Автор : Панов Вадим Название книги: Искажение. Пятая глава (МАКАМ XIV. Существо) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/panov-vadim/iskazhenie-pyataya-glava-makam-xiv-sushchestvo Вадим Панов Искажение Пятая глава _МАКАМ XIV. СУЩЕСТВО_ И вот без причины, опять без причины, Исчезнешь, на свет появившись едва, Ведь только песчинка, ты только песчинка В руке божества. Так чем же кичишься, что резво так празднуешь? Ничтожно твоё торжество… Зачем в этом мире, да мире неназванном, Зачем ты живешь, существо? [1] _INGRESSO_ – Доброй ночи всем, кто к нам только что присоединился! С вами Кирилл Амон, и в сегодняшнем выпуске «Первого Полночного» мы говорим о друзьях. – У диктора был приятный, великолепно поставленный баритон, одновременно мягкий и уверенный. Не обволакивающий, но привлекательный, не позволяющий оторваться от радиоприёмника. – Мы говорим о друзьях, которым верили, как себе, но с которыми пришлось расстаться. Почему это произошло? Как получилось, что тот, кому ты мог доверить жизнь, стал чужим? Что должно случиться? И у нас есть звонок… – Доброй ночи, – вежливо поздоровался слушатель. – Доброй ночи, брат-полуночник, у тебя есть что сказать о дружбе или друзьях? – Разве предатель может считаться другом? – А кем он был до того, как стал предателем? Кем ты его считал, брат-полуночник, разве не другом? – Не важно, кем я его считал, – вздохнул мужчина. – Он лжец. – Что у тебя случилось, брат-полуночник? – Пошлая история, брат Кирилл: я узнал, что друг спал с моей женой. – Переспал? – Спал всё то время, что мы были женаты. И даже до нашей свадьбы. – Это не ложь, брат-полуночник, это подлость. – Я тоже так думаю, брат Кирилл. Но получилось, что я потерял всех. – Два человека – это не все. – Для меня – все, – вздохнул мужчина. – Больше у меня никого не было. – Ближе у тебя никого не было, брат-полуночник, не путай, – поправил собеседника Амон. – Я уверен, что рядом есть достойные люди, которые в состоянии тебе помочь. Не бойся им верить, брат-полуночник. – Чтобы снова оказаться преданным? – Чтобы жить дальше… …В главном зале «Потёртых страниц», известного книжного магазина на Забелина, часто царила тишина. Не благоговейная, вызванная уважением к сокровищнице знаний, а заурядная – из-за отсутствия клиентов. Хозяин магазина не торговал беллетристикой, не выкладывал на витрину модные новинки и крайне редко устраивал встречи с авторами по той причине, что большинство из них уже покинуло наш мир – в «Потёртых страницах» искали букинистику и древности. Только старые, проверенные временем книги. Ничего иного. Однако отсутствие клиентов хозяина магазина не смущало – Виссарион Обуза терпеть не мог суеты и с радостью проводил время в кресле с интересной книгой, благо собрание «Страниц» было огромным и до многих томов он ещё не добрался. А с недавних пор рядом с креслом появился радиоприёмник, и теперь Обуза изредка слушал его, закрыв глаза и отложив на время книгу. В такие моменты он погружался в глубокую задумчивость, полностью отдаваясь мыслям, но звякнувший колокольчик заставил Виссариона вздохнуть и подняться навстречу посетителю. И подумать, что в следующий раз дверь нужно закрыть и снабдить табличкой «Учёт», которую он отыскал на прошлой неделе, разбирая сборники проклятий ХХ века. – Добрый день. – Это что, радио? – неожиданно спросил посетитель, прислушиваясь к голосу из приёмника. – Да… – протянул Обуза и тут же, смутившись, добавил: – Точнее, нет. – То есть? – не понял посетитель. – Это записанная передача, – объяснил Виссарион. – Ночная. Я не имею возможности слушать радио ночью, поэтому записываю и потом… – Любишь спать по ночам? К Обузе часто обращались