Автор : Канра Дана Название книги: Песнь о наместнике Лита. Тревожное время (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/kanra-dana/pesn-o-namestnike-lita-trevozhnoe-vremya-si ANNOTATIONНачитанный Ричард Окделл всегда умел хорошо притворяться, и потому решил перед Изломом играть роль наивного юноши. Но по закону подлости всегда найдутся те, кто сможет переиграть. Песнь о наместнике Лита. Тревожное время Пролог Глава 1. Начало взрослой жизни Глава 2. Первое распознавание игроков Глава 3. Предательство клятвой Глава 4. Достойные молодые люди Глава 5. Второе распознавание игроков Глава 6. Вселяющий ужас Глава 7. Немного о союзниках Глава 8. В преддверии беды Глава 9. Сорванный план Глава 10. Немного о призраках Глава 11. Туманность очевидности Глава 12. Безрадостный выигрыш Глава 13. Найти и потерять Глава 14. Старый больной кансилльер Глава 15. Милая беседа герцогов Глава 16. Повод для радости Глава 17. Крысиный марш Глава 18. Трудный выбор Глава 19. Вопросы и ответы Глава 20. Игры в благодетеля и дипломата Глава 21. Беседа об истинной чести Глава 22. Королевский прием Глава 23. Правда или ложь Глава 24. Ставок больше нет Глава 25. Ничего тише крика Глава 26. Худо без добра Глава 27. Честная жертва Глава 28. Эстебан Колиньяр. Защитить цель Глава 29. Рокэ Алва. Защитить жизнь Глава 30. Анна-Рената. Защитить честь Глава 31. Ричард Окделл. Защитить тайну Глава 32. Небольшая передышка Глава 33. Истечение смерти Глава 34. Гальтарские рассказы и прочие неприятности Глава 35. Третье распознавание игроков Глава 36. Появление темной стороны Глава 37. Добрыми намерениями Глава 38. Тайны Закатной башни Глава 39. Изломы бакранских гор Глава 40. Свершение чьей-то воли Глава 41. В глубинах новых открытий Глава 42. Стрельба по надежде Глава 43. Ряд душеспасительных бесед Эпилог ПЕСНЬ О НАМЕСТНИКЕ ЛИТА. ТРЕВОЖНОЕ ВРЕМЯ ПЕСНЬ О НАМЕСТНИКЕ ЛИТА. ТРЕВОЖНОЕ ВРЕМЯ ДАНА КАНРА ПРОЛОГ Холодными ливнями в Надоре никого не удивить. Особенно если они проходят в то время, когда во всех нормальных частях Талига, как выражались некоторые надорские гости, вовсю печет солнце. Даже в Торке нет такого количества дождей, хоть и снега едва ли не больше, но несмотря на это посмеивались именно над Надором. Дурацкий обычай новой знати или, как их называет герцогиня Окделл, навозников: отпускать глупые и незамысловатые остроты в адрес Надора и герцогской семьи, а потом приехать и внаглую рассматривать тощеньких затравленных дочерей Эгмонта, из-за недоедания и болезней кажущихся младше своего и без того невеликого возраста. Леопольд Манрик не был против того, чтобы заманить двенадцатилетнего герцога в темный угол замка и свернуть ему шею, но какие-то причины его останавливают. Может не хочет пятнать себя детоубийством, а может запретил кардинал... Когда Манрики явились через год после смерти отца, Дикон старался об этом не думать, но страх покорял душу сильнее, чем материнские рассказы о Талигойе и мести. Сама смерть для него не так страшна, как небытие, черное, слепое, заволакивающее души в свои липкие сети - потому что лет пять назад старая Нэн припугнула ребенка, разыгравшегося и разбившего по неосторожности чашку из хрупкого фарфора, что плохих детей в Лабиринте съедают Изначальные Твари. - И ничего от вас не останется, граф, - строго добавила старуха, погрозив сухоньким пальцем. - Тело медленно съедят черви, душу растерзают Твари, и только память сохранится. А о плохих детях нет хорошей памяти. И та потом сгниет, как ваша плоть в земле. Тогда Ричард забыл, что большим семилетним мальчикам плакать нежелательно, разревелся от ужаса в голос и, услышав горестные завывания сына, прибежала герцогиня Мирабелла. Разобравшись в чем дело, крепко выбранила старую абвениатку, после чего увела Ричарда в его комнату, усадила на стул, и, собственноручно вытирая зареванное детское лицо большим платком, объяснила, что небытие и всякие Твари - плод больной фантазии Нэн и прочих еретиков. А на самом деле есть Рассвет, Закат и Создатель, но подробнее об этом расскажет отец Маттео. Сидя на высоком стуле и болтая ногами, мальчик жевал пряник и понемногу успокаивался, но осадок страха остался на встревоженной душе тонким слоем, как пыль, покрывавшая сейчас пустые книжные полки в библиотеке. Детский страх неприятен и мучителен, тем более что юный герцог продолжал оставаться ребенком. За тот давний случай Нэн давным-давно извинилась, объяснив, что за ее словами стояла пустая старческая злоба и что она впредь будет следить за собой. Ричард Окделл подрос и понял, что не умеет таить обиду, но носить в сердце чувство в четыре раза сильнее, то, что зовется ненавистью, ему под силу. Дело в том, что холодный расчетливый разум гораздо лучше чем необузданная дикая ярость, плещущая кипятком через край. А если такое блестящее качество несвойственно вспыльчивым Окделлам, то придется его в себе воспитывать. Когда привезли тело отца, Мирабелла Окделльская казалась слишком занятой - или хотела казаться. Похороны, молитвы, распоряжения насчет поминок, бесконечная ругань с обнаглевшими донельзя солдатами, что обшаривали каждый угол старого замка, беззастенчиво его разворовывая, а потом и приходившие из Агариса письма от друзей отца, ответы на которые следовало отправлять тайно и быстро - все это надолго и надежно отстранило герцогиню от детей и их проблем. А у Ричарда имелись проблемы немалые - он служил утешителем для Айрис, Дейдри и Эдит, прибегавших к нему для изливания своей скорби. Обнимая очередную всхлипывающую сестру, новый герцог Надора машинально проводил ладонью по ее русым гладким волосам и смотрел на лица проходивших мимо людей. Отец Маттео, матушка, Нэн, лесничиха Дженни, капитан Рут... Все они смотрели на окружающий мир мрачно, сводя брови, сжимая плотно губы, отчего их лица невольно напоминали маски, только не те глуповато-беззаботные, как у актеров простенького спектакля на деревенской ярмарке, куда они с Айрис год назад тайком убегали, не слушая материнского запрета и с молчаливого одобрения отца. Эти маски пугали безысходностью и тихой злобой, застывшей во взглядах надорцев. И никто из них, совершенно ни один человек, не замечал маленьких сбившихся в кучу растерянных детей с их большой бедой, одной на четверых. Неужели взрослым и правда настолько нет до них дела? Это потрясло Ричарда Окделла до глубины души. И не потребовалось большого труда, чтобы вынести из неприятного открытия страшную своей простотой истину - дети нужны взрослым в трех случаях. Первый случай - когда взрослые добры, сыты и не терпят недостатка в любых других потребностях. Такие люди забавляются детьми, играют с ними, поют песни и рассказывают сказки, но только до того момента, как одна из этих потребностей рухнет или сползет вниз. Второй случай относился к тем людям, для которых дети это работа - вроде няньки Нэн. Накормят, оденут, позовут лекаря, если ребенок простудится, но вместо песен и сказок накричат и как следует отругают, а то еще и накажут за любую провинность. Третий случай - это когда взрослый человек готов оставить все свои дела ради ребенка, которому нужна помощь. Такие суровые и тревожные мысли роились в голове Ричарда, когда он хмуро наблюдал за суматохой в замке, но год спустя, когда сестренки уже давно не плакали, он смотрел на незваных гостей с их рыжими волосами и наглыми ухмылками, и понимал, что тогда напрасно обиделся на безразличие матери. Потому что год назад у матери имелся огромный ворох других забот. Потому что она справедливо считала, что единственный одиннадцатилетний сын уже стал взрослым и может проследить за младшими сестрами. А разве быть взрослым не почетно? Потому что она защищала его, насупленного и обиженного на весь мир, глупого мальчишку, от необходимости надевать герцогскую цепь и выходить к олларовцам. Она опасалась последствий. Увидев малолетнего герцога с его недоверчивым серым взглядом исподлобья и наивно хлопающими длинными ресницами, королевские солдаты бы справедливо решили, что герцог Окделл слишком уязвим, чтобы жить дальше. Жаль, что эту мысль уловили Манрики. Двенадцатилетний мальчик немногим уязвимее одиннадцатилетнего. Сестры дружно и покорно склонили головы, когда приехали Манрики. Виконта Консантина захотели обручить с Айрис Окделл, наиболее подходящей ему по возрасту, но вся соль заключалась в том, что она уже помолвлена с Альдо Раканом. Об этом Ричард знал тайно, давно сумев понять, что о обладание некоторыми сведениями лучше скрывать - лучший способ избавиться от неприятностей. Для того, чтобы заключить помолвку, требовалось согласие даже не Эйвона Ларака, а самого Ричарда, и Леопольд Манрик надеялся, что хмурый мальчик, не успевший еще познать суровой жизни, даст его довольно быстро. И в одно прекрасное утро Ричард Окделл готовился к серьезному разговору. Выспавшийся и умытый, он надел чистую одежду относительной новизны, и с задумчивым видом водил щеткой по темно-русым волосам, глядя в зеркало. Вчера матушка позвала его к себе и строго-настрого запретила соглашаться на помолвку. Право же - смешно приказать и словом не обмолвиться о причинах. Тесноватый колет из темно-алого бархата, накинутый на плечи, завершал вид малолетнего хозяина замка, и такой вид по всем расчетам Дикона должен ввести Леопольда в заблуждение относительно собеседника. И мальчик в очередной раз порадовался тому, что каждый раз во время родительских ссор уходил читать в библиотеку. Книги лишали его нелепой детской самоуверенности и дарили знания. - Будущий Повелитель Скал должен много знать, - добродушно сказал отец, когда Ричарду было пять лет, - а не только гонять голубей и играть с кошками. Именно тогда Ричард и увлекся разнообразным чтением, но сперва увлекался в силу возраста исключительно сказками Древней Анаксии, и перестал их читать после неосторожной пугающей фразы Нэн. К тому же матушка обнаружила в его комнате книгу полную "ереси", забрала ее и пообещала в следующий раз оставить Нэн без жалования. - Тут еще и разврат! - охнула напоследок Мирабелла, перелистав наспех страницы и увидев что-то ужасное, поразившее ее до глубины души, в конце книги. - Как эта дрянь сюда попала?! Ричард, пообещайте мне, что не будете читать это! Ричард пожал худеньким плечиком и пообещал, скорее из-за желания навсегда забыть о Гальтаре с ее страшными Тварями, чем из принципа сыновнего послушания. Теперь же он знал о разврате немного больше, однако времени думать о том абсолютно не имелось. Разговор с Манриком обещал быть сложным. Рыжий граф, рассматривающий мальчика настолько пристально и внимательно, что у любого другого ребенка, не имеющего отношения к старому дворянству, обязательно душа ушла бы в пятки. Но отец рассказывал о храбрости Эпинэ и Окделлов, которую те наследуют из поколения в поколения, из века в век. Нэн говорила "на Лита надейся, а сам не плошай", и несмотря на ее временами скверный старческий характер, Ричард понимал, что няня желает ему помочь. - Не держите зла на старуху, тан Окделл, - сказала она, едва узнав о грядущем визите Манриков. - Лучше вам верить все-таки Абвениям. Оно как-то душевнее картинок на церковных досках. Зла Ричард не держал, но относился к ней недоверчиво. А сейчас требовалось сосредоточить мысли совсем на другом. - Присаживайтесь, эр Ричард, - стареющий рыжий граф похлопал широкой ладонью по красному креслу, и мальчик сел на самый край, выпрямив спину и расправив плечи. - Благодарю вас. - Насколько известно мне, - спокойный голос Леопольда не мог обещать ни хорошего, ни плохого, - ваша сестра Айрис не обручена ни с кем? - Нет, господин граф. Прошу прощения, а откуда вам известно об этом? - Его Высокопреосвященству кардиналу Сильвестру известно многое. - Не настолько, - задумчиво отозвался мальчик, - учитывая то, как далек Надор от столицы. - Это верно, - замялся тессорий, - но мы с вами отошли от темы, и... - Простите, но я не хочу раскрывать все карты своей семьи, - самообладание явилось к Ричарду не сразу, - пока не станут известны полностью ваши планы относительно моей. Потому что если обручить Айрис с рыжим и вертлявым внуком тессория, что приехал в Надор и развлекается шуганием кухонных кошек, как деревенский мальчишка, то Ричарда Окделла очень быстро найдут мертвым. Он читал об именно таких способах прерывании древних родов, причинами которым служило корыстолюбивое желание захватить чужие земли. Благо такие безобразия происходили не в Талиге, а в Дриксен или Гаунау. Не запомнив полностью дату события и страну, в которой такое случалось, Ричард Окделл совершил крупную ошибку. Пришлось мысленно сделать отметку о данной оплошности, окинуть невинным взглядом плохо обставленную гостиную и ждать ответа. - В моей семье нет никаких заговоров против вашей, молодой человек, - ответил граф слишком поспешно, но внимательных глаз от лица мальчика не отвел. Один из признаков лжи. Однажды так сказала матушка, разговаривая с отцом на повышенных тонах, и Дикон отлично запомнил. - А если я скажу, что не верю вам? - спросил он с невинным детским любопытством, к которому нельзя и придраться. - Вы согласны на помолвку? - тессорий пропустил вопрос. - Думаю, что нет, - ответил Ричард, вспомнив широко раскрытые от испуга, наполненные слезами и мольбой серые глаза сестры, которыми она смотрела на него, узнав, за кого ее хотят просватать. - Айрис выйдет замуж за любимого, а не по принуждению. Хотя помолвка с Альдо Раканом немногим лучше, но о ней Ричард ничего не знал. Важно сохранить эту неосведомленность в памяти и не выдавать собственных догадок. Играть по своим правилам, но чтобы при этом недоброжелатели искренне верили, что правила принадлежат исключительно им. Будет невыносимо сложно - все равно, что тащить на своих плечах каменную глыбу, но он справится. В доказательство своего несогласия двенадцатилетний герцог Окделл посмотрел на графа Манрика с яростным возмущением, а тот недовольно поджал губы и встал. Вот и отлично - значит первая ложь относительно своего настоящего характера и своих настоящих целей. А это значило, что впереди будет немало возможностей укрепить эту способность. ГЛАВА 1. НАЧАЛО ВЗРОСЛОЙ ЖИЗНИ Первую победу на словах Ричард Окделл одержал в двенадцать лет, однако умом и сердцем понимал, что этого может оказаться недостаточно для дальнейшего выживания и мести. Если же размышлять о последнем и судить здраво, то мстить убийце отца либо не стоит вовсе, либо нужно изощренно и старательно. А прежде всего надо выяснить, что именно стряслось в Ренквахе, и не от матери, имеющей все свойства характера и все причины для необъективного суждения о Кэналлийском Вороне, не от отца Маттео, угодливо поддакивающего ей, а от других людей. Лучше - от очевидцев "роковой схватки". А еще лучше - от самого Рокэ Алвы. Впрочем рассчитывать на такое чудо следовало бы в последнюю очередь. На выезд из Надора и отправление в Олларию Ричард перестал надеяться еще в четырнадцать лет, и к тому же его присутствие требовалось в резко обедневшем Надоре. Другое дело, что здесь не найти книг по управлению землями и ведению хозяйства, а отцовские комнаты были закрыты от него в связи с малолетством. Впрочем, когда матушка узнала, что ему нужно, грустно вздохнула, покачала головой и ответила тихо о вынесенных из отцовских комнат вещах. В их числе были и книги. В шестнадцать лет Ричард помнил, что злился недолго. Глупо растрачивать себя на такую глупость, когда самое малое, что он может сделать - это взять себя в руки и усиленно скрипеть мозгами, пока они не сообразят что-нибудь дельное. Надорский замок покрылся толстым слоем сырости, белесой плесени, и, впридачу, гнетущим трауром, поэтому Ричард Окделл не мог допустить, чтобы это продолжалось вечно. - В конце концов, - поделился он однажды с Айрис, с кислым видом втыкавшей раз за разом иглу в грубую ткань, - однажды я женюсь. А какая здравомыслящая девушка захочет жить в бедности и аскетизме? - Если мне будет позволено процитировать Веннена, которого я читаю тайком от матушки... - лукаво прищурилась Айрис. - Не будет. Я не любитель пустых сонетов. - Ты зануда, - худая и бледная девочка, недавно отметившая пятнадцатилетие, обиженно наморщила нос, - и ничего не смыслишь в романтике. - Я не вижу смысла в романтике нищенства. - Ах вот как? Скоро ты перезанудствуешь матушку, Дикон! И Айрис засмеялась, так тоненько, звонко и заразительно, что даже задумчивый Ричард не смог сдержать улыбку. Впрочем на его лицо сразу же вернулось серьезное выражение. - Матушку это мало, - сказал он, призадумавшись. - В мои планы входит сам супрем Талига. - А что супрем Талига? - полюбопытствовала Айрис, позабыв про шитье и во все глаза глядя на брата. - В шесть или семь лет я видел его. Сущий зануда в лиловом. Спорим, он строже воспитывает своих детей, чем нас матушка? - В чем подвох? - Брось, сестрица, это всего лишь небольшое семейное пари. - А если я переспорю тебя, братец? - последнее слово Айрис произнесла с особым наслаждением и улыбнулась той самой своей улыбкой, которую вдовствующая герцогиня называла порочной. Хотя, если разобраться, порочным в поведении Айрис мать считала все, что не соответствовало ее излишне изощренным, как считал Ричард, представлениям о приличиях. Смеяться или даже улыбаться за столом, громко говорить, выражать восторг, каким бы горячим и пьянящим он ни был - все это входило у эрэа Мирабеллы в список вульгарного и неприличного. Поэтому такому любознательному человеку, как Ричард Окделл, казалось крайне важным разобраться в этих странностях материнского поведения. Первоочередной же задачей для него стало выяснить причины излишне строгого отношения к Айрис. - Попробуй, - великодушно разрешил герцог Окделл. - Например, скажу, что все зануды скучны до безобразия? - Плохой аргумент, - парировал Ричард. - Легкомысленные люди обычно не очень хорошо заканчивают, а если к этому примешивается недальновидность, это все усугубляет. К тому же... - Иди, - со смехом отмахнулась Айрис, - расскажи о своих наблюдениях отцу Маттео. - Чтобы он замучил меня нудными проповедями? - Я думала, ты захочешь поделиться с ним своими взглядами и мировоззрением... - К этому я не готов. - Вот! - торжествующе воскликнула Айрис, щелкнув пальцами. - Отец Маттео, сестрица, слишком мелок для меня. Я ничего не получу, переиграв его, кроме неприятностей - сперва надо переиграть матушку. - Хм. Это верно. И когда ты собираешься начать? - Прежде надо все хорошенько обдумать, - Ричард посмотрел на сестру прямо, спокойно и уверенно. - Вряд ли это произойдет быстро, ведь ты знаешь, что Окделлы тугодумы. Вместо ответа Айрис послала брату грустный умоляющий взгляд. - Только не бойся. Я не выдам тебя замуж по расчету. - Как раз от тебя-то можно этого ожидать больше, чем от других, - с горестью откликнулась Айрис. - Но я хочу верить тебе. - Спасибо, - кротко ответил герцог. - А что у нас со спором? - Я согласен, только мне интересно, какие награды для победителя будут стоять на кону? - Награды? - Айрис непонимающе и невинно захлопала глазами. - Конечно. - Какие у тебя планы? - долго думать девушке не пришлось. - До Излома. - Ну... - герцог Окделл с задумчивым видом почесал затылок. - Я намерен помочь Ракану провести Кэртиану через Излом, потому что Нэн говорила о его больших трудностях. Кроме того, принять абвениатство, переубедить матушку относительно тебя, улучшить жилищные условия в замке, и наконец устроить твой брак с тем, кого выберешь ты. - А я тебе помогу! В серых глазах сестры теплилось счастье, но прямо стоявший Ричард огорошил ее, покачав головой, и Айрис немедленно скуксилась. При таком порывистом отношении к жизни сестренка вряд ли одержит победу, хотя это еще неизвестно. Смысла в самоуверенности нет, лучше сделать ставки. - Что захочешь ты в случае победы? - Удачный брак, - принялась счастливая Айрис загибать пальцы, - хорошую лошадь, место при дворе... - Меркантильность - не порок, - посетовал Ричард, мысленно прикинув, как дорого ему обойдутся прихоти сестры, которая уже очень давно не видела красивых платьев, украшений и вкусной еды. Впрочем винить в этом некого. - И все? - И чтобы ты был жив, - добавила Айрис напоследок. Твердо, звонко и без улыбки. - Задача непростая, но я справлюсь. Перезанудствую супрема, его сына и матушку. Может быть, в процессе отомщу за гибель отца, но только если в этом действительно будет толк... - По рукам? - По рукам. - А теперь расскажи-ка мне, братец, - снова зловещее ударение на последнем слове и хитрая улыбка, - с чего ты начнешь? - Сперва пойду простым путем. Притворюсь наивнейшим идиотом, вроде сказочного Джона-дурня. Обычно таким везет. Можно еще влюбиться в кого-нибудь, наиболее нуждающегося в защите - для полной убедительности. - А я совершу что-нибудь внезапное для начала... - начала было Айрис и тут же осеклась. - Погоди-ка. Для кого ты собрался притворяться?.. - Для столичной знати, конечно, - в приглушенном голосе юноши звучала невинная насмешка. - Неужели я не рассказал тебе? - Нет... - побледнела Айрис. - Это можно было считать твоим просчетом, но раз ты еще не затеяла свою игру.... Смотри! Шорох бумаги, легкий хруст, острая боль на указательном пальце. Ричард порезался, небрежно разрывая запечатанный конверт, но не счел это событие достойным ругани и проклятий, лишь досадливо поморщился. Вообще-то всю почту просматривала герцогиня, но он собирался потом подложить конверт со сломанным сургучом в небольшую стопку писем и бумаг в ее кабинете, а потом свалить все на происки полковника Штросса, регулярно шмыгающего по замку, как у себя дома. К этому человеку эрэа Мирабелла не будет иметь вопросов. Она презирает его. И дети слишком прониклись уважением и страхом к ней, чтобы намеренно воровать у нее письма. Пока она так думает, Ричарду будет очень удобно устраивать свои интриги в Надоре. Во благо самого Надора. Было бы - не приди письмо так не вовремя. Теперь же ему придется устраивать интриги в Лаик, школе оруженосцев, которую смастерили из старого опустевшего аббатства, и неизвестно, кому это выйдет боком. Хотелось верить, что не Ричарду. По сути и неважно, где жить и интриговать, только бы не отходить далеко от камней. Позвавшая утром для серьезного разговора Эйвона Ларака герцогиня выглядела сумрачной и подавленной, но это не повод для отсутствия в разговоре герцога. Поэтому долго размышлять над тем, чтобы умилостивить мать, юноша не стал. Случай оказался одним из тех, когда действовать надо сосредоточенно и быстро. Граф Ларак человек простой, несмотря на титул, и совершенно не смыслит в политике. Разумеется, Ричард не разбирался в ней тоже, однако хрупкая надежда, что когда-нибудь это станет возможным, мерцала и теплилась в его душе крошечным дрожащим огоньком. - Матушка, - нагнал ее Ричард при выходе из малой обеденной комнаты, - могу я с вами обсудить кое-что? - Да, Ричард. Я готова вас выслушать. - Позвольте мне тоже принимать участие в разговоре с дядей? Герцогиня остановилась и вздохнула. Острые строгие черты на ее бескровном лице сгладились, и его выражение стало чуточку добрее. Ричард оценил это усилие. - Сын мой, вы уверены, что это вам нужно? - Да, - преспокойно ответил юноша, - потому что я не хочу подслушивать. Герцогиня Мирабелла Окделльская не зря была его матерью, потому что немного подумала и безмолвно согласилась, о чем тут же дала понять коротким кивком головы. ГЛАВА 2. ПЕРВОЕ РАСПОЗНАВАНИЕ ИГРОКОВ Сборы оказались недолгими. Герцог Окделл счел за лучшее взять с собой лишь самые необходимые вещи, и молитвенник с эсперой не входили в их число. Смена белья, запасная одежда, черный плащ из крепкой ткани, на случай непогоды, чулки, пояс, платки и перчатки - вот и все, что легло в деревянный сундук юноши. Впрочем, Ричарда сильнее удручало то, что когда в Олларию поедет Айрис, вещей у нее окажется столь же мало. Если не еще меньше. Коротко отчитав нерадивого сына за непослушание, после того, как он осмелился спорить со своим опекуном, вдова Мирабелла тяжело вздохнула и сказала, что Ричард сам не понимает, на что соглашается, но если он считает необходимым показать врагам Талигойи, кто правый, а кто виноватый, то может ехать, куда ему заблагорассудится. Лишь бы от его действий не пострадали семья, Лараки, и замок с прочими надорцами - тоже. Речь эрэа Мирабеллы звучала твердо и строго, а глаза цвета темной стали горели настолько фанатичным огнем, что Ричарду почудилось на мгновение, будто матушка тоже притворяется. И играет слишком старательно. Либо же она настроена серьезно и заботится о своей семье и о Надоре сильнее, нежели о доверии и любви ко всем ним, а это стало бы для Ричарда новым и внезапным открытием. В любом случае сейчас он, как искренне любящий и уважающий свою родительницу сын, слегка наклонил голову, демонстрируя покорность и согласие с ее словами. - Я понял вас, матушка, - проговорил он, радуясь окончанию долгих нудных тирад. - Благодарю вас за свободу и беспокойство. - Я рада, мой сын, вашей разумности. Мне хочется верить, что вы станете поступать, как велит вам негласный кодекс Людей Чести. Этот самый негласный кодекс велел дружелюбно общаться исключительно со старой знатью, отталкивать Лучших Людей, потому что они данной старой знати не ровня, свысока смотреть на простолюдинов, не брезгуя при этом их помощью и услугами разного рода. За последние годы Ричард часто думал про такие странности в казалось бы безобидном своде правил, и в конце концов около года назад пришел к неутешительному выводу, что Савиньяки, фок Варзов, Дораки и Алва ведут себя более человечно, являясь при этом теми же Людьми Чести по происхождению. - Разумеется, матушка, - ответил Ричард Окделл, сверкнув глазами едва ли не фанатичнее герцогини. За пять лет и не тому научишься, а если еще и надумал притворяться наивным юнцом перед целым миром, то начинать можно с обмана собственной матери. Хуже не станет точно. - Я готов поклясться. - Не стоит, Ричард, - голос матери смягчился и она ободряюще провела ладонью по его плечу. - Я верю вашему слову. - Но чему вы так рады? - удержаться от глупого вопроса оказалось абсолютно невозможным. - Как это чему? - в голос герцогини вернулся острый металл, и ее тонкие брови взметнулись вверх. - Я счастлива, что скоро будет отомщен ваш отец и уверена - это по силам вам. По силам, разумеется. Никаких сомнений. Как увидит зловещий Кэналлийский Ворон мальчишку, несущегося на него и воинственно размахивающего шпагой, так моментально умрет. Со смеху. В конце неудачного и холодного северного лета 397 года погодную власть в Надоре захватили проливные дожди, что скверным образом сказалось на болезни Айрис и Эдит. Первая беспрестанно кашляла, вторая с трудом хватала ртом воздух, потому что нормально дышать малышке Эдит мешал заложенный нос. - Напомни мне, чтобы я отвез вас в дальнейшем жить на юг, - мрачно молвил Ричард, когда охрипшая Айрис пришла к нему прощаться. - Нас? Кого это? - Тебя, девочек, матушку. Тетя скорее всего заупрямится - не захочет покидать родные края. В столице устроюсь и вернусь за вами. - Шначала уштройся, - от неожиданности и насморка Айрис стала шепелявить. - Обязательно. Пора путешествия подкралась так вероломно и быстро, что Дикон едва не поддался чувствам, забыв о том, что всего лишь играет удобную ему роль. В последний вечер, проведенный дома, юноша призадумался, с чего ему стоит начать, и образ провинциального мальчишки, испуганного, посетившего столицу впервые и имевшему досадную привычку судить о людях по первому впечатлению вполне подойдет. Ранний отъезд не способствовал бодрости и хорошему настроению, так что о строгих правилах приличия, имевших обыкновение находиться в стенах надорского замка, молодой сын Эгмонта забыл этим утром напрочь. Пока он прощался с капитаном Рутом, Нэн и Дейзи, зевота измучила герцога настолько, что он едва не вывихнул челюсть. Но при этом Ричард не забывал прикрывать рот ладонью, что не помешало матушке порадоваться крепкому утреннему сну Эдит и Дейдри - мол не наберутся от брата плохого. Оставленные для сестер прощальные записки Айрис вызвалась передать, когда они проснутся. На том и сошлись. Дядя нервничал, хмурился, потому что кто-то из свиты запаздывал, и время от времени с подозрением поглядывал на невозмутимого племянника - не задержался бы и он ненароком. - Удачи вам, Ричард. - Удачи, Дикон! - Да хранят вас Четверо, тан Окделл. - Нэн! - Простите, госпожа герцогиня, но я прожила свою жизнь абвениаткой и умру ей. Что-то в голосе старой женщины заставило душу Ричарда тоскливо сжаться. Тревожно и страшно заныло внутри, и что-то непонятное едва не подтолкнуло его к отказу от собственной, показавшейся теперь нелепой, затеи с поездкой в недружелюбную к Окделлам Олларию. Но пойти на попятный, когда впереди все самое интересное - по меньшей мере глупо. Решив, что гораздо выгоднее играть в глупца, чем быть таковым на самом деле, Ричард забрался в седло и тронул поводья. Баловник фыркнул, изрядно расстроенный тем, что его, уставшего от ночного соблазнения печальной надорской кобылки, впрочем, вполне удачного, оседлали и вывели из конюшни. - Держи и не грусти, - подавая коню половинку зеленого яблока, Айрис попыталась улыбнуться. - В добрый путь, Дикон, - голос девушки плаксиво зазвенел. - Спасибо, Айри. И процессия, состоявшая из герцога, графа и небольшой свиты, выехала за распахнувшиеся ворота. Стараясь отвлечься от мешающей свободно дышать тоски, Ричард подумал о том, что можно ждать пополнения среди надорских лошадей, раз уж жеребчик Баловник с кобылкой Умницей нашли общий язык. Эта мысль сперва заставила его улыбнуться, но потом юноша затосковал еще сильнее. "К чему страдания, позволь узнать? - спросил сидевший где-то очень глубоко в душе циник. - Перед тобой открывается огромное множество новых возможностей." "Тсс, - прошелестел голос начинающего интригана. - Я просто слишком вошел в роль." "Ну так держи себя в руках! - прикрикнул ложный Ричард, которому были присущи ненависть, нетерпение, восторг и прочие ребяческие качества, с которыми так непросто жить. И настоящему Ричарду пришлось вспомнить кто он есть, прекратить страдать и бояться, и ехать вперед, задумчиво рассматривая надорские поля и луга. Естественно, дядя Эйвон видел совершенно другого человека, и не слишком беспокоился насчет племянника. Интересно, его в Олларии тоже захотят приобщить к темным делишкам Людей Чести или обойдутся без его скромной персоны? У герцога Окделла слишком много забот, чтобы растрачивать свою жизнь на интриги и заговоры, а также за наказания, которые за таковыми вещами обычно следуют. Но присмотреться к таким людям не помешает. Кто знает, может спасать Кэртиану на Изломе эпох придется именно от них? Пара недель в пути прошла почти без происшествий, не считая того, что Ричард сильно и часто уставал. В таком состоянии можно играть роль хоть наивного юнца, хоть старика, убеленного сединами, хоть страдающей недомоганиями девицы, особенно, если этот человек валится с ног. И у Эйвона подозрений, что дело нечисто, не возникало вовсе. Хуже стало на въезде в столицу. Дождь, слякоть, хлюпающая жидкая грязь под копытами недовольно ржущего Баловника... - Потерпи, страдалец, - Ричард сжимал руками в промокших перчатках поводья, и они казались невыносимо скользкими, - скоро получишь сухого вкусного овса. - Каррр! - оглушительно подтвердил пролетавший мимо ворон. - Кыш! - суеверный дядя подскочил от ужаса, когда большое черное крыло едва не хлестнуло его по щеке. - Ну и погода... - И не говорите, - несчастным голосом подтвердил Ричард. - Хорошо, что вы до весны будете вдали от ненастий. Попытка подбодрить заставила Ричарда тихо заскрипеть зубами. Четыре месяца безвылазно сидеть в школе оруженосцев - хуже не придумаешь, но в какой-то степени дядюшка прав. По крайней мере появится достаточно времени для заострения внимания, вживания в роль и обучению полезным навкам. Фехтовать, например. Капитан Рут, конечно, научил основам, но Ричард подозревал, что прежде Ворона умрет со смеху капитан Арамона, полюбовавшись на его плохонькие выпады. От ворот, где они с дядей задержались, показывая стражникам в кирасах и шлемах свои бумаги, и далее, Ричард ехал с тем же тоскливым и кислым видом, что и прежде. Дяде Эйвону вряд ли пока следовало знать о том, что внучатый племянник - взрослый и вполне разумный человек, потому что тогда настанет конец еженедельным посещениям Надорского замка и обедам за чужой счет. Некого будет контролировать и донимать чтениями нотаций на пару с отцом Маттео. И тогда дядя непременно будет воздействовать на племянника, чего свободолюбивому Ричарду очень не хотелось бы. А потому Ричард грустил и скорбел по прежней беззаботно-бедной жизни в Надоре, слушал приглушенные дядины слова о том, что для всех они приехали в столицу не сегодня вечером, а завтра утром. Как будто их кто-то будет спрашивать... У Дика зачесался нос и он потер его рукой в мокрой перчатке. На подбородок упали несколько ледяных капель. - Вас ждет хороший вечер и знакомство с другом. Тайно принимая сына Эгмонта, он рискует больше нашего. Предположение относительно интриг оказалось необыкновенно верным. Ричард начал догадываться еще когда пару дней назад дядюшке взбрело в голову переодеться в чужие плащи и оставить свиту позади, но он утешал себя мыслью о том, что такие меры для предотвращения покушения на герцога Окделла. Вещи тоже остались у свиты - интересно, как дядя собирается разбираться с этой неприятностью? Друга звали Август Штанцлер и служил он кансилльером Талига. Друга ли? С каждой минутой, пока ехали, затея о знакомстве казалась юноше все менее привлекательной, ибо согреться и поесть хотелось гораздо сильнее, чем вести правильные и умные беседы о высоком. Если верить материнским словам, кансилльер заступился за опальную семью Окделлов, но если вспомнить слова отцовские, произнесенные ранее, Август Штанцлер - не тот человек, на которого можно полагаться. "Что же, посмотрим", - решил Ричард, направляя коня к Воротам Роз. Проходящий мимо монах выпросил суан, как пожертвование для эсператистской церкви, Ричард, думая о своем, бросил звонкую монету в темную глиняную кружку. Монах умело выразился, одновременно почтив Святую Октавию и поблагодарив подавшего. - Поезжайте вдоль городской стены. Там будет гостиница "Мерин и кобыла", спросите себе две комнаты окнами во двор и ждите. Едва он отошел в сторону, дядя выругал Ричарда за неумение владеть собой. Вполне справедливо, особенно из уст человека, не имеющего ни малейшего представления о том, как на самом деле прекрасно племянник преуспел в мастерстве таить настоящий характер. В гостинице Ричард успел отдать слугам мокрую верхнюю одежду и перчатки, чтобы те их высушили, согреться, поесть бараньего жаркого с тушеными овощами, выпить дешевого красного вина, и хорошенько подумать. В итоге было решено повременить с доверием к другу семьи и понаблюдать за его поведением. Результат оказался неутешительным. Кансилльер Талига вел себя излишне навязчиво, без обиняков переходя от сюсюканья с Диконом, словно тому пять лет, к некрасивому пафосу. И расспрашивал о способностях Ричарда так, словно уже собирался сделать из него достойное пушечное мясо. Что до советов кансилльера, то Ричард счел приемлемыми лишь некоторые из них, например не вести ни с кем откровенных разговоров. Это и впрямь может сильно навредить. В остальном Ричард уже разобрался. Толку в ненависти к Лучшим Людям немного, но если он сойдется с кем-нибудь из сильных мира сего, а их иначе не назвать, это может пойти на пользу. А становиться волчонком на псарне - последнее дело, причем неинтересное и опасное. - Так и будет, - восторженно улыбнулся Ричард, - выслушав от старика новую порцию первосортного бреда про Великую Талигойю. ГЛАВА 3. ПРЕДАТЕЛЬСТВО КЛЯТВОЙ Одно дело, когда человек мокрый и замерзший дрожит под дождем, пытается не выронить из ставших скользкими пальцев поводья, и совершенно иное - ехать следующим утром по тихим маленьким улочкам городских предместий, удаляясь все дальше от городской стены и медленно приближаясь к "загону". Надеявшийся, что Лаик находится все-таки в самом городе, Ричард Окделл подумал, что такое уединенное место и каменный большой дом - все-таки довольно опасное для унаров место. Особенно, если капитан Арамона - именно настолько невыносим, как про него рассказывал кансилльер, и чем думали люди, финансировавшие Лаик и его же проверяющие, юноша точно знать или судить не мог. Волнение, которое вчера слепили холод, голод и усталость, сегодня растворилось в сыром и прохладном осеннем воздухе, и теперь Ричард не испытывал ровным счетом ничего. Все шло по плану - он должен оставаться спокойным в душе, демонстрируя при этом спокойствие принужденное, и он так поступит. А пока нужно было предъявить бумаги гвардейцам и ехать через узенький ров. - Зачем здесь вода? - спросил Ричард, глядя на темневшую под мостом муть со сгустками зеленоватой поросли, которой обычно зарастают стоячие реки. - На Лаик готовится нападение? - Создатель с вами! - возмутился Эйвон. - Пережиток прошлого? Посмотрите сами, дядя, его совсем не чистят. Так зачем? - Если в Надоре ров давно не заполняли водой, это не значит, что так во всех поместьях, - важно произнес пожилой любитель всего старинного и забытого, внушивший герцогине Окделльской ту же мысль. - Жаль, что Эгмонт не брал вас в гости к Приддам. - Боюсь представить, какие меры предосторожности у них, - вздрогнул Ричард. Эйвон поджал губы и это явно было плохим знаком, поэтому юноша счел за лучшее промолчать. Едва сошли с моста, под копытами знакомо захлюпала жидкая грязь, а Баловник с беспокойным недовольством заржал. Но когда земля под копытами стала немного тверже, жеребец успокоился, хоть и радости особо не проявил. И на том спасибо. Так подумал юноша, внимательно рассматривая унылую аллею парка, с его высокими голыми деревьями, омелой, густых колючих кустах, облепленных гроздьями крупных белесых ягод. Ведьминские слезы - так называл их капитан Рут во время совместной прогулки в лес с ним и Эйвоном, года три назад, и умудрился при этом скорчить такую физиономию, будто ему предложили на пару дней пожить в Закате или подзаработать в доме Ворона. Олларианская каплица осталась позади, и только тогда Дик вспомнил, что кансилльер советовал притворяться олларианцем. Не выйдет ли это боком? Старая Нэн говорила: лучше не определиться с верой вовсе, чем притворяться. Ричард же пока определиться не успел. На ум приходили только бесконечные россказни-пугалки в материнском исполнении - о звонящем в церковные праздники и перед большими бедами невидимом колоколе. Призраки давно умерших монахов, согласно этим сказкам, от которых Эдит и Дейдри боялись засыпать без старших и звали спать в детскую Айрис, собирались на полуночную мессу. Только тут, как здраво рассуждал Дикон, нужно знать точно, грядет ли большое бедствие или постоит в сторонке, набирая бедственные силы, и если не церковный праздник, стало быть бедствие. Трудность заключалась в том, что эсператистских церковных праздников настолько много, что иные несложно перепутать с бедствиями. Особенно когда празднуют день святого избавителя от какого-нибудь действия или день навлекателя бедствия на чужие головы, по причине излишней святости. Алана, например. Не то чтобы Ричард не уважал боевые заслуги дальнего предка, но от того, что он заколол Рамиро, не спешил бросаться в часовню и молиться за покой души Алана. С этим неплохо справлялась и матушка, у Дикона же имелись дела поважнее. Снова заорали сорвавшиеся с дерева вороны. - Горластые... - протянул Дик. Не оценив хозяйского благодушного настроения, Баловник посмотрел на него то ли строго, то ли умоляюще, когда тот слез, а может его просто раздражал громкий звук, и повел ушами. Ричард помог слезть дяде, и с каким-то странным трепетом почувствовал себя близким к свободе, спокойствию, и знаниям. Низенький расторопный конюх увел лошадей, второй, особо от него не отличавшийся, предложил гостям следовать за ним. Близнецы? Может и просто братья-погодки. Ричарду стало интересно, сколько тут всего слуг, но тут они вошли в начало серого дома и вместо беспокойства юноша ощутил любопытство. Всех вошедших окутал полумрак - спасибо маленьким окнам, и тут точно нужно было притворяться страшно всего боящимся и прямо-таки трясущимся от злости на краснолицего здоровяка, удобно устроившегося в кресле под портретом Франциска Оллара. Ричард хотел поздороваться, Эйвон опередил его, но даже на взволнованное приветствие дяди капитан не соизволил ответить. - Прошу садиться, - в голосе Арамоны сосредоточилась вся злость на белый свет обиженного в детстве медвежонка, который вырос и стал лесным злодеем, и про которого Ричард читал в детстве сказку. И Ричард тут же сел напротив, решив пока сохранять хладнокровие, а уж потом можно будет подумать подольше и понять, враг ему Арамона или друг. Между тем, пока капитан говорил с дядей, его голос возрос до настоящего медвежьего, куда там медвежонку! Из того, о чем они говорили, юноша сделал вывод, что толстяк считает себя королем "загона", но насколько же это недальновидно! Второго человека, олларианского священника, Ричард заметил сразу, но не решился его разглядывать, так как сперва принял за тень. - Приветствую вас, дети мои. Было ли ваше решение обдуманным и добровольным? Готовы ли вы оба именем Создателя нашего поклясться, что сердца ваши и души принадлежат господу нашему и его наместнику на земле Талига Его Величеству Фердинанду Второму? Готов Ричард Окделл точно не был, но прекрасное понимание того, что эта клятва - прямой и единственный путь в Олларию, где его ждет интересная жизнь и большая игра с достойными соперниками, точным ударом молота выбивало из замученной ненужными сведениями головы все церковные сказки. Совесть и раскаяние, впрочем, оно выколачивало ничуть не хуже, зато вместе с ними и присущую Окделлам дурь. - Теперь в присутствии своего опекуна юный Ричард Окделл должен узнать законы унаров и принять их или отвергнуть. Если он согласится вступить в братство Фабиана, обратной дороги у него не будет. Сердце радостно заколотилось и Ричард сказал, что готов, с изрядной долей торопливости. Подозрительный взгляд Арамоны скользнул по русой макушке будущего подопечного, но тут же стал равнодушным, и он подал Ричарду книгу, переплетенную в свиную кожу. Что-то внезапно екнуло в сердце и радость резко улетучилась, а юноша оглянулся на портрет марагонца. Во всей окружающей его обстановке имелось нечто глубоко неправильное, странное и даже жуткое. Можно ли разбрасываться клятвами, в потаенной сути которых ни кошки не смыслишь? Разрубленный Змей! Он с такой невыносимой жаждой рвался сюда и считал дни до въезда в Лаик, но во имя чего? Обратной дороги не будет... Что вложено в эти полные отчаяния и безысходного пафоса слова? Что с ним здесь такого сделают? - Ричард? - в хрипловатом дядином голосе звучала досада. Ему не терпелось скорее оставить племянника здесь и уехать - подальше от ужасных Олларов, Круг назад, между прочим, правдами и неправдами помогавших Гвидо и Люсьену. - Все в порядке? - Да. Говорить о причинах замешательства не хотелось, и Ричард распахнул книгу, чтобы избежать оправданий. Свод правил и росписи бывших унаров, прежде таких же молодых, как он теперь, а сейчас уже взрослых или мертвых. Как отец. Роспись отца тоже красовалась ближе к концу, широкая и размашистая, а вот алвинские узкие каракули с трудом разберешь. Дик хотел злобно усмехнуться, вспомнил, что так делать нельзя и ограничился постной миной. - Читайте вслух, сударь, - елейным басом бухнул Арамона. О, средоточие пафосных строк о величии Талига и Олларов! Почти то же самое ему вещала матушка, заменяя Талиг на Талигойю, а Олларов на Раканов, поэтому Ричард даже не почувствовал давящей скуки из-за всегда раздражавшего его пафоса. - Поняли ли вы все, что прочли? - Да, я все понял. - Укрепились ли вы в своем решении вступить в братство унаров? - Да. - Готовы ли вы принести клятву перед лицом Создателя? - Да. - Эйвон Ларакский, вы, как опекун герцога Окделла, вправе остановить его. Поддерживаете ли вы желание вашего подопечного? Пауза между вопросом и спасительным согласием опекуна показалась невыносимо долгой, но после дядиного "Да" Ричард с облегчением подумал, что его игра началась. Именно с этого момента и именно в этой комнате, но... Вот только бы не страное и докучливое ощущение, что он крупно подводит самого себя. - Герцог Ричард Окделл. Мы готовы принять вашу клятву. - Я, Ричард из дома Окделлов, добровольно вступаю в братство святого Фабиана и клянусь чтить Создателя нашего и его земного наместника короля Фердинанда, да продлит Создатель его блистательное царствование. Я клянусь также слушать своих наставников, духовных и светских, и ни в чем не перечить им. Я отказываюсь от своего титула и родового имени до тех пор, пока не буду готов мечом и словом служить Создателю, Королю и Талигу. Я буду прилежным учеником, послушным воспитанником и добрым товарищем другим унарам. Я не буду вступать в ссоры ни с кем, с кротостью прощая врагам своим. Я не буду иметь тайн от своих наставников. Я не буду покидать поместье Лаик без разрешения моего капитана и не стану встречаться ни с кем из родных, не спросив на то дозволения. Если я нарушу свою клятву, да буду я в этой жизни лишен титула и дворянства, а в жизни вечной да настигнет меня кара Создателя. Недаром абвениатство душевнее не грозит никакими карами. Просто в каком-то Лабиринте по словам Нэн душу схрумкивают Твари, зато никакого горения на закатных кострах. Ричард и сам не подозревал, что его внезапно захлестнет озорное детское любопытство и отчаянно захочется узнать. Все равно уже поздно и право отказаться или увернуться от клятвы он бесславно проморгал. Можно было попытаться призвать капитана к здравому смыслу, если тот станет настаивать, но что-то очень ясно подсказывало Ричарду: в таком случае их с дядюшкой выведут под белые руки и дадут пинка на дорогу. Но ведь он и понятия не имел о том, что придется давать клятву; старый кансилльер болтал о чем угодно, даже об отказе от титула сроком в полгода, а о такой важной вещи даже не упомянул! - Готов ли ты к трудностям и испытаниям во славу Создателя и короля Фердинанда? - Я готов. В полдень и в полночь, на закате и на рассвете. - Да будет по сему! - Я свидетельствую, - Арамона остался недоволен. Рассчитывал, что Ричард завизжит, как испуганный вепренок и понесется прочь от Лаик, сверкая пятками и просчитался или дело намного глубже? - Я свидетельствую, - судя по тону Ларака, тот точно рассчитывал. - Унар Ричард, проводите графа Ларака и возвращайтесь. Отвечайте: "Да, господин Арамона". - Да, господин Арамона. Эйвон Ларак вышел первым, торопливо поклонившись - видимо увидел, как изменилось лицо дорогого племянника на моменте чтения клятвы, и спешил оставить "загон". Хмурясь и чувствуя, как мешаются в крови ярость со смятением, Ричард шагал за ним, и ощутил колючую досаду, увидев, что слуга со свечой, проводивший их на улицу, собрался греть уши. - Ступайте в дом, - нашел в себе силы распорядиться Ричард, и посмотрел на слугу спокойно и строго. - Как вам будет угодно. Слуга скрылся за дверью и наверное продолжал подслушивать, но Ричард не стал проверять - слишком дорого было время. Вместо этого юноша возмущенно посмотрел на опекуна. - Вы знали про клятву. - Ричард, не делайте поспешных выводов... - Клятва - это не пустые слова, граф. А вы специально отослали Реджинальда в Олларию, чтобы он мне ничего не подсказал, - Дик старался говорить тихо и спокойно, и очень надеялся, что у него получается. - Вопрос: зачем? - Я не потерплю разговоров с вами в таком тоне, молодой человек. - Этот разговор продолжится. - ... - Вы надеетесь, что Арамона сживет меня со свету и Надор перейдет к вам, поэтому при мне старательно отговаривали матушку. Потом не будет подозрений. - Прощайте, Ричард, - нервно и быстро проговорил граф Ларак. - Надеюсь, вы сдержите... клятву. Прощайте?! Ричард улыбнулся с неприязнью глядя вслед торопливо уходившему опекуну. Он такой же как Штанцлер, и потому даже вовремя сказанное издевательство звучит, как заботливый совет хорошо одеваться во время дождя. Но умирать в этих равнодушных каменных стенах Дик Окделл не собирался, сперва ему предстояло прожить полную открытий и совершений жизнь. По крайней мере юноша на это рассчитывал. - Да, господин граф, - сказал Ричард, провожая бессильным взглядом дядю. - Я поклялся и я исполню. А потом он открыл тяжелую дверь и вернулся к слуге. ГЛАВА 4. ДОСТОЙНЫЕ МОЛОДЫЕ ЛЮДИ - Здравствуйте, сударь, - поприветствовал Ричард Окделл цирюльника, который, к счастью, не походил лицом на двух предыдущих слуг, и озадачился тем, правильно ли обращается к слуге. Хотя какая разница. Никто не выругает за несоблюдение этикета, тем более человека, временно отказавшегося от родового имени. - Куда мне садиться? - Сюда, - мужчина подвинул к нему стул. - Вы растите бороду, молодой человек? - Нет, - просто откликнулся юноша, которому не хотелось себя старить раньше времени. - Унарам запрещено растить. - Я и на голове не особо отращиваю, - пожал плечами Ричард, - что уж говорить о лице. Дома попробуй-ка отрасти на лишний бье длиннее - мгновенно явится герцогиня с недовольно поджатыми губами, нотациями про неподобающий Человеку Чести вид и, собственно, с цирюльником. И неважно, сколько Человеку Чести лет - семь, десять или двенадцать - глупое правило нужно было соблюдать. Поэтому сейчас цирюльник покачал головой, заметив, что стричь тут уже нечего. Щелк-щелк - две небольшие русые пряди со лба соскользнули на серый камень пола, и на этом все закончилось. - Спасибо, - слуга отошел и вздохнул. - Если бы и прочие унары были такими, как вы, а не отращивали кудрявые волосы до плеч. Я не привык работать с такими, это ведь дело женских мастеров. - Кудрявые волосы до плеч? - Или длинные хвосты, - посетовал цирюльник. - Одного еще и уговаривать пришлось, чтобы изволил развязать ленту. Не хочу сказать ничего дурного о молодых господах, но многие как будто в пажи готовятся, а не в оруженосцы. - В нашем возрасте быть пажом поздновато, - весело ответил Ричард. - И то верно. Но мы с вами заболтались, а вам пора в купальню... Вода для мытья в Лаик была прекрасно подогрета - не чета надорской тепловатой и непрозрачной водице, но, как позже выяснилось, это было единственное достоинство лаикской купальни. В полотенце Ричарда каким-то загадочным образом угодил стеклянный осколок, и в результате он порезал шею, а потом, силясь достать опасный предмет, еще и пальцы. Белую мягкую ткань залило ярко-алым, когда Дик остановил кровь, и пришлось отбросить полотенце. С головы продолжала медленно стекать маленькими струйками вода - и юноша огляделся в поисках того, чем можно вытереться до конца. В это время чья-то смуглая проворная рука мелькнула из-за криво поставленной перегородки, схватила полотенце, а через пару секунд раздался обиженный болезненный вскрик. Шлепая босыми ступнями по гладкому мокрому полу и рискуя в любой момент поскользнуться и грохнуться, Ричард пошел туда в надежде изобличить воришку. Там, присев на корточки возле таза, шипел от боли худой и мускулистый черноволосый парень, а злополучное полотенце валялось в углу, скомканное и еще больше испачканное кровью. - Воровство чужого всегда выходит боком, - сообщил Ричард, прислонившись к стене. Похититель полотенец метнул в его сторону злой взгляд. - Отец рассказывал, что здесь выдают два полотенца! - сообщил он несчастным голосом, не сочетающимся с яростными, метающими громы и молнии темными глазами. - Он учился давно, правила в Лаик могли поменяться. Сочувствую вашей беде, я тоже порезался. - Порезался?! - ахнул южанин. - А я разрезал этой дрянью ногу! Пятки вытирал! Из-под узкой ступни медленно сочилась кровь, незнакомец скулил, кусая губы, а Ричард быстро и лихорадочно вспоминал, как года три назад бинтовал чистыми тряпицами ногу Айрис, вздумавшей босиком пробежаться по нагретым солнцем камням. Только в отличие от этого юнца сестренка стиснула зубы и терпела мучительную боль. Схватив полотенце, Дик прижал его к ране, затем обмотал вокруг ступни и завязал узлом. - Ыых... - с губ южанина сорвался очередной стон. - Еще больнее! - Терпите, - посоветовал Ричард, - а я схожу за цирюльником, может, он знает, чем обработать. Кстати, как вас зовут? - Унар Эстебан... Шагай быстрее... - Уже бегу... - на одном дыхании выпалил Дикон и, обмотав бедра полотенцем Эстебана, выскочил из купальни. Беда разрешилась быстрее, чем замерзший в ледяном коридоре Ричард ожидал: цирюльник не успел далеко отойти и поторопился на помощь раненому. Ричард же оделся в принесенные ему вещи. Черные штаны, чулки и рубашка, белая куртка и белый плащ с гербом дома Олларов. Зеркало оказалось мутным, хотя отражение собственной разрумянившейся и хмурой физиономии разобрать еще было возможно, и когда показалось, что в зеркало смотрит кто-то еще, юноша невольно вспомнил про дядю Эйвона. Чего он добивается? Решится ли подстроить убийство Повелителя Скал? Как бы то ни было, придется выживать в Лаик, раз уж его привязали к старому поместью обманом и клятвой. В конце концов, он сам хотел интересной жизни, а желание герцога Окделла - закон. Видимо, так распорядился Абсолют. Поэтому Ричард не стал долго смотреть в зеркало и жалеть себя, а снова нырнул в коридор. Прежний слуга, провожавший его сюда, поднял свечу и молча зашагал в глубь здания, мимо переходов, лестниц, длинной галереи без окон, и вот наконец свернули в небольшой тупик с несколькими одинаковыми дверьми. С открыванием слуга почему-то медлил, но наконец она протяжно заскрипела, и юноша смог войти. - Ваша комната, сударь. Здесь все, что нужно унару. Ваши вещи до дня святого Фабиана останутся в кладовой, позаботятся и о вашей лошади. Сударь? Значит, его принадлежность к дворянству здесь признавалась чуть-чуть? Ведь простолюдинов сударями не называют, а ограничиваются лишь небрежным «Эй, любезный!». Вот и еще одно достоинство пребывания Ричарда в этом странном месте, главное - не забывать про отрицательные стороны. А унару, если верить слуге, нужно совсем немного. Кровать без полога, стол, стул, письменные принадлежности, таз для умывания, очередное полотенце, открытый сундук. Из угла на Ричарда смотрел с портрета коронованный красавец, гордо носящий имя Франциска Оллара, но в комнате Арамоны марагонец был изображен более реальным: коренастым и неказистым человечком. А образ Создателя и лампадку юноша заметил не сразу. - Аскетизм - залог здоровья, - оценил обстановку Ричард, дословно процитировав одну из материнских тирад. Слуга промолчал, но оскорбленно отвернулся. - Вы в этом не виноваты, - утешил его Дик. - Благодарю вас за гостеприимство. Слуга молча поклонился, после чего оглянулся на дверь. - Время обеда уже прошло, поэтому вам принесут ужин, а завтрак пройдет в трапезной. Советую вам не покидать до утра вашей комнаты, дом не любит тех, кто ходит по его коридорам ночью. - Дом или господин Арамона? - уточнил Ричард. Но слуга не ответил и молча закрыл за собой тяжелую дверь. Возможно, он не знал, как объяснить свои слова, потому что обычно таким простым людям не доверяют серьезные тайны. Дверь, кстати, закрывалась на засов снаружи... Ричард был неприятно удивлен, узнав, что эта комната имеет много общего с тюремной камерой, но поделать с этим уже ничего не мог. Спасибо любимому дядюшке. Окинув комнатушку очередным оценивающим взглядом, юноша посмотрел на окно и сгустившиеся за ним сумерки. Прошло столько времени, почти целый день, а он был настолько измучен ожиданием и стремлением вжиться в роль послушного наивного мальчика, что не заметил, как наступил вечер. Может, оно и к лучшему. Ужин вскоре принесли - скудноватый, состоявший из водянистой пшенной каши и кусочка хлеба, а в Надоре и то время от времени появлялось жидкое разведенное молоко. В углу зашуршала и запищала крыса. Оторвавшись от трапезы, Ричард повернулся к зверушке и сразу сделал вывод, что такая крупная особь явно не страдает от голода, поэтому вряд ли есть смысл прикармливать ее. Пусть себе живет здесь, если захочет, лишь бы не наглела. Полный разнообразных впечатлений, Ричард Окделл лег спать, и сон пришел к нему на удивление быстро. Пусть он был поверхностным и неглубоким, но утром юноша чувствовал себя удивительно бодрым. Тяжелые и страшные сны не наваливались, за это Дик поблагодарил собственный рассудок, а едва он оделся и брызнул в лицо ледяной водой, прогоняя остатки дремы, как в дверь громко постучались. Порезы на пальцах оказались глубже, чем на шее, поэтому Ричард открыл дверь с трудом. Навстречу шагнули два одинаковых парня, и сколько бы он их ни рассматривал, не нашел различий, по крайней мере внешних. Это насколько же похожими надо быть! - Унар Ричард, - тихо представился он, вспомнив про правило не разговаривать с другими унарами в течение испытательного срока, с треском вчера нарушенное. - Унар Норберт. - Унар Иоганн... Общение не задалось с самого начала, наверное, и к лучшему. Вряд ли торкские здоровяки останутся в Олларии, когда их силы нужны в родовых землях - про то, что Хайнрих Гаунау задумывает войну с Талигом, Дик случайно подслушал в разговоре двух военных, когда они с дядей впервые остановились в таверне на надорском тракте. А если так, то дружба длиной в полгода быстро уйдет, сопровождаемая сожалениями и неотправленными письмами. Тот, кто назвался Норбертом, молча кивнул ему, и юноша подумал, что приятелями они станут в любом случае, даже если не друзьями. От этого стало несколько легче. Пришел слуга, оглядел их с такой же постной миной, как у полковника Штросса с похмелья, и велел идти за ним в трапезную. Вернее, попросил, но любая «просьба» в этих стенах равносильна приказу, не исполнить который нельзя. Снова Ричард увидел множество одинаковых переходов и лестниц, снова у него закружилась голова, как вчера, когда он посмотрел вниз, но Иоганн, более растрепанный, чем его близнец, поддержал под локоть. Посмотрев на него, Дик с благодарностью кивнул и продолжил идти. Неизвестно, сколько унаров было в прошлые выпуски, но трапезная оказалась огромной даже для пятидесяти, и если в Лаик такие все помещения, кроме унарских комнат, то интриговать должно получиться. Нужно лишь взяться за дело с умом. Подойдя к большому столу у стены, Ричард окинул задумчивым взглядом уже собравшихся. Среди них восседал с видом гордого страдальца и вчерашний похититель полотенец по имени Эстебан, грустное выражение лица которого явственно говорило: «О нет, куда это я попал?». - Прошу садиться, судари, - невыразительно пробормотал слуга. - Туда, туда и туда. Близнецам не очень хотелось расходиться друг с другом, но Ричард твердой поступью отошел от них и сел на положенное место. Здесь, как понял он, больше ценят податливость и послушание, чем острый ум, и, пронаблюдав за этим явлением, юноша мог бы достойно на нем сыграть. Напротив него сидел смуглый черноглазый кэнналиец, такую внешность Ричард видел у Диего Салины, привезшего тело отца в Надор, от имени Рокэ Алвы. Кто тут еще? Наследник Приддов, судя по безупречно-равнодушному лицу. Константин Манрик, чья самодовольная физиономия не останется неузнанной нигде. Заметив Ричарда, рыжеволосый гаденыш нехорошо ухмыльнулся - значит, запомнил, кто помешал его помолвке с бедной Айрис. С ним нужно быть настороже. А вот и Арно Савиньяк, чьи коротко остриженные светлые волосы непослушно кудрявились - так вот о ком упоминал цирюльник! Приход капитана Арамоны заставил почти всех содрогнуться, но Ричард, Валентин и Эстебан остались равнодушны к грохоту древков гвардейских алебард об пол. Может, имеет смысл обратиться за помощью в фехтовании к одному из них? За разряженным в пух и прах капитаном чинно и тихо, словно плывя шагал олларианец. Наверное, раньше он был дворянином, просто так в такие заведения на работу не принимают. Как кардинал Сильвестр. Кузен Наль, бывавший в столице, рассказывал, что Квентин Дорак отказался от своих прав на наследство в пользу брата и отправился на церковное поприще. Бедный кузен! Если его родители узнают, что он рассказывал наследнику Эгмонта правду о «врагах Талигойи» раньше времени... Капитан Арамона имел премилую привычку говорить громко при обычной речи и орать при торжественной или гневной, и после его громогласной речи на тему «Лаик это МОЕ королевство» Ричард окончательно уверился в своей версии по поводу нездоровых Арамоновых амбиций. Наверное, имело смысл попытаться исправить это, однако сейчас Ричард молча слушал имена тех, с кем ему предстояло прожить полгода под одной крышей, запоминал лица и не переставал лихорадочно размышлять. Первой и основной задачей помимо обучения у Ричарда было узнать секрет невозмутимости Валентина. А там... Как сложатся обстоятельства. ГЛАВА 5. ВТОРОЕ РАСПОЗНАВАНИЕ ИГРОКОВ Человек Чести. Сын мятежника. Ненадежный унар. Объект материнской гордости и надежды. Лежа в кровати ранним утром четвертого дня своего пребывания в Лаик, Ричард Окделл прикидывал, как бы не запутаться в многочисленных ролях и не выдать себя, но в силу слипающей глаза сонливости ничего толкового придумать не мог. Единственная здравая мысль, посетившая его не лишенное определенной частицы бодрости сознание - здесь надо считать дни до четырех. В каждый четвертый день записывать события и сверять с предыдущими - так он узнает, есть ли ему чего бояться или нет. Предъявить матери или еще какому-нибудь эсператистскому фанатику, благо их в Надоре много, и успешно возвращать «ересь» в родные края. Но лучше оставить страхи до Излома, а потом обратить их в неистовую силу разумной осторожности. Таким образом он спасет кого-нибудь, а может, и спасется сам. Юноша открыл глаза, потянулся, ударил руку о деревянное изголовье кровати и выпалил нечто непотребное. Зашуршало в углу: вылезла крыса и посмотрела на унара очень строго - так смотрела в Надоре кухонная кошка, когда Эдит и Дейдри гладили ее подросших котят. Унар Эстебан продолжал хромать и скорбно вздыхать, если приходилось ускорять шаг, и это его состояние грозило затянуться очень надолго. Стук в дверь, тем не менее, неоднозначно дал понять о бодрствующем состоянии южного унара, потому что даже братья Катершванц знали правила приличия. Но они и не являлись близкими приятелями Ричарда, как это грозило произойти с Эстебаном. Угроза исходила непосредственно от герцогини Мирабеллы и герцога Жоана, которые, узнав о том, что отпрыски древнего и не очень родов подружились, схватятся за головы и в порыве родительской заботы натворят восхитительное количество глупостей. А Дикон давно уже уяснил, что взрослые творят их ничуть не меньше молодежи, просто лучше скрывают. Итак, четвертый день Ричарда в Лаик начался с неожиданности, но вряд ли стоило придавать ей большое значение - пока что. И надо было открывать дверь. - Заходите, господин страдалец. - Зря вы так. А если бы слуга? - Слуги не топают, подобно вашим гербовым животным. - Уж кто бы говорил. - Да, они передвигаются бесшумно, как местная хвостатая живность. Ричард обернулся, чтобы указать на крысу, но та успела куда-то улизнуть. - Не люблю крыс, - поежился Эстебан. - Так с чем пришли? Ходить по ночам тут, говорят, нельзя. - Уже не ночь, - неуверенно объяснил Эстебан, покосившись в маленькое окно, за которым синело холодное осеннее утро. - Около пяти часов. Я понял, что должен обсудить с вами одну вещь. - За исключением сватовства сестер - все, что угодно. Оба унара поежились от обволакивающего холода, потому как находиться в одних рубашках в нетопленной комнате несладко, хотя Ричарду было все-таки привычнее, чем Эстебану. Если спросить о дровах у надорской герцогини, она тут же отправит молиться Создателю, но если задать схожий вопрос местным слугам, они отправят осведомляться у Арамоны. И ведь неизвестно, что хуже. - Я хотел вас поблагодарить, - быстро сказал Эстебан, - и попросить прощения, - тут он уже тараторил, глядя куда-то мимо головы Ричарда, явно из-за своей привитой избалованностью острой неприязни к извинениям, - за то, что смеялся над вами во время первой тренировки. Ричард Окделл молча усмехнулся. Он вспомнил. Первая тренировка была проведена не в учебных целях, а исключительно для услады глаз господина Арамоны, который вряд ли хорошо владел этим навыком. Рассматривая хорошо дерущихся южан, как наглядное пособие, он иногда отвешивал обидные замечания остальным. Манрика южанином не назвать, фехтовал он слабовато, но ему, как отметил Ричард, точно не влетело. Хоть Дик и сражался в паре с Эстебаном, а до этого с Арно, но имени Константина не услышал. Должно быть, Арамона решил не обращать на него внимания. Тогда Ричард воспринял это как хороший знак, а потом началось... - Унар Ричард! Кто вас учил? Что это за выпады? Зачем вы машете