Автор : "Villano"
Название книги: Двое (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/villano/617923-dvoe-si

====== 1. Да ======

Комментарий к 1. Да писалось в самолетах в Шарм-эль-Шейх и обратно

Белые, почти прозрачные занавески на раскрытых балконных дверях болтались неспокойными привидениями и то и дело скрывали собой пляж и море. Солнце еще не встало, так что мир за окном был серо-розовым, а море — темно-синим. Красное темно-синее море. Звучит на редкость странно, но что в моей жизни не странно? Говорят, человек сам выбирает свою судьбу, но вряд ли это можно отнести ко мне. Я сделал все, чтобы никогда не оказаться в этом номере, я всегда говорил ему «нет», я вел себя, как последний мудак, но все равно не смог ничего изменить. Даже на таких, как я, может найтись управа, и, похоже, моя лежала рядом со мной.

Порыв ветра всколыхнул белые занавески, на мое плечо легла тяжелая рука, а сонный голос прошептал в ухо:

— Не спал всю ночь?

— Ты загнал меня в угол. Какой сон?

— Не начинай, Серж. Просто скажи «да», и все.

— У меня есть еще целых два часа.

— Ты же уже принял решение!

— Нет.

Невнятное чертыхание и брошенная в меня подушка были мне предупреждением. Я не обратил на это внимания, закинул руки за голову и уставился на пухлых ангелов с луками в руках на потолке. Как же так получилось, что я зашел в тупик, выход из которого был только один?

…

Офис, по которому вела меня секретарша, давил на психику роскошью и элегантностью. Все здесь кричало о богатстве и безупречной деловой репутации этой известной на весь мир конторы. Не всем, конечно, известной, а только тем, кто строил рудники и шахты: русским олигархам, ближневосточным шейхам и индийским пашам. А еще поставщикам оборудования, одним из которых был я. Точнее, очень хотел им стать. Секретарша свернула за очередной угол и привела меня к дверям, за которыми сидел если не бог, то царь царей-то точно: технический директор этой примечательной конторы не мог быть никем другим.

— Роман Алексеевич готов вас принять, — вежливо улыбнулась мне секретарша и открыла тяжелую дубовую дверь.

Я уверенно шагнул внутрь просторного кабинета, панорамные стекла которого делали его необъятным, и споткнулся на ровном месте, потому что человека, сидящего за директорским столом из красного дерева, я уже раньше видел. Казалось бы, ну и что в этом такого? Да ничего, если не считать того, что позавчера вечером в гей-клубе пока я, пьяный в дым, присматривал себе мальчусика на ночь, он выбрал мальчусиком меня, о чем и сообщил мне в приказном порядке. Я послал его лесом и даже попытался ударить, но факир был пьян, и фокус не удался, так что я промахнулся. Бармен, с которым я переспал на прошлой неделе, меня спас: прекратил драку, успокоил похотливого мужика и вызвал мне такси.

— Добрый день, Сергей, — насмешливо посмотрел на меня Роман Алексеевич. — Вот мы и встретились. Снова. Неожиданно, что и говорить.

— Не повезло мне, — погрустнел я.

— Не то слово, — поднялся из-за стола хозяин кабинета, и я по достоинству оценил его габариты. Позавчера мне было не до этого, но сегодня… Я со своими 1,80 роста на фоне него казался маленьким худышкой. — Полгода ты взрывал мне мозг по телефону, изводил моих помощников и добивался встречи, а что в итоге?

— Все коту под хвост, — озвучил очевидное я. Он подошел поближе. — Разрешите хотя бы оставить презентацию. Над ней половина моего отдела два месяца сидела. Они же вам дорогу не переходили!

— А ты упертый, да? Никогда не сдаешься?

Я пожал плечами. С некоторых пор мне стало все равно, выиграю я или проиграю. Когда любимый человек предает тебя, а потом пытает и насилует на пару с двумя дружками целую ночь, почти все в этом мире перестает иметь значение. Если бы я не был упоротым оптимистом, то сошел бы с ума сразу, но я и правда никогда не сдавался, а потому сходил с ума медленно и так незаметно, что никому и в голову не приходило, что у коммерческого директора не самой маленькой конторы, обаятельного ловеласа и успешного мужчины дела швах.

— Роман Алексеевич, я бы хотел обратить ва… — начал я, но он неожиданно взял меня за подбородок, вынуждая закрыть рот на середине фразы.

— Я бы тоже хотел, — сказал наглец прямо мне в губы. — На что ты готов, чтобы продать свое оборудование?

— Да пошел ты! — вырвался я. — Этого еще не хватало!

— Мне — точно не хватало, — рассмеялся он, присаживаясь на край стола и обшаривая меня взглядом. — В чем проблема, я не пойму? Той ночью тебе было все равно, с кем трахаться.

— Мне и сегодня все равно, — ответил я, — но я актив, а не пассив, так что прибереги свой член для кого-нибудь другого!

Роман взял мою презентацию в руки, демонстративно пролистал и посмотрел на меня с откровенной похотью в глазах.

— Полгода работы твоей и твоих людей, контракты на миллионы долларов, огромные бонусы…

— Ты слишком хороший специалист, чтобы дать мне все это взамен на дикий трах.

— Ты прав, — усмехнулся Роман и поманил меня пальцем, — но если поцелуешь меня так, что мне понравится, я обещаю прочитать все, что ты тут понаписал, и даже отнесусь ко всему как профессионал.

Это было глупо и абсолютно иррационально. Два мужика тридцати с лишним лет решали судьбу многомиллионного проекта поцелуем. Бред! Если бы я знал раньше, что Роман гей, все было бы по-другому, но у него был сын и жена, хоть и бывшая. Алиби — не подкопаешься. Чертов притворщик! Еще больший, чем я.

— Так что, Сергей, ты готов просрать все на свете из-за собственной глупости и гордости?

— Нет, — ответил я и подошел к нему вплотную.

Хочет поцелуй? Он его получит. Я нагло втиснулся между его ног, обнял за талию одной рукой, за затылок другой, провел носом по гладко выбритой щеке и коснулся его губ своими. Просто коснулся, но этого вполне хватило, чтобы он откинул презентацию, обнял меня так, что затрещали кости, и поцеловал сам. Я ответил и слегка увлекся, потому что целоваться Роман умел. Еще как умел! У меня от его губ мурашки по спине пробежали. Очнулся я, когда он принялся мять руками мою задницу.

— Достаточно.

— Шутишь? — возмутился Роман. — У меня яйца звенят!

— Мои соболезнования, — вежливо и очень ехидно сказал я, выбираясь из его рук. — Прочитаешь, отпишись на электронку. Я передам этот проект моему ведущему менеджеру, так что мне звонить не надо.

Роман позвонил через неделю. Сказал, что в нашем предложении есть смысл, и предложил съездить в командировку на объект в Казахстан. Вместе. Я сказал только одно слово: «нет», и отключился.

…

Это было глупо. Вся эта поездка была величайшей глупостью и пустой тратой денег, потому что Роман не собирался у нас ничего покупать. Я понял это по его улыбке в аэропорту. Он просто хотел трахнуть меня, так что когда мы приехали в захолустный городок, а в гостинице оказался только один свободный номер с двуспальной кроватью, я ничему не удивился. Даже не стал выяснять, куда исчезла бронь, что накануне сделала мне секретарша.

Я бы ни за что не поехал, но мой генеральный директор, которому позвонил Роман, чтобы вынудить меня на эту поездку, витал в облаках и строил грандиозные планы, а мне нечего было на это сказать. Коммерческий директор, отказывающийся от великолепной возможности побыть рядом с клиентом, за которым гонялся полгода, вызывал по меньшей мере подозрения, а по большей — желание немедленно уволить его ко всем чертям. Оно мне надо?

В номер мы с Романом вернулись только поздно вечером. Он шустро зашуршал по комнате, разбираясь с ноутбуком и интернетом, а я без сил упал на постель.

— Ты нечасто бываешь на объектах, да, Серж? Устал?

День, проведенный в недрах строящейся шахты, выпил меня до дна. Все в ней напоминало мне то утро, когда меня вытащили из тоннеля канализации рабочие, что забрели туда ремонтировать очередной прорыв. Если бы не они, я бы умер. Жаль, что я не умер.

— У меня клаустрофобия, — буркнул я.

— Почему ты не сказал? — присел рядом со мной Роман.

— Ты бы не стал меня слушать. Тебе плевать на всех, кроме себя.

— Прости.

Роман виновато вздохнул и провел по моей груди рукой, подбираясь к шее и уху. Наклонился и легко поцеловал в губы. Мне было все равно. Прошлое накатывало мутной волной, путая сознание и сбивая настройки в мозгах.

— Пойдем, тебе надо расслабиться, — неожиданно исчез с постели Роман. — Сауна будет самое оно.

— Нет, — сказал я, но он, конечно же, не стал меня слушать.

…

Неожиданно роскошная сауна привела меня в полный восторг и даже почти возродила во мне желание жить. Небольшой уютный зал со столом, диванчиками и кинотеатром, душевые кабинки, бассейн и две парилки сверкали чистотой и даже девственностью. Казалось, что в этом месте шлюх отродясь не водилось.

— Раздевайся, я простынки нашел, — вылез из недр одного из шкафчиков Роман. Уселся в кресло и сложил белые тряпки на коленях.

— Хочешь посмотреть на то, что тебе никогда не достанется? — усмехнулся я.

— Ты передумаешь, ледышка, — потемнел глазами великий завоеватель. — Я умею уговаривать.

Я не стал ничего говорить. Зачем? Мое тело скоро все скажет само. Я специально сбрил с себя все волоски до единого. Мои шрамы заслуживали самого пристального внимания. И тот, что в паху рядом с членом, идущий от ноги почти до пупка, и те, что на заднице, раскрасившие мои ягодицы и анус причудливой белой сетью.

Роман прошелся по мне жадными глазами, а я стянул футболку, наблюдая за тем, как в них разгорается похоть. Когда-то мое тело спортсмена-волейболиста было совершенным: широкие плечи, в меру накачанные мышцы, едва заметные и очень красивые кубики пресса, идеальная кожа — все, как доктор прописал. Роман задержался глазами на крестике шрама возле сердца и слегка остыл. Мне даже обидно стало. Я хотел, чтобы он завелся сверх всякой меры, прежде чем увидит всю красоту и обломается.

— А ты раздеваться не будешь? Я на стриптиз в одного не подписывался.

Роман поднялся с кресла и уже через минуту стоял передо мной полностью обнаженным. Я окинул его насмешливым взором и… залип, потому что он был хорош. Действительно хорош. Настолько, что пробрал меня насквозь.

— Мне надо выпить, — сказал я, обходя его по большой дуге.

— Хочешь посмотреть на мою задницу? — рассмеялся Роман. — Серж, не делай из меня злодея. Я люблю заниматься сексом по-разному, и если ты не будешь вести себя, как последний идиот, то насладишься мною по полной.

— Не верю, — покачал головой я, глотая коньяк прямо из горла.

Роман подошел ко мне и прижался к спине грудью. Накачанной мягко-стальной грудью Дуэйна Джонсона. Поцеловал в плечо, провел по моему животу рукой и принялся расстегивать ширинку на джинсах. Я глотнул коньяка еще раз, впервые за долгое время жалея о том, что стал уродом.

— Серж, — жарко выдохнул мне на ухо Роман, обхватывая мой член рукой, — почему ты напиваешься? Тогда в клубе, сейчас… Стесняешься? Боишься? Считаешь, что секс между мужчинами — это вселенское зло?

— Нет, — сделал еще один глоток я.

Удовольствие от его руки и горячая лава коньяка разбегались по жилам, отгоняя прошлое в прошлое. Так хорошо снова чувствовать себя живым!

— Тогда что? Неужели никто не показал тебе, как здорово иногда быть снизу? Я буду осторожен, обещаю!

— Не будешь, — ухмыльнулся я, выбираясь из его рук.

Поставил бутылку на стол и решительно стянул джинсы и плавки. Выпрямился, упер руки в бедра и медленно повернулся кругом.

— Еб твою мать, — побледнел Роман.

— Не ее, — еще шире ухмыльнулся я, — меня. Трое. Вместе и по отдельности. С игрушками, ножами и прочими прелестями.

Я подхватил простынку, обвязал ее вокруг бедер и пошел в парилку, не обращая внимания на осевшего в кресло великого завоевателя. Мне его даже жалко стало. Никто так бурно на мои шрамы еще не реагировал. Впрочем, оно и понятно. Мальчусики, которых я снимал в клубах, большей частью были настолько пьяны или обкурены, что едва замечали мой член в своих задницах или ртах, что уж об остальном говорить. Кроме того, задом я к ним старался не поворачиваться, а шрам в паху частично скрывали волосы.

Я зашел в парилку, расстелил простынку на верхней полке и лег на широкие доски спиной. Горячий воздух обнял меня, как родного, согревая даже ту глыбу льда, что была мне вместо сердца. Прохлада из открывшейся двери заставила меня поморщиться.

— Ты зачем пришел? Холоду напустил!

— Я добавлю жару, ледышка, — тихо сказал Роман.

Я приготовился к потоку раскаленного пара, но вместо этого мой пах обжег поцелуй, следом за которым пришли руки и язык. К такому я готов не был: вскинулся, открыл глаза…

— Ляг, — пригвоздил меня взглядом к полке Роман, и я рухнул обратно, закрывая лицо ладонями. — Ты такой красивый, но такой глупый, что слов нет.

— Ну и заткнись тогда, — сказал я, а он взял и послушался.

Алкоголь, жар парилки и умелые губы и руки Романа унесли меня за грань разумного на раз, так что пролежал я недолго: спрыгнул на пол, смял соленые губы жадным поцелуем, нагнул великого завоевателя над лежанкой и устроил ему дикий трах, после которого он утащил меня в душ практически на руках.

— Глупая ледышка, разве можно такое вытворять пьяным да при температуре в 100С? — проворчал Роман, прислоняя меня к стене лицом и поливая прохладным душем с ног до головы. — Так ведь и умереть недолго!

— Вы сволочи, — сорвался я. Мысли путались, кружились в голове, а рот не закрывался. Слишком большая доза алкоголя превращала меня из брутального мужика в беспомощного нытика. — Все до единого. Я хочу умереть, но вы не даете! Зачем меня спасать? Кому я такой нужен? Мое тело по сравнению с моей душой — образец целостности и совершенства.

— Ты великолепен даже таким, Серж.

— О чем ты говоришь?! Моя душа порвана в хлам так, что не собрать! Некому собирать, да и не зачем…

— Теперь есть, — пополз по моей спине губами Роман. Добрался до копчика, поцеловал первый шрам.

— Не трогай меня там, — взбрыкнул я. — Не прикасайся!

Он послушно поднялся и прижал меня к себе, подставляя нас прохладным каплям воды.

— Я соберу тебя заново, отогрею и сделаю своим, — провел по моей груди рукой Роман. Добрался до горла, обхватывая челюсть широкой ладонью, оставил засос на шее, потерся стояком о мою задницу и кончил.

— Нет.

Генеральный директор грустил целый месяц после того, как Роман поговорил с ним лично и разнес наш проект в пух и прах, а я, помня его обещание, малодушно свалил в отпуск к родным. Меня это не спасло, потому что едва я прилетел в Москву и вышел в зал прилета в Домодедово, как наткнулся на Романа, который воспользовался моей растерянностью и утащил меня к себе домой, где позволил вытворять с собой черт-те что. Я был зол, а он так послушен, что заставил меня сходить по нему с ума. Тогда, в первый раз за долгое время, я забыл о своих шрамах и демонах без помощи алкоголя и уснул в чужих руках ночью.

…

День Х вот уже четыре года подряд я отмечал одинаково: ровно в 00:00 выезжал на МКАД и замыкал кольцо на скорости 180км/час, не снимая ногу с педали газа. Никаких тормозов, только маневры и скорость. Я хотел разбиться насмерть, но мне не везло, и я так ни разу никого даже не поцарапал. Портить легковушки не хотелось, так что я играл с фурами и грузовиками, подрезал их, нырял между ними и мечтал, что врежусь кому-нибудь из них прямо в зад так, чтобы они смяли меня в кровавую кучу железа.

Ночь перед пятым днем Х Ромка провел в моей постели, не позволяя думать ни о ком, кроме себя, а утром, как всегда, перевернулся на бок, обнял и сладко засопел мне в затылок. Я сглотнул комок в горле. Почти год прошел с той памятной поездки, а он так никуда и не делся. Что с ним делать, я не знал. Все мои попытки сбежать от него, изменить ему или устроить бунт с грандиозной потасовкой заканчивались ничем. Роман был богат, красив, очень умен и опытен, так что с каждым днем я увязал в его сетях все глубже, залипал на него все чаще и даже изредка думал о том, что было бы неплохо сказать ему, что он мне дорог. Не так чтобы очень, но все-таки. Краешек моего ледяного сердца оттаял и оказался очень громогласным. Я не слушал его, но чем дальше, тем громче был его голос, и игнорировать его становилось все сложнее.

— Ледышка, о какой гадости ты опять думаешь? — накрыли мою шею ласковые поцелуи. Они касались моих оголенных нервов напрямую.

— О тебе.

— Ехидная сволочь, — рассмеялся Ромка, лаская мой пах рукой. — Ты что, умрешь, если скажешь мне пару ласковых?

— Сука ты моя похотливая, — повернулся к нему я, раздвигая его ноги и устраиваясь удобнее. — Мегамозг ты мой хитровыебаный.

— Твой? — пропустил мат мимо ушей Ромка. Схватил за волосы и поменял нас местами: я на спине, а он между моих бедер. — Ты назвал меня своим?

— Хорошо, хорошо, — поспешил исправиться я, глядя в его потемневшие глаза в растерянности. — Ты не мой. Сам по се…

Ромка заткнул меня чудовищным поцелуем, на который я ответил, испугавшись еще больше. Какого черта? Незаметно поерзал, в тщетной попытке выползти из-под тяжелого тела. Призраки прошлого подняли гнилые головы в моей душе, заставляя холодеть от ужаса. Я ведь почти поверил ему! А если он такой же, как и тот, кого я любил?

— Серж? — немедленно оторвался от меня Роман. — Что случилось? Я напугал тебя?

— Нет.

— Черт возьми, ледышка! Почему ты всегда отвечаешь на мои вопросы словом «нет»? Почему держишь под подушкой нож? Неужели за это время я не заслужил твое доверие?

— Нет.

— Совсем? — поднял голову Роман.

Я отвел глаза и промолчал. Сегодня день Х. Если не умру, то скажу ему то, что он хочет услышать, а если умру, то он будет зол и не станет переживать слишком уж сильно. Ромка провел ладонью по моей щеке, поцеловал в губы и скатился на постель.

— Ты жестокий сукин сын, Серж. Иногда мне хочется тебя задушить!

— Отличная мысль, — отозвался я. — Только быстро, ладно? Свою квоту боли я уже выбрал.

Ромка дернулся, как от удара, и сжал мою шею рукой, прожигая меня глазами насквозь. Глыба льда в сердце плавилась и причиняла боль. Не хочу! Не хочу снова!!! Верить, любить…. Нет.

— Если я скажу, что ухожу насовсем, ты остановишь меня?

— Нет.

Ромка поднялся с постели и молча начал одеваться. Я сглотнул ком в горле, завернулся в одеяло и подтянул ноги к груди. Как будто так можно спрятать сердце! Он ушел, а я позвонил на работу, соврал, что заболел, и провалялся до вечера, перебирая в памяти наши встречи. Походы в кино, ужины с друзьями и клиентами, ночные покатушки по Москве, сумасбродные выходки, поездки в Европу. Столько всего хорошего! И столько плохого… Женщины и мальчусики, на которых я западал, когда напивался, чтобы выгнать из души монстров, прыжки в Москву-реку с Андреевского моста, равнодушие, безбашенное веселье и злобный стеб. Ромка был непоколебим, как скала.

— Почему ты все еще со мной? — спрашивал я его после очередного срыва. — Что тебе от меня нужно?

— Мне нужен ты.

— Меня нет, великий завоеватель. Я мертв. Ты некрофил?

— Ты жив и заходишься в крике, который слышу только я. Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одного?

— Ты соберешь меня, и что? Что будет дальше?

— Ты будешь моим.

Раз за разом один и тот же разговор, который сводил меня с ума, потому что разжигал в душе огонь непозволительной надежды.

23:40. Я посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Красавец мужчина в полном расцвете сил. Весельчак, оптимист и душа компании. Сумасшедший мертвец, оттолкнувший единственного человека, которому был дорог.

— Самое время умереть, — сказал я и подмигнул своему отражению. Оно кисло посмотрело на меня в ответ.

Я вышел из подъезда, нашаривая в карманах ключи от своего джипа, которые почему-то находиться отказывались.

— Не это ищешь? — Ромка, стоящий возле моего Инфинити, покачал брелоком. — Сегодня ночью ты никуда не поедешь.

— Отдай ключи, — протянул дрогнувшую руку я.

— Размечтался! Бегу и тапочки теряю.

— Я тебе руки переломаю!

Ромка показал фак, и пружина, что сжималась во мне целых пять лет, распрямилась. Раскрутилась и вынесла мозг из головы. Я не помню, что орал, куда бил и что вытворял, потому что очнулся, только когда Ромка швырнул меня на пол квартиры и захлопнул дверь ногой. Вид у него был не очень: длинная царапина на брови, синяк на скуле, порванная рубашка…

— Ты хотел адреналина? Ты его получишь!

— Я хотел умереть! — поднялся на ноги я.

Он сбил меня с ног на постель. Разделся сам и разорвал одежду на мне. Я сопротивлялся, как сумасшедший берсерк, но кто я против него? Он прижал меня к постели за горло, придавил телом и запустил влажную руку в мою задницу. Я сжался в ужасе, но боль так и не пришла. Два пальца забрались в меня по самое не хочу, заставляя закрывать глаза, а монстры вырвались на свободу.

— Смотри на меня, — вместе с пощечиной ворвался в мои уши голос Романа.

Я послушно открыл глаза, даже не пытаясь бороться с ужасом, что накрыл меня с головой. Почему я не умер? За что мне все это? Снова!

— Я сделаю все, что ты скажешь. Только не мучай. Пожалуйста! — взмолился я, теряя гордость и самоуважение. Плевать! Лишь бы вместо пыток была легкая смерть.

Роман прикусил губу, задышал часто-часто, сжал мои руки над головой своей и начал протискиваться в мою шитую-перешитую задницу членом. Я закрыл глаза. Где-то недалеко был нож. Если я доберусь до него, то смогу покончить с собой быстро. Член забрался в меня и замер. Замер так надолго, что я расслабился. Боль ушла, оставляя давно забытое ощущение наполненности и тепла.

— Посмотри на меня, Серж, — прошептал мучитель, а на мою щеку упала капля.

— Ромка? — открыл глаза я.

Слезы капали из его глаз на мое лицо, отдаваясь тепловыми разрядами в ледяной глыбе сердца и прогоняя монстров из моего сознания. Он отпустил мои руки, поцеловал в губы и повел бедрами. Очень медленно, тягуче и коротко. Почти не больно.

— Я люблю тебя, Серж, — прошептал Ромка. — Я твой, глупая ледышка! Я не причиню тебе боль и не позволю сходить с ума.

— Те трое сильнее меня, — зажмурился я. — Они живут во мне и не дают любить, надеяться и верить снова.

— Теперь в тебе живу я, — выдохнул Ромка и вошел в меня до конца. — Смотри на меня, слышишь? Смотри!

Я послушно открыл глаза.

— Член, что сейчас в тебе, мой. Руки в твоих волосах — мои. Губы на твоем ухе — мои. Слезы на твоих щеках — наши с тобой. Твои и мои, ледышка. Сегодня они будут первый и последний раз.

Той ночью Ромка изгнал из моей души демонов раз и навсегда. Другое дело, что на их место я его не пустил. Просто не смог. Закрыл дверь перед его носом, оставляя моим лучшим другом, любовником, но не моим любимым. Роман понял это утром. Я не знаю, почему он не бросил меня тогда. Посмотрел устало, обнял и не выпустил из постели до самого вечера, а через месяц подлым шантажом загнал в клинику пластической хирургии, где от шрамов в паху и на заднице не оставили даже воспоминаний. К моему великому сожалению, анус они так толком починить и не смогли, тем не менее серьезно облегчив мне жизнь парочкой убранных с него корявых швов.

…

Весна в Москву пришла внезапно: еще вчера кругом лежал снег, а вот уже +18С и океаны грязной воды. Они смыли усталость с лиц женщин и угрюмость с мужчин, заодно прихватывая с собой зимнюю одежду. Я к этому равнодушным не остался и принялся ухлестывать за девицами напропалую. Звонок телефона оторвал меня от созерцания сногсшибательных ног очередной кандидатки в секретарши, которую я был вынужден отправить восвояси. Если мозгов нет, ноги не помогут.

— Привет, мачо, — мрачный голос Ромки меня насмешил.

— Что, разведка донесла, что я весел и доволен жизнью?

— Серж, ты тот еще кобель, но я тебя очень прошу, потерпи еще недельку, — сказал Ромка. — Я прилечу, и будет тебе супер трах.

— Это тебе будет супертрах, — хмыкнул я. Ромкина ревность плавила мое наполовину растаявшее сердце раскаленным железом. — Мою задницу ты не заслужил. Месяц воздержания — это для меня перебор. Я вообще не понимаю, почему до сих пор ни с кем не переспал.

— Тебе и не надо ничего понимать, — самодовольство в голосе Ромки мигом вывело меня из себя.

— Ты на что это намекаешь?

— Серж, успокойся. Ни на что я не намекаю.

— Завтра же трахну первого попавшегося мальчусика! — процедил я. — Я тебе не ослик на веревочке и не монах! Ты трахаешь мозги своим тупым инженерам-неграм посреди пустыни, а я буду спать с реальными людьми в Москве, трудоголик хренов.

— Не вздумай мне изменять!

— Я тебе ничего не обещал!

— Яйца оторву! — не выдержал Ромка. — Глупый самоуверенный болван! Ты мне все нервы вымотал своим скотским отношением!

— Брось меня.

— Сука! — выругался Ромка и отключился, а у меня закололо сердце.

Зачем я с ним так? Это же глупо! Бред! Но я ничего не мог с собой поделать. Его не было рядом со мной больше месяца! И я… я скучал, но признаваться ему в этом не собирался. Он тогда вообще никогда из своей чертовой Африки не вернется.

— Если бы ты прилетел сегодня, я бы сказал тебе…

— Я слушаю.

Я чуть не навернулся на пол от удивления. Обернулся и увидел в дверях мрачного, как грозовая туча, Ромку. Он закрыл дверь и двинулся ко мне с неотвратимостью асфальтового катка.

