Автор : "Junaveta" Название книги: RDR-73: Потерянная земля (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/junaveta/rdr-73-poteryannaya-zemlya-si В ушах стоит гул. При каждом новом вдохе лёгкие обжигает огнём. В висках стучат отбойные молотки. Ноги едва касаются земли, уже почти не слушаются, но останавливаться нельзя ни в коем случае! Если хочешь жить, беги! Беги, что есть мочи! Несмотря ни на что. «Еще чуть-чуть, еще немного! Давай, давай!» — твержу я себе без конца, как мантру, чувствуя, как нестерпимо колет в левом боку, а во рту появляется металлический привкус крови. Этот город стал моей тюрьмой, где каждый день проходит в попытках выжить. Три года назад, когда на этой проклятой территории разбился наш корабль, меня должна была постигнуть участь моих соратников. Еще никому не удавалось избежать заражения. Никому с тех самых пор, как случился этот страшный апокалипсис, превративший жителей в ходячих мертвецов и разделивший государство на два диаметрально противоположных, параллельных мира. Один капиталистический, сытый и довольный. Другой — зона отчуждения, потерянная земля. Однако, я до сих пор жива. И, о чёрт, лучше бы и я заразилась, ибо жить в таких муках, в одиночестве, когда вокруг тебя кишмя кишат зомби, невыносимо. По закону правительства в Проклятый город каждый год отправляют экспедицию сталкеров в надежде найти сыворотку, чтобы не дать распространиться этой заразе дальше. И только это удерживает меня от самоубийства, потому что добровольно сдаваться в руки этих жестоких тварей я не собираюсь. Ни за что! Не такой будет моя смерть, если ей суждено случиться. В прошлом году я обнаружила на вертолетной площадке заброшенного торгового центра пилотируемую капсулу. Пустую, но со следами крови. Еще пара сталкеров пополнила ряды зараженных, если их не сожрали, конечно. А это означало еще как минимум один год пытки и борьбы за выживание. И вот дёрнул меня сегодня нечистый напороться на новое лежбище этих живых трупов, которого еще пару дней назад не было. И сейчас единственное мое спасение — второе дыхание… Главное, добежать до склада. Там можно схорониться в специально оборудованном мною контейнере. Патроны в «магазине» кончились, одна надежда на тренированные ноги. Вон уже и забор мелькает, еще каких-то двести метров. С разбегу ныряю в дыру в сетке, проезжаясь боком по земле, поднимая пыль. Слышен треск материи. Резкая боль в правом предплечье ослепляет до пятен в глазах. Чёрт! Не вписалась. Еще раны мне не хватало для полного счастья. Поднимаюсь на ноги, хрипя, как загнанная лошадь. Гневно вырываю из плоти проволочный крюк. Надо бежать! По руке течет что-то мокрое и теплое. Морщусь. Оглядываюсь назад. Толпа оголодавших монстров отстала, но преследование не прекращает. Забор их немного задержит, но нельзя терять ни минуты. Срываюсь с места, от резкого движения пробуксовывая на гравии и чуть не падая. Мчусь, как ветер, не обращая внимание на липкий, застилающий едкой пеленой веки пот. Заворачиваю за угол, поднимаю взгляд… Корабль! О боже, сверкающий при свете тусклого солнца корабль сталкеров! Не верю своим глазам! Плевать на все меры предосторожности, правила, мне нужно туда попасть! Пусть меня застрелят, но я обязана попытаться. Карабкаюсь наверх: по контейнерам, ящикам, доскам, каменным плитам, раздирая руки в кровь, задыхаясь. В голове только одно слово, придающее сил: «Свобода!» Наконец площадка и открытая дверь в первый отсек, где проходит дезинфекция. О чем они только думают?! Подбегаю к проему и лицом к лицу сталкиваюсь с одним из участников экспедиции. Замираем на мгновение: он — в глубоком удивлении и недоумении, я — в напряженном ожидании. Рука автоматически тянется к кобуре. Не успеваю сделать и малейшего движения, как сильные руки хватают меня за куртку и втаскивают внутрь. Думать некогда. Инстинкт срабатывает моментально — я разрываю «замок», делаю новый захват, удар! И сталкер его превосходно блокирует, успевая нажать кнопку автоматического гермозатвора. В лицо летят потоки желтого пара. Кашляя и прикрывая глаза, вваливаюсь внутрь другого открывшегося отсека. И тут же вскакиваю на ноги, готовая сопротивляться. Дерьмо! Ничего не вижу. Только силуэт, плавно скользящий мимо. Все расплывается, но так просто я не сдамся! Блок, удар, подкат… Захват сзади. Не могу ни пошевелиться, ни дернуться. Мужчина крепко держит в кольце рук. Мучительная резь пронзает правое плечо, аж до звезд в глазах. — Я тебе ничего не сделаю. Успокойся, хорошо? — раздается голос сзади. Медленно киваю головой. Рваное сиплое дыхание вырывается из груди, сердце вот-вот взорвётся. Освободившись, резко разворачиваюсь к сталкеру и со стоном хватаюсь сразу за плечо. Очень больно! Вокруг больше никого. Он один здесь что ли? — Как ты смогла пройти сквозь двойной барьер вокруг корабля? — спрашивает он. — Какой барьер? — хрипло выдает мой голос. Боль застилает разум, я плохо соображаю. Отшатываюсь от лица, оказавшегося вдруг прямо передо мной: — Дай взгляну! — он требовательно хватает пальцами за подбородок, вглядываясь в глаза. — Хм. Реакции нет. Откуда ты тааа-каая взяя-лааась? — его речь вдруг будто замедлили. В помещении резко темнеет. Тру мокрой, липкой от крови рукой глаза, понимая, что теряю сознание. Дальше пустота… *** Просыпаюсь в светлой капсульной комнате и жмурюсь от ярких слепящих ламп. Жужжит пропеллер генератора кислорода, размеренно пикает какой-то датчик. Медленно принимаю сидячее положение. Зажмурившись, жду, когда пройдет головокружение. Покрывало сползает, и я обнаруживаю себя до пояса раздетой. Всё, что прикрывает сейчас мою, простите, честь, это широкий бинт, наложенный плотной повязкой на плечо и торс. Чёрт! Надеюсь, в экспедиции есть хоть одна женщина и это её работа. Иначе я… Твою мать, я просто… Нет, лучше не думать об этом. Меньше знаешь, лучше спишь. Трогаю правое плечо. Болит. Замечаю иглу инфузионной системы, торчащую из вены левой руки. Взволнованно поднимаю глаза на капельницу, пытаясь вчитаться в название лекарственного препарата. — Это обычный физиологический раствор Рингера. Можешь не нервничать, — раздается голос откуда-то из глубины помещения. Резко поворачиваю голову и в напряжении наблюдаю, как ко мне приближается тот самый мужчина, с которым столкнулась при попытке проникнуть на корабль. Высокий, подтянутый, крепкий. Сразу видно, что много уделяет внимания своей физической форме, а судя по недавней потасовке еще и обладает вполне неплохими навыками рукопашного боя. Походка уверенная, размеренная. Точёная линия подбородка, заостренные скулы, черные, смоляные волосы и такие же тёмные глаза. Не глаза, а бездонные круглые колодцы. Руки неосознанно тянутся к покрывалу в желании прикрыться. — Я также позволил себе взять у тебя анализы. Очень интересный результат вышел, скажу честно… — Ты здесь один? — бесцеремонно перебиваю его. Сталкер внимательно, изучающе смотрит, склонив голову на бок. Молчание затягивается, но я терпеливо жду, не отрывая взгляда. — Это чтобы избежать лишних жертв, — наконец произносит нехотя он. — Много товарищей тут полегло… — Но смысл? Как можно одному справиться? По регламенту должно быть минимум двое напарников, чтобы исследовательской группе… — Не слишком ли много вопросов ты задаешь в своем положении? Мой взгляд тут же блеснул острой сталью. Мужчина стоит, широко расставив ноги, засунув руки в карманы джинс. Смотрит на меня с высоты своего роста, подбородок вздёрнут вверх, в глазах уверенность и превосходство. Однако, он прав. Не в том я положении. И не из тех, кто полностью контролирует ситуацию. Спешно опускаю глаза. — Судя по всему, ты прекрасно осведомлена о нашей системе безопасности. Как твое имя? — и помолчав, добавил. — Ты же понимаешь, что рано или поздно мне придется доложить обо всем начальству. Закрываю глаза, вздыхаю. Чтобы выбраться с этого Проклятого города, стоит проявить сотрудничество и содействие. Неразумно показывать характер бойца. Слишком велика цена. — Ли Сури. — Хм… Red Rose, значит. Красная роза. «Ишь ты, эрудит», — я еле подавила желание скрипнуть зубами, когда он раскрыл значение имени. Редко кто о нем вообще догадывался. А пальцы сталкера уже легко порхают над голографической клавиатурой, вводя данные в базу. Пару секунд вглядывается в текст, возникший на проекции экрана. Брови медленно сдвигаются на переносице. Он бросает взгляд полный замешательства в мою сторону. Не понимаю, что его так удивляет? — Так ты… из наших… Ли Сури. 25 лет. Доктор биологических наук. Профессор кафедры биофизики. И лидер группы С25, что не вышла на связь три года назад, участники которой считаются пропавшими без вести. Дело передано в соответствующий комитет с пометкой «Секретно». — Кого еще ты ожидал увидеть? Заблудшего местного жителя? — раздраженно поправляю покрывало. — Теперь твоя очередь представиться. — Чон Чонгук. Почему ты обращаешься ко мне неформально? — Да брось! Я уверена, что по званию я твой сонбэ*. Слишком ты молодо выглядишь, уж прости. Мужчина внезапно усмехается, обнажив зубы: — Ошибаешься. Я, считай, твой коллега. Занимался исследовательской деятельностью в области медико-биологических наук. Не профессор, конечно. Терпеть не могу всю эту университетскую бюрократию. Но тоже гений, — он подошел ближе и, склонившись к самому уху, добавил вполголоса. — К тому же, мы ровесники. Сури-я… Слова эти заставили меня вспыхнуть и я чуть не засадила ему под дых от такой наглости, но вовремя сдержалась. — Значит, это все-таки твоих рук дело? — скинув покрывало с плеч, я обнажила забинтованную грудь. Ученый-сталкер заметно изменился в лице и теперь приятно полыхал красными щеками. — Не стоит переживать по этому поводу, — он взъерошил пятерней волосы. — Я же почти врач, — выражение неловкости на лице сменилось вдруг лукавством. Нажав кнопку у стены, мужчина вышел в открывшуюся дверь. Вернулся он буквально через минуту, держа в руке черную футболку. Протянул её со словами: «Держи! Размер, конечно, не твой, но за не имением ничего другого сойдет». Замерив параметры капельницы, удовлетворенно кивнул и отключил меня от системы. От прикосновения его пальцев к запястью по телу почему-то прошла дрожь, разбегаясь током по суставам. Горячие! Меня будто обожгло раскаленным углем. Никогда ничего подобного не чувствовала! Освободившись от неудобных трубок, я наконец-то натянула на себя футболку, моментально утопая в ней. На лице сталкера промелькнуло что-то наподобие улыбки. — Так о каком-таком барьере шла речь? — огорошила я его очередным вопросом. Улыбка тут же испарилась. Прекрасно! — Что ж… Как соратник соратнику скажу. Всё равно информация общедоступная. Это новая система защиты, разработанная инженерами восемь месяцев назад. Двойной барьер не позволяет проникнуть на территорию корабля зараженным, что прошли уже полную трансформацию. — А газ? В отсеке дезинфекции? — Выявляет тех, кто успел-таки подхватить вирус, но не пройти все стадии заражения. После обработки происходит необратимая реакция, — я вздернула брови, показывая свою крайнюю заинтересованность, и доктор Чон охотно поделился подробностями. — Сначала расширяются зрачки, полностью скрывая радужную оболочку глаза. Почти тут же замедляются движения и человека парализует. — И что же вы с ним делаете потом? — Таких эксцессов еще не было. Но по регламенту его следует отправить в карантинную зону и, если спасти не удастся, то произвести уничтожение. — Спасти… — я горестно посмеялась. — Другими словами, выявленного зараженного лучше сразу пристрелить. Чонгук потер переносицу пальцами и кивнул: — С МБ-5 мы еще не умеем бороться. Сыворотка до сих пор не разработана, — он вдруг поднял меня с кушетки за локоть. — Пойдем. Экскурсию проведу. Раз уж ты здесь застряла так надолго. До конца экспедиции неделя… –––––— * Сонбэ (선배) — обращение к старшему коллеге. ========== Глава 2. День на корабле. ========== Чон Чонгук показывал устройство корабля. Он был больше чем тот, на котором произошла авария три года назад, новее и современнее. Напичканный электроникой, гаджетами, с динамичным интерфейсом. Рубка управления с невероятным количеством датчиков. Передвижная лаборатория-кабинет, где одновременно на мониторах выводилась динамика по десяткам показателей, строились графики, рисовались круговые диаграммы, стояли биометрические сканеры. Карантинный отсек с еще одной зоной дезинфекции. Мы прошли мимо главного входа с герметичными воротами. На этот раз они были плотно задраены. — Почему тогда дверь была открыта? — этот вопрос давно зудел в голове, как назойливая муха. — Я как раз вернулся с разведки. Нужно было чётко обозначить периметр стоянки. — Зачем? — Чтобы замаскировать корабль. Я недоуменно воззрилась на сталкера. Тот, заметив мою озадаченность, улыбнулся одним уголком рта: — Ты смогла его обнаружить только по счастливой случайности. Потому что не заражена. Ответ, по правде говоря, огорошил. Это что ж значит? Двойной барьер еще может создавать оптическую иллюзию? Ну, допустим… Однако, не слишком ли безалаберно правительство стало относиться к ежегодным экспедициям? Посылают только одного человека. Плюют на стандартные правила безопасности. Заходи, кто хочет, бери, что хочет. Как это всё мне не нравится… Видимо, годы выживания на проклятой земле дают о себе знать. Уж лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. — Не слишком ли ты надеешься на эту новую защитную систему? — не упустила я шанса укоризненно подковырнуть молодого ученого, пытаясь под язвительностью замаскировать тревогу. Чонгук взглянул на меня, заинтересованно сощурившись и оттянув языком щёку, будто пытаясь сдержать смех. Почему я себя чувствую подопытным кроликом перед ним? Или невиданным зверьком в зоопарке, которого завороженно и с почти детским любопытством разглядывают со всех сторон? Этакий диковинный экспонат, свалившийся внезапно на голову. Но самое бесячее, не могу разобраться, что испытываю при этом. Смущение, раздражение, волнение, негодование? Мы подошли к очередному небольшому помещению. — Это камбуз, — сталкер пригласительно взмахнул рукой. И по коридору вдруг разнёсся вполне недвусмысленный звук. Да, чёрт побери, это урчит у меня в животе! А что он хотел, учитывая, что во рту не было ни крошки со вчерашнего вечера? Стереть бы эту его самодовольную ухмылочку с лица! Бесцеремонно прохожу внутрь и оценивающе оглядываю кухню, уперев руки в бока. Заметив в углу внушительные холодильные камеры, уверенно направляюсь туда и рывком открываю дверь одной из них. О господи, да тут столько всего, что можно устроить пир на весь мир! И самое главное, горячее! Жидкое горячее! Это же манна Небесная, я сейчас расплачусь! В сумасшедшем ажиотаже хватаю суп и рагу из говядины в банках, хлеб, салат в упаковке. Начинаю метаться по сторонам, даже не замечая, как Чонгук оказывается рядом. Он мягко забирает из рук добытое мною пропитание и, предупреждая недовольный рык оголодавшего, кивает в сторону микроволновки. Спустя пару минут я накидываюсь на дымящийся райский ужин, уплетая его за обе щеки. Плевать на этикет. Плевать на то, как это будет выглядеть со стороны. — Как с голодного края… — доктор Чон сидит напротив, сложив руки на груди. Бросаю на него уничтожающий взгляд, способный убить человека на месте. — Питалась, небось, чем ни попадя все это время, — в его голосе даже слышится что-то похожее на сочувствие. — Запах готовой еды привлекает всякую мерзость, — сказала, как отрезала. Время близится к полуночи. Поэтому сталкер любезно провожает меня к каюте. Их на корабле всего три. — Это твоя комната, — он тыкает пальцем в сенсорный экран, дверная створка плавно и бесшумно отодвигается в сторону. Маленькая, уютная кабинка со всем необходимым для сна. — Моя прямо за этой стеной. Прослушка стоит. В целях безопасности, сама понимаешь, — интересный малый! Почему-то в его словах, взгляде и движениях нет ни малейшей тревоги по поводу соседства и своей безопасности. Он слишком беспечен. Чересчур. — Душевая комната в конце коридора. Спокойной ночи. Распрощавшись с командиром корабля, совершаю все необходимые приготовления ко сну. И когда голова наконец касается мягкой подушки, понимаю, что впервые за долгое время спать буду, как убитая. И даже если этот кареглазый красавчик вздумает вломиться посреди ночи, я не проснусь. Сегодня был тяжелый день… *** Эта первая за три года безмятежная, спокойная ночь позволила почувствовать себя полноценным человеком. Поэтому, прекрасно выспавшись, я поднялась на рассвете. Выскользнув в тихий коридор, прокралась к соседней двери и прислушалась. Ни звука. Доктор Чон, судя по всему, все еще видит десятый сон. Нужно поспешить в карантинный отсек и срочно сменить повязку на плече. Минут пятнадцать я проторчала у крошечной раковины, застирывая свежие пятна крови с простыни. Это очень скверно… Если рана вскрылась или нагноилась, её следует скорее обработать. Пока не знаю, как мне удастся это провернуть одной, но, возможно, там есть зеркало и до раны можно дотянуться. Тогда стоит попытаться. В конце концов, и не в такие передряги попадала. Рыская по полкам и кабинетам в поисках аптечки, я размышляла о Чонгуке. Этот парень казался несколько легкомысленным что ли, несмотря на все свои степени и звания. Сомневаюсь, что он когда-либо участвовал в серьезных заварушках и проходил боевое крещение. То ли у него и правда ветер в голове, то ли просто тщательно скрывает свои истинные мысли и эмоции. Однако работу выполняет со всей тщательностью. Успел же в лаборатории просидеть над анализами. Найдя наконец искомый контейнер с красным крестом, я радостно вскрикнула, сняла его с верхней полки и развернулась к операционному столу. Аптечка чуть с грохотом не полетела с рук на пол. В дверях стоял Чонгук, облокотившись о косяк, сложив руки на груди, и молча наблюдал за моими действиями. Порадовавшись тому, что удалось сдержаться и не обложить его трёхэтажным матом с ног до головы, я, стараясь не подавать виду, поставила контейнер на стол и открыла его, высматривая необходимые медикаменты. — А я-то думаю, что ты тут забыла? — Ты следил за мной? — Начинаю догадываться, почему ты так долго плескалась в раковине, — сталкер оторвался от дверного косяка и подошел практически вплотную. Подтянув к себе коробку, небрежно бросил приказным тоном, кивая на футболку: — Снимай. — Тебе недостаточно было первого раза? Хочешь опять меня раздеть? — А у тебя есть какие-то другие варианты? Минуту мы вели неслышный, но ожесточенный бой в гляделки. Чертыхнувшись, я стянула майку с правого плеча. Упираться и правда бессмысленно. На кону мое здоровье. — 2:0, Чон Чонгук. Но я еще отыграюсь. Клянусь тебе! Сталкер молча обрабатывал раны на плече и лопатке, пока я сидела на высокой кушетке. Руки его были нежными и мягкими. Он делал все очень аккуратно и бережно, отчего боли почти не чувствовалось. — Вот уж не думал, что найду напарника себе извне. В этом потерянном городе, — нарушив тишину, заставил меня вздрогнуть и отвлечься от мыслей. — Не напарника тебе надо искать, а мозги. Как можно быть таким беспечным и безответственным? Ты же мне вчера все разболтал с ходу! — Я ж не зомби, чтобы за мозгами охотиться… — закончив с перевязкой, он встал прямо передо мной. — Ты чего такая колючая, Сури-я? — Не называй меня так! — сердце предательски вздрогнуло. Кулак метнулся в сторону его плеча, но он ловко перехватил меня за запястье. — Колючая, дерзкая, еще и драчунья… — Это защитная реакция. Деформация за годы одиночества, — попытки выдернуть руку не увенчались успехом, держал он крепко. — Деградация, а не деформация… — Ах ты ж, гад! — однако и второй кулак Чонгук успел остановить. Хорошая у него, у засранца, реакция! — Не знаю, почему-то я тебе доверяю… — внезапно совершенно серьезно ответил он на вообще-то риторический вопрос, продолжая держать меня за руки. Это уже начало смущать. — Что интересного ты нашел в анализах? — Хм… — Чонгук смотрел пристально, эти глаза словно сканировали меня насквозь, заставляя ёжиться. — У тебя особая кровь. Первая группа. Универсальная. — Тоже мне новость! Есть еще какая информация, которой я не располагаю? — кисти нестерпимо жжёт жаром от его ладоней, заставляя плотнее стискивать зубы. — Что ж… Не буду утомлять тебя подробными описаниями диагностики. Скажу лишь, что показатели отличаются от стандартных… Ты мутировала, Сури-я… — Методы исследования? Чонгуки… — нет, надо поставить на место этого бессовестного. Доктор Чон расплылся вдруг в очаровательной широкой улыбке, отчего мне пришлось прикусить губу, чтобы не ответить такой же: — Все на данный момент возможные: клинический, биохимический, иммунологический, паразитологический… — ничего себе! Вроде недолго в отключке провалялась. Когда он успел-то?! — Но это не главное! Я экспериментировал со штаммом вируса… — ученый помолчал, прерываясь на драматическую паузу. Я не поддалась на провокацию. — Твоя кровь — это чистое биологическое оружие! Выпустив наконец запястья из своих рук, принялся расхаживать по комнате, с волнением делясь впечатлениями об опыте: — Исходя из ранних исследований, вирус МБ-5 использует клетки лобной доли для репликации, разрушая их в процессе. В этот момент все функции, регулирующие жизнедеятельность, останавливаются. Субъект признается мертвым. Но мозг остается живым… Ну ты в курсе, наверно… Однако, твои клетки эта зараза разрушить почему-то не может! Более того, интерферон, который они продуцируют, препятствует размножению вируса. Благодаря ему словно барьер образовывается вокруг очага инфекции из устойчивых к вирусу неинфицированных клеток. Ранее у зараженных эта защитная функция вообще не вырабатывалась, её словно блокировали. Но самое удивительное, твои антитела способны уничтожать гены вируса! Это же чистейший антидот получается! Проблема в том, что мы обладаем только старым штаммом, а эта неубиваемая хрень тоже постоянно мутирует и меняется… — Это все? Он остановился, ошарашено глядя на меня, потом вздохнул и снова принял свой обычный расслабленно-небрежный вид: — Теперь я вижу, что ты и правда типичный представитель первой группы. — Да прям типичный! — Конечно! Самоуверенные, высокомерные, с высокими амбициями, безжалостные, любят говорить своё мнение. Непредсказуемые. Часто теряют над собой контроль, — молодой человек склонил голову набок, с каждым произнесённым словом подходя всё ближе и ближе. — Выглядят сильными снаружи, но слабые внутри… — У тебя какая группа? — пришлось перебить его, не хватало еще устроить тут сеанс психотерапии. — Вторая. «Вторая», — повторила я про себя и попыталась вспомнить курс психологии. Мужчины этого типа, как правило, дружелюбные и добродушные. Пунктуальные, всегда ожидают только лучших результатов во всём. Им сложно выражать эмоции и доверять другим. Вот, что меня так удивило! Его неожиданное доверие. А еще они терпеливые, внимательные и упрямые перфекционисты. — Мне придется забрать тебя с собой, — выдернул меня Чон из размышлений. От этих слов словно камень упал с души, из горла вырвался облегченный вздох. — Но ты понимаешь, что тебя ждет? — Это неважно. Главное, свалить отсюда как можно скорее. — Свалить. Выражаешься, как зек. Ай! — в этот раз мне удалось-таки лягнуть его ногой. Комментарий к Глава 2. День на корабле. Такие они милаши, я