шпагой, как палкой? - Унар Ричард, - радостно ответил Эстебан, - вероятно научен на выпадах тетушкиной трости, которой она колотила загулявшего дядюшку. - Унар Эстебан, - напрямую Дик не обращался, чтобы не нарушать внаглую правила, - делает такие выводы, поскольку между его тетушкой и дядюшкой именно подобные отношения. Эдвард и Оливер, носившие за стенами Лаик фамилии Феншо и Рокслей, притихли, прислушались, а потом рассмеялись хором, не обращая внимания на красную рожу начальства. - Однако у меня нет тетушки, - озадаченно произнес Эстебан. Однокорытники покатились со смеху. Учтя, что в компанию северных бунтовщиков невольно ввязался сын самого вице-прокурора, которого, судя по всему, тот лично наказал Арамоне оберегать и не обижать, капитан просто наорал на всех, предельно ясно объяснив, чем отличается школа оруженосцев от рыночного балагана, но взысканий накладывать не стал. И на том спасибо. - Я думал, - наконец-то Ричард удостоился любопытного темного взгляда, - что вы очень гордый, кичитесь своим древним происхождением и считаете, что почти никто здесь вам не ровня. А знаете, как приятно над такими смеяться? - Не знаю, - ровно ответил Дикон. - По крайней мере, с некоторых сбивает спесь. - А вы, господин Страдающий Похититель Полотенец, не гордитесь своим родством с храбрым человеком, когда-то осаждавшим Кабитэлу плечом к плечу с Франциском Первым? - Горжусь, но это другое. - Ничуть. Вы воспитаны на презрении к старой знати, уж не знаю, почему. Но мой вам совет: забудьте это. Сдается мне, Ричард Горик и ваш предок, имени которого я не знаю, не так уж и плохо ладили между собой. - Я о том не думал, - буркнул Эстебан, насупившись. - А зря. - К тому же за Круг много чего поменялось... - Заканчивайте оправдываться, сударь, - махнул рукой Ричард. - Если вы считаете, что за Круг наследники всех дворянских семейств обязательно должны стать злыми, мелочными, гордыми, Разрубленный Змей знает какими еще... Тогда между мной и вами может начаться тяжелая война. - Это понятно, - торопливо промолвил Эстебан, чье выражение лица оставалось таким же дерзким, однако утратило насмешливый вызов. - Не думайте, что я вас боюсь, только я согласен на перемирие с вами из соображений безопасности. - Можно подумать, эти соображения исключают страх... - Это значит... Вы отказываетесь? - на смуглом лице единственного наследника и гордости Жоана Колиньяра проступили недоумение, растерянность и гнев - из-за того, что опальный Ричард не пожелал принять его расположения. С минуту Дикон боролся с собой, но наконец смог поднять голову и задумчиво посмотреть в темные злые глаза: в них отплясывали закатные твари. В них горел огонь негодования и слабо теплилась надежда, обижать напрасно этого человека не хотелось. В конце концов, юноша, проделавший долгий и небезопасный путь по Лаик в пять утра лишь для того, чтобы принести извинения, просто не мог быть плохим. - Я соглашаюсь, - наконец сказал он, собравшись с мыслями, - при условии, что мы с вами для всех окружающих останемся недругами. Так и вы избежите неприятных разговоров при встрече с отцом, и я сумею избежать некоторых проблем. Карие глаза потеплели, а на смуглых скулах заиграл румянец. - Я понял вас, унар Ричард. - Я рад этому. А теперь вам пора. Удачи. Оставшись в одиночестве, Ричард постоял еще немного, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, а потом опрометью кинулся к письменному набору. На листе сероватой бумаги появилась первая запись: «Четвертый день номер один. Первое событие. Лучшие Люди приносят Людям Чести свои извинения и желают не враждовать с ними. Останки Алана Окделла в гробу (если они вообще там остались) крутятся не переставая.» Позднее, после утренних занятий, в начатых записях унара Ричарда появилась еще одна прелюбопытная чужому глазу заметка: «Четвертый день номер один. Второе событие. Представители старой знати не чураются Лучших Людей, но косят на них лиловым... то есть серым глазом во время случайных встреч и на занятиях, а потом ненароком опрокидывают на ногу одного из них стул. У унара Валентина действительно лиловые глаза». Страшно. Невыносимо. Мучительно. Как он мог не заметить этого в первый день? Когда Ричард перечитывал перед сном старательно выведенные окделльским размашистым почерком заметки, его трясло. Дрожали руки, стучали зубы от ужаса, и, заговори с ним кто-нибудь сейчас, непременно заплетался бы язык. Почему, ну каких закатных тварей, ни один из менторов, ни отец Герман не заметил этих проклятых лиловых искр, которые видно при свете дня?! А тихая и медленная речь? А беспричинные слезы на длинных ресницах?! Странно, что он еще никого не сожрал. Они едят души, оставляя пустыми тела, и останки медленно гниют в земле. Все слова старой Нэн, грозные и жуткие, медленно, но верно становились частью его, Ричарда, реальности. Проникая в самую незащищенную глубь юношеской души, детский страх, возросший до огромного размера, поглощал ее, заполнял собой... Неважно. В Валентина вселилась Изначальная Тварь. Или Тварь он сам. Думай, Повелитель Скал, надежда Надора и герцогини Мирабеллы в особенности, думай! Потомок Ричарда Горика ты или глупый порось, не замечающий очевидных вещей?! Откуда-то пришло понимание того, что со взрослыми в «загоне» делиться не следует - они не поверят и выставят унара Ричарда смутьяном. Так нельзя, обязательно есть другой выход. Однако, чтобы его найти, требуется развернуться и посмотреть детскому страху в лицо. Задув свечу, Ричард коротко и грустно рассмеялся, а потом бросился в холодную постель, не раздеваясь. ГЛАВА 6. ВСЕЛЯЮЩИЙ УЖАС Школа оруженосцев Лаик - поистине странное и завораживающее место, временами пугающее своей излишней мрачностью и сырым холодом, веявшим из каждого угла. Ричард успел осмотреться здесь за шестнадцать дней, и даже изучить каждый извилистый коридор первого этажа. Если подниматься на второй и выше, без чьего-либо сопровождения, пронырливые и вездесущие слуги решат, что неблагонадежный унар слишком много себе позволяет, и доложат капитану Арамоне. А тот и рад будет принять меры - страшно представить, какие. Шагая по этим тихим пустынным коридорам после вечерней молитвы, Ричард почти ничего не боялся - он даже нарочно припозднился, ускользнув из поля зрения однокорытников и отца Германа, и шмыгнул в соседнюю с молельной незапертую комнату. Как только стихли множественные шаги, юноша осторожно прошел немного левее, покинув ее, и оказался в узеньком тесном коридоре, ведущем куда-то вглубь бывшего аббатства. Чем думал Франциск Оллар, делая в этом пугающем месте школу для дворянских отпрысков, сейчас понять невозможно, но унар Ричард, что дышал через раз и замирал от любого, даже показавшегося шороха, понимал, что определенно не мозгами. А жаль. Унарам нужна безопасность, жаль, что Арамона строит из себя напыщенного индюка и не делает ничего полезного, кроме... Хотя именно так - ничего полезного. Однажды человеколюбие погубит Ричарда с большим и оглушительным треском. Стоять. Замереть на месте и вслушиваться в звуки. Если Тварь отошла по своим твариным делам, отстав от других унаров, она должна пойти именно тут, ибо этот коридор - самый узкий и незаметный, слуги привыкли к большим и широким. Ричард прикусил губу до боли и солоноватого привкуса, когда услышал приглушенные шаги. Они приближались. Сердце колотилось, словно безумное, срывалось дыхание, будто после быстрого бега, а по правому виску медленно сползали струйки холодного пота, который обычно заливает лицо во время резкого пробуждения после дневных снов. Топ. Топ. Топ. Шаги размеренные и неспешные, а их гулкое страшное эхо отдается от стен. Надо молчать и слушать, и, что самое главное, не шевелиться. А если придется, то и не дышать. Топ. Топ. Захлестнувший юношу страх принадлежал всего-навсего зареванному семилетнему мальчику, не более, но Разрубленный Змей, почему он не проходит? Откуда это невыносимо-жгучее, ядовитое предчувствие, распустившее в груди острые лепестки отчаяния, того, что Тварь сейчас подойдет и съест его заживо. Ведь это Валентин? Нет, только бы не Валентин. Кто угодно: любой другой унар, слуга, да хоть сам Арамона с его воплями и басом! Ричард был готов снести от него сейчас любое оскорбление и не ответить, даже больше того - бросился бы на шею проходившему мимо человеку, окажись он капитаном «загона». Только, увы, ошибки бывают досадными и дают несведущим людям драгоценный жизненный опыт - это не капитан. Во всяком случае, у здоровых крепких толстяков не бывает столь тихой походки. Топ. Нет, Ричард совершенно не хотел бесславно стать поздним ужином для Изначальной твари, и поэтому, стоило проявить еще большую осторожность. Со всех сторон давили тьма, холодная сырость и абсолютная неизвестность того, что ждать дальше, ведь если Валентин внезапно схватит его за плечо, подойдя сзади, выкрутиться будет сложно. - Доброго вечера, - голос прозвучал мелодично и холодно, притом действительно говоривший незаметно подкрался сзади. - Этот дом не любит гуляющих ночью. Спокойно. Спокойно... Тихо! Не кричать и не бежать - чудовище погоня за беззащитной и безоружной жертвой только повеселит. - Я припозднился, - твердо сказал Ричард. По крайней мере, ему очень хотелось верить в эту твердость. - Да? - голос растянул слово вопроса, и юноша с ужасом понял, что это действительно Валентин. - Может быть, составить вам компанию? Еще минуту назад отвратительный своей липкостью животный страх не давал ему сделать и шага, но теперь очень быстро явилось понимание близости настоящей смерти, равнодушной и насмешливой. Она находилась здесь, рядом, дышала тем же затхлым воздухом, что и Дикон, смотрела на него... Решение следовало принять, и быстро, а не дрожать, словно одинокий осиновый листик на суровом надорском ветре осенью. - Не стоит. - Почему же? - Дом не любит гуляющих по ночам, а наше с вами начальство не любит гуляющих по двое, - сам не зная, зачем, Ричард сделал ударение на последнем слове. - Он напился и спит. - Откуда вам известно, унар Валентин? - Мне известно многое, можете не сомневаться. - Не угрожайте мне. Изначальная тварь наступала, а Ричард Окделл медленно пятился, больше всего опасаясь, что, в конце концов, упрется спиной в серую глухую стену, и тогда его ждет далеко не самая быстрая и безболезненная смерть. Но, может быть, еще Тварь хотела поиграть со своей жертвой, и из этих немногочисленных минут следовало выжать еще более редкие секунды, чтобы продумать идеальный план спасения. Можно кричать, зовя на помощь, сорвать голос и захлебнуться собственным воплем, но когда есть идеи поумнее и получше, зачем же попусту растрачивать силы? Драться? Можно и так, но тогда у Твари возрастет хищное желание убить его, чтобы съесть душу. Ведь они делают именно так? Пятясь, Ричард кусал губы и не отводил пристального взгляда от бледного спокойного лица. Валентин Придд держал в руке подсвечник с единственной свечой, и скупой свет, опускающийся на его лицо снизу вверх, делал его кожу непривычного зеленоватого оттенка. А еще он улыбался. Когда молчаливый, спокойный и серьезный, с безразличный ко всем окружающим взглядом и тонкими сжатыми губами Валентин Придд улыбался, это выглядело жутко. И дело даже не в этом факте, а в самой улыбке. Не видно зубов, губы так же сжаты, однако усмешка расплывается едва ли не от уха до уха. И именно сейчас, когда по спине пробежала очередная волна мурашек, Ричард неожиданно пришел к одному простому выводу, после чего с удовольствием подскочил бы от радости за собственную сообразительность - если бы не находился в смертельной опасности. Проще принять собственный страх, чем бежать от него, спотыкаясь и хватаясь за гладкие стены, чем прятаться под одеялом и бояться. Проще развернуться лицом к лицу, мило улыбнуться и поговорить о погоде, чтобы сбить врага с толку. Ты, ведь, давно уже не визжащий поросенок, Ричард Окделл, тебе уже неполных семнадцать лет. В прежние древние времена люди твоего возраста уже становились анаксами Надора, мужьями, отцами, знаменитыми героями, в конце концов, а не пятились от непонятного чудовища, щурясь, как слепые котята. - Я вам не угрожаю, - почему-то Валентин заговорил только сейчас, стоило Ричарду замереть на месте. - У меня нет никаких видов на вас. Пока нет. - Отлично, - быстро откликнулся Дик, облизав пересохшие губы. - Что дальше? - Вы никого не ставите в известность обо мне. Знаете, Надорэа, я не хочу вредить вам, потому что Она запрещает Тварям и раттонам приближаться к Повелителям. Есть их, вселяться, управлять телами... - усмехнувшись, Валентин смахнул с ресниц очередную слезу. - Только про членов их семей ничего сказано не было, а потому я счел за лучшее... - Что вы хотите? Повелитель Волн - Вальтер Придд. Значит, этому Валентину нельзя возвращаться домой и просто нельзя покидать «загон». Изначальная тварь в Олларии это ужасно, поскольку будут ужасающие последствия, и, исходя из этих ужасающих выводов, Ричард без особого труда понял: лучше сыну Вальтера не покидать этих стен вовсе. Неважно, что с ним случится... Но только сын Эгмонта не может убить носителя Твари - иначе она вселится в любого другого человека и станет лишь хуже. Другой способ вполне возможен, только как его найти? - Анонимности, - едва слышно прошелестел Валентин. - Я проведу в этом поместье крупную игру, под чужим именем, чтобы провести собственный пир. И нуждаюсь в вашем молчании. Если капитан Арамона спросит вас, ничего не отвечайте. - Вы сказали, - надорец прямо посмотрел в лиловые глаза, - мы услышали. Где он это вычитал? Подвела вспугнутая память. - Хотите пойти со мной? - теперь тон Валентина звучал почти дружелюбно. Если он пойдет, то станет свидетелем охоты Твари - наверняка тот знает способы выхода из «загона», а может и жертвой. Хоть лже-унар и сказал, что они не трогают Повелителей до Излома, неизвестно, чего можно ждать и какие лазейки в запрете они могут найти. - Нет. Не в этот раз. - Как вам будет угодно. Мы встретимся еще. Мне нравятся Придды. - Благодарю. В свою комнату Ричард вернулся, едва дыша, с пересохшим от волнения горлом - или это так проявлялись остатки давно минувшей детской грудной болезни? Вода из кувшина, который юноша позавчера выпросил у слуги, прекрасно помогла, значит, все-таки он здоров. И это прекрасно, хорошее самочувствие ему понадобится. На сероватых листах унара появилась запись за четвертый день номер два. «Изначальные твари разгуливают по Лаик. Сколько их, неизвестно, главное - перестать бояться. Эти создания уважают храбрых, однако любят есть отчаянных. Следует найти тонкую грань между этими двумя понятиями и вести себя соответствующе». В углу зашуршало, и послышался слабый писк. - Прости, - Ричард не обернулся, - я не таскаю в комнату остатки ужина. Самому мало. В ближайшие дни, да и недели тоже Изначальная Тварь не давала о себе знать ни словом, ни жестом, ни случайным взглядом, ни какой-либо выходкой, но и потерять бдительность было бы глупо и недальновидно. Поэтому Ричард, по возможности наблюдая за Валентином, сделал вывод, что тот ел очень мало и редко, часто моргал в те редкие дни, когда за окнами светило холодное яркое солнце, но агрессией к другим унарам и попытками их убить не отличался. Ричард же сумел с головой погрузиться в учебу, не желая отстать от однокорытников, а также забыть про экзамен, и вот наконец результат был достигнут: мэтр Шабли усердно хвалит любителя и знатока сонетов Веннена. Любить их юноша не любил, но как не знать, когда сестрица в Надоре все уши прожужжала этими сонетами? А Арамона и ментор на тренировках по фехтованию перестали обращать на него внимание и придираться чуть что - это равносильно удовлетворительной оценке. Гром грянул одним невеселым хмурым днем в начале зимы, когда все порядком измотались от учебы, а до праздника Зимнего Излома еще ждать и ждать. Подняв первым крышку супницы, как самый голодный, капитан Арамона выудил оттуда ярко-малиновую перчатку с шестью пальцами. С левой руки. По кодексу поединков это означало вызов, посылаемый отсутствующему, но Ричард почему-то подумал про Леворукого. Позже, когда трапеза была окончена и капитан покинул зал, перед этим с лихой силушкой забросив перчатку аж к самому камину, унары столпились вокруг нее. Перчатка блестела от не успевшего высохнуть жирного бульона, и когда ее поднял Норберт, Ричард присмотрелся. Блюдо с лежащей на нем, зарезанной обеденным ножом свиньей мало заинтересовало юношу, но вот подпись... «Владельцем сего герба является благородный и голодный Суза-Муза-Лаперуза». Голодный до чужих душ. Обведя осторожным взглядом трапезную, Ричард Окделл почувствовал, что его трясет от ледяного ужаса. Валентин Придд стоял у противоположной стены, рассматривая потолок, и, поймав на себе чужой взгляд, улыбнулся столь же хищно и страшно, как в первый раз, но теперь обнажил острые зубы. И только сейчас Ричард с тоской понял, что готов признать собственное дурацкое поражение. Или бороться со страхом дальше. ГЛАВА 7. НЕМНОГО О СОЮЗНИКАХ Познания унаров относительно своих прав в стенах Лаик оказались совсем небольшими, как за последние несколько дней удалось выяснить Ричарду. И выходило так нелепо, что самые смелые и отчаянные люди, вроде того же Эстебана с его дерзкими глазами или веселого Арно, не говоря уже о нетерпеливых южанах, дрожали перед Арамоной и менторами. Лишь Шабли разрешал унарам говорить им с собой на равных, а не как зависимые люди с человеком, от которого зависят, но его занятия проходили, к печали Ричарда и Эстебана, не так часто, как бы хотелось. Обучение несло унарам познание, которое, согласно эсператизму, есть свет, в отличие от неведения, но какая радость в узнанных сведениях, если унарские головы набиты оными до отказа? Глядя на измученные лица однокорытников, Ричард все чаще размышлял о том, что имеет смысл принять участие в задумке какого-нибудь веселого праздника, но не только Зимнего Излома, и без того грядущий, добрую половину угощения на который капитан Арамона непременно заграбастает себе, а что-нибудь более подвижное. Разумеется, не без участия ментора, согласного прикрывать унарские забавы, и не без участия унара Эстебана, ведь после давнего странного утреннего разговора об обидах и примирении, он не мог относиться к южанину, как к врагу. Но пока эти мысли оставались лишь мыслями. Если Тварь не будет изгнана в посмертные гальтарские лабиринты до Зимнего Излома, времени до которого, кстати, почти не осталось, разговаривать с мэтром придется в другой день, и тогда, скорее всего, тот настоит на проведении игр в более подходящий срок. По истечении четырех месяцев - не ранее. К тому же, Тварь, переименовавшаяся в Сузу-Музу, словно разгадав замыслы Ричарда Окделла, опередила его и продолжила собственную игру - безумную, опасную, но абсолютно без оставления всяких улик. О последнем юноша мог только догадываться, однако как знать, что на уме у существа не то что многолетнего, а многокругового возраста? Все-таки хорошо, что старая мудрая Нэн предупредила его в детстве о наличии Изначальных Тварей. Хорошо, что она абвениатка. И плохо, что здесь он абсолютно не знает, как поступать. Второй выпад в адрес капитана Арнольда Арамоны случился через четыре дня после первого, потому что именно тогда унары явились на фехтование с утра, а не после обеда. Суза-Муза хотел показать им свои умения. Похвастаться. Портрет капитана, одиноко украшавший стену, изуродовали до смешного, выведя углем круглое свиное рыло и треугольные уши, поэтому многим непосредственным личностям, вроде унара Эстебана и унара Йоганна, а так же подпрыгивающего от нетерпения низенького Луиджи. Эти трое громко и воодушевленно захохотали при одном его виде, но унар Ричард не мог себе позволить смеяться над этой выходкой, насколько бы забавной она не казалась. К горлу подступило удушливое волнение, и юноша внезапно очень ясно осознал, что с каждым разом эти случай будут все более неприятными. Хохочущие парни имели совершенно другое мнение и веселились от души - в другой ситуации Дикон бы порадовался за их оптимизм. И смысла сохранять анонимность Твари у него больше не имелось. - Да что вы заливаетесь, как жеребцы из Эпинэ?! - гневно вопросил он. - Это не шутки. - Вы не знаете жеребцов из Эпинэ, - булькая от хохота, изрек Эстебан, но вроде успокоился. - Хватит, после ваших россказней про тетушек с дядюшками я уверен, что знаю все, - отмахнулся Ричард. - Так вот. Один из нас - преступник. Если он осмелился бунтовать против Арамоны, то может убить любого, вставшего на его пути. - Все так серьезно? - захлопал непропорционально огромными глазами подбежавший Луиджи. - Но ведь он нас защищает... - Нет, - шикнул Ричард, заслышав приближающиеся шаги очередных слуг, - он просто воюет с капитаном и тратить время на нашу защиту ему не выгодно. Ответа не последовало - под пристальными взорами молчаливых слуг унары покорно расступились, открывая обзор на красующийся ужас. Те восприняли его достойно и без лишних чувств, а потом переглянулись, дружно вздохнули и пошли звать Арамону. - Что-то будет, - озадаченно пробормотал притихший Луиджи, который перед этим, несмотря на свои малый рост и худобу, смеялся громче Йоганна. Валентин остался равнодушен - Ричард специально бросил в его сторону мимолетный взгляд, но того больше занимало рассматривание сводчатого потолка, чем обращение внимания на собственные проблемы. Зачем Тварь пялится на потолок, высматривает летучих мышей на нем, что ли, для пропитания? Пришлось подавить смешок, ибо, громко топая тяжелыми сапожищами, вошел Арамона и посмотрел пристально на унаров. Унары посмотрели на него. Играть в гляделки - явно не его конек, и вряд ли этот недалекий человек вообще преуспел в чем-то, кроме тяжелого крика и угроз, но на всякий случай Ричард с честью постарался выдержать испытание разглядывания в упор. За окном монотонно стучал дождь об мокрые ледяные стекла, и на душе царила безысходная тоска. А Анатоль не выдержал и опустил глаза, сильно при этом, раскрасневшись, и у Ричарда сразу возник очередной вопрос: как быть с друзьями Эстебана, которыми он не забинтовывал израненные ноги? Разумеется, есть прекрасная вероятность, что он не станет натравливать Северина с Анатолем на своего приятеля, но оставался в наличии возможных нападающих рыжий Константин, который от мнения южанина уже не зависел. - Унар Валентин, почему вы на меня так смотрите? - голос Арамоны дрогнул и показался Ричарду тихим, почти не басовитым и в нем даже послышался слабый, едва уловимый испуг. - О, прошу прощения, господин Арамона. - Все в порядке, просто мне показалось... Неважно! - робкое и жалкое лепетание сменилось привычным грохочущим басом. - Итак, унары. Вступая в фабианское братство, вы знали, что за проступок одного унара отвечает или сам виновный или все. Поэтому сегодня не будет обеда, как и ужина. Но, если я узнаю, кто дерзнул испортить изображение доверенного лица нашего короля, то сменю гнев на милость. Унары переглянулись. Валентин оказался в числе недоумевающих, отчего наивно похлопал ресницами, а Ричарду Окделлу ничего не оставалось, кроме как сделать вывод о подозрительно частой активности унарских ресниц. Сначала Луиджи, потом Валентин... Впрочем, первый, скорее всего, точно не при чем, если только не попал случайно под обаяние Изначальной Твари. - Хрю! - сообщил некто дерзкий, едва Ричард отвлекся от рассматривания однокорытников. Значит, он видел, что за ним следят, и все понимал. Какая прелесть. Почему-то капитан решил искать шутника в другой части зала, но не нашел там никого, кроме невозмутимого слуги, стирающего пыль с пока еще целой и невредимой картины, и, воспользовавшись мгновением свободы от начальства, юноши вновь переглянулись. На сей раз Ричард поймал на себе взволнованный взгляд Арно, а сам на Валентина смотреть не стал. С Изначальными Тварями борются не гляделками, а... а... Внезапная мысль пронзила острой стрелой мозг юноши, и он чуть не подскочил от радости. Это же потрясающе! Это спасет его, Валентина, если тот еще жив, их всех! Наверное. Отец Герман служил олларианским клириком, но разве это значит, что он не наслышан об Ушедших? В Надоре о них посвящены были многие, не боявшиеся выражать свое мнение в отсутствии вдовствующей герцогини и Лараков, а Нэн и вовсе рискнула в присутствии, когда Дикон уезжал. Хотелось верить, что бедная старуха не услышала в свой адрес множество недобрых слов от стареющей эсператистки, перед которой преклонял голову даже отец Маттео. Если отец Герман знает, в чем суть, если он поверит, то все будет прекрасно, однако юноша не спешил верить в чудеса раньше времени. - Снимите это безобразие, - печально-громовым голосом велел Арамона вошедшим слугам. - Унесите. Унары, - печаль загадочным образом улетучилась, - если вы что-нибудь узнаете и захотите мне сообщить, то я буду у себя. - ...а иначе голодным останется не только граф Суза-Муза, - завершил Эстебан, грустно вздохнув. - Тебя никогда не оставляли без еды в наказание? - уточнил Ричард, когда все остальные разошлись. - Ни разу! - оскорбленно шикнул Эстебан. Задумчиво глядя на поникшую радость, гордость и надежду обер-прокурора, Ричард понимал, что ему, как Повелителю Скал, придется сделать выбор: либо защищать человека, с которым они теперь просто не могут не стать друзьями, либо защищать всех остальных, и его в том числе. В первом случае уязвимыми станут все, во втором только Эстебан, но имелся и третий вариант. Где же он? Ричард готов был поклясться, что быстрая умная мысль скользнула в голову и где-то там потерялась. Нужно ее найти, но сперва обратиться к отцу Герману, с просьбой помочь. Торопиться было нельзя, сегодня капитан Арамона зол, не дай Лит попасться под горячую руку, и Ричард решил исполнить задуманное завтра. Ночью ему спалось на редкость хорошо, несмотря на то, что живот громко требовал принятия пищи, но юноша подумал наутро, что, наверное, время от времени отсутствие обеда и ужина скорее полезно, чем вредно. Можно будет утешать себя этим при следующем вынужденном голодании. Утром Изначальная Тварь с загадочным именем написала на парадной лестнице с помощью угля и крупными буквами: «Свинья должна быть свиньей, а не капитаном». Столпившиеся и уже насытившиеся завтраком унары восторженно смотрели на это безобразие, и лишь Ричард всеобщей радости не разделял. Тревожное предчувствие никак не позволяло успокоиться, и вообще гнало в библиотеку искать книги с древней гальтарщиной, но прежде всего - отец Герман. Развернувшись, он медленным спокойным шагом отправился искать клирика, стараясь не замечать, как ему в спину зло и холодно смотрят чьи-то немигающие глаза. Это было страшно. Война между ним и Тварью началась с того момента, как Ричард призвал однокорытников к совести, очевидность сего факта не подвергалась сомнению, и все-таки юноша не переставал на что-то надеяться. Он постучался в келью, отделенную от всех общих комнат, затаил дыхание и какое-то время терпеливо слушал приближающиеся шаги. - Унар Ричард? - Отец Герман, нам нужно поговорить. - Проходите. Обставлена комнатушка была не лучше, чем комната унара, разве только побольше книг и бумаги на столе. Ричард шагнул внутрь, плотно прикрыл за собой дверь и обеспокоенно взглянул на священника. Тот ответил прохладным вопросительным взглядом. - Отец Герман, - начал юноша с тяжело бьющимся сердцем, - одному из унаров нужна ваша помощь. - Присаживайтесь, унар, - клирик указал на кресло с высокой спинкой, которого прежде юноша не заметил. - Благодарю... Все-таки, меблирована комната лучше, чем помещение для жилья обычного унара. Кресла оказалось два, а на кровати лежали красивые подушки с непонятными узорами, но сейчас разглядывать обиталище отца Германа совершенно не было времени. - Валентин Придд, - продолжил Ричард. - Его тело захватила Изначальная Тварь, а жив ли он, я не знаю. Хочется верить, что жив и даже умудряется контролировать нечисть, иначе бы здесь не осталось ни единой живой души. Разумеется, вы можете счесть меня безумцем, но у себя в родовом замке я читал книги о древней Гальтаре и знаю, как определить Тварь. - Интересно... - промолвил священник, окинув юношу задумчивым взглядом. - Вы производите необычное впечатление, унар Ричард. - Благодарю, но речь не обо мне. Валентин... И с такой горячностью он собрался интриговать в Лаик! - Я понял, молодой человек. Так же я понял и то, что вы склонны считать своего товарища причастным к последним происшествиям в поместье? Дикон вздрогнул. - Я этого не говорил. - Но все-таки склонны? И не желаете, чтобы о ваших подозрениях знал капитан Арамона, ввиду его глупости и недальновидности? - Да. Этого человека юноша не боялся, по крайней мере, то, что отец Герман поможет ему, теперь не приходилось сомневаться. Пусть этот человек лишен настоящих эмоций, пусть говорит с неискренней приветливостью, без тепла в глазах, но довериться ему можно. По крайней мере, сейчас. - Мы поможем вашему товарищу, унар Ричард. Расскажите все, что знаете. Сбивчиво Ричард рассказал об угрозах Валентина, его же слезах, острых зубах, и прочих признаках наличия в теле Твари. Где же настоящий граф Васспард? И что они, унар и священник, скажут супрему, если в процессе изгнания чудовища выяснится, что души нет вовсе? Вот будет весело - одного на заточение в монастырь или как там наказывают священнослужителей, второго - в Багерлее или в Надор. Бррр! Осталось только пожелать бурной фантазии утихомириться и предоставить возможность отцу Герману заниматься проблемой самому. Хотя бы попытаться. - Хорошо, - наконец проговорил священник, выдержав небольшую паузу после рассказа Ричарда. - Мне надо подумать обо всем этом и почитать старые книги. Зайдите ко мне через пару дней, унар. - Благодарю вас. - Пока еще не за что, молодой человек. Пара дней оказалась мучительной, ибо постоянно находиться под перекрестным огнем яростных взглядов Валентина и почему-то Арамоны - не самое лучшее на свете испытание, и поэтому на третий день с трудом дождался свободного времени, чтобы поговорить с новым союзником. К сожалению, отец Герман времени не имел. - Прошу прощения, унар Ричард, - только и сказал он с сожалением, а фальшивым или искренним, Дикон судить не брался, - но, похоже, наш с вами общий неприятель никак не желает успокоиться. Он испортил расходную книгу, поэтому капитан Арамона велел немедленно быть у него. Перенесем нашу встречу на завтра. - Да, - только и смог выдавить Ричард, опустошенный таким известием. Надежда продолжала биться в агонии, отчаянно при этом не желая прерывать собственное бытие. ГЛАВА 8. В ПРЕДДВЕРИИ БЕДЫ Радость, вспыхнувшая в душах юных, измученных учебой, недоеданием и холодом, унаров, по поводу празднования Зимнего Излома, погасла сразу, и совсем немудрено. Сам праздник оказался не слишком веселым - два блюда на ужин, вместо одного, немного вина самым лучшим ученикам, и сомнительной искренности поздравление от капитана Арамоны. Самыми лучшими молодыми людьми он, разумеется, считал отпрысков Лучших Людей, а потому по стакану разбавленной тинты досталось унару Эстебану, унару Валентину, унару Константину и унару Северину. Из чего Дикон сделал вывод, что капитан банально не хочет делиться своими запасами выпивки. Ведь не пили даже слуги... Скромные и тихие люди, больше похожие на запуганных мышей, не появлялись в трапезной для еды, они лишь приносили и уносили посуду, значит, питались где-то в других комнатах, может быть, и на кухне. Призадумавшись, Ричард предположил, что регулярно посещавшая его комнату крыса может быть гостьей оттуда. Но как? Недавно он искал путь ее появления, но не обнаружил ни малейшего лаза, за исключением пространства под кроватью. Мебель же не сдвинуть - ножки кровати намертво прикручены к полу, и это усложнило все поиски. - Держи, - воровато оглядевшись, Эстебан щедрой рукой плеснул в стакан Ричарда из-под воды половину своей нетронутой порции тинты. - Я все равно не пью разбавленное. - Спасибо, только говори потише. - Да тут так шумно из-за смеха Арамоны, что никто не услышит. И Эстебан пригубил светло-желтую смесь воды и алкоголя, поморщился, горестно вздохнул. Дома ему давали исключительно неразбавленные вина, пусть и не по целому стакану, чтобы мальчик не спился до достижения унарского возраста. Ричард же с досадой признался себе в своем незнании о винах совершенно ничего. В Надоре оно существовало исключительно для торжественных обедов и обычных ужинов, и юноше прежде казалось, что вкус у надорского белого вина хоть и кисловатый, но вполне нормальный. Теперь же ему в душу осторожно закралось подозрение, что это совсем не так. - Унары! - прогрохотал капитан, поднимая внушительного вида кубок. - Я произношу тост за короля Талига! - Ура! - нестройно грохнуло с унарского стола. Ричард посмотрел на Тварь, ровно сидевшую за столом и отказавшуюся от сносной еды в пользу однокорытников. Тварь посмотрела на Ричарда абсолютно спокойными лиловыми глазами и дружелюбно улыбнулась. А потом взяла с общего блюда жареное куриное крылышко и принялась объедать его с такой неохотой, словно ее заставляли есть писчую бумагу. Наверное, как решил Ричард, чудовище хочет настоящей твариной еды, и ей надоело сидеть на месте, голодая. А он не знал, как ему поступить, и получался замкнутый круг. Круг. Круг? Круг! Надорца внезапно осенило, и он едва не поперхнулся сладковатым напитком. Пытаться что-то исправить равносильно попытке остановить Шар Судеб, а ему ли, Повелителю Скал, не знать о снежных лавинах, несущихся с гор! Чуть попытаешься на них воздействовать - и сам окажешься под завалом, и другим не поможешь. Так имеет ли смысл бороться с этим вообще или лучше пустить Изломные дела на самотек, лишь изредка контролируя и нейтрализуя наиболее опасные ситуации? Но прежде всего - Тварь. А Валентин, отливающий сидевшему с печальной рожицей несправедливо обиженного олененка Арно, изрядную часть своей тинты, не мог быть Тварью. И когда встретились их взгляды, глаза графа Васспарда стали чистыми, серыми и прохладными. Жаль, что это всего лишь на пару минут. Получается, они с Арно приятели? То есть не Тварь и Арно, а Тварь и Валентин? Или нет, Тварь и Арно! Тинта ударила в голову, сковывая опьянением мозги и не давая им нормально шевелиться. Вздохнув, Ричард допил остатки, покосился на прямо сидевшего, словно проглотившего палку Валентина, на беззаботно улыбавшегося Арно с нежно-розовыми пятнами на смугловатых щеках. Последний находился в смертельной опасности, потому что любой Савиньяк беззащитен перед другом. Капитан Рут знал что-то про смерть Арно-старшего, однажды десятилетний Дикон выспросил у него, сделав милейшую мордашку, выражающую: «нашего несчастного поросеночка обидели», и тот, повздыхав, рассказал о вероломном убийстве Савиньяка Борном. - В спину стрелять, герцог, последнее дело, - дополнил он повествование невеселой фразой. - Тем более, другу. И теперь Ричарду просто необходимо было поступить так, чтобы уберечь унара Арно от предательства тому, кому он доверяет и на чье плечо опирается. Излом он на то и Излом, чтобы страдали эории с семьями, но их вассалам мучения и испытания вовсе ни к чему. А Паоло? Черноглазый кэналлиец радостно смеялся и болтал с унаром Альберто, и, казалось, не имел ни малейших оснований для волнения, однако юноша заметил, что этот однокорытник время от времени обеспокоенно поглядывает на Валентина. Тоже догадался? Немудрено. Ходили слухи, что Паоло - родственник Первого Маршала, а тот явно не ворон считал, подавляя восстание в Ренквахе. Доев и допив, поздравив друг друга и главное капитана Арамону, унары разошлись по своим комнатам. Странное дело, завершилось все без малейшей выходки Сузы-Музы, но Дикон не сомневался: все еще впереди. Через день после празднования начала 398 года учеба продолжилась, и вместе с тем продолжились Ричардовы страдания во всем, что было связано с Арамоной. Разумеется, кардинал велел здоровяку превратить его жизнь в Закат и цепляться не то что к неправильно расправленному вороту рубашки, а не в ту сторону сделанному шагу, надорцу понять это было несложно, только и обида притупилась. Главное - помнить о том, что в сером огромном доме таится куда большая опасность, чем Арамона. Тренировки оказывались более действенными, чем мог ожидать Ричард: в тех случаях, когда его противником становился Эстебан, он фехтовал не грубо, а наоборот словно бы старался показать приятелю, как правильно делать лихие выпады. Чего не скажешь о Северине и Константине - эти двое так и норовили огреть его шпагой плашмя по голове, однако замахнуться на них также Ричард не имел права, чтобы не заработать очередное взыскание. А поговорить с отцом Германом снова юноше не удалось, поскольку тот каждый раз недвусмысленно давал понять, что то ли ему не до унарских фантазий, то ли он еще не разобрался, как изгнать Тварь из унара Валентина. В любом случае очевидным стал отказ, и у Ричарда появился новый повод для тоски. - Не вешайте нос, унар Ричард, - посоветовал как-то раз Эстебан, воспользовавшись отсутствием бесконечно шмыгающих туда-сюда слуг. - Отец говорил, что у меня еще найдется время для горестей. - А у меня оно уже нашлось. - Вот как? - Не принимайте на свой счет, унар Эстебан, дело в ином. - Я так и подумал, - в приглушенном голосе Колиньяра свистела тихая обида, - но вы можете мне открыться, если это не противоречит вашим принципам. - Противоречит, но не принципам. Я не могу рассказать пока. - Хорошо. Между тем жизнь в «загоне» продолжалась, какой бы тоскливой и размеренной она не была, и со временем Ричард научился изумительной аккуратности, чтобы Арамоне было совершенно не к чему придираться, а также, переписывая по чужой прихоти текст, обрел чудесный навык разборчивого узкого почерка. Ментор по наущению капитана часто жаловался, на якобы излишнее количество бумаги, изводимой унаром Ричардом, и наконец, настал тот прекрасный день, когда и ему стало нечего сказать. Но и похвалить юношу за успехи, кроме мэтра Шабли, конечно же, никто не хотел или не мог. Ричард не обижался на них за это - зная крутой нрав Арамоны, не каждый рискнул бы с ним спорить, перечить ему или, что еще хуже, тайно не выполнить капитанский приказ. Мэтр Шабли же не собирался травить унара лишь из-за того, что когда-то давно отец этого унара вздумал поиздеваться над Арнольдом Арамоной на войне. - Серьезно? - выслушав историю зарождения Арамоны ко всему окделльскому семейству ненависти, когда они с ментором остались одни, Ричард так и охнул. - Откуда вы это знаете? - Капитан мне рассказал однажды спьяну, унар Ричард, но помните, что вы должны молчать и никому не говорить об этом. Иначе и вас выгонят и меня не помилуют. - Я не болтун, - серьезно заверил его Дикон. За повседневной суетой юноша совсем упустил из виду, что время неумолимо шло вперед, и половина срока обучения осталась за спиной. При всем этом священник пока не узнал ничего об изгнаниях Тварей, поскольку не имеет опыта, да и не каждый день гальтарская нечисть вселяется в унаров, Арамона продолжал придираться, Эстебан дулся на недомолвки товарища, а сама Тварь продолжала преспокойно сидеть в Валентине и изредка хитро косить на надорца лиловым глазом. Конечно же, эти обстоятельства душили в Ричарде боевой дух, и откуда брать моральные силы, он больше не знал. Гром грянул через четыре дня после разговора с Шабли, и позже, как юноша отметил в своем дневнике, это был тоже очередной четвертый день. Все дурные события в Лаик творились именно в четвертые дни, в преддверии Излома, только в этот раз Дикон не имел ни малейшего понятия о том, какие каверзы устроила Тварь Арамоне. Только и сумел он осторожно узнать у Эстебана, что грядет представление королевского наследника Карла, и что капитан поедет во дворец. А на следующий день после этого визита началось нечто похожее на новый виток войны, объявленной негласно Сузой-Музой Ричарду Окделлу. Начался урок вполне мирно, со старинной баллады про похождения некого талигойского рыцаря, который принял вызов Франциска Оллара и одержал победу над ним в поединке. После этого пелось, что храбрец принял сторону марагонца, возможно и так, ведь баллада была сложена во времена Ричарда Горика и Рамиро-Вешателя, а лгать тем талигойцам было совершенно незачем, в отличие от нынешних... Имя его осталось неизвестным, и Дикон решил, что при случае обязательно вычитает его в книге о прошлом Круге. Но когда юноша прикидывал, к какому источнику знаний ему лучше обратиться, как в класс, громко топая сапогами, ворвался Арамона с таким видом, будто собрался сам воевать с самым сильным и способным противником. Жерар Шабли закатил глаза, хорошо, что капитан вытаращился на унаров и не заметил этого, а затем отвлекся от книги и поклонился. - Я желаю знать, что унары уяснили из истории, - непререкаемым тоном изрек Арамона. - Но у нас лекция по истории словесности. - А я буду спрашивать по истории Талига, - парировал капитан, тяжело упав в кресло возле кафедры. - Они расскажут мне о надорском мятеже. - Мы еще не проходили эту тему, господин капитан. - Значит, пройду с ними я, не беспокойтесь. Унар Ричард, что вы знаете о надорском мятеже? Кто из дворян предал Его Величество? Какие державы подстрекали их к бунту? Ричард не беспокоился точно - его хладнокровие казалось сейчас необычным даже для него самого, а злость съежилась где-то в душе. Самое главное - остаться верным себе, не сорваться на крик и ледяным тоном отчеканить в лицо мерзкой мелочной твари все, что он хочет услышать. Тогда угроза срыва будет отведена от занятия. - Бунт поднял герцог Эгмонт Окделл, - без чувств и выражения пробормотал Ричард, представив, что читает эсператистские молитвы, в которые слабо верит, - и несколько его вассалов. После этого к заговорщикам примкнули граф Гвидо Килеан-ур-Ломбах, граф Кэвзндиш, сын и наследник герцога Эпинэ и четверо его внуков. В их цели входило свержение Его Величества Фердинанда Второго, запретить олларианскую церковь, как было угодно Агарису, приютившего изгнанную семью Раканов на протяжение четырехсот лет. После этого планы мятежников расходились, но они были настроены расплатиться за военную помощь приграничными землями, а флот передать в распоряжение Гайифы. Однако сведения относительно их планов не подтверждены до конца. - Кто стоял за мятежниками? - Арамона вытаращился еще сильнее. - За заговорщиками, - сделал Ричард ударение на последнем слове, - стояли Эсперадор и эсператисткие ордена, поэтому уцелевшие скрылись в Агарисе. Мятеж также был выгоден Гаунау, Дриксен и Кадане. К тому же Гаийфа желала стать первой в Золотых землях - оттого надеялась на помощь принца Ракана. К несчастью для них герцог Алва решил оставить Северную и Западную армию на границах и во главе Восточной через топи Ренквахи выйти заговорщикам в тыл. Таким образом Окделл и его сторонники остались одни против лучшего полководца Золотых земель и были разбиты. - Очень хорошо, - безрадостно буркнул капитан Арамона, посрамить которому Ричарда не удалось. - А еще скажите-ка... Слова капитана прервал дикий грохот от бюста величайшего поэта и мыслителя древней Гальтары Иссэрциала, рухнувший с колонны. Несколько Кругов простоял спокойно - а тут на тебе! И в личности виновника никаких сомнений не оставалось, вопрос в том, способна ли Тварь в чьем-нибудь теле становиться невидимой? Ричард посмотрел на унара Валентина - тот оставался на своем месте, однако находился в глубоком обмороке. Впрочем, когда унар Анатоль похлопал его по щекам, тот выпрямился, посмотрел на окружающих осмысленным взглядом и коротко кивнул. Хлопнула дверь класса - недовольный Арамона вышел, не добившись своей цели. Дело стало только хуже, а цели Ричарда Окделла еще более недостижимыми. ГЛАВА 9. СОРВАННЫЙ ПЛАН - Скоро есть можно будет разговаривать, Норберт! - Ты уже говоришь. Тихо есть, не привлекай внимания. - Не знаю, как есть другим, а я соскучился по болтовне с тобой братец... И Йоганн Катершванц неловко улыбнулся, а Норберт, убедившись в отсутствии рядом посторонних лиц, растрепал отросшую светлую шевелюру близнеца. Тот стоял, радостно улыбаясь, а потом порывисто обнял брата в ответ, и с этой сцены умилился даже фыркающий на все и на всех сегодня Эстебан. У него не имелось брата, зато подрастала сестра, которая сейчас чуть младше Айрис, зато Ричарду казалось, что Айри лучше всех вместе взятых братьев. И пока он находится в «загоне», важно помнить о доме и о скучающей сестре, что ждет его возвращения или писем. А еще надо спасти Валентина, вывести на чистую воду дядю, прогнать из замка бедность, устроить Айрис, а потом и младших при дворе, и почему-то, к тихому печальному веселью самого Ричарда, эти заботы казались ему чем-то вроде повседневных сует обычного человека. Для Повелителя на Изломе неизбежны любые испытания, нужно просто быть готовым к ним. Беззаботная болтовня Эстебана по дороге в трапезную радовала и лишала тревоги, но все-таки внутри души Дикона шевелилось дурное предчувствие чего-то на редкость мерзкого и страшного. Дрожать от ужаса, тем не менее, не хотелось, однако как оставаться спокойным, если слышишь нестройный хор каменных голосов. Сумасбродство или навязчивая идея? Нет, все, как должно быть. Отец часто ходил на утес, Ричард иногда видел, и там смотрел в сизую неясную даль горной цепи, потом в серое неприветливое небо, и снова на горы. Слышал ли он от Скал слова или, может, неразборчивое шипение? По крайней мере, сам Ричард только шипение и слышал. Что бы это могло значить? Скалы не доверяют ему? А может дело в том, что некому было в первую ночь своего шестнадцатилетия отвести к каменному утесу, приковать цепями и задавать вопросы на тематику древней Кэртианы? Мать бы ни за что не согласилась променять свою веру на давно забытые обряды веривших Ушедшим еретиков, а старенькая Нэн оказалась бы бессильна перед волей герцогини, и к тому же она - не отец. Согласно старым книгам о роду Надорэа только Повелители могли отводить к камням своих сыновей, но вот только нигде не говорилось, что происходило с юношей, не давшим ответ на какой-либо вопрос. Наверное, отец оставлял его в живых, но приводил к утесу в другой день - когда юнец выучит наконец нужные ответы. Интересно, а верил ли отец в Создателя или скрывал истинную веру от матери? Только сейчас, когда Дикон сидел в своей комнатушке, уча урок землеописания, до него дошло, что об отце он не знал практически ничего. Со слов матери он был замечательным и святым человеком, верившем в дух Алана, со слов Штанцлера - прекрасный друг, но когда Ричард в шесть лет подсмотрел разговор отца и нескольких Людей Чести, а среди них были супрем в лиловом и кто-то из Эпинэ, они всей компанией приговаривали кого-то к смерти. И это было низко - судить заочно. - Надо же быть таким остолопом! - выругался Ричард и хлопнул себя по лбу. От матери и Штанцлера ничего путного, кроме красивого вранья и вытаращенных глаз не добиться, хотя, возможно, герцогиня знает больше, чем говорит. Но это надо проверить. А с кансилльером необходимо притворяться, потому что тот водит дружбу с дядей Эйвоном. - Ох, - выдохнул Ричард, с тоской рассматривая мелко напечатанные буквы на желтоватой странице учебника, не одним унаром прочитанного. - Как же все сложно, Разрубленный Змей... Сложнее все стало вечером, когда проголодавшиеся и уставшие от постоянного учебного процесса унары пришли поесть в трапезную, а их вместо еды ждали подштанники Арамоны, набитые неведомо чем и висевшие на потолочном крюке - видимо, для улучшения аппетита. Красиво поблескивала золотая цепь, а к филейной части сего сооружения умелец пристроил подобие свиного хвоста и украсил пышным алым бантом. Красота, да и только, но при виде этого Ричард не смог сдержать истерического смеха - сил его уже больше не было. - Ахахаха! - Рихард, ты есть успокоиться... - Хахаха! - Рихард, ты есть молчать, пожалуйста. Этот хроссе потекс, несомненно хорош, но... - Йоганн, тихо! Хватит дурить и нести всякое. - Ыхыхы! От хохота на глаза выступили слезы, Дикон согнулся пополам, и обступившие его унары рассматривали бедолагу с сочувствием, не вполне понимая, дать ему стакан воды или пощечину, потому что с подобным в основном ни один не сталкивался в прошлом. И вот, наконец, когда закололо в боку, резкое веселье сошло на нет и голос тоже сел. Изначальная Тварь превзошла сама себя, и даже когда Валентин с преспокойным видом упомянул Разрубленного Змея, юноша снова чуть не залился хохотом. Но из его рта вырвался лишь слабый хрип, и им было решено более не испытывать судьбу. - Это не я, - сообщил Паоло, пожалуй излишне радостно. - И не я, - взволнованно заявил Норберт, - и не он, - поспешно и не глядя махнул огромной ручищей в сторону брата, едва не задев того по носу. - И не я, - важно и громко изрек Карл. - Конечно не ты, - со знанием подтвердил Северин. - Тут действовал гимнаст, не иначе. - Гимнасты в Лаик? - вежливо поинтересовался Валентин. - Ага, - хрипло подтвердил Дикон. - Кто сказал, что поступают сюда юнцы без разбойного прошлого? Повисло нехорошее молчание и несколько унаров, за исключением тех беззаботных однокорытников, что продолжали рассматривать творение Сузы-Музы с отсутствующими выражениями лиц, повернулись к нему. Северин, Константин, Анатоль, и, к ужасу надорца, Валентин. - Унар Ричард, вы подозреваете одного из нас в совершении этого деяния? - спокойно спросил последний. - Да, унар Валентин. И вы знаете, кого. - Не имею ни малейшего понятия. - Интересно... - протянул Паоло, присоединяясь к обступившим Ричарда людям. - Это получается, что у вас есть подозрения? - Есть, но я не имею оснований докладывать о них, не проверив, - кратко отозвался Ричард, не переставая прожигать взглядом Придда. - Ложь! - ощерился Эстебан. - ты мне говорил то же самое неделю назад, и что, все еще проверяешь? Я не верю! Тебе известно больше, чем другим, так расскажи. Мы не будем вершить самосуд, так и быть уж... - Я вас попрошу не обращаться со мной, как с приятелем, - принял вид оскорбленной невинности Дикон. Больно и тоскливо, но произнести эти злые отталкивающие слова стало необходимым, чтобы уберечь самого же Эстебана. Чтобы Изначальная Тварь не считала сына обер-прокурора слабым местом Окделла и не нанесла удар. Побледнев, несмотря на природную смуглость, Эстебан дернулся, словно от удара. - Значит, вот как, унар Ричард... Герцогская гордыня взыграла в вас! Я знал, что так закончится! - Считайте это чем хотите, - и вновь душа сжалась, но идти на попятный Дикон не хотел. Приближалось нечто страшное, и преодолеть это он должен был в одиночестве, а потом Эстебан выслушает оправдания и объяснения, если захочет - Ты знаешь! - Альберто схватил юношу за плечо, - так говори! - Нет! Это касается только двоих человек. - Что за бред, - вздохнул Арно, недоуменным взглядом окинув тех однокорытников, что окружили Ричарда полукольцом, казалось, готовых немедленно схватить и пытать его, чтобы добиться правды. - Успокойтесь, придите в себя. - Но... - У меня завелся вор! Сегодня после обеда он меня обокрал! Здесь! Последний возглас принадлежал ворвавшемуся в трапезную Арамоне, который желал каждого встречного посвятить в свое несчастье. Унары тут же построились в ровный ряд, дабы не злить распущенностью и без того разъяренное начальство, и поникший Эстебан с повышенным интересом рассматривал каменные плиты пола. Ричарду стало очень стыдно перед ним, и он решил сделать все, чтобы этой ночью товарищ пребывал вне опасности. Он будет спать, а Дикон поборется с Тварью, как и положено Повелителю. Тем временем капитан Арамона демонстрировал потрясающую силу своих голосовых связок, а также обучал их разнообразным проклятиям, видимо, почерпнутым в тавернах за свою долгую и полную недурного пьянства жизнь, а унары молча стояли и смотрели, постигая азы сквернословия. Когда же он, послушавшись ценного совета до сих пор недоумевающего Арно, увидел покачивающиеся над головой подштанники, то попытался продемонстрировать подопечным основы танцевальных прыжков, но получилось в итоге не очень хорошо. Тем не менее, в этот раз залились хохотом все - разумеется, кроме бедного охрипшего Ричарда, который мог только улыбаться за компанию, потому что немилосердно свербило в горле. А потерпевший неудачу Арамона продолжал отплясывать под своими панталонами и орать, так что юноша с сочувствием подумал, что сейчас он тоже охрипнет. Или у него все-таки луженая глотка? Эстебан не смеялся тоже - он был слишком огорчен. Чего не скажешь об его друзьях. - Ату его! - крикнул Северин. - Вперед, они не уйдут! - подтвердил Константин. - Брать живым! - На штурм! - гудел развеселившийся Карл. - За Талиг и кровь Олларов! - прохрипел Дикон из последних сил. - Руби! Бей! Коли! - подпрыгивал Луиджи, желая казаться выше. Притащившие лестницу слуги махнули ей пару раз, то ли случайно, то ли намеренно, едва не задев крикунов, и с чувством выполненного долга принялись снимать панталоны с крюка. На это понадобилось два стола, окованный железом сундук, лестница и примерно полтора часа времени. Еда, как мысленно и печально подытожил Ричард, давно остыла, а жаль. С Тварями на пустой желудок особо не повоюешь. Стук маятника. Молчание. Сооружение из панталон, отброшенное к камину, словно нижняя часть разрубленного человеческого тела. Багровые отсветы и огонь. Приготовления к страшной смерти - или справедливому наказанию. - Повелитель! - Иди к нам! - Мы заждались. Вековой камень плачет. - Нам больно. - Повелевай нами, Надорэа! - Мы будем верны тебе, пока будешь верен клятвам ты! Он верен клятвам, но в то же время, ради спасения клятвы и товарища, оттолкнул этого самого товарища не так давно, зачтется ли Надорэа это? Говорили камни, с горестью и мольбой в нестройных разных голосах, и в этот момент Ричарда Окделла обуял ужас, смешанный с дикой радостью. Грядущая черная ночь готовит ему серьезное испытание, вместо ритуала на каменном утесе, и он обязательно пройдет его. Поэтому ночью он не ляжет спать. Почему-то рядом стоял Валентин. Должно ли это останавливать? Какой-то слуга вошел и что-то прошептал на ухо Арамоне. Военную тайну, не иначе. Капитан самодовольно улыбнулся, посмотрел на унаров взглядом собственника, улыбнулся снова, а то вдруг кто не понял его намерений, и впился подозрительным взглядом в Ричарда. Игра в гляделки? Уже интереснее, чем выслушивать вопли и закатывать глаза. Ричарду нужно было, чтобы его не отправляли спать, а оставили здесь, и потому он почти готов был пойти на крайние меры, но Арамона, уперев руки в боки, и как ему так удобно ходить, направился прямо к нему, Валентину и Паоло. Вычислил Тварь, делавшую свои дела руками Валентина? Непохоже. - ...все преступления так называемого графа Медузы - дело рук унара Ричарда Ему придется ответить... «За свою недальновидность», - мысленно подсказал Ричард. - ...за дерзость, ложь и попытку спрятаться за спинами товарищей. - Минуточку, - собственный голос показался Ричарду чужим. - Старая знать не пятнает себя такими проступками. - Но унар, ненавидящий короля и меня... - Я не люблю, - веско проговорил Ричард, - когда меня перебивают. - Молчать! В вашей комнате нашли рыбий клей и прочие улики, а вы еще смеете отрицать очевидное? Выйдите вперед и взгляните в лицо своим товарищам, подвергавшимся из-за вас наказанию. Без единого слова поперек Ричард вышел, вполне довольный обстоятельствами. Они складывались, как нельзя лучше, Эстебан теперь точно не подумает заступаться, и значит все хорошо. К тому же, Ричарду необязательно оставаться в Олларии, чтобы добиться своих целей - это уже на самый худой конец. - Все свободны и могут идти. Унар Ричард остается. Ура! - Это неправильно! - заявил Альберто. - Сузой-Музой был я. Валентин и Эстебан, а вместе с ними Эстебановы приятели, поспешно удалились - пока начальство не передумало, и Ричарду стало непонятно, радоваться этому или нет. - Хроссе потекс вешаль я! - радостно сообщил Йоганн. - Мы! - воинственно проревел Норберт. - Я! - рванулся вперед Паоло. - А потом спрятал все в первой попавшейся комнате, простите, Ричард, не думал, что ваша. - Вот не надо, - насупился Арно, - отнимать мои заслуги. - Это есть наш глюпый торкский шютка! - проревели хором близнецы. - Хватит! - рявкнул Арамона, которого, судя по сиплости, луженая глотка подвела. - Вы, шестеро - в Старую галерею до утра. Остальные - спать! От бессилия Ричарду захотелось то ли выть, то ли кричать, ведь все так хорошо начиналось! ГЛАВА 10. НЕМНОГО О ПРИЗРАКАХ Охранять пленников велели гвардейцу - одному из тех, кого Ричард видел во второй день, и, судя по выражения лица этого бравого олларовца с алебардой в руках и шпагой за поясом, раньше времени их никто не выпустит. Отослав «невиновных» спать, капитан Арамона лично велел слуге позвать гвардейца, на пару с ним препроводил арестантов до места заключения, и распорядился стеречь до утра. По очереди унары понуро прошли в узкую дверь, и стражник закрыл ее, однако запирать не стал. Ричард готов был поклясться, что слуга провожал его в день прибытия наверх, мимо этой галереи. Длинный коридор со сводчатым потолком, посреди которого красовался громадный камин и пустыми нишами из-под статуй эсператистких святых. Видела бы такое зрелище матушка - оскорбилась бы до глубины души! Сына же герцогини Мирабеллы куда сильнее беспокоило буквальное отсутствие света - не заснуть бы в эту ночь и не пропустить самое интересное. Его даже не настолько раздражал пронизывающий холод, как надвигающийся мрак, но зато не слипались глаза и это несказанно радовало. Хоть на месте скачи от веселья. А скакать хотелось, потому что Ричард, несмотря на терпеливость к холоду неизбежно замерзал и уже начал стучать зубами, тереть одну ладонь об другую и дрожать. Словно погреб, а не галерея! Хорошо, что удалось отвадить от своей персоны Эстебана, и он не стал на его защиту, но погнал ли бы своего любимца Арамона вместе с остальными под арест - другой вопрос. - Танцуешь, Окделл? - жизнерадостно спросил Паоло, передернув зябко плечами. - Давайте тогда все потанцуем! Поймав себя на том, что уже не сдержался и отплясывает надорский народный танец, юноша согласно кивнул и ускорил темп. На паре занятий мрачный ментор учил унаров плясать, тогда Ричард заявил, что умеет исполнять традиционную пляску Надора, и по распоряжению ментора продемонстрировал. Тот остался вполне доволен. Впрочем, Паоло все равно не оценил и настоятельно посоветовал всем, включая Ричарда, танцевать кэналлийские танцы - так, по его словам, можно быстрее согреться. Оно, конечно, так, но Дикон слегка разочаровался в традиционных плясках Надора, и еще сильнее расстроился из-за того, что им не заинтересовались даже горцы из Бергмарка. Тем не менее, к умным и хорошим советам надо прислушиваться - это юноша понял давно. Танцевали арестанты недолго, очень скоро зубы перестали выбивать нервную дробь, согрелись руки, перестали дрожать от холода плечи. - Теперь сядем вместе спина до спины, так мы долго храним наше тепло, - Йоганн блеснул если не разумом, то знанием жизни точно. - И будем допрашивать Ричарда, - Альберто посмотрел на надорца пристально, почти зло. - Допрашивайте, - легко согласился тот. - Но постарайтесь обойтись без пыток, а я в свою очередь обещаю быть откровенным. Лишь бы не заснуть, лишь бы не слипались глаза от нахлынувшей волны тепла! - «Допрашивать» - грубое слово, - вмешался Норберт, прижимаясь своей спиной к братской. - Мы же все доверяем друг другу, а Ричард не имеет отношения к наглой выходке. - Как скажешь, - марикьяре, а Диего Салина, привезший в Надор тело отца, был именно марикьяре и родственником Альберто, скуксился, но тут же обрел боевой дух. - Но шутник ушел одним из первых, когда Арамона велел остальным расходиться. Помните? У Дикона перехватило дыхание и он поспешно облизал губы, стараясь глядеть в темнеющий наверху сводчатый потолок и делать вид, будто сохраняет зрительный контакт с камнями. Сердце колотилось, как безумное. - Рихард, ты сам думал, кто мог это устраивать? - Да он же знает, - улыбнулся Арно. - И еще они с Валентином так смотрели друг на друга, словно Валентин тоже знает, но молчит или словно он и есть... - Рихард? - Так это Валентин? Пора признаться и не тянуть закатного кота за хвост! Ричард глубоко вздохнул. - И да и нет, - произнес он твердо. - То есть как это? - густые брови Паоло взметнулись вверх. - А вот так. У Повелителей много того, чего они не вправе говорить другим. И все мгновенно примолкли, настороженными, блестящими от волнения глазами оглядывая то друг друга, то Ричарда, потому что слишком твердо и страшно прозвучал голос надорца. Ричард был и сам не рад собственным интонациям, однако уже ничего не изменить и высказанное не вернешь обратно. - Конечно, - пробормотал Альберто, - поэтому Повелителей и Людей Чести четвертый век колотят. Из-за их паршивых недомолвок. - Стоп, - Ричард даже подскочил от изумления. - Почему Повелители, по-твоему, не входят в число Людей Чести? - Потому что все мы, тут собравшиеся, если посудить, Люди Чести, но не все Повелители. Видишь ли, к старой знати приравнивает себя сейчас любой желающий, включая графа Штанцлера и твоих родичей Лараков. - Лараки - марагонцы, это я знаю, а кансилльер... - Дрикс, получивший от Алисы звание графа, разрешение въезда в Талиг и добро на интриги после ее смерти, - пожал худыми плечами Альберто. - Один из моих родственников знает это, так как вынужден пересекаться со Штанцлером по долгу службы. Благо не часто. - А кто этот родственник? - медленно уточнил Дикон. - Рокэ Алва, - ответ прозвучал коротко и резковато. - Первый маршал Талига. Проклятье, - голос стал тоскливым, - темень-то какая! - Это не Зимний Излом, - вздохнул Паоло, - Свин нам свечи и ужин со своего стола не передаст. Скоро вот совсем стемнеет... И произойдет что-то плохое. Ричард не догадывался и не строил разнообразных предположений, а просто знал об этом, кусая губы и глядя по сторонам. Со всех сторон на него смотрел стремительно густеющий мрак, а за ним таились суровые камни, молчаливые для всех и говорящие для Повелителя. Нестройный хор монотонных голосов рассказывал юноше о том, что скоро в этих стенах прольется кровь, потому что Излом всегда хочет жертв, и если Повелитель желает, чтобы жертвы жили после смерти, то просто обязан оставаться начеку. А потом начался виток новых событий, ждать которых становилось уже невозможно. Хотелось действовать, добиваться и побеждать, а не сидеть на камнях, страдая и думая о деяниях Изначальной Твари. - Риииичччччааааард! Рииииччччааааард... Оооок-деллллл... Ты, чтооо, уууумерррр чччччто линии... А вот и Тварь - шипит, чтоб ее, а пустое пространство и далекое расстояние искажает звук, отчего кажется, будто говорит мужчина. - Пока нет, - мрачно пошутил Ричард, за что получил увесистый тычок от Паоло. - Где ты? - задался вопросом последний. - В каааамиииине. Тоооо есссссть не сссссовсем, а наааавер-хууууу... Какккк выыыы тамммм? Паоло едва заметно вздрогнул, но такое поведение понятно, потому что он тоже понял, кто есть Суза-Муза... - Кто ты есть? - а вот Норберт с перепугу не понял. - Сузззззза-Муууузззза. Только я ничего Ричарду не подбрасывал... Ага, как же. Можно подумать, Ричард его разоружил и принес трофеи в свою комнату, чтобы приклеить рыбьим клеем к стене и гордиться! - Сейчас я явлю Арамоне доказательство того, что я на свободе, а потом объявлю о своей безвременной кончине, - Тварь решила разговаривать нормально, но легче от этого никому не стало. Вот и все. Значит, Валентину не жить! - Скажи, кто ты? - попросил Паоло. - Интересно же! - Скоооооро узнааааешшшь, - прошелестела Тварь в ответ. - А остальные узнают в Фабианов день. Дальнейший коротенький разговор не имел особого смысла, за исключением того, что Валентин, управляемый Тварью, спустил через каминную трубу мешок с едой и вином. Как он сказал - с Арамонова стола, но мог ведь украсть и из кладовых, кто его знает... Померзнув немного в чистом огромном камине, не горевшим уже лет сто, Ричард подхватил мешок, согнулся под его тяжестью и кое-как вернулся к товарищам. - Прощайте, безвинные узники. Полночь на носу, а у меня дел невпроворот. Последние слова показались Ричарду жуткими, но он ничего не сказал. - Вот видишь, - назидательно и добродушно сказал Иоганн, - а ты говорил, что он опасен. Вон сколько всего принес. - Тебе бы лишь поесть, - пробормотал Паоло, похоже, разделяющий взгляды и опасения Ричарда относительно создавшейся ситуации, но упорно о них молчавший. - Главное, чтобы гвардеец ничего не услышал. Гвардеец, судя по всему, оставался глух и нем к голосам в галерее, а может и вовсе заснул, прислонившись спиной к железной двери и тем самым надеясь не дать унарам сбежать. В любом случае он не заглядывал внутрь, проверяя, все ли здесь хорошо, и на доставленный ужин, состоявший