Автор : Мирах Адам
Название книги: Анарео (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/mirah-adam/anareo-si

Анарео

Адам Мирах

История антаров

Давайте на мгновение покинем привычный нам мир Анарео и перенесемся на остров Салвос, что лежит глубоко в Горьком море. Именно здесь, около четырех Вех назад, проживал народ, поклонявшийся божеству смерти под именем Грани. В те далекие времена антары — так они себя называли — были еще обычными людьми.

Салвос населяли самые немыслимые твари, отличавшиеся прожорством, резвостью и, в некоторых случаях, еще и сверхъестественными способностями. Население острова выживало, как могло. Народ был поделен на двенадцать небольших племен, каждое из которых занималось своим ремеслом и привносило долю в общее дело. Жилища их находились высоко на длинном горном хребте острова, вниз люди спускались только за пропитанием. Кормил их лес, а иногда добычу приносило и море.

Возможно, антары так бы и вымерли, и никто никогда бы не узнал об их существовании, если бы не одна случайность.

Один из молодых парней, спустившись вниз, увлекся преследованием букардо, мяса которого хватило бы на неделю безбедной жизни. В погоне за едой Феликс наткнулся на двухметровую шуструю тварь, очень любившую поджаривать свой обед на бегу. Терга-то и загнала его в одну из темных пещер, коих возле подножия гор водилось множество. Там, в полутьме, он уже подписал себе смертный приговор — известно, что терга никогда не бросает свою добычу, и может поджидать её сутками.

Боясь сойти с ума, Феликс принял решение идти вперед, надеясь, что случай выведет его из-под земли на поверхность. Но судьба повернула антара в другую сторону, где он нашел красный светящийся камень, удивительно похожий на человеческое сердце. Камень наделил его необычайной силой, и Феликс смог убить тергу и вернуться домой.

Антар решил, что находка поможет его народу справиться с чудовищами Салвоса. Один за другим его родичи прикасались к камню и благодарили Феликса за изумительный дар. Однако не все из них получили одинаковые способности — каждое из племен овладело собственной силой. Племя Феликса, самое небольшое из всех, взяло от камня то же, что и их сын.

Потрясенные свалившимся на них чудом, антары ринулись покорять земли острова, доселе им недоступные. Твари отступали вглубь леса и все больше и больше людей спускалось к подножию горного хребта. Их ликованию не было предела — окончилось многолетнее заточение в горах.

Спустя некоторое время чудо обернулось ужасом — антары начали изменяться, и самым невыносимым проявлением перемен стала жажда крови. Перебив вначале тех, кто не успел обратиться, измученный народ решил пересечь Горькое море. Вода, а за ней и пустыня, отняли много жизней, однако те, что дошли до конца, были вознаграждены — они обнаружили Патакву.

Взяв с ходу несколько городов Приграничья, никогда не ограждавшихся стенами, и досыта насытившись, антары двинулись дальше. Вскоре вся маленькая страна оказалась у них под контролем. Испуганные невиданной напастью, жители бросали дома и бежали к границе, прячась в горах, а молва удесятеряла способности нападавших.

Спустя месяц после первого нападения племя Феликса практически полностью погибло по неизвестной причине, и антарская магия стала угасать. Напуганные случившимся, цепляясь за жизнь, антары почли за благо заключить с людьми Договор.

* * *
Итак, двенадцать антарских кланов.

КЛАН МОРТЕМ.

Символ семьи — голубая ящерица. Спящая всю зиму ящерица острова Салвос означает смерть и воскресение.

Глава клана — Тиур, по совместительству правил Патаквой последние сорок лет. Антары мортем, как одной из самых сильных антарских семей, трижды занимали пост презиса в течение последних трех Вех.

Возможности: рядовые члены могут прикасаться к Грани и забирать от неё находящихся при смерти. Отдельные представители, чьи способности развиты чуть больше, владеют смертельным дыханием — почти все из них утратили дар после гибели племени Феликса. Браслет выглядит как ящерица из голубого, бирюзового цвета камня, держащая хвост в пасти. При использовании она вначале светится, затем оживает и проникает под кожу.

Посох мортем способен призывать из-за Грани тени смерти. Условие: отсутствие дневного света.

Клан мортем занимался дальнейшим обучением стражей после воздействия на них препаратов-противоядий.

КЛАН ЛИКУД.

Символ — деревянная спираль. Спираль означает начало и конец, рождение нового на основе старого. Одним из представителей флоры Салвоса было дерево под названием ликуд, из пня которого на свет появлялся причудливо изгибающийся новый росток.

Глава семьи — Волдет. Ликуд являются третьим кланом по силе после круенто и мортем.

Возможности: рядовые члены при прикосновении могут превращать любой предмет в вещь нужной формы и назначения. Посох позволяет делать это на расстоянии. Условие: воображаемая вещь должна быть из того же материала, что и её основа.

Браслет ликуд представляет собой деревянную спираль, обвитую вокруг запястья. При использовании нагревается и испускает зеленые искры.

Под крылом ликуд находятся все самые крупные предприятия страны (включая цементный завод в Анарео, на котором трудился Тэм), что усиливает их влияние среди антаров.

КЛАН КОГИТАЦИОР.

Символ — осколок полупрозрачного кварца. Кварц — проводник между прошлым, будущим и настоящим. В горах Салвоса кварцевые руды были одними из основных.

Глава семьи — Даан.

Возможности: рядовые члены могут видеть в зеркале и любой стеклянной поверхности то, что они отражали в прошлом. Браслет из плохо ограненного кварца. При использовании становится гладким и очень холодным, поверхность превращается в зеркальную. Посох позволяет изменять настоящее отражение, влияя на окружающую реальность. Условие: наличие зеркала или стекла.

КЛАН КЕЛИ.

Символ — белый камень (беломорит) в виде полушария. Означает половину солнечного круга, так как на Салвосе часто бывают неполные затмения.

Глава семьи: Резарт.

Возможности: рядовые кели могут увеличивать потоки света в разы. Браслет из беломорита, круглый, полированный. При использовании начинает издавать ослепительный белый свет.

Посох позволяет осветить все окружающее пространство и превратить свет в огонь. Условие: наличие хотя бы небольшого источника света.

КЛАН АНЕТИС.

Символ — деревянный шип. Именно по наличию шипов определялись целительные свойства растений Салвоса.

Глава семьи: Лазарус.

Возможности: рядовые анетис, используя силу растений, могут исцелять большую часть болезней. Браслет выглядит как оплетающая запястье лоза с лежащими шипами, при использовании шипы поднимаются и истекают соком. Посох с навершием в виде шипа позволяет превратить любую жидкость в необходимое лекарство. Условие: наличие поблизости растительного мира.

Анетис подарили антарам противоядие против венума, а также другие лекарства, на основе которых будущих стражей подвергали испытаниям. Единственный случай, когда анетис оказались бессильны — гибель круенто.

КЛАН ДОРМИЕН.

Символ — мак. Мак на Салвосе — растение с сильным дурманящим запахом, мгновенно навевающим сон.

Глава семьи: Костадин.

Возможности: рядовые могут погружать антаров и людей в сон. Браслет из граната, увенчан четырьмя маковыми лепестками, при использовании раскрывается сильнее и загорается в глубине красными искрами. Посох, помимо этого, позволяет проникнуть в чужое сновидение. Условие: достаточная близость, не больше двадцати шагов.

Костадин надеялся воспользоваться посохом, чтобы проникнуть в сны Крины.

КЛАН ВИДЕРЕ

Символ: гагатовый шар. Гагат на Салвосе считался священным камнем.

Глава семьи: Георг

Возможности: обычные видере способны видеть один из вариантов будущего. Браслет круглый, из гагата. При использовании гагат превращается в графит, что позволяет защитить носителя от магии стражей. Однако видере тщательно умалчивают этот факт, и о нем никому неизвестно. Посох может дать видение нескольких будущих возможностей. Георг предпочитает не использовать свою магию ввиду её неопределенности: видере владеют всеми торговыми путями Патаквы, и Георг укрепляет свое влияние при помощи финансов.

КЛАН СОЛИ

Символ: булыжник, основной строительный материал на Салвосе.

Глава семьи: Игнаас.

Возможности: рядовые соли могут придать камню, земляному валу любую форму. Браслет — выточенный в середине крупный окатыш. При использовании превращается в вихрь вращающихся песчинок-осколков. Посох позволяет перемещать огромные пласты земли, выкапывать ямы любой величины. Условие: открытый воздух. Именно соли придумали (и воплотили в жизнь) городские стены для всех городов Патаквы.

КЛАН КРУЕНТО

Символ: красный светящийся камень, похожий на человеческое сердце, найденный Феликсом в пещерах Салвоса.

Глава семьи: Феликс, погибший вместе с родичами во время неизвестной эпидемии.

Возможности: рядовые круенто владели всеми видами магии антаров. Посох давал возможность обращать простых людей в антаров или уничтожать их массово, что сыграло свою роль при захвате Приграничья, а затем и всей Патаквы. Кроме того, именно посох круенто поддерживал существование всей антарской магии. После его пропажи силы антаров резко уменьшились.

Оставшиеся три клана, как самые слабые, погибли во время дороги через Горькое море и пустыню. Сведения о них полностью утрачены. В память о них в антарском круге, высеченном на дверях в зал совета, оставлено три пустых места.

Глава первая

Сорок первый год Четвертой Вехи со дня подписания Договора между людьми и антарами

На улицы Анарео пришел настоящий потоп.

Дождевые ручьи потоками стекали с крыш, покрытых старой, местами сколотой красно-коричневой черепицей, прямо на дорогу, под колеса медленно тянущихся автомобилей. Клаксоны то и дело заунывно призывали бросить все к чертям собачьим и провести остаток вечера в теплом местечке, где под промокшую насквозь куртку не задувает студеный ветер.

Тэм так и решил поступить.

До дома было еще далеко. Пробка грозила рассосаться только через полчаса-час, не меньше. Уж лучше просидеть это время в какой-нибудь кафешке, а потом спокойненько доехать по опустевшей трассе, чем безнадежно пялиться на снующие взад-вперед дворники, никак не справлявшиеся со своей непростой работенкой.

Сбоку спасительным маяком тускло блеснул свет желтого фонаря, висевшего над крыльцом питейного заведения под насмешливым названием «Счастливый вечер». Тэм присмотрелся; он не помнил, чтобы заходил сюда хоть раз, но в такую непогоду поиски достойного бара могли затянуться, и он, вздохнув, повернул руль направо.

Не успела дверца машины захлопнуться, как промозглый ветер швырнул ему в лицо горсть крупных ледяных капель, а прохудившийся ботинок мгновенно промок. Второй еще держался, но чувствовалось: если человек постоит еще хоть минуту, он проклянет тот момент, когда решил выйти на улицу.

— Антары тебя сожри! — выругался Тэм, и нахлобучив на голову капюшон, помчался к заветному входу. Ботинок мерзко захлюпал под его весом, чавкая набранной водой.

Колокольчики тихо зазвенели, едва он нажал на ручку, и теплый воздух, смешанный с табачным дымом, мягко пахнул на гостя. Массивный стол рядом с дверьми оказался свободен, и вошедший поспешил расположиться на деревянном стуле с высокой, грубо сколоченной спинкой. Тут же из ниоткуда появилась девушка в белом переднике.

— Кофе, покрепче и погорячее, — сообщил ей Тэм, и заерзал, думая об одном — насколько прилично будет сбросить промокшую обувь? Ноги чувствовали позади мощный источник тепла — если осторожно пододвинуть ботинки, рядом с батареей они успеют подсохнуть, пока их хозяин греется на свой лад. Вряд ли посетители заглядывают под столы, решил Тэм, и нагнулся развязать шнурки.

Кто-то изо всех сил ударил его по плечу.

— Не, ну ты совсем, похоже, оглох! Кричу тебе уже битый час!

Тэм недовольно поднял голову. Сияя выщербленным ртом, в котором на видном месте не хватало одного зуба, над ним навис Дил — напарник с работы.

Дил был весьма неплохим парнем с одним-единственным недостатком — ему очень нравилось раздавать советы окружающим, особенно, когда об этом не просили. Несмотря на свои тридцать, Дил считал себя опытным, повидавшим жизнь во всей красе, и знающим, что сказать по любому поводу.

Девушка принесла кофе.

— Что-то еще? — спросила она, быстро оценив обстановку и ненавязчиво кладя потрепанную винную карту на темно-коричневую столешницу.

— Ну ты даешь, не ожидал от тебя! В такую погоду не эту бурую жижу надо глотать, а чего покрепче. Предлагаю хлебнуть грогу, — и Дил придвинул к себе меню.

Тэм быстро прикинул — отвязаться от напарника не получится. Вряд ли Лита будет возражать, если он немного выпьет. Жена никогда не пилила супруга по таким поводам, но расстраивать её лишний раз тоже не хотелось.

Литу Тэм не то что бы любил — он её обожал. Они познакомились как раз в период достижения темноглазой красавицы второго брачного возраста*, и на свет появился их первенец — Лек. Больше детей супруги не планировали. Тэм и вовсе категорически не хотел, памятуя о существовании налога антарам, но так уж случилось, что год назад Лита вновь забеременела, и нынче младшенькой Шарлотте исполнилось три месяца.

А через два дня наступал срок внесения дуцента.

Каждый житель Анарео раз в три месяца должен был заплатить властям налог кровью. За детей до их совершеннолетия налог оплачивали родители. По желанию любой, достигший восемнадцати лет, мог сдать кровь за другого человека.

Так предписывал Договор, заключенный между людьми и антарами почти три с половиной Вехи назад.

— Хорошо, — не стал спорить Тэм.

— По грогу и все? — покривив губы, поинтересовалась барышня в переднике.

— Какой по грогу! — вскричал Дил. — Неси бутыль! Я угощаю, — повернулся он к собравшемуся возразить Тэму, и звонкие сангвисы* нагло запрыгали по столу.

— Ого! — воскликнул тот. — Да ты, никак зарплату исхитрился получить?

Дил важно надулся.

— А то! — и лихо подмигнул собрату. — Надо знать, с кем связи водить!

«Это постельные, что ли?» — чуть не слетело с языка у Тэма, но он вовремя спохватился. Чего же ради отказываться от дармовой выпивки — лучше больше денег домой принести, особенно теперь, когда каждый медсанг* на счету. А уж с кем Дил водит шашни на работе, его не касается.

Оба мужчины работали на цементном заводе. Их основной задачей — впрочем, как и десятков подобных им людей — была доставка и погрузка мешков с цементом. Тэм устроился туда недавно, но уже успел надышаться серой, вздымающейся при перекладке мешков, пыли. Руки его погрубели и покрылись крепкой, тяжело смывающейся коркой. Зато платили здесь хорошо — он и пришел на завод только потому, что узнал о беременности жены.

Дил провел с цементом гораздо больше времени, и теперь частенько кашлял, словно стараясь выхаркнуть из легких набившуюся в них пыль. Впрочем, на расположении духа парня это никак не сказывалось — он по привычке лез куда не следует, заводил интрижки налево и направо, особливо с матотделом, и уже успел влипнуть в пару неприятных историй. Зато работник из Дила вышел преотличный — на него всегда можно было положиться.

Они выпили по пол-кружки для затравки, и Дил, начавший задолго до появления друга, спросил:

— А ты чего смурной такой? Слыхал, недавно второй родился у тебя. Мои поздравления!

Это было сказано некстати. Тэм как раз размышлял над тем, как лучше оплатить дуцент. Точно были варианты. Придется идти ему. Лита после родов еще слаба — куда ей сдавать почти пол-литра крови, если не больше. Тэм посчитал — по двести миллилитров со взрослого, по сто за детей. Итого шестьсот. Больше нормы, но ничего, он справится.

Он недовольно что-то буркнул в ответ.

— А, понимаю. Помнится, ты второго не хотел ребятенка. Женщины, женщины. Все решают за нас. — Дил затянулся горячим напитком. — Твоя Лита ничем не отличается от других баб, как бы ты её не превозносил, дружище. Бабы они и есть бабы. Они разве думают, кто платить будет налог? Кто будет кормить голодные рты? Им главное детей подавай. Инстинкты их материнские удовлетворяй. А кто твой кошелек удовлетворять будет? Мало антары крови нашей лакают, так и бабы еще больше высасывают. Вот они, наши истинные кровопийцы.

Таких высказываний Тэм выдержать не мог. Вскочив, он крикнул на Дила:

— У тебя, может, и высасывают! Что с тебя еще взять-то — мозгов нет совсем, одна дурь в башке твоей твердолобой!

Торопливо запихнул ноги в отсыревшие ботинки, швырнул на стол, не глядя, несколько медсангов. Этого было явно мало — выпил Тэм на большую сумму — но карманы опустели еще утром.

Хлопнул дверью, злясь на Дила и на себя. Ему было стыдно — и он не мог понять, отчего этот стыд никак не заглушался привычными подсознанию аргументами.

Поток машин на дороге поредел, поредел и ливень, превратившись в мелкий, нудный моросящий дождик. Тэм с облегчением повернул ключ зажигания.

…Домой он приехал в одиннадцатом часу вечера. Растрепанная Лита с малышкой на руках встретила мужа на пороге.

— Привет, любимый, — и чмокнула в небритую уже четвертый день щеку. Почувствовала запах спиртного, невольно отстранилась. — Проходи, умывайся. Ужин стынет. Будь только тише, пожалуйста, Лек уже спит, у него завтра какой-то важный экзамен.

Тэм заметил, что жена слегка отодвинулась от него. Злость потихоньку разгоралась в нем. Он умылся, переоделся, поставил ботинки сушиться. Мысль о промоченных ногах привела его в ярость.

«Надо было новую обувь брать еще месяц назад, — раздраженно подумал Тэм. — Теперь до выходных ходить в дырявой».

Он прекрасно знал, что вся прошлая зарплата ушла на лечение заболевшей Лотты, но это его никак не остудило. Напротив, как нарочно, всплыли слова Дила.

«А может, она и вправду… специально? Специально забеременела? Мы ведь с самого начала договаривались, что будет только один ребенок», — мелькнула тоскливая мысль.

Мужчина прошел на кухню. Лита уже уложила дочку спать и теперь ждала, пока супруг поужинает, чтобы убрать со стола. Когда вилка мужа вонзилась в горячую картофелину, Лита вскользь заметила:

— Послезавтра надо платить дуцент.

Тэм вспыхнул и с досады оттолкнул тарелку.

— Можешь представить себе, я помню об этом!

И только сейчас заметил, как сильно пылают щеки, как неровны движения жены, как пахнет на кухне разогревающей мазью.

Лита молча встала и вышла из комнаты. Тэм сжал губы — в нем проснулась совесть. Видимо, она заболела и поэтому хотела спросить, кто из них поедет сдавать кровь.

Обругав себя, он мысленно обрушился на Дила. Это напарник во всем виноват — наговорил ему с три короба, а Тэм теперь срывается на домашних.

Ковырнув еще несколько раз картошку, запихнул еду в холодильник. Аппетит пропал напрочь.

Лита лежала в их постели, отвернувшись к стене. Тэм потрогал разгоряченное от температуры плечо.

— Прости меня, — еле слышно прошептал он. — Я хотел сказать тебе, что сам сдам за всех этот проклятый налог. — И, нашарив в темноте худые руки жены, крепко сжал горячие ладони в своих — холодных, еще не успевших отогреться. Лита неслышно заплакала и уткнулась в грудь мужа.

* * *
Малышка словно обезумела — первый раз она заревела, когда Тэм только погрузился в зыбкий, ненадежный сон, и замолкала, только когда выбившаяся из сил Лита качала её на руках. Он пробовал сменить жену, но Лотта ни в какую не хотела отрываться от матери.

— Колики, видимо, — устало вздохнула женщина, провожая супруга до дверей.

Утро встретило Тэма злостной головной болью. Бессонная ночь давала о себе знать. Едва вставшее, но уже ослепительно светившее солнце било прямо по глазам.

«По крайней мере, ботинки сегодня не промокнут», — невесело подумал Тэм. Он залез в свой грузовичок, завел машину и поехал.

Шины легко катились по мокрой дороге. Еще два дня, и он, наконец, поедет покупать себе обувь. Настроение Тэма слегка приподнялось.

Мужчина даже принялся насвистывать что-то под нос. Левая рука немного онемела, и он встряхнул его. Затекла, видимо, спал неудобно. Тэм хотел усмехнуться, но почувствовал, что левая половина лица совсем его не слушается.

Перед глазами резко потемнело, и тело, затрясшееся в судороге, по инерции швырнуло на руль.

*сангвис — серебряная монета.

*медсанг — мелкая медная монета. В одном сангвисе 100 медсангов.

Глава вторая

Сорок первый год Четвертой Вехи со дня подписания Договора между людьми и антарами

Лита стояла возле больничного крыльца, прислонившись к кованому черному ограждению. Солнечный свет пронзал воздух тысячей радужных пылинок. Черные ветви старой яблони потихоньку оголялись на свежем, прохладном, осеннем ветру. Красный, желтый, темно-фиолетовый, а с изнанки — безжизненно блеклые листья собирались в кучи под ногами рьяно работающего метлой дворника из числа местного персонала.

Все происходящее казалось Лите дурным, длинным, затянувшимся сном.

Врач в белом, измятом после ночного дежурства халате, сочувственно сообщил, что шансов у Тэма нет.

— Выбор за вами, — осторожно заключил доктор, — когда именно отключать аппаратуру. Но каждый день только продлевает его мучения — одной ногой ваш муж уже за Гранью. Кровоизлияние в мозг и травмы, полученные в аварии — вещи, несовместимые с жизнью.

Он бы еще долго рассказывал ей на привычном профессиональном языке, почему смерть Тэма — всего лишь дело времени, но Лита, тяжело оттолкнувшись от стены, на которую опиралась, поспешила покинуть желтушного цвета больничный коридор, в котором всё — пропитанный запахом лекарств воздух, спешащие по своим делам санитарки, серьезные врачи — буквально всё кричало о том, что здоровому, нормальному человеку здесь не место.

Женщина стояла и смотрела на медленно кружащиеся в воздухе листья. Слез не было — только тупая, засевшая где-то глубоко в груди игла изредка шевелилась, заставляя вздрагивать от внутренней боли.

Мысли вихрем накатывались одна на другую. Вот улыбающийся Тэм дарит своей невесте маленький букетик голубых полевых цветов, а вот счастливый отец забирает Литу с новорожденным из роддома. Она вспомнила его лицо вчера вечером — уставшее, недовольное; потемневшие от цемента крепкие ладони, нежно обнявшие жену в постели.

А теперь этого не будет. Ничего этого больше не будет.

В конце аллеи, прижавшейся к забору больницы, показалась фигура в черном, длинном плаще, белая маска с прорезями для глаз и губ на лице.

Антар.

В любой иной день Лита бы шарахнулась от него куда подальше, в закоулок, и не высовывалась, пока тот не оказался бы в другом конце улицы. Сейчас же она с каким-то холодным, отрешенным любопытством смотрела на приближавшегося. Ей вдруг пришло в голову, что жители Анарео, да и всей страны, в сущности, ничего не знают о своих — властителях? Поработителях? Хозяевах?

Помнится, как-то на работе подружка рассказывала шепотом, по секрету, что некоторые из антаров умеют исцелять людей одним прикосновением руки.

Может, этот — как раз из таких?

Литу словно ударило. Неожиданно для самой себя женщина бросилась под ноги черному плащу.

— Пожалуйста, помоги! Помоги! Я отдам тебе все, что есть, всё, что хочешь, только помоги!

В лихорадочном безумии она цеплялась тонкими руками за темную шерсть, то крича, то переходя на шепот, умоляя, прося, даже угрожая.

Антар, очевидно, был молод — он вздрогнул от неожиданности, когда Лита схватилась за низ плаща, затем отшатнулся.

— Убери руки!

Вырвав одежду, антар, не оглядываясь, поспешил убраться подальше от сумасшедшей из людского рода.

«А ведь мог и стражей вызвать», — в немом оцепенении подумалось ей.

Она так и осталась сидеть прямо на серой, местами выдранной из земли и поросшей травой, брусчатке. Какой-то прохожий обратил на нее внимание.

— Я бы на вашем месте не подходил так близко к антарам, — пробурчал он, помогая ей подняться. — В следующий раз последствия могут быть… кхм… немного не такими.

Лита посмотрела ему прямо в глаза. Серая, сходящаяся в зеленый цвет ближе к зрачкам, радужка ничего не выражала.

— Спасибо, — бездумно сказала она.

— Не за что, — проворчал мужчина. — Будьте осторожнее. Антары не помогают людям. Никогда.

И ушел.

Только сейчас до Литы дошел весь ужас её положения, и она, прижавшись щекой к холодному камню здания, молча зарыдала, закусывая губы и быстро-быстро размазывая слезы по лицу.

Сегодня срок уплаты дуцента. Это означало, что ей придется самой сдавать шестьсот миллилитров крови — так как Тэм, несмотря ни на что, еще жив, и считается самым обычным налогоплательщиком.

Если, конечно, Лита не даст свое разрешение на отключение аппаратуры.

Она посмотрела вглубь больничного широкого двора. Там виднелись голубые маленькие дома корпуса сдачи крови. До закрытия оставалось два часа. Но у нее нет возможности столько ждать — дома Лек, который не пошел сегодня на учебу, чтобы посидеть с маленькой Шарлоттой до возвращения матери.

Лите столько не потянуть — учитывая недавнюю кровопотерю объемом почти в литр. Ей не сдать шестьсот. Иначе дети — их с Тэмом дети — рискуют остаться и без отца, и без матери.

Женщина еще раз взглянула на корпус дуцента. Вытерла сухой, тыльной стороной ладони лицо и, судорожно вздохнув, заспешила обратно — в желтые стены, стягивающиеся черной пастью входа, туда, где лежал её муж, утыканный десятком игл, соединенных прозрачными трубками с капельницами, туда, где стоял сильный запах медикаментов и ждал серьезный врач в помятом белом халате.

* * *
Получив все необходимые документы, Лита вышла на улицу. Там уже начинало темнеть. Следовало поторопиться — плакать она будет потом, ночью, вжимаясь головой в потрепанную подушку, чтобы не слышал Лек.

* * *
Анастасия, писавшая мелким почерком в журнале инструктажа медицинского персонала, услышав стук, крикнула:

— Входите! — и отложила толстую тетрадь в сторону. Надо непременно поймать сегодня новеньких лаборантов и заставить их расписаться. Антары тщательно следят за всей документацией, которая имеет хоть какое-то отношение к забору крови.

В кабинет вошла измученная женщина с красными, опухшими глазами.

Анастасия, мельком, глянувшая на нее, сказала:

— Что-то вы припозднились. Мы скоро закрываемся. Снимайте обувь у порога, садитесь.

Лита разулась. Руки её дрожали, и она, присев на металлический табурет, спрятала их под стол.

— За кого сдаете?

Лита назвала по очереди: она, Лек, Шарлотта. Анастасия сверилась со списком.

— За вашей семьей числится еще один человек. Подойдет попозже?

Лита вздрогнула.

— Вот запись о смерти, — она протянула несколько белых листочков с нужной информацией.

Анастасия увидела дату и всё поняла. Ей стало немного жаль пришедшую. Но на всех жалости не наберешься — такова их работа.

— Проходите и ложитесь на кушетку, — велела она. — За вами будет четыреста.

Игла ловко вошла в вену, и темная кровь медленно потекла по трубке.

* * *
Лита очнулась от резкого, невыносимого запаха, упорно бившего в нос. Медсестра размахивала перед её лицом ватой.

— Операции недавно? Кровопотери? — резко задала она вопрос.

— Да, три месяца назад, — пробормотала Лита, пытаясь сесть. — Роды, операция, почти литр крови.

— Лежите! — прикрикнула на нее Анастасия. — Почти — это сколько?

— Тысяча сто миллилитров, — прошептала женщина. Перед глазами стоял туман, в ушах что-то противно звенело.

— Не вставайте, — сказала медсестра и вышла в приемную. Там она взяла в руки пожелтевшую от времени папку с документами сегодняшних пациентов и задумалась.

Не раз ей попадались такие случаи, когда люди просили перенести дату сдачи или отказывались, мотивируя это проблемами, делами, болезнями. Заканчивалось все одинаково — она объясняла последствия, и большинство смирялись. А за теми, кто не смирялся, приходили стражи. Всегда.

Но у этой женщины сегодня умер муж, и дома, судя по всему, её ждали дети — одним из которых был трехмесячный младенец. Если Анастасия продолжит забор крови, пациентка рискует загреметь на больничную койку — и это в лучшем случае. Кто знает, чем всё обернется.

Сестра покачалась на стуле. Замороженные пакеты отправятся сегодня на склад. Если она поставит дату сдачи дуцента этим днем, а нужное количество сдаст со следующей партией — никто и не заметит. А если заметят, всегда можно объяснить это тем, что женщина пришла в конце дня, и пакет не успел пройти нужную обработку до конца. Нужную кровь либо сдаст сама, либо возьмет у тех, кто приходит отдать излишки за сангвисы.

Анастасия знала, чем рискует. Она вздохнула и сделала запись в бумагах.

Лита с тревогой ждала возвращения медсестры. Женщина удивилась, когда та нагнулась, чтобы вытащить иглу.

— Уже все?

— Да, — ответила Анастасия. — Следующий ваш визит — ровно через три месяца. — Она поставила на кушетку маленькую баночку с блестящими таблетками. — Вот, принимайте лекарство ближайший месяц, пока не закончится.

Лита взяла пузырек в руки. «Лурритан», — значилось на нем.

— Что это?

— Ничего особенного. Препарат железа, чтобы быстрее восстановиться.

Когда дверь за Литой закрылась, Анастасия еще немного похмурилась, а затем, застегнув папку, начала собираться домой. Где же бродят эти треклятые лаборанты? Она ведь сказала им зайти к ней после рабочего дня!

* * *
Лита спешила со всех ног. Показалось, что медсестра забрала не всю нужную кровь? А вдруг это было сделано специально — и завтра в их дом придут стражи?

Да нет, что за глупости. Просто, пока она была в обмороке, пакет заменили. Не будут медработники связываться с антарами.

Надо торопиться — маленькая Лотта наверняка уже сильно проголодалась.

До дома оставался квартал, когда холодный вечерний воздух из чистого и прозрачного превратился в душный, наполненный гарью и дымом. Догорающий закат затянуло черной полосой.

Лите стало тревожно. Она побежала.

… Горел их дом — с покосившейся деревянной дверью, завалившимся на бок водостоком, проломившейся в одном месте черепицей. Квартира на первом этаже, дальше всех от входа. Лита едва не проскочила мимо — надеялась до последнего, что беда пришла не к ним.

Соседи уже вызвали пожарных, и те ловко разворачивали длинные шланги-змеи.

Лита в ужасе глядела на потрескивающие языки пламени, взвивающиеся в стремительно темнеющее небо.

Лек. Шарлотта.

Она дико закричала, впившись зубами в собственный кулак.

* * *
Крина торопилась. Прошло не меньше двадцати минут с момента её побега. Тиур наверняка уже снарядил в погоню всех, кого смог найти.

На этот раз все будет по-другому.

Тиуру придется смириться с тем, что она не хочет сидеть в золотой клетке. Крина свободна. Свободна от дурацких обязательств, свободна от навязанных им правил.

Чуткий нос уловил запах дыма. Что-то горело — недалеко, в паре улиц отсюда.

Нужно было спешить — до ночи покинуть Анарео, а там она будет сама себе хозяйка. По крайней мере, стражи не успеют нагнать.

Но любопытство оказалось сильнее. В городе очень давно не случалось пожаров. Очень давно — от чего? От того момента, как Тиур решил за двоих, что Крина нуждается в безопасности, и запер её в своих хоромах?

Она горько усмехнулась. Нет, все-таки стоит проверить, что там — может, пожар сыграет ей на руку.

Возле горящего дома кричала и металась женщина. Из соседнего двора вышло двое мужчин и увели рыдающую. Пожарные лихо заливали огонь своими смесями, но пламя не желало так просто сдаваться. Крина подошла к одному из них.

— Что там случилось? — спросила она, кивнув на развороченное черно-алое нутро. Без черного плаща и белой маски антар почти ничем не отличался от людей, и пожарник не понял, кто перед ним.

— Кто его знает, — пожал он плечами. — Поздно вызвали нас, конечно, тяжело теперь тушить. Говорят, там внутри люди были. Дети вроде как. Да в такой огонь уже и не полезешь, сам сгоришь. Совсем никак — балки наверху почти все обвалились.

Крина молча разглядывала стреляющее пламя.

— Вы не подумайте, у меня у самого двое детишек, — начал вдруг оправдываться человек. — Пробовали мы — да куда там. Не пройти.

— А где дети-то? — вдруг грубо перебила его девушка.

— Дак в дальней квартире, первый этаж, — засуетился пожарный. — Вон та женщина, которую увели, мать их. Так и сказала — маленькая совсем, младенчик, и парнишка там был у нее.

Крина, дернув плечом, отвернулась.

— Пожалуй, я в обход пойду, — сказала она. — А то здесь дымом сильно воняет.

И пошла — обратно по дороге, откуда появилась.

В соседнем дворе оказался отличный проход к горящему строению.

«Что я делаю?» — мысленно задала себе вопрос Крина. Никто из известных ей антаров не полез бы спасать человеческих детей.

«Видимо, Тиур прав, и мозги у меня набекрень», — решила она про себя.

Окно разбилось на удивление легко. Браслет на руке Крины в виде голубой ящерки ожил, засветился, и маленькое животное вползло под кожу.

С этого мгновения счет пошел на секунды.

Она влетела в желтые языки, точно мотылек, не останавливаясь, проскочила в комнату. Сквозь бушующее пламя увидела: на кровати — вернее, на том, что от нее оставалось, лежала черная головешка, очертания которой напоминали тело. Видимо, человек прилег и заснул. И задохнулся, когда начался пожар.

Кто бы это ни был, он, по крайней мере, не страдал, сгорая заживо.

Как там сказал пожарный — парнишка и маленькая девочка?

Время, время!

Ящерка нестерпимо жгла кожу.

Крина с размаху выбила дверь в соседнее помещение. На удивление, огонь сюда почти не добрался.

В коричневой кроватке, крепко запелёнатый, лежал ребенок. Девушка схватила завернутое тельце, прижала к себе и бросилась обратно.

Браслет уже почти проявился снаружи.

Она спрыгнула в сад, разросшийся позади дома. На той стороне слышались крики и шум. Здесь было тихо — только покорно шелестела опадающая листва. Никого из людей.

Крина развернула тряпки. Малышка лежала недвижно, спокойно, не подавая признаков жизни.

Голубое свечение медленно угасало.

Девушка закрыла глаза и потянулась к Грани. Мир сделался зыбок; отодвинулся, качнулся, остался далеко позади. Призрачный туннель. Тонкий силуэт посередине Перехода — еще не там, но уже и не здесь.

Браслет вспыхнул и окаменел — привычным, свернувшимся кольцом животным.

Крина в бешенстве ударила рукой по земле. Несколько мелких камешков больно впились в ладонь. Это было второй раз на её памяти — когда она не смогла вытащить, забрать желаемое у Грани. Тогда… Нет, лучше не вспоминать.

Человеческий ребенок, казалось, мирно спал. Ей захотелось заплакать.

Ну почему, почему, она не может быть, как все антары? Как все остальные? Какое ей дело до людишек?

Было еще одно средство спасти малышку. Она потрогала языком заметно подросшие клыки. За год они должны были уже достигнуть нужной величины.

Крина наклонилась над беззащитной белой шейкой. Девушка хорошо помнила, что обращение человека в антара карается смертной казнью.

Глава третья

Острые неровные коронки легко вошли в нежную кожу Шарлотты. Венум, заключенный в них, высвободился медленно, осторожно, неторопливо проникая в ткани и капилляры.

Крина с отвращением оторвалась от мягкой шеи человеческого детеныша и сплюнула. В чем Тиур точно ошибался, так это в том, что прокусывать еще теплое людское мясо гораздо приятнее, чем пить холодную кровь из бокала тонкого стекла.

Она наклонилась над светло-розовым, посеревшим от многочисленных стирок одеяльцем. Девочка так и лежала неподвижно. Полное превращение займет не меньше трех суток, а пока надо разобраться с тем, куда пристроить младенца.

Крина задумалась. Матери теперь ребенка вряд ли вернешь. Та может сильно удивиться, увидев, что малышка предпочитает немного другое питание. Да и пожарный видел её — если вдруг Крину поймают стражи, то даже Тиур не сможет спасти девушку от суда. Нет, слишком, слишком рискованно.

Может быть, подбросить? Человеческое сострадание, насколько она наслышана, не знает границ. Вряд ли люди смогут пройти мимо лежащего на пороге детеныша из их рода.

Крина завернула углы пеленки, накинула сверху одеяльце, легко поднялась с земли. Придется завернуть немного с пути в старый квартал — так близко от сгоревшего дома подкидыша оставлять неразумно. Лишь бы не раскричался по дороге.

Она побежала со всей скоростью, на которую только был способен антар. Приземистые дома сливались в однообразную серую ленту. Под ногами попадались отколотые камни мостовой, куски черепицы, которой местные подростки привыкли швыряться друг в друга.

Позади остались несколько улочек папертас — района бедноты, в которой разломанные заборы, местами упавшие прямо на дорогу, чередовались с проваленными дырами тротуара, сколоченного из старых, отсыревших досок. Полуголые деревья скрючились в ожидании подступающих холодов.

Антар пересекла последний поворот, отделявший её от домов, разительно отличавшихся от оставшихся позади. Высокие красные крыши, обновленные не больше года назад, подкрашенные рыжим ставни, тщательно выложенная брусчатка. Даже темные стволы в проносящихся мимо садах — и те были как следует выбелены у самого основания и аккуратно подстрижены на верхушках.

Крина остановилась и оглянулась. Вокруг было тихо — в этот час жители старого квартала предпочитали сидеть по домам. Некоторые окна призывно светили мягким, оранжевым светом. Ближайший дом был в десяти шагах от нее.

Одеяльце в её руках зашевелилось. Девушка мельком глянула вниз. Ребенок распахнул потемневшие глаза будущего антара и округлил рот, похоже, собираясь закричать на всё Анарео.

— Тсссс! — зашипела Крина, поспешно рисуя на покрытой маленькими волосками головке знак Грани. — Тише ты! — Одеяло успокоилось: детеныш зевнул во весь рот и следом мгновенно уснул. Она прислушалась: вроде тихо.

Надо скорее отделаться от младенца, пока он не созвал сюда всех стражей города.

Девушка шагнула к крыльцу и положила сверток на самую нижнюю ступеньку. Громко ударила в лакированную, массивную дверь, и сразу же, обогнув дом с другой стороны, побежала вперед.

Сердце тяжело стучало. Где-то через два перекрестка Крина остановилась. Тревога и беспокойство разом навалились на неё.

«А что, если его найдут слишком поздно? — вдруг подумалось антару. — Или не возьмут?». Тиур говорил, что некоторые людишки закапывают своих новорожденных.

Ужас одолел девушку. Крина потерла лицо, отгоняя прочь страшные мысли.

«Все с ним будет хорошо», — убежденно сказала она, чуть ли не вслух. И повторила:

«Все будет хорошо».

Через полчаса городские ворота закроются, а браслет так часто использовать нельзя.

«Думай о себе, Крина. Думай о себе».

* * *
Анастасия пришла домой позже обычно. Хозяйку привычно встретил прохладный полумрак. Повесив теплый плащ на металлический крючок в прихожей, она разулась и зажгла свет.

Четыре комнаты для неё одной.

Родителей не стало еще в те далекие времена, когда Анастасия заканчивала обучение. Супруг и дети медицинским работникам, работающим с кровью и оказывающим помощь антарам, не полагались — так гласил Договор. Справедливо: взамен ей достались красивый дом в одном из лучших районов Анарео, зарплата в звонких сангсах*, бесплатная медпомощь и много чего еще, на что ни один житель в этом городе не мог бы рассчитывать.

«Кошку завести, что ли. Уж больно пусто в доме, да и места на пятерых хватит», — подумалось женщине.

На кухне выяснилось, что молоко, которое она забыла убрать утром в холод, скисло. Вечер, который медсестра обычно проводила с кружкой горячего чая, приправленного молочной пеной, грозил быть испорченным.

Пожалуй, стоит наведаться к более запасливым соседям — вряд ли ей откажут в такой мелочи.

Она набросила плащ и отодвинула щеколду. Уже ступая на крыльцо, заметила странный сверток, лежащий на самой нижней ступени.

«Посылка? Но от кого?»

Анастасия поспешно спустилась.

Она часто заморгала, увидев тельце в блеклом покрывале. Ребенок! На её крыльце лежал подкинутый кем-то ребенок!

Анастасию трудно было чем-то удивить: за годы службы антарам сестра повидала всякое. Но ведь и детей не каждый день на крыльцо подкидывают.

Женщина бережно, но быстро подхватила спеленатого малыша, обернула сверху плащом и воровато оглянулась. На улице никого не было. Дверь немедленно была закрыта изнутри: для надежности на два засова.

«Вот это завела кошку, — стучало беспрестанно в голове. — Сообщить стражам? Да, не ждать ни минуты — сообщить сейчас же». Рука было потянулась к старому аппарату, но замерла на половине дороги, как бы сомневаясь в дальнейшей необходимости действия.

Вместо этого Анастасия развернула покрывало. Младенец спал беспробудным сном. Светлые волоски, крепко сжатый ротик, крохотные пальчики упрямо вытащенных из одеяльца ручек. Милый малыш. Нет — милая. Подкидыш оказался девочкой.

Хозяйка дома невольно залюбовалась.

«Я могла бы её удочерить».

И тут же спохватилась: что за глупости? Служба медицинской сестры даже мыслей таких не предполагала. Надо обязательно сообщить куда следует. И чем быстрее, тем лучше.

Она отчего-то колебалась, не зная, как поступить. Одна половина разума нашептывала, что промедление может слишком дорого обойтись. Другая возражала, что ничего страшного нет в том, что малыш останется здесь на день-два.

Ребенок вздохнул во сне, а затем сладко, во весь маленький ротик зевнул. Анастасия не могла оторвать от него взгляда.

Пожалуй, звонок подождет до завтра. Сегодня уже слишком поздно.

А сейчас нужно позаботиться о малышке и найти для нее питание.

Женщина положила кроху на широкую кровать, в самую дальнюю комнату. Даже если малышка заплачет, никто из соседей ничего не услышит.

Затем медсестра быстро оделась и вышла, крепко заперев за собой дверь.

* * *
Холодное утро опустилось на Анарео плотным туманом и крупной осенней росой, местами созревшей до первого инея. Дома — аккуратные и кривобокие, высокие и приземистые, показывающие новенькую облицовку и обветшалые бока — развалившись в дремоте, еще не вышли из тягучего сна.

Утренние фонари тяжело роняли свой исчезающий свет на подмерзшие за ночь мостовые.

Рист, не торопясь, шел по направлению к кварталу папертас.

Ему нравилось гулять в эти часы, скованные легкими рассветными сумерками, когда ночные тени торопливо разбегались по сторонам, давая дорогу редким случайным прохожим. Впрочем, ничего случайного в их появлении не было: бродяги, согнанные с насиженных мест внимательными рикутами*, воры, вышедшие на очередной промысел, были неотделимой частичкой здешних мест.

Ни тех, ни других Рист не боялся.

Скорее, это им стоило свернуть с пути при встрече с невзрачным незнакомцем, закутавшимся в плотный плащ орехового цвета. Его серые, с примесью легкой зелени глаза пристально оглядывали каждую сломанную скамью, каждую серую калитку и частенько попадавшиеся по пути смородиновые кусты, буйно усыпанные переспевшими, полопавшимися черными ягодами.

Рист не искал ничего плохого или необычного; он просто полностью отдался старой привычке подмечать малейшие изменения городского пейзажа. Однако в сегодняшнем тумане трудно было что-то разглядеть дальше пятнадцати шагов.

Женщину, правда, он заметил сразу.

Она спала на скамейке, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги и накрывшись тонкой кофтой, длины которой едва хватало на то, чтобы прикрыть бедра.

Рист остановился.

В такой холод лежать вот здесь, на покрытой темными сырыми пятнами деревянной лавке, было настоящим преступлением против собственного здоровья. Всякий бродяжка в Анарео с наступлением темноты искал подходящий ночлег, чтобы утром отправиться по своим попрошайничьим делам. Но женщина не выглядела нищенкой: хоть и старая, но чистая одежда, без дыр и пришитых лоскутов; чистые же волосы, слегка смявшиеся во сне, упали на правильное, еще молодое лицо. С дороги Рист увидел тонкую полосу сажи, перечеркивавшую бледный подбородок.

Две улицы назад, на том месте, где позавчера стоял старый двухэтажный дом с выцветшими голубыми ставнями, еще слегка дымилось огромное пепелище.

Он решительно шагнул к скамье и потряс спящую за плечо. Та вздрогнула и резко поднялась, отшатнувшись назад. Тонкий, прямой нос, узкие губы и большие темные глаза Рист узнал сразу. Та сумасшедшая, что вчера бросилась на улице к антару.

«Может, у неё и впрямь с головой не в порядке?»

Лита, дрожащая от холода, стянула замерзшими руками края одежды вперед.

— Вы кто?

— Допустим, человек, проходивший мимо, и решивший немного помочь, — ответил Рист, разглядывая её. — Вы вообще знаете, чем грозит хотя бы пара таких ночевок?

— Нет, — Лита отбросила с лица спутавшиеся волосы. Провела рукой по лицу, стирая остатки сна. Она еще не совсем проснулась, и утренняя прохлада крупной дрожью била её тело.

— Вас может обнаружить рикут, и тогда вы отправитесь спать в столь же неприютное и холодное место, но уже в другом качестве — это раз, — начал перечислять Рист, загибая пальцы. — На вас может наткнуться местный бродяга или вор, — это два.

— У меня нечего красть, — перебила его Лита. — Все мои вещи сгорели вчера вместе с моим домом. — Она вдруг вспомнила, что всё случившееся было на самом деле, и ей показалось, будто внутри повернули нож.

— А я разве сказал, что у вас что-то украдут? — удивился Рист.

— Нет, но… — до женщины дошло, что незнакомец имел в виду, и она нахмурилась.

— А в-третьих, и это поважнее, чем воры или рикуты — вы отморозите себе все ваше драгоценное здоровье. Думаю, мне не стоит напоминать, сколько нынче стоят лекарства.

Лита молча смотрела на него, ожидая продолжения. Но Рист в упор разглядывал её и ничего не говорил.

— Вы, наверное, ждете, что я попрошусь к вам ночевать? — наконец спросила она.

— Нет, ничего такого, — промолвил Рист, щелкая пальцами. — Хотя я начинаю догадываться, почему вы спите на скамье, а не у соседей, к примеру.

— У соседей маленькие дети, и там я только помешаю, — тихо произнесла Лита. Женщине не хотелось говорить этому чужаку, что вид чужих малышей вызывал у неё нестерпимую боль. Горе было слишком свежо, слишком ныло, выворачивая нутро и подступая комком к горлу. Малейшее слово грозило выплеснуть его в судорожную истерику.

Ристу надоело стоять и мерзнуть. К тому же он сбился с привычного хода времени, и его это раздражало.

— Идёмте со мной, — сказал мужчина резче нужного. — У меня дома найдется горячий чай с медом, и пара кружек недавно собранной малины, и даже грог. И только заикнитесь о недоверии чужакам, пристающим к вам на улице, и прочей чепухе. Я два раза повторять не буду, и вы рискуете остаться спать на этой лавке, пока не придут рикуты.

Лита покорно встала и еще сильнее завернулась в серую ткань, словно в кокон.

…Дорога оказалась неблизкой, и Рист не обращал на спутницу никакого внимания. Та плелась чуть позади, не желая лишний раз напоминать о себе.

Столько времени помогать антарам… Не настала ли пора помогать людям? Мысль показалась забавной, и Рист усмехнулся.

Только, пожалуй, не стоит рассказывать своей гостье о том, что еще совсем недавно он принадлежал к тем, кто называет себя стражами.

*1 санг — крупная золотая монета достоинством в 10 сангвисов

* рикут — человек, следящий за порядком на городских улицах. Рикуты имеют право на арест подозрительных лиц, а также на передачу их стражам.

Глава четвертая

Немолодая аптекарша суетливо спрятала руки за спину.

— Я ведь не зря подала сигнал, бабат* рикут?

Рикут Акин внимательно посмотрел на говорившую. Проблески седых волос среди крашеных прядей подчеркивали её возраст — лет шестьдесят-шестьдесят пять, по меркам Анарео — возраст приближающейся старости. Она была не на шутку взволнована; по виску стекала маленькая капелька пота. Впрочем, последнее можно было объяснить и царившей в аптеке жарой. Пахло лекарствами, пахло спиртом, многочисленными склянками, стоявшими на полках. Маленькие аптекарские весы едва заметно дрожали.

Душный воздух подействовал и на самого Акина: он слегка потянул тугой воротник, чтобы ослабить горловину, а затем оттряхнул нашивку на рукаве.

Три черные полосы, наклоненные под углом, свидетельствовали о том, что рикут неплохо продвинулся по службе. После пятой полосы цвет сменялся на белый, самый высший чин обозначался четырьмя белыми. Ходили слухи, что пять белых планок предназначались стражам, но чего только от безделья не придумают.

— Итак, вы говорите, что хорошо знаете эту женщину?

— Иначе я б не сообщила, бабат рикут! — аптекарша немного возмущенно поглядела на него. — Мне и показалось-то странным, что медсестра чуть ли не ночью пришла покупать детское питание. К чему бы оно ей? Медикам-то детей не положено иметь, по себе знаю. Бела как раз рассказывала недавно, что ребенка маленького совсем украли у соседей. Такое горе молодым! Вот я и подумала…

— Я вас понял, — прервал поток красноречия Акин. — Спасибо за внимательность.

— А… а что с ней будет? — в глазах владелицы аптеки мелькнуло любопытство.

— За что? За покупку питания или возможную кражу ребенка? — резонно спросил тот.

— За кражу, конечно! — женщина даже всплеснула руками.

— Это не нам решать, — подчеркнул рикут. — После проверки я непременно доложу о вашей помощи начальству, и вас отблагодарят соответствующим образом.

— Спасибо большое, бабат рикут, — аптекарша засветилась в предвкушении возможной награды. — А все-таки жалко её… одна-одинешенька… может, обойдется?

Акин сухо наклонил голову в знак вежливости и вышел, хлопнув дверью чуть громче обычного.

На улице его ждали подчиненные, недавно поступившие в распоряжение и еще толком нигде не бывавшие. Акин взял эту троицу специально — дело обещало быть нехлопотным, сигнал больше смахивал на ложный. Мало ли кому медсестра могла купить питание посреди ночи. Может, соседи попросили, хотя обычно медперсонал не любят дергать подобными мелочами, а может, живность себе завела. Как бы то ни было, проверить он обязан.

Толстая, покрытая тремя слоями темного лака, дверь в точности соответствовала описанию аптекарши. Акин не стал церемониться и сильно забарабанил кулаком по массивному дереву — благо, полномочия позволяли в случае чего и вынести его.

Анастасия только-только задремала, когда чуткий слух уловил далекий звук. Она очнулась от сна и села на кровати. Малышка крепко сопела носом рядом с ней.

«Показалось?»

Нет — звук доносился от входной двери, и за то время, пока она накидывала на себя халат, значительно усилился.

«Кого там на ночь глядя принесло?»

Она сдвинула засов. В дом ворвался свежий осенний ветер; несколько сухих листочков, закрутившись, попытались пролезть через порог, но женщина столкнула их ногой с крыльца.

Четверо в черно-белой униформе. Одно лицо показалось знакомым. Точно — приходил совсем недавно сдавать кровь. Если он и узнал её, то виду не подал.

— Чем обязана столь поздним визитом? — голос хозяйки прозвучал немного грубовато.

— Рикут Акин к вашим услугам, — мужчина средних лет с невыразительным лицом и серыми глазами поприветствовал её общепринятым жестом — два пальца к левой стороне груди. — У вас все в порядке?

— А что может быть не в порядке? — Анастасия слегка растерялась от вопроса. Такой визит мог означать только одно: кто-то подал сигнал. Неужели девочка плакала, пока она ходила в аптеку, и соседи услышали?

«Вот сейчас самое время рассказать. Скажи, что подкинули на крыльцо ребенка, а ты не хотела его будить и потому не сообщила сразу. Скажи, пока есть возможность!»

— Нам нужно проверить ваш дом, — обычно рикуты не раскрывали тех, кто наушничал.

— Я не понимаю вас, рикут Акин. Вы знаете, где я работаю? — Анастасия придала словам максимальную весомость.

«Что я делаю!» — с ужасом подумала она.

— Прекрасно осведомлены, — слегка поклонился рикут с тремя черными полосками, — и даже имел возможность воспользоваться вашим, гм, рабочим гостеприимством. — Медсестре почудилась издевка в его глазах. — Разрешите пройти.

По Акину было видно: если надо — он сюда и на грузовике проедет, и ничье разрешение для этого ему не потребуется.

Анастасия нехотя посторонилась.

Рикут обошел кухню, библиотеку, где стояла старая кровать, гостиную. Подошел к спальне.

Женщина загородила дверь. Акин недоуменно вскинул бровь.

— Туда я вас не пущу, — решительно заявила она. — Там личные вещи, мне бы не хотелось, чтобы вы их видели и тем более уж трогали.

Медсестра не имела раньше дел с ему подобными, поэтому пошла наугад, опираясь на древние, как мир, инстинкты. На удивление, тот заколебался.

«Пожалуй, это может сработать».

Из-за закрытой двери раздался громкий, детский плач, переходящий в рев. Акин резко оттолкнул Анастасию в сторону, так, что та едва не ударилась о стену.

Вышел рикут из комнаты уже с орущим одеяльцем.

— Взять её, — скомандовал он, отвернувшись.

Анастасия побледнела.

— Вы не имеете права! — крикнула она. — Я напишу жалобу своему начальству!

— Да хоть презису* Тиуру, — рассеянно сказал один из взявших её под локоть. — Руки назад! — Невидимые наручники стянули женские запястья в плотные кольца.

Они вышли под начавшую наливаться круглобокую луну разрозненным строем: двое, по бокам от арестованной — в середине, Акин впереди, еще один рикут позади всех.

Анастасия впервые в жизни почувствовала, как страх запускает в её сердце тяжелые щупальца.

* * *
Три допроса, один за другим, вел сам Акин. Он говорил подчеркнуто спокойно, зная наверняка, что такой тон больше всего вселяет неуверенность в заключенного.

— Я вам уже говорила, — устало отвечала Анастасия, — что нашла ребенка у себя на крыльце.

— Почему вы оказали сопротивление при попытке досмотра вашего дома?

— Сама не знаю, что на меня нашло, — дернула плечом медсестра. Она все еще надеялась, что заслуги по работе перевесят нынешний проступок. — Когда я смогу поговорить с начальницей?

— Вы не имеете права ни с кем разговаривать, пока не пройдет суд, — монотонно отвечал Акин. — Почему вы сразу не сообщили о находке?

— Когда вы выпустите меня отсюда? — Может, хоть это как-то подействует на этого тупоголового служаку?

О нет, он далеко не глуп — ловит каждое её слово, надеясь на то, что она ошибется, свернет со своих предыдущих показаний.

…На четвертый день Акин буквально ворвался в камеру. Внешне он был спокоен, но пальцы возбужденно подрагивали — словно рикут только что получил известие о присвоении новой черной планки.

— Ваше дело переводится в Атриум. Собирайтесь.

— Что значит в Атриум? — Анастасия потрясенно уставилась на него. — Атриум разбирает только те дела, которые связаны напрямую с антарами!

Акин не сдержался.

— Ребенок, которого вы скрывали у себя, оказался антаром, — его лицо теперь излучало самодовольство. — Собирайтесь.

* * *
Белый свет едва просачивался откуда-то сверху, от собранного в форме купола потолка. В помещении было прохладно и темно, однако Анастасия хорошо видела со своего места лица судей.

Пять одинаковых масок с прорезями для глаз и рта. Антары. По ним нечего сказать: маска не способна испытывать эмоции.

Пять человеческих лиц, и все разные. Но выражение на них одно — бесстрастно-презрительное. Казалось, они осуждают глупость арестантки.

Медсестра сильно похудела со дня своего заключения, и теперь белый халат — рабочая форма, которую заставили надеть по случаю заседания — висел мешком. Кормили здесь неважно, а со дня ареста прошло уже больше двух недель.

Всё это время её допрашивали по несколько раз в день — рикуты самого разного чина, от трех черных полосок до двух белых планок. Больше всего Анастасия боялась увидеть среди черно-белых униформ стражей. Сестра сама однажды видела человека, над которым они поработали — зрелище не для слабонервных.

— Вы обвиняетесь в нарушении служебного медицинского устава, — чеканил слова судья Ардес. — Согласно Договору, медицинским работникам воспрещается заключать брак, иметь детей, в том числе и брать над ними опекунство.

Очевидно, что, не сообщив сразу о найденном ребенке, а также попытавшись оказать сопротивление при его обнаружении, вы решили оставить младенца себе. Очевидно также и то, что несмотря на профессиональное образование, вы не поняли сразу, что ребенок является новообращенным антаром, иначе страх побудил бы вас немедленно подать сигнал.

Таким образом, за недонесение важной информации и за нарушение служебного устава, вам грозит десять лет тюремного заключения.

«Десять лет. Целых десять лет», — женщина смотрела на выщербленную столешницу, на которую ей разрешили положить руки. Щербины складывались в странный узор в виде серой маски.

— Кроме того, рикуты провели проверку вашего рабочего места и обнаружили недостаток шестисот миллилитров крови. Чем вы можете это объяснить?

Сказанное судьей пригвоздило Анастасию к деревянному стулу. Внутри все похолодело.

Со всем этим она совершенно забыла про списанную вперед кровь. Как же звали ту пациентку… Лита?

Найденный ребенок по сравнению с этим — сущая ерунда. Антары очень трепетно относятся к своей пище и такого не простят.

«Отдадут стражам, — подумалось тоскливо. — Точно отдадут».

— Отвечайте, обвиняемая, — судья повысил тон. — Что вы сделали с таким объемом крови?

Анастасия сглотнула.

— Один из пакетов случайно испортился, — медсестра старалась говорить спокойно. — Я уничтожила его, рассчитывая со следующей партией сдать собственную кровь.

— Вы могли оплатить испорченный пакет с зарплаты.

— Это очень дорого, — ответила подсудимая.

Там, где сидели антары, прошел легкий шепоток.

— О человеческой жадности можно слагать легенды, — произнесла небрежно белая маска.

— Мы проверим. — Антар, сидевший ближе всех к Ардесу, наклонился и что-то тихо сказал судье. — Атриум переносится. Окончательное решение суд вынесет через два дня.

* * *
Два томительных дня едва не свели арестованную с ума. Женщине мерещились кошмары, в которых являлись стражи, или судья надевал маску антара, и хохоча, объявлял смертный приговор.

Наконец за Анастасией пришли.

В зале было только двое: судья Ардес и антар, сидевший в прошлое заседание рядом с ним.

Ну, чтобы вынести смертный приговор, много людей не нужно, — с горечью подумалось ей.

— Итак, мы проверили все, о чем вы говорили. Согласно Договору, за нарушение устава и недонесение вам грозит десять лет заключения. За уничтожение вещественных доказательств, повторное нарушение устава при работе с человеческим материалом, а также его порчу, минимальное наказание — пятнадцать лет лишения свободы.

«Двадцать пять лет. Полжизни. Ничего. Ничего, выдержим. Главное, не стражи».

— Однако вашим делом заинтересовался сам презис. — Ардес поднял ничего не выражающие глаза.

Анастасия нервно слушала.

Неужели смерть? Если бы только вернуть время, она бы ни за что не прикоснулась бы к ребенку. И уж точно не стала бы помогать той женщине.

Неужели ей придется умереть? Сейчас?

Сестре отчего-то вспомнился чай, который она пила дома, глядя в окно на желтые фонари по вечерам после работы. Горячий, терпкий чай, с молочной пеной, сворачивающейся в маленькие колечки.

Жаль, что она так и не попробовала его тогда.

— Презис Тиур счел необходимостью вмешаться в стандартный процесс и назначить вам иное наказание. Вы лишаетесь права работать в медицинской службе до конца жизни, а также всех бывших привилегий, связанных с этим. Взамен дома, в котором проживали, вы получите комнату в одном из новых кварталов Анарео. Кроме того, три года подряд будете должны сдавать дуцент в двойном размере.

Анастасия качнулась на стуле и потеряла сознание.

Ардес привстал.

— Что с ней?

— Обычный человеческий обморок, — невозмутимо заметил антар.

*бабат — форма обращения к рикутам, подчеркивающая род их занятий и положение в обществе. Дословно: доблестный, уважаемый.

*презис — глава государства

Глава пятая

Шестьдесят первый год Четвертой Вехи со дня подписания Договора между людьми и антарами

Окна небольшого двухэтажного особняка, скрытого в глубине огромного яблоневого сада, загорелись теплым оранжевым светом. Незаметно подкравшийся вечер накрыл Анарео легким сумеречным покрывалом.

⠀

Внутри было тихо. Презис Тиур работал в своем кабинете наверху над бумагами, которые прислал Атриум. Следующее заседание требовало обязательного его присутствия. Снаружи на стуле, прислонившись к стене, дремал страж.

⠀

Еще двое скучали внизу. Там же вольготно расположился в большом кресле помощник презиса — Брет.

⠀

К темно-коричневой двери, украшенной выжженным изображением свернувшейся ящерицы, подошли трое в черных плащах. Лица их были свободны от масок — здесь, в самом сердце города, на территории антаров, людей не бывало отродясь.

Самый высокий из них остановился.

— Все готовы? — негромко переспросил он, ловко перехватывая короткий посох с навершием в виде крупного осколка кварца. По древесине бежала длинная вязь остроконечных символов.

Второй молча кивнул, не желая говорить попусту. В его руках был посох подлиннее, оканчивающийся прозрачным полушарием.

— Меньше болтовни, Даан, — откликнулся третий, сжимая свою трость, превращающуюся на вершине в деревянную спираль с зеленой светящейся точкой на конце. — У нас мало времени.

Даан скривился, но взялся за толстый молоток, висевший прямо на дверной ручке. Тиур любил вещи, связанные со старыми временами, и это проскальзывало везде — даже в манере презиса говорить.

Глава шестая

Девушка мгновенно оказалась на ногах.

Незнакомец был значительно выше её; наброшенный на голову темный капюшон прятал лицо чужака в тени. Несмотря на полную, недавно взошедшую на небо луну, со своего места Грета могла разглядеть только узковатый подбородок.

От стоявшего несло странным запахом. Не похож на антара, но и до человека не дотягивает. Знакомый, привычный аромат, с примесью летних трав и свежего ветра.

Бежать поздно — первый момент упущен. Но незнакомец и не спешил нападать.

— Ты кто? — настороженно спросила она, так и не разобравшись. — Человек или антар?

— Не человек и не антар, — ответил невидимый ей рот. — Я страж.

Страж?

— Покажи лицо, — потребовала Грета. Чужак пожал плечами, и взмахом ладони отбросил капюшон назад.

Лунный свет озарил каждую черточку. Ничем не примечательные темные короткие волосы, серые глаза с проблеском зелени, тонкие, плотно сжатые губы, ровный нос правильной формы. Такого увидишь в толпе, на рынке, в гостях — глянешь раз, а через пару минут уже и не вспомнишь.

Он с насмешкой и непонятным сочувствием смотрел на нее.

— Ну и как? Нравится?

Грета смешалась, не ожидая такого вопроса.

— Зачем ты за мной бежал?

— Сам не знаю. Иду, вижу, девчонка торопится куда-то со всех ног. Любопытно стало.

Антар разозлилась — и на «девчонку», и на очевидную придурь говорившего. Тот поспешил добавить:

— На самом деле меня пригласил к себе твой отец. И так уж вышло, что я случайно застал самую развязку… эм… событий.

Грета ничего не понимала. Зачем отец мог позвать кого-то постороннего к ним домой в её день рождения? Все было распланировано заранее, и лишних знакомств в списке не числилось.

— Отец ничего не говорил, — наконец сказала она. — Боюсь, что ничем не могу помочь, даже если вы о чем-то с ним договаривались.

Страж отрицательно помотал головой.

— Кажется, я начинаю понимать, зачем Тиур присылал за мной, — мягко ответил он. — Ты устала и хочешь есть, и здесь небезопасно оставаться. Антары наверняка уже обшаривают все улицы, я удивлен, что они до сих пор тебя не нашли. Хотя скорее всего Волдет, Резарт и остальные решили, что ты уже покинула Анарео. Только глупец остался бы в городе после случившегося.

Грета колебалась. Ноги все еще ныли после пробежки, а желудок так невыносимо сводило от голода. К тому же начинало подмерзать — в лунном свете было видно, как поздние цветы свернули свои лепестки в надежде дождаться утреннего солнца.

Если бы страж хотел напасть, он бы это уже сделал. Антар потерла уставшие, слипающиеся глаза.

— Хорошо. Но утром я отправлюсь искать отца.

— Меня зовут Рист, — протянул тонкие ледяные пальцы мужчина.

«Она еще ничего не знает, — понял страж. — И, похоже, объяснять все придется мне».

* * *
Грета крепко спала, по привычке свернувшись калачиком, прижав ноги к животу так близко, как могла. Темно-русые волосы разметались по подушке. Одна прядь сбежала со лба и закрыла глаза девушки.

Рист пил крепко заваренный чай. Он добавил в него горсть перезрелых черных ягод, сорванных по дороге, и теперь смородиновый запах разнесся по всему дому.

Страж сидел за прочным дубовым, покрытым темно-вишневой олифой столом, когда-то собственноручно склоченным им самим. Большинство вещей он предпочитал делать своими руками, не доверяя в этом вопросе городскому производству.

Итак, Тиур зачем-то призвал его к себе, чего не делал с тех пор, как Рист ударился в бега. Они оба знали, что бывшему, официально мертвому стражу опасно появляться среди своих.

Вывод напрашивался один — Тиур либо хотел сказать что-то слишком важное, что-то, ради чего стоило рискнуть и жизнью Риста, и благополучием самого презиса. Или же глава государства предвидел, что за ним придут, и желал обезопасить дочь.

Что ж, со вторым Рист пока что неплохо справлялся.

Он задумчиво посмотрел на спящую.

Черты, разгладившиеся во сне, неуловимо кого-то ему напомнили.

Девушка совершенно не походила на своего отца. У Тиура были черные волосы, иссиня-черные глаза, мощные скулы, немного зауженный разрез глаз. Лицо Греты казалось сотканным из воздуха, нежным и аккуратным. Может, она пошла в мать?

Страж вспомнил, что Тиур никогда не рассказывал ему, кто является матерью его дочери, а Рист, как само собой разумеющееся, думал, что это Крина. Но теперь, глядя на спасенную, он все больше убеждался в том, что сильно ошибся в своих предположениях.

При случае надо обязательно это выяснить.

Горячий чай приятно согревал. Рист отправил в рот горсть малины, стоявшей рядом в небольшой вазочке. Привычным людским сладостям он, как истинный страж, предпочитал природные лакомства.

Он вспомнил, как впервые, будучи еще неопытным юнцом, попал в личную стражу презиса. Тиур, сам тогда еще молодой, ходил между рядами подготовленных, хмуро разглядывая тех, кому собирался доверять свою жизнь.

Глава государства остановился возле Риста и внезапно задал вопрос. О каком-то сущем пустяке. А Рист молчал, завороженный тем, что сам презис обратился к нему, и стоял навытяжку, застывший, словно только что отлитый из воска.

А потом было первое нападение. Только спустя много лет Рист понял, что в тот разТиур отлично разобрался бы с людьми и без его участия. Но тогда страж гордился собой, своей первой работой, выполненной безукоризненно.

Дальше было сложнее и тяжелее. Тиур приблизил его к себе, и незаметный для всех охранник превратился в самого близкого советчика. Многие вещи и дела проходили через руки Риста — презис не доверял никому. Многие беды были предотвращены с его помощью.

И тут появилась Крина.

Своенравная и по-своему красивая. Четко вычерченные тонкой дугой брови, огромные глазища с черными длинными ресницами. Даже в минуты преображения, когда цвет глаз менялся с голубого на кроваво-алый, эта антар выглядела потрясающе. Всем краскам, которые наносили на лицо обычные женщины, Крина предпочитала бордовый цвет на губах и больше ничего.

Она была чертовски умна и хитра, но иногда вела себя, как простодушная девчонка — особенно с людьми. Её было трудно понять и предугадать; для нее не существовало никаких границ. Когда все были уверены, что Крина поступит так, она поступала с точностью до наоборот — даже если это противоречило всем законам антарского и человеческого миров.

Вот тогда-то Ристу захотелось возненавидеть своего благодетеля.

Крина принадлежала Тиуру и только ему. А презис, погруженный в государственные дела, казалось, и не задумывался особенно, каким сокровищем обладает. Он выводил будущую жену в свет, изредка появлялся с ней на собраниях. Многие лояльные представители семей отговаривали его от этого союза — своим поведением Крина могла уронить репутацию презиса в глазах остальных.

Сама девушка страшно бесилась. Она любила Тиура — Рист это знал наверняка — но только мысль о том, что ей придется жить по общим для всех законам, ужасно раздражала и заводила Крину с пол-оборота. Нередко будущие супруги ругались по этому поводу после очередной выходки прекрасной половины.

Страж слышал их крики, сидя на первом этаже небольшого особняка. Он искренне не понимал презиса — будь Крина его, Рист дал бы ей полную свободу действий. В конце концов, что значат все против любви к одной?

Но антар не была с ним — и никогда не будет, и поэтому он молча сидел и пил свой смородиновый чай, и слушал, как Тиур на повышенных тонах отчитывает невесту, словно маленькую девочку.

Беда пришла оттуда, откуда её и ждали.

Крина подралась с Дааном.

Когда антар, любившая поспать, не вернулась домой в третьем часу ночи, мрачный Тиур спустился вниз, где Рист день и ночь охранял его жизнь.

— Я чувствую, случилось что-то неладное, — сказал тогда презис. — Найди её, Рист.

Рист нашел. Он не мог не найти.

В темном подлеске, на окраине города, куда не проникало слабое голубоватое свечение новорожденного месяца, антар разговаривала с Дааном.

— Ты, полное ничтожество, — шипела она, едва не брызгаясь слюной. — Какого черта ты притащил меня сюда? Рассказать о своих сногсшибательных планах?

Едва страж отыскал их, Крина уже пустила в ход браслет, а её противник- свою магию. Им обоим — и невесте презиса, и стражу — повезло, что глава когитациор не захватил с собой посох.

Когда Даан увидел нацеленный в свою грудь кинжал из гематита, он злобно проговорил:

— Я тебе обещаю, гаденыш — ты у меня без головы останешься.

Антар не забыл свою угрозу. В ходе судебного разбирательства он обвинил Риста в покушении на убийство, и все синяки, наставленные Криной, Даан приписал ему. Под поручительство презиса Риста отпустили до следующего заседания Атриума, на котором должны были вынести приговор.

А приговор за нападение на антара был только один.

В тот день, когда они вернулись домой, Тиур первым делом запер Крину в комнате на замок и, отослав остальную охрану, закрылся у себя в кабинете.

Рист сидел внизу и слушал вопли Крины. Девушка бесновалась около часа, а затем неожиданно затихла.

Страж подошел к дверям — проверить, все ли в порядке. Он уже смирился со своей участью. Их с детства воспитывали в презрении к смерти, и единственное, о чем жалел Рист, так это о том, что Тиур останется без хорошей защиты — на своих сородичей он не полагался.

— Рист, — внезапно донеслось из-за двери, — я знаю, ты слышишь меня.