прям не могу! xDD ========== Глава 3. Первая вылазка. ========== Весь оставшийся день прошел в тщательном планировании и подготовке. Следующим утром должна была состояться первая вылазка в город. Чонгук заметно нервничал, хоть и старался не подавать виду. Тренировки тренировками, но реальная операция это вам не игрушки. Я же была спокойной, как танк перед маневром. Это моя стихия. И мой мир. Здесь я чувствую себя, как рыба в воде. Природные инстинкты самосохранения от такой жизни усилились и работали, как часы, нервы давно закалились, не оставив места жалости и милосердию перед лицом врага. Ожидание напарника как-то затянулось. Стоя возле главных гермоворот в отсеке дезинфекции, я проверяла оружие, поправляла одежду. Джинсы, футболка и спортивное худи с мужского плеча. Да, пришлось позаимствовать его у красавчика-учёного. Не дело, конечно, таскаться в таком балахоне, сковывающим и замедляющим движения. Но других альтернатив нет. Жаль порванную куртку. В ней ощущала себя как минимум Элис или Ларой Крофт. Непобедимой и крутой. Боеприпасов опять-таки кот наплакал. Ладно, попробую уговорить сталкера слегка изменить маршрут… Ровно на этих мыслях за спиной послышались тяжелые шаги. — Вспомнишь дурака, вот он… — довольно бормочу под нос, поворачиваясь на звук, и столбенею. Навстречу мне движется пришелец, облаченный с ног до головы в тяжелый и неудобный герметичный костюм химзащиты. Только чёрные глаза и сверкают в панорамном иллюминаторе квадратного шлема. Пришлось на пятках резко развернуться вокруг своей оси и сильно ущипнуть себя за руку, чтобы не разразиться неприличным истерическим смехом. Немного успокоившись и взяв себя в руки, вновь обращаю хмурый взор на синего человечка: — И куда ты так вырядился? На маскарад? Чонгук что-то негодующе бубнит из-под шлема. Хватаю его за шиворот и тащу по коридору к комнатам. Боже, угораздило же меня связаться с этим чудиком… — Снимай эту хрень сейчас же, пока я тебя не стукнула, — цежу сквозь зубы. Сталкер с трудом стягивает шлем, встряхивает взмокшей головой: — По уставу требуется в обязательном порядке обезопасить участников экспедиции от воздействия агрессивных, опасных для жизни и здоровья сред, таких как вирусные инфекции, щелочные и кислотные растворы, соль, токсичные осадки и пыль, нефтепродукты и так далее, — словно по учебнику отвечает он, явно раздраженный. — Что-то не припомню подобного пункта в уставе… — Новая, обновлённая версия. — Слушай сюда и запоминай. Когда мы потерпели крушение, пришлось разрабатывать новый план. Уже по выживанию. Так вот первым делом мы провели эксперимент… — На себе небось эксперимент ставила? Так, тихо, спокойно. Дыши. Дыши глубоко. — По его результатам выяснилось, что МБ-5 передается исключительно либо воздушно-капельным путем при непосредственном контакте, либо через кровь. Сам воздух безопасен. — Ясно. Как простуда, в общем. Противогаз необязателен, но от больного держись подальше. — Верно смекаешь, — прячу улыбку, низко склонив голову. — Сейчас переоденусь… — Чонгук удаляется в каюту, ворча при этом себе под нос что-то вроде: «Ни один сталкер не вернулся живым. Откуда мы могли это знать?» Пятнадцать минут спустя мы спускались с площадки вниз, предварительно убедившись, что заброшенный склад пуст и необитаем. — Не против слегка подкорректировать план? — напарник вопросительно поднимает бровь. — Поверь, ты будешь только рад. Пора наконец наведаться в оборудованный контейнер и познакомить его со своими детками, раз уж нам повезло расположиться поблизости. Отпираю тяжелый амбарный замок и бросаю мимолетный взгляд на учёного. Чонгук явно заинтригован. Тяну на себя ржавую дверь и с гордостью отхожу в сторону, пропуская его вперед. Переступив порог, он поражённо замирает на месте: — Прям музей Оружейная палата! Этих запасов хватит на долгие годы осады! Сталкиваемся взглядами. В глазах сталкера мелькает уважение и что-то еще, вынуждая моментально зардеться. Заинтересованность? Влечение? Мне трудно считать проступившие эмоции, но они вызывают непонятное чувство в груди. Странный комок заворочался, зашевелился внутри. Словно зверь какой-то пробуждается ото сна. — Можешь осмотреться пока, я сейчас… — роюсь в помятом железном шкафу, достаю необходимые вещи и удаляюсь за перегородку. Переодевшись, придирчиво оглядываю себя в разбитом зеркале. Плотный обтягивающий топ, черные рваные джинсы, высокие ботинки на шнуровке, приталенная кожаная куртка, перчатки без пальцев, кобура на плечах и ножны на бедре и за спиной. Довольно улыбаюсь в отражение. Совсем другое дело! Доктор Чон изумленно присвистнул, стоило показаться из-за импровизированной ширмы. Сложив руки на груди и вновь оттянув щеку языком, он внимательно оглядел меня с ног до головы и поднял два пальца вверх. Сражён и ослеплён. Так, стоп! Почему так сильно забилось вдруг сердце? — Ну что, за дело, камрад? — Вперед! *** Мёртвый город казался спокойным, мирным и безмятежным при солнечном свете, но то была лишь иллюзия. Тревога — первое чувство, которое ты начинал испытывать тут, и оно не покидало до самого конца. Кто знает, что скрывается в темных подворотнях, старых подвалах и заброшенных подъездах и квартирах… Просматривая каждую улицу, поворот, здание, мы перемещались аккуратно и бесшумно. Еще вчера Чон Чонгук составил с моей помощью подробную карту зоны отчуждения с обозначением новых и старых обиталищ ходячих мертвецов. Конечно, никто не гарантировал, что локации остались до сих пор неизменными. Следовало бы уточнить достоверность этих данных. Но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. По мере нашего продвижения я указывала сталкеру стратегически важные точки, а он, сверяясь, наносил их координаты на карту. — Ты просто кладезь информации! — он брезгливо сморщил нос, заметив на одной из парадных лестниц разложившееся тело. — Откуда здесь трупы? — на мой красноречивый взгляд парень досадливо вздохнул. — Слушай, я уже говорил, что мы располагаем только старым штаммом вируса и старыми исследованиями, которые были сделаны еще задолго до твоей экспедиции. Больше никакой полезной информации. Ничего. После эвакуации мы знать, не знаем, что творится в этом проклятом городе! Правительство посылает экспедицию за экспедицией, тратит кучу бабла, но никто не возвращается. — Прости, я не знала, — почему-то стало неловко за свою реакцию. В конце концов, он не виноват в этом вопиющем недостатке информации. — Ты прав по поводу того, что вроде бы мертвое тело оживает за счет все еще работающего мозга. Всё так и есть. Однако, не все зараженные выдерживают натиск МБ-5. Многие, походив в образе зомби, после непродолжительного времени погибают. Непонятно только, что именно вызывает такую смертельную реакцию. И чем одни инфицированные отличаются от других. Чонгук молчал, о чем-то задумавшись. Потом достал из рюкзака герметичный пакет, крио-контейнер, нож, ножницы, пинцет. Заметив сомнение в его глазах, я успокаивающе похлопала его по плечу: — Не заразишься, не боись! Ну разве что кто-то из мертвых чихнет на тебя или плюнет. Но перчатки одень. На всякий случай… Улицы были непривычно тихими. По пути встретилась только парочка «местных жителей» в переулке. Рука сталкера при виде их потянулась к кобуре, но я успела остановить его до того, как он наделает шуму и соберет собратьев. Нежить была настолько увлечена поеданием падали, что нам выпал прекрасный шанс просто пройти мимо. Незамеченными. Уже были собраны почти все необходимые образцы для последующей лабораторной работы. Сделан забор почвы, воды, растительности. Образцы тканей с трупа доктор Чон срезал еще в самом начале нашего пути. Обновлена карта южной и юго-восточной части города. Можно сказать, мы перевыполнили план. И намеревались завершить миссию и также без приключений добраться домой, но не тут-то было… Еще до того, как мы с напарником развернулись, навстречу из-за угла вылетела… собака. Собака?! Замешательство огорошило обоих. Только если Чонгук был ошарашен и растерян скорее от неожиданности, то меня поставил в тупик сам факт появления немутировавшего животного. Увидеть нормальное живое существо в Городе, все равно что парящую в воздухе Фею-крестную с волшебной палочкой. Дальше думать над этим феноменом не было времени. Вслед за псом показалась толпа преследователей. — Твою мать! — вырвалось у обомлевшего ученого. Явление зомби народу заставило сразу напрячься, напружиниться и схватиться за оружие. Собачонку поймали и в мгновение ока растерзали. А потом внимание переключилось на нас. Чонгук вскинул автомат. — Бежим! — дёрнула я его в обратную сторону. Надо отдать должное, бегает он быстро. Отстреливаясь автоматными очередями, мы мчали так, что Усейн Болт обзавидовался бы. Петляя закоулками, перелезая заборы, перемахивая через разбитые окна и постоянно срезая путь, мы умудрились увеличить разрыв. Сбить зомби с толку можно, если знать, как это делать. Сердце билось уже в горле, пресыщенные кислородом органы потихоньку наполнялись тянущей болью. Достаточно оторвавшись, я рывком затащила сталкера за угол. Вжав его, насколько это было возможно, в стену, задыхаясь, прошептала еле слышно на ухо: — С обонянием у них не очень. Реагируют, в основном, на движение. — Чего они такие быстрые? — парень вытирал взмокший лоб и пытался отдышаться. — Разве зомби не должны медленно передвигаться ломанными движениями, вытянув руки вперед и издавая дебильные звуки «Эээээ…»? Я тут же заткнула ему ладошкой рот, не отказав в удовольствии слегка пнуть: — Познания у тебя о местных зараженных совсем детсадовские, — прошипела я ему в ответ и знаком показала молчать. Зрительный контакт какое-то время не прерывался. Мы оба метали глазами молнии, в упор глядя друг на друга. А потом до меня стало доходить… Таких тесных физических контактов с мужчиной у меня не было… М-м-м… Дай бог памяти… Ах да! Вечность. Густо покраснев, я первая отвела взгляд. Осторожно выглянув из-за угла, убедилась, что толпа мертвецов рванула совсем в другую сторону, и опустила руку. Отодвинулась, поставила автомат на предохранитель, выдохнула. Чон вдруг хватает меня за плечи и, разворачивая, прижимает к холодной стене. Воздух мгновенно застревает комком в гортани, перекрывая кислород. — Уже и пошутить нельзя? — шепчет он прямо в губы, обжигая горячим дыханием. *** Мы вернулись на базу совсем под вечер, соблюдая все меры предосторожности на обратном пути. Вымотанные, уставшие, голодные и взмокшие. Сил не было даже на разговоры, не то что на душ. Перед тем, как удалиться в свою каюту, Чонгук тихо произнес: — Спасибо! Если бы не ты рядом, я бы вряд ли выжил. Комментарий к Глава 3. Первая вылазка. Дальше начнётся жара. :) Спасибо, мои хорошие, за комментарии и поддержку! Благодаря им, пишу днями и ночами. Муза держит дуло пистолета у виска, да. ========== Глава 4. Нападение. ========== Утро не могло начаться иначе. Конечно! Несмотря на все меры предосторожности, столкновения с напарником избежать не удалось. Закон подлости в чистом виде! Доктор Чон как раз выходил из душевой комнаты, просушивая голову полотенцем, когда я, крадучись как заправский шпион, ткнулась носом точнёхонько в голую грудь. Резко отшатнувшись с невнятным возгласом и подняв испуганные глаза, узрела на лице сталкера широченную улыбку: — Впервые вижу у тебя такую реакцию. — Не заставляй начинать утро со смертоубийства, — с трудом заставив себя прекратить нервно приглаживать волосы, я протиснулась мимо. С каких пор меня колышет немытая голова? Но Чонгук сбежать не дал, придержав за локоть. — Что? — Правое плечо. Верно! Совсем забыла о своих ранах: — Все нормально. Я буду аккуратной. — Стой здесь и жди, — вдруг твердо приказал ученый. — Ничего не делай! — выкрикнул он вдогонку, уже удаляясь прочь по коридору. Я так и осталась торчать на месте, все еще ощущая на руке следы, оставленные его горячей ладонью. Парень не заставил себя долго ждать. Торжественно помахав какими-то упаковками перед носом, он провел меня внутрь распаренной комнаты и качнул головой: — Раздевайся. — Ты издеваешься. — Это водонепроницаемый медицинский пластырь. Шикарная вещь! Сможешь спокойно хоть ванну принимать без опасений занести инфекцию. Спустя минуту я вышла к нему, плотно запахнувшись в халат и оставив оголенным только плечо. Чонгук аккуратно снял марлевую повязку, разорвал упаковку и теперь осторожно приклеивал пластырь к коже. Попытка отключить мозги и не думать о двусмысленности ситуации с треском провалилась. Я жмурила глаза и грызла губы, чувствуя на своем теле его обжигающие мягкие пальцы. Низ живота пронизывало холодом, мурашками покрылись даже волосы. Что со мной происходит? — Это становится уже привычкой… Вот так раздеваться перед тобой… — вылетело вдруг у меня. Ученый нескромно улыбнулся, игриво прикусив губу зубами, но это мимолетное действие осталось незамеченным. — Спасибо. — Буду ждать на кухне. Светло-карие глаза укоризненно смотрят на меня из зеркала. Промокая волосы полотенцем, я состроила своему отображению рожицу. Да, его вид произвел на меня сильное впечатление! И что? Да рядом с таким мужчиной с совершенным телом любой девушке плохо станет, что уж говорить обо мне. Вы думаете, одиночество и отсутствие отношений длились долгих три года? Вы ошибаетесь… Пять лет прошло с тех пор, как я рассталась с молодым человеком и уехала в подготовительный лагерь. И теперь это давно забытое желание обладать кем-то снова вспыхнуло и растеклось по венам горячей лавой. Черт! Я молода и природные инстинкты все еще работают безотказно. Минуту подумав, выуживаю маленький стик помады из внутреннего кармана куртки и наношу на губы бальзам. Боже, что я делаю?! Нет, так дело не пойдет. Алый блеск тут же оказывается смыт водой. *** Чонгук ставит чашку горячего кофе на стол и приятный пряный аромат растекается по комнате, заполняя ноздри и заставляя довольно жмуриться. Как давно я не пила этот бодрящий напиток. Свежесваренный! Сделав глоток, не удерживаюсь и издаю блаженный стон. Замечаю, как дёрнулась рука сталкера, чуть не расплескав драгоценную коричневую жидкость. Поднимаю взор и меня моментально засасывает в самые чёрные, в самые притягательные глаза на свете. Доктор Чон смотрит, не отрываясь. Этот обжигающий пристальный взгляд вызывает какие-то смешанные сумбурные чувства и заставляет внезапно краснеть. Я сдаюсь первой и отворачиваюсь в сторону. Какое-то время кухню переполняет тишина. — Кстати, Сури-я, — в животе моментально что-то ухнуло, словно кто-то натянул, а потом отпустил тетиву, — меня тут мучает кое-что со вчерашнего дня, — сглатываю, судорожно пытаясь припомнить, что такого я могла вчера натворить. — Помнишь того пса? — Ну… — «о чем ты только думаешь? Приди в себя, Ли Сури!» — Я лишь сейчас понял, что всё это время вызывало у меня дискомфорт. Это ведь было единственное живое существо, встреченное нами! В смысле… Ни кошек, ни собак, ни крыс. Ни птиц… Да даже бабочки не летали! Как это объяснить? — Сложно сказать… Но одно знаю наверняка. Мутировали только низшие формы жизни. Поэтому не дай бог тебе наткнуться на этих бабочек! Или тараканов… — меня передёрнуло. — На представителей животного мира вирус как будто не действует. Большинство их осталось в прежнем нормальном состоянии… — Тогда почему мы только одного встретили? — Потому что… Их всех давно сожрали. Весь день доктор Чон провел в лаборатории, погруженный в исследования. Он даже не прерывался на обед. Настоящий фанатик своего дела! Всего каких-то несколько часов его не слышно, не видно, а я уже успела истосковаться по его улыбающимся глазам, насмешливому голосу и колким комментариям. И как удавалось обходиться одной все эти годы? Как умом не двинулась? Стоило впервые за долгое время появиться хотя бы одному человеку, с которым можно поговорить и почувствовать себя живым, как тишина и одиночество снова стали невыносимыми! Вконец измаявшись от поедающей тоски, я не выдержала. Сделав горячий мятный чай, тихонько прокралась в кабинет. Ученый сидел за столом, закопавшись в бумагах. Слева от него стоял внушительных размеров микроскоп и стойка с пробирками. На мониторах мелькали формулы из молекулярной биологии, схемы, модели ДНК, генетические коды. Он периодически прерывался от писанины, бросаясь к компу, но не это было самое интересное. Чон Чонгук пел. Совсем тихонько. Но этот мягкий нежный голос проникал в самое сердце, затрагивая какие-то хрупкие струны души. Невольно заслушаешься! Я, наверно, так бы и стояла, выпав из реальности, если бы парень, поднявшись со стула и развернувшись к столу с колбами и чашками Петри, не заметил меня. — Ох, напугала, — выдохнул он и нервно провел рукой по волосам, смутившись. — Что-то случилось? — Вот, держи! — спохватившись, плюхнула чашку на край стола. — Спросить хотела… Э-э-э… — вот жеж, что я там заранее придумала в качестве предлога? — Ты отчет начальству отправлял? — Отправил. — Нет… Обо мне, — сталкер молчал. Потом взял чашку, отхлебнул чай и задумчиво уставился в нее. — Почему тянешь? — Успеется, — мельком взглянув в ответ, он отвел глаза, кусая губы. *** Мы снова в городе. Помимо исследования другой части мертвой зоны и нанесений координат на карту, учёному-гению срочно понадобилось разобраться в причинах такой реакции животных на вирус. Поэтому он таскал меня по подворотням в качестве телохранителя в попытке найти хоть одно живое существо. Уговоры не помогали. Потому что «а вдруг их способность не заражаться и есть ключ к исцелению?» То, что перед ним стоит живой человеческий пример с такой же способностью, его не устраивало. И чем ближе мы приближались к северо-западной части города, тем больше я нервничала. Там находился некогда секретный правительственный объект — та самая военная лаборатория, с которой и начался этот зомби-апокалипсис. Эта лаборатория даже в заброшенном и запущенном состоянии до сих пор как магнитом притягивала к себе всякую мерзость и бесконечное количество мертвецов. Еще пару каких-то кварталов и я отказываюсь идти дальше, потому что не самоубийца. То ли поверивший в свою бессмертность, то ли окончательно повредившись рассудком из-за исследований, сталкер упорно продолжал спорить. В пылу пререканий мы потеряли бдительность и не заметили за собой хвост. Звук упавших деревяшек за спиной заставил резко развернуться на сто восемьдесят градусов и вскинуть автомат. — Блять… — вырвалось совсем не девочковое замечание. Как?! Как можно за пару дней стать такой клушей и прозевать момент? Хорошо, хоть инстинкты все еще реагируют на звук, иначе тела двух идиотов давно стали бы чьим-то ужином. Зомби брали нас в кольцо. — Восемь, девять, десять… — Чонгук уже оценивал обстановку, пересчитывая количество противников и прислоняясь вплотную спиной к спине. Один из монстров не выдержал и с плотоядным рыком бросился на него, сталкер вдарил автоматной очередью, отшвыривая того на пару метров. Звук пальбы словно послужил сигналом для остальных. Серой, безобразной массой зомби кинулись в атаку. Им не страшны были пули. Мертвому телу они словно слону — дробина. Огнестрел способен лишь замедлять движения, не более. Самый верный способ упокоить мертвяка — срубить ему голову и запульнуть ее куда подальше. Как говорится, пуля дура, а штык молодец! К тому же, сталь не требует перезарядки. Вытянув меч из ножен, я, окликнув напарника, метнула холодное оружие в ближайшего к нему зомби. Чонгук к моему удовлетворению не растерялся и среагировал моментально: резко выхватив катану из тела упавшего жмурика, наотмашь оттяпал тому черепушку. Дальше было не до наблюдений. Чтобы сдержать натиск, приходилось без остановки работать двумя острыми длинными клинками. Но, судя по тому, как ко мне время от времени прижималась разгоряченная спина соратника, его непростое сражение тоже шло полным ходом. И несмотря на червячок волнения, гложущий внутри, справлялся он вполне успешно и без потерь. Количество же живых мертвецов с моей стороны прибывало. Становилось всё сложнее отбиваться. Пот струился по лицу ручьями, стекая за шиворот, рукоятки кинжалов натерли мозоли на влажных ладонях. Эти сволочи были упёртыми, они бездумно напирали, самостоятельно нанизываясь на лезвие, с плотоядным рёвом тянули корявые руки к горлу, обнажая щербатые клыки. От них несло смрадом разлагающегося тела, кожа с тухлым мясом кусками слезала с костей. Омерзительное зрелище! — Сури-я! — крепкая рука схватила за предплечье, больно стиснув его. — Быстрей! Чонгук сумел-таки расчистить проход прямо перед собой и теперь утягивал меня следом, в надежде прорвать блокаду. Мы вырвались из кольца. Сталкер продолжал цепко держать за руку, пока мы спасались бегством. Спустя несколько проулков дыхание все-таки подвело, правый бок закололо и я, споткнувшись о камень, обессилено плюхнулась на колени. Напарник по инерции пробежал еще несколько метров и только потом обернулся: — Не останавливайся! Поморщившись, я снова поднялась на ноги, но не успела и шагу ступить: парень взметнул вдруг голову вверх, а потом с нечитаемым выражением лица и криком «Сури-я!» кинулся навстречу. В следующую секунду меня силой отшвыривают в сторону. Перекатившись несколько раз по пыльной земле, вскакиваю, готовая броситься в бой. Доктор Чон лежит придавленный тушей мертвеца и сдерживает руками его клацающую острыми зубьями пасть. Вены на руках и на шее парня вздулись, лоб покрылся испариной. Не теряя ни минуты, подлетаю, пинаю полуразвалившийся живой труп со всей дури ногой. Быстрый взмах клинком и голова зомби катится в угол. Взмокший учёный, кряхтя и пошатываясь, встает: — Вот ведь сучье отродье! — судорожно вытирает пот со лба, снова хватает за руку. — Предлагаю закругляться. Срочно по домам! Какое мудрое и трезвое решение. Давно пора! И снова этот спринтерский забег по переулкам и подворотням. Вот уже и забор склада виднеется. Пролезаем на ходу в дыру. Еще каких-то несколько сотен метров и мы у корабля. В какую-то минуту понимаю, что сталкер отстает. Хотя до этого резво бежал. Намного быстрее меня, между прочим. Обернувшись через плечо, вижу, что доктор Чон действительно сдает позиции, прихрамывая. Штанина на бедре разорвана и промокла от крови. — Куги, твоя нога! — в груди похолодело и словно огромный кусок льда провалился в живот, вызывая головокружение. — Почему мне так приятно слышать… — фраза прервалась внезапным приступом судорожного кашля, — подобное обращение из твоих уст? Вот же дьявол! Это скверно. Это очень скверно! Хватаю напарника под локоть, силой тяну в сторону шаттла. — Да не трясись ты так… Я, походу, просто поцарапался об арматуру, ничего страшного… — Чонгука, прошу тебя, — я резко развернулась к нему, схватив лицо в ладони и проникновенно заглядывая в глаза, — пожалуйста… Пожалуйста, шевели ластами быстрее! — Смешная ты… Пока мы карабкались на площадку, приходилось все время поддерживать учёного, помогая преодолевать высоту, — силы его покидали стремительно. Оказавшись наверху, я толкнула сталкера в открывшийся проем и стукнула кулаком по кнопке гермозатвора. Желтый дым тут же окутал нас с ног до головы, заставляя закашлиться обоих. Подставив плечо соратнику, практически втаскиваю его в главный отсек. Он очень слаб. Опустившись на колени, я вновь накрываю скулы Чона ладонями и заглядываю в глаза, памятуя о первом симптоме после