— Эммммм…. — замычал я растерянно, отступая к дальнему окну кабинета. Оно выходило на Москву-реку, а широкий подоконник…

— Мычишь? — догнал меня Ромка, сходу впечатывая в стену рядом с окном. — Ты сейчас еще сильнее замычишь!

— Ты шлялся хрен знает где, а я виноват?! — возмутился я, раздумывая над сложнейшим вопросом: взять или отдаться? Раньше такой вопрос не вставал, но сейчас…

— Ты довел меня, чудовище! Я бросил все свои дела и добирался сюда 12 часов, только чтобы ублажить тебя, похотливый сукин сын!

Это заявление склонило чашу весов в пользу Ромки. Я расстегнул его рубашку и первым делом оставил засос рядом с левым соском. Знак того, что Ромка — мой. Он запустил руку в мои волосы и властно потянул вниз.

— Почему я запал именно на тебя, а? За что мне это? У моих ног весь мир, но я думаю о тебе. Блядь, никто не нужен! Только ты! Безумие какое-то!

Я усадил Ромку на подоконник и вытащил из его ширинки член. Втянул в себя воздух. Мята. Рассмеялся и взял его в рот. Ромка заткнулся и принялся путать мне волосы, а я ласкал мятную головку языком и наслаждался. Он знал, как брезгливо и трепетно я отношусь к минету, и подготовился заранее, так что его старания я оценил и постарался доставить ему максимум удовольствия.

— Серж… ледышка моя глупая… чудовище…

Я поймал его оргазм салфеткой и получил целую кучу благодарных поцелуев в губы, а потом повернул к себе спиной, нагнул над подоконником и оторвался за месяц воздержания по полной, зажимая ему рот рукой и тихо шипя от острого, как лезвие бритвы, наслаждения.

— Я скучал, Ромка, — прошептал ему в затылок я, когда кончил. — Прости, что не могу сказать большего.

— Однажды я сделаю тебе трепанацию черепа и прочитаю все твои мысли, — тихо рассмеялся он, разгибаясь.

Я быстро привел нас в порядок и обнял его, пряча лицо на могучей шее.

— Мне потом расскажешь, что вычитал?

— Чудовище ехидное, — поцеловал меня Ромка. — Отвезешь в Шарик? Самолет через шесть часов.

— Ты что, серьезно прилетел в Москву, чтобы потрахаться со мной?! Ты больной?!

— Да. Смертельно. Ты хуже наркотиков и чумы, от тебя нет лекарств.

Я смутился и растерялся. Я все понимаю, но это… Это уже перебор. Ромка поправил воротник моей рубашки и подтолкнул к выходу из кабинета. Мы добрались в Шереметьево на удивление быстро и заселились в жуткий номер без окон, в котором я позволил Ромке очень многое и сумел получить от этого удовольствие.

— Серж, пообещай не спать ни с кем, кроме меня, — прошептал Ромка, целуя меня на прощанье.

— Нет, — сказал я. Он побледнел, и я поспешил договорить: — Но я обещаю не трахаться ни с кем, пока ты ко мне не вернешься.

— Чудовище! — облегченно выругался Ромка. — Ты можешь хоть раз ответить мне «да»? Без ехидных оговорок, стеба и подъебок? Просто сказать «да», и все!

— Нет.

…

Быть больным на голову — не самое плохое занятие. Я понял это, когда написал первую развратную историю о двух геях и выложил ее на ФБ. Вот уж не думал, что начну писать романтические слэшные рассказы, а их даже будут читать! Кому рассказать — не поверят. Ромка тоже не верил, пока я не завел себе фейковую страницу в Контакте и не обзавелся виртуальными друзьями и поклонниками моего таланта, с которыми заигрывал каждый божий день.

— Ледышка, а чего это ты такой довольный, а? Прям потек!

Я ткнул Ромку локтем под ребра и поерзал на его стальном прессе затылком. Мне пришлось купить новую кровать, чтобы лежать с ним вместе так, как нам нравилось: он, как и положено, вдоль, а я на его животе головой поперек. Раньше я злился на этого чертова трудоголика за то, что он работал до полуночи, но теперь меня все устраивало как нельзя больше. Пока Ромка ворочал миллионами баксов и сотнями рабочих мест, я трепал нервы склонным к суициду малолеткам, подкатывал к красивым, замужним и не очень, барышням, соблазнял геев и наслаждался дифирамбами себе любимому.

— Серж! Я с тобой разговариваю!

— Со мной? — ехидно протянул я, отправляя поцелуйный смайл девице, которая водила меня за нос несколько месяцев, прежде чем я понял, что она — это она, а не он. — А я думал, ты это своему помощнику в Африке.

— Ты опять свой зоопарк в разврат вгоняешь? — отложил свой ноут в сторону Ромка. — Дай-ка я почитаю, что ты там такое им понаписал.

— Еще чего! — возмутился я, но он выхватил мой ноут, перекатился на живот и отмотал переписку далеко назад. — Вот черт.

— Ты прижал ее к стене в школе и трахнул?! — зарычал Ромка.

Я проглотил смех и улегся на него сверху, обхватывая крепкие бедра ногами. Поцеловал мощные валики мышц на плече и двинулся губами вниз по спине.

— Сладких снов, малышка?!

Я рассмеялся ему в поясницу и стянул с него плавки, покусывая задницу, целуя шрам на левом бедре и продвигаясь к самому интересному. Он тихо выругался, читая очередную переписку, но послушно раздвинул ноги, откровенно подставляясь моим губам и пальцам.

— Дракоша, если бы не Котя, я бы тебя завалил?! Серж, ты что творишь, а? Зачем ты сводишь их с ума? Тебе меня мало?

— Я не свожу, они сами, — поднялся к нему я.

Поцеловал в шею и забрался в него с таким расчетом, чтобы наиграться вдоволь. Нам обоим хотелось долгого, неспешного секса.

— Кажется, я их понимаю, — выдохнул Ромка, приподнимая бедра выше. — Но это вовсе не означает, что одобряю. Хвала всем богам, они слишком малы, чтобы увлечь тебя по-настоящему, а у твоей королевы есть муж. Иначе бы я таким добрым не был.

— Ромка, — рассмеялся ему в затылок я, медленно втрахивая его в постель. — Я сплю только с тобой почти два года. Оставь в покое моих виртуальных любовников! Мы с ними никогда не встретимся.

— Я превращу в ад жизнь любого из них, если ты увлечешься слишком сильно и передумаешь, — глухо сказал Ромка, и я вдруг понял, что шутки кончились. — Ты — мой!

— Ты мне угрожаешь? — укусил его за налитую мышцу плеча я. Взлохматил волосы, облизал ухо и поднажал, вызывая довольный стон.

Мне было смешно, лестно и нисколько не страшно. Они — мои виртуальные друзья, а он… совсем другое дело. О чем говорить?

— Да, и еще как! Только вот… тебя это остановит?

— Нет.

Я откинул ноут на край постели, перевернул Ромку на спину и продолжил начатое с прежним усердием. Он лапал меня руками и целовал так, что казалось, будто это он трахает меня, а не наоборот. Странное и… невероятно прекрасное ощущение. Может, стоило злить Ромку почаще?

…

Дождь шел пятый день подряд. Сентябрь в этом году выдался на редкость поганым, и чем дольше висели серые тучи, тем злее и рассеяннее становились люди. Мутная грязная взвесь на МКАДе, огненная темнота позднего вечера, мелькающие дворники на стекле и толпа фур бесили меня до зубовного скрежета.

— Серж, где твое хваленое хладнокровие? — прикалывался надо мной Ромка. Его голос разносился по всей машине, помноженный на восемь динамиков.

— С тобой в Казани, — буркнул я, перестраиваясь в крайний правый ряд, чтобы всех обогнать.

— Я уже в самолете сижу, через час буду в Домодедово, а еще через полчаса у тебя. Ты успеешь доехать?

— Да фиг знает! Я Можайку проезжаю, особых пробок вроде нет, просто все тащатся еле-еле и творят черт-те что. Эх, надо было наплевать на тебя и лететь на выходные в Шарм-эль-Шейх в одного. Солнце, море, рыбы, кораллы — красота!

— Вознаграждение за твое самопожертвование будет весомым, бубнилка, — рассмеялся Ромка.

Фура передо мной резко вильнула, снесенная со своей полосы лихачом на ВМW, и задела вторую, разворачивая ее поперек дороги. Я вдарил по тормозам и вдруг заметил в зеркале заднего вида полные ужаса глаза водилы фуры, что шла следом за мной. Он затормозить явно не успевал. Визг шин, звуки ударов врезающихся друг в друга машин и долгое мгновение перед тем, как мой остановившийся джип ударил в зад грузовик.

— Нет, не будет, — успел сказать я.

Грузовик протащил меня вперед, и я врезался в днище лежащего на боку прицепа фуры мордой. Подушка безопасности ударила в лоб, ремень чуть не разрезал пополам, все вокруг сжалось до размеров собачьей конуры, сознание поплыло и только настойчивый голос Ромки, окутавший меня со всех сторон, не дал соскользнуть в никуда.

— Серж, ты жив? Что случилось?

— Ава…рия… не… по… везло… мне…

— Только не умирай, слышишь?! У меня столько нервов, которые ты еще не выдернул! Я сойду с ума и попаду в психушку, если тебя не станет. Ледышка, не молчи, ответь, хоть что-нибудь…

— Люблю… — выдохнул я, силясь открыть глаза, услышал короткие гудки в ответ и потерял сознание.

…

Никто так и не понял, каким образом я выжил. И не только выжил, но даже ничего себе не сломал, только заработал сотрясение мозга, кучу солидных синяков по всему телу и пару вывихов. Мчсовцы, что вырезали меня из машины, не поленились, приехали поглазеть на счастливчика и привезли фотки с места происшествия.

— Ты в рубашке родился, мужик, — сказал один из них, отдавая мне глянцевые листки с жуткими видами железного месива из двух фур и моего финика. — Всего в ДТП попало семь легковых машин и три фуры. Итого два трупа и двенадцать пострадавших, один из которых в реанимации. Круче всего досталось именно твоему джипу, но при этом ты сам, как огурчик! У тебя не машина, а везучий броневик, который попал в едва ли не единственное гнилое место в днище прицепа и протаранил его насквозь. Вот уж не думал, что Инфинити делают такие классные тачки.

В тот день я отчетливо понял, что просто и безболезненно умереть у меня не получится никогда.

Меня выгнали из больницы через три дня, которые Ромка провел рядом со мной. Муторная процедура выписки выбесила его еще больше, чем меня, так что он трусливо сбежал, оставляя меня на растерзание монстров в белых халатах одного.

— Ром, я выхожу, — набрал я его, забирая куртку из гардероба.

— Жду на стоянке, — подозрительно бодрым голосом отозвался он и отключился до того, как я успел задать ему вопрос.

Улица встретила меня моросящим дождем и серыми тучами. Да чтоб им провалиться! Умирать мне больше не хотелось, а вот проделать в небе дыру ракетой Земля-Воздух — очень даже. Я добрался до стоянки и раскрыл рот в изумлении, потому что рядом с Ромкиным Крузаком стоял мой Инфинити FX35, точно такой же, как и раньше: коричнево-оранжевый, наглый и спортивный. Целехонький!

— Какого…

Ромка рассмеялся, обнял меня и вручил ключи. Не мои ключи.

— Я дарю тебе близнеца твоего отважного финика.

— Но у него мои номера!

— Я молодец, да? — подмигнул мне Ромка.

Я проглотил ком в горле и ничего не сказал. Просто открыл дверь и сел за руль. Огляделся. Темный кожаный салон вместо светлого, вот и вся разница. Я качнул пальцем дракона на серебряной цепочке, висящего на зеркале. Черт, Ромка вспомнил даже об этом!

— Спасибо, дракоша. Ты спас мне жизнь, с меня причитается.

— Ладно, хорош любоваться, — вытащил меня из джипа Ромка. — Нам пора ехать.

— Куда ехать?

— Это сюрприз, — хитро прищурился он.

Закинул меня на заднее сиденье Крузака, уселся рядом и, наплевав на своего водилу, целовался со мной всю дорогу, не давая смотреть по сторонам.

— Домодедово? — опешил я, выходя на парковку аэропорта. — Какого черта мы тут делаем?!

— Не порть сюрприз, — подтолкнул меня в спину загадочный до невозможности Ромка.

Я послушно повесил на плечо мой любимый рюкзак и пошел за ним следом. Фирменные стойки Уральских авиалиний меня изрядно напрягли.

— Ромка, шоумен чертов, я в Сибирь или на Урал не полечу! — остановился я. — Там снег идет!

Ромка рассмеялся и потащил меня к самой последней стойке. «Москва. Домодедово. — Шарм-эль-Шейх. Офира». Ноги мои дрогнули. Я тяжело облокотился на стойку регистрации и судорожно задышал сквозь зубы, унимая глупые слезы благодарности. Вокруг поднялся переполох, но я его не особо отразил, потому что боролся с потопом, который устроил растаявший в сердце ледник. Прибежавшие медики воткнули мне в руку успокоительное и посоветовали как следует выспаться в самолете.

 — Серж, если тебе плохо, может, лучше домой поедем? — обнял меня Ромка.

— Нет.

— Ты неисправим, — хмыкнул он, — и совершенно здоров, раз опять отвечаешь на мои вопросы «нет». Знаешь, «люблю» мне понравилось гораздо больше.

Я сделал вид, что оглох, с трудом прошел таможню и проспал все пять часов полета у Ромки на коленях сном младенца, настолько мне было спокойно и хорошо рядом с ним. Впрочем, в аэропорту Шарма я тоже был не слишком вменяем и уснул снова, едва добрался до постели в нашем огромном номере.

…

Я вытащил Ромку на море, едва рассвело, нагло проигнорировав попытки заняться со мной сексом. Он затаил обиду, так что когда ближе к обеду я предложил понырять с аквалангом, он обозвал меня сумасшедшим чудовищем, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, и чуть не утопил в море. Загнал в укромный уголок рифа, туда, где скала резко уходила вглубь берега, и довел поцелуями и ласками до кипения. Не дал мне кончить и сбежал на сушу.

Я догнал его только в номере, а точнее в душе. Ромка поймал меня в свои могучие объятия, едва я сунул нос в кабинку. Повернул к стене лицом, подставляя мою спину теплому дождику. Прижался бедрами к ягодицам, поцеловал в шею, в висок, и зашептал, касаясь губами уха:

— Серж, ты сводишь меня с ума два года. Я знаю, какой ты умный, гордый и упрямый, но всему есть предел, за которым все это перерастает в элементарную глупость. Мы должны быть вместе. Переезжай ко мне, бросай свою работу и будь со мной. Просто будь со мной рядом. Всегда.

— Бред, — сказал я, послушно прогибаясь в талии. Ромка осторожно забрался в меня и замер, давая привыкнуть и расслабиться. — Я тебе кто, содержанка?

— Ты мой любимый человек, которого я едва не потерял. Я хочу, чтобы ты был так близко, как только возможно.

— Ты сейчас во мне! Куда ближе-то?

— Хватит шутить, чудовище!

Я промолчал, потому что Ромка освоился окончательно, порождая своим жадным членом не боль, а удовольствие. Нашел верный ритм, глубину и угол входа, и я не смог больше заниматься сексом, язвить и думать одновременно, так что просто постанывал в такт движениям и уплывал в эфир. Но Ромка не дал мне словить кайф и вернул обратно, умышленно забравшись в меня дальше положенного.

— Ты мечтатель, а не торговец. Твои фотографии и придуманные истории, те, что ты выкладываешь в сети, прямое тому доказательство. Займись ими как должно. Напиши что-то стоящее! Коммерческих директоров море, а хороших писателей — единицы.

— Я стану твоей игрушкой. Ты этого хочешь? — выдохнул я на его слова и движения. Они завораживали меня, туманили разум мечтами и воздушными замками.

— Ты станешь самим собой. Посмотришь на мир вместе со мной. Покажешь мне то, что я никогда не увижу сам.

— Нет.

Ромка в ответ добрался до моего паха рукой и ускорил темп, прокладывая цепочку кусачих поцелуев по плечу к шее.

— Соглашайся, чудовище. Я не могу без тебя.

— Нет!

Оргазм накрыл меня внезапно. Ромка почувствовал это и перестал сдерживаться, заставляя меня закусывать губу, чтобы не стонать от боли. Она была вполне терпимой, но именно она напомнила мне ту ночь, когда монстр, которого я любил, надел мне на шею ошейник шипами внутрь. Ромка кончил мне на копчик и обнял, прогоняя старые страхи и порождая новые. Что со мной будет, если он уйдет? Сейчас я сам по себе, но если я буду с ним, то рано или поздно он подомнет меня под себя, слишком уж властным, богатым и могучим был. Великий завоеватель. Кто я против него? Пылинка, каким бы крутым перцем не считали меня все вокруг. Ромка знал обо мне то, что не знал никто. Мог уничтожить парой-тройкой вовремя сказанных фраз. И это сейчас! А что будет потом? Рядом с ним я переставал быть мужиком и превращался в непонятное существо без пола, возраста и характера.

— Серж, не выдумывай всякую ерунду! — повернул меня к себе лицом Ромка. Он что, читает мои мысли? — Я знаю тебя слишком хорошо. Ты никогда не подчинишься мне до конца, как бы я ни старался. Ты сумасшедший, самоуверенный и совершенно непредсказуемый сукин сын, в гениальных мозгах которого вечная каша. Разве тобой можно управлять?

— Спасибо, — не удержался от сарказма я. — На себя посмотри, тоже мне, идеал! Трудоголик, работающий по 20 часов в день 7 дней в неделю! Какой в этом смысл? Зачем тебе хренова куча денег, если их некогда и некуда тратить?

— Вот ты мне и поможешь, — улыбнулся Ромка и потащил меня в спальню.

Я сел на постель в великой тоске, понимая, что сейчас он предъявит мне ультиматум. Вот как так получилось, что условия ставлю не я ему, а он мне? Я не признавался в любви (авария не в счет), ничего не обещал и никогда не говорил, насколько он мне дорог. Почему мои слова, как и мое молчание, не имеют для него никакого значения? Ромка перестал копаться в своей сумке и подошел ко мне: властный, уверенный в себе и непоколебимый, как скала. Я встал с постели. Не хочу, чтобы он нависал надо мной!

— Серж, пожалуйста, не начинай!

— Да я вообще молчу! — вежливо улыбнулся я. Его аж перекосило.

— Иногда мне хочется воткнуть тебе нож в сердце, — выругался Ромка и бросил на постель браслет. — Я хочу, чтобы ты носил этот браслет на правой руке. Я хочу, чтобы ты переехал жить ко мне. Я хочу завтра в 8 утра услышать от тебя «да». Без оговорок, стеба и двойного смысла.

— Я подумаю, — кивнул я, беря браслет в руки.

Как я и думал, произведение искусства: платина, золото и прямоугольные вставки сапфиров, таких же загадочных, как мои глаза. Браслет был очень красивым, но при этом мужским на сто процентов.

— Рад, что тебе понравилось. Знал бы ты, сколько крови он выпил у дизайнера! Почти столько же, сколько ты у меня, — сказал Ромка. Я чуть не запустил им ему в голову, но он успел его у меня отобрать. — Спокойно. Если ты браслет не наденешь, я найду, на чью руку его пристроить.

Я недоверчиво хмыкнул и потащил моего великого завоевателя на море.

…

Белая занавеска на окне колыхнулась. Я поправил подушку под спиной и провел рукой по черным волосам Ромки, сопящего щекой на моих коленях. Ночь на раздумья — это не так уж и мало. Я не мог позволить себе потерять его. Он стал важной частью моей жизни, меня самого, и без него мне будет пусто, холодно и одиноко. Я знал это наверняка. Я никогда не смогу тягаться с ним в зарабатывании денег или в разработке технических проектов, но зато он никогда не сможет тягаться со мной по части эмоций, развлечений и получении удовольствия. За его спиной — сила и власть, а за моей — душа и жизнь, как бы странно это ни звучало.

Ромка поерзал, перевернулся на другой бок и уткнулся в мой пресс губами, просыпаясь. Я провел рукой по его волосам и улыбнулся, а он посмотрел мне в глаза и выдохнул с таким облегчением, что я рассмеялся.

— Серж, а вслух? — сел на постели Ромка. Вытащил браслет из-под подушки и защелкнул его на моей правой руке.

— Молчание — знак согласия, — поморщился я. — И то, только на те три хочухи, что ты озвучил.

Ромка стащил меня на постель и подмял под себя.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Ты собираешься признаваться мне в любви, чудовище?

— Нет.

Ромка задумался, а потом хитро улыбнулся, поцеловал в губы и спросил:

— Ты ведь не оставишь меня одного?

Я открыл рот. Закрыл. Уронил его на спину, поцеловал и решительно устроился между ног. Ромка расхохотался и выжидательно уставился на меня, не собираясь помогать или вступать в перепалки. Я тяжело вздохнул, забрался в него по самые помидоры…

— Да.

И сдался.

27.10.2014.

====== 2. Битва ======

Комментарий к 2. Битва финальная НЦа к “Да”

Надеюсь, те, кто переживал за мои разборки с Музом прошлым вечером, остались довольны.

Я спускался со второго этажа Ромкиного особняка на первый, когда часы в столовой пробили десять вечера. Темнота за окном после солнечного Египта напрягала. Как и трехэтажный дом, в котором я был совершенно один. Ромка честно уехал утром на работу, а я честно на нее забил. Менеджеры у меня не маленькие детки, сами во всем разберутся.

— Трудоголик хренов! — выругался я, мечтая свернуть Ромке шею. — Ночью ведь домой прилетели! Нет, чтобы отдохнуть!

На подъездной дорожке мелькнули фары. Явился. Ну-ну. Сказать, что я был зол, значит, не сказать ничего. Этот самоуверенный болван умудрился рассказать о том, что я буду жить в этом доме, всей своей родне всего за полдня! Не спросив меня! Я ему кто? Невеста, чтобы обо мне всем трепаться? Убью, как только приедет!

Первым на мою ничего не подозревающую голову свалился Ромкин сын Антон. Обвинил в том, что я сбил его отца с пути истинного, и даже попытался залепить мне кулаком в глаз. Дебил! 18 лет, а в голове пусто. Правду говорят, что природа отдыхает на детях гениев. Я спустил охламона с лестницы с наказом без отца в этом доме не появляться. Тетя Стеша, Ромкина экономка, показала мне большой палец в знак одобрения. Федор, охранник, на все руки мастер и ее муж, облегченно хмыкнул, запирая за джипом Антона ворота, и я почти вернул себе доброе расположение духа, когда на разборки пожаловала Ромкина бывшая жена.

Я встал на пороге грудью и даже не пустил ее внутрь. Был обвинен в алчности, стяжательстве и лицемерии. Вернул все сторицей и выставил избалованную стерву за ворота. Не успел прийти в себя, как получил разрывным снарядом в затылок от Ромкиной матери. Проклял тот день, когда сказал ему «ДА», и применил все свои многочисленные таланты, чтобы свести скандал к шаткому перемирию. Со Светланой Васильевной шутки плохи. Она покинула дом только после того, как вынудила меня пообещать бросить Ромку при первой же возможности. Я был так на него зол, что согласился. Весь день коту под хвост! Отдохнул, называется. Лучше бы на работе дурью маялся, чем все это дерьмо выслушивать.

— Сергей? — раздался мрачный донельзя голос Ромки с нижней ступеньки лестницы, на которой я стоял. — Спускайся, поговорить надо.

— Роман? — еще мрачнее отозвался я. — Поднимайся, говорить мы здесь будем.

Он чертыхнулся, и я понял, что не мне одному сегодня пришлось нелегко. Эта мысль принесла если не успокоение, то облегчение-то точно, так что когда он поднялся, я его убивать передумал.

— Какого черта ты сегодня исполнил? — принялся за разборки Ромка, привычно опуская тяжелую руку на мое плечо. — Ты растрепал подробности нашей с тобой личной жизни всему миру!

— Я написал фантастический рассказ! И ФБ — это не весь мир, — возмутился я, притягивая Ромку к себе за волосы. Он был таким брутальным начальником, что мне немедленно захотелось его отыметь. — А вот ты взял и спалил нас перед твоими родными! Они меня сегодня чуть живьем не сожрали!

— Так тебе и надо, — проворчал Ромка, отвечая на мой поцелуй. Обнял, прошвырнулся по мне руками и ощутимо напрягся. — Я пока ехал, мечтал тебя убить. И вынести тебе мозг. И надрать задницу.

— Размечтался, — прикусил мочку его уха я и слегка подтолкнул. К стене.

Он послушно отступил и оперся на нее плечами, поднимая бедра вперед, чтобы прижаться к моему паху своим как можно плотнее, но при этом оставить моим рукам и губам все остальное. Я не преминул этим воспользоваться: расстегнул пуговицы на его рубашке, поцеловал в шею, лизнул впадинку и двинулся к уху.

— Может, мы все-таки немного поругаемся? — охрип Ромка и стянул с меня футболку.

— Ругайся, — согласился я, расстегивая ремень на его брюках.

Ромка открыл рот, но я лизнул его в губы, прикусил нижнюю, пососал верхнюю и ворвался в мятный рот языком, чувствуя, как падают на пол мои шорты и плавки. Жадные руки смяли мои ягодицы, заставляя меня вжимать желанного до боли мужчину в стену.

— Чего молчим? Кого ждем? — сжал в руке налитые яйца Ромки я, поиграл с ними, вызывая довольный вздох. Каменный стояк, по которому я прошелся пальцами напоследок, заставил меня улыбаться.

— Я передумал, — прикусил мою шею Ромка. Так сладко и правильно, что меня нещадно повело. — Мы можем сыграть в другую игру. Мучений в ней будет предостаточно.

— Ты кончишь первым, — коварным выдохом рассмеялся ему в ухо я.

Ромка вздрогнул, развернул меня к стене и пополз по моей груди губами, а по бокам руками. Вниз. Прикусил сосок, поцеловал шрам под сердцем и пересчитал языком едва заметные кубики пресса, одновременно лапая руками мои ягодицы: раздвигая в стороны, сжимая, проводя пальцами между ними и нагло лаская любимое им и растянутое за два дня жаркого траха колечко. Сегодня мне было все равно, кто кого нагнет. Другой вопрос, кто кончит первым! Ромка обвел языком мой пупок и взял в рот головку члена.

— Ашшшшшшш, — зашипел я, теряя контроль гораздо быстрее, чем планировал, потому что Ромка в своей расстегнутой рубашке и брюках, из ширинки которых торчал член, стоящий передо мной на коленях, был великолепен. — Так бы и съел тебя.