Он замер. Крина никогда раньше не заговаривала с ним, и теперь её тихий, печальный голос словно вынимал из него душу.

— Я так больше не могу. Я устала. Я не хочу так жить. Помоги мне, Рист.

Рист схватился за голову руками и сел на пол.

— Помоги мне сбежать отсюда. Ты сможешь. Вы, стражи, все умеете.

Он больше не мог. Поднялся на ноги и хотел уйти, когда услышал:

— Я знаю, ты меня любишь, Рист. Если ты не поможешь мне, я что-нибудь с собой сделаю, клянусь.

Лучше бы антар никогда не заговаривала с ним.

…Когда Тиур не обнаружил Крину в комнате, он тяжело сел на стул рядом со стражем и просто спросил:

— Зачем ты это сделал?

Рист многое мог бы рассказать своему другу и благодетелю, но не стал. Незачем добавлять презису головной боли.

Помедлив, Тиур промолвил:

— Через три дня повторно соберется Атриум. Даан хочет твоей смерти и не уступит её никому.

— Значит, так тому и быть, — спокойно ответил Рист. Кружка была пуста, и он глядел на мокрые листья внутри так, словно те могли чем-то помочь.

— Нет, — произнес твердо Тиур. — Ты умрешь для всех, кроме меня.

* * *
Страж еще раз взглянул на Грету. Нет, в ней не было ровным счетом ничего от бешеного упрямства Крины и от дикой красоты антара.

За окном занимались серые предрассветные сумерки.

Пришла пора отдать тебе долг, Тиур.

Рист встал из-за стола, поставив пустую кружку. Тихо вышел из комнаты. Теплый плащ одиноко висел на крючке в прихожей.

Страж набросил его на плечи и закрыл за собой дверь.

Глава седьмая

Дом Даана был сплошь усеян зеркалами — только на первом этаже Резарт насчитал около девяти.

В оправе из миллефиори — изумительного толстого стекла, в глубине которого сплелись сотни нитей молочного цвета; заключенное в узорчатое серебро; в простой, но прочной раме из белой акации… Они, несмотря на всю свою внешнюю красоту, никоим образом не гармонировали ни друг с другом, ни даже с окружающей обстановкой. Но самого хозяина это обстоятельство нисколько не смущало. Весь дом главы когитациор* был словно собран из кусочков разных, абсолютно не подходящих друг к другу мозаик. Плетеное кресло здесь запросто соседствовало с чугунным столиком на коротеньких гнутых ножках и деревянной тахтой, обтянутой красной кожей.

Даан встретил Резарта на пороге, всем своим видом подчеркивая, что разговор будет серьезным. Он выбрал для себя обычный стул с мягким сиденьем и длинной спинкой из толстых прутьев, а гостю предложил кресло.

— Отличное местечко для хорошей драки, — заметил Резарт, расположившись поудобнее.

— Да, неплохое, — кивнул Даан, довольный тем, что кели* похвалил его выбор. — Зеркала расположены так, что ни один вошедший не ускользнет от моего взгляда, а, значит, и…

— Я не об этом, — перебил его гость. — Даже если зажечь небольшой луч света, он, отразившись от такого количества зеркальных поверхностей, даст потрясающий эффект.

Его собеседник пожевал губы, с трудом переваривая мысль о том, что кто-то еще, кроме него самого, может использовать дом для атаки.

— Ааа… эээ, — проблеял он. Во взгляде Даана читалось желание немедленно убрать все стекла, коими антар так гордился. — Собственно, я тебя не за этим позвал, — еле справившись с собой, проговорил когитациор.

— А зачем же? — спросил Резарт, рассеяно созерцая дурно подобранную обстановку.

«И это потомок знаменитых стекловаров, — с горечью подумалось ему. — Отвратительное жилище, подходящее больше для попрошайки, тянущего с кого что придется, чем для главы семьи когитациор».

Сколько он помнил, Даан всегда был таким — жадным тугодумом, чья сообразительность касалась только мыслей о том, как пристроиться повыгоднее. Его предки, знаменитые мастера зеркал, в чьи руки впервые попал кварц (и по сей день украшающий посох главы), породили один из самых могущественных кланов антаров — семью когитациор, в совершенстве владеющей магией стекла. К несчастью — а может, и к лучшему, судя по тупости потомка стекловаров, — почти все секреты магии клана были утеряны примерно тогда же, когда был подписан Договор. То, что умел Даан, было лишь жалкими крохами прошлого.

— Я хочу поговорить с тобой про Волдета, — заговорщицки понизил голос хозяин дома.

— Про Волдета? — до Резарта начало доходить, зачем Даан пригласил его в «неприступную крепость», как он сам называл собственное жилище.

— Не кажется ли тебе, что наш друг сильно раскомандовался? — собеседник напряженно впился глазами в кели, стараясь уловить самые слабые эмоции.

Резарт не мог отказать себе в удовольствии.

— А, это ты о том, как Волдет отправил тебя ждать девчонку? — небрежно бросил он, саркастически глядя, как Даан медленно наливается злобой. — Ну он же не мог предугадать, что ты упустишь дочку Тиура.

— Если бы вы меня предупредили, что девка с браслетом, такого бы не случилось, — мрачно обронил Даан. Он едва сдерживался; для гостя оставалось секретом, почему когитациор до сих не взорвался от гнева. — А разве тебе, Резарт, нравится быть кем-то вроде смазливой служанки? Волдет придумал гениальный план — а мы сделай то, сделай се. Не кажется ли тебе, что он нашими руками зачищает место для себя?

Эти слова заронили неясную тень в спокойные размышления кели.

«Нашел кого слушать, — немедленно одернул он себя. — Всем известно — Даан любит погреться на чужом жаре».

— И что ты предлагаешь? — спросил Резарт, стараясь, чтобы голос не выдал его истинных переживаний.

— Объединить наши силы, — Даан стал говорить еще тише. — Ты только подумай, зачем нам нахлебники? Мы могли бы соединить наши умения и устранить всех этих неудачников. Тиур мертв. Нас двое. Из оставшихся Волдет сильнее всех, и с ним-то и нужно расправиться в первую очередь. С другими разберемся после. Вся эта неразбериха происходит от того, что у нас слишком много умников, желающих править. Нужна сильная рука, способная привести всех к одному целому.

Резарт чуть не поперхнулся.

«Ну и козел же ты, Даан. Это ты-то — сильная рука?», — подумал он. А вслух сказал:

— А что потом?

— Как что? Потом мы будем править! — мечтательно воздел глаза кверху когитациор. — Ты только представь — никаких собраний, на которых все друг другу глотку грызут! Самые малочисленные семьи можно и вовсе вывести под корень. Почему мы должны жить на голодном пайке из-за бестолковых, никчемных ртов? Да и людишкам налог поднять надо — это в первую очередь, конечно же!

— Знаешь, а это мысль, — задумчиво сказал Резарт. — Только мне надо все хорошенько обдумать. Такие вещи вот так с плеча не делаются.

— Я тебя и не тороплю, — быстро сказал Даан, — но знаешь что, дорогой союзник?

— Что? — по инерции ответил тот.

— Только попробуй рассказать кому-нибудь о нашем разговоре, — глаза Даана зловеще сверкнули.

* * *
Резарт шел по улице, привычно закутавшись в плащ. Изрядно надоевшая маска давила на переносицу и раздражала лицо.

«Вечер визитов», — усмехнулся он, разглядывая чернеющие облака. Красные полосы, оставленные заходящим солнцем на небе, уродливо перекрещивались друг с другом.

Быстро темнело.

Волдет встретил его гораздо приветливее, нежели Даан. В уютном кабинете хозяина Резарта ждал хрустальный бокал с холодной кровью.

— Присаживайся, — махнул Волдет рукой. — Ты же вроде не любишь горячее? — полувопросительно поинтересовался он.

Резарт кивнул, и с наслаждением припал к бокалу. Посещение Даана вызвало у него тошнотворный приступ голода.

Напившись, он вкратце пересказал свой предыдущий разговор. Волдет, обычно не склонный к всплескам эмоций, на этот раз расхохотался.

— Как ты сказал — «сильная рука, способная привести всех к одному целому»? — переспросил он, отсмеявшись. — Ай да Даан — новый правитель антаров!

— Ну, мне было не смешно, — отозвался кели. — Знаешь, он на полном серьезе собирается вырезать половину антаров и ужесточить законы в отношении человеческого населения. Ах да — еще он попросил меня никому не рассказывать о его словах. Мягко так попросил, знаешь ли. Может, мы его — того? — Резарт допил ледяной напиток залпом, и потянулся к запотевшему графину. — Можно?

— Конечно, пей, сколько хочешь, — кивнул Волдет. — Нет, у нас нет сейчас возможности избавиться от когитациор. Не забывай, что завтра еще предстоит объявить об исчезновении Тиура. Если присовокупить к этому и Даана…

— Тогда что мне ему ответить? — Резарт, не стесняясь, налил полный бокал.

«Это тебе не Даан. Тот жмот даже выпить не предложил».

— Потяни время, сколько сможешь, — ответил Волдет. — Я подумаю, как решить этот вопрос.

— Только побыстрее. — Резарт со стуком поставил пустую посудину на стол. — Благодарю, Волдет, за гостеприимство. Пожалуй, я к себе — завтра собрание, чувствую, выложиться придется по полной.

— Хорошего тебе вечера. — Волдет проводил позднего гостя и запер за ним дверь.

Он задумался, глядя в окно на удаляющуюся фигуру антара. Слишком многое в этой игре зависело от того, на кого сделает свою ставку Резарт.

Глава восьмая

Высокие стены из тесаного серого камня никогда не знали солнечных лучей — в помещении, где собирался совет, не было ни одного окна. Желтый свет, дающий длинные, колеблющиеся тени, исходил от единственного своего источника, расположенного прямо в центре круглого стола. От горячих, раскаленных углей шло совсем немного тепла, так что человек, пожелавший прийти сюда — даже хорошо одетый — рисковал сильно замерзнуть.

Человек. Но не антар.

Девять глубоких, уютных кресел были устроены так, что любой, севший в них, с трудом мог выбраться сразу, как только бы того захотел. Позади, напротив каждого места, высоко на стенах торчали небольшие металлические охваты. Именно здесь каждый пришедший, перед тем, как разместиться со всеми удобствами, оставлял свой посох.

Так гласили правила совета. Предосторожности были отнюдь не лишними — многие кланы таили на своих близких родственников немалую злобу, и соблюдение правил не раз удерживало совет от кровопролитных драк.

Волдет, прибывший первым, сидел в кресле напротив места презиса, и с интересом разглядывал входящих. Резарт, находившийся неподалеку, заметно нервничал. Навершие его посоха, словно чувствуя настроение хозяина, едва тлело.

Наконец восемь сидений оказались занятыми. Пустовало только одно — девятое — кресло мортем*, которое принадлежало по праву Тиуру. Антары то и дело шептались, с удивлением поглядывая в его сторону.

Резарт поднялся.

— Уважаемые главы семейств! — Согласно устоявшейся традиции, он перечислил все кланы. — Я призвал вас сюда, чтобы сообщить важные для нас всех вести.

Глава семьи видере*, полноватый, низкий Георг, встал. Его рыхлое лицо излучало недоверие.

— А где, собственно, сам презис? Я что-то не припоминаю, чтобы он передавал тебе должность, любезный Резарт.

— Если бы ты не торопил события, Георг, — с легким раздражением сказал Резарт, — то уже бы узнал все из первых рук.

— А действительно, где Тиур? — поддержал видере другой антар, хмуро глядя на говорившего. Небольшое волнение проскользнуло среди собравшихся. Те, что сидели поодаль, перекинулись тихим шепотом.

Резарт поднял руку, призывая к молчанию.

— Презис Тиур позавчера вечером покинул страну в сопровождении своей дочери Греты.

Георг хмыкнул:

— И на время отсутствия снабдил тебя полномочиями презиса?

Резарт не скрывал своего недовольства.

— Ты не понял, Георг. Тиур уехал не для того, чтобы выяснить, как идут дела на других подвластных нам территориях. Он обнаружил следы красного посоха.

В зале мгновенно воцарилась мертвая тишина.

Было слышно, как жужжит, пытаясь избавиться от паучьего плена, невесть как попавшая в этот полумрак муха. Языки пламени в жаровне колыхнулись, испуганно вздрогнув.

Заговорили все разом.

— Резарт, если это шутка, то очень плохая, — мрачно сообщил Георг.

— Может, ты просто решил подмять под себя кресло Тиура? — донеслось с противоположной стороны стола.

— Бред какой. Не верю я в это, — покачал головой антар, вставший на сторону Георга.

— Красный посох, — задумчиво пробормотал худой, светловолосый Лазарус родом из анетис*. — Но разве это не красивая сказка из прошлого? Сомневаюсь, что Тиур внезапно потерял рассудок и бросился на поиски неизвестных сокровищ.

Волдет и Резарт обменялись быстрыми взглядами. Резарт сел, предоставляя союзнику право говорить.

Глава клана ликуд* властно разом оборвал всех.

— Резарт говорит чистую правду, — произнес он веско, давя на каждое слово. И обронил, обращаясь к Лазарусу:

— Красный посох — это не красивая сказка, как может подумать молодежь.

Лазарус, и впрямь бывший младше всех на совете, покраснел и метнул в его сторону злобный взгляд. Волдет, не обратив ровным счетом на это никакого внимания, продолжал:

— Многие из вас помнят историю о семье круенто, случившуюся незадолго до подписания Договора. Влиятельный и сильный клан, считавшийся самым могущественным среди всех нас, таинственным образом потерял большую половину своих. Оставшиеся перемерли в течение нескольких дней от эпидемии, причины которой никто так и не выяснил. Самое удивительное, что другие семьи не пострадали от загадочной болезни, буквально выкосившей остатки круенто под корень.

Вместе с главой клана исчезло его личное оружие — красный посох или, как его иногда еще называли, кровавый жезл.

Собрание молча слушало Волдета. Судя по лицам, ему удалось завладеть вниманием родичей. Даже Георг, и тот, прищурясь, смотрел на рассказчика.

Ликуд немного повысил голос:

— Это знают почти все из вас. Но мало кому известно, что пропажа красного посоха послужила истинной причиной подписания Договора.

— Но как же, — воскликнул Лазарус, — разве Договор не был подписан из-за угрожавшего нам голода?

Волдет усмехнулся.

— Кровавый жезл был средоточием магии нашего народа. С его пропажей мы лишились практически всех наших способностей, и то, что умеют сейчас немногие из нас — лишь жалкие крохи по сравнению с тем, чем владели наши предки. Наше главное преимущество перед людьми пропало — и хорошо, что они об этом так и не узнали. Это уже потом, после того, как Договор был заключен, антары изобрели браслеты. Это хоть как-то компенсировало наши потери.

Он замолчал. Не было никакого смысла говорить сейчас о Тиуре — пусть эта инициатива исходит от других. Пусть главы сами обвинят уже мертвого презиса и подпишут ему приговор.

— Значит, Тиур каким-то боком обнаружил следы посоха? — задумчиво проговорил один из собравшихся. — А откуда об этом узнал ты, Волдет?

Внешне расслабленный ликуд внутри собрался в тугую пружину.

— Я давно заподозрил, что Тиур что-то замышляет, и решил проследить за ним. В один из прекрасных дней удача улыбнулась мне, сделав отличный подарок в виде разговора между презисом и его дочерью.

— Почему же ты раньше не пришел к нам с этим заявлением? — мрачно поинтересовался Георг. — Разве не ты, Волдет, виноват в том, что мы не успели его остановить?

Ликуд развел руками.

— Георг, если вы даже сейчас не верите мне, боюсь подумать, чтобы вы сказали тогда, — картинно улыбнулся он. — Но у меня есть хорошие новости. Я подменил документы, которые смог отыскать Тиур. Оригиналы у меня — а у презиса бесполезная подделка.

Поднялся невообразимый гвалт. Антары шумели, споря и перекрикивая друг друга. Довольный происходящим Волдет уселся на место.

Не боясь быть услышанным остальными, Лазарус наклонился к Георгу:

— Ни за что в жизни не поверю в доброту Волдета. Он что-то замыслил. К тому же в их с Резартом объяснениях есть серьезный пробел — у дочери презиса позавчера должна была быть инициация. Я это знаю наверняка, потому что Тиур просил меня провести ритуал. Но инициация была сорвана. Я сильно сомневаюсь, что Тиур поехал бы куда-то, не активировав браслет дочери.

Георг быстро оглянулся. Все были заняты жарким спором. Волдет рассеянно разглядывал пустое кресло мортем. Резарт что-то говорил склонившемуся к нему Даану.

— Тише, Лазарус, — шепнул он. — Поговорим об этом у меня.

* * *
— Ты был великолепен, как, впрочем, и всегда, Волдет, — Резарт, шедший рядом с союзником, искоса посмотрел на него. — Представление удалось на славу.

— Благодарю, — ответил ликуд. — Теперь посмотрим, какие плоды принесет наша наживка.

— Даан страшно зол, что мы не предупредили его, — задумчиво произнес Резарт, — боюсь, от него могут быть серьезные неприятности.

Волдет отмахнулся.

— Это вряд ли. Даан труслив, как заяц, к тому же замешан в убийстве. Его сегодняшнее молчание на собрание уже сделало его нашим сообщником.

* * *
Даан и впрямь был чертовски зол.

— Сволочи, — ругался он, потягивая свежеразогретую кровь из бокала тонкого стекла у себя в кабинете. — Решили меня провести? Думают, что они здесь самые умные?

Он подошел к зеркалу. Поднял посох и острым концом кварца провел тонкую царапину по дорогому стеклу.

— Вы у меня еще попляшете, сообщнички, — зловеще улыбнулся антар.

Глава девятая

За окном уже почти рассвело, когда Грету что-то разбудило. Она повернулась на другой бок, чтобы доспать последние сладкие минуты дрёмы, но услышала хлопок входной двери и проснулась окончательно.

Вернулся Рист. Его внешний вид был красноречив: промокший от ночной росы плащ, испачканные в вязкой глине ботинки, бледные от утреннего заморозка губы. В руках у него были два свёртка, один из которых страж небрежно бросил на кровать, а другой немедленно развернул и положил на стол.

Грета ошалело уставилась на пакет с замороженной кровью.

— Доброе утро, — поздоровался Рист. — Советую побыстрее подняться и позавтракать. У нас сегодня немало дел.

— Где ты это взял? — антар не спускала глаз с холодного пакета.

«Четыреста миллилитров», — машинально отметила она про себя. Живот предательски заурчал.

— Если тебе не нравится, могу отнести обратно, — хозяин дома пронзительно глянул на девушку. Грета закусила губу и молча поднялась с постели. — Подкрепись хорошенько, полагаю, следующий раз представится нескоро.

Пока девушка грела себе завтрак, он заварил душистый чай. Аромат сладкой поздней малины поднялся в воздух вместе с горячим паром от чашки.

Грета неприятно ворвалась в мысли задумавшегося над кружкой стража.

— Ты узнал что-нибудь? Где отец?

Рист поднял на девушку взгляд.

— Город буквально наводнен рикутами, — сказал он. — Я видел несколько объявлений с твоим описанием, довольно точным. Даже браслет не забыли. — Взгляд стража упал на запястье дочери презиса. — Если ты высунешь хотя бы нос, любой первый встречный с радостью продаст тебя. И дело даже не в вознаграждении, хотя сумма там числится приличная, в тысячу сангов, — никто просто не захочет связываться с антарами.

Грета ответила сердитым изумлением.

— Это звучит как бред, — она оторвалась от стакана с тёплой кровью. — Отец наверняка уже со всем разобрался и теперь ищет меня.

Рист внимательно посмотрел на девушку.

Грета покраснела.

— Я что-то не то сказала? — недовольно огрызнулась. — Почему ты так смотришь на меня, страж?

Рист молчал и глядел на расширившиеся чёрные зрачки, далеко оттеснившие голубизну радужки; на лицо, сравнявшееся цветом с выбеленным потолком; на тонкие пальцы, сильно сдавившие стеклянный полупустой стакан.

— Грета, — произнёс тихо страж. — Неужели ты так ничего и не поняла?

Она побелела ещё сильнее, а ладони приготовились раздавить стекло, запачканное изнутри кровью.

— Отец… отца… — антар никак не могла выговорить слово. — Он мертв?

Рист осторожно ответил:

— Я не видел его тела. Но судя по тому, что мне рассказали — да.

Грета застыла, словно изваяние, смотря в окно невидящими глазами. Пальцы антара слегка дрожали.

«Хорошо держится? Или же не поверила?» — Рист разглядывал ягоды на дне кружки.

Скорее не поверила. В двадцать лет трудно соглашаться с тем, чего не видел сам, к чему не прикасался руками. Смерть кажется чем-то далеким и несуществующим, неправильным, чем-то, что не имеет к тебе никакого отношения.

Это потом, после того, как из твоей жизни уходит очередной близкий, ты принимаешь черную девку как старую знакомую.

Впрочем, Рист чаще спорил с ней, навязывая свои правила. Сам он относился к возможной кончине спокойно, зная, что когда наступит его время, ему хватит смелости протянуть руку навстречу.

Страж встал.

— Послушай, Грета, — проговорил твёрдо. — Тиур был моим лучшим другом много лет. Я думаю, в своём последнем желании он хотел бы уберечь тебя от… возможных неприятностей. Поэтому…

— Ты ведь был его стражем, да, Рист? — перебила вдруг антар. — Его самым первым стражем, так ведь? Отец часто рассказывал о тебе. Лучший из лучших, говорил он. Где ты был, Рист?

Страж мрачнел с каждым её словом.

— Я непременно объясню тебе все, Грета. Как только уберемся отсюда.

— Хорошо, — кивнула антар, — но не думай, что я буду удовлетворена таким же коротким ответом.

Рист едва не засмеялся, несмотря на всю трудность ситуации. Грета, невзирая на свой угрожающий вид, все же оставалась двадцатилетней антарской девчонкой.

— Тогда начнём, — сказал он.

* * *
Страж подошёл к окну. На подоконнике, в светлой коричневом горшке вяло умирал безымянный цветок.

— От Анарео до границы всей нашей страны, Патаквы, несколько городов, а если быть более точным, то пять. Это при выборе самого короткого пути. Свернешь в сторону — придётся ехать через шесть-семь, а то и больше.

— А зачем мне к границе Патаквы? Почему просто нельзя уехать просто в соседний город?

— Потому что там тебя уже ищут, — Рист взял цветочный горшок в руки. — Поэтому мы должны покинуть страну.

— Мы? Ты едешь со мной? Но за границей одни горы, а за горами пустыня. Там негде жить, — удивилась антар. — Это побег от одной смерти к другой.

— Не перебивай, — Рист выдернул растение из мягкой, жирной почвы. Грета едва не вскрикнула, но сдержалась. — Во-первых, неужели ты полагаешь, что в состоянии одна пересечь хотя б пару городов, не говоря уж о том, чтобы покинуть страну? Во-вторых, дальше гор мы не поедем. Ч горах у меня есть друг, который с удовольствием примет тебя к себе на постоянное жильё. — Он высыпал всю землю на пол. — Поэтому сейчас ты выучишь всю дорогу от начала и до конца.

— Но зачем, если мы едем вместе? — не унималась девушка.

— Затем, что стражи тоже бывают смертны, представь себе. Я хочу, чтобы ты наизусть знала, где находится окончание нашего пути.

Грета замолчала и следующие полчаса внимательно слушала Риста.

После того, как антар в десятый раз без запинки рассказала весь путь, страж смел всю землю вместе с нарисованным на ней планом в кучу.

— Это тебе, — развернул он принесённый утром свёрток.

Плащ орехового цвета пришелся девушке впору.

— Похож на твой, — заметила она, трогая мягкую шерсть.

— Он сделает тебя гораздо незаметнее, чем обычная одежда, — объяснил Рист. — И это тоже тебе, — на стол просыпалось несколько серебряных и медных монет.

Грета отрицательно покачала головой.

— У меня есть золотые…

— Золото слишком приметно и люди хорошо запоминают тех, кто им расплачивается.

— Хорошо, — не стала спорить антар. — Что ещё я должна знать? Как добыть себе пропитание в дороге? Как правильно своровать кровь с медсклада?

— Пока все, — не отреагировал страж. — Выход, как стемнеет. А пока я с твоего позволения, вздремну. — Он широко зевнул.

В дверь кто-то постучал.

Глава десятая

Грета испуганно замерла.

— Кто это может быть? — шепотом спросила она.

— Рикуты, — вполголоса ответил Рист. — Или стражи. Ты хорошо управляешься с этим? — кивнул он на браслет.

Антар покраснела.

— Не очень. Но если что, с двумя, наверное, справлюсь.

Рист усмехнулся её заявлению.

— Как давно ты прошла обучение?

Краска залила все лицо Греты.

— Я.Ну. В общем, я его только вчера получила, — призналась она.

Страж ожидал чего угодно, но только не этого.

— И ты только сейчас об этом говоришь?

Девушка скорчила гримасу.

— Можно подумать, мне кто-то сегодня вообще давал хоть слово сказать, — проворчала антар в оправдание.

— Иди в комнату, — велел он. — Если что — открывай окно и спускайся в сад позади дома. Там есть тропа, она выведет тебя на главную улицу в квартале отсюда. Оттуда двинешь к западным воротам. Дальнейший маршрут ты знаешь.

— А ты? — неуверенно поинтересовалась Грета.

В дверь уже не стучали, а настойчиво барабанили.

— Я тебя догоню. Иди.

Антар исчезла в глубине дома, и Рист сдвинул щеколду.

— Добрый вечер, бабат рикут, — поздоровался страж с доброй улыбкой простого анарейца. — Чем обязан?

— Проверка, — хмуро ответил человек в темном плаще, наброшенном на белую рубаху с иссиня-черными воротником и манжетами. — Ищем преступницу. Почему так долго не открывали?

— Так это, — изобразил недоумение Рист, — глуховат я немножко, только сейчас и услышал. У нас это, знаете ли, семейное.

Рикут вытащил из кармана сложенный вчетверо лист, развернул и зачитал:

— На вид около двадцати лет. Рост средний, метр семьдесят., худощавого телосложения. Волосы темно-русые, чуть ниже плеч. Глаза голубые. Лицо треугольной формы. Одета в зауженные черные штаны, красную клетчатую рубаху. На руке носит браслет из голубого камня в виде ящерицы. Не видели такую?

Хозяин дома осторожно покачал головой.

— Я и не выхожу никуда, — произнес с оттенком удивления — мол, что с него, простого человечка, взять-то? — только на работу через два дня, а два дня отдыхаю.

— А где работаешь? — цепкие глаза рикута вцепились в говорившего, изучая каждый сантиметр лица.

— Так тут недалече, у Мерга, в столярной мастерской, — пожал плечами Рист, — кого хочешь спроси, меня все здесь знают!

Черный манжет заскользил по бумаге — рикут что-то подписывал на обороте листа.

— Один, говоришь, дома?

— Проживаю-то один, — как можно убедительнее ответил страж. — Сестра только приехала три дня назад, с племянницей моей, да на рынок ушла с утра, а дочку на попечение мне оставила.

Человек в черно-белой униформе прижал два пальца к груди.

— Если увидите преступницу, или кого-нибудь похожего, просьба немедленно подать сигнал. Всего доброго!

Рист с облегчением закрыл дверь. Если б рикут оказался хоть немного подозрительнее, у них начались бы серьезные проблемы.

— Быстро переодевайся, — приказал он девушке, войдя в комнату, и мысленно ругая себя за то, что сразу не подумал об этом. Но кто бы мог предположить, что антары отправят ищеек проверять все дома в Анарео!

— Но у меня нет другой одежды, — Грета глядела на своего спасителя во все глаза.

Рист тяжело вздохнул. Откинул крышку деревянного сундука, стоявшего в углу комнаты. Выудил оттуда длинную серую блузу и бросил девушке.

— Можешь не говорить спасибо, — разрешил он и вышел в полутемный коридор, чтобы как-то разрядить обстановку.

Антар, хмыкнув, принялась быстро расстегивать пуговицы.

Страж, прислонившись к входной двери спиной, закрыв глаза, считал минуты.

Внезапно с той стороны вновь требовательно заколотили.

— Антары вас всех забери, — пробормотал хозяин дома. — Кто на этот раз? — И, повысив голос, чтобы его было слышно в комнате, крикнул:

— Кто там?

Ему неразборчиво ответили. Снова выругавшись, Рист толкнул дверь.

На пороге стоял недавний визитер, а за его спиной — еще двое, облаченных в униформы. Он разглядел по две черные полосы на плечах у каждого.

— В чем дело, бабат рикут? — ему не приходилось разыгрывать тревогу. С тремя справиться дело нехитрое, только вот если хотя бы один успеет подуть в серебряный свисток, висящий на шее, сюда сбежится полгорода их сотоварищей, да еще и стражи в придачу.

— Покажите вашу племянницу, — потребовал главный, с тремя полосами. — Она ведь дома?

— Конечно, конечно, — засуетился анареец. — Проходите, бабат.

Приглашенный слегка наклонился, чтобы не задеть низкую притолоку. Чеканя шаг, точно сыпя золотые монеты, не разуваясь, прошел в комнату. Двое других остались скучать на пороге.

Рист двигался сзади, следя за каждым движением трехполосника. Тот привычно поздоровался, снова вынул лист. Читай книги на Книгочей. нет. Поддержи сайт — подпишись на страничку в VK. Пробежал глазами каждую строчку, едва шевеля губами. Из-за плеча страж видел нечетко прорисованный портрет Греты.

«Даан пострался, больше некому», — подумалось со злостью.

Антар в длинной, немного широковатой ей блузе с легшими вокруг шеи тяжелыми отворотами, стояла неподвижно. Пока гость разглядывал её, лицо девушки медленно покрывалось красными пятнами.

Рист встретился с ней взглядом и покачал головой. «Без глупостей», — прочитала она в серо-зеленых глазах.

— Вам придется пройти со мной, — наконец сказал рикут. — Сожалею, но мы должны вас задержать.

— Как это, бабат рикут, как это! — запричитал Рист, занимая выгодное положение. — За что! Девочка ничего вам не сделала! Что же я её матери скажу!

— Отойди, — сердито ответил тот, и поднял руку, намереваясь отодвинуть обнаглевшего анарейца.

Личина простодушного мужичка с окраины города, работающего в столярной мастерской, вмиг испарилась. Глаза Риста блеснули острой зеленью, когда гость повернулся к нему.

Рикут понял это слишком поздно.

Страж вонзил локоть аккурат под дых того, кто еще несколько минут назад и не собирался быть его врагом, и резко вогнал освободившиеся пальцы в две точки под нижней челюстью.

Человек мешком свалился к нему под ноги.

Бледная Грета метнулась к окну.

— Стой! — зашипел Рист. — Еще не время!

Антар замерла на месте, дрожа от волнения, вызванного короткой стычкой. Анареец двинулся к выходу.

Двухполосники, ничего не подозревая, скучающе топтались на месте.

— Вас зовут, — наклонил слегка голову Рист. — Старший ваш.

— Зачем? — удивился тот, что был повыше.

— Пойдем, посмотрим, чего от нас хотят, — видно было, что второму изрядно надоело с утра обходить дома и торчать по полчаса у порога.

Рикут пригнулся, намереваясь шагнуть за порог.

Страж хлестким движением впечатал его голову снизу вверх в низенький, слегка накренившийся от старости, дверной брус, и резко толкнул обмякшее тело на второго, находившегося сзади.

Тот, однако, оказался умнее, и успел отпрыгнуть. Злобное лицо его, свернутое набок в гримасе, выражало радость.

— Умник нашелся, — хмыкнул он, поднося к губам свисток, одновременно доставая из-за пояса короткую дубинку.

Рист прекрасно знал, что это невзрачное оружие, именуемое атреком, способно само притягивать к себе цель, даже на расстоянии полуметра от нее, и потому, пригнувшись, ринулся головой на противника.

Серебряный свисток вынырнул из пальцев. Рикут замахнулся дубинкой.

Страж обманным движением поймал запястье двухполосника. Тот взвыл, но оружие не выронил, а прошелся прямиком по ребрам предполагаемого преступника.

Боль острым кинжалом полоснула тренированное тело. Рист выдержал, но слегка отшатнулся. Этого хватило, чтобы враг швырнул в него атрек.

Когда дубинка врезалась в живот, стражу показалось, что его внутренности подожгли, предварительно щедро полив бензином. Он согнулся пополам, не в силах устоять на ногах.

Рикут победно улыбнулся и поймал свисток, болтавшийся на шее.

Едва соображающий от боли Рист раздраженно нащупал графитовую бусину в кармане. Времени на то, чтобы преодолеть собственное тело, не было.

«Теряю хватку», — со злостью подумал он. Мягкий графит раскрошился под пальцами в серый порошок.

Боль отступила, давая благословенную передышку. Время и пространство смазались вокруг, соединяясь в бешено вращающуюся картину.

Прыжок занял доли секунды. Враг даже не успел моргнуть, когда анареец с удовольствием вбил свисток ему прямо в рот. Серебряная тонкая вещица влетела точно в гортань и перекрыла доступ воздуха к легким.

Рикут качнулся, судорожно пытаясь вдохнуть, протянул руки к горлу и рухнул рядом со своим товарищем.

Рист поднялся. В голове неприятно звенело. Перед глазами плыла легкая рябь — последствия прикосновения к тяжелой антарской магии.

«Антары вас всех задери! Мы еще даже не выбрались за пределы города, а я уже истратил одну бусину!»

Ему хотелось пнуть лежавших, но вместо этого страж по очереди втащил тела внутрь. Затем с щелчком задвинул засов на место.

Из комнаты выглянула Грета. Потемневшие глаза сильно выделялись на бледном лице.

— Наше путешествие слегка переносится, — сказал ей анареец. — Мы уходим прямо сейчас.

Антар взяла в руки свой плащ, не зная, что с ним делать.

Рист распахнул окно.

— Прошу, — он указал вниз, на выросшую по колено траву, местами уже пожелтевшую и усыпанную маленькими сухими листочками. Высокие осенние желто-оранжевые цветы едва касались подоконника своими крупными нежными лепестками.

Глава одиннадцатая

Хрупкие стебли цветов хрустнули, ломаясь под ногами Греты. Страж спрыгнул следом.

Давно поросшая травой тропинка, извиваясь, терялась в глубине заброшенного сада. Здесь царил свой мир; звуки извне словно терялись в раскидистых кронах, на коричневых ветках которых тяжело наливались круглобокие ранеты. Несколько перезревших плодов уже лежало среди желтеющих травинок, повернувшись подгнившим боком к земле. Бледные недовольные поганки прикрылись своими белесыми зонтиками, не желая никого видеть.

Рист шел осторожно, едва касаясь плотной, местами прикрытой одинокими лимонными листьями почвы. Грета впереди создавала намного больше шума, но даже этот шорох не был в состоянии разбудить окружавшую их тишину.

Тропа оборвалась внезапно, упершись в развалившийся деревянный тротуар. Отсюда было рукой подать до небольшого рынка; за рынком начинался мост через речку Пуру, снабжавшую своей чистой водой все Анарео. Затем шел квартал, где жили мастеровые, там процветала и столярная под чутким надзором Мерга, о котором страж поведал рикуту, лежавшему теперь у него дома без сознания.

Прямая дорога от квартала ремесленников упиралась прямо в городскую стену, и сворачивала вдоль нее налево, к западным воротам.

Все это Рист без промедления поведал своей спутнице, щурившейся от непривычно ярких солнечных лучей, обрушившихся на неё после полутьмы молчаливого сада. Как и все антары, Грета не любила солнце, однако, в отличие от сородичей, могла часам наблюдать за ним со стороны. Например, сидя на подоконнике после очередного занятия.

Вот и сейчас она старательно отворачивалась от лавины света, с ужасом представляя, что весь дальнейший их путь лежит по открытой местности.

— Много света — это хорошо, — примиряющее сообщил ей Рист, заметив реакцию Греты на жарящее не по-осеннему солнце. — Никто не будет нас разглядывать в такую жару, рикуты пообленятся, да и антары вряд ли бросятся ловить тебя на солнечных улицах.

Конечно, оставались еще стражи, но о них он благоразумно умолчал.

— Я поняла, — сквозь зубы ответила антар. — Постараюсь вести себя по-людски.

Тротуар качался под ногами, то и дело открывая предательские дыры с выглядывающими из них желтыми головками вездесущих одуванчиков.

Девушка шла, закусив губу — солнце ужасно пекло голову. Хорошо еще, страж не заставил надеть этот дурацкий плащ, а то она бы, наверное, изжарилась.

Сам Рист свернул свою верхнюю одежду и нес под мышкой легким светлым свертком. По-прежнему было тихо; навстречу никто не попадался.

Последние деревянные сгнившие доски потерялись в небольшом поле, усеянном диким разнотравьем. Горькая полынь и сладкий клевер заполнили воздух душистым, слегка терпким ароматом.

За полем виднелся маленький рынок, заполненный немногочисленными торговцами, осмелившимися в такую жару укрыться за грубо сколоченными столами под зеленой и желтой материей, натянутой над их головами на высокие металлические прутья.

— Веди себя как обычно, — посоветовал страж девушке. — Не смотри по сторонам, не заглядывай никому в глаза. Пройдем просто прямо, поняла?

Грета кивнула в знак согласия.

Рынок встретил их ленивой предобеденной полудремой. Люди не проявляли никакого желания заполучить случайных прохожих в свои покупатели, и беглецы миновали торговцев без приключений.

От реки несло приятной прохладой. Свежий воздух немного развеял отяжелевшую голову антара.

Прочный мост, способный выдержать грузовик, простирался над голубой лентой Пуры почти на два километра. Налетевший ветер впился в волосы Греты, отбросив их назад.

— Идем быстро, у нас мало времени, — предупредил Рист. — Но не бежим. Мост хорошо просматривается с обеих сторон, и бегущие люди вызовут подозрение в первую очередь.

Его спутница оглянулась, туда, где под зелеными клочками ткани остались дремать местные торгаши.

— Но здесь же никого нет, — недоуменно сказала она. Страж только хмыкнул. Затем, покопавшись в карманах, добыл тонкую прозрачную резинку.

— Возьми, стяни волосы сзади, а еще лучше подбери их, чтоб казались короче. Так ты будешь меньше похоже на свое описание.

Грета послушно завязала растрепавшиеся локоны в хвост, выправив часть волос наполовину обратно. Рист взглядом одобрил новую прическу.

В конце моста речной воздух пропитался ароматом свежей стружки, шедшим от начинавшегося перед ними кварталом мастеровых. Антар чихнула от навязчивого запаха древесины.

Здесь стоял такой гомон, словно настоящий рынок начинался именно тут. Люди, точно большие муравьи, сновали между маленькими домами, крытыми навесами, нося доски, палки, круглые бревна, инструменты, и все это сопровождалось неумолкаемым гвалтом. Грета вжала голову в плечи — мастеровые, проходящие мимо, буравили глазами женщину, невесть как оказавшуюся здесь. Рист слегка подтолкнул её.

— Не смотри на них, — зашипел он. — Быстрее.

Мужчины, старики, и даже маленькие мальчики, взятые в подмастерья, провожали странную пару любопытными взглядами, оборачивались и долго смотрели на них.

— Почему нельзя было обойти их стороной? — так же тихо шепнула антар.

— Потому время сейчас течет не в нашу пользу. Каждая минута на счету. — Рист спешил, отталкивая особенно назойливых людей, преграждавших им путь. Здоровенный, крепкий плотник зарычал на него:

— Смотри, куда идешь, болван деревянноголовый!

Страж молча прошел мимо, не удосужив его ответом. Вслед донеслась отборная ругань.

Грета запоминала новые слова с интересом: в старом окружении такого она прежде не слышала. Вообще все происходящее казалось ей волнующим приключением; антар почти не задумывалась о смерти отца — в ней поселилась твердая уверенность, что Рист что-нибудь да перепутал, и как только они доберутся до первой же таверны, отец наверняка пришлет кого-нибудь за ней. А если не пришлет, что же, грядущее путешествие в компании самого что ни на есть настоящего стража уж точно будет весьма увлекательным!

Она и не подозревала, насколько.

Они оба вздохнули с облегчением, когда квартал остался позади. Последний километр дороги до стены оказался заполненным оранжево-серой пылью от глины, высохшей под солнцем.

Десятиметровая стена встретила их серым молчаливым монолитом. Грета взглянула наверх — в пустые глазницы орудийной башни, оказавшейся высоко над ними.

— А почему нам надо идти к воротам? — спросила она задумчиво. — Разве нельзя перелезть стену здесь?

Рист саркастически посмотрел на девушку.

— А я и не знал, что антары умеют летать.

Грета покраснела.

— Но ты ведь страж, — напомнила она. — Я думала, у стражей есть специальные веревки… приспособления, чтобы преодолевать такие стены.

— Веревки, приспособления, — передразнил Рист. — Позволь напомнить, что у нас тут только один страж, а с пятидесятикилограммовым грузом на спине перебираться через десятиметровую стену весьма неудобно.

Антар поняла намек, и сжала губы.

— А почему башня пустая? — решила она сменить тему. — Разве Анарео не должны охранять по всей границе?

— От кого? — отмахнулся мужчина. — До границы Патаквы отсюда сотни километров, и когда кто-нибудь решит напасть на нас, в Анарео трижды успеют приготовиться.

Грета замолчала. Рист начинал её раздражать.

«Тоже мне, всезнайка выискался».

Страж был умнее любого знакомого девушке человека или антара, кроме, пожалуй, самого презиса, и с ним дочь Тиура чувствовала себя полуграмотной дурочкой, чего с ней прежде никогда не бывало.

Внезапно тот замер на месте, закрыв глаза.

— Ты чего? — перепугалась Грета. Рист не отвечал.

Он почувствовал нечто странное. Воздух словно тоненько зазвенел от напряжения; страж распахнул разум, липкой паутиной прощупывая каждый миллиметр вокруг в поисках возможной опасности.

Тишина.

«Показалось», — подумал он, и тряхнул головой. Сердце участило бег, точно говоря, что нечто, насторожившее Риста, просто затаилось и ждет своего времени.

— Идем, — кивнул, не глядя на обеспокоившуюся Грету.

Вдалеке на солнце блеснули металлические щиты, покрывавшие небольшой домик, в котором находились рикуты, охранявшие городские ворота.

Две пристройки возвышались по бокам от высоких, мощных ворот, открывавшихся нажимом на огромный рычаг, расположенный в домике. В воротах внизу имелась маленькая решетчатая калитка, обычно открытая в дневное время и запиравшаяся на ночь.

Сейчас она была заперта.

Рист больше всего боялся именно этого.

«Выходит, те, кто занял место Тиура, предупредили охрану о возможном появлении Греты».

Но вряд ли рядовым рикутам сообщили о смерти презиса, потому Рист смело шагнул вперед заспанному охраннику.

— Приказ никого не выпускать, — сонно сообщил тот.

Страж тряхнул свернутой в небольшой рулончик бумагой, давным-давно заготовленной для него Тиуром на такой случай.

— У меня пропуск от презиса Тиура, — вежливо сказал он рикуту. — Нам нужно немедленно покинуть Анарео для выполнения его личной просьбы.

Антар изумленно смотрела то на него, то на пропуск. Рист толкнул девушку в бок, и она опустила глаза.

Охранник почесал затылок и кликнул напарника. Второй двухполосник, зевая, выбрался из домика.

— Говорит, приказ от презиса, — удрученно сообщил первый.

— Ничего не знаем, — рикут недовольно оглядел беглецов. — Никто не предупреждал. Сказали, ворота не открывать.

Рист начал злиться.

— Послушайте, — постарался он снизить тон. — Как вы думаете, что презис сделает с вами, когда узнает, что вы не выпустили его личного помощника?

Оба рикута мгновенно проснулись.

— А может и правда… того, откроем, — нерешительно спросил первый.

— Ты что, хочешь, чтобы глава Даан с тебя шкуру спустил? — немедля возразил его товарищ. — Сказано же — девушек не пропускать ни под каким предлогом!

Они посмотрели друг на друга, а затем на стоявших перед воротами.

И тут Рист услышал это.

Тихий легкий шелест, похожий на слабый стрекот кузнечика, разлился в воздухе. Голоса шумели, переговаривались, едва споря и посылая вперед мысленные приказы, облепляя посмевших встать на их пути мягкой, убаюкивающей, смертельной паутиной.

Стражи взяли их след.

Времени на уговоры не было.

Рист выхватил из кармана золотую монету. Один из охранников жадно заулыбался, но двухполосник недовольно сморщился.

— Я сейчас вызову остальных, — пообещал он, и всхлипнул, падая навзничь. Гематитовый кинжал пробил человеческое горло, глубоко погрузившись в мягкую плоть.

Золотой санг взлетел в воздух и ребром воткнулся в глазницу второго. Тот заорал так, что с дерева, растущего неподалеку, испуганно вспорхнула стая мелких птиц, и схватился за поврежденный глаз, размахивая свободной рукой. Рист успокоил его, дернув голову резким движением вбок. Шейные позвонки тихо хрустнули, и рикут присоединился к своему товарищу.

Грета ошеломленно смотрела на стража.

— Ты что… всех теперь убивать будешь?

Рист, не отвечая, выдернул ключ размером с пол-ладони, торчавший на связке на поясе рикута, и бросился к решетчатой дверце. Два поворота, и калитка распахнулась настежь.

— Беги, девочка, — хрипло сказал он, не глядя на спутницу. — Браслет поможет тебе.

— А ты? Ты же сказал, мы пойдем вместе! — Грета чуть не плакала. — Ты же обещал!

— Грета, сюда движется по меньшей мере пятеро стражей, а может, и больше. Любой из этих охранников — это еще плюс один враг. Вдвоем мы далеко не уйдем — нас обязательно нагонят, а так у тебя будет время убраться отсюда достаточно далеко.

— Я тоже могу помочь, — сказала она нерешительно. — Новичок с браслетом очень силен, правда.

— Это замечательно, но против пятерых твой браслет ничто.

— Но…

— Идиотка! Ты что, хочешь, чтобы я подох здесь просто так? — Он грубо закричал на нее.

Грета повернулась спиной и молча переступила железный порог.

Рист расслабленно прислонился к воротам.

«Беги, девочка. Беги».

* * *
Легкие обжигало прохладным осенним воздухом, сердце колотилось в дикой пляске, ноги в неудобных ботинках стерлись до крови, но Грета продолжала двигаться.

Она бежала, бежала, пока антарская магия держала её тело, бежала и тогда, когда голубая ящерица на запястье, медленно вспыхнув в последний раз, превратилась в твердый холодный камень. Она забирала на восток, подальше от этого страшного места, совсем недавно бывшего её единственным домом и приютом, потому что именно так лежал путь к границе Патаквы, рассказанный стражем.

В этой стороне солнце сдало свои права угрюмым тучам, и недавно прошедшие дожди превратили широкую глинистую дорогу в вязкую непролазную топь. Антар выдирала башмаки из тяжелого грунта, еле передвигая их, но даже когда силы оставили девушку, она упрямо переставляла ноги вперед, боясь оглянуться назад, боясь увидеть тех пятерых, о которых говорил Рист.

И только когда ботинок увяз особенно глубоко в тягучей почве, антар остановилась, глотая слезы, и рухнула прямо на землю, пачкая грязью серую блузу. Она сидела и всхлипывала, как маленький ребенок, и даже если бы стражи появились сейчас прямо перед ней, Грета не сдвинулась бы с места ни на миллиметр.

Осознание того, что все произошедшее случилось на самом деле, наконец настигло её.

Глава двенадцатая

Видере задумчиво глядел на Лазаруса. Тот с мрачным лицом смотрел в окно, заложив руки за спину.

— Но ты же понимаешь, что никаких доказательств, кроме твоих слов, у нас нет, — мягко проговорил Георг. — В лучшем случае тебя просто засмеют остальные, а в худшем — ты наживешь себе врага в лице Волдета.

Лазарус обернулся.

— Я не верю, что Тиур мог просто так сбежать, — зло произнес он. — Это слишком глупо и сумасбродно для него. Он бы не стал втравливать в такое Грету.

Помолчав, антар добавил:

— Это Волдет убил его. Я больше чем уверен! А теперь пытается нас всех оболванить!

— Я бы на твоем месте попридержал бы язык, — тихо сказал Георг. — И стены имеют уши.

— Но ты же понимаешь, что это все не просто так? — Лазарус не мог сдержать раздражения.

— Я понимаю только, что Волдет затеял свою игру, и не стоит вставать у него на пути, — видере подбросил игральную кость, которую до этого катал указательным пальцем по столу. Три.

— Но Тиур…

— Тиур не видере и даже не анетис, — проговорил антар, постукивая маленьким кубиком по столу. — Тиур мортем, и пусть о нем беспокоится его семья.

— Это звучит эгоистично, — возмутился Лазарус.

— Лазарус, ты здесь самый больший эгоист, — засмеялся Георг. — Ты пришел ко мне как глава одного из самых слабых кланов, и хочешь, чтобы я поддержал тебя в твоем маленьком бунте, рискуя собственной семьей? Дружище, я кто угодно, но только не идиот. Если хочешь быть костью в горле у Волдета — будь на здоровье, но меня в это не ввязывай.

— Если Волдет решил захватить власть…

— То пусть себе захватывает, — невежливо перебил видере. — У нас нет ни сил, ни возможности противостоять ему и его прихлебателям. Кто там? Резарт? Да и Даан наверняка с ними, я больше чем в этом уверен. И кого ты еще хочешь привлечь себе на помощь? Клан дормиен, вечно погруженных в свои сны? Или семью соли, чья магия угасла настолько, что даже посох их главы не желает оживать, хоть тот и тщательно это скрывает? И отчего ты так уверен, что Волдет будет плохим правителем? Если Тиур действительно дал себя уничтожить, — что же, значит не таким и сильным презисом он был. Антарам куда важнее, чтобы власть была в крепких руках.

— Даже ценой раздора? — тихо спросил Лазарус.

— Дорогой мой, — иронично ответил видере, — какого раздора? Единственный недовольный здесь ты. Остальные пойдут молча туда, куда скажет Волдет, и ему даже не придется добывать для этого кровавый жезл, поверь мне.

Анетис поднялся, не скрывая гнева.

— Желаю тебе вспомнить о моих словах, когда Волдет придет в твой дом, — сказал он и вышел, зло хлопнув дверью.

Георг подбросил вверх кость. Один.

— Молодежь, — усмехнулся он. — Думаю, лет так через двадцать ты перестанешь быть таким категоричным, Лазарус.

* * *
Черные шторы с серебристыми полосами надежно прятали внутренности кабинета от солнечных лучей. На столе небольшая лампа чертила мягкий круг света.

Волдет размышлял о Даане. Этот жадный, туповатый когитациор оказался не таким уж и глупым. Даже забавно, что их цели практически совпадали.

Впрочем, от него все равно придется избавиться. Как и от Резарта, когда тот перестанет быть таким полезным.

Они клюнут, можно не сомневаться. Когда перед носом маячат такие сокровища, любая честность и преданность превращается в алчность и жажду крови. Не исключено, что главы сделают половину работы за него, передравшись между собой в ходе поисков красного посоха. А Волдет уже подчистит остальное.

И Патаква узнает совершенно иные времена.

Он не смог отказать себе в удовольствии взглянуть на тщательно выполненную подделку рукописи и карты. Ликуд самолично начертил их — на это у него ушло больше месяца. Сделать искусственно состаренную бумагу и то оказалось проще. Но всё должно быть идеально — чтобы ни у кого не возникло подозрений.

Волдет прикоснулся к книжному шкафу, сдвигая его в сторону легким движением руки. За ним появилась ровная кирпичная кладка стены — ни намека на тайник, находящийся здесь. Но ликуд и ни к чему лишние дверцы.

Антар притронулся навершием посоха к одному из кирпичей. Тонкая трещина зазмеилась вдоль ряда, рисуя ровный прямоугольник. Минута — и оранжево-коричневый блок выпал бы прямо на пол, если б Волдет не подхватил его.

Ликуд осторожно просунул руку внутрь длинного хода в стене, чтобы достать документы, с которыми завтра на совете он сделает еще один шаг на пути к власти.

Ладонь антара прошлась по шершавому дну тайника, оцарапавшись о мелкую крошку. Чертыхаясь, глава опустился на колени.

Ничего.

Прямоугольный небольшой ход, оканчивавшийся тупиком, был пуст.

Волдета бросило в жар.

Медленно пятясь назад, он схватил со стола лампу, протягивая её вперед. Бледный свет упал на голый кирпич. Несколько отколовшихся кусочков просыпались на пол.

Ничего не понимая, чувствуя, как звенит в голове, антар поставил лампу на стол. Вставил вынутый кирпичный блок на место. Аккуратно провел посохом по шву, возвращая стене первозданный вид.

Сдвинул обратно полки со старыми книгами.

Тяжело опустился в старое кресло, сделанное несколько Эпох назад.

И только потом, ощущая, как бешенство подкатывает к горлу, заорал:

— Виктория! Виктория, будь ты проклята!

На пороге мгновенно появилась высокая длинноногая антар в черном обтягивающем костюме, состоящем из кожаной юбки до колен и блестящего пиджака с глубоким вырезом и золотой короткой молнией. Туго завязанный хвост из волос цвета вороньих перьев был зачесан так высоко, что сразу появлялась мысль, что без сторонней помощи здесь не обошлось.

Волдет скривился, увидев ее.

— Виктория, если я еще хоть раз увижу на тебе подобное тряпье, ты проведешь остатки дней на заднем дворе. Желающих оказаться на твоем месте более чем достаточно, чтобы я мог не сожалеть о такой пустоголовой утрате.

Ученица торопливо кивнула головой.

— Позови мне сюда этого… — ликуд поморщился, щелкая пальцами. — Кто там у нас главный за охрану? Пусть немедленно придет сюда.

— Вы же сами отослали Бесмира, — недоуменно сказала помощница.

— Позови, значит того, кто остался вместо него. И быстро переоденься! — прикрикнул он.

Виктория исчезла также шустро, как и пришла.

Через пять минут, когда антар готов был уже взорваться, в кабинет постучали.

Волдет, испытывая нестерпимое желание пнуть дверь, рявкнул:

— Открывай!

Вошедший страж ничем не отличался от своих сородичей. Неприметное лицо, серые глаза, блеклые черты, тонкие, поджатые губы.

— Глава Волдет, — он исхитрился поклониться не слишком низко, но достаточно глубоко для того, чтобы выказать свое уважение хозяину кабинета.

— Меня обокрали, — ликуд откинулся на спинку кресла. — Украли очень важную вещь. Как это могло случиться, меня не интересует. Чтобы через три часа она была здесь — вместе с тем, кто это сделал. Мертвым или живым, неважно.

— Могу ли я узнать, что это за предмет? — спокойно спросил страж. — Он находился в потайном месте?

Волдет, поколебавшись, ответил:

— Два листка старой бумаги. На одном нарисована карта. Оба листа были в тайнике. Надеюсь, что в поисках ты будешь также сообразителен, страж.

Тот никак не отреагировал на угрозу, внимательно оглядывая комнату. Ликуд вышел, плотно притворив дверь.

Спускаясь вниз, он заметил Викторию. Девушка уже переоделась в черные брюки и темную блузу.

— Гораздо лучше, — проворчал антар.

— Будут какие-то распоряжения? — смиренно опустила глаза помощница.

— За мной, — скомандовал ликуд. Они вышли на улицу, и антар направился по выложенной камнем дорожке в сад, к вместительному гаражу, где стоял его автомобиль.

— Есть новости? — спросил Волдет, садясь за руль, и кивая Виктории на сиденье рядом.

Та нерешительно замерла.

— В Лисире, одном из городков Приграничья, за ночь вырезали полсотни антаров, — осторожно проговорила она. — Выжило несколько человек. Двое из них вчера прибыло в Анарео за помощью.

Волдет пришел в ярость.

— И ты столько времени молчала? Дура! — он отвесил помощнице оплеуху. Виктория, побледнев, вжалась в сидение. — Выметайся, — приказал антар, не глядя на нее. — Я вернусь к вечеру, и чтобы эти двое были у меня. У меня, ты поняла?

— Это не все, — сжала губы ученица.

— Что еще ты забыла мне сказать? — ему хотелось придушить безмозглое создание, очевидно, по ошибке, оказавшееся рядом с ним.

— Говорят, что в Лисире разом пропали все стражи. В тот же день, когда были перебиты антары. Я узнала об этом утром, вы были на совете, а потом я не хотела вас беспокоить…

— Выясни, кто еще из наших знает об этом, и все подробности. А теперь пошла вон, — Волдет повернул ключ в замке зажигания. Виктория едва успела выскочить из машины.

Случившееся требовало тщательного обдумывания. Он собирался в гости к Резарту, но теперь, пожалуй, стоит поменять планы.

За все время с начала подписания Договора никто не осмеливался напасть на антаров. Никто из людей.

Произошедшее изрядно испугало его. Были ли это загадочно исчезнувшие стражи? Или же те сами пострадали невесть от чего? Если хоть кто-нибудь из людишек прознает, что антары настолько ослабли, будущий трон Волдета сильно зашатается.

Будь проклят этот Лисир! Главам наверняка уже все известно. Они могут отказаться даже от возможности заполучить красный посох, если сочтут, что Патакве угрожает бунт. С другой стороны, что, как не магия круенто, способно остановить грозящую им всем беду?

Да только вот посоха не существует. Или же он уж точно не там, где придумал для него место ликуд.

Волдет вдавил педаль газа до упора.

Глава тринадцатая

Обида и злость жгли девушку изнутри. След от пощечины, оставленной на щеке пятерней Волдета, до сих пор неприятно горел.

«Сволочь, сволочь, сволочь, — твердила она, вцепившись в руль сильнее необходимого. — И с чего я решила, что он готовит меня в свои преемницы? Девочка на побегушках, вот кто ты, Виктория. Принеси-подай».

Антар искоса взглянула в зеркало заднего вида. Пара, которую она везла к Волдету, производила впечатление на редкость странной компании.

Высокая, бритоголовая девица с глазами коричного цвета, совершенно была не похожа на тихую жительницу Приграничья. Она нахально развалилась на кожаном сиденье и с отсутствующим видом смотрела в окно. Широкие штаны из плотной ткани, крепкие сапоги с высокими голенищами, бесформенная накидка, прикрывавшая бедра — все в ней выдавало бывалую путешественницу.

Антар, сидевший рядом, служил полной противоположностью своей спутнице. Одетый модно, но явно с чужого плеча, он нервно теребил верхнюю пуговицу на черном жилете. Его взгляд то и дело останавливался на соседке, и в нем читалось скрытое благоговение, перемежавшееся с ужасом.

Тишину нарушила девица, оторвавшаяся, наконец, от окна, и как бы между прочим, поинтересовавшаяся:

— Скажите, любезная, а презис сейчас в городе?

Виктория ответила, на мгновение оторвавшись от дороги:

— Презис Тиур в отъезде со своей дочерью.

— Вот как? — изумилась собеседница. — У него есть дочь?

— Вы, очевидно, давно не бывали в столице, — ученица Волдета свернула на шуршащую гравием дорогу. — Уже лет двадцать как.

Пассажирка сморгнула, переваривая услышанное.

— Удивительно, как все меняется. У презиса появилась дочь и завелась привычка перед отъездом бросать особняк пустым без охраны.

Настала очередь Виктории недоумевать.

— Откуда вам известно, что особняк главы Тиура пуст?

Девица деланно рассмеялась.

— Мы к нему, собственно, и приехали. А кто сейчас вместо него?

Антар помедлила.

— Я думаю, вам лучше спросить об этом у главы Волдета, — уклончиво сказала она. — Вот, собственно, мы и приехали.

Машина остановилась возле огромного каменного крыльца с парой необычных изваяний по бокам в виде взвихряющихся спиралей — символом семьи ликуд.

Крики Волдета были слышны даже на первом этаже. Глава не стеснялся в выражениях, изрыгая на чью-то голову все доступные ему проклятия.

— Прошу обождать здесь, — принужденно улыбнулась его ученица, и быстро направилась к лестнице.

Девица хмыкнула и села на небольшой диван, очевидно, находившийся здесь для таких случаев. Жестом пригласила спутника разделить место.

… — Я вам говорю, что здесь никого не было, — пожал плечами в сотый раз страж. — Кроме вас, в этот кабинет никто не входил и ничего отсюда не выносил.

— Ты что, хочешь сказать, что я сам у себя бумаги украл? — прошипел Волдет, надвинувшись на него.

— Я ничего не хочу сказать, кроме того, что вижу, — стоял на своем тот. — Здесь никого не было.

Волдет наверняка бы запустил в него чем-нибудь тяжелым, но в этот момент в дверь постучала Виктория.

— Чего тебе еще? — вскинулся на нее ликуд.

— Я привезла гостей из Лисира, — антар на секунду прикрыла глаза.

— Жаль, что здесь нет Бесмира, — задумчиво проговорил Волдет, внезапно успокоившись. — Вот от кого было бы больше толку, чем от вас обоих. Кстати, от него есть новости?

— Пока нет, — осторожно ответила помощница. — Возможно, погоня затянулась.

— Очень странно, — нахмурился глава. — Пятеро против одной девчонки? Слишком долго возятся. Ладно, пока что свободен, — кивнул он стражу. — А ты веди сюда этих своих… лисирцев.

* * *
— Может быть, вы голодны? — Ликуд радушно указал на графин. — В таком случае предлагаю перекусить перед разговором.

— Спасибо, мы обедали, — твердо отклонила заботу девица. — Давайте к делу. Ваша помощница не уточнила, зачем вы хотели нас видеть.

Волдет мысленно проклял Викторию.

— Говорят, вы прибыли из Приграничья, — натянуто улыбнулся он. — С очень важными новостями. Мне бы хотелось услышать подробности. В обмен предлагаю свою помощь в решении ваших проблем.

— Мы собирались рассказать об этом презису, — антар посмотрела презису прямо в глаза. Второй гость сидел, не шелохнувшись, всем своим видом показывая, что его здесь как бы нет. — Но мне отчего-то никто не может ответить, где глава мортем и когда он будет.

— Тиур, к сожалению, покинул нас, — хозяин всем своим видом выказал неодобрение подобным расспросам. — Он предпочел личную выгоду нашим потребностям.

— Вот как? — подняла брови девушка. — Занимательная история, полагаю?

— Не думаю, что рядовым антарам положено знать больше этого, — сухо бросил Волдет.

Гостья замолчала, что-то обдумывая. Ликуд тем временем, не стесняясь, разглядывал её.

Она очень сильно кого-то ему напоминала. Только кого?

Парень рядом наклонился и прошептал бритоголовой несколько слов на ухо. Та озабоченно покачала головой.

— В таком случае нам лучше выступить сразу перед всем советом, — твердо заявила девица. — Об этом должны узнать все.

Судя по лицу гостьи, из нее больше ничего было не выудить.

— Совет пройдет завтра, — недовольно ответил он. — Милости просим.

— Времени нет, — нагло перебила антар, — главы должны собраться сегодня.

С минуту ликуд смотрел на обритую наголо девку, мысленно представляя, как вздергивает ее на веревке.

— Ладно, — уступил он, — я предупрежу всех. Вас проводит Виктория, моя помощница. Пока предлагаю обождать — у меня есть свободные комнаты, располагайтесь.

Нахалка согласно кивнула, принимая приглашение.

* * *
— Волдет, что за шутки? — Разгневанный дормиен занял полагавшееся ему сиденье. — Договорились же на завтра!

— Вести из Приграничья, — ликуд был терпелив, как никогда.

Остальные уже рассаживались по старшинству. Многие из глав были рассержены резкой сменой планов, но предпочли пока оставить свою неприязнь при себе.

Волдет встал, когда пустым осталось лишь кресло мортем. На место Тиура никто не торопился — его помощник Брет сгинул вместе с презисом, и можно было лишь догадываться, что сейчас происходит в их клане.

— Уважаемые, перенос совета состоялся по очень важной причине. У нас гости из Лисира с серьезными новостями.

— Ты обещал принести документы, — Георг сосредоточенно смотрел мимо него, на стену, где горел посох ликуд. — Где же они, Волдет?

Антар мысленно выругался.

— Я не счел нужным брать их сегодня с собой, — насмешливо ответил он, кинув злобный взгляд на видере. — Думаю, то, что вы услышите, сильно изменит ход ваших мыслей. Входите! — крикнул ликуд в сторону дверей.

Тяжелые створки с начертанным на них кругом из двенадцати символов антарских кланов медленно распахнулись, и в зал вошли его недавние гости.

* * *
Крина стояла за спинкой кресла Тиура. Милун, с которым она приехала, откровенно нервничал рядом.

«И на кой черт я его притащила с собой».

Она вспомнила, как обнаружила сильно испуганного антара у подножия гор, куда спустилась, чтобы пополнить запасы воды в своем убежище среди скал. Как долго пыталась выяснить у бледного, как смерть, парня, в чем дело.

Как решила навестить резиденцию антаров в городе и увидела это.

Трупы, трупы с вытаращенными глазами, в неестественных скрюченных позах, с заломанными руками и вывернутыми словно наизнанку коленями. Трупы посреди залов, комнат, улиц. Трупы антаров, застигнутых врасплох неизвестной опасностью.

Тот день Крина запомнила надолго. Запомнила, как перетаскивала под покровом ночи тела погибших в резиденцию — хорошо, что их оказалось немного. Если хоть один человек узнал бы о том, что все антары мертвы — Лисир мгновенно взорвался бы бунтом. Приграничье далеко не так спокойно, как думают об этом в столице.

Девушка не нашла ни одного выжившего, кроме Милуна. Мальчишка еще долго заикался, пытаясь связать хотя бы два слова.

Помощь, за которой ей пришлось прогуляться в соседний город, прибыла спустя день. Передав Лисир в надежные руки, Крина вызвалась поехать в Анарео, чтобы предупредить презиса о случившемся.

Что же такого произошло, что Тиур покинул свой пост? Да еще и эта непонятная его дочь. Крина ощутила, как колючий росток ревности пускает корни глубоко в сердце. В конце концов, уйдя от Тиура, она сама развязала ему руки. Он вовсе не обязан был все эти годы целомудренно ждать её возвращения.

Тем более что Крина и не планировала вернуться. Если бы не Милун. Парень явно был не в состоянии делиться подробностями, а те, кто прибыл от соседнего наместника, вообще ничего толком не знали.

И вот теперь она стоит перед советом, и восемь пар глаз недружелюбно сверлят антара взглядами.

Крина сильно рисковала, появившись здесь, но иного выбора не было. Оставалась надежде, что в новом обличье её не так-то просто узнать.

Волдет. Ликуд видел девушку до того пару раз в компании Тиура, не больше, и сейчас задумчиво разглядывал бывшую невесту презиса с ног до головы. Неприятный тип, и от него точно следует держаться подальше.

Георг. Видере очень симпатизировал Крине, и вряд ли выдаст антара, даже если догадается.

Костадин. Дормиен был так стар, что казалось, вот-вот рассыпется от малейшего движения. Пожалуй, ему вообще плевать на все происходящее вокруг.

Даан.

Вот от кого исходила реальная угроза. Когитациор, перегнувшись через стол, буквально впился в нее глазами.

Только бы он не узнал её! Крина немного повернулась в тень. Будь ты проклят, Даан!

И зачем только она пришла сюда!

Но нет, Милуна одного отправлять было опасно. Только глянь на него — и он расскажет обо всем, включая историю своего чудесного спасения с Криной в главной роли.

Остальные четверо были ей неизвестны. Скорее всего, главы сменились за прошедшие два десятилетия.

Руки антара вцепились в спинку кресла.

— Я была в Лисире по делам проездом, — медленно начала она историю, которую накануне вместе с Милуном затвердила наизусть. — Милун любезно согласился показать мне ночной город.

Главы слушали молча. Хороший признак.

— Мы погуляли несколько часов и собрались возвращаться в резиденцию, когда наткнулись на первое тело. Оно было… это выглядело так, словно антар увидел что-то ужасное и умер… от испуга.

В зале раздался ехидный шепоток.

— В резиденции трупы валялись повсюду. Страшно похожие между собой: перепуганные насмерть лица, странные позы — будто антары пытались бежать, но у них подкашивались ноги, они падали и умирали на месте. У большинства были сломаны ноги и руки, так, словно они сами себе их переломали. Мы не нашли ни одного выжившего.

— То, что вы рассказываете, больше похоже на детскую сказку, — оборвал её дормиен. — Или на откровенный бред. Антаров всегда защищают стражи, что же, они все разом вышли прогуляться?

— Мы не обнаружили в Лисире ни одного стража, — отчеканила девушка. — Я лично обошла весь город.

Воцарилась мгновенная тишина. Главы встревоженно переглядывались.

— Вы утверждаете, что к этому могли быть причастны стражи? — поинтересовался Резарт.

— Я ничего не утверждаю. Я рассказала, то что видела собственными глазами.

Собрание превратилось в растревоженный улей. Антары гудели, спорили, ругались.

— Если все это правда, нам всем грозит опасность. — Георг внимательно смотрел на Крину. — Вы понимаете, что с вами будет, если вскроется обман?

— Я могу доказать это, — антар была тверда, как никогда. Она подняла небольшой мешок, принесенный с собой, развязала тесемки, и высыпала содержимое прямо на стол.

Десятки каменных антарских браслетов, собранных с мертвых тел, покатились по гладкой столешнице.

Глава четырнадцатая

Даан сразу узнал её. Когитациор не обманули ни отсутствие волос, ни мешковатая одежда, ни карий цвет глаз, ни сильно изменившееся за время отсутствия лицо.

Он впился взглядом в девушку, следя за каждым её движением. Та, очевидно, что-то почувствовала, на мгновение обернулась и, столкнувшись взглядом с главой, поспешно отодвинулась в тень.

Даан торжествующе улыбнулся. Неожиданная встреча взбодрила антара; его разум перебирал десятки идей, как лучше использовать сложившееся положение в свою пользу. Рассказ Крины немало удивил когитациор, и теперь он гадал, какова доля правды в словах девушки.

Когда последний браслет упал на полированный стол, в зале поднялся шум. Антары спорили, ругались, кричали, возмущались. Большинство стояло на том, чтобы немедленно отдать пришедших в руки стражей.

— Тихо! — гаркнул, наконец, Георг. — Девочка, я советую тебе и твоему спутнику объясниться, и побыстрее. Как ты сняла браслеты с умерших?

— Мы их не снимали, — ответила быстро Крина. — Мы нашли их расстегнутыми возле тел.

— Наглое вранье, до последнего слова, — крикнул дормиен, — всем известно, что браслет после смерти антара невозможно открыть.

— Отправьте их в тюрьму Атриума, и дело с концом! — поддержал его сосед, глава клана соли.

Волдет, прищурившись, постукивал пальцами по столу. Резарт беспокойно оглядывался по сторонам.

— Не будет ли так добра гостья показать собственный браслет? — вкрадчиво сказал Даан.

— Согласен, — присоединился Волдет, — это может многое прояснить.

Крина повернулась к когитациор. Даан ухмылялся, словно ему рассказали забавную шутку. Увидев, что девушка смотрит на него, он заулыбался еще больше.

Крина все поняла.

«Узнал, — подумала она. — Играет, как кошка с мышкой, ждет, пока оступлюсь, чтобы раздавить посильнее».

Антар медленно подняла ладонь вверх. Широкий рукав соскользнул вниз, открывая браслет из темно-красного камня, увенчанный четырьмя крупными лепестками макового цветка.

— Дормиен, — с удивлением констатировал Лазарус.

Даан тщательно следил за ней. Ни тени тревоги, ни следа беспокойства не отпечаталось на красивом, хоть и осунувшемся лице.

Увиденное его потрясло.

Как девка из мортем умудрилась надеть браслет сновидцев? Он почти пожалел, что задал вопрос; теперь, если кто-нибудь попросит гостью из Лисира оживить камень, все его преимущество перед собравшимися, заключавшееся в знании маленькой тайны Крины, тут же пропадет.