химобработки. Господи, ну почему у него такие чёрные от природы очи? Тут даже в нормальном состоянии не разглядишь, расширились у него зрачки или нет, не то что сейчас! — Куги, Куги, посмотри на меня, — умоляюще выдавливаю из себя, попутно замечая, как дрогнул голос. Чонгук медленно поднимает взгляд, улыбается. Уголки губ его вдруг вздрагивают, замирают на месте, мышцы сводит спазмом, он каменеет и ничком, словно бревно, валится на меня. Комментарий к Глава 4. Нападение. Дорогие мои, прошу вас, не молчите! Оставляйте отзывы, если хотите, чтобы продолжение выкладывалось быстрее. ========== Глава 5. Борьба за жизнь. ========== Паралич. Теперь надежды точно не осталось на то, что это может быть что-то другое, а не вирус. Сраный МБ-5! Вспоминаю про карантинный отсек. Но Чон такой тяжелый, что мне с трудом удается выкарабкаться из-под него. Что уж говорить о том, чтобы тащить в больничную зону на себе. Я честно попробовала это сделать изо всех сил, но чуть не надорвалась. — Погоди, потерпи… Я сейчас… — задыхаясь, прошептала ему на ухо. Не знаю, работают ли органы чувств у человека при подобном параличе, но я боюсь даже думать о том, что он меня не слышит. Притащив из спальни одеяло, перекатываю онемевшее тело. Хватаю за руки, чтобы сдвинуть на середину покрывала, и в испуге вскрикиваю. Пальцы ледяные! Куда подевался его обжигающий огонь? Обливаясь потом и костеря всё на свете, тяну за край одеяла, волоча его по коридору. Проклинаю бесчеловечные военные опыты, этот потерянный город, этих полуживых тварей, правительство, что никак не может решить проблему уже столько лет, и Чонгука, который так глупо подставился. Зачем было спасать меня? В отличие от него эта зараза ко мне не липнет, хоть всю обкусайте! Дальше накрывает паникой и отчаяньем. От бесконечно крутящегося в мозгу вопроса «Что делать? Что делать? Что делать?!» разболелась голова. В карантинной палате первым бросается в глаза аппарат для переливания крови и ответ приходит сам собой. Конечно! Моя кровь! Чистое биологическое оружие, способное уничтожать гены вируса. Вытянув пару носилок из шкафа, раскладываю их рядом, придвигаю агрегат. На секунду одолевают сомнения. Процедура довольно рискованная. И даже несмотря на то, что процент совместимости составляет 90%, моя универсальная группа крови подходит к его, а резус-факторы совпадают, переливание может вызвать серьёзные нарушения жизненно важных процессов. До боли закусываю губу и стискиваю ножки передвижного столика до побелевших костяшек на руках. Оборачиваюсь на медленно синеющего Чонгука. Надо рисковать. Пока не стало совсем поздно. Надеюсь, в экспедиции всё также отбирают только здоровых кандидатов. Потому что провести биологическую пробу я уже не успею. Я лежу на носилках, слушая мерный шум центробежного насоса, и внимательно слежу за состоянием напарника. До начала гемотрансфузии было всего несколько минут, чтобы настроить все необходимые приборы для ведения наблюдения. Пульс, артериальное давление, дыхание — всё находится под чутким контролем. Я лежу и молюсь Богу об успехе этой вынужденной операции. Чон до сих пор парализован и неподвижен. Он бледен и сер лицом, грудная клетка еле заметно поднимается и опускается, обескровленные губы приоткрыты и на это больно смотреть. Протягиваю руку, цепляюсь за холодные пальцы и сжимаю ладонь: — Чон Чонгук, если ты не справишься, я придушу тебя собственными руками… — голоса почему-то нет совсем, слышен один только сип. Спустя два часа после переливания сталкер всё также без сознания. Радует, что осложнений не последовало: ни с артериальным давлением, ни с температурой тела, ни с пульсом. Состояние кожных покровов постепенно нормализовывалось и парень уже не пугал серо-зеленым цветом лица. Срочно нужно заняться раной на бедре. Для этого надо снять с него штаны… При мысли об этом нервно сглатываю и чувствую, как начинает потеть спина. — Что ж… Счет разбавлен. 3:1, — расстегивая ремень, горестно усмехаюсь. Я успеваю только-только закончить с перевязкой, как монитор сердечного ритма вдруг начинает коротко пищать, мигая всеми лампочками. Что происходит? Подрываюсь на ноги, склоняю голову к груди сталкера. Ничего не слышу. Ничего не чувствую! Монитор тут же оглушает долгим протяжным писком, закладывая уши. Остановка сердца! Кажется, моё собственное только что чихнуло и сделало кувырок, подлетев к горлу. С трудом сдерживаю рвотный позыв, вызванный диким страхом. — Фак, фак, фак! — резко бью кулаком по левой стороне грудной клетки Чона. Тут же, не дожидаясь реакции после прекардиального удара, седлаю учёного сверху и начинаю непрямой массаж сердца. Пятнадцать секунд. «Ah, ha, ha, ha, stayin’ alive, stayin’ alive» — отсчитываю ритмичную частоту толчков про себя. Тридцать секунд. Сорок пять секунд. Монитор пищит и разрывает виски в клочья. — Заводись, заводись, твою мать! — горячие слезы текут по щекам. Злюсь на них, потому что они мешают видеть, размывая зрение. Волна страха продолжает сдавливать горло, вызывая мучительную тошноту. Я будто тону, задыхаясь. Минута. Проклятье! Бешено колотящееся сердце мешает слушать, оно разрывает мне грудную клетку остервенелыми, мощными ударами. Потеет не только спина. Я мокрая, как мышь, футболку уже давно можно выжимать. Комната резко сжимается, схлопывается до малюсеньких размеров. Становится тесной. Стены давят, вызывая клаустрофобию. Монитор внезапно перестаёт отчаянно верещать и возобновляет мерное попискивание. Пульсация слабая и неровная, поэтому я, чуть ли не кувырком скатываюсь с голых бедер Чонгука и тяну на себя стоящий рядом дефибриллятор. Нужно восстановить ритм. Руки ходуном ходят, пока надрезаю ножницами футболку и рву её на две части. Теперь Чон почти полностью раздет, но мне не до тактичности. Токопроводящий гель, выставляю параметры, плотно прижимаю электроды к груди, раз-два-три — разряд! На моё удивление сердечный ритм восстанавливается с первой попытки. Не понимаю пока, что происходит и почему, но это уже хорошо. Хорошо… Слава, конечно, курсам первой неотложной медицинской помощи, которые проходили все участники группы перед экспедицией! Но я совершенно не помню, что делать дальше… Кажется, провести искусственную вентиляцию лёгких. Ищу глазами мешок Амбу. В висках стучит тяжелая наковальня. К чёрту мешок! Приподнимаю голову сталкеру, наклоняюсь и накрываю его губы своими. Они мягкие, нежные и еле-еле тёплые. Сердце болезненно сжимается, в горле снова встает ком. Выдох. Раз, два, три, четыре. Вдох. Выдох. Точно! Лекарственные препараты. Что там? Эпинефрин, лидокаин, магния сульфат… Только после всех проведенных реанимационных мероприятий, смотрю на часы. Прошло 6 минут. Всего 6 минут, а кажется, что вечность. Час, как минимум. В течение которого я чуть не померла от панического страха. Внимательно смотрю на показатели, перевожу взгляд на Чонгука. Грудная клетка мерно вздымается. Опускаю ладонь на её левую сторону и, почувствовав под пальцами чёткие удары, облегченно прикрываю веки. — Больно… — слышится вдруг жуткий хрип. Не верю своим ушам! Как?! Как это возможно? Распахнув глаза, в шоке смотрю на напарника. Тот лежит и глядит прямо на меня из-под полуопущенных ресниц. Вместо круглых глаз, как бы он не силился их открыть, одни щёлочки, но он в сознании! После остановки сердца он пришел в себя и говорит! Ничего не понимаю… Стены палаты начинают неожиданно ходить ходуном. Из груди вырывается судорожный всхлип. Я затыкаю рот ладонью и обессиленно оседаю на пол. Меня бьёт крупной дрожью, словно в эпилептическом припадке. Взор застилают черные пятна. Дыши, дыши глубоко. Трясущимися руками вытираю слезы, потоком низвергающиеся вниз по подбородку, по шее, на грудь. Порыдаю позже, в одиночестве, чтобы никто не видел. А пока… — Будешь меня так пугать, лишу сладкого… — голос срывается, сглатываю противный комок в горле. Чонгук кашляет и я снова слышу этот свистящий надсадный хрип: — Это… серьезная угроза… Чувствую себя, мягко говоря, нехорошо. Такие физические нагрузки почти сразу после переливания крови плохо сказываются на самочувствии. Но мне плевать! Главное, этот красавчик, что чуть не наградил обширным инфарктом от пережитого стресса, жив. Он жив! Показатели вернулись в норму, с дыханием и давлением проблем нет. Он даже способен разговаривать, хоть и с трудом. Вон, вяло жалуется на боль в груди. Подозреваю, что я ему своими действиями вполне могла вывихнуть несколько рёбер. Сейчас, помимо анализов, снятия электрокардиограммы, нужно усиленно следить за состоянием учёного. Постреанимационный период тоже чреват всякими осложнениями и выдыхать бобру еще рановато. Жалею, что не обладаю достаточными медицинскими и врачебными навыками, чтобы обеспечить полноценную интенсивную терапию. Я больше суток торчу в палате рядом с напарником, почти непрерывно держу его под наблюдением, ем урывками, отвратительно сплю и наверняка воняю на всю Каннамскую прокисшим потом, потому что боюсь оставить Чона даже на 5 минут. Какой уж там полноценный душ! Парня уже не мучают редкие непроизвольные судороги конечностей, что является довольно частым последствием остановки сердца. Восстановительный процесс идет стремительно быстро. В голову закрадываются первые подозрения, что всё произошедшее не было роковой случайностью или непредвиденным обстоятельством. Что-то тут явно нечисто… В какой-то момент Чонгук требует объяснений. После дезинфекции он ничего не помнит. Только тот момент, когда я его там, в главном отсеке, называла Куги. Вот засранец, врезалось же ему в память именно это! Пришлось подробно рассказывать о случившемся. Доктор Чон требовал детального отчета со всеми данными, замерами, параметрами, с точностью до секунды. А я при каждом новом слове заново умирала от ужаса. Воспоминания тревожили воображение, до боли впиваясь осколками в сердце. Я ведь так и не поплакала. Не до этого было. Сталкер погружен в свои мысли, аж слышно, как скрипят в мозгу шестерёнки. — Только не вздумай кидаться в исследования! У тебя постельный режим. — Думаю, стоит сообщить базе о непредвиденной задержке и продлении экспедиции еще на несколько дней. Есть у меня тут одна догадка… — Не самое разумное решение, — Чонгук вопросительно поднимает брови. — Тебе нужен уход. Реабилитация. И делать это лучше под надзором квалифицированных врачей. Это раз. И вообще… О какой умственной работе сейчас может идти речь? Это два. Но он лишь отмахивается рукой. Готов, как всегда, к труду и обороне, видите ли! Чувствует себя огурцом и молодцом. И чтобы доказать это мне лично, собирается вот прямо сейчас встать и начать работать. Он садится на импровизированной постели, перекидывает голые ноги на холодный пол, потом спохватывается и спешно прикрывается покрывалом. — Ты бы с меня еще трусы сняла! Я лишь фыркаю, скрестив руки на груди: — Око за око, зуб за зуб! Чонгук краснеет, как помидор, заглядывает под одеяло, задумчиво жует губу, а потом его будто осеняет: — Подожди… Ты проводила реанимационные действия и… Рассердившись, вскакиваю на ноги и возмущенно выпалив: «Всё! С меня довольно этих разговоров. Делай, что хочешь, раз такой здоровый! Я в душ!» — пулей вылетаю в коридор. Я сижу на полу в душевой комнате и, спрятав лицо в ладони, тихонько вою. Уши горят, шея пылает, аж пар валит. Во время реанимационных действий я… Я… Боже, я сидела на нем, когда он был без штанов! И как теперь на глаза показаться? И ведь не дурак же, понял раньше меня! *** Несмотря на зловещий скрип моих зубов, несносный Чон осуществил-таки свою угрозу и ушел с головой в исследования. Еще и заперся в лаборатории от греха, то есть от меня подальше. А позже взахлеб рассказывал мне о результатах. Подозрения оказались верны: моя кровь подействовала на него как мощный электрошок, с кратковременной остановкой сердца. Судя по анализам, произошло что-то типа перезагрузки. Даже небольшого количества хватило бы, чтобы запустить обратный процесс по восстановлению организма. Я влила в сталкера столько своей крови, что это его практически моментально подняло на ноги. От вируса в итоге не осталось и следа. — Поздравляю! Ты счастливчик, — кисло реагировала я на энтузиазм соратника. А потому что не надо смотреть на меня такими влюбленными восторженными глазами! И так дыхание перехватывает только от одного его присутствия. Нет мне спокойствия… — После клинической смерти к нормальной жизни, между прочим, без каких-либо последствий возвращаются лишь 3-4%. — Нет, ну такое количество вбухать внутривенно, это еще надо суметь! — кареглазый красавчик озаряет кабинет белоснежной улыбкой. — Так сильно хочешь попасть домой? — Что? — аж давлюсь от внезапного вывода. — Ну, с чего бы тебе стараться спасать так сильно раздражающего тебя объекта? — напарник насмешливо смотрит, щуря глаз. — Зря волновалась. Корабль на автопилоте. Тебе разобраться в управлении ничего… — Ну всё. Ты меня достал, Чон Чонгук! В порыве то ли гнева, то ли обиды, то ли зашкаливающих в последние несколько дней эмоций и чувств подхожу вплотную, рывком притягиваю его за шею к себе, заставляя наклониться, и, приникнув к губам, вовлекаю в горячий жадный поцелуй. Комментарий к Глава 5. Борьба за жизнь. Так… Чувствую, в следующей части будет сплошной разврат. ( ͡° ͜ʖ ͡°) Как говорится, hold onto your panties, ladies! Кто хочет горячего, поднимаем руки в комментариях. ========== Глава 6. Пламенный рай. ========== Комментарий к Глава 6. Пламенный рай. В честь выхода нового альбома, отдельно клипа Fake Love и Чонгукского пресса с кубиками (https://78.media.tumblr.com/e70cd311fd86811750802f5a7032dfb9/tumblr_inline_p92zee5f5z1qhb3pe_500.gif), ловите чистейший PWP! 18+. Я предупредила! P.s. Следующая часть будет опубликована автоматически при достижении 10 ждущих продолжения. Руки доктора упираются мне в талию. Он ошарашен. Нет, серьезно! После всего того, что я для него сделала, что испытала, как Чон смеет говорить о корысти? Мстительно кусаю за нижнюю губу. Мужчина вздрагивает, замирает, а потом перехватывает инициативу. Большие теплые ладони скользят выше по спине, порывисто притягивают к себе, пальцы путаются в длинных локонах. Он атакует мои губы с такой неожиданной страстью, что я невольно вскрикиваю. Под напором отступаю и упираюсь поясницей в край рабочего стола. Его пылкость заставляет прогнуться назад, обмякая в крепких руках. Бархатные губы такие мягкие, такие ласковые, при этом настойчивые, жаркие. Они терзают, истязают, берут в плен. Одно на двоих дыхание обжигает чувствительную нежную кожу, а привкус меда лишает рассудка. Ох, это давно забытое чувство невесомости и вожделения, вызывающее головокружение. Цепляюсь пальцами за пряди жестких волос и тяну от себя, ослабляя давление на спину. Чонгук опускает руки, накрывает ладонями ягодицы и силой прижимает к паху. Дыхание моментально перехватывает. О боже! Вот это размеры! Этот парень умеет удивлять. А широкие ладони уже скользят выше, задерживаясь у подмышек. Резким движением доктор подсаживает меня прямо на стол. — Я не собираюсь останавливаться… — хрипло шепчет, обдавая жаром. И не давая что-либо произнести в ответ, вновь импульсивно приникает к губам. Горячий язык врывается внутрь, вынудив тоненько пискнуть. Кажется, я схожу с ума. Его бесстыжие движения рождают бурю внизу живота. Внутренние органы словно завязывает в болезненно-сладостный клубок. Кончиком он очерчивает границы зубов, касается моего языка, нахально подчиняя и вовлекая в яростный танец, прикусывает чувствительные губы. Я стискиваю в кулаках черные волосы, цепляюсь за плечи, вонзаюсь ногтями в плоть. Меня рвёт на части, раздирает на куски от эмоций. Чон задирает футболку и, прервавшись на короткое мгновение, стягивает ее через голову. Потом то же самое проделывает со своей. Вжимаясь в подтянутое мускулистое тело, никак не могу унять возбужденную дрожь. В предвкушении раздвигаю ноги, и как только сталкер оказывается между ними, обхватываю ими его торс. Теплые губы спускаются к шее, оставляя чувственные поцелуи, вынуждая запрокинуть голову. Из груди рвётся сладострастный стон. Чонгук глухо вторит и нижнее белье моментально пропитывается теплой влагой. Чувствую, как свободно становится груди — он уже ловко отстегнул застежки у лифчика. Сильные руки медленно и осторожно укладывают меня на стол, где ворохом разбросаны кипы бумаг, карандаши, книги. Одним быстрым движением учёный сметает их на пол. Когда сосок оказывается в плену горячего влажного рта, я вскрикиваю и в истоме выгибаюсь навстречу развратному языку. Разряды тока прошивают тело насквозь. Чонгук пальцами стискивает грудь до белых пятен и трётся пахом о промежность, которая, кажется, уже просто сочится тягучим соком. Оттянув тёмную бусинку соска, напарник с чмоканьем отпускает её и поднимает голову. Слышу его прерывистое громкое дыхание и еще больше разгораюсь. Чон ослабляет ремень на моих черных джинсах и спускает их вниз, оголяя гладкие бедра. — У тебя белье всё насквозь мокрое, — прерывисто дышит в ухо и я прям вижу, как довольная похотливая улыбка трогает его губы. Длинные пальцы скользят за край резинки и касаются половых губ. Они медленно размазывают густую смазку круговыми движениями, раз за разом задевая опухший клитор. — О боже! — вылетает надсадный возглас изнутри и я страдальчески прикусываю зубами губу. Парень вдруг резко проникает ими в зудящее разгорячённое лоно. Глубоко, до самого упора. — Господи, какая ты узкая! — Сам подумай, как давно у меня не было парня… — Я боюсь тебя порвать… — сразу три пальца ритмично растягивают меня. — Э нет, Чон Чонгук, не смей идти на попятную! Три года… Нет, пять лет воздержания! Совесть есть? — поднимаю голову. — Как меня заводит твоя дерзость, — глаза напротив чернее ночи и полны страсти и желания. Он вынимает ладонь, вынуждая жалобно заскулить от разочарования. — Дрянная девчонка, — одаривает мучитель широкой улыбкой и, освободив от последнего кусочка ткани, вдруг закидывает щиколотки ног себе на плечи. Он щекотно водит ногтями по лодыжкам, вдоль голени, по бёдрам, мучая, заставляя хныкать от изнеможения. Но как только я теряю бдительность, наглые руки вновь резким движением врываются внутрь. Почти по самую кисть они энергично вторгаются без остановки, скребут подушечками пальцев по внутренним стенкам, метко бьют в самую чувствительную точку. Неприличные стоны и жаркая отдышка наполняют комнату. Приподнимаю бедра, пытаясь поймать темп, бессознательно вращаю ими. Руки, не зная, куда себя деть, сначала судорожно цепляются за гладкую поверхность, а потом ложатся на голую грудь. Откидываю назад голову, открывая на обозрение шею. Играюсь с сосками, стоящими от возбуждения торчком, сжимая их, закручивая, больно щипая, добавляя острых ощущений. Чонгук свободной рукой пригвоздил за плечо к столу и не отрывает от меня тёмного взгляда, наблюдая, как я верно съезжаю с катушек и становлюсь полностью невменяемой. Он плотоядно облизывает губы, разглядывая распростертое тело прямо перед собой. Нагое, разгоряченное, извивающееся и жаждущее большего. — Всё, больше не могу. Прости, если будет больно, — кожаные штаны летят в сторону вместе с боксерами. От вида его возбужденно топорщащегося достоинства глаза лезут на лоб. Инстинктивно цепляюсь руками за край столешницы над головой. От одной только мысли, что это сейчас окажется внутри меня, перехватывает дыхание, а огненный сгусток в животе вот-вот взорвётся. Да! Пожалуйста, да! Порвите меня на тысячу маленьких сталкерш. Облизывая пересохшие губы, развожу ноги шире. Чон обхватывает член, пару раз проводит ладонью вверх-вниз, распределяя смазку. И без предупреждения резко входит до основания, заставляя подавиться воздухом. Он пару секунд терпит и не двигается, давая возможность привыкнуть к размерам, а потом начинает остервенело вколачиваться, раскачивая упругими бедрами. Как хорошо, что мы одни на корабле. Одни в заброшенном городе. Мои бесстыдные вопли никто не слышит и можно не сдерживаться. Чонгук с рыком протяжно выдыхает, громко вскрикивает, страдальчески мычит, шипит сквозь зубы похабные, грязные словечки, кусает за плечо, оставляет на бедрах и талии синяки и засосы на шее. И не останавливается. Наоборот — всё ускоряется. Сердце выпрыгивает из груди, которая подлетает к горлу от каждого толчка. — Куги, жёстче! Еще! Да, да! Он двигается с большой амплитудой с характерными непристойными и оглушающими шлепками. Черные пряди волос намокли, лоб покрылся испариной, на шее вздулись вены, по вискам бегут дорожки пота. Они стекают по острой челюсти и капают мне на мокрую грудь. Чонгук сейчас невероятно красив! Думаю, что выгляжу не менее развратной. Скользкие пальцы срываются с кромки, за которую держусь. Всерьез опасаюсь улететь на пол, но мужские руки держат крепко. Узел внутри рвётся, я громко и часто вскрикиваю и сталкер, уловив приближение пика, быстро трёт пальцами мне клитор. Я с воем выгибаюсь в состоянии аффекта, ломая ногти о стол, и его с головы до ног обдает мощной струёй теплой жидкости. В абсолютном неадеквате бьюсь в конвульсиях. Чон с силой стучит по набухшему и болезненно вибрирующему узелку, заставляя кончать волнами. Потом хватает меня за плечи, яростно вдалбливается до упора несколько раз, разрывая к чертям собачьим. Выходит и с громким стоном заливает меня белой спермой. Горячее семя попадает на живот, грудь, шею и лицо. Облизываюсь и жмурюсь от удовольствия, тяжело дыша. Доктор дрожит всем телом, уперев руки в стол. Оглядывает меня, взгляд падает вниз. Он проводит пальцами по половым губам, собирая оргазмическую жидкость, и кладет их в рот. — Ты невероятная! Мои руки сами тянутся к мокрому животу и медленно размазывают остывающее мужское семя по телу. Приподнявшись на локтях, я проделываю те же манипуляции, поочередно облизывая пальцы: — А ты настоящий зверь… Чонгук усмехается. Наклоняет голову. Я дразню его, пошло вылизывая большой палец языком, всасывая его за щеку. Вынимаю изо рта, чмокая губами, и раздвигаю широко ноги. Его глаза вновь опасно темнеют. Мгновение, всё вокруг стремительно завертелось и я внезапно оказываюсь на его плече. Взору предстает упругая голая задница. Меня крепко держат за ноги спереди. Сталкер подходит к двери и ударяет по кнопке выхода. — Ты куда?! — Мы еще не закончили. — Куги, мне как-то неудобно болтаться вот так кверху каком. Он игриво шлепает по мокрой попе, оставляя красный след: — У тебя изумительно шикарный вид! Не стесняйся. Понимаю, что вновь разгоряченный любовник направляется прямиком в душевую комнату. Мышцы на его спине перекатываются. На задницу стараюсь вообще не смотреть, но получается плохо. У меня краснеет лицо от нахлынувшей крови, голое тело покрывается мурашками от прохлады, ноги начинают затекать. Чонгуку, по-моему, вообще всё нипочём. Он и правда кровожадный похотливый зверь! Перенёс переливание, остановку сердца, бешеный сексуальный марафон и готов опять продолжать. Как же меня это заводит, кто бы знал! В душевой он наконец ставит меня на ноги. Всё вокруг кружится, шатается. Встряхиваю головой, опираясь на заботливо подставленные руки. Прижавшись ко лбу, парень выдыхает: — Детка, так нельзя провоцировать. Что будешь теперь с этим делать? — кивком указывает на призывно покачивающийся возбужденный орган. — Мальчику нужна помощь? — опускаюсь перед ним