Автор : Кравченко Ольга Название книги: Сирийский синдром (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kravchenko-olga/siriiskii-sindrom-si ====== Глава 1. Выбор без выбора. ====== Светофор приветливо горел зеленым, но машины молча наблюдали за ним, не двигаясь с места. Закутавшись в ворот куртки, молодой лейтенант встрепенулся, увидев показавшийся в воротах кортеж. Пропустив первые две машины сопровождения, он вытянулся стрункой перед пролетающей мимо третьей. Дождавшись, когда замыкающая скроется за поворотом, одобрительно махнул жезлом ожидавшим команды водителям. Моховая загудела в своем привычном ритме. - … Вот такой расклад, Игорь Леонидович. — Сидящий в машине человек повернулся к молча наблюдавшему в окно за февральским безумием полковнику ФСБ Введенскому. — Непростую партию закрутил господин Башар аль-Ассад. — Кивнул Введенский, бросив взгляд на проносящиеся мимо дома. Вообще, странный в этом году в Москве февраль. Вчера минус двадцать, сегодня плюс один, то расквасит, то заморозит. Прям как обстановку в местах для России сейчас более чем напряженных. Оторвавшись от окна, Введенский повернулся к собеседнику. — Какова наша задача, господин президент? — Необходимо проникнуть на контролируемую боевиками территорию и выяснить, так ли правдивы их отчеты о плачевном положении, которые они посылают своим заокеанским покровителям. Или горячие сыны пустыни вешают нам лапшу на уши. — Как я понимаю, сделать это надо тихо и без пыли. — Кивнул головой Введенский, уже из немногочисленных исходных поняв, что позагорать явно не получится. — Совершенно верно. — Продолжил президент, доставая из протянутой ему сидящим впереди помощником папки несколько листков. — Здесь все исходные, что смогла нарыть разведка. К сожалению, расклад такой, что послать туда мы можем максимум двоих, ибо, как вы сами понимаете, больше двух… — Уже толпа… — согласно кивнул Введенский. — Едете вы и еще один, выбранный уже вами, человек. — Президент передал Введенскому папку, задержав руку, поднял на фсбшника глаза. — И думаю, вам не надо объяснять всю серьезность и опасность данного путешествия. Вы будете предоставлены сами себе. В целях безопасности придется отказаться от любых средств связи, дабы не засветиться самим и не раскрыть координаты наших войск. Это значит, что все решения и все последствия будут целиком на вас. Положив папку на колени, Введенский молча кивнул, прекрасно осознавая, что их может ожидать на оккупированной боевиками территории и чем это все может обернуться. Прошедший не одну горячую точку, даже он понимал, что этот демарш не идет ни в какое сравнение со всеми предыдущими. — Поэтому, учитывая уровень операции я и даю вам право самому решить, кто отправится туда вместе с вами. Ибо с этим человеком вам предстоит стать одним целым, полностью доверившись ему. Как, собственно, и он — вам. — Когда нужен ответ? — Едва машина затормозила у здания на Лубянке, не задавая больше других вопросов, Введенский повернулся к президенту. — Вылетать в ближайший понедельник. Так что времени у вас с учётом подготовки всех документов три дня максимум. К сожалению, больше дать не могу, ибо столь удачный момент для заброски вас в тыл боевиков может не скоро представиться. — Сделаем, господин президент. — Возникшая в голове Введенского кандидатура, как у командира, не вызывала у него вопросов, а вот как у человека… — Отлично. Жду вас завтра на согласование документов. Проводив взглядом удаляющийся кортеж, Введенский поднял голову, ловя редкие для зимней Москвы солнечные лучи. Но, как истинная женщина, московская погода была капризна и непостоянна. Накрывший плотными облаками солнце ветер напомнил, что на улице вообще-то зима. — Подъезжай через час в Камергерский. — Спасаясь от неожиданно посыпавшейся с неба крупы за дубовыми дверями легендарного здания, Введенский делал свой непростой выбор. — Какого черта??? — Проскользнув за двери зала заседаний Московской Городской Думы, Белов постарался вложить в эти два слова все, что он сейчас думал о звонившем. — Сворачивай удочки и подъезжай в «Шоколадницу» в Камергерском. — Тон голоса Космоса на другом конце тут же отбил у депутата не только это желание, но и все ему сопутствующие. — Что случилось? — Степень серьёзности ситуации Белов понял сразу же. — Пчел звонил, собирает всех нас. Да куда ты прешь, терминатор недоделанный! — Последняя фраза утонула в громе мотоциклетного мотора, но даже учитывая сей факт, заставила Белова отвести телефон от уха. — Ты со мной? — Частично. — Честно признался тот. — Короче, ты знаешь Пчелкина. В общем, ждем! Я уже подъезжаю. Фил будет через полчаса. — Понял тебя. Выключив телефон, Белов бросил взгляд на часы. Заседание должно было закончиться через пятнадцать минут. В принципе, ничем не интересная тягомотина. А вот Пчел… Кос был прав, зная Пчелкина, тот просто так, к тому же срочно, собирать не будет. Бросив выглянувшему в коридор помощнику: «Закончишь без меня», преодолевая по две ступеньки, Белов бросился вниз. — Тройной эспрессо без молока. Когда Белов появился в малом зале «Шоколадницы», Космос отдавал очередное распоряжение официантке, и это при том, что на столе перед ним стояло уже несколько пустых чашек из-под кофе. Фил в своем привычном ритме потягивал облепиховый чай. Пчелкин сидел молча, пожевывая зубочистку. Увидев подошедшего нового посетителя, официантка выжидательно подняла на него голову. — Черный без сахара. — Кидая на спинку кресла рядом с Пчелкиным куртку, бросил Белов. Едва девушка отошла на разумное расстояние, он повернулся к другу. — По какому поводу пионерский слет? — Уезжаю. — Коротко ответил Пчелкин, однако в его голосе промелькнула та нехорошая нотка, что безошибочно указывала на грядущие неприятности. — Далеко? Зачем он не задает прямой вопрос, зачем ходит вокруг да около? Как ни оттягивай, а… — Еще спроси надолго… — Хмуро пробасил Кос. Было видно, что он с Филом уже в курсе происходящего. — Короче, ребята, — Пчелкин бросил в пустую пепельницу измочаленную зубочистку, — у меня к вам одна просьба. Присмотрите за Ольгой, помогите, если что нужно будет, все-таки… — Пчел, насчет этого, — раздосадовано подвинув пустые чашки, из которых он только что строил подобие замковой стены, Кос поднял глаза на друга, — можешь даже не беспокоиться! — Она сама никогда не попросит о помощи, вы ее знаете. У Кира первые серьезные экзамены на носу, Вики с ее режущимися зубами. В общем… — Пчелкин был мрачнее тучи, было видно, что предстоящая поездка большой радости у него не вызывает, — полный треш. — Кос верно говорит, и добавить нечего. — Белов не сводил глаз с Пчелкина. — За Ольгой присмотрим, ненавязчиво сделаем все, что будет нужно. Один вопрос можно? — Сирия. — Коротко ответил Пчелкин, повернув к Белову голову. И от одного этого слова у последнего сердце камнем рухнуло вниз. — Отказаться? Впрочем, глупый вопрос. Пчел даже не стал отвечать, лишь потянулся за очередной зубочисткой. — И важный момент, — замерев с ней в руках, он словно забыл, зачем она ему понадобилась, — Ольга не будет знать, куда я на самом деле поехал. Требование безопасности. Для нее это обычная командировка в Сургут. — Как на тебя выйти в случае чего? — Допив последний глоток чая, подал голос Фил. — Никак. — Пчелкин обвел взглядом замершего со стаканом в руке Филатова, чуть не выронившего из рук телефон Белова, чертыхнувшегося прямо в полную эспрессо чашку Космоса. — Телефоны приказано оставить дома, связи не будет никакой. Пока не вернемся… Если… вернемся… — Последние слова он произнес еле слышно, но в воцарившейся тишине они прозвучали подобно выстрелам. — Что-то еще можешь нам сказать? — В свете новой работы Пчелкина Белов прекрасно понимал, что есть моменты, которые тот не может открыть даже лучшим друзьям. Поэтому молчание Пчелкина не задело, а лишь еще больше обеспокоило депутата. — Если через три месяца я не вернусь… — Типун тебе на язык. — Вздрогнул Космос. — Ты все и так знаешь, — Белов пристально посмотрел на Пчелкина, они оба и без слов бы сейчас поняли друг друга, — но даже думать так не смей. Потому что никто ей тебя не заменит. ====== Глава 2. Ложь во спасение ====== - Мам, уже несу! Едва Пчелкин открыл дверь, как мимо него из кухни в комнату с криком пронесся Кир, на бегу махнув рукой. Причину столь стремительных перемещений отпрыска Пчелкин понял, едва вышел из лифта. Надрывный детский крик был, наверное, слышен на всех этажах их многоэтажки в одном из элитных ЖК Алтуфьево, в которую они из-за ремонта переехали практически уже накануне выписки из роддома источника этого самого крика. Сейчас он требовательно доносился из комнаты, то переходя на визг, то затихая в чьих-то плечах, глухим эхом разносясь по квартире. - ВВП дает стране огня? – спросил Пчелкин вышедшую к нему навстречу Ольгу. Нареченная так Космосом еще при выписке, когда навела шухеру по всему роддому, Виктория Викторовна Пчелкина и все последующие дни полностью оправдывала громкое прозвище. Пчелкин вспомнил, как, взяв дочь на руки, чтобы Ольга после кесарева могла спокойно спуститься и сесть в машину, не мог отвести от нее взгляд, а та смотрела на него своими лазурного цвета бусинками и улыбалась. А когда он хотел передать ее обратно матери, чтобы сесть за руль, подняла такой крик, что перекрыла сирену подъезжающей машины Скорой помощи. Пришлось Космосу вести машину, а ему самому сесть на заднее сиденье рядом с Ольгой и всю дорогу держать Вику на руках. Впрочем, свой упрямый характер эта юная леди начала показывать, еще будучи в утробе матери, когда, развернувшись на середине срока попой к выходу, так и не соизволила поменять положение. Из-за чего и было принято решение о кесаревом. Хотя Ольга до последнего надеялась, что дочь образумится. Донадеялась до того, что внезапно начавшиеся на 38 неделе схватки вынудили делать срочное кесарево посреди ночи, благо ведущий ее врач как раз был на дежурстве. - Ни капли, ни гель, ничего не помогает… – Ольга подошла и обняла его, губами найдя его губы. Пчелкин затаил дыхание. Сколько лет вместе, а он все так же тает от ее прикосновений. Господи… так бы и стоял вечность, прижимая ее к себе, вдыхая ее запах, чувствуя сладкий вкус ее губ. Как он будет без всего этого три месяца!? Долгих, бесконечных три месяца. И это в лучшем случае, если все пройдет хорошо. Если нет… Думать об этом не хотелось, хотя предательские мысли так и лезли в голову. Впрочем, учитывая место назначения, это было неудивительно. Не думать о плохом! Не сметь! Он вернется. Должен вернуться. Через месяц они хотели крестить Вику. Эта безумная троица – Белый, Кос и Фил – устроили чуть ли не конкурс на право стать крестным самой ВВП, на что Ольга, улыбнувшись, сказала, что дочь сама выберет себе «второго» папу. Обрыгнув Белова, испортив впервые за все время ее существования протекшим памперсом новый костюм Космоса, оцарапав лицо Фила так, как ему ни в одном проведенном бою не доставалось, Вики вдруг замерла, когда появившийся в разгар всего этого безобразия Игорь Леонидович Введенский взял ее на руки. И дрогнул, когда она, какое-то время внимательно изучая его, вдруг, повернувшись к замершим рядом родителям, засмеялась. Выбор был сделан. И что теперь? Учитывая преподнесенный ему расклад, в самом худшем случае Вика рискует остаться без обоих пап. Как Пчелкин не пытался, а тучки снова набежали на лицо, он с трудом подавил в себе отчаянный вздох. - Не переживай. Ольга по-своему истолковала его грусть, решив, что он так расстроен из-за позднего возвращения домой. Официальный переход в штат ФСБ значительно изменил их течение жизни. Если раньше Витя мог отказаться от того или иного поручения или выполнять его, свободно распоряжаясь временем, то сейчас каждое дело – это был приказ, не подлежащий обсуждению, имеющий четкие задачи, выполнение которых полностью забирало у нее мужа. Но Ольга не жаловалась, прекрасно понимала еще тогда в палате Склифа, чем все может обернуться. И даже после рождения Вики старалась не напрягать Витю, хоть тот и был единственным человеком, кто мог мгновенно успокоить дочь. К тому же очень сильно помогал Кир. Ни грамма ревности, огромное желание помогать, оберегать и защищать сестренку вызывало на лицах Ольги и Вити гордые улыбки за сына. Ушедший на очередной вираж визг заставил Пчелкина все же отпустить Ольгу. Быстро помыв руки, он направился в комнату, пока кто-нибудь из соседей не вызвал полицию. - Шумим? – Приняв из рук Кира дочь, Пчелкин прижал ее к себе. Вика привычно положила голову ему на плечо, вцепившись в ворот рубашки причиной всего этого безобразия. И сам Пчелкин, и Ольга уже смирились, что на некоторый период им придется стать постоянными клиентами расположенного на первом этаже их дома магазина «Henderson», владельцы которого, наверное, мечтали, чтобы зубы их дочери лезли вечно, каждый раз, когда Пчелкины выходили от них с как минимум двумя сумками новых рубашек. Вот и сейчас Вика вцепилась режущимися сразу четырьмя передними зубами в очередную свою жертву, крепко, насколько могла, маленькими ручонками обхватила отца за шею и притихла, лишь то и дело еле слышно всхлипывая. Судя по выдоху Ольги, тишина в их доме наступила впервые за весь день. Кир упал в кресло, сжимая в руках тюбик геля при прорезывании зубов. - Я пойду сделаю что-нибудь по-быстрому. – Ольга направилась было к кухне, как была остановлена тут же подскочившим Киром. - Отдыхай, мам. Я сам! Полчаса и королевский ужин будет подан! - Спасибо, милый. – Улыбнувшись, Ольга поцеловала Кира в щеку, тот с каждым годом все больше краснел от этого. Проводив сына взглядом, Ольга подошла с расположившемуся на диване Пчелкину. Вика все так же прижималась к отцу, опухшими деснами мусоля воротник рубашки. Поцеловав белокурую макушку, Ольга села рядом, положив голову на свободное плечо мужа. Пчелкин скосил на нее взгляд. Темные круги под глазами – результат бессонных ночей последнего месяца, обреченно урчащий желудок – снова не поела толком за день, и при всем при этом счастливая улыбка на губах. Ольге же казалось, что эта улыбка, робко зародившаяся на ее лице в тот миг, когда Тома протянула ей результаты анализов, не покидала его все это время, как бы тяжело ни было. Ни когда она умоляла Бога не забирать у нее мужа, а у еще не родившегося ребёнка отца, ни когда они вместе с Витей учились заново ходить, и она лишь обнимала его и целовала в ответ на его срывы и падения, ни когда потом оставалась ночами одна, потому что вместе с ним сделала выбор между спокойным существованием и непростой, но важной и нужной работой. Вдыхая аромат теплого молока, идущий от Вики, Пчелкин пытался придумать, как сказать Ольге, что совсем скоро ему придется отсутствовать не одну-две ночи в неделю, а ближайшие три месяца. Когда Введенский изложил ему суть задачи, Пчелкин сразу понял и степень важности поручения, и его опасность, и все сопутствующие риски. Отказаться он не мог, и не только потому что это был приказ, но и из-за однажды сделанного выбора, из-за оказанного ему тогда и сейчас не только сидящим напротив Введенским, но и кое-кем рангом гораздо выше, доверия. Сильно дозированная во всеобщем доступе информация об истинном положении вещей в Сирии для Пчёлкина не была секретом, и, если потери обычных войск все равно так или иначе становились достоянием общественности, то только за последние полгода лишившееся пятерых их ведомство хранило эту явно не окончательную цифру в тайне. И никто не знал, станет ли когда-либо вообще известен не афишированный подвиг этих ребят. Этих и многих других, счет которым ведет эта не их страной объявленная война. Среди которых может быть и его имя. Но отказаться нельзя. Приказ есть приказ. - Ужин подан. Идите жрать, пожалуйста. – Белозубо улыбнулся в дверях Кир. Уложив измотанную плачем и заснувшую на его плече Вику в кроватку, Пчелкин включил видеоняню и, тихо прикрыв дверь, направился на кухню. Выбора нет, ему придется прямо сейчас как-то все объяснить, сохранив в тайне пункт назначения. - Тебе кетчуп или горчицу? – Поднял на него голову Кир, держа в руках два тюбика. Отварную картошку с сосисками и овощной салат, который в этот момент заправляла Ольга, воистину можно было назвать королевским ужином, учитывая сроки и условия приготовления. - Горчицу. – Кивнул Пчелкин, доставая для Ольги соль. - В старости не умрем. – Улыбнулась та, смотря на сына. - Вам еще вообще-то внуков нянчить. – Откусывая попу сосиски, хмыкнул Кир, повернув к отцу голову, улыбнулся. – Вы уже хоть смирились, что породнитесь? Смирились… Достаточно быстро поняв, что у отпрысков все более чем серьезно и ждут только совершеннолетия Насти, Пчелкин и Филатов тем не менее не стали ни намекать на возможную поспешность молодых, ни просить их пожить для себя и хорошенько все обдумать. Всем своим видом, отношением друг к другу те ясно давали понять, что давно уже все обдумали. Поэтому, как бы это жестоко не казалось на первый взгляд, за Кира Пчелкин был спокоен. Если с ним что-нибудь случится, тот выдюжит. А вот… Воткнув вилку в кусок картошки, Витя искоса посмотрел на Ольгу. Та подкладывала ему салат, как всегда, выбирая самые сочные и самые большие куски помидор. Как бы ни устала, как бы ни валилась с ног, сначала ему, потом уже себе. И так во всем. Все эти годы. - Очередная командировка? – Ольга села рядом, положив руку ему на плечо, мягко провела по волосам. Пчелкин невольно вздрогнул, едва не выронив вилку из рук. Как же она чувствует его, читает, словно открытую книгу. – Ты всегда такой задумчивый, когда предстоит куда-то ехать. – Улыбнувшись, объяснила и так очевидную вещь. – Переживаешь каждый раз, словно чувствуешь вину. Но мы с тобой это уже обсуждали, и не раз. Пчелкин кивнул, да, не единожды Ольга говорила ему о том, чтобы он не терзался из-за задержек по вечерам и отсутствия по ночам, из-за внезапных поездок и длительных командировок, что она не винит его ни в чем, потому что сделала этот выбор вместе с ним, осознавая все его последствия. - Я очень не хочу оставлять вас, особенно сейчас, – намекая на Викины зубы, покачал головой Пчелкин, – но… - Перестань. – Ольга ласково водила по его волосам, его любимым движением заправляя их за ухо. – Это твоя работа. Как Вика – моя работа. И вы с Киром тоже не баклуши бьете, очень помогая мне, несмотря на усталость и кучу собственных проблем. - Куда едешь? – Вонзая в сосиску вилку, словно тореадор в быка копье, не глядя на отца, спросил Кир. - Сургут. – Вот и пошла ложь. Ложь во спасение, ложь по приказу. - Далеко… – Положив голову ему на плечо, вздохнула Ольга. - И надолго… – Прикусив губу, понимая, что подошел к самому главному и непростому моменту, изначально готовя длинное вступление, вдруг понял, что как ни оттягивай, а легче не станет, скажет он это сейчас или через пять минут. Повернув голову к Ольге, отложил вилку и взял ее руки в свои. – Боюсь, что месяца на три, не меньше. Там какие-то непонятные терки, чуть ли не рейдерский захват. А предприятие оборонное, вот нас и посылают. Пресечь, разобраться, нейтрализовать. Конечно, он заметил, как она вздрогнула, так надолго после рождения Вики он еще не уезжал. Но, полностью поглощённый сейчас Ольгой, Пчелкин не заметил, как замер с сосиской у рта Кир, медленно подняв на него голову. - Один едешь? – Быстро взяв себя в руки, Ольга сжала его ладони. - С Леонидычем. Судя по тому, что посылают его, предприятие крайне важное и допустить захват нельзя. - Да, на банальную птицефабрику его бы посылать не стали. – Грустно улыбнулась Ольга, пытаясь усмирить невесть откуда взявшуюся тревогу. Да, далеко, да, из-за разницы во времени звонить будет редко, но чего она так нервничает? Это же всего лишь Сургут, не какая-то там Сирия, как сегодня все новости прогудели про очередное нападение на российскую колонну. Да и не один он все-таки едет, Леонидыч та еще гора, опора и поддержка для своих ребят. Ну, а то, что три месяца… Работа есть работа. – Когда летите? – Вместо сотни роящихся в голове слов сказала два банальных, стараясь не дрожать голосом. - В понедельник. – Витя знал, что ее спокойствие обманчиво, она переживала за него каждый раз, когда он уезжал, даже если это было банальное Иваново. Поэтому то, что было приказано скрыть от семей истинный пункт поездки, сейчас Пчелкин даже поддерживал. – Три дня на подготовку документации, согласования и прочее. Брошенный на календарь взгляд. Пятница в их семье еще с момента ее зарождения имела свои традиции, в этот день он всегда старался приносить Ольге, а потом и Киру, что-нибудь вкусненькое или интересное, или делать неожиданные сюрпризы, как в крайний раз билеты для Кира на открытие ЧМ и первый матч по футболу в Москве или абонемент для Ольги в бассейн на год. И вот снова пятница, и тоже блин тот еще сюрприз. - Понимаю. – Ольга кивнула, уткнувшись в его шею, напрочь забыв про уже холодный ужин. Впрочем, ему тоже сейчас кусок в горло не лез. - Может, завтра съездим куда-нибудь? Все, что смог сделать для него Введенский в свете грядущей поездки, это подарить два дня с семьей. Два дня, когда его не будут дергать и вызывать среди ночи, и он сможет сорок восемь часов принадлежать только им, тем, кто в ближайшее время останется с ним только в воспоминаниях. Даже маленькие фотографии запрещено с собой брать. Подаренный Ольгой после рождения дочки медальон с ее, Кира и Вики фотографиями, как и телефон, и обручальное кольцо придется оставить дома. Надо будет спрятать понадежнее, чтобы Ольга случайно не нашла. - Обещают метель. – Вдыхая его запах, Ольга меньше всего хотела куда-то ехать, старательно отгоняя тревожное предчувствие, мечтала провести эти оставшиеся до отъезда Вити дни с ним дома. - Тогда закажем самую большую пиццу и полентяйничаем. – Вот так просто побыть вдвоем сейчас было единственное доступное для них реальное желание, несмотря на треш с зубами Вики. Которая тут же напомнила о себе взорвавшим тишину квартиры криком. Не дав ему даже подорваться с места, Ольга поднялась и скрылась в полумраке коридора. - Ты бы хоть подготавливался получше, когда собираешься врать. – Вдруг раздался тихий голос Кира. Повернув к нему голову, Пчелкин увидел его все так же замершим с нанизанной на вилку сосиской. – Кроме «ЮГРЫ» и «Сургутнефтегаз» в Сургуте есть единственное предприятие, на которое могут покуситься, «Севердрагметалл», поставляющий серебро и платину для оборонных предприятий. Но оно закрылось в ноябре прошлого года, переехав на Ямал. Сотрудникам, не захотевшим туда переезжать, оплатили переезд в любой другой регион страны. – Заметив замершее на лице отца неподдельное удивление, Кир тут же пояснил. – У нас в классе парень появился, его семья оттуда, отец там работал. Куда ты едешь на самом деле? – Не давая ему шанса опомниться, Кир цеплялся за его взгляд, не отпускал, Пчелкин заметил, как сын сглотнул предательский ком в горле. С трудом уйдя от пристального взгляда Кира, Пчелкин слез со стула и подошел к окну. Что-то среднее между крупой и снегом срывалось с неба, кружась в свете уличных фонарей. Вранье всегда давалось ему с трудом, несмотря на возросшую опасность, он все же вздохнул с облегчением, когда не надо было больше лгать и спокойно заниматься выбранным делом. Не надо было до сегодняшнего вечера. И почему-то именно сыну ему не хотелось врать. Кто, как не он, станет опорой для матери и маленькой сестренки на эти тревожные три месяца. Он всегда знал, что Киру можно доверять, вот уж точно – могила, без преувеличения. Впрочем, сын всегда был не по годам взросл, умен и сообразителен. - Сирия… да? – Услышал Пчелкин дрогнувший голос за спиной, который после того, как он лишь молча кивнул головой, чертыхнулся, произнеся интересные даже для Пчелкина слова. Но сейчас он не обратил на это никакого внимания. Как сын догадался, он тоже не стал ни думать, ни спрашивать. Наверное, возросшая напряженность, а может постоянные упоминания в новостях, помноженные на характер работы отца навели его на эту мысль. Какая, в конце концов, разница… - Позаботься о матери и Вике, – услышав приближающиеся шаги, Пчелкин повернул голову и посмотрел сыну в глаза, – ты остаешься за главного. Я попросил ребят помогать по мере необходимости, если что, все телефоны у тебя есть. - Насчет Игоря Леонидовича… – Начал было Кир. - Это правда, мы едем вместе. – Пчелкин сжал плечи сына, тот прикусив губу, смотрел то на него, то за его спину. «Боится, как бы не вошла мать и все не услышала» – понял Пчелкин. - Ты сможешь хоть как-то давать о себе знать? – Надеждой затеплилось сердце Кира. - Нет. – Словно метель за окном, тут же ворвались в него слова отца, заставив из последних сил сдержать слезы в глазах и крик в горле. Из прикушенной губы потекла тонкая струйка крови. – Телефоны, документы, все, что как-то может идентифицировать нас в случае… – Даже не произнеся вслух, Пчелкин увидел по дрогнувшим мускулам на лице сына, что тот прекрасно понял, о каком случае сейчас говорит отец. В случае плена ничто не должно дать ни малейшего шанса боевикам понять, кто они и откуда. – Приказано оставить дома. - Я могу спрятать в своей боксерской амуниции, чтобы мать случайно не нашла. – Какой же он не просто умный, мудрый, что ли… Все понимающий, ответственный, слава Богу, что хоть по его стопам не мечтает пойти. Его одного Ольге хватает с лихвой. – Ну, ты понимаешь да?! – Вдруг, как ни в чем не бывало, Кир одел на лицо характерное для горячего спора выражение. – Ну как я мог ему такое спустить? Ты же знаешь, я за Настьку! - Чего шумишь? Пчелкин благодарно посмотрел на сына, в своих мыслях он даже не услышал Ольгиных шагов. - Прости, мам. – Кир виновато прикусил губу и тут же ойкнул, словно он только что, а не несколькими минутами ранее пустил сам себе кровь. - Осторожнее… – Ольга покачала головой, подалась вперед, чтобы посмотреть рану сына. - Ерунда, до свадьбы заживет. – Увернулся Кир и поспешил к двери. – Ладно, я спать. Обещал завтра свозить Настьку на бега. Пересечение взглядами. Пчелкин видел, что Киру тоже хочется побыть с ним в эти оставшиеся сорок восемь часов, но тот прекрасно понимал, что родителям надо побыть наедине. - Как насчет кино в воскресенье утром? – Его вопрос застал сына уже одной ногой в коридоре, обернувшись, Кир благодарно кивнул. Какой фильм? Не имеет значения. Да и не в кадрах, мелькающих на экране, будет смысл проведенных вместе часов. - Он хоть и храбрится, а тоже очень всегда скучает по тебе. – Едва стихли шаги Кира, Ольга повернулась к нему, обняла за плечи. – Вика снова уснула, просто покушать захотела. Слава Богу, это были не зубы. - Ты… – Пчелкин придвинул ее к себе так, что почувствовал стук ее сердца собственной грудью, – очень устала? - Не настолько… – Найдя его губы, она медленно пуговица за пуговицей расстегивала рубашку, неожиданно застряв на последней. Зашкалившее нетерпение вынудило Пчелкина помочь ей, просто рванув и так уже пострадавшую от Вики рубашку в стороны и, подхватив Ольгу на руки, стараясь не снести ничего по пути, отнести обхватившую его за шею жену в спальню. Два дня… Прожить их как в последний раз, любить тех, кого оставляет холодному февралю, и впитывать их любовь, чтобы она хранила его, что бы ни случилось… ====== Глава 3. Тихое прощание, короткие проводы. ====== Поправив одеялко в кроватке Вики, Пчелкин несколько минут просто стоял и смотрел на нее, неприлично яркая луна светила в незашторенное окно. Поправив занавеску, чтобы не слепила в глаза дочери, он взглянул в чистое ночное небо. День обещает быть ясным. Обернувшись, посмотрел на спящую Ольгу. Больше всего ему хотелось сейчас подойти к ней, наклониться и найти ее губы, целовать нежно, едва касаясь, пока не начнет просыпаться, не потянется руками вверх, привычно обхватив его за шею, не уронит его на кровать. И тут же сграбастать ее в объятия, перевернуть на спину, не спеша покрывая поцелуями лицо, шею, грудь, медленно, дразня, доводя до дрожи всего тела. До того пика, когда она с легким вздохом принимает его, и любить… долго, бесконечно, ненасытно. Как в ту ночь… Все-таки, время странная вещь… То тянется подобно старой жевательной резинке, то пролетает, не успеваешь опомниться. Все последние два дня он мечтал вытащить батарейки из всех часов, остановить время, чтобы это не прекращалось. Только почти в три часа ночи они с Ольгой, наконец, смогли отпустить друг друга. Снова и снова, словно путники в пустыне, нашедшие свой оазис друг в друге, они не могли насытиться, надышаться, насмотреться. Понимая и осознавая, что эти минуты могут никогда больше не повториться, Пчелкин старался запомнить и сохранить в себе все: Олин запах, реакцию ее тела на его поцелуи и прикосновения, интонации вздохов и приглушенных стонов, которые она старательно гасила, боясь разбудить дочь. Но, словно чувствуя всю драматичность момента, Вика спала на удивление крепко и спокойно, проснувшись уже после того, как они, откинувшись на подушки, пытались отдышаться. А потом он сидел, обняв Ольгу за плечи, и смотрел, как она кормит Вику. Смотрел и не мог насмотреться. Закаленное годами и испытаниями сердце сжималось при понимании, что он может не вернуться к своим девочкам. Поэтому весь следующий день он возился с Викой так, словно смена памперсов, прогулка с коляской, купание были самым желанными событиями выходного дня для мужчины. Кто-то покрутил бы пальцем у виска, а он ловил кайф, такой, какой не даст ни алкоголь, ни сигареты, ни даже секс. Хотя тут он бы не стал так категорично утверждать. - Решил приготовить все заранее? – заглянув к нему в кабинет после вечернего кормления Вики, спросила Ольга, наблюдая, как он застегивает молнию рюкзака. - Да мне и готовить особо нечего. – Пчелкин обнял подошедшую к нему жену, пальцами привычно перебирая ее волосы. Маленькая прядь упала на щеку, он поправил ее, задержав руку на ее шее. – Я всегда налегке езжу. Все документы у Леонидыча. А я так… Зубная щетка, сменное белье, пара рубашек. Он не стал говорить Ольге о том, что все это отвезут в здание на Лубянке, где оно и будет либо дожидаться возвращения своих хозяев, либо… Пчелкин на всю жизнь запомнил первый раз, когда они с Леонидычем ездили к семье их погибшего коллеги, чтобы отдать его вещи. Запомнил именно тот первый вставший в горле ком при виде остекленевших глаз жены, тогда уже вдовы, которая одной рукой обнимала маленького сына, все твердившего: «Это папины друзья? Дяди папины друзья, да?», а другой придерживала внушительных размеров живот, не сводя глаз со стоящего у стены рюкзака. Запомнил, как Леонидыч успел поймать ее, пока он, Пчелкин, рыскал на кухне в поисках воды и валерьянки. И вот теперь это может повториться с ним. И с ней. Но как бы хорошо он не контактировал с коллегами, он не хотел, чтобы к ней приехал чужой человек. - Пойду приготовлю ужин, скоро Кир вернется, звонил, они с Настей уже едут домой. – Ольга поцеловала его и вышла из кабинета. Едва за ней закрылась дверь, как Пчелкин достал телефон, найдя нужный ему контакт, долго смотрел на экран, прежде чем нажать вызов. - Сможешь подъехать к четырем утра на аэродром Раменское? Говорил тихо, на всякий случай следя за дверью. День не уточнял, все и так было понятно. Получив ожидаемый ответ и выключив телефон, бросил его на стол. Переведя взгляд в окно, долго смотрел на метель, сквозь которую был едва виден свет стоящего напротив фонаря. Знал, понимал, что даже сопротивляющаяся его отъезду погода не помешает военному самолету оторваться от взлетной полосы в ранний утренний час, когда все еще будут спать. Пчелкин изначально решил, что не станет будить семью и уедет по-тихому. Леонидыч обещал прислать машину к часу ночи. Пока доберутся до аэродрома, пока время на утряску всех формальностей и оформление документов. Вылет был назначен на четыре тридцать. Ольге и Киру он сказал, что самолет в полдень из Шереметьево, а машина приедет к восьми утра. Продолжающаяся ложь во спасение как отрицание самого прощания. Как бы ни было тяжело уходить без прощального поцелуя, а обнимать ее, не в силах оторваться, смотреть в глаза, как в последний раз, сжимать в объятиях все понимающего сына было еще тяжелее. Весь субботний ужин в приглушенном свете абажура каждый из них думал об одном и том же, но при этом все старательно избегали разговоров о грядущем отъезде Пчелкина, обсуждая поездку Кира и Насти, сошедшую с ума погоду и вынужденный отсыл Винсента Оливера Пятого к Филатовым из-за непонятной аллергии Вики, причину которой никак не могли понять. В общем говорили обо всем кроме того, что на самом деле занимало все мысли каждого из них. - Может, «Селфи»? – Повернулся к нему Кир. Пока Ольга готовила ванну для Вики, Пчелкин с сыном расположились на диване в гостиной, выбирая фильм для завтрашнего просмотра. Вика смиренно сидела на коленях отца, не отлипая от его груди. Может, правду говорят, что маленькие дети все чувствуют…? - Как вариант, – кивнул Пчелкин, поглаживая пушистые волосики дочери и вдыхая ее запах, – хотя я не понимаю это ваше стремление все выставлять на всеобщее обозрение. И ладно бы выставлять, так еще и жизнью рисковать. - Ты знаешь, – оторвавшись от открытой в ноутбуке афиши премьер, посмотрел на него Кир, – что я не из таких. Просто фильм хвалят, говорят, Хабенский шикарен. – Полистав снова экран, Кир замер на очередном анонсе. – Или вот еще вариант, смотри. Спортивная драма «Лед». На первый взгляд нуднятина, но Макс был, говорит, торкнуло. Пчелкин усмехнулся, торкнуть шестнадцатилетних парней не так-то просто, тем более спортивной мелодрамой. - Ну, так «Лед» или «Селфи»? – услышав звук открывшейся в ванную дверь, снова посмотрел на него Кир, понимая, что отец сейчас уйдет вместе с мамой купать сестренку. - «Скиф»! – Крикнул, не оборачиваясь, Пчелкин, с радостно верещащей на руках Викой направляясь к держащей двери ванной Ольге. - История? Хмыкнув, Кир полез было в ноутбук искать анонс фильма, но тут же его рука замерла над экраном. Отложив его в сторону, парень сполз на пол и сел, прислонившись к дивану. Брошенный на их совместную фотографию с выписки мамы и сестрёнки из роддома взгляд. Они вместе, вчетвером, счастливы. Какая по сути разница, что смотреть… Да и будут ли они с отцом вообще смотреть на экран. И пойдут ли вообще в кино. Кир вспомнил, как Макс и Жорка от удивления чуть не получили грушами по лбу, когда услышали, что он не поедет с ними в воскресенье на вот уже год ожидаемый бой за титул чемпиона мира по боксу, который впервые должен был пройти в Москве. Сие мероприятие обсуждалось и ожидалось ими еще с прошлого лета, когда, собственно, и было анонсировано. И тут такое заявление от друга, который три летних месяца убирал за лошадьми говно на ипподроме, только чтобы самому накопить на билет. Но как им объяснить, что день, проведенный с отцом, последний день перед его отъездом, ему дороже всех боев… Стихший шум воды заставил его подняться и пойти на кухню. Пока мама будет кормить и укладывать Вику, есть время попить чай. - Сообрази на двоих. – Появившись на кухне, Пчелкин подошёл к окну, метель еще больше разошлась, на наличие фонаря намекало лишь размытое светящееся пятно. - Поедем в «Рио»? – Поставив на стол две дымящиеся чашки, Кир посмотрел на отца. – Там самое удобное расписание сеансов. Здесь он не врал, хотя не этим руководствовался, выбирая кинотеатр. «Рио» был расположен ближе всего, и у отца потом оставалось еще достаточно времени побыть с мамой. Он понимал, что им и двух дней мало. Понимал это и Пчелкин, интуитивно разгадав план сына. И был благодарен ему за это. Все оставшееся время они молча пили обжигающий горло и язык чай, после чего Пчелкин считал вдруг посыпавшиеся за окном крупные хлопья снега, пока Кир мыл посуду. Остановившись у двери комнаты Кира, Пчелкин не смог сдержать порыв и обнял сына, который, как в детстве сам и как сейчас Вика, уткнулся в его шею, с силой сжав плечо до хруста в суставах. Спальня встретила Пчелкина мерно посапывающей Викой и сидящей за столиком у окна Ольгой, медленно расчесывающей волосы. Подойдя к ней со спины, Пчелкин наклонился и обхватил ее плечи, губы нашли волшебную точку за самой мочкой уха. - Ты сильно устал? – еле слышно прошептала она, рукой нащупывая его руку. - Не настолько… – Шелковый халатик упал с плеч. И снова идеально спящий ребенок, полночи безумства и окутавшая тело приятная тяжесть послевкусия. Их ночное сумасшествие не шло ни в какое сравнение с тем, что устроила в воскресенье погода. Плотно падающий снег поставил Москву в известную всем позу. Стояло все, «Яндекс.