на «ты», и он давно перестал реагировать на такие мелочи, рассудив, что жизнь сама расставляет всё по своим местам, и кто-то в итоге заслуживает право на вольность, а кого-то ждёт наказание. – Днём я работаю, – сухо ответил Виссарион, выключая запись. – Чем могу помочь? – Мне нужна книга, – усмехнулся незнакомец. – Неожиданно, – пробубнил Обуза. – Что? – поднял брови посетитель. – Я сказал: выбирайте, – отозвался книжник. – У меня как раз есть несколько. Мужчина замер и долго, секунд двадцать, не мигая смотрел на Виссариона, прикидывая, бить его или повременить. Решил повременить, вновь усмехнулся, несколько жёстче, чем в первый раз, и продолжил: – Говорят, у тебя лучший книжный магазин в Отражении. – Говорят много. – Согласен, – не стал спорить посетитель. – Все охотно болтают о разном, даже те, кто любит читать. – Что предпочитаете вы? Болтать или читать? Снова возникла пауза. На этот раз более короткая, но зелёные глаза мужчины стали холодными-холодными. – Не слишком ли много ты себе позволяешь? – Столько, сколько привык. – Чувствуешь себя в безопасности? – Что именно привело вас в мой магазин? Посетитель не был знаком Обузе, но по его повадкам чувствовалось, что он Первородный – грешники славились несдержанностью и впадали в гнев по любому, даже самому незначительному поводу. – Мое имя – Фокалор, – произнёс посетитель, мрачно глядя на книжника. – Баал Фокалор. – Очень приятно, баал Фокалор. – Мне нравится, как ты лицемеришь. – Не только вам, – улыбнулся Виссарион. – У меня много друзей. И тем заставил посетителя сбиться: баал счёл замечание намёком на покровительство Авадонны, поскольку все знали, что карлик частенько заезжал в магазин покопаться в пыльных книгах. А с Авадонной мало кто желал связываться. Хотел Обуза намекнуть Фокалору на высокое знакомство или случайно получилось – неизвестно, но тон баал сменил. – Мне нужна книга, – протянул он, заложив руки в карманы брюк. – У меня неплохое собрание, – кивнул Обуза. – Что вас интересует? – Техническая литература. – Насколько техническая? Гримуары? – Нет, именно техническая. С недавних пор я неожиданно увлёкся путешествиями под землю. – Вы стали спелеологом? – Скорее, диггером, – уточнил Фокалор. – Мне интересны рукотворные пещеры: лабиринты, подземные ходы, военные бункеры… – Вам нужны схемы подземных коммуникаций? – Отражённых коммуникаций. – У меня есть атласы интересующей вас тематики, баал Фокалор, – поразмыслив, ответил Виссарион. – Какой город? – Севастополь. Мне нужна Севастопольская тетрадь. А вот это заявление вызвало довольно длинную паузу. Обуза прищурился, внимательно глядя на гостя, и негромко сообщил: – Она утеряна. – Их было две. – Одна. – Две, – твёрдо произнёс Фокалор. – Я дружил с Кородобом и знаю, что он составил вторую Тетрадь – для меня. За что и был убит. – Казнён, – уточнил Обуза. – И я не хочу повторить его ошибку. – В твоём случае можно будет точно говорить об убийстве, – хмыкнул баал. – Это угроза? На вопрос посетитель не ответил. – Древние забрали вторую Тетрадь, а ты, как говорят, стал Архивариусом… – Откуда вы знаете? – …и ты был их любимцем, – с нажимом продолжил Фокалор, не обращая внимания на вопрос книжника. – Нет. – Мне нужна Тетрадь. Виссарион вздрогнул, дёрнул плечом, нервно среагировав на резкую и весьма напористую фразу посетителя, облизнул губы и неуверенно ответил: – Это невозможно. – Почему? – Шаб лично запретил Севастопольскую тетрадь. – Тогда бы он её уничтожил. – Он её запретил, этого достаточно. – Шаб мёртв. – Я всё равно его боюсь. – Какое неожиданное признание, – с издёвкой бросил баал. – Вы не боитесь? – поднял брови Виссарион. Фокалор не ответил: Древние