на колени. Мягко касаюсь губами мошонки. Слышу, как Чон с шипением вбирает воздух сквозь зубы. Пятерня ложится на макушку, приглаживает волосы, словно поощряя «умничка, продолжай». Провожу языком снизу вверх по выступающим набухшим венам, слегка сдвигаю крайнюю плоть ладонью и облизываю покрасневшую головку. На язык попадают капли смазки и я, обхватывая ртом конец, с шумом всасываю их. Надо мной раздается мучительный рык, вздох, а затем протяжный мелодичный стон. Этот голос звучит словно песня. Не спеша двигаю головой, скользя губами по пульсирующему стволу, дразню вершинку языком, помогаю рукой, меняя темп и скорость. Медленно, но верно превращаю сурового мужчину в стонущий расплывшийся кисель. Чонгук поворачивает вентиль у крана и на нас обрушиваются потоки горячей воды. От неожиданности слегка царапаю зубами чувствительную кожу. Сталкер тихонько вскрикивает, его бедра приходят в движение. Прерывисто дыша, он бессознательно имеет меня в рот. Расслабляю горло, позволяя проникать глубже. Парень убирает намокшие спутанные волосы с лица, впивается в меня глазами. Хочет видеть, хочет смотреть, как я пристально гляжу в ответ, как принимаю его, как давлюсь, когда конец упирается в заднюю стенку гортани, как помогаю и себе, массируя другой рукой клитор. Вода стекает по груди, по бедрам, льется между раздвинутых ног. — Сури-я… Я сейчас… Чёрт! Вязкая струя брызнула, затекая в горло. Срабатывает глотательный рефлекс. Чон, тяжело дыша, вынимает член изо рта. Тонкая нить слюны и семени тянется за ним. Облизываю губы. Меня поднимают с пола за локоть и крепко прижимают к натренированной груди. — Теперь твоя очередь, — низкий голос вздыбливает волосы на теле, аж мурашки разбегаются. Чонгук снимает с крепежа душевую лейку, переключает на ней режим с щадящего на гидромассажный. Вырвавшаяся под давлением сильная струя воды заставляет вздрогнуть. На мой заинтересованный взгляд горячий мачо улыбается: — Хочу кое-что попробовать. Не посодействуешь? Обнимает меня за талию, прочно фиксируя, и прислоняет душ прямо к промежности. Удушливая волна поднимается к горлу, вынуждая хватать ртом воздух. Я впиваюсь ногтями в мускулистые руки, запрокидываю голову. Потом силой сдвигаю лейку немного в сторону. Так, чтобы вода била в нужную чувствительную точку. Непередаваемые ощущения! Похлеще вибратора. Чонгук прижимает душ плотнее. Так, чтобы ребристая поверхность лейки касалась клитора. И водит им по кругу. Перед глазами скачут звезды. Громко стону от наслаждения. Сталкер склоняется к груди и втягивает сосок в рот. Он играется языком с горошинкой, слегка прикусывая и доводя до умопомрачения. В какой-то момент понимаю, что не выдерживаю нарастающее болезненно-сладкое напряжение и судорожно пытаюсь убрать орудие пытки от себя. Бесполезно. В следующую секунду внутри происходит настоящий ядерный взрыв: — Чонгука! Ноги дрожат и не держат. Обессилев, я практически повисаю на руке сталкера, задыхаясь, цепляясь за скользкие плечи. Тот, бросив душ, подхватывает меня второй рукой и аккуратно опускается на пол. Обнимает и успокаивающе гладит по голове: — Это было чертовски горячо… Ты молодец, - и нежно коснувшись ладонью щеки, ласково целует в губы. Из последних сил мы смываем с себя все следы безудержной страсти. Этой ночью Чон Чонгук не ушел в свою каюту. ========== Глава 7. Возвращение. ========== Кровать была пуста, когда я проснулась утром. Что ж… По крайней мере, соседняя подушка всё еще хранила приятное тепло, а значит, Чонгук сбежал отсюда совсем недавно. Сладко потянувшись, я выскользнула из-под одеяла и подошла к зеркальной панели у двери, внимательно разглядывая тело. Несколько синяков на бёдрах, на талии, красный след возле ключицы, ноющая рана на плече, которая только недавно зажила, багровые засосы на шее, опухшие и покрасневшие губы, содранные пальцы. Внизу приятно саднило при каждом движении. Облачаясь в белье, вынужденно поморщилась от того, как чувствительно кольнуло покрасневшие соски, стоило им соприкоснуться с тканью. Легкая усмешка заиграла на губах. Оно безусловно того стоило! Нашла я учёного в кабинете, в котором после вчерашнего творился жуткий беспорядок. На полу раскиданы канцелярские товары вперемешку с книгами, ворохом важных бумаг и скомканной одеждой. Лабораторный стол заляпан пятнами, о происхождении которых не сложно было догадаться. Доктор Чон сидел за рабочим столом в одних штанах перед светящимся голубым светом голографическим монитором. Пальцы зависли над клавиатурой. Он в напряжении и задумчивости, кусая губы, смотрит на пустой бланк отчета и хмурит брови. — Эй, жеребец, — от томного, тягучего голоса сталкер вздрагивает, бросает на меня быстрый взгляд и спешно гасит монитор. Вздыхаю. — Чонгука, все в порядке? Подхожу, кладу руку на плечо. Парень разворачивается, притягивает к себе и зарывается носом в ложбинку на груди, обнимая за талию. Я ласково перебираю чёрные волосы и молча жду, когда он решится заговорить. — Надо отправить рапорт. О тебе. Но… как же мне не хочется этого делать! — кольцо рук на поясе сжимается сильнее. Поднимаю ему голову, заставляя взглянуть на меня. В его глазах сомнение и собственническая боль. Очерчиваю кончиками пальцев ушные раковины, легонько тереблю серьгу в мочке, обвожу родинки на скулах и шее, нежно и чувственно касаюсь губ. — Это неизбежно, Куги… Рано или поздно придется отправить. Пальцы стискивают кожу на боках. Сталкер прикрывает веки. С губ срывается судорожный вздох: — Твоя кровь спасет этот мир. Но что перед этим последует, какие опыты? Тебя скорее всего запрут на карантин… — Ты переживаешь? Я справлюсь, Чонгук. В конце концов, скрывать мою уникальность бесполезно. Я единственная выжившая. Такова моя участь. Мы оба это понимаем с кристальной ясностью. Но разум застилают эмоции и душевные переживания, которые теперь не унять так просто. И дело даже не в роскошном сексе. Что-то безвозвратно поменялось в наших судьбах, переплелось толстыми нитями, связало воедино, наделило гораздо более глубокими чувствами. От этого тяжело и больно. *** Учёный докладывает обо всем в последний день. Пытаясь защитить, выставляет всё так, будто он меня нашел и спас. Вот буквально несколько часов назад. По крайней мере, это хоть как-то должно объяснить те отметины, что разукрасили всё тело. Отправляет следом детальный рапорт о реакции на газ и о полученных анализах, умолчав о своем случае заражения и последующем переливании крови. Не стоит и удивляться тому, что на меня тут же заводят личное дело под кодовым названием RDR-73 с пометкой «Совершенно секретно». Red Rose, 2073 год. Очень оригинально! Наверняка доктор Чон постарался. Помимо этого приходит распоряжение изолировать субъект в карантинном отсеке и срочно отправляться на базу. Весь оставшийся день мы подчищаем и дезинфицируем шаттл, избавляясь от малейших улик моего длительного пребывания на корабле, тщательно заметая следы. Не могу поверить, что возвращаюсь домой. Этот день все-таки настал! Все те чудовищные три года я жила только с этой мыслью, засыпала с этой надеждой. Самое время возрадоваться. Но почему сейчас меня раздирают такие противоречивые чувства? Вместо эйфории и счастья сознание охватил… страх. Липкий, противный, парализующий страх. В свое время, дав согласие на исследовательскую экспедицию и добровольно записавшись в группу, я ничего не теряла. Родители погибли в автокатастрофе задолго до случившегося, ни братьев, ни сестер не было, с бывшим разбежались. Что могло держать отчаянную искательницу приключений в этом сытом, спокойном мире? Ничего. Гибель родных превратила юную наивную девчушку в язвительную стерву. Я стала упрямой, резкой в общении, даже бесцеремонной. А еще пробивной, выносливой, амбициозной. Терминатор в юбке. Именно это позволило возглавить команду. Именно это помогало выживать все эти годы. До момента встречи с чертовски харизматичным сталкером. Этот кареглазый красавчик внес сумбур и хаос в мои мысли, в мою жизнь, заставил сердце трепетать, а еще бояться. Бояться будущего. Искоса глянув на возмутителя моего спокойствия, невольно любуюсь точёным профилем. Чонгук сидит за штурвалом, сосредоточенно следя за датчиками. Мрачный, молчаливый, удрученный. Он хмурит брови, отчего взгляд становится жёстким и пронзительным. Я понимаю, почему несмотря на широкие возможности и новейшие технологии, он взял на себя ручное управление. Пытается отвлечься и не думать о предстоящем испытании. Но все равно мыслями где-то далеко. И явно переживает, потому что нервно искусал уже все губы до крови. — Переоденься в защитный костюм по прилету, — вытягиваю его из сумрачного оцепенения. — Когда будешь меня выдавать, ты должен быть в нем. — Зачем? — Иначе тебя тоже подвергнут бесконечной диагностике и проверке. Просидишь в карантине. Чтобы этого не случилось, ты должен заверить их, что были соблюдены все меры предосторожности. — Может это и не худший вариант. Я смогу быть рядом, — угрюмо бурчит сталкер под нос. — Не сможешь, — сердце болезненно сжимается от его безрадостного вида. — Куги, нас разделят. И неизвестно, чем всё это закончится. Может запретами для тебя. — Знаю, — тяжелый вздох. — Ты права. Если всплывет момент с переливанием крови, нормальная жизнь и для тебя закончится… Он наконец переводит на меня взгляд, в котором, клянусь, плещется такая боль и тоска, что моментально начинает неприятно ныть под ложечкой. Долго смотрит. Переключает ручное управление на автопилот. Подходит, садится рядом на корточки. Нежно берет за руки. Опускает голову, прикладываясь горячим лбом к тыльным сторонам ладоней. — Надо верить в лучшее. Надежда помогает выжить даже в самых экстремальных условиях, — шепчу ему, стараясь скрыть дрожь в голосе. Чон поднимает голову, улыбается. — И я знаю, о чем говорю. Мы стоим в главном отсеке перед воротами. Наготове. Сердце колотится в рёбра, руки сами сжимаются в кулаки, по венам хлещет адреналин, вынуждая полыхать жаром и обильно потеть. В маленьком смотровом окошке видна бескрайняя взлетная площадка. А еще толпа вооруженных людей в защитном снаряжении. Это заставляет всё сильнее нервничать. Чон Чонгук облачен в синий костюм и я не могу чётко видеть его состояние, но наверняка он чувствует то же самое. Потому что с силой сжимает мне руку. Потому что запотевший панорамный иллюминатор на шлеме не скрывает его крепко зажмуренных глаз. Даже через эту маску слышно, как доктор тяжело дышит. Мы ждём. — Готова? — слышу глухой голос. Не отвечаю, потому что в горле пересохло. — Ты только… дождись меня… С трудом сглатываю: — Так нечестно. Я хотела сказать то же самое. Долгие две минуты мы смотрим друг другу в глаза, давая неслышные, но понятные нам обещания. Звучит предупредительный гудок. Чонгук вздрагивает и отпускает руку. Дверь шаттла медленно, словно нехотя, открывается. Солнечный свет, ослепляя, проникает в отсек. Долго моргаю и щурюсь, пытаясь привыкнуть к яркости. А когда вновь оглядываю открытую площадку, обмираю. От количества людей сердце стремительно разгоняется в считанные секунды, как Феррари. Глубоко вздыхаю несколько раз, пытаясь успокоить паническое головокружение. Проклятье! Отвыкла я от таких массовых людских скоплений. Зомби не в счет. От них хоть знаешь, чего ожидать. По сигналу спускаюсь по трапу, стараясь не делать лишних телодвижений. Увешанные автоматами военные почему-то напрягают и пугают. Сталкер дёргается вперед, собираясь пойти следом, но его жестами останавливают. Чонгук, обреченно замерев на месте, остается у главного входа. Впереди у вертолета маячит высокая широкоплечая фигура мужчины. Видимо, он тут главный. А еще самоуверенный. Потому что из всей защиты на нем только перчатки и маска. Чем ближе подхожу, тем сильнее трепят волосы порывы ветра, что поднимаются от работающих лопастей воздушного транспорта. Мужчина, стянув маску, наконец протягивает руку: — Мэм, меня зовут Ким Сокджин. Я лидер главной исследовательской группы по разработке антидота, — пожимаю в ответ широкую, сухую ладонь. — Прошу пройти за мной. Он делает приглашающий жест в сторону вертолета, двери которого гостеприимно распахнуты. Оттуда выглядывают два вооруженных солдата. Вежливо улыбается. Но, несмотря на весьма располагающую внешность, этот молодой глава совсем не внушает мне доверия. Конечно, его привлекательность видна за версту. Но я доверяю своим инстинктам. Предчувствие меня обычно не обманывает. Взволнованно оборачиваюсь на корабль, выглядывая знакомую фигуру в синем костюме. Чонгук так и остался стоять на одном месте, не сдвинулся ни на миллиметр. В следующее мгновение что-то больно колет меня в руку. Резко дёрнувшись, ошарашено смотрю на мистера Кима и вижу в его руках шприц и вскрытую ампулу. — Простите, мисс Ли, но это вынужденная мера. Стискиваю зубы. Одариваю прохвоста убийственным стальным взглядом, не обещающим ничего хорошего. Хватаю за руку, всматриваюсь в название вколотого препарата. Кетамин. Сука. Чувствую лёгкое головокружение, как при опьянении. Пальцы сжимают с силой резиновую перчатку. Ким Сокджин пытается оставаться хладнокровным, но видно, что все-таки ошеломлён и расстерян. Прожигаю его взглядом до тех пор, пока в глазах не начинает темнеть и я медленно и картинно не оседаю на землю. Уже не вижу, как доктор Чон, пошатнувшись, цепляется рукой за железный каркас шаттла. Как меня подхватывают и бессознательную втаскивают в вертолет, укладывают на заранее приготовленные носилки и пристегивают ремнями. И как Ким Сокджин весь полет не спускает с меня своих холодных глаз. Комментарий к Глава 7. Возвращение. Други мои, автору грустно, автор расстроен. Я проделываю огромную работу, уходя с головой в медицину, микробиологию, вирусологию, чтобы обеспечить более или менее логичное повествование. Поддержите парой слов, чтобы я знала, что не зря все это затеяла и хоть кому-то это все интересно читать! Т_Т ========== Глава 8. Карантин. ========== Приятный летний ветерок ерошит волосы, солнышко ласково целует щеки. Я слышу щебетание птиц и мамин заливистый смех. Поднимаюсь с травы, что пахнет цветами и осокой, и вижу её в нескольких сотнях метров от меня. Мама машет рукой, а значит, все уже давно разложено и готово. Радостно вскакиваю и несусь галопом по склону. Подол желтого ситцевого платья развевается, косички подпрыгивают от каждого прыжка. Пикник! У нас наконец-то будет пикник. Как же я давно мамулю на это уговаривала. У самого подножия горки замечаю сидящего на корточках папу. Тот раздувает газетой угли в мангале. На шпажках уже шкворчат и лопаются толстые сосиски, истекая жирным сочным соком. Он оборачивается на меня, улыбается: — Давай скорее сюда, зайчонок! Я смеюсь, почти уже подлетаю и падаю в мамины объятия, как солнечный свет внезапно гаснет, будто в комнате щелкнули выключателем. Спотыкаюсь и кубарем лечу на землю. Очень больно колет правую руку. Морщусь, глаза щиплет от слез: — Мама… Мама! — ничего не вижу в этой темноте. — Мисс Ли, вы очнулись? — слышу мужской голос. Он выдергивает меня из анабиоза, я открываю глаза и мутным взором осматриваюсь вокруг. Похоже на больничную палату. Стены выкрашены в белый цвет. Стерильная чистота аж режет глаз. Какие-то незнакомые люди в белых защитных костюмах и масках. Следят за датчиками рядом, записывают что-то. Я лежу на кушетке уже переодетая в больничную робу… — Мисс Ли? Поворачиваюсь на голос и вижу склонившееся надо мной лицо симпатичного молодого мужчины. Ким Сокджин. Только теперь не в костюме, а в медицинском халате. Он долго вглядывается, потом щелкает пальцами перед носом, обращается к кому-то в сторону: — Отклонения есть? — Никак нет, сэр. Все показатели в норме, — отвечают ему откуда-то справа. Мистер Ким кивает и чем-то мажет мне кисть, острое жжение расходится по запястью. Втягиваю воздух через стиснутые зубы, бросаю взгляд на саднящую конечность. Замечаю небольшую колото-резаную рану на ладони прежде, чем ее заклеивают бандажем. Ах ты ж, сволочь… Болезненной стимуляцией решил воспользоваться, чтобы вывести из глубокой седации? Как будто я просила меня усыплять! Бросаю гневный взгляд на лидера главной группы. Тот делает вид, что не замечает его. Отдергиваю руку. Мужчина медленно поднимает голову. Холодные темные глаза оценивающе смотрят. Я же избегать этого пристального внимания не собираюсь. Не на ту напал! У него светлая, почти белая кожа. Гладкая, ухоженная. Прямой нос и пухлые, полные губы. Светлые каштановые волосы, разделенные на пробор, аккуратно уложены на бок. Его лицо такое идеально красивое, что аж противно. — Заразиться не боитесь? — так, голос срывается, как же некстати. Уголок рта руководителя дернулся в ироничной усмешке, он откидывается на стул и скрещивает руки на груди: — Я слишком долго проработал в этой сфере, чтобы понимать, от кого можно заразиться, а от кого нельзя. Мэм… — добавляет он с намеренным нажимом. Потом вдруг резко придвигается, сцепляет пальцы и почти по-доброму улыбается. — Хочу ввести вас в курс дела… Вы же понимаете, зачем вы здесь? — я молчу. — За всё шестилетие вы единственная, кто избежал инфицирования. И я надеюсь на ваше дальнейшее сотрудничество с нами. Ваше любезное содействие очень нам поможет. — У меня есть выбор? — Нет. К сожалению, нет, — саркастически фыркаю. А распинался тут! И ежу понятно, что меня никуда не отпустят, пока не получат того, что им нужно. — Я всего лишь пытался быть учтивым. Мистер Ким встает, кланяется. Потом дает какие-то распоряжения медперсоналу и удаляется из палаты. Кучка людей в защитном снаряжении окружает меня плотным кольцом. Успеваю лишь заметить большое панорамное стекло вместо одной из стен, а за ним удаляющуюся по коридору широкоплечую фигуру в белом халате. Дальше начинается какая-то жесть… Меня хватают за руки и за ноги, намертво привязывают кожаными фиксаторами к кровати. Рефлекторно дёргаюсь, пытаясь вырваться. Они меня тут вообще за человека не считают что ли? Один из лаборантов больно протыкает иглой вену на локтевом сгибе и ставит катетер. Я шиплю на него, поливая ругательствами. Из меня выкачивают невероятное количество крови. После шестой пробирки сбиваюсь со счету. Потом подключают к капельнице. Сильно сомневаюсь, что это безобидный физраствор. Тут же крепятся дополнительные датчики и всего спустя минуту я оказываюсь опутанной проводами и трубками. Одна из медсестер, судя по миловидному лицу в окошке маски, бесцеремонно пихает в рот длинную ватную палочку, елозит ею, собирая слюну. Полагаю, медперсонал уверен, что добровольно я не собираюсь им даваться, а значит нужно поднажать. Хочется накинуться на всех с тумаками, да ремни сдерживают. Еще какое-то время трепыхаюсь, вынужденно терпя неприятные процедуры, пока веки снова не тяжелеют и я не погружаюсь в беспокойный медикаментозный сон. *** Они до сих пор так и не нашли причину моей невосприимчивости к вирусу. Имея на руках детальные отчеты доктора Чона, живого здорового представителя, они так и не смогли вывести сыворотку. Бесполезные идиоты! Несмотря на все мои мучения, несмотря на все болезненные процедуры, которыми я все это время безжалостно подвергалась. Взятие бесконечных всевозможных анализов, МРТ, электроэнцефалограммы, электроды, датчики, наблюдение и днем, и ночью, невозможность нормально поспать — всё это цветочки. То ли в порыве отчаяния, то ли от безысходности обследования становились всё суровее и бесчеловечнее. Они прокалывали спинной мозг, воздействовали на слизистые, стимулировали током, брали жидкость из костного мозга, вводили непонятные инъекции и, кажется, напрямую штамм вируса. На мне столько раз применяли местную анестезию, что когда лимит был превышен, ничего не оставалось, как делать всё наживую, без седации. Ким Сокджин, как надзиратель, присутствовал почти на каждой процедуре. А я сверлила его глазами полными ненависти между истошными криками и стонами. Ему во что бы то ни стало нужен эффективный результат. И точка. Словно маньяк, глава исследовательской группы был помешан на достижении поставленных целей. Ему необходимы хоть какие-то плоды труда. Прямо сейчас. Но их нет. Руководитель раздраженно цокает языком, когда лаборант раз за разом разводит руками. Я потеряла счет времени с тех пор, как началась эта пытка. Организм стал давать сбои. Рано или поздно это все равно бы случилось. Просыпаться ночами от нехватки воздуха и кошмаров не самая приятная вещь, сказать по правде. Количество полученного стресса от непрекращающейся боли зашкаливает. Я истощена и с каждым днем все слабее. Когда-то мне казалось проклятьем застрять в Мёртвом городе. Каждый день сражаться с зомби, страдать от одиночества, опасаться за свою жизнь. Как же глубоко я заблуждалась! Люди — вот, кто самые страшные существа на планете. Больничная палата теперь моя тюрьма, а медперсонал — надсмотрщики. Даже выбраться на воздух нет возможности. Они выжимают все соки, пытаясь понять, в чем же заключается моя особенность. Им уже плевать на муки подопытного, главное — получить ключ к разгадке. Куда они только не лезли. На теле просто нет необследованного места. Осталось разве что только расчленить и залезть носом в органы. Хорошо, что пациент им нужен живой. Это мое счастливое, хоть и мучительное спасение. Надежда выжить и выбраться тает с каждым днем. Всё чаще меня забирают на кресле-каталке, потому что сил встать и идти после очередного теста иногда тупо нет. Они сломали мое тело, мою физическую оболочку, но не сломали дух. Морально я сильнее и не сдаюсь. Только внутренняя сила воли помогает каждое утро просыпаться, открывать глаза. Просуществовать три года на потерянной земле? Нет, только не ради такого конца. Если там от самоубийства удерживала надежда возвращения. То сейчас мой жизненный якорь — это Чонгук. От него нет никаких новостей. Но я продолжаю верить. — Я подавал запрос на предоставление инфицированного образца для исследований, — скрипучий голос вывел меня из мрачных размышлений. — Ну, знаешь, хоть одного зараженного. У нас же только образцы в наличии. Нет возможности проверить работу твоей крови на реальном больном. Мне отказали. Это прямое нарушение режима безопасности. Как еще штраф не схлопотал… Через силу улыбаюсь. Мин Юнги — такой же, как Чонгук, учёный-энтузиаст. Гений. Один из светил группы разработчиков. Вечно пофигистичное выражение лица, ленивая речь, его вообще мало что трогает, предоставьте только любимый рабочий кабинет с пробирками и микроскопами. И ему тоже нужен только результат. Однако, в отличие от остальных работников карантинного центра, ко мне Юнги почему-то неожиданно тепло относится. — Через несколько минут станет полегче, — он вынимает иглу из вены, откладывает шприц. Долго смотрит на руки, они уже давно все в синяках от уколов. — Я обещаю, что сделаю всё, что в моих силах. Выведу эту чертову сыворотку и поставлю ее на поток, — тихо произносит он. — Иначе из тебя просто выкачают всю кровь до последней капли, если узнают о твоем секрете, — слова учёного заставляют моментально похолодеть от ужаса. Если под секретом подразумевается та история с переливанием, то откуда он узнал? Опасливо кошусь на молодого мужчину, пытаясь понять, что он задумал и каковы его намерения. — Ну, ты в курсе… Кое-кто считает, что ради спасения человечества одним индивидуумом не зазорно пожертвовать. — Почему