чертовски. По правде сказать, я до сих пор в себя не пришел. А встреча с тобой стала дополнительным стрессом! Юля рассмеялась. - Да уж, вчера у нас был тот еще стресс. Но стресс приятный, в отличие от того, что случился неделю назад. Знаешь, мне наверное никогда в жизни не было так страшно, как в тот момент, когда я поняла, что осталась одна… Совсем одна. Когда я пришла в офис, а там было пусто, когда все телефоны не отвечали, никакая связь не работала. Мне кажется, я пережила самые жуткие минуты в своей жизни. Хотя, мне всегда казалось, что самое жуткое в моей жизни осталось позади, и хуже уже не будет. Саша не стал спрашивать, что такого жуткого осталось у Юли позади, хотя любопытство снова щекотало его где-то в области лопаток. - Ты права, - сказал он. – Сейчас нам главное разобраться, что к чему, пока не случилось еще чего похуже. Не хочешь прогуляться? _ _ * Мертвый город производил гнетущее впечатление. Юля думала, что сможет привыкнуть к этому, но так и не привыкла. Подобный сюжет постапокалипсиса никак не укладывался у нее в голове. Ей казалось, что легче было бы смириться с развалинами, разрушенными зданиями, чем с этой мертвой тишиной. Внешняя картинка города нисколько не изменилась, исчезла только жизнь. Фасады зданий, вывески магазинов и витрины, рекламные перетяжки — все осталось прежним. Все продолжало работать, светились гирлянды, вращались рекламные щиты, меняя картинки. И оттого становилось еще страшнее. Осталась лишь жизнь машин, но то была жизнь роботов, мертвая жизнь. Странно и жутко осознавать, что творения людские, лишенные разума, пережили своих создателей. Что реклама плазменных телевизоров от LG оказалась более живучей, чем тот, кто ее придумал. - Знаешь… пожалуй, больше всего мне не хватает привычных звуков, - сказала Юля, когда они вышли из дворов на улицу. - Шум толпы, машин, - все это так прочно вошло в мою жизнь. Эти звуки успокаивали меня, хотя в то время мне казалось, что я их не замечаю. - А мне не хватает птиц, - Саша задрал голову к небу. - Не хватает хлопанья крыльев, когда они поднимались от земли или вспархивали с ближайшего дерева. Больше всего мне не хватает птиц. Ну, не считая моего кота. Юля с грустью улыбнулась. - Может, нам стоит перебраться из города куда-нибудь в тихую заброшенную деревеньку? И жить там в домике на отшибе. Тогда нам будет казаться, что все в порядке. И что ничего не случилось. - Неплохая идея! Можно было бы угнать чью-нибудь тачку и свалить далеко-далеко! Теперь для нас нет границ. - Я ведь уже давно мечтала попутешествовать. Думала, что вот возьму и сорвусь, когда меня все достанут. И уеду одна. Хотя, в глубине сердца я понимала, что этот день никогда не наступит. Что всегда меня что-нибудь будет удерживать. И даже сейчас я беспокоюсь о цветах в оранжерее, ведь некому больше позаботиться о них, кроме меня. - Я тоже всегда думал, что если и отправлюсь в путешествие, то только один. Мне казалось, что любой попутчик будет меня раздражать. Но я также знал, что работа никогда не отпустит. Что я уже не способен все бросить, как в юности. - А я однажды бросала, - на Юлином лице появилась мечтательная улыбка. Именно такая улыбка озаряет лицо человека, когда он вспоминает самые яркие моменты своей жизни. - Просто рванула и уехала в незнакомый город совсем одна. - И не страшно было? - Нисколько. В то время я уже ничего не боялась. - А сейчас? - Сейчас? Не знаю… Сейчас мне просто все равно. - А пошли в парк! - неожиданно предложил Саша. - Ты всегда такой внезапный? - усмехнулась Юля. - Нет. Просто конец света заставил меня задуматься о том, что в моей жизни не хватает спонтанности. - Ценное наблюдение. А что будем делать в парке? - Ну, раз уж мы пока не надумали, куда уехать, чтобы скрыться от воспоминаний о цивилизации, то парк — отличное место, чтобы ненадолго забыть о ней и почувствовать, что все снова стало как раньше. Там нет домов с черными окнами, нет мрачных пустых улиц. Только деревья, природа и лавочки. Можно вообразить, что мы пришли туда ранним утром, когда народу еще нет. Юля даже остановилась и с улыбкой посмотрела на своего спутника. В этой улыбке читалось приятное удивление. - А знаешь, ты нравишься мне все больше и больше, - сказала она. Саша ухмыльнулся и, напустив на себя важный вид, произнес: - Вот видишь! Ты еще пожалеешь, что отказала мне вчера вечером! - Идиот! - Юля прыснула и стукнула Сашу по спине. Весь путь до парка они шутили и подкалывали друг друга. А Юля пыталась сравнить общение с Сашей с тем общением, что было у нее с другими людьми. С теми немногими, кого она допустила к себе близко. И она никак не могла отделаться от мысли, что Саша, хоть и дурак, но временами вдруг очень сильно начинает напоминать ей одного человека. Образ этого человека покрылся паутиной в ее создании, поистерся и выцвел. Но что-то в Сашиных движениях, жестах, смехе вдруг оживляли тот образ в ее голове. Она не понимала, откуда идут параллели, и что общего может быть у этих двух людей. Это были мимолетные вспышки, когда хотелось, чтобы замер не только весь мир, но и Саша. Чтобы можно было поймать его образ, как следует изучить и сделать вывод о том, что вызывает дежа-вю. И могут ли эти люди вообще быть похожи? Или это всего лишь игры ее отравленного потерей разума? Чем бы то ни было, Юля терялась в такие моменты. Ощущала себя еще более уязвимой и хотела закрыться в оранжерее и никого не пускать. Никогда. Но Саша был прав. В парке им действительно стало легче. К тому же, это место и в лучшие времена не отличалось многолюдностью, поэтому даже не особенно приходилось напрягать воображение. Обоим легко верилось, что это вполне себе обычный день, только очень тихий. Очень. Они шли по тропинке меж оголенных деревьев, прислушивались к тишине и к тому, что накопилось в них самих за эти дни. Небо было ясным, но уже по-зимнему низким, в нем чудилась какая-то потусторонняя синева. И утро, заполненное серьезными разговорами и шутками, теперь наполнилось тишиной и молчанием. Тревожность, навеянная городскими пейзажами, постепенно рассеялась, и Юля почувствовала, что дышать вдруг стало легче и свободнее. - Красиво здесь, да? Я раньше очень редко гулял, - произнес Саша, тоже делая глубокий вдох. - И я редко. Здесь так спокойно… - А ты думала о том, что будет… если они больше не вернутся? Если навсегда останемся только мы вдвоем. - Думала, конечно. Наверное, лет через десять этот парк невозможно будет узнать. Он зарастет. И наш город станет второй Припятью. Аттракционы заржавеют в парке, с них облупится краска. В квартиры людей ворвутся сырость, плесень, холод и грязь. Город медленно погибнет. И через пару сотен лет не станет ничего. - Оптимистично мыслишь, - похвалил Саша. - Но мои представления недалеко ушли от твоих. Пожалуй, нам и правда стоит перебраться в деревню. Начать там новую жизнь… Возможно, мы теперь новые Адам и Ева! Юля бросила на него подозрительный взгляд. - Ты сейчас снова на что-то намекаешь, Адам? Если это и так, то Еву они выбрали неудачную. - Мне сойдет. - Ну, спасибо! И, скорее всего, они продолжили бы пререкаться, если бы не заметили впереди себя какую-то тень. Тень двигалась по тропинке, то скрываясь за деревьями, то возникая снова. Саша и Юля замерли. - Ты видишь то же, что и я? - спросил он. - Да. Там кто-то есть! - закричала Юля. И они побежали. Теперь уже стало ясно, что впереди никакая не тень, а человеческая фигура. Неужели, кто-то еще выжил? - Эй! - крикнули они хором. Фигура остановилась. Медленно обернулась. Теперь Юля уже могла разглядеть, что это девушка. И сразу стало легче. Не ей одной быть Евой! Девушка стояла как вкопаная и не шевелилась. На лице её был написан ужас, смешанный с любопытством. Юля вспомнила, как сама она вчера перепугалась, встретившись с другим человеком. Что, должно быть, чувствует сейчас эта девчонка? Если, конечно, она была одна все это время. Быть может, есть кто-то еще? - Привет! - выпалила Юля, когда они нагнали девушку и остановились отдышаться. - Вы тоже люди? - спросила та, и голос ее был тонкий и звенящий. На вид девчонке было лет четырнадцать, никак не больше. - Нет, мы манекены, - ответил Саша. Девочка вытаращила глаза, и Юля поспешила ее успокоить: - Не обращай на него внимания! От пережитого стресса у этого парня проблемы с чувством юмора. Мы люди, такие же, как и ты. - Слава Богу! - воскликнула девочка, в глазах ее блеснули слезы. - Я думала, что осталась совсем одна! - Мы тоже так думали, - сказала Юля. - А потом нашли друг друга, и теперь вот тебя! Юля живо представила, что пришлось пережить такой юной девушке, когда она осталась совсем одна, без семьи и друзей. Это они с Сашей привычны к такой жизни, словно два одиноких дерева, а вот девочка, похоже, натерпелась страху. Представив ее ужас, Юля ощутила жалость и мимолетный порыв обнять девочку. Но почему-то она не могла этого сделать. Ее сердце словно затвердело, превратившись в кусок папье-маше. - Как тебя зовут? - только и смогла спросить Юля. - Марина, - ответила девушка. ========== 9. Неверная формула ========== Только после второй чашки горячего какао Марина стала более разговорчивой. Видимо, она наконец-то прониклась доверием к своим новым знакомым. Юля поставила перед девушкой коробку крекеров, но Марина взяла только один, и ела его медленно, запивая какао. Втроем они сидели на кухне у Юли. Саша и Юля уже выслушали печальную историю об исчезновении родителей и младшего брата девушки. Поначалу Саша пытался шутить, но потом как-то сник и стоял с серьезным лицом, прислонившись к холодильнику и сложив руки на груди. Чувствами этой девочки невозможно было не проникнуться. - Иногда я думала, а что если я уже умерла? - сказала Марина, поставив чашку на стол. - А теперь я думаю, что если мы все умерли? Вдруг это и есть жизнь после смерти? Раньше я не верила в такие вещи, а теперь… - Я тоже какое-то время полагала, что попала в ад, - сказала Юля. - Но если мы с Сашей еще могли загреметь в это местечко, то вот ты… Не похоже, чтобы ты сделала что-либо настолько ужасное. Да и вообще, я что-то не припомню, когда успела умереть. Если только, это не случилось с нами во сне. - Я не верю в это, - Саша покачал головой. - Мертвым я себя не чувствую, хоть убейте. Юля улыбнулась этой забавной тавтологии. А еще она подумала, что Саше можно поверить. Вряд ли у мертвецов возникает сексуальное влечение. - Мы в дерьме, с этим никто не спорит, - продолжал Саша. - Но с нами случилось что-то другое. Потому что Марина явно выбивается из нашей компании, не подходит под правило. Она как исключение, как неверный знак в формуле. А значит, она может быть ключом к тому, что с нами произошло. - Думаете, это я во всем виновата? - прошептала девушка. - Нет, что ты! Он совсем не это имеет в виду! - поспешила заверить Юля. - Я хочу сказать, что через тебя мы сможем понять, почему это произошло. И можно ли вернуть все назад. Ты ведь хотела бы, чтобы все снова стало, как раньше? - спросил Саша. Марина на секунду задумалась, а потом кивнула. Саше и Юле не понравилась эта задержка. Они переглянулсь, а Юля спросила: - Что-то не так? Тебя чем-то не устраивала прежняя жизнь? Марина снова ненадолго задумалась, словно еще раз взвешивая свое доверие. А потом ответила: - Меня почти все устраивало. Во всяком случае, моя жизнь. Но вот мои родители… они не были счастливы. Они не любили друг друга. Постоянно ругались. Они хотели развестись еще два года назад. У отца тогда появилась другая женщина. Но в то же время мама забеременела Мишей. Родители снова сошлись. Но счастья им это не принесло. Поэтому не все в прежней жизни я бы хотела вернуть. Мне хотелось бы счастья для них. Юля вдруг изменилась в лице, встала с табурета и подошла к окну. Ее лицо было бледным, а губы сжались в одну тонкую полоску. Эта перемена не укрылась от Саши. Он отметил её про себя, а вслух сказал: - Что ж, по крайней мере, мы знаем одно, что нас всех объединяет. В прежней жизни мы были не очень-то счастливы. Спорить с этим никто не стал. - А вы не думали о том, почему календарь остановился на той дате, когда все это случилось? - спросила Марина. - Что значит, остановился? - удивился Саша. - Мой календарь продолжает отсчет. - Мой тоже, - сказала Юля. - Сегодня понедельник, а случилось это во вторник, восемнадцатого. Прошла неделя. - Да, дни недели меняются, но число остается тем же самым, - возразила Марина. - Посмотрите сами. Я тоже не сразу обратила внимание. Юля и Саша одновременно достали мобильники. Они до сих пор носили телефоны в карманах, хотя это и стало совершенно бесполезным. Теперь мобильный использовался только как часы. И даже в такой роли, зачем им сейчас время? Ведь некуда больше опаздывать и спешить. Однако избавиться от старых привычек оказалось трудно. - А ведь правда… - прошептала Юля. - Я привыкла обращать внимание на дни недели, а не на числа! Мой календарь утверждает, что сегодня восемнадцатое, понедельник! - Обалдеть! - воскликнул Саша. - Ну и дела! - Вот и я так же подумала, - улыбнулась Марина. - Но это еще не все. Часы на мобильнике продолжают отсчитывать время. А вот обычные часы остановились. Я осмотрела все часы в своей школе. И все они показывают ровно 12:00. - А мы нигде не видели обычные часы? - спросил Саша у Юли. Та покачала головой. - Я не пользуюсь ими уже много лет. Мобильник заменил все. Но давай поверим Марине. Ведь не могли же все часы в ее школе остановиться в одно и то же время, это странно. - И вряд ли остановились на двенадцати дня, - сказал Саша. - Скорей всего, часы встали, когда все это и случилось. В полночь. Мы ведь все к этому времени уже спали? Девушки согласились. В полночь злополучного восемнадцатого ноября они все уже уснули, утомившись после понедельника. - Все больше напоминает «Лангольеров», - усмехнулся Саша. - Все больше напоминает конец света, - вздохнула Юля. - Что мы будем делать? - спросила Марина. Ее глаза, горящие надеждой, обратились на двух взрослых. Взрослые ведь должны знать, что делать. Юля и Саша переглянулись. Взрослые не знали. _ _ * Кокон рос. С каждым днем он становился все больше, и Юля знала, что однажды он заполнит собой всю грудную клетку. Подобно тому, как раньше ее заполняла пустота. А внутри кокона была жизнь. Настоящая. Юля ее ощущала всем телом, а иногда даже слышала. Особенно в тишине. Это было похоже на шуршание. Шуршание сухого листа, бегущего по асфальту. Или листа, смятого в руке. С таким звуком он рассыпается в пыль. Погибает. Но внутри Юли этот звук означал жизнь. Что-то копошилось у нее в груди, разворачивалось. После «Магии простых чисел» она прочитала еще две книги, данные Виктором Валентиновичем. Математика восхищала, поражала, уничтожала. Математика стала всем. Музыкой, песней, восторгом жизни и печалью умирания. Впечатления от новых знаний рвались из груди. А поделиться ими было не с кем. Одногруппники не понимали ее интересов. Юле хотелось обсудить прочитанное с самим Виктором Валентиновичем, но случая не представлялось. К тому же, в последнее время учитель казался каким-то уставшим, словно помимо самого себя приносил в университет на своих плечах еще что-то тяжелое. Он торопился уйти после занятий, меньше шутил и давал больше самостоятельных заданий. Поэтому каждая полноценная лекция становилась для Юли еще большим праздником. Ей нравилось наблюдать за учителем. Она изучила его мимику и жесты, но никогда не могла предугадать, что последует за очередным заданием или шуткой. Виктор Валентинович никогда не повторялся и никогда не был предсказуем. Казалось, что даже его руки каждый раз ведут себя по-разному, записывая одни и те же формулы. Его руки бывали то серьезны и решительны, то печальны и вялы, в приступах вдохновения они просто летали по доске, а мел со стуком крошился, а в минуты оцепенения писали плавно и медленно. Однако кое-какие его привычки Юля все же успела изучить. Например, привычку теребить воротничок рубашки. Это означало, что Виктор Валентинович раздумывает, дать ли им самостоятельную работу или продолжить лекцию. И если уголки его губ в такой момент опускались, то это означало, что учитель решил закончить лекцию. Иногда Виктор Валентинович улыбался сам себе – это означало, что он придумал, как интересно рассказать какой-либо материал. Это было странно – Юля не разговаривала с учителем, но узнавала его. И каждый раз в моменты узнавания она все отчетливей ощущала это шевеление внутри себя. Эту жизнь. Но в то же время она понимала, что никогда не сможет узнать этого человека до конца. Точно так же, как невозможно изучить всю математику. Однажды перед парой математики у Юли образовалось окно. Она заглянула на кафедру, чтобы сдать доклад, но нужного преподавателя не оказалось, точно так же, как и лаборанта. Зато на кафедре был Виктор Валентинович. Он сидел, склонившись над какими-то бумагами, исписанными формулами. Его волосы падали на лицо, а пальцы нервно выстукивали по столу дробь. Он был настолько глубоко погружен в себя, насколько это вообще возможно, и Юля даже удивилась, что он заметил ее. - Здравствуйте, - сказала она. В его присутствии Юля уже научилась не мямлить, потому что после тех прочитанных книг почувствовала себя увереннее. - Здравствуйте, Юля, - ответил он и улыбнулся. Юля гордилась тем, что он помнит ее имя. И что обращается к ней на Вы, словно бы она была совсем взрослой и была с ним наравне. А еще она радовалась, что он всегда улыбается, когда говорит с ней. От этого внутри кокона становилось тепло. - Нужна помощь? – спросил он. - Нет, я просто искала Анну Сергеевну. Хотела сдать ей доклад, - ответила она. - Анна Сергеевна на паре. А лаборантка заболела. И я наслаждаюсь одиночеством, - он с улыбкой смахнул волосы со лба и поправил очки. – Можете оставить свой доклад мне, я передам. - О, нет-нет, спасибо. Я лучше сама. Подожду ее. Все равно у меня есть несколько вопросов. - А у Вас сейчас окно? Юля кивнула. - Преподавательница заболела. - Надо же, просто эпидемия какая-то! У меня вот тоже окно. Сижу жду пару с вашей группой. А, наверное, зря. Из-за этого окна все наверняка убегут домой. - Я не убегу, - сказала Юля. Он смерил ее каким-то странным взглядом, который Юля еще не научилась читать. А потом сказал: - Если хотите, можете подождать вместе со мной. Обсудим книги, которые я Вам давал. Сердце Юли подпрыгнуло, кокон задрожал, а глаза засияли. Это была возможность, которую она так ждала. - А ничего, что я нарушу Ваше одиночество? – спросила Юля. Он рассмеялся и махнул рукой. - Вы не считаетесь! Я наслаждался отсутствием надоевших людей, а Вы не входите в их число. Эта откровенность так обрадовала Юлю, что она даже снова смутилась. Раньше Юле было абсолютно все равно, приятна ли кому-либо ее компания. Такие вопросы даже не возникали у нее в голове. Впрочем, она и в компаниях почти не бывала, ведя практически затворнический образ жизни. И в тот момент она почувствовала, что Виктор Валентинович такой же, как она. И то, что их общество приятно друг другу – не просто радостное совпадение. Это чудо. Полтора часа прошли как пара минут. Юля и Виктор Валентинович говорили взахлеб. Они и сами не заметили, как начали писать на первых попавших под руку листочках формулы и обсуждать их. Юля чувствовала, что интерес к ее математическим способностям у Виктора Валентиновича совершенно искренний. В нем не было снисхождения учителя по отношению к ученику. В тот день они общались на равных, как если бы были коллегами. Когда до конца пары оставалось пять минут, а в коридоре уже звучали голоса и смех студентов, Виктор Валентинович сказал: - Вам надо срочно бросать экономику. Это не Ваше. У вас огромный потенциал. Если хотите, я мог бы помочь Вам с переводом на другую специальность. Юля была польщена его беспокойством. И привычка наплевательски относиться к собственному будущему победила бы и в этот раз, если бы не мысль о том, что при переводе на другую специальность Виктор Валентинович будет вести у нее большее число предметов. - Я поговорю с родителями, - сказала она. - Но если они будут против… - Я могу сам с ними поговорить! Поверьте, Вы будете жалеть всю жизнь, если забросите математику. А это случится. По Вашей специальности математика преподается только три года, а затем останутся только экономические предметы. Я уж не говорю о том, где Вам придется работать. Юля вздохнула и с тоской посмотрела на дверь. Скоро она откроется, кафедра наполнится шумом, и их разговор оборвется. В словах Виктора Валентиновича был смысл, была безупречная логика. В конце концов, логика — это его конек. Но Юля не привыкла мыслить так далеко. Ведь еще совсем недавно она была уверена, что не протянет в университете и одного семестра. А теперь речь шла о таких масштабных цифрах, как пять лет. Пять лет. Какой она будет через пять лет? - Ну, так что? - учитель заметил ее задумчивость, и на губах его снова заиграла улыбка. - Согласны со мной? - А вы много предметов ведете на технических специальностях? - неожиданно для самой себя спросила Юля. - Да, достаточно, а что? - Просто так. Я люблю ваши лекции. Повисло молчание. Виктор Валентинович смотрел ей в глаза. Он явно хотел что-то сказать, но не мог. Возможно, он сказал бы это, но дверь открылась — вернулся заведующий кафедрой. Юля поздоровалась, а Виктор Валентинович поспешил закончить разговор. - Нам с Вами пора двигать на пару. Поговорите с родителями, а завтра сообщите мне, хорошо? Юля кивнула. - Если они будут возражать, я поговорю с ними сам. Юля снова кивнула. Виктор Валентинович поднялся со стула и начал собирать бумаги, которые они разбросали в порыве математического вдохновения. Вот и все. Полтора часа волшебства закончились. Пора уходить. Задержав взгляд на руках учителя, Юля встала. Сегодня руки Виктора Валентиновича снова впали в оцепенение, словно замерзли. Юля смотрела на обручальное кольцо на безымянном пальце Виктора Валентиновича. В окружности кольца отражалось тусклое зимнее солнце. Юля не знала, откуда пришла эта мысль и почему. Но она подумала, что это кольцо — единственное, что ей не нравится в его руках. ========== 10. Страшнее несбыточных желаний только сбывшиеся ========== Марина спала на Юлином диване в комнате, рядом с обогревателем, а вот Юле и Саше сегодня не спалось. Они расположились на кухне, обложившись подушками и накрывшись одеялом. В качестве горячительного напитка сегодня был мартини, разбавленный апельсиновым соком “Rich”, который не допила Марина. - Так нам недолго и спиться, - вздохнула Юля, когда бокалы опустели, и рука потянулась за новой порцией. - Да кого это сейчас волнует? - отмахнулся Саша. - Просто, чтобы разобраться со всем этим, нам не помешала бы трезвая голова… - А что толку? Мы сегодня целый день разбирались, а так ничего и не поняли. - И то верно. Весь прошедший день они провели в разговорах, теперь уже втроем. Также успели пройтись по проспекту, проверив все часы, что попались по пути. Как и говорила Марина, они остановились на цифре 12. Возникло логичное предположение — время в мире остановилось. Только мобильники почему-то среагировали на это очень странно. А вот часовой механизм, видимо, был устроен иначе. Часовой механизм намекал. Но почему, если остановилось время, исчезли все люди? Почему бы им просто не замереть, как показывают в кино? Почему жизнь продолжается, а точнее, продолжается приближение к смерти? Продукты портились, покинутые квартиры накапливали пыль, а снег валил каждый день. Что и говорить, мир, в котором остановилось время, представлялся как-то иначе. - Ты думаешь, что у этой девочки действительно есть ключи к тому, что произошло с нами? - спросила Юля шепотом. - Пока не понял. Но что-то в ней действительно есть. - А может, тебе просто приглянулась симпатичная девчонка? - ухмыльнулась Юля. - Ревнуешь? - ухмыльнулся в ответ Саша. - Вот еще! - Не волнуйся, ты для меня единственная! - Перестань уже! - Юля шикнула и пихнула Сашу локтем. За эти два дня её уже успели порядком достать глупые шутки по поводу того, какая они замечательная пара. И вместе с тем Юля понимала, что без этих шуток не представляет Сашу. Пусть он и пошлый, зато добрый. - На самом деле меня не интересуют девушки в два раза моложе меня, - сказал Саша, отпивая мартини. - Пусть я и извращенец, но Лолиты не в моем вкусе. - Отчего же? - в голосе Юли вдруг появились жесткие нотки. - Я думала, мужчины любят молодых. - Извини, но я не педофил. Не настолько молодых, ясно? И вообще, что за лицо? Это, похоже, твое больное место. Саша произнес это наобум, в шутку. Но Юля не засмеялась. Она отвернулась и молчала. И тогда Саша понял, что это место действительно было у нее больным. Это и то, как повела себя Юля, когда узнала об отце Марины, изменявшем ее матери, сложилось в голове Саши, создав цельную картинку. - Эй? Извини, - сказал он. - Не хотел затронуть неприятную тему. - Ничего. - Ты любила женатого мужчину? - спросил он. Ожидая последующей ругани и рукоприкладства, Саша напрягся, но Юля не поворачивалась к нему. Ее палец скользил по ободку бокала. - Ты проницателен, - сказала она через какое-то время. - Не стоит так убиваться из-за всяких моральных уродов. Он, может, просто поразвлечься хотел, а ты до сих пор страдаешь. - Это не так, - спокойно возразила Юля. Это было не то писклявое и истеричное возражение, которое слетает с губ, когда человек пытается убедить сам себя. Это был ответ человека, который ни секунды не сомневается в своих словах. - Он никакой не урод. И он любил меня. - Но жену все равно не бросил? - Это долгая и неприятная история, - вздохнула Юля. - Когда-нибудь я расскажу тебе. Но не сегодня. Хорошо? - Нет проблем, - сказал Саша. - Я рад, что смог узнать о тебе больше. И если ты не хочешь рассказывать, то я могу рассказать что-нибудь о себе. Если тебе интересно. - Да, - Юля, наконец-то, снова повернула к нему лицо. - Расскажи, пожалуйста. Мне правда будет интересно узнать тебя получше. - О, ну что ж, ты сама напросилась! - усмехнулся Саша. - Это надолго! Такому самовлюбленному придурку только дай волю поговорить о себе! Юля засмеялась. А Саша подлил им ещё мартини. - Только не жди трагичных любовных историй, - предупредил парень. - Я знаю, вы, девчонки, это любите. Но это не про меня. Я никогда не был героем любовного романа. Я, наверное, и влюблялся-то всего один раз. - Правда? Вот это уже интересно. Если мужчина признает, что он был влюблен, значит, там и правда было что-то серьезное. - Вряд ли это можно так назвать, - Саша покачал головой, но в лице его что-то переменилось. - Это случилось еще в школе. В одиннадцатом классе. Мы познакомились на подготовительных занятиях. Она собиралась поступать в тот же университет, что и я. После занятий я провожал ее до дома. Нам было интересно болтать друг с другом. Я знал, что влюблен в нее. Но это была спокойная любовь. Не та, что бывает в этих самых романах, когда Он увидел Её, и они полюбили друг друга с первого взгляда. Знаешь, не было никакого взрыва, время не замерло, в глазах не потемнело. Мы просто общались, каждый день узнавая друг друга. Она стала моей первой девушкой. Помню, я даже готов был жениться на ней, - Саша усмехнулся, но это был горький смех. - Но она не поступила в университет. Не сложилось. А потом уехала в свой родной городок, через какое-то время вышла замуж. Насколько я знаю, у нее сейчас муж и двое сыновей. А я вот до сих пор один. Сейчас я начинаю думать, что мне и не нужен никто. Что я не создан для серьезных отношений, которые предполагают определенные обязательства друг перед другом. А мои чувства черствели с каждым годом. И такими искренними они не были больше никогда. Юля помолчала, а потом сказала: - Уважаю мужчин, которые могут признаться в этом. - А я никогда не был вруном. Если только по мелочи. Ну, знаешь, как бывает, когда не хочешь обидеть человека, и приходится наврать, что он крут. Но в серьезных вещах нельзя лгать. Мне проще выложить все, как есть. Таить нечего. - Хотела бы я быть такой, - Юля отставила стакан, который снова опустел во время истории о первой любви. Накрывшись одеялом до подбородка, девушка сползла пониже на подушке и с улыбкой ребенка, ожидающего сказку на ночь, произнесла: - Ну, продолжай. - Тебе еще не надоело? - улыбнулся Саша, тоже опускаясь пониже. - Нисколько. - А ты необычная. Прежде у меня с девчонками разговор был короткий. - Не сомневаюсь. Вот и пользуйся моментом. У тебя есть возможность пообщаться с уникальным человеком. Который даже не пытается залезть тебе в штаны. - Верно. В нашем мире, помешанном на сексе и деньгах, встретить такого человека, как ты — большая редкость. Хотя, от нашего мира ведь ничего не осталось. Поэтому я уже не удивлюсь ничему. - Вот только не надо меня идеализировать. Я не такая, как многие, но это не значит, что я какая-нибудь просветленная. На самом деле я просто холодная. Я никого не люблю. - Но ведь я тоже. Ты хотя бы любишь свои цветы. - Ладно, не будем спорить, кто из нас хуже. Лучше продолжай свой рассказ. Что было после того, как вы расстались с той девушкой? - Дальше и правда не интересно, - Саша положил руки под голову, устраиваясь поудобнее. Взгляд его устремился в потолок, а брови едва заметно нахмурились. - Сначала я пытался ее забыть и пустился во все тяжкие. Я думал, что это будет несложно — просто выбросить из головы. В том возрасте я еще не мог оценить всю серьезность своих чувств. Стал встречаться с другими девчонками, но вскоре они мне надоели, и я полностью ушел в математику и информатику. На самом деле, я и до сих пор там. Чувства и ощущения притупились. Я научился ценить покой. Потому что счастье — вещь переменчивая. Я знал, что больше никогда не буду счастлив так, как был счастлив ту зиму и весну одиннадцатого класса, когда все было еще впереди. Я стал больше ценить стабильность. Стабильность дают простые числа. Точные формулы. Стабильность есть в программировании. Но не в жизни. В жизни можно достичь только покоя — и для меня это уже большое достижение. Я гордился своим покоем. Пока все не полетело к чертовой матери. - А я разочаровалась в стабильности. Было время, когда я доверяла только математике, точным наукам. Я видела в них спасение. Смысл жизни. - Ты?! - Саша повернул голову к Юле, и брови его взлетели вверх. - Любила точные науки? Ты же вроде творческий человек. - Думаю, в цветочный бизнес меня занесло из-за духа противоречия. В какой-то момент вся жизнь стала для меня хаосом. И я хотела создать еще больший хаос. Я бежала от упорядоченности. А в итоге моя жизнь все равно упорядочилась. Просто стала другой. Но было время, когда я любила математику больше всего на свете. - Поразительно! Ты еще интереснее, чем я думал. Не устаешь удивлять меня. - Все не так интересно, как тебе кажется. Просто какое-то время я проучилась на технической специальности, - голос Юли потускнел, а пальцы чуть крепче сжали одеяло. - Какое-то время? А потом бросила? - Да. Бросила. - И стала цветочницей! С ума сойти. Но почему? - Это та самая долгая история, которую я не хочу сегодня рассказывать. - Что ж… значит, твое призвание — все-таки не математика, а цветы? - Нет. Мое призвание — математика. Но я отказалась от нее. Один человек говорил мне, что если это случится, я буду очень сильно жалеть. Но он ошибся. Растения принесли мне больший покой, чем мир цифр. Цветы открыли мне меня. Настоящую. - Хорошо, если так. Они повернулись на бок и какое-то время вглядывались в лица друг друга. Глаза Юли стали в полутьме совсем синими, а Сашины — почти черными. Они заглядывали в миры друг друга. Они уже давно не открывали эти миры для кого-либо. Когда двери заперты, проще жить, но в то же время, в запертые двери не сможет войти даже тот, кого ты давно ждал. На какое-то мгновение их миры стали ближе друг к другу. И они могли бы еще долго пролежать вот так, молча, если бы на пороге не возникла Марина. Они не слышали, как девушка пришла, услышали только странный всхлип, и оба вздрогнули. - В чем дело? - спросила Юля, поднимаясь. Марина стояла босиком, сжавшись от холода. Она казалась еще более бледной и испуганной, чем днем в парке. Ее губы дрожали, а в больших глазах застыли слезы. У Юли и Саши что-то брякнуло внутри. - Простите… - Марина смутилась. - Я не знала, что вы… Того. - Чего «того»? - не поняла Юля и посмотрела на Сашу, который тоже ничего не соображал. А потом до них дошло. Мужчина и женщина, лежащие рядом под одеялом на полу. Что тут еще можно подумать? - О, нет-нет! Это не то, что ты подумала! - в один голос завопили Саша и Юля. - Мы просто болтали! Взгляд Марины упал на пустую бутылку мартини, и Юля поспешила запрятать ее под одеяло. Однако, похоже, Марине не было никакого дела до того, чем они занимались и что употребляли. - Вы были правы, - произнесла она дрожащим то ли от слез, то ли от холода голосом. - Это я во всем виновата. Все случилось из-за меня. - То есть, ты хочешь сказать, что из-за одной тебя весь мир вот так запросто провалился? - с усмешкой спросил Саша, за что получил Юлиным локтем в бок. - Что ты имеешь в виду? - спросила Юля, выбираясь из-под одеяла и намереваясь усадить Марину на стул. Я вспомнила кое-что, - ответила девушка, и слезы одна за другой закапали у нее из глаз. - Около двух месяцев назад я была очень зла на своих родителей. Они ругались всю ночь, будили моего брата. Мне пришлось сидеть с ним до утра, а мне надо было идти в школу. Я уснула примерно минут за сорок до будильника. И я успела подумать тогда: «Чтоб вы все пропали». У меня больше не было сил… Я мечтала их никогда больше не увидеть. В ту ночь я была по-настоящему зла на весь мир… Даже на Мишу за то, что он постоянно плакал. Но я так устала… Я пожелала смерти этому миру. ========== 11. Ты и Вы ========== В то время Юле казалось, что она больше никогда не потеряется в своей пустоте. Она думала, что пока с ней будет математика, жизнь будет яркой и наполненной смыслом. Разговор с родителями вышел нелегким. Юля знала, что убедить их можно только одним способом — доказать востребованность ее профессии. Никогда ей еще не приходилось так много говорить с родителями за один раз. Никогда еще не приходилось применять свои ораторские способности. Она говорила, что экономистов сейчас пруд пруди, а вот математиков не хватает. Пыталась убедить родителей, что способностей к математике у нее намного больше, что в этой области она добилась бы больших успехов. Ей хотелось самой убедить их и не прибегать к помощи Виктора Валентиновича. От мысли, что этот мягкий и очень умный человек будет сидеть и убеждать ее недалеких родителей, у Юли словно кость вставала в горле и мешала дышать. Её бросало в жар. Она не хотела, чтобы родители вообще когда-либо встречались с Виктором Валентиновичем. Возможно, она стыдилась их. И у нее получилось. Родители согласились с переводом, а Виктор Валентинович помог. С нового семестра Юле предстояло обучаться на кафедре математического анализа по профилю «Дифференциальные уравнения, динамические системы и оптимальное управление». Она выпросила у Виктора Валентиновича список специальных предметов, которые будут у нее читаться, и любовалась на него по вечерам, закрывшись в своей комнате. Она улыбалась, читая эти незнакомые, но волшебные названия: математический анализ, теория вероятностей, нелинейный функциональный анализ, динамические системы, нелинейные уравнения в частных производных, интегральные преобразования и интегральные операторы, актуарная математика, компьютерные технологии в математике, история и методология математики, современные проблемы математики. А самое главное, что многие из этих курсов должен был читать Виктор Валентинович. Конечно, Юле хотелось бы послушать и других преподавателей, но что-то щекотало ее под ребрами, вздрагивало и билось в оглушительной мысли: «Никто не сможет сравниться с ним». Юля радовалась до тех пор, пока в коконе ее груди не появилась первая трещина, имя которой было — сомнение. Она сомневалась в своих способностях. Каково ей будет прийти в незнакомую группу в середине года? Её будущие одногруппники уже полгода изучали недоступные ей предметы, как ей догнать их? Как досдать экзамены по предметам, о которых она не имеет ни малейшего представления? Легко было выглядеть способной на фоне студентов-экономистов. Куда сложнее будет проявить себя среди тех, у кого есть склонность к математике, и кто значительно опередил её. Долгое время Юля мучилась, стесняясь поделиться своими сомнениями с Виктором Валентиновичем. Юля боялась, что учитель подумает, будто она напрашивается на комплименты. Но ей вовсе не хотелось, чтобы он убеждал ее в том, какая она умная и всех превзойдет. Ей хотелось чего-то другого. Их разговор состоялся на последней предновогодней неделе. Юля уже выходила из дверей университета, как вдруг знакомый голос окликнул ее: - Привет, Юля. Виктор Валентинович тоже собирался домой. Он шел сзади нее, и придержал ей дверь, когда она выходила. Это было так естественно, и так поступил бы любой воспитанный мужчина на его месте, но для Юли в этом жесте заключалось что-то особенное, поднимающее Виктора Валентиновича еще выше над обычными людьми, делая его почти недосягаемым, как солнце. - Здравствуйте, - улыбнулась она, чувствуя себя полным стаканом воды в руке канатоходца. Стакан колышется, капли выплескиваются, искрясь в горячем солнце, и падают вниз. Они спустились с крыльца и обнаружили, что идти им в одну сторону. Юля подумала, что если бы знала об этом раньше, она караулила бы учителя каждый божий день. И тут же обрадовалась, что не знала этого раньше, иначе Виктор Валентинович уже считал бы ее чокнутой. Странно, но порой определенная дистанция между людьми делает их ближе. На Викторе Валентиновиче было черное пальто с крупными блестящими пуговицами, серый шарф на шее и в тон ему вязаная шапка, из-под которой торчали волосы, падая на оправу очков. В таком виде он показался Юле отчего-то очень трогательным. Она также обратила внимание на большую сумку на его плече. Она знала, что в сумке лежат книги и бумаги. Виктор Валентинович никогда не ходит с пустыми руками. Наверное, он никогда не бывает пуст внутри, как она. - Как Ваши математические успехи? - спросил учитель. И Юля решилась сказать: - Меня терзают смутные сомненья. Я боюсь, что мне не наверстать упущенное, боюсь не справиться с экзаменами. Ведь уровень преподавания математики на том факультете сильно отличается. - Я понимаю. И не забывай, что раз уж я настоял на этом переводе, ты всегда можешь ко мне обратиться. Я помогу. Юля подняла на него взгляд. Он был намного выше, и она смотрела на его трехдневную щетину, пытаясь осмыслить услышанное. Только что Виктор Валентинович ненавязчиво обратился к ней на «ты». И Юля подумала, что это намного приятнее, чем официальное «Вы», холодное и отстраненное. Если подумать, то так он обращается ко всем на кафедре. А к ней на «ты». Юля и сама не заметила, как захотела стать особенной для него. Это отравляющее, удушливое и тяжелое желание царапало стенки ее кокона изнутри, оставляя на них едва заметные полосы. На миг Юля испугалась. - Что скажете? - спросил Виктор Валентинович, снова возвращаясь к официальности. Возможно, он и сам не заметил, как обронил это теплое, доверительное «ты». - Я могу провести с Вами пару дополнительных занятий и быстро прогнать программу первого семестра. Все равно я почти целый день сижу на кафедре. Стакан в руке канатоходца задрожал, упал вниз и разлетелся на куски. - Это было бы здорово, - сказала Юля. - Вот только… не знаю, дадут ли мне родители деньги, чтобы оплатить эти занятия. - Ну что Вы! Оплатить?! - Виктор Валентинович даже оскорбился. - Стал бы я предлагать Вам занятия только ради того, чтобы вытянуть деньги? Щеки Юли уже пылали. - Простите, - пробормотала она. - Я бы правда очень хотела позаниматься с Вами. Ваших лекций мне всегда было мало… - Хорошо, - его голос снова смягчился. - Просто не люблю, когда мне предлагают деньги. Не так-то часто нам в жизни предоставляется возможность сделать что-то от чистого сердца. - Спасибо. Я очень благодарна Вам. - Пока меня не за что благодарить. Я просто люблю студентов, стремящихся к знаниям. Когда-то я и сам был таким, как ты. А вот лодырей не переношу. А они не переносят меня. Потому что со мной не работают взятки на экзаменах, а они могут предложить только это. Юле сложно было представить, что кто-то может не переносить Виктора Валентиновича. Если бы ей пришлось встретиться с таким человеком, она плюнула бы ему в лицо. Тогда ей впервые начало казаться, что на такой поступок она вполне способна. - Когда начнем заниматься? - спросила Юля. - Да хоть завтра. Только вряд ли Вы захотите торчать в университете в предновогоднюю неделю. У всех уже настроение совсем не то… - учитель задрал голову к небу, и, прищурившись, смотрел, как падают редкие, мелкие колючки снежинок. - А у меня то. Настроение, - сказала Юля, и Виктор Валентинович с улыбкой удивления посмотрел на нее. - Я хотела бы начать завтра. - Разве Вы не торопитесь к друзьям, близким? Неужели Вас не коснулась предпраздничная суета? - Нет, - Юля покачала головой. - Совсем не коснулась. - Меня вот что-то тоже, - он коротко вздохнул. - Ладно, раз мы с Вами оба такие зануды, начнем прямо завтра! Юля рассмеялась. - Хорошо! - Хорошо, - сказал он. - Приходите на кафедру после занятий. Если там будет много народу, подыщем себе свободную аудиторию. Юле казалось, что он очень обрадовался ее согласию. Тогда она в очередной раз задумалась: почему в канун этого семейного праздника Виктор Валентинович не торопится к своей жене? Почему каждый день приходит грустный и допоздна засиживается на кафедре? И почему, даже когда он шутит, глаза его не улыбаются? _ _ * Марина смогла снова заснуть лишь под утро. А вот Саше и Юле, видно, в ту ночь не суждено было отдохнуть. Им еле удалось успокоить девушку и убедить, что это всего лишь совпадение, что это не ее вина. Что каждый порой думает о том, что неплохо было бы всему миру провалиться к чертям. Марина успокоилась. Но вряд ли им поверила. - Зачем вы со мной как с маленькой? - спросила она. - Зачем убеждаете меня в том, в чем сами не уверены? И это была правда. Откуда им знать, что Марина и правда ни при чем? Ведь не каждый день мир исчезает, чтобы можно было выявить причинно-следственную закономерность. - Мне очень жаль, что все так вышло, - сказала Марина, потирая красные опухшие глаза. - И я обещаю, что придумаю, как вернуть все обратно. Теперь, когда я знаю, почему все это случилось, и на ком лежит ответственность, мне будет легче разобраться в этом. Не знаю, почему мне раньше не пришла в голову эта идея, но завтра я собираюсь сходить в Публичную библиотеку. Интернета у нас нет, но ведь книги никто не отменял. И пусть мне придется остаться там жить, но я найду что-нибудь, что поможет нам сдвинуться с места. - Мы пойдем с тобой, - сказала Юля. - Вместе управимся быстрее. Правда ведь, Саша? Лицо Саши не выражало бурного энтузиазма, поэтому Юле пришлось незаметно, но больно наступить ему на ногу. - Да! Да! - взревел Саша. - Мы пойдем с тобой! Когда Марина вернулась в кровать, Саша принялся с обиженным видом разминать отдавленные пальцы. - Ты просто садистка! - причитал он. - Это же надо, с такой извращенной жестокостью давить на мою бедную ногу! - Ах, прости меня, неженка! Если бы ты не стоял с каменным лицом и поддержал девушку, мне не пришлось бы прибегать к пыткам. - Но я терпеть не могу библиотеки! - заныл парень с лицом еще более несчастным, словно ему отдавили и вторую ногу, и еще кое-что. - У меня от них мороз по коже! И аллергия развивается от всех этих пыльных книжек. - А прыщи на заднице не вскакивают? Может, ты прекратишь уже причитать? Девочка права. Нам стоило раньше догадаться, что в книгах можно почерпнуть какую-нибудь информацию. - В каких книгах? Фантастических? - А хотя бы в них. Это лучше, чем киснуть, как мы. Какое-то время они сидели молча, жалея, что мартини закончился. Наконец, Саша вызвался сварить им кофе. - Как думаешь, девчонка в самом деле виновата во всем? - спросил Саша шепотом. - А ты как думаешь? - Юля заметила, что грызет ноготь. Внезапно вернулась ее дурная привычка двадцати лет. - Не знаю. Может ли одно лишь желание пятнадцатилетней девчонки заставить весь мир исчезнуть? А даже если ее желание и вправду сбылось с двухмесячной задержкой, то почему не исчезли мы? Или мы не относимся ко всему миру? - Ты прав. Несостыковка. - Ладно, посмотрим, что будет дальше. Быть может, Марина еще что-нибудь вспомнит. Например, что успела пожелать в тот раз, чтобы Саша и Юля не исчезали. Кофе они пили в суровой гулкой тишине. Оба думали об одном, но Юля решилась спросить первой: - А у тебя когда-нибудь были такие мысли? - О том, чтобы мир провалился? - на всякий случай спросил Саша. - Да, - Юля кивнула и подула в чашку, от чего кофейная пенка скукожилась и задрожала. - Сам пытаюсь вспомнить. Но в последнее время точно нет. Иначе я бы запомнил. Если только много лет назад. Все ведь когда-нибудь думали, что мир достал их до чертиков. А ты? - Тоже не могу припомнить ничего подобного. Даже в самые тяжелые моменты своей жизни мне обычно хотелось исчезнуть самой. На самом деле, на мир мне было наплевать. - Значит, версия о том, что мы все пожелали этого, и оно сбылось, отпадает, - не без облегчения заметил Саша. Они снова помолчали, а потом Юля спросила: - А ты бы хотел, чтобы все снова стало, как было? - Не знаю, - ответил Саша. - А ты? - И я тоже. Не знаю. ========== 12. Миры, умершие уже давно ========== В библиотеке было холодно. Просторные помещения, выстуженные за неделю, дышали пыльным льдом, морозной сыростью и затхлыми бумажными страницами. - Лично мне это местечко напоминает склеп, а вам? - поежился Саша, когда они поднялись по лестнице на второй этаж и оглядели ряды длинных столов. - А ты ведь еще даже не побывал в фонде, - Юля покачала головой. - В каком еще фонде? - Саша надвинул шапку на лицо так низко, что закрыл глаза. - Может, я посижу тут, а вы принесете интересненькие книжки? Желательно с картинками. Желательно с порнографическими. - Вот придурок, - Юля сдернула с него шапку. - Хочешь заставить хрупких девушек таскать тяжести? - Отдай шапку! Холодно же! Получив обратно шапку, Саша с обиженным лицом поплелся следом за Юлей и Мариной в фонд. - А вы уверены, что познакомились пару дней назад? - спросила Марина, когда они открывали дверь. - Во всяком случае, друг с другом вы себя ведете так, словно общались и до конца света лет десять. - Нет, к счастью, мне не приходилось общаться с этим идиотом раньше, - ответила Юля, пряча улыбку. Ей было приятно, что Марина тоже это заметила, но не хотелось, чтобы Саша обольщался понапрасну. Он и так мнит о себе черт знает что. - Ну и запах! - возмутился Саша, когда они оказались меж стеллажей фондохранилища. - Неужели здесь кто-то может работать? Неудивительно, что они все поисчезали! - Не все такие нежные, как ты, - сказала Юля мрачно. - Извини, я совсем забыла захватить освежитель воздуха с ароматом розовых лепестков! Марина рассмеялась, а Саша проворчал: - Ну, конечно, двое против одного! Никто меня не любит! - Будь полезным, - наказала Юля. И около получаса они бродили среди книжных полок, выбирая то, что могло пригодиться. И отдавали это Саше. В итоге у него в руках образовалась приличная стопочка, и, устав быть полезным, парень снова заныл: - Ну отпустите меня! Я больше не могу дышать этим, и руки отваливаются! - Иди-иди. Жди за столом, я только досмотрю одну книгу… - не отрываясь от страниц, разрешила Юля. В конце концов, через пару минут, она решила захватить и эту книгу. В исчезновении всего мира есть свои плюсы — тебе на всю жизнь обеспечен бесплатный абонемент в библиотеку. Юля захлопнула книжку и заметила, что Марина еще не ушла. Она тоже погрузилась в какой-то томик. - Нашла что-нибудь интересное? - спросила Юля. - Да нет… это только мне интересно, - Марина показала обложку. «Магия простых чисел». Юля похолодела. Весь холод библиотеки вдруг сжался, собрался в одной точке в Юлиной груди. Она словно долго бежала по морозному лесу, и лед проник ей в легкие с сотнями сделанных вдохов. - Любишь математику? - спросила Юля сиплым выстуженным голосом. Но Марина, кажется, не заметила произошедшей в Юле перемены и улыбнулась, снова заглянув в книжку. - Да. Математика — мой любимый предмет в школе. Конечно, литература тоже ничего, но по ней часто задают скучные книжки. Я не все в них понимаю, и меня это пугает. В математике разобраться куда легче. - Это уж точно, - криво ухмыльнулась Юля. Ее исказившееся лицо изображало скорее боль, чем заинтересованность или одобрение. Она не понимала, почему любовь Марины к математике так задела ее. Ведь с Сашей такого не было. - Наверное, у вас в школе хороший преподаватель. Юля сама не знала, зачем сказала это. Просто сорвалось с языка, неудержимо, как кашель, как приступ астмы. А Марина вдруг сразу как-то оживилась. Глаза ее заблестели так, как блестят только у подростков в пятнадцать лет. - Наш учитель просто супер! Мировой мужик. Он рассказывает интереснее всех. И всегда все понятно. - Надо же… - пробормотала Юля. В горле пересохло. Ей хотелось уже закончить этот разговор и забыть о нем, но Марина, как назло, проявила словоохотливость: - По сравнению с ним другие учителя настоящие зануды. Редко шутят, задают много домашних заданий. Мне кажется, они совсем не понимают нас. И это притом, что они намного моложе Виктора Валентиновича. Руки Юли дрогнули, и она поспешила положить книгу на полку, чтобы не выронить. Это ведь не может быть совпадением? Правда? Не может? - А… а… - Юля не помнила, когда ей последний раз было так тяжело говорить. - А сколько лет этому вашему… Виктору Валентиновичу? Марина пожала плечами. - Точно не знаю. Может, пятьдесят с хвостиком. Выглядит он довольно молодо. - А как… как он выглядит? Теперь, кажется, уже и Марина заметила странный интерес со стороны Юли. Потому что глаза ее помутнели, исчез радостный математический блеск. Видно, внешность пятидесятилетнего учителя математики ее мало интересовала. - Ну, обычная внешность. Темные волосы, худой. Носит очки. И стекла в них такие толстые! Кажется, у него очень плохое зрение. Юля решила отмести последние сомнения и спросила: - А он давно работает в вашей школе? Он никогда не рассказывал о том, что преподавал в вузе? - Рассказывал, - кивнула Марина, припоминая. - Но не очень охотно. Он так и не сказал нам, почему бросил ту работу и устроился в нашу вшивую школу. Ведь там у него были всякие почести, ученые степени. Что ему делать у нас, непонятно. - И он до сих пор ходит с большой сумкой через плечо, набитой книгами? - улыбнулась Юля. - Да! Так Вы знали его? - Он преподавал у меня в университете. Но последний раз я видела его в девятнадцать лет, - ответила Юля. - Я очень любила математику. И он дал мне почитать книгу, которую ты держишь сейчас в руках. - Вот здорово! - простодушно обрадовалась Марина. - Так может быть, это он про Вас тогда рассказывал? - Он рассказывал обо мне? - напряглась Юля. - Ну, однажды он рассказывал, что была у него одна студентка, которая смогла за одну ночь прочитать «Магию простых чисел». Что ей было всего восемнадцать, но у нее были огромные способности. И что таких способных студентов ему больше никогда не встречалось. Юля выдохнула. А вздохнуть больше не могла. Как если бы весь кислород вдруг закончился. «Поразительно. Даже после всего, что я ему сделала, он продолжает так хорошо отзываться обо мне». - А Вы окончили тот университет? Я думала, что у Вас должно быть большое математическое будущее… Но Юля словно и не услышала этого. Она спросила: - Скажи, а у него… ты не замечала у него на пальце обручальное кольцо? Он до сих пор женат? Марина нахмурилась, припоминая… - Вроде нет. Во всяком случае, я никакого кольца не видела. Поэтому, думаю, что, скорее всего, он не… - Прости, - оборвала ее Юля. - Мне надо в туалет. Я скоро. _ _ * Саша поплотнее завязал шарф на шее, натянул рукава свитера до самых кончиков пальцев, и, зевая то ли от нехватки кислорода в этом затхлом помещении, то ли из-за бессонной ночи, вяло перелистывал страницы книги под названием «Искажение пространства и времени: параллельные миры». Книга изобиловала непонятными графиками и схемами и явно претендовала на некую научность, несмотря на свое популяризированное название. Саша пытался вчитываться в терминологию, изобретенную автором, но его переутомленный мозг с яростью отказывался участвовать в этом варварском действе. Саша скучал. Ему хотелось, чтобы Юля побыстрее вернулась и настучала ему по башке. С Юлей было весело даже в те моменты, когда она вредничала. Но вместо Юли к его столу подошла Марина. Она положила перед собой книгу «Магия простых чисел» и озадаченно оглянулась. - А где ты Юлю потеряла? - спросил Саша, с удовольствием отрываясь от нудной книжки. - Она пошла в туалет. Сказала, что сейчас вернется. Я какое-то время ждала ее в фонде, а потом подумала, может, она уже здесь… - Но ее здесь нет, - вздохнул Саша, и волна холода снова прошлась по его коже и добралась до самых костей. - Как жаль, что здесь нет автоматов с горячим кофе, а? Марина слабо улыбнулась и села напротив. Саша принялся разглядывать ее лицо. Конечно, это было не очень-то прилично, ведь в воспитанном обществе не принято пялиться на людей. Но где оно, это общество, со всеми его приличиями? Вот Саша и решил, что может позволить себе неподобающее поведение. Он отметил, что Марина обладала интересными чертами лица. Ее сложно было назвать красавицей в традиционном понимании этого слова. Вряд ли она могла когда-нибудь быть первой девочкой в классе или школе. Не тот типаж. У нее были прямые каштановые волосы чуть ниже плеч, острые скулы, круглые глаза с чуть опущенными вниз уголками, из-за чего в ее взгляде витала вечная печаль. Нос был маленький и прямой. Но самыми запоминающимися в ее лице были губы. Марина не пользовалась косметикой, но губы были яркими и чуть припухлыми. Возможно, у нее была привычка кусать губы до крови, но Саша пока не замечал этого. - Может, что-нибудь случилось? - спросила Марина. - С Юлей-то? Ну, если только она заблудилась, - пожал плечами Саша. - Мне показалось, я чем-то расстроила ее, - тревога тонкой складкой скользнула по лбу девушки. - Она вдруг так резко убежала. - Чем же ты могла ее расстроить? - Саша прищурился. - Не представляю… Я просто рассказывала ей про школу, про математику, про своего учителя. А потом выяснилось, что мой учитель математики когда-то преподавал и у нее в вузе. Мы поговорили о нем и… - Учитель математики, значит, да? - хмыкнул Саша, а про себя подумал: «Уж не тот ли это женатый тип, что разбил ей сердце? Иначе, с какой стати Юле так себя вести при упоминании какого-то учителя математики?». - Не думаю, что Юля расстроилась из-за тебя. Наверняка, у нее просто живот схватило. Не бери в голову. Кстати, ты читала эту книгу? - Саша кивнул на «Магию простых чисел». Марина быстро оживилась. - Еще нет, но всегда хотела почитать! Как раз про нее нам рассказывал Виктор Валентинович, наш учитель математики. - Ваш учитель не дурак. Книжка действительно интересная, - улыбнулся Саша. - А Вы ее читали? - обрадовалась Марина. - Читал, - не без гордости ответил Саша. - Еще в университете. Она произвела на меня большое впечатление. - Круто! Еще один повод прочитать ее. А то из нашей скромной компании только я ее еще не читала. - А Юля тоже читала? - Да. Причем за одну ночь! Нам про нее даже Виктор Валентинович говорил. Саша улыбнулся. Вообще-то он тоже прочел «Магию простых чисел» за ночь, но решил не хвастаться этим. Значит, этот Виктор даже рассказывал о Юле своим ученикам? Любопытно. Возможно, Марина поведала бы ему еще что-нибудь интересное, но как раз в этот момент появилась сама Юля. Саша сразу отметил ее странную походку. Он не знал, как можно объяснить это, но казалось, будто Юля идет на чужих ногах. Эти ноги не принадлежали ей раньше, и Юля не научилась еще толком управляться с ними, не привыкла. Когда Юля подошла ближе, Саша вгляделся в ее глаза, ожидая увидеть следы слез, но глаза Юли были сухими, и никаких припухлостей и красноты не наблюдалось. Вряд ли Юля плакала. Возможно, ей просто требовалось уединение после того, как она услышала про своего учителя. Саша попытался вообразить Юлю плачущей, но не смог. - Ты где провалилась? - как ни в чем не бывало поинтересовался он. - Живот схватило? - Пошел ты, - огрызнулась Юля, садясь рядом и беря первую книгу из стопки. - Грубо, однако. - Уж и в туалет сходить спокойно нельзя. Юля отстранилась. Отгородилась. Воздвигла между ними невидимую перегородку. Возможно, не специально. Саша попытался нащупать ее внутреннее состояние, но чувствовал только отчужденность. Сердце Юли представлялось ему красно-коричневым органом, очерченным мятного цвета капиллярами, лишенным всяческих отростков и кровеносных связей с другими внутренностями. Сердце Юли как будто существовало само по себе, билось в пустоте ее грудной клетки, словно подвешенное в воздухе. Саша не знал, откуда пришел этот образ, но именно так он чувствовал Юлю в то утро. Минут пятнадцать все сидели молча. Саша делал вид, что читает, а сам искоса поглядывал на холодно-мрачную Юлю, которая неизвестно, читала или нет. А вот Марина серьезно взялась за изучение принесенной литературы. Черты ее лица смягчились, полные губы приоткрылись, и девушка изредка облизывала их яркую пересохшую корочку. Наверное, такой же добродушно-сосредоточенный вид бывал у Марины, когда она учила уроки. Когда она нарушила молчание, Саша обрадовался, а Юля медленно подняла голову, и ее рассеянный взгляд с трудом сфокусировался на Марине. - Я нашла интересную историю, послушайте. Так… вот здесь, - Марина перелистнула страницу назад и нашла нужный абзац, ткнув в него пальцем. - Каждый день по всему земному шару пропадают сотни людей. Пропадают бесследно. В буквальном смысле растворяются в воздухе. Человеческий глаз не способен этого зафиксировать, и здесь на помощь приходит техника. Не раз камеры наружного наблюдения на улицах фиксировали, как люди просто исчезают на месте. А остальные как ни в чем не бывало идут дальше. Подобное явление наукой не изучено, а в эзотерике получило множество различных объяснений, одно из которых — временные тоннели. Эти люди просто перемещаются по тоннелю в другое измерение. Многие из них даже возвращаются из этих путешествий и рассказывают странные вещи. Один мужчина из маленького американского штата, например, вернулся из своего путешествия спустя два года. Семья давно похоронила его и не надеялась больше увидеть после того, как Джим однажды пропал во время охоты с приятелями. Очевидцы того происшествия говорили, что Джим, стоящий за деревьями еще секунду назад, вдруг исчез. Но спустя два года Джим вернулся домой и сообщил, что заблудился в лесу. Одет он был так же, как и в тот день, и его одежда ничуть не износилась. Джим думал, что отсутствовал всего пару часов и подумал, что жена его сошла с ума, когда начала со слезами рассказывать, что случилось. Поверил он лишь тогда, когда с улицы прибежал его подросший за это время сынишка. По словам самого Джима он всего лишь нагнулся завязать шнурки, а когда снова поднялся и вернулся к приятелям, тех уже и след простыл. Он звал их, но никого не увидел. В лесу было подозрительно тихо. Джим вдруг понял, что местность вокруг не такая, как была раньше. Он решил, что просто заблудился и бродил часа два, пока, наконец, не вышел на большую дорогу, по которой смог вернуться домой. Возможно, Джим невольно попал во временной тоннель, что сыграло с ним жестокую шутку. Марина закончила читать и посмотрела на сидящих напротив Сашу и Юлю, ожидая их реакции. - Вот так шутка! - присвистнул Саша. - А что если мы вернемся домой и обнаружим, что прошло уже лет сто? - Надеюсь, что нет, - испугалась Марина. - Я хочу увидеть своих родных. - Вряд ли с нами произошло что-то подобное, - Юля покачала головой. - Я тоже раньше слышала такие истории, и у них у всех есть кое-что общее — человек всегда пропадает один. А нас трое. Почему мы вдруг попали во временной тоннель втроем? В конце концов, мы даже никуда не шли, а мирно спали в своих постелях. - Это верно, - согласилась Марина. - Наверное, зря я читаю эту книгу, она называется «Путешествия во времени». Не думаю, что с нами произошло именно это. - Тогда давай мне, - Саша забрал у нее книжку. - Там, по крайней мере, истории интересные. - Послушайте-ка, что я нашла, - сказала Юля. Значит, все-таки читала, отметил про себя Саша. Юля монотонно заговорила: - Необычная история произошла с двадцатитрехлетней Эмили, когда она ехала к своим родственникам в Колорадо. Остановившись в придорожной забегаловке перекусить, Эмили зашла в туалет, чтобы помыть руки. Но когда она вышла оттуда, кафе словно вымерло. На столах лежала недоеденная еда, а самих посетителей, как и персонала, не было. Эмили решила, что пропустила пожарную тревогу или еще какое-нибудь сообщение об эвакуации и поспешила выйти на улицу. Но и там было пусто. Девушка попыталась позвонить своим родственникам, но связь не работала. Через полтора часа она добралась до Колорадо, однако, город приветствовал ее пустыми улицами. Она не встретила ни одного человека по пути, а родственники, которые должны были ждать ее дома, не открыли дверь. Эмили ничего не оставалось, как забраться через окно и в полной растерянности и ужасе провести остаток дня и ночь. Когда же она проснулась на утро, с кухни доносились запахи кофе и тостов. Ее тетя и дядя приветствовали племянницу так, словно ничего не случилось, а когда Эмили спросила, где они были вчера, родственники ничего не поняли. И у них была своя версия этой истории. По их словам, Эмили приехала вчера к ним домой в то же время, когда и обещала. Они поужинали вместе, и Эмили рассказала о своей помолвке, о которой кроме нее самой и жениха не знал еще никто. После ужина она говорила по телефону со своим женихом, который впоследствии подтвердил это. Эмили не пила и не принимала наркотики, поэтому была просто шокирована случившимся. Она даже решилась пройти медицинское обследование, но никаких отклонений у нее врачи не обнаружили. Почему же Эмили выпала из реальности? И кто была та, другая Эмили, которая ужинала с дядей и тетей и болтала с женихом? Когда Юля закончила читать, на какое-то время повисло молчание. Саша сглотнул, ощущая, как слюна наждачкой скребет его пересохшее горло. Почему-то от этой истории из научно-популярной книжки, на которую он раньше не обратил бы никакого внимания, а может и посмеялся, ему стало по-настоящему жутко сейчас. И еще большей жути рассказанному добавлял равнодушный мертвый голос Юли, в котором звенела пустота. В тот момент каждый из них почувствовал себя бедной Эмили из Колорадо. - Мне страшно, - сказала Марина. - Эта история так похожа на то, что происходит с нами! Вдруг, пока мы сидим здесь, нашу жизнь проживают наши двойники? И другие люди ничего не подозревают, общаясь, якобы, с нами? - И правда жутко, - поддакнул Саша. - Не верю, что мой двойник будет делать сайты лучше, чем я! Но хуже всего, если за моим котом ухаживает кто-то другой! А этот обормот уж точно не заметит подмены, ему лишь бы жрать давали! Юля улыбнулась, и Сашу это приятно удивило. Он уж и не надеялся сегодня развеселить ее. - Меня настораживает лишь одно, - произнесла она. - С Эмили все это длилось лишь полдня и ночь. А мы застряли в этом непонятном измерении уже на неделю. И по-прежнему не понятно, почему нас трое. - Может быть, Эмили тогда тоже была не одна, с кем это случилось? - предположила Марина. - Просто она не успела никого больше найти. Мы ведь тоже встретились почти через неделю и то, совершенно случайно. А могли бы до сих пор думать, что остались одни. - Хорошо соображаешь, - похвалил Саша. - Но тогда должны быть и другие похожие случаи. Надо искать их. - Давайте искать, - заключила Юля, и все трое вернулись к своим книгам. На этот раз даже Саша. Ему стало необъяснимо легче оттого, что Юля снова потеплела. ========== 13. Белое и розовое ========== Юля хорошо помнила, когда они впервые заговорили не о математике. В те неторопливые посленовогодние недели они занимались в практически пустом университете, обосновавшись в маленьком уютном кабинете с широкой старой меловой доской. Юля сидела на первой парте, а Виктор Валентинович — напротив, за учительским столом. Периодически он поднимался, чтобы написать на доске пояснения, но еще чаще он писал их прямо Юле в тетрадь, садясь рядом с ней на свободное место за партой. Сидя рядом, им было проще разговаривать и понимать друг друга. Между ними незаметно стирались границы «учитель-ученик», истончался психологический барьер. Юля знала из психологии, что подобный барьер создается как раз тем, что учитель сажает ученика напротив себя, и между ними возникает неуловимое противостояние. Поэтому она всегда радовалась, когда Виктор Валентинович садился рядом и доверительным приглушенным тоном начинал поведывать тонкости алгебраической грамоты. Эти моменты почему-то запечатлелись в ее памяти особенно ярко. Именно эти, когда они еще только начинали узнавать друг друга, когда еще чувствовали некую неловкость в обществе друг друга, как всегда бывает с людьми, когда они только начинают подстраиваться друг к другу. Приятные моменты, которые по прошествии многих лет, ей хотелось бы растянуть навечно, хотелось бы, чтобы их отношения навсегда остались такими, какими они были в те зимние недели. Но для этого ей надо было перестать быть собой. На часах было четверть пятого. Их занятие подходило к концу. Но домой идти не хотелось, ни ему, ни ей. Юля еще не понимала, что держит учителя допоздна в университете, но уж точно не интерес к Юлиным математическим способностям. Они не всегда после занятий шли вместе на остановку, иногда Виктор Валентинович ссылался на какие-то еще дела и оставался на кафедре. А Юле всё хотелось подождать его как-нибудь. Интересно, сколько часов он просиживает на пустой полутемной кафедре, склонившись над распечатками, ожидая, когда пройдет бесполезное, тугое от его мыслей время? В тот день Виктор Валентинович бросил ничего не выражающий взгляд на часы и отложил ручку. Обычно он говорил: «Ну что ж, на сегодня все» или «Пора бы отдохнуть от математики». Но в тот раз не сказал ничего. - Почему Вы не любите возвращаться домой? - спросила Юля. В те времена она вполне была способна на подобный вопрос. Ей вдруг надоело гадать и захотелось услышать прямой ответ. - Если Вы мне расскажете, я тоже расскажу, почему не люблю приходить домой. Виктора Валентиновича, казалось, не очень удивил такой поворот в их разговоре. Он сидел рядом с Юлей, и, подперев лицо ладонью, смотрел на нее с легкой задумчивостью. Юля знала, что ему не хватает общения. Что он закрытый и замкнутый человек, который не привык делиться своими проблемами и переживаниями с посторонними людьми. Более того, такому человеку, должно быть, тяжело поделиться даже с близкими. Она не очень-то надеялась, что он ответит ей честно. Но, в конце концов, что она теряла? В то время Юля была смелой, ведь она была уверена, что пустота больше никогда не вернется. Она слишком быстро привыкла к новому заполнению груди теплым обволакивающим коконом, а потому ей казалось, что он всегда будет в ней. - Неужели это так заметно? - спросил Виктор Валентинович. - Конечно, заметно! Я давно заметила… - Юля почему-то больше не могла выносить его взгляд и посмотрела в окно. - Вы очень внимательная девушка, Юля. Это касается не только математики. - Это касается только того, что мне интересно, - Юля произнесла эти слова прежде, чем успела сообразить, что в них имеется двойное дно. Если подумать, то она только что призналась Виктору Валентиновичу в своем интересе к нему. Но учитель, похоже, этого не заметил. Или не обратил внимания. В лице он не изменился. - И вообще, дело не в моей внимательности, - поспешила добавить Юля. - По-моему, это очевидно. Наверняка, не только я одна заметила. Она уже не надеялась, что Виктор Валентинович ответит на ее вопрос. Казалось, разговор уходил все дальше от того, что ей больше всего хотелось знать. Но Виктор Валентинович произнес: - Это далеко не так. Люди в основном озабочены только собой и своими проблемами. Во всяком случае, на нашей кафедре. Быть может, Вы заметили, но их отношение ко мне больше всего напоминает какое-то опасливое почитание. Они искренне верят, что я человек науки, и что больше меня ничто в этой жизни не волнует. В какой-то степени так и есть. Математика занимает главное место в моей жизни. Так было всегда. Но далеко не всегда я задерживаюсь на кафедре только потому, что меня увлекает научная работа. И здесь, Юля, Вы оказываетесь правы. Наши с Вами проблемы, как мне думается, одного характера. - Проблемы? - Проблемы. Вы сказали, что тоже не любите возвращаться домой. Думаю, я и так знаю, почему. А Вы знаете, почему я не люблю. Его слова смущали. Да, конечно, Юля догадывалась. Но ей хотелось услышать это от самого Виктора Валентиновича. Однако, похоже, пока он еще не мог быть достаточно откровенен с ней. И ответы его были уклончивы. - Вы знаете, как это бывает. Бывает со всеми. Наши отношения с близкими людьми не всегда бывают гладкими. Часто они причиняют боль. И тогда человек убегает. Возможно, это не лучшее решение. Но мы полагаем, что это избавит нас от страданий. Если не видеть этих людей — не будет больно. Как будто представить на какое-то время, что их не существует. Вычеркнуть на несколько спасительных часов из своей жизни. - Значит, Вы все-таки думаете, что это неправильно? - Да, - он кивнул. - Я все понимаю. Но не могу поступать иначе. Как и Вы. Я знаю, что бегство мне не поможет. Моя боль, мои неприятности, обиды, которые я получил и причинил сам, — все это со мной, где бы я ни был. Читаю ли я лекцию, проверяю ли контрольные, сидя на кафедре — ничего не меняется. Я устал, — его плечи опустились. И Юля снова почти ощутила этот груз на его спине, заставляющий его горбиться и стареть. - Мы не можем спрятаться от других людей. Мы так и будем всю жизнь вести с ними мысленный диалог. Иногда мне кажется, что они будут жить в нашем подсознании до тех пор, пока отношения не наладятся. - А если… если не наладятся? - спросила Юля, болезненно поморщившись. - Значит… Значит, они никогда не уйдут. Они помолчали немного, подкрепив этим молчанием свое согласие друг с другом. А потом собрали вещи и вместе пошли на остановку. Этот разговор что-то надорвал, изменил в их отношениях. _ _ * Они просидели в библиотеке не больше часа и не нашли ни одной истории, подобной той, что приключилась с Эмили из Колорадо. В итоге Саша окончательно замерз и так разнылся, что у Юли лопнуло терпение, и она велела ему забрать все выбранные книжки домой, чтобы вернуться к чтению в тепле у обогревателя. Саша даже спорить не стал, нагрузил книги в сумку и пакет, и они отправились к Юле. - Может, я помогу? — спросила добрая Марина, видя, что худощавому Саше тяжело тащить столько толмутов. - Нечего ему помогать! — рявкнула Юля. — Пусть тащит. Сам виноват. Одеваться надо было тепло. А он все ходит, изображает из себя красавца в легких рубашечках. Можно подумать, кто-то на него любоваться будет. - Если ты приготовишь нам обед, я даже готов простить тебе эти оскорбления, - буркнул Саша. - Ну вот, он еще и жрать всё время хочет! Одни проблемы… Однако Юлино ворчливое настроение не помешало ей все же взяться за готовку и соорудить спагетти с фрикадельками в томатном соусе. После обеда Саша и Марина вернулись к чтению, а Юля отправилась в оранжерею. Она была рада, что никто не напросился к ней в попутчики. Ей хотелось побыть одной и собраться с мыслями, как она всегда делала, оказавшись наедине с цветами. Ей нравилась тишина оранжереи, нравилось наблюдать за снегопадом, стоя у окна во всю стену и лениво, бездумно поглаживать пальцами листья растений. Она могла простоять так очень долго, ничего не чувствуя, без единой мысли в голове. Это было что-то вроде медитации. Но в тот день эти моменты бездумия были недолгими, и мысли снова и снова возвращали ее к утреннему разговору с Мариной в библиотеке. Случайное ли это совпадение? Почему именно она повстречалась с девочкой, чьи уроки в школе ведет Виктор Валентинович? Быть может, если поговорить с Сашей, то и он окажется знаком с ее учителем? Не то ли это звено, что связывает их? Нет, все это какой-то бред. Юля пыталась представить, как проходят уроки математики у Марины в школе. Но не могла. Она вполне могла вообразить Виктора Валентиновича у школьной доски, но чтобы он учил школьников? Изо дня в день десятки раз повторял элементарные вещи? Нет, не такой он человек. Ему это неинтересно. Ему интересно работать со студентами, с теми, кто твердо знает, чего хочет от жизни. Он не стал бы вдалбливать математику ничего не соображающим прыщавым пням с глазами. Или стал бы? Юля прикрыла глаза. Она в очередной раз поймала себя на том, что думает об учителе, как будто и не было всех этих лет. Но ведь они были. И он, наверняка, изменился. Как бы там ни было, Виктор Валентинович уже не тот человек, которого она помнила. Поэтому… что она знает о нем? Но даже если он пошел преподавать в обычную школу, то почему? Должна же быть причина, по которой он бросил университет. «Конечно, она есть. И ты знаешь, какая». Нет. Больше всего Юля боялась, что это как-то связано с тем, что произошло между ними. Но как давно он бросил работу в университете? Она не поддерживала с ним связь много лет, и была уверена, что он находится там, где она его оставила. Юле даже в голову не приходило, что что-то в его жизни могло измениться. Образ учителя застыл в её сознании, законсервировался. Она могла в любой момент открыть банку и рассмотреть Виктора Валентиновича в возрасте тридцати восьми лет. Но какой он сейчас, в свои сорок семь? Каковы его привычки? Окрасила ли седина его густые волосы? Какой он? Какой он? И со всем тяжелым, холодным, чернильно-густым ужасом Юля осознавала, что всего этого она уже не узнает. Не может она пойти в школу, где он преподавал, и подсмотреть за ним, спускающимся с крыльца. Не может подкараулить его у подъезда дома. Она не может даже случайно встретить его на улице. Потому что его больше нет. Виктора Валентиновича нет. Нет. И тогда Юля позволила себе заплакать. Она думала, что заплачет сегодня в туалете библиотеки, но вместо этого лишь ждала, когда опадет комок в горле и умывалась холодной водой. Но сейчас, в своей любимой оранжерее, в этом единственном месте, где она могла позволить себе быть собой, она плакала. Цветы были благодарными утешителями. Они не могли сказать ничего лишнего. Наплакавшись вволю, Юля с удовлетворением отметила у себя в груди привычную гулкую пустоту. Это значит, что все в порядке. Пустота — её нормальное состояние. И оно никогда не пройдет. Если ее не смогли заполнить математика и Виктор Валентинович, её не заполнит уже ничто. Юля повозилась еще немного с цветами, потом достала из сумочки складное зеркальце и, убедившись, что глаза больше не красные и не опухшие, засобиралась домой. На улице стемнело. Еще один короткий ноябрьский день канул во мрак. Что ж, не таким уж и хорошим был этот день. По дороге Юля заскочила в магазин и взяла две бутылки вина, белого и розового. Ну и что с того, что они пьют каждый вечер? Юля была уверена, что Саша только обрадуется этому. Она уже придумала, что приготовить на ужин и гадала, нашли ли Саша и Марина что-нибудь интересное в ее отсутствие. Оранжерея принесла облегчение, которого должно хватить, по крайней мере, до завтрашнего утра. К своему огромному удивлению Юля встретилась с одетым Сашей в прихожей. Она подумала, что он собрался уходить, но по красным щекам догадалась, что Саша тоже только что вернулся. - Где это ты шлялся? - спросила Юля. - Сюрприз! - Саша даже не обратил внимания на ее ворчливый тон и потряс в воздухе коробками с дисками. - Старые фильмы! Как насчет того, чтобы устроить вечер кино? - Ты ограбил видеомагазин? - Я ограбил прокат. В конце концов, от них не убудет, да? - Так вот значит, чем ты занимался вместо того чтобы искать информацию? - Я поручил это Марине. Все равно я засыпаю на первой же странице, если на ней буквы, а не формулы. Юля улыбнулась. - Хорошо, тогда пойдем узнаем, что удалось нарыть Марине… Но они не успели даже раздеться, потому что Марина сама возникла в коридоре, услышав их голоса. В руках она держала книгу. - Наконец-то вы вернулись! - воскликнула девушка. - Послушайте, что мне удалось откопать. Эта история тоже про Эмили, но уже из другой книги. И она открывает кое-какие новые подробности о том, что происходило с Эмили после всего этого. Здесь говорится, что она уже не смогла стать прежней после случившегося, ударилась в поиски объяснений. С женихом они разошлись, потому что он не мог больше выносить её странностей, думал, что врачи что-то напутали с обследованиями, и Эмили все-таки помешалась. Но Эмили просто жизненно необходимо было узнать правду, поэтому после курса медицинских обследований она занялась поисками тех, с кем случалось что-то подобное. Через два года ей удалось встретиться с тремя людьми, которые пережили то же самое, что и она, в тот же день, в то же время, но в другой стране. То были трое друзей из Швейцарии, которые столкнулись с тем же, что и Эмили, но при этом их было трое. Следует отметить, что друзья так же ничего запрещенного не употребляли, не пили и на учете в соответствующих лечебницах не состояли и не состоят. После многочисленных обсуждений Эмили и троице из Швейцарии удалось прийти к выводу о том, что произошедшее с ними является сбоем во времени. То есть в тот момент они были на самом деле со своими родственниками, но в то же время, как бы раздвоились, существуя в двух временных потоках одновременно. Наука пока никак не объясняет данный феномен… - Кто бы сомневался! - усмехнулся Саша. - Как такое вообще можно объяснить? Кошмар же какой-то! Лично мне нужно срочно что-нибудь выпить! - Кто бы сомневался! - передразнила его Юля. А Саша достал из пакета одну за другой бутылки вина. Юля не поверила собственным глазам. Он тоже был в магазине? Но так и есть. Был. Две бутылки. Белое и розовое. Юля улыбнулась. ========== 14. Фильмы мертвого кинотеатра ========== На одном из дисков, которые притащил Саша, была коллекция фильмов с Луи де Фюнесом, и Юля сразу проголосовала за то, чтобы посмотреть одну из своих любимых старых комедий - «Большую прогулку». Марина этот фильм не видела, поэтому ей было всё равно, а Саша больше хотел «Фантомаса», но в конце концов сказал: - Ладно, я уступаю тебе, женщина. Но ночь длинная и следующим будет «Фантомас»! - Оки-доки, - согласилась Юля. - Все равно мы уснем раньше… Саша и сам понимал, что после прошлой бессонной ночи они вряд ли долго просидят перед телевизором, его организм уже подавал сигналы тревоги в виде легкого головокружения и неадекватного состояния, близкого к опьянению. Саша уже забыл, каково это — не спать несколько ночей подряд. Время становится бесконечным, и тебе кажется, что ты живешь уже вечность, и постоянное пребывание в реальности становится почти невыносимым. Все углы делаются сюрреалистично плавными, голова — тяжелой и хмельной, с языка то и дело слетают афоризмы, порожденные больным мозгом, глаза краснеют, словно сосуды не выносят такого долгого наблюдения за этим странным миром и взрываются. И тебе кажется, что мозг твой то кишит гениальными идеями (которые, впрочем, забываются, стоит только выспаться), то пустеет до такой степени, что можно слушать шелест ветра в собственной голове. Безудержный восторг сменяется вязкой апатией, ты живешь вечно, ты устал, ты хочешь умереть, потому что находиться в этом мире так долго поистине чудовищно, выносить собственное общество по сорок восемь часов — то еще испытание. Подобные встряски случались с Сашей в пору обучения в университете, когда он, чтобы забыться, погружался то в учебу, то в гулянки с сокурсниками, и чередование этих явлений частенько приводило к тому, что он держался без сна несколько дней подряд. Говорят, что если человек не будет спать десять суток, он сойдет с ума. Саша много раз хотел проверить, но засыпал. Друзья смеялись над ним, говоря, что он и так псих, и ни к чему усугублять положение. Но с тех пор прошли годы. И эти годы приучили его к размеренной жизни, к определенному ритму, режиму, нарушать который он не хотел. Встаешь в восемь — девять утра, ложишься не позже часу ночи. Этот распорядок Саша соблюдал даже когда встречался с женщинами. В свой выходной он мог отправиться в клуб около семи вечера, в девять уже быть дома с какой-нибудь длинноногой барышней, чаще всего замужней, чаще всего курящей и ненавидящей много болтать, и самое позднее в одиннадцать они занимались сексом, а к часу ночи спали, познавшие друг друга в разных, так сказать, ипостасях. Саше даже случалось поглядывать беспокойно на часы, когда какая-нибудь красотка засиживалась у него в гостях и не спешила переходить к делу, увлеченная музыкой, коллекцией солдатиков у него на полке, а то и вовсе — поглощением содержимого его холодильника. Да, девушки попадались всякие, и очень часто голодные. Бедные худышки, думал всегда Саша. Денег у них, что ли, на еду не хватает? В таких случаях ему становилось так жалко бедняжек, что он терпеливо ждал, а после секса боролся с желанием дать девушке денег на еду, прежде чем отпустить домой. Однажды девушка даже обиделась на него, заподозрив в том, что он хочет поскорее удовлетворить свои потребности и избавиться от нее. И Саше пришлось честно признаться в своем занудстве программиста и привычке жить по расписанию. Будь он студентом, точно посчитал бы себя идиотом. Да и та девушка, наверняка, так подумала. Впрочем, сексом они все равно занялись. И сейчас, по прошествии стольких лет, он впервые нарушил свое расписание, изменил привычке. А все из-за Юли. Поразительно, но Саша не нарушал свой режим ради секса с женщинами, но нарушил его ради разговора с Юлей. Что в ней такого особенного? Неужели то, что она асексуалка, отшившая его? Нет, было и что-то другое. Но Саша пока не знал, что. Он знал только, что не хочет засыпать, а хочет обсуждать с Юлей фильмы, которые они будут смотреть, слушать ее ироничные комментарии, слушать, как она будет хохотать, уставшая, но не в силах противостоять веселью, сгибающему пополам. Он хотел видеть её такой. Говорить какие-нибудь глупости, и чтобы она обязательно поиздевалась над ним. Она считает его несерьезным, озабоченным придурком, и она не далека от истины, но она многого не видит всё же. Ему было всё равно, кем она его считает, и что там она себе думает. Главное, чтобы она больше не сидела с таким лицом, как сегодня утром в библиотеке. Поэтому «Большая прогулка» так «Большая прогулка», пожалуйста! Только бы не уснуть. Сашу позабавило это совпадение — они купили одинаковое вино в одинаковом количестве. Он шутил, что в этом есть какой-то смысл, знак, ключ к тому, что случилось с ними. Марина призналась, что никогда не пробовала спиртное и выразила свой интерес, на что Саша ответил: «Да на здоровье, самое время начать, присоединяйся!», и, конечно, получил от Юли подзатыльник: «Совсем чокнулся? К чему ты ее склоняешь?! Мы должны заботиться о девочке, а не спаивать!». Ему нравилось, когда она вот так ругалась на него. Он знал — она лишь пытается быть серьёзной, а в душе остается бунтарем подростком с голубыми волосами и пирсингом. Знал, что она хочет казаться самодостаточной, а в груди ее дыра размером с футбольный мяч. Почему она стала такой? Саша знал, что однажды она ему расскажет, и ждал этого. Возможно, это случится сегодня или через две недели или через год, но когда доверие станет абсолютным, Юля заговорит, и всё между ними станет прозрачно и ясно, как между давними друзьями. На ужин Юля целиком запекла курицу под соусом, а на гарнир отварила картофель и фасоль. Саша был в полном восторге от запахов, которые разносились по кухне. Он словно вернулся в детство, когда мама готовила, а отец занимал выжидательную позицию поближе к кухне и делал вид, что занимается своими делами. - Знаешь, думаю, мне стоит на тебе жениться, - сказал Саша, заглядывая в духовку. - Это ты мне говоришь или ей? - Юля кивнула на курицу. Марина расхохоталась и поспешила удалиться с кухни, чтобы не мешать их милой беседе и всегдашним пререканиям. - Пойду пока поставлю фильм, - сказала она. - Конечно я имею в виду тебя! - ухмыльнулся Саша, заглядывая Юле через плечо и увлеченно рассматривая, как она ловко нарезает хлеб. - Кто ещё будет мне так готовить? - На самом деле я совсем недавно увлеклась приготовлением еды, - произнесла Юля, игнорируя шутки о женитьбе. - После этого конца света появилось много свободного времени, и я вспомнила всё, чему мать пыталась научить меня когда-то. Сейчас она очень порадовалась бы. И тому, что я готовлю, и тому, что рядом со мной мужчина, который зовет меня замуж, пусть и по приколу. - Ну почему же по приколу? - Саша и сам не знал, зачем говорит это. Его несло. - Я бы женился на тебе, если бы, конечно, нашел хоть одного живого работника ЗАГСа… А ты общаешься со своей матерью, ну то есть общалась до того, как это случилось? Юля ответила не сразу. Нож стучал по доске, а плечи её как-то неестественно дёргались. - Я не видела мать уже несколько лет. Наши отношения очень усложнились после одного случая… Думаю, мы окончательно перестали понимать друг друга. Теперь она звонит лишь по праздникам, чтобы узнать, жива ли я еще. Да и то, как мне кажется, она делает это по просьбе отца. Таймер в духовке издал пикающий звук, и плита выключилась. - Ну, вот и всё. Сейчас сядем за стол, - сказала Юля, давая понять, что родительская тема закончена. Однако сели они в итоге не за стол, а снова на пол. Марина расстелила плед, на котором они разложили тарелки с курицей и картошкой, расставили стаканы для вина и сока. Все вместе это напоминало пикник в хорошую погоду в парке, не хватало лишь корзинки и свежего ветерка. Но зато у них был обогреватель и большой телевизор, который Юле подарила когда-то Тая. - Кто бы мог подумать, что именно так будут проводить своё время последние люди на Земле, - глубокомысленно изрёк Саша, когда они расселись на полу, а на экране телевизора пошли вступительные титры. Курица и вино превзошли все его самые смелые ожидания, да и фильм оказался куда более приятным, чем он его запомнил. Все трое смеялись, полностью отключившись от холодной мертвой реальности и наслаждаясь человеческими голосами, многолюдными улицами и происходящим действием. Фильм перенес их в военное время, и Саша не раз успел подумать, что они оказались не в самом худшем положении, и что тогда было, пожалуй, куда страшнее. Когда Юля ушла на кухню за печеньем и шоколадом, Марина шепнула Саше: - А налей-ка мне попробовать, пока она не видит… - Что, тоже её боишься? - улыбнулся Саша. - Не то чтобы боюсь… Просто Юля бывает такой суровой… Многие мои одноклассники уже пили спиртное, причем покрепче. - Ладно, думаю, полбокальчика тебе не повредит. Все равно вряд ли понравится, - и Саша быстро наполнил ее стакан розовым вином, которое по цвету было похоже на сок, который девушка пила, а по вкусу было менее резким и более сладким. Марина понюхала и поморщилась. - Что-то я не уверена, что это съедобно… - Заешь шоколадкой, так будет лучше, - посоветовал знающий Саша. Марина сделала маленький осторожный глоток, ее лоб слегка наморщился, но быстро разгладился. В глазах стояло легкое разочарование наступающего взросления. «Да, у тебя их много будет», - подумал Саша. - И об этом столько разговоров? Сок намного вкуснее, - высказала своё мнение юная дегустаторша. - Не спорю. - Тогда зачем это пить? - искренне удивилась Марина. - Ты такая милая, - не удержался Саша. Особенно в отличие от большинства современных подростков. Марина действительно производила впечатление очень неиспорченной, умной девушки. Интересно, почему она все-таки оказалась здесь вместе с ними? В этот момент вернулась Юля со сладостями, и они продолжили смотреть фильм. Саша искоса поглядывал, как Марина справилась со своим вином, после чего у неё начали слипаться глаза. Да, это естественно. Когда Саша выпил свой первый бокал в шестнадцать, ему тоже жутко захотелось спать. И он тоже не совсем понял, что за удовольствие в этом находят люди. В итоге Марина так и не смогла досмотреть двухчасовое кино до конца, переползла на диван и быстро заснула. Юля сделала звук фильма потише, а смеяться они стали приглушенно, в ладонь, отчего становилось ещё смешнее. Свет в комнате был выключен, и Саша ловил себя на том, что ему очень нравится эта спокойная, почти интимная, но какая-то возвышенно-таинственная атмосфера. Мало что может сравниться с просмотром фильма ночью, вдвоем, когда вино согревает горло, а на стенах мелькает свет от экрана, и комната то освещается, то погружается во мрак. Но удерживать внимание становилось всё труднее, Саша чувствовал, что нарушение режима не проходит даром — и он невыносимо хочет спать, словно бы ему снова шестнадцать, и он глотнул своё первое вино. Юля тоже изредка зевала, и Саша с грустью осознавал, что эта ночь не будет вечной. - Ну что, «Фантомас»? - спросил он как можно более бодрым голосом, когда фильм закончился. Он был почти уверен, что Юля откажется и ляжет спать. Было уже почти два часа ночи. Но она вдруг сказала: - Давай. Не хочу спать. И они включили новое кино, положили под спину побольше подушек и легли, укрывшись пледом. Пить вино больше не хотелось, но оно оставило приятное тепло в желудке. Саша почти не ощущал себя пьяным, ему было сонно-хорошо, расслабленно-приятно и легко. - Знаешь, последний раз я смотрел этот фильм еще когда учился в университете, - произнес он тихо. - И тоже ночью. Это была ночь старых фильмов в кино. Три фильма по цене одного. Мы пошли с приятелями. В итоге они дрыхли уже на втором. И только я досидел до конца. - Так вот почему ты хотел его посмотреть, - улыбнулась Юля и посмотрела на него. В темноте её глаза искрились. И когда комната вдруг осветилась очередной вспышкой с экрана, Саша заметил, что глаза Юли поменяли цвет. Юля прочитала его мысль. - Да, я сняла линзы. Спать-то в них нельзя. Конечно, видно мне сейчас плоховато, но за очками идти так лень… - А какого же цвета у тебя глаза? - спросил Саша, безуспешно вглядываясь в ее зрачки. - Непонятного, - отмахнулась Юля. - Не люблю я цвет своих глаз. - Подожди… Мне всё же интересно, - Саша нащупал валяющийся на полу мобильник и поднес его к лицу Юли, освещая глаза. Юля терпеливо смотрела на него. Сначала Саше показалось, что глаза её карие. Потом — зелёные. Это был цвет тёмной травы, цвет свежей чайной заварки, цвет молодой древесной коры. Этот цвет казался ему смутно знакомым, он словно напоминал ему о чем-то. О чем-то приятном и далеком, вроде детского похода к реке, когда он отдыхал в тени деревьев на влажной траве. Воспоминание вспыхнуло и снова ускользнуло, когда Юля моргнула и отодвинула рукой его мобильник: - Ну, может, хватит уже светить? У меня глаза заболели. Убедился, что цвет мой похож на не пойми что? - А мне понравился, - пробормотал Саша. Он ощущал некую растерянность, как бывает, когда ты смотришь фильм и не можешь вспомнить фамилию известного актера, который в нем играет. Ему хотелось снова заглянуть в Юлины глаза, но она уже отвернулась и смотрела на экран. _ _ * В кинозале пахло колой и попкорном. Привычный запах, который тут же заставляет расслабиться, развалиться на кресле и приготовиться к погружению в другую реальность. Погас свет, и по залу прошла волна одобряющего гула голосов. Народу на ночном сеансе в будний день было немного, но все, кто пришел, явно радовались и предвкушали нечто особенное. Правда, насколько мог судить Саша это «особенное», что они предвкушали, было мало связано с кино, потому что задние ряды оккупировали парочки, севшие друг от друга на приличном расстоянии. Саша догадывался, что парочки сюда пришли не для того чтобы всю ночь наслаждаться старым французским кинематографом. Он лишь надеялся, что своё дело они будут делать бесшумно и не помешают ему смотреть. - Кто-нибудь вообще видел эти фильмы? Они смешные хоть? - спросил его приятель Мишка, сидящий слева и уже набивший щеки попкорном. - Смешные, - ответил Саша. - В детстве я очень любил их… - Главное, что не надо вышку учить, - заметил его второй приятель — Толик. В ту осень они учились на первом курсе, и им было по восемнадцать. Это была осень, когда они еще плохо знали друг друга, но зато им было весело вместе. Весело сидеть на парах и прогуливать их, или вот так вот всем вместе отлынивать от домашних заданий. Возможно, этого делать как раз не стоило, потому что Мишку отчислили на третьем курсе за неуспеваемость, а Толик на четвертом взял академ, да так и не вернулся больше к учебе. Из них троих закончит обучение только Саша. Но тогда они еще не знали об этом и радовались, что есть хорошая возможность не заниматься высшей математикой. Ведь они совсем недавно окончили школу, и свобода университетской самостоятельной жизни окрылила, а вернее сказать — опьянила их. В ту ночь Саша единственный из их компании посмотрел все три фильма. Его приятели уснули сразу, как только закончился весь попкорн. Но Саша не хотел ни спать, ни есть, он не притронулся к попкорну, лишь изредка пил газировку, чтобы промочить горло. У него внутри словно горело что-то. Он смеялся. Он был рад возможности забыть то, что причиняло боль. Прошло всего два месяца с тех пор, как он видел Катюшу в последний раз. Да, они созванивались и даже иногда писали друг другу письма, но они оба знали, что расстались. Никогда не произносили этого вслух, но это и не требуется, когда жизнь разводит по разным городам, а ты слишком молод, чтобы тратить своё время на ожидание редких встреч. В молодости у времени другой вкус, другое течение. В молодости время пахнет пылью дорог, дует сухим тёплым ветром в лицо. И месяц кажется годом, а год — вечностью. Они знали, что не будут друг друга ждать. Они оба любили математику и были слишком рациональны, чтобы поддаться чувствам и романтическим иллюзиям. Они были слишком сдержаны, чтобы устроить на вокзале бурные прощания и пообещать любить друг друга всегда. Вместо этого они беседовали о старых французских комедиях, посмотренных в детстве. Это было так странно — они могли говорить друг о друге и о том времени, что провели вместе, но вместо этого вели совершенно обыденную беседу, словно прогуливались в парке или стояли в очереди в магазине. Именно Катюша первой завела разговор о старых комедиях. Какой-то мужчина в вокзальной толпе показался ей похожим на Фантомаса, и она со смехом сообщила Саше об этом. В тот августовский день небо уже дышало осенью, а воздух был пропитан влагой раннего утра после дождливой ночи. На Катюше были шорты, джинсовая курточка поверх легкого топа и босоножки, в которых ее озябшие пальцы прижимались друг к другу. Но у нее была с собой только летняя одежда, которая вместе со всеми ее вещами уместилась в одну сумку, стоявшую у её ног на влажном асфальте перрона. А тот тип, на которого она указала, и правда чертовски напоминал одноименного героя из фильма с Луи де Фюнесом. И они начали один за другим вспоминать все, что крутили раньше по телевизору, и смеяться. Не грустным, наигранным смехом расставания, а по-настоящему, искренне, не для подбадривания друг друга, а до колик в животе. Они вспомнили «Жандарма», «Замороженного», припомнили знаменитые фильмы с Фернанделем и Пьером Ришаром, и последний фильм, о котором они говорили, был фильм - «Невезучие». Катюша сказала тогда: - Вот было бы здорово посмотреть что-нибудь из этого в кино! Как жаль, что сейчас не показывают старые фильмы… Я бы обязательно сходила! - Я бы тоже. Сходил с тобой. Катюша помолчала какое-то время — с минуты на минуту должен был подойти её поезд — и вдруг сказала: - Мы с тобой, как невезучие. Как герой Пьера Ришара и его девушка. В этот момент раздался гудок приближающегося состава, и разговор оборвался. Саша до сих пор гадал, что она хотела этим сказать, почему они похожи на невезучих из старого фильма? Потому ли, что не смогли быть вместе? Но ведь герои смогли. Тогда, быть может, потому что они оба были так похожи? И больше никогда не смогут найти себе кого-то, кто будет подходить лучше, кто будет понимать без слов. Саша думал, что, наверное, Катюша хотела сказать именно это. Поэтому, когда спустя два месяца он увидел рекламу этих фильмов в кино, он не мог поверить собственным глазам — Саша расхохотался, а потом чувство безумного сожаления впилось ему в грудь, сожаления от того, что они с Катюшей не могут посмотреть эти фильмы вместе. Подумать только, ну почему нельзя было этому случиться на два месяца раньше? Его друзья мирно спали, и, скорее всего, им снились девочки, а может математика, а может родители и дом. Но Саша не отрывал глаз от экрана. Первым показывали «Фантомаса», потом «Игрушку», и Саша даже немного заскучал. Но он не мог позволить себе уснуть. Потому что третьим по счету был фильм «Невезучие». ========== 15. Что скрывает декабрь ========== Декабрь – время самых долгих ночей и сумрачно-тусклых дней, когда солнце либо яростно пробивается на несколько часов сквозь толстую корку облаков и светит урывками, исступленно, либо вообще не показывается из-за слоя низких снеговых туч. Декабрь воет метелями, словно неизбывная тоска разъедает его изнутри, и он кричит, рвется, наполняемый предновогодними огнями и праздничной суетой, созданной словно специально для того чтобы замаскировать, скрыть тяжелую болезненную пустоту этого холодного до самого своего сердца месяца. Юле всегда казалась страшно глупой традиция отмечать Новый год в конце декабря. Для нее этот месяц был пронизан печалью и становился все печальнее ближе к концу. Ей казалось, что куда органичнее празднование Нового года вписывается в апрель или май, когда природа по-настоящему пробуждается и рождает новую жизнь. Но в том году Юля все меньше и меньше задумывалась обо всем этом. Декабрь никогда не был таким наполненным, и его стенания никогда еще не звучали так далеко и бессмысленно. Последнее занятие математикой с Виктором Валентиновичем было назначено на тридцатое декабря. Они могли бы заниматься и тридцать первого, они оба этого хотели, но не позволяли правила приличия. Правила приличия зажимали их души в жесткие рамки и душили, как душит птицу клетка, как душит мышь мышеловка. Виктор Валентинович знал, что Юля не хочет отмечать праздник с родителями, а Юля знала, что он не хочет отмечать с женой. Но день тридцатого декабря был последним официальным днем занятий в университете, когда студенты сдавали или пересдавали зачеты, снуя по коридорам с таким беззаботным видом, словно уже отмечали Новый год. У Виктора Валентиновича было много работы. Он принимал зачеты, возился с горе-студентами, умоляющими о пересдачах, проверял итоговые контрольные работы, но, казалось, что все эти навалившиеся снежным комом дела только радовали его, помогали забыться и давали лишний повод задержаться на кафедре. У Виктора Валентиновича действительно было много работы. Но он находил время для Юли. И Юля хотела как-то отблагодарить его. Она не помнила, чтобы хоть один человек когда-либо проявлял такую искреннюю заинтересованность ее судьбой. Ей хотелось сделать учителю подарок, но что можно подарить мужчине на двадцать лет тебя старше, преподавателю, чтобы не попасть в неловкое положение? Юле пришлось как следует поломать голову, но, в конце концов, она нашла решение. Оно пришло спонтанно, когда девушка прогуливалась между витрин украшенного сверкающими гирляндами супермаркета. Юля увидела теплый шарф в коричнево-голубую клетку. И так вышло, что Юля тут же представила в этом шарфе Виктора Валентиновича, они с шарфом были просто созданы друг для друга. Теплый коричневый идеально подошел бы к его волосам, а морозный голубой – к глазам. К тому же, тот шарф, который учитель носил сейчас, совсем никуда не годился. Юля улыбалась, когда заворачивала свою покупку в красивый пакет и перевязывала лентой. Тепло разливалось у нее в груди там, где раньше была пустота, тепло заполняло собой весь ее внутренний кокон, заставляя его гореть и светиться. Именно такой теплый подарок Юля хотела для него. Для человека, который помог ей обрести свой путь в жизни, найти призвание. Так думала Юля тогда. Так она думала, когда бежала со всех ног на последнее занятие тридцатого декабря, а снег звонко скрипел под ногами, а лютый холод пробирался в рукава пальто и скользил змеей по позвоночнику, словно желая выстудить ее сердце. Она бежала. На плече сумка с учебниками и тетрадками, в руке – пакет с эмблемой супермаркета, в котором она прятала другой пакет – темно-синий с серебристыми снежинками, пакет, в котором было спрятано все тепло ее души. Она бежала. Улыбалась. Виктор Валентинович уже ждал ее в кабинете. Сегодня он почему-то пришел раньше и стоял у окна, когда Юля вошла, раскрасневшаяся, запыхавшаяся. - Здравствуйте! – громко воскликнула она с порога. Он обернулся, улыбнулся той самой улыбкой, которая делала его на десять лет моложе. - Добрый день, Юля! Замерзли? - Нет, совсем нет, я торопилась… – неловким жестом поправив примявшиеся под шапкой волосы, Юля прошла к своей парте, пряча при этом пакет за спину. - А я ждал одного студента, у него сегодня направление на пересдачу, но парень так и не пришел! Я потратил целый час впустую, - с грустью вздохнул учитель. - Если бы я знала, я пришла бы раньше, - сказала Юля, и Виктор Валентинович снова долго смотрел ей в глаза, как бы обдумывая эту фразу, но ничего не сказал. Юля выложила учебник, тетрадь и ручку на парту, но Виктор Валентинович не спешил садиться рядом и все смотрел на нее в некой задумчивости, почти не моргая, как он, бывало, смотрел на трудное уравнение, которое невозможно запросто решить в уме. А потом словно очнулся, и было видно, что он смутился, что он счел подобное разглядывание непозволительным, и, опустив голову, быстро сел на свое место. Очки при этом сползли ему на нос, и Юле пришлось спрятать улыбку в кулак, чтобы он не заметил и не смутился еще больше. - Ну, где мы тут вчера остановились… – Виктор Валентинович принялся поспешно листать учебник, заминая страницы, и Юля видела, что он пропустил нужное место, но ничего не сказала. Пусть. Пусть он ищет подольше. Его руки сегодня были нервными и быстрыми, и Виктор Валентинович был очень похож на человека, который изо всех сил старается удержать некий внутренний порыв. Он был похож на декабрь. Он рвался изнутри, вот только кричать не мог. Они оба знали, что заниматься математикой им сегодня совсем не хочется. Пока Виктор Валентинович искал нужную страницу, пошел снег, и Юля не упустила случая сообщить об этом. Учитель поднял голову от книги и посмотрел в окно за спиной девушки. Снова улыбнулся, и в тот момент что-то внутри него как будто немного успокоилось. - Красиво! – сказал он. – Люблю вот такой крупный и медленный снег. - Я тоже… Но Юля смотрела