— Чуть позже, ледышка, — посмотрел на меня снизу вверх Ромка и провел языком от основания члена до головки. Улыбнулся Чеширским котом, чувствуя, как мои руки без моего ведома принялись путать его волосы. — Сначала ты потечешь, растаешь, растечешься подо мной довольной жизнью лужицей.

— Размечтался! — не выдержал я и заткнул его членом.

Ромка взял в рот неглубоко, ровно настолько, чтобы как следует поиздеваться надо мной языком. Теплый тесный грот, умелый язык, пошлые звуки. Ууууууу. Ромка прикрыл глаза от удовольствия, прихватил мой член рукой и принялся за дело с удвоенным энтузиазмом. Меня пробрало до самых печенок, но тут я вспомнил, что у нас не просто секс. Так дело не пойдет. Я же кончу, так и не начав игру по-настоящему! Я дернулся было в сторону, но понял, не в силах вот так запросто покинуть этот гостеприимный рот. И что делать? От чего у Ромки сносит крышу? Ах да!

— Я думал о тебе целый день, — сказал я и не стал сдерживать стон удовольствия.

У Ромки свистел чайник, когда я говорил ему комплименты, не в силах молчать о том, что рвалось наружу. Или стонал. Громко. Хрипло. Забывая обо всех своих фобиях напрочь. Вот как сейчас. От моего стона Ромку аж передернуло. Отлично!

— Твои родные орали на меня, а мне было плевать. Ты важнее их всех вместе взятых, — пошел на приступ я. Ромка оставил на моем члене руку и принялся выцеловывать пах, раздвигая мои ноги шире. Лаская пальцами яйца и забираясь в анус. Неглубоко. Приятнооооо. Черт! — Я тебя никому не отдам!

— Правда? — поднял на меня затуманенные страстью глаза Ромка.

Я улыбнулся, облизал пересохшие губы и сполз на пол. Обнял его за шею и поцеловал в губы так, чтобы разжечь пожар.

— Да.

— Черт! — застонал он, роняя меня на пол. Навис сверху, сногсшибательный в своей распахнутой рубашке, скрывающей от моего жадного взгляда накачанное тело, и так и не снятых брюках. — Неужели ты сказал мне «да»!

— Да, — коварным смехом рассмеялся я, забираясь руками на его задницу и стаскивая с него брюки и плавки. Недалеко. Ровно на столько, чтобы освободить необходимое.

— Серрррж, ты специально это говоришь? — тяжело задышал мне в шею Ромка и забрался в меня влажным пальцем. Глубоко. Задел простату, и я застонал в голос. Выгнулся под ним, судорожно сжал его плечи под рубашкой. Уууууу. — Чтобы свести меня с ума?

— Да.

— Чудовище, — застонал Ромка, оставляя засосы на моем плече и ключице. Потерся о мой стояк своим, добавляя в анус второй палец. — Тебе меня не победить!

— Да. Я устал сражаться, скрывать свои чувства и делать вид, что мне на тебя плевать. Это не так, — зашептал я, целуя его короткими влажными поцелуями в губы. Запутывая языком, но не давая перехватить инициативу.

— Я знаю, — не поддался на провокацию Ромка.

Навис надо мной и заменил пальцы на член так ловко, что я не почувствовал ни капли боли. Легкий дискомфорт проникновения сменился блаженной наполненностью. Ромка поцеловал меня в губы и принялся осторожно втрахивать в пол. Я ласкал пальцами чувствительное местечко на его боку и подставлял губам шею, а не рот, не давая волнам удовольствия снести мне голову. Еще не время. Он должен кончить первым!

— Ты любишь меня, ледышка. И ты…

— Да.

— Что? — вздрогнул всем телом Ромка и остановился. Вырос во мне еще больше, хотя, казалось бы, куда больше-то? И уставился на меня практически черными глазами. — Что ты сказал?

— Я люблю тебя, — ответил я и даже не подавился этими страшными словами.

Чего не скажешь ради победы? Даже правду. Ромка замер, вздохнул коротко, беспомощно, и посмотрел так, что меня накрыло. Просто снесло крышу к чертям. Я перевернул его на спину, оседлал, сжал в руке мощную шею и зашептал в губы, изводя его член задницей так, чтобы стать с ним одним:

— Люблю твой запах. Руки. Объятия. Сопение по утрам мне в затылок. Темноту в глазах, когда ты смотришь на меня.

— Серж… господи… я хочу… люблю…

— У нас впереди куча времени. Люби меня, как захочешь. Сколько сможешь. Как угодно долго.

Ромка застонал в голос, вцепился в мои бедра, останавливая, и принялся за меня сам. Задевая простату. Наполняя собой. Заставляя выгибаться, чтобы принять его как можно глубже. Срывая последние замки с моего сердца… Оргазм подкрался к головке, я разом пришел в себя и поспешил пережать член у основания. Ну уж нет! Я тут для чего душу наизнанку выворачивал? Чтобы проиграть?! Ни за что! Наклонился, обхватил Ромку руками за голову и выдохнул ему в губы:

— Я твой, любимый.

— Даааа, — взвыл Ромка, зажмурился, засадил мне по самые яйца и кончил.

Я прикусил губу, чтобы не улететь за ним следом, и как следует цапнул его за плечо зубами.

— Ай! — открыл ошалелые глаза он.

Ласково пробежался по мне руками, медленно дотрахивая, чтобы снять с себя последние крохи напряжения… Наткнулся на мою ехидную улыбку. На стоящий колом и истекающий смазкой член… и огрел меня по заднице ладонью.

— Эй, обалдел?! — выгнулся от накатившего удовольствия я. Ромка заменил мою руку на члене своей и снова шлепнул по ягодице. Ууууу! — За что? Я честно победил!

— Ты — ехидное чудовище, — оставил на моем члене только два пальца Ромка. Он знал, что делал. Ускорил темп, прихватывая край головки и терзая меня на грани между болью и невыразимым удовольствием. Я взвыл в голос. — Ну как так можно? Ты сказал мне столько всего важного, но при этом умудрился отыметь по полной программе.

— За это ты меня и любишь, — простонал я.

Ромка сжал пальцы на моем члене, с силой провел рукой по позвоночнику, и я взорвался, выливаясь ему на живот рекой.

— Да, — улыбнулся он. Стер сперму рубашкой и уложил меня к себе на грудь. Я обнял его, поцеловал в висок и расслабился так, как никогда раньше.

— Ты меня растопил, — тяжело вздохнул я. — Я теперь живой. Это ужасно.

— Ты меня в себе утопил, — мечтательно отозвался Ромка. — Я теперь мертвый. Это прекрасно! Как видишь, статус кво восстановлен. Вселенское равновесие и все такое. Не переживай, вместе мы со всем разберемся. Правда же?

Я открыл рот, чтобы испортить ему всю романтику, но он накрыл мои губы рукой. Я укусил его за ладонь, Ромка рассмеялся, но руку не убрал.

— Серж, ты неисправим, но хоть раз в жизни можешь не стебаться? Пожалуйста! Просто скажи «да».

Я укоризненно посмотрел на него, обхватил за шею двумя руками и слегка подушил. Это не помогло. Я закатил глаза к потолку и шумно выдохнул. Ромка убрал руку и провел по моей щеке так ласково, что у меня перехватило дыхание. Уууууу! Сволочь! Что же он со мной делает?!

— Разберемся ведь, да?

— Да.

28.10.14

====== 3. Шпион ======

Комментарий к 3. Шпион история про промышленный шпионаж, гордость и некую коробочку

посвящение Музу) и королеве, из-за которой и возникла сия абсолютно нехарактерная для меня фантазия)

Гардеробная в Ромкином особняке была пафосной: длинная, довольно широкая комната, в которой хранилось все наше с Ромкой шмотье, стоял стенд для глажки, хреновина для отпаривания и чертова куча странных приблуд, пользоваться которыми умела только тетя Стеша. Я переехал к Ромке месяц назад и до сих пор не мог ко всему этому привыкнуть. На моей половине царила приятная глазу пустота, тогда как на Ромкиной места почти не было. Как баба, право слово. Одних только костюмов у него было больше десятка!

— И долго ты собираешься здесь стоять?

Тяжелая рука опустилась на мое плечо. Горячее дыхание опалило ухо. Поцелуй кольнул иголками удовольствия шею. Мой член отреагировал на все это весьма определенно. Черрррт! Так ведь и условный рефлекс недолго заработать! Каждое утро начиналось с одной и той же приятной процедуры, и, кажется, я был этому безумно рад.

— Мой, — обнял меня Ромка.

Комментарии к этому наглому заявлению не требовались и мгновенно затыкались поцелуем, так что я не стал тратить время зря, развернулся и прижал его к стене рядом с полками.

— Серж, давай по-быстрому, а? — запустил ладонь в мои плавки Ромка. Заулыбался довольно.

— Не вопрос, — хмыкнул я, распуская руки.

Он повернулся лицом к стене, подставляя моим пальцам мощную спину, валики мышц на руках и чумовую задницу, к которой я тут же прижался членом. Скинул с нее никому не нужное нижнее белье, провел пару раз ладонями и забрался в любимую глубину без всяких церемоний. Регулярный секс — великая вещь, так что особой подготовки Ромке не требовалось. Мне — другое дело, но даже на меня теперь уходило гораздо меньше времени и нервов, что несомненно радовало нас обоих.

— Ты уснул? — простонал Ромка, возвращая меня из рассеянных мечтаний и подмахивая задницей все быстрее.

— Я проснулся, — рассмеялся я и задал ему жару.

Нас хватило ровно на три минуты. Тяжелое сопение, сжатая в кулак на стене Ромкина рука и мой хриплый короткий стон — и вот уже мы, довольные, как слоны, разбегаемся в два разных душа, ибо если пойдем в один, то на работу точно опоздаем. Московские пробки — это вам не абы что: выехал на десять минут позже положенного, потерял в дороге впустую полтора-два часа. Мне по большому счету было все равно, но Ромке…

Он был маньяком-трудоголиком, а потому приезжал в офис к 7:30. Ясное дело, что для меня это было совершенно неприемлемо, так что я выпинывал его из дома, а потом полчаса торчал на кухне за бесподобным завтраком, который готовила тетя Стеша. Она с самого первого дня нашего знакомства записала меня в свои сыновья, на что я только довольно жмурился. Ромка поначалу ревновал, а потом схлопотал от нее вежливую выволочку и смирился.

…

Я снова стоял в гардеробной, попивая обалденный кофе, и раздумывал, что бы мне такое надеть. Обычно я такими вопросами не заморачивался, но сегодня был особый случай, потому что вчера днем мне позвонил старинный друг Павлуша. Я не смог сдержать улыбку, вспоминая наш разговор.

— Сереженька, милый, одолжи менеджера по продажам на пару дней, — сказал он, едва я взял трубку. У меня отвисла челюсть, и я не сразу нашелся, что на это ответить. — Але, ты тут?

— И тебе добрый день, — пришел в себя я.

Павлуша виновато задышал в трубку и поспешил исправиться.

— Привет, прости, на меня озарение накатило, а когда оно накатывает, я все время бегу впереди паровоза. Ты же знаешь!

Я в ответ рассмеялся. Еще бы мне не знать! Павлуша был моим вторым любовником и первой любовью. Наш бурный роман едва не стал достоянием общественности из-за таких вот приступов озарения, во время которых он вытворял черти что, пер напролом и прихватывая меня с собой за компанию. В сексе в такие моменты ему просто не было равных.

Незримая, но от этого не менее тяжелая рука легла на мое плечо, и я мысленно поправился: до последнего времени не было равных. Ромка Павлушу переплюнул, потому что раньше после секса я голос не терял. Кровь хлынула к члену от воспоминаний о некоторых особенно жарких наших с Ромкой постельных поединках, и я поспешил вернуться мыслями к разговору с Павлушей.

— Так что там про менеджера?

— Я хочу проверить, как работает отдел персонала и руководитель отдела продаж у меня в конторе, — ответил друг. — Мне кажется, они совершенно не умеют обращаться с новичками!

— А зачем тебе понадобился мой менеджер? — не понял я. — Твоя контора — интернет-провайдер, а мои ребята тяжелую технику продают. Разные весовые категории! Попроси кого-нибудь из своих любовников-студентов, они вполне сканают за начинающего продажника.

— Сереженька, миленький, ну пожалуйста, — понизил голос Павлуша. — Твои пацаны — акулы. Хищники. Наверняка пройдут все собеседования, приметят слабые места и непрофессиональных сотрудников, а потом смогут мне обо всем рассказать. Кроме того, мне кажется, что кто-то сливает информацию конкурентам. Я хочу убедиться, что это не так, или поймать ублюдка за яйца с поличным.

— Даже не знаю, — задумался я.

Мысль Павлуши была стоящей. Ни один руководитель, особенно в большой компании, никогда не сможет узнать всю правду о том, что происходит в самом низу, если в заговоре участвуют руководители отдела продаж и персонала. А Павлуша был даже не генеральным директором, он был собственником. Появлялся в офисе раз в неделю, проверял отчеты, получал бабло и по жизни не парился. Если неладное заподозрил даже он, значит, что-то и впрямь в его конторе было не так.

— Лапа моя, не ломайся, я знаю тебя, как облупленного, — продолжил уговоры Павлуша. — Ты лопнешь от любопытства, если не поучаствуешь в этом мероприятии. Твои менеджеры тебе наверняка потом все расскажут!

— Уговорил, но шпионом буду я сам. Нечего людей от работы отвлекать.

— Ой, — растерялся Павлуша. Кашлянул сдавленно. — А может, не надо? Сереженька, милый, у тебя ведь наверняка работы по самые уши.

— Или так, или никак, — отрезал я, стараясь не смеяться. — Что ты против меня имеешь?

— Против тебя? Я? Ничего!

— Тогда в чем дело?

— Ты — ехидная сволочь, — мрачно сказал Павлуша. — Я тебя боюсь. Ты же от моей конторы камня на камне не оставишь!

— Я буду предельно вежлив, — пообещал я. Он тяжело вздохнул.

— Это еще хуже.

Вариантов у Павлуши особых не было, так что после пяти минут переговоров он сдался, а я потер руки в предвкушении развлечения, наткнулся взглядом на свои пафосные часы, выглядывающие из-под манжеты не менее пафосной рубашки, и понял, что в таком виде мне на собеседовании делать нечего.

Именно это и заставляло меня с самого утра задумчиво торчать посреди гардеробной. Я глотнул кофе, отодвинул стопку Ромкиных футболок, чтобы поставить кружку, и вдруг увидел стоящую за ними коробочку. Это еще что? Ромка от меня что-то прячет?! Я достал ее немедленно. Раскрыл и слегка растерялся: на темном бархате лежала анальная пробка с вделанной в нее золотой цепочкой. Я взял всю эту красоту в руки. Цепь, а не цепочка! Расправил ее и понял, что она надевается на бедра, а хвостом ведет к самой игрушке. Садо-мазо какое-то! Призраки прошлого залетели в мою голову и унеслись в небо. Ромка — не ОН, и не будет меня пытать.

Я задумался, перебирая в руках плоскую цепочку. Зачем ему это? Для кого? Может, осталось с прошлых времен? Я вспомнил Ромкины хочухи по утрам, а также свою не готовую к его напору задницу, и ответ пришел сам — это для меня. Озноб прошил позвоночник от шеи до копчика. Когда-то я был не прочь поиграть с игрушками или позаниматься сексом на троих. Только вот куда меня это привело? Я сложил пробку с цепочкой в коробку и убрал на место. Потом подумаю об этом. Добрался до походной толстовки и куртки, натянул старые джинсы, в которых обычно жарил шашлыки, оставил часы на столике у кровати и поехал в город.

…

Финик пришлось оставить у метро. Не хватало еще спалиться на ровном месте! Так что от станции метро до бизнес-центра я шел пешком целых двадцать минут. Купил шаурму в ближайшем киоске, зная, что наверняка обляпаюсь, пропахну прогорклым маслом, курицей и хрен знает чем еще, а может даже слегка траванусь. Серьга в ухе и небольшой рюкзак за спиной делали из меня абсолютного распиздяя. Самое оно для начинающего менеджера по продажам…

...который никак не мог понять, куда нужно пойти, чтобы дойти до здания №47. Бесконечно-запутанная территория бизнес-центра не имела никакой разумной планировки, а значит, за зданием №5 вполне могло оказаться строение №73. Улицы петляли, как пьяный сапожник, периодически теряя тротуары в проходных, а указатели нагло врали, отправляя несчастных путников прямиком на мусорку, тем самым намекая на то, что таким глупцам, как те, что верят им, здесь делать нечего. Я спрашивал о нужном мне здании всех, кто попадался на пути, но они смотрели на меня с сочувствием и ничем не могли помочь. Никто в этом гигантском муравейнике даже краем уха не слышал о компании «Тритон» или здании №47.

— Да чтоб оно рухнуло, это здание №47! — громко выругался я после очередного «не знаю».

— Вам в «Тритон» надо, да? — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся, и моя радость сменилась искренним удивлением: на меня доброжелательно щурилась девица, ростом мне до подмышки максимум. Резкий порыв ветра просвистел по улице, я поежился, а ее реально повело за ним следом. Я поспешил придержать спасительницу рукой за локоток. Не дай бог улетит! Где я себе провожатого найду? Павлуше звонить не хотелось. Может, это тест такой, на проф пригодность? Отыскал дорогу до офиса? Уже не дурак.

— Спасибо, — потупилась девушка. — Пойдемте. Я вчера здесь больше часа бродила.

— С меня шоколадка, — пообещал я и мысленно порадовался тому, что отделался всего десятью потерянными зря минутами. — А вы на какую должность, если не секрет?

— На менеджера по продажам, — пролепетала юная покорительница денежного Олимпа.

Мне пришлось напрячь слух, чтобы ее услышать. Эта дюймовочка в магазине сдачу постесняется забрать, не то что интернет кому-нибудь по телефону впарить! Хотя… что я о ней знаю? Может, у нее раздвоение личности, и ее второе Я — финансовый воротила. В наше время возможно все.

— Сложно на собеседовании было?

— Нет, что вы! Нас десять человек было, все прошли, хотя там один парень по-русски не очень хорошо говорил. Наверное, его отправят иностранцам продавать. Они-то его точно поймут.

— Даже не сомневаюсь, — промычал я, офигевая еще больше.

Таджик таджика поймет сто пудов, другой вопрос, зачем это надо московскому провайдеру?! Разговор заглох, и пока я раздумывал над тем, что, может, что-то в этой жизни я упустил, мы добрались до неприметного здания, мимо которого я прошел раза три. Пигалица завернула за угол и подошла к железной двери, рядом с которой стоял контейнер с мусором. Табличка размером с мою ладонь, висящая выше моей макушки, говорила о том, что мы прибыли по назначению.

— Я бы никогда сам эту дверь не нашел. Спасибо огромное!

— Не за что, — пролепетала покрасневшая пигалица и поспешила войти в дверь, которую с трудом открыл я. — Самое сложное было эту дверь открыть. Она такая тяжелая!

— Это специально, чтобы мышцы на руках прокачивать.

— А теперь пешком на шестой этаж.

Я с трудом сдержал рвущийся наружу мат. Желание работать в этой нелепой конторе покинуло меня давным-давно, так что если бы не Павлуша, ноги моей здесь не было! Шестой этаж встретил запыхавшихся нас очередной железной дверью, благо на стене рядом с ней висел телефон и листочек с фамилиями и внутренними номерами. Я позвонил по первому попавшемуся.

— Проходите, — буркнул какой-то парень в трубку.

Дверь щелкнула, мы зашли внутрь и оказались в небольшом тамбуре, а на нас насмешливо уставилась глазком еще одна закрытая сейфовая дверь. Телефона рядом с ней не было.

— Что за бред?! — возмутился я. — Они издеваются?

— Не переживайте вы так, — попятилась от меня пигалица. — Сейчас кто-нибудь выйдет, и мы войдем.

Я решительно взялся за телефон, чтобы вынести Павлуше мозг, но его спас какой-то парень, что вышел из офиса и открыл нам дверь. Я шагнул внутрь и чуть не оглох от нахлынувших со всех сторон звуков. Длинный коридор тянулся в обе стороны от двери, а напротив, за стеклянным окном, что шло вдоль всего коридора вместо стены, сидела, бегала, бродила, махала руками, говорила по телефону и занималась черти чем целая орда народу. Огромное помещение было разделено на четыре зала стеклянными перегородками, и в каждом из них, в американских картонных коробках, находились рабочие места менеджеров по продажам. Я проглотил комок ужаса в горле. Жуть какая! Матрица — не Матрица, но мистера Смита тут явно не хватало.

— Молодой человек, вы на собеседование? — возникла рядом со мной симпатичная девушка.

— Да.

— Впечатляет, не правда ли?

— Не то слово! — согласился я. — Как менеджеры с клиентами общаются, если я в коридоре оглох?! У них даже наушников с микрофонами нет!

— У нас как на Уолл-стрит, — рассмеялась девушка. — Меня Карина зовут, я руководитель отдела персонала, а вы?

— Сергей. У меня в пять часов собеседование, — подал ей пропуск я. — А деньги вы такие же, как в Америке, платите?

— У нас нет пределов по зарплате. Сколько заработаете, столько и получите, — ушла от ответа Карина. — Идемте, я вас провожу.

Зал, в который она меня привела, оказался небольшой тихой каморкой без окон, но зато с проектором, экраном, столом и десятью стульями. Серые стены, плохие светильники на потолке и девять занятых людьми мест превратили это место в предбанник Ада. Я уселся на свободный стул, который оказался в самом первом ряду и ровно посередине, и порадовался анкете, в которой было всего четыре графы: ФИО, телефон, электронка и вопрос: есть ли у вас опыт продаж? Я на полном серьезе ответил: НЕТ. Такого опыта в моей обширной практике точно не было.

Паренек, что вошел в зал следом за мной, собрал анкеты, улыбнулся, назвался Артемом и включил презентацию, выливая на наши головы информацию о том, что конторе этой уже двадцать лет, что абонентов у нее до фига, как и тарифных планов, менеджеров и всего-всего-всего. Я перестал его слушать на втором слайде и принялся рассматривать кандидатов. Два парня из ближнего темного зарубежья, тетечка лет пятидесяти, два старичка под семьдесят, три девушки — студентки, парень в приличных шмотках и я. Умереть — не встать.

— Надеюсь, после того, что вы узнали о нашей компании, вам еще больше захотелось у нас работать! — закончил речь Артем. — А теперь поговорим о мотивации.

Народ оживился, и я вместе с ним. Может, тут и правда можно срубить бабло, а я просто не просек фишку? Как выяснилось через пятнадцать минут, ничего хорошего менеджерам по продажам здесь не светило. Либо оклад в 15 тысяч рублей при работе семь дней в неделю по пять часов, либо тысяча рублей с каждого нового абонента. Из инструментов предлагалось на выбор: рабочее место менеджера в жутких стеклянных аквариумах либо распечатанные на принтере листовки, которые нужно было расклеивать на подъездах домов. Артем методично вешал лапшу на уши, рассказывая о сотрудниках, которые сделали 80 заявок в месяц и получили по 120 тысяч рублей на нос, зажигая огонь наживы в глазах новичков, а я понимал, что в реальности никто из них даже 15 тысяч рублей в первый месяц без оклада не заработает.

— Вопросы есть?

— А если я буду работать не семь дней в неделю, а только пять? — спросила одна из студенток. — И только по вечерам. Скажем, с шести до девяти?

— Тогда оклад у тебя будет меньше. Можешь сама посчитать, когда точно со сменами определишься, — ушел от ответа Артем. — Важно ведь не время, а результат!

Я хмыкнул. При таком графике она получит 6 500 рублей максимум. Кто согласится целый месяц тратить вечера на стрессовые звонки по телефону за такие деньги? Только полный идиот, который считать не умеет. Парень в дорогих шмотках перестал шевелить губами и хмыкнул за мной следом. Видимо, тоже посчитал.

— А теперь, давайте познакомимся, — предложил Артем.

Мы с парнем переглянулись в недоумении. Зачем нам со всеми знакомиться? Я посмотрел на свой телефон и понял, что мы сидим в этой камере уже сорок минут. Парень мой взгляд отследил, потраченное зря время подсчитал и поднялся со своего места.

— Артем, я вынужден вас покинуть.

— Почему? — удивился тот.

— Я должен успеть на другое собеседование, — усмехнулся мажор. — Боюсь, у вас я не смогу заработать сто тысяч рублей, даже если сильно постараюсь. Мозгов и нервов не хватит.

Артем открыл было рот, но парень не стал его слушать и вышел за дверь. Мертвая тишина зависла в аудитории ненадолго.

— Этот парень только что упустил свой шанс, — решительно сказал Артем. — Не берите с него пример. Он испугался и сбежал, но вы ведь не трусы? Никогда не сдаетесь без боя и добиваетесь своего, так?

Народ зашуршал анкетами и положительно забубнил, мол, конечно, они не такие, а гораздо лучше. Я мысленно поставил Артему зачет. Сумел-таки вывернуть ситуацию в свою пользу, жучила! Ответы на вопросы заняли еще двадцать минут и весьма меня позабавили.

— Почему из всех претендентов мы должны выбрать на эту должность именно вас?

— Я честный, — ответил старичок.

— Я умная, — ответила студентка.

— Я старательный, — ответил парень из ближайшего зарубежья.

— Не знаю, вам решать, — ответила тетушка.

— Хочу срубить бабла себе и конторе, а потом улететь на Канары, — сказал я.

Народ рассмеялся, Артем незаметно поморщился и объявил, что все мы успешно прошли собеседование, и завтра нас ждет тренинг по продукту. Я вылетел из здания пулей, раздумывая о том, что увидел. Полтора часа, которые потратил на нас Артем. Какой в них был смысл? Из всех кандидатов, не считая меня, продавать сможет только парень из ближайшего зарубежья, да и то только после того, как избавится от акцента. Я вспомнил тоскливый взгляд Артема, брошенный на меня в самом конце нашей вечеринки. Похоже, он прекрасно это понимал. Тогда какой резон ему отправлять всех на тренинг? Адекватный ответ так и не пришел мне в голову.

…

Утром я снова стоял посреди гардеробной и раздумывал над тем, как вынудить Ромку заговорить про коробочку. Что он хотел получить в итоге, было понятно, а вот зачем он ее прятал…

— Серж, ты второй день подряд сбегаешь утром из постели, — поцеловал меня в плечо Ромка. — Что происходит?