покинули мир не так давно, их культ не исчез, и за слишком вольные замечания всё ещё можно было угодить на костёр. Он медленно прошёл по залу, остановился у прилавка, взял в руку лежавшую на нём книгу, посмотрел на обложку и негромко произнёс: – Тетрадь у тебя. – Откуда вы знаете? – Мне рассказывали, что ты дурной актер, Обуза, но я не ожидал, что настолько. Когда я спросил, ответ появился на твоём лице. – Это не так. – И ещё ты прав в том, что я не трону Архивариуса – лучше сразу оторвать себе голову… – Приятно иметь дело с умным грешником. Это большая редкость. Баал улыбнулся, показывая, что оценил шутку, помолчал и мягко продолжил: – Все боялись Шаба, Обуза, и все обрадовались, когда он сдох, но до сих пор никто толком не знает, что именно случилось в старом доме. – Рассказ, который затеял Фокалор, не имел прямой связи с его вопросом, но Виссарион слушал очень внимательно. Он понимал, что мягкость в голосе баала родилась не просто так, и рассказ обязательно обретёт смысл. – Мой господин, Молох, повелел провести расследование. Я потянул за все ниточки, за которые можно было ухватиться, и в том числе, не особенно надеясь на успех, обратился к местным полицейским, попросив проверить совпадения по камерам уличного наблюдения. Представь моё удивление, когда я узнал, что вечером того таинственного дня шофёр Элизабет посещал заведение «Подпольный Шомпол»… Оно недалеко отсюда, в Спасоглинищевском… – В Большом Спасоглинищевском, – машинально поправил Виссарион. – Верно, – улыбнулся посетитель. – Интересное совпадение, да? – В чём вы видите совпадение, баал Фокалор? – спросил Обуза. – В заведении тоже кого-то убили той ночью? – Той ночью – нет. Зато сегодня скончался владелец «Подпольного Шомпола», господин Му. Он умер по естественным причинам, никто ничего не заподозрит… – в чёрных глазах гостя загорелся нехороший огонёк. – Но перед смертью господин Му успел ответить на несколько моих вопросов. Среди которых был такой: с кем встречался шофёр Элизабет той ночью? Он действительно не собирался трогать Виссариона, в конце концов, ему была нужна Тетрадь, а не мёртвый Архивариус, зато он знал цену, за которую вожделенную, а главное – запретную – вещь можно приобрести. – Вечером, – поправил гостя Виссарион. – Шофёр приезжал в «Шомпол» вечером. – Совершенно верно, – улыбнулся баал. – И я думаю, тем вечером ты его убил, Обуза. – Шофёр вышел из заведения и уехал – это видели все. – Но за время вашей встречи у него появилась беспроводная гарнитура, которой он никогда не пользовался – я проверил. – Баал выдержал ещё одну паузу. – Я не знаю, кто тебе помогал, и у меня нет желания с вами связываться, ребята. Я просто хочу книгу. – Вряд ли Молоху нужна Севастопольская тетрадь, – неожиданно твёрдо произнёс Обуза. И таким же тоном почти приказал: – Перестаньте лапать книги, баал Фокалор, они не любят чужих. – Вижу, мы заговорили по-деловому? – рассмеялся гость, послушно оставляя старый том в покое. – Я задал вопрос. – Тетрадь нужна лично мне, – Фокалор намеренно выделил слово «лично». – Молох ничего не узнает ни о ней, ни о том, где был и с кем встречался шофёр Элизабет. Тем вечером. – При всём уважении, баал, одного слова недостаточно, – Виссарион покусал губу. – Если вам действительно нужна Севастопольская тетрадь, придётся клясться на крови. – Договорились! _PUNTO_ – Морские коты особые, – негромко произнёс художник, разглядывая греющегося на солнце рыжего. – Они не терпят воду, но ходят в дальние страны, не любят волны, но обожают на них качаться, смотрят на бескрайний океан, а он шепчет им свои тайны. – Чем коты его подкупили? – Море порождает миллиарды отражений, и кошки видят