Пробки» зашкаливало в прогнозах. Поездка в «Рио» грозила капканом длиною в целый день. Но Пчелкин не намерен был сдаваться. Он обещал сыну время вдвоем, и должен был сдержать обещание. Небольшой кинотеатр у метро стал местом их уединения. Единственные зрители в зале, они видели только заставку и финальные титры. Все остальное время просто сидели, потягивая колу и хрустя поп-корном, и вспоминали смешные и трогательные эпизоды прошлых лет. - Когда ты вернешься, – повернулся к нему Кир, едва они вышли из кинотеатра, казалось, даже не допуская иного варианта, используя известный психологический метод, он словно программировал себя и отца только на благоприятный исход, – надо будет сходить еще раз. – Обязательно. – Приобняв сына за плечи, Пчелкин как мог ободряюще сжал их. Когда они проходили мимо Макдональдса, приветливо светящегося огнями сквозь снежное безумие, он остановился, посмотрев на Кира. – Может, по вредности? - И не забыть «Хэппи Мил» для Вики. – Кивнул Кир, стряхивая с волос снежную шапку и заходя следом за отцом навстречу пьянящему аромату кофе. Воскресный ужин был копией субботнего с той лишь разницей, что держать в себе мысли о стремительно приближающейся разлуке никто из них уже был не в состоянии. Остолбеневший у давно уже выключившегося чайника Кир, выпавшая из рук Ольги пачка молока, категорически не слушающаяся его ручка окна – отчего то стало так душно, что захотелось вдохнуть морозного воздуха. И взгляды. Бросаемые ненароком друг на друга, скрывающие проскальзывающую боль и грусть. - Попрощаться? Когда тонкая полоска света под дверью превратилась в светящуюся дорожку, Кир даже не обернулся, продолжая сидеть на кровати и сжимать одетую на руку боксерскую перчатку. И только когда кровать рядом примялась, он нашел в себе силы повернуть голову. - Я обещаю тебе, – Пчелкин посмотрел на сына, – обещаю, что сделаю все, чтобы вернуться. Кир молча кивнул, снова вставший в горле ком не давал сказать ни слова. Он отчаянно дубасил перчаткой по свободной руке, а потом вдруг повернулся к отцу и порывисто обхватил его за шею. Пчелкин так же молча обнял сына в ответ, чувствуя дрожь его тела. Завтра утром тот проснется главой семьи, а сейчас он его маленький мальчик, которому нужна поддержка, опора и любовь отца. - Утром тебя уже не будет… – Нехотя отодвинувшись, Кир поднял на него глаза. Не вопрос, горькая правда, хладнокровная реальность. - Чтобы мама ничего не заподозрила, – Пчелкин даже не стал отвечать, сын и так все понял, – я оставлю телефон, медальон и кольцо в кармане твоей куртки. - Я все сохраню, обещаю, – кивнул Кир, из прикушенной губы на месте еще не затянувшейся ранки снова проступила кровь, – и когда ты вернешься… Ты вернешься. Запомни это! Понял!? – С каждым словом его голос дрожал все сильнее, неимоверным усилием он сдерживался, чтобы не перейти на крик. Мама не должна услышать. Маму надо… - Маму береги… – Прочитал его мысли Пчелкин, сжав руку, понимая, что каждая следующая минута, сокращая оставшееся время, только усиливает боль от разлуки, снова обняв его, медленно поднялся. - Я буду ждать. – Прошептал Кир, когда комнату рассекла все та же дорожка света, стремительно обернувшись, смотрел вслед удаляющейся по коридору спине отца все время, что дверь медленно закрывалась. Убедив Ольгу, что ляжет, как только Вика уснет, Пчелкин ходил и ходил с дочкой на руках вдоль окна, пока не услышал обоюдное мерное посапывание двух своих девочек. Сходившая с ума все выходные погода к вечеру воскресенья взялась за ум, яркая луна в чистом небе обещала, как говорится, мороз и солнце. Тихо провибрировавший телефон высветил сообщение от Введенского, что машина, как и было оговорено, приедет за ним к часу. И вот, уложив Вику в кроватку, Пчелкин стоял и смотрел на нее, сохраняя в памяти, в сердце эти последние перед разлукой секунды. Проходя мимо кровати, побоялся садиться, Ольгин сон в последнее время отличался поразительной чуткостью. Опустившись перед ней на колени, протянул руку, но замер в миллиметре от ее лица. Какое-то время просто смотрел, наконец, медленно поднявшись, вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Проходя по коридору, посмотрел в сторону комнаты Кира. И хотя под дверью было темно, он почему-то был уверен, что сын не спит, а лежит, вслушиваясь в еле слышные его шаги. Не включая свет на кухне, Пчелкин оторвал от холодильника листок с блокнота для записи необходимых покупок, и висевшим тут же карандашом написал несколько строк. Положив листок на стол, поднял глаза на освещенные луной часы. «00.45» Сняв с руки часы, кольцо, Пчелкин положил их в небольшой тканевый мешочек, туда же опустил медальон. Смотря на экран телефона, смог отвести взгляд от любимых глаз, лишь когда второй служебный телефон замигал сообщением о подъехавшей машине. Затянув веревку, Пчелкин поднялся, так же в полной темноте прошел в коридор. Закопав мешочек в недрах кармана куртки Кира, где чего только не было, Пчелкин одел свою и, закинув на плечо рюкзак, замер, прислушиваясь к звукам спящей квартиры. «Я вернусь. Я обязательно вернусь.» Последний брошенный в сторону родных окон взгляд. Захлопывая дверцу машины, он не видел, как приоткрылась штора в комнате Кира. Ночное, почти черное небо нависало над Раменским подобно огромному куполу. Машина остановилась в нескольких метрах от стоящего на взлетной полосе самолета. Когда Пчелкин, захлопнув дверцу, повернулся к нему, то увидел спускающегося по трапу Введенского. - Сейчас ребята дозаправятся, – подходя к нему, Леонидыч пожал протянутую руку, – и вылетаем. Пока все по расписанию. На месте должны быть к полудню. Как ты? – Вдруг пристально посмотрел на него. - Ненавижу долгие проводы. - Соврал про время вылета? – Понял Введенский, кивнув головой и посмотрел куда-то за спину Пчелкина. Проследив за взглядом командира, тот увидел приближающегося к ним со стороны ангара офицера с планшетом в руках. - Приветствую. – Пожав руки им обоим, офицер отстегнул планшет, доставая бумаги. – Это Ваше согласие на передачу личных вещей и документов на хранение, подтверждение, что вы поставлены в известность о полной самостоятельности передвижения и отсутствии какого-либо прикрытия и Заявление о том, кого следует оповестить в случае, если вы в оговоренное время не вернетесь или возникнут какие-либо другие непредвиденные обстоятельства. – Дождавшись, пока оба подписанта вернут бумаги, повернулся к Введенскому. – Куда прикажете отправить вещи? - На Лубянку. – Передавая следом за Пчелкиным рюкзак подъехавшему на уазике солдатику, полковник снова повернулся к офицеру. – Все необходимое в самолете? - Да, – кивнул тот, – деньги, одежда, аптечка, вода, немного еды, оружие, как вы догадываетесь, – прищурив глаз, неожиданно усмехнулся офицер, переведя взгляд с Введенского на Пчелкина и обратно, – совершенно новое и нигде не зарегистрированное. Так что здесь не просекут. Ну, и… – повисшая в воздухе пауза, – парашюты… - Не понял. – Без тени шутки проронил Введенский, Пчелкин лишь удивленно приподнял бровь. - Изначально предполагалось, что вас доставят самолетом в расположение базирующихся на аэродроме Гунталай наших ракетчиков, а оттуда вы бы уже своим ходом. Но в последние сутки там палят не хуже, чем на салюте в День Победы, поэтому срочно переиграли. Вот приказ президента, – офицер протянул листок, который Введенский и Пчелкин, прочитав по очереди, вернули ему, – о высадке вас в районе горной цепи Джебель-Ансария. Места те еще, приземляться придется ювелирно. Карта местности, компас тоже в рюкзаках. Как только вы покинете самолет, вы будете полностью предоставлены сами себе, и с той самой минуты пойдет отсчет. Если через три месяца вы не появитесь в посольстве России в Дамаске… - Можете не продолжать. – Прервал офицера Введенский, встретившись взглядом с Пчелкиным. Они оба, прекрасно зная эту кухню, понимали, что в этом случае будут начаты мероприятия по их поиску, ребята без сомнений будут рыть землю, поднимут на уши разведку и Интерпол, но до сих пор в подобных случаях находили лишь трупы, причем в таком виде, что и родным нельзя было показывать. - Удачи. – Коротко кивнул офицер, вновь пожимая им руки, теперь уже на прощание. - Не помешает. – Взлетевшая в полете рука Введенского отдала честь, офицер, ответив, развернулся и поспешил обратно к ангару. - Еще десять минут и будем готовы. – Бросил, пробегая мимо них, механик, обслуживающий самолет. - Что с тобой? – Заметив, как Пчелкин то и дело высматривает что-то в темноте, повернулся к нему Введенский. - Который час? – Не отвечая на вопрос командира, тот остановил пробегающего уже в обратном направлении механика. - Почти четыре двадцать. Небольшая задержка, доливали масло, но не беспокойтесь, нагоним в полете. – Решив, что Пчелкин волнуется из-за срыва графика, успокоил его механик. - Кого-то ждешь? – Затягиваясь напоследок, Введенский выпустил в воздух струю дыма. - Хотел попросить кое-кого… – вздохнул Пчелкин, качая головой, – о важном… - Понимаю. – И он действительно понимал. Пройдя ни одну подобную операцию, зная, что их может ждать, сам попросил своего помощника Влада в случае чего лично все сообщить Маше. И почему-то сейчас готов был поспорить насчет того, кого ждал Пчелкин. - Значит, не смог… – Заметив призывающий их жест одного из пилотов, выдохнул тот, направляясь к самолету. - Кто-то может быть и не смог бы, но только не… Последние слова утонули в нарастающем визге тормозов. Стремительно обернувшись, Пчелкин увидел, как практически на ходу из машины выскочил Белов и побежал к ним. - Ребят, пять минут. – Обратился к уже обеспокоенно смотрящим на часы пилотам Введенский, остановившись на верхней ступеньке трапа. Те понимающе кивнули. Задержка — это, конечно, плохо, но кто знает, увидятся ли когда-нибудь еще те двое, что замерли напротив друг друга на пустынной взлетной полосе. - Уроды… – Немного отдышавшись, Белов поднял глаза на Пчелкина. – Нельзя! Не по рангу! Охраняемая территория! Черти крючкотворные! Полчаса уговаривал! - Спасибо. Резко замолчав, Белов несколько секунд смотрел на друга, ища подходящие слова. После чего, отчаянно махнув рукой, просто обхватил его за плечи и притянул к себе. - Ты это… – сжимая холодный флис куртки Пчелкина, он даже не пытался поймать враз покинувшее его ораторское дарование. – Короче… Чтоб вернулся… Понял? - Пообещай, – отпрянув от Белова, Пчелкин пристально посмотрел на него, – что, если со мной что-нибудь случится, она узнает это не от чужого человека. - Ты чего удумал?! – вырвавшийся из его рта возмущенный клуб пара взвился подобно перекипевшему чайнику. - Пообещай! – Оглянувшись на окликающего его Введенского, заметив его недвусмысленный жест пальцем о запястье, Пчелкин поспешил к трапу, то и дело оборачиваясь на оставшегося стоять Белова. – Пообещай, что сам скажешь ей! Ловя замерший на нем взгляд друга, пытающегося перекричать разгоняющиеся двигатели, Белов, отрицая саму возможность озвученного Пчелкиным сценария, тем не менее, не мог позволить тому улететь, не будучи уверенным, что друг выполнит его просьбу. Кричать уже не было смысла, поэтому, отступая под вихрем поднимающегося снега, Белов успел поднять вверх сжатую в кулак руку, прежде чем Пчелкин скрылся за закрываемой на ходу дверью. Одиноко стоя посреди пустого аэродрома, Белов смотрел вслед тающему в небе следу. Показалось ли ему, или Пчел успел улыбнуться, заметив его жест. ====== Глава 4. Неожиданные гости. ====== Детский плач, поначалу тихий, еле слышный, но с каждой секундой становящийся все более требовательным, вырвал Ольгу из ее сна, в котором они с Витей шли по их любимой аллее небольшого парка рядом с домом, останавливаясь и целуясь в свете фонарей, смеясь, смахивали снег с ресниц друг друга. Невольно привыкшая к тому, что, если Витя ночевал дома, то всегда первым реагировал на проснувшуюся Вику, Ольга не сразу сообразила, что к чему, даже машинально рукой стала елозить рядом с собой. И вдруг резко подскочила в кровати. Бешено бьющееся сердце чуть ли не перекрывало дочкин плач. Смотря на пустое и даже не примятое место рядом с собой, Ольга вырвалась из охватившего ее оцепенения, лишь когда дверь спальни отворилась. Киру было достаточно одного взгляда на мать, чтобы понять – она уже заметила, но еще не осознала отсутствие отца. Но тем не менее, она первая оказалась у кроватки Вики, взяв ее на руки, стала медленно укачивать, успокаивая. Когда сестренка начала требовательно чмокать маленькими губками, прося поесть, Кир вышел из комнаты, на время кормления оставив маму одну. Пройдя на кухню, он подошел к окну, рассматривая первых одиноких прохожих, что, кутаясь в воротники и капюшоны, брели по своим ранним делам. Брошенный на часы взгляд. Почти шесть… Это значит, отец уже далеко. Ночью он так и не смог уснуть, слышал, как отец собирался, слышал его тихие шаги. При звуке хлопнувшей двери уткнулся лицом в подушку, сжав ее зубами, чтобы не завыть от боли и страха. А потом вдруг резко вскочил и бросился к окну. Видел, как отец сел в машину, и долго потом еще смотрел ей вслед даже после того, как красные огоньки фар растаяли в темноте. А потом, бросившись в коридор, нащупал в кармане мешочек с вещами отца, и так и лежал, сжав его в руках, пока не услышал набирающий обороты плач Вики. - Уснула… Обернувшись на тихий голос матери, Кир кивнул и подошел к столешнице, машинально налив воды, включил чайник. Хорошо хоть сегодня из уроков только история и физра, думать он сегодня будет явно не в состоянии. - Где он? – Прозвучал голос мамы прямо за спиной. Повернувшись, Кир увидел ее дрожащие ресницы так близко, что сердце сжалось, с трудом удержался, чтобы не задрожать, как она. - Наверное, что-то поменялось, и он уехал, не захотев будить нас. – Тихо ответил он, доставая чашку и насыпая в нее две ложки кофе и три сахара. Сняв с плиты уже начавший свистеть чайник, налил воды до самого верха, медленно помешивая ложку, слышал, как мама дошла до стола. Даже отсюда услышав «аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», Кир облегченно вздохнул. Хорошо, проверил телефон отца, тот забыл его выключить. - Вне сети… Ольга смотрела на спину сына, уже минуты две размешивающего сахар. Не замечая ни темноты, никто из них почему-то не додумался включить свет, ни этого затянувшегося помешивания, она все думала, есть ли какая-то связь между не покидавшей ее все эти дни тревогой и внезапным отъездом Вити. С одной стороны, Кир прав, сколько было уже таких случаев, когда планы менялись или корректировались так внезапно, что Витя не всегда успевал предупредить ее. Но с другой… почему тогда этот странный, непонятный, необъяснимый липкий страх не покидает ее. Да и Вика, хоть и уснула, но кушала крайне нервно, несколько раз больно прикусив грудь, чего за ней никогда не наблюдалось. Даже в пик прорезывания зубов. Словно дочь что-то чувствовала. Заметивший, что они все это время сидели в темноте, Кир включил свет, и Ольга тут же вздрогнула. Резко обернувшись на ее похожий на стон вздох, он подошел к столу в тот самый момент, когда она взяла лежащий под салфетницей листок бумаги, маленький листочек с блокнота записи покупок. Прочитав его, закрыла рот рукой и, прикусив губу, откинулась на спинку стула, повернув голову к окну. «Я вас очень люблю» Четыре слова, от которых защипало в глазах так, что Кир, положив листок обратно, вернулся к стоящей на столешнице чашке. Сделав глоток, поморщился. Как он умудрился сделать такое пойло? Неужели совсем в прострации? Стараясь, чтобы мама не заметила, тихо вылил содержимое чашки в раковину. Впрочем, Ольге было не до этого. Что значит эта записка? Обычное желание перед долгой разлукой сказать такие простые, но такие важные слова? Но тогда почему ей между строк мерещится его отчаянное последнее «прости и прощай»? - Куда он поехал? – Ей показалось, или Кир вздрогнул от ее вопроса. - Он же говорил, – Кир всегда знал, что у мамы фантастическая интуиция на отца, но он обещал ему хранить тайну, – в Сур… - Я знаю, что он говорил. Куда он на самом деле поехал? – Странное предчувствие нарастало в ней, не давая успокоиться. - Не знаю. – Кажется, ему даже удалось сказать это более-менее уверенно. - Господи… – Ольга, в который уже раз перечитывая записку, уже была почти уверена, что ни в какой Сургут Витя не поехал, что его снова послали на какое-то секретное задание, когда даже семье запрещалось говорить, куда ты едешь. А значит, остается только верить, ждать и молиться. Чтобы опасность и беда обошли стороной, чтобы вернулся живым. - Хочешь, я передам через ребят, что заболел, и посижу с Викой. – Видя, в каком состоянии мать, Кир был готов на все, только чтобы облегчить ей боль расставания с отцом. - Нет, – Ольга, встрепенувшись, покачала головой, – не стоит. Я справлюсь. Мы, – она посмотрела на сына, протянув руку, коснулась его лица. Витин разрез глаз, его скулы, его линия губ, с годами Кир все больше становился копией отца, – справимся… Только бы он вернулся… Кир молча обхватил руку матери, поцеловав ее, задержал у щеки. Дрожь пальцев как дрожь сердца, словно залетевший шальной февральский ветер сковал их. И в этом плену холода им жить до весны и верить, что пьянящий аромат цветущей сирени ворвется в их дом вместе с вернувшимся отцом. Сжав в руке записку, Ольга медленно поднялась и пошла в комнату. Надо приготовить вещи для Вики, которая скоро проснется, запустив очередной день, первый из множества, что им предстоят без их папы… Замерев в полумраке коридора, Ольга коснулась рукой его лежащих на тумбочке перчаток. Забыл… Поднеся их к лицу, она вдохнула запах кожи, смешанный с его запахом. - Только пожалуйста… вернись… – Прошептала она, не зная, где он сейчас, посылала ему ниточки своей любви, зная, что ее молитва найдет его, где бы он ни был. Последний щелчок карабина, последняя проверка снаряжения. - Через десять минут будем над местом! – Крикнул им, выглядывая из кабины, второй пилот. Кивнув, Введенский повернулся к Пчелкину. - Значит, смотри сюда, – он раскрыл прямо на рюкзаке карту, – ветра особого нет, значит, приземлимся примерно в этом радиусе. – Он обвел ручкой небольшой участок на карте между двумя хребтами, словно борта, окружавшими средней густоты лес. – Относительно успешно можно сесть только тут, – второй кружок внутри первого обозначил небольшое плато, – но вероятность этого пятьдесят на пятьдесят. Поэтому возьмём его скорее за ориентир. Если нас разбросает, встречаемся на нем. Пчелкин кивнул, прикидывая, где по отношения к хребтам и двум возвышенностям находится это плато. Прыгать с высоты почти две тысячи метров было крайне рискованно, почти на грани фола, особенно в условиях гористой местности. Но другого варианта у них не было. - Главное, – повернул к нему голову Введенский, – смотри, чтобы тебя на деревья не понесло. Зацепит за верхушку, как минимум все ветки оборвешь, не дай Бог, сорвешься. Пчелкин снова кивнул. Главное еще в воздухе понять, куда тебя несет, чтобы на земле уже знать, в какую сторону идти. И стараться уходить подальше от хребтов, после встречи с которыми шанс стать лепешкой был примерно равен вероятности сорваться с высоты гораздо превышающей высоту показавшихся под самолетом сосен. Увидев которые, Введенский быстро свернул карту, дав ему знак завершить экипировку. Когда второй пилот снова показался в дверях кабины, они с Введенским уже стояли у борта в полной готовности. Кивнув пилоту, Введенский пропустил Пчелкина вперед. Командир всегда замыкает, чтобы видеть, что происходит, и в случае форсмажора прийти на помощь. - Стой! – Перекрикивая вой ворвавшегося в салон ветра, Введенский крепко схватил Пчелкина за плечо, еще раз сам проверил все защелки, карабины, застежку шлема. Окончательный обмен знаками. Перекрестившись, Пчелкин сделал решительный шаг вниз. Больше всего в десантировании он всегда любил именно этот этап свободного падения, когда стремительно приближающаяся земля заставляет сердце замирать, и его стук перекрывает даже свистящий в ушах ветер. Пока хлопок раскрывшегося парашюта не приостановит это смертельное пике. Увидев раскрывшийся справа парашют Введенского, Пчелкин сразу понял, что тот, скорее всего, приземлится примерно на краю лесополосы. А значит, окажется к обозначенному плато гораздо ближе него. И все бы ничего, расстояния между оговоренными ориентирами было не такое уж большое, но непонятно откуда взявшийся ветер вдруг откинул его влево, отдаляя от командира и места их встречи и приближая к крайне нежелательному варианту приземления. Показавшиеся верхушки гор, несмотря на свою красоту, вызвали у Пчелкина отнюдь не чувство восхищения прекрасным. Времени на принятие решения было не так уж много, он уже видел под ногами сосны, как назло, как раз под ним достигающие максимальной густоты. Оставался вариант взять в сторону хребта, но и там были свои нюансы. Заметив откинутого ветром в сторону гор Пчелкина, Введенский тихо чертыхнулся. В способности Вити сесть в самых экстремальных условиях он не сомневался, все-таки, почти две тысячи прыжков что-то да значат, но десантирование всегда было коварно тем, что даже мастера спорта бились насмерть просто от рокового стечения обстоятельств. Сейчас же эти самые обстоятельства складывались для Пчелкина не лучшим образом. Увидев, что тот уходит на разворот еще дальше в сторону, Введенский понял, что Витя принял решение садится не на верхушки деревьев, а ближе к хребту. Почувствовав под ногами твердую землю, Введенский быстро свернул парашют. Чтобы понять, куда двигаться, ему даже компас был не нужен. Сев на самом краю плато, он, тем не менее, направился не к нему, а в совершенно противоположную сторону. Предчувствуя, куда сядет Пчелкин, Введенский понимал, что придерживаться первоначально оговоренного плана, как минимум, неразумно, а как максимум, просто преступно по отношению к Вите. Непростые условия посадки почти стопроцентно не пройдут без последствий. В чем Введенский и убедился, когда примерно минут через десять оказался на противоположной от его места приземления кромке леса. Справа уходящая вверх метров на двадцать по склону хребта, слева она шла до самого обрыва, корнями крайних деревьев свисая вниз. Несколько секунд сканирования местности закончились вырвавшимся из него: - Блядь! С трудом преодолевая спутавшиеся в морские узлы корни, Введенский спешил к виднеющемуся между стволами крайних у обрыва деревьев бело-красному куполу Витиного парашюта. Самого Пчелкина Введенский пока нигде не наблюдал. Старался не смотреть в сторону обрыва, в конце концов, при самом хреновом исходе тут он уже ничего не сможет сделать. А вот если Витя зацепился за деревья или при жесткой посадке пострадал, он еще может ему помочь. На первый взгляд парашют не был поврежден, да и крепления ему с такого расстояния показались не оборванными, а открытыми обычным путем. Прикинув высоту, Введенский уже более уверенно, чем поначалу, склонялся к варианту, что Витя мог освободиться сам и спуститься на землю. Правда, учитывая прошедшее время, вряд ли так быстро обычным путем. - Сила притяжения земли – великая вещь… Услышав голос чуть слева за спиной, Введенский шумно выдохнул: - Твою… мать… - Полностью согласен. – Кивнул Пчелкин, усмехнувшись, посмотрел на Введенского, прищурив глаза от слепящего прямо в них солнца. Именно оно в самый последний момент, когда земля уже была на расстоянии нескольких метров, ослепило его, заставив ослабить хватку рук, чем тут же воспользовался очередной порыв ветра, отнеся его прямиком к краю обрыва. Пчелкин до сих пор сам не понял, как успел ухватиться за ветки сосны, не замечая впившиеся в руки иголки, держался, пока не зацепился уже более-менее уверенно ногами. Смог выпутаться из накрывшего с головой купола, отстегнуть карабины и начать неспешный спуск. И все шло хорошо ровно до того момента, как он ступил на вполне крепкую на первый взгляд, а на поверку оказавшуюся гнилой, ветку. Так что вторую половину пути пришлось лететь, слава Богу, шлем не снял, а то бы точно череп пробил. И все… прими меня, чужбина. Правда, без последствий все же не обошлось. Именно они мешали сейчас Вите подняться навстречу командиру. - Что у тебя? – Введенский почти сразу почувствовал, что Пчелкин не просто так присел под деревцем отдохнуть. Подойдя ближе, он увидел небольших размеров сук, примерно на пол-ладони вошедший в ногу Пчелкина чуть ниже колена. Молча скинув рюкзак на землю, Введенский достал аптечку. Не смотря на Пчелкина, лишь слышал то и дело раздающееся скрипение зубов да тяжелые прерывистые вздохи. – Идти сможешь? – закрепив края повязки, поднял на него глаза. Пчелкин молча кивнул, оперевшись на протянутую Введенским руку, поднялся. Последний заметил и его побледневшее лицо, и тщательно скрываемую боль. Но сидеть и ждать, когда хоть сколь-нибудь ощутимо полегчает, было для них слишком непозволительной роскошью. А потому придется идти. Судя по карте, до ближайшей деревушки было около пятнадцати километров, которые в свете украшения на ноге Вити им дай Бог преодолеть до темноты. Рана не представляла опасности, самое главное было добраться до места, где можно будет спокойно переночевать. Оставлять парашют в ветвях было крайне нежелательно, но и достать почти нереально. Проблему по-своему решил очередной, особенно сильный порыв ветра, который вырвал его из объятий хвойных иголок и унес вниз в бесконечность обрыва. - Главное, чтобы до курдов не долетел. – Хмуро произнес Пчелкин, понимая, что, если боевики найдут парашют, то тут же начнут обыски близлежащих территорий, и двое мужчин, один из которых с поврежденной ногой, невольно вызовут вопросы. - Нам главное переночевать и переодеться, – бросив на него взгляд, Введенский сразу понял причину набежавших на лицо Вити тучек, – чтобы утром двинуться дальше. Пару дней посидишь на обезболивающих, потом уже не должно беспокоить. Кивнув, Пчелкин двинулся в сторону хребта. Судя по карте, если идти вдоль склона гор, можно выйти как раз к нужной им деревушке. Отказавшись от помощи Введенского, он старался не отставать от него, благо, тот так умело перевязал ногу, что рана напоминала о себе, лишь когда Пчелкин либо соскальзывал с очередной коряги, либо поднимал ногу, чтобы подняться на уступ. За все время пути остановившись всего лишь раз, чтобы он мог выпить первую таблетку обезболивающего, они увидели покосившиеся домики в тот момент, когда солнце коснулось своим оранжевым колесом горизонта. Если за прошедший день ничего кардинального не произошло, то эта деревушка должна была быть под контролем правительственных войск. В чем их убедил развевающийся на одном из домов красно-бело-черный с двумя зелеными звездами флаг. - Располагайтесь, отдыхайте, – не задавая лишних вопросов, лишь услышав русскую речь, на таком же достаточно хорошем русском ответил им открывший двери мужчина средних лет с длинной бородкой, – я распоряжусь приготовить вам поесть. И Фатима посмотрит рану. Она врач, когда-то была главным ординатором центральной больницы Ракки до того, как его заняли боевики. Русских простые жители Сирии любили так же сильно, как оппозиция и подконтрольные ей боевики ненавидели. Прекрасно понимая, что ждало бы ребят, попади они в руки курдов, старейшина деревни считал своим долгом помочь им. Поэтому поторопил свою жену Фатиму, попросив хорошенько посмотреть рану и обработать так, чтобы к утру она позволила русскому спокойно передвигаться. А сам, с тревогой вглядываясь в стремительно темнеющее небо, молился лишь о том, чтобы в эту ночь курды не решили предпринять очередную попытку что-нибудь поиметь с их и так обескровленной деревни. А в ста километрах от него один из трех черных джипов, рассекающих песчаные просторы, резко затормозил в тот миг, когда фары выхватили белое пятно на фоне бесконечно желтого песка. Выскочивший из него молодой курд сразу узнал в обрывках парусиновой ткани еще совсем недавно целый парашют. Брошенные подоспевшему второму боевику короткие фразы, кивки головы и прищурено всматривающиеся в сторону возвышающихся хребтов глаза не предвещали ничего хорошего для владельца этой находки. Ибо курды прекрасно знали парашюты войск НАТО и сразу поняли, что этот принадлежит представителям совсем другого участника происходящих на их земле событий. «Russian rаt…»* – Подобно шипению змеи прозвучали в ночной тишине слова. Бесконечный день подходил к концу. Ольга с благодарностью улыбнулась пришедшему раньше обычного сыну, который, вместо того, чтобы привычно после уроков пойти гулять с друзьями или с Настей, сразу поспешил домой. Только взглянув на вымотанную мать, не зная, что больше является причиной ее состояния – традиционно давшая жару сестренка или отъезд отца – Кир обнял ее и, велев отдыхать, отправился на кухню. Откуда в скором времени донеслись такие слюновыделяющие запахи, перед которым не устоял бы никто. Но Ольга совершенно не хотела есть и только понимание того, что ей нужно кормить дочь, и нежелание расстраивать старающегося помочь ей сына, заставили ее взять в руки вилку. - Съешь хотя бы салат и отбивную. – Грустно покачал головой Кир, наблюдая, как мать ковыряет картофельное пюре. То и дело всхлипывающая Вика за неимением отца мусолила ворот его футболки, но Кир совершенно не замечал этого. – Прости, – Ольга откинулась на спинку стула, подняв на сына глаза, – я никак не могу не думать об отце. Не уверена, что мне было бы легче, скажи он мне правду, но и постоянно крутить в голове, в какое пекло его занесло в этот раз, тоже невыносимо. Немного успокаивает то, что Игорь Леонидович с ним, в этом, я думаю, он не соврал. Успокаивает и волнует одновременно, потому что, как я уже говорила, на банальную птицефабрику таких людей не посылают. - Мы можем только верить, что все будет хорошо, и отец вернется, – прижав к себе всхлипывающую сестренку, произнес Кир, – и что наша любовь будет оберегать его, где бы он ни был. Ольга кивнула, наколов кусок огурца, замерла с ним в руке, и тут же, бросив вилку на тарелку, снова повернулась к сыну, но не успела сказать и слова, как раздался звонок в дверь. Удивленно переглянувшись, мать и сын одновременно повернули головы к часам. Стрелка уверенно показывала одиннадцатый час. Мысленно поражаясь крайней нетактичности столь поздних гостей, Кир все же пошел посмотреть, кого принесло, тем более, посетители не спешили уходить, настойчиво насилуя звонок. Раздавшийся из коридора голос заставил Ольгу подскочить и выбежать навстречу. - Ну, – высокая голубоглазая блондинка заговорщицки улыбалась ей, опираясь на стену, – и где этот мохнатый хмырь? В кои-то веки попросила встретить! За безопасность страны он значит в ответе, а любимая се… - Лизка… – Ольга бросилась блондинке на шею, прервав ее наигранное возмущение. - Слышь, отрок, – оторопело обняв Ольгу, та повернулась к Киру, – что тут у вас происходит? И где…? - Отец в командировке, только сегодня уехал. – Вздохнул Кир, не в силах, однако, сдержать восхищенного взгляда в сторону ворвавшейся в их оглушенную отъездом отца семью женщины, зная которую он не сомневался в крайней драматичности дальнейшего развития событий. Особенно, если та приехала с… - Лизонька… – Ольга отпрянула от блондинки, только сейчас заметив, что намочила предательски вырвавшимися слезами настоящий шотландский кашемир. - Тааааак… – Елизавета Алексеевна Павлова, взглянув на Ольгу, решительно достала из кармана дубленки телефон, начав набор номера, повернула голову в сторону Кира. – Завари-ка чаю, да покрепче, разговор на полночи как минимум. – Едва тот, кивнув, скрылся на кухне, как Лиза, продолжая обнимать вздрагивающую Ольгу за плечи, обратилась уже к ответившему на том конце собеседнику. – Солнце мое, сегодня заночуй в отеле, а завтра сдай ключи и приезжай к Вите домой. Его новый адрес у тебя есть? Отлично. Все, до завтра, меня сегодня не жди. Тут черт те что происходит… Последнюю фразу Лиза произнесла, уже выключив телефон. Предварительно предупредив о своем приезде только лишь брата, она хотела устроить Ольге и племяннику сюрприз, но, похоже, ее ожидает кое-что похлеще. *Russian rat… – русская крыса, шпион. ====== Глава 5. Каждому по роли его. ====== Пройдя в указанные старейшиной двери, Введенский и Пчелкин оказались в небольшой комнатке. Глиняные стены, покрытые непонятной застывшей субстанцией, земляной пол, укрытый видавшей виды выцветшей дорожкой да некое подобие ковра на стене – вот и все украшения более чем аскетичного жилища. Из мебели здесь присутствовали лишь невысокий столик посреди комнаты да два топчана, на один из которых Введенский помог сесть Пчелкину, на другой, возле маленького окошка, опустился сам. Не сводя глаз с бледного Вити, тем не менее, по годами выработанной привычке, бросал регулярные взгляды в зияющую темноту ночи, которая нарушалась лишь мерцанием множества звезд. Едва Пчелкин вытянул гудящую от нагрузки ногу, облегченно прикрыв глаза, как дверь открылась, впуская невысокую женщину средних лет. Она тут же направилась к нему, присев возле топчана прямо на пол. - А вы молодец, – повернув к Введенскому голову, произнесла она, просто бегло осмотрев рану, – все сделали верно, учитывая возможности и условия. По крайней мере, удалось избежать загрязнения раны и, как следствия, инфицирования. Но для нормального передвижения, учитывая причины вашего пребывания здесь, этого недостаточно. Не отреагировав на пристальный взгляд Введенского, она протянула руку к небольшому подносу, что принесла с собой. Кроме двух довольно потрепанных, но чистых полотенец, все остальное Введенскому и Пчелкину казалось атрибутами колдуна, как то небольшие склянки, сосуды с непонятного цвета жидкостями и пакетики с порошками, что больше были похожи на ингредиенты для зелья, чем на лекарства. Впрочем, то, что тут же начало происходить прямо на их глазах, именно приготовление зелья и напоминало. - Извините, – женщина протянула одно из полотенец Пчелкину, – но это вся анестезия, что я могу вам предложить. Ощущения будут малоприятные, а лишний шум лучше не поднимать. Кивнув, Пчелкин взял полотенце из рук женщины. Каким-то внутренним чутьем и он, и, судя по поведению, сам Леонидыч доверяли и открывшему им дверь мужчине, и этой женщине, каждое действие которой, несмотря на видимую простоту и смиренность судьбе, выдавали в ней высочайшего профессионала. - Вас я тоже попрошу пересесть, – указывая на место на топчане около Пчелкина, повернулась женщина к Введенскому, – будете держать, когда скажу. Выполнив ее распоряжение, тот с интересом, но не вмешиваясь, наблюдал, как она смешивает порошки, разбавляя то одной жидкостью, то другой. То всматриваясь в получающийся цвет, то небольшой щепкой проверяя на густоту, она выполняла свои колдовские действия до тех пор, пока, не кивнув удовлетворенно, не отставила получившуюся смесь. - Сейчас будет терпимо, но будьте готовы, что крайне неприятно. – Подняла она на Пчёлкина голову, поднося к ране смоченное в красно-фиолетового цвета жидкости полотенце. Кивнув, Пчелкин облокотился о стену, плотно сжав губы. И ощутил знакомый соленый вкус крови в тот момент, когда женщина положила полотенце на рану. Не обращая внимания на то, как Пчелкин вздрагивал каждый раз, когда она касалась раны, женщина тщательно обрабатывала ее до тех пор, пока результат ее не удовлетворил. - А теперь самое главное и самое болезненное. – Спокойно, без эмоций женщина посмотрела на обоих сидящих на топчане мужчин. Было видно, что война закалила ее, и подобное ей приходилось делать не единожды, едва ли не чаще, чем чистить зубы. Взяв в руки миску с приготовленной смесью, она замерла, ожидая, пока Пчелкин сожмет зубами полотенце, а Введенский положит руки на его плечи, крепко прижимая к стене. – Будет горячо, словно вы горите. Если вы понимаете, о чем я. Понимал ли он? Зарычав даже сквозь стиснутые зубы, Пчелкин не только вспомнил себя в роли шашлыка более чем год назад над костром в развалинах Ховринской больницы, но и понял, что те ощущения были просто детской щекоткой по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Введенскому стоило немалых усилий удерживать рефлекторно вырывающегося Витю. Понимая всю степень испытываемой им сейчас боли, он понимал и то, что без этой экзекуции он рискует потерять напарника и, даже более того, друга. Хотя… его отношение к Вите за прошедшие годы странным образом из хладнокровно делового трансформировалось даже не просто в дружеское, а почти что в отцовское, несмотря на всего десять лет разницы. Когда женщина полностью опустошила крынку, толстым слоем нанеся смесь на рану, Пчелкину казалось, что он спекся не только снаружи, но и внутри. Тело не просто горело, полыхало. - Сейчас закрывать рану нельзя, – поворачивая голову к Введенскому, произнесла женщина, – должно засохнуть. – Переведя взгляд на Пчёлкина, дождалась, пока он откроет глаза и посмотрит на нее более-менее осмысленно. – Если получится, лучше поспать, или хотя бы полежать. Утром я уберу образовавшуюся корку, нанесу уже просто дезинфицирующую мазь и забинтую. Мазь дам вам с собой. Три раза в день надо будет просто наносить ее на рану. Как минимум неделю не мочить. Уже через два дня боли почти не будет, через четыре вообще забудете, что что-то было. И хотя в данный момент Пчелкину эти радужные прогнозы казались чем-то из разряда фантастики, тем не менее, он почему-то верил этой женщине. Дождавшись, пока Введенский, забрав у него полотенце, сообразит из него подобие подушки, лег на топчан, вытянув все еще пылающую ногу. В тот же момент дверь в комнату снова открылась, впуская уже хорошо знакомого им мужчину. - Я на всякий случай выставил охрану по периметру деревни. – Присаживаясь на столик напротив них, произнес он. – Курды то и дело наведываются к нам, несмотря на контроль территории правительственными войсками. - Ничего не боятся? – Подал голос Введенский, пристально смотря на мужчину. - Шуметь не шумят, а вот мародерствовать… – Мужчина усмехнулся, качая головой. – Нам же где-то раз в месяц привозят гуманитарку, в основном, кстати, из России. А шакал он везде шакал, какую шкуру на него не нацепи. Сколько их ни давим, как тараканы лезут. Видать, кто-то хорошо их из-за океана Франклином подкармливает. - На дилетанта-обывателя вы не похожи. – С интересом рассматривая старейшину, произнес Введенский. - Семь лет Афганистана, там и познакомился впервые с вашим парнем, – улыбнулся мужчина, несмотря на трагичность пережитого в прошлом, да и нынешней ситуации, было видно, что каждая встреча с русским солдатом радует его сердце, – участвовал в Кандагарской операции. С тех пор регулярно поддерживал отношения с некоторыми из ребят, а когда началось все это, – вздохнув, мужчина бросил взгляд в окно, где послышалось эхо разрывающихся вдалеке снарядов, – поставил себе цель помогать вашему брату, пока бьется сердце и есть силы. Вновь открывшаяся дверь прервала его рассказ. Все та же женщина внесла все тот же поднос, но теперь на нем стояла глиняная тарелка с двумя внушительного размера лепешками, две крынки молока да несколько кусков свежезажаренного мяса. - Нет. – Пчёлкин решительно покачал головой. Понимая, что эти люди отдают им далеко не лишний кусок хлеба, да еще, судя по всему, забили чуть ли не последнего ягненка, он не мог принять все это, несмотря на сильно подорванные силы. - Вам еще дальше идти. – Поставив поднос на топчан, старейшина прервал открывшего было рот Пчелкина. – До Хиджура пешком почти сутки пути, большая часть по пустыне. Я бы дал вам лошадей, но последнего берберийца три дня назад курды увели, когда поняли, что больше с нас поиметь нечего, а машины давно служат лишь блокпостами на подступах к деревне. Бензин мы уже несколько месяцев не видели. - Хиджур? – Прищурив глаз, посмотрел на старейшину Введенский. С каждым словом последнего он все больше убеждался, что тот действительно не просто в курсе происходящего, но и сам прекрасно понимает и видит все расклады. - Самый крупный из захваченных курдами городов, – кивнул старейшина, – находится по ту сторону хребта. Там вам будет проще затеряться. Несмотря на произвол и мародерство боевиков, большинство жителей не стали покидать насиженные места. И вас с радостью приютят или дадут кусок хлеба. Хиджурцы, – усмехнулся мужчина, – так ненавидят курдов, что не в силах оказывать открытое сопротивление, готовы помогать любому, кто противостоит этим шакалам. Там, кстати, у вас есть шансы найти более быстрый транспорт, чем собственные ноги. Кивнув, Введенский взял одну из лепешек, вторую решительно вложил в руку Пчелкину. Понимая, что, как ни крути, старейшина прав, тот, вздохнув, принял как ее, так и протянутый следом кусок мяса. Свежее, еще теплое козье молоко, благодарно проследовало следом за хлебом и мясом. - Сейчас отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь. Думаю, Фатима сказала вам о необходимости до утра сохранять покой и по возможности поспать. Я разбужу вас еще затемно, надо успеть проводить вас до барханов до того, как солнце встанет. Незачем добровольно изображать мишени для РПГ курдов. Проводив старейшину взглядом, едва за ним закрылась дверь, Введенский посмотрел на Пчелкина. Да, тому отдых был жизненно необходим в прямом смысле этого слова. - Давай поспи. – Спеша пресечь на корню возможное возмущение Вити, Введенский сжал его руку. – Тебе завтра силы понадобятся. Нам надо любой ценой дойти до Хиджура и желательно найти там ночлег. А привлекать внимание курдов твоим бледным цветом лица думаю лучше не стоит. Так что считай, что спать – это приказ. Пчелкин молча кивнул и закрыл глаза. На всякий случай положив пистолет поудобнее, Введенский какое-то время наблюдал за Витей, прислушиваясь к его дыханию, но в конце концов, и его глаза закрылись сами собой. «На новом месте приснись солдату невеста» – улыбнувшись, вспомнил он старую, еще армейскую, шутку. И ведь действительно, приснилась… Улыбка не покидала губы матерого офицера, которому снился дом и любимая жена Маша, запускающая свои тоненькие пальчики в его колючую седину. И такие же нежные пальчики снились Пчелкину, и теплые губы, вкус которых он взял с собой, и глаза, что стояли сейчас перед ним, умоляя вернуться. Во сне он даже протянул руку, чтобы вытереть проступившие в уголках капельки влаги. «Не плачь…» - Не плакать. – Лиза решительно остановила готовую уже в который раз разрыдаться Ольгу. Из ее сбивчивого рассказа, периодически разбавляемого более разумными комментариями Кира, она поняла главное: любимый братец снова нашел приключение на свою пятую точку. Признаться, когда Витя не встретил ее в Шереметьево, как они договаривались еще месяц назад, когда стало известно, что ее посылают в Москву на всемирный правовой форум как представителя Верховного Суда Канады, она даже не расстроилась, если не сказать больше: была готова к этому. Зная характер работы брата, а Лиза была единственным человеком, которому Витя открылся в далеком 91-ом, когда принял предложение Введенского, даже родителям ничего не сказал, а ей доверился, она понимала, может произойти все что