— Я шпионом подрабатываю. Мне надо выглядеть незаметно, так что я тренируюсь исчезать из поля зрения и тщательно готовлю одежду перед отъездом. Камеры в ручке, взрывчатка в пуговицах, пила в шнурках…

— Хватит прикалываться! Каким еще шпионом?

— Это секрет, — выбрался из его загребущих рук я.

— У тебя не должно быть от меня секретов, — нахмурился он.

Я пристально посмотрел ему в глаза и оперся рукой о полку с футболками, совершенно случайно сдвигая их вглубь. Ромка ощутимо напрягся.

— У тебя тоже, — сказал я и принялся поправлять футболки.

— Да я сам, не парься, — ринулся ко мне он, но было уже поздно.

— Оу, что это? — самым невинным голосом на свете спросил я, от чего моего драгоценного аж перекосило.

— Когда ты ее нашел? — безнадежным голосом тяжелобольного спросил Ромка.

— Вчера. Это ведь для меня?

— Да, — забрал коробочку Ромка. — Послушай, Серж…

— Я весь внимание! — прислонился к полке плечом я. — Хотя нет. Лучше вспомни, может, у тебя где-нибудь еще что-то припрятано? Хлыст или наручники, например.

— Не делай из меня злодея! — шагнул ко мне Ромка.

Я даже не пошевелился. Если не доведу его до белого каления, то никогда не узнаю правду. Он не скажет ее даже под пытками, а я хотел знать о нем все. Он же обо мне знал! Почему просто не поговорил со мной? Не предложил поиграть? Я же адекватный человек! Не всегда, но…

— Ты собирался воткнуть в меня пробку силой? Я бы не смог тебе сопротивляться.

— Все не так! — простонал Ромка, откидывая коробочку в сторону. Вдавил меня спиной в полки. Облапал руками. — Ты не понимаешь!

— Ну да, кто я такой? Тупой дебил, куда мне. Русского языка не понимаю.

— Что ты несешь?! — спрятал лицо на моей шее Ромка. — Чудовище! Ты представить себе не можешь, как я хочу тебя. Каждое утро я просыпаюсь от того, что мой член прилип к твоей заднице, и схожу от этого с ума. Я хочу быть в тебе! Хочу вертеть тебя на своем члене, как захочется нам обоим, без оглядки на твою порванную задницу! Твое тело совершенно, Серж, и мне мало твоих губ. Мало! Я хочу тебя всего.

— Растянуть меня не судьба? — обнял его я. Мда… а я думал, в сексе у нас друг от друга секретов нет.

— Издеваешься? Да я успокоительное пью, когда тебя растягиваю! Чтобы не сорваться раньше времени! Чтобы не затрахать насмерть!

— О как, — растерялся я. — Да ты, батюшка, маньяк.

— Не смешно! — мрачно сказал Ромка. — Я помню, каким ты был два года назад, и что с тобой вытворяли до меня, но Серж, послушай, это было давно, а я — не они. Эта игрушка… она же безобидная! Просто растянет тебя вместо меня, и все.

— Если она безобидная, почему ты мне о ней не сказал? И почему она с цепочкой? — продолжал гнуть свое я. — Раньше ты не слишком переживал из-за того, кто снизу. Что изменилось?

— Все. Мы живем вместе, но ты все равно сам по себе, и только когда я в тебе, ты перестаешь притворяться и открываешь мне душу. Говоришь, что любишь.

— Ромка, что ты, как баба? — поморщился я. — Зачем тебе слова?

— Я хочу знать, что ты — мой, — нахмурился Ромка. — Не хочешь говорить? Докажи делом.

— Эта игрушка для тебя доказательство?

— Да. Выбирай: или ты говоришь мне о своей любви хотя бы раз в неделю, или…

— Полагаю, второй вариант тебя бы устроил больше, — насмешливо посмотрел на него я. — Тогда ты сможешь вертеть меня на своем члене, как шлюху.

— Сволочь ехидная! Ты же все прекрасно понимаешь! — выругался Ромка и ушел.

Я поднял с пола коробочку, оделся и отправился на работу, где навтыкал своим слишком умным менеджерам, насладился уютными кабинетами, деловой тишиной, знакомыми лицами и отправился получать знания по продукту в сумасшедший дом Павлуши.

…

Как ни странно, тренинг по продукту пошел мне на пользу. Я, конечно, подозревал, что в вопросах подключения и пользования интернетом профан, но не думал, что такой полный. Витые пары, тюльпаны, роутеры, приставки и персональные тарифы заставили меня задуматься о том, что стоит залезать в интернет не только ради болтовни в ВК или деловой переписки. Зачем платить больше за то же самое? Хороший вопрос, ответ на который знает лишь наша лень и нежелание менять хоть что-нибудь даже ради реальной экономии или улучшения качества предоставляемых нам услуг. Артем звездил, двадцать человек в аудитории послушно ему внимали, а я шерстил их взглядом. Четверо реальных кандидатов. Зачем тратить время на остальных?! Я поймал Артема в перерыве и спросил его об этом в лоб.

— Вы не тот, кем стараетесь казаться, — наехал на меня в ответ он. — Вы от конкурентов? Хотите узнать наши фишки?

— Ты слишком умен для менеджера по персоналу и тренера, — прищурился я.

— У нас тренер заболел, я его замещаю, — поморщился Артем. — А месяц назад я был заместителем руководителя отдела персонала.

— И что произошло?

— А вам какое дело?

— Ты угадал, я шпион, — улыбнулся я, он рассмеялся. — Но я шпион собственника. Он считает, что дело пахнет керосином.

— Павел Алексеевич? — удивился и, кажется, даже смутился Артем. — Вы его лично знаете?

— С универа, — ответил я. — Он хороший мужик, и я хочу ему помочь.

— Я тоже.

— А тебе это зачем?

— Он… ну… — замялся Артем. Я поощряюще улыбнулся. — Говорят, он гей. Шепчутся за его спиной, гадости придумывают, а он такой клевый! Умный, красивый…

Я рассмеялся и похлопал парня по плечу.

— Все. Я понял. Ты в него случайно влюбился.

— Я? Да вы что! — отчаянно покраснел парень. — Я не такой! Просто ради справедливости…

— Замнем, — сжалился над ним я. — Расскажешь, что происходит? Только так, чтобы подозрения не вызвать. Мне надо в отделе продаж покрутиться, понять, что к чему.

— Когда оформляться на работу будем, вы последним бумажки сдавайте. Тогда и поговорим.

Разговор у нас с Артемом затянулся аж на целый час и много чего для меня прояснил. Не зря Павлуша переживать начал, ох не зря. За последние полгода, с тех пор, как к власти пришел Виталий, новый руководитель отдела продаж, а в отделе персонала сменилось 80% сотрудников, менеджеры стали меняться со страшной силой. Качество перешло в количество, а в мотивации менеджера по персоналу появился бонус за количество заключенных трудовых договоров с новыми сотрудниками. Неважно, что они увольнялись максимум через неделю. Карину, которая, по слухам, спала с Виталием, это нисколько не волновало.

Я ушел из конторы в глубоких раздумьях, но Павлуше звонить не стал. Слухи — это не доказательства. Кроме того, на завтра у меня был назначен очередной тренинг, на этот раз по продажам, и пропускать его я не собирался. Вдруг меня чему новому научат?

Особняк встретил меня тишиной. Десять вечера, а моего упоротого трудоголика, как всегда, дома не было. Иногда мне казалось, что если бы не я, он бы на работе жил безвылазно. Моя война с ней шла с переменным успехом, так что за два года я мог похвастаться только тем, что Ромка стал возвращаться домой не в час ночи, а в одиннадцать вечера. Я неспешно переоделся и наткнулся взглядом на злосчастную коробочку. Черт! Надо же было Ромке все так по идиотски повернуть! Объяснил бы по-простому, так нет, приплел в секс высокие чувства! Как мне теперь на эту игрушку соглашаться? Это же не просто «пробку в задницу воткнуть и удовольствие получить», а «вывернуть душу наизнанку». Мало Ромке того, что я месяц назад на полу у лестницы наговорил?! До сих пор от воспоминаний уши гореть начинали.

Я поужинал в гордом одиночестве, а потом притащил в гостиную постельное белье и устроился ночевать на диване. К черту этого маньяка! Будет он мне условия ставить! Раскомандовался, генерал хренов. Я ворчал то мысленно, то вслух почти до полуночи, а потом плюнул на все и завалился спать.

— Серж, какого черта ты спишь здесь? — разбудил меня удивленный голос Ромки.

Я посмотрел на часы: 01:48.

— Развод и тапочки пополам. Пиздуй спать на работу, придурок, ей без тебя холодно и одиноко, — проворчал я, накрылся подушкой и снова уснул.

…

— Подвинься, чудовище.

Я недовольно зашевелился. Какого черта он мне спать не дает? Четыре часа ночи! Ромка улегся рядом, вдавливая меня собой в спинку дивана. Я открыл рот, чтобы его выгнать, потому что лежать так было жутко неудобно, но он просунул одну руку мне под голову, обнял второй, поерзал и так уютно вписал меня в себя, что я ругаться передумал.

— Серж, прости. Я не хотел тебя шантажировать. Глупо получилось.

— Ммммм, время четыре утра. Спать хочу, — проворчал я, млея от его горячего дыхания на шее.

— Я люблю тебя, хоть ты и сволочь, — потерся носом о мой затылок Ромка.

— Аналогично, — сонно сказал я. Понял, что ляпнул, но исправляться не стал.

Ромка облегченно вздохнул, обнял меня еще крепче и привычно засопел носом, погружая обоих в сон, а утром я проснулся от стояка, упирающегося мне в задницу, уронил озабоченного маньяка на пол и как следует отымел, возвращая все на круги своя. Ромка наслаждался процессом и ни о чем меня не просил. Я практически выкинул из головы всю эту историю, но коробочка попалась мне на глаза в гардеробной первым делом и напомнила о жестоком Ромкином стояке. Я задумался. Это ведь не первый раз. Далеко не первый! Может, ему и вправду невмоготу, а я выкобениваюсь не по делу?

Ромка уехал на работу, а я поймал тетю Стешу и спросил у нее про успокоительное. Она выдала мне не только название, но даже даты, когда он его принимал, и я с легким мандражом в душе понял, что Ромка не врал. Кто бы мог подумать? У него же стальные нервы! Были. До тех пор, пока я не принялся их из него выдергивать. Похоже, я-таки доигрался. Это заставило меня взглянуть на ситуацию по-другому.

…

Тренинг по продажам не принес мне ничего нового, кроме того, что вместо: «Здрасте, меня зовут Вася, я менеджер компании „Пупкин плюс“, надо говорить: “Здрасте, я Вася, эксперт компании “Пупкин плюс”. Разница не очевидная, но принципиальная. Некоторые из новичков ее так и не поняли, но Артема это не остановило, так что после пяти часового тренинга всех благополучно записали в менеджеры по продажам и отправили в стеклянный Ад.

Я смотрел на часы, висящие в оконном проеме, и считал минуты. Голова моя трещала от шума, бесполезной информации и настырного менеджера-наставника, который заставлял меня звонить без перерыва, в надежде чужими руками заработать хоть немного денег. Хаос, что процветал в отделе продаж, не поддавался никакому описанию. Виталий сидел во главе этого Царства Анархии и ни разу не поднял голову от экрана своего компьютера, а вот его супервайзеры побили все рекорды по глупым вопросам и отвлечению всех и вся от работы.

— Сколько звонков ты сегодня сделал? — спросила сидящего в соседней клетке парня Татьяна, одна из самых тупых и упертых. Мне хотелось свернуть ей шею.

— 128, — покорно ответил менеджер. — Вы же сами это в системе посмотреть можете!

— Зачем смотреть, если можно тебя спросить?

— Я работаю, мне звонить надо.

— Твоя работа — отвечать на мои вопросы, понятно? Не нравится — проваливай. Только помни, что до конца месяца осталась всего неделя. Уволишься до зарплаты — не получишь ни копейки!

— У меня двадцать заявок! Я план выполнил! Что значит, не получу?

— Я пошутила. Работай, хватит болтать. Время — деньги.

Этот диалог меня просто убил. Да этой стерве даже метлу доверить нельзя, что уж говорить о людях! Впрочем, люди здесь собрались один другого краше. Как отдел продаж умудрялся продавать хоть что-нибудь, я так и не понял. Реально занимались делом из сорока человек только восемь, остальные болтали, смеялись, пили кофе, отвечали на вопросы супервайзеров, изображали бурную деятельность и перемывали друг другу кости.

— Сергей, ну как?

Ближе к восьми вечера Артем сумел выкроить минутку и добрался до меня. Я к этому времени послал к чертям наставника, заткнул уши наушниками, включил любимое радио и ползал по базе данных в надежде понять, чем занят руководитель этого вселенского бардака.

— Никак, — пожал плечами я. — Виталий сделал все, чтобы развалить отдел продаж. Ему это удалось. Знать бы еще, чем он так безумно занят.

— Я могу узнать пароль от его компьютера, — предложил Артем. — Но для этого мне придется рассказать о наших подозрениях начальнику службы безопасности.

— Он тоже новенький?

— Нет, старенький, — улыбнулся Артем. — Он в компании уже лет десять, и ему 70 в прошлом году исполнилось. Но еще есть программисты и сисадмин. Может, они чего дельного предложат?

— Не контора, а цирк! — покачал головой я. — Давай завтра все провернем, лады? Чтобы уж если ловить за руку, то днем, при свидетелях.

— Договорились.

Я с трудом дождался девяти часов и свалил домой. Упал на постель без сил и проспал, как убитый, до самого утра, а когда проснулся, Ромки рядом не было. Я задумался. А был ли он вообще?

…

Виталия мы с Артемом поймали за руку с помощью программистов, которые подключили к его компьютеру удаленный доступ и отследили все манипуляции в режиме он-лайн. Именно он сливал рабочие базы данных конкурентам. Скандал затевать не стали. Зачем? Скоро в отделе продаж из ста человек остается не больше двадцати, вот с ними Артем и поговорит. Я улыбнулся. Я буду не я, если не сделаю его руководителем отдела персонала! Я забил на все попытки моего наставника и супервайзера заставить меня работать, развалился на диване в холле и набрал Павлушу. Пора мою шпионскую деятельность заканчивать.

— Павел Алексеевич? Это Сергей, — издалека начал я.

— Все плохо, да? — обломал меня Павлуша. — Я так и знал.

— Приезжай, поговорим у тебя в кабинете, — сменил тон я. — И не задерживайся! У меня от твоего бардака изжога, несварение и головная боль.

— Буду через час, — сказал друг и отключился, а я поднял глаза и наткнулся на стоящую рядом Карину.

— Кто вы такой?

— Можешь называть меня Палачом, — зловещим голосом ответил я.

Симпатичное личико скривилось в наступающей истерике, но мне было плевать. Она знала, что происходит, играла за команду конкурентов, и ответит по всей строгости. Промышленный шпионаж и злой умысел доказать в нашей стране было практически невозможно, а вот испортить человеку карьеру — запросто. Завтра же ее имя будет занесено во все черные списки, какие только есть на свете. Хрен она теперь себе работу найдет!

— Я ничего плохого не сделала!

— Иногда ничегонеделание и есть самое плохое. Тебе пора собирать вещи, Карина. Ты уволена.

Она встрепенулась и бросилась в сторону своего кабинета бегом. Артем, что сидел рядом со мной, рассмеялся.

— Что такое?

— Она побежала свою трудовую спасать, чтобы мы ее по статье не уволили, — ответил он. Достал из кармана книжицу и злорадно усмехнулся. — Хрен ей, а не трудовая.

— Далеко пойдешь, парень, — рассмеялся я. — Я замолвлю за тебя словечко перед Павлом Алексеевичем.

Артем расцвел так, что я снова рассмеялся. Эх, как же мало нужно людям для счастья! Почему я не такой? Нет мне покоя ни днем, ни ночью. Мда… ночью… Я задумался так глубоко, что едва не пропустил приход Павлуши, неотразимого в своем элегантном прикиде. Что-что, а производить неизгладимое впечатление он умел всегда.

— Привет, Сереж... ээээ... гей… в смысле Сергей, — запутался в словах Павлуша. — Не нравится мне твой самодовольный вид.

— Ты сам во всем виноват, — хмыкнул я и втолкнул его в кабинет.

…

— Павлуша, вход в контору возле бака с мусором и вывеска с гулькин нос под крышей дома — это такой креатив? Чтобы недовольных клиентов отпугивать?

— Не преувеличивай, — поморщился друг. — Это вход в отдел продаж! Нет там никакого бака. А для официальных делегаций у нас другой вход есть, просто он на ремонте.

— Я так и понял, — хмыкнул я. — Тебе что, денег на вывеску жалко?

— Ты по делу говори, что к мелочам цепляешься! — возмутился Павлуша и сделал пометки в блокноте, что лежал перед ним на столе.

— По делу, говоришь? — прищурился я и рассказал ему все, как есть, без купюр.

Чего тянуть кота за хвост? Зная Павлушу, можно было предположить, что после моего отчета он на сутки выпадет из жизни, накачавшись алкоголя под завязку, чтобы успокоить нервы и зализать попранную гордость. Так оно и оказалось. Пить коньяк из горла мой старинный друг начал ближе к середине рассказа, закусывать было нечем, так что к концу отчета он был уже изрядно навеселе.

— Павлуш, не расстраивайся, — обнял его я, поцеловал в щеку. — Ты все вовремя заметил и сможешь исправить ситуацию без особого ущерба для компании.

— Если бы не ты, через полгода я потерял бы бизнес! — потерся носом о мою шею Павлуша. Облапал задницу. — Мне надо нажраться, милый. Ты идешь со мной.

— Я не могу, — попытался отстраниться я.

Вот только пьянки с бывшим любовником мне и не хватало! Ромка ревновал меня ко всем подряд, а тут и вовсе озвереет. Да и чертова пробка висела между нами пудовой гирей и ужасно мешала нормально разговаривать.

— Можешь! Ты мог бы быть и повежливее, когда все рассказывал! — насупился Павлуша. — Получил удовольствие, ехидна злобная? Теперь лечи! Мы идем в баню, и там я хочу увидеть тебя голым. Подниму свой моральный дух, а потом…

— Павлуша, — перебил его я. — У меня парень есть.

— Ну и что? Когда мы были вместе, тебя это не останавливало.

— Сейчас все по-другому.

— Не смеши мои шнурки! — рассмеялся Павлуша и поцеловал меня в губы. — Я знаю тебя хренову кучу времени. Ты не способен хранить верность одному человеку физически, так что рот закрой и поехали. Не вынуждай меня применять крайние меры.

Я посмотрел в отчаянные глаза друга и понял, что Павлушу понесло. А когда его несло, на дороге у него лучше не стоять. Ладно. На месте разберемся. Я налил ему коньяка, проследил, чтобы он принял на грудь как следует, и потащил к финику. Баня так баня. Я искренне надеялся, что его в ней разморит, и он уснет.

Павлуша плюхнулся на пассажирское сиденье и напоролся задницей на злополучную коробку, которую я зачем-то взял с собой из дому. Может, хотел свыкнуться с мыслью, что ради нас с Ромкой я готов засунуть эту пробку в задницу вместе с гордостью? Когда-то мне нравились игрушки, я наслаждался Ромкиным членом в моем растянутом анусе, так что единственным препятствием на нашем пути ко взаимному удовольствию была только гордость. Мне придется научиться ее смирять. Только ради Ромки. Одно-единственное исключение, лишь подтверждающее правило.

— О, какая прелесть! — расплылся в улыбке Павлуша, когда открыл коробочку. — Сереженька, милый, ты нисколько не изменился. Для кого игрушка?

— Для меня, — поморщился я. — Убери в бардачок.

— Ну нет, — покачал головой он. — Мы ее с собой в баню возьмем. Пригодится. Я помню, тебе нравилось заниматься сексом, когда такая вот штучка была у тебя в заднице.

— С тех пор многое изменилось.

— Ничего не изменилось, — как-то очень грустно и почти трезво сказал Павлуша.

Я не стал ему отвечать и набрал Ромку. Как объяснить предстоящее мероприятие и при этом не поссорится, я просто не представлял.

— Ромка, привет, я еду в баню. Буду ночью, — сказал я ровным голосом. Минимум информации, максимум правды. — Федор сможет меня забрать? Я ему адрес смской сброшу.

— Ты пить собрался? С кем? — разом напрягся Ромка. Вот черт. Не проканало. Я на мгновение замялся с ответом, и он тут же понял, что все не так просто, как я хотел показать. — Не ври, Серж. Это бесполезно.

— Я знаю, — поморщился я. — Детектор лжи, блин. Я с другом буду, у него на работе проблемы. Надо поддержать морально.

— Ты у него шпионом последнюю неделю подрабатывал?

— Да. Как выяснилось не зря. Ромка, не выдумывай ерунду, ладно? Все очень невинн…

— Сереженька, милый, поехали, — сладким голосом сказал Павлуша, бросая гранату в Ромкин бензовоз. — Нам ворота открыли, не видишь, что ли?

— Вижу, — тронулся с места я.

Молчание в трубке из разряда удивленно-неверящего превратилось в убийственно-маньячное.

— Ромка, все не так, как кажется, — ляпнул я.

Спохватился, но было уже поздно. Молчание ягнят превратилось в сопение буйволов.

— Кто это был?

— Павел, мой студенческий друг.

— Я его первая любовь и секс-тренер! Не надо принижать мои заслуги! — возмутился Павлуша, отрывая мне яйца вместе с членом и внутренними органами заодно. — Мужик, слышь? Сереженька всегда любил потрахаться, так что не переживай, на тебя его тоже хватит.

— Ты что несешь, придурок! — возмутился я. — Я не собираюсь с тобой спать!

— Я тоже, — согласился Павлуша. Мы с Ромкой облегченно выдохнули. — Только трахаться.

— Сука! — выругался Ромка и бросил трубку.

— Если мы расстанемся, я тебя закопаю живьем, мудила! — тихо сказал я и посмотрел на друга так, что он вжался в дверцу джипа.

Гул машин, огни вечера и легкий джаз из колонок слегка успокоили мои расшатавшиеся нервы, а дикий ужас, что накатил на меня при мысли, что Ромки рядом со мной не будет, отступил. Он знает обо мне то, чего я сам не знаю, а значит, поймет и поверит. Возвращаться домой не имело смысла, потому что это однозначно будет расценено Ромкой как доказательство злодеяния, которого я не совершал. Я собрался с мыслями и растоптал чувство вины железными сапогами. Посидеть в бане с другом — это не преступление! Даже если этот друг — подвыпивший гей и твой бывший любовник.

— Ты правда своему парню не изменяешь? — рискнул заговорить Павлуша пару минут спустя.

— Два года уже, — покосился на него я. Он погрустнел. — Мы живем вместе.

— Ого! Надо же. Никогда бы не подумал.

— Я вот тоже не думал, а оно вон как повернулось.

— Он, наверное, брутальный самец? — спросил Павлуша. — Ты всегда таких любил и меня бросил из-за того, что я под твои стандарты не подходил. Мне иногда казалось, что ты специально выбираешь безмозглых качков, чтобы лишних вопросов не задавали.

— Ты будешь смеяться, но Ромка нужен мне целиком: с мозгами, чувством юмора, дурацкими привычками, ворчанием, жарким сексом…

— И накачанным телом, — закончил за меня Павлуша. — У него ведь офигенное тело?

— Да, — вынужден был признать я. Он расхохотался. Я обиделся. — Не это главное…

— Заткнись, лапа, — отмахнулся Павлуша. — Ты неисправим.

…

Дача у моего друга была что надо. Не Ромкин особняк, конечно, но пафосу хватало. Мы в нее не пошли, а обогнули по кругу и завалились в уютную баньку с предбанником, комнаткой для посиделок и парилкой-помывочной. Ром растекся по моим жилам огненной лавой, снося все на своем пути, так что в не сильно жаркую парилку я зашел в отличном настроении. Улегся на лавку лицом вниз, принялся ловить кайф и незаметно задремал.

— Ты такой красивый!

Жадные руки облапали меня всего, а в бедро уперся возбужденный член. Я довольно поежился, расползаясь по лавке медузой, но рука на моей заднице сжалась, и я вдруг понял, что что-то не так. Поцелуй в поясницу добавил в мои путанные мысли еще больше беспокойства. Почему Ромка такой… никакой? Где потерял напор, властность и уверенность в том, что я принадлежу ему? Я, конечно, не принадлежал, но, чего уж там, иногда очень хотел.

— Нисколько не изменился.

Я открыл глаза и сел на лавке, скидывая с себя чужие руки. Павлуша смотрел на меня с таким неприкрытым вожделением, что только в путь. Раньше мне этого было вполне достаточно, чтобы сорваться в разнузданный трах, но теперь…

— Павлуша, я не буду с тобой трахаться.

Он не особо отразил то, что я ему сказал, и уткнулся лицом в мой пах. Я схватил его за волосы и заставил смотреть мне в лицо.

— Сереееженька, лапа моя, — простонал Павлуша, терзая свой член рукой, — не ломайся, а? Нам же было хорошо вместе! Хочешь быть сверху? Да не вопрос!

— Я не хочу!

— Ты это своему члену скажи, — хрипло рассмеялся он и взялся за меня рукой. — Ты возбужден, рядом с тобой проверенный временем партнер, чего тебе еще?

— Я не изменю Ромке! — выдохнул я, подставляясь его руке. Черт! Хорошо-то как, ну почему Ромки рядом нет?

— Секс в активе — это не измена. Я же задницу подставляю, а не ты!

— Да иди ты! — рассеянно ругнулся я.

Алкоголь, обжигающее тепло вокруг, умелая рука и приятные воспоминания о далеком прошлом туманили мозг и ослабляли волю. А может, и правда, разок…

— Он не узнает, — прошептал Павлуша мне в губы и поцеловал.

На меня словно ушат холодной воды вылили. Что я творю? Много лет за меня думал мой член, и что в итоге? Я доверил свое сердце и тело подонку и оказался в больнице. А теперь что, опять снова здорово? Два года чудовищного морального напряжения коту под хвост?! Ну уж нет! Я оторвал от себя Павлушу и пощечиной заставил его открыть глаза.

— Мы не будем трахаться!

— Ладно, — облизал губы он. — Тогда минет?

— Нет! Зря я сюда приехал, — отпустил его я.

Павлуша тяжело вздохнул и уселся со мной рядом. Прислонился плечом к плечу.

— Ты теперь не свободный джинн, а раб лампы. И каково это — быть рабом?

— Я не раб, — пихнул его локтем в бок я. — Я добровольный доброволец. Ромка мне не хозяин!

— Ага, а коробочка с цепочкой не для тебя разве? Его ведь подарок.