из ветчины, сыры, хлеба, и двух пирогов. Все - чудесного качества и потрясающей свежести, а пироги, похоже, действительно пекли специально для Арамоны. Такого изобилия Ричард не едал уже давно. Кроме еды в мешке лежал туповатый ножик для нарезки, и это явно было неспроста. - Я открою, - взволнованный Паоло странно посмотрел на Ричарда и оттолкнул его протянутую к огромной блестящей бутыли руку. - А вы режьте еду, да поскорее. Наши близнецы умирают с голода. - Та-та, - подтвердил Иоганн несчастным голосом, потому что слишком часто в последнее время унаров оставляли без ужина. Раздавшийся внезапно надтреснутый колокольный звон напомнил Ричарду о том, кто он есть, и о том, что находится тут отнюдь не для того, чтобы набивать живот и веселиться с товарищами. Зажженная свеча погасла, и это совсем не к добру. Звон продолжался, потом к нему присоединилось ровное гудение металла, и вот в дальнем конце галереи показались зеленоватые огоньки. Как их много! Приглядевшись, юноша рассмотрел, что по каменному залу не просто плывут зеленые свечки, а их несут призраки - сперва аббат в сером одеянии, затем монахи в одинаковых сероватых балахонах парами. Унары съежились возле камина, стараясь укрыться возле него, а Ричард Окделл наоборот высунулся наружу. Откуда-то он знал, что ему делать, и поэтому молча, с затаенным дыханием и бешеным сердцебиением ожидал неизбежного, страшного, грядущего. В памяти не осталось даже старых унарских страшилок, которые однажды задорный Паоло рассказывал Альберто, зато сохранились мысли о ближайших целях. После монахов пошли воины - вот, где надо следить тщательнее и не пропустить нужного ему призрака. Юноши, мужчины и старики размеренно и четко шагали по двое, держа в руках те же самые свечи, но одежды теперь на них были разными, значит это души людей, окончивших Лаик. С одной стороны неизменно шел молодой человек, с другой стороны, видимо тот, в каком возрасте он умер, иначе, почему некоторые похожи друг на друга, подобно близнецам. На весь Талиг тогда близнецов не напасешься! И юноша рассмеялся коротко и зло - он ждал отца. А вот и Эгмонт Окделл. Шагал спокойно, глядя в затылок предыдущему, плечом к плечу с семнадцатилетним собой, но видел только зеленую свечу, а на живого сына даже не взглянул. В глаза, что ли, стыдно посмотреть? Но сейчас важно другое, нужно спасти невинные души... Безмолвно Ричард бросился к отцу, стуча по каменному полу каблуками неудобных сапог, и каким-то непонятным образом ему удалось отпихнуть призрака молодого человека с короткими светло-русыми волосами, встать на его место. В горячей руке живого Ричарда немедленно появилась свеча с зеленым огнем. - Здравствуй, сын, - мертвый Эгмонт почти не размыкал губ. - Ты ввязался в благое, но очень опасное дело. Хочешь предотвратить смерти двух мужчин, но потом вместо них, в предизломном году могут погибнуть двое невинных детей. Или же - две невинные женщины. - Я готов, - голос предательски срывался от волнения. - В полдень и полночь, на закате и на рассвете. - Хорошо. Отец не удивился и не рассердился. Процессия продолжала медленно идти вперед, приближаясь к равнодушной ледяной стене. ГЛАВА 11. ТУМАННОСТЬ ОЧЕВИДНОСТИ - Камень серый, камень белый, камень красный, камень желтый, расступись перед своим Повелителем. Лэйе Литтэ. Стена зашевелилась, камни раздвинулись с легким скрежетом, и открылась продолговатая, похожая на арку, дыра, достаточного размера, чтобы в нее влез человек телосложения Ричарда. Главное, чтобы потом не закрылась обратно, но нет, лишь он шагнул в нее и обернулся, понял, что все осталось прежде. Злая зелень болотного огня продолжала гореть в его бледной руке, обжигая вместо жара холодом, и это пронизывающее до костей ощущение сильнее всего давало надежду на то, что Ричард Окделл вернется обратно живым. Отец молчал, а в скором времени и вовсе исчез, вместе с прочей призрачной процессией, стих и ровный гул, но зато Ричард прошел через стену. Тем не менее, товарищи не спохватились и не бросились вдогонку - наверное, потому, что призрак, временно обретший человеческий облик и подобие плоти, отвлечет их. Сзади раздался отчетливый крик Паоло, удерживающего призрака, что стремился нагнать ушедший ряд и дать наглецу, выпихнувшему его оттуда, по наглой поросячьей морде. - Стой! Стой же! - Ричард! Куда ты? Квальдэто цэра! Очнись же! Что с тобой такое? Медлить времени не осталось, и настоящий Дикон, бросился вперед, на изгнание Сузы-Музы, хоть и не знал, правильно ли поступил, давая согласия на опасное спасение невинных душ. Знать бы еще, кто будет этими двумя детьми или двумя женщинами, только отца уже не догнать. Ричард Окделл остался один в глухой черной ночи, посреди пустого лаикского коридора, и теперь не знал точно, куда повернуть. Едва глаза привыкли к тьме, он направился направо, и сразу же из темноты навстречу юноше кто-то выскочил, они врезались друг в друга, и от неожиданности Ричард вскрикнул. Некто цепко сжал его руку, призывая к молчанию - ничего не оставалось делать, как успокоиться и с надеждой вглядываться при зеленоватом свете в плохо различимое чужое лицо. - Тан Ричард, а в эту ночь я могу обращаться к вам только так, - хрипло проговорил запыхавшийся отец Герман, - нам шум ни к чему. Тем более, нет ничего тише крика и очевидней туманности. - Хорошо, - горло сдавила полузабытое удушье из детства, и Ричард с трудом просипел. - Дайте мне руку. Ладонь клирика оказалась такой же горячей, насколько холодной была свеча, и, прежде чем начали идти, отец Герман вдруг прерывисто охнул и с силой ударил унара по второй руке. Зеленый воск выскользнул, расплылся по полу и мгновенно растворился в ночной черноте, где-то на полу, словно его и не было. - Тан Ричард, зачем вы схватили эту дрянь? Это мертвь, скверна! - Мне нужно было выбраться из галереи, не ругайтесь. - Ну, тогда не обижайтесь в предизломном году, если вас по ошибке назовут остывшим, - голос у отца Германа подобрел. - Идемте. Впереди расстилались длинные узкие коридоры, по которым не пройдешь, не впечатавшись лбом в острый угол стены, но где-то отец Герман подобрал холодный подсвечник и зажег все четыре свечи в нем от тех золотистых свечей, чьи рыжие огоньки плясали в коридоре. По пути Дикону было, над чем подумать: пугает его клирик или знает, что говорит? Догадался ли он, как спасти невинные души или додумывать план придется самому Ричарду? Конечно, герцог Окделл не мог назвать себя отъявленным лентяем и был согласен поработать мозгами, но опасался, что времени на благие дела почти не осталось. - Я проследил за Сузой-Музой - он что-то сделал с бутылкой, которую спустил в каминную трубу, - торопливо излагал священник. - Вы не трогали пробку? - Не успел. - Плохо дело. Древняя кровь могла бы спасти вас, но среди узников ни одного представителя старой знати. - А Катершванц? - Надорэа существуют гораздо больше, тан Ричард. Не мешайте мне думать. И Ричард старательно не мешал, пока они шагали вперед по извилистым коридорам и неудобным лестницам - то вверх, то вниз. Если днем в Лаик легко заблудиться, чего уж говорить о ночи, и его спасло от случайной беды лишь то обстоятельство, что отец Герман крепко держал юношу за руку. Чем дальше они шагали, тем сильнее становился ощутим мерзковатый запах гниющих лилий, и тем чаще священник замедлял шаги. Вот и снова они остановились. Прислушались. Тише. Медленнее. Осторожнее. Возможно, своей цели они достигли, но главное при этом не выдать себя, а потому Ричард Окделл, с детства имевший не самую герцогскую привычку топать при быстрой ходьбе или беге, не хуже, гербового зверя, сейчас шагал чуть слышно, потому что спугивать Тварь в чужом теле нельзя. А отец Герман молчал, тяжело дышал и время от времени сжимал руку Ричарда, если тот пытался по случайности или незнанию свернуть не в тот коридор. Наконец они остановились у входа в распахнутое большое помещение, из которого веяло холодом и несло то ли затхлостью, то ли мокрой пылью - видимо, здесь тоже давно никто не обитал. В этот раз пораженный Ричард рванулся вперед и чуть ли не втащил за собой священника. Остановившись на пороге, они увидели Валентина, замершего в кругу из зеленых свечей. - Разрубленный Змей! - невольно вырвалось у Ричарда. - Тан Ричард, держите себя в руках. - Эта гадость убивает Придда, понимаете? Сейчас в этой комнате вспыхнет пожар из задетого скверной зеленого огня, в нем сгорит его душа. Потому что Твари не едят Повелителей, она сама мне сказала... - Да ну? - перебивший Дикона голос звучал по-старушечьи и почти плаксиво. - К твоему сведению, Надорэа, этот щенок - не Повелитель. - Врешь. Нашел увертку перед Синеглазой... - Не Повелитель он. Я ж говорю - нравятся мне Придды, вкусны на зубок, хе-хе... Еще с древних времен ими питалась, покуда не подались в олларианство. Старое семейство, но не Волны, понятно? - Отпусти его, иначе я... - Ой, делай ты, что хочешь, Надорэа, - теперь голос принадлежал Валентину, но в нем присутствовал мерзковатый смеющийся свист. - Только телу навредишь, а его не спасешь, и... - Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько б их не было, - твердым голосом произнес отец Герман. - Пусть Четыре Молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их не было. Тан Ричард, вы знаете, что говорить? - Пусть Четыре Ветра разгонят тучи, сколько бы их не было. Пусть Четыре Скалы защитят от чужих стрел, сколько бы их не было... Откуда вы это знаете? - Неважно, повторяйте дальше. - Но... - Иначе у нас ничего не получится, тан Окделл. Говорите все, что знаете! - клирик дернул его за руку. - Что читали в Надоре, что запомнили, ведь вы абвениат. - Лэйэ Литтэ Анаксэ Надорэа... - Прекрати! - взвизгнула Тварь. - Анаксэ Надорэа из древних земель, да возжелает гибельную кару любой гадкой твари из посмертия, Лабиринтом именуемой... - Заткнись, свиненыш, ты понятия не имеешь, с чем связался... - Анаксэ Надорэа из древних земель поручается силой, что дана ему, что неподвластен станет тварям посмертным... Издав визгливо-горестный вид, Тварь в обличие Валентина Придда метнулась вперед, чудесным образом минуя зеленые свечи, и в ее тонкой бледной руке холодно сверкнула острая сталь. Резкий толчок в плечо, короткий быстрый бросок, болезненное оханье, навалившаяся тяжесть, и вот Ричард Окделл сам не заметил, как у него на руках очутился истекающий кровью отец Герман. Погиб, спасая его! Разрубленный Змей, да что ж такое-то! Священник смотрел на юношу спокойными темными глазами, в которых медленно угасали искры жизни, и по поводу своей грядущей кончины ничуть не расстраивался. Что за странный человек, ему даже не хочется побороться? Хотя судя по тому, как крепко засел в груди родовой кинжал Приддов с холодно поблескивающими аметистами на рукояти, бороться отцу Герману уже не имеет смысла. - Оставьте меня, Надорэа. Я вернусь к вам, - велел он, сохранив удивительную твердость голоса. - Занимайтесь тем, что вам нужно сделать. И Ричард бросился к Валентину. - Анаксэ Надорэа из древних земель обещает изгнать мерзкую тварь посмертную из тела, ею подло захваченного. Лэйэ Литтэ, Лэйэ Анаксэ. Валентин застыл на месте, бешено вращая лиловыми глазами, а потом, будто подкошенный, рухнул лицом вниз. Проверять, жив ли он, времени не было, и Ричарду оставалось только, не переставая читать старую, забытую очень многими, молитву абвениатов, следить за состоянием зеленого огня и стремительно умирающего отца Германа. Если он успеет, то душа клирика останется цела, если же нет... Наконец зеленые свечи разом погасли, расплылись в темной сероте пола сияющей слизью, и все затихло, а сознание Ричарда Окделла внезапно почернело, и через пару секунд измученный серьезной битвой Повелитель Скал упал в обморок, в двух шагах от Валентина. А когда вскоре очнулся, трупа отца Германа не было на каменном полу, только кинжал с аметистами, небрежно брошенный, валялся неподалеку. Валентин, тем не менее, продолжал пребывать в бессознательном состоянии, возможно, ему нужно прийти в себя. Но где же кровь и следы убийства? Где отец Герман? А Тварь? Ушла ли она в Лабиринт? Пошатываясь от головокружения и легкой тошноты, Ричард Окделл вышел в коридор и нащупал во мраке озябшей ладонью стену. - Тан Ричард, - позвал его отец Герман, на сей раз почему-то одетый в мокрый плащ и грязные сапоги. - А... От... - Молчите. Не называйте имя. Идемте. И они направились в другую сторону, однако теперь Ричард счел за лучшее держаться от своего спутника на безопасном расстоянии. Не все дурное кончилось в эту ночь, однако теперь нужно просто держать ухо востро, как говорила Нэн, и быть готовым к отражению любой напасти. Обогнавший юношу отец Герман свернул к покоям Арамоны и постучался в дверь, шепнул, не оборачиваясь, чтобы Ричард не смел входить, после чего представился. - Убирайтесь к собачьим свиньям! - глухо донеслось из-за двери. Ричард притаился возле стены, а его спутник толкнул дверь, и поступил абсолютно правильно, ибо ждать вежливости от Арамоны - неблагодарное дело. Но зачем они здесь? - Чего нужно? - Вы безобразно пьяны, капитан. Стало быть, поговорим завтра. Далее последовали жалобные стенания ограбленного капитана, в которые Дикон намеренно не вслушивался, иначе он рисковал бы выдать себя неосторожным смехом, а потом начался разговор про шестерых арестантов. Тут хочешь не хочешь, а слух навостришь. После того, как Арамона назвал своих пленников преступниками, беспрестанно при этом икая, клирик торопливо выскочил из его комнат и, махнув рукой Ричарду, помчался в сторону Старой галереи. Юноша - за ним. - Тан Ричард, почему вы не сказали мне, откуда вышли и что заперты были не один? - На тот момент существовала более серьезная проблема, а что? Отец Герман остановился при свете горящих в коридоре свечей, и Ричард оторопело посмотрел за его спину. Там не было тени. Значит, все-таки он мертв и стал выходцем, но зачем вернулся? Разрубленный Змей! - Вы не спрашивали, - скромно назвал юноша вторую причину. - А то, что сейчас грядет еще одна серьезная проблема, - отрывисто произнес клирик. - Разумеется, вашей вины в этом нет, но нам с вами надо идти. Чувствуя себя первым и единственным ослом всея Кэртианы, Ричард Окделл направился за новоявленным выходцем, держась при этом на почтительном от него расстоянии. ГЛАВА 12. БЕЗРАДОСТНЫЙ ВЫИГРЫШ - Скажите, призраки могут притворяться человеком? - На час или два, тан Ричард. - ...прямо человеком? Из плоти и крови? - Распознать обман нетрудно, но если дотронутся до него несведующие, особых изменений не поймут, тан Ричард. - Почему же об этом не было в тех разделах книг о старой Гальтаре, что я читал в Надоре? - Потому что вы невнимательно читали, тан Ричард. Примерно таким простым и немного насмешливым звучал разговор юноши и священника, пока они шагали к Старой галерее. Сидя на полу и привалившись спиной к плотно прикрытой двери, гвардеец, охранявший Арамоновых пленников, громко похрапывал, и Ричард внезапно понял, что невыносимо хочет спать. И также невыносимо голоден. Может, там, в галерее еще что-нибудь осталось? Подумать над этим получше времени не хватило, поскольку бледный отец Герман торопливыми шагами вошел в холодный зал, и Ричард едва успел сделать вид, что он все это время находился тут, лишь прогуливался туда-сюда, заложив руки за спину. Его призрачный двойник растворился в сыром воздухе, не забыв одарить юношу оскорбленным взглядом. - Что здесь было? - задал вопрос олларианец, и пытливо посмотрел на Паоло, крутившим в окровавленных пальцах пробку из огромной бутыли, в которой было вино. - Что вы видели? - Ничего. Совсем ничего. - Это так? - Здесь есть очень спокойно, - дал более подробный ответ Норберт, - не считая сильного холода. - Вам больше нечего здесь делать. Сейчас вы разойдетесь по своим комнатам, а утром я поговорю с вами. Со всеми по отдельности. Но ведь он умер, значит нужно успеть предупредить остальных! Прикусив язык и надеясь не проболтаться по дороге, Ричард вместе с товарищами оставил выстывший зал и неспешным шагом последовал по темным коридорам «загона». Догнавший Норберт исхитрился сунуть ему ломоть хлеба и приличный кусок ветчины. - А ты не ел ничего, Рихард, - добавил он громким шепотом. - Все слонялся по залу и думал. - Спасибо. - Не есть за что. Доброй ночи. - И тебе. А может это был Йоганн? В полумраке не различить, кто более лохматый, так что Ричард не стал сейчас разбираться, однако пустился на рискованный шаг - он поспешил за отцом Германом и Паоло, стараясь оставаться незаметным. Главное - не топать при ходьбе, а остальное приложится. Холодный ночной мрак заполнил собой коридоры загона до такой степени, что не видно абсолютно ничего, за исключением мерцания чужой свечи впереди. Слышался приглушенный разговор: священник отчитывал унара-южанина за что-то серьезное. - Вы мертвы, рэй Кальявэра. Вам уже ничего не осталось. - Почему я?! Это нечестно... - Если бы не тан Ричард, от вас бы не осталось уже ничего. И от меня тоже, хоть я и не столь ценная потеря для Талига. Идемте, идемте... Они ускорили шаг, теперь разговора не услышать, и Ричард остановился, чтобы сунуть в рот еду. На сытый желудок голова думает лучше, особенно, если она трезвая, но что бы произошло, если бы бутылку открывал он? Спасает ли древняя кровь на самом деле или отец Герман просто любит красиво говорить и успокаивать? Но сейчас это вряд ли имело значение, и поэтому юноша просто стоял и жевал, пока к нему не вернулся священник. - Тан Ричард, вы должны идти в свою комнату. Ничего не сказав в ответ, Дикон просто ушел, хотя олларианец протягивал ему свечу. Наверное, брать что-нибудь у выходцев опасно, поэтому он не рискнул, но стоит при этом понимать, что в будущем придется выбирать из двух зол, а не вжимать голову в плечи и прятаться. Позади слышались тихие пугающие шаги, юноша не оглядывался, и с огромным облегчением закрыл за собой дверь комнаты. В замке мгновенно повернулся ключ снаружи, но это казалось ему прекрасным знамением. Значит, теперь все кончилось. И кончилось хорошо абсолютно для всех унаров, кроме Паоло и самого, в общем-то, Ричарда. Что там олларианец рассказывал про остывших и предизломный год? Стараясь об этом не думать, юноша разобрал постель, торопливо разделся и завернулся в шерстяное одеяло - так стало теплее и спокойнее. А сверху еще и накинуть на плечи тяжелую черно-белую накроватную накидку. Он спас Валентина и изгнал Тварь прочь, но два человека погибли этой ночью, отдавая свои жизни за него. Разрубленный Змей! Как можно теперь спокойно жить дальше, зная, что цена за его геройство - две изломанные судьбы?! Он дорог абвениатам своей родовой магией, но это совсем неправильно! Ричард понял, сглатывая тяжкий ком в горле, что многое бы отдал за возможность пасть спасти Паоло, но подумал об этом слишком поздно, и кэналлийца, скорее всего, уже нет в живых. Ричард Окделл уткнулся лицом в подушку и горестно зарыдал, ненавидя себя. Он должен был быть умнее, придумать что-нибудь иное, а не полагаться только на отца Германа! А если Тварь вернется позже? А если даже эти две жизни, принесенные в жертву ради помощи неопытному Повелителю Скал, ничего не значат? И что, если в итоге он окажется кем-то вроде своего отца, много обещающим, но ни кошки не делающим?! Ричард думал, плакал, выл, пока не вылилась из души вся черная горесть, и не наступило тяжелое холодное безразличие. Просто лежа лицом вниз, он закрыл глаза, на которых высохли последние слезы, и все шло к тому, что он собирался заснуть. Но нет, видимо, судьба не позволит ему сегодня воспользоваться такой священной роскошью, как крепкий и здоровый сон... - Ричард, ты спишь? - Паоло говорил тихо и спокойно, стоя за кем-то приоткрытой дверью. Повернувшись на спину, Дикон разлепил глаза и увидел золотистый свет свечей, падающий на лицо кэналлийца. Так он жив? - Мне можно называть твое имя? - Не знаю. - Тогда, думаю, что можно. Проходи, Паоло... - Я ненадолго, - взволнованный чем-то кэналлиец протиснулся в узковатую щель между дверью и косяком, - потому что срочно уезжаю. И должен сказать... Оно принадлежит тебе. - Ты жив? - Нет, - Паоло улыбнулся, - слушай. "Их четверо. Всегда четверо. Навечно четверо, но сердце должно быть одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат" - Да... - с трудом проговорил юноша, - я запомню. Но почему я? - Потому что так надо. Замечательный ответ, полный многочисленных аргументов и поддержки! - Я не понимаю. Повелителей четыре, сердце одно, и сердце это Ракан, но вам нужно идти к Ракану за этим. - Тан Ричард, нам некогда. Рэй Кальявэра, пора. Следуйте за мной. Они оба мертвы, но куда направляются? Сообщить эти же слова всем остальным Повелителям и Ракану? - Ложитесь спать, тан Ричард, и забудьте все, что происходило этой ночью, - дал олларианец ценный совет. - Вы ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаете. И во имя Четверых, будьте далее осторожны! Не хватайте потусторонних предметов зеленого цвета, да и с разными древностями будьте аккуратнее. Прощайте. Помните, что нет ничего тише крика и туманней очевидности. Если вы это не забудете, возможно, вам удастся спасти хоть что-то. Или спастись самому. - Прощайте, но загляните к другим Повелителям. - Это далеко, - заупрямился олларианец. - Что далеко? - влез Паоло. - Мы идем в Агарис - там Ракан и Астрапэ. А в Олларии... - Все не так просто, рэй. Астрапэ-то может и в Агарисе, но поиск прочих затянется. Спасибо за дельный совет, тан Ричард. - Пожалуйста, - любезно отозвался юноша, но дверь со стуком захлопнулась. Выходит, раз с ними все в порядке, горевать и рыдать не стоило? Ричард не знал, какое чувство выдать за испытываемое им сейчас, и поэтому долго лежал, просто глядя в сторону окна. За ним ярко сверкнула золотистая вспышка, и это была звезда, сорвавшаяся с места, но юношу сморил глубокий сон прежде, чем он смог посмотреть, что будет происходить на небе дальше. Пришедший утром слуга никак не прокомментировал вчерашнее, и не рассказал про участь гвардейца, заснувшего на посту, лишь принес привычный унарский завтрак - овсянку, сваренную на воде и кусок хлеба. Почти сухарь. С большим аппетитом проглотив кашу, Ричард Окделл принялся было за хлеб, но зашуршавшая в углу крыса писком попросила еды. Потом пришлось одеться, умыться и сидеть в ожидании непонятно чего, однако, вопреки ожиданиям, Арамона не пришел лично в комнату, и отец Герман, вопреки вчерашнему обещанию, тоже. Сейчас еду подали не самую плохую - разваренный горох с мясом. Ричард сел возле Эстебана, надеясь на его снисхождение, однако тот, фыркнув, отвернулся. Зато Валентин пришел в трапезную целым, невредимым, и его прежде лиловые блестящие глаза приняли чистый серый цвет. На бледном лице проступало спокойное недоумение, но они поговорят позже Еще можно поговорить с Эстебаном, объяснив, что к чему, но не сейчас. И голова отчего-то раскалывалась, хотя Ричард вчера все-таки не пил. В ожидании речи подавленного и похмельного Арамоны прошло немало времени, и до этого никто не решался приняться за еду. - Господа унары. Отец Герман вчера ночью уехал по важным делам, поэтому общего молебна сегодня не будет. Перед трапезой все про читают молитву про себя, как положено в походе. Теперь я должен сообщить вам три новости. Во-первых, история с так называемым графом из Путеллы благополучно разрешилась, во-вторых, через три недели вы получите отпуск и право выхода за пределы Лаик, в-третьих, унар Паоло был вынужден нас покинуть. Сегодня занятий не будет, но завтра в Лаик все пойдет, как положено. А теперь молиться и обедать! И это все объяснение? Ричард Окделл принялся за остывающий обед, с мрачной мыслью, что разговора с Арамоной ему тоже не избежать. ГЛАВА 13. НАЙТИ И ПОТЕРЯТЬ По кропотливым подсчетам Ричарда Окделла записываемые им в собственный дневник события, связанные с мистическими и прочими странными случаями, каждое из них происходило на четвертый день после предыдущего. Но отрезок времени между двумя последними происшествиями составлял два дня, и юноша склонен был предполагать, что это изменила Тварь, будучи очень и очень голодной. Вряд ли в ее планы входило четко измерять точные дни совершения своих каверз, а может и сам Ричард как-нибудь повлиял на ход событий, сейчас этого не понять. Время прошло, он сделал все, что мог, и надо было жить дальше, тем более, что, согласно надорской народной поговорке, счастье не за горами. Счастьем для Ричарда казалось приближающаяся с каждым днем прогулка по Олларии, однако это сладкое предвкушение свободы омрачали воспоминания о ссоре с Эстебаном Колиньяром. Бывший товарищ упорно задирал нос, не желая общаться, и поэтому юноша, наверное, впервые в жизни, после гибели отца, невольно растерялся. Что теперь оставалось ему делать? Попробовать помириться во время совместной прогулки? Если так, то надо договариваться сейчас, однако пока стоит разобраться с недомолвками между ним и Арамоной. Ричард слабо, но все-таки верил, что его отец способен подшучивать над людьми, и наверняка над людьми недостойными, ибо, как не крути, а аморальным человеком Эгмонта Окделла не назвать. «Ты кривишь душой, - строго сказал сам себе Ричард, неуверенно приближаясь к покоям начальства, - вспомни-ка, лучше про подсмотренное заочное судилище. Да только за него можно назвать недостойными и отца, и супрема, и Эпинэ, и всю эту честную компанию». Хотя про мертвых нельзя думать и говорить плохо согласно эсператистким заповедям, но Ричард Окделл очень сомневался, что когда умрет он, про него пойдет добрая молва, а значит уже сейчас терять нечего. Особенно при всем том огромном и трудновыполнимом плане, зревшем в его русой голове, который юноша надеялся до Излома воплотить в реальность. Если что-нибудь пойдет не так, надорский герцог умрет, и кроме Айрис оплакивать его будет некому, но к кошкам пока тоскливые мысли, вот и нужные двери совсем близко. Ричард специально пришел вечером, надеясь, что капитан Арнольд Арамона обнаружится пьяным и добрым, и, что удивительно, не просчитался. Превратившиеся в подобие трактира роскошные комнаты встретили юношу звоном упавших бутылок, о которых он чуть не споткнулся, и острым запахом зажаренных со специями колбасок. Немедленно захотелось есть - ячневой кашей хорошо не поужинаешь, но Ричард пришел сюда не набивать живот, а вести умные беседы. Конечно, если господин Арамона будет в состоянии поддерживать разумный диалог. - Зачем пришли?! - встретил самого нелюбимого подопечного капитан, развалившись за столом и злобно хлопая маленькими глазками. - Почему не стучали? - Прошу прощения, - любезно пояснил Ричард, - вы бы не впустили. - Я и не впускаю... Прочь! Убирайтесь! - физиономия толстяка залилась гневным свекольным румянцем. - Попозже. Сперва у меня к вам есть разговор. Без приглашения Ричард сел напротив него и пристально посмотрел в глаза начальства, оценивая степень опьянения, и понял, что сейчас капитан в состоянии вести диалоги, в отличие от той памятной ночи, когда он пришел сюда с отцом Германом. Но явись он раньше - Арамона бы успел наклюкаться не то что до состояния нестояния, а до состояния несидения, поэтому юноша успел вовремя. - Ну? - буркнул капитан, протягивая руку за кувшином с тинтой. - Вы будете пить потом, сколько в вас влезет, - отодвинув кувшин на дальний край стола, Ричард снова взглянул на Арамону. - А до этого я хочу выяснить, какие несчастья вам причинил мой отец и с чего вы взяли, что месть мне залечит ваши душевные раны? - Не сметь! Я ВАШ капитан, унар Ричард! - Вот именно. Поэтому я и обращаюсь к вам, как ко старшему, хотя, прошу заметить, титул у меня повыше вашего будет. - Ах ты!.. - толстяк мгновенно забыл о субординации, потом сглотнул и осекся, сдержав крепкое бранное слово. - Расскажите, пока вас не хватил сердечный удар, - собственный голос показался Ричарду донельзя взрослым и уставшим, - за что вы так ненавидите Окделлов. Мне действительно интересно. - А за что вас любить-то? Ну, вы-то еще ладно, хотя кошки вас знают. Кардинал указал... - недовольство в ворчливом пьяном голосе мешалось с непонятным смущением. - Кардинал сделал вам предложение, от которого вы не смогли отказаться? Выживать из Лаик неугодного талигойскому двору герцога, а вы и рады стараться. - Против кардинала не попрешь... Спровадят меня отсюда, и чего? - задал слегка агрессивный вопрос капитан. - К женушке на поклон идти? Она змеюка у меня, ломаного суана не допросишься. Ох, что же я тебе все рассказываю... - потерев массивной ладонью лоб, Арамона горестно вздохнул. - Рассказывайте, - велел Ричард. - Тем более, уже начали. С вашими мотивами мне все ясно, а отец? - Умирать мне на войне не хотелось, - бухнул Арамона, - а эти выродки... Шутники хреновы, издевались надо мной, как могли. Я-то что, всего-навсего подыхать не хотел, а они... И отец ваш... - Что - отец мой? - Ричард смотрел широко раскрытыми глазами и не верил своим ушам. - Не таращьтесь на меня, унар, не по уставу это. Что вы вылупились глазищами, как Придд? Нет, папенька ваш не издевался, но увидел, что бегу и пристрелить хотел на месте. Хорошо еще, что отвлекли его! Ваших годов был, а...уже злой и дикий. Кабан... Знаете, как это страшно? - Не знаю, - честно ответил Ричард. - Конечно... Все вы, герцоги и графы смелые, все смерти не боитесь, а я не дурак какой-нибудь... - пьяно пожаловался капитан и вздохнул с такой небывалой горечью, что будь Ричард человеком слабым духом и мягкосердечным, обязательно проникся бы к нему состраданием. Но сочувствовать Арамоне юноша не спешил - вместо этого он жевал остывшую блестящую от масла колбаску, утоляя голод, и думал о главном. Если он хочет подцепить капитана на крючок, нужно воспользоваться этим шансом, довольно приличным, кстати, главное потом не проболтаться Штанцлеру или кому-то еще из талигойских борцов за честь, иначе измучают нравоучениями о том, что порядочные молодые люди так себя не ведут. А отец, если брать во внимание его молодую на тот момент горячность, поступил правильно. Жаль только, что не успел пристрелить Арамону - тогда никто бы не набрасывался на Ричарда с обвинениями и придирками чуть что, но грустными мыслями время вспять не повернуть, приходится жить дальше, и к тому же у него имелся один шанс повлиять на капитана. - Значит, вы дезертировали с поля боя, но благодаря молчанию моего отца остались целы? - Я был ранен! - возмутился Арамона. - Талигойский трибунал для всех один. Мой отец не выдал вас своему эру, Морису Эпинэ, поэтому вы обязаны ему если не жизнью, то хорошим положением. - Не сметь! - взревел Арамона, стремительно трезвея и, скорее всего, проклиная собственную болтливость. - Щенок! - Выгнать из Лаик вы меня уже не выгоните. - Да ты... Да я тебя... - Наградите возможностью спокойно жить и учиться, - твердо завершил Ричард, хотя его уже трясло мелкой дрожью от навалившихся, словно тяжелые булыжники, сведений. - В таком случае я уподоблюсь отцу и сохраню молчание о вашем прошлом позоре. А еще я бы не отказался от места в первой пятерке выпуска, потому что если меня не выберут на Фабианов день, то я и секреты хранить не смогу, понимаете ли. Вытаращившись на самого нелюбимого подопечного, Арамона стиснул огромные кулаки и занимался исключительно мыслительным процессом, пока Ричард дожевывал вторую колбаску. На вкус они очень даже ничего, даже холодные, неплохо бы заказывать такие у поваров в Надоре, чтобы поднять душевные и физические силы сестренок. И только насытившись, он нашел в себе силы взглянуть на красную перекошенную рожу капитана. - Что вы решили, господин Арамона? Мне станет очень прискорбно, если вам придется, как вы выразились, отправляться на поклон к женушке, но... - Четвертое место! - заорал толстяк. - И марш отсюда! Вон! Дурная кровь! - Слушаюсь, господин Арамона! - отчеканил Дикон, и счел за лучшее быстрым широким шагом покинуть покои начальства. Таким образом, одно важное дело было решено, и юноша мог спать спокойно в прямом и переносном смысле. Протрезвев, конечно, капитан Арамона, возможно пожалеет о своем согласии, однако он не Ричард, и хитрить не умеет, а потому все должно быть по плану. И разговоры с товарищами тоже. И кстати о товарищах. Унар Валентин ничего не знал о том, кто спас его от Твари, поэтому не засыпал Ричарда благодарностями, и юноша остался этим доволен. К чему чествования, которые могут значительно усложнить и без того трудную предизломную жизнь? Да и выпячивать собственные заслуги - совсем некрасиво, к тому же Валентину вряд ли хотелось лишний раз вспоминать, как его тела захватила Изначальная Тварь. По этим, и еще некоторым причинам юноша остался анонимом, куда сильнее его беспокоил Эстебан. Единственный сын Жоана Колиньяра продолжал старательно избегать Ричарда, не смотрел в его сторону во время встреч в трапезной или на занятиях, но при этом не собирался задевать и смеяться над ним. Впрочем, попытки друзей он не пресекал. С того злополучного вечера «горделивый» Ричард словно бы умер для не менее горделивого Эстебана, и все пошло прахом. Осознание этого изрядно злило Дикона, но так как он пообещал самому себе сдерживать злость в узде, приходилось тратить силы на лихорадочную мыслительную деятельность, и к тому же Арамона действительно отстал с придирками, так что жить стало спокойнее. После многочисленных мыслей и расчетов длиной в неделю, юноша понял одно. Эстебана Колиньяра следует заинтересовать некими сведениями. И поэтому Ричард нашел в себе силы остановить бывшего товарища по дороге на молитву. Новый капеллан не слишком следил за присутствием всех унаров на своих религиозных монотонных нотациях, он вообще отличался редким и даже порой преступным невниманием, так что это труда не составило. Куда сложнее оказалось схватить Эстебана за руку и втиснуть в узенький темный коридор - тот старательно сопротивлялся, видимо решив, что Суза-Муза воскрес и продолжает безобразничать. Только знакомый голос рассеял его страхи. В пыльном коридоре раздался шорох приглушенных голосов, прерываемых покашливанием: - А, Окделл... - Что происходит? - Вы сами знаете, герцог. - Право же, не нарушайте правила в мою честь. - Сейчас дам в глаз... - Дай, что ж с тобой делать. - Каких кошек тогда творилось, Ричард? - Значит, я прощен? - ...ага. Если все объяснишь. Для объяснений времени не имелось вовсе - слуги это вам не капеллан и всех унаров пересчитывают, прежде чем запереть в комнатах на ночь, особенно стараются после его, Ричарда отлучки в кабинет Арамоны. - Некогда. Я потом. Клянусь Честью. - Я тебя умоляю... Клянись чем-нибудь попроще. - Мне чести не жалко. Что же до нас... Нам лучше остаться для всех врагами, Эстебан, иначе у твоего отца и моей матери будет слишком много к нам вопросов. Сердце снова заколотилось, как бешеное, пересохло во рту, а на глаза неожиданно выступили слезы - надо же, как расчувствовался. Хорошо, что Эстебан понимает суть сказанного и не обижается. В пыльном холодном полумраке Ричард рассмотрел, как товарищ неохотно и молча кивнул, тряхнув черной шевелюрой, и внутри стало невыносимо пусто. - Но разговор не окончен! - неожиданно выпалил Эстебан странным дрожащим тоном, и поспешил опрометью броситься прочь. Вот бестия! Выскользнув из укрытия, Ричард посмотрел ему вслед, а потом, не оборачиваясь, направился к себе в комнату; молиться в этот вечер он собирался исключительно Литу. ГЛАВА 14. СТАРЫЙ БОЛЬНОЙ КАНСИЛЛЬЕР День для долгожданной прогулки, на потрясающие возможности которой молились, наверное, все унары, выдался теплым и приятным не только в отношении погоды, но и касаемо всего остального. С утра унаров накормили сытным завтраком, в который входило не водянистое ячневое варево, а хорошая каша на молоке и даже по стакану разведенного водой шадди, вместо буро-зеленого отвратительного пойла, которое слуги упорно называли «отваром из засушенных трав». И глядя на которое Ричард невольно вспоминал рассказы старушки Нэн, однажды обидевшейся на покойного мужа, сильно захворавшего, и сказавшей ему в сердцах: «Пей отраву, тварь. То есть пей отвар из трав!». Юноше сдавалось, что нянюшка приврала для красного словца, впрочем, кто эту низенькую женщину с морщинистым, словно печеное яблоко лицом, и хитрыми темно-серыми, удивительно ясными для почтенного возраста глазами, знает? К тому же, в такое замечательное утро предаваться лишним мыслительным процессам не хотелось. Предстояло разведать политическую обстановку в Олларии - хотя бы издалека, а потому Ричард Окделл был вынужден оставаться спокойным и с чистым прохладным разумом. Но не ледяным, как у Валентина - вот, что особенно важно. Солнце мягко обогревало весеннюю черную землю и вышедших на свободу унаров, и, шагая к конюшне, Ричард почти не верил, что со дня приезда сюда прошло без малого четыре месяца. А еще он сумел перехитрить дядюшку и выжить в «загоне», как бы тот не радел об обратном! Если все так пойдет и дальше, Ричарда назовут самым живучим Окделлом за всю историю рода, после первого Горика, имевшего несчастье называться Алановским сыном, но пока рано мечтать о великих свершениях. Сперва нужно добиться побед и медалей, а уже потом надеяться. Обрадовавшийся Баловник - он на то и Баловник, чтобы поскакать к хозяину с радостным ржанием. Видно, он тут не застоялся, конюх выводил его в числе прочих, дабы бедняга размял копыта во время отсутствия хозяина. - Здравствуй, - юноша обнял жеребца, не обращая внимания на выехавшего следом Эстебана. В ответ донеслось радостное ржание. Лошади все-таки умницы, в отличие от многих людей. А Эстебан свою роль врага исполнял вполне неплохо - гарцевал на рыжем линарце так, что вся грязная вода из ближайших луж оказалась у ног Дикона, но все это напоказ. Чтобы Северин и Константин поглумились и поехали вместе с другом веселиться в какую-нибудь таверну. Появившийся вслед за тем мориск Альберто вызвал у Ричарда смешанные чувства. Не то, чтобы он завидовал своим товарищам по «загону», но невольно вспомнилась просьба сестренки о хорошей лошади, и естественно появились вопросительные мысли насчет денег, на которые их купить. Конечно, мориски не только слишком дорогие, но и слишком норовистые, однако линарцы вполне хорошие скакуны. Плохо, что он так неважно разбирается в лошадях. Тем временем конь Эстебана и конь Альберто встали в позу двух быков, готовых бодаться. Они явно не понравились друг другу, но если мориска Альберто еще худо-бедно удерживал, то Колиньяр бестолково дергал за поводья и призывал рыжего к совести. - Гоган решил порезвиться, - вместо извинения выпалил Эстебан и немедленно отвел взгляд. Дикон не осуждал его за это, ведь не каждый способен признавать собственные ошибки. - Дядя говорил, - усмехнулся Альберто, - что зарвавшихся лошадей, как и гоганов, лучше держать в строгости. - Как и вашего дядю, - разумеется, Ричард не смог не вмешаться. - Моего дядю держит в строгости Его Высокопреосвященство, не беспокойтесь, - голос у Альберто утратил веселость, а темные глаза холодно блеснули. - А что мне беспокоиться? - искренне удивился Ричард. - Это же проблемы вашего дяди, а не мои. Неясно что-то пробормотав, Альберто предложил, дабы замять неудобную тему, проехаться с Эстебаном наперегонки до ворот, но тот все понял и поспешил уехать с друзьями. Колиньяру не хотелось присутствовать при ссоре, он боялся сорваться - Ричард это сразу понял. В прозрачной луже отражалось голубое небо и белые пушистые облачка, и, глядя на это недоступное его глазу четыре месяца великолепие, наслаждаясь долгожданным теплом, юноша молча замер в седле. - Тебя встречают? - вывел из состояния глубокой задумчивости Паоло? - Нет. Наверное. Ричард оценивающе посмотрел на тяжелые черные ворота, но они открылись только, чтобы выпустить Эстебана с его друзьями, а на территорию поместья Лаик никто не въехал. - Что ты хотел сказать о моем двоюродном дяде? - тон Альберто не сулил ничего хорошего. - Я знаю, что он убил твоего отца, но это лучше, чем Занха, не так ли? - Предполагаю, ты прав... - осторожно сказал Ричард, - только мне хотелось бы узнать, как было дело, у него самого. - Давай, - кивнул Альберто с прежним беззаботным видом. - Сходим сейчас или после обеда? Я намереваюсь прогуляться по Олларии, хотя она проигрывает приморским городам. - После обеда. Ричарду нужно было съездить в невзрачный домик, в котором кузен Реджинальд снимал комнатушку, поговорить о семье и он Надоре, между делом выведать о замыслах нечистого на руку дядюшки, однако объяснять все это Альберто не хотелось. Не из гордости - просто юноше казалось, что так будет легче воплотить сегодняшний замысел в реальность. - Тогда приезжай к улице Мимоз, спроси любого горожанина, и он подскажет. - Хорошо. Удачи. И марикьяре галопом ускакал прочь, попутно перемахнув через огромную лужу, а Ричард решил не медлить, чтобы все успеть. Времени ему полагалось не так уж и много, даже если Арамона не затеял никакой пакости специально для неблагонадежного унара. Мимо проехали близнецы Катершванц, одновременно помахали ему руками. Они стали хорошими приятелями, но не друзьями, и сожалеть сейчас об этом бессмысленно. Молчаливые суровые стражники опустили перед унарами мост, и Ричард неспешно поехал в самом хвосте, пытаясь вспомнить, где находится тот самый дом. Свобода плескалась в лицо вместе с порывами прохладного ветра, и впервые за минувшие четыре месяца юноша позволил себе недолгую роскошь счастья и спокойствия. Хотелось безмятежно улыбаться и просто ехать вперед, пока Лаик не останется далеко позади, но, видимо, Четверо решили вручить Ричарду целый ворох испытаний И первое началось с подъехавшего на толстеньком коне Реджинальда, который с бесхитростным выражением на лице предложил съездить в гости к эру Штанцлеру, и не то, чтобы Дикон был в восторге от этой затеи, но понимал, что врагов семьи, а также ее друзей, включая тех, кто этими друзьями старательно притворяется, надо знать, как следует. Поэтому они с кузеном поехали в дом к кансилльеру, и там Наль оставил его с извиняющейся улыбкой, оправдываясь, что «полно дел». Значит, не все, что он должен услышать от Штанцлера предназначено для Реджинальдовых ушей, интересно получается. И Ричард, присев за неказистый стол в пустом кабинете, с тоской рассматривал бедноватую обстановку, удивляясь тому, что кансилльеры нынче мало зарабатывают. Или это напускное? Денег много, но на роскошь Люди Чести ее не тратят, дабы не нарушать самими же выдуманные правила. Разговор со стариком оказался душевным и спокойным, однако именно этого следовало опасаться больше всего - доброта опасна и лишает бдительности. Ричард вскользь произнес пару слов о Арамоне, упомянул о призраках, чтобы казаться откровенным, но его объяснения слушать не хотелось, ведь Штанцлер не верил Ушедшим, и искал причину в несуществующем эсператизме. А спорить сейчас относительно веры - последнее дело. - Паоло сказал, что должен передать кое-что принадлежавшее мне. «Их было и всегда будет четверо, но у них одно сердце, и оно глядит на Закат». - Старая вера, - охнул кансилльер. - Это опасно, Дикон. - Не для меня. - Что еще ожидать от сына Эгмонта... - Я читал, что анаксы Надорэа приносили человеческие жертвы Абвению Литу, но я не собираюсь этим заниматься, - немного честности для разнообразия не повредит. - А что говорил олларианец? - О, много всего. В основном советовал быть осторожным. Кансилльер призадумался. - Боюсь, что унара и священника уже нет в живых, Дикон. - Да, - кивнул юноша, - потому что они приходили ко мне без теней. - Что?! - Но вы не бойтесь, я наученный. Ничего не брал из их рук, к ним самим не прикасался, и по именам не называл. - Вот и хорошо, - облегченно вздохнул старик, видимо довольный, что жизни его верной марионетки ничего не угрожает. - Давай поговорим о Фабиановом дне. Тебя готовы взять Людвиг Килеан-ур-Ломбах и Ги Ариго. Что ты об этом думаешь? Думал Ричард об этом много чего и добрую половину не очень цензурного, но высказать хотя бы часть - значит, выпасть из роли марионетки, чем резко усугубить свою участь. Лучше подыграть, а потом отправиться к двоюродному дяде Альберто и предложить достойную сделку. - Я бы предпочел Ариго. - Брат королевы, - загадочно улыбнулся Штанцлер. - Понимаю... Талигойская Роза прекрасна душой и лицом, но ей приходится не легче, чем нам всем. И Ричард мысленно подытожил, что от Талигойских Роз, Гиацинтов и прочих ароматных цветочков ему нужно держаться на почтительном расстоянии. - На какое место в выпуске ты рассчитываешь? - Четвертое, - еще немного честности. - Ты судишь предвзято, я предполагаю, что шестым или седьмым... Ну что же, я передам Ги Ариго твое решение, а сейчас обедать, обедать и обедать... Дикон мысленно взвыл, но кивнул и взялся за вилку. После разговоров про эров желание попасть на аудиенцию к Рокэ Алве казалось самым, что ни на есть правильным, и поэтому у юноши не было ни аппетита, ни желания особо откровенничать с эром Штанцлером. Пробубнив что-то неопределенное средней внятности про близнецов Катершванц, юноша прожевал куриную ножку, глотнул вина и поспешил ретироваться, оправдавшись тем, что его «ждет Валентин». А о том, что на самом деле ждет Альберто, знать кансилльеру было необязательно ГЛАВА 15. МИЛАЯ БЕСЕДА ГЕРЦОГОВ На улице Мимоз, куда резво поспешил Ричард, уже маячила знакомая черноволосая голова, и стоило позвать Альберто по имени, тот с готовностью обернулся и энергично закивал. Значит, удалось успеть от Штанцлера вовремя, что не могло не радовать, и Ричард погнал довольного долгой прогулкой Баловника вперед - здесь ему таиться незачем и не от кого. Сердце радостно стучало, во рту пересохло от радостного нетерпения, и едва Ричард слез с коня, тут же осознал свою несдержанность. Повелителя Скал не должно распирать от предвкушения чего-то ужасно хорошего, нужно будет поработать над этим. - Я не опоздал? - спросил он у Альберто, ожидая, пока с другой стороны откроются ворота, украшенные черными воронами. - Нет вроде. - Прекрасно. Опаздывать на тайную аудиенцию к Первым маршалам - не есть красиво. - Тайную? - узкие темные брови Альберто вопросительно взметнулись вверх. - Ты же сам понимаешь, что Люди Чести стараются контролировать каждый мой шаг, - объяснил Ричард, - а если они поймут, что упустили меня с крючка, то постараются от меня избавиться. - Да, наверное. Тому же Валентину, конечно, не проще, но... - Но? - Не хотел говорить при Колиньяре, но ваша дружба с ним все усугубляет. Разумеется, я не доносчик, и в отличие от тебя не якшаюсь с кансилльером, но... - Альберто замялся, пытаясь придумать, как выразить свою мысль не обидно и не резко. - Все понял, - подмигнул ему надорец. - Мы уже снова поссорились, и на сей раз стали врагами. - Вот во врагов поверить можно, - качнул головой юный Салина, - только не запутайся в собственной фальши сам. Ответить юноша не успел, потому что молчаливые смуглые слуги с широкими плечищами открыли ворота, а резвый мальчик чуть младше гостей отвел лошадей на конюшню. Потом вышедший к ним навстречу пожилой кэналлиец с хитроватой воровской физиономией спросил о цели визита, и Ричард дал себе зарок узнать в будущем, отбывал ли он наказание на какой-нибудь кэналлийской каторги, и стоит ли его в таком случае опасаться. - Рэй Суавес, вы знаете меня, - не замедлил с ответом Альберто. - А этот юноша - мой товарищ и он хотел бы поговорить с дядей. - Как доложить соберано? - старик устремил немигающие темные глаза на Дикона. - Герцог Окделл. - Хорошо. Идите за мной. - Иди-иди, - улыбнулся Альберто, - а я погуляю по саду. Время у меня есть. За свою сравнительно короткую жизнь Ричард Окделл ни разу не имел удовольствия посещать чужие особняки. Вот родовые замки - всегда пожалуйста, Лараков или Рокслеев, но и их по паре раз, не более, потому что отец был часто занят, мать больна или беременна, а больше некому оказывалось проводить маленького графа Горика в гости к родственникам и вассалам. А вот особняки, да еще и столичные, видеть ему приходилось исключительно снаружи, когда с дядей проезжали по столице туманным днем, да и то мельком. Обстановка здесь разительно отличалась от надорской, и дело даже не в роскошных картинах в тяжелых рамах и изредка попадающихся на глаз шпалерах, а в том, что жители этого дома не привыкли стесняться собственного богатства. Уж на что неплохо жили Окделлы до восстания, но даже отец говорил, что излишней роскоши в замке совсем не место, и Ричард не понимал прелестей аскетизма. Конечно, никто не отменял такое понятие, как чрезмерная роскошь, однако герцогу жить в подчеркнутой бедности, откладывая деньги на черный день, тоже не пристало. Впрочем, герцога Алву никто ни в чем не ограничивал, и в малолетстве без отца не оставлял, поэтому сравнивать Рокэ и Ричарда нет смысла, лучше просто поговорить. Старый слуга вел его очень долго по нескончаемым в этом доме коридорам, и Ричард, не устававший любоваться на прекрасные украшения, испытал укол чего-то среднего между белой завистью и жгучей досадой. На самом деле же никто не виноват в различии достатка у двух герцогов, а если разговор закончится хорошо, то позже обязательно можно будет спросить у Алвы совета. Тем временем старик оставил Ричарда стоять на пороге, а сам заглянул в комнату, постучавшись перед этим, и юноша порадовался вышколенности прислуге в этом доме. Здесь они ведут себя прилично, и как Нэн, не пугают детей страшными рассказами про Тварей, за разбитые чашки... наверное. - Соберано, к вам посетитель. Представился, как герцог Окделл. - Зови. Голос, давший достаточно краткий ответ, на слух оказался бархатным и спокойным, так что Дикон сперва подумал о своем везении, а уже потом неспешно перешагнул порог. Перед его взглядом предстал Кэналлийский Ворон, суровые россказни о котором уже стали чем-то вроде страшных историй перед сном для Эдит и Дейдри, от доброй матушки Мирабеллы, но вот Ричард совсем не испугался. Тот, кого полагалось бояться всем надорским детям, включая поместье Роксли, сидел в мягком кресле, на блестящей черной шкуре, и потягивал темное вино из хрустального бокала. На столе темного дерева с витыми ножками возвышалась большая стопка бумаг, но на них Первый маршал не обращал никакого внимания - то ли успел разобраться со всеми документами, то ли просто оставил самое интересное на вечер, потому что ему проще возиться с бумагами в слегка пьяном состоянии. - Здравствуйте, господин Первый маршал, - приветствие получилось вполне достойным. - Здравствуйте, юноша. А вот со стороны Алвы получилось так себе, но Ричард не стал заострять внимания, предположив, что такое обращение вполне подходит для молодого человека в унарском плаще. Так или иначе, сразу над ним издеваться не собираются, это радует, но вот ленивый вид черноволосого и синеглазого маршала с красивым лицом совсем не порадовал юношу. Как он с такой вялостью умудрился стать первой шпагой Талига и в довершение ко всему победить отца, что не так уж и плохо сражался? Конечно, кэналлийцы все мастерски бьются, но должен же у этого человека быть какой-либо секрет. - Могу я присесть? - спросил Ричард. - Конечно. Желаете вина или шадди? - Нет, благодарю. Трезвый разум лучше всего. - Как вам будет угодно. И Ричард спокойно опустился на стул с высокой спинкой, задумчиво рассматривая того, кому хотел предложить неплохую сделку. Раз уж Арамона согласился, будучи в подпитии, то этот, без сомнения разумный и трезвый, а от половины бокала не опьянеешь, человек станет рассуждать здраво и не захочет противостоять обычной логике. Поэтому рассказ юноши оказался в меру кратким и в меру подробным - по крайней мере, он хотел в это верить. - Я хочу сделать вам предложение, господин Первый маршал, от которого вы не сможете отказаться. - Даже так? - Рокэ Алва приподнял бровь. - Надеюсь, дело обойдется без обручального браслета? - Что вы, - развел руками Дикон, - я не собираюсь прочить свою сестру Айрис вам в жены, если она не захочет этого. - Уже легче. - Неужели вы так боитесь брака? - уточнил Ричард, но тут же сменил тему, дабы не перейти на личности. - Впрочем, ваша семейная жизнь меня не особо интересует, скажите лучше, как вы относитесь к прекращению многолетней вражды между Окделлами и Алвами? Разумеется, это будет между нами, пока не завершится Круг. Преимуществ великое множество, куда больше, чем недостатков. Я не предлагаю дружить домами, вряд ли мои родственники одобрят это мое решение, но начать примирение лучше как можно скорее. - Хм... - тонкие бледные пальцы медленно постучали по темному дереву подлокотника. - Какая мне с этого выгода? - Я не буду причинять вам неудобств, пытаясь вас убить, а меня рано или поздно вынудят на эти попытки, если возьмут в оруженосцы те люди, которым это необходимо. Шантажом ли, обманом ли... Конечно, я не наивный дурак, вы не думайте, но мне тоже хочется жить, как и моим сестрам хочется заключить брак с любимыми людьми, а не «навозниками». - Меня уже пытались убить, и... - Скажу вам больше, господин Первый маршал, - оживился Ричард, - вас судили заочно. Имен я тут называть не стану, но лет десять назад видел все своими глазами. И слышал своими ушами. - Потрясающая подробность, юноша. - Так что насчет примирения? Вы шепнете кардиналу, чтобы тот запретил брать меня Килеану Ур-Ломбаху и Ариго, и им подобным в оруженосцы, и назовете на Фабиановом дне мое имя. Ну а я буду служить вам до тех пор, пока это будет выгодно обоим и пока прерывание моей службы не станет обходимым для вашей пользы. Конечно, следовало бы еще упомянуть про необходимую в Лаик проверку, куда пускают, кого попало, включая лиловоглазых унаров, но Ричард не должен был просить всего и сразу, чтобы Рокэ Алва не счел его обычным титулованным нахлебником, каких, наверное, много крутится во дворце или в его особняке. - А если я откажусь? - Последствия будут плачевны не только для нас с вами, но и для множества невинных людей. Это не угроза, господин Первый маршал, - Ричард грустно вздохнул и посмотрел на украшенную серебряными статуэтками каминную полку, - а истинная правда. Я исповедую абвениатство, и понимаю, что в этот раз дело будет совсем плохо. Особенно, если мы с вами будем враждовать. - Послушайте, юноша, - в голосе маршала раздалась усталая досада, - давайте я лучше дам Надору денег и мы разойдемся на этом. - Послушайте, Рокэ, - Ричард расправил плечи и прямо посмотрел в красивое безразличное лицо, - давайте вы меня научите вести дела, фехтованию, знанию древностей, и мы разойдемся на этом. - С каких это пор вы называете меня Рокэ? - бровь маршала снова дернулась, но уже не иронично, а нервно. - С тех самых, с каких вы меня называете юношей. Видите ли, даже в Лаик слуги и капитан помнят мое имя, не самое, кстати, длинное и заковыристое. Рокэ Алва тоскливо посмотрел в окно, за которым весело светило золотое солнце, и тяжело вздохнул, словно его лишили главной радости в жизни - например, позвали на войну, а потом эту самую войну отменили, а ему разрешили ехать в Кэналлоа и трудиться над виноградниками. Или вдохновлять своих слуг трудиться - это уже на выбор. - Считайте, что вы добились своего и надеюсь, что мне не придется об этом пожалеть. «Надейтесь, пока можете, я ж не возражаю», - мысленно разрешил будущему эру Ричард, а сам вежливо поклонился, желая сейчас уйти. Он хотел обсудить с Рокэ Алвой гораздо большее, но пришлось довольствоваться согласием последнего, не зря же ходил по лезвию ножа, рискуя оступиться и немедленно стать осмеянным. Как ни крути, у Алвы есть чему поучиться, но в то же время слишком многое придется не замечать, чтобы служба не показалась герцогу Окделлу личным Закатом. Хотя, как здраво рассудил юноша, покидая дом на улице Мимоз, он всегда сможет отплатить герцогу Алве тем же, что получит сам. ГЛАВА 16. ПОВОД ДЛЯ РАДОСТИ Игра между унарами, задуманная с разрешения мэтра Шабли, провалилась, не успев начаться, поскольку Ричард к своей досаде оказался излишне самоуверенным в этом вопросе и, отправляя ему аккуратно сложенную вчетверо записку, даже не предполагал, что отказ возможен. Такое обстоятельство просто не могло не задеть юношу, и поразило бы еще сильнее, не упомяни мэтр в конце своего ответа причину несогласия с мнением унара. Шабли писал, что рад бы войти в положение уставших от беспросветной рутины унаров, но слишком дорожит своим местом и в случае раскрытия замыслов об игре капитаном Арамоной, не хотел бы лишиться его. Что же, Ричард все понял и не собирался настаивать. Чувствуя, как в душе сгущается холодная чернота, он продолжал писать, запоминать, чертить карты и махать шпагой - словом, всячески готовиться к экзаменам, ведь что бы ему ни пообещал Арамона, никто не отменял простейшие меры предосторожности, и находиться во всеоружии абсолютно необходимо. Единственное, что волновало юношу - не передумал ли Первый маршал Рокэ Алва относительно соглашения на интереснейшее предложение герцога Окделла, а больше ни о чем ему волноваться не приходилось. И осознание победы в маленьких войнах с теми, кому он подчинялся и от кого зависел, в последние дни, не могло не греть приятно душу. Поэтому последующие дни учебы не показались юноше очень уж тягостными и ужасными, он просто старался писать красиво, разборчиво, не делать клякс, и тренировать память, а также воспользовался небольшим излишком свободного времени, чтобы пойти в библиотеку поместья Лаик. И едва переступил порог этого маленького и пыльного помещения, сверху и донизу заполненного различными книгами, то понял, что ничего прочитать тут толком не успеет: ни интересующей унара части по землеописанию, ни истории Древней Гальтары, несколько томов из которой солдаты уволокли из Надора после отцовского восстания. Потому что Эстебан Колиньяр, занявший самое удобное место на небольшом мягком диванчике у камина, в котором кое-как коптились давно сгоревшие угли, сразу его заметил. - Здравствуй, унар Ричард! - Привет. - Садись! - чем-то довольный Эстебан хлопнул по свободному месту рядом с собой и улыбнулся, сверкнув белыми зубами. - Поговорим? - Смотря о чем, - отозвался Ричард, усаживаясь. Вести беседы унарам уже не возбранялось, если таковые не мешали учебе, но если Эстебан назовет его в порыве чувств по фамилии, добра от слуг не жди, впрочем, наследника обер-прокурора такие мелочи даже не заботили. Это дивное обстоятельство подкинуло Ричарду наглости, забрало излишки совести, и толкнуло на диван рядом с «недругом», благо здесь нет ни Штанцлера с его длинным дриксенским носом, ни Алвы, с его не менее длинным, но кэналлийским носом, следовательно, никто не станет зубоскалить или показательно хвататься за сердце, значит, неплохой шанс побеседовать с Эстебаном один на один у него никто не отберет. - Альберто дал понять, что ты был в гостях у Ворона! - Эстебан смотрел не хуже, чем получивший блюдце со сметаной кот, и это предвкушение друга Дикону совсем не понравилось. - Это правда? Ну же, скажи, что это правда! - Скажу, - безрадостно пробормотал юноша, уже не слишком счастливый от того, что обрел сегодня свободное время. - И как там у него? - уточнил Колиньяр, волчком завертевшись и с нетерпением кусая губы. Лэйэ Литте, Айрис спокойней себя ведет, услышав что-то на редкость волнующее! - Красиво и чисто. - Нет, ну вообще... - от сильного беспокойства Эстебан не смог нормально задать интересующий его вопрос. - Как он к тебе отнесся? Как разговаривал? - О, Литтэ, Колиньяр... Ты несколько раз был в столице, был во дворце с отцом, и ни разу не видел Ворона? - Мельком видел, Окделл, хватит закатывать свои прекрасные серые глаза, лучше скажи, о чем вы говорили. Я буду молчалив как... камень! - Или громок, как молния, оставь лучше себе южную стихию, - со смехом откликнулся Дикон. - Мы обсуждали шанс того, смогу ли я быть его оруженосцем. Резко побелев, несмотря на ровную смуглость лица, Эстебан отпрянул от Ричарда, едва не свалился с дивана, и стиснул зубы. В темных глазах молодого южанина плескались невысказанная боль, горькие невыплаканные слезы, но только он продолжал отважно держать это в себе, и Ричард вдруг почувствовал себя отвратительной злобной свиньей, отпихивающей толстым боком маленького бедного медвежонка от бочки с любимым медом. И ему стало стыдно, хотя Дикон еще не понял, за что. Время шло, Эстебан молчал и его взгляд отчаянно метался то по комнате, то по лицу Ричарда, словно он надеялся, что тот рассмеется и объявит свои слова неудачным розыгрышем. Только врать Ричарду совсем не хотелось, он твердо и незыблемо застыл на месте и смотрел на товарища, чувствуя, как в груди возникает неприятное чувство тяжести. Громко тикали библиотечные часы на стене, отстукивая последние минуты их дружбы - а Дикон не сомневался, что после такого неприятно поразительного открытия Эстебан от него отвернется. Вот же незадача! Он научился видеть насквозь своих родственников и Штанцлера, но когда дело доходило до ровесников, Ричард неизменно терялся. Что теперь сказать Эстебану, решившему, что он, как никто другой, достоин быть оруженосцем Первого маршала? - Слушай, Эсти, - от волнения голос стал хрипловатым, - я понимаю, что тебе важнее воинское звание и почет, и приближение к Ворону. А мне обязательно нужна его помощь, потому что по его милости у меня нет отца. Что делать с Надором, я пока не очень понимаю, и только Ворон сможет мне подсказать и помочь. Как я склонен предполагать, он не лжет, и не будет лгать в дальнейшем. Эстебан склонил голову, нахмурился и несколько минут думал, принимая единственно верное решение. Стук часов показался Ричарду громче и неприятнее, по спине побежал ряд мурашек. Неужели за одну хорошую возможность придется платить другой? Видит Лит, его очень дальнему потомку не хотелось зависеть от чужих амбиций и сиюминутных капризов - Хорошо, - с небывалой решимостью болью в голосе сказал Эстебан, - я согласен. Стану оруженосцем какого-нибудь придворного шаркуна и забуду напрочь о военной карьере, но... - Но? - Пусть твои сестры подружатся с моей? - даже не пожелал, а попросил Колиньяр, и в его глазах заплясали золотистые солнечные лучи. - Анни одиноко одной в поместье, хоть скоро ей и предстоит быть представленной ко двору... - Хорошо, - Ричард не раздумывал. - Пусть. И на его иззябнувшем сердце впервые за несколько последних месяцев стало тепло и радостно. Такое состояние юноша испытывал в течение нескольких следующих дней, и пожаловаться ему было совершенно не на что, не считая легкого беспокойства за Надор. Казалось бы, все идет, как нельзя лучше, только в следующий выходной следовало это проверить. На экзамене Ричард решил проявить доблестную бдительность и заглянул в глаза преспокойного унара Валентина, надеясь, что они сохранили прежний чисто-серый цвет, и ему повезло. Действительно блестяще-лиловый больше не возвращался, Тварь была с позором изгнана, в чьей-то личный посмертный Лабиринт, но Ричард смутно подозревал, что им еще предстоит встретиться снова, быть может до Излома, а может и в его посмертии. В любом случае, во время экзамена размышлять стоило вряд ли - юноша чуть не уронил шпагу. Ментор фехтования посмотрел на мельчайший промах молодого северянина, затем на Арамону, присутствующего рядом, словно молчаливо спрашивая разрешения, принимать ли экзамен и ставить ли за него хорошую отметку, учитывая, что фехтование с близнецами Катершванц Ричарду худо-бедно удалось. И толстяк, скорчив ненавидящую физиономию, махнул рукой, показывая: этот результат можно зачесть, как хороший, хоть и унар - свинья порядочная. Потом, когда ничего исправить было уже нельзя, наступили долгожданные выходные, и Ричарду, несмотря на его вернувшуюся неприязнь к Ларакам, просто необходимо было встретиться с Реджинальдом. В конце концов кузен не был виноват в кознях своих родственников, и потому судить его не стоило. Когда они встретились, Наль завёл старую песню про старый замок и про гончих, но Ричард слушал с небольшим интересом Хотя разумеется состояние Надора волновало его немало, но приходилось сдерживать свое нетерпение и слушать что говорит Реджинальд. В конце концов, он мог случайно узнать что-то о планах дяди и нечаянно проболтаться. Конечно, Ричард в такое счастье даже и не верил, а только попытаться всё равно стоило. - Хватит тарахтеть, - сухо сказал Ричард, когда они ехали по городу. - Лучше скажи ты говорил с эром Штанцлером? - Я? - от удивления Реджинальд натянул поводья и его мерин остановился. Хитрить кузен вовсе не умел, и все, что хотел скрыть, сразу же проступало на его пухлом озадаченном лице маской страха, поэтому юноше оказалось так легко раскусить его. Ричард не сердился, скорее, чувствовал себя обманутым другими людьми, а не кузеном. Наверняка старый подлый кансилльер велел ему держать язык за зубами, но тот то ли из-за плохого старания, то ли из-за желания оставаться честным выдал себя с первых минут. - Ты, ты. - Давай зайдем куда-нибудь. - Давай не заговаривать мне зубы. Что