ты мне помогаешь? Мин Юнги поднимает тяжелый взгляд, какое-то время думает и качает головой: — Потом… Позже в процедурной я слышу разговор двух молоденьких лаборантов. Они смеются над доктором Мином, называя учёного сумасшедшим и конченым фанатиком. Мол, гениальность вышла ему боком, шарики за ролики уже поехали. Прислушиваюсь к обсуждению внимательнее, пока натягиваю больничную робу обратно. Молодёжь не стесняется в выражениях, открыто потешаясь над старшим коллегой и даже не думая о том, что у стен тоже есть уши. Меня они за потенциальную угрозу вообще не считают. Утечка информации? Три ха-ха! Я лишь продукт их экспериментов, не более. По их словам, Юнги с какого-то перепугу сконцентрировался вдруг на животных. Что было совершенной бессмыслицей. Млекопитающие животные - это совсем другая ветвь развития, отличная от людей, они никак не могут быть ключом к разгадке. И различий этих очень много. Строение ДНК, например. Или взять хотя бы количество хромосом. У человека их сорок шесть или двадцать три пары. Ни один представитель животного царства не имеет такого генома. Такой интерес вызывал одно недоумение. Да и вообще… Одно дело проводить опыты, проверяя реакцию на медикаменты. А другое - использовать их кровь и гены для сыворотки. Лаборанты крутят пальцем у виска, а я стою ни жива, ни мертва. Первым, кто обратил внимание на животных, был Чонгук. Но в отчет он этот момент не включал. Хотел собрать побольше данных для начала. Каким же образом эта идея посетила светлую голову Мин Юнги? Он, конечно, талант, но просто так догадаться? От мечущихся мыслей разболелась голова. Нет, не может быть… Он что-то знает об отсутствии мутации? Неужели учёный как-то получил в руки сведения от доктора Чона? Если это так, то… То какова вероятность, что они знакомы и тесно связаны друг с другом? Значит ли, что это и есть причина его особого ко мне отношения. Эта загадка не отпускает мои мысли и всё то время, что меня везут на каталке. Стараюсь не кусать губы и не грызть нервно пальцы, чтобы не выдать свою взволнованность. Больничный коридор погружен в таинственный полумрак. На сегодня это была предпоследняя моя процедура. Наступал комендантский час, а значит, скоро здание опустеет и будет масса времени на размышления. Я так и не могу сомкнуть глаз, передохнуть даже несколько минут. В голове выстраивается цепочка дальнейших действий. Для начала нужно попытаться аккуратно и ненавязчиво выведать необходимую информацию у Мин Юнги, который должен забрать меня на завершительный тест. Несмотря на то, что организм чертовски вымотан, мозг работает, как часы, отметая одну идею за другой. Тело болит и ломит. Но я не обращаю на это никакого внимания. Поднимаюсь с кровати только, чтобы выпить воды. Меня мучает дикая жажда. Жадно глотаю воду, когда неожиданно слышу глухой стук, словно что-то с размаху врезалось в стекло. Поворачиваю голову. И бумажный стакан летит на пол, разбрызгивая вокруг недопитую воду. У панорамного окна, освещенный приглушенным светом коридорных ламп, стоит Чонгук. Комментарий к Глава 8. Карантин. Если кто еще не видел, у меня есть вторая обложка к фанфику - https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/5/14/77f210644c794cf83042db263c9cba84-full.jpg Как раз для последних частей. ========== Глава 9. Встреча. ========== Его ладони прижаты к прозрачной стеклянной поверхности окна под таким напором, словно он хочет просочиться сквозь нее, пройти сквозь преграду, попасть внутрь во чтобы то ни стало. Мы смотрим друг другу в глаза. Там, в этих чёрных блестящих колодцах я вижу невыносимую боль, шок, опустошённость и страх. Образ потрясенного, уничтоженного Чонгука настолько четко отпечатывается, выжигается на сетчатке глаз, что, кажется, прикрой веки, и он мгновенно высветится в подсознании. Как фотография. Навечно сохраненная теперь в памяти. Цепляюсь мёртвой хваткой за больничные простыни, сжимая руки в кулаки и больно впиваясь ногтями в плоть, чтобы не сорваться навстречу. Не кинуться вперед. Не прильнуть к холодному стеклу в желании хотя бы на мгновение оказаться ближе. Не дёргайся. Только не дёргайся! Тело мучительно скручивает мышечными спазмами от титанических усилий. Вокруг камеры, фиксирующие всё происходящее в палате. Не дай бог, они засекут мою реакцию и следом обнаружат незванного посетителя. Страшно подумать, что с ним могут сделать за нарушение режима. От этих мыслей аж мороз продирает по коже, вздыбливая волосы и покрывая тело кусачими мурашками. Судорожно сглатываю несколько раз, пытаясь протолкнуть внутрь тугой вязкий комок, моментально вставший в горле. Он напрочь перекрывает дыхательные пути и не дает вдохнуть. Духота безжалостно обрушивается жарким потоком, придавливая своей свинцовой тяжестью к матрасу. Лоб словно стискивают стальным тугим обручем, а в сердце вонзают длинные острые спицы с зазубринами, раздирая его в клочья. Сталкер вдруг срывается в сторону двери, хватается за ручку-купе и отчаянно дергает её в сторону. Раздвижная створка ожидаемо не поддается, что приводит его в ярость. Он оглушительно колотит кулаком по металлической обшивке, свирепо бьётся об нее плечом, остервенело расшатывает замок. Слезы подступают к горлу, ползут выше, переполняют и вот-вот перельются через край. Они размывают мне зрение и застилают обзор. Но нельзя! Нельзя плакать. Они не должны видеть, что я дала слабину. Больно прикусываю губу, рассекая зубами нежную кожу, не жалея себя. Сердце надрывно вздрагивает и начинает болезненно ныть. Жечь раскаленным углём. Оно плачет навзрыд, невидимо кровоточит в агонии. Зажмуриваюсь, шепотом молю: — Куги, пожалуйста… Когда открываю вновь глаза, вижу, как щуплый Юнги пытается удержать его, оттащить в сторону. С тревогой оглядываясь, учёный обеспокоенно тараторит что-то в ухо ошалевшему парню. Чонгук сопротивляется. Взволнованно и эмоционально кричит на доктора, грубо вцепившись в полы халата и чуть ли не отрывая того от пола. Я не слышу ни звука. Но та боль и мука, что сквозит в каждых движениях сталкера, в его крике, во взгляде, прошивает меня насквозь, заставляя давиться всхлипами. Мне кажется, что барабанные перепонки лопаются от его беззвучного рёва. Чон дрожит от напряжения и гнева. Склоняет голову и тяжело дышит, плотно сомкнув веки. Юнги силой волочит его прочь по коридору, утягивая в ту сторону, где не ведётся видеонаблюдение. Трясясь всем телом, как осиновый лист, я поднимаю стакан, ставлю его на тумбочку. Как можно спокойнее ложусь на кровать, отворачиваюсь спиной к двери и сворачиваюсь в комочек, напрягая все мышцы. Не хочу, чтобы камеры засекли мои безысходные рыдания. Спустя долгие десять или пятнадцать минут, что показались мне вечностью, дверь за спиной с шумом отодвигается. Сердце тут же замирает, забыв, как биться, в животе растет холодный айсберг-гигант. Он словно щупальцами окутывает тело, сосредотачиваясь ледяным ознобом в пальцах. Слышен скрип колес тележки. Она останавливается возле кровати. — Надо сделать вид, что я тебя забираю на обследование, — тягучий ленивый голос доктора Мина чуть ли не подбрасывает меня на месте. Хорошо, что камера записывает только видео, не звук. Медленно, будто сонно потягиваясь, поворачиваюсь к нему. Отрешенно смотрю в ответ. Учёный стоит и с важным видом стучит костяшками по шприцу. Уголок рта нервно подрагивает. Незаметно подает знак глазами. Я протягиваю руку. — Притворись, что засыпаешь, — прижимает иглу к локтевому сгибу, прикрывая пальцем и не вводя её в вену. Он видит моё опасное апатичное состояние. Видит, какой беспросветный мрак сейчас плещется в глазах. Но деликатно не акцентирует на этом внимание. Пока учёный отодвигает тележку в угол, я мимоходом зеваю и тру глаза. Пересаживаюсь на любезно предоставленную каталку. Юнги демонстративно проверяет фонариком реакцию зрачков, слушает пульс, удовлетворенно кивает, цепляет датчик давления. Я роняю голову на грудь, как будто наркоз наконец подействовал. По тянущимся долго минутам понимаю, что везут меня совсем не в процедурную. В какое-то другое место, что находится дальше. За время этого томительного «путешествия» я успела умереть от волнения и воскреснуть ни один раз. Мелкая дрожь выдаёт нервозность. Уж лучше бы Мин Юнги реально вколол успокоительное! Наконец каталка останавливается. — Приехали, — тихо говорит учёный, отворяя дверь. Я открываю глаза. Маленький тёмный кабинетик, завален книгами, папками, оборудованием для лабораторных работ. Бардак царит такой, что я не сразу замечаю тёмную фигуру в углу. Только когда человек резко разворачивается на звук, я понимаю, что передо мной стоит Чонгук. — Я оставлю вас ненадолго, — Юнги шустро закрывает за собой дверь и запирает её на ключ. Сталкер бросается вперед и падает на колени перед креслом. Дрожащими ладонями касается лица. Я, поперхнувшись застрявшим в гортани воздухом, накрываю его руки своими, стискиваю запястья и всматриваюсь в такое родное лицо. Оно осунулось, скулы еще больше заострились. Чон сильно похудел, отчего глаза цвета оникса теперь кажутся невероятно огромными. Он встревоженно осматривает меня. Замечает синюшные тёмные круги от плохого сна, синяки и гематомы на руках от уколов, покрасневшие следы от бандажей и пластырей на шее и плечах, шрамы от хирургических вмешательств. Еще больше мрачнеет и стискивает зубы так, что челюсть выдвигается сильно вперед, обнажая острые углы. Потом встает. Подсунув руки под колени и спину, поднимает с кресла словно пушинку и опускается прямо на пол. Долго сидит, держа меня на руках и обнимая, как ребенка. Сердце его колотится с бешеной скоростью мне в бок. Прерывистое дыхание щекочит макушку. — Господи, ты же почти скелет… — голос срывается и Чонгук вновь замолкает. — Сомнительный комплимент… — Всё такая же дерзкая, — шепчет еле слышно. Мягкие, чуть подрагивающие губы касаются лба, прикрытых век, висков. Сталкер бережно накрывает горячей ладонью щеку и склоняется к искусанным устам. Его лёгкие, невесомые поцелуи нежные, деликатные и такие ласковые, что непроизвольно текут слезы. Как же мне не хватало этой теплоты, этих надежных рук! Как давно я хотела прижаться к крепкой груди и почувствовать себя наконец в безопасности. Ощутить умиротворение и защиту, которых мне так сейчас не хватает. Усталость вдруг наваливается свинцовой наковальней на плечи. Накатывает тяжелым товарным составом, сминая в лепешку. Впервые за долгое время испытываю незнакомую доселе гамму эмоций: безграничное доверие, желание побыть слабой и напуганной, потребность сбросить броню. Его касания действуют как лекарство, саднящая боль потихоньку стихает. Он осторожно проводит кончиком языка по ранке на губе и она перестает кровоточить. Чонгук замечает мои слезы, вытирает мокрые дорожки, прижимает к себе еще сильнее и гладит широкой пятерней по голове, как маленькую девочку. Стискивает пальцами плечи, словно боится, что я окончательно сейчас растворюсь без следа. Жар от них расходится по венам и мышцам, отчего с губ чуть ли не срывается стон. Я цепляюсь за его футболку, опасаясь того же. Что это всего лишь видение, сон, который вот-вот исчезнет. Утыкаюсь в шею, оставляя на ней тепло своего дыхания. Мне так не хочется, чтобы эту долгожданную встречу прерывали! Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Слышно три тихих стука в дверь, Чон вздрагивает и спохватывается: — Послушай, у нас есть всего пара минут. Мне нужно тебе сообщить кое-что важное… — он порывисто выдыхает, слегка отодвигается и серьезно смотрит прямо в глаза. — Мы с Юнги проводили опыты. Это чудо, что я не помер после того переливания. Твоя кровь для этого не предназначена. Я не знаю, как так вышло. Либо это чудо, либо наша совместимость каким-то образом совпала по всем параметрам. На другую кровь это не действует из-за необратимых мутаций в твоем организме. — Но… Откуда у тебя образцы? Ты же передал всё… — Куртки. После той вылазки последней, помнишь? Они все в крови остались. Ничего не стоило снять нужные пробы. — Как ты умудрился? — Не спрашивай. Долгая, запутанная история. Прости… Всё затянулось так надолго, потому что я не мог ничего начать, чтобы не вызвать подозрений, — он любовно разглаживает большим пальцем морщинку на лбу, которая всегда появляется у меня, когда я напряжена. Оказывается, у него содраны костяшки пальцев в кровь. — За мной следили какое-то время. Просто помни, что я начал работу. И с вирусом тоже. — Неужели ты… Сталкер кивает. Наклоняется к уху и выдает на одном дыхании, попутно зарываясь рукой в пряди волос: — Умудрился протащить новый штамм к себе в лабораторию. Старый совершенно бесполезен. Нас вновь прерывает стук в дверь, поворачивается ключ в замке. — Чонгука, пора, — скрипучий голос доносится из коридора. — Хён! Прошу… — Чон притягивает к себе так плотно, сдавливая намертво в объятиях, что перекрывает воздух в лёгких. — Нет больше времени. — Иди, Куги… — сдавленно выговариваю я, продолжая при этом стискивать в кулачках ткань черной футболки. Сердце вновь начинает свой марафонский бег. Парень обхватывает руками скулы, прижимается лбом и сбивчиво шепчет: — Я тебя вытащу отсюда. Прошу, дождись… Только дождись, — я чувствую на губах его горячее дыхание. Он тянет время, не выпуская из своих рук. Не может заставить себя сделать это. Снова покинуть и оставить здесь на растерзание лаборатории и Ким Сокджину. Всё его естество сопротивляется этому факту. Бунтует, протестует. Я вижу это по тому, как побелели стиснутые в узкую полоску губы, как ходят желваки на щеках, как свирепо пульсирует вздутая на шее вена. Торопливо вдыхаю терпкий аромат его кожи, запечатлевая, увековечивая этот родной запах на подкорке. Мажу холодными пальцами по скулам, очерчиваю изгиб губ, запоминая теплоту и мягкость. — Чёрт побери… — слышится тревожный шепот у двери. — Чонгука! — Юнги шипит сквозь зубы. — Я дождусь. Куги, я буду тебя ждать сколько потребуется. Иди. Пожалуйста… — последнее слово вылетает исковерканным и поломанным из-за сорвавшегося голоса и камнем падает в пустоту. Сталкер молча встает со мной на руках, заботливо и осторожно опускает обратно на каталку, разнимая объятья. Отходит на шаг, второй. Мы цепляемся пальцами друг за друга, боясь оборвать эту последнюю, связывающую нас ниточку. Его чёрные глаза пронзительно смотрят прямо в душу, отчего её разрывает на части. Юнги хватает за рукав и Чон наконец размыкает замок рук, позволяя себя вытянуть из кабинета. Дверь захлопывается и я, согнувшись пополам, роняю голову на ладони, позволяя зайтись пусть и тихим, но таким мучительно безысходным и беспросветным плачем. Возвращается Мин и замирает на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Явственно покрасневшие и опухшие глаза его смущают. Обычно стойкую, отважную и даже нахальную, такой он меня еще никогда не видел. Поднимаю усталый потухший взгляд: — Что будешь делать с журналом обследований и отчетом? — Как-нибудь выкручусь, — учёный чешет в затылке. — Тебе не стоит переживать. — Как Чонгук? — Подавлен. Но в то же время полон решимости. Киваю. Мне стоит тоже набраться этой решимости. И терпения. Храбрости и сил. Только… Откуда их взять? — Спасибо, Мин Юнги, — благодарный шепот еле различим даже в такой звенящей тишине. Комментарий к Глава 9. Встреча. История потихоньку близится к концу. Не забывайте поддерживать автора! Нажать кнопочку ничего не стоит, а мне приятно. ;) ========== Глава 10. Крах. ========== Комментарий к Глава 10. Крах. Очень долго собирала вдохновение по кускам, поэтому эта глава далась мне чертовски нелегко. Я прямо-таки вымучила её. Не знаю, насколько хорошо вышло, но надеюсь, что страдала я не зря. Все последующие дни проходят как в тумане. Тоска еще больше разрослась после встречи со сталкером. Будто кусок выдрали из сердца. И оно теперь бесконечно кровоточит, наполняя чернотой душу. Причиняя мучительную боль похлеще средневековых пыток. Мне невыносимы эти бесцветные, безразличные лица. Эти маски и защитные костюмы. Тошнотворный запах лекарств, свет ламп, белые больничные стены, скудная еда, стерильно чистая роба. А при виде Ким Сокджина черная мазутная волна ненависти переполняет легкие, угрожая выплеснуться и убить все вокруг своим ядом. Хочется выть от бессилия, порвать всех к чёртовой матери на кусочки, выбраться наконец из тюремного каземата, выпилить все воспоминания об этом жутком месте. Забыть. Забыть всё, как страшный сон. Но никто не знает, что творится внутри меня. Какой дикий огонь ярости и презрения там кипит и плюется. Я словно надеваю глухую броню и замыкаю все эмоции на замок. Израненное сердце — оно все еще живое, горячее и страстное, но никто этого не увидит. Пусть довольствуются лишь отчужденностью, безучастностью. Пусть думают, что смогли сломать, опустошить, победить. Для них я будто пассивный безжизненный робот сейчас, а не человек. Пусть радуются. Это превосходство долго все равно не продлится. Уж если не я в этом поспособствую, то карма точно постарается. Да, нужно набраться сил, терпения и решимости. И даже не ради человечества. Ради Чонгука. Ради нас. Он единственный, кто удерживает меня на плаву сейчас, не позволяя провалиться в пучину сумасшествия, психоза и отчаяния. Кто помогает справиться с усилившимися ночными кошмарами, что выжимают все душевные соки. Куги и его весточки — мой персональный спасительный плот веры и надежды. И Мин Юнги, который оказался не просто его бывшим коллегой, но и близким другом детства. У которого есть и свои счеты с лабораторией. Помощь его неоценима. Учёный втихаря передаёт записки от сталкера. Маленькие короткие послания. В которых Чон старается держать меня в курсе дел. И я, несмотря на психологическую и эмоциональную изнуренность, насильно вникаю в ход экспериментов. Чтобы сохранить ясность ума, чтобы не свихнуться. Из этих записок узнаю, что Чонгуку вручена награда, как первому сталкеру, вернувшемуся домой живым, здоровым и принесшим важные результаты, способные повернуть весь ход лабораторных исследований в другое русло. И что это дало ему некую свободу и возможность сейчас сосредоточиться на опытах, без опасений быть разоблаченным. Но несмотря на всю серьезность содержания, эти письма еще и очень трогательные, искренние. Со словами поддержки, любви, обещаний. Тепло этих строчек проникает глубоко-глубоко, в самое нутро. Орошает целительным дождем разбитую душу и покалеченное сердце. Вытаскивая со дна, поднимая на ноги, возвращая к жизни. Вновь и вновь. Я мысленно запечатываю эти строчки в вечные воспоминания, бетонирую, ламинирую. Потому что все послания уничтожаются практически сразу после прочтения, дабы не оставлять улик. Вещественной памяти никогда-никогда не останется. Только в сердце хранить и лелеять. Чону же даже этого не достается. Все только на словах. От друга Юнги, сухо и кратко. С последней встречи я все явственнее и ощутимее чувствую невидимую, незримую связь между нами. Боль и тревога Куги физически осязаема настолько, что порой кровь в венах горит и вскипает. Боюсь даже представить, что может чувствовать он, проживая каждую мучительную процедуру вместе со мной, ловя и своим организмом приступы. Думать о том, насколько сильна и прочна эта нить, страшно. Ведь в его венах течёт теперь и моя кровь. Как бы банально и слащаво это не звучало, но, похоже, мы и правда стали двумя разорванными половинками одного целого. Природа этого феномена непонятна и необъяснима с научной точки зрения, но факт остается фактом. Он не может без меня. Я не могу без него. »… Мы, кажется, нащупали след, Сури-я! Я уверен, что движемся в верном направлении. Юнги-хён обнаружил ключевой ген у млекопитающих, который у человека находится в спящем заблокированном состоянии. Он и помогает бороться с вирусом! Если мы сможем его активировать, разбудить, и он начнет действовать… Возможно, это и будет решением проблемы! Потерпи. Потерпи еще немного. Еще чуть-чуть. Я делаю всё, что в моих силах. Если потребуется работать сутками, днями, ночами, я всё сделаю! Лишь бы вытащить тебя оттуда и прекратить мучения. Дождись меня! Прошу!..» Строчки расплываются, расползаются. Соленые капли падают на клочок бумаги, оставляя чернильные разводы. Пожалуйста, поторопись, Куги! *** Уже неделю не видно доктора Мина. И это начинает чрезвычайно беспокоить. Тревога щупальцами просачивается под кожу, забираясь под ребра, сжимая холодными тентаклями органы. А что если кто-то узнал об их несанкционированных опытах? Что если все исследования прикрыты, а результаты уничтожены? И что в таком случае могут сделать с учёными? Я мучаюсь в неведении, вынужденно погруженная в информационную изоляцию. От переживаний на стену лезть хочется. И тогда, когда кажется, что эмоциональный фон накален до предела, доктор Мин наконец навещает меня. Рано утром он спешно врывается в палату. Явно старается сдерживаться и не выдать себя камерам, но улыбка все равно обнажает десна: — Сури-я! У меня хорошие новости! — я так рада видеть знакомое лицо, слышать скрипучий голос, что еле подавляю желание крепко обнять Юнги. — Те исследования на животных не прошли даром. Мы, кажется, вывели-таки антидот, — пока ученый делает необходимые замеры, больше для отвода глаз, торопливо рассказывает о результатах. — Мы проверили его пока только на образцах крови, но он сработал! Осталось испытать действие противоядия в живом организме, зафиксировать итоги. Я не знаю пока, как мы это провернем, но остался всего шаг, Сури-я! Всего один шаг! Я внимательно смотрю на Мина. Вижу бледно-серый цвет лица, фиолетовые залежи под глазами, слегка трясущиеся руки. Он явно не спал ночами, не доедал, сидел в тесном кабинете. Если малознакомый человек так усердствует, лезет вон из кожи, то что говорить тогда о сталкере? От осознания этого щемит сердце: — Как Чонгук? Еле заметная тень беспокойства пробегает по лицу Юнги: — Чонгук сейчас готовит образцы в своей лаборатории. Он… Он в порядке. Держится. Ты же знаешь, сейчас его ничто не остано… Последнее слово утопает в звуке ревущей сирены, внезапно накрывшей всё здание. Она осатанело бьет по ушам, раздирая барабанные перепонки в лоскуты, оглушая до звона в голове, заставляя зажать ее руками и пригнуться. В следующую секунду яркие больничные лампы гаснут и темноту вспарывают ослепительно красные полосы. Коридор заливается алым мигающим светом. Я поднимаю голову и вижу, как он отражается отблесками в широко распахнутых глазах ошеломленного учёного. Что, твою мать, происходит? Почему сработала система безопасности? За дверью слышен оживший в коридоре динамик. Взволнованный голос диспетчера настолько громкий и пронзительный, что проникает даже сквозь звукоизоляционные стены: — Код красный, код красный! Повторяю! Код красный, код красный! Заблокировать все входы и выходы! Заблокировать входы и выходы! — приглушенно долетает до нашего слуха. Мин Юнги даже в потёмках заметно бледнеет. Он переводит нечитаемый взгляд на меня. А я силюсь понять по его реакции хоть что-то, но тщетно. Красный код? Что за красный код?! Вновь вспыхивает свет, ослепляя и заставляя зажмуриться. Сирена все еще оглушительно рвёт сознание, глаз ловит красные всполохи сигнальных ламп. Доктор Мин срывается к панорамному окну, вглядываясь в даль коридора. Спустя минуту спешно возвращается и, хватая меня за локоть, стягивает с