— Его, но это не совсем подарок, — поморщился я. — Я нашел ее раньше, чем он решился мне о ней рассказать.

— Он решился? — рассмеялся Павлуша. — Так это ты его на поводке держишь? Завалил-таки брутального самца! Хахахаха!

— Заткнись, — почти смутился я. — У нас хрен знает, кто, кого и за что держит, но я его отпускать не собираюсь.

— Лапа, — потерся о мое плечо щекой Павлуша. — Я хочу секса, а у тебя стояк. Но раз уж ты уперся, то давай сделаем все так, чтобы твой брутал никогда тебе ничего не предъявил.

— Это как? — оживился я.

Член и правда стоял колом, большей частью от мыслей про Ромку, но какое это имело значение? Не кончу сейчас, потом хрен знает сколько болеть будет!

— Мы наденем на тебя пояс верности, — захихикал Павлуша, сползая на пол. — Точнее пробку. Твой парень это оценит.

Я аж застонал от накатившего вожделения.

— Соглашайся, милый, — положил руку на мое колено Павлуша. — Я запихну ее в тебя, и от этого кончим мы оба. Я помню, как именно это нужно сделать, чтобы ты улетел.

— Ты слишком много обо мне помнишь, — улыбнулся я. — Столько лет прошло! У тебя отличная память.

— Дело не в памяти. Ты был единственным, кого я действительно любил. Три года жизни к чертям, не слабо, да? — сказал Павлуша и вышел, а я остался сидеть на лавке, раскрыв рот.

Вот же бля! Ну что за фигня? Я разлюбил его через четыре месяца и оставил другом-любовником, а он по мне с ума сходил еще два года. Я тряхнул головой. Похеру! Все сложилось так, как должно, и привело ко мне Ромку, а он стоил всех наших мучений. Моих-то точно.

…

Я нагнулся над лавкой, расставил ноги пошире и уткнулся лбом в руки. Холодная капля смазки, что Павлуша притащил из машины вместе с коробкой, скользнула по копчику вниз до ануса, пробирая дрожью удовольствия. Прохладный металл игрушки лег на поясницу вместе с цепочкой.

— Лапа, если бы ты был не ты, я бы тебя изнасиловал, — прохрипел Павлуша, нещадно лапая меня за задницу. Глотнул коньяк из горла и поставил бутылку рядом со мной.

— Не отвлекайся, — проворчал я и тоже приложился к алкоголю, заглушая мерзкое ощущение того, что по моему анусу елозит не тот палец, который мне нужен. Не так, как мне нравится. — Вставляй уже, покончим с этим и расслабимся.

— Ладно, ладно, не бубни. Лучше скажи, как твой самец умудрился тебя верным сделать! В голове не укладывается.

— Он не делал, я сам так решил.

— Как все запущенно, — протянул Павлуша, разложил цепочку на моей спине и ввел в меня пробку. Застонал от наслаждения, потянул ее на себя и снова вернул, забирая немного вниз. — Лапааааа!

Я закрыл глаза, а он втолкнул пробку до конца и уперся лбом в мою лопатку, содрогаясь от накатившего оргазма. Я поерзал, привыкая к давно забытому ощущению небольшого предмета в заднице и заодно скидывая друга с себя. Осторожно выпрямился, расправил цепочку на бедрах плоской стороной, проверил рукой ту, что вела от ануса, и защелкнул застежку. Мой возбужденный член рядом с золотой ниткой на животе мигом довел меня до предела. Я оперся ладонью о лавку, помогая себе рукой, и простонал, теряя всяческий контроль:

— Ромка, сука, надеюсь, ты это все оценишь.

— Оценю. Еще как оценю, — раздался над моим ухом его низкий голос.

Тяжелая рука легла на мое плечо, разгоняя по телу адреналин и запредельное удовольствие. Мысли спутались.

— Как ты сюда…

— Неважно! — прорычал Ромка, прижимая меня к себе спиной.

Обхватил за горло рукой и вытащил в комнатку так быстро, что я не успел даже глаза открыть, а когда раскрыл, то увидел нас в огромном зеркале, что было вделано в стену. Голый я. Полностью одетый Ромка за спиной. Его рука на моем горле. Пальцы на цепочке на моем бедре и мой стояк. Темнота в Ромкиных глазах и откровенная покорность в моих.

— Мой, — сказал Ромка возле моего уха, потянул за цепочку, заставляя прогибаться в талии, чтобы приподнять зад, и сжал руку на горле. — Только мой!

Меня от всего этого вставило так, что я развернулся, схватил его за волосы, поцеловал чудовищным засосом и кончил.

— Мой… — тихо и очень довольно рассмеялся Ромка пару минут спустя, лапая меня за задницу и играя цепочкой, что вела к анусу, на грани фола. — Я мечтал увидеть это на тебе с того самого вечера в Казахстане.

— Маньяк, — погладил его по спине я. — Вечно я выбираю себе в любовники сумасшедших извращенцев!

— Ты не выбираешь, — поднял мое лицо к своему Ромка. — Ты сводишь с ума настолько, что даже у совершенно адекватных людей едет крыша.

— Так это я во всем виноват? — возмутился я.

Он поцеловал меня в губы и заставил посмотреть через плечо в зеркало. Картинка пробрала меня до самых печенок. Золотая цепочка, низко лежащая на бедрах, провокационно терялась между ягодиц, а обнаженный поджарый я на фоне одетого могучего Ромки просто выносил мозг.

— Жаль, что я не видел этого раньше, — сказал я задумчиво и провел рукой по своей заднице. — Я бы влюбился не в тебя, а в себя.

— Сволочь ехидная! — смеясь, простонал мне в плечо Ромка, шлепнул по заднице и подтолкнул к одежде. — Будешь исполнять так, как сегодня, я тебе ошейник надену!

— Только после того, как сам на цепи посидишь, — ухмыльнулся я и начал одеваться.

Медленно, стоя к нему спиной, ненароком протягивая все до единой мышцы…

— Да что ж ты за человек-то за такой! — не выдержал Ромка.

Впечатал меня в стену, поцеловал в шею, облапал руками, залезая в брюки и под рубашку. Повел бедрами и глухо застонал мне в затылок.

— Люблю… свихнусь скоро…

— Ты мой? — улыбнулся в стену я, лаская его руки на прессе пальцами.

— Да. Конечно!

— Тогда ты будешь приходить домой не в одиннадцать вечера, а в девять, — поспешил воспользоваться его беспомощным состоянием я. А как мне еще бороться с его вечной и неизменной любовницей-работой, которая была куда страшнее любого человека?

— Серж, я…

— Я буду носить этот дурацкий пояс верности пару раз в неделю и даже, если захочешь, могу в нем поспать, чтобы утром ты смог, наконец, трахнуть ме…

— Да, — простонал Ромка, сжимая мою бедную тушку так, что кости захрустели. — Все, что захочешь!

— С работы. В девять. Дома, — повторил я, забивая слова в его мозги намертво.- И тогда твоя игрушка будет часто…

— Ради бога, заткнись! — не выдержал Ромка. Схватил оставшуюся одежду, ботинки и вытолкал меня на улицу в одних носках. — Только не здесь! Домой, живо!

— Обалдел? — возмутился я, получил волшебный пендель и пролетел двадцать метров до Ромкиного Крузака, стоящего в развороченных воротах, как на крыльях. — Ты разнес все тут к ебеням!!!

— Скажи спасибо, что я твоему дружку шею не свернул! — смутился Ромка, закидывая меня в машину.

Я растерянно моргал, не в силах поверить в то, что человек, которого не могли вывести из равновесия ни завалы на шахтах, ни истерики шейхов, ни тупые негры, взял и вынес джипом ворота!!! Из-за меня!

— А где Павлуша? — отмер я, когда мы уже выехали на основную дорогу.

— Я вышвырнул его из бани на улицу, — покраснел Ромка. — Раз его там не было, значит, он в доме.

— Ты, чертов ревнивый мудак! А где мой финик? — нащупал в груде вещей телефон я. — Если ты его поцарапал, я с тебя кожу живьем спущу!

— Все с ним нормально. Его Федор угнал домой до того, как я все разнес.

Я покрутил пальцем у виска и набрал номер Павлуши. Долгие гудки в трубке совсем было заставили меня скомандовать разворот, когда он ответил.

— Дружище, ты жив?

— Лапа моя, ну у тебя и парень. Чтоб я так жил! — восторженным воплем взорвался Павлуша. — А у него друзья есть? Найди мне такого же!

— Он тебе ворота разворотил, придурок! — рассмеялся я.

— Да нормально все, мне они никогда не нравились, — засопел в трубку Павлуша. — Я потом твоему бруталу счет выпишу за ремонтные работы. Нехилый такой счет. Жаль, что он до крыльца не доехал, а то бы я за его деньги еще и интерьер в доме обновил.

Ромка расхохотался следом за мной, отобрал у меня трубку и включил громкую связь:

— Извини, мужик, но ты сам виноват.

— Да ладно, — отозвался Павлуша. — Сереженька умеет сводить с ума, по себе знаю.

— Не вздумай его больше лапать. Он мой!

— Еще чего! Ты мне не хозяин! — возмутился я. — Павлуша, что ты там говорил про крыльцо? Давай завтра вечером у тебя в гостиной поужинаем? Очень выгодное предложение: отличная компания, флирт и евроремонт бонусом.

— Лапа, я все понимаю, но на этот раз ты, похоже, нарвался на того, кто сможет с тобой совладать.

Ромка заулыбался так, что я отвесил ему подзатыльник. Он расплылся еще шире. Я выключил телефон и принялся душить его обеими руками. Это помогло лишь отчасти, так что он остановил Крузак в ближайших кустах и мне ответил. Бороться, целоваться и лапать друг друга в машине было крайне неудобно, так что мы выбрались на улицу, где я впечатал Ромку в капот и залез в него по самые яйца, а он выгибался в такт толчкам и держался руками за цепочку на моих бедрах, добавляя моей заднице острых ощущений.

— Серж, ты вампир, — прошептал Ромка в капот, когда мы оба успокоились.

Я отогнул воротник его куртки и поцеловал в шею.

— Серьезно?

— Ты выпил из меня всю кровь и повыдергал нервы. Это невыносимо!

— А ты ревнивый тюремный надзиратель, который отобрал у меня свободу! Я же тебе ничего не говорю.

— Может, скажешь? — пошевелился подо мной Ромка.

Я сполз с него и встал на ноги, придерживая сползающие джинсы рукой. Он повернулся ко мне, заценил картинку и со стоном прикрыл глаза рукой.

— Пожалуйста!

— Нет, — потянул его в машину я. — Поехали, холодно тут!

Ромка посмотрел на меня так, что я почувствовал себя настоящим садистом, но настаивать не стал и послушно сел за руль.

…

Раннее утро. Почти ночь. Свет далекого фонаря чертит спальню на едва заметные квадраты. Я вернулся из ванны и посмотрел на спящего Ромку. Он лежал на спине, недовольно сопел носом и хмурился. До сих пор переживает! Эх, тоже мне, брутальный самец. Я залез на постель, провел рукой по могучей груди, поцеловал в шею и лизнул в губы, чувствуя, как его руки начинают по мне забег: пробежались по плечам, позвоночнику, зацепились за цепочку на бедрах и возродили к жизни Ромкин член.

— Ты ее не снял, — сонно прошептал он, затягивая меня на себя. Сжал ягодицы, провел руками по спине и вернулся на цепочку на моем копчике. — Не убрал! Серж…

— Люблю тебя, — едва слышно выдохнул ему в самое ухо я и обхватил ногами за бедра.

Он обнял меня, поцеловал, а потом вытащил игрушку и устроил мне такой умопомрачительный трах, после которого я проспал все на свете. Получил нагоняй от генерального директора ближе к обеду, послал к чертям брызжущего идеями Павлушу, поворчал на своих слишком толковых менеджеров и отключил телефон. Тетя Стеша принесла мне обед, поцеловала в лоб, проверяя температуру, и сказала, что я симулянт. Я не стал с ней спорить, зарылся лицом в подушку и из постели так и не выполз. Ромка, вот что важно, а остальные… Ну их всех в баню!

05.11.14

====== 4. Далеко ======

Между нами девять тысяч километров. У тебя дождь и +30С, а у меня пыль и -10С. Тебя бесят тупые необразованные негры, а меня слишком умные и хитромудрые европейцы. Ты леденеешь, с трудом сдерживая снежную бурю бешенства, и сбрасываешь негатив, тягая железки в тренажерном зале, а я киплю лавой, с каждым днем становясь все язвительнее и веселее, и играю шпагой, протыкая несчастное кресло в квартире почти насквозь. Днем нас отвлекают дела, заботы, проблемы и люди, а вечером…

— Ромка, ты скотина, — говорю я в трубку, прикрывая глаза, чтобы чувствовать тебя, а не слушать. — Чтоб на тебя слон наступил!

— Серж, я тоже скучаю, — отвечаешь ты, и я чувствую в уставшем голосе улыбку. — Эти придурки не установили дополнительные крепления, о которых я им в прошлый раз говорил, и ливень смыл бурильную установку к чертям.

— Жаль, в ней тебя не было. Говорят, грязевые ванны очень полезны для здоровья.

— Серж, пожалуйста, — шепчешь ты, и я мигом перестаю язвить.

— Все так плохо?

— Не хочу об этом, лучше расскажи, чем вчера занимался. У тебя что ни день, то приключение.

— Ну, — тяну время я. Как рассказать не слишком приятные для тебя новости так, чтобы поднять настроение? — Я сегодня ел домашний борщ. Представляешь, у меня в холодильнике была свекла.

— Серьезно? — улыбаешься ты. — Наверное, она за лето там выросла.

— Все может быть, — соглашаюсь я.

— А кухня цела? Ничего не сгорело, не сломалось и не осыпалось солью и опилками от твоих кухонных выкрутасов?

— Ха! Я только смотрел, так что все в порядке.

— На кого смотрел? — доходит до тебя очевидное.

Я ерзаю на диване и стараюсь дышать ровно, но твой детектор лжи не оставляет мне ни малейших шансов увильнуть.

— У тебя в гостях Светлана была?

— Да.

— Как интересно, — задумчиво тянешь ты. — А ну колись! С самого начала!

— Может, лучше с конца? — предлагаю я. — Так быстрее получится. Мы с ней, между прочим, больше полугода знакомы, так что нечего тут Отелло исполнять.

— О твоем конце и об Отелло мы с тобой позже поговорим, — обещаешь ты. — Рассказывай!

— Да ничего такого не было, — юлю я. — Пока я спал, она борщ приготовила.

— Пока ты спал?! Значит, она проснулась раньше тебя. Логично предположить, что не у твоего соседа в квартире.

— Ромка, — смеюсь я. — Тебе сыщиком надо подрабатывать.

— Я лучше палачом подработаю, — ворчишь ты. — Догадайся, кто первый на очереди?

— Твой главный инженер? — наивно интересуюсь я. Ты смеешься. Смеешься… Значит, я все делаю правильно. — Светлана спала в нашей постели, в твоей футболке и в гордом одиночестве. А я, сирота казанская, на диване в гостиной.

— И почему мне тебя нисколько не жаль?

— Потому что ты на этом диване не спал, а только сексом со мной занимался. То есть я с тобой, — путаюсь в показаниях я.

— Да-да, конечно, — смеешься ты. — От темы не уходи, Казанова хренов. Почему Светлана у тебя ночевала?

— Потому что мы в метро успели забежать в 00:57! А она без машины и навеселе. Я же не мог ее одну домой отпустить ночью, а провожать на другой конец Москвы, а потом домой переться было лень.

— Чем дальше в лес, тем толще партизаны, — подозрительно тянешь ты. — А почему вы в метро за три минуты до закрытия забежали?

— Потому что подлые менты закрыли ворота Александровского сада, а мы из кабака шли, ну, помнишь, Тарас Бульба, рядом с Манежем. Пока обратно вернулись, пока до Театральной дошли, чуть не опоздали!

— А машина твоя где была?

— Так пробки в 9 баллов были. Пятница же. А мне с Марьино к Цирку надо было, на Ломоносовский проспект к 19 часам попасть. Вот и бросил у метро.

— Серж, — смеешься ты. — Я вот не понял, ты мне сейчас «Все хорошо, прекрасная маркиза» поешь? Еще чуть-чуть, и окажется, что вы на свадьбу опаздывали.

— А ты откуда знаешь?! — удивляюсь я. Гробовое молчание в ответ подсказывает, что это была шутка. — Эээээ, Ромка, это ж не наша с ней свадьба была! У нее друг женился, ну она меня и позвала, чтобы одинокой дурочкой не выглядеть, и прикинь, букет поймала! Меня чуть кондратий не хватил!

— Так тебе и надо, — хохочешь ты. — Серж, только ты можешь вляпаться в историю на ровном месте.

— Ну да, — соглашаюсь я. — Только без тебя все эти истории какие-то не такие. Флирт один, и никакого секса, что уж про любовь говорить.

— Не надо, Серж, — твой голос падает на целую октаву, будя во мне зверя: хищного, коварного и пушистого. — Не мучай меня!

— Я тебя просто в шею под ухом поцелую, и все, — крадусь на мягких лапах я. — А потом рукой скользну по боку до бедра. Сожму крепко.

— Чудовище, — беспомощно шипишь ты. — Опять хочешь меня до безумия довести?

— Только до оргазма, — шепчу я и громко облизываю палец. — Давай, возьми мое главное сокровище в руку. Смочи головку слюной, я знаю, она наверняка уже красуется возле твоего пресса во всей красе.

— Ты…

— Да, конечно, Ромка. Я перед тобой на коленях, мои руки бродят по твоей спине, а губы накрывают член теплом, а потом прохладным выдохом, и снова во влажный, щекочущий плен языка, губ и рта, но на этот раз глубже.

— Я не…

— Ты не прикасаешься ко мне, просто смотришь, кусаешь губы, изнываешь от желания жестоко отыметь меня в горло.

— Нет, Серж, — хрипло выдыхаешь мне прямо в ухо ты, и меня мгновенно сводит судорогой неистового желания. — Я хочу любить тебя. Посадить на колени. Целовать. Нырять в твою охуенную узкую задницу. Дрочить тебе…

— Ромка, ты такая скотина, — не выдерживаю я. — Всю малину мне испортил!

Постанываю, терзаю член рукой, слушая твое тяжелое дыхание и невнятные маты. Знаю, что сейчас ты распластался на каком-нибудь кресле как морская звезда: ноги широко разведены, член торчком из шорт, голова откинута на спинку, глаза зажмурены, а возле уха телефон. Это сносит мне крышу окончательно. Я ускоряю темп и коротким: «ммммхххх», выдаю себя с потрохами. Ты хрипло смеешься, но я слышу, что ты скоро присоединишься ко мне. Шумно втягиваю в себя воздух:

— Не приедешь через неделю, я тебя лично пристрелю, понял? Или утоплю. В сперме.

Ты смеешься, перемежая смех стоном, хрипом и чертыханиями, скрипишь кожей кресла, а потом замираешь в абсолютной тишине наших дыханий, и я понимаю, что теперь ты со мной. Нет больше девяти тысяч километров, Африки или России. Нет жары и холода. Нет бешенства, неприятностей, усталости, тоски и ожидания. Есть мы. Ты и я. Вместе. Что бы ни случилось. Как бы далеко мы ни были.

— Я тоже тебя люблю, чудовище мое, — говоришь ты с такой нежностью, что мне хочется тебя то ли обнять, то ли задушить, чтобы не превращал нас в глупых сентиментальных баб. — Спасибо, что устроил мне такой незабываемый вечер.

— Радуйся, что у тебя интернет не работает, а то бы я тебя стриптиз заставил танцевать, — ворчу я, пряча за шуткой всю свою любовь к тебе, но ты знаешь меня, как облупленного, а потому тихо смеешься, целуешь телефон так, что у меня в ушах звенит, и отключаешься.

— Скотина, — бубню я, набирая текст в смс:

«Убью!»

«:)), и?», — отвечаешь ты.

Я улыбаюсь, выдерживаю паузу.

«Я жду, чудовище», — не выдерживаешь ты.

Я смеюсь и отправляю то, что было написано уже давным-давно:

«Ты далеко? Нет, близко.

Но небо без тебя низко.

Мне бы крылья сложить резко.

И любить тебя вечность дерзко»

01.12.14

Комментарий к 4. Далеко №24 в жанре Психология на 04.12.14

====== 5. Воспитание ======

Комментарий к 5. Воспитание ибо не фиг по ночам работать!

Ночь. Тишина. Смятая постель… но я в ней один. Почему? Я проснулся и увидел согнутую над ноутбуком спину самого близкого мне человека. Так не пойдет. Он мой, тем более по ночам! Так что я стащил одеяло и плавки, провел руками по телу, проверяя и пробуждая себя к жизни, а потом медленно пополз по широкой постели к тому краю, который был к Ромке ближе всего. Кровать скрипнула под моим коленом, он обернулся, а я двинулся дальше.

— Серж, мне надо доделать…

Я облизал губы и сел на постели на колени. На самом краю. Расставил их пошире. Провел рукой по члену.

— Серж, мне, правда, надо…

Я сполз на пол и дошел до стола. Прижался бедром к могучему плечу. Услышал судорожный вздох и запустил пятерню в спутанные волосы, поднимая виноватое лицо к потолку.

— Серж, мне…

Провел пальцем по скулам. Встал лицом к нему, расставив ноги вокруг стула, и прикоснулся головкой члена к полным губам.

— Надо, — простонал Ромка и сломался.

Обхватил меня за ягодицы, смял их в жестоких пальцах и взял мой член в рот. Сразу глубоко. Без игр. Без стыда. С жадностью и безмерным удовольствием, от которого теряешь разум и начинаешь жить ощущениями. Едва ощутимыми касаниями, яростными объятиями, томными ласками и пошлыми засосами. Жарким шепотом. Хриплыми стонами. Мускусными ароматами. Тайными поцелуями и глубокими проникновениями.

— Хочу тебя! — оторвался от меня Ромка.

Поднял черные в синем свете монитора глаза, возбужденный, умоляющий, покорный и невероятно соблазнительный. МОЙ.

— Тебе работать надо, — вежливо улыбнулся я. Растрепал волосы на его голове и отодвинулся. — Спасибо за минет.

Шагнул в сторону постели…

— Что?! Чудовище…

Ромка догнал меня тут же. Уронил на постель, укусил в шею, сводя с ума, накрыл тяжелым телом, забрался пальцами в анус.

— Ты наказан, трудоголик, — спрятал улыбку в простынях я. — Слезь с меня немедленно.

— Серж, перестань! Мне же надо…

— Да, я знаю, ты говорил.

Ромка уткнулся в мою лопатку лбом и провел членом меж ягодиц. Я сжал их посильнее. Он застонал вслух.

— Серж! Господи! Мне и вправду надо…

— А я тут при чем?

Ромка скатился на постель. Раскинулся морской звездой. Несчастный. Возбужденный донельзя и совершенно беззащитный. Уставился на потолок, кусая губы.

— Я не смогу кончить без тебя.

— Не повезло, — приподнялся на локтях я. Прогнул спину, чуть приподняв бедра.

— Серж. Что угодно! — зарычал Ромка. — Только доведи дело до конца.

— Дела важнее, — поучительно сказал я и живописно задрапировался в одеяло. — Спокойной ночи.

Ромка вздохнул так тяжело, что я чуть не растаял, поднялся с постели и взял в руки ноутбук.

— Посмотри на меня, чудовище.

Я посмотрел, а он поднял комп повыше и со всего маху хрястнул его об пол.

— Теперь ты доволен?

— Не совсем, — рассмеялся я, умело скрывая за смехом легкое чувство вины. Кажется, я опять с Ромкиным воспитанием переборщил.

— Чего тебе еще не хватает? — накрыл меня собой он, обнял, прижался всем телом.

— Тебя, — улыбнулся я. Ромка облегченно выдохнул мне в затылок и стащил одеяло:

— Сейчас буду.

====== 6. Капля ======

Комментарий к 6. Капля споры о проведении НГ закончены

Капля. Казалось бы, ну что в этом слове такого особенного? Какие эмоции или переживания может вызвать капля? Да, в общем, никаких, если дело не касается Ромки. Брутальный лось и капля. Смешно же! Только не мне.

Капля. Она неспешно катится по тонкой нитке позвоночника, почти скрытой накачанными мышцами спины, прочерчивая путь среди себе подобных, когда он стоит под душем. Мыльные реки огибают бугры и острова мышц, замирают на холмах ягодиц и срываются в гладкие скалы ног, а прозрачная капля добирается до копчика и замирает на нем в предвкушении. Дрожит, наливается силой, а потом ныряет в ущелье перекатывающихся гранитных полупопий и теряется в них навсегда.

Я тоже люблю в них теряться. А потому делаю шаг и касаюсь его гладкой загорелой кожи ладонями, меняя белые потоки на прозрачную влажность чистой воды.

— Чудовищщщеее, — выдыхает в стену душа Ромка и прогибается в талии, чтобы коснуться ягодицами моего паха. — Я почти закончил приводить себя…

— Я тоже почти кончил, наблюдая за этим, — перебиваю его я, качаясь членом между его полупопиями.

Капли бегут по широкой спине, скатываются по прогнувшейся пояснице и ныряют в мое любимое колечко вместе с моим членом.

— Маньяк! — еще громче выдыхает Ромка.

— Сам такой, — слизываю капли с могучего плеча я.

Подбираюсь губами к шее, ускоряю темп, чувствую, как поднимается в Ромке волна оргазма, сокращая мышцы, сводя его судорогой, зажимая мой член между ягодиц.

— Последние десять минут ты явно для меня старался, так что нечего тут невинность изображать!

— Мммхххх, — сдается Ромка. — Маньяк маньяка видит издалека.

— Сссоглассссен, — содрогаюсь я.

Обнимаю его, прижимаюсь к нему всем телом и кладу подбородок на его плечо. А он откидывает голову назад, касаясь моей щеки своей, и щелкает переключателем. Крыша душевой кабинки взрывается теплым дождем, смывая с нас дневную усталость, проблемы, московские пробки и завистливые взгляды. Мы ловим капли губами, руками и даже языком, но на их место приходят новые. Мы пьем их, целуясь с закрытыми глазами. Мы стираем их, лаская руками тела. Мы мешаем их с солеными каплями желания, что выступают на наших членах. Мы тонем друг в друге, выпивая драгоценные капли недоступных многим эмоций теплоты, дружбы и любви, забывая о времени, пространстве и благопристойности.

— Серж, я…

— Знаю, Ромка.