Но никто не попросил. Все в растерянности переглядывались; Костадин выглядел особенно хмурым и недовольным.

— Что делать будем? — поинтересовался Резарт.

Георг откинулся на спинку кресла.

— Если допустить, что все сказанное правда, кому-то из нас стоит отправиться в Приграничье, чтобы разобраться с этой проблемой.

— Ты в своем уме, видере? — рассмеялся Даан. — Кто ж по доброй воле откажется от поисков красного посоха, чтобы поехать в самое болото Патаквы?

— Мы еще не видели ни рукописи, ни карты, — парировал антар. — По мне, так то, что случилось в Лисире, пока что заслуживает большего внимания, чем давно похороненные легенды.

Волдет побагровел.

— Карта у меня, — прошипел он, — не стоит слишком сильно переживать за нее, Георг. Кроме того, если все действительно так серьезно, как малюет эта девчонка, магия круенто может оказаться весьма кстати.

Многие главы одобрительно закивали.

— Что же, — хлопнул Георг ладонью по столу, — в таком случае, лично я отправлюсь в Лисир. Но мне не помешает напарник.

К всеобщему удивлению, поднялся Даан.

— Я с вами, уважаемый Георг, — иронично поклонился он.

— А как же красный посох? — усмехнулся тот. Даан сделал вид, что не услышал его. Для себя он решил все несколько минут назад.

Антар слишком хорошо знал Волдета. Его недавний соучастник ни за что бы на свете не стал бы делиться возможностью заполучить жезл круенто. Значит, в этом кроется какая-то очередная интрига, которая, вполне возможно, окончится для всех весьма печально. Для всех, кроме самого Волдета. И хорошо бы Даану оказаться в это время подальше.

Кроме того, сообщенное Криной весьма заинтриговало его. Силу, способную уничтожить разом такое количество антаров, неплохо было бы взять под собственный контроль.

Лазарус колебался. Он с удовольствием поехал бы с видере, но Волдет, Волдет в таком случае будет волен творить, что хочет. А этого анетис не мог допустить.

— Я остаюсь, — уныло сообщил он.

Больше желания поехать никто не изъявил.

Резарт рубанул ладонью воздух.

— Решено. Завтра, как и договаривались, собираемся для обсуждения поисков жезла. Нужно будет решить, когда выдвигаться. Вам, — он посмотрел на Георга и Даана, — наверное, лучше ехать незамедлительно.

Даан засмеялся.

— Ты говоришь, как будущий презис, — пошутил он, не заметив, как скривился при этих словах Волдет.

* * *
Крина вышла оглушенная. Круенто, красный посох, Даан — всё сплелось в безумный водоворот мыслей. Каждую секунду ей казалось, что когитациор вот-вот раскроет совету, кто она такая.

Милун, изрядно переволновавшийся, бездумно шагал рядом. Сколько же лисириец будет таскаться за ней?

— Послушай, — обратилась она, — я полагаю, тебе не стоит возвращаться обратно. Может быть, ты остановишься в столице у родичей?

— Ты правда так думаешь? — обрадовался Милун. Ему вовсе не улыбалась перспектива ехать в практически вымерший город, где осталась вся его семья.

— Конечно, — натянуто улыбнулась Крина. — Клан примет тебя, как родного.

Они распрощались у поворота, уводящего к резиденции соли*. Лисириец заметно приободрился — его злоключения наконец-то закончились.

«А мои, похоже, только начались», — Крина быстро шла к особняку мортем. Она чертовски устала за день, но желание выяснить, куда же пропал Тиур, взяло вверх.

«Осмотрюсь, и отправлюсь к Ристу», — подвела черту для себя антар. Возможно, страж сможет прояснить многое в этой странной истории.

Возле ворот в резиденцию презиса она услышала приближающиеся шаги. Обернулась — и едва не врезалась в главу когитациор.

— Как же я долго ждал этой встречи, — оскалился Даан. — Ну здравствуй, дорогая Крина.

Девушка шарахнулась от него.

— Вы меня с кем-то путаете, — твердо возразила, выдержав ухмыляющийся взгляд.

— Ты что, за идиота меня принимаешь? — Он шагнул вперед и схватил её за локоть. — Не знаю, чем ты вымазала свои глаза, и кто отрезал твои очаровательные волосы, но меня ты таким нарядом не убедила.

— Пошел вон, — антар дернулась, но Даан держал крепко. Крина оглянулась: никого поблизости не было.

«Вот вляпалась!»

— Что тебе нужно?

— Уже лучше, — одобрил когитациор, по-прежнему не выпуская руку. — Ничего особенного. Скорее, это тебе нужен я.

— С какой это стати? — Бежать и кричать было бессмысленно. Любому антару Даан без труда разъяснит, где его место. Если же они попадутся на глаза кому-нибудь из глав… Об этом лучше не думать.

— Ты, наверное, очень хочешь узнать, где твой ненаглядный Тиур, — Даан наконец отодвинулся.

Крина презрительно усмехнулась.

— И ты будешь так добр, что поделишься со мной своей отлично придуманной ложью?

— Зачем же, я только за, чтобы ты знала всю правду, — он отпустил локоть. — Тиура прикончили, буквально за несколько дней до твоего приезда. Он помер с честью, можешь быть уверена, до последнего защищаясь.

Крина пошатнулась, будто её ударили в грудь. Где-то в горле встал тяжелый комок, мешавший дышать.

— Ты врешь! Врешь, врешь! — теперь она наступала на Даана. Глава предусмотрительно сделал шаг назад.

— Мне это незачем, — он спокойно заглянул ей в глаза. Слезы подступали, давили, мешали Крине смотреть.

— Кто это сделал? — почти беззвучно, хрипя, прошептала она. Когитациор ждал этого вопроса.

— Волдет, — назвал он имя своего главного соперника. — Это сделал Волдет.

Антар всхлипнула, яростно дыша.

— Я убью его, — боль красным туманом встала перед глазами. Она вцепилась в Даана, забыв о том, кто перед ней, тряся врага за плечи. — Я убью Волдета.

* * *
Еще никогда когитациор не был так доволен.

Теперь можно быть спокойным.

Крина доведет дело до конца. А нет, так Волдет устранит девку. Так или иначе, на одного врага у него отныне будет меньше.

Даже интересно, кто из них победит — расчетливый ликуд или неосторожная, но умная Крина.

Он потер руки. Все сложилось куда лучше, чем можно было ожидать.

Глава пятнадцатая

Лёгкий ветер, прилетевший с востока, разогнал последние перья облаков и принёс запахи разнотравья с ржаного поля. Где-то вдалеке крикнул отчаянно канюк, со стороны ферм, лежавших на северо-западе от города, донеслось лошадиное ржание.

Он ждал, смежив веки.

Под крепкой, тяжёлой подошвой едва скрежетнул булыжник. Умолкли птицы, стих назойливый стрекот насекомых. В воздухе поплыл едва ощутимый аромат полевой герани.

Рист открыл глаза, когда между ними осталось не больше двадцати шагов.

Двое из них были молоды — примерно того же возраста, какого был и сам Рист, когда его принимали в личную охрану презиса. Они двигались почти синхронно, смотря настороженно и каждую секунду ожидая нападения. Серые плотные штаны, серые же широкие, из тонкой ткани рубахи, в руках у обоих — свернутые плащи.

Третий шел позади, расслабленной, немного вялой походкой. Свой плащ, несмотря на царившую жару, страж так и не снял, лишь слегка ослабил пряжку у ворота. Из-под верхней одежды белела парадная униформа. На поясе в ножнах висели два гематитовых кинжала.

Неприятный холодок скользнул вдоль позвоночника — Рист узнал его.

Бесмир.

Цепной пес Волдета, главы клана ликуд, о чем свидетельствовала и пряжка в виде серебряной, слегка изогнутой спирали.

Единственный страж, владеющий сразу двумя клинками. Ходили слухи, что один из них Бесмир снял с тела зарезанного лично им подчиненного, не выполнившего в срок поручение. Правдой это было или нет, оружием страж владел в совершенстве — причем и собственным, и чужим одновременно.

Бесмир прищурился. Рист сейчас находился в более выгодной позиции — яркое солнце беспощадно било противнику прямо в глаза.

— Какая неожиданность, — презрительно обронил враг. — Мертвецам, особенно двадцатилетней давности, полагается скромно гнить в могилах, а не расхаживать по улицам города как ни в чем ни бывало. Это следует исправить — и как можно скорее.

— Как-то вас маловато, — холодно ответил Рист.

Он ожидал встретить пятерых. Куда же подевались еще двое?

— Тебе хватит, — насмешливо ответил Бесмир. — Остальных я отправил за девчонкой. Уж пара-то стражей справятся с одной девкой, я полагаю.

Рист глубоко вздохнул, пытаясь унять заколотившееся сердце. Чтобы антары их всех разодрали! Почему он сразу об этом не подумал?!

Оставалась еще надежда, что Грета правильно воспользуется временем, выкроенным для нее браслетом.

Тогда… тогда ему просто нельзя проиграть схватку.

— Что-то я заболтался с тобой, — скучающе произнес Бесмир, скрещивая кисти на груди.

Рист мгновенно сунул руку в карман, нащупывая бусину, но момент был упущен. Две серые тени скользнули к нему смазанными силуэтами.

Графит раскрошился, пачкая кожу, и страж упал на дорогу, откатываясь вправо. Зрение обрело иные грани: мир окрасился в черно-белые цвета, и он отчетливо увидел своих врагов.

Они двигались все также симметрично, заходя на него с двух сторон. Спустя секунду Рист оказался на ногах и рванулся вперед.

Воздух рядом взвизгнул от росчерка клинка. Нападавший уклонился от ответного удара и развернулся для следующего броска. Второй прыгнул на спину, рассчитывая свалить его на землю.

Страж скользнул вбок, и коротким замахом воткнул кинжал в неосторожно оголившуюся шею. Противник пустым мешком осел в придорожную траву, и в этот миг липкая нить обволокла разум Риста, сплетая, стягивая пока еще просторный кокон вокруг его мыслей. Тихие голоса настойчиво зашелестели, застонали, шепча и убаюкивая, не давая сосредоточиться на своей цели. Свет вокруг потускнел, оборачиваясь неясным туманом.

«Бесмир».

Рист вытолкнул из рассудка плотную стену, замыкая её в кольцо, и стряхнул наваждение. Пелена рассеялась, открывая реальность.

Бок резко ожгло — клинок второго врага прошелся скользя, зацепив правую половину живота стража. Промедление могло обойтись дороже, и Рист, ругаясь про себя, отскочил назад, освобождая пространство вокруг.

Неприятель был настроен серьезно. Он осторожничал, не подставляясь под прямой удар, то отходя, то приближаясь, словно танцуя сложные ритмы. Темно-серые глаза следили за каждым движением стража.

Оставались считанные мгновения до того, как графит окончательно превратится в простые серые крошки.

Рист замер и поднял руки вверх. Подчиненный Бесмира немало удивился, замешкавшись, и в этот миг его бусина перестала действовать.

У Риста оставалось еще две секунды, и он использовал их по назначению. Кинжал вздрогнул, оставляя во впадине под кадыком кровавый след.

* * *
Лицо Бесмира теперь не выглядело таким довольным. Гематитовые клинки вылетели из ножен, привычно ложась в обе руки. Темно-серый шарик главный страж Волдета зажал между зубами.

Но, прежде чем раздавить графит, он ударил Риста совершенно c другой стороны.

Липкая сеть и близко не была похожа на предыдущую слабую нить. Жадным пауком она набросилась на разум Риста, сжирая нервные волокна, сжигая мысли, выворачивая наизнанку мозг.

Того отшатнуло, словно от сильного толчка в грудь. Неимоверным усилием он отвоевывал каждый сантиметр своего так легко сдающегося рассудка.

Когда Рист был уже близок к тому, чтобы рухнуть на землю, Бесмир сжал челюсти, и графит грязным жирным месивом размазался между белоснежными зубами.

Охранник Волдета был куда сильнее, чем его напарники. Один из клинков зацепил плечо, резанув рубаху Риста, другой едва не угодил в прежнюю рану на боку. Бесмир теснил стража к воротам, рассчитывая зажать в угол и прикончить.

До калитки осталось меньше метра, когда Рист вспомнил, что, закрывая дверь, он не повернул ключ.

Гематит сверкнул на солнце, метя точно в правое подреберье стража. Рист рывком передвинулся влево, и кинжал Бесмира по инерции вошел в дыру между металлическими прутьями. Пес Волдета мог удержать равновесие, если бы страж не толкнул его вперед.

Бесмир не успел встать. Каменный клинок оборвал длинную, насыщенную бесконечными драками жизнь охранника главы ликуд.

* * *
Порез на боку оказался неглубоким. Гораздо больше тревожила рана на плече. Рукав, влажный от сочащейся крови, пришлось полностью срезать.

Рист замотал плечо лоскутом ткани. Подумал, стянул одежду с одного из лежавших тел — не стоит вызывать лишние толки среди случайных прохожих.

Его тошнило от антарской магии. Голова, словно набитая ватой, соображала туго. Две бусины за одну схватку — это был почти предел. Три шарика практически никто никогда не использовал — чужеродная магия отнимала слишком много сил.

Страж решил идти той же дорогой, которой отправил Грету. Те двое вряд ли отклонятся от её пути, а искать новый след он был сейчас просто не в состоянии.

* * *
Рист нагнал их спустя четверть часа.

Они никуда не торопились. Уверенные в своей силе, в том, что их жертва никуда не денется, загонщики особо не таились. Судя по всему, это были молодые, недавно взятые Бесмиром под свою опеку, новобранцы.

Когда серые рубахи стали видно более отчетливо, страж сбавил шаг.

Уставший, измотанный дорогой и раной на плече, Рист раздумывал, прежде чем напасть. Ему предстояло справиться сразу с двумя. Если хоть один из них успеет задействовать магию, придется несладко.

Права на ошибку не было. Уйдет хоть один — Грете придет конец. Но и преимущества у него перед стражами Бесмира не было.

Разве что…

Рист достал два гладких, ровных шарика. Задумчиво катнул по ладони, разделил бусины, затем вновь соединил вместе.

Риск огромен, но другого выхода нет.

* * *
Тела стражей остались далеко позади, когда магия ушла из него. Задыхаясь, он повалился на землю, цепляясь за жухлую траву, и его стошнило.

Едва Рист успел выдохнуть, как пришла следующая волна. Стража рвало до тех пор, пока на траве не осталось все, что он съел за последние сутки, но и потом желудок еще долго сводило судорожным спазмом.

Он сел на грязную, глинистую дорогу. Здесь заканчивалось царство зноя — прошедшие недавно дожди так размыли почву, что даже палящее солнце не в силах было вытравить из неё всю влагу. Его неимоверно трясло, и страж приложил значительные усилия, чтобы оглядеться.

Вокруг никого. Справа — тенистая полоса леса, слева — уходящий к горизонту путь, по которому он сможет догнать Грету.

Не сейчас. Может быть, завтра. Он закашлялся. В глазах потемнело, и из носа хлынула кровь. Растревоженная рана на плече открылась, и лоскут, служивший бинтом, пропитался насквозь.

Рист подполз к ближайшей прозрачной, отстоявшейся луже, и сунул лицо в воду, с наслаждением чувствуя, как холод пробирает голову.

Остановив кровь, он ополоснул лицо прямо тут же. Стоя на четвереньках, словно собака, встряхнулся. Дрожь колотила все тело, дурманящая слабость мешала думать.

Страшно хотелось пить. С тоской Рист посмотрел на лужу. Воду нужно было очистить, но сил на это не было.

Страж, с трудом волоча ноги, двинулся к лесу.

Березовая роща встретила его приятной прохладой. Он тащился от дерева к дереву, пока не подкосились ноги и непослушное тело не свалилось мешком на землю.

Тогда Рист разрыл опавшую листву, кое-как накрылся плащом и впал в тяжелое, сонное забытье.

Глава шестнадцатая

Большинство людей живет, не осознавая, чего они хотят от этой жизни, идут вперед, не задумываясь, куда приведет их длинная дорога судьбы, а некоторые и вовсе чувствуют себя превосходно только в том случае, когда остаются на месте.

Есть и такие, которым не сидится на одном стуле, и в вечных поисках подходящего дела они мечутся между нужным и важным, но редко когда успевают хотя бы в одну из этих сторон.

А есть люди, всегда знающие, куда и зачем им необходимо попасть.

В свои шесть лет Рист искренне верил, что нет ничего великолепнее черно-белой униформы.

В светлое летнее утро, когда на серые тротуары легли утренние тени от маленьких заборчиков, только разбуженные одуванчики распахнули свои желтые кисточки, а солнечные лучи принялись трудолюбиво слизывать радужные капли росы с широких листьев лопуха, мать Риста отправилась на рынок за овощами, и прихватила с собой сына.

Каждый медсанг, перед тем, как попасть в загребущую ладонь очередной торговки, был тщательно отсчитан, взвешан и безрадостно выужен из маленького кошелечка. Рист не терял времени даром: он оттирался возле прилавков с сахарными золотистыми леденцами и круглыми, шоколадными конфетами. А еще, если перегнуться через прилавок, можно было вдохнуть запах сладкой ваты и крохотных пирожных со смешными красными завитушками. Но перегнуться не дали: здоровая тетка в синем переднике нагнулась над самым его ухом и рявкнула:

— Стащить чего решил? А ну пшел вон отсюда!

Мать оглянулась на крик и поспешно оттащила мальчишку от заманчивых сладостей.

— Ну что это за ребенок такой! — всплеснула она в отчаянии руками. — В следующий раз останешься дома сидеть!

Угроза подействовала: Рист на время забыл о вкусных ароматах и заторопился, чтобы успеть за матерью.

Скучная брюква с фиолетовыми пятнами уныло глядела на него из овощной корзины. Вокруг галдел торговый люд, толкались покупатели, то и дело распихивая друг друга локтями, чтобы успеть прикупить только что завезенного на рынок свежего мяса.

Переходя от налившихся помидоров к прилавку со свежей зеленью, Рист уже пожалел, что не усидел дома. Сладости остались далеко позади, а в людской массе мальчика то и дело задевали руками и разноцветными юбками по голове.

Вдруг впереди раздался шум, перекрывший общий гул, и покупатели схлынули назад, образуя круг вокруг прилавка с полосатым, желто-зеленым навесом.

— Сыр украли! Держите его! — кричала пожилая торговка, размахивая мясистыми руками в воздухе. — Держите ворюгу! — Она попыталась сама выбраться из тесной палатки, но толстые бока здорово ей мешали; женщина едва не опрокинула лежавшие рядком сырные головки.

Долговязый парень лет двадцати смешно вращал длинными худыми руками в воздухе. Шерстяная кофта вора раздулась на животе, указывая, где припрятано присвоенное. Увидев, что все пути к побегу перекрыты, он грязно выругался и затем неожиданно для всех свистнул.

За его спиной, растолкав возбужденных зрителей, появилось еще двое. Один взмахнул огромным тесаком, явно украденным с мясниковой лавки; второй вооружился длинным топором.

Толпа испуганно замерла. Затем кто-то громко ойкнул, и круг, сжимавший воров, распался: люди резво бросились обратно.

Те, кто торговал возле ворот рынка, спешили, чтобы припрятать все самое ценное; те, кто пришел за покупками, благоразумно решили заглянуть в другой раз. Некоторые под шумок исхитрялись стянуть пару зеленых яблок или буханку хлеба.

Где-то, в одной из маленьких палаток, невзрачный продавец с жиденькой бороденкой нажал толстую красную кнопку, и дежурный рикут принял сигнал.

Мать еле вытащила Риста из начавшейся давки, сдвинув его за себя, прижав к вонючей горе рыбы. Мальчик, вытирая набегающие от запаха слезы, все же высунулся из-за материнского платья, и, не отрываясь, глядел на разворачивающееся действие.

Долговязый, нервно оглядываясь, наклонился:

— Слышь, тетка, гони сюда санги!

Пожилая женщина, посерев лицом, слегка присела от страха.

— Быстрее! — поторопил её второй, с тесаком.

Черный, с синим отливом, манжет, мелькнул возле его шеи: два легких касания, и парень тихо прилег на прогнивший местами тротуар.

Взметнувшееся с топором запястье другого вора рикут поймал и дернул на себя так, что незадачливый грабитель взвыл и выронил домашнее оружие.

Не отпуская его, рикут небрежно швырнул дубинку-атрек в сторону третьего.

Удар, который способен выдержать разве что страж, пришелся точно в грудину долговязого. Хрюкнув, тот закричал, хватая ртом воздух.

— А тот дяденька в белой рубахе, кто он? — спросил Рист у матери, когда они уже почти вернулись домой. Недавняя схватка никак не выходила у него из головы: появившийся из-под земли спаситель торговки так плотно засел в воображении, что мальчик согласился бы провести на душном рынке весь день, только бы еще раз посмотреть на него.

Мать недовольно ответила:

— Это рикут. — Уловив досаду в её голосе, Рист счел за лучшее больше ничего не спрашивать.

Вечером, сидя за ужином и поглощая похлебку из куриной ноги и ненавистной брюквы, Рист объявил:

— Когда я вырасту, я буду рикутом!

Отец, работавший на заводе грузчиком, по выходным сшибавшийся на спор в драках с поддатыми друзьями, ненавидевший, по его собственному выражению, кровопийц-антаров и их прихлебателей, выпучил глаза и ударил кулаком по столу:

— Запорю!

На это его сын пригнулся к глиняной миске с плавающими, криво нарезанными кусками, и тихо, но упрямо повторил:

— А я все равно буду!

… Лежа на неудобной, узкой кровати, с промятым матрасом, Рист трогал холодными пальцами горевшие от сильных ударов ягодицы и вжимался лицом в подушку, размазывая по лицу неумолимо набегавшие слезы.

Родители ругались на кухне. Мать плакала и что-то негромко говорила отцу. Тот ненавистным басом кричал на нее:

— Ну и щенка вырастила! Удавлю обоих!

Не в силах слышать шум и женские вскрики, Рист отвернулся к стене, заткнул ладонями уши, свернулся калачиком и злым голосом прошептал:

— А я все равно буду!

* * *
За завтраком Рист ерзал на деревянном табурете — наставленные отцовским ремнем синяки отдавали болью, стоило ему усесться получше. Мать, хлопотавшая по хозяйству, не выдержала, обернулась:

— Ну чего тебе не сидится спокойно?

На её правой скуле багровела длинная, распухшая полоса. Левая щека была будто чуть больше правой. Женщина перехватила взгляд сына, вздохнула, подошла к нему. Присев рядом, прижала к себе и принялась гладить золотистые непослушные пряди. Рист высвободился, посмотрел ей в глаза:

— Мама, за что он тебя так?

— Сынок, ну что ты, что ты, кушай, — мать торопливо пододвинула тарелку с яблочными оладьями. — Пройдет все, ерунда это.

Мальчик засунул в рот оладью, рванул зубами. Кусок не лез в горло. Давясь подступающими рыданиями, он тихо прошептал:

— Мама, давай уйдем куда-нибудь!

— Куда ж мы уйдем, сынок? — женщина быстро отвернулась. — Некуда нам идти. У тебя ведь братья еще есть, как же я одна-то всех прокормлю. Кушай, остынет ведь. — Она поцеловала его в макушку, поднялась, не глядя. Надо было спешить — приготовить все до прихода мужа.

Остаток завтрака прошел в полной тишине. Рист положил недоеденную оладью на край тарелки и выскользнул из-за стола.

— Ты куда? — донеслось ему вслед.

— Я погуляю немножко! — крикнул мальчик в ответ.

— Хорошо, только далеко не убегай!

— Ладно, — пробурчал Рист, но мать, занятая стиркой, его уже не слышала.

Около часа он бесцельно шатался по улицам. Высоко поднявшееся к тому времени солнце начало сильно припекать, и мальчишка остановился, соображая, где можно попить воды.

Вокруг почти никого не было; мимо прошел дряхлый старик с толстой палкой в руке, да пробежала девочка лет десяти-двенадцати, тряся копной льняных кудрей. Рист уже решил, куда отправиться, как вдруг из переулка, недалеко впереди, вышел человек, одетый в белую рубаху с темным воротником.

Сердце бешено застучало. Непослушные ноги двинулись, и он сам не понял, как отправился следом за рикутом.

Длинные тротуары сменялись каменными мостовыми, перекрестки — прямыми улочками, двухэтажные дома — бараками и наоборот. Рист не заметил, как оказался на противоположном конце города; он шел, думая только о том, как не выпустить из вида фигуру со свернутым плащом под мышкой и очнулся, когда перед ним выросло серое небольшое здание с крышей, обитой листами железа. Узкая дверь хлопнула, и мальчик остался один.

Он оглянулся вокруг: его окружали высокие кусты сирени. Проход со двора выводил на широкую, мощеную дорогу. Рист никогда раньше здесь не бывал.

Еще четверть часа он простоял, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что делать, пока дверь не распахнулась, и из нее не показался человек, которого Рист преследовал.

— Эй, ты! — крикнул рикут. — Иди сюда! Да тебе ж говорю, бестолковая голова, кому ж еще!

Мальчик несмело подошел ближе.

— Долго стоять там собираешься? Заходи!

Темный коридор встретил его запахами старой бумаги, чернил и табака. Стеклянная дверь сбоку распахнулась.

— Вот, погляди, я тебе про него толковал, — показал провожатый дежурному. — Увязался за мной через весь город, представляешь?

Дежурный цепко оглядел парнишку.

— Ты чей будешь, парень? Потерялся, что ли?

— Я ничей, — насупился Рист. — Я не терялся, мне сюда надо было.

Рикут расхохотался.

— Сюда, говоришь, надо было? А зачем?

— Я хочу стать таким, как вы, — проговорил мальчишка и исподлобья посмотрел вверх. Дежурный возвышался над ним на добрый метр.

Теперь уже загоготали оба мужчины. Отсмеявшись, провожатый сказал, утирая выступившие слезы:

— Это ты рановато заглянул. Мы к себе берем только с десяти, не раньше, парень, так что извини.

Обида взяла Риста. Он столько прошел, а эти двое смеются, и даже взять его к себе не хотят.

— Мне почти семь, — уверенно прозвучал детский голос. — И я никуда отсюда не уйду.

Рикуты переглянулись. Дежурный враз потерял всякий интерес к маленькому гостю и вяло сказал:

— Посиди, значит, сейчас придет наш старший, и решит, что с тобой делать. Имей ввиду, что возиться с тобой мне некогда, так что сиди тихо, как мышь.

Провожатый кивнул на прощание и вышел. Оставшийся зарылся в бумаги, разбросанные по столу. Рист тихонько присел на край скамьи. Облегчение охватило его.

«Ведь не выгнали пока. Может, все-таки возьмут?»

Возвращаться домой не хотелось. Мать наверняка расстроится, что он убежал, а отец снова возьмется за ремень. При мысли о широкой металлической пряжке Рист засопел.

— Сиди тихо там! — прикрикнул на него дежурный, обернувшись.

Яркое солнце заглянуло в широкий дверной проем. В коридор вошел светловолосый крепкий мужчина в серой одежде. Рикут вскочил.

— Доброго дня, господин страж! — поприветствовал он вошедшего.

— Брось ты это, Эл, — отмахнулся тот. — Приготовил документы?

— Конечно, конечно, — засуетился дежурный. — Все, как просили. — Он подал толстую стопку листков, перевязанных бечевкой. — Какие вести, господин страж? Говорят, из Приграничья прислали новую партию?

— Да куда там, — скривился светловолосый. — Такое отребье привезли! Из двадцати двое только выжило, да и те без дара. Берем, что придется, вот и выходит тоже — что придется. За последние пять лет всего трое нормальных мальчишек! Небогатый улов — эдак мы скоро все перемрем. Никто из наших сегодня еще не заходил?

— Никак нет, господин страж. — Дежурный изогнулся вопросительным знаком. — Вы первые.

— Странно, — повел носом тот, — очень странно. Такое чувство, что кто-то был, причем не из слабых. Уж не обманываешь ли ты меня, Эл?

— Что вы! Вот только мальчишку притащили, и все, больше никого не было. Вернее, он сам за Милошем увязался. Говорит, что хочет рикутом стать. Сбежал из дома, небось, боится, что трепку зададут.

Страж круто развернулся, только сейчас заметив Риста. Лицо его неуловимо изменилось.

— А чей он? — спросил коротко.

— Да кто же его знает, — пожал плечами мужчина. — Сам не сознается, а нам с ним возиться некогда. Одежда на нем чистая, не бездомный вроде как.

— Значит, в рикуты хочешь? — страж присел на корточки.

— Да, — Рист зачарованно глядел в светло-голубые глаза, выкладывая все, как на духу. — Хочу. Папка меня бьет, а мать заступается. Он и её бьет. — Мальчик быстро вытер лицо рукой. — А тут…

— Я понял, — бесцеремонно прервал его страж. — Эл! Я заберу парнишку с собой.

Глава семнадцатая

Длинная игла скользнула под бледную кожу, заставив мальчика слегка дернуться.

— А что это такое? — с любопытством спросил он, глядя, как темная жидкость уменьшается на глазах. — Я после этого стану рикутом?

Страж, сидевший рядом, засмеялся.

— Будущее покажет, кем ты станешь.

Рист закрыл глаза. Сильно хотелось спать. Он зевнул, еще раз, другой.

— Давай свяжем его, и побыстрее, — приказал страж юноше в белом халате. Вдвоем они прикрутили худые руки и ноги к металлическим прутьям кровати.

Вовремя.

Лицо спящего исказилось, челюсти судорожно сжались. Еле заметная дрожь пробежала по тонким предплечьям. На лбу блеснули капельки пота.

— Отойди, — хрипло скомандовал страж. Юноша поспешно отодвинулся в угол комнаты.

Кожа на лице посинела, рот растянулся в страшной улыбке. Ноги вытянулись напряженной струной. Тело дернулось и взлетело дугой над кроватью.

Последующие четверть часа его сотрясали, выгибали, дергали судороги, останавливаясь на мгновения, чтобы дать короткую передышку и начать в новом темпе.

Во время каждого приступа Рист невыносимо кричал.

Парень в белом халате сел на стул и отвернулся. Хоть брат медслужбы и работал здесь уже больше полугода, он никак не мог привыкнуть к этому зрелищу. Страж же, напротив, внимательно наблюдал.

Когда все кончилось, Рист затих, но лицо его еще слегка подергивалось от перенесенной боли.

— Дальше.

— Но ведь время еще не вышло, — возразил юноша. — Он может не вынести вторую дозу, если вколоть её прямо сейчас.

— Дальше, я сказал! — рявкнул страж. Медик вздохнул и принялся набирать следующий шприц.

Во второй раз Риста начало трясти почти сразу же, как только противоядие вошло в вену. Он побагровел, слабые вены на тощей шейке вздулись жгутиками. Судороги стали длиннее по времени, но реже.

Когда безвольное тело распростерлось на кровати, страж встал.

— Пока прервемся. Через полчаса воткнешь еще столько же, два раза подряд, понял?

— Понял, понял, — угрюмо кивнул парень.

— Потом дождешься меня, и продолжим.

… Очнулся Рист в глубокой темноте. Ни один предмет вокруг не был различим; казалось, что в комнате стояла ночь. Ноги, руки, спина — все болело так, словно его целый день били палками.

Он тщетно пытался проморгаться, а затем и встать, но чья-то рука надавила на грудь, укладывая обратно.

— Погоди, — раздался рядом, почти над ухом, чужой голос, — на вот, выпей.

Солоноватая вязкая жидкость со странно знакомым запахом противно потекла по глотке.

— Что это? — спросил Рист.

— Пей, пей, легче станет.

Незнакомец не успокоился, пока мальчишка не выпил три кружки. После чего легко сдернул Риста с кровати и поставил на ноги.

— Стоять можешь?

— Я ничего не вижу, — отозвался Рист. Голова кружилась; если бы чужак не поддержал его, он бы рухнул.

— Это пройдет, — помолчав, ответил голос. — Надо идти.

По ощущению тепла, коснувшегося лица, и запаху пыли, будущий страж понял, что они вышли на улицу. Несколько переходов, поворотов, мягкая земля под ногами, твердый булыжник — Рист с удивлением замечал вещи, на которые раньше никогда не обращал внимания.

— А парень неплохо держится. — Это был человек, забравший его от рикутов.

Мальчишеские ладони перехватили чужие кисти, и дорога продолжилась. Сильный аромат сирени, далекий звук проезжающих машин, горькая полынь — все это словно доносилось до него откуда-то извне.

Путь окончился просто: туго хлопнула дверь, и страж втолкнул Риста в комнату. Изнутри с одной стороны несло жаром, с другой веяло легким холодком. Он сделал шаг вперед, но грубая ладонь схватила его за шиворот.

— Впереди, через пять шагов, дыра, — сказал страж. — Пойдешь туда — провалишься в отличную яму, набитую кольями.

Рист вздрогнул и инстинктивно отшатнулся назад.

— Молодец, — одобрил провожатый, — схватываешь быстро. Слева от тебя над этой ямой на цепях висит железный чан. Цепи хорошие, крепкие, выдерживают вес взрослого человека.

Рист жадно слушал.

— В чане горит огонь, думаю, ты и так уже это почувствовал. Справа точно такой же котел, только с водой, наполненный на треть. Возле порога есть немного дров.

— Зачем? — осмелился вставить слово мальчик.

— Будешь говорить, когда я тебя спрошу, — осадил страж. — Я оставлю тебя здесь на десять дней. Твоя задача очень проста — не сдохнуть. Перестанешь поддерживать костер — замерзнешь, лето стоит только на дворе, а тут твои первые враги — это холод и сырость. Не сможешь добраться до воды — помрешь от жажды. Если станет совсем тяжко — что ж, ты вправе сам выбрать свой конец, но на кольях помирать тоже не очень приятно. Все понял?

— Понял, — дрожащим голосом ответил Рист.

— Надеюсь, ты меня не подведешь, парень. Следующий дар может попасться очень нескоро.

Дверь хлопнула, и он остался один на один с темнотой.

«Начну с костра, — решил мальчишка, — полено бросить нетрудно. Да и пить пока не хочется».

Он взял деревяшку полегче и осторожно пополз, щупая перед собой каждый сантиметр. Рист понял, что добрался до цели, когда случайно обжег палец об раскаленный металл.

Тело гудело и ныло, но мальчишка заставил себя встать и осторожно обшарить котел. Вверху железо оказалось не таким горячим. Рист зацепился руками и подтянулся, как делал это десятки раз на спор с соседским сыном.

Попасть в невидимую цель оказалось труднее, чем забраться на чан. Ему пришлось еще дважды спускаться вниз, прежде чем костер на дне затрещал и выпустил сноп искр. Оброненные поленья поднимать не стал — стоило приберечь силы.

Теперь вода. Конечно, Рист мог просто спрыгнуть внутрь, но мочить обувь ему не хотелось. Поэтому он вначале завис над чаном, упершись ногами в противоположные стенки, а затем, стараясь делать это как можно медленнее, перегнулся вниз.

Вода была достаточно высоко. Напившись, мальчишка вернулся тем же путем и лег у порога, свернувшись калачиком. Там он пролежал около часа, прежде чем сон сморил его.

… Холод, незаметно подкравшийся со стороны двери, разбудил его.

Лихорадочно вцепившись в пол, он быстро пополз вперед. Чан с костром стал заметно холоднее. При мысли о том, что огонь мог потухнуть, у Риста свело шею.

Котел с водой преподнес не менее неприятный сюрприз. Перегнувшись, парнишка не нашел влаги там, где она была в предыдущий раз.

Чтобы отыскать течь, пришлось снимать обувь и долго шарить ладонями по холодному железному дну, сидя по пояс в ледяной воде.

Когда Рист заткнул маленькую дырочку двумя поленьями, вставив их в упор между стенками, и вылез обратно, ему хотелось умереть.

Недовольно бурчащий живот напомнил про оладью, недоеденную последним домашним утром.

Дрова кончились на четвертый день. Те, что уронил, мальчишка поднять не смог, как ни старался.

Вода ушла на пятые сутки. Рист так и не понял — то ли открылась старая течь, то ли была другая, меньше размером. Он лежал на голом полу, сжавшись в клубок и дрожа от холода, и изо всех сил старался не заплакать.

Сколько времени прошло с тех пор, как ушел тот человек, было неясно. Сколько еще ждать?

«Если станет совсем тяжко — что ж, ты вправе сам выбрать свой конец».

Мальчишка зашмыгал носом. Яма казалась куда страшнее и голода, и холода, и жажды, вместе взятых.

Шершавый, высохший язык словно прилип к небу. Он едва смог высунуть его, чтобы облизать спекшиеся губы вязкой, еле сочащейся слюной.

* * *
Очнувшись от тяжелого сна, Рист с трудом разлепил обезвоженные губы. Жар, нестерпимый жар сушил тело; рот словно ссохся и никак не желал выдавить из себя хоть немного влаги.

Светлые сумерки — вечер или утро? Небо затянуло пасмурной пеленой.

Он сбросил плащ. Тело горело лихорадкой, плечо жгло, словно раскаленным железом. Рист сдернул повязку. Так и есть: рана до безобразия распухла, края её разошлись и отекли.

Нужно было идти вперед. Нужна была вода.

Страж встал, опираясь на дерево. Толкнул непослушное тело вперед. К горлу подступила дурнота — непохожая на приступы тошноты от антарской магии, она, тем не менее, кружила голову, мешая двигаться дальше.

Он смог преодолеть с два десятка пятнистых стволов.

Подул сильный ветер. Синие тучи быстро наползали с востока, пожирая слабый, еще тлеющий свет.

Рист остановился и рухнул на колени. Вынул кинжал и принялся ковырять мягкую, податливую почву.

Первые капли дождя упали, когда ямка была полностью застелена опавшими листьями. Тогда страж лег рядом и прижался губами к пока еще сухой листве.

Глава восемнадцатая

Ночь выдалась тяжелой.

Грета никогда прежде не спала на голой, холодной земле; ей поминутно мерещилась погоня, и она ворочалась с боку на бок, пытаясь уснуть и вздрагивая от малейшего шороха. Небольшой перелесок, который антар выбрала для ночлега, хорошо просматривался со всех сторон, но это все равно было лучше, чем грязная, пустая дорога, блестевшая подмерзшей сырой глиной в лунном свете.

Когда забрезжили слабые серые рассветные сумерки, она поднялась с постели из опавших листьев, набросила плащ, служивший ей одеялом, и двинулась вперед — в беспросветную утреннюю туманную хмарь. Отсыревшие еще вечером ботинки ощущались лишней, давящей ношей на ногах, но идти босиком по ледяной от ночного заморозка глине казалось настоящим смертоубийством. Плащ, подаренный стражем, сохранял то немногое тепло, которое давало девичье тело — без него Грета давно сорвалась бы в пропасть отчаяния и безысходности.

По обеим сторонам дороги теперь тянулись черные поля — пшеницу уже убрали, и на неприкрытой земле местами валялись сломанные, жухлые колосья. Кое-где можно было заметить мелких птиц; они склевывали ту малую часть зерна, которую местные жители бросили догнивать. Равнина с нераспаханными колдобинами простиралась почти до горизонта, но антар хорошо помнила, что впереди, километров через сорок, лежала деревня со странным названием Тритам.

Если только она, убегая от стражей, не ошиблась дорогой.

Когда на границе хмурого неба и темных полей показалась деревня, Грета уже изо всех сил топала, чтобы хоть как-то согреть окоченевшие ступни.

Тритам, насколько хватало взгляда, была окружена мелколесьем. Скособоченные дома из потемневшего от дождя бруса и с наспех залатанными крышами; гнилые доски, сваленные когда-то в кучи и теперь ни на что не годные; отхожие места, от которых несло нестерпимой вонью; узкие улочки, утопающие в грязи — все здесь кричало если не о полной нищете, так о крайней степени бедности, подбирающейся к своей грани. Даже собаки лаяли неохотно — только для того, чтобы хозяева не держали их совсем уж впроголодь.

Возле деревянного, криво вбитого в землю указателя, Грета остановилась. Урчащий живот напомнил ей, что было бы не худо подкрепиться.

Но Рист не говорил ей, что собирается останавливаться в Тритам. Скорее всего, он хотел добраться до городской зоны, и там переночевать в гостинице, о которой рассказывал Грете. Про деревню страж упоминал лишь мимоходом.

Выходит, он заранее предполагал, что они будут идти почти сутки без привалов.

Антар задумалась.

Ближайший медсклад наверняка только в городе, но сейчас она не отказалась бы даже от обычной еды. По крайней мере, человеческая пища позволила бы Грете протянуть еще день, а там, глядишь, и страж ее нагонит.

— Нагонит, — повторила она вслух и засмеялась.

Потревоженная непривычными звуками ворона, ковылявшая по черноземью, хрипло каркнула и перелетела чуть поодаль, изредка поглядывая на девушку.

Может быть, Рист все-таки справится. Антар криво улыбнулась — к чему тешить себя бессмысленными надеждами. Даже самый лучший страж не в состоянии противостоять одновременно пятерым врагам, особенно таким.

Она вздохнула. Тритам все же придется обойти стороной — бедняки здесь живут или нет, вряд ли кто-то захочет приютить незваную чужачку, с ног до головы вымазанную глиной. В городской гостинице с этим проще — были б деньги, остальное хозяевам неинтересно.

Грета свернула в редкий лесок. На дороге антар как на ладони, а сейчас ей в последнюю очередь хотелось встретиться с местными.

Деревня оказалась намного меньше, чем выглядела. Ноги еле двигались, и девушка уже раздумывала, не повернуть ли обратно, пока не поздно, как совсем недалеко раздался женский крик.

Грета мгновенно забыла о голодном желудке и жутко болевших ступнях и прянула за ближайшее дерево. Крик смолк и больше не повторялся, и она осторожно, стараясь идти как можно тише, пошла на звук.

Почти на границе леска к ободранной сосне была привязана женщина — достаточно молодая, но настолько видавшая виды, что девушкой её язык бы не повернулся назвать. Руки, туго стянутые сзади за тонким стволом, задирали вверх черную рубашку, бесстыже завязанную узлом прямо под грудью. Последняя, благодаря оторванной верхней пуговице, оголилась почти вполовину, что, впрочем, пленницу, судя по её лицу, смущало в последнюю очередь. Она зло смотрела на двух мужчин, стоявших перед ней, и периодически плевалась в их сторону.

Коренастый, ростом ниже даже самой женщины, предусмотрительно сделал два шага назад.

— Ну и что делать будем, Иветта? — спросил он, перед тем хорошенько высморкавшись в пожелтевшую траву.

Названная Иветтой тремя словами выразила все свои пожелания на этот счет.

Второй, с гривой каштановых волос, завязанных сзади в хвост, пожал плечами.

— Говорю тебе, Янис, кончать её надо, чего с этой гнидой возиться.

Янис харкнул на землю — прямо через дырку в выщербленном рту.

— Все бы тебе торопиться, да торопиться. Пока Кирис не придет, можно и поразвлечься, — он подошел ближе и двумя пальцами рванул за узел. Рубашка распахнулась, открывая загорелое женское тело. — Смотри, какая красотка! Необъезженная толком. На такой и поскакать не грех, — и заржал в полный голос.

Иветта плюнула снова — на этот раз удачно. Янис, грязно ругаясь, поспешил убраться подальше. Его дружок недовольно покачал головой.

— Её объездили до тебя пару сотен раз, не меньше, — хмыкнул он, — будто ты Иветту не знаешь. К тому же Кирис ничего по этому поводу не приказывал.

Грета, стоявшая рядом, слышала каждое слово. Она колебалась. С одной стороны, если антар не вмешается, пленницу вряд ли отпустят целой и невредимой. С другой стороны, связавшие Иветту будто знакомы с ней.

И стоит ли лезть не в свое дело, когда сама Грета едва держится на ногах?

В браслете девушка не сомневалась, но её останавливал неведомый Кирис, который, судя по разговору, вот-вот должен был появиться. Если истратить магию на этих двоих, как справиться с третьим?

Пожалуй, она немного подождет.

Янис тем временем уже вовсю орудовал руками, прижав женщину к стволу. Иветта отчаянно брыкалась, но почему-то не кричала, а только злобно шипела и пыталась укусить коренастого. Второй, с хвостиком, взирал на всё это с неодобрительным видом, но попыток вмешаться не делал.

Грета закусила губу. Будь на её месте отец, он бы вызвал какую-нибудь тварь из-за Грани и быстро разобрался не то что с двумя, а, пожалуй, и четырьмя людишками. Да и любой другой взрослый антар справился бы даже без посоха главы. Но Грета получила браслет всего несколько дней назад, и все, что она могла выжать из него — это скорость и силу. Антар пошевелилась и неосторожно наступила на сломанную толстую ветку.

Раздавшийся в лесной тишине хруст показался ей ударом набата.

— Янис, тихо! — рыкнул мужчина. — Здесь кто-то есть!

Проклиная собственную глупость на чем свет стоит, антар замерла, не двигаясь.

Янис, недовольный тем, что его отвлекли, обернулся.

— Ну так сходи и проверь, чтоб антары всю кровь твою выжрали! — зло ответил он и вновь засунул руку под рубашку Иветты.

Его напарник, выбранив на чем свет стоит коренастого, огляделся и пошел туда, откуда, как он решил, доносился шум.

Грета поняла, что другого случая не будет.

Каменная ящерка, окольцевавшая запястье, мгновенно отозвалась на призыв. Уже знакомо зазвенело в ушах.

Выломав молодое деревце, антар ринулась вперед.

Неровный деревянный сук вошел в живот первого врага, как нож в мягкое масло. Он вздрогнул и упал, качнувшись, лицом вниз, вонзая кол глубже и глубже в собственное тело.

Янис услышал шум и оставил на секунду пленницу в покое.

— Эй! — крикнул он, недоуменно крутя головой. — Что там у тебя?

Грета прыгнула ему на спину, сбивая с ног, и резко дернула голову Яниса на себя. Отец всегда говорил, что шея — самое слабое место у людей.

Браслет вспыхнул напоследок и погас, выжав все, что мог, из оставшихся сил антара. Девушка в ужасе посмотрела на него. Так быстро! Как же она справится с третьим?

— Развяжи, — донесся голос Иветты.

Получив свободу, пленница одним рывком оказалась у трупа Яниса и выдернула из-за пояса у покойника острый нож. Грета, прижавшись к дереву, безучастно смотрела на происходящее.

— А я погляжу, ты из кровопийц будешь? — женщина медленно распрямилась. — Такие браслетики только антары и носят. — Она подняла нож и двинулась на Грету.

— Ты чего? — антар отшатнулась назад. — Я же тебе жизнь спасла!

— О своей жизни я сама как-нибудь позабочусь, — в глазах Иветты горела ярость, смешанная с презрением, — тоже мне, спасительница выискалась! А вот с кровопийцами у меня всегда разговор короткий.

Грету словно парализовало. Не двигаясь, девушка смотрела на приближающуюся смерть. В последней надежде она мысленно потянулась к браслету, но камень ответил лишь холодом.

Иветта внезапно вздрогнула, испуганно глядя куда-то за спину. Грета хотела обернуться, но не успела.

Тихо подкравшийся сзади Кирис обрушил на её голову длинный деревянный черенок.

Глава двадцатая

Минуло всего несколько дней с тех пор, как они приехали из Лисира, а в Анарео уже пришли первые заморозки.

Крина плотнее запахнула плащ, мысленно радуясь, что догадалась тепло одеться. Ночной холод успел пробраться под мягкую шерсть, пока девушка шла к выходу из локуса.

Локус представлял собой огромную территорию в центре города, отгороженную от остальной части Анарео высоким каменным забором. Это место было выстроено еще во времена первого презиса Димитра, который, несмотря на заключение Договора, предпочитал держаться подальше от людей.

Димитр-то и озаботился созданием системы рикутов. Рикуты официально отвечали за круглосуточное патрулирование городских улиц, а неофициально следили за всеми, кто проявлял малейшее недовольство.

Его последователь из семьи анетис* пошел дальше — с его легкой руки и было создано снадобье, способное защищать от антарского яда. Благодаря противоядию появились стражи — презис очень боялся покушений со стороны родичей, облюбовавших его кресло. Что, впрочем, не помешало отдать ему концы спустя всего десять лет правления.

В локусе проживали все кланы Анарео. В каждом из городов Патаквы, включая самые небольшие, были построены точно такие же резиденции, призванные обезопасить своих жителей от тех, кого они много лет назад принудили к совместному существованию.

Двухэтажные особняки тянулись с севера на юг стройным прямоугольником, погруженным в яблоневые сады. В этом также был свой смысл — среди похожих снаружи зданий чужаку трудно было бы сразу отыскать дома презиса и глав других кланов.

Крина вышла из той части, где жили дормиен*, любезно давшие гостье приют под своей крышей. Почти все свободное время антары из этого клана проводили в безмятежных снах, что не могло её не устраивать.

И сейчас она неровными, торопливыми шагами шла к небольшим воротам. Отсюда было предусмотрено несколько выходов, и девушка выбрала этот, как менее охраняемый.

Страж, сидевший в крохотном домике возле прохода, скучающе зевал. Завидев темный силуэт, он оживился, высунулся в маленькое окно — и, узнав антара, разочарованно вернулся на прежнее место.

— Доброй ночи, — донеслось ей запоздало вслед.

— Доброй, — крикнула в ответ Крина, не оборачиваясь.

Она бы ни за что не стала выходить из резиденции, особенно теперь, в полночь, если бы не слова Даана.

«Тиура прикончили, буквально за пару дней до твоего приезда… Это сделал Волдет».

Первым порывом было найти, разорвать, уничтожить. Наверное, антар так бы и поступила, если бы эту мысль не подал ей самый главный враг.

Нужно больше узнать, больше. Откуда Даан так хорошо осведомлен о смерти Тиура? Уж не сам ли он приложил к этому руку? Возможно, глава просто хочет убрать со своей дороги Волдета. Если так, то торопиться нельзя. Даан наверняка будет следить за ней — чтобы быть уверенным в исполнении собственных планов.

Слишком много вопросов и ни одного ответа. И теперь Крина шла к тому, кто мог поделиться знанием происходящего.

… Рист нарисовал дорогу к своему скромному жилищу в последний раз, когда они виделись. В тот день Крина сама прогнала его.

Страж ей здорово помог, когда антар очутилась за пределами Анарео — без еды и с пустыми карманами.

Рист приносил кровь, до тех пор, как не отыскал средство переправить девушку в Приграничье. Он и там оказался полезен, выстроив убежище в горах, где Крину наверняка никто бы не обнаружил.

Но чем чаще Рист появлялся, тем меньше это радовало антара. Именно тогда девушка попросила его больше не приходить.

Вычерчивая путь к своему дому, страж, как всегда, был немногословен.

— Я хочу, чтобы ты знала — если тебе придется вернуться, я всегда помогу тебе.

Антар вспомнила, как смахнула рисунок сразу после ухода Риста. В ту минуту Крине казалось, что она никогда им не воспользуется.

Но все изменилось в одночасье, и сейчас девушка торопилась по ночным улицам, чтобы как можно скорее прийти к тому, кого хотела видеть меньше всего.

Дорога повернула круто вниз, и мостовая под ногами сменилась дощатым тротуаром.

Где-то вдалеке послышался визг тормозов.

«Кому еще не спится в такую ночь? Надеюсь, что не Даану», — антар ускорила шаг. До нужного дома был еще целый квартал.

Дома, неимоверно теснящиеся, прижатые друг к другу, плыли мимо слишком медленно. Крине казалось, что она никогда не дойдет.

Показались невысокие строения, похожие, как близнецы — белеющие в темноте стены, деревянные, давно облезшие ставни, крутые крыши с отколотой черепицей.

Второй перекресток, двадцатое строение с края. Сердце бешено колотилось, пока девушка отсчитывала числа.

Бессмысленное, никому не нужное волнение.

Оставалось три дома, когда сзади что-то мелькнуло и бросилось вперед. Что-то тяжелое едва не сбило её с ног, пролетело еще несколько десятков метров и упало на холодные, покрытые изморозью, тротуарные доски.

Крина отшатнулась в тень домов и замерла. Пока она лихорадочно соображала, остаться или бежать, неизвестный зашевелился, сел прямо на землю и, ругаясь себе под нос, принялся поправлять на себе одежду. В тонкой полосе лунного света отчетливо был виден женский профиль, разодранная рубашка и короткая, задравшаяся юбка. На мгновение девушка повернулась к антару лицом и Крина с изумлением узнала помощницу Волдета.

Крина всегда соображала очень быстро.

Намеренно громко стуча ботинками, она двинулась к Виктории. Та мгновенно обернулась на звук и подняла руку перед собой. На деревянном браслете, спиралью обнявшем левое запястье, еще пробегали зеленые сполохи.

— Стой, где стоишь! — крикнула ликуд в темноту.

Крина лишь ускорила шаг.

— У тебя неприятности? — спросила антар, приблизившись настолько, чтобы Виктория могла разглядеть её.

— Лисирийка? — прищурившись, спросила та. — Тебе-то какое дело? Проваливай давай отсюда, пока цела.

— Судя по твоему костюму, ты не в том положении, чтобы диктовать хоть кому-то, куда проваливать, — резко ответила Крина.

— Интересно, что же наша гостья из Приграничья делает так поздно в этой части города? — нараспев произнесла помощница Волдета. Растрепанные волосы и размазавшаяся под глазами черная краска придавали ей гораздо более жалкий вид, чем хотелось бы. — Может быть, мне стоит рассказать об этом главе?

Крина рассмеялась.

— Не стоит ссориться с теми, кто может помочь тебе.

— Добренькая, что ли? — Виктория закончила приводить в порядок рубашку. — Я же сказала тебе, проваливай!

— Я не знаю, от кого или чего ты убегала, но отчего-то уверена, что это настигнет тебя в течение пары часов, — Крина круто повернулась спиной к ликуд. — Но раз ты говоришь, что справишься сама, не буду тебя отвлекать.

Всё было просто: антар, за которым стоял Волдет, мог бояться только самого Волдета. А это значит, что Виктория попала в серьезную переделку, и, если Крина поможет ей, та взамен вполне может поделиться очень ценными сведениями о главе ликуд.

Виктория созрела для решения быстро — очевидно, волдетовская ученица и впрямь была загнана в угол. Крина отошла ровно на пять шагов, когда услышала:

— Подожди!

Мысленно ликуя, антар оглянулась.

— Послушай, лисирийка, меня ищет Волдет, — Виктория прокусила губу, и теперь темная капля крови мелькала черным пятном, когда она говорила. — Он наверняка отправит за мной своих стражей. Если тебе есть что сказать по этому поводу, я готова послушать. Если нет…

— Идем, — перебила её Крина. Рист наверняка придумает что-нибудь стоящее. Правда, вряд ли страж будет рад, что она притащила с собой ликуд, но это уже мелочи.

Виктория молча последовала за ней.

Темная дверь оказалась закрыта изнутри. Крина осторожно постучала, стараясь не привлекать внимания соседей. В ночной тишине каждый звук казался чересчур громким.

Страж не открывал.

Она стукнула костяшками пальцев еще несколько раз — безрезультатно. Неужели Рист именно сегодня, когда он так нужен, куда-то ушел?

— Это и есть обещанная помощь? — хмыкнула Виктория. — Я ничего не хочу сказать, но у нас очень мало времени.

— Тихо, — шикнула Крина. Надо попробовать найти окно и постучать в него. Может, страж просто не слышит?

Антар очень в этом сомневалась, но не стоять же здесь посреди улицы и ждать, пока кто-нибудь заинтересуется ими.

Они нырнули в яблоневый сад. Сгнившие ранеты лопались под ногами с тихим всхлипом. Идя вдоль белой стены, Крина задела длинные стебли диких лилий. Их коробочки с щелчком раскрылись и усыпали плащ черными семенами.

Тяжелая оконная створка со скрипом качалась на ветру.

Раздумывать было некогда. Если они не найдут стража, им придется нелегко.

Девушка подтянулась на руках и спрыгнула в комнату. Удушливая вонь из приоткрытой двери, ведущей в коридор, ударила в нос резкой волной, и Крина поспешила заткнуть нос ладонью.

На полу лежало тело в черно-белой униформе.

— Чтоб мне оказаться у стражей, — пораженно произнесла Виктория у неё из-за плеча. — Это у него ты хотела помощи попросить?

Крина, не отвечая, толкнула дверное полотно от себя. Луна, нехотя выползшая из-за туч, залила темный коридор бледным светом.

Там, на полу, почти возле порога, лежало еще двое. Антар резко захлопнула дверь обратно.

Надо было что-то делать. Руки девушки затряслись. Она бездумно выдвинула один ящик стола, затем другой. Среди аккуратно сложенных вещей Риста лежал маленький плоский коробок.

Крина вынула его, открыла. Внутри, рядом с маленьким кремнем, блеснул небольшой кусок металла — кресало, которым страж часто пользовался для добычи огня.

— Что ты хочешь делать? — забеспокоилась Виктория.

— Хочу всё сжечь, — невозмутимо ответила антар. — А тебе советую поискать в саду воду. Стражи тяжелее берут след, если он исходит от мытого тела.

Ликуд фыркнула, но подчинилась.

— Возьми плащ и мои ботинки, — Крина высунулась в окно. — Всё, что снимешь, давай сюда.

Когда Виктория вернулась, закутанная в её одежду, и передала тряпье, антар уже обыскала всю комнату. Ничего интересного, кроме кучи земли, высыпанной из горшка, она не обнаружила.

«Надеюсь, Рист не будет на меня сильно злиться».

Искра вспыхнула с третьего раза. Занавески мгновенно занялись огнем.

* * *
Когда впереди показался локус, Виктория села на ободранную черепицу.

— Это глупо, — угрюмо сказала она. — Волдет найдет меня там в два счета.

— Нет, — Крина тоже уселась на крышу, держась за торчащую едва теплую трубу с железным козырьком. — Я спрячу тебя у дормиен.

— Ты впрямь думаешь, что кто-то сможет запретить Волдету пройти туда, куда он захочет? — невесело усмехнулась ликуд. — И на кой я с тобой связалась?

Крине очень хотелось ответить помощнице Волдета примерно то же самое, но вместо этого девушка произнесла:

— Больше чем уверена, что стражи уткнутся в след рядом с пепелищем и дальше не пройдут. Дормиен дали мне отдельный особняк. Я спрячу тебя в подвале.

— И что потом? — поинтересовалась Виктория. — Ты будешь носить мне туда еду до конца моих дней?

— А потом мы убьем Волдета.

Ликуд посмотрела на Крину, как на прокаженную.

— Мы. Убьем. Волдета. — медленно повторила она, пробуя каждое слово.

Затем помолчала.

— Как тебя зовут, говоришь?

* * *
Возле ворот Крина остановилась. Осталось последнее препятствие.

— Ты его усыпишь? — тихо спросила ликуд, уже почти уверовавшая в том, что она в безопасности.

Антар напряженно думала. Нужно было отвлечь охрану. Но как? Чем можно отвлечь стража?

Виктория рядом в нетерпении переминалась с ноги на ногу.

«Жаль, что я и вправду не снотворец, — с тоской подумала Крина, незаметно трогая оба браслета — один, её родной, клана мортем, украшенный голубой ящерицей и второй — принадлежащий семье дормиен, с распустившимся цветком мака, позаимствованный в Лисире. — Всё было бы намного проще».

Антар даже потянулась к маку мысленным приказом, но тут же себя одернула.

Время на исходе. Придется прибегнуть к магии мортем. Она просто выведет стража за Грань и оставит его там. Со стороны это будет выглядеть так, будто охранник просто умер на своем посту.

Очень рискованно, но другого выхода Крина не видела.

Камень на запястье внезапно потеплел. Красный мак вспыхнул багровым, раскрылся еще шире. Лепестки, выгнувшись, дотронулись до кожи антара, медленно сливаясь с ней.

Крина изумленно смотрела на руку.

Не веря своим глазам, она позвала браслет.

Страж, сидевший внутри проходного домика, широко зевнул, потянулся. Голова его безвольно качнулась и упала на грудь.

Глава двадцать первая

— И как же мы прикончим Волдета? — ликуд сидела, скрестив ноги, на мягком плаще, брошенном прямо на сухой земляной пол. Ровный свет керосиновой лампы, добытой Криной в недрах особняка дормиен, освещал Викторию с ног до головы.

— У меня есть некоторые размышления на этот счет, — туманно ответила Крина, — но прежде чем поделиться ими, мне нужно узнать от тебя некоторые вещи.

— Всё, что смогу, — с готовностью откликнулась та. — Только не думаю, что расскажу много полезного.

— Несколько дней назад пропал презис Тиур, — девушка решила начать с самого важного, — прямо перед моим приездом. Не замечала ли ты чего-нибудь странного за главой в это время?

Виктория задумалась.

— Да вроде бы нет, а причем здесь презис? Насколько я знаю, он не пропал, а сбежал вместе с дочерью.

— Тиур не сбегал, — резко возразила Крина, — а где его дочь, это еще надо выяснить.

— Тиур? — насмешливо посмотрела на неё ликуд. — Вот так просто, по имени? И, раз ты собираешься искать дочь презиса, значит, тебе известно, где он сам?

Антар поняла, что проговорилась.

— Тиура убили, — нехотя сказала она. — Я это знаю наверняка.

Виктория вытаращила глаза.

— Ничего себе!

Поразмыслив, добавила:

— Так ты хочешь доказать, что это сделал Волдет? Тогда понятно — совет собственными руками уберет его, если справится, конечно. Ничего не скажешь, умно…

Крина с возрастающим раздражением смотрела на спасённую.

— Погоди, теперь вспомнила, — длинный ноготь неприятно скребнул по стакану, который гостья держала в руке, — как раз дня три назад Волдет вечером уходил по делам. Он еще сказал мне быть на месте, в доме, и ни в коем случае не покидать особняка.

— Ну? — жадно наклонилась собеседница. — Дальше что?

— Он еще тогда вернулся… ну как бы слегка помятый, что ли. А потом, на следующий день к нему приходил Резарт.

«Значит, придется проверять и Резарта».

— Я не уверена, но, по-моему, они говорили о Даане, и я слышала, как один раз упомянули Тиура.

Крина усмехнулась.

— А что тут такого? — не глядя на вынужденную напарницу, ликуд провела ладонью по волосам, отбрасывая сбившиеся, влажные пряди назад. — Да, я подслушивала. Если бы ты только знала, какая он сволочь, ты бы меня поняла.

— Знаю, не волнуйся, — перебила Крина. — Это все, что тебе известно?

— Я же говорила, что не так уж и много могу рассказать. — фыркнула Виктория. — А ты ждала от меня подробный план дома и путь от кабинета до спальни?

— Было бы неплохо, — антар не оценила шутку. — Например, ты наверняка в курсе, сколько стражей его охраняет.

— Ну, последнее время у Волдета с охраной проблемы, — улыбнулась девушка. — Например, как раз сегодня нашли тела пятерых его стражей.

— Пятерых?

— Да. Волдет отправил их на поиски презиса и его дочери, вроде как от совета. Главного, Бесмира, и еще двоих обнаружили у западных ворот, а остальных — за несколько километров от города. Волдет еще в таком бешенстве был, думала, придушит меня.

— Так, погоди, ничего не понимаю, — тряхнула головой антар, — а кто их убил, выяснили?

— Пока еще нет, но думаю, выяснят очень скоро, — ответила Виктория. — Всё-таки без Бесмира ему придется туго.

«Кто мог убить пятерых стражей? Неужели Рист? Нет, вряд ли. Хоть он и один из лучших, но против пятерых…»

Но и у Риста, судя по тому, что они нашли в его доме, немалые неприятности.

Если Бесмир напал на след дочки презиса, кто-то ей помог убраться из города и уничтожить погоню. Кто мог убить охрану Волдета?

Мысли Крины вновь вернулись к старому другу. Может быть, это все же он постарался каким-то чудом?

Но куда Рист мог отправить девочку?

Конечно же, в Лисир. К ней.

Получается, пока антар ищет стража в Анарео, он ждет её помощи в Приграничье или на пути туда.

Крина чуть слышно застонала.

— Ты чего? — Виктория смотрела удивленно.

— Да так, — отмахнулась, — вспомнила кое-что. Но ведь ты же не хочешь сказать, что Волдет разыскивает тебя, потому что ему не понравились принесенные новости?

Ликуд колебалась.

— Нет, — наконец ответила она, — это немного другая история. Я думаю, что глава считает, что я украла документы из его кабинета.

Брови Крины изумленно вздернулись.

— А ты, разумеется, не брала их?

Виктория изменилась в лице.

— Мне кажется, мы здесь обсуждаем немного другие вопросы.

— Тогда запас доверия друг к другу можно считать исчерпанным?

Взгляды девушек на несколько секунд пересеклись.

— Ладно, какая теперь уже разница, — вздохнула гостья, — да, это я взяла их. Все началось просто: Волдет рассказал Резарту про то, что якобы нашел след, ведущий к сокровищам магии круенто. Мне стало интересно, и я решила поковыряться в местных архивах, созданных антарами за годы жизни в Патакве. Так вот, главной драгоценностью клана круенто был посох с навершием в форме человеческого сердца.

— И? — поторопила антар.

— Там было не очень понятно написано, но, как я поняла, кровавый жезл мог управлять магией других кланов. И он же являлся вроде как связующим звеном для посохов остальных глав, объединяя между собой и поддерживая их силу.

Круенто затем вымерли, а жезл был утерян, и магия антаров значительно ослабла именно после этого. То, что раньше умел каждый из нас, доступно теперь только главам да редким единицам. Если посох отыщется, вернется и наше прежнее могущество.

— Что-то такое я слышала, — задумчиво проговорила Крина, — так, значит, Волдет собирается отыскать его? Недурно — с такой картой в руках он без проблем уберет со своего пути любого соперника.

— Так вот, мне удалось случайно увидеть, как Волдет убирает документы в тайник. И, в общем, когда он в очередной раз отлучился надолго, я решила попробовать взять их — чтобы переписать — а затем аккуратно положить на место.

Честно говоря, я до самого конца была уверена, что его трость не послушается меня, и на этом все закончится. Но тайник открылся, и деваться было некуда.

— А потом главе зачем-то понадобились документы, и он решил их достать, — подытожила Крина.

— Я страшно испугалась, когда он позвал стража, — продолжила Виктория, — но тот почему-то не смог взять след. Наверное, его сбило с толку мое присутствие в доме.

Волдет так рьяно искал документы, поэтому я решила подложить их обратно.

— Ты точно ненормальная, — решила Крина.

— Тогда я совершила глупость, — согласилась ликуд. — Но сейчас она может сыграть нам на руку. Если мы достанем карту из моего дома, то сможем найти посох гораздо раньше Волдета!

— Не будь идиоткой! — отрезала Крина. — Твой особняк наверняка уже охраняется со всех сторон.

— У Волдета сейчас в личном распоряжении всего пятеро стражей, — возразила Виктория, — сомневаюсь, что он их отпустит от себя.

— Тебе и одного хватит, и думать про это забудь, поняла? — Крина встала. — Иначе будет проще прямо сейчас отправить тебя обратно.

* * *
Утро застало Крину заспанной. Тяжелая ночь дала свои плоды — антар чувствовала себя отвратительно, и даже непривычно вкусный завтрак не смог поднять ей настроение.

Она наполнила стакан, и отправилась в подвал.

Крышка, ведущая внутрь, оказалась слегка сдвинутой. Девушка нахмурилась и оглянулась по привычке на входную дверь. Засов был сдвинут, но это ничего и не значило — у дормиен не было принято запирать дома.

Все еще надеясь на лучшее, Крина откинула дверцу и принялась спускаться по старой расшатанной лестнице. Ступеньки мерно поскрипывали, пока она не оказалась в самом низу.

Там, возле керосиновой лампы, лежал аккуратно свернутый плащ. Самой Виктории нигде не было.

Антар выругалась.

Куда отправилась ликуд? Домой — искать карту круенто? Или к Волдету — продать свою спасительницу в обмен на прощение главы клана?

* * *
Крина уже битый час гуляла по главному саду резиденции. Возвращаться к себе она не решалась — убежать из особняка будет гораздо труднее, потому антар решила обождать, пока хоть что-нибудь прояснится.

Или вернется сама Виктория, или придут стражи.

Крина уже подумывала убраться из города, но мысль о Волдете каждый раз останавливала её. Когда она вновь вернется в Анарео, глава ликуд к тому времени наверняка уже отыщет проклятый посох, и справиться с ним будет практически невозможно.

Глава двадцать вторая

Колесо натужно чавкнуло, зачерпнув жирной грязи, и провалилось в выбоину, долго ожидавшую своего часа под жидкой глиной. Взвизг кнута, крик возницы, и лошади, поднатужившись, выдернули телегу на дорогу.

Грубые доски, едва прикрытые сеном, впивались в бок при каждом подпрыгивании на очередном ухабе. Затылок больно ныл, напоминая о недавнем происшествии.

Слепящий дневной свет резко ударил по глазам, когда Грета открыла их полностью. Первое, что она увидела — была крученая, крепкая веревка, туго впившаяся в её запястья.

Антар повернулась на спину, и, оттолкнувшись ногами от дна повозки, уселась на колючую солому.

Сменив таким образом положение, Грета обнаружила весьма неприятное соседство.

Буквально в метре от неё, откинувшись назад, мрачная Иветта разглядывала медленно ползущие мимо окрестности. Руки и ноги молодой женщины также были на совесть связаны.

Заметив, что Грета очнулась, она пристально посмотрела в сторону антара. Затем, дернув подбородком, отвернулась, показывая, что вторая пленница нисколько её не интересует.

Девушка решила последовать примеру Иветты.

Дорога, по которой они ехали, за несколько часов превратилась в непролазную топь, и телега продвигалась вперед только благодаря мастерству возницы. Лошадьми правил настоящий гигант — то и дело одергиваемые поводья в его кулачищах казались парой тонких шнурков. Короткие волосы на голове ездового торчали слипшимися, грязными прядями.

Грета огляделась и сердце её оборвалось.

Повозка направлялась туда, откуда она пришла совсем недавно.

Это было неприятнее немигающего взгляда Иветты, страшнее громилы, управлявшего измученными животными и гораздо, гораздо ужаснее невозможности сбежать от этих людей.

Открытие так потрясло антара, что девушка невольно потянулась к браслету, совершенно забыв, что исчерпала его силы меньше часа назад.

Голубая ящерица медленно засветилась. Огонек внутри камня едва теплился, но Иветта была начеку.

— Кирис! — завопила она что есть сил. — Кровопийца хочет удрать!

Возница спрыгнул на ходу, резко осаживая лошадей.

Первый удар пришелся поперек ребер, обжигая спину длинным шершавым языком. Второй, рассекая тонкую кожу до крови — по пальцам, поднявшимся над головой в тщетной попытке защититься от жалящей боли.

В страхе ожидая третьего, Грета скорчилась на жалких лохмотьях сена.

Но его не последовало — Кирис, перехватив кнутовище, в полном молчании вернулся на свое место.

Антар, трясясь на колдобинах, как в лихорадке, нянчила изуродованные пальцы, тихонько дуя на них. К голоду, сосущему желудок, и боли в распухших, отсыревших ногах добавились жгучие волдыри.

Иветта вновь потеряла к соседке всякий интерес.

* * *
Грете повезло — на очередном перепутье Кирис повернул направо. Дорога, ведущая в Анарео, потерялась далеко позади.

Глинистое месиво — тоже. Беспросветная хмарь почти покинула бледно-голубое небо, оставшись висеть лишь кое-где оборванными небольшими клочками. Путь стал легче — лошади воспряли духом и понесли чуть быстрее.

Перед глазами девушки мелькнула кривая доска, повешенная на длинный кол. Грета сумела прочитать только первые три буквы — «фур».

Эта деревня выглядела намного зажиточнее Тритам. Крепкие дома хоть и смотрелись неказисто, были сделаны из хорошего, сухого дерева. Они стояли насмерть в своем упорстве, плотно впившись нижними венцами в темную землю, словно обещая пережить построивших их хозяев.