больничной койки. Сирена замолкает, стремительно погружая в оглушающую тишину, до противного звона в ушах. Я морщусь от этих неприятных ощущений. И только через какое-то время до слуха наконец доносятся хоть какие-то окружающие звуки. Мерное пиканье и тревожный шепот: — Быстрее, быстрее! Пока учёный лихорадочно выуживает магнитную карточку удостоверения из нагрудного кармана, направляясь к выходу, я выдираю из вены инфузионную иглу системы, стаскиваю датчики. Как есть босиком да в робе спешу следом, но сбежать не удается. Юнги еле успевает отшатнуться от двери, когда та отодвигается в сторону и в палату врывается толпа во главе с Ким Сокджином, судорожно натягивающем на руки перчатки. По тому, как выглядит глава, становится понятно, что произошло что-то действительно серьезное. Он растрепан, больничный халат явно был накинут в спешке. Половину лица скрывает респираторная маска. В глазах плещется безотчётный страх. А еще сумасшедшая решимость. Именно она нагоняет жути и бросает в холодную дрожь. — Увести! В операционную! Немедленно! — Ким глухо, отрывисто отдает приказы. Толпа сотрудников в защитных костюмах надвигается на меня. Страх пронзает тело и сковывает льдом. Им нужна я! Почему? Подсознательно отступаю назад, вся напряженная, собранная, готовая биться, если потребуется. И не отвожу взора от Сокджина, проваливаясь в красный мрак фанатичности и маниакальности в его глазах. Мгновение и обзор закрывает чья-то спина. Доктор Мин, рискуя своим положением, работой, рискуя сейчас всем, прикрывает меня. Он вытягивает вперед руку, пытаясь затормозить, остановить неизбежное: — Господин директор! — обращается он к главе и отчаяние слышится в охрипшем голосе. — В сторону, Юнги! Тщедушного учёного отшвыривают прочь. Я понимаю, что справиться с таким количеством человек, имея в руках только стойку из-под капельницы, невозможно. Шансы практически равны нулю. Силы мои давно уже не те. Но я буду, не я, если не попытаюсь. После непродолжительной борьбы меня хватают, заламывают руки, насильно укладывают на койку и приковывают фиксаторами. Я брыкаюсь, что есть силы, визжу, изрыгая проклятья, но все это бесполезно. Юнги дёргается в руках одного из громил: — Господин директор! Это не выход! Еще есть шансы! — Вчера вечером кто-то из младших сотрудников разбил колбу с вирусом. Он ничего не сказал, пытался замести следы. Но-таки успел подхватить эту заразу. Ты понимаешь, что это значит? — директор взбешён. Всё пошло не по его плану, нарушен установленный распорядок и мужчину это неимоверно злит. Мин стоит словно громом пораженный. До меня еле доносятся их голоса, но я начинаю медленно осознавать всю суть происходящего. МБ-5 в стенах лаборатории и с минуты на минуту начнет распространяться! Раз в год и ружье на стене стреляет. Мне и не жалко никого, если честно! Лично для меня вирус не представляет опасности, Чонгука нет. Только Юнги. Ему надо спасаться сейчас, пока не поздно, а не меня защищать. Я наблюдаю, как один из сотрудников дрожащими руками готовит шприц. Неужели в такой ситуации им есть сейчас дело до меня? Что еще им не хватает? — Хорошо, хоть здание покинуть не успел. И в город вирус не потащил, — долетают обрывки разговора. — Пара охранников нашла бессознательное тело в коридоре. Эти недотёпы пытались привести его в чувство. Теперь они трое изолированы в левом крыле. Нам нужно действовать… — Это ошибка! Её мутировавшая кровь для этого не предназначена! Я проводил исследования… — По официальным отчетам исследования показали, что её кровь успешно борется со штаммом и ликвидирует его. — Эта кровь всех убьёт! Они сгорят за пару часов. — У меня в здании заражённые, Юнги! — не выдерживает Сокджин и срывается на крик. — Другого выхода нет! Если вирус начнет распространяться… Я готов идти на риск и на крайние меры, если они необходимы! Впервые за очень-очень долгое время меня накрывает приступом панической атаки. Воздуху сквозь него не пробиться, не просочиться. Грудная клетка тяжело вздымается и опадает, из нее выходит сиплое натужное дыхание. Стены ходят ходуном, кружась перед глазами, расплываясь. Если директор Ким заговорил о крайних мерах, это может означать одно. Разберут, расчленят на кусочки, даже глазом не моргнут. Руку больно колят иглой. Препарат введен. Неужели это конец? ========== Глава 11. Противостояние. ========== Комментарий к Глава 11. Противостояние. Ух, ближайшие главы будут напряженными. Разрешается бегать по потолку. Я и сама чертовски переживаю. Вот вам образ Чонгука - https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/7/1/8dba9fa19b2494c37dd765c972faef27-full.jpg Для наглядности, так сказать. — Хён! — от отчаяния доктор Мин переходит на неформальную речь. В попытках достучаться до здравого смысла, дозваться. — У нас… — он осекается, но тут же исправляется, — у меня почти готов антидот! Я вывел его на днях! Если дашь немного времени завершить. Сокджин вздрогнул, словно от пощечины: — Где он? — Не здесь, не в здании… В моей домашней лаборатории, но… — учёный взволнованно запинается. — У меня нет на это времени, Юнги, — надежда, промелькнувшая в глазах главы пару секунд назад, исчезает, вновь уступая место твердой непоколебимой решимости. Голова гудит мерным гулом, по вискам бьёт стальной молоток. В груди громыхает набатом сердце. Как не стараюсь как можно дольше сохранять адекватное, трезвое состояние и ясность, ничего не выходит. Препарат действует слишком быстро и неотвратимо, вызывая тошноту. Видимо, директор дает очередной приказ, потому что больничную койку отделяют от стены и ставят на колеса. — Хён! — слышу отдалённо перед тем, как провалиться в беспамятство и темноту. *** Каталку с бесчувственной Сури провозят мимо белого, как смерть, Юнги. Её безвольный образ проплывает перед взором будто в замедленной съемке. Что если сейчас он видит девушку живой в последний раз? Учёный, собрав всё оставшиеся силы, импульсивно рвётся из тисков. Тщетно. Один из медработников продолжает крепко удерживать его. Или это охранник? Уже не понятно, кто есть кто в этой суматохе. — Тебе бы переодеться согласно регламенту, Юнги, — сухо произносит Сокджин прежде, чем последовать за медгруппой, удаляющейся по коридору. Когда Мина наконец отпускают и оставляют одного в опустевшей палате, он какое-то время стоит зажмурившись и шумно дышит, пытаясь угомонить сердце и подавить панику. Мысли лихорадочно мечутся в голове, толкаются, бьются друг о друга, взрываются, причиняя боль. Ему нужен план. Надо остановить Кима, пока еще не поздно. Убедить его, доказать! В следующую минуту учёный уже несётся в свой кабинет. Влетает в комнатушку, раскидывая в стороны попадающиеся на пути стулья, коробки с папками, книги. Дрожащие руки судорожно хватают мобильник, лежащий на столе. Тот так и норовит выскользнуть из мокрых пальцев, но Юнги держит цепко. До побелевших костяшек стискивает девайс, пока набирает номер. Молится про себя, чтобы связь все еще была доступна и блокировку сети не успели включить. Потому что выход сейчас только один… — Чонгука! — раздается оглушительное в больничном коридоре и эхом отскакивает от стен. Доктор Мин готов тоже рисковать. Потому что знает, что не простит себе, если случится непоправимое. Не для этого он работал столько лет. Не для того пошел по пути науки, выбрав эту стезю. Он спасает жизни, а не губит их! Вирус вышел из-под контроля? Что ж, прекрасно! Это, пожалуй, ему даже на руку. Главное, чтобы Чонгук успел! Должен успеть во чтобы то ни стало. Белый силуэт мелькает в темных провалах окон. Мужчина опрометью несётся по пролету в сторону поста охраны. Полы медицинского халата развеваются, словно крылья. Светлые волосы взъерошены и топорщатся в разные стороны. По лицу стекают влажные дорожки пота. В тёмных глазах отражается непреклонность и упрямство. *** Ким Сокджин нервно меряет операционную шагами, шумно дыша в респиратор и нетерпеливо поглядывая на команду хирургов. Все приготовления и меры предосторожности занимают слишком много времени, которого у него нет. Он уже облачён в легкий защитный комбинезон. Директор водит широкими плечами, брезгливо оттягивает вискозную ткань от тела. Его всё раздражает. Неимоверно просто. И эти медлительные увальни, и этот кретинский костюм, и бегущие секунды на электронном табло часов. У Сокджина уже руки чешутся начать операцию. Он и сам не понимает, что именно она ему даст, к чему всё это и зачем? Мужчина намеренно отгоняет все мысли о её целесообразности, не хочет признаваться себе в бессилии и провале. Не может посмотреть правде в глаза и осознать, что боится. Боится не выговора, суда, последствий. Смерти. Заразы этой — МБ-5! Стоит прикрыть глаза и вот он, проклятый вирус. Щерится желтым кривым оскалом, слепит черными провалами глазниц в черепе и мерзко смеётся. Директор останавливается, опирается руками о стену, мотает головой, прогоняя наваждение. Вытирает рукавом лоб, покрывшийся холодной испариной. Резко разворачивается. Долго они там еще будут возиться? — Начать операцию! — несдержанно рявкает. — Пациент еще не вошел окончательно в глубокую стадию наркоза, господин директор. Мы не можем начать прямо сейчас… — Почему не увеличили дозу препарата?! — Её организм нестабилен. Требуется осторожная плавная индукция, иначе это чревато осложнениями. Спазмом гортани, или бронхов, а то и вовсе остановкой сердца. И тогда все процедуры бесполезны… — Я понял! — Ким чуть ли не зубами скрипит и дёргано машет рукой. — Сколько еще времени вам требуется? — Пятнадцать минут, господин директор. Еще целых пятнадцать минут этого ада ожидания! Сокджин отворачивается и сверлит стену немигающим взглядом. Будто наяву слышит жуткие невнятные крики новоиспечённых зомби, что заблокированы в левом крыле лаборатории. Видит их пустой взгляд и стремительно сереющую кожу. Интуитивно ждет известий о новых зараженных. Боится не удержать ситуацию под контролем. Сердце бешено колотится о стенки грудной клетки, по позвоночнику ледяной озноб пробегает. Он сглатывает и смотрит на часы. Еще тринадцать минут… Когда остается пять минут, Джин не выдерживает: — Довольно! Начать интубацию трахеи! — Но… Директор срывается к медицинскому столу, хватает приготовленные инструменты и насильно всучивает их в руки растерянного главного хирурга. Нервы на пределе и раскалены добела, выжигая тело изнутри. Отчего он даже не слышит, как с грохотом распахивается дверь в операционную. Приводит главу в чувство грубый громкий рык: — Никому не двигаться! Сокджин перехватывает испуганный взгляд остолбеневшего врача. Медленно разворачивается. И первое, что видит, — дуло автомата, направленное в их сторону. Вооруженный человек в чёрном стоит в дверях, широко расставив для устойчивости ноги. Он тяжело дышит, словно пробежал до этого несколько десятков километров. По вискам вдоль скул струится пот, стекает вниз по шее и теряется в вороте футболки. Ни маски, ни малейшей защиты от инфекции, ничего. Волосы намокли и слиплись, падая челкой на лоб, скрывая половину лица. Ноздри свирепо раздуваются, тёмные глаза горят дикой яростью. И этот пылающий праведный гнев не обещает ничего хорошего. — Чон Чонгук, — констатирует Ким и склоняет голову на бок. Это любопытно… Сталкер передёргивает затвор автомата, перехватывает его поудобнее. Замирает. Ни один мускул не дрогнет, не шевельнётся. Несмотря на отдышку, он словно монолит, гранит. Нерушимый, непоколебимый. Руки крепко держат приклад, дуло смотрит точнёхонько в грудь директора. Мотнув оружием в сторону, Чонгук кивком головы приказывает Джину отойти. Тот медленно делает несколько шагов, не спуская глаз с непрошеного гостя. Чон ногой осторожно отодвигает ближе к стене жёсткий медицинский кофр. Видимо, принес с собой. Чёрный глубокий взгляд сверлит директора в упор, словно снайперская мишень бурит дырку в лбу. — Положить инструменты! — бросает Гук хирургу. — Продолжайте, Пак сонсэнним, — тут же перебивает его Сокджин. Голос холоден и безэмоционален. Ему, по большому счету, терять нечего. Доктор Пак беспомощно переводит взгляд то на одного, то на другого. Руки, сжимающие ларингоскоп и интубационную трубку слегка подрагивают. Неуверенный шаг к хирургическому столу. И в следующую секунду раздается оглушительный выстрел, разом заложив уши у присутствующих, эхом разлетаясь по операционной. Звук отдается противным гулом внутри, заставляя пригнуться. Пуля раздрабливает в крошку бетонную стену в каких-то нескольких сантиметрах от головы директора, осколками царапая открытые участки идеальной кожи. — Если думаешь, что я шучу, то ты глубоко заблуждаешься, — сталкер щурит глаза, прицеливаясь. Вены на руках вздуваются от напряжения, мышцы волнами бугрятся. Он готов на всё и даже больше. Джин спешно вскидывает руку вверх, останавливая действия врачей. — Я не буду медлить. Твой череп разлетится на куски в ту же секунду, как кто-то коснется её тела. Чонгук чеканит каждое слово. Чётко, жёстко, скалясь стиснутыми зубами. Его рык проникает в каждый внутренний орган, сжимает их холодными тисками. Вокруг словно смерч из смертоносной энергии закручивается, аж вдохнуть тяжело. Сокджин знает, что помощь на подходе. Любого проникшего на территорию задерживают, а при особых случаях и чрезвычайных ситуациях ликвидируют без суда и следствия. А пока охрана не подоспела, нужно сталкера отвлечь… *** Прицел направлен в лоб директору Киму, прямо между бровей. Чонгук уверен в себе и в своих снайперских навыках. Выстрел будет метким, идеально выверенным, вплоть до миллиметра. И Сокджин это тоже понимает. Сталкер практически принудительно удерживает прямой зрительный контакт. Однако всё равно видит сейчас только одно — бессознательную, бесчувственную Сури на операционном столе. Волосы девушки разметались по сторонам, правая рука безжизненно болтается в воздухе, свешиваясь с краю. На запястьях фиолетово-бурые отметины. Исхудавшее лицо бледное, обескровленное, заостренные скулы выступают еще сильнее. Во что они её превратили? Сердце подлетает к горлу, а потом рушится вниз свинцовым камнем. Глаза увлажняются и он гневно их щурит. Чон всё почувствовал задолго до звонка Юнги. Работа над образцами была прервана резко и неожиданно. Какой-то короткий миг и его вдруг скрутил острый приступ панической атаки, заставляя задохнуться. Адреналин стремительно растёкся по венам, прошибая всё тело статическим электричеством. Из глаз аж искры посыпались. Он сразу понял, чьи это эмоции. Такого мощного эмпатического всплеска он никогда до этого не получал. Напряжение и страх росли в геометрической прогрессии, накапливаясь внутри. Наслаиваясь друг на друга, сосредотачиваясь в солнечном сплетении, разбавляясь собственной тревогой. Когда к ощущениям прибавилась мученическая боль, молодой человек, не раздумывая, готов был сорваться бегом в секретную лабораторию. Что-то произошло с Сури. И очень серьезное, угрожающее жизни. В процессе сборов его и застал звонок друга. — Как ты проник в здание? Взломал систему? Штурмом взял? — Джин намеренно тянет время, стараясь казаться невозмутимым. Аккуратно разыгрывает свою партию. Однако блестящие капельки влаги на лбу выдают его с потрохами. Все органы чувств Чонгука предельно обострены. Он растворяется в них без остатка. Видит этот блеф. Слышит далёкий топот тяжелых ботинок по коридору. И решает идти ва-банк. Нет, он не убьёт Сокджина, это было бы слишком легко и просто. Слишком милосердно. Наградить тем проклятьем, которого тот больше всего в жизни боится? Или как минимум дать шанс прочувствовать всем нутром наступивший апокалипсис? Сталкер перехватывает автомат, взводит затвор, опускает ствол ниже и давит спусковой крючок. Пуля вырывается со свистом, распарывает рукав защитного костюма на плече директора, окрашивая рваные края ткани в красный цвет и с глухим стуком застревает в стене. Оглушенный Ким со сдавленным стоном хватается за руку, зажимая рану, морщится от вибрирующей боли, ошалело поднимает глаза на парня. Что на него нашло? Что послужило триггером? Почему он выстрелил? А Гук стоит и довольно улыбается. Улыбается! Словно он уже победил. Демонстративно медленно, не спеша разбирает автомат на составляющие детали, высыпает патроны на пол, отбрасывает остов в сторону. Совершенно не боясь неприкрытого тыла, разворачивается к двери и ждет. Улыбка с лица исчезает также внезапно, как и появилась. Кулаки сжимаются в ярости, в предвкушении будущей борьбы. В чёрных озёрах жидкое пламя бушует. Сталкер готов глотку перегрызть любому. Растерзать, разорвать на части голыми руками. Своё отбить, отстоять. ========== Глава 12. Единственный шанс. ========== Охранники в составе четырех человек врываются в операционную спустя минуту. Совершенно непонятно, почему при них нет табельного оружия. Чон ожидал более серьезного сопротивления. Это же просто смешно! И нелепо. Юнги постарался? Надо отдать секьюрити должное, они довольно быстро оценивают ситуацию и кидаются на сталкера. Но Чонгук быстрее. Бьёт резко, без замаха. И первый бугай, не успев включиться в драку, вырублен мощным хуком в челюсть. Даже маска на лице не спасла. Оставшаяся троица рассредотачивается. Накидываются дружно, пытаясь обезвредить нарушителя. Гук умело отражает прямые удары, действует на рефлексах. Не задумывается. Блок, один, второй. Годы тренировок дают о себе знать. Движения отточены, быстры, безошибочны. Под давлением отходит назад, сосредоточенно удерживая внимание на противниках. Резкий уклон, снова блок. Силён, вынослив. Мускулы ткань натягивают, футболку практически рвут. Чон в одиночку сдерживает напор. Ни малейшего спуску не даёт, ни единой ошибки не прощает. Тёмные глаза зловещими всполохами пугают. Взгляд сам по себе убить может, поглотить, в черную дыру утянуть. Чуть зазеваешься и в бездну летишь. Шаг вперед. Ответная контр-атака по корпусу, под дых. Прямой удар, еще один. Второй громила, получив стальным кулаком по солнечному сплетению, с присвистом хрипя, сгибается пополам. Сталкер разворачивается, успевает блокировать летящий слева кулак и тут же ловит удар под колено. Нога подкашивается, тело утрачивает баланс. Коленная чашечка болезненно втыкается в пол. Но он почти не чувствует боли. Еле успевает отпрянуть от очередного хука, выкинуть руку, подставляя локоть. Тут же перегруппировывается, делает молниеносную подсечку. Охранник валится с ног, грузно опрокидываясь на спину. Чон откатывается в сторону. Вскакивает на ноги. Бросает мельком взгляд на медгруппу. Краем глаза ловит отрывистый властный взмах руки Сокджина. Вновь переключает внимание на борьбу. Смена положения. Эффектно отражает замах, проваливая атаку противника и отходя на шаг. Бэкфистом оглушает, но тут же получает косой удар в лицо от второго. Левую челюсть моментально кипятком обжигает. Чёрт! Концентрация слабеет, внимание рассеивается. Чонгук постоянно отвлекается. Боится, что Джин начал действовать, воспользовавшись заминкой. Он хладнокровно удары обрушивает, а у самого страх в горле бьётся, пульсацией своей с ума сводит. Сталкер на движения инстинктивно реагирует, параллельно боковым зрением ситуацию контролировать пытается. Смягчает встречный выпад, захватывая атакующую ногу противника. Крюк локтем с разворота прямо по лицу. Респиратор слетает с соперника, из носа кровь брызжет фонтаном. Тот отступает, судорожно зажимая его рукой. Этой паузы достаточно, чтобы заметить блеснувший под яркими лампами острый предмет и тянущиеся к девушке руки хирурга. Чонгук моментально звереет. На лицо словно забрало падает. Сури так близко, совсем рядом! Руку протяни и она под защитой, в безопасности. Но этот единственный шаг сейчас так далёк и недоступен, что хочется себе грудную клетку руками вскрыть от боли и бессилия. Он с рыком отшвыривает напирающего охранника на добрые полметра. Из кармана на бедре метательный нож вытягивает. Даже не прицеливаясь, выбрасывает в сторону врача, выбивая инструмент из рук. Доктор Пак от неожиданности отшатывается от стола, теряет равновесие. Ватные ноги не выдерживают и он некрасиво, неловко плюхается на пятую точку. Придет в себя теперь не скоро. Джин пусть хоть весь изойдется… Чон бросается вперед на оставшихся стоящих на ногах мужчин. Он словно демон, восставший из самой Преисподни. Тело в машину превращается, крушащую всё на своем пути. В мгновение ока раскидывает секьюрити будто кукол. Налетает, меткими ударами в челюсть вырубает. Да с рёвом в нокауты загоняет. На шее вена яростно пульсирует, жилы под кожей струной натянуты. Красная пелена видеть мешает. Пусть хоть целую группу бойцов высылают, всех порвёт! Плевать! В груди гнев клокочет, хриплое дыхание горло раздирает. В запале он еще несколько раз по лицу последнего секьюрити проезжается и только потом кулаки наконец разжимает, выпуская ворот. Тот обмякшей тушей на пол валится. Но Гук этого уже не видит, он на Кима резко оборачивается. Глазами впивается, к стене словно стилетами приколачивает. Директор там свою погибель видит, возмездие читает. Рука в воздухе повисает, бинт роняя, которым он плечо окровавленное перетягивал. Сталкер с места срывается, перед чёрным кофром падает на колени. Что-то из внутреннего отсека вынимает. Всё происходит настолько быстро, что Сокджин и глазом моргнуть не успел, как Чонгук пантерой наскакивает. Глава на шее стальной захват чувствует, сдавливающий горло. Сипит натужно, пальцами испачканными в крови по запястью скользит, маску задевает. Глаза из орбит лезут, руки судорожно тиски сбросить пытаются. В руках у Чона шприц с явно сомнительным содержимым. Каким, даже думать не хочется. Шестое чувство уже трубит тревогу, сердце заводит с пол-оборота. Джин взгляда отвести от иглы не смеет, что маячит в опасной близости от него. — Тебе нужно решение? — цыдит сталкер сквозь зубы и кладет палец на поршень. — Это мутировавший МБ-5 в моих руках. Показать его действие? И пяти минут будет достаточно. В глазах его сумасшедшим огнем горит безрассудная решимость. Ладонь горло сжимает, хрящами противно хрустит. Рукой замахивается, вколоть наконечник острый хочет. Чёртов псих! Ким с жизнью попрощаться успевает. Только потом мимолётом отмечает, что игла в яремную вену свирепого сталкера направлена. Гук собой угрожает! Нет, только не так! Лучше уж самому в ходячего мертвеца превратиться от простого укола, чем попасть в руки зараженного и быть потом разодранным им в клочья. Панический страх облепляет тело, затягивает зазубренными жгутами, впиваясь шипами под кожу. Мужчина из последних сил к шприцу тянется. Перехватить за кисть пытается. Удержать, помешать, остановить неизбежное. *** Чонгук уголком рта дёргает в ухмылке. Ужас этот видит в глазах напротив. Проучить хочет. За грехи наказать все. Шею сильнее давит, вынуждая главу двумя руками за нее схватиться. Игла летит, почти в вену втыкается, когда кто-то за запястье крепко хватает. Холодными пальцами со всей силы его стискивает, оставляя следы красные. Шприц из рук вырывает. Сталкер совсем не ждет такого поворота событий, оборачивается растерянно. Сзади него взлохмаченный, запыхавшийся, мокрый Юнги стоит. Он отходит на несколько шагов и с размаху наконечник в себя всаживает. Вливает жидкость под кожу, не раздумывая. Пустой инструмент в сторону отбрасывает. — Хён, нет! — на Чоне лица нет. Он кидается к другу, рывком того хватает за