их все, даже скрытые. Кошки видят те Отражения, какие были, какие будут и какие поменяют мир. Кошки проходят сквозь все отражения, безошибочно выбирая то, которое реальное. Море удивляется и любит их. – А они любят? – Они принимают любовь как должное. И Марси улыбнулась пушистому рыжему наглецу, растянувшемуся на разогретом севастопольском камне, спящему во всех отражениях разом или где-то бодрствующему, знающему, что мир постоянно меняется, и зевающему на это. Марси улыбнулась, а кот поднял голову и уставился на девушку пронзительно-зелёными глазами. Уставился так, что не понять: к добру или худу, можно лишь смотреть в ответ и ждать, что получится. «Морские коты особые…» Море всё делает особым, заставляет жить своим дыханием и учит заглядывать за горизонт, потому что оно – бесконечность. Море отражает небо и прячет в глубине своей души, чтобы завтра вернуть его образ разбегающимися по свету облаками. Море отражает ветер, искажая миллиарды отражений, которые он приносит изо всех уголков реальности. Море жонглирует отражениями, а кошки бродят между ними, выбирая настоящее. Для них это игра, и Море смеётся. Наверное, поэтому Марси приехала в Севастополь: из Питера девушка собиралась вернуться в Москву, но услышала смех другого моря и выбрала самолёт в Крым. И теперь дышала ветром Артбухты, любовалась рыжим котом и слушала хромого художника Редьку, в чьих картинах время смешивалось с фантазией, порождая отражения невозможного. Которые он не знал, но видел. – Иногда мне кажется, что море – это не часть мира, а другой, особый мир, случайно соединённый с нашим во время Великого Делания, – продолжил Редька, переводя взгляд с кота на волны. – Миры слились, но не смешались, отразились, но остались чужими, ревностно хранящими свои тайны друг от друга. Когда я так думаю, то вижу города, парящие в толще воды без якорей и крыльев, вижу корабли, летящие по волнам и облакам, и дельфинов, прыгающих из Моря в Небо. – Ты отражаешь море в своём сердце. – Мир моря, – поправил девушку художник. – Мир, который ты видишь в калейдоскопе миллиардов отражений. – Мир, который я придумал. – Мир, который ты создаёшь. Редька посмотрел на выставленные полотна, хмыкнул и качнул головой. Ему было приятно слышать эти слова, но не верилось в них. Трудно представить себя создателем… И странно слышать подобные размышления от молодой, лет двадцати, не больше, девчонки, с густыми светлыми волосами, небрежно сплетёнными в толстую косу. От красивой девчонки в шортах, лёгкой майке и очках в чёрной пластиковой оправе, в кроссовках и с рюкзаком, которая подошла к выставленным работам, какое-то время смотрела на них, а потом заговорила о том, как Море меняет мир, играя с дерзкими котами. – Кто ты? – тихо спросил Редька. – Я путешествую, – коротко ответила Марси. – Недавно на меня накатила тоска, я отправилась в Питер и нашла себя. Хотела вернуться домой, но услышала смех моря и поняла, что должна оказаться в другом городе. Я не знала, в каком. На Невском я встретила женщину, с которой обменяла свой билет до Москвы на её – в Симферополь. Я вышла из аэропорта, а водитель крикнул: «Девушка, у нас есть свободное место! Бесплатно!» Я согласилась составить ему компанию и по дороге узнала, что еду в Севастополь. – Интересная история. – Думаю, всё связано с Пророчеством, – продолжила Марси, то ли не расслышав, то ли не обратив внимания на замечание художника. – В последнее время я часто о нём думаю. – Что за пророчество? – насторожился Редька. – Не знаю. Я его не читала, но знаю, что оно есть, и я не просто так оказалась в Севастополе, – девушка улыбнулась. – Когда я ехала в Питер, я не понимала, что