сказал эр Штанцлер? Кузен смутился, потупился и что-то путано принялся бормотать, а Ричард, не желая его подгонять, посмотрел на вывеске харчевни «Право господина». Отвратительная картинка с усатым дворянином в богатом плаще и тремя несчастными унижающимися девушками, и еще более мерзким подтекстом. Ричард Окделл не терпел, когда унижали женщин, и подозревал, что не все знает об отношениях родителей, в которых унижена была его бедная мать, поэтому точно знал, что когда женится, будет вести себя с супругой на равных. В четвертый раз уточнив, не хочет ли Ричард есть, кузен тяжело вздохнул и принялся рассказывать. - Понимаешь, в чем дело... Тебя отправят в Надор послезавтра. На Высоком совете Дорак запретил дворянам называть твое имя на Фабианов день. Ричарду очень захотелось подпрыгнуть повыше и желательно опуститься обратно в седло, а не на камни мостовой. Хоть он и Повелитель Скал, жестким белым камням не прикажешь стать мягче пуха, иначе они сразу перестанут быть камнями. Значит, разговор с Рокэ Алвой имел потрясающий успех - или Алва просто упомянул кардиналу, чтобы донимавшего его юнца никто не выбирал, и тогда юный Окделл действительно поедет домой с сопровождением. Но нет. Вряд ли Алва просто так поехал говорить с кардиналом, без задней мысли, потому что произвел впечатление честного и не лживого человека. - Отлично, Наль! - с сильным восторженным чувством произнес Ричард Окделл. - Я все-таки очень проголодался. Поехали куда-нибудь, кроме этой харчевни, отметим это обстоятельство. ГЛАВА 17. КРЫСИНЫЙ МАРШ Теперь все было хорошо - причем до такой степени, что вернувшийся с прогулки Ричард Окделл с трудом удерживался от радостных танцев, зато его улыбка казалась неосведомленным людям настолько широкой и счастливой, что они обходили его стороной. Особенно шугались Константин и Северин,  а еще Валентин отводил взгляд, словно боясь, что Окделл его сейчас покусает от переизбытка чувств. Но юноша не обращал внимания на это: он был полностью поглощен ликованием и восторгом, поэтому на радостях ушел в библиотеку, чтобы с комфортом искать древнегальтарские книги, и в итоге остался без ужина. - Разрубленный Змей! - пожаловался неведомой травмированной зверюге Ричард, выскочив из библиотеки. Итоги дня: он узнал хорошую весть от Реджинальда, не нашел ни одной гальтарской книжонки, даже самой пыльной и задвннутой в дальний угол полки, и остался голодным. Последнее обстоятельство сейчас казалось обиднее всего, потому что гальтарщины Ричард начитался и в Надоре, будучи ребенком, а вот еды никто не принесет. Уж на что Тварь лояльно отнеслась к пленникам Арамоны, сейчас можно было даже не рассчитывать на ее услуги, и, подумав это, Ричард Окделл тихо рассмеялся. Он отдал бы многое, чтобы не встретиться с лиловоглазым чудищем снова. Позже, явившись в свою комнату, юноша сел на стол и принялся думать, где бы разжиться хотя бы парочкой сухарей, а потом вспомнил, что они у него есть. Точно! После той злополучной ночи с Тварью и выходцами, когда Арамона оставил без ужина всех унаров, Ричард, Эдвард и Оливер решили проявить чудеса запасливости и прихватить из трапезной лишние кусочки хлеба, дабы отложить на черный день. Ведь кто знает, какие глупости взбредут в голову начальству - стало быть, надо себя обезопасить от подобного, и поэтому взятые с общего стола ломти каждый завернул в чистую бумагу и положил в самое сухое место своей комнаты. Предвкушая легкий перекус подсохшим хлебом, Ричард открыл свой нехитрый тайник, и был огорошен - рядом с ним гордо восседала огромная серая крыса и беззастенчиво доедала один из ломтей. Вот же зараза, а! Еще и совсем не испугалась, увидев человека, а лишь прекратила двигать челюстями ненадолго, посмотрела на застигшего ее врасплох хозяина хлеба наглыми блестящими глазками, а потом продолжала с аппетитом хрустеть сухариком. Юноша чувствовал что-то, издали напоминающее неловкость, но и праведный гнев его был велик. Животных обижать - не по-герцогски, но как еще прогнать хвостатую воровку? Схватить за хвост и объяснять правила приличия? Поднять шум, и когда прибегут слуги, пожаловаться на возможное обилие крыс в кладовой? Просто прихлопнуть серую дрянь Книгой Ожидания? Но придется потом объяснять слуге, который придет завтра, откуда в унарской комнате взялся крысиный труп... Перебрав в голове всевозможные варианты спасения стремительно уменьшавшегося количества своей провизии, Ричард выбрал самое безобидное. - Уйди! - строго велел он. Крыса не послушалась. Оглядевшись, юноша взял толстенную Книгу Ожидания, которой все равно не пользовался, и попытался осторожно спихнуть нахалку на пол уголком, однако та просто передвинулась, доела ломоть и с радостным хрустом надкусила второй - и последний. - Экая ты голодная, - вздохнул Ричард. - Но я тоже голоден, знаешь ли. Не хочешь решить все мирным путем? Крыса не хотела решать вообще ничего, она голодала явно больше Дикона, поэтому попытка призвать ее к совести с треском провалилась, а когда он, вздохнув, применил силу и надавил на книгу, чтобы животное окончательно поняло его намерение, крыса изрядно обиделась. Подскочив вверх, серо-бурая тварь сделала потрясающий пируэт и вцепилась острыми зубками в руку обидчика, вздумавшего оставить ее голодной. Ричард же от неожиданности заорал, метнулся в сторону, попытавшись шарахнуть повисшую на руке крысу об стену, но вместо этого ударил и без того болевшую руку, заорал вновь, и уже потом кое-как отцепил хвостатую гадину руки - пришлось силой разжимать ей зубы. Бросить сбесившееся животное куда-то на пол - не самая важная задача, но теперь к голоду прибавилась и двойная боль. На ладони и на тыльной стороне остались кровавые отпечатки крысиных зубов, а костяшки пальцев ломило от удара так, словно он их сломал. Но нет, ушиб скоро должен пройти, а вот укус... После смерти герцога Эгмонта его дети оказались предоставлены сами себе - мать отдалилась от них и занялась религиозным воспитанием примерно через год, как раз когда уехали докучливые рыжие Манрики, а Нэн тяжко захворала. В монашки, что ли, готовила сестер? Ричард не мог знать всех материнских мотивов, но отлично помнил, что весь этот год был для сестер родителями, нянькой, иногда лекарем, лучшим другом и просто братом. Стараниями наладом дышащей Нэн ему не приходилось следить за насморком Дейдри, за частыми приступами надорского недуга у Эдит, но вот с мелкими травмами у Айрис, уже тогда любопытной и лезущей, куда не надо, возни оказалось немало. Останавливать идущую из носа кровь, забинтовывать глубокие порезы, и прочие мелочи, но к счастью Айрис никто не кусал, умная девочка не связывалась с крысами. А ее не слишком умный брат связался. Обведя полутемную комнатушку озадаченным взглядом, Дикон печально засмеялся. Ему так и представилось содержание письма, которое он в скорости отправит любимой сестрице: «Здравствуй, дорогая Айрис! У меня все хорошо и замечательно, только меня взял в оруженосцы Первый маршал и, судя по всему, я скоро потеряю руку. А так все хорошо и я в порядке, правда-правда!» Потом Ричард догадался представить реакцию матери на известие о том, чьим оруженосцем он стал. Стало еще веселее и одновременно появилось огромное желание повыть на полную луну за окном, как волки из надорского леса и из няниных страшных сказок. Однако, чтобы дожить до реакции матери и сестры на такие замечательные известия, следовало перенести мучительную боль в укушенной руке. Поэтому, чтобы не терять конечность, неплохо бы как-нибудь ее обработать, а лекарей в Лаик, естественно нет. Да и слуги сейчас не услышат, уже ушли спать и видят четвертый сон, как и остальные обитатели старого поместья, один унар Ричард занимается глупостями. Судорожно вздохнув, юноша взял за неимением лучшего ножик для заточки перьев, раскалил в огне лампадки, прижал плоской стороной к месту укуса и заорал. - Аааааыыыыы! Легче не стало. Едва отступила боль, пришлось повторить процедуру с другим пронзенным крысиными зубами участком кожи, снова взвыть и прислушаться. Никаких шагов, и вообще ни звука. Дом не любит ходящих по ночам - так сказал слуга в его первую ночь здесь, а как он относится к вопящим в ночи? - Ыыыыы... - с губ северянина сорвался уже не крик, а жалобный стон. Боль, как назло, и не думала отступать, а только усилилась, заставив герцога расплакаться. Он ненавидел несправедливость этого мира: еще вчера ты общаешься с Кэналлийским Вороном, вынуждая его обращаться к тебе, как к равному, а уже сегодня немилосердная жизнь с размаху швыряет тебя в какую-нибудь глубокую яму, где можно бесконечно лежать, шмыгая разбитым носом и зализывая раны. Поразмыслив, превозмогая лютую боль, Ричард решил, что это происки Абвения Лита, не дающего ему задирать нос слишком высоко. И что наверное это справедливо и заслуженно, только как бы на самом деле без руки не остаться, хорошо, что завтра Фабианов день, а уж в доме Алвы лекари-то найдутся. Пока юноша занимался развитием собственных голосовых связок, крыса куда-то шустро ретировалась, предоставив последний погрызенный кусочек хлеба его законному владельцу, но аппетит уже пропал. И Ричард со вздохом сел на кровать, пригорюнился, представил, что завтра скажет Рокэ Алва и как вернет своему оруженосцу долг по насмешкам сполна. Время незаметно текло вперед, унося с собой последние часы пребывания в Лаик, и Ричард, лежа на своей постели, будучи одетым, громко напевал слова из когда-то давно услышанной в Надоре песни, надеясь тем самым облегчить боль или хотя бы забыть о ней на несколько минут. На глаза неизбежно наворачивались слезы, только юноша очень старался. Я так любил тебя тогда... Любил тебя я всей душою, Сгорал от страсти и стыда, Рыдал от ревности, не скрою... Замолчав ненадолго, Ричард прислушался к ночной тишине: не начнет ли кто-нибудь колотить в стену незадачливому певцу? Только повсюду сохранялось прежнее томительное молчание, видимо, за каменными стенами соседи ничего не слышали - или слишком крепко спали. О, если б тронута мольбою, Ты мне призналась с первых дней, Что это было лишь игрою, Я б избежал твоих сетей. Какие менестрели исполняли эту песню раньше, и как о ней стало известно в надорском замке, Ричард не знал, однако, слушая, как ее исполняли дуэтом мужчина и женщина, сделал вывод, что и менестрелей было двое. Тогда еще, будучи девятилетним мальчиком, он решил, что не станет любить никого без отдачи, поскольку это лишено здравого смысла. Однако песенка была простая, особенно ее мужская часть, и потому сейчас оказалась как нельзя кстати, благодаря ей, юноша смог отвлечься от боли и немного подремать. Утром вставать не хватало сил, Ричард заставил себя с трудом, два раза умылся ледяной водой из таза и со смехом вспомнил все свои прошлые горести, а потом вспомнил о настоящей. Руку уже не жгло, но место укуса продолжало ныть, что здорово осложняло жизнь. И все-таки сегодня он переедет подальше от самодовольства и самодурства Арамоны, в особняк Рокэ Алвы, где все просто не может не быть хорошо. Хорошо, что вечером он не раздевался. Стараясь держаться молодцом, Ричард покинул комнатушку и в коридоре налетел на мирно шагающего Эстебана. - О, Окделл! - обрадовался тот. - Ну как боевое настроение? - Как бы тебе сказать, - поморщился Дик, - чтобы не очень сильно ругаться. Оценив его руку, Колиньяр громко присвистнул. - Ого... Тебе надо к лекарю. - И где он? - спросил юноша с плохо скрытой безнадежностью. - Не здесь. Но ты не переживай, Алва должен помочь. Я бы и сам помог, но нечем. А кто куснул-то? - Крыса, - кратко ответил Ричард, прикидывая, насколько теперь возможно остаться без кисти руки. - Это та, с которой ты меня собирался познакомить? - нервно хихикнул друг. - Да, - теперь в голосе Ричарда сосредоточилась вся надорская безысходность. - Ладно. Пошли есть. ГЛАВА 18. ТРУДНЫЙ ВЫБОР В день святого Фабиана Ричард Окделл держался на редкость внимательно и осторожно, стоя на вымощенный черными и белыми плитами площади, стараясь при этом смотреть на окружающих, чтобы это не нарушало устав, заданный генералом Манриком, который распоряжался церемонией. И как бы лояльно не относился юноша к Лучшим Людям, зная, что Зали - дальние родственники Окделлов, и вообще Штанцлер имеет на Северина свои планы, а Эстебан его лучший друг, но Манрики вряд ли простили Ричарда за отказ выдать замуж сестру. Сам Константин, которому рыжий дед напророчил чуть ли не титул герцога, особенно, но благо в Лаик ограничивался лишь яростными и ненавидящими взглядами в адрес надорца. Но думать о нем хватит, гораздо интереснее посмотреть на крытую галерею, где сидели король, королева и кардинал. И Ричард подумал, что первые смотрятся не слишком представительно для своего статуса, а Дорак выглядит опасным. Опаснее, пожалуй, даже Леопольда Манрика, но ничего, даже отдаленно напоминающего страх, Дикон не почувствовал. Он молча слушал игру самых талантливых горнистов Талига, барабаны, флейту, и понимал, что не сталкивался с таким средоточием звуков ни разу за всю свою жизнь. А потом герольд и писец приготовили свои свитки - настало время торжества, и юноша мысленно ликовал. - "Доблестный капитан Арнольд Арамона счастлив сообщить своему государю и всему Талигу, что вверенные его попечению юные дворяне прошли должное обучение и ждут приказаний от короля нашего Фердинанда Второго. Да будет всем ведомо, что означенные дворяне чтут Создателя и наместника Его на земле, владеют шпагой и грамотой и исполнены рвения. Ричард не знал, над чем смеяться - над доблестью разодетого в пух и прах Арамоны или над тем, как ловко умудрились замять смерть Паоло. Но тут же притих, потому что любые звуки из ряда унаров были запрещены, и к тому же вспомнил, что вскоре смеяться будут над ним. - Капитан Арамона ручается за верность и доблесть юношей, коих и называет друг за другом, сообразно их воинским успехам и прилежанию. Вот и момент основного торжества! Ричарда так и подмывало улыбнуться во весь рот, но негоже так делать, когда лучший друг тоскует и страдает по потерянной мечте, а вид у Эстебана Колиньяра был отнюдь не счастливый. Даже, когда назвали его имя первым. - Граф Эстебан Сабве, наследник герцогов Колиньяров. Даже наоборот, сильнее скуксился и опустил голову, ведь предполагал же, что первый унар просто не может не стать оруженосцем Первого маршала! - Норберт Катершванц из Бергмарка, верный вассал маркграфа Бергера. Уроженец Торки вздрогнул и смущенно улыбнулся. - Маркиз Луис Альберто Салина из дома Сагнара. А вот Альберто не придал внимания своей почести. - Герцог Ричард Окделл. Запрыгать на месте, радуясь тому, как прекрасно все складывается и каким покладистым умницей может быть Арамона, если ему надо, или все-таки соблюдать приличия? И снова немилосердно заныла рука. - Иоганн Катершванц из Бергмарка, верный вассал маркграфа Бергера Оба близнеца раздулись от гордости. - Виконт Арно Сэ, младший брат графа Савиньяка - Благородный Эдвард Феншо, верный вассал графов Ариго - Граф Валентин Васспард, наследник герцогов Приддов. А лицо этого бывшего унара осталось бесстрастным, собственно, как и всегда. Ни досады, ни радости, лишь сжатые в тонкую полоску губы. Интересно, как он поведет себя в увеселительном заведении, может позвать? - Виконт Константин Манро, наследник графов Manриков - Благородный Жюльен Горуа, наследник баронов Горуа - Благородный Юлиус Ауэ, верный вассал графов Гоген лоэцур-Адлербергов - Барон Северин Заль - Виконт Франсуа Рафле, наследник графов Рафиано - Благородный Бласко Дельгадо, брат маркиза Дьегаррона - Барон Жорж Гайар, верный вассал герцога Эпинэ - Барон Роберт Лоу, верный вассал графов Рокслей - Благородный Луитджи Фариани из дома Фукиано - Барон Карл Тротта-ур-Фрошенбах - Барон Анатоль Мей, верный вассал герцогов Колиньяр - Благородный Макиано Тамазиии. верный вассал графов Манриков. Вот и все! Мечты сбываются, а руку потом обязательно залечат, потому что Рокэ Алва, в отличие от Арамоны, человек здравомыслящий и сразу поймет, что пустить все на самотек - равносильно обременению себя любимого на три года оруженосцем-калекой. Интереса ради юноша взглянул на Килеан-ур-Ломбаха и Ариго - те сидели с постными лицами, видимо, уже давно знавшие, кого станут выбирать. Не его, и слава Литу! - Двадцать доблестных дворян предлагают свою жизнь, честь и шпагу тем, на чьих плечах держится королевство. Кто из Лучших Людей Талига изберет их в оруженосцы? Теперь полилась чудесная музыка фанфар. Настоящий концерт. Дикон любил музыку, однако в Надоре Айрис только учили играть на лютне, и то у бедняжки получалось не особо хорошо, наверное, дело в стареньком расстроенном инструменте, на котором музицировала еще покойная бабушка Эдит... - Я, Вольфганг фок Варзов, маршал Талига и командор Горной марки Бергмарк, прошу Лучших Людей Талига отпустить братьев Катершванц в родовые земли, где их мечи и доблесть нужны, чтобы сдержать напор Хайнриха Гаунау. - Лучшие Люди слышат просьбу маршала Варзова. Лучшие, Лучшие... Как будто Людей Чести по происхождению здесь и не существовало вовсе, хотя Ричард догадывался, что старой знати полно не только среди врагов Талига, но и среди его сторонников. Как же это необдуманно, столько презрения к Людям Чести, неудивительно, что Борны и Рокслеи согласились на восстание. Ричард вздохнул и, чтобы не обращать внимания на боль, отдал свой слух музыке. Адмирал Рамон Альмейда назвал имя Альберто Салины. Вот и хорошо. Однокорытник попадет на свое любимое море, и Ричард был за него рад. Юлиус и Валентин тоже были разобраны, и оба останутся в Олларии, главное, чтоб Изначальная Тварь не вернулась в тушку Придда и не разнесла большой и славный город Олларию к раттонам... - Я, граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах, комендант Олларии, прошу и выбираю Эстебана Сабве, лучшего из фабианцев. Эстебан закатил глаза, страдальчески посмотрел на Дикона, однако по лестнице поднимался уверенно и легко, а не с видом гномика, обиженного злым великаном, из любимой сказки Эдит. Произнес клятву, однако, замогильным голосом, словно его навек вынудили связаться с брачной клятвой нелюбимой девицы. - Я, Леопольдо герцог Фиеско, прошу и выбираю благородного Бласко Дельгадо. - Я, Ги, граф Ариго, прошу и выбираю благородного Эдварда Феншо. «Просите, просите...» Они все удивятся донельзя, узнав, чем все закончится, несомненно. Время шло, бывшие однокорытники удалялись к своим новоявленным эрам, ряд редел, и вот, наконец, на черно-белом прямоугольнике осталось шесть человек. Карл, Анатоль, Луитджи никому не приглянулись, близнецы отправлялись воевать, а Ричард Окделл стоял и ждал, чувствуя, как душу вероломно захватывают напряжение и колкий подленький страх. Неужели Алва не сдержит слова? Грохнула полуденная пушка. Все. Теперь-то Ворон должен сделать то, что обещал - иначе Ричард очень хорошо постарается, чтобы убивец отца прослыл ненадежным лжецом, и неважно, какой силы гнев кардинала обрушится на русую макушку герцога Окделла - свою месть он совершит. А потом куда деваться? Не иначе, как вернуться домой, прихватить Айрис и мчаться в Агарис, к ее жениху... Снова горнисты постарались, пропела труба, и снова услуги герцога Окделла предложили членам Высокого Совета. То ли от жары, то ли еще от чего, в руке снова взыграла острая боль, и юноша заскрипел зубами. Где это бесстыжее воронье летает, и тут ли он вообще? Народу собралось много, так что Ричард вполне мог допустить, что герцог Алва валяется в похмельном состоянии в своем кабинете. На мягком, кошки его раздери, диванчике! Чтобы не видеть, как писец поднимается на галерею, к Фердинанду, готовому подписать указ, Ричард в отчаянии закрыл глаза и стал представлять открывающиеся перспективы агарисских мятежников. - Ричард, герцог Окделл. Я, Рокэ, герцог Алва, Первый маршал Талига, принимаю вашу службу. Воронье пробудилось, и теперь насмешливо захлопало огромными крыльями над головой Ричарда Окделла, но сейчас не до взаимной войны. Нужно сосредоточиться и сделать шаг к своей цели, до которой уже осталось около одного бье. - Герцог Окделл приносит присягу. - Я, Ричард из дома Окделлов, благодарю Первого маршала за оказанную мне честь. Я клянусь исполнять его волю и служить ему и в его лице служить Талигу. Отныне бой герцога Алвы - мой бой, его честь - моя честь, его жизнь - моя жизнь. Да покарает меня Создатель, если я нарушу клятву. Да будет моя шпага сломана, а имя предано позору, если я предам своего господина. Обещаю следовать за ним и служить ему, пока он не отпустит меня. И к чему такие сложности? Ричард не любил давать клятвы, понимая, что многие из них на Изломе исполнить невозможно, особенно, если тебя заставили работать на две стороны, однако это было скорее официальной необходимостью, чем почитанием каких-то древностей. Но как давать клятву, не будучи уверенным, что не предашь, когда от этого зависит все? - Первый маршал Талига слышал твою клятву и принял ее. Мозги плавились от жары, путались мысли, болела рука, но Ричард Окделл поднялся на галерею. Склонившись, коснулся губами протянутой руки эра, и прерывисто вздохнул, задыхаясь от духоты. - Вы своего добились, - проговорил Алва, - с чем вас и поздравляю. Оставайтесь здесь. - Да... Грохнул рев музыки, в горло плеснуло тошнотой, подкосились ноги, и новоявленный оруженосец Рокэ Алвы бесславно рухнул в глубокий обморок. ГЛАВА 19. ВОПРОСЫ И ОТВЕТЫ Едва Ричард Окделл обрел сознание, понял, что вернулся в славный подлунный мир под названием Кэртиана, и открыл глаза, то поспешил немедленно ужаснуться, но такая его реакция произошла скорее от неожиданности, чем от настоящей боязни очнуться в богато обставленной комнате. Немного полежав, он сделал несколько выводов относительно себя и собственного положения: во рту пересохло, постель мягкая и удобная, а голова и рука дружно болят, нехорошо при этом пульсируя. А еще кто-то снял с него сапоги. Поразмыслив еще немного, чем заслужил еще дополнительную порцию головной боли, юноша вспомнил, как дал клятву на площади Святого Фабиана, пожалел о необходимости этой клятвы для устройства своего хорошего будущего, а потом наступила глухая и беспросветная ночь. Отчего-то ныло плечо - наверное, он потерял сознание и покатился по лестнице, пока не подхватил какой-нибудь расторопный стражник. Но главное, что пришел в сознание, теперь надо поскорее обдумать, как разговаривать с Вороном, пока эта шальная птица не прилетела. А что говорить? «Извините, эр, я настолько рьяно готовился к Фабианову дню и желал быть в хорошей форме, что сцепился с крысой и понес тяжелые потери?» Нет, это не поможет, проще прийти в себя и осмотреться. Ричард приподнялся на локтях и рука заныла снова - судя по всему, ее никто не собирался осматривать, и поэтому надо поизящнее намекнуть эру Алве, что тот бесчестный эгоист, раз даже не заметил, что кисть распухла. Теперь, наверное, и белую перчатку не снять. Попытавшись это сделать, юноша взвыл и оставил руку в покое. Комната, в которую его принесли, не блестела избыточной роскошью, но и бедноватой ее назвать было невозможно. Стены отделаны золотистыми драпировками, а бархатное покрывало на кровати, куда его опустили, не удосужившись снять даже душный колет, алый с черным орнаментом, ковер на полу имел бордовый цвет, а стол и стул темного дерева. Обивку на кресле юноша даже не стал рассматривать, поняв, что дело плохо. Что все это значит? Издевка или просто губительная доброта Ворона? А разве Алва умеет быть добрым? Нет, доброта подкупляет и делает зависимым от такого человека, значит, придется держать ухо востро. Ричард тихо застонал, чувствуя, что просто обязан сохранять постоянную бдительность, а как тут побдишь с распухшей больной рукой? Тот, кто его просил вчера теребить ужинавшую чужими сухарями крысу, явно идет на поводу у Леворукого и выполнял его происки. Что теперь делать - снова напевать фривольные песенки менестрелей о любовных тонкостях или попытаться уснуть? Юноша закусил губу, осторожно опустился на алый бархат и закрыл глаза, чувствуя, как по шее и щекам ползут струйки пота, щекоча кожу. Его так и оставят здесь, даже не поинтересовавшись самочувствием? Время шло и шло, чернота крутилась вокруг Ричарда, то зло закручиваясь в мертвую петлю и душа, то отступая на короткий срок, но на помощь он не звал. Не хватало голоса, сил, чего-то еще, юноша боялся, что все-таки ума. Обычные юноши в семнадцать лет живут полной интересной жизнью: напиваются, целуют девиц, влипают в веселые приключения с товарищами, а не гоняются за Тварями и не досаждают маршалам своей любопытной физиономией. Любые. Возможно. Но не Повелители Скал. Родись Ричард лет на десять или пятнадцать раньше, ему бы повезло с такой жизнью, однако отче Лит пожелал, чтобы Излом встретил именно он. Абвении никогда ничего не делают просто так. Жалко, что мать не верит в Абвениев и даже слышать о них не хочет. Ричард лежал и думал о грядущем разговоре - вежливом, аккуратном, с обязательным почтением и уважением, потому что Мирабелла Окделльская дала ему жизнь и воспитала не самым плохим человеком. О том, что воспитывала его вдовствующая герцогиня исключительно до смерти отца, а потом, поскорбев около года, занялась исключительно воспитанием девочек. Но Ричард и не думал обижаться на мать за этот промах - неизвестно, что выросло бы из него, если бы она занялась его воспитанием вплотную. Ночью юноше снилось «диво дивное», как сказала бы старая Нэн - он вернулся в Надор, на момент отъезда отца, хотя в те дальние времена был еще одиннадцатилетним мальчиком и не слыхивал про родовые клятвы и прочие опасные вещи, за исключением подсмотренного заочного суда. Тогда почему этот сон приснился именно сейчас? О том, что странные сны видятся эориями Кэртианы в каждый Излом, Ричард узнал еще давно, но какой высокий смысл несут воспоминания о событиях, уже пережитых? Ржание лошади, громкое и злое, заставило Дикона подскочить на месте и проснуться. Снился ли ему это звук или был услышан наяву? Нет, в Надоре лошадки тихие, а не орут, как веселый мориск Альберто. Точно, мориск! Не Алва ли изволил приехать домой, не его ли конь демонстрирует то ли радость, то ли злобу? Ведь весь в хозяина, Разрубленный Змей! Ричард кое-как встал, кряхтя и поминая недобрым словом слуг, понял, что наивно забыл вчера раздеться, а потом увидел темно-синий колет, аккуратно висевший на спинке стула поверх белоснежной рубахи. На мягкое сидение кто-то сложил не менее аккуратно темные штаны, а новые сапоги стояли под стулом, и как теперь быть? Чтобы переодеться, надо раздеться, а чтобы раздеться, нужна как минимум одна здоровая рука... - Ыыы... - безрадостно выдохнул сын славного Эгмонта, пытаясь принять единственно верное решение. Если ему сейчас надеть новенькие блестящие сапоги, то можно будет впридачу к руке запросто повредить и ногу - натереть или подвернуть, и тогда получится картина вполне незавидная. Так что юноша надел привычные потертые сапоги, и кое-как, пошатываясь от легкого головокружения, вышел из своей новой комнаты. Главное теперь - не заблудиться в большом незнакомом доме. И по дороге подумать над своей родословной, взвесив все плюсы и минусы нынешнего положения, как можно лучше. Повелители Скал - люди не робкого десятка, и конечно, не трусоватого, зато шумного, крикливого, ни кошки не думающего... Продолжать мысленно этот неприятный список можно сколько угодно, но чтобы не портить собственное и без того кислое, как надорские яблоки настроение, следовало поскорее сделать вывод. И Ричард его сделал даже быстрее, чем ожидал. Что бы не говорил Первый маршал и Последняя сволочь Талига, как бы не провоцировал словесно, как бы не смеялся над сыном поверженного врага, который посмел бросить ему заслуженный вызов на моральную дуэль, Ричард Окделл будет парировать тем же - или прикрываться достойными аргументами, как щитом. Это немного о том, что ему следует делать. А чего не следует? В первую очередь не нужно развешивать уши и, хлопая добрыми серыми глазами, верить в байки про своего эра, которые непременно поведает добрый (или не очень) талигойский кансилльер. Излишняя доверчивость до добра не доводит, впрочем, как и излишняя угрюмость, поэтому герцогу Окделлу придется взвешивать каждое услышанное слово. Самое интересное, что где-то Алва перешел дорогу Штанцлеру или же является прямым препятствием к его цели, а может и то и другое, и еще что-нибудь. Надо еще подумать, как объяснить матери свое нынешнее положение - не за тем почтенная герцогиня отправляла единственного сына, радость и надежду Надора, в Лаик, чтобы он попал в плохую компанию. Или же специально для этого, смотря, что замышляла Мирабелла Окделльская на самом деле. Какой здесь этаж? Лестницы юноша не обнаружил, и потому пришлось ходить туда-сюда, несколько раз, в тайной надежде, что кто-нибудь из слуг выйдет и поможет незадачливому оруженосцу соберано. Увы! Нерешительные шаркающие шаги растерянного Окделла никто не отозвался, и он понял, что, наверное, стоит брать все в свои руки, пусть и немного увечные. И только в голову пришла эта блестящая мысль, как Ричард, печально смотревший под ноги, врезался в эра. Потерял равновесие, но к своему злому удовлетворению, не он один. Алва тоже пошатнулся, однако тут же удержался на ногах, даже ни за что не схватившись. Дикону же пришлось старательно балансировать руками, чтобы не навернуться с позором опять. - Вы, юноша, видимо, принадлежите к почтенному племени сов? Откуда-то взялся подоспевший слуга и схватил поданный Вороном запыленный дорожный плащ, значит, не ночевал дома, и Ричард снова убедился, что ни он сам, ни его несчастная больная рука все-таки никого не интересует, а это значит одно: Алва нуждается в срочном перевоспитании. - К слову сказать, вепрей, эр Рокэ, - с нажимом отозвался Ричард, - а к совам ближе вы, ведь птица на вашем гербе. Хоть и несколько приличнее совы. - Несколько? - прохладно переспросил Алва, не обрадованный внезапной словесной атакой. - Вам судить, насколько ваша птица лучше, - пожал плечом Дик. - Меня совсем не занимает наука, повествующая о птицах. - Остановим обсуждение пернатых созданий на этом, - в уклончивом бархатном голосе ясно слышалось недовольство. - Идемте за мной, нам надо поговорить. Пререкаться и меряться силой с эром в отношении чувства юмора в первый день - затея не самая лучшая, да еще и глупая к тому же, и Ричард безмолвно исполнил приказ. Шагая следом за эром, он мысленно отметил, что разговаривать с эром нужно, не вызывая его гнева. Чтобы тому не к чему было придраться, чтобы сотрудничать с Рокэ Алвой и одновременно делать его жизнь как можно менее выносимой, и чтобы самому Дикону за это ничего не было. Не догадывающийся о наличии коварных мыслей в растрепанной голове оруженосца Рокэ продолжал неспешно идти, будучи очень довольным собой, и вот, наконец, они в кабинете. Здесь юноша уже был, но сейчас до него дошло, что в тот раз осмотрел не все дивные вещицы и богатую мебель, а еще не заметил издевательски глядевших на него со стены кабаньих голов. Четыре чучела! Какая пакость, какая редкая безвкусица! - Садитесь, юноша, - Рокэ упал в то же самое кресло, словно устал с дороги, хотя только что двигался легкой пружинистой походкой. - Итак... - Позвольте спросить, это ваши трофеи? - Ричард осторожно сел на стул и указал на головы. - Не мои, ибо я не любитель охотиться в надорских болотах. - А кто любитель? - Один из моих друзей подарил мне эти головы, если вам будет угодно, могу вас познакомить потом. - Мне будет угодно, - Ричард упивался собственным праведным гневом, который выливался в справедливые требования, - чтобы на мой срок службы вы сняли оскорбляющие мой герб трофеи с этой стены. - Вам это так принципиально? Алва окинул его холодным синим взглядом, и Ричард постарался ответить со всем присущим ему достоинством, но при этом, стараясь не выглядеть, как гордец или сноб. - Я тоже герцог, эр Рокэ, - произнес он, - и хоть мы с вами различаемся по возрасту и по отношению к нам короля, титул одинаковый. Поэтому, чтобы не пострадала наша с вами сделка, я предлагаю вам попробовать уважать меня, как относительно равного вам, а не относиться, как к слуге или мальчишке для битья. - Сделка... - медленно повторил Рокэ таким голосом, будто собирался бросить в собеседника чем-нибудь тяжелым. - Ладно. Давайте начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет, и не будет. - Как это? - охнул оруженосец. - Нет уж, я хочу учиться и служить. Оно вам надо - чтобы я слонялся, где попало, спал, с кем попало, проигрывал деньги и вещи? - Мне все равно, юноша. - А вам не должно быть все равно! - подскочил Ричард. - Помните, что я вам рассказывал? Я многое знаю о древностях, о Гальтаре, об абвениатстве и Звере. Скоро Излом, и мы все должны быть готовы. - Откуда ты знаешь? - Алва изменился в лице и резко сменил тон. - Ох... Еще в прошлый раз я сказал вам прямым текстом, что исповедую абвениатство, но вы же совершенно не умеете слушать никого, кроме себя, и быть может кардинала. - То, что хамить и дерзить вы умеете прекрасно, я уже понял, а вот с Гальтарой не совсем, только пока поверю вам на слово, - Рокэ подвинул к себе кувшин и налил вина в высокий узкий бокал, такое он пил и в прошлый раз. - Хорошо. Если вы захотите чем-нибудь заняться, скажите мне, но в таком случае отлынивать я вам не позволю. - Строги, как учитель? - оживился Дикон. - Да. - Отлично. Я готов выслушать вас дальше. - Три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. - Когда я стал похож на приживалку? - любезно уточнил юноша. - Жить и распоряжаться своей персоной вы будете, как сочтете нужным, - объяснил маршал, глядя бокал на свет, - именно это я хотел сказать, не имея намерения вас оскорбить. Просто меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, а так как вы заинтересовали меня в ваш первый визит в мой дом предложением, я не стал отказываться. Кроме обучения и совместных расследований относительно Гальтары у вас не будет обязанностей, но изредка мы с вами будем отправляться ко двору. Костюм моих родовых цветов вы ведь уже получили? - Да, эр Рокэ. - Это хорошо. Деньги у вас есть? - Немного... - Честность это хорошо. Насколько мне известно, дела в Надоре с ними идут не лучшим образом. - Насколько вам известно? - усмехнулся Ричард. - Позвольте узнать, а войска в Надор ввел кан холтийский? - ...когда они закончатся, я обеспечу вас деньгами, только скажите. - Хорошо. - С проблемами относительно лошади обращайтесь к Пако, со всем остальным - к Хуану. - А это кто? - Заодно и познакомитесь. Что еще сказать... Если в процессе ваших происков вляпаетесь в неприятности, со своей стороны могу обещать спасение и неплохую трепку. - А мне обещать вести себя прилично? - Не стоит. Все, если вы мне понадобитесь, я вас позову, можете идти. - А если вы мне понадобитесь, то позову я, - кивнув, Ричард взялся за костяной шар, служивший дверной ручкой. - Ыыы! - Так... - зловеще произнес Рокэ, отставив бокал и поднимаясь с кресла. - Вижу, вы уже успели вляпаться в неприятности. А ну-ка идите сюда. ГЛАВА 20. ИГРЫ В БЛАГОДЕТЕЛЯ И ДИПЛОМАТА С одной стороны юный сын Эгмонта испытал облегчение, с другой же незамедлительно стал предчувствовать небольшое беспокойство - из-за того, каким тихим и не обещающим ничего хорошего тоном говорил с ним Рокэ Алва. С другой стороны, можно выдержать даже самые язвительные насмешки и злые шутки, лишь бы эта глупая и изрядно надоевшая боль прекратилась. Он подошел к столу и постарался невинно улыбнуться, однако очень быстро понял, что получилась пугающая гримаса, и перестал скалиться. - Снимите перчатку. Вы что, так и спали? - Да, эр Рокэ. С меня сняли только сапоги, - сквозь зубы отозвался юноша, пытаясь стянуть натянутый на распухшую руку кусок темной кожи. - Об этом уточните у ваших слуг. Ай! - Ладно, потом разберемся, - с этими словами Алва надавил на плечи болезненно стонущего оруженосца, усаживая в кресло. - Кладите руку на стол. Одна часть сознания подсказывала, что Кэналлийский Ворон все-таки не будет отпиливать ему руку красивым стилетом, но другая просто вопила от ужаса, не желая внимать здравому смыслу первой. И на всякий случай Ричард закрыл глаза в ожидании самого страшного. Болью резануло руку, но это потому, что благодаря увечью, кожа стала слишком чувствительной. Разрезанная перчатка полетела куда-то в сторону камина. - Окделлы, конечно, упрямы и глупы, но чтоб заткнуть за пояс своего отца - это умудриться надо. Вместо ответа Ричард скрипнул зубами и с силой пнул Алву по голени, но ногу воронья защитил сапог. Жаль. Конечно, следовало бы держаться спокойнее, но просто так закрыть глаза на злобное упоминание отца он не имел права, хоть Эгмонт и не являлся самым лучшим человеком рода Окделлов. Потому что говорить плохие слова о покойниках - неэтично, низко и грязно. Ворон замер и, не мигая, посмотрел на Ричарда, но тот успел в Лаик натренироваться на игры в гляделки с Арамоной, и не испытал ничего даже близко похожего на растерянность. Лишь холодную злость изрядно уставшего морально человека. Его сейчас обзовут неблагодарной свиньей, выкинут за шиворот из дома, и будут позже рассказывать эту историю, словно какой-нибудь бородатый анекдот, в котором Ричард Окделл выступит в роли отпетого негодяя, посмевшего поднять руку, а точнее ногу на своего благодетеля. Нет! Ричард не считал себя полностью правым, но подумал, что пинок подействует на Алву лучше, чем громкие и пустые слова из окделльского горла. Они даже бы не задели Рокэ и были бы отражены щитом издевок, а потому юноша решился на такой быстрый шаг. Ничего этого Ворон делать не стал, лишь забыл о его руке и отступил на шаг назад. - Что это было, юноша? - Я полагаю, достойный ответ на ваши слова, поскольку слова других вы не слышите, а если и слышите, то не понимаете. Или понимаете превратно и делаете объектом насмешек. Что касается меня, я, несмотря на молодой возраст, имею определенные принципы. - Ну конечно, - тонкие губы тронула ядовитая усмешка. - Истинный Человек Чести всегда рад показать свой поганый характер. - Дело не в этом, - здоровой рукой отмахнулся Ричард. - Во-первых, я даже после принятия душой абвениатства, считаю, что о покойниках этично и достойно дворянина либо говорить хорошие слова, либо скромно молчать. - А во-вторых? - рыкнул Алва. Великий полководец Золотых Земель отчаянно не желал расставаться со званием первого грубияна Олларии, и теперь в его глазах метались злые синие огни. - Думаете, если выросли буквально в монастыре, то самый добрый и милосердный? - Во-вторых, - сохранять необходимое спокойствие мешала пульсирующая боль в руке, - говоря про Человека Чести, вы оскорбили самого себя. Конечно, возможно, что к чужим оскорблениям вы привыкли, но так сильно опорочить собственное имя самостоятельно - это умудриться надо. Несколько секунд Рокэ ошалело молчал, совсем не готовый к позорному словесному поражению собственным оруженосцем, и Ричард полагал, что сейчас все-таки получит пару славных подзатыльников за дерзость. Но не оставить за собой последнее слово он просто не смог. - Молчание, эр Рокэ, это золото, а слово - серебро. Увы, из нас двоих золотом на гербе владею лишь я, поэтому решил, что прибегать в ответ на ваше оскорбление к чужому драгоценному металлу - не очень красиво. - И что с того? - уже более спокойным голосом задал вопрос Алва, вновь склонившись над рукой оруженосца. Значит, выкидывать за шиворот его, как грязного нашкодившего поросенка, пока не будут. Это уже радовало. - А то, что вы говорите что-нибудь, очень остроумное на ваш взгляд, и не задумываетесь о том, каково это слушать остальным. Унижаете зависимых от вас людей, за исключением ваших родных кэналлийцев, в том числе женщин и тех, кто называет себя настоящими Людьми Чести. Я не спорю, последние немного заблуждаются, но... - Ладно, юноша, я понял, что вы умеете хорошо и складно говорить, - небрежно сказал Алва, и Ричард понял, что тот злится. - Вам лучше воздержаться от объяснений моей неправоты, или выбрать другое время. Я сейчас далек от адекватного состояния. «Оно и видно, должно быть саккоттовый порошок нюхал», - грустно подумал Ричард, но о заключенной с Алвой сделке почему-то не пожалел. Наверное, не осталось для этого сил, да и здравый смысл куда-то утопал, горестно вздыхая. - Давно это у вас? - Со вчерашней ночи. - И настолько загноилось? Не верю. Ричард закатил глаза. - Укусила крыса. В поместье Лаик. Я прижег рану ножиком, потому что обработать и перевязать было нечем. Вы можете научить меня основам медицины? - Потом, - коротко ответил Ворон, вставая. Он извлек из шкафа черного дерева прозрачную бутыль и эмалевый кубок, плеснул в него будто бы воду, но юноша жаждой не мучился, значит что-то, способное унять боль. - Вот, - Алва поставил кубок перед ним. - Пей и до дна. Такое «тыканье» Ричарду не понравилось еще больше, но что взять с бедняжки Ворона, если он под действием наркотика и возможно сейчас опасен? Оставалось только глотнуть, поперхнуться, смахнуть здоровой рукой слезы с глаз, закашляться снова от невыносимого жжения в глотке. Юношу охватил сильный жар, зато уменьшилась боль. Потолок и стены отчего-то задрожали. Просто потрясающе - так вот и спиваются в молодости. - Закройте глаза, - велел Алва, видимо, вспомнив простейшие правила этикета. - Захотите кричать - кричите, но давайте больше без пинков, а то я порежу вам что-нибудь не то. - Угу... - простонал Ричард несчастным голосом. И сразу же взвыл. - Ааааааыыыы! Сознание заволокло сероватым туманом, с грешным подлунным миром Дикона соединяла только острая боль в несчастной руке, и вот, наконец, в нос ударил не самый приятный, но отрезвляющий запах. Придя в себя и похлопав глазами, Ричард обнаружил свою руку покоившейся на столе, но уже обработанную и забинтованную, а также почти полностью минувшую боль. - Вот и все. Завтра придется сменить повязку, к вам придет лекарь. - Благодарю, - Ричард встал с кресла и его внезапно замутило. - В особенности за то, что в разговоре со мной все-таки старались соблюдать этикет. Рокэ ничего не ответил, лишь отвернулся к стене, чтобы дернуть витой шнур, и вскоре в кабинет вошел мальчик примерно тринадцати лет, одетый в черно-синее. Паж соберано? Странно, в надорском замке не держали в услужении детей, за исключением нескольких поварят, даже когда имелись деньги, а от услуг юных камеристок герцогиня отказалась после смерти супруга и наняла для помощи с платьями и прической немолодую мать одного из поварят. То ли та попросила меньшее жалование, то ли Мирабелла Окделл предпочла крепкое надежное плечо своей ровесницы веселому гомону девушек, Ричард точно не знал. Но пажей в замке не было, отец считал это непонятной роскошью, потому что неплохо справлялся со всем сам. - Звали, соберано? - Да, проводите господина оруженосца в его комнату и пришлите кого-нибудь убраться здесь. - Слушаюсь. Пойдемте, господин герцог, - мальчик уже был осведомлен о титуле гостя, эру бы у него поучиться. - Пойдемте. Обращайтесь ко мне по-кэналлийски, - разрешил Дикон чуть слышно. - Я ненамного старше вас. - Нельзя, - объяснил мальчик, - не позволяет соберано. - Как вас зовут? - Пио. Пако - мой брат-близнец, он в основном занят на конюшнях, но иногда мы меняемся, чтобы не сильно уставать, - тихонько поведал мальчик. - Пойдемте, господин. Ричард не помнил, сказал ли Алве «до свидания», но подумал, что вряд ли кэналлийский разбойник многое от этого потеряет и сильно обидится. Пока Пио разбирал для него кровать, исключительно из чувства сопереживания, потому что с больной рукой сделать это трудно, а служанки куда-то запропастились, юноша сидел на стуле, задумчиво глядя в окно. Его служба у Алвы лишь началась, но начало это дорогого стоило. Придется постараться, чтобы относился к нему эр, как к человеку, и на это, как справедливо предполагал Ричард, уйдет немало сил. Обидно, когда два герцога не могут найти общий язык, и еще обиднее, когда один из них упорно не хочет этим заниматься. И кто тогда на самом деле упрямый и глупый? Но не дай, отче Лит, брякнуть такое при Алве! Как же возможно, чтобы самый главный Ворон Кэналлоа - и глупый! Ох, какие тогда беды на Надор шмякнутся, если случайно произнести подобную крамолу. - Вы не сердитесь на соберано, - голос Пио звучал вежливо и печально, когда он повернулся к Ричарду. - Он, конечно, не всегда хороший и справедливый... - Далеко не всегда, заметьте. Помогите снять колет. - Сейчас. Наш соберано потерял всю семью, его предала невеста, и он глубоко несчастен в душе, только старается не подавать виду, - прошептал мальчик. - Не рассказывайте только ему, что я вам передал, а то вдруг велит выпороть... - Не скажу, - твердо пообещал Ричард, задумчиво глядя, как Пио вешает его колет на спинку другого стула, потому что первый занимало кэналлийское нетронутое платье. - Слово Повелителя Скал. А с эром Рокэ они еще мило побеседуют, и, видимо не единожды. Вот только сам эр протрезвеет от своей дурной саккоты и у Ричарда рука пройдет, и тогда витающий где-то в Олларии дух Рамиро-Предателя схватится за голову, много о чем пожалев. ГЛАВА 21. БЕСЕДА ОБ ИСТИННОЙ ЧЕСТИ Осознание неправильности проведенной беседы с эром Рокэ нахлынуло на Ричарда ледяным потоком. Это не страх, но злая, больно кусающая за душу тревога, позволяющая понять, что ошибку он все-таки допустил, и немалую, и пока лежал в постели, приходя в себя и отдыхая после всех пережитых треволнений, сумел это понять. Дипломат из раненого Ричарда Окделла плохонький, а из раненого и пьяного - еще хуже. События того дня пришлось выцарапывать из тумана памяти тяжело и больно, однако в конце концов юноша одержал победу над своей нерадивой головой. Что являлось ошибкой? Слова? Пинок? Знакомство с Пио? Впрочем, мальчик не причем, не его же вина, что дурному герцогу Окделлу что-то стукнуло в голову, и он решил обзавестись другом. Ему не помешает кэналлийский приятель, а пока нужно идти и пытаться договориться с Алвой по-человечески, а не так, как он это делал, иначе все пойдет прахом: их отношения, Излом, Надор, да и сама жизнь - Ричард прекрасно понимал это, топя свою гордость в омуте реальности. Можно, конечно, натворить сгоряча множество глупостей и погибнуть, как отец, будучи заколотым или застреленным каким-то доброхотом, желающим помочь не угодить в Занху, а можно выбирать верный путь. Так просто думать и представлять хорошее, светлое и безоблачное будущее для Повелителя Скал, и забывать о том, что выбрать по-настоящему верную дорогу ничего не стоит. Но это как болото. Нужно стучать палкой по каждой кочке, по каждой узкой тропке впереди, какую увидишь, проверяя их, чтобы не провалиться по щиколотку в затягивающую мутную болотную воду. И, немного поразмыслив, будучи уже трезвым, сытым, и с почти зажившей, благодаря стараниям лекаря рукой, Ричард решил, что должен поговорить с Рокэ Алвой еще раз. Чтобы сгладить все неровности в их общении и обсудить сложные вопросы. По этой причине на третий день пришлось дать пощечину своей лени, выкарабкаться из уютной теплой кровати и, кое-как одеться в штаны с рубашкой кэналлийского пошива. Сапоги оказались на удивление удобными, а колет юноша оставил висеть на спинке стула, поскольку ходить в нем по дому - лишнее. Пио и Пако больше не приходили - ни порознь, ни тем более вместе, только какая-то миловидная смуглая кэналлийка примерно его возраста приносила еду в комнату и уносила грязную посуду. Шагая по коридорам, в надежде найти Алву, Ричард вспоминал, что говорил ему врач относительно раны на руке - что прижигать ее ни в коем случае нельзя, и что жертва крысы совершила большую ошибку. Теперь он будет знать, что раны обязательно промывать и перевязывать, даже если, кажется, что они несерьезные, ведь не зря же подробно расспросил об этом лекаря. Рокэ Алва обнаружился в кабинете - он откинулся в свое любимое кресло, окруженный несколькими пустыми бутылками темного стекла, и крепко спал. - Это же надо так напиться... - пробормотал юный Окделл то ли с укоризной, то ли с восхищением. - Ладно, зайду завтра... На следующий день, находясь все в том же благочестивом состоянии и настроении, а также имея вполне хорошие намерения, юноша нашел эра в той же комнате, но бодрого и очень занятого срочными подписями каких-то многочисленных бумаг. Судя по тому, как он поспешил отложить перо и вопросительно посмотреть на визитера, Ричард сделал вывод, что не очень срочными. Ну да ладно. - Здравствуйте, эр Рокэ. - Здравствуйте. Присаживайтесь. - Благодарю, - ответил юноша и с наслаждением сел на стул напротив Рокэ. - Я хотел объяснить вам кое-что насчет нашего последнего разговора. - Любопытно, - Алва приподнял голову и остро взглянул на оруженосца, - и что же? - Наверное, в ходе него вы сочли меня неблагодарной свиньей, диким мальчишкой, пинающим своего благодетеля, и все такое, - Ричард немного поразмыслил, - но я попытаюсь вас разубедить. - Мне интересны ваши суждения, хоть вы и немного ошибаетесь, - Рокэ отчего-то помедлил, - но говорите. - Дело в том, - поняв, что сегодня слово ему все-таки дали, Ричард оживился, чувствуя себя непринужденно, - что мы с вами оба были неправы, и мне бы хотелось в дальнейшем избегать таких неприятных ситуаций. В тот день вы разговаривали с оруженосцем, с зависимым от вас человеком, для которого вы старались, но я надеялся говорить с равным мне по титулу человеком, который, возможно, со временем, станет моим другом. При этом я вовсе не настаиваю на дружбе, если она не входит в ваши жизненные принципы, но, как я сказал прежде, нам не стоит вести себя необдуманно. То есть мне - орать на вас и злиться за смерть отца, а вам - разговаривать со мной свысока, как с человеком второго сорта. Я стараюсь относиться спокойно к разумным замечаниям и справедливым поучениям относительно себя, но поймите и вы, что от вашего поведения зависит моя реакция. На лице Рокэ промелькнуло что-то непонятное, он прерывисто вздохнул, убрал перо в чернильницу, и снова взглянул на юношу. Тот молчал, пытливо глядя в ответ, и эта пауза неприлично затягивалась, пока маршал не заговорил. - Признаться, юноша, я ожидал увидеть вас иным, но вы, еще, не будучи моим оруженосцем, поразили меня собственными суждениями, придя в мой особняк. Опять юноша. Ему известны другие обращения? Но об этом пока молчок. Тихо, эр Окделл, об этом можно поговорить чуть позже. - Понимаю, - кивнул Ричард, - вы ожидали видеть яростно желающего мести глуповатого мальчишку, чью юную голову набили ненужными сведениями о Великой Талигойе, Раканах, мести за убитого отца, и не вложили туда ничего стоящего. - Но ведь, - маршал наклонил голову, - Окделлы всегда верно служили Раканам до прихода Франциска. - Тем Окделлам, что жили уже во времена Олларов, - без запинки ответил Ричард, - пришлось туго, и они перестроились. Сменили мнение. И так продолжалось до моего отца. - Рад, что вы это осознаете, но каковы ваши дальнейшие действия? - Я буду усердно притворяться тем, кем эр Штанцлер желает меня видеть. Понимаете ли, он в сговоре с моим дядей Лараком, и у каждого на меня есть свои планы, причем не самые лучшие. Отталкивать кансилльера сейчас глупо и опасно, поскольку я должен жить хотя бы до первого сына. Отдавать Надор своим дяде и кузену я не собираюсь. - Вы посвятите меня в свои дальнейшие планы? - Когда они станут очевидными. Ричарду неожиданно стало очень грустно, но он и виду не подал. Нельзя показывать, что тоска сжимает горло ледяной рукой. - Я понял вас. - И я надеюсь, что вы поймете и в дальнейшем, - добавил Дикон. - Когда я стану вести себя, как последний тупица, кричать чушь о Талигойе и чести, напиваться, и так далее. Знайте, эр Рокэ, что я делаю все это только ради выживания и нашей с вами анонимности. Никто не должен знать об этом союзничестве. А если что-то будет касаться лично вас, к примеру, мне велят или настойчиво предложат вас убить, я сразу же приду советоваться. - Хорошо, - Алва выпрямился. - Тогда вам придется и вести себя со мной на людях соответственно. - Разумеется. Буду глотать обиды, как истинный Человек Чести, - Дикон горько улыбнулся. - В свою очередь я не стану докучать вам и портить настроение, когда мы дома. Потому что союзники так не делают. - Вам виднее, - согласился Ричард, - как человеку, знакомому с военной стратегией. Я рассчитываю, что обманывать вам нет резона. - Но сидеть дома вы безвылазно не будете. - Это я уже понял. - Завтра нас ждут во дворце, на дне рождения Ее Величества. Как ваша рука? - Что? А... Совсем не болит, но лекарь посоветовал оставить бинт до сегодняшнего полудня. - Отлично. В таком случае сегодня мы можем разойтись... Ричард встал. Он чувствовал себя уставшим и довольным, но что-то непонятное навязчиво омрачало его радость, но и давить на своего эра нельзя, юноша чувствовал это. Меньше всего он желал быть навязчивым и занудным, поэтому предпочел попрощаться до завтра и удалиться к себе. Червячок сомнения продолжал глодать его душу и когда вместо комнаты Ричард забрел в библиотеку. А вдруг Алва на самом деле в сговоре с кем-нибудь еще, и будет рассказывать их с ним разговоры, посмеиваясь над тем, что мальчишка-оруженосец пожелал быть откровенным с Кэналлийским Вороном? Мысль об этом неприятно коробила, но время вспять не повернуть, остается только уповать на везение, несмотря на то, что у Окделлов, начиная со времен Алана, его было маловато. Взяв первую попавшуюся книгу, Ричард устало плюхнулся в глубокое кресло, открыл ее, и... радостно улыбнулся во все тридцать два зуба. Книга про древнюю Гальтару. История скандала в семье Борраска содержалась в огромной старой книге, и именно этот том Ричард не смог отыскать в Надоре. Теперь, осторожно шелестя страницами и затаив дыхание, он читал, радуясь тому, как все просто и быстро получилось - а ведь можно было искать эту книгу годами. Выходит, с везением Окделлам все-таки повезло, другое дело, что далеко не все его предки замечали собственную удачу. Когда-то Гальтара была столицей всех Золотых Земель, и тогда творились прекрасные и дикие вещи. Надорэа, Астрапэ, а также Волны и Ветер, фамилии которых Ричард не был уверен, что знает точно, потому что относительно Алвы и Придда у него возникали некоторые сомнения. Он читал, и. видя картинки с подробными описаниями, начал понимать, почему в Надоре не хранили этот том... Стоп! Ричард вздрогнул, поежился, удивился собственной недогадливости. Да ведь в Надоре-то книга была, только мать изъяла ее у малолетнего сына, пораженная количеством описанного там разврата! А потом - то ли Оллары увезли с собой, то ли дело в чем-нибудь еще, но как подросший Дикон не старался, он не смог ее найти. В истории рассказывалось о мучениях несчастной Беатрисы Борраска, дочитав которую, юноша задался вопросом: верить ли в то, что принц Ринальди действительно похитил герцогиню и издевался над ней или это всего лишь политические происки короля Эрнани? Что, если женщина оказалась втянута в интриги между анаксом и его братом, путем какой-нибудь угрозы или шантажа? Что, если насиловал ее Эрнани? А если связь была добровольной, чтобы намеренно опорочить Ринальди? А еще в книге ни слова не говорилось о ребенке Беатрисы и Ракана. Но через страницу после окончания главы с их историей упоминалось, что старшие дети-близнецы Лорио Борраска сбежали из дома. Лорио ли это дети? А еще Ричард вспомнил, что голоден и забыл написать письма домой. Точно! Письмо Айрис следовало написать в первую очередь, и это было запланировано на сегодня, как только перестала побаливать рука. И запланированное надо исполнять, пока ничто и никто этому не помешали. ГЛАВА 22. КОРОЛЕВСКИЙ ПРИЕМ Дорогая Айрис! Счастлив сообщить тебе о том, что на дне святого Фабиана я был избран в оруженосцы Первым маршалом Талига, то есть собственным кровником. Письмо матушке с этим известием, особо для нее печальным, отправлено отдельно, и я прошу тебя заботиться об ее душевном и телесном здоровье - ведь неизвестно, как она перенесет этот удар. Что до тебя, то я надеюсь, ты не слишком огорчена этим событием. Как ваши дела? Как поживают Эдит и Дейдри? Передай девочкам привет. Часто ли ездит к вам в гости дядя Эйвон, и что говорит за семейными обедами? Это серьезно. У меня есть все основания предполагать, что он желает завладеть землями Надора и нашим замком, но не распространяйся об этом никому. Обсуждать такую серьезную проблему нужно только со мной, вдалеке от посторонних ушей, помни это. Ты - самый надежный хранитель тайн из всех Окделлов, и я в тебя верю. В следующем письме я расскажу тебе, как живется в Олларии, к тому времени, скорее всего, уже освоюсь тут. Твой любящий брат Ричард. Письмо получилось не особенно длинным, но излишние подробности тоже обошли крупный, малоразборчивый текст стороной, и юноша чувствовал себя абсолютно спокойно, когда убирал письмо в футляр и передавал гонцу. Ему, конечно, повезло, что крыса не укусила правую руку, однако спутавшиеся в голове мысли отнюдь не поспособствовали разумным рассуждениям. Сборы во дворец оказались настолько долгими и нервными, что немного проспавший Ричард в спешке забыл о завтраке, и Пио, уже усвоивший, что господин Окделл - приличный молодой человек и обижать не станет, а обращаться свысока тем более, принес на подносе чашку шадди и свежеиспеченные булочки. Это изрядно тронуло юношу, он попросил поставить угощение на стол. Пио быстро кивнул и выполнил поручение. - Там еще были яичница и сыр, но я подумал, что вы не успеете все сразу, - скромно дополнил Пио. - Прошу прощения, если поступил неверно, в следующий раз... - В следующий раз, - задумчиво ответил Ричард, - я постараюсь меньше спать. Благодарю вас за заботу. Смутившись, мальчик торопливо поклонился и уточнил, не нужна ли помощь в надевании придворного платья цветов Алвы, и Ричарду, пока еще не научившемуся возиться с тугими застежками одной рукой, так как вторая еще побаливала, пришлось согласиться. Ему не хотелось доставлять пажу и слугам проблем, но так же не возникало желания и заставлять ждать Алву, потому что союзники должны доверять друг другу абсолютно в любой мелочи. Обнаружился эр уже сидевшим на огромном черном коне и с нетерпением перебирающим поводья. Подвели обеспокоенного присутствием мориска Баловника, и Ричард сразу понял, в чем дело. В Надоре такие здоровенные стояли на конюшнях, а в Лаик мориски принадлежали Паоло и Альберто, только уступали размерами этому коню. Погладив по морде жалобно заржавшего жеребчика, юноша взял его под уздцы, и, наклонившись к уху, шепнул коню, что черный его не укусит, и неизвестно, понял ли Баловник увещевание, однако стал вести себя спокойнее. Поехал оруженосец слева от эра, хотя конь был бы не прочь плестись где-нибудь в хвосте и желательно подальше, так как постоянно нервно шевелил ушами. - Я оставил бы вас дома, Ричард, но должен познакомить вас с королевой, поскольку она будет нашим союзником. По крайней мере, она мой союзник, - Рокэ сделал ударение на предпоследнем слове, - а кем станет для вас, это большой вопрос. Впрочем, влюбляться в замужнюю мать троих детей я вам не рекомендую. - Да, эр Рокэ. У меня нет в планах любви. - Бросьте, так говорила почти вся молодежь, с которой я имел удовольствие общаться, но дело не совсем в этом. Ее Величество играет на две стороны, сотрудничая одновременно с нами и с кансилльером, и пока она на нашей стороне, удача не оставит ни вас, ни меня. - Как же я смогу ей верить? - помедлив, спросил Ричард. - Вы и сами знаете. А ведь, правда. Если Катарина Оллар станет перетягивать Ричарда на сторону Талигойи, значит она пытается играть по правилам Штанцлера, а если начнет говорить про бедную истерзанную страну Талиг и большой страшный город Олларию, значит печется о нынешних существующих проблемах. Только к чему настолько нелепые интриги и почему Штанцлер и Алва не могут ее отпустить? Может быть, дело в кардинале? Ричард думал, анализировал, вспоминал тонкую фигуру Катарины Оллар, возвышающуюся на увитой цветами галерее, и в результате так ничего и не придумал. Одно радовало - он не влюбился в эту женщину. Хватило ума и совести отвернуться от светлого и чистого образа талигойской королевы, хотя бы для того, чтобы не причинять никому неприятностей. Жена Фердинанда никогда не стала бы герцогиней Окделл добровольно, а для насильного брака он не какой-нибудь Ринальди Ракан, да и просто принуждение к чему-либо - грязная и бесполезная вещь. - Значит, - проговорил юноша медленно, - Ее Величество контролирует происки кансилльера? - Да, юноша. Если вы не возражаете против такого обращения на людях. - Не возражаю. Касаемо вас: чем вас так раздражает слово «эр», что вы хмуритесь каждый раз, едва я его произношу? - Оно выдаст наши с вами намерения. Едва услышит Штанцлер или цивильный комендант... - Все, - быстро кивнул Ричард. - Я понял. - Называйте меня монсеньором или господином Первым маршалом - так мы схлопочем меньше подозрений от Штанцлера и Дорака. - Слушаю монсеньора. Что мы будем делать во дворце? - Кроме поздравления Ее Величества? - поднял бровь Рокэ, обернувшись к юноше. - Ничего. После торжества вы можете прогуляться по городу, только не заблудитесь. Оллария достаточно большая. Ричард Окделл точно знал, что не заблудится - потому что один гулять не станет, учитывая непонятные выкрутасы дяди Ларака в день поступления в Лаик, а на двоих или, что еще лучше, четверых, нападут, вряд ли, только где брать еще одного человека, помимо Валентина и Эстебана, да и с чего он вообще взял, что Валентин будет ему помогать. Ведь Придд совсем ничего не знает и не помнит... Погруженный в глубокие и тяжелые размышления юноша не заметил, как подъехали к дворцу, и не стал восхищаться его архитектурой - просто слез с Баловника, молча отдал поводья подоспевшему королевскому конюху, и с безучастно-сосредоточенным видом направился за Рокэ Алвой. На лице того сохранилось бодрое выражение, и Ричарда на миг уколола белая зависть. Когда человек независим не от кого, кроме прихотей кардинала, ему легко держаться таким образом, но в его, Окделла, положении, только и остается беспрестанно лихорадочно размышлять о суете сует. - Смотрите на окружающих проще, - дал Ворон ценный совет, когда разодетые в честь торжественного дня гвардейцы распахнули двери перед гостями, - и думайте о чем-нибудь отстраненном. У вас на лице легко прочитать любую мысль и любое ваше настроение. - Да? - нахмурился Дикон, вспоминая, что слышал нечто подобное от Ларака, но, видимо, за проведенное в Лаик время, совсем забыл, каково это - прикидываться безмозглым провинциалом. - Хорошо, я буду стараться. Однако стараться не пришлось - едва юноша отвлекся от размышлений, как рассматривать широко раскрытыми глазами окружающих людей в разноцветных колетах и платьях, дворцовые украшения, и прочие символы богатого нового дворянства стало несложно. Именно такой удивленный взгляд бывает у молодого человека возраста Ричарда, впервые оказавшегося среди первых дворян Талига. Они ненадолго остановились - для беседы Рокэ с каким-то пожилым и полноватым господином неприятной наружности, и Ричард решил не терять даром времени. Быстро оглядевшись, юноша разглядел родовые цвета Рокслеев, в которые одели бывшего носителя Изначальной Твари Валентина Придда, а еще - затянутого в аквамариновый колет скучающего Эстебана. Последний, поймав на себе взгляд друга, немедленно оживился и кивнул - Дикон ответил ему сдержанным кивком, чтобы не выдавать общую дружбу, и на этом их зрительный контакт пропал. - Хотите упасть с лестницы? - Создатель, разумеется, нет! Что там было до этого? Ричард переглядывался с бывшим однокорытником и прослушал, наверное, диалог не особо важный, хоть в нем и прозвучало слово «оруженосец». Только эр не станет выдавать своих намерений, как надежный человек. Они продолжали идти вперед, пока не вошли в большой зал, где людей оказалось еще больше и у Ричарда зарябило в глазах от ярких платьев и колетов, а шум разговоров и смеха начал сбивать с толку. Вот они подошли к богато украшенным и тяжелым двухстворчатым дверям, охраняемым гвардейцами в черно-белом, но едва подошел Рокэ Алва, тут же убрали легкие алебарды, пропуская его и оруженосца. Едва завидев щебетавших придворных дам и фрейлин, Ричард сообразил, что оказались они в приемной Ее Величества, но куда эр пошел дальше? Допустимо ли ему проходить в будуар? Чуть позже юноша сообразил, что эру просто угодно познакомить его с общей союзницей, чтобы оруженосец принял окончательное решение, нужна ли ему эта сделка. И скорее всего Рокэ Алва поступал правильно. В зеркале, возле которого сидела королева, отразилось бледное миловидное женское лицо, и она молча ждала, пока камеристки уберут ее волосы в высокую прическу, но при виде в зеркале маршала не стала возражать против его присутствия. Обычно зеркало лжет, сглаживая