угодно, что изменит его планы против его воли. Все эти двадцать пять лет, несмотря на разделяющие их десятки тысяч километров, они умудрялись сохранять ту теплоту и эмоциональную близость отношений, что зачастую не свойственна живущим бок о бок родственникам. Вот что значит «банда», как коротко окрестили их еще в те времена Саша, Валера и Кос. Кос… Лиза невольно вздохнула, непривычно для нее этой двадцатипятилетней закалки, дрогнуло сердце, холеные пальчики с строгим классическим маникюром нервно теребили маленькое простенькое колечко с небольшим стеклянным вкраплением. Лиза невольно улыбнулась, вспомнив как двадцатилетний Кос гордо протянул ей его, сияя словно начищенный самовар. И Лиза прекрасно понимала и всю важность момента, и ценность этого подарка, позволить себе который по тем временам мог далеко не каждый. Это потом по долетавшим до нее слухам – а обрубить концы полностью она так и не смогла – Холмогоров швырял деньгами направо и налево, образумившись лишь годам к тридцати пяти, а знойным летом 89-ого… Даже Витя тогда понимающе кивнул, увидев на ее руке колечко. Витя… Ворвавшееся из прошлого воспоминание о брате заставило Лизу пока что отодвинуть на задворки сознания мысли о Космосе. Сначала надо разобраться, что довело Ольгу до такого состояния, и куда мог отправиться Витя, что его командировка засекречена не хуже паролей к сейфам Центрального Банка. - Мать, если так пойдет дальше, аптеки района сделают годовую выручку на успокоительных. – Бросив опустевшую упаковку на стол, Лиза протянула Ольге незнамо какую по счету чашку чая. – Если отбросить эмоции, ну, уж постарайся, хотя чтобы ты и без эмоций, когда речь идет об этом мохнатом недоразумении... – вздохнула Лиза, бросив взгляд на вздрогнувшую Ольгу, – какие реальные причины разводить тут Ниагарский водопад? - Я чувствую… – прошептала Ольга. Логично. И главное, не возразишь. Да, Пчелкин, вот в своём репертуаре. Свалил на передовую, а ты, Лизок, отдувайся в тылу. Слава Богу, хоть Кир, кажется, адекватно воспринимает происходящее и реагирует на полностью растворившуюся в прострации мать. Бросив короткий взгляд на племянника, Лиза ухватила за хвост залетевшую в голову мысль, крепко держа ее, чтобы не вырвалась, пока она пытается привести Ольгу в состояние, достаточное хотя бы для того, чтобы получить осознанные ответы на свои вопросы. - Это, конечно, супер, а что-нибудь более осязаемое? – подперев голову рукой, свободной от удерживания мысли, Лизок подняла взгляд на сноху. Ольга разжала кулачок, протянув ощутимо помятый листочек. Скользнув взглядом по записке, Лиза снова посмотрела на Ольгу. - Я не сошла с ума, не надо так на меня смотреть. – Ольга впервые с момента ее приезда посмотрела на Лизу вполне осознанным взглядом. – И не тебе мне объяснять, что Витя скорее себя съест изнутри, чем скажет мне, если отправляется в пекло. - Дело не только в этом, – согласно кивнула Лиза, – и не тебе мне объяснять, что есть вещи, которые он просто не мог тебе сказать, даже если бы хотел. - Я все прекрасно понимаю и понимала с того самого дня, как мы с ним фактически вместе подписали тот Приказ. – Ольга поднялась с кресла, в котором сидела все это время, и подошла к комоду, взяв в руки стоявшую там фотографию с выписки Вики из роддома, провела рукой по Витиному лицу. – Но это понимание не лишило меня тревоги за него каждый раз, когда он уезжает неизвестно куда. В мире столько горячих точек! – Повернувшись к сидящей на диване Лизе, она прижала фотографию к груди. – И нам могут даже не сказать, какая из них забрала его у нас навсегда! Взять ту же Сирию! Сколько нам не договаривают? И то только то, что касается простых ребят, а такие, как… - И что? Что изменится, если ты будешь знать, где он? Тебя что, пустят потом цветочки на могилку положить? Да ты вообще никогда не узнаешь даже, где эта самая могилка! – Лиза знала, что ее слова сейчас хлещут, словно пощёчины по щекам, ей самой было до тошноты невыносимо думать об этом, но изводящая себя Ольга уж точно ничем не могла сейчас помочь Вите, а вот навредить себе и семимесячной дочери. – Он сейчас там, где выбрал сам, делает то, что выбрал сам! А ты должна делать то, что должна! Ждать! И заботиться о том, кто зависит от тебя. Требовательный голос этого самого кого-то тут же послышался из спальни. Вздрогнув, уж не зная, от чего больше – от Лизкиных слов или от плача дочери – Ольга замерла, в воцарившейся звенящей тишине молча повернулась к комоду, поставив фотографию обратно. Скользнув по ней рукой, перешла на комод, провела по краю до самого конца. - Я, пожалуй, спать… – Прошептал Кир, поднимаясь из другого кресла, в котором все это время наблюдал за матерью и теткой, в некоторые моменты боясь даже дышать. - Надеюсь, ты хорошо его вещи спрятал? Кир замер в дверях, не оборачиваясь, сглотнул вставший в горле ком, и, не сказав ни слова, исчез в полумраке коридора. - Твою мать, Витя Пчелкин, – убедившись, что ее предположение совпало с реальностью, решив, что, как и ее любимая героиня, она подумает об этом завтра, Лиза поднялась с дивана и подошла к комоду, взяв в руки фотографию, внимательно посмотрела на брата, – только попробуй не вернуться. - Ну, дальше сами. За огромные барханы высотой чуть ли не в человеческий рост они зашли как раз в тот момент, когда на востоке показались первые робкие пока еще лучи солнца. Но Пчелкин с Введенским не хуже старейшины знали, что на этой земле, полной контрастов, все меняется молниеносно. Зыбучие пески резко переходят в непроходимые кустарники, а минуту назад стыдливо подсматривающее за ранними «пташками» солнце уже палит безжалостно во все стороны. Но на удивление и первое, и второе сейчас было им на руку. - Пока солнце не в зените, вам надо уйти как можно дальше. Сейчас оно слепит курдам в глаза, даже если вас заметят, снять не смогут. Но имейте в виду, боевики могут вам встретиться на всем протяжении пути, поэтому держитесь кустарников, в них проще затеряться, чем в барханах. Воды вам должно хватить. И не забывайте про мазь. При последних словах старейшина повернулся к Пчелкину. Посреди ночи Фатиме пришлось сбивать вдруг поднявшуюся почти до сорока температуру подручными средствами, и даже разбуженный старейшиной Введенский был готов разрешить использовать любые колдовские снадобья, лишь бы был результат. А потому, когда проснувшийся утром Пчелкин совершенно спокойно встал, то был крайне удивлен внезапным порывом командира крепко обнять его. - Удачи. – Старейшина по очереди пожал протянутые ему руки. - Спасибо. – Введенский лишь кивнул, понимая, что как они с Витей успели стать для него с женой родными, так и война этих людей стала их войной. - Храни вас Аллах. – Прошептал старейшина, едва две мужские фигуры скрылись за барханом. Каким-то внутренним чутьем он почувствовал, что помощь всевышнего еще не раз понадобится этим людям, но он не знал, что за ними с противоположной от слепящего в глаза солнца стороны все это время наблюдал один из жителей деревни, успевший даже несколько раз нажать на кнопку фотоаппарата. Чтобы, едва песок засыплет следы старейшины, выйти из своего укрытия. - Они направляются в Хиджур. Двое. Русские. Один с раненой ногой. Имен не знаю, портреты вам сейчас вышлю. Нажав «отбой», он дождался, пока телефон мигнет о благополучной доставке сообщения, тут же стер и фотографии, и номер адресата, и как ни в чем не бывало направился в сторону деревни. ====== Глава 6. Не по приказу. ====== К Хиджуру они подошли как раз к вечеру, только следующего дня. Введенский устроил Пчелкину конкретный промыв мозгов, когда увидел насквозь пропитавшуюся кровью повязку. «Какого хуя!?» – было самым мягким из прозвучавших от него выражений. Понимая, что вынужденная задержка повлечет за собой ощутимо меньше последствий, чем ненужное геройство, Введенский принял решение остановиться на привал, благо вдали у линии горизонта они увидели нечто, похожее на холмы. Карта и компас в один голос утверждали, что это обратная сторона хребта, а значит, больше половины дороги позади. Пчелкин открыл было рот, чтобы предложить все-таки пойти дальше, останавливаться, чтобы выиграть каких-то несколько часов ему казалось нелогичным, но Введенский тут же пресек его инициативу, сказав, что репатриация нынче удовольствие дорогое, да и выжить среди курдов, чтобы потом почить от рук Пчелкиных друзей, было бы, как минимум, обидно. Обнаруженная в хребте пещера с бьющим внутри нее ключом с чистейшей колодезной водой послужила последним аргументом, после которого Пчелкин смиренно сдался. - Что-то ты совсем от рук отбился. – Нахмурился Введенский, когда Пчелкин попытался отказаться от протянутого куска последней из тех трех лепешек, что им с собой положила Фатима. Нынешняя остановка не входила в их первоначальные планы, а потому запасы еды исчислялись половиной лепешки и одной на двоих банкой тушенки. Последняя, к слову, крайне аппетитно уже попахивала со стороны небольшого разведенного Введенским недалеко от ключа костра. - А как же незыблемое правило все делить по-честному? – Усмехнулся Пчелкин, завязывая бинт после очередного нанесения мази. Снадобье Фатимы было воистину волшебным, и уже поставило бы его на ноги, если бы он не «выебывался», как красноречиво выразился Введенский, едва увидел рану после снятия окровавленного бинта. - А это разве не по-честному? – Удивленно приподнял бровь Введенский, присев на корточки и проверяя плотность повязки. Нет, он не нянчится с Пчелкиным, он просто заботится о раненом напарнике, с которым они по сути еще даже не приступили к поставленной задаче. Хотя, даже если и нянчится, то что? - По-честному, – прислонившись спиной к стене пещеры, Пчелкин оценивающе осмотрел лежащий на огромном листке какого-то куста кусок лепёшки, перевел усмехающиеся глаза на командира, державшего в руке меньший раза в три, – это в нашем случае пополам. - У меня всегда было плохо с математикой. – Усмехнулся, вставая, Введенский и отправился за мясом к костру. Весь остаток дня они просто сидели, смотря на играющие бликами на стене всполохи костра, и говорили о такой разной погоде здесь и в Москве, о том, что он, Пчелкин, в кутерьме последних дней забыл переоформить доверенность на Ольгу, а значит, та не сможет пройти техосмотр, на что Введенский успокоил его тем, что он вообще, считай, учудил, заказав на День Рождения Маши новую машину для нее, но за каким-то фигом оформил все первоначальные документы на себя. О том, что и техосмотр, и день рождения, и многое другое может стать для них и их родных бессмысленным, если они не вернуться, предпочитали не говорить. Брошенный после очередного сопротивления Пчелкина жребий определил, однако, именно его дежурить первую половину ночи. Сказав, что он мухлевал, и пообещав сразу по возвращении в Москву заняться его поведением, Введенский расположился на расстеленных прямо у костра куртках, подложив один из рюкзаков под голову. Сам же Пчелкин, засунув пистолет за пояс, какое-то время наблюдал за, казалось бы, крепко спящим командиром, прекрасно зная, что ровно в полночь у того сработают фантастически точные внутренние часы. А пока можно, присев у самого входа в пещеру и подняв голову в сверкающее звездами ясное ночное небо, посылать за десятки тысяч километров отсюда ниточки своей любви той, что сейчас, не в силах сдержать слез, беззвучно сжимает зубами подушку, боясь разбудить тревожно спящую дочь. Пчёлкину казалось, что он даже отсюда чувствует захватившую в свой плен его семью тревогу. Вдруг, словно метеорит, пронзившее его память воспоминание одновременно заставило его нелестно высказаться о себе, любимом, но в то же время улыбнуться от осознания того, что в этот непростой период его семья будет в надежных руках. И не только подросшего Кира, но и… - Лизка, снова вся надежда на тебя… – Сказал Пчелкин ярко вспыхнувшей в небе звезде. «Каким ты был, таким ты и остался…» – пропело радио вот уже почти десять минут безрезультатно рыскающей в поисках нормального кофе Елизавете. - Вот уж не в бровь, а в глаз. – Вздохнула та, обреченно доставая початую банку растворимого. Бессонная, вымотавшая беснующимся в голове роем мыслей, ночь требовала нормального, человеческого «допинга». - Кому? – Не понял появившийся в этот момент на кухне Кир. - Папочке твоему. – Открыв банку, Лиза нюхнула ее содержимое, сморщившись, повернулась к племяннику. – Как вы можете пить такое пойло? - Когда надо по-быстрому… - По-быстрому и дети-то не всегда делаются. – Хмыкнула Лиза. Мысленно признав, что к клану Пчелкиных сия примета, пожалуй, не относится, она вспомнила рассказы бабушки, из которых следовало, что и она, и ее несносный братец получились с первого раза. А если говорить уже о них самих, то со слов Ольги свадебный конкурс на пол будущего ребенка был изначально бессмысленен, учитывая результаты полученных ею сразу после свадьбы результатов анализов. Называется, только-только отменила таблетки. Сама же Лиза ничуть не удивилась двум полоскам, увиденным через месяц после того, как в порыве страсти они кое с кем забыли о важном атрибуте близких отношений. И, кто знает, может у них все было бы, как у Вити с Олей: и свадьба, и бессмысленный конкурс, и нарочитое ее удивление от результатов анализов, если бы не внезапная ссора, вопреки уверенности второй стороны разлучившая их не на пару дней, как обычно, а на целых двадцать пять лет. – Все зависит от совместимости. – Невозмутимо выдал Кир, доставая из недр шкафа непочатую пачку зернового Paulig. - Сейчас, – бросив взгляд в коридор, Лиза, взяв пачку из рук племянника, вдруг решительно прижала его к кухонной мойке, – ты совместишь мои предположения с реальностью. И помни, я по утрам лапшу не употребляю. Где он? Охнув, Кир все же предпринял последнюю, отчаянную попытку сдержать данное отцу обещание, глаза тетки, подобно рентгену, испытывающе смотрели на него. - Не зна… - Неправильный ответ. – Прервала племянника Лиза, коленкой прижав того к стене так, что парень ошарашенно выпучил глаза. Вот откуда у женщины такая хватка!? Да и в конце концов, он обещал ничего не говорить матери, про каток по имени Елизавета Алексеевна Павлова речи не было. А ему еще вообще-то своих детей хочется. - Первая жизнь использована. – Наигранно механическим голосом компьютерной игры произнесла Лиза. – Берете вторую? - Он в Сирии. Так же резко, как несколькими минутами раньше взяла в оборот, Лиза отпустила племянника. На вдруг подкосившихся ногах она отошла в сторону, оперевшись о столешницу. И хотя что-то подобное она предчувствовала, слова Кира все же оказались подобны огромному мешку картошки, с размаху опущенному на ее голову. Сердце железной леди дрогнуло от одной только мысли, что может произойти там с Витей. Ибо Лиза как никто знала о происходящих событиях не из газет, и не понаслышке, а вот уже который месяц сталкиваясь с делами по обвинению сирийских боевиков в пытках, издевательствах и убийствах. От показаний прошедших эту войну волосы вставали дыбом не только на голове и не только у женской части судей. - Матери ни слова. – Глухо произнесла она, когда гул мыслей в голове немного поутих. - Не дурак. – Мрачно пробурчал Кир, взяв из рук неожиданно притихшей тетки пакет с кофе, засыпал его в кофеварку. – Сказал, что на три месяца. Связи с ним нет никакой. – Добавил, остановившись в дверях. Не оборачиваясь, какое-то время молча ждал ответа тетки. - Ты не дурак. Он не дурак. Пуля… дура… – Услышав шум воды из ванной, Лиза вдруг поняла, что это именно то, что нужно и ей сейчас. – Голова резко разболелась. – Объяснила она замершей в ступоре Ольге, заставшей ее с опущенной под холодную струю головой. Не давая ей опомниться, перешла на нейтральную тему. – Поскольку я у вас тут задержусь, покажи-ка мне, где тут у вас можно купить нормальный кофе. И вообще поехали по магазинам! Вечный шум восточного базара встретил их на закате второго дня пути. Хиджур на первый взгляд был похож на обычный шумный город, если бы не то и дело мелькающие в толпе оружейные стволы да хмурые взгляды поверх камуфляжных платков молодчиков, облепивших неплохо снаряженные джипы заокеанского производства. Даже неопытного взгляда было достаточно, чтобы понять далеко не кустарное происхождение всей этой экипировки, а уж Введенскому и Пчелкину с трудом удалось удержаться, чтобы впечатлительно не присвистнуть. - Как ты? – Облокотившись об обшарпанный угол здания, Введенский сквозь темные очки сканировал расположившуюся у старенького фонтана посреди небольшой площади группу молодых арабов, смех которых эхом раскатывался вокруг, заставляя обычных жителей обходить это место стороной, а детвору в страхе разбегаться от спасительной водной прохлады. - Норм. – Нога гудела, словно набат, и Пчелкин не сомневался, что Леонидыч еще выскажет за дачу ложных показаний, но сейчас ему было достаточно хоть немного отдышаться, прежде чем они отправятся на поиски ночлега. С последним стоило поспешить, ибо оранжево-красное солнце уже наполовину закатилось за горизонт. В пустыне темнеет сразу и резко, а потому через какой-то час максимум город погрузится в кромешную темноту, учитывая то, что за все время, что они шли по городу, пройдя приличную его часть, не встретили ни одного целого фонаря. - Трепло. – На секунду скосив взгляд в сторону Вити, вздохнул Введенский. Прекрасно понимая всю «нормальность» самочувствия Вити, он, тем не менее, понимал, что стремительно садящееся солнце сильно ограничивает их во времени для поиска ночлега. Старейшина при прощании поделился с ним одним адреском, правда, не гарантируя, что их там встретят. Война – такое дело, никогда не знаешь, встречая новый день, чем он для тебя закончится. И где. Смех молодчиков у фонтана резко оборвался, когда у кого-то из них заиграла на телефоне милая песенка, содержание которой в двух словах можно было перевести как «вынуть кишки из неверных, сердце выжечь огнем». - Оптимистично. – Усмехнулся Пчелкин из-за плеча Введенского. Занятая им позиция позволяла наблюдать не менее интересную картину. Из одного из домов два араба среднего возраста вытащили какого-то старика и потащили его в сторону стоящей у дома машины. Следом за ними, спотыкаясь и безостановочно бормоча сквозь слезы молитву, бежала пожилая женщина. В какой-то момент один из арабов зло развернулся и сильным взмахом руки оттолкнул женщину к стене дома так, что штукатурка осыпалась с нее, словно отцветший одуванчик при легком дуновении. - Не дергайся, – цепко схватив Пчелкина за запястье, Введенский остановил его, едва тот просто подался в сторону запихиваемого в машину старика и медленно сползающей на асфальт женщины, – ему ты уже ничем не поможешь. Вообще веди себя максимально незаметно. Понимаю твой праведный гнев, – пересекшись взглядом в Витей, добавил Введенский, – и не будь этих красавцев, – кивнул в сторону продолживших веселье молодчиков, – мы бы быстро с упырями разобрались по-тихому. Но сейчас нам с тобой лишний шум не нужен. И вообще, лучше поспешить, скоро стемнеет. - Ему не поможем, а вот… – Едва машина отъехала от дома, Пчелкин, словно как ни в чем не бывало, как будто туда и шел, медленно направился через дорогу. - Твою мать… Под трибунал отдам… – Прошептал Введенский себе под нос, однако признавая, что на месте Пчелкина поступил бы так же. Просто как командир он обязан всегда, невзирая на происходящее вокруг, соблюдать приказ. А то, что сейчас творил Пчелкин, попахивало административкой, как минимум. Краем глаза заметив, что молодчики на площади никоим образом не отреагировали на них, немного успокоившись, нагнал Пчелкина уже у стены дома. - Сынки… – простонала женщина, увидев приближающихся мужчин европейской внешности, – помогите… Отчаянно цепляясь за обнажившуюся из-под штукатурки кирпичную кладку дома, она пыталась встать, но пальцы срывались, кроша потрепанные временем стены. Подошедший первым Пчелкин поднял старушку, придерживая за руку. - Туристы, что ль? – Удивленно спросила та, когда он довел ее до двери дома, остановившийся рядом Введенский невозмутимо поправил рюкзак, однако, продолжая держать ребяток у фонтана под постоянным контролем. - Наблюдатели ОПЕК, приехали проверять, что у вас тут на месторождениях творится. – Бросив взгляд на Пчелкина, Введенский вступил в разговор. Легенду для них на Лубянке придумывали в срочном порядке, и эта оказалась самой реальной из всех предложенных. Журналисты отпали сразу, это была прямая дорога в плен, на представителей Красного Креста они мало походили, а вот, учитывая участившиеся случаи диверсий на нефтяных месторождениях, специалисты ОПЕК не вызвали бы подозрений, да и в случае обнаружения оружия оправдать его наличие в таком случае тоже не составило бы труда. - Да, горят не на шутку, – вздохнула старушка, – каждый день то тут, то там полыхает. Так вы значит, дальше идете? А отчего пешком? - На нефти сидите, а бензин днем с огнем не сыщешь. – Вспомнив рассказ старейшины, улыбнулся Пчелкин. - Это верно, сынок. – Кивнула женщина. – Вон у этих все есть, – полный боли взгляд в сторону веселящихся на площади молодчиков, – и все им мало. Молодых мужчин забирают, девушек посреди ночи могут из дома вытащить, и не дай Аллах помешать, убивают на месте. Вон уже за стариков взялись. – Вздохнула она, видимо, говоря о своем. - Что же вы не уедите? – На секунду отвлекшись от лицезрения молодчиков, посмотрел на нее Введенский. - А куда нам ехать? Здесь наша земля. Здесь мы родились и умрем здесь. Нам-то что, молодых… жалко… – Не зная, что сказать, как поддержать, Пчелкин с Введенским лишь молча переглянулись. – Ох, заговорила я вас, сынки. Скоро стемнеет, вам бы ночлег найти. Заходите, заночуете. - Спасибо, нас ждут. – Введенский решил воспользоваться подвернувшейся возможностью уточнить, где находится тот адрес, что им дал старейшина. – И будем очень благодарны, если подскажете нам, где это? Едва взглянув на протянутый им листок, старушка вдруг снова побледнела, едва успев схватиться за косяк. Пчелкин быстро подхватил ее, в то время как она, ещё не обретя способность говорить, просто молча указывала в сторону, куда машина увезла старичка. - Черт… – Тихо по-русски прошептал Введенский, вдруг поняв, что рекомендованный им старейшиной человек и есть тот мужчина, которого увезли боевики. Молодчики на площади начали сворачивать свое гульбище, и Пчелкин, дабы не привлекать внимания к их замершей в дверях скульптурной композиции, медленно ввел женщину в дом, Введенский последовал за ним, прежде чем закрыть дверь, еще раз убедившись, что арабы ими не заинтересовались. Веселившиеся у фонтана арабы ими действительно не заинтересовались в отличие от тех, что выглянули из-за угла дома, едва захлопнулась дверь. Молча отданные знаки рассредоточиться, и боевики замерли у окон и двери. Три человека засели со стороны двора на деревьях. - Кушайте, кушайте… – То и дело снимая с видавшей виды, наполовину ржавой сковородки, картошку, старушка подкладывала ее в их тарелки. - Да мы не… – Пчелкин попытался было возразить, но поднятые на него глаза, изрешеченные глубокой сеточкой морщин, заставили его замолчать на полуслове и взять в руки погнутую вилку. - Давайте мы поможем вам хоть чем-нибудь. – Сидящий рядом Введенский повернулся к женщине. - Если только принесете со второго этажа угля… – Смущенно прошептала старушка, словно кормить впервые встреченных ею людей чуть ли не последней картошкой – это нормально, а попросить спустить тяжесть – стыдно. Введенский молча поднялся и направился к ведущей наверх лестнице. Пчелкин слегка раздосадовано посмотрел на свою ногу, на халяву пользоваться гостеприимством и так небогатых людей было неудобно. - Давайте воды принесу. – Посмотрел он на старушку, которая как раз доливала в помятый чайник остатки из стоявшего на полу ведра. Выйдя во двор, Пчелкин поднял голову к рассыпавшимся по небу звездам, яркий свет которых без труда помог ему увидеть ведущую к колодцу тропинку. Звук борьбы Введенский расслышал, едва ступил на верхнюю ступеньку. Практически скатившись кубарем вместе с пакетом угля, он бросил его у подножья лестницы и, промчавшись мимо перепуганной старушки, распахнул дверь. Не обращая внимания на пронзающую ногу боль, Пчелкин пытался вырваться из рук пытавшихся скрутить его сразу троих боевиков. Он успел заметить их приближение, развернуться, заехав пустым ведром одному из них по голове. Но силы были явно неравны. Кроме двоих стоящих напротив него послышались шаги еще нескольких за спиной, да вниз с деревьев мелькнули две тени. «Уходите!» – Кричал его взгляд, когда Пчелкин увидел возникшего в дверях Введенского. У того был шанс, реальный шанс и возможность уйти через второй этаж на крышу и дальше через соседние дома. Но вместо этого тот спокойно стоял, пока спустившиеся с деревьев «ниндзя», держа его на прицеле, по-хозяйски не подошли и не заломили руки за спину. По приказу он обязан был уйти, спасаться, чтобы пусть и в одиночку, но выполнить задание. Но сейчас, смотря на втоптанного боевиками в грязь Пчелкина, Игорь Леонидович Введенский впервые за все время службы поступил не по приказу. – Смотри, куда едешь, курица!!! – Орал ей лысоватый мужик из потрепанной российскими дорогами Ауди. Продолжая отчаянно моргать после предпринятого Ольгой экстренного торможения, Лиза, еще не придя в себя, медленно повернулась к снохе, показав брызжущему слюной водиле характерный жест. Сплюнув, тот махнул рукой и начал медленно отъезжать от Ольгиного Форда, который пару минут назад резко остановился в сантиметре от его капота после того, как его занесло на совершенно пустой дороге. - Мать, ты… – Кроме этих двух слов, ничего культурного у Лизы ни на уме, ни на языке не было. Но тут Ольга вдруг уронила голову на руль, руками обхватив грудь. – Ты чего? Где? – Лиза осторожно взяла Ольгу за плечи, отведя от заверещавшего клаксона руля. Осторожно прислонив ее к спинке сиденья, потянулась за телефоном. - Не надо. – Ольга задержала ее руку. – Я не пострадала, это не авария. Это… – Она посмотрела в глаза повернувшейся к ней Лизы. – С ним что-то случилось… ====== Глава 7. Дьявол во плоти. ====== Наблюдая приближающийся к деревне караван с «добычей», стоящий у одного из домов высокий мужчина усмехнулся. В свете яркой луны блеснули холодом черные глаза. Сложив на груди руки, небрежно прислонившись к перилам ступенек, он наблюдал, как лошади медленно приближались к нему. Когда ведущая уже остановилась напротив, средние еще только подтягивались, таща за собой за связанные руки едва поспевающих за ними пленников. Несколько раз резкий звук хлыста рассек воздух, всадники замыкающих то и дело подстёгивали их. - Ничего так охота. – Сидевший на ведущей боевик соскочил на землю и подошел к нему, усмехнулся, встретившись в ним взглядом. – Фарик не обманул. Чую, можем неплохо поиметь. Либо информацию, либо… Не дослушав, мужчина все так же не спеша, в чем-то даже вальяжно, отлип от перил и подошел к, наконец, подтянувшимся средним. В свете имеющегося у него, несмотря на относительно юный для войны возраст, опыта одного только взгляда на пленников ему было достаточно, чтобы понять – поимеют они очень даже неплохо. И пусть даже не информацию, вот на это он особо не рассчитывал, крепких ребят из российских спецслужб чуял, как хорошая охотничья собака чует лису. Хотя… Брошенный на окровавленную брючину одного из пленников взгляд подбросил в благодатный огонь зарождающихся насчет этих ребят планов мысль, что попробовать все же стоит. В любом случае в то, что, как минимум, удастся снять достойное их президента кино, он не сомневался. На войне любой результат хорош, будь то сведения, устрашающая демонстративная казнь или очередной предатель, ради спасения жизни готовый продать всех и вся. Последних, как заложивший за сто долларов этих русских племянник старейшины Фарид, тридцатипятилетний командир отряда курдов Зафар Хатини не любил, только пользовал. А вот в едва стоящих на ногах двоих наметанный глаз тут же безошибочно определил будущих исполнителей главных ролей именно второго варианта. Небольшой полукруг возле дома озарился светом зажженных факелов. Подойдя ближе, главарь боевиков схватил и с силой сжал подбородок стоящего напротив него более молодого пленника, как раз того, чья нога источала будоражащий нюх сторожевых собак запах крови. Русский… Зафар слишком хорошо знал эту породу, этот взгляд, эту доводящую его до исступления непокорность, что даже перед лицом смерти стальным стержнем держала голову и спину. Русских Зафар не просто не любил, ненавидел, каждый раз четким отточенным движением недрогнувшей руки перерезая им горло, испытывал животное, иступляющее наслаждение от бьющей фонтаном крови. Смотря в гаснущие, умирающие, но до последнего остающиеся непокорёнными, глаза чувствовал, что никакой оргазм не сравнится с этим мигом лицезрения смерти. Знакомое возбуждение медленно заполняло его изнутри, каждую клеточку, каждый нерв, волчьим оскалом обнажились зубы. Рука привычно потянулась к кинжалу. Краем глаза Зафар заметил, как напрягся, подался вперед второй, постарше, судя по всему, командир. Холодный клинок блеснул в свете факелов. Не отводя взгляда, главарь, прислонив его к груди пленника, медленно провел им снизу вверх по горлу, усмехаясь, замер, слегка вдавив острие в углубление чуть ниже кадыка. Обычно он оставлял только здоровых пленников, которые не приносили хлопот и могли долго выдерживать все прелести пребывания у них в ожидании своей участи: если повезет, выкупа, если не повезет… С ранеными и больными обычно не церемонились, предпочитая от таких избавляться сразу. Но сейчас Зафара вдруг накрыл нешуточный интерес, можно даже сказать, азарт – выдержит ли, сразу сдохнет или продержится? И сколько? Так же сильно, как он ненавидел русских, он любил наблюдать за ними во время пыток. Все пытаясь понять, откуда у тех берутся силы выдерживать то, что ломает остальных. Еще ни один англичанин, американец или француз не пережил то, через что проходили русские. Клинок медленно отошел от горла пленника. Зафар даже заметил, как тот сглотнул комок, тем не менее, даже не вздрогнув за все это время. Не поворачивая головы, он протянул вбок руку, в которую один из его боевиков вложил конфискованные у пленников документы. - Алексей Соловьев, Михаил Богатов, ОПЕК, российское представительство. – Улыбка не покидала лицо Зафара, пока тот изучал паспорта и прочие бумаги. Подняв на пленников глаза, покачал головой. – Ребят, я похож на идиота? На этот раз внимание его сосредоточилось на втором пленнике. На вид под шестьдесят, но крепкий, поджарый. Полковник, не меньше. Сразу видно, прошел не одну горячую точку, видел и знает все нутро преисподней. Но чем сильнее соперник, тем выше азарт и желание сломать. Держится молодцом, а вот по еле заметным движениям и взглядам сразу видно, за напарника своего будет стоять. Это можно будет использовать… Предчувствие будущего удовольствия от «бесед» с этими двумя приятной тяжестью растеклось по телу, вызвав улыбку на губах главаря. - Попытка первая. – Отбросив паспорта в грязь под копыта лошадей, Зафар снова посмотрел на раненого пленника. – Как, – перейдя на относительно хороший русский, внимательно следил за реакцией, – зовут? - Алексей Соловьев. – Недрогнувшим голосом произнес тот. - На идиотов, – кулак уверенно нашел печень, отчего пленник, охнув, попытался согнуться пополам, но руки державших его конвоиров не дали ему это сделать, – тоже вроде не похожи. Вторая попытка. Имя! - Алек… – Зубы заскрипели, гася крик, как живот погасил второй удар, резкий рывок за волосы, подогнувшиеся ноги. Не давая вдохнуть спасительного воздуха, кастетом, одетым на вторую руку, прощупал левую почку так, что парень повис на руках держащих его боевиков. - Теперь понятно, – прозвучал сбоку голос второго, обернувшись на который, Зафар не без удовольствия отметил, что его предчувствия насчет «старика» не обманули его, тот на ходу придумывал, как отвлечь внимание от своего напарника, давая тому перевести дух, – о каком горячем приеме говорило наше руководство. В официальных туристических буклетах это знойное солнце и горячие пески, – смотря прямо в глаза улыбающемуся главарю, продолжал тот, то и дело кося взгляд в сторону хватающего ртом воздух напарника, – а на деле… - Неужели, – усмехнувшись, Зафар прервал офицера, уже не сомневаясь, что эти двое из российских спецслужб, – наш прием не впечатлил вас? Я обещаю это исправить. Причем… – в то время как глаза продолжали смотреть на лицо командира, его рука, схватив раненого пленника за веревку, стягивающую запястья, рывком вывернула их назад, заставив того упасть на колени, – в самом ближайшем будущем. Выхваченный из рук стоящего рядом боевика хлыст рассек сначала воздух, а следом окровавленное колено, разодрав в клочья дышащую на ладан ткань. Пленник прохрипел что-то нечленораздельное, песок под его ногами мгновенно окрасился в красный цвет. Улыбнувшись порыву командира, уже неприкрыто попытавшегося вырваться из рук державших его конвоиров, Зафар разумно прикинул, что для знакомства более чем достаточно. Отбросив хлыст в сторону, повернулся к стоящему рядом помощнику. - Проводите наших гостей в их хоромы. Надеюсь, они оценят их, ибо одному Аллаху известно, сколько времени им придется здесь провести. В очередной раз поразившись русскому характеру, раненый пленник все равно пытался идти сам, Зафар удовлетворенно поднял глаза на хладнокровно взиравшую на все это луну. - Проверить? – Опустив голову, главарь посмотрел на держащего в руках оружие пленников боевика. - Не трать время, – развернувшись, направился к дому, – готов поспорить новое, нигде не зарегистрированное. Эти ребята не дебилы, чтобы с табельным оружием к нам соваться. - Может, портреты их в сеть закинуть? - Не пори горячку. Мы никуда не спешим. Они, – змеиная усмешка тронула губы Зафара, – тем более. Завтра определимся с тактикой и методами. Как говорят эти русские, – замерев уже в дверях, главарь повернулся к своему подельнику, – утро вечера мудреней. - Где вас но…!? – Праведное возмущение Кира мгновенно затихло, едва он увидел тетку, чуть ли не на себе вносящую маму в открытую им дверь. - Может, перестанешь изображать из себя лемура и поможешь? – Передав еле стоящую на ногах Ольгу сыну, Лиза шумно выдохнула, прислонившись к стене. – Завтра же накатаю жалобу в ваш ЖК. Денег небось дерут немеряно, а лифт не работает. Тащить Ольгу, которую после странного накрывшего ее приступа вдруг перестали слушаться ноги, на седьмой этаж оказалось непросто. Намного сложнее, чем объяснять проезжавшему мимо дежурному полицейскому экипажу, какого хрена они делают в кювете, и на чье имя выписывать предписание. Канадские права их, видите ли, не устраивают. Пришлось вспомнить теорию по административному праву и, то и дело подсовывая под нос грозящей упасть в обморок Ольге нашатырь, растолковывать добрым молодцам, кто есть ху. В итоге проезжающие мимо водители наблюдали картину, как бело-синий Опель на буксире вытаскивает на обочину Форд с сидящей внутри полуживой дамочкой в количестве одна штука и руководящей на смешанном англо-русско-матерном всем этим процессом другой так же в количестве одна штука. Вытащили, извинились, да еще и проводили чуть ли не до самого съезда с ТТК. - Что случилось? – Кир посадил мать на стоящую в коридоре кушетку. - Если ее предчувствие не врет, – уже немного пришедшая в себя Лиза посмотрела на то и дело всхлипывающую Ольгу, – одна всем нам хорошо известная пчела, кажется, влипла. - Куда? – Растерянный Кир явно не догонял. - В дерьмо, куда! – Не выдержала Лиза. Вспомнив рассказы Вити о том, как Ольга удивительно точно чувствует его, и положив их на ставшие ей известными факты о его фактическом местонахождении, она всерьез отнеслась к ее безумным на первый взгляд словам, однако не спеша вслух соглашаться с ними. Вздрогнув вместе с сыном, Ольга против ожидания не сорвалась в очередную истерику, а, повернув голову к нему и Лизе, внимательно изучала их какое-то время, прежде чем выдала крайне неожиданное: - Вы что-то знаете, да? - Смысловые галлюцинации, – беря с тумбочки купленные Киром успокоительные, красноречиво вздохнула Лиза, отвлекая внимание от вмиг побледневшего племянника, – этим не лечатся. Значит, теплый душ, крепкий сладкий чай и коньяк. – Подняв голову на Кира, удовлетворенно отметила, как тот, достаточно быстро взяв себя в руки, направился в ванную. – Вперед! – скомандовала Ольге, едва оттуда послушался шум воды. Сама же Лиза, пройдя на кухню, облокотилась о подоконник, наблюдая за неспешным танцем снежинок за окном. И она вполне могла бы сказать, что Ольга совсем спятила от переживаний и тревоги, если бы слова той не породили уже в ее душе такое же нехорошее предчувствие. С детства будучи с братом на одной волне – даже родители шутили, что они словно близнецы знают и чувствуют друг друга – Лиза четко ощущала сковывающий холодом сердце страх, словно Снежная Королева взяла ее в плен. Плен… На мгновение прикрыв глаза, Лиза вдруг совершенно четко увидела перед собой образ брата в окружении людей, чьи размытые очертания отдавали дьявольщиной. Не успела она удивиться своему видению, как пронзившая живот острая боль заставила ее сжать зубы, с силой вцепившись пальцами в подоконник. Пытаясь отдышаться, она даже не отреагировала на звук шагов вошедшего на кухню Кира. Лишь услышав щелчок включаемого чайника и услышав звон поставленной на стол бутылки, Лиза обернулась. Протянув руку, на глазах ошалевшего племянника хлебнула прямо из горла. Если кофе – дерьмо, то в коньяке брат разбирался. - А ты думал кому? – Опустившись на стул, Лиза обхватила бутылку, прислонившись лбом к спасательной прохладе стекла. Заметив странное поползновение руки племянника в ее сторону, мягко, но решительно тут же пресекла его. – Мал еще. - Да я и не думал. – Спокойно ответил Кир, присаживаясь напротив. - Да… – хмыкнув, Лиза вдруг поняла опасливо брошенный в ее сторону племянником взгляд, – воистину надо чаще встречаться. Ты что подумал? – Покачав головой, она посмотрела на него, не преминув отметить стихший в ванной шум воды. - Вы думаете, как мама? – Тоже заметивший это, Кир посмотрел на тетку, взволнованно прикусив губу. - Я думаю, что стенания и рванье волос на голове ситуацию, какой бы она ни была, не исправят. А потому мы просто обязаны взять себя в руки и рассуждать трезво и по возможности без эмоций. О здравомыслии твоей мамы на данный момент можно даже не заикаться. Поэтому мы с тобой и должны сохранить… - Значит, все-таки, знаете? – Ухватившая последние слова Ольга уже была готова дорисовать картину происходящего, что повернувшая к ней голову Лиза совершенно ясно прочитала в блеснувших влагой глазах. - Мы должны сохранить твою нервную систему, чтобы к своему возвращению Витя нашел тебя здесь, а не по известному адресу. – Спокойно произнесла Лиза, поднимаясь из-за стола и подходя к Ольге. – Я понимаю твою тревогу и поверь, сама волнуюсь не меньше тебя. Но, где бы он сейчас ни был, это его работа, и, если его послали туда, значит, в нем уверены. И ты сама говорила – с ним Игорь Леонидович. - Вот это меня и пугает… – Пробормотала Ольга, качая головой. – Я даже позвонила сегодня Маше, но она тоже сказала про Сургут. И, – Ольга усмехнулась, качая головой, – она тоже не верит в это. - Что бы там ни было, все, что ты можешь, ждать и верить в своего мужа. Он должен чувствовать твою любовь и веру в него, а не терзаться, даже за десятки или сотни километров ощущая твою боль и страх. Лиза смотрела на Ольгу и думала о том, что, если Витя действительно попал в беду, ему сейчас нужны силы для борьбы и сопротивления, а лучше любящего сердца никто не поддержит – своей любовью и молитвой посылая невидимые ниточки веры в то, что выдержит, справится, вернется… Взглянув