Громила остановился возле первой же таверны.

— Слезай, — грубо обратился он к Грете. — Пойдешь со мной.

Пока антар выкарабкивалась, с трудом цепляясь связанными руками за край повозки, Кирис повернулся к Иветте.

— Останешься здесь. И без глупостей мне.

Женщина покривилась, но ничего не сказала.

Острый нож полоснул, освобождая запястья антара. Пока ошеломленная неожиданной свободой Грета осторожно держала ладони на весу, грабитель предупреждающе поднял кнут.

— Только дернись, поняла?

Девушка быстро-быстро закивала. Несмотря на холодный воздух, свежая рана на спине под разорванной одеждой горела, не переставая.

— На, — швырнул ей Кирис плащ. — Прикройся.

С трудом попав в рукава, Грета поспешила за ним. Человек даже не обернулся, точно зная, что его не посмеют ослушаться.

Войдя, он первым делом приказал:

— Воды, пива и пожрать что-нибудь.

Хозяин, хорошо знавший, чем может обернуться приход Кириса, мгновенно бросился исполнять приказ. Через пару минут на столе стоял графин с водой, тара с пивом и две пустые кружки. А спустя еще пять — круглая головка желтого сыра, ржаной хлеб и тарелка с мелко нарезанным мясом.

Грабитель отпихнул от себя блюдо. Кусочки говядины подпрыгнули, едва не разлетевшись по сторонам.

— Чтоб тебя антары сожрали, ублюдок! — прорычал он. — Это что, еда, по-твоему? Убери эту дрянь и принеси хорошей баранины!

Владелец таверны, испуганно кланяясь, поскорее удалился — исправлять оплошность.

— Пей, — Кирис налил воды в кружку и подтолкнул к Грете. — И жри давай, — он отломил кусок от еще горячей буханки.

Девушка схватила еду так, будто от этого зависело, сколько ей осталось жить. В каком-то смысле так оно и было — вторые сутки без пищи и на ногах совершенно её добили, и теперь Грета обрадовалась даже обычной воде. Она не знала, сколько антар может прожить без крови, и не хотела это выяснять. Нужно было тянуть время, сколько получится. Когда представится возможность бежать, Грета должна иметь хоть небольшой запас сил.

— Не торопись, — сказал человек, видя, как она давится, — нам некуда спешить. Это Иветте надо торопиться, пока я не вернулся.

И заржал над собственной шуткой, ощерив слегка подпорченные желтым налетом зубы.

Антар не поняла, куда и зачем он подгонял Иветту, но на всякий случай выдавила из себя слабую улыбку.

— Скоро мы приедем к хозяину, — взглянул на нее Кирис, — советую не дурить, иначе отправишься сразу в яму.

Что такое «яма», он уточнять не стал, сразу перейдя к главному:

— Браслет свой оставь в покое. Все ваши антарские штучки мы знаем наперед, так что кормить тебя будут человеческой едой, ровно столько, чтоб не сдохла от голода, поняла? Попробуешь сбежать — высекут так, что сможешь только ползать.

Грета слушала его с содроганием, едва сдерживая подступавшие рыдания. Хлеб встал в горле и никак не желал проглатываться.

— И не надейся, что тебя найдут. В Фурте еще никто никого не находил.

— Зачем я вам? — жалобно вырвалось у нее.

— Не твоего ума дело. Заткнись и жри.

* * *
На улице их встретила опустевшая телега. Иветты нигде не было видно — только на земле, рядом с кучей, оставленной лошадью, валялись обрывки веревки.

— Баба с возу — кобыле легче, — довольно потер руки Кирис, именно на это и рассчитывавший. — Полезай.

"Хозяин" жил на другом конце деревни. Знакомить с ним вор Грету не стал, сразу затолкав девушку в сарай с прогнившей крышей и охапкой сырой соломы внутри.

Подтянул тяжелую цепь, свисавшую с потолочной балки. Противно щелкнул ошейником, сразу плотным кольцом охватившим тонкую шею.

Пнул ногой к ней железное ведро.

— Сиди молча и не вякай, ясно?

Когда дверь закрылась и шаги Кириса стихли вдали, Грета дала волю слезам.

* * *
Всю первую ночь ей снился отец. Тиур шел рядом по уснувшему осеннему саду и рассказывал дочери, как нужно правильно касаться браслета. В конце он улыбнулся и мягко провел ладонью по волосам Греты.

— Я думаю, ты быстро всему научишься.

Тем горше и страшнее было возвращение в холодный, промерзший сарай, пропитанный вонью от конского навоза — видимо, неподалеку держали лошадей.

Спина и пальцы страшно саднили — волдыри от кнута Кириса воспалились и теперь разрывали кожу на части. Ноги невыносимо ныли, и Грета только сейчас догадалась стащить ботинки. На свет явились две обескровленные, ледяные сардельки, в которые превратились её ступни.

Антар подогнула их под себя, накрыв, как могла, плащом. Хорошо хоть, не отобрали одежду, думала она, могло ведь быть и куда хуже.

Заскрипел замок, и в сарай вошел худой человек, больше похожий на скелет. Лохмотья, болтавшиеся на нем, делали его больше похожим на нищего, чем на прислугу.

Он поставил на землю кружку с водой и положил половину хлебной буханки. Подал девушке старое, дырявое одеяло. Так же тихо, как тень, вышел и закрыл за собой дверь.

Еще никогда Грета не была так счастлива.

* * *
На вторую ночь возле входа послышалось легкое царапанье.

Она проснулась мгновенно. Внутри все застыло — не то от ночного холода, не то от загоревшейся надежды.

Грета тихонько подползла к дверям.

— Кто там?

Звуки усилились — теперь было отчетливо слышно, как на той стороне ковыряются в замке.

— Рист? Рист, это ты?

Тишина.

Девушка взмолилась, чтобы нежданный гость не исчез.

Щелк, щелк — царапанье возобновилось. Кто бы там ни был, он упорно не желал ей отвечать.

В душе антара заскреблось сомнение. Отчаявшимися глазами она упорно вглядывалась в темноту.

Металлическая дужка открылась, и замок со стуком упал на землю, покрывшуюся следами инея.

Гость проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь.

Кто же это?

Грета встала, придерживая ошейник.

Зашедший, еще не привыкнув к полной тьме, пока не мог разглядеть пленницу. Он слепо шарил перед собой рукой, осторожно двигаясь вперед. Пальцы другой руки крепко сомкнулись на рукояти кривого ножа, чье лезвие на миг блеснуло в тонкой лунной полоске, проскользнувшей в щель между рассохшимися досками. Еще несколько секунд — и мир вокруг вновь погрузился во мрак.

Но за это мгновение Грета успела разглядеть короткую рубашку, привычно завязанную узлом, очертания женских бедер и длинные, мускулистые ноги, облаченные в короткие штаны.

Иветта.

Глава двадцать третья

Антар и та, что пришла убивать, застыли в темноте, словно два безмолвных изваяния. Одна боялась выдать себя неосторожным звуком, другая ожидала подходящего момента.

Первой дрогнула Грета.

— За что ты меня так ненавидишь? — тихо спросила она, одновременно двигаясь вбок.

Цепь легко звякнула, и Иветта обратила в её сторону невидящие глаза. Немного помедлив, ответила:

— Тебя? Нет, кровопийца, — и, хрипло рассмеявшись, добавила:

— Я ненавижу весь твой род. И чем больше я раздавлю пиявок, тем легче будет жить на этой земле.

— Но почему? — антар сделала еще шаг.

Убийца мгновенно повернула голову на звук голоса. Постояла, напряженно всматриваясь в темноту сарая.

— Хочешь узнать, почему? — Грета молчала, и женщина продолжила:

— Вы, пиявки, уничтожили мою жизнь. Отняли семью. Родных. Даже друзей, и тех забрали.

Зрение начало привыкать к окружающему мраку, и Иветта осторожно ступила вперед, не забывая говорить:

— Когда умер отец, матери пришлось платить дуцент за всех: за себя, меня и моего младшего брата. Она не могла сдавать столько крови — и найти золото, чтобы за нас сдал кто-то другой, тоже не могла.

В Фурте нет иной работы для женщины, кроме как пахать глину, и собирать с неё жалкие крохи, которых едва хватает на то, чтобы выжить.

И тогда мать подалась в шлюхи. Одной не слишком прекрасной для нас ночью заезжий мужик, посчитав, что серебряная монета — слишком дорогая цена за удовольствие, перерезал ей горло. Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват?

Грете нечего было на это сказать — она лишь тихонько сжала ошейник. Еще один крошечный шажок — и, может быть, ей удастся выломать доску из заколоченного оконного проема.

Иветта поставила ногу вперед уже гораздо увереннее.

— Дом забрали добрые люди, выставив нас с братом на улицу. Мне тогда было десять, ему — шесть, и мы отправились попрошайничать. Подавали не так, чтобы уж много, но на то, чтоб заесть голод, хватало. И, может быть, мы нашли б себе место, если бы одним чудесно жарким летним днем не нарвались на стража, проезжавшего мимо. С тех пор я не видела больше брата, и даже не знаю, что с ним. Жив ли он или умер, защищая одну из проклятых пиявок? Как ты думаешь, кровопийца, кто в этом виноват?

Грета медленно протянула руку к окну, и в этот миг Иветта бросилась вперед. Пальцы её сомкнулись на холодной цепи, и женщина дернула звенья вниз. Антар, задохнувшись, упала на пол.

Иветта намотала цепь на руку и вплотную приблизила лицо к жертве.

— Хочешь узнать, что было дальше?

Грета едва дышала. Ледяной ошейник обжигал кожу. Она попыталась дернуться, но воровка крепко держала цепь, одним коленом давя на грудь.

Антар с трудом кивнула.

— Хочу, — еле слышно выскользнуло из пересохших губ. Мысленно девушка молилась о том, чтобы хоть кто-нибудь пришел в сарай. Пусть это будет даже Кирис.

Убийца рассмеялась.

— Правильно, что хочешь. Но ты не надейся — сюда никто не придет. Они никогда не навещают пленников без особой на то нужды.

Грета лихорадочно пробовала дотянуться до браслета, но камень молчал.

— В тот же год, когда брата увезли, меня подобрал заезжий циркач. Ему приглянулась смазливая мордашка, и он подумал, не разбавить ли большую мужскую компанию. Я могла бы быть ему благодарной за то, что не оставил подыхать в сточной канаве от голода и холода — как раз приближалась зима. Да только вот я, знаешь ли, не люблю, когда на меня залезают втроем — и имеют, куда придется.

Она приставила нож к горлу лежавшей.

— Ты, поди, и слов-то таких не слышала, а, кровопийца? — и ухмыльнулась. — Думаешь, я поверю твоей овечьей шкуре?

Грета задергалась, пытаясь сбросить её с себя. Острие ножа резануло, и по шее потекла тонкая струйка крови.

— Лежи смирно, а то не услышишь конец. Давно я так не откровенничала. Хочется, чтобы хоть одна из ваших тварей ощутила на себе, как нелегко приходится нам, простым людям.

Иветта еще сильнее надавила коленом, и Грета оставила попытки освободиться.

— Это было первое мое убийство, пиявка. Мне даже понравилось — чувствовать, как лезвие входит в жирное брюхо. Как в нарядный пирог, знаешь, который дарят городские своим детям на день рождения. Я такой никогда не пробовала.

Потом я вернулась в Фурту. После пары удачных краж уличную девку заприметил хозяин, и я попала в местную воровскую общину. И заодно продолжила дело своей матери — по-другому вести себя здесь не полагалось.

В равнодушно звучавшем голосе появился оттенок злобы.

— Чем дальше, тем было тяжелее. Один из местных мальчиков так влюбился в меня по уши, что уговорил удрать в Приграничье. Как только мы добрались до первого города, ночью его поймали и высосали всю кровь. Ты когда-нибудь видела, кровопийца, как пауки высасывают муху?

Грета сглотнула.

— Я не уронила над ним ни одной слезинки. И даже не смогла найти того, кто это сделал. Вернулась обратно — и предложила хозяину в обмен на прощение хорошую мыслишку — как заработать много золота.

Так мы стали отлавливать пиявок. По одной, осторожно. Заметали все следы — выяснили у пленных, что стражи могут взять только свежий след, не дольше двух-трехдневной давности — поэтому в основном брали тех, кто ехал из города в Приграничье.

Она подняла нож и слегка выпрямилась, видимо, устав.

Грета не теряла ни секунды — повернула голову и вцепилась зубами в руку, прижавшую ошейник к земле.

Иветта взвизгнула, выпуская звенья, и замахнулась ножом. Поздно — антар уже откатилась в сторону.

Еще миг, и она поднялась в полный рост.

— Я тебя убью! Убью! Убью!

Они кружили друг напротив друга. Убийца не спускала глаз с жертвы, загнанной в угол.

Та в отчаянии подняла цепь перед собой.

— Попробуй только, — зашипела Иветта, и кинулась, рассчитывая воткнуть нож прямо в живот.

Грете оставалось только одно — закричать, что она и сделала.

Противница от неожиданности промахнулась, и антар толкнула её к стене. Разглядев, что оглушенная женщина пытается встать, она набросилась на врага, принявшись колотить изо всех сил кулаками по чему попало.

В ответ воровка ударила девушку коленом в живот. Внутри все ожгло дикой болью, и Грете показалось, что в легких закончился воздух.

Иветта вновь села на нее сверху, пригвоздив ладонью горло к полу, другой рукой шаря в темноте по соломе, в попытках отыскать выпавший нож.

Мощный удар вынес дверь с петель.

В проеме возникла огромная фигура.

Ворвавшийся лунный свет уронил свой блик на лезвие топора, с размаху опустившегося туда, где затылок Иветты соединялся с шеей.

Грета, поспешно отталкиваясь, выбралась из-под безвольного тела.

Над ней грудой мяса возвышался Кирис.

— Дура баба, — недовольно цыкнул он. — И чего не сиделось на месте! Никак от заскоков не могла избавиться. Дались ей эти антары!

Только сейчас девушка увидела, что лезвие глубоко засело в черепе, и из страшной раны на пол срываются крупные, тяжелые капли.

Она дернулась, всхлипнула.

А затем завизжала.

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, если бы нежданный спаситель не отвесил бы ей оплеуху.

— Тихо ты! Чего орешь!

Кирис, кряхтя, присел на корточки, подсовывая руки под неподвижную Иветту. Затем встал, перехватив ношу поудобнее.

Кровь все капала, набираясь в темную лужицу. Громила заметил — осторожно положил тело назад, содрал с него рубаху, замотал шею и только затем поднялся вновь.

— Прибери здесь, — сказал сухо. И переступил за порог, не оглядываясь, толкнув дверь плечом.

Голова воровки мотнулась на прощание, словно Иветта превратилась в тряпичную куклу.

* * *
Грета, дрожа от страха и подступающего холода, закуталась в дырявое одеяло. Сердце еще бешено колотилось, но пальцы и ступни уже начали снова замерзать.

Когда Рист убивал рикутов, это казалось каким-то ненастоящим. Точно скажи этим людям подняться — и они встанут, как ни в чем ни бывало.

То, как Кирис хладнокровно прикончил бывшую напарницу, вселило в девушку ужас. Она привыкла смотреть на кровь в своем бокале — на холодную, разогретую, остывшую, но никогда еще не видела её такой — вытекающей по каплям из мертвого тела.

Грета никак не могла оторвать взгляд от места, где несколько минут назад лежала мертвая Иветта. Странная мысль, от которой её замутило, закралась в голову.

Сколько же она нормально не ела? Три дня? Четыре?

Лунный луч блеснул, окунаясь в стынущую на полу лужицу. От крови поднимался легкий парок.

Антар нервно облизала губы. Нет, ни за что. Лучше умереть.

Но голод был сильнее — он ворочался, проедая дыру в животе, и тянул из тела последние силы. Знакомый запах защекотал ноздри, скользнул по горлу и поднял внутри невыносимую волну, скрутив желудок в приступе жажды.

И Грета не выдержала.

Глава двадцать четвертая

Дождь кончился внезапно, словно кто-то там, наверху, закрутил небесные вентили до упора. С намокших желтых листьев то и дело срывались крупные капли. Умытый холодным дождем осенний лес немного приободрился: в чаще, где ветви деревьев еще были прикрыты листвой, зазвенел одинокий голос белобровника.

Рист посмотрел на пасмурно-серое небо, и провел рукой по волосам, стряхивая лишнюю воду. Он не любил сырость; но сейчас, после долгой, тяжелой жажды прохлада дождя казалась спасительным чудом. Несколько глотков собранной живительной влаги помогли обрести ясность ума, несмотря на то, что жар так и держался, а рана беспрерывно пульсировала и горела.

Страж с трудом встал. Ладонь скользнула по шершавому стволу; он сделал несколько шагов. Что ж, идти можно, хоть и не с той скоростью, к которой привык. Вопрос только, куда?

Грета, если все хорошо, наверняка движется в Лисир, и уже добралась до первого крупного города на своем пути. Но до него больше суток ходьбы, которых у Риста нет, если, конечно, в планы стража не входило остаться без одной руки.

Заразу нужно остановить, а сделать это без лекарств не просто трудно — невозможно.

Он задумался.

В нескольких часах ходьбы отсюда лежит перекресток, одна из линий которого тянется к деревне под названием Фурта, а оттуда почти сразу же втекает в Юргу — небольшое поселение, которое и городом-то назвать язык не повернется. Но у Юрги есть одно неоспоримое преимущество — Рист точно помнил, что в ней находится не меньше двух аптечных заведений.

Если поторопиться — страж будет там уже вечером.

* * *
Свежий воздух после дождя приятно холодил, пока Рист был в перелеске. Но как только он вышел на прямую дорогу, поднялся сильный ветер, разбудивший в нем непреодолимое желание горячего чая и теплой крыши над головой.

Несмотря на холод, грязь под ногами упорно не желала замерзать, и на перекрестке порядком выдохшийся страж приостановился отдохнуть. Унылая распутица уходила вдаль расквашенной колеей.

На вязкой глине отчетливо проступали следы — кто-то совсем недавно проехал здесь на телеге, причем, если судить по отпечатку, одно из колес было сильно расхлябано. Рист не удивился — жители Фурты часто ездили в Юргу по своим делам, а иногда забирались и совсем далеко, вплоть до подступов к Приграничью.

В запах сырости вплетались вонь конского навоза, горечь полыни, росшей на бездорожье, и едва ощутимый, но очень знакомый аромат. Прежде чем страж успел вдохнуть и растворить его в собственных ощущениях, память вздрогнула и инстинктивно выдала ответ.

Грета.

Не далее как час назад, на этом самом месте, стояла дочь его самого близкого друга — Тиура.

Или… проезжала?

Рист нагнулся, дотронулся до следа, вдохнул запахи, которые все вместе образовывали жуткую мешанину.

И почуял, нет — увидел.

Старая, заезженная телега — скрипучее дерево, которое ни с чем не перепутаешь. Две измученные слякотью и непогодой кобылы — тяжелый дух лошадиного пота.

Удушливый смрад того, кто правил повозкой.

Почти рядом — незнакомый запах злобы и ненависти, желания крушить и убивать. Женщина — не слишком молодая, но и не старая.

И — испуг, смятение, боль. Грета.

Рист в ярости отшвырнул ногой подвернувшийся кривой сук, наполовину утопленный в глинистом киселе.

Почему, почему именно сейчас?!

Следы вели в Фурту. Об этой деревне страж был немало наслышан. Лет десять-пятнадцать назад через нее можно было проезжать без затруднений. Но потом вдруг что-то неуловимо изменилось — и путники перестали заглядывать сюда без особой нужды. Да и сам он не стал бы забредать в Фурту в одиночку. Гиблое место, притон для ворья разного рода. А жулье, как известно, если держится вместе, может дать довольно серьезный отпор.

Впрочем, с виду жители были весьма законопослушны — по крайней мере, дуцент от них поступал регулярно, и детей они записывали в городе через месяц после рождения, как и полагалось, и брачный возраст соблюдали, рожая не раньше, чем через семь лет. Потому их особо не трогали ни рикуты, ни стражи.

Правда, был здесь один случай — лет так восемь тому назад в этих краях пропал молодой антар. Тогда деревню перевернули с ног на голову — стражи обнаружили след, ведущий прямиком в местную таверну. Но, как ни бились, никого не нашли.

Разум подсказывал Ристу, что идти в место, кишащее возможными неприятностями, в его состоянии — весьма рискованная глупость.

Но и Грету он оставить не мог. Следовало убедиться, что антар, по меньшей мере, жива.

* * *
Дорога обвивала деревню с одной стороны, и уходила дальше на северо-восток — в Юргу. С другого бока Фурта была погружена в хвойный лес, где под тенистыми широкими лапами старых елей ютились чахлые пихтовые деревца.

Он свернул в ельник — идти по открытому полю казалось слишком плохой идеей. Самым сложным оказалось держать след на большом расстоянии. Если бы не сильный испуг девушки, Рист потерял бы его в самом начале.

Терпкость соленых слез каждые несколько минут обрывалась, словно тонкая ниточка. Напротив таверны она задержалась, но ненадолго, а затем повернула на окраину. Здесь страж смог вздохнуть с облегчением — идти украдкой стало намного легче, когда дома растворились в пасмурной хмари позади.

След повис в воздухе, тонко задрожав, и оборвался. Там, где оканчивались деревянные избы, начиналось длинное ржаное поле, местами уже убранное. Черные проплешины чередовались с поникшими бледными колосьями. На другом конце высилось несколько строений — одно высоко над землей, на сваях, и еще пара небольших, прохудившихся — конюшня да развалюха, непригодная для жизни — обычный деревенский сарай.

Рист втянул причудливо скрестившиеся запахи и оглянулся по сторонам. Если не считать стайку воробьев, перескакивавших с места на место, вокруг не было ни души.

Он закрыл глаза и принялся плести. Длинные тонкие нити взмыли в воздух и понеслись вперед, прощупывая каждый сантиметр, отделявший стража от Греты.

В большом здании — десятка полтора мужчин, не меньше. Девушка… одна или даже две, но не антары — обычные люди. Что-то не похоже на примерную семью — скорее, напоминает разбойничий вертеп.

Один в конюшне — парень, нет, мальчик, обслуга, взятая за краюху хлеба в день — задавая лошадям корм, сам думает о еде.

Грета. Странное было это ощущение — вкрадываться в чужое и одновременно знакомое сознание. Он чувствовал отчаяние, страх, боль. Много боли — не от душевных терзаний, а самой настоящей, жгучей и нестерпимой, пронизывающей все тело насквозь.

Страж соткал мягкий, убаюкивающий невесомый кокон и бережно набросил его на разум антара. На том конце поля пленница устало зевнула, свернувшись калачиком на слежавшейся соломе, и незаметно для себя погрузилась в сон, где рядом по-прежнему был отец.

Рист выдохнул и вынырнул на поверхность.

Самое несложное плетение отняло у него уйму сил, но покинуть Фурту просто так — значило пойти против собственной совести. По крайней мере, антар сможет продержаться еще пару суток — как раз столько, чтобы он успел хотя бы немного залечить рану и вернуться за ней.

* * *
До Юрги страж, как ни старался, добрался только к глубокой ночи. Дверь постоялого двора приоткрылась на настойчивый стук с третьего раза. Заспанный, недовольный хозяин высунул всклокоченную голову в приоткрывшуюся щель и рявкнул:

— Ну, чего еще? — окинул взглядом потрепанного ночного гостя и добавил:

— Попрошаек не пускаю! — и дернул ручку на себя. Рист едва успел впихнуть ногу в узкий проем. Неторопливо вынул кинжал, сунул под нос человеку.

Несколько секунд тот смотрел на темный клинок, затаивший в глубине вишнево-кровавые капли. Затем подобрел, суетливо распахнул дверь:

— Простите, бабат страж, что ж вы сразу не сказали!

Рист вошел, не снимая плащ, присел на лавку. Хозяин уже вился рядом.

— Вы перекусить или ночевать останетесь?

— Комната есть? — спросил гость, оглядывая зал. Никого, ну оно и понятно в такую-то темень. Высокие потолки, деревянная лестница наверх. Никаких излишеств, все просто — грубо вытесанные бревна, тяжелые столы, стойка.

— Есть, да не одна, — вздохнул хозяин, — путников нынче маловато стало. Ужин подать наверх? Шибко не попотчую, уж не обессудьте, но рагу и куриные крылышки еще остались, к ним могу вино предложить и квас.

— Наверх, — решил Рист, — и от вина не откажусь. Прислужник имеется? Заплачу двойной монетой.

— Конечно, имеется, не беспокойтесь, сейчас же разбужу. Проходите пока, располагайтесь — выбирайте любую из тех, что справа.

…Мальчишка оказался шустрый — принес все, что было нужно, ничего не напутав. Нагрел воды, и, получив несколько медяков, умчался, довольный — досыпать.

Ристу показалось, что рана вспыхнула, когда он вылил на неё вино. Впившись зубами в полотенце, страж взрезал опухшие края. Плоть поддавалась туго, и несколько раз, обессиленный, он откладывал клинок в сторону, чтобы вытереть со лба пот.

Наконец с обработкой было покончено. Рист убрал оставшиеся монеты, повесил плащ — чтобы к утру просох, на всякий случай задвинул тугой засов и растянулся на жесткой кровати.

Он не уснул — провалился в смурное забытье, то и дело прерываемое короткими пробуждениями. Дважды ему казалось, что к двери кто-то подходил и прислушивался. И только под утро усталость взяла свое, и сознание провалилось в глубокий, черный колодец.

* * *
Проснулся Рист, когда луна уже бросила первый блик на вечереющий небосклон, от того, что в дверь громко колотили. Это был хозяин.

— Я уж думал, не случилось ли чего, — заискивающе сказал он. — Как-то вы, бабат, долго не открывали.

Стражу не понравилось выражение его лица — словно испуг прошелся легкой рябью по угрюмому лицу, всколыхнув далеко запрятанный страх.

— Я останусь еще на пару дней, — ответил он, ссыпая в подставленную ладонь серебро, — ужин, как вчера.

Поблагодарив за принесенный поднос, Рист вновь закрыл комнату изнутри. Осмотрел рану — та выглядела значительно лучше: края сильно стянулись, кожа вокруг побелела и спала.

Посчитал, сколько времени он провалялся без памяти, стиснул зубы.

Свернул плащ и распахнул ставни окна.

Страж не видел, как к хозяину пришли двое чужаков и долго о чем-то его расспрашивали, а потом поднялись наверх.

* * *
Фурта встретила его всё той же унылой картиной. В рассветных сумерках Рист, устроившись поудобнее, принялся размышлять, как лучше вытащить Грету, не перебудив при том всю округу. Дело значительно облегчалось тем, что собак поблизости не наблюдалось, а владелец хибары, очевидно, не питал к живности особой приязни.

Что-то неправильным казалось в сонном ржаном поле, укрытом утренним туманом. Когда холодное осеннее солнце, наконец, взошло, разогнав блеклыми лучами пелену, Рист увидел.

Там, где стоял сарай, ничего не было.

Потрясенный, он привстал, чтобы разглядеть получше, втянул в себя запахи — дрожь лошадей в конюшне, сырое дерево, еле заметный привкус гари.

На месте сенника — пепелище, аккуратно засыпанное свежей землей.

Глава двадцать пятая

Налетевший ветер подхватил осенние листья, прошелся легкой рябью по еще не высохшим лужам, дернул длинный антарский плащ.

Крина беспокойно шагала взад-вперед по неширокой аллее, закрытой от посторонних глаз высокими кустами дикой розы. Размокшие лепестки уже почти все опали, и на тонких веточках виднелись лишь редкие съежившиеся от холода бутоны.

Надо уносить ноги.

Она сама не заметила, как сказала это вслух. В конце концов, интуиция еще ни разу её не подводила. Где бы ни была Виктория, шансы на то, что ликуд вернется обратно, не приведя за собой Волдета, таяли с каждой минутой.

Антар решительно набросила капюшон. Пожалуй, в особняк не стоит и возвращаться — проще сразу отправиться к ближайшим воротам и, покинув резиденцию, для начала затеряться в городе. Время для мести еще придет, а пока хорошо бы остаться живой.

Двадцать метров до конца аллеи. Поворот направо — на открытом месте ветер окончательно обозлился и принялся неистово трепать плащ за подол — и еще с сотню шагов.

На плечо сзади легла тяжелая рука.

Крина на мгновение замерла, затем резко развернулась, одновременно мысленно нащупывая браслет. Голубая ящерица успокаивающе зашипела, отзываясь на прикосновение.

Чужая ладонь дрогнула и вернулась на место.

Самый старый из всех глав кланов стоял перед ней в своем неизменном черном одеянии, из-под воротника которого выглядывал белоснежный тонкий шарф, и улыбался.

От этой улыбки, тошнотворного сладковатого запаха, Крине стало не по себе.

— Наша дорогая гостья, — заскрипел Костадин, — что же вы гуляете в такую непогоду? Позвольте мне угостить вас горячим у себя дома. Будет совершенно непростительно, если вы продрогнете здесь в одиночестве.

Крина очень хорошо помнила, что голос дормиен на совете был очень даже свеж и бодр.

Она беспомощно оглянулась. Ни души вокруг.

— Я, пожалуй, не буду отнимать ваше время, — ответила антар как можно мягче, — у главы наверняка много дел.

— В таком случае, прошу расценивать мою просьбу как приказ. — Улыбка на старческом лице расцвела еще шире, и Костадин взял девушку под руку.

До самого конца пути они шли в полном молчании.

…Первый вопрос дормиен задал, когда Крина опустилась в мягкое бархатное кресло.

— Мне сообщили, что сегодня ночью вы покидали нашу резиденцию. — Глава с нездоровым удовольствием разглядывал сидевшую напротив него. — Хотелось бы узнать, зачем вам это понадобилось?

— Люблю ночные прогулки, — ответила Крина, лихорадочно перебирая в уме все причины осведомленности Костадина. Охранявший ворота страж? Нашедшаяся Виктория?

— Врете, — Костадин нежно поглаживал подлокотник. — Нагло, беззастенчиво врете.

— Хорошо, — сглотнула Крина. — Хотела навестить старого друга.

— У вас есть друзья среди людей? — дормиен поднял тяжелый взгляд.

— Это считается серьезным проступком? — антар выдержала напор. — Скорее, были. Я ходила на кладбище.

— Допустим, так, — согласился Костадин, — но только допустим. Дайте мне свои ладони.

Крина опешила.

— Что?

— Покажите мне руки, — старик нетерпеливо перегнулся через стол. — Очень хорошо, — сказал он, глядя на кисти, которые издалека протянула ему антар.

И рванул рукава вверх, обнажая оба запястья — одно с маковым багровым цветком, другое — с каменной, едва светящейся, ящерицей.

Крина вскрикнула и дернулась назад. Старик вскочил одновременно с ней.

— Не глупите, — предупредил он. — Особняк окружен стражами. В доме их тоже полно. И не думайте, что посох дормиен молчит и не может защитить своего хозяина. — Костадин поднял трость, нацеливая на неё четыре сложенных в бутон лепестка, по которым пробегали алые искры. — Это моя личная выдумка для тех идиотов из совета, которые считают себя всесильными.

Девушка медленно села, словно загипнотизированная.

— Я так понимаю, вы все-таки мортем? — он посмотрел на левое запястье. — Очень хочется послушать, как вы надели чужой браслет — и смогли его использовать.

Крина зевнула. Её неудержимо потянуло в сон. Костадин немного опустил посох.

— Я ничего не скажу, — фразы неумолимо путались. Где-то в подсознании настойчиво билась мысль, что надо молчать, и потому антар, пытаясь проморгаться, повторила:

— Я ничего не скажу.

— Хорошо, — кивнул глава, — я так и думал. Тогда вам придется остаться здесь… по крайней мере, пока не расскажете мне все. Поверьте, я очень терпелив, и пока не собираюсь прибегать к пыткам и прочей ерунде, которую так любят мои собратья. Пока не собираюсь.

Крине показалось, что она заснет прямо сейчас, уронив голову на стол. Сквозь туман в голове антар услышала, как внизу хлопнула дверь.

— Кто там еще? — недовольно крикнул Костадин. — Асен! — позвал он охрану.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился страж. Лицо его, обычно спокойное, на этот раз выдавало целых две эмоции — легкое беспокойство и напряжение.

— К вам глава когитациор, — произнес он, и Даан тут же отодвинул преграду в сторону.

Костадин невозмутимо оперся на трость, но в глазах хозяина особняка мелькнула скрытая ярость.

— С какой стати, Даан, ты врываешься в мой дом? — процедил сквозь зубы, мельком глянув на Крину. Та успела одернуть рукава.

Даан захохотал, пододвинул к себе кресло и уселся, закинув ногу на ногу.

— У тебя же всегда дверь открыта, Костадин, — он налил себе воды, и залпом выпил. — Даже гостей нормально встретить не можешь.

— Тебя никто не приглашал, — дормиен тоже сел, положив посох поперек коленей.

— Это да, — признал тот, — твоя правда. Но я здесь не для обмена любезностями. Я пришел за лисирийкой.

Крина вздрогнула, услышав его слова. Костадин отрицательно покачал головой.

— Нет, она останется здесь. Мне нужно с ней поговорить.

— Ты ничего не перепутал, дорогой родич? — Даан покосился на девушку. — Думаю, она сама в состоянии решить, оставаться ей или идти со мной.

— Она никуда не пойдет!

— И кто же ей помешает?

… Выходя, антар услышала, как Костадин в бессилии скрипит зубами.

Кажется, у неё появился еще один враг.

* * *
Даан почти тащил Крину за собой. На выходе из части дормиен она выдернула руку.

— Куда мы идем?

— А как же благодарность за спасение? — иронично поинтересовался когитациор.

— Я не просила меня спасать, — резко ответила девушка. — И особенно следить за мной.

— Правда? — хмыкнул Даан. — Как это я сразу не заметил? Может, тогда вернешься?

— Нет, — Крина потерла лоб. Остатки сонливости никак не желали выветриваться. — Мне надо идти.

— Куда же? Если ты хочешь выбраться из локуса, я тебя расстрою — все входы перекрыты стражами. Этим утром в резиденции обнаружили свеженький труп помощницы Волдета, и тот так взбесился, что поднял всех на уши. Кстати, поздравляю с почином.

— С каким почином? — Антар сбросила капюшон, и ветер ворвался в уши. Холод был гораздо приятнее, чем ощущение тумана в голове.

— Как с каким? Это ведь ты её прикончила?

Крина только сейчас поняла, что он говорит о Виктории.

Значит, Волдет все-таки добрался до неё.

— С чего ты взял?

Даан хмыкнул.

— С того, что мертвая полностью подходит под описание убитых в Лисире, про которых ты рассказывала. Вывернутые колени, переломанные руки, вытаращенные глаза — в общем, все, как положено. Может быть, расскажешь, как ты это делаешь?

Искаженные в предсмертном страхе лица, ночь, полная мертвецов, раскрытые неживые браслеты встали перед глазами. Холод заскользил вверх по спине.

— Надо всем отсюда уходить! Немедленно!

— Именно это я и собираюсь сделать, — засмеялся когитациор. — Но вот тебе, моя дорогая, придется немного задержаться.

Глава двадцать шестая

Ветер все усиливался, небо стремительно затягивало тучами. Среди чернеющего водоворота сверкнула первая молния.

— Для начала отправимся ко мне, — Даан тоже заметил надвигающееся непогодное буйство, — у меня есть пара очень интересных для тебя новостей.

Крина спрятала озябшие пальцы в рукава, но уходить не спешила.

— Почему бы не рассказать их прямо здесь? Или, по-твоему, я настолько глупа, чтобы прямиком сунуться в заготовленную тобой ловушку?

— Ты и впрямь глупа, — заметил когитациор, с ненавистью глядя на поднявшийся вихрь желтых листьев. Он не любил осень, и дождливую осень в особенности. — Как только весть о смерти Виктории распространится по локусу, многие захотят уточнить у тебя некоторые вещи. Например, почему это случилось сразу после твоего приезда.

— Не сразу, — возразила Крина, — прошло почти два дня…

— Ты думаешь, кого-то будут интересовать такие мелочи? Все просто: ты была в Лисире, там, где умерли наши родичи; ты появилась здесь — и вот еще одна смерть, по нелепой случайности почти неотличимая от тех. Только дурак не сможет сложить два и два. Так что на ближайшие сутки самое безопасное место для тебя — в моем особняке. Я не Костадин, и дверь держу всегда под замком.

— С чего вдруг такая трогательная забота? Двадцать лет назад ты меня ненавидел и готов был придушить. Да и, насколько помнится, после моего приезда сюда — тоже. Что же изменилось?

Даан повысил голос, стараясь заглушить воющий ветер:

— Ничего ровным счетом не изменилось, моя дорогая! Просто Волдет сейчас мне мешает гораздо сильнее. Ну всесильного Тиура больше нет — а значит, рассчитаться с тобой можно в любое время.

Крина фыркнула:

— Очень веская причина. После таких слов любой бы помчался прямиком под твое крылышко!

Несколько первых капель дождя упали на серую землю. Даан поднял голову вверх, посмотрел на иссиня-черное небо.

— Я тебя уговаривать не собираюсь. Думай быстрее.

Антар заколебалась. Бежать из города в такую погоду — смерти подобно. Однако в проливной дождь стражам труднее взять след. Опять-таки — если все, о чем говорил когитациор, правда, то ей даже выйти из резиденции не дадут.

Главы долго разбираться не будут. В лучшем случае отдадут Атриуму, а в худшем…

— Где гарантия, что ты не прикончишь меня сразу же за порогом?

Когитациор развел руками.

— Нет гарантий, моя дорогая. Только честное слово Даана.

И нагло осклабился, глядя ей в глаза.

* * *
Они успели вовремя: едва тяжелая дверь захлопнулась, на улице разразился настоящий потоп. По крыше забарабанили крупные частые капли, мутные потоки хлынули с водостоков.

Глава облегченно прижался к двери. Проклятый дождь. Если бы он промок, то придушил бы девку на месте, невзирая на все свои обещания.

Крина, не подозревая, какие тучи только что разошлись над её головой — вместе с теми, что заволокли небо — растерянно топталась на месте. Она ни разу ни была в доме своего врага, и обилие зеркал слегка сбило девушку с толка.

— Поднимайся, — велел Даан, — всё в кабинете, наверху.

Второй раз за день антар очутилась в чужом доме. Но если у Костадина охрана находилась наверху, то здесь, похоже, особняк был полностью пуст.

— Я их отослал, — коротко объяснил когитациор, заметив замешательство девушки. — Идем.

Пока Крина грелась у потрескивающего камина, Даан что-то искал на полках, сплошь заставленными книгами.

— Сегодня утром Волдет снова собрал совет, — не поворачиваясь к ней, заговорил он. — Не буду утомлять тебя подробностями. Скажу лишь, что вечером все главы кланов, кроме Резарта, покидают Анарео. Резарта, с поддержки Волдета, избрали временно на место Тиура.

— Зачем? — антар сняла плащ, встряхнула его. — Их так напугала смерть Виктории?

— Виктория тут не причем, — Даан терпеливо переставлял книги с места на место. — Я с Георгом уезжаю в Лисир, разбираться с теми странными вещами, о которых ты тут наболтала. Кстати, ничего не хочешь добавить по этому поводу?

Не дождавшись ответа, он продолжил:

— Остальные едут на север от Анарео, в ту сторону, где находятся гематитовые рудники.

Крина вздрогнула и машинально повторила:

— Гематитовые рудники?

— Ну да, — когитациор повернулся, — тебя что-то удивляет? Ах да, я же забыл совершенно, что ты вроде бы не из наших мест родом? На севере, примерно в паре дней пути от Анарео, лежит маленький городок Феоре. Довольно ценное место, если учесть, что это единственные залежи гематита на всю Патакву. В нем же построена плавильня, где делают кинжалы для стражей.

Антар знала это всё и без объяснений Даана. Она покинула Феоре, чтобы больше никогда туда не возвращаться. Но главе ни к чему было знать такие вещи.

— Теперь ясно, — кивнула девушка, — и что там забыл наш совет?

— Волдет соблазнил их древним предсказанием, — хмыкнул тот, — сунул им под нос несколько бумажек и поведал о том, что в глубине рудника спрятан красный посох — воплощение магии давно умерших круенто. Учитывая новости из Приграничья, большинство решило, что стоит отправиться за, так сказать, несметными богатствами горы.

— А на самом деле? — Крина начала понимать, что к чему.

— А на самом деле, я думаю, Волдет хочет избавиться от соперников. Отличный способ похоронить всех разом в одном месте. Полагаю, он надеется, что мы с Георгом сдохнем от неведомой напасти в Приграничье, ну, а с Резартом можно будет разобраться без проблем. Волдет привык считать, что все глупее его, — Даан наконец вытащил два выбеленных листа бумаги с мелкими значками и бросил на стол. — Вот, полюбуйся.

Даже не прикасаясь к записям, Крина поняла, что это.

— Где ты их взял? — Виктория говорила, что оригинал она вернула в тайник Волдета, а копия хранилась у неё дома. Значит…

Когитациор невозмутимо пожал плечами.

— Какая, собственно, разница?

— Ты взял это в доме Виктории, — утвердительно проговорила Крина, подходя ближе. Плащ она бросила на спинку кресла, и теперь на запястьях были видны оба браслета.

— Интересно, откуда такая осведомленность? — ухмыльнулся враг. — Уж не потому ли, что ты припрятала ликуд у себя в подвале?

Антар осеклась.

— Сволочь же ты, — с отвращением сказала девушка, — так ты нас сразу выследил. А потом, увидев, что Виктория вернулась к себе, решил её убить. Только не пойму, зачем? Она-то тебе что сделала? Хотя, постой. Это ведь так удобно — сделать её смерть похожей на гибель лисирийских антаров, чтобы загнать меня в угол, верно?

Даан поморщился.

— Как же ты любишь делать поспешные выводы, — с раздражением произнес глава. — Естественно, увидев, как птичка покидает такое славное убежище, я решил, что ей уж очень позарез что-то понадобилось в собственном доме, коль она пошла на такой риск. Вот я и…

Глава не успел договорить — несколько раз растерянно моргнув, он рухнул на пол, судорожно хватаясь за маленький столик с зеркальной поверхностью. Стекло осыпалось дождем из десятков острых граней, несколько осколков порезало руку когитациор, и ладонь Даана испачкалась кровью.

Крина замерла над неподвижным телом, внимательно глядя на него. Слова главы о рудниках пробудили в ней неясный отголосок сожаления об утраченном прошлом.

Она родилась и выросла в Феоре, в крохотном домике, едва рассчитанном на то, чтобы в нем поместилось двое. Сам городок тоже не отличался размерами — он был настолько мал, что даже не вмещал в себя привычного локуса и выглядел скорее, как большая деревня.

Мать, сколько помнила Крина, все время работала, иногда оставляя её одну и ночью. Возвращаясь под утро, она неизменно приносила дочери прекрасную, ледяную на вкус, человеческую кровь. В другие дни бывало гораздо хуже — девушка хорошо помнила, как много вечеров подряд они ужинали только тем, что удавалось собрать после забоя куриц, выращенных на соседской ферме.

Отца она не знала, и однажды спросила о нем у матери. В ответ женщина лишь вздохнула, обняв девочку, и долго гладила её по голове. Той ночью Крина впервые за долгие годы услышала, как мать плачет в подушку.

Девочка вообще задавала много вопросов. На некоторые ей отвечали, на некоторые нет. В восемнадцать лет — на два года раньше обычного возраста инициации — мать достала припрятанный каменный браслет и надела на руку дочери символ клана мортем.

Через год женщина умерла, строго-настрого наказав Крине никогда в жизни не покидать Феоре.

— На юге есть город, — сказала перед смертью мать, — под названием Анарео. Не приближайся к нему ни на шаг. Там живет наша смерть.

Разумеется, первое, что сделала Крина, когда получила крошечный домик в свое владение — закрыла его на замок и в тот же день уехала из Феоре. Нищий город, вечный голод надоели ей больше некуда.

Анарео потряс воображение неискушенной девушки. Выросшая между чахлыми крестьянскими посадками и суровыми высокими горами, она никогда не видела городских рынков, фермерских ярмарок, больниц, шумной толпы — и огромного, на добрую четверть города, локуса, где проживали её сородичи.

Ей повезло, что первым, кого она встретила из антаров, оказался Тиур. Презис был покорен с первого взгляда — дикая смесь неопытной полудевочки-полуженщины, не знакомой с самыми простыми вещами из его мира — и необычно острого, наблюдательного ума, в сочетании с по-взрослому серьезными рассуждениями, привели его в страшный восторг. Спустя месяц он объявил о помолвке, не распространяясь о происхождении невесты. Крина же все-таки помнила некоторые из наказов матери, и упорно молчала в ответ на расспросы будущего жениха. Тиур тогда для себя решил, что рано или поздно узнает и эту тайну.

Крина вздохнула, вырываясь из плена прошлого. Нужно было поторопиться — неизвестно, сколько будет действовать магия сновидцев.

Убедившись, что антар без сознания, она первым делом спустилась вниз, проверить, заперта ли входная дверь.

Засов был задвинут до упора.

Что же — великолепно.

Девушка вернулась, присела на пол рядом с врагом, давшим ей убежище. Задумчиво потрогала браслет дормиен — красные искры уже спрятались в глубине лепестков.

Совсем близко, на другом столике, лежал посох клана, увенчанный крупным ограненным кварцем, до которого Даан так и не успел дотянуться.

Странная мысль закралась в голову Крины.

Если она может владеть магией дормиен, почему бы не попробовать повторить этот трюк с когитациор?

Тиур, правда, говорил, что главы не носят браслеты, потому что их магия как-то влияет на силу посохов. Но другого такого случая может не подвернуться. Виктория же как-то сумела использовать трость Волдета. Возможно, все эти россказни придуманы для всеобщего устрашения — чтобы никто не дотрагивался до принадлежащего сильным мира сего.

Крина не знала, что за те секунды, пока помощница Волдета держала в руке посох, она успела трижды проклясть тот момент, когда появилась на свет. Возвращая на место краденные бумаги, Виктория долго не могла заставить себя вновь прикоснуться к вещи своего учителя.

Антар коснулась молчащего камня.

Несколько мгновений ничего не происходило, но затем в глубине кварца поднялась серебряная вьюга. Вихрь ширился, мелкие снежинки на глазах превращались в стеклянные осколки. Кружащаяся метель достигла поверхности камня, и тот вмиг заледенел застывающим серебром.

Ладонь скользнула вниз, к древку, и в то же мгновение на гладкой древесине ожила вязь старых, почерневших от времени рун. Знаки заплясали, вспыхивая серым огнем, и побежали тонким ручейком, сплетаясь в единую цепь.

Девушка осторожно подняла трость перед собой. Сила рванулась навстречу ей, трепетно разливаясь в разбитом стекле столика, в сотне прозрачных осколков, в настенных зеркалах, и, дрожа, ворвалась в тело антара.

«Что это? — думала она в восторге, — браслет сновидцев, а теперь, выходит, я могу пользоваться еще и силой когитациор?

Ощущение всемогущества захватило её настолько, что Крина совершенно забыла, что владелец посоха лежит рядом, буквально в нескольких шагах, и что она собиралась сделать другие, гораздо более важные вещи.

Очнувшийся Даан с жадным торжеством разглядывал свой полыхающий посох в чужих руках.

«Все-таки я не ошибся. Вот она — истинная потомок круенто».

Глава двадцать седьмая

В открытый проем тянуло ночной сыростью — близилось утро, и предрассветная тьма сильнее сжимала свои ледяные объятья. Брошенная возле входа снаружи дверь медленно покрывалась инеем.

Грета сжалась на холодной соломе, в который раз радуясь, что плащ Риста до сих пор с ней. Кровь воровки немного согрела антара, но ненадолго, и теперь девушка ворочалась с боку на бок, стараясь не смотреть на темное пятно на земляном полу. Мысли о побеге пришли и улетучились — чтобы сбежать отсюда, надо снять цепь, а как это сделать, если сил не хватает даже на то, чтобы разбудить собственный браслет? Да и идти некуда — её найдут и схватят раньше, чем она сможет выйти за пределы деревни.

Грета тоскливо глядела на лунный след, прочертивший светлую полосу от темнеющего проема к ней. Если Рист до сих пор не объявился, значит, стража, скорее всего, уже нет в живых. Оставалась крошечная надежда, что он еще просто не успел добраться до Фурты. Подумав, антар решительно отмела и это предположение, и в глубине её души зародилось отчаяние.

Она снова попыталась прикоснуться к холодному камню. На мгновение Грете показалось, что ящерица ответила на немой призыв, и девушка удвоила усилия. Свет факела, вспыхнувший в темноте, заставил её вздрогнуть.

— Поднимайся, — проворчал Кирис, снимая другой конец цепи с балки. — Да поживее! — прикрикнул он, заметив, что Грета двигается с трудом.

Антар еле успела вцепиться в снятые башмаки, как грабитель вытолкал её наружу. Там уже стояла знакомая телега, запряженная парой отдохнувших лошадей.

— Что это? — спросил Кирис, увидев, как Грета держит что-то в руках. — Давай сюда! — Он выдернул башмаки из рук пленницы и швырнул внутрь сарая.

Факел полетел следом. Грета едва не заплакала, глядя, как пламя весело пожирает хлипкие стены вместе с её единственной, пусть и отсыревшей, возможностью нормально двигаться.

— Быстрее, — громила указал на повозку. Девушка забралась, позванивая цепью. — Ложись. — Как только пленница свернулась калачиком, подобрав цепь, он бросил сверху тяжелую попону. Она едва не задохнулась от конского духа, и попыталась откинуть мешавшую ткань.

— Не высовывайся, — велел Кирис, забираясь на место возницы. — И запомни хорошенько — мы уехали отсюда еще вечером, как только стемнело. Ясно?

— Ясно, — кивнула антар, но вор этого не услышал — он хлестнул кнутом, и лошади понесли.

Грета так устала, что даже колдобины на дороге, заставлявшие подпрыгивать тело каждый раз при встрече с ними, не помешали ей задремать. Вонючая попона оказалась весьма теплым одеялом — антар пригрелась, и до утра ничто не смогло потревожить крепкий сон девушки.

* * *
Кирис гнал до самого обеда, пока солнце не соизволило выбросить косые лучи из-за собравшихся густых туч. Но и тогда он не остановился, лишь слегка умерив бег животных.

Грета к тому времени уже проснулась, и смотрела в щель на проносящуюся мимо дорогу. На пути иногда попадались небольшие поселения, и она все гадала, в какую сторону они едут. Выросшая в Анарео, и никогда не покидавшая город, антар впервые так далеко забралась от дома, и теперь жадно разглядывала чужую местность. Это хорошо помогало не думать о том, куда и зачем везет её грабитель.

На одном из перекрестков Кирис повернул налево, и разъезженная дорога очень скоро уперлась в деревню. Не сбавляя ход, он проехал почти до самого конца — и только тут, возле аккуратного, маленького дома осадил лошадей.

Спрыгнув, возница, не глядя назад, негромко произнес:

— Лежи тихо, — и ушел вперед. Грета осторожно пошевелилась, стараясь размять затекшие ноги и руки.

Кирис вернулся скоро — откинул попону, и так же коротко сказал:

— Вставай.

Антар спустилась на землю, и босые ноги ожгло холодом. Вор словно и не заметил этого, поторапливая её тычками в спину.

Черноволосый бородач в кожаном фартуке встретил их не слишком приветливо. Кирис хмуро кивнул, и толкнул Грету к наковальне.

— Цепь надо сбить, — скупо сказал вор, видя как испуганно смотрит девушка.

— Давненько тебя видно не было, — промолвил кузнец, принимая от Кириса несколько медных монет. — Чем нынче промышляешь?

— Все тем же, — ответил тот. — Бывай — может, на обратном пути загляну. Чую, лошадей подковать надо будет. — И, повысив голос:

— Пошевеливайся!

Когда Грета стала забираться на повозку, она услышала:

— Не сюда. — Кирис указывал на место рядом с собой.

Девушка устроилась на козлах, для чего ей пришлось вжаться в крепкое тело возницы, но того, похоже, это неудобство никак не смутило.

— Но! — крикнул громила, разворачивая лошадей.

Ехать спереди было легче, но холод очень скоро добрался до голых ног Греты, грозя отморозить опухшие пальцы. Девушке приходилось то и дело сжимать и разжимать их, чтобы хоть как-то разогнать застывающую кровь.

Она все думала о причинах их столь поспешного отъезда из Фурты. Для чего Кирису понадобилось сжигать сарай? Еще и предупреждать её, что они якобы уехали вечером?

И не утерпела:

— Ты, верно, не хочешь, чтобы кто-то знал, что это ты убил Иветту?

Возница недобро покосился на неё.

— Попридержи язык. Ишь, умная выискалась, — и дернул вожжи на себя.

Но антар не унималась.

— Почему она меня хотела убить?

— Потому что дура баба была, — нехотя процедил человек. — Помешалась совсем на своих антарах. Последний раз взяла прирезала добычу и сбежала. Дерек тогда очень зол был, столько сил потратили на ту девку, да и не попадался никто давненько, вот и приказал поймать Иветту. Видно, совсем терять нечего было бабе, раз вернулась и за тобой.

— Ты поэтому её тогда отпустил?

— Только вякни кому, поняла? — он поднес кулак к самому носу пленницы. — Как отпустил, так и прикончил. Больно болтлива была, могла и Дереку про меня набрехать. Будешь языком трепать — туда же отправлю.

Оставшийся до ночи путь они проделали в полной тишине.

* * *
Владелец постоялого двора, несмотря на позднее время, был рад гостям.

— А ты все растешь, Кирис, только не пойму, куда, — ухмыльнулся он. — А это кто с тобой?

— Дочка кузнеца знакомого из Стриса, — небрежно махнул рукой тот. — Отец замуж решил выдать, вот и ошалела девка от счастья. Папаша за беглую хорошую цену назначил, расщедрился под старость лет.

— Так ты в Стрис направляешься? — хозяин уже накрывал на стол.

— Надеюсь до завтрашнего вечера добраться, — Кирис с нескрываемым удовольствием впился в баранью ножку.

От услышанного у Греты захватило дыхание. Стрис!

Она хорошо помнила этот город на карте, начерченной Ристом. От Стриса до Лисира оставалось всего два дня пути. Неужели они едут в нужном направлении?

Два дня! Может быть, ей все-таки удастся сбежать?

— Комната наверху, — оборвал бьющиеся мысли хозяйский голос. — Хорошей ночи тебе, Кирис.

* * *
Городские каменные стены выросли перед ними на заре. Грета надеялась, что при въезде в город ей удастся подать сигнал рикутам, охранявшим ворота.

Но повозка направилась вдоль высоких башен, огибая неприступный монолитный камень, к фермам, видневшимся поодаль.

Здесь Кирис бросил телегу возле одного из неприметных домов, больше похожего на хижину. Внутри их встретили убогая кровать, припадавшая на одну ножку и одинокий колченогий стул. Из-под кровати вор добыл стоптанные, искореженные временем башмаки и бросил их пленнице под ноги.

— Обувайся. Дальше пешком.

Изношенная затвердевшая кожа сильно колола замерзшие ступни, но времени расправлять её не было, и антар, прихрамывая, поспешила вслед за Кирисом.

Вскоре каждый шаг превратился в настоящую муку. Волдыри, натертые еще с дороги в Тритам, лопнули, и лодыжки невыносимо горели. Когда Кирис остановился возле огромного плоского камня, заросшего лишайником, Грета с облегчением вздохнула.

Грабитель огляделся по сторонам и ухватился за гладкие края валуна. Кряхтя, поднатужился, сдвигая камень в сторону. Перед ними открылась яма, зияющая черным провалом.

— Прыгай. Там неглубоко.

Антар осторожно присела, и, придерживаясь за края, нырнула в темноту. Несмотря на небольшую высоту, прыжок отозвался у неё в коленях нестерпимой болью.

В полной темноте они прошли сотни шагов, прежде чем впереди бледным пятном света замаячил спасительный выход.

Оголившийся сад лепился к ряду небольших лачуг, тянувшихся по улице нестройным зигзагом. За ними высился одноэтажный вытянутый кирпичный дом с потемневшей от дождей крышей.

Кирис трижды постучал кулаком. Дверь раскрылась медленно, будто тот, кто внутри, чего-то опасался. Наружу выглянула взхломаченная женская голова.

— А, это ты? Что-то Дерек в этот раз сильно задержался, — поприветствовала она их. На крыльце показалась и остальная часть тела — худощавая, в черной накидке, из-под которой торчали костлявые руки.

— Впусти нас внутрь, да поживее, — хмуро проворчал Кирис.

— Командовать у себя в Фурте будешь, а здесь я хозяйка, — отрезала женщина. — Проходи. — Она оглядела Грету. — Тощая, как дохлая рыба.

— На себя посмотри, — огрызнулся Кирис.

Та рассмеялась.

— Мне красавицей ни к чему быть. Я, кроме Дерека, никого не ублажаю.

Грета слушала их разговор, как в тумане.

— Отмыть бы её надо, кто на такую позарится.

— Вот и займись этим, — Кирис повернулся. — Деньги приготовила?

— А как же, — женщина ловко всунула в ладонь позвякивающий мешочек. — Передай Дереку, что не худо было и почаще привозить кого-нибудь, а то мрут, как мухи. Последняя девка и две недели не протянула.

— Это с тебя надо спрашивать, не кормишь их, вот и подыхают, — возразил вор.

— А чем их кормить прикажешь? Свою кровушку сцеживать? Проваливай давай, пока цел. И передай Дереку, слышишь? — Она с треском захлопнула дверь. Еще раз оглядела Грету.

— Будешь дурить — высеку. Узнаю, что браслет трогаешь — оставлю без еды на три дня. Ясно тебе?

Антар торопливо закивала головой.

Глава двадцать восьмая

Горячая вода разбудила раны на спине, уже начавшие покрываться струпьями. Грета невольно вздрогнула, отжимая мокрые волосы.

— Пошевеливайся давай, — прикрикнула на неё женщина. — Некогда рассиживаться.

Грубая ткань легла на тело длинным бесформенным балахоном, впитывая последние капли. Одежда совсем не грела, и антар стояла в ожидании, вся дрожа. От босых ступней на полу во все стороны растеклась небольшая лужа.

Хозяйка поморщилась при виде грязной воды.

— Эй, девка! Прибери здесь!

Маленькая горбатая служанка поспешно юркнула в комнату. Аморет прошлась вперед по коридору, и, остановившись возле обшарпанной двери, достала связку ключей.

— Сюда иди, — поманила она Грету. — Вот твоя комната. Спать будешь там, — кивнула на угол, в котором лежала куча тряпья. — И чтоб без глупостей мне.

Замок пронзительно защелкнулся за спиной, и пленница осталась в одиночестве.

* * *
Она присела на одеяла и вытянула уставшие, ноющие ноги вперед. Комната была пуста, если не считать огромной охапки белья, лежавшей в противоположном углу.

Живот ужасно урчал от голода, но Грета старалась не обращать на него внимания. Уже одно то, что она помылась и переоделась, можно было считать настоящим счастьем. Правда, в такой одежде далеко не убежишь — длинный подол спутывал ноги при малейшем движении.

Антар подобрала колени к груди. Куда же её привезли? Разум подсказывал очевидный ответ, но при одной только мысли об этом сердце съеживалось в оцепенении. Неужели она останется здесь навсегда?

Навсегда, — подтвердил внутренний голос, — пока не умрешь.

Слезы сами собой навернулись на глаза. Грета с тоской посмотрела на мертвый браслет. Подумать только, совсем недавно антар боялась его и думала только о том, как бы поскорее снять.

И зачем она только вступилась за Иветту!

При воспоминании о воровке память услужливо подсунула картину: короткий замах топором и рубленая, страшная рана среди черных, смятых волос. Грете стало совсем дурно, и она, всхлипывая, свернулась калачиком.

Неужели, неужели отсюда совсем нет никакого выхода?

Куча в углу зашевелилась, и из неё высунулась светловолосая головка. Заостренный нос, тонкие, сжатые в одну линию губы, бледно-голубые глаза. Совсем молоденькая, полудевочка-полудевушка уставилась на Грету.

— Новенькая? — спросила она тихо, боязливо оглянувшись кругом.

Та, еще не отойдя от неожиданности, только кивнула.

— Меня Агни зовут, — шмыгнула носом антар. — Я из семьи кели. А тебя?

— Грета, мортем. — Девушка снова с сожалением покосилась на браслет. — А ты давно здесь?

— Три месяца, — глаза Агни покраснели. — Аморет, хозяйка, говорит, что у нее еще никто столько не выдерживал. Обычно месяц, другой, а последняя за две недели умерла. А тебя только привезли?

— Да, — Грета смотрела на девочку во все глаза. — А почему… почему она умерла?

Агни снова шмыгнула.

— Сюда приходят разные… люди. И Аморет велит делать то, что они говорят. А если не делаешь, тогда бьют. Сильно. Поэтому я всегда слушаюсь их. Даже когда противно. — Агни отвернулась к стене. — Если все выполнять как надо, тебя хорошо кормят. Можно терпеть. А та девушка никого не слушалась. Она только плакала все время и просилась домой. Мне даже имя свое не сказала. Аморет её била-била, а потом сказала, что устала, и пусть лучше она сдохнет от голода.

От этих слов у Греты внутри все задрожало.

— А ты не пробовала сбежать?

— У меня даже браслета нет, как я сбегу? — Агни подняла голову. — Вот было бы мне двадцать, я бы им всем показала! — Она с завистью посмотрела на запястье Греты.

— Что-то он не слишком помог, скорее, наоборот, — мрачно обронила девушка.

«Если бы не треклятый браслет, я б и не рискнула заступаться за Иветту».

— К тому же дом охраняют, — продолжила Агни. — И куда бежать? Я не местная. А здесь даже к рикутам не пойдешь — Аморет сказала, что у неё брат там служит. Хотя, может, и врет, — она почесала немытую голову. — Не знаю.

— А откуда ты? — спросила Грета. Просто так — чтобы не думать о том, что ей поведала девочка.

— Из Лисира. У меня там отец, — Агни насупилась. — Он хотел, чтобы я училась с людьми в столице. А я их терпеть не могу. Так он все равно отправил — я и сбежала.

— Из Лисира? — оживилась антар. — Расскажи мне!

Следующий час они безостановочно говорили о Приграничье. Грету интересовало все — от лисирийского локуса до близлежащих гор. А Агни, уже неделю не видевшая ни одной живой души, только рада была поговорить с подругой по несчастью.

* * *
К вечеру горбатая служанка принесла им хлеб и воду. Агни затряслась.

— Опять, значит, сегодня придут, — в отчаянии сказала девочка и зарылась в свои одеяла. Как Грета ни старалась, она так и не смогла растормошить её.

Обхватив колени, антар напряженно всматривалась в тусклый свет, пробивающийся сквозь узкую щель под дверью. Что же их там ждет?

Аморет явилась спустя полчаса. Агни даже и носа не высунула, но хозяйке она и не нужна была.

— Пей, — приказала владелица притона, поднося чашку к самому лицу Греты.

Обжигающая жидкость взорвало нутро девушки вспыхнувшим огнем. Она едва не подавилась, но хозяйка держала кружку крепко, и пришлось допить все до дна. Сразу после этого в голове стало мутно и шумно.

Аморет швырнула ей одежду.

— Не буду, — вырвалось у Греты.

— Будешь, еще как будешь, — мягко улыбнулась хозяйка, взмахивая хлыстом.

Через два удара девушка, вздрагивая от боли, трясущимися руками торопливо натягивала тонкое, короткое платье. Перед глазами стоял туман: она едва увидела, как ей протягивают еще одну кружку. Сладкий запах крови, похожей на человеческую, ударил в нос, и антар вцепилась в посудину обеими руками.

Пелена вокруг рассеялась, и Грете внезапно стало очень весело. Держась одной рукой за стену, она глупо хихикнула, заметив, как по выщербленному полу ползет, быстро перебирая тонкими лапками, паук-сенокосец.

Аморет тоже его увидела.

— Прямо засилье какое-то этой осенью, — пробормотала она, тщательно давя насекомое ногой. — Паучьё проклятое.

И толкнула дверь от себя.

Глава двадцать девятая

Несмотря на то, что сарай сгорел несколько часов назад, да и те, кто засыпал пепелище, изрядно постарались, запах гари явственно перебивал след. Рист досадливо повел носом и выругался. Учуять, в доме ли Грета и сколько там человек, теперь попросту невозможно.

Выхода было два: ждать грядущего дня — и там, глядишь, что-нибудь да прояснится, или же идти напролом. В плече неприятно задергало — дала знать о себе не до конца затянувшаяся рана, и страж принял решение.

Ему повезло: не успели прокричать первые деревенские петухи, как из дома вышли люди. Он насчитал десятерых; судя по негромким возгласам и приторному хихиканью, которые принес ветер, среди них были и женщины, однако Грету Рист, как не присматривался, не заметил.

Из конюшни выбежал тощий мальчонка, что-то спросил и вновь скрылся из вида. Спустя некоторое время он вывел лошадей и принялся возиться с упряжью. Один из мужчин прикрикнул на конюха; тот испуганно дернул за повод, и попятившаяся задом лошадь толкнула его, сбив с ног.

Остальные дружно загоготали.

Страж скрипнул зубами. Ему никогда не нравились такие вещи, но сейчас он не мог рисковать напрасно.

Наконец все расселись; трое забрались на отдельно взнузданных лошадей, шестеро залезли внутрь широкой повозки. Последний занял место возницы. Он крикнул что-то на прощание конюху, отчего парнишка вжал голову в плечи, стегнул кнутом, и животные понесли.

В этот миг первые лучи коснулись инистой земли, и оставшиеся клочья тумана растаяли легким дымком.

Пора.

Рист пополз вперед. Колючие сухие стебли впивались в тело, плащ перепачкался в земле, но страж не спускал глаз с дома.

Когда до хибары осталось меньше десятка метров, дверь распахнулась, и на улицу вышел человек в короткой куртке. Огляделся, и, не заметив вжавшегося в землю стража, почти слившегося с тенью, завернул за угол.

Рист прильнул к глинистой почве и замер, не поднимая головы. Вжик, — чиркнула молния на штанах. Зажурчала струя, и человек крякнул от облегчения.

В ту самую секунду, когда он собирался повернуться, страж невесомо поднялся над землей. Солнечный луч сверкнул красным отсветом на клинке, и лезвие тихо скользнуло по горлу, рассекая связки и мышцы.

Рист на всякий случай придержал падавшего за подмышки — лишний шум был совсем ни к чему. Темная лужа просочилась под лежавшее тело и вытекла с другой стороны. Страж брезгливо отодвинулся к стене.

Минус один.

Он наступил на разбросанные повсюду вдоль стены опилки, придвигаясь ближе к дому. В воздухе явственно запахло табаком.

Там, на крыльце, определенно был еще один.

Доски скрипнули, и мужчина позвал:

— Эй, Ян! Ты что так долго? Может, помочь? — короткий хохоток.

Послышались тяжелые шаги, и из-за угла появилось грузное туловище.

Он осекся, увидев чужака, и вдохнул, чтобы крикнуть, но не успел. Клинок вошел точно в подреберье, и сердце судорожно сжалось в последнем такте, выбрасывая из себя кровь.

Еще трое.

Рист дотронулся до холодной дверной ручки, и легко потянул её на себя, вслушиваясь в каждый шорох. Из- под крыльца, возмущенно пискнув, выпрыгнула жирная крыса.

Страж скользнул внутрь.

Теплая, непроглядная тьма. Пахнет копченым мясом, вареной картошкой, пылью. Закуток, а от него вбок и вверх — деревянная лестница. Он потер озябшие пальцы.

Сверху из небольшого оконца лился слабый утренний свет. Если подняться — можно вполне нарваться на острый нож, а плести, чтобы узнать, есть там люди или нет, Ристу не хотелось. Силы еще могут пригодиться.

Чьи-то подошвы зашаркали по потолку.

— Где там эти дурни? — спросил недовольный мужской голос. — Давай, сходи за ними, некогда мне их ждать.

Ему негромко ответили, и поспешили к лестнице. Дождавшись, пока спускавшийся достигнет нижней ступеньки, Рист шагнул вбок и оказался лицом к лицу с человеком, чья голова едва не упиралась стражу в грудь.

— Ты еще кто такой? — с недоумением спросил он.

Страж не стал отвечать на глупый вопрос, резко втыкая ладонь в кадык. Слишком любопытный человек удивленно захрипел, валясь навзничь.

Рист оттащил мертвеца в закуток за лестницей. Надеяться на то, что оставшиеся двое выйдут лично с ним поздороваться, было глупо, и он двинулся вверх.

Грабителю, первому встретившемуся в узком коридоре, страж просто свернул шею.

Последнего Рист собирался захватить живьем. Он уже понял, что Греты в доме нет — нужно было выяснить, куда увезли девушку. Допросить можно и прямо в одной из комнат, закрывшись изнутри, чтобы не помешал никто из случайно проходящих мимо гостей.

Коридор заканчивался единственной здесь дверью. Рист дернул её на себя.

Мужчина, стоявший в задумчивости у окна, обернулся на шум. Он ничуть не удивился, увидев в своей комнате чужака.

— Давненько у нас в гостях не было стражей, — произнес мягко, по-кошачьи, и протянул руку к подоконнику. В ладонь плавно легла стальная рукоять с круглым графитовым камнем, и красный клинок взмыл вверх.

Слегка опешивший Рист еле успел увернуться. Дерек уже был за его спиной.

— Удивлен? — хмыкнул, едва не в самое ухо. — Думаешь, такие игрушки только у вас есть?

Страж не стал доставать бусину — времени на это не оставалось. Он просто ударил себя груди, давя кругляш, лежавший в крохотном потайном кармашке.

В следующую секунду Рист приготовился занести кинжал над вором — но того не оказалось на месте. Вихрь взметнулся неподалеку, взрезая воздух смертельным ударом. Страж наконец увидел своего врага — тот двигался с быстротой, не уступавшей скорости Риста.

«Чтобы тебя антары сожрали, — зло подумалось ему. — Что за чертовщина? Откуда у него бусины?»

Дерек, похоже, всерьез решил прикончить незваного гостя. Заточенный гематит взвигнул, срезая с головы клок темных волос. Плечо заныло с новой силой, и страж понял, что пора переходить в наступление.

Он расслабился и позволил вору зайти за спину. А затем резко присел и ударил локтем в мягкое, податливое брюхо

Грабитель выругался, вскрикнув от неожиданности, и, завалясь на пол, покатился в сторону. Воздух вокруг него замерцал, сгущаясь призрачной дымкой, и выброшенная, сплетенная наспех паутина, обволокла человеческий разум.

Страж медленно дернул засов, закрывая дверь. Он совершенно не собирался использовать магию, и внезапное нападение заставило его потратить больше, чем хотелось бы, сил.

Рист наступил на шумно вздымавшуюся грудь. Дерек, пытаясь отдышаться, беззвучно шептал проклятия.

— Я советую тебе побыстрее все рассказать. Где ты взял кинжал и бусины, куда увезли девушку, — устало произнес страж. — Тогда мы отделаемся просто перерезанным горлом.

— Чтоб ты сдох, урод, — вор харкнул склонившемуся над ним прямо в лицо. Плевок не долетел и упал обратно — на ярко-синюю шелковую рубашку.

Человек явно привык себе ни в чем не отказывать. За счет других, разумеется.

Тем временем Дерек продолжил:

— Я тебе ничего не скажу, антарская шавка, понял, ты? — Думаешь, раз пристроился чужие ботинки лизать, все тебе можно?

Рист вздохнул. Очень не хотелось тратить вторую бусину — тем более что их осталось всего шесть из того запаса, которым в последний раз наделил его Тиур.