не в окно, а на своего учителя. Она думала о том, что сегодня видит его последний раз в этом семестре. А потом каникулы, сессия, снова каникулы, и только потом начало нового семестра, когда она вновь сможет приступить к учебе. Это примерно полтора месяца. Неужели она не увидит его так долго? - Сразу вспоминается, как мы с одногруппниками играли в снежки, словно дети, - Виктор Валентинович улыбнулся еще шире, и в уголках его глаз проявились тончайшей паутинкой морщины. – Нам было по восемнадцать, как тебе. Но мы вели себя совсем как мальчишки… - Мне сложно вообразить Вас играющим в снежки, - усмехнулась Юля, подпирая голову рукой и внимательно его рассматривая. - Мне теперь тоже сложно! – он рассмеялся. - Вы тогда уже учились на математическом факультете? - Да, как раз на первом курсе, - Виктор Валентинович тоже подпер лицо одной рукой, а вторая рука бездумно стучала карандашом по коленке. – Я уже почти забросил свои занятия скрипкой, потому что математика отнимала все мое время. Но бывали дни, когда я просто дурачился с ребятами… Надо же, я сам не заметил, как это прошло. Юля уловила грусть в его голосе и произнесла: - Вы, наверное, хотите сказать, чтобы я ценила эти годы? Потому что они никогда не повторятся… Он смотрел на нее. Они смотрели друг на друга. Он улыбался. - Не только эти годы, Юля. Ничего никогда не повторится. Даже этот момент. Мы сидим в пустом классе, идет снег, и сегодня тридцатое декабря. Этот день, это мгновение исчезнет и не повторится уже никогда. И самое грустное в этом то, что мы никогда, никогда не знаем, какой именно момент нашей жизни будем потом вспоминать с ностальгией. Порой нам вспоминаются самые обычные вещи, как мне, например, вспоминается, как мы играли в снежки. Тогда я не знал, что это особенный момент. Но потом он исчез, и сейчас его не вернуть, он обрел смысл. Виктор Валентинович закончил говорить, и в классе стало очень тихо. Тогда Юля еще не знала этого, но сейчас, спустя столько лет, она смогла по-настоящему осмыслить его слова. И то, как он был прав тогда. Тот момент, когда они сидели в пустом кабинете, и за окном шел снег, и они просто разговаривали вместо того чтобы заниматься математикой, тот момент и был особенным. Его не вернуть, но он застыл где-то во времени, навсегда остался там, нетронутый, все такой же прекрасный, обретший свое совершенство в ее воспоминаниях. В тот день они так и не приступили к занятиям. Прошел час, прошло два часа, а они все говорили. Виктор Валентинович рассказал о своей юности, о том, как играл на скрипке, прогуливал скучные пары в университете, о том, как любил математику больше, чем когда-либо мог полюбить человека, о том, как цифры были его смыслом. На улице уже стемнело, когда Юля спросила: - А сейчас? Сейчас цифры для Вас по-прежнему важнее людей? Юля знала, что задала сложный вопрос, ведь таким образом она могла выяснить, каково его отношение к жене. И Виктор Валентинович это знал. Он прищурился и улыбнулся одними уголками губ. - Думаю, для меня с тех пор мало что изменилось. Вот такой ответ, который, в общем-то, можно расценивать как положительный. Виктор Валентинович только что признался, что любит науку больше, чем собственную жену. И именно тогда, именно в тот момент в голове Юли впервые проскользнула отравляющая мысль: «Интересно, а могла бы я значить для него больше, чем цифры? Могла бы я занять то место, которое занимает в его сердце математика?». Но тут же она испугалась этой мысли и поспешила отогнать ее. Она сказала: - Я хочу поблагодарить Вас за помощь с математикой. И, в общем… – Юля неловко потянулась за пакетом. – Вот. - Это мне? – искренне удивился Виктор Валентинович, принимая из ее рук пакет со снежинками. - Ага. - Ну что ты, Юля, не надо было… – он смутился и снова проронил это сокровенное «ты». - Пустяки! – Юля замотала головой. – Это самое меньшее, что я могла сделать! - Он замечательный! – выдохнул Виктор Валентинович, когда открыл пакет и развернул шарф. - Правда? Я так боялась, что Вам не понравится… - Мне очень нравится! – он обмотал шарф вокруг шеи, и Юля заулыбалась. Она оказалась права – расцветка шарфа очень шла учителю. – Вообще-то, я тоже кое-что для тебя приготовил… - Для меня? – сердце Юли всколыхнулось, словно поднимаясь беспокойной и сильной морской волной. Она не ждала этого, тогда она еще ничего не ждала от него взамен, а потому была слегка шокирована, и происходящее замедлилось для нее, время изменило свой ход. Вот Виктор Валентинович тянется за своей сумкой и копается в ней, и волосы падают ему на глаза, на толстые стекла очков, он шепчет что-то себе под нос, и, наконец, лицо его оживает, когда он находит нужное. - К сожалению, я не смог красиво это упаковать, поэтому пришлось обойтись так… – Виктор Валентинович протянул ей новенькую книгу «Магия простых чисел». – Я видел, как тяжело тебе было расставаться с ней, поэтому… Вот. Уже придя домой, Юля прочитала надпись на форзаце. Его надпись. «На память Юле от Виктора Валентиновича. Пусть математика станет магией твоей жизни». _ _ * Они уже досмотрели «Фантомаса» до того момента, когда кровать Луи де Фюнеса начала двигаться, и Саша вдруг сказал: - Ты сейчас не здесь. - Что? - Юля перевела на него рассеянный взгляд. - О чем ты думаешь? - поинтересовался Саша, перевернувшись на бок и уставившись на нее. Юля вздохнула, закрыла глаза и улыбнулась. - Я просто вспоминаю то, что уже никогда не вернуть. Знаешь, до того, как с нами случилось все это, я жила и не задумывалась особенно о прошлом. Но сейчас ведь действительно уже ничего не вернуть, понимаешь? - ее усталые веки поднялись, и она посмотрела на Сашу блестящими глазами, в зрачках которых мелькали крошечные кадры из фильма. - Ты понимаешь? Все те люди, которых мы знали, которые были частью нашего прошлого, они исчезли, их больше нет. И даже если бы мы захотели что-то вернуть, теперь это невозможно. Возможно, мы больше никогда не увидим их. Саша догадывался, о ком она говорит, о ком были ее воспоминания. «Тот самый старый мужик, который сделал Юлю асексуалкой! Эх, попадись он только мне…». В этот момент Саша даже порадовался, что все люди исчезли, потому что он запросто мог бы найти того проходимца и надавать ему по одному месту, чтобы тот сам забыл о сексе во веке веков, аминь. Но Саша мог быть терпелив. Он не стал заводить разговор об этом человеке. Он сказал только: - Я понимаю. Но я понимаю также и то, что тех людей давно уже нет. Они умерли еще до конца света, ты знала об этом? Юля смотрела на него с явным непониманием. Саша продолжил: - Их нет уже давно. Они остались в нашем сердце, остались такими, какими были тогда, но только в сердце они и живы. Потому что время забрало их у нас. И сейчас это уже другие люди с другой жизнью, все меняется, всегда, это закон жизни. Поэтому не вали на конец света, Юля. Мы все равно не смогли бы вернуть все назад. Это была бы уже другая жизнь, другие мы и другие они, а те мгновения ушли, все, пш-ш-ш-ш-ик и нет! - Саша развел руки в стороны. Глаза Юли широко раскрылись, словно она только что осознала что-то. А Саша смотрел на нее и думал о том, сколько раз они с Катюшей вот так разговаривали по ночам? Наивные, ничего не знающие о жизни несовершеннолетние любовники-философы. Они могли болтать всю ночь напролет, времени не существовало для них. Их отношения не были страстными, и секс, несмотря на гормональную бурю в организме, занимал в этих отношениях не такое уж важное место. Он был легким и приятным дополнением, но никогда не значил больше, чем их разговоры. Можно сказать, что у них был интеллектуальный роман. И сейчас он смотрел на Юлю и думал, что у них завязывается нечто похожее. Только с полным отсутствием секса. Ну, совсем уж интеллектуальный роман, интеллектуальнее некуда. - А ты когда-нибудь виделся снова с той девушкой, которую любил в юности? - спросила Юля. - Откуда такая уверенность, что она стала другой, что она «умерла»? - Виделся, - Саша кивнул. - Прошло долгое время, она действительно изменилась. Я приехал к ней как-то в гости. Даже познакомился с ее мужем, представляешь? - он усмехнулся. - Не представляю, - честно ответила Юля. - Это правда. Кстати, довольно милый человек. А главное, твердо стоящий на ногах. Она никогда бы не выбрала какого-нибудь витающего в облаках романтика, она была практичной. - Он тоже любил математику? - Нет. Но он работал на железной дороге и получал хорошие деньги. Он был довольно умным парнем, а главное, добрым. Она была счастлива с ним, я уверен. Внезапно Саша поймал себя на том, что говорит о Катюше в прошедшем времени, словно она действительно умерла. Но если она исчезла, разве это не то же самое? - Я не верю в это, - прошептала Юля. - Не верю, что после такой большой и единственной любви, можно быть счастливым с кем-то другим. - Это я уже понял, - он снова усмехнулся, и усмешка вышла какой-то сухой и колючей. - Быть может, ты права, и это действительно невозможно, ведь я не мог заглянуть к ней в душу. Однако по себе могу сказать, что пережить такие чувства снова мне так и не удалось. - Ей тоже, я уверена. - Как бы там ни было, этого мы уже никогда не узнаем! Может, это и к лучшему. Прошлое умерло вместе с этим проклятым миром, а мы остались. Должно же это что-то значить, правда? Юля улыбнулась. - А может, все наоборот, и мы умерли, а мир остался? - В любом случае, прошлое точно умерло. - Да, - согласилась Юля. - Его больше нет. Ее взгляд вновь затуманился грустью, и Саша побоялся, что Юля опять начнет вспоминать о своем дядьке-педофиле. Он хотел отвлечь ее, но все, что приходило в голову, было каким-то неприличным… - Скажи, а как вы, асексуалы, относитесь к… ну, к поцелуям, например? Юля скривилась, скептически взглянула на Сашу. - Ты опять за свое, да? - Нет-нет, что ты! - и Саша изобразил такую невинность, что сам ангел позавидовал бы. - Мне просто любопытно, я ведь никогда раньше с такими людьми не сталкивался! - Ну… что тебе сказать? Асексуалы все разные, - Юля пожала плечами. - Кто-то равнодушен к сексу, но целоваться непрочь, а некоторые не терпят даже простых прикосновений. - Что, бывает даже так? - Саша заволновался. - А ты? Тебе тоже неприятно, когда к тебе прикасаются? - Да нет… не то чтобы неприятно. Но я могу спокойно жить без объятий и всякого такого, не впаду от этого в депрессию, понимаешь? - Но а если… - Саша ухмыльнулся. - Если я все-таки дотронусь до тебя, как тогда, в первый вечер нашего знакомства, тебе не будет неприятно? - Так… Кажется, кто-то здесь сейчас получит! - Юля пыталась сделать серьезное лицо, но Саша видел, что это дается ей с трудом. Он обрадовался — пусть так, пусть по-дурацки, но он все же смог развеселить Юлю! - Да ладно тебе, я просто немного потрогаю… - Я тебе сейчас потрогаю! - Потрогай! - с готовностью предложил Саша, за что получил локтем в плечо. - Какой же ты все-таки придурок! - Юля уже не сдерживала смех. - А ведь иногда кажешься таким умным, нормальным человеком! - Я и есть умный! Разве что… не совсем нормальный… - он улыбнулся. - Но все-таки, можно мне обнять тебя, совсем невинно, чтобы теплее было? - Ну ладно! - проворчала Юля. - Только на поцелуй не надейся, понял? - Понял, - Саша выставил руку, предлагая Юле устроиться у него на груди. - Иди сюда. - Тебе правда станет от этого легче? - с сомнением спросила Юля. - О да! Конечно станет! - Ладно, поверю тебе, - Юля пододвинулась к Саше, опустила голову ему на руку, а свою руку положила ему на грудь. Саша обнял Юлю, чувствуя легкое напряжение в ее теле. Он спросил шепотом: - Что ты чувствуешь? Тебе неприятно? - Мне немного странно. Не знаю. Я пока не привыкла. - Хорошо, привыкай, - кончиками пальцев Саша погладил ее плечо. Какое-то время они лежали молча. Усталость брала свое. Сон вырывал, выплескивал их из реальности. И Саша почти задремал, когда Юля спросила: - Знаешь, что я сейчас чувствую? - Что? - Тепло. Саша улыбнулся. Этот ответ его вполне устроил. В ту ночь они так и не досмотрели «Фантомаса». ========== 16. Черный человек прячется во снах ========== Когда Саша проснулся утром, Юли рядом не было. Как, впрочем, и Марины не было на диване. Тусклый свет из окна слепил глаза, и Саша силился открыть их, но под веками словно скопился жалящий песок. Комната была пустой и тихой. И Саша сразу проснулся. И сразу его охватил ужас. Что если девочки исчезли? Исчезли ночью, а он снова остался один? Саша уже готов был вскочить и бежать, когда расслышал на кухне приглушенные голоса. Юля и Марина о чем-то переговаривались. - Фу ты, Господи… – Саша выдохнул и снова повалился на подушки, прикрывая горящие от беспощадного утреннего света глаза ладонью. – Как же вы меня напугали… Когда Саша снова смог нормально дышать, а глаза немного адаптировались к новой реальности, он выбрался из-под пледа, прошел до двери и остановился. Велико было желание подслушать женский разговор и узнать, о чем секретничают девушки по утрам на кухне. Но Саша и так в последнее время был не очень-то доволен своим поведением и считал, что его моральные качества оставляют желать лучшего, а потому решил все-таки заявить о своем присутствии. Юля и Марина сидели рядом за кухонным столом, пили дымящийся кофе из маленьких синих чашек и говорили о чем-то с серьезными лицами. Заметив на пороге Сашу, обе замолчали и уставились на него. - Обо мне сплетничаете? – ухмыльнулся Саша. Юля не обратила внимания на его вопрос и поинтересовалась: - Как тебе спалось? - Да как обычно… – Саша пожал плечами. – Башка вот побаливает после вчерашней попойки. - Тебе что-нибудь снилось? – Юля смотрела на него, не моргая. - Конечно, как обычно… Снились голые женщины, - Саша ухмыльнулся еще шире. - Да прекрати ты уже! – рассердилась Юля. – Достал со своей озабоченностью! - Ну ладно, ладно! – сдался Саша. – Ничего мне не снилось. Я спал как убитый. Юля и Марина переглянулись и кивнули друг другу. - Эй, вы чего там замышляете? – насторожился Саша. Юля поставила чашку на стол и снова посмотрела на Сашу. Ее лицо по-прежнему было серьезно-сосредоточенным. Саша подумал, что, должно быть, именно с таким лицом Юля сидела на парах математики в университете. - Марина снова заметила кое-что интересное, - сказала Юля. – Сегодня утром она обратила внимание, что вот уже давно не видит снов. Во всяком случае, последнюю неделю точно, я права? – на всякий случай уточнила Юля, и Марина кивнула. – Я тоже попыталась вспомнить, когда в последний раз мне что-нибудь снилось, и поняла, что с тех пор как это случилось с нами, ночами я проваливаюсь в какой-то глубокий тяжелый сон без сновидений. Это можно будет считать простым совпадением, если ты видишь сны. Но если у тебя то же самое… Это уже повод задуматься. Саша прислонился к дверному проему, сложив руки на груди и напрягая память изо всех сил. А действительно, что ему снилось? Саша и раньше не часто видел сны, они плохо запоминались, но, по крайней мере, он точно знал, что ночью ему что-то снилось, просто не помнил, что именно. Но в эту последнюю неделю… было ли что-то подобное? Саша мог с уверенностью сказать, что не было. - Да… Мне действительно ничего не снилось. И правда, странное совпадение! - Мы решили… – подала голос Марина. – Что стоит обратить на это внимание и последить, что будет дальше. Теперь каждое утро мы будем спрашивать друг у друга, снилось ли нам что-нибудь. - Удивительно! И как ты только заметила это! – поразился Саша. - Просто раньше мне всегда снились сны, каждую ночь. Это были красивые, яркие сны, реалистичные и запоминающиеся… – Марина вздохнула. – А теперь – ничего. Я словно… тону в какой-то густой и вязкой тьме. Я больше не летаю во сне. Саша улыбнулся. Ну конечно. Подростковые сны такие запоминающиеся. Марина еще растет, она летает во сне, это не удивительно. И Саша когда-то летал. Он уже и забыл, как это бывает. Растерянность Марины, ее волнение, были такими трогательными, что где-то в сердце, за толщей мышц, защемила, зазвенела тонкая струнка. И Саше нестерпимо захотелось положить руку девочке на плечо и пообещать, что сны обязательно вернутся, что она еще будет парить над землей и видеть сказочные миры – последний отблеск уходящего детства. Но кто-то отобрал у Марины ее сны. Отобрал у них у всех. И неизвестно, собирается ли этот кто-то возвращать украденное. Саша не знал, что сказать. _ _ * Раньше Марина частенько думала, что по ее снам можно запросто писать книги или снимать фантастические фильмы. Иногда это были сюрреалистичные сны, где вместо домов небо прорезали гигантские цифры, или люди с птичьими головами ходили по улицам, и когда Марина пыталась заговорить с ними, они открывали клювы, открывали и закрывали, но не было слышно ни звука. Но чаще ее сны были реалистичными, яркими и красочными. Ей снилось лето на даче, снилось большое круглое солнце, подмигивающее из-за ватных облаков. Ей снился дедушка. Очень часто. Дедушка Марины умер два года назад, когда ей было тринадцать. Тогда же закончилось ее детство, потому что только дедушка относился к ней, как к ребенку. Мать воспитывала Марину как помощницу себе и, разумеется, хотела, чтобы дочь как можно скорее повзрослела, а отец был отстраненным и никогда ее не баловал. Только дедушка относился к ней с теплом, с душой. У него была огромная душа, думала всегда Марина. На самом деле дедушка был для Марины больше отцом, чем дедушкой. Ее родители поженились совсем молодыми, и дедушка тоже не был старым. Когда он умер, ему было всего пятьдесят девять лет. Первый год после его смерти дедушка почти каждую ночь приходил к Марине во сне. И сны эти были настолько реалистичны, что Марине казалось, будто они, в самом деле, пообщались. Дедушка умер зимой в своей квартире, но во сне Марина всегда попадала в лето, на дачу. Во сне она босиком бежала по горячей от солнца тропинке, а дедушка ждал ее на лавочке за домом. Он сидел, сгорбившись, в своей смешной соломенной шляпе, и его густые усы шевелились, потому что дед грыз былинку. Марина хохотала над ним и падала на лавочку рядом. Их головы были в тени дома, но солнце щекотало вытянутые ноги и голые пятки. Дед обнимал ее одной рукой, и Марина не знала, что он умер. Во сне она каждый раз забывала об этом. Дед выплевывал былинку и улыбался. Солнечные блики прыгали в его темных зрачках. - Ну, как дела у моей маленькой разбойницы? – спрашивал он. Это было их старой игрой. Когда Марине было семь лет, они с дедушкой очень любили играть в разбойников. Дед был старым главарем банды, а Марина его маленькой помощницей. Мать никогда не поощряла такие игры, считая их аморальными. Но дедушка чихать на это хотел, потому что Марине нравилось быть разбойницей. С тех пор он всегда называл ее так. И во сне Марина всегда рассказывала, что дела у нее хорошо, а вот мама с папой снова ругаются. Дедушка гладил ее по голове своей широкой сухой ладонью, потемневшей от собранной вишни. Он говорил: - Твоим маме и папе сейчас нелегко приходится. Это грустно, когда любовь проходит, всегда грустно. Но ты не грусти. Тебя они любить не перестанут. Никогда. - А ты тоже перестал любить бабушку? Дедушка с грустной улыбкой покачал головой. - Нет, я всегда любил твою бабушку. И сейчас люблю, хоть она и умерла. - Тогда почему…. - Потому что все люди разные. Мы с бабушкой были другими. Твои родители тоже другие. Когда-то они любили друг друга, но не смогли сохранить это чувство. Не вини их за это, они старались, я знаю, что старались. - У папы другая женщина. - Твой папа запутался. Не сердись на него. - Теперь он будет любить ее больше, чем маму, - вздохнула Марина. Солнце скрылось за облаком, и босые ноги сразу ощутили прохладу. - Но не больше, чем тебя. - Не знаю, - Марина покачала головой. – Мой папа всегда какой-то… холодный со мной. - Он просто не знает, как выражать свою любовь. Иногда людей переполняет любовь, но они не умеют ее выразить, поэтому кажется, что они равнодушны. Дедушка всегда умел так все объяснить, что сразу становилось понятно. С дедушкой они всегда говорили о важных вещах. О вещах, для которых ее родители всегда были слишком холодными, сдержанными, слишком серьезными. Дедушка умел говорить о серьезном с улыбкой. Марина очень любила его. Ей было невыносимо жаль, что дедушка ушел из жизни так рано, не успел увидеть Мишу. Но сны постоянно возвращали ей дедушку. Возвращали его живым и веселым, и в этих снах они продолжали свои задушевные беседы. А теперь сны исчезли. И больше всего Марину огорчала мысль, что вместе с ними исчез ее дедушка. Она думала, что во сне смогла бы спросить у него, что происходит с ними? Куда исчезла ее семья, куда исчезли все люди? Но оказалось, что сны исчезли тоже. И дедушка теперь жил лишь в ее воспоминаниях. Примерно за месяц до случившегося Марине приснился довольно необычный, если не сказать пугающий, сон. Она снова приехала на дачу, но не летом, а осенью. Небо было затянуто тугим коконом серых облаков, они обхватывали и сдавливали горизонт. Во сне Марине было холодно. Она шла по присыпанной сухими листьями дорожке, огибающей дом. Она шла босиком, и холод иголочками колол голые ступни и пальцы. Она чувствовала — что-то не так. С дедушкой что-то не так. Марина хотела позвать деда, чтобы скорее убедиться, что он сидит на своем обычном месте — на лавочке, и ждет ее. Но как это часто бывает во сне, она так и не смогла открыть рот. Дорожка казалась бесконечной, она извивалась и изгибалась, словно змея. Марина побежала. Наконец, она завернула за угол дома и остановилась перед пустой лавочкой. Дедушки не было. Что-то случилось. С ним что-то случилось. И тут Марина вспомнила. Впервые во сне она вспомнила, что дедушка умер. Его уже два года как нет. Все это время я приходила к призраку. Порыв ветра шевельнул лежащий на лавочке сухой скукожившийся лист. Лист дрогнул и замер, ожидая следующего порыва. Марина, кажется, заплакала, потому что, когда она потом проснулась, подушка была мокрой от слез. Она побежала по дорожке дальше, все еще не веря, что деда здесь нет. Она бежала к деревянной будке туалета, но еще издали заметила болтающуюся на ветру открытую дверь. Дверь скрипела и хлопала. Марина решила проверить в доме, повернула обратно… и замерла. Теперь на лавочке кто-то сидел. Это был черный человек. В черном пальто и черной шляпе. Издалека Марина не видела его лица, но она знала точно — это не дедушка. Но почему он сидит на его месте? Кто он? Человек сидел, опустив голову и положив руки на колени. Он как будто уснул. Или… умер. Марина стояла, чувствуя, как нечеловеческий, животный ужас охватывает ее тело. А потом Черный человек вдруг пошевелился. Его голова начала медленно подниматься, словно он ощутил чье-то присутствие. Марина знала, что сейчас он увидит ее, она знала, что надо бежать, спрятаться хотя бы в туалете. Но не могла. Черный человек поднимал голову. Сейчас она увидит его лицо. Увидит. Но этого так и не произошло. Марина проснулась. А Черный человек остался в ее сне. ========== 17. Призрак мертвых качелей ========== После обеда Юля заявила, что идет в оранжерею, и что идет она одна. Марина читала принесенные из библиотеки книги, поэтому только кивнула, а вот Саша заныл: - И что я буду делать? Мне от этих книжек тошно делается! Можно мне с тобой прогуляться? Обещаю, я не буду мешаться! - и он сложил ладони вместе, словно Юля была божеством, которому он молился. Однако Юля была суровым божеством. Она покачала головой, стоя перед большим зеркалом в прихожей и застегивая пуговицы пальто. - У меня сегодня много работы. Нужно кое-что прополоть и пересадить некоторые растения. Ты устанешь ждать меня. - Не устану! - Нет. Я хочу спокойно поработать в одиночестве, понятно? Твое присутствие будет отвлекать меня. Саша самодовольно ухмыльнулся в своей обычной манере. - Отвлекать, значит? - он заговорил голосом Казановы. - Еще бы, ведь я такой красавчик, что одно мое присутствие в оранжерее будет провоцировать тебя! И ты будешь думать только обо мне, а не о своих растениях, и нестерпимое желание… Юля не выдержала и запустила в него перчаткой, которую Саша поймал на лету. - Признайся, дорогая, от одного моего присутствия у тебя сладкие мурашки бегут по коже, - он подмигнул Юле, которая в ответ скривилась, схватила сумку и сказала: - Когда-нибудь я придушу тебя. Ты выведешь меня из себя! Ненавижу таких самоуверенных типов! - Да, дорогая, поругай меня еще! Меня это заводит. Юля закатила глаза, что значило: «Он неисправим». - Смотри тут, веди себя хорошо, пока меня не будет. А то мне даже страшно оставлять Марину с таким извращенцем. - Не волнуйся, любовь моя, я не стану тебе изменять! - Саша приложил руку к сердцу, наглядно показывая искренность своих чувств. Юля усмехнулась. «Ну как можно долго злиться на этого дебила?». Она все еще улыбалась, когда спускалась по лестнице. Улыбалась, когда открывала дверь подъезда и выходила навстречу холоду. Она думала, что, возможно, зря не взяла Сашу с собой. Его компания могла бы уберечь ее от одного глупого и бесполезного поступка, зреющего в подсознании. Юля не только Сашу убеждала, что сегодня у нее много работы, она убеждала в этом саму себя. Она выдумывала повод, чтобы не взять Сашу с собой. Чтобы он не помешал ей сходить кое-куда. Юля шагала по присыпанному снегом асфальту мимо немых многоэтажек глухого двора, и улыбка уже не украшала ее лицо. Юля больше не думала о Саше, и уличный холод проникал в ее душу. Она шла торопливым шагом, стараясь не поднимать головы на мертвый город. Ей хотелось как можно скорее преодолеть это расстояние от дома до оранжереи и забыться, погрузившись в аромат любимых нарциссов. А потом… Нет. Она не станет этого делать. Или все же станет? Юля знала, что станет. Она знала себя. Если подумать, то за эти годы она не очень-то изменилась. По-прежнему готова совершать поступки, о которых потом можно долго сожалеть, поступки без смысла и логики. Математика так ничему ее и не научила, Юля по-прежнему была импульсивной и в чем-то безумной, хотя иногда ей казалось, что то юношеское безумие исчезло вместе с коконом, заполняющим когда-то ее грудную клетку. Теперь там снова царила пустота, так откуда же взяться очередному приступу сумасшествия? В оранжерее Юля немного пришла в себя. Монотонная работа, копание в земле, поливка, любование результатами ее работы — прекрасными, совершенными цветами, - все это дало ей кратковременное облегчение. Она работала два часа, и когда все было закончено, Юля застыла у запотевшего окна, рассматривая пролетающие снежинки. Стекло снова и снова покрывалось паром от ее дыхания, а Юля вновь и вновь протирала его кончиками пальцев. В оранжерее было тихо, и в этой тишине ее мысли плодились и вызревали. Но Юля знала, что плод, зреющий в ее душе, гнилой. Он гнилой с самого начала. Он может выглядеть привлекательно, но стоит только надкусить, как внутренняя чернота откроется глазу. Но соблазн попробовать был слишком велик. А Юля никогда не умела противиться соблазну. Если она чего-то хотела, она это делала, даже если в этом не было логики, даже если это было аморально, даже если это могло ранить чьи-то чувства. Юля всегда была такой, она теряла контроль, если желаемое маячило на горизонте. Виктор Валентинович. Он исчез вместе с этим безумным миром, но после него остались его вещи. Осталась его квартира. И эта квартира была открытой. Она ждала Юлю, приглашала ее. Квартира могла показать ей желаемое — клочки его жизни, которую он вел без нее. Столько лет Юля почти не думала о нем, но теперь… Столько лет она вытравляла его из памяти, как вытравляют химикатами растительных вредителей. Почему теперь все ее чувства, все воспоминания выбрались на волю и хлынули потоком, будто вода из прорвавшейся плотины? Постоянно что-то напоминает о нем. То случайное упоминание «Магии простых чисел», то Марина, рассказывающая с восхищением о своем учителе математики, так подозрительно на него похожем. За столько лет Юля ни разу его не встретила. Хотя никогда специально не избегала дороги рядом с его домом или с университетом. Но теперь оказалось, что в университете он давно не работает… Юля вздрогнула от внезапной догадки. А что если на той квартире он тоже больше не живет? И это стало последним аргументом, толкнувшим Юлю на очередной безумный поступок в ее жизни. Не сомневаясь больше ни секунды, она схватила сумку и побежала, на бегу заматывая шарф. Виктор Валентинович жил довольно далеко от оранжереи, и пешком по такой погоде до его дома можно было добраться не раньше, чем через час. Юля решила поторопиться, чтобы успеть до темноты. Не хватало только, чтобы Саша ее хватился и, чего доброго, собрался встретить. Как бы Юля объяснила ему, что ее нет в оранжерее? От мыслей об этом Юля еще ускорила шаг. Выбежала на улицу. Что же я делаю, Господи? Я совсем чокнулась. Саша сказал, что прошлое умерло. И того Виктора Валентиновича, который был ей так дорог, уже нет. Но Юля хотела видеть его, хотя бы на фотографиях. Быть может, если она пролистает его семейный альбом, где на фото он счастливо улыбается вместе с женой, быть может, тогда это отпустит? Виктор Валентинович не мог просто так взять и испариться. Не мог умереть. Для меня он никогда не умрет. Быстрым шагом Юля смогла добраться до его дома за сорок пять минут. Она понимала, что у нее не хватит смелости войти внутрь, а потому решила запастись пачкой сигарет. На углу улицы стоял киоск. Его витрина была закрыла белыми металлическими листами, но если верить логике нового мира, то дверь должна быть открыта. И Юля убедилась в этом, когда дернула ее на себя. Дверь со скрипом отворилась, и в нос ударил запах прессы и сырости. Юля открыла дверь пошире, чтобы осветить прилавок. Раньше ей никогда не приходилось бывать внутри газетного киоска, и то, что она делала сейчас, казалось каким-то сюрреалистическим действом. Юля вошла внутрь. Несмотря на открытую дверь, было довольно темно, а Юлины попытки найти, где в киоске включается свет, потерпели фиаско. Пришлось помогать себе светом мобильного телефона. Правильно, должен же он хоть для чего-то быть нужным в этом новом параллельном мире? Под прилавком стояли многочисленные коробки, и Юле пришлось попотеть, прежде чем она нашла сигареты. Не те правда, которые она любила, но пришлось довольствоваться тем, что было, потому что продолжать копаться в этих ящиках у Юли не было ни времени, ни сил. Выбравшись из киоска на свет божий, Юля сразу закурила и теперь уже неторопливо зашагала вдоль дороги, свернув во двор его дома. Это был уже не совсем тот двор, который она запомнила. Старую советскую детскую площадку поменяли на новую, и двор теперь сверкал разноцветными горкой, песочницей, качелями, каруселью. Некому больше играть на этой площадке. Юля закрыла на секунду глаза, оживляя в памяти старые качели, которые стояли здесь когда-то на месте новой горки. Вспоминала, как она забралась на них и раскачивалась все выше и выше, а Виктор Валентинович стоял рядом и смеялся. Он говорил, чтобы она слезла, но Юля была молода и упряма. Она остановила качели, схватила Виктора Валентиновича за руку и усадила рядом с собой на лавку. Он протестовал и смеялся. Она была неумолима. И они качались вместе, а сердце то опускалось, то подпрыгивало. Ни с чем несравнимое ощущение невесомости пронзало тело в ту самую секунду, когда качели задерживались наверху, в своей наивысшей точке, перед тем как сорваться вниз. Юля знала, что никогда не забудет, как он смеялся в тот день. Он был по-настоящему счастлив в то лето, когда они качались на качелях. Юля улыбнулась, но ее улыбка тут же исчезла, когда она открыла глаза и вместо старых качелей увидела новую блестящую горку. Прошлое умерло. Юля ускорила шаг и остановилась перед его подъездом. Сигарета обожгла пальцы, и Юля, выругавшись, уронила ее. Тлеющий огонек тут же погас на снегу. Надо сказать, что смелости эта сигарета ей не прибавила, наоборот, с каждой секундой становилось все хуже, и Юля понимала, что даже вся пачка этих дурацких сигарет не поможет ей справиться с ужасом. Она поднялась по ступенькам. Один. Два. Три. - Давай же, не будь тряпкой, - сказала Юля и потянула тяжелую дверь на себя. В подъезде было темно и очень тихо. И тоже пахло сыростью. Виктор Валентинович жил на третьем этаже. Преодолеть четыре лестничных пролета — и она будет у его двери. Сердце как бешеное колотилось в груди, в горле пересохло. Юля поняла, что больше не может удерживать эту тяжеленную дверь и отпустила ее. Черное нутро подъезда снова закрылось. Юля выдохнула, выбросила сигареты и сбежала по ступеням вниз. Оглянулась. Она не могла этого сделать. Она была уверена, что сойдет с ума, если сделает это. Она и так уже сдвинулась, придя сюда. Снег падал и присыпал свежие следы на ступеньках дома Виктора Валентиновича. Совсем скоро эти следы исчезнут. Прошлое умерло. _ _ * Саша бездумно слонялся по комнате из угла в угол, рассматривая то фигурки на полке, то коллекцию компакт-дисков и изучая музыкальные предпочтения Юли. Юля любила рок. Кто бы сомневался? С ее-то внешностью! Саша остановился перед книжной полкой, решив ознакомиться и с литературными предпочтениями тоже. Марина сидела на диване, подобрав под себя ноги, словно японка на чайной церемонии, и лениво пролистывала принесенную из библиотеки книгу. - Что, тоже не можешь найти ничего интересного? - спросил Саша. - Да… - Марина со вздохом положила книгу на колени. - Ничего похожего на то, что случилось с нами. У меня начинает складываться впечатление, что все эти истории — чистая выдумка! - Я всегда так думал про подобные книжки, - согласно кивнул Саша. - Но теперь мы сами в такой ситуации, что я уже не знаю, где правда. - Эти рассказы… они слишком надуманные. Я уже и в той истории с Эмили начинаю сомневаться, хотя поначалу она меня так воодушевила… - Куда интереснее математика, не правда ли? - улыбнулся Саша, и Марина закивала с ответной улыбкой. - А вот и она, кстати! - Саша наткнулся пальцем на корешок «Магии простых чисел». Она стояла аккурат между Палаником и Кафкой. Ну и ну. Саша вытащил книгу. Старое издание. Он читал точно такое же. У «Магии» были чуть помяты уголки, а так она выглядела очень хорошо для книги, выпущенной десять лет назад. Саша открыл форзац, который характерно хрустнул. Его внимание сразу привлекла надпись в левом верхнем углу. «На память Юле от Виктора Валентиновича. Пусть математика станет магией твоей жизни». Саша не знал, сколько прошло времени, пока он тупо пялился на эти строчки. Его вывел из ступора голос Марины: - Что-нибудь интересное нашел? - Пока не знаю… - Саша посмотрел на девочку и нахмурился. - Марина, напомни мне, пожалуйста, как звали твоего учителя математики в школе? Того самого, который преподавал у Юли в универе. - Виктор Валентинович. А что? - Марина смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых застыло любопытство. - Виктор Валентинович… - эхом прошептал Саша. Это он. Совпадением это быть не может. Тот самый Виктор Валентинович, который исковеркал Юле жизнь. Который обещал ей магию, а потом бросил. Саша со злостью захлопнул книгу и сжал переплет. Посмотрел на Марину, которая съежилась под его взглядом. - В чем дело? Ты пугаешь меня, Саша. - Расскажи мне про этого Виктора Валентиновича, - попросил Саша. - Какой он из себя? Он тебе нравится? - Он очень хороший, - с уверенностью ответила Марина. - Виктор Валентинович — лучший учитель в нашей школе. - И что же в нем такого хорошего? - Его уроки всегда интересные. Он хорошо объясняет, умеет заинтересовать даже тех, кто в математике ничего не понимает. Даже бездарные ученики начинают верить, что у них есть способности, потому что Виктор Валентинович никогда не заставляет их чувствовать себя глупыми, как это делают другие учителя. - Значит… он талантливый педагог, да? - глаза Саши сузились. Он так и представлял юную Юлю, очарованную харизматичным лектором. - Очень талантливый! - поддакнула Марина. - Даже не представляю, что заставило его уйти из университета и перейти преподавать в нашу дурацкую школу. - А что ты можешь сказать о нем как о человеке? - Как о человеке… - Марина задумалась. - Я думаю, он хороший человек. Виктор Валентинович такой спокойный и тихий. На переменах он всегда грустный, смотрит в окно и ни с кем не разговаривает. А на уроках как будто оживает. Сразу видно, как он любит свою работу. Математика для него — смысл жизни. Он сам не раз об этом говорил. Но мне кажется, что Виктор Валентинович… очень несчастный человек. Не знаю почему, но мне часто бывает жаль его. Саша хмыкнул. Образ харизматичного преподавателя сразу померк в его воображении. Похоже, что на самом деле этот Виктор Валентинович всего лишь стареющий и задавленный жизнью человек, для которого цифры — единственное спасение от безумия. - А ты что-нибудь знаешь о его семье? Он женат? - продолжил свой допрос Саша. - Странно… - Марина прищурилась. - Юля спросила меня о том же. Что у вас за интерес к личной жизни моего учителя? - Извини… Пока не могу сказать, - честно признался Саша. Значит, Юля спрашивала об этом. В точку. Этот учитель до сих пор интересует ее. Еще бы. Похоже, что он так и не смог бросить свою жену ради Юли. Марина ответила: - Я не знаю, женат ли он. Потому что на его пальце нет обручального кольца. Но многие просто не носят его, а потому это еще ничего не доказывает. Но у Виктора Валентиновича есть дочь. - Дочь?! - вытаращился Саша. - А вот это уже интересно! Сколько ей лет? - Я как раз собиралась рассказать об этом Юле тогда в библиотеке, но она не дала мне договорить и помчалась в туалет. Я знаю его дочку, потому что несколько раз видела ее вместе с ним в школе. В этом году она пошла в первый класс. - Совсем маленькая, - прошептал Саша. В голове уже начала складываться логичная картинка. Виктор Валентинович не смог бросить не свою жену ради Юли. Он не смог бросить дочку. В этот момент в замке повернулись ключи. Юля. - Не рассказывай ей ничего о нашем разговоре, хорошо? - прошептал Саша, и Марина кивнула. Саша поставил «Магию простых чисел» на полку. Вот так. Как будто он никогда и не брал ее. После чего Саша напялил на лицо улыбку и вышел в коридор. Улыбка завяла. Юля была грустной. Очень грустной. Такой же, как тогда в библиотеке. Что-то случилось. Но что могло случиться в оранжерее? Обычно Юля наоборот возвращалась оттуда успокоенной и умиротворенной, словно йог после медитации. Оранжерея — ее отдушина. Так с каких это пор Юля приходит оттуда в таком состоянии? - Тебя долго не было… - констатировал Саша. - Да, - ответила Юля, не глядя на него. Это все, что она могла сказать. Саша подошел ближе, чтобы забрать у нее пальто и повесить в шкаф. Сначала он думал, что ему показалось, но нет. Саша отчетливо уловил запах сигарет от ее пальто и волос. С каких это пор Юля курит? Саша решил ничего не говорить. Сейчас Юля была в таком состоянии, что допрос лишь разозлил бы ее. Саша знал — всему свое время. И когда это время придет, Юля сама все расскажет ему. Время существует даже в том месте, где они оказались сейчас. Даже если часы остановились, для них самих время продолжает свой ход. Как неумолимо сменяются сезоны, как тает весной снег, так и Юля расскажет ему о себе, когда придет время. Комментарий к 17. Призрак мертвых качелей Произведение окончено и будет выкладываться по мере редактирования глав. ========== 18. Чувства, текущие по проводам ========== Это было время, когда мобильники еще только начинали вторгаться в человеческую жизнь, и большинство людей предпочитали говорить по привычным проводным телефонам. В проводах была жизнь, она текла по ним, преодолевая тысячи километров, долетая от губ до уха. В проводах прятались признания в любви, путались в них и не всегда вырывались наружу, в проводах таились порой самые важные слова, в проводах было тепло, провода могли соединить два сердца. И Саша, несмотря на его увлечение новыми информационными технологиями, так и не смог полюбить сотовые телефоны. Да, они были несравнимо удобнее. Но в них не было того волшебства. Иногда он думал, что на самом деле волшебство было не в телефоне, а в том времени его юности, но как бы там ни было, от домашнего телефона он все же не отказался, хотя почти не пользовался им. Тот телефон хранил память о далеком времени, когда ему было восемнадцать. Именно по тому телефону ему звонила Катюша в первое время после расставания, когда они еще пытались поддерживать общение. Точнее сама Катюша звонила только один раз, она больше любила писать письма, а вот Саша звонил регулярно — раз в неделю по выходным. Тогда ему мучительно хотелось звонить чаще, но он не мог, не хотел навязываться ей, ведь Катюше нелегко было начинать новую жизнь, отказавшись от всего, о чем она мечтала. Саша знал, что сам он — лишь напоминание обо всем том, что она потеряла. Неприятно, когда такое напоминание названивает вам каждый день, не так ли? Но однажды Катюша все-таки позвонила ему сама. За окном октябрь танцевал судорожные танцы с листьями и дождем. Саша сидел над горой учебников по математике и пил горячий чай из огромной пузатой чашки. А потом холодную тишину затопил настойчивый телефонный звонок. Когда Саша взял трубку, какое-то время он не слышал ничего, кроме шороха помех, словно какой-то маленький зверек скреб лапами внутри картонной коробки. А потом сквозь помехи прорвался ее несмелый голос: - Привет… - Привет, - Саша обнаружил, что так и пришел на кухню со своей чашкой, и поставил ее на стол. На кухне было темно, и Саша видел, как искрятся капли дождя на стекле в свете уличных фонарей. - Как ты? - ее голос звучал так близко, словно она стояла рядом в этой темноте и шептала ему на ухо. Саша закрыл глаза. - Хорошо, - ответил он глухо. Они всегда говорили, что все хорошо, чтобы не усиливать тоску друг друга. Если один будет думать, что у другого все хорошо, он будет переживать меньше. Наверное. - Готовлюсь вот к контрольной по математике. Препод у нас такой суровый, чувствую, завтра он с нас три шкуры спустит, - Саша коротко усмехнулся. Катюша улыбнулась. Нет, конечно, Саша не мог этого видеть. Но телефонные провода могли передать ему ее улыбку. Он стоял с закрытыми глазами и знал, что Катюша сейчас улыбается. Позднее Саша много раз гадал, почему она позвонила ему в тот вечер. В середине недели, позвонила первой. Хотя ничего не случилось. Катюша не любила нарушать правила и установленный порядок вещей. Катюша была рациональной. - Ты с легкостью справишься с этой контрольной, я уверена, - сказала она. - А я устроилась на работу. Помощником бухгалтера. Пусть не по душе, зато зарплата для нашей дыры неплохая. - А ты… ты… - его голос почти срывался, потому что задавать этот вопрос было слишком тяжело. - Ты не думала о том, чтобы вернуться и попробовать поступить на следующий год? Я мог бы помочь тебе. Катюша покачала головой. Конечно, этого Саша тоже видеть не мог. Это видело его сердце. - Ну что ты, Саша. Если я не смогла поступить после такой усердной подготовки, то чего можно ждать через год, когда я почти забуду все, чему нас учили в школе? Я работаю по девять часов в день, у меня совсем нет времени заниматься математикой, - ее голос был таким спокойным, утешающим. Она объясняла Саше голую логику вещей этого мира, словно маленькому ребенку. Иногда Саша думал, что если бы он не был таким прожжённым рационалистом, помешанным на точных науках, он мог бы в тот же вечер сорваться и поехать за ней. Привезти ее обратно, вытащить из дома, пусть даже насильно. Просто украсть ее. И они жили бы вместе. Он перевелся бы на заочку и устроился на работу, Катюша тоже работала бы в городе, а по выходным он бы занимался с ней математикой. Это был готовый сценарий жизни. И они были бы счастливы. Сейчас Саша был бы счастлив. Но тогда им было по восемнадцать. И они не способны были так круто поменять свою жизнь. Они жили разумом, хотя в их возрасте должны были жить сердцем. И разум подсказывал им, что все это пройдет, что лучше оставить все, как есть. Разум всегда был плохим советчиком. - Да, ты права, наверное, - сказал он в тот вечер. - Возможно, это и к лучшему. Учиться у нас на факультете не так уж здорово, как мы думали, - Саша снова попытался усмехнуться. - А знаешь… Наверное, я с самого начала не очень верила в это. Еще когда мы только познакомились с тобой на курсах, я знала, что ты точно поступишь. А про себя не верила. Обычно я не доверяю предчувствиям, но в этот раз оно не подвело. Что ж. Как ты говоришь, возможно, это даже к лучшему. Саша попытался вспомнить, было ли у него самого какое-нибудь предчувствие, но не смог. Напротив, он даже не рассматривал такую возможность, что Катюша не поступит. Ведь она была такой умницей. Она была самой лучшей. Катюша. Она была такой трогательной, когда в своих больших очках склонялась над учебником или с сосредоточенным видом выписывала в тетради цепочку интегралов. А когда Саша подходил, она снимала очки и улыбалась, а он целовал ее в ямочку между ключицами, и Катюша смеялась. Разве мог он тогда что-либо предчувствовать? Догадываться о чем-либо? Он просто был счастлив до безумия. В каждую секунду. В тот вечер они поговорили еще немного. Саша рассказывал про трудности учебы, Катюша — про свою работу. Они не говорили о своих чувствах друг другу. Не говорили о сумасшедшем лете, которое провели вместе. Они оба не были сентиментальными. Они хотели жить дальше и смотреть только вперед. - Ты… еще не завел себе девушку? - спросила Катюша под конец разговора. - Нет. Я… Нет. - Я просто хочу, чтобы ты знал, что я не против. Я буду только рада, если ты начнешь с кем-нибудь встречаться, и мы с тобой останемся хорошими друзьями. - Да, - Саша вздохнул. Капли на стекле сверкали. - Я тоже буду рад, если у тебя появится хороший парень. В тот момент он действительно так думал. Они попрощались, и Саша еще долго держал трубку в руке, глядя в окно на залитую дождем мостовую. Голос Катюши все еще звучал у него в ухе. Так близко. Черт бы побрал эти телефоны, создающие пустые иллюзии. - Пусть у нее все будет хорошо, - прошептал Саша. Он сам не знал, к кому обращался. А потом он налил себе еще горячего чаю и вернулся к математике. Только математика дарила ему спасение в то время. Прошло несколько лет, когда Саша наконец догадался, почему Катюша позвонила ему в тот вечер, посреди недели. Тогда он отказывался это признать, признать очевидное. Просто Катюша устала быть рациональной. Она скучала по нему. И если бы он сорвался и поехал за ней, она бы уехала с ним. Возможно, она ждала этого. Но в тот вечер Саша не думал об этом. Он готовился к контрольной. В тот вечер он больше любил математику, чем Катюшу. Он склонялся над книгой в тусклом свете настольной лампы и повторял про себя: «Я забуду, забуду, забуду ее». Не забыл. _ _ * После возвращения из оранжереи Юля молчала весь вечер. Саша тоже не совался к ней и тем более не спрашивал про «Магию простых чисел», подписанную рукой… как бы это помягче сказать… ее любимого учителя, старого извращенца? Саша болезненно морщился от одной лишь мысли об этом человеке. Каким бы замечательным его ни описывала Марина, каким бы расчудесным его ни считала сама Юля, Саше он был противен. Его всегда воротило от историй про преподавателей и молоденьких студенток. У них на факультете тоже был один такой похотливый мужичок, который любил оставаться со студентками-должницами наедине. Всем было известно, как они пересдают зачеты. После ужина Юля включила ноутбук, сказав, что ей нужно что-то сделать. А Саша, чтобы не умереть от скуки, подбил Марину оторваться от книжек и поиграть с ним в карты. - Но я даже игр никаких не знаю, кроме дурака! - протестовала Марина, но Саша упрямо тасовал колоду сувенирных карт, найденных на Юлиной полке. - Ничего, сейчас я тебя научу! Плохому, - он хохотнул. - Как насчет «Девятки» или «Шахтера»? - А в покер умеешь? - глаза Марины неожиданно загорелись. - Мне всегда хотелось научиться играть в покер. В гангстерских фильмах это так заманчиво выглядит. «В фильмах много чего заманчиво выглядит», - подумал Саша и улыбнулся. - Умею. Но для покера нужны особые карты и фишки, - объяснил он со знающим видом. - Как жаль… - девушка вздохнула. Ее плечи поникли, совсем как у ребенка. - У меня дома есть покерный набор, - Саша подмигнул ей. - Если хочешь, завтра я наведаюсь на свою квартирку, принесу набор сюда и научу тебя. - Да! Пожалуйста! - ее глаза снова вспыхнули, и Марина сложила ладошки вместе. - Я буду как настоящий гангстер! - Завтра будешь гангстером. А сегодня «Девяточка»! - провозгласил Саша. Он заметил, что Юля покосилась на них и как-то странно покачала головой. «Похоже, опять недовольна, что я учу Марину всяким гадостям. Ну и пусть завидует». Марина оказалась легко обучаемой. Она просто хватала на лету. За вечер Саша научил ее трем карточным играм, и во всех трех она у него выигрывала. Ну, правда, один раз он поддался… Но два раза были абсолютно честными! А потом они легли спать. Марина снова на диване, а Саша и Юля на полу — рядом с обогревателем. Юля сразу же отвернулась от Саши, словно обиженная жена, а Саша еще долго разглядывал потолок, прежде чем смог заснуть. Он вспоминал ушедшее. И знал, что Юля тоже не спит и тоже вспоминает. Саша думал, почему так получается, что в какие-то моменты они с Юлей бывают так близки, что кажется, все знают друг о друге. Так близки, как он был близок раньше только с Катюшей. А бывают моменты, когда между ними миллионы световых лет, как в этот вечер. «Между нами лежит этот мужик. Я прямо вижу его!», - подумал Саша и на всякий случай покосился направо, ожидая увидеть еще кого-нибудь, лежащего между ним и Юлей. Нет, Саша уже не претендовал на место в сердце и в постели Юли. Асексуалка? Ну и пусть. Но она нравилась ему. Она была не безразлична ему. И меньше всего ему хотелось, чтобы она лежала такая смертельно грустная и потерянная, слушая, как тяжело бьется усталое от разочарований сердце. «Черта с два ты у меня снова пойдешь одна в оранжерею», - решил про себя Саша и только после этого смог спокойно заснуть. ========== 19. Трижды пять - двадцать восемь ========== Утром Юлю разбудил с ума сводящий запах свежего кофе. Она лежала какое-то время с закрытыми глазами и вдыхала его, гадая, кто приложил руку к этому маленькому чуду – Марина или Саша. «Это Саша», - подумала она, и уголки ее губ непроизвольно поползли вверх. И Юля не ошиблась. Марина еще спала, по-детски раскинув руки на диване, и Юля тихонько поднялась с пола, чтобы не разбудить девушку. Переживания вчерашнего дня настойчиво коснулись Юлиных плеч, когда она встала. Переживания тянули ее вниз, напоминая о том, какой бесконечно глупой и трусливой она оказалась, когда предприняла попытку проникнуть в квартиру Виктора Валентиновича. И какой невыносимой потом была весь вечер. Юля нашла на своем компьютере файл с дневником, который она вела лет пять назад, когда только начинала работать флористом, когда рана была еще настолько свежа, что Юля вспоминала об учителе почти на каждой странице. Стоит ли говорить, что чтение этого дневника ничуть не прибавило ей настроения? «Иногда я жалею, что не умерла тогда. Сейчас это избавило бы меня от многих проблем. В первую очередь, от меня самой». «Со мной что-то не так. В плане секса. Я давно это подозреваю, но сегодня окончательно убедилась. Я больше никого не хочу. Надеюсь, Тая простит меня за этот неудачный раз, и мы сможем остаться друзьями. Потому что без ее поддержки я не знаю, как буду жить». «Я помню, как он шептал мне в темноте, что никогда не отпустит. Я верила ему тогда, и он не обманывал. Он просто не знал, что все так получится. Я так и не смогла стать для него самой главной. Надеюсь, сейчас он все же счастлив. Мы сделали свой выбор». Юля так и не смогла дочитать дневник до конца. Это чтение заставляло пустоту внутри нее шевелиться и жить своей жизнью. Юля привыкла ничего не чувствовать, и это тяжелое шевеление пугало ее. Словно в груди ворочался клубок ядовитых змей. Или еще какое-нибудь мерзкое чешуйчатое существо, до сей поры дремавшее. Накинув на плечи теплую кофту, Юля прошла по коридору на кухню. Она шла тихо, крадучись. Саша стоял у плиты и с воодушевленным видом жарил свой замечательный фирменный омлет. Кофе дымился в кофейнике. На тарелке лежали тосты. Юля застыла в дверном проеме, прислонившись к косяку. Она смотрела на Сашу и старалась не выдавать своего присутствия. Она думала о том, какой он забавный, когда готовит. Однако прятаться долго ей не удалось. Саша обернулся и улыбнулся ей. - Привет, спящая красавица. Снилось ли тебе что-нибудь? - Нет. Как обычно провалилась куда-то, а очнулась уже утром. Но зато я отлично выспалась, - она улыбнулась. - У меня такая же фигня. Похоже, Марина права, и все это неслучайно. - Я тоже так думаю, - Юля кивнула. Саша выключил плиту и достал с полки три тарелки. - Как насчет того чтобы прогуляться сегодня до моего дома? - спросил он. - Составишь мне компанию? - Хочешь забрать покерные карты, противный? - Ага. Надо взять еще кое-что из одежды. - Хорошо. Ей даже любопытно было посмотреть на квартиру Саши, на обстановку в ней. Обстановка может многое рассказать о человеке. Юля так и представляла себе холостяцкую берлогу, заваленную всяким барахлом, в центре которой возвышается компьютерный стол, где гордо стоит ноутбук и гора пустых чашек. Но Юля знала, что вполне может и ошибиться. Потому что ее первое впечатление о Саше оказалось обманчиво. Он вовсе не самовлюбленный пижон, каким представлялся ей в первые минуты знакомства. Юля даже думала, что второе впечатление тоже может оказаться обманчивым. Возможно, Саша не так прост, как кажется. Вполне возможно, что под маской самоуверенного пошляка скрывается что-то… - Я покажу тебе свой огромный диван, уверен, ты его оценишь по достоинству, - подмигнул ей Саша, ставя тарелки на стол. Юля вздохнула и покачала головой. Нет, ничего там не скрывается. Все-таки Саша — самоуверенный пошляк и точка. Пока Юля умывалась, проснулась Марина, и они позавтракали все вместе, делясь мыслями и предположениями о том, почему никому из них не снятся сны. После завтрака Марина, как хорошая девочка, убрала со стола и помыла посуду. Саша предложил ей пойти вместе с ними к нему в гости, но Марина сказала, что хочет продолжить чтение книг. - Главное, принеси мне покерные карты, ты обещал, - напомнила она Саше. - Конечно, я помню. Это очень мило с твоей стороны — захотеть оставить нас наедине, - и Саша снова подмигнул Юле. Терпение Юли лопнуло, и она вцепилась Саше в шею обеими руками с воплем: - Я сейчас просто придушу тебя, ясно?! И никто меня за это не посадит! - Пощади! - захрипел Саша. - Как же твоя совесть? Она будет мучить тебя всю оставшуюся жизнь… - Не будет! По всем признакам мы уже в аду, так что плевать мне на совесть. Как же ты достал меня! Марина рассмеялась, вытерла последнюю тарелку и повесила полотенце на крючок. - Иногда мне кажется, что вы даже младше меня, - сказала она. Юле и самой так иногда казалось. Взять хотя бы ее внешний вид. Юля одевалась как подросток, красила волосы в непонятный цвет, а Марина была одета, как строгая, серьезная и взрослая девушка. - Тебе точно не страшно будет оставаться здесь одной? - спросила Юля, когда они с Сашей одевались в прихожей. Марина покачала головой. Совсем как взрослая девушка. - Не волнуйтесь за меня. Я, может, тоже прогуляюсь до своего дома и заберу кое-что из одежды. Не буду же я вечно спать в твоей футболке. - Ну, как хочешь, - кивнула Юля. - Карты, - Марина подмигнула Саше. - Да-да, - он усмехнулся, и они с Юлей вышли в коридор. - Смотри, не переусердствуй с Мариной, - проворчала Юля, когда они спускались по лестнице. - А то потом все вернется на свои места, и ее родители собственную дочь не узнают. - Да брось! - Саша отмахнулся. - Не будь такой нудной. Если хочешь, я и тебя в покер научу играть. - Я умею, - ответила Юля мрачно. - Да что ты? - Саша искренне удивился. Юля шла впереди, поэтому ей удалось скрыть самодовольную улыбку. Ей была приятна мысль о том, что она смогла произвести на Сашу впечатление. - Ну что ж… - пробормотал Саша. - Тогда мы могли бы поиграть все вместе. - Конечно, - Юля усмехнулась. - Что еще делать, когда весь мир полетел к чертям? Играть в карты. - А еще смотреть старые фильмы ночи напролет, - подхватил Саша. - И бухать. - И жрать. - Я смотрю, ты не очень-то переживаешь о судьбе этого мира, - сказала Юля с улыбкой и посмотрела на Сашу, когда они вышли на снежную улицу. - Ты права. Не очень-то, - Саша пожал плечами. - В том мире не было никого, кто был мне сколько-нибудь дорог. Ну, кроме Степана, конечно. - Степана? - Юля ухмыльнулась. - Это мой кот! - вспыхнул Саша. - Ах, ну конечно… - Серьезно, - Саша вздохнул. - В том мире мне не по кому скучать. Вот Марине действительно тяжело, она потеряла семью. Насчет тебя не знаю… - Мне тоже не по кому скучать, - сказала Юля твердо. В тот момент она была абсолютно уверена в своих словах. Скучать по Виктору Валентиновичу? Что за глупость. Она не видела его восемь лет и может скучать разве что по его призраку, но никак не по реальному человеку. Скучать по Тае? Да, она была ее лучшей подругой, если не сказать больше, но пустота в сердце Юли была настолько холодна, что ничего, кроме легкого сожаления, ощутить не удавалось. В первые дни Юле было тяжело. Но сейчас она понимала, что и без Таи может жить. Она всегда думала, что если смогла жить без Виктора Валентиновича, то сможет без кого угодно. Какое-то время они шли молча. Потом выбрались из двора на главную улицу. Шоссе занесло снегом. Уже сложно было поверить, что когда-то по ним ездили машины. Внимание Юли привлек цветочный киоск, и она остановилась рядом с ним. С витрины на нее взирали мертвые цветы. Они завяли. Все без исключения. Розы склонили свои головы и начали ронять засохшие лепестки. Вода в вазах приобрела грязный зеленовато-желтый оттенок. Тонкие лепестки некогда белоснежных хризантем скукожились и пожелтели. Маленький цветочный склеп. Юля почувствовала, как рука Саши легла ей на плечо. - Не смотри на них. Пойдем. - Не могу, - прошептала Юля. Губы ее дрогнули. - Я подумала, что то же самое случилось бы и с моими цветами, если бы я… исчезла. - Но ты здесь. Ты не исчезла. И твои цветы живы. - Да… - шепнула Юля, закрывая глаза и отворачиваясь от витрины. - Ни к чему жалеть о том, что умерло. Пойдем дальше. - Пойдем. И они пошли. Саша жил на шестом этаже старой девятиэтажки. Юля поежилась, когда они шагнули в черную глотку сырого подъезда. Пустые глазницы почтовых ящиков молча взирали на незваных гостей. Саша машинально сунул руку в ящик и вытащил коммунальную квитанцию, усмехнулся и положил обратно. Как нелепо иногда могут выглядеть вещи, которые кажутся нам привычными. Как легко обыкновенное может стать необычным, если мир вдруг переворачивается с ног на голову. - Знаешь, - сказал Саша, поднимаясь по ступенькам. - Мир казался мне таким устоявшимся. Безупречно отлаженной системой. Как таблица умножения. Ты всегда знаешь, что трижды пять будет пятнадцать, исключений не бывает. Но оказалось, что в действительности я ничего не знаю об этой системе и о законах, по которым она функционирует. И трижды пять может быть вовсе не пятнадцать, а двадцать восемь, к примеру. Эта мысль до сих пор не укладывается у меня в голове. - Я же говорила тебе, что весь мир — всего лишь хаос. Бесконечное переплетение всевозможных случайностей, - Юля поднималась следом за ним, наблюдая, как обманчивое зимнее солнце то щекочет оконные стекла, то прячется за низкими снеговыми тучами. - Нет, - покачал головой Саша. - Я все еще не могу поверить в это. Должно быть какое-то объяснение тому, что произошло с нами. Не думаю, что это программный сбой. Просто люди обычно не видят дальше своего носа. Наша система запустилась иначе, и мы думаем, что это хаос. Это все равно что поменять икспишную винду на семерку. Две похожие системы со схожими алгоритмами, но все же системы. - Ты действительно веришь, что трижды пять может быть двадцать восемь? - поразилась Юля. Они поднялись на шестой этаж и смотрели друг на друга. - Я думаю, что мы не знаем всего. Как математик ты должна это понимать. Постичь до конца суть этого мира невозможно, как ни бейся. Можно потратить на это всю жизнь, но узнать лишь одну сторону — что трижды пять пятнадцать. Но нам с тобой повезло. Мы увидели и другую сторону. - Двадцать восемь… - прошептала Юля. - Да, - Саша улыбнулся. - Двадцать восемь. И мы не знаем, сколько еще неоткрытых законов, правил и исключений из них. Мы можем попытаться прикоснуться к истине, но она всегда будет ускользать от нас. Как в «Секретных материалах». Юля усмехнулась. Она смотрела на Сашу и думала о том, как давно она вот так ни с кем не говорила. Последний человек, с которым она обсуждала подобные темы, был ее учитель. Тая же ничего не понимала в математике и просто не особо интересовалась вселенскими законами. Она была хорошая, но несколько приземленная. Однако сейчас Юля вновь обрела достойного оппонента, с которым можно поспорить на интересные ей темы. На до сих пор интересные. Какая странная ирония судьбы. Весь мир исчез, но остался человек, с которым ей есть о чем поговорить. Больше, чем со всем миром. - Ну так что, ты готова увидеть мою холостяцкую берлогу? - спросил Саша, позвякивая ключами в руке. - Сгораю от нетерпения, - ответила Юля тихо, все еще погруженная в свои странные мысли. - Дамы вперед, - улыбнулся Саша, открыв дверь квартиры и галантно отступив назад. Юля ответила ему улыбкой и шагнула через порог. Воздух в просторном коридорчике был тяжелым и застоявшимся. Из ванной едва уловимо пахло мылом. А еще было очень холодно. Юля не заметила никакой разницы в температуре квартиры и подъезда – настолько здесь похолодало за эти дни. Саша вошел следом и закрыл дверь. - Пойду открою балкон, надо проветрить, - сказал он, скинув ботинки. – Можешь не раздеваться, здесь и так не жарко, - бросил он уже из комнаты. Но Юля все равно повесила пальто на вешалку и сняла сапоги. Первым делом она заглянула на кухню и удивилась, насколько чистой может быть кухня одинокого мужчины. Она представляла себе горы грязной посуды и вообще мамаево побоище, но в мойке было пусто, столешница была чисто вытерта, и лишь на кухонном столике стояла чашка с остатками мутной жидкости (предположительно кофе) и открытая пачка крекеров. Рядом лежала стопка потрепанных книг по программированию. В углу стояла пустая кошачья миска. - Ну как тебе, нравится? – полюбопытствовал Саша, внезапно оказавшийся у Юли за плечом. Юля повернулась к нему – вид у парня был весьма самодовольный. - А чего ты надулся, как индюк? – спросила Юля. – Кухня как кухня. Я и не сомневалась, что у такого пижона как ты все будет чистенько. Не удивлюсь, если у тебя носки по цветам разложены. Саша нисколько не обиделся и ответил: - Носки – нет, а вот трусы… - Да пошел ты, - хохотнула Юля, толкая его. – Не желаю я слушать про твои трусы. - А вот и зря! У меня есть такие прикольные труселя, на них написано… - Да хватит же! - Ну и ладно, я их с собой возьму. Сама увидишь, - и Саша снова ухмыльнулся до ушей. Юля заглянула в зал, где висел довольно большой телевизор, под которым лежала игровая приставка. На диване были навалены подушки разных цветов и размеров, а под диваном лежал веселенький радужный плетеный коврик. - Сам связал? – спросила Юля, кивая на коврик. - А ты представляешь меня, плетущим коврик? – усмехнулся Саша. - Вполне. - Нет, это подарок одной девушки, с которой я пытался встречаться. Мои попытки на ней же и окончились, а коврик остался. - Он действительно милый. - Да. Напротив дивана возвышался шкаф-стенка из темного дерева. Юля какое-то время разглядывала стоящую на нем коллекцию солдатиков. Они тоже были довольно милыми и очень шли к добродушному характеру Саши. Лица у солдатиков были весьма комичными, а их фигурки застыли в забавных позах. Особенно понравился Юле солдатик, поскользнувшийся на кожуре банана и застывший в позе «за секунду до падения». - Я собирал их еще когда учился в универе, - пояснил Саша. – А потом их линейку модернизировали, и новые солдатики показались мне слишком суровыми, и я перестал покупать их. Юля все никак не могла выпустить из рук солдатика с кожурой. Она очень любила вещи, которые раскрывали индивидуальность человека, были продолжением его натуры. И этот солдатик был продолжением Саши. - Если хочешь, можешь забрать его себе, - сказал Саша вдруг. Брови Юли взлетели вверх от изумления. - Как это? Ведь я разрушу твою коллекцию. Я думала, что коллекционеры ревностно охраняют предметы своих коллекций. - А я не коллекционер, - улыбнулся Саша. Глаза его блестели. – К тому же, если ты возьмешь его, моя коллекция не разрушится. Ведь ты теперь всегда рядом со мной, и солдатик тоже будет рядом. - Хорошо, - прошептала Юля, тронутая этими словами, сжала солдатика в руке, а потом убрала в карман свитера. И они пошли смотреть спальню, а заодно рабочий кабинет Саши. Саша называл это место просто «моя берлога», потому что обитал там большую часть своего дня. В центре комнаты стоял компьютерный стол, почти не заваленный барахлом, как думала Юля. Только книги, очередные стопки книг. Черный экран монитора молча взирал на Юлю, и она почувствовала себя немного неуютно в этой «святая святых» программиста. - Здесь нет ничего интересного, - сказал Саша. – Здесь просто моя работа. Хочешь чаю? - Не откажусь, - кивнула Юля. - Тогда пойду поставлю чайник, - и Саша отправился на кухню, а Юля несмело подошла к компьютерному столу. Рядом с ним висела книжная полка. Очередное собрание сочинений по программированию. Нет, стоп… Юля вытащила одну из книг и не поверила своим глазам. «Магия простых чисел». Эта книга, что, преследует ее? «Подумать только, даже издание точно такое же, как у меня! Саша тоже читал эту книгу!». Юля открыла форзац, но он был пуст, в отличие от форзаца ее книги. Ну конечно. А с чего бы Виктору Валентиновичу расписываться на всех экземплярах этой книги? Юля отогнала от себя глупую мысль и поставила книгу обратно на полку. Она снова почувствовала себя неуютно в этой комнате и поспешила на кухню за Сашей. Когда она вошла, Саша сидел на корточках, склонившись над кошачьей миской, и водил кончиком пальца по ее ободку. Он не слышал, что Юля рядом, и позволил себе минутную слабость – потосковать по своему пропавшему коту. Этот кот, возможно, был единственным существом, которое он любил в «прошлой» жизни. И Юля снова застыла на пороге, как сегодня утром, думая о Саше. О Саше, который коллекционировал смешных солдатиков, читал «Магию простых чисел» и любил своего пропавшего кота. Она думала о том, как люди постепенно раскрываются нам в процессе знакомства, сколько неизведанных граней таит каждая человеческая душа. - С ним все в порядке, - сказала Юля. Саша вздрогнул и повернулся к ней. - С твоим котом, - пояснила Юля. – Уверена, что с ним все хорошо. - Надеюсь, - Саша улыбнулся, поднимаясь на ноги. – Коты довольно живучие создания. Они умеют приспосабливаться. А мой Степка такой прохвост, что пойдет за любым, кто даст ему пожрать. Так что, за него я почти не переживаю. Чайник зашуршал громче, закипая, и Саша достал из шкафчика над мойкой две чистые чашки. - Я просто думаю иногда, что если на моем месте остался двойник, как в той истории с Эллен? И мой кот живет с двойником и ничего не подозревает, а я застрял здесь, как в каком-нибудь зазеркалье. - На зазеркалье не похоже, здесь все находится на своих местах, - резонно заметила Юля, усаживаясь на стул. - Значит, ты не веришь в историю с двойниками? – Саша забросил в чашки по пакетику и залил кипятком. – Меня вот она пугает до ужаса. - А меня нет, - Юля пожала плечами. – Что такого плохого, если мое место занял какой-нибудь двойник? Быть может, он лучше, чем я. Быть может, другая Юля сможет делать все лучше, чем я – неудачница с банановой кожурой по жизни. - Даже ухаживать за твоими цветами? – Саша пододвинул ей чашку. Юля задумалась. Мысль о том, что какая-то другая Юля будет присматривать за ее нарциссами, шептаться с ними, прикасаться к их листьям, была ей неприятна. - Пожалуй, ты прав. Ухаживать за цветами – это единственное, что мне удается делать хорошо. Не думаю, что какой-то двойник справился бы с этим лучше. - Вот это правильно! – одобрил Саша. – Мне нравится твой боевой настрой. Это говорит о том, что ты все еще не утратила веру в себя. - По-моему, это говорит лишь о том, что я одинокий, жалкий и пустой человек, которому цветы заменили живых людей, - Юля грустно улыбнулась. - Это не так, - сказал Саша серьезно и посмотрел ей в глаза. – Человек, у которого есть любимое дело, не может быть жалким и пустым. Ты любишь свои цветы, это наполняет твое сердце радостью и смыслом. Ты не можешь быть пустой. - В который раз убеждаюсь в том, что ты романтик, - прошептала Юля. Сердце защемило от секундного прилива нежности. – Жаль, что я не встретила тебя раньше. Наверняка, влюбилась бы. Саша коротко усмехнулся, опустил глаза, смутился. - Я тоже думал об этом. Ты считаешь, что мы встретились слишком поздно? - Не знаю. Возможно, слишком поздно, чтобы стать парочкой влюбленных голубков. Но я все равно очень рада, что встретила тебя. У меня… давно ни с кем так не было. - У меня… тоже. Они помолчали какое-то время. Юля смотрела, как поднимается от чашки пар. А потом она сказала: - Я знаю, ты думаешь, что какой-то старый мужик разбил мне сердце. Но в действительности все было наоборот, и я разбила ему сердце. - Но ведь он был твоим учителем, он был старше тебя, он должен был… - Думать? Да, и он думал, - Юля вздохнула. – Но и я была не школьницей. У него были проблемы с женой. Они уже несколько лет не понимали друг друга, она терпеть не могла его науку, и он ничего не понимал в моде, которую она боготворила. Они поженились слишком рано, и слишком поздно поняли, что не подходят друг другу. Все шло к разводу, и тут в его жизни появилась я. Такая же помешанная на математике, как и он. Мы могли говорить о числах часами, решать длинные примеры, подтрунивать друг над другом. Когда я решала быстрее, я жутко гордилась и смеялась над ним. А он со мной всегда расслаблялся и становился собой. Мы сами не заметили, что влюбились друг в друга. А когда заметили, было уже слишком поздно. Он пытался все прекратить, но я преследовала его, не давала проходу. И он сдался однажды. Ведь он тоже любил меня. - Почему он не развелся с женой? – спросил Саша мрачно, не поднимая головы и рассматривая свою чашку так, словно видел ее впервые. - Они уже подавали документы на развод, когда выяснилось, что она беременна. Он не смог отказаться от ребенка. Жена пригрозила, что уедет, что он никогда не найдет ни ее, ни ребенка, если он бросит ее и уйдет ко мне. - Значит… когда вы с ним встречались, это не мешало ему спать с женой, в результате чего она забеременела? – Саша сжал ручку чашки. - Мы встречались именно «в том смысле» совсем недолго. Одно короткое лето. Три месяца. А потом выяснилось, что его жена на четвертом месяце. Я не спрашивала, спал ли он с ней в то лето. Но я почему-то уверена, что нет. - Ладно, - Саша вздохнул. – Допустим, он был хорошим. Был идеальным для тебя. Но почему ты говоришь, что разбила ему сердце? Ведь в итоге он бросил тебя ради ребенка? - Я… - Юля хотела ответить, но что-то больно кольнуло в горле. Что-то тяжелое и острое, как воспоминание о самом страшном моменте в жизни. – Я не очень хорошо поступила с ним. Жена его шантажировала, и я… была не лучше. Подлый шантаж – это все, что я могла придумать тогда. А ему было действительно тяжело. Он по-настоящему страдал, разрываясь на части. Но я не сделала ничего, чтобы помочь ему. Я превращала каждый его день в ад. Ты… - она закашлялась и продолжила тоном более холодным. – Ты не представляешь, какой я могу быть жестокой, Саша. - Ты была молодой и влюбленной, а он мог бы и… - Подумать, - Юля улыбнулась. – Я поняла твою позицию. Но кто из нас думает, когда впервые по-настоящему влюбляется? - Да, - Саша наконец-то оторвал взгляд от чашки и посмотрел на Юлю – Ты права. Возможно, я слишком суров к этому твоему учителю. Мне просто кажется, что ты заслуживаешь чего-то большего, чем страдать из-за него всю жизнь. - Ты имеешь в виду мою асексуальность? Если да, то я нисколько не страдаю, наоборот, в моей жизни теперь меньше проблем. - Да черт с ней, с асексуальностью! – воскликнул Саша. – Я о том, что ты чувствуешь! О том, что ты превратила свое сердце в склеп, в мавзолей его памяти. Юлю немного удивила его горячность, его такая искренняя забота о том, что происходит с ее сердцем. Сама-то Юля уже давно плюнула на этот орган, предоставляя ему возможность просто биться и никого не любить, чтобы в один прекрасный день остановиться и наконец отдохнуть. - Возможно. Но я ведь пыталась. Пыталась встречаться с другими людьми. В какой-то момент даже решила попробовать с девушкой, подумав, что, возможно, сломался мой радар, ориентированный на мужчин. Но ничего из этого не вышло. Я холодна, как в эмоциональном, так и в физическом плане. Наверное, я из тех, кто по-настоящему влюбляется только один раз в жизни. Юля произносила эти слова на автомате. За многие годы она уже привыкла так думать. Ведь она так никого и не смогла полюбить, даже друзей завести не смогла. Но что-то внутри нее противилось этим словам. Как будто пустота вдруг зашевелилась в груди и начала сопротивляться. Пустота начала давить на грудную клетку, причиняя боль. И тогда Юля сделала то, чего никак не могла от себя ожидать. Она взяла Сашу за руку и сжала ее. Обычно она не нуждалась в прикосновениях людей и старалась по возможности избегать их, но Саша не вызывал в ней неприязни. - Но признаюсь честно, что с тобой я чувствую себя неожиданно легко. Такого со мной действительно давно не было. Не было с тех пор. Я не могу обещать тебе чего-то. В нашем положении обещаний вообще давать не стоит. Но я рада, что мы можем просто проводить вместе время. Юля сказала это, и пустота разжалась. Она больше не чувствовала боли. Саша улыбнулся, и в его прищуренных глазах заискрились добродушные смешинки. - Мне действительно приятно это слышать. Но не волнуйся, на самом деле я верю в дружбу между мужчиной и женщиной. - Правда? А по тебе не скажешь, - усмехнулась Юля. - Действительно верю! Просто мне давно не встречались женщины, которые не пытались бы забраться ко мне в штаны, я же тебе говорил. - Да-да, если бы еще ты не пытался забраться ко мне в штаны, все было бы вообще идеально! - Да ладно, я же совсем немножко… - Саша изобразил смущение. - Что значит «немножко»?! Как можно «немножко» забраться в штаны? И снова Юля влепила Саше шуточный подзатыльник, а он громко рассмеялся. В тишине этой комнаты, в тишине всего этого мертвого мира звучал только их смех. *** Марина сидела на широком подоконнике, подложив под спину подушки с дивана, накрывшись пледом, и читала одну из библиотечных книг, изредка поглядывая на пустынный двор. За последние дни она так привыкла к обществу Саши и Юли, что остаться снова в одиночестве было немного странно. Эти двое были такими забавными, что заставляли Марину забывать обо всем на свете, заглушали ее тоску по семье и страх перед будущим. Марина думала о том, как удачно эти двое нашли друг друга. Когда она наблюдала за тем, как они общаются, она была уверена, что никто в целом мире им больше не нужен. Марина не обижалась на них за это, просто ей было немного одиноко иногда. Да, она была рядом с ними, но они не видели никого, кроме друг друга. Марина пыталась понять, что у них за отношения, но голова ее просто ломалась, когда она начинала думать об этом. Возможно, в мертвом мире даже отношения между людьми трансформируются в нечто иное, непривычное? Иногда она им немного завидовала. Жаль, что у нее нет человека, с которым можно вот так поговорить. Обо всем на свете. Жаль, что дедушки больше нет. Марина закрыла книгу и посмотрела в окно. Снег упрямо заносил детскую площадку, словно задался целью спрятать ее от глаз человеческих. Марина натянула плед повыше, пряча озябшие руки и плечи. Интересно, как там Саша и Юля? Девушка ловила себя на мысли, что начинает скучать по ним. В комнате было слишком тихо, и Марине начинало казаться, что она снова осталась во всем мире одна. Однако длилось это ощущение недолго. Чем дольше Марина смотрела на пустынный двор, тем явственнее начинала чувствовать, что рядом с ней кто-то есть. «Глупости, это просто мое богатое воображение», - убеждала она себя. Не очень успешно. Там кто-то есть. Внизу кто-то есть. Марина вглядывалась в пустынную детскую площадку и дорогу, проходящую рядом с ней. Она не знала, сколько прошло времени, возможно, минут десять, возможно полчаса. Мрачное предчувствие усиливалось, и стало почти невыносимым, когда Марина вдруг увидела человеческую фигуру, выплывшую из-за угла соседнего дома. Это был человек, одетый в черное длинное пальто. «Человек из моего сна», - мелькнуло в голове». Марина как парализованная смотрела на идущего вдоль двора человека. Увиденное до дрожи потрясло ее. Кто он? Господи, кто он такой? Черный человек почти дошел до конца дорожки и вот-вот должен был завернуть за дом, когда Марина, наконец, спохватилась, сорвалась с подоконника, выбежала в коридор, обула первые попавшиеся шлепки и бросилась на улицу, за ним. Кем бы ни был этот человек из ее сна, но он объяснит им, что здесь происходит. ========== 20. Яблоко раздора ========== Всю зиму Виктор Валентинович носил ее шарф. Юля часто ждала его после пар, чтобы пойти домой вместе и чтобы посмотреть на этот шарф. Шарф и Виктор Валентинович идеально подходили друг другу. Юля была горда, что смогла подобрать ему такой замечательный подарок. Она часами слонялась вокруг университета, мерзла и забегала в ближайшие магазины, чтобы бездумно разглядывать витрины и покупать себе леденцы, а потом встречаться на крыльце с Виктором Валентиновичем и делать вид, что она только что освободилась. Она думала, что он слишком занят, чтобы проверить ее расписание и уличить ее во лжи. Она думала, что ее ложь безобидна и не влечет за собой ничего страшного. Ведь они просто шли вместе на остановку и болтали. А Юля просто смотрела на его шарф. Больше ничего. В то время Юля действительно не понимала, что с ней происходит. Да и времени задумываться об этом у нее не было. С тех пор как Юля перевелась на другой факультет, все ее время уходило на учебу. По утрам Юля торопилась в университет, толком не успев позавтракать, потому что первыми обычно стояли пары у Виктора Валентиновича. И пока вялые студенты отсыпались на задних рядах, Юля усаживалась на самую первую парту и ловила каждое слово учителя, отвечала на любой его вопрос. Она подозревала, что одногруппники считают ее зубрилкой и выскочкой и поэтому не горят желанием общаться с ней. Конечно, прямо ей об этом никто не говорил, но Юлю никогда не звали на вечеринки и в кафе. Она так и не смогла полноценно вписаться в новый коллектив. Пары у Юли обычно заканчивались к половине четвертого, а Виктор Валентинович частенько задерживался до пяти или до шести. И Юля ждала его. А потом торопилась домой и часто засиживалась до ночи, чтобы успеть сделать домашнее задание. Когда Виктор Валентинович занимался с заочниками, он задерживался в университете до восьми и даже до девяти, и тогда Юле приходилось идти домой, чтобы не вызвать подозрений. В такие дни она запиралась в своей комнате и наблюдала за солнцем. Солнце снова набирало силу, солнце снова начинало греть. Его ослепительно яркие лучи искрились в мартовском снегу, прожигая его насквозь и оставляя лишь тонкую корку сверху. Солнце становилось с каждым днем все сильнее. Сильнее становилось и чувство Юли. В то время она еще не мечтала о Викторе Валентиновиче, как мечтает девушка о мужчине. Она не думала о его прикосновениях, о том, что они могли бы быть вместе. Она думала о его шарфе, о его улыбке, о том, как он забавно заводит руку за голову, когда теряется или смущается. Думала о его привычке теребить пуговицы на рубашке, думала о том, как красиво он пишет формулы – в каллиграфически ровную строчку. Думала, что хочет видеть его каждый день, хотя бы несколько минут, когда они шли на остановку. Думала, что без Виктора Валентиновича ее жизнь снова станет пустой. Иногда она боялась потерять его. И в такие моменты кокон внутри ее грудной клетки сжимался и становился твердым, словно замерзал. В такие моменты Юля не могла дышать. Юля почти не думала о том, что Виктор Валентинович на самом деле чувствует к ней. Но однажды ей представился случай задуматься об этом. Им обоим представился случай, наконец, понять, что они чувствуют друг к другу. Это случилось накануне восьмого марта. Юля зашла на кафедру, чтобы сдать контрольную работу до выходных. Она сделала ее раньше срока и надеялась, что Виктор Валентинович проверит. Он сидел на кафедре совсем один – все уже разбежались, торопясь домой, как это всегда бывает перед праздниками. И только Виктор Валентинович как всегда никуда не торопился. Он сидел над стопкой бумаги, читал чей-то диплом и хрустел яблоком. Заметив Юлю, Виктор Валентинович улыбнулся и махнул рукой с яблоком, как бы приглашая ее присоединиться. С ответной улыбкой Юля положила контрольную на стол и села рядом. - Ну как, интересно? – спросила она, кивая на диплом. Учитель невесело усмехнулся. - Знаешь, я часто думаю о том, как люди умудряются дожить до пятого курса и ничему не научиться? Такое ощущение, что этот студент сам не понимает, о чем пишет. Юля пожала плечами. Она еще только оканчивала первый курс, и мысль о дипломе была для нее далекой и эфемерной. Но она не сомневалась, что Виктор Валентинович знает, о чем говорит. - Возможно, этот студент просто не нашел своего места в жизни, - предположила она. – Возможно, он пошел учиться на математический, потому что настояли родители. Я ведь и сама в начале этого года слушала родителей и не очень-то задумывалась о том, чего хочу на самом деле. - И это пугает меня больше всего, - кивнул Виктор Валентинович, закрывая диплом. – В молодости мы не особенно задумываемся о том, чего хотим. Мы думаем, что у нас еще есть время все решить. Но время думает иначе. И вот, мне уже скоро сорок, а я так и не заметил, как прошло мое время, как ушла моя молодость. - Но ведь Вы всегда знали, чего хотели, разве нет? – возразила Юля. – Разве Вы не на своем месте? - На своем, наверное, - Виктор Валентинович заметно погрустнел. Было заметно, что говорить на эту тему, говорить о себе ему совсем не хочется. – Хочешь яблоко? – неожиданно спросил он. В пакете рядом с ним лежали еще два яблока, и он достал одно, протягивая Юле. - Хочу, - сказала Юля, неизвестно зачем. Она не была голодна, ей просто приятно было получать что-нибудь от учителя. И Юля протянула руку, чтобы взять яблоко у Виктора Валентиновича, и пальцы их на секунду соприкоснулись. На долгую секунду. Он не убирал руку и смотрел на девушку растерянно и даже испуганно, а Юля сдавливала кончики его больших чуть шершавых пальцев. Это момент длился ровно вечность. За это время Земля могла сделать один круг вокруг Солнца. Но Виктор Валентинович разорвал вечность, отдернув руку, словно обжегшись. Яблоко оказалось у Юли в ладони, оно было довольно увесистым, но вместе с ним Юля ощутила и неизбывную пустоту отсутствия его руки. Виктор Валентинович смотрел ей в глаза, и в его взгляде она прочла все, чего еще не знала. А он прочел все в ее глазах. Он испугался еще больше. - Мне уже пора домой, - прошептал он, откашлявшись и отворачиваясь. Это была ложь, потому что, судя по яблокам и стопке дипломов, учитель собирался провести в университете еще как минимум час. - Подожди… – прошептала Юля, даже не заметив, что забыла добавить такой важный слог «те». - Тебе тоже лучше пойти домой пораньше. Перед праздником на улице много пьяных, - Виктор Валентинович бросил пару дипломов в портфель, а недоеденное яблоко швырнул в мусорную корзину. Юля поднялась со своего места и молча вышла. Она ждала, когда Виктор Валентинович закроет кафедру, чтобы вместе пойти на остановку, но он произнес, не глядя на нее: - Я сегодня в другую сторону, нужно сделать еще кое-какие дела. Так что, можешь идти одна. - Х-хорошо, - выдавила Юля. Она все еще сжимала в кулаке его яблоко и чувствовала, как от холодности Виктора Валентиновича слезы начинают щипать ей глаза. «Я все испортила. Я во всем виновата. Все испортила», - стучало у нее в мозгу. Она шла одна по пустынному коридору, оставляя его за спиной. Она сжимала в руке яблоко, прорвав ногтями его тонкую кожуру. Придя домой, Юля пыталась успокоить себя мыслью, что ничего не изменилось, что после праздников они снова будут общаться как раньше, будут запросто болтать после пар на кафедре, смеяться и обсуждать вещи, которые многим кажутся скучными, а для них равнозначны целому миру. Но кокон в ее груди вздрагивал и шептал: «Ничего больше не будет как раньше». И кокон оказался прав. Так Виктор Валентинович начал избегать Юлю. _ _ * После чая Саша с Юлей вернулись в зал, устроились на полу перед телевизором, скинув все подушки с дивана, и, вооружившись джойстиками, играли в приставку. У Саши была неплохая коллекция игр, поэтому они попробовали гонки, шутеры и хоррор. Когда призраки все-таки одержали победу, обессиленные Саша и Юля отбросили джойстики и плюхнулись спинами на мягкий ворсистый палас. - А знаешь, до того как все это случилось с нами, мне было намного страшнее играть в эту игру, - сказал Саша, с улыбкой рассматривая ровный белый потолок. - Да брось, ты и сейчас чуть не обделался! – рассмеялась Юля. – Если ты это называешь «не так страшно», то должно быть, раньше тебе приходилось менять штаны каждый раз после игры! - Да пошла ты! – Саша беззлобно пихнул ее локтем. Он все еще улыбался. – Возможно, это из-за того, что раньше я играл в нее один по вечерам после работы. А сейчас играл с тобой. - Это очень мило, - Юля посмотрела на него и улыбнулась. – Но на самом деле, мне кажется, что напугать нас чем-то теперь довольно сложно. Возможно, мы уже пережили главный ужас в своей жизни. - Это верно. Я не припомню, чтобы когда-нибудь боялся так сильно, как боялся в то утро, когда обнаружил, что во всем мире остался только я один. И как я боялся, когда спустя неделю обнаружил тебя! Юля усмехнулась, но в этой усмешке слышалась горечь. Да, конечно, случившееся с ними напугало ее до чертиков. Но такого ужаса, как в девятнадцать лет, она не испытывала больше ни разу в жизни. Ужаса от того, что человек, которого она любит больше всего мира, никогда не будет принадлежать ей. Никогда. Юля думала, что именно с тех пор ее сложно чем-то напугать. Именно с тех пор она стала настолько равнодушной, что ее не пугала и не трогала ни война, ни смерть, ни боль, ни, тем более, дурацкая компьютерная игра. Она смотрела на Сашу и думала, что он тоже потерял свою любимую. Но не очерствел. В его груди нет пустоты, там бьется теплое и очень доброе сердце. Саша переживает за своего кота, боится компьютерных игр, Саша смеется всегда искренне и всегда искренне волнуется за нее. Как ему это удалось? Да, в какой-то степени он тоже довольно эгоистичный придурок, но ему удалось не утратить то главное, что делало его живым человеком, а не холодным трупом, каким при жизни стала Юля. Она могла бы спросить его об этом, но подозревала, что Саша и сам не знает ответа. Возможно, он просто оказался сильнее, чем она. - Нам пора идти, - сказала Юля. – Марина там одна. Она будет волноваться за нас. - Ага. Сейчас только покер возьму, - Саша поднялся с пола, перешагнул через Юлю и направился к полке, где лежал покерный набор. По дороге он выключил телевизор. Юля смотрела в потолок. Она чувствовала мерные удары сердца в своей груди и думала, что по всем законам логики и Вселенной ее сердце давно должно было перестать биться. Но оно все еще стучит. Бесполезное. Она опустила руку в карман и нащупала Сашиного солдатика. Улыбка тронула уголки ее губ. И Юля даже допустила опрометчиво смелую мысль: «Возможно, не все еще умерло во мне, если я так радуюсь этой штуковине». Когда они возвращались к Юле домой, на улице уже начинало темнеть. Юля решила, что быстро поест и пойдет в оранжерею, а Саша заявил, что пойдет вместе с ней, и это не обсуждается. Юля не стала с ним спорить. Возможно, это и к лучшему. Возможно, если Саша будет рядом, у нее не возникнет глупых мыслей вламываться в квартиру Виктора Валентиновича и искать там призрак его присутствия. Они уже подходили к дому, свернув во двор и выйдя на заснеженную дорожку, ведущую к подъезду, как вдруг Саша воскликнул: - Господи Боже… – и остановился. - Что? – Юля проследила за его взглядом, и внутри у нее сразу стало холодно. По дорожке мимо дома бежала девушка, и они оба не сразу поняли, что это Марина. Все-таки встретить в мертвом мире человека на улице всегда неожиданно и как бы это сказать… пугающе до смерти? - Что она здесь делает в таком виде? – опешила Юля. - Ищет нас? – робко предположил Саша. Марина была в одной кофте и лосинах. Ноги, обутые в домашние тапочки, тонули в сугробах. Ее руки посинели от холода, щеки покраснели, а глаза дико блестели. Заметив Сашу и Юлю, Марина побежала им навстречу. - Что происходит? – спросила Юля. Марина была девочкой разумной, куда более разумной, чем они с Сашей вместе взятые, поэтому, если она вдруг выскочила на улицу, не одевшись, значит, случилось что-то из ряда вон. Марина вцепилась Юле в запястья. Ее руки были настолько холодны, что Юля ощутила это даже через перчатки. - Черный Человек приходил! – закричала она. – Черный Человек из моих снов был здесь! Юля и Саша молча переглянулись, словно обмениваясь мысленным сигналом: «Девушка не в себе». - О чем ты говоришь? – спросил Саша. Марина крепче сжала запястья Юли. - Мы не одни, вот о чем я говорю! Я видела человека из окна! Он был одет во все черное и проходил мимо дома! Я побежала за ним, но не смогла догнать! Он исчез куда-то… исчез… – Марина начала озираться по сторонам, словно надеясь, что тот человек снова появится. При других обстоятельствах Саша и Юля могли бы спросить: «Ты уверена, что тебе это не приснилось?». Но они не могли этого спросить, потому что никто из них теперь не видел снов. - Пойдем-ка домой, и ты спокойно расскажешь нам все с самого начала, хорошо? – сказала Юля. – Все равно ты совсем замерзла, так и заболеть недолго. Идем. Этого человека все равно уже здесь нет. Они поднялись наверх, и Марина за кружкой горячего чая поведала им всю историю. Рассказала, что этот человек раньше снился ей в кошмарах много раз, поэтому теперь она точно уверена, что это он. - Я не понимаю, куда он исчез! Я точно уверена, что видела его! – не унималась Марина. - Если этот человек из плоти и крови, как и мы, то, скорее всего, он зашел в один из ближайших домов, - задумчиво произнес Саша. – И если мы хотим найти его, то нужно действовать. Оставайтесь дома, а я пойду схожу на разведку. - Ну уж нет! Один ты не пойдешь! – возмутилась Юля. - Останься с Мариной! Со мной все будет в порядке. Хотя, мне приятно, что ты обо мне беспокоишься, - ухмыльнулся Саша. - Я пойду с тобой и точка! Неизвестно, кто этот человек, и что у него на уме! - Не спорьте, - вздохнула Марина. – Я тоже пойду с вами. В конце концов, это мне он являлся во сне. Саша и Юля с сомнением посмотрели на нее, потом друг на друга. На самом деле, это правда, и им действительно лучше держаться всем вместе. - Ты согрелась? Готова идти? – спросила Юля. Марина кивнула. - Хорошо, тогда одевайся. Мы идем. ========== 21. Что скрывают мертвые квартиры ========== Когда они оделись и спустились вниз, тяжелые ноябрьские сумерки уже сковали улицу. Заметно похолодало. Марина шла впереди, а Саша и Юля следовали за ней. Марина знала, чувствовала, что они не до конца верят ей. Наверняка, они допускают различные мысли. В том числе и ту, что на почве нервного потрясения из-за случившегося у Марины помутился рассудок. Она не винила их. Кто угодно засомневался бы, если бы увидел Марину на улице в том состоянии, полуодетую и несущую какой-то бред про Черного-человека-из-сна. - А вы не думали о том, что он может быть опасен? – услышала она Сашин голос за спиной. – Если он вдруг решит наброситься на нас, я не уверен, что смогу как следует отделать его. Все-таки я программист, а не боксер. - Не беспокойся, мы на тебя особо и не рассчитываем, неженка ты наш, - проворчала Юля. – Главное, когда будешь драться, не повреди маникюр. - Как всегда остришь? Очень смешно. Марина перестала вслушиваться в их пререкания. Они дошли до соседнего дома и остановились перед арочным пролетом, уходящим в темноту. - Вот здесь, - сказала Марина. – Здесь этот человек должен был завернуть. - А ты уверена, что он завернул? – спросил Саша. – Он ведь мог и зайти в этот дом, - Саша указал на соседний дом, который стоял ребром к арке. - Ты хочешь сказать, что все это время в соседнем с нами доме жил кто-то еще, но мы его не видели? – поразилась Юля. Саша пожал плечами. - Я лишь хочу сказать, что это вполне вероятно. И предлагаю начать осмотр именно с этого дома. - Думаю, он может быть прав, - поддержала Марина. – Давайте. Они поднялись по ступенькам и вошли в подъезд. На этот раз впереди всех шел Саша, который хоть и не чувствовал себя защитником, все же таковым являлся. В подъезде было темно, а свет не работал. - Есть у кого-нибудь фонарик в телефоне? – спросил Саша. - У меня! – Марина вытащила из кармана куртки мобильник, включила фонарик и протянула Саше. - И все же я считаю это глупым, - проворчала Юля. – Этот дом виден из окна моей квартиры. Если бы здесь жил кто-то еще, мы бы увидели свет в его окне вечером. - Это, конечно, логично, - ответил Саша, открывая дверь квартиры под номером один. – Если только у этого таинственного человека окна не выходят на другую сторону. Тогда мы бы не могли увидеть свет и узнать, что в доме живет кто-то еще. - Если это вообще человек, - дрогнувшим голосом сказала Марина. – А в этом я начинаю сомневаться все больше. В моем сне от него веяло каким-то потусторонним холодом. - Потусторонним, говоришь? – голос Саши уже не был таким уверенным. Казалось, он был напуган не меньше Марины. Они переступили порог однокомнатной квартирки, обошли по очереди ванную, кухню и комнату, заглянули на балкон. И убедившись, что в квартире теперь живет только пыль, вернулись на площадку. Так они осмотрели все квартиры на первом этаже и двинулись на второй. - Эдак мы будем до ночи бродить по этим заброшенным домам, - проворчала Юля. – А мне еще, между прочим, в оранжерею нужно зайти. - Придется тебе забыть про оранжерею, - твердо сказала Саша. – За один день с цветами ничего не случится. - Много ты понимаешь! – разозлилась Юля. Марина хотела сказать что-нибудь разумное, чтобы примирить этих двоих, но Саша внезапно остановился на лестнице, и Марина врезалась в его спину. - Господи… Господи Боже… – выдохнул Саша, освещая фонарем открытую дверь одной из квартир на втором этаже. В дверном проеме стояла человеческая фигура. Марина пыталась рассмотреть, тот ли это человек, которого она видела днем, но дверь внезапно захлопнулась. - Что там? Кто там? – ныла Юля внизу, которая ничего не успела разглядеть за их спинами. - Там кто-то есть! – воскликнул Саша. – Мы не успели рассмотреть, он захлопнул дверь квартиры! В следующую секунду все трое уже стояли перед дверью и по очереди дергали за ручку. Дверь была заперта. - Может быть, мы напугали его? – предположила Юля. – Если это такой же человек, как и мы, который все это время прожил один, представьте, как он испугался нас с нашим фонарем! - Эй! – крикнул Саша и постучал кулаком в дверь. – Мы не причиним вам вреда! Если вы тоже выживший, выходите к нам! Нас трое и мы не опасны! За дверью послышалось шуршание. Человек, прячущийся в квартире, явно сомневался в том, можно ли им доверять. - Мы можем выключить фонарь, если он тревожит Вас, - продолжал Саша. – Только вы тогда включите свет в коридоре. Пожалуйста, откройте! Мы просто хотим поговорить с Вами! Несколько секунд тишины, а потом щелкнул замок, и дверь приоткрылась. Из прихожей полился желтый свет, и Саша тут же выключил фонарь. Мысленно все трое успели помолиться о том, чтобы это действительно оказался человек, а не потусторонний монстр, жаждущий их кровушки. Но это был человек. Во всяком случае, выглядел он вполне себе по-человечески. Это был мужчина лет пятидесяти пяти на вид. С седыми волосами и усами, чуть полноватый, в зеленом свитере и серых штанах, он смотрел на них большими круглыми испуганными глазами из-под нависших густых бровей. Долгую минуту все четверо молча рассматривали друг друга. Тревоги чуть поубавилось во взгляде мужчины, когда он заметил двух девушек рядом с Сашей, одна из которых была еще совсем ребенком. Марина рассматривала его лицо. Она ожидала встретить таинственного Черного человека, который являлся к ней во сне и пугал до смерти. Но вместо него она видела пожилого мужчину в зеленом свитере и серых штанах, который, судя по всему, и сам боялся до смерти. - Кто вы такие? – спросил, наконец, мужчина. - Меня зовут Саша, а это Юля и Марина, - ответил Саша, указывая на девушек, стоящих за спиной. – Мы живем в соседнем доме. - Я… – мужчина откашлялся, словно голос слушался его с трудом. Так бывает, когда долго ни с кем не разговариваешь. – Я думал, что кроме меня никого не осталось. - Мы тоже так думали, - улыбнулась Юля. - Я так испугался, когда услышал внизу в подъезде чьи-то голоса, - мужчина смотрел на них так, словно до сих пор не мог поверить в то, что они действительно реальны. – Я выглянул на площадку, а тут ослепительный свет и какие-то фигуры… - Мы светили фонариком, - пояснил Саша. – Не хотели Вас напугать, просто в подъезде электричество не работает. - Да уж, признаться, я едва сердечный приступ не заработал! – усмехнулся мужчина. Морщины на его лице вдруг разгладились, и тревога окончательно стерлась. Теперь было видно, как сильно он обрадовался другим людям. – Да что же это я! Вы проходите, проходите! Не в коридоре же толпиться! Саша, Юля и Марина сняли верхнюю одежду и разулись, проходя за хозяином квартиры в комнату. Судя по царившему здесь беспорядку, мужчина уже давненько не убирался. Что ж, его можно было понять. Когда наступает конец света, и ты пребываешь в полной уверенности, что весь мир умер, кого волнует такая мелочь, как уборка? - Садитесь, пожалуйста, - мужчина сгреб одежду с дивана, расчищая место, и быстро запихнул вещи в шкаф. – Поверить не могу! Я-то уже почти смирился с мыслью о медленной смерти в одиночестве, а вы, оказывается, жили в соседнем доме! Но как вы узнали, что я здесь? – он закрыл шкаф и сел на подлокотник кресла напротив дивана. - Я Вас видела, - ответила Марина, все так же пристально вглядываясь в его лицо. – Если, конечно, это были Вы. Сегодня днем. - Сегодня днем… – мужчина на секунду растерялся. Марина уже была почти уверена в том, что он скажет, что не выходил сегодня из дома. И тогда точно станет ясно, что это не Черный Человек. Но мужчина сказал: - Да, пару часов назад я выходил из дома прогуляться. Что ж. Все сходится. Марина видела его как раз два часа назад. - А как Вы были одеты? – спросила она. – Я хочу быть точно уверена, что видела именно Вас. - Да как обычно, - он пожал плечами. – Черное зимнее пальто, брюки и шляпа. - Все черное, да? – спросила Марина упавшим голосом. - Ну да. А что такое? Ты видела кого-то другого? Марина вздохнула. Покачала головой. - Нет. Похоже, что я действительно видела именно Вас. Я выбежала из дома, но Вас уже нигде не было. - Надо же! Наверное, я уже зашел в подъезд, - мужчина снова улыбнулся. – Подумать только, если бы ты не увидела меня из окошка, мы бы так и не узнали о существовании друг друга! Вполне возможно, что скоро я бы совсем здесь чокнулся. _ _ * Их нового знакомого звали Владимир Николаевич. Он проживал в этой квартире в одиночестве уже более десяти лет. И, как это часто бывает со всеми одинокими пожилыми людьми, он очень любил поговорить. К тому же, должно быть, он уже и не надеялся, что ему удастся поговорить с кем-нибудь снова. Марина окончательно убедилась, что этот человек не опасен. Более того, уже через пять минут она начала испытывать к нему симпатию. Это был простой в общении человек, улыбчивый, добродушный. Немного грустный. Но это потому, что очень одинокий. Когда все четверо немого привыкли друг к другу и убедились в реальности происходящего, Владимир Николаевич заварил для них чай и принес сушки и конфеты. Так, за чаем он неспешно рассказывал историю своей жизни до того, как случилось то, что случилось. - Я так привык жить один, что далеко не сразу заметил, что что-то изменилось. Что с людьми что-то произошло, - рассказывал он, отхлебывая дымящийся чай из большой кружки с виноградными листьями. – Стыдно сказать, но я понял это только вечером, когда выглянул в окно и не увидел света ни в одном окне. Дело в том, что я как раз приболел простудой и не вышел на работу. Конечно, если бы утром я отправился на занятия, то сразу понял бы, что студентов как ветром сдуло не потому, что они лентяи, - он коротко усмехнулся, а Юля сразу напряглась. - Студентов? – переспросила она. - Да, - он кивнул. – Я профессор, преподаю химию в университете. До пенсии оставалось всего два года, мне уже пятьдесят восемь. Но Судьба распорядилась иначе, и на пенсию мне пришлось выйти раньше. Саша повернулся к Юле и внимательно вглядывался в ее серьезное лицо. Еще один преподаватель. Ладно хоть, не математики. Но все равно, совпадение довольно странное. Еще один технарь в их компании. Думает ли сейчас Юля о своем Викторе Валентиновиче? Саша вздохнул. Конечно, думает. - Так вот, смотрю я в окно, а света нигде нет, - продолжал их новый знакомый. – Можно было бы подумать, что отключили электричество, но почему тогда у меня все было в порядке? Я человек логичный, и смириться с этим противоречием не мог. Поэтому решил позвонить своей бывшей жене. У нас неплохие отношения, и периодически мы созваниваемся. Но у нее никто не брал трубку. Я взял сотовый и позвонил своим коллегам из университета. Потом звонил всем подряд. Но ничего – только треск помех. Я перепугался до чертиков. К тому же, меня лихорадило, и я уже готов был подумать, что у меня начинается температурный бред. В таком состоянии я выбежал в подъезд, позвонил в двери соседям, а потом обнаружил, что все они открыты, а в квартирах никого. Даже не помню, как я добрался до своей постели. Помню, что когда проснулся утром, чувствовал себя намного лучше и думал, что это всего лишь дурной сон. Но… К сожалению, все оказалось реальным. А вы говорите, что все произошло еще в ночь на восемнадцатое? - Именно так, - кивнул Саша и рассказал о том, как утром исчез его кот, а вместе с ним Интернет и все люди. Владимир Николаевич выслушал внимательно, не перебивая и только хмурясь все больше. Потом Саша поделился предположениями, которые у них возникли по поводу всего случившегося. О том, что они либо уже умерли, либо попали в параллельное измерение, либо застряли во времени, либо умер весь остальной мир, пока они спали. - А Вы что обо всем этом думаете? – спросила Марина, которая все еще надеялась, что этот