происходит, думала, что меня несёт тоска, и лишь потом осознала, что всё в моей жизни имеет смысл. Просто я его не понимаю… Не всегда понимаю… сразу… Возможно, в нашей встрече тоже есть смысл. – Наша встреча была предопределена, – рассмеялся в ответ художник. – В сезон я здесь каждый день – продаю работы. – Раздаёшь людям кусочек себя, – Марси помолчала. – Звучит немного пафосно, но мне нравится. – Какими ты видишь свои лучшие работы? – вдруг спросила девушка. – Они заставляют молчать. – Почему это важно? – Потому что сильные чувства переживают молча. Люди впитывают картину и не видят ничего вокруг – им становится не с кем говорить. – Может быть… – Марси вновь повернулась к работам Редьки. К парусникам в Море и Небе, котам, гуляющим где вздумается, и удивительным подводным городам. К работам, в которых прошлое сплеталось с невозможным, создавая будущее. Повернулась, посмотрела примерно с минуту, молча впитывая в себя холсты, а затем негромко сказала: – Кажется, я поняла, зачем мы встретились. – Зачем? – Ты должен написать Пророчество. – Я ничего о нём не знаю. – Я тоже, – пожала плечами девушка. – Но оно должно быть связано с морем и небом, которые отражаются друг в друге, наполняя мир светом и силой. Где-то в их смешении скрыто зерно древних слов, но его нельзя пощупать – только почувствовать. И я думаю, Редька, тебе нужно почувствовать это зерно и вырастить из него новое отражение. Ты должен написать Пророчество. Растерянный художник поднялся, тут же вернулся на табурет, погладил бёдра, встал, потоптался рядом с Марси, разглядывая собственные картины так, словно впервые увидел, и неожиданно для самого себя ответил: – Я постараюсь. – Почему? – тут же спросила девушка, незаметно подмигнув рыжему коту. – Я сделала очень странное предложение. – Ты и сама странная, – хмыкнул Редька. – Но ты права: мне давно пора написать что-нибудь новое. – Не новое, – покачала головой девушка. – Ты должен написать то, что видишь только ты. – В любом случае, я согласен. – Договорились, – кивнула Марси. И добавила: – Ты дал слово. – Но не назвал сроки. – Ты напишешь быстро, – уверенно ответила девушка. – Я чувствую. Они помолчали. К картинам подошли люди, пара туристов в панамах, легчайших одеждах и солнечных очках, которые они не сняли, разглядывая выставленные работы. Что они могли увидеть в очках? «Просто рисунки»? – Смотри, какая киса! – засмеялась женщина, устав от созерцания картин. В ответ поднявшийся рыжий выгнул спину и зашипел. – Наверное, дикий. Туристы направились дальше, к памятнику Кораблям, а Редька спросил: – Что ты делаешь в путешествиях? Любуешься миром? – Вспоминаю его. – Ты слишком молода, чтобы ничего не помнить. – Я умею видеть отражённое. – Это талант? – Это жизнь. – И каким ты видишь мой город? – Сильным. Несколько секунд художник обдумывал ответ, а затем кивнул: – Да, он такой. – Такой, – подтвердила Марси. – Твой город очень сильный. И она не лгала. Севастополь встретил девушку солнцем, но в прищуре старых домов прятались тени. Севастополь казался по-южному сонным, расслабленным, но каждый его камень знал кровь, много раз отразился в алых каплях, впитал её, горячую, спрятал под пылью минувших дней и запомнил навсегда. Каждый камень знал подвиг, но не кричал о том хвастливо, потому что подвиг – это кровь, а кровь делает молчаливым. Каждый камень отразился в небе моря, и море отступило, признав Севастополь твердью. Поэтому Марси видела его сильным. И даже трипалы, низшие грешники, захватившие крепость после смерти предыдущего принципала, не смогли унизить город и превратить в грязное место. Трипалы ушли, оставив после себя лишь резкую вонь, брезгливо рассеянную