Он берет меня обеими руками за шею, смотрит в глаза и видит там море того, о чем я молчу. Улыбается, целует в губы, подставляя моим рукам спину и ягодицы, и обнимает так, что ком застревает в горле. И капля, та, что вечно подставляет меня, когда я переживаю слишком сильно, снова пытается сорваться из уголка моего левого глаза, будь он неладен. Прошлое — тьма, а будущее — свет. Мне больно смотреть на него из бездонного колодца, в который я свалился.

— Ромка, я… — прячу лицо на его шее я.

— Знаю, Серж, — целует меня в ухо он. Сминает в ласковых сильных руках мои ягодицы и убивает меня наповал: — Мы не будем гоняться за львами и слонами по Африке. Мы не будем покорять вершины гор на снегоходах. Мы встретим Новый Год с твоими родными. Съедим тазик оливье и гору пельменей, тяпнем водочки с мужиками, посмеемся над жизнью и детьми с дамами, а потом…

— Обломаемся, — хрипло говорю я, от всей души радуясь тому, что на наши головы по прежнему льются тысячи капель. Парочки неучтенных никто не заметит. — У моих предков обычная трехкомнатная квартира, а не трехэтажный дом.

— Почему-то мне кажется, что изобретательный ты найдешь способ уединиться, — смеется Ромка и неумолимо вжимает меня в стенку душа, намекая на то, что варианты не обсуждаются.

— Ты загнал меня в угол, сволочь, — ворчу я, слизывая капли с его щеки и виска. Он обнимает меня так, что хрустят кости. Качок чертов! — Зачем тебе мои родные? Тебе меня мало?

— Хахахахха, — неожиданно смеется Ромка. — Теперь я знаю, что чувствует девушка, когда заставляет своего парня знакомить ее с его семьей.

Я смеюсь, и проклятый ком в горле исчезает, забирая с собой соленые капли моей любви к Ромке из глаз. Я выдыхаю, и еще одна тяжелая капля прошлого испаряется из души навсегда. Я смотрю Ромке в глаза и понимаю, что он переживает еще больше, чем я.

— Невеста из тебя, как из коровы балерина, — говорю я.

Решительно выключаю душ, выпинываю его в ванную и толкаю в сторону спальни, не давая застревать по дороге.

— Серж! Мы же мокрые!

— Щас высохнем, — обещаю я, роняя его на постель.

Он послушно падает на спину, а я нависаю над ним, целую в губы и шепчу в ухо то, что он хочет от меня услышать: — Я согласен.

Ромка шумно выдыхает, расслабляется и бездумно смотрит в потолок с отвратительно самодовольным лицом, а потом неожиданно скидывает меня на постель и пришпиливает к ней всей своей тяжелой тушкой.

— Ты прав, невеста из меня никакая, а вот муж очень даже ничего!

— Что?! Да никогда…

Он затыкает меня поцелуем. Жестоко лапает руками и трется всем телом.

— Я тебе шею…

Он целует мою грудь, ключицы, пресс и теребит пальцами соски так, что у меня перехватывает дыхание.

— Ромка…

Он ползет вниз, заставляя меня стонать и терять голову. Добирается губами до моего члена и с чувством выполненного долга слизывает с него давным-давно ждущую его

Каплю.

12.12.2014

====== 7. День не задался ======

Комментарий к 7. День не задался кризис подкрался незаметно

День не задался с самого утра. Неприятности начались, едва Ромка вернулся с ежедневной утренней пробежки. Маньяк недобитый! Ну кто встает в шесть утра? Только трудоголики и спортсмены, а мой брутальный лось был и тем, и другим. Он просыпался в 05:50, целовал меня в шею и сваливал на улицу, неважно, какая за окном стояла погода. Полчаса на пробежку и сеты, десять минут на душ, а потом, на десерт видимо, я. Ромка забирался ко мне в постель бодрым, настырным и жарким, прогонял сон поцелуями и неприличными ласками, заводил меня, как незнамо что, и получал за это по полной. Ну, или я получал, если мне лень было просыпаться или в моей заднице с вечера обитала затычка верности.

Сегодня все пошло наперекосяк, потому что Ромка с пробежки вернулся, потирая отбитый при падении копчик. Вчера вечером шел дождь, даром, что 18 декабря на дворе, а утром подморозило, и дорожки превратились в один большой каток. Я ужасно не хотел вылезать из постели, но Ромка стенал так, будто ему яйца дверью прищемили, и спать дальше было категорически невозможно. Раньше он себе такого не позволял, зато теперь чуть что — и сразу вопль на полдома. Тетя Стеша на это дело смеялась все откровеннее и лечить хозяина категорически отказывалась, отправляя к нему меня. Мои лечебные процедуры действовали на него гораздо эффективнее любых лекарств, ведь как только я начинал членотерапию, болячка, царапина или ожог волшебным образом исчезали, а мы переходили к интенсивному курсу глубокого массажа простаты и напрочь забывали с чего все, собственно, началось.

— В следующий раз на коньках пробежку делай, — пробурчал я, сползая с постели сонным осьминогом, восемь ног которого так и не проснулись.

Ромка стоял в гардеробной и с видом убитого горем родственника разглядывал свою стальную задницу в зеркало. Синяк на ней наливался знатный. Мда… Пока гематома не спадет, Ромку особо не потрахаешь. Жалость-то какая! Ну да ладно, пусть и на его улице праздник будет. В утешение. Вообще, непонятно, чего он так расстроился? Кому он свою задницу показывать собирается?

— Ромка, лицо попроще сделай! Подумаешь, синяк, — сказал я, выковыривая из ящика в шкафу тюбик с Фастумгелем. — Первый раз, что ли?

— А если бы я себе что-нибудь сломал?

— Не сломал же!

— Тебе легко говорить, а у меня завтра корпоратив, между прочим! Народ со всего мира соберется, — проворчал Ромка. — Я, наверное, толком даже сидеть не смогу, не то что тушкой двигать! Как мне там зажигать прикажешь?

— Корпоратив? — неверяще переспросил я и приложил Фастумгелем по Ромкиному копчику так, что он взвыл. Черт, черт, черт!!! — Полагаю, в Дюссельдорфе?

— Хршшшррхххх, — зашипел от боли Ромка. Или от стыда?

— Когда ты собирался сказать, что улетаешь?

— Серж…

— Когда?!

Ромка отвел глаза. Детский сад, штаны на лямках! Каждый раз одно и то же! Заебало!!! Если поездка предстояла долгая, он молчал до последнего. Шпион недобитый! Я бросил гель в шкаф и как следует хрястнул ящиком. Ромка обнял меня тут же.

— Серж, пожалуйста, не злись. Я не хотел расстраивать тебя раньше времени. Ты не любишь, когда я уезжаю… надолго.

— Да пиздуй ты хоть навсегда! — попытался освободиться от него я, но он ручищи свои сжал вокруг меня покрепче, и все, затрепыхался, я, как рыба на льду. Куда мне против него? — Отпусти, мерзавец.

Ромка в ответ поцеловал меня в шею, потерся пахом о мою задницу, но я был неумолим. Хрен ему, а не секс! Предупредил бы заранее, я б его целую ночь облизывал, а теперь… не знаю, не знаю.

— Я кому сказал?

— Серж, не начинай, — услышал я в Ромкином голосе угрозу. Зря он это. — У меня самолет ночью. Что ты выделываешься?

— Я выделываюсь? — закипел я. Ну все. Если на вопрос не ответит, хана ему! — Когда у тебя обратный рейс?

Ромка шумно выдохнул, прошвырнулся по мне руками, поцеловал в висок, спрятал лицо в волосах, зная, что будет дальше, так же хорошо, как и я.

— У меня нет обратного билета. Я не знаю, когда вернусь, потому что после корпоратива лечу в Африку.

— Понятно, — потерянно обмяк я.

Раз у Ромки обратного билета не было, значит, не факт, что он даже на Новый Год прилетит. Мне сразу так тоскливо стало, что хоть волком вой. Черт меня дернул влюбиться в озабоченную работой скотину!

— Серж, я постараюсь вернуться как можно быстрее, правда, — развернул меня к себе Ромка. Виновато заглянул в глаза и принялся целовать.

Я собрался с силами и ответил. Нет, ну, а что? Секс я обожаю, а сейчас меня его лишить хотят хрен знает на сколько. Настроение только хуевое, а так… надо пользоваться моментом и партнером по полной: отыметь во все дырки и выгнать из дому. Пусть в Европе свою побитую задницу лечит. Ромка мои газпромовские планы обломал. Только я собрался труселя скидывать, как он обхватил меня за шею обеими руками и заставил себе в лицо посмотреть. Зря он это.

— Я не сделал ничего плохого! — тоскливо сказал Ромка, убивая во мне и так не слишком большое желание на корню. — Почему я опять чувствую себя мудаком?

— Потому что ты мудак, — твердо посмотрел ему в глаза я. — Ты мог сказать о своей поездке сразу, как узнал, тогда не пришлось бы оправдываться.

— Я не хотел тебя расстраивать! — обнял меня он. — И я не хочу уезжать, ты же знаешь.

— Хватит, — поморщился я, выбираясь из его рук.

— Серж, я не хочу уезжать вот так…

— О как! Так ты даже домой сегодня не вернешься? — спросил я, он отвел глаза. Сука! — Молодеееец, ну ты молодец, Ромка. Прям слов нет. Нисколько меня не расстроил.

Ромка открыл было рот, чтобы продолжить, но мне это уже надоело.

— Не надо ничего говорить, сарделька деловая, я все и так знаю. Езжай в свою командировку, я найду, чем заняться, — сказал я и демонстративно посмотрел на часы: — Тебе пора собираться на работу. Время поджимает.

— Серж…

— Проваливай! — повысил голос я.

Металла в нем было столько, что Ромка закрыл рот и пошел собираться. Хороший мальчик. Из дому я уехал через десять минут. Я — не он. Мне, чтобы собраться, времени много не надо, так что на работе я оказался аж в 07:45. Как ни странно, в окнах нашего офиса горел свет.

— Доброе утро, Сергей.

— Доброе, Олег Витальевич, — вежливо поздоровался я, заходя в кабинет генерального и разглядывая сидящего во главе стола мужика с искренним изумлением.

Что в московском офисе рано утром делает наш собственник? Он же в Питере живет! А питерцы все, как один, распиздяи и никогда раньше десяти на работе не появляются, тем более в Москве!

— Удивил, да? — как-то нехорошо улыбнулся Олег Витальевич. — Знаешь, ты очень вовремя пришел. Я голову сломал, как бы с тобой первым и без свидетелей поговорить.

— Что случилось? — напрягся я, пожимая ему руку. Ох, не к добру эти речи!

— Кризис случился, — уселся обратно в кресло он. Махнул рукой, мол, присаживайся. Я послушно упал на стул. — Ты предупреждал меня два месяца назад, но я думал, что все устаканится.

— Дальше будет только хуже, — пожал плечами я. — Вы же видите, что на валютной бирже творится. Выкупили бы готовое оборудование у европейских поставщиков в октябре, сейчас бы в шоколаде по самые уши были.

— Поздно уже, — помрачнел Олег Витальевич. — Что делать будем, а, коммерческий директор?

— А почему вы меня спрашиваете? — не стал спешить с ответом я. Что он задумал? Какого черта происходит? — У нас же вроде Кирилл — коммерческий директор по всему холдингу, разве нет?

— Уже нет. Я сюда приехал, чтобы поговорить. Вы одни вовремя спохватились. Екатеринбург, Новороссийск, Владивосток так до сих пор панику и не подняли. На хуя мне такие директора нужны? Деньги просирать?

— Давайте Гену подождем и вместе решим, что делать дальше. Он же все-таки мой генеральный директор, — предложил я, холодея до состояния айсберга, который потопил Титаник.

Олег Витальевич прищурился.

— Сергей, ты же понял, к чему я веду. Умнее тебя в нашем холдинге только я и Юрка. Гена хорош, но за последние три года совсем разленился. Если бы ты на выставке в октябре до меня лично не доебался, хрен бы кто сейчас задницей шевелил.

— Говорите прямо, Олег Витальевич, чего кота за яйца тянуть? Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы ты стал коммерческим директором холдинга, — ответил он. — У тебя жены нет, обязательств особых в Москве тоже нет, переедешь в Питер, мы там тебе снимем нормальную квартиру…

— Олег Витальевич! Вы с кем разговариваете? Я что, первый год коммерческим работаю? Вы же знаете, кем я в 2008-м был! — возмутился я. Блеф проканал на ура.

— Хорошо, хорошо, — поморщился он. Постучал паркером по столу, поправил бумажки.

Мне от этого совсем тоскливо стало. Бляя, вот как начался день с пиздеца, так и продолжился.

— Мы не вытянем обязательства по договорам, Серега. Вы в этом году столько контрактов заключили, что я хотел остров в Тихом океане покупать, а оно вона как повернулось. Вариант только один — банкротство московской конторы прямо сейчас. Перекинем активы на левую питерскую компанию, спасем, что можно, а остальное сольем.

Мозги у меня враз закипели. Раз собственник со мной говорит и в кабинете Генкином с утра сидит, то догадаться, кого сделают козлом отпущения, не составило никакого труда. С одной стороны хорошо, что не меня, с другой… неспроста Олег мне должность коммерческого холдинга предлагает. Сейчас кинет Генку, потом, если что не так, и меня отдаст на растерзание. Своя шкура дороже. Кирилл же неспроста с должности свинтил, а он тот еще жук!

— Что скажешь, Сергей?

— Олег Витальевич, предложение неожиданное, — издалека начал я, он поморщился, махнул на меня рукой.

— Серега, давай вот без этого, а?

— Я напишу заявление на отпуск с сегодняшнего дня, — решительно сказал я, — а потом на увольнение.

— А ты еще умнее, чем я думал, — прищурился Олег Витальевич. Помолчал задумчиво. — Давай так договоримся: ты про свои догадки молчишь. Кто умный, тот сам все поймет, а кто дурак, тому и разгребать. Это честно.

— Честно?! — скрипнул зубами я.

Олег Витальевич прищурился еще сильнее, я и понял, что геройствовать бесполезно и даже опасно. За ним силы стояли не слишком вежливые и ссориться с ними стал бы только самоубийца, но, может, я смогу хоть что-то сделать? Если не для себя, то для других.

— Вы правы, Олег Витальевич, пусть дураки разгребают, а я в сторонке постою. Не люблю в дерьме пачкаться.

Он одобрительно ухмыльнулся и явно расслабился. Фух! Самое главное соглашение достигнуто, а теперь можно и понаглеть.

— Можно просьбу напоследок? В качестве утешительного приза за заслуги перед компанией.

— Говори, — хмыкнул Олег Витальевич.

— Я сегодня уволю двух наших лучших менеджеров. Нам троим зарплату и бонусы выплатите полностью, пожалуйста.

— Эти пацаны так хороши? — задумался собственник. Я кивнул. — Увольняй. Мне резюме пришли, я их у друзей пристрою. До лучших времен. А с тобой…

— Я сам разберусь, — поднялся со стула я.

— Гордый, да? — прищурился он, но потом махнул рукой и одобрительно покачал головой. — Рекомендации нужны будут, мой номер дашь. Ты это заслужил.

Я мысленно выдохнул. Олега Витальевича знали многие, и если бы он только захотел, моей репутации пришел бы полный кирдык, а так… глядишь, и воспользуюсь предложением. Рекомендации авторитетного человека дорогого стоили.

С Генкой я столкнулся на выходе из кабинета, чему искренне порадовался. Пусть между собой сами разбираются. Менеджеры, увидев Бентли Олега Витальевича на стоянке возле офиса, первым делом ко мне в кабинет завалились. Всей толпой. Пришлось устраивать лучшим моим менеджерам показательную порку и оставлять на разговор. Народ ушел, парни расслабились и вцепились в меня клещами. Я запираться не стал. Смысл? Они были лучшими из лучших, мало ли, как жизнь повернется? К концу разговора оба разве что в глаза мне по щенячьи не заглядывали. Приятно, черт возьми, быть героем. Хотя бы для двоих.

Олег Витальевич уехал из офиса после обеда, прихватив с собой Генку. Я проводил их взглядом и написал своему, теперь уже бывшему директору, смску: «Остаешься?». «Отъебись! Сам разберусь!», — ответил мне он, и я понял, что разговаривать нам с ним не о чем. Заперся в кабинете и принялся приводить дела в порядок, забывая о времени, еде и перерывах напрочь.

Из бумажек, отчетов и баз данных меня вытащил Ромка. Позвонил около восьми вечера и принялся сбивать с мысли.

— Серж, я знаю, ты злишься, но, может, поужинаем вместе? Степанида Михайловна мне столько еды с Федором прислала, что целому заводу обожраться. Поможешь? Тут даже твой любимый борщ есть. С пампушками!

— Некогда, — отмахнулся от него я, раздумывая, сколько и кому бонусов нарисовать, чтобы в итоге народ хоть что-то получил. Новый Год на носу, а квартальные и годовые премии никто не отменял.

— А чем это ты так занят? — напрягся Ромка.

— Вечером расскажу. Все, пока, дома увидимся, — сказал я, отключился и только потом вспомнил, что чертов трудоголик хрен знает насколько из страны сваливает. — Вот же бля!

Ромка перезвонил тут же, только вот голос у него был уже совсем другим. Терпеть не могу, когда он брутального начальника включает. Аж зубы сводит!

— Серж, я жду тебя у меня в офисе через час.

— Я же ска…

— Лично все свои претензии выскажешь, — оборвал меня Ромка. — Не приедешь, я за тобой Федора отправлю.

Я скривился. С Федором шутить не стоило. Он у Ромки не только водилой, но и телохранителем подрабатывал, и не за красивые глазки ему зарплату ох какую немалую платили. Да и драку устраивать я не собирался. Лучше Ромке мозг вынести, чем попробовать Федору синяк под глазом поставить. Шансов на победу в первом случае в разы больше!

— Скоро буду.

Ромкин офис встретил меня бесконечными ультрасовременными коридорами, дубовыми дверями кабинетов и огромными стеклами вместо стен. Вот уж у кого дела никогда плохо идти не будут! Строительство шахт в Африке и Мексике, рудники в Индии, Казахстане, России и даже Канаде. Кто-то живой все равно останется. Я тяжело вздохнул. И зарплата у Ромки с кучей ноликов и в евро. Везет же некоторым! А с другой стороны, работать так, как он… Да ну нахуй! Мне и так прекрасно живется.

Ромка облапал меня, едва закрыл на замок дверь за секретаршей. Я от такого напора растерялся и на поцелуй ответил, но вовремя вспомнил, что зол, и как следует двинул ему локтем под ребра. Этот лось даже не шелохнулся!

— Не шали! — рыкнул Ромка, заставляя меня чувствовать себя не мужиком, а ребенком в детском саду. Тьфу! — Серж, что у тебя произошло?

— Ничего, — буркнул я. Он в ответ прижал меня бедрами к столу и снова поцеловал. — Ромка, хорош! Спалиться хочешь?

— Спалиться не хочу, а тебя хочу! Ты, когда злой или сердитый, такой сексуальный, что у меня член каменеет.

— Заметно, — хмыкнул я, чувствуя, как его стояк елозит по моему бедру. — Зато я тебя не хочу, а есть хочу. Где мой борщ?

— Чудовище, — тяжело вздохнул Ромка. — Будет тебе борщ.

Отцепился от меня и пошел возиться с тарелками в служебную комнатку, а я уселся на его рабочий стол прямо посередине и поболтал в воздухе ногами. Всегда мечтал это сделать, да все повода не было, а сегодня — самое оно.

— Серж, со стола слезь, а то получишь! — вынырнул из кладовки Ромка.

Поднос в его руках, полный тети Стешиных вкусняшек, окончательно вернул мне оптимизм и бодрость духа. Еда есть, друг есть, секс… судя по всему скоро будет, а работа… да ну ее в болото эту работу! Другую найду, получше прежней.

— Что получу? — спросил я, скидывая пиджак и закатывая рукава рубашки до локтя.

Ромка проследил за моими манипуляциями, подобрался, как пантера перед прыжком, оставил поднос на дальнем конце стола и уселся в кресло. Я немедленно скинул ботинки и поставил ноги на сиденье как можно глубже.

— Знаешь что? — обнял меня за талию Ромка.

Подъехал вплотную к столу и поднял на меня глаза. Ууууух, что в них плескалось! Рррррр!

— Что? — охрип я и запустил руку в его посеребренные на висках волосы.

Поцеловал в губы, расстегнул пуговицы на рубашке и забрался под нее руками.

— Я голодный. Накормишь?

— Спрашиваешь! — хмыкнул я, но Ромка расстегнул ширинку моих брюк и провел по члену рукой, так что я мигом перестал веселиться. — Только вот поднос с едой на другом конце стола.

— Я найду, чем подкрепиться, — пообещал он, и слово свое сдержал.

Я честно старался дышать ровно, не стонал, не ругался матом и даже не пытался рыпаться, когда он уложил меня на стол спиной и взял мой член в рот. Он облизывал, посасывал, щекотал и дрочил мне так сладко, что я не заметил, как лишился штанов. В себя меня привел Ромкин настырный член, бесцеремонно залезающий в мою задницу. Бляя, когда успел?!

— Тварюка подлючаааяяя, — зашипел я, по максимуму расслабляя булки. Секс без растяжки — не самый лучший для меня вариант. — Воспользовался моей доверчивостью!

— С тобой по-другому никак, — выдохнул Ромка, забираясь в мой анус так, чтобы хватило ему и смог выдержать без должной подготовки я. — Только обманом, да и то не всегда. Я бы тебя к себе наручниками давным-давно приковал, да народ не поймет.

— Заткнись, а? — потянул Ромку к себе я.

Свел с ума поцелуями, не дал шуметь, выпивая его тяжелое дыхание и рыки губами, не стал ворчать, когда он кончил глубоко в меня, но в отместку заставил еще разок облизать мой член и кончил ему в горло.

— Серж, — провел рукой по моей ноге Ромка, когда мы привели друг друга в порядок, и я уселся на подлокотник его кресла, чтобы наконец-то съесть обещанные вкусняшки, разогретые по второму разу. — Красивее тебя на этом столе нет ничего.

— Есть, — хмыкнул я, — борщ, например. Очень красиво, а главное, полезно и вкусно. В отличие от некоторых подонков, которые молчат о важном, но треплются о всякой херне.

— Кстати, о подонках, — оживился Ромка, отбирая у меня ложку. Я посмотрел на него глазами кота из Шрека, но это не помогло, так что пришлось ему половину борща отдавать. — Так что с тобой сегодня произошло?

— Я тебе потом расскажу, — пообещал я и вступил в неравный бой с копченым куриным бедром. Оно проиграло битву мгновенно. — Когда поздно будет.

— Чудовище мстительное!

— Скотина молчаливая!

На это Ромке возразить было нечего, так что он отобрал у меня второе куриное бедро и два крыла в придачу. А еще спортсмен называется! Я поспешил сожрать яблоки. Он посмотрел на это и уговорил кусок фирменного тети Стешиного пирога со сливами за пару минут.

— Скоро шариком на ножках станешь! — возмутился я, вспоминая Ромкины кубики пресса, что ласкал пальцами меньше получаса назад. Эх! Мне бы такие! — Толстопуз!

— Ха! На себя посмотри, скелет ходячий, — приобнял меня за бедра Ромка.

Стащил к себе на колени, кривясь от боли в побитом копчике, но встать не позволил. Прижался губами к моим волосам. Бляя, ну что за телячьи нежности, а?

— Серж, пожалуйста, пока меня не будет, не сходи с ума, ешь как следует и не влипай в истории, ладно?

— Ромка, ну че ты, как озабоченная мамаша? Все хорошо будет. Как всегда.

— Твое «как всегда» — это катастрофа для нормального человека.

— А я ненормальный, — хмыкнул я, выбираясь из его загребущих рук. — Ладно, орел, лети в свою заграницу, а я поехал домой.

Приложился губами к Ромкиной макушке, увернулся от его рук, натянул пиджак и пошел на выход, чувствуя обжигающий взгляд на затылке.

— Серж!

Я обернулся. Ромка сидел за столом и смотрел на меня так, что я мигом вспомнил, за что его люблю. Он понимал меня, как никто в этом мире, и это дорогого стоило.

— Те неприятности, что свалились на тебя сегодня…

— Да?

— Ты справишься. Я знаю это совершенно точно.

— Да, — улыбнулся я и закрыл за собой дверь.

Прошел пару шагов по коридору, вытащил из кармана звякнувший смской телефон: «Я все равно узнаю, что случилось, и тебе помогу, понял?», рассмеялся и ничего Ромке на это не ответил.

19.12.14

====== 8. Эх, ухнем! ======

Комментарий к 8. Эх, ухнем! свадьба по реконструкторски

Ну что за суббота, а? Серое небо и дождь за окном бесили, Ромкина подлянка с отъездом злила, а его самого я тихо ненавидел. Точнее ненавидел корпоратив и Терезу Шварц, которая собиралась на этом чертовом мероприятии присутствовать. Сия примечательная дама долгое время была Ромкиной официальной любовницей и никак не могла принять тот факт, что он, брутальный лось и мужик из мужиков, перекрасился в голубой. Она была умной, красивой и изобретательной и искренне считала, что прекрасно подходит на роль Ромкиной жены.

Я передернулся. Ромке было по фигу, где жить: в Москве, в Дюссельдорфе или вообще в какой-нибудь Африканской столице. А если он с Терезой опять переспит? Как мне на это реагировать? Кровавая резня бензопилой промелькнула в мыслях, но укорениться не успела, потому что меня отвлек звонок телефона.

— Серый, ты уже едешь?

Генка, как всегда, был прямолинеен и крайне невежлив, даром, что рекламщик, музыкант и интеллигент.

— Ммммм, — отозвался я, лихорадочно вспоминая, куда я должен ехать и зачем.

— Блять, если ты забыл, что сегодня моя свадьба, я тебя пристрелю! Быстро ноги в руки и на выход!!! Я тебе специально за два месяца до этого позвонил! Письмо написал!!! И что?!

— Генка, слышь, кончай орать, — поморщился я, делая вид, что все под контролем. — Я, между прочим, подарок забираю! И в ЗАГС не поеду, ты же помнишь, у меня на него фобия.

— Ну да, конечно, — мрачно сказал Генка. — Наверняка про меня забыл. Короче, чтоб в шесть вечера в Ерофеевке на конюшне был, иначе тебе не жить.

— Да все пучком, че ты!

Генка отключился, а я впал в панику и самобичевание. Бляяя, Ромка, скотина, совсем меня из колеи выбил! Из-за него про друзей забыл! Тьфу!!! Мысли сухими горошинами поскакали по пустой кастрюле моего мозга. Че дарить-то?!