— Ну, как знаешь, — страж вынул темный круглый кусочек. Вор, завидев бусину, взвизгнул:

— Только попробуй! Мои вернутся — кожу с тебя живьем снимут! Слышишь, урод?

Рист и не собирался ни слышать, ни слушать. Он уже сжал графит в руке — на этот раз, чтобы использовать другую сторону камня.

Плотная серая пелена опустилась на лицо кричавшего что-то Дерека, прижалась к нему в мертвом поцелуе, сползая на шею и грудь, забираясь под распахнутый шелковый ворот. И крепко сжала свои объятия.

Серыми тонкими щупальцами страж проник в чужой разум. Осторожно прошел верхние слои — ни к чему уничтожать возможность услышать связную речь, и нырнул в самую глубину, дотрагиваясь до болевого центра.

Дерек заорал так, что тонкое оконное стекло вздрогнуло и задребезжало.

Рист надавил сильнее.

Можно было, конечно, остановиться и на первом разе, но рисковать страж не хотел. Если Дерек не заговорит, придется придумывать что-то еще. После прошлого раза использовать снова третью бусину, отбирающую не только силы, но и пару лет жизни, было бы слишком.

Он вдруг вспомнил Вереса — того самого стража, забравшего его от рикутов. После испытания Верес поселил мальчишку у себя, а когда паренек прозрел, занялся его воспитанием всерьез.

Обучение не прекращалось ни на минуту. После лазания под бревнами, каждое из которых могло в случае ошибки раздавить его, переходов через рвы, утыканные кольями, пересекания городских стен, боями с верткими вирлигами, Верес не оставлял ему ни секунды передышки. Даже если Рист хотел сделать глоток воды — он должен был принести десять ведер в дом с ближайшего колодца, а перед сном, когда мальчишка уже еле передвигал ноги, следовало натаскать еловых лап в пять раз больше, чем требовалось для его постели. Верес любил использовать каждое мгновение с толком.

Через три года страж впервые показал ученику, как плести паутину. А еще через пять Рист умел это делать не хуже учителя, правда, не всегда к месту.

Когда страж получил клинок, Верес сказал ему:

— Я хочу научить тебя еще парочке вещей, когда вернусь из Феоре.

Рист знал, о чем шла речь. Верес был способен на большее, чем простой страж. Он даже пленников допрашивал, не плетя серого кокона — что всегда вызывало у Риста восхищение. Юный страж с нетерпением ожидал возвращения бывшего учителя.

Но Верес так и не вернулся с гематитовых рудников. Посланные следом не нашли никаких следов.

И теперь Ристу приходилось делать работу, которую он очень не любил.

— Ааааааа! — вопил грабитель, барахтаясь в липком сером коконе. — ААААААА!

На этот раз страж дотронулся до нервных путей, бегущих в позвоночник, отчего тело Дерека конвульсивно задергалось. Он уже не кричал, а хрипел:

— Я все скажу… всё… отпусти…

Пожалуй, хватит.

Рист резко вышел из чужого сознания, и серый туман рассеялся. Лицо вора стало цвета высушенной земли.

— Ну, — страж присел рядом. — Где взял кинжал?

— Проезжал тут один… любопытный шибко… — Дерек едва шептал. — Пришлось его взять тихо ночью. Нашли у него. Вот я и решил… попробовать. Пару раз хорошо выходило… а с тобой осечка вышла…

— Ну ты и идиот, — он покачал головой. — Обычным людям антарскую магию использовать нельзя. Даже не знаю, как ты дожил до этого разговора.

Вор что-то булькнул.

— Девушка где? — Рист ткнул его острием клинка сквозь рубаху. — Которая у вас в сарае была?

Дерек сжал губы.

— Где, я тебя спрашиваю? — рявкнул Рист. — Тебе повторить?

— Кирис увез, в Стрис, — выдохнул тот. — Он должен был утром отчалить, но за каким-то чертом сжег сарай и уехал вечером. А может, сарай кто другой подпалил, не знаю. Спроси при встрече у него, — он осклабился.

— Хочешь еще? — угрожающе поинтересовался страж.

Вор замотал головой.

— Я же отвечаю тебе, что еще надо? — злобно глянул он на допрашивающего.

— Кирис — это кто? Почему увезли именно в Стрис?

— Кирис — это один из моих, — дернул плечом Дерек. — В Стрисе у нас бордель, мы туда девок продаем и мальчиков, — грабитель с вызовом посмотрел на Риста. — И твою бабу туда же продали, понял? Черта с два ты её оттуда достанешь. Все спросил? Кончай давай, чего возиться-то, — и он отвернулся в сторону.

Страж молча провел лезвием по горлу, слегка отодвинувшись, чтобы не запачкаться хлынувшей из горла кровью.

Глава тридцатая

Графитовый шарик Рист обнаружил в крохотном потайном кармашке, подшитом к рубахе Дерека изнутри. На всякий случай прошелся по комнате, проверил каждый закуток, перевернул матрас на кровати, тщательно пройдясь по деревянному настилу — ничего. На удивление, богатством обстановка не блистала, и поиски закончились, едва начавшись.

Шарик он добавил к своему запасу. Выходит, ворье наткнулось на стража с четырьмя бусинами. Кто же это мог быть? Рист не припомнил, чтобы последнее время кто-то из их рядов пропадал рядом с Фуртой. Впрочем, Тиуру могли и не сказать, или же то был приезжий из Приграничья с особым заданием — обычно бусин на дорогу выдавали немного, ровно столько, чтобы хватило для выполнения цели. Это Риста презис снабжал регулярно — в других кланах главы ревностно следили за тем, чтобы стражи были на коротком поводке.

Рист спустился по запыленной лестнице. В доме больше никого не было. Теперь предстояло отправиться в дорогу — его ожидал Стрис.

Он помнил этот город хорошо. Как-то ему довелось пробыть там почти три недели, и страж не сомневался, что быстро отыщет Грету. Только бы она к тому времени была еще жива.

Разумно позаимствовать хорошую лошадь — пешком путь займет дня четыре, если не больше, а если попадется добрый конь, вполне можно уложиться в полтора суток. Но для этого надо наведаться в конюшню.

Страж вспомнил тощую, неказистую фигурку, униженно вжавшую голову в плечи при окрике. Убивать мальчишку ему не хотелось.

Он захлопнул за собой дверь, набросил на голову капюшон, медленно подошел к конюшне. Солнце уже поднялось и теперь нестерпимо, не по-осеннему жгло. Впрочем, зная переменчивую погоду этих краев, можно было точно сказать, что к вечеру похолодает настолько, что ближайший, даже самый нищий постоялый двор покажется путнику раем. Страж постучал в шаткую калитку, сколоченную из хлипких досок, еще не просохших после недавнего дождя.

Мальчишка, задремавший на соломе, встрепенулся и бросился открывать.

— Тебя хозяин зовет, — сказал ему Рист, одновременно кладя руку на калитку.

— Ага, — ошалевший со сна конюх помчался к дому. На полпути парнишка, видимо, что-то сообразил и обернулся.

— А… а как же? Лошади?

— Я присмотрю, — кивнул страж. Бедняге даже в голову не пришло, что во дворе могут быть чужие, и он опрометью кинулся бежать.

Рист быстро вошел внутрь, огляделся. Неплохие животные — хоть сейчас на ярмарку. Некоторые явно украдены. Он потрепал по холке черного, крупного жеребца, прошелся ладонью по спине. Конь недовольно фыркнул, отступил на шаг, повел головой.

Страж присел на корточки, просунул руку между деревянными прутьями, ощупал конечности. Распахнул дверцу, мысленно касаясь животного.

Жеребец присмирел, легко перебирая ногами, вышел из стойла.

Седлать коня времени не было, и во дворе Рист просто запрыгнул ему на спину. Слегка прижимая бока, пустил галопом.

Почему-то вновь вспомнился Верес.

… Они сидели на берегу Пуры, теплым летним днем, в то время, когда полуденная жара уже разморила большую часть жителей города, и на улицах Анарео никого не было. Рист тогда только получил кинжал, и все еще никак не мог привыкнуть к тяжести гематитового клинка. Наставник задумчиво смотрел на ленивый поток воды, время от времени покрывающийся слабой рябью от легкого ветерка.

— Всегда добивай своих врагов, парень, — неожиданно сказал он. — Даже если есть самый маленький шанс, что тот, кого ты пощадил, перейдет твой путь в будущем, стоит его прикончить.

— Почему же? — вырвалось у стража.

— Была у меня одна история, — туманно произнес Верес. — Оставил в живых одного. Из него отличный страж потом вышел. С хорошей памятью… Не забыл, кто с его отцом расправился.

Они некоторое время сидели молча.

— А ты помнишь что-нибудь из прошлой жизни? — внезапно спросил наставник.

Рист честно задумался.

В памяти всплыло лицо матери — мягкое, чуть кругловатое. Темные волосы, вечно собранные в косу. Темно-голубые глаза, смотрящие то сердито, когда он проказничал, то ласково.

Отца, как он ни старался, страж припомнить не мог.

— Немного, — признался Рист.

— Что ж, оно, наверное, и к лучшему, — протянул Верес. — Завтра я уезжаю в Феоре по приказу презиса. По слухам, там зачинается бунт. Когда приеду, хочу предложить тебя в его личную охрану. Как ты на это смотришь, парень?

Рист постарался сдержаться.

— Отличное начало для стража, — ответил он так спокойно, как мог.

Верес одобрительно посмотрел на него.

— Неплохо. Когда мне попадаются такие, как ты, я начинаю немного лучше думать о людях.

Он поднялся, прошелся вдоль берега. Младший страж последовал его примеру.

— Когда-то, когда я был таким же зеленым, как ты, я очень любил людей. Несмотря на то, что главная наша обязанность — защищать от них хозяев. Да, Рист, именно хозяев, потому что мы для антаров лишь ручные псы, не больше того. Разница в том, что кто-то из них кидает чуть больше костей, да щедр на ласку, как наш нынешний презис. А кто и забавляется, глядя, как шавки могут перегрызться между собой за теплое место, и делает ставки.

Рист с изумлением слушал учителя. Что он такое говорит?..

— Но чем больше я живу, тем больше я презираю людей. Особенно их глупость. Вот скажи мне — сколько у нас в Анарео живет антаров?

Парень задумался.

— Ну, тысяча-то точно есть. Ну не меньше, — уверенно ответил он.

— Примерно так, — кивнул Верес, — а сколько людей?

Рист справился и с этой задачей.

— Около пары сотен тысяч с лишним.

— Ну вот. То есть на каждого антара приходится примерно человек двести. Даже если отбросить стариков, детей, женщин, зрелых мужчин — не меньше пятидесяти. Если бы люди не были настолько глупы, они давно бы уже объединились и свергли захватчиков.

Рист ошеломленно посмотрел на наставника.

— Но как же Договор?.. И зачем — ведь люди вполне мирно существуют рядом с антарами? Для чего им поднимать бунт?

— Мирно живут, говоришь? — Верес резко остановился. — Посмотри на них. Большинство из них не живут — а ползают, как черви. У червей хотя бы есть жирная, плодородная земля, а что есть у людей в Патакве? Дуцент, который они с трудом платят? Ты знаешь, что если человек не в состоянии заплатить налог, он должен возместить его золотом? Откуда же золото у наших нищих горожан?

Но люди не хотят бороться. Им проще умирать, морить голодом собственных детей, которых они должны рожать по сроку во избежание перенаселения — на будущий корм антарам, доедать жалкие крохи и сетовать на жизнь. Их невозможно любить. Они достойны только презрения.

Верес нашел в высокой траве круглый камень и бросил его в реку. Воды всколыхнулась и пошла кругами.

— В Феоре, говорят, бунт. Но ведь они даже бунтовать не умеют. Увидят пару стражей, сдадут оружие — из вил да лопат — и разойдутся по домам, и будут тонуть, как этот камень, в своей жалкой и никчемной жизни.

— Почему же тогда?..

— Почему же я на стороне антаров? — Верес невесело усмехнулся. — Потому что они — это сила. Это хитрость, которая позволяет выжить. Взгляни на наш локус — его выстроили почти на полгорода, а половина особняков стоит пустыми. Зачем — ведь антары строго соблюдают свою численность?

— Чтобы со стороны казалось, что их намного больше, — Рист понял его сразу.

— Верно. И по той же причине никто из людей не знает, сколько нужно антару крови, чтобы насытиться.

Страж хотел что-то спросить, но Верес осек его:

— Забудь о том, что я говорил, парень. Надеюсь, когда придет твое время, сила будет на правильной стороне.

Он махнул рукой и прибавил шаг.

Это был их последний разговор. Больше наставника Рист так и не увидел.

* * *
Дорога неслась грязной лентой под тяжелым копытом, разбрасывая глиняные комочки по сторонам. Одно страж знал точно: не во всем тогда был прав наставник. Лишняя смерть совсем ни к чему.

Глава тридцать первая

— Попробуй коснуться зеркала, — заметил голос сзади. — Мало чувствовать магию — нужно еще уметь управлять ей. Не думай, что если у тебя получилось с браслетом дормиен, значит, получится и со всем остальным.

Крина замерла и едва не выронила посох. Камень прощально вспыхнул и погас; рунная вязь потемнела, впиваясь в древесину.

Антар обернулась и наставила посох на грудь сидящего на полу Даана. Тот засмеялся.

— Ты выглядишь очень забавно, моя дорогая. Я тебя пригласил в гости — так? А ты, мало того что воруешь мою вещь, так еще и угрожаешь мне ей же — правда, без особых последствий. Тянет на следствие и Атриум, не находишь? Что, если я сейчас позову стражей и они тебя заберут куда следует?

Крина почувствовала себя глупо.

— Ты ведь сам говорил, что всех отпустил?

— И что, ты вот так прямо мне и поверила? — когитациор наслаждался моментом. — Своему первейшему врагу? Хотя что это я, прости — этот почетный пост нынче перешел к Волдету, правда, он пока еще не в курсе. Смотрю, ты за двадцать лет совсем не изменилась — как была глупой приезжей девочкой, так такой и осталась.

Антар разозлилась.

— В таком случае, мне стоит убраться отсюда, и побыстрее, — она посмотрела на древко, которое все еще держала в руке. Камень снова замерцал бледным белым светом. — Ты ведь не будешь возражать, если я заберу это с собой? — Крина подняла взгляд на противника, и вздрогнула — того уже не было на месте.

— Другое дело, — удовлетворенно отметил когитациор, нежно поглаживая успокоившийся кварц. — А тебе советую присесть, моя дорогая. Я хочу предложить тебе сделку.

* * *
Ради гостьи Даан расщедрился: налил в бокал свежей подогретой крови. Крина хмуро смотрела на запотевшую посудину — она терпеть не могла горячую жидкость.

— И с чего ты решил, что я — круенто?

— Я следил за тобой с того самого момента, как узнал тебя, — Даан пожал плечами. — Ну не только я, мои стражи, конечно. Я прекрасно знаю, что ты воспользовалась браслетом дормиен, чтобы убрать с дороги охранника. Довольно необдуманно, кстати говоря — Волдет мог вполне сообразить, что это дело рук кого-то из сновидцев, и нанести визит Костадину. Поверь, глава бы сплавил тебя незамедлительно — он полнейший дурак, хоть и мнит себя хитрецом, и уж точно бы не пошел против Волдета.

— Что здесь такого? — Девушка дотронулась до нагревшегося стекла. — Никто ведь не проверял, как поведет себя браслет с антаром из другого клана. Может быть, любой из нас может сделать то же самое? Это не доказательство того, что я круенто. Моя мать была мортем, и надела на мою руку браслет мортем.

— Ты говоришь глупости, — Даан отпил из небольшой чаши и поставил её на место. — Браслеты для того и были придуманы, чтобы увеличить силу каждого клана. Меньше, чем за сутки ты воспользовалась двумя видами магии, и, как я помню, великолепно владеешь мортем. Что касается твоей матери, полагаю, она была намного умнее тебя, раз взяла себе браслет второго по силе клана после круенто. Учитывая, что для самих круенто браслеты никогда не изобретались, она решила обезопасить таким образом и тебя.

— Ну хорошо, допустим, — Крина решительно отодвинула бокал. — Допустим, это не какой-то внезапно проснувшийся неизученный дар, а кровь якобы моего рода. Так что за сделку ты хотел мне предложить?

— О, здесь все очень просто, — Даан залпом допил всё, что оставалось в чаше. — Я помогаю тебе, а взамен ты немного помогаешь мне.

— Все просто? Боюсь представить, что за помощь может тебе потребоваться, — антар усмехнулась и откинулась на спинку кресла.

— Да, всё просто, — когитациор не обратил внимания на насмешку. — Я помогаю тебе убрать Волдета, и усесться на место Тиура, а ты взамен делаешь моему клану несколько приятных поблажек.

Крина расхохоталась.

— Ты, похоже, свихнулся, Даан. За четыре Вехи ни одна женщина не занимала пост презиса. Не думаю, что кто-то тебя поддержит. Что касается Волдета, я и сама в состоянии разобраться с ним.

— Да неужели? — вкрадчиво проговорил глава. — Стоит мне сказать, что ты — круенто, тебя бросятся ловить все кланы. И, поверь мне, большинство из них будет настроено не так дружелюбно, как я. Думаю, ради такого они даже на некоторое время забудут о своих разногласиях. Что касается поста презиса, тут ты ошибаешься. У нас никогда не было женщины-круенто.

— Ты сам себе противоречишь. Как же я стану презисом, если меня здесь, по твоим словам, все так недолюбливают?

— Сейчас пока все находятся в предвкушении чуда. Наш умный совет думает, что он отыщет посох круенто, и в таком случае появление потомка старого рода только спутает его планы. Но вот когда главы поймут, что никакого посоха нет, они сами посадят тебя на трон.

Крина заинтересовалась.

— А с чего ты взял, что посоха не существует?

— С того, — отрезал Даан. — Думаю, нам много чего нужно еще обсудить кроме этого. К тому же я тороплюсь — через два часа мы с Георгом выдвигаемся в Лисир.

Итак, я предлагаю вот что. Совет уезжает сегодня вечером. Завтра в обед ты отправляешься вслед за ними — во-первых, без лишних глаз выехать из Анарео будет значительно проще, во-вторых, тебе следует держаться от них немного на расстоянии. Я тебе дам двоих — нет, троих стражей, чтобы быть уверенным, что ты без проблем доберешься до Феоре. В Феоре ты приканчиваешь Волдета, и со стражами возвращаешься домой. Когда главы приедут обратно с пустыми руками, они с удовольствием проголосуют за последнюю из круенто в качестве презиса.

Поэтому я и говорю, что тебе придется задержаться — на территории локуса нет места безопаснее моего особняка.

Девушка задумалась.

Даан смотрел, как она сидит, слегка закусив губу от напряжения, и кончиками пальцев подталкивает бокал на середину стола. Когитациор размышлял совершенно о других вещах.

Волдет разберется практически со всем советом. Зная ликуд, в этом можно было не сомневаться.

Затем придет очередь Крины. Если у девушки возникнут затруднения, рядом будут стражи. Они помогут уничтожить Волдета.

Он, Даан, по дороге в Лисир, придумает, как избавиться от Георга.

Когда Крина вернется в Анарео, она будет ждать его приезда. Тогда-то он и вынет из кармана свой главный козырь — обвинит девушку в убийстве совета. Стражи когитациор будут свидетелями — всегда можно сказать, что лисирийка хотела проведать родные края, откуда уехала давным-давно, и потому Даан дал ей в дорогу охрану. Атриум съест этот лакомый кусочек с удовольствием. Пусть она тысячу раз будет твердить, что происходит из рода круенто — её никто и слушать не станет.

И на его пути останется только Резарт.

— Отличный план? — спросил он вслух.

— Какой же помощи ты потребуешь взамен? — антар глядела на него в упор.

— Сущие пустяки, — небрежно ответил когитациор. — Говорю же, пару поблажек для клана. Уже одно то, что ты прикончишь Волдета, доставит мне радость.

— Мне кажется, — резко произнесла Крина, — что ты думаешь, что сможешь посадить меня в кресло презиса и потом дергать за ниточки. Так вот, Даан, ничего у тебя не выйдет. Но, к сожалению, соглашусь, что без помощи мне сейчас не обойтись. Поэтому пока будем следовать твоему плану, а там посмотрим.

Даан с трудом скрыл радость.

Антар неосознанным движением протянула руку, подхватила легкое стекло и разом выпила уже остывшую кровь. Глядя, как она скривилась от чуть теплой жидкости, глава понимающе ухмыльнулся.

— Надо было пить горячей.

Крина тряхнула головой. Не объяснять же этому кретину, что она терпеть не может горячее или теплое. Холодное, едва размороженное гораздо лучше согревало её сердце — только потому, что она привыкла к этому с самого детства.

* * *
Спустя два часа Даан покинул особняк, оставив его на полное попечение девушки и троих стражей. У восточных ворот его уже ожидал небольшой экипаж Георга. Видере был крайне недоволен опозданием спутника.

Когитациор лишь развел руками.

— Дела, — тонко заметил он. — Никуда не денешься.

— Что за дела там у тебя такие, Даан? — подозрительно прищурился Георг.

— Я же не сую нос в твои, дружище, — улыбнулся глава. Настроение у него было превосходное. — И тебе не советую.

Видере лишь что-то недовольно пробормотал, усаживаясь на заднее сидение рядом с напарником.

* * *
Ближе к вечеру, когда закат нарисовал над горизонтом алые полосы прямо по темно-синему небу, а ветер немного угомонился, согнав тучи в непослушное стадо, распахнулись городские северные ворота, выпуская целую кавалькаду машин. Здесь были все оставшиеся главы, каждый со своей охраной. Все, кроме Резарта, которому поручили временную власть в Анарео. Вереницу замыкал личный автомобиль Волдета.

Глава тридцать вторая

Тряпка в десятый раз осторожно прошлась по подоконнику, оставляя едва заметный влажный след. Лита смахнула несуществующую пыль, задернула шторы и оторвалась от уборки.

Сегодня снова выходной. До чего же ей ненавистны нерабочие дни — когда не знаешь, чем занять руки и голову, приходится выдумывать себе кучу дел. Чуть не забыла — надо еще постряпать пирог. Сладкий, с давно переспевшими ранетами, собранными еще сегодня утром, блестевшими помытыми боками и аккуратно сложенными в миску, стоявшую на столе.

Такой, какой любил Тэм. И Лек. И такой, какой никогда не попробовать маленькой Шарлотте.

Пирог она, конечно же, не будет есть сама. Отнесет местной ребятне, толкущейся на рынке в поисках, чего бы стянуть у вечно недовольных торговок, раздаст по кусочкам, посмотрит, с каким наслаждением впиваются голодные рты в сахарную начинку. И уйдет домой — чтобы там, в глухом приступе одиночества, зарыться головой в подушку, чтобы никто не услышал, как кричит все внутри. Плакать за столько лет она отвыкла — слезы вставали тяжелым комком где-то внутри, душа и сдавливая сердце.

Плюньте в глаза тому, кто сказал, что время лечит.

Ей вдруг вспомнился человек, благодаря которому она оказалась здесь — в этой, пусть и маленькой, но довольно уютной комнате, наедине с готовящимся пирогом, светлыми занавесками и небольшим окном.

… На следующее утро Лита собралась уходить. Люди ей были в тягость — да и не хотелось стеснять абсолютно чужого человека. Он и так притащил в дом с улицы неизвестно кого.

Надо только дождаться хозяина.

Рист, вернувшийся с утренней прогулки, потихоньку начинавшей входить у него в привычку, нетерпеливо выслушал сбивчивые слова благодарности.

— Ну и куда вы теперь? — осведомился он, глядя, как гостья нерешительно берется за дверную ручку. Не то что его это в самом деле интересовало — но отпускать женщину, которую только что спас от кучи возможных неприятностей обратно в эти самые неприятности казалось стражу немного нелогичным.

Лита молчала. Сказать было нечего, а врать она не любила.

Рист в задумчивости постучал пальцами по столу.

— Вот что. Оставайтесь пока здесь, я скоро вернусь, — велел он. — И заварите смородинового чая. У вас это неплохо получается — по крайней мере, получалось вчера.

И, стряхнув с плаща капли утренней росы, исчез за дверью.

В тот день Рист отвел Литу к черному входу в корпус дуцента. Там их уже ждала полная, низенькая женщина в белом длинном халате, путавшемся под короткими ножками.

Старшая медсестра строго вздернула брови, увидев их.

— Это она? — спросила, мельком глянув на растрепанную Литу. — Пойдем, девочка, поговорим, там видно будет. А ты когда явишься в следующий раз?

Рист наклонился и сказал медсестре что-то на ухо. Та кивнула.

— Понятно. Ну, счастливой дороги тебе!

… Так Лита осталась работать в просторных, выбеленных начисто штукатуркой стенах больницы. Обязанности её были просты — махать тряпкой да шваброй, следить за уборкой мусора да не попадаться на глаза начальству. Жилье пришлой дали здесь же — крошечная каморка с кушеткой, обитой старой, пропахшей пылью тканью.

Она работала упорно — с утра до вечера, надраивая пол даже тогда, когда все расходились по домам. Со временем к ней привыкли — как к предмету мебели, с которым вроде бы и удобно, но если выбросить, никто и не заметит.

В перерывах между мытьем окон и каталок, на которых возили контейнеры с кровью, прошло девятнадцать лет, и так бы Лита и жила, яростно натирая белые двери кабинетов, если бы не случай.

Год назад в сестринском персонале больницы образовалась огромная дыра. Две женщины, перевозившие контейнеры в локус, попали в аварию, и остались в живых только чудом. Работать они больше не могли — полученные травмы с трудом позволяли передвигаться, не то, что выполнять привычные обязанности.

Еще одна медсестра, принятая недавно, по глупости угодила в неприятную переделку с документами и была просто вышвырнута вон. Здесь не приветствовались даже малейшие оплошности.

Лита по привычке отмывала и без того чистые, облупившиеся подоконники напротив кабинета старшей медсестры — той самой, которая отнеслась к ней вначале с подозрением, но потом стала иногда даже хвалить и отсылать пораньше — мол, нечего убиваться до срока. К начальнице заглянула врач из лаборатории, и санитарка, сама того не желая, со своего места отлично слышала доносившиеся из кабинета голоса.

— И что мне теперь делать? Где я найду сейчас троих проверенных работниц? До конца обучения еще далеко, а значит, среди выпускниц искать бессмысленно. Конечно, можно научить кого-нибудь работать с нуля, но для этого надо знать, кого — не с улицы же тащить людей!

Врач что-то негромко ответила.

— Да что мне сделают их приказы, — вздохнула старшая. — Пусть хоть двести приказов подпишут, от этого ничего не поменяется. Девочки и так пашут в две смены, скоро помрут от переутомления.

Лита уже подумывала сменить место уборки, когда невольно услышала:

— Плевать они хотели на ситуацию. Хоть бери санитарок и учи. Антаров это не волнует — им нужно, чтобы поставки шли бесперебойно. Презис Тиур недоволен тем, что персонала слишком мало. Велел передать через стражей, что если проблемы сохранятся, он лично этим займется.

— А вот возьму и научу! — зло ответила медсестра. — Хотя бы ту же Литу. А что? Свидетельство мы ей потом проведем. Неглупая, работать любит, знаю я ее давно. Детей нет. Все, как положено.

Детей нет… Сердце Литы на мгновение сжалось, и она, подхватив красное выщербленное ведро с надписью, сделанной белой краской «кор. № 7», поспешно ушла в другой коридор, не оглядываясь.

А наутро начальница вызвала её к себе.

— Вот что, девочка, — сказала старшая строго. — Хватит тебе полы намывать. С сегодняшнего дня идешь на транспортировку контейнеров. Сестры тебе все расскажут. С обучением я договорилась, будешь ходить два раза в неделю туда, а остальное время работать. Все ясно?

Лита кивнула, ни жива, ни мертва. Она бы предпочла остаться на своем месте, но ответить отказом означало потерять работу.

Еще год женщина прожила в крошечной каморке. А две недели назад переехала сюда — в небольшую комнату в новом квартале Анарео.

Старшая, поздравляя с новым жильем, сказала просто:

— Доучишься, переедешь в нормальный дом. Пока все, что смогла — без свидетельства ничего не дадут, надо подождать выпуска.

Теперь, глядя на то, как кровь медленно бежит по прозрачным шлангам, Лита совсем по-другому стала воспринимать людей. В день перед ней проходили десятки. Были и те, которые умоляли перенести дату дуцента, и те, которые смотрели на нее с плохо скрываемой ненавистью. Как тяжело иногда было отказывать в просьбах, скрывая жалость под молчаливым отрицанием. Как трудно смотреть на согбенных жизнью и нищетой приходящих горожан, на подтянутых, грубо хлопающих дверьми рикутов, считавших процедуру сдачи крови за честь, на бледных, утомленных женщин-одиночек, сдающих дуцент за детей.

Иногда ей страшно хотелось поставить галочку в документах или отдать всю, всю свою кровь за этих людей. Уважение и восхищение сестринским персоналом куда-то пропало — на смену им пришли тяжелые, скользкие мысли, утягивающие Литу на самое дно. Прежняя работа казалась настоящим счастьем — вот бы теперь наливать теплую воду в помеченные белой краской ведра, и смотреть, как бежит из крана горячая струйка, подставлять под неё ладони и ни о чем не думать.

… Пирог почти поспел, и Лита поднялась, чтобы убрать его. В дверь кто-то постучал. Осторожно, несколько раз.

Она замерла. За двадцать лет легко отучиться принимать гостей. Кто же это?

В тихой комнате было слышно, как кто-то замер возле дверей. Занес кулак, чтобы снова постучать — но вместо этого развернулся и пошел по длинному, нескончаемому коридору, разделявшему шесть таких комнат между собой.

Лита не выдержала, подошла и распахнула дверь.

Забранные назад темные волосы, в которых мелькали серебряные прядки, уставшее, ничего не выражающее лицо. И только в глазах — глубоко, на самом дне — спрятано непонятное, чуждое, больное.

Узнала — сразу.

«Что-то вы припозднились. Мы скоро закрываемся. Снимайте обувь у порога, садитесь».

— Простите… Не найдется ли у вас немного молока?

* * *
Анастасия стояла в ожидании ответа. Она бы и не стала спрашивать, но соседка смотрела на неё в странном оцепенении, и было бы невежливо просто уйти.

Лита спохватилась:

— Да, конечно.

Вернулась спустя несколько мгновений, со стеклянным кувшином, наполненным холодным молоком. Протянула.

Анастасия растерялась.

— Да мне ведь немного нужно.

— Берите, берите, кувшин вернете, как сможете. Или… может быть, зайдете? У меня пирог, с ранетами. Сладкий. — Лита знала только одно: ей отчего-то очень нужно, чтобы эта женщина переступила порог.

Бывшая медсестра замялась.

— Заходите, — Лита решительно посторонилась, пропуская внутрь. Пододвинула один из табуретов, доставшихся вместе с жильем.

Пока хозяйка заваривала чай, Анастасия невольно осмотрелась. Простенькая обстановка, круглый столик, небольшая печь.

— Вы давно здесь? Я вас раньше не видела.

— Пару недель всего как, — охотно откликнулась Лита. — Дали комнату от больницы.

— Вы работаете в больнице? — Анастасия удивленно вскинула брови. — Но почему не дом?

— Я еще только учусь, — пояснила хозяйка.

— Надо же, как все поменялось, — изумленно покрутила головой бывшая медсестра. — Раньше до работы не допускали без свидетельства.

Лита обрадовалась возможности завязать разговор.

— Вы медсестра?

— Была… когда-то. — Анастасия с наслаждением отпила горячий чай.

Хозяйка присела напротив, налила кипятка себе, придвинула порезанный пирог.

— Обстоятельства вынудили уйти, — нехотя продолжила женщина. — Ко мне пришла пациентка, сдавать налог, сразу после родов. Анемия, двое детишек, и муж в тот день умер в соседнем корпусе. В общем, пожалела, не знаю почему, не взяла крови столько, сколько нужно было. По документам провела все… думала, докуплю у тех, кто приходит сдавать дополнительно. И не успела, попалась.

Лита замерла, не допив чай.

— А… давно это было?

— Давно. Уже лет двадцать прошло с тех пор. Теперь торгую на рынке овощами. Куда ж меня еще возьмут.

Лита потрясенно молчала. Желание рассказать о том, что они знакомы, резко исчезло. Выходит, это она виновата в том, что эта женщина осталась без работы. Не только виновата — а к тому же, по сути, заняла её место.

— Что-то не так? — спросила Анастасия, заметив, как соседка побледнела.

— Нет-нет, всё в порядке, — Лита подтолкнула тарелку еще ближе. — Вы угощайтесь.

— А вы где работаете?

— В корпусе дуцента, — машинально ответила, всё думая о том, как же несправедлива порой бывает жизнь. — Ещё чая?

— Надо же. Да, не откажусь. — Анастасия пододвинула кружку. — А почему вы решили учиться, если не секрет? Почему не семья, дети?

Лита сжала горячую чашку в руках, и слова против воли хлынули из неё потоком.

* * *
Конечно, она благоразумно умолчала про Тэма. Лите хотелось отблагодарить эту женщину, но если та вспомнит её, сделать это будет куда труднее.

— Вот оно как, — тихо промолвила Анастасия. — А я ведь… тоже… потеряла ребенка. Собственно, с этого все и началось. Откровенность за откровенность, не так ли? — усмехнувшись, заглянула в опустевшую кружку.

Лита намек уловила мгновенно — встала, разлила остатки чая. Долила соседке молока.

— В общем, мне на крыльцо подкинули ребенка, — начала Анастасия. — Знаешь, самого обычного — в пеленках, распашонках. — Она и не заметила, как перешла на «ты». — Не смогла я удержаться, забрала к себе в дом. Конечно, надо было вызвать рикутов…

Когда бывшая медсестра закончила рассказ, Лита накрыла своей ладонью руку соседки. Лишние слова были ни к чему.

… Чай давно остыл, за окном занимался серый рассвет, а две случайно встретившиеся женщины, каждая со своей бедой, всё говорили и говорили.

Глава тридцать третья

Машина грузно переваливалась на высоких колесах и подпрыгивала на каждой колдобине. Даан уже тысячу раз пожалел, что послушал Георга и поехал на этой развалюхе. Конечно, на его легковом авто по размытой осенними дождями глине далеко не уедешь, но ведь есть и объездная дорога. Потеряли бы пару дней от силы, зато добрались бы в приятной обстановке.

Машина вновь ухнула в очередную яму, и Даан зло покосился на сидящего рядом Георга. Видере, как обычно, был невозмутим; он пристально всматривался в быстро темнеющую даль, словно ожидая от неё подсказки, что делать дальше. На сером сумеречном небе уже проявился бледный круг луны. Слева, на обочине, мелькнул большой указатель и тут же скрылся позади: страж за рулем прибавил газу.

— Дальше постоялый двор, — Даан едва успел прочитать нацарапанные на выбеленном деревянном щите буквы. — Предлагаю остановиться на ночлег.

Георг, не отрываясь от созерцания дороги, ответил:

— Если ехать всю ночь, к утру мы проедем четверть пути. Не стоит задерживаться… особенно в таких подозрительных местах.

Даан мысленно пожелал спутнику пройтись пешком до самого Лисира. Вслух же когитациор сказал:

— От того, что мы несколько часов отдохнем от дороги, ничего не случится. Весело же будет, если твой страж в темноте влетит в какую-нибудь яму.

Георг молча согласился. Даан повеселел.

— Эй, — обратился он к водителю, — увидишь впереди постоялый двор, притормози.

* * *
«Ржаное поле» и в самом деле стоял на поле; редкие неубранные колоски ржи выдавали причину названия заведения — видимо, ничего лучше придумать просто не смогли. Хозяин чрезвычайно обрадовался, увидев вечерних гостей.

— Нам по комнате, — опередил напарника Даан, — а прислуге, — он выделил голосом последнее слово, — комнату на двоих.

Стражи не выказали ни малейшего чувства при этой фразе, однако Георг покривился — поведение главы показалось ему странным.

Ужин получился сытным, хоть и не слишком вкусным — телячья отбивная, запеченные бобы, слегка скисшее вино и, как полагается, сыр и хлеб. Видере первым завел разговор.

— Ты не объяснил, Даан, — сказал он, припоминая беседу на предпоследнем совете, — почему так легко отказался от поездки в Феоре.

Тот подцепил на вилку несколько бобов.

— Полагаю, если они все-таки найдут посох, вряд он достанется кому-то, кроме Волдета, — ответил со всей осторожностью. — А уж у него под ногами я путаться не собираюсь. Там, где Волдет, всегда одни неприятности.

— Удивительно, — заметил Георг, — я всегда считал, что ты на его стороне.

— У нас каждый на своей собственной стороне, — вытер Даан ладонью рот, — и ты, дружище, в том числе.

Видере тихо засмеялся.

— Что верно, то верно, — признал он. — Кстати, а почему ты попросил отдельные комнаты? Если бы страж ночевал со мной, мне было бы гораздо спокойнее.

Когитациор перехватил спокойный взгляд спутника.

«А он гораздо, гораздо умнее, чем кажется».

— Не стоит привлекать к себе лишнего внимания. Чем ближе к Приграничью, тем меньше люди любят антаров, и, тем более, стражей. Пусть все думают, что мы обычные состоятельные путники.

— Ну, если так, — протянул Георг. — Тогда, я, пожалуй, отправлюсь спать. Выедем с рассветом.

Когитациор кивнул.

«Нам это только на руку».

* * *
Хозяин, из предосторожности заперев входную дверь («разбойники частенько шастают, бывает», — объяснил он), ушел к себе наверх. Подросток, прислуживавший антарам за ужином, тоже отправился на боковую. Гости разошлись по номерам.

Спустя час Даан осторожно выскользнул из своей спальни. Комната видере находилась ровно напротив. Глава на цыпочках подошел и негромко постучал.

— Георг? — тихо позвал он.

Ни звука в ответ. Согласно плану, страж должен был уже выманить второго охранника на улицу. Следовало поторопиться.

Половицы назойливо скрипели под ногами, пока антар спускался по лестнице. Засов поддался нехотя, с въедливым скрежетом.

Призрачные клочья тумана медленно опускались вниз. Луна вышла на мгновение из-за черных перистых туч, и тут же скрылась обратно.

Даан ругнулся сквозь зубы. С одной стороны, в такой тьме, если кто их хватится, то найдет не сразу. С другой — теперь невелика надежда на подходящее отражение.

Он двинулся в обход, миновал одну стену. Из-за угла донесся шум борьбы, и Даан ускорил шаг.

Осторожно выглянул.

Стражи кружили напротив друг друга; каждый зорко следил за движениями противника.

Круглобокая вынырнула из паутины темноты, и осветила длинным лучом темное пятно на клинке охранника видере. Правый рукав даановского стража висел располосованными лохмотьями.

Когитациор порадовался, что спустился проверить, все ли идет, как надо.

Страж, принадлежавший Георгу, прыгнул и коротким замахом ударил сверху. Даановский нырнул вниз, под руку, роняя врага на землю; враг ответил быстро и просто, вонзая кинжал прямо под печень.

Страж когитациор увернулся, но было заметно, что силы его на исходе. Судя по испачканным рукам, бусины уже пошла в ход. Его противник тоже тяжело дышал, но, поднявшись с земли, упрямо рванулся вперед.

Глава прижался к стене. Двое так были увлечены дракой, что не заметили его появления.

Низкие окна на первом этаже выходили как раз на эту сторону. В матовом стекле луна высветила две танцующие тени, движущиеся, точно в вязком сне.

Антар дотронулся под плащом до камня. Острые грани кварца слились в гладкую поверхность, и оплавили ладонь льдом.

Он резко выхватил посох и коснулся им плящущего в стекле отражения в тот самый миг, когда страж видере занес кинжал над поверженным соперником. Рукоять обернулась острием и вонзилась в белое, ничем не защищенное горло охранника Георга.

* * *
Видере никак не мог уснуть. Он расхаживал по комнате, затем прилег на жесткий матрас, наброшенный на грубые доски.

Что-то в поведении Даана смущало его, и Георг никак не мог понять, что именно.

Все было логично: и остановиться на ночевку в случайной гостинице, и прикинуться обычными путниками, и разделить комнаты. И все же жесты, слова, движения спутника казались лживыми, неправильными.

Видере вспомнил: обычно Даан никогда не полагался на выверенность поступков, наоборот, всегда действовал, как получится. Это означало, что и ночлег, и остановка были затеяны не просто так.

Но зачем? Чего хочет добиться когитациор?

Снаружи послышалась тихая поступь; кто-то явно крался по коридору. Георг в мгновение ока оказался возле двери и, как мог, беззвучно задвинул засов.

В следующую секунду в деревянное полотно негромко постучали.

— Георг? — тихо позвал голос Даана.

Видере замер; он боялся пошевелиться, чтобы его не выдал звук колотящегося сердца. Пришедший постоял немного, и затем антар услышал удаляющиеся шаги.

Это только усугубило подозрения Георга. Что нужно было главе в столь поздний час? Проверил, на месте ли напарник? Как знать, если бы засов был бы открыт, не полоснул ли бы «друг» спящему кинжалом по горлу?

Всегда спокойный антар на этот раз занервничал.

Он подошел к окну, распахнул ставни, чтобы хоть немного освежить голову. Если все так, как он думает, Даан очень опасен. В открытой драке Георг против него не выстоит, а уж сколько у когитациор возможностей подстроить ловушку в пути…

Снизу донесся легкий шум, кто-то тихо вскрикнул.

Видере перегнулся через подоконник, пытаясь за белесым туманом разглядеть, что там происходит. Сверкнула вспышка, и в воздухе запахло свежей, только что разлившейся кровью со знакомым привкусом горчинки полевой герани.

Только что внизу кто-то убил стража.

* * *
Все встало на свои места. Пора было уносить ноги, пока длинные руки родича не дотянулись и до него.

Не стоило соглашаться на поездку в Лисир с таким спутником.

Куда же двинуться? Вернуться в Анарео?

Резарт вряд ли сможет дать ему надежную защиту. Но там будут другие стражи. Защитят ли они хозяина от нападения в ночи?

Или, несмотря ни на что, продолжить путь в Лисир по другой дороге, стараясь не попадаться неожиданному врагу на глаза? Отпустит ли его Даан просто так, или поручит стражу выслеживать главу?

Времени в обрез — до утра, а там когитациор начнет вершить свой суд, как ему захочется.

Георг посмотрел на лежащий рядом с кроватью завернутый в его плащ посох. Антар очень не любил пользоваться им и делал это только в случае крайней необходимости. Судьба любит играть злые шутки с теми, кто считает, что он правит ею по своему жеоанию. Решишь, что выбрал правильный путь — тут-то тебе и конец.

Впрочем, попытаться стоит.

Ткань соскользнула на пол, обнажая черный шар. Камень выглядел мертвым, однако, как только видере прикоснулся к нему, потеплел, отвечая на призыв.

Магия клана провидцев почти неосязаема, но Георг отлично знал, что сейчас внутри камня мелкие частицы срываются с привычного места, кружатся в невидимом хаосе, бьются друг об друга, чтобы создать совершенно иное, чтобы превратить камень будущего в графитовую смесь.

Он коснулся губами нагревшегося навершия, и на светло-коричневом древке вспыхнула белая руновязь. Причудливой вьюгой заплясали вокруг непонятные образы.

Встал высокими деревянными башнями туманный город Приграничья Лисир, своим подножием заползший на Желтоглазую гору, получившую свое название за две желтеющие осенью березовые рощи, расположившиеся у нее на носу.

Миг — и зеркало будущего закрутилось, поворачиваясь к Георгу мрачными, темными пещерами, арками, длинными переходами, сплетающимися в непонятный лабиринт.

Вдруг из ниоткуда появилось лицо лисирийки, той самой, что поведала совету о ночной гибели антаров. Её зрачки распахнулись черными колодцами, а кровавая радужка заполыхала багровым огнем.

Снова поворот, и видере очутился в длинном зале.

Вокруг зеркала, зеркала, тысячи зеркал. Сотни его собственных отражений, кривых, ломающихся, мертвых и живых.

Георг закрывает глаза, и стекла взрываются, превращаясь в страшный дождь; каждый осколок остер, как клинок стража, вонзается в тело антара, нанося глубокую рану. Один, самый узкий, входит точно между ребрами, и протыкает сердечную сумку.

Два коротких биения сердца, и Георг с трудом отрывается от горячего, почти пылающего черного шара.

Глава тридцать четвертая

Грета свернулась калачиком на холодных, отсыревших простынях. Её колотил озноб; тяжелый туман, стоявший в голове, подходившая к самому горлу волна тошноты, и боль, залившая все внутри раскаленным железом, не давали пошевелиться. Она вяло и безвольно смотрела на собственную руку, вымазанную красной и липкой жидкостью, а слёзы тем временем медленно чертили свои мокрые дорожки на щеках антара.

Высокий, худой мужчина, одеваясь, рывком подтянул завязки на штанах. Грета с трудом шевельнула шеей; тугое марево в голове нестерпимо отозвалось в затылке.

Короткий, нетерпеливый стук, и в комнату заглянула хозяйка. Человек подхватил со стола лампу. Неровный свет качнулся, роняя желтые блики на измученное тело пленницы; он уже собрался уходить, когда вдруг остановился, пристально вглядываясь в лицо лежавшей.

— Что-то не так? — насторожилась Аморет, поднимая свой светильник повыше. Судя по внешнему виду девушки, первый пристрой оказался более чем удачным.

Мужчина ответил не сразу. Он постоял в задумчивости, глядя на Грету, и лишь затем, наморщив лоб, повернулся к хозяйке.

— Продай её мне, Аморет.

— Зачем это?

Он облизал высохшие губы.

— Скажем… она мне очень понравилась. Ну так что? За сколько отдашь?

Аморет закрутила жирный локон, упавший со лба, за ухо.

— Ни за сколько — «горячим» товаром мы не торгуем, ты же знаешь. Да что на тебя нашло? Зачем тебе эта девка? Выбирай любую другую без браслета, отдам в полцены.

— Тогда я хочу еще, — мужчина запустил руку в кошель. — Прямо сейчас.

— Нет-нет, — хозяйка отрицательно покачала головой, прикидывая, позвать ли охрану, торчавшую без дела на улице, или так обойдется. — Ты посмотри на неё. Она мне еще живая пригодится.

Он достал три золотых монеты, и у Аморет перехватило дыхание.

— А если девка помрет все-таки?

Человек вынул еще два санга, и её решимость испарилась.

— Ну… только если так. Плата вперед, — владелица притона жадно протянула руку. — И недолго!

* * *
Грета слушала их разговор сквозь мутную пелену. Слова падали, не добираясь до неё; девушка едва отдавала себе отчет в том, что понимает, о чем идет речь. Когда дверь за Аморет захлопнулась, антар поняла только одно: её мучения сейчас продолжатся.

Мужчина наклонился, и она съежилась, стараясь слиться с кроватью, чтобы стать как можно незаметнее.

— Вставай давай, — он потряс девушку за плечо. — Эй! Встать сможешь?

Грета кое-как уселась на постели. Холодный пол обжег босые ноги. Она покачнулась и ухватилась за спинку кровати. В голове беспрерывно стучало, и доски под ногами ходили ходуном. Озноб усилился, и теперь зубы антара выбивали беспорядочную дробь.

Мучитель набросил на голову антара покрывало. В тусклом свете блеснуло лезвие.

— Поднимешь вой — прирежу, — угрожающе шепнул в самое ухо, подсовывая под нос нож. — Поняла?

Пленница отрешенно кивнула, и её подтолкнули к двери.

* * *
Мужчина этот жил в столице, и частенько наведывался в Стрис по торговым делам антаров, не упуская случая заглянуть и к Аморет. Здесь для него всегда держали только «редкий» товар — хозяйка знала, что заплатят по полной, а иногда накинут и сверху, поэтому старалась всегда вылезти вон из шкуры, чтобы угодить непростому клиенту. Так было и в этот раз — как только Кирис привез антара, Аморет отправила служанку к торговцу, бывшего в тот день проездом в Стрисе.

Всласть развлекшись, он уже собирался отправиться дальше, когда заметил браслет на руке пленницы.

Конечно, мужчина прекрасно знал, что за «горячее» предлагают в этом притоне — и именно за этим он и приходил сюда. Странное сочетание страха, что его могут поймать рикуты, и вседозволенности, власти над антарами, которые привыкли без дела унижать его, приятно щекотало нервы.

Но браслет на руке этой девушки был голубого цвета и имел форму ящерицы, и это кое-что напомнило торговцу. На ум пришло, что в столице, кажется, разыскивали преступницу именно с таким украшением на руке. А еще — что за её голову обещана награда, ни много ни мало, в тысячу сангов.

На тысячу сангов можно безбедно прожить пару лет. Или провернуть пару хороших сделок. Или уехать в Приграничье, подальше от совета антаров, и освоиться на новом месте. Или…

Та, что предложила ему хозяйка притона, полностью подходила под описание, указанное в объявлениях, разбросанных по всему городу.

За тысячу сангов можно и рискнуть. Мысль о деньгах кружила ему голову.

Мужчина иногда покупал девок у Аморет, так что никто из местных не удивится, если он выведет мимо еще одну. Главное, поторопиться — хватятся их быстро, но вряд ли будут поднимать шум. Добраться до гостиницы, где его ждет своя, вооруженная с ног до головы, охрана, и сразу же отъехать из города.

Конечно, в Стрис ему после такого дорога будет заказана, но тысяча сангов!

* * *
В коридоре было темно и тихо. Грета, едва придерживая спадающее покрывало, еле переставляя ноги, шла спереди; торговец то и дело оглядывался по сторонам. Из-под нескольких дверей пробивался свет и доносились голоса и приторное хихиканье; это обычные девки развлекали гостей.

— Быстрее, — зашипел он в спину.

Туман в голове никак не хотел рассеиваться, и каждое движение причиняло ужасную боль. Если бы не нож под лопаткой, Грета уже давно бы остановилась и легла бы прямо на пол — только чтобы её никто не трогал. Но острый кончик колол сквозь одеяло, и она шла, закусив губу, вперив бессмысленный взгляд в пустоту перед собой.

Дверь едва скрипнула, и ночной холод ужалил босые ступни, нещадно забираясь под ткань. Антар, как могла, сильнее завернулась в одеяло.

Возле дома двое резались в кости, подначивая друг друга. Заметив торговца и его спутницу, один из них приподнялся.

— Что, еще кого-то прикупили? — усмехнулся понимающе. — Ну, доброй ночи!

— Доброй ночи, — вежливо отозвался мужчина. — Где мой конь?

— Сейчас приведут, — засуетился второй охранник. — Аморет велела отвести его в стойло, чтобы не болтался здесь.

Потекли невыносимые минуты ожидания. Торговец кусал губы, уже мысленно кляня себя за то, что решился на такое дело.

Когда Грету уже явственно трясло, наконец привели лошадь.

— Хорошей дороги! — грабитель приоткрыл одну из створок ворот.

Мужчина, не отвечая, ударил коня по бокам, и тот рванул с места в галоп.

Грета, сидевшая спереди, прижатая тяжелой рукой, вцепилась в холку животного изо всех сил, стараясь не свалиться на землю.

* * *
В это мгновение Рист, погоняя загнанную лошадь, увидел издалека высокие деревянные башни Стриса, и свернул в сторону пригородных ферм. Городские ворота обычно не отпирают до самого утра, так что придется дожидаться рассвета. Страж не хотел бросать жеребца; если понадобится быстро выехать из города с Гретой, выносливое животное очень им пригодится.

Глава тридцать пятая

Рист направил уставшего жеребца вдоль каменной монолитной стены, над которой возвышались деревянные башни с узкими темными дырами бойниц. Кое-где, впрочем, отдавая дань старой оборонительной традиции, в башнях горел свет от огромных чадящих ламп; тонкий шлейф копоти разносился высоко в воздухе, оставляя быстро рассеивающийся след из черной сажи. Изредка по стене проходил полусонный дозорный; он подравнивал загнувшиеся фитили на своем посту и спускался вниз, чтобы скоротать еще несколько часов полудремы в тесной караульне.

Миновав одни наглухо закрытые ворота, страж повернул в сторону ферм. Маленькие домики, окруженные уже убранными полями, в ночной тишине казались словно вырезанными из картона. В одном из них можно было найти приют на грядущую ночь и овес для измученного животного за несколько медяков; а за серебряный хозяин мог для случайного путника расстараться на приличный ужин.

Огромный плоский камень заставил сменить направление. Уже проехав несколько шагов в объезд, страж вдруг уловил едва заметный, слабый знакомый запах.

Он остановил жеребца и спешился. Прошелся неспеша; медленно, стараясь не сбиться со следа. Так и есть: аромат обрывался точно возле валуна. Не далее как сегодня утром тут была Грета.

Откуда возле городской стены взялся обломок скалы размером с несколько крупных тыкв? Рист погладил ладонью расползшийся по холодной породе лишайник, а затем слегка толкнул глыбу. Та чуть качнулась; страж обхватил её за обмерзший низ и налег на валун уже с усилием. Камень вздрогнул и откатился, показывая отсыревший, почерневший бок.

Рист мгновение смотрел на зияющую дыру, затем с легким сожалением похлопал коня по загривку:

— Похоже, дружище, дальше нам не по пути.

Жеребец понимающе фыркнул, дернул хвостом, отгоняя ночной гнус, и лениво двинулся искать последние зеленые ростки среди чахлой пожелтевшей травы.

Страж выдернул приличных размеров корень, и, не отряхивая его от земли, швырнул в черную пустоту. Судя по негромкому шлепку, прыгать было невысоко.

Внизу запах усилился. Даже в полной темноте Рист чувствовал, как давит на него теснота подземного хода; отвесные стены словно сжимали чужака с боков, а земляной потолок грозился обрушиться на голову.

Конец дороги вынырнул неожиданно; страж просто сделал несколько шагов, и на него обрушился лунный свет. Голые деревья одинокими виселицами скрипели на промозглом ветру; унылые лачуги прижались друг к другу, точно пытаясь согреться.

След вел мимо — к длинному кирпичному дому с обтрепанной крышей. В половине окон плясал тусклый свет; темные шторы надежно прятали внутренности комнат от посторонних глаз.

Он оторвался от запаха, чтобы обойти дом кругом. Черный ход — лучший путь для проникновения в чужое жилище.

* * *
Страж вынес деревянную дверь, державшуюся на заржавевших петлях, со второго раза. От резкого толчка заныло уже почти зажившее плечо; не обращая на него внимания, Рист нырнул в полутьму коридора.

Из открытой двери на шум выглянула горбатая служанка, и, увидев незнакомца, раскрыла рот, собираясь завопить. Он опередил её, успокоив несильным ударом в висок. Положив обмякшее маленькое тело на дощатый пол, страж повернулся и нос к носу столкнулся с худощавой женщиной в черной накидке, уперевшей руки в бока.

— Ты еще кто такой? — в темноте Аморет не могла разглядеть плащ стража. — Пошел вон отсюда, ворье, а то сейчас охрану позову!

Рист сразу понял, кто перед ним. Аккуратно взял за горло, слегка приподняв:

— Где девушка?

— Какая… девушка? — захрипела хозяйка притона. — Да Дерек… тебя… прибьет! Убери…

Страж надавил посильнее.

— Девушка, которую привезли сегодня утром, — ровным голосом повторил, глядя в выпученные глаза. — Антар. С голубым браслетом.

Аморет дернулась, пытаясь высвободиться. Рист потерял терпение. Свободной рукой выхватил кинжал, слегка полоснул по щеке.

— Где она?!

Женщина испуганно забормотала, косясь на лезвие в опасной близости от глаза:

— Я всё, всё покажу, добрый господин, только не калечьте!

В кромешной тьме они двинулись по коридору: Аморет спереди, страж, обхвативший её шею рукой с клинком — чуть сзади.

— Есть здесь другие антары?

Хозяйка замешкалась.

— Говори, — приказал Рист, прижимая острие плотнее.

— Есть, — нехотя сказала Аморет, — одна девчонка. Там, — махнула ладонью назад, не оглядываясь, чувствуя лезвие, — в другом конце коридора.

Из-за некоторых дверей, мимо которых они шли, доносились стоны — скорее, страха, нежели сладострастия; за другими царила тишина; за последними, ближайшими к выходу, слышалось женское хихиканье и негромкий разговор.

Владелица притона остановилась напротив третьей от края комнаты.

— Тут, — указала она рукой.

Рист толкнул её.

— Входи.

Аморет распахнула дверь и застыла от удивления. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что здесь никого нет.

Страж тоже заглянул внутрь, и увидел то, чего ему хотелось бы никогда не видеть. Кровать со скомканными простынями в темных пятнах, обрывки тонкой кружевной одежды на полу. И кожаная, хлесткая плеть, наброшенная на изголовье.

Запах боли, страдания и невыносимого отчаяния.

Рист почувствовал, как изнутри, из невидимых подвалов сознания, тяжелым неудержимым потоком поднимается и заполняет его бешенство.

Не соображая, что делает, он схватил Аморет за плечи и швырнул её в стену. Голова женщины мотнулась, и она, в ужасе глядя на перекошенное лицо чужака, закричала:

— Я не знаю, где она! Клянусь! Она была здесь! Это, наверное, он её увез!

Не слыша нечленораздельных воплей, Рист ударил наотмашь — и еще. И еще. Нестерпимое желание затоптать ногами эту мерзкую тварь, должно быть, по ошибке, напялившую женское обличье, разрывало его на части.

Аморет упала в ноги и заскулила, умоляя не убивать её.

Он не слышал.

Он почти видел то, что случилось здесь чуть меньше часа назад, и с трудом опомнился только тогда, когда женщина замолчала. Нагнулся, дотронулся до уже покрывающейся морщинами шеи — жива. Просто потеряла сознание.

Стянул с полной талии пояс, туго закрутил руки сзади. Одернул себя, когда рука потянулась к графитовой бусине. Стражи из Атриума еще заставят её пожалеть о том, что родилась на белый свет.

У него просто нет на это времени.

Вытащил из кармана накидки связку ключей, с отвращением прикасаясь к безвольному телу. Ключ подобрал почти сразу, закрыл за собой дверь.

Обратно Рист дошел быстрее, нужную комнату отыскал по запаху — очевидно, девушек держали вместе.

В пустой комнате две кучи тряпья. В темном углу кто-то шевельнулся. Страж преодолел последние шаги почти прыжком.

Остренький носик, светлые, измаранные волосы. Запуганный взгляд. Девушка — да нет, девочка — вжала голову в плечи.

— Только не бейте, — голос, похожий на шелест, — я сделаю все, как скажете.

Рист стиснул зубы. Ему внезапно показалось, что с хозяйкой притона он разобрался слишком быстро.

«Атриум, — напомнил себе. — Они поопытнее тебя в этом деле будут».

— Пойдем, — протянул ладонь. — Скорее.

Агни шарахнулась от него.

— Нет, — замотала она головой, — Аморет, если поймает, запорет до смерти. Нет.

— Я страж, — устало вздохнул Рист. — Пойдем, девочка. Больше тебя никто пальцем не тронет.

* * *
Караульный с досадой швырнул кости на бочку.

— Ты жульничаешь, — заявил он меланхоличному напарнику. — Гони деньги обратно.

— Ага, разбежался, — фыркнул тот. — Это ты просто кидать не умеешь.

От крыльца в их сторону шли две фигуры.

— О, глянь-ка, — удивился первый. — Да Аморет, никак, решила сегодня всех распродать?

— Погоди-ка, — встревожился второй. — Это не…

Рассказать, что это не их постоялец, он не успел: клинок, брошенный твердой рукой, оборвал его игорное везение на пустой ноте.

Первый поспешил выхватить короткий меч. Слишком медленно: страж на ходу воткнул пальцы под нижнюю челюсть незадачливого охранника, и тот отключился, рухнув на землю.

Агни испуганно выглядывала из-за угла.

В маленькой конюшне обнаружилось две лошади — очевидно, остались от приехавших утолить свою страсть к постельным утехам. Рист подсадил девочку на коня, задумался, припоминая городскую местность. Удивился: притон находился под самым носом у рикутов.

— Через улицу отсюда налево управление. Скачи туда и расскажи все посту. Поняла?

Агни храбро кивнула, прильнув к холке. Страж подвел лошадь к выезду.

— Поторопись, девочка.

* * *
Он задержался еще ненадолго, наблюдая с невысокого пригорка, как отряд из черно-белых униформ разрезает ночную тьму. И еще на чуть-чуть: пока из ворот следом за вереницей растерянных и испуганных любителей борделя не вывели воющую, стенающую фигуру в черной накидке.

* * *
Грету увезли на лошади — страж учуял след, когда еще подсаживал в седло девочку-антара. Запах вел прямиком к каменным воротам.

Похититель каким-то образом сумел обойти суровый городской закон и выбраться наружу мимо караульных. Наверняка не обошлось без пары звонких сангов.

Не слезая с лошади, Рист заколотил в окошечко проходной. Спустя долгую минуту показалась сонная рожа дозорного.

— А ну проваливай отсюда, пока я задницу тебе не надрал, — добродушно сообщил он позднему гостю. Страж молча сунул ему под нос клинок, сверкнувший багровыми всполохами в полосе света, падавшей из окошечка.

Караульный мигом сменил гнев на милость.

— Простите, господин страж! — восклицал он, возясь с ключами. — Не признал, господин страж! Счастливой дороги, господин страж!.. — донеслось уже в спину.

Он не знал, сколько еще постовой простоял возле ворот: свежая, сытая лошадь несла галопом изо всех своих лошадиных сил.

* * *
Рист догнал их спустя полчаса.

Торговец был один; он все-таки не рискнул заезжать к себе на постоялый двор, торопясь как можно скорее увезти свою добычу подальше. Девушка лежала ничком, переброшенная поперек через спину коня; темные волосы свешивались вниз, раскачиваясь на ветру.

Страж налетел на него ураганом, сорвал с седла и швырнул на землю. От торговца несло страхом, ненавистью, злобой и мужской жидкостью.

На этот раз Рист не стал жалеть графитовый шарик. Он раздавил бусину о колено, врываясь разрушающей силой в чужое липкое сознание, уничтожая все человеческое, что попадалось ему на пути. Глядя, как мычащее от боли животное на четвереньках, то и дело подволакивая превратившиеся в безвольные лапы ноги и руки, ползет обратно к городу, страж впервые в жизни не испытывал отвращения к проделанной работе.

Он забрался в потертое кожаное седло. Осторожно поднял холодное, замерзшее тело на руки. Обернул одеялом, склонился.

Голубые глаза бессмысленно шарили взглядом по его лицу. Из пересохших слабых губ вырвался тихий стон.

Рист сглотнул вставший в горле комок.

— Все будет хорошо, Грета. Теперь все будет хорошо.

И ударил лошадь пятками по вздымающимся бокам.

Глава тридцать шестая

Двое спереди, один из них — за рулем; ведет машину сосредоточенно, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида. Третий страж расположился на заднем сиденье: задремал, слегка прикрыв глаза. Или сделал вид, что задремал?

Крина вспомнила, что стражи в особняке Тиура тоже частенько ходили полусонными. Однажды она имела прекрасную возможность наблюдать, как эта «сонливость» стоила жизни человеку, имевшему неосторожность напасть на презиса.

Вот и сейчас — едва она повернулась в сторону, как боковым зрением поймала на себе жесткий взгляд из-под полуопущенных век. Странные создания, интересно, они вообще спят когда-нибудь, или вечно находятся в оцепеневшем состоянии, словно холодные змеи, готовые проглотить тебя в любую секунду?

Однако не все стражи такие; Крине вспомнился Рист. Друг, готовый отдать за неё жизнь. Куда же он уехал из Анарео и почему? В последнюю встречу она наговорила ему много лишнего. Наверное, не стоило этого делать.

Тонкая лента дороги вилась беспорядочным серпантином за окном автомобиля. Путь здесь ровен и прям; не позавидуешь Даану, который сейчас пробирается в Приграничье через глинистые буераки; попутные дожди осенью в той стороне так сильно размывают суглинок, что дорога превращается в настоящее наказание.

Поздние сумерки давно спустились на землю, и огненный солнечный шар закатился за горизонт до утра. Они ехали уже несколько часов, и Крина вдруг сообразила, что, похоже, заночевать ей придется прямо в машине.

— Мы будем где-нибудь останавливаться? — спросила она у своего «спящего» соседа. Ответил ей водитель:

— Привал будет ближе к рассвету.

— А мы не упустим совет?

На этот раз все промолчали. Антар пожала плечами, отвернулась к окну и прикрыла глаза. Даановым питомцам виднее; для чего-то же он их отправил вместе с ней.

…Было еще темно, когда машина резко затормозила.

— Выходим, — объявил все тот же страж, который сидел за рулем.

Ночь раскинула свои черные объятия вокруг длинных полей, тянувшихся по обе стороны дороги. Крина походила вокруг автомобиля, чтобы размять ноги, затем остановилась и подняла лицо вверх.

И словно провалилась в темную глубину ночного неба, заполненную десятками мерцающих звезд. Самая яркая из них, из созвездия Семи Мудрецов, сияла холодным, немигающим светом. Крине показалось, что стоит только протянуть руку, и она сможет поднять её, точно крупного светлячка, упавшего в жухлую осеннюю траву.

Точно так же, почти двадцать лет назад, она смотрела в ночную тьму, пронзённую звездным светом. Только вокруг были не черные деревенские поля и одинокая дорога, а лесная поляна, тесно укрытая от нескромных глаз высокими деревьями. И рядом был Тиур.

И точно так же, как сейчас, Крина запрокинула голову, чтобы полюбоваться высыпавшими на небесный бархат созвездиями.

— Смотри, — говорила она, смеясь, — а вон та, та звезда — как она называется?

— Это Конь, — отвечал презис, — а там еле заметный Всадник, еще эту звезду называют Забытой. А это светлый Алиот.

Он поднимал Крину высоко, обнимая за талию, и кружил в воздухе. А потом они целовались — упрямо, долго, не замечая, как тьма вокруг рассеивается в призрачное утро.

Двадцать лет антар настойчиво прятала воспоминания от самой себя, и теперь, когда они всплыли против воли, ей сделалось горько, так горько, как не было за все это время.

На ум пришла последняя ссора, надолго разлучившая их. Навсегда. Может быть, не стоило тогда обманываться грядущей свободой? Что дала эта свобода? Годы отшельничества в горах Приграничья?

Каким он стал… был? Вспоминал ли Тиур о ней, о Крине, перед своей смертью? Или думал о другой… о дочери?

Где теперь эта девочка? И кто её мать?

При последней мысли девушке стало неприятно, и романтический настрой испарился. Антар мысленно одернула себя: в конце концов, никто не обещал ждать её эти двадцать лет.

Она отвернулась от стремительно светлеющего звездного неба и посмотрела под ноги, потом чуть поодаль. Там, на бледном дорожном камне, виднелась быстро шевелящаяся цепочка.

Заинтересовавшись, Крина подошла поближе.

Вереница крошечных пауков двигалась на юг, в ту сторону, откуда они приехали. Сотни насекомых перебирала длинными светло-серыми лапками, словно убегая от невидимой угрозы. Маленькое войско как будто было не на шутку встревожено.

Страж, стоявший рядом, тот самый, что был за рулем, перехватил её взгляд.

— Похолодало, — кивнул он в ответ на немой вопрос, — вот сенокосцы и бегут туда, где теплее. Надвигается зима, пожалуй, самая холодная за последние две Вехи в стране. Вон, даже снег пошел. Где это видано, чтобы на юге в Патакве снег шел?

И впрямь: одинокие холодные снежинки, кружась, садились на теплый воротник антарского плаща. Крина задумчиво смахнула несколько; они растаяли, едва женская ладонь коснулась их.

— Никогда не видела, чтобы сенокосцы строем ходили. Это ж не муравьи какие-нибудь. Разве пауки сбиваются в такие… общины?

Страж пожал плечами.

— Инстинкты берут вверх даже над вечными законами, — философски заметил он. — Люди, даже одинокие, тоже сходятся вместе, когда чуют угрозу.

Крина заметила, что страж разговорился, и решила снова попытать счастья.

— Так как мы поедем в Феоре? Не упустим совет? — осторожно повторила она.

— Мы будем держаться чуть позади. — Страж внимательно посмотрел на девушку. — Совет обычно передвигается ночью, а днем отдыхает на каком-нибудь приличном постоялом дворе. Поэтому нам нужно будет ночевать и есть в машине, потому как слишком велик риск попасться на глаза. Кстати, вам необходимо позавтракать. Еда в сумке. — Он кивнул на машину. — Правда, греть негде, придется так.

… Покопавшись среди грелок со льдом, Крина выудила пакет с замороженной кровью.

«Пожалуй, это самый вкусный ужин за последнее время, лучше даже, чем был у Даана», — и она безразлично откинулась на спинку сиденья.

* * *
Четыре автомобиля остановилось возле гостиницы с вычурным названием «Забытое сокровище». Насчет сокровища трудно было сказать с уверенностью, но вот забытость постоялого двора сквозила во всех своих проявлениях. В первую очередь, это касалось самой вывески: державшаяся на одном-единственном гвозде, она норовила рухнуть на голову вновь прибывшим при каждом дуновении ветра.

Не скрывая брезгливости, Волдет оглядел двор.

— Неужели нельзя было подобрать что-нибудь получше? — сквозь зубы обратился он к стражу.

— Уже рассвет, и до ближайшего города часа три пути, — ответил тот спокойно. — Вы ведь сами не хотели ехать в дневное время.

Ликуд с отвращением посмотрел на обшарпанную дверь и взялся за деревянную ручку. Кусок облупившейся краски уколол палец, и антар выругался. Остальные уже выходили из машин.

Перебранка началась сразу же, как только выяснилось, что на втором этаже осталось всего две спальни. Волдет категорически заявил, что займет одну из них; Игнаас и Костадин едва не подрались за оставшуюся.

Посмотрев на их ругань, Волдет удалился к себе. Лазарус спустя некоторое время последовал его примеру — а два антара преклонного возраста все продолжали выяснять отношения.

* * *
Лазарус устроился быстро, отправив своего стража в машину за небольшим багажом. Принеся главе вещи, тот предусмотрительно освободил его от своего присутствия: антар не выносил никого поблизости, и хотя бы в гостинице желал побыть в одиночестве.

Оставшись один, анетис позавтракал и улегся на просторную, но жесткую кровать, намереваясь поспать. Впрочем, неудобства он переносил стойко, в отличие от тех же дормиен и соли.

«До сих пор, небось, спорят», — усмехнулся мысленно, вообразив Игнааса и Костадина. Два старых хитреца сроду не видели дальше своего носа. Неужели они думают, что посох достанется одному из них? Магию круенто, конечно же, приберет к своим рукам Волдет, и в Патакве воцарится новый презис от клана ликуд.

И вот тогда Лазарусу, пожалуй, и несдобровать. Ликуд давно точит на него зуб, и, сев в теплое кресло, найдет способ избавиться от надоедливого врага.

Антар вздохнул и перевернулся на бок. Ведь были времена, когда и его клан входил в число лучших. Когда анетис занял место сразу за первым презисом. Ведь это они, именно они, помогли создать стражей, денно и нощно служивших всем антарам вот уже несколько Вех.

А сейчас — разве кто достоин управлять страной? Тиур был силен — но Тиура теперь нет. В сказки о побеге мортем из страны Лазарус так и не поверил. Наверняка его устранил Волдет… Вечно трясущиеся за свою шкуру Игнаас и Костадин, флюгер-Резарт, соблюдающий серый нейтралитет, и готовый повернуться в нужную сторону, как только изменится ветер, жадный до всего чужого Даан. Даже Георг — и тот слишком осторожен, слишком аккуратен для того, чтобы встать у штурвала.