недостатки, и это стало еще одной причиной отказа Ричарда влюбляться в эту женщину. - Господа, мы всегда рады видеть Первого маршала Талига и его оруженосца, - промолвила она тихо. - Да, оруженосца, - оглянулся на Ричарда Алва. - Я пришел подтвердить то, что теперь он с нами заодно. - Конечно, - в голосе Катарины не задержалось ни удивления, ни задумчивости, значит, Рокэ написал про Ричарда ей до сегодняшнего дня, - вам виднее. Не сомневаюсь, Алва, вы не станете раскаиваться в своем решении. - Как и всегда, Ваше Величество. - Да, - отчего-то печально подтвердила королева, - но прошу меня извинить, я еще не закончила... Рокэ Алва пропустил эти слова мимо ушей и принес Катарине в дар алую ройю, прикрепив его к черно-белому платью, а Ричарду стало неловко, ему показалось, что он напрасно присутствует при беседе хороших друзей. Или любовников. Там, где трое, всегда остается третий лишний, и Ричард, влюбившийся в Катарину, обязательно путался бы под ногами у них обоих, однако сейчас его чувства молчали. На какой-то момент юноша подумал, что возможно и не полюбит никогда ни одну девицу, потому что его сердце и душа слишком заняты проблемами Надора и Излома. Жениться можно всегда, на достойной девушке из хорошей семьи, но не полюбить, и это будет подобно родительским отношениям. Вот же незадача. Но куда более серьезной незадачей оказалось то, куда его, герцога Окделла втянули. Дворцовые интриги совместно с Первым маршалом и Катариной Оллар, но зачем королеве знать про Гальтару? Гальтара все-таки не причем, но Ричард проверит, и когда будет возможность, расскажет Ее Величеству историю старой столицы. Только, скорее всего эта женщина - обычная олларианка, на худой конец эсператистка, а к абвениатству приобщиться откажется, впрочем Ричарда это не особенно беспокоило. Гораздо интереснее, какую роль она выполняет и на чьей стороне: братьев со Штанцлером или кардинала с Алвой? Ричард стоял, слушал разговоры вошедших Штанцлера и Дорака, дивился тому, как легко высшие дворяне и духовенство может зайти в будуар к женщине, чтобы преподнести ей дары, и преспокойно обмениваться в ее присутствии любезностями, и молчал сам. Он отлично помнил, что должен играть роль недоученной глуповатой невинности, и надеялся, что играет ее успешно, А самое главное - не вмешиваться в вялотекущую и очень злую беседу сильных мира сего, пусть даже Рокэ иногда срывался и задевал чьих-то ограбленных предков, и Ричард подозревал, что намек лег темной полосой на память Алана Окделла. Разрубленный Змей! Наверное, если Окделлам внушали плохие вещи об Алвах с раннего детства, то и кэналлийцев с того же возраста учат презирать надорцев. Только свои чувства нужно держать под замком, они ни кошки не помогут, даже более того - усугубят все, что только возможно! А потому юноша почтительно молчал и ждал окончания сплетенных втрое бесед. Катарина молчала то же - должно быть, молилась олларианскому Создателю. Королеве Талига исполнилось двадцать пять лет, Фердинанду было тридцать девять, и, выходя следом за ними из белого будуара, юноша отстраненно подумал, что не опустится до неравного брака. Являться старой развалиной и знать, что заедаешь чужой век - что может быть хуже? Хотя да, может, если мужчина считает, что поступает правильно, женившись на женщине, гораздо моложе себя. Уж если быть Человеком Чести - значит соблюдать настоящую честь, а не ту, что диктовали ему Штанцлер и мать. Ричард взглянул мельком на Дорака - тот держался величаво и спокойно, никоим образом не указывая на свое превосходство над всеми находящимися в будуаре, и ему на удивление прекрасно удавалось держать лицо. Конечно, это можно было запросто списать на многолетний опыт, но с тем же успехом можно и состариться дураком, так что начинать учиться нужно смолоду. Если Ричард Окделл овладеет искусством маскировки собственных чувств и мыслей, значит, все его затеи просто обречены на успех. Но тело тоже придется держать в узде - к этому относятся и пинки маршалов, и размахивания кинжалами, а юноша не мог гарантировать, что ему никогда не захочется кого-нибудь зарезать, и прочие не самые замечательные рукоприкладства. И ногоприкладства тоже. Небольшая процессия оказалась снова в огромном зале, под ноги бросился роскошный алый ковер, и Ричард немедленно запнулся. Да что ж такое-то, а! Кто-то, но не эр, схватил его за локоть, и, обернувшись, чтобы поблагодарить спасителя, Ричард с удивлением увидел Эстебана Колиньяра. Выражение его лица напоминало скорбно-безразличную маску, почти как на Фабианов день, зато в темных глазах сверкала неподдельная радость, и Ричард тут же улыбнулся одними губами, коротко и быстро. - Завтра встретимся, - тихо сказал Эстебан. - Около монастыря Святой Октавии. Тогда Ричард кивнул еще раз - теперь с облегчением. ГЛАВА 23. ПРАВДА ИЛИ ЛОЖЬ Немного опасаясь реакции Алвы на его дружбу с Эстебаном, а кто знает, какой она может быть, Ричард Окделл решил вести себя скромно и прилично - потому и велел слугам запрягать коня, ничего толком не объяснив. Хотя никто и не интересовался, куда молодому господину вздумалось отправиться с утра пораньше, а дома бы сразу забросали вопросами, чтобы самые интересные ответы переиначить и донести герцогине... Разумеется, свой дом надо уважать, как и свою мать, но потрясающий контроль за жизнью детей юноше остался непонятен. Хотя справедливости ради стоило вспомнить, что лично его перестали контролировать лет с тринадцати - разумеется, пока он находился на территории замка, и тогда Ричарду казалось досадным, что мать так рьяно следит за передвижениями вполне разумного сына. Но сын был единственным - в этом и причина. - Что доложить соберано? - спросил Пако напоследок. - Что я еду в город и вернусь к вечеру. И юноша поскакал на продолжающем беспокоиться жеребце. Прежде Баловник не очень часто сталкивался с людьми, поэтому сейчас вполне закономерно их боялся, но Ричарду это не нравилось. А если им с эром придется ехать на войну - как тогда? Увещевать коня через каждый шаг? Нет, это вовсе не годится, надо написать Роберу Эпинэ в Агарис, ведь тот, как счастливый обладатель коня на гербе, должен знать, как обращаются с лошадьми, вот быть бы еще уверенным, что письмо не перехватит какой-нибудь помощник или шпион Дорака... К кардиналу у Ричарда сложилось неясное отношение, но в одном он был уверен точно: кардинал полностью на стороне Колиньяров, Манриков и Алвы, и при этом даже не Савиньяков. Наверное. Впрочем, ошибаться может каждый, и уже совсем скоро у Ричарда пропало желание копаться в талигойской политике, пока это не окажется жизненно необходимым занятием. Уж лучше думать о Надоре и о том, как по приезду разбираться с делами, но и правда, как? Надо посоветоваться с Алвой, потом... Кошки бы побрали этого Эстебана - ничего не объяснил и лишь назначил место встречи, как будто для Ричарда в порядке вещей устраивать пешие прогулки. Но осваиваться все равно необходимо, потому что Ричарду Окделлу в Олларии еще жить около трех лет, и не спрашивать же каждый раз прохожих мальчишек и торговок о том, как проехать к монастырю. В сам монастырь мужчин пускали вряд ли, юноша и не рвался, однако на берегу Данара Ричард заметил уже знакомого рыжего коня, остановил Баловника и спешился. Довольный Эстебан шагнул навстречу. - Привет. - Здравствуй, Окделл. - Здесь так тихо, не как в городе. - Естественно, тут только колокольный звон в нужное время, а так - благодать Создателева. - Ну, - улыбнулся Дикон, которому стало неуютно, - не надо поминать Создателя всуе. - Это ваш священник надорский говорит? - Эстебан засмеялся. - Ага. Мне вообще много чего лишнего говорят, и говорили, и будут говорить, просто я не эсператист и не олларианец. - Вот как. Не боишься гнева кардинала? - Ты же мой друг, - ответил Ричард, - не выдашь. А если и сболтнешь чего под его грозными очами, скажу, что ты исповедовался пьяным. - Неплохая идея, - товарищ засмеялся снова, - но только из тебя плохой лжец. - Смотря для кого. Юноши отпустили конец и уселись на мягкую траву - говорить им хотелось только о хорошем, но поводов для подобных бесед оказалось немного. Рассказывая о своей истинной вере и древней Гальтаре, об анаксах Надора, видя, как на смуглом лице друга проступают все сильнее удивление и непонимание, Ричард чувствовал себя еще неуютнее, и хотел провалиться сквозь землю. Желательно - куда-нибудь, в одно из Четырех Царств, где обитают уже умершие потомки Лита, которые примут его и поддержат. Однако едва ли есть на что надеяться - посмертные почести ждут его лишь после прохождения Лабиринта. Удачного прохождения, как гласили потускневшие строки в древней книге. Очень удачного. Что бывает в случае не очень удачного, Ричард не хотел представлять. Зачем лишний раз портить себе настроение, если уже через минуту это могут сделать другие люди или события? - Вот, что произошло в Лаик, - закончил свой длинный рассказ короткими фразами надорец, задумчиво поглядывая на поблескивающую безмятежную голубизну глубокой реки, - вот, куда исчезли священник с Паоло, и вот, почему я считаю, что ты в безопасности, как не кровный вассал Молний. - Буду не кровным, если отцу не взбредет в голову отобрать у Маранов земли Эпинэ. - Старый Эпинэ жив... - Сейчас да, но потом? - Колиньяр взглянул на него озадаченно и напугано. - Я не трус, Окделл, но умирать не хочу, во всяком случае, не на войне. - Ты и не умрешь, сложнее со мной. Лараки... - Лараки - это марагонцы. - Ну да, - согласился Ричард, - в течение всего Круга женившиеся на Окделлах и Рокслеях. Чем не Скалы? Даже в вас с Манрикам больше марагонских кровей. - Всем, - буркнул Колиньяр. - Иначе бы тебя уже не было. - Посмотрим, - вздохнул Ричард, - Изломный год еще не наступил. Эстебан насупился и отвернулся, переваривая услышанное. Насколько бы этот юноша не являлся дерзким наглецом, отбросить к кошкам свою впечатлительность он так и не смог, а что может быть хуже признания лучшего друга в том, что в ближайшие годы он может умереть? Даже предательство ранит не так больно, Ричард отлично его понимал, но все-таки Колиньяру в Олларии не место. Что бы он сам об этом не думал. Человека нельзя сделать счастливым насильно, но можно путем подталкивания к осознанию своего потрясающего везения, и Ричард Окделл начал с малого. - Помнишь, ты хотел служить в армии, а не сидеть бессмысленно в столице, свесив лапы? - Я много чего хотел, - сделал Колиньяр просто тончайший намек. - Но ладно. Допустим, на верную службу Ворону я претендовать перестал, вопрос то, чего хочешь ты? - Это надо перечислять, - Ричард задумался. - Первым делом я заключил с монсеньором некоторую сделку, которую мы расторгнем максимум через год, а еще собираюсь узнать все о семействе Приддов. Тебе же лучше находиться подальше от столицы, причем не в родовом поместье, а где-нибудь на севере... - Спасибо, - иронично отозвался сын Жоана. - Удружил. - Для твоей же пользы. Что там еще... Про Надор уже не говорю, это чисто мои проблемы, но если дядюшка не оставит мне выбора, я сделаю так, чтобы замок и земли не достались никому вообще. - Окделл, ты меня пугаешь. - Скажи, Эстебан, - надорец вытянул ноги и повернулся к другу, - ты знаешь что-нибудь о древних клятвах и их нарушении? - Нет-нет, - передернулся тот, - вот не надо вмешивать меня в свои абвениатские бредни. - Ладно, допустим, значит, точно разберусь сам. А теперь твоя очередь говорить. Расскажи, пожалуйста, все, что ты знаешь о столице, ее жителях, заведениях, ведь ты бывал здесь еще до осени. - Ага, - довольно оскалился Эстебан, - жил тут с четырнадцати лет. Его рассказ о каждой тихой улочке и о каждом неплохом питейном заведении потек спокойно и неспешно, а Ричард молча сидел, любовался солнечными бликами на прозрачной воде и запоминал, как мог. Конечно, можно было сходить куда-нибудь с Реджинальдом, чем он потом и займется, дабы не настораживать Штанцлера и прочих недоброжелателей, но гораздо лучше быть посвященным в тайны Олларии самому, чем потом блуждать в ночи и опасаться каждого шороха. - Отлично, спасибо, - юноша кивнул с беззаботной улыбкой на лице. - Расскажи теперь одну вещь, я слышал в Лаик между твоими друзьями... Правда ли, что между Ее Величеством и монсеньором лежит тесная любовная связь из-за бесплодности короля? - Отец тоже говорил что-то эдакое, - на миг Эстебан нахмурился. - Наверное, так и есть, но тебе лучше не бросаться на всякого, болтающего про ее связь с Алвой. - Разумеется, иначе этот самый маршал проткнет осведомителя, то есть тебя, и не поморщится. А я буду стараться, чтобы он остался в счастливом неведении. - Но насчет королевского бесплодия я не верю, скорее всего, они им просто прикрываются, - беззастенчиво заявил Эстебан, - а придворные сплетники и рады стараться. Ни принц, ни принцессы совсем не похожи на отца. - А что за сплетники? - живо заинтересовался Ричард. - Не поверишь, но кансилльер и мой эр, хотя Придды, вроде, не замешаны в этом. Фрейлины тоже, им не до таких глупостей, они всего лишь строят догадки. Матушка Северина рассказывала как-то раз об этом. Ричард кивнул и подумал о том, что в Олларии самое безопасное для него место - это особняк эра, но сидеть безвылазно там не имеет смысла, так чем же можно заняться? Держаться рядом с Эстебаном - опасно для товарища, поскольку полоумный Ларак-старший слишком презирает Лучших Людей, чтобы не пренебречь жизнью Эстебана. А вот если Ричард будет гулять с его сыном, то стрелять по нему в присутствии Реджинальда никто не рискнет. Так и придется вынужденно ходить в гости к Штанцлеру, хлопая ушами и ресницами, гулять с кузеном, и держаться с Эстебаном врагами, а по ночам они с Колиньяром будут узнавать приддовские тайны. Ну и времечко намечается! Сам же Эстебан, вопреки всему, не противился замыслу, ибо на какие только интересные глупости не пойдешь, лишь бы не сидеть в особняке цивильного коменданта, сложа руки, и потихоньку зарабатывая репутацию дворцового шаркуна. - Хорошо, Окделл, - глаза Колиньяра горели от торжества и восторга, - я помогу тебе. И буду очень рад, если ты поспособствуешь моему появлению в Торке. Остаток дня ушел на езду по городу, обед и дальнейшую езду с разговорами о не столь значительных вещах, как обсуждаемые юношами у Данара. Когда же Ричард вернулся вечером в особняк на улице Мимоз, слуга передал ему короткое письмо - в нем содержались красиво и витиевато выраженные надежды на то, что сын Эгмонта почтит своим посещением старого и больного человека, а также указывался адрес - Огородное предместье, и время, когда желательнее приходить. Это был поздний вечер. - Почтит... - медленно проговорил Ричард, и бросил записку в зажженный камин. ГЛАВА 24. СТАВОК БОЛЬШЕ НЕТ В последнее время Ричард Окделл слишком привык ждать неприятностей, и потому, получив запечатанный гербом с дубовой ветвью с секирой конверт, сперва подумал, что дядя внаглую продолжает свои происки и счел нужным уведомить об этом молодого герцога. К счастью спасительная мысль, о том, что автор письма это Реджинальд пришла быстро, и юноша догадался поскорее прочесть письмо. Конечно! У кузена отличный почерк, поскольку он много пишет по распоряжению старого кансилльера, и потому разобрать его слова труда не составило. Он приглашал юношу на петушиные бои, и это не входило в планы Ричарда, однако следовало поразмыслить над собственным положением и дать согласие. Нужна видимость того, что они с Реджинальдом друзья. На самом деле Ричард хоть относился к кузену неплохо, однако сомневался, что им удастся подружиться до конца жизни, ведь они стоят по разные стороны поля боя. Еще хорошо, если дядя не натаскал единственного сына следить за Окделлом и в итоге привести его в ловушку, значит, следует и впрямь держаться рядом с кузеном. Петушиные бои - хоть какое-то развлечение. Деньгами, которые подойдут для ставок, Ричарда обеспечил эр, так что можно спокойно идти и играть. Или ехать? Уж лучше находиться в седле плохонького надорского жеребчика с такой же плохонькой сбруей, чем стать легкой мишенью, и к тому же Баловника нужно приучать к езде по Олларии. Конюшен в «Острой Шпоре» не было, но имелись в ближайшем рядом с ним трактирчике, и Ричард почувствовал себя неуютно, увидев, как изменилось лицо Наля при виде его коня. - Привет, - кивнул юноша, завидев кузена. Тот оказался не один, что уже насторожило. - Привет, Дикон. Знакомьтесь, Ричард Окделл. Это Дитрих Ластерхафт и Леон Дюгуа. - Из Придды и Эпинэ? - улыбнулся Ричард. - Я живу в столице, - пояснил первый, - а он из Эпинэ, служит в столичном гарнизоне совсем недавно... Ну что, пойдемте? - Какие предпочитаете из боевых пород? - задал вопрос Дитрих. - Я раньше не ходил на петушиные бои, впервые в Олларии. - Жаль, там весело. А вам, виконт, какие по душе? - Серые, - напряженно отозвался Реджинальд, - из Тарнау. - А я знаю, - загорелся энтузиазмом доказать свою правоту Леон, - что только красный бойцовый петух достоин ставок. Даже черный и синий проигрывают! - Ладно вам, - засмеялся Ричард, - вы бы еще сказали, что только в Эпинэ багряная осень и поэтому оно лучше других герцогств. - Нет, но вот петухи... - рассудил Дитрих, - их надо судить по гребням, шпорам, и, наверное, точному весу. - Поверю вам на слово, - не стал спорить герцог Надора. Воодушевленный Наль, однако, не стал следовать его примеру, и остаток дороги яростно доказывал своим спутникам, что ставить непременно нужно на серых. Велика наука! В эти тонкости петушиных боев Ричард не особо-то и старался вникнуть, зато потом, оказавшись в помещении, похожем на амфитеатр, забыл о своих противоречивых размышлениях и решил просто посвятить ближайшее время беззаботному просмотру боев и ставкам. Хотя... не такому уж и беззаботному. Если рядом с ним находится любой Ларак, он в потенциальной опасности, независимо от того, желает ли ему данный Ларак смерти или нет... Те, кто устраивал бои, тоже спорили о цвете петухов, и Ричард не понимал этого, да и не силился вникнуть. Эти сведения не дали бы ему ничего ценного и не помогли в дальнейшей жизни, и потому он молча смотрел. Сперва доблестно сразились черный и синий петух, потом вынесли серого и красного, каждый из которых весил две с половиной пессаны. Наль что-то дополнил про Тарнау, парень из Эпинэ горячо возразил, но ничего подозрительного в этом Ричард не видел. Сошлись новые товарищи на том, что не в корзинке счастье, а в петухе, а потом решили, что все-таки поставят на серого. Ричард же решил, что поставить на красного будет более верным решением, даже не для выигрыша, а для него самого. В том случае, если какие-нибудь наблюдатели от Ларака следят за ним сейчас в этом заведении и ожидают увидеть, что сын Эгмонта от растерянности в смешении с внезапными догадками сделает ошибку и последует примеру Реджинальда, но этого не будет. Поэтому - красный петух. К тройке товарищей радостно присоединился гвардеец по имени Мариус, кажется, он должен быть знаком с Леоном, но они не спешили друг друга узнавать. Впрочем, ладно, Ричарду это не казалось большой проблемой, а Мариус не выглядел подозрительным типом, хотя теперь в подозрении может стать каждый. Тем временем птичье побоище продолжалось, юноша слушал пьяное улюлюканье присутствующих и вскоре почувствовал нечто, похожее на легкую расслабленность. Конечно, смотреть на окровавленных побитых петухов - не самое приятное занятие, но и Ричард - не маленький ребенок, чтобы бояться очевидных вещей. Попытка раззадорить петухов. Длинный удар в колокол. Боевая мощь красного петуха, показавшаяся Ричарду потрясающей и немного глупой, но все-таки победоносной, произвела впечатление, и он сам не сразу заметил, как стал широко и искренне улыбаться. Зато, вполне естественно. - Поздравляю, - с доброй улыбкой кивнул Реджинальд, - ты выиграл восемь или десять талов, но это, надо полагать, просто везение. - Может и так, - молодому надорцу не хотелось спорить. - Ох, - выражение радости на лице кузена быстро сменилось пугающей тревогой, - и когда только успели заявиться... Речь шла об Эстебане с Северином, и еще парочке отпрысков Лучших Людей, застывших неподалеку с веселыми лицами, и Ричард этому совсем не обрадовался. Надо бы уезжать подобру-поздорову, но вот так, сразу и быстро покинуть заведение покажется кому-нибудь интересующемуся его передвижениями подозрительным, поэтому юноша решил немного подождать. И подождал. Немного. Потом еще чуть-чуть. И затем еще самую малость, а потом - всего капельку, и всех этих незначительных отрезков времени хватило ровно до того, чтобы дождаться, пока на улицу не опустится черная прохладная ночь. Леон и Дитрих успели напиться, забыть про герцога с графом, и с жаром объясняли каким-то молодым зажиточным мещанам, на какого петуха выгоднее ставить. Глядя на них, Ричард не удержался от смеха. - Они пьяны, - извиняющимся тоном сказал Наль. - Поехали домой? То есть ты поедешь, а я пойду... - Отлично. Ричард понял, что он, вероятнее всего обречен на нападение, ведь Реджинальд легко воспользовался ситуацией и не сел на своего толстого мерина. А его напускная доброта вкупе с неловкостью - всего лишь искренно и очень хорошо наложенная на лицо маска. Ведь добрые люди способны погубить гораздо быстрее и легче, нежели полные лютые злобы и ярости, потому что их истинные мотивы невозможно предугадать до конца. Он не верил этому неловко улыбающемуся толстяку, носившему имя Реджинальд, потому что тот был заодно с его врагами и старательно скрывал это. Кузену не требовалось много актерского мастерства, дабы показать, что он не желает зла Ричарду Окделлу - он просто ведет себя, как обычно, но без манерности, как Эйвон или эр Август. Все, что герцогу оставалось сейчас делать - это принять правила навязанной ему игры и постараться играть в нее без серьезных нарушений, поэтому конфликта юноша развивать не стал. Лишь кивнул, забрал свой выигрыш и бесстрашно вышел навстречу пугающе-прохладной черной ночи. В лицо повеяло холодным ветром, это показалось Дикону хорошим знаком, но Наль тут же попрощался и сказал, что ему с Ричардом не по пути - из-за боязни даже близко приближаться к улице Мимоз. А вот это уже прозвучало не слишком правдоподобно, однако юноша промолчал. Конная дорога короче, чем пешая, и к тому же безопаснее, и к тому же намного лучше, когда путь освещен полной луной, однако настораживало полное отсутствие людей на улицах, даже, несмотря на то, что именно в этот ночной час им и полагалось отсутствовать. Подивившись собственным страхам и над собой же посмеявшись, Ричард продолжал ехать. До дома Алвы он доберется примерно через час, и для этого следовало проехать между аббатством святой Октавии и аббатством святого Франциска. Подумать только, как первый Оллар горячо и сильно любил эту женщину - даже в ее честь назвал два олларианских монастыря! Если Ричарду будет позволено в этой жизни любить так же долго и всей душой... Если он во имя истинной любви тронется умом и будет совершать безумство за безумством... Он не Франциск Оллар, значит, просто не имеет права на такую любовь. Но, с другой стороны, даже у королей нет такой власти, как у потомков древних богов. «Осторожно, - предупредило изнутри слабенькое предчувствие, - не возгордись. Скалы упрямые, но не гордые. Первая же скала, решившая, что достойна возрасти до небес, бесславно рухнет вниз и расколется на множество кусков». Ричард не гордился и не надеялся - просто потому, что всякому чувству должен быть свой предел. Излишняя ненависть, любовь, злоба и доброта, а также все последствия этих чувств зачастую граничат с вседозволенностью, и даже Алва не ступал на этот путь. Наверное... Ричард усмехнулся, подумав, как немного знает о своих союзниках, а о Катарине сейчас отчего-то даже не хотелось размышлять. Ведь он с ней даже еще ни разу не разговаривал, чтобы делать выводы. От мыслей Дикона отвлекла неожиданная тень, выскочившая на дорогу и казавшаяся темнее прочих, и, как он правильно догадался, тень оказалась человеком. Бояться же ему было нечего, пока он на коне, но ровно до тех пор, пока прячущиеся где-то поблизости люди не поймут, насколько бесполезен в погоне Баловник. Бедный жеребчик напугается больше хозяина! Ричард, закусив губу, осторожно положил на эфес руку. Оглянулся на легкий шум. В арке, которую он успел проехать, кто-то застыл, не собираясь покидать пост наблюдения. И тут Ричард сообразил, что стоявшие впереди, в тени, люди все-таки пешие. Реджинальд или кто-то еще дал им неверные сведения, а он сам спутал все планы нападающих, решив взять Баловника с собой. Они бросились наперерез, надеясь схватить коня за поводья, но тот вовремя заржал, встал на дыбы, и Ричард с трудом удержался в седле. Зато успел, скорее машинально, чем от проблесков реакции, выхватить шпагу и всадить в плечо одного из бандитов, у второго пострадала рука и он выронил дубинку, а третьего сразил чей-то выстрел. Сам Ричард не стрелял, даже более того, он оставил свое оружие дома, но не успел опомниться, как грохнул новый выстрел, на миг ярко вспыхнуло, и послышался короткий глухой стук упавшего на камни тела. - Спасибо, Повелитель, - благодарно прошелестел какой-то серый булыжник. - Я люблю кровь. Мы все любим. - Да не за что... - растерянно отозвался Ричард, глядя куда-то вдаль. Он не знал, откуда появились стрелявшие, и сколько их пришло вообще, и остались ли они на своем месте теперь. Должно быть, успели убраться, чтобы не попадаться городской страже, вот и удаляющийся стук копыт не заставил себя ждать... Да и ему самому пора поскорее ехать дальше, потому что дальнейшие приключения сегодня в планы юноши не входили, и как же досадно, что входили в планы кого-то еще... Едва Ричард Окделл свернул за угол, надеясь проехать быстро и безопасно, как за его спиной раздался веселый цокот лошадиных копыт. - Прекрасно, - угрюмо сказал Ричард. - Окружили. И тут же заставил Баловника быстро развернуться, однако вместо ночного злодея с капюшоном на лице, прямо как в любимых Айрис героических и безмерно пафосных поэмах Дидериха, увидел вполне довольного жизнью молодого южанина в аквамариновом колете. - Привет, Окделл, - радостно сказал Эстебан, - как хорошо, что у тебя медленный конь, и я успел догнать, не привлекая внимания. - Просто прекрасно, - вздохнул Ричард. - В чем дело-то? - В том, - голос Колиньяра просто сочился энтузиазмом и сладким предвкушением чего-нибудь интересного, - что поехали в особняк Приддов. Залезем и будем искать то, что тебе нужно. Ричарду Окделлу очень сильно захотелось сказать все, что он думал о бесшабашности товарища и обо всех острых ощущениях, испытываемых при сильном испуге, и о необдуманных этого самого товарища предложениях, но ограничился лишь тем, что приложил ладонь к лицу. Интересно, что скажет эр Алва, увидев утром своего оруженосца на пару с оруженосцем коменданта в городском каземате? - Мне скучно, - протянул Эстебан. - Поехали? Надорский юноша отнял от лица взмокшую ладонь и тронул поводья. Самые смелые и отчаянные идеи приходилось воплощать за несколько лет до Излома, и не его, Ричарда, вина, что именно парочке начинающих жить мальчишек. - Поехали, - не сказать это слово, да еще твердым решительным голосом Повелитель Скал просто не мог. ГЛАВА 25. НИЧЕГО ТИШЕ КРИКА Дорога до особняка Приддов не заняла чересчур много времени. Находившийся в центре большого города темный и мрачный дом всегда привлекал внимание некоторых любопытных дворян и отпугивал наиболее благоразумных горожан, и Ричард смутно подозревал, что его товарищ относится к числу первых. От них с Эстебаном требовалось перебраться через высокую ограду, при этом, не привлекая внимания солдат: ни городской стражи, ни тех людей, что берегли покой своих господ. Пока ехали, молодой Колиньяр вполголоса рассказывал, что людей в доме не очень много. Всего-то сам супрем, его брат Штефан, и все, не считая слуг. А герцогиня Ангелика находится в числе королевских фрейлин, и часто остается во дворце, в связи с дурным самочувствием Ее Величества. - А что с королевой? - тихо поинтересовался Ричард. - Она очень слаба, матушка как-то сказала, что роды не оздоравливают женщину, а Катарина Оллар стала матерью трижды. - Понятно. А слуги там есть? - Куда без них... Только все должны спать, время-то мирное. У супрема есть и младшие сыновья, но они сейчас в Васспарде, получают достойное, - Эстебан скривился, - домашнее образование. - Уж достойнее, чем было у меня, поверь. Ладно, ни звука больше. Коней оставим на другой стороне дороги, вряд ли они увяжутся за нами. Эстебан послушно замолчал, хотя Ричард смутно подозревал, что всю дорогу его так и подмывало начать интересный разговор на любую тему, однако даже самый распущенный юный болтун в таких ситуациях помнит, что осторожность превыше всего. Даже если сильно хочется утолить свою жажду знаний, немного молчания не повредит. Поговорили они немногим позже, спешившись у ворот особняка, где, казалось, самое темное и страшное место. По словам Эстебана он несколько лет назад приходил в этот дом вместе с отцом около пяти раз, и успел запомнить расположение некоторых комнат, потому что обладал прекрасной памятью. А если Ричарду нужен кабинет Вальтера, то самая большая сложность - перебраться через ограду, подтянувшись на руках, а потом спрыгнуть вниз, желательно не подвернув ногу. Дальше нужно... Стоп. А зачем карабкаться через ограду, если гораздо удобнее обойти дом, открыть небольшую калитку черного хода, и проникнуть? Пытливый ум Ричарда и хорошая память Эстебана помогали им все лучше, однако время от времени у надорца возникали опасения забыться и потерять бдительности из-за огромной удачи. За домом ждало, как показалось Ричарду, самое темное и опасное место. - Это ерунда, просто вековые дубы так разрослись, - объяснил Эстебан, - что даже звезд ночью не видно. - Я думал, что дубы растут только в Надоре. - Ага, и честь вся в Надоре сосредоточена, скажи еще... Пошли давай. Толчок дверцы калитки оказался спасительным - она поддалась сразу, но не сломалась, а просто распахнулась перед незваными гостями. Это неосторожность или что-то вроде ловушки? А может быть, Придды просто не обеспокоены той проблемой, что к ним кто-нибудь может забраться ночью? Воров в Олларии не так уж и много, да и те не рискуют соваться в герцогские и графские особняки, самый верх - дома из мещанских кварталов. Шагая неторопливо и по возможности неслышно, Ричард время от времени внимательно прислушивался к любым звукам - даже к тем, которые почудились. А вот Эстебан не только испытывал неподдельное волнение, но и выдавал его при каждом шаге. Пусть он и молчал, но не старался при этом идти хоть немного тише, а одернуть его Ричард не решался из опасения поднять еще больший шум. К счастью, когда оказались возле приоткрытого окна, Эстебан взял себя в руки. - Значит, смотри, Окделл, - прошептал он громко, - я лезу первым, а ты, случись что, убегаешь. И не спорь, я изворотливее. А потом, если все пойдет хорошо, мы с тобой возьмем свечи и отправимся искать кабинет супрема - он на первом этаже. - Хорошо. - Помоги мне. Подсадив товарища, Ричард снова прислушался к ночным звукам, но кроме хруста маленьких веточек под собственными сапогами ничего не услышал. Странно, что эр Вальтер разрешил открыть окно хоть где-нибудь - Придды казались такими до отвращения правильными и серьезными, что даже душным летним днем распахнутое окно показалось бы супрему или его родственникам дурным тоном, однако со Штефаном юноша знаком не был. Не знал он и Вальтера, но только у помешанного на аккуратности и порядке человека мог вырасти сын, прекрасно соблюдающий внешнюю видимость успеха, но совершенно не следившего за внутренним комфортом. Испытывал ли Ричард к Валентину жалость или сочувствие? Довольно-таки непростой вопрос, и даже самому себе задавать его казалось крамольным, потому что Ричард являлся спасителем графа Васспарда. Но не почитателем или обожателем. Разве не может спасший относиться к спасенному слегка предвзято, по той причине, что не знает точно его целей и мотивов, не может разгадать его замыслы? Само понятие предвзятости было для Ричарда неприятно, особенно, если вспомнить ненавидевшего его Арамону, но предвзятое отношение могло быть обосновано чем угодно. Валентин Придд не боролся с засевшей в нем Изначальной Тварью - его душа просто накрепко уснула в слабоватом теле, и, не вмешайся Ричард, могла бы вовсе не проснуться. - Дверь кабинета, - прошептал за спиной Эстебан. И когда успел остаться позади? - Открывай, только быстро. Вцепившись в ручку, юноша толкнул тяжелую деревянную дверь, и приложил все силы к тому, чтобы эта громадина не врезалась медной шарообразной ручкой в каменную стену. Огоньки свечей заплясали где-то рядом, значит Колиньяр сумел раздобыть в коридоре подсвечник. Это радовало. - Что мы ищем? - Бумаги, письма... Все, указывающее на ложное родство Приддов с Ундом. - Это еще кто такой? - Здрасте! Абвений Унд, от которого пошла ветвь Повелителей Волн... - Ладно, как ты там себя называешь, Надорэа... хватит с тебя гальтарщины. Потом поговорим, копайся уже в ящиках. Я посвечу. И, правда, сколько можно бестолково разглагольствовать? Метнувшись к безвкусному столу черного дерева, на котором, кроме письменного набора, ничего не обнаружилось, Ричард дернул на себя обеими руками сразу два ящика и был поражен. Столько отдельных бумаг, беспорядочно напиханных в ящики, с помятыми уголками! И ведь все не перечитать сразу, а унести с собой весь ворох тоже удовольствие сомнительное - еще услышит какой-нибудь бдительный слуга шорох, и конец ночному похождению, а то и свободе с жизнью. Собрав в кулак всю свою решимость, молодой Окделл вгляделся в ровные строки и аккуратные буквы. Писал их явно очередной Придд, но кто? Штефан, я разочарован и даже обеспокоен, скрывать не к чему. Мне совершенно не нравится известие, полученное от неизвестного лица, в котором указано, что в моего старшего сын на определенный промежуток времени вселялась некая странная сущность. Приспешники древней веры называют их Изначальными Тварями, и мне, к собственной печали, даже не хочется сейчас относиться к этому скептически. Этот человек написал, что если я получу его послание, то он, скорее всего, уже мертв, потому что Изначальная Тварь руками моего сына натворит много страшных вещей. А еще автор письма является - или являлся товарищем моего сына по школе оруженосцев Лаик. Я не хочу терять еще одного сына. - Терять? - переспросил Ричард. - Потом расскажу! - шикнул притихший Колиньяр. - Читай дальше. - Ага... Признаться, до этих пор я не верил абвениатству, считая эту веру ересью и последней дурью, но когда в беде мой сын... Ты мне не поверишь, я знаю, и все равно смею рассчитывать на твой приезд из Васспарда. Ты нужен мне здесь, и к тому же граф Штанцлер чего-то хочет от нашей семьи, а я не хочу связываться с Алвой, потому что и без того у него под подозрением. Как человек, не участвующий в заговоре и заочном суде надо Вороном, ты сможешь остаться незамеченным. Так или иначе, а у старого графа Штанцлера имеются виды на тебя. Приезжай. Как, оказывается, мало Ричард знал о Приддах. Кошки закатные, да о ком он вообще много знал, будучи запертым в Надоре, в обнимку с Эсператией?! Но полно злиться, надо думать и принимать скорое решение относительно того, кто такой Вальтер на самом деле, и что он задумал. Понятно одно - прочитанное им - не письмо, а черновик, поскольку в конце слишком много помарок, клякс и ни единого намека на печать. Внезапно Ричарда осенило, и он схватил другой листок, без дат и подписей. Насколько мне известно, если верить «абвениатской ереси», как вы неосторожно изволили ее называть, Придды не являются продолжателями рода Унда, но есть вассалы Волн, а потому на Изломе не все мужчины, кроме одного, из Приддов подвержены высокому риску гибели. Я знаю, кто является Повелителем Волн, это некий бергер с фамилией Райнштайнер, более хорошо известный в Эпинэ, однако вам стоит осознавать, что такие ценные сведения могут дорого вам обойтись. Удачи в обозримом будущем, господин супрем. Повисла глухая страшная тишина, а потом Ричард торопливо сложил листки и убрал в карман. Он не знал, кому принадлежат эти оба почерка, но смел предположить, что авторами были Паоло и отец Герман, ведь больше некому. И что когда он доложил священнику о Твари, тот поспешил поговорить с кэналлийцем, убедиться в абвениатской вере того, и написать Вальтеру Придду. Они хотели обезопасить таким образом весь «загон» и надеялись, что Вальтер заберет сына из стен Лаик. А супрем не поверил или решил, что его обманывают или просто растерялся донельзя. Ричард Окделл вздохнул и повернулся к Эстебану. - Нам надо уходить, пока господин Придд не почувствовал неладное и не проснулся, - произнес он очень тихо. - Идем и не звука. До калитки они действительно шагали бесшумно, и Ричард не переставал лихорадочно размышлять о восхищающей самоотверженности отца Германа, отправившего оба письма собственноручно, так как Паоло нельзя было отправлять из Лаик письма. Как и прочим унарам. Но вот только есть ли другие доказательства прочитанного? Вещевые... более материальные... - Ричард, - тихо позвал Эстебан, когда оба юноши отошли на безопасное от дома расстояние и забрались на своих лошадей, - что ты обо всем этом думаешь? - Только то, - откликнулся надорец, - что мы просто обязаны посетить этот дом и эту комнату еще раз. Через пару недель, я полагаю, будет в самый раз. И Эстебан Колиньяр радостно улыбнулся в темноте. ГЛАВА 26. ХУДО БЕЗ ДОБРА За те самые пару недель, через которые герцог Окделл и маркиз Сабве должны были отправиться в увлекательные похождения по особняку Приддов, ничего особо важного и интересного не произошло. Разве что Первый маршал в сопровождении оруженосца съездил в военный лагерь, неподалеку от деревни Мерами, и Ричард очень тихо и ненавязчиво попросил разрешения отправиться на ярмарку. У него имелись при себе деньги, поэтому позволить себе купить немного сладостей и шадди, чтобы отправить в подарок Айрис, Ричард вполне мог, а эр не стал противиться. Единственное, что он попросил - чтобы юноша не медлил, потому что маршала ждали какие-то дела во дворце. Если уж во дворце, то точно не дела, а непонятные беседы с кардиналом или прекрасное времяпрепровождение в обществе Ее Величества, а может попойки с капитаном королевской охраны. Но что бы там ни было, Ричард не собирался туда вмешиваться или над чем-то смеяться, просто свернул к деревне, любуясь на хвостатых воздушных змеев в высоком ярко-голубом небе, и наслаждаясь музыкой труб и барабанов. Здесь ждали яркие балаганы и приветливые торговцы, расхваливающие свой товар на все лады, но Ричард не хотел испытывать терпение эра, и выбрал лишь самое необходимое. Мешочек сладостей, отличный шадди и неплохое, хоть и за большие деньги, средство от болезни Айрис. Можно отправить сестре, написав, что купил на собственные выигранные средства - если матушка станет придираться и упорствовать. Сам маршал в лагерь не поехал, и когда оруженосец вернулся, то кивнул с безразличной холодностью, и они отправились дальше. В отличие от Ричарда, Алва отлично умел держать лицо, и по его пренебрежению, а так же по отстраненности Дикона никто не решился бы сказать, что между этими двумя заключена важная сделка. Кроме этой ярмарки прошел Малый Совет Меча, на котором Ричард Окделл служил чем-то, вроде предмета мебели, бесполезной, но красивой, однако на это не обижался. Те же роли достались и Валентину, и Эстебану, и Юлиусу, чей эр заглянул на полчаса в зал, а его верный оруженосец последовал примеру того. Сейчас Ричард мог вспоминать об этом с довольной улыбкой. Он ни разу не выдал свои истинные намерения, ни разу не заставил никого усомниться в собственной незыблемой вере в Честь и влюбленность в Катарину Оллар. Будь в этой женщине хоть что-нибудь искреннее, даже блеск в глазах, внутри у юноши дрогнуло бы что-нибудь, однако больше всего Катарина Оллар напоминала ему бледную и красивую фарфоровую куклу. Даже при всем его нежелании оскорбить Ее Величество. Но вот они и в городе, где ветер развевает яркие флаги, раскачивает растрепанных соломенных кукол на веревках, которых горожане спустили с крыш домов, где слышны трещотки, погремушки, и повсюду снуют шуты. Ничего удивительного, что Баловник забыл все попытки Ричарда его ласково присмирить и немедленно встал на дыбы, а потом и вовсе устроил бешеные скачки, с одной лишь целью: убраться отсюда поскорее. В ходе них едва не пострадали сам Ричард и разряженная крикливая женщина, но, изо всех сил вцепившись в поводья, юноша смог удержаться в седле. А Первый маршал успел перехватить уздечку до того, как перепуганный жеребец унесся обратно, куда-нибудь в городские предместья. - Спасибо, монсеньор, - с трудом произнес Ричард, выпрямляясь. - Прошу прощения. Эта лошадь из Надора, они не знакомы с городами. - Или он слишком молод и дурно выезжен, - заметил Алва, отпустив Баловника. - Вам нужен другой. Баловник ошалело мотал головой, приходя в себя, Ричард же был готов повторять движения за ним. Он и не ожидал подобного. - Но монсеньор... - Дело даже не в сделке, юноша, а в том, что на войне этот жеребец долго не протянет, если быть с вами честным. Вы знаете, что возможна война? - Нет... - Теперь знаете, - почти весело сказал Рокэ. - Мой оруженосец не будет воевать на этом жеребце. - Хорошо. Монсеньор, у меня есть одно дело на вечер... - Какое, если не секрет? - Мне следует проверить своего кузена относительно того, связан ли он как-нибудь с моим дядей, - Ричарду отчего-то стало неловко. - В прошлую нашу с ним встречу меня пытались убить неизвестные. И Баловник меня спас. - Потому что было тихо, юноша, средь бела дня он бы понес, не разбирая дороги. Что же, вы свободны, но завтра в семь пополудни я рассчитываю видеть вас живым в вестибюле. Вы мне понадобитесь. Почему-то известие о покушении на оруженосца не удивило маршала, но может быть, он его как раз и ждал, понимая, что ничего не может быть гладко и спокойно, пока Ричард Окделл живет в Олларии. Слухов, пересудов и тайн не избежать. Тем не менее, Ричарду хотелось проверить друзей Наля, узнать, всегда ли он с ними гуляет, и поэтому, поездив по городу, юноша направил коня в сторону дома кузена. Кузен был занят крайне важным делом - он застегивал колет и брал в руки шпагу, чтобы опоясаться. - Есть планы на вечер? - уточнил Ричард, после взаимного приветствия. - Вообще-то да, но я могу отложить дела. Дитрих и Леон заняты службой - уехали в Мерами. - Я только что оттуда, - про покушение Ричард разумно промолчал, сочтя, что пока лучше делать вид, будто ничего не происходит. - Как насчет ужина в каком-нибудь трактире? - Можно, - согласился кузен, - тем более, дома у меня пусто. Поехали в «Солнце Кагеты»? Там очень хорошо готовят мясо... Сперва любитель кагетской кухни выглядел немного растерянным и взволнованным, но стоило Ричарду промолчать относительно покушения, на круглом пухлом лице Реджинальда проступило облегчение. Выводы напрашивались сами собой - этот человек заодно со своим отцом, а значит нужно держаться настороже. Ужин с кузеном самое безопасное занятие, чем снова делать ставки на петухов или любоваться на танцовщиц, а потому юноша с некоторой тоской выслушивал рецепт кагетского мяса по дороге. Как жаль, что ему приходится проводить время с этой змеей в овечьей шкуре, а не с Эстебаном! Очевидно, художник, рисовавший это самое солнце, пропил или продал Леворукому свой талант, поскольку на солнце этот красный и утыканный какими-то острыми штуками предмет походил меньше всего. Кузен предложил запивать мясо молодым вином и Ричард согласился, сказав только, что заберет свою кружку из рук слуги сам. Увлеченный болтовней Наль не обратил внимания. Еда оказалась вкусной, вино - тоже, причем особенной крепостью не отличалось, что было Дикону лишь на руку, а потом неожиданно в трактир зашел Эстебан, насвистывая веселую песню, и с ним шло несколько приятелей. Он что, следит за Ричардом?! А может, захотел снова забраться в особняк? Ну да, две недели же прошли, можно и снова попробовать. Реджинальд принялся лепетать извинения, но Ричард отмахнулся. Он не хотел его слышать и следовать его советам. Он презирал своего кузена за его тупость и податливость, за то, что виконт Лар смел предавать и улыбаться одновременно, однако следовало держать лицо, как это делал монсеньор. - Ричард Окделл! Какая встреча! - широко и радостно улыбнулся Эстебан. - Мне кажется, я недавно видел вас в «Острой шпоре», но, наверное, ошибся. - Не ошиблись, - отчеканил Ричард. - Я тоже вас видел. - Предлагаю после ужина переместиться в «Руку судьбы» и сыграть в кости. - Да, - кивнул Ричард, опередив на мгновение Реджинальда, который собрался отвечать вместо него. - Я не против скоротать вечер за игрой. Это стало чем-то вроде пароля и согласия на ночную вылазку, поэтому больше одной кружки вина надорец пить не стал - ему требовались трезвая голова и острый ум. Реджинальд продолжал то обеспокоенно бубнить, то рассерженно шипеть, но когда он заговорил об играх с «навозникахами», Ричард Окделл не утерпел. Он не разозлился и не стал кричать, лишь поднял голову и внимательно посмотрел на кузена. - Что?.. - оторопел Наль. - А ведь ты тоже «навозник». Вспомни про Гвидо. - Ричард! - вскрикнул кузен и смешно всплеснул руками. - Поэтому или молчи или уходи. С минуту Реджинальд оторопело смотрел на Ричарда выпученными глазами, а потом вскочил и быстрыми шагами, почти бегом покинул трактир. Вот и повод вздохнуть с облегчением, но и испугаться реакции на это Штанцлера. С другой стороны, зачем герцогу бояться собственных врагов, если с ними надо бороться? Доев свой ужин, Ричард подошел к Эстебану, кивнул ему, и они неспешно, как хорошие друзья, коими и являлись, вышли на улицу, оставив приятелей Колиньяра есть и напиваться. Теплая ночная погода, казалось, сопутствовала удаче двух друзей, решившихся на довольно крупную авантюру, и, сев на своих лошадей, юноши отправились на улицу, где стоял особняк Приддов, рассчитывая, что на сей раз все сложится более удачно. Искать Ричард Окделл планировал уже не письма, а реликвии Волн или хотя бы записки об их местонахождении, другое дело, что не очень представлял, куда в древности могли запихнуть целый жезл. Все эти реликвии, кроме достойных их носить Повелителей, принадлежат также Ракану, однако уповать на то, что хранятся в доме у Альдо, живущего в изгнании, глупо. Юноша ходил по кабинету, хмурился, думал, искал, но скупой желтоватый свет пары свечек не мог ему помочь. Ясно же, что Жезл Волн не здесь, и даже не в арсенале, а Эстебан точно подтвердил, что такого старинного оружия не видел там. Самое древнее - мечи из конца прошлого Круга, остальное не сохранилось. Слишком многое разграбили мародеры, воспользовавшись гибелью маршала Эктора Придда, когда его вдова и малолетние дети не смогли им противостоять. Совсем, как в Надоре, при разграблении олларовцами замка. И Ричарда тут же кольнула злая мысль о том, что в родовых землях тоже имелась реликвия Скал, только Щит. - Эстебан, - шепотом позвал он, - мы ищем новые бумаги. - Но все ящики уже перерыли. Ричард сел за стол и призадумался. Нижний ящик заперли, однако маленький серебристый ключик на цепочке обнаружился в углу верхнего, и удивительным образом подошел, хоть замок и оказался до безобразия тупым. Скривившись от неприятной рези в пальцах, Ричард вздохнул, снял родовой перстень, и с его помощью попытался открыть ящик. - Ну как? - подскочил Эстебан. - Тише. Удалось... Только ключ застрял в ободке кольца и никак не собирался вылезать, хоть они по очереди и дергали за его конец. Надорец сделал непростой вывод, что были в истории рода Окделлов знатные дурни, были не совсем знатные, прославившиеся какими-нибудь страшными преступлениями, а есть он. Ричард Окделл, совершивший преступление по отношению к роду, даже никого не убив. - Разрубленный Змей! - прошептал он, дергая снова. - Поддавайся же... - Тсс! - Эстебан схватил его за плечо и немедленно зажал рот, после чего поспешил задуть свечи. - Сюда идут! В коридоре действительно слышались медленные размеренные шаги, приближающиеся к кабинету, и юноша ни на секунду не сомневался, что это Вальтер Придд. Услышал что-нибудь, заподозрил или просто не спится ночью? Какая к кошкам разница, когда надо без оглядки бежать! Пошарив открытом ящике, Дикон схватил на ощупь несколько бумаг, потом бросился следом за отпустившим его Эстебаном в сторону окна - его удалось распахнуть буквально за пару секунд до того, как повернулась дверная ручка, и незадачливые воришки свалились в кусты. Не сговариваясь, они встали с земли и опрометью бросились к заветной калитке, где, к счастью никого не было. И снова торопливый бег, пока не появилась возможность запрыгнуть на коней и торопливо мчаться прочь, однако Ричард чувствовал, что не все в порядке. Позади громко хлопнул выстрел, затем еще один - расторопные люди Вальтера погнались за лазутчиками своевременно. Баловник испугался и рванул, куда глаза глядят, но на сей раз, Ричард сумел его урезонить. Куда труднее пришлось товарищу, чей конь отличался бурным нравом, таким, что любой надорский жеребчик позавидовал бы, и после очередного заключительного выстрела резко развернулся навстречу пулям. - Ах, ты! - выругался Колиньяр. - Гоган, не дури, прошу! Чего ты... Фраза осталась незавершенной - прощальная пуля попала рыжему коню точно в лоб, и он тяжело рухнул на бок. Эстебан с трудом сумел спрыгнуть с него, без потерь для себя, и к счастью преследователи прекратили пальбу, поняв, что ничего уже не добьются. Как хорошо, что вокруг чернела ночь, и они не заметили смерти коня одного из беглецов... - Гоган, - с горечью произнес Эстебан, наклонившись и проводя ладонью по гладкой шкуре мертвого коня. - Как же так... - Нам надо уезжать, - Ричард подъехал к другу и спешился. - Тебе надо. Я сам дойду. - Окделл... - выдохнул тот, недоверчиво мотая растрепанной головой. - Давай-давай, скажешь эру, что выиграл моего коня, а потом запросишь из родового поместья такого же, - торопливо проговорил северянин, - и не медли. Они могут продолжать догонять нас. Если я все это устроил и поддался на твои уговоры, значит, мне и разбираться с последствиями. - Спасибо, - коротко выдавил из себя Эстебан, усаживаясь на Баловника. - Ты настоящий друг. - И я потерял кольцо. - Окделл, кошки тебя дери. - Поезжай уже. Потом разберемся с этим. В особняке Ворона Ричарда никто ни о чем не спрашивал - пока. Он свободно прошел к себе, достал из кармана украденные бумаги, и схватился за разорванную половинку листа, на которой большими и размашистыми, вовсе не приддовскими буквами, было выведено: «Украденный у Райнштайнеров Жезл Волн хранится в Васспарде». ГЛАВА 27. ЧЕСТНАЯ ЖЕРТВА После всего случившегося первые несколько часов Ричарда разрывало сильное желание провалиться сквозь землю или просто бесследно исчезнуть, однако никто и ничто этому не могло поспособствовать. Куда еще не шла история с Баловником, хотя после того, как на улице найдут труп хорошего рыжего коня, Эстебана немедленно вычислят, а если родовой перстень Окделлов попадет в руки супрема... О, думать об этом казалось невыносимым. А как объясняться с Реджинальдом? Но родича Ричард боялся меньше всего, потому что уже сказал то, что порывался выкрикнуть давно, и время вспять не вернуть, стоял вопрос о том, как жить и бороться дальше. Украденные бумаги Дикон надежно спрятал в сундук, между немногочисленной запасной одеждой, вряд ли кто захочет копаться в старых надорских тряпках, и к тому же эти записки не представляли особой ценности. Куда интереснее вопрос - как поступать с Эстебаном? Бедняге, должно быть, сильно влетит от отца или эра... Ричард не знал ни того, ни другого, но справедливо предполагал, что по закону подлости у одного из них, должно быть, строгий нрав и премерзкий характер. Следовало обратиться к эру, и Ричард бы так и сделал, зная наверняка, что тот не обвинит его в двойной игре и не найдет способ прикончить Эстебана. Ведь Алва всегда делает все, что захочет, ему никто не указ, и он всем своим видом давал это понять оруженосцу - даже зашел в королевский будуар без спроса. Надо держаться настороже, как раньше, и по возможности не копировать поведение Алвы, а придерживаться своего. С теми, кому доверяет, Ричард будет разговаривать тихо и спокойно, а при чужих можно и маску крикливого молодого гордеца надеть, вряд ли кто-то захочет подмечать изменения. Однако думай, не думай, все одно. На мысли ушла целая ночь, а утром пришлось одеваться в черно-синее и спускаться вниз, в вестибюль, как велел вчера эр. Только монсеньора он застал около конюшен - Алва стоял к Ричарду боком и угощал красным яблоком Моро. Увидел юношу, обернулся и кивнул вроде бы приветственно, но злая улыбка на тонких губах ничего хорошего не сулила. - Добрый день, юноша. Боюсь, вы неверно меня поняли вчера, относительно вашего надорского, гм, скакуна. Вам необязательно было отсылать его в Надор. - Боюсь, монсеньор, вы тоже неверно поняли, - улыбнулся Ричард, хотя все внутри него трепетало, - потому что я вечером проиграл его в кости. - Роскошно, - подумав, отреагировал Алва. - Я горжусь вами, Ричард Окделл. - Да? - немного осмелел оруженосец. - Нет. - А вот это печально, - изрек Дикон, опустив голову и ковыряя землю носком сапога. - Что вы еще проиграли, не считая денег? И кому? - Ну... Ммм... Я забыл. - Неверный ответ. Давайте, выкладывайте. Отвечать за свои поступки нужно учиться. Кстати, вынужден принести свои извинения - у меня совсем не имелось времени заниматься вашим обучением в последние дни. Постараюсь это исправить. Отвечать приходилось за чужие ошибки, но Рокэ продолжал оставаться в счастливом неведении, и правильно, однако подходящий ответ так и не приходило в голову, а надорец продолжал с повышенным интересом рассматривать блестящие носки своих сапог. Признаться сейчас во всем и не подставить под удар Эстебана? Надо думать, вспоминать, что он сказал ему, передавая коня - что игра была, и дружки молодого Колиньяра подтвердят, если придется. Единственно верный способ. Ричард отчаянно не хотел терять друга, но и расставаться с союзником Алвой раньше времени ему не улыбалось. - Я жду ответа, - холодно и жестко сказал маршал. Придется сохранить пристыженный вид, и сказать... - Мы играли в кости с Эстебаном Колиньяром, монсеньор, а так как я играю впервые, то и не смог одерживать больших побед. - Замечательно, - саркастично усмехнулся Алва. - Какая прелесть. Что еще? Да вы не закатывайте глаза, я вижу, что чего-то не хватает. Шпага с кинжалом есть, а вот кольца не вижу... Фамильные кольца для Людей Чести дороже жизни, неужели ваша достойная матушка вам это не объяснила? - Увы, - пожал плечами Ричард, надеясь, что гроза миновала. - С двенадцати лет я воспитывался отцом Маттео и капитаном Рутом, и еще читал уцелевшие книги по истории и этикету. Когда матушка допекала, Эсператию читал тоже. - Значит, об этом скажу вам я, как Человек Чести по происхождению, а не по убеждениям. - Да, монсеньор, - виновато улыбнулся юноша. - Пако! - не обращая ни малейшего внимания на раскаяние оруженосца, Алва подозвал младшего конюха, - оседлай Соро. Храните его при себе получше, Окделл, не вздумайте проиграть. Да, проигрывать отличного морисского скакуна стало бы преступлением, и Ричард с готовностью пообещал держать себя в руках не только перед Алвой, но и перед самим собой. На душе же у него не переставали скрести острыми когтями закатные кошки, надсадно мяуча - ну что же теперь делать?! Кроме как забираться в седло и хмуро таращиться на гриву коня, нечего, однако Ричард принял собственную участь, как нечто необходимое и обязательное. Однако пока забираться было рано, потому что Рокэ Алва отдал ему одно из своих колец. - Но монсеньор... - растерялся Ричард, - разве наказывают временным дарением колец? - Нет, юноша, - откликнулся эр, - наказывать я вас буду, когда узнаю, во что вы ввязались на самом деле, потому что вы слишком умны для игр на фамильные драгоценности, а пока берите и помалкивайте. Вы помните о нашей сделке? - Конечно, помню. - И славно. Надевайте и поехали. Ричард надел кольцо на палец, оценил, как сверкнул темный камень в серебряной огранке, и вздохнул. Ему не нравилась идея обмена, потому что в Лаик он уже обменялся местами с призраком замыкающего шествие Окделла, взяв смертоносную свечу, а почти ничего не изменилось. Что будет теперь? Неужели всякий раз, как он будет вынужденно или намеренно выдавать себя за кого-либо другого, или кто-то решит выдавать себя за него, станут случаться дурные вещи? Они выехали за ворота и направились вверх по улице, но куда-то в незнакомую сторону, и оставалось надеяться, что монсеньор тащит оруженосца не в особняк Приддов, где нашли его кольцо. Смешно выходит - когда-то, кажется уже, очень давно, обещал сестре одержать верх над разумом кого-нибудь из Спрутов, а теперь вышло все наоборот, и неизвестно еще, чем закончится. Ричард Окделл не боялся ареста, всеобщего порицания или суда за ночные брождения по дому Приддов и воровство, но его коробили мысли о том, что пострадать могут невинные, а он сам не сумеет добиться своих высоких целей. - О чем задумались? - прервал его мысли Рокэ. - Если о временных трудностях, то они поправимы. Смотрите, мы уже приехали - хочу показать вам достойную игру. Это дом красотки Марианны и ее весьма добропорядочного супруга. Здесь играют по-крупному и в кости, и в карты. Ричард вяло кивнул. Об этом доме рассказывал своим друзьям Эстебан, незадолго до Фабианова дня. Про карты он уже слышал, но особо не интересовался цветными картинками, к тому же в Надоре их и не держали. Да и какие карты могут быть интереснее книг?! Молча спешившись, Ричард передал слуге поводья, и вслед за эром, под недовольный аккомпанемент ржания Моро, вошел в роскошный особняк, где его сразу окружила толпа красиво наряженных людей. Игру задумал Алва, юноше же оставалось молча кивать, говорить время от времени какие-нибудь вежливые слова и растерянно улыбаться. Как во дворце, так и здесь, с Алвой стали здороваться радостные люди, и первым оказался хозяин дома. Перекинувшись парой слов с Рокэ, он улыбнулся и отошел, чтобы расточать любезности с другими людьми, и из их короткой беседы Ричард узнал, что цивильный комендант собирается выиграть у некого Марселя Валме саму Марианну. Играть на женщин, точно это дорогие и красивые вещицы - мерзко и низко, но не кричать же об этом на весь салон, призывая игроков к совести, и к тому же Ричард заметил, как за спиной цивильного коменданта неуверенно топчется Эстебан. Пока с маршалом беседовал какой-то грязный тип по фамилии Салиган, молодой Колиньяр смотрел на надорца с явным отчаянием, а потом Ричард увидел прелестную женщину с темными волосами и смуглым лицом, одетую в красное платье, и предоставил эру возможность разговаривать с ней наедине. Самому ему требовалось пробиться через окружающую толпу к Эстебану, потому что эры обоих были заняты совершенно иными вещами. Требовалось немедленно покинуть особняк и бежать вызволять кольцо, потому что Алва непременно постарается его вернуть оруженосцу, и когда Килеан ур-Ломбах скажет, что и в глаза окделльского перстня не видел, а Эстебана призовут к ответу - вот это будет уже не смешно. - Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина? - тем временем уточнил Алва у Марианны, и огляделся. - А. Юноша, должно быть, встретил старых друзей, не будем пока им мешать. Старые друзья опрометью выскочили из дома, с трудом протиснувшись через собравшихся в салоне мужчин, и едва не заблудившись в обилии незнакомых комнат. Бывать здесь доводилось из них двоих только Эстебану, о чем он беззастенчиво сообщил другу, но всего один раз. - Мне очень интересно, - пропыхтел Ричард, толкая дверь черного хода, - знать о твоих любовных похождениях, но давай как-нибудь в другой раз. Пока мне нужно сдержать обещание, данное сестре и перехитрить спрута... - Да зачем, - отмахнулся тот, - ведь ты спас жизнь Валентину, и супрем тебе должен. И Валентин обязан, так что перестань себя накручивать. Мы идем вызволять твое кольцо, и все. Юноша вытер со лба горячий пот и кивнул, а потом, оказавшись на улице, с радостью осознал, что своей цели возвыситься над Приддами добился, но только его это отчего-то вовсе не радовало. К чему это величие и всеобщее признание, они только всем мешают и делают их обычных, добрых и приветливых людей неприятных эгоистов и гордецов. Так что собственными победами ему вряд ли стоит упиваться. - Вернуться до конца игры? Леворукий и все кошки его, еле выпросил у эра разрешение взять меня с собой, ведь как чувствовал, что ты придешь тоже. - Да, до конца игры... Но когда этот самый конец наступит, я не знаю. - Значит, нужно обернуться поскорее. Путь был уже знакомым, проложенным две недели назад, но Ричард понимал, что в этот раз они провозятся дольше. Кольцо наверняка закатилось под стол или под угол лилового с черными узорами ковра, а если его еще и нашли... О, думать о таком юноша не то чтобы не мог, а просто не хотел, и потому всячески отвергал такие страшные мысли. Шли пешком - забирать лошадей не хватило бы времени, и к тому же после смерти Гогана Эстебан наотрез отказался от этой идеи. Но все пошло прахом, едва они оба проскользнули в уже знакомую черную калитку - с обеих сторон выскочили из засады в густых зарослях высоких кустов люди в родовых цветах Приддов - слуги или солдаты? Юноши ничего не успели понять, как оба оказались лежащими на земле, и слабое сопротивление - единственное, на что хватило их сил. Во всяком случае, Ричард не имел понятия, как можно вырываться с заломленными за спину руками, когда кто-то только что с силой ударил по затылку. Наверное, у Эстебана был шанс убежать, но он рванулся на помощь другу, и в результате оказался в том же незавидном положении. Шпаги и кинжалы отобрали, значит деваться некуда. Совсем. - Вас ждет герцог Придд, господа, - отвратительно прошелестел кто-то над ухом, и Ричарда первым толкнули в спину. - Что же, - оставаться безучастным не оставалось ни сил, ни желания, а значит оставалось пускать в ход собственный горький сарказм, - я рад, что получу возможность сказать господину герцогу, как ужасно он запустил собственный сад. ГЛАВА 28. ЭСТЕБАН КОЛИНЬЯР. ЗАЩИТИТЬ ЦЕЛЬ В большой комнате, обставленной в настолько мрачных и темных тонах, что позавидовали бы самые унылые рыцари эпохи Круга Волн, застыли на неудобных жестких стульях два молодых человека. Обоим было не более семнадцати лет и каждый сегодня был обречен - на смерть ли, на суд ли, на иной ли позор, одному Создателю, в которого еще и один из них категорически не верил, известно. Русоволосый юноша откинулся на спинку старого стула, полностью игнорируя тот факт, что твердая резьба врезается ему в спину, и отстраненно наблюдал, как слуга в лиловом связывал ему руки. То же самое видел темноглазый красивый южанин, и ему было больно. Но не от стула и не от крепко стягивающих запястья веревок! Кто бы мог подумать, что изнеженное и не привыкшее к страданиям тело Эстебана не откликнется на временное неудобство... Ясно одно: бороться с трудностями юный Колиньяр доныне не хотел и не умел, только Окделл сумел ему показать, как это необходимо. Как важно отдать последнее, чтобы защитить друга. Полотенце, лошадь, собственную репутацию, а пройдет время - этот сероглазый дурень отдаст и жизнь за «навозника». Нет уж, глупости. Этой нелепой дружбе пора развалиться раз и навсегда - пока не дошли известия до Жоана и Мирабеллы, пока не воспользовался этим Ларак, пока не стало еще хуже. Наконец слуги оставили их в покое и ушли - видимо, докладывать герцогу Вальтеру, что преступники, переворошившие все в его кабинете, наконец-то схвачены, и Эстебан криво усмехнулся. Прежде он ни разу не задумывался о боли и смерти - сейчас же понял, насколько эти две вещи материальны. Во рту пересохло, в голове лихорадочно проносились спасительные мысли, но едва проходя через призму здравого смысла, они тут же переставали быть спасительными. Меньше всего на свете Эстебан Колиньяр не любил бояться, и только сейчас, впервые за свою не очень долгую жизнь признался себе в том, что на самом деле опасался многого. Боялся разочаровать отца - поэтому в детстве отчаянно и упорно занимался фехтованием и чтением, доводя себя каждый раз до сильнейшего изнеможения, а потом добился в выпуске Лаик первого места. Боялся остаться придворным шаркуном и никогда не исполнить свою, а точнее отцовскую мечту о военном поприще для сына. Боялся потерять любовь и доверие семьи. Когда отец злился на него, то постоянно говорил, что повторится проступок наследника еще раз - и наследником станет дядя, а не Эстебан. А сестрица, маленькая надоедливая и увертливая Анни, смеялась и дразнила