— Серега, привет, — сбил меня с мысли очередной звонок. Олег. Брат жениха и мой старинный приятель. — Ты в Москве еще или выехал уже?

— Собираюсь выезжать, ты меня в дверях поймал, — соврал я. — А ты уже на месте?

— Да, но тут, понимаешь, такая хуйня… — замялся Олег.

— Бля, Подольский, не тяни кота за яйца! — напрягся я. Олег был тем еще выдумщиком.

— Мы с Сашкой решили сюрприз молодым сделать, чтоб веселее было. Охоту в воскресенье забабахать.

— Охоту?

— Ага. Лошади, гончие, пистолеты, все как в начале 20го века было.

— Отличная мысль, — повеселел я.

Вечеринка намечалась нешуточная. Мысль о том, что я буду развлекаться куда круче Ромки, привела меня в отличное расположение духа. Я не несчастная брошенная жена, а брутальный мужик! Во! Посмотрим, кто кого ревновать будет! Девицы на свадьбах быстро головы теряют, а я парень не промах.

— Серега, я тебе чего позвонил-то. Гончие щас в Москве, их надо сюда привезти.

Я охуел. Нет, ну я все понимаю, но везти в моем любимом Инфинити двух борзых, это, бля, пиздец. О чем я Олегу и сказал. Он принялся за уговоры, угрозы и обещания. Я сопротивлялся, как лев, но был повержен неумолимой логикой и фразой: «Серега, иначе мы со скуки помрем! У Генки первая половина гостей — пафосная интеллигенция, а вторая — музыканты и реконструкторы. О чем мы разговаривать будем?»

…

— Да лучше б мы со скуки передохли! — ругался я час спустя, отмахиваясь от узких длинных морд, что то и дело возникали то над одним моим плечом, то над вторым.

Няша и Миша были настоящими русскими борзыми: худые, гибкие, высокие и волосатые, они лезли вперед и пытались сожрать черного котенка, которого Генке подарила их хозяйка. Я, как этот комок шерсти увидел, так чуть не поседел!

— Да нормально все будет, ты ж мужик, разберешься, — сказала мне Надя. Возразить на это было нечего.— Я щас ребенка погружу и за тобой следом поеду.

Так и получилось, что ехал я на свадьбу не пафосным паркетником, а бродячим цирком и зоопарком в одном лице. Кот рвался от наглых зубастых морд подальше и норовил улечься под лобовым стеклом или сползти в ноги, собаки то лизали мне уши, то клацали зубами на бродящего по мне кота, то складывали морды на мое плечо, наблюдая за дорогой и офигевающими водителями в пробках.

Та минута, когда я остановил машину на парковке конюшни и выпнул на улицу всех животин, стала лучшим мгновением моей жизни. Олег выглянул из-за угла таверны, понял, что я на взводе и немедленно притащил мне подозрительную темную жидкость в стакане. Я глотнул ее до дна. Виски с колой в соотношении 4/5 упало в мой голодный желудок фугасом и раскрасило серый день в цвета радуги мгновенно.

— Серега, из пушки стрелять будем? — спросил меня Олег.

Я огляделся вокруг: бескрайние поля, небольшой лесок, конюшня, несколько гостевых домиков, огромная таверна, хозяйский дом и манеж. И пушка на 1812 год. Хм…

— А порох есть?

— Спрашиваешь! — обиделся Олег. — У нас даже пушкарь есть! Мы Борисыча подговорили, он нам все подготовит. Надо будет тока фитиль зажечь.

— Нууу, так неинтересно. Пусть жених с невестой фитиль зажигают.

— Точно! Генка давно бахнуть хотел, да кто ему разрешит?

На том и порешили. Сан Саныч, владелец конюшни и по совместительству мой друг, прибыл в свои владения вместе с женихом и невестой изрядно навеселе. Шесть вечера и 150 км от Москвы — это вам не хухры-мухры, а потому шествие подвыпивших молодоженов по ледяной дорожке, освещенной факелами практически в полной темноте превратилось в очередной цирк: невеста в стильном узком платье до пола и, видимо, в сапогах на острейших шпильках, сделала пару шагов от машины и едва не навернулась. Генка сориентировался быстро: закинул ее на плечо и рванул к таверне бегом. Гости с гиканьем и свистом рванули следом, Олег, не разобравшись в происходящем, уронил факел, что держал в руках, на фитиль.

— Берегиииись!!! — заорал он, когда увидел, что пушка вот-вот бабахнет.

— Уррааа молодоженаам!!! — заорал я, отвешивая ему подзатыльник.

Борисыч добавил от себя и подхватил:

— Доолгих лет!!!

— Бааа-бах! — грохнула пушка в двадцати метрах от молодоженов и гостей.

— Аааааа!!! — ответили гости и пронеслись мимо нас в таверну, едва не прихватив с собой по дороге пушку.

— Судя по всему, скучать нам не придется, — глубокомысленно сказал я и глотнул из горла Джемисон.

…

Реконструкторы и конники честно вели себя прилично аж целых два часа после того, как все расселись за столы и принялись говорить поздравления, вручать подарки и сметать со столов еду, но после того как в таверну верхом влетел Смурной и поздравил Генку с Машей от лица всех лошадников, наше терпение кончилось. Ромула, звезду театра и кино, вороного жеребца и каскадера, закормили яблоками, зафоткали со всех сторон и увели, и это послужило началом настоящего веселья.

После микроволновки, комплекта постельного белья и прочей полезной и не очень мути, пошли подарки куда как веселее: витой рог с вином (1шт, за вторым Генке посоветовали обращаться к жене), шкуры северного волка (2шт, если поцапаться решат, чтоб было с кого пример брать), наган 1923 года (1шт, если жена-таки принесет Генке второй рог), жестоко поюзанная подкова (1шт, счастье на такую приманивать гораздо веселее). Как только невесте вручили кота, гончие взяли старт от двери и чуть не снесли ее за барную стойку, но жених встал на их пути грудью и натиск отразил.

— Ребята, перерыв! — взмолился Генка, морщась от перекиси водорода, которой заливали длинную царапину на руке. Маша сидела рядом, потирала обработанную царапину на своей шее и тискала Дымка. — Давайте лучше пить и петь.

— Давайте, — согласились мы и принялись выполнять приказ жениха с великим рвением.

…

Луч солнца золотоооогоо тьмы скрыла пеленаааааа

И между нами снооооова вдруг выросла стенааааа

Аааааааа-аааааа-аааааа

Не желаем жить, эх! по другому!

Петь на заказ — пытки хуже не придумаешь, особенно, если девушки рулят. Мы спели все сопливые романсы из кино и мультфильмов, вспомнили рок-н-ролл, рэгги и даже Металлику, но им было мало. Так или иначе, но голос мой охрип ближе к часу ночи, струны на одной из гитар мы оборвали еще раньше, баянист сполз под стол около двух, а Генка добрался до клавишных и мигом сменил нам настрой.

В мой старый сад ланфрен-ланфра

Лети моя голубка там сны висят

Ланфрен-ланфра на всех ветвях голубка

Ланфрен-ланфра лан-тати-та

Я погрустнел. Как там Ромка, интересно, развлекается? Лижется, поди, со своей Терезой, взасос, сволочь.

— Че грустишь, Серега? — подсел ко мне Олег. — Ты сегодня даже к девицам толком не клеился. Стареешь, брат.

— Ничего я не старею! — отмахнулся от него я. — Просто влюбился, как последний дурак, веришь? Никто больше не нужен. Пиздец какой-то! Хоть стреляйся.

— Мысль… — задумался Олег, слинял на пять минут и вернулся с наганом жениха и тремя мужиками. — Пойдем в русскую рулетку играть.

— Патронов нет, что за веселье?

— Зато бабахает громко, — поднял меня на ноги за шкирку Сан Саныч. — Кто оглохнет, тот и убит.

— Я тоже хочу, — влился в наши нестройные ряды Генка. — Надо же проверить, удачливый я мужик или нет!

Родителей мы уже в гостиницу отправили, так что можно по-серьезному отрываться.

Таверна мигом погрузилась в полумрак, разгоняемый лишь свечами на деревянных столах. Мы вшестером встали посредине, девицы спрятались за барную стойку или сбежали обниматься с лошадьми на конюшню, а Паша затянул на гитаре:

Ваше Благородие, Госпожа Удача

Для кого ты добрая, а кому иначе

Девять граммов в сердце

Постой, не зови

Не везет мне в смерти, повезет в любви

Я раскрутил барабан и приставил дуло к виску. Холод стали пощекотал кожу. Черрт! Знаю ведь, что не заряжен, а все равно адреналин зашкаливает. А если бы взаправду? Рискнул бы я сыграть? Телефон завибрировал в кармане. Ромка. Вот же бля. Как он это делает? Чувствует меня за тысячи километров! Я сжал телефон в руке… и спустил курок. Щелк!

— Везучий ты, Серега, — в полной тишине сказал Олег. — Давай наган, я следующий.

Шесть мужиков, шесть приставленных к вискам дул, шесть спущенных курков… шесть счастливчиков. Я забрал наган у последнего, крутанул и выстрелил в потолок. Ба-бах! Нас аж оглушило. Машка повисла на Генкиной шее:

— Не надо больше таких игр, любимый! Лучше спой мне что-нибудь веселое.

Генка послушно взял в руки гитару, а я вышел на улицу. Подставил лицо ленивым снежным хлопьям и набрал знакомый номер.

— Серж, какого хуя трубку не берешь? — зашипел на меня Ромка. Далекая музыка и пьяные выкрики на фоне его голоса подсказали мне, что и у него веселье в самом разгаре. — Я ж, бля, щас билет на самолет куплю, прилечу и твоей очередной девице шею враз отверну! А тебя выебу! Потом неделю ходить не сможешь.

— Дурак ты, Ромка, куда ж я от тебя денусь? Был бы ты бабой, я б тебе давно изменил, а так… Нет тебе равных, лось ты мой брутальный, и не будет.

— Что ты натворил? — протрезвел Ромка.

— Ничего, просто на свадьбе гуляю.

— Опять?!

— Угу.

— И где?

— На конюшне.

— С реконструкторами? — облегченно выдохнул Ромка. — Фух, ну тогда гуляй.

— А чего это ты расслабился-то? — не понял я.

— Среди конников и реконструкторов геев нет, — хмыкнул он.

— Ну да, — рассмеялся я. — Только бисексуалы. Тайные.

— Девок они тебе своих все равно трахнуть не дадут, так что я спокоен.

— Зато я нет, — вспомнил про Терезу я. — Как там твоя любовница? Не дай боже ты ее в постель затащишь, я ж тебе… я ж тебя…

— Люблю тебя, — перебил меня Ромка.

Мысль моя забуксовала. Факела на подъездной дорожке погасли. Снег пошел сильнее, а вокруг наступила тишина из тех, что бывает только в глухих деревнях. Я закрыл глаза и прислушался к дыханию в трубке.

— Столько раз хотел бросить, изменить, избить до полусмерти, чтобы не выебывался, но так и не смог. Никогда не думал, что верность хранить так легко, а вот поди ж ты!

— Какие твои годы, — хмыкнул я. — Мы с тобой всего два года вместе, успеешь еще.

— Серж…

— Что Серж? Думаю о тебе, даже когда веселье кругом! Что ты со мной сделал? — понесло меня. — Никто не нужен, только ты. Жду тебя, скучаю. Как баба стал, бля, аж зубы сводит от беспомощности! Не дай Бог с тобой что случится, я ж всех на куски порву, веришь?

— Верю, — тихо и очень ласково рассмеялся в трубку Ромка. — Надо тебя почаще поить, глядишь, научишься мне в любви признаваться без шантажа и долгого секса.

— Да ну тебя, скотина романтичная, — смутился я. Аж щеки жаром опалило. — Будешь доставать, в русскую рулетку с настоящими патронами играть пойду.

— Что?! Только попробуй заряженный пистолет в руки взять! С твоим везением наверняка башку себе прострелишь!

— Подумаешь…

— Я тебя с того света достану.

— Серегааааа! Подь сюдаааа!!! — заорали с крыльца мужики и принялись дуть в викингосовский рог. Звук получился с подпердыванием, подвыванием и громким хохотом над очередным умельцем. — Генка петь устал, нам гитараст срочно нуужееен!

— Пошел я, — улыбнулся в трубку я. — Труба зовет.

— Спой мою любимую, — попросил Ромка. — Не отключай телефон, положи в нагрудный карман и спой. Все у нас будет заебись, правда?

— Правда.

Зашел в таверну, взял в руки гитару и спел:

Как следует смажь оба кольта,

Винчестер как следует смажь,

И трогай в дорогу, поскольку

Взбрела тебе в голову блажь.

Поехали — ладно, чего там!

А там — хоть верхом, хоть пешком,

Клянусь кровожадным койотом,

Мы всё же к чему-то придём!

Что будет — то будет,

Была не была!

Что будет — то будет,

Такие дела.

22.12.14

====== 9. Дорога ======

Комментарий к 9. Дорога М7+М5=тяжелый случай

Слава дорожным рабочим М7 и М5. По сравнению с прошлыми годами результат их работы стал в разы лучше!

— Бляяя, сукаа, ну что ты творишь?! — заорал я, чудом уворачиваясь от придурка на Ладе калине, что решил обогнать фуру по нечищеной от снега полосе в чудовищную метель и в три часа ночи. Не видно же ни зги, а у него даже не джип!

Машину занесло на ограждение, кинуло обратно, ослепляя меня светом дальних фар, я скорее с перепугу, чем по зрелому размышлению, впечатал педаль газа в пол и проскочил между металлическим отбойником и клубком из лады и фуры, что летел мне вослед. Глянул в зеркало заднего вида и медленно остановился на правой полосе, не рискуя даже краем колеса задевать обочину. С тоской глянул на летние кроссовки, что надел в дорогу (2000 км — это не так уж и мало), застегнул куртку, натянул капюшон и перчатки и вылез из финика в мокрый тяжелый снег, что сыпался с неба непрекращающимся потоком все пять часов, что я ехал.

Московская, Владимирская, Нижегородская области оказались по уши в снегу, дорожные рабочие с ним явно не справлялись, а потому на М7 творился полнейший ахтунг. Казалось бы, ночь с воскресенья на понедельник, всем пора по домам, ан нет — 28 декабря вносило свои коррективы: нескончаемые фуры торопились добраться до места назначения до нового года, легковушки рвались черт знает куда и даже рейсовые автобусы творили хер знает что. В России две беды: дураки и дороги, а сегодня мне досталось удовольствие встретиться и с теми, и с другими.

Ветер ледяными пальцами забрался под куртку, снег жестокими вихрями закружил, запутал и практически сбил с ног. Бляя, ну что за ночь, а? Я с трудом разглядел улетевшую в кювет фуру и стоящую на левой полосе побитую со всех сторон Ладу. Водитель грузовика включил свет в кабине и говорил что-то в рацию, яростно потрясая кулаком. Ага, значит, с ним все в порядке. Я добрался до стоящей поперек дороги легковушки.

— Эй, придурок, живой? — спросил я, с трудом открывая покореженную дверь пассажира.

— Живой, — отозвался он странным голосом.

— Аварийку включи, — скомандовал я, холодея внутри до состояния робота. Что с водилой? А если у него сотряс или вообще голова пробита? Чего делать-то? — Говорить можешь? Где болит?

— Да нигде, — отозвался мужик, послушно включая аварийку.

Свет фар остановившейся за нами машины осветил место происшествия, я нашел кнопку освещения салона, принюхался, пригляделся… и выругался так, что парень, что сунулся в салон через заднюю дверь, аж отпрыгнул.

— Этот мудила в хламину пьян! — вылез из Лады я.

Руки у меня дрожали от бешенства и облегчения: на придурке не было ни царапины, внутри салон был практически цел, как и все стекла, а жесткие выпуклости в дверях можно было не считать.

— Водитель в порядке? — спросил парень.

Я махнул рукой, приглашая проверить самостоятельно. Он забрался внутрь, а к нам подошел шофер грузовика.

— Слышь, мужик, ты молодец, увернулся. Если бы тормознул, хана бы нам всем троим пришла, — мрачно сказал он, пожимая мне руку. — Лихач-то цел? Нашел, где обгонять! На затяжном повороте, да в пургу, да по сугробам!

— Он пьян, — сплюнул бешенство в снег я. — Конечно же, цел! Такие, как он, никогда даже царапин не получают.

— Что?! Да ему щас, блять, харю раскрою! — мигом завелся водила. Дернулся в легковушку, но я поймал его за шиворот куртки.

— Остынь. Толку-то! Ты ментов вызвал?

— Да, едут уже.

— Сам как? А грузовик?

— Мне-то ничего. Этот уебок всего лишь за заднее колесо прицепа задом задел. Ты прошмыгнул вперед, а нас в разные стороны разнесло: меня по прямой в сугроб, а его опять к ограждению. Лучше б он сдох, ненавижу алкашей!

— У меня на видеорегистраторе все записано, — сказал я. — Давай я его тебе оставлю, а сам дальше поеду. Мне до Еката еще 1500 км пилить.

— Не близко, — поцокал в раздумьях водила. — Менты приедут, пока то да се, дай Бог днем дальше поедешь. Мы так сделаем: давай запись, я ее у себя оставлю, свои контакты на всякий случай напиши и езжай. Я в свидетели парня, что сейчас в легковушке суетится, запишу. Он, судя по номерам, местный и никуда не торопится.

Через десять минут я обменялся номерами телефонов с водилой фуры, подарил ему регистратор, отвесил символический подзатыльник пьяному идиоту, пожал руку парню, что остался дожидаться ментов, и свалил. Ненавижу бумажную волокиту и рукописные объяснения на три листа мелким почерком.

— Надеюсь, на этом экстрим закончится, — пожелал я сам себе и двинулся дальше.

…

Казань встретила меня снегоуборочными машинами, сквозь плотные ряды которых прорваться было практически невозможно. Они шли, как танки, по три машины на две полосы, впритирку друг за другом, и плевать хотели на ту пробку, что за ними собралась. Поистине: заставь дурака Богу молиться, он себе лоб расшибет. Я добрался до любимой заправки с кафе в самом конце казанской объездной рано утром и без сил плюхнулся за столик. Мне не хотелось есть, а хотелось только спать, настолько я устал. Настроение, испорченное аварией, снежной метелью, придурками на дороге и работающей с обеда горнолыжкой, на которой я хотел зависнуть на полдня как минимум и обломался, болталось в районе нуля.

— Ладно, может, в сети что-нить хорошее происходит? — понадеялся я и залез в ВК.

Лучше б не залезал. Новогодняя сказка, которую мы писали целой толпой, застряла в самом начале и никак не складывалась в единое целое, потому что участники проекта думали одно, делали другое, а писали третье. Или не писали, а исчезали в неизвестном направлении и не отвечали на сообщения. Понятно, что у всех в реале дел по горло перед праздниками, но ответить-то можно! Молчание собратьев по перу бесило неимоверно.

— Да чтоб я взялся что-то с кем-то под новый год делать? Ни за что! — поклялся я сам себе.

Хорошо хоть мои драгоценные виртуальные подружки были на месте и меня поддержали. Чтоб я без них делал?

«Как дорога?» — спросила меня одна из них.

«Нормально» — ответил я.

И вдруг понял, что если бы мне не повезло, то я бы сейчас с ними не разговаривал. Как вариант, я бы больше ни с кем и никогда не разговаривал. Холодок прошуршал по позвоночнику. Они бы даже не узнали, что случилось. Никто из них не знает моего настоящего имени, телефона или страницы в ВК. Сколько бы они писали тому, кто не отвечает ни в ВК, ни на ФБ? Вряд ли долго. Подумали бы, что я про них забыл или забил, решив, что реальный мир важнее. Нет, ну Ромка, конечно, важнее, но…

— Там-там-там, там-тарам, там-тарам, — вынес меня из сети звонок Дарта Вэйдера. Ага.

— Хм, — хихикнул я, нажимая кнопку приема звонка. — Что вспомнишь, то и всплывет.

— Чего? — возмутился Ромка. — Я те щас дам говно!

— Не ругайся, лапа, — оборвал его я. — Просто подумал о тебе, и ты тут же позвонил.

— Гадости поди опять думал? — по-доброму проворчал он.

— Нет, — улыбнулся я и как-то разом расслабился. Растекся по небольшому диванчику и даже побрякал ложкой в борще. — Несмотря на то, что ты кинул меня с Новым годом, я рад, что ты у меня есть. Даже на другой стороне планеты.

— Что стряслось? — насторожился Ромка. — Не ври мне, чудовище! Выкладывай сразу, чтобы нервы и деньги зря не тратить.

— Да ничего не стряслось. Сижу в кафе под Казанью, собираюсь завтракать борщом и тушеной капустой с отбивной. С компотом и татарским сладким пирогом.

— Серж!

— Я стал свидетелем аварии на трассе, — максимально обтекаемо сдался я. — Из людей никто не пострадал.

Ромка замолчал так надолго, что я даже на экран посмотрел, мало ли, вдруг он отключился?

— Хорошо, я не буду тебя пытать, — отмер он наконец. — С твоей машиной все в порядке?

— Конечно! Только настроение не очень, да и спать хочется.

— Я знаю, как раскрасить твою унылую жизнь в цвет неба и заставить тебя радоваться.

— Серьезно? — не поверил я.

— Завтра я прилетаю в Москву.

— И что? Завтра я буду от нее за 2100 км, это, конечно, не 9 000, но лично для меня разницы никакой.

— Серж, не тормози, а? — рассмеялся Ромка. — Лучше скажи, из какого аэропорта ты меня заберешь? Из Екатеринбурга или из Челябинска?

— Ты серьезно? — выпрямился на диванчике я. — Ты правда сможешь прилететь?

— Да, — тихо ответил он, — прости, что заставил поволноваться. Я не могу нарушить слово, которое дал тебе. К черту работу, ты важнее.

— Я заберу тебя в Челябинске, хронический трудоголик, — сказал я и отключился, чтобы не выдать себя улыбкой, тяжелым дыханием и потоком романтических глупостей, что вертелись на кончике языка. Вот приедет, тогда я ему их и скажу, а сейчас обойдется, ибо не фиг.

«Я тоже тебя люблю))) Рейс прибывает 30.12.14 в 14.30. Успеешь добраться?» — догнала меня смска.

«Конечно, успею)))» — ответил я, мысленно прикидывая дорогу до Челябинска.

700 км до Уфы, а потом по М5 еще 400 км через Уральский хребет с перевалами, любимым знаком гаишников «Обгон запрещен», вереницами фур на затяжных подъемах и спусках и опасными поворотами. Мда… 1100 км за 15 часов по метели… Покой нам только снится, потому что спать мне внезапно стало некогда. Я заказал двойной эспрессо, запил его убойной дозой ядовитой Кока-Колы и поехал.

…

До меня дошло, что на Урале +2 часа к Москве только тогда, когда в 16.05 за окном стало темно, как у негра в заднице, а поток машин начал уменьшаться. Финик превратился в комок снега и грязи, номера, что задние, что передние, залепило насмерть, так что я забил на камеры гаишников и сделал все, чтобы средняя скорость не снижалась ниже 100км/ч. Плелся за фурами на 60, обгонял их на 180, наматывал спирали по горам на 150 и радовался тому, что снег шел только временами. Я нарушил кучу правил, но так и не позволил себе обогнать там, где это запрещено. Глупо погибнуть тогда, когда тебя ждут и любят.

Я добрался до Челябинска за 14 часов, проплутал по городу еще с часик, так что когда добрался до аэропорта, Ромка меня уже ждал. Народ суетился, ругался с таксистами, тащил чемоданы и всячески рвался подальше от самолетов и снега, а он стоял и смотрел на них как великий полководец: спокойно и снисходительно. Сугроб на его шапке и широких плечах делал его статуей. Я остановился недалеко от него и выбрался из финика размять ноги и проковырять глаза. Спать хотелось просто невыносимо.

— Ромка! — окликнул его я, продираясь сквозь толпу загорелых туристов, что чертовски неудачно высыпали из здания аэропорта на привокзальную площадь. — Бля, да чтоб вас всех!

— Серж? — обернулся он. Подхватил небольшую сумку и с легкостью ледокола разрезал толпу. — Ну и видок у тебя. Краше в гроб кладут. Ты что, как из Москвы выехал, так и не спал?

— Не ворчи, — хмыкнул я, стряхивая с его плеч сугробы. — Сам-то — тот еще красавчик!

Ромка посмотрел на меня, уронил сумку на снег, обхватил двумя руками за шею и поцеловал. При всех! Днем! На стоянке, полной народу! Я вырвался, а он расхохотался и обнял меня снова. Поцеловал в ухо, зашептал жарко:

— Ты такой красивый, когда я загоняю тебя в угол, Серж! Так бы и трахнул прямо здесь.

— Что тебя останавливает, извращенец? — пробурчал я, пряча лицо где-то между шапкой и воротником его выпендрежного пальто.

Сумку я успел подхватить, теперь оставалось лишь допихать озабоченного придурка до джипа, а там я ему такое устрою, мало не покажется. Нашел место для обнимашек, идиот!

— Ты, — рассмеялся Ромка и послушно потопал к машине, крепко держа меня за плечи.

Он бы прихватил гораздо ниже, но я зарычал, и он переместил руку обратно. Сумка влетела в багажник со скоростью снаряда, я грохнул дверцей, ринулся к водительскому месту и… напоролся на очередной поцелуй сидящего на моем месте Ромки.

— Какого хера? — возмутился я.

Мерзавец молча поцеловал меня еще раз. Я схватил его за волосы и ответил так, что он застонал. Добрался рукой до его ширинки, погладил, сжал осторожно, потеребил…

— Ашхррргхххх, — застонал Ромка.

— Ха! — оторвался от него я.

— Все равно я поведу. Садись, поехали!

— А ты знаешь, куда ехать, умник? — хмыкнул я, усаживаясь на пассажирское сиденье. Хрен с ним, пусть рулит, если хочет. — К сестре поедем или к родителям?

— Я же говорил, к родителям, — повернулся ко мне Ромка. Наклонился, провел пальцами по моей щеке, поцеловал в лоб, как ребенка. — Судя по тому, что ты даже не возбудился, дорога вымотала тебя до предела.

 — Есть немного, — сдался я. — Боюсь, последние 100 км до дому мне не одолеть.

— Набери место назначения в навигаторе, — хмыкнул Ромка и начал настраивать машину под себя. — Я доставлю тебя до него в целости и сохранности.

— Я верю, — улыбнулся я.

Провел рукой по его плечу, вниз, до руки на рычаге переключения передач. Переплел на долгую секунду наши пальцы.

— Только тебе я и верю, Ромка.