на экран вдруг зазвонившего телефона, Лиза благодарно вздохнула, ибо даже она не знала, как еще расслабить сжавшуюся в комок Ольгу. Смена темы была как нельзя кстати. - Да, солнце мое, я уже собралась тебе сама звонить. Ты где застряла, мы уже тебя заждались. Что? Где? – Лиза фыркнула в трубку. – Значит, оставайся на месте и передай этому долговязому, что у него пять минут все осознать и покаяться. – Выключив телефон, Лиза спокойно направилась в коридор, уже в дверях кухни обернувшись к замершим от удивления Ольге и Киру. – Поставьте пельмени, что ли. Жрать хочется, сил нет. А я быстро. Под звук хлопнувшей двери Ольга удивленно перевела взгляд на сына. - Я поставлю. – Кивнул Кир, услышав раздавшийся из глубины квартиры требовательный голос сестры. Обняв сына, Ольга вышла из кухни. Тревога ее никуда не делась, но она понимала, что должна взять себя в руки. Лиза права – Вите нужна ее вера, любовь и уверенность. – Деточка, это тебе не Канада. И даже не «Амэрика, Амэрика»… – Пропел стоящий напротив нее высокий мужчина средних лет, не догадываясь, что его фонтан красноречия имеет такой же успех произвести на нее впечатление, как и его попытки доказать не поделившему с ним место на парковке таксисту, что возвышающийся над ними знак «Р» относится к жителям дома и их гостям, а не к обнаглевшим иностранкам, считающим, что знание русского позволяет им въезжать чуть ли не прямиком в подъезд. – По правилам сначала… - Ну, ладно тебе уже… – Пытался успокоить разбушевавшуюся каланчу его, судя по всему, друг, своей, как минимум, в два раза более широкой грудью оттесняя того от щупленького таксиста, который, несмотря на значительный проигрыш в комплекции, сдавать позиции не собирался. – Чего на пустом месте разошелся? Девушка бы уже давно вышла, такси бы уехало. И мы припарковались бы. Чего тебя понесло? Вообще-то, ему и самому уже было неловко. И правда, завелся из-за какой-то ерунды, сейчас и сам не мог сказать, какой. Из-за всего происходящего с Пчелой, все эти два дня после его отъезда не находя себе места, накрутил себя до такой степени, что сорвался на ни в чем не повинную девушку. Космос посмотрел на стоящую около такси блондинку, очень, к слову, симпатичную, с таким так хорошо ему знакомым упрямством в глазах. Прям, как у него. Гордая, знающая себе цену, она ни на йоту не подходила под классическое понятие «блондинки». За всю свою жизнь Кос встречал только одну такую, единственную, которая, чего греха таить, могла справиться с ним. - Простите… я… – Открыл он было рот, как за спиной скрипнула дверь. - Ничего не изменилось. Ни в этом городе, ни в его не в меру горячих жителях. Отказываясь верить в реальность услышанного голоса, Космос медленно обернулся. Левое предсердие легонько икнуло, едва он увидел усмехающиеся голубые глаза. Но когда голос девушки за спиной произнес: - Да ладно, мам, он уже даже извинился… Присоединившееся к левому правое предсердие обреченно екнуло, испуганное лицо подхватившего его Валеры поплыло перед глазами. - Ну, здравствуй… – Прошептал призрак двадцатипятилетней давности, остановившись перед ним как раз в тот момент, как в глазах выключился свет. В этот раз он не стал спорить даже тогда, когда, сделав всего один глоток из принесенного им небольшого кувшина, половиной находящейся там воды Леонидыч промыл полную песка рану на его ноге, а оставшуюся дал выпить ему. И мазь, и бинты боевики отобрали еще на месте захвата, во время их переброски до лагеря не давали ему никаких поблажек, каждый раз, когда он спотыкался, целенаправленно доставая хлыстом до раны, к концу пути превратившейся в открытое месиво. Признаться, Пчелкин был почти уверен, что главарь курдов добьет его, на войне предпочитали не взваливать на себя лишнюю обузу. А потому внезапно убранный от горла клинок вызвал минутное удивление, впрочем, почти тут же сменившееся пониманием того, что не из высоких гуманных чувств ему дарована жизнь, а для вполне понятных и конкретных целей, ради достижения которых они здесь и оказались. - Думаете, старейшина? – Пчелкин облокотился о земляную стену ямы и посмотрел на Введенского. Хоромы, которые расхваливал главарь боевиков, представляли собой небольшую яму размером не более мизерных кухонек в стареньких московских хрущевках. Земляные стены, с одной стороны были покрытые окаменевшей коростой, земляной пол, вырытая прямо в земле лестница, ступеньки которой были покрыты кусками потрепанной циновки для защиты от осыпания, да небольшое окошко в закрывающем яму люке, сквозь мутную гладь которого едва приникал свет. - Не знаю… – Введенский отставил пустой кувшин и присел рядом с Пчелкиным, в который уже раз осматривая его рану. Думать о том, что их заложил старейшина, а в том, что боевики не сами по себе на них вышли, они с Пчелкиным не сомневались, не хотелось. Ну, не похож он был на предателя. Но, если не он, то кто-то из деревенских. - На крысу не похож. – Прочитал его мысли Пчелкин. Попытавшись сесть поудобнее, поправив ногу, от пронзившей ее боли Витя прикусил губу. И сам понимал, и по взгляду командира прочитал, что это даже не цветочки, если говорить о том, что их ждет здесь. Встретившись с Введенским взглядом, Пчелкин вспомнил двор и его в распахнутых дверях. Понимая, что никакие слова сейчас не в состоянии выразить ни их отношение друг к другу, ни готовность и дальше до конца стоять друг за друга, Витя лишь протянул командиру руку, сжав которую, тот вздохнул и дотянулся до лежащей на земле одинокой ветки. «18.02.2018». Начертил веткой на окаменевшей стене, тем самым положив отсчет их пребывания во власти дьявола. Дьявола во плоти. ====== Глава 8. Соизмеримость цены. ====== Надоедливый свет фонаря слепил в глаза. Опять что ли забыла штору задернуть? Свет дразнил, раздражал, доставал везде, куда бы она не повернула голову. Встать бы, но ей сейчас просто поднять голову или открыть глаза было невмоготу. Все-таки, как была она не привыкшая к алкоголю, так и осталась. Но вчера признаться помогло. Отпустило, хоть и ненадолго. Ровно до того момента, как она, уложив кое-как уснувшую дочь, сама устало рухнула на кровать. Долго лежала, водя рукой по Витиной половине, не поняв сама, как, в конце концов, закрылись и ее глаза. В которые сейчас и светил надоедливый фонарь. С трудом приоткрыв веки, она посмотрела в сторону окна. Полная луна прочертила свою серебристую дорожку через всю спальню от стоящего слева от подоконника кресла и до самой двери. Это кресло постоянно мешало, об него все спотыкались, особенно по ночам, когда приспичивало встать, но странным образом именно в нем и именно на руках у Вити Вика успокаивалась моментально и засыпала за считанные минуты. Ольга любила наблюдать, как Витя, сидя в кресле, закинув нога на ногу, укладывал дочь головкой на правую руку и, медленно покачивая, напевал ей. У него был красивый, глубокий голос. Ольга сама была готова слушать и слушать, подложив руки под щеку, смотреть на две свои «виктории» и счастливо улыбаться. Прикрыв глаза, она прислушалась к тишине, и вдруг ей показалось, что она слышит его голос, тихонько напевающий ее любимое – «Генералы песчаных карьеров». Вдруг раздражающий глаза свет немного потускнел, легкое движение воздуха коснулось плеча. Она до кучи к шторе и форточку забыла закрыть, что ли? Так и дочь простудить недолго! Ольга стремительно открыла глаза, одновременно садясь в кровати. Села и… замерла. – Витя… Он сидел в кресле и смотрел на нее. Чуть наклонившись вперед, головой закрывая раздражающий свет фонаря, сложив руки в замок, просто смотрел на нее. – Витенька… И пусть она сошла с ума, пусть, но она была рада сейчас этому видению или сну, благодарна за возможность посмотреть на него, почувствовать его рядом. – Я скучаю… – Я тоже. Его голос, такой реальный, такой любимый и родной, за которым она бы сейчас пошла хоть на край света, искать его, пройти все континенты, проплыть моря и океаны, потому что сердце чувствует… – Где ты? Что с тобой? – Ты только жди меня… – Мне страшно. – Я знаю. Прости… – Ты вернешься. Не вопрос, утверждение, которое она сейчас вбивала себе в голову, посылала ему, понимая, что кто, если не она, будет держать эту тонкую ниточку веры и надежды, что связывает их. Тонкую, но прочную, силой их любви удерживая между ними невидимую связь. – Тебе плохо? – Я справлюсь. Ты только, пожалуйста, жди… – Тебе плохо… – Я люблю тебя… Помни это. Всегда. – Не уходи. – Прости… – Витя… – глаза против воли закрывались, его лицо уплывало вдаль, тая в лунной дорожке. «Только дождись меня…» – его голос звучал рядом с ней, «Через дожди храня…» – его губы касались мочки уха, «Свет моих глаз…» – он был рядом, с ней, в ней… Свет фонаря постепенно таял в дымке февральского утра. Ольга лежала и смотрела в окно. Доносящееся из кроватки тихое дочкино сопение давало ей еще несколько минут вот так полежать, прикрыв глаза, и вспоминать его голос, его лицо, его дыхание на щеке. Она нужна ему. Она справится. Протянув руку, она коснулась подушки, что хранила его тепло и его запах. – Я люблю тебя… – Я люблю тебя… Как же хочется протянуть руку и коснуться ее щеки, провести по ней, замерев на висках, медленно притянув к себе, ощутить ее теплые, мягкие губы на своих губах. Целовать долго, пока можешь держать дыхание, прерваться на мгновение, лишь чтобы сделать глоток воздуха. И снова утонуть в ней, без остатка погрузившись в ее сладкий плен. Плен… Греющий душу сон растворялся в утренней дымке, сквозь мутное стекло люка проникающей в их темницу и возвращающей в реальность, полную возбуждённых криков снующих на поверхности курдов, шума машин и клацанья оружия. Открыв глаза, Пчелкин повернул голову. – Прости меня. – Введенский все так же сидел, прислонившись к стене и закрыв глаза, как и ночью, когда, поддавшись его уговорам, Витя все же закрыл свои и, хоть сам и не верил в это, действительно уснул. – Вы сами то поспали? – Пропустив мимо ушей слова Леонидыча, хоть и прекрасно поняв, что тот имел в виду, Пчелкин поднялся, садясь радом с ним. – Подремал. Открыв глаза на невольно вырвавшийся из Пчелкина стон, Введенский повернул к нему голову, опустив глаза, внимательно осмотрел рану. Не айс, конечно. При отсутствии лекарств и ухода да в свете многообещающих планов боевиков он сейчас совершенно искренне жалел, что их главарь не добил Витю еще вчера. В этом случае по крайней мере его смерть была бы быстрой и относительно легкой. А теперь… Что этот молодой выродок уготовил ему? То, что основной упор и давление будет именно на Витю, Введенский не сомневался. Другой причины, почему курды оставили его пока в живых, он не видел. – Я справлюсь. – Пчелкин без труда прочитал мысли Введенского. – И давайте сразу договоримся. – Повернув к нему голову, посмотрел осознающим все взглядом. – Они все поняли насчет нас. И будут это использовать. Не поддавайтесь. Что бы ни происходило. Я не буду обещать, что смогу все вынести молча, но я знаю, как вы умеете абстрагироваться. И теперь должны. Отключитесь, представляйте, что это не я. – Прости. Вместо гудящего роя снующих в голове мыслей не смог сказать ничего другого. Но Витя понял, кивнув, сжал его руку как раз в тот момент, когда чья-то тень закрыла люк, погрузив их в темноту. Почему он так и сжимал его ладонь? До последнего, до того мига, когда спустившийся к ним боевик рывком поднял Витю с пола и толкнул к лестнице. А он еще долго потом смотрел в мутное окошко, не давая за их с Пчелкиным жизни ни гроша и молясь сейчас лишь об одном – чтобы вернулся. Он был готов ко всему, к любому его виду и состоянию, лишь бы вернулся. – Значит, чтобы ты понимал. – Главарь курдов даже не поднялся с топчана, когда Пчелкина ввели в комнату. – Отсюда дорога одна, куда – сам сообразишь. Насколько долгой и изматывающей или быстрой и легкой она будет зависит только от тебя. Иметь, – пристально смотря в его лицо, пытался прочувствовать его мысли и испытываемые эмоции, – я буду вас обоих. Но начать решил с тебя. Для разминки, так сказать, ну и понять, на что ты в принципе способен. Зафар признаться с нетерпением ждал утра, всю ночь вынашивая свои садистские планы, в подробностях представляя, что сделает с этими русскими. Сначала с каждым по отдельности, потом с обоими, потом снова по одному. Наслаждаясь их болью, криками, судорогами тела и затянутыми поволокой глазами, день за днем доводя их до края, но не давая умереть, пока не придет время для главного. А вот когда, доведенные до нужной кондиции, они сыграют свои роли в написанном им сценарии и произведут на своего президента и весь остальной мир нужное впечатление, тогда можно будет, насладившись напоследок их агонией, отпустить ребят в мир иной. А пока… Устроившись поудобнее на топчане, он предвкушал первый акт. А чтобы приятное времяпрепровождение было еще приятнее, следует несколько дополнить антураж его и без того характерно обставленной комнаты. Короткий взмах руки стоявший за спиной пленника боевик понял без труда, шмыгнув за дверь. Стараясь не выдавать предательски заполняющее его изнутри предчувствие, Пчелкин смотрел не на вальяжно развалившегося на топчане главаря, а изучал комнату. Типичное жилище военного, крайне аскетичное, но вполне комфортабельное для отдыха между налетами, терактами и пытками. Кроме топчана из мебели здесь был невысокий столик непосредственно перед ним, два обшарпанных, но на вид крепких стула у окна да лавка возле стены рядом с дверью. Пол представлял собой ничем не прикрытые доски, в местах особо обшарпанных сохранившие явные следы высохшей крови. Дополняли сей многообещающий антураж многочисленные плети, наручники, провода и множество другой непонятной атрибутики, призванной одним своим видом устрашать попавших сюда. Вновь скрипнувшая за спиной дверь положила конец затянувшемуся вступлению. Стягивающую запястья веревку развязали, но ровно для того, чтобы, подтащив его к стоящему у топчана столу, резким ударом заставив встать на колени, уложить грудью на стол, разведя руки в стороны. Тень склонившегося над ним главаря накрыла Пчелкина в тот момент, когда двое его подручных с обеих сторон как раз затягинули толстые, напоминающие канаты, веревки, вокруг локтей и запястий, полностью лишив его возможности пошевелить телом выше пояса. Впрочем, тут же обездвижили и ноги, грубым бесцеремонным движением разведя и их в стороны и зафиксировав чем-то по ощущениям похожим на наручники. Стараясь не думать, что последует за всей этой подготовкой, Витя, тем не менее, невольно задумался, зачем сняли ботинки, обнажив ступни ног, до сих пор помнящих Володеньку Каверина. Чуяло сердце Пчелкина, что развалины Ховринской больницы еще не раз покажутся ему райским местом по сравнению с логовом курдских боевиков. – Признаться, вы заинтриговали меня. – Раздался над ухом вкрадчивый голос главаря. – Что же такого понадобилось российской службе безопасности в нашем тылу? У тебя есть полминуты решить, расскажешь ты мне об этом сразу или после более близкого знакомства. И давай без вот этих представителей ОПЕК, Алексеев Соловьевых и прочее. Дураков в этой комнате нет. Итак, я задал тебе вопрос. – Иди к черту. – Тремя словами подписывая свой приговор, Пчелкин даже успел подготовиться, прежде чем рука курда, схватив его за волосы, с такой силой подняла голову над столом, что даже хрустнули суставы в неподвижно зафиксированных на столешнице руках. – Сколько сам себе дашь?! – С явным желанием снять с него живьем скальп, главарь тянул за волосы, отчего ярко светящее прямо в глаза солнце почти померкло в бесконечном водовороте искр. – На отключку даже не надейся! Ты у меня прочувствуешь все, сука фсбшная! – Распахнувшиеся от очередной пронзившей голову боли глаза увидели расширившиеся от возбуждения, заблестевшие ожиданием удовлетворения собственного превосходства черные зрачки главаря. – Зачем? Вас! Послали!? Интересно, в его положении можно сделать хуже? Мысль вылетела из него вместе с плевком. Увидев, что последний достиг цели и заметив занесенный над его спиной клинок, Пчелкин сжал зубы, полный решимости сделать все, чтобы не порадовать курда ожидаемой реакцией. Треск рвущейся рубашки слился с раздавшимся позади него шипящим звуком. Тело непроизвольно дрогнуло, но не ощутило характерного горячего касания клинком кожи. Но то, что Пчелкин почувствовал почти сразу же после этого, заставило его буквально вгрызться зубами в шершавую поверхность стола. Сначала знакомый запах раскаленного железа раздразнил его обоняние. Не успел он подумать, что это может быть, как его поясницу объяло огнем. Буквально. Чувствуя вдавливающий его в стол, прожигающий кожу и мясо металл, Пчелкин отчаянно пытался погасить вырывающийся из него рык. Охватившая его дикая боль растекалась, заполняя клеточку за клеточкой. Но в ту самую секунду, когда он был готов отключиться, прожигающий насквозь металл убрали, а лицо окатили ледяной водой. – Готов послушать так же и что вы уже успели выяснить. – Снова рывок за волосы, по ощущениям значительно померкший в сравнении с все еще хозяйничающей в его теле болью. – Готов повторить, куда тебе идти. – Лицо курда потеряло былую четкость очертаний, что, однако, не помешало Пчелкину второй раз проявить меткость. – Может там тебе что и расскажут. – Я тебя живьем на шашлык пущу, если ты еще не догнал! – Жар от поднесенного прямо к лицу толстого железного прута с наконечником в виде неровного овала заставил Пчелкина снова невольно дернуться, но руки главаря уверено фиксировали его голову. – Но сначала, как и положено мяснику, поставлю свое фирменное клеймо! Прижимая что есть сил голову Пчелкина к столу, главарь держал ее так все те несколько секунд, что прут оставлял вторую отметину на его спине, с улыбкой на лице слушая все-таки вырвавшийся из него крик. Несколько секунд, что самому Пчелкину показались вечностью. Не чувствуя боли от им же самим загнанных под ногти заноз, он и в третий раз указал уже озвученное дважды направление. – Как у вас говорят, Бог любит троицу… – Словно в тумане прошипел над ухом главарь, в ту секунду, как клеймо в третий раз опустилось на поясницу, дернув его за волосы, смотрел ему в глаза, ожидая момент, когда он опять начнет «уплывать». И снова одновременно убранный прут, и окатившее лицо вода. Запах горелого мяса не отпускал, перекрывая все остальное. Понимая, что уже почти ничего не чувствует, Пчелкин был готов и к четвертому, и к пятому кругу ада, но неожиданно его руки освободили от фиксирующих их веревок. – Чтобы ты каждую секунду помнил, кто здесь решает все, – подойдя к нему, главарь присел рядом на корточки в то время, как двое его подручных заломили ему руки за спину, прижав к горящей неутихающим огнем пояснице, – так сказать, бонус. Он уже не мог контролировать вырывающееся из рук мучителей тело, когда теперь уже два прута одновременно коснулись его голых ступней, заставляя и их гореть огнем. Когда его буквально выволокли из дома, он едва мог идти сам, вздрагивая каждый раз, когда касались земли его свежеподжаренные ноги. Полностью сосредоточившись на преодолении боли, Пчелкин не обратил внимания на замершую у колодца девушку, что провожала его взглядом с того самого момента, как его вывели из дома, и до тех пор, пока с глухим грохотом не захлопнулся люк его темницы. – Марьям! Ты чего тут застряла!? – Грозный голос брата заставил девушку вздрогнуть и перевести на него взгляд с закрывающего темницу люка. – Нечего тут торчать! – Ты… убьешь его? Их? – Она слышала ночью, как привезли новых пленников, но увидела их, точнее, одного из них, только сейчас. – Это не твоё дело. Твоё дело готовить и прибирать. А война – это дело мужчин. Иди лучше приберись в комнате. А то после всех этих бесед, – усмехнулся Зафар, по-хозяйски сжав плечо сестры, – плохо пахнет. Так что проветри хорошенько. Кивнув, Марьям поспешила выполнять распоряжение брата. Войдя в опустевшую комнату, она невольно вздрогнула, сразу поняв, что тут произошло. Медленно опустившись около стола, коснулась пальцем небольшой лужицы еще теплой крови на полу. Новое, незнакомое ей до сих пор чувство стремительно заполняло ее. Она привыкла ко всему происходящему в лагере. Многое повидав, уже ничему не удивлялась. Но почему-то сейчас ей сердце пылало так же обжигающе, как еще совсем недавно тело этого русского пленника. «Какого лешего!!!» Не открывая глаз, Лиза шаг за шагом, минута за минутой вспоминала все события, что произошли после того, как Космос грохнулся в обморок, а она впервые за последние двадцать пять лет коснулась его рукой… Ну, ладно-ладно, губами! И ровно до этой самой минуты, когда ее рука – теперь уж точно рука – уверенно нащупала его руку. И все бы ничего, если бы текущие события не происходили в месте… кхм… более, чем пикантном. Даже по сравнению с парковкой у дома, на которую в момент телопадения Космоса вывалила шумная свадьба. Лиза невольно прыснула, представив, какие у тех должно быть получились фотографии: счастливые жених и невеста на фоне валяющегося без сознания мужика, мечущегося вокруг него таксиста, спокойно звонящего кому-то другого мужика и бросившейся к нему с криком «Косик!» солидной дамочки в дубленке ценой с подержанную машину. Это потом уже был разносящийся по всему дому бас: «Какого хрена!? Двадцать пять лет! Тебя носило! Черти где! Канада? Какая Канада?!», поутихший буквально за минуту до прибытия двух нарядов полиции в сопровождении ОМОНА, которым подоспевший Белов еще полчаса объяснял, что никто никого убивать не собирался, просто их друг немножко переживает. Да, девушка уехала, ничего не сказав, вот он и расстроился. Вернулась? Да, вернулась! Спустя двадцать пять лет со взрослой дочерью. Проводив стражей порядка и снабдив особо пострадавших, читай, стремящихся продолжить общение по поводу прерванного сна в суде, материальной и алкогольной компенсацией, все устало упали в кресла и на диваны, только тогда заметив, что желать «спокойной ночи» либо уже поздно, либо еще рано, учитывая почти четыре утра на часах. В связи с чем была произведена некоторая рокировка. Белов и Филатов поехали по домам, Кир уступил свою комнату новоявленной Валерии Косовне Холмогоровой, сам заняв диван в кабинете отца, Ольга с Викой сохранили за собой свои апартаменты. Попытавшаяся было отправить Космоса следом за Сашей и Валерой, Лиза достаточно быстро, а точнее едва тот снова открыл рот, поняла крайнюю недальновидность такого шага и согласилась разделить с ним диван в гостиной при условии соблюдения границы, роль которой выполнял скрученный в жгут плед. Как этот засранец совершил государственное преступление, Лиза припоминала смутно, помня лишь период между тем, как его губы нашли ее губы, и тем, когда его руки уверенно и по-хозяйски придвинули ее к себе. Все, что было после… завершилось логично для места и обстоятельств. Услышав в коридоре шорох чьих-то шагов, Лиза приоткрыла левый глаз и чуть не подскочила в кровати, вовремя вспомнив, что из одежды на ней только крестик. Учитывая, что шаги уверенно приближались, она не нашлась сделать ничего умнее, как снова нырнуть под одеяло. – Родители, я уже почти восемнадцать лет знаю про пестики и тычинки. И соберите уже свои причиндалы с пола. Дождавшись, пока шаги стихнут в направлении кухни, Лиза и Кос одновременно вынырнули на свет Божий. – Вот что значит вырасти без отца… – Кричал шёпотом Кос, прыгая на одной ноге, а второй пытаясь попасть в трусы. – Еще неизвестно, что было бы, вырасти она с отцом. – Не осталась в долгу Лиза, сдувая то ли настырно падающую на нос прядь волос, то ли перо из подушки. Второй акт марлезонского балета с ОМОНом в главных ролях был своевременно пресечен на корню выползшим из кабинета Киром, который мгновенно проснулся, увидев, как папин друг настойчиво напяливает на себя женские джинсы, а тетя Лиза пытается заехать ему носком по голове. – Обиделась? И это ты называешь «обиделась»? – Влетев следом за Лизой на кухню, Космос чуть не снес кофеварку, холодильник и кем-то непредусмотрительно оставленный посреди прохода стул. – Бля…. – Зажимая свои честь и достоинство, одним словом красноречиво выразил он свое мнение о происходящем. – Ура, я останусь единственной и неповторимой. – Лера вплыла на кухню и направилась к тостеру, по пути поставив на место космическую челюсть. – Па, не подбросишь до Яхромы? Говорят, там шикарная сноубрордная трасса. – Как ни в чем не бывало повернувшись, спросила замершего в позе «писающего мальчика» Космоса, на что тот, ошарашенно моргнув один раз, лишь обреченно кивнул. – Ты вообще собиралась мне сказать? – Выйдя из сомнамбулного состояния, лишь когда Лера ушла переодеваться, Кос повернулся к Лизе. – Собиралась. Нет, правда собиралась, уже лет пятнадцать, наверное, но все никак. То одно, то другое. То курсы йоги, то химчистка. – Еще лет через двадцать пять? – Взвился Космос, приглушив звук только потому, что из спальни послышался голос просыпающейся Вики. Открыв рот для очередной порции праведного гнева, он вдруг замер, мотнув головой раз, другой, многозначительно посмотрел на Лизу. – Он знал. Он все знал. Ну, хорошо, тоже сколько лет не виделись… Но за последние полтора года что тоже все собирался? Я… – Что? Ну, что? Продолжай! Ты, – прекрасно поняв, что Кос говорит о Вите, не щадя уже никого, ибо брат всегда был ее больным местом, а уж в последние дни так подавно, закончила за него, – убил бы его?! Так спешу тебе напомнить, что есть люди, у которых гораздо более реальные возможности это сделать за тебя! – Стой… – ошалело замер Кос. – Ты знаешь, где он??? – уже в голос одновременно произнесли они оба. Все-таки, хорошо, что он снова оставил побольше воды. Едва Введенский увидел появившегося на верхней ступеньке Витю, как сердце старого офицера бешено забилось, грозя вырваться из груди. Все не те слова крутились на языке, а потому он молча поймал чуть ли не рухнувшего вниз Пчелкина, осторожно прислонив его к стене, присел рядом и начал промывать свежие раны. – Они знают, кто мы, но не знают, зачем мы здесь. – Прошептал Витя, когда Введенский, уже давно закончив, просто сидел рядом, вслушиваясь в его хриплое дыхание. – Если это, – повернув к нему голову, тихо ответил Введенский, – цена не такой уж значительной информации, то… – Это цена нашей покорности и признания их власти над нами. – Не сводя глаз с командира, продолжил Пчелкин. – Не стал платить. – Отвернув голову обратно, снова прислонил ее к стене и закрыл глаза. – Если бы я мог… – Цену своего бессилия полковник Введенский как раз понимал очень хорошо. – Вам тоже выставят счет. – Открыв глаза снова, Витя посмотрел на командира. – У него к нам много есть чего предъявить. Но в итоге цена будет одна. Жизнь… И Введенский, и Пчелкин очень хорошо понимали это сейчас. Как и то, что их путь на Голгофу будет так же тернист и крут, как самодельная песчаная лестница, ведущая к люку их темницы. Который как раз в этот момент открылся вновь. «Слава Богу…» – подумал Введенский, когда спустившийся к ним боевик подошел к нему, а не к Вите. ====== Глава 9. Когда нечаянно нагрянет... ====== «23.02.2018». Замерев, Введенский еще какое-то время смотрел на начертанные на стене цифры, после чего отбросил ветку в сторону и, присев на пол, повернул голову. Витя спал. На боку – лежать на спине он уже дня три как не мог – упираясь в небольшой песчаный выступ, чтобы ненароком во сне не перевернуться, рукой зажимая левое плечо и вытянув раненую ногу. Придвинувшись ближе, Введенский привычно осмотрел его рану. В последние пару дней она все меньше ему нравилась, он заметил как то, что она почти не заживает, даже если ее не беспокоить, так и первые проступившие этим вечером капли гноя. Снова посмотрев на стену, Введенский грустно усмехнулся. 23 февраля. День защитника отечества. День всех тех, кто так или иначе защищает то, во что верит, что выбрал своей жизнью и судьбой, за что в огонь и в воду и неважно – где. На своей ли границе или под флагом у стен Кремля, в бороздящей океан подводной лодке или на первой в своей жизни присяге, в новом, только что поступившем на вооружение танке или вот в горячей сирийской пустыне. Если выбирал душой и сердцем, то не жалеешь ни о чем. И они с Витей тоже не жалели. Хоть и прекрасно понимали, что этот бесконечный день сурка для них однажды все же закончится. Главарь курдов выбрал странную тактику: Витя у него был на завтрак, он сам на обед, а на закате их обоих приводили в центральный круг к его дому и отдавали на расправу боевикам с одним условием – не убивать. Поморщившись от боли в руке – в последнее такое общение курды сломали ему два пальца, особенно яростно после безобидного пожелания сдохнуть заломив руки – Введенский пересел поближе к Пчелкину. Дотянувшись до кувшина, смочил остатками воды кусок оторванного рукава рубашки и осторожно промокнул выступивший гной. Прислонившись к стене, закрыл глаза, почему-то вспомнив свою первую встречу с главарем. Когда его привели к нему, тот, развалившись в тени деревьев, потягивал освежающий лимонад, кристальные капельки стекали по стенке бокала, заставляя пересохшее горло саднить еще больше. Себе Введенский всегда оставлял всего пару глотков, основная вода шла на Витину рану, плюс по ночам он смачивал его губы, что-то да попадало внутрь. Иначе тот отказывался пить больше него. – Близнецы-братья, что ли? – Прошипел главарь ему в ухо, когда на его требование назвать свое звание, Введенский послал его еще более конкретнее, чем Витя, то есть на хуй. – Хочешь такую же красоту, как у твоего дружка? Но знаешь, не люблю повторяться. Интересно, правду говорят, что в ФСБ старики могут дать фору молодым? Проверим? Как же он тогда благодарил свою привычку ежедневно посвящать три часа минимум интенсивным тренировкам. Под смех и улюлюканье боевиков уворачиваться от копыт беснующихся вокруг него лошадей, чтобы не быть затоптанным ими, оказалось непросто, пару раз все же получил в почку, да под конец не поделившие пятачок над его головой два жеребца сцепились передними ногами прямо у него перед глазами. Стремительный поворот на живот и заставившая его выгнуться боль от прошедшего по виску копыта. Тем же вечером их привели к главарю вместе, и тот, усмехаясь, наблюдал за милым развлечением своих отморозков под названием «Ванька-встанька». Его и Витю поставили на колени напротив друг друга. Стоящий позади Вити боевик длинным хлыстом с небольшими металлическими шариками на конце размахивался над их головами, доставая до него, и пытался повалить, притягивая к себе. Сопротивляться было непросто. Если Введенскому это удавалось, металлические шарики «ласкали» его почки и печень, под финал игрищ заставляя уже неприкрыто стонать. Если он все же падал, не сумев удержаться, они с размаху опускались на Витину грудь. Каждый его стон отзывался в сердце Введенского такой болью, которая не могла сравниться с его собственной. А потому сжав зубы, снова и снова вздрагивая от беспощадной плети, он старался держаться. На следующий день все повторилось. Едва солнце своими первыми лучами проникло в их хоромы, за Витей пришли. В этот раз его не было значительно дольше. Когда его принесли, Введенский невольно заскрипел зубами, увидев оцарапанную когтями спину, несколько характерных укусов на левом плече и окровавленные ладони. Так вот к чему был этот заходящийся собачий лай. Как потом рассказал, очнувшись, Витя, его поставили на колени между двумя торчащими из земли палками, велев держаться за них. Курды по очереди натравливали на него со спины собак, и, если он не удерживался и падал, те впивались своими клыками в плечо. Разъяренную псину ту же оттаскивали, чтобы поднять его и все повторить сначала. Понимая, что каждый такой укус может стать последним, Пчелкин, раздирая ладони до крови, старался удержаться в тот миг, когда очередная милая собачка опускала на его спину выпущенные когти. Днем уже его ждало очередное испытание. Заметив, что он то и дело пытается смочить каплями слюны пересохшие губы, главарь распорядился это исправить. И каждый раз, когда его голову опускали в бочку с водой, удерживая ее там, Введенский благодарил свой личный и командный рекорд по задержке дыхания. Очередное вечернее развлечение осталось в памяти лишь звуком засекающего воздух клинка над Витиной головой, и, если тот непроизвольно дергался, то стоявший за его спиной боевик перерезал одну из веревок, которыми его руки были привязаны к самому настоящему кресту, стоящему в непосредственной близости от костра, яростные всполохи которого то и дело взлетали вверх, едва не касаясь лица. Шестнадцать клинков вонзились в деревянную доску вокруг Витиной головы. И за все это время из шестнадцати веревок перерезали всего три. Вырвавшийся из Вити стон вырвал Введенского из плена нерадостных воспоминаний. Склонившись над Пчелкиным, он прислушался к его дыханию. Кроме ноги его беспокоили непонятные хрипы, про которые сам Витя ничего не говорил, но на правду от него Введенский и не рассчитывал. Поняв расписанный для них расклад, они совместно решили, что по ночам Витя будет отсыпаться и набираться сил, чтобы быть готовым к очередному утру. Введенский же охранял его сон, сам же мог прилечь только после своего возвращения от главаря, ибо спать, пока Витя был там, он не мог. Снова упавший на стену взгляд. Вот уже шесть дней они здесь. Шесть дней ада, и никто не знает, сколько их еще впереди. Им не давали продыха, ни одного дня, чтобы их не трогали. Просто умело дозировали степень жестокости своих игрищ. В мутном окошке начало светлеть. Как, уже утро? Как же так быстро пролетела ночь? Введенский встревоженно повернулся к Пчелкину. За ним каждый раз приходили по-разному и сказать, сколько еще минут сна даровано ему, Введенский не знал, а потому берег каждую секунду, отгоняя настойчивых мошек. Чаще всего боевики будили его, но иногда тот просыпался сам, до того, как люк с грохотом открывался, открывая очередную страницу последней летописи их жизни. Вот и сейчас. Наверху еще было тихо, а Введенский услышал, как Витя зашевелился. Открыв глаза, благодарно кивнул Введенскому. – Может, перекрыть нахрен? – Подняв с пола ветку, тот посмотрел на люк. – Ну, задохнемся тут. Все лучше, чем… – Взломают. – Резонно усмехнулся Пчелкин. Бросив взгляд в сторону стены, скосил глаза на командира. – С праздником, что ли? Думаю, наш друг, – брошенный теперь уже Витей взгляд наверх, – уже приготовил нам подарки. – Я бы с радостью забрал твой. – Встретившись взглядом с Пчелкиным, вздохнул Введенский. – Никогда не любил делиться подарками. – Я тоже. – Садясь поудобнее, Витя умудрялся шутить даже в их совершенно аховом положении. – А вечером, я так понимаю, банкет. Введенский не успел ответить, люк привычно заскрипел. – С праздничком! – Заржал боевик, рывком поднимая Витю с земли за левую руку, не замечая, как тот побледнел и заскрипел зубами от пронзившей израненное плечо боли. С трудом удержавшись, чтобы не сломать курду шею, Введенский исподлобья смотрел, как Витю выводят на поверхность. – Даже не знаю, – встретил Пчелкина улыбкой главарь, – что тебе пожелать в этот день. Здоровья? – Усмехнувшись, смерил взглядом стоящего напротив пленника. – А может, удачи? И сил побольше! Ну и в честь такого дня скромный подарок от меня. Я дам тебе отдохнуть. У вас там зима, холодно. А оказаться в теплых краях и не использовать такой шанс… – Главарь наигранно покачал головой, заметив загноившуюся рану на ноге Пчелкина, многообещающе улыбнулся. – Так что иди погрейся, позагорай. Короткий взмах руки и ничего пока не понимающего, но и не ожидающего ничего хорошего Пчелкина поволокли на улицу. Ясное, без единого облачка, небо обещало жаркий день. Пока еще было терпимо, но уже совсем скоро любой кусочек тени будет нарасхват у населяющих эту землю тварей божьих. Подтащив его к стоящему посреди центрального круга столбу, Пчелкина поставили к нему, подняв руки, закрепили их в вбитом в него металлическом кольце. Столб был расположен крайне удачно. Сейчас поднимающееся из-за горизонта солнце уже потихоньку припекало затылок, но ближе к полудню оно развернется так, что будет жарить прямо ему в лицо. И в разболевшуюся ногу. То, что рана начала гноиться, Пчелкин, как и Введенский, тоже заметил. – Хорошего дня. – Приподняв за подбородок его голову, хмыкнул боевик, пристально посмотрев в приоткрывшиеся глаза Пчелкина. Тень от находящегося неподалеку колодца медленно уплывала вбок, все больше и больше подставляя его все выше и выше поднимающемуся солнцу. Все указывало на то, что сегодня днем Леонидыч не дождётся его, увидятся уже на «банкете». Когда боль от горящей раны ввела Пчелкина в полубессознательное состояние, ему явилось видение – ангел с волосами цвета выжженной пустыни и бесконечной небесной голубизной глаз. – Как всегда! – Кивнув на вопросительный взгляд официанта, Белов продефилировал между столиками к их любимому, в углу, за пальмой. – Слушай, если бы я у чурок на рынке кусок картона купил да за ведром в хозмаг сгонял, и то быстрее доехал бы. – Поднял на него от четвертой чашки кофе голову Кос. – Если бы к тебе на планерку внепланово президент пожаловал, то никакие ведра не помогли бы преодолеть пол-Москвы за десять минут. – Брейк, полотеры хреновы. – Невозмутимый Филатов мастерил из Холмогоровских чашек подобие башни. – Сто пятьдесят рублей. – Улыбнулся подошедший к их столику официант, опуская с подноса чай для Филатова, очередное кофе Космосу и глинтвейн для Белова. – Акция, что ли? – Удивлённо посмотрел на него Валера. – Сто пятьдесят рублей одна чашка. – Смерив взглядом шаткую конструкция, пояснил официант и удалился в сторону кухни. – Пьешь на работе? – Хмыкнул Кос, унюхав характерный запах, идущий из стакана Белова. – Я не за рулем – это раз. Я отпросился – это два. Забыли, какой сегодня день? – Забудешь тут… Двадцать третьего февраля, судя по рассказам Пчелкина, он сделал Ольге предложение руки, сердца и беспокойной жизни, которое та приняла сразу и безоговорочно, подписавшись сносить все прелести его работы, держащей их семью в постоянном тонусе вот уже который год. И каждый из этих прожитых лет в этот день отмечали сразу два праздника – его день как защитника их семьи и как бойца пусть и невидимого, но опасного, фронта и ее день, в который она много лет назад выбрала свой путь. Рядом с ним, навсегда, до конца. Перед отъездом Витя рассказал, что каждый год он в этот день дарил Ольге шарм на ее серебряный браслет, который одел ей на руку вместо кольца, когда делал предложение. И что бы ни происходило, где бы он ни находился, а традиция не нарушалась ни при каких обстоятельствах. До сегодняшнего дня. – Просто не успел купить. Их считай за три дня предупредили об отъезде. – Поднял голову на друзей Кос. Это ему позвонила утром Лиза и сказала, что Ольга хоть и держится внешне спокойно, а как одела утром браслет, так и не снимает его, то и дело бросая на него взгляд. Понимая, что Сургут не стал бы для Вити препятствием для подарка жене в этот день, Лиза озадачила бригаду поиском выхода из этой ситуации, который должен был сохранить верность традиции и спокойствие Ольги. – Думаю, он одобрил бы. – Белов вынул из кармана маленькую темно-синюю коробочку и поставил ее перед друзьями, которые, не удержавшись, присвистнули, открыв ее и увидев содержимое. – Судя по фотке, присланной Лизой, у Ольги такого нет. Маленький серебряный шарм размером в пятикопеечную монету в виде двух переплетенных сердец с крошечными бриллиантами в центре каждого из них лежал на благородном черном бархате, поражая своей строгой простотой и истинным шиком. – У тебя отменный вкус. – Многозначительно кивнул Филатов, закрывая коробочку. О том, что он выбирал этот подарок, как если бы он предназначался для его любимой женщины, Белов предпочел промолчать. – Теперь надо изобразить хоть небольшую записку. – Выводя на