его, после говоря, что в силах сделать его жизнь невыносимой. Расскажет, мол, отцу, а тот лишит наследства и не поморщится. И теперь Эстебан понимал, что его жизнь закончилась. Некоторые юнцы из старой знати уверены, будто отпрыски Лучших Людей живут припеваючи, в отличие от них, богато и безнаказанно, только не так. И ему не стать герцогом Колиньяром, как бы он того не хотел. А какой, собственно, толк в этом титуле? Пора посмотреть правде в глаза. Правда же вертела неумытой грязной башкой и всячески отворачивала злое лицо от Эстебана. А Окделл сидел и молчал, прикрыв глаза. Он думал или хотел спать? - Окделл, - прошипел Эстебан, - пробуждайся. Почивать в Рассвете будешь. - Ага, на пуховых перинах. Конечно. - Да, я совсем забыл, что ты веришь в свой Лабиринт. Но тем не менее... - Маркиз Сабве, не мешайте думать. И Эстебан не стал мешать. Посмотрел на плотно закрытое окно, еще и загороженное длинной темно-лиловой занавесью, снова окунулся с головой в тягучую страшную безысходность, затем глянул на стол темного дерева, в котором они вчера самозабвенно рылись, но кольца не увидел. Даже половинки кольца. Темного окделльского камня и то не валялось поблизости, так что оставалось лишь грязно выругаться по-кэналлийски и ждать чего-то непонятного. - Чего-нибудь надумал? - мрачно спросил он через пару минут. - Не очень много. - Давай, старайся. У меня не выходит. После этой замечательной фразы Эстебан подумал, что тоже способен поразмыслить над создавшейся проблемой, но воплотить желание в жизнь не успел, так как вошедший Вальтер Придд не дал ему такой возможности. Гордо вздернув подбородок, Эстебан растянул губы в нахальной усмешке и почти свысока рассматривал стареющего человека, одетого в лиловый бархат. Ричард Окделл глянул на эра Вальтера лишь мельком и снова принялся созерцать темный потолок. Да что с ним такое, кошки его дери?! Неужели решил сдаться и пострадать за идею? А может это какой-нибудь хитроумный план? - Здравствуйте, молодые люди, - в отсутствии безупречной вежливости Приддов никогда не обвинить. - Мне доложили, что именно вы уже в третий раз подряд проникали в мой дом. Буду вам признателен, если вы объяснитесь. - Мы пришли к вам в гости, - брякнул Эстебан первое, что пришло в голову. - Конечно, Придды - люди странные, но чтобы встречать визитеров столь необычным образом... - Почему же, - ледяной взгляд герцога Вальтера стоил взгляда готовой убивать змеи, - не через главный вход? - Ну... - Эстебан не растерялся, - вам повезло, что не сделали подкоп. Что он несет? Почему молчит Окделл? Что вообще происходит?! - А вы что скажете, герцог Окделл? - видимо, старшему Придду надоело разговаривать с развеселым «навозником», и он обрушил тяжелый взгляд на Ричарда. Повисла недолгая, но очень неприятная пауза. Ричард Окделл не обдумывал, а выжидал, пока жгучее нетерпение не польется у Придда из ушей, но знает ли он, что до этого придется ждать целую вечность? Придды на то и Придды, чтобы давить на людей своей ледяной злобой, еще никто ранее не решался играть с ними так дерзко, и открыто, и Эстебан смел предполагать, что Ричард слишком сильно рискует. - Правду, - не задумываясь, ответил надорец. Или почти не задумываясь. - Я слушаю вас. - Насколько мне удалось установить, господин герцог Придд, - нараспев проговорил Окделл, - собственные дети вас совершенно не волнуют. Не имея сведений о ваших дочерях, я начну беседу с сыновей, видите ли, мне не очень понравилось, что ваш старший сын погиб при весьма загадочных обстоятельствах, а средний, который ныне уже является старшим, ходил по Лаик, и у него из глаз торчала Изначальная Тварь. Конечно, дела семейные, я понимаю даже это, но... Проклятье! Эстебан внезапно в холодном поту вспомнил, как сам рассказал Ричарду печальную историю Юстиниана Придда, который по слухам состоял с Алвой в гаийфской связи, когда они ехали впервые в этот дом. А теперь... - Молодой человек, - раздельно проговорил Придд, и в его ледяном голосе угроза слышалась как нельзя лучше, - я бы попросил говорить по делу. - А я чем занимаюсь? - любезно уточнил Ричард, и, не услышав возражений, продолжил. - Так вот. Мне сдается, что причина смерти вашего сына совершенно не в нарисованной картине - вам нужен был повод. Договориться с Борнами, со Штанцлером, я не знаю, с кем еще, и раздуть скандал до небес - разумеется, чтобы о нем знали лишь семья и вассалы. Причина этого проста: он всего лишь узнал, что Придды никогда не являлись Повелителями Волн. - Молчать... - прошипел Вальтер внезапно севшим голосом. - Замолчите, герцог Окделл. Сейчас же. - Не замолчу, - голос Ричарда звучал устало, - потому что не хочу лгать себе и другим. По моим предположениям, заметьте, не подтвержденным данным, ваш покойный сын верил Абвениям. Как потомок вассалов Волн... - Хватит. Вы сказали достаточно. - В таком случае закройте моему товарищу уши, и я скажу до конца. Побелевший Вальтер Придд молча смотрел на Окделла, выпучив глаза, но это было совсем не смешно. Именно этого следовало бояться. - Он верил Волнам, - безжалостно продолжал Ричард, убедившись, что обезвреживать Эстебана никто не собирается, - но, судя по всему, после своей смерти, не смог пройти испытание в личном Лабиринте. Я не знаю, что ему задавали, возможно, поднять кинжал на родную мать или что-нибудь в этом роде, но... Юстиниан Придд смалодушничал. Когда им захотела подкрепиться Изначальная Тварь, он очень сильно хотел остаться. Просто быть. Существовать... - Но откуда?.. - тихо и потрясенно спросил Вальтер, вмиг утратив былую величавость. - Вы не можете этого знать. - Могу. Слушайте дальше, супрем Талига, я не хочу повторять потом заново. Юстиниан открыл Изначальной Твари путь в Кэртиану, но откуда было знать несчастному жизнелюбивому простаку, что эта гадость вселится в его младшего брата? К счастью для всех унаров или... почти для всех, среди них оказалось два абвениата. Один из них даже выжил, но не смог спасти другого. Паоло Куньо и отец Герман пожертвовали собой для спасения унаров, а я изгнал из вашего сына Тварь. - Вы знаете древнегальтарский? - сухо спросил герцог Придд. - Не в совершенстве, - скромно ответил Ричард, - но кое-что почерпнул. Вы поступали неразумно, не ответив на письма лаикского священника, потому что могли бы помочь им. - Что вам еще известно? - Кроме того, что вы никчемный родитель - ничего. Конечно, я понимаю, вы хотите сказать, будто я еще молод и не разбираюсь в людях, но считаю нужным вас предостеречь, - теперь голос Ричарда Окделла звучал холодно, - если вы не пересмотрите свои взгляды на жизнь, дело закончится неизбежной потерей оставшихся сыновей. Ничего не ответив, Вальтер Придд прошел в центр комнаты, где стояло глубокое обитое бархатом кресло, сел прямо и несколько минут молчал. В комнате сгущалась тягостная неприятная атмосфера, и Эстебан не переставал ругать себя за длинный язык. А о чем думал Ричард Окделл, неизвестно было никому. - Герцог Окделл, - наконец заговорил супрем, - я хочу точно знать, зачем вы забирались ко мне в дом. За подтверждением ваших предположений или чем-то большим? - О, куда более большим, - слегка улыбнулся надорец, и Эстебану отчего-то стало страшно. - Меня интересовал Жезл Волн, украденный вашими предками у истинного Повелителя, и в мои планы входило призвать лично вас к совести, ради возвращения реликвии ее владельцам. Полагаю, теперь мы с моим товарищем свободны? - Нет, - промолвил Вальтер Придд, выдержав минутную паузу. - Сюда приехали гвардейцы. Вы с вашим товарищем будете доставлены в городской каземат, поскольку для заключения в Багерлее не так много оснований. Я отправлю записки вашим эрам, чтобы переговорить с ними. - Они же играют... - невпопад проговорил Эстебан. - В салоне... - Ну что же, - эта новость герцога Придда вовсе не расстроила, - в таком случае ваше ожидание освобождения несколько затянется. ГЛАВА 29. РОКЭ АЛВА. ЗАЩИТИТЬ ЖИЗНЬ Когда карточная игра завершается неизбежным выигрышем одной из сторон, когда на лице неудачного противника замирает маска ужаса и недоверия - вот он, блестящий момент торжества для победителя! И Рокэ Алва, не особо это самое торжество демонстрируя, вел себя спокойно и по-светски, словно ничего особого не происходило - он всего лишь выиграл семейную реликвию оруженосца, и его же жеребца. Но вот граф Килеан-ур-Ломбах вытаращил глаза, то ли не желая, то ли боясь принять собственное поражение. - Кстати, - решил добить его окончательно маршал, беря камни, - вы должны мне больше стоимости ваших камней, даже с учетом их древности и благородного происхождения. - В таком случае, - голос цивильного коменданта звучал подозрительно тихо, - позвольте завтра мне нанести вам визит. Ради выкупа моего проигрыша. - Я не продаю свою удачу. - Но проигравший вправе выкупить свое имущество. - Не спорю. В таком случае моя цена - кольцо. - Простите, сударь? - оторопел комендант. - Кольцо, - спокойно объяснил Рокэ, - очень старое. Большой квадратный карас в золоте. Фамильный перстень Окделлов. Сейчас он находится у вашего оруженосца. - У маркиза Сабве? - не поверил своим ушам Килеан. - Ему. Можете его обыграть. - Но позвольте... Вчера я на своем оруженосце не видел этого кольца. - Что не значит, будто он не спрятал его в карман. - Подождите-ка... - Людвиг внезапно побледнел. - Мой оруженосец вернулся вчера на коне вашего оруженосца, наотрез отказавшись объяснять причину исчезновения собственного. Дело начало принимать довольно-таки интересный оборот - выходило, что мальчишки спелись за спиной у своих эров и устроили какую-то непонятную игру. Рокэ, впрочем, не собирался их осуждать, сам таким был в юности, однако его изрядно интересовало, во что эти двое ввязались. Дело, явно не ограничилось совместным распитием «Черной Крови», не похоже и на гайифские забавы, все намного хуже и серьезнее. Подоспевший молодой гвардеец с записками подтвердил маршальскую догадку. - Что же, граф, я вас поздравляю - оба наших оруженосца угодили в городской каземат, и герцог Придд предлагает нам, освободив их, заехать к нему для беседы. Предполагаю, в беседе должен участвовать только я, вам стоит забрать своего оруженосца. Ричардом Окделлом займусь я сам. - То есть я понимаю правильно? - моргнул Людвиг. - Герцог Окделл должен остаться в тюрьме? - На какое-то время. Не переживайте, думаю, граф Штанцлер не сильно обидится на вас за это. Прощайте, господа, - сказал Рокэ, поднявшись неторопливо с места. Требовалось сказать пару куртуазных шуток, но он был слишком зол и заинтригован из-за создавшейся ситуации, а кроме того, очень сильно хотелось избавиться от общества коменданта. Как хорошо, что тот не настаивал, и что вопрос о выигранных драгоценностях решили отложить до разрешения проблемы. Надо было ехать в мрачный неуютный дом Приддов, и Алва поехал, не мешкая. Слуги в лиловом молча открыли ему двери, проводили к герцогу в кабинет, и Вальтер Придд, казалось бы, не имевший ничего против полумрака, отодвинул длинные плотные занавеси. В большие окна хлынул яркий дневной свет и у Рокэ заболели глаза. Мигрень посещала его не слишком часто, однако в такие моменты резкой смены света и теней возвращалась, и наверняка Вальтеру это известно. Неплохой ход, хоть и не лишенный некоторой подлости, хотя чего ждать от людей с морским обитателем на гербе. - Присаживайтесь, господин Первый маршал. Наша беседа пойдет о... - Я знаю. Говорите. - Ваш оруженосец в тесной дружбе с маркизом Сабве, они вместе трижды забирались в мой особняк, чтобы попытаться меня скомпрометировать, и Ричарду Окделлу это даже удалось. - Прекрасно. - Вы знаете что-нибудь о Раканах? - немигающий светлый взгляд уперся в Алву. - О настоящих Раканах? - Знаю. - У нас не получается разговора, - вздохнул супрем и протянул окделльский перстень. - Да, потому что мне важно знать о деянии моего оруженосца, а не о старых традициях и древней крови, по крайней мере сейчас, - теперь в лицо Придду смотрел сам Алва, забирая фамильное украшение. - Позвольте узнать: Ричард Окделл украл у вас деньги? Драгоценности? Испортил что-нибудь особо ценное? - Нет, - Вальтер помолчал с минуту, - молодой человек охотится за Жезлом Волн, а его друг потакает ему в этой глупости. Старая рухлядь оказалась важна ему настолько, что моих предков обвинили в краже Жезла. - Незаслуженно? - прямо спросил Рокэ. - Да. - И поэтому вы велели запереть их в каземат? - Послушайте, герцог Алва, - острые ледяные осколки в голосе могли больно ранить любого, кроме уже однажды убитого, - я могу сделать вид, что произошло недоразумение и не доводить дело до Багерлее и суда, при условии, что Эстебан Колиньяр больше никому и ничего не скажет о том, что слышал. - Суда не выйдет, господин супрем, и вы прекрасно об этом знаете. Сейчас Колиньяры сильнее вас. Обер-прокурор... - Фернан Сабве не прочь стать наследником вместо племянника, - теперь из уст Вальтера сочился ледяной яд, - и он непременно опоит брата, чтобы тот подписал необходимые для нужного приговора бумаги. Угадайте, кто подаст ему эту мысль? - Что насчет Штефана Придда? - Простите, я вас не понимаю. - И не поймете, - усмехнулся Алва. - Вам обязательно нужно, чтобы Эстебан Колиньяр умер? - Либо от вашей руки, либо на плахе, обвиненный во всем, чем только можно и лишенный титула. Помилуйте, Рокэ, вы уже шли на этот шаг шесть лет назад, чего вам это будет стоить? Всего одна дуэль... - Которой можно избежать, - Рокэ неспешно встал с неудобного глубокого кресла, показавшегося силками. - Всего доброго, господин супрем. Советую вам не переходить дорогу Колиньярам. Если они придут к власти, то отомстят вам и очень жестоко. - Господин Первый маршал. - О Жезле Волн и бесчестии Приддов не узнает ни одна живая душа. В Олларии, - Алва сделал жесткое ударение на названии столицы, - никто не услышит об этом. Как и в Агарисе, и в других странах. Поверьте, я смогу найти Эстебану Колиньяру иное применение, нежели участь молчаливого трупа. С этими словами он покинул особняк Приддов, сел на Моро, чтобы отправиться в каземат и забрать мальчишку с собой. К сожалению, прямо в городской тюрьме для правонарушителей не получится отвесить негоднику дюжину оплеух, но зато в особняке Рокэ Алва сможет все, потому что прощать нарушителей договора не входит в его обязанности. Хотя, молодой Окделл и не совершил серьезных нарушений - он всего лишь водил дружбу с Колиньяром, и устраивал на пару с ним немыслимые выходки. В его годы Рокэ приходилось ввязываться во что-то подобное, но творить глупости, вроде тройного проникновения в один и тот же дом - никогда. Вот один раз точно бывало, но ни Окделлу, ни Колиньяру знать об этом не обязательно - так подумал Алва, мрачно усмехаясь. Оруженосца вывели к нему сразу, целого и невредимого, к тому же очень спокойного. И теперь лишь оставалось устроить ему взбучку, в ходе которой сообщить, что своего друга Ричард Окделл более не увидит - если только по истечении трех лет не захочет отправиться на службу в Торку. Еще следовало известить цивильного коменданта о вынужденном прерывании службы у него Эстебана оруженосцем, а вот с обер-прокурором беседа выйдет не особо приятной. Но когда Рокэ Алву пугали проблемы? - Забирайтесь на коня, - кинул маршал, не оборачиваясь, - вы мне нужны. - Ага, - уныло подтвердил Ричард, оказавшись сзади, - порку устроите? - Я вам не палач. Моро неспешно пошел прочь от каземата, унося на себе двух расстроенных людей, сам однако не переживая ни о чем. А молодой герцог держался спокойно, словно не его недавно везли в тюремной карете с закрытыми окнами, и даже осмеливался рассуждать о погоде, а потом и затевать светские беседы. - Вы говорили с эром Вальтером, монсеньор? - Думайте, сами, Окделл. Никогда не помешает. - Разочарованы во мне? Думаете, что все Люди Чести - вероломные мерзавцы? - не унимался оруженосец. - Но я вам все объясню. Я хотел принести реликвии истинному Ракану, когда их соберу, потому что он сможет применить их на Изломе. Скажите, вы же верите Абвениям? - Я безбожник, юноша. - А я еретик! - обрадовался Окделл. - Но раз вы Ветер, то сможете мне помочь? Времени осталось не очень много, три года с небольшим, и за это время нам нужно найти реликвии. Четыре... - С такими методами поиска, - Рокэ Алва не смог промолчать, - вы найдете себе только преждевременную смерть. А кто хотел дожить до наследника, не я же? - Вам он тоже не помешает, - радостно сказал невыносимый Ричард Окделл, и Алва не сомневался, что в этот момент мальчишка улыбается до ушей. ГЛАВА 30. АННА-РЕНАТА. ЗАЩИТИТЬ ЧЕСТЬ Проклятая планета Кэртиана из не менее проклятого Ожерелья, да и ненавистное отношение дворян друг к другу раздражали юную девицу Колиньяр донельзя, особенно в последнее время, когда Ее Величество пожелала прибытия пятнадцатилетней герцогини ко двору, поскольку ее родственниками затевалось в столице что-то дурное. И еще больше Анна-Рената чувствовала себя недовольной и обманутой сейчас, после непонятного дурного происшествия с братом, в результате которого Эстебан бесследно исчез. Взрослые люди, от которых зависит судьба Талига, почему-то считали, что маленькие девочки и юные девицы настолько глупы, что никогда не подслушают, а подслушав - не поймут, о чем они говорят и перешептываются! Кусая губы, Анна-Рената могла только пребывать в состоянии сильнейшей досады, но никак не помочь себе или Эстебану - по крайней мере, в первые два часа. Матушка проводила время во дворце, сама же девушка не успела оправиться после долгого пути, и ее визит к королеве был отсрочен на неделю. Худенькая молчаливая девушка с толстой черной косой и зло сверкающими темными глазами сидела у окна и нарочно путала нити. Вышивать не хотелось, и можно было крикнуть служанке, чтобы та унесла этот дурацкий набор, однако тратить силы впустую и привлекать чужое внимание к собственному настроению не хотелось еще сильнее. А спасительных мыслей, как назло, и вовсе не возникало - девушка узнала лишь, что братец ввязался в какую-то авантюру с герцогом Окделлом, а потом и вовсе сгинул бесследно. И что «этот Окделл» совсем непрост. Анна-Рената даже ни разу его не видела, но отец бесконечно рассказывал, что Люди Чести воспитали юнца потенциальным мятежником. Веры в это не оставалось, потому что такого человека Эстебан бы скорее только презирал и высмеивал, и когда терпение дало трещину, девушка с силой рванула пальцами красную нить, чтобы та разорвалась. - Кто же ты такой, Ричард Окделл?.. С появления в Олларии надорца начались все беды. Начали пропадать молодые люди и священники, так что от них не находилось даже тел - а что, если и от Эстебана тела не найдут? Узкие слабые плечи мгновенно охватила дрожь, но Анна-Рената не позволила себе впасть в отчаяние, лишь отшвырнула спутанные нити и подошла быстрыми шагами к окну, за которым неизбежно темнело. Взваленная на ее плечи ноша нежеланной помолвки с Арнольдом Манриком склоняла девушку к земле, однако сейчас она вдруг забыла об этом и смогла расправить плечи. Удивительно, сколько же сил придают беды! За ужином, на котором присутствовали лишь они с отцом, ситуация разрешилась, и у Анны-Ренаты немного отлегло от сердца. - Я получил письмо, - произнес отец, - от Первого маршала. Он сказал мне, что ввиду последних событий Эстебан был вынужден завершить свое обучение у господина цивильного коменданта. Его направили в Торку. - На войну? - голос предательски дрогнул, она так и не смогла держать себя в руках. - Я слышала, что Хайнрих хочет войны... - Да. Северная армия. Но откуда вам это известно? - Так, - вымученно улыбнулась герцогиня, - услышала разговор дяди с каким-то господином. Уже не помню. - Девице вашего возраста, - настоятельно произнес герцог Жоан, - негоже знать о войнах и походах. Займитесь чем-нибудь более подходящим. Анна-Рената промолчала, сделав вид, что отвлеклась на горячее мясо, потому что подавить внутри себя боль, злость и страх оказалось необходимым. Она уже давно поняла, что следует вести себя согласно родительской воле, напоказ, а самой осторожно делать то, что вздумается, но сейчас ей уже не очень хотелось сбегать из дома в поисках истины. Хотя полагаться на отца, твердящего, что «не стоит забивать прелестную юную головку лишними сведениями», бессмысленно, лучше все узнать самой. Узнать и сделать... Девушка знала, что ее брата отправили в Торку, лишь собрав небольшой узел необходимых вещей, и что она даже не видела, как их передают, лишь слышала со слов герцога. Следовательно, есть возможность пробраться в комнаты к Эстебану и переодеться в те вещи, что от него остались. Решено - сделано! Едва дождавшись ночи и расхождения отца и слуг по своим комнатам, Анна-Рената сняла туфли и в одних чулках, желая ступать, как можно тише, направилась в оставленные покои брата. Туда никто не заходил после передачи его вещей, даже слугам не было велено убраться, и потому для похищения каких-нибудь рубашки, штанов, колета и шляпы время оказалось самым подходящим. Сложнее с сапогами, ведь нежные ноги Анны-Ренаты привыкли к легким туфлям и дамским сапожкам, однако для такого дела требовалось обмотать ступни тряпицами, вместо портянок, и терпеть боль, если она возникнет. Дождаться, пока отец отправится по делам, оказалось простой задачей, а чтобы выбраться из дома, Анне-Ренате пригодилось окно на первом этаже, выходившее на задний двор с черным ходом. И это было прекрасно. С боязнью и недоверием озираясь по сторонам, девушка не заметила ни одного находившегося поблизости человека, даже который бы ее не замечал. Это обстоятельство придало ей решимости покинуть особняк. Но вот город девушка знала скверно, и не появись проезжающий мимо Окделл, узнанный ею по черно-синей одежде и потрясающему умению не смотреть вокруг, так бы и не поняла, в какую сторону ей следует направляться. Ехал Ричард на плохоньком коне, наверное, том самом, что привез ее брата в дом Килеана в тот последний вечер, и при воспоминании, что Окделл мог отдать Эстебану жеребца, у девушки кольнуло в груди. Она не могла с полной уверенностью называть себя сентиментальной, но лет с двенадцати ей стало стыдно за то, что она зло смеялась над Эстебаном, и сестринская любовь пересилила неприязнь, а еще ей хотелось знать, что случилось с братом в те минувшие дни. Поэтому Анна-Рената бесстрашно пошла за задумавшимся о Великой и Прекрасной Талигойе Окделлом. Хотя, кошки знают, о чем он думал. Главное, что ехал довольно долго и окончил свой путь возле дома кансилльера, а когда спешился, торопливо огляделся по сторонам, и Анна-Рената едва успела шмыгнуть за угол массивной ограды, притаившись. Чуть больших трудов ей стоило найти лазейку и проскользнуть к дому Штанцлера, с тем, чтобы подслушивать. Кансилльер Талига отчитывал Окделла. Это что-то новое! Девушка навострила слух. Они говорили о позоре, навлеченном на голову Людвига Килеана-ур-Ломбаха, и в каком же презрительном ключе об Эстебане! Скрипнув зубами, Анна-Рената сжала кулаки, царапая ногтями ладони, но тут же оттолкнула ярость и прислушалась внимательнее. Речь пошла про чьи-то загубленные репутации, про талант Рокэ Алвы во всем, и о том, что как эр, Алва бесполезен. Анна-Рената вздохнула и закатила глаза, однако приходилось слушать вздор кансилльера дальше. Интересно, верит ли Окделл хоть одному слову? Если да, то придется его убить, хоть и не сейчас, ведь тогда выйдет, что он играл с ее братом в непонятные дурные игры, находясь полностью на стороне Людей Чести. А если же нет... то с этим изрядно сложнее. - Я помню, кто убил моего отца, - тихо произнес Ричард по ту сторону окна. - Надеюсь. В следующий раз обращайтесь за советом ко мне и перестаньте наконец якшаться с Колиньяром. - Эст... маркиз Сабве отправился в Торку. - По вашей же недальновидности. То, что Штанцлер нес про продажность и глупость большинства женщин, и замечательные черты характера распрекрасного Килеана-ур-Ломбаха, Анна-Рената пропустила мимо ушей. Закрыв глаза и сосредоточившись, стараясь не обращать внимания даже на щебетание птиц, девушка думала над словами кансилльера. Выходит, ее брат и Окделл дружили? Но разве может существовать дружба между «навозником», воспитанным в одних условиях и одной вере, и отпрыском старой знати, безмерно кичившимся своего происхождения, воспитанного совершенно иначе? Разве они не должны драться между собой, смеяться друг над другом? Или дело в Изломе? Нет, на сей раз что-то пошло не так. Анна-Рената не стала слушать, чем кончится разговор, поскольку поняла, что ничего нового и интересного для себя сегодня не откроет, да и домой следовало вернуться прежде, чем подадут обед. Шагая за медлительным окделльским жеребцом, она запомнила, как возвращаться, по нескольким дорожным приметам, и вскоре уже смогла вернуться в особняк, никем не замеченная и ни в чем не уличенная. Мужские вещи полетели в сундук, а сама она заметалась по комнате, надеясь скорее одеться в платье. Между тем представление королеве затягивалось, но вернувшийся отец убеждал, что в этом нет вины Анны-Ренаты. Причина заключалась в излишней занятости Ее Величества, поскольку назревала война, тут аргументы Жоана Колиньяра становились куда более туманными, и разговор сходил на нет. Анна-Рената не хотела знать, почему девушкам и женщинам сначала запрещают даже думать и говорить о войне, а потом сталкивают друг с другом и с мужчинами. Копаться в этом бессмысленно, так уже ведется, причем едва ли не с сотворения Кэртианы, а значит нужно брать ситуацию в свои слабые женские руки. Если придется, Анна-Рената Колиньяр поведет за собой мужчин и не спросит ни у кого разрешения. Да будет так, как говорят Люди Чести. Она поставила перед собой задачу во всем разобраться, и обязательно с ней справится. День, в которой девушка решила слежку продолжить, выдался ветреным и дождливым, однако для закутавшегося в плащ с капюшоном человека это не очень опасное обстоятельство. Но теперь следовало продвигаться в более дальнюю местность - монастырь Святой Октавии. Подумать только, Окделла понесло в женский монастырь, явно не ради искренней молитвы Создателю! Дело стоило горсти монет, врученной смущающейся аббатисе Монике, на нужды храма и горячих заверений в том, что молодой женщине, решившей посвятить жизнь молитвам и уединению, не нужно порочить честное королевское имя. И, сама не зная, каким образом, Анна-Рената смогла набрести на калитку, за которой начиналось спокойное уединение Ее Величества, должно быть Создатель подсказал! Девушка зло усмехнулась и пошла искать себе достойное убежище. Кроме цветущих акаций в монастырском саду оказалось множество хороших больших кустов, за которыми можно укрыться и остаться незамеченной, но беда в том, что у многих из них излишне колючие ветки. Анне-Ренате пришлось приспособиться, чтобы не понести значительные потери, исколов лицо, и чтобы ее не было видно. Впрочем, Ее Величество и герцога Окделла девушка не видела тоже, но могла слышать их голоса. Значит, королева занята? Конечно - принимать фаворитов довольно сложная и трудно разрешаемая задача. - Давайте присядем, - проворковала Катарина Оллар. - Я слышала, вы были больны? Да, воспалением глупости и лживости. - Всего лишь небольшая простуда. Подумать только! Лучше бы свиненыша сразила грудная жаба, после того, как Эстебана выпихнули из Олларии! - Герцог Алва сказал мне, что запретил вам выходить из дома, это правда? - Да, Ваше Величество. Величество старательно притворялось страдающей невинностью, выглядела примерно так же, и Анна-Рената сделала вывод, что королева регулярно недоедает и недосыпает, чтобы выглядеть именно так, а не счастливой и здоровой. Вредно для нее, но полезно для политики, в частности для давно сгинувшей Талигойи, на реставрацию которой так надеялись Люди Чести, и ради которой устраивали непонятные шпионские игры. Плохо устраивали, раз девочка из дома Колиньяров сумела их переиграть... Речь пошла о восхищении Катариной Окделлами - Ричарду весьма умело дурили голову, и у девушки отчего-то сложилось впечатление, что он это прекрасно понимает. Уж слишком хорошо он лавировал между неловкими вопросами, чтобы и ответить на них достойно, и не обидеть ни Катарину Оллар, ни Рокэ Алву. Может быть, они все заодно? Да нет, это ерунда... Потом Величество завела беседу о Юстиниане Придде, но и здесь Ричард Окделл особо не заинтересовался. Если он такой умный, то что же оробел в тот раз перед разгневанным Штанцлером? - Дикон, можно я вас так буду называть? Кансилльер говорил, что вас так называют друзья. Мы ведь можем стать друзьями? - Да, Ваше Величество, - в голосе юноши послышалось легкое уныние. - А вы зовите меня Катари, разумеется, когда мы одни. Анна-Рената скривилась. И эта женщина, вольнодумно перешагнувшая через мыслимые и немыслимые рамки королевского этикета спокойно носит фамилию Оллар?! Но не стоит никому ничего докладывать, она будет твердо молчать, даже если ее спросят об этом. Разумеется, пока открыть правду не станет в интересах девицы Колиньяр. А вот слушать про Гальтару и отвратительное преступление Ринальди Ракана оказалось намного интереснее, нежели про все остальное. Анна-Рената и сама заслушалась, едва не упустив момента, когда Окделл с королевой завершили беседу и разошлись, и пришло время покидать монастырский сад ей самой. Теперь девушка неплохо понимала суть происходящее, но праведный гнев за вышвырнутого из Олларии и лишенного хорошего места, которое прочил ему отец, в гвардии, Эстебана, продолжал воспламенять юную порывистую душу. - Герцог Ричард Окделл, - нараспев произнесла Анна-Рената, оказавшись за воротами аббатства, - вы за это ответите. ГЛАВА 31. РИЧАРД ОКДЕЛЛ. ЗАЩИТИТЬ ТАЙНУ Молчание это золото - один из гербовых цветов Окделлов, и потому неизбежно считалось, что представитель рода Повелителей Скал должен помалкивать, особенно при учете неумения сохранять спокойствия. И Ричард Окделл подавленно молчал, поникнув, с того момента, как его с позором привезли из городского каземата, не желая ни спорить, ни демонстрировать свой неуместный сейчас сарказм. После того, как эр велел пройти к нему в кабинет и рассказал о последствиях их с Эстебаном необдуманных преступных деяний, юноша молча кивнул и с подавленным видом выслушал наказание. В него входил домашний арест на две недели. Эр скажет всем, что его оруженосец простудился, погуляв под дождем, а сам оруженосец за это время сделает соответствующие выводы и прочитает книги, которые сочтет нужными. Все это не казалось смертельно обидным, и к тому же Ричард Окделл понимал, что в случившемся виноват сам, но что же пошло не так? Надо отдать должное Рокэ Алве - тот ни разу не упрекнул его в сотрудничестве с другими лицами, хотя имел на то полное право, разговор шел лишь о хулиганском поведении, и все равно на душе было настолько паршиво, что хотелось то ли пить, то ли пойти топиться. А самое обидное, что через день, после записки со срочным вызовом от кансилльера и тайного к нему улепетывания, а чего не сделаешь ради необходимой сейчас сохранения репутации радетеля за Талигойю, Ричард действительно заболел. Вдова Окделл, узнав обо всех проказах юного сына, обязательно сказала бы, что справедливо наказал Создатель, но герцог понимал, что всему виной переживания и передряги, лишившие душевных и телесных сил. Пришлось остаться дома, и ждать, ждать, ждать... От Эстебана вестей не было, в итоге скрепя сердце и шмыгая носом, Ричард поплелся к Алве в кабинет. - Бодседьор... - Что? Нет уж, юноша, я разрешаю называть меня эром, пока нас не слышат другие. - Я хотел бы узнать, что пдоизошло с Эстебадом... - Вашему лучшему другу самое место в действующей северной армии, Ричард Окделл, тем более, что держать себя в руках и не геройствовать вы не способны. Пришлось вам помочь. - Да, - убито согласился Ричард, падая духом. Я понимаю. Простите меня, если я причинил вам какие-либо неудобства. - Если вы перестанете думать о помощи Ракану до конца вашей со мной сделки, - пожал плечами Алва. - Иначе станет совсем нечестно. - Конечно. Я... Я понимаю. Прежде чем уйти, Ричард горестно шмыгнул носом, однако не смог сказать врезавшиеся в память слова выходцев: «Астрапэ-то, может и в Агарисе»... Тогда шла речь и о Ракане, но про него они не упомянули, интересно, почему? Жаль, что болезнь изрядно мешала думать и на ум ничего хорошего не шло, но Ричард велел себе побольше пить лекарства и читать, как только пойдет на поправку, тем более, что эр вызвал ему лекаря. А от Реджинальда больше известий не было, скорее всего, потому, что Ричард недвусмысленно указал на его дальние корни. Это было обидно и больно для кузена, но ему следовало знать, каково отличаться от старой знати, которой он себя мнил, прежде чем клеймить добрую половину Талига «навозниками», и, хоть где-то в глубине души Ричард сожалел о своих словах, он твердо решил, что просить прощения за правду не станет. По истечении долготекущей болезни им с Налем все-таки удалось примириться, и это хорошо. Ему нельзя разрывать связь с Людьми Чести, радеющими за Талигойю, особенно теперь, когда Ричард остался один в Олларии, без малейшей дружеской поддержки. Имелся еще и Валентин Придд, однако после разгрома в доме его отца, вряд ли бывший однокорытник стал бы с ним общаться, как с другом, и потом, юноше все также не хотелось открывать лично ему тайну про Тварь. А скажет ли Валентину об этом отец? Скорее всего, нет, ведь у Приддов в чести тошнотворная правильность и малейшее отступление от этих правил карается болью или смертью, потому что Юстиниан Придд уже поплатился за иную веру. После коротенькой встречи с Катарины Оллар Ричард испытывал смешанное чувство внезапного светлого озарения и недоумения - эта умнейшая женщина прощупывала его характер, невзначай задавая самые простые вопросы, и юноша не знал наверняка, сумел ли ее убедить в своей ложной глупости. Что же касается озарения - он внезапно кое-что понял и его словно варом обдало. Из бывшей Гальтары сбежали близнецы Альбин и Альбина Борраска и жених девушки. Они назывались старшими детьми Лорио. Найти год и день их рождения было достаточно сложно, Ричарду пришлось перелистать почти все книги по древней истории, и даже удалось. Дата примерно совпадала с той, когда согласно древнегальтарскому обвинению Ринальди Ракан вероломно похитил Беатрису Борраска, относительно рождения ребенка, а про самого ребенка таинственным образом везде умалчивалось. Историки писали исключительно о судопроизводстве тех времен и о тяжкой доле Беатрисы, но насчет детей ничего не упоминалось. Ричард Окделл не мог оставить это без особого внимания, и потому взялся за собственные подсчеты. Какой из него математик, юноша точно знать не мог, ведь никто, кроме придирчивого ментора в Лаик, не оценивал его познания в этом, однако этот самый ментор незадолго до экзаменов сказал, что унар Ричард очень и очень неплохо считает. Значит, может ли быть такое... Юноша нервно оглянулся на плотно закрытую дверь своей комнаты и вернулся взглядом к исписанному числами листу бумаги, словно желая найти в них подтверждение своей догадки. Может ли возникнуть такая вероятность, что Ракан - это Рокэ Алва? А Альдо Ракан по крови принадлежит к другому Великому Дому? И, если да, то, как это проверить? Как доказать? Нужная мысль о доказательствах и аргументах старательно не желала появляться в измученной окделльской голове, и в результате он решил оставить эти раздумья до выздоровления. Разговор с королевой прошел немного путано, но юноша понял: она вовсе не абвениатка и даже не верит в забытую вероятность древней магии. Теперь не верит - раньше пыталась в нее вникнуть. Абвении поступили очень зло и необдуманно, не дав возможности женщине применять гальтарскую магию в момент смерти ее отца, дяди, брата, или другого родственника, умершего непосредственно перед Изломом. Иначе все могло быть гораздо проще и спокойнее, иначе он не дорожил бы своей жизнью ради спасения Надора. Если бы Айрис хоть чуть-чуть знала об этом, но ничего кроме материнских высокопарных речей об эсператизме сестренка не слышала. Ночью перед неожиданной встречей с Налем Ричарду Окделлу приснился каземат: небольшая полутемная комнатушка с зарешеченным окном, запертая железная дверь, и грустно шевеливший усами таракан, медленно пытающийся забраться на его ногу. Было ли это тайным знаком свыше, юноша не понимал, однако ему хотелось верить, что просто не вышли из памяти остатки горьких воспоминаний, а из тела - болезнь до конца, что это не дурное предзнаменование. Хотя если близко Излом, то возможно абсолютно все... Окончательное примирение с Реджинальдом произошло в уютной таверне с радостным названием «Весенний цветок», в полдень. Из обсуждения причины ссоры, похоже, сделали табу, а может это Штанцлер наказал кузену забыть про свое оскорбленное достоинство и мириться с верной пешкой Людей Чести. Ведь и сам Штанцлер не являлся старой знатью, хоть и претендовал на фамилию Борн, как где-то услышал Ричард. И он спокойно ждал, пока улыбчивый слуга принесет хорошо прожаренное мясо и «Черную Кровь», обсуждая с Налем всякие незначительные вещи, когда распахнулась дверь, и в таверну немного неуклюже вошел... Эстебан. За ним ввалились несколько его приятелей, однако на них юноша внимания не обратил, увлеченный недоуменным разглядыванием товарища. Это определенно не Эстебан. Ростом парень был немного ниже, уже в плечах, и уверенность походки казалась фальшивой, но кто тогда? Есть ли у Колиньяра двоюродные или троюродные братья, с которыми его легко перепутать? Потому что из родных - лишь младшая сестра. А из дальних родичей есть Жюстен Маран, но ему, по рассказам Эстебана, уже около двадцати лет, и живет он в Эпинэ. Ричард Окделл еще раз внимательно посмотрел на стройного хрупкого человека с красивым смуглым лицом и большими темными глазами. Усмешка, обнажающая ровные белые зубы, от Эстебановой ничем не отличалась, однако на этом сходства заканчивались. За этим человеком шагал Северин Заль, а впереди - Константин Манрик, словно от чего-то оберегая. И когда Ричард понял, в чем тут дело, он захотел рассмеяться. Однако нельзя. Настоящий Эстебан не простит, если он опозорит его заигравшуюся сестрицу. - Разрубленный Змей! - Реджинальд занервничал. - Нав... они ходят за тобой по пятам. Следят, не иначе. Может быть, уйдем? - Нет, - отозвался легко Ричард, - я такой же дворянин, как и они. - Ты лучше. - Может и так. - Но их семеро! - Не бойся, я больше с ними играть не буду. Потому что милое большеглазое создание даже не держало в руках костей ни разу за свою жизнь. - Спасибо, любезный, - обратился юноша к слуге, принесшему кувшин «Черной Крови» и две кружки. - Скоро ли готов будет обед? - Почти зажарилось, ваша светлость. - Отлично, ступай, - довольный собой Ричард откинулся на спинку стула и радостно улыбнулся. - Откуда у тебя деньги? - испугался Наль. - Неужели ты их берешь у Ворона? Про тебя ходят слухи... Слухи это интересно. Ричард ждал чего-то подобного уже давно, однако предполагал, что лучше прослыть каким-нибудь страшным злодеем, нежели фаворитом Первого маршала. Быть фаворитом - скучно и занудно, даже если тебя щедро задаривают подарками, потому что порывистая юношеская душа отчаянно жаждет приключений, а не плотских утех. Даже, несмотря на то, что встречаться и спать с женщинами Ричард еще не начинал. Пока ему было просто некогда. Между тем кузен попробовал кэналлийское вино и остался вполне довольным. Этого хватит, чтобы закрепить их временную дружбу, а потом Ричард Окделл что-нибудь придумает. - Смотрите-ка, - раздался за спиной знакомый, но какой-то чересчур тонкий голос, - уж не Окделл ли это? - Закатные твари, точно он, - согласился Северин. Что-то, кольнувшее внутри очень отчетливо подсказало Дикону, что бросаться на лже-Эстебана с распростертыми объятьями и возгласом: «На кого же ты меня покинул, друг?» будет плохой затеей. Очень плохой. Лучше вести себя, как ведет отпрыск Эгмонта, приученный ненавидеть «навозников», дабы не вызвать ни у кого подозрений, а потом он вполне сможет объясниться с сестрицей Эстебана. Наедине, подальше от чужих глаз и ушей. - Так-так, - Анна-Рената оказалась девушкой мстительной и не знающей сути проблемы, - выходит, Ворон опять заскучал? - Ему следует отдавать свой долг и короне, - заговорила девушка. - Ее Величество была очень недовольна, когда Алва учил жить Джастина Придда. Ричард закатил глаза. Сколько еще людей верят этим нелепым россказням про Алву и Юстиниана? - Ведь шпага маршала принадлежит королю и королеве, а не всяким оруженосцам, - заявила девица. - Та, что между ляжек, - уточнил Северин, - в особенности. Смуглые щеки Анны-Ренаты порозовели, к грубым мужским шуткам девушка не привыкла, но и отказываться от выбранной ею роли явно не собиралась. Однако Ричард сейчас меньше всего собирался играть в благородного рыцаря, и на оскорбление следовало отвечать оскорблением. Можно еще вызвать на дуэль, но это как-то мелочно, да и опасно. Жизнь Повелителя принадлежит Излому, не зря он остался в Надоре после отъезда отца и не был умерщвлен вероломными Манриками... И он обернулся к соседнему столу, за которым гордо восседали шесть парней, желающих ссоры, и девушка, желающая мести. Ричард не осуждал ее - Айрис поступила бы на месте Анны-Ренаты совершенно так же, чтобы отомстить за брата или спасти его, и он тоже... А потому, может, имеет смысл поиграть в благородство, даже если ему того не хочется? - Приветствую вас, сударь, - мило улыбнулся Северин, - как скоро мы сможем посмотреть новую картину, для которой вы, вероятно, уже позируете? - Я вас умоляю, - отмахнулся Ричард. - Повелители Скал настолько неусидчивы, что им не до позирования. - Конечно, - согласилась Анна-Рената, пронзая его пристальным взглядом. - Неусидчивы. Особенно, после обильной мужской любви. Ничего себе высказывания из уст талигойских девиц! Ричард усмехнулся и подумал, что если бы это услышала матушка, возмущения и криков было бы слишком много. - Они навязывают тебе ссору, - шепнул Наль, - давай уйдем. Или ты хочешь их вызвать? - Всех? Разумеется, нет! - Но Люди Чести отвечают вызовом на оскорбления. - А я не хочу умирать. Реджинальд явно подзуживал его на совершение глупостей, но Ричард уже успел понять простейшую истину: послушай любого Ларака и сделай все наоборот. Теперь родич, рвущийся завладеть Надором, хотел его смерти на дуэли и женитьбе на Айрис, это понятно сразу, однако герцог Окделл не допустит такого. - Господин Колиньяр, - обращаться следовало именно так и никак иначе, - я понимаю ваши домыслы насчет меня, но уверяю вас, я никогда прежде не имел ничего против вашего брата. Конечно, мы с ним дружили, и по моей вине он не единожды попадал в неприятности, но теперь, когда он далеко, опасность ему не грозит. Если вам будет угодно, мы с вами можем пройти в «Право господина», это через улицу. Не сказав ни единого слова, девица Колиньяр быстро встала и вышла за ним, ее спутники остались на своих местах. А Реджинальд горестно вздохнул и тоже сел на стул, видимо, решив, что пока Ричарда будут убивать, он успеет сытно пообедать и ехать домой - отправлять отцу письмо со счастливой вестью. На какой-то миг юноше стало жалко кузена - из него ведь тоже сделали пешку, только куда более тупую и наивную, нежели из Ричарда. Повеявший в лицо легкий ветерок заставил юношу улыбнуться, как только Анна-Рената остановилась и отчеканила, что разговаривать они будут здесь. - Признаться, я придерживался иного мнения о юных талигойских красавицах, - искренне сказал Ричард, отчетливо понимая, что ему на роду написано влюбиться в южанку. - Прошу простить меня за это заблуждение - я не встречал еще девиц своего возраста, поскольку жил всю жизнь до Лаик в родовом замке. - Как вы узнали? - нетерпеливо спросила Анна-Рената. - Это оказалось несложно. После нескольких месяцев дружбы с вашим братом... - Дружба? Вы его использовали! В любую южанку, но не в эту. Ричард знал, что девица Колиньяр помолвлена, через пару лет состоится брак по расчету с очередным Манриком, да и Люди Чести ополчатся на него за «неправильный» выбор. Чувства и долг - совершенно разные понятия, и как жаль, что они никогда не пойдут рука об руку. Ричард смотрел в юное разгневанное лицо и чувствовал едкую горечь на душе. Возможно потому, что девушка оказалась отчасти права. - Я хотел обзавестись другом, - помедлив, сказал он, - и заодно расположить к себе Лучших Людей. Здесь, в Олларии, иначе не выжить, даже, когда твой эр - сам Первый маршал. Понимаете, я поступаю, как Ричард Горик в свое время... - Хотите заручиться поддержкой со стороны и тех и других? - криво усмехнулась Анна-Рената. - Умно. И подло. - Я просто хочу спасти надорские земли и вернуть их к былому процветанию, а также улучшить жизни своих родных, - ответил просто Ричард. - Любой ценой, и будет лучше, если я сумею избежать кровопролития. Я не хочу ничьих смертей. До Излома я спасу всех, кого смогу. - Да, - бесцветным тоном ответила переодетая в мужское платье девица, и ее взгляд стал жестким и очень злым. - Вы производите впечатление доброго и великодушного человека. А я единственная, кто видит вас насквозь. Ведь вы просчитываете ситуации наперед. Ричард беспомощно молчал, не зная, согласиться ли с ее правдивыми словами или нет, когда Анна-Рената нанесла ему удар по лицу. Сильный и внезапный, разбивающий нос. Леворукий и все кошки его! Теперь юноша окончательно убедился, что доселе ничего не знал о нравах талигойских девиц. - Как вы сделали это? - спросил он у спины Анны-Ренаты, которая собралась уходить. - Большой палец должен быть внизу, - раздались прощальные слова. И, прижимая к носу окровавленный платок, Ричард Окделл озадаченно подумал, что оказывается, за любой интригой обязательно следует справедливая расплата. ГЛАВА 32. НЕБОЛЬШАЯ ПЕРЕДЫШКА Появляться перед собственным эром с разбитым носом - невеселое приключение, особенно, если этот самый эр не так давно разоблачил твою хитрую, но не слишком умелую интригу. И как же неприятно представать перед ним в таком плачевном состоянии, дающем понять, что не он один оказался таким умным! Ричард Окделл надеялся провести вечер и следующий наедине с собой, зализывая душевные и телесные раны, однако Ворон придерживался иных взглядов на его времяпрепровождения - поэтому вызвал к себе сразу же по возвращении. - Здравствуйте, - безрадостно поприветствовал юноша Алву, с опущенной головой входя в кабинет. - Рад вас видеть в добром здравии. Болезнь окончательно отступила? - Да, монсеньор. - Но вы чем-то удручены? - Я... Нет, монсеньор, я бодр и весел! - в доказательство своих слов Ричарду пришлось высоко задрать подбородок, и он совершенно забыл, что собирался скрывать свое увечье. Рокэ Алва вгляделся в лицо оруженосца, а точнее его разбитый нос, и тихо присвистнул. - Занятно, юноша. Что же, рассказывайте, где и с кем сцепились в этот раз. - О, монсеньор, - заверил Дикон, осторожно присаживаясь на край мягкого стула, - это замечательная история о верных и мстительных сестрах. Надеюсь, вы не сочтете отказ посвящать вас в некоторые подробности нарушением присяги. - Не сочту, но мне любопытно. - Одним словом, меня одолела девица, - признался Ричард. - Знаете, следовало бы чувствовать стыд, но мне отчего-то все равно. - А вы радуйтесь, - голос Алвы прозвучал мягко, - что не нарвались на дуэль или на драку в центре города. С вас станется, знаете ли. Кстати, хочу вам напомнить, что вы собирались у меня обучаться управлению провинцией и фехтованием. - Так мы с вами и занимались, - припомнил Ричард. - Те две недели, что мы с Эстебаном бездействовали. Вы рассказали, как собирать налоги, решать проблемы в подвластных землях, устраивать источник герцогского дохода... В Надоре есть каменоломни. Только, боюсь, мне придется отложить последнее до Излома - слишком не хочется рисковать людьми. - Дело ваше, - пожал плечами Рокэ Алва, - надеюсь, что вы правы. - Но вы мне не сказали ни слова, как поступать, если родственники устраивают интриги, с целью отобрать земли... - юноша грустно вздохнул. - Я действительно не знаю, монсеньор. Как только начинаю думать об этом - чувствую себя беспомощным слепым котенком. Если бы вы знали, как мне не хочется умирать... - Вас никто и не заставляет. - Заставят! - воскликнул герцог Окделл. - Рано или поздно, но это точно случится до Излома. Кое-кто, кроме Лараков и Манриков, будет безумно рад, если я скончаюсь. - Так... - Рокэ наконец посмотрел на него внимательно и строго. - Кому ты еще перешел дорогу? - Изначальной Твари, - чистосердечно признался Дикон. Далее последовал не очень длинный, но относительно подробный рассказ о событиях в Лаик, тесно сплетенный с событиями в доме Вальтера Придда, и, слушая его, Рокэ Алва не проронил ни слова. Глядя на юношу со спокойным вниманием, он время от времени потирал длинными пальцами виски, отчего создавалось впечатление, будто Первого маршала совсем замучила мигрень, спровоцированная выходками оруженосца. Ненадолго Ричарду стало стыдно, однако он нашел в себе силы закончить повествование и с тоской посмотреть на легкую синюю занавесь на окне. Они молчали оба, и каждый сосредоточенно думал об одном и том же. Смерть ожидает каждого, несмотря на отчаянное желание жить, подстерегает за углом, в бокале вина, в прохладной речной воде или среди яркого лесного пожара, но главное - не помнить об этом, не придавать особо сильного значения смерти, чтобы не ждать ее в постоянном, лишающем ума страхе. Ричарду Окделлу не хотелось умирать молодым, однако, если Лараки будут упорствовать, ему придется обрушить на их дерзкие головы скалы и надорский замок - только при этом его, Ричарда, семья, слуги и старая Нэн, обязательно спасутся. Потом, чтобы остановить скальные гнев и ярость, Повелителю придется расстаться с жизнью или в Надоре или просто среди камней, будто то заброшенный каменный дом или замок, и лучше всего, сделать это добровольно, а не по принуждению. А потом он обязательно постарается вернуться в жизнь, потому что Кэртиане нужен Повелитель Скал. Но все это - лишь на самый крайний случай, если крепко прижмут Лараки и иных путей не останется, да и к тому же Рокэ, выслушав его слова и подумав, вынес вердикт: - Если кто-то пытается отобрать чужие земли без особого на то права, от таких людей обычно избавляются без сожаления. Помни об этом. - Да, - с бессилием ответил Ричард, - хорошо, монсеньор. - А пока не желаете съездить к баронессе Марианне? - уточнил Алва, плавно меняя тему разговора. - Можно и к баронессе, - Ричард чувствовал легкое уныние и понимал, что развеяться необходимо, иначе неизбежно наступит смертная тоска, от которой хочется напиваться допьяна. Тем более, с баронессой он так и не общался. Видимо, южанки тоже благоволят к нему, раз сама судьба окружает Ричарда их вниманием. По верным расчетам юноши Марианна не родилась в Олларии и даже ее предместьях, но была алаткой, а, как и зачем стала супругой барона Капуль-Гизайль, было ему не то чтобы неинтересно, но лезть в чужую жизнь и биографию Дикон считал неприемлемым для дворянина. Но скоро дом Алва посетил барон Капуль-Гизайль, и юноше стало не до глубоких размышлений - пришлось разливать вино эру и гостю, слушая между делом их разговоры. - Вы обещали осчастливить наш дом визитом, - пояснил барон, - но, видимо, у вас что-то не сложилось, и я рискнул наведаться сам. - Разумеется, - согласился монсеньор, - я совершил большую ошибку. Могу я занять ваше время на пару минут, чтобы написать записку с извинением баронессе? - О да, - завитой коротышка расплылся в улыбке, - разумеется... Некоторое время один пил, другой писал что-то на белоснежном листе, а Ричард смотрел в окно и снова пытался размышлять над Изломными проблемами, однако очень быстро его мысли прервались словами Ворона. - Ричард! - Да, монсеньор? - Поезжайте с бароном, передайте эту записку госпоже баронессе и привезите ответ. - Слушаю монсеньора, - юноша взял протянутый аккуратно сложенный вчетверо лист, запечатанный синим воском. Ему действительно стоило развеяться душой и телом, чтобы отдохнуть от различных неприятностей, в которые юноша влипал в последнее время с неприятным постоянством. Отправившись в особняк, Ричард рассеянно слушал восторженное воркование барона о желтых морисских воробьях, беззаботно смотрел на чистое голубое небо, и чувствовал себя почти самым счастливым человеком в Кэртиане. Ехали они не слишком долго, наконец, открылись ворота и двери особняка, и юноша увидел Марианну. Темноволосая красавица в этот раз нарядилась в оранжевые шелка и выглядела вполне счастливой, по крайней мере в больших черных глазах больше не плескалось того же страха, что при первой их встрече. Поклонившись и поприветствовав хозяйку дома, Ричард передал конверт. Только в последний момент, прежде чем сделать это, он заметил синего ворона на печати, и не смог сдержать легкую улыбку. Вскрыв печать, Марианна прочитала письмо и попросила перечитать супруга, а потом предложила Ричарду подождать ответа и пообедать. Против этого юноша ничего не имел, однако испытывал легкую неловкость из-за столь радушного гостеприимства, ведь в прежних домах, где он появлялся, в отношении к нему хозяев было что-то требовательное или равнодушное, словом никто еще не принимал его так же хорошо, как эти люди - однако, не время расслабляться полностью! Баронесса Марианна была куртизанкой и дарила мужчинам любовь в обмен на подарки, и сейчас Ричард пожалел, что у него нет с собой ничего ценного. С другой стороны дарить Марианне что-нибудь, купленное на алвинские деньги, тоже нечестно, хотя бы для его принципов, и поэтому юношу терзали противоречия. После сытного обеда Ричард хотел просто подождать, пока женщина завершит писать письмо, но внезапно баронесса велела ему налить ей вина и сесть рядом. С этого и началось грехопадение Ричарда Окделла, о котором так твердила матушка, беспокоившаяся о том, каково будет сыну в Олларии. Конечно, именно о таком грехе она ничего не говорила, однако подразумевала, изрядно беспокоясь о «множестве губительных столичных соблазнов», только когда он оказался близок с малознакомой женщиной, все мгновенно забылось. Да и к чему вспоминать эсператисткие наставления, если жизнь всего одна, а в случае Повелителя Скал - еще и достаточно короткая? Позднее из памяти исчезли интимные подробности того, как летят в сторону шуршащие шелка и синее сукно, как сладки любовные ласки и поцелуи, и как сверкают с потолка золотые птицы... Потому что его научили бояться и стыдиться плотских развлечений, но сейчас Ричард понял, что учили плохо. Завтрак прошел в спальне, за задушевными беседами, и там же все повторилось заново, уже на ковре, когда они оба стали собирать рассыпанные черешни, а потом, наконец, юноша нашел в себе силы взять письмо и уйти, думая о том, что если дела пойдут так же, то он обязательно полюбит всем сердцем юную южанку, и, возможно, навлечет на себя материнский гнев. Конечно, гнев вдовствующей герцогини волновал гораздо меньше грядущего Излома, да и куда денешься от неприятностей, но главное, чтобы ярость матери не перепала на Айрис и младших девочек. Домой Ричард Окделл вернулся вечером следующего дня, чувствуя себя умиротворенным и беззаботным. Казалось все, происходящее прежде, страшное и опасное, растворилось бесследно, унося прошлое с собой, и теперь оставалось только не допустить новых трудностей. В особняке на улице Мимоз было тихо и темно, лишь Хуан стоял на первом этаже, в холле, и посмотрел на Ричарда таким красноречивым взглядом - словно таллом одарил. - Здравствуйте, - вежливо произнес юноша, - могу я узнать, где монсеньор? - Соберано у себя в кабинете, - последовал краткий и сухой ответ. - Благодарю, - лучезарно улыбнулся Ричард, и стал подниматься по лестнице на второй этаж. ГЛАВА 33. ИСТЕЧЕНИЕ СМЕРТИ Планируемое не всегда сбывается, особенно, когда сам себе не принадлежишь - это негласное правило надорского замка успело впечататься в юную душу герцога Окделла за пять долгих лет, и потому он не стал заходить в свою комнату и строить планы на дальнейшее времяпрепровождение. Если монсеньор возьмет изящный конвертик, посланный Марианной, и отпустит его, можно будет зайти в библиотеку и приняться за тщательный разбор событий гальтарской эпохи. Юноша думал, что самые интересные события и имена людей, совершивших самые занимательные поступки, он выпишет на бумагу, однако планы прервала музыка. Ничуть не похожая ни на мелодичную и грустную лирику надорских менестрелей, ни на торжественный грохот придворного оркестра, лихая кэналлийская песня звучала странно и непривычно. Инструмент, конечно же, не расстроенная лютня, а что-то более новое и иное... Поэтому Ричард решил утолить мучительное любопытство и неспешно направился на звук. Сильный бархатный и красивый голос принадлежал Алве, кэналлийский язык - тоже, надо было сразу догадаться, но сперва, в сознание скользнула нелепая мысль, что монсеньор принимает гостей. Кого? У него есть родственники в Кэналлоа или среди морисков? Но Ворон об этом не рассказывал, что же, можно и проверить. Слушая яростный звон стекла и струн, Ричард продолжал идти, и вскоре набрел на комнату, освещаемую мерцающими рыжими огоньками свеч и камином, где в кресле сидел герцог Алва, обнимая какой-то южный деревянный инструмент. На маленьком столе возвышался серебряный кубок, а на ковре валялись пустые бутылки темного стекла. - Здравствуйте, - неуверенно проговорил Дикон, заходя в комнату. - Здравствуй, - голос маршала звучал не резко и насмешливо, как бывало, если они выезжали с ним куда-нибудь ко двору или в город, а мягко и расслабленно. - Садись. - Сейчас. Я принес вам ответ от баронессы. И Ричард вытащил из-за пазухи конвертик, от которого сильно пахло то ли духами, то ли благовониями. В искусстве ароматов юноша не разбирался, поскольку читать об этом книги прежде было недосуг, а жаль, нужно увлечься, на тот случай, если какая-нибудь зараза вздумает воспользоваться ядовитой сильно пахнущей травой или чем-то подобным. - Положи на стол, я потом прочту. - Слушаю монсеньора. Конвертик занял свое место рядом с кубком, пустым, кстати говоря, и Ричард поспешил наполнить его вином из очередной бутылки - оно оказалось темным и густым, а потом скромно сел один из стульев, обтянутых кожей, как положено хорошему оруженосцу. - Вернись, - Алва небрежно указал рукой на короткий, обитый синим бархатом диван, - и усаживайся туда. Выпей со мной. Нам есть, о чем поговорить. - С вашего позволения, я пока останусь трезвым. Если вы намерены говорить о древней Гальтаре? Бровь маршала дернулась вверх. - Как ты узнал? - Предположил, - быстро отозвался Ричард. - Так что насчет разговора? Я не очень подробно рассказал вам, на что способны Твари, и каково в Лабиринте, но о последнем не знаю и сам, а об этих... существах вы ведь читали раньше? - Более того - мой старший брат пугал меня Тварями с малолетства. Пока не уехал в Торку, где погиб. - Занятно. Значит, у Рокэ Алвы есть брат, это довольно интересно, но принцип не лезть в чужие семейные дела остался прежним, и Ричард поскорее отмел это обстоятельство за ненужностью. Если понадобится, они вернутся к этой теме, а сейчас... - Я хочу увидеть Лабиринт. - Вы хотите умереть? - В Лабиринт живые не попадают, но я стану исключением. - Предлагаете составить вам компанию? - Понимаете ли, вся прелесть в том, что войти туда может любой дурак, главное, чтобы придерживался абвениатской веры, а выйти - исключительно под руку с Раканом. Или за руку, это как вам понравится. - Ваша любезность настораживает, юноша. - Бросьте. Вам ведь и самому любопытно туда сходить, - заявил Ричард. - Что до меня, я всегда хотел изучить посмертие, не умирая, потому что меня тоже в детстве напугали Тварями так, что задели за живое. И мне очень бы хотелось взглянуть в лицо опасности. Опасность горела закатным огнем в камине, смотрела из черной ночи за окнами, манила и звала к себе, а от предвкушения интереснейшего приключения, из которого можно не вернуться, стыла кровь в жилах, и сохло во рту. Ричард понимал, что просто обязан преодолеть собственный страх, он помнил слова, обязательные к произношению для открытия Лабиринта живым, и также твердо знал, что нельзя идти за кем-то, встреченным в нем - даже если это хороший знакомый. Если пришел один - уходить одному, если с другом - то с ним, но не с кем-то иным, чтобы не привести в Кэртиану еще одну Тварь. - Пейте, монсеньор, - решительно сказал Ричард, щедрой рукой плеснув в кубок еще вина. - Сопровождающий не должен быть трезвым, чтобы не сойти с ума. - А вы? - Мне легче. Я изначально имею представление, с чем могу столкнуться, а вы, будучи пьяным, должны лучше ориентироваться и иметь хорошее настроение. Пейте же! Рокэ пожал плечами и опустошил кубок, а затем внезапно глянул на оруженосца с подозрением. - Это, случаем не отравление? - А? О нет, монсеньор, если я соберусь вас отравить, то сперва спрошу ваше мнение на этот счет. А теперь вставайте сюда, лицом к камину. Оставьте этот инструмент - Твари не любят музыку. Подождите, я задую лишние свечи - их должно остаться четыре. Вот так... Сейчас я начну. Вы знаете кошачье слово? - Нет. За его неимением. Жаль. Ладно... Ричард окинул комнату быстрым взглядом, метнулся к окну и дернул занавесь, чтобы ночная темень не бросалась в глаза, после чего встал рядом с эром и громко произнес четыре пары слов на древнегальтарском. Очень опасное и древнее заклинание, способное при произношении обычным вассалом убить множество народу, а при произношении Повелителем всего лишь вызвать для него временную смерть. - Мне надо повторить то же самое, юноша? - Да. Только вместо «Литтэ» говорите «Анэмион» или, если не получится потерять сознание, «Раканэ». Через четыре минуты, согласно старой книге, вы отправитесь в Лабиринт, а я произнес первым, чтобы, в случае чего не стать обвиненным в вашем убийстве. Все. Я буду вас ждать там... - Ричард храбро закрыл глаза, начиная отчет оставшегося ему времени. Глухая ночная тишь плотно накрыла уши ладонями - он лишился слуха, зрения, голоса, а потом и сознания, но лишь после того, как по телу пробежал сперва ледяной озноб, а потом обожгло чем-то горячим. С этой тропы уже не свернуть, пока он не захочет, нужно оставаться безмолвным и неподвижным, просто ждать, когда закончится переход... Лэйэ Литте, уже? Так быстро! Юноша задрожал, вновь почувствовав себя живым, пошевелил руками и ногами, после чего открыл глаза и обнаружил свою скромную персону лежащей на мягком морисском ковре. Потерял сознание или добился своего? Где Рокэ? Наверное, лучшим вариантом было бы отказаться от всего, что его окружало, потому что он опять очутился в той же комнате, и мог покинуть ее, однако лучше всего остаться и попробовать сделать крошечный шажок к собственной цели. Взгляд Ричарда упал сперва на замершего в нескольких шагах от него монсеньора, таким же образом растянувшегося на полу, на спине, а затем он увидел возле двери средних размеров каменную статую мужчины с головой вепря. - Лэйэ Литте! - вскричал Дик Окделл, и вскочил. - Это же... Это! - Это посмертие, юноша, - дополнил Алва хладнокровно, легко встав с пола. - Вы убили нас. - Но я... - растерянный Дикон заморгал. - Я же временно! - Мы узнаем это. Из комнаты не выходим, а теперь налей себе, да и мне заодно, - Рокэ опустился в кресло и взял гитару. Полилась чужая песня на незнакомом языке, и Ричард исполнил приказ Алвы, а потом молча отпил свое вино, не чувствуя вкуса. После второго глотка к языку прилипла горечь, а после третьего почему-то обожгло глотку, и песни продолжались. Ричард сел на тот же самый диванчик, настороженно озираясь по сторонам, но очень скоро позволил себе расслабиться и пить вино, а опьянение все никак не наступало. В конце концов, Ворон тоже много пил... Внезапно юношу осенило, и он подскочил от неожиданности. - Монсеньор, вы сказали Анэмион или Раканэ? - Я не помню, Ричард, - покачал головой эр, и прервал игру. - Наверное, ты тоже. - Не помню, - расстроился герцог Окделл, постаравшись напрячь измученную память, - зато веприная голова... - Не ждите, что я вас с этим поздравлю. Что дальше? - А дальше, - юноша с загадочным видом посмотрел на дверь, - мы будем ждать гостей, и когда кончится наша временная смерть. По сути, она должна быть недолгой, но это я не знаю точно... - Ох... - Рокэ приложил ладонь к лицу. - Если это такая месть, то очень изощренная, знаете ли. - Знаю, только это не она. Я не хочу мстить вам за глупости Алана, лучше давайте пить и петь песни. И Рокэ Алва продолжал игру; музыка из-под струн лилась то тоскливая, тяжелая, больная, а то сменялась быстрой и веселой, от которой живые люди непременно хотели бы пуститься в пляс. Ричард не хотел, помня про свою временную смерть, и они так сидели, однако ничего достойного не происходило. Впрочем, как и недостойное, тоже. Вино в бокале отчего-то не заканчивалось - неужто дурные происки Лабиринта? Отставив свой сверкнувший серебром кубок, Ричард Окделл посмотрел на медленно открывающуюся дверь. Он понял, что к ним явилось само зло в самом дурном обличии. Рокэ, впрочем, уведомлять не следовало, поскольку соберано всея Кэналлоа посмотрел на дверь, и его обычно ярко-синие глаза почернели от ледяной злобы, а бледное лицо стало страшным. Но это лишь на миг, вскоре ярость сменилась беззаботностью, следовало принять такой же равнодушный вид и вертеть в руках опустевший, с алыми винными потеками внутри, кубок. Музыка смолкла. Предстоял бой с исчадием Лабиринта, краткий и безжалостный. На плече одетого в черное и белое исчадия красовался королевский герб, он казался достаточно молодым, не старше двадцати пяти лет, и его смуглые щеки еще плохо знали бритву. Вздрогнув, Ворон отдернул тонкие пальцы от струн, словно обжегся. Ведь ему тоже было необходимо справиться с мучительным липким страхом, обволакивающем душу, словно паутина, в котором нельзя признаться. Первый маршал Талига просто не имеет права чего-либо бояться, потому что обязан защищать. Те же обязанности и у надорского герцога, но тут Ричард с удивлением почувствовал, что былого ужаса больше не испытывает. Интересно, что стало отправным толчком к бесстрашию? - Господин Первый маршал! Вы должны быть у Его Величества! - заявила Изначальная Тварь голосом молодого посланца. - Я никому ничего не должен, - голос Рокэ Алвы звучал твердо и спокойно, но не зло. - Сегодня я буду сидеть у камина, и пить «Дурную кровь». Потому что я так хочу. - Но Его Величество... - Во дворце обитает множество придворных, способных развлечь одного короля. Передайте им всем, что пьяный маршал Рокэ предлагает им отправиться к кошкам и дальше. И дальше... Это изощренное ругательство или слова с тайным смыслом? - Господин герцог, - Тварь смутилась, видимо, была слишком молодой и неопытной в сманивании людей, - я так не могу. Это слишком грубо. - Тогда сдобрите вежливой куртуазностью. Хотите выпить? - Рокэ зачем-то подмигнул Ричарду. - Нет... - Хотите, но боитесь, - пожал плечами Алва, - потому что тем, у кого лиловые глаза, страшно не вернуться к сородичам. Ладно, идите. Оскорбленная разоблачением Тварь выскочила и напоследок от души шарахнула дверью об косяк, Ворон же глухо и зло рассмеялся. - Раз уж мы с этим столкнулись, Дикон, - проникновенно сказал он, - то запомни, что в Лабиринте нельзя идти ни за кем. Особенно на зов королям. Королей, женщин и собак лучше держать в строгости, иначе они обнаглеют, а нет ничего противнее обнаглевшего короля. - Я не согласен насчет женщин, - упрямо проговорил юноша. - Вы зря их оскорбляете. - Допустим, есть честные дамы. Но в остальном... - У меня три сестры и мать. - Конечно. Замнем эту тему. Ричард кивнул и решил выпить еще вина, на тот случай, если перебрал с гальтарскими заклинаниями, и ему не посчастливилось умереть на самом деле. Глотая терпкое густое вино, он слушал музыку и отчего-то сначала вовсе не пьянел, но затем закружилась голова и пришлось прилечь на диван. Больше ему пить не стоит. Ветер... Ярость молний, стойкость скал Ветер... Крики чаек, пенный вал Ветер... Четверых Один призвал Ветер... Скалы... Лед и Пепел, с гор обвал. Скалы... Миг и Вечность, штиль и шквал Скалы... Четверых Один призвал Скалы... Ричард Окделл знал текст этой песни, ее как-то напевал отец, направляясь в свою башню, когда матушка удалилась в сторону часовни, молиться Создателю, он знал, что Эгмонт чтит Ушедших, и тогда отчего-то запомнил все слова до конца. И юноша несмело запел. Молния... Сквозь расколотый кристалл Молния... Эшафот и тронный зал Молния... Четверых Один призвал Молния Волны... Правда стали, ложь зеркал Волны... Одиночества оскал Волны... Четверых Один призвал Волны... Сердце... Древней кровью вечер ал, Сердце... Век богов ничтожно мал, Сердце... Четверым Один отдал Сердце... Вот и все, теперь стоило вернуться к жизни, потому что затягивать с нахождением в посмертии было нельзя - они с эром затеяли это исключительно ради убеждения в том, что Лабиринт действительно существует. Пора прийти в себя и продолжать жить, однако Ричард с удивлением и досадой понял, что не может пошевелиться. Неужели вино плохо влияет даже в Лабиринте? А еще они с Алвой отвлеченно разговаривали о Людях Чести, шпагах, лошадях и музыке. Ричард объяснял монсеньору, как опасны Штанцлер и Придд, а тот уже в третий раз за этот вечер безразлично пожал плечами и сравнил этих людей с надутыми павлинами. - Кансилльер трус, - заметил Рокэ, - в отличие от вашего отца. Именно поэтому он отправил Эгмонта на смерть и живет припеваючи. - Как он погиб? - пьяно выдавил из себя Дикон. - Всегда хотел спросить... - На линии, юноша, я даже не удивлен вашей неосведомленности. А я хотел спросить у вас: какого змея вы, ничего не узнав толком, ввязываетесь в различные интриги, передряги и плохие приключения. Вам что, там медом намазано? - Это Колиньяру намазано! - возмутился Ричард. - И по гербу полагается... - Правильно, а вы и рады были подстегнуть молодого дурня на глупости. Вы страшный человек, Ричард Окделл, так я выпью за то, чтобы ваш разум пошел на благо Талигу, а не во вред. И вы пейте тоже. В жизни, следующим утром, вам будет худо, так постарайтесь вытянуть побольше из смерти. А я спою вам песню. Ричард лежал, закрыв глаза, и слушал музыку, песню, странные звуки за плотно закрытой дверью, а потом перестал понимать, где и с кем находится. Очень скоро человек с гитарой исчез, а полутемную комнату сменили странные коридоры, в которых почему-то горел удивительный желтый свет из углов, и в которых он находился один. Где-то поблизости ходила сама смерть, отвратительная, равнодушная и безмерно жестокая, а эра рядом не было. Он обещал помочь оруженосцу вернуться! - Риииииичааааард... - шелестел тихий, но внезапно узнаваемый голос. - Рииииичааааард Оооокдеееелл. Ты что, уууумер чтооооо лииии... - Нет! - потрясенно крикнул юноша. «Нет!» - отразилось от стен гулкое эхо. «Нет!». Отчаянно желая, чтобы неспешно идущая по его следу Тварь убралась прочь, Ричард шел, бежал, полз, но все время слышал сзади ровные медленные шаги. Постепенно тело стало менее легким, идти становилось все сложнее, однако за спиной раздался крик ужаса и чей-то громкий убегающий топот, а когда юноша обернулся, перед ним оказалась стена. Вот и все. Наконец. Он снова обрел жизнь. Пересохло во рту, ломило виски, однако под щекой ясно чувствовалась прохлада подушки, а под боком мягкость перины, Ричард Окделл был жив, и вся его сущность желала поскорее погрузиться в глубокий и целительный сон. - Если знаешь, что похмельным утром в жизни будет плохо, возьми все от смерти, - отчетливо донесся смеющийся женский голос, прежде чем юноша забылся в спасительной полудреме. Он распахнул глаза и увидел силуэт темноволосой женщины с пронзительно-синими глазами, но, в следующий момент комната оруженосца Первого маршала вновь пустовала. К счастью для него смутные подозрения, что гальтарскими заклинаниями разбужено что-то дурное и опасное, отхлынули, едва сон все-таки накрыл юношу плотной пеленой. ГЛАВА 34. ГАЛЬТАРСКИЕ РАССКАЗЫ И ПРОЧИЕ НЕПРИЯТНОСТИ Первое похмелье - вещь страшная, особенно, когда его совсем не ожидаешь. Лежа в постели и страдая от головной боли, Ричард не знал, что ему делать и к кому обращаться, особенно после ночных событий, когда он едва не умертвил монсеньора, почти сгинув в посмертии при этом сам. Не факт, разумеется, что Рокэ Алва страшно за это обиделся, однако юноша чувствовал себя неуютно, и пока Хуан, неодобрительно сверкая черными глазами, опускал на стол поднос, Ричард смущенно разглядывал противоположную стену и комкал в кулаке шелковую простыню. - Сударь, - обратился к нему старый слуга гораздо более добрым, чем взгляд, голосом, - вода для умывания в кувшине, а здесь отвар горичника. - Благодарю... - пробормотал Дикон и схватился за тяжелую горячую кружку. - Ой, какая га... какая прелесть! - пробулькал он в перерыве между глотками, - спасибо, Хуан. А где господин маршал? - Уехал, - буднично ответил старый кэналлиец, раздвигая тяжелые алые занавеси, которыми любезно снабдил Ричарда швыряющийся деньгами Алва. - Сейчас пятый час пополудни, сударь. - Отче Лит... - выдохнул юноша, сонно хлопая глазами. - Сколько же я спал... - Очень много, сударь. - А что с монсеньором? - слово «уехал» ни о чем ему не говорило, тем более, что Паоло и отец Герман так же «уезжали» по словам Арамоны. - Возможно, вам будет интересно, что началась война. И Хуан, величавый в своей загадочности и постоянный в своих недоговорках, молча ушел; Дикон же чувствовал себя, словно как следует ударенным по голове пыльным мешком, и потому не сразу догадался расспросить поподробнее, но нет смысла попусту страдать и вздыхать, нужно как-нибудь встать и одеться. Время от времени потирая гудящий от боли лоб, юноша натянул на себя штаны и рубашку, обулся и, пошатываясь, вышел в пустой коридор. А почему, собственно, Рокэ Алва уехал на какой-нибудь очередной Совет без него? В общем-то, причина проста - не каждый маршал, даже если он не первый, осмелится показаться на столь важном мероприятии с похмельным оруженосцем, и Ричард не думал обижаться на эра. С другой стороны он уже успел пожалеть, что затеял брождения по Лабиринту именно вчера, но то, что сделано, уже назад не вернуть. Зато Рокэ Алва узнал, а Ричард убедился, что таинственное посмертное место, которым его в детстве пугала Нэн, действительно существует. Мысли о Тварях снова вызвали нервную дрожь, и Ричард зло поморщился - он устал жить в страхе перед этими отвратительными существами. Кто они такие, чтобы питаться душами людей и самими людьми? Если верить древнегальтарским письменам, во время нападения на Гальтару, выпущенные Ринальди «зверушки» пожирали людей, но как они это делали: ели просто так или выпивали из них души, давным-давно почившему рассказчику придумать не удалось. Или он просто не знал и написал так, как сказали очевидцы. А какие очевидцы? Эрнани? Чувствуя странное, похожее на разочарование ощущение, Ричард невольно подумал: а что, если никакого Лабиринта не существует, это просто он вчера допился до не самого хорошего состояния и его посетили галлюцинации? Хорош же он был тогда, выкрикивающий в пустоту древнегальтарские бредни! И Рокэ уехал, чтобы поскорее забыть очередную глупость оруженосца... Нет, этого просто не может быть. Потому что Нэн, верившая в Лабиринт и Абвениев, была честной хорошей женщиной и пила вина, причем далеко не такого замечательного, как в Кэналлоа и Олларии, совсем немного и нечасто, лишь по большим праздникам, вроде Зимнего Излома. Она не могла солгать, однако как можно опираться на не подтвержденные до конца факты? С другой стороны, существуют также причины, заставившие юного Эрнани перенести столицу в другой город, и отказаться от старой веры. Ричард мог понять его: оставшийся один и потерявший братьев принц был на тот момент на несколько лет моложе его самого, и думал, наверное, что если откажется от веры, то никогда не увидит Изначальных Тварей. И его подданных, тех, что жили в Гальтаре, при дворе анакса, тоже не сожрут Твари. Вывод напрашивался сам собой: Эрнани Ракан до смерти боялся этих чудовищ. Придя в библиотеку в некотором смятении, Ричард торопливо полистал еще несколько книг, из тех, которые Рокэ во время его болезни не отправил кардиналу, и, обнаружив в одной из них сведения о молодом Ракане, прочел, что тот никакими душевными расстройствами не страдал. И все-таки велел оставить старую столицу, перенеся ее в Кабитэлу... С похмельем много не подумаешь. Эрнани Ракан точно не попал в Лабиринт, потому что отдался душой эсператизму, а Надорэа - последние, кто под давлением отказался от старой веры. Значит, теперь Надорэа вернутся к ней, а что касается Раканов... Тут можно хоть заявиться к Алве и заплетающимся языком сообщить, что он имеет к этому еще не прерванному роду самое непосредственное отношение, но ведь тот и сам знает про сбежавших из Золотых Земель близнецов. А может и про Раканов знает, но молчит. И, что самое обидное, сейчас с ним особо эту тему не обсудишь. Началась война. Интересно, с кем? Хуан не знал подробностей или не хотел разговаривать с оруженосцем соберано по своим причинам, однако любопытство Ричарда Окделла не поддавалось всяческим уговорам, и потому юноша коротал часы в библиотеке, ожидая, что маршал вернется, и они смогут поболтать, обсуждая создавшуюся ситуацию. Рокэ Алва вернулся ночью, и Ричард, словно почувствовавший это, иначе и не скажешь, покинул библиотеку и едва не столкнулся с эром в полутемном коридоре. - Здравствуйте, монсеньор. - Рад вас видеть в добром здравии, Ричард. - Кажется, вы как-то сделал ошибочный вывод о том, что я принадлежу к почтенному племени сов, - Ричард позволил себе одарить Алву невинной улыбкой, - так убеждайтесь в обратном. - Ошибаться может каждый. - Да. Конечно. - Наглец. Не вздумайте развивать тему. - Я и не собирался, а то вы обидитесь на меня до самого Излома. Нам нужно поговорить. - Да, юноша, пойдемте. Если у вас прошло похмелье. - Прошло, и... - Это радует. - Я слышал, что началась война, - произнес Ричард, задумчиво глядя в спину Алвы, - но с кем? - С бириссцами, - кратко ответил тот. - Понятно... Раканы ведь на их стороне? - Возможно, - Алва вошел в кабинет, где слуги успели зажечь свечи, - молодой Ракан постарается воспользоваться ситуацией и даже пошлет кого-нибудь на переговоры с их союзниками. Вместо себя. - То есть с кагетами? Вы точно знаете? - Точно все известно лишь Абвениям, юноша, а мы с вами можем лишь предполагать. Дальнейшие разговоры показались незначительными по сравнению с тем, что Ричарду довелось узнать сутки назад, однако Рокэ затронул очень актуальную для него сейчас тему: того, как отреагируют на военные действия в Надоре, и как засуетятся Лараки со Штанцлером. Первым выгодно, чтобы будущая жертва вернулась в Надор и не смела высовываться, поскольку Реджинальда хотят женить на Айрис, а надорского герцога, после того, как кансилльер воспользуется им, устранить. И забыть о нем. Нет, не получится... После того, что случилось, Ричард Окделл должен жить еще как минимум год. Вернуться домой, конечно же надо, но лишь после войны, чтобы привезти всем подарки и забрать с собой Айрис. Молодой девушке не место среди занудных ворчливых стариков и набожных женщин, она не должна задыхаться среди пыли и моли, а потом, когда придет время, он представит ко двору Эдит и Дейдри. Но пока думать об этом рано, сперва необходимо вернуться с войны. Через два дня на улицу Мимоз осмелился явиться Реджинальд, и близко боящийся подойти к дому Алвы или даже послать весточку, когда у Ричарда ужасно болела рука или когда он простудился, и сообщил о том, что ждет кансилльер. На углу улиц Святого Робера и Речной ждала карета - Штанцлер снова хотел беседовать с герцогом Окделлом тайно, и юноша внезапно почувствовал неприятную усталость - он так не любил, когда им пользовались. Даже если приходится терпеть ради общего с Алвой плана. Разговаривать с Налем насчет Алвы не хотелось, поэтому Ричард молча сел в карету и выслушал длинный монолог Штанцлера о том, как выгоден будет Раканам проигрыш Талига. О том, как полезно будет для Ричарда возвращение домой. И о том, как его будет рада видеть заболевшая матушка. - Серьезно? - уточнил Ричард, не отводя подозрительного взгляда от сочувствующе-доброго морщинистого лица. - Вы предлагаете мне солгать человеку, которому я присягнул? - Тебе не придется лгать, Дикон. За тебя это сделает Эйвон, ну а я возьму на себя его грех. - А если я хочу на войну? - Но будет глупо, если тебя, не зная, кто перед ним, убьет бириссец. - Я - Повелитель Скал, - ответил юноша, - и я хочу отвечать за свои поступки, а не прятаться за спины тех, кто никогда не воевал. Извините за прямоту, конечно. У меня свои цели на этот Излом, потому что Круг принадлежит Скалам. Пусть он и уходящий. И, мне кажется, что в итоге я уйду вместе с ним. Закат Скал состоится рано или поздно, и отче Лит придет на помощь, если наступит беда. - Дикон, - кансилльер помедлил, - ты абвениат? - Да, эр Август. Я верю Ушедшим, и надеюсь, что могу вам доверять это. - Что же, - вздохнул старик, - твое право. Я родился эсператистом и умру им, но решать, кому верить, исключительно тебе. Хотя твоя почтенная матушка не поймет. - В ваших возможностях, - прямо ответил Дикон, - сохранить это от моей матушки. - Обещаю, - но обещание Августа Штанцлера звучало как-то невесело, - что герцогиня Мирабелла Окделльская останется в неведении. Таким образом Ричард Окделл резко отвлек кансилльера от ярого убеждения его остаться в Талиге и вернуться в Надор, поскольку слушать такую крамолу ему совсем не нравилось. Попутно он попросил Штанцлера договориться с Лараками, чтобы те перестали учить молодого Окделла жизни, и наконец, довольный и спокойный смог вернуться в особняк монсеньора. ГЛАВА 35. ТРЕТЬЕ РАСПОЗНАВАНИЕ ИГРОКОВ Против участия в войне Ричард Окделл ничего не имел, даже если бы монсеньор не пообещал ему красивую белую лошадь после победы, да и к тому же даже после многочисленных блестящих интриг следует хорошенько передохнуть. Также не мешало бы познакомиться с новыми людьми. Впоследствии, глядя на унылую физиономию Жиля Понси, генеральского внука и наверное самого тоскливого человека во всей Олларии, юноша понял, что погорячился с желанием завести новые дружеские отношения, и впредь нужно остерегаться собственных мечтаний. Хотя бы раз в неделю не повредит. До Тронко они доехали без приключений, остановились в особняке губернатора, и наступили те самые скучные времена, которые едва не застигли Ричарда в Олларии. Когда абсолютно нечего делать - только ешь, спи, гуляй, в свое удовольствие, и слушай Жиля, но это уже без удовольствия. Единственное задание - регулярно дежурить в приемной Проэмперадора, и Ричарда это занятие вовсе не тяготило. Его бы вообще ничего не тяготило, если бы не постоянное мешающее ощущение, будто что-то идет не так. Будто что-то должно случиться. Или уже случилось. Первый маршал изрядно был занят своими делами, касающимися непосредственно войны, и потому заявись к нему Ричард с предложением поболтать об Ушедших и сделать предположения, что сейчас творится и находится в Гальтаре, однозначно выставил бы оруженосца за дверь. А больше довериться было некому - даже в Олларии. Королева Оллар решительно не верила в магию Четверых и считает Тварей кем-то, вроде страшной сказки для непослушных детей, что же, она вправе относиться к этому именно так. Не поверил бы любой, кому Ричард рискнул бы рассказать о своих предположениях. Не с Оскаром Феншо же делиться? Почему бы и нет? Возможно, среди толпы олларианцев и эсператистов, усиленно гнущих свою линию и не желающих даже слушать про что-нибудь иное, найдется хотя бы один здравомыслящий человек? Раз уж нашлись Нэн, Паоло, Рокэ... Эстебан тоже поверил его словам, только не проникся ими, и Ричард смутно подозревал, что Оскар Феншо поступит точно также. Раздосадовано глядя на дикие розы, украшающие террасу особняка, юноша лихорадочно думал и никак не мог принять окончательное решение. Допустимо ли говорить об Абвениях на войне? Многих ли они могут спасти? Если проникнется верой Эмиль Савиньяк, как кровный вассал Молний, Абвений Астрап поможет ему, но как быть с остальными, добрая часть из которых не имеет к старой знати ни малейшего отношения? С другой стороны, спасти всех невозможно, и обычно в Излом выживают либо самые достойные, либо самые удачливые, причем, как правило, вторых собирается больше. Уж на что увертливым и скользким являлся Эктор Придд - и того закололи. - А за что закололи? - задал вопрос в жаркую пустоту Ричард. И конечно же не получил ответа, поэтому сделал себе заметку узнать об истинной причине получше. В будущем. Потому что прошлое минуло, а в настоящем к нему приближался довольный чем-то генерал Оскар Феншо. - Дикон! Генерал, даром, что приходился Ричарду дальним родственником по материнской линии, казался ему несколько подозрительным субъектом, потому что никогда ничего не рассказывал о себе и своих военных походах - лишь беспрестанно хвастался заслугами. К примеру, уже раза четыре успел рассказать Ричарду о том, как в двадцать четыре года за успешные действия во время какой-то компании, был произведен в генералы, а в двадцать пять стал командующим авангарда Южной армии. Все это, конечно, здорово, но Ричард обладал не такой уж и плохой памятью, чтобы повторять ему одно и то же. С другой стороны то, что Оскар отказался от пребывания в летнем лагере Ги Ариго, несколько говорило в его пользу, потому что братьям королевы Ричард не доверял. Гийом и Йорам Ариго на стороне кансилльера, это сильно бросалось в глаза и раздражало, но Ричард не хотел никому рассказывать о своих подозрениях до тех пор, пока они не станут обоснованными, потому что слово опального герцога относительно немного менее опальных графов выглядит несколько странно, да и со Штанцлером ссориться нет смысла. - Привет, - улыбнулся юноша, повернувшись к нему. - Корнет Окделл! - шутливо повысил голос Феншо. - Как вы стоите?! Где почтение, я вас спрашиваю? Где трепет? Где восторг? Вы соображаете, КТО перед вами? - Оскар, не стоит устраивать мистерии и смеяться над господином графом Манриком, - вежливо ответил Ричард, никак не отреагировав на сомнительный юмор товарища. - Я уверен, что он отличается от своих родственников иным характером и взглядом на жизнь. - Он? - отмахнулся Феншо. - Отличается? Да брось. - Он суров со своими людьми, для поддержания дисциплины, а тебе и слова дурного не сказал. И войну с ним ведешь ты, а не он с тобой. - Какой-то ты скучный, - заметил Оскар, посерьезнев. - Нет, - юноша снова одарил его дружелюбной улыбкой, - ничуть. Я просто не люблю, когда незаслуженно травят людей, за принадлежность к какому-нибудь роду или семейству. Есть те, кто травит старую знать без зазрения совести, и мне бы не хотелось им уподобляться. - Твоя правда, но над некоторыми людьми так забавно смеяться, глядя на их обиженные физиономии... Но ладно, я не буду лезть к рыжему придурку, - Здесь все придурки, - резко сказал Дикон, - если судить по-твоему. Савиньяк, Дьегаррон, Вейзель. Они все служат Талигу, и ты их уважаешь лишь за воинские подвиги. Но людям, вроде Манрика, нет радости служить, они готовы найти себя в другом. Поэзия, искусство... - Так почему не нашел? - неприятным придирчивым голосом уточнил Феншо. - А ты видел его отца? Не приходилось? О... Граф Манрик любого заткнет за пояс, и почти на любого сможет надавить, чтобы тот поступил, как удобно ему. Мне вот удалось этой покорности избежать, но я с тех пор и враг для Манриков номер один, - поделился Ричард своей бедой. - Бывает, - скривился Феншо, недовольный тем, что его жертву справедливо оправдали. - Вот нашему отдыху скоро наступит конец - это да. Переправа почти готова, можно готовиться к подвигам. - Да, - Ричард подумал, что неплохо бы прощупать почву, подобравшись к Абвениям через упоминания о давно умершей стране. - Я вот думаю, что если Оллары проиграют войну, это пойдет на пользу дела освобождения Талигойи. Точнее не освобождения, а возрождения, но в случае с Оскаром нужно нести побольше пафосного бреда - как это с ним, Ричардом, обычно делает Штанцлер. Ричард и понес, назвав бириссцев союзниками Раканов, и в ответ выслушал целую тираду о том, что Раканам нечего делать в Талиге, и кроме того юношу посвятили во все тонкости бирисских преступлений, о которых ему и без того успел поведать по дороге в Тронко Алва. Что же, с этим человеком понятно, у него на все свое мнение, да и как личность, он довольно неприятен, поэтому Ричард понимающе кивнул и настаивать на Раканах не стал. Зато Оскар рьяно пытался доказать Ричарду свое малопонятное мнение, когда явился Жиль Понси. И спас Ричарда Окделла от последующей громкой и бестолковой болтовни - кто бы мог подумать. Объявил о том, что Оскара позвал начальник штаба Леонард Манрик, и тот сразу смог посерьезнеть, став обычным солидным человеком. Однако душу Ричарда после этого отчего-то беспокоило мерзкое чувство - такое обычно появляется, едва стоит сильно разочароваться в человеке. Чтобы размять ноги, юноша вошел в приемную вместе с Феншо, после чего ему пришлось немедленно принимать гостей - все-таки епископ Варасты Бонифаций и пришедшие с ним адуаны оказались людьми внезапными и непостоянными, они пришли и желали увидеть Алву. Вместе с тем каждый был бы не прочь испить вина, и потому именно Ричарду пришлось отправлять Жиля звать Проэмперадора, после чего разливать вино для гостей. Именно тому же Ричарду пришлось десяток минут спустя отправляться звать эра самому и узнавать, что эр занят чем угодно, кроме раздумий о воинской стратегии. Вот тебе и раз. Ричард-то думал, что Алва проводил время в бесконечных размышлениях, сводя брови и переживая о судьбе талигойского народа, а тут вон что. Так и пришлось стоять в коридоре и разговаривать то ли с улыбающейся львиной мордой, вырезанной не слишком умелым мастером на двери, то ли с Рокэ Алвой, занимающимся какими-то непотребными вещами. - Монсеньор, к вам приехал епископ и привез таможенников, - сообщил юноша, чувствуя себя весьма неловко. Он готов был поклясться, что из-за нее беззастенчиво доносились то ли женский смех, то ли стоны, то ли все сразу и понемногу. - Вы подали Его Преосвященству и адуанам вина? - осведомился Алва. - Да... - Тогда передайте, что я вернусь через полчаса. Пришлось вернуться и передать, а также подливать в кувшин новое вино, потому что все гости оказались бездонными бочками - иначе и не скажешь. А вот сообщать епископу, что «монсеньор очень сильно занят делами государственной важности» оказалось как-то неловко, зато послать Жиля за Манриком - приятно. Кроме того, Ричард решил поговорить с Леонардом о том, каковы у его семьи виды на Окделлов, но до этого придется подождать сегодняшний совет. И юноша просчитался - Леонард Манрик был изрядно недоволен или расстроен, в любом случае обсуждать с ним такую животрепещущую тему показалось Ричарду рискованным, отчего он решил отложить беседу на неопределенное время. Выяснилось, что Леонард недоволен поступком адуанов, Клауса Коннера и Жана Шеманталя, которые оставили свой пост, охотясь на тушканчиков, с собакой, и Рокэ захотел проверить это, взглянув на собаку лично. Разумеется, Ричард знал, что у его эра порой возникают некоторые странности в поведении, но не до такой же степени - он что, собак раньше не видел? - Юноша, - несносный монсеньор словно прочитал крамольные мысли оруженосца, - еще вина. Да когда же они старое-то выпить успели?! Ричард наполнил кувшин и кубки, после чего скосил глаза на растерянного безухого волкодава по имени Лово. Наверное, собака на войне не помешает. Оставалось стоять и прислуживать гостям, слушая дальше их рассказы о бириссцах, считающих себя детьми козла, ехидные замечания Рокэ, в том числе и на его, Ричарда счет, и прочие разговоры. А потом настала череда яростного спора Манрика с Алвой, из которого последний вышел победителем. Кто бы мог подумать... Ричард молча слушал их короткую перепалку и просьбы адуанов взять их в талигойскую армию, и понимал, что читая о древних временах, вовсе не преуспел в понимании военного дела. Взять бы, что ли, у Оскара пару военных трактатов, у него ими вся палатка забита. Зато появилось хорошее известие о том, что уже завтра армия в составе девяти тысяч человек выступает. Остальной ее частью командовал генерал Манрик, уж непонятно в связи с чем невзлюбивший адуанов. Впрочем, Ричард Окделл не осуждал его, как не осуждал никого в этой комнате, одно ему казалось неправильным: слишком много эти люди пьют вина, для тех, кто готов воевать, неужели эр не тревожится, что они покусятся на святое в виде его винных запасов? Напоследок Бонифаций пожелал отправиться с армией, и это юношу не очень впечатлило, однако он решил скромно промолчать. Кому интересно мнение молодого абвениата? А опустошить драгоценные винные запасы Рокэ иногда полезно, иначе монсеньор способен таких дел натворить, что только держись. Так с легким испугом подумал Ричард, когда его эр взял пистолет и принялся палить почем зря. То по бутылке, поставленной на подоконник, то по свечам, а когда выяснилось, что по свечам он попал все-таки с первого раза, юноша окончательно пришел к выводу, что, наверное, монсеньора иногда следует держать от кэналлийского алкоголя подальше. И особенно на войне. ГЛАВА 36. ПОЯВЛЕНИЕ ТЕМНОЙ СТОРОНЫ Что может быть лучше неспешного похода вдоль берега Рассаны, когда довольны и люди и лошади, а Проэмперадор точно знает, что делать? Ричард Окделл, радостно державшийся в седле прекрасной лошади Соны, ни на минуту не сомневался в своем эре и отчего-то точно знал, что они выиграют эту войну, а уж какой ценой - одним Ушедшим ведомо. Омрачали прекрасную размеренную безмятежность только наглые бириссцы, разъезжающие туда-сюда вокруг, и даже не думавшие скрываться, да взбешенный медлительностью Первого маршала Оскар Феншо. Только если вражеские разведчики особого вреда Ричарду не доставляли, с генералом все было намного сложнее. Он рвался в бой, и при каждом удобном случае считал необходимым рассказать об этом Дикону. На свою беду Ричард однажды в сердцах посоветовал товарищу, неизбежно превращающемуся в надоедливую муху, не обращать внимания или думать о другом. О светлых и красивых глазах Катарины Оллар, например, если его это утешит, а еще можно пойти и почитать военные трактаты. Также юноша напомнил Оскару, что настоящая война не всегда подчиняется условиям тактики и стратегии, о которых написанных в книгах. Ими можно лишь воспользоваться по своему усмотрению или необходимости, но как вести сражения и выигрывать войны, решать лишь Проэмперадору. А Оскара подводит его вспыльчивая горячность. - Проэмперадору... - с тоской и отвращением выплюнул Феншо, глядя несчастными глазами на реку. - Я восхищался им десять, пять лет назад, но сейчас вынужден признать, он меня разочаровывает, и сильно. Он меняется в худшую сторону, и очень скоро превратится в пьяную никчемную развалину... - Я не был бы так уверен в этом, - осторожно сказал юноша. - Он блестяще разгромил мятежников в Ренквахе. С воинской точки зрения. - Спасибо, Оскар. - Прости, я не хотел оскорбить ни тебя, ни твоего отца... К чему веду разговор: время Ворона вышло. Он достиг своей вершины и может идти только вниз. Он упустил все свои возможности касаемо Талига, упускает он их и сейчас, когда напивается и развратничает. - Может быть, - Ричард ненадолго задумался, - монсеньор просто создает видимость безделья, чтобы ему не мешали заниматься подготовкой к боям? Может, он намерен сбить с толку бириссцев? - Я был на Совете Мечей, - быстро и запальчиво проговорил Феншо. - Молодец, я рад за тебя. - Алву загнали в угол и вынудили взять на себя обязанности Проэмперадора, но он не знает, что делать. А я знаю. Теперь знаю. Ты правильно сказал - на войне необязательно строго придерживаться правил тактики и стратегии. - Я?! - юноша сдавленно охнул. - Да! - на прежде тоскливом лице Оскара вспыхнул пьянящий восторг. - Если выловить бирисских разведчиков, которые снуют туда-сюда, от них узнаем, сколько бириссцев в Варасте и где они. Тогда мы выберем место для укрепленных лагерей, откуда будем действовать. К осени мы очистим провинцию от бирисской саранчи! Ричард молча переваривал услышанное, и бедному юноше было почти плохо. Самому подтолкнуть Феншо к такому страшному и рискованному решению - это умудриться надо, хотя он ничего подобного не имел в виду. Просто сказал, что... Отче Лит, да Окделлам надо молчать побольше, особенно молодым и безмозглым, чтобы нигде не случалось бед, и гербовый драгоценный металл как бы тонко намекает о прелести отсутствия болтовни. Отче Лит, что же делать?! Лично ему Абвений ничего не ответил, однако, прислушавшись к себе, Ричард Окделл услышал, как внутри медленно, но верно появляется темная сторона сознания, а может и просыпается. Кто ее знает? Пугало не это, а то, какие идеи эта сторона предлагала: «Забудь об этом. Твой товарищ уже большой мальчик, годков на девять старше тебя, сам разберется, как ему поступить». «Ворон хочет, чтобы все, мешающие армии, остались за пределами этой армии, так помоги ему. Убери Оскара Феншо. Спровоцируй его незаметно, ты это умеешь». «Ты окажешь Рокэ Алве хорошую услугу. Ведь вы союзники». Растерянно тряхнув головой, Ричард почувствовал себя обманутым и несчастным, только всего на один момент. Значит, время подумать самому и поставить на путь истинный Оскара у него оставалось, но какой это путь? Прислушиваться ли к темной стороне? И что хорошего из этого получится? Сердце неистово заколотилось, пересохло во рту, щеки обжег внезапный румянец. Впервые Ричард Окделл находился перед выбором, который сделать может исключительно он сам, и от которого могут быть ужасные последствия - ужасные для всех, кто рядом, а не только для него одного или его семьи. Поэтому для начала юноша решился на самый простой вопрос. - Оскар, - шевелить языком оказалось отчего-то трудно, - ты же не уйдешь самовольно? - Конечно, нет, - задрал подбородок генерал. - Я переговорю с герцогом, и лучше бы он меня отпустил! - Но он не отпустит. - Значит, пойду самовольно! Когда я приведу пленных, Алва все поймет, и не станет сильно зверствовать... Ты пойдешь с нами? - Нет, - твердо отозвался Ричард, опираясь уже на собственный разум, а не на всякие подозрительные темные стороны. Оскар хотел сказать что-то еще, но тут из-за ближайшей палатки появился Рокэ, и генерал направился к нему. Слушать их разговор с одной стороны не хотелось, с другой же было любопытно, не закончится ли он чем-нибудь иным, кроме вечного маршальского отказа. Разговор оказался длинным и местами агрессивным, потому что Оскар Феншо охотнее душу Чужому продаст, чем будет держать себя в руках, но ничем, кроме решительного отказа Ворона не закончился. Более того - маршал пообещал расстрелять генерала, если тот вздумает проявить своеволие, и Ричард отчетливо понял, что Феншо сделает по-своему. По его вине. Испытывая среднее чувство между подавленностью и растерянностью, старательно занимаясь самоедством, юноша старался не попадаться на глаза Алве целый вечер - он просто был уверен, что эр прочтет в широко распахнутых серых глазах чувство вины и немедленно вытрясет, в чем дело. А Ричард такой человек, который не может лгать или утаивать, просто не умеет, особенно, когда дело касается людей из его окружения. Если маска провинциального герцога-простака держалась на лице Ричарда надежно, то наложить на нее ложь представлялось юноше невозможным. В итоге, если что-то случится с Оскаром Феншо, виноваты будут они оба. И Окделл, и Алва. Вывод из этого следовало сделать всего один. Пропади пропадом темная сторона! До предутренних часов все шло гладко и славно, Ричард даже позволил себе немного поспать, но потом Оскар исчез из лагеря, вместе со своими людьми. Триста всадников. Потеря для такой армии не очень большая, но у юноши были все основания предполагать, что даже за тридцать человек Рокэ Алва способен наказать так, что не позавидуешь. Даже если бы они с Оскаром были бы врагами, Ричард все равно бы ему сочувствовал, а признаться в том, что он способен на вселенское прощение, юноша сам себе не мог и не хотел. Или не вселенское. Но он поймал себя на мысли, что готов защищать людей, без вины виноватых. Или виноватых косвенно. Сколько ему до Излома встретится виноватых косвенно, даже страшно представить. Но все бывает в первый раз. А потому Ричард решил, что спасет Оскара Феншо, чего бы ему это не стоило; каким бы неприятным человек не был в общении, он не заслуживает позорной казни посреди Варасты. И никакая темная сторона, говорившая человеконенавистнические глупости, ему не помеха. Пока исчезновение генерала оставалось для всех незамеченным, Ричард не находил себе места, прекрасно при этом понимая, что необходимо взять себя в руки и успокоиться, а то, чего доброго, дело дойдет до приступа надорского недуга. Чтобы не выдавать никому своего беспокойства, он иногда наблюдал за беспечным олларианцем Бонифацием, частенько бывавшем в подпитии, слушал истории об интереснейших похождениях какого-то вора по имени «неуловимый Гаррэт», и просто грелся на солнышке. Так прошли сутки с момента исчезновения Оскара Феншо, и никто по этому поводу не переживал. Кроме Ричарда Окделла. На успешный исход дела юноша не надеялся, лишь отчаянно желал возвращения Оскара живым, а там он как-нибудь уладит дело. Или постарается уладить. Лежа в палатке, юноша дремал, заложив руки за голову, и размышлял о чем-то незначительном, что полминуты спустя вылетело из головы, когда раздались голоса Алвы и Клауса. Конечно же, речь шла об Оскаре и бириссцах. Кто бы сомневался. Из коротенькой беседы Ричард понял, что три бирисские «лапы» напали на солдат Оскара, которые собрались устроить привал в рощице у ручья. Самое опасное место? Судя по словам Коннера - да. - Идемте, юноша, - велел Алва, накидывая на плечи плащ, - нам предстоит прогулка под звездами. Через овраг выбрались из лагеря, к кэналлийцам и адуанам, уже готовым к бою, затем пошли по темной степи, где было видно лишь удивительно звездное небо с молодой луной. Кони шли торопливо, но это ничего не меняло, степь оставалась прежней, отчего создавалось впечатление дороги в никуда. Путников окружали лишь жесткая степная трава, голубоватые искры, и все. Ни куста, ни случайного деревца. Странное место - Вараста. Лово знал местность лучше талигойцев с кэналлийцами, поэтому бежал впереди, и Ричард невольно подумал, что неплохо бы завести в Надоре такую же собаку. Если он вернется. Следом за собакой ехали они с Рокэ, и Дикону оставалось только удивляться находчивости и уму животного. По дороге разговаривали о бакранах - обитателях Сагранны, и Ричард слушал, лишь для того, чтобы отогнать неприятный прилипчивый страх, но много запомнить не удалось. Говорили про бедное положение бакранов, загнанных бириссцами в горы, про Бакну, их старейшину, и о прочих интересных вещах. Наверное Рокэ захочет воспользоваться этим, иначе бы не стал спрашивать. Ричард понял и принял это, как и то, что очень скоро маршал ушел, оставив его в компании адуанов и Моро. Страх исчез, испарился, осталась лишь отчаянная смелость, заставляющая гордо смотреть в спокойное темное небо и следить за тем, чтобы Моро не слишком-то распускал копыта в сторону желающих его погладить. А потом взорвавшийся страшный треск и запах пороховой гари дал понять, что где-то неподалеку идут бои. Лошади, под чутким руководством Моро, ошалели и принялись дружно рыть землю копытами, Ричард же продолжал молча слушать болтовню адуанов и гадать, что же там происходит. «Вообще, - заявила темная сторона, - если Феншо убьют сейчас, это будет лучше всего. Для него и для тебя». Ричард подумал и не стал орать на свою темную сторону. В чем-то она была права. Когда заорали из чащи, призывая маршальских коня с оруженосцем, Ричард словно очнулся и пошел, но Моро за поводья брать не рискнул - тот перестал нервничать и направился вслед за Соной и ее хозяином сам. Приходилось идти через кусты, по узкой тропке, и юноше пришлось пригнуться к самой шее лошади, чтобы его голову не оцарапали сплетающиеся ветки. Увидев лежавший на земле труп человека с перерезанным горлом, Ричард сглотнул, но решил не всматриваться, чтобы не стошнило, а поехал дальше. Моро и след простыл - должно быть, убежал к хозяину. Куда же ему еще... - Окделл! - позвал знакомый голос. - Ага, - обреченно вздохнул Ричард, выезжая на небольшую рощу, где горели костры. - Здрасте... ГЛАВА 37. ДОБРЫМИ НАМЕРЕНИЯМИ То, что Оскар Феншо стараниями Рокэ Алвы и его оруженосца случайно попался на удочку, герцог Окделл понял сразу, и ему это вовсе не понравилось. Настолько не понравилось, что пришлось сразу думать, анализируя ситуацию, злиться, и думать еще. Нет. Злиться юноша считал делом неразумным и неуместным, тем более на войне, однако ничего не знал о тех ситуациях, когда чужая мерзкая подлость застает врасплох и хватает за обнаженную душу грязными лапами. Сперва постарались «барсы», притворившись, что их не более тридцати, а на самом деле их было в двадцать раз больше, и выманили из лагеря талигойский отряд, чтобы разбить или пленить людей. Этим же воспользовался Алва, разгадав их намерения, и намеренно дразнил Оскара Феншо, а тот так легко повелся на это. Разрубленный Змей! Стоя посреди полутемной рощицы, Ричард Окделл растерянно смотрел перед собой, не в силах поверить, что вот эта вот отвратительная в своем вероломстве натура принадлежит его эру. Тому самому человеку, которому он присягал и с кем заключал сделку. Пусть именно он безжалостно и внезапно ударил бириссцам в спину, чтобы убить большую часть и забрать в плен остальных, но Ричард больше всего на свете ненавидел гадкие обманы. И теперь он чувствовал, что находится на распутье четырех дорог. Стоять и смотреть на молчаливого, гордо вздернувшего подбородок Феншо было очень трудно, поскольку Ричард не мог признаться самому себе, что ждал другого результата. И все-таки, он знал, что делать. Точно знал, искренне надеясь на удачливость Оскара. Бедный родич пока еще не был ни взят под конвой, ни связан, это облегчало дело, и все-таки слишком великой и страшной казалась вероятность провала. Тем не менее, ради спасения чужой жизни стоило рискнуть. В одной из книг Ричард Окделл читал про то, как можно запросто добиваться своих целей путем отвлечения чужого внимания, однако сам это делать не пробовал. Броситься на помощь Оскару Феншо или позже попытаться заслонить его собой - глупо и недальновидно, он не справится с таким множеством солдат и нарушит данную эру клятву, однако есть кое-что еще. Если он скажет несколько слов. Если он прошепчет несколько слов. Если он выкрикнет несколько слов... Застыв на месте, юноша кусал губы и не знал, какой вариант лучше всего, однако думать приходилось быстро. Лица коснулся легкий ночной ветерок, Дикон вздрогнул, посчитал это отличной приметой и сделал быстрый и широкий шаг в сторону Оскара Феншо, а затем боязливо огляделся. Никто из окружающих не заметил даже намека на подвох - все были слишком сильно заняты своим делом. Крик, суматоха, доклады - непрерывный гул человеческих голосов, не позволяющий трезво мыслить, и юноше приходилось ждать, когда же это завершится, борясь со смертельной усталостью. От чего она вдруг навалилась на плечи непосильной каменной ношей? Неважно. Слишком неважно и неинтересно, нужно дождаться... Алва что-то коротко сказал ему, но оруженосец успешно пропускал мимо ушей все, что не касалось Оскара, ведь когда он в Надоре пообещал спасать свою семью, он имел в виду всю семью. За исключением Лараков, исподтишка точивших на герцога острые зубы. Моро и Сона зашагали бок о бок в сторону ручья, но всадники молчали. Ричард не был полностью уверен, что хочет говорить с Алвой, а копаться в себе сейчас самое неподходящее время. - Монсеньор, - Ворона догнал бледный Феншо, - я желаю объясниться. - Нет, генерал. Объясняться вы будете с Создателем, если он, разумеется, захочет вас выслушать. Спокойно. Держать себя в руках. Дышать ровно и медленно. Не стискивать кулаками поводья. Не слушать Ворона, точнее, слушать, но не вникать в смысл ядовитых злобных слов. - Оскар. Голос тихий и дрожал. Надо громче. - Оскар, беги отсюда. - Ричард. - Беги. Это приказ Повелителя Скал своему вассалу, - медленно и раздельно проговорил юноша, не обращая на присутствие Рокэ Алвы ровно никакого внимания. - Анакс Надорэа повелевает. Беги отсюда. Ты не должен умирать в этой проклятой степи. Оскар Феншо вздрогнул и побелел, как полотно. - Генерал Феншо, я не знаю, что нашло на моего оруженосца, но запрещаю вам покидать это место. В противном случае собственноручно пристрелю вас здесь, на месте, - равнодушно пообещал Алва, и в его бледных тонких пальцах откуда-то взялся пистолет. Вот те раз. А Ричард-то и не заметил опасности... - Знаете, господин маршал, - выдавил из себя Оскар, - я не верю в Создателя. Воспитан олларианцем, но с детства верую Ушедшим, поэтому в ближайшее время не собираюсь встречаться с ним. А к Лабиринту еще не готов. - Мне нет дела до ваших вероисповеданий, генерал. Когда мы вернемся в лагерь, вы получите полчаса на завещание и личные письма, затем вами займется Его Преосвященство, после чего вы будете расстреляны. - Монсеньор... - Ричард, не ожидающий такого счастья, как внезапно встреченный на пути абвениат, умоляюще глянул на маршала. - Послушайте. - Это вы послушайте. Вы и ваш подзащитный. Я не собираюсь... - Оскар, беги! Слова сорвались с губ словно бы по наитию, но именно они подстегнули генерала Феншо, и он быстро погнал своего коня прочь отсюда. Подальше от талигойской армии, от Ворона, от бириссцев - пусть примчится в Агарис и живет, если его не прирежут бириссцы, ведь этот бой показал, что Оскар очень живучий человек. «Ты подвел эра», - насмешливо шепнула темная сторона. И внезапно стало очень холодно, словно Ричард вернулся в Лаик или в Надор. Арамона ворует предназначенные унарам дрова, матушка экономит деньги, оставляя их на черный день, и в итоге каменные ледяные стены выпивают живое тепло из людей. Камни любят жизнь, но слишком тверды и безжалостны, чтобы пожалеть людей. «Так почему же ты спас Оскара?» - напомнила светлая сторона. «Потому что я не хочу, чтобы по моей вине погибали родичи», - ответил Ричард. Стук копыт отдалился, резко смолкли окружающие голоса, а затем коротко и тревожно шарахнул по ночной тиши выстрел. Одиночный. Затем ударил по ушам глухой и надтреснутый звон холода. Он не покинул процессию в Лаик, а остался в ней навсегда, он не будет первым и не будет последним. Неужели отец больше не взглянет на него и не скажет ни единого слова? Зеленая свечка, похожая на болотный огонек - это мертвь. Излом умертвит всех, кто не хочет умирать... Грязная зелень сочилась сквозь пальцы горячим липким воском, но боли Ричард не испытывал. Ворот колета остро и больно впился в горло, когда его бесцеремонно стащили за шиворот с Соны, возвращая тем самым в грешное бытие, и Ричард почти закричал от охватившего его бессильного горя, увидев распростертый на земле труп Оскара Феншо. Лицом вниз, рука почему-то выброшена вперед, вторая неестественно вывернута, а конь Дракко растерянно топтался рядом. - Вы приблизили конец вашего друга, юноша, - в тихом голосе Алвы струился злой яд. - Да, - просто признался Ричард. - Я хотел для него спокойной жизни или лишенной позора смерти, а вы убили человека исключительно по своей воле. Просто, - на этом месте он запнулся, - потому что можете. А еще, потому что темная сторона неожиданно вмешалась в процесс размышления, но об этом Рокэ Алве знать совершенно необязательно. - Вы сначала что-то делаете, - холодно заметил Алва, отпустив оруженосца, - а потом придумываете ложные причины. Чтобы вас считали плохим. Грозный герцог Окделл, не правда ли, впечатляет? - Разумеется, - вынужден был признать юноша, потирая шею, - вы меня раскусили. Я не хочу прослыть излишне великодушным, и поэтому мои поступки кажутся двуличными. Некоторые - не просто так. Маскировка под негодяя сбила с толку юную графиню Колиньяр - и за то я был поколочен. Надеюсь, вы не повторите ее ошибки. - Надейтесь, юноша, - разрешил Алва. - И еще, я прошу вас, - теперь взгляд Ричарда снова стал умоляющим, - держите эту тайну в секрете. Иначе те, против кого я играю, узнают о моем великодушии, сядут на шею и поедут, свесив ножки. Всякие там Штанцлеры, Лараки... На это Рокэ Алва не ответил ничего, впрочем, у Ричарда появилось отчетливое чувство, что маршал нарочно проигнорировал его просьбу. Липкая мерзость от осознания собственной вины и буквально пособничества в расстреле Оскара Феншо плотно прицепилась к душе, и юноше стало так тошно и горько, что хотелось отчаянно выть. Как жаль, что герцог Окделл не может себе этого позволить. То, что Оскар Феншо верил Ушедшим, стало для юноши полнейшей неожиданностью и сильно по нему ударило. А ведь они могли бы вдвоем разбираться в старой вере и найти реликвии Великих Домов! Конечно, союзничество с Рокэ Алвой это плюс, но то, что иногда этот Алва строит из себя самого умного, несомненно, минус. «Ну же, Окделл, не зазнавайся», - подсказала темная сторона. Хватит слушать эту дурь! Когда приехали в лагерь и Рокэ объяснил всем суть произошедшего, к смерти Оскара Феншо отнеслись не без сожаления, но и легко оправдали его убийцу. По законам военного времени расстрел дезертира на месте не то что разрешен, а даже необходим, и поэтому Бонифаций без всяких размышлений и разговоров отпустил Рокэ Алве его грехи. Ричард с угрюмым видом стоял в стороне и ковырял землю носком сапога - свои грехи он предпочитал держать при себе, чтобы отвечать за них потом самостоятельно. Немногим сложнее, чем пережить смерть Оскара Феншо оказалось смотреть на брошенный жребий: следующим утром Алва выбрал Жана Шеманталя генералом и командующим авангардом, а Клауса Коннера - полковником и начальником разведки. Хороша парочка. Они, конечно, тут все прекрасно знают и замечательно ориентируются, но без Оскара, каким бы болтливым и глуповатым тот порой не казался, Ричарду стало невыносимо одиноко. Только когда открывалась темная сторона, исчезали любые сожаления о сгинувшем товарище, и Ричарда Окделла, добросердечного надорского герцога, смотревшего на мир упрямыми серыми глазами, это не могло не тревожить. ГЛАВА 38. ТАЙНЫ ЗАКАТНОЙ БАШНИ - Юноша, вы помните, что я на вас еще сержусь? - Да, монсеньор. - В таком случае слушайте про наказание и вместе с тем задание по нашему общему делу Изломной важности. Перед казнью бириссцев вы сорветесь с места и помчитесь в степь, и постарайтесь найти некую Закатную башню. - ...это еще зачем? - Некогда объяснять. Нас ждут. Ждали приговоренные к смерти пленники, и когда юноша об этом вспомнил, все мысли об Оскаре моментально выветрились прочь, он, словно переключился с уже произошедшей потери на другую, которая должна свершиться в ближайшее время. Причем, дело вовсе не в пленниках, жалеть их Ричард не очень-то собирался, потому что быть добросердечным - не значит быть всепрощающим. Враги - есть враги, и их надо убивать, особенно, если они такие подлые, и тому же внутренняя пустота после смерти Оскара, полностью вытеснившая горечь и боли из души юного герцога, не позволяла ему скорбеть. Странно, но так бывает. Потерю отца Ричард переживал тяжко, но когда ушел выходцем Паоло, на душе царило такое же чувство, однако виду юноша старался не подавать. Вместе с эром он явился смотреть на седовласых и черноусых мужчин, многие из которых еще были изрядно молодыми по возрасту, но даже те, чьи гладкие лбы еще не знали морщин, наравне со старшими яростно сверкали черными глазами. Израненные, связанные и облепленные мухами, они выглядели довольно плачевно, но Ричард строго запомнил себе, что врагов лучше не жалеть. Герцог Алва не только придерживался похожего мнения, но еще и проявлял редчайший цинизм, разговаривая с Савиньяком и Бонифацием о пленных. Здорово. Но это не то, что должен перенимать у Первого маршала его оруженосец, и ничего удивительного, что один из бириссцев плюнул в сторону Алвы, когда тот светским тоном произнес мерзковатое хамство. Появившиеся на опушке рощицы цирюльники получили приказ обрить бириссцев наголо и немедленно занялись делом. Такое отвратительное и гадкое унижение, его бы вороновские волосы остричь и сказать, что так и было... Ричард, впервые за все месяцы знакомства с Алвой, испытал чувство, близкое к разочарованию, однако все еще помнил, что маршал ничего просто так не делает. Наверное, если он продолжит это помнить, тягость и пустота отступят прочь. Он не смотрел, как славные талигойские солдаты издевались над бириссцами, и с большим удовольствием зажал бы уши ладонями, чтобы не слышать чужих визгов и голосов - потому что Окделлы всегда были честными и порядочными солдатами, и не теми, кто мучает пленников. Ведь это так грязно и мерзко - даже для поддержания боевого духа у собственного воинства. Впрочем, спорить с эром было бесполезно, Ричард Окделл отлично это понимал, и поэтому молчал, понурившись. На поверженных и изуродованных бириссцев ему смотреть не хотелось, а чтобы достойно высказать Рокэ собственное негодование просто не находилось слов. Стоило вспомнить хотя бы какую-то гордую цитату из книги о доблестных рыцарях, принадлежавших уже к олларовским временам, но в те времена, когда захлестывает злой ступор, на ум ничего достойного не приходит. - А теперь - повесить, - приказал Проэмперадор Шеманталю. - По очереди. Начиная с самого ушастого. Бонифаций вздохнул и попросил у Алвы касеру, остальные молча дали согласие на повешение, и Ричарду ничего не оставалось, кроме как взмолиться об их освобождении. Но, разумеется, совсем не потому, что он считал, будто бы «барсы» освобождают пленников целыми и невредимыми, а просто понадобился срочный повод для внезапного побега в степь. - Ричард Окделл, - Алва умело подыграл юноше, - любезных вашему сердцу «барсов» отпустят, если их на ваших глазах кастрируют, лишат правой руки, и, кроме одного, ослепят. В таком случае пусть отправляются на все четыре стороны. От такой кровожадности Ричард поперхнулся воздухом. - Молодой человек не видел пленных, отпущенных ими, - пояснил епископ, - не сердитесь на него. - Возможно. Вы согласны, Окделл? Вот и отлично. Кинув в сторону Алвы полный праведного гнева взгляд, Ричард дал шпоры лошади, и Сона с обиженным ржанием понеслась в степь. И где искать эту башню? Целый день скакать по степи, дожидаясь, пока наступят сумерки? А вдруг ее построили где-нибудь на определенном месте, что так сразу не найдешь? Встречный ветер остро пах горечью, свистел в ушах, а роща со славными талигойцами и пленными бириссцами осталась далеко позади. Ехать, погоняя бедняжку Сону, пришлось довольно долго, пока красноватые раскаленные сумерки действительно не окружили всадника, и пока взгляд не упал на старинную высокую башню, совсем не похожую от отколотую от какого-либо замка. Скорее она сама напоминала замок - маленький и не слишком величественный. Мощные стены, зубцы, кружащиеся над бойницами птицы с широкими крыльями и громкими голосами... Немедленно вспомнилась вывеска на таверне «Солнце Кагеты», но там не было нарисовано башни, зато закат именно такой, как здесь! Кагета... Вараста... В чем сходство, в том, что они рядом? Сона нетерпеливо перебирала ногами, и время от времени печально поглядывала на хозяина. В ее черном умном взглядом отчетливо читалось: «Ох, дурной, отвел бы лучше лошадку воды напиться!». - Прости, - вздохнул Ричард, потрепав лошадь по гриве, - но мне нужны знания. И та грустно фыркнула, после чего опустила голову, а потом юноша повел ее за собой в сторону башни. Шагали они медленно, но вот, наконец, появилась возможность поставить ногу на черную каменную ступеньку, убеждаясь, что это не мимолетное видение, а затем отпустить поводья. За несколько минут с лошадью ничего не должно произойти, по крайней мере, Ричард на это очень рассчитывал, а он узнает что-нибудь интересное, и мигом вернется обратно. В непривычной ледяной мгле, куда он шагнул, немедленно вспыхнули свечи, освещая помещение, и Ричард увидел, что стоит в нижнем холле башни, чем-то напоминающим надорский замок, где нет ни гобеленов, ни картин, ни красивых статуй. Эту башню не грабили, в отличие от родового замка Окделлов - здесь просто никогда и ничего не было, но такое обстоятельство юношу ничуть не испугало и вполне устроило. Осмотревшись, он продолжал шагать вперед, с любопытством оглядывая холодные голые стены, и некоторые даже задумчиво ощупывая. Есть ли тут лестницы? Подождав, пока глаза привыкнут к полумраку, герцог Окделл взял один из тяжелых подсвечников и направился на поиски, однако успеха ему это не принесло. Что же теперь делать? - Надорэа! Громовой голос, раздавшийся прямо за спиной, заставил его содрогнуться, но вместо того, чтобы выронить свечи и с визгом выбежать наутек, Ричард несмело развернулся навстречу... Абвению? Огромный здоровяк с темно-русыми волосами и бородой, мрачно сверкающий на него серыми глазами отчего-то не производил впечатления о добром и спокойном человеке, желающем помочь заблудшему путнику. - Здравствуйте, - озадаченно поздоровался Дикон. - Вы - Лит? Но я думал, что вы ушли... - Как же тут уйдешь, - прогрохотал Лит, - когда в конце каждого Круга одному из нас приходится возвращаться, чтобы потомки бед не натворили?! - А они творят? - Еще бы... Только ничего исправить не успеваем. Ты вот зачем хватался за зеленую свечу? - Да кто же мне про эти свечи рассказал? - дернул плечом Ричард. - Вы лучше скажите, у вас нет других потомков, а то вдруг я умру до Излома? - Умрешь - воскрешу лично и дам пинка на дорогу сюда, - возмутился Абвений. - Умирать он собрался. И вообще, Надорэа, тебе здесь нечего делать, убирайся с Закатной башни. Потом, если что, свидимся. - Но... - Уходи, кому сказано. - Я хотел узнать, а Рокэ Алва принадлежит к роду... Но отче Лит не позволил потомку завершить уже начатый вопрос, схватив того за шиворот здоровенной сильной ручищей, и бесцеремонно вытолкав прочь из башни. На бесславно скатившегося по каменным ступеням юношу обрушилась раскаленная вечерняя тьма, и едва он поднялся, тяжело дыша, как прямо на него выскочило что-то большое и светлое. Зажав рукой рот, чтобы сдержать крик, Ричард Окделл отшатнулся в сторону, и еще раз взглянул на вилявшую хвостом собаку. - А ты часом не Изначальная Тварь? - спросил он, чувствуя, как сильно колотится от ужаса сердце. - Тяв! - радостно ответил Лово. - Отыскался, жабу их соловей! - раздалось вслед за тем, и из мрака вышел Клаус. Следом за ним появились то ли десять, то ли пятнадцать адуанов, и значит, что Ричард уже не мог войти в Закатную башню. И он оглянулся. Черного строения не было, как не было Абвения Лита, и не было уже ничего за спиной. Только грустная Сона старалась находиться поближе с хозяином. - Повежливее бы, - заметил Ричард, глубоко вздохнув, чтобы прийти в себя. - Да как надо, так и говорю, - отмахнулся адуан. - Я тебе, барчук хренов, по роже не дал, только чтоб парни не видели, как я оруженосца монсеньора луплю. - То есть вам, - медленно уточнил юноша, поняв, что больше бояться нечего, - стыдно за свое хамское и распущенное поведение перед вашими людьми? Очень предусмотрительно. - Поговори мне еще! Станешь дурить - поперек седла привяжу. Как барана. - Значит так, - чтобы голос звучал отчетливо и не яростно, пришлось очень сильно постараться, и Ричард все-таки смог. - Еще одно хамское высказывание в мою сторону, и я обещаю вам, Клаус Коннер, что по приезду в лагерь монсеньор распорядится выдать вам достаточное количество для повышения вежливости плетей. То, что я моложе вас, не отменяет факта моего дворянства, и кроме того, вашему любезному Проэмперадору очень, - юноша сделал ударение на этом слове, - не понравится, что с его верным оруженосцем разговаривают в таком тоне. Вам все ясно? Вытаращив глаза, адуан молча кивнул. Он не знал, что ответить, был подавлен и поставлен на место, и лишь поэтому не натворил всяческой ерунды, чтобы отомстить Ричарду за правдивые слова. - Я очень рад, - мило улыбнулся герцог Окделл, забираясь в седло, - что мы решили все проблемы и неурядицы. А теперь поехали в лагерь. ГЛАВА 39. ИЗЛОМЫ БАКРАНСКИХ ГОР Извиняться перед Клаусом Ричард не собирался, и почему-то не сомневался, в том, что по возвращении в лагерь столько-то воспитательных плетей выдадут не нахамившему адуану, а именно ему, Окделлу, не посмотрев даже на герцогский титул. Поскольку, наверняка Рокэ Алве оруженосец успел окончательно надоесть своими бесконечными выходками, а Проэмперадор, как известно, достаточно скор на расправу. Особенно с дезертирами. Но даже если Ричарда Окделла будут убивать, то единственный, перед кем он станет испытывать вину - это монсеньор, потому что он доверяет надорскому герцогу, почти как Айрис. Айрис. То, что забыл послать ей подарки, Ричард вспомнил лишь сейчас и с горестным вздохом звонко хлопнул себя ладонью по лбу. Они так и остались лежать в сундуке, в комнате на улице Мимоз, значит, придется отвезти их самостоятельно, когда закончится война и монсеньор отпустит погостить в Надор. Но сейчас вокруг палатки сгущалась черная варастийская ночь, Алва рассказывал что-то интересное о Закатных башнях, а Бонифаций, как истинный олларианец, с пьяным жаром оспаривал это явление, назвав его миражом. Коннер, все еще рассерженный на юношу за его слова, поддакивал, но Рокэ больше слушал оруженосца, чем адуанов. Редкий случай, однако. Ужин был прост - касера и походные лепешки, однако Ричарду после всего пережитого крайне сильно хотелось есть, и он готов был смести всю доступную еду в один присест. Впрочем, глаза оказались голоднее желудка, и двух плоских лепешек ему хватило с лихвой. Алва рассказывал про Кольца Гальтары и башню Беньяска, которая, следовательно, гуляла по Варасте, Эпинэ и Придде. По старинному преданию, написанному в книге, войти в нее может только истинный абвениат, и потому никто даже не уточнил у Ричарда, пытался ли он проникнуть в башню, сочтя его эсператистом до мозга костей. Но что толку лезть в чужой разговор, когда не спрашивают? Тем более, Рокэ не сердится за ссору с Клаусом. Далее разговор потек о тактике войны, и юноша не заметил, как уснул, уронив голову на грудь. Состоявшаяся потом дорога до Сагранны впечатлила Ричарда многим. Во-первых, это был знаменитый пояс Золотых земель, во вторых юноша всегда чувствовал себя уютнее среди камней и гор, нежели среди леса и степей, и лишь это греющее изнутри чувство позволило ему достойно пережить не самые безопасные полгода в Лаик. Юноша ехал, любовался местной необычной природой, с ее серыми кустиками, мелкой меловой пылью, и бесконечными горами вспоминал об истории Сагранны, и краем уха слышал разговоры Алвы с Клаусом. Очнуться от собственных размышлений пришлось, когда Рокэ Алва любезно предложил прокатиться на козле. - Благодарю, - отозвался юноша с достойной сдержанностью, разглядывая показавшиеся вдалеке большие рога местных козлов, - я бы воздержался, так как незнаком с нравом этих животных. Возможно, они прекрасны и величественны, только мне не хотелось бы стать скинутым с чьей-нибудь гордой спины. - Вам виднее, - отозвался Рокэ и, выехав вперед, поднял в знак приветствия сцепленные руки над головой. А потом их встретили счастливые приходу будущих избавителей бакраны, чтобы провести по бедной, украшенной козьими черепами, деревне. Бородатый старейшина Лаква, его сын Илха и премудрая Гарра. Ричард почему-то подумал, что эти имена не помешает запомнить получше, даже если они не пригодятся, а на войне не стоит отклонять предложения интуиции - особенно, если она далека от темной стороны. На постой остановились в лачуге, принадлежавшей самому Лакве, однако ее внутреннее убранство не слишком сильно впечатлило Ричарда - как и грязная невкусная еда, поданная дорогим гостям в огромном избытке. Юноша посмотрел с тоской на набитые кишки с желудками, но так вышло, что этот взгляд упал на Алву, и тот решил спасти оруженосца, велев ему встать сзади и прислуживать. Это Ричард всегда рад и готов делать, особенно, когда местные женщины с радостными улыбками на лицах подают чашу с дымящейся кровью и козьи глаза на глиняном блюде! Сам он за все время пира отправил в рот несколько кусочков испеченного на угольях мяса, и остался вполне доволен. Остался довольным и монсеньор, у которого молодая бакранка попросила зачать с ней ребенка, вроде как по местной традиции, и хоть в традицию верилось слабо, Ричард Окделл не сказал ни единого слова. Важно помнить, что он - в первую очередь герцог Окделл, и должен думать о семье, а не о любви, пока не минует Излом, а также о том, что в отличие от монсеньора позволить себе такой роскоши, как бастард, не может. На крыше лачуги, где Ричарду посчастливилось спать на козьих шкурах, было хоть и громко от храпа Клауса, зато свежо и прохладно, в отличие от смрадной духоты в лачуге. Спал он крепко и сладко, поэтому едва проснулся, когда наступило утро, и первым делом заметил появившегося бодрого Алву, который верно не спал всю ночь. Наскоро умыться, запихнуть в рот половину лепешки, и снова тронуться в путь, вместе с несколькими бакранами. Готовый к боевым доблестям, Ричард смотрел вперед и не слушал чужих разговоров про молодую бакранку, однако новое село, бывшее здесь бакранской столицей, неприятно удивило юношу. Ничего нового, ну и пусть. Ворон знает, что ему делать, жаль только, что здесь от местных кулинарных изысков было не отвертеться, как жалобно на монсеньора не смотри. Куда интереснее