человек может стать ключом к пониманию происходящего. - Да, у меня самого возникали все эти мысли. Но теперь, когда я знаю, что не один, возникает другой вопрос. Почему мы? Должна быть какая-то связь между нами, потому что я никогда не верил в случайные совпадения. Я не верю также в то, что все мы мертвы. И не верю, что мир мертв, потому что жизнь не может исчезнуть бесследно. Просто каким-то образом мы с вами и привычный мир оказались в разных местах. - Да, - кивнул Саша. – Нам тоже этот вариант кажется наиболее вероятным. Что ж, осталось только выяснить, что связывает всех нас. - А вдруг есть кто-то еще? – спросила Марина. – Ведь мы почти две недели прожили, не подозревая о существовании человека из соседнего дома. Вдруг в городе есть кто-нибудь еще? Вдруг в мире есть кто-нибудь еще? - Ты права, - согласился Владимир Николаевич. – Думаю, завтра нам стоит поискать других людей так же, как вы искали меня. Еще мы можем сделать объявления и расклеить их на видных местах, чтобы выжившие могли обратиться к нам, если они, конечно остались. - Отличная мысль! – обрадовалась Марина. - А как вы-то нашли друг друга? – поинтересовался Владимир Николаевич. – Насколько я понимаю, вы друг друга даже не знали раньше. И снова роль рассказчика взял на себя Саша. Казалось, ему приятно было осознавать, что в их компании появился еще один мужчина. Саша рассказал, как они с Юлей случайно столкнулись в магазине одежды, и Владимир Николаевич от души посмеялся над этим. Даже Юля, поначалу настороженная из-за странного совпадения, забыла об этом и немного оттаяла, посмеявшись вместе со всеми. Потом Саша рассказал, как они встретили в парке Марину. И разговор перешел на грустную волну, потому что пожилого профессора очень опечалила история девочки, оставшейся без семьи. - Я уверен, что с ними все в порядке, - сказал он, обращаясь к Марине. – Просто они живут где-то в другом месте, а нам нужно найти к ним дорогу. - Я очень надеюсь на это, - Марина слабо улыбнулась. – А Ваша семья? У Вас есть родственники или дети? Плечи Владимира Николаевича опустились. Он поставил кружку на стол. В тот момент он казался очень уставшим от жизни человеком, который многое видел и больше всего хотел бы отдохнуть. - В молодости я был женат, - сказал он. – Это был удачный брак, как я уже говорил, мы с бывшей женой до сих пор поддерживаем хорошие отношения. Мне было тридцать, когда у нас родился ребенок. Мальчик, - он улыбнулся, и лицо его осветилось, а морщины снова разгладились. – Мы с женой и без того были очень счастливы, но с рождением ребенка наше счастье увеличилось вдвое. Так начались самые счастливые семнадцать лет моей жизни. Но никакое счастье не может длиться вечно. И наше закончилось слишком быстро, я даже не понял, как это случилось. Мне казалось, что еще вчера я учил Мишку ходить, а сегодня я уже… – он замолчал. Да продолжение и не требовалось. Все итак уже поняли, что Владимир Николаевич потерял своего сына. Но он все равно продолжил через минуту, когда немного собрался с силами: - Он погиб так глупо. Несчастный случай. Он как раз окончил школу, было лето, выпускной. Утром после выпускного он возвращался домой пешком. Я должен был встретить его, но опоздал всего на несколько минут. Какие-то пьяные отморозки привязались к нему в нескольких дворах отсюда. Возможно, они даже не собирались его убивать, просто хотели подраться и отобрать деньги. Но мой сын был слишком принципиальным. Он не мог позволить, чтобы кто-то унижал его или забирал деньги. Возможно, он сказал им что-то, что сильно разозлило их. В итоге главный отморозок не рассчитал силу и слишком приложился битой к его голове. Я нашел своего сына в луже крови, в полубессознательном состоянии. Он неделю пролежал в коме и умер. В комнате повисла тишина. Нарушить ее решился только Саша. В его голосе звенел металл, когда он спросил: - Их нашли? Посадили? - Да, - ответил Владимир Николаевич. Его голос был пустым и равнодушным, а глаза уже не выражали ничего. – Дали каждому по паре лет, как это у нас обычно бывает. Они уже давно гуляют на свободе и продолжают радоваться жизни. А моего Мишку уже не вернуть никогда. Снова продолжительная тишина. На этот раз ее нарушил сам Владимир Николаевич, который нашел в себе мужество продолжить рассказ. - Вот так и закончилось мое счастье. Нам с женой было трудно примириться со случившимся. Начались взаимные обвинения. Она винила меня в том, что я опоздал и не смог спасти нашего сына. Я и сам винил себя, но от этого только еще больше злился и набрасывался на жену с ответными обвинениями. Мы были сломлены, мы больше не могли подняться. Примерно год мы прожили в кромешном аду, а потом разошлись. Еще через год она снова вышла замуж, за человека, который тоже потерял ребенка, но которого не в чем было обвинить. Они понимали друг друга, и до сих пор живут вместе. Я, конечно же, не сразу смог порадоваться за нее. Но сейчас думаю, что все это к лучшему. Если бы мы остались вместе, это стало бы каждодневным напоминанием о том, что мы потеряли самое важное в нашей жизни. Даже сейчас, когда мы видимся, я чувствую что-то тяжелое в ее взгляде, словно она смотрит не на меня, а сквозь меня, в тяжелую пустоту нашего прошлого. Но ее муж хорошо относится ко мне. Они часто приглашают меня к себе на праздники. Лучшего человека для нее я и желать не мог. А я… вот уже десять лет живу в нашей старой квартире один. Что ж. Это была не такая уж плохая жизнь. У меня была химия, были глупые студенты, над которыми я любил пошутить. Поэтому я не могу сказать, что вел совсем уж никчемную жизнь. Кое-что у меня еще оставалось, - и он улыбнулся, а глаза его хитро прищурились. История Владимира Николаевича произвела на всех сильное впечатление. Возможно, оно еще и усиливалось лекторскими способностями самого Владимира Николаевича. Его голос был уверенным, хорошо поставленным, он не мямлил и не лез за словом в карман. Чувствовалось, что говорить, рассказывать – его родная стихия, в которой он чувствует себя комфортно. Даже когда рассказывает о самой большой потере в своей жизни. Они говорили долго. И через пару часов всем уже казалось, что Владимир Николаевич был в их компании всегда, с самого начала. Они очнулись около полуночи, когда Юля решила посмотреть на часы и ужаснулась. - Господи! Я же совсем забыла про свою оранжерею! - Ну теперь ты уж точно туда не пойдешь, - Саша зевнул, прикрывая рот кулаком и лениво откидываясь на спинку дивана. - Придется отложить до утра, - вздохнула Юля. – Что ж… Пожалуй, нам пора идти, да, ребята? Засиделись мы, не даем человеку отдыхать. - Ну что вы! – Владимир Николаевич протестующе замахал руками. – Я уже давненько так здорово не проводил время. Особенно, если учесть сложившиеся обстоятельства. - Если хотите, присоединяйтесь к нам, - предложила Юля. – Правда у меня в квартире только один диван, и на нем спит Марина… - Я могу поспать на полу, а диван уступим Вам! – воскликнула Марина. - Спасибо, конечно, - Владимир Николаевич покачал головой, улыбаясь. – Но я, пожалуй, останусь дома. Я уже привык к этому месту, меня так просто не сдвинешь. Ну, вы же знаете, какими упрямыми бывают старики! Так что, увидимся завтра утром, хорошо? Вы ведь не забудете про меня? А то я опять подумаю, что все это мне приснилось. Они снова посмеялись и договорились зайти к Владимиру Николаевичу в полдень. Завтрашний день они решили посвятить поиску других людей в городе. У Владимира Николаевича был автомобиль, который мог решить многие их проблемы. Попрощавшись с хозяином квартиры, они вышли в коридор и спустились по лестнице в полном молчании, потрясенные случившимся. Ночной мертвый город встретил их холодом и тьмой, но он не мог напугать их. Они шагали через заснеженный двор, и каждый думал о своем. Марина думала о том, что этот Черный человек, в отличие от Черного человека из ее снов, очень даже милый, а еще он сильно напоминает ей кого-то. Она никак не могла вспомнить, кого именно, и мучилась от этой невозможности, перебирая в памяти всех людей, которых когда-либо знала. Саша думал о том, как много в жизни совпадений и случайных встреч, которые потом оказываются вовсе не случайными, а предопределенными кем-то свыше, кто намного умнее, сильнее и добрее их самих. А Юля думала о том, какого удивительного человека они встретили сегодня. О том, что этот человек потерял сына, а потом и жену, но не потерял после этого воли к жизни. Она же, потеряв Виктора Валентиновича, осталась наедине с собственной неизбывной пустотой. Почему? Может быть, она слишком слабая? Ведь потерять навсегда собственного ребенка – разве можно сравнить это и расставание с возлюбленным? Ведь детей всегда любят больше всего. Даже Виктор Валентинович любил своего нерожденного еще ребенка сильнее, чем ее. Как же можно не сойти после такой потери с ума, не залезть в петлю? Как можно продолжать любить жизнь? Юля шла через темный двор и думала о том, что, наверное, с ней что-то не так. Изначально было не так. У нее внутри словно не хватало какой-то детали, которую Бог по запарке забыл положить. У всех людей она была, а у Юли – нет. Она как неправильно собранный механизм, в котором чего-то не хватает. Всегда не хватало, и всегда будет не хватать. ========== 22. Вещи, которые не могут прятаться вечно ========== Иногда весенние месяцы могут быть куда более жестокими, чем зимние. Именно такими были для Юли те март и апрель, что они с Виктором Валентиновичем практически не разговаривали. С каждым днем солнце разгоралось все ярче, вытапливая, выжигая снег, который плакал тонкими ручейками, текущими по асфальту, впитывающимися в холодную землю. Все больше времени люди начали проводить на улице, радуясь первому настоящему теплу конца апреля. И только Юля почти не бывала на свежем воздухе. Она либо торчала в пыльных аудиториях над стопками книг, либо сидела над теми же стопками дома. Виктор Валентинович перестал задерживаться после занятий и засиживаться на кафедре. Он сразу торопился домой, словно в университете теперь стало еще опаснее, чем раньше дома. Университет перестал быть надежным убежищем ото всех забот и проблем. Университет сам стал главной проблемой. Иногда Юля даже начинала бояться, что Виктор Валентинович решит уволиться и уйдет в другое место. Просто глупо и трусливо сбежит от нее. Она много раз пыталась поговорить с ним. Караулила его после занятий, но тщетно – Виктор Валентинович всегда уходил раньше. Его пары как назло никогда не стояли последними в Юлином расписании, а Виктор Валентинович завел себе привычку отпускать студентов на несколько минут раньше, и сам тут же уходил домой. Юля не сразу поняла, что он делает это специально, чтобы не сталкиваться с ней и не идти вместе к остановке. Той весной Юля впервые по-настоящему поняла, насколько далеко все зашло. Насколько это теперь серьезно. И насколько Виктор Валентинович хотел прекратить все это. Нет, своим поведением он практически не выказывал своих чувств. Напротив, он старался вести себя так, словно ничего не произошло между ними тогда на кафедре. Но получалось у него это не очень хорошо. Юля ощущала исходящий от него холод. Даже когда он приветливо улыбался ей перед парами, она ощущала его ледяную внутреннюю броню. Это был барьер, который он сознательно выставил между ними. И теперь он уже не смотрел на Юлю в потоке студентов как раньше. Не смотрел по-особенному. Его взгляд больше не теплел, останавливаясь на ее фигуре. Теперь она была серой массой, массой, которой он должен был передать знания и уйти. И тогда Юля разом поняла, чего она лишилась. Это осознание было внезапным, огромным, тяжелым и очень болезненным. Если раньше она почти не отдавала себе отчета в том, что учитель выделяет ее среди других, то теперь, когда он перестал это делать, все стало очевидным. Он избегал ее старательно и очень изощренно. Улыбаясь ей перед занятиями или во время сдачи контрольных, когда она подходила к его столу, он словно говорил: «Ничего не изменилось между нами. Все хорошо». Но в этой улыбке была ложь. Его улыбка была так же лжива, как зимнее солнце. И после занятий он всегда убегал, чтобы не встречаться с ней. Чтобы избежать разговора. Чтобы не давать ответы на ее далеко не математические вопросы. Но ничто в этом мире не может скрываться вечно. И когда Юля поняла, что Виктор Валентинович уходит с пар раньше, она тоже отпросилась пораньше. Она ждала его, высматривала. Она не хотела подходить к нему сразу, на крыльце. Территория университета бы только напугала и напрягла его еще больше, и никакого разговора не получилось бы. Поэтому Юля подождала, пока он спустится с крыльца, и неторопливо последовала за ним, держась на некотором отдалении. Ощущать себя шпионом было противно, но Юля не видела другого выхода. Она нагнала его на остановке. Он увидел ее, и губы его приоткрылись, а брови взлетели вверх. Он испугался. Это было видно так отчетливо. В его глазах за толстыми стеклами очков застыл страх, который он не мог контролировать. А потом он вздохнул, и плечи его опустились. Он смотрел на Юлю со смирением, с которым смотрит смертельно больной на свой диагноз. - Как долго Вы собираетесь избегать меня? – спросила Юля и сделала еще два шага вперед, встав почти вплотную к учителю. Теперь их разделяло лишь несколько сантиметров. Виктор Валентинович не отступал. И взгляд его уже не был так холоден. Порыв апрельского ветра взъерошил его густые непослушные волосы. Виктор Валентинович сказал: - Давайте не будем все усложнять, Юля. Пожалуйста, - он произнес это «пожалуйста» с такой мольбой, словно от этого зависела чья-то жизнь. Его или Юлина. Так и вышло. - Почему «усложнять»? – прошептала Юля с не меньшей мольбой. – Ведь Вы тоже это чувствуете, так почему мы не можем… Он перебил ее, как всегда перебивал, когда Юля начинала диктовать неверное решение уравнения. - Мы не можем. Мы не должны. Только и всего. - Но Вы ведь не любите ее! Вы несчастливы с ней! – не отступала Юля. - Дело не в этом, - он покачал головой. - Тогда в чем? – ее голос дрогнул. Юля понимала, что вот-вот может расплакаться и ненавидела себя за это. - Ты же и сама понимаешь, - его взгляд снова сделался теплым, как раньше. Так он всегда смотрел на нее, когда их взгляды встречались в аудитории, или когда она заглядывала к нему на кафедру, а он отрывал взгляд от своих бумажек. Он смотрел на нее с нежностью. Никто и никогда за всю ее жизнь так больше на нее не смотрел. – Я слишком стар. А ты слишком молода. Никто не поймет, и мы будем страдать. Поверь мне, так и будет. - Вы просто боитесь! Боитесь что-то изменить в своей жизни! – рассердилась вдруг Юля. Ей нужно было сердиться, чтобы не плакать навзрыд прямо на этой дурацкой остановке. Все с той же нежностью и любовью он смотрел на нее. Так смотрят на несмышленого ребенка и на самую любимую женщину одновременно. Юля терялась. Она хотела обнять его прямо сейчас, но злость, растерянность, страх поднимались откуда-то из глубин ее сердца. - Ты еще так молода, - повторил Виктор Валентинович. – Ты еще будешь счастлива с человеком, который не будет годиться тебе в отцы. Это пройдет, Юля. Но как же он ошибся тогда! Как сильно ошибся. Потому что ничего так и не прошло. - А вот и мой автобус, - взгляд учителя снова сделался бесцветным и пустым. – Мне пора. Не говоря больше ничего, он шагнул в салон автобуса вместе с людской толпой, а Юля осталась стоять на остановке, в бессильной злобе и отчаянии сжимая кулаки. Через минуту автобус тронулся, но только когда он скрылся в пыльной дымке дороги, Юля позволила себе расплакаться. Она рыдала как маленький ребенок, взахлеб. Она не помнила, чтобы раньше вообще когда-нибудь так плакала, даже в детстве. К ней подошло несколько участливых женщин, спрашивая, что случилось, но Юля только махала на них руками, чтобы уходили. Она не помнила, как дошла домой. На следующее утро она не могла встать с постели, и мать померила ей температуру – 39,6. Так Юля слегла на две недели с подозрением на пневмонию. Тогда она впервые по-настоящему захотела умереть. _ _ * Они стали созваниваться все реже. Саша благополучно прорвался через свою первую зимнюю сессию, а потом наступила и летняя. Он отдавал учебе очень много времени и сил, намного больше, чем его товарищи. Ребята часто подшучивали над ним, называя его то «занудой», то «ботаном», то еще как-нибудь в этом духе. Конечно, потом, когда их отчислят, они забудут про свои шутки, но тогда будущее еще было радужным, ведь они были студентами-первокурсниками, у которых мир расстилался под ногами, и каждый новый день дарил миллионы возможностей. Его приятели частенько выпивали и приглашали девушек на свою съемную квартиру. Но Саша жил один, почти не пил и никого не приглашал. Он помнил Катюшины слова о том, что может найти себе девушку, что она даже будет рада этому. Но не мог. Он все еще надеялся, что, возможно, в следующем году Катюша бросит работу и попробует снова поступить в университет. Он и сам понимал, что Катюша права, и все это глупые надежды. Но кроме них, этих зыбких юношеских надежд и математики, у него больше ничего не было. И он надеялся. Даже когда Катюша по три недели не звонила и не писала ему, он все равно надеялся. Он уговаривал себя: «Она же работает. У нее много дел. Она не забыла меня, она обязательно позвонит». И она всегда звонила или писала письмо. В своих письмах она была более разговорчивой. Но в июле после окончания сессии Сашины надежды разбились. Он всерьез подумывал о том, чтобы после экзаменов съездить в Катюшин поселок и навестить ее. Им было о чем поговорить, они не виделись целый год. Он действительно хотел этого. Он выбрал ясный прохладный летний вечер, чтобы позвонить ей и рассказать о своем желании. Саша вышел на балкон с телефонной трубкой в руках и ожидал заката. Он перенес телефонный аппарат поближе к балкону, потому что разговаривать на свежем воздухе было приятнее всего. Катюша ответила не сразу, как обычно, а после шестого или седьмого гудка. Оказалось, что она только что вернулась с прогулки. Так она сказала. Ее голос был странным. Саша не мог объяснить, что в нем было такого странного и непривычного, но он сразу же, с первой ее фразы ощутил, что что-то между ними изменилось. До этого они не созванивались три недели и только переписывались, причем, последним письмо отправил Саша и уже две недели ждал ответа. - У нас чудесная погода, я гуляла! – сказала Катюша звонким голосом. Слышно было, как в замочной скважине гремят ключи. - Вот как… – Саша смотрел вниз с балкона на то, как мальчишки гоняют на велосипедах. – А у меня тут сессия закончилась. Вот решил тебе позвонить. - Здорово! – искреннее обрадовалась Катюша. – Значит, ты у нас теперь полноправный второкурсник? - Ну, в общем-то, да, - Саша смущенно закашлялся. – Слушай, я тут кое-что хотел тебе сказать. - Надо же, я тоже хотела кое-что рассказать тебе! – ее голос был слишком звонким, он даже как будто резал слух. - Ну ладно, тогда давай ты первая рассказывай. - Я? – она даже растерялась. – Ну хорошо… Видно было, что Катюше трудно дается говорить и подбирать нужные слова. На какое-то время в трубке повисло молчание. - Да в чем дело? – не выдержал Саша. Под его балконом снова с криками проехали мальчишки. - Помнишь, ты говорил, что не будешь против, если я начну с кем-нибудь встречаться? Сердце пропустило удар. Саша перестал дышать. Нет. Только не это. Господи, только не это. Только не сейчас. - Помню, - ответил Саша глухо. - Так вот… – она вздохнула, и голос ее вдруг потускнел. – Это случилось. Я познакомилась с одним хорошим парнем, и кажется, я действительно нравлюсь ему. В ее голосе не было такого уж энтузиазма, свойственного влюбленности, и Саша ухватился за это: - А он? Он тебе нравится? Она ответила слишком быстро, поспешно, как будто ждала этого вопроса и готовилась к нему. - Да-да. Он очень хороший, - повторила Катюша, словно эта его «хорошесть» была всему оправданием и объяснением. – Он окончил железнодорожный техникум, сейчас работает на железной дороге диспетчером. Старше меня на три года. Катюша говорила все это будничным спокойным голосом, а Саша чувствовал, как по телефонным проводам утекает его жизнь. Его любовь, его юность, все то, на что он надеялся и что берег больше всего. Путается и теряется в бесконечных телефонных проводах. В тот момент он осознал, как далека от него Катюша. Его милая разумная Катюша, которая раньше него поняла, что жизнь продолжается, течет неумолимо. И которая нашла в себе силы и мужество принять эту жизнь. - Хорошо, - сказал Саша, когда Катюша закончила перечислять достоинства своего нового парня. – Хорошо. А ты уверена, что он… ну не псих какой-нибудь? Уверена, что он не обидит тебя? Он все еще надеялся. Но Катюша усмехнулась: - Я уверена. Он совершенно обычный нормальный человек. Но если что-то вдруг пойдет не так, я обязательно позвоню тебе. - И тогда я приеду и оторву ему голову! – усмехнулся Саша в ответ. Она рассмеялась. - Не сомневаюсь. Но я уверена, что он понравился бы тебе. Конечно, мы пока встречаемся всего месяц, и трудно о чем-то судить, но… думаю, у нас с ним могло бы все получиться. - Хорошо, - повторил Саша, прислонившись лбом к пыльному, нагретому солнцем балконному стеклу, и закрыл глаза. Они помолчали немного. А потом Катюша спросила, опомнившись: - А ты? Что ты хотел мне рассказать? Саша сглотнул, словно пытался проглотить свою боль: - Да так. Ничего особенного. - Уверен? - Абсолютно. Они поговорили еще минут пять, но это был вялый, вымученный разговор из вежливости. Что еще они могли сказать друг другу? Ведь все закончилось. Им не о чем было говорить. Их жизни больше не были похожи, как раньше. Саша учился в университете, Катюша – работала на какой-то скучной выматывающей работе. Саша жил в большом городе, Катюша – в крошечном богом забытом поселке. Саша был одинок, Катюша – встречалась с парнем. С хорошим парнем. Их больше ничего не объединяло, не связывало, кроме того одного-единственного лета, когда они оба были по-настоящему счастливы. Но то лето прошло. Ускользнуло. А потом они попрощались, и Саша вполне искренне пожелал Катюше счастья. Через много лет он подумал, что в тот вечер должен был сесть на поезд, поехать за ней и забрать ее с собой. От той жизни, от того «хорошего» парня, привезти к себе и просто попытаться. И он знал, что она бы поехала с ним. Потому что, несмотря на всю свою рациональность, она любила его. Но ему было всего девятнадцать. А в этом возрасте парни часто думают, что «любовь всей жизни» будет встречаться им на каждом шагу. Поэтому он никуда не поехал. Он просто положил трубку и смотрел, как мальчишки под окнами гоняют на своих велосипедах. Счастливые и беззаботные. В тот момент больше всего в жизни Саша мечтал оказаться на их месте. ========== 23. И мертвый мир бывает тесен ========== В то утро Саша опять проснулся раньше Юли. А ее, наверное, разбудил шум душа. Еле разлепив глаза, Юля посмотрела на часы на своем мобильном – половина девятого. Марина все еще сладко спала на диване, укрывшись одеялом чуть ли не с головой. Ох уж эти подростки. Кажется, они могут спать в два раза больше обычных людей, подумала Юля. И ничто их не будит по утрам и не мешает заснуть по ночам. Их сон почти детский, безмятежный и прекрасный. Юля какое-то время смотрела на спящую Марину и сама не заметила, что улыбается. А потом она тихо ушла на кухню, где на столе ее ждал фирменный омлет Саши и горячий чайник. Зевнув, Юля отправила в тостер два кусочка хлеба и как раз собиралась заварить себе чай, когда из ванной вернулся Саша. - Утро доброе, - провозгласил он. - Доброе… – ответила Юля и осеклась, заметив, в каком виде Саша вернулся из душа. Он стоял в одних трусах и в улыбке до ушей. Трусы были красными, и на них крупными буквами было написано: «Большие возможности не скроешь!». Те самые трусы, о которых он вчера ей рассказывал. - Круто, да? – Саша буквально светился от счастья. - Очень круто, - ответила Юля мрачно. – Возможности и правда большие. Но… не мог бы ты их немного скрыть от меня, а? Я тут, видишь ли, позавтракать пытаюсь. - У меня есть еще одни крутые труселя, - Саша как будто и не слышал ее. – На них написано: «Осторожно! Голодное животное». - Саша! – взревела Юля. - Ладно-ладно! Иду одеваться, - усмехнулся Саша. Когда он ушел, Юля опустилась на стул и покачала головой. Усмехнулась. Она подумала, как круто и внезапно может измениться человеческая жизнь. Еще недавно она жила совсем одна, хотя на улицах были тысячи людей. А сейчас улицы пусты, мир пуст, но зато у нее по квартире разгуливает полуголый парень, который пытается рассмешить ее надписями на своих трусах. - Неисповедимы пути Господни, - прошептала она с улыбкой, глядя на падающий за окном снег. После завтрака, когда Саша и Юля уже оделись, чтобы отправляться в оранжерею, Марина только проснулась. Она стояла все еще сонная и немного потерянная в дверном проеме и смотрела, как Юля обувается, а Саша натягивает шапку. - Завтрак на столе, - сказала Юля, застегнув сапоги и распрямившись. – Ничего, что мы тебя опять бросаем? Я бы, конечно, сходила одна и оставила с тобой Сашу, но этот упертый придурок… - Да ничего страшного! – воскликнула Марина с улыбкой. – Мне пошло на пользу сидеть одной. Если бы я пошла тогда с вами, мы не узнали бы про Владимира Николаевича. Кстати, я тут подумала, что после завтрака, возможно, пойду зайду к нему в гости и подожду вас там. Юля и Саша с озадаченным видом переглянулись. - Что? – не поняла Марина. – Почему у вас такие лица? - Да так… – Юля покачала головой. – Мы ведь уже вроде бы убедились вчера, что этот человек не представляет никакой опасности. - Конечно не представляет! – Марина прищурилась и посмотрела на взрослых, как на полных идиотов. – Вы что, боитесь, что он может сделать мне что-нибудь? - Нет, - сказал Саша серьезно. А серьезен он бывал довольно редко. – Мы просто хотим сказать, что еще плохо знаем этого человека. И хотим, чтобы ты была осторожна. - Вы прямо как мои мама с папой! – возмутилась Марина и сложила руки на груди в обиженном подростково-детском жесте. – Между прочим, вас я тоже плохо знала, когда встретилась с вами в парке. И тем не менее, я даже осталась у вас ночевать и до сих пор здесь живу! А вы могли бы оказаться и маньяками какими-нибудь! - Да нет, это совсем другое! Это же мы! – сказала Юля так, словно это все объясняло. - Ну да, - Марина хмыкнула. – Так значит, вы не хотите, чтобы я ходила к нему одна? Юля и Саша снова переглянулись. - Иди, - сказала, наконец, Юля, за которой всегда было последнее слово. – Просто будь осторожна. - Да ладно-ладно! Я поняла уже. - Ну и хорошо тогда. Мы пошли, - Юля открыла дверь. - До свидания, мама! Папа! – Марина, ухмыляясь, помахала им рукой. А Саша и Юля, отчего-то смущенные, вышли на лестничную площадку. - Вот так всегда, - с досадой пробормотал Саша, когда они спускались. – Ты живешь себе и чувствуешь себя молодым, вечно семнадцатилетним, а потом вдруг какая-нибудь малолетка обзовет тебя папашей, и ты понимаешь, что твое время проходит. - Это точно, - хмуро отозвалась Юля. – Подростком себя ощущаешь только до тех пор, пока не повстречаешься с реальным подростком. И сразу понимаешь, какая между вами пропасть… Юля замерла, собственные слова застыли у нее в горле. Вот теперь. Теперь она наконец-то понимала его. Все то, что он говорил ей тогда про разницу в возрасте. Все то, что в то время казалось ей полным бредом, пустыми отговорками от страха быть вместе. Тогда она не могла прочувствовать разделяющую их пропасть времени. Но сейчас она ощутила ее рядом с Мариной. То же самое, должно быть, ощущал когда-то и Виктор Валентинович рядом с ней. - Что с тобой? – спросил Саша, с тревожным любопытством рассматривая ее лицо. - Да ничего. Задумалась вдруг, - Юля тряхнула головой, словно так можно было вытряхнуть все ненужные навязчивые мысли. – Все в порядке. Пойдем. _ _ * «Все-таки, взрослые – довольно странные люди, - размышляла Марина, одеваясь после завтрака в теплую уличную одежду. – И почему им везде мерещатся какие-то психи, маньяки и извращенцы? Почему взрослые привыкли во всем видеть плохое?». Марина не видела ничего плохого в их новом знакомом. Наоборот, она чувствовала какое-то единение с ним. Ведь он тоже был новеньким, как и она совсем недавно. Он тоже долгое время прожил один, не подозревая о существовании других людей, как и она. Марина хотела еще поговорить с ним. Юля и Саша почти с самого начала были вместе, и Марина всегда ощущала себя лишней рядом с ними. Она была третьей, и этим все сказывалось. Но теперь у них появился четвертый. И Марина больше не будет чувствовать себя такой одинокой. Владимир Николаевич тоже несколько выбивался из их компании по возрасту. Юля и Саша были почти ровесниками, они лучше всего понимали друг друга. Марина была слишком юной, а Владимир Николаевич – слишком старым. Но Марина нисколько не жалела о том, что они нашли именно его, а не какого-нибудь подростка. Все равно отношения со сверстниками у Марины не складывались, а Владимир Николаевич был, по крайней мере, очень интересным и умным человеком. Он много знал. А Марина любила людей, которым есть что рассказать. Пока Марина раздумывала обо всем этом, она сама не заметила, как покинула квартиру, перешла через двор, зашла в подъезд и теперь стояла в нерешительности перед дверью Владимира Николаевича. Не рассердится ли он, что она пришла на час раньше условленного срока? Может, он вообще еще спит? Ну ладно, не стоять же теперь здесь до двенадцати. Марина выдохнула и нажала кнопку звонка. Она представила, как должно быть, этот звук напугал Владимира Николаевича. Ведь когда весь мир исчезает, ты перестаешь ждать звонков в дверь. Он открыл дверь довольно быстро. Марина даже не успела пожалеть о том, что сделала. - Марина! – обрадовался Владимир Николаевич, и лицо его осветилось улыбкой. – Проходи, пожалуйста! Марина переступила порог и произнесла смущенно: - Простите, что так рано. Надеюсь, я Вас не разбудила. Он усмехнулся. - Да разве ж это рано? Когда люди стареют, они начинают просыпаться все раньше. Я, например, уже не могу спать после восьми. И дело здесь не в работе. Я даже в воскресенье просыпаюсь в пять минут девятого и рассматриваю потолок. Марина улыбнулась. - Да, мой дедушка тоже всегда просыпался рано, - она сняла куртку и повесила ее на крючок. - Вчера ты не рассказывала про дедушку. - Он умер. Два года назад. Владимир Николаевич кивнул и спросил с грустной улыбкой: - Ты очень любила его, да? - Да. Дедушка был добрым. Самым добрым из всех, кого я знала. На этом разговор про дедушку, казалось, был исчерпан. Владимир Николаевич пригласил Марину в комнату, предложил ей чаю, но она вежливо отказалась. - А где твои друзья? – спросил Владимир Николаевич. - Пошли в оранжерею. Юля не была там вчера, и очень переживает из-за этого. А Саша пошел вместе с ней. Он не любит оставлять Юлю одну, потому что от этого она всегда становится очень грустной. - Саша – хороший человек, да? Я сразу понял это. - Да! – с готовностью подтвердила Марина. – Он веселый и добрый. Юля тоже хорошая… - Но есть «но», да? – спросил Владимир Николаевич, заметив ее замешательство. - Да. Мне кажется, ее что-то мучает все время. Саша что-то знает, но не говорит. Но может быть, у Юли просто тяжелый характер. Дедушка всегда говорил, что есть просто люди с трудным характером, которым сложно общаться с другими, сложно жить. Но Юля всегда заботится обо мне. Она бывает веселой. Особенно когда Саша ее смешит. Мне было хорошо с ними, я не чувствовала себя такой одинокой, не так тосковала по семье. А теперь мы нашли Вас, и будет еще лучше! Владимир Николаевич широко улыбнулся. - Я тоже страшно рад, что вы нашли меня! Жить одному в целом мире довольно тоскливо, правда? Марина рассмеялась. Она снова подумала, какие же все-таки Юля и Саша придурки, что допустили любые подозрения относительно этого человека. Сама она чувствовала лишь исходящий от него свет. Грустно, что такой хороший человек был таким одиноким. - Кто знает, может, мы найдем кого-нибудь еще, - сказал Владимир Николаевич. – Я тут как раз делаю объявления. Они уже почти готовы, осталось только распечатать и расклеить по столбам. - Здорово! А можно посмотреть? - Конечно! – обрадовался Владимир Николаевич. – Пойдем в мою комнату! Правда… – он как будто смутился и почесал затылок. – Там немного не убрано… - Ничего страшного! – улыбнулась Марина. – Если хотите, я как-нибудь помогу вам с уборкой. Убираться одному довольно скучно. Он остановился и посмотрел на нее. Марина подумала, что его взгляд очень теплый. - Спасибо, Марина. Ты добрая девочка. Даже не представляешь, как давно уже никто не предлагал мне свою помощь. Наверное, последний раз я слышал это от своего сына. Теперь смутилась уже Марина. Она не знала, что сказать. Но Владимир Николаевич, кажется, и не ждал от нее ответа. В его комнате действительно был небольшой беспорядок, но не такой страшный, как Марина думала. Какие-то вещи были разбросаны на кровати, да и на письменном столе почти не было свободного места от нагромождения каких-то предметов. На полу лежали стопки старых довольно пыльных книг. На экране компьютера был открыт документ с объявлением. - Садись, пожалуйста, - Владимир Николаевич пододвинул Марине еще один стул и сел сам. – Вот что я тут насочинял, - он кивнул на экран. Марина прочитала текст объявления: «Привет всем выжившим! Если Вы читаете это объявление, значит, утром 18 ноября Вы тоже проснулись в вымершем мире. Но Вы не одиноки. Нас четверо, и мы нашли друг друга. Присоединяйтесь! Вместе мы придумаем, что с этим делать! :)». Далее было два адреса, первый Юлин, второй – самого Владимира Николаевича. А внизу была маленькая приписка: «Если вдруг никого из нас не окажется дома, оставьте записку с информацией о том, как найти Вас». - Отлично! – похвалила Марина. – Я тоже так все себе и представляла. - Значит, я распечатываю? – спросил довольный Владимир Николаевич. - Ага. Я думаю, хватит пока штук пятьдесят. Все равно больше мы не расклеим, потому что нам еще дома обходить. - Да, я тоже так думаю. Пока принтер гудел и выдавал отпечатанные листы бумаги, Марина вновь разговорилась с их новым знакомым, на этот раз об учебе. Марина расспрашивала Владимира Николаевича о том, в каком университете он преподает и нравится ли ему его работа. - Иногда нравится, а иногда не очень, но, наверное, так со всем в жизни. Я люблю студентов. Даже лентяев иногда люблю, - он усмехнулся. – В них тоже что-то есть, просто чаще всего они увлечены какими-то другими делами. Но мне нравится передавать знания. Я люблю химию. Еще в школе я понял, что хочу связать свою жизнь с этой наукой. Правда, в старших классах я представлял себя эдаким гениальным ученым, который работает на благо общества в собственной лаборатории, а уж никак не учителем. Но, как видишь, гениального химика из меня не вышло. Первое время я преподавал в школе, а потом окончил аспирантуру и начал читать лекции в университете. Я продолжал заниматься наукой, но вся моя наука оставалась в кандидатских и докторских работах на повышение степени. И вот теперь я профессор, и дальше двигаться как будто некуда. Особенно теперь… – он вздохнул. – А что насчет тебя? Ты уже знаешь, чем хотела бы заниматься в жизни? - Думаю, что знаю, - кивнула Марина. – Я хочу заниматься математикой. - Математика! – воскликнул Владимир Николаевич одобрительно. – Математику я тоже очень уважаю. Правда, разбираюсь в ней не так хорошо, как в химии. - У нас отличный учитель математики в школе! – сказала Марина с энтузиазмом. – Мне кажется, я во многом благодаря ему так полюбила эту науку. Он умеет заинтересовать. Поэтому сейчас это мой любимый предмет, и я всерьез подумывала о том, чтобы поступать на математическую специальность. Владимир Николаевич кивнул с задумчивым видом. - Это хорошо. Очень хорошо. Когда учитель может заинтересовать. Здесь главное понимать и различать – что тебе нравится больше: учитель или сама наука. Потому что бывает так, что без этого учителя сама наука кажется тебе скучной и непривлекательной. У нас, например, был ужасно вредный и занудный учитель химии в школе, поэтому я точно знал, что люблю химию, если уж даже с этим преподавателем она казалась мне увлекательной! - Да, я понимаю это, - согласилась Марина. – И все же, я люблю именно математику. Люблю читать математические книги. Поэтому, даже если бы Виктор Валентинович ушел из школы, и на его место пришел бы какой-нибудь зануда, я не разлюбила бы этот предмет. - Виктор Валентинович? – переспросил Владимир. – Знал я в свое время одного Виктора Валентиновича, лучше которого никто не преподавал математику. Хоть он и был моложе меня на десять лет, но я завидовал его преподавательскому таланту. - Ну тогда это точно он! – воскликнула пораженная Марина. – Наш Виктор Валентинович тоже преподавал раньше в университете. - У него есть маленькая дочка, да? - Да! - Поразительно! – изумился Владимир Николаевич. – Вот это совпадение! - Вы даже не представляете себе, какое это совпадение! – и Марина рассказала о том, что Юля тоже знала Виктора Валентиновича, потому что когда-то он преподавал у нее в университете математику. - Вот это да! – Владимир Николаевич всплеснул руками. – Как тесен мир! Не знал, что Юля тоже изучала математику… - Не очень долго. Насколько я поняла, она бросила то ли после первого, то ли после второго курса и стала флористом. - Ну что ж, у нее тоже замечательная профессия, - улыбнулся Владимир Николаевич. – Какая же все-таки интересная у нас компания подобралась! Как раз в этот момент принтер выплюнул последний лист и возвестил свистящим звуком о том, что печать окончена. Владимир Николаевич взял стопку, поделил ее на две части, и они принялись вырезать объявления. В процессе они болтали. Марина поражалась, как легко ей общаться с этим человеком. Обычно со взрослыми у нее были довольно натянутые отношения – Марина никогда не знала, о чем с ними можно поговорить, а о чем – нельзя. Особенно с родителями. Саша с Юлей не в счет, потому что их и взрослыми-то назвать сложно. А вот с дедушкой Марине всегда легко было разговаривать. Они прекрасно понимали друг друга, заканчивали друг за друга фразы. И с Владимиром Николаевичем она тоже совсем не ощущала эту разделяющую их разницу в сорок с лишним лет. Ей казалось, что с ним она могла бы поговорить о чем угодно, несмотря на то, что они познакомились только вчера. И еще. Она наконец-то начала осознавать, кого напоминает ей этот человек. Ну, конечно. Странно, что она еще вчера не поняла, как сильно он похож на ее дедушку. Время пролетело незаметно, они уже вырезали все объявления и обсуждали проблемы выбора специальности, когда пришли Саша и Юля. - Ну как вы тут? – поинтересовался Саша. - Отлично! Мы уже сделали пятьдесят объявлений! – похвасталась Марина. - Ого, да вы просто молодцы, - похвалила Юля с улыбкой. – Не то что мы – черепахи. Особенно я… Саша чуть не застрелился, пока я обработала все растения, и то мы чуть не опоздали. - Юля, представляешь, оказывается, Владимир Николаевич тоже знал твоего учителя! – объявила ничего не подозревающая Марина. Ей просто хотелось поделиться этим странным совпадением. Улыбка увяла на Юлиных губах, а руки застыли на пуговицах пальто, которое она пыталась расстегнуть. - Что? - Виктора Валентиновича! – продолжала Марина. – Они когда-то вместе преподавали в одном университете, а потом Виктор Валентинович ушел к нам в школу. Юля ничего не отвечала. Она даже не моргала и как будто не дышала. Марина уже понимала, что сказала что-то не то, но не могла сообразить, в чем дело. Зато Саша, кажется, все понимал. И как всегда он попытался перевести разговор в шутку. - Ну надо же! – воскликнул он притворно веселым тоном. – Сдается мне, что все знали этого Виктора Валентиновича, кроме меня! Такое чувство, что я упустил в жизни что-то очень важное! - А может, ты тоже знал его? – спросил Владимир Николаевич. – Ну, или хотя бы видел, просто не помнишь. Потому что это довольно необычное совпадение, может здесь есть какое-то связующее звено между нами? - Нет, - Саша покачал головой. – Я бы такое не забыл. Я не знал этого человека. - Извините, я на минутку, - прошептала Юля, повесила пальто и быстро прошмыгнула в ванную. Саша проводил ее тяжелым задумчивым взглядом. А Владимир Николаевич и Марина только непонимающе переглянулись. ========== 24. Неизлечимые болезни ========== Юля смогла вернуться к занятиям в университете только в середине мая. Хотя предпочла бы не возвращаться никогда, закрыться в своей комнате, завесить шторы и больше никогда не видеть солнечные лучи. А солнце палило вовсю. Деревья обещали зацвести со дня на день. Но никогда еще эти деревья и это солнце, этот весенний запах не вызывали в Юле такого отвращения. Омерзительная весна, слишком яркое солнце, слишком глупая жизнь. В то утро она пошла на пары только потому, что идти было больше некуда. Какая-то ее часть нестерпимо соскучилась по математике, по Виктору Валентиновичу, но другая часть мечтала никогда больше его не видеть. Но Юля несла в папке контрольную работу, которую должна была сдать еще неделю назад, и которой занималась во время болезни. В то утро она впервые опоздала на пару Виктора Валентиновича. Юле казалось, что за спиной у нее волочатся неподъемные гири, когда она открывала дверь аудитории. Она слышала его голос еще из коридора. Ее мучило безумное желание остаться снаружи, прижаться ухом к двери и слушать, слушать, как он говорит, жадно вылавливая каждое слово. Но Юля все-таки открыла дверь и застыла на пороге. Он обернулся со своей кафедры. И Юля встретилась с ним взглядом. С того момента прошло много лет, и многие детали сгладились, стерлись из ее памяти. Но этот его взгляд, то чувство, которое он выражал, Юля так и не смогла забыть. Его взгляд вспыхнул. Он засиял. Она ясно осознавала это, когда смотрела на него. Взгляд Виктора Валентиновича осветился такой радостью и надеждой, которую он даже в присутствии потока из восьмидесяти студентов не мог скрыть. Не мог скрыть при всей своей сдержанности. - Юля… – выдохнул он, делая шаг вперед. И Юля смотрела ему в глаза и понимала, как сильно, черт возьми, она любит его. И как сильно он сам любит ее. - Простите за опоздание, - сказала она тихо, усилием воли заставляя себя вернуться к реальности. - Как… – он запнулся. – Как Ваше здоровье? - Все отлично, - соврала Юля. Конечно, ее легкие снова были в порядке, но вот сердце, пожалуй, уже никогда не сможет прийти в норму. – Я снова готова учиться. - Хорошо… Очень хорошо, - он продолжал безотрывно смотреть на нее. – Садитесь, пожалуйста. У нас сегодня как раз новая тема. Позднее Юля часто думала о том, какую большую роль сыграла в их отношениях ее болезнь. Возможно, что если бы не эта продолжительная разлука, между ними так ничего и не изменилось бы. Но эти недели, когда они не видели друг друга, когда они смогли подумать обо всем, очень изменили Виктора Валентиновича. Возможно, он понял, как сильно скучает по Юле. В любом случае, его отношение к ней изменилось. Юля чувствовала это на протяжении всей пары, когда он то и дело ронял на нее взволнованные взгляды. Он просто скучал по ней. Очень сильно. И ничего не мог с собой поделать. Когда прозвенел звонок, а студенты потекли к выходу, моментально оживившись, Юля нарочно замешкалась на своем месте. Она хотела сдать свою контрольную, когда они останутся наедине. И студенты не заставили ее долго ждать. И только когда захлопнулась дверь за последним из них, Юля спустилась по ступенькам и с контрольной в руках подошла к столу Виктора Валентиновича. Он поднял на нее взгляд. - Вот, - Юля положила стопку бумаги в файле на стол. – Контрольная, которую я не смогла сдать во время болезни. - Юля… – прошептал он. – Ты так сильно похудела. - Болеть воспалением легких не очень-то весело, - сказала она с горечью. – Я едва в больницу не загремела. - Мне жаль… – выдохнул он. И ему действительно было жаль. Юля видела это в его взгляде. – Я не могу избавиться от чувства, что в этом есть часть и моей вины тоже. - Ну что Вы… – Юля отмахнулась с натянутой улыбкой. – Я просто заболела, вот и все. Он кивнул. Прошло еще несколько долгих секунд, а потом Юля сказала: - Ну ладно, я пойду. Он молчал. Юля сделала несколько шагов в сторону двери. Виктор Валентинович остался у нее за спиной. Она знала, что он смотрит на нее. Смотрит с той же надеждой, с какой смотрел, когда она вернулась. Она знала, что если сейчас просто уйдет, то все между ними закончится. Поэтому Юля собралась и сделала то, на что, ей казалось, она была не способна. Она обернулась, в два быстрых шага пересекла разделяющее их расстояние и обняла своего учителя. Обвила руками его шею, уткнулась носом в плечо и закрыла глаза. Она мечтала об этом слишком долго. Она могла бы запросто умереть за одно только это объятие. И ей было все равно, что случится после. Если он захочет отказаться от нее и снова сделать вид, что между ними ничего не происходит, это объятие навсегда останется с ней. А больше ей ничего и не нужно. - Юля… – снова выдохнул он ее имя. Он не стал говорить, что их могут увидеть в любую минуту, что дверь открыта или еще какую-нибудь разумную глупость в этом духе. И он обнял ее в ответ. Юля не сразу поняла, что это за невероятное ощущение, что с ней происходит. А потом осознала, что это его руки легли ей на спину. Он крепко прижал ее к себе и выдохнул, с шумом выпустил воздух, который сразу защекотал ей волосы. Им обоим было все равно. В тот момент они не видели в своем объятии ничего предосудительного. Наоборот – это казалось самой естественной в мире вещью. - Я так скучала по тебе, так скучала, - прошептала Юля. - Я тоже скучал по тебе, Юля… – шепнул он в ответ. И Юля улыбнулась. Слезы счастья защипали ей глаза. Она подумала, что еще никто с такой нежностью не произносил ее имя. Так мягко и немного нараспев: «Ю-ю-ю-л-ля». Она подумала, что никто и никогда ее так крепко не обнимал. – Прости меня. Прости меня, пожалуйста, - шептал он беспомощно. – Прости за все, что сказал тебе тогда. Прости, я… не могу больше. Слезы потекли по ее щекам. Она вдыхала его запах, ставший таким родным и любимым. И ей хотелось теребить пальцами его волосы, хотелось никогда-никогда его не отпускать. - Приходи сегодня в парк после занятий, - сказала Юля. – В тот парк, где проходило мероприятие для первокурсников. Встретимся в шесть у главных ворот, хорошо? – она немного отстранилась и посмотрела ему в глаза. Больше всего она боялась, что он откажется. Испугается и пойдет на попятную. Она была уверена, что не сможет этого пережить. Но Виктор Валентинович кивнул. - Хорошо. Я приду. Когда в тот день Юля выходила из университета, она ощущала себя самым счастливым человеком во Вселенной. Никогда еще солнце не светило для нее так ярко, не грело так сердце. Никогда еще запахи весны и пробуждения природы не радовали ее так сильно. Никогда еще она не чувствовала себя такой наполненной и цельной. Никогда раньше она не думала, что способна любить кого-то так сильно. В тот день кокон в ее груди сиял особенно ярко. _ _ * На следующий вечер после того как Саша узнал, что Катюша завела себе парня, его приятели Толик и Мишка позвали его отмечать окончание сессии в клуб «Хамелеон». Саша ни разу там не был, зато его друзья стали там завсегдатаями, утверждая, что это самый крутой клуб в городе. Но, как бы там ни было, именно в этот клуб Саша ходил до сих пор по выходным, когда хотел познакомиться с какой-нибудь девушкой, согласной на секс без обязательств. Однако в тот вечер приятели еле уговорили его пойти. Саше было не до праздника, ему было плевать на то, что он теперь второкурсник, ведь некому было разделить с ним эту радость. Он скорее чувствовал себя предателем, который предпочел учебу Катюше. - Да хорош страдать по этой девчонке! – уговаривал его Мишка по телефону, а Саша слушал и с мрачным видом рассматривал балконное стекло. – Это всего лишь девчонка, их миллионы! Давай же, Санёк! Она нашла себе другого и радуется жизни, а ты нюни распускаешь! Не будь бабой! И Саша подумал, что, наверное, Мишка прав. В конце концов, Катюша сама давала ему зеленый свет. Может, поход в ночной клуб действительно поможет ему почувствовать, что жизнь продолжается? - Хорошо. Уговорил, - вздохнул Саша. - Отлично! Наш мужик! – похвалил Мишка. Но Саша начал жалеть о том, что пришел в «Хамелеон», сразу как только переступил порог. Все это шумное веселье, кривляние молодежи, цветные коктейли, сумасшедшая цветомузыка – сильно действовало ему на нервы. Мишка и Толик выпили по стакану какой-то сомнительной бурды и ушли танцевать. А Саша с кислым видом сидел за барной стойкой. Он попросил себе виски со льдом, потому что это всегда казалось ему крутым. Сидеть в баре и пить виски. Так делали все крутые парни в кино. Но в жизни виски ему совершенно не понравился, и Саша чувствовал себя полным идиотом, что, конечно, не прибавляло ему настроения. - Такой симпатичный и такой грустный… почему? – услышал он сладкий голос над ухом и едва не подпрыгнул от неожиданности. Девушка была довольно симпатичной. Можно даже сказать, красивой. Позднее Саша не раз пользовался этим приемом, чтобы привлечь девушку. Он понял, что грустные парни у барной стойки вызывают в женщинах любопытство. Женщины любят мужчин, которых можно пожалеть. В тот вечер Саша поведал новой знакомой печальную историю своей любви. Девушка оказалась очень доброй, слушала его внимательно и, казалось, искренне ему сочувствовала. Потом она рассказала немного о себе. Саша не поверил, когда узнал, что ей двадцать пять лет, потому что выглядела она так, словно недавно окончила школу. Ее звали Оксана. В тот вечер она сказала ему: - Ты отличный парень, Саша. Таких как ты сейчас мало. В основном одни недоумки, помешанные на сексе. Уверена, ты еще встретишь свою любовь. Жаль, что это буду не я, к сожалению, для тебя я слишком старовата. Да и постоянные отношения – это не моя сильная сторона. Поэтому говорю сразу – если ты хочешь просто отвлечься этим вечером, забыть свою Катюшу, в этом я могу тебе помочь. Но я не люблю встречаться с одним и тем же парнем дважды. Не подумай, что я шлюха какая-нибудь. Хотя, возможно, это именно так сейчас и называется. Просто мне не нужны отношения, у меня слишком много работы. А вот расслабиться иногда так хочется… понимаешь? И Саша понимал. Кажется. - Если ты откажешься, я пойму. Но если ты все-таки хочешь, то можем продолжить у меня дома. У меня есть хорошее вино, - и она улыбнулась, как бы говоря, что кроме вина у нее еще много чего есть. В тот момент у Саши в голове возникло улыбающееся лицо Катюши. Вот она звонко смеется и запрокидывает голову, а Саша целует ее в ямочку между ключицами. Отголоски ее смеха до сих пор звучали в его сердце. Но Саша усилием воли прогнал Катюшин образ. Он сказал: - Хорошо, пойдем к тебе. Только учти, что любовник я не очень-то опытный. Она рассмеялась: - Ты невероятно милый. И это мне нравится. Возможно, я смогу научить тебя каким-нибудь штучкам? – и она подмигнула Саше. Он улыбнулся, и улыбка даже вышла искренней. Вот так и получилось, что Саша впервые переспал с женщиной, ничего к ней не чувствуя. Тогда он понял, что это очень даже неплохо. Конечно, он и раньше понимал, что чувства и секс – вещи довольно разные, но наивно полагал, что к нему это не относится, ведь у него есть Катюша, с которой он может прожить всю жизнь. Оксана в тот вечер показалась ему идеальной женщиной. Понимающей и ничего не требующей. Позднее Саша будет искать себе девушек, похожих на нее. Старше себя или хотя бы не сильно моложе. Он не терпел женщин, которые требовали от него того, что он не мог им дать. Того, что он давно уже отдал одному человеку. Они выпили вино, и лицо Катюши больше не возникало у Саши перед глазами. Оксана была невероятно сексуальной и женственной, а Саша был молодым парнем, у которого не было девушки целый год. Поэтому проблем у них не возникло. На следующее утро Саша думал о том, что, оказывается, все не так плохо, как ему казалось. В то утро он почувствовал, что жизнь действительно продолжается. - Ты был молодцом, - похвалила его Оксана, обнимая Сашу за плечи сзади и целуя в плечо. - Спасибо тебе, - улыбнулся Саша. - Мне было хорошо с тобой. - Я очень рада, - она усмехнулась. – Ты так молод. Живи дальше. Найди девушку, которую сможешь полюбить так же сильно. Поверь мне, это реально. Сердце человека огромно, намного больше, чем ты думаешь. Его возможности не ограничены. Наше сердце может вместить в себя бесконечно много любви. - Возможно, ты и права, - вздохнул Саша. - Конечно, права. Ты и сам это поймешь, - убежденно сказала Оксана. – Когда отойдешь немного, когда пройдет время. Однажды ты вспомнишь мои слова, будь уверен. Но время шло, и ничего не менялось. Саша не влюблялся и не хотел влюбляться. И с каждым годом он все больше убеждался, что тот момент, о котором ему говорила Оксана, так никогда и не наступит. ========== 25. Ничто не умирает навсегда ========== Они сидели в машине Владимира Николаевича. Марина попросила, чтобы сначала они заехали к ней домой, чтобы она смогла, наконец, забрать кое-какие необходимые вещи и прекратить носить одежду Юли. Также они решили начать расклеивание объявлений с того района, где жила Марина, постепенно двигаясь к собственному району. Марина сидела на переднем сидении рядом с Владимиром Николаевичем, и они с энтузиазмом обсуждали, как объявления помогут им найти других людей, которые наверняка есть. Должны быть. Просто обязаны быть. Юля и Саша устроились сзади. Саша внимательно наблюдал за Юлей, но она, похоже, этого не замечала. Она смотрела в свое окно, сложив руки на груди, будто мерзла. - Ты думаешь, это значит что-нибудь? – спросил Саша тихо, когда Владимир Николаевич завел мотор. Юля покачала головой. - Не знаю. Но это довольно странно. Почему Марина его знала? Почему Владимир Николаевич его знал? Не представляю… В любом случае, это ты у нас не веришь в случайности, а для меня все это вполне вероятно. В конце концов, я привыкла полагать, что жизнь – это сплошной хаос. Когда-то я тоже считала наш мир устоявшейся системой, но потом, когда вся моя система полетела к чертовой матери, я перестала в это верить. Я просто не понимаю, почему именно мой учитель? За что каждый встреченный мной человек в вымершем городе напоминает мне о нем? - Не каждый, - осторожно поправил Саша. – Я в самом деле не знал твоего учителя. - Да… Что еще раз доказывает, что мир – хаос. Если бы в этом был хоть какой-то смысл, закономерность, то ты тоже знал бы его. - Не торопись… Может быть, благодаря объявлениям, мы найдем еще кого-нибудь, кто был с ним знаком. - Боже упаси, - проворчала Юля. - Кто знает, - не сдавался Саша. – Возможно, мы даже найдем его самого. Ты не думала, что твой учитель тоже мог выжить? Юля даже отвернулась от окна и посмотрела на Сашу. Похоже, такая мысль даже не приходила ей в голову, потому что вид у Юли был чуть удивленным. - С чего бы это? - Ну, не знаю, - Саша покачал головой. – В конце концов, почему нет? Ты же здесь. Ты разве не хотела бы это проверить? Юля усмехнулась. - Чего ради? Я не встречалась с ним восемь лет, когда он был жив-здоров. Так зачем мне искать его после смерти мира? Разве ты стал бы сейчас искать ту девушку, которую любил в школе? Саша задумался. Попробовать найти Катюшу, поговорить с ней… О чем? О том, что весь мир исчез? Пожалуй, это была бы единственная тема, которую они могли бы обсудить, и то эта тема довольно быстро иссякла бы. - Вот именно, - сказала Юля. – Судя по твоему лицу, ты тоже не горишь желанием встречаться с ней. - Да. Пожалуй, ты права. - Ты сам говорил, что прошлое умерло, - сказала Юля. Ее голос был холоден и тверд, словно она пыталась убедить себя в собственных словах, придать себе решимости поверить в них. – И я не хочу больше вспоминать о нем. Никогда не хочу. Саша кивнул. И подумал: «Юля не понимает. Она не может понять, что расстаться с прошлым – не значит изгнать кого-то из своего сердца. А она пытается изгнать, именно потому, что расстаться никак не может. Она думает, что если остановить поток мыслей, если представить, что ее учителя никогда не существовало, то так и будет. Но это самообман. Проститься с прошлым – значит перестать испытывать боль. А пока рана болит, а ты упорно пытаешься отмахнуться от этой боли, то ничего не изменится». И Саша не стал говорить ей об этом. Потому что она все равно не поверила бы ему. Юля сама поймет это, когда боль уйдет. Сашина рана перестала болеть, когда он повидался с Катюшей. С замужней Катюшей несколько лет спустя. Только тогда он смог осознать, сколько прошло времени. В его памяти Катюша жила совсем другой. Но той девушки, которую он знал и любил, больше не было. Человек меняется. Меняется в каждую секунду своей жизни. И через год – это совсем другой человек. А через пять лет – это совершенно другая вселенная. Они оба изменились. И оба поняли это при встрече. А когда они простились, Саше больше не было больно. Что, впрочем, не мешало ему иногда меланхолично жалеть о том, что он не был более решительным в свои восемнадцать лет. Но для него эти сожаления о прошлом никогда не были столь болезненными, как для Юли. _ _ * Пока Марина забирала вещи из своей квартиры, Саша, Юля и Владимир Николаевич решили осмотреть все квартиры в соседнем подъезде. Чтобы ускорить процесс, они разделились, и каждый осматривал по одной квартире. Юля и сама не знала, зачем она делает то, что делает. Но когда она услышала, что Саша уже поднялся на следующий этаж, она вошла в квартиру, которую исследовал Владимир Николаевич. Он как раз выходил из комнаты и перепугался, увидев Юлю в прихожей. - Ух! – выдохнул он. – Ну и напугала же ты меня! Я думал, ты в соседней квартире! - Извините, - прошептала Юля. - Ничего страшного, - он улыбнулся. – Что-нибудь случилось? Его голос сделался по-отечески мягким. Юля смутилась. Она успела десять раз пожалеть о своей идее, но отступиться уже не могла. Потому что не знала, когда им еще представится случай поговорить с Владимиром Николаевичем наедине. - Я хотела спросить у Вас кое-что… – Юля понизила голос и подошла ближе к пожилому преподавателю. – Сегодня Вы сказали, что работали вместе с Виктором Валентиновичем… - Именно так, мы преподавали в одном университете. А ты значит, тоже там училась? - Да, - Юля впилась в него глазами. – А вы не помните, когда Виктор Валентинович ушел оттуда? Когда он бросил преподавать и ушел в школу? - Так это была ты, да? – спросил Владимир Николаевич с грустной улыбкой. – Я подумал об этом еще когда Марина сказала, что ты расспрашивала ее о нем. Юля отшатнулась, чувствуя, как на лицо наползает краска. Господи, этого не может быть! Неужели он все знает? - Не надо! Не пугайся! – Владимир Николаевич примирительно поднял руки. – Если хочешь знать, я был единственным, кому он смог рассказать обо всем. Я был старше, и однажды он спросил у меня совета, как ему поступить. Он не называл твоего имени. Просто сказал, что… – он вздохнул. – Сказал, что полюбил свою студентку. Юля поднесла одну руку к губам, а вторую крепко сжала. Она чувствовала, как в тишине этой мертвой квартиры ее сердце начинает бешено колотиться, и его стук разносится по пыльным пустынным комнатам. - По правде говоря, я уже думал, что забыл об этой истории. А сейчас, сам не знаю почему – вспомнил, - продолжал Владимир Николаевич. – Может, присядем. Я вижу, ты не очень хорошо себя чувствуешь. Я знаю, как все это ударило по вам обоим тогда… Юля кивнула. Они прошли в зал и сели на чей-то большой синий диван, который теперь был обречен покрываться пылью и гнить, съедаемый сыростью. - Я помню, каким потерянным он был той весной, - начал Владимир Николаевич. – Как-то раз я спросил, не болен ли он. Возможно, он почувствовал, что я искренне переживаю за него. К тому же, у нас всегда были хорошие отношения. И однажды он зашел на кафедру химии, когда все уже разошлись, и рассказал мне о своей любви к тебе. Я не очень удивился. - Почему? – опешила Юля. – Разве он был похож на человека, который вот так запросто влюбляется в своих студенток? - Нет-нет, конечно же не был! Но я не удивился потому, что знал – он давно не ладит со своей женой. Я знал, что все у них закончится разводом, как и у меня. Я сам недавно это пережил, поэтому чувствовал развод за версту. И я не удивился, что он полюбил другую. Он сильно страдал из-за этого. Он боялся, что испортит тебе жизнь. Он едва не плакал тогда на кафедре, помню, у меня просто сердце разрывалось, когда я смотрел на него. - И… что Вы ему посоветовали? – спросила Юля помертвевшим голосом. - Для начала я посоветовал ему развестись с женой. - Правда? – глаза Юли загорелись. - Да. Я сказал, что нехорошо это, когда женатый мужчина встречается с молоденькой. Я посоветовал ему развестись и… быть с тобой. Юля смотрела на Владимира Николаевича во все глаза. - Вы так и сказали ему?! - Так и сказал, - он усмехнулся. – Я сказал ему: «Почему нет, девочка совершеннолетняя. Если она действительно так любит тебя, дай ей шанс». Но я посоветовал не вступать с тобой ни в какие отношения до окончательного развода с женой. Все-таки мало ли что. Я сказал, что «если она любит тебя, то подождет, пока с разводом все не уляжется». Но… насколько я знаю, он не смог ждать. Ты действительно вскружила ему голову. Юля снова смутилась. Опустила глаза. - Да. Я помню, он говорил мне, что нам лучше подождать. Но я не могла ждать ни секунды. Я была слишком эгоистична… Я хотела, чтобы он сразу же и навсегда стал только моим. Владимир Николаевич покачал головой. - Ты была такой юной. Естественно, что ты хотела именно этого и не могла ждать. В юности дни намного длиннее. В юности даже полгода кажутся вечностью. Они помолчали несколько секунд, а потом Юля прошептала: - Господи… Я сломала ему жизнь. - Главное, что ты сама осталась жива, - Владимир Николаевич положил свою руку Юле на плечо. – Конечно, ты перегнула палку тогда. Не стоило всего этого делать. Но и жалеть теперь об этом… не стоит тоже. Юля закрыла глаза. Ее губы дрожали. Как тогда на остановке, когда она сдерживалась изо всех сил, чтобы не заплакать при Викторе Валентиновиче. - Должно быть, Вы ненавидите меня, - сказала она надтреснутым голосом. – Я сама себя ненавижу. - Ну что ты! – воскликнул Владимир Николаевич, качая головой. – Не нужно так! Я и сам бывал близок к тому, что совершила ты. Когда погиб мой сын, я не знал, зачем мне жить дальше. - Но Вы все равно продолжали жить, бороться! – Юля уже не могла сдерживаться. Из-под ее зажмуренных век потекли горячие слезы. - И он тоже не ненавидел тебя! Виктор любил тебя, всегда любил, даже после того, как ты… Я уверен, он до сих пор не забыл тебя. Такое не забывается. Такие чувства не растворяются бесследно, - с жаром убеждал ее Владимир Николаевич. - А… что… – Юля вытерла слезы и открыла глаза. – Что было после того как я бросила учебу? - Он еще какое-то время работал в университете. Во всяком случае, пытался, - Владимир Николаевич вздохнул. – Они с женой попытались начать все сначала, и только я понимал, что ничего у них не выйдет. Пути назад не было. Но Виктор обманывал себя, он думал, что рождение дочери сможет примирить их… - Дочери? – голос Юли снова дрогнул. Владимир Николаевич кивнул. - Да, у них родилась девочка. Ее рождение преобразило Виктора. Дочь стала для него спасением. Однажды я приходил к ним домой. И видел, как он держит свою дочурку на руках. Представляешь, я даже заплакал тогда, так расчувствовался! – глаза Владимира Николаевича увлажнились при воспоминании об этом. – Я сам вспомнил, как впервые взял на руки своего Мишу. Тогда моя рана еще была совсем свежей. Я даже завидовал Виктору, у которого все было впереди, у которого появилось самое большое в жизни счастье. Да… Я никогда не видел его таким счастливым. Ты же знаешь его… Его мало что радовало, кроме математики! Юля улыбнулась. - Это правда. - Тогда-то он и решил уйти из университета. После рождения дочки ему хотелось начать с чистого листа, понимаешь? Юля кивнула. Она понимала. Какая-то часть ее сердца, которая еще была жива, даже радовалась за него. Могла радоваться. - В университете ему многое напоминало о тебе, - продолжал Владимир Николаевич. – И он сказал мне, что хотел бы поработать в школе. Что ж, таков был его способ забыть. - И что, что же было дальше? – спросила Юля с жадным интересом. – Вы продолжали с ним общаться после того как он ушел? - Да, мы общались довольно долго. Несколько лет. Я знаю, что он все-таки развелся с женой примерно через год после рождения дочки. Они так и не смогли наладить свои отношения, да это и не удивительно. Они разъехались, и жена забрала дочку к себе. Виктор тогда сильно страдал, ведь он остался совсем один. Жена ограничивала их общение, ну… ты же помнишь, она была той еще стервой, прости Господи! Юля кивнула. Она помнила. - Так продолжалось год. Виктор урывками виделся с ребенком, а потом выяснилось, что Татьяна заболела. Рак груди, - он покачал головой. – Его жена сгорела за несколько месяцев. - Она… умерла? – внутри у Юли все похолодело. Такого развития событий она никак не могла вообразить. - Да, - Владимир Николаевич кивнул. – Дочка осталась с Виктором. Мы с ним общались еще год или около того, а потом наши телефонные разговоры постепенно сошли на нет. Я понимал, что являюсь для него очередным напоминанием о прошлом, о годах преподавания в университете, обо всем, что он предпочел бы не вспоминать. Так что меня не удивляет, что со временем Виктор захотел отдалиться от меня. Я на него не в обиде. По крайней мере, от Марины я узнал, что с ним все в порядке, что он до сих пор преподает, и что его дочка уже учится в первом классе. - Поразительно… – выдохнула Юля. – Я и представить себе не могла, что встречу человека, который так близко общался с ним! - Я тоже очень удивился! Ну что ж… Я рад, что смог хоть что-то рассказать тебе о нем. Очень жаль, что ваша жизнь не сложилась иначе. Он всегда так рассказывал о тебе! С таким воодушевлением. Юля улыбнулась и шмыгнула носом. - Но все равно не так, как о математике! Математику он любил больше, чем меня! Владимир Николаевич рассмеялся. - Не думаю! Ты не представляешь, как много значила для него. Мне действительно жаль, что у вас ничего не получилось. Хотя, кто знает! Возможно, все это к лучшему. Юля покачала головой. - Уж точно не для меня. А для него – возможно. Хорошо, что он не связался с такой чокнутой, как я! - Да ладно! Юля думала, что Владимир Николаевич начнет убеждать ее в том, что никакая она не чокнутая, но он сказал: - Виктор и сам был чокнутым! Вы были прекрасной парой сдвинутых математиков! Юля искренне засмеялась, и Владимир Николаевич засмеялся вместе с ней. А в следующее мгновение в коридоре послышались чьи-то шаги, а следом за ними – Сашин голос: - Так вот вы где! – его голос явно был недовольным. – Болтаете тут, да? Прохлаждаетесь, пока я бегаю как идиот по всем этим пустым квартирам? - Ну-ну, не шуми, - сказал Владимир Николаевич. – Это я во всем виноват. Болтливый старикан! Юля ответила ему благодарной улыбкой. Они покинули квартиру. Саша и Владимир Николаевич пошли наверх, осматривать оставшиеся квартиры, а Юля вышла на улицу. Ей требовался воздух. Ей хотелось вдохнуть полной грудью. Хотелось в одиночестве осмыслить обрушившуюся на нее информацию. Она стояла на крыльце в расстегнутой куртке, и холод касался ее голой шеи. Юля смотрела, как падает снег. Она чувствовала, как бьется ее сердце, и это чувство казалось ей таким странным, даже непривычным. Она ощущала в себе движение жизни, ощущала себя живой. Она чувствовала холод, и холод напоминал ей о том, что сама она состоит из теплых живых клеток. Она думала о том, какое счастье принесла Виктору Валентиновичу его маленькая дочка. Юля снова и снова рисовала в воображении эту картину: он улыбается и держит свою дочурку на руках. И Юля улыбалась тоже. Она ощущала, как по ее венам течет жизнь. В застывшем коконе ее грудной клетки еще теплилось что-то. И Юля дышала полной грудью, радуясь этому чувству и одновременно боясь спугнуть его. Ей хотелось улыбаться. Ей хотелось плакать. ========== 26. Переступая черту ========== Увидеть в толпе лицо человека, которого любишь – это особенное, ни с чем не сравнимое чувство. Они договорились встретиться в парке после занятий, и Юля как всегда пришла раньше. Ей было не привыкать ждать его, она делала это почти каждый день на протяжении года. Она с жадностью вглядывалась в людскую толпу. Этот – не тот, и этот – снова не он. Ее сердце замирало при виде любого хоть немного похожего на него мужчины, но в следующую секунду – снова продолжало биться. Это были мучительно сладкие секунды. А потом она действительно увидела Виктора Валентиновича. И лица всех остальных людей вмиг расплылись у нее перед глазами, словно ее зрение было фотоаппаратом, фокусирующимся на его лице. Он тоже заметил Юлю и смотрел на нее безотрывно. Он был бесконечно грустным, но его глаза светились, и Юля верила, что все у них будет хорошо. Никогда и ни во что она так искренне не верила. Ей хотелось обнять его вновь, прямо сейчас, но она не хотела, не могла смутить его. Она знала, чего ему стоило прийти сюда. - Привет, - выдохнула она, удивляясь, откуда в груди берется воздух, если она перестала дышать. - Привет, - ответил он тихо. – Не знаю, правильно ли я поступил, что пришел сюда. - Я очень рада, что ты пришел! – выпалила Юля, краснея. - Юля… – прошептал он и улыбнулся. Его улыбка переворачивала весь ее мир. Он улыбался так редко. Задавленный грузом проблем, к которым прибавилась еще и Юля, Виктор Валентинович как будто перестал жить. Но сейчас он снова улыбался, и жизнь возвращалась к нему. Они углублялись в парк, подальше от людей, которые могли увидеть и узнать их. Им просто хотелось побыть вдвоем на нейтральной территории, перестать чувствовать себя преподавателем и студенткой, отношения которых обречены с самого начала. Виктор Валентинович рассказывал о том, что давно не ладит с женой. Он сказал, что на прошлой неделе сам предложил им развестись, и что жена посчитала эту идею разумной. - Она знает, что у меня никого нет. Просто понимает, что наши отношения исчерпали себя. Но если она узнает про тебя, все может сильно осложниться, поэтому… - Поэтому мы не должны торопиться, да? – спросила Юля. Он кивнул. - Да. Ты просто не представляешь, какой она сложный человек. Я прожил с ней много лет, но до сих пор часто не знаю, чего от нее можно ждать. Поэтому… Юля, у тебя есть время подумать. Действительно ли ты хочешь этого? Ты умная девушка и понимаешь, как подобные отношения могут усложнить тебе жизнь. Юля покачала головой. - Мне все равно. Я ничего не боюсь, - и она взяла его за руку. Он вздрогнул от ее прикосновения. Как же он боялся тогда… Наверное, даже больше чем сама Юля. Но он не стал вновь отдергивать руку, как в тот раз, когда их пальцы случайно соприкоснулись. Он сжал ее ладонь. Они остановились под раскидистой ивой, прячась в ее ветвях. Это была самая тихая и пустынная часть парка, где они могли немного расслабиться. - Время сыграло с нами злую шутку, - сказал Виктор Валентинович. – Если бы я родился на двадцать лет позже, или ты на двадцать лет раньше, все могло бы сложиться иначе. А сейчас я не могу отделаться от мысли, что гожусь тебе в отцы… Что скажут твои родители, когда узнают об этом? Думаю, я даже не смогу посмотреть им в глаза. Он снова стал совсем потерянным, на лбу пролегли глубокие морщины. Юле хотелось касаться его морщин кончиками пальцев, хотелось, чтобы он забывал про свой возраст. Потому что она не видела его возраста, она видела только его самого. - Мне все равно, что скажут родители. Их никогда не волновало, буду ли я счастлива. Их волновало только собственное удобство. И ты тоже не волнуйся о них. Я совершеннолетняя и сама могу распоряжаться своей жизнью. Он покачал головой, и в этом жесте было недоверие, словно он говорил: «Юля, ты не понимаешь, какой же ты еще ребенок…». Но Юля не хотела, чтобы ее считали ребенком. Сама она давно чувствовала себя взрослой, даже слишком взрослой. Поэтому она привстала на цыпочки и сняла его очки, коснулась кончиками пальцев морщинок в уголках его глаз, коснулась чуть колючих щек, сухих губ, шеи. Он закрыл глаза, вздохнул. Он больше не мог сопротивляться. И Юля чувствовала, что в тот момент он принадлежит только ей и больше никому в этом мире. Она быстро и крепко поцеловала его теплые губы, боясь, что в последний момент смелость откажет ей. Этого короткого поцелуя Юле хватило, чтобы едва не грохнуться в обморок. - Юля… – снова прошептал он. Ей хотелось, чтобы он произносил ее имя бесконечно. Он взял ее лицо в свои ладони, и по спине у нее пробежали мурашки. Никогда еще она не чувствовала себя такой защищенной. Никому в своей жизни она не доверяла так абсолютно. - Прости… – выдохнула она. – Я никогда ни с кем не целовалась, я совсем не умею. Он улыбнулся. - Глупая. - Поцелуй меня, - попросила она серьезно. – Поцелуй так, как надо. Он колебался одну долгую секунду, а потом поцеловал. И если секунду назад они еще могли повернуть назад, то в тот момент, после этого поцелуя, все пути были для них отрезаны. Все разумные доводы, которые они приводили, стали пылью, превратились в ничто. Эта была черта, переступив которую, жить дальше и делать вид, что ничего не было, просто невозможно. Ты либо живешь, либо умираешь. А они хотели жить. _ _ * Оказалось, что обходить дома – занятие довольно утомительное. Они обошли десять домов и расклеили все объявления, когда поняли, что жутко хотят есть. Больше всех ныл Саша, поэтому, чтобы добраться до дома живыми, они заглянули в ближайший киоск, где Саша взял себе пачку чипсов, а Марина – шоколадку. Юля и Владимир Николаевич не взяли ничего. В машине они обсуждали свой безрезультатный день. - Интересно, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы расклеить объявления по всему городу? – с тоской спросила Марина. - Сколько бы ни ушло, мы должны попробовать, - сказал Владимир Николаевич. - А мне все равно почему-то кажется, что кроме нас больше никого нет, - вздохнула Юля. – Не знаю, откуда такая уверенность. Возможно, это из-за того, что сегодня я обошла столько мертвых квартир, что сама не верю в собственное существование. - Не раскисай, - сказал Владимир Николаевич с улыбкой. – Нас уже четверо, вместе мы обязательно решим эту задачку. Юля хмыкнула про себя. «Такую задачку мне никогда не решить. Даже Виктор Валентинович вряд ли бы с ней справился. Это заведомо ложное уравнение». - Мы должны продолжать искать связи, - не сдавался Владимир Николаевич. – Нас должно что-то связывать, всех нас. Ну, кроме того, что все мы оказались в этой ситуации… Говорите, вы не видите снов? - Не видим, - отозвалась Марина. – Я первая обратила на это внимание. С той ночи мне не снятся сны. Всем нам не снятся. - А я вот, хоть убейте, не помню, снились мне сны или нет… – сказал Владимир Николаевич. – Я никогда не обращал на них внимания. Мне и в лучшие времена никогда не запоминались сны. Но вчера и сегодня снов точно не было. Возможно, так продолжается уже две недели, просто я не обращал внимания. Но даже если так… Я все равно пока не могу понять, как это связано с тем, что происходит с миром. - Вот и мы тоже. Не можем этого понять, - сказал Саша, отставляя пакет с недоеденными чипсами. – Мы все надеялись найти человека, который стал бы ключом к происходящему. Но никак не получается. - Возможно, мы просто плохо смотрим, - возразил Владимир Николаевич. - В каком смысле? – нахмурился Саша. - Любой из нас может быть ключом. Просто он сам не знает об этом. Возможно, нам стоит приглядеться друг к другу и к самим себе получше. Они помолчали. Слова Владимира Николаевича казались разумными. Но что такого есть в них? Как заглянуть внутрь себя без страха? Заглянуть внутрь себя и обнаружить, что причина смерти мира – в тебе. Мало кто хотел бы этого. - А может… ключ в каждом из нас? – прошептала Марина. – Просто мы не знаем, какие двери открывать. Не зря же все-таки нас четверо. - Интересная мысль! – похвалил Владимир Николаевич. Они остановились перед домом Юли, и она позвала Владимира Николаевича к ним на ужин. - Я приготовлю жаркое в сливочном соусе, - сказала Юля с заговорщической улыбкой. - О Боги! – простонал Саша, хватаясь за живот, и все рассмеялись. Тяжелое настроение прошедшего дня постепенно рассеивалось. Они снова были все вместе, их ждал приятный вечер, вкусный ужин и вино. В такие моменты невольно забываешь, что мира больше нет. И что, возможно, ты к этому причастен. Пока Юля занималась приготовлением ужина, на улице окончательно стемнело. Юля слышала, как из комнаты доносятся голоса и смех – Марины, Владимира Николаевича, Саши… Людей, которых она еще недавно совсем не знала. Удивительно, но когда мир был жив, ее собственная жизнь была пустой. А стоило миру опустеть, как ее жизнь наполнилась присутствием людей, с которыми ей по-настоящему хорошо. Она смотрела на снег за окном, дожидаясь, пока на сковородке дойдет мясо. За ее спиной неожиданно возник Саша и тихо сказал. - Какой же убийственный запах! Юля улыбнулась и повернулась к нему. Он смотрел на нее, чуть прищурившись, со своей улыбкой вечного мальчишки на губах. Саша подошел ближе и добавил еще тише: - Мне кажется, эти двое нашли друг друга. Они разговаривают просто взахлеб. Марина нашла родственную душу в этом человеке, она им восхищается. - Да… – Юля кивнула. – Я тоже заметила, что они хорошо поладили. И это замечательно. Владимир Николаевич прекрасный человек. Саша несколько секунд смотрел на нее не мигая, а потом спросил: - О чем вы говорили сегодня в той квартире? Он что-то знает про твоего учителя, да? Юля вздохнула, помедлила с ответом. - Знает, еще как. Они хорошо общались, когда работали вместе. Кроме того, Владимир Николаевич все знает про… меня и… - Да ты что! – выдохнул Саша. Глаза его округлились. – Это же… это же просто обалдеть можно! Юля невесело усмехнулась. - Я тоже обалдела. Он был в курсе наших отношений. Более того, он поддерживал нас. И он даже какое-то время общался с Виктором… – она впервые произнесла его имя при Саше и замолчала на несколько секунд, набираясь решимости продолжить. – Общался после нашего расставания. У Виктора, оказывается, родилась дочка. Она уже учится в первом классе, в той же школе, что и Марина. Это просто невероятно. Для меня он так и остался учителем с беременной женой, ради которой он отказался от меня. А оказывается, что прошло уже много лет, у него родилась и подросла дочь. И… умерла жена. - Умерла? – переспросил Саша изумленно. - Да. От рака, причем уже давно. Правда, еще раньше они все-таки развелись… – Юля вздохнула. Она наконец-то произнесла слова, которые весь день крутились у нее в голове. И теперь, после того как она поделилась ими с Сашей, ей стало как будто немного легче. - Ты… думаешь, что… – Саша терялся, не зная, как правильно сформулировать свою мысль. – Думаешь, что если бы ты знала об этом раньше, вы могли бы помириться и начать сначала? - Нет, - ответила Юля. – Хотя не могу сказать, что такая мысль не приходила мне в голову. Но начать сначала для нас было бы невозможно. Это не объяснить. Просто невозможно. Вот и все. - Кажется, я понимаю, - кивнул Саша. - Я часто думаю… – Юля смотрела на падающий за окном, танцующий в свете фонарей снег. – Как я поступила бы на его месте? Когда мне было восемнадцать, я злилась на него, я совершенно его не понимала. Но чем старше я становлюсь, тем больше понимаю, какой эгоистичной и глупой была тогда. Возможно, через десять лет, когда мне наконец-то исполнится столько же, сколько ему было тогда, я смогу до конца понять его поступок. - Возможно, для того чтобы понять его поступок, тебе самой нужно будет стать матерью, - сказал Саша с грустной улыбкой. - Вряд ли мне светит такая перспектива! – усмехнулась Юля. – Учитывая мою асексуальность. И учитывая, что весь мир провалился к чертовой матери. - А если бы… – Саша ухмыльнулся. – Если бы во всем мире остались только мы с тобой одни, мужчина и женщина. Ты согласилась бы быть со мной, чтобы продолжить род человеческий? Юля расхохоталась и пихнула Сашу в плечо. - Идиот! Не надо прикрываться благородными мотивами продолжения рода! Я знаю, чего ты добиваешься! К тому же, мы не одни во всем мире. Есть еще Владимир Николаевич и Марина. - Ну а если бы мы были совсем одни? – не унимался Саша. – Только ты и я. И от нас зависело бы выживание человечества? Тогда ты могла бы забыть о своей асексуальности? И об этом своем типе? Тогда… ты была бы со мной? Он пристально смотрел на нее. Юля уже не понимала, где заканчиваются его шутки. И она чувствовала, что сейчас он не шутит. Он улыбается, но не шутит. И она ответила: - Возможно. Возможно, я сделала бы это ради человечества. - Вот черт! – Саша хлопнул себя по коленке. – Теперь мне придется убить Владимира Николаевича и Марину! - Дурак, - улыбнулась Юля. – Только тебе это могло прийти в голову! - Возможно, - ответил Саша все с той же полушутливой-полусерьезной улыбкой. – Но я запомню твой ответ. - Я начинаю всерьез опасаться за жизни Марины и Владимира Николаевича! - И правильно! – Саша изобразил улыбку маньяка, и сам Джек Потрошитель и Ганнибал Лектер позавидовали бы ему. - Да ну тебя! – отмахнулась Юля. – Пойду сниму мясо, оно наверное уже сгорело, пока мы тут с тобой болтаем. И она вернулась к плите, а Саша смотрел ей в спину. Он больше не улыбался, и глаза его были серьезны. ========== 27. Нарциссы ========== Владимир Николаевич внес явное оживление в их компанию. За ужином он рассказал много веселых историй про нерадивых студентов, про то время, когда он сам был еще молодым. И Саша слушал его с удовольствием, но сам не мог отделаться от мыслей о том, что он сегодня узнал. И он знал, что Юля тоже продолжает думать об этом. Похоже, только одна Марина была свободна от тягот и забот прошлого. «Господи, ей всего пятнадцать, - думал Саша с легкой завистью. – Если бы мне было пятнадцать, а не тридцать… Если бы я мог повернуть свою жизнь назад, если бы я только мог». Саша пил бокал за бокалом сухого вина, но совсем не пьянел. Это не помогало ему расслабиться и отвлечься. Он думал обо всех вещах, которые хотел бы изменить в своей жизни, если бы у него появилась возможность вернуться в прошлое. Дело было не только в Катюше. Были и другие вещи, которые ему хотелось бы исправить. Но с другой стороны, каково тогда должно быть Владимиру Николаевичу? Который не успел на несколько минут, чтобы спасти жизнь своего сына. Вот кто заслужил билет первого класса прямиком в прошлое. Около одиннадцати они проводили Владимира Николаевича до дома и вернулись к себе. Марина начала клевать носом, поэтому умылась первой и легла на диван. - Включи, пожалуйста, какой-нибудь фильм, - попросила она Сашу, сидящего на полу и ждущего, когда Юля вернется из ванной, чтобы лечь спать. – Только тихонько. Мне так будет спокойнее. - Не думал, что ты боишься тишины, - удивился Саша и поставил вторую часть «Фантомаса». - Просто я не привыкла засыпать в тишине. До рождения младшего брата родители постоянно смотрели телевизор допоздна, и я так привыкла к этому, что после его рождения ложилась спать в наушниках. Я даже верила, что под хорошую музыку мне приснятся красивые сны… – она сонно улыбнулась. - Вряд ли под «Фантомаса» тебе приснятся хорошие сны, - улыбнулся в ответ Саша. - Вряд ли они вообще мне приснятся, - вздохнула девушка. Она подложила ладонь под щеку и накрылась одеялом так, что торчало одно лицо. Она была очень милой. По-детски милой. Саша смотрел на нее и не мог отделаться от мысли о том, будут ли когда-нибудь у него самого дети? Или это возможно только в том случае, если они с Юлей останутся последними мужчиной и женщиной на планете? - Почему Юля такая грустная сегодня? – спросила Марина. Ее глаза совсем слипались, но она мужественно держалась. – Мне показалось, что я обидела ее, когда сказала про нашего учителя… Саша покачал головой. - Ты здесь ни при чем. Просто… воспоминания об этом человеке навевают на Юлю грусть. - Странно… Виктор Валентинович такой хороший! И нам он всегда рассказывал про Юлю только хорошее. Она стала для нас легендарной самой умной студенткой факультета высшей математики… Так почему же Юле грустно вспоминать об этом? Саша улыбнулся ее наивности. Надо же, она до сих пор не догадалась, что за отношения связывали Юлю и этого преподавателя. Ну и хорошо. Ни к чему ей знать о таких вещах. Саша тоже предпочел бы не знать о многих вещах, но, к сожалению, он был уже слишком стар и не мог стереть себе память и вернуть подростковую наивность. И пока Саша думал, как бы потуманнее ответить на вопрос Марины, девушка все-таки сдалась сну. Ее глаза закрылись, а дыхание стало спокойным и ровным. Саша смотрел на нее и мучился от желания подоткнуть девочке одеяло, чтобы ей было теплее в этой холодной комнате. «В этом холодном мире». Вскоре вернулась Юля. Она снова сняла линзы, и Саша мог увидеть истинный цвет ее глаз. Правда, снова в темноте, при отблесках света телевизора. - Наш ребенок уже спит, - улыбнулась Юля, убирая падающую на глаза мокрую челку. - Ага. А какого цвета были раньше твои волосы? – спросил Саша, откатываясь на свою холодную половину «кровати» на полу. - А что? Это так важно? – Юля залезла под одеяло. Ее ледяная нога коснулась Сашиной. Юля натянула одеяло до подбородка и сжалась в комок, чтобы согреться. - Просто пытаюсь представить тебя без всего этого неформальского антуража. - Надо будет как-нибудь показать тебе мои старые фотки, - вздохнула Юля и потерла глаза, уставшие за день от линз. – Ты меня не узнаешь, готова поспорить. Я сама себя на них не узнаю. - Неужели ты так сильно изменилась? Ну, подумаешь, волосы перекрасила… – Саша пожал плечами. – Все равно ты выглядишь намного моложе своих лет. Юля недоверчиво хмыкнула. - Да, я изменилась. Это сложно объяснить, но ты поймешь, когда посмотришь фотки. В восемнадцать лет я была просто другим человеком. - Это… из-за всего, что произошло с тобой? – спросил Саша тихо. - Ты хочешь сказать «из-за этого типа»? – улыбнулась Юля. Саша как будто смутился, опустил глаза. - Да ладно, - пробормотал он. – Все так старательно убеждают меня, что этот твой тип очень хороший, и я даже начинаю в это верить. - Во всем, что произошло со мной, виновата только я. Поверь мне, - сказала Юля твердо. – Он убеждал меня подождать, потерпеть. Он не хотел торопить наши отношения. Он говорил, что нужно подождать хотя бы год после развода, чтобы… – она вдруг замолчала. - Чтобы? – Саша ожидал продолжения. - Чтобы пожениться. - Даже так? - Да. Он не мог иначе. Не такой он был человек, понимаешь? Он ненавидел ложь, ненавидел скрываться. Ему не хотелось, чтобы наши отношения были постыдной тайной, поэтому он предпочитал обходиться вообще без отношений. Он не раз умолял меня об этом. Но я так хотела его. Я не могла ждать нисколько. - Зная тебя теперешнюю, в это сложно поверить, - Саша хмыкнул и улыбнулся. - Да-да. Я была… горячей, если можно так сказать, - Юля тоже смутилась и усмехнулась. – И ждать я не хотела. Год казался для меня вечностью. Наш первый поцелуй сорвал мне башню, и я начала преследовать его, будто последняя маньячка. Я просто не давала ему дышать. А ведь у него было много проблем с разводом. И тут я – озабоченная малолетка. - И все равно… – Саша слегка поморщился. – Не люблю я все эти истории, в которых старый мужик встречается с молоденькими девчонками! Ты правда думаешь, что его привлекал твой богатый внутренний мир? - Я не думаю, я знаю, - ответила Юля со спокойной уверенностью. - А я знаю, что ты допускала и другие мысли. И они тебя задевали. - Допускала… – Юля вздохнула и сползла вниз, укладываясь поудобнее на подушку. – Но всякий раз, когда у меня появлялись подобные мысли, я закрывала глаза и вспоминала то, как он смотрел на меня. То, как он говорил со мной. То, как он боялся дышать на меня. Я знаю, что мы могли бы быть очень счастливы. Если бы не этот ребенок. - Не знаю, в ребенке ли дело… – Саша замялся, как будто сомневаясь, стоит ли продолжать свою мысль. - А в чем же еще? - Возможно, он просто боялся. Возможно, если бы он любил тебя так сильно, как ты того хотела, он нашел бы способ все уладить. В конце концов, не могла его жена бесследно исчезнуть с малышом. Он имел право видеть своего ребенка. - Не знаю… – Юля пожала плечами. Глаза ее сузились. – Он боялся, что жена уедет куда-нибудь далеко, где он не сможет найти ее. В то время мне это казалось глупой отговоркой. Мне казалось, что меня предали. Променяли на неродившегося ребенка. Я не понимала, как человек, который еще не родился, может значить для него больше, чем я. Может быть, ты прав… Может, он действительно не любил меня так сильно, как я хотела. Но получается, что и ты не любил ту девушку? – Юля повернулась к Саше и пристально посмотрела ему в глаза. – Если бы ты действительно любил ее, расстояние не стало бы для тебя помехой. Ты уехал бы к ней. Ты привез бы ее к себе. Ты нашел бы выход. Разве нет? - Этот вопрос я задаю себе всю жизнь, - сказал Саша. – Любил ли я ее? Мне иногда кажется, что никого я не любил, кроме себя. Я боялся разрушить свою устоявшуюся жизнь. У меня было будущее, были надежды. Катюша могла стать помехой. И я предпочел думать, что так будет лучше для нас обоих. Она встретила другого – и я утешал себя, что это к лучшему. Я был слишком слаб, чтобы решиться на что-то. - Да… – шепнула Юля. – В конце концов, все люди – обыкновенные эгоисты. Мы все в той или иной степени больны нарциссизмом, разве нет? - Да. И как итог – все мы одинокие и никому не нужные. Даже мир отказался от нас. Юля усмехнулась. - Получается, что мы самые эгоистичные эгоисты? Если даже мир предпочел удалиться в другое измерение? - Мы с тобой – возможно, а вот насчет тех двоих я не уверен… – Саша кивнул в сторону дивана, на котором спала ангельским сном Марина. - Ну да, куда логичнее было бы, если бы остались мы вдвоем, - усмехнулась Юля. - Да-да, - Саша подмигнул ей. – Самые эгоистичные, самые одинокие… И никого, кроме нас… – он придвинулся ближе. – И мы могли бы… - Отвали! – расхохоталась Юля, пытаясь отпихнуть его, но не тут-то было. Саша оказался довольно тяжелым. - Ну, пожалуйста, - взмолился он. – Ну я погреюсь об тебя, ну немножечко! - Дурак… – выдохнула Юля, позволяя ему придвинуться и обнять себя. – Между прочим, ты эгоистично эксплуатируешь мое тепло! - Ага, - сказал довольный Саша. Он крепко обнял ее, возможно, крепче, чем следовало. Но Юля ничего не говорила ему, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей больше не хотелось отталкивать его. Он был теплый. Большой. Смешной. И он так крепко обнимал ее… Так же крепко, как… Юля зажмурилась. - Саша… – прошептала она. - Что? – он сразу напрягся, уловив отчаяние в ее шепоте. - Я больше всего хочу отпустить все это. Но я не могу. До сих пор не могу… Это мучает меня, как неизлечимая болезнь. Я так устала… Так устала. В ее шепоте была мольба. И Саша боялся. Что он мог для нее сделать? Что мог он сделать, чтобы помочь ей? Кроме того, чтобы смешить ее своими дурацкими трусами, приставать к ней и вообще вести себя как полный дебил? - Если бы… – прошептал Саша в ответ. – Если бы было хоть что-то, хоть одна вещь, которую я мог бы сделать для тебя, чтобы ты перестала страдать, я бы сделал это. Я не колебался бы ни секунды. Но сейчас… именно в данный момент я не знаю, что мне делать. - Но все равно спасибо, - Юля коснулась кончиками пальцев его волос на затылке. Она гладила его по голове, а он положил голову ей на грудь, слушая ритм ее сердца. В их объятии не было ничего сексуального. Не было ничего романтичного. Но в тот момент они были близки друг другу, как никогда раньше. _ _ * Поначалу все шло хорошо, ничто не предвещало надвигающуюся бурю. Виктор Валентинович обговорил все детали развода с женой, и они подали заявление в ЗАГС. Все должно было решиться за месяц. Всего через месяц он был бы уже свободен. И он попросил Юлю подождать. Не встречаться в этот месяц, пока с разводом все не утрясется. Но Юля не могла. После того поцелуя уже не могла. Наступил жаркий июнь. Юля сдавала свою первую летнюю сессию. Два экзамена у нее должен был принимать Виктор Валентинович. Надо сказать, держался он довольно мужественно. Они оба плохо представляли, что будут делать дальше. Как смогут они оставаться преподавателем и студенткой? Мысль о том, чтобы скрывать свои отношения до тех пор пока Юля не окончит вуз, была для них обоих невыносима. Поэтому Юля заходила в кабинет последней. Она сдавала математические предметы, когда все студенты уже расходились довольные со своими зачетками. И они оставались в кабинете вдвоем. Виктор Валентинович был хмурым и усталым. Ему хотелось побыстрее покончить со всем, но он не давал Юле поблажек. Он мог бы просто взять ее зачетку, нарисовать «отл.» и отпустить ее. Но он слушал ее ответ, задавал вопросы. Он даже не улыбался, несмотря на то, что они были совсем одни. Несмотря на то, что оба они думали только друг о друге, только о том поцелуе. На последнем экзамене, после того как Виктор Валентинович написал наконец заветное «отлично» в Юлиной зачетке, она решилась спросить: - Как… идут дела с разводом? Он кивнул, поправил сползшие на нос очки. - Все по плану. Хотя наши отношения с женой довольно сильно осложнились… Не знаю почему, но теперь нам очень тяжело общаться, - он вздохнул, протянул зачетку Юле и сделал отметку в ведомости. – Поэтому в последние дни я живу на даче. - На даче?! – Юля вытаращила глаза. – Как же ты живешь там? Как добираешься на работу? - Дача у нас хорошая, - он отложил ручку и посмотрел, наконец, на Юлю. – Там есть все условия. К тому же, я живу там каждое лето. Моя жена терпеть не может это место, а мне, наоборот, нравится проводить время на природе, возиться в саду и в огороде… А вот добираться на работу, конечно, проблематично. Приходится вставать в половине шестого, чтобы успеть на электричку. - Поэтому ты такой уставший, - вздохнула Юля. – Мне жаль, что так вышло. - Ничего, - он покачал головой. – Не беспокойся за меня. Нам важно, чтобы все это как можно скорее закончилось, правда? - Да, - Юля робко улыбнулась. – Я хочу как-нибудь приехать к тебе на дачу, можно? Он пожал плечами. - Даже не знаю. После развода мы будем продавать ее, чтобы разделить деньги. Дача-то наша общая. Поэтому приезжать тебе туда будет опасно. Моя жена может нагрянуть в любой момент, если найдет подходящих покупателей. - Тогда… – Юля замялась. – Может, возьмешь меня с собой в эти выходные? - Юля! – он строго покачал головой. Он всегда так делал, когда кто-то из особенно тупых студентов говорил неправильный ответ. - Ну пожалуйста! – настаивала Юля. – Я так хочу побыть с тобой вдвоем! Твоя жена все равно туда не приедет! Почему же нет? - Потому что мы договорились! – прошептал он беспомощно. – Потому что это неправильно! Я не могу оставаться с тобой наедине! - Я буду спать в другой комнате! Если тебя это смущает… У нас нет дачи. Я уже так давно не была на природе. Да еще и вместе с тобой… Мы могли бы не прятаться. У тебя есть соседи? Виктор Валентинович с сомнением покачал головой. - Наш домик стоит на окраине. С другой стороны заброшенный участок. Но Юля, это еще не повод! Мы не можем так рисковать… Пожалуйста. - Мы будем осторожны! Ты ведь и сам понимаешь, что об этом никто не узнает! А мы упустим прекрасную возможность побыть вместе… – она взяла его за руку. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Виктор Валентинович не отвечал. Тогда Юля встала, подошла к двери и закрыла кабинет. - Что ты делаешь? – спросил он испуганно и поднялся со стула. Его лицо было таким растерянным и милым, что Виктор Валентинович казался совсем молодым. - Хочу, чтобы никто не помешал мне обнять тебя, - ответила Юля. Она обвила руками его шею, смотрела в его усталые напуганные глаза за стеклами очков. - Юля… – прошептал он. – Что же мне делать с тобой? - Ну, ты можешь поцеловать меня, например, - улыбнулась она. Он улыбнулся в ответ. Его взгляд, наконец, потеплел. Впервые за сегодняшний день он посмотрел на нее так, как ей хотелось бы, чтобы он смотрел на нее всегда. Он снова стал собой. Они целовались долго. Теплый летний ветерок врывался в кабинет из открытого окна. Они целовались так долго, что Юле стало трудно дышать, стало жарко и немного страшно. Но он не позволял себе лишнего. Он знал, когда нужно остановиться. Он сказал: - Хорошо. Ты можешь приехать ко мне в эти выходные. Но спать будешь в другой комнате, понятно? – он снова стал строгим преподавателем, и Юля улыбнулась. - Я сделаю все, что ты скажешь. - Я серьезно! - Я знаю. Я тоже. Спустя годы Юля думала о том, что она правильно поступила, настояв на свиданиях. Если бы не ее упорство, они могли бы не видеться все лето, чтобы потом узнать о том, что его жена беременна. Он бросил бы Юлю в любом случае. А так у нее хотя бы остались их встречи. Которые она могла бережно хранить и перебирать в памяти. Год за годом. ========== 28. Глубины небес ========== Дни становились все более похожими один на другой. Каждое утро Юля и Саша ходили в оранжерею. Юля копалась в земле, а Саша бездумно смотрел, как падает снег за окном. Они почти не разговаривали в такие моменты. Марина в это время сидела у Владимира Николаевича. Они распечатывали новую партию объявлений и болтали о той жизни, что была у них когда-то. Потом они собирались все вместе и отправлялись объезжать дома, расклеивать объявления. На третий день они бросили осмотр опустевших квартир – это занятие слишком сильно давило на психику, заставляло каждого из них почувствовать себя крошечной точкой на карте мертвой Вселенной. По вечерам они собирались у Юли дома, ужинали, смотрели фильмы. Они почти не обсуждали то, что произошло с ними, потому что от этих обсуждений ничего не менялось, и они по-прежнему не представляли, что им делать и как вернуть мир обратно. Возможно, мир просто не хотел возвращаться. Еще по вечерам они играли в покер. Владимир Николаевич любил эту игру в молодости, но сейчас ему пришлось восстанавливать в памяти некоторые моменты, поэтому, можно сказать, что он заново учился играть вместе с Мариной. Марина была в восторге. Она любила повторять: «Мы прямо как в гангстерском фильме!». Так прошла неделя. Неделя, похожая на один бесконечный день восемнадцатого ноября. После ужина седьмого дня они сидели за столом, собираясь поиграть в покер. Настроения не было ни у кого. Даже вечно оптимистичный Владимир Николаевич в задумчивости разглядывал карточную колоду, непривычно молчаливый сегодня. - Мне кажется, никто не придет к нам, - сказала вдруг Марина, озвучив их общие мысли. – Мы расклеили столько объявлений, обошли столько домов… Мне кажется, в этом городе нет никого, кроме нас. - Она права, - вздохнула Юля. – Даже если выжившие не видели объявления на подъездах, то должны были увидеть их на магазинах. В магазины за продуктами ходят все. А мы объехали чертову уйму магазинов во всех районах города и везде присобачили объявления. Мне кажется, что продолжать это занятие – только зря тратить время. - Возможно, в нашем городе действительно больше никого не осталось, - сказала Марина. – Но это не значит, что в других городах тоже никого нет! Почему бы нам не поездить по другим местам? Если мы объедим все ближайшие города, общая картина сразу станет более ясной. - Здравая мысль! – поддержал Саша. – К тому же, я давно мечтал попутешествовать, а компьютер с вечной работой не отпускал меня! - Да, отправиться в путешествие было бы здорово! – воодушевился Владимир Николаевич. – Можем съездить в столицу, можем даже отправиться за границу, если захотим! Машина-то у нас есть. - Тогда вам придется ехать без меня, - мрачно сказала Юля. – Я не брошу свои цветы. Повисло молчание. Каждый знал, как серьезно Юля относится к своей оранжерее. Каждый знал, что простые уговоры на нее не подействуют. - Юля… – нарушил молчание Саша. – Ты не против выйти со мной на кухню и поговорить наедине? Надеюсь, никто не обидится на нас? - Да конечно-конечно! – согласился Владимир Николаевич, а Марина кивнула. - Даже не надейся, что тебе удастся уговорить меня, - сказала Юля, поднимаясь со стула. С другой стороны, ей было любопытно, что такого Саша может сказать ей, чтобы заставить ее изменить свое мнение. Они закрылись на кухне и встали напротив окна. Юля внимательно и выжидающе смотрела на Сашу, который теребил воротник своего вязаного свитера. «Нервничает», - подумала Юля и постаралась немного смягчить скептическое выражение своего лица. - Помнишь, когда мы только познакомились несколько недель назад, - начал Саша. – Мы говорили о том, что привычная жизнь сковала нас, загнала нас в рамки. Мы говорили о том, что хотели бы путешествовать. Но нас обоих не отпускала работа, не отпускали бесконечные дела. Мы говорили о том, как часто раньше нам хотелось все бросить и уехать куда глаза глядят. - Помню, - кивнула Юля. – Но, похоже, на такой поступок я была способна только в молодости. Когда еще ничего не связывало меня. - Тебя и сейчас ничего не связывает, - сказал Саша и посмотрел ей в глаза. Он снова был серьезен, и Юля даже немного смутилась. Ей непривычно было видеть Сашу таким. - Если мы уедем, мои цветы погибнут, - сказала Юля. – Они нуждаются во мне. - Есть те, кто нуждается в тебе больше, чем цветы. - И кто же? - Мир, Юля. Весь мир. Мы должны попытаться вернуть все обратно. Пока мы сидим на одном месте, ничего не меняется! Юля улыбнулась, но в ее улыбке не было ничего веселого. - А мне плевать на мир, ты знаешь? Меня вполне устраивает мое теперешнее положение. Ты, Саша, похоже, еще не оценил степень моего эгоизма? - Допустим! Допустим, тебе плевать на мир! И мне тоже на него плевать, - Саша понизил голос. – Но подумай о Марине! Эта девочка потеряла свою семью! Она не заслуживает жить в таком мире, как сейчас! Она заслуживает того, чтобы взрослеть, чтобы любить, чтобы прожить жизнь полную, насыщенную. Если мы с тобой несчастны, если у нас ничего не вышло, то у нее еще все впереди, понимаешь? Мы не можем лишить ее этого. И если есть хоть маленькая надежда вернуть мир обратно, мы должны хвататься за нее! Юля хмыкнула. И хотя что-то внутри ее пустого кокона дрогнуло, она не хотела этого показывать, и оставалась непроницаема. - Никто же вас не держит. Уезжайте без меня. Зачем я нужна вам? Поезжайте втроем в свое путешествие, ищите ответы. - Мы не можем ехать втроем, ты ведь и сама это понимаешь! Нас четверо, и Марина права, возможно, ключ к происходящему в каждом из нас! Что если ты понадобишься нам, но тебя рядом не будет? Нас четверо, и пойми наконец, что это не случайно! Юля заколебалась. Такая мысль не приходила ей в голову. Что еще раз говорило о том, что она ни черта не изменилась за эти восемь лет. Она осталась все такой же эгоистичной, думающей только о собственных проблемах и желаниях. Саша взял ее за плечи, заглянул ей в глаза и прошептал: - Пожалуйста, Юля. Не бросай нас. В конце концов, если все это случилось из-за нас, мы должны чем-то расплачиваться. Должны чем-то жертвовать. Мы должны попытаться, понимаешь? Иначе мы просто можем отобрать у этой девочки ту жизнь, которую она заслуживает. Она же еще совсем ребенок, Юля! Юля закрыла глаза. Ее губы дрогнули. - Ты специально говоришь все это, чтобы задеть мое больное место, да? Ты знаешь, что я больше всего на свете хотела бы вернуться в прошлое, в собственные пятнадцать лет и начать все заново… Знаешь ведь! – ее голос дрожал. - Послушай меня… Услышь то, что я пытаюсь тебе сказать! Я вовсе не пытаюсь причинить тебе боль. Но поверь мне, если ты лишишь Марину той жизни, которая могла бы у нее быть, тебе не станет от этого легче. Твоя боль никуда не уйдет. А вот если ты поможешь ей обрести эту жизнь, тебе и самой станет легче. Дай себе самой еще один шанс. - А если ничего не получится? – Юля открыла глаза и посмотрела на Сашу. В ее взгляде застыл ужас. – Что тогда ты скажешь? - Я скажу, что мы сделали все, что могли, - ответил Саша. Юля молчала несколько секунд. Кокон в ее груди пульсировал, бился и отдавался страшной болью о грудную клетку. Она злилась на Сашу за то, что он заставил ее пойти на жертву, на которую она идти не хотела. Она злилась на себя за собственный эгоизм, за свою зависть. Да, она завидовала Марине, у которой вся жизнь, все счастье было впереди. А у нее уже не было. Юля сжала губы и оттолкнула Сашу от себя. Она вернулась в комнату, а растерянный Саша поплелся за ней. - Хорошо, - сказала Юля тихо, усаживаясь обратно на свое место за столом. – Я поеду с вами. Куда угодно. Марина и Владимир Николаевич изумленно переглянулись. Саша улыбнулся. Пусть Юля теперь будет дуться на него, пусть хоть перестанет с ним разговаривать. Во всяком случае, она сможет наконец-то оторваться от своей оранжереи и взглянуть на другие вещи в этом мире. - Саша, как тебе это удалось?! – поразилась Марина. - Да я ничего особенного и не делал… Юля сама передумала, - сказал Саша, усаживаясь на свое место рядом с Юлей. - Так мы будем уже играть или нет?! – раздраженно спросила та. И они начали играть. Через несколько минут Саша поймал Юлину руку под столом и крепко сжал ее. Так он говорил ей спасибо. Юля не стала вырывать руку. Так она принимала его благодарность. _ _ * Когда-то Юле нечего было терять. Она боялась потерять только Виктора Валентиновича, а все остальное в этом мире не представляло для нее ценности. Когда-то она могла захватить с собой маленькую сумку, сесть на электричку или поезд и уехать на край света. Она часто думала об этом абстрактном «крае света». Как он мог бы выглядеть? Она думала, что здорово было бы, если бы они оказались там вместе с Виктором Валентиновичем. Только они вдвоем. И эта дача, на которой они собирались провести выходные, представлялась Юле своеобразным маленьким краем света. В пятницу вечером Юля впервые серьезно поругалась с родителями, которые наотрез отказывались отпускать ее на выходные неизвестно куда. - Она моя подруга, - прошипела Юля сквозь зубы, бросая вещи в сумку. - Какая еще подруга?! – кричала мать. – Почему мы никогда ее не видели?! - Знаем мы таких подруг, - хмуро проговорил отец. – Чаще всего такие подруги оказываются парнями, и все заканчивается внебрачными детьми и сломанными жизнями. - Ты никуда не поедешь! Слышишь меня?! – мать была вне себя. Но Юля молча прошла мимо нее, мимо отца и открыла входную дверь, повесив сумку на плечо. - Что ты стоишь?! – закричала мать на отца. – Задержи ее! Не дай ей уйти. - Да пусть катится, - отец махнул рукой. – Потом сама будет разбираться со своими проблемами. Отчасти родители были правы, Юля понимала это. Знали бы они еще, к кому она ехала на дачу. Но им повезло – они оставались в неведении еще какое-то время. С Виктором Валентиновичем она встретилась на вокзале, а потом они вместе сели в электричку. Вагон был почти пустым, и они сели на теневой стороне, сели рядом. Юля положила голову ему на плечо, и он не просил ее держать дистанцию. Она чувствовала его напряжение, его страх, что их увидит кто-нибудь из знакомых, и она еще больше любила его за то, что он не отталкивал ее. Несмотря ни на что. - Моя жена вела себя сегодня странно… – сказал Виктор Валентинович, когда они проехали несколько остановок. Юля смотрела на проносящиеся за пыльным окошком летние пейзажи. Ей хотелось задержаться, поселиться в каждом из них. Ей хотелось жить, безумно хотелось. - Что значит «странно»? – лениво спросила Юля, у которой сегодня было слишком хорошее настроение, чтобы вникать во все эти проблемы. Но от проблем нельзя было отмахнуться. Ведь от того, как эти проблемы решатся, зависело их будущее. - Она… мне кажется, она передумала разводиться, - тихо ответил Виктор Валентинович. Юля подняла голову и посмотрела на него. Он смотрел на свои джинсы. Он боялся ее реакции. - Что она сказала тебе? - Сказала, что мы слишком торопимся. Она решила забрать заявление из ЗАГСа, а я сказал ей, что это ничего не изменит. Что если мы не разведемся добровольно, мне придется обращаться в суд и требовать развода. - И она что? - Да ничего… – он снова устало вздохнул. – Я так и знал, что так просто все не разрешится. Она что-то задумала, Юля. Что-то недоброе. - И… – голос Юли дрогнул, стал совсем тонким, почти детским. – Что ты теперь будешь делать? - Обращаться в суд, что же еще… И лучше сделать это как можно скорее, потому что процедура развода через суд может растянуться на несколько месяцев. - Только не это… – простонала Юля. – Слава богу, что начались каникулы. По крайней мере, мы сможем видеться вне стен университета и не бояться, что кто-нибудь заподозрит что-нибудь. - Ох, Юля… Мне так хочется, чтобы это поскорее кончилось… Мне кажется, все это сведет меня с ума. Юля помолчала несколько секунд, а потом спросила: - А ты думал о том, что будешь делать, когда все это закончится? Что мы будем делать? Он посмотрел на нее. Морщинки на его лбу разгладились. Его тяжелый взгляд снова потеплел. - Когда все это закончится, я спрошу тебя… не хочешь ли ты выйти за меня? Юля смотрела на него широко открытыми глазами, в которых застыли изумление, растерянность и восторг. Они были одни в целом вагоне, колеса стучали, за окном проносились деревья, и только одно небо оставалась неподвижно. Небо было похоже на их чувство друг к другу. - Ты хочешь… жениться на мне? – осипшим голосом спросила Юля. – Ты действительно хочешь этого? - Конечно. Я хочу, чтобы все у нас было по-настоящему. Но, конечно, если ты вдруг решишь, что ты еще слишком молода, чтобы выходить замуж за такого старого мужика… Но Юля не дала ему продолжить, зажимая его рот поцелуем. Она готова была умереть от счастья в тот момент. Никогда до этого и никогда после ей не доводилось испытывать такого абсолютного, ничем не омраченного счастья. Виктор Валентинович нисколько не преувеличивал, когда говорил, что на его даче есть все условия для комфортного проживания. Это был небольшой двухэтажный домик, окруженный ухоженным садом с цветниками и маленьким огородом, на котором росла клубника. Юля тут же накинулась на клубнику, и Виктор Валентинович смеялся над ней. А она срывала теплые ягоды и ела их немытыми, и ей казалось, что ничего вкуснее она не пробовала за всю свою жизнь. - Пойдем уже, посмотришь домик изнутри! Клубника не убежит! – смеялся Виктор Валентинович. На первом этаже дома была кухня, душевая кабинка и маленькая комнатка со столом и диваном. - Вот здесь я буду спать, - сказал Виктор Валентинович. – Я всегда здесь сплю, так что уже привык, не беспокойся. Второй этаж понравился Юле намного больше. Там стоял огромный диван, на котором были разбросаны мягкие разноцветные подушки. У дивана стояли тумбочка и книжный шкаф, заполненный какими-то старыми томами. Ситцевые занавески на окошке колыхались от легких дуновений теплого ветра. Стены были оклеены бледно-голубыми обоями со звездами. Напротив кровати висел огромный плакат с изображением млечного пути. - Какая космическая комната, - с восторгом прошептала Юля. - Рад, что тебе нравится. Сегодня она будет твоей, - Виктор Валентинович обнял ее сзади и чмокнул в макушку. Это был первый раз, когда он первым выразил свои чувства, и сердце Юли дрогнуло, потому что она уже начинала бояться, что этого никогда не случится. Но случилось, потому что Виктор Валентинович наконец-то расслабился и перестал бояться, что кто-нибудь помешает им. Здесь они были совершенно одни. На краю Вселенной. Юля смотрела на галактику, на миллиардные скопления звезд с чувством восхищения. - Кстати, если заскучаешь перед сном, тут в шкафу есть много книг по астрономии. Так что, комната космическая во всех отношениях, - с улыбкой сказал Виктор Валентинович. - Не знала, что ты любишь астрономию… - Мой отец любил ее. Это его книги. А вот мне математика больше по душе. Хотя эти науки довольно близкие. Когда я устаю от математики, я читаю астрономию. - Почитаешь мне? Перед сном? Я так давно мечтала об этом… – прошептала Юля. - Ты мечтала, чтобы я читал тебе перед сном? – его голос потеплел, стал совсем мягким. - Больше всего на свете. Это было на втором месте в списке моих мечтаний до того, как мы… Ну, до этого. - А что было на первом? - На первом было – обнять тебя. И это уже сбылось. Он обнял ее крепче, и сердце Юли забилось чаще. - Тогда сегодня исполнится второе. Я почитаю тебе перед сном. Весь вечер они провели на улице. На ужин Виктор Валентинович приготовил салат из свежих овощей и сварил спагетти с соусом. Юля все порывалась ему помочь, но он строго осаживал ее и отправлял на улицу погулять. - Вот почему бы тебе сейчас не поесть клубнику? – ругался он. – И не мешай мне готовить, ты все равно ничего не умеешь! Юля притворно дулась на него, но уйти на улицу не могла. Она не могла упустить ни секунды рядом с ним. Когда ужин был готов, они отнесли тарелки во двор и устроились там за маленьким столиком друг напротив друга. Виктор Валентинович налил в стаканы вишневый сок, и они чокнулись так, словно это было вино. Они много смеялись в тот вечер. Юля впервые видела Виктора Валентиновича таким веселым, таким спокойным. Он забыл обо всех своих проблемах. И Юля начала жалеть о тех годах, что разделяли их. Ведь если бы они были одного возраста, если бы Юля встретила его молодым, он был бы совсем другим человеком. Он был бы жизнерадостным, смешным и добрым. В тот вечер, когда он молодел у Юли на глазах, она начала осознавать, что потеряла. Осознавать, какого человека годы отобрали у нее. Они сидели на крыльце домика и смотрели на закатное небо. - Да, раньше я был совсем другим, - сказал Виктор Валентинович, когда Юля обратила внимание на его веселость. – Возможно, в это сложно поверить, но я был тот еще балагур. Я был беззаботным, немного легкомысленным. В моей голове всегда гулял ветер, во всяком случае, так думали окружающие. Потому что я всегда был увлечен только математикой и забывал про многие другие вещи. В молодости я много шутил. Я и сам не заметил, как это прошло. Я всегда гордился своим чувством юмора, и каково мне было осознать, что никакого юмора у меня больше не осталось… - Это не правда. Я люблю твои шутки. Хоть ты и редко шутишь. Он улыбнулся и сказал: - Да я вообще удивляюсь, как я мог тебе понравиться? Ты могла бы найти молодого веселого парня, тоже увлеченного математикой. У нас на факультете их полно! Так нет же – ты выбрала занудного старого преподавателя! - Ты не занудный. И совсем не старый, - сказала Юля серьезно. – Я не знаю, как так получилось. Я не знаю… Сначала я просто восхищалась тобой. Я не заметила, как границы стерлись и… - Я тоже не заметил, - он погрустнел. – Поначалу я видел в тебе талантливую студентку. Мне казалось, что я просто обязан помочь тебе проявить свой талант. Я не осознавал своих чувств к тебе до того дня, как… – он запнулся. – Не стоило мне тогда угощать тебя яблоком! Юля усмехнулась. - Дело было не в яблоке, ты же знаешь. Это все равно бы случилось, не тогда, так потом. - Да… ты права, конечно. Я просто до сих пор в легком шоке. Не думал, что подобное может случиться со мной. - Ты… жалеешь об этом? – спросила Юля робко. - Что? Жалею? Конечно нет! Только сейчас, рядом с тобой, я понимаю, что до этого не жил по-настоящему! - Я тоже не жила, - сказала Юля. Они помолчали какое-то время. Солнце село, и небо начало темнеть. - Скоро появятся настоящие звезды… – прошептала Юля. - Да, - отозвался Виктор Валентинович тихо. – Не думал, что во мне осталось что-то от романтика, но, оказывается, осталось. Мне бы очень хотелось полюбоваться звездами вместе с тобой. Однако в тот вечер им так и не удалось полюбоваться звездами. А все из-за комаров, которые просто заели голые ноги и плечи Юли. В конце концов, Виктор Валентинович увел ее в домик, сказав, что там тоже есть звезды. По очереди они сходили в душ, а потом Виктор Валентинович поднялся к Юле в спальню, выбрал книгу из шкафа и строго сказал: - Сейчас я немного почитаю тебе, а потом пойду вниз на свой диван, хорошо? - Да пожалуйста! – Юля игриво похлопала ладонью по свободной половине кровати, приглашая его ложиться рядом. Смущенный Виктор Валентинович лег и открыл книгу, которая называлась «Глубины небес». - Это очень старая книжка, - сказал он. – Но именно ее я особенно любил читать… – он запнулся, потому что Юля пододвинулась ближе и устроилась у него на плече. Несколько секунд Юля ощущала его напряжение, а потом Виктор Валентинович расслабился и начал читать своим хорошо поставленным лекторским голосом: - В ясную безлунную ночь выйдите под открытое небо и попробуйте сосчитать звезды. Если вы находитесь в таком месте, которое лежит далеко от зарева городов, нередко достаточно сильного, чтобы скрыть все объекты, кроме самых ярких, то вы найдете, что это нелегкая задача. Звезды всех шести величин греческих астрономов – от сверкающего Сириуса до самых слабых точек света, доступных глазу – в обилии рассыпаны по небесному своду… Юля слушала его и смотрела на плакат с галактикой напротив кровати. Она улыбалась. Ей не верилось, что происходящее с ней – правда. Разве могла она мечтать о таком? О том, чтобы Виктор Валентинович ответил взаимностью на ее чувства, о том, чтобы он решился развестись со своей женой и жениться на ней? О том, чтобы он вот так читал ей книгу на ночь? За окнами стрекотали сверчки. Где-то грохотали поезда. Юля чувствовала тепло самого дорогого человека во всем мире и закусывала губы, чтобы не расплакаться от невыносимого счастья. Время от времени Виктор Валентинович показывал Юле старые черно-белые картинки в книжке, на которых изображались созвездие Ориона и Большая Туманность Ориона, Большая неправильная туманность и звездное скопление в Стрельце, а также другие удивительные и такие далекие от них звезды. Юля лежала и думала о том, как огромен мир, как далеко он выходит за пределы человеческого воображения, не способного постичь даже сотую, даже тысячную его часть. Она думала о том, насколько огромной может быть любовь. Она думала, что если сравнить любовь и всю Вселенную, то любовь наверняка окажется намного больше, бесконечно больше. Виктор Валентинович читал довольно долго. Как только его голос охрип, Юля попросила его остановиться. - Отдохни. Ты сегодня еще лекции читал. Завтра продолжим, хорошо? Ей было тяжело говорить эти слова, потому что она хотела, чтобы он читал ей вечно. Одну книгу за другой. Она хотела жить с его голосом каждую секунду. Виктор Валентинович отложил книгу на тумбочку, загнув перед этим уголок страницы. - Ну, что ж… Тогда я пойду. Уже поздно. - Не уходи, пожалуйста, - прошептала Юля и закусила губу от страха. - Юля! - Пожалуйста! Просто побудь со мной… Пожалуйста. Мне так будет спокойнее засыпать… - Юля, мы же договорились! – с отчаяньем в голосе воскликнул Виктор Валентинович. Юля чувствовала, как ему тяжело это дается, но что она могла с собой поделать? - Ничего не будет… Ты просто ляжешь спать здесь, только и всего… - Юля, ты не понимаешь! – он снял очки и посмотрел на нее. От его взгляда Юля сжалась. – Именно с этого и начинаются все проблемы. Для тебя все это – просто флирт, игра. Я же вижу, куда нас все это приведет. Секс осложняет отношения. Очень сильно. Юля опустила взгляд, чувствуя, что краснеет. Она поражалась, как он может вот так прямо говорить о вещах, о которых ей даже подумать стыдно? - Почему… осложняет? – спросила она не своим голосом. - Потому что. - Очень подробный ответ, - проворчала Юля. – Я всего лишь хочу, чтобы ты лег спать здесь, вот и всё! Зачем тебе этот дурацкий диван внизу? Виктор Валентинович только покачал головой. Так он качал головой, когда ему попадался особенно тупой студент, которому не удавалось объяснить решение уравнения даже с пятого раза. Со вздохом Виктор Валентинович сполз головой на подушку и потушил свет. - Спасибо! – воскликнула Юля, не веря своему счастью и кидаясь обнимать его. - Эй, полегче! – услышала она сердитый ответ. - Хорошо… – Юля ослабила свое удушливое объятие и постаралась поудобнее устроиться на его плече. – Спасибо тебе… Виктор Валентинович вздохнул и сказал: - Спи. А то поставлю двойку. Юля хихикнула, вдохнула запах его рубашки. Она пахла лишь свежестью стирального порошка, но для Юли это был самый приятный запах в мире. Много лет спустя она найдет в магазине тот самый порошок, которым Виктор Валентинович стирал свою одежду. Много лет спустя она купит целый пакет этого порошка, будет вдыхать его запах и плакать, давиться глухими беспомощными рыданиями. Много лет спустя, но не сейчас. На следующее утро Юля проснется оттого, что Виктора Валентиновича не будет рядом. На цыпочках она спустится вниз и обнаружит его спящим на своем диване. И в этом был он весь. Он просто не мог поступить иначе. ========== 29. Разговоры на кухне ========== Утром Саша проснулся позже Юли и сразу подумал, что, должно быть, уже много времени, раз Юля встала первой. Но на часах не было и восьми. На кухне горел свет. Саша сел на полу, протер глаза. Он догадывался, почему Юле не спится. Во всем виноват их вчерашний разговор. Вчера они решили пробыть в городе еще дня три. На всякий случай. Кто знает, возможно, какой-нибудь запоздалый выживший все-таки объявится. Также они договорились подумать о том, куда, собственно, ехать. Марина высказала желание отправиться в Питер, и Владимир Николаевич поддержал ее. Он был в городе на Неве еще совсем молодым и теперь хотел бы увидеть, как это место изменили годы. Юля не участвовала в их разговоре, делая вид, что ей абсолютно все равно, куда ехать. Но так ли это на самом деле? Саша выполз из теплой постели и, дрожа, влез в тапки. Затем он сходил в туалет, умылся и побрел на кухню к Юле. Она стояла у окна с чашкой дымящегося кофе в руках и не обернулась, когда Саша вошел. «Все еще злится на меня, - подумал Саша. – Злится на себя». - Я приготовлю завтрак, - сказал он тихо. – Есть какие-нибудь пожелания? - Да какая разница? Ты все равно приготовишь свой омлет, - Юля повернулась к нему. На ее губах застыла грустная улыбка. Но, тем не менее, улыбка. Саша воодушевился. - А вот и нет! Вдруг сегодня я решу приготовить что-нибудь другое? Например… яичницу! Юля усмехнулась. - Хорошо. Тогда я желаю яичницу с беконом! - Будет сделано! Юля снова повернулась к окну, сделала глоток обжигающе горячего напитка. Пока Саша возился с яйцами, краем глаза он наблюдал за Юлей. И от его взгляда не укрылись темные пятна под ее глазами. Пятна усталости, бессонницы, пятна отчаянного стремления разорвать связи с прошлым. - Я решила, что сегодня последний раз схожу в оранжерею, - сказала Юля почти шепотом. Саша отложил нож, которым собирался нарезать ветчину, в сторону и подошел к Юле. - Почему последний? У нас ведь есть еще три дня здесь. - Потому что это бесполезно. Все, что я делаю… Все, что стараюсь уберечь… Все бесполезно. Рано или поздно я все равно это потеряю. Я думала, что цветы всегда будут со мной. Они не могут уйти. И даже умирая, они возрождаются вновь. Но оказалось, что и с ними мне придется расстаться… - ее голос дрогнул, она поставила чашку на подоконник и опустила глаза. В груди у Саши что-то болезненно сжалось. Он сделал шаг вперед и обнял ее. Юля громко выдохнула, но не стала отталкивать его. - Ты не должна так говорить, - прошептал Саша ей на ухо. – Ты просто идешь дальше. Просто продолжаешь жить. - Нет. Я ничего не могу сохранить, я все разрушаю собственными руками. И этому нет конца… Однажды я потеряю и тебя тоже. Саша затаил дыхание и замер. «Она боится потерять меня? Значит, все-таки… я что-то значу для нее». - Меня не потеряешь, - сказал он с неизвестно откуда взявшейся уверенностью. Он даже сам поверил в собственные слова. – Я никуда от тебя не денусь. По крайней мере, пока мы живы. - Это только слова. Он тоже так говорил. Саша вздохнул. Что он мог возразить? Что он мог сделать, если какой-то мудак наобещал Юле того, что не смог выполнить? «Сначала хоть бы от жены избавился, а потом обещал», - подумал он со злостью. - Просто поверь мне, - сказал Саша. – Я буду с тобой до тех пор пока буду нужен тебе. И если хочешь знать, я еще никогда и никому такого не обещал. Юля даже отстранилась и с недоверием посмотрела на него. - А эта твоя Катюша? Разве ты не обещал ей любовь до гроба? - Нет, - Саша покачал головой. – Я же говорил тебе, что у нас с ней были очень рациональные отношения. Мы не верили во всю эту вечную любовь. По правде говоря, я и сейчас в нее не очень-то верю. Но кроме любви есть и другие виды отношений, правда? И я могу быть рядом с тобой как друг, просто как человек, с которым ты можешь провести свое время… ну, или как любовник, если ты того захочешь, - и Саша ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой ловеласа. - Последнее – вряд ли, но все равно спасибо за заманчивое предложение, - рассмеялась Юля. В уголках ее глаз блеснули слезы. Саша подавил жгучее желание вытереть их кончиками пальцев. Но он не мог этого сделать. Это был слишком интимный жест, а он боялся отпугнуть Юлю. Только не теперь, когда она начинает по-настоящему доверять ему. - Меня ты не потеряешь, - повторил Саша. Юля долго смотрела ему в глаза, словно надеялась в них прочитать достоверное подтверждение его слов. Она еще не успела надеть линзы, и у Саши наконец-то появилась возможность как следует разглядеть ее глаза. Такой теплый, необычный и красивый цвет. Цвет, напоминающий о том, что давно утрачено. О чем? Этого Саша вспомнить не мог. - Хорошо, - сказала, наконец, Юля. – Будем считать, что я поверила тебе, обещатель. Только смотри у меня… если захочешь от меня смыться, я с тобой церемониться не буду! Ты еще не знаешь, на что я способна! Саша усмехнулся. - Все равно не напугаешь. Потому что смываться я не собираюсь. Они помолчали немного, а потом Саша спросил: - А теперь скажи мне, куда ты хотела бы поехать? На самом деле. - Я… - Юля как будто немного растерялась. – Даже не знаю, я никогда не путешествовала. - Ты хочешь в Питер? Она молчала какое-то время. - Виктор любил этот город. Он обещал… - она запнулась, снова встретившись с этим ненавистным словом. – Что когда-нибудь мы обязательно съездим туда. Он говорил, что этот город всегда наполнял его вдохновением. Он… часто там бывал. Но со мной так и не съездил ни разу. - Терпеть не могу доделывать за кем-то работу… Но все равно. Ты хочешь поехать в Питер? Конечно, экскурсию я тебе пообещать не могу, потому что экскурсоводы, скорее всего, все вымерли. Юля посмотрела на него с улыбкой. - Да. Я бы хотела поехать в Питер вместе с тобой. - Правда? – спросил Саша, и в груди его всколыхнулась надежда. Пьянящая и до безумия приятная. - Правда, - сказала Юля. – Возможно, это первый шаг. Чтобы проститься с прошлым. Мне очень страшно… И очень хотелось бы сделать его… вместе с тобой. - Ура! – Саша выкрикнул это так громко, что наверняка разбудил даже Марину. – Северная Венеция, жди нас! Юля улыбалась. Ее глаза наконец-то ожили и заблестели. И Саша со счастливой гордостью сказал: - Господи, неужели я наконец-то смог поднять тебе настроение чем-то непошлым?! Расту на глазах. - На самом деле, мне мало кто может поднять настроение, - сказала Юля серьезно. - Я тоже не часто поднимаю кому-то настроение, – ответил Саша чуть смущенно. – Это потому, что ты… действительно небезразлична мне. - Я это понимаю… – Юля кивнула. – Но… ты же понимаешь, что нормальных отношений у тебя со мной все равно никогда не будет? - Понимаю. Но что в нашем положении значит слово «нормальные»? – спросил Саша с улыбкой. – Я уже давно смирился с тем, что ты… ну, асексуалка. - И это хорошо. Хорошо бы ты действительно с этим смирился. Потому что я не люблю, когда люди начинают ждать от меня того, чего я заведомо не могу им дать. Не хочу, чтобы ты потом обвинил меня в том, что я дала тебе какую-то надежду, и… – Юля и сама смутилась от своих слов. - Такого не будет, - сказал Саша твердо. – Я просто хочу быть рядом с тобой. Я всегда считал, что привык к одиночеству. Что быть одному – лучше всего. Но с тобой мне всегда так легко и весело, что я начинаю понимать, как много терял раньше. - Я тоже, - сказала Юля. – Даже не думала, что со мной может это когда-нибудь повториться. - Тогда прекрати думать, что я только и мечтаю, что затащить тебя в постель! Ну, то есть… я мечтаю, конечно. Иногда. - Господи! Какой же ты все-таки придурок! – и Юля со смехом отпихнула Сашу от себя. - Ну, уж какой есть! – ответил он с гордостью. – Выбирать тебе не из кого в нашем положении! Они еще немного подурачились, а потом Саша все-таки взялся за приготовление завтрака. Когда яичница почти пожарилась, проснулась и Марина, привлеченная вкусным запахом. За завтраком Юля сообщила Марине, что поехать в Питер – отличная идея, и что, если все с этим согласны, они будут начинать собираться. Марина была в таком восторге, в каком Саша и Юля вообще никогда не видели эту девочку. Она радовалась чистой, детской радостью, радовалась, как ребенок радуется дню рождения или новому году. После еды она сразу вызвалась бежать к Владимиру Николаевичу, чтобы рассказать об их планах. А Саша и Юля снова остались на кухне одни. Когда дверь за Мариной закрылась, Саша сказал: - Вот видишь, какой счастливой ты ее сделала. Она так радуется этому путешествию… Должно быть, она очень устала от однообразия нашего мертвого города. - Ты правда считаешь, что однообразие мертвого Петербурга ее развеселит? – в голосе Юли прозвучали скептические нотки. - Да дело не в этом! Ее веселит сама перспектива поездки, смены обстановки, перспектива путешествия. К тому же, ее ведет надежда. Она верит, что в другом городе мы сможем найти других людей. - А ты в это веришь? – спросила Юля, поднимаясь и собирая со стола тарелки. - Не знаю, - Саша покачал головой. – Но я считаю, что мы хотя бы должны попробовать. Юля промолчала и взялась за мытье посуды. Саша смотрел в окно на падающий снег. Эту картинку он видел изо дня в день уже несколько недель, погода никогда не менялась. И Саша задумался о том, почему он обратил на это внимание только сейчас. В конце концов, в его жизни и раньше ничего не менялось, каждый день был копией, копиркой дня предыдущего. Почему же он обратил на это внимание, только когда мир умер? Когда Юля закончила с мытьем посуды и вытирала руки о полотенце, Саша спросил: - Ну что, ты не будешь против, если я схожу в оранжерею вместе с тобой? Если честно, мне совсем не хочется оставлять тебя там одну в этот последний раз. Юля отложила полотенце. Ее губы были плотно сжаты, а глаза бегали по сторонам, словно она искала какую-то опору. Саша насторожился. Юля сказала: - Да. Думаю, мне будет легче, если ты сходишь вместе со мной… Так я смогу спокойно проститься с цветами и не наделать глупостей, - она опустила глаза. Саша какое-то время молча смотрел на нее, а потом спросил: - Что ты подразумеваешь под глупостями? - Да так. Забудь, - она махнула рукой и снова повернулась к нему спиной, не зная иного способа спрятать свои эмоции. - Нет уж, дорогая, - Саша покачал головой. – Если начала, то договаривай. Какую такую глупость ты могла бы сделать? Юля молчала. Она молчала довольно долго, и когда Саша уже начал думать, что она ничего не ответит, Юля сказала: - Я уже однажды чуть не совершила эту глупость. Тогда я ходила одна в оранжерею, а после решила… забежать к нему домой. Не знаю, зачем. Может, мне хотелось убедиться в том, что он исчез из этого мира. Может, мне хотелось найти хоть какие-то следы своего присутствия в его жизни. Но, как бы там ни было, я так и не смогла даже войти в его подъезд. Я просто струсила. Сейчас я жалею об этой глупости. - Ну, почему же о глупости? – Саша вздохнул. – Это вовсе не глупо, Юля. Она резко повернулась к нему, в глазах ее застыло недоумение и надежда. - Ты так думаешь? Саша кивнул. - Я думаю, тебе действительно стоит сходить к нему. Ты просто не сможешь спокойно покинуть этот город, если не побываешь у него дома, если не простишься с ним. Если не убедишься, наконец, что его больше нет. Юля сложила руки на груди и посмотрела в пол. - Возможно, ты прав. Возможно, мне действительно нужно сделать это, чтобы проститься с прошлым. Возможно, если я увижу его счастливые семейные фотографии, я смогу наконец отпустить его. Но я боюсь… Мне кажется, я снова не смогу подняться в его квартиру. Я просто трусливо убегу, как и в прошлый раз. Я уже не такая смелая, какой была в девятнадцать лет. - Я схожу вместе с тобой, - Саша улыбнулся. – Мы поднимемся к нему вместе. Хочешь? Юля долго смотрела на него с недоверием, а потом глаза ее расширились, и она прошептала: - Ты правда сделаешь это для меня? Ты ведь ненавидишь «этого моего мужика». Саша смутился. Пожал плечами. - Чего не сделаешь ради друга… - Спасибо, - Юля робко улыбнулась. – Ты действительно настоящий друг! Саша улыбнулся в ответ. - Мне еще никто этого не говорил! И знаешь, это чертовски приятно слышать! - А мне приятно это говорить. Потому что раньше у меня никогда не было друзей. - А я думал, ты дружила с этой девушкой, как ее зовут? Тая? Юля покачала головой. - Вряд ли можно назвать настоящим другом человека, с которым ты спал. - Ты с ней спала? – Саша вытаращил глаза. – Так это она была той самой девушкой, с которой ты решила попробовать, да? - Ну, что-то вроде этого, - нехотя ответила Юля - Ну что за невезуха! – обиделся Саша. – Я что, получается, единственный друг, с которым ты не спала? Юля не выдержала и запустила в него полотенцем. Саша покатывался со смеху. - А расскажи мне, как это было? Каково делать это с девушкой? - Как будто ты сам не знаешь, каково делать это с девушкой! – Юля покраснела. - Но я хочу услышать подробности от тебя! Неужели тебе совсем не понравилось? - Я предпочитаю не вспоминать об этом, ясно? А если ты и дальше будешь приставать ко мне, я из-под земли достану мужика, который откроет тебе радости однополого секса! Саша сморщился, и от одной мысли о мужике из-под земли его передернуло. - То-то же! – Юля хмыкнула. – Я пошла одеваться! Саша остался один, и лицо его посерьезнело. Он смотрел в окно и думал о том, действительно ли это хорошая идея – сходить на квартиру к этому Виктору Валентиновичу? Не станет ли Юле от этого только хуже? В любом случае, как бы там ни было, его задача сейчас – поддержать ее. И если Юле придется пройти через боль, чтобы отпустить прошлое, он сделает все, чтобы облегчить эту боль. Сделает все от него зависящее. ========== 30. Бесповоротно ========== Юля всегда любила принципиальных людей. Они всегда твердо знают, что такое хорошо, а что такое плохо. У них есть свои моральные убеждения, через которые они никогда не переступят. Она уважала этих людей, потому что понимала, что сама такой никогда не станет. Ведь в ней с самого рождения что-то было сломано. Она никогда не ощущала границ между добром и злом. Но Виктор Валентинович был не таким. Для него эти границы были неразмывны. И именно потому ему так тяжело было решиться на отношения с Юлей. Юля всегда уважала его за эту принципиальность. И в то же время ненавидела. Потому что какая-то часть ее безумно хотела, чтобы он наплевал на все свои обязательства, просто сбежал от своей стервозной жены, просто начал новую жизнь рядом с ней. Просто сделал вид, что у него не будет никакого ребенка. «Я еще так молода! Я рожу тебе много детей! Столько, сколько ты захочешь!», - плакала Юля, но Виктор Валентинович только качал головой. Потому что у него были принципы. То же самое относилось и к сексу. В те дни на даче Виктор Валентинович лишь читал ей по вечерам, потом ложился спать рядом, а среди ночи всегда незаметно уходил на свой диван на первом этаже. И сначала такая забота Юле даже нравилась. Однако со временем начала раздражать. Жаркий июнь подходил к концу. Сессия закончилась, и у Виктора Валентиновича начался отпуск. И этот отпуск он намеревался провести на даче, чтобы как можно меньше пересекаться с женой и ездить в город только на судебные заседания по разводу. Ему это было только на руку, потому что жизнь на даче отдаляла его также и от Юли, держала их, так сказать, на безопасном расстоянии друг от друга. Однако Юлю такое положение вещей совсем не устраивало. Она хотела видеть его каждый день. Она начинала сходить с ума, если не получала ежедневную порцию его чуть хриплого голоса, шепота на ухо, его поцелуев и прикосновений. И с каждым днем, проведенным вдали от него, ей становилось все хуже. Ей хотелось все большего. Вечером в среду зарядил дождь, и Юля позвонила Виктору Валентиновичу на дачу, надеясь, что в такую погоду он все-таки решит приехать в город и провести с ней несколько дней. Они не виделись уже неделю, и что-то огромное, засевшее внутри Юли, разрывалось, настойчиво просилось наружу, и Юля была уверена, что оно убьет ее, если не дать ему выхода. Но Виктор Валентинович не разделял ее желания. - Нет, я все-таки останусь здесь. Так будет лучше, пойми, Юля. - Кому лучше?! – закричала Юля, чуть не плача. – Я скучаю по тебе! Я с ума схожу! Мне плохо! Неужели ты не понимаешь? Он молчал какое-то время, а потом сказал тихо: - Понимаю. - Тогда почему? Почему ты не можешь приехать?! Я хочу просто увидеть тебя, неужели это так много? - Юля, пожалуйста… Я всего лишь прошу тебя еще немного подождать. - Сколько? Сколько мне еще ждать? Три месяца, пока ты не разведешься? Я так не могу! И если ты не приедешь ко мне, то я приеду к тебе! Приеду прямо сейчас! - Юля… пожалуйста! – повторил он с отчаянием. – Не надо! Оставайся дома, я приеду. - Ты лжешь. Ты совсем не умеешь лгать. Как в прошлый раз, когда ты сказал, что приедешь, а потом наврал, что опоздал на последнюю электричку. Что происходит с тобой? Почему ты избегаешь меня? - Юля… – прошептал он беспомощно. Но Юля бросила трубку. Ее не устраивали его оправдания. Чего он боится? Юля начинала чувствовать себя отвергнутой, и это задевало ее гордость. Поэтому в тот вечер она, недолго думая, достала из-под кровати рюкзак, бросила туда чистое белье и вещи первой необходимости, проверила, хватит ли в кошельке денег на билет, и отправилась на вокзал. Она знала, что как раз успеет на следующую электричку. И ей было абсолютно все равно, что у нее нет денег даже на обратную дорогу. Она была бы рада вообще не возвращаться обратно. Пока она ехала в электричке, дождь припустил еще сильнее. Начался настоящий ливень. Конечно же, зонтика у Юли не было. Но ей было наплевать. Ей на все тогда было наплевать. Она жила от одной встречи с ним до другой. И все, что существовало между этими встречами, было пылью, было ничего не значащей пустотой. Возможно, именно поэтому, когда их встречи закончились, когда Виктор Валентинович исчез из ее жизни, Юля и сама превратилась в пустоту. Юля часто думала, что та деталь, которой всегда не хватало в ней – это душа. Душа делает людей людьми, делает их неповторимыми индивидуальностями, уникальными и прекрасными в этой уникальности. А у Юли не было души с самого начала, потому что кто-то наверху забыл положить душу в ее грудную клетку. И там образовалась пустота. Восемнадцать лет Юля жила с этой пустотой и не особенно страдала по этому поводу. Но потом она встретила Виктора Валентиновича, и он занял в ней то место, которое должна была занимать ее собственная душа. Заполнил пустоту. Иногда Юля тосковала по своей утраченной детали – душе. Она не хотела снова становиться пустой и сопротивлялась этому изо всех сил. Она злилась на Бога за то, что Он не подарил ей счастье самодостаточности. Ведь без души она никогда не сможет быть счастлива одна. Ей постоянно придется искать кого-то, кто заполнит пустоту кокона в ее грудной клетке. Она не знала, кто она. Не знала, какая она. Она знала себя только вместе с Виктором Валентиновичем. В его проекции существовала и она сама. Когда Юля вышла из электрички, дождь моментально заключил ее в свои ледяные объятия. От станции до домика Виктора Валентиновича было около десяти минут пешего ходу, и когда Юля преодолела эти десять минут, на ней не было ни одного сухого места. Промок даже мобильник в ее сумке. Ворота его дома были заперты, и Юля достала телефон, чтобы позвонить ему. Она хотела, чтобы он вышел открыть ей дверь, потому что иначе ей пришлось бы лезть через забор. И она бы сделала это, в ее решимости сомневаться не приходилось. Но мобильный промок до такой степени, что работать отказывался, поэтому Юля закричала. Она набрала в свои легкие столько воздуха, сколько они только способны были вместить, и завопила: - Открывай! Открой мне дверь! Виктор! Долго звать его не пришлось, потому что Виктор Валентинович услышал ее истошные вопли даже через неистовый шум дождя. Он выбежал из дома, накрыв голову каким-то большим пакетом, и открыл Юле калитку. Его лицо было перепуганным и растерянным, но в лице Юли он не нашел страха. Она смотрела прямо на него, и в ее руке был сжат сломанный мобильный телефон. - Юля… – выдохнул учитель. – Что же ты делаешь… Он смотрел на нее несколько секунд, а потом, словно опомнившись, попытался накрыть ее своим пакетом. Это было очень глупо, потому что Юле пакет уже ничем не мог помочь. Поэтому она отбросила его в сторону и обняла Виктора Валентиновича так крепко, что стало больно в груди. - Не смей бегать от меня, слышишь?! Не смей так поступать! – прошептала она со злостью ему в ухо. Он сжался на несколько секунд, а потом обнял Юлю и сказал: - Прости. Прости. Я действительно… люблю тебя, Юля. Юля замерла, затаила дыхание. Дождь хлестал их по плечам. Виктор Валентинович никогда раньше не говорил, что любит ее. - Если ты действительно любишь меня… почему ты бежишь от меня? – спросила она. – Почему ты не хочешь быть со мной? - Потому что я боюсь причинить тебе боль. Я не хочу этого, - ответил Виктор Валентинович, уткнувшись в ее плечо. – Я не хочу, чтобы мы… слишком торопились. - Торопились? О чем ты? Я уже почти год влюблена в тебя! Я так не могу больше! Не могу ждать, мне надоело это! Я не боюсь боли, я ничего не боюсь. Я боюсь только, что ты откажешься от меня. - Нет, нет, - зашептал он. – Этого не случится. Как я могу отказаться от тебя, Юля? - Тогда прекрати это! Я тоже люблю тебя. И мне мало наших редких встреч. Я хочу быть твоей. - Юля… – он снова напрягся и чуть отстранился. – Тебе лучше пойти в дом и согреться. Я не хочу, чтобы ты снова заболела из-за меня воспалением легких. - Нет уж! Выслушай меня! – Юля снова повысила голос. Ей было наплевать, что кто-нибудь может услышать их. Ей на все было наплевать. – Ты поступаешь как трус, слышишь? Чего ты боишься? Боишься ответственности? Боишься того, что я девственница? - Юля! – он смутился, но Юля не отступала. - Если тебя это пугает, я решу эту проблему! – кричала она. – Пойду и пересплю с первым встречным, ты этого хочешь? От этих ее слов он сжался, и Юля ощутила прилив ненависти к себе. Ее слова причиняли ему боль, но она не могла остановиться. Кокон в ее груди дрогнул, и на его поверхности образовалось несколько крупных трещин. - Юля, пожалуйста, - прошептал он и стал похож на беспомощного ребенка. – Ты же знаешь, что я не хочу этого. Я просто хочу, чтобы мы не торопились. - Но чего нам ждать? Или может, ты боишься, что я забеременею, и тебе придется жениться на мне? Возможно, ты не так уж горишь желанием жениться, а? Раньше Юля никогда не думала, что сможет причинить ему боль. Но сейчас причиняла. Это оказалось намного легче, чем она полагала. - Юля, пожалуйста, замолчи, - попросил он, и голос его дрогнул. Юля замолчала. Ее сердце колотилось как безумное. - Замолчи, - повторил Виктор Валентинович и снова обнял ее. Юля не знала, сколько они простояли вот так, обнявшись под дождем. За это время ее гнев успел утихнуть. Утих даже пришедший вслед за ним стыд. И Юля уже не чувствовала ничего, кроме холода дождя и жара его объятий. Она не помнила также, как они попали в домик, и дождь остался за окном. Виктор Валентинович отправил Юлю под душ, и только согревшись под горячими струями воды, Юля наконец пришла в себя и осознала все, что она наговорила. Усталость неподъемной тяжестью легла на ее плечи. Когда Юля вышла из душа, Виктор Валентинович сидел за кухонным столом, на котором стояли две дымящиеся чашки с чаем. В руках он вертел Юлин телефон. - Ты знаешь, - сказал он как ни в чем не бывало. – Мне кажется, с этого телефона ты звонить уже не сможешь. Юля коротко и хрипло усмехнулась. - Да, мне тоже так кажется. Но это даже к лучшему. Никто не будет названивать. Никто не узнает, что я здесь. Он только покачал головой, откладывая телефон. - Твоя любовь к приключениям не кончится ничем хорошим. И после этого глубокомысленного изречения Виктор Валентинович ушел в душ. Юля отхлебнула горячий чай, обожглась и отставила чашку. На улице совсем стемнело, хотя не было еще и девяти вечера. Небо почернело, где-то грохотал гром. Потоки воды стекали по оконным стеклам. Юля смотрела на них и успокаивалась. Ощущала, как утихает боль в ее груди. Она вновь начинала чувствовать это полное равнодушие ко всему, что лежало за пределами этого момента. Что будет, когда она вернется домой? Как они проживут это лето? Что они будут делать, когда лето закончится? Что скажут ее родители? Все эти вопросы отходили на второй план и тускнели, словно дождь смывал их с грязного стекла. Юля взяла свою чашку с чаем и поднялась на второй этаж. Легла на кровать в «своей» комнате со звездами и забралась под одеяло. Она пила чай и смотрела то на плакат с изображением Млечного пути, то на дождь за окном. Влажные пряди волос облепляли ее лицо, и Юля догадывалась, что выглядит она не лучшим образом – измотанная и измученная, худая. «Не удивительно, что я не привлекаю его физически, - с тоской подумала Юля. – Удивительно, как ему вообще не противно даже обниматься с такой мымрой». Ее мрачные размышления о собственной непривлекательности прервал скрип половиц на ступеньках. Виктор Валентинович вернулся из душа и поднялся к ней. Со своей чашкой в руках. - Не возражаешь? – спросил он, усаживаясь рядом. На нем были чистые сухие штаны и рубашка, пахнущая этим с ума сводящим порошком. Конечно же, Юля не возражала. Какое-то время они молча пили чай. Виктор Валентинович только спросил, не хочет ли она есть, но Юля отказалась. Когда чай закончился, она сказала: - Прости меня. Я глупостей тебе наговорила. Я… даже понимаю, почему ты не хочешь меня. Виктор Валентинович отставил чашку и посмотрел на Юлю со смесью любопытства и смущения: - С чего ты взяла, что я… не хочу тебя, Юля? Она пожала плечами. - Ну, это же очевидно. Кто же захочет такую страшилищу? – ее голос прозвучал так жалобно и тонко, что ей стало стыдно, и захотелось то ли расплакаться, то ли рассмеяться. Но Виктор Валентинович не смеялся. Он улыбнулся ей с той самой нежностью, за которую она любила его больше всего на свете. - Глупая ты, Юля. Глупая, - кончиками пальцев он коснулся ее щеки, убирая с лица мокрые пряди. Юля вздохнула, закрыла глаза. - Ты прекрасна, - прошептал он, и Юле стало невыносимо больно, невыносимо сладко от этих слов. Ее губы дрогнули, и в следующую секунду он поцеловал ее. Они целовались, и его руки скользили по ее спине, по выступающим лопаткам, по позвонкам, по плечам, по ключицам. По груди. Это продолжалось так долго, что Юля забыла собственное имя, но Виктор Валентинович внезапно отстранился, его руки опустились, он покачал головой. - Нет, нет, все-таки не стоит нам заходить так далеко… В отчаянии Юля схватила его за запястье. Она была уверена, что если он сейчас уйдет, она просто ляжет и умрет без него. - Пожалуйста… - Юля, - он вздохнул. – Ты не должна просить меня об этом. - Ты с ума меня сводишь, - она всхлипнула. – Мне на все наплевать. Мне все равно, что я должна, а что нет. Просто будь со мной сейчас, пожалуйста. - Ты уверена? - Конечно я уверена! Еще немного, и я начну думать, что ты сам боишься! - Боюсь немного, - признался он и робко улыбнулся. Напряжение между ними растаяло. – Боюсь себя. - Почему? – спросила Юля со всей наивностью, которую допускал ее возраст. - Потому что я слишком сильно тебя хочу. Вот что действительно пугает меня. Это неправильно. - Нет! Кто сказал тебе это? Если мы любим друг друга, то это правильно, разве нет? - Господи… – выдохнул он. – Какая же ты милая. А потом Виктор Валентинович решил сдаться. Он снова поцеловал ее. Его поцелуй был требовательным. Он никогда не целовал ее так раньше, и Юля на секунду испугалась. А еще через секунду ей стало все равно. По телу прошла волна жара, словно у нее внезапно поднялась температура. Он целовал ее шею, и затуманенными глазами Юля смотрела на Млечный путь. Она думала: «Вот, где-то там есть и мы. Мы прямо в этот самый момент. Мы – крошечная часть Вселенной». А потом его руки коснулись ее голого живота, и Юля перестала думать. Его руки скользили по ее бедрам, и Юля выгибалась навстречу его рукам. Страх остался где-то в одной отдаленной точке на границе ее сознания. Негнущимися непослушными пальцами Юля расстегивала пуговицы на его рубашке. Но когда ее пальцы коснулись ремня на его брюках, Виктор Валентинович остановил ее. - Не спеши, тебе еще рано, - шепнул он с улыбкой. - Почему? – искренне удивилась Юля. - Просто поверь мне и слушайся старших. Юля усмехнулась. Она понятия не имела, почему ей еще рано, ведь она уже с ума сходила от желания. Но, наверное, ему было виднее. Ему всегда было виднее. Почти всегда. Виктор Валентинович действительно не торопился. Можно представить, чего ему стоило быть таким терпеливым в тот вечер. Юля была уверена, что он не обошел вниманием ни одну клеточку ее тела, оставив свои поцелуи на каждом сантиметре ее кожи. Юля не подозревала, что удовольствие может быть таким сильным, но Виктор с каждой минутой доказывал ей, что оно может быть еще сильнее. Когда его пальцы были внутри нее, Юля взмолилась: - Ну сколько же можно тянуть? Чего ты хочешь? Моей смерти? - Юля… – он серьезно посмотрел на нее. – Мы все еще можем остановиться. Я сделаю так, что тебе станет легче, и… - Не станет! – закричала она, вцепляясь ногтями в его спину. – Я хочу чувствовать тебя, и я умру, если ты не прекратишь мучить меня. - Хорошо… – вздохнул он. – Возможно, ты действительно готова. - Издеваешься?! - Ни в коем случае, - и с извиняющейся улыбкой он снова поцеловал ее. А потом позволил Юле помочь ему избавиться от ненавистных брюк. - Тебе может быть больно, - предупредил он на всякий случай. – Я сделал все возможное, чтобы боли почти не было, но все равно… - Господи, да сколько же можно болтать? Ты не на лекции! – рассердилась Юля. – И без твоих поучений я прекрасно знаю, как это бывает! - Хорошо, хорошо… – прошептал он чуть смущенно. Когда же он наконец вошел в нее, Юля перестала дышать, словно воздух просто закончился в ее грудной клетке. Какое-то время она прислушивалась к глухой боли внутри себя. - Очень больно? – услышала она шепот у себя над ухом. Щекочущий и горячий шепот. Юля немного расслабилась и снова начала дышать. - Все в порядке, продолжай, - тихо сказала она. И на этот раз его не пришлось долго уговаривать. Юля не знала, сколько прошло времени, прежде чем боль ушла. Просто в какой-то момент она осознала, что почти не ощущает ее. Не стало боли, не стало этой маленькой темной комнаты, не стало ее самой. Словно мир умер. Был только он. Человек, которого она любила больше всего мира. Когда все закончилось, в комнате было совсем темно. Дождь почти прекратился, и лишь редкие капли тихо стучали по крыше. Виктор Валентинович на руках отнес ее в душ и помог помыться, а пока Юля одевалась, он сам поменял простыни на кровати. Она как раз застала его за этим занятием, когда снова поднялась на второй этаж. - Тебе не нужно было подниматься! – разволновался Виктор Валентинович. – Я отнес бы тебя! Юля улыбнулась. - Я потеряла девственность, но не стала инвалидом, все нормально. Но он и слышать ничего не хотел и на руках отнес Юлю в постель. Сел рядом. Юля подумала, что у него очень виноватый и растерянный вид. - Хочешь чего-нибудь? – спросил он. - Хочу, чтобы ты просто побыл рядом, - прошептала Юля. – Обними меня, пожалуйста. И он обнял. Юля прижалась к нему, и он гладил ее по волосам. Она слышала его ровное дыхание, чувствовала биение его сердца. В тот момент она подумала, что если это сердце остановится, остановится и ее собственное. Ну и пусть у нее не было своей души. Зато сейчас в ее груди было тепло. Пока она ощущала биение его сердца, она была самой счастливой и самой наполненной. Даже если она – всего лишь его часть, всего лишь его продолжение, она не хотела большего. Она просто хотела быть его частью до тех пор пока бьется его сердце. ========== 31. Прошлое под кроватью ========== Юля думала, что проститься с цветами будет труднее. Но они как будто понимали ее. Она задерживалась у каждого цветка, касалась его листьев, лепестков, поливала водой землю. А потом мысленно говорила цветку «прощай» и слушала, что он ответит ей. И цветок тихо отпускал ее, Юля словно слышала его прощальный шепот. Цветы не осуждали ее. Они до конца были ей верны. Дольше всего Юля задержалась у нарциссов. Саша в этот момент стоял у нее за спиной. Юля вдохнула сладкий аромат и закрыла глаза, позволяя запаху проникнуть в себя, заполнить легкие. - Твои любимые… - вздохнул Саша и легонько положил руку Юле на плечо в знак поддержки. - Сегодня они особенно прекрасны… - прошептала Юля, и на губах ее заиграла нежная улыбка, которую Саша не знал. – Все, с чем нам приходится проститься, становится наиболее прекрасным как раз в миг прощания. Это кульминация, это наивысшая степень любви, которую человек может испытать. Она возникает, только когда мы расстаемся. Это прекрасно. И очень грустно, - вздохнула Юля, не переставая улыбаться. – Мои нарциссы так красивы. Гордые и прекрасные цветы. Возможно, они никогда и не нуждались во мне. В конце концов, цветам все равно, кто их поливает, кто ухаживает за ними. И лишь для меня они что-то значили. Наверное. - А я так не думаю! Уверен, что они тоже будут скучать по тебе, - твердо сказал Саша. Юля только покачала головой. - Нет. Цветы равнодушны. У них нет эмоций. Нет привязанностей. И за это я люблю их. В следующей жизни я предпочла бы родиться вот таким красивым цветком, нарциссом. - Кто знает. Возможно, цветы тоже испытывают боль. - Зато их жизнь коротка и прекрасна. Они радуют людей. Они не могут сами причинить боль, не могут стать для кого-то обузой. Поэтому жизнь цветка для меня – идеальна. Они даже умирают красиво… - Юля понизила голос и замолчала. Она думала о том, сколько еще проживут здесь эти цветы после того, как она оставит их. Наверное, не очень долго. Земля потрескается, бутоны увянут, стебли и листья высохнут. Запах умирания наполнит эту оранжерею, которую она так любила. Юля закрыла лицо ладонями, словно таким образом можно было спрятаться от ненавистной действительности. - Ты поступаешь правильно, - сказал Саша. - Да, но легче от этой мысли мне не становится, - Юля отняла руки от лица, уронив их на колени. Плечи ее безвольно опустились. – Это место очень много значит для меня. Когда-то оно помогло мне вернуться к жизни, понимаешь? Мне просто необходимо было начать с чистого листа, мне нужно было что-то далекое от математики, от точности формул и уравнений. И цветы спасли меня. Они нуждались во мне каждый день, и я не чувствовала себя такой уж никчемной. Я жила ради того, чтобы приходить сюда. Да, я понимаю, что это бредовый смысл жизни, - она усмехнулась колючим невеселым смехом. – Но другого у меня не было, и я ухватилась за него. Саша молчал. Да и что он мог сказать? Что Юля найдет другой смысл жизни? Ведь и сам он искал смысл там, где его не было. Хватался за то, что даже не стоило его внимания. Цеплялся за что угодно, кроме того единственного, за что действительно стоило цепляться. Но он сам виноват в том, что его жизнь развалилась на куски, на бесполезные жалкие ошметки. А Юля ни в чем не виновата. Даже если она утверждает обратное. «Она не виновата, что какой-то мудак бросил ее. Он должен был думать. Должен был. Должен был», - Саша повторял это про себя словно мантру. Он надеялся, что мысли о Юлином учителе помогут ему как следует разозлиться и забыть про эту щемящую холодную боль в груди. Он не хотел жалеть Юлю, но горечь всякий раз разливалась в груди, когда он начинал думать о том, через что Юле пришлось пройти из-за этого человека. Когда Юля простилась со всеми цветами, и они вышли из оранжереи, Юля сказала: - Спасибо. За то, что был со мной и поддерживал меня. Если бы я была одна, то, скорее всего, напилась бы и отрубилась где-нибудь под кустом роз. - А потом проснулась бы с задницей, полной шипов, - поддержал Саша и усмехнулся. Юля тоже рассмеялась, а Саша сказал: - Не за что. Будешь благодарить меня, когда мы благополучно навестим квартиру твоего Виктора Валентиновича. От этой мысли улыбка завяла на Юлиных губах. Она тут же спрятала руки в карманы и опустила голову. - Не знаю… Возможно, это не лучшая идея – пойти туда. - Пока не сходим – не узнаем, - ответил Саша. – Во всяком случае, ты перестанешь мучить себя мыслью о том, что он, возможно, жив. - О, нет, я даже не надеюсь на это. Если он окажется у себя дома, пообещай, что мы просто убежим, хорошо? - Ну уж нет, если он окажется у себя дома, то я как следует врежу ему! - Да? – Юля криво ухмыльнулась. – А кто-то жаловался, что совсем не умеет драться? Когда мы шли к Владимиру Николаевичу, ты полные штаны наложил! - А вот и нет! Я за вас с Мариной испугался! – скривился Саша, отчего-то пристыженный. - Так я тебе и поверила! Они препирались почти всю дорогу до дома Виктора Валентиновича. Можно сказать, что это был их личный рекорд по препираниям. В любом случае, это помогало им не думать о том, о чем думать совсем не хотелось. Если единственный способ отвлечься от мрачных, пугающих и тяжелых мыслей – это поиздеваться друг над другом, то почему бы и нет? Однако, чем ближе они подходили к заветному двору, тем меньше у Юли было охоты продолжать эту глупую бесполезную ругань. Ей снова хотелось курить, и она начала задумываться о том, чтобы заглянуть в ближайший киоск, как в прошлый раз. Но вряд ли это закончилось бы хорошо. Скорее, стало бы еще одним поводом поспорить с Сашей. Заметив, что Юля помрачнела и перестала отвечать колкостью на колкость, Саша спросил: - Мы почти пришли, да? - Да, - ответила Юля, не глядя на него. – Еще два дома, и мы будем в его дворе. Поэтому, если я вдруг ни с того ни с сего дам деру, обещай, что поймаешь и остановишь меня, хорошо? - Хорошо, - ответил Саша на полном серьезе. Смеяться тут было больше не над чем. - Вот и пришли, - сказала Юля через несколько минут. – Вон его дом, - и она указала рукой на возвышающуюся впереди старую пятиэтажку. Саша кивнул. Возможно, он ожидал чего-то большего, чем обычный дом. Но, в конце концов, не будет же на доме написано «Здесь живет тот самый мужик, который бросил Юлю»! Они миновали двор и подошли к подъезду. Юля шла чуть впереди, возможно, она просто не хотела, чтобы Саша видел испуганное, измученное и затравленное выражение ее лица. А Саша хотел хоть как-то поддержать ее словом или прикосновением, но весь его словарный запас как будто рассеялся, и на ум ничего внятного и утешающего не приходило. Он шагал за Юлей, растерянный и грустный. Он не знал, чем может помочь ей в эту минуту. - Если хочешь, я войду первым, - сказал Саша, когда они остановились перед открытой дверью подъезда. На самом деле, им уже не привыкать было заходить в мертвые темные подъезды, потому что за последнюю неделю они обошли их великое множество. Но этот подъезд был исключением. Он был самым темным. Самым мертвым. В нем покоилось прошлое. - Все в порядке, я зайду, - сказала Юля и, не дожидаясь его реакции, шагнула в темноту. Запах сырости стал еще более отчетливым. «Тогда здесь пахло по-другому… – подумала Юля. – Когда я приходила к нему, здесь пахло жизнью». Тогда, много лет назад, это был чистый подъезд с уютными запахами готовящейся еды. Несколько раз за то лето Юля приходила к Виктору Валентиновичу домой, когда его жены не было. И когда они поднимались по лестнице на третий этаж, Юля вдыхала эти запахи жареной картошки или пекущегося яблочного пирога и сразу же хотела есть. Когда она говорила об этом Виктору Валентиновичу, он смеялся и непременно готовил что-нибудь вкусное по приходу домой. Он хорошо готовил. И он любил готовить для Юли. - Эй, все в порядке? – спросил Саша, вырвав Юлю из жаркого июльского полдня, когда она поднималась вслед за Виктором Валентиновичем в его квартиру и вдыхала запах пекущейся у кого-то шарлотки. Она снова оказалась в холодном мертвом ноябре и вздрогнула. Из пыльного подъездного окна пробивался тусклый свет солнца, которое почему-то было живо до сих пор. Юля ощутила, как ее нутро болезненно сжимается. Подъем на третий этаж казался ей непосильным препятствием. - Я не хочу туда идти, - сипло выдавила она. – Я лучше пойду обратно. На улице мне казалось, что я смогу. Но теперь, когда я вошла в этот подъезд… - Ты сможешь! – громко сказал Саша. – Ты намного сильнее, чем тебе кажется. Юля недоверчиво посмотрела на Сашу. Нет, он не прав. Она не сильнее. И единственное, чего ей сейчас хочется – это забиться в угол и закрыть глаза. Она только что простилась со своей оранжереей, и это отобрало у нее последние силы. - Давай же! – Саша взял ее под руку и осторожно потянул вперед. – Чем дольше ты будешь тут стоять, тем хуже будешь себя чувствовать. А вот в это Юля поверила легко. А чувствовать себя хуже ей не хотелось. - Хорошо… – прошептала она. – Пойдем. И они поднялись на третий этаж. Юля застыла перед темно-коричневой дверью. Она ясно видела, как Виктор Валентинович открывает ее ключом, как он торопится и волнуется, что кто-нибудь из соседей увидит их. Им всегда приходилось прятаться. В это время Саша сделал шаг вперед и дернул дверь на себя. Он опасался, что если будет медлить, Юля хлопнется в обморок. Уж слишком бледным и нездоровым было ее лицо. Дверь открылась. Это могло значить только одно – квартира была пуста. Его там не было. Он исчез вместе с остальным миром. Исчез, в очередной раз оставив Юлю одну. Она шумно выдохнула. - Заходим? – спросил Саша. Юля только кивнула, потому что ее голос окончательно сел. Она вошла первой, переступив через порог деревянными ногами. И вот тут ей стало по-настоящему плохо. Его квартира не изменилась. Нисколько. Здесь даже пахло так же. Юля оглядела прихожую. Зеркало в медной кованой оправе. Высокий темный шкаф для одежды с вечно болтающейся дверцей. Полосатые голубые обои. Черный зонтик-трость, висящий на крючке. Его туфли на полке для обуви. Его туфли. А рядом с ними пушистые белые сапожки со снежинками. Сапожки его дочери. У Юли закружилась голова. Она помнила, как они целовались в этой прихожей. Целовались, как безумные. У них обоих слегка поехала крыша тогда. Они были пьяны от того, что происходило с ними, от опасности, от запретности. И Виктор Валентинович прижимал Юлю к двери и шептал ей на ухо, что она сводит его с ума, что он боится того, что происходит с ним, потому что с ним никогда не происходило ничего подобного. «Я всегда считал себя разумным, рассудительным человеком. Сухим математиком. Моя жена меня ненавидит за это… Я никогда не думал, что способен на такое», - говорил он, и Юлю распирало от гордости. Ведь это именно она заставила его почувствовать такое. Не какая-то жена, а она. И Юля почти поверила, что смогла занять в его жизни место более значительное, чем наука, которую он так любил. Память была жестока. Сейчас, в этой квартире, она обнажала перед Юлей то, о чем та уже смогла забыть. Во всяком случае, ей так казалось. Юля все-таки нашла в себе силы наклониться и снять сапоги. Саша с облегчением последовал ее примеру. Находиться в этот момент рядом с Юлей было все равно что быть рядом с неразорвавшейся бомбой, готовой бабахнуть в любую минуту. Саша боялся любым неосторожным словом или движением расстроить ее еще больше. Раздевшись, Юля прошла в комнату. Здесь все как будто осталось прежним. На первый взгляд. Та же мебель, те же обои… Нет. Обои были другими. Раньше здесь были наклеены бледно-зеленые обои в мелкий цветочек. А теперь - однотонные бежевые. И диван поменялся. Старый диван был меньше. Да и телевизор другой. Прошлое умерло. Юля пыталась найти здесь, в этой опустевшей мертвой комнате, что-то знакомое, что-то, что осталось здесь с тех пор, как они с Виктором Валентиновичем сидели на диване и ели овсяное печенье. Еще один шумный вздох. Еще один болезненный удар. Юле начинало казаться, что каждый уголок этой квартиры пропитан болезненными воспоминаниями, в каждом углу притаились призраки, которые будут снова и снова мучить ее. Палас. Тот же самый. Темно-коричневый с бежевыми осенними листьями. На этот палас Юля когда-то пролила красное вино, и потом они с Виктором Валентиновичем оттирали его двумя щетками, чтобы его жена ничего не заподозрила. Книжные полки над диваном тоже остались прежними. Как и книги на них. Конечно, добавились новые, но старых все равно было больше. Юля остановилась перед ними, читая названия на корешках и вспоминая знакомые. А потом случилось страшное. Она опустила глаза и увидела висящий на спинке дивана свитер. Его синий свитер. Он часто приходил в нем на занятия в университет зимой. Краем сознания Юля услышала за спиной Сашины шаги – он вышел из комнаты, чтобы дать ей побыть наедине с ее болью, с ее мертвым прошлым. Юля коснулась свитера кончиками пальцев. Он износился. Покрылся катышками. Но был все таким же мягким. Юля помнила, как прижималась к нему щекой и вдыхала его запах. Грудь сжалась от такой адской боли, что ноги Юли подкосились, и она села на диван. Взяла свитер в руки и приложила его к щеке. Запах стирального порошка был прежним. Но был и другой запах. Его запах. Его собственный запах, которого Юле так не хватало, когда она нюхала купленный стиральный порошок. Свой запах, присущий каждому человеку – он был здесь, в этом свитере, и именно он вызывал самые яркие, самые сильные и совершенно невыносимые воспоминания. Вот его руки касаются ее шеи, гладят ее по спине. Вот он говорит, что никогда не отпустит ее. Вот она прижимается к нему, когда они стоят прохладным летним вечером на дачном крыльце и ждут, когда загорятся звезды. Вот он садится рядом с ней на качели, а она кладет голову ему на плечо, когда качели замедляются. Вот они лежат в постели, и он шепчет ей на ухо слова, которые останутся навсегда выжжены в ее сердце. Больше всего в жизни Юля хотела сейчас заплакать. Она не плакала уже очень давно. Просто потому, что не могла. Пустота внутри не выпускала слез. И оставалась только боль, которая не находила выхода. Руки Юли вместе со свитером опустились на колени. Она думала о том, как же больно, и как же жаль, что она не может просто поплакать, как все нормальные люди. Юля повесила свитер обратно на спинку дивана и пошла в следующую комнату. Когда-то это была просто лишняя спальня, где Виктор Валентинович спал, когда ругался с женой. Но сегодня это была детская. На кровати лежали мягкие игрушки – слон, медведь, тигр и заяц. На столе сидела кукла Барби с нелепо торчащими в разные стороны белыми волосами. На спинке стула висел розовый рюкзак с изображением какой-то принцессы. Юля не стала даже переступать через порог. Это была чужая для нее комната. Комната девочки, которая отобрала у нее самого дорогого человека. Следующей была спальня Виктора Валентиновича. В ее обстановке почти ничего не изменилось. Исчез только трельяж его жены, а на его место был водружен массивный письменный стол, на котором покоился закрытый ноутбук, заваленный какими-то бумагами и книгами. Юля подошла к кровати. Усилием воли перекрывая очередной поток воспоминаний, Юля легла на кровать и подобрала ноги к животу. Ей хотелось просто умереть. Прямо сейчас. Умереть на этой кровати, на которой они когда-то занимались любовью, на которой Юля кричала от невыносимого, пожирающего ее удовольствия. Если бы она могла просто закрыть глаза и умереть, она бы сделала это, но она… - Юля… Сашин голос с порога. Юля вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на него. Она настолько погрузилась в прошлое, что забыла о Сашином существовании, и теперь его присутствие в этой комнате создавало в ее голове диссонанс. Его не может быть здесь. Он не должен быть здесь. Но он был здесь. И он смотрел на нее с беспокойством. И Юля сразу почувствовала себя больной. Жалкой. - Посиди со мной, пожалуйста… – прошептала она. Саша моментально оказался рядом и сел на край кровати, коснулся Юлиной руки. Юля сразу заметила, какие у него теплые руки, и какие у нее самой – холодные. Она поймала себя на мысли, что не хочет отпускать его руку – теплую, сильную и внушающую спокойствие. Юля боялась, что если отпустит ее, упадет в бездну, из которой уже не сможет выбраться. - Как ты? – спросил Саша мягко. - Ужасно, - ответила Юля. – Просто ужасно. Я не помню, когда мне последний раз было так хреново… Хотя, нет, помню, но предпочту об этом не говорить. - Мне жаль, что тебе приходится снова проходить через это. Но зато теперь ты знаешь, что его здесь больше нет. - Да… – выдохнула Юля и зажмурилась. – Ничего больше нет. Знаешь, я так рада, что не пришла тогда сюда одна. Это плохо закончилось бы, я уверена. Саша опустил глаза. - Сомневаюсь, что из меня может выйти хорошая моральная поддержка. Если честно, я понятия не имею, что такого сказать тебе, чтобы тебе стало легче. - Ничего. Ничего, - Юля вымученно улыбнулась. – Ничего говорить не надо. Когда ты сидишь вот так рядом, мне уже легче. Правда. Они помолчали какое-то время, а потом Саша спросил: - А если мы сможем вернуть мир на место… Если все получится, ты хотела бы встретиться с ним снова? - Я уже думала об этом… – прошептала Юля. – Я думаю об этом с того момента, как переступила порог этой квартиры. И Господи, никогда еще в жизни мне не хотелось увидеть его так сильно, как сейчас. Просто посмотреть, каким он стал, просто увидеть его живым. Убедиться, что с ним все хорошо. Да, мне бы очень хотелось увидеть его. Господи, очень… – ее губы дрогнули. Но слез не было. Саша не выдержал. Ее несчастный вид, ее слабый дрожащий голос, ее неприкрытая боль сводили его с ума. И Саша лег на кровать рядом и обнял Юлю. Она порывисто обняла его в ответ, прижимаясь к нему и утыкаясь носом в его свитер. Она подумала, что Саша пахнет совсем по-другому. Но все равно приятно. Его запах успокаивал ее. А Саша гладил ее по спине и думал, что если им удастся воскресить этот мир, то он обязательно вернется в эту квартиру и набьет морду этому Виктору Валентиновичу. Даже если это будет последнее, что он сделает в своей жизни. Давно Саша не был так зол. Даже на мужа Катюши он не злился так сильно. В молчании они довольно долго пролежали на кровати. Юля окончательно успокоилась и нашла в себе силы сделать то, зачем она пришла сюда – найти следы ее присутствия в его жизни. - Я должна сделать кое-что, - сказала она Саше, поднимаясь с кровати. Какое-то время Саша непонимающе смотрел на то, как Юля выдвигает ящики стояла и достает из них вещи. А потом он кивнул как будто сам себе и сказал: - Я помогу тебе. Пока Юля проверяла ящики стола, Саша залез под кровать. Там лежали две коробки. А Саша знал, что в коробках под кроватью чаще всего хранятся самые важные для людей вещи. Часто их хочется выбросить из своей жизни, но нет сил сделать это. И как выяснилось, Саша был на верном пути. В ящиках стола Юля не нашла ничего, кроме тетрадок с контрольными работами учеников Виктора Валентиновича, чистых листов бумаги, учебников по алгебре для восьмого и девятого классов, двух рулонов скотча, рефератов и скрепок. Юля уже почти отчаялась, когда Саша сказал: - Иди-ка сюда. Кажется, я нашел кое-что. И уже из его голоса Юля поняла, что он не нашел ничего хорошего. И что будь его воля, Саша предпочел бы ей эту находку вообще не показывать. Когда Юля подползла к Саше, она заметила в его руках какую-то старую общую тетрадь в синей обложке, которую Саша поспешно закрыл, когда заметил, что Юля на него смотрит. - Что это? – Юля протянула руку, и Саша отдал ей тетрадь со словами: - Я почти ничего не успел прочитать. Юля открыла тетрадь на середине и несколько секунд тупо пялилась на страницы, исписанные ровным красивым почерком Виктора Валентиновича. Ее разум выхватывал какие-то отдельные строчки и фразы, не в силах сфокусироваться даже на одном целом предложении. … я часто вспоминаю, как впервые увидел ее… … Юля такая милая… … с ней я чувствую себя спокойно… … если бы только можно было повернуть время назад… - Господи, - прошептала Юля, прикрывая рот ладонью. – Я не знала, что он вел личный дневник… - И это неудивительно, в конце концов, это же личный дневник. Вряд ли бы он стал тебе о таком докладывать, - логично заметил Саша. Юля захлопнула тетрадь, вдруг отчего-то испугавшись. Даже несмотря на то, что Виктора Валентиновича сейчас не было в этой комнате, и даже в этом мире, она все равно ощутила неловкость от того, что влезла в его личное пространство. - Хочешь прочесть его? – спросил Саша как можно более безобидным тоном. - Даже не знаю… – растерялась Юля. – С одной стороны, его все равно больше нет. Но с другой стороны, это все-таки личный дневник. Я бы не хотела, чтобы мой дневник читали даже после моей смерти. - А у тебя есть дневник? – оживился Саша. - Тебе он не светит, - скривилась Юля. – Если вдруг я решу умирать, я его сразу уничтожу. Она снова опустила глаза на тетрадь. Здесь все его мысли и чувства за многие годы. Это все равно что проникнуть в его голову. Когда-то Юля просто мечтала об этом, а сейчас у нее появилась реальная возможность это сделать. И пока она разрывалась от трудного выбора, Саша снова полез в коробку. Там было несколько старых игрушек, в которые, по всей видимости, когда-то играла дочка Виктора Валентиновича. Также Саша извлек на свет божий древний кипятильник и пару лампочек. На дне коробки лежало что-то еще. И Саша с первого взгляда понял, что это фотоальбом. Ну вот, только этого не хватало. Саша вытащил альбом в кожаной бордовой обложке. Такие делали еще в советское время. Вздохнув, Саша открыл первую страницу. А вот и наш Виктор Валентинович. Совсем молодой. На черно-белых снимках ему было чуть больше двадцати. Вьющиеся темные волосы, правильные черты лица, красивые большие глаза, и улыбка… Саша чертыхнулся. Он всегда считал себя довольно симпатичным, но этот парень был просто красавцем. Не смазливым, нет, он был по-мужски красив. «Не удивительно, что у Юли снесло от него крышу», - подумал он с досадой. - Я видела эти фотографии, - сказала Юля тихо. – Он показывал их мне, когда я приходила сюда. Помню, мне было интересно узнать, как он выглядел в молодости. На этом снимке ему, например, двадцать два. - Неплох, - выдавил Саша и перелистнул страницу. Дальше шли фотографии молодого Виктора Валентиновича с какими-то другими парнями и девушками. Юля пояснила, что это его однокурсники. А на следующих страницах начинались свадебные снимки. Счастливый Виктор Валентинович и его юная красавица жена. Она действительно была красавица, но Саша предпочел не говорить об этом. «Все равно Юля в сто раз лучше даже с голубыми волосами!». Саша побыстрее пролистал свадебные снимки. Дальше шли уже цветные, снятые, похоже, через много лет. - А здесь ему тридцать восемь, - сказала Юля, указывая на снимок Виктора Валентиновича на фоне классной доски рядом с каким-то дядькой умного вида. – Таким он был, когда мы познакомились. На этой фотографии Виктор Валентинович был уже в очках, но от этого не утратил своего обаяния. Конечно, он был уже не тем молодым и задорным парнем, и что-то тяжелое и грустное появилось в его глазах, но от этого он, казалось, только выигрывал. Как будто он был из тех людей, кому возраст только идет на пользу и прибавляет привлекательности. Саша, конечно, представлял себе харизматичного профессора, но чтоб настолько… В этом человеке, бесспорно, было что-то, что сразу располагало к нему. Даже Саша на минуту забыл о своей неприязни. Перелистнув страницы, Саша увидел детские снимки. Только что рожденной девочки. Юля вырвала у него альбом. - А вот этого я не видела… – выдохнула она. – Тогда эти страницы были еще пустыми. Сердце гулко забилось в груди. Юля вглядывалась в маленькое красное и сморщенное личико ребенка, который отобрал у нее Виктора Валентиновича. Господи, это был всего лишь маленький сморщенный красный ребенок, который перевернул ее жизнь, сломал и растоптал ее. На следующей фотографии была его жена с ребенком на руках. Она счастливо улыбалась – и казалось, будто роды сгладили черты ее лица, лишили его прежней стервозности. А вот и отец. Виктор Валентинович обнимал сидящую в кресле жену за плечи и улыбался так счастливо… «Господи, он еще мог улыбаться, - с внезапной обидой подумала Юля. – Когда я умирала от боли, он был счастлив, он улыбался». Дальше шло еще много детских снимков, заполняющих, наверное, половину альбома. Казалось, что молодые родители только и делали, что целыми днями снимали свое дитя в первый год его жизни. Юля остановила взгляд на фотографии, где Виктор Валентинович держал дочку на руках. На этой фотографии он улыбался так счастливо, как не улыбался даже Юле. Никогда. Юля захлопнула фотоальбом. Пустота в ее груди дрожала, причиняя боль. Юля протянула альбом Саше: - Положи его обратно. Я больше не хочу на него смотреть. Саша послушно убрал альбом, однако счастливое лицо Виктора Валентиновича продолжало стоять у Юли перед глазами. В тот момент ей казалось, что теперь она всегда будет видеть его. - Давай уйдем отсюда, - сказала Юля сухим голосом. – Не хочу больше находиться в этой квартире. Это чужая для меня квартира. Здесь он жил со своей женой, а потом с дочкой. А я всегда жила только в его воспоминаниях, в коробке под кроватью. Только там было для меня место. - Юля… – Саша хотел что-то сказать, но Юля не желала его слушать. Она резко поднялась и вышла из комнаты. Саша задвинул коробку обратно под кровать и подумал, что, возможно, это даже к лучшему. Пусть Юля злится, так ей будет легче принять и осознать, наконец, что прошлого больше нет. Однако Саша не мог не заметить, что дневник Юля все-таки забрала с собой. А Юля, покинув спальню Виктора Валентиновича, снова вернулась в детскую, наконец, набравшись смелости, чтобы переступить через порог. Она так злилась на него, на себя, на этого ребенка, что почти не могла дышать. Боль жгла легкие. Юля подошла к столу, схватила куклу Барби и оторвала ей голову. А потом швырнула тело и голову в стену и вышла из комнаты. Только после этого способность нормально дышать снова вернулась к ней. Это был глупый поступок. И Юля начала испытывать к себе еще большую неприязнь, чем раньше. В конце концов, это единственное, на что она оказалась способна – даже после всего, что она сделала ему, после всей боли, что она причинила ему, она ворвалась в его опустевшую квартиру, чтобы сломать детскую игрушку. Очередной глупый поступок, отражающий ее нежелание и неумение взрослеть. Ну и пусть. Ну и наплевать. - Ты никогда не мог принять меня такой, какая я есть… – прошептала Юля. – Ты боялся. Ты всегда был просто трусом. В тот момент, когда Юля пулей вылетала из квартиры Виктора Валентиновича, она ненавидела его почти так же сильно, как ненавидела себя. Она ненавидела его и прижимала к груди его дневник, даже не осознавая этого. ========== 32. По дорогам мертвого мира ========== 3 дня спустя Терпеливо, почти не выходя из дома, они ждали, не объявится ли кто-нибудь еще из выживших в городе. Но либо выжившие не прочитали объявление (что было маловероятно, учитывая, что они налепили свои призывные бумажки если не на все дома, то на все продуктовые магазины – точно), либо выжившие не желали являться (что еще более маловероятно), либо выживших просто не было. И этот вариант показался всем наиболее вероятным. Вечером третьего дня они продумали и утвердили маршрут, а утром четвертого дня уже погружали в машину Владимира Николаевича вещи, которые собирались взять с собой. Вещей оказалось мало, в основном это были медленно портящиеся дорожные продукты (потому что искать магазины по пути им совсем не улыбалось) и кое-какие личные вещи. Одежда тоже почти вся осталась дома, потому что если им и суждено было задержаться в Питере на долгий срок, магазинов одежды там наверняка было с избытком. Пустых магазинов. Юля бросила свою полупустую сумку в багажник и устроилась на заднем сидении машины. Саша молча сел рядом с ней, надеясь, что она возражать не станет. В последние дни они довольно мало говорили по душам и почти не дурачились, потому что Юля пребывала в таком скверном настроении, в каком Саша ее еще не видел. Наверное, с того момента, как они покинули квартиру этого Виктора Валентиновича, будь он неладен, Юля даже ни разу не улыбнулась. Она неслась по лестнице вниз, как будто за ней гнался дикий зверь, и этим зверем, конечно, было прошлое, которое так болезненно ударило по ней, что Юля никак не могла прийти в себя. Когда Саша наконец догнал ее, Юля выплюнула несколько злобных колких фраз: - А что, по-моему, он неплохо без меня справлялся! Жена умерла, и он жил себе один в свое удовольствие, возился с любимым ребенком. А меня убрал под диван, словно меня и не было никогда! Наверняка, даже завел себе молоденькую любовницу. Саша молча шел следом, понятия не имея, что должен сказать. Конечно, злость Юли была хорошим знаком, она помогала ей справиться с болью. Но злость – тоже не лучший выбор. Саша знал, что Юля не права, и знал, что она сама это знает. Конечно, ее самолюбие было задето, и в какой-то степени Юля была разочарована. Возможно, она надеялась, что вся квартира Виктора Валентиновича будет заставлена ее фотографиями и всяческими напоминаниями о ней. А вместо этого она нашла лишь маленький кусочек прошлого в пыльной коробке под кроватью, и, разумеется, это оскорбило ее. Но ведь Виктор Валентинович должен был как-то жить дальше, и он не стал превращать свою квартиру в мавзолей. Он поступил так, как и положено поступать с прошлым – убрал его в дальний угол. Разумеется, Саша не стал говорить всего этого Юле. Не хватало только, чтобы он начал оправдывать этого мужика. Как бы там ни было, он все равно поступил с Юлей не лучшим образом. И пока они шли домой, и пока Юля осыпала проклятиями человека, которого любила больше всего на свете, Саша задумался о том, почему Виктор Валентинович никогда не пытался связаться с Юлей после смерти своей жены? Действительно ли он нашел себе новую молоденькую любовницу? Саша верил в это с трудом. Если Виктор Валентинович и встречался с какой-то женщиной, следов ее пребывания в квартире не было. Даже под кроватью. Тогда почему? Почему освободившись наконец от такого груза, он не попытался связаться с девушкой, которая была, возможно, его единственной настоящей любовью? Ведь прошло не так уж много времени. И чем дольше Саша размышлял об этом, тем больше склонялся к тому, что Виктор Валентинович просто боялся. Судя по всему, расстались они очень плохо. Саша пока не очень хорошо знал Юлю, но что и говорить, она была девушкой с характером. С такой лучше не встречаться в темном переулке, особенно если Юля зла на кого-то. Возможно, Виктор Валентинович просто боялся быть отвергнутым. Возможно, он думал, что после того, что он сделал, Юля ни за что не простила бы его. «Что ж, в таком случае, он был круглым дураком. Юля простила бы его. Она простила бы его даже сейчас, если бы вдруг он вырос из-под этого снега». Возможно, он и прикрывался благородными мотивами, вроде того, чтобы не портить Юле жизнь, навязывая ей себя и ребенка. Но в глубине души он все равно трусил. Он просто боялся испытать боль, еще большую, чем он испытал. И за это Саша не мог его винить. Ведь если уж на то пошло, сам он поступал не намного лучше. «М-да… Не удивительно, что из-за таких мужиков, как мы, женщины становятся асексуалками», - подумал он мрачно. Эта же невеселая мысль посетила Сашу и сейчас, когда он сидел рядом с Юлей и отчетливо улавливал исходящее от нее напряжение. Юля нервничала. Ведь сейчас ей предстояло впервые за долгие годы проститься с городом, в котором жило ее прошлое, и открыть новую страницу. А что будет на этой странице – одному Богу известно. А Юля никак не была похожа на человека, который жаждет новых потрясений. - Ты очень терпеливый, - сказала Юля ни с того ни с сего, повергнув Сашу в недоумение. – Я была просто невыносима в последние дни, но ты не приставал ко мне, не нервировал и вообще. А я даже не удосужилась тебя поблагодарить… – она вздохнула. – Как видишь, человек я прескверный. Поэтому… нет ничего удивительного, что он бросил меня. Даже если бы не было этого ребенка, он все равно бросил бы меня… - ее голос дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и Сашино сердце. - Ну что ты… - Саша с трудом подбирал слова от растерянности. – Это не правда. Я думаю, он действительно любил тебя… - Саша и сам удивился от того, что сказал это. – То есть, ты конечно, не подарок, но он не был наивным подростком. Уверен, что он разбирался в людях, а значит, ты нравилась ему такой, какой была. Юля покачала головой. - Так странно слышать это от тебя. Ты ведь никогда не верил в его любовь ко мне. Но даже если ты говоришь это просто чтобы утешить меня, все равно спасибо. Саша замотал головой и ответил совершенно искренне: - Я правда так думаю. Мне хотелось бы сказать: «Да забудь ты этого мудака, он тебя не стоил!», или «Он обманывал тебя, разве не ясно?». Но я не могу этого сказать. Я думаю, что он действительно, на самом деле любил тебя, Юля. Юля посмотрела на Сашу большими глазами, полными надежды: - Правда? Ты правда так считаешь? - Да, - в Сашиной вечно мальчишеской улыбке застыла взрослая печаль. – Возможно, не так сильно, как тебе хотелось, - он немного помедлил и осторожно добавил: - Возможно, не так сильно, как ты того заслуживаешь. Но по-своему он все равно тебя любил. Вот что я думаю. Что-то во взгляде Юли прояснилось и посветлело. И Саша порадовался, что сказал правду. Юле важно было знать, что ее любили. Хотя бы в прошлом. Любому человеку это важно. В этот момент дверца машины открылась, и на переднее сидение села Марина, а вслед за ней – Владимир Николаевич. - Ну, вот и все! – провозгласил он. – Все готово! Можем отправляться в дорогу! - Ура! – обрадовалась Марина. – Наконец-то! А Саша и Юля ничего не сказали. Они просто молча улыбнулись друг другу. И этого было достаточно. _ _ * Через час они покинули пределы города, и еще через час – добрались до ближайшей деревни. Череда маленьких, тонущих в снегу домиков, тянулась вдоль дороги. Низкие серые тучи словно накрывали их крыши, придавливали их к земле. Тихо, пустынно, уныло. Владимир Николаевич остановил машину. Первой напряженное молчание нарушила Марина. - Может… все-таки выйдем посмотреть? – спросила она. – Я понимаю, что, скорее всего, там никого нет, но все же. .. И они вышли из машины. Здесь было заметно холоднее, чем в городе, и ледяной воздух моментально проник в легкие, выстужая все внутри. Вечная зима. Это ли не худший конец света? Потонув по колено в придорожных сугробах, они все же смогли выбраться на некое подобие тропинки. - Я опасаюсь, как бы нам не пришлось проделывать оставшуюся часть пути на снегоходе, а не на машине, - сказал Владимир Николаевич озабоченно. – Господи, не припомню я такого ужасного ноября. Его замечание было встречено тревожным молчанием. Когда они наконец добрались до ближайшего домика, первое, что попалось им на глаза – это собачья конура за забором. Пустая конура. Рядом лежала присыпанная снегом цепь с ошейником. Пустым ошейником. Он не был расстегнут. Как будто собака, которая сидела в нем, просто исчезла. Собственно, так, похоже, и было. - Ну что ж, думаю, нас никто не покусает, - вздохнул Саша, открывая защелку на калитке. Занесенный двор встретил их тишиной. - Какой ужас… Что же все-таки произошло с этим миром? – удрученно спросил Владимир Николаевич, обращаясь к звенящей тишине. Они поднялись по занесенному крыльцу, с трудом открыли такую же занесенную снегом дверь. Они сами не знали, зачем делают это, ведь уже и так было понятно, что в доме никто не живет. Больше не живет. Внутри было три комнаты, кухня и прихожая. Туалет, по всей видимости, располагался где-то на улице. Комнаты дома были настолько выстужены холодом, что там было нисколько не теплее, чем на улице. Разве что ветра и снега не было. Пока Юля, Марина и Владимир Николаевич осматривали комнаты, прикасаясь к остаткам жизни людей, что когда-то обитали здесь, Саша заглянул в холодильник. Там стояли банки со сметаной, молоко, сыр и колбаса. Проверять, насколько они хорошо сохранились, Саше совсем не хотелось, а вот согреть чаю перед дорогой не помешало бы. Электрического чайника он не нашел, поэтому включил газовую плиту и поставил маленький эмалированный чайничек на огонь. Чайник уютно зашуршал, а в помещении сразу почувствовался живой дух. В ящике стола Саша нашел шоколадку и крекеры и позвал всех пить чай. Он думал о том, что им потребуется немало мужества, чтобы преодолеть все это. Мысль о мертвом Петербурге уже маячила в голове, и Марина уже не казалась такой радостной, как в начале их пути. Впрочем, шоколад и горячий чай смогли немного развеселить ее. - Мы не должны сдаваться! – сказала она. – Наверняка в большом городе мы найдем выживших. Если даже в нашем маленьком городе нас нашлось четыре человека. Возможно, выжившие Питера уже объединились в какую-нибудь общину вроде нашей. Было бы здорово найти их! И они обсуждали, как будут искать выживших, какие объявления смогут расклеить. Они даже выдвинули смелое предположение, что выжившие уже сами догадались расклеить объявления по городу, что поможет им еще быстрее встретиться друг с другом. Это были смелые мечты, но о чем еще можно говорить, когда сидишь на холодной кухне заброшенного домика на краю света? Если не допускать хотя бы маленькой надежды, можно просто умереть от ужаса и одиночества, которые только и ждут, как бы вцепиться в сердце и откусить от него здоровенный ломоть. Отдохнув и набравшись смелости для дальнейшего путешествия, они вернулись в машину, стараясь не оглядываться на покинутую деревню. Обходить остальные дома казалось им бессмысленным. - Поедемте дальше, - сказал Владимир Николаевич. – Темнеет в это время быстро, так что нам лучше постараться проехать как можно больше до темноты. А на ночь придется подыскать ночлег в какой-нибудь деревеньке вроде этой. И они поехали дальше. Марина больше не смотрела в окно, похоже, окружающие пейзажи начали угнетать ее, и девушка погрузилась в чтение какой-то книги. Саша увлекся стрелялкой у себя в телефоне, а Юля вытащила из-под куртки свернутый дневник Виктора Валентиновича. Она так и не открыла его за эти три дня. Но зачем-то взяла с собой. Поволокла за собой след из прошлого. «Возможно, его лучше прямо сейчас выбросить в окно, - подумала Юля. – Возможно, это причинит мне меньше страданий». Она покосилась на Сашу, ожидая его молчаливого осуждения. Если бы Саша сказал ей сейчас: «Не читай его, убери его, это плохо, это тебе не нужно», она, пожалуй, послушалась бы его. Но Саша либо действительно не замечал, что у нее в руках дневник, либо старательно делал вид, что не замечает. В любом случае, Юля не собиралась размахивать им как флагом у него перед носом. Набравшись храбрости, она открыла первую страницу. Чтение против воли моментально захлестнуло ее сознание. И Юля уже не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Она читала ровные строчки, и ей казалось, что она слышит его голос в голове. Тихий спокойный голос. Ей казалось, что она может увидеть, как он писал все это. Склонившись над тетрадкой в желтом свете настольной лампы, сгорбившись и нахмурившись. Он был таким осязаемым, что ей казалось, она может подойти к нему сзади и коснуться его плеча. Ей хотелось его коснуться. «Вести дневник – совершенно не мое. Никогда этим не занимался, и сам не знаю, зачем вдруг делаю это сейчас. Мне просто кажется, что мои мысли больше не умещаются в моей голове. Голова разрывается от слов, которые я не могу сказать. Мне совершенно не с кем поделиться тем, что происходит со мной сейчас. Я не могу точно определить, когда это началось. Это просто случилось, и когда я все понял, то был уже бессилен что-либо менять. Я просто осознал, что теперь Юля – часть моей жизни. Возможно, мне не следовало заходить так далеко и целовать ее в парке тогда. Я сам не понимаю, что нашло на меня. Я никогда так не вел себя! Я пугаю себя. Я сам себе противен. Мне тяжело контролировать эти чувства, они рвутся наружу, готовые подмять под себя всю мою жизнь. Мы слишком часто встречаемся, возможно, мне следует ограничить общение с ней хотя бы на какое-то время. Когда Юля обнимает меня, когда она рядом, я с ума схожу от невыносимого желания. Я чувствую себя самым отвратительным человеком в мире. Да я и есть самый отвратительный человек. Что мне делать? Что делать? Я каждую ночь задаю себе этот вопрос, когда лежу без сна и разглядываю тени на потолке. Разум советует мне подождать, и я привык слушать разум, ведь я всегда был рациональным человеком. Но какая-то часть меня противится этому, какая-то часть меня хочет прижать ее к себе, целовать, не отпускать. И это мучительно. Мне мучительно быть рядом с ней. Я отвратителен». «Я не должен так поступать с ней. Юля – самый удивительный человек из всех, что я когда-либо знал. Она замечательная девушка, и она заслуживает лучшего, чем старый скучающий преподаватель с кризисом среднего возраста. Я всегда думал, что этот кризис обойдет меня стороной. Мне были противны сорокалетние мужики, заводящие себе молоденьких любовниц. И вдруг это случилось со мной. Ненавижу себя. Я не хочу, чтобы у нас все было так. Это слишком пошло, ненавижу пошлость. Не хочу видеть ее своей любовницей. Хочу видеть ее своей невестой, возлюбленной, своей женой. Только это правильно, только так все должно быть, а не иначе. Но иначе не получается. И мне все сложнее становится контролировать свои чувства». Юля закрыла дневник и посмотрела на проносящиеся за окном заснеженные пейзажи. «Это все моя вина, - подумала она с тоской. – Моя вина, что ты не смог себя контролировать. Если бы я хоть немного думала о твоих желаниях, возможно, все было бы иначе. И даже если бы мы расстались, возможно, нам не было бы так больно». Юля смотрела в окно, и перед глазами ее плыли строчки из его дневника, а злость и обида последних дней рассасывались, покидали ее сердце. Она никогда не могла сердиться на него долго. И ненавидеть его, такого милого, просто невозможно. Юля смотрела в окно, позволяя воспоминаниям завладеть собой. ========== 33. Жаркое лето ========== Тогда они прожили на даче Виктора Валентиновича больше недели. И все это время он заботился о Юле так, словно она была настоящей принцессой. Юлю такое отношение смущало, но и безумно нравилось, ведь она ощущала себя особенной для него. По вечерам Виктор Валентинович продолжал читать ей книги по астрономии, а потом засыпал рядом с ней и никуда больше не уходил. И тогда Юля открыла для себя это удивительное, ни на что не похожее счастье – просыпаться рядом с любимым человеком. Возможно, если бы она не знала этого счастья, расставаться было бы не так мучительно. На третий вечер они снова занимались любовью. Юля вновь попросила об этом, и Виктор Валентинович спросил испуганно: - Ты уверена, что уже можно? Уверена, что все в порядке? - Думаю, что да, - с улыбкой ответила Юля, обнимая его за шею. – Давай попробуем, чтобы уж точно убедиться… Он улыбнулся в ответ и поцеловал ее. И снова он сводил ее с ума своей медлительностью, но оно того стоило. Когда все закончилось, Юля сердито заявила: - И ты собирался лишать меня такого еще много месяцев?! Он улыбнулся виноватой улыбкой и снова поцеловал ее. А Юля, открыв для себя радости секса, готова была заниматься им вечно. - Я уже стар! – шутил Виктор Валентинович. – Тебе стоит найти себе любовника помоложе! Еще несколько лет, и я стану совсем никуда не годным! - Что-то по тебе этого не скажешь пока… По-моему все отлично работает, - отвечала Юля с невозмутимым видом. Они много смеялись. Любили друг друга. Возможно, если бы Юля не знала этого счастья, расставаться было бы не так мучительно. Это было время, когда секс еще не успел осложнить их отношения. Когда ничто еще не стояло между ними. Ничто не тревожило их. За это Юля перестала любить лето. Летом просто невозможно было думать о чем-то серьезном. Летом хотелось просто позволить себе сходить с ума. И они сходили с ума. Ели клубнику, брызгали друг в друга водой из садовых шлангов, читали книги по астрономии, считали звезды и всегда сбивались со счета, говорили до рассвета, словно торопились обсудить все темы в мире. Дни пролетели как один миг. Они сидели на крылечке и играли в покер, когда позвонила жена Виктора Валентиновича. Юля не знала, что это она, Юля поняла это по тому, как постарело лицо Виктора Валентиновича, когда он взял трубку. - Привет, - ответил он спокойно. И только пальцы, теребящие воротничок рубашки, выдавали его волнение. – Да. Надолго? Хорошо. Да. Я приеду. Юля ничего не поняла из этого короткого разговора. Когда Виктор Валентинович положил трубку, она спросила осторожно: - Что-нибудь случилось? - С сегодняшнего дня она вышла в отпуск, - Виктор Валентинович не счел нужным объяснить, кого подразумевает под словом «она». – А завтра уезжает на две недели к родителям. Квартира будет пустой, и она просит меня пожить дома это время. Ничего особо ценного у нас дома нет, но моя жена всегда была очень щепетильной в этом плане. - Значит… – Юля смотрела на разложенные на половицах крыльца фишки и карты. – Значит. Завтра. Мы уезжаем? - Да, - кивнул Виктор Валентинович, и больше они об этом не говорили. А на следующее утро они вернулись в город. Виктор Валентинович проводил Юлю до дома и пообещал позвонить вечером. Юля ему не поверила и решила, что сама позвонит. По несчастливой случайности день, когда они вернулись домой, оказался субботой, и Юлины родители были дома, когда она пришла. Сказать, что они оба были в бешенстве – это не сказать ничего. Их единственная дочь пропала неизвестно куда, ни слова не сказав, а ее телефон не работал. Не успела Юля войти и разуться, как мать накинулась на нее с воплями, а отец мрачно вторил ей, вставляя свои колкие замечания, еще более обидные, чем истерические материнские крики. Юля молчала. Она молчала долго, ничего не отвечая на их расспросы, лишь бросила сломанный мобильник на кухонный стол и ушла в свою комнату. Но и там ей не было покоя. Родители переместились следом за ней и продолжали кричать. Юля подумала, что ее присутствие при этой сцене вовсе не обязательно, родители с таким же успехом могли бы обвинять во всех смертных грехах диван. - Кто он? – кричала мать. – Кто этот тип, с которым ты спуталась? - Кто этот придурок? Наверняка какой-нибудь малолетний наркоман, - рассуждал отец. – Увидеть бы мне его родителей. Уверен, что если бы они как следует надрали задницу этому молокососу, он тут же забыл бы про свою любовь к тебе. И тут Юля не выдержала. Что-то в ней сломалось, и она сказала, обращаясь к отцу: - Хочешь знать, с кем я спуталась? – Юля посмотрела на отца, и глаза ее злобно сузились. Она вновь стала той Юлей, которая выкрикивала обидные слова Виктору Валентиновичу под дождем. Снова стала той холодной и жестокой Юлей, которую в себе не знала. – Я скажу тебе, кто он. Во-первых, он не молокосос. Да будет тебе известно, что он одного с тобой возраста. В комнате повисла тишина. Оба родителя смотрели на Юлю не мигая. Отец приоткрыл рот. Видно было, что такого поворота событий он никак не ожидал, и на несколько мгновений обрушившееся известие просто выбило у него почву из-под ног. А Юля бесстрастно продолжала. - Хотите, добавлю? Он еще и женат. Как вам? Ваша дочь трахается с женатым мужчиной, который на двадцать лет ее старше. Мать со вздохом опустилась в кресло и схватилась за сердце. Губы отца сжались и побелели. Юля ухмыльнулась, наслаждаясь произведенным эффектом. Она ненавидела их обоих в тот момент. И ей нравилось причинять им боль. - Убирайся, - сказал отец, когда способность говорить снова вернулась к нему. – Я видеть тебя больше не хочу. Никогда! Мать в ужасе смотрела то на мужа, то на дочь. Судя по цвету ее лица, она была недалека от удара. - Проваливай к своему мужику! И посмотри, кого он выберет, тебя или свою жену! Убирайся! - Как скажешь, - ответила Юля, снова взяла сумку и вышла из комнаты. «Мне повезло, - говорила она себе. – Повезло, что его жена уехала, и сейчас мне есть куда пойти. Они думают, что он пошлет меня, и я приползу к ним в слезах, но этого не случится. Нет». И Юля вышла на улицу и шла до дома Виктора Валентиновича пешком, потому что у нее не было денег на проезд. Палящее июльское солнце жгло ей сердце. Устав, Юля забрела в один из тихих дворов, села на лавочку в тени дерева и расплакалась. Она сама не знала, почему плачет. Она лишь знала, что снова хочет оказаться на даче с Виктором Валентиновичем, и чтобы не было его проклятой жены, не было ее родителей, никого и ничего кроме них не было. Выплакавшись, она почувствовала себя опустошенной и больной. Она не могла перестать думать о том, что было бы, если бы жена Виктора Валентиновича никуда не уехала и была бы сейчас дома. Куда бы Юля тогда пошла? Она представляла, как пришла бы к нему домой, сказав, что родители выгнали ее из дома из-за него. А его жена стояла бы в прихожей, поджав губы и сложив руки на груди. И Юля убеждала себя, что Виктор Валентинович ни за что не оставил бы ее в беде, что он все равно выбрал бы ее. Но, Господи, так ли это на самом деле? Юля понимала, что совсем не знает, что он ответил бы ей и как поступил. В конце концов, Виктор Валентинович был настолько разумным и рассудительным, что запросто мог бы посоветовать ей пойти и помириться с родителями. Он сказал бы, что позвонит ей вечером, чтобы удостовериться, что все в порядке. А сам не позвонил бы. Никто и никогда не узнал о том, что Юля плакала тогда на лавочке в том тихом безлюдном дворе ранним субботним утром, никто не узнал, о чем она думала тогда. Но это был первый раз, когда она действительно усомнилась в нем. Почему-то до того, как между ними произошла близость, Юля ни разу в нем не сомневалась. Она знала, что он любит ее, что он выберет ее в любом случае, что жена для него ничего не значит. А теперь холодное, отвратительное, грязное сомнение закралось ей в сердце. Расположилось в теплом коконе ее груди, отравляя все лучшее, что раньше зрело в нем. И Юля была бессильна прогнать его. К тому времени как она дошла до дома Виктора Валентиновича, ее слезы окончательно высохли, исчезла и припухлость глаз. Раньше она никогда не была у него дома, она лишь видела адрес в его паспорте. Ей даже не пришлось звонить в домофон, потому что вышедший из подъезда сосед впустил ее. Юля поднималась по лестнице, еле волоча ноги, и думала о том, что не такие чувства должна испытывать девушка, идущая к любимому мужчине. Она думала о том, насколько все было бы проще, если бы они с Виктором Валентиновичем оба были молодыми. За молодых всегда все радуются. Родители всегда хотят, чтобы молодые поженились. А кто захочет, чтобы она вышла замуж за Виктора Валентиновича, даже за разведенного? Именно. Никто. Но все эти тяжелые мысли отступили, как только он открыл ей дверь. Его большие глаза за стеклами очков стали еще больше от удивления, когда он увидел ее. - Юля! Что стряслось? - Родители выгнали меня из дома, - мрачно ответила Юля, рассматривая доски порога. – Прости. Мне больше некуда было пойти. Можно… я какое-то время поживу у тебя? Страх сковал легкие. После изнуряющей летней жары Юля вдруг ощутила смертный холод. Она боялась, что сейчас он откажется он нее. Испугается, что кто-нибудь из соседей узнает про них. Боялась, что он посоветует ей помириться с родителями и снова потерпеть, подождать неизвестно чего. - Господи, конечно! Конечно! – прошептал он, пропуская Юлю в коридорчик. – Заходи скорее! Ты выглядишь неважно… Шла пешком? Юля кивнула и шагнула в его объятия. Свободной рукой Виктор Валентинович захлопнул входную дверь, а потом долго обнимал ее и гладил по голове. Он ни о чем ее не спрашивал. И Юля была благодарна ему за это, потому что она знала, что если начнет рассказывать о ссоре с родителями, обязательно расплачется снова. Ее жизнь вдруг так переменилась. А потом Виктор Валентинович провел и усадил ее на диван в зале и принес ей стакан холодного ягодного морса, который Юля тут же с жадностью выпила. После этого ей стало заметно лучше. Виктор Валентинович ее не выгнал, и она может жить у него целых две недели, пока его жена не вернется. А что будет потом? Да кого это волнует. Ведь у них есть целых две недели. В тот день Юля проспала до обеда, потому что у нее жутко разболелась голова от усталости, недосыпа, жары и нервного напряжения. Проснулась она от вкусных запахов готовящейся еды. В первые секунды она с трудом смогла вспомнить, где находится. Дома? На даче? А когда она вспомнила, губы ее растянулись в счастливой улыбке. Она у него дома. И он снова готовит для нее еду. Он будет готовить для нее целых две недели. Будет заботиться о ней, любить ее. И те мысли, что посещали ее на лавочке во дворе, разом показались Юле глупыми. Как могла она усомниться в нем? Виктор Валентинович никогда ее не оставит, никогда не причинит ей боль. После обеда они смотрели фильмы, а вечером, когда из открытого окна повеяло прохладой, Виктор Валентинович позвал Юлю гулять. Она удивилась: - А ты не боишься, что кто-нибудь из соседей увидит нас? Нехорошо, если они узнают, что я живу здесь. Если хочешь, я могу все две недели нос на улицу не высовывать. Даже на балкон могу не выходить, мне не сложно. - Юля… – он покачал головой. – Ну что ты говоришь? Как я могу запереть тебя дома? Я хочу гулять вместе с тобой, и мне уже все равно, если кто-нибудь увидит нас. Мне плевать на них. Все равно, когда мы с тобой поженимся, мы переедем отсюда. - Правда? – глаза Юли загорелись. Он улыбнулся