полы халата. — Зачем ты это сделал? Зачем?! — Ты забыл? — доктор Мин успокаивающе похлопывает по напряженному кулаку. Криво улыбается взволнованному сталкеру. — На тебя бы он не подействовал. Сокджин сползает по стене на пол, лицом с белой стеной сливается. Сипит, отдышаться пытается. Маску с лица стаскивает в стремлении воздуха глотнуть, кислородом легкие наполнить. Он ошеломлен. Не понимает, о чем они говорят. Чонгук невосприимчив к вирусу? Почему? Он тоже особенный? Команда, в ужасе глядя на Юнги, давно бросила отслеживать состояние пациентки и битый час в полнейшем молчании жмётся к противоположной стене. Шевельнуться лишний раз боится. Им бы сквозь землю провалиться. Они все забыли, что в костюмах и масках. Забыли о том, как передается инфекция. Все, что они видят, — смерть, неизбежная смерть, готовая их поглотить. Учёный кашляет в мучительных приступах, лёгкие готов выплюнуть. Припадает на колено. — Хён! Черт побери! — Гук ловит его, сильными руками удерживает от падения. — Чонгука, — из горла свист вырывается, лицо коричнево-зелеными пятнами покрывается. — Ты же принес… антидот? — Да, но… Мы же его так и не испытали. Хён! — в крике отчаяние слышится. — Самое время это… сделать, — голос доктора Мина слабеет. Он уже практически виснет на руках сталкера. — Как считаешь? — медленно поднимает на него стекленеющий взгляд. Чонгук осторожно укладывает обессиленного учёного на пол, бросается к кофру, копошится внутри. Пот с него ручьями льётся, футболка вся насквозь мокрая. Челюсть выдвинута вперед, под щеками желваки остервенело ходят. — Ты ведь помнишь из отчетов, как происходит заражение? — обращается вдруг к Сокджину. Тот молчит в ступоре. На происходящее огромными глазами смотрит. Парень многозначительно указывает кивком на кровоточащее плечо директора. — В хреновом ты положении сейчас. Глава машинально закрывает рану рукой, рвано выдыхает, сглатывает: — Я устал, Чонгука… Я всего лишь хочу вернуть нормальную жизнь человечеству. Уничтожить вирус раз и навсегда. Разве неправильно этого желать? Чего тебе надо? — Обмен. Её и нашу безопасность на противоядие, — молодой человек показывает закупоренную ампулу. Потом, ни теряя ни секунды, вонзает в крышку шприц и набирает синеватую жидкость в цилиндр. — Я согласен. Гук уже возле потерявшего сознание Юнги оказывается. За шею голову приподнимает, укладывает себе на колени. Дрожащими руками выпускает воздух из шприца и торопливо всаживает по самое основание в артерию. Доктор еле узнаваем. Землистое лицо распухло. Грудная клетка резкими рывками, неестественно поднимается, опадает. Из горла шипящее клокотание доносится. Такой быстрой реакции старый штамм не демонстрировал. Откуда у Чонгука мутировавший геном? — Помоги переложить! — сталкер рявкает, приводя директора в чувство. — Сейчас сам всё увидишь. Он нервничает, потому что только приблизительно может догадываться о возможном эффекте и реакции организма на инъекцию. Сокджин машинально, на автомате подчиняется. Глава уже давно потерял связующую нить событий, утратил полный контроль над обстановкой. Перестает адекватно соображать, забывает про свое положение и безопасность. Садится возле изуродованного учёного, жестами зовет на подмогу медгруппу. Чонгук к Сури наконец кидается. На короткое мгновение застывает, в попытках совладать с плотным душным покрывалом, что накрыло с головой. Оно не даёт вдохнуть, воздух в лёгкие не пускает. Парень лица девушки касается кончиками пальцев. С трясущимися руками совладать пытается. Склизкий комок сглатывает, внутрь проталкивает. Оглаживает скулы, приоткрытые губы, щеки ладонями накрывает. Потом снимает датчики, отключает от системы. Аккуратно руками невесомое тело поддевает, поднимая с операционного стола. К себе прижимает. Чон видит узкие ключицы под воротом робы, чувствует выступающие ребра и позвонки. Острые коленки осматривает. Господи, кожа да кости! С шумом воздух выпускает, прикрывает дрожащие веки. Еле удерживает себя от мордобоя. Все лицо директору готов сейчас разукрасить. На дыбу вздёрнуть! Сталкер бережно перекладывает девушку на стоящую рядом каталку. Укрывает простынкой тело, плотнее подоткнув края. Волосы на голове пятернёй ласково приглаживает. Соприкасается лбами, накрывая ладонью холодную щеку. — Прости, я сильно опоздал, — сбивчиво шепчет, оставляя тёплый невесомый поцелуй на коже. Потом разворачивается к суетящимся медработникам. Те, стараясь подавить брезгливость и оторопь, взгромождают доктора Мина на стол. Цепляют электроды, пульсометр, подключают к приборам и мониторам. Сокджин внимательно следит за показателями сердечного ритма и дыхательной деятельности, нервно грызя палец в перчатке. Один из ассистентов уже берет кровь из вены и, плотно закупоривая пробирку за пробиркой, укладывает их в специальный ящик. — Я скоро вернусь, — вновь бормочет Чонгук на ухо, проверяет пульс у Сури в последний раз, кивает и присоединяется к команде. Комментарий к Глава 12. Единственный шанс. У-ху-ху! Ребята, признаюсь честно, история давно уже идет по какому-то только ей известному сценарию. От изначального плана по главам почти не осталось ничего общего. Это просто невероятное что-то! Образ Юнги (так, как я его себе представляю) - https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/7/2/fbdb01870303c1c4cde6e12d2ed419e0-full.png ========== Глава 13. Спасение. ========== Комментарий к Глава 13. Спасение. Маленький коллажик состряпала вам к главам 13-14 - https://cdn1.savepice.ru/uploads/2018/7/5/63634d594f4f14280b3ef4a1751bb3c5-full.jpg Друзья мои, не забывайте оставлять отзывы, комментарии и жать на кнопочку “Жду продолжения”! Вам не сложно, а мне приятно и стимул. Спасибо! ^___^ Чон делает лишь несколько шагов по направлению к врачам, когда монитор пациента взрывается громким сигналом тревоги, мигая индикаторами на экране. — Пак сонсенним! — кричит кто-то из ассистентов. Напряжение в операционной мгновенно подскакивает. Хирургическая команда, заметно переполошившись, начинает суетиться. На мониторе видно, как пульс ненормально учащается, стремительно бежит вверх. Показатели странно скачут, с толку всех сбивают. Накал и нервозность растёт. Кажется, сам воздух становится невыносимым, взрывоопасным. Неподвижный Юнги вдруг вздрагивает всем телом и начинает биться в агонизирующих судорогах. Жуткое зрелище! У сталкера внутри всё переворачивается. Желудок к горлу подлетает, желчную кислоту разбрызгивая. Положение дерьмо. Он бросается к столу, проталкиваясь ближе к учёному: — Держи его крепче! — надрывно бросает непонятно кому. Силой вжимает плечи Мина в поверхность стола, не давая другу свалиться с него. Все свои мышцы напрягает, что буграми под кожей перекатываются. Округлившиеся чёрные глаза с тревогой в мертвецки серое лицо всматриваются. Сокджин позади на ноги давит, практически ложится на них всем весом. Веки плотно зажмурены, лицо стойкого пурпурного цвета. — Антиконвульсант! Быстро! — командует доктор Пак. Но препаратом они воспользоваться не успевают. Раздается монотонный, непрерывный длинный сигнал. И Юнги обмякает. На экране сплошная линия тянется, тянется. Бесконечно тянется. Остановка сердца. — Начать реанимацию! — срывается на истерический визг хирург, рывком подтягивая ближе дефибриллятор. — Стой! — Чонгук совершенно неожиданно безапелляционно останавливает его, тормозит, выбрасывая руку в сторону. — Подожди. Врач смотрит на него, как на сумасшедшего, совсем чокнувшегося безумца. Опешивший Сокджин хмурит брови, вглядываясь в меняющееся прямо на глазах лицо учёного. Пятнадцать секунд, тридцать. Все замерли в тревожном ожидании. Тишину прорезает только противный высокий писк. Сорок пять секунд. Гук отсчитывает время про себя, не отрывая глаз от голографического экрана. Пожалуйста! Работай. Включайся! Ну же! Сплошная линия вдруг прерывается, скачком взмывает вверх, рисуя зубец и возобновляя мерный стабильный сигнал. Сталкер облегчённо выдыхает, склонив голову. Сердце остервенело долбится об рёбра. Пальцы судорожно сминают ткань халата учёного. Мин делает резкий глубокий вдох, пугая сгрудившихся вокруг него членов команды. Приходит в себя. Медленно обводит операционную мутным взором из-под полузакрытых опухших век. Мучительно сглатывает. — Сука… — хрипло скрипит инфернальным голосом, кашляет. — Загробный мир повидал, будь он неладен, — с трудом склоняется над краем стола, сплевывает черный сгусток и криво улыбается Чону темными испачканными зубами. — Рад тебя видеть, дружище… — Хён, огреть бы тебя по-хорошему чем-нибудь тяжелым! Я чуть не поседел, — парень стискивает щуплое плечо. Юнги хмыкает: — На войне все средства хороши, — вытирает тыльной стороной ладони рот, видит директора, осекается. Через силу свешивает ноги со стола, принимает вертикальное положение, опираясь на подставленную сталкером руку. — Мое почтение, господин директор. Одна из ассистенток в обмороке шмякается на пол. Её даже никто не ловит, не замечает. Все в шоке глазеют на восставшего из мертвых, оклемавшегося, потрёпанного, но вполне себе здорового учёного. Еще минуту назад он зеленел, серел и покрывался трупными пятнами, а сейчас сидит спокойно на столе, кряхтя шею потирает. Доктор Пак стаскивает маску с лица, его подбородок мелко трясётся в нервном тике, щеки конвульсивно подрагивают. Дрожащей рукой вытирает взмокший лоб, хватает с медицинского стола что-то. Видать, успокоительное. Делает себе инъекцию в сгиб локтя. Хотя, судя по виду, лучше бы водки хряпнул. Джин деланно закатывает глаза. Тяжело садится прямо на пол, откидываясь на шкаф. Прикрывает на секунду веки, смаргивая капли пота, потом хватается за волосы: — Забирай их! И чтоб глаза мои тебя не видели, — со стоном выдавливает. Сталкер победоносно улыбается, кофр ставит перед ним: — Тут ровно десять ампул. Десять образцов. Точнее, уже девять. Сам решай, что с ними делать. — Мне нужны формулы и все записи… — устало выплевывает слова замученный директор. — Они будут тебе отправлены сразу после того, как мы окажемся в безопасности. Вне пределах твоей досягаемости. Гук помогает встать Юнги на ноги, перекидывая его руку себе на плечо. — Чонгука, все в порядке. Я сам справлюсь… Ты Сури забери. Чонгук какое-то время стоит, склонившись, у кушетки. Бессознательную бледную Сури к широкой груди прижимает. Запах волос перемешанный с лекарствами вдыхает, тёплую влагу с ресниц своих об щёку обтирает. Девушка безвольно повисает в его руках, словно тряпичная кукла. Сердце вместе с ним кровавыми слезами плачет, в терзаниях стонет. Натерпелась же она! Ни на шаг от себя теперь не отпустит. Ни за что! Никогда. Худенькое тело в длинную простыню заворачивает, словно младенца кутает, с каталки легко поднимает. Сури безжизненно роняет голову ему на плечо и от этого сердце уходит моментально в пятки. Он чуть не потерял её. Бросив прощальный взгляд полный ненависти на Сокджина, кивает другу и, перешагивая через тела охранников, выходит за двери. Юнги оборачивается на главу, все также обессиленно сидящем на полу, будто собирается сказать что-то. Потом передумывает, цокает языком и, скрипя колесами кресла-каталки, которую ему достал из подсобки один из врачей, выкатывается следом. Какое-то время в пустом коридоре раздаются глухие шаги да поскрипывание и всё снова затихает. *** Я резко просыпаюсь будто от толчка какого-то. Вздрагиваю, распахиваю глаза. Пару секунд смотрю в серый потолок, пытаясь выровнять дыхание. Взгляд скользит дальше, по сторонам. Озадаченно осматриваю незнакомую комнату. Слабый солнечный свет пробивается сквозь занавешенное окно. Шторы слегка трепыхаются от проникающего в помещение свежего ветерка. Всё это очень странно… Руки инстинктивно ищут под подушкой оружие. Пусто. В тревоге скатываюсь с кровати на пол, машинально занимая оборонительную позицию. Где я? Что это за место? Стоп! Последнее, что помню, — больничную каталку, к которой грубо привязывают ремнями. Тогда меня хотели… Всплывшие воспоминания навылет пронзают голову будто шрапнелью, ослепляют, разум блокируют. Снова неконтролируемая паника накрывает, оглушая ударами по вискам. Так, что я враз задыхаться начинаю от болезненных спазмов, стискивая череп. Мотаю головой. Глотая воздух, судорожно ощупываю себя. На мне нет больничной робы. Обычная чёрная футболка, бельё. Но… Почему? Откуда? Не нахожу на теле никаких послеоперационных шрамов, швов. Никаких следов вмешательства. Неужели… Я просто уже умерла? Иначе как все это объяснить? Улавливаю краем уха торопливые шаги за дверью. Наверняка за мной идут! Опомнившись, хватаю первый попавшийся предмет с тумбочки. Им оказывается тяжелая чугунная статуэтка какого-то зверя. Замираю на изготовке, судорожно дыша. Когда дверь широко распахивается, она тут же летит в проём. Влетевший в комнату человек еле успевает увернуться от прицельного снаряда, подставив вовремя руку. Фигурка, ударившись об локоть, с тяжелым гулким звоном падает на пол. Мужчина трясет рукой, громко шипя сквозь зубы, зажимает ушиб и вскидывает голову. — Дерёшься, — раздается довольное хмыканье. — Значит, в полном порядке. — Чонгук… — пытаюсь подняться, но ноги совсем не держат. Слабое тело не выдержало таких активных маневров и отказывается теперь подчиняться. — Куги! Мужчина бросается навстречу, подхватывает под руки, к себе притягивает: — Тише, тише… — Ты! Несносный… — всхлипывая, стискиваю ткань рубашки в слабых кулачках. — Я ж тебя чуть не прибила… Дай посмотрю. Из груди Чона облегченный смешок вырывается, он с протяжным стоном в медвежью охапку сгребает. Я цепляюсь за плечи, за покатую спину, всем телом к теплой груди прижимаюсь. Горячие пальцы на позвоночнике своём чувствую. Терпким родным запахом лёгкие наполняю. Губами к шее тянусь, об бронзовую кожу обжигаюсь. Не хочу отпускать. Ни за что теперь не отпущу! Пусть хоть четвертуют! Если это сон, то не проснусь больше никогда! — Не смей исчезать сейчас! Если растворишься в воздухе, найду и покусаю! — слёзы яростно брызжут из глаз, опаляя щеки. Голос надламывается, срывая угрозу, прячет её в жалобном вздохе. — Еще слово и я раздавлю тебя в объятьях от счастья, — его дыхание щекочет волосы, шёпот до мурашек пробирает. — Самая лучшая смерть… — я чувствую сумасшедшие удары его трепещущего сердца и это мгновение хочется остановить навсегда. Слегка отстраняюсь назад. Нестерпимо тянет вновь нырнуть в эти глубокие черные омуты. Утонуть в них, раствориться без остатка. Они светятся теплотой, приятно лаской обволакивают, на кофейных волнах баюкают. Гук нежно вытирает дорожки слез. Его пальцы все такие же пьяняще жгучие. А я наконец замечаю ссадины на лице, разбитые костяшки и ушибы. И потихоньку начинаю соображать, что к чему. — Куги, ты… Ты рискнул пойти против? А если нас найдут? Что с тобой сделают? — обхватываю его лицо, встревоженно осматривая синяк на скуле. — Никто нас не ищет. Сури-я, тебе не придется возвращаться. — Но… почему? — Потом расскажу, — он перехватывает ладони, касается их губами. — Сейчас это неважно. Главное, ты свободна. И ты со мной. Я жадно вглядываюсь в каждую чёрточку, в каждую родинку, морщинку и не могу поверить. Это не сон. Не сон? Мы всё также сидим на полу. Теперь уже в окружении аптечки и разбросанных лекарств. Я заставила-таки сталкера снять рубашку, осмотрела каждый участок его тела. Обработала все ссадины и ушибы, несмотря на протесты. И сейчас, отобрав пакет со льдом, держу его у разбитого локтя, куда недавно так метко прилетела статуэтка. Становится тошно и муторно от одного вида этой багровой гематомы. Саднящая боль резонирует, по внутренностям царапает, в низу живота терновником перекатывается. Не смею и глаз поднять от стыда. Из-за того, что сотворила. Только легонько Чона по руке глажу, пальцем по выступающим венам вожу. А он ласково смотрит в ответ, наглядеться не может, улыбается. — Что будем делать? — еле слышно бормочу, чувствуя, как медленно, но верно начинаю заливаться краской. — В первую очередь, тебя откармливать. Ты мой призрак из подземелья! — Чонгук внезапно склоняется ближе, сдавливает руками щёки, намеренно сплющивает их и звонко чмокает в нос. — Тебе можно в фильмах ужасов сниматься… Ай! Возмущенно тыкаю пакетом со льдом в голый обнаженный торс, пытаясь вырваться из этих нелепых тисков. — Но очаровательный призрак! — в защиту кричит сталкер, пока я мстительно опрокидываю его на спину и наваливаюсь сверху. Сейчас поквитаюсь! — Любимый призрак! Но это не останавливает от возмездия и Чон попадает под беспощадный обстрел поцелуев. — Сдаюсь! — парень перехватывает меня за талию, рывком переворачивает, нависая сверху. Долго смотрит своим гипнотическим взглядом, проводит широкой ладонью по волосам и приникает к губам. Его поцелуй такой нежный, чувственный, неторопливый, что по телу лёгкая дрожь проходит, патокой струится по нервным окончаниям. Мягкие губы будоражат, дурманят, кружат голову. Я со стоном обвиваю его за шею и в блаженстве закрываю глаза. Отдаюсь этому чувству невероятной наполненности, целостности. Словно паззлик наконец идеально сложился, открывая изумительную картину гармонии и единения. Как же я скучала! Мне его так не хватало. ========== Глава 14. Вдвоем. ========== Комментарий к Глава 14. Вдвоем. Да что ж такое-то, люди добрыя! По плану все должно было закончиться еще две главы назад! Но эта парочка не дает мне этого сделать, не желает с вами, читателями, расставаться. Я прямо не знаю, что с ними делать! Чонгук стоит у плиты и вовсю увлечен процессом готовки. Он успел переодеться в домашний легкий лонгслив с широким воротом и свободные штаны. Ткань идеально лежит на широких плечах, облепляет, подчеркивает каждую мышцу на подтянутой спине. Даже позвоночник, делящий её на две ровные половины, проступает так явственно, что приходится прятать зудящие руки между коленей. Так хочется провести пальцем вдоль него, очерчивая каждую косточку, каждый выступ. Сидя на стуле за барной стойкой, я впервые имею честь наблюдать, как Куги готовит. И это поистине завораживающее зрелище! Сталкер затянут в черный шефский фартук. И поясница его такая узкая по сравнению с плечами, что под кожу просачиваются мелкие мурашки от восхищения. Кусают, дразнят, кожу в гусиную превращают. Парень сосредоточен и не видит, как я растекаюсь на стуле лужей от переизбытка чувств. Рот его слегка приоткрыт. Непослушная челка упала на лоб и он откидывает её резким движением головы, чтобы не мешалась. Рукава засучены до локтя, открывая крепкие жилистые предплечья с тонкими запястьями. От этих натренированных рук глаз оторвать невозможно! Он ловко орудует ножом, отправляя овощи и мясо на сковородку одним взмахом. И я понимаю, что не выдерживаю больше накала эмоций, что бушуют сейчас в душе. Тихонько подхожу, обнимаю Чона со спины. Прислоняясь как можно плотнее, вжимаясь теснее. Всеми клеточками слиться воедино хочется, переплестись и остаться так навечно. — Голодная? — сталкер пытается обернуться на меня через плечо. — Сейчас все будет готово… — Нет… Нет, — шепчу ему в спину, уткнувшись лбом прямо в серединку. — Я просто… боюсь поверить в происходящее. Скажи, что я не сплю, Куги… — эмоции переполняют, рвутся наружу фонтаном и мне тяжело с этим ураганом справиться, утихомирить его, разобраться в себе. Чонгук откладывает нож, разворачивается. Обхватывает руками за талию, легко приподнимает вверх. В тёмных глазах блики света пляшут, отражаются, переливаются. Мягкие вишневые губы тянутся навстречу, нежно касаются, целуют: — Не спишь. Я здесь, я рядом. — Я люблю тебя, — шепчу ему в ответ и вижу, как на лице парня расцветает невероятная светлая улыбка. Куги счастливо улыбается, обнажая ряд зубов, мило сморщивая нос, щуря глаза. Так, что их практически не видно. Его лицо моментально преображается. И это волшебство какое-то. Пространство словно солнечными лучами озаряет. Я зачарованно разглядываю продолговатые ямочки на щеках, пухлые смешливые морщинки у глаз. Это чудо полностью моё и только для меня. Без остатка. Вечером после прекрасного ужина я стою на балконе. Прохладный проказливый ветерок теребит распущенные волосы и просторную футболку, норовя подобраться ближе к телу. Последние лучи закатного солнца блеснули ярко-красным бликом на небосклоне и скрылись за горизонтом, уступая место ночи. С верхних этажей высотки окрестности мегаполиса видны, как на ладони. Город внизу живет своей размеренной, повседневной жизнью. Машины, переливаясь красно-желтыми огнями, змейками стекаются к перекресткам, гудят нетерпеливые клаксоны. Люди спешат, бегут, кто домой, кто по делам, неспешно прогуливаются. В окнах домов горят маячками люстры. Где-то слышна музыка, где-то смех, местами брань. Эта картина для меня настолько сюрреалистична, что всё кажется ненастоящим, фальшивым. Как графика в компьютерной игрушке. Они ведь даже не представляют, что там за чертой зоны отчуждения. Не осознают, с какой смердящей опасностью живут бок о бок. Каково это выживать, выгрызать зубами каждый новый день, голодать, мерзнуть, биться насмерть… Я смотрю вниз на обыденное, монотонное течение жизни и не могу поверить в реальность. Хмурю брови. Стискиваю балконные перила руками, аж металл скрипит от влажных пальцев. Смогу ли я когда-нибудь также сидеть беззаботно в кафе, пить коктейли, смеяться и ни о чем не беспокоиться кроме пробок, работы и зарплаты? Смогу ли после всего пережитого вернуться в этот сытый, довольный мир, где всего в достатке? Чувствую, как начинает кружиться голова. Закрываю глаза, медленно выдыхаю. Мне страшно. Почему мне страшно? Ступить туда, оказаться среди прохожих, влиться в поток, нырнуть в эти обыкновенные будни? Внезапно горячие руки ложатся на плечи, вынуждая вздрогнуть от неожиданности. — Ты сильно напряжена… — слышу за спиной тихий голос сталкера. — Это привычка, — успокаиваю его, умалчивая об истинной причине. Как же сложно признаться в слабости. Себе самой сложно, что уж говорить о Чоне. — Знаешь… Весь город передо мной, я у него на виду и… никто не нападает. Опасность не подстерегает, из-за угла за тобой не следит, не караулит. Так непривычно… — Ты забыла, что мы делим одни чувства и эмоции на двоих, — он мягко разминает одеревенелые мышцы, согревая их ладонями, снимая тяжесть и бремя постоянной бдительности. — Теперь ты не одна, Сури-я. И тебе не придется проходить через всё это в одиночку. Я буду твоей опорой и надежным плечом, на которое можно облокотиться. Слышишь? Я просто киваю, потому что голос меня сейчас однозначно подведет, сорвётся, утонет в сипе. Молча поворачиваюсь и приникаю к мужской груди, прячась там от всех тревог, волнений и переживаний. Сжимаюсь, съёживаюсь в комочек. Твердый подбородок ложится на моё плечо, парень носом водит по волосам, вдыхает аромат. Сильные руки надежно укрывают от невзгод, дарят ощущение защищенности и безопасности. Я снова маленькая девочка, которая хоть с кем-то может быть иногда слабой и уязвимой. Может доверять, не бояться быть ранимой и хрупкой. Быть самой собой, настоящей, живой. — Посмотри лучше вверх, — Чонгук ласково трётся щекой о макушку. — В мире столько всего прекрасного. Тёмное небесное покрывало уже полностью накрыло город. Миллиарды ярких звезд, словно россыпь сверкающих камней, мерцают над головой. И это сияние вселенной сейчас только для нас. Перед сном Чон вызывается