салфетке замысловатые каракули, задумчиво пробормотал Кос. – Вряд ли бы Пчел послал Оле подарок без записки. – Ты помнишь его почерк? – Хмыкнул Филатов, обреченно вздохнув. Да, проблема… Переглянувшись, друзья озадаченно уставились каждый в свою чашку. – Может, попросить Лизу прислать образец его почерка? – Отчаянно посмотрел на друзей Кос. – Попробуем изобразить. – Ты ровную линию изобразить не можешь, Микеланджело хренов, а собрался почерк подделывать. – Беззлобно хмыкнул Белов. – А если через стекло скопировать? – Вспомнив, как в институте за ночь перед зачетом сдирали друг у друга чертежи, робко предложил Фил. – А может, – подойдя к столику, Лиза села рядом с Космосом и, положив ему руку на плечо, многозначительно посмотрела на него, – просто надо попросить того, кто писал за него сочинения в последних классах в то время, как он кое с кем первые барыши заколачивал? – Точно? Было? – Удивленно посмотрел на друзей Кос, те дружно кивнули. – Вот склероз, ничего не помню… – Ничего, я тебя к врачу запишу. – Лиза сдвинула со стола лишние чашки-ложки и достала из сумки сложенный вчетверо листок. – Нашла среди бумажек в коридоре, какой-то интернет-заказ. Затаив дыхание, друзья наблюдали, как Лиза не спеша выводит на извлеченной оттуда же небольшой открытке одно за другим пока невидимые им слова. – Ну? – Протянув Космосу готовый результат, Лиза удовлетворенно улыбнулась. – А-бал-деть… – Ошалело переводя взгляд с открытки на записку и обратно, пробормотал Белов. – Эту проблему решили. – Лиза забрала обратно записку и открытку и положила обратно в сумочку, туда же отправилась и бархатная коробочка с шармом. – Теперь следующая. Ты сделал, что мы просили? – Защелкнув замок, Лиза посмотрела на Белова. – Я использовал все свои связи. – Откинувшись в кресле, Саша обреченно вздохнул. – Как улетели чуть больше недели назад, так тишина. – А чего вы ожидали? – Хмыкнул Кос. – Пчел сам говорил, что связи с ним не будет, и шухер поднимут, только если через три месяца… – Если мое и Ольгино предчувствие нас не обманывает, – прервала его Лиза, – через три месяца будет поздно. И вместо Вити мы в лучшем случае цинковую коробочку встретим. – Попробую-ка я порыть еще через старые знакомства. Надеюсь, ребята с Остоженки меня помнят. – Не теряя времени, Белов достал телефон. – Привет, Поль, Белов, если помнишь. Можешь оказать услугу не в службу, а в дружбу. Есть ощущение, что друг в жопу попал, надо кое-что пробить по вашим каналам. За последние десять дней не оформлялись ли в срочном порядке фальшивые паспорта на двоих? Твое посильное участие может спасти две жизни. С меня пожизненная благодарность и орхидея Феллопиус в твою коллекцию. Грацияс, амигос. Я на связи в любое время. – С каких это пор французские подданные в курсе документооборота известных структур? – Первым обрел дар речи Филатов. – Поль-то? – Хмыкнул Белов. – Аполлон Иванов, да у его родителей было хорошее чувство юмора, занимающий отдельный кабинет в доме 51, строение 1. Учитывая степень засекреченности и активные военные действия, без СВР тут явно не обошлось. – Будем надеяться, что этот «охранитель жизни и порядка» оправдает свое имя. – Поднимаясь следом за всеми остальными из-за стола, пробормотал Кос, смахивая в карман непочатые пакетики с сахаром. Ее привычный жизненный уклад был нарушен раз и навсегда с того самого момента. Каждую ночь, стоило ей закрыть глаза, перед ней вставало лицо того русского пленника, которого люди брата выволокли из пыточной. Кровоподтеки на руках, искусанные губы, характерные следы на спине, по которым она сразу поняла, что ему пришлось пережить. Он не видел ее, судя по его состоянию, он в тот момент вообще мало что соображал, но она дрогнула, едва ее взгляд упал на его лицо. Высокие скулы, широкий лоб с первыми признаками морщин – скорее всего лет сорок пять, не меньше – тронутые сединой волосы, на висках спутавшиеся от спекшейся крови, ровная линия упрямо сжатых губ. И глаза. Когда его проводили мимо нее, она увидела его глаза, серо-голубые, глубокие словно океан и бесконечные словно небо над знойной пустыней. Несмотря на подкашивающиеся ноги, высоко поднятая голова и прямая спина, будто в ней стальной стрежень, прочный, несгибаемый. Но Марям слишком хорошо знала характер Зафара и его методы. Все это, помноженное на его отношение к русским, рисовало для пленников крайне нерадостную перспективу. Марьям понимала, что брат не оставит их в покое и раз за разом, день за днем будет упорно дожимать, пока в полубреду, полусознании не вырвет из них то, что ему нужно. Да и, независимо от того, одолеет он их или нет, конец их виделся Марьям более чем очевидным. Пока еще никто не вырвался из рук Зафара живым. Жестокий, хладнокровный характер брата с детства пугал ее, проявляясь то в задушенной птице, то в свернутой кошке голове просто ради того, чтобы посмотреть – каково это, убить. Дальше больше. Отцу, профессору физики в Дамасском университете, стоило немалых денег и нервных клеток спасти сына от тюрьмы, когда тот в четырнадцать лет впервые убил человека. Все удалось выставить как несчастный случай, драку, в которой и произошла эта трагедия. По неосторожности. Но Марьям-то знала, что Зафар целенаправленно опустил камень на голову соседского сына. Пока были живы родители, они хоть как-то сдерживали его садистские наклонности, каким-то чудом тому даже удалось поступить на лингвистическое отделение университета. Но смерть мамы, а следом через три месяца и отца, словно спустила у Зафара тормоза. Да тут еще началась гражданская война. Ее помешанный на жестокости и ненависти брат попал, что называется, в струю. Почему она осталась с ним, Марьям не знала. Поначалу вздрагивала от душераздирающих криков, по ночам вскакивая в холодном поту от снившихся ей пленников, с которыми Зафар вообще не знал меры. Потом привыкла. Научилась спать под звуки расстрельных очередей и рассекающих воздух хлыстов, спокойно готовить на костре, когда рядом закапывали не пережившего очередную пытку, и отстирывать кровь с одежды брата и его беспредельщиков. Непомерную жестокость Зафара Хатини признавали главы всех группировок, что делили охваченную войной территорию. Не сказать, что ей было не жаль всех этих людей, но что она могла сделать. Война, она не щадит никого. Просто молилась втихаря за каждого, кому не повезло встретиться с ее братом. Но… Этот русский… Как и его командир. День за днем наблюдая, как они отчаянно сопротивляются Зафару, Марьям все больше ловила себя на мысли, что думает о нем не как об очередном пленном, при этом замирая каждый раз, когда видит, как его по утрам ведут к Зафару, и выдыхает, когда выводят обратно. Живым. Но сколько он сможет продержаться? Очередное утро началось с привычного похода к колодцу за водой. Надо приготовить лепешек на всех. Едва Марьям вышла из дома, как тут же буквально остолбенела. Двое боевиков подтащили его к столбу, зафиксировав руки, что-то бросили прямо в лицо и, смеясь, отправились восвояси. Пересилив себя, Марьям дошла до колодца, брошенным в его сторону взглядом увидев полузакрытые глаза, тяжело поднимающуюся грудь и… жуткую, практически открытую, рану на ноге. Кроме поварихи и уборщицы, Марьям выполняла и функции врача, а потому сразу поняла, что с такой раной недалеко до лихорадки. И в этом случае Зафар не будет долго церемониться. Как только пленник станет ему бесполезен, участь его будет предрешена. Возвращаясь обратно, Марьям сама не поняла, как ноги понесли ее не по привычному маршруту, а через центр круга, мимо висящего на столбе пленника. Выступившая на лбу испарина, повисшие в кольцах руки говорили о том, что он уже в полубессознательном состоянии. Бегло осмотревшись по сторонам и не заметив никого, явно за ней наблюдающего, пытаясь успокоить заколотившееся в груди сердце, девушка медленно подошла и замерла напротив него. Рука осторожно коснулась его лица, горячего, словно раскалившееся на солнце седло, огрубевшее от выпавших на его долю испытаний. Знойный полуденный воздух окутал их зыбучим маревом, словно коконом. Когда ее пальцы дотронулись до его губ, его ресницы дрогнули. Затаив дыхание, Марьям стояла и смотрела, как он медленно открывает глаза. И когда они оказались прямо напротив нее, несмотря на затянувшую их поволоку, все такие же бездонные, она поняла, что попала в омут. Тонула, навсегда сжигая мосты и понимая, что только что сделала самый важный выбор в своей жизни. Раздавшийся в кустах шорох заставил ее резко одернуть руку и поспешить в дом. Но она уже точно знала, что теперь будет делать. «Черт! Черт! Черт!» Когда Витю не привели привычно к обеду, Введенский нутром уже почуял неладное. К вечеру, когда пришли за ним, ему было уже все равно, куда его потащат. Все мысли были только о Пчелкине – где он, почему не вернулся, что с ним? Ответы на все свои вопросы он услышал, точнее, увидел, едва его привели к дому главаря. Не сводя глаз с внешне совершенно безжизненно висящего на столбе Вити, Введенский даже не повернулся на голос остановившегося напротив него главаря. – Ваш друг неважно выглядит. – Усмехнувшись, Зафар удовлетворенно наблюдал за реакцией полковника. – Живой ли? Подбежавший к столбу курд приподнял голову Пчелкина, хлестал его по щекам, пока тот не приоткрыл глаза. – Живучий, сука! – Закричал боевик, обернувшись к главарю. – Отлично. Значит, он присоединится к нашему празднованию. – Цена. – Когда боевики стали снимать Витю со столба, и он буквально рухнул в еще не остывший песок, Введенский повернулся к главарю. – Цена, чтоб вы оставили его в покое хотя бы на один вечер. – У вас сегодня особенный день. – Глаза в глаза, Зафар был вынужден отметить, что старик держит себя на удивление достойно. – Я подарю вашему другу этот вечер в обмен… – бросив взгляд в сторону неподвижно лежащего на земле пленника, снова повернулся к командиру, – на десять даров девятихвосткой. Секунда. Ровно столько Игорь Леонидович Введенский принимал решение, прежде чем его руки потянулись к верхней пуговице рубашки. Накрывающая лагерь ночь взорвалась в его глазах россыпью искр, когда плеть в первый раз опустилась на его спину. Стрекотание сверчков, шелест листвы – обычные звуки спящей деревни – в эту ночь разбавились еле слышными шагами. Марьям замерла возле люка, осмотревшись по сторонам, полезла за корсет блузки. Выкрасть ключ у брата было полным безумием, но плененный местный житель был только рад сделать ей дубликат и даже не спросил зачем. Осторожно, медленно повернув ключ, девушка услышала щелчок открывшегося замка. Снова осмотревшись, приподняла люк и нырнула внутрь. Спустившись по ступенькам, подошла ко второму пленнику, который, несмотря на рассеченную до крови спину, выглядел относительно неплохо. И сейчас, прислонившись к стене, дремал. Им она займется потом, обычная мазь из толченого можжевельника. Подойдя к первому, опустилась перед ним на колени. Протянув руку, снова коснулась его лица. – Только тронь его… Одернув руку, она медленно повернулась на голос. Второй русский стоял, опираясь на стену, и держал в руках ветку. – У него началась лихорадка. Надо промыть рану и обработать. – Вытащив из висящей на поясе сумки кувшин с водой, Марьям поставила его рядом с раненым. – Потом я нанесу мазь. И займусь вашей спиной. – Вытащив из-за пазухи кусок ткани, она смочила его водой и осторожно дотронулась до раны. – Посветите. – Обернувшись, протянула второму маленький фонарик. – Давайте же, у нас мало времени. Если к утру мы не собьем температуру, его… – глаза Марьям встретились с глазами присевшего рядом на корточки офицера – убьют… ====== Глава 10. Мы выбираем, нас выбирают. ====== Замерев, он сидел и смотрел на стену. Рука привычно держала ветку. Слегка повернувшись на шорох за спиной, поднял руку и выцарапал очередную дату. «08.03.2018» – Чувствую себя Пятницей. – Присев около него на корточки, Витя наблюдал, как он отмечает очередной день их пребывания здесь. – Никогда не любил Даниэля Дефо. – Введенский бросил ветку на землю и сел, прислонившись спиной к стене. Дни сменяли один другой, не сильно отличаясь друг от друга, и только этот нехитрый прием помогал им не потеряться во времени и пространстве. Его военная привычка просыпаться в полночь добавилась новой – отмечать новую дату, новый день. – Интересно, нам станет легче, если мы будем знать, в какой день умрем? – Пчелкин присел рядом, повернув к нему голову. По сравнению с ночью двухнедельной давности он выглядел очень даже неплохо. Эта странная девушка, словно посланный им ангел, появившись из ниоткуда, отчаянно боролась тогда до самого утра, чтобы оно не стало последним в Витиной жизни. Полностью сбить температуру им не удалось, но уже то, что Пчелкин смог встать на ноги, когда за ним пришли, было их маленькой победой. И хотя на финишной прямой их снова ждал Зафар, это было все лучше, чем, поймав автоматную очередь, закончить свою жизнь на чужой земле. И место твоего последнего пристанища будет выдавать лишь невысокий холмик, и тот со временем развеет ветрами. К тому же участившиеся звуки канонады наводили на мысль, что то и дело замирающие военные действия вступают в очередную стадию обострения. А значит, боевики будут слишком заняты в ближайшее время, и у них, возможно, появится время восстановить силы. Предчувствия не обманули. Все чаще и все дольше главарь и его люди пропадали из лагеря. Но их продолжали держать в тонусе, то ставя на колени в муравейник, то подвешивая над скалой, уходящей вниз так далеко, что не видно было конца. Веревки впивались в запястья, но они предпочитали терпеть и не двигаться, иначе те терлись о камни, грозя отпустить их в последний полет. То ли они привыкли, и огрубевшее тело воспринимало плеть как упавший осенний лист, то ли волшебные снадобья Марьям творили истинные чудеса, но у них почти получалось отключать мозг и нервные клетки каждый раз, когда они попадали в руки своих мучителей. Правда, те не успокаивались, пока не вырывали из них стон или крик, и тогда экзекуция могла продолжаться часами. Но каждую ночь они, словно Феникс, воскресали снова и снова. Марьям приходила, едва деревня засыпала, и уходила, когда еще было темно, точно чувствуя тот момент, что предшествует восходу солнца. Они не знали, как она объясняла брату вдруг обнаружившиеся у них способности к регенерации и восстановлению. Зафар не затрагивал эту тему, а сама Марьям лишь улыбалась. – Она сильно рискует. – Доставая из выкопанного возле одной из стен тайника оставленную девушкой мазь, Пчелкин жестом скомандовал Введенскому повернуться. – Без нее мы бы с тобой уже давно червей кормили. – Повернувшись к Вите спиной, Введенский слегка поморщился, когда тот коснулся вчерашних последствий общения с в этот раз оставшимся в лагере Зафаром. – Какого хрена ты вообще начал этот цирк с подначиванием ее братца? Додуматься назвать его вашингтонской гиеной. – Зато отвлек. – Передавая эстафету, Пчелкин подставил уже свое плечо. – Отвлек. – Изучая нехилый рубец чуть ли не до самой кости, чертыхнулся Введенский. Когда накануне разъяренный Зафар замахнулся на Витю клинком, и кровь брызнула фонтаном, он грешным делом подумал, что тут уже никакие снадобья Марьям не помогут. – Я тебе что знаками приказал? Не дергаться и вести себя тихо. – Сами же говорили, – прикусив губу, когда Введенский наложил оставленный девушкой пропитанный чем-то кусок ткани на рану, Пчелкин повернулся к командиру, – что совсем от рук отбился. – Вот то-то и оно. – Отодвигаясь, чтобы Витя мог присесть радом, резюмировал Введенский. – Почему она все это делает? – Первый пожар от пропитавшего рубец средства прошел, забирая с собой и изматывавшую его всю ночь нудящую боль. Пчелкин продолжал прижимать ткань к ране, Марям, уходя, наказала делать это, пока ткань не высохнет. – Тебе объяснить? – Вдруг улыбнувшись, посмотрел на него Введенский. – Не стоит. – Пчелкин откинул голову, прислонившись затылком к стене, и прикрыл глаза. Не сразу, но до него, пусть и позже, чем до Леонидыча, дошли истинные мотивы Марьям, которые она, впрочем, не сильно и скрывала. Хотя первоначально подумали, что брат сам подослал ее, чтобы она лечила их, не давая умереть раньше времени, чтобы они были в состоянии снова и снова сносить выпавшие на их долю испытания. Мысли взять девушку в заложники и, прикрываясь, уйти, даже не мелькнуло. Они понимали, что Зафар не пожалеет никого, пристрелит сестру, не моргнув глазом, а их живьем посадит на кол и оставить медленно умирать, подкармливая слепней. Несколько ночей бреда, когда неимоверными усилиями сбиваемая к утру температура ночью вновь взлетала до заоблачных высот, до беспамятства, он звал ее. Это было единственное, что он помнил. Пока его голова металась в огне, а Марьям терпеливо меняла один за другим моментально высыхающие компрессы, он твердил одно: «Оля…Оля… Оленька…». Но когда открывал глаза, то неизменно видел ее, сидящую около него на коленях. В глазах полное понимание и… то, что он долго не хотел признавать, пока это не стало столь очевидным. – Ничем хорошим это не закончится. – Вздохнул Введенский. – Она замечательная девушка. – Но ты слишком любишь Олю. Но вы по разные стороны войны. Но она утонула в тебе и всплывать не собирается. Слишком много «но». – Вы же понимаете, даже если я скажу ей не приходить, – повернувшись к Введенскому, Витя отчаянно мотнул головой, – она… – Она все равно будет приходить, – закончил тот за него, – потому что для нее неважно, сколько это будет продолжаться, какую боль причинит и чем закончится. Выросшая среди злости и жестокости, она рада даже этому мимолетному безответному чувству. Отбросив высохшую ткань, Пчелкин поднялся и подошел к стене. 8 марта. Рискуя своей жизнью, совсем еще юная девочка снова и снова спасает его, а он все так же думает о той, которую, возможно, больше никогда не увидит. Он благодарен Марьям, восхищен ее смелостью и отчаянной верой, но его любовь давно и навсегда отдана другой. – Оленька… – Прислонившись лбом к стене, Пчелкин закрыл глаза, и лицо жены тут же встало перед ним. Она улыбалась ему, ее дыхание щекотало шею, руки обвивали ее, спутывая волосы. Он нашел ее губы, теплые, сладкие, пил ее, словно живительную влагу бессмертия. Чувствовал ее возбужденно поднимающуюся грудь, слышал стук ее сердца, прижимал к себе. Жил ею, дышал ею, любил ее. Был частью ее. И даже раздавшийся раскат грома не мог заставить его отпустить ее. Он так и стоял, пока рука боевика не легла на его плечо. – Где все? – Войдя на кухню, Ольга увидела первую живую душу в этом доме. Лиза сидела на подоконнике, обхватив руками коленку, и, прислонившись лбом к стеклу, не сводила взгляда с медленно падающих крупных снежинок. Ольга невольно замерла. Знакомая поза, чисто Пчелкинская. – Кир с Настей уехали еще затемно, – Лиза обернулась, соскочив с подоконника, подошла к кофеварке. – Лера ночевала у Коса. Наверстывают. Лиза улыбнулась. Все эти дни отец и дочь проводили вместе, пропадая то на горнолыжных трассах, то в его офисе, то в торговых центрах. Никогда не любивший магазины Космос послушно таскался за Леркой, значительно обновившей его гардероб и его квартиру. – Оставь хотя бы юношу! – отчаянно просил ее Кос. – Безвкусный холостяцкий атрибут. – Спокойно парировала та, выкидывая ершик для унитаза в виде писающего мальчика. В итоге обычная однушка в Дегунино превратилась в достойного номинации «Самое стильное жилье» кандидата. Да и сам Кос признал, что теперь носки имеют свою пару, а найти нужную вещь занимает в разы меньше времени. К тому же в холодильнике появилось то, что там давно никто не видел. Еда. – Хорошо, что они так безболезненно сошлись. – Улыбнувшись, Ольга села за стол, достав из салфетницы одну штуку, начала крутить ее в руках, слушая кряхтение кофеварки да шипение яичницы на сковородке. – Полиция уже просто не реагирует на вызовы по его адресу. – Подсаживаясь к Ольге, Лиза передвинула ячейку на висящем на стене календаре. 8 марта… – Не теряй его больше… – Прошептала Ольга, замерев взглядом на цифре. – Не потеряю. – Прикусив губу, потупила взгляд Лиза. Еще один день, когда отсутствие Вити ощущалось особенно остро. Впервые в жизни подгоревшая яичница так обрадовала ее, ибо всегда бойкая на язык, она не знала, что еще сказать Ольге. Бросившись все же попытаться спасти безнадежного больного, Лиза услышала за спиной звук отодвигаемого стула. – Пойду посмотрю, как Вика. Она все эти дни очень плохо засыпает без Вити, крутится по полночи. Меня ни на шаг не отпускает. Если бы не она… Едва звук Ольгиных шагов затих в коридоре, Лиза обернулась. Подойдя к столу, взяла сложенный из салфетки цветок. – У вас час, чтобы принести и опустить свои булки на наш диванчик за пальмой. – Не дожидаясь ответа, Лиза выключила телефон и, выбросив предполагавшееся стать яичницей месиво в мусорное ведро, отправилась одеваться. – А я вас спрашиваю, какого черта вы просрали четыре «аллигатора»!? – Когда Пчелкина втолкнули в комнату, Зафар орал на кого-то так, что мобильник был готов расплавится в его руках. – Это вам что, мошки какие-то!? Через час у меня должны быть координаты места, откуда они вылетели, или я вас в РПГ засуну и к настоящим аллигаторам запущу! «Так… Получается, что наши ребята навестили горячих сынов пустыни и заставили их обосраться… Интересно, только фигурально или?» Пчелкин даже улыбнулся, представив, как курды бросались вроссыпь от невесть откуда появившихся вертолётов. – Если ты думаешь, что визит этих орлят хреновых как-то повлияет на вашу судьбу, – видимо заметив реакцию Пчелкина, прошипел главарь, – то сильно ошибаешься. – Подойдя к нему вплотную, замер, смотря ему прямо в глаза. – Хотя… За неполный месяц пребывания здесь Пчелкин научился не просто выдерживать этот взгляд, а иногда даже предвидеть последующие действия Зафара. – Стращать меня задумали. – Усмехнувшись, главарь обошел Пчелкина, замерев за его спиной, с силой дернул стягивающую запястья веревку вниз, наклонившись к самому его уху. – Показать, какие игрушки им папочка прислал. – Если бы, – прикусив губу, Пчелкин пытался погасить пронзившую руки боль, – и правда захотели постращать, то от твоей деревушки и мокрого места не осталось бы. Скорее намекнули, чтоб валил из этой песочницы. Резкий разворот и удар под колени, и вот уже знакомый рисунок пола перед глазами и привычный вкус крови на губах. Склонившись над ним, Зафар отточенным движением опустил колено на поясницу, попав четко на им же оставленное клеймо. – Блядь!!! Не успев понять, он просто разозлился или окончательно спятил, Пчелкин, пересиливая боль, дотянулся руками до ремня Зафара и приемом, когда-то показанным хвастающимся своими успехами Киром, дернул его, притягивая к себе, ногами подсек ноги курда так, что тот на мгновение потерял равновесие. Этих нескольких секунд Пчелкину хватило, чтобы теперь уже, перевернувшись на спину, ногами пнуть Зафара в живот, откидывая на стоящий за его спиной стул. На раздавшийся грохот почти тут же сбежались несколько боевиков. Уворачиваться от то и дело находящих его почки сапог оказалось делом непростым, связанные руки сильно усложняли задачу. Опустившийся на раненое плечо чей-то каблук заставил Пчелкина взреветь, коленом заехав одному из курдов между ног. - Сука!!! Ощутив скулой резкий удар рукоятью автомата и услышав щелчки затворов, Витя понял, что сейчас его будут убивать. Не открывая глаз, Пчелкин отчего-то подумал, что снова расстроит Олю. Идиот, не мог выбрать другой день, чтобы умереть? Именно 8 марта надо было? - Стоять! Вмиг наступившая тишина нарушалась лишь тяжелым дыханием собравшихся. - Значит, намекнули... – Прозвучал над ним неожиданно спокойно голос Зафара. Его тут же рывком подняли, поставив на ноги. Глаза в глаза… Усмехнувшись, Зафар слегка отвернулся от него, встав в пол-оборота. Судя по скользящей по его губам улыбке, озаривший его план очень нравился ему. – Что ж… Намекну и я, пожалуй. Несколько сказанных обрывисто фраз, оставшихся Пчелкиным непонятыми, но не предвещавших ничего хорошего. Полностью уверенный в том, что готов ко всему, к любой извращенной фантазии Зафара, Пчелкин тем не менее четко почувствовав, как сердце камнем рухнуло вниз, когда его выволокли из дома и потащили за находящиеся рядом с ним конюшни. Рухнуло, потому что Витя прекрасно знал, что за конюшнями ничего нет, только барханы и уходящая вдаль бесконечная пустыня. Когда его провели несколько метров и толкнули вперед, Пчелкин замер. - Намекну… Послышался на фоне взводимых затворов автоматов голос Зафара. - Так… Сердце бешено застучало, готовое разорваться в груди. - Что мало... Пчелкин медленно повернулся. - Не покажется. Несколько направленных на него автоматных дул блеснули в ярких лучах солнца. - Ездил на Киевский рынок и заблудился??? – Зашипела Лиза, открыв дверь и немалым усилием сдержавшись, чтобы не вырвать возникший перед ее глазами букет из державших его рук и не использовать не по назначению. - Думаешь, – выглянув из-за роз, Космос ответил в том же ключе, – было так просто убедить манагеров сервиса доставки подделать данные заказа? - Сложнее, чем взломать пин-код Витиной кредитки? Между их военным советом в «Шоколаднице», когда решили, что 8 марта Ольга не должна остаться без шикарного букета от мужа, и более чем долгожданным появлением этого самого букета, прошло не много, не мало почти восемь часов. Из них полчаса ушло на выманивание Ольги из дома под видом прогулки – спасибо Томочке и Валере – и взломе Космосом Витиного сейфа, еще полчаса на взлом уже личного кабинета Вити и осуществления с его карты оплаты сто одной розы в одном из лучших сервисов доставки цветов в Москве, и целый час, чтобы, сломав, как выразился Кос «сопротивление грубой железки», изменить дату платежа на вчерашнюю. После чего Кос отправился в саму службу доставки, чтобы лично забрать букет и попросить ребят в прилагаемой квитанции так же указать вчерашнюю дату. И вот этот последний этап, казавшийся самым простым из всех, в итоге растянулся на шесть часов. - Что происходит? В коридор вышла Ольга, до этого сидевшая в гостиной с Томой и Валерой. Смеющийся голосок Вики доносился оттуда в ответ на что-то, рассказываемое Тамарой. - Привет, Олюнь. – Кос приобнял Ольгу за плечо, целуя в щеку. - Что это? Не заметить в руках Космоса огромный букет было невозможно. - Да вот у соседнего подъезда курьера встретил. Запутался в нумерации корпусов. Показал мне адрес, смотрю – ваш! – Лиза потихоньку оттаивала, наблюдая, как более чем убедительно врет Холмогоров. – Я и сказал, что сам отнесу, все равно как раз к вам и иду. - И он так и поверил? – Недоверчиво покосилась на Космоса Ольга. - А я ему смс-ку от Вити показал, ту самую, которой он мне ваш новый адрес когда-то скидывал. Там же видно, кто отправитель. С данными заказа совпало. - Погоди… – Ольга непроизвольно сделала несколько шагов назад, упав на стоявшую у стены кушетку. – Это… – Она ошарашенно смотрела на бордовое безумие, после чего подняла глаза на Коса и Лизу. – Это… - Я так полагаю, наш командировочный не забыл, какой сегодня день. Люблю мужчин, которые помнят важные даты. – Лиза многозначительно покосилась на Космоса. - Ты мне когда-нибудь простишь уже ту забытую мной первую годовщину нашего знакомства? – Застонал тот. - Лиза, как вы это сделали? – Вдруг неожиданно улыбнувшись, Ольга посмотрела на сноху. - Ты о чем? – Чего греха таить, она тоже была хорошей актрисой. - Витя не посылал этот букет. Просто потому, что не мог. Я вижу, чувствую, что вокруг меня что-то происходит, что вы что-то знаете, но скрываете от меня. Как? Вы? Это? Сделали? – Поднявшись, Ольга приперла Коса с Лизой к стенке. - Никак. – Хладнокровно ответила та. – Просто потому, что мы этого не делали. И я тебе это докажу! Ты же знаешь пароль от Личного кабинета Вити? - Да, – кивнула Ольга, – в основном я и осуществляю все платежи, ему вечно некогда. – Улыбнувшись, Ольга прикусила губу. - Тогда ты можешь легко убедиться, просто зайдя туда и просмотрев историю платежей. Как ты знаешь, у нас пароля нет. Несколько секунд Ольга раздумывала, после чего решительно направилась в гостиную. Появившиеся там спустя несколько секунд Лиза и Кос застали ее включающей ноутбук. Валера и Тома сидели на диване, Вики увлеченно теребила Томкины локоны. Кос сел в свободное кресло, Лиза заняла подлокотник Ольгиного. - Так и не убрал это всплывающее окно. – Покачала головой Ольга, когда при подключении интернета для входа в банк-онлайн появившееся нужное ей окно перекрыло второе, в котором, судя по всему, одна за другой появлялись последние новости. - Давай я посмотрю, – привстал со своего кресла Кос. Когда он подошел к Ольге и Лизе, то остолбенел вместе с ними. Выпавшие из рук Ольги цветы шумно упали к ее ногам, словно каплями крови брызнув по паркету. Сама же она сидела и неподвижным, замершим взглядом смотрела на появившийся на экране кадр с подписью «Сирийские боевики казнили очередного пленного», без труда узнав изображенного на нем человека. «Зафар просто «соскучился» …» – Убеждал сам себя Введенский, когда в мутном окошке люка уже начало смеркаться, а Витя так и не появился. Стараясь не думать об услышанной им словно где-то вдалеке автоматной очереди, мало ли на войне стреляют, особенно в последние дни, ждал, когда за ним придут и приведут к Вите. Как тогда, когда тот весь день провисел на столбе. - Где он? – Не увидев Пчелкина ни по дороге, ни в комнате, Введенский с порога задал мучавший его весь день вопрос. - И тебе вечер добрый. – Усмехнулся Зафар. - Где он? - Хочешь видеть своего друга? – Приподнял бровь главарь. Едва заметный жест рукой, и Введенского подтолкнули вплотную к невысокому столику, на расположенном возле которого топчане тот и сидел. – Смотри. Старый офицер, повидавший на своем веку такое, отчего шевелились даже волосы под мышками, вздрогнул, пошатнулся и с трудом сдержал крик. На лежавшей на столе фотографии он увидел подкошенного, падающего Витю с красным пятном на груди и взлетающие в воздух сотни песчинок, потревоженных автоматными очередями. ====== Глава 11. Неочевидная очевидность. ====== Резкий запах успокоительного ударил в нос, едва открылась дверь. - Туда. – Кивнула в сторону кухни Лиза, тихо закрывая за ним. Проходя по коридору, Белов замер, посмотрев в сторону гостиной, откуда доносились еле слышные всхлипывания и монотонный голос Томы. Войдя на кухню, он увидел стоящий на столе ноутбук с замершим на экране кадром, сидящего на стуле Фила, уже почти просверлившего взглядом дырку в полу, да Коса, уткнувшегося лбом в запотевшее стекло. - Ребят… – замерев у стола, Белов, словно оттягивая самый жуткий момент в своей жизни, старался не смотреть на экран, – может, это ошибка? Любительский кадр, расстояние, да и… - Это он. – Не отлипая от стекла, мрачно пробасил Кос. – Я увеличил, убрал блики, кадрировал. – Наконец, повернувшись, Космос посмотрел на Белова. – Это Пчел. - Черт… Опустившись на стоявший у стены стул, Белов, буквально заставляя себя, повернул голову в сторону экрана. И как бы ему не хотелось отрицать увиденное, но узнать в падающем на колени со связанными за спиной руками человеке Витю не составило труда. Огромное красное пятно во всю обнаженную грудь, запрокинутая назад голова не оставляли сомнений и в сути снятого события. Бездушная техника навсегда зафиксировала последние секунды жизни их друга. На языке крутился вопрос о той, кому Тома сейчас не давала скатиться в пропасть безумия, но Белов и сам понимал – Ольга сейчас не услышит ничего и никого, в ее сознании, в ее голове звучит то, что не видно на фото, но что слышит сейчас каждый из них: взлетающие эхом в знойное небо автоматные очереди, холодным металлом остановившие сердце их Вити. - Достань. – Белов перевел взгляд на подавшего голос Фила. Валера смотрел на него незнакомым ему доселе взглядом. Сжатые кулаки, тяжело поднимающаяся грудь и глаза человека, который лишился части себя. – Ты можешь. Ты должен. – Поддержал его Кос. - Вы с ума сошли. Саша понимал, о чем говорят ребята. Разрешение на въезд на территорию, где ведутся военные действия. Он слишком хорошо знал своих друзей, чтобы не понять их намерения. Ему самому было тошно, подкатывающий к горлу ком то и дело приглашал пообниматься с толчком. Но Белов знал и понимал не только всю опасность задуманного, но и почти невозможное официальное одобрение сего демарша. - Ты не догнал, Саш? – Кос слез с подоконника и подошел к нему, замерев напротив. Вдруг, схватив за ворот, резко поднял его со стула. – Эти. Уроды. Убили. Витю. Они убили нашего Витю! - Кос, Кос… – Лиза отчаянно пыталась развести ребят, Валера же впервые за все время, что они знали друг друга, даже не сдвинулся с места. - Посмотри! – Рывком толкнув Белова к столу, Кос развернув ноутбук так, что экран оказался прямо напротив Саши. – Смотри, что они с ним сделали! Сам сообразишь, через что он прошел?! - Кос… Красноречивые следы пыток на лице и теле Пчелкина держали взгляд, не отпускали. - Пока мы тут по диванам рассиживались да чаи-кофе попивали, он… там! Они… его… – Голос Космоса вдруг дрогнул, он отпустил воротник Белова, на шатающихся ногах вернулся к подоконнику и замер, глядя на усиливающийся снегопад. И ему вдруг показалось, что сквозь это снежное безумие он видит лицо того, кто, несмотря на долгие годы разлуки, всегда был частью него. – Какого черта… – Всхлипнув, Кос облокотился локтями о подоконник, закрыв лицо руками. Подойдя к нему, Лиза осторожно обняла его со спины. - Ребята, вы не понимаете… – Не обижаясь на очевидную реакцию шокированных, убитых горем друзей, Белов пытался им все объяснить. - По-моему, – все те же новые, незнакомые нотки в голосе Валеры, – это ты не понимаешь. Саш, – Фил наклонился к нему, смотря прямо в глаза, – неужели твой мозг настолько заплыл депутатским жирком? Это, – направленная в сторону экрана рука, – не монтаж, не кино, не постановочный кадр. Это очередное хвастовство обезумевших фанатиков, показывающих всему миру, что они могут творить все, что вздумается! Издеваться! Пытать!! Расстреливать!!! Просто потому что… Резкий раздавшийся из гостиной крик заставил Филатова замолчать и вместе с остальными сорваться с места. - Оля… Оленька… – Тома не без усилий, но спокойно и уверенно сдерживала бьющуюся в ее руках Ольгу. - Пусти! Отпусти меня! – Посеревшее от горя лицо, дрожащие губы, сжимающие что-то руки и глаза человека, только что осознавшего весь кошмар происходящего. - Оля… – Лиза сделала шаг вперед. - Вы! – Вздрогнув, Ольга повернулась к ним, вскочив на ноги, посмотрела так, что скажи они еще хоть что-нибудь сейчас, расстреляла бы этим взглядом почти так же, как расстреляли ее мужа. – Вы знали! Все знали! И врали! - Оль… – Валера все же рискнул, понимая закономерность Ольгиной реакции. - Убирайтесь! Вон! Все! - Оля…, – Лиза как никто понимала ее состояние, ее кричащее болью сердце, – ты права. Не прошу простить. Понимаю, тебе нужно… - Мне, – Ольга вдруг замолчала, тяжело дыша, посмотрела и вроде бы на них, но словно сквозь них, – нужно, чтобы вы покинули этот дом. Оставьте меня… с ним… - Оля… – Тамара мягко обняла ее за плечи. - Уходите. Высвободившись из Томкиных рук, Ольга повернулась к ним спиной и замерла. Тамара подошла к мужу и друзьям и жестом попросила выйти. - Гарантирую, она ничего непоправимого не сделает. – Сказала Тома, открывая входную дверь и пропуская всех по очереди. – Ей просто надо побыть одной, понять и принять. А нам, – посмотрела она на Валеру, – надо как-то сказать это Киру. Зажав рот рукой, качая головой, Филатов кивнул. Не кто-то другой, он должен принести своему будущему зятю эту страшную весть. - Завтра. – Проводив взглядом отъехавшую машину Филатовых, Белов поднял голову в темнеющее небо, посмотрел на горящие тусклым светом окна квартиры Пчелкиных. – Завтра утром у нас будет разрешение на въезд. – Пограничное прошлое уже выстроило в голове цепочку действий, которые должны были помочь осуществить то, что он еще может сделать для друга, данное которому обещание он не смог сдержать. – Он не останется там. Мы привезем его домой. - Сирия большая. – Задержав его собирающуюся закрыть дверь машины руку, произнес Кос. - А жизнь длинная. – Поднял на него глаза Белов. – И пока мы не найдем и не привезем его, все остальное идет лесом. Наблюдая в зеркало заднего вида за удаляющимися фигурами друзей, Александр Николаевич Белов уверенно держал курс в самое сердце Москвы, чтобы в последний раз воспользоваться тем, что собирался сложить с себя, отправляясь в неизвестность, полный, как и его друзья, решимости вернуться обратно только вчетвером. Негоже лежать в чужой земле… Не включая свет, Ольга шла на мерцающий в полумраке экран ноутбука. Медленно подойдя к столу, опустилась на стоящий рядом стул. Опустошенные, стеклянные глаза смотрели на фото. Протянув вперед дрожащую руку, Ольга коснулась экрана, как если бы касалась его самого. В ушах звучал его голос, на губах горел поцелуй. Его руки, его глаза, его сердце все еще были с ней. Вещи все еще хранили его запах. Брошенные в коридоре перчатки, оставленный на подоконнике бумажник, висевшая в спальне на стуле рубашка. Почему она до сих пор не отдала ее в химчистку? Зачем каждый вечер брала в руки и, поднося к лицу, могла бесконечно долго дышать им. В этом доме все дышало им, жило им. Он был везде, и его не было нигде. - Я хочу к тебе. – Дрогнули губы, когда она пальцем коснулась красного пятна на экране. В звенящей тишине Ольга поднялась и подошла к угловому шкафчику, открыв, замерла на мгновение и достала оттуда небольшую коробочку. Цитрамон, но-шпа, куча мазей для синяков Кира. Рука замерла на маленькой красной упаковке. Витино сердечное, которое ему выписали после Ховринских событий. Чертова аритмия не отпускала его. Открыв коробку, Ольга вытащила содержимое. Из двадцати таблеток отсутствовали только две. Видимо, Витя открыл новую незадолго до отъезда. Словно на автомате, она выдавливала таблетки одна за другой. Свет зажегшегося за окном фонаря блеснул на гранях стакана в тот миг, когда Ольга поднесла первую таблетку ко рту. И вдруг физически спиной ощутила его взгляд, словно он стоял позади нее. А потом медленно подошел, обнял ее со спины, провел ладонями по ее рукам вниз и осторожно разжал сжатые в кулак пальцы. Таблетки выпали из рук, рассыпавшись по всей кухне. И в ту же секунду робкий, еле слышный плач раздался из глубины пустой квартиры. Набирая обороты, он звал, умолял, просил. И ей сейчас казалось, что это Витя зовет ее, умоляет и просит. Звон разбившегося стакана померк на фоне заходящегося плача. Уже ее собственного. Тонкие ручейки растекающейся воды догоняли ее, когда она стремительно выскочила из кухни. Вбежав в спальню, подошла к кроватке и достала рыдающую дочь. Так они потом и уснули. В обнимку, на их с Витей кровати. Накрывшись его рубашкой. Только почувствовав запах отца, Вика смогла успокоиться. Ольга какое-то время еще наблюдала за ней, понимая, что по сути, она – то единственное, что удержало ее сегодня в этой жизни. Она должна научить ее жить. И сама научиться. Жить без него… - Сука!!!! Вопль получившего головой в подбородок курда померк на фоне раздавшегося грохота. Откуда в нем взялось столько сил, чтобы после всего пережитого раскидывать пытающихся его скрутить боевиков, как щепки? И хотя двое из них относительно успешно сейчас удерживали его, тяжестью своих тел прижимая к полу, попытавшегося обездвижить его ноги третьего Введенский пнул, словно шар в боулинге. Впрочем, тот и покатился примерно так же, снеся по дороге троих «соратников», две табуретки и одну ножку стола, после чего та обреченно хрустнула, немного подумала и разломилась пополам, увлекая на пол не только сам стол, но и лежавший на нем фотоаппарат и несколько снимков. Тех самых, что и стали причиной вдруг