и поцеловал ее. И Юля переоделась в летнее платье с открытыми плечами, которое было у нее с собой. На даче она так ни разу и не надела его, боясь испачкать. Она даже немного накрасилась и надушилась. Когда они выходили, Виктор Валентинович задержался в дверях и долго смотрел на нее. - Ну что? – смутилась Юля. - Ничего… – он тоже смутился и замотал головой. – Просто иногда мне не верится, что ты настоящая. Ты… очень красива, Юля. И эти слова звучали у нее в ушах весь вечер. Она снова и снова вспоминала, с какой интонацией он произнес их, снова и снова улыбалась и прижимала ладонь к груди, где было так тепло. Они гуляли по парку и по проспекту до темноты. По дороге домой они зашли в магазин и купили бутылку красного вина. Именно его они потом прольют на ковер и, ухохатываясь, будут оттирать его щетками. Они шли домой, держась за руки, и Виктор Валентинович не выпустил ее руку даже когда они пришли в его двор. Вечерняя прохлада была такой приятной, что возвращаться в квартиру совсем не хотелось, и Юля с визгами восторга забралась на качели во дворе. Она раскачивалась все выше и выше, и воздух свистел у нее в ушах. А Виктор Валентинович стоял рядом с ней и улыбался. Юля хохотала. - Давай! Залазь ко мне! Это так круто! - Господи, Юля… – он покачал головой. – Когда ты качаешься вот так на качелях, я чувствую себя еще большим педофилом. - Говорю же, садись ко мне! Ты сразу почувствуешь себя намного моложе! - Ну уж нет. Я уже лет двадцать на качели не залазил. - Давай! – не отставала Юля. Она притормозила качелю и поймала Виктора Валентиновича за рукав. – Садись же! Кому говорю! И он снова сдался. Он всегда сдавался ей. Со смущенной улыбкой он сел на лавочку рядом, и они раскачивались вместе. Сердце замирало и падало куда-то. Виктор Валентинович смеялся. Его лицо светлело, словно прожитые годы безвозвратно стирались с него. Никогда до этого и никогда после Юля не видела его таким счастливым и таким молодым. И пусть на несколько мгновений, но они действительно стали одного возраста на этих качелях. Им обоим было восемнадцать, они любили друг друга, и вся жизнь была у них впереди. Пусть только на качелях, но они все-таки смогли это испытать. ========== 34. На краю Вселенной ========== Начинало темнеть, и Юля отложила недочитанный дневник. В пути они сделали еще одну остановку в соседнем городке, который тоже, конечно же, оказался вымершим. После этого они ехали молча вот уже несколько часов. Владимир Николаевич вел машину, Марина притихла и смотрела в окошко, Юля читала дневник и предавалась тягостным и сладким воспоминаниям, а Саша в это время делал вид, что играет в стрелялку на телефоне. На самом же деле он едва глаза себе не скосил, поглядывая то и дело на Юлю. Нет, он не пытался прочитать каракули этого ее учителя, он лишь украдкой смотрел на Юлино лицо. Как она реагирует на то, что написано в этом дневнике? Не плачет ли она? А может, наоборот, улыбается, вспоминая то, что ему никогда не будет доступно? Саша погрустнел. Даже мертвый город беспокоил его меньше, чем Юлино настроение. Внезапно она отложила дневник и посмотрела на Сашу, встретившись с ним взглядом. Саша поспешно уткнулся в свой телефон, обнаружил, что тот давно уже погас, и выругался. - Тоже хочешь почитать? – спросила Юля. - Нет-нет! Прости… я совсем не то… – Саша смущенно замотал головой. Юля улыбнулась, придвинулась к нему и положила голову обомлевшему Саше на плечо. - Почитай, если хочешь. Мне все равно. И думаю, ему тоже, где бы он сейчас ни находился. - Я не могу. Это касается только вас двоих, - сказал Саша сухо. - «Нас двоих» давно уже нет, - произнесла Юля и вздохнула. В ее голосе не было больше ни боли, ни грусти, ни обиды. Словно от чтения этого дневника ей в самом деле стало легче. – Зато есть я. И есть ты. И ты беспокоишься за меня. Если хочешь, почитай его дневник. Возможно, это поможет тебе лучше понять его. Мне помогает. - Правда? - Да. Я словно смотрю на все, что произошло, его глазами. Мне кажется, даже если бы этот дневник попал бы в руки ко мне девятнадцатилетней, я ничего не смогла бы понять о нем. Поэтому хорошо, что я читаю его именно сейчас. - Он… действительно очень любил тебя, да? – вздохнул Саша, обнимая Юлю за плечо. - Да. Действительно. Но ты прав. Он любил меня не настолько сильно, как мне того хотелось. Что ж. Ты знаешь… Я впервые в жизни задумалась о том, что возможно, он был вовсе не тем единственным, которого мне следовало ждать всю жизнь? Которого ждут все девушки мира? Я подумала… возможно, мы ошиблись? Мы любили друг друга, это правда. Но были ли мы предназначены друг для друга с самого начала? Я привыкла считать, что он тот единственный, кого я потеряла навсегда, а значит, и жизнь моя окончена. Но разве можно потерять человека, который предназначен тебе? Этот человек найдется, найдет тебя сам и уже никогда не отпустит. Саша смотрел на расстилающиеся за окном синие сумерки и обдумывал ее слова. В ее словах был смысл. - Да… – прошептал он. – Люди часто ошибаются. Часто не замечают своих ошибок. Но почему тогда многие так и не находят своего человека всю жизнь? - Возможно, потому, что не знают, что нашли его. Этот человек мог быть рядом с ними всю жизнь, но они даже не замечали этого. - Да… Иногда люди бывают довольно тупыми, - Саша усмехнулся, и Юля усмехнулась в ответ. Они думали о том, как часто мы обманываем самих себя, принимая за правду то, что нам просто хочется считать правдой. Какое-то время они ехали молча, а потом тишину нарушил Владимир Николаевич. Он сказал: - Мы подъезжаем к деревне. Предлагаю остановиться там на ночь. Мы все уже подустали. Никто не стал возражать, и через десять минут они остановили машину на обочине дороги, а сами выбрались на свежий морозный воздух. Маленькие кособокие домишки с черными глазницами окон мрачно взирали на них, как на незваных гостей. Казалось, что эта деревенька была заброшенной еще до того, как умер мир. На этот раз они не стали останавливаться в ближайшем к дороге доме. Решено было прогуляться перед сном по деревне и выбрать дом, который понравится больше всего. А что, почему бы и нет? Должны же у них быть хоть какие-то преимущества в этом мертвом мире. Однако деревня оказалась не такой большой, как им казалось. И через пятнадцать минут она просто закончилась. Последние домишки упирались в берег маленького полузамерзшего пруда. - Мне здесь нравится! – воскликнула Марина. - Красивый вид открывается! И они решили остановиться в самом крайнем домике на вершине холма, откуда открывался наиболее живописный вид на водоем. Изнутри дом оказался довольно симпатичным и намного более уютным, чем тот, в котором они останавливались днем. Всего в нем было три маленьких, почти игрушечных комнатки, полы которых застилали многочисленные связанные вручную разноцветные коврики. Диваны и кровати покрывали ручной работы пледы, в которые вся компания моментально влюбилась. - Потрясающе! – восхищалась Марина. – Наверняка здесь жила какая-нибудь одинокая бабушка, которая целыми днями вязала… А летом она вязала на лавочке во дворе и смотрела на закат на пруду. Юля и Саша с улыбками переглянулись. Нарисованная Мариной картинка живо встала у них перед глазами. А еще через час им уже казалось, что они сами знали бабушку, которая жила в этом доме. Юля приготовила ужин, и они расположились на маленькой уютной кухне со старенькими ситцевыми занавесками, печкой и табуретками с вязаными чехлами. За ужином они обсуждали предстоящий день пути, намечали остановки. Также решено было, что вести машину в этот день будет Саша. Раньше и у Саши была машина, но он продал ее два года назад, когда обнаружил, что добираться до магазина можно и пешком, а на работу ездить ему не надо. Теперь же Саше предоставлялась возможность наверстать упущенное. Встать они решили в шесть утра, чтобы в семь уже выехать, а поэтому после ужина все разошлись по своим комнатам спать. Точнее Марина заняла маленькую спальню (где, как она предполагала, спала сама старушка), Владимир Николаевич устроился в комнате побольше с широкой мягкой кроватью, а Юля и Саша, которым не привыкать было спать вместе, расположились в зале, разложив там диван. А еще через два часа Саша и Юля поняли, что так просто уснуть у них не получится. Саша догадывался, что спать Юле не дает дневник, который она читала сегодня почти весь день. Наверняка, строчки оттуда теперь так и плывут у нее перед глазами. А Саша думал о том, что Юля сказала ему в машине. Саша привык считать, что любовью всей его жизни была Катюша. Все, что было после нее, было лишь увлечениями, которые проходили на следующий же день. Но что если Катюша не та девушка, которая была предназначена ему? Ведь, в конце концов, она оказалась предназначенной какому-то мужику из деревни, который работал на железной дороге. Что если Саша ошибся? Что если он проглядел кого-то? Кого-то, с кем он действительно был бы счастлив. И эта мысль вселяла в него ужас в этой холодной маленькой деревенской комнате. Видимо, оглушенный этими пугающими мыслями, он какое-то время лежал так тихо, что Юля подумала, что он уже уснул. Осторожно девушка выбралась из постели, неслышно ступая на застланный ковриками пол. Саша видел, как в темноте Юля натягивает на себя верхнюю одежду. Куда это она собралась, черт возьми? Саша решил продолжить притворяться спящим, а потом проследить за Юлей. Почему-то он был уверен, что это недочитанный дневник не дает ей спать спокойно, и Юля пойдет за ним в машину, чтобы дочитать. Вот только что в этом случае будет делать он, Саша? Красться за ней следом к машине, чтобы до смерти напугать? «Да плевать, все что угодно, лишь бы больше не лежать в этой тесной постели и не думать о всяких ужасах». Саша дождался, когда Юля выйдет из комнаты, и тоже поднялся на постели. Накинул куртку, положил шапку в карман и выглянул в коридор. Юли уже не было. Крадучись, Саша добрался до маленького коридорчика и услышал, как хлопнула входная дверь. Саша выждал несколько секунд, а потом выглянул в коридорное окошко. Юля шагала через двор к калитке. Саша снова подождал, пока Юля откроет калитку и выйдет за забор, а потом и сам вышел из дома. «А что, по-моему, я отличный преследователь!», - подумал Саша, довольный собой. Однако на улице оставаться таким же отличным и бесшумным оказалось куда сложнее. Саша не учел, что снег под ногами будет настолько скрипучим. - Предатель… – шепотом ругался Саша. – Какого черта ты такой громкий? Стараясь производить как можно меньше шума, Саша так долго шел к забору, что был уверен, что Юля уже миновала половину деревни. Но, открыв калитку, он обнаружил Юлю сидящей на лавочке. Ее взгляд был устремлен на залитый лунным светом водоем. Юля не обернулась на Сашу. Она сказала с легкой усмешкой: - Долго же ты шел через двор. Саша покраснел и рассердился: - Ты знала, что я иду за тобой! - Конечно, знала. Преследователь из тебя никудышный. Я знала, что ты не спишь, и будешь шпионить за мной. Саша рассердился еще больше: - Так какого же черта ты вообще встала? - Мне просто не спится, - вздохнула Юля. – Так же, как и тебе. Мне хотелось вдохнуть чистого деревенского воздуха. Посмотреть на звездное небо. Я так давно не смотрела на небо, Саша… – и Юля задрала голову вверх, не переставая улыбаться. Саша немного растерялся. Он больше не злился. И он посмотрел на небо. Ночь была ясной, и звезд было много. Они сияли далеким и холодным, отстранённым светом. - Посиди со мной, - предложила Юля тихо. – Мне очень нравится это место. И Саша сел с ней рядом на ледяную лавочку, пряча озябшие руки в карманы. - Мне тоже здесь нравится, - сказал он. – Я очень давно не был за городом. Я забыл, какой красивой может быть природа. - Да… Ее вид успокаивает, правда? - Угу. - Все эти заснеженные равнины, сияющее звездами небо, зеркальная гладь замерзшего пруда. В таком месте чувствуешь себя свободной… Саша посмотрел на нее. Юля все еще улыбалась, и такого умиротворения и покоя в ее улыбке он не видел еще никогда. Ее чуть прищуренные глаза сияли, и далекие звезды отражались в ее зрачках. - Мне даже немного грустно, что завтра придется оставить это место, - продолжала Юля. – Я не хочу этого. Мне хотелось бы остаться здесь навсегда. В этом покое и безмятежности. В этой неспешной жизни. Я столько лет не понимала, что моей душе нужно именно это. Это лучшее лекарство для нее. - А помнишь… – Саша улыбнулся. – Когда мы только познакомились, мы мечтали о том, что уедем жить в какую-нибудь деревеньку на краю света, где отсутствие всего мира не будет таким заметным. - Да! – Юля рассмеялась. – А что, это была не такая уж глупая идея. - Ты действительно хотела бы этого? – Саша посерьезнел. - Да, - ответила Юля, не задумываясь. – Я уже представляю, как мы бы жили в таком вот маленьком домике на краю мира. Как по вечерам сидели бы на лавочке и смотрели на закат на озере. - А у тебя был бы свой сад и оранжерея! – с энтузиазмом Саша подхватил ее фантазию. – В этой оранжерее круглый год цвели бы цветы. Глаза Юли засияли еще ярче от мысли об этом. - А еще у нас был бы свой маленький огород, - сказала она. – Мы бы выращивали овощи… - И ты готовила бы такие же потрясные обеды и ужины! - А ты готовил бы завтраки, свои фирменные омлеты, - засмеялась Юля, и Саша засмеялся вместе с ней. - И тебя достали бы мои омлеты, и ты ругалась бы на меня. - Они никогда меня не достанут, - серьезно сказала Юля. – Твои омлеты действительно самые вкусные. И они еще долго мечтали о том, чем занимались бы, если бы жили в деревенском домике на краю Вселенной. Летом они мечтали кататься на велосипеде, ходить в лес и собирать ягоды, купаться в озере. Осенью они мечтали ходить по грибы, шуршать в лесу опавшими листьями, варить горячее какао и пить его в саду, завернувшись в милые вязаные пледы. Зимой они мечтали валяться в снегу, лепить снеговиков во дворе, а по вечерам читать интересные книги и пить ароматный глинтвейн. - А давай так и сделаем! – не сдавался Саша. – Давай, если у нас ничего не получится, мы переедем жить сюда. Если мир действительно умер, что нам еще останется? - Отлично, - улыбнулась Юля. – Я согласна. Так и поступим. - Правда? – удивился Саша. - Правда. Только не жди, что раз я согласилась на это, то соглашусь еще и на то, чтобы продолжать с тобой род человеческий! Саша рассмеялся. - Ну что ты, ничего кроме братских объятий я и не надеялся от тебя получить! Кстати, как насчет них прямо сейчас? А то как-то прохладно становится… – и Саша придвинулся к Юле, нерешительно обнимая ее рукой за плечи. Юля только покачала головой, но отпихивать Сашу не стала. Ей даже хотелось, чтобы он обнял ее. Именно сейчас. Это звездное небо, этот заледеневший пруд, этот снег – все было холодным, отчужденным, красивым, но равнодушным. А Саша был рядом, он никогда не был с ней отчужденным. Он всегда был теплым, смешным и добрым, он всегда был. Юля растерянно заморгала. Господи, да как же раньше она обходилась без этого парня? Как не повесилась от скуки? От однообразия будней? С кем она обсуждала математику часами напролет? С кем могла обсудить вообще все что угодно? Уж точно не с Таей. Тая была ей хорошей подругой, но она никогда не могла затронуть ее сердце, все время упираясь в пустоту, которая переполняла Юлю. Так что же изменилось теперь? Пустота не ушла, нет. Но что-то все равно изменилось. Юля как будто… Снова почувствовала себя юной девушкой. Эта мысль испугала ее, и она нашла в темноте Сашину холодную руку и крепко сжала ее. - Все будет хорошо, ведь правда? – шепотом спросила Юля. - Конечно. Что бы ни случилось, - спокойно ответил Саша. – Прошлого уже не изменишь, и даже если у нас не получится изменить будущее, мы все равно будем живы. И это хорошо. Мы будем жить в маленьком домике на краю мира и будем счастливы этим. - Да… Если бы сейчас хоть одна звезда упала с неба, я загадала бы нам именно такое будущее. - А если… – Саша вздохнул и посмотрел на Юлю. – Если у нас получится вернуть все обратно. Если весь мир продолжит жить прежней жизнью, так, словно ничего этого и не было. Что мы будем делать тогда, как ты думаешь? Юля посмотрела в его большие глаза, в глубине которых застыло тревожное ожидание. - Понятия не имею, - сказала Юля честно. – Но почему бы нам все равно не осуществить задуманное? Даже если мир вернется на свое место, нам с тобой в этом мире место вряд ли найдется. Так почему бы нам не плюнуть на все и не поселиться в деревне? Брови Саши взлетели вверх. Он не понимал, серьезно ли она говорит или шутит. - Я не шучу! – сказала Юля. – Я ведь уже бросила свою работу, брошу ее еще раз! - А мне все равно, где работать, я получаю деньги за выполненные заказы через интернет! – снова подхватил ее фантазию Саша. – Поэтому если в нашем деревенском домике будет интернет, я могу нас хорошо обеспечивать, - в выражении его лица появился оттенок самодовольства, и Юля усмехнулась. - Звучит заманчиво, мой герой. - Мы с тобой прямо как влюбленная парочка, которая строит планы на будущее, - отметил Саша. В его голосе Юле померещилось сожаление. Она сказала: - Возможно, если бы мы встретились раньше, так и было бы. - Возможно, - сказал Саша. Они смотрели, как лунный свет разливается по глади пруда, призрачный и холодный. Водоем словно обратился в маленькое зеркало, желающее вобрать в себя всю необъятную мощь и глубину небесной выси. Но маленький пруд не может отразить все небо, как время не может повернуться вспять. Они держались за руки и думали о том, что могло бы быть, но уже не будет. Никогда. Время не замедлит своего бега, время не сделает их вновь молодыми и наивными. Время не пошлет им второй шанс, не подарит им другую жизнь, в которой они встретились бы совсем юными и смогли бы полюбить друг друга. Они с Сашей были маленьким водоемом, а время было огромным небом, холодным космосом. И все, что они могли, это держаться за руки и прижиматься друг к другу, чтобы не замерзнуть. Держаться друг за друга, чтобы не утонуть в этом космосе. _ _ * Марина уже целый час ворочалась в кровати. Это была самая мягкая и самая удобная кровать, в которой ей только доводилось лежать, но почему-то сон не шел. Тревожные мысли заползали в голову одна за другой, и Марина ничего не могла с собой поделать. Впечатления прошедшего дня были столь сильными, что разрывали ее сознание. Они проделали уже половину пути, и мир был мертв, совершенно мертв, в этом не было сомнений. Впереди их ждал такой же мертвый Петербург, где они будут проживать день за днем в надежде встретить еще кого-нибудь из выживших. А что если все напрасно? Что если никого они не встретят? Что если мир умер навсегда? И тогда она больше никогда не увидит своих маму и папу, своего милого братишку. Даже своих одноклассников никогда больше не увидит! От этой мысли Марине становилось так холодно и страшно, что хотелось накрыться одеялом с головой и отключить все мысли. Она давно уже так сильно не боялась. Общество Саши и Юли всегда внушало ей какое-то спокойствие. Она всегда думала, что положение, в котором они все оказались, - это нечто временное. Это не навсегда, и это обязательно пройдет. Когда-нибудь. Когда? Марина отвыкла спать одна в комнате. Она начинала понимать Сашу и Юлю, которые легли спать вместе. Она могла бы пойти сейчас к ним, но боялась, что это будет выглядеть слишком глупо. В конце концов, они ей не родители, чтобы она от страха забиралась к ним под одеяло. Да и не в том она уже возрасте! Вот только про возраст и приличия забываешь, когда на душе становится так тошно. И помучившись еще немного, Марина все-таки выбралась из постели. Она решила, что сходит на кухню попить воды, и если есть хоть маленькая надежда, что Саша и Юля не спят, она заглянет к ним в гости. В коридоре было сумрачно и тихо, ровный лунный свет расстилался по стенам и потолку. Из зала не доносилось ни звука, свет тоже не горел. Марина огорченно вздохнула и какое-то время постояла под дверью. Нет, похоже, они все-таки спят. А что если эти двое сегодня уединились, чтобы… - Бред, - выдохнула Марина, смутившись от собственных мыслей. «Вряд ли эти двое могли бы… Хотя. Иногда они ведут себя довольно странно, и это выглядит двусмысленно. Во всяком случае, Саша точно не против. В конце концов, почему бы и нет? Они оба взрослые люди, естественно, что у них может возникнуть такое желание…». Марина смутилась еще больше. Она еще никогда не встречалась с парнями и мало что понимала во «взрослых» делах. И думать об этом ей совсем не хотелось. В этот момент от неприличных мыслей Марину отвлек свет, льющийся из-под двери дальней комнаты. Неужели Владимир Николаевич не спит? Уцепившись за эту надежду, Марина пошла дальше по коридору. Постояв несколько секунд перед его дверью, Марина тихонько постучала. - Заходите, я не сплю, - раздался голос из-за двери. Марина вошла в комнату. Владимир Николаевич сидел за маленьким, застеленным вязаными салфетками столиком, и читал какую-то книгу. Рядом на столе стояла чашка с дымящимся чаем. - Марина! – обрадовался Владимир Николаевич и закрыл книгу. И тут же тревога отразилась в его глазах: - Что-нибудь случилось? - Нет, нет! – Марина замотала головой. – Просто я никак не могла уснуть, вышла попить воды и увидела свет из Вашей комнаты… - Да… - он вздохнул. – Я тоже никак не могу заснуть. В голове столько мыслей бесполезных, - и он покачал головой, словно желая таким образом от мыслей избавиться. – Вот решил спугнуть их и почитать книгу. Чаю хочешь? Присоединяйся! Обрадованная таким поворотом Марина сходила на кухню за чаем, вернулась к Владимиру Николаевичу и села на краешек его огромной кровати. - Замерзнешь, - предупредил Владимир Николаевич. – Забирайся под одеяло. - А можно? - Конечно! Марину не нужно было долго уговаривать. Чашка горячего чая под теплым одеялом в компании Владимира Николаевича – о большем и мечтать нельзя в такой холодный грустный вечер. - Вы очень похожи на моего дедушку, - сказала Марина, прихлебывая обжигающий чай. - Правда? И чем же? - Вы тоже очень добрый. И мудрый. Если бы мой дедушка был жив, он был бы такой же, как Вы. С дедушкой мне никогда не было скучно. Он всегда говорил правильные вещи, которые меня успокаивали. Всякий раз, когда я говорила с ним, все в моей жизни вставало на свои места. - Вот как… - Владимир Николаевич рассматривал узоры на вязаной салфетке. Его плечи опустились, а во взгляде была тяжесть. Марина испугалась, что сказала что-нибудь не то. – Я вовсе не такой уж добрый и мудрый, как тебе кажется, моя дорогая. Мне хотелось бы быть таким. Таким, как твой дедушка. Но не получается. - Ну что Вы! – воскликнула Марина, уже готовая горячо доказывать его неправоту. Но Владимир Николаевич только покачал головой и улыбнулся одними губами. - На самом деле я слабый и эгоистичный человек, Марина. Мне хотелось бы не думать об этом, я уже привык не думать об этом. Но теперь, когда мира не стало, думать мне больше не о чем. Уже которую ночь я не могу уснуть до рассвета. Марина молчала. Она понятия не имела, что сказать на это, что возразить, чтобы это не выглядело глупо. От ее чашки медленно поднимался пар. - Не стоит мне этого говорить… - он снова покачал головой. – Ни к чему тебе слушать нытье глупого старика. - Нет! – Марина вновь горячо запротестовала. – Когда выкладываешь все, что накопилось на сердце, становится легче! Не зря же все-таки я здесь. Не зря мы встретились в мертвом мире. Нам есть с кем поделиться своими мыслями и переживаниями, и это хорошо. Он кивнул. - Да, наверное, ты права. Как видишь, я не такой уж сильный и мудрый человек, раз сижу и распускаю здесь сопли, - он попытался усмехнуться. Получилось не очень убедительно. – В последнее время я все чаще оглядываюсь на прожитую жизнь. Это началось еще задолго до того, как мир умер, а теперь мои мысленные вылазки в прошлое стали еще более частыми и болезненными. - Вы… думаете о своем сыне? – спросила Марина почти шепотом. - Да, и о нем тоже. Но чаще всего я думаю о своих собственных ошибках. Первое время после его смерти я настолько погрузился в собственную боль и самобичевание, что мне стало наплевать на все. Я думаю о том, что жена ушла от меня не столько из-за смерти сына, сколько из-за того, как я повел себя после его смерти. Она тоже нуждалась в поддержке, возможно, еще больше чем я. Но я вел себя так, словно это только моя боль, я носился с этой болью как с писаной торбой. В какой-то мере я даже гордился ей. Это был хороший повод избегать проблем, уходить от них. Мой сын умер, и я замкнулся в своем мире. Я никого не хотел видеть. Я жил так, словно кроме меня в этом мире больше никого не существует. А все, что существует – недостойно меня, потому что оно не пережило такой боли, оно не понимает меня. В итоге так все и случилось. Я действительно остался один во всем мире. Только я и моя боль. Поэтому я так удивился, когда увидел вас. Я думал, что происходящее – это только мое наказание. А теперь я уже вообще не понимаю, что происходит. - Вы не должны винить себя во всем этом, - сказала Марина серьезно. – Все люди по-разному переживают такое горе, и если Вы замкнулись в себе, то это всего лишь защитная реакция Вашей психики. Я думаю, это случается со многими, кто переживает смерть близких. - Возможно. Но мало кто замыкается в себе на годы. Люди справляются со своей болью, и через год-два они снова начинают нормальную жизнь, смиряются. А я так и не смирился, понимаешь? Я делал вид, что смирился, я просто жил, развелся с женой, продолжал ходить на работу, посмеиваться над студентами, общаться с коллегами, писать научные работы. Все думали, что моя жизнь вернулась в прежнее русло, все, кроме меня самого. Я знал, что к чему. Я просто перестал чувствовать что-либо, я был полностью равнодушен к чужому горю, страданию. Но так не должно было быть. На самом деле я стал очень черствым человеком, Марина. Я просто научился притворяться, чтобы выживать в этом обществе. И сейчас я смотрю на свою жизнь. Смотрю на всех людей, которых я так или иначе обидел… Чего я только ни наговорил своей жене перед разводом, удивительно, что она вообще до сих пор общается со мной и пускает к себе в дом. Многим я просто отказал в помощи, хотя мог помочь. Я просто не делал этого, потому что хотел, чтобы все чувствовали себя так же плохо, как я. Вот что ужасно, моя дорогая. И теперь я думаю, что возможно я всегда был таким. Просто я нашел повод, чтобы позволить своей истинной эгоистичной и холодной сущности проявиться. Этим поводом стала смерть сына. Мой мальчик умер, и я обозлился на весь мир. Ведь это мир отобрал моего ребенка. Я просто… наверное, я разучился любить. Забыл, что значит – заботиться о ком-то. - И снова я не соглашусь с Вами! – Марина покачала головой. – Ведь Вы заботитесь обо мне! Вы всегда очень добры ко мне, даже сейчас. Я не верю, что Вы просто притворяетесь. Ведь общества больше нет, притворяться не перед кем. Владимир Николаевич задумался над ее словами и ответил не сразу: - Мне уже и самому трудно понять, когда я притворяюсь, а когда нет. Ты очень хорошая девочка, и мне самому всегда хорошо с тобой. Я как будто перестаю себя чувствовать таким старым, бесполезным, несчастным и… черствым. А сегодня я даже пожалел, что не захотел еще детей… Если бы у меня была такая дочка, как ты, возможно, моя жизнь сложилась бы иначе. Марина немного смутилась: - А у Вас была возможность завести еще детей? - Да, моя жена как-то заикалась об этом. Примерно через полгода после смерти сына. Она сказала, что мы могли бы попробовать, она была еще в том возрасте, когда еще есть немного времени. Но я только раскричался на нее, и мы в очередной раз поругались. Я не мог представить себе другого ребенка на его месте. Я никого больше не хотел. Наверное, это и стало последней каплей, после которой мы с женой поняли, что наш брак уже ничто не спасет. - Значит… - Марина поставила чашку на прикроватную тумбочку. – Вы теперь жалеете об этом? - Раньше особенно не жалел, - он покачал головой. – А теперь вдруг… - Владимир Николаевич запнулся и потер кончиками пальцев глаза, словно они внезапно защипали. – Теперь вдруг начинаю жалеть, Марина. Если бы тогда мы с женой все-таки завели ребенка, мне бы снова было о ком заботиться. Конечно, я никогда не забыл бы и не разлюбил своего сына. Но другой ребенок помог бы мне справиться с той болью. Владимир Николаевич был таким напуганным, расстроенным и потерянным, когда произносил эти слова, что Марина не выдержала, выбралась из кровати, подошла к Владимиру Николаевичу и обняла его за плечи. - Если хотите, я буду Вашей дочкой. Какая в конце концов разница? Моим родителям все равно не до меня, даже если мир вернется на свое место. Родители продолжат ссориться, к тому же, у них есть теперь Миша. А у меня нет никого. И у Вас тоже. Владимир Николаевич поднял на Марину изумленный и растроганный взгляд: - Дочкой? – переспросил он. – Но дорогая моя, ты мне уже во внучки годишься! - Ну и ладно. Мне все равно, например. Просто представим, что мы родственники, а насколько дальние не важно. Владимир Николаевич улыбнулся. Взгляд его потеплел, морщинки на лбу разгладились. - Все-таки, ты удивительная девочка. Я так рад, что встретил тебя. - Так Вы согласны? – не сдавалась Марина. - Согласен, согласен, - закивал Владимир Николаевич. – Только предупреждаю, что дедушка из меня никудышный. Я так долго ни о ком не заботился и никому не давал мудрых советов, что могу разочаровать тебя. - Пока меня все устраивает, - серьезно сказала Марина, и Владимир Николаевич расхохотался. В ту ночь они говорили еще долго. И Владимир Николаевич больше не грустил. ========== 35 ========== I know it’s over And it never really began But in my heart it was so real (The Smiths) Весь следующий день они провели в пути. За рулем на этот раз был Саша, рядом с ним сидела Юля, погруженная в свои мысли, а Владимир Николаевич и Марина болтали на заднем сидении. За весь день Юля ни разу не притронулась к дневнику Виктора Валентиновича, и Саша гадал, почему. Ему казалось, что ей не терпится дочитать дневник до конца. Но спросить об этом он так и не решился, опасаясь навлечь на себя праведный гнев. На ночь они остановились в очередной маленькой заброшенной деревушке, потому что останавливаться в заброшенных городах ни у кого желания не было. Почему-то в деревне их оторванность от прежней жизни ощущалась не так остро. Утомленные после двух дней дороги и почти бессонной предыдущей ночи, все уснули сразу, и никакие мысли их уже не мучили. В семь утра они вновь отправились в путь и через четыре часа были наконец в Петербурге. Лицезрение пустых улиц уже не вызвало ни у кого недоумения или огорчения. Эмоций ни у кого не осталось. В городе за руль снова сел Владимир Николаевич, который единственный уже бывал здесь. - Сейчас я отвезу нас в центр, - сказал он. – Там же мы и поищем себе место, где можно обосноваться. В Петербурге совсем не было снега, и это немного отвлекало от мыслей о пустоте этого покинутого жизнью города. За прошедшие недели они так привыкли к вечной зиме и ежедневному снегопаду, что вид голого асфальта и нетронутой льдом Невы был настолько поразительным, словно они попали в другой мир. Как бы там ни было, но восемнадцатого ноября в Питере была совсем другая погода, и именно с такой погодой этому городу было суждено застыть во времени. - Как красиво! Вы только посмотрите! – восклицала Марина, прилипнув лицом к окошку. Центр города моментально оживил всю компанию. Петербург предстал перед ними величественным и спокойным. Казалось, его нисколько не угнетало отсутствие людей. Петербург словно говорил, что он уже такое повидал, что происходящее сейчас его совершенно не волнует. - Давайте здесь остановимся! – попросила Марина, когда они подъезжали к маленькому мостику через Фонтанку. – Я так хочу уже пройтись своими ногами и вдохнуть Питерский воздух! И они остановились прямо под бронзовыми копытами лошадей на Аничковом мосту. Воздух Петербурга оказался холодным и сырым. Пронизывающий ветер так и норовил забраться под одежду и ужалить холодом. Марина подбежала к краю моста и перегнулась через бортик, глядя на воду. Вода была почти черной и тихой, тронутой легкой рябью. Она словно подрагивала от ветра. Юля тоже облокотилась на перила и втянула голову в плечи. Саша стоял рядом. Все молчали. Радость от прибытия в Петербург, радость от созерцания его красоты внезапно потускнела. Они смотрели на мертвые воды немой темной реки и как никогда остро ощущали свое одиночество. _ _ * Юля всегда недоумевала, почему лето – самое короткое время года, а зима – самое длинное. Лето всегда пролетало так быстро, словно неделя была равна одному дню. Но то лето, которое она провела с Виктором Валентиновичем, оказалось самым коротким. Все-таки время часто оказывается настоящим предателем. Это было самое короткое лето и самая длинная осень в жизни Юли. В сентябре она вернулась к занятиям в университете, стараясь теперь посещать все пары, а не только математику, чтобы не вызвать подозрения. На пятнадцатое сентября было назначено последнее судебное заседание, с которого Виктор Валентинович должен был вернуться свободным. И в последние дни перед судом они оба были слегка взвинчены, слегка нервничали, слегка сходили с ума. Еще несколько дней – и им можно будет не прятаться. Им можно будет всерьез подумать о том, чтобы начать жить вместе. Родители больше не вмешивались в Юлину жизнь. После той крупной ссоры они почти не разговаривали друг с другом. Когда Юля вернулась через две недели домой от Виктора Валентиновича, родители испытали огромное облегчение – это было видно по их измученным лицам, по тому, что они уже десять раз успели пожалеть о своей горячности. Они радовались, что с Юлей все в порядке, хотя старались этого не показывать. Они по-прежнему держались с ней очень холодно, но ни о чем не спрашивали, видимо, боясь, что Юля снова пропадет куда-нибудь. А Юля старалась проводить как можно меньше времени дома, засиживаясь в университете над книгами и мечтая о том дне, когда они с Виктором Валентиновичем наконец-то будут жить вместе. Она просто верила, что этот день настанет, и что ничто в мире не в силах помешать этому. Возможно поэтому удар, нанесенный ей судьбой, оказался таким сильным. Это был удар, от которого она так и не смогла оправиться. И вряд ли когда-нибудь сможет. Она так верила в их будущее, что случившееся с ними поначалу казалось ей просто дурным сном. Этого не может быть! Что-то пошло не так, но наверняка это еще можно исправить! Юля слишком долго не могла поверить, что исправить уже ничего нельзя. Они договорились встретиться сразу после суда и погулять в своем любимом парке. Погода была замечательная – отголоски летнего тепла еще звучали так ясно. Юля ждала Виктора Валентиновича под ивой, где они впервые поцеловались. Она ждала его и улыбалась, думая о том, каким символичным стало это место. Она верила, что под этим деревом они теперь навсегда смогут скрепить свою любовь. Прислонившись к ивовому стволу, она смотрела, как сквозь ветви и листья просвечивают лучи закатного солнца. Ей казалось, она может коснуться этих лучей ладонями. Но солнце вновь сыграло с ней злую шутку. Виктор Валентинович подошел очень тихо, и Юля даже вздрогнула, когда ивовые ветви внезапно разошлись в стороны. Их взгляды встретились, и улыбка тут же увяла на Юлиных губах. Что-то случилось. Что-то было не так. Не такого Виктора Валентиновича она ждала увидеть под этим деревом. Она ждала его помолодевшего и улыбающегося, она ждала, что он подойдет к ней и молча обнимет, и этим будет все сказано. Но вместо этого к ней пришел постаревший, осунувшийся, полностью раздавленный человек, которого она не знала. Его плечи были опущены, губы плотно сжаты, а лицо было под цвет белой рубашки. Конечно же, этот чужой человек не стал обнимать Юлю. Он даже не улыбнулся ей. Растерянная, Юля сделала шаг навстречу и тут же снова застыла в нерешительности. Она ждала, что он что-нибудь скажет, хотя бы поздоровается, но он молчал. - Как… прошел суд? – спросила Юля, чтобы хоть как-то нарушить эту жуткую тишину. Такую страшную и холодную, словно кто-то умер. Позднее Юля поняла, что это они умерли. Их отношения, их любовь была уже мертва. - Юля… – выдохнул Виктор Валентинович и снова замолчал. - Что? Что такое? – сердце колотилось в груди девушки так сильно, словно хотело пробить ребра. Стало больно. Ладони вспотели. – Ты… получил развод? – эта фраза далась ей так тяжело, что захотелось опереться обо что-то, прислониться к дереву. Она уже знала, что он ответит. - Юля… – снова повторил Виктор Валентинович. – Случилось кое-что непредвиденное. Юля больше ничего не спрашивала, она просто смотрела на него расширившимися от страха глазами, ощущая, как холодеют руки и ноги. А Виктор Валентинович продолжал вымученно говорить. - Юля, пожалуйста… Ты должна понять меня правильно. Сегодня в суде моя жена сказала, что ждет ребенка. Этого Юля не ожидала. Она даже представить не могла ничего подобного. Она ждала чего угодно – проблем с разделом имущества, формальностей, оттягивающих процесс на неопределенный срок, но, Господи, только не этого! Отступив на шаг назад, Юля вновь прислонилась к ивовому стволу. Они молчали какое-то время, а потом Юля спросила совсем тонким, детским голосом: - Твоего ребенка? Виктор Валентинович кивнул, и лицо его исказилось неподдельной мукой. - Она на четвертом месяце. Она скрывала это. Юля не стала спрашивать, зачем он трахался со своей женой три месяца назад, если уже любил Юлю. Этот вопрос так и норовил сорваться у нее с языка, но Юля спросила другое: - Ты уверен, что это правда? Уверен, что она не блефует? - Она не блефует, - Виктор Валентинович покачал головой. – Она показывала справку от врача. Это правда. Мне горько это говорить, но это действительно мой ребенок, Юля. - И что? – Юля посмотрела на него в упор. – Что это меняет? - Это меняет все! - Ты из-за этого решил не разводиться с ней? – глаза Юли сузились. Боль и шок медленно сменялись гневом. - Дело не только в этом! – Виктор Валентинович стал еще более несчастным под Юлиным жестоким взглядом. – Она все знает про нас! Про нас с тобой. - И что? – Юля все еще не понимала связи, не понимала, куда он клонит. – Что мешает тебе развестись с ней, ведь ребенок никуда не денется? - Нет… Она пригрозила мне, что если я брошу ее, если я продолжу изменять ей, то она уедет так далеко, что я никогда не увижу своего ребенка. Юле снова хотелось спросить «И что?». Она никак не понимала связи. Почему этот ребенок что-то значит для него? Неужели какой-то ребенок от нелюбимой женщины может стать препятствием, помехой в их отношениях? Неужели неродившийся ребенок может что-то изменить для них? Оказалось, что он может изменить все. Полностью перечеркнуть все то, что было у них до этого. - Неужели ты веришь ей? – поразилась Юля. – Это же твоя жена! Наверняка она уже давно все просчитала и разработала план, как запугать тебя! Ты не должен поддаваться на ее провокации! Виктор Валентинович вздохнул и покачал головой. Сделал робкий, неуверенный шаг навстречу Юле и с мольбой посмотрел на нее: - Пожалуйста, пойми меня, Юля. Это же мой ребенок! Я не могу рисковать. Я не имею права рисковать. Если есть хоть малейшая надежда, что мы с женой можем наладить отношения, я должен воспользоваться этой возможностью. Я не хочу, чтобы мой ребенок рос без отца. - Господи… - Юля просто не верила своим ушам. – Да твоя женушка быстро найдет тебе замену! Найдет нового папочку для своего ребенка! Неужели ты не понимаешь, что она всего лишь нашла повод, чтобы поиздеваться над тобой, чтобы отомстить за измену? И снова Виктор Валентинович беспомощно покачал головой. Он был уже такой белый, словно вот-вот собирался потерять сознание. Юля никогда не видела его таким. Но в тот момент она меньше всего думала о его самочувствии. Боль, разрывающая ее собственную грудь, была сильнее всего. Боль все решала. - Даже если это всего лишь месть… Мне все равно. Это мой ребенок, и я не хочу, чтобы он воспитывался чужим человеком. Я отвечаю за него, понимаешь? - Нет. Нет. Нет… - повторяла Юля, словно это слово обладало магической силой. Словно оно могло повернуть все назад, изменить что-то. – Не понимаю. Это все твоя идиотская принципиальность! Ты готов сломать наши жизни ради своих принципов! Виктор Валентинович сделал еще один неуверенный шаг к Юле, но она вытянула вперед руку и закричала: - Не приближайся ко мне! Не трогай меня! Он замер, и лицо его вновь исказилось мукой, словно Юля его ударила. - Юля… - выдохнул он, и от этого такого знакомого его шепота ее губы задрожали. Все должно было быть не так. Это неправильно. Неправильно. – Ты еще так молода. Ты еще не понимаешь, что для тебя так будет даже лучше. Ты начнешь новую жизнь, а я – уже нет. Ты забудешь про меня. Найдешь человека своего возраста, которого сможешь полюбить. И у него не будет жены, не будет ребенка. Он будет принадлежать только тебе. Ты заслуживаешь большего, чем я, Юля. - Замолчи… Замолчи! – снова закричала Юля. Когда она кричала, крик заглушал боль, и ей становилось немного легче. – Не смей говорить то, о чем даже понятия не имеешь! Господи… я думала, ты действительно любишь меня! - Ты знаешь, что я люблю тебя. Это никогда не изменится. Ты знаешь, что я никого уже не полюблю так, как тебя… - Замолчи, - снова сказала Юля. – Я уже ничего о тебе не знаю. Потому что ты лживый. Своего ребенка ты уже любишь больше, чем меня. Выходит… что все твои обещания ничего не значили? Ты обещал, что мы всегда будем вместе, что мы поженимся… И, Господи, я имела глупость поверить тебе! А ты… просто воспользовался мной! Его губы дрогнули, а в глазах застыла невыразимая боль. Он ничего не стал возражать, не стал оправдывать себя. Он всегда брал всю вину на себя. А Юля знала, что не права, знала, что не справедлива к нему. В том, что их отношения зашли так далеко, была только ее вина. Но начав обвинять его, она уже не могла остановиться. Ей казалось, что если она причинит ему еще большую боль, ее собственная боль уменьшится, но этого почему-то не происходило. - Ты права, Юля, я поступил с тобой ужасно. Я только надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня. - Не надейся! Этого никогда не случится! – голос Юли дрогнул. Обрушившееся на нее горе было таким огромным, что гнев закончился слишком быстро, и на смену ему приходили осознание и слезы. А она не хотела, чтобы он видел ее слезы. Только не он. И Юля побежала, оставив Виктора Валентиновича с огромным грузом вины, который он будет нести долгие годы. Какая-то ее часть, которая стала совсем маленькой, все еще надеялась, что он побежит за ней, остановит, попросит прощения и пообещает все исправить. Но, конечно же, этого не случилось. Если бы это случилось, это был бы уже не Виктор Валентинович. А он остался верен себе и своим принципам. Юля не помнила, как добралась до дома. Она заперлась в своей комнате и плакала всю ночь. Она никогда не думала, что в одном человеке может уместиться столько слез. Но слезы все лились и лились, а боль оставалась где-то внутри, затаившись и не желая выходить. Позднее Юля думала, что все слезы выплакала именно в ту ночь. После этого она уже не могла плакать, словно механизм, отвечающий за слезотечение, сломался, а сердце просто высохло. Юля оплакивала все лучшее, что было в ней, а теперь ушло. Она оплакивала свою потерянную душу, которую Виктор Валентинович забрал с собой. Она чувствовала, как все тепло ее любви к нему выходит из ее груди, медленно умирает. В ту ночь кокон в ее груди раскололся пополам. ========== 36. Северная Венеция ========== Владимир Николаевич первым нарушил тревожное молчание, повисшее на Аничковом мосту. - Кажется, я знаю, что может поднять нам всем настроение! – сказал он с нерешительной улыбкой. - Правда? – Марина повернулась к нему с такой надеждой в глазах, словно он был добрым волшебником. Владимир Николаевич ощутил неловкость под ее детским взглядом, потому что мог предложить не так много, как ей хотелось бы. - Предлагаю в очередной раз воспользоваться преимуществами нашего положения и остановиться в каком-нибудь шикарном дорогом отеле! Там, куда мы бы ни за что не попали, если бы… ну, если бы мир был на месте. Саша и Юля с улыбками переглянулись. Они оба вспомнили, как в первую неделю отправились в самый дорогой бутик в городе, чтобы надеть на себя то, что при других обстоятельствах они никогда не смогли бы надеть. Именно благодаря этому идиотскому желанию они и встретились. - Мне нравится эта мысль! – поддержал Саша. – Поживем как короли хоть раз! - Вот здорово! Давайте! – обрадовалась Марина. - Но где нам остановиться? – спросила Юля. – Здесь же сотни отелей, и лично я в них не очень-то разбираюсь. - Есть у меня одна мысль… - Владимир Николаевич сделал заговорщическое лицо. – Недалеко отсюда располагается великолепный пятизвездочный отель. Как думаете, президентский люкс нас устроит? Его слова были встречены радостными воплями и возгласами одобрения. Грусть и страх были забыты. Хотя бы на какое-то время. Они снова сели в машину и через пять минут уже стояли на пороге знаменитого отеля. - Если мне не изменяет память, то здесь есть два президентских люкса, - сказал Владимир Николаевич. – Когда-то мы с женой останавливались в этом отеле, естественно, в обычном номере. И нам рассказали про президентские апартаменты. Про первые я ничего не помню, но мне запомнилось, что во вторых апартаментах есть остекленная веранда с зимним садом. Думаю, будет справедливо, если в этом номере поселится Юля. Юля благодарно улыбнулась ему. - Спасибо, о таком можно только мечтать. Но одна в огромном номере я умру от страха. Хотите жить со мной? Они открыли массивную дверь и вошли в холл. На несколько мгновений вопрос Юли был забыт, потому что окружающая роскошь лишила всех дара речи. - Господи… Когда я останавливался здесь, все было несколько иначе… - выдохнул пораженный Владимир Николаевич. - Прямо как в оперном театре! – воскликнула Марина. – Если даже в холле так красиво, то как должно быть в президентском номере? Естественно, всем не терпелось это проверить, поэтому, бросив быстрый взгляд на пустующую стойку ресепшена, компания отравилась по широкой лестнице наверх. Подниматься на лифте никто не рискнул, ибо если бы лифт сломался, в мертвом мире некому было прийти им на помощь. В мертвом мире все иначе. И приходится думать даже о последствиях тех простейших действий, о которых в обычной жизни никогда не задумывался. - Ну так что, кто будет жить со мной? – снова спросила Юля, когда они поднимались. - Может, Саша будет жить с тобой, а я буду с Владимиром Николаевичем? – предложила Марина. – Никто не против такого разделения? - Ну, только если ты сама не против жить с занудным старикашкой, - смутился Владимир Николаевич. - Никакой Вы не занудный! И совсем еще не старикашка! – возмутилась Марина. – Я бы с радостью составила Вам компанию. - Ну тогда договорились, - обрадовался он. - А ты, Юля? – спросил Саша тихо. – Не против моей компании? Юля посмотрела на него как на сумасшедшего. Ей даже в голову не приходило, что он может задаться этим вопросом. - Ты не болен? – спросила она. – Мы с тобой месяц прожили в одной комнате, проспав на одном матрасе на полу. С чего я должна быть против разделить с тобой президентские апартаменты? Саша только пожал плечами. - Кончай эти глупости… - вздохнула Юля. – В конце концов, мы с тобой собрались жить вместе, когда все это закончится, ты помнишь? Саша неуверенно улыбнулся. - Ты действительно относишься к этому всерьез? - Серьезнее не бывает, - и Юля с улыбкой подмигнула чуть растерянному Саше, который отчего-то вдруг почувствовал себя очень счастливым. А потом они наконец-то добрались до своих номеров. Сначала им попался номер Юли, который назывался «Лидваль». Конечно же, дверь номера была открыта, как и все двери в этом странно изменившемся мире. Войдя внутрь, все четверо снова застыли на какое-то мгновение в неподвижности, осматривая гостиную, уставленную антикварной мебелью. Стены украшала потрясающая лепнина, на окнах висели тяжелые красные шторы, перевязанные золотыми кисточками, на каминной полке стояли какие-то маленькие фигурки. - Мы словно попали в девятнадцатый век! – поразилась Марина. – Неужели здесь действительно можно жить? - Как в музее, - пробормотала слегка ошарашенная Юля. – Господи, да мне страшно будет присесть на этот диван! - Ничего, к хорошему быстро привыкаешь, - изрек Владимир Николаевич. – Когда нам еще представится возможность прикоснуться к такой роскоши? Никто не хотел думать о том, что произойдет, если эта возможность будет предоставлена им теперь навсегда. Ведь если мир не вернется на свое место, они могут хоть всю оставшуюся жизнь прожить во дворце, как монархи умершей империи. Юля первым делом вытащила из вазы увядшие засохшие розы и бросила их в мусорное ведро. Это была единственная деталь, которая портила общее впечатление. Кроме гостиной в номере была спальня с кроватью такого размера, что на ней могла бы поместиться вся их компания, и место бы еще осталось, небольшая кухня и огромная ванная, отделанная мрамором. Из гостиной можно было выйти на ту самую остекленную веранду, о которой упоминал Владимир Николаевич. Юля боялась, что все растения, живущие там, давно увяли, и некоторые ее опасения действительно оправдались. Однако большинство растений были еще живы, и Юля поклялась себе, что пока они будут здесь, она не даст им погибнуть. Они снова вернулись в гостиную и постояли там какое-то время в нерешительности. Противоречивые чувства обуревали каждого из них. Потому что, несмотря на всю эту окружающую роскошь, в номере явственно ощущалась атмосфера запустения. Все поверхности были покрыты заметным слоем пыли, а воздух был затхлым, пахло сыростью. Так пахнет во всех забытых местах этого мира. Стараясь как можно меньше зацикливаться на этих мыслях, Саша и Юля бросили на пол свои сумки и пошли вместе с Мариной и Владимиром Николаевичем осматривать их номер. Это был еще один великолепный президентский люкс, по роскоши ничуть не уступающий первому. Посередине гостиной стоял большой рояль, который привел Марину в детский восторг, а на стенах висели в рамочках портреты Паваротти. Судя по всему, весь номер был посвящен этому знаменитому тенору. Саша предложил всем отдохнуть и перекусить, а потом отправиться гулять по городу. Договорившись встретиться через час в холле, они разошлись по своим номерам. Когда они остались в своих апартаментах наедине, Саша сел на диван и поделился с Юлей неприятным чувством, которое доставало его с того самого момента, как они переступили порог номера. - Знаешь, что мне это все напоминает? - Что? – Юля доставала из сумки оставшиеся дорожные продукты и выкладывала их на журнальный столик. Среди такой роскоши банки с консервами и буханка хлеба смотрелись слегка… по-дурацки. - Фильм ужасов, - ответил Саша, поморщившись. – Знаешь все эти фильмы про призраков в отелях? Так вот, у меня такое ощущение, что мы оказались в одном из таких отелей, причем в том номере, где кто-то умер загадочной смертью, после чего никто из постояльцев не отваживался жить здесь. Юля усмехнулась. - Кажется, у кого-то разыгралась фантазия… - Да ты только оглядись кругом! – обиделся Саша. – Того и гляди появится привидение! - Ладно-ладно, прости, я забыла, какой ты пугливый неженка, - передразнила его Юля. - Ха-ха, очень смешно! А сама, между прочим, говорила, что умрешь от страха, если останешься одна в таком номере! Мы можем это проверить. Хочешь, чтобы я ушел? На секунду Юля и правда испугалась, что он уйдет. Вот только умерла бы она не от страха перед привидениями, а от тоски и одиночества. - Не кипятись… - вздохнула она. – Я признаю, что мне тоже здесь не по себе. Но уверена, что мы сможем оживить это место своим присутствием. Думаю, хорошая уборка, бутылка вина, интересное кино и вкусный ужин заставят тебя передумать? Саша приподнял одну бровь и ухмыльнулся. - Ты знаешь, что мне нужно, женщина. За едой они немного поболтали о своих планах на день и на вечер, и час пролетел незаметно. «Как и всегда, когда я говорю с Сашей, - с улыбкой подумала Юля, когда они спускались по широкой, устеленной красной ковровой дорожкой лестнице в холл. – С ним всегда время летит так быстро… Как все-таки хорошо, что я осталась не одна в этом мире». В холле их уже ждали Марина и Владимир Николаевич. Глаза Марины блестели в предвкушении интересной прогулки, а Владимир Николаевич улыбался ей и что-то рассказывал про исторический центр Санкт-Петербурга. - О, как здорово, что ты взяла с собой фотоаппарат! – обрадовалась Марина, увидев цифровик, висящий у Юли на шее. - А как же иначе? Ведь в первую очередь мы туристы в этом городе. К тому же, когда мы еще сможем запечатлеть пустой Петербург во всей его красе? Да это же мечта любого фотографа! Юля и сама не знала, зачем она подбадривает Марину и выискивает плюсы в их незавидном положении. Просто ей становилось легче на душе, когда она видела, как загораются восторгом глаза этой милой девчушки. «Как все-таки хорошо, что я осталась не одна в этом мире», - снова подумала Юля. И они покинули отель и отправились пешком по Невскому проспекту в направлении Дворцовой площади. Владимир Николаевич был у них вместо экскурсовода. Благодаря своей натренированной памяти и хорошо поставленному голосу лектора он прекрасно справлялся с этой задачей. Но Юля все равно часто отвлекалась и пропускала мимо ушей его рассказы, то фотографируя понравившиеся здания, то препираясь с Сашей. Слыша сзади их голоса, Владимир Николаевич шутливо ругался: - А ну-ка! Отставить разговорчики в аудитории! И пристыженные Саша с Юлей замолкали на какое-то время, но не надолго, потому что долго молчать, не восхищаясь Петербургом, было просто невозможно. Город, даже мертвый, очаровывал их. Причудливая лепнина фасадов зданий, бесконечные мостики через каналы, откуда ветер приносил свежий запах воды, звенящая тишина в воздухе, высокое и огромное небо с каскадами облаков. Хотелось дышать полной грудью. Хотелось улыбаться и ни о чем не думать, отдав все свои мысли и тревоги, отдав свое прошлое воде, чье спокойное течение дарило ощущение безмятежности и легкости. Хотелось развести в стороны руки, словно расправить крылья под этим небом и ощущать энергию города, живую, непоколебимую, текущую глубоко в земле и прорывающуюся наружу из-под толстых слоев гранита. В этом городе хотелось жить. Они дошли до Дворцовой площади, которая казалась просто огромной без людей. Они задрали головы к небу, откуда на них смотрел ангел, сидящий на вершине Александрийской колонны. Воздев руку в высь, ангел словно дарил им благословение. - А вот и Зимний дворец, - сказал Владимир Николаевич, указывая на огромное зеленое с белым здание, украшенное золотом и многочисленными колоннами. На вершине здания сиротливо колыхался на ветру флаг России. Когда-то уже погибла Империя, а теперь, кажется, погибла и Федерация. - Здесь находится Эрмитаж? – спросила Марина. - Да, именно, - подтвердил Владимир Николаевич. – Если хотите, можем зайти внутрь. Когда я был здесь с женой, очередь стояла до самой Дворцовой площади. А теперь у нас появилась редкая возможность попасть в музей без вечной толкучки. - Музей… - вздохнул Саша, на которого музеи наводили такую же тоску, как библиотеки. – Там и правда есть что-нибудь интересное? - Не сомневайся, - улыбнулся Владимир Николаевич. – Каждый может найти в Эрмитаже что-то интересное для себя. Это великий музей. - Ладно, уговорили, - согласился Саша. – Все равно я уже начал замерзать. На этот раз даже Юля не стала над ним насмехаться, потому что на улице и впрямь было жутко холодно. Ветер то и дело налетал пробирающими до костей порывами, от которых хотелось закрыться, спрятаться где угодно. У Юли, которая из-за фотоаппарата не могла надеть перчатки, окоченели и покраснели руки. Как бы прекрасен ни был город, но гулять по нему слишком долго в такую погоду было невыносимо. Однако в Эрмитаже оказалось не намного теплее. Там просто не было ветра, но выстуженные огромные помещения были холодными и сырыми. Страшно было представить, во что превратится богатейшая коллекция музея при таких условиях хранения через несколько лет… - Какая красивая лестница! – восхитилась Марина, когда они поднимались на второй этаж по витой лестнице, устеленной красной дорожкой. Со стен на них смотрели неподвижные и молчаливые статуи в античных одеяниях. Их лица были отрешенными и не выражали ничего. Им, кажется, тоже было все равно, что в музей больше ни приходят посетители. - Предлагаю сначала осмотреть дворцовые интерьеры, - сказал Владимир Николаевич. – В обычное время все эти прекрасные предметы мебели и быта тех времен закрыты от посетителей перетянутыми веревками и противными сигнализациями. К тому же под неустанным надзором всяких суровых бабулек не больно-то насладишься роскошью той эпохи… Они прошли по залам мимо огромных часов, еще более огромного гроба с жутковатыми черными ангелами и попали в какую-то шикарную залу с колоннами из ярко-зеленого мрамора. Зеленый, золотой и красный были преобладающими цветами в этой зале, что создавало атмосферу торжественной роскоши. Саша присвистнул: - Чтоб мы так жили! - По-моему, мы живем не хуже, - напомнила ему Юля. – Только тебе такое все равно не по душе. - Ты права, не по душе. Но посмотреть на роскошь всегда приятно. Следующий зал встретил их нежными пастельными тонами. Он был более камерным и уютным. В центре зала стояла арфа, которую Саша не упустил случая потрогать. Он уселся на кресло рядом с арфой и сделал трагическое лицо, изображая, что играет печальную мелодию. - Господи, какой же ты идиот… - не выдержала Юля. Марина хохотала, а Владимир Николаевич улыбался. - Ну сфоткай же меня! – попросил Саша, сделав еще более трагичный вид. Юля подавила смешок и сделала пару кадров. Ей хотелось оставаться серьезной и не поддаваться на провокации этого клоуна. Следующая комната была бело-золотой, с прекрасными лепными каминами, золотой ширмой и кушеткой. И конечно, Саша не упустил случая завалиться на эту кушетку! На этот раз, судя по важному выражению лица, он изображал из себя самого императора. - А вы были правы! – изрек Саша. – Здесь и правда весело. Я то ждал скучных картин, а тут есть где развернуться! Ну, фоткай же, чего уставилась? Юля скрипнула зубами. - Когда-нибудь я придушу тебя. - Не сможешь, моя стража арестует тебя раньше, чем ты сделаешь хоть шаг в мою сторону, - продолжал Саша, окончательно войдя в роль монарха. - Ты в этом уверен? – Юля улыбнулась улыбкой маньяка с топором. Саша нахмурился и заерзал на кушетке. - И ничего запугивать меня! Стража, уведите эту сумасшедшую! Но стража в виде Владимира Николаевича и Марины только пожали плечами и с улыбками покинули комнату, отдавая Сашу на растерзание Юле. - Предатели! – заорал Саша, а Юля набросилась на него и вцепилась руками в шею. – Нет! Меня убивают! Последнего монарха убивают! Люди добрые, помогите… - под конец Саша захрипел, закрыл глаза и откинул голову назад, изображая новоиспеченного покойничка. - В тебе умер великий актер, - похвалила Юля. - Я знаю, - невозмутимо ответил Саша. – А теперь встань с меня, пока во мне еще кто-нибудь не умер… Юля пихнула его и со смехом поднялась с кушетки. И они пошли дальше. В одном из залов Юле понравился туалетный столик, и она любовно провела ладонью по его гладкой поверхности. - Так и представляю, как здесь расчесывалась какая-нибудь императрица… - прошептала она. - Садись! – скомандовал Саша. – Побудешь императрицей, а я тебя сфоткаю. - Да ну тебя! – смутилась Юля, которая все еще пыталась сохранить серьезность в этом торжественном месте. - Ну давай же! Не будь таким снобом! Зато потом будет что вспомнить! «А правда, почему бы и нет? Почему бы не отпустить себя и не позволить себе то, на что раньше никогда бы не решился? Ведь я уже так давно не совершала глупых поступков…» И Юля села за столик, поражаясь самой себе. Она попыталась изобразить чопорную даму, но ей это не удавалось так хорошо, как Саше. Отпустив наконец себя, Юля начинала безудержно хохотать всякий раз, когда пыталась придать своему лицо серьезное выражение. - Хватит ржать! – ругался Саша, прыгая вокруг нее с фотоаппаратом. – Приличные дамы так себя не ведут! - А приличные дамы бывают с голубыми волосами? – спросила Юля, представляя, как по-идиотски она выглядит со стороны. Саша не выдержал и тоже рассмеялся. Они смеялись, и их смех разносился по бесконечным пустым залам, отдаваясь от высоких потолков и возвращаясь эхом. Они смеялись, и это было здорово. И больше Юля не стеснялась, не изображала из себя ту, кем никогда не была. В этих пустых комнатах ей снова было восемнадцать, и она снова дурачилась. Она вновь была такой, как в тот вечер, когда уговаривала Виктора Валентиновича покататься с ней на качелях. Она садилась на все кресла, выдвигала шкафчики ящиков и строила рожи на пару с Сашей. Саше особенно приглянулась маленькая строгая комната, на стене которой висели доспехи, точнее верхняя их часть в виде щита, кольчуги и… - Железной шапочки? – спросил Саша, пытаясь снять доспехи со стены. – Я не знаю, как эта штука называется. - Что ты делаешь, ненормальный? – спросила Юля, ухохатываясь. – Зачем ты снимаешь их? Только не говори, что… - Именно! – невозмутимо подтвердил Саша. – Я собираюсь померить их! Юля согнулась пополам от смеха, представляя себе эту картину, и чуть не уронила фотоаппарат. Саша в доспехах! Нет, это выше ее сил. Однако сообразить, как надеваются доспехи, Саша так и не смог, напялив на себя только железный шлем. - Да прекрати ты уже фоткать! – орал он, когда Юля беспощадно начинала щелкать его тщетные попытки надеть кольчугу. - Господи, ты бы только видел себя! – Юля хохотала до колик в животе, рассматривая получившиеся снимки, где Саша застыл в немыслимых позах с самым идиотским выражением лица, на какое только был способен. - Да пошло все к черту! – рассердился Саша и швырнул доспехи на пол. Какое-то время он изображал из себя обиженного, но в зале, оформленном в восточном стиле, вновь подобрел. Он снял со стены изящные сабли, и Юля сфотографировала его, и вышло, надо сказать, весьма неплохо. А Юля возлегла на кушетку, застеленную покрывалом с замысловатым арабским орнаментом. - Хм, изобразить одалиску у тебя получается намного лучше, чем чопорную даму, - ухмыльнулся Саша, за что моментально получил в лоб довольно жесткой подушкой. Именно в восточной комнате они оба вдруг заметили, что Марины и Владимира Николаевича больше нет с ними. В следующем зале их тоже не было. - Похоже, им надоело смотреть на наше дебильное поведение, - заключила Юля. – Они предпочитают наслаждаться шедеврами этого места как все нормальные люди… - Ну мы-то с тобой ненормальные, чего нам стесняться? Давно пора было смириться с этим, Юля. Разве тебе никогда не казалось, что ты не от мира сего? Они зашли в библиотеку, и Юля смотрела на многочисленные книжные полки, уходящие к самому потолку. - Конечно, казалось, - вздохнула она. – Я всегда была лишней в этом мире. - Не лишней. Просто другой, - осторожно поправил Саша. - Значит… - Юля посмотрела на него. – Ты тоже чувствовал себя другим? - Да, всегда, - кивнул Саша. – Возможно, поэтому я нашел себе надомную работу. Мне всегда тяжело было находиться в обществе других людей. Но вот что странно… - он смотрел на Юлю несколько секунд, словно в ее лице можно было найти подходящие слова. – С тобой я уже не чувствую себя другим. Это прошло вдруг. Юля тоже больше не чувствовала себя другой. Но что-то помешало ей сказать об этом, и она поспешно спросила: - А с Мариной и Владимиром Николаевичем? Саша пожал плечами, отвернулся и пошел по залу дальше, явно не желая задерживаться в библиотеке, несмотря на все ее великолепие. - С ними мне не всегда бывает комфортно. Они замечательные люди, но они все равно не похожи на нас. - Да, я согласна с тобой, - сказала Юля после секундного раздумья. – Но зато они нашли общий язык друг с другом, а мы – с тобой. Все сложилось как нельзя лучше! - Это верно, - улыбнулся Саша. А Юля задумалась о том, был ли Виктор Валентинович «другим»? Она привыкла считать, что они с ним были половинками одного целого, прекрасно дополняющими друг друга. Когда-то она думала, что они очень похожи. И поначалу, когда она только познакомилась с Сашей, ей казалось, что чем-то он похож на Виктора Валентиновича. Было какое-то отдаленное сходство, помимо любви к математике. Но сейчас, когда она узнала Сашу лучше, ей начало казаться, что куда больше он похож на нее саму. Господи, вот кто действительно дополнял ее! С Сашей у нее никогда не возникало неловких и тяжелых минут недопонимания. А с ним эти минуты возникали даже слишком часто. Сколько раз ей приходилось слышать эту доводящую до бешенства фразу: «Юля, ты ничего не понимаешь!» или «Юля, пожалуйста, постарайся понять меня…», или «Я только надеюсь, что однажды ты сможешь понять меня». Они так и не поняли друг друга. Вот в чем все дело. Потому что на самом деле они были разными. Всегда были разными. Еще примерно три часа бродили Саша и Юля по пустым залам музея, присаживаясь отдохнуть на дворцовых интерьерах. Они все же поднялись на этаж с картинами и случайно забрели в зал Леонардо да Винчи. И даже Саша, которого уже тошнило от музея, надолго задержался перед Мадонной, кормящей младенца. - Я всегда думал, что эта картина намного больше, - сказал он. – И зачем только они поместили ее в эту огромную золотую раму? Ведь картина и так прекрасна, сама по себе. Юля кивнула, завороженная и полностью с ним согласная. Кончиками пальцев она провела по стеклу, защищающему полотно великого мастера. - Она с такой любовью смотрит на своего ребенка! – прошептала Юля. - Конечно, ведь она мать. Это естественно. - Жаль, что мне такие чувства никогда не будут доступны. - Не советую тебе делать такие категоричные заявления. Никогда ведь не знаешь, что случится завтра. Разве думала ты вечером семнадцатого ноября, что на следующий день твоя жизнь так круто переменится? Юля невесело хохотнула. - Что верно, то верно. Не думала! А потом они долго смотрели в окно, откуда открывался вид на темные мертвые воды Невы и Ростральные колонны. Небо стало серым и как будто опустилось ниже, подминая город под себя. Наверняка на улице похолодало. - Знаешь, если честно, то я уже хочу жрать, - сказал Саша, и Юля рассмеялась: - И меня это нисколько не удивляет! Они спустились вниз и встретились в холле с Мариной и Владимиром Николаевичем. Оказывается, они сами подошли всего пять минут назад и решили подождать их здесь. - Ну что, я вижу все устали? – улыбнулся Владимир Николаевич. – Пожалуй, на сегодня хватит экскурсий? - Хватит! – хором подтвердили все трое. - Предлагаю зайти в магазин, набрать еды и отправиться в отель! – сказала Юля, и ее предложение было принято с восторгом. Так они и поступили. В ближайшем по дороге магазине они взяли самое дорогое вино, кое-какие продукты и много сладостей. В отеле Юля приготовила роскошный ужин. На столе у них были салаты, морская капуста, запеченный с грибами картофель, красная икра и соленая форель, порезанная тонкими ломтиками. А на десерт – наборы немыслимо дорогих шоколадных конфет. Расположились они в номере Юли, который после уборки, проведенной Мариной, стал куда более уютным. - Неужели мы все это съедим? – поразилась Марина. - Не сомневайся! – заверил ее Саша, вооружившись вилкой. Они пили вино, много говорили и смеялись. А что еще им оставалось делать? В тот вечер они окончательно осознали, что мир мертв. ========== 37. Когда настоящее превращается в прошлое ========== Внезапно осень превратилась в вечность. Юля перестала посещать пары, вообще перестала выходить из дома. Она старалась не покидать пределов своей комнаты, где чувствовала себя в относительной безопасности. Она даже была благодарна родителям, которые махнули на нее рукой и уже ни о чем не спрашивали, не вынуждали ходить на занятия. Юля ничего не ела несколько дней, но вспомнила об этом, когда желудок начал болеть так, словно его скручивали в жгут. Поев, Юля почувствовала себя немного лучше, хоть ее и подташнивало. Она все пыталась осознать случившееся, но никак не могла поверить, что Виктор Валентинович предпочел ей еще неродившегося ребенка. Зачем ему этот ребенок? Неужели он сделает его счастливым? Ведь ясно же, что все это принесет горе и ребенку, и ему самому. Так почему же он так поступает с ней? Юля раз за разом прокручивала в голове все те обещания, что Виктор Валентинович так опрометчиво дал ей. Она лежала на постели, свернувшись в позу эмбриона, и тупо разглядывала обои на стене, чувствуя себя использованной, обманутой, выброшенной на помойку. Не то чтобы она жалела о своей утерянной девственности. Но в восемнадцать лет она наивно верила, что только с одним мужчиной будет делить постель. И этот мужчина обязательно станет ее мужем и никогда ее не оставит. А он оставил. «Он ведет себя так, словно ничего не должен мне. Словно я предмет, который можно в любой момент отложить в сторону, как только он надоест. Его ребенок еще даже не появился на свет, и, тем не менее, он все равно считает, что должен ему больше, чем мне. Он просто наплевал на меня…». Эти мысли гнездились у Юли в голове, их становилось все больше и больше с каждым днем, они отравляли ее сердце. В какой-то момент их стало так много, что Юля взяла телефон и позвонила Виктору Валентиновичу. Но он не взял трубку. Юля посмотрела на часы. Девятый час вечера, в это время он должен быть уже дома. И тогда она плюнула на все и позвонила на домашний. Ей было все равно, если к телефону подойдет его жена. Но трубка отозвалась короткими гудками. Юля названивала Виктору Валентиновичу на оба телефона в течение часа. Это было даже своеобразным развлечением, которое помогало ей оставаться в своем уме и не падать в бездну невыносимой боли. Но домашний телефон по-прежнему был занят, а на сотовом никто не отвечал. Только тогда Юля начала понимать, что это значит. «Он просто избегает меня. Он знал, что так будет. Он не хочет даже слышать мой голос». И тогда Юля написала Виктору Валентиновичу смс, в котором умоляла позвонить ей, как только он сможет. В тот период настроение Юли было очень переменчивым. Она то ненавидела Виктора Валентиновича всем своим существом за те страдания, которым он ее подверг, то начинала лелеять хрупкую надежду, что все еще можно исправить. Если они снова встретятся и поговорят, возможно, Виктор Валентинович передумает. Возможно, он будет волноваться, почему Юля не приходит на занятия, будет переживать, все ли с ней в порядке. Юля не верила, что все могло так быстро закончиться. Все что угодно, но только не их любовь. Но Виктор Валентинович так и не ответил на смс. Так и не перезвонил. Юля ждала его ответа весь следующий день, а вечером возобновила попытки дозвониться до него. Однако на этот раз все было еще хуже. Домашний телефон по-прежнему отзывался лишь короткими гудками, что могло значить лишь то, что он просто отключен. А вот сотовый телефон преподнес Юле болезненный сюрприз, сообщив, что набранного номера не существует. Что же он сделал? Неужели уничтожил сим-карту и купил новую? Неужели он мог настолько резко и грубо выбросить Юлю из своей жизни, просто вырезать, словно опухоль? Но Юля не могла так просто сдаться. Если он и поменял номер и отключил домашний телефон, то вряд ли мог что-то сделать с телефоном на работе. И Юля, высчитав то время, когда Виктор Валентинович должен был находиться на кафедре, позвонила ему. Она была готова уже к чему угодно, но меньше всего готова к тому, что он действительно возьмет трубку. Несколько секунд ей просто не хватало дыхания, чтобы произнести хоть слово. Его голос вышиб из нее весь воздух, высосал всю жизнь. - Алло? Вы меня слышите? – вопрошал Виктор Валентинович. И Юля наконец собралась с силами, опасаясь, что он положит трубку, и драгоценная возможность будет упущена. - Это я… - выдохнула она. Молчание. Она не слышала даже его дыхания, словно бы он зажал рот ладонью. Или просто перестал дышать. - Пожалуйста, не клади трубку, - быстро заговорила Юля. – Нам нужно поговорить. Я вела себя глупо, я сказала много того, чего говорить не следовало. Мы могли бы где-нибудь встретиться и все спокойно обсудить… - Юля, - его голос был твердым как никогда, и Юля сразу проглотила все невысказанные слова и замолчала. – Пожалуйста, забудь про меня. И не звони сюда больше. И после этого он положил трубку, а Юля осталась сидеть словно с костью в горле, которая мешала ей дышать. А потом она бросила телефон и снова почувствовала, как комок гнева поднимается в ней и душит ее, сдавливает горло железными тисками. В тот момент она ненавидела его так сильно, что дрожь сотрясала все ее слабое исхудавшее тело. - Нет, нет… - шептала она. – Так просто ты от меня не избавишься. Я не позволю тебе так поступить со мной! Ты еще увидишь… Увидишь. И тогда Юля приняла решение выследить Виктора Валентиновича. Поймать его на улице. Тогда он не сможет положить трубку. Тогда ему придется поговорить с ней! Вечером следующего дня Юля пошла ловить его на выходе из университета. Собираясь, она мимоходом глянула в зеркало и ужаснулась. Господи, что с ней стало за эти дни? Из счастливой девушки она превратилась в страдающее и больное создание неопределенного пола. Ее глаза и волосы стали тусклыми, кожа приобрела землистый оттенок, щеки ввалились, глаза опоясывали черные круги. Сколько она уже не выходила на улицу? Неделю? Две? Юля потеряла счет времени. Время для нее замерло в тот момент, когда Виктор Валентинович бросил ее. И осень превратилась в вечность. Она ждала его на крыльце каких-нибудь пятнадцать минут, но это время тянулось так, словно прошел целый день. Студенты все выходили и выходили бесконечным потоком, счастливые и беззаботные и сами не осознающие своего счастья. А Юля смотрела на них и ощущала себя старой и больной. Ее юность как будто тоже умерла. Виктор Валентинович еще мог бы ее воскресить, но даже если бы это случилось, все равно уже ничего не было бы так, как раньше. Юля понимала это, и это причиняло ей еще большую боль, чем тот факт, что Виктор Валентинович бросил ее. Ничего уже не повторится. Ничего уже не будет как раньше. И вот он вышел. Уставший, хмурый, небритый. Его забитый вид даже заставил Юлю испытать злорадную радость. «Ему так же плохо, как и мне!». Но вот он поднял голову и увидел ее. Рот его чуть приоткрылся, а глаза за стеклами очков расширились, но эта перемена была недолгой. Через секунду его губы снова плотно сжались, а глаза потухли. И Юля ясно ощутила то, как он относится к ней в этот момент. Для него она была лишь еще одной проблемой, обузой на его плечах. Он хотел облегчения. Но Юля не собиралась ему его давать. Она хотела, чтобы он страдал так же, как она, даже сильнее. Она хотела, чтобы он вернулся к ней. Господи, как же она этого хотела… Юля даже не успела ничего произнести, он опередил ее: - Хорошо. Дойдем до ближайшего сквера и там поговорим. Держись сзади, я пойду первым. И Виктор Валентинович быстро пошел вперед, отмеряя шагами разделяющее их расстояние. Очнувшись, Юля заторопилась следом, стараясь соблюдать дистанцию. Но Господи, как же это было трудно! Они вынуждены были вести себя друг с другом как чужие. А ведь всего месяц назад они собирались пожениться! Юля закусила губу и втянула голову в плечи. Осень вступала в свои права. Становилось холодно. В сквере они остановились под огромным дубом с пожелтевшей кроной, который мог скрыть от посторонних глаз их разговор. - Ну, чего ты хочешь, Юля? – спросил Виктор Валентинович. Юля невольно вздрогнула от тона его голоса. Она вглядывалась в его лицо и пыталась найти в нем того человека, которого полюбила год назад. Но не находила. Виктор Валентинович никогда еще не был так холоден с ней. «Похоже, он уже успел хорошо помириться с женой, - мелькнуло у Юли в голове, а перед глазами встали такие картины, от которых к горлу моментально подкатила тошнота». - Я хотела извиниться за свое поведение… - начала Юля заготовленную заранее речь, которая теперь почему-то звучала не очень уместно. – И я хотела сказать, что мои чувства к тебе не изменились. И никогда не изменятся. И если тебе нужно время, я буду ждать. Я сделаю все, что ты скажешь, лишь бы только… Ты вернулся ко мне. Он пристально смотрел на нее, и ни один мускул не дрогнул в его лице. Глаза были все такими же тусклыми, мертвыми. Юля испугалась. - Я не вернусь к тебе, - сказал он твердо. – Я не могу так поступить со своей семьей. - И это ты называешь семьей?! – поразилась Юля. – Да ты ведь ненавидишь свою жену! Как ты собираешься жить с ней? - Так же, как и раньше. Жил ведь я с ней как-то до встречи с тобой, верно? - Но ведь у нас тоже могла бы быть семья! Я могла бы родить тебе ребенка и даже не одного! Я ведь еще молода, а твоя жена больше родить тебе не сможет! – голос Юли был жалобным и тонким, умоляющим. Она унижалась все больше и больше, падала все ниже и ненавидела себя все сильнее. - Юля, не нужно противопоставлять то, что только могло бы быть и то, что уже есть. Моя жена уже беременна. Этот ребенок уже есть. И я не могу им рисковать. - А мной можешь?! – не выдержала Юля. Она снова начинала выходить из себя, понимая, что ничего из этого разговора не выйдет. Его непреклонность страшно бесила ее. – Ты можешь рисковать мной так просто? А если я сделаю с собой что-нибудь? Если я убью себя? – Юля и сама не знала, откуда эта мысль возникла у нее в голове. Она никогда не думала, что когда-нибудь докатится до таких угроз, падет так низко. Она не верила, что говорит все это ему. Ему, человеку, которого еще недавно она боготворила. На секунду в глазах Виктора Валентиновича мелькнуло что-то похожее на тревогу, но быстро исчезло, словно он не верил, что Юля действительно способна на самоубийство. Возможно, он подумал, что все подростки склонны к таким угрозам, и что на самом деле они ничего не значат, и это разозлило Юлю еще больше. Он никогда не принимал ее всерьез и сейчас тоже не принимает. - Ты не веришь мне… - выдохнула она. – Ну так будь уверен! Если ты не бросишь свою жену, я убью себя, ясно?! Он покачал головой. - Не говори глупостей. У тебя вся жизнь впереди. Не стоит играть с ней из-за такого подонка как я. Ты еще обязательно будешь счастлива… - Нет! – закричала Юля. – Ты что, не слышишь меня? Ты думаешь, я шучу? Если ты не откажешься от жены и ребенка, то в следующий раз увидишь меня на моих же похоронах! – Юле было так противно произносить эти слова, что дурнота душными волнами подкатывала к горлу. Как может она говорить такое и надеяться, что после этих слов они смогут вновь построить нормальные отношения? Но эта была последняя зацепка, маленькая деревянная щепка, за которую хватается утопающий, а потому даже она была в тот момент хороша. - Юля… - он вздохнул и снова покачал головой. – Неужели ты не понимаешь, что даже если я брошу их и вернусь к тебе, мы все равно не сможем быть счастливы? То счастье уже не вернуть, мы навсегда потеряли его. Наши отношения никогда не смогут теперь быть прежними. И рано или поздно они все равно закончатся. Юля это понимала. В конце концов, она и сама уже думала об этом, но слышать это от него почему-то было невыносимо. Ей не хотелось признавать его правоту, ей самой не хотелось верить в это. - Ты еще пожалеешь о своем решении, - сказала Юля. – Вот увидишь. И Юля вновь ушла, оставив его под деревом, а он стоял и молчал, дав ей возможность оставить за собой хотя бы последнее слово. Юля вернулась домой и снова закрылась в своей комнате. Она больше не плакала. Она сидела на кровати, скрестив руки на груди и методично покачиваясь из стороны в сторону. В голове ее уже зрела мысль, которую теперь невозможно было отогнать. Она все настойчивее вплеталась в кору ее мозга, запуская свои корни так глубоко, что никому не под силу было выдрать их. Юля решила дать ему еще немного времени. И если он не изменит своего решения, она убьет себя. Убьет ему назло. Чтобы он страдал. Убьет из упрямства. Убьет, чтобы доказать свою любовь. Убьет, потому что жить без него просто не сможет. _ _ * В двенадцатом часу ночи Саша отправился принимать «шикарную ванну в шикарном отеле», недвусмысленно намекая Юле, что ванна такая большая, что она может присоединиться к нему. На что Юля ответила, что хватит с нее того, что они опять будут спать в одной кровати. Она переоделась в длинную футболку, но колготки снимать не стала, потому что в номере было все-таки довольно холодно, особенно в спальне, которая пустовала долгое время. Не зная, чем занять себя до Сашиного возвращения, Юля вспомнила про недочитанный дневник. Странно, она не думала про него сегодня целый день. Почему? Возможно потому, что этот день был таким насыщенным, что места для мыслей о прошлом не оставалось. Они приехали в Питер, заселились в великолепном отеле, погуляли по городу, побывали в Эрмитаже, где дурачились и вели себя как полные придурки, они прекрасно провели время за ужином в компании друг друга. Это был веселый день. Но это был и грустный день. Юля взяла тетрадь Виктора Валентиновича и вернулась в кровать, открыв дневник на первой попавшейся странице. Она решила, что прочитает одну любую запись перед сном и больше не будет бередить свое сердце. Она решила, что будет читать его дневник дозировано. «Я уже давно вернулся домой, но до сих пор не могу прийти в себя после встречи с Юлей. Это была слишком неожиданная встреча. За эти две недели я почти свыкся с мыслью, что мне придется жить дальше без нее. Я поменял номер телефона, а домашний отключил. Я боялся, что если услышу ее голос, то проявлю ненужную слабость, которая испортит мой с таким трудом поддерживаемый настрой. Господи, как же мне трудно! Но намного труднее сейчас должно быть Юле. Ночами я почти не сплю, думая о том, как отвратительно я поступил с ней. А сегодня Юля ждала меня на крыльце после работы. Она так похудела и была такой измученной, что больше всего на свете мне хотелось обнять ее, просить прощения и обещать, что все вернется на свои места, что мы снова будем вместе, что я был неправ. Но мне пришлось задушить в себе это желание, как только я вспомнил, что есть женщина, которая носит под сердцем моего ребенка. Я подумал, что будет лучше, если я проявлю твердость. Думал, что если буду холоден с Юлей, ей так будет легче забыть меня. Пусть лучше возненавидит меня, злость всегда помогает справиться с болью. Но, кажется, я ошибся. И Юля напугала меня своими угрозами. Она угрожает убить себя, и мне стоило огромного труда сохранять самообладание в этот момент. Я сделал вид, что не поверил ей. И кажется, это тоже было моей ошибкой… Но я так испугался. Господи, какой же я все-таки трус. Я никогда не знал, что нужно говорить в таких ситуациях. Я привык общаться с цифрами, а не с людьми. И сейчас на душе у меня очень тяжело. Я волнуюсь за Юлю. Я никогда раньше не молился, но сейчас я умоляю Бога, чтобы с ней ничего не случилось. Если она исполнит свою угрозу, мне останется только отправиться следом за ней. Но если Юля будет жива, если она будет счастлива, пусть даже не со мной, это будет придавать мне сил. Мысль о том, что Юля где-то есть, будет поддерживать меня в моем нелегком выборе. Лишь бы только она была. Лишь бы с ней все было в порядке. Юля очень сильная. Она сильнее меня. И я верю, что она сможет оправиться. Мне очень хочется верить в это, потому что сам я уже не смогу. Господи, только бы с ней все было хорошо». Юля отложила тетрадь и закрыла глаза. Ей вдруг стало очень горько. Так горько должно быть бывает Богу, когда человек молится ему, просит предотвратить беду, а Бог ничего не может сделать и знает, что эта беда все равно случится. На несколько секунд Юля попала в прошлое, увидела Виктора Валентиновича, склонившегося над письменным столом. Увидела его уставшее, бледное лицо. Ей хотелось обнять его и сказать, что все будет хорошо. Но потом она вновь оказывалась в настоящем. И вновь вспоминала, что хорошо не будет. Вновь вспоминала, какую боль она причинит ему своим поступком. Он любил ее по-настоящему. Он желал ей только добра, желал ей счастья с другим человеком. Он нашел в себе мужество для этого. «А я нет. Это я всегда была слабой. Я любила только себя. Я была глупой эгоистичной девчонкой, которую душила ревность. Которая не могла простить того, что ей предпочли кого-то другого. И самое страшное то, что я до сих пор такая. Я нисколько не изменилась. Ни капли». Когда вернулся Саша, он какое-то время пытался болтать с Юлей обо всякой ерунде, а потом заметил дневник на прикроватной тумбочке, и Юлино отсутствующее выражение лица сразу нашло свое объяснение. Саша лег на постель, кивнул на дневник и сказал как можно более непринужденным тоном: - Не очень-то подходящее чтиво на ночь, тебе не кажется? - Да, - вздохнула Юля. – Пожалуй, мне не следовало читать то, что я только что прочитала. Но знаешь, я даже смогла порадоваться тому, что у нас с ним ничего не получилось… - Почему? – удивился Саша. - Потому что я никогда на самом деле не любила его. Я слишком эгоистична, не способна на любовь. А он способен. И я рада, что судьба уберегла его от такого человека, как я. Я принесла бы ему только страдания. Как и любому, кто полюбил бы меня. - Звучит как предупреждение! – Саша попытался улыбнуться. – Господи, надеюсь, я не влюблюсь в тебя! Юля посмотрела на него и улыбнулась. За эту способность шутить в сложные моменты ей и нравился Саша. - Не вздумай! – сказала она. – От меня ты не только любви, но даже секса не дождешься. Саша рассмеялся. - Ты права, влюбляться в тебя совсем не выгодно. А он-то, бедняга, даже не знал об этом. Хотя секс ему все-таки обломился, может и мне обломится? И с типичным криком «Идиот!» Юля снова начала колотить Сашу. Он пытался отбиваться от нее и хохотал, но Юля вдруг сама внезапно остановилась и сказала тихо: - Что бы я без тебя делала? Саша смутился. - Наверное, читала бы его дневник и плакала бы. - Да. Спасибо тебе. - Не за что, - сказал Саша серьезно. А потом они потушили свет и долго лежали в темноте без сна, привыкая к новой постели, привыкая к новым мыслям. - Мы с тобой похожи, - сказал Саша внезапно. Юля ждала, что он еще что-нибудь скажет, но он молчал. А Юля вспомнила их сегодняшний разговор в библиотеке Эрмитажа. Да, они действительно похожи. А Юля настолько привыкла ощущать свою отчужденность по отношению к окружающему миру и людям, что это ощущение родства с Сашей было для нее новым и немного пугающим. Но в то же время очень приятным. Хрупким. Его хотелось беречь, охранять, лелеять, взращивать в своей груди, давать ему жизнь. Что ж. Пусть все идет, как идет. Пока им так хорошо друг с другом. Пусть все просто остается, как сейчас. ========== 38. Пыльная машина времени ========== Утро следующего дня они решили посвятить обходу питерских домов. Кто знает, возможно, они обнаружат хоть какие-то признаки жизни или найдут что-то полезное, что поможет им разобраться в ситуации. Владимир Николаевич отметил на карте все дома в центре города, которые они могли бы сегодня осмотреть. Юля отнеслась к этой идее скептически, но постаралась не подавать виду, чтобы не огорчить Марину, чье сердце было полно надежды. «Бедняжка, она уже так давно не виделась со своей семьей, - думала Юля, наблюдая за тем, как Марина бежит впереди всех вниз по лестнице. – Мы черт знает насколько застряли в этой временной дыре, и неизвестно выберемся мы из нее вообще или нет. Каково это, осознавать в пятнадцать лет, что твоя жизнь, возможно, уже закончилась, так и не успев начаться?». Юля вспоминала себя девятнадцатилетнюю, ведь именно тогда закончилась ее жизнь. Но она, во всяком случае, любила и была любима, пусть ее история любви и закончилась весьма печально. А Марина еще не успела пожить в полную силу, влюбиться и ощутить это ни с чем не сравнимое счастье, когда ты знаешь, что твой любимый человек любит и тебя тоже. Юля вдруг улыбнулась. Она так привыкла вспоминать о своем прошлом только плохое, что теперь даже удивилась, осознав, что к этому самому прошлому можно испытывать и теплые чувства. Она действительно была счастлива. Пусть и недолго. Но это было, и ничто не может это счастье перечеркнуть. Жилые дома в историческом центре Петербурга были весьма своеобразными. За пышными фасадами крылись тесные дворы-колодцы, которые словно зажимались со всех сторон невзрачными торцами домов. Здесь, в этих дворах стояли уродливые мусорные ящики, переполненные отбросами, а воздух пах сыростью и холодом. Ветер гулял в бесконечных арках, выл в трубах. Ни одного деревца не встретилось им в этих дворах, из них словно высосали жизнь задолго до того, как мир накрыло полотном безмолвия. Подъезды этих домов были еще менее симпатичными, но Юля подумала, что у них есть определенный шарм. Высокие потолки и огромные арочные окна с пожелтевшими стеклами и косыми рамами, краска на которых облупилась. Широкие лестницы с резными перилами, истертые сотнями ног ступени. Сколько людей уже ходили по ним каждый день? Сколько людей жило и умирало в этих домах? Эти стены помнили каждый вздох, помнили смех, отзвучавший навсегда. Юля присела на подоконник подъездного окна и смотрела вниз, во двор-колодец. После роскошных апартаментов, в которых они жили, этот подъезд что-то всколыхнул в ее душе. Словно затронул давно молчащую струну. - Снова отлыниваешь от работы? – спросил ее Саша, заметив Юлю на подоконнике. Она улыбнулась. Ей нравилось, как звучало эхо его голоса в этом огромном подъезде. - Мне просто всегда хотелось вот так посидеть на подоконнике в таком старом подъезде, - сказала Юля. – Это всегда казалось мне романтичным. Не хватает только сигареты. Если бы я сидела и курила, было бы еще круче. Не хочешь сгонять до ближайшего киоска? - Еще чего! Не будешь ты курить! - Почему же? Все равно я себя уже столько гробила, что от одной сигареты хуже мне не станет. Саша насупился, и был в этот момент довольно забавным. - Не будь дурой! Терпеть не могу курящих девиц. - Но тебе же не обязательно целоваться со мной. Какая разница, курю я или нет? - Я сказал нет, значит нет! – Саша рассердился еще пуще и как будто старался этим гневом скрыть свое смущение. - Ну ладно-ладно. Я буду послушной девочкой. Саша пристально смотрел на нее пару секунд, а потом сказал: - Идем со мной. Я нашел в одной из квартир кое-что, что может заинтересовать тебя. - Правда? – удивилась Юля, которая думала, что ее уже ничто не сможет заинтересовать. - Да! Так что хватит тут сидеть и делать из себя крутую! А то ты напоминаешь мне героиню мыльного сериала, которая изображает несчастную с разбитым сердцем. Юля нахмурилась, уязвленная. - А ты у нас, я вижу, большой знаток мыльных сериалов… - Пойдем уже! – торопил Саша, не обращая внимания на очередной подкол. Они вошли в ничем не примечательную типичную квартиру с высокими потолками. Юля огляделась вокруг, и с первых секунд ей показалось, что она попала в прошлое. Ремонта в этой квартире не было как будто лет сорок. Мебель была такой старой, словно ее украли из антикварного магазина, а обои совсем выцвели. - Ну и местечко… - ахнула Юля. – Интересно, здесь вообще жил хоть кто-нибудь? - Жил, - ответил Саша. – Проходи в зал. Думаю, здесь жил довольно интересный человек. Юля переступила через порог и лишилась дара речи. Это была не комната, а библиотека. Вместо стен – книжные полки, провисшие под тяжестью пыльных фолиантов, на полу – опять книги, уложенные в многочисленные стопки так плотно друг к другу, что некуда было даже ступить. В отдалении виднелся столик (предположительно столик), тоже заваленный книгами. О том, что это действительно столик, говорила только возвышающаяся над стопками книг старая советская настольная лампа. - Господи, бывают же такие книголюбы! – поразилась Юля. - Он не просто книголюб, - ответил Саша. – Он книголюб-математик. - Что? – Юля растерянно заморгала. - Я посмотрел, все эти книги посвящены математике. Всевозможные учебники и научные труды, да Господи, здесь чего только нет. Я могу сказать одно – в этой квартире жил какой-то сумасшедший профессор. - Обалдеть, невольно радуюсь, что я не окончила университет, а то стала бы такой же, чего доброго, - усмехнулась Юля, и в ее усмешке Саша не заметил ничего веселого. - Ты… так больше и не возвращалась к математике с тех пор? – спросил Саша. Юля покачала головой, ступая на середину комнаты, обходя книжные стопки и продвигаясь к столу. - Математика для меня ассоциировалась с человеком, которого я больше всего на свете мечтала забыть. К тому же, как я уже говорила, я разочаровалась в точной науке. Мне не хотелось иметь дело с цифрами. - Неужели совсем? – удивился Саша. - Наверное… - Юля взяла со стола учебник высшей математики для первокурсников и открыла его на середине. – Господи… Какой ужас. Я все забыла! – воскликнула она. – Мне кажется, сейчас я уже не смогла бы решить ни одного примера! - Не может быть. Тебе только кажется, - улыбнулся Саша, подходя к ней. – Если ты действительно была такой способной, что Виктор Валентинович рассказывал про тебя легенды своим ученикам, то я не верю, что твои способности вдруг исчезли. - Исчезли, - убежденно сказала Юля. – Точно исчезли. - Спорим, что ты сможешь решить любой пример из этой книжки? – не унимался Саша, пролистывая учебник почти до конца и, очевидно, выбирая самый сложный пример. Глаза Юли расширились от ужаса. - Нет! Даже не пытайся впихнуть мне свою идиотскую математику! - Вот! Например вот этот, - Саша словно и не слышал ее. – Слабо? «Привести к каноническому виду квадратичную форму», - зачитал Саша и указал пальцем на пример в учебнике. Юля прищурилась. - Хочешь выставить меня полной идиоткой? А сам-то наверняка тоже все забыл! Саша ухмыльнулся. - А давай проверим! Кто первым решит, тот и выиграл! - И что же достанется победителю? – Юля вызывающе улыбнулась, принимая пари. - Желание! Если ты выиграешь, я исполню любое твое желание, а если я выиграю… – и Саша сделал такое лицо, словно уже выиграл. - Ну уж нет! – Юля сморщилась так, будто Саша уже снял перед ней штаны. – Я знаю, какое ты желание загадаешь, извращенец! - В таком случае тебе лучше победить, - ответил Саша, даже не пытаясь скрыть, что именно это и стало бы его желанием. - Фу! – Юля выхватила у него учебник. – Не дождешься! Я решу его первой! И они пошли в спальню, где расположились на старой железной кровати с пружинным матрасом, положили учебник на середину и вооружились бумагой и ручками. К счастью, этого добра в доме жившего здесь человека было достаточно. Они забыли о том, зачем пришли сюда. Они забыли о том, что собирались искать жизнь в этом мертвом городе. Они уже нашли свою жизнь, нашли то, что искали в тот момент, когда открыли дверь в эту комнату с математикой. Они словно шагнули в прошлое. У каждого из них это прошлое было своим, но математика объединяла их, и на какое-то мгновение их прошлое стало общим. Словно когда-то давно, в прошлой жизни или в параллельной реальности они учились вместе на одном факультете, сидели в пыльной аудитории и решали бесконечные уравнения, не замечая, как быстро пролетает время, и сезоны сменяют друг друга. Дождь, снег, летняя душная жара. Математика стирала границы времени много лет назад. Стерла она их и сейчас. Саша был прав. Юля с легкостью начала вспоминать все, что знала когда-то. И этот процесс увлек ее так, что она забыла, кто она и где находится. Она выполнила невырожденное линейное преобразование с матрицей, а после этого застряла. Саша ушел чуть дальше, но тоже застрял. Они и сами не заметили, в какой момент их пари перестало быть пари. Как любовники, оказываясь на кровати, не замечают, что начали целоваться, так и Саша с Юлей не заметили, как начали переговариваться и советоваться, сдвинули свои записи и начали вместе решать уравнение. Они очнулись и вспомнили, кто они такие, только когда написали наконец последнюю строчку и сверили ее с ответом в учебнике. И улыбнулись друг другу. - Я не справилась бы без тебя, - сказала Юля. - А я – без тебя, - ответил Саша. Они оба уже очень давно не испытывали ничего подобного. Юля – когда решала уравнения с Виктором Валентиновичем, совсем давно, когда они еще не начали встречаться, в то самое прекрасное время, когда они оба были влюблены в математику, но еще не осознавали, что любят друг друга. Саша – когда готовился к поступлению в университет вместе с Катюшей, и они ночи напролет штудировали брошюры для абитуриентов и учебники для первокурсников. Но вот, все это позади. Все это давно ушло, исчезло, подернулось дымкой времени. И вот они сидят в этой старой квартире, которая словно машина времени, перенесла их в прошлое. Сидят друг напротив друга на постели среди исписанных листов и улыбаются друг другу. - Ты ведь тоже это чувствуешь, правда? – спросил Саша. - Да, - ответила Юля. – Я не думала, что когда-нибудь снова встречу такого человека. - Я тоже. Они помолчали какое-то время, осознавая произошедшее и гадая, почему им раньше не пришло в голову заняться математикой. - А давай останемся в этой квартире? – предложил вдруг Саша. - Останемся? – удивилась Юля. – Ты имеешь в виду… - Да! Останемся жить! Тебя ведь тоже тошнит от этого отеля-музея! Все-таки жить как королю мне не суждено. И мне нужна обычная квартира, куда можно прийти как домой. Квартира с горой книг по математике, - и Саша робко улыбнулся. - Хорошо, - ответила Юля просто. – Давай останемся здесь. Мне тоже тот отель не по душе. - И будем каждый вечер решать уравнения! – обрадовался Саша. - Боже, да ты такой же псих, как и я! – поразилась Юля. Какое-то новое, незнакомое чувство зарождалось, поднималось у нее в груди. А, возможно, она уже испытывала когда-то это чувство, просто забыла. - Подумать только, перед нами весь мир! И мы можем выбрать любое место, где жить. И мы можем делать то, что действительно хотим делать. - Да. И мы можем быть теми, кем всегда хотели быть. - А кем мы всегда хотели быть? - Самими собой. _ _ * Саша не помнил, когда он окончательно перестал общаться с Катюшей. Его память благословенно изгладила события тех лет, и Саша помнил только какие-то обрывки, куски своей юности, и все эти куски были связаны либо с сидением над учебниками по математике, либо с вечеринками в ночных клубах, откуда он всегда возвращался с какой-нибудь очередной сомнительной дамой, бесследно исчезавшей на утро, словно привидение. Он помнил, что какое-то время после того, как он узнал о новом парне Катюши, они с ней еще поддерживали отношения. Это были чисто формальные отношения, словно они пытались доказать друг другу, что с ними действительно все в порядке. Возможно, Катюша исчезла из его жизни после того, как вышла замуж за этого парня. Она позвонила Саше, чтобы сказать о том, что скоро выходит замуж, и Саша был благодарен ей за то, что она не пригласила его на свадьбу. Потому что одно дело изображать, что с тобой все в порядке по телефону, и совсем другое – спокойно отдать свою возлюбленную другому, невозмутимо наблюдать, как чужой отвратительный человек одевает ей на палец обручальное кольцо. В тот день, когда Саша узнал о грядущем замужестве, он не очень-то удивился. И это уже не причинило ему той боли, какую причинило известие о том, что у Катюши появился другой. Его сердце уже успело очерстветь за прошедший год. Он уже успел утратить веру в то, что когда-либо что-нибудь в его жизни изменится к лучшему. Он уже успел осознать, что потерял Катюшу навсегда, и что ничего лучшего, чем она, в его жизни уже, похоже, не случится. И это осознание принесло ему лишь ощущение тупого безразличия. Ну что ж, похоже, все действительно закончилось. И ему нужно как-то жить дальше. И он жил, и время бежало, замедляясь только ночами. Именно поэтому Саша не любил проводить ночи в одиночестве. А если все-таки приходилось, то Саша старался скоротать время над книгами или за компьютером. Он старался измотать себя до такой степени, чтобы можно было заснуть прямо за столом. Потому что если бы он лег в постель, мысли бы просто убили его. Саша боялся своих мыслей. Ведь наедине с собой и своими мыслями Саше открывался тот новый человек, каким он стал. Он боялся этого человека и не любил его. Но осенью пятого курса однообразное течение Сашиной жизни внезапно изменилось. В начале ноября ему позвонила Катюша. Ничего не подозревающий Саша взял трубку. Он думал, что это родители, ведь только они теперь звонили ему на домашний, а остальной мир помешался на сотовых телефонах. Он так давно не слышал голос Катюши, что сначала даже не узнал его. Это был голос из прошлого, голос из какой-то другой жизни, более счастливой, более полной и радостной. Это уже не был голос Катюши, это был голос всех несбывшихся желаний и надежд, голос мечты и голос юности, которую он потерял навсегда. А когда Саша, наконец, понял, кто это все-таки звонит, его сердце пропустило несколько ударов. - Прости, что звоню вот так внезапно… - сказала Катюша тихо. – Кажется, я застала тебя врасплох. Надеюсь, не отвлекаю? - Н-нет, все в порядке, - выдавил Саша, к которому способность говорить возвращалась с трудом. – Просто… я действительно не ожидал, что ты позвонишь. - Я сама от себя не ожидала, - она глухо рассмеялась, и Саша напрягся. Что-то случилось у нее там. - Мне просто захотелось поговорить с тобой, - продолжала Катюша. – Мы так резко перестали общаться из-за этой моей свадьбы. А я часто думаю о тебе. Думаю, неужели я потеряла тебя навсегда? Саша сглотнул. Он смотрел на сгущающуюся за окнами ноябрьскую тьму. В это время года так рано темнело… Саша понятия не имел, что должен сказать. - Не пойми меня неправильно, - Катюша вздохнула. – Просто ты всегда был очень дорог мне. И пусть мы не смогли быть вместе, но я все равно не хотела тебя терять. А вчера я вдруг подумала: «Господи, да мы же сто лет не виделись с Сашей!». И я вдруг поняла, как соскучилась по тебе. Ты всегда был моим лучшим другом. Саша вздохнул, закрыл глаза. - Я тоже скучал по тебе, - ответил он честно. – Я каждый день скучал по тебе. Катюша как будто испугалась этого его признания и быстро заговорила: - Я звоню не потому, что вдруг поругалась с мужем или еще что-то такое. Он действительно очень хороший человек, и я счастлива с ним. Но он не ты, Саша. Он совсем не интересуется математикой, не интересуется тем, чем интересовались мы с тобой. И мне так часто не хватает наших бесед на разные философские темы… - Да… - Саша улыбнулся, вспоминая, как они лежали в постели, обнявшись, и до самого рассвета говорили, говорили и говорили, будто хотели за одну ночь обсудить все вещи в мире. Ни с одной из своих девушек-на-одну-ночь Саша больше не испытывал ничего подобного, ни с кем ему не хотелось просто говорить. - И я вдруг подумала, что это как-то неправильно – то, что мы вот так прекратили общаться. То, что мы так ни разу и не встретились. Но… - она вдруг умолкла и молчала несколько секунд. – Если ты не хочешь общаться со мной потому, что это вызывает у тебя нежелательные воспоминания и чувства, если тебя действительно сильно