слушать говорившего на чистом талиге Бакну, но желание есть от этого не прибавилось, и в этот раз эр оказался непреклонен. - Вы голодны, юноша, - с нажимом произнес он, - глядя на оруженосца строго и внимательно, - вы очень голодны. И пришлось жевать еду, не чувствуя вкуса и вертясь нетерпеливо по сторонам. То ли от гнетущей скуки, то ли от любопытства юноша принялся разговаривать с местным парнем по имени Марьян. Речь шла о езде на козлах, оказалось, что управлять ими, как уверял собеседник, можно с легкостью, если знать некоторые принципы обращения с рогатыми красавцами. Под конец беседы речь зашла о блестящих воинских способностях Рокэ Алвы, и вот тут юноша почувствовал себя неуверенно. Он уже не был полностью убежден в том, что его эр - настолько прекрасный человек в плане духовных качеств, но воевал Алва точно прекрасно, этого не отнять. Но Ричарду лучше не задумываться о всех делах своего эра - иначе он просто возненавидит его за что-нибудь, хотя им нужно держаться вместе... Кроме всего прочего юноша испытывал смертельную скуку в саграннской деревне и отчаянно желал броситься в настоящий бой, но пока ему приходилось обреченно смотреть на обритого лиса в клетке, и слушать обсуждения Алвы, Савиньяка и Вейзеля. Проэмперадор решил войти в Барсовы Врата и не позволил никому себя отговаривать от этого шага - так что Ричарду оставалось рассчитывать, что монсеньор действительно знает, что делает, а не создает видимость. А потом он услышал в дороге песню про сель - камень, вступивший в брак с водой и несущийся с горы. Интересно. Обязательно потом следует узнать у Рокэ побольше, а пока... Юноша замер, стиснул поводья крепче, и услышал... «Будь с нами, Повелитель!» «Мы защитим тебя!» «Если защитишь ты...» И узнавать, о чем идет речь, не требовалось - Ричард всего лишь подумал о том, что защитит свою семью в Излом, после чего голоса камней стихли. Остались лишь встревоженные разговоры боязливых теперь адуанов. - Расскажи мне о море моряк, - неслась песня из уст Алвы, - ведь из моего окна я не вижу его. Расскажи мне о море, моряк, ведь я ничего не знаю о нем... После этого проведенные в тайном горном лагере два месяца, потраченные на подготовку, показались Ричарду тем прекрасным местом, которое эсператисты называли Рассветными садами. Он слышал Скалы! Он мог говорить с ними, различать их гул, слышать радостные и недовольные вздохи, но иногда это рождало неприятности. - Дорогой и любезный Повелитель Скал, - вежливо обратился к нему тихий мужской голос, когда Ричард упрямо лез на высокую гору, - поставьте, пожалуйста, ногу на самый крепкий выступ. Благодарю вас. От такой внезапности юноша оторопел и едва не разжал руки, что вполне могло бы стоить ему жизни, однако смог поставить ногу, куда было сказано, и добрался до цели вполне удачно. Хотя, возможно, заслуга в этом не только Скал, но и Рокэ, занимающегося обучением оруженосца на совесть. Фехтование, скалолазание, стрельба, ножи, и прочие необходимые для войны знания и умения. Кроме того, за все это время, присмотревшись получше к Алве, Ричард понял, что если раньше мог назвать его врагом только с натяжкой, то сейчас не мог вовсе. И это прекрасно. А вот сны про Закатную башню в Варасте и Гербовую в Надоре - страшные, прилипчивые, невыносимые, прекрасными юноша бы точно не назвал. Но это просто борьба сознания с пережитыми уже волнениями, ничего больше, и, что самое хорошее, он даже не запоминал их. Наконец наступил тот замечательный день, когда два отряда должны были отправиться навстречу врагам, и торжествующий Ричард, конечно же, не мог признаться, что ему снятся эти кошмары. Пусть снятся, истинному абвениату страшные сны нипочем. Ричард храбро карабкался на стену, забыв про легкое беспокойство, навеянное мучительно-пугающими мыслями, и вот, наконец, под ногами появилась неровная, но твердо державшая площадка. Он стоял на башне, между чернотой беззвездного неба и мутно-белым туманом, ползущим из Барсова ущелья. Темнота, тишина... Никто не последовал за юношей, он слишком много мыслей и чувств потратил на беседу со Скалами, и оттого опоздал, однако это ничуть не расстроило юношу. Если так, нужно продолжать путь самому и ничего не бояться. Шагая вдоль обрыва, мимо камней и трупов, Ричард Окделл внезапно ощутил прилив сил и спокойствия, которые непременно должны помочь ему выжить и остаться невредимым в этой войне. Так юный герцог шел и шел, время от времени оглядываясь по сторонам и вздрагивая от резких звуков, пока перед ним не появился вооруженный бириссец. Вряд ли имело смысл вести переговоры, но Ричард отчего-то решил, что имеет прямое право попытаться, держа шпагу наготове - жаль, что не успел он и «Здравствуйте» сказать, как над плечом юноши со стремительным свистом мелькнуло острое оружие врага. Увернуться получилось с трудом, а после этого настал черед применений выученных алвинских приемов. Но вот кольчуга, оказавшаяся под одеждой бириссца, оказалась неприятной неожиданностью - шпага не выдержала и сломалась, какая подлость! За спиной бириссца грохнул выстрел, и юноша увидел молодого Эпинэ. Тот был напряжен, тяжело дышал и держал в руке пистолет, озадаченно глядя на сына Эгмонта. - Робер или Мишель? - не менее озадаченно спросил Ричард - Робер, - ответил южанин, перезаряжая пистолет. - Мишель не выжил в Ренквахе. А ты - Ричард Окделл? - Да. - Я живу за четверых, Ричард, только правильно ли? - Как знать, - вымученно улыбнулся в ответ юноша. - Отец, приятель, священник, второй приятель. Они погибли, и только к смерти отца я непричастен. Как знать, правильно ли я живу? - Не знаю, Ричард. Излом нам всем судья. - Рад, что вы не упомянули Создателя. Откуда вы здесь? - Повелитель Скал только сейчас заметил, что успел боязливо ссутулиться, и расправил плечи. - А зачем убили бириссца? Ведь он на вашей стороне... - Потому что не защитить сына Эгмонта я не смог бы. Я дрался бок о бок с твоим отцом. Вот оно - отличие Эпинэ от Штанцлера! - Значит, вы вне закона в Талиге? Не бойтесь, я не выдам вас. - Спасибо, - вздохнул Робер Эпинэ. - С Алвой у меня свои счеты, но они не коснутся тебя. Ведь ты его оруженосец, верно? Оруженосцев не должно касаться бесчестье господ. - Благодарю вас. Следовало сдержанно поклониться или сказать нелепую куртуазную шутку, однако Ричард Окделл испытал колкую неловкость и промолчал, на миг опустив голову. - Но Рокэ Алва и бесчестье - это разные вещи, - зачем-то добавил он очень тихо. - Я знаю, - виновато улыбнулся собеседник. - Сзади! - увидев приближающийся силуэт громко топающего человека, Ричард просто не знал, что сказать или сделать еще, кроме как предупредить, поскольку просто оттолкнуть Эпинэ и наткнуться грудью на лезвие сабли самому было бы слишком глупо и необдуманно. Резко обернувшись, Робер Эпинэ застрелил неловкого косноязычного Марьяна. - Мы квиты, Дикон, - не очень внятно произнес он, встав лицом обратно к юноше. - Это хорошо. Я не хочу иметь долгов в этот Излом, - Ричард внимательно вгляделся в темные усталые глаза, а потом быстро перевел внимание на верещавшую возле ноги Эпинэ крысу, которую тот поспешил подхватить и посадить за пазуху. - Домашний зверек? - Да, его зовут Клемент. Мне... пора идти, Дикон. Удачи. - До свидания, сударь, - пробормотал Ричард, отчетливо понимая, что они еще встретятся до Излома, но скорее всего, гораздо раньше. ГЛАВА 40. СВЕРШЕНИЕ ЧЬЕЙ-ТО ВОЛИ Раздумывая о случившемся возле обрыва башни, Ричард Окделл слушал разговоры нашедших его адуанов с Алвой о ходе минувшей и удачно завершившейся битвы, но интересовали они его мало. Куда больше привлекали интересные мысли о встрече с Эпинэ. Получается, каждый из них пролил кровь за другого, но при этом они теперь не должны друг другу ничего. И все-таки что-то общее их связывает, понять бы еще, что... Астрапэ, защити Повелителя Молний, укрой от бед огненной сильной дланью! - Доброго утра, юноша, - поприветствовал оруженосца Алва. - Как вы провели ночь? - Да вот, по стенам лазал, с бириссцами бился, - радостно откликнулся тот, поспешив выбросить Абвениев из головы, потому что желать удачи и благословления на подвиги от Лита самому себе - это немного лишнее. А он чуть не нажелал. - Рад за вас. Курт, у нас мало времени, так что поторопитесь со сборами. Слушая их долгий и злобный спор, Ричард уже перестал что-либо понимать, впрочем, Курт Вейзель был тоже близок к этому, и бедняге ничего не остается, кроме как выполнять приказы Проэмперадора. Сейчас же генерала смущали шесть тысяч талигойцев против ста - кагетов, однако он, заскрипев зубами, промолчал о том, что думает насчет планов Рокэ, и согласился. Ричарда отправили сражаться вместе с Эмилем Савиньяком - должно быть, это входило в тайный и неведомый план Ворона, а может дело еще в чем-нибудь. Но вот разряженных в разнообразные украшения коней и людей Ричард точно не ожидал увидеть. Короны, амулеты, височные подвески, браслеты, ожерелья и монисто, кольца... От неожиданности у юноши зарябило в глазах - однако то, что из себя представляли казароны, выглядело еще более нелепо. Кони, одежды, оружие, все было разнообразным, и, как справедливо говорил Эмиль Савиньяк, в итоге получилась хорошая свалка. Это его знамя, его соратники, его победа... Счастливый и торжественный Ричард несся вперед рядом с Эмилем, чувствуя, как сила Лита, впитывается в его тело, наполняет его, как становится еще более радостно и спокойно. Но вот кто-то из адуанов схватил разогнавшуюся Сону под уздцы, и юноша задумчиво подумал о том, что Баловник не справился бы на войне, как хорошо, что монсеньор подарил ему такую прекрасную лошадь! Эмиль со странным смехом стряхнул с оружия кровь и коротко сказал, что надо найти Алву. И они нашли его среди мушкетеров, не менее живого и довольного, чем все остальные, разглядывающего в зрительную трубу кагетский лагерь. Оказалось, что драгоценностями адуаны приманили бириссцев, но тех ждали волчьи ямы, мины и укрывшиеся в возах мушкетеры, а значит вывод следовало сделать один: жадность изрядно губительна, какой бы веры ты не придерживался. Несколько позже, когда закончились радостные возгласы, Рокэ предложил обрадованному Ричарду выстрелить в сверкающий, украшенный лентами шар, походящий на что-то, вроде флага. Соскочив с Соны, юноша на радостях едва не подвернул ногу, и принялся сыпать порох в орудие, и его, ровно, как и Алву, не испугало пролетевшее над головами ядро. Главное - не нервничать и спокойно выполнять тихие указания монсеньора. Слегка коснувшись пушки, чтобы поправить прицел, Алва неожиданно взъерошил Ричарду волосы, а тот кивнул в знак признательности. С лица молодого надорца не сходила счастливая улыбка. - Давай! Взяться за фитиль, сделать все, что необходимо, и смотреть неотрывно на вырвавшийся из жерла яркий огонь, который снес сверкающий шар в одно мгновение! Ричард широко улыбнулся, посмотрел на смеющегося Рокэ с восторгом, и на миг у него в голове мелькнула мысль, что между ним и Алвой больше нет никаких причин ссориться и что-нибудь делить. Поддеть друг друга в ходе дружеской перепалки - это всегда пожалуйста, однако этим отныне и будет ограничиваться их дружба. Никаких ссор и недопонимания - разумеется, если Алва ничего больше не вытворит, а Ричард ничего лишнего не надумает. Затем события пошли торопливо и неясно: бой с казаронами и бириссцами, которые обратились в бегство, пушечные выстрелы и разговоры Рокэ с адуанами, бесконечные разговоры... Алва пил касеру и рассказывал о своих намерениях положить множество народу, чтобы выиграть войну, но по спине юноши уже не бегали беспокойные мурашки, и это прекрасно. Выяснилось, что кагеты прикрывают бириссцев. Напоследок Рокэ заявил, что с рассветом они с Ричардом выезжают делать немыслимое злодейство к Семи Очам Сагранны, и юноша был заинтригован этим. Из уроков в Лаик юноша помнил, что эти семь озер дают начало пяти главным рекам Кагеты. Самое большое из озер. Черное Око, вбирает в себя множество горных ручьев и речек, но вытекает из него лишь четыре бурных, коротких потока, каждый из которых оканчивается озером. Когда Рокэ велел рассказать об озерах, Ричард с готовностью сделал это, и эр остался удовлетворен. - Вам повезло с ментором, юноша, в отличие от меня. В мое время унары изучали землеописание самостоятельно, и не сказать, чтобы очень успешно. - А вы? - Я - счастливое исключение. - Кто бы сомневался. Курт, вы уверены, что одной штольни и четырех вспомогательных хватит? - Нет, не уверен. Адгемар разбит и бежал, самое время потребовать... - Ничего он требовать не будет, - махнул рукой Ричард, - пойдет и возьмет. - Вот именно, - Алва поднял ладонь, прикрыл глаза от солнца и устремил взгляд вдаль. - Нам помогает Великий Бакра. В горах немалая гроза. Юноша, теперь я вас слушаю о здешних грозах. - Они особенно сильные в начале осени, - Ричард задумчиво посмотрел на нависшие над острыми вершинами гор свинцовые тучи, - и хоть продолжаются недолго, воды и сильного ветра достаточно много. Если район густо заселенный, случаются трагедии из-за обвалов и оползней, эр Рокэ, я бы на вашем месте отошел от берега, а то рухнете вниз, а мне доставать. - И что тогда случится? - заинтересованно спросил Ворон. - Как что? - картинно поразился Дикон, приложив ладонь к сердцу. - Все радетели за дело Великой Талигойи впадут в ужас, отчаяние, и безысходную тоску, от того, что сын Эгмонта Окделла спас жизнь своему кровнику! - Конечно, - засмеялся Алва, отошел от берега, и снова растрепал непослушные волосы оруженосца. - В таком случае я не хочу служить причиной вашего беспокойства. Хотите посмотреть, как Барсово Око «принимает в себя приходящие с гор дождевые воды»? - Хочу, - осторожно ответил Ричард. Робер Эпинэ был бы в восторге от рассматривания родной стихии, но Ричарду предстоящее действо не казалось таким великолепным и прекрасным, как Алве, однако он и виду не подал. Дело не в страхе - просто юноша не любил любого шума, будь то крики или грохот, и странно, как при таком отношении, сумел уговорить горластого капитана Арамону вести себя прилично. Взрыва он не очень хорошо запомнил, но в юной памяти запечатлелись охватившие его чувства - ощущение некой прекраснейшей и упоительной жути, когда злобно рычит взбунтовавшаяся озерная гладь и поют камни, желающие сорваться с места и броситься вперед. Повелитель Скал держался в седле и ждал, когда ненастье закончится. Грязекаменная лавина с оглушительным шумом рухнула вниз, обрушивая на деревню сель - горное чудовище. Ричард смотрел, слушал, и отчего-то отчетливо понял, что когда-нибудь ему придется обрушить собственную провинцию - чтобы спасти ее. Именно так, ибо иногда приходится расплачиваться страшными вещами и множеством чужих жизней, но не будет герцогу Окделлу прощения, если обвал погребет под собой семью и всех других, которым нельзя умирать... Барсово Око навсегда исчезло с лица земли. Ни прозрачной воды, ни вековых елей, ни золотистых тростников не было и быть не могло, но почему это обстоятельство не вызывало у него ни капли страха? Впрочем, адуаны искали детенышей погибшей выдры и тоже не слишком-то обеспокоились гибелью множества невинных людей. А значит, Ричард Окделл, чья сущность не дрожит в праведном страхе за души убиенных, не достоин зваться эсператистом - потому что приходится чем-нибудь жертвовать всегда. Лишь бы не увлечься этим и не приносить кровавые жертвы, как его очень дальние предки... А Рокэ, злой и страшный по мнению Вейзеля человек, сообщил, что будет писать ультиматум Адгемару, относительно своих планов на взрыв и Змеиного Ока тоже. - Ричард, - позвал Алва, - можете выходить из кустов, интересующий вас разговор окончен. - Спасибо, - радостно проговорил юноша, подходя к эру со спины, - но я стоял тут рядом с вами. Написанный Вороном ультиматум повезли Адгемару таможенники, так и не нашедшие детенышей выдры, а Ричард понял, что скоро случится кое-что, из ряда вон выходящее. Оно и случилось - когда победители и побежденные встретились лицом к лицу для переговоров. - Кагета повержена, - сказал седовласый Адгемар. - Мы - мирная страна, и мы были не готовы к обрушившемуся на нас гневу брата нашего Фердинанда... Я слишком поздно узнал, кто был виновником нападений на Варасту. Объявленный братом моим Фердинандом вне закона Робер Эпинэ вступил в сговор с безбожными гоганскими ростовщиками и тайно прибыл в Кагету. Этот человек воспользовался нашим гостеприимством и наивностью и с помощью золота и лжи склонил на свою сторону нескольких бирисских вождей. Глупцы за моей спиной начали совершать набеги на Варасту. К ногам связанного Робера Эпинэ упала чья-то голова, и Ричард готов был поклясться, что Повелитель Молний вздрогнул. - Я надеюсь, мои объяснения брат мой Фердинанд сочтет исчерпывающими, голос казара стал еще проникновеннее, - я понимаю - сейчас не время говорить о подобных вещах, но залогом нашей искренности может стать рука моей младшей дочери. Этери красива, она знает талиг, я растил ее в почитании нашего великого соседа. Брат мой Фердинанд женат на прекрасной Катарине из рода Ариго, но руку Повелителя Ветров не отягощает свадебный браслет. Ричард изумленно взглянул на Рокэ Алву, но бледное лицо того напоминало безразлично-холодную маску, совсем не похожую на то оживленное выражение, когда молодая бакранка попросила его провести с ней ночь. Значит, он не женится, а хорошо это или плохо - не герцогу Окделлу, дурно разбирающемуся в политике, судить. - Больше мне нечего сказать, мы - мирный парод, мы пытались защититься и не смогли, в этом была наша ошибка, моя ошибка. Я жду ответа Талига, ибо в его руках наша жизнь и паша смерть. Что скажет побежденным Проэмперадор Варасты? Рокэ сказал то, что не ожидали от него ни плененный и хмурый Повелитель Молний, ни растерянный, кусающий губы от нетерпения и готовый нервно подпрыгивать Повелитель Скал - он желал суда Бакры. Ричард молча смотрел на то, как упавший от толчка к ногам Ворона Робер Эпинэ, пытается подняться, но, к своему стыду не смог сделать и шагу. Не потому, что испугался, но просто действительно не мог шагнуть! Подошвы сапог приросли к проклятым камням, не пускавшим его, и только после окрика Алвы удалось броситься навстречу бедному Эпинэ, чтобы помочь ему подняться. - Спасибо Дикон, - шмыгнул разбитым носом Робер. Ричард молча разрезал спутывающие Иноходца веревки родовым кинжалом и помог сесть на обломок скалы, сам не зная, что на него нашло. Одно он понимал точно: второй раз помогать человеку бежать от суда ему нельзя, особенно после того, как сильно промахнулся с Феншо. Они молчали, пока у Робера останавливалась кровь, и пока шли вместе с каким-то бакраном в сторону старого Бакры и остальных злобных, равнодушных к чужой боли людей. - Ты виновен в преступлениях против Талига? Подумай и ответь. - Я делал то, что должен, и я ни в чем не раскаиваюсь, но лишь Создатель знает, было это Добром пли Злом. - Хороший ответ. Я сужу этого человека на земле Бакры и но закону Бакры, так пусть великий Бакра решит его судьбу. Наш закон прост. Кровь убитых обвиняет, а Бакра судит. Обвиненному на голову кладут плод абехо, обвинитель должен его сбить. Он может быть лучшим стрелком и не желать убийства, но Бакра направит его руку, и он убьет. Он может впервые взять в руки лук, но Бакра направит его руку, и он собьет плод. Если плод абехо будет сбит, обвиненный оправдан, если он умрет, он виновен, если выстрел пропадет, испытание повторится. И так каждый день, пока Бакра не примет решение. Сын Ветров, ты - кровь Талига, и ты - обвинитель. Сын то ли Ветров, то ли Раканов выбрал пистолет, начал было говорить, что Ричарду не мешает помолиться Создателю, но пресекся на полуслове и поручил это важное задание Бонифацию. Оно и правильно - иноверцев Создатель не желает и слышать. Ричард смотрел на красный плод абехо, положенный на голову Эпинэ, на пистолет Ворона, и понимал, что не имеет права, просто не должен жмуриться или зажимать ладонями уши. Он уже не маленький пугливый вепренок, а взрослый Повелитель Скал... Одним выстрелом Рокэ Алва сбил ягоду и застрелил Адгемара. Отче Лит, да как такое возможно при одном выстреле... Больше других неприятностей, кроме той, что надорский герцог бесславно свалился в обморок перед бакранским алтарем, замечено не было, скорее наоборот - все шло просто замечательно. Чудом выжившего уже в четвертый раз Робера Эпинэ ждало потрясающее известие - он возвращался в свое агарисское изгание, - Юноша, - решил узнать Ворон, - не желаете ли вы отправиться с Робером Эпинэ. В Агарисе тоже есть множество древних загадок. - Нет, - поразмыслив, отозвался Ричард, - сперва я хочу разгадать все в Олларии, а Агарис, думаю, подождет до конца следующей весны. Конечно, если я управлюсь с вашей помощью. Но вы можете отдать лошадь Оскара Роберу, полагаю, Дракко пригодится ему больше, чем я. Пожав плечами, Рокэ пошел разговаривать с адуанами, но Ричарду показалось, что в синих глазах сверкнуло неподдельное одобрение. - Не проиграть, когда победить невозможно, - сказал чуть позже Алва, глядя на трупы черного ворона и золотого орлана. - Лучшей приметы и быть не может. Юноша! Если у вас есть дама сердца, то советую начать писать для нее венок сонетов! Если же нет, то тоже советую, в будущем пригодится... Я обещал вам белую лошадь и барсовый черпак? - Вроде бы... - смущенно промямлил Ричард, не привыкший к дорогим подаркам. Да и к подаркам тоже. - Монсеньор, не стоит... - Стоит, - отрезал Алва, улыбаясь шальной улыбкой. - Шкуры есть, а лошадь мы купим по дороге. ГЛАВА 41. В ГЛУБИНАХ НОВЫХ ОТКРЫТИЙ - Жиль. - После того, что случилось в три часа пополудни в восьмой день Янтаря, я понял все. Если меня не будет - ничего не изменится. От нас ничего не зависит, так зачем тогда жить? - Жиль. Господин Проэмперадор не для того велел мне ехать вместе с вами, чтобы вы изволили мотать мои и без того не прочные нервы. Напомните мне, чтобы по прибытии в столицу, я познакомил вас с Валентином Приддом - уверен, вы подружитесь и прекрасно найдете общий язык. Ответом Ричарду Окделлу, смеющему наслаждаться ясной, хоть и прохладной погодой, стал укоряющий и осуждающий взгляд корнета Понси, и тот почти смирился. А победитель словесной перепалки продолжал вдохновлено завывать унылые вирши Барботты, от которых хотелось то плакать, то нервно смеяться, то пустить Сону рысью и оставить Жиля далеко позади. Он ушел, ушел далеко, ушел навсегда, но по-прежнему точит каменья вода, но по-прежнему ветры летят в вышине, и по-прежнему черви снуют по земле... Я безумен, как безумен олень, средь осенних древес золотых, одинок я, как подрубленный пень, без ветвей, цветов и листьев густых... Ричард закатил глаза и посмотрел на блеснувшую впереди воду Данара. Они возвращались войной, с победой, счастливые и довольные донельзя - почти все. Жиля Понси отвергла рыжеволосая родственница губернатора Тронко, и об этой своей печали корнет счел нужным рассказать всем. А то вдруг кто-нибудь не поймет тяжелейших страданий его тонкой натуры? - В конце концов, - с горечью сказал Понси, - моя жизнь никому не нужна, а меньше всех - мне. Я исчезну, и обо мне все позабудут. На дне реки - покой, там... Рокэ подъехали и посмотрел на Ричарда. Ричард быстро поднял голову и посмотрел на Рокэ. Они отлично поняли друг друга, а потому схватив страдальца под руки, вытащили из седла, чтобы несколько раз как следует раскачать его и швырнуть в воду. Оторопевший Понси не успел и пикнуть, как барахтался в прозрачной глади Данара, хрипя и размахивая руками, но у него видимо кружилась голова, и от того было трудно сосредоточиться. - Ну вот, - посетовал Ричард, - а если утонет? Что вы тогда скажете его деду? - А что скажете вы? - Эээ... Ну... Вы правы, моей вины в смерти корнета будет ровно столько же, как и вашей, но я что-нибудь придумаю... - Спокойно, юноша. Сейчас этот господин позовет на помощь и его вытащит Тапо, - весело сказал Алва, протягивая подоспевшему кэналлийцу золотую монету. - Между нами: вам лучше поторопиться. Он тонет. Значит, они с эром все-таки перестарались. Ричард Окделл молча смотрел на кэналлийца, вытащившего несостоявшегося утопленника из светлых вод Данара, на заливающихся злым смехом солдат, что пришли на берег с сухими плащами и фляжками, и понимал, что усвоил хороший урок. Нельзя издеваться над человеком только потому, что можешь или чтобы потешить сильных мира сего. Это слишком жестоко и бессмысленно - ведь в любой момент кто-нибудь более беспощадный и мерзкий сможет безнаказанно поиздеваться над ним самим. - Запомните, юноша: тот, кто не хочет жить, умирает молча. Вместо ответа Ричард одарил его очень выразительным и красноречивым взглядом, после чего резко отвернулся. На него накатило отвращение от собственной подлости, нагрянувшей минуту назад, и было неимоверно стыдно. Если попробовать сказать что-нибудь на этот счет, Ворон снова напомнит, что Дикон тоже участвовал в сомнительном мероприятии по вытряхиванию дури из Понси, и все доводы окажутся бессмысленными. - Корнет Понси, - обратился к мокрому юнцу Алва, - если я еще раз услышу разговоры о самоубийстве, вы отправитесь в ближайший приют для умалишенных. - Нет, - угрюмо сказал Ричард, - тогда он вас добьет. Окончательно. Попомните мои слова. Ворон ничего не возразил, а Савиньяк отчего-то усмехнулся. - Дайте ему касеры. Мы ночуем во Фрамбуа, извольте поторопиться. Фрамбуа - это отлично, хотя Ричард Окделл прежде там и не появлялся, но после стольких ночей, проведенных в походных условиях, он был очень рад возможности поспать в нормальной постели. Достойные воины не говорят о столь низменных желаниях, промолчал и он, однако, пока не видел Ворон, широко улыбнулся от радости. Маленький и уютный городок встретил победителей небольшим количеством людей на улицах, с опаской рассматривали кавалькаду Проэмперадора и на всякий случай держались подальше. Обычно к ним заезжали одинокие или парные путники, такие знатные гости во Фрамбуа - скорее всего редкость. «Ощипанный павлин». «Четыре охотника». «Зеленая карета». «Любезный кабан». «Талигойская звезда». Интересно. Есть орден Талигойской Звезды, а есть вот это... Посмотрев на украсившую вывеску худенькую девушку с большими синими глазами и мечтательной улыбкой, Ричард Окделл тут же подумал, что у его эра глаза точно такие же или очень сильно похожи. Святая Октавия, от которой Алвы временами наследовали синеглазость? Как же прекрасно нарисовано... - Вам понравилось, юноша? - Нет, монсеньор, вообще мне по душе «Любезный кабан», но... - Зато нравится мне, а ваш гербовый зверь подождет, - с усмешкой отозвался Рокэ, и направил Моро к распахнутым воротам. Эркюль Гассинэ, являвшийся хозяином заведения, судя по восторгу в его глазах, уже имел в прошлом встречи с Алвой, но тогда почему Рокэ спросил его имя? Может, чтобы был повод называть хозяина папашей Эркюлем? Ричард понял, что изрядно устал и что дознаваться до каждой странности эра у него нет ни сил, ни желания. Только и смог юноша добрести до конюшни, чтобы устроить там лошадей, а потом приплелся к Рокэ и Эмилю, чтобы упасть на стул. Молодой слуга принес согретое вино - очень кстати, как и жареный ягненок. Болтовня шла весело и просто, и едва ли не впервые за всю историю общения с Алвой юноша не чувствовал себя неуверенно или неуютно - должно быть потому, что не был перед ним ни в чем виноват. Рокэ и Эмиль рассказывали о своих унарских временах, Ричард - о своих, и все были довольны. Однако про монахов со свечками юноша решил помолчать, ведь все равно Эмиль Савиньяк не исповедует абвениатство, хотя кровному вассалу Молний следовало бы... - Приехали из Олларии, - с кислым видом сказал Рокэ, выглянув в окно, за которым слышался лошадиный топот. - Только Ги Ариго здесь не хватало. - Он не самый приятный человек, - согласился Ричард, - но надо же кому-то встретить победителей. Наверное, так полагается. - К сожалению. Эмилю же было, чему радоваться - вместе с маршалом Юга приехал его брат-близнец Лионель, были там и Фридрих Манрик, и Килеан-ур-Ломбах, из-за чего излишне грустящий. - Закатные твари! - Проэмперадор залпом допил свое вино. - Ладно тебе, - Эмиль шутливо пихнул его в бок, - Лионель к таковым не относится. - Да. Я не имел бы ничего против, явись он один. Но когда Ги Ариго с фальшивой улыбкой поприветствовал «героев Талига», ничего дурного или насмешливого Рокэ Алва ему не сказал. А Ричард, слушая официальные и неискренние слова, все сильнее проникался недовольством Рокэ Алвы, только вежливость не позволяла юноше подпереть ладонью подбородок и с тоской смотреть на говорившего брата королевы. Героев Саграннской кампании ждали торжественный прием и недельные празднества, чего не было в Талиге со времен Двадцатилетней войны. Однако, повод для гордости за эра! Не воспользовались бы этим враги Талига, вот в чем беда... Выслушав слова Ариго, Рокэ Алва назвал имена тех, кто по его мнению имел право на заслуженные награды: Бонифаций, Эмиль Савиньяк, Жан Шеманталь, Курт Вейзель, Хорхе Дьегаррон, Орасио Бадильо и Клаус Коннер. Отдельно монсеньор упомянул оруженосца, сбившего вражеское знамя, и у того от стыда заалели щеки. Его! Представить к ордену Талигойской Розы! Но он же... кругом виноват, вечно нарушил дисциплину... и вообще... Во рту пересохло. Каменный пол медленно, но верно уходил из-под ног. «А ну цыц! - прикрикнул Ричард то ли на себя, то ли на нерадивые камни. - Хватит...» - Их Величества будут счастливы узнать о подвиге Ричарда Окделла, - радостно отчеканил Ги. К этой новости юноша остался совершенно равнодушным, и в течение вечера, когда вино лилось рекой, а папаша Эркюль сбился с ног, принося сытные закуски, забыл об этом. Куда более важным стало осознание прекрасной победы Южной Армии, причем не одного врага, а трех. - Я поднимаю этот кубок за Его Величество Фердинанда, Ее Величество Катарину и за королевство Талиг, - произнес Рокэ Алва последний тост, прежде чем все разошлись. Покинули таверну даже близнецы Савиньяк, решив, что проведут ночь в «Зеленой карете», и сразу стало тихо и спокойно. Ричард почти не успел выпить вина, прислуживая эру за столом, однако понял, что устал еще сильнее. - Вот и все, - сказал Ворон, когда дверь закрылась, а потом повернулся к Дику и растрепал ему волосы. Тот счастливо улыбнулся в ответ, но запоздало спохватился: - Вы о чем-то сожалеете? - Нет, - отозвался Рокэ, - просто нам предстоят куда более сложные времена. - Я знаю, - быстро отозвался Дикон. - Излом и смерти. Они догонят нас с вами, если мы не постараемся что-нибудь сделать. - Пойдем, - вместо ответа произнес монсеньор, и встал. - Кажется, наши комнаты приготовлены. Под ногами скрипнули несколько ступенек - Ричард суеверно сосчитал их, четыре раза. Распахнутые двери смотрели на Ворона и его оруженосца уютным убранством комнат, но прежде всего стоит как следует насытиться и еще немного выпить. Совсем чуть-чуть... После слов Рокэ в груди засела больная грустная горечь, и ее хотелось немедленно залить вином. Холодное оленье мясо, сыр, хлеб. Отлично. Он невыносимо хотел поскорее наесться досыта. - Эр Рокэ... Начинать неудобный разговор трудно, но обязательно. - Да? - Эр Рокэ, а ведь это вы сбили знамя. - Ну и что? - вскинул тонкую бровь маршал. - Наслаждайся вполне заслуженной наградой, они будут в твоей жизни не всегда. Много благодарностей высказал тебе Придд за спасение сына от Твари? - Нет... Я... Я понял вашу мысль. Ричард выпил, и ему стало немного легче. - Монсеньор, я намерен уехать от вас примерно в конце весны или начале лета. К Раканам. Чтобы продолжить поиски реликвий и наставлять Робера Эпинэ на истинный путь. - Значит, наши кони не будут долго идти вместе, - подвел итог Ворон. - Я вынужден извиниться за то, что поехали мы не в «Любезного кабана», а сюда. - Ничего страшного, - Ричард налил себе еще вина и положил в рот кусочек сыра. - Это ведь ваша прапрапрабабка? - Верно. Фрамбуа - один из двенадцати городов, что оспаривает права на святую Октавию. А эсператисты считают ее шлюхой и винят во всех смертных грехах. - Они лгут, - выпалил Ричард, - как и Эсператия. - Я и не отрицаю. К тому же, двое мужчин, что превратили Талигойю в Талиг, на нее действительно молились. Вдова Рамиро и супруга Франциска Первого. Ричард вспомнил все, о чем рассказывал отец Маттео, и сделал очередной вывод, что его пытались пичкать противоречиями - если, по словам надорского эсператиста Октавия толкнула Рамиро на предательство, значит не настолько уж Рамиро и плохой? А может быть, имя бедной молодой вдовы опорочено именно из-за свадьбы с марагонцем? Марагонец. Оллар. Октавия. Катарина. Как же все сложно! Пьяноватый Ричард Окделл буквально ощутил, как от разрывающих сознание мыслей пухнет голова. Но сейчас нет толку обсуждать первую королеву Талига, следует задать другой вопрос, связанный с другой светлокосой мученицей. - Эр Рокэ, - спьяну появилась смелость, - расскажите, пожалуйста, о проклятии Ринальди Раканом своего брата во время гальтарского суда. Мне важно это знать, а во всех читаемых мною книгах эта мерзость лишь упоминалась... - Да, - маршал со стуком поставил на стол бокал, - я ждал от тебя такого вопроса и наводил на мысли. Именно поэтому мы здесь, точнее, это одна из причин. Тогда слушайте внимательно. Ринальди, если верить сохранившимся запискам эпиарха, находясь в Палате Правосудия, сказал следующее... Юноша навострил уши, готовый немедленно впитать в себя новые знания. - Ты мой брат по крови, так будь же ты проклят этой самой кровью и моей невиновностью до последнего своего потомка! Пусть твое последнее отродье четырежды пройдет то, что по твоей милости прохожу я! Ему будет хуже, чем мне, ведь на нем повиснут беды и подлости всех его предков, начиная с тебя. Он ответит за всех, слышишь, ты, анакс проклятых?! Невиновные будут платить за виновных и не расплатятся. А я вернусь и посмотрю, как они проклинают тех, кому обязаны своей участью. Да падут эти проклятья на твою душу, Эридани Ракан, где б она ни была, на твою душу и души всех твоих сообщников! В желудок словно высыпали пригоршню колотого льда, и Ричард, подскочив на месте, едва не опрокинул пустую тарелку из-под сыра. Это что же получается: если судили насильника Повелители и их вассалы, значит им всем досталось от проклятия как следует, а Рокэ... О. Бедный Рокэ. - Что, юноша? - в спокойном голосе послышалось нетерпение. - Почему вы так на меня смотрите? - Эр Рокэ, - голос задрожал, - понимаете, если вы Ракан и потомок именно Эридани, а не Ринальди, то я вам очень сильно не завидую. Потому что если Беатриса состояла в сговоре с анаксом и родила ребенка от него, то на вас лежит двойное проклятие. За Эридани и Беатрису. А чем думал Ринальди, накладывая его, этого мы с вами не узнаем. Никогда. ГЛАВА 42. СТРЕЛЬБА ПО НАДЕЖДЕ Отъезд из «Талигойской Звезды» показался Ричарду странным, поскольку странным образом держался и его эр. Будучи вчера изрядно веселым и открытым человеком, сегодня Рокэ Алва отчего-то хмурился и словно строил из себя страшного буку из надорских сказок, хотя юноша подозревал, что ему не очень понравились выводы оруженосца о проклятии. Однако Ричард за это на эра не обижался - правда нравится далеко не всем, это вполне можно понять и принять, а вот то, что монсеньор, немного подобрев позже, купил белого линарца Бьянко, и это куда дороже настроения. - Я подарю его сестре, - сказал Ричард, перехватив поводья, - если вы не возражаете. - Я-то не возражаю, но что скажет ваша почтенная матушка? - Ах, точно. Назову его трофеем... - Вот это мне нравится гораздо больше, юноша. Проехав по торжественно украшенному осеннему городу с нарядными и счастливыми людьми, Ричард был рад оказаться во дворце, в числе чествуемых победителей. Под музыку «Создатель, храни Олларов» Рокэ Алва прошел к трону, изящно преклонил колено и обратил взгляд на своего сюзерена. - Мы, Фердинанд Второй, награждаем Рокэ Алву, герцога кэналлийского и марикьярского, орденом Святой Октавии, - важно изрек король. Ричард молча смотрел на Катарину Оллар, стремящуюся надеть на шею победителя бриллиантовую звезду на синей ленте, и снова ничего не почувствовал, даже близкого к любви. Когда же королева коснулась губами лба Алвы, юноша безразлично отвернулся и принялся рассматривать присутствующих в зале. Кардинал Сильвестр, один из стареющих Карлионов, приходившийся Ричарду родственником по материнской линии, несколько гвардейцев и счастливые жизнью близнецы Савиньяк. Зазвучал марш «Триумф Рокэ Алвы». И это было справедливо, только Ричард выругал себя за незнание придворных музыкантов, художников и поэтов, которые служат королю. Оный король тем временем встал и зачем-то пошел назад, за трон. - Рокэ из Кэналлоа. Мы наградили тебя, как талигойского герцога. Мы наградили тебя как Проэмперадора Варасты, но Первый маршал Талига еще не получил свою награду. Наш великий предок Франциск в память о крови, пролитой за него Первым маршалом Талига Рамиро Алвой, учредил ритуал вступления преемников Рамиро в должность. Пять лет назад ты перед лицом Создателя поклялся кровью быть щитом Талига и отдать жизнь за жизнь короля. Ты верен клятве, как были верны ей твои великие предки. Увы, в Талиге нет воинского ордена, достойного твоей доблести и твоей верности, но мы, Фердинанд Второй Оллар, даруем тебе и в твоем лице всему роду Алва право носить меч талигойских королей и назначаем тебя его хранителем! С губ Ричарда Окделла сорвался тихий восторженный возглас, когда Фердинанд вынул из ножен висевший за троном меч Раканов. Старинный, тяжелый, грубо откованный... Такими сейчас не воюют, их только держат для красоты, но это же реликвия. Реликвия самих Раканов! Изумленный юноша молча наблюдал, как Алва принимает древнее оружие из рук сюзерена с осторожностью и почтением. - Государь, моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигу и его королю! Прежде старый меч принадлежал Эрнани Ракану, сил воевать им, разумеется, у последнего талигойского короля, измученного болезнями и слабостью духа, не имелось, и теперь время покажет, достоин ли Рокэ Алва иметь при себе древний красивый клинок. Время решило не мешкать и показало - причем всем собравшимся. «Солнце медленно склонялось к кромке дальнего леса, становясь по-вечернему алым. Из-за ложных солнц протянулись длинные и узкие световые столбы с поперечными перекрестьями, напоминающие гигантские рыцарские мечи. Их лезвия наливались кровью, постепенно разворачиваясь кверху, а само небо становилось льдисто-зеленым, радуги выцветали, превращаясь в слепящие снежные кольца. Первым за горизонт ушел щит, затем наступил черед ложных солнц, украшавших рукояти закатных мечей. Остались лишь клинки, неудержимо стремившиеся друг к другу. Мечи столкнулись, когда погасло настоящее светило, разрубив слепящее, украшенное короной полукружие» - писал потом Ричард в длинном письме, предназначенном для Эстебана Колиньяра, в далекую северную Торку. Товарищ по Лаик желал знать обо всех приключениях герцога Окделла, о чем уведомлял в письме, ждавшем юношу дома. Однако написал Ричард его значительно позже - поскольку все его мысли, наполненные слепым радостным восторгом, принадлежали именно Раканам и мечу. А что произойдет, если он коснется обеими руками реликвии скал? Может быть, именно это ему и придется сделать для успокоения земли, если вдруг Лараки доведут юношу до желания обрушить Надор? Такие странные и страшные мысли, полусонные и мимолетные, не покидали его, пока не прозвучал сухой короткий треск и не рухнул на мостовую, словно подкошенный, Моро. - Монсеньор! - закричал Ричард, спрыгивая с Соны. - Поймайте его, юноша, - коротко велел маршал, опустившийся на колени, чтобы поддержать голову бедного мориска. - Стрелок был один и торчал в той нише, - Алва махнул рукой на высокую стену, за которой виднелся заколоченный дом. - Да, - сунув уздечку подоспевшему Пако - или Пио, Ричард бросился туда. Смерть продолжала подстерегать их и в Олларии, и будет куда лучше, если они разойдутся не позже следующего лета, но это потом, не сейчас... Юноша мчался со всех ног, не боясь споткнуться и упасть, потому что был уверен в себе, а крепкие камни олларианских улиц еще не сковал коварный скользкий лед. Вдовствующая маркиза Фукиано, живущая в этом доме с множеством маленьких собачек и родственников, даже не подозревала, что в ее двор забежали наемный убийца и его преследователь. Темная фигура метнулась к высокой стене под лунным светом и подпрыгнула, пытаясь дотянуться руками до верха, только Ричард вовремя подоспел и смог схватить ее, прижимая к камню. Именно ее. Девушку, со злостью вырывающуюся, с чьей головы слетела шляпа, чьи темные волосы собраны в пучок и небрежно заколоты шпильками, и которую Дикон видел раньше. - Анна-Рената Колиньяр? - ахнул он, заводя руки пойманной за спину. - Уйдите! - зло огрызнулась девица. - Ваше счастье, что вы не убили монсеньора. - Ваше счастье, что мой брат еще жив! Вы вернулись с победой, а он каждый день рискует там жизнью! Он был ранен! - Вы слишком злитесь. Пойдемте, следует обсудить это с монсеньором. Вам не сделают ничего плохого. Около стены сидел на корточках Алва, рассматривая землю, а когда увидел Ричарда и разозленную девицу, поднял брошенный мушкет. Юноша успел рассмотреть окровавленные мундир и руки монсеньора, но держался тот слишком хорошо, для раненого. Все кэналлийцы успели уйти в процессе погони и унесли раненого коня, а также увели Сону. Быстрые... Ричард облизал пересохшие губы и послал эру вопросительный взгляд. - Отведите нашего убийцу в дом, юноша. - С Моро все в порядке? - Надеюсь, что да. В голосе маршала послышалась едва уловимая горечь, и Ричард не стал бередить его душевные раны, просто осторожно подтолкнул Анну-Ренату к двери. Потом пришлось крепко взять ее под руку, чтобы кэналлийцы не поняли, что именно она стреляла в спину соберано, и не решили бы чего доброго заняться самосудом. Плохо знающий южные обычаи, порой достаточно дикарские, юноша не хотел рисковать жизнью молодой девицы, и кроме того, решил сделать все, чтобы Анна-Рената не угодила в Багерлее. Они пришли в кабинет, и тут девица, к его удивлению, не стала оказывать сопротивления, лишь насмешливо посмотрела на кабаньи головы. Затем с интересом взглянула на оружие, украшавшее стены, кубки резного стекла, и послала заинтересованный взгляд Ричарду. - Как вы думаете, - произнесла она нараспев, - почему в доме Ворона ни одного портрета? - Не знаю, - чувствуя, как кружится голова, подкашиваются ноги и слипаются глаза, Ричард опустился в кресло. - Ваш эр старается не помнить своих близких. У него никого и нет. Он давно забыл, как много значит семья, и поэтому ему безразличны чувства людей, что потеряли родных. Я боюсь потерять брата, которого по вашей вине сослали в Торку. - Уверяю вас, сударыня, что я к этому не прикладывал никаких стараний. Моя сестра Айрис волнуется обо мне не меньше, чем вы об Эстебане. - У вас есть сестра? - Вообще три, но Айрис ненамного старше вас. - Вот как? - выдохнула девушка. - Ей следует стать фрейлиной, чтобы не оказаться в старых девах. Она ведь хороша собой? - Она худа и бледна, но при хорошем питании и регулярных прогулках это изменится, а ее здоровье улучшится. - Вот как... Я хотела бы стать ее подругой. Ричард Окделл кивнул, и все происходящее стало казаться ему редким абсурдом, потому что герцоги обычно не разговаривают мило и ласково с преступившими закон графинями, а графини не стреляют в лошадей. И все-таки он не держал зла на эту девушку, даже если бы она... - Я хотела ранить вашу лошадь, - тихо произнесла Анна-Рената. - Прошу простить мой праведный гнев, который уже утих. - Если вы пообещаете держать его в узде, - ответил Ричард, внимательно глядя на смуглое печальное лицо. - Мне бы не хотелось, чтобы будущая подруга моей сестры и сестра моего друга оказалась в Багерлее. - Я надеюсь там не оказаться. Но в любом случае, Ричард Окделл, я теперь поняла, что вы достаточно верный и честный человек, чтобы на вас рассчитывать, - темные глаза стали блестящими, - я хотела бы стать и вашим другом тоже. - Хорошо, - кивнул Ричард. - А я в свою очередь спасу вас. Нужно только немного подождать. ГЛАВА 43. РЯД ДУШЕСПАСИТЕЛЬНЫХ БЕСЕД Насчет возможного поведения кэналлийцев Ричард сильно ошибся - когда пришли Рокэ Алва и два молчаливых смуглых человека в синем, они вряд ли собирались причинять девушке вред. Выслушав его приказ на родном языке, люди соберано подождали, пока Анна-Рената поднимется со стула, и вывели из комнаты, при этом не прикасаясь к девушке. Юноша проводил их обеспокоенным взглядом. - Монсеньор, ей не причинят вреда? - Нет. - Я хотел бы извиниться за вашего коня, - голос внезапно захрипел. - Графиня Колиньяр целилась в моего. - Вот как? - Алва вскинул бровь. - Для чего же? - Она хотела мести за то, что я окружен почестями, а ее брат - опасностями. Так что я попросил бы вас отпустить эту девушку... - Ричард отлично понимал, что будь на месте Анны-Ренаты бледная, невинно хлопающая длинными ресницами красавица, вроде Катарины, он бы не поверил ей, но в Анне-Ренате отлично виделся огонь искренности, что горел в темных девичьих глазах. Но нет, в нее бы он тоже не влюбился. Они слишком разные для такого рода отношений, и потом... Ричард молча смотрел, как герцог Алва разливает по высоким резным бокалам темное вино. - В первый раз я увидел Моро случайно, когда ему было четыре года. Перебивать было нельзя, и Дикон спокойно слушал историю спасенного жеребенка, обещающего вырасти конем-убийцей, потому что его эр хотел выговориться. Но хотел ли он мести? - Скажите, жизнь Моро сейчас вне опасности? - Да. - Тогда вы ведь можете отпустить Анну-Ренату Колиньяр? - Ричард смотрел в упор на Алву, спокойно, твердо и прохладно, будучи уверенным, что если эр согласится на игру в гляделки, оруженосец проиграет, не выдержав пристального взгляда синих глаз. - Она не причинит вам больше вреда. Я позабочусь об этом. - Вы же не влюбились, юноша? - Нет, монсеньор. Просто каждому свойственно ошибаться, и будь на ее месте я, вы бы... - Прогнал вас на все четыре стороны. - Вот и все, - Ричард развел руками, чувствуя, как душу словно обжигает колючий злой снег. - Прошу вас выполнить мою скромную просьбу и дать мне возможность отыскать выпавший карас из вашего меча, - он посмотрел на лежавшее в кресле оружие, которое недавно принесли слуги. - А потом я провожу девушку домой. - Вы боитесь ссоры с Колиньярами и Манриками? - Нет, - отмахнулся юноша, - это вы стереотипно мыслите. Мне не хочется человеческих страданий, и если человек натворил глупостей из-за своего крутого нрава, а не по злому умыслу, не имеет смысла серьезно его наказывать - конечно, если из-за этого не прервалась жизнь других людей. - Что ж, дело ваше. Ричард пересек комнату торопливыми шагами, чтобы взглянуть на короткий старый меч из превосходной стали. Едва заметный узор из сплетенных роз, самоцветы, и прочие разнообразные камни, потускневшие от времени. У каждой Силы было четыре ипостаси - Рассветная, Полуденная, Закатная и Полуночная или Весенняя, Летняя, Осенняя и Зимняя. - Проводите госпожу Колиньяр к ее дому, - сказал Алва, - но камень вам лучше не искать. Ночью на улицах опасно: убийцы, привидения, бродячие собаки и можно простудиться. - Ну, предположим, - засмеялся неожиданно повеселевший Дикон, - убийц мы с вами разогнали, привидения безопасны, от собак можно защититься пистолетом, а от простуды спасет теплая одежда. - «Их четверо, но сердце у них одно. Сердце Зверя, глядящего в Закат», - Рокэ задумчиво взглянул на меч. - Старый девиз. Помнится, вы мне о нем рассказывали. - Да. Паоло говорил мне... - Идите вызволять прекрасную эрэа, пока я не передумал, - Рокэ кинул Ричарду связку с двумя ключами. - Направо по коридору, второй этаж, последняя дверь. Раньше эту комнату использовали для домашнего ареста непослушных детей. Позже о длинной прогулке по Олларии до особняка обер-прокурора Ричард мог бы мало рассказать по той причине, что он и Анна-Рената молчали, и, в сущности, в этом ничего страшного не было, однако недомолвки с кем-либо всегда изрядно не нравились Повелителю Скал. Это напоминало матушку, словно бы окаменевшую изнутри, в ее безграничном горе, когда пришла весть об отцовской гибели, и когда она не сказала своим детям ни единого утешительного слова. Дикон не хотел винить вдову Окделльскую, понимая, что она просто не нашла подходящих слов, однако ему самому при чьем-то извиняющемся молчании становилось очень неуютно. Как вернулся домой, юноша не помнил по причине невыносимой усталости, и едва коснулся головой подушки, его сморил тяжелый сон. Этим вечером произошло слишком много, чтобы не нуждаться в немедленном и длительном отдыхе, и конечно он проспал отъезд во дворец монсеньора. Наверное, эр Рокэ отправился к кардиналу. Встав и сонно похлопав глазами, юноша внезапно вспомнил, что вчера нашел черный отшлифованный множество лет назад камешек, совершенно случайно, когда возвращался домой и решил пройти еще небольшое расстояние. Как следствие, и об этом он тоже чуть не забыл, Алва махнул рукой и разрешил оставить карас себе, не понимая собственного счастья. С того вечера в «Талигойской звезде» эр словно надел маску упрямого барана и отчаянно отказывался слушать о своем раканстве - только и твердил о том, что Беатриса Борраска «родила мертвую девочку». Конечно. А потом эта же, вполне себе живая девочка, сестра Альбина Борраска, стала праматерью гоганов, это юноша точно знал, но разве всезнающего Рокэ Алву переспоришь? И что теперь с этим камешком делать? Вставить в карас и подарить Той Единственной? Раз уж Рокэ вознамерился вставить в пустые лунки кэналлийские самоцветы... Главное не проболтаться принцу Альдо, откуда карас, а то как бы не пришлось ему стать этой самой Единственной, принявшей кольцо из окделльских рук. Ричард посмеялся над этой мыслью, но все-таки решил держать язык за зубами, тем более, если Рокэ Алва настоящий Ракан, то Альдо - либо не настоящий Ракан, либо должен до Излома умереть. К тому же Алву он знал уже достаточно давно и мог с уверенностью заявить, что доверяет ему, а про Альдо только был наслышан... Мысли окончательно перепутались, как тонкие нити надорского производства, и, взяв карас с собой, юноша решил съездить к Реджинальду. Необходимо было узнать, какого мнения о выигрыше войны придерживается кузен, чтобы не упустить ничего важного, и заодно внушить тому ложную надежду, что Окделл и Лараки плывут в одной лодке. А потом можно будет сходить и к ювелиру... Кстати, как поживает Моро? Спустившись вниз, Ричард посмотрел на недовольного раненого мориска, который топнул копытом при виде хозяйского оруженосца, и подумал, что если попытаться погладить его, можно остаться без пары пальцев. - Здравствуйте, господин, - из-за угла застенчиво выглянул Пио. - Вы бы с ним поосторожнее. Он злится, потому что монсеньор уехал на Соро. - Уехал? - Чуть рассвело, - выпрыгнувший из-за угла Пако, хоть и являлся копией Пио, но повадками и ловкостью явно преуспел. - Сону оседлать? - Да, - ответил Ричард, вспомнив, как лихо спасся на коне от покушения. - Нынче в городе без лошади никак нельзя. Конечно, если в него снова вздумает стрелять кто-нибудь, серьезнее Анны-Ренаты, то может пострадать и Сона, жаль, что об этом юноша подумал, уже выехав за ворота. Настроение испортилось, когда Ричард вспомнил, что предстоит радостный и беспечный разговор с врагами, выдающими себя за друзей, но что поделать, если это неизбежно. Эх, был бы в Олларии Эстебан... Но все печали развеялись, когда юноша доехал до Золотой улицы и сказал ювелиру, что ему нужен перстень для будущей герцогини Окделл. - О, - маленький человечек с острым носом изумленно взглянул на заказчика, - но господин еще так молод... - Это не помеха, - улыбнулся Ричард. - В наших краях женятся обычно рано, если чувства велят. Сделайте что-нибудь легкое и не натирающее кожу, для нежной женской руки. Желательно что-нибудь говорившее о принадлежности человека к роду Скал... - Я понял! - закивал мастер, - разумеется, я постараюсь выполнить в наикратчайший срок. - Благодарю вас, - и Ричард щедрой рукой вручил мужчине четыре тала, поверх оплаты. На удачу. Стареющая женщина, у которой Реджинальд снимал комнату, неумело флиртовала с молодым гостем, и от этого было несколько противно, но письмо от кузена на свое имя Ричард все же взял. Реджинальд уехал срочно на две недели куда-то, вряд ли в Надор, поскольку именно за это время можно туда добраться, и Ричард почувствовал слабое облегчение. Впрочем радовался он рановато - дома ждало приглашение в гости кансилльера, на чашку травяного отвара, и Ричард, тот беспокойный и глуповатый Ричард, которым он умело прикидывался, просто не мог не приехать. Поэтому пришлось лгать Штанцлеру, рассказывая о том, что убийцу попросту не поймали - а тот, в свою очередь, лгал ему, обвиняя в покушении на Алву Дорака. Звучало настолько смешно и абсурдно, что юноша с трудом сдерживал желание расхохотаться кансилльеру в лицо. Неужели он сам верит в собственные слова? Ричард Окделл не верил в них, но самозабвенно кивал, подобно игрушечному болванчику, соглашаясь со словами кансилльера. Ссориться им нельзя, а пока нужно отправиться в Надор и посмотреть, как идут дела там, не устроил ли Эйвон какую-нибудь интригу, раз был не прочь избавиться от Повелителя Скал. - Твоя матушка очень хочет тебя видеть. По ее просьбе Эйвон Ларак несколько раз писал герцогу Алва, и было бы неплохо, чтобы ты уже завтра выехал. Будь осторожен. И вот еще что. Твоя матушка весьма недовольна твоей службой у Рокэ Алвы. Я написал ей, что ты присягнул ему по моему настоянию. - Благодарю, господин кансилльер, - эта новость юношу совершенно не обрадовала, поскольку становиться должником этого человека ему не особенно-то и хотелось, но кто его спросил? - А еще я забыл тебя поздравить, - улыбнулся Штанцлер. - Стать кавалером ордена Талигойской Розы в семнадцать лет - весьма почетно! Отец бы гордился тобой. Да. Гордился бы. А теперь пусть Алва гордится за них обоих. - Конечно, эр Август. Спасибо вам, - ответил Ричард Окделл сдержанно и спокойно. ЭПИЛОГ - Монсеньор! - одарил Дикон эра сияющим взглядом, - я так рад, что вы разрешили мне отправиться в Надор! Мне нужно разобраться с Лараками и увезти сестру в Олларию, и потом... Что «потом», договорить не удалось, потому что Ричард сам не знал, да и эр взмахнул рукой, призывая юношу к молчанию. - Подождите. Вы мне об этом не говорили. - Да? Прошу прощения. - Сперва нужен патент от Ее Величества. Я не думаю, что молодой девице самое место в доме убийцы ее отца и развратника всея Талига, - Алва тонко улыбнулся. - Предлагаю вам повременить с этим, но фрейлиной при дворе ваша сестра станет точно. Хотя бы когда вы уедете весной. По какой, кстати, причине? - Не знаю, монсеньор, - юноша дернул плечом и почувствовал раздражение. - Я придумаю. - Хорошо. - Удачной вам дороги в Кэналлоа. Вот так спокойно они и расстались, и Ричард был даже рад, что Алва не взял его с собой, хотя в глубине души желал отправиться в солнечную страну, увидеть голубое море с белой шипящей пеной на волнах, попробовать апельсины и виноград. Но долг важнее всего, надо стремиться к своей изначальной цели, а не размениваться на более заманчивые предложения, однако Ричард задержался на время праздников. Сначала кавалерийский сержант предложил ему остаться на три дня, к тому же юноша понимал: отправься он сразу, Лараки поймут, что он хочет предпринять серьезные действия. Путь от Олларии до Надора был не очень длинным, однако показался целой вечностью, поскольку юноша хотел поскорее увидеть родных. Он соскучился по своей семье и жаждал поскорее поговорить по душам с сестренкой, а также объяснить матушке, почему Лараки опасны. Конечно, она может не поверить, что опекун ее сына - преступник, злодей и просто ужасный человек, но в глубине души Ричарда таилась надежда, что все-таки материнская интуиция ее не подведет. А чтобы врагами всея Надора мгновенно не стали кэналлийцы, юноша натянул поводья и обратился к сопровождающему: - Сержант Гокс! Эта дорога ведет к надорскому замку. Дальше я поеду один. - А назад возвращаться к началу лета, как было велено? - уточнил сержант, подкручивая роскошные черные усы. - В тринадцатый день Весенних Молний - на постоялом дворе «Веселый крестьянин». Он неподалеку. На вывеске человек верхом на корове, а рядом бежит теленок. - Хорошо, сударь. Мы сейчас в Торку. Письмишко передать не желаете? В Торку! Точно, там же Эстебан... Ричард и забыл, что не отправил написанное ему письмо, просто торопливо сунув его за пазуху, прежде чем уехать, и потому поспешил отдать сержанту. Тот кивнул, пообещал выпить за Рокэ Алву и за Ричарда, после чего отряд солдат в черно-белых мундирах развернулся и уехал, оставив юношу одного. Вот и отлично. Ларак не должен подозревать ничего, а уж надорцы справятся с людьми марагонца, что бы он там ни замышлял. Ричард знал, что они пойдут за ним в любое сражение, потому что были верны его отцу... А Рокслеи? На чьей стороне они? Ричард глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок мысли и чувства, а потом свернул с тракта на узкую дорогу. Вот и сломанная ива, на которую они с Айрис по очереди лазали в детстве. Сестра сумела слезть, брат - нет, и на помощь пришел добродушно улыбающийся отец. А вот остатки сторожевой башни с заваленным колодцем, темнеющие вдоль дороги ели. И снег. Много белого пушистого снега, плавно опускающегося на землю крупными снежинками, и Ричард понял, что совсем забыл, как прекрасна в Надоре зима. Бьянко, которого юноша вел в поводу, остановился, топнул копытом и грустно посмотрел на Ричарда. Ему не хотелось в Надор, можно ли это назвать дурной приметой? Вряд ли. Некоторым лошадям сложно привыкнуть к новой обстановке, даже самым умным. Ричард посмотрел на орден Талигойской Розы, украшающий его грудь, заставил себя улыбнуться и скрепя сердце поехал дальше. Все будет хорошо - иначе и быть не может, но едва Повелитель Скал даст кровную клятву и ее же с треском нарушит, от Надора ничего не останется. А значит, Эдит и Дейдри надо отправить к Ноймарам, и как можно скорее. Замок на горе показался старым и требующим немедленной реконструкции, пока он не стал жалкой разваленной лачугой, ведь обвалившиеся бойницы и слепые башни с ржавыми флюгерами - это смешно! Странно, что Эйвон не заботился о внешнем виде замка, пока Ричард был ребенком, если так жаждет обрести надорские земли - или же он хочет взяться за дело после смерти Ричарда? Ну, уж нет. Реставрировать замок Окделлов будет только Окделл, а если увести отсюда людей и нарушить клятву, вполне появится возможность поставить новый замок, когда эта каменная рухлядь разобьется об землю и разлетится по округе множеством маленьких твердых осколков. «Но-но, Повелитель, - донесся вкрадчивый шепот Скал. - Ты с нами не шути». «С вами, - мысленно ответил им юноша, - я точно шутить не стану». Врываясь в Надор шесть лет назад, солдаты сломали механизм подъемного моста, чтобы опальное семейство не вздумало укрываться от них, и решетку над воротами. Герцога Окделла приветствовали привратник Джек и счастливый донельзя пес Карас, помогавший ему. Хотя что толку в помощи? Если сюда нагрянет толпа негодяев, никто не помешает им ворваться в замок и творить там безобразия, хоть и есть где-то в замке таинственная дорога, по которой должны уходить женщины в случае опасности. Ричард ничего о ней не знал, поскольку отец всегда пожимал плечами, а мать отмахивалась от расспросов. - Привет! - одной рукой Дикон обнял старика, второй потрепал по светлой голове счастливую собаку. - Узнали! - Узнали, - подтвердил Джек, - еще больше на отца походить стал, но изменился, повзрослел... - Это точно! Юноша рассмеялся, но тут же улыбка с его лица исчезла, а самого словно варом обдало - прихрамывая, к нему спешил навстречу Эйвон Ларак. Встреча дяди и племянника после долгой разлуки требовала соблюдений правил приличия, однако Ричарду очень не понравилось то, насколько нехорошим взглядом окинул его стареющий граф, и если бы за ним следом не бежала зябко кутающаяся в шаль кормилица, не толкались слуги, состоялся бы разговор серьезный и не терпящий внимания чужих ушей. Протянув руки, чтобы обнять старую седую Нэн, Ричард улыбнулся молочной сестре Дейзи, чьи волосы были убраны под чепец. - Здравствуй. Вышла замуж? - Она-то вышла, - отозвалась скрипучим голосом Нэн, - за внука моего, Джона. Хорошая пара получилась. - Да-да, - согласилась Саманта, кормилица и мать Дейзи. Джон, широкоплечий парень с собранными в хвост темно-русыми волосами, улыбнулся и кивнул Ричарду, и тот почувствовал счастье. Как же все-таки приятно оказаться дома - несмотря ни на что! - Вы появились несколько неожиданно, Ричард, - строго произнесла герцогиня Мирабелла, и обернувшийся к крыльцу юноша ахнул, не узнав матушку. Она не отличалась столь мертвенной бледностью, когда он оставлял дом, но и теперь не казалась больной, скорее смертельно напуганной, напряженной, так что у герцога Окделла родилось впечатление, что он вовсе не желанный гость здесь. Почему так? В чем его вина и ошибка? Захотела ли Мирабелла отвернуться и отказаться от сына, присягнувшего убийце отца? Прикусив губу, юноша чересчур резко обернулся к Эйвону, но вместо чего-то подозрительного увидел на дядином лице лишь спокойную безмятежность. И тогда Ричард, точно теперь знающий, что в Надорском замке все очень плохо, преклонил колено, чтобы прикоснуться губами к изящной материнской руке. Старый знак почитания давшей жизнь. - Надор приветствует своего господина, - излишне спокойно произнесла герцогиня. - Эдмунд, прикажите поднять флаг на Гербовой башне. Мой сын, ваши комнаты сейчас отопрут. На стол подадут через час. - «Ваши» - это значит «герцогские», - прошептала Айрис, неожиданно оказавшись за его спиной. - С возвращением, брат. Сестра тоже выглядела чересчур спокойной и серьезной, и на миг юноша растерялся, но тут же поспешил взять себя в руки и подняться по каменным ступеням вслед за герцогиней. Закрылась за его спиной резная дубовая дверь замка, и сразу же стало невыносимо тяжело на душе. Ему придется бороться, отдавая всего себя ради блага родовых земель, но детские игры давно завершились, прошла пора игр с деревянными мечами. Кавалер ордена Талигойской Розы обязан спасти свое семейство, иначе его честь не стоит и ломаного суана. - Вот, - сказал он дрогнувшим голосом, отдавая уже в замке плащ, шляпу и перчатки простуженному Тэдди. - Возьми. - Братец... - Айрис судорожно вздохнула, словно пытаясь всхлипнуть, и крепко обняла его. - Пойдем ко мне или в детскую, - прошипела она, склонившись к его уху. - Ты должен это увидеть. Должен это знать. Юное горячее сердце сковало обручем из колючих ледышек. Где же ты, Повелитель Скал? Где твой дом? Где твоя честь? А твой сюзерен? Как тебе не потеряться среди всей этой чехарды с Изломом и дворцовыми интригами? И почему так невыносимо больно, когда, перешагнув порог детской комнаты, тесной, полупустой, где почти нет игрушек, ты видишь двух неказистых девочек-подростков, дрожащих, но не смеющих повернуться к тебе лицом? Почему Айрис молчит, сжав губы, когда ее младшие сестренки стоят в углах и срывающимися от слез шепотками считают до четырехсот? Она тоже боится неведомо чего. Но Ричард точно знал, кого. - Айри... - Дикон... По бледным девичьим щекам покатились маленькие прозрачные капли, а ведь раньше она никогда не плакала! Позабыв о том, что он тверд и незыблем, что ему уже восемнадцатый год, Ричард Окделл порывисто бросился к сестре и заключил ее в крепкие объятия, а она стиснула слабыми руками его крепкую спину и разрыдалась, уткнувшись в жесткую, мокрую от снега ткань мундира. - Ричард! - простонала она глухо, шмыгая носом, - я прошу тебя, защити нас! Они не дадут нам покоя и жизни. Они угробят нас всех. - Кто? Отстранившись и продолжая цепляться за плечи брата тонкими дрожащими пальцами, Айрис Окделл выдохнула едва слышно: - Лараки. Они - самое ужасное, что могло случиться с Окделлами Круг назад. Они хотят истребить нас всех, и только ты в силах нас защитить. Ты. Надорэа. Повелитель Скал. Ричард сглотнул и оторопело посмотрел на вызывающе улыбающуюся сквозь слезы сестру - на ее тонкой шее больше не висела эспера. Девушка из дома Скал добровольно отреклась от эсператизма, чтобы примкнуть к иной вере. Юноша знал, к какой именно. И как будет поступать и бороться. А что может быть лучше, когда во время борьбы рядом есть плечо незаменимого друга? - Аз есмь Надорэа. Эдит и Дейдри, будьте настоящими потомками Лита Литиона, - твердо сказал он, - и выходите из углов. Я вам разрешаю. «Потому что, - еле слышно шепнул какой-то из окружающих четверых Окделлов камней, - теперь все зависит только от тебя». Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org