развеселившимся ветром. Трипалы ушли, но демоны, их пославшие, не собирались мириться с поражением, и Марси знала, что они обязательно вернутся. «И один из них поблизости, – неожиданно подумала девушка, ощутив ауру высшего Первородного. – Где-то совсем рядом…» Рыжий кот зевнул и повернул толстую башку в сторону Тридцатой батареи. * * * «Проклятый Виссарион! Обманул! Специально подстроил! Задурил голову!» Умом Фокалор понимал, что ругается напрасно: Обуза сдержал слово и отдал ему подлинную Тетрадь, но ругаться не прекращал, потому что кого-то нужно было назначить виноватым за неудачу. За то, что ничего не получалось. В Севастопольской тетради Кородоб отобразил весь подземный мир старой русской крепости, скрупулёзно указав входы и выходы, основные помещения и даже даты постройки. Некоторые участки открывались легко, попасть в них можно было через поверхность, проходы в другие скрывались в подвалах военных объектов и жилых домов; но та подземная зона, на которую нацелился Фокалор, в которой, он это знал, Древние прятали главную тайну, – оказалась закрыта и запечатана. Сначала Фокалор собирался проникнуть в неё через Тридцатую батарею, прошёл до самого нижнего уровня, заваленного ещё во время Вторжения, и с тех пор не тронутого, пробил дорогу через твердь, но споткнулся о зачарованный люк, вскрыть который не смог даже с помощью герметических таблиц «Наложение силы» – самого современного сборника грешных заклинаний. Фокалор пытался сокрушить старинный заслон целых шесть часов, но в конце концов сдался, убедившись, что чары Древних ему не по зубам, отправился в Константиновский равелин, промучился два часа, но тоже ничего не добился. Поднялся на поверхность злой как собака, вернулся к машине, возле которой его дожидались взятые для подсобных работ трипалы, и угрюмо оглядел помощников. Словно выбирая, кого убить. И удивляясь, как этим низшим удавалось два с лишним десятилетия удерживать власть над городом. Смерть старого московского принципала заставила оживиться его врагов. Империя зашаталась, на чудесный полуостров предъявили права и азиаты, и европейцы, назревала война, но всех переиграл Молох: предложил Элизабет на время «заморозить» вопрос полуострова, отдав его тем, кто гарантированно не сможет владеть жемчужиной вечно. Власть перешла к трипалам, над которыми Молох принялся устанавливать власть, однако Фокалор всё равно не смог добраться до подземелий: Шаб прямо запретил копаться в севастопольских секретах, и Элизабет подтвердила распоряжение. И только после смерти Древних Фокалор обрёл возможность заняться городом по-настоящему. К сожалению, к этому времени москвичи выкинули с полуострова низших, слово Молоха потеряло власть, и работать приходилось в партизанских условиях. Но и отказываться от затеи Фокалор не собирался – он ждал этой возможности двести с лишним лет. «У меня получится, – сказал себе баал. – Тетрадь у меня. Если не сумею войти через обозначенные ворота – пробьюсь в какой-нибудь тоннель из соседнего подземного хода. Я сумею!» Но это потом, если не получится пройти через последние ворота. Фокалор подозвал к себе главаря трипалов – мрачного здоровяка по прозвищу Грiцо, и сообщил: – Отправляемся на Корабельную сторону. * * * Если Москва – это семь холмов, то Севастополь – три стороны: гордая Северная, парадная Южная и рабочая Корабельная, с морским заводом и грандиозными Лазаревскими казармами. Завод Марси не увлёк, а вот казармы заинтересовали настолько, что она специально поднялась к ним, пробралась за ограду и медленно обошла задремавшие в тёплой крымской ночи дома, помнящие и великих адмиралов, и великие войны, прокатившиеся по камням южного оплота