Он, Лазарус, молод и полон сил, и готов взять на себя такую ответственность. Кому, как не анетис, создавших главную антарскую защиту, возглавить все кланы? Наконец разрешили бы все проблемы с людьми, возможно, даже снизили бы дуцент — в конце концов, крови всегда забирают с небольшим запасом. Обновили бы Договор и примирили бы кланы, ослабленные вечными раздорами. Для этого нужна только малость — красный посох.

И убрать препятствие — в виде вечно рвущегося к власти Волдета. Разве не будет справедливым уничтожить того, кто подло убил своего предшественника?.. К тому же, став презисом, Волдет наверняка захочет захватить в свои руки секреты анетис.

Лазарус вздрогнул, представив, что будет, когда антары узнают, откуда берется противоядие для стражей. Нет, без Волдета всем станет значительно лучше.

Глава тридцать седьмая

Прозрачный пакет заполнился до нужной отметки, и Лита, тихо вздохнув, осторожно вынула иглу из вены.

Следующий.

Рабочий день медленно близился к концу. Еще часа два, и она сможет вернуться в свое новое, но пустое жилище. Если повезет, на ужин заглянет соседка, с которой они так славно поговорили по душам в прошлый раз. Надо прикупить молока — вроде бы Анастасия не пьет чай без него.

В светлый кабинет вошел худой, высокий человек. Больше всего Литу поразил его нос — огромных размеров, он занимал едва ли не пол-лица. Стараясь не смотреть на природную отметину, медсестра вскрыла очередную стерильную упаковку и принялась тщательно протирать спиртом место забора крови.

Пациент смотрел на её движения с болезненным, жадным любопытством. Он перекинул ногу на другую, затем, неловко повернувшись на стуле, вернулся в прежнюю позу и сдвинул колени вместе. Рука его, лежавшая на резиновой подушечке, дрожала.

Игла вошла легко, и мужчина принялся сжимать и разжимать кулак. Он смотрел на медсестру так умоляюще, что Лита, заполнявшая журнал, поймав его взгляд, вскинула вопросительно брови.

— Что-то не так?

Пациент вздрогнул, и вжал голову в плечи. Запинаясь, все же спросил:

— Простите… вы случайно не знаете… говорят, хотят поднять дуцент? Вроде бы в два раза? Вы уж простите, что спрашиваю, но у меня детей двое, а жену в прошлом году схоронил. Если и впрямь поднимут, то только в петлю и останется.

Ручка сама собой выскользнула из тонких женских пальцев.

— Да что вы такое говорите?! Уж мы-то точно бы первыми об этом узнали. Кто вам вообще такую чушь сказал!

— Говорят… — мужчина угрюмо смотрел на кровь, бегущую по резиновой трубке. — Многие в городе говорят, вот я и решил.

— Не будет такого, — твердо сказала Лита, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее. — Иначе жизни никому не будет. Они ведь тоже… не глупцы. Верно?

Оставшиеся минуты прошли в полном молчании. Человек согнул руку и, пошатываясь, двинулся к выходу.

— Вы можете переждать у нас полчаса, мы закроемся еще не скоро, — крикнула ему вслед медсестра. — Вам лучше полежать после сдачи крови.

Мужчина не ответил.

Лита так и осталась сидеть, глядя на слабо хлопнувшую дверь.

…Она вспомнила их последний ужин на небольшой кухне. Как вспылил Тэм, услышав о том, что пришел срок сдачи дуцента. Как потом пришел в спальню, чувствуя себя виноватым, обнял её сзади, успокаивая.

«— Прости меня. Я хотел сказать тебе, что сам сдам за всех этот проклятый налог».

Губы её мелко затряслись, и она подошла к окну, чтобы поправить занавески.

Следующий.

Женщина, потом юноша, судя по записям, впервые попавший на процедуру. Снова женщина — резкая, прямая, нервная. Долго тянуть не стала, спросила чуть ли не с порога:

— Что же это такое делается-то? Как мы жить-то теперь будем?

Лита, уже изрядно уставшая, вымученно подняла глаза:

— Что случилось?

— Как что! Вы поднимаете дуцент, а как платить-то его? Совсем с ума сошли! Эдак и помереть недолго!

Сестре показалось, что в ней самой сейчас забурлит кровь.

— Во-первых, не мы — медики здесь вообще не причем. Во-вторых, увеличивать налог или нет, решает совет антаров. В-третьих, и это самое главное — никто и ничего не собирался поднимать! Ерунда какая-то, — Лита оперлась на стол локтем. — Кто, кто вам говорит эту чушь?

Женщина покопалась в сумке.

— Вот, — она протянула смятый листок, — весь город объявлениями увешан! А вы говорите, что неправда! Кому верить-то?

Медсестра развернула бумагу и похолодела.

«Совет антаров постановил увеличить дуцент в полтора раза. Решение вступает в силу через пять дней».

Как всегда — коротко и без разъяснений.

И — черным, жирным пятном в пол-листа — звездчатая двенадцатилучевая антарская печать. Длинный росчерк чьей-то росписи — очевидно, презиса.

Пол под ногами качнулся и поплыл в другую сторону. Лита тряхнула головой, ничего не понимая.

— Подождите, — остановила она женщину. — Сейчас разберемся. Где вы это взяли?

Та смутилась.

— Да я ведь не кровь пришла сдавать, мне срок только через месяц. А это на столбе увидела, сорвала. Говорю же, весь город обклеен этими бумажками. Пойду, я, пожалуй, — и она быстро скользнула к двери.

— Да подождите вы! — Лита растерянно махнула листком, но гостья уже исчезла.

На пороге появилась старшая.

— Ты уже заканчиваешь? Надо еще отчет сегодня подготовить, — она заметила бледный вид подчиненной. — Стряслось чего? Что это у тебя?

Лита молча протянула бумагу.

Старшая несколько мгновений изучала сорванное объявление.

— Кто тебе это принес?

— Пациентка. Говорит, что весь город обклеен такими листками, — медсестра обессилено присела на стул.

— Ничего не понимаю. Не может такого быть. Нас бы предупредили в первую очередь, это же надо подготовить все к такой нагрузке… Сейчас я позвоню в управление. Может быть, рикуты в курсе. — Она посмотрела на часы. — Если ты все, закрывайся на сегодня.

В кабинете у начальства было прохладно: из распахнутой форточки несло ледяным ветром. Старшая прикрыла окно, взялась за старую, допотопную трубку, которые стояли только в больницах да у рикутов. Антары не считали нужным обременять себя связью — все, что им нужно было узнать, они добывали через подчиненных.

Две цифры крутнулись на аппарате, и через гудок на том конце ответили.

— Послушайте, — начала взволнованно старшая. — Нам тут принесли…

Лита не слушала. Она смотрела в окно.

Там, у больничных ворот, стояло несколько человек. Они о чем-то разговаривали, время от времени показывая в сторону корпуса дуцента. Один из них рисовал руками в воздухе странные жесты.

Старшая закончила говорить.

— Рикуты не знают, кто расклеил эти объявления, — она развела руками. — Кроме нас, уже многие подали сигнал, и в городе работает четыре отряда. Никакого указа, естественно, сверху не было. Люди очень сильно волнуются. Поговаривают, вместо старого презиса теперь правит какой-то Резарт. Честно говоря, по мне так, все равно, что между двумя гнилыми яблоками выбирать…

Женщина не успела закончить: раздался громкий звон, и в комнату влетело что-то белое. Камень, завернутый в десяток бумажных листков.

Старшая бросилась к окну. Напротив стоял человек; он как раз нагибался за следующим булыжником.

Она резким движением захлопнула ставни.

— Быстро закрой двери, — велела медсестра Лите. — Если кого встретишь, скажи, чтобы немедленно закрыли все входы.

Кинувшись выполнять приказ, Лита услышала, как старшая вновь набирает чей-то номер.

* * *
Десяток медсестер набилось в кабинет начальницы. Остальные работали в другую смену, или ушли домой больше часа назад.

В тесной комнате духота сдавливала горло. Со своего места в щелку между ставнями Лита отлично видела, как росла толпа у ворот. Многие из них так и не решились войти на территорию больничного корпуса, но в напряженной тишине было слышно, как по входным дверям долбят чем-то тяжелым. Хорошо еще, что двери металлические. Нарушила молчание старшая.

— Рикуты обещали вот-вот подойти. Они разгонят это сборище и проводят вас до дома. Завтра с утра за каждой пришлют двухполосников во избежание проблем, пока это все не утрясется.

Кто-то робко произнес из угла:

— Может быть, нам тогда пока лучше не ходить на работу?

Сестра круто повернулась в ту сторону.

— Что ты несешь? Антары должны быть сыты и довольны. Еще неизвестно, какое из этих двух зол, — кивнула на окно, — худшее.

* * *
Рикуты сдержали обещание, прислав большой наряд. Толпу разогнали быстро; люди расходились нехотя, сцепив зубы, но дубинки в руках оказывали поистине волшебное действие. Как только с толпой было покончено, рикуты разделились: часть пошла провожать сестер в медквартал, остальные подались в новую городскую застройку, где жила Лита и еще две девушки.

Уже поворачивая ключ в замочной скважине, она вспомнила, что забыла купить молоко. Замялась, потом все-таки на цыпочках подошла к чужой комнате. Нерешительно постучала, дернула за ручку.

Соседки еще не было дома.

Тогда Лита вернулась к себе. Тревожный день, усталость быстро взяли свое, и она уснула, едва коснувшись головой подушки, несмотря на то, что солнце еще не спустилось за горизонт.

* * *
На рынке было удивительно мало народа. Анастасия скучающе смотрела, как торговка рядом взвешивает облезший кочан капусты. Её место сегодня все обходили стороной.

— Странно, никого сегодня нет почти, — не выдержала другая, продававшая по соседству колбасы. — Не знаешь, куда все подевались?

Капуста перекочевала к покупателю, и полная, краснолицая тетка вытерла руки о передник.

— Слыхала, что дуцент поднимать собрались, — она смахнула мусор с весов. — Не знаю, враки то или нет, но люди пошли к медкорпусу, выяснять отношения.

Анастасия насторожилась.

— А кто говорит-то? — молодая еще, бойкая баба, перевесилась через прилавок.

— Дак ты не видела разве, бумажки по всему городу висят? В них и написано, — торговка наставительно подняла палец. — Я сама одну такую читала. На ней еще печать огроменная стояла. Кровососов этих.

Анастасия сделала вид, что тщательно вытирает тряпкой лавку. Вот это новости! Налог собрались поднимать. Антары, что, не понимают, чем это может закончиться?

Она встревожилась, вспомнив, что её новая знакомая, Лита, ушла как раз с утра на работу в корпус дуцента. Ну да ладно — старшая не дура, если что, вызовет рикутов на подмогу.

Женщины перевели разговор на другую тему, и Анастасия вернулась к своему занятию — перебиранию овощей.

День медленно погружался в вечерние сумерки, и рынок потихоньку начал сворачиваться, когда со стороны центра города показалось шествие. Хмуро переговариваясь, шли недовольные люди; то и дело слышны были слова «налог», «пиявки», «кровопийцы».

Анастасия торопливо убирала последний товар, когда с её местом поравнялось четверо. Она извиняюще пожала плечами.

— Мы уже закрываемся, — и показала рукой на другой конец рынка. — Там еще несколько лавок вроде работает.

— Я тебе говорю, это она, — фальцетом взвизгнул один из мужчин, самый низкорослый. — Она, точно, на этих пиявок работала! Из-за этой крысы жена от меня ушла!

— Вы меня с кем-то перепутали, — начала Анастасия. — Я вас знать не знаю…

Мужичонка её даже не слышал.

— Твари продажные! За санги своих продадут кому хочешь!

— Верно говоришь, — поддержал его второй, — платят-то им золотом. Они с нас три шкуры дерут, а гребут за это санги.

Остальные одобрительно загудели. Торговка капустой резво подхватила свои вещички и исчезла в вечереющей дали. Бойкая баба, стоявшая рядом, сделала вид, что её чужие разборки не касаются, и заторопилась, закрывая шатер до следующего утра.

Анастасия огляделась. Рынок почти опустел; на мясном ряду никого не было, а значит, на помощь мужчин рассчитывать не приходилось. Она подняла голову.

— Послушайте…

— Нет, это ты меня послушай, — зловеще произнес обладатель фальцета. — Вылупилась тут, посмотрите на нее. Как денежки грести, так первая в очереди была, небось? Что ж тебя на рынок-то выгнали? Не в чести теперь у кровопийц?

Бывшая медсестра только сейчас вспомнила этого мужичка. Он и впрямь когда-то, давным-давно, сдавал кровь при ней. Но она никак не могла вспомнить, за что пациент заимел на неё зуб. Причем, судя по всему, довольно здоровенный.

Милую беседу прервал хозяин, державший место, где торговала Анастасия. Он, как всегда (сказывалась любовь к внезапным проверкам), возник из ниоткуда, в сопровождении своего рослого брата, и лавочника-мясника.

— А ну топайте отсюда, пока целы, — мрачно зыркнул хозяин на собравшихся. — Чего надо?

Мужичонке явно не хотелось отступать, но его движения поддержки у товарищей не нашли. Наоборот, они, пятясь задом, с необычной скоростью затерялись в темноте. Человек ругнулся себе под нос.

— Мы еще увидимся, — зашипел он. — До встречи.

И сгинул в сумерках, как и его дружки.

— Спасибо вам, — с облегчением сказала Анастасия. — Я уж думала, не отобьюсь.

— Ты вот что, — похлопал продавщицу добродушно по плечу хозяин, — завтра можешь не выходить. Да и послезавтра. В городе беспорядки начались, видишь, сегодня и не было никого толком. Я товар увезу пока весь, а то, боюсь, под горячую руку разнесут все. Там видно будет. Ты там же живешь?

— Да, где новая застройка, — Анастасия прикидывала в уме, хватит ли денег дожить до следующего выхода на работу. На крайний случай, можно и занять у кого-нибудь. Лита наверняка не откажет.

— Пойдем, провожу тебя. Чувствую, этот просто так не отвяжется.

Возле дома, в круглом пятне фонарного света, хозяин напоследок посоветовал ей быть осторожнее, после чего они распрощались.

Уже входя в дом, Анастасия вдруг вспомнила, что забыла купить молоко. Соседку ей тревожить не хотелось — было уже довольно поздно.

«Схожу в магазин, рядом ведь, — решила она. — Одна нога здесь, другая там».

…Когда бывшая медсестра вновь шагнула на крыльцо дома, сжимая в руках бутылку с белой жидкостью, сзади из темноты вынырнула тень и обрушила ей на голову тяжелый, завернутый в ткань предмет.

* * *
Пыхтя и беспрестанно оглядываясь, мужичонка протащил безвольное тело почти до самого притока Пуры, одинокой ветвью проходившего в этой части Анарео. Там он плотно связал рукава теплой кофты на женской груди, принес с берега камень побольше и с трудом ввалил его внутрь, обвязав еще и подолом. А затем, подтянув за ноги тело к обрыву, столкнул его в реку вниз.

Темная река сомкнула свои воды с негромким плеском.

Глава тридцать восьмая

Даан медленно провел пальцем по запыленной поверхности. Левый глаз противно, монотонно подергивался.

Чтоб он сдох, этот видере.

Пропажа автомобиля весьма неприятно удивила главу — гораздо сильнее, чем сбежавший Георг. Пришлось отыскивать невнятную замену в виде двух крестьянских лошадок, которые с трудом к вечеру донесли их со стражем до следующего на пути постоялого двора.

Очередной рассвет пришел серо, невзрачно, липким полумраком, путая и без того разбросанные мысли антара. Вчера его первым порывом было послать в погоню стража. Сегодня разум поунялся — отправлять всадника вдогонку машине по меньшей мере глупо.

Остается надеяться, что Георг не сменит цель и отправится в Приграничье. Тогда встреча в Лисире станет для видере последней.

Хотя с какой стати ему это делать?

С другой стороны — куда главе еще податься, как не в Лисир? В Анарео сейчас временно властвует Резарт, совета нет на месте. Георг не дурак, и знает, что временный презис не станет его защищать от рук Даана.

Резарт никогда ни во что не вмешивается.

Он постучал пальцами по столу.

Все-таки видере сволочь. Все запасы крови увез с собой. Придется довольствоваться тем, что встретится по пути.

Скорее бы вернулся страж. Глава отправил его ни свет ни заря искать по окрестным дворам нормальных лошадей. Те две развалюхи, на которых они приехали из «Ржаного поля», еле переставляли копыта. Эдак они и через месяц не доберутся до гор.

Даан выругался вслух, подумав, что придется ехать именно на этих старых клячах, если страж не найдет ничего подходящего.

Когитациор больше не мог сидеть без дела. Его раздражало все — от слишком медленно тянущегося времени до чересчур кислого вина, поданного хозяина. Он подхватил посох и отправился вниз — в конюшню, проверить лошадей. Подозрение, что поездка затянется, крепло с каждой минутой.

В конюшне было прохладно. Отдохнувшие за ночь животные жевали сено. Даан подошел, потрепал обоих по холке.

За спиной раздался скрип — пришел конюх. Широкоплечий, кряжистый, с лопатой, казавшейся игрушечной в его медвежьих лапищах. Подбросил сенца лошади. Когитациор пристально наблюдал за ним. Такому не конюхом, а кузнецом работать надо бы. И на кой ему лопата? Вилами поудобнее орудовать.

— Вторую-то покорми, — не удержался от замечания.

Мужик неуклюже повернулся. Даан отодвинулся — показалось, что тот сейчас свернет один из вкопанных в землю столбиков. Конюх несколько мгновений буравил антара взглядом.

— Я смотрю, вы из столицы будете? — покосился он на посох.

Глава опешил от такой наглости.

— Пошевеливайся давай, дубина, — прикрикнул он. — Не твоего ума дело вопросы здесь задавать!

Мужик размахнулся, и лопата просвистела возле уха главы, в нескольких сантиметрах — да и то потому, что жертва успела отскочить.

Даан был поражен. Неужели люди осмелели до того, что могут напасть на антара с посохом? Или же этот человек — просто деревенский дурень? Но нет — он ведь ясно спросил, не из столицы ли гость.

В конюшне, лишенной стекла и зеркал, даже с посохом, против этого бревна когитациор был обречен на верную смерть. Конюх — антар уже засомневался, а конюхом ли он был? — вновь замахнулся лопатой.

Но Даан не был бы Дааном, если бы не имел козырь в рукаве. Небольшое крохотное зеркало прыгнуло ему в ладонь. Конечно, он не видел отражения, но вполне мог себе его представить — часы ежедневных упражнений прошли недаром.

Навершие посоха качнулось и коснулось гладкой поверхности. Кристалл заледенел и покрылся серебряными испарениями, запульсировал, словно живое снежное сердце. По зеркалу прошла волнистая рябь.

Мужик вздрогнул, пошатнулся и рухнул на землю, корчась в судорогах.

Даан неспешно подошел — торопиться теперь было некуда. Наклонился, перевернул огромное тело набок. С силой несколько раз ударил по затылку — туда, где шея соединялась с головой. Конюх затих.

Одна из лошадей тихонько заржала. Вторая стояла, встревожено переминаясь с ноги на ногу. Даан успокаивающе кивнул им, переступил через мертвеца. Пусть хозяин сам возится с телом. Надо еще содрать с него пару сангов, чтобы следил за спокойствием постояльцев.

Наглость напавшего немного смутила антара. Давненько ничего такого не было — однако ж ничего странного, что подобные вещи могли случиться далеко от столицы. Приграничье последние годы особенно неспокойно — достаточно легкого камешка, чтобы взбаламутить это гнилое болото.

Насвистывая, Даан взялся за скрипучую калитку. Как только придет страж, надо будет немедля убраться отсюда. Не нравится что-то ему это место.

Зеркальце выскользнуло и тихонько звякнуло, покатившись с деревянного порожка на застеленный соломой пол. Антар вышел и захлопнул за собой дверь.

* * *
Страж Даана стоял на пригорке, окруженный сотней мрачных взглядов. Остро наточенные косы, короткие мотыги. Видно, не чаю пришли предложить.

Как он так умудрился вляпаться — одной Грани известно. Зашел в десяток дворов, и, пока двигался к следующему, за спиной выросла целая армия. Странный запах страха, преследовавший с утра, его не смутил — страж привык, что серо-зеленый плащ везде вызывает неприязнь и недовольство.

Теперь этот запах усилился в разы и обернулся в жгучую ненависть. Лица загонщиков были слишком решительны — для того, чтобы надеяться, что люди отступят от задуманного.

Да — теперь он по другую сторону загона.

Многорукое стадо зашевелилось, придвинулось еще на шаг. Лица, искаженные злобой, прыгали перед глазами. Он нащупал в кармане две бусины, вздохнул, чувствуя, как холодный воздух вливается в легкие.

Исход был предопределен.

Что же — стражей учат не только убивать, но и умирать. По возможности — молча, так, чтобы сама смерть вливала в убийц ужас от того, что мертвец может в любую секунду подняться и заново пойти в бой.

Он крепко сжал графитовый шарик в ладони. Жирное крошево размазалось серым следом по пальцам.

И мир стал черно-белым.

Страж прыгнул вперед — прямо на выставленное оружие врагов. Легко прошелся по крепко сжатым в человеческих руках вилам и мотыгам.

Они его не видели — не успевали, только чувствовали бесформенную тень, в испуге отшатываясь назад. Первому страж с усилием полоснул глотку, второму — всадил клинок в горло, проворачивая поглубже. Третий завалился на дрожащего соседа с жуткой улыбкой на шее.

Тень соскочила на землю, и еще двое подкосили ряды, падая от точных ударов в сердце.

Оставалось еще несколько мгновений, и он вернулся на пригорок, медленно приобретая прежние ясные очертания.

Толпа всколыхнулась; те, кто был впереди, в панике хотели отступить. Но задние не видели, что произошло, и с криками напирали, подталкивая, все сильнее сужая тугое кольцо. То, что едва ли можно было назвать оружием, вновь было поднято вверх.

Откладывать было некуда — да и незачем.

И он раздавил второй шарик.

На этот раз жатва вышла обильнее — удалось прикончить семерых. А потом толпа, словно догадываясь, что ему больше нечего тратить, рванулась вперед, нацелившись на чуждую им, хоть и человеческую, плоть.

Страж успел уложить еще троих, прежде чем его смяли, с криками втаптывая в землю, вонзая вилы в мягкое, податливое тело.

* * *
Холодный утренний туман не смог скрыть людей, окруживших сарай. Даан привычным движением сунул ладонь к крохотному зеркалу.

Выронил. Выронил где-то в загоне.

Он, пятясь, шагнул назад, нащупывая дверь сзади. Два десятка человек, с опаской поглядывая на его посох, осторожно двинулись на него.

— Стойте! — антар и сам бы не узнал свой голос: до того хриплым он был. — Стойте, иначе вы все умрете!

И выбросил высоко над головой трость. Навершие, даже без зеркала, слегка замерцало. Некоторые замерли на месте, перешептываясь и испуганно обмениваясь взглядами.

— Он один! — выкрикнули в задних рядах. — С ним не стража! Чего же вы боитесь, люди?

— У него посох, — мрачно отозвался кто-то. — Умник, тоже мне, выискался. Помереть хочешь первым — так чего сзади-то жмешься?

Люди заколебались, еще несколько человек отодвинулось подальше.

— Чего же он им тогда не пользуется? — зло возразили сбоку.

— А и впрямь, — несмело поддакнули. — Стоит чего-то.

— Вперед! — заорал самый первый. — Сколько можно терпеть! Взять гаденыша!

Даан тяжело опустил посох. Это словно послужило сигналом: враги, как один, ринулись в наступление.

* * *
Опутанный с ног до голову, с крепко завязанными руками, когитациор сидел, привалясь к холодному камню, и мрачно смотрел, как жители деревни, в которой он имел глупость остановиться, наспех сколачивают виселицу.

Даан никак не мог поверить в происходящее. Ему казалось, что он плывет в каком-то нереальном, страшном сне: никто, ни при каких условиях не мог бы подумать, что одного из совета схватят в захудалой деревушке, чтобы повесить на глазах у местных. Запуганные и зашуганные люди предпочитали обходить антаров с посохами, и, тем более стражей, поодаль.

Беспечность обошлась дорогой ценой.

Когитациор вяло разглядывал рябого плотника, вколачивающего гвозди в сырое дерево. Что этому человеку в антарской смерти? Неужели мужик и впрямь думает, что, повесив его, Даана, он сразу поправит свои дела? Разбогатеет, удачно женится или продаст сделанный криво товар?

Надеяться было не на что. Даже дураку ясно, что страж уже не придет.

Он прикрыл глаза, вспоминая несбывшиеся планы. Оставалось несколько шагов до победы, и эта глупая шутка судьбы за жалкий час отобрала у него всё.

Несколько человек окружили его.

— Вставай давай, разлегся, — проворчал один, в прохудившейся длинной рубахе. Другой несмело пнул главу дырявым башмаком в бок.

Даан даже внимания не обратил — когитациор думал о своём.

Где, как он просчитался? Чего не заметил?

Крепкая пеньковая веревка легла жесткой петлей на шею. Внезапно вспомнилась Крина; огромные глаза девушки, полыхающие кровавым огнем в ту ночь в лесу. Она ему всегда нравилась по-своему. Даже жаль, что Тиур опередил его…

Резкий толчок в спину оборвал мысли антара.

* * *
Спутанные вести из столицы всколыхнули всю Патакву. Новость об увеличении налога обрастала все новыми и новыми подробностями — людская молва не скупилась. Во многих отдаленных деревнях мужики начали точить свои лопаты. В смутных умах зародилась мысль о бунте.

Глава тридцать девятая

Рист гнал лошадь вперёд как одержимый, лишь изредка давая передышку измученному животному — да и то, чтобы наспех проверить дрожащую ниточку пульса на исхудавшем девичьем запястье. Он боялся снова не успеть — до ближайшего города далеко, а в Стрисе оставаться слишком опасно; боялся, что Грета не выдержит дикой скачки, что к рассвету бесчувственное тело на его руках омертвеет.

Ночь привычно приветствовала бледные утренние звезды, и мутное полукружье вокруг луны, лживо предвещавшее непогоду, растворилось в светлеющем небе.

Вдали показались деревянные стены с заключённым в их тесные объятия маленьким городком. В прорубленное внизу в сером дереве оконце, шумя, исправно вносил свой мутный поток ручей. Рист оглянулся — нет ли кого поблизости, и направил лошадь к воде.

Спрыгнул с седла, вздохнув с облегчением — которые сутки бешеной скачки давали знать о себе; осторожно спустил на траву, покрытую легким инеем, завернутую в одеяло Грету. Через десяток минут солнечный луч коснется костлявых башенок на стенах, часы на городской площади пробьют раннее утро, и ворота распахнутся, чтобы впустить в себя пришлых чужаков. А до того времени ленивых караульных ничем не проймешь.

Пока лошадь благодарно пила из ручья, Рист опустился на колени. Смахнул с высокого лба несколько тёмных прядей, всмотрелся. Казалось, что Грете стало легче: спокойнее вздымалась грудь, плотнее были закрыты глаза. Но это обманчивое облегчение не смогло обмануть стража: мертвенно-прозрачной кожей, заострёнными скулами, впавшими глазницами и чёрными кругами под сомкнутыми веками на него смотрело facies mortis — изнаночная сторона Грани.

Жирное солнце, пыхтя, вывалилось из-за горизонта и щедро залило яркими лучами окрестности, размывая холодный туман, словно в Патакву пришло второе лето. Стало на удивление жарко, так, что Рист взмок под своим плащом. Загудели площадные часы, с натужным скрежетом поднялась вначале тугая, заржавевшая снизу, решётка, а затем и широкий деревянный щит, открывая путь в город.

Страж уложил свою ношу поперёк, и, забравшись в седло, направил лошадь вперёд.

Едва продравший глаза караульный, получив свою звонкую монету, покосился на покоившуюся на руках Риста девушку. Страж верно истолковал взгляд, и, добавив ещё серебряный, спросил:

— Не подскажешь гостиницу поближе?

Однополосник, зевая, махнул рукой вправо:

— Через пару улиц отсюда «Куриное копыто». Хозяин — ворчун ещё тот, но берет немного.

И, оглядевшись в поисках других желающих попасть в город, поплелся в свою будку — коротать время до прихода следующей смены.

«Куриное копыто»? Но, впрочем, разница невелика — надо спешить.

Возле входа в подворье, на высокой балке и впрямь было прибито копыто — только, разумеется, лошадиное. Рист толкнул ногой тяжелую дверь, и она, протяжно застонав, распахнулась внутрь.

В зале никого не было, если не считать хозяина — долговязого малого со спиной столетнего старика, угрюмо гремевшего посудой. Услышав шум, он обернулся и уставился на вошедшего с выражением, которое одинаково могло означать как: «милости просим», так и «за каким хлебом вас сюда принесло?»

Страж истолковал его взгляд верно — изловчившись, он швырнул прямо под нос владельцу гостиницы санг — вопреки собственным наставлениям, которыми Рист потчевал Грету перед отбытием из столицы. Золото явно подняло настроение хозяину, и он соизволил вопросительно изогнуть бровь.

— Комнату, — бросил Рист, — горячей воды. И… не найдется ли у вас курицы?

— Жареной или копченой? — немой рот наконец-то заговорил.

— Живой, — ответствовал страж. Руки его начали неметь от тяжести. — Мне нужно приготовить лекарство для моей больной супруги.

Хозяин медленно перевел взгляд на девушку, завернутую в одеяло, затем — на постояльца. Зеленый глаз выразил явное недоверие, граничащее с враждебностью, а карий — алчность. Страж, где только не бывавший, впервые встретил человека, способного глядеть одновременно с двумя разными выражениями.

На стол лег еще один золотой, и содержатель гостиницы потерял всякий интерес к происходящему. Сграбастав монету куцой ручонкой, на которой не хватало безымянного пальца, и которое и впрямь было похоже на куриное копыто (если таковое существовало бы в природе), он крикнул служанку. Несколько распоряжений, и гости, поднявшись по лестнице, очутились во вполне удобной комнате с широченной кроватью, застеленной благопристойной периной.

Прислужница принесла горячей воды, и, с любопытством покосившись на господина, собравшегося самостоятельно мыть свою молодую «жену», отправилась подбирать вещи для гостьи.

Рист бережно погрузил легкое, как перышко, тело в глубокую бадью. Черные синяки на бедрах, руках и груди, длинные, плохо заживающие, полосы на спине, выпирающие ребра заставили его сжать зубы. Он пожалел, что не хватило времени тогда, в притоне — будь в запасе хоть один час, разговор с содержательницей борделя вышел бы совсем иным.

Когда все раны были обработаны, а Грета, так и не открывшая глаз, надежно укрыта теплым одеялом, страж спустился вниз — мимо кухни, в маленький дворик, притаившийся за широким боком гостиницы. Там шустрая девчонка поймала ему птицу и принесла, по просьбе, пустую посудину.

* * *
Влив в иссохший рот последние капли, страж осторожно положил девушку обратно на постель, а сам откинулся назад. Ночь безостановочной скачки, частое пользование графитом давали о себе знать — он вымотался настолько, что, казалось, коснись голова подушки, как глаза тут же закроются.

Грета пила кровь нехотя, с трудом, подчиняясь инстинктам, изредка слегка приоткрывая глаза. Хорошо хоть, способность глотать не была утрачена безвольным телом, и Ристу удалось её немного напоить.

Горьковатая жидкость не могла утолить антарский голод и заменить человеческую, ценную кровь, но придать сил, помочь вырваться из цепких лап Грани — вполне. На то и была вся надежда; достать в чужом городе замороженный пакет невозможно — следовало как-то дотянуть до Лисира, до дома Крины. Там у стража будут развязаны руки; там найдется так нужная девочке еда, а Крина не откажется провести инициацию. Он оставит дочь презиса на некоторое время в Приграничье и вернется в Анарео — чтобы отыскать, наконец, виновных в смерти Тиура.

Рист сбросил стоптанную обувь и вытянул ноги. И сам не заметил, как его сморил сон.

* * *
Проснулся страж, когда в комнате похолодало. Дело близилось к вечеру.

Рист с удовлетворением отметил, что щеки Греты порозовели, и дышит она уже совсем спокойно, хоть и изредка вздрагивает в глубоком сне. Руки и ноги девушки потеплели, темные круги под глазами почти исчезли, черты распрямились. Она сделала еще один шаг на эту сторону — сторону живых.

Прислужница, возникшая в дверях, чтобы узнать, «принести ли господину ужин», цепким, любопытствующим взглядом охватила спальню.

— Какой красивый браслет, — с оттенком зависти произнесла девчонка, разглядывая свисавшую из-под одеяла тонкую руку.

По спине Риста пополз холодок.

— Я спущусь вниз, — бесстрастно заявил он, думая, что еще могла заметить служанка. И резко сменил тему:

— Много ли у вас бывает постояльцев?

Девчонка радостно защебетала, обрадовавшись внезапному вниманию. Страж с трудом выпроводил её; закрыв комнату снаружи на ключ, спустился вниз.

Зал на этот раз был наполовину полон; несколько забулдыг хлебали пиво из больших деревянных кружек; трое мастеровых играли в карты, переругиваясь; еще пара юношей пили на спор вино, то и дело наливая себе пряный напиток в высокие стеклянные кубки.

Рист приютился в углу; быстро проглотив скромный ужин, он решил сходить во двор — проведать лошадей. Проходя мимо кухни, случайно услышал щебечущий голос:

— А браслет-то, браслет из такого красивого камня, ни разу такого не видывала! Голубой, как небо весной, и сделан, как живой — маааленькой такой ящеркой…

Страж, уже миновавший коридорный поворот, остановился и напряженно прислушался.

Несколько секунд стояла тишина, а затем мужской нахальный голос ответил:

— Что ты несешь, Ганка? Такие браслеты только антары и носят. Откуда у наших постояльцев антарские браслеты?

— Клянусь, чтоб мне света не видеть! — вскрикнула девка. — Или я, по-твоему, ослепла совсем? Ящерка там была, совсем как живая… И камень, камень красивый такой!

— Это что же, — медленно произнес другой, — хозяин твой антаров привечает? А он разве не знает, что нынче другие времена пришли и пиявок принято давить, а не кормить?

Названная Ганкой тихо пискнула и осеклась: поняла, видать, что сболтнула лишнего.

Из короткого разговора Рист понял самое главное: в этой гостинице им задерживаться не стоит. Да и в городе, пожалуй, тоже.

Он развернулся, чтобы пройти обратно и едва не уперся прямо в чужую грудь — обладатель нахального голоса был выше его почти на голову.

— А ты, похоже, и есть тот самый антар? — тот с нескрываемым любопытством разглядывал его. — Ганка, это он?

Бледная, как смерть, девушка, просочилась наружу и прижалась к стене.

— Ганка, я тебя спрашиваю!

Ганка, дрожа, кивнула.

Скрытый до того широкой спиной и полумраком узкого коридора острый кухонный нож исподтишка рванулся вверх — точным ударом метя в левое подреберье, чтобы проложить себе путь к еще бьющемуся сердцу стража.

Рист уклонился мгновенно, быстрым движением перемещаясь вправо и заходя за спину врагу. Враг оказался ученым и левой рукой, с короткого замаха, ударил прямо в лицо. Из разбитого носа, заливая рот и подбородок, хлынула кровь.

Задохнувшись, страж отшатнулся назад. Нахальный повторил финт, на этот раз метя в грудину. Рист не стал отвечать или перехватывать удар: он просто нырнул человеку в ноги и врезался головой в мягкий, податливый живот.

От сильной боли под дыхом парень нехорошо всхлипнул, пытаясь вдохнуть резко ставший горячим воздух, и по инерции влетел в стенку, которой оканчивался коридор. Страж в прыжок оказался рядом и добавил нахальному ладонью — туда же, где встречались друг с другом ребра.

Лицо жертвы, возомнившей себя охотником, посерело, и человек завалился набок. Нож он выронил еще раньше, и тот, теперь совершенно бесполезный, лежал на полу, угрожающе поблескивая в полутьме.

Ганка, о которой все забыли, завизжала.

— Помогите! Помогите! Убивают!

Рист влепил ей оплеуху — девка ненадолго заткнулась — и рванулся обратно, к лестнице, не дожидаясь, пока сбежится всё «Куриное копыто» вместе с хозяином во главе.

* * *
Грета, слава небесам, была там же, где он её оставил, и даже поза антара ничуть не изменилась. Рист подхватил девушку на руки, пинком распахнул прикрытые ставни — благо, здесь были окна и наверху — и уже на ходу раздавил бусину во рту. Сейчас прежде всего нужна скорость — стражу совсем не улыбалось воевать со всей гостиницей, к тому же спуск с такой высоты, с ношей на руках мог оказаться не совсем удачным.

Мир вокруг, и без того причудливо серый, привычно окрасился в черно-белые цвета. Темные створки окна, белая рубаха из льна и угольно-черные штаны антара, чернеющая внизу землю.

Рист прыгнул, и уже в прыжке почувствовал неладное.

Словно вокруг все мигнуло, мигнуло, вспыхнуло и погасло.

За секунду до приземления он отчетливо разглядел бледно-голубую льняную ткань на теле Греты.

Глава сороковая

Приземление вышло неудачным.

Той крупицы магии, что смог дать графитовый шарик, хватило лишь на половину пути. Выбор был невелик: смягчить падение для себя или уберечь Грету.

Рист предпочел второе.

Всё, что он успел — это завалиться на бок, крепко держа обеими руками бесчувственное тело. Пронзительная боль острым стилетом прошила спину с правой стороны — треснула пара ребер, не меньше.

Страж, кривясь от боли, повернулся на спину — вроде цел. С трудом поднялся. От удара об землю разнылась старая рана на плече; правое бедро украсилось здоровенным кровоподтеком, проглядывающим сквозь порвавшуюся ткань.

Вцепившись в драгоценную ношу, он захромал в сторону конюшни. Девушка показалась ему в два раза тяжелее, чем раньше.

* * *
Зал «Куриного копыта» наполнялся обычно после заката солнца. К тому времени, как раздался отчаянный визг Ганки, здесь было уже не меньше двух десятков людей. Рабочие, заскочившие пропустить после тяжелого дня кружечку пива, крепко сбитые мастеровых, любящие порассуждать о несправедливости мира, студенты с хилой порослью над верхней губой, местный кузнец с подмастерьем и дружки Уве — того самого нахального малого, окончившего жизнь встречей с гематитовым кинжалом.

Хозяин, услышав вопль, оторвался от приготовления грога и степенно кивнул настороженно приподнявшимся молодчикам: мол, сам разберусь. Шагнул в сторону кухни, намереваясь задать трепку нарушившей общее спокойствие девке-прислужнице.

И нос к носу столкнулся с вылетевшей из бокового коридора растрепанной бледной Ганкой. Несколько мгновений она смотрела на него, безмолвно разевая рот, затем схватила за рукав и в замершей тишине, под десятком любопытных взглядов, закричала:

— Убили! Уве убили! Антары, кровопийцы проклятые! Это все они! Они!

Собутыльники Уве, намеревавшиеся в этот вечер весело провести время, разом встали. В воздухе повис шум сдвигающихся стульев: это при слове «кровопийцы» поднялись мастеровые. Остальные начали шумно переговариваться.

— Эй, девка, не ори! — прикрикнул один из троицы — плотный белобрысый крепыш. — Где он?

— Там, — всхлипнула Ганка, и показала — вглубь темной извилистой ленты коридора.

Узкие стены не вместили всех любопытствующих, поэтому часть галдящих осталась снаружи. Увидев распластанное грубое тело, острый нож погибшего на полу, крепыш помрачнел.

— Таак, — тихо процедил он. — А ну-ка пошли, тряхнем хозяина.

Его друзья, переглянувшись, согласно кивнули.

Владелец таверны тем временем перепоручил рыдающую от близости смерти Ганку заботам других слуг. Разного цвета глаза уставились на вышедших в зал.

— Эй, — остановился перед ним белобрысый. — Ты чего это, Копыто, зажрался? Пиявок на постой пускаешь? Доброты людской не ценишь? Верно я говорю, народ? — обернулся он.

Сзади одобрительно зашумели.

— Дело парень говорит! Мало они из нас, что ли, крови выпили? На кол их! — раздались выкрики. Сзади послышалось предложение: мол, не худо было бы сжечь и Копыто вместе с его забегаловкой.

— Где они? — крепыш схватил за ворот, не давая тому и шевельнуться.

Бледнее, чем Ганка несколько мгновений назад, хозяин униженно принялся уверять «добрых людей», что никаких антаров не знает, а если б знал, то ни в коем разе не дал бы им приюта под своей крышей.

— Пусть Ганка покажет, — сказал товарищ белобрысого.

— Сжечь их, и дело с концом! — крикнул кто-то громко. — Чего разбираться-то!

Хозяин побелел, как полотно, комкая тряпку, которой недавно вытирал расплескавшийся грог. Крепыш кивнул дружкам, и те рванулись вперед, в сторону кухни, где перепуганная до смерти Ганка вытирала зареванное лицо передником.

* * *
Они успели вовремя — деревянный щит с треском опустился за спиной у вырвавшихся на свободу лошадей. Караульный проводил их очумевшим взглядом.

— Эээй!.. — донеслось сзади.

Рист не оглянулся — промедление сейчас могло обойтись сразу в две жизни: антарскую и его, человеческую. Грета, крепко привязанная к спине животного, лежала навзничь, раскинув руки по обе стороны лошадиного крупа. Это было настоящим везением: две отдохнувших лошади в стойлах «Куриного копыта». Значит, скачку можно чуть растянуть во времени; если повезет, преследователям наскучит погоня еще до городских ворот.

Страж хорошо знал людей: они предпочтут оторваться на ком-нибудь, кто попадется им под рукой, чем провести долгие изнуряющие часы в седле.

* * *
Когда деревянные стены и мутный ручей остались далеко позади, а ночь обступила их непроглядной тьмой, Рист перешел на рысь. В полной темноте лошадь легко может повредить ногу; оставаться на дороге, на виду у случайных и неслучайных путников — настоящее самоубийство, а один конь долго не протянет — до истинного Приграничья еще больше суток.

Круглолицая луна вырвалась из-за черных туч и страж облегченно вздохнул: можно было прибавить шаг. И в тот самый миг, когда он подстегнул ногами животное, мучивший его с минуты неудачного падения вопрос разрешился.

Он похолодел. Отсчитал, сколько дней прошло после отъезда из Анарео.

Беда оказалась не в графите — бусины были созданы верно, искуснее не придумаешь.

Магия не подействовала, потому что Рист забыл. Забыл, что после назначенной встречи с Тиуром ему нужно было поставить привычный укол. Ввести вакцину, которая не только защищала стража от антарского венума, но и будила его кровь, заставляя её работать слаженно, как часы, вместе с магической частью графита.

Он потряс головой, еще раз посчитал. На этот раз — сколько истекло времени с предыдущего укола. Как, как можно было забыть? Это ведь так просто — отсчитать нужные дни.

Нельзя. Нельзя было отходить от назначенного срока. Нельзя было сбиваться и думать об убийстве друга, о мести, о дочери презиса, сбежавшей от своих родичей.

Больше суток до Лисира. Какой шанс, что двое доберутся до Приграничья?.. Учитывая, с каким настроением их встретили в этот раз на постоялом дворе…

Рист оскалился и ударил лошадь по впалым бокам.

* * *
Нельзя уложить почти полтора суток в одну темную ночь. Что и подтвердила лошадь, споткнувшаяся за несколько часов пути до Лисира.

Скорбное солнце, то и дело теряющееся в пелене серых обрывков облаков, палило не хуже, чем вчера; животные уже почти хрипели — от бешеной скачки, жары и ненависти к своим седокам. Как бы он ни старался давать им отдых в пути, времени было слишком мало.

Рист слез с упавшего коня, заглянул в глаза. В окрасившихся красными прожилками белках читалась невыносимая боль. Охромевшая, переломанная нога была подогнута под тяжелое тело.

Страж вынул кинжал, чтобы подарить легкую, быструю смерть.

* * *
Тонкие лисирийские башни, одни из самых высоких в Патакве, показались спустя час. Рист шел, держа за повод жеребца, везущего Грету — нагружать его еще и собой он не решился.

Слава небесам, убежище было ближе города. Страж повернул на неуловимую, прячущуюся среди жухлой травы и порыжевшего мха, тропинку.

Миновав треть пути, он остановился. Снял с измученной, уставшей спины девушку. Потрепал по гриве.

— Спасибо, — шепнул в слабо подергивающееся ухо. — Ты свободен.

Конь дернул ушами, ударил себя хвостом, и тихо, чуть слышно заржал.

— Иди, — повторил Рист.

Жеребец словно понял человека: попятился, неторопливо повернулся и двинулся обратно.

Дальше тропа вела вверх, круто, к вершине горы. Булыжники, заросшие кружевами лишайников, острый щебень под ногами — верная гибель для загнанной лошади. Второй раз убивать ему не хотелось.

Он шел и шел, а солнце вставало все выше, пока не добралось до зенита. Страж стер ноги до крови, ушибленное бедро ныло, отдавая пульсирующими толчками внутрь, но хуже всего приходилось груди — боль пронзала правый бок при каждом его вздохе. Руки от тяжести ноши дрожали, грозя сорваться и уронить дочь презиса на острые камни. Жара заливала потом лицо, и Рист уже почти ничего не видел перед собой, когда память и ноги подсказали ему, что они, наконец, добрались.

Глава сорок первая

Пришедшие утром за ней рикуты были мрачнее тучи. Один — явно видавший виды, с обветренным, угрюмым лицом, прислонился к дверному косяку, молча наблюдая, как Лита наспех пытается набросить плащ и застегнуть ворот. Второй — побойчее, моложе — всего лишь с одной черной полосой, очевидно, больше взятый для количества, чем для дела. Он-то и собирался открыть рот, чтобы завести беседу, да только старший так глянул, что юнец мигом замер и все оставшееся время сборов простоял возле дверей навытяжку.

Улица, поворот, еще одна улица, медленно текущая вдоль берега вьющегося притока Пуры. И — человек с двадцать, суетятся, толпятся вокруг чего-то большого, лежащего на земле, переговариваются.

Рикуты торопились — если младший был не прочь поболтать и расценивал проводы медсестры как приключение, то старший спешил: ему хотелось поскорее вернуться к своим, глотнуть горячего и сдать смену. Потому он невежливо оттолкнул перегородившего дорогу человека, протиснулся через прижавшихся друг к другу прохожих, оглянулся: идут ли за ним?

Лита, невольно затянутая в маленький водоворот, с трудом следовала тем же путем; замыкал шествие паренек — однополосник. На медсестру недовольно шикнули, затем пихнули в бок и оттеснили к центру событий. Невольно она опустила взгляд вниз.

На запыленной дороге, среди глиняных камней вперемешку с щебнем, лежало чье-то тело, заботливо прикрытое старой, в желтых пятнах, простыней. Запах мертвой плоти настойчиво витал в воздухе.

Лита словно споткнулась, и рванулась вперед, пытаясь обогнуть препятствие поскорее. Она не любила смерть, пусть и чужого, постороннего человека; не привыкла к ней и привыкать не желала.

С берега налетел порыв ветра, и плохо связанный спереди узел разошелся. Желтоватая простыня, словно гниющий флаг, взвилась в воздух и открыла лицо покойника.

Бледное, землистое лицо с прикрытыми чьей-то сердобольной рукой веками. Тонкие, расплывшиеся в предсмертном вдохе, губы, прямой нос, темные волосы. До боли знакомые, хоть уже и начавшие искажаться черты.

Утопленницей была Анастасия.

Литу точно ударили под дых. Что-то кричал рикут, шедший спереди; младший, подражая, ругался, расталкивая людей сзади. А она все не могла оторваться от распростертого, наполовину скрытого простыней, тела.

— Что… что с ней случилось? — спросила чужим, незнакомым себе голосом.

Кто-то в кучке людей, стоявший рядом, все же услышал тихий вопрос, повернулся.

— Утопла… Сосед с вечера хлебнул лишнего, праздновал всю ночь, а утром искупнуться решил. Нырнул на отмели, зацепился, глядь — а там она…

— Сама?.. — выговорила побелевшими губами Лита.

— Да говорят, камень в рубахе был. Затылок-то, гляди, волосы все в крови. Не иначе кто постарался.

Юнец-однополосник наконец вытолкнул медсестру из толпы. Дожидавшийся рикут долго и хмуро что-то втолковывал ей, но она не слышала ни единого слова.

Анастасия…

Как же так? Они же вот, буквально несколько дней назад познакомились…

Лита добралась до корпуса как сомнамбула — распрощалась чуть слышно с провожатыми, вошла внутрь. Читай книги на Книгочей. нет. Поддержи сайт — подпишись на страничку в VK. Руки её тряслись, когда она пыталась провернуть ключ, а из головы все не шло мертвое, спокойное лицо.

Работа не шла; сестра трижды проткнула вены, чего с ней раньше никогда не случалось чаще одного раза в квартал. Раздраженные пациенты, однако, ничего не говорили; молча зажимали ватку в локте и протягивали вторую руку. Она с непроницаемым лицом брала кровь, а в мыслях крутилось всё то же: Анастасия…

Лита не помнила, как кончилась смена, как её провожали домой — уже другие. Не заметила толпы, собравшейся возле корпуса и встретившей выходящих недовольным колыханием. Не видела кучкующихся на тротуарах студентов, гневно обсуждавших только что сорванную листовку — за ночь столица вновь обросла приказами «совета антаров» о повышении дуцента. Не тронул её и одинокий камень, брошенный вслед трусливой рукой — повезло бросавшему, что рикуты не стали тратить на него своё время.

Она зашла домой, накинула плащ на крючок, умылась, двигаясь, точно уставший призрак. Мысли скомкались, смялись, а голос внутри повторял:

Анастасия.

Вывел Литу из оцепенения шум, поднявшийся в коридоре. Медсестра поднялась — не из любопытства, а скорее, потому, что звук отвлекал, мешал думать; распахнула дверь.

Из комнаты умершей выносили вещи — на выброс.

Ей захотелось закрыть глаза, повернуться, сбежать, но вместо этого она сделала несколько шагов навстречу. Толстопузый домоуправитель, кряхтя, распоряжался:

— Одеяло-то не трогайте, пригодится…

В коридор полетела кипа одежды. Брошенная неаккуратной рукой, развалилась еще в воздухе — и на пол выскользнула толстая стопка перевязанных между собой листков.

Лита сделала еще шаг, нагнулась, подхватила уже скрывшиеся под ворохом белья бумаги. Инстинктивно завела руки за спину.

Домоуправитель обернулся:

— Вы кто еще такая?.. Идите, идите, не мешайте. Развелось любопытствующих…

Она опрометью бросилась к себе в комнату.

* * *
Это был не дневник — скорее, Анастасия просто делала интересующие её записи.

Начиналось все с учебы. Подробные описания, зарисовки, надписи, сделанные твердой рукой — было видно, что студентке очень нравилась её будущая работа.

Затем — радость, когда девушку взяли на важную должность, в корпус дуцента. Удивление, сменяющееся отчаянием и жалостью к тем, кто просил отсрочку. Мысли: «так не должно быть» и «как это исправить?»…

Затем — первая поблажка, выплаченная из собственного кармана. Потом, спустя полгода — мучительное решение повторить — и страх, что узнают, поймают на горячем.

Если бы хоть одна страница попала в руки к рикутам, Анастасии было бы несдобровать.

Но она упрямо продолжала писать — просто потому, что рассказать было некому.

Потом — судя по числам — два месяца тишины.

Короткая запись. «Думаешь, что смерть далеко, что она обойдет, что — кто угодно, но только не ты, потому как — нет, с тобой этого не может случиться. Почему? Да просто не может. А затем раз — и стоишь на краю могилы близкого тебе человека».

Больше ничего — ни имени, ни указаний. Видимо, у Анастасии все же был друг — или подруга, но про него или неё записей дальше не было.

Сухо, длинно — про работу. Про усталость. Про то, что нельзя помочь всем и сразу, и лучше бросить это, пока не поздно. Пока не поймали за руку. Разве стоит собственная жизнь чужой боли? Разве она обязана за других мучиться под пытками стражей — если вдруг что, если узнают, найдут.

Не узнали. Не нашли.

Случилось другое.

Три месяца перерыва — и протяжно, уже будто бы не своей рукой. «Это было девятого числа девятого месяца. Две девятки — я это хорошо запомнила».

Лита едва не выронила бумаги из рук.

Две девятки — ровно в тот день, когда…

Память всколыхнулась, мутной тиной поднимая со дна уснувшую боль. Боль запустила в грудь тяжелую клешню, раздирая, разрывая в лохмотья сердце.

Шарлотта. И Лек.

Она с усилием заставила себя оторваться от мыслей и читать дальше.

«Малышка была завернута в несколько пеленок и одеяльце. Небо знает, что стряслось бы, если б я не вышла за молоком… Она могла замерзнуть, её могли разорвать бродячие псы — и еще тысяча напастей.

Это оказалась девочка — по возрасту трех-четырехмесячная».

Дальше Анастасия писала, что к ней постучались рикуты. Её выдал детский плач.

Допросы. Мучающий её беспрестанно Акин.

«Он сказал, что ребенок оказался антаром. Но этого просто не могло быть — у антарского ребенка во рту всегда, всегда есть два маленьких, проросших клычка. Это дитя точно было человеком. С другой стороны — зачем бы рикутам врать? Сбить меня с толку?»

Атриум. Суд. Неожиданное помилование.

«Презис Тиур счел необходимостью вмешаться в стандартный процесс»…

Что-то было в этом всё неуловимое, далёкая мысль вертелась на языке, но Лита никак не могла сообразить, какая именно. Две девятки, пожар, маленькая Шарлотта, ребенок-подкидыш, оказавшийся антаром, чудесное помилование. Почему человеческий малыш стал антаром?..

Она так и не смогла поймать мысль, и стала читать дальше. Под конец Анастасия записывала все реже, предпоследней была пометка об их встрече. И под ней:

«Если бы я только могла найти свою девочку».

Кажется, Лита знала, что ей теперь делать.

* * *
Антарская резиденция в центре столицы чернела, точно змеиное гнездо. Резарт, уже несколько раз предупрежденный рикутами о попытках бунта, без конца отдавал распоряжения.

Бледный, всклокоченный, он ни капли не был похож на того, кем всегда считал себя — уверенного, серого кардинала. Презис безостановочно проклинал Волдета, бросившего город в такую минуту; неизвестных, расклеивавших листовки; начальника рикутов, неспособного навести порядок в Анарео.

Стражей немного, но их должно хватить для защиты локуса. Антары из других кланов тоже помогут. Оборону они выдержат.

Куда опаснее станет отсутствие пищи. А в том, что бунтовщики рано или поздно догадаются перекрыть поставку еды в резиденцию, просто сорвав сбор крови, Резарт даже не сомневался. Люди глупы, но не настолько. Конечно, у них имеются запасы, но долго на таком количестве локус не протянет.

Презис внезапно хмыкнул, вспомнив, что несколько минут назад ему сообщили, что рикуты взяли под полный контроль медицинские корпуса и охраняют всех медсестер, отвечающих за дуцент, в обязательном порядке. Нечего лишний раз забивать себе голову; скорее всего, тревога ложная. Бунты вспыхивали, и не раз, и каждый бунт был погашен незамедлительно.

Резарт сам удивился — и чего он так встревожился? У них есть рикуты, стражи, магия, в конце концов. Следует только придумать, как успокоить распоясавшихся людишек.

Глава сорок вторая

Погони не было.

Георг решил не останавливаться на ночлег в постоялых дворах, то и дело встречавшихся на пути. Мысль о том, что Даан нескоро сможет отыскать в этих краях подходящий транспорт, грела душу. Он оторвался со значительной форой; преследователи наверняка где-то позади в шести-восьми часах пути. Учитывая, что Даан не будет, как он, пренебрегать ночевкой — и того больше.

Уже ближе к концу дороги видере свернул с проложенной колеи в сторону — немного поспать перед городом. Но сон не принес долгожданного отдыха; тяжелое забытье, пришедшее на его место, лишь измучило тело и разум. Ему снился зеркальный зал из видения; сотни собственных отражений, кривящихся, ухмыляющихся, скалящихся. Георг спешил, торопился, бежал, как проклятый, вперед, но выхода из зеркального лабиринта всё не было.

Выскочив из очередного коридора, он наконец наткнулся на дверь — высокую, из тесаного камня. Толкнул рукой — и почувствовал, как срывается вниз, а сверху, вперемешку со струящимся песком, сыпется дождь из острых, зеркальных осколков — и застывает на обветренных губах крик, падающий вместе с ним в бездну.

Георг проснулся в ледяном поту и мысленно выругался. На кой черт ему сдалось это будущее? Он никогда не считал себя трусом; благо, многое пришлось поведать за целую Веху жизни, но повторяющееся видение оставило внутри мутное послевкусие.

Видере дал себе слово ближайшие годы не трогать шар, встряхнулся, и сел за руль.

Чем ближе был Лисир, тем прямее и чище становилась дорога, и в город глава въехал уже по вымощенной мостовой.

Еще в пути он долго колебался, не свернуть ли в сторону, но мысль о том, что придется вечно бегать от жадного (в том числе и на месть) когитациор, претила ему. Лисир отлично подходил для того, чтобы поставить точку в их короткой войне; Даан не решится открыто нападать при посторонних антарах, а на ловушки изобретателен был и сам Георг. Немало надежды было и на странную силу, уничтожившую лисирийцев; всегда есть шанс, что враг сам засунет свою голову куда не следует. К тому же в городе проще разлучить Даана с его стражем.

Видере направился прямиком в локус Лисира.

* * *
Наместник, приехавший из соседнего города, был на редкость учтив. Прежде чем приступить к разъяснениям, он долго расспрашивал гостя о дороге, предложил удобное кресло и бокал горячей крови. У главы возникло впечатление, что его, словно муху, приманивают на сладкое — чтобы затем со всех сил прихлопнуть чем-нибудь тяжелым.

— Сейчас все спокойно, — медовым голосом пел наместник, — люди ничего не заподозрили. Мертвых мы похоронили здесь же, в резиденции. Дуцент собираем в прежнем объеме, все излишки идут в запасы локуса.

Георг меланхолично кивал головой.

— А что говорит совет по этому поводу? — внезапно спросил тот.

Видере напрягся:

— Совет как раз-таки отправил меня разобраться с проблемой, — он поймал немигающий взгляд собеседника. — Вы здесь уже довольно долго. Нашли что-нибудь?

— Эта девушка, Крина, — словно не слыша вопроса, продолжал наместник, — настоящая умница. Так быстро сподвигнуть приехать в Приграничье хоть кого-нибудь из совета — просто подвиг.

Крина?.. Что-то знакомое мелькнуло в голове Георга. Он нахмурился — верткая мысль ускользнула, затем вернулась на место. Конечно же, все просто — лисирийка оказалась тезкой бывшей невесты Тиура… Той девочки, приехавшей из Феоре, и затем сбежавшей неизвестно куда. Там еще были разногласия с Дааном — проклятый когитациор и тут успел отметиться. Георг посмотрел на сидящего напротив:

— Так вы нашли что-нибудь или нет?

Наместник вздрогнул, пододвинул стеклянный графин:

— Вы пейте, уважаемый Георг, разговор выйдет долгим…

* * *
Разговор и впрямь вышел длинным.

Антар рассказал, что, когда его небольшой отряд прибыл в Лисир, он не застал здесь ни одного стража.

Что ж — значит, та девушка, тезка невесты презиса, не лгала.

Дальше — больше.

— Но ведь люди, пусть и стражи, не могут испаряться неизвестно куда, — теперь наместник был сосредоточен; обманчиво спокойная маска слетела, обнажая осторожного хитреца. — С нами была пара стражей — мы отправили их искать след.

— То есть — была? — перебил видере.

Собеседник поморщился.

— Мы отослали их обратно, к себе. Сейчас поймете, почему.

Той ночью, когда наших родичей кто-то перебил, в горах случился обвал. Небольшой, не слишком заметный для тех, кто живет на отшибе. Однако люди в домах поблизости, утверждают, что перед обвалом слышали гром.

Георг пожал плечами:

— Осень, что же странного в громе?

— Под одним «глазом», как называют местные рощу на Желтоглазой горе, был вход в пещеру. Туда обычно никто не наведывался — дыра да дыра, что там интересного. Но провал был виден хорошо, даже издалека — слишком крупные очертания. Так вот, оползень закрыл её наглухо. А через два дня дыра вновь оказалась открытой.

Видере скучающе допил свой бокал.

— Земля съехала вниз по склону, только и всего.

Наместник покосился на него:

— Те стражи, которые искали след своих исчезнувших товарищей, как один клянутся, что он ведет в эту дыру.

Георг чуть не привстал с кресла:

— Значит, надо собрать отряд и отправить его на поиски. Мы не можем просто так позволить себе потерять обученных людей.

Антар угрюмо молчал, и видере понял, что это не все новости.

— Так вы все-таки отправили кого-то внутрь?..

— Мы выяснили, что лисирийских антаров вырезали их же защитники.

Воцарилась поистине кладбищенская тишина.

Георг с трудом переваривал услышанное.

Наместник тем временем продолжал:

— Перед тем, как похоронить мертвых, мы хорошенько их изучили. Одно тело передали доверенному врачу из людей, остальные обследовали анетис и еще несколько вызвавшихся антаров. Они все, как один, включая человека, сошлись на том, что погибшие сами нанесли себе повреждения, будучи под сильным влиянием извне. На одежде многих мы нашли следы раздавленного графита.

Узнав об этом, я немедленно отправил тех стражей, что были со мной, обратно в город с письмом, чтобы предупредить родичей, а сам остался ожидать вас.

Видере нервно потер лоб. Он пребывал в полной уверенности, что слухи, которые принесла девушка в Анарео, сильно преувеличены, и теперь был потрясен.

Стражи, призванные охранять, вырезали целую резиденцию?..

Георг моргнул и наконец смог сосредоточить взгляд на наместнике. Тот нехорошо улыбался.

— И как вы думаете решать эту проблему, уважаемый глава… эээ… видере?..

— Мы проверим эту пещеру, — нашелся он. — Надо выяснить, почему стражи начали убивать.

— Мы?.. Вы уж простите, но завтра утром я со своими родичами возвращаюсь обратно. Не собираюсь ждать, пока нас всех перебьют во сне. — Собеседник встал, прошелся по комнате. — Как вы справитесь с толпой стражей, уважаемый? Я верю в силу совета, но в данном случае вам лучше не соваться в эту выгребную яму. Если они решились проделать такое, то это говорит только о том, что отступать им некуда. Стражи, загнанные в угол, очень опасны. Они забрали с собой весь запас графита из местных закромов.

Георг хотел сказать, что он именем совета приказывает наместнику оставаться в Лисире столько, сколько понадобится, но слова так и зависли в воздухе, не родившись. Уходя, наместник нервно обернулся.

— Я бы на вашем месте уехал сегодня же — или завтра, с восходом. Вы ничего не добьетесь в одиночку.

Георг тупо молчал, глядя на исцарапанную столешницу.

* * *
Отправляться в путь на ночь глядя показалось ему безрассудством, и видере, оставив машину неподалеку от городских ворот — на случай поспешного бегства — пешком пошел искать ближайшую гостиницу.

Удача улыбнулась ему почти сразу — небольшой постоялый двор гостеприимно распахнул свои двери для чужака, и спустя час Георг лежал на кровати, размышляя над случившимся.

Впору благодарить Даана за то, что избавил его от стража.

Видере твердо решил завтра же уехать из Лисира. Совету хватит и тех новостей, которые он привезет в столицу. Пусть Волдет и разбирается, коль возомнил себя главным. А Даан, глядишь, и здесь сдохнет — от руки собственного охранника.

Сон сморил его незаметно.

* * *
На этот раз Георг очутился на пустынных улицах Лисира. Царила ночь, в кромешной тьме скрипели ставни опустевших домов. Он шел, едва разбирая дорогу, однако точно знал, куда направляется — к подножию Желтоглазой горы.

На мгновение выглянула луна, и тонкий луч вычертил под ногами дорожку света. В тишине видере слышал, как гулко стучит его сердце, как шуршит под ногами пожухлая трава.

Городские ворота оказались распахнутыми настежь. Будка караула пялилась на него чернеющей глазницей окна. Георгу казалось, что в темноте за ним наблюдают сотни маленьких, цепких глаз.

Он вышел за ворота. Гора нависла над ним тяжелой, неприступной твердыней, но видере нужно было наверх. В ту самую пещеру, укрытую сверху березовой рощей.

Антар прибавил ходу — словно кто-то подсказал, что нужно торопиться. Камни скользили из-под ног, склон дрожал, осыпаясь крупными глиняными комками. Один, особенно крупный валун, вдруг пошатнулся и сорвался вниз, и нога Георга повисла в воздухе.

Он очнулся и обнаружил себя стоящим возле двери. Правая ладонь лежала на наполовину сдвинутом засове.

Оставшуюся ночь видере не сомкнул глаз.

Глава сорок третья

В этот раз они не остановились с рассветом — напротив, водитель будто прибавил скорость. Крину такое поведение слегка озадачило.

— Разве вы не говорили, что днём мы будем стоять? — почти выкрикнула она.

Как и прежде, ответил только один страж.

— Глава Даан приказал перед рудником обогнать совет, — пояснил он, не отводя взгляда от окна. — Он считает, что у нас будет больше шансов на успех, если мы заранее оглядимся на месте.

Крина, у которой уже порядком затекли ноги и спина, очень хотела бы сказать стражу, что она видела его замечательного Даана в гробу, но вместо этого девушка лишь вздохнула и потянулась. Чего бы антар не говорила, командует здесь явно не она.

Машина и впрямь сильно разогналась: унылые осенние поля, припорошенные первым снежком, летели навстречу, мгновенно скрываясь из вида — благо, позволяла дорога. От назойливого мелькания у неё разболелась голова, и Крина принялась разглядывать собственные руки, только удивляясь, как сидящий рядом спокойно продолжает глазеть по сторонам. Впрочем, страж он и есть страж.

Автомобиль гнали так, что они опередили совет на добрые две трети дня. Несмотря на холод, соизволило выглянуть солнце; оно растопило ночную изморозь и теперь висело надутым мыльным пузырём, угрожая скатиться к линии горизонта раньше времени.

Стражи словно не замечали неудобств, причиняемых дорогой, и Крина решила не уступать им до самого конца. Однако, когда водитель остановился, она едва не первая выскочила на свежий воздух, резко захлопнув за собой дверцу.

Они не доехали каких-то несколько минут, встав поблизости от Феоре. Городок расстилался по правую руку от стоянки, укрывшись от чужих взглядов вечнозелёными высокими елями, которым здесь ничто не препятствовало расти ввысь. Серый короткий хребет вздымался к облакам своими стальными склонами, увенчанный тремя ледяными вершинами: близнецами правой и левой Мизери и холодной Тамен, в чьих недрах и были спрятаны залежи графита.

Со своего пригорка антар отчётливо видела улегшийся на землю, почерневший от многолетних дождей забор, старую лачугу с крышей, растасканной на заплатки ветром и ничем не гнушавшимися людьми, заросший чертополохом и осотом огород. Ей вдруг стало тоскливо при виде собственного дома, и она предпочла повернуться к нему спиной — к чему тревожить воспоминания?

Стражи нехотя отпустили её в ближайший лесок; когда младший из них привстал с капота, порываясь проводить девушку, другой сделал жест, будто обозначавший, что антар от них никуда не денется. И впрямь: заблудиться в этих местах было трудно, а сбежать и того сложнее.

Крина не спешила возвращаться: ей и без того надоела дорога в обществе этой троицы, и теперь она с удовольствием вдыхала свежий воздух, дотрагиваясь до молодых смолистых еловых шишек, растирая в руках пахучие иголки. Антар шла как можно медленнее, стараясь оттянуть время. Ей хотелось побыть в одиночестве, а не ежиться под прицелом цепких глаз охраны Даана.

Наконец тянуть дальше было некуда, и Крина вывернула с поляны к дороге, где стояла машина; деревья нестройными темными рядами сомкнули за спиной свои ветви.

Возле автомобиля никого не было.

Антар прищурилась, затем поморгала: но вокруг ничего не изменилось. Темно-синие дверцы были плотно захлопнуты, но ни в машине, ни снаружи никто так и не появился.

Крина почувствовала, как по рукам поползли мурашки. Что это? Очередной розыгрыш, задуманный когитациор?

Куда делись все стражи?

Девушка беспомощно покрутила головой. Может быть, они специально скрылись, чтобы прийти на помощь в нужный момент? Или отошли по делам, в которые не сочли нужным её посвящать?

Антар растерянно пыталась сообразить, что делать дальше: идти к горе, куда к ночи приедет Волдет с советом или оставаться на месте, пока не объявятся стражи?

— Подожду полчаса, — сказала она вслух и сама удивилась, как громко разнес местный воздух тихие слова.

Полчаса прошли скучно; за это время Крина успела поесть, обойти машину, раздумывая, а не сесть ли ей самой за руль, и потоптаться вокруг в надежде разглядеть чьи-нибудь следы.

Никто так и не пришёл.

Крина плюнула, забрала с собой оставшийся пакет с кровью и пошла вперёд, к подножию Тамен.

Но не успела она пройти и четверть пути, как остановилась. Антару все время казалось, что в спину кто-то смотрит; причем одним из любопытствующих был старый дом на отшибе, в котором прошли ее детство и юность.

Крина покрутила головой, размышляя.

Совет приедет уже к глубокой ночи; от охраны она невольно избавилась. Так почему бы не использовать время с толком и не навестить своё бывшее жилище?

Антар не могла бы сказать, откуда пришло такое решение и рьяное желание встретиться с прошлым. Девушка вдруг вспомнила свой поспешный отъезд из Феоре, и ей стало стыдно, будто она трусливо сбежала от самой себя, от нищеты и тяжёлой деревенской жизни — потому как, несмотря на гордое звание города, Феоре как был деревней, так ею и оставался.

Она повернулась лицом к ельнику и заторопилась. От пыльных занавесок, скудной обстановки и ветхих платьев Крину отделяло не больше десяти минут ходьбы.

…Колючий репей упрямо цеплялся за плащ, точно стараясь остановить незнакомку, коей антар стала за годы отсутствия. Рваные листья осота оставляли на одежде ржаво-молочный осенний след; она твёрдо наступила на обрушившуюся калитку и вошла внутрь.

Дом поприветствовал гостью; несмотря на свою старость, он помнил редкий детский смех и теперь был уверен: вернулась хозяйка. Скрипучие половицы пугливо запели под ногами; столб пыли, взвихрившийся в тусклом дневном свете, медленно оседал на серые доски пола.

Мебели здесь было всего-то: тумба, видавшая виды, деревянный плохо лакированный шкаф и в соседней, крохотной девичьей комнатенке — грубо струганная большая кровать, на которой Крина спала с матерью. Она распахнула шкаф: два некогда цветастых платья, теперь годившиеся разве что на ветошь; тёплый плащ и две пары башмаков.

Антар оперлась на тумбочку, задумавшись. Память была на редкость услужлива: она не замедлила подсунуть воображению последний день, проведенный в Феоре. Комья земли, бросаемые лопатой в чёрную могильную дыру, уставшее лицо матери. Даже тогда Крине казалось, что мать наконец обрела тот покой, который ей так и не достался в жизни.

Она уехала тогда, увозя с собой только одно воспоминание — о тёплых маминых руках, застегнувших браслет на запястье дочери. Все, что было потом, было лишь слабой тенью умирающей женщины, сдавшейся на волю провидения и не желающей бороться с предначертанным.

Внезапная тоска навалилась на неё, и Крина поспешила встать. Ей больше не хотелось оставаться здесь ни секунды; она вернулась сюда не за этим. Антар сделала шаг к двери, но тумба крепко держала за одежду, зацепившись ручкой ящика за карман штанов. Девушка нетерпеливо дернулась, и ящик вылетел из гнезда вместе с содержимым.