отдать должок и вновь тащит в спальню аптечку. На мое сопротивление выдает: «Не спорь с врачом!» и аккуратно снимает через голову футболку. — Ты хотел сказать «с почти врачом», — склонность ехидничать у меня, похоже, не убиваемая. Я вспоминаю нашу первую встречу. Потираю покрывшиеся мурашками голые плечи, ненавязчиво прикрывая грудь. Гук прикусывает губу, бросая лукавый, хитрый взгляд: — Да, это было моих рук дело. И, поверь мне, я остался чертовски доволен увиденным. Возмущенно ахаю от такого заявления, чувствуя как начинают гореть уши. Собираюсь постоять за свою честь, но Чон пресекает месть на корню, решительно разворачивая меня спиной к себе и усаживая на кровать. Он сосредоточенно втирает мазь в шрамы, а я почему-то в волнении грызу тонкую кожу у ногтей. — Очень страшно спина выглядит, да? — впервые мне действительно важно, какой я предстаю в его глазах. — Нет. Совсем нет. Мне каждый твой шрамик дорог, — сталкер лёгким нежным касанием оглаживает заживший маленький рубец на правом предплечье. Его низкий, певучий, как музыка, голос околдовывает. Тепло разливается по венам, искрами замирает на кончиках пальцев, уютно покалывая. От этих ласковых прикосновений отнимаются руки и ноги. Они волю подавляют, заставляют послушно выгибаться им навстречу. Куги так и не уходит, остается рядом на всю ночь. Я долго не могу сомкнуть глаз. Слушаю его мерное дыхание, чувствую, как от этого щекотно колышатся прядки волос, как вздымается грудная клетка, как остается след на спине и плечах от его обжигающих рук. Я запоминаю каждый крошечный момент, каждую мелкую деталь прежде, чем забыться сном. *** Яркие белые лампы прямо надо мной слепят яростно, беспощадно разъедая глаза. Так, что они непроизвольно начинают обильно слезиться, зудеть. И, кажется, вот-вот лопнут. Ни закрыть их, ни зажмуриться не могу. Что-то насильно держит веки распахнутыми. За границей света темно. Мрак угрожающе наползает, но пробиться сквозь стену искусственного освещения не может. Помещение душное, в ноздри попадает спертый, тяжелый воздух. Он сдавливает гортань. Хочется ослабить невидимую удавку, вдохнуть, но пошевелиться не могу. Ни один мускул не реагирует на призывы. Внутрь просачивается снедающий сердце страх. Прокрадывается, вползает словно гнилая противная слизь. Он смердит разложением, отравляет лёгкие смрадом, запах смерти вызывает мучительную тошноту. От беспомощности хочется кричать, срывая связки. Слышится характерный звук заработавшего сверла и перед взором появляется острый вертящийся наконечник бура. Тонкая вращающаяся спираль приближается к черепной коробке всё ближе и ближе. Неотвратимо и неизбежно. Я всё вижу, всё чувствую, ощущаю, в душе неистово ору во всё горло, но внешне тело расслабленно и недвижимо. Даже физические показатели не реагируют. Никто не замечает моего бодрствования и ясного сознания. Как только сверло касается скальпа, через всё тело проходит мощнейший импульс. Кажется, все внутренности воспламеняются и мгновенно сгорают от невероятной адской боли. Огонь пожирает живьём, кожа словно кусками на пол слазит, ошметками отваливается, кости оголяя. Далёкий глухой крик все-таки прорезает пространство. Вспышка и я оказываюсь в спальне у сталкера. Рывком сажусь на кровати, жадно хватаю ртом прохладный воздух, наполняя лёгкие живительным кислородом. Тело трясется в настоящих конвульсиях. Ритм сердца зашкаливает. Озноб волосы вздыбливает. Холодный пот облепляет тело, ледяными мертвыми культями, словно из самого загробного мира, обхватывает, на дно тянет. Судорожно обвиваю себя руками в попытке успокоить разум и душу, усмирить содрогающиеся мышцы. Внезапно колотящееся тело горячая волна обволакивает. Подскочивший Чонгук крепко обнимает, в объятиях прячет, к себе прижимает, в спасительном кольце рук от дурных видений укрывает. — Ш-ш-ш… Тихо, тихо… Все хорошо. Я здесь, — сбивчиво шепчет, стискивая плечи. — Все хорошо, — бегло осыпает поцелуями, прижимается к мокрому лбу. Сердце парня стучит также быстро, конные скачки устраивает. Страх и ему передался на подсознательном, эмпатическом уровне, словно под дых с размаху ударили. Он много раз так просыпался по ночам, ловя проекцию жутких сновидений на подсознательном уровне. Страдал, что не способен никак помочь, успокоить. Гуку и сейчас плакать хочется от бессилия. От того, что не может он, как бы не хотел, вырвать эти воспоминания, кошмары из девичьей памяти с корнем. Перерубить их, уничтожить, спалить к чёртовой матери. От того, что сам же частично поспособствовал её заточению. Сталкер простить себе этого до сих пор не может. И не важно, был ли у него выбор или нет. Не может. Он дрожащие руки в ладони берет, умоляюще стискивает, в глаза заглядывает, прощение ищет. — Не отпускай меня… — сдавленно лепечет Сури, пряча лицо в его ключицах, слезами их орошая. — Не отпущу. Никогда не отпущу, — Чонгук крепко зажмуривается, прогоняя предательскую влагу с трепещущих ресниц. — Прости, прости меня… — тревога глубокой бороздой пролегает на переносице. Главный орган снова болезненно ёкает, замирает на долю секунды, чтобы рассыпаться потом на осколки. Молодой человек клянется себе, что сделает всё возможное, чтобы избавить дорогого ему человека от жуткого прошлого. Залечит израненную душу. Любовью искренней исцелит. Ведь этот худенький хрупкий клубочек в его руках теперь смысл всей его жизни, как бы банально это не звучало. И Сури чувствует это. Ловит флюиды глубокой нежности, впитывает ауру искреннего сочувствия и покаяния. Чудодейственную силу бескорыстной любви черпает, отдушину в ней находит. Разгорячённой кожи невпопад губами касается, прерывистое дыхание там оставляет. Чувство вины благодарными поцелуями робко гасит, ласковыми прохладными ладонями остужает. Гук наконец кристально ясно понимает, что они с самого начала были связаны. С первого дня знакомства его не покидало странное ощущение, что он знает девушку уже очень давно. Ведь доверился сразу же, без промедлений и оглядок. Вручил себя и свою жизнь в её тоненькие ручки. И то вынужденное переливание связь только усугубило, закрепило, печатями заковало. Она давно стала чем-то живым, материальным, осязаемым. На крови мощнее любого заговора заработала. И теперь ничто не заставит порвать эту невидимую нить. Он сгинут друг без друга. Пропадут. ========== Глава 15. Эпилог. ========== Год спустя. Забросив маску и маркер в багажник, разворачиваюсь лицом к холмам, возвышающимся над лесопарковой зоной. Вершины их уже почти слились с вечерним небом. Со вздохом облокачиваюсь о капот джипа, не спеша стягивая защиту. Переодеваться не хочется, да и нет сил, потому так и остаюсь в камуфляже. Полигон опустел. Все давно уже разъехались после игры. А я намеренно тяну время. Впитываю в себя тишину, нарушаемую только шелестом листьев да стрекотом сверчков в траве. Состояние на душе из паршивого перетекло в тоскливую хандру. Внутри все еще горько и противно, будто кошки нассали. От этого шальные мысли бродят в голове. «Закурить бы…» Может это помогло бы затуманить уныние. Чтоб полегчало, отлегло. И уже не кажется такой хорошей идея восстановиться на кафедре биофизики родного университета. Сегодняшняя лекция по молекулярной биологии была на удивление нудной, бессмысленной. Сжигающей все нервы. Амёбная аудитория все никак не могла въехать в тему. Задавала без конца глупые вопросы. Отчего хотелось за волосы схватиться: «Что я здесь делаю вообще?» И вот даже любимое хобби не помогло. Пейнтбол всегда давал хорошую душевную разрядку. Но не сегодня. Накрапывает дождь. Я смотрю в серое, затянутое тучами небо, ловя на лицо первые холодные капли. Оно такое же мрачное, как и мое сегодняшнее настроение. Именно в этот день год назад я впервые столкнулась с Чонгуком у открытых гермоворот. Яркая фотография всплывает в памяти: ошарашенный сталкер смотрит изумлённо, в широко распахнутых тёмных глазах я вижу своё отражение. Такой растерянности и смятения больше не доводилось наблюдать. Спустя пару минут начинается настоящий ливень. Даю ему волю вымочить меня практически до нитки, прежде чем наконец сажусь в салон. Капли стекают с волос по подбородку, одежда сочится влагой, собирая на сидении приличную лужу. Но я этого не замечаю. Воспоминания уносят сознание все дальше и дальше. Кольцо его крепких рук. «Я тебе ничего не сделаю…» Горячие обжигающие пальцы, огонь которых застал врасплох. «Сури-я…» — тот момент, когда мое сердце чуть не остановилось. Его лукавая улыбка и прищуренные хитрые глаза. Первое боевое крещение. Вместе. Бок о бок. Плечом к плечу. Его жизнь на волоске… и пылающая факелом любовь. Рефлекторно выдыхаю, подавляя спазм в горле. Карантин. Болезненные процедуры. Боль, страдания, муки, существование порознь… Зажмуриваю глаза, откидываясь макушкой назад, силой впечатываю ее в подголовник. Как всё изменилось с тех пор. Ким Сокджин спустя месяц после моего вызволения добровольно сложил свои полномочия, покинул должность главы. Не знаю, как он обставил тот чрезвычайный случай с зараженными, но последствий толком никаких не последовало. Вирус был купирован еще в зародыше. Видимо, глава грамотно воспользовался оставленными Чонгуком ампулами. Правительство же отправило его к границе проклятого города, в близлежащие села. Работать с волонтерами, что применяли изобретённую сыворотку в качестве превентивных мер против возможного заражения. Единожды активировав защитный ген у человека, можно не бояться никакого МБ-5. Противоядие работало круче прививки от гриппа. Его место директора лаборатории занял Мин Юнги. Его с триумфом и фанфарами вознаградили за открытие и разработку антидота, повысили и открыли новые карьерные возможности. Учёный с радостью взялся за реструктуризацию научного центра, возобновил исследовательскую деятельность, развернув всё в созидательное русло. Привлёк к работе и сталкера. Тогда же мне был назначен, не без его помощи, курс восстановительных процедур. А пока проходила реабилитация, он получил от нас с Чоном добро покорпеть над загадкой крови и удивительной единой связи. Тот день, когда взволнованный Юнги явился с результатами, стал особенным. Теперь догадки официально подтвердились. — Ребята, это что-то невероятное! Я никогда ничего подобного не видел! — доктор Мин возбужденно бегал из угла в угол, взъерошивая волосы. — Признавайтесь давайте, вы были влюблены в друг друга еще до переливания? — он пристально глядел поверх очков, вынуждая моментально зардеться от смущения. — Хе-хе-хе, так и знал! Оказывается, дело не только в смешении крови. Ваши чувства сработали, как промотор! Ну, это… Как активатор. Они запустили химическую реакцию, процесс, благодаря которому ваши гены словно переплелись. У вас как будто общее ДНК на двоих. Как у близнецов. Вы больше никого с такой совместимостью не найдете. Уникальный случай! И он прав. Когда один из нас начинает фразу, второй её заканчивает. Мы и без слов понимаем друг друга. Улавливаем малейшие изменения в настроении и в самочувствии, словно радаром считываем эмоции, как бы хорошо их не прятали. Это помогает обходить острые углы. Несмотря на взрывные, порой жёсткие характеры, мы ни разу так и не поссорились. Когда ты на себе чувствовал не раз, как болит сердце у родного человека, не можешь причинить ему и малейшей обиды. Я знаю, что Гук принимает меня такой, какая я есть. Я не боюсь, что моё поведение неверно растолкуют, не поймут. Я открыта ему. Душа настежь распахнута. И он отвечает тем же. Мы не можем расстаться ни на минуту. Но сегодня, именно в нашу первую годовщину знакомства, я одна. Близится день отправки очередной экспедиции. И Чонгука отправили в командировку на пару недель. Проводить инструктаж участникам исследовательской группы. Они будут работать на территории Проклятого города с запущенными случаями. С теми зомби, которых обычной сывороткой уже не вернёшь в человеческое обличие. Лаборатория-таки нашла на них управу, благодаря Мину. Он случайным образом вывел оружие поражения, объединив ради эксперимента все имеющиеся компоненты: мою кровь, кровь животных, МБ-5 и антидот. Получившийся препарат способен уничтожать полуразложившегося носителя. Тот просто сгорает, оставляя после себя лишь обугленные кости, прах. Это наше первое такое долгое расставание после карантина. И оно даётся нам по-настоящему тяжело. Когда Куги нет рядом, жизнь кажется такой никчемной и пустой. Всё как-то резко теряет смысл. В его отсутствие меня безвольно сносит ритмом будней. Пропадает ровный, чёткий путь, по которому движешься. Гаснет разом свет и ты шаришься в потемках. Я словно одинокий буёк, болтающийся посреди огромного океана жизни. Чувствую себя потерянной, брошенной, заблудившейся. Слепым котёнком тычусь по сторонам и не могу найти родного тепла. Сложив руки на руле, облокачиваюсь о них лбом, обреченно вздыхая. Голова разболелась от усталости и всех этих мыслей. Кажется, ливень плачет вместо меня навзрыд. Неожиданный звонок мобильника заставляет вздрогнуть и спешно схватить телефон. — Я тоже скучаю… — слышу в трубке низкий, тихий голос, от вибраций которого резко заходится сердце. Без предисловий, без приветствий. Сразу, с ходу. Не дал даже слова приветственного выдавить. Он ведь знает, чувствует то же самое. Как может быть иначе? Пожалуй, впервые за весь день искренне, растроганно улыбаюсь: — Я знала, что ты позвонишь… — Если бы мог, бросил всё, сорвался бы и приехал. — Тебя очень не хватает… — я мысленно посылаю импульс, сотканный из самых важных, самых ценных чувств. — Потерпи немного. Всего несколько дней, — закрываю вновь глаза, вбирая мелодику голоса всем естеством. Дождь барабанит по стеклу и крыше автомобиля, оставляя расплывчатые разводы. Представляю, что Куги рядом, руку только протяни. Шепчет слова на ухо, приобнимая за плечи. Как же, черт возьми, он мне нужен! Во всех аспектах! Душевных, моральных, физических. Как воздух нужен. Без него дышать не могу, жить не могу, наслаждаться течением дней. От сердца кусок безжалостно оторвали, вырвали. Оно стонет, половину свою отчаянно ищет. — Знаешь… Я не жалею о тех трех годах, проведенных на потерянной земле. Тогда бы я не встретила тебя. Это, оказывается, было благословением. — Мы бы по-любому встретились, Сури-я… Я бы тебя все равно нашел. Во чтобы то ни стало. И мне хочется крепко обнять его, вручить всю себя без остатка, согреться в горячих руках. Мне и отвечать ничего не надо, он и так все понимает, слышит. — Возвращайся быстрее… *** Спешу домой. Лечу, парю на крыльях. Взволнованная, взбудораженная, возбужденная. Сердце радостно выпрыгивает из груди, расплескивается искрящимися искрами, заливая ими всё вокруг. Командировка любимого наконец завершилась и он уже в пути. Едет ко мне! Совсем скоро я смогу заглянуть в огромные чернющие глаза Куги, что подавляют волю, заставляя дрожать коленки. Смогу коснуться его бронзовой кожи, пробежаться подушечками пальцев по острым скулам, упругим мускулам и разбегающимся ручейками венам. Поймать его дыхание, расплавиться от мягких нежных губ. Не выдержу, не сдюжу, не дотяну. Я слишком долго ждала. Его нетерпение обладать мною ощущается в разы сильнее. Сладостный комок предвкушения закручивается в солнечном сплетении. Сумасшедшая любовь сжигает в невидимой лихорадке. Души в едином порыве рвутся друг другу навстречу, словно птицы. Эта тяга бабочками разлетается по венам. Еще немного, совсем чуть-чуть. Не волнуйся, милый, я встречу тебя во всеоружии. Поворачивается ключ в замке, хлопает дверь. Сердце замирает в трепетном ожидании. Слышу стук связки, упавшей на тумбочку, возню, как на пол падает тяжелая сумка. — Сури-я? — родной голос проникает глубоко в нутро, замирая пульсирующим комком в животе. — Милая, ты дома? Мельком оглядываю себя. Все ли в полном порядке? Заставляю тело принять расслабленный, беззаботный вид. Чем легкомысленнее, тем лучше. Я лежу на пушистом ковре, листаю журнал и делаю вид, что слушаю музыку. Шаги приближаются, тихонько скрипит дверь и всё затихает. Одна, две, пять секунд. Не выдерживаю. Оборачиваюсь, резко стянув наушники. Чонгук стоит в дверях и пристально, не отрываясь смотрит. Шумно, глубоко дышит. Грудная клетка тяжело вздымается. Рот приоткрыт. Глаза чернее ночи. Аж кажется, что белков не видно. Завораживающие. Пальцы с такой силой вцепились в косяк, что кончики побелели. Опускаю глаза ниже и довольно закусываю губу. Провокация удалась! Короткие шорты являют его взору округлые гладкие ягодицы и едва прикрывают самое сокровенное место, демонстрируя отсутствие нижнего белья. Лениво разворачиваюсь корпусом к нему. Шелковая тонкая сорочка совсем не скрывает голую под ней грудь. Соски призывно торчат и оттягивают ткань. — С возвращением, милый, — невинно хлопаю глазками. — Я соскучилась. Сталкер прикрывает глаза, ресницы дрожат. С шумом выдыхает, оттягивает языком щеку изнутри, вновь устремляет пылающий взор: — Вернись в исходное положение… — слова выходят с хриплым придыханием. Лукаво улыбаюсь. Вновь переворачиваюсь на живот. Слышу, как Чон шелестит курткой, бросает её на пол, медленно подходит. Горячие пальцы легкой щекоткой пробегают по голени, под коленкой и по бедру. По кромке джинсовой ткани проходят. Тело мгновенно покрывается мурашками в томительном предвкушении. — Зачем ты так? — жаркие дорожки продолжают расходиться по коже. Он мучает, дразнит. — Это же контрольный в голову. В следующую секунду широкая ладонь припечатывает ягодицу. Я вздрагиваю от неожиданности. — Плохая девочка… Прикусываю губу, с которой сорвался тихий стон. Приятное колючее жжение растекается по ногам и пояснице. От удовольствия и мучительного ожидания кружится голова. Чонгук наклоняется ниже, накрывая сверху своим телом, ласково поглаживая место шлепка: — Тебе же это нравится, правда? — тяжелое дыхание обжигает нежную кожу у шеи. — Твоей порочной девочке всё нравится, что ты делаешь. — При этом порочная ты только со мной, — губы касаются оголенного плеча. — Я так истосковалась по тебе… Любимый сталкер мягко убирает волосы, открывая спину и шею, осыпает белоснежную душистую кожу нежными поцелуями. Под его ласками я млею, размякаю, растекаюсь лужей на подушках, сдерживая рвущиеся наружу тихие стоны. Мягкие губы ловят мочку уха. Он прикусывает ее зубами. Широкие ладони накрывают мои пальцы, нежно стискивают их и вытягивают руки вперед, прижимая к полу. Разум тут же накрывает лёгким туманом. Эта пелена лишает рассудка, превращает все мысли в звездную пыль. Оставляя только чувства, что оголёнными проводами по нервным окончаниям проходят, бьют током, коротят. Я вбираю в себя всю энергию этой любви и страсти, растворяюсь в нежности. Его руки, губы, дыхание - чудесная целительная сила, которая каждый раз зарождает внутри неистовое пламя, способное поглотить всё вокруг. Чон медленно начинает двигать бедрами. Трется пахом о ткань шорт, проходя прямо по промежности. Мы оба в одежде, но возбуждаемся так, словно уже давно раздеты и вовсю увлечены интимом. Перед глазами скачут звезды, ослепляя, опаляя. Чонгук оглаживает кисти рук, проходит по локтям, плечам. Приспуская бретельки сорочки, останавливается на спине. Я чувствую, как он силой стискивает ткань в кулаках, намереваясь разорвать майку на части, но потом передумывает. Ладони забираются под одежду, подлезают под низ, накрывают сначала живот, а потом голую грудь. Пальцы сдавливают мягкую плоть. Царапают гладкую, как атлас, кожу. Еле слышный стон доносится до моего улетевшего в космос сознания. Толчки становятся жёстче, его достоинство прижимается все плотнее. — Ты сводишь меня с ума, — раздается хрип у уха. Я и сама на грани и, уже не сдерживаясь, издаю громкий сладострастный стон. Реакция Чонгука на него ошеломительная. Он рывком поднимает меня, заставляя встать на колени. Снимает сорочку. Тащит на себя отодвинутый в сторону небольшой кофейный столик, швыряет на него несколько подушек, и только после всех проделанных манипуляций укладывает сверху. Слышу звон пряжки и звук расстегивающейся молнии. Приподнимаюсь, чтобы посмотреть на желанное обнаженное тело, но сильная рука мягко нажимает на спину, припечатывая к подушкам и стеклянной поверхности стола: — Не шевелись. Прошу… Хочу взять тебя сзади. Кажется, только от этих слов горячая волна прошла сквозь тело и, переполнившись, потекла из разгоряченного лона. Сталкер словно это заметил. Два пальца аккуратно пролезли за тонкую полоску джинсовой ткани, прикрывающую сокровенную зону, и плавно провели по складкам. Я тянусь руками к этим чертовым шортам, чтобы наконец самой их с себя снять, но Чон опережает меня, ловко сдирая одежду с ног. Шлепнув по ладони, он сипло командует: — Руки на стол, — приподняв таз повыше, поставил меня на колени, широко раздвинув ноги. Громко вскрикиваю, задохнувшись, когда чувствую легкое касание влажного языка у самой чувствительной точки. Чонгук слизывает тянущийся сок, обводит языком узелок желания, втягивая его в рот, проникает внутрь, добавляет пальцы, задевает задний проход. Я извиваюсь под ним, хватая край подушки зубами и без конца постанывая. Полнота ощущений захлестывает, сметает волной цунами. Он встает, хватает меня за руки, заводит за спину, будто арестовывает. Фиксирует запястья и спустя секунду наконец-то входит внутрь. Он толчками вторгается, продолжая держать за руки. — Ты прекрасна! Вот так, да… От резких движений подушки расползаются в стороны и вот я уже лежу на холодном стекле и разглядываю в зеркале на нижней полке столика раскрасневшуюся себя. Грудь расплющило о твердую поверхность, превращая её в два огромных белых блина. Скосив глаза ниже, вижу часть крепкого мужского бедра, что бьется об попу. Понимаю, что теряю голову от того сгустка, что мгновенно разрастается внутри до невероятных масштабов. Парень впивается ногтями в бедро и с рыком ускоряется. Я вторю ему короткими протяжными полустонами-полувздохами. В голове мелькают развратные картинки из БДСМ, в которых Чонгук обвязывает тело веревками, плетя диковинной формы узлы, стягивая за спиной руки, ограничивая подвижность. Ласково целует каждый открытый участок оголённого тела. Боже! Это так пошло и так горячо! Уже одного этого представления достаточно для того, чтобы с криком забиться в оргазме. Гук рукой размазывает пролившуюся жидкость по бедрам и попе. А потом сам, громко вскрикнув несколько раз, выскальзывает и обильно изливается мне на спину. Отпустив запястья, он поглаживает ягодицы и трясущиеся бедра. Потом просунув руку под тело и обхватив меня, поднимает со стола и прижимает к себе: — Как же я тебя люблю! — До безумия? — До смерти. Он мягко укладывает меня на подушки и устраивается рядом на полу. Подтянув к себе, вдыхает аромат распалённого после секса тела: — Каждый день благодарю Высшие силы за встречу с тобой. Завозившись, разворачиваюсь к нему лицом, плотно прижимаюсь, зарываясь руками в волосы, нежно целую в губы: — Мы были предназначены друг другу, Куги. Это судьба. Я тоже тебя люблю. И никому никогда не отдам. Чонгук довольно прикрывает глаза. Наши сердца бьются в унисон. По венам течет одна кровь. Все в мире происходит неслучайно. И порой в жизни нужно пройти через суровые испытания, чтобы найти свою половинку, своего соулмейта. И жить с ним долго и счастливо. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org