Империи. Помнящие взрывы и кровь, наступающих чужаков и убегающих прочь, помнящие силу и упрямство наших. Старые казармы… Внутрь зданий девушка не пошла, побродила вокруг, по залитому лунным светом плацу, отошла к ограде, полюбоваться с высоты холма на бухту, как вдруг услышала за спиной ехидный голос: – Не спится? Улыбнулась и, не оборачиваясь, ответила: – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сон. Или сериалы. Или глупые споры… – На что нужно тратить жизнь? – На эмоции и чувства. На то, что недоступно мёртвым. Следующий вопрос прошелестел чуточку обиженно: – Откуда ты знаешь, что я мёртвый? Похоже, кое-кто хотел устроить ночной гостье сюрприз и теперь расстроился. – Мы оба знаем, что ты не мёртвый, – усмехнулась девушка. – Мёртвым может быть только тело, а ты – бесплотный. Но тоже бесчувственный. Он бесшумно возник справа, потому что бесплотный, и представился: – Жан-Люк. – Марси. – Очень приятно, – он церемонно поклонился и поцеловал девушке руку. Бесплотно и неощутимо. Но элегантно. В лживом лунном свете призрак казался почти настоящим – чёрные ботинки с белыми гетрами, красные брюки и кепи с вышитым номером полка – 90. Вместо шинели – белая сорочка, видимо, из-за жары. Черноволосый, с лихо подкрученными усиками, не старый, лет сорока на вид… Но безмерная грусть в глазах, грусть, совершенно невозможная для живого, и некоторая прозрачность чётко указывали на то, что рядом с Марси появился призрак. – Я слышала о вас, Жан-Люк. – И приехала посмотреть? – в его голосе вновь скользнула обида: туристы частенько забредали в Лазаревские казармы в надежде хоть краешком глаза увидеть знаменитое привидение. Француз, конечно, привык, но ему не нравилось ощущать себя экспонатом. – Я приехала на смех моря. – Море радуется тому, что будет. – А что будет, Жан-Люк? – заинтересовалась девушка. – Ты что-нибудь видишь? – Нет, – развёл руками призрак. – Никто не знает, что будет. Но море всегда радуется тому, что будет, потому что то, что было, спрятано в его глубинах. – Море огромно и помнит всё. – Море помнит каждую секунду мира, – уточнил Француз и с важным видом поднял указательный палец, на мгновение став похожим на школьного учителя. – Зачем ему такая память? – Морю интересно… – объяснил Жан-Люк. Покусал ус и спросил: – Ты приехала поглазеть на призрака Лазаревских казарм? – Я ведь сказала, что нет. – Тогда зачем? Он был любопытным. Или просто заскучал в казармах за полторы сотни лет. – Зачем? – девушка глубоко вздохнула и улыбнулась спящей бухте. – Я приехала в город, где смеётся море. В город, старый и сильный, в крепость, знавшую много грусти, но не ставшую угрюмой. Я приехала в город, где гордость – это принцип. – Это славный город, Марси, а там, где слава, там всегда кровь, такой уж у людей закон, – отозвался Француз. – Здесь мало земли, песка… здесь камень. И кровь пропитывала его веками. Зачем ты здесь? – Не знаю. – Я тоже не знал, – он задумчиво улыбнулся. – Нас погрузили на корабль и отправили воевать. Мы хотели сюда прийти, а русские не хотели уходить. Мы добавили много крови к здешним камням… и своей, и русской. – Наверное, тяжело быть призраком в чужой стране? – обронила Марси. Не ожидала, что услышит ответ, но Жан-Люк разговорился и, похоже, не мог остановиться. – Трудно было первые семь лет, пока я не научился бегло говорить по-русски. До этого все признавали во мне француза и относились с неприязнью… Однажды чуть не распылили: вызвали батюшку и окропили казармы святой водой. – Как же ты выкрутился? – улыбнулась девушка. – Неделю сидел в подвале госпиталя, – рассказал Жан-Люк. – Потом вернулся. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org