На его дне лежала только одна вещь.

Острый клинок багровым всполохом отозвался на прикосновение бледного солнечного луча.

Крина опрометью бросилась к дверям, защелкивая засов; затем также резко задернула тёмные занавески. И только потом опустилась на колени, чтобы как следует разглядеть находку.

Вне всякого сомнения, это был клинок стража. Она точно помнила кинжал Риста; внешне, по крайней мере, он выглядел также.

Что делает эта вещь в их доме?

Мать никогда не говорила об этом; Крина бы точно такое не забыла. Но, уезжая, антар не удосужилась заглянуть хоть куда-то; она вообще редко брала что-то из тумбы, поскольку и брать обычно было нечего и последняя стояла чаще пустая.

Девушка осторожно положила кинжал на пол и последующие минут десять перерывала весь дом в поисках чего-нибудь, что могло бы объяснить столь неожиданную находку. Ей одновременно владели испуг и радость при мысли о том, что теперь у неё есть собственное оружие, да ещё какое.

Наконец удача улыбнулась, и под матрасом Крина нашла вчетверо сложенный мятый листок бумаги, очевидно, засунутый туда второпях.

Неровный, скомканный почерк выдал: писала мать.

“Моя милая девочка, мне осталось немного, и чем ближе я к смерти, тем страшнее мне умирать, зная, что оставляю тебя на произвол судьбы. Я никогда тебе не рассказывала многих вещей и потому хочу написать о них: когда-нибудь это может пригодиться, а если я унесу знание в могилу, никто о нем рассказать больше не сможет. Прошу, дочитай до конца, как бы тяжело не было.

Я жила здесь практически с самого рождения — так наказала мне моя мать. Я тебя обманула, прости — знай, что ты не мортем, хоть и носишь их браслет, а прямой потомок круенто. Последний потомок.

Когда-то давно наши предки совершили страшную ошибку, и попытались исправить её, но у них ничего не вышло. Многие из нас погибли, а оставшиеся в живых, не вынеся тяжести ноши, предпочли исчезнуть с глаз родичей.

Мы поселились здесь и жили до тех пор, пока весь наш клан не вымер. Осталась я одна, и на этом наше искупление завершилось бы, если судьба не сыграла бы плохую шутку.

В Феоре никто не знал, кто я такая; я прослыла нелюдимкой, и жила подальше от всех, не желая лишний раз показываться, в страхе, что кто-нибудь из заезжих антаров раскроет мой секрет.

Но однажды ночью, поздней осенью, в сильную непогоду — шёл затяжной ливень — в мою дверь постучали.

Это был страж.

Кажется, он назвался Вересом; точнее не скажу — я сначала жутко испугалась. Мне показалось, что меня выследили родичи; но потом я поняла, что он тяжело ранен.

На нем места живого не было: одна рука висела, правый бок, грудь — все было в крови. Второй рукой он прижимал тебя, завернутую в какую-то тряпицу.

Ты была заморена голодом, очень слаба и даже не плакала.

Очевидно, страж по запаху учуял антара и пришёл ко мне, чтобы спасти тебя. Умирая, он умолял помочь принесенному им ребёнку.

Я, терзаясь сомнениями, все же обратила тебя, но стража вывести из-за Грани уже не успела: всё-таки наша магия стала слишком слаба.

И теперь я прошу тебя, моя девочка: сохрани подаренную тебе жизнь и не покидай никогда этих мест”.

Крина невидящим взглядом смотрела на пожелтевший листок, не замечая, как на бумаге остаются мокрые пятна от падающих слез; лежавший рядом клинок холодил кожу.

“Где же мои настоящие родители, — с тоской думала она, — живы ли они?” Женщина, которая воспитывала её столько лет, оказалась чужачкой, сомневавшейся, стоит ли сохранять жизнь ребенку, спасенному стражем.

Словно оборвалась невидимая нить, так долго связывавшая её с домом.

Глава сорок четвертая

Лазарус нервничал.

Игнаас и Костадин ругались не переставая.

Волдет, чем ближе они подъезжали к Феоре, тем чаще бросал задумчивые взгляды в сторону анетис; однажды на его лице промелькнуло довольное выражение хитреца, провернувшего отличную авантюру.

Лазарусу не нравились эти взгляды; не нравилось, что он никак не мог сообразить, что именно замыслил Волдет — а следовательно, возможность опередить планы противника с каждым часом постепенно сводилась к нулю.

Он уже который раз клял себя, что не поинтересовался тогда ещё, на совете, когда ликуд надменно представил их вниманию карту, где именно обретается нынешняя цель.

Только бы не там.

Весь боевой настрой анетис, так высоко поднявшийся в «Забытом сокровище», теперь как ветром сдуло. Ему не хотелось лишний раз заходить в треклятую пещеру; особенно в присутствии врага.

Двойного знакомства с ней оказалось более чем достаточно.

И что, если Волдет все-таки узнает?..

* * *
Первый раз это случилось во времена правления его предшественника. Тогда глава клана привёз преемника к подножию Тамен, чтобы передать тому главное знание анетис. В отличие от других семей, посох у анетис передавался весьма простым способом — от отца к сыну. Иных путей наследования этот клан не признавал.

Лазарус хорошо помнил, какое тягостное впечатление оказало на него МЕСТО.

Темные стены, казалось, источали удушливый дым, грозя сдавить между собой осмелившегося войти сюда; земля была пропитана кровью. Воздух казался могильным смрадом.

С ужасом и неверием слушал он.

… Много лет назад, в те времена, когда еще правил самый первый презис Патаквы, когда только закатилась звезда, благоволившая поначалу круенто, в горах на севере от Анарео встретились двое — сын и отец, глава клана и простой антар. Они искали магию, магию, незримо утекающую сквозь пальцы, ибо сила, которой обладали приплывшие с острова Салвос, была на исходе.

Но анетис упорно верили, что смогут помочь своему народу — и потому готовы были обойти все внутригорье — только, чтобы найти.

…Отец был доволен: сын первым обнаружил след и позвал его. «Толковый вырастет парень — хоть и совсем ещё молод «, — думал глава, торопясь увидеть искомое своими глазами.

Пещера, в которой они оказались, была невелика, и очень скоро окончилась тупиком.

— Где же след? — недоумевал отец, разглядывая каменную стену. — Ты ошибся, мой мальчик. Я ничего здесь не вижу.

Заранее заготовленный нож попал точно в цель, рассекая податливые ткани, вонзаясь в мягкую плоть.

Глава вскрикнул от боли, оборачиваясь, и попятился назад, увидев лицо собственного сына.

— Что же ты делаешь…

Нож поднялся вновь. Отец хрипел, пытаясь отползти, и до конца не верил, что его сын оказался предателем.

— Остановись… остановись…

Антар усмехнулся. Вытер орудие об одежду мертвого, перешагнул его.

— Теперь я глава клана, отец.

… Одна странность омрачила праздник убийцы: кровь, вытекшая из ран отца, свернулась крошечными, серо-стальными, похожими на живое серебро, шариками.

Вернувшись домой, сын с легким сердцем занял место главы клана. Но мысли его беспокойно ворочались вокруг случившегося; он все искал причину и никак не находил её. Спустя месяц, не выдержав, новый глава вернулся в пещеру, где случилось смертоубийство.

Пастушок, настойчиво искавший отбившуюся от стада овцу, оказался весьма кстати. Мальчишка, местный деревенский дурачок, с бледно-голубыми, слегка навыкате глазами, даже не пискнул, когда нож вошел ему в сердце. Но человеческая кровь растеклась темным пятном на холодном камне, и не думая превращаться.

На беду, с главой был родич. Так убийца узнал: чтобы кровь свернулась серыми бусинками, нужно умертвить всё-таки антара.

В Анарео анетис совершил открытие, которое привело его в полный восторг: свернувшаяся кровь обладала магическими свойствами. Впрочем, скоро выяснилось, что магия эта не для его рода, и ни для какого другого клана.

Сила давалась в руки лишь людям.

А спустя год в недрах Тамен — не без помощи прорицателей-видере — были обнаружены залежи графита.

Так появились первые стражи, а анетис пришли к власти в Патакве.

Раз в месяц к подножию Тамен привозили очередную жертву на заклание. Глава собственноручно должен был собирать кровь. Обычно этого хватало до следующего раза, чтобы создать нужное количество той составляющей вакцины, которая отвечала за магию стражей.

… Лазарус помнил, с каким ужасом он выслушал откровения отца: сказанное никак не вязалось с его представлениями о семье, о целителях анетис, которые, по его мнению, могли нести лишь излечение от болезней. Самое страшное, однако, случилось после смерти главы клана; так и не простив отца за его ложь, Лазарус вдруг понял, что теперь его очередь ехать к проклятой горе.

Он смог появиться там всего лишь один раз. Родич, ожидавший его снаружи, и проницательный страж, были немного удивлены бледно-землистым лицом новоиспеченного главы. Лазарус едва шел; ему потребовалось немыслимое усилие, чтобы добраться до машины. Там, убрав подальше контейнер с собранной кровью, антар поклялся, что он больше никогда сюда не приедет.

Золото делает чудеса. Лазарус купил молчание близкого ему анетис, чтобы тот за санги заменял его в таких поездках, и с тех пор старался не вспоминать ни предгорья Тамен, ни рассказ отца, ни свое первое и единственное убийство. По ночам, однако, иногда он вскакивал, вытирая катящийся по лбу пот: лицо убитого мерещилось ему в ночной темноте, и казалось, что жертва сама не прочь впиться длинными мертвыми пальцами в шею своего палача.

Днем страх рассеивался; во всяком случае, Лазарус с первым лучом солнца изобретал себе множество занятий, которые хорошо отвлекали его от ночных кошмаров.

Но шли годы, и ужас постепенно сменялся мыслью: как, почему анетис потеряли кресло презиса? Неужто их заслуги не хватило для того, чтобы удержать заветное местечко? Ведь когда-то их предок замарал свои руки в крови, чтобы антары могли жить, не опасаясь новой войны. А теперь презисом короновали мортем. Разве заслуги Тиура стоят хоть каплю того, что сделали для них всех анетис?.. Разве способен клан, носящий на себе отпечаток Грани, подарить этой гибнущей стране жизнь?..

Да, если бы Волдет был чуть внимательнее и разглядел в глазах Лазаруса тень сомнения, то в ночь короткой расправы нападавших на особняк Тиура было бы не трое, а четверо.

Но Волдет не увидел — да он и не принимал никогда в расчет слабохарактерных, по его мнению, целителей.

И теперь Лазарус трясся в неудобном автомобиле, и вспоминал лицо убитого им, и никак не мог вспомнить. Хватит ли сил ему вонзить нож в спину ликуд? Ведь тогда то убийство было во благо его народу, хоть и далось нелегко. Теперь же стоило послужить для своего клана.

* * *
Машина вздрогнула, прокатившись еще немного, и остановилась.

Что там? — Лазарус перегнулся вперед, пытаясь разглядеть, где они. — Приехали?

Страж ничего не ответил; распахнул дверцу со своей стороны и вышел. Антару стало немного не по себе: его охрана обычно не позволяла себе таких вольностей.

Он последовал примеру водителя и выбрался наружу. Свежий горный воздух вмиг ударил в лицо, отчего с непривычки закружилась голова.

Страж уже значительно отдалился от того места, где стоял Лазарус.

Эй! — крикнул анетис, и эхо разнесло его голос по сторонам, разбивая короткий возглас о скалы. — Ты куда собрался, болван?!

Обычно глава не позволял себе резкостей в сторону стражей; кто знает, что у них на уме, но в это раз, видя явное непослушание, антар не смог сдержаться от неудачного словца.

Тот, кого так настойчиво окрикивал Лазарус, — даже не обернулся. Он так и шел вперед, будто по привязанной нити, ведомый одному ему известным маяком.

Анетис беспомощно оглянулся и увидел: Игнаас, Костадин и даже Волдет — все, как один, вышли из автомобилей и напряженно смотрели вслед удаляющимся стражам. Было что-то жуткое в их марионеточной походке, четких, размеренных движениях, точно опытный кукловод расслабленными движениями руки переставлял людские руки и ноги.

Злость на лице ликуд сменилась удивлением; Лазарусу показалось, что его противник испугался. Но в следующий миг это обманчивое впечатление рассеялось; Волдет поманил его рукой.

Анетис подошел ближе к собравшемуся возле машин совету.

— Смотрите, — хрипло сказал ликуд. — Смотрите!

Он указывал рукой вперед, на холодные шапки близнецов Мизери. Приглядевшись, антар понял, что Волдет говорит не о горных пиках, а о подножии одинокой Тамен.

Вокруг него, сколько хватало глаз, тянулась цепочка из маленьких человеческих фигурок. Они стояли, не двигаясь, обратив лицо к высокой ледяной вершине, замерев в страшном безмолвии.

И туда же, чтобы присоединиться к своим сородичам, шло четверо стражей — по одному от каждого из глав кланов.

Глава сорок пятая

Обескровленная кожа постепенно возвращала свой прежний бледно-розовый цвет; дыхание стало гораздо спокойнее, и грудь вздымалась уже не так прерывисто; жар потихоньку отступал. Человеческая кровь делала своё дело.

Страж мысленно поблагодарил отсутствующую хозяйку убежища за запасы. Быстрая регенерация, к которой способно большинство антаров, не пригодилась бы Грете в отсутствие еды. Теперь можно было надеяться на то, что девушка скоро встанет на ноги.

Однако гораздо больше самочувствия дочери презиса Роста заботило её душевное состояние. Он помнил ещё помутнившийся взгляд; помнил лицо, застывшее в страхе, и никакое видимое облегчение не могло его обмануть.

Страж всерьёз опасался, что антар могла повредиться рассудком.

Здесь очень помогла бы Крина, но той, как назло, не было, и Рист не знал, не представлял себе, где искать; след, ведущий из хижины наружу, был настолько стар, что почти выветрился; да и слой пыли на малочисленной мебели говорил о том, что «дом» был покинут довольно давно, не меньше недели назад.

Что вынудило Крину сбежать отсюда? И сбежать ли? Может, она просто решила бросить восточное Приграничье и отправиться в другие края?

К тревоге за жизнь Греты теперь примешивалось беспокойство за. Подругу? Любимую? Кто же она ему?

Рист сжал зубы и постарался сосредоточиться на Грете.

Крина, как всегда, разрушила всего его планы. Он слишком сильно понадеялся на постоянство, которым сумасбродная антар никогда не славилась, и приписал ей важную роль на своём пути. Но Крины не было, и одному небу известно, когда она должна вернуться (да и вернётся ли вовсе?), а значит, проблему с каменной голубой ящерицей придётся решать самому.

Он взглянул на запястье больной: так и есть, по гладкой бирюзовой поверхности нет-нет да пробегали маленькие колючие искры: верный признак того, что антар постепенно возвращается к жизни, хоть ещё и не в состоянии контролировать магию полностью; отчего всплески последней с трудом, но прорывались наружу. Сколько у них ещё времени? День? Два? Месяц?

Этого Рист не знал.

Нужно было решать этот вопрос, и как можно скорее, не дожидаясь, пока Грета окрепнет. Он перебирал в голове десятки самых неожиданных вариантов, но ничего толкового на ум не приходило.

На улице, вне каменных стен, в которых не было ни единого окна, медленно ложились длинные вечерние тени.

* * *
Грета очнулась наутро.

Рист никогда не был трусом, но, когда ресницы девушки едва дернулись, он поспешно отвел взгляд, боясь увидеть позавчерашнее безумие. Стражи не слыли знатоками женских натур; он прекрасно выполнял приказы и убивал, доставлял важные послания, которые нельзя было доверить чужим рукам; мог проявить убедительность при нужде, но что сказать этой затравленной девочке с израненным болью взглядом, с телом, которое, даже несмотря на выздоровление, отныне всегда будет для неё истерзанным — он просто не понимал. Будь здесь Крина…

Рист мысленно выругался: хватит уже, Крина наверняка далеко и рассчитывать на неё не приходится.

Он поднял взгляд и в первую секунду подумал, что ошибся: девушка улыбалась.

В бледно-голубых глазах тоже плясала улыбка — эта была недоброй.

Следующим её порывом было сесть. Рист наконец очнулся, и, в один миг оказавшись у постели, мягко, но настойчиво уложил антара обратно.

— Где мы?

Голос прозвучал как треснутое стекло, по которому потоптались от души.

— В убежище, — Рист посмотрел на лежавшую — жуткая улыбка уступила место недоверию, злости, смятению. — В том самом.

— Жаль.

Страж не успел отреагировать правильно и у него вырвалось:

— Почему?

— Я хочу обратно, — раздельно произнесла антар. — Хочу вернуться туда.

Разговор, которого он так хотел избежать, начался слишком рано.

— Не стоит, — он накрыл своей ладонью тонкие, подрагивающие пальцы. — Они достаточно наказаны.

Бледно-голубой, жгущий взгляд упёрся в стража.

— Ты не понимаешь, — она медленно покачала головой. — Я хочу, чтобы им было так же. Больно.

Рист вздрогнул от ненависти, которой были пропитаны прозвучавшие слова.

— Ты ещё слаба, — страж попытался уйти от неприятной темы. — Мы поговорим об этом, когда ты выздоровеешь, хорошо?

Грета не стала спорить: она отвернулась и почти мгновенно заснула.

* * *
Через несколько часов она уже сидела на кровати и пила очередную порцию крови.

Кружка со стуком приземлилась на столешницу.

— Теперь я здорова? — Лихорадочный блеск её глаз мог обмануть разве что саму Грету.

— Послушай, — Рист попытался успокоить девушку. — Они все…

— Хватит! — она крикнула так, что будь здесь окна, они непременно бы зазвенели. — Тебе не понять, страж! Ты не знаешь, каково это! — Грета вскочила на ноги, слегка пошатнулась и схватилась за спинку кровати. Браслет угрожающе засиял. — Я все равно вернусь туда, и ты меня не остановишь!

В следующий момент маленькое животное юркнуло под кожу, и антар прыгнула, сбивая Риста с ног.

Страж отлетел через всю комнату к стене, и ощутимо ударился спиной о тесаный камень. Боль отозвалась в сломанных ребрах — на миг перехватило дыхание, показалось, что в легкие залили расплавленное олово.

Магия исчезла также внезапно, как появилась. Грета, стремительно бледнея, рухнула на пол.

Рист тяжело поднялся, едва дыша, тряхнул головой, пытаясь выдворить оттуда назойливый звон.

* * *
Антар очнулась скоро — должно быть, силы её возвращались куда быстрее, чем предполагал страж. Отчаянным жестом скомкала в кулаке кусок простыни.

Рист дотронулся до тёмных волос и осторожно погладил девушку по голове.

Безумный блеск в глазах уступил место безысходности и она разрыдалась. Так плачут маленькие дети — навзрыд, безостановочно, неутешимо.

Страж почувствовал облегчение. Это было намного лучше, чем жуткая, ненормальная жажда мести, заглушающая все инстинкты, увиденная им полчаса назад.

Он молча гладил её по голове, а когда Грета начала всхлипывать, просто лёг рядом и обнял, как маленькую, потерявшуюся девочку.

И сам не заметил, как начал говорить.

Он говорил долго: об отрывках детских воспоминаний, коротких и неуловимых, о своём учителе Вересе, о странной жизни стражей, и, наконец, об отце Греты — презисе Тиуре.

…Антар давно уже затихла, и слушала его, не отрываясь, а он все говорил и говорил.

Когда Рист смолк, она отняла заплаканное лицо от его груди и приняла эстафету.

«Может, не стоит?» — хотел сказать Рист, но язык отказался слушаться.

Грета говорила много, изредка останавливаясь — видно было, что признания даются девушке тяжело. Но ей нужно было, нужно, чтобы кто-нибудь выслушал, кто-нибудь понял и разделил с ней прошлую боль.

Страж слушал молча, в тяжёлых местах сжимая хрупкую ладонь в знак поддержки.

— Расскажи… — Грета твёрдо взглянула на него. — Я хочу знать, как они…

Увильнуть — означало разрушить тонкий мост едва обозначившегося доверия, откинуть ее обратно, в бездну безумия мести.

И страж заговорил снова.

* * *
— И что теперь? — тихо спросила Грета. — Нам ведь нельзя в столицу?

Рист покачал головой.

— Я пока не знаю, что там происходит. Полагаю, нам лучше переждать здесь.

— А чей это дом?

— Одного моего хорошего друга, — хмуро ответил страж. Ему не хотелось говорить сейчас о Крине.

— А этот друг… он не донесет на нас?

— Это вряд ли, — усмехнулся страж. — Он сам в бегах.

Тишина длилась недолго.

— А как мы снимем браслет?

Вот оно.

— Распилим, — отшутился страж, внимательно глядя на собеседницу. Ему очень хотелось бы знать, сколько у них есть для этого времени, но Грета задумчиво разглядывала низкий потолок.

— Поскорее бы, — протянула она.

Риста встревожила эта фраза.

— Почему?

— Последний раз… Ну, сейчас, когда я его использовала. Мне показалось, что меня будто утягивает на ту сторону… Грани.

— У меня к тебе будет просьба, — сказал страж. — Не используй браслет, пока мы не найдём способ разобраться с ним.

Ему пришлось повторить дважды, прежде чем она услышала.

— А если…, если кто-нибудь нападет на нас? — тревожно спросила Грета.

— На этот случай у тебя есть я, — прозвучало неубедительно. Как он мог что-то обещать, после того, как допустил случившееся?

Антар молча разглядывала браслет.

— И всё же… — она виновато посмотрела на Риста. — Если вдруг…

Лампа, стоявшая на столе, качнулась и опрокинулась на пол, разлетевшись на крупные стеклянные осколки. С полки, прибитой на стене, упало несколько маленьких глиняных кувшинчиков. Среди черепков на полу рассыпались засушенные Криной травы.

Грета испуганно переводила взгляд с обломков на стража.

— Что это?

Рист не успел ответить — его опередили.

Словно из-под земли донесся страшный гул. Он все нарастал, пока не превратился в оглушительный рев.

Девушка села на кровати.

— Что это? Что это такое, Рист?

Слова её потонули в грохоте. Земля содрогнулась и горько застонала.

Глава сорок шестая

Осенний холод, впущенный через распахнутое окно, морозил комнату, но Лита не обращала на это никакого внимания — лишь куталась потеплее в старую шерстяную шаль.

Она так и не сомкнула глаз с тех самых пор, как прочитала последнюю запись Анастасии. Ровные, аккуратные строчки невольно разбудили в ней воспоминания двадцатилетней давности.

Вместо тёмной улицы Лита видела рваное, тяжёлое покрывало огня; вместо шелеста ночного ветра слышала треск горящих перекрытий. Пламя металось, выбрасывая в чёрное небо столп искр; кто-то, крепко обхватив сзади, держал кричащую женщину.

Затем погребальный костёр обвалился и затих. Она, словно наяву, стояла на пепелище собственного дома.

Очнулась женщина только тогда, когда по ставням забарабанил дождь. Ветер усилился, и теперь швырял холодные капли ей прямо в лицо.

Лита прикрыла окно и оставшуюся ночь просидела за столом.

* * *
В постель она легла, когда блеклое утро серым полумраком заглянуло в окно.

Долго поспать, впрочем, не удалось: разбудил Литу страшный грохот. Спросонья медсестра, набросив лишь плащ, выскочила наружу.

В коридоре две её соседки двигали к общему выходу шкаф. Остальные тащили из своих комнат стулья.

— Что случилось? — Лита растерянно взирала на них, запахнув плащ посильнее от холода.

Её услышали не сразу. Конопатая девушка, студентка, повернулась и махнула рукой:

— Помогай давай, потом объясним!

Когда куча мебели надёжно перегородила вход, девушки собрались в одной из комнат, окна которой смотрели на ту же сторону, что и дверь.

— Смотри, только не подходи к окну близко, — рыжая поманила Литу к себе. — Вот сюда встань, и гляди из-за шторки.

Медсестра уместилась в указанный угол и осторожно выглянула наружу.

Внизу стояло два десятка людей. Большинство из них было занято важным делом, что-то сооружая на скорую руку; остальные негромко переговаривались, иногда показывая на зарешеченные окна. В небольшие ворота, продолжавшиеся в обе стороны невысоким заборчиком, входили и выходили люди.

Приглядевшись, Лита сообразила, что мужчины в центре двора работают над тараном.

Сердце внезапно глухо стукнуло и ухнуло куда-то внутрь.

— Что… что это? Зачем?

Конопатая мрачно посмотрела на неё.

— Зачем? А все очень просто. Вон те добрые люди настроены увидеть нас в гробу. Так и сказали: мол, выцедим всю кровь до последней капли, а что останется, подбросим вашим хозяевам. Ну то есть антарам.

Лита слушала с ужасом. Девушка продолжала:

— А кто сильно понравится, они перед этим… ну того… понимаешь? Вот так-то. Это нам ещё повезло, что закрыли вечером дверь на засов. Да долго ли он выдержит.

— А как же рикуты? Презис ведь нас не бросит, Ани, — голубоглазая студентка вопросительно всхлипнула. — Ведь мы им нужны!

Рыжая хмыкнула:

— Они должны были появиться ещё полчаса назад, чтобы нас проводить. Что-то я никого здесь не вижу.

Третья, с аккуратно завитыми локонами, зло сказала:

— Перестань. И без того все на взводе. Зачем ты пугаешь ее? Мало ли почему запаздывают рикуты?

Анна повернулась, едва ли не плюнула:

— Не говори глупостей. Ты прекрасно все понимаешь. Нас бросили тут подыхать. К тому же пара однополосников ничего не сделают — полагаю, у них сейчас не меньше проблем, чем у нас.

Лита переводила взгляд с одной на другую.

Взвихренные пряди волос, испуганные глаза. Встревоженное лицо, губы, плотно сжатые в тонкую хмурую линию у другой. Упрямая, напряженная Анна. И четвёртая — самая молодая, видимо, только приехавшая учиться.

Небо, они же совсем ещё девочки. Примерно столько же сейчас было бы её Шарлотте. И той малышке… ребенку, спасенному Анастасией. Что будет, если эти… доберутся до них?

Лита даже не стала обманывать себя надеждой на появление рикутов. Носящие черно-белую униформу весьма строго следили за временем, и если они до сих пор не появились, значит, и не появятся.

За окном раздался одинокий, плаксивый крик — словно стон падающей птицы. Все, словно по команде, прильнули к окну — сбоку, осторожно, чтобы не шевельнуть лишний раз плотно прикрытых штор.

Там, внизу, в воротах, жилистый мужчина тащил за руку упиравшегося мальчишку. Мальчишка плакал, пинался ногами, выдирал маленькую ладошку. На вид ему было лет восемь, не больше.

— Отпустиииииииите! Отпустите меня! Ааааааа!

Рабочий вытер со лба пот и зло толкнул мальчишку в немедленно образовавшийся круг.

— Это кто еще такой? — заинтересованно спросил кто-то.

— Антарский приплод! — угрюмо ответил пришедший. — Папашу его в соседнем переулке прикопали… а этот, видишь, вырывается!

— Приплод, говоришь? Прибить отродье!

Несколько голосов выразили свое полное согласие, и один даже вызывался сбегать отыскать подходящую веревку.

Лита, дрожа, отошла от приоткрытого окна. Студентки молча переглянулись и каждая — каждая опустила глаза.

— Его же убьют, — растерянно сказала голубоглазая. — Девочки, вы же слышали!

— И что? — огрызнулась рыжая. — Ты можешь как-то помочь? Вперед, героиня! Я посмотрю, как…

— Замолчи, — ровно сказала та, что успела невесть каким образом с утра привести прическу в порядок. — Замолчи, Анна.

И Анна, собравшаяся спорить, замолчала.

Лита нервно сцепляла и расцепляла пальцы.

— Это не дело, — наконец сказала она. — Мы должны помочь. Мы ведь медсестры. Мы должны помогать.

— Еще одна, — фыркнула было Ани, но, остановленная взглядом, утихомирилась.

— У тебя есть мысли на этот счет? — Студентка смотрела прямо в глаза Лите. — Ты понимаешь, что хочешь сделать? Нас здесь пятеро. Он там один. Если ты хочешь помочь — придется открывать дверь. И тогда вместо одной смерти будет шесть. Ты говоришь о долге — что ж, выбирай. Это весьма простая арифметика.

— К тому же он антар, — встряла вездесущая Анна. — Вспомни, из-за кого мы оказались запертыми тут.

На этот раз её никто не оборвал — все подавленно молчали.

Должен же быть способ? Должен быть….

Он там один.

Лита прильнула к щелке.

Рабочий, кричавший про веревку, еще не вернулся. Мальчишка, бледный, как полотно, больше не плакал. Он понял, что его ждет, и только угрюмо смотрел на своих мучителей.

— Ишь, как глядит, волчонок, — процедил стоявший неподалёку мужик. Другой вторил ему:

— Небось, с рождения, вместо мамкиной титьки кровь нашу сосёт! Кровопийца он и есть кровопийца!..

И тут Литу осенило.

В её комнате окно было закрыто не цельной решёткой, а маленьким амбарным замочком, стягивавшим между собой две грубоузорчатые половинки из крашеного чёрным металла. Если отыскать ключ, то тогда не придётся открывать входную дверь, чтобы впустить ребёнка — можно будет забраться через окно.

И она поторопилась к себе.

— Эй! Куда ты? — донеслось вслед.

Соседки так и не поняли, что она не студентка, а уже медсестра, и продолжали ей “тыкать”, несмотря на чины и должности.

Кудрявая догнала её, и Лита нехотя рассказала о своих мыслях.

— Ну а как ты его собралась вытаскивать оттуда? — поинтересовалась та. — Ты видела, сколько там человек вокруг собралось? Да они тебе голову раньше десять раз открутят!..

Лита хотела возразить: мол, придумаю что-нибудь на ходу, но не смогла. Самой очень уж не верилось в это “что-нибудь”.

Кудрявая неожиданно сказала:

— Ладно. Но если за вами кто-то пойдёт и вы не успеете улизнуть — можешь даже не возвращаться. Закрою решетку на замок, поняла?

Вас двое — а нас четверо. Простая арифметика!

Лита обрадованно кивнула внезапной поддержке.

* * *
Утро в Анарео сразу не задалось.

Большинство жителей и не думало, как обычно, отправляться на работу. Мужчины прихватили бутылки с горючей смесью, изготовленные загодя, топоры, широкие тесаки, лопаты — всё, что могло послужить оружием. Женщины несли самодельные факелы — деревяшки, обмотанные домашним тряпьем, смоченные в спирте и в любой жидкости, которая только могла гореть.

Прежде чем солнечный луч попытался пробиться сквозь угрюмые свинцовые тучи, нависшие над городом, эта разношерстная армия подошла к стенам антарской резиденции.

* * *
Резарта подняли с постели ни свет ни заря. Слушая нехорошие новости, он между делом клял последними словами тот день, когда ему в голову взбрело занять место презиса.

…Стоя на ступенях лестницы, ведущей к центральному зданию локуса, он словно слышал свой надтреснутый голос со стороны.

— Это война. В наших же интересах сохранить самое ценное…

Антары внимали молча, прощаясь со своими детьми. Женщины, державшие на руках совсем маленьких, заходили внутрь вместе с ними.

Они были готовы к этому едва ли не с рождения.

Резарт ещё раз оглядел собравшихся. Да, их меньше в разы; но у его народа осталось ещё немного магии — пусть и не у всех она боевая. Стражи отразят первую волну нападающих; тем, кто все же просочится внутрь, придётся нелегко. Большая часть антарских особняков хорошо укреплены и имеют довольно прочные двери. С нахрапа их так просто не возьмёшь; людям придётся попотеть. Да и каменный забор, ограждавший локус, тоже не стоит сбрасывать со счетов.

* * *
Прыжок вышел неудачным: Лита едва не пропорола ногу острым щебнем. Хромая, она оглянулась: в окне торчала кудрявая голова.

Девушка махнула рукой: мол, поторопись.

Лита дошла до угла и выглянула.

От ворот шёл весьма довольный собой рабочий, помахивавший крепкой, длинной веревкой. Остальные, на время бросившие таран и сгрудившиеся вокруг мальчишки, одобрительно загудели, заметив товарища.

Медсестра видела, как по бледным щекам потекли слёзы. Ребёнок дернулся, потом замер, не отрывая взгляда от шедшей к нему смерти.

Она лихорадочно обернулась в поисках того, чем можно было бы отвлечь такую толпу.

И в этот момент наверху распахнулось окно.

— Эй, вы! — крикнул сверху самоуверенный женский голос. — Стадо бездельников! Трусы, вот кто вы, трусы, способные убивать только женщин и детей!

Мужчины разом оторвались от мальчишки. Лита мысленно пообещала себе по возвращении расцеловать соседку. Только бы парнишка посмотрел в её сторону!

Она подхватила маленький камешек и легонько бросила вперёд, к маленьким босым ногам. Ребёнок снова вздрогнул и обернулся.

Ну, вот же я! Посмотри сюда!

Сестра взяла ещё один камешек и примерилась. Девушка сверху нагло и презрительно расхохоталась.

— Да вы самые настоящие бабы! Посмотрите только на них — разве это мужчины? От мужчин на них только штаны, да и те широковаты будут!

— А ну, заткнись там! — рявкнул рабочий. — Я тебе первой покажу, какой я мужик, поняла? Ещё сама второй раз попросишь!

Мальчик поймал глазами слегка высунувшуюся Литу.

Ещё немного.

Студентки наверху старались вовсю. К первому голосу присоединился звонкий язвительный смех Анны, доказывавшей товарке “достоинства” столпившихся внизу. Мужчины тоже вошли в раж.

Мальчишка сделал шажок, один, другой. На него уже никто не смотрел; все пялились на окна, показывая руками неприличные жесты и выкрикивая угрозы.

Ребёнок подхватил брошенную веревку, которая через пару мгновений должна была болтаться на шее, и через пару секунд оказался рядом с Литой.

— Скорее! — поторопила она его.

Пропажу первым заметил владелец веревки.

— Эй, парни!!!!! — завопил он. — Выродок-то удрал!! Да нас обдурили!!

Он поднял здоровенный булыжник и швырнул в окно. Камень звякнул об решетку и отлетел, не причинив никому вреда.

Лита, подсадив первым мальчика, тем временем пыталась забраться сама. Кудрявая с тревогой поглядывала вокруг, сквозь зубы торопя её.

Рабочие тем временем догадались разделиться: несколько отправились за ворота, ещё двое — вокруг дома. Они-то и заметили карабкавшуюся Литу.

— Вот она! — завопил один.

Кусок черепицы, не вовремя отколовшийся от крыши, соскользнул вниз, и с размаху прошелся по руке медсестры, глубоко располосовав кожу и плоть. Лита вскрикнула и едва удержалась второй, здоровой рукой.

— Давай стряхнем её оттуда?

Женщина сжала зубы, услышав эти слова.

Неясный гул разнесся в воздухе.

— Это ещё что за шутки? — напрягся рабочий.

Звук, вначале казавшийся отдаленным, все нарастал и нарастал. От громкого рева мужчины зажали уши.

— Может, это… эти колдуют? — неуверенно предположил один. — Ну антары…

Земля вздрогнула и встала на дыбы. Даже со своего места Лита услышала, как падают с полок книги в её комнате и звенит посуда в шкафчике.

Широкая трещина зазмеилась прямо под ногами преследователей в раскрошенном остром щебне.

Они, не сговариваясь, бросились бежать, забыв о мальчишке и висящей на одной руке Лите.

Глава сорок седьмая

Резарт хотел отдать распоряжения насчёт стражей, но, заметив странно бледное лицо своего помощника, осекся.

— Что ещё? — хмуро спросил он, предчувствуя недоброе. Антары уже распрощались с детьми и теперь ожидали приказов презиса.

Помощник посерел — ему ещё не доводилось выступать в роли гонца с плохими вестями.

— Стражи… — Он замялся, не зная, в какие слова облечь тот ужас, который он собирался произнести вслух. — Их нет.

— Что значит — их нет? — прошипел Резарт, ощущая мерзкую волну страха, поднимавшуюся откуда-то изнутри. — Куда они могли подеваться?

Антар тупо смотрел в землю, боясь даже приподнять голову.

— Я тебя спрашиваю, — Резарту хотелось ткнуть его в плечо. — Что ты молчишь?

— Нет ни одного стража в локусе, — помощник почти шептал, и презису пришлось сделать усилие, чтобы расслышать слова. — Никто не знает, где они. С утра ни одного стража не видели.

— Никто? И многим ты уже успел растрепать?

— Я… я никому ничего… — антар с удовольствием оказался бы сейчас хоть за забором, в толпе людей, только чтобы не слышать уничтожающего голоса.

— Пшел отсюда, — Резарт пожевал губы. С трудом верилось, что все его надежды рушатся прямо на глазах. Кели хотел начать с переговоров с бунтующими жителями — но выйти к ним, даже на стены, без стражей, означало верную смерть. Как только люди поймут, что антары остались без своей главной защиты, смерть их будет быстрой. Если быстрой…

Нужно придумать что-то прямо сейчас.

И Резарт придумал.

Он отправил большую часть антаров в несколько самых крепких особняков, подальше от ворот, перед которыми столпились люди. Остальным, вызвавшимся добровольно, приказал обойти как можно больше домов, и запереть их изнутри. Тем, кто сможет — выбраться из окон, другим — спрятаться в подвале.

Это был крошечный, но шанс. Дома антаров хорошо укреплены, и одними топорами и лопатами их не возьмёшь. За день люди не смогут добраться до места, где будет спрятана основная масса его рода, и на ночь стеречь локус наверняка останется немного желающих. А с наступлением темноты удача перейдёт на их сторону. Может быть, им удастся покинуть Анарео.

В суматохе Резарт не заметил, что среди антаров не было ни одного из клана целителей.

* * *
Кудрявая помогла Лите залезть в окно очень вовремя: с крыши откололось ещё несколько кусков черепицы. Растрепанные, испуганные, они столпились в маленькой комнате медсестры.

— Почему так сильно трясёт дом? — голубоглазая озвучила мучивший всех вопрос. — Что там, на улице, творится?

Лита пожала плечами.

— Не знаю, видела только, что эти убежали. — Она поискала глазами мальчишку. — А где ребёнок?

Парнишка сам вылез из-за девичьих спин.

— Это землетрясение, — серьёзно сказал он и шмыгнул.

— Земле… что? — изумилась Анна.

— Землетрясение, — повторил мальчик. — Мне дед рассказывал. На нашей родине, на острове, такая штука часто бывала — земля гудела и дрожала. Он, правда, родился уже после того, как наша семья оказалась здесь, но ему говорил об этом отец…

— Ваша родина на острове? — Анна хлопала глазами.

— Тихо, — вмешалась кудрявая. — Мальчик, а оно, это землетрясение, насколько опасно? Дом наш не развалится?

Маленький антар старательно подумал.

— Вроде как от него камнепады бывают. Ну, в горах, — наконец сообщил он. — А дом — не знаю. В наших домах подвалы есть, может, в них надо прятаться?..

В этот момент комнатенка так затряслась, что сверху послышался угрожающий треск перекрытий.

— Тут тоже есть подвал, — сказала Анна, испуганно посмотрев на потолок. — У меня в комнате…

— Быстро все туда, — скомандовала кудрявая, и с ней никто не стал спорить. Дом вновь зашатался.

— Нас не завалит? — шепотом спросила Лита у девушки, в одно мгновение ставшей главной в их небольшом отряде.

— Положим рядом шкаф на бок, — решила та. — Главное, чтобы крышку ничем не придавило.

* * *
Пока антары запирали пустующие дома, первый бунтовщик, подсаженный нетерпеливыми товарищами, уже спускался по верёвке с обратной стороны стены.

— Да тут никого нет! — крикнул он ожидавшим.

— Открывай скорее ворота! — рыкнул в ответ черноголовый бородач, и для убедительности с размаху пнул стену.

Ворота распахнулись настежь; удивленный «первооткрыватель» выглядывал из них.

— И ворота не закрыты… — пробормотал он. — Как-то странно это все.

— Может, подождем? — загалдели те, что стояли поблизости. — А вдруг там ловушка какая?

— Чего ждать-то! — бородач поднял кулак над головой и потряс им. — Хватит уже, столько лет ждали!

— Верно говорит!

— Дело толкует! — вразнобой ответили в толпе.

И, словно в насмешку над сказанным, раздался длинный, протяжный гул.

* * *
Люди испуганно отпрянули от ворот единой, живой волной. Те, что были спереди, работали локтями, теперь стремясь назад; в середине то и дело охали, пытаясь вырваться из удушливых объятий сотоварищей.

Земля дрогнула. Со стен посыпался щебень.

— Колдуют… Точно тебе говорят, колдуют кровопийцы… — раздались отдельные фразы.

Земля вздрогнула ещё раз, и сотни мелких трещин побежали по выветренному глинозему, множась и соединяясь в пока еще небольшие разломы. Кто-то охнул, послышался женский визг. Бородач попытался призвать всех к порядку; самые решительно настроенные толпились возле ворот, но стоявшие сзади потихоньку начали расходиться.

— Нечего их бояться! Они ведь сами здесь живут! Айда за мной! — послышался крик от ворот.

Огромный кусок земной тверди приподнялся тяжелой глыбой, открывая глубокий провал. И толпа раскололась на две половины: часть с воплями хлынула в открывшиеся ворота, остальные бросились вон, спасаясь от вставшей на дыбы стихии.

Первых было меньшинство, и очень скоро они расползлись по притихшей, словно вымершей резиденции. Маленькие отряды перебегали от дома к дому, но тщетно: везде их встречала либо пустующая тишина, либо накрепко запертые двери. Озлобленные, недовольные люди то и дело косились на своих предводителей. Им обещали справедливость, обещали смерть тех, кого они ненавидели долгие годы. Многие ожидали возможности помародерствовать: во искупление прежней тяжелой жизни.

И, натыкаясь повсюду на безмолвный холодный камень, железные решетки, они начали бояться того, что их вылазка окончится неудачно — и значит, большинству придется ответить за бунт.

* * *
Милун не смог выбраться через окно, но сидеть в подвале ему не хотелось. Даже страх перед тем, что творится на улице, не был в состоянии заставить молодого антара оторваться от щели между занавесками на первом этаже.

Он первым почувствовал земную дрожь и услышал далекий гул, однако и это не спугнуло соли, с малолетства привыкшего иметь дело с камнем. К тому же антарский особняк и не такое способен был выдержать. Длинный фонарный столб не отличался подобной стойкостью: при первой же тряске он выгнулся, словно собирался вылезти из земли наружу, но в последний момент его кто-то крепко ухватил за ногу.

Угрюмые горожане бродили по опустевшим улицам, изредка выкрикивая бессмысленные угрозы. Милун видел со своего места, как они пытались выломать дверь в доме на противоположной стороне — тщетно. Для этого нужен либо таран и крепкие руки, либо определенного рода храбрость. Ни того, ни другого у атаковавших явно не доставало.

Подземные толчки становились все реже. Бунтовщики, ничего не добившись, постепенно расходились. От одного небольшого людского отряда отбилась женщина — её внимание привлекло что-то блестящее, сверкнувшее у корней одинокого стоявшего дерева.

Это был невесть как попавшая сюда золотая монета — скорее всего, оброненная кем-то из антаров.

Не отрывая жадного взгляда от золотого блеска, женщина медленно приближалась. Уже оставалось несколько метров, уже она воровато оглянулась — не покусится ли кто еще на ее добычу? уже была протянута скрюченная рука, как вдруг земля лихорадочно зашлась в последнем приступе.

Эта волна была последняя, и должна была быть самой слабой — чуть видимым отголоском — но и этого хватило, чтобы многолетний, подгнивший ствол вздрогнул и, качнувшись напоследок, рухнул всей своей тяжестью на растрескавшуюся почву.

Та, что так рвалась за монетой ценой в свою жизнь, не успела отскочить и теперь корчилась в смертельной судороге, вопя, прося о помощи. Дерево придавило всю нижнюю часть тела — но, несмотря на то, что руки были свободны, помочь она себе ничем не могла.

Милун замер у окна.

С одной стороны, там, в двух шагах от него, был враг.

С другой — такой смерти и злейшему врагу не пожелаешь.

Чем он сможет помочь? Что, если он отопрет дверь на свою погибель?.. что, если крики привлекут кого-нибудь еще, кроме него?..

Антар решился. В конце концов, не так уж и далеко. Если провернуть все достаточно быстро, можно даже успеть втащить умирающую в дом.

Дверь распахнулась осторожно. На улице никого не было. Спустя мгновение Милун, кряхтя, уже оттаскивал тяжелый ствол от скорчившейся на земле. Дерево выскальзывало, никак не хотело поддаваться.

Он присел на корточки — передохнуть. Взглянул на искаженное болью лицо — уловил непонятное, странное выражение. Нагнулся — что-то хочет сказать перед смертью?..

И отпрянул от резкой боли, пронзившей грудь. Смертельный холод вошел ледяным лучом в юное тело, останавливая горячее антарское сердце.

Умирающая довольно оскалилась, но оскал тут же сменился гримасой боли. Женщина вздохнула в последний раз, и припрятанный кухонный нож выпал у нее из руки.

Она умерла с чувством выполненного долга — забрав с собой на тот свет хотя бы одного кровопийцу.

Глава сорок восьмая

Вечер прошел смурно; говорить никому не хотелось. Автомобили отогнали подальше от чужих глаз, заночевали внутри. На этот раз никто не жаловался на неудобства, даже капризный Костадин. Охрану несли по очереди.

Стражи стояли, словно каменные столбы — не шелохнувшись.

— Не берет же их ничего, — с отвращением сказал Игнаас.

Больше за утро слова никто не промолвил. Завтрак прошел всё в той же гробовой тишине. Костадин косился на Волдета: он их притащил сюда, ему и решение принимать. Казалось невероятным, что совет вернется в Анарео с пустыми руками, но мысль о том, что им придется пройти мимо живой цепи, преграждающей путь, выглядела и вовсе нереальной.

Судя по кривившемуся лицу Волдета, он думал о том же. Однако ликуд занимало и другое: может ли он как-то разом избавиться от остатков совета, использовав загадочные перемены в поведении стражей? Антар отлично помнил цель своего приезда — он-то знал, что никакого посоха в пещере наверняка нет, а если и есть, то уж точно не на том пути, который ликуд собственноручно изобразил на листке старой бумаги.

Лазарус извелся совершенно. Он ненавидел долгое ожидание, а если вспомнить, что к тому прибавлялись еще и страхи относительно пещеры, то можно было понять, как целитель горит нетерпением убраться отсюда. Его останавливал лишь Волдет — да и то глава уже придумал тысячу аргументов против похода внутрь Тамен. Возможности кровавого жезла меркли по сравнению с длинным рядом стражей, обвившим подножие горы.

Игнааса, как обычно, терзали подозрения. Он уже было собрался с духом задать ликуд каверзный вопрос, но не успел даже встать — его остановил протяжный гул, похожий на стон.

Главы переглянулись.

— Что здесь творится? — нахмурился Костадин.

Гул повторился, разнесся долгим эхом, и на третьем приступе ринулся в атаку, превращаясь в дикий, невыносимый рев. Одновременно с этим земля дрогнула — раз, другой, а затем тряхнуло так, что одну из машин повело в сторону.

Волдет что-то закричал, но никто не слышал, что именно: антары, повинуясь инстинкту, бросились на каменистую, твердую почву.

Тамен гудела, стряхивая с себя многолетний сон; огромные валуны, подпрыгивая, катились вниз по склонам. Нескольких стражей сбило с ног, но остальные продолжали стоять неподвижными истуканами.

Лазаруса трясло нервной дрожью; анетис вжался в землю. Больше всего он боялся, что камнепад доберется до них.

— Игнаас, — тихонько позвал он. — Сделай что-нибудь, ты ведь соли!

Игнаас мрачно посмотрел на него и произнес несколько коротких слов, которых Лазарус так и не расслышал.

Переспрашивать он не стал: земля содрогнулась в последний раз, особенно сильный, а затем все стихло.

Немного помедлив, ликуд первым поднялся на ноги. Остальные поспешили повторить; Костадин отряхивался особенно долго. словно лежал не на твердой высохшей глине, а на жидком, подвижном суглинке.

Тамен стояла незыблемой твердью, точно это не её сейчас трясло в судорогах. На одинаковом расстоянии друг от друга, темнели три абсолютно ровных отверстия, ведущих в недра горы. Стражи чинно, по одному, входили внутрь, теряясь в черных глубинах.

Игнаас удержал ругательство, так и просившееся с губ; Волдет сжал ладонь в крепкий кулак, Костадин незаметно сделал несколько шагов назад, точно пытаясь бежать. Лазарус стоял, как вкопанный; ни одна сила на свете не сдвинула бы его сейчас с места.

…Когда последний страж скрылся из вида, Волдет, кисло усмехнувшись, повернулся к остальным:

— Пожалуй, теперь наша очередь. Как видите — дорогу нам любезно расчистили.

* * *
Лазарус хорошо видел, как боятся остальные; но пока открытого недовольства никто не выказывал: все хорошо помнили нрав ликуд. После возвращения Волдет не преминет напомнить каждому о минуте слабости, обернув это упреком.

Что ж, недолго осталось терпеть выходки самозванца, который решил занять место презиса.

Не зря ведь анетис потратил столько сангов и времени.

Самым трудным оказалось найти тех, кто расклеит листовки. В конце концов, золото и жадность взяли вверх. Лазарус научил нанятых, как избежать рук рикутов и особенно стражей, надеясь, что люди хорошо запомнят его инструкции.

С подстрекателями дело обстояло проще: выкрикнуть пару слов в нужном месте, посеять зерна раздора за звонкий золотой желающих нашлось порядком. Анетис делал все сам, не доверяя никому: лишняя болтовня могла только навредить. К тому же, слишком велик был риск, что кто-нибудь слишком справедливый донесет совету.

Он не боялся последствий бунта; стражи наверняка защитят локус, а если и пострадает кто, невелика беда. Зато антары, почувствовавшие на своей шкуре людское волнение, и Резарт, наверняка расписавшийся в своём бессилии, встретят того, кто вернётся с посохом круенто, лаврами победителя. А главы непременно встанут на его сторону; особенно если он сам вызовется принести кровавый жезл. Судя по лицам Костадина и Игнааса, никто из них после увиденного не горел желанием входить внутрь Тамен.

Лазарус не знал, да и не мог знать, что накануне его родич, тот самый, который ездил вместо него на рудники и который, словно тень, следил за ним, вывел весь клан в город, по другую сторону резиденции, и анетис растворились в людской массе, нарушив тем самым все планы главы.

* * *
Нечаянная мысль вдруг пришла ему в голову; думая о том, как лучше избавиться от Волдета, Лазарус совсем запамятовал, что ликуд показал карту лишь мельком. Он остановился, и, сопровождаемый удивленными взглядами, выразил свои опасения вслух.

Волдет посмотрел на него, как удав на кролика; Лазарус уже было вжал голову в плечи, однако, неожиданно главы поддержали анетис.

Ликуд пришлось сдаться.

На изучение карты ушло минут десять. Лазарус облегчённо отметил, что путь лежит далеко от пещеры, в которой анетис собирали нужную кровь. Слово «убийства» претило ему; анетис задвинул его поглубже в подсознание — все жертвы были принесены во благо всех антаров, и никто не мог бы это опровергнуть.

* * *
Они кривой цепочкой поднялись на горную узкую тропку, вьющуюся тонким изгибом. Чем выше взбирался совет, тем сильнее кружилась голова у Лазаруса; он не мог взглянуть вниз, в клочья утреннего тумана, без тошноты. Волдета страшно раздражало, что анетис еле передвигает ноги; ликуд с удовольствием скинул бы того вниз, но его останавливало присутствие ещё двоих.

«Ни к чему лишние проблемы, — думал Волдет. — Только всех сразу».

Анетис, шедший впереди, внезапно остановился.

— Ну, что ещё? — недовольно спросил Волдет.

Лазарус поднял мучительный взгляд, всем видом показывая, как ему плохо. Затем резко перехватил посох навершием к себе, и что есть силы толкнул антара тупым концом в грудь.

Волдет взмахнул руками, пытаясь удержаться, и, чёрной птицей падая вниз, выронил свой посох.

* * *
Костадин и Игнаас ничем не выразили своего отношения к произошедшему. Соли на мгновение повернулся и прикрыл глаза, пряча вспыхнувшее удовольствие. Дормиен же и вовсе сделал вид, что ничего не случилось.

Лазарус на миг почувствовал разочарование. Он ждал возмущения, обвинений, радости, благодарностей — но только не молчания.

Анетис не рассчитал жажды власти своих сородичей, и теперь мысленно клял себя за это. Он мнил, что главы перепуганы странной земной дрожью, поведением стражей; ему казалось, что они разделяют его страх и с удовольствием дождутся его снаружи, предоставив совершить, судя по всему, опасное путешествие в одиночку. Но ни один, ни второй не собирались уступать Лазарусу красный посох. Теперь он гадал: не обернется ли убийство Волдета против него?

…Тропа окончилась крутым обрывом; несколько камешков сорвалось из-под ног Игнааса, шедшего впереди, и исчезло в глубокой пропасти, распростершейся под их ногами.

— Это должно быть тут, — произнес вслух вконец растерявшийся анетис.

Игнаас перехватил его взгляд и вдруг кивнул:

— Ты слишком горяч, Лазарус. Смотри, это не всегда на пользу. — И повернулся к скале, открывавшейся сбоку огромной дырой:

— Вот мы и пришли… к началу пути.

Лазарусу оставалось только гадать, что таилось в словах соли: снисходительная поддержка? Угроза? Глава внезапно почувствовал себя неуютно; ему захотелось в прошлое, в те времена, когда от него ничего не требовалось и он ничего не знал ни о рудниках, ни о пещере, ни о посохе круенто.

Они осторожно вошли внутрь: Игнаас, дормиен и последним — Лазарус.

Изнутри гора казалась самой обычной. Серый камень, полумрак, песок и осколки горных пород под ногами. Тут Лазаруса удивил Костадин: он поднял свой посох, считавшийся бесполезным, вверх, и лепестки мака засветились багровым светом.

Игнаас даже не обратил на это внимание; анетис же чуть не поперхнулся. Какие еще сюрпризы преподнесут ему родичи?.. Он всегда думал об обоих как о никчемных, ни на что неспособных стариках.

Туннель повернул слегка вверх, затем направо. Ничто не мешало антарам идти вперед; небольшие спуски сменялись такими же подъемами, и страх на время отпустил анетис.

Наконец троица вышла в странный грот круглой формы; даже углы у него были скруглены. Лазарус сделал несколько шагов и почувствовал, как ноги вязнут в только что казавшемся твердым и безопасным грунте. Он дернулся, раз, другой; неведомая сила не отпускала его. В отчаянии антар поднял глаза, рассчитывая попросить о помощи соли или дормиен:

— Эй!..

Белый, плотный туман поглотил его крик. На расстоянии руки от лица ничего не было видно.

Глава сорок девятая

Лазарус закрыл глаза, но сладко-удушливая вата никуда не исчезла: она облепила лицо, вкрадчиво вползая в ноздри, плотно забивая уши и не давая вдохнуть воздух полной грудью.

«Это конец», — с горечью подумал целитель.

Они его бросили. И поделом… Ушли вперед, не оглядываясь. К чему им жалкий анетис? Лишний груз. А может — побоялись предательства. Что, как Волдета…

Вдруг представилось: совершенно четко, ясно — свершившееся менее получаса назад. Пренебрежительный взгляд, легкое раздражение — чего, мол, встал, как осел, поперек дороги?.. И короткое, в два биения антарского пульса, изумление. Посмел толкнуть, и кто? Ничтожество, глупый мальчишка, перешел дорогу ему, Волдету…

Страха в глазах ликуд Лазарус так и не дождался.

Сможет ли он так же спокойно встретить свою смерть?

Дышать было нечем: ватный туман мягко ластился к лицу. Каково это — умирать, разбившись об острые камни на дне пропасти?.. О чем думал Волдет в последние минуты своей жизни?

Говорят, что перед смертью видятся самые яркие моменты — неважно, плохие или хорошие. У Лазаруса в голове был хаос: обрывки мыслей, бессмысленные картинки, проблески прошлого. Значит ли это, что умирать ему еще слишком рано?

Сердце его колотилось, а ум перескакивал с одного на другого, точно заполошный заяц. Он в отчаянии поднял руки к лицу: отодрать прилипшую, неприятную вату, пока та не забила рот, вдохнуть напоследок, крикнуть о помощи… Но голос осип, и хриплый, чуть слышный звук увяз, поглощенный страшным туманом.

Лазарус сел, так и не открыв глаза, на ледяной пол пещеры, разгоняя лохмотья тумана, и заплакал.

* * *
Костадин ругался.

Он вспомнил все известные ему слова в этом направлении; помянул покойного Феликса, притащившего его предков в Патакву, длинно высказался в сторону самих предков, не забыл о круенто, которые догадались запрятать посох в такую глушь, и теперь ему, Костадину, приходилось пробираться через немыслимые препятствия, чтобы добраться до заветной цели. Да еще проклятые родичи куда-то подевались: только что были здесь, рядом, а теперь никого нет, и поди, разбери чего в этой кромешной тьме. Посох упорно не желал рассеивать мрак, и дормиен никак не удавалось его оживить.

— Накаркал, дурень старый, — раздосадованно бормотал глава, посох, мол, отжил свое… Вот он и отжил…

Антар побоялся идти вперед: одному свету известно, что творится там, в темноте; спустился на корточки и пополз, прощупывая каждый сантиметр.

* * *
— Знал же, что нечего родственничкам доверять, — Игнаас горько рассмеялся. — Нет, дойти бы всем вместе, найти, а потом как-нибудь уж разобрались бы с дележом.

Ну, если Костадин поверил Лазарусу, он об этом еще пожалеет. Молодчик-то больно изворотливый, ткнет его где-нибудь палочкой своей, как Волдета, и поминай, как звали.

Он стоял на крохотном пятачке размером чуть больше его ступней, вместе взятых, и страшился не то, чтобы повернуться — вздохнуть. Со всех сторон его окружало ничто.

Ничто смотрело предательской темнотой, и, как Игнаас ни старался, он глубина пропасти ускользала от его взгляда, несмотря на то, что в самой пещере светлело с каждой минутой — словно каким-то чудом, без солнца, прибывал рассвет.

Чуть изогнув голову, точно большая ночная птица, взгромоздившаяся на тонкую ветку, антар только и смог высмотреть, что пятачок под ногами уходит вниз резко закручивающейся спиралью.

* * *
Лазарус несколько раз зевнул — ему отчего-то смертельно захотелось спать.

— Смертельно, да уж, — глупо хихикнул он, борясь с накатывающей истерикой, и вытер взмокшее от жары лицо. Оперся на холодный камень — рука угодила прямиком в что-то шелковое, невесомое, тонкое. Анетис не выдержал и открыл глаза, зачерпывая горсть нежных лоскутков. Поднес как можно ближе…

Легкие, полыхающие красным огнем, лепестки мака, измятые нервными пальцами, казалось, смеялись ему в лицо.

Догадка пришла внезапно: встали на место удушливый туман, внезапная сонливость… Лазарус вскочил и заметался по пещере. Он не хотел, не хотел неощутимо умирать, медленно погружаясь в сон. Стоит сомкнуть веки, и его здесь никто не найдет.

Теперь анетис был уверен, что это проделки Костадина. Мак — вечный символ дормиен. Ну ничего, только бы выбраться отсюда, а там он не забудет, ох, не забудет…

Удар о каменную стену обрадовал его. Только бы пещера оказалась не слишком длинной, — молился он про себя, — только бы.

Кожей, разгоряченной и расцарапанной о шершавую поверхность, антар почувствовал пустоту и в следующий момент понял, что перед ним выход — и шагнул, освобождаясь от снотворного, сладко-ядовитого запаха.

Зрение постепенно привыкало к блеклой полутьме: здесь гораздо светлее, чем в маковом дормиенском тумане, — решил про себя Лазарус. На этот раз он не торопился: кто знает, какие сюрпризы еще приготовили ему родичи?

В гроте было пусто; антар потихоньку двинулся вперед. Нужно было выбираться отсюда, да поскорее. Надежда вспыхнула в нем с новой силой; он даже мысленно посмеялся с презрением: надо же, на какие потуги решились родичи, чтобы избавиться от него. И кто им помог, хотелось бы знать?

Мелькнула мысль: наверняка они и Волдета бы убрали сами, зря полез, зря взял на себя еще одну смерть, пусть и врага.

Он шел вперед, и с каждым шагом в нем крепла уверенность в благополучном исходе. Надо быть умнее; не попасться на глаза Костадину с Игнаасом. Пусть думают, что целитель спит мертвым сном. Вот подарочек он преподнесет обоим, вернувшись в столицу раньше, да еще и с посохом! То, что посох отыщет именно он, Лазарус даже не сомневался. Кому же еще управлять страной, как не ему? Вон из какой хитроумной ловушки выбрался…

Антар шел и не видел, как за его спиной из плотного, бурого суглинка тихо прорастают пока еще тонкие побеги, быстро увеличивающиеся в размерах. Вскоре весь обратный путь был укрыт сплетающимися друг с другом лозами; из их длинных шипов сочилась темная жидкость.

Стена выросла так неожиданно, что Лазарус слегка струхнул.

— Что еще за пакость, — пробормотал он, ощупывая внезапный тупик. — Может быть, я пропустил где-то боковой поворот?

Антар в раздумьях обернулся и в ужасе замер. Сотни живых стеблей, точно покачиваясь от невидимого ветра, нацелились ему прямо в грудь.

— Нет, — он сделал шаг назад, чувствуя спиной камень. — Нет, я же почти вышел!

Кап, кап — тягучие, ржавые капли лениво падали под ноги. Несколько шипов оцарапали кожу.

— Нет, — сорвался Лазарус. — Я же свой, я же анетис! Это же моя магия!

Протяжный крик отразился от далекого сводчатого потолка. Антарская кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с тяжелыми, бордовыми каплями.

Лозы в последний раз взмыли вверх, замерев там в нерешительности, а затем свернулись в огромные кольца и застыли, изредка мелко подрагивая.

* * *
Ослепительный свет так резко ударил из ниоткуда, что Костадину пришлось прикрыться рукавом — такой болью в голове отозвалось нежданное освещение.

Свет лился отовсюду — сверху, сзади, с боков, и даже снизу. Дормиен утирал слезящиеся глаза, но это не помогало. Еще через несколько минут у антара разболелась голова — словно кто-то назойливо начал долбить в затылок маленьким молоточком.

Костадин яростно содрал плащ и набросил его на голову. Стало чуть легче, однако отвратительный свечение даже через плотную черную ткань умудрялось мучить антара. Молоточек, натешившись вволю, перебрался вперед и обернулся жестким тугим обручом, сжавшим голову стальными тисками.

Если пару мгновений назад дормиен мечтал о том, чтобы добыть хоть лучик света, то теперь он бы продал весь свой клан за самую непроницаемую тьму.

Он пополз как можно быстрее, утроив усилия по поиску выхода из этого треклятого места. Голова уже не болела, а страшно пульсировала; больше всего Костадину хотелось спрятаться, забиться в темный угол, и никогда, никогда, не покидать своего рабочего кабинета в Анарео, где всегда так уютно, плотно, без единой щелочки, задернуты темно-бордовые шторы.

Глава чуть не отчаялся, но руки его вовремя провалились в пустоту. Костадин ощупал маленький порожек, ведущий, по всей видимости, в другой грот, и рванулся всем своим рыхлым телом, перекатываясь вперед.

Свет остался где-то позади, и Костадин сел, привалившись спиной к удачно подвернувшейся каменной колонне, едва не смеясь от пережитого страха.

Он так был поглощен радостью от нечаянного спасения, что не заметил, как медленно, постепенно поднимаются вверх ядовитые испарения от нежных, ломких маковых лепестков.

Дормиен зевнул раз, другой. На смену жуткой головной боли пришла легкая истома. В голове сделалось пусто.

«Отдохну немного, и пойду искать выход дальше», — антар прикрыл веки, почувствовав сильную усталость. Через мгновение он уже спал вечным, непробудным сном.

* * *
Соли стоял не больше получаса, но ему казалось, что прошло полдня, не меньше. Ноги невыносимо гудели; при взгляде вниз Игнааса подташнивало. Он никак не мог представить себе глубину пропасти.

Его магия в тесном пространстве пещеры была бесполезна, а в том, что это была именно пещера, соли убедился почти сразу же: его окружали крутые стены, уходящие высоко вверх в причудливый изгиб потолка, и теряющиеся далеко внизу.

Глава не знал, сколько еще сможет так простоять. Колени уже подкашивались; антару нестерпимо захотелось пить, да еще и потянуло по нужде. Игнаас с тоской вспомнил Волдета: вот кто бы сейчас точно пригодился.

— Надо сесть, — сказал глава вслух. — Надо просто аккуратненько сесть. И все.

Он грузно опустился на корточки, испытывая немыслимое облегчение. Так, немного вытянуть ногу. Не торопиться, главное не торопиться.

Второе колено хрустнуло, и Игнаас чуть не взвыл — такой острой болью отозвалось небольшое движение. Не в силах терпеть, он, потеряв осторожность, вытянул обе ноги вперед, крепко вцепившись в пятачок, на который уселся.

От резкого усилия спираль качнулась. Руки в тщетной попытке ухватиться скользнули по гладкому дереву, и соли с воплем полетел вниз.

Глава пятидесятая

Ночевать пришлось в лесу. Мертвые ели обступили пришелицу со всех сторон, качая сухими нижними ветками и сыпя пожелтевшей хвоей за шиворот. Земля, устланная редким слоем иголок, казалась холодной, как никогда.

Рядом стоял огромный камень, вмурованный десятками лет в податливую почву. Забираясь на него, Крина отчетливо видела лагерь из четырех автомобилей; далеко растянувшийся ряд стражей, обвивающий толстой змеей корни горы Тамен. Антар очень надеялась, что её назойливые охранники находятся там же; по крайней мере, она видела, как в ту сторону уходят защитники глав, так что на это были все шансы.

Девушка легко отказалась от раздумий по этому поводу. Какая разница, почему стражи облепили гору серыми осенними листьями? Главное, что Волдет теперь доступен, как никогда. Оставалась мелочь: вонзить гематитовый кинжал в грудь убийцы Тиура.

Теперь она удивлялась собственной глупости: ехать вот так, наобум, без оружия. Смешно рассчитывать на магию мортем: Волдет слишком силен и без труда уничтожит её раньше, чем загорится браслет на антарском запястье. Даан тоже хорош: мог бы и вооружить ставленницу чем-нибудь. Хотя он-то скорее всего рассчитывал на своих соглядатаев, отправленных с ней, чем на саму Крину.

Ничего: теперь все будет просто. Она нырнула рукой за отворот плаща и дотронулась до кинжала, спрятанного под рубашкой. Клинок потеплел от тела и теперь грел грудь антара. Сама судьба вложила ей в ладонь оружие, чтобы свершить справедливый суд.

План был прост.

Ночью идти нет никакого смысла: звук открывающейся дверцы автомобиля наверняка разбудит Волдета, и тогда им придется драться на равных, а за итог такой схватки поручиться Крина не могла.

Она отправится туда с рассветом. Пройдет в лагерь, разбитый советом, открыто: чтобы никто не заподозрил пришедшую в злых намерениях. Улучив момент, окажется рядом с Волдетом, и вонзит кинжал, как учил Тиур — точно в сердце.

«Снизу вверх, — говорил он, направляя тонкую девичью руку, — вот сюда, — и очерчивал рукой нужную область. — Один удар — и с врагом покончено раз и навсегда».

Щербатая луна глядела вниз, точно огромный, немигающий глаз. Крина вспомнила: когда она уходила от Тиура, месяц едва народился… Непрошеное чувство сжало сердце; ей отчего-то захотелось заплакать.

Как он устало смотрел в последний раз, как морщил лоб, терпеливо слушая крики. Теперь, задним числом, Крине начало казаться, что она неправа, была неправа все эти годы. Надо было быть мудрее, еще тогда; проявить женскую хитрость, рассказать про Даана. К чему теперь эта гордость, когда она осталась одна?..

Луна скрылась за темной полосой туч, и девушка натянула плащ повыше, зарываясь в него лицом. Вернуть ничего нельзя.

Еловые иглы кололи нежную кожу, но она не замечала боли; слезы давили, душили, подступая к горлу.

Один удар — снизу вверх, и с этим будет покончено.

* * *
Крина подскочила, точно ошпаренная кошка: луна давно исчезла с бледнеющего небосклона, уступая место серым рассветным сумеркам. Бросилась на свой наблюдательный пост: антары уже вышли из машин.

Гора застонала, и тяжелая дрожь прокатилась по земле. Крина едва успела ухватиться за старую ель. Ветка уколола палец кривым сучком; девушка вздрогнула, но руку не разжала.

Трясло недолго, но сильно; каменная гладь, ходуном ходившая под распластанным телом, то и дело норовила сбросить антара со своей поверхности. Она лежала, не шевелясь, только все крепче сжимая спасительную ветвь.

Наконец земля успокоилась, давая приподнять голову. Увиденное потрясло её: стражи, как один, входили внутрь горы. Антар точно помнила, что на скалах вчера не было ни одной дыры; теперь же там чернели три больших отверстия.

Крина потрясла головой, точно пытаясь забыть это безумие, и перевела взгляд на антарские машины.

Главы поднимались с земли; один из них показывал на Тамен, и, судя по всему, что-то предлагал своим сородичам. Приглядевшись, она узнала Волдета, и сердце её иступленно забилось. Сейчас или никогда!

Торопясь, шла размашистым шагом, то и дело переходя на бег; мышцы горели от быстрого ритма, шея и спина уже не чувствовали пронизывающего утреннего холода.

Но все равно не успела: когда она вошла в лагерь, тот был уже покинут. Четыре фигурки вплотную подобрались к подножию горы, и Крина побежала, ускоряя темп, на ходу сбрасывая отныне ненужный плащ.

Волдет. Волдет! Волдет…

Имя пульсировало, билось в висках гудящим пламенем, рвалось с языка. Будь спокоен, Тиур: твой убийца будет наказан.

Начало горной тропы легло под ноги; Крина подняла голову. Совет уже был на самой вершине; вот-вот они скроются за поворотом, а сердце колотится так, что сейчас выпрыгнет из груди.

Вдохнула, выдохнула, заставляя себя успокоиться. Посмотрела на браслет. Нет, браслет — это крайний случай; вдруг все пойдет не так, как рассчитывала?..

Уже пошло все не так. Антары их всех задери! — кажется, так ругаются люди?..

Хорошо, что тропа была лысой; не имела ответвлений, и она без труда добралась до самой вершины, обрывающейся глубокой пропастью. Заглянула вниз: клочки тумана дыхнули в лицо смертью среди острых камней — отшатнулась…

Сбоку было отверстие. Дыра как дыра: ничего особенного.

Шагнула внутрь, щурясь: темно, идти придется чуть ли не на ощупь. Но ведь главы же как-то прошли? Сделала шаг, другой, тоскливо обернулась на хмурое утро, прощаясь с дневным светом, и вошла в брюхо пещеры.

Кажущаяся тьма довольно быстро обернулась полумраком; обломки камней под ногами были едва различимы, но и это радовало куда больше, чем беспросветная мгла.

Туннель сузился; вверх, потом направо, снова вверх, вниз. Еще несколько метров, и антар оказалась в странно круглом гроте. Здесь было намного светлее, и даже вырисовывались причудливо скругленные углы пещеры.

Под ногами что-то хрустнуло; девушка невольно отступила назад, и тут же хрустнуло вновь. Крина невольно присела на корточки, зачерпнула пригоршней.