задевает тот факт, что я теперь замужем, то я положу трубку, и мы просто сделаем вид, что этого разговора никогда не было. - Нет! Нет! – выкрикнул вдруг Саша и сам испугался собственного крика, прозвучавшего неестественно громко в его тихой сумрачной комнате. – Меня нисколько не смущает тот факт, что ты теперь замужем, - соврал он. – То, что было между нами, осталось в прошлом, ведь так? Мы просто пережили это и все. Но мы можем оставаться друзьями. Теперь, когда прошло столько времени, нам это будет намного легче. - Здорово! – обрадовалась Катюша. – Я очень рада, что ты тоже так думаешь! Пару лет назад нам действительно еще тяжело было общаться, потому что прошлые раны были слишком свежи. Но сейчас все изменилось, мы изменились. Но мне по-прежнему не хватает тебя в моей жизни. - Мне тоже не хватает тебя. Всех моих приятелей давно исключили из университета, и признаюсь, я часто чувствую себя одиноко. Мне даже не с кем поговорить о том, что меня действительно интересует. - Приезжай ко мне! – выпалила вдруг Катюша. Она явно давно готовила эту фразу и, видимо, боялась, что так и не сможет ее произнести. - Что? - Приезжай ко мне в гости! Ты ведь так ни разу и не побывал в моем поселке. Было бы здорово, если бы ты приехал ко мне на этих или на следующих выходных, - и она замолчала и, кажется, затаила дыхание. - А твой муж? – спросил Саша, который все еще трезво смотрел на вещи. – Он не будет против, если к тебе внезапно нагрянет бывший парень? - Конечно нет! – и Катюша усмехнулась так, словно это было само собой разумеющимся, и словно мужья никогда не ревнуют своих жен к бывшим. – Костя совсем не ревнивый. Я много рассказывала ему про тебя, и он даже сам спрашивал, почему я ни разу не пригласила тебя в гости. Как раз недавно он снова говорил об этом. - Может, он просто хочет прибить меня, а труп закопать в лесу? – с подозрением спросил Саша. Катюша звонко рассмеялась. - Я так соскучилась по твоим шуткам! Саша тоже усмехнулся, хотя он, в общем-то, не шутил. Он вдруг понял, как сильно соскучился по ее смеху. - Костя и мухи не обидит, - сказала Катюша. – Он хорошо относится ко всему, что дорого мне. - Похоже, он действительно любит тебя, - сказал Саша. - Да. Они помолчали какое-то время, а потом Катюша спросила робко: - Ну так что, ты приедешь? - Приеду, - ответил Саша. Они поговорили еще немного, Катюша рассказала Саше о том, куда ему ехать и попросила его позвонить, когда он купит билет, чтобы они знали точное число и смогли его встретить. Когда Саша положил трубку, он ощутил, как в душе его что-то перевернулось, сдвинулось с мертвой точки. В его душе что-то ожило и зашевелилось. Возможно, это была надежда. Возможно, Саша надеялся, что время можно повернуть вспять, хотя Катюша и дала ему понять, что прошлое не вернуть, что она любит своего мужа. Стоп. Она ведь не сказала, что любит его! Она сказала только, что он любит ее! Что он хороший человек! Но о своих чувствах к нему она ничего не говорила! И Саша ухватился за эту мысль, вцепился в нее мертвой хваткой. В тот вечер он вдруг поверил, что снова сможет быть счастлив. Конечно! Ведь ему осталось отучиться последний год, и уже ничто не будет разделять их с Катюшей! Он начнет работать и всегда сможет забрать ее к себе. А она, если захочет, сможет поступить в университет. Эти мечты были настолько сладкими, и Саша так давно не позволял себе мечтать, что теперь грезы полностью захватили его, стали сильнее его. В тот же вечер Саша побежал на вокзал и купил билет на поезд в один конец. Он купил билет на семнадцатое ноября. ========== 39. Пустота ========== Ничего не менялось. Юля словно оказалась в замкнутом круге, и события снова и снова повторялись, и каждый день был тот же самый день. Ничего не происходило, Юля не выходила из своей комнаты, и каждый вечер звонила Виктору Валентиновичу, но его телефон по-прежнему не работал. Один раз Юле удалось поймать Виктора Валентиновича на работе, и, прежде чем он успел положить трубку, она сообщила ему, что планирует завтра покончить с собой. Виктор Валентинович помолчал несколько секунд, а потом Юля услышала лишь короткие гудки. И это задело ее больше всего. Ему словно было все равно, он полностью наплевал на ее чувства, на то, что может произойти с ней. Надежда, которую не так просто было убить, все еще нашептывала Юле, что, возможно, Виктор Валентинович бросил трубку, чтобы приехать к ней, чтобы забрать ее из этого ада. Но он так и не приехал. Так и не забрал. Ни в тот день, ни на следующий. И тогда Юля поняла, что ничего не изменится. Что он действительно бросил ее. И она подумала, что хватит уже кормить его обещаниями и угрозами. Он думает, что все ее слова – это пустой звук, но как же он ошибается! Наступил октябрь и покатился вяло, день за днем. Юля не торопилась. Самоубийство – это дело, которое не терпит спешки. Если поторопиться, если упустить хоть одну маленькую деталь, не учесть любую мелочь, все может пойти насмарку. А Юля не хотела этого. Она не была из тех чокнутых подростков, что необдуманно бросаются в объятия смерти, а в глубине души надеются, что их спасут и начнут больше любить, поняв, наконец, как на самом деле они страдали. Но Юля не хотела, чтобы ее любили. Не хотела, чтобы ее понимали. Она вообще ничего уже не хотела. Она хотела просто умереть. Сидя часами в своей комнате и наблюдая, как по оконным стеклам хлещет дождь, Юля планировала свое самоубийство. Ей не хотелось уродовать свое тело, и она никак не могла понять, почему человечество еще до сих пор не изобрело наименее мучительного способа умереть. Почему нельзя просто выпить какой-нибудь чудесный порошок и уснуть навсегда? Это решило бы столько проблем! И не было бы посиневших утопленников, не было бы размазанных по земле неудачников, которые прыгнули с крыши, решив хотя бы перед смертью все-таки взлететь. Нет, люди должны иметь право умирать тогда, когда им этого хочется. Юля не понимала, почему все способы убивания себя такие болезненные, и почему расставаться с жизнью так тяжело. Но в итоге она остановилась на таблетках. Пусть ей суждено умереть в луже собственной блевотины, но, по крайней мере, ей не свернет шею и не проломит череп. Юля думала о том, что будет с Виктором Валентиновичем, когда он увидит ее мертвой. Она надеялась, что с лицом у нее будет все в порядке, ну, насколько это вообще возможно для покойницы. Главное, чтобы глаза не вылезли у нее из орбит. И тут же, вслед за этим приходила другая мысль: «Да он ведь вообще не придет ко мне. Он не появится на похоронах. Поэтому я могу хоть выпустить свои мозги в стенку, он все равно не увидит меня». И этой мысли Юле хотелось как можно скорее покончить со всем, потому что боль становилась такой сильной, словно все ее внутренности, и особенно сердце, жгли каленым железом. Но нужно было терпеть. Нельзя было торопиться. Нужно было следовать плану. А план был таков. Чтобы никто не помешал Юле довести свое дело до конца, ей требовался будний день, когда родители уйдут на работу. Юля планировала в этот день уйти вместе с ними, якобы на учебу. Это помогло бы ей усыпить их бдительность. Но через час Юля вернулась бы домой и проглотила отцовский флакон Донормила. На ее счастье, он как раз недавно купил новый и успел выпить всего пару таблеток. Юля плохо представляла, сколько должно пройти времени, прежде чем снотворное подействует, и сколько вообще требуется времени, чтобы умереть. Возможно, это затянется часа на три или четыре. В любом случае, к возвращению родителей, то есть к шести вечера, она должна быть уже трупом. И Юля готова была постараться ради этого. Иногда в минуты прояснения сознания, когда боль немного стихала, Юля думала: «Господи, что я делаю вообще? Что же я делаю? Зачем?». Но она быстро вспоминала, зачем. И больше не задавала себе этот бессмысленный вопрос. Просто жизнь ее уже закончилась. Ее тело еще существовало, но самой Юли в нем больше не было. Ее души больше не было, ее ведь никогда на самом деле не было. Ее душа всегда была частью его души. А зачем жить на свете человеку, у которого даже нет души? Итак, все было решено. День был выбран. Юле суждено было проститься с жизнью в понедельник шестого октября. Перед этим она не спала всю ночь, решив, что выспаться еще успеет после смерти. Какой смысл спать, если это твоя последняя ночь? Юля позволила себе всю ночь вспоминать Виктора Валентиновича, вспоминать его руки, губы, смеющиеся глаза с сетью морщинок, тепло его объятий, в которых она всегда чувствовала себя защищенной. Она вспоминала их знакомство, их первый поцелуй, первый раз, когда они занимались любовью. Каждое дорогое воспоминание выжигало шрам на ее сердце, но Юле необходимо было проститься с ними перед уходом, и она прощалась. Она задумывалась о том, что ждет ее там, после того, как тьма поглотит ее сознание. Юля не верила в жизнь после смерти, ведь она была слишком рациональным человеком, и привыкла думать, что миром правят цифры. Она надеялась, что там не будет ничего. Что она просто уснет без сновидений и никогда больше не проснется, ни в этом мире, ни в каком-либо другом. Юля не стала писать прощальную записку или письмо, или еще что-то подобное. Родителям ей сказать было нечего и извиняться перед ними она не собиралась. А Виктору Валентиновичу она уже сказала все, что хотела. Ну а все, что она не смогла сказать, скажет за нее ее поступок. Утром в понедельник она чувствовала себя на удивление бодрой и немного взвинченной. Она даже улыбнулась себе, когда стояла перед зеркалом и собиралась, якобы на занятия. - Вернусь поздно, много пар, - сказала она родителям, уходя. А потом Юля шла по улице и наслаждалась последними в своей жизни лучами восходящего солнца, уже холодного, осеннего, но от этого не менее прекрасного. Такого далекого, обманчивого солнца. Солнца, которое дарит и отбирает жизнь. У Юли был примерно час в запасе, и она решила потратить его на прогулку до парка, где они с Виктором Валентиновичем впервые поцеловались. Она дошла до той ивы и, прислонившись к стволу, долго смотрела, как сквозь ее оголенные ветви просвечивают косые солнечные лучи. Здесь все началось. Здесь все и закончилось. Внезапно Юля со всей ясностью осознала, что никогда уже не увидит Виктора Валентиновича. Не увидит даже издалека, не услышит его голоса, ни прикоснется ладонью к его щеке. Если бы она выбрала жизнь, она могла бы хотя бы иногда видеть его, украдкой. Но она выбрала смерть, а у смерти были свои правила, смерть – категорична. И снова, снова, снова – сердце Юли сжалось от такой сильной боли, что она пожалела, что не может умереть прямо сейчас, под этим деревом, на этой земле, где они были так счастливы прошлой весной. - Я так скучаю по тебе… – прошептала Юля. И почему-то ей казалось, что даже после смерти эта дикая, разъедающая грудь тоска, не оставит ее. Даже после смерти она будет так же сильно скучать по нему. Ее плоть превратится в прах, а тоска останется. Незримая, глухая, немая. Холодная. И, оглянувшись в последний раз на место, где когда-то она была самым счастливым человеком на земле, Юля пошла обратно к дому. Теперь она была окончательно готова. Она простилась со своими воспоминаниями, со своим прошлым, простилась со своей жизнью и с этим миром. Теперь она действительно готова была умереть. По возвращении Юлю встретила опустевшая тихая квартира. Девушка переоделась в домашнюю одежду, принесла из спальни родителей флакон Донормила и налила себе два стакана воды, чтобы запить всю эту кучу таблеток. На секунду она задумалась о том, что, возможно, ей следовало бы принять душ, чтобы умереть чистой, и чтобы ее не пришлось потом обмывать. Обмывать покойников – то еще занятие. Но потом Юля вспомнила, что сообщить о том, что она помылась, уже не сможет. А оставлять записку типа «Я помылась перед смертью, не беспокойтесь» - было уж совсем полным идиотизмом. Поэтому Юля отказалась от этой идеи. В конце концов, то, что будут делать с ее телом после ее смерти, Юлю не должно волновать. Ее дело – умереть. Юля отнесла таблетки и воду в свою комнату, поставила на прикроватную тумбочку. Ну, вот и все. Юля сверилась с часами. Виктор Валентинович сейчас как раз должен быть на первой паре. Поэтому даже позвонить ему, чтобы в последний раз услышать его голос, она не может. Ну что ж. В конце концов, она с этим уже смирилась. А если она будет медлить и ждать возможности в последний раз позвонить ему, ее план может сорваться. А этого Юля не могла допустить. Так, одну за другой, Юля выпила все таблетки, которые были в пузырьке. У нее даже осталось немного воды. Ощущение было странным. Юля понимала, что уже переступила границу, что пути назад уже нет, но никаких изменений в себе еще не почувствовала. Но они будут, эти изменения, и скорее всего, они не заставят себя долго ждать. Юля не знала, сколько у нее есть времени до мучительной смерти. Возможно, минут десять или пятнадцать. Что можно успеть за это время? О чем вообще следует подумать перед смертью? Юля прилегла на кровать, положив руки на живот, словно уже чувствовала боль. Она хотела последний раз подумать о Викторе Валентиновиче, но почему-то не получалось, словно она уже превысила лимит мыслей о нем. Вместо этого она думала о всякой ерунде и проклинала себя за то, что даже в такой момент ведет себя как полная идиотка. Она не смогла достойно прожить жизнь и даже умереть достойно не может. Что ж, это не удивительно. Юля закрыла глаза, все еще надеясь, что она все-таки уснет, и мучиться не придется. Она прислушивалась к ощущениям внутри себя, но ничего не слышала. В ее груди больше не было тепла, не было жизни. Что же стало с ее коконом, который она так берегла? Возможно, его уже не было, этого кокона. Потому что в своей груди Юля ощущала лишь пустоту. Юля не знала, сколько времени она так пролежала на кровати. Возможно, десять минут, возможно, полчаса. О том, что с ней происходило потом, у нее сохранились весьма отрывочные и смазанные воспоминания. Она помнила внезапно начавшееся жжение в желудке, которое все нарастало и нарастало с каждой минутой, и желудок словно пульсировал и увеличивался в размерах. Вслед за болью пришла тошнота. Юля помнила, как сбилось для нее течение времени – время вдруг потекло очень медленно. Ей казалось, что она мучается уже вечность, согнувшись пополам. В какой-то момент она обнаружила себя на полу, попыталась подняться, но не смогла – руки скользили по чему-то липкому и мокрому. Похоже, ее стошнило, но она почему-то этого не помнила. Сознание затуманивалось, отключалось, меркло. Юля хваталась за последние обрывки реальности, но не могла поймать их. Все предметы в комнате то приближались, то отдалялись от нее. Возможно именно в тот момент, кокон в ее груди наконец разорвался. Он умер именно тогда, выпустив последние остатки тепла, любви и жизни. Он умер и оставил после себя лишь пустоту, с которой Юле предстояло жить еще восемь лет. Но тогда она не знала об этом. Тогда она думала, что это конец, ведь ей было так плохо, что она была уверена, что выкарабкаться уже не сможет. Юля не сомневалась, что умирает. Она буквально ощущала, как жизнь выходит из нее, как холодеют ноги и руки, а в животе – наоборот все горит огнем. А потом на какое-то мгновение все вдруг прекратилась. Юля лежала и смотрела в потолок. Ей было так странно – неужели все прошло? Неужели таблетки не подействовали? А потом она вдруг поняла, что не может пошевелиться. Словно осталось лишь одно ее сознание, а тела больше не было. И тогда она поняла, что боль не ушла, просто она эту боль уже не чувствует. Мысли текли вяло, перед глазами то и дело возникали какие-то беспорядочные, ничего не значащие образы. Юля вдруг увидела себя шестилетней девочкой, увидела, как она бежит по дорожке в парке и смеется, а за спиной идут, держась за руки, ее родители. Она видела и что-то еще. Картинки все мелькали перед глазами и были на удивление яркими. Но в какой-то момент и они закончились. И осталась темнота. И пришла смерть. _ _ * Днем Саша и Юля занимались переселением на новое место. Если конечно, эту древнюю пыльную квартирку можно было так назвать. Марина и Владимир Николаевич решили не отделяться от них и поселились в соседней квартире, которая оказалась очень даже хорошей, с современным ремонтом, евроокнами и здоровым плазменным телевизором. Марину тоже заинтересовала «математическая» комната и она пообещала приходить к ним в гости, чтобы вместе решать задачки. «Я, конечно, понимаю, что вам со мной будет неинтересно, ведь я всего лишь девятиклассница, - сказала Марина чуть смущенно. – Но мне бы не хотелось ставить для себя планки. Возможно, я смогу чему-нибудь научиться у вас». Юля сама не заметила, как пообещала Марине, что позанимается с ней математикой. Это обещание просто сорвалось с ее уст, прежде чем она успела подумать о своих словах. Но это вышло так естественно, что Юля решила не душить в себе благородный порыв. Кто знает, вдруг это действительно будет интересно? Когда с переездом было покончено, компания решила прогуляться по центру. Сидеть дома в этот вечер никому не хотелось. Они не нашли никого из выживших людей, но не особо печалились по этому поводу. Ведь они нашли себе новое жилище, которое станет их домом на ближайшие недели, а, возможно, и месяцы. И они были совсем одни в этом потрясающем мистическом городе. Места для тоски и сожалений по прошлому просто не оставалось. Вновь дойдя до Дворцовой площади, они завернули туда, куда еще не ходили и набрели на Исаакиевский собор. Не удержавшись, они заглянули внутрь, но не смогли пробыть в соборе и пяти минут. Сумрачная атмосфера действовала угнетающе, отовсюду на них смотрели суровые лики святых, которые словно обвиняли их в исчезновении всего мира. Как бы там ни было, но это место уже не было местом, где можно спокойно обратиться к Богу. Никому не верилось, что Бог сможет услышать их отсюда. - А давайте лучше поднимемся на колоннаду! – предложил Владимир Николаевич, который всегда умел сглаживать тягостное впечатление увиденных ими мест. – Когда-то мы поднимались туда с женой, вид открывается просто потрясающий! Город как на ладони! Конечно же, Марина приняла эту идею с восторгом, и они обошли собор, чтобы войти с другого входа. Наверх они поднимались по витой каменной лестнице, которой, казалось, никогда не будет конца. Марина бодро бежала впереди всех, а следом за ней, отставая на пару десятков ступеней, плелись Саша, Юля и Владимир Николаевич. - Боже всемогущий, - стонал Саша. – Мы уже сутки поднимаемся! По-моему, я уже успел состариться! - Тогда я уже успел умереть, - мрачно пошутил Владимир Николаевич, и все рассмеялись, несмотря на ноющую боль в ногах. За каменной лестницей последовала железная, с остекленной крышей, и Саша чуть не расплакался, когда увидел ее, ведь он был уверен, что подъем наконец-то окончен. - Надеюсь, это стоит того, иначе я сброшусь с этой колоннады, - проворчал Саша. - Стоит, поверь мне, молодой человек, - улыбнулся Владимир Николаевич, и Саша внезапно поверил ему. - Ну же, давайте быстрее! – кричала сверху Марина, которая уже поднялась. – Тут осталось совсем немножко! Вид открывается обалденный! И это было правдой. Когда они наконец оказались наверху, на узкой смотровой площадке с перилами, они забыли про только что пережитый подъем, про боль в ногах, про ноги и вообще про все на свете. Они шли вдоль перил, обходя башню по кругу и осматривая город со всех сторон. Крошечные домишки внизу, серая и мрачная Нева, Александрийский театр, купола далеких соборов, заводские трубы и застывшие подъемные краны, которые так и не успели завершить строительство. И ни одного человека там, внизу. Ни одного признака жизни, движения. Даже деревья как будто застыли и не хотели шевелиться, замерли, уснули вечным холодным сном. Низкие серые облака нависли над городом, солнце садилось, и Петербург готовился погрузиться во тьму. Наступит ночь, и ни одного огня не зажжется там, внизу. Юля прислонилась к колонне и смотрела на дрожащие воды Невы вдалеке. Она улыбалась. Она была потрясена величием и красотой этого огромного города, такого прекрасного и такого гармоничного. Этот город словно жил своей жизнью, даже сейчас, без людей. Он словно был самостоятельным организмом, самодостаточным и сильным. Он заряжал энергией, он вселял веру. - Красиво, правда? – прошептал Саша где-то над ухом. – Я даже не думал, что будет так здорово. Просто дух захватывает! И в его голосе Юля услышала то, что билось в ее собственном сердце, и она поняла, что они чувствуют сейчас одно и то же. - Красиво… – отозвалась Юля. Внезапный порыв ледяного ветра коснулся ее лица и шеи, Юля вздрогнула и добавила, поежившись: - Только вот холодно. И Саша, ничего не говоря, обнял ее сзади, защищая от ветра. А Юля поразилась тому, как Саша может быть одновременно таким пошлым идиотом, и в то же время таким милым и заботливым парнем. В его объятии не было никакого намека на романтику – он действительно хотел согреть ее. И в то же время в нем что-то все же было, в этом объятии. Но Юля не знала, что. Она смотрела на этот исчезнувший город и думала о том, как же все-таки странно повернулась ее жизнь. Когда-то она так хотела умереть, но в итоге она стоит здесь и смотрит на мертвый город. Все эти люди, которых здесь больше нет, вряд ли они хотели погибнуть. И, тем не менее, они возможно погибли. А она, которая мечтала о смерти, сильнее их всех, стоит здесь живая и почти невредимая. Почему Бог отбирает жизнь у тех, кто действительно ее любит, и заставляет жить тех, кто эту жизнь совсем не ценит и не бережет? Юля приложила столько усилий, чтобы избавиться от непосильного груза жизни, но смерть не захотела принимать ее. Смерть оттолкнула ее. Она почти приняла Юлю, но в какой-то момент отвергла, словно передумала. Юля пережила клиническую смерть, они была одной ногой там, куда живые люди никогда не шагают и откуда очень редко возвращаются. Но почему-то смерть отказалась от нее. Почему? Раньше Юля часто думала об этом. В первые месяцы после того, как она вернулась в мир живых, она все пыталась вспомнить, что пошло не так и почему. Она была уверена, что видела что-то по ту сторону, видела что-то там, где она побывала, когда находилась в состоянии клинической смерти. Она все цеплялась за эти обрывочные воспоминания, но так и не смогла ничего вспомнить. Ни темного коридора, ни лестницы в небо, ни встречи с Богом, который сказал бы ей возвращаться обратно, потому что ее время еще не пришло – ничего такого не было. Смерть просто отвергла ее и заставила жить дальше. Но что-то там все равно было. Оно отпечаталось в сознании Юли, но так глубоко, что извлечь его оттуда не представлялось возможным. Разве что под гипнозом. Юля часто завидовала тем, кому удавалось в состоянии клинической смерти узнать какие-то тайны мироздания и вернуться в свое тело уже другим человеком. Юля тоже вернулась в свое тело другим человеком, но другим в плохом смысле. Она вернулась в свое тело еще более опустошенной, чем была раньше. И она не смогла чудесным образом изменить свою жизнь, ее жизнь не стала лучше. Она стала еще более пустой и бессмысленной, чем была раньше. И все равно Юля почему-то была до сих пор жива. Почему? Мертвый Петербург не мог ответить на ее вопрос, и Юля вздохнула. Почему она, недостойная жизни, стоит здесь и смотрит на эту завораживающую красоту? А люди, которые жили в этих домах, там, внизу, исчезли, возможно, навсегда. Они не просили об этом, но жизнь распорядилась по-своему. Юля явственно ощутила, как что-то в груди болезненно сжимается. Ничего подобного она не ощущала уже очень давно, наверное, с тех пор, как ей было девятнадцать лет, и она собиралась убить себя. Юля ощущала чудовищное, всепоглощающее сожаление от того, что всех этих людей больше нет. Впервые за все это время, что она прожила в бесконечном восемнадцатом ноября, Юля по-настоящему захотела вернуть мир обратно. И пусть сама она давно умерла, умерла в тот октябрьский день, восемь лет назад, пусть этот мир живет. Потому что он прекрасен. Он так прекрасен, что Юля обязательно бы заплакала, если бы могла плакать. - Мы должны вернуть все на место, - сказала Юля твердо. Саша молчал несколько секунд, а потом спросил тихо: - Тебе грустно от того, что всех этих людей больше нет? Юля кивнула. - Они должны жить. Должны продолжать проживать свои жизни. Никто не смеет отнимать у них это право. Саша обнял ее крепче и тихонько усмехнулся: - Юля, моя дорогая. Кажется, в тебе действительно проснулась любовь к этому миру. Ты впервые подумала о других, а не о себе. - Сама не знаю, что со мной… – прошептала Юля растерянно. - Этот красивый вид так странно действует на меня. - Да. Он заставляет даже нас забыть о своем эгоизме, - сказал Саша уже серьезно. – Что ж. Если мы действительно возьмемся за это, все у нас получится, ведь правда? Когда два эгоиста берутся за спасение мира, это дорогого стоит! Юля улыбнулась. - Ты прав. Похоже, все в этой Вселенной перевернулось с ног на голову. Если бы восемь лет назад кто-то сказал мне, что я соберусь спасать мир, я послала бы этого человека ко всем чертям. - Я тоже, - усмехнулся Саша. – Мне никогда не было никакого дела до этого мира. Мир был сам по себе, а я – сам по себе. Я никогда не считал себя его частью. Но сейчас… Все меняется почему-то. Этот мир должен жить. Эти люди должны жить. И мы должны жить. - И мы будем жить, - сказала Юля. Солнечный диск опускался за горизонт, окрашивая небо алым маревом. Солнце ускользало от них, но Юля не боялась. Она знала, что солнце вернется снова. Оно всегда возвращается, и, пожалуй, это единственная самая надежная вещь в этом мире. Мир исчез, но солнце продолжает возвращаться снова и снова, каждый день. И пусть его лучи так часто бывают обманчивы, но само солнце – это незыблемый неизменный закон. И Юля мысленно благодарила солнце за его постоянство, за то, что она осталась не одна в этом мире, за то, что Саша обнимает ее сейчас и дарит тепло, которое просто не может быть иллюзией. Юля благодарила солнце за все настоящее и по-настоящему важное, что появилось в ее жизни. Когда-то давно Юля все мечтала коснуться солнечных лучей, поймать их, но сейчас, когда Саша обнимал ее, Юле почему-то казалось, что ей наконец-то это удалось. Словно само солнце, сама жизнь и все тепло этого мира обнимали ее в этот момент на продуваемой всеми ветрами колоннаде. И что-то неуловимо дрожало в ее груди, там, где уже давно было тихо. Что-то дрожало и билось, пробуждаясь. ========== 40. Неудачница по смерти ========== Прежде чем Юля вновь смогла осознавать себя, она ощутила какие-то толчки в спину. Кто-то или что-то ощутимо толкало ее вперед, но Юля совсем не хотела идти. Ей хотелось задержаться в этом тихом месте, но чьи-то настойчивые руки жестко выталкивали ее. Последний толчок оказался таким сильным, что Юля вздохнула и резко открыла глаза. Яркий свет, отраженный от белых больничных стен, ослепил ее в первое мгновение. Она не помнила, кто она, не помнила, что она сделала с собой, она помнила только… Нет, этого она тоже уже не помнила. Стоило только Юле открыть глаза, как ее связь с тем миром, где она находилась, тут же прервалась. Еще секунду назад она помнила все, что видела там, но сейчас только ее спина помнила странные толчки и больше ничего. А ведь там что-то было… Что-то очень интересное… Юля нахмурилась, мучительно силясь вспомнить хоть что-нибудь. Ее зрение постепенно вернулось к ней, и взгляд смог сфокусироваться на окружающей обстановке. Она лежала в белой комнате, из белого окна лился тусклый солнечный свет, который вначале почему-то показался ей таким ярким. Солнце вновь обмануло ее. У окна стояло клеенчатое кресло, на котором, откинувшись, кто-то сидел. Присмотревшись, Юля узнала свою спящую мать. Дыхание замерло в ее груди, а потом вырвалось сипло. В одну секунду Юля все вспомнила. И это воспоминание обожгло ее сознание такой болью, что на глазах на секунду выступили слезы. Она не должна быть здесь, Господи, не должна! Как так получилось? Почему она не умерла? И как позднее выяснилось, не умерла Юля из-за своей матери, у которой на работе произошла авария с электричеством. Из-за этого мать вернулась домой намного раньше и нашла Юлю, которая была еще жива. Она вызвала скорую, и врачи долго боролись за ее жизнь, но Юля все никак не могла прийти в себя. Сутки она пролежала в коме, а потом внезапно очнулась, хотя врачи уже начали терять надежду на это. Если бы ее мать пришла позже хотя бы на полчаса, Юли уже не было бы в этом мире. Возможно, именно поэтому отношения Юли с матерью после всего этого испортились окончательно, ведь именно мать не дала ей тогда умереть, и Юля так и не смогла простить ей этого. Когда Юля очнулась в больничной палате, родители сначала очень обрадовались, но их радость продлилась недолго, ведь они помнили о том, из-за чего Юля оказалась здесь. Родители были молчаливыми, они вообще почти не разговаривали с ней, только заглядывали беспрестанно в палату, словно проверяя, жива ли она еще. Им тоже тяжело было простить ее. А вечером к Юле пришел Виктор Валентинович. К тому времени Юля уже смирилась с тем, что ее попытка суицида провалилась, и все ее эмоции вдруг исчезли. Их просто не стало, Юля поймала себя на том, что не чувствует больше ничего, словно в ее груди образовалась огромная дыра. Наверное, так оно и было. Она не смогла убить свое тело, но убить себя все-таки смогла. Это было просто тело теперь, которое ничего не ощущало, ничего не хотело. И даже появление в палате Виктора Валентиновича не вызвало в ней никакого отклика. Несколько секунд Юля смотрела на его бледное измученное страданиями лицо в дверном проеме, а потом отвернулась. «Я причинила ему такую боль, которую уже ничто не залечит, - отстраненно подумала Юля. – Для него я действительно умерла». Виктор Валентинович подошел к ее постели и опустился перед Юлей на колени, сжал ее холодные руки, уронил голову ей на грудь и заплакал. Он ничего не говорил, и только глухие рыдания сотрясали его плечи. И Юля тоже ничего не говорила и лежала, отвернувшись к окну. Она не могла смотреть на него. После того, что она сделала, она не имела права смотреть на него. Именно тогда, в тот момент, все действительно закончилось, и они оба понимали это. Юле хотелось бы что-нибудь почувствовать, она даже боли была бы рада, но боли не было. Все ее чувства умерли, она словно навсегда утратила способность любить, страдать, ненавидеть. В ее груди была необъятная пустота, огромная черная дыра, как те дыры, про которые читал ей когда-то Виктор Валентинович в книге по астрономии. Все закончилось, все было зря. Их любовь, которой они так дорожили, принесла слишком много страданий, и страдания эти оказались напрасны. Они так ничего и не сказали друг другу в тот вечер в больнице. Выплакавшись, Виктор Валентинович какое-то время еще тихонько просидел рядом с ней, а потом ушел навсегда. Больше Юля никогда не видела его. Юля продолжала жить. Еще одна попытка самоубийства никогда даже не приходила ей в голову, хотя ее родители и врачи опасались этого. Но она не считала это необходимым. Зачем ей снова убивать себя? Ведь один раз уже получилось. И этого было вполне достаточно. Вполне. _ _ * Я как раз читал очередной идиотский диплом, когда узнал о том, что случилось с Юлей. Кто-то с кафедры, не помню кто, сказал, что наша студентка пыталась покончить с собой. Мне не нужно было спрашивать, какая студентка, я все понял в первую же секунду. Это Юля. Только она. И тогда я бросил все, бросил работу, пары, студентов, недоумевающих преподавателей и побежал к ней в больницу. Там были ее родители. Когда они увидели меня, мне кажется, они все поняли. Меня не пускали к ней в палату, и я медленно сходил с ума в коридоре. Врачи сказали, что Юля в глубокой коме, и что шансов выбраться у нее не очень много, потому что она проглотила целый флакон Донормила, и что мать нашла ее слишком поздно. Это были самые страшные сутки в моей жизни. Бедная моя девочка, что она сделала с собой из-за меня! Как мог я быть таким легкомысленным кретином и не догадаться, что ее угроза - не пустой звук? Нет, конечно, я догадывался. По ее звонкам мне на работу, по ее голосу, у нее никогда еще не было такого голоса, и я должен был насторожиться. Но я отмахнулся от предчувствий. Не стал ничего предпринимать. А теперь из-за меня Юля может… Жена оборвала мой телефон, но я так и не снял трубку. Мне было все равно, что она сделает. Для меня не существовало ни ее, ни ребенка. Мне было все равно, если она соберет вещи и уедет навсегда туда, где я никогда не смогу найти ее. Я не хотел этого ребенка, ничего не хотел, только чтобы Юленька осталась жить. Я поклялся себе, что если она умрет, то я тут же отправлюсь следом за ней. Я бы просто не смог жить с этим. Жить, зная, что ее больше нет в этом мире, нет из-за меня, такого ада я бы не выдержал, хотя он был бы достойным наказанием за мой поступок. Я молился за нее каждую секунду, не верил, но все равно молился, потому что это было единственным, что я мог. Собственное бессилие едва не убило меня. А потом случилось чудо - Юля пришла в себя. Врачи сказали, что ее жизнь больше вне опасности. И снова я вел себя как последний трус, я так боялся зайти к ней в палату, потому что просто не смог бы взглянуть ей в глаза. Я дождался, когда ее родители уйдут, и только тогда вошел. Она лежала на узкой больничной койке, такая бледная, маленькая, слабая, что я пожалел, что груз вины не может убить меня прямо на месте. Моя дорогая, жизнь моя, кровиночка моя, родная, любимая, как мог я сделать такое с тобой? Что я за человек, нет, что я за зверь? Как мог я быть таким равнодушным, таким холодным с тобой? Как мог я заставить тебя хоть на секунду поверить, что я больше не люблю тебя? Я помню, что долго плакал у ее постели, слезы душили меня, я, кажется, никогда в жизни так не плакал. Моя Юленька жива, но если бы… если бы нет? Я знал, что она никогда не простит меня, знал, что я сам себя никогда не прощу. Все то лучшее, что у нас было, я сам убил. И я едва не убил Юленьку. Как мог я быть с ней рядом после этого? Я не мог допустить, чтобы такое чудовище находилось с ней в одной комнате слишком долго. Я и так позволил себе лишнего, коснувшись ее рук. Больше она никогда не увидит меня, больше ей никогда не будет больно из-за меня. А что будет со мной - неважно. Я должен лишь уберечь Юлю от своего присутствия в ее жизни. Прости меня, жизнь моя, душа моя. Прости за то, что оказался слишком слаб и не смог сделать тебя счастливой. Прости за всю ту боль, что причинил тебе. Прости меня, Юля, милая. Я больше никогда не потревожу тебя. _ _ * Очередная случайная запись в его дневнике, которую ей не следовало читать. Эта запись пробудила в Юле такую сильную ненависть к себе и такую боль, какую, как ей казалось, она уже не способна чувствовать. Как могла она быть такой эгоисткой? Как могла она заставить Виктора Валентиновича пройти через это, а потом оставить его жить с таким непосильным грузом вины? Ни разу, никогда он не упрекнул Юлю, ни словами в жизни, ни мыслями в этом дневнике. Он винил только себя и, наверняка, до сих пор винит. Как могла Юля допустить мысль, что после случившегося Виктор Валентинович счастливо жил со своей женой и дочкой? Возможно после всего этого дочка лишь стала для него крохотным зыбким мостиком между безумием и реальностью, помогла ему не сойти с ума. Столько раз Юля думала, что Виктор Валентинович затаил на нее обиду, думала, что он никогда не искал с ней встречи, потому что не смог простить. А он, в свою очередь, думал, что это она никогда не сможет простить его, и старался держать себя на расстоянии от нее. Все сложилось как нельзя хуже, судьба запутала их обоих так, что даже спустя столько лет Юля не могла до конца понять причины поступков Виктора Валентиновича. Просто они были слишком разными. Всегда. Откуда-то из комнаты доносились приглушенные голоса и смех актеров по телевизору. Они смотрели фильм после ужина в квартире чокнутого математика, когда Юля, почувствовав внезапную усталость, отлучилась в спальню, чтобы полежать немного в тишине и одиночестве. К тому же, она знала эту старую комедию наизусть. И зачем, зачем она только достала из нижнего ящика тумбочки этот дневник? Нет, его нужно читать с новыми силами, а не в таком ужасном состоянии, когда после долгих прогулок пешком ноют ноги, и к вечеру голова кружится от распирающих ее впечатлений. Юля сидела на постели, согнув ноги в коленях и уткнувшись в них головой. Она не заметила, как в комнату кто-то вошел, поэтому испугалась, услышав голос Владимира Николаевича: - Плохо себя чувствуешь? – спросил он встревожено, а Юля подняла на него глаза и поняла, что не сможет солгать, потому что лицо все равно выдаст ее. - Отвратительно, - сказала она. Владимир Николаевич смотрел на нее долгим взглядом, словно оценивая причину ее плохого самочувствия, а потом спросил: - Прошлое не дает тебе покоя, да? Юля посмотрела на лежащий рядом открытый дневник и сказала: - Это я не даю прошлому покоя. Владимир Николаевич понимающе улыбнулся, прикрыл дверь в спальню и сел рядом с Юлей на кровать. Он чувствовал, что ей не стоит сейчас быть одной. Не тот случай. И Юля была благодарна ему за то, что сейчас именно он оказался рядом. Конечно, она ценила Сашину поддержку, но, к сожалению, Саша не знал многих вещей о ее прошлом. А Владимир Николаевич единственный знал, что Юля пыталась убить себя. - Я читаю его дневник, - просто и неожиданно для себя самой сказала Юля. – Мне не стоит этого делать, я презираю себя за это, но не могу остановиться. Я не успокоюсь, пока не прочту его до конца. Вы осуждаете меня, да? Он покачал головой. - Нет, что ты, конечно нет! Я думаю, ты имеешь на это право. Вот только легче от этого чтения тебе, похоже, не становится? Юля вздохнула и медленно кивнула. Она пожалела, что не может больше плакать – сейчас слезы могли бы стать прекрасным избавлением от боли, помогли бы облегчить ту муку, которая сдавливала ей грудь. Но она не могла выплакаться, ее глаза были сухими, как и ее сердце, подобное иссушенной зноем почве пустыни. Слез не было, и Юле приходилось лишь терпеть эту тупую боль в груди и осознавать, что прошлое умерло. Что она ничего не может поделать, и то, что было сделано, уже никогда не исправить. - Я прочитала сейчас о его переживаниях из-за… моей попытки суицида, - сказала Юля тихо, чувствуя, как вместе с этой тяжелой фразой последние силы покидают ее. – Он так страдал из-за меня… Я заставила его пройти через ад, я сломала ему жизнь, я заставила его жить с неподъемным грузом вины и ненавидеть себя, я просто… - Тише, тише! – мягко, но вместе с тем довольно настойчиво оборвал ее Владимир Николаевич. – Того, что было, назад уже не воротишь, Юля, - сказал он, словно подтверждая ее недавние мысли. – Ты лишь понапрасну мучаешь себя этим самобичеванием. Тогда ты просто не могла поступить иначе, понимаешь? Ты поступила так, как могла, не стоит винить себя. Поверь, если бы тебе пришлось прожить жизнь заново и пройти через те же уроки, ты поступила бы точно так же. Сейчас – возможно, уже нет. Но тогда, в то время и в том возрасте ты не могла поступить по-другому. Юля горько усмехнулась. - Я все думаю, почему я не умерла тогда? Я ведь должна была умереть! Я даже пережила клиническую смерть, у меня были все шансы отправиться на тот свет, но почему-то этого не случилось… Какая же я все-таки неудачница. - Поверь мне, Юля, это не случайно. Ты выжила потому, что должна была выжить. Ничего случайного не бывает и быть не может. - Саша говорит то же самое… - И он прав! Пока человек жив, у него есть надежда на второй шанс. Ты еще можешь все исправить. - Но как? – Юля посмотрела на Владимира Николаевича исполненными болезненного отчаяния глазами. – Как могу я все исправить, если даже мира больше нет? Если его больше нет? Я даже прощения у него попросить не смогу! Вот оно, подходящее наказание для меня. - Я расскажу тебе кое-что, - сказал Владимир Николаевич, и по тону его голоса Юля поняла, что расскажет он ей что-то серьезное. Владимир Николаевич помолчал несколько секунд, а потом сказал то, от чего у Юли перехватило дыхание. Он сказал: - Ты знаешь, до того, как все это случилось с нами… я ведь собирался убить себя. Юля смотрела на него округлившимися глазами, опасаясь, что не уловила смысл его слов. Но Владимир Николаевич сказал: - Да, ты все поняла правильно. Я планировал расстаться с жизнью. Моя жизнь окончательно достала меня. Я ненавидел ее, считал ее пустой и бесполезной. В мои планы входило напиться таблеток, как это сделала когда-то ты. И знаешь, когда я думал осуществить свой план? - В-во… - шептала Юля, но так и не могла произнести ни слова. - Правильно, во вторник, восемнадцатого ноября. Я лег спать с мыслью, что это моя последняя ночь на земле, что завтра я уже отправлюсь в мир иной, где не будет боли, не будет сожалений, не будет ничего такого, что мучило меня на протяжении последних десяти лет. Но потом я обнаружил, что мира больше нет. Что я остался совсем один, и какое-то время я даже думал, что наверное я уже убил себя и попал в ад. Я бы, наверное, до сих пор так думал, если бы вы не пришли ко мне. Мне, возможно, следовало бы рассказать вам об этом раньше, кто знает, вдруг в этом совпадении есть какой-то ключ к тому, что произошло с нами? Но я не мог рассказать почему-то. Наверное, в очередной раз струсил. От такой новости Юля моментально позабыла про свои глупые проблемы и сожаления о прошлом. Ведь Владимир Николаевич, оказывается, был с ней в одной лодке! - Подумать только… - прошептала она, ошарашенная, растерянная, смущенная. – Если бы мир не исчез восемнадцатого ноября, вы были бы уже мертвы. Но каким-то образом Вселенной удалось расстроить ваши планы! - Да, точно так же, как когда-то Вселенная расстроила твои планы, - улыбнулся Владимир Николаевич. – После того, что случилось со мной, я окончательно перестал верить в случайные совпадения. Конечно, это будет слишком громкое заявление, если я скажу, что вся Вселенная остановилась только ради того, чтобы я остался жив. Но я думаю, что Вселенная остановилась действительно ради нас. Ради нас четверых. Возможно, потому, что мы делали в жизни что-то неправильно или собирались сделать, как я. Но как бы там ни было, все это случилось все-таки из-за нас. А значит, и вернуть все обратно можем тоже только мы. А если мы можем вернуть все обратно, то у нас всегда есть шанс исправить ошибки прошлого. Юля в задумчивости помолчала несколько секунд. - Значит… Вы думаете, что я еще встречусь с ним? - Конечно встретишься, - сказал Владимир Николаевич убежденно. – Мы сможем вернуть его обратно, не сомневаюсь в этом. Вам двоим есть о чем поговорить, если даже сейчас, после стольких лет, ты страдаешь все так же сильно. Но винить себя я тебе советую прекратить как можно скорее. Лучше сейчас. - А вы… - Юля посмотрела на него в упор. – Прекратили винить себя в смерти сына? Владимир Николаевич смотрел на Юлю не мигая несколько долгих мгновений, а потом ответил: - Нет. Все еще не перестал. И не знаю, смогу ли. Мы все, запертые в этом мире, все четверо – мы пленники прошлого. Прошлое не отпускает нас, и каждый день мы проходим один и тот же путь, наш мир вращается по кругу, который мы никак не можем разомкнуть. Никто из нас. - Господи… - прошептала Юля, осознавая наконец смысл того, что произошло с ними. – Но ведь… это ведь может продолжаться вечно! - Именно. Именно так. Когда Владимир Николаевич ушел из ее комнаты, Юля вновь задумалась об этом странном совпадении – о том, что они оба пытались убить себя, пусть даже у Владимира Николаевича это было только в мыслях. Юля жалела, что не может поделиться своими размышлениями с Сашей, ведь тогда она раскрыла бы и чужую, и свою тайну. А Юля не была уверена, что она готова рассказать Саше о том дне, когда напилась Донормила. Только одному человеку Юля рассказывала об этом, только одному, и даже не Тае. Это было очень давно, так давно, что Юля даже сомневалась, было ли это на самом деле. ========== 41. Восемнадцатое ноября ========== Наступил ноябрь. Юлю, наконец, выписали из больницы, но родители продолжали таскать ее на прием к психологу два раза в неделю. Это было самое бесполезное времяпрепровождение в ее жизни. Психолог изо всех сил старалась забраться Юле в душу, но Юля-то знала, что ничего из этого не выйдет, потому что забираться некуда, потому что души у нее нет. Не было раньше, и тем более, нет сейчас. Врачи также беспокоились из-за того, что Юля сильно сдала в весе. Она и до самоубийства была страшно худой, а теперь вообще напоминала выходца Аустерлица. Люди на улице часто недобро косились на нее, видимо, думая, что она наркоманка, но Юля не обращала на них внимания. У нее началась стадия полного равнодушия к тому, что произойдет в ее жизни. Все свое свободное время она проводила лежа в кровати и рассматривая тени на потолке. Сама мысль о том, чтобы заняться чем-нибудь, была тяжелее свинца. Юля не возвращалась к учебе. Она собрала все свои учебники математики в аккуратную стопку и вынесла на балкон, чтобы больше никогда не видеть их, а тетради с лекциями выбросила в мусоропровод. Когда родители начинали намекать, что скоро ей придется вернуться к учебе, Юля прямо отвечала, что этого не будет. Родители молчали. Они все еще боялись провоцировать ее. Видимо, психолог посоветовала им не давить на нее. Но Юля знала, что однажды их терпение закончится, причем закончится довольно скоро. Несколько раз Юля пыталась представить, что было бы, если бы она снова вернулась на учебу. Первое время она бы только и слышала за своей спиной что-нибудь вроде: «Глядите, это та самая девка, которая пыталась самоубиться!». Преподаватели разговаривали бы с ней тихо и ровно, не нагружали бы заданиями и по возможности старались бы делать вид, что Юли вообще не существует. А как бы вел себя Виктор Валентинович? И тут же руки сводило болезненно судорогой, а желудок скручивало. Юля старалась не думать о Викторе Валентиновиче, просто не позволяла себе думать о нем, потому что тогда ее следующей остановкой стал бы дурдом. А, Юля, хоть и была равнодушна к своему будущему, не хотела провести остаток жизни в психушке. Потому что этот остаток может оказаться долгим. Юля знала, что ее жизнь уже никогда не будет прежней, никогда не вернется в прежнее русло. Ее жизнь уже не станет такой спокойной, какой была до Виктора Валентиновича и не станет такой счастливой, какой была с ним. Ее жизнь будет бесцветной и однообразной, пустой и часто болезненной. Юля наблюдала из окна своей спальни за медленным умиранием природы и ощущала в этой картине какую-то близость своим внутренним ощущениям. Она наблюдала, как роняют последние листья деревья, и успокаивалась. «Все умирает, - говорила она себе. – И я умерла». А на второй неделе ноября выпал первый снег, который подарил Юле еще более сильное ощущение покоя и смирения. Она словно сама засыпала, впадала в долгую спячку вместе с природой, вот только она осознавала, что от этой спячки уже никогда не проснется. Для природы наступит весна, а для нее уже не наступит, для нее уже ничего не изменится. Ну и пусть. Это уже совсем не страшно. Страшно только то, что она больше никогда не увидит Виктора Валентиновича, а остальное – совсем не страшно. Пошел уже второй месяц после ее самоубийства, и видимо, психолог решила, что Юле пора возвращаться к повседневным делам и обязанностям, чтобы ее жизнь скорее наладилась. Психолог считала, что это поможет Юле быстрее залечить рану и осознать, что жизнь продолжается, что мир продолжает жить. Но нет, мир Юли был мертв. Тогда же Юля снова поругалась с родителями. По наущению психолога родители в два горла принялись убеждать ее вернуться в университет. Родители снова начали срываться на ней, срывать свой гнев и обиду на нее за то, что она причиняет им столько проблем. «Вы сами виноваты, - хладнокровно думала Юля. – Если бы вы дали мне умереть, многих проблем вы могли бы избежать». Ничего из этого она не стала говорить им. Юля вообще стала говорить намного меньше, она совсем перестала кричать. Ее горячность, ее взрывной характер поменялся на полностью противоположный. Юля стала тихой, отстраненной, холодной. После очередной крупной ссоры, во время которой родители ругались скорее друг с другом, чем с ней, Юля заперлась в своей комнате, достала большую сумку, с которой она когда-то ездила на дачу к Виктору Валентиновичу, и побросала туда кое-какие вещи, которых ей могло хватить на первое время. Денег у нее почти не было, поэтому, когда родители легли спать, Юля открыла отцовский кошелек и украла оттуда несколько купюр. Совсем немного, чтобы не доставлять им еще больше проблем. На улице было уже около одиннадцати, когда Юля покинула свой дом. Она вообще больше не собиралась возвращаться сюда. На столе она оставила записку, состоящую из двух слов: «Я уехала». Сообщать, как далеко она уехала и как скоро вернется, Юля не считала нужным. Ведь она и сама этого не знала. Она и этого бы не стала писать, но решила пожалеть родителей, чтобы они хотя бы не думали, что она прыгнула в реку или бросилась под поезд. А потом Юля вышла на заснеженную улицу и пешком отправилась на вокзал, чтобы сесть на первый попавшийся поезд и уехать в неизвестном направлении. Это был вечер семнадцатого ноября, но тогда Юля не знала об этом, ведь она давно перестала следить за календарем. _ _ * Прошедшие годы обучения в университете сделали Сашу более черствым, но не лишили его способности надеяться. Образ Катюши застыл в его памяти и хранился там все эти годы, нетронутый, цельный и прекрасный. Для него она так и осталась веселой девчонкой в шлепках на босу ногу, которая всегда была трезвой в своих мыслях и суждениях и которая даже в минуту их расставания на вокзале шутила и вела себя непринужденно. Его маленькая сильная Катюша. Саша ехал на вокзал и старался не думать о том, как его Катюша могла измениться за эти годы. Насколько изменила ее замужняя жизнь? Изменилась ли ее внешность, ее характер и привычки? Одно только Саша знал наверняка – ее голос ничуть не изменился. И когда он слышал его в телефонной трубке, он словно проваливался в прошлое. Умом Саша понимал, что, возможно, Катюша действительно хочет наладить с ним дружеские отношения и ничего большего. Прошло почти пять лет с тех пор как они были вместе, разве может он надеяться, что ради него Катюша бросит своего мужа, работу и ту жизнь, к которой она привыкла? У нее была спокойная и благополучная жизнь, а Саша был еще студентом пятого курса, у которого не было ни гроша за душой. Его подработки приносили слишком маленький доход, чтобы содержать их обоих. Если бы только он мог предложить ей большее! Однако, несмотря на все эти доводы разума, Саша все равно продолжал тешить в своей душе надежду. Раньше ему казалось, что в его сердце прожжена огромная дыра, которая никогда не затянется, но после приглашения Катюши, Саша действительно поверил, что все не так уж плохо. Когда Саша вышел из автобуса, на улице было уже совсем темно. Саша шел и улыбался, представляя себе их встречу снова и снова. Он словно бы и забыл, сколько разочарований могут принести подобные мечтания. Он старательно делал вид, что этой дыры в его сердце как будто не существует. На рельсах уже стоял его поезд. Саше предстояло провести в пути ровно одну ночь, а завтра рано утром он уже будет с Катюшей. Показав билет проводнику, Саша поднялся по ступенькам в сумрачный вагон. Некоторые пассажиры, севшие раньше, уже спали, кто-то смеялся и играл в карты, кто-то еще пытался читать книгу, усевшись поближе к свету. Сашино место было почти в конце вагона – боковая нижняя полка. Ничего лучшего он купить не успел, но, в конце концов – не все ли равно? Саша сомневался, что сможет уснуть этой ночью. А вот и его место… Саша притормозил и сверился с номером на стене и на билете. За столиком на нижней полке уже сидела девушка с длинными русыми волосами. Она бросила на Сашу какой-то странный, как ему показалось в полутьме, испуганный взгляд и сказала: - Если я мешаюсь, могу залезть на свою верхнюю полку. - Нет, что ты! Не мешаешься. Я спать пока не собираюсь. Девушка кивнула и отвернулась к окну. Саша невольно отметил, что на вид она очень худая и довольно бледная. «Должно быть, у нее не все в порядке, - подумал Саша. – Как, впрочем, и у меня». Убрав сумку под скамью, Саша сел на свое место напротив девушки и подумал, что ночь обещает быть очень длинной. _ _ * После ужина и просмотра фильма Владимир Николаевич и Марина вернулись в «свою квартиру». Несмотря на то что это был долгий и утомительный день, спать им почему-то не хотелось. Владимир Николаевич устроился на диване с книгой, и через некоторое время Марина присоединилась к нему со своей книжкой. Владимир Николаевич пытался читать, но сосредоточиться не мог – из головы не выходила Юля и их недавний разговор. Возможно, это не правильно, что они скрывают от Саши и Марины такое совпадение? Возможно, он слишком долго молчал, и если бы он рассказал об этом раньше хотя бы Юле, возможно, они бы уже продвинулись намного дальше в своих поисках ответов? Владимир Николаевич покосился на Марину и вздохнул. Эта девочка заслуживает того, чтобы как можно скорее вернуться к своей семье. Из их четверки она меньше всех запуталась в прошлом, из них она была самой милой и неиспорченной. И теперь из-за них она страдает… - Что-нибудь случилось? – спросила вдруг Марина, поймав на себе его опечаленный взгляд. – Вы выглядите таким грустным. Владимир Николаевич покачал головой. - Ничего. Просто задумался… - О чем? – спросила Марина. В ее глазах был искренний интерес и обеспокоенность. - О том, как причудливо порой сплетаются и пересекаются человеческие жизни, - ответил Владимир Николаевич тихо. – Я думаю о том, зачем Бог собрал нас вместе, о том, что он хотел сказать нам. Мы встретились неслучайно, неслучайно судьба переплела наши судьбы. - Я тоже так думаю, - сказала Марина. – Но я все еще не могу понять, что объединяет всех нас. Почему судьба именно нас столкнула таким странным образом? - Как бы мне хотелось знать это… Но, похоже, у Вселенной на нас свои планы, о которых она нам докладывать не станет, - Владимир Николаевич невесело улыбнулся. – Судьба всегда ведет человека странными дорогами, не всегда понятными, но эти дороги всегда ведут к чему-то. - К чему-то лучшему, - добавила Марина с улыбкой. – Взять хотя бы то, что судьба свела нас с Вами. Моя жизнь стала намного полнее и счастливее! Я почти перестала горевать о своем дедушке. Мне кажется, я наконец-то могу отпустить его. Потому что теперь у меня есть Вы, и с Вами так здорово проводить время! Владимир Николаевич заулыбался, тронутый до глубины души. - Мне так приятно слышать это. Я уже не думал, что смогу принести кому-то радость. И не думал, что кто-то принесет радость мне. Поэтому ты права, наша встреча действительно изменила наши жизни к лучшему. - Как и встреча Саши и Юли. - Это верно! – подхватил Владимир Николаевич. – Я уже достаточно давно наблюдаю за ними двумя, чтобы заметить, как много они значат друг для друга. Правда, они оба пока не понимают этого. Когда живешь прошлым, так сложно заметить настоящее. - Они заметят, - сказала Марина убежденно. – Пусть мне ничего и неизвестно обо всех их неприятностях из прошлого, но рано или поздно они поймут, что встретились неслучайно. - Да, - согласился Владимир Николаевич. – Главное, чтобы они не поняли это слишком поздно. Прошлое иногда бывает очень сильным магнитом. Прошлое может создавать удивительно реальные иллюзии. Они помолчали какое-то время, размышляя об этом, а потом Марина сказала: - Как бы там ни было, я рада, что мы сейчас все вместе. Если бы с нами не случилось все это, я бы никогда не нашла всех вас. Я не знаю, зачем судьба свела нас, не знаю о тайных замыслах Бога, я знаю только, что нам хорошо вместе. А значит, все это было не напрасно. - Да. Ничего не бывает напрасным. Слишком часто якобы случайные встречи меняют наши жизни. Слишком часто. ========== 42 ========== As reason clouds my eyes, with splendor fading Illusions of the sunlight And the reflection of a lie will keep me waiting Love gone for so long Юля села на поезд и прошла к своему месту – верхнему боковому. Ее соседей снизу еще не было, поэтому Юля села пока на нижнюю полку. Ей хотелось просто смотреть в окно и ни о чем не думать. Она купила билет до конечной станции, чтобы уехать как можно дальше отсюда. Съежившись, Юля смотрела на заносимый снегом перрон. Она думала о том, где и на что будет жить в незнакомом городе. Опасности, с которыми она могла столкнуться, не пугали ее. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше от Виктора Валентиновича, оказаться от него за тысячи километров, исчезнуть из его жизни навсегда. Ей хотелось, чтобы поезд увез ее как можно дальше ото всей этой боли, которую ей пришлось испытать. Юля была рада, что большинство пассажиров уже улеглись спать, что было не удивительно – стрелки часов показывали почти двенадцать ночи по местному времени. Зато никто не смотрел на нее, и она могла побыть наедине со своими мыслями хоть немного. Если ей повезет, и нижняя полка останется свободной, она сможет просидеть здесь хоть всю ночь. Однако Юле не повезло. Примерно через десять минут в вагон зашел молодой парень – хозяин нижней полки. Юля внутренне сжалась – больше всего ей не хотелось ни с кем сейчас разговаривать, и она надеялась, что парень не станет к ней приставать с дурацкими разговорами. Но он не приставал и даже великодушно разрешил ей сидеть на нижней полке, сколько она хочет. Так как в окне разглядывать было особо нечего, Юля изредка бросала на своего соседа косые взгляды. Они с ним были примерно одного возраста, ну может, он был чуть старше. Обычный худой парнишка, типичный студент, который, возможно едет навестить родителей на выходные. Он тоже смотрел в окно и молчал, задумавшись о чем-то. Это было видно с первого взгляда – какие-то мысли занимали его, тревожили, волновали, хотя он и старался сохранять невозмутимый вид. Что ж, весьма неплохое соседство. Юля немного расслабилась. Они оба, похоже, довольно странные, а потому проблем возникнуть не должно. Поезд тронулся. Юля сверилась с часами – ровно полночь. Здравствуй, первый день в дороге. В этот момент ее попутчик тоже посмотрел на часы, а потом они посмотрели друг на друга. - Наконец-то поехали, - парень робко улыбнулся, а Юля сама не заметила, как улыбнулась тоже. Мерный стук колес привнес в ее сердце странное облегчение и ощущение, что вся ее боль остается где-то позади. Около получаса они ехали молча, а потом Юля почувствовала, что хочет в туалет. Санитарную зону они, должно быть, уже проехали, поэтому Юля решила пойти проверить, открыта ли заветная дверь. Но когда она вставала, поезд, похоже, поворачивал, а может, у Юли просто ноги затекли, не важно. Важно то, что она покачнулась и неловко вписалась головой в верхнюю полку. Ойкнув, Юля непроизвольно ухватилась за затылок и поморщилась. Однако боль была не такой уж сильной, куда сильнее Юля смутилась. Она была уверена, что ее сосед это видел и наверняка засмеется. Но пока он не смеялся. Юля снова искоса взглянула на своего попутчика. Он смотрел на нее с легкой, едва заметной улыбкой. «Все-таки ему смешно, вот гад!», - подумала Юля. - Жива? – спросил парень. - Да, - буркнула Юля. - Не пойми меня неправильно… Я улыбнулся, потому что вспомнил кое-что, - быстро заговорил он, чтобы сгладить неловкую ситуацию. – Я тогда еще в школе учился, классе в десятом. Мне жутко нравилась одна девчонка, я оказывал ей знаки внимания, и она начала отвечать мне взаимностью. Однажды я шел по коридору и увидел ее впереди. Я начал махать ей рукой и так увлекся, что не заметил впереди открытую дверь класса и вписался в нее лбом, - парень усмехнулся, вспоминая об этом, и Юля снова не заметила, как улыбнулась. – Так глупо вышло! Мне было так стыдно, что я даже подойти к ней после этого не посмел! «Какой милый, - подумала вдруг Юля, хотя еще минуту назад она считала его гадом». Ей было приятно, что он рассказал эту историю о себе. Потому что он сделал это, чтобы она не чувствовала себя неловко. - А я вообще довольно неуклюжая, - сказала Юля. – Часто бьюсь обо что-нибудь. Во мне никогда не было женской грации. - Я тоже неуклюжий, - поддакнул парень. – Это далеко не единственный случай, когда я так облажался! Но ты кажется собиралась куда-то… Юля кивнула. - Да, когда я вернусь, с удовольствием послушаю. Она сама не знала, зачем сказала это. Знала только, что не из вежливости. Юле и раньше-то не свойственно было делать что-то из вежливости, а уж теперь – тем более. Возможно, ей действительно хотелось послушать истории этого забавного парня. Ведь ночь только начиналась. И она обещала быть долгой. До туалета Юля добралась без приключений и, сделав свои дела, постояла несколько минут у окна в коридорчике. Станции мелькали, жизнь мелькала, и только здесь, в этом поезде, пространство как будто замерло. А потом она вернулась на свое место и нерешительно улыбнулась своему соседу. Он тоже улыбнулся ей и заговорил. - То столкновение с дверью – это еще не самое страшное, что случалось со мной. Знаешь, что было самым ужасным? Представляешь, однажды я провалился в люк! Юля не хотела смеяться, потому что ничего смешного в этом не было, но все равно усмехнулась. Парень не обиделся и продолжил: - Мне сейчас тоже смешно вспоминать об этом, но тогда было совсем не до смеха! В люке была холодная вода мне по пояс и плавал какой-то вонючий мусор, и я два часа не мог выбраться оттуда, потому что был поздний вечер, а по той улице никто не ходил! Но мне еще повезло, что я ничего себе не сломал, только окоченел до полусмерти. - Сочувствую, - сказала Юля, хотя в лице ее не было ни грамма сочувствия. – Но все могло бы быть и хуже! Только представь, если бы ты свалился в люк на глазах у девушки, которая тебе нравится. Он приглушенно рассмеялся, вообразив эту картину. - Я бы нисколько не удивился. Мне вообще с девушками не очень везет! Поэтому если с кем это и могло бы случиться, то со мной! - И со мной, - сказала Юля. - Выходит, мы с тобой два неудачника? - Ага. «Особенно я, - подумала Юля. – Даже прибить себя как следует не смогла!». Пару минут они ехали молча, рассматривая пейзажи горящего огнями города за окном. Но вот огней оставалось все меньше, лишь изредка мелькали фонари вдоль путей. Юле наскучило смотреть в эту непроглядную чернильную тьму, и когда она вновь взглянула на своего соседа, то обнаружила, что он смотрит на нее. Парень тут же смутился и опустил взгляд. Юля снова улыбнулась. Забавный. Через несколько мгновений он вновь поднял на нее взгляд и спросил: - Можно задать тебе идиотский вопрос? Юля задумалась. Если уж на то пошло, им все равно нечего делать в этом темном поезде, так почему бы не ответить на идиотский вопрос? - Можно. - Хорошо… – он вздохнул, и Юля поняла, что он набирается смелости, чтобы произнести мучающие его слова вслух. – Как ты думаешь, можно ли начать сначала отношения, которые закончились почти пять лет назад? Юля прочла в его глазах страх и поняла, что больше всего этот парень сейчас боится, что она ответит «нет» или просто не захочет разговаривать с ним. Но за окном была тьма, в вагоне – тоже было темно, в ее душе было темно и пусто тоже, поэтому… как могла она не поговорить с человеком, который обращался к ней с открытым сердцем? - Сложно сказать, - ответила Юля. – Смотря как закончились эти отношения. Смотря какие чувства сохранились у этих людей. Парень кивнул, как бы соглашаясь. - Ты едешь к своей возлюбленной? – просто спросила Юля, которая не любила говорить загадками и ходить вокруг до около. Он снова смутился и, кажется, даже покраснел. В темноте Юля не могла сказать этого наверняка. - Да, неужели это так очевидно? - Конечно, - Юля попыталась изобразить ободряющую улыбку. – Ты так нервничаешь, как нервничают только влюбленные. - Да… Ты права на самом деле. Я действительно очень нервничаю. Завтра утром я увижу девушку, которую не видел почти пять лет, и если бы я не сказал бы этого тебе сейчас, я бы просто лопнул, - он коротко усмехнулся, и Юля усмехнулась тоже. – Я так рад, - продолжал он. – Что моей соседкой оказалась девушка моего возраста, а не какой-нибудь пожилой мужик, который наверняка уже храпел бы на верхней полке. Юля снова усмехнулась, представив эту картину. Чувство облегчения усиливалось. В конце концов, она так давно нормально ни с кем не разговаривала. - Я тоже рада, что мой сосед ты, а не храпящий мужик, который сразу выгнал бы меня на вторую полку. Они снова посмеялись немного, а потом парень сказал: - Если хочешь, можешь оставаться здесь хоть на всю ночь. Все равно мне кажется, я не смогу проспать этой ночью ни секунды. Я слишком нервничаю! - Значит… Вы не виделись пять лет? – подытожила Юля. – Это довольно большой срок, но если она до сих пор любит тебя, мне кажется, у вас есть все шансы начать все сначала. Он покачал головой: - Все не так просто. За это время она успела выйти замуж. Но у меня есть основания надеяться, что она не любит своего мужа. Юля напряглась. То, что он сказал ей, было очень плохо. Очень. Юля уже успела повстречаться с женатым человеком, и ей было известно, как плохо это обычно кончается. Как бы там ни было, но Юля ни для кого не хотела таких переживаний, через которые пришлось пройти ей самой. Тем более, для этого парня, который казался таким милым. - А детей у нее нет? – спросила Юля, для которой этот вопрос был особенно важным и болезненным. Потому что жену или мужа еще можно бросить, а вот разрушить семью, как оказалось, уже намного сложнее. Он покачал головой, но видно было, что от этого вопроса парень растерялся: - Нет вроде. Во всяком случае, она ничего такого мне не говорила. Но мы ведь давно не разговаривали… Она позвонила так внезапно… В этот момент у него было такое озадаченное и расстроенное выражение лица, что Юля даже испытала некоторое подобие жалости, хотя ей казалось, что на это чувство она уже не способна. Юля не знала, почему прониклась к этому парню такой симпатией. Возможно, подобные чувства нередко возникают между случайными попутчиками, у которых впереди лишь одна ночь перед расставанием навсегда. - Ладно, допустим, у них нет детей, - смягчилась Юля. – Ведь это же она сама позвонила тебе. Возможно, это действительно что-то значит. Если бы все в ее новой жизни было так гладко и замечательно, она бы уже давно думать про тебя забыла, так? Его лицо снова осветилось надеждой, а на губах заиграла едва заметная улыбка: - Да, ты права! Знаешь, я почувствовал что-то такое в ее голосе… не знаю, как сказать. Ей как будто чего-то не хватает в жизни, понимаешь? Юля кивнула. Конечно она понимала. Такой голос был у Виктора Валентиновича до того, как они с Юлей начали встречаться. В его жизни не хватало любви, настоящей душевной близости и понимания. - Если у вас действительно была такая сильная любовь, которая смогла пережить пять лет, то нет ничего удивительного в том, что твоя девушка поняла, что тебя никто не заменит. Возможно, ей надоело мириться со своей судьбой, кто знает. В любом случае, это хорошо, что она сама сделала первый шаг, а не ты. - Я рад, что ты так думаешь! – обрадовался парень. – У меня прямо на душе полегчало! Когда я садился в этот поезд, то думал, что умру от волнения. Мне не с кем было поделиться своими сомнениями. Юля снова улыбнулась, поражаясь, как легко ей даются эти улыбки. - Может, кофе выпьем? – предложил ее сосед, и Юля с радостью согласилась. Ее часы показывали половину второго ночи. Ну вот. Ее боль уже осталась на полтора часа позади. А потом они пили кофе из огромных чашек, и ее попутчик рассказывал Юле, как так вышло, что они расстались со своей возлюбленной. Рассказал он также и то, что учится на факультете высшей математики и информационных технологий. Глаза Юли невольно засияли от этой новости. - Надо же, я тоже учусь на математическом факультете… Точнее… училась, - Юля тут же помрачнела, вспомнив об этом. Ее сосед внимательно смотрел на нее, но ничего не спрашивал. Юля знала, что он ждет продолжения. Часть ее сердца сжималась и не хотела раскрываться, но вторая часть рвалась наружу, пробивая грудную клетку. Колеса стучали, за окном мелькали фонари, в вагоне было тихо и темно, а Юля не понимала, что с ней происходит. Не понимала, почему ей вдруг так нестерпимо хочется говорить, говорить обо всем наболевшем с человеком, которого она знает всего два часа. Это было на нее не похоже, совсем не похоже. - Я бросила учебу, потому что… - она вздохнула. – В общем, так вышло, что у меня был роман с учителем. Юля выплюнула эти слова и затихла, наслаждаясь ощущением невесомости в груди. Стоило ей сказать эти слова вслух, как необъяснимое облегчение затопило сознание. - Вот как… - ее сосед задумался на секунду. – Как я понимаю, этот роман плохо закончился, да? Юля кивнула и спросила с горькой усмешкой, пародируя его недавний вопрос: - Неужели это так очевидно? - Да, - ответил ее спутник без улыбки, потому что ничего веселого в этом на самом деле не было. – Мне с самого начала показалось, что ты похожа на человека, который бежит от своего прошлого. Я прав? - Да, - она вздохнула. – Я действительно бегу от прошлого, хоть мне и кажется это бесполезным. Я просто поняла сегодня, что не выдержу больше ни дня в одном городе с ним. - Извини за нескромный и неприятный вопрос, но ведь это он бросил тебя, да? Юля с удивлением отметила, что его глаза стали жесткими, холодными, суровыми, и от этого ей стало даже приятно. Хоть кто-то злится на Виктора Валентиновича, а не на нее. Но наслаждаться жалостью к себе, изображать из себя жертву было неправильно, поэтому Юля сказала: - Все не совсем так, как ты думаешь. Мой учитель не какой-нибудь старый извращенец, совсем нет. Он действительно любил меня, на самом деле любил. Я знаю, что ты мне не веришь. Но все равно послушай. Так вышло, что я влюбилась в него первой. Он был моим учителем математики, человеком, который поддерживал меня, помогал, искренне беспокоился за меня. И я вдруг поняла, что влюбилась в него. Он был старше меня на двадцать лет, и у него была жена. Точнее, она и сейчас есть, - добавила Юля с мрачным удовлетворением. – Я стала инициатором наших отношений, он избегал меня, страдал оттого, что не хотел ломать мне жизнь. Наконец, он поддался и собрался развестись с женой, чтобы мы смогли пожениться… - Юля запнулась, невольно вспомнив то самое счастливое время в своей жизни. Время, которое никогда не вернется больше. – Когда они уже почти развелись, выяснилось, что его жена беременна, - продолжала Юля уже отстраненно. – Она угрожала, что если он продолжит встречаться со мной, то никогда не увидит своего ребенка. Вот так и вышло, что он бросил меня, и я сижу в этом поезде и еду неизвестно куда. - Мне очень жаль… - тихо произнес ее сосед, и Юля поняла, что ему действительно жаль. Она была благодарна ему за это искреннее сочувствие, потому что никто за все это время не сказал ей ни одного доброго слова. А только оказавшись в подобной ситуации, начинаешь по-настоящему ценить добрые слова, особенно когда они говорятся незнакомым человеком, который просто смог проявить участие. - Мне тоже, - сказала Юля. – Но теперь все это в прошлом. Мне придется жить дальше, мне придется начинать новую жизнь… - бормотала Юля, отводя взгляд. Она боялась, что он поймет, что никакой новой жизни для нее уже не будет. Боялась, что он поймет, какая пустота зияет у нее внутри. И он действительно понял. Он взял Юлю за запястье и сжал его, как бы заставляя Юлю замолчать и перестать нести всякие глупости, в которые она сама не верит. Юля посмотрела на него обреченным взглядом. Они молча смотрели друг на друга несколько секунд, и он сжимал ее запястье. И несмотря на все то горе, что испытывала Юля, она не переставала удивляться, как могут они с этим незнакомым парнем думать одно и то же и чувствовать одно и то же? - Мне страшно… - прошептала Юля, и на этот раз она говорила правду. – Я думала, что мне совсем больше не страшно, но оказывается страшно. Я понимаю, что в моей жизни ничего больше не будет, никогда уже не будет, ты ведь знаешь, о чем я говорю, да? - Да. В моей жизни ничего нет вот уже пять лет. - Совсем ничего? – спросила Юля хрипло. - Совсем, - ответил он и вздохнул. – Прости, мне хотелось бы как-то тебя утешить, но когда теряешь кого-то, кто был тебе так дорог, это не повторяется, никогда больше не повторяется ни с кем. Мне жаль, что тебе тоже пришлось пройти через это, я пережил все то, что пережила ты. С той лишь разницей, что в моем расставании с любимой был виноват только я, а ты не была виновата. Это была его вина. Юля покачала головой. - Нет. Я сломала ему жизнь. Я все испортила. Я уничтожила даже то, что у нас еще могло бы быть. Если бы я проявила терпение, если бы я не давила так на него, возможно, он изменил бы со временем свое решение, кто знает. Но я вела себя как глупая истеричка, я постоянно скандалила с ним, шантажировала его, я была ничем не лучше его чокнутой жены. - Но ведь ты была в отчаянии, это естественно! Он пообещал тебе слишком много всего, и ты в это поверила всем сердцем! Юля закрыла глаза, сжала губы. Сердце колотилась в унисон с колесами, рвалось из грудной клетки. - Я пыталась убить себя, - сказала Юля. На мгновение в вагоне повисла тишина, и даже колеса, казалось, перестали стучать. Юле подумалось, что у нее заложило уши, словно она вновь наглоталась таблеток и утратила связь с реальностью. В какой-то степени так и было – Юля перестала ощущать реальность в этом сумасшедшем поезде, несущемся на сумасшедшей скорости. Она словно раздвоилась, и ее зажатая, холодная и мертвая часть исчезла, а осталась только все еще живая, все еще жаждущая жизни часть. - Я просто хотела умереть, но у меня ничего не получилось. Мать пришла раньше с работы и увезла меня в больницу. Я провалялась сутки в коме, но зачем-то пришла в себя. С одной стороны это был глупый и эгоистичный поступок, которым я причинила невыносимую боль человеку, который был для меня самым дорогим. Но с другой стороны, я ни о чем не жалею. Разве что о том, что не умерла тогда. Он взял ее руки в свои и крепко сжал. Со стороны они были похожи на парочку влюбленных, но на самом деле в этом жесте не было никакой романтики. Они оба эта чувствовали. Они держались за руки и смотрели друг на друга, словно силясь разглядеть души друг друга в этой темноте. Мелькали огни станций, на миг освящая их лица вспышками, и Юля видела его глаза – большие глаза цвета пасмурного неба, а он видел ее глаза – зеленые, цвета пожухлой листвы, цвета чайной заварки. Но секунда – и в вагоне снова становилось темно, и были только мягкие очертания лиц, которые со временем, спустя годы, безвозвратно сотрутся из памяти. - Я рад, что ты не умерла тогда, - сказал он. Сердце Юли подпрыгнуло, по спине побежали мурашки. Она ждала каких угодного слов, но только не этих. Она сказала человеку, которого знала три часа, что недавно пыталась убить себя, а он ответил, что рад тому, что она осталась жива. Человек, который знает ее три часа, рад, что она жива. Нет, не может быть. Не может быть, чтобы она знала его всего три часа. Она всю жизнь его знала. Она знала его когда-то давно, возможно в прошлой жизни или в параллельной Вселенной, но она всегда знала этого странного парня из сумасшедшего поезда. А он всегда знал ее. Так стерлись последние границы реальности, так они стали друг для друга самыми близкими людьми, так просто, в один момент. И Юля не верила, что наступит утро, придет рассвет, и этот парень сойдет с поезда, просто исчезнет из ее жизни. Из ее жизни просто не может исчезнуть то, что было там всегда. - Ты очень смелая, - говорил он. – Я бы никогда не смог решиться на подобное, хотя мысли у меня такие возникали не раз. Иной раз жизнь казалась мне такой пустой, что я не видел смысла в ее продолжении, но потом как будто отвлекался на какие-то повседневные дела и забывал о том, что жизнь пуста. А ты смогла переступить черту. Ты… ты только не подумай, что я хвалю твой поступок и советую тебе повторить его или что-то в этом роде. Юля усмехнулась. - Я понимаю, что ты имеешь в виду, не беспокойся. Она продолжала безотрывно смотреть на своего спутника и думала о том, что несколько часов назад ее жизнь была пустой, несколько часов назад она не могла улыбаться, она с трудом могла шевелиться и говорить, а теперь она вдруг перестала ощущать пустоту в груди, равнодушие ко всему окружающему покинуло ее сердце, и Юля вновь ощутила себя живой. Такой же живой, какой она была до того, как узнала, что Виктор Валентинович собирается бросить ее. И сердце ее стучало, и Юля никак не могла поверить, что одна встреча может настолько перевернуть сознание, перевернуть все внутри. Неужели какой-то парень мог просто так взять и оживить ее? - Что? – спросил он. – Что ты так смотришь на меня? - Я… – Юля вздохнула. – Просто я как-то странно себя чувствую. Я говорю тебе такие вещи о себе, которые никому не говорила. Мне вообще не свойственна внезапная откровенность. Я всегда была замкнутой. И… меня немного пугает мое поведение. Он улыбнулся. - И я такой же. Всегда был замкнутым. Ни с кем из своих так называемых друзей я никогда не говорил о Кате, никому не изливал душу. Поэтому, если тебе станет от этого легче, то я тоже чувствую себя немного странно. - Тогда что же с нами происходит? Неужели у нас какой-нибудь синдром «случайных попутчиков»? - Не думаю, - ответил он серьезно. – Я не верю в случайности. - Я тоже, - ответила Юля, и тогда это действительно было еще правдой. – Значит… ты на самом деле не осуждаешь меня за то, что я сделала? - Нет, не осуждаю, - ответил он, и они больше не возвращались к этой теме. Секунду они молчали, а потом Юля спросила: - Ты ведь не проваливался в люк, правда? Он с улыбкой покачал головой. - Нет. Я это выдумал, пока ты ходила в туалет. Ты была такой грустной, что мне хотелось как-то разговорить, развеселить тебя. Юля пристально смотрела на него. - Спасибо тебе. Спасибо. Ей хотелось обнять его прямо сейчас, но не могла же она обнять незнакомого человека просто так. Никогда и ни к кому после этой встречи Юля больше не испытывала подобных чувств. - И тебе спасибо. Благодаря тебе я до сих пор не чокнулся от своих мыслей, - сказал он. – Все-таки мы с тобой два неудачника. - Это точно. Удивительно, как этот поезд до сих пор не сошел с рельсов, ведь мы в нем едем! Он снова рассмеялся. Юле нравился его смех. Его смех ей тоже почему-то хотелось обнять. И запомнить. - Не хочешь прогуляться? – предложил вдруг ее попутчик. - Куда мы можем прогуляться? – не поняла Юля. - По поезду конечно! Сходим в другие вагоны, поищем приключений! Все равно спать мы не будем. - А провалиться куда-нибудь ты не боишься? - С тобой не боюсь, - серьезно ответил он. И Юле не оставалось ничего другого, кроме как поддаться на эту авантюру. Так как их вагон находился почти в самом хвосте поезда, они решили идти вперед, к голове. Раньше Юля никогда не ходила между вагонами, раньше она вообще никуда не ездила, поэтому предложение ее нового знакомого казалось настоящим приключением. Они вышли в темный тамбур, и парень открыл дверь, которая вела в следующий вагон. Между вагонами был узких проход, железный пол ходил ходуном и стоял неимоверный грохот. А Юля вдруг испугалась. Ей почему-то совсем не хотелось туда идти. - Ну же! – торопил ее сосед. - Я боюсь, - проворчала Юля. - Боишься? Значит убивать себя ты не боялась, а между вагонами перейти тебе страшно? Ни за что не поверю. Юля смутилась. Он ведь был прав. Но она все равно почему-то не могла сделать шаг вперед и ступить на эту грохочущую платформу. - Давай руку, - и он, не дожидаясь, взял ее за руку и потянул за собой. Его рука была теплой и сухой. Еще много месяцев Юле казалось, что она чувствует это прикосновение на своей ладони. Чувствует, как он несильно, но в то же время твердо сдавливает ее пальцы. Он держал ее руку так, как держат, когда не хотят отпускать. И Юля поверила, что он не отпустит, поверила и шагнула за ним вперед. Еще секунда страшного грохота, а потом они очутились в тамбуре соседнего вагона. И он отпустил ее руку. Юля пошевелила пальцами. Ей казалось, что его рука до сих пор сжимает ее ладонь. И они шли по темным спящим плацкартным вагонам, тихо, словно тени. Юля больше не боялась переходить между вагонами, ей даже начало нравиться это ощущение – в ее мертвой жизни в четырех стенах собственной спальни так давно не было ничего яркого и захватывающего, что Юля внезапно осознала, что наверное она все-таки не умерла в тот день. Если она до сих пор может испытывать то, что испытывает сейчас, значит, она все-таки жива. А потом они дошли до вагонов-купе. Сосед Юли остановился у окна в коридорчике и шепнул: - Здесь мне нравится намного больше, чем у нас, а тебе? - Мне тоже, - сказала Юля. – Не люблю, когда вокруг много незнакомых людей. - Как думаешь, здесь есть свободные купе? Мне не верится, что в ноябре все билеты в купейных вагонах были раскуплены. - Хочешь занять не свое место? – Юля изобразила грозный вид. – А если нас поймает проводник? - А тебе не все равно? – просто спросил он. - Все равно, - просто ответила Юля и поняла, что это действительно так. И свободное купе действительно нашлось – в третьем вагоне, рядом с туалетом. Дверь туда была слегка приоткрыта, и когда Юля заглянула внутрь, она обнаружила только свернутые в рулон матрасы на пустых полках. Конечно, вполне возможно, что на ближайшей станции зайдут хозяева этого купе, но сейчас там никого не было, а потому кто запрещал им занять его? Посмеиваясь, они закрыли дверь и сели на полку – Юля у окна, а ее новый знакомый рядом. Юля чувствовала легкое опьянение от бессонной ночи, от мчащегося поезда, мелькающих огней и своего соседа. - Наши вещи остались там без присмотра, - заметила она. - Ты боишься что-то потерять? – спросил он. - Уже нет, - подумав, ответила Юля. - Я тоже. - Не стоит тебе впадать в такое отчаяние, - сказала Юля. – У тебя еще не все потеряно. Она позвонила тебе и пригласила в гости – это много значит. И совсем скоро ты увидишь ее… – добавила Юля, вдруг осознав, что эта ночь все-таки закончится. Как всегда заканчивается самое лучшее в жизни. Он покачал головой: - Я уже сомневаюсь, что из нашей встречи может выйти что-то хорошее. Возможно, она позвала меня в гости как раз потому, что я больше ничего для нее не значу. Если бы у нее остались ко мне чувства, она боялась бы встречи со мной, не так ли? Она избегала бы меня, как избегала пять лет. А теперь вдруг позвонила. Не значит ли это, что ее чувства ко мне наконец закончились, и она поняла, что может теперь спокойно общаться со мной? Юля вздохнула. То, что он говорил, было вполне себе вероятно. И ее молчание и замешательство сказали ему больше, чем могли бы сказать ее слова. - Возможно, прошлое все-таки умерло? – тихо спросил он. – И мне стоит набраться мужества и наконец попрощаться с ним? «Прошлое умерло… – повторила Юля про себя, удерживая эту мысль в сознании, словно стремясь придать ей силы». - Но мне так страшно… – признался он. – Если прошлое все-таки умерло, то что ждет нас там, впереди? Юля смотрела в непроглядную тьму за окном. Губы ее дрогнули, а в груди что-то вновь болезненно сжалось, но не успела Юля ощутить всей полноты своей боли и страха перед будущим, как теплая рука легла ей на плечо, обнимая. Юля замерла. - Ну что это я говорю? – прошептал он над ухом. – Это я все глупости несу. Ты осталась жива не для беспросветного будущего. Если ты осталась жива, значит впереди тебя ждет что-то очень хорошее и важное. И когда он произносил эти слова, осторожно, почти невесомо обнимая ее, Юля вдруг поверила ему. Впервые за этот месяц она поверила, что выжила не зря. Выжить стоило хотя бы ради этой встречи. С ним. Он обнимал ее, и в тот момент для них обоих это было совершенно естественно. Юлю впервые обнимал мужчина после Виктора Валентиновича, и новые ощущения захлестнули ее. Это были и смятение, и страх, и стыд, и вместе с тем тепло, спокойствие, уют. С одной стороны Юлю пугало, что она вдруг прониклась какими-то чувствами к другому человеку, ведь всего месяц назад она пыталась убить себя из-за Виктора Валентиновича, а теперь обнимается с почти незнакомым парнем в поезде. В ее поведении совершенно не было логики, но Юля начала все больше убеждаться в том, что в мире нет логики, и нет места для логики в чувствах. Ей хотелось, чтобы этот парень обнимал ее, потому что уже слишком давно она не чувствовала такого покоя. И если даже она немножко, совсем чуть-чуть влюбится в него, кто осудит ее за это? С одной стороны эта мысль выглядела кощунственной, ведь Юля успела похоронить себя вместе с Виктором Валентиновичем, она отдала ему свою душу и сердце, оставив себе лишь пустую оболочку, а сейчас вдруг выяснила, что ее сердце до сих пор бьется, до сих пор чувствует, до сих пор способно полюбить кого-то. Другого. Юля поражалась себе. Может, она просто чокнулась? Может, это просто наваждение, помешательство ночного поезда? - У нас обоих все будет хорошо, - убежденно сказала Юля. - Непременно, - подтвердил он. – Хоть мы и неудачники. Юля рассмеялась. Конечно, у них все будет хорошо. Ведь ночь такая длинная. У них впереди почти вечность. Он обнимал ее, и, осмелев, Юля положила голову ему на плечо. Она подумала, что любой нормальный парень на его месте, воспользовавшись тем, что они здесь одни, начал бы к ней приставать. Но этот видимо был ненормальный. Вместо неуклюжих попыток подкатить к Юле, он спросил: - А ты… видела что-нибудь там, ну там, куда ты попала, когда чуть не умерла? - Видела что-то… – ответила Юля после небольшой паузы. – Но не помню. Совсем. Меня не было в этом мире двадцать четыре часа, когда я находилась в коме, и несколько минут меня вообще нигде не было, когда приборы фиксировали клиническую смерть. И там что-то было, точно было, но я не помню. Стоило мне очнуться, и все как отрезало. - Но что-то все-таки было… – задумчиво произнес он. – Я всегда верил, что после смерти есть что-то. Не ад и не рай, что-то другое, слишком сложное для наших примитивных мозгов. - Я тоже не верила в ад и рай. И в тот момент, когда я собиралась покончить с собой, мне больше всего хотелось, чтобы после смерти ничего не было. Но теперь я точно знаю, что это не так. Иногда мне очень грустно оттого, что я ничего не могу вспомнить. Единственное, что я помню, это какие-то толчки в спину. Перед тем как я очнулась в больничной палате, что-то с силой выталкивало меня из того мира, в котором я находилась. Я сопротивлялась, но оно оказалось сильнее. - Интересно… Возможно, это было как раз то, ради чего ты осталась жить? - Возможно. Знать бы еще, что это, - вздохнула Юля. - Узнаешь еще. Наверняка узнаешь. - Да. Сегодня я уже ни в чем не сомневаюсь, - шепнула Юля. Это поразительно, но все начинает казаться возможным, когда встречаешь человека, с которым можно всю ночь говорить о любви, жизни, смерти и математике. Юля внезапно вспомнила слова Виктора Валентиновича о том, что она еще обязательно встретит парня своего возраста, в которого влюбится и с которым будет счастлива. В тот момент, когда он говорил эти слова, она готова была убить его, а сейчас впервые поверила, что это возможно. Если бы она встретила этого парня до Виктора Валентиновича и влюбилась в него, насколько другой могла бы быть ее жизнь? За окном мелькали слепящие огни. Юля не знала ответа на этот вопрос. Никто не знал. - Странно, - заговорил ее сосед после непродолжительного молчания. – У меня давно ни с кем так не было. Так легко. После Кати я, если можно так выразиться, разочаровался в любви и в девушках. Я вел беспорядочную жизнь, встречался со многими, но никого не мог полюбить. Ни с кем из них я не мог говорить всю ночь, как с тобой. Юля снова поразилась тому, как совпали их мысли. Он чувствовал к ней то же, что и она чувствовала к нему. Это не были романтические чувства, во всяком случае, не совсем романтические. Это не было минутной страстью, которая лишает рассудка, но быстро проходит, оставляя после себя сожаления. Это было что-то иное. Юля так и не смогла понять, что именно. Ночь была такой длинной и вместе с тем такой короткой. Что такое одна ночь для двух человек, которые встретились после вековой разлуки? Им слишком многое хотелось обсудить. С той ночи прошло много лет, а Юля так и не смогла объяснить себе, что с ней произошло тогда. Что произошло между ними? И почему больше ни с кем она так и не испытала ничего подобного? Та ночь почти стерлась из ее памяти. Первые годы она часто приходила к ней во снах. Юля снова и снова оказывалась в том поезде, и рядом с ней сидел парень, который был продолжением ее самой, парень, с которым она могла бы без раздумий провести рядом всю оставшуюся жизнь. Со временем его черты тоже стерлись из ее памяти. Она запомнила лишь ощущение покоя, исходившее от него. Она помнила его невесомое объятие, помнила, как он сжимал ее руку. Ощущения, мимолетные вспышки огней в полумраке, тихие звуки, запахи поезда и неповторимое ощущение безудержного счастья – вот все, что осталось у нее от той ночи. Она не помнила лица своего попутчика. Она ни за что не узнала бы его на улице, хоть они и жили в одном городе. Она как будто навсегда потеряла его, и вместе с тем он всегда был с ней все это время. И он всегда был с ней до этого. Невозможно потерять то, что было с тобой всегда. Каким-то необъяснимым образом она навсегда потеряла Виктора Валентиновича, но не потеряла парня из поезда. Он всегда был с ней во сне, за гранью реальности, в каком-то особом параллельном мире, где существовал только тот поезд, в глубине ее подсознания, все эти восемь лет, он всегда был с ней. ========== 43. Капитаны мертвого мира ========== Прогулки по ледяному Петербургу и пребывание на колоннаде не прошли для Марины даром – утром она пожаловалась на больное горло. Решено было, что Марина посидит денек дома со своими любимыми книжками по математике, а Владимир Николаевич составит ей компанию. А Юля и Саша отправились гулять вдвоем. Из попавшегося по дороге киоска они сперли туристическую карту и отправились пешком к Летнему саду. Владимир Николаевич посоветовал им обязательно сходить туда, сказав, что осенью сад особенно красив. - А знаешь, я кажется начинаю привыкать к этой мертвой тишине, - сказал Саша, когда они подходили к воротам Летнего сада. – Раньше у меня буквально уши закладывало на улице от этой невыносимой тишины, но сейчас мне кажется, что так и надо. - Человек ко всему привыкает, - резонно заметила Юля. – А к тишине и покою привыкнуть, по-моему, намного легче, чем к толпам народу на улицах и шуму машин. - Но птиц мне по-прежнему не хватает… – вздохнул Саша и задрал голову к небу, словно надеясь увидеть там хоть одну птицу. Но небо лишь прорезали черные ветви деревьев, почти голых, тихих и мрачных. Некоторые деревья еще не успели обронить свои листья и казались огромными яркими пятнами – желтыми, рыжими, красными на фоне голубого неба, на фоне черных величественных стволов. - Питерская погода доказывает нам, что время либо стоит на месте, либо течет очень медленно, - сказал Саша. – Ты заметила это? - Конечно. Если бы действительно прошел месяц, здесь тоже наступила бы зима, был бы уже почти конец декабря. Но ничего не изменилось для этого города. Здесь по-прежнему восемнадцатое ноября. - Ну, если уж и жить все время в восемнадцатом ноября, то лучше здесь, чем у нас! У нас это не ноябрь, а настоящий январь! - Это уж точно, - усмехнулась Юля. - Красиво здесь все-таки, да? – спросил Саша после непродолжительного молчания. - Красиво, - согласилась Юля. Они прошли мимо рядов молчаливых статуй и дошли до увитого пожелтевшей растительностью тоннеля. Наверное летом, когда этот тоннель зеленый, он смотрится куда более эффектно, но даже сейчас, с пожелтевшими и усохшими листьями, он был прекрасен. - Наверное, любимое место для парочек… – заметил Саша и как бы невинно заметил: - Может сфоткаемся? Юля скривилась, но все равно сняла с шеи фотоаппарат, встала рядом с Сашей и сфотографировала их обоих с расстояния вытянутой руки. Конечно, никакого тоннеля видно не было, зато их глупые рожи представали во всей красе. Посмеявшись, они отправились дальше бродить по желтому лабиринту из кустарника, любуясь маленькими фонтанчиками, то и дело встречавшимися на пути. Их поражало многообразие всевозможных уютных уголков сада, беседок и лавочек в тени деревьев. Так и хотелось присесть на одну из них, но было слишком холодно. Юле подумалось, что время в этом парке остановилось уже давно. Сейчас, когда здесь не было людей в современной одежде, сложно было сказать, какой это год и какой век. Летний сад застыл во времени, застыл в восемнадцатом ноября неизвестно какого года. Юля хотела поделиться этой мыслью с Сашей, но обернувшись, обнаружила, что Саши рядом не было. Ее окружали только высокие желтые кусты и еще более высокие деревья. И тишина, которую можно было резать ножом. Юля прошла немного вперед, думая, что Саша, наверное, обогнал ее. Она завернула на следующую тропинку лабиринта, но там никого не было. - Саш? – неуверенно позвала Юля. Собственный голос показался ей чересчур звонким и напряженным. Тишина. - Саша! – крикнула Юля уже громче. Прислушалась, но вновь ничего не услышала. Сердце окаменело на секунду, а потом тяжело бабахнуло о грудную клетку. Юля вернулась назад, почти бегом, думая, что может, Саша отстал по дороге. Она вновь позвала его и вновь услышала в ответ лишь холодную тишину. - Так… только без паники… только без паники, - прошептала Юля. Однако у нее уже началась паника. Ее сердце грохотало как скоростной поезд, а руки стали липкими и холодными. Она говорила себе: «Он где-то здесь. В конце концов, куда он мог деться, если еще минуту назад он был здесь?». Но холодный голос из глубин подсознания отвечал ей: «Он делся туда же, куда делся и весь остальной мир. А ты снова осталась совсем одна». И эта мысль наполнила ее нутро таким нечеловеческим ужасом, что Юля, не помня себя, побежала вперед. Под ногами шуршали листья, со всех сторон на нее смотрели жуткие лица статуй, посеревшие от дождей, смотрели своими мертвыми глазами без зрачков. Юле казалось, что прошла вечность. Казалось, что она уже сто раз обежала одно и то же место по кругу, но Саши нигде не было. Обессилев, она остановилась, прислушиваясь к ужасу внутри себя. - Этого не может быть… – шептала она. – Он здесь. Он не исчез. Он здесь, он всегда будет здесь. Всегда. Она повторяла эти слова как молитву, как заклинание, чувствуя, как дрожат и подгибаются колени, как холодеет и сжимается все внутри. Она никогда не думала, что потерять его – так страшно. Она никогда не думала, что может его потерять. Но вот на дорожке мелькнула тень, и Юля подняла глаза. - Вот ты где! – услышала она Сашин голос. – А я повсюду ищу тебя! У меня развязались шнурки, а когда я завязал их, тебя уже нигде не было… Грохочущий поезд в Юлиной груди сошел с рельсов. Облегчение было таким сильным, что Юля едва не расплакалась. «Он здесь. Он всегда будет здесь». И Юля побежала Саше навстречу и порывисто обняла его, уткнувшись лицом в его куртку. - Не делай так больше, никогда так больше не делай! – выдохнула она. Слегка оторопевший Саша неуверенно обнял Юлю. Он не привык, чтобы она со своей асексуальностью вот так кидалась на него, но это оказалось неожиданно приятно. - Прости, - шепнул он. – Я не хотел пугать тебя. Я и сам испугался. Юля смяла в пальцах ткань его куртки и крепко сжала губы. Вот и все. Он был рядом. Его привычный спокойный голос, его теплые руки. Еще несколько секунд таких объятий, и он начнет отпускать свои обычные пошлые шуточки. И Юля была бы счастлива этим шуточкам. Ведь он никуда не делся. Он был живой и настоящий, и Юля вдруг осознала, как много он значит для нее. Нет, конечно, она и раньше понимала это, но только краем сознания, понимала не в полную меру своих чувств. - Глупая ты, - сказал Саша, и Юля почувствовала, что он улыбается. – Я же говорил, что некуда от тебя не денусь. Говорил, что всегда буду рядом, разве нет? - Говорил, - выдохнула Юля. - Тогда успокойся. Что бы ни происходило с этим миром, я останусь на месте. Обещаю, Юля. И Юля ему поверила. - Пойдем отсюда, пожалуйста, - прошептала она. – Этот парк мне больше не нравится. - Конечно, - улыбнулся Саша и взял ее за руку, пояснив: - Чтобы больше не потерялись. Как насчет прогулки вдоль набережной? Юля приняла эту идею с большим энтузиазмом. Ей хотелось поскорее очутиться на открытом пространстве и вдохнуть свежесть воды. Сверившись с картой, они покинули Летний сад и отправились в сторону Дворцовой площади. По дороге Саша так уболтал Юлю, что она почти забыла о своем недавнем жутком переживании. Она снова фотографировала виды Петербурга, а Саша снова шутил и портил ей кадры своей глупой рожей. На Дворцовой площади в Сашу словно вселился демон, а Юля, заразившись его сумасшедшим весельем, дурачилась вместе с ним. Они бегали друг за другом, и Юля несколько раз чуть не разбила свой злополучный фотоаппарат. А потом, обессилев, они отправились гулять по набережной Невы, и Юля снова дышала полной грудью, снова улыбалась, а Саша нес какую-то ерунду. Им было весело и хорошо, и Юля подумала, что на сегодня их приключения закончены, и что нагулявшись, они спокойно вернутся домой. Она была уверена в этом до тех пор пока Саша не сказал как ни в чем не бывало: - А давай с тобой угоним яхту, а? Юля сначала усмехнулась, а потом проследила за направлением его взгляда – Саша смотрел на пришвартованные у причала суда, и поняла, что он не шутит. - Ты совсем чокнулся? – спросила Юля на всякий случай. - А почему бы и нет? Я бы хотел покататься по воде. К тому же, теперь у нас есть карта! Юля продолжала смотреть на него как на психа. - Ты что, умеешь управлять яхтой? Саша покачал головой со словами: - Нет, но я умею водить машину. Не думаю, что это сложнее. - Ты что, совсем придурок? – разозлилась Юля и остановилась. – Хочешь утопить нас на фиг? - Да брось, не будь такой нудной! Давай хотя бы на яхту залезем! – Саша ухватил ее запястье и потянул Юлю к причалу. - Знаю я тебя! Сначала мы просто залезем, а потом сами не заметим, как окажемся в Балтийском море! И хуже всего то, что спасти нас будет некому! - Да не нервничай ты так! Не окажемся мы в море! Все будет нормально, пошли… Не будь тряпкой! Юля поджала губы. «И это говорит мне трусливый пижон, который падает в обморок от мысли о привидениях в отеле!». Воспоминание об этом придало Юле решимости, и она пошла за Сашей. Если этот идиот не боится за свою задницу, то она тем более не боится! Они ступили на бревенчатый причал и спустились по хлипким ступеням к воде. Саша выбрал самую маленькую моторную яхту и забрался на ее покачивающийся на воде корпус. Мрачная Юля залезла вслед за ним. - Пошли осмотримся, - предложил Саша. И так как верхняя палуба была небольшой, и рассматривать там было особо нечего, они сразу спустились вниз и прошли мимо рулевой рубки в каюты. Внутри яхта оказалась если не шикарной, то вполне себе уютной. Они обнаружили пять кают с узкими двуспальными кроватями, а также два туалета, душ и даже маленькую кухоньку. - Здесь так мило! Я хочу здесь жить! – восторгалась Юля, которая снова забыла про то, что пять минут назад хотела придушить Сашу. - Ну что, снова переезжаем? – улыбнулся тот. Согревшись немного внизу, они опять поднялись на верхнюю палубу, и пока Юля любовалась видами Петербурга с воды, Саша незаметно отвязал яхту от причала. Когда Юля повернулась к нему и увидела в его руке веревку, по ее лицу снова пробежала тень сомнения. - Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, речной маньяк, - пробормотала Юля. - Элементарно, Ватсон. Это обыкновенная моторная яхта под управлением дизельного двигателя, вращение с которого передается на винт. Вон та черная штуковина – это рукоятка, которая контролирует обороты двигателя. Она управляет двигателем и реверсами. Юля вытаращилась на Сашу. От обилия умных слов, произнесенных им за одну минуту, ей немного полегчало. Возможно, он действительно знает, что делает! Возможно, Саша не такая уж девчонка, какой кажется! - Смотри… – Саша решил продемонстрировать Юле свои умения и повернул вправо рукоятку. Затем он повернул ключ зажигания, чтобы подать питание, и двигатель проснулся и громко затарахтел. Юле начало казаться, что яхта дрожит еще сильнее. После тишины, к которой они успели привыкнуть, этот звук был слишком громким и каким-то тревожным. – Все нормально, - прокомментировал Саша. – Топлива у нас полный бак, сейчас сбавим обороты двигателя, и будет не так громко… Саша снова поставил рукоятку в вертикальное положение, и двигатель заработал чуть тише. - Ну что, поехали? – улыбнулся он. Юля неуверенно улыбнулась в ответ. - Почему бы и нет? Я совершила уже столько глупостей, что одной больше, одной меньше, не важно. - Тогда в путь! – Саша шутливо отдал честь и вновь повернул рукоятку. – Полный вперед! Яхта дрогнула и пошла вперед. - Ура! – Юля рассмеялась. – Мы плывем! Мы действительно плывем! - Говорил же я, что ничего сложного, - самодовольно ухмыльнулся Саша. – Жаль только, что я не знаю, как эту штуку теперь остановить… - Что?! – выдохнула Юля. - Шутка, - осклабился Саша. – Я знаю, как ее остановить. Во всяком случае, я почти уверен, что знаю. Юля подошла и с силой стукнула его по спине. - Не смей так шутить, идиотина! - А ты сегодня на редкость пуглива… Юля снова стукнула его для верности по спине, но ничего не сказала. После этого случая в Летнем саду, когда Юля несколько ужасных минут думала, что осталась опять совершенно одна, она действительно стала чувствовать себя более уязвимой, чем раньше. Юля и сама не понимала, почему. Возможно, она сама не заметила, как ее жизнь странным образом наладилась. Стоило в ее жизни появиться Саше, как она начала чувствовать себя так хорошо, как не чувствовала уже давно. Она свыклась с Сашей, сроднилась с ним, его постоянное присутствие в ее жизни стало чем-то само собой разумеющимся, и Юле даже в голову не приходило, что это может закончиться. Она не хотела его терять. Она боялась его потерять. Она думала, что этот страх уже никогда не поселится в ее сердце, ведь она уже потеряла однажды самое дорогое, что у нее было. Но вот этот страх появился снова, и Юлю пугал уже сам факт его присутствия, этого страха. Если Саша вдруг исчезнет из ее жизни, то что в ней останется вообще? Господи, что в ней останется? В конце концов, с кем еще она сможет угнать яхту? - Ну что, круто, а? – Саша с довольной улыбкой посмотрел на нее. Юля подошла к нему ближе и взяла его под руку. - Очень круто, - ответила она и тоже улыбнулась. Вода бурлила под ними, и ледяные брызги летели им в лицо. Лютый речной ветер трепал их волосы и одежду, продувая ее насквозь, и они жались друг другу, чтобы согреться. Фасады домов величественно возвышались над ними и словно расступались на их