захватившего его гнева. Поняв, что произошло, увидев документальные доказательства самого страшного предположения, Введенский отпустил исправно работавшие до сих пор тормоза. Громя все, что попадалось ему на пути так, словно связанные руки вовсе не помеха для побоища, он не видел разъяренных лиц боевиков и заносимых над ним клинков и автоматных прикладов, не чувствовал боли от ударов и вывернутых рук. Он видел только закрытые глаза Пчелкина и чувствовал разрывающееся от бессилия и бесповоротности сердце. Убили. Они убили Витю! И хотя они с Пчелкиным были готовы к этому, понимали, что однажды это произойдет, все же надеялись, что и в свой последний миг они будут вместе. А эти суки лишили его последнего, что у него было! Возможности умереть рядом со своим другом. Не коллегой, не подчиненным, а именно другом! Так зачем теперь держать себя в руках? Чем быстрее убьют, тем скорее все это закончится и для него тоже. - Что ж вы мне оба сегодня имущество портите… – Пробормотал над его ухом Зафар, когда его все же угомонили, выдав на своем языке что-то еще, похожее на ругательство, отошел. Его рывком поставили на ноги. Черт… Введенский оглянулся. Обстановочка вокруг была та еще. Словно столетия спустя сошлись потомки Чингисхана и русских князей. И пусть финал был снова нерадостным, утешало лишь то, что они, как и их предки, останутся в памяти этих бусурман сопротивляющимися даже в момент смерти. - А твой приятель очень фотогеничен, не находишь? – Зафар, усмехаясь, поднял упавшие на пол снимки. - Гнида… Убьет? Да пусть… Сидеть в яме в одиночку хотелось еще меньше, чем последовать по Витиным стопам. - Ты, я смотрю, горишь желанием присоединиться к своему напарнику. Так это я тебе в два счета устрою. – Поднявшись, Зафар подошел к нему, замер напротив, потряхивая фотографиями в руке. И снова Введенский физически ощутил, как наливаются кровью глаза. Словно не замечая, как он дернулся, пытаясь вырваться из рук державших его боевиков, Зафар продолжал перебирать фотографии. – Сейчас освещение еще лучше, выглядел бы шикарно. – Едва заметный щелчок пальцами, и отточенным ударом под коленками его опускают на пол. Зафар присаживается рядом на корточки. – Но знаешь… Больше лицезрения смерти неверных я люблю ломать сильных соперников. Вы ребята бесили меня с самого начала. А потому глупо было с вашей стороны рассчитывать на быструю и легкую смерть. Так и передай. Не успел он даже просто подумать, о чем это Зафар, как его рывком подняли с пола и выволокли из дома. На улице была уже темень, хоть глаз выколи. Но все равно Введенский понял, что ведут его не к уже ставшей привычной яме. Раздавшееся впереди фырчание лошадей навело на мысль о начинающихся за конюшнями барханах. Судя по фото, Витю расстреляли именно там. Значит, скоро он увидит его. И они снова будут вместе… - С новосельем! – Толкнув его в черную неизвестность, заржали за его спиной боевики, тут же раздался звук, похожий на щелчок затвора, и хлопок, заставивший его вздрогнуть. А вдруг вышедшую из скрытой во тьме ниши фигуру знакомо изречь: - Здравия желаю, командир. Пошевелив рукой, Ольга попыталась, не открывая глаз, проверить, не раскрылась ли Вика. Но рука, сначала полусонно, а в следующее мгновение уже взволнованно, никого рядом не нащупала. Подскочив в кровати, Ольга замерла, не зная, радоваться или плакать. Наверное, безумие было бы лучшим выходом для нее сейчас – не чувствовать этой раздирающей душу боли и пустоты – но кто тогда будет поднимать дочь, кто расскажет ей спустя много лет, каким был ее папа. Красивым и смелым, нежным и сильным, до последнего верным себе, работе и семье. Таким, каким она, Ольга, его запомнила, когда он в последний раз перед отъездом присел около нее. Дотянувшись рукой, провел по волосам, задержавшись на висках, смотрел, словно хотел запомнить каждую черточку, каждую ресничку, запомнить и забрать с собой. Как и ее сердце. Таким, каким она его знала все эти самые счастливые двадцать с лишним лет, опираясь на него, чувствуя себя спокойно и уверенно рядом с ним. Таким, каким она… видела его сейчас. Сидящим в их с Викой любимом кресле и еле слышно напевающим ей что-то. Осторожно приподнявшись, боясь спугнуть, разрушить это видение, моля, чтобы оно подольше оставалось с ней, Ольга вслушалась в произносимые любимым голосом слова. «Даже если на сердце дождь, Не грусти о том, что прошло. Даже если чуда не ждешь, Верь, что будет все хорошо… И когда на душе темно Помни то, что тебе сказал, Уходя тогда далеко. Я вернусь. Ведь я обещал.» - Доброе утро. Чуть не выронив из рук только что закипевший чайник, Лиза медленно повернулась на голос. До сих пор у нее перед глазами стояла картина, которую она увидела, вернувшись домой: рассыпанные по кухне таблетки, осколки стакана и текущие по полу ручейки. Не раздеваясь, она метнулась в спальню, увидев Ольгу и Вику спокойно спящими, осела на пол, только в тот миг и дав себе волю разрыдаться. А потом до полночи сидела на кухне и смотрел на экран ноутбука, словно мазохистка, не в силах отвести взгляд. И разговаривала с ним. О погоде, о новых шторах в комнате Космоса, о первом лепете Вики, в котором все отчетливо услышали «папа», и о том, какая он сволочь и как он посмел умереть. И плакала в сжатые кулачки, тихо, как мышка, пока не уснула. И снилось ей, что идут они с Витей по Воробьевым, он привычно заскакивает на парапет, чтобы попугать ее. И когда она взвизгивает, выныривает из-за перил и, хитро прищурившись, говорит: - Лизок, запомни, не все очевидное очевидно. Именно этот сон она и вспоминала снова и снова, когда услышала за спиной Ольгин голос. Выспавшаяся, спокойная, та подошла и опустила хлеб в тостер. - Ты можешь посидеть полдня с Викой? – Повернулась она к ней. – Мне надо в банк, узнать насчет техосмотра и отвезти, наконец, Витины рубашки в химчистку. Ты же знаешь, там его любимая. Она должна быть чистой к его возвращению. Словно не замечая ее отрешенного кивка, Ольга включила кофеварку и направилась в ванную. - Тома, у тебя есть знакомый психиатр? Да, по ходу, для всех… Последние слова были тихо произнесены уже в выключенный телефон после того, как она совершенно отчетливо услышала: - Лизок, не все очевидное очевидно. ====== Глава 12. Я за тобой, я за тебя... ====== – Я никогда раньше не думал, что секунды можно видеть, слышать и чувствовать. Я видел, как вспыхнули вырывающиеся из дул пули, слышал, как они летели ко мне, почувствовал, как волна ударила в грудь так, что устоять на ногах было невозможно. Гул в ушах, словно я оказался в следе взлетающего самолета, вмиг накрывшая глаза темнота и несколько мгновений свободного падения. Я даже успел подумать, как странно выглядит смерть. Страх сменился некоторым облегчением – все, наконец, закончилось. И снова секунды… Две, три, десять… прежде чем меня подняли, и я увидел усмехающиеся глаза Зафара. Он ничего не сказал, лишь обернулся на стоявшего за спиной боевика, тот удовлетворенно кивнул головой. После чего меня притащили сюда, не проронив ни слова о сути произошедшего. – Думаю, мы очень скоро все узнаем. Сколько они уже так сидели? Решив, что сходит с ума, Введенский не сразу узнал в вышедшем к нему человеке того, кого уже успел мысленно похоронить. И лишь спустя несколько минут, когда привыкшие к темноте глаза разглядели знакомый наклон головы, разворот плеч и стать фигуры, он сделал несколько нерешительных шагов, замер напротив него и вдруг, вцепившись в его плечи, крепко обнял. И все то время, что тот рассказывал ему о пережитом кошмаре, сидел, сжав его руку и не отводя глаз. - То, что этот спектакль был не только для меня, я не сомневаюсь. – Коснувшись засохших на груди следов пейнтбольной краски, Витя повернул к нему голову, было видно, что за проведенные здесь в одиночестве часы он перебрал в голове десятки, если не сотни, вариантов того, зачем Зафару понадобилось разыгрывать этот фарс. – Мне бы хотелось ошибиться, но боюсь, что вторая часть нашего марлезонского балета заставить нас еще не раз вспомнить ранее проведённые здесь дни с неприкрытой ностальгией. Продолжая сжимать его руку – сейчас, наверное, и домкратом его не смогли бы оторвать от Вити – Введенский согласно кивнул. С высоты своего опыта он знал, что подобное всегда, в двести процентах случаев, предшествует событиям, когда смерть кажется высшей благодетелью, о которой молишься в короткие минуты просветления сознания. - Я больше другого боюсь, – Витя запрокинул голову, прислонившись затылком к стене, – что Зафар захочет похвастаться своим кино перед всем миром и выложит его в сеть. И тогда… - Вряд ли у него есть личная почта президента, – согласно кивнул Введенский, мысленно завершив недосказанное Пчелкиным, – а значит, зная, что все связанное с здешними событиями мониторится на высшем уровне, он именно так реализует свое послание. И то, что это кино, кроме жюри, могут увидеть определённые зрители, его, я уверен, мало волнует. Он, как вампир, питаясь болью других людей, лишь обрадовался бы, узнав, что его пули, преодолев тысячи километров, все же достигли цели. Рука Вити дрогнула, закрыв глаза, он неимоверными усилиями сдерживался, чтобы не закричать от полной беспомощности. Понимая, что Ольга, Кир и друзья могли увидеть это кино и сделать напрашивающиеся выводы, зная, как однозначно убийственно это подействует на них, он, тем не менее, ничего не мог сделать. Только сидеть в этом непонятном подвале в ожидании участия в следующих написанных для них Зафаром сценах. - Каким бы нереальным это не казалось сейчас, но тебе надо поспать. – Повернув к Вите голову, Введенский второй свободной рукой сжал его плечо. – Вряд ли Зафар оставил тебе жизнь, чтобы отойти от традиционного приглашения на завтрак. Он что-то задумал, и не для того, исходя из твоего рассказа, изменил ранее прописанный сценарий, чтобы теперь залечь на дно. Он обязательно воспользуется произведенным кино эффектом, причем в самом ближайшем будущем. Проще говоря, будет ковать железо, пока горячо. - Вряд ли я смогу уснуть. – Как бы Пчелкин не понимал правоту командира, а спать, когда голова пухнет от мыслей и предположений, ему казалось нереальным. - Я могу расслабить тебя. – Уже привыкшие не вздрагивать на появление Марьям, сейчас они оба не смогли сдержаться. Вышедшая из мрака их новой темницы фигура неслышно, словно не касаясь земли, подошла к ним, замерев напротив Вити. – Я все видела. - Послушай… – Пчелкин так стремительно поднялся навстречу ей, что, казалось бы, сжатые мертвой хваткой пальцы Введенского и те разомкнулись, отпуская Витину руку. – Раньше было опасно, а теперь ты просто рискуешь сыграть в точно таком же кино, только реальном! Твой брат – мечта всех психиатров мира! Кладезь садистских идей и фантазий! И вряд ли кровные узы помешают ему сделать с тобой то же самое, что и… Мягко накрывшая губы Пчелкина рука Марьям заставила того замолчать, а все происходящее следом побудило уже Введенского как можно тише отодвинуться в сторону и, прислонившись к подобию земляного утеса, молча за всем наблюдать. Словно зацепив взгляд Вити так, что тот не мог отвести глаз, девушка мягко провела руками по его лицу, замерев на висках, подошла так близко, что ее губы почти касались его губ. Словно парализованный, Пчелкин не двигался, глаза его были открыты, но у Введенского складывалось полное ощущение, что тот, все понимая и осознавая, тем не менее был лишен полной способности к сопротивлению. Хорошо знакомый с гипнозом, полковник был вынужден признать, что в данный момент наблюдает что-то совершенно иное, гораздо более сильное и мощное по степени воздействия. Но зная, что Марьям не причинит Вите вреда, не мешал. Обойдя Пчелкина и замерев за его спиной, девушка положила руки на его плечи, губами коснувшись его волос, закрыв глаза, медленно провела по его рукам вниз, прижавшись своими ладонями к его, несколько секунд просто стояла так, пока – Введенский это четко увидел – Витя не обмяк в ее руках. Не разжимая ладоней она мягко, но уверенно, побудила его сесть, сама опускаясь рядом с ним. Ни одного резкого движения, все плавно, без видимого принуждения, она слово подталкивала Витю в нужном направлении, и тот послушно следовал ему. Когда его голова легла на колени девушки, она все так же медленно провела ладонями по его рукам теперь уже вверх, замерев большими пальцами на его висках, наклонилась к его лицу. Затаив дыхание, Введенский наблюдал, как она еле-еле коснулась губами его губ, словно что-то вдохнула в едва приоткрытый рот. Чуть отстранившись, накрыла его лоб ладонями, подушечками мизинцев коснувшись уголков Витиных глаз. И в ту же секунду те послушно закрылись. Что-то беззвучно прошептав, Марьям стала медленно опускать руки вниз сначала по его лицу, не спеша, словно прощупывая, осязая каждую клеточку, замерев на плечах, продолжала свой магический ритуал, пока ладонь ее не замерла на Витиной груди. В царящей тишине было отчетливо слышно, как его до сих пор взволнованное нервное от пережитых эмоций дыхание постепенно выравнивалось. - Он проспит до утра. Необходимые для сопротивления силы вернутся к нему. – Продолжая держать Витину голову на своих коленях, Марьям пальцами перебирала его волосы на висках, не отводя взгляда. - Это стоит того? – Тихо спросил Введенский. Дождавшись, пока девушка повернет к нему голову, вышел из укрытия, пересаживаясь поближе. - У каждого, – вернувшись обратно к Пчелкину, она коснулась пальцем его губ, – своя судьба. - И твоя судьба рядом с ним? - У каждого человека свои начало, путь и конец. И не всегда рождение – это начало, жизнь – это путь, а смерть – это конец. Демоны испытывают нас, посылая соблазны и испытания, но Аллах милостив, он дает каждому из нас шанс. Главное, среди тысячи глаз и лиц разглядеть свое предназначение. Все зеркально, каждый из нас – чья-то судьба и чье-то спасение. - Он – твоя судьба, ты – его спасение. Почему-то ему вдруг стало даже жаль эту еще девочку, годящуюся Пчелкину в дочери, но принявшую его как свой крест, посланный ей свыше, как испытание ее силы, как путь, что нужно пройти. И почему-то ему сейчас казалось, что она сама прекрасно отдает себе отчет в том, каким будет для нее конец этого пути. - У каждого человека, – Марьям, не убирая руки с груди Пчелкина, словно прислушивалась к ритму его сердца, – есть его физическая половинка, а есть отражение души, живущее в другом теле. И встреча душевных половинок посылается только тем, кто готов принять и заплатить за это определенную Аллахом цену. - Любовь – это цена? - Цена – это быть рядом, принимать, чувствовать и идти до конца, даже понимая, что все это, как вы ему сказали, «ничем хорошим не закончится». - Ты – ведьма? – На полном серьезе спросил Введенский, следя за реакцией девушки. - Я – его половинка. – Коснувшись свободной рукой волос Пчелкина, еле заметно улыбнулась она уголками губ, после чего осторожно положила его голову на сложенную свою же шаль и легла рядом. - Ты же знаешь, что его сердце принадлежит другой. - Сердце – да, но душа… - Ты могла бы сейчас сделать с ним и со мной все, что захочешь, мы бы потом даже не вспомнили, что что-то здесь было. Ты могла бы получить то, о чем мечтаешь все последние дни. – Казалось, Марьям совершенно невозмутимо слушала его, но Введенский, несмотря на темноту, ясно видел ее вздрагивающие при определенных словах ресницы и замирающие то и дело пальцы, что подтверждало верное русло его рассуждений. – Но ты никогда этого не сделаешь, потому что… - Душу нельзя обижать, иначе Аллах накажет вечными странствиями, что не дают обрести покой, заставляя гореть в огне предательства самого себя. Если ты поддаешься земным соблазнам, ты перестаешь быть избранным, и Аллах отворачивается от тебя. И это страшнее смерти. – Положив голову на грудь Пчелкина, девушка закрыла глаза, и только вздрагивающие веки выдавали ее бодрствование. Она не спала, она берегла сон того, кто был послан ей как испытание. – Вы бы тоже поспали. Вам совсем скоро его сердце спасать. Введенский даже не стал спрашивать, что она имеет в виду. Поверив ей, каким-то чутьем поняв, что ее действия, пусть и не поддающиеся логическому объяснению, уже столько раз спасали Пчелкина, он просто лег в некотором отдалении и закрыл глаза. И совершенно точно знал, что, когда он их откроет, ее с ними уже не будет, но она оставит им и, в первую очередь Вите, ту частичку себя, что будет давать им силы снова и снова противостоять ее брату. Поднимаемая заведенными двигателями снежная буря вынудила Филатова оставить машину у ангара и идти дальше, преодолевая сопротивление искусственной стихии. - Хоть часы сверяй. – Встретил его высунувшийся из салона Белов, обернувшись, крикнул в темноту позади себя. – Почти в сборе, даже с запасом. Ждем документы и вылетаем. Как там? – Снова повернувшись к нему, спросил, не называя имен, но зная, что его поймут. - Лиза с Ольгой. – О таблетках Фил разумно рассказывать не стал, как и о странном утреннем поведении Ольги. – Кир ночевал у нас. – О накрывшем парня ступоре, впрочем, тоже, как и о ночевавшей вместе с ним в одной комнате Насте. Оставлять его одного, после того, как он, не проронив ни слезинки, просто ушел в себя, побоялись. – Остался пока с Настей у нас, из школы мы их на пару дней отпросили, а Тома с утра пошла к девочкам. - Они справятся. Лучше них Ольге и Киру сейчас никто не поможет, а мы должны сделать то, что никто не сделает за нас. – Гул двигателей затих, снежная дымка, опускаясь на землю легким облаком, представляла их взорам деревья, домики и мчащуюся к ним машину. - Может, и сделали бы. – Выходя к ним из салона, мрачно пробасил Кос, опираясь о стенки двери и всматриваясь в то и дело закрывающие солнце облака, словно боясь, что они помешают ему полететь за тем, что с недавних пор стало смыслом каждой секунды его существования. – Но никто лучше нас не придушит этих гнид, когда мы найдем их. За то, что они сделали с Пчелой. - За то, что они сделали с Олей. – Вздохнул Белов. - За то, что, убив Витю, убили и нас. – Закончил Филатов, когда машина затормозила у самого трапа. - У вас, ребят, полная свобода действий. – Раздался из еще не до конца открывшейся двери голос, который, судя по выражению лица Белова, стал неожиданным даже для него, хотя именно его они и ждали. – Приветствую. – Влад, помощник Введенского, подошел к ним, на ходу вытаскивая из внутреннего кармана документы. - Меня, конечно, уверили, что разрешение будет у нас с вероятностью большей, чем весна в Москве, но я и предположить не мог, что… – Однако, дар речи Белов обрел быстрее, чем документы увидели свет. - Я рад, что в этот раз вы, Александр Николаевич, отреагировали более толерантно. Тем более учитывая тот факт, что я и не только я, а добрая четверть нашей группы не спала ночь, чтобы вы могли сейчас здесь стоять. - Я так понимаю, вы тоже оценили кино. – Исподлобья взглянув на помощника Введенского, вздохнул Белов. - Ребята несколько часов его посекундно разбирали. – Уже готовый передать документы Белову в руки, Влад замер, обреченно облокотившись о трап. – Все указывает на подлинность съемки. И отсюда, – разумеется, заметив реакцию вздрогнувших друзей, тем не менее продолжал, – лично я делаю вывод, что Игорь Леонидович попал в переделку вместе с Витей. Он бы не бросил его. Но что с ними там произошло… По съемке это не понять. Кстати, – встрепенувшись, Влад протянул Белову документы, – здесь все, что ребята смогли вытянуть из этого кино. Кое-что интересное есть. Ну, и сразу скажу, чтиво не для слабонервных. - Да мы и не тургеневские барышни. – Перехватив папку, Кос, не тратя времени, открыл ее и тут же снова вздрогнул. На самом верху лежало увеличенное фото раны на ноге Пчелкина. - Это, – заметив реакцию Космоса, Влад всем своим видом показал, что переходит к главному, – сыграло не последнюю роль, когда там, – кивок вверх в сторону просветляющегося неба, – решали вашу судьбу. Короче, официального разрешения на пребывание в зоне военных действий вам не дали, но, – предупреждая ожидаемую реакцию друзей Пчелкина, поспешил продолжить Влад, – дано негласное распоряжение не мешать и более того всячески содействовать. Потому все в ваших руках, мальчики. – Оглядев с ног до головы считай почти уже пятидесятилетних мальчиков, протянул им руку. – Если что, звоните в любое время, я на связи. Если что-то выясним мы, само собой, я сообщу в расположение наших «аллигаторов», куда вас, собственно, и доставят. Дальше вы действуете сами по себе. - Что, в общем, не так уж и плохо. – Отойдя от первой реакции высказать все о Богах наших земных, Кос захлопнул папку и пожал протянутую Владом руку. – По крайней мере, я смогу спокойно придушить эту гниду, сотворившую такое с Пчелой. - В последнее время у меня что-то проблемы со слухом… – Не сдержавшись, усмехнулся Влад, пожав две оставшихся руки, вернулся к машине, но прежде чем сесть, повернулся к стоящим у трапа друзьям. – Да, и я тут перекинулся парой слов со старыми друзьями из СВР. Такой почерк у двоих хорошо им известных персон – Ашвар Бадоян, один из командиров промышлявшей еще в Чечне группировки, и Зафар Хатини, прозванный самими сирийскими боевиками «Дьяволом» за жестокость и полнейший беспредел. Там, – кивок в сторону папки, – все, что у нас есть на них. Проблема в том, что промышляют они, считай, на противоположных друг другу территориях. - Разберемся. – Уверенно поднимаясь по трапу и проходя мимо Космоса, Филатов выхватил из его рук папку, оглянувшись на него и Белова, бросил через плечо, без тени сомнений продолжив свой путь. – Все, пошли читать сказочку про трех богатырей и злого хана. Отъехав на некоторое расстояние, Влад остановил машину и, выйдя, смотрел вслед растворяющемуся в небе самолету, пока тот не скрылся из вида. Едва сизая дымка растаяла в воздухе, Влад достал из кармана телефон. - Да. Все передал. Эти-то? Можете считать, что кем бы из этих двоих не оказался их теперь уже личный враг, они обоих зароют. Так, на всякий случай. - Что ж ты, милый мой, смотришь искоса. – Под многообещающее ржание своих отморозков встретил Зафар появившихся на пороге комнаты Пчелкина и Введенского. Когда утром к ним пришли, Витя, как и обещала Марьям, проснулся спокойным и сосредоточенным. А у Введенского не шло из головы все сказанное девушкой в эту ночь, и особенно слова про Витино сердце. О том, что Каверин оставил на память о себе временами накрывающую Пчелкина аритмию, полковник знал. Как знал и о том, что в отобранных у них рюкзаках были столь необходимые Вите при приступе лекарства. Догадался ли Зафар для чего они? Вспоминая периодически слышимые им по ночам хрипы, Введенский не раз кусал губы, опасаясь, что все уже пережитое здесь Витей наложило не самый лучший след на его сердце. Поэтому его бы совсем не удивила попытка Зафара сыграть на этом. А вот что удивило, так это то, что вместе с Витей к выходу из их новой темницы толкнули и его. Удивило и откровенно напрягло, ибо означало, что Зафар задумал явно что-то связанное с его, Введенского, стремлением отводить удар от Вити, и напрямую следующее из разыгранного накануне спектакля. Поэтому он всю дорогу сверлил взглядом спину идущего впереди Вити, понимая, что пойдет на все, главное, чтобы тот снова не начал провоцировать Зафара. - Не замечал за тобой, Табаки, проблем с выражением эмоций. – Пчелкин с порога оправдал подозрения Введенского. – Твой Шерхан заокеанский не оценил уровень твоей постановки, и ты расстроился. «Твою мать, Пчелкин!!!» Но Витя в этот раз даже не смотрел в сторону командира, чтобы потом логично возразить – мол, не видел ваших знаков. - Главное, – усмехнулся Зафар, жестами приказав Пчелкина подвести поближе, а второго придержать, – чтобы ее оценил твой Царь и Господин. А он оценит, обещаю тебе, если не сейчас, то после второй части уж точно. - Сразу было понятно, – не отставая от Пчелкина, Введенский, не дожидаясь отдельного приглашения, присоединился к столь увлекательной беседе, – что высокое кино не для тебя. – Брошенный в Зафара взгляд, на который тот, впрочем, даже не обернулся, лишь хорошо знакомая змеиная улыбка скользнула по его губам. – Все сериальчиками дешевыми промышляешь? - Обожаю вас, ребята! – Вдруг засмеялся Зафар, откидываясь на подушки, коими был богато усыпан его топчан. – Право, даже жаль будет убивать вас. Радует лишь то, что до этого момента вы мне подарите еще немало минут вашего радующего слух и глаз общества. Итак, вернемся к нашему кино. То, что оно произвело определенный эффект, я уже успел убедиться, ваши коллеги не стали дожидаться утра, всплеск активности со стороны ФСБ в попытках атаковать наши сайты просто зашкалил этой ночью. Поэтому, не будем упускать момент. Сейчас вы мне сообщите телефон, по которому я смогу позвонить и сделать вашему президенту и руководству очень щедрое предложение. Я передам им тело погибшего сотрудника, – брошенный в сторону Пчелкина взгляд им самим, казалось, остался незамеченным, он даже не дрогнул, – и выжившего второго, – Введенскому тоже удалось сохранить видимое спокойствие лишь целой сжатых до хруста кулаков, – при условии, что моему отряду дадут беспрепятственно покинуть деревню. - Так тебе и поверят. – Введенскому пока удавалось перехватывать у Пчелкина словесную инициативу, но затянувшееся молчание последнего совсем не успокаивало полковника. - Это проблема вашего руководства – верить мне или нет. Думаю, когда они увидят вас, товарищ полковник, привязанным к заднему бамперу машины, то вряд ли сочтут это приглашением на экскурсию по пустыне. Что касается тела, то в таком случае они вообще не получат его, а я, – усмехнулся Зафар, переводя взгляд на Пчелкина, который на этот раз повернул к нему голову, спокойно выдерживая его взгляд, – знаю, как у вас нежно и трепетно относятся к погибшим коллегам, вытаскивая их из заварушек так же, как и живых. Но если, как выговорите, мне не поверят, то вместо тела, с которым смогут попрощаться они сами и, в первую очередь, семья, – Введенский даже с расстояния нескольких метров почувствовал участившееся дыхание Пчелкина, – они получат то, что останется от тебя, – не сводимый Зафаром с Пчелкина взгляд, – после того, как мои милые берберийцы разорвут тебя на части. Введенский неприкрыто вздрогнул, поняв, что Зафар сейчас говорит об одной из самых жестоких казней, когда пленника привязывали к хвостам лошадей, фактически распиная на земле, завязывали тем глаза, из-за чего было достаточно малейшего шума, чтобы лошади понесли, разрывая жертву на части. А в том, что ребята наделают немало шума, узнав, как курды собираются поглумиться над, как они считают, их погибшим товарищем, Введенский не сомневался. Но они-то не будут знать, что разопнут не мертвого Витю, а… - Я вижу, ты меня понял. – Зафар дотянулся до сочной ветки спелого винограда, откусив так, что сок потек по руке. – Как и твой командир. Что предпочтешь? Все-таки настоящую пулю или второй вариант? Итак, я записываю. – Он поднял глаза на Пчелкина, чистой рукой поднимая со стола телефон. - 88462587912. – Спокойно ответил Витя, но от услышанного номера Введенскому показалось, что его сейчас разорвет от предчувствия конкретного дерьма. И Марьям не поможет, ибо Пчелкин только что назвал личный телефон министра обороны США, хорошо известный лишь трем находящимся в этой комнате людям. Зафар потянулся за второй виноградиной, но, поднеся ее ко рту, вдруг резко раздавил в руке, так что сок брызнул во все стороны. Одновременно с этим двое державших Пчелкина боевиков ударом под колени опустили его на пол, а попытавшегося вырваться Введенского прижали к стене, рукой зажав горло так, что при малейшем рывке тот рисковал задохнуться. - По вышеназванному телефону очень любят осаживать зарвавшихся шпионов. Посмотрим, кто из вас первым назовет правильный телефон. «Суки…» – едва не вырвалось из Введенского, когда он увидел, как подошедший к Вите со спины курд протянул за собой два провода, оголенные концы которых опустил, прислонив к его шее. Казалось, они с Витей вздрогнули одновременно, но ничего не произошло. - Ты уверен, что сердце твоего дружка выдержит? И сможешь ли ты спасти его на этот раз? – Улыбнулся Зафар, подойдя к нему вплотную. И в тот же миг Введенский почувствовал, как его ноги в лодыжках обвили теми же проводами, только уже подключенными к генератору. Понимая, что любое его движение будет вырабатывать более чем опасный сейчас для Вити ток, Введенский был готов выдержать любую пытку, лишь бы не допустить этого. Но что приготовил для него этот юный выродок даже не предполагал, пока не увидел, как один из его подельников вносит в комнату самую настоящую гремучую змею. «Главное, не шевелиться…» – подумал он, почувствовав, как гостья начала свой путь по его ноге вверх. ====== Глава 13. На границе страха. ====== Простое шевеление рукой отозвалось нудной болью, медленно, но упорно распространяющей свои щупальца по всему телу, а попытка повернуть голову вызвала такой прострел в спине, что Введенский невольно застонал. Память услужливо подкидывала воспоминания об утренних событиях. Или вчерашних? Понять, сколько времени они лежат здесь – кстати, они или он, нет, кажется, Витю тоже волокли следом за ним – было невозможно. Как и открыть глаза, чтобы посмотреть, где Пчелкин и в таком же ли тот отменном состоянии, как и он сам. Сжав зубы, пересиливая боль, Введенский открыл глаза. Заплывший от встречи с локтем кого-то из отморозков Зафара левый грустно взирал на окружающую действительность. С трудом обернувшись, Введенский увидел Витю, лежавшего метрах в трех от него лицом вниз. Заметив характерные точки на его шее, Введенский чертыхнулся. Все было относительно предсказуемо до тех пор, пока змея неспешно поднималась по его ноге. Под разодранной в некоторых местах в клочья штаниной она была почти не видна, лишь иногда ее очертания проступали, обозначая ее путь. Сам же Введенский очень хорошо ощущал ее холодные касания кожи, вполне успешно справляясь с желанием стряхнуть эту гадину с себя. И его даже больше волновало не то, что она цапанет его в ответ, а то, что стоит ему это сделать, как ток пронзит Пчелкина. Тот стоял на коленях спиной к нему и, казалось, не видел происходящего. А потому то, что произошло, как только шипящая морда гадюки показалась в одной из дыр уже под самым ремнем, стало неожиданностью для всех, начиная от самой твари и заканчивая равнодушно наблюдавшим все это Зафаром. Витя всегда обладал молниеносной реакцией, а потому его стремительный рывок к земле с последующим полетом в сторону Введенского какой-то штуки оказался таким сюрпризом, что державшие его боевики, не сильно сопротивляясь, разжали руки. Те тут же взмыли вверх в обреченном полете, когда Пчелкин, перекатившись на спину, подсек их ноги, увлекая полежать рядом с ним. Пролетевший мимо ноги кусок какой-то деревяшки, увлекший за собой и змею, закончил свой славный полет в глиняной заготовке будущего кувшина, пригвоздив гадину к самому узкому месту, где она, дернувшись пару раз в агонии, замерла. В ту же секунду Введенский, заметив, как Витя пытается отчаянно скинуть с себя троих боевиков, боднул головой стоявшего возле него и тараном полетел в сторону копошащейся на полу кучи. Замахнувшийся на Пчелкина прикладом курд, получив ногой по печени, охнул и согнулся пополам, непроизвольно нажав на курок. Изрешетившая и без того дышащий на ладан потолок автоматная очередь засыпала всех лежащих на полу снегом из соломы. Силы были слишком не равны, учитывая связанные руки и тут же подоспевшую подмогу, но все равно они с Пчелкиным отчаянно сопротивлялись, пока их обоих не пригвоздили коленками к полу, заломив руки за спину так, что плечевые суставы захрустели, как пересушенный попкорн. - Сильно сомневаюсь, что ожидающее вас впереди лучше поцелуя моей безвременно почившей подруги. Присев между ними, Зафар обоими руками схватил их за волосы, резко подняв головы вверх, так что у самого Введенского искры посыпались из глаз, а Витя в лучших традициях 90-х высказал все, что он думает о связях на стороне. На что Зафар, усмехнувшись, поднялся, ногой перевернув Введенского на спину, прижал его каблуком в районе груди, а стоявшим за его спиной боевикам кивнул в сторону Пчелкина. Того рывком поставили на ноги, клинком разрезав стягивающую запястья веревку, развели руки в стороны и за локти привязали к свисавшей с потолка балке. - Твой командир, – подойдя к висящему на деревяшке Пчелкину, Зафар за подбородок поднял его голову, – мог отделаться простым укусом, пять минут и все, ложная гадюка. А тебя бы пару раз легонько встряхнули и тоже все закончилось бы легким испугом. Может быть… А теперь, – слегка обернувшись, Зафар посмотрел на удерживаемого на полу боевиками Введенского, – вы оба будете наказаны. И только в состоянии полной отключки покинете эту комнату. Чтобы снова и снова возвращаться сюда, пока не придет время для съемок второй серии нашего кино. Вы должны хорошо выглядеть в кадре. - Надеюсь, когда-нибудь своим вздернутым на столбе видом в кадре ты возьмешь Оскар. – Прошептал Пчелкин, тут же ощутив на шее холодное касание оголенных проводов, но успев закрыть глаза, чтобы не видеть, как от вырвавшегося из него крика Введенский едва не выскочил из собственной кожи, так он рвался к нему, бьющемуся в судорогах. Как командиру удалось все же снова вырваться из рук курдов и преодолеть те несколько метров, что разделяли их, Пчелкин увидел уже сквозь застлавшую глаза пелену. Сам же Введенский, почти достигнув цели, налетел на локоть стоявшего возле Пчелкина курда, который отшвырнул его на пол, где его тут же скрутили как раз в тот миг, когда Витя принял второй разряд. И в этот раз их крики слились воедино. Когда он понял, что Витю накрыл приступ, он мог лишь, тяжело дыша, лежать на полу, сдерживаемый боевиками, не в состоянии ничем ему помочь. - Извини, этой медицинской штуковины у меня нет, будешь вместо нее. – Шипел над его ухом Зафар, пока его беспредельщики закрепляли на теле Введенского провода, идущие от него через генератор к Вите. И как бы он не пытался держаться, но все равно вздрагивал каждый раз, когда плеть опускалась на его спину, а следом вздрагивал и Витя. Как их выволокли из дома, Введенский помнил смутно, отключившись еще до того, как они оказались в темнице. И вот сейчас отчаянно пытался приподняться, чтобы хотя бы доползти до Пчелкина. - Не двигайтесь. – Раздался тихий голос из-за спины. Марьям подошла к нему, мягко коснувшись спины, еле касаясь пальцами, прощупывала его. Ее прикосновения щекотали, но не причиняли ожидаемой боли, словно та отступала, стоило девушке дотронуться до них. Приятная прохлада, напоминающая августовский вечерний ветерок на их даче в Александрове, коснулась горящей спины. – Полежите пока, скоро полегчает. Приподняв голову, Введенский наблюдал, как Марьям подошла к Пчелкину, осторожно перевернув его на спину, положила его голову себе на колени. Наклонившись, одной рукой накрыла его закрытые глаза, другую положила на грудь. Введенский даже забыл про собственную боль, вообще перестал дышать, когда ему показалось, что та не поднимается, оставаясь неподвижной, как бы он ни всматривался. Да и молчаливое положение Марьям не прибавляло оптимизма. - Что!? – Не выдержал он, уже не в силах выносить затянувшееся молчание девушки. Не отвечая, словно не слыша его, Марьям уже обоими ладонями накрыла Витины глаза и, склонившись к самому его лицу, начала что-то беззвучно шептать губами. Вдруг подняв голову, посмотрела на Введенского. «Делай, что хочешь, только верни его!» Подумал он, отчего-то уверенный, что та поймет его молчаливое «добро». Цена, которой они вернут Витю, Введенского мало интересовала. Но, словно понимая, что это тот порог, переступив который, уже не будет пути назад, Марьям сомневалась лишь в одном: сделав это, она вторгалась в то, что Витя хранил, однажды раз и навсегда отдав другой женщине. И проникнуть туда без спросу, значит, оставить свой след. После этого он никогда не будет прежним. Но без этого… его не будет совсем. Очередной взгляд в сторону его командира, и его уверенный кивок. Закрыв глаза, Марьям уверенно наклонилась к Витиным губам, осторожно коснувшись их, почувствовала долгожданный, будоражащий кровь вкус. Полностью погрузившись в него, став с ним одним целым, она почувствовала и боль в шее от электрических разрядов, и нервно бьющееся сердце, с каждым ударом замедляющее свой ход, руки свело от скрученных суставов. Но она упрямо не отпускала его губ. Введенский, затаив дыхание, наблюдал за этим бесконечным поцелуем. Все, что творила эта девушка, выходило за рамки его понимания и здравого смысла. Он видел уже начавшие синеть губы Пчелкина, его безжизненно свисающую с ее колена руку, но все равно верил и ждал. Давно оставив страх смерти где-то позади, боялся сейчас только одного. Что у Марьям впервые не получится. И признаться честно, он бы позволил ей все, лишь бы вернула… Верил в нее сейчас больше, чем в Бога. А потому, когда она неожиданно отпрянула от Вити, и в тот же момент его губы дрогнули, еле слышно раздавшийся стон прозвучал подобно самой прекрасной музыке. - Мам, мама! – Вздрогнув, Ольга подскочила, обнаружив себя на диване, а Кира сидящим около нее на корточках. – Ты стонала во сне. Оглянувшись, Ольга увидела, что за окном уже сгущаются сумерки. Промотавшись полдня по городу, оставшееся время она провалялась с Викой в их с Витей спальне. Снова вспоминала их знакомство в далеком 89-ом, разлуку и новую встречу, после которой они уже не расставались никогда. И даже если он уезжал, его сердце оставалось с ней. Вопреки расстояниям, она всегда знала, что где-то он есть, и что он вернется. Поэтому после увиденного ее разрывало на части, потому что она не могла понять, как признать, что его больше нет, в то время как сердце упорно твердит обратное. И когда Витя во сне пришел к ней, она все поняла. Не обращая внимания на реакцию и настороженно-взволнованное отношение к ней Лизы и Тамары, приняла для себя одно. Он жив. А вот то, вернется ли он, сейчас во многом зависело от тех троих, что полетели в разрываемую войной страну не по долгу службы, а по велению сердца. - Надо немного прибраться в Витином кабинете и заняться ужином. - Я сделаю что-нибудь по-быстрому. Кир обеспокоенно наблюдал за матерью. Первый ступор, пришедший после отрицания, он пытался осознать всю ночь. Просто закрыв глаза, делая вид, что спит, он слышал то и дело входящих в комнату отца и мать Насти, чувствовал, что она сама не отходит от него ни на минуту. Вообще, его одного старались не оставлять, и, не желая обижать близких людей отца, Кир принимал их заботу, хотя на самом деле ему хотелось остаться наедине. С собой. И с отцом. Нащупав рукой его медальон, что он одел себе на шею после его отъезда, пытался прислушаться к голосу сердца. Звал его, слушая гудящую в голове тишину. Но слышал только его: «Я обещаю сделать все, чтобы вернуться.». И ему так отчаянно хотелось в это верить, что слова матери ничуть не удивили его, не вызвали страха за нее и за себя, а лишь уверили в той робкой надежде, что сейчас жила в нем, не давая сойти с ума. - Хорошо. И подогрей пюре для Вики, пожалуйста. А я пойду разберу бумаги, мало ли какие срочные счета для оплаты. Ты же знаешь, как папа серьезно к этому относится. – Ольга поднялась с дивана, на который сама не помнила, как попала. – К его возвращению все должно быть так же, как при нем. – Увидев стоящую в дверях Лизу, откровенно не скрывающей обеспокоенного взгляда, сделала шаг в ее сторону. – Ты посмотрела то, что я просила? - Олюнь… – Лиза подошла к ней. - Лиз, я не сошла с ума. Не надо со мной разговаривать, как с умалишенной. Ты же сама не хуже меня знаешь и чувствуешь Витю. Только не говори, что поверила в это кино! Снять можно все, что угодно, особенно