На ладони белели истлевшие человеческие кости. Кажется, фаланги пальцев…

Первым порывом было бежать, бежать без оглядки, отшвырнув чужие останки, прочь, на свежий воздух, чтобы никогда не видеть тесных стен, смыкающихся над головой низким сводчатым потолком, не слышать, не помнить твердый, мерзкий хруст под подошвой. Антар с трудом справилась с собой, напомнив просто, коротко: Волдет…

Медленно положила обратно, дернувшись от отвращения. Пальцы коснулись чего-то сухого и хрупкого; любопытство все же переселило и она поднесла к глазам, стараясь рассмотреть. Черные свернувшиеся лепестки рассыпались сухой пылью между пальцев, разнося в воздухе едва уловимый аромат мака. Если кости можно было списать на какого-нибудь заблудившегося в горных переходах смельчака, то вторую находку объяснить оказалось куда труднее. Откуда здесь лепестки мака?

— В конце концов, — сказала себе твердо вслух, — ты идешь по следам антарского совета, среди которого есть и дормиен. Так что ничего странного в маковых цветах, оставшихся после них, нет.

Она стряхнула с рук пыль и двинулась дальше, стараясь не смотреть вниз, на песчано-глиняный пол. До тех пор, пока снова не запнулась о что-то тугое, но в то же время и мягкое. Закусив губу, мельком глянула.

Гниющая длинная лоза обвилась вокруг лодыжки, грозя ослабевшими, тонкими шипами. Крина вскрикнула, выдернула ногу и бросилась бежать сломя голову. Лоза разочарованно вскинулась в умирающем жесте и безвольно свалилась обратно кольцом.

Следующий зал оказался обычным, если не считать круглого деревянного пятачка посередине грота. Антар обогнула его, и уже перепрыгивая через своеобразный порожек, услышала, как сзади рушатся невидимые каменные плиты, обнажая под собою пропасть.

Не стала оглядываться, боясь увидеть что-нибудь, что заставит забиться в угол от ужаса. Сосредоточилась: вдох-выдох, вдох-выдох, только вперед. Как-то же здесь прошли главы, значит, пройдет и она!

Черные гагатовые стены стремительно меняли цвет на серый, графитовый; холодный камень так был отполирован, что в нем мелькали изображения, маячили чужие, непонятные лица. Не смотреть, не смотреть, вдох-выдох, вдох, — нестись со всех ног, чувствуя, как сердце захлебывается в нервной судороге, как воздух жжет легкие, как рвутся крошечные мышечные волокна. Оба браслета слабо мерцали на запястьях, точно готовясь в любой момент вступить в неравный бой.

Она влетела в блистающее помещение; здесь не было камня, здесь царило стекло. Сотни зеркал со всех сторон подмигивали, кривлялись, корчили рожи её собственными отражениями; страх запустил холодные пальцы в грудь, впиваясь ледяными когтями, проникая в нутро. Зеркальные поверхности колебались, вспучивались крутыми волнами, точно раздумывая, а не затянуть ли им в свои сети незваную чужачку.

Вдох-выдох. Не смотреть по сторонам, только не смотреть.

Свет ослепил, оглушил своей невыносимостью, взрываясь в голове сильной болью. Зажмурилась изо всех сил, прижала к лицу свернутый плащ — но ни на мгновение не остановилась.

Выскочила из страшного сияния, пробежала несколько шагов вперед и споткнулась о не вовремя подвернувшийся под ногу булыжник. Ударившись, прокатилась по каменному полу и в ужасе замерла, так и сжимая в руках тугим свертком сложенный плащ.

Вокруг стояла мертвая тишина. Ничто не торопилось наброситься на антара из темноты, и она осмелилась убрать от лица одежду.

В полумраке хорошо были видны самые обычные стены с причудливыми щербинами, несколько колонн посередине и выход на противоположной стороне.

Крина с облегчением вздохнула. Минуту назад она бы дорого дала, чтобы убраться отсюда; теперь же, победив страх и увидев цель более ясно, девушка обрела некоторую уверенность. Хорошо, если в тех коридорах, через которые она бежала без оглядки, не было никаких поворотов и ответвлений, и главы шли по тому же пути.

Резко похолодало; Крина, почти не задумываясь, набросила плащ на плечи.

Дальнейшая дорога казалась унылой и серой, однако вела прямо. На этот раз обошлось без сюрпризов, и антар немного успокоилась, порадовавшись, что не стала без причины использовать браслет.

Сначала Волдет. А там, как получится. Может быть, если она скажет остальным, что в ней течет кровь круенто, главы возьмут её с собой? В конце концов, Волдета не так уж и любят, и простят его смерть той, что поможет отыскать им посох. А потом и обратно, глядишь, выведут.

— Выведут, как же, — буркнула Крина себе под нос. — Закопают тебя там же, где отыщется посох.

Она не заметила, как серый полумрак сменился на слабый свет, а стены расширились, выводя путницу в широкий, огромный грот. Очнулась только, упершись в высокий, серо-коричневый, тонкий столб. Дотронулась, пытаясь обойти, и в этот миг столб ожил, согнувшись и отодвинувшись назад.

Инстинктивно задрала голову вверх, чтобы выяснить причину внезапно оживленного поведения пещерных колонн, и наткнулась на холодный взгляд серо-стальных, вполне человеческих глаз, смотрящих на неё из плотного, хитинового панциря.

Глава пятьдесят первая

Антар вздрогнула, медленно попятилась назад, не в силах оторваться от чужого взора, наконец, круто обернулась и кинулась обратно. Рвущийся изнутри крик застыл на губах; дикий, липкий, обволакивающий страх завладел всем её существом, парализуя голосовые связки.

Она больно ударилась и не сразу поняла, что на том самом месте, где только что был выход, выросла твердая стена без единой трещинки. А когда поняла, застыла в ужасе, боясь обернуться, боясь вновь увидеть это.

— Человечишко, — равнодушно, надтреснуто произнес чужой голос.

— Я антар, — машинально возразила Крина, и ужас проник в каждый нерв, в каждую клеточку её тела.

— Для меня вы все людишки, какие бы названия вы себе не выдумывали, — ответило существо. — Впрочем, ты права: я чувствую в тебе кровь твоих предков.

Первая волна паники схлынула, и Крина повернулась: стоять спиной к тому, кто с тобой разговаривает, не слишком-то удобно.

Теперь она могла рассмотреть его полностью. Или…её?

Восемь суставчатых ног поднимали высоко вверх хитиновое, цвета жухлой соломы, тело. Нависшее над ней широкое брюхо пересекало три алые рваные полосы. С обеих сторон вбок смотрели по три черных, выпуклых паучьих глаза.

Над телом, ближе к переднему концу, возвышалась человеческая голова, покрытая жесткими, короткими пучками волос. Тонкая шея перетекала в неровную грудь; одно плечо было словно вырвано вверх и продолжалось в короткую руку, а другое — впаяно в плотный панцирь до самой ключицы. Кожа сохранилась только вокруг глазниц, рта, да кусками на единственной искалеченной руке; все остальное покрывал жесткий хитин. И с хитинового, женского лица на неё смотрели серо-стальные, леденящие сердце глаза.

Крина вновь попятилась, но вовремя вспомнив, что сзади стена, замерла на месте.

— Нравится? — с каплей иронии в голосе спросило изувеченное существо.

Антар сглотнула, не зная, что ответить. Чудовище вызывало у девушки только одно чувство: желание бежать отсюда подальше, скрыться в темных переходах под горой — только чтобы не видеть этого страшного, всепроникающего взгляда.

— Вот уж не думала, что смогу показать одной из тех тварей, что меня изуродовали, конец её собственного рода. — взгляд смерил Крину с ног до головы.

О чем она говорит? Слова доносились до Крины с трудом, точно прорываясь сквозь тяжелую пелену. В ушах гулко шумело; антар вновь сглотнула, ощущая, как кружится голова, и оперлась рукой на стену.

Локоть попал в мягкое, шелковое кружево: посмотрев, с ужасом увидела, что задела длинные, путаные тенета, уходящие высоко вверх. Попыталась высвободиться, но локоть словно утонул, и чем больше Крина двигалась, тем сильнее увязала в ловко расставленной паутине.

Разозлившись, обхватила второй ладонью застрявшую руку и дернула на себя. Паутина, поддавшись, скользнула вперед, и Крина по инерции влетела в сеть всем телом. Существо стремительно взобралось по стене, ударив по тенетам, и затем спустилось еще быстрее вниз.

Паника охватила антара, когда она поняла, что висит в плотно сковавшей её паутине высоко над каменным полом.

Кинжал, абсолютно теперь бесполезный, упирался в грудь укором в глупости девушки. Она не могла не то что дотянуться до него — но даже и просто пошевелиться.

— Мы никого не трогали, — она с отчаянием взглянула в бесстрастные глаза. — Нам нужна только кровь… только кровь.

— Никого не трогали? — существо замерло напротив. — Никого не трогали? — Единственная рука потянулась к антарскому горлу, и пленница с ужасом вжалась в свой кокон.

Изуродованное создание опустило ладонь и, быстро перебирая ногами, отодвинулось от тенет.

— Я существовала в глубине черных пещер… это была моя земля, мой остров. Все живое, что росло и двигалось на нем, принадлежало мне. Я управляла им, как хотела; кормилась избытком и охраняла недостаток. И все было хорошо, пока на мою, слышишь, человечишко, на мою землю не пришли вы.

Вы разрушали то, что я создавала; принялись вырубать деревья, убивать животных, и тогда пришлось прибегнуть к силе, чтобы выгнать вас, ничтожеств, осмелившихся пакостить у меня перед носом. Но вы, людишки, оказались упорными: вместо того, чтобы покинуть остров, перебрались в горы.

Пришла пора перерождения и я отложила наказание; мне следовало умереть, чтобы возродиться вновь в отложенном мной яйце. Такова природа моего рода, чье существование длилось веками, пусть и в единственном обличье, пока в пещеру, где зрел зародыш, не пришел человек.

Человек вынес яйцо на белый свет, и обрек меня тем самым на недели мучительных страданий. Знаешь, как страшно и больно корчиться в своей скорлупе, не имея возможности выйти, не имея возможности воспользоваться своей силой? — длинная, суставчатая нога прикоснулась к паутине, запутывая сеть еще сильнее, и Крину замутило от ужаса.

— Теперь знаешь, верю, — жуткие, холодные глаза смотрели пристально ей в лицо, и антару больше всего на свете хотелось умереть, чтобы не чувствовать нечеловеческой тоски, переливающейся из чужого сознания в её собственное. — Охотно верю.

Существо вновь отодвинулось, чтобы полюбоваться висящей пленницей, и продолжило:

— Может быть, возродившись, я бы оправилась, однако вам мало было чужих страданий — вы впервые за много лет решились покинуть остров и увезли зародыш вместе с собой. В чужой земле, лишившись нужной пищи и магии, я не смогла вовремя покинуть оболочку. А когда срок все же настал, вы испугались. Испугались смертей, боли, страха, появляющегося при прикосновении к яйцу — и поняли, что сотворили зло. Кто-то унес зародыш в эту пещеру и заложил её камнем, надеясь, что никто никогда не найдет то, что вы привезли с острова.

Вы искалечили меня. Вы искалечили! Вы сделали меня бесплодной, оставили умирать, — яростно шепчущий рот, шевелящийся в страшном панцире, оказался совсем близко. — И ты говоришь, что вы никого не трогали?

— Я не знала, — слезы текли по побелевшим щекам; Крине хотелось кричать от страха, боли, гнева, тоски, которые чудовище пропускало через нее. — Я ничего этого не знала!

— Слушай же, мерзкое порождение своих предков, слушай, ничтожное человечишко. — Шепот подобрался, превратился в глухие, тяжелые удары, звучащие внутри головы. — Смотри, как умрет твой род в мучительных корчах, как освободится эта земля от присутствия ненавистных чужаков.

Тогда я сумела найти брешь в ваших душах; следовало только подождать подходящего случая. Заронить нужные мысли оказалось довольно просто; я лишь повернула, подправила руку на нужный путь… Вы сами, собственными руками создали мне армию. Армию не для войны; армию, чтобы искоренить порок. Я высосу их тела досыта, высосу их кровь, наполненную магией — и тогда, тогда смогу переродиться.

И ты увидишь, увидишь, перед тем, как умереть.

Даже сквозь мрак, царивший в голове, Крина поняла, что она говорит о стражах. И через волны судорог, проходящих по телу, через леденящий страх и чудовищную боль, терзавшую её, антар вдруг вспомнила: Рист.

Глава пятьдесят вторая

Город молчал.

Подобравшись в немом оцепенении, глядел на растерянных, ползающих по серым тоскливым улицам, точно муравьи, горожан. Жителям передалось его настроение: они неохотно расходились по домам, подчиняясь местами все же восторжествовавшим рикутским дубинкам, но больше кучковались, переглядывались, переговаривались. Искра бунта медленно, но верно угасала.

Подземные толчки нанесли урон в основном старым кварталам; там, где черепица давно подлежала замене, а старые деревянные перекрытия прогнили насквозь, разрушения были особенно заметны. Трухлявые столбы, поддерживавшие заборы, не выдержали и сдали позиции; в этих участках потемневшие от дождей ограждения пострадали особенно сильно, наклонившись к земле и усердно подталкивая к этому соседние доски. Почти по всей столице грунт, не прикрытый брусчаткой и дорожным покрытием, был усеян мелкими трещинами и небольшими разломами.

Беспросветный туман решил наконец рассеяться; поднимаясь вверх истрепанными лохмотьями, он оставил на каменной мостовой капли инистой росы, будто обещая вернуться к вечеру.

Солнце в тот день так и не вышло.

* * *
Ближе к центру города, в просторном кабинете, обшитом лакированными сосновыми досками, в удобном, но потертом велюровом кресле сидел человек.

Бесстрастное лицо его ничего не выражало; серые глаза задумчиво смотрели на маленькую деревянную статуэтку ящерицы, вольготно расположившуюся напротив; пальцы выстукивали по гладкой поверхности столешницы одному ему ведомый ритм. На планке черного рукава красовались четыре белых полосы — символ того, что носящий униформу достиг высшего чина среди рикутов.

«Надо бы убрать ящерицу, — мельком подумал он, — клан презиса скоро сменится».

Нетерпеливый звонок нарушил его уединение. Акин легко поднялся, перегнулся через весь стол, поймал аппарат крепкой ладонью:

— Слушаю.

На другой стороне говорящий докладывал об обстановке.

— Район папертас практически весь зачищен. Пришлось сильно повозиться — сами понимаете, голытьба…

— Ближе к делу, — сухо оборвал его командующий. — Что с медиками?

— Медицинские корпуса почти наши. Держим курс на новый квартал.

— Сколько районов вы уже привели в порядок? — напрямую спросил Акин.

После непродолжительной паузы собеседник нехотя сообщил:

— Четыре.

— Четыре квартала из девяти? — рык командующего был слышен далеко даже за плотно прикрытой дверью. — Какого ж рожна вы мне трезвоните? Если через час, слышите меня, через час, — он перешёл на вкрадчивый шепот, — вы не возьмете ситуацию под контроль, я сниму с вас все белые полосы. И чёрные тоже.

И с треском бросил трубку на стол.

Медленно сел обратно в кресло: кто же знал, что новая должность окажется настолько отвратительным повышением.

Многие и мечтать не могли бы в его годы занять столь значимый пост. Акин прошёл всю лестницу, с прыщавого юнца-однополосника до самой верхней ступеньки командира всей службы рикутов. И надо сказать, что последние месяцы обычно спокойного Акина каждый вечер стала терзать головная боль.

Все началось с того чертова сна: раз за разом ему виделась одна и та же сцена.

Маленькая допросная камера. Женщина напротив — с отрешенным взглядом, точно не верящая до конца в происходящее.

Иногда она даже огрызалась, делая неловкие попытки оправдаться, увильнуть от ответа. Требовала разговора с начальницей. Но чаще упорно отмалчивалась или повторяла затверденные с первого же дня ответы.

Ему не было жаль заключенную. Допрашиваемая сознательно пошла на должностное преступление. Она прекрасно знала, что ожидает осмелившегося перешагнуть через закон — и теперь, как казалось Акину, просто ломала комедию. Впрочем, большинство преступников верят в свою безнаказанность до тех самых пор, пока за ними не приходят стражи. А потом…

А потом от них остаются лишь вывернутые оболочки, лишенные человеческой сущности.

Так бывало чаще всего. Так же будет и с этой. И Акин монотонно, настойчиво продолжал задавать вопросы.

«Почему вы оказали сопротивление?.. Почему сразу не сообщили о находке?.. "

Во сне рикут твердо знал, как зовут задержанную. А просыпаясь, никак не мог вспомнить такое простое, казалось бы, имя. Наливая горячий утренний чай, он начинал припоминать — и от этих попыток в затылок приходила боль.

Сначала небольшая, но назойливая, как гудение комара, она разгоралась, и к моменту прихода на работу затылок невыносимо раскалывался на части. А к обеду боль и вовсе спускалась на шею, и вот здесь-то и начинался самый настоящий ад. Он не мог чихнуть, кашлянуть, повернуть голову, даже положить кусок в рот без того, чтобы не возненавидеть долгий доклад подчиненного, пришедшийся не ко времени, проклясть неожиданный звонок презиса и почувствовать отвращение к приветливо улыбающейся поварихе.

И имя, имя — почему-то Акин был точно уверен, что, стоит вспомнить это чертово имя, как боль отпустит и больше не вернется. Но оно, как командующий не старался, упорно не всплывало на поверхность.

Он перепробовал все. Советы личного врача, повидавшего много в своей жизни, снотворные травы; пытался при пробуждении не думать, отвлекаться от навязчивого воспоминания — не помогало ничего.

Единственное, от чего отказался Акин — посещение знахарки. Чтобы черно-белая униформа и деревенская колдунья — может, и не колдунья вовсе, а так, опытная пройдоха — нет. Никогда. Ни за что.

Правда, в свете последних недель, когда боль стала приходить не только по утрам, категоричность рикута начала таять.

Вот и сейчас он, разглядывая деревянную статуэтку, почувствовал знакомую ломоту, точно пробующую на вкус его собственный затылок. Скривился: да, день сегодня не просто не задался…

Аппарат на столе вновь зазвонил — на сей раз так, что Акин дернулся. И в этот самый миг пришло озарение.

Анастасия. Ну конечно же! Её звали Анастасия!

Неужели…неужели все? Страдания окончены, и сны больше не обернутся мучительным дневным кошмаром? Ему не верилось; а вдруг, стоит ответить на звонок, и все вернется?

Акин лихорадочно начеркал имя на листке бумаги. Так он точно его не забудет. Расскажи кому — за сумасшедшего примут ведь…

Боль отступила, растворилась, ушла, напоследок скользнув неприятным холодком по шее. Но командующий уже ожил, уже отведал освобождение, уже воодушевился — и снял трубку совсем другим человеком.

— Слушаю!.. Да! Да… Я понял вас, господин… презис Резарт.

Оживление сползло с него непослушным покрывалом. Радостный настрой был оборван всего лишь несколькими фразами: презис требовал, чтобы весь основной состав рикутов встал на защиту резиденции, очистив локус от присутствия людей.

Что же там такое произошло, что сиятельный антар считает, что рикуты справятся лучше стражей?..

Он рывком содрал с крючка плащ, распахнул дверь, и, выходя в коридор, на мгновение обернулся. Поймал глазами деревянную ящерицу, снова вспомнил: и просветлел.

* * *
Девушки выбрались на удивление быстро. Дом почти не пострадал, если не считать разбитой посуды и свалки мебели, которую студентки устроили возле входа.

Анна недовольно смахнула с плеча паука-сенокосца; сбросив на пол, тщательно раздавила его. Лита покосилась в её сторону, но ничего не сказала.

Она хорошо помнила этих маленьких безобидных созданий; там, где медсестра выросла, этих насекомых хватало; один из них частенько плел совершенно не липкую паутину на подоконнике в комнате тогда еще маленькой девочки. Лита помнила, как она поймала «жнеца» — так его в шутку называли дети, и как долгоножка убежал, оставив в её пальцах одну лишь ногу.

— Куда теперь?

— На улице никого нет, — кудрявая озабоченно потерла подбородок. — Разбежались, видимо… Предлагаю уйти отсюда — слишком приметное место, сразу ясно, кто мы такие. Среди толпы будет проще затеряться.

— И куда мы? — спросила Лита.

— Можно пройтись по городу. Посмотреть издалека, что там с нашим рабочим местом. Может, мы там сейчас пригодимся.

После короткого разговора выяснилось, что кудрявая уже учится в хирургическом корпусе, а Анна ездит на неотложные вызова. Остальные две девушки еще не добрались до практических занятий.

— Отлично, — подытожила Лита, — предлагаю отправиться к корпусу дуцента, где работаю я. Рядом хиругия: может быть, понадобится наша помощь.

Возражать никто не стал.

* * *
Смерть пришла с севера — с той стороны, где льдистая вершина Тамен упиралась в серое призрачное небо, где братья-близнецы Мизери стояли насмерть вечной охраной своей своенравной сестры.

Сначала это был легкий шелест; никем не услышанный, он все приближался, пока не перерос в громкий шепот. И тогда шевелящаяся, серо-коричневая волна хлынула — и затопила город, переливаясь через каменные стены, через деревянные пороги, заполняя каждую щель, каждую пробоину, каждую найденную дыру.

Никто не понял сразу, что же случилось, а когда поняли, было уже слишком поздно.

Командующий, стягивавший все свои подразделения к локусу, замершему посреди столицы, едва не растерялся — но тут же развернул рикутов и бросил в атаку. Дубинки хорошо реагировали на движение огромной массы; атреки взлетали вверх и разили врага наповал.

Но жнецов было слишком много. Не сотни, и даже не тысячи пауков-сенокосцев стремительно заполняли собой город. Они забирались на жителей с необыкновенной скоростью, заползая под рукава, за воротник, под плащи, нанося парализующие укусы. Один укус ничего не значил бы; но их были десятки, и люди падали, и насекомые завершали свое дело уже на земле, облепляя тела так, что спустя две минуты нельзя было даже разглядеть лица несчастных.

Кто-то верно вспомнил об огне; дело пошло на лад, и жнецы отступили. О бунте было забыто; простые горожане сражались на посеревших от трупиков насекомых улицах бок о бок с теми, кого еще недавно ненавидели и за глаза звали продавшимися антарам ублюдками. Сами антары словно вымерли; их каменные, словно литые дома, в которых заперлись кровопийцы, сенокосцам пока были не по зубам.

Лита с новообретенной подругой не покладая рук трудилась в хирургическом корпусе. Догадались выставить цепь с факелами вокруг медицинских корпусов; пострадавших притаскивали каждую минуту, и девушки делали, что могли. Вскоре Лите пришлось бросить свой пост: её срочно позвали в корпус дуцента. Собранная для антаров кровь понадобилась самим людям.

Начальница с белым, как мел, лицом, на вопрос махнула рукой:

— Бери. Им нужнее… Да знаю я, знаю, — она раздраженно отвернулась к окну, где полчища тварей редели под натиском размахивавших факелами. — Пусть. Я не боюсь Атриума; если мы вообще доживем до него, до этого Атриума…

* * *
В тот самый момент, когда люди были уже готовы поверить в свое спасение, когда вовремя спохватились и потушили несколько случайно подожженных домов, когда Акин мысленно подсчитывал потери своей гвардии, и улицы Анарео, казалось, почти очистили от немыслимого напора насекомых, пришла вторая волна.

Она была меньше — и злее.

Эти жнецы отличались крупным размером и алыми, рваными полосками на брюхе — точно невидимая сила, запертая под горой Тамен, пометила их своим знаком. Но никому не было дела ни до полос, ни до их цвета, ни тем более до устрашающих символов. Люди, уставшие, издерганные событиями дня, вновь встали в строй; Акин вооружил рикутов факелами вдобавок к дубинкам. Огниво передавалось из рук в руки; женщины напрасно старались уберечь детей, подсаживая их выше; яд действовал быстро, и жертвы множились с каждым мгновением. Раненных нести было некому, и сами они, в последнем порыве, жаждали уничтожить как можно больше тварей.

И, когда шансов уже не осталось, распахнулись двери каменных домов.

Антары вышли, поднимая сияющие браслеты над головой, и вонзились в растерянный, умирающий город тонкими лучами, несущими жизнь. Анетис и дормиен отправились в медицинские корпуса; видере взяли в руки факелы; остальные сражались как могли — с помощью магии.

Трудно сказать, что двигало Резартом, когда он отдавал приказ: думал ли временный презис о том, что если люди погибнут, антары останутся без пищи, или же боялся, что сенокосцы, напировавшись, явятся за ними и отыщут щели в самых надежных домах. Как бы то ни было, «кровопийцы» встали плечом к плечу на защиту людей.

Сильный — не значит неуязвимый; гибли и они, и сам Резарт с болью видел, как на глазах уменьшается его собственный клан. Но все же антары были сильнее людей, за ними стояла магия, за ними стоял дух, и эта мощь сумела вырвать вторую победу у неодолимой стихии.

Жители Анарео праздновали.

Хлопали друг друга по плечу; истерично и устало смеясь, обнимались; кто-то тупо сидел на мостовой, привалясь к холодной стене. Забыв обо всем, жали руку соседу-антару, удачно прихлопнувшему очередную сотню пауков. Оплакивали потери; рикуты помогали отыскивать потерявшихся и перетаскивали мертвых. Казалось, что самое страшное позади.

И тогда пришла третья волна жнецов, и померк дневной свет, и город погрузился во мрак.

Глава пятьдесят третья

Он не стал завтракать — преисполненный решимости как можно скорее отправиться в путь, одарил хозяина напоследок звонкой монетой, спустился вниз и вышел во двор. Нахально расхаживавшая под ногами кошка черной молнией метнулась к ограде; через несколько дворов залаял цепной пес.

Пешком Георг добрался до городских ворот. Мерзлый туман противно холодил шею; пришлось набрасывать капюшон.

Автомобиль никак не хотел заводиться. Двигатель, натужно пыхтя, разошелся с третьей попытки; облегченно вздохнув, Георг повернул руль направо — к выезду. Суетливый караульный высунул нос, поглядеть, кто в такую рань покидает город. Антар прекрасно помнил, что до рассвета ворота можно открыть лишь одним способом — да и то смотря кто будет стоять на страже.

Он распахнул дверцу, подбросил блестящий санг в воздух. Рикут сделал вид, что сверкнувшее золото его нисколько не интересует; выбрался на воздух, лениво, вразвалочку подошел.

Георг ткнул посохом едва ли ему не в лицо. Караульный признал важную персону; встав навытяжку, молча кивнул: в глазах мелькнуло сожаление об утраченных деньгах.

Въезжая в распахнутые ворота, антар испытал чувство заключенного, которому только что сообщили, что его выпускают на свободу на десять лет раньше назначенного срока.

* * *
Машину трясло и подбрасывало на каждом ухабе; дорожное покрытие не отличалось здесь ровностью, ямы и трещины встречались так же часто, как грибы в осеннем лесу. Но Георга это мало волновало; куда важнее то, что он сможет разминуться с Дааном, который наверняка уже на пути в Лисир. К тому же так он увеличит время дороги до столицы, чтобы подумать, а стоит ли вообще в эту самую столицу возвращаться.

Справа мелькнул своеобразный дорожный указатель: огромный белый камень с начерченным на нем углем знаком и корявой, неразборчивой надписью. Георг не стал останавливаться; проводил валун взглядом и сосредоточился на дороге.

Однообразные пейзажи за окном наводили уныние; частью неубранные поля слева клонили тяжелые, намокшие колосья к земле; чахлые деревца качали безжизненными ветвями на ветру. Справа в дорогу упиралось подножие Желтоглазой — внизу щебень, вверху голые скалы. Георг знал, что если обратить взор выше, то можно увидеть две уже облетевшие березовые рощи, будоражащие воспоминания о прошлой ночи.

Глава поежился; чтобы приободрить себя, принялся насвистывать первое, что пришло в голову. Мысли незаметно переметнулись на грядущее. Пожалуй, он все же вернётся в Анарео; дождется, пока приедет совет, и расскажет о Даане. Такое нельзя спускать с рук; если главы начнут грызться между собой, антары рискуют не удержать в ослабевших из-за распрей руках бразды правления.

Он знал, что обманывает себя: его слово против слова когитациор. Тут все будет зависеть от того, что скажет Волдет. А Волдет не дурак, но как знать, кого из двоих он предпочтет вытащить, а кого утопить?..

Дорога свернула, затем ещё; в утренний час видере никто не беспокоил; одинокая машина мчалась среди оглохших от утренней тишины полей. Спереди показался белый валун с чёрным, угольным знаком.

Георг почувствовал, как у него вспотели руки.

— Видимо, где-то пропустил поворот, — сказал Георг вслух, и сам поразился, как загнанно звучит его голос. — Ничего, всякое бывает.

Он прибавил газу, и указатель скрылся из вида. Дорога и впрямь сильно петляла; это немного успокоило антара. Повеселев, видере принялся пристальнее разглядывать местность, по которой ехал.

Слева изредка проглядывали одинаково заброшенные домишки; многие в годы неурожая забрасывали эти места и уходили прочь в поисках лучшей судьбы. Попадались и такие, в которые до сих пор еще кипела жизнь: развевалось по ветру цветастыми флагами сохнущее во дворе белье, пытался продрать свое горло невыспавшийся петух; плакал надрывно маленький ребенок.

Мрачным полотнищем сошлись над головой тучи; ветер пытался растрепать их в разные стороны, чтобы дать пробиться солнцу; но в открывающихся просветах вместо солнечных лучей виднелось холодное, бледное небо.

…Вынырнувший на пути камень заставил Георга вцепиться в руль. Антар мог поклясться, что не видел ни одного поворота и дорога нисколько не повторялась за все это время..

Глава ударил по тормозам. Долго сидел, чувствуя, как бешено колотится сердце; как ухает куда-то вниз, в пронзительную пустоту, как сводит болезненно желудок. Решился, резко раскрыл дверцу, взял посох и вышел.

Камень как камень; вблизи белая поверхность оказалась шершавым известняком. Георг наклонился: надпись, сделанная наискось прерывистыми буквами, гласила, что где-то рядом проходит горная тропинка, ведущая на вершину Желтоглазой.

Он обошел камень трижды, и на третий раз и впрямь увидел тонкую, чуть заметную тропку, стертую побывавшими тут людьми.

Поднялся на добрую сотню метров, обернулся. Автомобиль так и стоял внизу, словно умоляя хозяина бросить дурную затею и двинуться дальше.

Георг усмехнулся. И, крепко ухватив посох, принялся медленно подниматься.

От своей судьбы, как известно, не уйдёшь.

* * *
Дыра была тёмной. Высоко задрав голову, можно было рассмотреть слабо сочащийся свет — от упавшей керосиновой лампы. Вокруг же царил мрак пещеры, затхлой, душной, с её тяжёлым запахом.

— Сильно ушиблась? — спросил Рист, осторожно поднимая девушку.

Грета отрицательно помотала головой.

— Ннет… не особо. — Она пошевелила ступнями, осторожно потрогала бок, на который так неудачно свалилась. — Целая вроде.

Темнота спрятала облегченную улыбку стража.

— Хорошо… Надо выбираться отсюда.

— Туда? — антар посмотрела наверх. Расстояние до отверстия, оставшегося в полу убежища после того, как этот пол внезапно провалился от сильного подземного толчка, казалось немыслимым. Два с половиной человеческих роста, не меньше. И как только они ничего себе не сломали…

Тут, конечно, стоило отдать должное Ристу, мгновенно отреагировавшему и схватившему её ещё в самом начале падения.

Страж пострадал куда больше, чем Грета, но говорить об этом не стал. Сломанные не так давно ребра заявили о себе так громко, как могли; как бы не приключилось то же самое с соседними…

Рист вздохнул, пряча боль за сцепленными зубами; вдох отозвался пронзительно, остро, так, что человек на мгновение замер. Не вовремя; ох, как это все не вовремя. Бесполезный графит словно давил со стороны внутреннего кармана; регенерация без вакцины теперь затянется неизвестно насколько, и это тогда, когда он должен быть здоров, как бык. Случись что с Гретой, он даже вытащить её на своем горбу не сможет, не то, что…

Смешно. Что с ними может случиться здесь, в горных пустотах. Все уже случилось — они похоронены здесь заживо. Наверх не подняться; счастье, что оба удачно, даже слишком приземлились для такой высоты. Бродить же под землёй можно месяцами; кто знает, сколько тут пересекается подобных пещер и ведёт ли хоть одна из них наверх. Уже послезавтра им захочется есть, а через дней десять наступит обезвоживание — если до этого срока не повезёт выбраться на поверхность, то лучшее, что он может предложить, так это быструю смерть.

Совсем как той загнанной лошади, сломавшей себе ногу перед самым Лисиром.

— Туда не получится, — запоздало ответил страж. — Слишком высоко. Пойдем прямо… глядишь, куда и вывернем. Судя по тому, что тут имеются пустоты таких размеров, хоть одна из них да ведёт наверх, — солгал беззастенчиво.

— Правда? — без особой надежды спросила Грета. — А мы не заблудимся?

— Не должны, где здесь блуждать-то — иди себе прямо да прямо, — преувеличенно бодро ответил Рист.

Девушка не ответила. В темноте он почувствовал, как горячие пальцы доверчиво ныряют в его ладонь — и тихонько сжал их. Только бы у неё не начался снова жар.

* * *
Они шли долго, как слепые, ощупывая каждый подозрительный поворот, шаркая по каменистому полу — на удивление, этот звук вселял хоть какое-то подобие уверенности. Шли до тех пор, пока Грета не выдохнула: все, больше не может ни одного шага, если немедленно не остановятся, она просто умрёт…

Сидели на полу; вокруг было странно тёпло; Ристу тут же на ум пришло, что вот в таких пустотах воздух нередко бывает отравлен. Что ж, как ни крути, если выбирать из всевозможных вариантов, этот был бы наилучшим — только потому, что не пришлось бы долго мучиться.

Грета прижалась к его плечу и он, спустя некоторое время, услышал чистое, ровное дыхание; подумав, обнял её обеими руками, досадливо поморщившись от боли, и тоже закрыл глаза.

* * *
Сколько спали, было неизвестно; с пробуждением Рист заставил Грету размяться и они двинулись дальше. Антар шла некоторое время молча, потом тихо спросила:

— Рист, мы ведь не выберемся отсюда, да?..

Рист долго, со вкусом выругался, а затем ещё дольше объяснял ей, что такие глупости могли прийти в голову только молодой антарской девчонке вроде неё. Выдохшись, замолчал и по ответной тишине понял: нет, не убедил.

Звук далеко капающей воды некоторое время сводил его с ума, прежде чем страж сообразил: вот он, шанс.

Пили длинно, со смаком, а когда собрались в путь, антар жалобно вздохнула: так не хотелось уходить от подземного источника. Ристу пришлось пообещать: если что, вернёмся непременно.

…Прошло, по ощущениям, несколько часов, прежде чем Грета остановилась.

— Не могу, не хочу больше…

По голосу страж понял: грядет серьёзная истерика. А вот это уже нехорошо.

Он повернулся к ней, и сказал жестко, взяв её за подбородок:

— Мы можем сдохнуть здесь, как червяки, никчемные, про которых никто и не вспомнит. А можем идти дальше и попробовать найти выход.

Грета всхлипнула, раз, другой, а затем разревелась.

Рист гладил девушку, уткнувшуюся в грудь, по голове, и стоически вздрагивал каждый раз, когда она, неловко повернувшись, задевала больные ребра.

Наконец антар успокоилась, и страж всмотрелся: ну вот и ладненько, на первый раз больше чем достаточно. Всмотрелся…

— Грета, — сказал он счастливым, радостным голосом, — посмотри, как тут светло!

В гроте, где они стояли, и впрямь привычный мрак был вытеснен неизвестно откуда взявшимся бледным светом: так, что со своего места антар могла разглядеть лицо своего спутника.

Открытие придало сил обоим: теперь торопились вперёд. Скорее всего, где-то дальше пещера выводит на поверхность; значит, они приближаются к цели, а не зарываются под землю, точно незрячие кроты.

Вынырнувшее из-за следующего поворота нечто заставило Риста сбиться с взятого темпа.

Отверстие, ведущее в следующий грот, было полностью заткано голубым свечением, исходящим из мягко фосфоресцирующей тонкой сети, натянутой ровно поперёк прохода. Посередине красовалась круглая ровная дыра, в которой в причудливом хаотичном танце сверкали голубые искры. Браслет на руке Греты ожил.

— Прекрати, — недовольно произнёс страж, покосившись на неё. — Я же просил тебя не использовать его.

— Он сам, — удивлённо ответила Грета. — Я не…

И в следующее мгновение их уже тащило к искрящейся дыре.

Глава пятьдесят четвертая

Это несправедливо. Несправедливо — отнимать за месяц у нее двух самых близких людей… Сначала Тиур — а потом и Рист…

Антар всхлипнула — от осознания потери, потом от боли, причиняемой тесным коконом; дернулась, раз, другой, но сеть стягивалась, делаясь от каждого движения лишь туже.

Её неимоверно трясло от ужаса, отчаяния, желания убежать, сделаться незаметной, заползти в какую-нибудь щель. Интересно, каков будет конец? Где-то она слышала, что пауки живьем высасывают жертву, и та обычно чувствует все до последнего вздоха…

Крина снова всхлипнула, давя, глуша из последних сил подступающие к самому горлу рыдания. И ни одна живая душа не сможет её здесь отыскать, да ведь никто и не знает, что она отправилась сюда, кроме Даана. А Даан сейчас далеко, очень далеко.

Может быть, главы чудом наткнутся на пленницу?

Чутье подсказало верный ответ: если главы и придут, они просто разделят её участь — всего-то навсего. Совет будет не менее беспомощен, чем попавшая в сеть круенто — а ведь магия её рода считается самой сильной. Считалась.

Паутина обволакивала, обездвиживала, парализовала, отнимала остатки воли, вселяя всепоглощающий страх. Крина пыталась собраться, чтобы коснуться браслета; но сотни крепких нитей уничтожали малейшее проявление зова.

Существо, казалось, нисколько не волновали её попытки освободиться.

— Пришла пора перерождения, — сказало оно, и Крина с испугом поняла, что чудовище умеет смеяться. — Эти земли будут прекрасно чисты к следующему моему приходу; они напитаются человеческой кровью и сделаются пригодны для жизни — для моей жизни…

Серая суставчатая нога коснулась сети, и та отозвалась в теле девушки порывистой дрожью.

— Я оставлю тебя здесь; тебе выпадет чудесный шанс посмотреть со стороны на бесславный конец своего народа; а потом ты умрешь — не знаю уж, от голода или вечного страха…

Существо повернулось, и Крина только сейчас увидела, что вся противоположная стена плотно заткана мягким кружевом. Серая тень проворно взобралась на самый верх, плетя поверх причудливый узор. Кружево потемнело, чернея на глазах; легкий шелк, грубея, превращался в графитовые, жирные нити; затем отдельные нити слились в единое полотно. По матовой, темно-серой поверхности, скользнул алый огонь, и графит обернулся прозрачным, как слеза, алмазом.

С минуту ничего не происходило; затем на дне алмазного зеркала шевельнулись неясные тени. Они все увеличивались, пока не обернулись серыми, туманными образами.

Со своего места Крина видела все явственно — даже слишком.

Черные силуэты метались среди полыхавшего огня; горели дома; беспрестанно взмахивали атреками люди в черно-белой униформе; десятки фигур неподвижно лежали, облепленные шевелящейся, живой массой. Мелькали искаженные лица; среди человеческих лиц вспыхивали антарские браслеты.

Со стороны каменных стен на этот хаос катилась огромная серая волна насекомых. Вот-вот — и она поглотит город, подомнёт под себя, и люди, и антары захлебнутся в страшном, неимоверном вопле в предчувствии смерти.

Спустя мгновение Крина узнала улицы Анарео.

— Это неправда, — сказала она, чувствуя липкий, тяжелый комок в горле. — Это морок, ложь!..

Паучьи ноги дрогнули; изувеченное лицо обратилось к пленнице.

— Неправда?.. — короткий смешок. — Я не человек, чтобы пользоваться дешевыми уловками; это больше похоже на вашу природу… Наслаждайся же; приятно провести время!..

И, хохотнув напоследок, чудовище скрылось в подземном лабиринте.

* * *
Уже шагнув в темноту, Георг понял свою ошибку. Следовало запастись факелом, прежде чем идти в пещеру; посох видере не мог издавать света. Подумав, глава все же отказался от идеи вернуться; как бы он не пытался себя обмануть, ему было страшно, а возвращаться обратно означало подставить спину этому неуютному полумраку. Впрочем, свет имелся, хоть и в небольшом количестве; его испускал слабо светящийся мох, пятнами разбросанный по стенам грота.

Он шел нетвердой поступью и размышлял о проке своего путешествия. Знать бы, куда завернет Даана, ни за что бы не отправился в Лисир. На кой надо было брать в спутники змеиного выкормыша?..

Интересно, как продвигаются дела у совета? Надо полагать, Волдет не откажется от своей цели до самого конца, какой бы она ни была.

Он шел, а стены то сужались, то раздвигались, давая простор; поворот за поворотом Георг чувствовал кожей, что приближается к искомому. А что он, собственно, ищет здесь?

Путь оборвался внезапно. Нет, горный коридор вел дальше, в темную глубину, и это хорошо можно было разглядеть сквозь непонятно откуда взявшееся препятствие — призрачную, легкую, колышущуюся от невидимого сквозняка сеть, подобравшуюся в середине в ровную, круглую дыру с танцующими голубыми искрами…

Георг постоял в раздумьи и шагнул вперед.

* * *
Нечто выплюнуло их резко, словно торопясь избавиться от нежелательных чужаков.

Удар вышел несильным; Рист, усмехнувшись, подумал о том, что за последнюю неделю он слишком часто падал; а это, учитывая отсутствие магии, слишком вредно для здоровья стража…

Пока Грета, потирая ушибленную спину, поднималась с пола, он успел разглядеть впереди черный силуэт; прыгнул, не задумываясь, выхватывая кинжал; проклятые ребра и тут умудрились досадить, да так, что от боли перехватило дыхание.

В последнюю секунду сообразил, что незнакомец может вывести их отсюда; лишь поэтому клинок не отправился по назначению прямиком в сердце, а оказался приставленным к горлу пришельца.

Фигура медленно выпустила на пол что-то тяжелое и подняла руки над головой, показывая, что не собирается сопротивляться.

— Кто такой? — прошипел в самое ухо Рист.

— Антар, — еле различимый шепот можно было принять за шорох пещерных жуков.

— Поподробнее, — страж прижал лезвие плотнее, не обратив никакого внимания на вопрос. — Антары разные бывают.

— Видере я, — просипела фигура.

— Георг! — возликовала подошедшая Грета. — Рист, отпусти же его, это же Георг, глава видере, отец всегда ему доверял… Он нас выведет отсюда, вот это повезло так повезло…

Рист не разделял восторга спутницы.

— Насколько я помню, — хмуро отметил он, — все главы были друзьями твоего отца. Не подскажешь мне, что ты тогда здесь делаешь, вместо того, чтобы потягивать расслабленно чужую кровушку в центре столицы?

Пришелец удивился:

— Грета, ты ли это? Тебя везде обыскались…

— Конечно, обыскались, — мрачно ответствовал страж, — я до сих пор помню это милые объявления, развешанные на каждом углу. Вот интересно: вы ее просто прикончить собирались или во всеуслышание устроить показательный суд над дочерью якобы сбежавшего предателя?..

— А причём здесь я? — изумился Георг. — Это была затея Волдета. Попробовали бы вы пойти против всего совета…

— Что и требовалось доказать, — подытожил Рист. — Этот любезнейший господин, которого ты именуешь другом, Грета, даже не соизволил встать на твою защиту.

Грета молча переводила взгляд с одного на другого.

— Я не верю, — шепотом сказала она. — Наверное, так было нужно. Были обстоятельства…

Георг устало вздохнул.

— Послушайте, уважаемый, — обратился он к руке, державшей кинжал. — Давайте выберемся поскорее отсюда, а на свежем воздухе вы сможете меня попытать или сразу прирезать, коль вам так сильно этого хочется…

Рист нехотя согласился с этим доводом; однако кинжал перекочевал на уровень его пояса; свободной рукой он придвинул к себе Грету.

— Я попал сюда через лисирийскую пещеру, под рощей на Желтоглазой, — промолвил Георг, — на пути мне попалась странная голубая паутина, я прошёл через неё и оказался тут. Думаю, можно выйти обратно тем же путём… Вас, я так понимаю, спрашивать о том же бессмысленно?

— Мы были в убежище, — встряла Грета, — и у нас под ногами обрушился пол. Но мы тоже наткнулись на сеть, она ещё так сильно светилась. Нас как будто втянуло внутрь.

Рист посмотрел на неё, и антар осеклась.

Георг, сделав вид, что ничего не заметил, обернулся посмотреть на проход, из которого вышел.

Паутины не было.

— Ничего не понимаю, — растерянно произнёс глава, — но ведь было же! Я ведь даже не отходил от этого места.

В том проходе, откуда явились страж с его спутницей, тоже ничего не оказалось.

— Ну не могло же всем троим примерещиться, — Рист задумчиво почесал затылок. — Не вижу смысла идти обратно; полагаю, там совсем не те пещеры, из которых мы вышли…

— Тогда только вперёд, — Георг, невзирая на косой взгляд стража, протянул обрадованной Грете руку. — Разрешите?..

* * *
Несмотря на откровенную неприязнь Риста, дорога стала оживленнее. Георг оказался полезен: он подробно пересказал все последние события, случившиеся после побега Греты. Новость о том, что лисирийские стражи перебили антаров и скрылись под горой, неприятно удивила всех.

— Что-то не верится мне, — покачал головой Рист, — странно это все.

Обилие вестей наладило хрупкий мостик доверия между главой и стражем.

Георг рассказал и о загадочном посохе, на поиски которого отправился весь совет, и о нападении Даана.

— Значит, за отца сейчас Резарт?.. — грустно поинтересовалась Грета.

— Выходит, что так, — развел руками видере.

Спутника антара интересовали иные вещи: он подробно выспрашивал у главы расстановку сил в совете, надеясь на то, что Грета рано или поздно сможет вернуться домой. Ответы его не удовлетворили; страж вновь нахмурился и погрузился в свои мысли.

Вывел его из задумчивости раздвоившийся змеиным языком коридор.

— Куда теперь?

— Давайте направо, — Рист пожал плечами, словно говоря, что нет никакой разницы, куда идти.

Никому из них не было известно, что все ходы в этом лабиринте текли в одном направлении.

* * *
Трое вышли в логово в тот самый момент, когда Крина смирилась с мыслью о смерти.

Он узнал её сразу — несмотря на измученный, совершенно уничтоженный вид, несмотря на заплаканное, искаженное страхом лицо, короткий, едва отросший ёжик волос.

А спустя минуту она уже плакала в его объятиях от пережитого потрясения, утыкаясь в грудь и шмыгая носом — совсем не похожая на привычно холодную Крину, и страж осторожно держал её в своих руках, стряхивая остатки мерзкой, отвратительной паутины с антарской одежды.

Георг предусмотрительно держался поодаль, принуждая к тому же Грету. Дочь презиса недовольно морщилась, но оставалась на месте.

Когда восторг первой встречи слегка поутих, Крина вынула мокрое лицо из отсыревшей рубашки и испуганно вспомнила:

— Надо идти. Надо уходить, пока она не вернулась.

— Кто — она?

Крина всхлипнула; на лице её вспыхнуло отчаяние; антар ткнула вверх, в алмазное зеркало, потемневшее от льющейся крови и сотен смертей.

Лицо Риста окаменело; несколько мгновений он безотрывно глядел, а затем беззвучно шевельнул губами:

— Анарео?!..

— Это существо, — Крина смотрела потускневшими глазами, — оно всех уничтожит. Оно обещало всех уничтожить.

Рист встряхнул её за плечи:

— Ты можешь говорить яснее, антары тебя задери?…

* * *
Рассказ бывшей пленницы поверг всех в оцепенение.

Георг слушал недоверчиво; Грета — с испуганно распахнутыми глазами; Рист внимательно, о чем-то думая.

Когда Крина закончила, страж сказал просто:

— Нам нужно убить её.

— Ты не видел её. Она очень сильна, — вымученно улыбнулась антар. — В паутинном коконе я даже не смогла воспользоваться магией. Мы не справимся.

— Нас четверо, — Рист усиленно что-то обдумывал. — Кстати, познакомься, это Георг, глава клана видере, впрочем, ты его наверняка помнишь, а это Грета, дочь Тиура. Это Крина, мой близкий друг, — махнул он рукой.

— Я вас вспомнил, — сообщил Георг. — То-то вы мне показались такой знакомой на совете. Вы ведь бывшая невеста Тиура, разве не так?..

Грета немедленно уставилась на спасённую; та разозлилась.

— Не вижу необходимости сейчас говорить об этом, — сухо ответила антар. И посмотрела на Риста: — Так вот почему тебя не было в столице? Спасал дочку Тиура?..

Казалось, в этих словах не было ничего такого, но тон, которым они были произнесены, уязвил Грету до глубины души.

— Я не просила меня спасать, если вы об этом, — гордо подчеркнула она. — Судя по тому, в каком виде мы обнаружили вас, вы нуждались в помощи гораздо больше…

Крина открыла рот, чтобы сказать все, что она думает о малолетней нахалке, но Рист рассерженно вмешался:

— Прекратите обе немедленно! — И, уже совсем другим тоном, обращаясь к старшей антар:

— Мне нужна будет твоя помощь. Так уж вышло, что Грета носит неинициированный браслет. Не могла бы ты?..

— Нет, не могла, — ответила Крина мгновенно осипшим голосом. — Я…

Рист не дал ей договорить.

— Не узнаю тебя. Какая-то ты… другая стала.

И, повернувшись, пошёл вперёд, не оглядываясь.

Крине хотелось крикнуть ему вслед, что все сейчас объяснит, что она круенто и потому боится, что навредит инициацией юной мортем, что он неправильно её понял. Но вместо этого антар молча двинулась следом.

Надо же, как переживает за дочку Тиура… Небось, бегал на посылках у презиса, таская букеты Гретиной матери…

От этих мыслей она разозлилась ещё больше; неприятное чувство возмутило самое дно души. Да что же такое с ней в последнее время творится! Вот что значит почти двадцать лет вынужденного отшельничества…

Уставившись в спину идущего впереди Георга, антар только теперь сообразила, что они идут прямиком в тот тоннель, куда отправилась паучиха.

— Мы не справимся, — сказала глухо, — неужели вы думаете, что два полумертвых антара, один едва двигающийся страж — не смотри на меня так, я прекрасно вижу, что ты нездоров — и глава, не использующий свой посох, смогут убить одну здоровенную тварь, у которой магии хватило на всю страну? Ведь есть и другой выход…

— Ну-ка, — произнёс Рист, не оборачиваясь.

— Она говорила, что после перерождения умирает. А рождается потом вновь из яйца. Разве не проще дождаться, пока она умрёт, а потом уничтожить яйцо?..

Грета, услышав разумное предложение, едва не согласилась вслух, однако страж, круто обернувшись, оборвал её мысли:

— Ты уверена, что она не обманула тебя? А если даже не обманула, тогда мы сможем уничтожить это яйцо? Сомневаюсь, что вообще отыщется такой способ. Мы даже не можем знать точно, где оно окажется после её смерти. Тварь надо убить до того, как она завершит своё перерождение — глядишь, тем самым мы спасем ещё тех, кто остался в живых, если и впрямь именно она призвала полчища насекомых.

Крине нечего было возразить на эту отповедь.

Грета хотела было заявить вслух, что она целиком согласна с Ристом и у них все непременно получится, но, взглянув на согнувшегося стража, молчаливого Георга и нахмурившуюся антар, поняла, что слова, готовые уже сорваться с губ, произведут действие, прямо противоположное ожидаемому.

Да, мы знаем про существование вики-страниц и нового редактора. Тех самых, которые могут не открыться или открыться как-нибудь не так в нужную минуту, а в некоторых областях и вовсе неработающих). Поэтому сделали таким образом.

Анарео. Глава пятьдесят четвёртая, часть вторая

Коридор оборвался внезапно; так внезапно, что щемящий страх сдавил сердце: цель оказалась слишком близко. Оставалось только удивляться, что их голоса не призвали ужас из тьмы.

Огромный зал был усеян белыми камнями неестественной формы.

На стенах висели веники — как в старой деревенской бане, растрепанные, взлохмаченные, порядком использованные.

Грету едва не стошнило, когда она поняла, что вместо пригрезившихся веников на темно-серой, полированной графитовой стене подвешены сотни человеческих тел, обезображенных, распотрошенных особым образом, притянутых к теряющемуся в темноте потолку за плотно перекрученные нити. Другие нити вели к середине грота, сплетаясь по пути между собой, пересекаясь шёлковым кружевом в правильные узоры.

В центре зала стоял огромных размеров графитовый камень, обильно политый чем-то блестящим; с него стекали тонкие ручейки, соединяясь на полу в лужи среди человеческих костей, которые Грета вначале приняла за камни. А на камне восседала паучиха — так антар мысленно окрестила это существо.

Голова её монотонно качалась из стороны в сторону, речитативом выговаривая неясные слова. Все восемь серых, длинных, с зацепками ног быстро ткали узор.

Узор тек.

Переливаясь всеми оттенками красного, он жил своей жизнью. Лился алой рекой, тянулся к нитям, сползающим с мёртвых тел, вбирал в себя куски полотна, попадающиеся среди белеющих, оголенных костей. И там, где плетение завершалось, шёлковая дорожка вспыхивала багровым огнём.

Тень от огня ложилась на изувеченное лицо, разбрасывая причудливые блики по шуршащей хитиновой оболочке. Не видя вблизи, его даже можно было бы назвать прекрасным, если бы не одно но. Своей единственной рукой существо придавливало человека — точнее то, что от него осталось, к паучьему телу, и белыми зубами вгрызалось в распоротый живот.

До твари было чуть меньше полусотни шагов.

* * *
Плана не было. Совсем.

Рист запоздало понял, что совершил глупость, решив взять с собой девушек. Рядом с логовом они были в большей безопасности.

Теперь же оставить их прямо здесь означало обречь на верную смерть — в том случае, если чудовище решит прорываться назад.

Он осторожно положил кинжал рядом с собой на пол, нащупал в кармане шарик графита. Если бы хоть одна бусина сработала как надо… один удар, и все было бы кончено.

* * *
Крина рассеянно глядела, как переливаются сотканые нити.

То, что это верное самоубийство, было ясно с самого начала.

Им не подобраться незаметно с такого расстояния.

Как глупо умирать, только вырвавшись из сети. Ристу этого не понять; он не был в паутине, не чувствовал этого страха, этого ледянящего кровь ужаса, сжимающего сердце отчаяния.

Не страшно — глупо. И эта девочка… Кем бы ни была её мать, Грета не заслужила такой смерти.

* * *
Завороженно глядя на вспыхивающие искры, быстро ткущееся кружево, Георг думал лишь об одном.

Если бы Феликс знал, что нашёл в той пещере, он бы остался там умирать. Чтобы никто, ни одна живая душа не узнала об этом.

По крайней мере, Георг именно так и поступил бы.

* * *
— Я пойду один, — нарушил тишину страж. — Георг прикроет меня, как сможет. Вы останетесь здесь. Если эта дрянь проскочит мимо, то бегите к другому концу зала. Если повезет, то там будет выход.

Если повезёт. Как точно сказано.

— Грета, ты поняла?

Греты не было. Похолодев, Рист перевёл взгляд в пещеру.

Пламя плясало на жутких серых нитях узора. Почти все полотно было собрано, вся пещера освещена багровыми всплохами; и только сбоку, в тени, оставалось ещё несколько серых дорожек. И в этом ускользающем полумраке кралась маленькая фигурка.

Страж провёл рукой по полу рядом с собой. Так и есть: кинжала как не бывало.

— Идиот, — прошептал бессильно. — Вот идиот…

… Они бросились с места одновременно.

Рист — полагаясь на чутье стража. Пусть нет графита — Верес всегда твердил, что его дар на порядок сильнее прочих…

Крина — выхватив, наконец, гематитовый клинок, который всю дорогу жег ей грудь. Холодная рукоять ожила в антарской руке, и девушка внезапно ощутила полное спокойствие. Теперь она видела только цель.

Георг — перебросив посох поудобнее. Пора вспомнить уроки молодости, когда он дрался со сверстниками на одних лишь палках; когда отец беспрестанно третировал его занятиями, выжимая из щуплого юношеского тела семь потов. Все же не зря судьба привела его сюда — может, он хоть раз в жизни по-настоящему пригодится.

* * *
Огонь не обжигал ноги: лишь трещал при прикосновении, рассыпаясь блестящими искрами, вливаясь обратно в узор.

Существо их заметило; но, как ни странно, не прервало своего занятия, лишь быстрее принявшись плести кроваво-красное кружево.

Остались две серые дорожки — и с десяток шагов между стражем и камнем, когда в глубине зала вспыхнуло голубое сияние.

Грета коснулась браслета.

У меня получится. Обязательно получится.

Каменная ящерица ожила, и каждое движение дочери презиса стало вихрем, сметающим все на своём пути.

Она прыгнула — так высоко, как не прыгнул бы ни один новообращенный антар, и замахнулась кинжалом, целясь в открытую сзади женскую шею — туда, где виднелся клочок по-человечески белой кожи.

Узор был завершен: алое пламя поглотило последнюю серебристую нить, и существо оторвалось от своей трапезы.

Удар оказался настолько силён, что Грета отбросило к стене. Угасающий браслет буквально спас ей жизнь, подарив несколько лишних мгновений.

— Бросай! — рявкнул Рист, складываясь в страшном кульбите.

Георг понял верно: и швырнул посох в стража.

Существо, отвлеченное Гретой, не сумело отреагировать вовремя: тяжёлый гагатовый шар угодил прямиком в лицо, с хрустом ломая хитиновый покров и вскрывая под ним чёрный провал.

Больше страж не успел ничего сделать: тонкая на вид лапа хлестко прошлась прямиком по сломанным ребрам.

И в этот момент в бой вступила Крина.

Кинжал, согревший её ладонь, не подвел, как и браслет мортем. Удар пришелся ровно по чудовищной ноге, отсекая дергающуюся конечность.

Существо вздрогнуло, сбрасывая антара на обломки костей. И неожиданно для всех, повернувшись, устремилось к противоположному концу зала.

— За ним! — Рист, превозмогая боль, все же поднялся на ноги. — За ним!

Георг подхватил растерявшуюся Грету под руку; Крина, выдирая воткнувшийся в одежду белый осколок, последовала за ними.

* * *
Во мраке только и слышно было, как тихо поскрипывает хитин, шуршит осыпающаяся со стен горная порода.

Они уже не бежали; шли, тяжело дыша, прислушиваясь к звукам, издаваемым существом.

Внезапно все прекратилось; Рист вскинул руку, призывая всех замереть на месте.

Лёгкая, тончайшая паутина обрушилась невесомым покрывалом вниз.

Георг не успел даже вскрикнуть, как оказался обернутым, как младенец, в одеяло из сотен нитей. Глава дернулся, раз, другой, но кокон только плотнее спеленывал его движения, не давая пошевелиться.

— Отпусти его, тварь! — крикнула Крина, и долгое эхо разнесло: арь, арь, арь…

В ответ раздался хохоток. Тело главы взлетело вверх и скрылось из вида.

Грета с ужасом смотрела наверх.

— Я ведь предупреждала, — устало сказала антар.

Ослабевший Рист сел.

— Крина, — заговорил он, — это наш последний шанс. Пока она занята… Я попробую… Даром…

Антар не сразу сообразила, что хочет от нее страж. А когда поняла, не глядя кивнула.

По тому, как резко умолк страж, стало ясно: уже пора…

Она никогда прежде не пользовалась двумя браслетами сразу, и потому едва не онемела от обрушившейся на неё силы.

Сзади, в покинутом зале, вспыхнул пожар. Пламя охватило зал; алый огонь поднялся так высоко, что осветило и прямой коридор, в котором они находились: охотник и три оставшиеся жертвы, жаждущие поменяться ролями.

Рист напрягся из последних сил, ныряя в тёмную пустоту: отрешиться, уйти из света жизни; окунуться в чёрные воды колодца; медленно погрузиться на самое дно; чувствовать, как касаются безмолвного тела мягкие, склизкие водоросли беспамятства.

Как учил Верес.

И в следующее мгновение он набросил на чужой испорченный разум самую огромную сеть, которую ткал в своей жизни. Без единой бусины графита дар рвался из него безостановочным потоком, грозя уничтожить его собственное сознание, выскальзывая из-под контроля.

Крина разглядела в красных отсветах танцующего пламени все, что ей было нужно.

Рука, погруженная в чужие внутренности. Торчащие рваными пучками волосы. Клочок по-человечески белой, нежной кожи.

Кинжал вошёл точно, плотно, по самую рукоять, так, что кончик его выглянул с другой стороны горла, вскрыв плотный хитин.

Существо рухнуло, едва не придавив собой всех троих.

* * *
Она трясла его изо всех сил, плакала, умоляла, била по безжизненным щекам.

— Рист! Рист! Очнись! Пожалуйста, ну пожалуйста, я прошу тебя!

Земля дрожала; земля сотрясалась в предсмертных судорогах, грозя похоронить чужаков под тоннами горной породы.

Две женщины волокли за собой бесчувственное, отяжелевшее тело.

Если повезет.

* * *
Они выскочили наружу в тот самый миг, когда Тамен обрушила свою вершину внутрь. Очнувшийся Рист изо всех сил помогал, стараясь не висеть и без того нелегким грузом на женских плечах.

Гора бушевала, разбрасывая камни, метя угодить в незваных гостей, осмелившихся нарушить её многовековой покой.

* * *
Сражение было отчаянным.

Антары больше не могли сдерживать напор; браслеты, использованные не по одному разу, лишали своих хозяев последних сил. Люди стоически защищали тех, кого так ненавидели всего несколько часов назад: отчасти оттого, что, чувствовали себя обязанными; отчасти потому, что надеялись: авось последняя вспышка браслета поможет им продержаться еще немного.

Акин перестраивал рикутов, как мог; бросая владельцев черно-белой униформы в выверенные, точные атаки; то приказывая отступать, то кидая в самую гущу боя. Резарт подбадривал своим примером немногих уцелевших.

Медсестры трудились не покладая рук. От тяжести перетаскиваемых раненых подгибались ноги; халаты, перепачканные кровью и грязью, давно потеряли первозданную свежесть.

…Громкий голос взлетел над царящим хаосом:

— Уходят! Они уходят!!!!

Вначале его никто не расслышал; а расслышав, не поверили, посчитав, что очередной несчастный сошел с ума. Но к голосу присоединился другой, а к нему третий, и вскоре всеобщее ликование поднялось над столицей победным флагом.

Почерневшие от гари и копоти жнецы стремительно отступали, покидая полумертвый город.

Эпилог

Пахло свежеструганными досками, сосновой смолой, прохладой первых весенних дней. Посапывал, легонько ворча, чайник; плыли смородиновые листья в большой, металлической кружке; чёрные размякшие ягоды медленно опускались на дно.

В дверь постучали.

— Я к тебе по делу… — предупредила едва ли не с порога.

— Заходи, — Рист пропустил нежданную гостью. — Как дела в резиденции?

— Налей мне тоже, — она зябко повела плечами. — Всё-таки ещё холодно на улице.

— И давно ты чай пьёшь? — страж пододвинул чашку поближе. Терпкий аромат листьев поднялся вместе с паром от золотистой, едва дрожащей поверхности.

— Давно, — Крина обняла кружку тонкими пальцами. — Мне и раньше нравилось греть руки об горячую посуду.

Минуты шли, текли, шевеля стрелками старых часов; солнце медленно ползло вверх, поднимая над горизонтом свое грузное тело, а антар все молчала, крутя в руках горячую чашку. Наконец она подняла голову.

— Знаешь, я давно хотела извиниться, что не объяснилась тогда насчет Греты…

— Думаю, я бы и не стал ничего слушать, — Рист пожал плечами. — Да и круенто тогда считались чем-то вроде выдумки. Так что извинения не принимаются.

Крина вновь замолчала. В этот раз первым нарушил неловкую тишину страж.

— Как там Резарт поживает? Освоился в новой роли?

— Да, и неплохо. Иногда мне кажется, — тут она запнулась, — что в чем-то и получше Тиура.

Рист удивлённо посмотрел на неё.

— Вот как?

Крина покраснела.

— Просто Тиур… никогда не искал золотой середины. А Резарт… он пытается наладить отношения с людьми. Говорят даже, что презис хочет подписать новый Договор, чтобы дать людям больше прав. Правда, его пока не все в этом поддерживают.

— Справедливо. Антаров после той бойни осталось мало, а заслуги забываются быстро, уж больно коротка людская память. Следующее поколение уже может воспользоваться своими “правами” и просто выгнать вас из города.

— Может и так, — Крина коснулась губами горячего ободка. — А может быть, наши дети станут людьми. Ведь то существо… оно мёртво.

— Знаешь, — её глаза вдруг загорелись, — я ведь хотела тебя кое о чем попросить…

Стук оборвал фразу на полуслове. Рист поднялся, извиняюще показал на дверь.

— Сейчас, посмотрю, кто там…

Женщина, стоявшая у порога, показалась ему смутно знакомой. Будто он разговаривал с ней не далее как вчера.

— Я пришла отдать долг, — она заметно волновалась.

— Долг? — Рист недоумевающе смотрел на неё.

— Я понимаю, что это глупо, — женщина переступила с ноги на ногу, — мне надо было давно отблагодарить вас за гостеприимство.

Она протянула ладонь вперед: золотые монеты сверкнули в лучах поднимающегося солнца.

— Вы, наверное, меня не помните. Двадцать лет назад у меня сгорел дом, и вы дали мне кров, а потом и работу….

В памяти всплыло: полоска сажи на узком подбородке, холодная скамейка, запах гари.

Он засмеялся.

— Не нужно, — и осторожно отодвинул руку. — Я в этом добре не нуждаюсь…

Гостья продолжала стоять, неловко кусая губы.

— Вы ведь не только за этим пришли, верно? — Рист теперь уже внимательнее разглядывал ее.

Лита решилась.

— В общем-то, да… Вот, — вынула аккуратно сложенные листки бумаги. — Прочтите…

Страж взял, пробежал глазами, нахмурился.

— К чему эта история?

— Я сейчас все объясню, — заторопилась Лита. — Просто у меня недавно умерла подруга — это ее дневник.

— Стоп, — Рист поднял руку вверх, — давайте все-таки поговорим в доме. Во дворе слишком холодно, да и рассказ ваш, чую, будет немаленьким…

* * *
Рист представил Крину просто: “мой друг”, и кивнул, словно подтверждая, что у него нет от неё никаких тайн. Лита, чувствуя себя неудобно — все же она не думала, что придется выкладывать чужие секреты еще кому-нибудь — заерзала.

Страж налил чая, и медсестра, немного успокоившись, начала.

Рист слушал, не перебивая; антар скучающе глядела в окно. Но чем дольше говорила Лита, тем внимательнее становилась Крина. В конце она не выдержала:

— Вы не помните день, когда это случилось?

Лита закусила губу.

— Помню, — еле слышно сказала она. — У меня в тот день как раз дом сгорел. Двадцать четвертый день листопадного месяца…

Кружка подпрыгнула, стукнувшись о столешницу и выплеснув на неё чай.

Крина смотрела на гостью во все глаза.

— А где, где это было? Где горел ваш дом?

Лита описала, как могла.

— И дети мои погибли, — горечь в голосе заставила ее перейти на полушепот. — Старший, уже большой был совсем, и маленькая… Трехмесячная…Шарлотта…

Едва сдержалась, чтобы не расплакаться. В конце концов, она пришла сюда по делу Анастасии. Нечего воду тут разводить…

— Жива ваша Шарлотта, — вдруг твердо заявила Крина. — Не знаю, где она, и что с ней, но точно жива. В ту ночь я вытащила маленькую девочку из горящего дома и подбросила на крыльцо вашей Анастасии. У меня тогда не было другого выбора, к сожалению.

Лита моргала, пытаясь сосредоточиться.

— Что вы такое говорите?

— То и говорю. Да не переживайте вы так, не плачьте, ради неба, найдем мы ее, раскроем архив Атриума…

Пока антар обнимала рыдающую женщину и что-то успокаивающе шептала ей на ухо, Рист уже поднимал трубку. Хорошо, что он заставил Грету провести линию напрямую. Правда, это нисколько не облегчило присмотр за дочерью старого друга.

— Здравствуй… Да, это я. У меня для тебя сюрприз…

Все-таки дети иногда слишком похожи на своих родителей.

* * *
Когда всё успокоилось и обомлевшая от новостей Лита отправилась в гости к дочери, а Грета настояла, чтобы Крина непременно явилась к ним на ужин, антар наконец вспомнила, зачем приходила.

— Я бы хотела, чтобы ты показал мне то место. То самое место.

* * *
На чёрных ветках широких сплетающихся крон буйствовал ещё не распустившийся яблоневый цвет; едва проклюнувшаяся листва ждала своего часа.

— Как это было, — Крина требовательно подняла глаза. — Как он умер?

Рист рассказал, что видел глазами стража из прошлого в ночь, следовавшую после смерти Тиура. Старательно опустил участие Резарта; если Крина вздумает мстить — а в этом он был уверен — со смертью презиса Анарео вновь захлестнет война.

— Спи спокойно, Тиур, — и антар пошла прочь, не оглядываясь.

Двадцать лет разделяли их раньше; теперь их разделяет могила. Она сохранит в себе воспоминания, как хранила их до этого дня; но боль за истекшее время притупилась и перестала быть такой явной; и лишь чёрная, весенняя земля всколыхнула старое чувство.

… На выходе из резиденции Рист неожиданно для самого себя спросил:

— Куда ты теперь?

— Не знаю, — Крина взъерошила короткие, только отросшие волосы. — Обратно в Лисир точно не поеду. Да и в Феоре возвращаться не хочется. Страна большая; глядишь, где-нибудь да найду себе приют.

— Оставайся у меня, — предложил страж. — Дом большой, места хватит.

Крина озорно прищурилась.

— А если соглашусь?

— Я буду только рад, — твёрдо сказал он, выдержав её взгляд.

Антар засмеялась.

— Смотри, как бы не пожалеть потом…

— Я уже понял, что главное — не запирать тебя, — улыбнулся он ей в ответ.

* * *
Они смотрели вместе на догорающий закат; оранжевые всполохи сверкали далеко, там, где темно-синее небо касалось земли. Как же давно не было так тепло и спокойно.

Небо почернело внезапно, явив миру первые слабые звезды. В вечерних сумерках Крина вдруг вспомнила.

Серые, ледяные глаза, изуродованная рука, погруженная в распоротый антарский живот. И улыбка, во весь рот, обтянутый бледно-розовой кожей, обрамленный скрипучим хитином.

Жуткий прощальный оскал.

Пригрезилось ли ей, что та смеялась над ними?..

* * *
Тамен больше не было.

Была лишь огромная яма, воронка, почти правильной формы; вершина обрушилась внутрь, ломая подземные ходы и пустоты. Вокруг серыми молчаливыми статуями на добрых пару сотен шагов высились разбросанные валуны.

Ранние дожди размыли суровую почву; широкие лужи подернулись тонким вечерним ледком. Деревья, еще не успевшие переодеться в весну, угрюмо глядели голыми кронами; редкое животное появлялось здесь, чтобы полакомиться первой травой.

Близнецы Мизери молчаливо смотрели на свою низверженную сестру.

Глубоко под рухнувшей горой, в переплетении сломанных лабиринтов, своей собственной жизнью жила небольшая, с низким пробитым потолком, пещера.

На свернувшейся серыми лохмотьями паутине, переливаясь во тьме алым огнем, лежал красный камень, похожий на человеческое сердце.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org