пути. А небо с сизыми облаками казалось с воды еще более огромным и высоким, необъятным взгляду. Они шутили друг над другом и хохотали, обнимались и по очереди держались за руль. Два капитана мертвого мира. Они были счастливы. ========== 44. Дежа-вю ========== Их ночь закончилась, как заканчивается все в жизни – и хорошее, и плохое. Эта ночь была такой длинной, и они оба немного устали, и в то же время эта ночь была такой короткой, и столько всего они еще не успели обсудить, столько еще им хотелось рассказать друг другу. Ему нужно было выходить в шесть утра, а потом пересаживаться на автобус, чтобы еще час ехать до поселка, в котором жила Катя. Они провели вместе всего шесть часов, но за эти шесть часов стали друг для друга родными, стали лучшими друзьями. Перед рассветом небо было особенно темным, словно вбирало в себя всю тьму прошедшей ночи, чтобы затем очиститься от мрака и сиять солнцем. Всю свою жизнь Юля провела под солнцем, поддаваясь его глупым иллюзиям, но самое значительное событие произошло с ней при тусклом свете фонарей, мелькающих за окнами поезда. И Юле не хотелось, чтобы солнце вставало, озаряя своим изменчивым светом этот поезд, ведь только он, этот поезд был настоящим, а все остальное – было ложным, бессмысленным и отвратительно глупым. Только те слова, что они шептали друг другу в темноте болтающегося вагона были искренними, а все, что говорится при свете дня – все ложно, уродливо. Им предстояло проститься до восхода солнца, и Юля радовалась этому, потому что солнце неизбежно испортило бы все, высветив своими беспощадными лучами то, что они берегли в своей душе, обнажив тайну и уничтожив красоту. Дневной свет заставил бы их чувствовать неловкость от всего того, что они раскрыли друг другу так поспешно, словно стремились выговориться перед смертью. А Юля не хотела больше неловкости. Она поняла, что значит настоящее, оценила его вес и могущество и больше не могла позволить себе быть неискренней. Только не с ним, только не с этим человеком. Для них двоих утро никогда не наступит, и в какой-то степени для них двоих эта ночь действительно будет вечной. Купе, в котором они расположились, так никто и не занял, но в половину шестого они все же вернулись на свое место в плацкартном вагоне. Весь вагон еще спал, и они сидели друг напротив друга и молчали. Юля думала о том, что через полчаса их дороги навек разойдутся, думала о том, что наверное она должна что-то сделать, но ничего придумать не могла. Что она может сказать ему? «Забудь свою девушку, я хочу быть с тобой»? Или может «Останься, не выходи из поезда, и мы поедем с тобой куда глаза глядят, туда, где мы оба наконец-то будем счастливы?». Юля молчала. Этот парень ехал к девушке, которую любил. И у него еще был шанс все исправить. Это у нее не было такого шанса, а у него был. И она не могла все испортить, лишить его возможности, которую он ждал пять лет. В конце концов, что она может пообещать ему? Она даже не уверена, что испытывает к нему романтические чувства. Она всего лишь хотела, чтобы он всегда был рядом, но это же не значит, что она любила его, так? Невозможно всерьез полюбить человека, которого знаешь одну ночь. Эта опасная любовь, слишком уязвимая, слишком хрупкая, и солнечные лучи могут с легкостью разбить ее, как хрустальную вазу. Поэтому Юля молчала. И поэтому он молчал. Они оба хотели сделать этот шаг вперед, но оба боялись. То, что произошло между ними, было настолько прекрасно, что если это умрет, если это будет втоптано в грязь, тогда их жизни станут совсем уж пустыми и бессмысленными. А так у них хотя бы будет это воспоминание. В какой-то степени им даже повезло. Многие люди всю жизнь безуспешно ищут родственную душу, а они нашли друг друга, и на целых шесть часов стали друг другу ближе, чем все души во Вселенной. Ну и пусть после этого они больше никогда не увидят друг друга, ну и пусть, зато на шесть часов они постигли такую близость, о которой многие только мечтают. Слишком много разочарований, слишком много. Если еще и эта встреча обернется разочарованием, тогда все напрасно, вообще все в этом мире напрасно. Поэтому они молчали. А когда полчаса прошли, и поезд подошел к своей станции, замедляя ход, они встали друг другу навстречу, встали порывисто, не сговариваясь, и обнялись крепко и отчаянно. - Пусть у тебя все получится, - шепнула Юля. – Пусть у тебя с ней все получится. Пожалуйста, будь очень счастлив. Ради того, что случилось этой ночью, будь очень счастлив. - И ты будь счастлива, - ответил он так же шепотом. – Найди то, ради чего ты осталась жива и будь счастлива. С кем угодно, но только не с этим мужиком снова. Юля рассмеялась, и он тоже слабо усмехнулся. Они обнимались до тех пор, пока поезд не остановился. Это была короткая стоянка – всего десять минут, и ему надо было торопиться. Юля в последний раз прижалась к нему, а потом отпустила. Он отшатнулся и с болью посмотрел на нее, а потом поднял с пола свою сумку и прошептал: - Прощай. - Прощай, - ответила Юля. Ей казалось, что она стоит на краю разверзнутой пропасти собственной души. Она смотрела, как он идет по узкому коридору вагона и хотела прыгнуть вслед за ним в эту пропасть, но продолжала стоять неподвижно. Она еще чувствовала тепло его объятия и сжимала руки на груди, чтобы сохранить это тепло как можно дольше. Она стояла так неимоверно долго, а потом повернула голову и вдруг увидела его через оконное стекло на перроне. Он махал ей рукой, и Юля тут же прильнула к стеклу и тоже помахала ему. Наивысшая степень любви возникает только при расставании. Перед тем как потерять что-то навсегда, это что-то становится для нас таким прекрасным, что хочется плакать от собственной слепоты. Почему оно не было столь прекрасным, когда было рядом, когда было с нами? Почему мы не замечали его красоты? И сейчас, когда поезд готов был тронуться с минуты на минуту, а Юля смотрела на Сашу через пыльную толщу стекла, она поняла, что любит его, действительно любит. И она подумала, что совершает огромную ошибку, они оба совершают ошибку, отпуская друг друга после того, как с таким трудом друг друга нашли. Это осознание вспышкой молнии пронзило Юлино сознание. Но в этот момент она заметила, что его губы шевелятся – он кричал что-то. Конечно же, Юля ничего не слышала. И не понимала. С ужасом она смотрела на него, а он снова и снова повторял одно и тоже. Наконец, Юля поняла – он что-то спрашивает. Он подошел совсем близко к окну, и Юля щурилась, пытаясь в темноте прочесть по его губам вопрос. Но она не успела. Поезд тронулся. Несколько минут Саша бежал следом, но вот перрон закончился, а поезд набрал скорость, и Юля потеряла его из виду. И только тогда она поняла, что он спрашивал ее имя. Он тоже осознал их ошибку и хотел знать, как ее зовут, чтобы потом попытаться разыскать. Юля закрыла лицо руками и долго просидела так в темноте, неподвижно. Она не знала его имени, а он не знал ее имени. Как можно было за всю ночь даже не узнать имен друг друга? Но ночью им это не нужно было. Ночью они все друг о друге знали, они знали души друг друга, к чему им были какие-то имена? Еще много месяцев Юля хранила его образ, помнила его лицо, помнила прикосновение его руки к своей ладони, берегла тепло его объятия в своей груди. А потом его образ начал истончаться, стираться, меркнуть. Она часто видела его во сне, а потом просыпалась больная и опустошенная, потому что в реальности всегда был мертвый солнечный свет, который тут же напоминал ей о том, что его больше нет рядом. Шли годы. Юля почти перестала видеть сны о нем. Детали той ночи изгладились из ее памяти, не оставив почти ничего кроме ощущения, что однажды (да, лишь однажды, и это не было связано с Виктором Валентиновичем) она действительно была самым счастливым человеком на Земле. Она никогда не пыталась найти его. Хотя это было бы не так уж сложно, ведь она знала, что он пятикурсник и учится на математическом факультете. Если бы она хотела, она могла бы обойти все вузы в городе, но найти его. Однако страх потерпеть очередную неудачу и все испортить был по-прежнему силен, слишком силен. Шли месяцы, и Виктор Валентинович вновь вернулся на первое место в ее сердце. И Юля даже испытывала угрызения совести из-за того, что чуть не променяла Виктора Валентиновича на малознакомого парня. Дневной свет все расставил по своим местам, волшебство той ночи умерло. Шли годы, и Юля почти перестала верить в то, что это случилось с ней на самом деле. Возможно, ей просто все приснилось. Потому что просто невозможно было быть такой счастливой на самом деле. Только не в этом мире. Только не в этой реальности. _ _ * Они плыли довольно долго, любуясь видами Петербурга, а потом окончательно замерзли. Юля вызвалась приготовить горячий кофе, и Саша с энтузиазмом принял эту идею. На кухоньке внизу Юля нашла электрический чайник и пакетик с растворимым кофе. Без сливок им придется обойтись, но зато нашелся сахар. Также Юля обнаружила на скамейке свернутый рулоном синий клетчатый плед и обрадовалась ему как давнему приятелю. Когда она покончила с приготовлением кофе и поднялась с двумя дымящимися чашками и пледом под мышкой на верхнюю палубу, то сразу заметила, что домов больше не видно, а окружает их одна мрачная, почти черная вода. - Плед! – обрадовался Саша. – Иди скорей сюда, я тебя расцелую… Юля не поняла, ее ли Саша хочет расцеловать или плед, она лишь спросила: - Где мы? Саша забрал у нее одну чашку, сделал маленький глоток и с достоинством ответил: - Мы вышли в Финский залив. Юля немного подумала, тоже отхлебнула кофе и заключила: - Ты точно с приветом. Говорил, что мы не выйдем в открытое море, а сам похоже задумал уплыть в Финляндию. - Ну что ты, - Саша улыбнулся. – Мы всего лишь поплаваем немного по Невской губе, даже до Кронштадта вряд ли доплывем. К тому же, мне дико понравилось управлять этой штукой. Ну давай сюда плед уже что ли… Юля поставила чашку и развернула ткань. Накрывшись пледом и попивая согревающий напиток, они оба какое-то время молчали и смотрели на воду. На горизонте ничего не было видно, кроме этой воды, и Юлю пьянила мысль о том, что они плывут туда, где еще никогда не были, плывут навстречу неизвестности, словно сбежавшие из дома подростки. Она улыбнулась. - А знаешь… – прошептала она. – Мы ведь и правда могли бы сейчас уплыть куда глаза глядят. Просто плыть и плыть. Весь день и всю ночь. - Да… А ночью мы бы смотрели на звезды. И не было бы больше ничего кроме нас, воды, неба и этих звезд на нем, - поддержал Саша. - Жаль, что мы не можем этого сделать, - сказала Юля. Ей действительно было очень жаль. - Почему не можем? - Потому что есть еще Марина и Владимир Николаевич, и они будут волноваться за нас. Я не хочу, чтобы они испытали то же, что и я сегодня в парке… – тихо договорила Юля и смутилась от этого воспоминания. Саше самое время было посмеяться над ней, но он не смеялся. Он смотрел на нее со смесью нежности и удивления. - Мне странно, Юля, что ты вдруг забеспокоилась о других. Ты нарушаешь наше правило поведения эгоистов. - Ты тоже все время его нарушаешь, - возразила Юля. – Кто уговорил меня ради Марины приехать сюда? Саша усмехнулся: - Каюсь, виноват. Выходит, мы с тобой оба уже не такие эгоисты. - Выходит, что так. И они вновь замолчали, задумавшись об этом. Они оба хотели забыть о своих обязательствах перед кем-либо и просто плыть. Не задумываться о географии, не задумываться о мире и плыть, плыть и плыть. Согреваться пледом, смотреть на звезды или говорить всю ночь напролет. Или молчать. - Но мы ведь всегда сможем сделать это потом, правда? – тихо спросил Саша, и Юле не нужно было объяснять, что он имел в виду. – Когда все закончится, когда мы сделаем все, что зависит от нас, и если мы останемся после этого живы, мы можем так и сделать. Уплыть, уехать, не важно, но… - Мы сделаем это, - перебила его Юля, чувствуя страх и неуверенность, поселившиеся в его голосе. – Мы обязательно так и сделаем. «И мы больше никогда не расстанемся», - хотелось добавить ей, но она не могла сказать таких слов. Эти слова рвались из ее сердца, но натыкались на непробиваемую стену дневного света. Это были слова, которые позволено говорить только ночью, ибо только ночью они имеют силу, только ночью их можно сказать искренне и не выглядеть при этом глупо. Поэтому Юля молчала. И поэтому Саша молчал. Согревающего действия кофе хватило всего на полчаса, и они снова почувствовали, как пронизывающий ветер с воды вымораживает все внутренности даже через плед. - Нужно поворачивать обратно, - медленно произнес Саша. – А то пока вернемся, совсем окоченеем. - Да, - согласилась Юля. В конце концов, все когда-нибудь заканчивается. И хорошее, и плохое. Подошла к концу и их речная прогулка. Смутное ощущение дежа-вю буравило Юлину душу, но она ничего не могла вспомнить, она не улавливала связи между тем, что чувствовала сейчас и тем, что чувствовала когда-то давно, восемь лет назад. Только ощущение бесконечных потерь было вечным, всегда было вечным. Но Юле внезапно стало легче, когда она подумала о том, что она не вернется одна в свою пустую квартиру. Она придет домой вместе с Сашей, и они зажгут в квартире свет, отчего сразу станет уютно и тепло. А потом она приготовит ужин и позовет в гости Марину и Владимира Николаевича. А вечером они с Сашей будут валяться в кровати и ломать голову над примерами из учебника по высшей математике. И от этого в груди снова становилось тепло, как будто она только что опять выпила горячий кофе. Она больше не будет одна. ========== 45. Мертвые годы ========== Саша стоял на пустом перроне и тупо смотрел на исчезающую точку удаляющегося поезда вдалеке. Его руки безвольно повисли, сумка валялась рядом. «Какой же я идиот, идиот, идиот, - стучало в мозгу. – Как мог я даже не спросить ее имени? Как я теперь найду ее, ведь она уехала неизвестно куда!». Он не знал, сколько так простоял, пока не пришел в себя. Он с трудом вспомнил, что нужно идти на автовокзал и пересаживаться на автобус. Катюша говорила, что если он не успеет на семичасовой автобус, ему придется торчать на вокзале аж до двенадцати. Но, Господи, кого это волнует теперь? Кого это волнует? А потом Саша поднял свою сумку, водрузил ее на плечо и как пьяный поплелся на вокзал. Позднее он обнаружил, что простоял на перроне, глядя в никуда, около двадцати минут. Уже в автобусе Саша очнулся окончательно. Восходящее солнце освещало своими длинными желтыми лучами пейзажи, которые они проезжали. Солнечные лучи отрезвляли его, рассеивая дурман ночи. И Саша наконец-то начал соображать, куда он едет и зачем. Он пытался воскресить перед глазами образ девушки, которую не видел пять лет и по которой безумно, отчаянно соскучился, но вместо лица Катюши видел лицо незнакомки из поезда. Он даже боялся, что увидев Катюшу, забудет лицо этой девушки. А если он забудет ее лицо – единственное что у него было, это значит, что он действительно никогда уже ее не найдет. «Ты едешь туда, чтобы увезти Катюшу у ее мужа», - напомнил чей-то незнакомый голос в голове. Но теперь, при свете дня, теперь, после этой встречи в поезде, мысль о том, чтобы забрать Катюшу, казалась Саше такой дикой, что он усмехался, а на глазах выступали бессильные слезы. «Что же я наделал, кретин?». Однако, что собственно, он должен был сделать, Саша и сам не знал. Он смутно ощущал, что поступил неправильно, что совершил ошибку, но верного пути не видел. Как он должен был себя повести? Возможно, ему нужно было поехать с этой девушкой дальше и бросить все, чего он достиг и к чему стремился? Но если он не бросил этого ради Катюши, как мог бросить ради человека, которого знал всего шесть часов? «Ты должен был хотя бы спросить ее имя и адрес, раз уж телефона у нее не было», - подсказал все тот же голос, который возможно принадлежал его здравому смыслу. - Хотя бы имя… – прошептал Саша. «Господи, какой же я никчемный трус». Всю дорогу до поселка Саша думал не о предстоящей встрече с Катюшей, а о том, какой он идиот, и как ему теперь найти ту девушку. Когда автобус остановился, и все начали двигаться по проходу, Саша сообразил, что ему тоже пора выходить. После бессонной ночи и пережитого потрясения он соображал совсем плохо и злился на себя за это. Но вот он вышел из автобуса и не успел даже осмотреться, как услышал голос, радостно выкрикивающий его имя. Голос Катюши. Он уже успел забыть, каким звонким и чистым может быть этот голос без вечных телефонных помех, искажающих его неповторимый тембр и интонации. - Саша! Саша! Медленно Саша повернул голову и разглядел Катюшу в толпе. Она спешила ему навстречу. Только тогда он забыл наконец про девушку из поезда и перестал видеть ее лицо перед глазами. Он смотрел на Катюшу, и сердце как будто перестало биться. Он смотрел, и в его груди медленно ворочалось узнавание. Образ Катюши, которую он помнил, медленно накладывался на образ Катюши, которую он видел сейчас, словно два изображения на просвет. Однако, чем дольше он вглядывался в эти изображения, тем отчетливее замечал несходство многих деталей. Та Катюша, которую он любил и помнил, все-таки сильно отличалась от той, что он видел сейчас перед собой. И дело было даже не в том, что она набрала вес и уже не казалась такой хрупкой и невесомой, маленькой и нежной. Дело было даже не в том, что она покрасила волосы в более темный цвет и подстриглась, отчего сразу стала казаться старше. Дело было в выражении ее лица. В ее глазах. Это не было видно на просвет, но Саша уловил эту разницу сердцем. Он видел нечто, затаившееся в глубине ее глаз, что-то темное, незнакомое. Катюша подбежала к нему, и они неловко обнялись. - Наконец-то ты приехал! – воскликнула Катюша и отстранилась от него. Саша вновь растерянно посмотрел ей в глаза, но так и не понял, что отличает эту Катюшу от той, другой, которая стояла с ним на вокзале в босоножках и смеялась. – Ты стал такой высокий! – поразилась Катюша. – Такой взрослый! Надо же… Она улыбалась, и Саша тоже улыбнулся. Несмотря на всю свою растерянность и усталость, он был очень рад ее видеть. - А это Костя, - сказала вдруг Катюша, показывая рукой куда-то в сторону. И Саша обнаружил рядом с ними неизвестно откуда возникшего приземистого молодого человека с лицом, усыпанным веснушками. Костя добродушно улыбнулся ему и протянул руку. Саша пожал ее и подумал, что почему-то совсем не хочет прибить Костю на месте, хотя раньше ему казалось, что такое желание у него непременно возникнет. - Катя много рассказывала про тебя, - произнес он. – Я всегда хотел познакомиться с тобой. Саша не мог сказать про себя того же, поэтому только вежливо улыбнулся. А потом они пошли домой. Они шли мимо маленьких одноэтажных домиков с огородами, прошли мимо сельской церквушки и высокой головастой водокачки. Похоже, что ночью в деревне прошел дождь, потому что сейчас на дорогах была страшная грязь, и Саша безразлично подметил, что после этого приключения ему придется покупать новые кроссовки. Катюша расспрашивала его о том, как он доехал, и Саша что-то односложно отвечал ей. А сам думал о том, что прошлое умерло. Прошлое действительно умерло. И той Катюши, которую он любил пять лет назад, больше нет. Что-то безвозвратно исчезло из ее глаз, какой-то неуловимый огонек погас, и возможно, именно за этот огонек он и любил ее когда-то. Перед ним теперь была спокойная, рассудительная и уверенная в собственном будущем молодая женщина. Возможно, именно такой Катюша и хотела стать, поэтому теперь она счастлива. Ей всегда нужна была в жизни стабильность, ей хотелось твердо стоять на ногах, а у Саши такой потребности не было. Он так и не повзрослел за эти пять лет, и вряд ли повзрослеет вообще когда-либо, а вот Катюша повзрослела. Ей уже не хотелось безумств, ей их никогда на самом деле не хотелось. А ему хотелось. Ему хотелось быть несерьезным, хотелось творить глупости, смеяться, болтать ночи напролет и никогда, никогда не взрослеть. И ему хотелось рядом человека, который смотрел бы на мир так же. К завтраку Катюша подала на стол пирожки с мясом и рыбой, овощной салат, яблочный пирог и ароматную шарлотку с вишней. Костя не без гордости заявил, что его жена готовила всю ночь, и что Саша просто обязан все это попробовать. Саша же в ответ только натянуто улыбнулся – аппетита у него не было, и он не мог перестать думать о том, как изменилась Катюша. Во всем. Раньше она совсем не умела готовить. Однако за едой Саша немного расслабился – сказалась домашняя вишневая наливка, которую Костя гостеприимно набухал ему в стакан. Наливка в сочетании с бессонной ночью моментально вскружила ему голову, и Сашу куда-то повело. Он сам не заметил, как начал хохотать над шутками мужа Катюши. Против воли Саша быстро проникся к нему симпатией. Это был совершенно беззлобный парень, щедрый, веселый и простой как три рубля. А еще он действительно любил Катюшу, и его рассеянный влюбленный взгляд подолгу застывал на ее лице. Они не говорили ни о чем серьезном и почти не вспоминали о прошлом, обсуждая в основном настоящее. Саша рассказывал об университете и своей будущей работе, а Катюша с Костей – о своей свадьбе, о доме и просто об особенностях деревенской жизни. Через пару часов Саша понял, что ничего уже не соображает. Действие наливки начало улетучиваться, и Саша ощущал странное отупение вместе с нарастающей головной болью. Катюша предложила ему отдохнуть с дороги и отвела гостя в приготовленную для него комнату. Саша не помнил, как лег на диван и как уснул. Он лишь помнил, что стоило ему закрыть глаза, как он тут же увидел лицо той девушки из поезда. Ускользающее грустное лицо. Проснувшись, Саша долго не мог сообразить, где находится. А потом увидел чью-то фигуру у окна и испуганно присел на постели. Катюша повернулась и с извиняющейся улыбкой посмотрела на него. - Прости, не хотела пугать. Она не стала объяснять, почему стоит в его комнате и смотрит в окно, а Саша решил не спрашивать. Он только поинтересовался: - Долго я спал? - Четыре часа. - Черт! - Ничего, я знаю, что ты устал в дороге. Полагаю… - она посмотрела в пол. – Это была непростая для тебя дорога. - Верно, - согласился Саша, а сам снова вспомнил о своей попутчице и попытался восстановить перед глазами черты ее лица. - Ты… - она с трудом подняла глаза и посмотрела на Сашу. – Не жалеешь, что приехал? - Нисколько, - честно ответил Саша. Он жалел только о том, что потерял ту девушку, но благодаря этой поездке он и встретил ее. – Я действительно рад снова видеть тебя. И мне понравился Костя. - Правда? – оживилась она. - Да. Он похоже действительно хороший парень и убивать меня не собирается. Катюша рассмеялась, и напряжение, висевшее между ними все утро, наконец-то ушло. А когда смех затих, Саша посмотрел на Катюшу серьезно и спросил: - Ты любишь его? Этот вопрос он хотел задать ей всю дорогу. И больше медлить он не собирался. - Думаю, что да, - ответила Катюша. Саша заколебался. Он не любил всех этих уклончивых ответов. Тут уж либо любишь, либо нет. Заметив неуверенность в его взгляде, Катюша поспешила добавить: - Нет-нет, я вовсе не сомневаюсь в своих чувствах к нему. Просто… Это другие чувства. Не такие, какие я испытывала к тебе. Возможно, я просто повзрослела, и сейчас моя любовь уже не может быть такой яркой, как когда я была подростком… - она замолчала, смутившись и испугавшись, что сболтнула лишнего. - Я думаю, - медленно произнес Саша. – Что ничего в этом мире не может сравниться с чудом первой любви. Но это не значит, что вторая любовь – это не любовь вовсе. Просто, ты права, мы стали взрослее, мы стали другими, и больше не чувствуем так остро… «Но ведь это не правда! – осадил Сашу внутренний голос. – В поезде с той девушкой, ты испытал такое, что может затмить даже волшебство первой влюбленности!». Но Саша отмахнулся от этой мысли. Теперь, после нескольких часов сна, эта встреча уже не казалась ему такой реальной. Дневной свет и отдых вернули его мыслям ясность. - Да, - с печальной улыбкой вздохнула Катюша. – Но я рада, что наша любовь останется приятным воспоминанием. Слишком часто первая любовь заканчивается трагично, а мы оба живы и даже можем нормально общаться. Они помолчали немного, а потом Катюша спросила: - А ты… так никого и не встретил? «Встретил. Но теперь я уже сомневаюсь, вдруг это только приснилось мне? Вдруг это был просто сон в сумасшедшем поезде?». - Пока нет, - ответил Саша. - Но я уверена, что ты обязательно… Саша перебил ее. - Да-да, обязательно встречу свою любовь, - и улыбнулся. – Не переживай за меня. Послушай… я не хочу, чтобы тебя мучила совесть из-за того, что ты счастливо вышла замуж, а я до сих пор одинок. В том, что я одинок, есть только моя вина, не твоя. А ты просто должна быть счастлива, обязана быть счастлива. Потому что, возможно, твой пример поможет стать счастливым и мне. Совсем не эти слова Саша думал произнести, когда вчера вечером собирался идти на поезд. Он собирался сказать, что до сих пор любит ее, что хочет быть с ней, что он не забывал ее ни на один день. Он собирался просить прощения за свою трусость, он готов был пообещать ей счастье, которого у нее сейчас нет. А теперь он видел, что счастье у нее есть. Тихое спокойное счастье, собственный домик с маленьким ухоженным садиком и добрый, любящий парень рядом. У Катюши было счастье. А у него не было. И поэтому он думал, что и у нее тоже счастья нет. Ему почему-то казалось, что она не может быть счастлива без него, ведь он без нее бесконечно несчастен. И Саша встал с кровати, подошел к Катюше и обнял ее. Она несмело, но нежно обняла его в ответ. Теперь, когда они остались наедине, их объятие было совсем другим. Они оба прощались со своей любовью, им обоим это было необходимо. В глубине души они понимали, что вряд ли будут поддерживать тесные отношения. Но увидеть друг друга снова, чтобы просто убедиться в том, что прошлое умерло – это было им нужно. Саша замечательно провел эти выходные. Они ели вкусности, пили домашнее вино и много болтали. Они почему-то не чувствовали себя неловко друг с другом, наверное потому, что чувств больше не было. Саша подружился с Костей и даже пожалел, что такого парня нет в его окружении. Ему не помешал бы хороший друг. А потом они простились, пообещали созваниваться, и Саша сказал, что в следующий раз ждет их к себе в гости. Он знал, что они не приедут, и они знали, что он это знает, но все равно им было приятно от мысли, что возможно когда-нибудь это все-таки случится. - Береги себя, - сказала Катюша ему на прощание. – Такой человек как ты, заслуживает самого большого счастья. Всю дорогу домой в трясущемся вагоне Саша думал об этих ее словах. Заслуживает ли он? Вряд ли. Его большое счастье было совсем рядом, но он упустил его, и его счастье навсегда ускользнуло, как песок сквозь пальцы. В ту ночь Саша прошелся по всему поезду и заглянул в каждое купе, чем навлек на себя немало возмутительных окриков. Он все думал: а вдруг? А вдруг ему повезет и судьба даст ему второй шанс? Но судьба редко дает второй шанс. И Саше не повезло. Той девушки в поезде не было. _ _ * Несколько недель Юля скиталась по незнакомым городам. У нее не было денег на поезд, поэтому она ездила на автобусе. Чтобы заработать себе на кусок хлеба, Юля проработала пять смен в цветочном киоске продавщицей, а потом ушла оттуда, связавшись с компанией хиппи, которые любили курить траву. Так Юля и пристрастилась к курению. Травка ее не сильно привлекала, а вот обычные сигареты пришлись ей по душе. Она жила на чужих квартирах, просыпаясь каждый день на разных постелях, но чаще всего на полу. А рядом всегда спали обкуренные хиппи, чьих имен она даже не знала. Для нее они были просто Нежный Цветок, Небо, Ветер, Весенний Дождь и тому подобные странные прозвища. Одна девушка из хиппи по имени Апрель сказала Юле, что для того чтобы начать новую жизнь, ей нужно изменить внешность. Юля была не против. Ей было на все наплевать, потому что она уже потеряла двух людей, которые значили для нее действительно много. Апрель отвела Юлю к своей подруге-парикмахеру, которая покрасила ее длинные волосы в зелено-голубой или мятный цвет, как его называла Апрель. Подумав немного, Апрель велела подруге, чтобы та еще и проколола Юле нижнюю губу. Юля сама не помнила, как согласилась на это, ведь она терпеть не могла физическую боль. Возможно, в тот момент она была под наркотиками, и сознание ее расплывалось. Несколько дней Юля не узнавала себя в зеркале. Она поменяла не только внешность, но и имя, став для всех Лилией. Имена были созвучны, так что Юля была не против. С ее душой произошла та же метаморфоза, что и с именем. Какие-то звуки навсегда исчезли из нее, а какие-то остались. Она была такой же, как и раньше, и в то же время уже другой, безвозвратно, бесконечно другой. Также Апрель посоветовала Юле забыть того мужчину, что разбил ей сердце и начать все заново. А лучший способ начать все заново – это переспать с кем-нибудь другим. Так считала Апрель. Она великодушно предложила Юле своего парня. И Юле было все равно. Она много курила, плохо соображала, надеясь изгнать из мыслей не столько Виктора Валентиновича, сколько того парня из поезда, который стал для нее настоящим наваждением. Также Юля заметила, что уже очень давно не чувствовала сексуального влечения. Если быть точной, она не чувствовала его с тех пор, как пыталась покончить с собой. Позднее Юля предположила, что это попытка суицида так сказалась на ее сексуальном здоровье, в конце концов, она здорово подорвала и отравила свой организм. Но Юля все же прислушалась к совету Апрель и переспала с ее парнем из чистого любопытства. Она думала, что возможно, в процессе желание вернется к ней. Апрель утверждала, что Лунный камень (так звали ее парня) отличный любовник, но Юлю постигло разочарование. Нет, не в Лунном камне она разочаровалась, а в себе, потому что так и не смогла испытать ничего похожего на возбуждение, а все, что происходило между ней и этим парнем лишь раздражало ее и напоминало какую-то глупую бесполезную возню с пыхтением, потением и ее неуклюжими попытками изобразить удовольствие. Когда все закончилось, Лунный камень обнял ее и с нежностью сказал: «Тебе крепко досталось, дорогая. Похоже, не скоро ты оправишься». И это было самое умное, что Юля слышала от своих приятелей хиппи. Она так и не смогла оправиться. Наступила зима, декабрь близился к концу, и Юля поняла, что не хочет встречать Новый год в компании этих идиотов, прокуривших все мозги. Конечно они были добрыми, но в своем путешествии Юля так и не нашла того облегчения и обновления, которое надеялась найти. Днем ее преследовал образ Виктора Валентиновича, рыдающего над ее больничной кроватью, а по ночам, когда Юля ложилась спать и закрывала глаза, она видела перед собой вагон ночного поезда и незнакомого, но такого родного парня, сидящего рядом. Одним снежным утром Юля поняла, что так больше не может продолжаться, оставила записку своим приятелям, поблагодарив их за все, и пошла на вокзал. Накопленных денег как раз хватало на билет домой в один конец. И Юля действительно хотела домой. Она устала. Возможно, она не создана была для такой жизни, которую вели эти хиппи. Ей просто хотелось чего-то другого, и Юля не знала, чего. Так Юля вернулась домой. После Нового года она снова устроилась продавщицей в цветочный магазин. За те пять смен, отработанных в цветочном киоске, Юля поняла, что находиться среди цветов ей приятно. Хозяйкой магазина, куда она устроилась работать, была Таисия, которая потом стала для нее лучшей подругой. Именно она отправила Юлю на курсы флористики, разглядев в девочке потенциал и отметив ее безупречный вкус при составлении букетов для покупателей. А после окончания курсов, Тая перевела ее на работу в цветочный салон в центре города, где Юля и работала до того злополучного дня, когда весь мир исчез. Юля не знала, зачем Тая делает все это для нее, она не сразу поняла, что эта молодая женщина просто влюблена в нее. Они много времени проводили вместе. Тая была всего на пять лет старше Юли, у них было много общих интересов, и они обе любили цветы. Когда Тая призналась Юле в своих не совсем дружеских чувствах, Юля не очень удивилась. Ее теперь в жизни мало что удивляло. За прошедшие два года Юля переспала еще с тремя парнями, но по-прежнему ничего не чувствовала. Тая знала о ее сердечных переживаниях и сделала смелое предположение, что если Юля разочаровалась в мужчинах, значит ей вполне может понравиться женщина. И Юле действительно нравилась Тая. Ей не хотелось оттолкнуть ее, как других людей. Ее нежные прикосновения были приятны. Тая всегда касалась ее так, как касалась своих цветов. Поэтому Юля решила попробовать. В конце концов, что ей терять? Однако несмотря на все старания Таи, у них все же ничего не получилось. Тогда-то Юля и убедилась окончательно в своей асексуальности. Нельзя сказать, что это сильно огорчило ее, ведь индифферентное отношение к сексу избавляло ее от многих проблем. Она могла посвятить свою жизнь исключительно цветам. Они единственные дарили ее израненному сердцу успокоение. Так Юлина жизнь стала ровной, лишенной взлетов, падений и вообще каких-либо приключений. Через какое-то время после того как она начала работать в цветочном салоне, Юля переехала от родителей и стала жить отдельно, найдя квартиру поближе к работе. Она жила совсем одна, и каждый ее день был точной копией дня предыдущего. Шли годы, но ничего не менялось ни вокруг Юли, ни внутри нее. По вечерам она слушала пустоту в собственной груди, а по ночам часто видела во сне человека, чьего имени она не знала. И чьего лица она уже не помнила. ========== 46. У истоков ========== После обеда Марина внезапно почувствовала себя значительно лучше – горло больше не болело после литра горячего чая с медом и лимоном, которым ее поил Владимир Николаевич, и силы как будто вернулись к девушке. Ей хотелось гулять, тем более что Юля и Саша, похоже собирались вернуться ближе к вечеру. Поэтому Марина уговорила Владимира Николаевича отправиться на улицу с условием, что она тепло оденется. - Сегодня я бы хотела увидеть не парадную часть Петербурга, а обычные заселенные районы. Точнее… - Марина запнулась, ведь эти районы уже не были заселенными, и она не знала, как поправить свою ошибку. - Хорошо, - кивнул Владимир Николаевич, который конечно же все понял. – Возьмем машину и уедем подальше от центра. Тем более, в тепле и на машине тебе сейчас намного лучше будет путешествовать. Они оставили записку на двери квартиры Саши и Юли на тот случай, если они вернутся раньше, а сами взяли карту, сели в машину и отправились в спальные районы Петербурга. Какое-то время они ехали молча, а потом Владимир Николаевич спросил: - Ты все еще думаешь, что мы… могли бы встретить кого-нибудь там? Марина помолчала несколько секунд, глядя в окно, а потом сказала: - Нет. Я знаю, что мы больше никого не встретим. На самом деле я знала это еще до того, как мы приехали в этот город. Все это случилось только из-за нас четверых, и нет больше никого во всем мире. Владимир Николаевич кивнул. Он думал точно так же. Ему бы хотелось подбодрить Марину, но в тот момент он чувствовал, что девочка в этом больше не нуждается. Возможно, она немного повзрослела за это время. Осознание того, что весь мир погиб, возможно, по твоей вине, невольно сделает взрослее кого угодно. Марина не знала, сколько времени прошло. Они ехали в каком-то сонном оцепенении, которое навевал заброшенный город. Время словно бы застыло на этих улицах, в этих домах и в этих квартирах, где стрелки часов встали ровно в полночь. - Надо же… - прошептала Марина. – Вот сейчас мне кажется, что мы снова дома. Дома и улицы такие же, как у нас, только нет этого снега… - Да, - подтвердил Владимир Николаевич. – Спальные районы Петербурга ничем не отличаются от таких же спальных районов любого другого города. Они проехали несколько сетевых магазинов, банков и кафе, а когда они ехали мимо большого желтого кирпичного здания, Марина попросила Владимира Николаевича остановить машину. - В чем дело? По-моему, это просто школа… - Вот именно! – воскликнула Марина. – Я немного скучаю по школе… Тем более, вряд ли у меня когда-нибудь появится возможность заглянуть в Питерскую школу, если мы вернем мир на место. Мне интересно, чем она отличается от нашей… - Ну, возможно, там ремонт получше… - пробормотал Владимир Николаевич, вылезая из машины. Марина быстрым шагом пошла к школьному крыльцу, а Владимир Николаевич заспешил следом. Ему вовсе не хотелось в таком месте потерять девочку. В школе был просторный холл со скамейками, досками объявлений, стойкой вахтера и гардеробной. Большие часы остановились на двенадцати. Тишина буквально давила на уши. Марина прошла к гардеробной и заглянула внутрь. На крючке висела одна мужская куртка. Интересно, что стало с ее хозяином? Может, это куртка охранника, который тоже безвестно исчез в ту роковую ночь? Несколько мгновений Марина тупо смотрела на одинокую куртку, а потом покинула холл и вошла в школьный коридор. Владимир Николаевич оказался прав – ремонт здесь действительно был лучше, чем в той школе, где училась Марина. Стены были обиты панелями, на полу – линолеум с причудливыми узорами, евроокна завешаны нежно-голубыми шторами. Двери кабинетов также были совсем новыми, а на стенах между классами висели стенгазеты, всевозможные плакаты с важной для школьников информацией. Однако, несмотря на хороший ремонт, в школу уже проник дух запустения и заброшенности. На подоконниках лежал толстый слой пыли, а воздух был затхлым и сырым, как и во всех помещениях, куда они заходили. Марина заглянула в кабинет химии. На длинном учительском столе стояли какие-то мензурки и баночки с растворами. В нос ударил характерный запах реагентов. Марина поморщилась и поспешили пойти в другой кабинет. Химия никогда не вызывала у нее большую симпатию. А следующим оказался кабинет математики. Это стало понятно по формулам, которыми была исписана вся зеленая доска. Похоже, учитель заготовил для школьников контрольную на следующий день, но ученикам в кое-то веки повезло, и контрольной так и не суждено было состояться. Марина провела рукой по доске, стирая цифры и латинские буквы, а потом долго рассматривала свою белую ладонь. Внезапно Владимир Николаевич положил руку ей на плечо, и девушка вздрогнула. - Может, нам лучше пойти? – мягко спросил он. – Тебе ведь тяжело здесь находиться. - Нет, - Марина покачала головой. – Мне это нужно. Я хочу проникнуться этой атмосферой. Это поможет мне не падать духом, не сдаваться. - Правда? Интересно, каким образом? По-моему это место наоборот действует угнетающе. - Когда я смотрю на эти пустые парты, я думаю о детях, которые должны были сидеть здесь, - спокойным твердым голосом заговорила Марина. – Такие же как я подростки и дети помладше. Они должны были ходить в школу, расти, переживать трудности, решать эти дурацкие контрольные, смеяться, дружить, влюбляться. Все это так здорово! А у них этого больше нет… Кто-то отобрал у них это, и если это я, то я должна сделать все возможное и невозможное, чтобы вернуть все назад. - Вот как… - Владимир Николаевич испустил короткий вздох и задумчиво оглядел пустой класс. – Ну что ж, ты сильная девочка. Очень сильная. Только пожалуйста, не нужно взваливать на себя всю ответственность. Если кто-то и виноват в случившемся, то только не ты. И вряд ли вина, если она есть, лежит на ком-то одном из нас. Поэтому отвечать мы будем все вместе, хорошо? - Хорошо, - кивнула Марина и слабо улыбнулась. Они еще немного помолчали, а потом Марина прошла в дальний конец класса и села за последнюю парту. Она вспомнила, как делала это каждый день в ту первую неделю после катастрофы, которую она провела в полном одиночестве и уверенности, что никого, кроме нее, в этом мире больше нет. Каждый день она сидела в пустых классах и вспоминала, кто из ее одноклассников сидел на какой парте. А потом она закрывала глаза и представляла, что они и сейчас сидят там. Она не то чтобы скучала по ним, потому что никогда не вела с ними тесной дружбы. Ей просто становилось спокойнее от мысли, что они есть. Что они реальные, живые, просто сидящие рядом, а сама Марина – малая часть этого единого школьного организма. - Забавно… Я читал эту книгу, когда был еще молод, - голос Владимира Николаевича заставил Марину отвлечься от своих фантазий и открыть глаза. - Какую книгу? – машинально спросила она, растерянно моргая. - «Магию простых чисел», - ответил Владимир Николаевич, листая книгу, которую взял с учительского стола. – Мне посоветовал ее прочитать твой учитель математики, Виктор Валентинович. И хотя я никогда особо не увлекался математикой, эта книга произвела на меня сильное впечатление… Марина смотрела на него не в силах произнести ни слова. Время как будто окончательно замерло в комнате, словно кровь перестала течь по венам жизни. Все застыло, и только мозг Марины продолжал отчаянно работать, складывая кусочки паззла в единое полотно. - Так значит… - пробормотала она наконец. – Значит, и вы тоже читали ее. - А что? – Владимир Николаевич оторвался от книги и поднял на Марину голову. – Ты тоже читала? - Да, - ответила Марина, слетая со своего стула. – Виктор Валентинович посоветовал нашему классу эту книгу. Раньше у меня не было времени, хватало домашней работы, но потом, когда мир исчез, я нашла эту книгу в библиотеке и взялась за нее. И сейчас я как раз дочитываю ее. Мне осталось буквально несколько страниц… - Увлекательная книга, не правда ли? – спросил Владимир Николаевич, который еще не уловил никакой связи. - Юля тоже читала эту книгу! – воскликнула Марина. – И Саша тоже читал. Мы все, все четверо читали ее. Вот что связывает нас! Владимир Николаевич недоверчиво нахмурился. - Не может быть… Возможно, это просто совпадение. Марина посмотрела на него как на идиота, и Владимир Николаевич мысленно согласился с девочкой. Не может быть таких совпадений. Это должно что-то значить. - Значит, ты думаешь, что в этой книге содержится какой-то ответ? Что-то такое, что может помочь нам? - Конечно! Непременно! – глаза Марины ярко блестели, Владимир Николаевич еще никогда не видел ее такой потрясенной. – И мы неслучайно приехали в эту школу и нашли здесь эту книгу! Ее ведь нет в школьной программе, просто учитель этой школы любил ее так же, как Виктор Валентинович. Мы должны срочно ехать домой! И рассказать об этом Юле и Саше. _ _ * Когда Саша и Юля вернулись домой, они обнаружили на двери записку от Марины и Владимира Николаевича, в которой те сообщали, что отправляются гулять по спальным районам Петербурга. - Надеюсь, Марина тепло оделась, - пробормотала Юля, которая все никак не могла согреться и слегка постукивала зубами. К концу своей прогулки на яхте они оба успели так замерзнуть, что не спасал уже никакой горячий кофе. Конечно, на суше было уже не так холодно, но, тем не менее, они совсем окоченели к тому времени, как добрались пешком до дома. Первым делом Юля включила везде в квартире свет и обогреватель, а Саша поставил чайник. Раздеваться они не стали, и обоим казалось, что эти куртки теперь с ними на всю оставшуюся жизнь. Но уже через пятнадцать минут они почувствовали себя значительно лучше, когда сидели за столом, пили горячий чай с бутербродами, а от стоящего рядом обогревателя шли потоки теплого воздуха. - Намного приятнее, чем этот ледяной ветер на яхте, - заметил Саша. - Вот-вот. Но знаешь, мне все равно понравилась наша водная прогулка, - Юля неуверенно улыбнулась. – И ты здорово управляешься с яхтой. Я даже и не подозревала о твоих скрытых способностях. - В этом действительно нет ничего сложного… - смущенно заверил Саша. А Юля поразилась тому, как смущается этот человек, если его хвалят, и как при этом беззастенчиво он может нахваливать себя сам. В который раз Юле пришло в голову, что все его бахвальство – напускное. Они пили чай и почти не разговаривали, наслаждаясь тишиной и спокойствием этой старой уютной квартиры. Они знали, что их ожидает очередной спокойный вечер без каких-либо событий и потрясений. Если подумать, то они из года в год вели такую жизнь, но поодиночке. А теперь, когда они были вдвоем, эта жизнь наполнилась чем-то новым. Однако они ошиблись, и вскоре их ждало большое потрясение. Потрясение это носило имя Марина, которая ворвалась в их квартиру, а потом влетела на кухню с горящими от волнения глазами и раскрасневшимися щеками. Саша и Юля в испуге уставились на нее. Они оба почему-то сразу подумали, что что-то случилось с Владимиром Николаевичем. Если подумать, то их жизни все это время висели на волоске, потому что случись кому-нибудь из них серьезно заболеть, в мире не было ни одного врача, который мог бы прийти им на помощь. Страшная секунда казалось длилась вечно. Марина пыталась отдышаться, а Саша и Юля в безмолвном изумлении смотрели на нее, от неожиданности они оба не могли произнести ни слова – слишком резко их покой был нарушен. Но потом они услышали шаги Владимира Николаевича, и оба одновременно выдохнули с облегчением. Значит, с ним все в порядке. И только тогда Юля заметила, что Марина держит в руке какую-то книгу. В тот же момент Марина, ничего не говоря, положила эту книгу на стол перед ними. «Магия простых чисел». Губы Юли дрогнули. Да что здесь происходит вообще? Владимир Николаевич вошел на кухню, где его одарили таким же удивленным молчаливым приветствием. - Мы нашли эту книгу в одной из заброшенных школ, - сказала Марина. – Точнее, Владимир Николаевич нашел. Он сказал мне, что тоже читал эту книгу. И тогда я поняла, что не случайно все это. Не случайно эта книга то и дело попадалась нам на глаза. Каждый из нас читал ее. И это просто не может быть случайным совпадением! - Господи боже… – выдохнул Саша и взял книгу в руки. – А ведь это правда. Значит, всех нас связывает эта книга… - Стоп, погодите-ка, - Юля нервно усмехнулась. Она единственная еще ничего не понимала. – Разве ты, Саша, тоже читал Магию? Саша поднял на нее взгляд и дал знак согласия одними глазами. - В университете. Ты забыла, дорогая, где я учился? Я просто не мог обойти вниманием эту книгу. Я помню, что прочитал ее за одну ночь. «Как и я», - Юля смотрела на него, пораженная в самое сердце. То, что Саша читал «Магию простых чисел» потрясло ее, казалось, куда больше, чем то, что все они читали ее. Как же так? Саша тоже читал ее? Но почему он никогда раньше не говорил об этом? И тут же ответ пришел сам собой. «Он видел эту книгу у меня на полке. И видел, кем она подписана. Он не хотел расстраивать меня, поэтому не стал упоминать об этой книге». - Я убеждена, что именно здесь мы должны искать ответ на то, что произошло с нами, - проговорила Марина. – И самое удивительное, что эта книга всегда была у нас перед глазами! Я предлагаю каждому из нас сейчас взяться за нее. Мне осталось дочитать несколько страниц, и, возможно, уже они дадут мне ответ на происходящее с нами… После этих слов Юля вдруг закрыла лицо руками. Саша осторожно коснулся ее плеча, но Юля сбросила его руку. Юля с трудом понимала, что с ней происходит. Весь ее маленький крошечный мирок, к которому она успела привыкнуть и который успела полюбить, вдруг рухнул. Все вдруг так изменилось… Она тяжело дышала и прислушивалась к ощущениям в своей грудной клетке. Юля уже давно не слышала оттуда признаков жизни. С тех пор как ее кокон разлетелся на тысячи осколков, в ее груди была лишь немая пустота. Но теперь же там шевелилось что-то. Нечто огромное и живое, горячее, пугающее. Словно давно дремавший зверь вдруг заворочался в ее грудной клетке, пытаясь встать на все четыре лапы. Все горело у нее внутри. Дышать стало нестерпимо трудно. Не помня себя, Юля вскочила со стула и побежала. Ей срочно нужно было оказаться на воздухе, иначе он просто умерла бы от нехватки кислорода. Этот зверь в ее груди был таким огромным, что занимал собой все легкие, а Юле уже ничего не оставалось. - Юля! – отчаянно крикнул Саша и побежал за ней. Марина проводила их недоумевающим взглядом и тоже было хотела пойти следом, но Владимир Николаевич мягко, но настойчиво остановил ее: - Не сейчас, милая. Им нужно поговорить наедине. - Но что случилось? – Марина подняла на него свои по-детски круглые расстроенные глаза. – Я снова сказала что-то не то, и теперь Юля… - Дело не в тебе, - Владимир Николаевич положил руку девочке на плечо. – Просто она вспомнила о том, о чем вспоминать слишком больно. - Но… - Оставим их пока одних. Они сами разберутся. А нам есть чем заняться, - и Владимир Николаевич многозначительно кивнул на «Магию простых чисел», лежащую на столе. – Пусть они там разбираются друг с другом, а мы пока поищем ответы. ========== 47. Прошлое живо ========== Саша нагнал Юлю уже на лестнице и окликнул по имени. Она не остановилась и продолжала бежать по ступенькам вниз. Она остановилась только когда выбежала из подъезда. Остановилась и задрала голову к небу. Грудь ее тяжело вздымалась и опускалась. - Тебе плохо? – спросил Саша с неподдельной тревогой. - Дышать трудно… – хрипло ответила Юля. – Мне нужно пройтись. - Я не отпущу тебя одну. - Я знаю, - Юля посмотрела на него. Кажется, ей было уже немного лучше. А потом они вышли на Невский проспект и пошли в неизвестном направлении. На улице начинало темнеть, и весь город стал как будто синим, укутанным немыми сумерками. Юля шла чуть впереди, сложив руки на груди и глядя себе под ноги. Саша шагал чуть позади, словно ее тень. Он первым нарушил молчание. - Ты не хочешь искать ответы, да? Юля молчала. Саша уже начал думать, что она ему так и не ответит, но она вдруг сказала: - Ты прав. Не хочу. Все это случилось слишком неожиданно. Марина напугала меня до смерти. Я вдруг подумала, что сейчас мы наконец узнаем, что произошло с нами и… Она осеклась, и Саша продолжил за нее: - И нам придется вернуть мир на место, да? А ты, дорогая моя, боишься возвращать мир на место. Ты боишься, что снова твоя жизнь станет такой как раньше. - Именно так, - тихо сказала Юля. В другое время она послала бы Сашу куда подальше, но сейчас не видела смысла лгать. Ее поведение выдавало ее чувства, и тут уж ничего нельзя было поделать. И тогда Саша нагнал ее и поймал за руку, заставляя остановиться. - Не бойся, - шептал он. – Даже если мир вернется на свое место, ничего для нас не изменится. Понимаешь? Между нами ничего не изменится. Юля подняла на него затравленный взгляд. Губы ее дрожали. Этот человек видит ее насквозь. И как же он прав! Как он бесконечно прав! Ведь именно этого она и боится. - Откуда ты знаешь? – все так же хрипло спросила Юля. – Откуда ты знаешь, что все останется по-прежнему? Вдруг мы вообще забудем друг друга? Так, словно никогда и не встречались? Вдруг мы просто проснемся в том дне, восемнадцатого ноября и ничего не вспомним о том, что случилось с нами? И снова все будет как раньше… Каждый день, снова и снова. Моя жизнь снова станет пустой и бесполезной. Саша был потрясен ее словами, но постарался не подавать вида. Юле нужна была от него защита и поддержка. Он и так слишком часто в своей жизни распускал сопли. - Нет-нет-нет, - прошептал он, запуская руки в ее мятные растрепанные волосы. – Этого не случится. Я никогда не забуду тебя, никогда тебя не потеряю, слышишь? Я обещаю тебе, что буду рядом столько, сколько тебе будет нужно. Юля смотрела ему в глаза несколько долгих секунд, словно оценивала силу и убедительность его слов, а потом крепко обняла Сашу. Так же, как обнимала его утром в Летнем саду, когда думала, что потеряла его навсегда. Когда через несколько минут Юля отстранилась от Саши, она уже почти успокоилась и посмотрела на него чуть смущенно со словами: - Но я все равно пока не хочу идти домой. Давай еще погуляем? - А я думал, что ты на сегодня уже нагулялась, - улыбнулся Саша. - Просто я не хочу быть там с… - Я все понимаю, - перебил Саша. – Можем хоть всю ночь шляться по городу, если ты хочешь. Юля несмело улыбнулась, и они пошли дальше. Они оба думали о том, что скоро все возможно действительно закончится. Марина – умная девочка, которая вперед них всех поняла, где искать ответ. И скорее всего, она найдет его, этот ответ. Ничто не помешает ей, потому что Марина такая юная, такая смелая, и так хочет жить. Когда-то и они были такими. Когда-то у них были силы и желание искать ответы, а сейчас не было желания даже задавать вопросы. Зачем что-то делать? Зачем что-то менять? Пусть просто все идет, как идет. Перемены – это всегда слишком тяжело. Они подошли к зданию Московского вокзала, такому величественному на фоне сгущающихся сумерек, с одинокой, но торжественной башенкой, часы которой застыли на двенадцати. Несколько мгновений Саша и Юля молча смотрели на циферблат, а потом Саша сказал: - Возможно, именно на этом вокзале мы бы оказались, если бы приехали в Питер, как нормальные люди, и когда с миром все было еще нормально. - Да… - глухо отозвалась Юля. Она уже давно не бывала на вокзалах. Если быть точной, то восемь лет не бывала. Бессознательно Юля избегала этого места, потому что когда-то оно дало ей самое большое счастье и причинило самую сильную боль. Но сегодня Юле хотелось посмотреть на мертвый вокзал. Ведь она была с Сашей, а рядом с ним невозможно долго испытывать боль и долго страдать. - Зайдем? – предложил Саша, вторя ее мыслям. - Зайдем, - согласилась Юля, которая предложила бы это сама, если бы он не сделал это первым. Через тихое безмолвное здание вокзала они незаметно вышли к железнодорожным путям. На рельсах застыли два поезда, которые так и не ушли в обратный путь. Возможно, они должны были отправиться утром, но утро для них до сих пор не наступило. Внезапно Юле стало страшно. Страх сдавил горло так сильно, что она ослабила шарф на шее, силясь глубже вдохнуть холодный воздух. Она снова ощутила это шевеление в груди. Этот жар. Юля так и представляла, как внутри ее грудной клетки огромный зверь, дышащий огнем, медленно ворочается, тяжело дышит, пытаясь подняться на ослабевшие лапы. Но когда он наберется сил, когда он наконец поднимется, тогда Юля умрет. Она пошла вперед к одному из поездов. Надпись на вагоне сообщала, что это поезд «Челябинск-Санкт-Петербург». Юля заглянула в окно, надеясь разглядеть признаки былой жизни в вагоне, но в сумраке ничего не смогла разобрать. - Эй, может не стоит? – окликнул ее Саша, заметив, что Юля собирается войти в вагон. - Чего это ты испугался? – буркнула Юля. – Призрачного кондуктора? У нее еще были силы шутить, и Юля сама этому удивилась. - Да пошла ты! – крикнул Саша. И тут же: - Подожди меня! Юля улыбнулась в шарф и шагнула на ступеньку, а руками ухватилась за поручни. Она подумала, что раньше ступеньки в поездах были другими, не такими удобными. Юля прошла в вагон, слыша как Саша взбирается по ступенькам за ней. В вагоне было пусто. Чисто убранный поезд, готовый отправиться в обратный путь. Вагон-купе с такими жуткими закрытыми дверями. Юле мгновенно стало не по себе от мысли, что за этими дверями может что-то прятаться, и она оглянулась проверить, где там провалился Саша. В этот же миг его недовольное лицо показалось в проходе. - Не нравится мне здесь, - проворчал он. «Мне тоже», - подумала Юля, но ничего не сказала. Она открыла дверь ближайшего купе и зашла внутрь. На полках лежали свернутые матрасы, на столе и стеклах – толстый слой пыли. Ощутив внезапно навалившуюся усталость, Юля села на нижнюю полку. Зверь продолжал копошиться в ее груди, но Юля не хотела ему мешать. Не могла мешать. У нее больше не было сил на борьбу с прошлым. Она вдруг подумала, что не сможет дойти до дома и ляжет спать прямо здесь, в этом поезде, надеясь, что пока она будет спать, поезд увезет ее туда, где не будет никаких проблем. Юля смотрела в окно, когда почувствовала, что Саша тихо присел рядом. Они молчали долго. - Ты тоже давно никуда не ездила, да? – спросил Саша полушепотом. Юля продолжала смотреть на перрон за окном, рассеянно моргая. Ей нравилось ощущать его присутствие рядом. Ей хотелось, чтобы поезд поехал, а ее сердце успокоилось бы, начав биться в унисон с монотонным стуком колес. - Да, давно, восемь лет, если быть точной, - сказала Юля. Саша немного помолчал, видимо подсчитывая, а потом сказал: - Надо же! Я тоже восемь лет не ездил на поездах! Да и вообще не выезжал из города, не считая этой нашей поездки в Питер. Юля взглянула на него, испытав легкое удивление от этого совпадения, а потом опустила глаза и откинулась к стене. - Поезда особенно дороги мне, - медленно произнесла Юля. – У меня с ними связаны дорогие воспоминания. Во всяком случае, я надеюсь, что это действительно воспоминания, а не моя больная фантазия. Саша не совсем понял, что хотела сказать Юля последней фразой, но общий смысл он уловил. - А я думал, что вы с Виктором никогда никуда не ездили вместе. Юля хмыкнула: - А Виктор здесь не при чем. - Как так? – Саша постарался, чтобы его голос не звучал так едко, но не получилось. – А я думал, что дорогие воспоминания связаны у тебя только с ним. Юля, казалось, не заметила легкой издевки в его голосе. Взгляд ее застыл, уставившись в одну точку, но ничего не видя. На секунду Юля перенеслась в прошлое, на восемь лет назад, в тот мчащийся вагон, но секунда прошла, Юля моргнула снова и поняла, что их поезд все еще стоит на месте. - Это не совсем так, - нехотя ответила Юля. Она никогда и никому не рассказывала о той встрече в поезде, опасаясь, что ее сочтут сумасшедшей. Уж слишком дико все это выглядело теперь. Волшебно – тогда, но неестественно, нереально – сейчас. – Был в моей жизни другой человек, который был мне очень дорог. Но я слишком поздно поняла это и упустила его. - Ты никогда не рассказывала о нем, - нахмурился Саша, который даже мысли не допускал, что Юле мог быть кто-то дорог, кроме Виктора Валентиновича. - Просто иногда мне самой кажется, что всего этого на самом деле не было, - вздохнула Юля и потерла переносицу большим и указательным пальцами. – Я была тогда слишком молода, чтобы сообразить, что подобные встречи бывают раз в жизни. Саша напрягся. Он сам не знал почему. Он попросил: - Расскажи мне о нем. Об этом человеке. Юля пожала плечами. Что она могла сказать? Она почти ничего не помнила об этом человеке, а облечь свои чувства к нему в простые примитивные слова она бы никогда не смогла. - Мы были просто случайными попутчиками. Познакомились в поезде, провели вместе одну ночь, а утром расстались. Но почему-то с ним я могла говорить обо всем на свете. Я никогда и ни с кем не была так откровенна, как с ним. Я рассказала ему все о своей несчастной любви, рассказала обо всем, что тревожило меня на тот момент, рассказала даже о том, что… - Юля запнулась. Она не могла произнести этого вслух. Она не могла сейчас сказать Саше, что пыталась убить себя… - Рассказала о чем? – настаивал Саша. Его голос почему-то вдруг стал очень слабым. Юля посмотрела на него. В темноте вагона его лицо казалось совсем белым, словно Саше было плохо. Они молча смотрели друг на друга. Юля чувствовала, что что-то должно произойти или уже происходит. Ее губы дрогнули. - Я… я… рассказала ему о том, о чем никому не рассказывала. О чем даже тебе не рассказывала. И Юля тут же отвернулась, смутившись. Слишком странным и немного пугающим был этот Сашин взгляд. - О чем рассказала?! – снова взмолился Саша, и его рука вдруг сжала ее плечо. Сердце Юли бухало в груди, и в тишине этого поезда стук собственного сердца начал казаться ей оглушительным. Кровь пульсировала в ушах. Реальность вдруг снова перестала существовать, истончившись. По полотну реальности словно пошли трещины, и Юля начала проваливаться куда-то. - Мне не хотелось бы говорить об этом, но если ты настаиваешь… - произнесла она не своим голосом. – Собственно, мне все равно пришлось бы рассказать тебе об этом рано или поздно. Мне следовало сделать это раньше, но я боялась разрушить взаимопонимание, возникшее между нами. Ты всегда так хорошо относился ко мне, ты думал обо мне лучше, чем я есть на самом деле… И мне это нравилось. Я пользовалась этим. Я просто боялась… что ты разочаруешься во мне, не сможешь меня понять. Потому что… - Юля закрыла глаза и перевела дух. – Потому что если я потеряю твое понимание и поддержку, я просто не знаю, что я буду делать… Я… - Юля! – Саша почти кричал. – О чем?! О чем ты рассказала ему? Юля открыла глаза. Но открыла она их уже не в этой реальности. Она снова была в сумрачном поезде, который уносил ее все дальше и дальше от реальности. И ей снова нужно было обнажить душу, и она снова боялась и чувствовала себя такой уязвимой… Юле хотелось бы, чтобы Саша пообещал ей сейчас, что независимо от того, что она скажет, его отношение к ней не изменится. Но он не говорил этих слов. А собственно, на что она надеялась? Ей давно пора получить по заслугам. - Помнишь… - Юля снова вздохнула, и тяжелый жар разлился в ее груди. – Помнишь, я рассказывала тебе о том, как шантажировала Виктора? Я сказала, что была ничуть не лучше его жены. Так вот. Я зашла намного дальше, чем его жена. Я поступила намного хуже. Я совершила ужасный, непростительный поступок, после которого так и не смогла показаться ему на глаза, - Юля начала говорить, и уже не могла остановиться. Слова вновь лились из нее потоком, как в ту ночь. – Я шантажировала его, говоря, что убью себя, если он не бросит жену и ребенка. Он не верил мне. И тогда однажды утром я выпила пузырек Донормилла и… ну в общем, я пыталась убить себя. И у меня это почти получилось. Если бы мать не пришла домой раньше обычного, она обнаружила бы мой труп, - Юля перевела дыхание. Она не смотрела на Сашу и не смела взглянуть. – Вот так. Это вершина моего эгоизма, Саша, о которой ты до сих пор не знал. Но теперь ты знаешь обо мне все. Знаешь, какой я отвратительный человек и на что я способна. И мне даже стало легче от того, что ты теперь знаешь. Это была ложь. Юля не ощущала никакого облегчения. Только страх, ужас от того, что Саша все молчит и молчит, молчит. Проклятие, почему он так долго молчит? - Прости… - выдохнула Юля. – За то, что раньше не рассказывала тебе об этом. Он молчал. Юля не могла больше выдерживать этого молчаливого осуждения и повернула голову. Вид белого как мел Саши испугал и озадачил ее. Юля прищурилась, и ей показалось… нет, она была уверена, что в его глазах блестят слезы. Неужели она настолько разочаровала его? - Нет, - сказал вдруг Саша и повторил глухо: - Нет, - он покачал головой, словно сам с собой не соглашался. – Ты уже рассказывала мне об этом. Рассказывала. - Что? – страх в груди Юли становился все более ощутимым, осязаемым. О чем он говорит, черт возьми? – Я не рассказывала тебе, я… никому об этом не рассказывала, кроме того парня в поезде. - Того парня… - Саша вдруг горько усмехнулся, резко вытер тыльной стороной ладони навернувшиеся на глаза слезы. Юля никогда не видела его таким. Что происходит? – Того парня, который тоже поведал тебе историю своей любви, да? Он рассказал, что его девушка вышла замуж за другого, и что они не виделись пять лет, и что он едет навестить ее и… все еще надеется, что она по-прежнему любит его. Юля онемела. Она шевелила губами, но не соображала, что не произносит ни слова. - Того парня, с которым ты гуляла по ночному поезду, парня, который, как и ты, любил высшую математику. И который вышел из поезда на рассвете. И ты даже не знала, как его зовут. - Откуда ты знаешь? – спросила Юля. В ее голосе звенели ужас, боль, отчаяние и… Зверь в ее груди вдруг встал на все четыре лапы. Юля смотрела на Сашу в темноте купейного вагона, и ей казалось, что она вот-вот умрет от боли. Юля вдруг вскрикнула, отшатнулась от него, вскочила на ноги, зажимая рот ладонью. Саша поднялся ей навстречу. Он кивал в знак согласия, а Юля мотала головой не в силах поверить, что это возможно, что это действительно так. Но это было так. Потому что она смотрела на него и впервые узнавала его. - Нет, нет, нет, - быстро зашептала Юля. – Это не мог быть ты… Так не бывает, это не мог быть ты… - она вдруг подавилась собственными словами, задохнулась и разрыдалась. Она не плакала уже восемь лет, потому что, как ей сказалось, утратила способность плакать. Но сейчас… Ее грудь разрывало, ей казалось, что тот огромный зверь царапает ее грудь когтями, пытаясь выбраться наружу. Еще немного, и он убьет ее. Она просто не выдержит больше этого. Саша сделал еще один быстрый шаг к ней и поймал Юлю прежде, чем она успела провалиться в огненное безумие собственной годами удерживаемой боли. Он держал ее крепко, и Юля плакала, обнимая его. Она плакала судорожно, всхлипывая и цепляясь за Сашу. Она ощущала его дрожь и знала, что он тоже плачет. Беззвучно. - Все это время… - шептала Юля. – Все это время… Ты был рядом, а я не знала, что это ты…. Так долго не знала. Почему? Почему мы не могли узнать друг друга?! - Возможно потому… что кое-кто покрасил волосы в голубой цвет, проколол губу и стал носить цветные линзы, - его голос был хриплым, и в нем стояли слезы, но Саша попытался усмехнуться. Юля тоже усмехнулась сквозь слезы, отстраняясь от него, чтобы посмотреть ему в глаза. Саша с улыбкой смотрел на нее, обхватив ладонями ее лицо и убирая пряди ее волос со лба. - И самое интересное, - продолжал он. – Что несмотря на все то, что ты с собой сделала, я все равно узнал тебя первым. - Ладно. Готова признать, что ты умнее меня, - сдалась Юля. Он улыбнулся и прошептал: - Так значит тебя зовут Юля. - А тебя Саша, - прошептала Юля в ответ. Со стороны это должно быть выглядело довольно глупо, но для них было естественно. – Я слишком поздно тогда поняла, что ты спрашивал мое имя… Поезд уже уехал, и я не успела сказать тебе. Саша покачал головой. - Нет. Это я во всем виноват. Мне нужно было вернуться. Мне вообще не нужно было сходить с этого поезда. - Никто не виноват, - прошептала Юля. – Да и не важно это сейчас. Больше не важно. Важно, что мы снова нашли друг друга. Только это имеет значение. - Ты права… – шепнул Саша. Он смотрел на Юлю безотрывно, словно сопоставляя ее образ с образом той девушки из ночного поезда. - Неужели я правда так сильно изменилась? – тихо спросила Юля, прочитав его мысли. – Я понимаю, что ты плохо помнишь, какой я была… - Ты стала… – Саша вздохнул. – Такой грустной. Когда мы встречались в поезде, у тебя было совсем другое настроение. И, черт возьми, ты не была асексуалкой! Юля прыснула: - Скорее всего уже была, просто еще не поняла этого. Во всяком случае, у меня больше ни с кем не получалось после этого… – она вдруг смутилась. – Но ты мне действительно понравился. Черт… Я почти влюбилась в тебя тогда. - И я в тебя влюбился, - чистосердечно признался Саша. – Значит… если бы я остался с тобой, мы могли бы быть вместе? У меня был шанс, который я навсегда упустил, а теперь ты асексуалка?! Юля знала, что он шутит, но в то же время не шутит. Таков был Саша. - Дурак ты, - ответила она с грустной улыбкой. – Как так получилось, что из милого скромного парня ты превратился в такого жуткого пошляка? Не удивительно, что я не узнавала тебя! Саша вздохнул. Он хотел снова пошутить, но у него не получалось. - Да. Когда-то я действительно был милым. Но я потерял Катюшу, что впрочем, уже не произвело на меня сильного впечатления. И я потерял тебя. В моей жизни не осталось ничего по-настоящему ценного. Я стал черствым, я стал пошлым, и часто веду себя просто отвратительно, как ты уже заметила. Я… - Замолчи, - спокойно попросила Юля и провела кончиками пальцев по его щеке. – Ты по-прежнему милый. Иначе ты не был бы так дорог мне. Саша закрыл глаза. Они молчали какое-то время, и сумерки сгущались вокруг них. Они узнали друг друга только в темноте этого вагона, но второй раз они встретили друг друга при свете дня. Когда-то они боялись, что дневной свет разрушит всю магию их хрупкого чувства, они боялись, что солнечный свет изгонит все иллюзии, и от той искры настоящего чувства, промелькнувшей между ними ночью, не останется ничего. Но вот они встретились второй раз, встретились в каком-то дурацком магазине, а потом жили под одной крышей больше месяца и лишь становились друг другу ближе с каждым днем. Они готовы были провести вместе остаток жизни, а это значило, что тогда они ошиблись. Они жестоко ошиблись в ту ночь, и восемь долгих лет расплачивались за эту ошибку, расплачивались за свою трусость. Внезапно их пронзило осознание того, что их прошлое должно быть как-то связано с настоящим. - Ты думаешь о том же, о чем и я? – спросил Саша. – Либо мы с тобой чокнулись, либо весь мир исчез ради того, чтобы мы нашли друг друга. Потому что только так мы бы встретились снова. - Господи… – выдохнула Юля, пораженная этой мыслью. – Но с какой стати мир должен давать нам второй шанс? Почему? Саша пожал плечами и сказал: - Возможно, он просто добрее, чем мы думали, этот мир. - Даже если так… То какое отношение к нам имеют Марина и Владимир Николаевич? Я на сто процентов уверена, что никогда не встречала их раньше. - Возможно, они встречали друг друга? Или ехали в том же поезде? – предположил Саша. - Мы должны выяснить это! Саша улыбнулся: - Ты уже не боишься, что все вернется на место? Юля покачала головой. - Нет, я просто не верю, что могу потерять тебя снова. Мир остановился не для того, чтобы мы снова встретились, а потом расстались! И Саша подумал, что она права. И ему самому стало легко. Они прошли к выходу из вагона, и Юля вдруг остановилась в тамбуре. - Я помню… – прошептала она. – Помню, как боялась проходить между вагонами, и ты взял меня за руку, и мне уже не было страшно. Я так долго не могла забыть прикосновение твоей руки и то чувство уверенности. Мне так не хватало этого чувства все эти годы… – она вдруг запнулась, потому что почувствовала, как Саша снова взял ее руку в свою. Юля закрыла глаза. Его ладонь была такой же теплой и сильной, как и тогда. И как будто ничего не изменилось. Как будто не было восьми лет, которые иссушили их сердца и отравили души. И они снова были юными парнем и девушкой, снова стояли на шатающемся полу мчащегося поезда, а их чувства вновь были чистыми и прекрасными. ========== 48. Магия ========== Когда Саша и Юля вернулись домой, они обнаружили Марину, читающую «Магию простых чисел» на кухне, и Владимира Николаевича, который от волнения решил перемыть всю посуду в доме. - Как хорошо, что вы вернулись! – воскликнул он с неподдельным облегчением. – На улице уже совсем темно, а вы оба совсем пропали куда-то… - он вдруг осекся и долго смотрел на них, пытаясь по их лицам прочесть причину произошедшей с ними перемены. - Нам нужно кое-что рассказать вам, - сказала Юля. Марина отложила книгу, и Саша с Юлей начали свой рассказ. Они опускали интимные подробности, вроде того, какие сильные чувства испытали в ту ночь. Они старались сделать рассказ как можно более сухим и правдоподобным, но при этом поведать свою историю так, чтобы не исказить ее суть. Самым главным в их истории было то, что эта встреча в поезде была одним из ключевых моментов их жизни, но тогда они не поняли этого, испугались и потеряли друг друга на восемь лет. Сказать, что Марина и Владимир Николаевич были потрясены услышанным – это не сказать ничего. Казалось, что эта история произвела на них куда более сильное впечатление, чем обнаруженное недавно совпадение с «Магией простых чисел». Теперь книга была снова позабыта, и они до поздней ночи обсуждали события того времени. - Это просто невероятно! – то и дело восклицала Марина. – Я всегда знала, всегда чувствовала, что у вас какие-то особенные отношения! Мне казалось, что вы знаете друг друга всю жизнь, поэтому я очень удивилась, когда узнала, что вы тоже встретились недавно, уже после «конца света». Но я не очень-то хорошо разбираюсь в человеческих отношениях, поэтому отмахивалась от своих предчувствий. А теперь оказалось, что зря! Это просто невероятно! Что из всего мира остались вы двое, и что вы снова встретились! - Да, - улыбнулся Саша. – В толпе мы никогда не смогли бы узнать друг друга. Поэтому мир решил пойти нам навстречу и убрать всех людей. Они рассмеялись. - И в связи с этим у нас возник вопрос… - сказала Юля. – Мы с Сашей уже встречались раньше, и нам наконец-то понятно, почему мы встретились снова, сейчас. А вот с вами двумя, ребята, все еще пока туманно. Могло ли быть так, что вы тоже встречались уже когда-то? Марина и Владимир Николаевич с сомнением посмотрели друг на друга. - Вряд ли, - отозвался Владимир Николаевич. - Я тоже не припомню такого. Я вообще смутно помню, что было со мной восемь лет назад, я была слишком маленькой. - А самое интересное то, что восемь лет назад мы встретились тоже в ночь на восемнадцатое ноября, - сказал Саша, который внезапно ясно вспомнил ту дату, на которую он покупал билет до Катюши. – А во сколько мы встретились? – он задумался, и вдруг глаза его округлились. – Не в полночь случайно? Юля открыла рот, но не смогла произнести ни звука. - Господи! – выдохнул Саша. – Мы действительно встретились восемнадцатого ноября в полночь восемь лет назад! Так вот почему все часы остановились на двенадцати! Еще около получаса они обсуждали это очередное открытие, но никак не могли соотнести это совпадение с судьбами Марины и Владимира Николаевича. Не могли же эти двое остаться в этом мире по ошибке! Значит, их судьба тоже должна быть как-то связана с восемнадцатым ноября и с двенадцатью часами. Но сколько бы они ни ломали голову, ответ все никак не приходил. Они вдруг ощутили усталость. Мобильные телефоны показывали половину третьего ночи. - Возможно, ваше время просто еще не пришло, - предположила Юля. – Я уверена, что вы обязательно вспомните, что вас связывает друг с другом, мы ведь смогли вспомнить, хотя еще вчера я готова была поклясться, что никогда раньше не встречалась с этим придурком! Саша усмехнулся и беззлобно пихнул Юлю в плечо. А потом они решили, что большего сегодня узнать уже не получится, и что пора всем ложиться спать. Марина и Владимир Николаевич ушли в свою квартиру, прихватив «Магию простых чисел», а Юля и Саша отправились в свою спальню. И как только они оказались там вдвоем, сонливость как рукой сняло. Впервые они оба почувствовали смущение в присутствии друг друга. На протяжении последнего месяца их обоих ни разу не смущало то, что они спали вместе, но сейчас они почему-то избегали смотреть друг другу в глаза и молчали, молчали, молчали. Их молчание впервые было вымученным и тяжелым. Воспоминание о чувствах, испытанных в ту ночь, нахлынуло на них с такой силой, словно все это произошло только вчера. И на эти воспоминания наслаивались воспоминания о том, что они пережили в течение последнего месяца. Им обоим требовалось время, чтобы свыкнуться с новым своим положением. У Саши даже мелькнула мысль о том, что лучше ему пойти поспать на неудобном диване в «книжной» комнате, но он отказался от этой идеи, потому что такое его поведение возвело бы между ним и Юлей стену отчуждения. Им лучше стараться вести себя как обычно, даже если получаться будет плохо. Они легли на постель, дальше друг от друга, чем обычно, и Юля потушила свет. На несколько мгновений мрак избавил их от неловкости, но когда глаза привыкли к темноте, они снова могли видеть друг друга в лунном свете, льющимся из окна, и снова ощутили скованность. Их обоих терзал страх, о котором они не решались говорить. Что если их отношения теперь изменятся? Что если они перестанут быть такими легкими и непринужденными как раньше? Ведь если подумать, то их чувства в ту ночь были далеко не дружескими, и они признались в этом друг другу. Но зачем им эта неловкость? Ведь их новые отношения были прекрасны, и оба они боялись эти отношения потерять. Голова пульсировала от обилия обрушившейся на нее информации, а сердце ныло от неясных предчувствий. Они так и заснули, не решившись заговорить друг с другом о том, что их волновало. Они могли только надеяться, что утром им будет легче. И что со временем они смогут привыкнуть к мысли о том, что весь мир остановился только ради того, чтобы они снова встретились. _ _ * Владимир Николаевич мирно спал в своей комнате, но Марина спать в эту ночь не собиралась. Желание докопаться до истины, до сути было столь мучительно, что Марина даже не ложилась в постель. Она просто знала, что сон не придет к ней. Поэтому девушка устроилась на кухне вместе с «Магией простых чисел» и полным кофейником. Потягивая горячий напиток из чашки, Марина открыла содержание книги и в сотый раз пробежалась по нему глазами. Она уже прочла всю книгу от начала и до конца, но нигде прямым текстом не было написано «Ну что, ребята, вы уже замучились искать ответ? Так и быть, я скажу вам, что произошло с вами и как вам из этого выпутаться». Марина понимала, что книгу предстоит перечитать заново, уже более вдумчиво и внимательно, но «Магия» была довольно увесистой, поэтому Марине сразу хотелось открыть ту главу, которая поможет им. И Марина нашла эту главу. Как ей казалось, она больше всего подходила под то, что происходило с ними. Глава называлась «Пространство-время» и подразделялась на параграфы «Пространственно-временной континуум», «Многомерное время», «Теория струн», «Дополнительные измерения» и «Запутанные состояния». Особенно нравилось Марине название последнего параграфа. Оно, как ей казалось, наиболее точно отражало то, что происходило с ними. Куда уж запутаннее, черт побери? Но Марина все же открыла главу с самого начала и взялась перечитывать ее. «Пространство-время (пространственно-временной континуум) — физическая модель, дополняющая пространство равноправным временны́м измерением и таким образом создающая теоретико-физическую конструкцию, которая называется пространственно-временным континуумом. Пространство-время непрерывно и с математической точки зрения представляет собой многообразие с лоренцевой метрикой. В космологии и релятивистской физике вообще концепция пространства-времени объединяет пространство и время в одну абстрактную Вселенную. Математически она является многообразием, состоящим из «событий», описанных системой координат. Обычно требуется три пространственных измерения (длина, ширина, высота) и одно временное измерение (время). Измерения — это независимые составляющие координатной сетки, необходимые для локализации точки в некотором ограниченном «пространстве». Марина внимательно прочла этот кусок и задумалась, пытаясь представить себе такую координатную сетку. До сих пор их размышления сводились к тому, что произошедшее с ними – результат некого временного сбоя, в результате которого они четверо оказались в неком другом, возможно параллельном измерении. В соответствии с теорией относительности, Вселенная имеет три пространственных измерения и одно временное измерение, и все четыре измерения органически связаны в единое целое, являясь почти равноправными и в определенных рамках способными переходить друг в друга при смене наблюдателем системы отсчёта. И вновь Марина задумалась. Всего четыре измерения? Этого не может быть, решила она. Четыре измерения – это слишком мало. Даже если предположить, что три измерения видимы, а четвертое – нет, и что они четверо как раз попали в это невидимое четвертое измерение, все равно здесь что-то было не так… До начала двадцатого века время полагалось независимым от состояния движения, протекающим с постоянной скоростью во всех системах отсчёта; однако затем эксперименты показали, что время замедляется при больших скоростях одной системы отсчёта относительно другой. Это замедление, названное релятивистским замедлением времени, объясняется в специальной теории относительности. Замедление времени подтвердили многие эксперименты, такие как релятивистское замедление распада мюонов в потоке космических лучей и замедление атомных часов на борту космического челнока, ракеты и самолётов относительно установленных на Земле часов. Длительность времени поэтому может меняться в зависимости от событий и системы отсчёта. - Любопытно… - прошептала Марина, закусывая нижнюю губу. А что если с их временем произошло нечто подобное? Что если оно замедлилось до такой степени, что почти остановилось в том измерении, где они оказались? Что если на самом деле они четверо так и живут в одной минуте, которая длится для них уже более месяца? Вопросов у Марины было слишком много, но четкого ответа на них она найти не могла, а потому с еще большей жадностью начинала вчитываться в текст. Термин пространство-время получил широкое распространение далеко за пределами трактовки пространства-времени с нормальными 3+1 измерениями. Это действительно соединение пространства и времени. Другие предложенные теории пространства-времени включают дополнительные измерения, обычно пространственные, но существуют некоторые умозрительные теории, включающие дополнительные временные измерения, и даже такие, которые включают измерения, не являющиеся ни временными, ни пространственными (например, суперпространство). Сколько измерений необходимо для описания Вселенной — этот вопрос до сих пор открыт. Умозрительные теории, такие как теория струн, предсказывают 10 или 26 измерений (с М-теорией, предсказывающей 11 измерений: 10 пространственных и 1 временное), но существование более четырёх измерений имело бы значение только на субатомном уровне. - Вот! – воскликнула Марина, внезапно обрадовавшись. Она нашла подтверждение своим мыслям. Измерений должно быть больше, чем четыре, неизвестно сколько, возможно их число бесконечно. В любом случае, они оказались в одном из этих измерений, и неплохо было бы выяснить, в каком именно, и каковы его свойства. Марина перешла к параграфу о многомерном времени. Специальная теория относительности описывает пространство-время в виде псевдориманового многообразия с одним отрицательным собственным значением метрического тензора, которое соответствует «временноподобному» направлению. Метрика с несколькими отрицательными собственными значениями будет соответственно подразумевать наличие нескольких временных направлений, то есть время будет многомерным, но в настоящее время нет консенсуса насчет связи этих дополнительных «времён» с временем в обычном понимании. В 1927 году было опубликовано эссе «Эксперимент со временем» Джона Данна. В этом эссе выдвигается гипотеза о существовании человека одновременно на двух уровнях: в субъективном течении времени и вне временной оси с возможностью одновременно видеть прошлое, настоящее и будущее. Марина надолго зависла над последней строчкой. До сих пор она думала, что они вчетвером неким таинственным образом перешли в иное измерение, но сейчас она вдруг предположила другой вариант. А что если они существуют в двух измерениях одновременно? Как та девушка Эмили из Колорадо, чей двойник жил ее жизнью, пока Эмили сидела в пустом доме своих родственников. Что если то был не двойник вовсе, а сама Эмили? Что если человек может находиться в двух местах одновременно? Как во сне, когда наше тело лежит на кровати, а душа путешествует по другим мирам? Только в их случае и в случае Эмили они находились в двух измерениях одновременно в своем физическом теле. То есть, как бы фантастично это ни звучало, но сейчас у них возможно было два тела. Английский философ Джон Беннет рассматривает модель Вселенной с 6 измерениями: 3 пространственными и 3 временными (имеющими названия «время», «вечность» и «гипарксис (hyparxis)»). Под временем Джон Беннет понимает привычное для нас линейное течение событий. К гипервремени он относит вечность и гипарксис, имеющие собственные, отличные от времени свойства. Вечность Джон Беннет называет космологическим временем и вневременным временем. Гипарксис (от др.-греч. ὕπαρξις — существование) является состоянием бытия и действует в области квантовых процессов. Соединение времени и вечности даёт возможность создания многовариантной космологии с параллельными вселенными, дающими большой спектр возможностей. Существование такого временного измерения, как гипарксис, делает возможным многие научно-фантастические идеи: путешествие во времени, перемещение между параллельными мирами и движение быстрее скорости света. Хотя идеи Джона Беннета довольно любопытны, но они основаны на субъективных аспектах восприятия времени и не имеют полностью научной основы. Также остается открытым вопрос измерения этих гипотетических временных измерений. Итак, рассуждала Марина, предположим, что одно наше тело находится во вселенной с обыкновенным линейным течением времени. А второе тело находится в параллельной вселенной, с иным течением времени, во вселенной, свойства которой еще не изучены. Тогда вполне можно предположить, что одно их тело до сих пор спокойно спит в своей кровати (ведь как они уже выяснили раньше, все они уже спали в тот момент, когда с миром или с ними что-то произошло), а второе тело в момент сна переместилось в другое измерение и живет здесь своей жизнь и понятия не имеет, как выбраться отсюда. В этих двух измерениях время течет по-разному, поэтому для их Тела № 1 до пор сих двенадцать часов ночи восемнадцатого ноября, а для их Тела № 2, живущего в параллельном измерении, один месяц равен одной секунде. Именно поэтому погода не меняется, а часы стоят. Эта идея порадовала Марину. Ведь если ее предположение правдиво, значит ее родители и младший братик сейчас спокойно спят в своих постелях, и для них ничего не изменилось. Более того, она и сама сейчас спокойно спит в своей постели. Однако в том мире, где они четверо оказались, безусловно, тоже есть свое время. Здесь время не стоит, солнце садится и восходит, продукты портятся, снег заносит дороги, пыль толстым слоем ложится на все поверхности, а в неотапливаемые здания проникают сырость и запустение. Здесь время идет, и для них четверых действительно прошел уже месяц, вот только этот месяц – всего лишь одна секунда или одна сотая секунды относительно того мира, где спят сейчас их тела. - Точно! Господи, точно! – Марина даже подпрыгнула на стуле от внезапно осенившей ее догадки. Именно поэтому они не видят снов в этом мире! Потому что на самом деле они уже спят, они все еще спят! Возможно, то измерение, в котором они оказались – это своеобразное измерение сна, ведь только во сне возможно подобное. Один сон длится всего пару секунд, а человеку кажется, что сон был очень длинным, и что в нем произошло очень много событий. И тем не менее сны всегда длятся мгновения. А все потому, что во сне время течет иначе – и одна секунда человеческого линейного времени вмещает целые дни, проведенные во сне. Марине внезапно захотелось перебудить всех, чтобы рассказать о своем открытии, но она набралась терпения и вернулась к своей книге. Если она начнет объяснять все в таком взбудораженном состоянии, никто ее не поймет. Одним из самых дерзких вызовов, который бросила квантовая физика своей классической предшественнице, является утверждение о наличии в окружающей нас реальности особого типа состояний с удивительными, прямо-таки «сверхъестественными» свойствами и возможностями. Квантовая теория говорит о том, что в природе существует широкий класс состояний, которые не имеют никакого классического аналога, поэтому они никак не могут быть поняты и описаны в рамках классической физики. Это «магические» состояния, которые выходят за все мыслимые рамки с точки зрения наших привычных представлений о реальности. Они получили название запутанных состояний (entangled states). В чем же заключаются удивительные особенности запутанных состояний? Почему они привлекают такое пристальное внимание исследователей? Суть в том, что они в прямом смысле являются запредельными, потусторонними, трансцендентными, как сказали бы философы, по отношению к материальному миру. Их свойства и возможности просто фантастические с точки зрения классической физики и наших привычных представлений о реальности. Квантовая запутанность возникает в системе, состоящей из двух и более взаимодействующих подсистем (или взаимодействовавших ранее, а затем разделенных), и представляет собой суперпозицию макроскопически различимых состояний. В таких системах флуктуации отдельных частей взаимосвязаны, но не посредством обычных классических взаимодействий, ограниченных, например, скоростью света, а посредством нелокальных квантовых корреляций. В этом случае изменение одной части системы в тот же момент времени сказывается на остальных ее частях (даже если они разделены в пространстве, вплоть до бесконечно больших расстояний). И это не просто теория. И вновь Марина отложила книгу под впечатлением от прочитанного. Она предполагала, что все измерения взаимосвязаны между собой, и что изменения, произошедшие в одном измерении, должны сказаться на другом измерении. То есть, если предположить, что их тела № 1 сейчас спят в своих кроватях, то некое действие, совершенное их телами № 2 в другом измерении, может разбудить их тела № 1. Но как им разбудить собственные тела и вернуться в тот мир? Ведь во сне человек никак не может повлиять на свое тело. То измерение, в котором они сейчас находятся, представляет собой замкнутое пространство, они не видят собственных тел, не могут прикоснуться с ним, не могут разбудить. В том измерении, где они находятся сейчас, они в общем-то бессильны что-либо изменить. Они могут лишь надеяться, что утром восемнадцатого ноября их тела № 1 сами проснутся, и тогда все закончится. Но если одна секунда или одна тысячная секунды того времени равна месяцу этого времени, то сколько лет, сколько десятилетий им придется провести здесь? От этой мысли холодный ужас скользнул по позвоночнику Марины. Пытаясь успокоиться, она потянулась к кофейнику и налила себе новую чашку горячего кофе. - Ничего, ничего… - шептала девушка. – Мы найдем выход. Мы сможем выбраться из этой временной ловушки. Должно быть какое-то другое измерение, четвертое, пятое или пятьдесят пятое, но оно должно быть. Измерение, в котором их возможности расширятся. Измерение с фантастическими возможностями, как говорится в этой книге. Должно быть измерение, в котором отсутствуют ограничения, в котором материализуются любые мысли. Марина была убеждена, что если они найдут путь в это измерение, то смогут повлиять на свои тела в том родном, привычном, реальном мире, смогут разбудить себя и вернуться к обычной жизни. Но что это за измерение? Как попасть туда? Марина дочитала главу до конца, но ответа на свой вопрос так и не нашла. Вопросов по-прежнему было слишком много. Чтобы окончательно не запутаться, Марина записала их на листочке: «Как попасть в измерение, в котором отсутствуют ограничения?». «Почему мы четверо переместились в это измерение-сон?». «Как я связана с Владимиром Николаевичем?». Часы на мобильном показывали ровно шесть часов утра. Марина лениво листала книгу, понимая, что больше ничего интересного не найдет, что «Магия простых чисел» уже дала им все, что могла, и что до всего остального им придется дойти своим умом. Но ум Марины слишком устал. Ему необходимо было хотя бы на какое-то время забыться. Однако Марина боялась, что если она уснет, то когда проснется, забудет что-то и не сможет как следует все объяснить остальным. Этого нельзя было допустить, и Марина пила кофе, от которого ее уже тошнило. Однако в половину седьмого, ее организм все-таки не выдержал и отказался работать дальше. Марина сама не заметила, как заснула, положив руки на книгу, а голову – на руки. Она не могла видеть снов, но за секунду до того, как ее сознание отключилось, перед ее глазами вдруг возник Черный человек. Она часто видела его во сне, в том мире, где она еще могла видеть сны. И она снова видела его уже в этом мире, что еще раз доказывало ее гипотезу о том, что они попали в мир сна. Кто же он все-таки такой? Почему он преследовал ее и запугивал своим тяжелым молчанием? С этим неразрешимым вопросом Марина и уснула. ========== 49. Все проходит ========== Когда Юля проснулась утром, Саша уже встал и готовил на кухне свой потрясающий омлет. Юля еще немного полежала в постели, улыбаясь. Утро вернуло ей ясность мышления, и безумие вчерашнего дня уже не было столь явным. То потрясение немного сгладилось, и Юля снова чувствовала, что ничего как будто не изменилось – и в мире все по-прежнему, и Саша готовит на кухне то единственное, что он умеет готовить. Когда Юля пришла к нему, Саша встретил ее своей обычной ухмылкой. Рядом с ним на столике стояли две дымящиеся чашки, источающие божественный аромат свежего кофе. Да, тогда в поезде для них так и не наступило утро, и все эти годы они могли лишь гадать, каким было бы это утро, и как бы сложилась их дальнейшая жизнь, но сейчас – сейчас это утро у них было. И оно было хорошим. Оно было лучшим утром, какое только может быть даровано человеку. Пока Саша раскладывал омлет по тарелкам, Юля подошла к окну и наблюдала за огненным солнечным диском, восстающим над домами. Солнце поднялось уже достаточно высоко, и его лучи пробивались сквозь серую толщу облаков. Солнце встало, но его лучи не рассеяли их чувства. И Саша был по-прежнему дорог Юле. - Забавно получилось… - услышала она задумчивый Сашин голос. – Что из всех людей последними мужчиной и женщиной на Земле стали именно мы с тобой. Говорил же я тебе, что это судьба! А ты мне все «совпадение, совпадение»! Юля посмотрела ему в глаза и улыбнулась. - Похоже, эти годы оказались к тебе более милосердны, чем ко мне. А может, ты просто сильнее меня. Ты не утратил своего юношеского очарования, романтизма и веры в людей. Ты намного раньше меня понял, что наша встреча не была случайной, ты чувствовал это. А я боялась это чувствовать. Другой вопрос… Зачем судьба свела нас снова? Восемь лет назад мы могли бы стать счастливой парой, мы помогли бы друг другу забыть прошлое и жить настоящим. А сейчас… - Юля опустила глаза. – Я не уверена, Саша, что я тот человек, который нужен тебе… Зачем тебе быть рядом с такой женщиной, как я? Во мне все умерло. Я мало что могу дать тебе. - Дура… - сказал Саша беззлобно и вздохнул. – Дура ты, Юля. А потом он обнял ее и прошептал: - Мне большего от тебя не нужно. Никто не давал мне столько, сколько ты. И Юля позволила себе поверить ему. Больше они к этому разговору не возвращались и спокойно позавтракали, обсуждая планы на день. Однако Марине суждено было нарушить их планы. Снова. Около двенадцати, когда Саша и Юля разбирали книги в математической комнате в поисках чего-нибудь интересненького и предавались воспоминаниям о той поездке, к ним зашли бледная как простыня Марина и немного растерянный Владимир Николаевич. Марина держала в руках «Магию простых чисел», и внутри у Юли что-то сразу рухнуло. Марина нашла разгадку. Вот все и закончилось. «Магия простых чисел» околдовала и Марину. Это было сразу видно. Бледное и помятое лицо Марины свидетельствовало о том, что девушка не спала всю ночь, читая эту гипнотическую книгу. Как и все они в свое время. - Марина хочет что-то рассказать нам, - произнес Владимир Николаевич, потому что сама Марина, судя по всему, говорить не могла. Когда они устроились на кухне вокруг стола за чашками чая, а Марина сделала первый глоток, жизнь начала возвращаться на ее лицо. Девушка открыла нужную главу в книге и обвела взглядом присутствующих. - Сегодня ночью мне удалось обнаружить кое-что интересное… - начала Марина. А потом она зачитывала отрывки из книги и давала свои комментарии, свою интерпретацию прочитанного. Ее умозаключения произвели огромное впечатление на Сашу и Владимира Николаевича, которые то поддакивали ей, то начинали спорить, перебивая друг друга. Юля же сидела молча, и выражение ее лица не менялось. - Вот и все, к чему я пришла… - подводя итог, сказала Марина. – Мне сложно сказать, насколько это верно, но что-то подсказывает мне, что именно это с нами и случилось. Каким-то непостижимым образом мы четверо в ночь на восемнадцатое ноября переместились в измерение снов. Каким-то непостижимым образом наши тела должны до сих пор спать в своих постелях, а мы застряли в этом мире. Нормальные люди совершают сюда лишь внетелесные путешествия, а наши с вами тела почему-то раздвоились, и теперь мы присутствуем в этом мире и физически тоже. Все это мне совсем не нравится, хоть и внушает надежду на то, что с остальным миром все в порядке, что он вовсе не умер. Но я не хочу остаться здесь навсегда! Я хочу вернуться к своему телу № 1, к своей прежней жизни, вернуться туда, где есть люди, которых я люблю. Однако, сколько бы я ни размышляла, сколько бы ни пыталась найти разгадку, у меня не получается. Должно быть другое измерение, которое позволит нам повлиять на наши тела № 1, чтобы разбудить их. Оно просто должно быть! Но что это за измерение, и как нам попасть туда… - Марина вздохнула, совсем расстроившись, и замолчала. Саша и Владимир Николаевич тоже молчали, напряженно думая, а Юля вдруг придвинулась к Марине и накрыла руку девушки своей. Юля улыбалась: - Ты такая умница, - сказала она. – Ты проделала огромную работу и ты раньше нас поняла, что происходит. Не переживай, самое сложное уже позади. Теперь, когда мы знаем так много, ответ не заставит себя долго ждать. Скоро ты вернешься домой. Обещаю. Марина заулыбалась. Смущенно, счастливо. Похвала Юли значила для нее очень много, а ее напутствие придало сил и уверенности в том, что все действительно получится. Они еще долго говорили, обсуждая открытия Марины, а потом решили прогуляться. Марина и Владимир Николаевич ушли к себе собираться, а Саша отправился в ванную, чтобы побриться. Юля вдруг осталась на кухне одна. Она сидела неподвижно и смотрела на «Магию простых чисел». А потом открыла ту самую главу и еще раз пробежалась по строчкам глазами, словно желая окончательно убедиться, что здесь написано именно то, что сказала Марина. - Да… - прошептала она, вздыхая и закрывая глаза. Все правильно. Марина не нашла ответа лишь на один вопрос, но ответ на него знала Юля. И она никому не собиралась сообщать об этом. Юля сразу поняла, что это за измерение, о котором говорила Марина. Она поняла это сразу, потому что уже бывала там. Это было измерение смерти. Единственное измерение, где все возможно, измерение, где человек может увидеть собственное тело со стороны. - Вот значит как, да? – спросила Юля, обращаясь то ли к Богу, то ли к Сатане. – Вот как ты все поставил… Мозг Юли работал быстро и ясно, как никогда. Она знала только одну дорогу в измерение смерти. И дорога эта, естественно, была смертью. Если она умрет, для нее перестанут существовать барьеры, она вырвется из этого сонного плена и сможет разбудить остальных. Допустим, у нее это получится. Вот только… ее разбудить будет уже некому. Если принимать во внимание теорию запутанных состояний, то все измерения находятся в столь тесной взаимосвязи, что если Юля умрет в одном из них, то умрет и во всех остальных измерениях. Иными словами, если она умрет во сне, то умрет и в реальности. Это же естественно. Юле не хотелось умирать. Совсем не хотелось. Но она единственная уже была в том измерении, единственная знала туда дорогу. И если уж кому-то из них четверых и суждено умереть, то только ей. Она слишком пуста, чтобы жить дальше. Она уже давно умерла, и ничего не изменится, если она наконец-то умрет по-настоящему. Поэтому Юля решила никому не говорить о своем открытии. Если она расскажет об этом Саше, то этот придурок обязательно начнет геройствовать и прикончит себя, чтобы спасти мир. А Юле не нужно было, чтобы Саша геройствовал. Ей нужно было, чтобы Саша жил. - И он будет жить… - прошептала она, ощущая слабую пульсацию в груди. – Он обязательно будет жить, он заслуживает эту жизнь. Они все ее заслуживают. Потому что их души полны. И Юля решила заняться обдумыванием деталей своего плана. Спешить в этом деле она не любила, но и медлить тоже не стоило. Саша или кто-то другой могли догадаться. Она должна сделать все раньше, чем кто-либо из них сообразит, что к чему. Но ее план должен быть продуман и отточен до мельчайших деталей. В этот раз она не должна допустить ошибку и промахнуться. В этот раз она должна действительно умереть, по-настоящему. _ _ * Возможно, из Юли могла бы получиться неплохая актриса, потому что когда она изобразила плохое самочувствие и пожаловалась на больной живот, даже Саша, судя по всему, поверил ей. В действительности же Юле нужно было найти какой-то предлог, чтобы не ходить на прогулку и сэкономить время, обдумывая свой план и подготавливая все необходимое. Юле кое-как удалось убедить Сашу отправиться гулять вместе с Мариной и Владимиром Николаевичем. - Когда мне так хреново, мне лучше побыть одной, прости… - сказала она, и Саша нехотя согласился. С разрастающейся болью в груди Юля смотрела на его обеспокоенное лицо, а когда дверь за ним закрылась, Юля вдруг почувствовала, что задыхается. От страха, от боли, от ненависти к себе. Меньше всего на свете ей хотелось обманывать Сашу – единственного человека, которому она сама доверяла. Юля подбежала к окну и открыла настежь створки, вдыхая сырой морозный воздух. В груди что-то горячо сжималось и давило на сердце. Юля вдруг с ужасом подумала, что ей предстоит убить это что-то, живущее внутри нее. Но этот страх, страх смерти и боли был куда менее сильным, чем страх навсегда потерять его. Сашу. Мир вернется на свое место и будет продолжать жить своей жизнью, но ее, Юли в этом мире уже не будет. Она снова нашла Сашу, чтобы потерять его уже навсегда… Господи, как же это несправедливо! Юля тихо застонала, сгибаясь пополам. Где-то на краю сознания у нее мелькала мысль, что Виктора Валентиновича она тоже больше никогда не увидит. Но эта мысль мелькнула и тут же исчезла, а вот мысль о Саше полыхала ярким пламенем, затмевая все остальное. Столько лет она видела его во сне… И сейчас, сейчас она, черт возьми тоже видит его во сне. Они находятся в измерении сна, вот почему она встретила Сашу здесь. Он всегда снился ей. А она всегда снилась ему, но в один прекрасный день, а точнее в ночь, невидимый барьер между ними сломался, и они оба оказались в одном и том же сне, где смогли наконец встретить друг друга. Причем оба раза они познакомились при дурацких обстоятельствах. Первый раз Юля треснулась башкой о верхнюю полку в поезде, а второй – растянулась на полу в магазине. «Интересно… Вспомнит ли меня Саша, когда проснется? Ведь раньше мы ничего не могли вспомнить, просыпаясь. Солнечные лучи отбирали у нас память друг о друге. Быть может, и в этот раз будет также. Я умру, но Саша все равно не вспомнит меня. Что ж. Так для него будет даже лучше. Он не будет страдать. А мне не хотелось бы, чтобы он страдал». Юля вдруг улыбнулась, ясно увидев перед глазами смущенное лицо юного Саши. Тот милый и забавный парень, который рассказывал ей безумную историю о своем падении в люк, чтобы Юля не чувствовала неловкость. Саша спасал ее тогда и спасал ее сейчас, все это время. Он поддерживал ее, успокаивал ее, он всегда был рядом. Он никогда ничего не требовал взамен. Но сейчас настал черед Юли спасти его. Юля сжала кулаки и прошептала: - Ты будешь жить. И ты будешь счастлив. Будешь счастлив, придурок, и только попробуй помешать мне. Я все сделаю, чтобы ты жил. И Юля занялась делом. Одевшись, она сходила в ближайшую аптеку, где нарыла два флакона Донормилла. Она не была уверена, что стоит