когда хочешь добиться определённой реакции. Я верю, что он попал в беду, я поверю, что он в плену, но я не верю, не чувствую, что он мертв. Он жив! И нужно сделать все, чтобы вытащить его оттуда! - Оль, – признаться, Лиза была согласна со снохой, тот сон и Витины слова ей самой не давали покоя, но она боялась тешить себя пустой надеждой, – если он жив, ребята его найдут, будь уверена. - Они звонили? - Да, Кос звонил уже перед вылетом. Официального разрешения им не дали, но намекнули, что на все их действия закроют глаза. Фактически им дали карт-бланш на уничтожение того, кто держал или держит Витю и Игоря Леонидовича в плену. Влад уверен, что они вместе. - Если это так, – Ольга задумчиво сложила ладони домиком, прижав их к губам, – они будут делать все, чтобы помочь друг другу. С одной стороны, вдвоем они уязвимее, но с другой, так у них больше шансов дождаться помощи. - Только боюсь я, что сами они ни на какую помощь особо не надеются. – Покачала головой Лиза. – Поэтому вся надежда на то, что они выстоят, пока ребята будут их искать. - Выстоят. – Прикусив губу при одной только мысли, что, возможно, сейчас происходит с Витей за тысячи километров от нее, Ольга все равно молилась об одном. Чтобы выстоял. – А мы должны верить и ждать. И не поддаваться на провокационные видео, быть готовыми, что то может быть не последним. Поэтому, – Ольга подняла глаза на Лизу, – ты узнаешь то, что я тебя просила, Кир готовит ужин, я разбираю бумаги. Проводив взглядом вышедшую из гостиной Ольгу, Лиза повернулась к Киру. - Показывай свой тайник. – Даже не сомневаясь, что племянник ее поймет, сложив руки на груди, она внимательно смотрела на него. – Мне нужен размер кольца. Ольга сказала, но я должна быть уверена. Она хочет заказать для Вити новое с гравировкой всех ваших имен. Кир невозмутимо прошел мимо нее, замерев уже за ее спиной. - Приходи фотки свадебные смотреть. Отец как раз перед Новым Годом систематизировал. - Устроим ночную? – Вспомнив, как они с Витей частенько практиковали такое в детстве, произнесла, не оборачиваясь на племянника. Не ответив, Кир вышел, затихая шагами в сторону кухни. Лиза же, подойдя к окну, посмотрела на сходящий с ума март. - Вы привезете его. – Прошептала, коснувшись скромного колечка на пальце. – Так или иначе. - Мы привезем его. Последние полтора часа они втроем не сводили глаз с простиравшихся под ними гор, лесов и пустынь, то и дело озарявшихся характерными вспышками взрывающихся снарядов. По-хорошему, они уже давно должны были быть в расположении «аллигаторов», но сначала потребовалась посадка в Моздоке – забирали какого-то штабника – потом пришлось делать крюк из-за активизировавшихся боев в районе горного хребта. - Поступила информация, – наблюдая все это в соседнее окошко, присоединился к их разговору штабник, – что в этом районе в последний месяц сосредоточились значительные силы боевиков. Слишком наглые вылазки, чрезмерно активные действия на контролируемых правительственными войсками территориях. Либо что-то замышляют, либо активно отвлекают внимание от чего-то другого. Участились случаи похищения как мирного населения, так и нападение на военных. Причем не боятся даже вооруженных конвоев. - Похищения? – Оторвавшись от иллюминатора, повернул к нему голову Кос. - Да. – Не поворачивая головы, кивнул штабник. – Только по общедоступной информации, и это не беря во внимание данные разведки, за последние полтора месяца похищено почти десяти действующих военных совсем не маленьких чинов, из которых только в трех случаях подтверждён факт гибели. - Почему вам это кажется странным? – Искренне не понимая, присоединился к разговору Филатов, Белов же просто молча слушал. - Я прошел всю чеченскую, не понаслышке знаю все происходившее в Грузии. Подобные похищения, как правило, осуществляются либо с целю получения информации, либо для давления на руководство и командования. С первым все более-менее понятно, информация лишней не бывает, но в нашем случае глупо рассчитывать на подобную щедрость от действующих офицеров служб безопасности. Значит, второе. А вот тут возникает закономерный вопрос – что такого задумали сирийские боевики, что развернули столь длительную кампанию со столь сложнопрописанным сценарием? - Думаете, – Белов пересел поближе, внимательно посмотрев в глаза штабнику, – наш друг и его командир в числе выбраных в качестве актёров? - Причем в главных ролях. – Прямолинейность как характерный признак войны. - Тогда лишить самих себя подобных козырей, как минимум, глупо. – Не сводил глаз с штабника Белов. Кос и Валера, прочувствовав направление, в котором клонит Саша, подсели поближе. - Если вы хотите слышать мое мнение, – взяв из рук Космоса папку, еще один признак войны, полное отсутствие секретов между подразделениями, тот открыл ее, внимательно смотря на лежащий сверху стопкадр, – ваш курд полный идиот, если в самом деле пошёл на это. Иметь в своих руках сотрудников ФСБ и пустить их в расход – верх глупости. Даже не глупости, а крайней преступной недальновидности. - Судя по данным Влада и его ребят, ни Хатини, ни Бадоян из дурдома не сбегали, а учитывая их стаж и опыт… – Белов откинулся на спинку кресла, тихо чертыхнувшись, обхватил голову руками. - Он жив… Блядь! Он жив! – Космос подскочил, головой чуть не протаранив потолок. Филатов же, вновь уставившись в иллюминатор, словно пытался в бескрайней пустыне увидеть того, за кем они приехали сюда и без кого не вернутся. Только так. И не иначе. Пролетевший высоко в небе самолет был последним, что увидел Пчелкин, прежде чем плотный полотняный мешок опустился на его голову. Он успел увидеть, что рядом тоже самое повторили с Леонидычем. А значит, заходящее за горизонт солнце подарит им очередной весёлый вечер в компании Зафара и его ребят. Но, если Марьям удалось вернуть его, это судьба. И туда ему пока рано. А значит, надо. Должен. Выстоять. ====== Глава 14. На волнах моей памяти. ====== - Подержи его плечи так, чтобы был свободный доступ к грудине. Марьям подняла глаза на Пчелкина, убеждаясь, что он понял ее. Часов не было, но по ощущениям время давно перевалило за полночь. Но в эту ночь Леонидыч впервые изменил своим привычкам, как старой, так и новой. Переведя взгляд на стену, Витя посмотрел на дату, начертанную уже им, а не командиром. «18.03.2018» Месяц, как они здесь, а полное ощущение, что еще одна жизнь прожита. Похожие друг на друга дни различались лишь вносимым боевиками разнообразием. Ни Пчелкин, ни Леонидыч уже как не удивлялись зашкаливающей фантазии Зафара, так и не пытались предугадать, что им может принести новый день. Что оставалось неизменным, так это ночные визиты Марьям, их с Введенским маниакальное стремление отводить удар друг от друга, да накрывавшие его после общения с проводами с завидной регулярностью приступы аритмии. Поудобнее устроив голову командира на своих коленях, Пчелкин вздохнул. Он старался скрывать от него, когда его накрывало в темнице, но этим вечером неожиданно прихватило, едва их привели в ставшую уже «родной» комнату. Сладостно-змеиная улыбка Зафара обещала очередные выворачивающие наизнанку тело и душу часы, Пчелкин уже мысленно настраивал себя, как вдруг раздавшийся за спиной голос Леонидыча усомнился в способности курдов одолеть старика. Резко обернувшись, Пчелкин заметил лишь брошенный на него командиром взгляд, в котором без лишних слов прочитал безапелляционное: «только через мой труп». И ведь чуть так и не случилось. В перерывах между накрывающими приступами удушья он видел, как Леонидыч лишь еще крепче сжимает кулаки, еще сильнее скрипит зубами с каждым новым опоясывающим его грудь ударом хлыста, в этот раз усыпанного множеством осколков битого стекла. Очень похожего на то, что они с ним на пару вынесли накануне, когда боевики решили устроить им прогулку на капотах машин вниз головами. Когда Пчелкин увидел, что веревки, держащие Леонидыча, ослабли, и тот рискует навернуться вниз аккурат под колеса джипа, недолго думая, он с размаху долбанул ногами по стеклу. Но разлетелось оно уже после их совместного удара. Разумеется, они понимали, что Зафар припомнит им это, но ласкающие слух крики боевиков, которым осколки порезали руки, лица и даже залетели в глаза, стоили даже большей цены. Которую в итоге за них обоих заплатил Леонидыч. - Все, опускай. – Закончив обрабатывать раны, точнее одну большую рану во всю грудь, Марьям отложила в сторону пузырек с очередной загадочной жидкостью. Дождавшись, когда Пчелкин осторожно положит голову командира на сооруженную из подручных, точнее, из подножных, средств, а конкретно из земли, подушку, девушка подошла к нему и, присев рядом, дотронулась до груди. – Теперь поработаем с тобой. - Я в порядке. – После того случая, когда со слов Леонидыча Марьям буквально вернула его с того света, в ее присутствии Пчелкин чувствовал себя не то, чтобы неуютно, но словно был теперь обязан ей, а дать то, что она хотела, не мог. - Конечно. – Уверенно разворачивая его спиной к себе, Марьям решительно обхватила его руками, положив ладони в районе сердца. – И тебя ничто не беспокоит. – Замерев, она вдруг подалась вперед и осторожно погрузилась в его волосы, вдыхая запах отнюдь не свежих роз, но тем не менее заставляющий сердце учащенно биться в груди. - Беспокоит. – Пчелкин осторожно, бережно, но решительно отвел руки девушки, повернувшись к ней. – Послушай… Все, что ты делаешь и сделала для нас, неоценимо, бесценно. Без тебя мы бы уже давно не по земле ходили, а в ней лежали. И я до конца жизни, сколько бы мне еще не осталось, буду помнить тебя, смелая наша девочка. Но… - Помолчи. – Накрыв ладошкой губы Пчелкина, Марьям, улыбнувшись, придвинулась к нему так близко, что могла сосчитать морщинки на лбу и седые волосы на висках, коих за последний месяц стало значительно больше. – Я ничего не жду. И все это я делаю просто потому, что не могу позволить своему брату убить вас. Тебя. - Рано или поздно это произойдет. – Грустно улыбнулся Пчелкин, отчего-то уже не спеша убирать опустившиеся на его плечи руки Марьям. – И ты ничего не сможешь сделать. - Пути Аллаха неисповедимы. – Улыбнулась она в ответ, ладошками медленно поднимаясь по его шее вверх, пока пальцы не коснулись висков. - Прости. – Его руки уверенно накрыли ее, остановив, но не убрав полностью. - Ты со мной, но ты не мой. – Она тоже не спешила выскальзывать из-под его огрубевших, но таких тёплых и желанных рук, каждой клеточкой чувствуя его прикосновения. – Она красивая, я уверена. И любит тебя. Тебя невозможно не любить… – Выдохнула последние слова, поймав его взгляд. - Ты заслуживаешь… - Чего? – Прервала она его. – Этой жизни? Рядом с психом, садистом и убийцей? Я приняла свою судьбу, но не вижу в ней того, за что стоило бы цепляться. Ты послан мне Аллахом. И я готова ответить перед ним за все. За каждое свое слово, дело и мысли. - Я не могу дать тебе то, что ты хочешь и что заслуживаешь. – Все же закончил свою мысль Пчелкин. - Ты уже дал. – Улыбнулась Марьям, вдруг прижав его руку к своей щеке и коснувшись ее губами. Пчелкин смотрел в полные чистой, искренней любви к нему глаза и чувствовал себя предателем. Но не Ольги, мысли о которой не покидали его ни на секунду, она заполняла собой каждую клеточку его сердца и души, а этой девочки, что положила свою жизнь на алтарь его спасения. Какая-то доля истины в ее словах была, и он сам видел, что она ничего не просит и ни на что не претендует. Просто хочет быть рядом с ним, пока еще есть такая возможность. Витя понимал, что Ольгу он уже вряд ли когда-нибудь увидит, ему останется лишь встречать ее в снах да умереть с ее именем на губах, а Марьям готова скрасить его последние дни в этом аду. - Как ее зовут? – Неожиданно спросила она, и в голосе ее не было ни зависти, ни укола ревности к невидимой сопернице, что даже через тысячи километров держит сердце, душу и тело такого желанного и любимого ею человека. - Оля. – Улыбнувшись, Пчелкин снова обернулся к начертанной на стене дате. – И сегодня двадцать два года, как мы женаты. – Снова посмотрев на Марьям, он вдруг начал рассказывать. – За неделю до свадьбы меня послали в командировку. Ерунда, дело на пару дней, но мы неожиданно застряли почти на неделю. Возвращались мы тем утром, и я собирался прям из аэропорта мчаться в ЗАГС, но из-за погоды нас перенаправили на другой аэродром. Это была катастрофа… Марьям придвинулась поближе, взяла его руку в свою и…слушала… - Тогда, – Ольга отошла от окна, за которым из-за плотного снега не было видно стоявшего прямо напротив фонаря, – шел такой же снегопад. Накануне вечером, – вернувшись к кровати Кира, она присела рядом с прислонившейся к стене Лизой, Кир расположился в противоположном углу, – Витя позвонил и попросил ждать его уже в ЗАГСе. Самолет прилетал под притык, но Игорь Леонидович обещал обеспечить беспрепятственный проезд. Я не спала всю ночь. Новости о количестве отмененных и перенесенных на другие аэродромы рейсах не прибавляли оптимизма. Но я знала Витю. Он столько лет ждал этот день с момента нашей первой встречи, пережив потерю меня один раз, когда я вышла за Сашу, второй раз, когда нас разлучил уже его выбор в 91-ом, что помешать ему в этот день могла только смерть. Да и то не факт… Поэтому с утра я действовала по ранее оговоренному плану. - Как же ты умудрилась, – Лиза взяла одну из лежащих перед ними фотографий, – довезти до места свое платье, его костюм, фотоаппарат и сумку с кольцами и документами? С поднесенной к лицу глянцевой фотокарточки на нее смотрел еще рыжеволосый всклокоченный запыхавшийся жених с завязанным наизнанку галстуком и спокойная стройная невеста в белом облегающем платье. - Сама до сих пор удивляюсь. – Тепло нахлынувших воспоминаний отражалось в не покидавшей губы Ольги улыбке и в сияющих глазах. Взяв из рук Лизы фотографию, она провела рукой по Витиному лицу, замерев на губах. – Я была готова обойтись просто росписью, но Витя настоял на настоящей свадьбе. Причем, – Ольга засмеялась, вспоминая все так, словно это было только вчера, а не двадцать два года назад, – все наши друзья думали, что приглашены на день рождения Витиной фирмы. Он говорил, что у меня должно быть обязательно белое платье, и неважно, что это второй брак, и что платье должно быть самым лучшим. - Папа рассказывал, – вступил в разговор Кир, – что отдал за это платье весь гонорар за тогда первый серьезный проект, который получила его фирма. - Это правда. – Кивнула Ольга. – Леня потом рассказывал мне, как Витя положил на стол их первую зарплату и сказал, что готов занять у них деньги по всем правилам с выплатой процентов, чтобы подарить мне красивую свадьбу. А они отдали их ему просто так. - Но он потом все равно вернул. - Да. – Ольга снова провела по фотографии, первые слезинки выступили в ее глазах, она прикусила губу. – Он всегда ценил тех, кто к нему с добром. И всегда отвечал тем же. - Это случайно, – встрепенулась Лиза, – не тот ли Леня, что звонил сегодня и обещал не ложиться спать, пока не выяснит, где снимали кино и кто режиссер? - Именно он. – Кивнула Ольга. – И поверь, – она повернулась к Лизе, – он выяснит. А тогда он только-только пришел к Вите и в свете того, как тогда делался бизнес, был крайне удивлен принципами директора. А Витя всегда и во всем был таким. Когда мы искали зал, требовалось внести пятидесятипроцентный аванс. Но на тот момент денег не было. И Витя нотариально оформил в случае неоплаты передачу в собственность директора ресторана доставшейся ему в наследство от родителей квартиры. Той самой в Алтуфьево. - Пчелкин, Пчелкин… – Покачала головой Лиза. Рисковать было в характере Вити всегда, но никто тем не менее не мог сказать, что делал он это безрассудно. Просто был уверен в себе и в своих решениях. - Кстати, платье Витя выбирал сам. Вопреки приметам и предрассудкам. Считал, что если уж судьба снова свела нас, то никакие черные кошки и прочая ересь не смогут разлучать. - Что в очередной раз подтверждает, – вставил Кир, – что папа всегда в первую очередь верил и рассчитывал только на себя. И когда я узнал, чем он занимался все эти годы, я понял, что его сделало таким. - Это с детства было в его характере. – Улыбнувшись, Лиза выудила из лежащей на кровати горы еще одну карточку. В распахнутом пальто, уверенно ступая в московскую мартовскую жижу, Витя аккуратно переносил Ольгу через бесконечную придорожную лужу к машине. - Он все делал, не жалея ни о чем. Будь то платье, бронь ресторана или взятый на себя риск по перелету из Нижнего в Москву частным вертолетом. Как он уговорил владельцев… – Ольга достала еще одну фотографию с выскакивающим чуть ли не на ходу из милицейской машины Витей, – для меня загадка до сих пор… - Мы приземлились в аэропорту Нижнего с третьей попытки за четыре часа до назначенного времени регистрации. – Пчелкин, не замечая еще ближе подсевшую и сжавшую его руку Марьям, все больше погружался в воспоминания. – По самым оптимистичным прогнозам в тот день нам не светило ровным счетом ничего. Но я не мог позволить испортить этот день никому и ничему, даже погоде. Мои коллеги отправились снимать гостиницу, а я метался по аэропорту в поисках выхода. В зале приема багажа я налетел на милицейский патруль и пока объяснялся с ними, услышал разговор двух мужчин, обсуждавших техосмотр их частного вертолета. Вообще, – Пчелкин улыбнулся, прислонившись затылком к земляной стене, посмотрел в сторону Введенского, раны которого затягивались на глазах, он спал, – в тот день милиция не единожды решала мою судьбу. - Ты даже не представляешь, насколько в твоей жизни все подчинено шансу. – Марьям посмотрела в обращенные на нее его глаза спокойно, но так, словно видела и читала его, как открытую книгу. – Судьба постоянно посылает тебе шансы, и надо отдать должное, почти всегда ты делал правильный выбор. И когда выбирал свой путь, и когда рассказал ей о нем. - Не люблю врать. – Выдержав гипнотический взгляд девушки, Пчелкин вложил в эти три слова гораздо больше, чем они несли в себе. И увидел, что она поняла его. - Но ты даже не подозреваешь, насколько часто судьба сама решает за тебя, хотя ты думаешь, что это было твое решение. Та драка, после которой ты и сделал самый важный выбор. Если бы ты не опоздал на автобус и не остался ждать следующий, ты бы не участвовал в ней, и не получил бы от, – поворот головы в сторону Введенского, – него определившее всю твою жизнь предложение. А поехал бы, куда собирался, и жизнь бы твоя потекла иначе. И в ней не было бы твоей работы, твоей Оли и… - Твоего брата и тебя… – Почему-то сейчас он не спешил отводить взгляд, хотя порой Марьям пугала его своей способностью словно считывать его самые потаенные мысли. – Ты все-таки ведьма… - Я часть твоей судьбы. Как и те ребята с частного вертолета. – Марьям не просто так поспешила вернуть Пчелкина в его воспоминания, ибо было у нее нехорошее предчувствие, но она пока не могла понять, кого из них двоих оно касается. - В общем, – Витя мгновенно перенесся снова на двадцать два года назад, – тех ребят я догнал уже почти на выходе. Сейчас и не вспомню, что говорил, помню, прямо там на коленке от руки писал отказ от фирмы в пользу главного из них в случае, если во время полета что-то случится. - Спасибо работе, научила не только террористов водить за нос, но и вертолеты? – Очередной, сканирующий его насквозь взгляд. - Наверное, повезло. Или, как ты говоришь судьба, – в этот раз Пчёлкин дождался, пока она отвела взгляд первой, – но до Москвы добрались почти без проблем. Хотя пару раз я с фирмой успел попрощаться. А садились на вертолетную площадку одного солидного учреждения почти в центре Москвы. – Не сдержавшись, он даже улыбнулся оказавшимся на удивление ярким воспоминаниям, когда он не успел выйти из вертолета, только что им посаженного на крыше одного из зданий ФСБ, как его встретили ребята в бронежилетах с настоящими автоматами наперевес. – В ЗАГС меня доставили буквально с мигалками. Милицейскими. Сказал, что готов честно отсидеть положенное, но вот опоздать на регистрацию… ни-ни… - Прониклись? – Подняла на него взгляд Марьям. - И даже потом проводили до ресторана. Моя свобода в тот день стоила поцелуя невесты. – Улыбка мгновенно сошла с лица Пчелкина. – И казалась мне тогда непомерно высокой. Поднявшись, он подошел к стене и замер, смотря на вычерченные ими с Леонидычем даты. - Пути Аллаха неисповедимы… – Марьям остановилась за его спиной, мягко обхватив за плечи, вновь утонула губами в его волосах. Словно вспышками видя ожидающие его или ее испытания, она не видела пока главного. Чем все это закончится. – Мне пора идти. Скоро рассвет. Пчелкин молча кивнул, бросив взгляд в сторону все еще спящего Введенского. Шаги девушки растворились в предрассветной мгле очередного дня. «18.03.2018» - Солнышко… Пчелкин коснулся лбом стены рядом с цифрами. Больше всего ему сейчас хотелось ощутить ее руки на своих плечах, ее губы на шее, вдохнуть ее запах терпкого грейпфрута и лимона, аромат, который он впервые подарил ей тогда на свадьбу и которому она не изменяла с тех пор. Но вместо этого он почувствовал знакомую грубость руки, что уверенно обтягивала его запястья веревкой, да смешанный с дешевым табаком запах пороха. - В ту ночь, когда мы приехали домой, – Ольга положила на кровать перебираемые ею в полнейшей тишине последние полчаса фотографии и посмотрела в окно на светлеющее небо, – он сказал мне, что каждый год в этот день он будет со мной. - Ты же знаешь, Витя всегда держит слово, когда это зависит только от него. Но сегодня… – Лиза, наконец, нарушила затянувшееся их с Киром молчание. - Сегодня он тоже со мной. – Подняла на них глаза Ольга. – В этих фотографиях, в вас, в Вике. В каждой вещи в этом доме, что хранит память о нем и ждет его. – Опустив глаза, она коснулась обручального кольца на пальце. – А еще он тогда сказал, что пока наши кольца рядом, нас никто не разлучит. Думаю… его кольцо у него первым делом отобрали. – Не заметив вздрогнувшего Кира, Ольга поднялась с кровати и направилась к двери. – Пойду, скоро Вика проснется… - Папа тебя не обманул. – Тихий голос Кира застал ее в дверях. Обернувшись, Ольга заметила легкую улыбку на губах Лизы и зачем-то полезшего в дебри своего спортивного снаряжения сына. А когда тот подошел к ней и разжал протянутую ладонь, ахнула. - Ты все правильно сделал. – Едва Ольга, сжимая в руке Витино кольцо, молча вышла из комнаты, Лиза поднялась и подошла к племяннику. - Может, это знак? – Повернулся он к ней. - Дай-то Бог… – Вздохнула Лиза, ибо уже почти недельное молчание Космоса даже ее начало порядком напрягать. Если тот вообще не звонит, то либо они не выяснили ничего, либо такое дерьмо, что лучше пока не сообщать. - Какого черта? – Повернувшись к вошедшему в казармы Белову, Космос поднялся с кровати. Им предлагали разместиться в прилегающем небольшом городке, но они предпочли спартанские условия казарм, зато поближе к аэродрому и расположению управления и штаба. За все дни, что они провели здесь, они не продвинулись ни на йоту. Изученные вдоль и поперек отчеты разведки не дали им ничего нового. - Не кипятись. – Приподнял брови Белов, садясь рядом. - Не кипятись? – Кос стряхнул опустившуюся на его плечо руку Филатова и сел напротив Саши. – Мы здесь чуть больше недели. А он там месяц! Месяц, Саш! Ты хоть примерно можешь представить, что они с ним за месяц могли сделать? Я нет! Потому что это представить невозможно! Судя по тому, что мы уже поняли об этих… У Космоса язык не поворачивался назвать боевиков «людьми» после всех увиденных ими документальных свидетельств творимых курдами зверств и изучения показаний тех, кому посчастливилось от них вырваться. Белов не успел ответить, как двери казармы отворились, впуская, судя по виду, летчиков с тех самых вертолетов, что сели буквально меньше получаса назад. - Говорю тебе, обнаглели совсем. – Бросая на расположенную напротив кровать шлем, обратился к идущему позади него один из пилотов. – Уже в наглую целятся, разбегаясь, только когда совсем по головам пролетаешь. - Да пальнуть по этому Хатини разок и все. – Устало опустился на одну из кроватей его собеседник. – Чего с ним нянчатся? - Начальству виднее. Там решают, мы нажимаем. Но чую скоро дело сдвинется, у меня утром запросили к вечеру подробный обзор полетов. Так что ты, может, и спать, а мне все это систематизировать надо. – И он вытащил из-под одеяла не один десяток фотографий. - Вы уронили. – Поднял Филатов залетевший под их кровати кадр, протянул уже было его летчику и вдруг замер. – Где вы это снимали? Фотография, которую Валера держал в руках, была точной копией того самого кадра с Витей, только понятное дело без него. И вряд ли в Сирии имелось две одинаковых горы, своими очертаниями напоминающих расколовшееся сердце. ====== Глава 15. Сирийская рулетка. ====== Затянутое плотными серыми облаками небо стало для Пчелкина такой же неожиданностью, как и то, что его не повели привычно в дом, а остановили посреди центрального круга, почти рядом с колодцем. Топить, что ли, собрались? Следующим сюрпризом, даже большим, чем молча снующие вокруг, несмотря на ранний час, боевики, стало появление Зафара, который приближался к нему со стороны дома вместе с Марьям. Позади него, то и дело поднимая голову в, казалось бы, тихое небо, следовал его правая рука, что отличался постоянной садисткой улыбкой на губах. Сейчас же тот был не в меру серьезен, даже чересчур. - Почти все готово, осталось пару машин загрузить. Одновременно с Зафаром кто-то остановился за его спиной. Пчелкин пока ровным счетом ничего не понимал, но уже чувствовал, что до сих пор вяло текущие события входят в новый поворот. - Что со вторым? – Не глядя на Пчелкина, спросил Зафар. - Ребята приводят в чувство. - Он должен все понимать и осознавать. – Зафар неожиданно повернулся к сестре. – Иди, он нужен мне в адеквате через десять минут. Вот что ему не показалось, так это мимолетный взгляд Марьям, когда та проходила мимо него, и ее дрожащие ресницы. Похоже, все происходящее для нее не меньший сюрприз. - Мне было с тобой хорошо, – наконец, обратив на него свой взгляд, Зафар подошел и остановился прямо напротив него, – но нам придется расстаться. Пришло время отснять финальную сцену. - Освещение хромает. – Начав понимать, Пчелкин почему-то не испытал ни страха, ни боли, только грусть, грусть от того, что остаться ему в этой чужой земле, а не с родителями, как он всегда хотел, что не увидит он больше Олиных глаз, не коснется ее губ, не обнимет сына и дочь. - Главное, чтобы актеры были в форме. – Усмехнулся Зафар. – А насчет освещения не волнуйся. Даже хорошо, спецэффекты еще ярче будут. Мелькающим по сторонам взглядом Пчелкин отмечал и почти полностью груженые оружием джипы, и обкладывающих дома соломой боевиков, и разворачивающего что-то типа переносной кинокамеры правую руку Зафара. Заметил и двоих, ведущих за уздцы по паре лошадей, и еще одного, протягивающего по земле три разноцветных провода. - Один грим и декорации чего стоят. – Сердце пока еще сохраняло спокойный ход, но ощущение дерьма знакомой ломотой заполняло суставы. Для Пчелкина сейчас важнее всего было обломать Зафара в главном – не дать ему испытать последнее удовлетворение, остаться для него в памяти той еще занозой. - Естественность – мой козырь. Но, – продолжал усмехаться тот, осматривая запекшуюся кровь на его висках да начавшие заживать ссадины на груди, – все же следует освежить. Все-таки, прямой эфир. Одновременно с тем, как, обернувшись назад, он отдал знак закончившему установку камеры подельнику, за спиной Пчелкина послышался шорох сбивчивых шагов. Повернутая вбок голова, встретившиеся взгляды. Леонидыч, тяжело дыша, молчал, и было видно, понимал – сегодня они оба в главных ролях. Прежде, чем помощник Зафара, в последний раз поправив кастет на руке и опустив на лицо маску, замер напротив Пчелкина, тот успел заметить, что Марьям нигде нет. - Я крайне огорчен, – одновременно с замигавшим огоньком камеры раздался спокойный, ровный голос Зафара, – тем, что так расхваливаемое мне российское командование оказалось столь нерасторопным. Да и при его хваленом стремлении до последнего стоять за своих крайне недальновидно было активизировать провокационные налеты своей авиации на наши позиции после того, как мы ясно дали понять, что будет с находящимися в наших руках их соотечественниками. И сегодня я намерен показать всему миру не только то, как мы поступаем с неверными, но и развенчать миф о хваленом русском единстве. Кровь ваших людей будет на ваших руках, господин президент, если вы продолжите гнуть свою линию, а не дадите моему отряду уйти. В случае, если вы выполните наши условия, у вас будет еще шанс успеть спасти своих людей. Я даю вашим помощникам пять минут сообщить вам о моем обращении и стать участником нашего прямого эфира. А пока об исполнителях главных ролей… Успевший напрячь мышцы живота Пчелкин смог встретить кастет, но тот отнял все его внимание, отодвинув на второй план продолжавшего свою праведную речь Зафара. Зажавшая горло рука стоящего за спиной боевика не дала согнуться, огонек камеры блеснул в глаза. Вот она, мать ее, минута славы… - Вы уверены? – Командир отряда «аллигаторов» поднял глаза на стоящих по ту сторону огромного стола с разложенной на нем картой троих мужчин. Каким-то внутренним чутьем Белов, Космос и Фил только ускорили шаг, когда увидели поднимающуюся в небо новую группу вертолетов. В последние полтора суток полеты, казалось, производились безостановочно. Классическая тактика давления на противника сейчас, как им казалось, может иметь совсем не тот результат. А потому ворвавшегося в казарму командования Космоса никто сдерживать не стал. - Найдите десять отличий. – Положив на стол перед полковником две фотографии, Филатов продолжил буравить того взглядом. - Нам сообщали о возможном пленении сотрудников ФСБ, – полковник идиотом не был, а потому смотрел на картинки ровно две секунды, по одной на каждую, – но разведка так и не смогла добыть подтверждений этому. - Нахрен! ... – Чертыхнувшись, Космос отпихнул взявшего его за руку Белова. – На пенсию вашу разведку! Это, – хлопнувшая по фотографиям ладонь, – не подтверждение? - Успокойте вашего друга, Александр Николаевич. – Командир «аллигаторов» продолжал сохранять завидную выдержку. – Никто не говорит, что в свете новых фактов мы оставим прежнюю тактику. Но именно из-за этого, – переброшенный с друзей на фотографии и обратно взгляд, – сейчас пороть горячку не просто неразумно, а более того опасно. - Опасно и дальше продолжать давить на конченых отморозков, которые не дрогнут поставить ребят в качестве живого щита! – Космос искренне не понимал, почему они уже пятнадцать минут знают, где Пчелкин, и ничего не делают. - Хатини до кучи, что урод конченый, еще и падок до эффектных заявлений. – Оставался невозмутимым офицер, и только покусывание губ выдавало цену этого спокойствия. – Уйти по-тихому не в его характере. А потому… - Товарищ полковник! – В казарму без предупреждения вбежал офицер чином чуть пониже и положил на стол планшет, четкая картинка которого резко контрастировала с шипящим звуком и шумом, за которым слов было не разобрать. – Это идет сейчас на весь мир. Президент в курсе. - Выключить все телефоны! – Скомандовал полковник так, что все, словно подопытные кролики, тут же выполнили команду. «В случае, если вы выполните наши условия, у вас будет еще шанс успеть спасти своих людей. Я даю вашим помощникам пять минут сообщить вам о моем обращении и стать участником нашего прямого эфира. А пока об исполнителях главных ролей…» – уже более четко раздалось из динамиков. А увиденное следом заставило не только Космоса, но и Фила с Сашей, заскрипев зубами, зарыться руками в волосы так, что даже не заметить вырванных в отчаянии клоков. - Коршун, я Сокол. Замрите. Оставайтесь на месте, но не светитесь. – Не отводя взгляда от экрана, командир «аллигаторов» схватил рацию. - Понял тебя, Сокол. – Прошипела та в ответ. - Гнида! – Одновременно с тем, как кастет обрушился на грудь Пчелкина, вынуждая его ноги подкоситься, а самого его повиснуть на руках держащих его боевиков, Кос был готов сквозь экран протянуть руку к стоявшему на переднем плане боевику в маске и замкнуть пальцы на его шее. «Двое сотрудников ФСБ, так и не назвавшие своих имен, будут казнены на глазах всего мира, чтобы показать нашу решимость бороться с неверными. Казнены вашими руками, господин президент.» В ту же секунду появившегося в кадре Введенского поставили на колени лицом к камере и закрепили в его ногах небольшую коробочку, шедшие от которой провода выдавали в ней отнюдь не сундук с пиратскими сокровищами и даже не шкатулку с секретом. Демонстративно приближенная камера продемонстрировала светящиеся на ней цифры – “45:00″ Затянув последний провод, державший плечи Введенского боевик отпустил его и отошел на несколько шагов. Старый офицер старался держаться, но по его виду было понятно, что даже слегка пошатываться сейчас отнимает у него неимоверное количество сил. «Эти часики начнут свой отсчет, как только первая из моих машин сдвинется с места.» – Продолжал в камеру, как все в казарме уже поняли, Зафар Хатини. Вернувшись к нему, бездушная техника вернула в кадр и еле стоящего на ногах Пчелкина, почти затянувшиеся раны на груди которого снова закровили, окрашивая землю у его ног в красно-бурый цвет. – «И чем дольше ваши вертолеты будут висеть над моим лагерем, тем меньше у вас будет времени добраться сюда сушей и успеть обезвредить не только их, но и помешать тому, что произойдет, как только прозвучит «ба-бах»…» – Театрально изобразил озвученную угрозу курд. - Двухминутная готовность. – Подняв глаза на принесшего планшет офицера, командир вернулся к просмотру, не дожидаясь ответного кивка, после которого последний покинул казарму. - Что он задумал? – Все происходящее на экране и так не нравилось Филатову, но чувство, что это не все прописанные в сценарии боевиков сцены, не покидало его. Но то, что он и все остальные увидели следом, заставило не просто оторопело замереть, а и их, пятидесятилетних мужиков, воспринимающих самые жуткие фильмы ужасов как сказочку на ночь, вздрогнуть от осознание не знающей предела жестокости «сирийского дьявола», как прозвала Хатини мировая пресса. Сквозь пытающееся справиться с болью сознание, а отключиться сейчас Пчелкин не мог себе позволить, уже не обращая внимания на мигающий глазок камеры, Витя почувствовал, как его потащили в сторону. Когда его ударом под колени тоже опустили на землю, он, видевший произведённые с Введенским манипуляции, был уверен, что его ждет тоже самое. Но вместо проводов он почувствовал стягивающие его запястья веревки. В тот момент, когда обнаженная спина коснулась прохладной пока еще земли, он немалым усилием открыл глаза. Но лучше бы не открывал. Вздувшиеся от нервного напряжения лошадиные ноздри прямо напротив его лица перекрыли все предыдущие ощущения. Когда веревки опутали уже лодыжки, Пчелкин тут же вспомнил угрозу Зафара о превращении его тела в несколько отдельных составляющих. Все, что происходил с ним сейчас, именно к этому и вело. После общения с кастетом ни о каком сопротивлении не могло быть и речи. Все силы уходили на противостояние боли просто при дыхании, не говоря уже о чем-то другом. Поэтому, когда боевики отошли от него, он молился лишь об одном. Чтобы лошади рванули, когда он уже ничего не почувствует. Пока что те стояли спокойно, сдерживаемые курдами, что-то нашептывающими им в уши. - Так, – послышался голос Зафара, – будет с каждым неверным, кто посмеет ступить на нашу землю и посягнуть на наше право жить на ней. Так будет со всеми, кто поставит себя выше Аллаха, даровавшего нам это место под солнцем. Смотри мир и думай, готов ли ты заплатить тысячи таких цен за желание своих правителей засунуть свои загребущие руки в наши богатства. Когда тень упала на его лицо, Пчелкин непроизвольно отвернулся в противоположную сторону, туда, где, качаясь, как былинка, Леонидыч пытался удержаться в вертикальном положении и, словно почувствовав его взгляд, тоже повернул голову. - Понимаю твое желание сказать последнее «прости» своему командиру, но не советую шуметь, если хочешь попытать удачу и выжить. Хотя я сильно сомневаюсь, что помощь подоспеет вовремя. Я же подонок, не так ли? Что мешает мне передвинуть время на таймере? Резко вскинутый на усмехающегося Зафара взгляд, без лишних слов красноречиво желающий тому рано или поздно повторить путь любого из них. Сжатые в кулаки руки, замедленное тяжелое дыхание и вмиг пересохшие губы в тот момент, когда Зафар, махнув рукой, велел державшим лошадей боевикам отойти. - Я буду скучать. – С силой нажав на освежённую рану на груди Пчелкина, прошептал Зафар. - Увидимся. – Прохрипел тот, в одно слово вложив все, что думал и чувствовал сейчас. Медленно поднявшись, Зафар направился прочь к стоявшим за импровизированным соломенным забором машинам. Остановившись возле одной из лошадей, погладил ее морду, на удивление доброжелательно что-то промурлыкав на ухо. После чего, поправив поворот камеры так, чтобы она транслировала крупным планом Пчелкина, а Введенского скрыла за пределами ракурса, подошел к последнему и – Витя четко это разглядел – изменил время на таймере. Наблюдая лишь спину Зафара, Пчелкин, тем не менее, не смог сдержать удовлетворённого «дааа…», когда, немалым усилием подняв голову, Леонидыч послал в курда свои последние ему пожелания, метко попав, судя по всему, в глаз. Вытерев рукавом лицо, замерев, Зафар вдруг наотмашь ударил Введенского по лицу. Тот пошатнулся, но удержался. Поднявшись, Зафар, более не оборачиваясь, продолжил свой путь к машинам и, прежде чем захлопнуть дверь, дал знак задержавшимся возле Пчелкина боевикам. Повязки тут же закрыли глаза лошадей, и Витя понял – с этой секунды любой шум, любой звук может стать для него в прямом смысле убийственным. Сколько еще этих секунд ему отпущено, он не знал, но не больше установленных на бомбе в ногах Леонидыча. Как только та рванет… Пчелкин посмотрел в сторону тающего вдали шлейфа от машин боевиков. - Исполни два последних желания. – Неслышно прошептал он одними губами, подняв глаза в затянутое облаками небо. – Пусть ребята не поддадутся и сравняют их с песком, и пусть Ольга и Кир не увидят моего всемирного триумфа. - Ничего не предпринимать, пока не дам команды! Заскакивая через открытый верх военного джипа, на ходу отдавал распоряжения командир «аллигаторов». Остановить буквально обгонявшего его долговязого дружка одного из исполнителей главных ролей кино, что они продолжали смотреть, он даже не пытался. Едва тот и двое его друзей оказались в машинах, как те сорвались с места, подняв за собой столб пыли. - Если не будет бури, доберемся за двадцать пять минут. – Придерживая грозящую улететь в бесконечность пустыни кепку, командир повернулся к сидящему рядом с ним Белову. Двое других тряслись на задних, менее комфортных местах, но лишь молча подскакивали на барханах, не сводя глаз с экрана планшета и то и дело матерясь такими словами, каких даже прошедший Чечню полковник не знал. - Значит, у нас будет двадцать минут, чтобы обезвредить бомбу и отвязать лошадей. – Посмотрел на него Белов. - Хатини, – покачал головой полковник, – славится не только своей жестокостью, но и хитростью и коварством. Чует мое сердце, оставил он нам сюрприз. Поэтому, – включив рацию, заговорил уже в нее, – никакой самодеятельности. Все только после моего разрешения. К вам, – обернулся он на похожего на вышедшего из пены морской Посейдона Космоса, – это в первую очередь относится. - Вы упомянули бурю. – Филатов был, пожалуй, сейчас самым спокойным и при этом здравомыслящим из них троих. - Такое, – поднял глаза к затягивающим небо