выпивать их оба, потому что в прошлый раз ей хватило неполного пузырька, чтобы отбросить коньки. Но кто знает, вдруг у нее выработался иммунитет? Поэтому Юля решила не рисковать и захватить с собой запасной вариант. У нее были мысли о других способах убить себя. Например, сигануть в Неву – вполне себе символично и романтично. Но Юля уже выросла из того возраста, когда в самоубийстве мерещится что-то символичное и романтичное. Сейчас ей было не до романтики, ей нужно было сделать дело, и ей нужно было, чтобы это сработало. А Донормилл был проверенным способом. Вернувшись домой, Юля составила небольшую карту-план измерений и их связи друг с другом. Связь была очевидна, Юля нисколько не сомневалась в своих расчетах. Ей оставалось только выбрать правильное время. И Юля полагала, что правильным временем должна быть полночь. В этой цифре что-то было, они с Сашей встретились в полночь, они перенеслись в это измерение тоже в полночь, а значит Юля должна постараться провернуть все так, чтобы покинули они это измерение тоже в полночь. Через несколько часов, когда с подготовкой все было закончено, и Юля спрятала все улики, она позволила себе немного отдохнуть с чашкой чая. Юля пыталась представить, что будет с ней после того как она перейдет в измерение смерти. Увидит ли она лестницу в небо, туннель или еще что-то подобное? И что будет, если она не пойдет по этому туннелю или по этой лестнице? Вдруг ей суждено будет остаться в этом мире навсегда? Застрять где-нибудь между измерениями, в мире, где не будет никого? Что если она снова останется совсем одна? - Нельзя думать об этом, - сказала Юля громко и испугалась собственного голоса, прозвучавшего так вымученно и неестественно. Но если она начнет думать о таких вещах, ее решимость может пошатнуться. Нужно сделать это уже сегодня, сказала себе Юля. Пока никто ни о чем не догадался, она должна сделать это. «Как быстро… Как же быстро все закончилось! Ведь мы совсем недавно приехали в Питер, я еще многого не видела… Жаль, что я уже не побываю в этом городе, когда все вернется на свои места. Не увижу фонтанов Петергофа, не загадаю желание под разводящимся Дворцовым мостом…». Да, вот о чем действительно стоит сожалеть в жизни. О том, что не успел увидеть что-то прекрасное, светлое, важное. А все остальное – полная чушь. Когда Саша вернулся с прогулки, он показался Юле немного странным. Он вернулся один, и на Юлин вопрос, где Марина и Владимир Николаевич, неопределенно ответил: «Да шляются где-то!». После чего Саша уединился в математической комнате над какой-то книгой. Юля поняла, что ее компания ему не нужна и тут же загрустила и забеспокоилась. А вдруг Саша догадывается о чем-то? А даже если не догадывается, то как же это печально, что последние часы он проводит не рядом с ней. Ведь у них осталось совсем немного времени. А если точно, то у них осталось всего шесть часов. ========== 50. Живое сердце мертвого мира ========== Было уже около девяти, когда вернулись Марина и Владимир Николаевич. И Саша сразу ушел к ним. О чем они там болтали, черт бы их побрал? Юля злилась, Юля нервничала и ломала руки. Они с Сашей так и не успели ни о чем поговорить, а совсем скоро ей нужно отправляться в дорогу, и дорога эта будет в один конец. Юля с тоской смотрела в темноту, разливающуюся за пределами кухонного окна. У нее еще была надежда. Совсем маленькая и робкая, и Юля все пыталась отогнать ее, чтобы не отвлекала от мыслей о предстоящем самоубийстве. Но все равно Юля снова и снова думала: «А вдруг я не умру? Вдруг я потом тоже смогу проснуться в своей постели? И вдруг я вспомню Сашу, а он вспомнит меня, и мы найдем друга и…». И Юля закрывала глаза, а дыхание ее сбивалось. Если она позволит своим фантазиям и мечтам завладеть сознанием, ей будет слишком тяжело, слишком страшно осуществлять задуманное. Намного лучше будет, если она подготовится к самому худшему и не будет питать иллюзий. Ибо слишком больно потом с этими иллюзиями расставаться. - Как ты себя чувствуешь? – услышала она вдруг сзади Сашин голос. Юля даже вздрогнула от неожиданности – она не заметила, как он вернулся. - Хорошо, - соврала Юля. – Мне уже намного лучше. Саша несколько мгновений пристально смотрел на нее, а потом медленно произнес: - Это хорошо. Потому что мы хотим кое-что показать тебе. Сегодня днем ты была такой несчастной и больной, что мы решили устроить тебе сюрприз… Юля смотрела на его довольное лицо, открыв рот и не находя слов. Так вот чем они занимались! Они готовили для нее сюрприз! Юля не знала, радоваться ей или плакать. Сюрприз мог помешать ее планам и поколебать ее решимость. Но вместе с тем Юля понимала, что у нее нет выбора, потому что Саша смотрел на нее и улыбался, и он ждал, что она пойдет с ним. А она не могла не пойти с ним. В последний раз. - Ну и что же это за сюрприз? – попыталась спросить она как можно более беззаботным тоном. - Пойдем вниз, в машину, - ответил Саша с заговорщической ухмылкой. – Марина и Владимир Николаевич будут ждать нас уже на месте. - Нам нужно куда-то ехать? – встревожилась Юля. Эта поездка опять же могла помешать ее планам. А откладывать их на другой день Юля не хотела, хоть этот соблазн и был невероятно велик. Но Юля знала, что если отложит это хотя бы на один день, то так и не решится убить себя. Она должна сделать все сейчас, пока смелость не покинула ее. - Да, нам придется прокатиться… Но это того стоит! - Хорошо. Тогда я пойду возьму кое-что, - ответила Юля. – Сейчас вернусь. Она зашла в спальню и оглядела ее в последний раз. В сумку она положила то, что требовалось ей для осуществления плана, и вернулась к Саше. Он стоял в коридорчике, прислонившись к стене и сложив руки на груди. На лице его блуждала мечтательная улыбка. Я потеряю его. Я больше никогда не увижу его. Такого смешного, доброго, заботливого. Такого пошлого, наглого и с ума сводящего. Такого родного Сашу. Я больше никогда не увижу его. - Пойдем, я готова, - сказала Юля и улыбнулась. _ _ * В машине Юля думала, что, возможно, они с Сашей в последний раз остались наедине. Она целый день ждала этого момента, а сейчас поняла вдруг, что совсем не подготовилась к нему. Что ей сказать? Что она может сказать человеку, который так много значит для нее? Много лет назад, когда они прощались в вагоне поезда, она сказала ему, чтобы он был счастлив. Этого же она хотела для него и сейчас. В его душе есть все для того, чтобы он был счастлив. «Не может быть, чтобы все это было напрасно. Не может быть, чтобы я умерла зря. Саша будет счастлив, просто обязан быть. Иначе я вернусь с того света и убью его». От этой мысли Юле стало немного легче. И не успела она опомниться, как они уже приехали на Дворцовую площадь. - А теперь… - Саша посмотрел на Юлю и ухмыльнулся. – Давай поиграем в садо-мазо. - Что? Ты меня за этим сюда притащил, извращенец?! Саша не обратил внимания на ее выпад и достал из бардачка шелковый платок. - Извини, дорогая, но мне придется завязать тебе глаза. Юля еще посопротивлялась какое-то время для приличия, чтобы Саша ничего не заподозрил. А про себя подумала, что сейчас она поддалась бы на любую его дурацкую затею и сделала бы все, что бы он ни попросил. Юля завязала глаза платком, а потом Саша помог ей выбраться из машины, держа ее за руки. А Юля безропотно и доверчиво шла за ним, как тогда между вагонами поезда. Она невольно подумала о том, что никому никогда не доверяла так, как Саше. Она просто знала, что он никогда не предаст ее. Все это время она шла за ним, как слепой котенок, а он был ее глазами, был ее сердцем, ее душой, а она не знала этого. Юля закусила губу. Она чувствовала ледяной ветер на своих щеках и шее, ощущала запах воды. Они были на набережной, и Юля уже догадалась, что сюрприз как-то связан с водой. Может, Саша приготовил для нее очередную прогулку на яхте? В этом случае ей проблематично будет глотать снотворное и придется все-таки сигать в Неву. Юля невольно подумала о том, как иронична может быть жизнь. Когда она больше всего хотела умереть, у нее ничего не получилось. А сейчас, когда она хочет жить больше всего на свете, ей приходится проститься с жизнью. - Ты готова? – спросил Саша. - Да, - ответила Юля. Саша развязал ей повязку, и Юля рассеянно поморгала. Они стояли на Дворцовой набережной, под ними простиралась Нева, а впереди возвышался Дворцовый мост. - А где же Марина и Владимир Николаевич? – спросила Юля. – Ты говорил, что они будут ждать нас здесь. - Они неподалеку… Потерпи еще немного, - внезапно Саша достал из кармана рацию и на глазах у ошарашенной Юли заговорил: - Прием. На связи Пост № 1. Рация отозвалась помехами, а потом они услышали бодрый голос Владимира Николаевича: - Прием. На связи Пост № 2. У нас все готово, а у вас? - У нас тоже все готово, - отчитался Саша и подмигнул Юле. – Можете начинать. У Юли в голове мелькнула смутная догадка, но она тут же отогнала ее – уж слишком невероятной показалась ей эта идея. Однако Юля оказалась права. Внезапно на Дворцовом мосту загорелся красный кружок. Юля открыла рот, и с губ ее сорвался короткий вздох… На глазах выступили слезы. - Загадывай желание, - шепнул Саша. – И постарайся загадать хорошее желание, потому что оно обязательно сбудется. - Господи… - выдохнула Юля. – Как вы сделали это? - Это было непросто, - признался Саша. – Мы убили на это целый день, но втроем смогли разобраться в действии этих механизмов. Марина и Владимир Николаевич находятся сейчас в рубке и управляют этим процессом специально для нас… Он умолк, потому что Дворцовый мост начал подниматься, расколовшись на две половинки. Юля поднесла руку к губам. Слезы так и дрожали в ее глазах, и вся красота этого неповторимого зрелища расплывалась, застилаемая туманом. Юля была готова к любой безумной Сашиной выходке, но только не к тому, что ради нее он вдруг решит развести мост! В этот момент она почувствовала, что Саша несмело обнимает ее сзади. Они не обнимались с того момента, как узнали правду друг о друге и о том поезде, но сейчас прежней неловкости больше не было. Они стояли посреди мертвого города и смотрели, как оживает Дворцовый мост, и в тот момент для них вновь оживал весь мир. - Загадывай же скорее желание, поплачешь потом, - шепнул Саша. - Это просто потрясающе! Я поверить не могу в то, что действительно вижу это собственными глазами! - Желание! - Ну хорошо… - Юля на секунду задумалась. На самом деле у нее было много желаний – больших и маленьких, но было среди них одно, которое единственное было достойно того, чтобы его загадали перед Дворцовым мостом. Единственное желание, которое действительно было достойно того, чтобы исполниться. - Что ты загадала? – полюбопытствовал Саша. - А разве говорить можно? - Мне – можно, - невозмутимо ответил Саша. – Ведь это я ответственный за сие мероприятие. - Верно, - согласилась Юля с улыбкой. – Но тогда ты тоже скажешь мне свое желание. - Идет. - Я загадала… - Юля запнулась, на миг залюбовавшись отсветами огней, пляшущими по воде. – Загадала, чтобы все у нас получилось. Чтобы мир вернулся на свое место, и чтобы каждый из нас вернулся в этот мир. Я хочу, чтобы мир снова жил. - Отличное желание, правильное, - похвалил Саша. – Может быть, мое покажется не таким великим по сравнению с твоим, но, можно сказать, что мое желание – своеобразное продолжение твоего. - Вот как? – заинтересовалась Юля. – И что же ты загадал? Саша молчал несколько мгновений, и когда он заговорил, голос его был таким непривычно серьезным. - Я загадал, чтобы когда мир вернется на свое место, мы с тобой снова нашли друг друга. Загадал, чтобы мы друг друга не забыли и снова встретились. Юля закусила нижнюю губу. Горячие слезы сдавили глазные яблоки, а потом медленно скатились по щекам. Она тоже хотела загадать это желание. И она была бесконечно счастлива, что Саша сделал это за нее. Но потом Юля вспомнила о том, что собиралась сделать с собой сегодня вечером, и боль сжала в тиски горло. Как было бы здорово, если бы Сашино желание осуществилось! Как было бы здорово, если бы она смогла выжить во второй раз! Юля давно перестала верить в чудеса, но в тот волшебный момент на набережной, под звездным небом, она всем сердцем поверила, что все у них будет хорошо, что они смогут наконец-то стать счастливыми. Она стояла и молилась, крепко сжимая Сашину руку, а звезды горели, а вода дрожала, переливаясь сотнями крошечных огоньков-отражений. - Этот мост похож на нас с тобой, - сказал Саша. – Он состоит из двух половинок, которые постоянно расходятся, чтобы потом встретиться вновь. Юля улыбнулась. - А все-таки ты не изменился. В глубине души ты остался прежним романтиком. Все так же красиво говоришь, и поступки твои бесконечно красивы. Саша вновь смутился. - На самом деле я не любитель пустить пыль в глаза… И я… - Я знаю, - перебила Юля. – Знаю, что ни для кого другого ты не стал бы этого делать. Потому что мы две половинки одного моста. - Да. - Ты… действительно думаешь, что если бы мы тогда не расстались, мы смогли бы стать счастливой парой? - Возможно. Но если честно, мне уже все равно, что было бы. Мне важно то, что сейчас мы встретились снова, и что сейчас я по-настоящему счастлив. Возможно, впервые в жизни мне наплевать на прошлое и на будущее, мне важно только то, что есть у нас в настоящий момент. Только он прекрасен, только он имеет ценность. Какое значение теперь имеют наши страдания о том, что так и не осуществилось в прошлом или о том, как все могло бы быть? Какое значение имеют наши вечные страхи перед будущим? Возможно, судьба вновь свела нас, чтобы показать значимость настоящего момента. Потому что время для нас остановилось, потому что весь мир остановился, чтобы два человека нашли друг друга. И мне наплевать на все остальное. Единственное, чего я по-настоящему хочу сейчас – это смотреть на Дворцовый мост и обнимать тебя, чтобы ты не замерзла. - Ты прав. Ты конечно же прав. Но мне сейчас нужно сделать кое-что. Можно? - Конечно… - Саша разомкнул руки, выпуская ее. А Юля расстегнула куртку и достала из внутреннего кармана свернутый и помятый дневник Виктора Валентиновича. Саша непонимающе уставился на него. Юля грустно улыбнулась. - Твои слова звучат просто замечательно, но еще лучше они будут звучать, если я сделаю вот что… - и Юля перевалилась через гранитное ограждение, как следует замахнулась и швырнула дневник в Неву. Она слышала, как зашелестели на ветру его страницы, и как он ударился о воду, но разглядеть его в темноте она уже не могла. Когда Юля вновь посмотрела на Сашу, его лицо сказало ей больше, чем могли бы сказать его слова. Растерянность, надежда и плохо скрываемая радость светились в его взгляде. Саша старался сохранить серьезный вид, подобающий этому случаю, но губы его так и хотели растянуться в улыбке. - Ты уверена, что стоило это делать? – спросил он тихо. – Не пожалеешь потом? - Нет. Не пожалею. Хватит. Я и так всю жизнь жалела. Счастье было совсем рядом, но я спугнула его своими сожалениями о прошлом. Я перелистнула ту страницу и больше не хочу к ней возвращаться. И Саша снова обнял ее, а взгляды их устремились вдаль. И в тот момент все для них было возможным. Все было простым и настоящим. Совсем как в ту ночь, когда они впервые встретились. Совсем как тогда, когда они были молоды. И в эту ночь жизнь вновь обрела утраченный смысл, а их миры наконец вернулись на свое место. ========== 51. Невесомость ========== Вскоре к Юле и Саше присоединились Марина и Владимир Николаевич, которые оставили свой пост, чтобы полюбоваться разведенным мостом. Марина была особенно горда, что ей довелось поучаствовать в таком великом событии. Она болтала, не умолкая, а Юля счастливо улыбалась, глядя на нее. - Жаль, что ты не видела, как расходится мост, это было потрясающе, - сказала Юля. Но Марина, казалось, нисколько не сожалела об этом. - Зато я поучаствовала в его разведении! Это было так волнующе! Я никогда этого не забуду. И Юля с ней согласилась. Есть моменты, которые действительно никогда не забываются. Самые важные в жизни. И Юля знала, что этот момент она сама точно никогда не забудет. Даже если она умрет. Даже если навсегда останется в этом пустом заброшенном мире. Этот момент всегда будет с ней. Она смотрела на Марину, Владимира Николаевича и Сашу, которые взахлеб обсуждали разведение моста и смеялись, подкалывая друг друга. Она смотрела на них и понимала, что любит их так сильно, что готова ради них на все что угодно. Только бы они больше не страдали. Потому что слишком часто в нашем мире страдают хорошие люди. А они были по-настоящему хорошими, и каждый из них заслуживал счастья. К сожалению, о себе Юля такого сказать не могла. Ее часы на мобильном показывали половину одиннадцатого, а это значило, что у Юли было всего полтора часа, чтобы осуществить задуманное. Чертовски мало времени. Юля порадовалась, что купила второй флакон Донормилла, возможно это поможет ей ускорить процесс. «Прощайте, мои любимые. Простите меня. Прости меня, Саша». - Мне нужно кое-что взять в машине, - шепнула Юля Саше. – Скоро вернусь. Ничего не подозревающий Саша кивнул и улыбнулся, и от этого Юля возненавидела себя еще больше. Ее решимость колебалась, как тонкий стебелек на ветру, но Юля лишь крепче сжала зубы и побежала к машине. Она должна просто сделать это. Просто перестать думать и сделать то, что должна. «Ведь я давно уже умерла… Почему же сейчас мне так тяжело?». И тут же Юля отвечала самой себе: «Если бы ты действительно умерла тогда, если бы у тебя действительно не было души, ты никогда бы не чувствовала того, что чувствуешь сейчас. Ты бы вообще ничего не чувствовала». Но Юля гнала эти мысли прочь и все быстрее бежала к машине. Она не очень-то хорошо водила, поэтому никому и не говорила об этом. Однако Юля надеялась, что ее умений хватит на то, чтобы уехать отсюда подальше. Туда, где ее не смогут найти в ближайшие два часа. Оказавшись в машине, Юля немного успокоилась. Сердце снова билось ровно, ведь перед глазами больше не было счастливых лиц любимых людей, которые ни о чем не подозревали. - Я все делаю правильно, - сказала Юля и поразилась твердости собственного голоса. Разложив перед собой карту города, Юля прикинула, куда ей ехать. Она думала заехать в спальный район и пробраться в какую-нибудь квартирку в одном из тысяч одинаковых домов. А машину припарковать стоило у другого дома, чтобы спутать следы. - Ну, вот и все. Пора. Юля решила, что не будет оглядываться на них. Если она посмотрит назад, то будет плакать всю дорогу и в конечном итоге врежется в какой-нибудь столб. А врезание в столб не давало гарантий, что она действительно умрет. Выдохнув, Юля нажала на газ. - Поехали, черт побери. Юля сразу поехала очень быстро, так быстро, как только могла. Она боялась, что они будут бежать за ней следом, поэтому очень долго не оборачивалась. Она ехала около пяти минут, чувствуя, как грохочет в ушах кровь, а потом немного сбавила скорость и глянула в зеркало заднего вида. Конечно же, на улице никого не было. «Хорошо было бы, если бы они вообще не сразу заметили, что я уехала! Это дало бы мне преимущество». Юля снова прибавила скорости. Она надеялась, что первым делом искать ее кинутся в квартиру, где они жили. Это дало бы ей еще немного времени. Ей нужно было уехать достаточно далеко – настолько, что на пешие поиски у ее друзей ушло бы не меньше четырех часов. «А если у меня все получится, то им вообще не придется искать мое бренное тело, потому что они вернутся в тот мир, где должны быть». И снова Юля задумалась о том, где в таком случае останется она, но эти мысли были слишком страшными, чтобы она могла думать об этом долго. В тишине и кромешной темноте Юля ехала полчаса, пока не решила, что пора остановиться – времени у нее оставалось все меньше. Юля остановила машину на стоянке перед каким-то подъездом и вышла на улицу. Ей тут же пришлось включить фонарик на мобильном, чтобы осветить себе дорогу. Спальные районы были совсем темными, и фонари горели далеко не везде. Юля решила, что это даже хорошо – она сможет выбрать дворик потемнее и юркнуть в один из подъездов. Юля внезапно ощутила странную сухость во рту, а ладони ее вспотели. Идти по темным мертвым дворам оказалось намного страшнее, чем она думала. Господи, скорее бы добраться до квартиры! На улице ужас становился просто нестерпимым. И тут же Юля подумала о вещи, еще более страшной, чем кромешная тьма пустынного города. Она подумала о том мире, куда она отправится после смерти. По сравнению с ним любой темный дворик – просто веселая детская площадка! Юля снова закусила губу и крепче сжала кулаки. «Не трусь! Господи, не трусь! Ведь ты не побоялась однажды прикончить себя, а второй раз уже должно быть не так страшно, ибо уже привычно!». Однако никакие доводы Юле не помогали, и второй раз оказался куда более страшным, чем первый. Потому что тогда она хотела умереть, а сейчас - нет. И это существенно меняло дело. Это все меняло. Сверившись с часами, Юля ускорила шаг. Она нацелилась на невзрачную пятиэтажку, которая могла бы стать ее последним пристанищем на этой Земле. Юля юркнула в первый подъезд и закрыла за собой дверь. Ей не стоило включать свет, потому что свет мог бы выдать ее, если бы ее решили искать здесь. Поэтому Юля продолжала освещать себе путь фонариком, поднимаясь на пятый этаж. Там она открыла дверь в первую же квартиру наугад и подумала, что может включить свет хотя бы на какое-то время. Этого времени хватит ей для того чтобы наглотаться таблеток, а потом свет можно будет выключить. От мысли, что ей придется умирать в темноте в чужой квартире, Юлю бросило в жар, и чтобы вернуть себе решимость, Юля вызвала в памяти лицо смеющегося Саши. Она делает это ради него. Потому что они две половинки одного моста. У Юли не было времени осматриваться в квартире, поэтому она быстро включила на кухне свет и налила себе два стакана воды из-под крана. Совсем как тогда. Достав из кармана два пузырька Донормилла, Юля поставила их рядом с водой и какое-то время тупо смотрела на них. Господи, неужели вот так закончится ее жизнь? На этой чужой кухне в пустой квартире мертвого мира, где она будет корчиться на полу и блевать? Юля закрыла глаза, потому что почувствовала, что слезы вновь подступают к горлу. И снова Юля попыталась успокоить себя мыслью, что на самом деле она умрет не здесь, а в своей постели дома, умрет во сне, а врачи потом будут искать разгадку такой внезапной смерти в столь молодом возрасте. А еще Юля подумала о том, что, возможно, она не умерла тогда, когда ей было девятнадцать, потому, что должна была сделать то, что делает сейчас. Должна была встретить Сашу, должна была спасти его и других людей, которые так много значили для нее. - К черту! – сказала вдруг Юля громко. – К черту все сожаления! Сколько можно жалеть себя и быть такой никчемной тряпкой? Я помогаю людям, которых люблю, вернуться домой! Вот и все. В тот же момент страх покинул ее душу, и Юля вновь ощутила ту решимость, которая помогла ей совершить то же самое восемь лет назад. - Я не трусиха, - сказала себе Юля. - Мне больше нечего бояться. И с этими словами она откупорила Донормилл и выпила все таблетки, проглатывая их по две штуки. В тот момент она не думала ни о чем, только о том, какое же тошнотворное это занятие – пить таблетки в таких количествах. Когда она покончила со всем, тошнота уже стояла комом в горле, и Юля поспешила выключить свет и устроиться на полу поудобнее – если такое понятие как удобство вообще имеет значение для человека, который доживает свои последние минуты в этом мире. Юля сидела на полу и разглядывала маленький кусочек неба через окно. Ей хотелось, чтобы это небо стало вдруг большим и обняло ее, принимая к себе. И тут Юлю осенило. Если уж умирать, то под небом. И если не на улице, то хотя бы на балконе. Ощущая начинающуюся слабость в ногах, Юля вышла на балкон, который к ее огромному счастью оказался незастекленным. Юля глотнула свежего воздуха, и внезапно почувствовала себя лучше – так, словно ничего и не случилось, словно она и не собиралась умирать. Небо над ней было огромным, и звезды одна за другой зажигались на нем. Юля улыбнулась. Она подумала о том, как красив и совершенен этот мир. И как сильно она любит его. Каждый его уголок. Каждый лист на дереве, каждую звезду на небе и каждого человека под этим небом. Этот мир принес ей много боли, но счастья принес больше. Юля вдруг подумала о том, что прожила свою жизнь не зря – пусть она и не совершила ничего значительного, зато она испытала мгновения истинного счастья и встретила родственную душу. И эти мгновения были такими прекрасными, что стоили всех страданий, которые она перенесла. Пусть ее жизнь была тихой и незаметной, пусть сама она была совершенно обычной, заурядной, зато ее жизнь была наполненной. Жить стоило ради того, чтобы любить Виктора Валентиновича, хоть это и не принесло ей ничего хорошего в итоге. Жить стоило, чтобы сесть потом на тот поезд и встретить Сашу. И чтобы вновь найти его в магазине одежды. И чтобы приехать с ним в этот прекрасный город. И чтобы смотреть на разведение моста. Вот, что было самым важным в ее жизни. И даже если она умрет, эти воспоминания останутся вместе с ней, куда бы она ни отправилась. Слабость вернулась, и Юля опустилась на старенький пыльный коврик, постеленный на полу. Откинув голову, она смотрела на небо и ощущала приближение смерти. Но это больше не пугало ее. С жизнью страшно расставаться лишь тогда, когда она прожита зря. Юля ощущала, как в груди разливается странный жар. Она совсем не так запомнила свои ощущения с прошлого раза. Тогда жар начался в животе, и было очень больно, а сейчас Юля совсем не чувствовала боли, только в груди у нее все горело. Юля даже приложила ладонь к сердцу, ей казалось, что это место обожжет ей руку, но ее кожа оказалась холодной. Жар шел откуда-то изнутри. Юля замерла, прислушиваясь. Внутри ее грудной клетки билось что-то. И это было не сердце. Это был кокон, который она привыкла считать пустым. Кокон ее жизни и любви, который опустел после того как Виктор Валентинович бросил ее. Но сейчас Юля ясно ощущала, что он больше не пуст. Он был наполнен теплом, наполнен светом, и внутри него течет по венам живительная сила, которую нельзя убить, которая есть в каждом человеке, сила, имя которой – Любовь. Юля была наполнена бесконечной любовью к этому миру. Она любила звездное небо, прохладную воду и свежий ветер. Любила детский смех и зеленую траву, теплую от солнца в летний полдень. Любила свои цветы в оранжерее и свою маленькую квартирку. Любила улицы своего города и прохожих на этих улицах. Любила поезда, стук колес и тысячи мелькающих огней за окнами. Любила Сашу. Горячие слезы потекли по ее щекам, но Юля улыбалась. Это были самые чистые слезы счастья, которые когда-либо текли из ее глаз. - Я больше не пуста… - прошептала Юля. – У меня тоже есть душа. И в этот момент небо вдруг стало совсем огромным, а балкон, деревья и крыши исчезли куда-то. Все вдруг перестало существовать. И было только небо, а Юля висела в невесомости и чувствовала, как небо принимает ее в свои объятия, а сама Юля наполняется сиянием, идущим из груди и разливающимся по всему телу. И потом ее тело исчезло. И был только свет. Юля стала светом, стала звездой на необъятном небе Вселенной. *** Саша бежал по темной пустой улице по направлению к дому. За ним бежала Марина, а чуть поодаль торопился Владимир Николаевич. Никто из них не понял, что произошло, и куда поехала Юля. Саша даже не знал, что она умеет водить машину, поэтому первые мгновения только тупо смотрел, как она уезжает и терял время вместо того чтобы бежать следом. А потом он побежал, но Юлю было уже не догнать. «Куда она поехала? Куда поехала эта дурочка, черт возьми? Что она задумала?», - стучало в мозгу. Саша был уверен, что Юля что-то задумала, причем спланировала это заранее. Она знала что-то такое, чего не знали они, и хорошо притворялась. Но почему она ничего не говорила о том, что знает, и о своих планах? Конечно же. Ответ очевиден. Она ничего не сказала потому, что Саше бы ее планы не понравились. Она ничего не сказала потому, что Саша попытался бы ее остановить. Сашу бросило в жар. Она задумала что-то ужасное. Где-то на краю сознания Саша начал понимать, что, но эта мысль была слишком страшной, чтобы он мог допустить ее. Они добежали до дома, но машины поблизости не было. Значит, Юля поехала дальше. - Куда же она подевалась? – воскликнула Марина, нагоняя Сашу и растерянно осматриваясь по сторонам. - Думаю, нам лучше будет разделиться, - сказал Саша. – Так мы быстрее найдем ее. С этого перекрестка как раз три пути, и Юля поехала по одному из них. Если кто-то из нас найдет ее, пусть сообщит об этом остальным по рации. Так они и решили. Когда Саша остался на улице совсем один, он начал лихорадочно соображать. Что такого Юля могла задумать? Неужели… она действительно нашла ответ? Саша вспомнил их последний разговор над «Магией простых чисел». Это было сегодня утром. Этот разговор закончился тем, что они обсуждали загадочное измерение, которое могло бы повлиять на их жизни и вернуть в реальный мир. Никто из них не знал, что это за измерение, и как попасть туда. Или Юля все-таки знала? Саша сжимал кулаки, ощущая приближение бессильной ярости. Он вспомнил, как в конце этого разговора Юля взяла Марину за руку и пообещала, что вернет мир на место. Саша остановился и замер. Идти и думать о таких вещах было слишком сложно. Он замер, вновь и вновь прокручивая в памяти сегодняшнее утро. Как задумчиво Юля листала «Магию простых чисел», как молчала все время, а потом произнесла эту странную речь для Марины. Как… - Господи…. Господи! – выдохнул Саша. Он вспомнил, как Юля сказала, что плохо себя чувствует, чтобы не идти гулять. И как она выгоняла Сашу из дома. Теперь все ясно! Она поступила так, чтобы никто не догадался о ее планах! Саша схватился руками за голову. Ему казалось – она сейчас лопнет от напряжения. Значит, Юля догадалась! Она поняла, что это за измерение, и как проникнуть туда! Но почему она догадалась, а они нет? Чтобы ответить на этот вопрос, Саше потребовалась ровно минута. Память перенесла его на восемь лет назад. Они с Юлей сидели в темном купе и разговаривали. Он вспомнил свой вопрос: «А ты… видела что-нибудь там, ну там, куда ты попала, когда чуть не умерла?». И Юлин ответ: «Видела что-то…». И вслед за этим пришло желание, которое Юля загадала перед разводящимся мостом. Она загадала, чтобы мир вернулся на свое место. - Нет… - выдохнул Саша. – Нет… От ужаса перед осознанием того, что Юля собралась сделать, Саша едва не упал на мостовую – ноги его подгибались. - Господи, что угодно, но только не это! Только не забирай ее у меня снова! Мысли лихорадочным вихрем носились в голове. Куда она могла поехать? От осознания, что он стоит сейчас на месте и теряет время, Саша едва не лишился рассудка. Подгоняемый нечеловеческим ужасом, Саша побежал. Возможно, если он будет бежать достаточно быстро, он успеет вырвать Юлю из лап смерти. Но чем дольше Саша бежал, тем меньше у него оставалось надежды. Найти Юлю в этом огромном темном городе – такие поиски могли занять вечность, а у него в запасе были секунды. Когда через какое-то время Саша остановился отдышаться и посмотрел на часы на мобильном, они показывали почти двенадцать часов ночи. Саша безрезультатно бегал по городу полтора часа. Юли нигде не было. Наверняка она уже… - Нет! – Саша швырнул телефон о тротуар. Дыхание вырывалось из груди с ужасающими хрипами, легкие горели. Если Саша до сих пор пребывает в этом мире, значит, Юля еще жива, значит, она еще не успела ничего сделать. Нет, пока Саша находится здесь, он не должен сдаваться. И Саша снова побежал. Если понадобится, он будет бежать пока не упадет замертво. ========== 52. Домой ========== Юле хотелось висеть в невесомости вечность. Это было прекрасное, непередаваемое чувство. Она ощущала необыкновенную легкость, словно весь груз боли и страхов, который она несла всю жизнь, вдруг покинул наконец ее плечи. Она чувствовала лишь покой и умиротворение, она не думала ни о чем, наслаждаясь этим непривычным ощущением. Но что-то не давало ей покоя. Она ведь хотела что-то сделать. Но что? Юля никак не могла вспомнить. Никак не могла понять, зачем ей надо было что-то делать, когда здесь было так хорошо и тепло, и можно было просто парить, не чувствуя собственного тела. … не чувствуя собственного тела… … не чувствуя собственного тела… То, что она хотела сделать, было как-то связано с телом. Но не с ее собственным. Юля хотела отбросить все эти навязчивые мысли и достичь еще большего покоя, еще большего счастья. Но ей не удавалось. Ее душа не была спокойна. Это было похоже на навязчивый кашель, свербящий в груди до тех пор пока на прокашляешься как следует. Что-то свербело у нее в груди, затмевая льющийся оттуда свет. Она ведь хотела сделать что-то важное. Она ведь ради этого пришла сюда. Она хотела кому-то помочь. Обрести свое тело. И в то же мгновение Сашино лицо встало у Юли перед глазами. Она увидела его так ясно, точно Саша оказался вдруг рядом с ней. И тут же ощущение покоя и безмятежности покинуло ее. И Юля ощутила, как что-то неумолимо тянет ее вниз. Незавершенное дело. Юля опустила голову и увидела внизу крышу собственного дома. Это был ее дом, в ее родном городе, где она прожила все эти годы. И в то же время что-то с этим домом было не так. Он словно лишился всех красок. Он был мрачным и как будто пустым. В следующую секунду Юля уже стояла на своем крыльце и оглядывалась, пытаясь сообразить, в каком мире она находится. Здесь было очень тихо, словно кто-то высосал все звуки. Юля поднялась по ступенькам к подъезду и подумала, что почти не слышит своих шагов. Снега в этом мире не было. Были только голые деревья с черными ветвями, упирающимися в серое небо, такое же недвижимое и безмолвное. Неужели именно так выглядит мир смерти? Нет, ответила себе Юля. Это не мир смерти. Так выглядит мир для тех людей, которые умерли, но не захотели подняться на небо. Как я. И Юля открыла дверь и побежала вверх по лестнице. Ей хотелось сбежать от мысли о том, что, возможно, именно в этом страшном темном мире, населенном злобными неуспокоенными духами, ей придется провести целую вечность. А потом Юля оказалась в своей квартире и прошла в комнату. На ее диване кто-то лежал. Юлю охватил липкий холодный ужас. Кто-то неподвижно лежал на ее диване в этом мире смерти. Юля сделала пару шагов к дивану, которые дались ей с титаническими усилиями. Но стоило Юле приблизиться, как с губ ее сорвался короткий вздох. На ее диване лежала девушка с мятными волосами, лежала, свернувшись в позу эмбриона и накрывшись одеялом. Юля увидела саму себя. «Я сплю, - подумала она. – А может быть, уже умерла». Юля могла бы сейчас подойти к самой себе и попытаться разбудить себя. Но если бы она это сделала, то Саша, Марина и Владимир Николаевич могли бы навсегда затеряться в том мире снов. «Я должна сначала разбудить их!». И Юля побежала. Ближайшей к ее дому квартирой была квартира Владимира Николаевича, поэтому Юля решила начать с него. Владимир Николаевич тоже спал на диване, накрывшись одеялом чуть ли не с головой. Лицо его во сне было встревоженным, брови хмурились, словно он видел дурной сон. «Так и есть, - подумала Юля. – У бедняги затянувшийся кошмар». - Пора просыпаться, - шепнула она и дотронулась до его плеча. – Просыпайтесь, Владимир Николаевич. Пришло время вернуться домой. Однако сон его был крепок. Юля слышала его тяжелое дыхание, такое сбивчивое, словно он бежал во сне. Тогда Юля схватила Владимира Николаевича за оба плеча и начала трясти с криками: - Просыпайтесь! Просыпайтесь, черт побери! Пришло время возвращаться в жизнь! И Владимир Николаевич проснулся. Его глаза вдруг открылись, и он уставился на Юлю. Его взгляд был полностью отсутствующим, словно Владимир Николаевич не понимал, ни кто она, ни где он сам находится. А потом он вдруг исчез. Его тело просто растворилось в воздухе, а Юля так и осталась сжимать в руках одеяло. - Ну ни фига себе… - выдохнула она и присела на опустевший диван, чтобы немного прийти в себя. Значит, вот как это происходит. Но, Господи, сколько же тогда существует измерений? Во скольких измерениях человек может существовать одновременно? Юля решила, что у нее еще будет время подумать над этим вопросом. У нее впереди была целая вечность, и наверняка, в этом мире ей будет совсем нечем заняться. А сейчас ей нужно разбудить Сашу. Пришла его очередь. Юля попыталась сосредоточиться на образе Сашиной квартиры. Возможно, ей удастся перенестись туда? Ведь она всего лишь бесплотный дух, и в этом мире для нее не должно быть никаких преград. Но сколько бы Юля ни напрягалась, перенестись в Сашину квартиру у нее не получалось. Возможно, такое случается только в фильмах. Или же Юля просто еще не научилась управлять собой, и для этого ей нужно время, как герою фильма «Привидение». - Что ж, пойду пешком, - решила она. – Я не испугаюсь этого мира, я найду дорогу и разбужу Сашу. Все будет хорошо. Так, уговаривая себя, Юля вышла на улицу. Ей казалось, что за это время здесь стало еще темнее, хотя разобрать, какое время суток было сейчас в этом мире, не представлялось возможным. Это не было ночью и не было днем. Больше всего это было похоже на сумрачный вечер холодного пасмурного дня. Юля задрала голову к небу, но не нашла ни звезд, ни облаков. Один лишь серый пласт неба, сквозь который пробивался какой-то красноватый свет. Возможно, так светило Апокалиптическое солнце на закате. Возможно, здесь всегда был закат. Юля шла по пустым улицам, то и дело ускоряя шаг до бега. Ей то и дело начинало казаться, что за домами прячутся какие-то черные тени. Они подглядывали за ней. Но Юля всякий раз отворачивалась. Если бы она позволила себе остановиться или хотя бы замедлить шаг, чтобы получше рассмотреть их, она могла бы сойти с ума. С нарастающей паникой она думала о том, что, возможно, скоро сама превратится в одну из таких теней. - Ничего, ничего… - шептала она. – Я просто должна разбудить Сашу. Я должна сосредоточиться на этой мысли. «Главное, чтобы эти тени не приближались ко мне. А если им так хочется наблюдать за мной, пусть пялятся, мне не жалко». Но тени не приближались к ней, держась в отдалении. Возможно, они ждали подходящего момента, чтобы напасть на нее, Юля старалась не думать об этом, лишь ускоряла шаг. Ее облегчению не было предела, когда она наконец оказалась в подъезде Сашиного дома и побежала наверх по лестнице. Саша спал на диване, на спине, подложив под голову руку. Его лицо тоже было встревоженным, а дыхание тяжелым, но Юля все равно не могла не улыбнуться от радости. Она снова видит его! Пусть спящего. Но он снова рядом. Юля села на диван и коснулась Сашиной руки. Она вдруг догадалась, почему его сон так беспокоен. «Они все, наверное, ищут меня сейчас… Ох и доставила же я им хлопот». - Ничего… - прошептала она. – Все это уже позади. Сейчас ты проснешься на своем диване и встретишься наконец-то со своим котом… Саша. Возможно, я вижу тебя в последний раз. Сейчас ты исчезнешь, а я останусь совсем одна в этом жутком мире. Но ты не волнуйся за меня. Я нисколько об этом не жалею. - Будь счастлив… - шепнула Юля и коснулась кончиками пальцев его щеки. И от этого прикосновения Саша проснулся и открыл глаза. Он смотрел на Юлю, и взгляд его был таким же рассеянным, как совсем недавно у Владимира Николаевича. Но стоило в его взгляде мелькнуть узнаванию, как Саша начал растворяться в воздухе. Юля закрыла глаза, а когда снова открыла их, Саши рядом уже не было. В тот же момент Юля ощутила такое опустошение, какого не чувствовала никогда в жизни. Только что рука Саши была в ее ладони, и вот ее уже нет. Но Юля до сих пор чувствует ее прикосновение. Как тогда в поезде. Она еще долго будет чувствовать его. Юля могла бы сейчас лечь на этот диван и никогда больше не встать, и больше всего на свете ей хотелось именно этого. Но у нее было еще одно незавершенное дело. Ей нужно было разбудить Марину. Эта девочка как никто другой заслуживает вернуться домой. Потому что у нее вся жизнь впереди. Все радости и горести, первая любовь и первая потеря. У нее впереди все самое тяжелое и все самое прекрасное, что есть в нашем мире. И она должна жить. Найти дорогу до дома Марины оказалось сложнее, чем Юля предполагала. Сама она была там всего один раз, и то на машине Владимира Николаевича, когда Марина заходила к себе за вещами. Одна лишь сила интуиции и вера в невероятную важность своего дела помогли Юле найти квартиру Марины. Марина спала совсем как ребенок, раскинув руки. - Да… Тебе сейчас снится самый яркий и незабываемый сон из всех снов в твоей жизни, - улыбнулась Юля. – Прощай, дорогая. И пусть твоя жизнь будет прекрасной. Ты заслужила это. Когда Марина проснулась и исчезла с кровати, Юля вдруг ощутила странную легкость. Она все сделала правильно! Она сделала все, что должна была! Она умерла не зря. И пусть сама Юля уже не могла жить, любить и радоваться, зато Марина вернулась к жизни. И от этого Юле становилось спокойнее. Как будто сама она получила второй шанс. Как будто кто-то наверху отпустил ей все грехи. Юля посидела какое-то время у Марины, а потом пошла к себе домой. А куда еще она могла пойти? Это место казалось единственно безопасным в незнакомом враждебном мире. Юля не знала, увидит ли она себя спящей снова, но увидела. Это немного пугало ее. Смотреть на себя со стороны не очень-то приятно. Юля села на диван рядом с собой. Может быть, стоит все-таки попробовать? Может, она сможет разбудить саму себя? Может, еще не все для нее потеряно? Юля коснулась собственного плеча и потрясла его. Потом взяла себя за оба плеча и начала с силой трясти свое тело и кричать, как делала, когда будила Владимира Николаевича. Она не знала, как долго делала это. Знала только, что за это время можно было бы вытрясти из человека всю душу. Но она не просыпалась. - Я умерла, - с горечью подумала Юля и оставила наконец свое тело в покое. «Вот и все. Все кончено. Теперь я точно сделала все, что могла». Юля опустилась на пол рядом с диваном. Она больше не боялась себя, потому что там, на диване, лежала всего лишь ее оболочка, пустая кукла. Но находиться рядом с ней почему-то было спокойнее, чем если бы Юля осталась здесь совсем одна. - Господи… - прошептала Юля. – Позаботься о них, пожалуйста. Пусть с ними все будет хорошо. А я… Я как-нибудь справлюсь. *** Все произошло настолько стремительно, что Саша потерял всяческую способность связно мыслить и оценивать окружающую обстановку. Минуту назад он был на Питерской улице, а теперь сидел на диване в своей квартире и широко открытыми глазами озирался по сторонам. Он буквально только что дышал холодным Питерским воздухом и пытался глазами найти Юлину фигурку в темноте, а потом кто-то вдруг толкнул его в спину. Саша даже обернулся, испугавшись, что за ним кто-то стоит. Но там никого не было. Затем его снова с силой толкнули. А потом он увидел перед собой лицо Юли. Но оно было каким-то странным – нереальным. Сквозь него Саша мог видеть предметы в комнате. А еще через мгновение он открыл глаза уже у себя дома, и Юли рядом не было. Саша с трудом дотянулся до выключателя и зажег настольную лампу. И тут же подпрыгнул от испуга. Совсем рядом с ним, на спинке дивана спал его кот Степка! Включенный свет коту явно не нравился и, приоткрыв один глаз, Степка вновь зажмурился и улегся поудобнее. - У нее получилось… - прошептал Саша. Но долго радоваться Саша не мог. Его волновал по-настоящему только один вопрос. Где же сейчас Юля? Неужели она так и осталась в том страшном мире? Неужели она стала призраком, каким он видел ее перед пробуждением? - Нет, нет, нет… - Саша вскочил с дивана, схватил мобильник и вызвал такси, одновременно натягивая джинсы. У него не было времени радоваться живому голосу девушки на проводе, он мог думать лишь о Юле. Когда Саша оделся и слетел вниз, такси уже дожидалось его у подъезда. Уже через пять минут они были перед домом Юли, и Саша рассеянно швырнул таксисту крупную купюру со словами «сдачи не надо». Домофон на двери оказался сломан, поэтому Саша без труда проник в подъезд. Однако когда он поднимался по лестнице, его вдруг осенила страшная мысль. Как он попадет в Юлину квартиру? Ведь она заперта изнутри. За долгое время пребывания в другом измерении Саша настолько привык к тому, что все двери там были открыты, что теперь ему даже в голову не пришло, что с этим у него могут возникнуть какие-то проблемы. Но что же ему делать? Если он начнет ломиться к Юле или попытается вышибить дверь, то «добрые» соседи тут же вызовут полицию. «Господи, а все-таки хорошо было без людей!», - с горечью подумал Саша. Оказавшись перед Юлиной дверью, он несколько раз подергал за ручку, но, конечно же, она не поддавалась. На всякий случай Саша нажал на кнопку звонка, но никто ему не ответил. Не зная, что делать и чуть не плача, Саша начал стучать в дверь и повторять: «Ну пожалуйста, Юля, проснись! Пожалуйста, окрой эту чертову дверь! Пожа…». И тут дверь действительно открылась. Саша остолбенел. Он шагнул через порог, но в квартире было темно. Кто же открыл ему дверь? Саша включил свет и прошел в комнату. И увидел Юлю, спящую на диване. … спящую ли?… Саша побоялся окликнуть ее по имени. Что-то подсказывало ему, что она все равно не ответит. Стараясь ступать бесшумно, словно боясь разбудить Юлю, Саша подошел к дивану и сел рядом с девушкой. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы решиться коснуться ее руки. Он пытался понять, дышит она или нет. Ему казалось, что нет, и от осознания этого Сашу бросало в холодный пот. «Нет. Я не верю. Не верю, что она умерла». Он дотронулся до ее руки и ощутил тепло, которое принесло ему несказанное облегчение. Но Саша по-прежнему не мог понять, дышит Юля или нет. Он не слышал ее дыхания, и грудь ее не шевелилась. - Юля, - тихо позвал он, крепче сжимая ее руку. Он мог бы попытаться прощупать ее пульс, но это было слишком страшно. Саша вновь чувствовал, что теряет время. Юля не просыпалась. Возможно, ему следовало вызвать скорую, но что-то подсказывало ему, что врачи здесь помочь не смогут. - Юля! – Саша осторожно потряс ее и тогда окончательно понял, что никакой реакции он не добьется. - Господи… - прошептал Саша. – Только не это. Только не так… Он взял Юлю на руки, как ребенка, и голова ее безвольно повисла, откинувшись назад. - Юля… - шептал Саша, чувствуя, как слезы жгут ему глаза. – Пожалуйста, проснись! Пожалуйста, возвращайся ко мне… прошу тебя. Ты так нужна мне. Что я буду делать без тебя? Кто будет бить меня по спине за мои пошлые шуточки? С кем я буду решать задачки по математике? С кем я буду спорить? С кем я… - голос Саши оборвался. Руки его дрожали, а сердце готово было лопнуть от боли. – Помнишь… помнишь, ты обещала, что мы поедем в деревушку на краю света и будем жить в маленьком домике, только ты и я? Помнишь, ты хотела, чтобы у тебя был свой сад? А по вечерам мы бы сидели на лавочке и смотрели на закат над озером… Помнишь, Юля? Ты обещала мне! Ты не можешь теперь вот так уйти! Саша плакал и прижимал ее к себе. - Я так люблю тебя… Пожалуйста. Вернись ко мне… Где бы ты ни была, я знаю, ты можешь вернуться. Я знаю, потому что я загадал желание, когда разводился Дворцовый мост! Я загадал, чтобы мы нашли друг друга снова, чтобы мы были вместе, не во сне, а в реальности… Прошу тебя! Господи, пожалуйста, верни мне ее… *** Юля сидела на полу рядом с диваном, погрузившись в воспоминания о своей прожитой жизни. Юля не знала, сколько времени у нее есть в запасе до того, как она превратится в одну из жутких бесплотных теней, населяющих этот по-настоящему мертвый город. Поэтому Юля решила воспользоваться моментом и проанализировать свою жизнь, чтобы понять, что она делала не так и как она должна была поступать. Она думала о том, как пыталась убить себя в первый раз. Как ни крути, а это был глупый и ребяческий поступок. В глубине души она, конечно же, надеялась выжить, чтобы Виктор Валентинович осознал свою ошибку и вернулся к ней. Конечно, Юля даже себе в этом не признавалась, но именно этого хотелось ее измученному сердцу. Она была еще подростком, и ей хотелось романтики на грани смерти, хотелось острых ощущений, а Виктору Валентиновичу хотелось просто покоя. Ей хотелось, чтобы он прибежал к ней домой и спас ее от смерти, чтобы он поклялся никогда ее больше не бросать, а потом бы они жили долго и счастливо. Но когда она очнулась, она поняла, что ничего этого уже не хочет. Виктор Валентинович не спас ее. Он даже не верил, что она способна убить себя. И вместо него ее спасала собственная мать. А потом была эта глупая сцена в больнице, после которой Виктор Валентинович навсегда исчез из ее жизни. Тогда она все испортила. Вместо того чтобы набраться терпения и жить дальше. Если бы она подождала еще немного, она дождалась бы сначала того, что Виктор Валентинович все-таки расстался бы с женой. А потом она дождалась бы того, что его жена умерла бы. И тогда, Юля была уверена, они могли бы попробовать начать все сначала. К тому времени Юля уже заканчивала бы университет, и они могли бы пожениться без осуждения со стороны других. А девочка, которую Виктор Валентинович, воспитывал все это время один, могла бы быть для нее сейчас как дочка… Но чем больше ее воображение рисовало эту идеальную картину того, как все могло бы быть, тем больше Юля понимала, что эта картина ей почему-то не нравится, несмотря на всю ее идеальность. Все это действительно могло бы быть. И Юля действительно могла бы быть очень счастлива. Но рано или поздно она поняла бы, что ей чего-то не хватает. Рано или поздно она повзрослела бы и заметила, какие они все-таки разные люди. Если бы тогда Юля не совершила эту фатальную глупость, попытавшись лишить себя жизни, она никогда не села бы на этот поезд. А если бы она не села на этот поезд и не встретила Сашу, ее жизнь так и осталась бы пустой. В ней всегда бы чего-то не хватало. И это что-то не смог бы ей дать даже Виктор Валентинович. Юля невольно заулыбалась, подумав о Саше. Если мысли о Викторе Валентиновиче всегда поднимали в ее душе осадок боли, то мысли об этом придурке Саше, заставляли ее улыбаться. Потому что Саша не предавал ее. И никогда не предал бы. Потому что Саша был так похож на нее… Просто потому, что это был Саша. - Нет… - прошептала Юля. – Я никогда тебя не потеряю. Потому что невозможно потерять то, что всегда было со мной. Ты и сейчас со мной. Юля могла бы предаваться мыслям о Саше еще целую вечность, когда услышала вдруг, что кто-то стучит в ее дверь. Юля медленно поднялась с пола и выпрямилась. Что еще за чертовщина? Неужели черные тени уже пришли за ней? Стук повторился и на этот раз прозвучал более отчетливо. Юля подошла к двери, прислушиваясь. Посмотреть в глазок она боялась. Внезапно ей показалось, что она слышит за дверью голос Саши. Юля вздрогнула. Она боялась поверить в это. Но это действительно был его голос! Саша стучал в дверь и звал ее! - Господи… я ведь отправила его назад. Почему он снова здесь? – Юля резко распахнула дверь, но вместо Саши увидела лишь черную пустоту коридора. Юля выглянула на лестничную площадку. Темно, тихо и пусто. Она больше не слышала его голоса. Опустошенная и разочарованная Юля вернулась в комнату и остановилась перед своим неподвижным телом. Ей совсем не нравилось то, что сейчас произошло! Может быть, у нее уже начались галлюцинации, которые будут постоянно преследовать ее в этом жутком мире? Или может, темные силы, населяющие этот мир, пытаются таким образом свести ее с ума? Может, это такой способ сделать ее себе подобной? И снова Юля ощутила себя маленькой, слабой и беззащитной. Она была здесь совсем одна, и ей здесь совсем не нравилось. А где-то далеко, неизмеримо далеко был Саша, но она не могла дотянуться до него. Но тут Юля вновь услышала голос Саши. Он звал ее по имени. В испуге и надежде Юля огляделась, но в очередной раз никого не увидела. Голос звучал как будто издалека. А потом… кто-то вдруг толкнул ее в спину. От неожиданности Юля вскрикнула и обернулась, но позади нее была лишь пустота. - Юля! – услышала она Сашин вопль так отчетливо, словно он вдруг заорал прямо у нее в ухе. И очередной толчок в спину, от которого Юля чуть не рухнула на свое собственное тело. Она так и не успела сообразить, что происходит, потому что ее тело на диване начало вдруг растворяться в воздухе, так же, как растворялись тела ее друзей, которых она будила. И вот ее тело исчезло, а Юля так и осталась стоять с открытым ртом. Ей бы хотелось последовать за своим телом, вот только она не знала, как это сделать. Впрочем, ей не пришлось долго раздумывать над этим вопросом, потому что ее в очередной раз толкнули в спину, причем с такой силой, что она все-таки упала. Она падала на диван, но диван вдруг исчез, и Юля просто падала и падала куда-то в темноту, от страха зажмурив глаза. А потом падение закончилось, и когда Юля вновь осмелилась открыть глаза, она увидела перед собой бледное и испуганное лицо Саши, склонившееся над ней. - Юля… - выдохнул он. – Юля! Ты слышишь меня? - Слышу… - Юля поморщилась, ощутив внезапную головную боль. – Я слышала твой голос еще там… там, где я была… Юля напряглась, пытаясь вспомнить, где она была, но это воспоминание тут же ускользнуло от нее. Она помнила только как напилась таблеток и лежала на балконе. И помнила, что кто-то толкал ее спину перед тем как она пришла в себя. И конечно, голос Саши, который звал ее. - Слава богу… слава богу, - повторял Саша, прижимая ее к себе. – Слава богу, ты вернулась… Юля улыбнулась. Она действительно вернулась. И Саша снова рядом. Каким-то чудом она осталась жива. Юля обняла его в ответ. - Как ты могла… - причитал Саша. – Как ты могла совершить такую глупость! Как ты могла пойти на такой риск! Я думал, что уже не увижу тебя живой! - Благодаря моей глупости мы все вернулись домой, - резонно возразила Юля. – Кстати, как там Марина и Владимир Николаевич? У меня ведь получилось вернуть их? - Не знаю, - ответил Саша. – Я первым делом прибежал к тебе, и ты была… ты была мертвой, черт возьми! Юля усмехнулась. - Не везет мне со смертью! Уже два раза себя убивала, а до сих пор жива! Наверное, третий раз точно будет счастливый. - Третьего раза не будет! – взревел Саша, и Юля крепче обняла его, чтобы не шумел. Вскоре они услышали какую-то возню в коридоре, а потом в комнату вошли Марина и Владимир Николаевич. Оба были очень взволнованными. На Марине была одна ночная пижама под курткой. - Какое счастье! – воскликнула девочка, подбегая к Юле. – Какое счастье, что с тобой все в порядке! Когда мы были в мире снов и повсюду искали тебя, я догадалась, в какое измерение ты отправилась! И я так испугалась, что больше никогда не увижу тебя… - Со мной все хорошо, - улыбнулась Юля. – Все обошлось. Она по очереди обняла Марину и Владимира Николаевича. Они обнимались друг с другом, не сдерживая слез радости. Они наконец-то вернулись домой. Во враждебный мир, полный других людей. В мир, который они так любили. ========== 53. Живые сны ========== Всю ночь напролет они обсуждали свое возвращение и чествовали Юлю, которая стала всеобщим героем. Юля видела восхищение в их глазах, но героем себя почему-то не чувствовала. Что такого геройского было в ее поступке? Она просто сделала то, что должна была. И она нисколько не сомневалась, что если бы Саша догадался об этом раньше нее, он сделал бы это сам. И если бы Марина догадалась, она тоже пошла бы на это. И, конечно, Владимир Николаевич не стал бы тратить время и поступил бы точно так же, как она поступила. Просто она догадалась раньше, просто она смогла выиграть время. Юля знала, что каждый из этих людей проявил бы не меньшую смелость и решимость, чем она. За это она и любила их. Под утро Владимир Николаевич повез Марину домой, ведь ей предстояло вернуться в школу. Они договорились собраться вечером, чтобы еще раз отпраздновать свое возвращение и… просто провести время всем вместе, как они привыкли. И пусть для всего остального мира за эту ночь ничего существенно не изменилось, но они четверо прожили за эту ночь целую жизнь. А Саша по привычке остался у Юли. Он знал эту квартиру как свои пять пальцев, хоть и был здесь только первый раз в этой реальности. Они сидели на кухне и допивали вино, которое открыли, чтоб отметить свое возвращение. Они улыбались друг другу. Потому что сбылось то, о чем они мечтали. Сбылось не только Юлино, но и Сашино желание, и они снова вместе, они помнят друг друга и помнят все то, что они пережили в том странном измерении. Саша допил свое вино, поставил пустой бокал на стол и как-то странно посмотрел на Юлю. Она всю ночь ловила на себе его странные задумчивые взгляды, но даже представить не могла, что они значили. - Я рада… - сказала Юля. – Что моя оранжерея на самом деле жива. Мысль о том, что мои цветы увяли, сильно тревожила меня. А теперь я могу снова увидеть их, такими же, как в тот день, когда покидала их, как мне казалось навсегда. - Да… - задумчиво протянул Саша. – Как часто нам кажется, что мы теряем что-то навсегда, а потом все равно почему-то находим это, - он помолчал несколько мгновений и продолжил уже тише: - Юля. Что ты собираешься делать дальше? Юля непонимающе уставилась на него. - Дальше? Я думаю, что мне стоит немного поспать. А потом, когда наступит утро, сходить в оранжерею. Мне хочется увидеть свои цветы. Хочется увидеть Таю. - Вот как… - протянул Саша. – А дальше? Что ты дальше будешь делать? Со своим будущим. Юля начала понимать, куда он клонит, но ей пока не хотелось думать на эту тему. Ей хотелось убедиться, что она действительно все сделала правильно, и что мир вернулся на свое место. - А дальше видно будет, - ответила она, поднимаясь и показывая тем самым, что хочет поставить на этом точку. – Пойдем, - добавила она тихо. Настала очередь Саши непонимающе смотреть на Юлю. - Куда? - Спать, - просто ответила она. - Я… я… - Саша хотел сказать, что может вернуться к себе домой, но почему-то так и не смог этого произнести. Сегодня он может остаться у Юли, так почему бы не сделать вид, что ничего не изменилось? И они пошли спать. Они оба немного скучали по «своей» питерской квартирке и по городу, где пробыли так недолго. Но по этому миру они соскучились гораздо сильнее. Юля уснула первой, а Саша еще долго разглядывал потолок. Его лицо было сосредоточенным и задумчивым. Саша как будто хотел решиться на что-то. Но потом сон пришел и к нему, и бороться с ним стало невозможно. Впервые за долгое время они могли уснуть по-настоящему. Могли видеть сны. *** Пока Владимир Николаевич вез Марину домой, она задремала, утомленная бессонной ночью и сильными впечатлениями. Она уснула, и ей тут же приснился сон. Марина скучала по снам в том мире, скучала по своим ярким и красивым сновидениям, похожим на путешествия в сказочные миры. Но по кошмарам она не скучала. Однако теперешний ее сон начинался как самый настоящий кошмар, который она предпочла бы никогда больше не видеть. Марина снова попала на дачу, к опустевшему дому, где когда-то проводил свое лето ее дедушка. Она шла по тропинке, и сырой осенний ветер ворошил сухие листья под ее ногами. Марина хотела по привычке позвать своего дедушку, но крик застрял у нее в горле, потому что она вспомнила, что дедушка давно умер. А тот мир, в который она попала, вовсе не был привычной дачей. Это был холодный, враждебный и мрачный мир. Марина обошла дом, чтобы присесть на свою любимую лавочку, где они так часто сидели с дедушкой, когда он был жив. Даже во сне Марина чувствовала себя страшно усталой, измученной. У нее не было сил, чтобы покинуть это мертвое место, ей хотелось лишь сесть и забыть обо всем. Забыть о потерях и боли, забыть о смерти. Но ужас холодной иглой пронзил ее сердце, когда она увидела, что на лавочке кто-то сидит. Черный Человек. Марина застыла и долго стояла так, словно каменное изваяние, а ледяной ветер перебирал ее волосы, словно играл с ними своими невидимыми пальцами. Превозмогая страх, Марина сделала шаг вперед. Нет, на этот раз она не будет убегать, как делала всегда. Если она не узнает, что нужно этому существу, оно никогда не оставит ее в покое. Оно так и будет являться к ней во сне, преследовать ее и пугать. - Кто ты? – спросила Марина твердо. – Что тебе нужно? Черный Человек сидел, опустив голову, и лицо его было закрыто полями черной шляпы. Но при звуке ее голоса Черный Человек вздрогнул, будто проснулся. Его голова начала медленно подниматься, и Марина вся сжалась, готовая увидеть страшное нечеловеческое лицо, покрытое язвами. Но вместо этого она увидела лицо Владимира Николаевича. Он поднял голову и смотрел на Марину с легким недоумением. - Что… что происходит… - прошептала Марина. Владимир Николаевич не отвечал, он вдруг улыбнулся, и все страхи Марины окончательно рассеялись. Но… неужели этот человек в черной одежде, который все это время сидел на месте ее дедушки, и есть Владимир Николаевич? Неужели все это время ей снился человек, которого она даже не знает? Марина вспомнила, как она увидела фигуру Черного Человека из окна и побежала за ним. И в тот же вечер они нашли Владимира Николаевича. - Господи! – выдохнула Марина, ослепленная этой догадкой. – Все это время! Это были Вы! Черный Человек из моих снов – это Вы! Владимир Николаевич по-прежнему ничего не говорил, он лишь сделал жест, чтобы Марина садилась рядом на лавочку. Но она по-прежнему не могла сдвинуться с места. Неужели ее сон был пророческим? Неужели она все это время видела человека, который со временем стал ей таким же близким другом, каким был дедушка? Не зря ведь он все это время появлялся на этой лавочке, на месте, где всегда сидел дедушка. Просто раньше Марина боялась. Она не готова была увидеть его лицо. Не готова была принять тот факт, что другой человек может стать для нее настолько близким, что другого человека она сможет впустить в свою жизнь. Марина сморгнула, а когда ее веки вновь поднялись, она увидела уже совсем другой мир. Холодная осень сменилась теплым летом. Косые солнечные лучи освещали лавочку и лицо Владимира Николаевича, который сменил свое зимнее черное пальто на легкую рубашку и штаны. Он смешно щурился от солнца и улыбался. И тогда Марина осмелилась наконец сдвинуться с места и села на лавочку рядом с ним. Она знала, что дедушка, где бы он ни был сейчас, обязательно порадовался бы за нее. Ведь она больше не была одинокой. *** Когда прозвенел будильник, возвещающий, что ей пора идти на работу, Юля выругалась, а потом позвонила Тае и сказалась больной. Она действительно чувствовала себя больной и, посмотрев на сладко спящего под боком Сашу, присоединилась к нему, проспав почти до полудня. Проснулась она от знакомого аромата жарящегося омлета и свежесваренного кофе. Юля заулыбалась. «Моя жизнь осталась прежней. Ничего не изменилось. И ничего не изменится. Саша больше не исчезнет». - Что тебе снилось, спящая красавица? – с улыбкой поинтересовался Саша, когда Юля вошла на кухню. - Какая-то ерунда, - отмахнулась Юля. – Снилось, будто я никак не могу найти цветную капусту в магазине! И на кой она мне сдалась, эта капуста? - Но согласись, что вновь видеть сны, даже бредовые, очень приятно! – заметил Саша. И Юля с ним согласилась. Они позавтракали, болтая о самых дурацких снах, которые когда-либо снились им в жизни и сошлись во мнении, что самый значительный, самый важный и самый незабываемый их сон закончился этой ночью. Это был самый длинный сон и самый прекрасный. - Но он закончился, - сказал Саша, отставляя пустую чашку, и Юля уловила грусть в его голосе. – Пора нам вернуться в реальный мир. - На что ты намекаешь? – с нервной усмешкой спросила Юля. – Надумал бросить меня, что ли? - Ну что ты, - Саша не засмеялся, он лишь покачал головой с серьезным видом. – Мои обещания, данные во сне, имеют такую же силу в реальности. Я никуда не денусь от тебя, пока тебе это нужно. Саша сделал упор на последнюю фразу, но Юля по-прежнему не могла понять, куда он клонит. А Саша, которому уже надоело ходить вокруг да около, посмотрел Юле в глаза и спросил: - Ты хочешь увидеться с ним? - С кем? – Юля в самом деле не понимала, о ком он говорит, и в лице ее было искреннее недоумение. Но Саша молчал и ждал, когда же Юля наконец догадается, о чем он здесь толкует. И Юля догадалась, и горло ее сразу болезненно сжалось. Юля вспомнила о существовании Виктора Валентиновича, и о том, что они с ним вновь существуют в одном мире. - С какой стати мне встречаться с ним? – спросила Юля. - На это есть много причин, - ответил Саша с тяжелым вздохом. – Потому что мир вернулся на свое место, и у тебя снова появилась возможность увидеть его. Потому что ты все еще не забыла его. Потому что он давно не женат, и я уверен, он тоже не забыл тебя. Вы оба свободные взрослые люди теперь. Ничто не мешает вам встретиться и хотя бы поговорить. Ведь ты хочешь этого, все эти годы ты хотела этого, но боялась. А теперь ты знаешь о нем все то, чего не знала тогда. Ты читала его дневник, ты знаешь, как сильно он любил тебя, как сильно страдал, и как сильно жалел о своем выборе. Теперь ты знаешь, что все эти годы он держался от тебя в стороне, потому что боялся вновь причинить тебе боль. Но я уверен, что он все еще любит тебя. И я хочу, чтобы ты встретилась с ним. Не с его призраком, с которым ты жила все эти годы, а с ним настоящим. Юля сидела в молчании, глубоко пораженная Сашиной речью. Все это время она привыкла думать, что Саша ненавидит «этого мужика» и ни за что не позволит Юле снова встретиться с ним. Но теперь Саша представал перед ней в совсем ином свете. Он больше не был вечным ребенком и придурковатым пошлым балагуром. Перед ней снова сидел тот рассудительный серьезный парень, с которым она познакомилась в поезде много лет назад. - Ты… - Юля запнулась, пытаясь собрать все свои разбегающиеся мысли в одну кучу. – Ты действительно уверен, что мне это нужно? - Да, - не задумываясь ответил Саша. – Если ваши чувства еще живы, вы обретете шанс снова стать счастливыми. А если же это невозможно, то вы сможете поговорить и облегчить душу, попросить друг у друга прощения и спокойно жить дальше. Вам обоим это нужно, чтобы идти вперед. Я понял это после того как встретился с Катюшей. Если бы не было этой встречи, моя мечта, моя иллюзия о ней, возможно, была жива бы до сих пор. Но ваша с Виктором история намного сложнее нашей. И я убежден, что вам обоим есть о чем поговорить. Возможно, момент настал. Лучше сделать это сейчас, пока с миром в очередной раз чего-нибудь не случилось, - и Саша улыбнулся, пытаясь маленькой шуткой разрядить обстановку. Саша никогда не мог быть серьезным слишком долго. Юля неуверенно улыбнулась в ответ, но тут же снова стала серьезной. Она не была уверена, что готова к разговору с Виктором Валентиновичем, но с другой стороны, сколько можно к нему готовиться? Еще восемь лет? - Сходи к нему, - упорствовал Саша. – Наверняка он скоро вернется домой с занятий. – Сходи и скажи все то, что тебе так хотелось сказать все это время. - Но мне страшно, - честно призналась Юля. - Я знаю. - Вдруг все станет еще хуже? Вдруг мы лишь разворошим старую рану, и она снова начнет болеть? - Но ведь она и так болит. Юля опустила голову. Конечно, Саша был прав. Эта встреча действительно нужна ей. Но что если… Виктор Валентинович на самом деле до сих пор любит ее? Вдруг он захочет начать все с начала? Юля отмахнулась от этой мысли – слишком невероятной она казалась. Если Виктор Валентинович остался тем же человеком, каким она его запомнила, он ни за что не стал бы начинать все с начала. И эта мысль почему-то успокоила Юлю и придала ей решимости. - Хорошо, - сказала она. – Я действительно схожу к нему. Прямо сейчас. Саша кивнул: - Да. Это правильное решение. Юля приняла душ и оделась, а когда она вернулась, Саша стоял у окна, сложив руки на груди. Юля неуверенно топталась в дверях. Ей хотелось, чтобы Саша пошел с ней, но она понимала, что это уже слишком. Саша повернулся к ней и улыбнулся так, что Юле сразу захотелось остаться, подойти к нему и… - Удачи, - сказал Саша. – Пусть все у тебя будет хорошо. Юля кивнула. Момент был утерян, она уже не могла подойти к Саше и остаться. - Я скоро вернусь, - сказала она. – Побудь пока у меня, если хочешь. Вечером увидимся. - Ладно, - просто согласился Саша. А потом Юля ушла, а Саша снова вернулся к окну и долго смотрел на улицу. «Вряд ли мы увидимся этим вечером, - думал он. – А даже если увидимся, все уже будет по-другому. Ты вернешься к нему, а я останусь один». - Я снова потерял ее… - прошептал Саша, чувствуя, как ненавистные слезы обжигают ему глаза. – На этот раз навсегда. Она не вернется. «И больше не будет нас. Не будет Саши и Юли. Будет Юля и… и…». Саша с яростью смахнул слезы. - Я не буду вести себя как баба! – закричал он. «Я знаю, что поступил правильно. Я должен был сделать это для тебя, Юля». Саша вспомнил один из их ночных разговоров с Юлей, когда она страдала из-за Виктора Валентиновича, а Саша сказал, что ничем не может помочь ей. И что если бы он только знал, что он может сделать, то обязательно сделал бы это. Что ж, возможно, теперь момент наконец-то представился. Это было то единственное, что Саша мог сделать для Юли. Просто отпустить ее. Он знал, что если бы сейчас он не подтолкнул ее, если бы он попросил ее остаться, она никуда бы не пошла. Она могла бы так никогда и не увидеться с Виктором Валентиновичем. Возможно, они вместе даже уехали бы в какую-нибудь деревеньку на краю света, как мечтали, и сидя на лавочке, встречали бы рассветы и закаты. Но Юля не перестала бы думать о Викторе Валентиновиче. Его призрак продолжал бы преследовать ее и висеть между ними всю жизнь. А Юля не смогла бы быть счастливой до конца, если бы мысли об этом человеке продолжали отравлять ее существование и причинять боль. «Пусть лучше я потеряю ее. Главное, чтобы она была счастлива». …потеряю ее… ….потеряю ее… …потеряю… Эта мысль так и звенела эхом у Саши в голове. А боль вдруг стала такой сильной, нестерпимой, что Саша опустился на колени и закрыл лицо руками. Плевать! На все плевать! Все равно его никто не видит. «Господи, неужели мне суждено терять всех, кого я люблю?». Саша вновь увидел перед мысленным взором семнадцатилетнюю Катюшу, которую он провожал на поезд, навсегда разделивший их жизни. Потом он увидел Юлю. Ее маленькое личико сквозь пыльное оконное стекло поезда. Саша бежал за ним, но не успевал, и ее лицо становилось все дальше, дальше, дальше. А этой ночью он едва не потерял ее снова, когда Юля никак не могла прийти в себя, уснув вечным сном. И теперь она снова ушла, и звякнули в двери ключи. Он сам отпустил ее. Отпустил человека, которого любил больше, чем кого-либо в этом мире. Даже больше, чем себя. Он знал, что она не вернется. Ведь она до сих пор любит Виктора Валентиновича. А он, наверняка, любит ее. Саша любил бы. Он не смог бы ее забыть. Сколько бы лет ни прошло. Сколько бы километров ни разделяло их. Он никогда не перестал бы любить ее. ========== 54. Иллюзии солнечного света ========== «Какого черта я делаю вообще? - думала Юля, подходя к подъезду дома Виктора Валентиновича. – Я восемь лет не видела его, а теперь вдруг заявлюсь как ни в чем не бывало! Приду домой и придушу Сашу за эту дурацкую идею!». Юля утешала себя мыслью, что возможно, Виктора Валентиновича даже не будет дома. Может, он задержался в школе, как, бывало, задерживался в университете. И если его не будет дома сейчас, Юля уж точно не станет ждать и больше уж точно никогда не вернется! Юля так поверила в эту идею, что почти успокоилась. В подъезд ее впустил вышедший покурить парнишка, и пока Юля поднималась по лестнице, она смогла окончательно убедить себя, что Виктор Валентинович еще не вернулся с работы. Она просто постоит немного под дверью и уйдет. Как будто ее здесь никогда и не было. И Юля нажала на кнопку звонка, услышав за дверью до боли знакомую протяжную трель. И тут же она услышала чьи-то шаги. - Черт! Вот черт! – выругалась Юля, оглядываясь по сторонам. – Он все-таки дома! Дверь открылась, однако вместо Виктора Валентиновича Юля увидела на пороге маленькую девочку лет семи. Девочка похоже только что вернулась из школы, потому что на ней еще была надета форма. Волосы были заплетены в аккуратную косичку и повязаны лентой. Юля уставилась на девочку, а девочка во все глаза рассматривала Юлю. А потом крикнула куда-то в комнату: - Пааааап! Тут какая-то тетя пришла! Из комнаты послышались шаги, и сердце Юли с грохотом упало куда-то в желудок. А потом она услышала голос. Его голос. - Дочка, ну сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не открывала незнакомым лю… - Виктор Валентинович остановился посреди коридора и смотрел на Юлю. В его взгляде шевелилось смутное узнавание. Что ни говори, а с ходу узнать Юлю с волосами мятного цвета и синими контактными линзами, было непросто. Юля улыбнулась. Это вышло так естественно, что она даже сама этого не заметила. Счастье от мысли, что она снова видит Виктора Валентиновича, вдруг затопило все ее существо, и Юля улыбалась. Он почти не изменился. Разве что в его висках прибавилось седых волос. Но он носил все те же очки с толстыми стеклами, все так же горбился, и был по-прежнему невыносимо милым. И вот он узнал ее. Юля видела, что узнал. Выражение его лица вмиг переменилось, взгляд вспыхнул, а с губ сорвалось на выдохе: - Юля… Как всегда. Он всегда так произносил ее имя – мягко, невесомо. - Пап, ты ее знаешь? – спросила девочка с любопытством, возвращая их обоих к реальности. - Да… Да, - Виктор Валентинович откашлялся, и голос его снова обрел твердость. Отцовскую твердость. – Поиграй пока в своей комнате, Настен. - Хорошо, - девочка кивнула, бросила на Юлю последний любопытный взгляд и скрылась в дверном проеме. «Послушная, - подумала Юля. – Он хорошо воспитал свою дочь. А иначе и быть не могло». Вот оно. Все счастье его жизни. Этот ребенок. Юля понимала, что ей нужно что-то сказать, потому что если она этого не сделает, они до вечера простоят в прихожей, уставившись друг на друга. - Прости… - выдавила Юля. – Что заявилась вот так, без предупреждения. - Ничего, - Виктор Валентинович покачал головой. – Я очень… рад тебя видеть. Его голос прозвучал чуть натянуто, но в его глазах Юля видела искреннюю радость. - Проходи, раздевайся. Юля кивнула, не спеша разулась, сняла пальто и повесила его на крючок рядом с его пальто. Там же на крючке висели шапка и шарф. Юля сразу узнала этот шарф. Господи… неужели он до сих пор носит его? - Да, я все еще ношу его, - сказал Виктор Валентинович, проследив за ее взглядом. В его голосе звучала улыбка. – По-моему он неплохо сохранился. - Да. Очень хорошо, - согласилась Юля. – Я рада, что ты его не выбросил. - Я бы не смог, - ответил он серьезно, и Юле вдруг захотелось заплакать. Они прошли на кухню. - Выпьешь чего-нибудь? – спросил Виктор Валентинович. – Чаю? - Лучше сразу виски, - попыталась пошутить Юля. Он усмехнулся. - Если хочешь, налью виски. - Ладно, давай чай. Виктор Валентинович включил чайник и пригласил Юлю в комнату, где они сели на диван. Тот самый диван. Юля уставилась на ковер, на который они когда-то пролили вино, и не могла выдавить ни слова. Положение спас Виктор Валентинович. - Знаешь, с этим цветом волос я даже не сразу узнал тебя. Юля схватилась за голову. Точно, она ведь совсем забыла, что он не видел ее такой! Юля смутилась: - Это ты еще не видел серьгу у меня в губе. Я в последнее время не ношу ее, а вместе с ней была тем еще фриком. Он улыбнулся так, словно ему это нравилось. Юля знала, что ему бы понравилось, даже если бы она надела на себя картофельный мешок и побрилась налысо. - А глаза? – спросил он тихо и поймал Юлин взгляд. – Линзы? - Да, - Юля глупо хихикнула. – Мой естественный цвет глаз совсем не подходит к этим волосам. - Хороший цвет, - похвалил Виктор Валентинович. - Да брось! Пора мне от него избавиться. Мой естественный цвет шел мне намного больше. Но я… словно хотела забыть себя настоящую и стать кем-то другим. Он понимающе кивнул. Снова повисла неловкая пауза. Им обоим многое хотелось сказать, но они не готовы были сказать это вот так сразу. Виктор Валентинович вновь нарушил молчание первым: - Мне много раз хотелось позвонить тебе, узнать, как сложилась твоя жизнь. Не знаю, почему я боялся сделать это. Мне оставалось лишь надеяться, что с тобой все в порядке. Расскажи о себе… Как ты живешь? Юля растерялась. Она совершенно не представляла, как описать словами эти восемь лет. Потому что слишком многое из того, что произошло за эти годы, она не могла ему рассказать. - Я работаю флористом, - выдала Юля первое, что пришло в голову. - Правда? – заинтересовался Виктор Валентинович. – Как же ты попала в эту сферу? - Совершенно случайно. Поработала пару дней в цветочном киоске, и мне понравилось. А сейчас занимаюсь оформлением букетов и цветочных композиций. У меня своя оранжерея в центре города. Он улыбнулся. - Надо же! Никогда бы не подумал, что тебя может увлечь нечто подобное! - Я тоже. Но цветы успокаивают меня. Долгое время я… вообще не могла заниматься математикой. И только недавно смогла к ней вернуться. Но все-таки математика – это не мое. Куда больше чем математику я любила… - Юля запнулась. Он снова кивнул, и Юля поняла, что может не заканчивать эту мучительную фразу. - А я работаю сейчас в школе. Быть может, ты знаешь об этом. - Знаю, - не стала врать Юля. – Я знакома с твоей ученицей – Мариной из девятого класса. - Да? – Виктор Валентинович удивился. – Ты случайно не занимаешься с ней математикой? Марина невероятно способная для своего возраста. - Не занимаюсь. Она сама по себе такая умная, - улыбнулась Юля, впервые не почувствовав ревности при мысли об этом. – Но… почему ты ушел в школу? Неужели… из-за меня? Он вздохнул. - Юля… Мне бы очень хотелось сказать, что это не из-за тебя. Но мне тяжело стало работать в этом университете. Все там напоминало о тебе. Каждый кабинет дышал тобой. К тому же, среди преподавателей ходили разные слухи. И я… захотел начать с чистого листа. Пойти работать в место, где меня никто не знает. Университеты тесно пересекаются друг с другом, поэтому я решил уйти в школу. - Господи… - сердце Юли сжалось до размеров булавочной головки. – Мне так жаль… Бесконечно жаль, - она наконец подошла к тому, что хотела сказать с самого начала. – Прости меня! Прости, пожалуйста, прости, я… - Юля… - Виктор Валентинович мягко оборвал ее и взял за руку, сжимая запястье. – Ты не должна просить прощения за то, что случилось. Потому что ты ни в чем не виновата. Это я виноват. Виноват в том, что позволил тебе даже подумать об этом. Что позволил себе подумать об этом. Все эти годы, каждый день, каждый божий день, Юля я молился о том, чтобы ты была счастлива. Мысль о том, что я исковеркал твою жизнь, сводила меня с ума. Ты была такой юной, такой милой, такой наивной. А я… я должен был… «Думать, - прозвучал у Юли в голове Сашин голос». - Я должен был думать о том, что делаю. - Ты… жалеешь обо всем? – с болью в голосе спросила Юля. - Нет, - он покачал головой. – Я не жалею ни об одной секунде, проведенной с тобой. Я жалею лишь о том, что причинил тебе боль. О том, что не смог сделать тебя счастливой, как обещал. Я оказался слишком труслив. Я всегда был недостоин тебя, Юля. - Не говори так… - Я даже не надеюсь, что когда-нибудь ты сможешь простить меня, я… Он выглядел таким потерянным, таким несчастным, что Юля не выдержала и порывисто обняла его. - Не говори так… - повторила она. – Я давным-давно простила тебя! - Правда? – спросил он слабо, и руки его неуверенно легли ей на спину, обнимая. - Конечно. Конечно простила. Я мучилась лишь от мысли, что ты не простил меня. - Тебя мне не за что было прощать, - прошептал он. Юля обнимала его и чувствовала, как вся боль, накопленная за эти годы, покидает кокон в ее груди. Именно сейчас, в этот момент, она могла отпустить его. Она обнимала его так крепко, как только могла, и вместе с этим она осознавала, что прошлое умерло. Что они оба – всего лишь два уставших человека, которые должны были сказать все эти слова много лет назад. - Юля… - шептал он. – Как же я рад, что ты простила меня. Этот груз столько лет не давал мне покоя. Но… скажи, пожалуйста, скажи, что ты счастлива. Они отстранились друг от друга, и Юля посмотрела ему в глаза. В них застыла надежда. - Ты… встречаешься с кем-нибудь? – спросил он. - Да, - ответила Юля прежде, чем успела подумать. Она сама не знала, зачем ответила именно так. Ведь это нельзя было назвать правдой. И в то же время неправдой это тоже не было. Юля поняла, что окончательно запуталась. - Он хороший? – спросил Виктор Валентинович. - Он добрый и любит меня. - И наверняка твоего возраста? – улыбнулся он. - Да, всего на три года старше меня, - смущенно ответила Юля. - Ты любишь его, - сказал Виктор Валентинович, и это не был вопрос, это было утверждение. Юля смутилась еще больше. - Ничего, ничего страшного, - Виктор Валентинович снова улыбнулся. – Ты не должна скрывать свои чувства к другому от меня только из-за того, что было между нами в прошлом. Мне хотелось, чтобы ты встретила такого человека, всегда хотелось. И если он сможет сделать для тебя то, что не смог сделать я, я сам тоже буду счастлив. «Да уж, Саша может все, что угодно, - подумала Юля. – Он даже развел Дворцовый мост ради меня. Неисправимый романтик, до безумия милый и смешной Саша». Юля поймала себя на том, что от мысли о Саше у нее потеплело на сердце. Подумать только! Она много лет мечтала об этом разговоре с Виктором Валентиновичем, и совсем не таким он должен был быть согласно ее фантазиям. Она должна была сказать, что всю жизнь любила только его, и что до сих пор любит. Они должны были помириться. А вместо этого она ляпнула, что у нее есть парень, и теперь обсуждает этого парня с Виктором Валентиновичем! Уму не постижимо. - В глубине души я всегда знал, чувствовал, что не я – тот человек, который предназначен тебе судьбой, - сказал Виктор Валентинович. – Но мне хотелось рискнуть. Хотелось наплевать на все препятствия и просто рискнуть. Я так сильно любил тебя, что совсем ничего не соображал, - он грустно усмехнулся. – Ты была слишком молода, чтобы осознавать это, а вот я чувствовал, что занимаю чужое место. Что ж, значит, все было к лучшему. Все было так, как должно было быть. Юля кивнула, соглашаясь. Возможно, впервые в жизни она согласилась с Виктором Валентиновичем. Она действительно повзрослела. - Что ж, пойду налью нам чаю, а то мы совсем забыли про него. И он ушел на кухню, а Юля поднялась с дивана и прошлась по комнате, рассматривая вещи и разыскивая среди них знакомые. Машинально она засунула руку в карман джинсов и тут же нащупала там что-то. Какой-то маленький предмет. Юля вытащила его и поднесла к лицу. Рот ее приоткрылся от удивления. Юля держала в руке ту самую фигурку смешного солдатика, поскользнувшегося на банановой кожуре, которую подарил ей Саша в тот первый раз, когда она пришла к нему в гости. Стоп! Но ведь всего этого не было! В реальности этого не было, так как же эта фигурка оказалась у нее в штанах?! Юля не могла ответить на сей вопрос, и поэтому просто разглядывала неуклюжего человечка, улыбаясь. Она смотрела на фигурку, но видела Сашу. Смешного доброго Сашу, который не позволил ей сойти с ума в мертвом мире. Который обнимал ее каждую ночь, когда ей было невыносимо одиноко и страшно. Сашу, который всегда выполнял свои обещания. Который всегда стремился порадовать ее, который мог развести мосты ради нее, мог вернуть ее с того света, который даже смог отпустить ее сюда, к Виктору Валентиновичу. Лишь бы она была счастлива. «Он любит меня, - осознала вдруг Юля. Она впервые по-настоящему осознала это. – Он действительно любит меня. Хоть никогда и не признается в этом». «Но почему я все-таки ляпнула это «да»? Ведь мы с Сашей не встречаемся. Как вообще описать наши странные отношения? Они не поддаются объяснению и не подпадают ни под одну из возможных категорий. Почему я сказала «да»? Почему?». Юля сжала «бананового солдатика» в ладони. Как бы там ни было, прошлое умерло. Его действительно больше нет. Есть только Саша и эта фигурка в ее ладони. Только это реально. Только это ценно. Вернулся Виктор Валентинович с двумя дымящимися чашками чая, и Юля спрятала солдатика в карман. Они снова сели на диван. Виктор Валентинович сказал: - А о моей жене ты, наверное, тоже знаешь. Иначе не пришла бы сюда. - Да. Иначе я подкараулила бы тебя где-нибудь и напугала до смерти, как в старые добрые времена. Он рассмеялся. Они немного помолчали, а потом Юля произнесла тихо: - Мне жаль, что все так вышло с твоей женой. Я ненавидела ее, но смерти не желала. Мне жаль, что твоя дочка росла без матери. Он кивнул. - Я тоже не желал ей смерти. Это стало настоящим ударом. Но Насте все равно пришлось бы расти с одним родителем. Если бы она осталась с матерью, то не видела бы меня, - Виктор Валентинович тяжело вздохнул. – Даже не знаю, чем я думал, когда собирался начать все с начала с женой. Ты была права, у нас не было семьи и не могло бы быть. А свою угрозу она все равно выполнила, хоть я и расстался с тобой. Через год она все-таки забрала Настену и не разрешала нам видеться. Она просто хотела отомстить мне. Она не могла простить мне эту измену, потому что знала, что ее я никогда так не любил, как… - он запнулся, и в комнате снова воцарилось молчание. На этот раз его нарушила Юля. - Я тоже любила тебя. И это не было подростковой влюбленностью. Да, пусть я была эгоистична и часто думала только о себе, но… Я все равно очень любила тебя. - Я знаю. Знаю. Теперь я это знаю, но тогда я боялся поверить в это. Мне легче было поверить в то, что твоя любовь – надумана. Мне легче было поверить, что она быстро пройдет. Я не верил, что меня можно любить так, как ты любила. В конце концов, я не какой-нибудь принц, я всего лишь чудаковатый преподаватель математики преклонного возраста в толстых очках. Юля улыбнулась. - Ну что ты! Для меня ты был настоящим красавцем! Виктор Валентинович смущенно усмехнулся. Они еще немного поговорили о том, как выглядели восемь лет назад, а потом Юля спросила: - А как сложилась твоя личная жизнь? Ты встречался еще с кем-нибудь? Он покачал головой. - Нет. Я с головой ушел в работу и воспитание дочки. Настя стала смыслом моей жизни. До этого я думал, что смысл моей жизни – это цифры, но потом я понял, что своего ребенка люблю намного сильнее, чем математику. Намного сильнее, чем мог бы полюбить любую женщину. Я даже не знал, что такая любовь существует. Счастье моего ребенка – вот что самое важное для меня сейчас. Настя растет так быстро. Иногда я смотрю на нее и думаю: «Господи, не дай Бог, когда она подрастет, какой-нибудь старый мужик влюбится в нее, я ведь придушу его!». Юля расхохоталась. Они оба от души посмеялись. - Твой отец, должно быть, был вне себя, ему, должно быть, хотелось убить меня и закопать мой труп у себя в саду. И как же я его понимаю! Юля смеялась, и боль уходила. Ей было как никогда легко говорить с Виктором Валентиновичем. Потому что чувств больше не было. Потому что все это давно ушло, прошлое подернулось дымкой, стало приятным воспоминанием. Им больше не было больно вспоминать об этом. У них обоих было счастье настоящего момента, которым они дорожили намного больше, чем тем, что случилось тогда. У Юли был Саша. У Виктора Валентиновича была дочка. И они оба не хотели делать шаг назад, потому что там, позади, больше ничего не было. Там была пустота. - А твой молодой человек знает, что ты пришла сюда? – спросил Виктор Валентинович после того, как они допили чай. - Да. Больше того, это он меня сюда отправил, - хмыкнула Юля. – Если бы не его уговоры, я бы, наверное, так и не решилась прийти. - Вот как? – задумчиво спросил Виктор Валентинович. - Ага. Он сказал, что если я не поговорю с тобой, то никогда не смогу отпустить прошлое. Он сказал, что мы должны встретиться. Виктор Валентинович улыбнулся: - А ведь он действительно любит тебя. Теперь я точно спокоен. Юля задумалась над этим. А ведь и правда. Эгоистичный Саша отпустил ее сюда, даже зная, что может потерять ее навсегда. Встречи с прошлым порой бывают очень опасными. Юля представила, чем сейчас может быть занят Саша, и у нее похолодело сердце. Он наверняка мучается там сейчас один. Пожалуй, пора ей возвращаться домой. Домой к Саше. Перед уходом Юля отправилась в туалет и задержалась на пороге комнаты Насти. Девочка сидела за столом и играла с куклой Барби, что-то щебетала ей, полностью поглощенная своим выдуманным миром. Юля улыбнулась. Вот он, тот ребенок, которого она ненавидела восемь лет назад. Но сейчас ненависти больше не было. Ведь в этом ребенке заключалось счастье человека, который был ей бесконечно дорог. - Она у меня умница, - услышала Юля за спиной счастливый голос Виктора Валентиновича. - Математику уже любит? – спросила Юля. - Любит, но намного больший интерес проявляет к музыке. Я записал ее на занятия скрипкой. Не хочу давить на нее. Пусть занимается тем, что ей нравится. Юля улыбнулась. Она никогда не сомневалась, что Виктор Валентинович станет прекрасным отцом. Прощаясь, они снова обнялись. - Будь счастлива и береги себя, - прошептал Виктор Валентинович. – И заходи на чай. Я всегда буду рад тебя видеть. Если конечно, твой парень не захочет убить меня. «Саша давно мечтает прибить тебя», - подумала Юля, но вслух сказала: - Не захочет, он добрый. Ты… тоже будь счастлив, пожалуйста. - Да, - он кивнул, они отстранились друг от друга, и Виктор Валентинович долго смотрел Юле в глаза. – А все-таки внешне ты совсем не изменилась. Если не считать волос. - Да брось, - отмахнулась Юля. – Я постарела. - Нет. Ты просто стала взрослее. Я рад, что узнал тебя такой. А Юля смотрела на Виктора Валентиновича и оценивала те незаметные на первый взгляд изменения, которые произошли с ним за это время. Конечно, он постарел. Ему было сорок шесть. Конечно, на его лице прибавилось морщин, и большинство из них – были ее виной. Конечно, это был уже не тот человек, в которого она влюбилась без памяти много лет назад. Но он по-прежнему был очень красив. И его глаза не изменились. Его грустные, искрящиеся светом глаза. Они всегда были полны жизни. Они горели особым огнем, когда Виктор Валентинович стоял у доски и объяснял решение того или иного сложнейшего примера. Они всегда горели, когда он смотрел на нее. И сейчас, несмотря на годы, разделяющие их, Юля увидела в его глазах отголоски того пламени, за которое когда-то полюбила Виктора Валентиновича. Того бесконечного огня жизни, которого она никогда в себе не чувствовала, и который нашла в нем. И тогда Юля поняла вдруг, что все это время он не переставал любить ее. В глубине его глаз эта любовь была еще жива, и если бы Юля хотела, она могла бы вновь разбудить это чувство. Ведь она добилась своего восемь лет назад, когда Виктор Валентинович был женат, а теперь, когда он был свободен, добиться его взаимности ей было бы намного легче. Но она не хотела. Не хотела снова ворошить то, что давно крепко уснуло. Не хотела тревожить этого уставшего человека, чтобы потом, возможно, вновь причинить ему боль. Нет, хватит. Есть вещи, за которыми можно гоняться всю жизнь, но так и не догнать счастье. Иногда лучше вовремя остановиться. Вот сейчас. Сейчас лучший момент, чтобы остановиться навсегда. И Юля сняла руки с его плеч, и он тоже опустил руки, отпуская ее. Он улыбался, и она улыбнулась ему. Возможно, впервые в жизни они поняли друг друга без слов. *** Когда Юля вышла на улицу, солнце светило так ярко, что слепило глаза. Сегодня наступил новый день, сменилась погода, а бесконечное восемнадцатое ноября все-таки заканчивалось. Юля поднимала лицо к небу, и далекие обманчивые лучи ноябрьского солнца касались ее кожи. Столько раз ей хотелось поймать их в ладони, но ничего не получалось. Столько раз солнце обманывало ее. Юля торопилась домой и сжимала фигурку солдатика в кармане. Ее разум все еще пытался найти логическое объяснение тому, как эта фигурка оказалась с ней, а сердце говорило, что никаких объяснений не требуется. Ведь все измерения находится в тесной взаимосвязи друг с другом, и если что-то меняется в одном из них, то непременно изменится в другом. Значит, все, что произошло с ними, на самом деле было больше чем просто сном. И стоит ли вообще искать объяснение такой мелочи, как фигурка солдатика, когда весь мир остановился только ради них? Эта фигурка всего лишь стала очередным подтверждением ее чувств и ее догадок. Последние дворы до своего дома Юля бежала. Она бежала по лестнице. Она боялась, что не застанет Сашу. Вдруг он все-таки ушел к себе домой? Нет, не может быть, он же обещал дождаться ее. А Саша всегда держит слово. Сдержал он его и на этот раз. Когда Юля вошла, нет, влетела в квартиру, Саша был на том же месте, где она его и оставила. Он сидел на полу перед кухонным окном, и когда Юля вошла, он повернул голову и посмотрел на нее из-за плеча. Его глаза были красными как у кролика. - Ты что, ревел, что ли? – спросила Юля, пораженная этим зрелищем. - Нет! – заорал Саша и отвернулся. – Похоже, я простыл. А ты какого черта так рано вернулась? Саша. Глупый. Смешной Саша. Юля почувствовала, как ее сердце затопила нежность. Она бросила сумку, скинула пальто и бросила его рядом, а потом подошла к Саше, села рядом с ним на пол и обняла его сзади. Она чувствовала, как он напрягся, как нервы его скрутило жгутом. Он ждал ответа. - Ты все еще хочешь уехать со мной на край света? – спросила Юля. – Помнишь, как мы мечтали с тобой о маленьком домике с садиком в какой-нибудь крошечной полузаброшенной деревне? Ты все еще мог бы уехать туда со мной? - Ты же знаешь, что да, - ответил Саша хрипло. – Но как все-таки прошла ваша встреча? - Нормально. Мы выпили чаю, вспомнили прошлое, простили друг друга и расстались друзьями. Все кончено, Саша. Прошлое умерло. - Но неужели… неужели ты ничего не почувствовала к нему? – похоже, Саша все еще не верил ей, боялся поверить. - Почувствовала. Легкую грусть при воспоминании о том времени, когда мы оба были счастливы. Я вспомнила себя, такую юную и наивную, но воспоминание об этом уже не причинило мне боли. Все это давно умерло. И куда больше меня волнует настоящее. Я смогла жить без Виктора Валентиновича. Но есть человек, без которого я бы жить не могла. Если бы я вдруг потеряла тебя, Саша, моя жизнь утратила бы всякий смысл. Все эти восемь лет я жила лишь воспоминанием о том моменте в поезде, о тех шести часах, что мы провели вместе. Смотри… смотри, что я нашла у себя в кармане… - и Юля протянула Саше фигурку солдатика. - Но как… как это возможно? – выдохнул Саша, взяв ее в руку. – Ведь все это было нереально. - Значит реально, - ответила Юля. – Жизнь – странная штука. Порой то, что кажется нам реальным – оказывается на самом деле иллюзией. И наоборот. А ты, Саша, стал самым реальным и настоящим, что было в моей жизни. Он вздохнул. Юля чувствовала, как напряжение покидает его. Он наконец-то поверил ей. - Ну так что? – спросила Юля. – Давай с тобой сбежим и заживем долго и счастливо, как всегда мечтали? Если конечно… если конечно, ты хочешь провести остаток жизни с чокнутой девицей, с которой даже переспать проблематично… - Юля! Клянусь, что если я еще раз услышу от тебя нечто подобное, я тебя придушу! – в сердцах воскликнул Саша. Он повернулся к ней лицом и крепко обнял, и это развеяло все Юлины сомнения. Она вдруг вспомнила тот солнечный день, когда они впервые поцеловались с Виктором Валентиновичем под ветвями ивового дерева. В то время ей все казалось, что она может коснуться солнечных лучей ладонями, но они то и дело ускользали от нее. А теперь, теперь она наконец коснулась их. Наконец Юля держала солнечный свет в ладонях. Солнечный свет обнимал ее и обволакивал, и Юля могла утонуть в нем. Солнечный свет наконец-то стал реален. Это был извечный незыблемый свет. И Юля знала, что он никогда не исчезнет. Саша и Юля обнимали друг друга и понимали, что какими бы они оба ни были, но они не представляют свою жизнь друг без друга. Они понимали, что мир никогда не станет совершенным. Конечно, люди все равно будут продолжать искать это совершенство. Но совершенство недостижимо, оно иллюзорно по своей сути. Оно как мираж, как ускользающие солнечные лучи. - А все-таки ты ревел, - сказала Юля через какое-то время. - Да пошла ты, - вздохнул Саша. - Неужели ты думал, что после всего, что мы с тобой пережили, я смогу вернуться к нему? После того, как я узнала, что ты был тем самым парнем из поезда, который заставил меня поверить в то, что я выжила не зря? После того, как я нашла человека, с которым могу говорить ночи напролет обо всем на свете? Человека, который понимает меня лучше, чем я сама себя понимаю? Человека, который мечтает о том же, о чем и я. Человека, который развел для меня мост и заставил меня вернуться с того света. Неужели ты думал, что я вернусь к другому? С ним никогда не было того, что было с тобой. Я просто искала в нем все то, что мне всегда было нужно. А теперь нашла все это в тебе, Саша. - Правда? – спросил Саша тихо. – Мне всегда казалось, что только я один чувствую все это… - Правда. Сегодня я окончательно убедилась в этом. Ты был прав. И мне действительно нужно было увидеться с ним, чтобы понять это. - Значит, - Саша улыбнулся. – Мы с тобой действительно уедем и начнем новую жизнь? - Да, - Юля улыбнулась в ответ. – Мы сможем наконец стать счастливыми. Да что там… мы ведь уже счастливы. И они были счастливы. Потому что мир для них возродился, а иллюзии умерли. И солнечный свет наконец сиял в их ладонях. ========== Эпилог ========== 5 месяцев спустя Юля укладывала коробки с вещами в машину, и ей казалось, что они никогда не закончатся. Задние сидения уже были забиты, а теперь готов был лопнуть багажник. - Вот еще одна, кажется, последняя, - сказала Марина, протягивая ей маленькую коробочку. - Слава богу, - порадовалась Юля. – Самое интересное то, что моих вещей здесь не так уж много. В основном здесь шмотки Саши! - Я все слышу, - проворчал Саша из машины. - Ну на фига тебе столько одежды? – не унималась Юля. – Ты что в ней по деревне будешь дефилировать? - Нет, тебя соблазнять буду. - Блииииин… Марина улыбнулась. Эти двое никогда не изменятся. Эти двое нашли друг друга. - Ну, вот и все, - услышали они голос Владимира Николаевича. – Я закрыл пока квартиру, новые жильцы приедут с минуты на минуту. Не хотите дождаться их? - Нет, - Юля покачала головой. – Просто передайте им, что мы желаем им счастливого проживания в этой квартирке. - Хорошо, - улыбнулся Владимир Николаевич. Сегодня они с Мариной провожали Сашу и Юлю, которые покидали город, чтобы поселиться в крохотной тихой деревушке, где они уже купили маленький уютный дом с садом. Обе свои квартиры в городе они продали, и этих денег хватило еще и на то, чтобы купить машину. Сегодня им предстояло перевернуть страницу и начать все с чистого листа. - Нам будет не хватать вас, - искренне сказала Марина. – Приезжайте в гости! - Лучше вы к нам приезжайте, - ответил Саша, вылезая из машины. – Хоть на все лето. У Марины будут каникулы, а у Владимира Николаевича – отпуск. Мы с вами отлично проведем время! - Точно! – обрадовалась Юля. – Правда приезжайте! Поживем все вместе, как в старые добрые времена. Они посмеялись. - Обязательно приедем, - пообещал Владимир Николаевич и положил руку Марине на плечо. В свете последних событий летний отдых на природе с лучшими друзьями был просто необходим Марине. Родители девочки все-таки развелись месяц назад, и она все еще переживала из-за этого, хоть и старалась держаться. Ее отец ушел к другой женщине, которую действительно любил. У матери тоже появился другой ухажер. Марине тяжело было смириться с тем, что любовь проходит, но Владимир Николаевич всячески поддерживал ее, помогая справляться с этим. Он убеждал ее, что для всех так будет лучше, и что ее родители станут счастливее, если расстанутся. Владимир Николаевич стал Марине лучшим другом. Марина смогла заполнить пустоту, образовавшуюся в душе Владимира Николаевича после смерти сына. Он снова чувствовал себя живым и способным любить и заботиться о ком-то. Марине больше не снился тот странный сон. После того как она узнала, что Черным Человеком был Владимир Николаевич, она наконец смогла ответить для себя на вопрос, который мучил ее в мире сна. Тогда она еще не знала, что их связывает с Владимиром Николаевичем, а оказалось, что их связывал тот сон. Оказалось, что они должны были найти друг друга, так же, как нашли друг друга Саша и Юля. Потому что иногда даже мир может остановиться ради того, чтобы два человека встретились. - Ну что ж… - вздохнула Юля. – Пришло время нам с вами проститься. Надеюсь, что ненадолго. - Долго мы без вас не протянем, - рассмеялась Марина. А потом они по очереди обнимали друг друга, прощаясь. В этом прощании не было грусти или боли. Просто закончился очередной этап их жизни. И им нужно было двигаться дальше. Саша и Юля сели в машину, в последний раз помахали друзьям и тронулись в путь. На заднем сидении мяукал Степка, который, похоже, единственный был недоволен переездом. Саша был за рулем, а Юля сидела рядом, держа в руках ящик с землей, из которого росли нарциссы. Она забрала их из оранжереи, чтобы сразу же посадить в своем доме. Сладкий терпкий запах нарциссов быстро заполнил собой весь салон, и Юле казалось, что она забирает с собой оранжерею. Солнечный свет наступающей весны слепил глаза и мигал в стеклах машины. Юля улыбалась. Саша поймал ее улыбку и улыбнулся в ответ. - Наконец-то, - прошептала Юля. – Мы бросили все и уехали вместе. Мы почти девять лет ждали этого момента. - Да. Наконец-то мы с тобой едем вместе и в одном направлении. И выходить нам тоже на одной остановке. Они помолчали немного. Юля то и дело ловила на себе задумчивый Сашин взгляд. - В чем дело? – спросила она. - Ни в чем, - он смущенно улыбнулся. – Просто солнце так красиво вызолачивает твои волосы. Я ведь уже говорил, что естественный цвет тебе намного больше идет? - Каждый день говоришь, - прошептала Юля и смутилась так же, как смущалась каждый день, когда он говорил это. Юля перестала красить волосы в мятный цвет и вернулась к своему естественному. От пирсинга и синих контактных линз она тоже окончательно отказалась. - Спасибо тебе, - сказала Юля. - За что? - За то, что вернул мне меня настоящую. Саша улыбнулся и посмотрел в ее зеленые с карими прожилками глаза. Они были так же прекрасны, как в ту ночь в поезде. Глаза цвета теплой травы в летний полдень, цвета чайной заварки, глаза, которые столько лет не давали ему покоя. Саша улыбался. Они оба словно стали вдруг моложе. Они снова стали подростками, сбежавшими из дома. Они включили радио и подпевали какой-то старой песне. Юля приоткрыла окошко, и ветер свистел у нее в ушах. За стеклом мелькали незнакомые пейзажи. А впереди простиралась широкая прямая дорога. Они ехали навстречу солнечному свету. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org