серым облакам командир, – бывает редко, но почти всегда заканчивается песчаной бурей. И тогда ничего не видно на расстоянии мизинца. Боюсь сглазить, но надеюсь, минимум полчаса у нас есть. Всю оставшуюся дорогу они вслушивались в тембр голоса пустыни, разбавляемый лишь ругательствами Космоса. Но и тот замолк, когда, вынырнув из-за очередного бархана, джип резко затормозил. Прямо перед ними, метрах в ста, начиналась та самая деревня, а дальше за ней в повисшие почти у самой земли облака уходила уже так знакомая им гора. - Сокол, – тут же зашипела рация, – сколько нам еще руки чесать? Так хорошо на прицел легли. - Я тебе лягу! – Заорал, наклонившись к плечу полковника, Космос. – Ты у меня потом ля… На затухающий под широкой ладонью Филатова голос Коса Белов и сам полковник никак не отреагировали. - Зачем так нервничать… – Крякнула рация. - Крем для рук подарю, когда вернемся. – Всматриваясь вперед, пробурчал командир. Деревня казалась совершенно безжизненной, если бы не замерший на экране планшета кадр. – Я сказал ждать моей команды. – Выходя из машины, распорядился полковник. – Держите их на прицеле, ведите осторожно, но никакого шума. - Понял тебя, Сокол. - И тишина в эфире, пока я сам на связь не выйду. Всем понятно!? «Принято», – прошипели одна за другой рации пилотов и пассажиров остановившихся в небольшом отдалении еще двух машин. От греха подальше выключив рацию и получив утвердительный ответ на вопрос о телефонах, командир «аллигаторов» уверенно направился вперед. Филатов на всякий случай посматривал за Космосом, но тот сумел взять себя в руки, когда они преодолели забор и выглянули из-за угла одного из домов. Хотя скрип его зубов, казалось, эхом разнесся по опустевшей деревне. Прямо перед ними всего в нескольких шагах виднелся колодец, за которым, неспокойно фырча, перебирала копытами одна из лошадей, а за ней без труда и бинокля можно было разглядеть лежащего на земле Пчелкина. - Эти суки, – прошептал полковник, осматривая площадку, – усыпали ее битым стеклом. Один наш шаг и… - А если крышами? – Подняв голову к возвышавшемуся рядом дереву, с которого был свободный доступ на ближайший дом, спросил Белов. - Этим крышам лет чуть меньше, чем их Аллаху. – Усмехнулся полковник. – Проще стекло руками раскидывать и ползти. - Значит, так и сделаем. – Снимая лишнюю помеху в виде рубашки, ответил Филатов, примеряясь, с какой стороны лучше начать. - Вы тогда здесь, а, – подняв голову, знаком указал ребятам из одной из двух остальных машин в сторону качающегося Введенского, – они к нему. Там попроще будет. Но мы не знаем, что за бомба. Доберетесь? – Перевёл взгляд на Филатова. - Не смотрите на мой 52-ой, – осторожно перелезая через гору колотых дров, сосредоточенно ответил Валера, – я в боксе с двадцати лет. Чем-чем, а гибкостью могу похвастаться без тени стеснения. - Давай, Филыч, – уже было положил руку на его плечо Кос, как вдруг и он сам, и все присутствующие, включая саперов из второй группы, замерли. Из-за одного из расположенных напротив них домов вышла девушка лет двадцати-двадцати пяти и неслышно, словно не касаясь земли, медленно направилась к распятому посреди круга Пчелкину. Шум ветра в окутавшей его тишине то и дело разбавлялся еле слышными звукам упавшей ветки или проносящегося за домами перекати-поле. Пчелкин с трудом удерживался, чтобы не вздрагивать каждый раз, понимая, что может непроизвольно дернуть натянутые между ним и лошадьми веревки. Конец был известен и неминуем, но отчего-то приближать его собственными руками и ногами не хотелось. - Обли… От раздавшегося над его головой шепота резко распахнул глаза, сердце все же дрогнуло в груди. «Чччч…» – приложив палец к губам, опустила на него глаза Марьям. Как она здесь оказалась? Не уехала с братом? И тот не хватился ее, не заметил ее отсутствия? - Обли… – Мягко положив руку на шею одной из лошадей, Марьям осторожно, буквально шагая по битому стеклу, подошла к ней. Медленные, ласкающие движения рукой словно вводили в транс, причем не только лошадь. Наконец, пальцы девушки коснулись веревки, обмотанной вокруг крупа. - Твою… блядь… – Прошептал Космос, увидев, как одна из лошадей медленно, словно загипнотизированная, отходит от Пчелкина и, пройдя несколько метров, ложится на землю и затихает. Вторая. Третья. Сапёры уже вовсю возились вокруг Введенского, когда девушка подошла к четвертой лошади. Тут уже все, включая спокойного Филатова, с трудом дождались той секунды, когда веревка упала на песок. Сама же незнакомка даже не дрогнула и, казалось, совсем не удивилась, когда из-за колодца вдруг выскочили четверо мужчин, трое из которых, обгоняя друг друга, бросились с лежащему на песке русскому, а четвертый, убедившись, что там и сами разберутся, поспешил присоединиться к группе разминирования. - У нас пять минут и Тегеранская схема. – Поднял на него глаза командир саперов. Тегеранской схемой называли одну из самых сложных комбинация проводов, распутать которую могли считанные специалисты в саперном деле, которых во всем мире можно было пересчитать по пальцам одной руки. И на первом месте стоял тот, кто сейчас склонился над торчащей между ног Введенского коробкой. - Вагон времени. – Спокойно ответил командир «аллигаторов» и с полной уверенностью в правильности своих действий, поднес ко рту рацию. – Темновато, мальчики. Дайте-ка огня. - Да не вопрос, Сокол! – Хохотнули на том конце. И в ту секунду, когда рухнувший на колени перед Пчелкиным Филатов осторожно поднял его голову, на шокированный взгляд друга лишь сглотнув невесть взявшийся откуда в горле ком, серость над горой вдруг озарилась вспышками рвущихся снарядов. Словно отошедшие от оцепенения, лошади бросились врассыпную. Приняв помощь в виде протянутой Филом руки, все еще не понимая и пока даже не пытаясь, Пчелкин встал на ноги. Обернувшись, увидел удовлетворенно потирающего руки сапера, Леонидыча уже осторожно положили на песок. Тут же взгляд Вити вернулся к друзьям, и те безошибочно поняли, что, точнее, кого он ищет. Все это время стоявшая невдалеке, то и дело всматривающаяся в потемневшие горы, Марьям вдруг, не замечая удивленно-вопросительных взглядов окруживших Пчелкина троих мужчин, подошла к нему, закрыв с четвертой, смотрящей в сторону скрывшихся джипов боевиков, стороны. - Я же говорила, – положив руки ему на плечи, улыбнувшись, тихо и спокойно произнесла она, словно в очередной раз просто смазала его раны, а не освободила от смертельных пут, – пути Аллаха неис… Что это было, не понял никто. Хруст ветки. Звон приклада. Первый раскат грома. Вдруг осевшую, продолжавшую улыбаться Марьям Пчелкин поймал у самой земли. ====== Глава 16. Домой. ====== Никогда еще она не рисковала так, как в это утро. - Я в замыкающей машине. В замыкающей. – Глядя прямо в глаза, заставляя черные зрачки замереть, повторяла она остановившемуся около нее подельнику брата. Она рисковала. Тем, что брат мог не поверить и пойти проверять ее, тем, что мог, отъехав на безопасное расстояние, остановиться, чтобы увидеть финальные кадры своего кинематографического шедевра, тем, что он решит изменить предварительно намеченный сценарий, который она услышала, едва ступила за порог дома, и предпочтет лично и гарантированно расправиться с «этими русскими», что, подобно закаленному железу, бесили его своей несгибаемость. И, как он их ни ломал, как ни пытался опустить до земли, они снова и снова поднимались, словно горы, в которые он собирался уйти вместе со своим отрядом. Она рисковала. Своей жизнью. Ради его. Потому что только так был шанс. Но без этого риска шанса не было бы вообще. А уйти, не использовав даже призрачную возможность спасти его, робкую попытку пустить сюжет по иному сценарию, она не могла. Дождавшись, пока огни замыкающей машины скроются за барханом, Марьям вышла из-за угла дома. Медленно ступая по битому стеклу, она приближалась к лежащему на земле русскому и окружавшим его лошадям так тихо, что даже воздух вокруг нее не колыхался. Удивление в его взгляде, смешанное с шоком и уже принятым концом, задержало ее лишь на секунду. Время не терпит, еще непонятно, что со вторым. Но сначала лошади. Она с детства обожала лошадей, они были единственными друзьями, собеседниками и разумными существами посреди окружавшего ее безумия и жестокости. А потому, привыкшие к ней, смиренно стояли, пока она, гипнотизируя их, уверенно, спокойно, но не спеша, распутывала веревки. Когда четвертая лошадь отошла, и она услышала шумный выдох его, все еще не верящего в уже не ожидаемую им свободу, из-за колодца выскочили четверо мужчин. Обернувшись, Марьям с улыбкой смотрела, как они бегут к ним. Один, в военной форме, отделившись, поспешил к заминированном второму, возле которого тоже, словно из-под земли, выросли люди в камуфляже. А между ними и бегущими к ним тремя Марьям вдруг совершенно четко почувствовала невидимую нить, стойкую связь, выдающую в них не просто знакомых, друзей, а скорее четыре части одного целого. Когда старший из них рухнул на колени, осторожно приподнимая голову русского, со стороны гор раздался характерный звук разрывающихся снарядов. Обернувшись на него, Марьям вдруг замерла. Серость неба то и дело озарялась вспышками смерти, на фоне кучащихся облаков кажущимися еще более яркими и сочными. Словно художник выронил из своих рук палитру, и та взлетела в небо, окрасив его, словно холст, разбрызгавшимися во все стороны красками. И среди этой какофонии звуков, вспышек и первых робких молний, она скорее почувствовала, чем увидела, уверенно вытянутый в прицеле автомат. И даже знала, чья рука держит его. Сомнения? Не сейчас. И не когда речь о нем. Не замечая удивленных взглядов окруживших его друзей, она подошла к нему. - Я же говорила… – Она смотрела на него с улыбкой, радость, что для него все, наконец, закончилось, затмила грусть, что все закончилось и для нее. Их не было, но она была благодарна ему уже за возможность быть с ним рядом весь этот месяц. Восстав душой и сердцем против человека, своей жестокостью и беспощадностью не оставляющего выбора попавшим в его руки, за этого русского и его командира она была готова бороться пока бьётся ее сердце, среди ужаса войны познавшее любовь. – Пути Аллаха неис… Она совсем не удивилась тому, что и остановил его тот, чья кровь текла и в ней самой. Боли не было. Сильный толчок в спину – как же это в характере Зафара – она даже не перестала улыбаться, просто чуть сильнее сжала плечи русского, но все равно удержаться не смогла. Словно в замедленной съемке видела, как военный схватил рацию, повернувшись в сторону гор и увлекая к земле стоящего ближе всех к нему высокого мужчину. Двое других бросились прикрывать своего друга, за которого она отчаянно цеплялась сейчас, но тело не слушалось ее, пальцы скользили по его рукам, ноги подкашивались, увлекая их обоих в покрывающуюся первыми каплями дождя пыль. - Спасибо… Она лежала на его коленях и смотрела в изрешеченное ссадинами лицо, запоминая каждую морщинку, чтобы унести с собой всю глубину его глаз, манящий плен его губ и несломленную силу его рук, что сейчас вдруг приподняли ее, прижав к себе. Она благодарила его за последнее неожиданное счастье в своей короткой жизни, за честность и искренность, за подаренное ей право любить и видеть его все эти дни. И за то, что не говорил ей сейчас бессмысленных традиционных «потерпи, все будет хорошо». Будет. Но не у них. - Прости. – Его голос был самым дорогим подарком, что Аллах дарил ей сейчас в ее последние минуты. Он прикусил губу и… Ей показалось? - Не надо… – Она протянула руку, коснувшись его щеки, дрожащим пальцем дотронулась уголка глаз. Нет, это не дождь. Его друзья оставались рядом, но тактично отвернулись в пол-оборота, охраняя их неожиданно интимное прощание, но не вторгаясь в него. Плечи взрослых мужчин вдруг поникли, тяжелые вздохи, казалось, перекрывали доносящиеся до них звуки канонады, глаза слишком внимательно изучали следы все чаще опускающихся на землю капель дождя. - Ты останешься со мной. – Не вопрос, он точно знал, что говорил сейчас, и Марьям, как и он, поняла потаенный смысл этих слов, скрытый за их внешней очевидностью и понятный только им, в какой-то степени вместе пережившим этот месяц. - Я часть твоей судьбы, помнишь? – Она не прощалась с ним, через касающиеся его висков кончики пальцев ее сила перетекала в него, чтобы изменить его навсегда. – Как тебя зовут? – Кому-то кажущийся странным вопрос, когда счет идет на секунды. Но она должна была знать, за кого молиться перед Аллахом, кого, став ангелом с небес, отныне оберегать, где бы он ни оказался. - Витя. – Он провел рукой по ее волосам, поправив упавшую на щеку прядь волос и пальцем невзначай коснувшись ее губ. Чувствуя себя невольным виновником ее угасающего тепла, понимая, что ни вместе, ни порознь им бы не жить спокойно на этой земле, он никак не хотел признать, что отпустить ее сейчас – лучший выход для них обоих. И для нее в первую очередь. А ему… ему все равно жить дальше с этой болью, видя чистый свет ее глаз каждый раз, как будет закрывать свои. - Витя… – Первый хрип вырвался из нее, дышать становилось все тяжелее. Но ей не было страшно. Марьям улыбнулась. Он был так близко от нее, что она была уверена, позволь она себе последнюю вольность, он бы не оттолкнул, подарил бы ей на прощание хотя бы одну сбывшуюся мечту. Но она слишком любила его, чтобы забрать с собой даже эту малость, что ей не принадлежала. Пока еще теплое ее дыхание обожгло лицо, ее глаза, не моргая, смотрели на него. И Пчелкин ни на секунду не усомнился в правильности того, что делал сейчас. Не замечая слипшихся от теплой крови пальцев, он еще крепче сжал руки на ее спине, прижимая девушку к себе, и наклонился к ней. Подари мне тепло твоих губ И возьми мою жизнь, что сейчас Ускользает сквозь пальцы из рук, Чтоб остаться. С тобою. Без нас. - Ребята проверили на земле после работы с воздуха. – Командир «аллигаторов» остановился рядом с ними, поняв все без лишних слов. – Многие в мясо. Никто не уцелел. И он в том числе. Фотография разорванного на куски Зафара легла в руку Белова, который при виде головы с открытыми глазами да валяющейся рядом руки, все еще сжимающей автомат, испытал лишь сожаление, что кто-то другой, а не они, сделал это с нелюдем, что целый месяц измывался над их другом и его командиром. Коротко кивнув, Белов отвернулся от полковника. Краем глаза заметив аккуратно укладываемого на носилки Введенского, он вернулся к друзьям. Кос хмуро шмыгал носом, искоса поглядывая на замершего Пчелкина. Тот продолжал сидеть на земле, прижимая к груди безжизненное тело загадочной незнакомки, что, судя по всему, стала не последним для него человеком за этот месяц. Верность друга не вызывала ни сомнений, ни вопросов, да и девушка, было видно, довольствовалась малым – просто любить. Но непонятная им пока магия, что витала между ней и их другом даже сейчас, словно, уйдя, та забрала с собой часть него или оставила ему часть себя, завораживала, превращаясь в заполняющую уголки глаз влагу. - Вить… – Филатов присел на корточки рядом, осторожно коснувшись плеча Пчелкина. - Надо. – Тот, не оборачиваясь, все смотрел на ее лицо, закрытые глаза, сжатые губы, которые только-только отпустил, подняв ее свисающую руку, положил ей на грудь, продолжая прижимать к себе. – Надо ее… похоронить… - Конечно. Валера попытался было взять у шатающегося Вити тело девушки, но тот решительно покачал головой и, поправив ее лежащую на его плече голову, поднялся с колен. Как перекати-поле следовавшая за братом, она даже не могла вспомнить, где родилась. Рассказывала ему, что до смерти родителей они жили в Дамаске, а начавшаяся меньше чем через месяц война напрочь стерла для нее все границы. Последние полгода, прожитые в этой деревне, она пыталась найти здесь хотя бы призрачную иллюзию дома. Бродя в поисках трав и корений для своих снадобий, она как-то набрела на небольшую пещеру у подножья той самой горы, о которой только ему и рассказала. А потому, не сомневаясь ни секунды, словно обретя второе дыхание, Пчелкин уверенно направился к ней. Валера, Космос и Белов шли за ним, не задавая вопросов, словно три тени, готовые в любой момент помочь ему с его нелегкой ношей. Но весь путь от деревни до пещеры Пчелкин не выпускал девушку из рук и только оказавшись в звенящей тишине грота, позволил подоспевшему Филатову помочь уложить ее на землю, а Космосу и Белову освободить место возле одной из стен. - Он бы не простил ей меня. – Осторожно опуская девушку меж груды разобранных камней, Пчелкин замер, оперевшись на них рукой. – И как бы ни звучало жестоко… для нее… наверное… так лучше. - Ты только себя не вздумай винить. – Валера опустился на корточки за Витиной спиной, привычно положив руку на его плечо. - Ты бы все равно не дал ей того, что она хотела. – Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять чувства девушки к их другу, а потому Кос просто присел на один из камней и накрыл своей ладонью лежащую на камне руку Пчелкина. – С тобой ей не быть, без тебя не жить. - Она сама сделала этот выбор. – Белов остался стоять у изголовья импровизированной «могилы», невольно отметив, что старый друг в очередной раз удивил, от привычного ему юношеского образа покорителя девичьих сердец не оставив и следа. И это при том, что вернуться домой, к Ольге, у него не то что гарантий, а даже призрачной надежды не было. Но он все равно остался верен ей, а к этой девочке испытывал лишь бесконечную благодарность, сейчас раздирающую его сердце сжигающим чувством вины. - Будь проклята, – Пчелкин уже был не в состоянии прятать застилающую глаза пелену, да и перед кем, – эта война… Последний камень он положил сам, сидел, пытаясь справиться с накатывающими один за другим приступами, но не вставая, пока не сказал мысленно своему ангелу последнее достойное ее «прости». Друзья молча стояли за его спиной, давая им попрощаться, не торопя, понимая, что больше их Пчел и его загадочная незнакомка не увидятся. Но Витя не спешил говорить ей «прощай», потому что знал – она навсегда останется в его сердце, заняв свой укромный в нем уголок. - Как ее звали? – Найдя плоский кусок камня, Филатов повернулся к Пчелкину, доставая из кармана джинс маленький перочинный ножик. - Марьям. – Тихо ответил тот, поправляя кусок камня, словно боялся, что тот сдавит грудь его нечаянного ангела. Вдруг улыбнувшись, поднял глаза на Валеру. – Маша. «Маше за спасение нашего друга. Мир душе твоей.» Филатов пристроил табличку в голове могилы, приобняв Пчелкина за плечо, осторожно поднял его и повел к выходу. Космос и Белов молча шли следом. На выходе их ждала машина, водитель, ожидая их, выкурил, судя по окуркам, почти полпачки. Замерев около него, Пчелкин неожиданно протянул руку. Давно забытый и где-то даже неприятный вкус табака был сейчас именно тем, что ему было необходимо. Отбросив окурок в сторону, уже когда начал обжигать пальцы и держать в руках было невозможно, Пчелкин сел в машину. Не оглядываясь, тем не менее всеми мыслями был все еще на тех камнях, даже когда пещера, да и гора в целом, остались давно позади. И лишь когда на горизонте показались очертания аэродрома, Витя словно встрепенулся. Обведя взглядом сидящих рядом друзей, впервые улыбнулся: - Домой хочу. Как хотели они сказать ему десятки, сотни слов, выражающих всю их тревогу, боль, страх и понимание их нерушимого единства, так сейчас Валера и Космос просто молча обняли его, а обернувшийся с переднего сидения Белов хмуро посмотрел поверх приспущенных очков: - До Москвы ни на шаг, пока не передам тебя лично ей в руки. Тихо прикрыв за собой дверь медсанчасти, Пчелкин вышел на улицу. Потребовался прямой звонок в Москву и голос Маши, чтобы Леонидыч согласился сохранять постельный режим. Несмотря на дикую боль во всем теле, заставляющую скрипеть зубами просто при дыхании, сам Пчелкин от услуг медиков отказался, согласившись лишь на осмотр и пообещав уже в Москве пройти полное обследование. Ольге он тоже попросил пока ничего не говорить, получив от Маши заверение, что «кино» та не смотрела, иначе это было бы понятно по ее поведению. Да и сама Маша узнала о съемке от Влада уже после того, как стало известно о благополучном исходе спасательной операции. - Все равно возвращаемся завтра. – Прощаясь с Машей, сказал Пчелкин. Очень удачно совпавшее расписание рейсов в Москву всего несколькими часами отделяло его сейчас от дома и любимой семьи, которые он уже не чаял снова увидеть. - Год за три? – Улыбнувшись, повернулся к нему со своей кровати Фил, когда Витя раз шесть за час посмотрел на часы. - Ты же знаешь, – закинув руку за голову, расслабив спину на кровати, жесткое основание которой ему сейчас напоминало перины, Пчелкин улыбнулся первым звездам, проглядывающим в окно сквозь рассеявшиеся облака, – я нетерпеливый. Филатов молча вздохнул и покачал головой, бросив взгляд на хранящие следы последнего месяца «нетерпения» лицо друга. Рано утром тот, наконец, покинет столь нерадушно принявшую его землю, но вряд ли сможет забыть, ибо унесет с собой оставленные ею навечно отметины как на теле, так и в сердце. Тихое сопение под боком действовало успокаивающе. Приобняв теплое тельце дочери, Ольга пользовалась каждой лишней минуткой расслабиться, побыть наедине с собой. И с Витей. Его кольцо всегда было с ней, с прошлой ночи воспоминаний заняв место вместе с крестиком на шее. Как с последовавшего утра все ее мысли заняло увиденное «кино», что всплыло все в том же окне, когда она полезла в банк-онлайн оплачивать накопившиеся счета. Оцепенев, она тогда смотрела на происходящее с Витей. Не успев даже осознать, что ее предчувствие после его первой «смерти» не обмануло ее, она вдруг поняла, что сейчас наблюдает его уже настоящую смерть. Наблюдает и не может отвести взгляд. И даже когда спохватившиеся провайдеры отключили транслируемую на весь мир картинку, она долго еще сидела, смотря на мерцающий экран. А перед глазами стоял ее любимый Витя, весь в ссадинах, кровоподтёках, удерживаемый грубыми руками нелюдей в масках. И последний кадр, когда его опустили на колени. Внезапно вошедшая Лиза, кажется, ни о чем не догадалась. Самой же Ольге потребовалось немалых усилий пока удержать это в себе. Если на этот раз все правда, скоро раздастся звонок. А пока телефон молчит, она будет считать это очередной инсценировкой. И верить. Но за весь день так никто и не позвонил. На словно ненароком бросаемые ею вопросы Лиза отрицательно качала головой. И это волновавшее ее молчание ребят Ольгу наоборот вдохновляло думать, что все не так, как представили боевики. Но сдерживаться при всех стоило ей немалых усилий, а потому она с облегчением встретила наступивший вечер. Отказавшись от помощи Кира и золовки, она привычно закрылась с Викой в их с Витей спальне. Прижав дочь к груди, все же дала волю слезам и не заметила, как уснула. Колыхнувшаяся штора легким дуновением ветра коснулась ее плеча. Он снова пришел к ней… Витя часто снился ей, и Ольга радовалась даже такой возможности побыть с ним, поговорить с ним. Не открывая глаз, она прислушалась к вибрирующему воздуху. Но вот кто-то замер за ее спиной и вдруг присел на кровать. Слегка приоткрыв глаза, Ольга посмотрела в окно. Судя по ярко светящему солнцу, время как бы не к полудню. Значит, не сон…. Значит, не он… Наверное, Лиза или Кир, разволновавшись, что она так долго не выходит, пришли проверить ее. Стараясь не показывать, что не спит, она отчаянно продлевала секунды до того момента, как снова придется держать себя в руках, делая вид, что она ничего не видела. Вдох-выдох… Рука еле заметно приобняла еще спящую дочь в тот момент, когда сидящий позади нее человек навис над ней, его тень закрыла проникающую на кровать из окна дорожку света. Она чуть не закричала прямо в ухо своей малышки, когда на ее теплую от сна ладонь легла холодная шершавая рука…Резко развернувшись, она подскочила в кровати и села, смотря на видение перед глазами. - АаАААААААаааа… – Повиснув на шее, вдруг зарыдала так, словно сидящий напротив нее человек принес ей новость о конце ее жизни. А, впрочем, так и было. Ворвавшись вместе с первым солнечным днем этой весны, он положил конец ее кошмару. И пусть еще на окне сверкал замысловатыми линиями морозный узор, но и он потихоньку оттаивал, как оттаивали его руки, что она сейчас, не в силах больше сдерживать себя, покрывала поцелуями, смотря на него сквозь водопад слез, и видя только его, а не осторожно заглядывающих сквозь приоткрытую дверь несколько голов. ====== Глава 17. Туда, где свет. ====== - Мерзавец! Несколько секунд зависания, когда она, словно перезагружающийся компьютер, пыталась осознать сканируемую глазами картинку, и звонкая пощечина эхом разносится по подъезду. А он стоит и улыбается. А потом делает шаг вперед, мягко берет ее руку и прикладывает к губам. - Сволочь… Шмыгнув носом, выдыхает она и повисает у него на шее, напрочь забыв о скрываемых под одеждой отметинах войны. О которых ей многозначительным взглядом напоминает стоящий за его спиной Космос. Сам же он лишь еле заметно вздрагивает, не отпуская обнимающих ее рук, она извиняется, обхватывает его голову руками, несколько секунд смотрит на его огрубевшее лицо, осторожно касается ссадин и синяков. - Даже вернуться нормально не мог, да? – Не сводя с него глаз уже в коридоре, Лиза берет протянутую Филатовым салфетку и шумно вытирает ставший похожим на прохудившуюся трубу нос. – Почему не позвонили? Не предупредили? Полы не мыты, и хлеба нет. - Сюрприз… – Возвращая Валере очередной мокрый насквозь платок, Витя смотрит на нее с той знакомой улыбкой, что она помнила с момента их последней встречи десять лет назад в Ванкувере и которую уже не чаяла увидеть вновь. - Ты сам один сплошной сюрприз. – Смахнув упавшую на глаза прядь волос, улыбается Лиза и вновь обнимает несносного, но такого любимого брата. - Вообще-то, – заходя последним, Белов опустил на пол рюкзак Пчёлкина, что им вернули уже на аэродроме в Раменском, – там нельзя было звонить за два часа и во время взлета, а в Москве мы только в машине заметили, что за всей вчерашней кутерьмой забыли зарядить телефоны. Не отпуская обнимающую его за плечи сестру, Пчелкин обводит взглядом родные стены, в которые и не надеялся уже вернуться. И вспоминает, как вдруг замер, поднявшись на этаж и, словно школьник перед дверью понравившейся ему девчонки, завис рукой над кнопкой звонка. Словно самый сладкий звук, слушал трель и последующий звук шагов. Щелчок замка, и все слова застревают в горле. Да и к чему они сейчас? У Лизы всегда лучше всего получалось изъясняться жестами. Вслушиваясь в оглушающую его своей звенящей любовью и ожиданием тишину, Витя не сразу вернулся взглядом к сестре, а та, как и стоящие за его спиной Космос, Валера и Белов, терпеливо ждала, понимая все испытываемые им сейчас чувства, который в принципе можно было вложить в одно-единственное слово. - Дома… Произносит его сам Витя, скинув ботинки, проходит вглубь сумрака коридора и, вдруг повернувшись, молча смотрит на сестру. Все поняв без лишних слов, она кивает в сторону спальни. - Я за хлебом, – поворачивается к друзьям, едва Пчелкин скрывается за дверью, Филатов, – заодно домой заскочу. Кир снова у нас ночевал? - Как я поняла Тому, он остался на базе. Закончили вчера поздно, не стал уже в Москву рваться. Думаю, сейчас как раз в дороге. Надо ему позвонить! – Встрепенувшись, Лиза протягивает руку за телефоном. - Не надо. – Мягко, но решительно останавливает ее Кос. – Сюрприз же… Она замирает и послушно кладет телефон на полку. Позволив своему космическому чудовищу притянуть ее к себе и заграбастать в объятия, обхватывает его за плечи и только сейчас понимает, как волновалась все эти несколько дней уже и за него самого, зная его горячий нрав и бесбашенность. Амбразур много, а Космос Холмогоров один. И, положа руку на сердце, нужен ей самой. - Не знаю, как остальные, а я хочу жрать. – Проводив взглядом вышедшего из квартиры Валеру, Белов поворачивается к замершим в позе заклинившего замочка Холмогоровым. – С вами все понятно. Оттуда, – смотрит в сторону пока еще хранящей тишину спальни, – тоже быстро не ждать. Придется мне, одинокому холостяку, позаботиться о том, чтобы мы, вернувшиеся из пекла, не почили бесславно уже дома. От голода. Вдруг раздавшийся из спальни сдавленный крик заставил их броситься к двери. - Я видела в морозилке целую форель. – Тихо закрывая дверь, в щелочку от которой они увидели вцепившуюся в Витю рыдающую Ольгу, Лиза увлекает безропотного Космоса в сторону гостиной, хитро подмигнув Белову. Не успевает тот сказать и слова, как ставший подкаблучником и, похоже, испытывающий от этого неподдельное удовольствие старый друг исчезает за шуршащими ниточками веревочной шторы, и вот уже из недр дивана доносится его довольное рычание соскучившегося по своей самочке льва. Усмехнувшись, Белов качает головой и, на ходу закатывая рукава, идет в сторону кухни. Проходя мимо коридора, вынужденно останавливается на скромную трель звонка. - Быстрый же ты, однако! – Открывает дверь и замирает, логично предполагая, что стоящая напротив него женщина в юбке, плаще и сапожках на семисантиметровых шпильках, но с ярко выраженной военной выправкой, мало похожа на Валеру Филатова. – Мммм? – Многозначительно мычит он. - Подполковник Мария Взрывнова. – Представляется та, вежливо дожидаясь приглашения войти, коего ей пришлось ждать достаточно долго, пока солидного вида мужчина в дверях подбирал с пола свою челюсть. – Я не отниму много времени. Я по поручению генерала Бортникова. Могу я видеть…? – Оказавшись уже в коридоре, она поворачивается в сторону доносящихся из гостиной характерных звуков. - Это не Виктор Павлович. – Усмехается Белов, отчего-то вдруг засмущавшись перед новой знакомой. Холмогоровы и тишина понятия несовместимые, но даже их сейчас с легкостью перекрывали набирающие громкость звуки всхлипывания из спальни уже на фоне плача проснувшейся Вики. – О, ВВП дает стране огня. Извините, личное… – Заметив удивленно-вопросительный взгляд, спешит спутанно объясниться Белов. Черт, только не говорите, что он еще и краснеет. - Передайте, пожалуйста, Виктору Павловичу эти документы и то, что Александр Васильевич ждет его завтра утром к десяти. – Протянув тоненькую папку в руки вконец запутавшегося в словах и мыслях депутата, подполковник поворачивается к двери. - Что вы сделаете, если я приглашу вас взорвать мое одиночество сегодня вечером? «Едрить тебя, Александр Николаевич! Чего несешь, Ромео на пенсии!?» Сам ошалев от собственных слов, Белов не сразу заметил приподнявшиеся в улыбке губы. - Я попрошу вас заехать за мной к восьми. Уже закрыв дверь, Белов вдруг сообразил, что понятия не имеет, куда ехать за внезапно оглушившим его «динамитом». - Виктор Павлович знает мой адрес… – Донеслось из-за двери. Все-таки, умные женщины — это клад. Пусть и с динамитом. Усмехнувшись притихшим в гостиной и спальне звукам, он продолжил свой прерванный к гастрономическому счастью путь. Робкая весенняя капель за окном, в котором он взглядом проводил отъехавшую машину, дарила надежду и на счастье уже совсем другого рода ему, когда-то однажды его упустившему и неожиданно осознавшему, что болезнь по имени Оля отпускает его, давая шанс не наблюдать любовь со стороны, а позволить ее, наконец, испытать себе самому. – Люблю Москву за непредсказуемость и напор. – Поднимая столб брызг из безразмерной лужи, еще вчера вечером бывшей сугробом, таксист усмехнулся, приоткрывая окно и впуская в салон еще морозный, но уже дышащий теплом воздух. Сидящий на заднем сиденье молодой пассажир сдержанно улыбнулся. – Сынок, – вдруг посерьезнев, водитель посмотрел в зеркало заднего вида, – ты словно похоронил кого… - Почти… – Вздрогнув, Кир отвернулся от созерцания серости за окном и посмотрел на седого статного мужчину за рулем, больше похожего на бывшего военного, чем на водителя такси. – Зачем нам чужая война? – Почему-то спрашивает он совершенно чужого ему человека, который просто везет его из пункта А в пункт Б и ему, по сути, должно быть плевать на одно из множества промелькнувших перед газами за день лиц. - Я тебе так скажу, малец. – Аккуратно сворачивая в переулок, чтобы объехать вечную пробку у съезда с ТТК, таксист лезет в карман, но не за сигаретами, как сначала подумал Кир, а за небольшим портмоне, открыв, протягивает его ему. С потрепанной, обожженной по краям фотографии на него смотрит молодой, лет тридцати, летчик. – Земля она ведь одна наша общая. Кто-то может и считает, что его касается лишь то, что происходит в пределах его маленького мирка с присвоенным тому адресом, а кто-то, – забирая из протянутой Киром руки портмоне, бросает на него мимолетный взгляд, – не делит боль на свою и чужую. - Отец тоже так говорил, – вздохнув, Кир сжал висевший на шее под свитером медальон, – когда его в Сирию послали. Зачем он открывается случайному собеседнику, он объяснить не мог. Как не мог больше держать в себе распирающие его боль и страх, что не просили, требовали выхода, грозя разорвать его сердце на куски, как те пули разорвали сердце отца. - Ты это видел? – Когда рука таксиста с портмоне замерла в воздухе, Кир понял, что последние слова произнес вслух. - Почти две недели назад в сети всплыло видео. – Ответил он, снова ощутив щиплющие глаза предательские слезы, что он так старательно глушил в себе весь последний месяц. – Все так реально выглядело. Но мама отказалась верить, ведет себя так, словно однажды откроется дверь, и он вернется. Она говорит, что папа всегда приносил в ее жизнь тепло и свет. Прям как сейчас… – Брошенный в окно взгляд на заливающее мостовые солнце, под которым превратившийся за зиму в льдины снег сдавался, растекаясь робкими пока еще ручейками. - Твоя мама права. – Неожиданно произнес таксист, очень вовремя остановившись на светофоре, повернулся и посмотрел на Кира. – Полтора года назад, – продолжил, обернувшись обратно, – нам оттуда же прислали посылку. Фотография, задеревеневший от засохшей крови платок, что мать в уголке инициалами вышивала, и палец. – Заметив, что парень вздрогнул, водитель, тем не менее, уверенно продолжал. – Указательный палец. Экспертиза подтвердила. - И вы не сошли с ума? – Как он умудрился в многомиллионной Москве встретить человека, пережившего похожую боль? - Как ты сам сказал, почти… – Светофор засиял зеленым, машина плавно тронулась с места, так же неспеша таксист продолжал свой рассказ. – Нас все уговаривали подписать согласие. А мы не могли, не хотели соглашаться с тем, что нашего сына больше нет. Вопреки доказательствам сердце твердило совсем другое. И даже его невеста, прагматик до мозга костей, отказывалась подписывать перенос намеченной в начале марта свадьбы. Но подписать все же пришлось… - Сочувству… – Начал было Кир. - На вторую половину мая. И расписались они в палате Склифа, куда его привезли в состоянии комы, едва он пришел в себя. Даже подруга невестки, ведущий реаниматолог, не давала нам никаких прогнозов. Обретя его наполовину инвалидом, мы рисковали снова потерять его. – Машина свернула на примыкавшую уже к их дому аллею, Кир увидел в окно парк, что был виден из их окна. – Но мы верили. Вопреки всем прогнозам. Потому что любовь сильнее смерти. – Остановив машину у нужного подъезда, водитель повернулся к нему. – Из Склифа мой сын выехал на коляске, а три дня назад у меня родился внук. Которого из роддома его отец вынес, идя своими ногами. Так что, малец, – вдруг решительно отказавшись от протянутых денег, улыбнулся он ему, – послушай ветерана Афганистана. Когда веришь, то можешь победить даже смерть. Верь в своего отца, парень. Даже тогда, когда никто больше не будет верить. И однажды ты вот так же вбежишь по лестнице, откроешь дверь и услышишь его привычное: «Снова руки не помыл…» - Откуда вы знаете…? – Ошеломленно прошептал Кир. - Я ведь тоже… отец. – И, махнув ему на прощание рукой, вырулил со двора. Едва желтые шашечки скрылись за поворотом, Кир тряхнул головой, отгоняя задумчивость и решительно вошел в подъезд. Его нечаянный попутчик был прав – главное верить, иначе все теряет смысл. И сама жизнь тоже. Ключ знакомо заскрипел в замочной скважине, но вместо ожидаемого привычного плача сестры Кира встретила тишина и раздающиеся из гостиной приглушенные голоса. С кухни доносились желудкосоковыделяющие запахи, но все же, скинув ботинки, миновав ванную, он поспешил именно в комнату. Сияющие глаза мамы, разомлевшая в кресле тетя Лиза, кутающаяся в чей-то свитер, не похожи были на объятых тревогой и затянувшимся ожиданием людей. Мама, конечно, хорошая актриса, думала, он не видел, как она смотрела второе «кино» про папу, да и тетка – мечта Шекспира, маскировалась под портьеру, но счастье – оно, как лакмус, его невозможно сыграть. - Посторонись!!! – Вдруг раздался за его спиной голос того, кто, по идее, сейчас должен был рассекать сирийскую пустыню, а не их гостиную. Но, прежде чем Кир смог просто мысленно удивиться… - Снова руки не помыл? Загадочно улыбнувшиеся уголки маминых губ, провалившееся куда-то вниз сердце. Схватившись за стоящее рядом кресло, Кир медленно повернулся, никак не отреагировав на пробежавшего мимо него Александра Николаевича с дымящимся блюдом в руках. Вика радостно засмеялась, отодвигаясь и давая и ему повиснуть на шее того, кого у них попытались отнять, но кто все равно вернулся. Вопреки всему. Потому что любовь… - Называется, сходил за хлебушком! – Возникший на пороге Филатов лицезрел обглоданные косточки форели и троих растекшихся по креслам и дивану друзей. - Так-то ты веришь в своих друзей, Филыч? – Под прозвучавший с кухни сигнал духовки, Белов поднялся и направился в ее направлении, остановившись возле Валеры, положил ему руку на плечо и обернулся в сторону сидящего на диване Пчелкина, облепленного с обеих сторон Ольгой и Киром, вцепившихся в него такой мертвой хваткой, которой позавидовали бы цепкие пальчики юной ВВП, что сейчас занимала свое привычное место на коленях отца. – Что нам одна форелька? Хорошо еще пару сомиков нашел. Нам его еще откармливать, килограмм десять в этой чертовой пустыне оставил. - Не скрою, скучать не буду. – Улыбнулся Пчелкин, одной рукой еще крепче прижимая к себе все еще шокированную Ольгу, а второй взъерошивая шевелюру сына. – А вот по нашему месту под Яхромой… - Японский лещ! – Потер руки Космос. – Вы помните, каких щук я там по осени выловил?! У абрека на рынке безмен сломался, когда взвешивал! - Игрушечный, что ли, был? – Появившийся в дверях Белов опустил на стоявший посреди гостиной стол огромное блюдо с запеченными сомами в окружении сдобренной специями и зеленью картошечки. - Сам ты, – обиженно запустил в него подушкой Кос, – игрушечный! - Еще вопрос, откуда там столько окуньков взялось? Сроду их там не было. Небось сам запустил. – Беззлобно расплылся в улыбке Белов, прекрасно понимая, что таран по имени Космос Юрьевич Холмогоров сейчас более чем успешно сдерживается хрупким созданием со стальным характером, которая тут же, едва сын профессора астрофизики открыл рот, закрыла его решительным поцелуем. - Брейк, водолазы-любители. – Притягивая к себе за талию наблюдающую за всей этой счастливой кутерьмой жену, миролюбиво пробурчал Филатов и, не теряя времени, последовал примеру Лизы. - Ничего…, – накалывая самый аппетитный кусочек рыбки, с улыбкой посмотрел на них Белов, переведя взгляд на не отстающих от них Пчелкиных, отправил его в рот, – недолго мне наблюдателем быть… И он удовлетворённо нащупал в кармане бумажку с заветным адресом подполковника Взрывновой. А Витя Пчелкин еще крепче обнял окутанную терпким ароматом грейпфрута и лимона Ольгу и ненасытно пил сладкий вкус ее губ. Вернулся. Домой. Туда, где свет… Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org