Он улыбнулся, подмигнул и переключил нашими руками рычаг с паркинга на драйв. Поцеловал мои пальцы, заставляя меня закатывать глаза к потолку, и глянул на навигатор.

— Поехали?

— Поехали, — согласился я, поерзал на сиденье и уснул, едва за нами опустился шлагбаум выезда с парковки.

====== 10. Заново ======

Комментарий к 10. Заново С Новым Годом))

— Хрхрхрхммхмх

Я честно старался не ржать, но получалось у меня из рук вон плохо, потому что Ромка сидел на диване в гостиной и пытался собрать подставку для искусственной елки, что я подарил родителям лет шесть назад. Он пыхтел над ней уже минут десять, но сложить в правильную кучку семь деталек у него никак не получалось. Я стоял в коридоре возле двери, прикидывался вешалкой и ржал, в очередной раз убеждаясь, что любому гениальному, опытному и высокообразованному техническому директору до китайского конструктора, как до луны пешком.

Мы с отцом в первый раз эту хрень полчаса собирали, пока не поняли, что она из принципа сама по себе стоять не может, только вместе с первым ярусом елки, который распадался на пушистые ветки сразу, как только его в подставку втыкали, и не давал закрепить винты в криво просверленные отверстия. В одного нашу зеленую красотку собрать было невозможно, но Ромка сам виноват. Кто его просил делать добрые глаза и вежливое лицо, когда моя мама сказала, что мы по традиции 31го декабря утром елку наряжаем? Сбежали бы по магазинам со списком того, что забыли купить, и все дела! Они бы с отцом ее сами поставили и нарядили.

— Ты специально над мужиком издеваешься? — возник за моим плечом отец. — Помоги, обалдуй, а то время уже 10.30, а елка еще в коробке. Мама нам плешь проест, если через полчаса в квартире новым годом пахнуть не будет.

— Вечно ты мне весь кайф ломаешь! Не хочу я елку наряжать!

— Сестре спасибо скажи, — рассмеялся он. — Она решила Новый Год в Екатеринбурге встречать, так что ты крайним остался.

Я тяжело вздохнул, отобрал у Ромки запчасти, собрал нечто, называемое подставкой, и всучил ему с наказом прижать к полу, держать и не дышать.

— Какой дебил это придумал? — шипел Ромка, лежа пластом на ковре под первым ярусом веток елки пару минут спустя. — Убил бы! И ты тоже хорош! Не мог предкам нормальную елку подарить, жмот?

Я прошелся по его могучей тушке туда-обратно, делая вид, что это для дела нужно. Ромка чертыхнулся, быстро закрутил винты и с облегчением поднялся на ноги.

— А вот и игрушки! — вручила мне огромную коробку мама. Я тут же сбагрил ее Ромке. — Мальчики, давайте, украшайте, а я готовить пойду.

— Надежда, — перехватил ее в дверях отец. — Зачем нам столько еды? Нас всего-то десять человек будет.

— Я не сказала? — делано удивилась мама. Мы с отцом от ее невинного голоса одновременно сглотнули. — К нам Светлана всем семейством собралась на Новый год.

— Что?! — раненым вепрем взревел отец. — Моя племянница Светка, ее муж-пустомеля и все семь дочерей?! Это же катастрофа!

— Дорогой, перестань, — поморщилась мама. Потрепала его по щеке. — Ты же любишь детей, да и Светлана мне выбора не оставила. Дед ее сто лет не видел, а он не так хорошо себя чувствует, как хочет показать. Чем не повод повидаться?

— Угу, — посторонился отец, пропуская маму на кухню и почесывая лысеющий затылок в тяжких раздумьях.

Меня накрыла волна паники. Не хочу с детьми Новый Год встречать!!! Говорят же, как его встретишь, так и проведешь. Тьфу, тьфу, тьфу! Лучше умереть. Покажите мне того мужика, который променяет водку, разговоры о политике, рыбалке и машинах на возню с детьми, и я ему медаль на грудь повешу немедленно!

— Отец, я этого не переживу, — затащил его в комнату я. — А Ромка и вовсе такую пытку не заслужил! Светкины девчонки — это же демоницы в юбках, одна другой опаснее.

— Что предлагаешь? — не стал спорить отец.

— Позови своих приятелей по рыбалке, — предложил я. — С женами. Вы Светкиного мужа с его красками-мольбертами насмерть крючками-живцами заговорите, а они маму спасут.

— Мысль, конечно, неплохая, но у мужиков же планы. 31-е на дворе!

— Отец, — ободряюще похлопал его по плечу ладонью я. — Ты сейчас кому лапшу на уши вешаешь? А то я не знаю, что они ради вас с мамой любые планы поменяют. Наверняка сейчас по домам как сычи сидят и телевизор смотрят!

— Это да. Где мы всех разместим, интересно? Придется в гараж ехать, доски везти. На табуретки положим, как в старые добрые времена, и лавки сделаем.

— Мысль! Вместе мы это нашествие… — начал я, но Ромка неожиданно ущипнул меня за задницу.

Я аж закашлялся. Какого черта он исполняет?! Голова лишняя?

— Владимир Николаевич, раз тут такой аншлаг намечается, может, мы к Серегиным друганам поедем? — очень-очень вежливо сказал Ромка. Я захлопал глазами в недоумении. О чем он говорит? — Они нас звали, но Серега боялся, что вы обидитесь, и отказался.

— А кто звал-то? — спросил отец.

Я навострил уши и мысленно принялся точить клыки, чтобы как следует Ромку покусать. Почему я не знаю, что меня кто-то в гости звал?! Ответ был один: наглый лось болтал с моими друзьями по телефону по дороге из Челябинска, пока я трупом дрых на пассажирском сиденье. Ну что мне с ним делать? Скотина самоуверенная!

— Кирилл из Екатеринбурга, — ответил Ромка и отступил от меня подальше, увидев, как раздулись от негодования мои ноздри. — У него сегодня новоселье и новый год в одном стакане.

— Колобок квартиру купил? Надо же! — рассмеялся отец. — Серега, езжай. Ты должен это увидеть, потом расскажешь. Вот уж не думал, что этот остолоп на такое дело отважится.

Я даже думать не стал. Пнул Ромку под зад коленом, намекая, что скоро ему за сокрытие такой важной информации не поздоровится, быстро оделся, чмокнул маму в макушку, пообещав вернуться через пару дней, и свалил из дому на свободу. Она даже останавливать нас не стала, прекрасно зная, что дети меня любят, а я их нет. Умница она у меня, чего уж там. Все понимает.

Первое, что я сделал, едва мы с Ромкой уселись в машину, набрал Колобка.

— Серегааа! Ура!!! — заорал Кир мне в ухо так, что я тут же включил громкую связь в машине и убавил звук. — Ты позвонил сказать, что у меня Новый Год встречаешь? Я так и знал. Я знал, что ты не бросишь меня в одиночестве посреди пустой квартиры, Командор! Настоящий мужик, черт тебя раздери. За своих…

— Кир, заткнись, — рассмеялся я, выруливая со стоянки перед пятиэтажкой, где жили родители, на основную дорогу. — Как ты умудрился квартиру купить? Ты ж перекати-поле!

— Прикинь, евро вверх рванул, а я как раз из экспедиции вернулся. А бабло-то у меня в них! Ну и я такой думаю, а че бы не купить квартиру? Сдам ее кому-нибудь и ваще за деньги перестану переживать. Да и вернуться, ежели чего, будет куда. Ну и купил. Тока она в новостройке. Тут из мебели тазик в ванной, раковина, унитаз и три патрона: на кухне, в коридоре и в санузле.

— Бляя, Колобок, ты как всегда: зовешь в гости туда, где даже сидеть не на чем! — прикололся я, пропуская его болтовню мимо ушей. Кир известное трепло и все, что он говорит, надо делить на три.

— Командор, веришь, у меня даже на жратву денег нет, — погрустнел Кир. — Только бутылка водки.

— И ты один? — удивился я. — А мужики где? Игнат, Леха, Оранж…

— Я им звонил, но они че-то желанием не возгорелись, — окончательно скуксился Колобок. — У одного любовница против, второй не захотел на полу новый год встречать, а третий в Челябе.

— Понятно, — прервал его нытье я. Путешественником и молчаливым другом Кир был от Бога, но во всем остальном… Тяжелый случай. — Мы с Ромкой будем у тебя в Екате к пяти вечера. Звони всем заново, говори, что Командор вернулся. Чтоб с шести все на телефонах были, ибо я объявляю Сбор. У тебя на квартире не позднее 22.00. И монетки чтоб у всех с собой были!

— Серега, ты че, серьезно? Ты реально думаешь, они согласятся на детскую вечеринку? Нам ведь уже не двенадцать, а тридцать!

— Напомни им, что Командора злить — себе дороже, — посуровел я. — И пусть инструменты с собой берут, а то на порог не пущу. Когда еще в квартире во всю глотку песни орать можно будет?

— А еда? — таким голодным голосом спросил Кир, что расхохотался даже Ромка.

— Колобок, бля, ты нисколько не изменился! Будет тебе еда, новый год и новоселье.

— А женщины? — обнаглел он.

— Никаких шлюх, — отрезал я. — Только приличные дамы.

— Где я себе 31-го декабря в обед приличную даму на ночь найду?!

Я не стал отвечать и отключил телефон. Пусть сам разруливает. Да и вообще, ночью всем будет не до секса, так что об этом следовало позаботиться заранее.

— Куда это ты нас привез? — заерзал на сиденье Ромка, разглядывая каслинское литье на воротах пансионата, который стоял на берегу моего любимого озера. Летом тут от туристов продыху не было, а вот зимой дела шли так себе.

— На кудыкину гору воровать помидоры, — ответил я и многообещающе посмотрел на наглого лосяру: — За то, что не сказал про звонок Кира, ответишь, понял?

— Прости, забыл, — искренне покаялся Ромка, выползая из машины на мороз. — Ты спал, дорога пиздец уродская, машина не моя, короче, все навалилось сразу, вот и вылетело из головы.

— Не ебет! — отрезал я.

Через десять минут мы с Ромкой упали на двуспальную постель самого дорого номера пансионата голыми, и первое, что я сделал, это оставил на его левой груди засос и звонко огрел ладонью по заднице, закидывая его ногу на свою талию.

— Оохх, — отозвался он и прихватил мой член рукой.

Я чуть не взорвался, проклиная недельное воздержание, но сумел-таки собраться с мыслями и потянулся на пол к джинсам.

— Ты куда?! — поцеловал меня в бедро Ромка. Облапал руками и принялся нещадно жамкать.

— Почему ты не баба? — с трудом выкрутился из его лап я. Вытащил презерватив из пакетика и принялся натягивать его на свой член. — Трахнул бы тебя сейчас с ходу, и все, а тут!

— Что тут? Я ж не против, а только за! Резинка-то зачем? — облизал мои яйца Ромка. Я застонал вслух.

— Не хочу, чтобы ты дерьмо с моего члена слизывал, когда я тебе в горло кончать буду.

— Извращенец, вечно ты всю малину своими ядовитыми замечаниями портишь!

Ромка перекатился, завалил меня на постель, скользнул языком в рот, провел руками по бокам, оставляя пальцы сжимать мои ягодицы, и свел с ума настолько, что я забыл, кто кого трахать собирался. Вспомнил я об этом только тогда, когда он вовсю орудовал своим ненасытным членом глубоко в моей заднице и, явно готовясь кончить, сдернул никому не нужную резинку с моего стояка.

— Серж, посмотри на меня!

Я отвлекся от чумовых ощущений и открыл глаза. Ромка смотрел так, будто кроме нас двоих в мире больше не было никого.

— У тебя есть родня, друзья, подружки и хрен знает кто еще. Они дороги тебе, и я готов мириться с ними, но при одном условии.

— Каком? — потянул его к себе за волосы я.

Смял губы жестоким поцелуем и застонал от глубокого проникновения в ответ. Один — один. Попытался вырваться, но не сумел и увяз в горячих руках, губах и теле еще глубже. Ромка знал, что делал, когда принялся играть головкой члена с моей простатой.

— Своооло —ааашшш!!!

— Всегда помни о том, что ты принадлежишь не себе, а мне, — выдохнул в мои губы Ромка.

Мне было откровенно плевать на то, что он говорит. Лишь бы закончил то, что начал! Ромка дернулся в оргазме, выстреливая глубоко и обильно, сжал меня так, что затрещали кости, и повторил:

— МНЕ!

Я не знаю, кто опять дернул меня ляпнуть глупость вслух. Наверное, во всем был виноват Ромкин язык, что сполз по моей груди и прессу до паха. Прогулялся по члену вверх-вниз, поиграл с головкой и довел меня до грани, за которой я не контролировал себя совершенно:

— Только тебе, любимый.

Ромка — не я. Его от спермы не тошнило, так что я чуть сознание не потерял от накативших эмоций, ощущений и движений его рта и языка. Кончил ему в горло, дождался, когда он проглотит, и только после этого растекся на постели морской звездой. Долго лежать Ромка мне не дал: закинул на плечо и потащил в душ. Романтика романтикой, а запах говнеца на его члене мигом вернул нас в реальность. Объективный минус анальных развлечений без подготовки.

— Командор? — ехидно спросил Ромка, лаская мою спину и бедра своим мягко-твердым телом в душе. — Ты Командор?

— Не похож? — почти смутился я.

— Не очень, — тихо рассмеялся мне в плечо Ромка. — Скорее уж кто-нибудь из пацанов, что бегали по мирам и боролись за мир во всем мире.

— Крапивин для меня и моих друзей в детстве был Богом и Пророком в одном лице, так что не вздумай издеваться! Его Великий Кристалл, Командоры, параллельные миры и отважные пацаны стали для нас целым миром.

— Не кипятись, Серж, я по Жюлю Верну не меньше твоего убивался, — повернул меня к себе лицом Ромка. Поцеловал в губы. — Точнее по его подлодке.

— Романтик и технарь, — рассмеялся я, все сильнее лапая его стальную задницу руками. Пока еще руками.

Я после воздержания могу трахаться, как заведенный, и Ромка это знал. — Капитан Немо, в вашей подлодке пробоина! Ее нужно срочно заткнуть.

— А вы уверены, что ваш инструмент к моей пробоине подойдет? — расхохотался Ромка, послушно поворачиваясь ко мне спиной.

Уууууууууууу! Я выругался матом от возбуждения и оставил на выпуклых мышцах парочку засосов.

— Если что, подрихтуем, — пообещал я и принялся за своего капитана всерьез.

…

Три абсолютно пустых комнаты, квадрат кухни, который отличался от комнат наличием торчащих у стены отростков водопроводных труб, маленькая кладовка и совмещенный санузел с корытом вместо ванны, толчком и раковиной. Вот и все, что ждало нас в квартире Кира. 10-й этаж новостройки в центре города — это, конечно, круто, но бля…

— Я тебя предупреждал! — занервничал Колобок, потирая пухлые руки все быстрее. — Не молчи, а?

— Дело труба, — протянул Ромка. — Серж, может, еще не поздно все переиграть?

— Поздно, — почесал репу я.

Кто бы мог подумать, что в квартире ВООБЩЕ ничего не будет! Стены с обоями под покраску, ламинат, розетки и евроокна ситуацию не спасали. Я почесал репу еще раз и развил бурную деятельность: позвонил сестре, обломал ей девичник и отправил Ромку за ними и новогодним антуражем. Оранжа, что ехал в Екат из Челябинска, озадачил настоящей елкой. Трубача Леху и его жену заставил печь фирменные растаманские тортики с подвохом, Игната загнал в магазин за алкоголем и жратвой, а сам отправился в соседний магазин промтоваров за шваброй, ведром и веником. Колобок катился рядом, рассказывал о красотах Тянь-Шаня и в который раз поражал меня своей полной неприспособленностью к реалиям обывательских будней. Я ловил себя на мысли, что несмотря ни на что, немножко ему завидую. Он жил в мире грез, гор, тишины и физической опасности. И был этим счастлив, а это дорогого стоило.

Мы вернулись в квартиру как раз вовремя: Ромка привел Ольгу и двух ее подружек, которые смерили нас с Колобком задумчивыми взглядами и отправились в комнаты прибираться. Странные они. Увлекаются ведами, Буддами и прочими ...дами, а мужчин к себе на пушечный выстрел не подпускают. Ждут идеального, наверное. Кир долго думать не стал и бросился обниматься с Ольгой. Они знали друг друга с детства, вот только вели себя не так, как мне бы хотелось. Из них получилась бы забавная семейка, но они изображали брата с сестрой и никогда дальше невинных обнимашек не заходили.

Ромка вывалил ворох мишуры, игрушек и гирлянд на пол, девицы принялись за уборку и оформление, а я подхватил мужиков и отправился за матрасами в пафосный магазин постельного белья и мебели, что работал до последнего даже 31го декабря. Глаза одинокого продавца округлились, когда в шесть вечера к нему приперлись три мужика и купили четыре высоких односпальных матраса и два низких стеклянных столика. Пока мы дотащили всю эту беду наверх, я сто раз пожалел, что все это затеял. Хорошо хоть Ромка ржал в голос. У него такого Нового Года отродясь не было.

— Серега, все пропало! — через пять минут после того, как мы ввалились в квартиру и разлеглись на матрасах отдыхать, взорвал мне мозг Оранж.

— Тебя украли инопланетяне? — спросил я, проверяя матрас на прочность.

Валяться на нем было офигительно прекрасно.

Я включил громкую связь и уставился в потолок. Оранж, как и я, вечно влипал в истории.

— Хуже. Я спилил елку, меня застукали менты, я рванул от них в лес по проселочной дороге. Они не рискнули лезть за мной.

— И?

— Я застрял.

— Хахахахаха, — отозвались на его рассказ обитатели квартиры. — Оранж, ты как всегда!

— Хватит ржать! Командор, ты меня спасать собираешься или как?

— У меня паркетник, придурок, — отозвался я. — У тебя Ниссан Патфайндер. Я застряну еще раньше, чем ты! Ищи тракториста, который тебя оттуда вытащит, браконьер.

— Серега, не пизди, — пробурчал Оранж. — Я же знаю, что ты меня не бросишь. Давай, поднимай задницу, а то к Новому Году не успеем.

Я тяжело вздохнул, поймал ключи от навороченного внедорожника Колобка, оставил за главного Ромку и поехал спасать Оранжа.

…

Время подходило к 23.00, когда мне удалось поймать снегоуборочную машину на трассе и за косарь уговорить водилу расчистить дорогу к застрявшему по пузо в снегу Патфайндеру Оранжа. Елку он срубил, конечно, прикольную, но обошлась она нам очень дорого. Впрочем, нам с ним было весело. Лучше ржать, чем злиться. Я вытащил Оранжа из сугроба, и мы рванули в город по пустой дороге на всех парах, но споткнулись о дпсников, которых догнали, когда до Еката оставалось 40-км.

— Обгонять будем? — позвонил мне Оранж. — Они 110 идут, на грани. Наверняка тормознут, чтобы штраф выписать. Время потеряем, пиздец сколько!

— Если поедем за ними, опоздаем на Новый Год. Нам же еще по городу ехать!

— Чего делать будем?

— Придумал! — озарила меня гениальная мысль.

Я догнал ментов и пошел с ними параллельным курсом, отчаянно маяча рукой в окно. Долго они не думали. Остановились на обочине и даже вышли из машины.

— Ребята! Каждому по пять тысяч, хотите?

— Хотим, — отозвался один из них, профессионально ощупывая меня взглядом. — Но смотря за что.

— Сопроводите до центра города, а? Иначе на Новый Год не успеем.

Лица ментов обрели глубочайшую задумчивость, но я не дал им времени на раздумья и помахал купюрами перед их носами.

— Поехали, — махнул рукой один из них.

Я с удивлением увидел, что денег у меня в руке нет. Бляя, профи! Оранж тихо поржал надо мной и подтолкнул к джипу. В город мы влетели, не снижая скорости. Эх, всегда мечтал прокатиться в сопровождении ментов, как Самый Большой Член, и мне это удалось. Пусть не в Москве, но тем не менее! Мы пролетели полгорода за десять минут, наплевав на светофоры, раскланялись с ментами и ступили в квартиру Колобка за десять минут до Нового Года.

Елка превратилась в произведение искусства за пару минут, а я огляделся вокруг и не узнал помещение. Свечи повсюду, серебро мишуры, мерцание гирлянд, спрятанные под разноцветными покрывалами матрасы и столы, стоящие в углу джемби, гитара, акулина и флейта превратили пустую квартиру в сказочный мир. Мои друзья, сестра, Ромка… они окружили нас с Оранжем, вручили по бокалу с шампанским и вытолкнули вперед Игната, которого я не видел лет сто, не меньше, Леху и Кира. Они обняли меня за плечи, и я увидел на груди каждого из них шнурок с монетой 1982 года: 5 копеек. Черт, они сохранили их! Кто бы мог подумать?

— Командор, ты, как всегда, в самый последний момент.

— Я, как всегда, вовремя, — рассмеялся я и поманил к себе Ромку. Включил в наш круг. Ребята заулыбались, и я понял, что они только за. — Это Ромка. Мы бродим по мирам, а он их строит.

Парни переглянулись, рассмеялись и потянули в наш круг девушек.

— Братишка, ты настоящее шило в заднице! — проворчала сестренка. — Вечно из-за тебя нервничаю!

Я прихватил ее за талию левой рукой, Ромка привычно положил свою тяжелую ладонь мне на плечо, его плеча коснулся Колобок и дальше по кругу, замыкая цепочку: левая рука на друге, а правая с шампанским в ожидании последнего удара курантов из мерцающего в самом дальнем углу ноутбука.

— За дружбу! — рявкнули мужики.

— За любовь! — не растерялись женщины.

— За родину, — в наступившей тишине сказал Кир.

Мы слушали гимн, пили шампанское, держались друг за друга и были одним целым. Пусть недолго. Пусть это иллюзия и к утру от нее мало что останется, но останется же! Мы знали это наверняка, ибо собраться вместе вот так, в последний день уходящего года, забив на всех и вся, могли только настоящие друзья.

Наверное, мы могли бы простоять так долго, но мир за окном раскрасил первый фейерверк, и на целых полчаса мы выпали из реальности, только теперь понимая, какую шикарную квартиру отхватил себе наш сказочный Колобок. Два окна на разные стороны угловой комнаты разложили перед нами огромный город как на ладони. Десятки салютов вспыхивали и гасли, рисуя в небе невероятные звездные картины, а небо отвечало им громадными снежинками, что летели вниз и накрывали дома, дороги и фонари белым покрывалом. Народ прилип к окнам, а я шагнул назад и попал в руки того, кого ждал так долго. Моя спина на его широкой груди. Наверное, так и должно быть?

— Ты чудовище, Серж.

— Ну что опять не так? — улыбнулся я.

— От слова чудо, — добавил он, заставляя меня нервничать. Вечно он говорит мне всякие…

— Хорош, Ромка. Не время и не место говорить глупости…

— Самое время! Я не понимал этого, пока не увидел твоих друзей. Не поговорил с ними. Не узнал тебя совсем другим.

— У меня много масок, дружище.

— Здесь и сейчас их нет. Твои друзья — это ты, Командор. Умом мне никогда не понять, почему все, кто находится сейчас в этой комнате, готовы сделать для тебя все, что угодно, но я один из них, и я знаю, что ты этого заслуживаешь.

— Лопатки почешешь? — перебил его я.

— Зачем? — растерялся Ромка, но послушно почесал.

— Крылья ангельские прорезаются, чешутся — жуть!

— Чудовище! — возмутился Ромка и больно ущипнул меня за задницу. — Ну, погоди, научу я тебя о важном нормально разговаривать!

— Научи, научи, — подкатилась ко мне сестренка. Я обнял ее и прижал к себе, чувствуя на плече Ромкину тяжелую руку. — Может, это поможет ему стать счастливым?

— За это можешь даже не переживать.

Ольга вскинула на Ромку глаза и изменилась в лице. Растерянно посмотрела на него, на меня, потом снова на него.

— Аааа…ээээ.

— Да, — сказал Ромка таким голосом, что я тут же наступил ему на ногу.

Сволочь!!! Опять он за свое?! Мало ему своих родственников, так он теперь за моих взялся? Убью! Ромка невозмутимо вытащил свою ногу из-под моей. Ррррр!

— Братишка? — вцепилась в мою футболку Ольга.

Эх, сестренка! Только она одна и знала о том, что со мной произошло тогда, много лет назад. Кто я такой, кого люблю и почему до сих пор не женат. Ольга заморгала мокрыми глазами и провела ладошкой по моей щеке:

— Ты, правда… ты живой?

— Да, — ответил я.

Она моргнула еще раз и спросила одними губами:

— Любишь его? Больше, чем того, другого, который предал? Веришь ему?

Ромка перестал дышать, а я стер с ее щеки слезинку, улыбнулся и сказал так, чтобы услышал тот, кто отвоевывал меня у прошлого целых три года:

— Да. С ним я начну жизнь заново. Не знаю, что из этого получится…

— Я знаю, — выдохнул Ромка. Провел рукой по Ольгиной голове и сжал мое плечо до синяков. Маньяк! — Все у нас получится.

— Что у вас получится? — налетел на нас Игнат. — Серега! Что за секреты? Я тоже хочу!

— Облизнешься, — рассмеялся я. — Пойдем, выпьем, закусим и споем что-нибудь такое-этакое!

— Ох, и оторвусь я! — мечтательно промычал наш неугомонный барабанщик и выполнил свою угрозу на все сто.

Мы помогали ему по мере сил и возможностей, так что Новый Год по московскому времени в квартире Кира встречало уже вдвое больше народу. Ну и ладно. Чем больше, тем веселее! Новый Год, все-таки. Как его встретишь, так и проведешь.

01.01.2015

====== 11. Мастер ======

Комментарий к 11. Мастер мастер-класс по фапу

Гробовая тишина в родительской квартире заставляла меня стонать от бессилия. Дверь в комнату, где разместились мы с Ромкой, на замок не закрывалась, слышимость в панельном доме была великолепная, а заняться с ним сексом хотелось до безумия. Часы на ноуте показывали 01.45, значит, местного почти четыре утра. Я написал последнее сообщение драгоценным коллегам по перу, отложил ноут в сторону и провел рукой по растрепанным волосам Ромки, что забрался головой мне на колени пару часов назад и только после этого нормально уснул. Забавный он, когда спит. Так и хочется его всего залапать, зацеловать и отыметь. Вроде лось брутальный, а во сне — пацан пацаном: носом сопит, пальцами за мое колено держится и лицо в паху прячет. Даже будить жалко.

Ромка заерзал под моей рукой, перевернулся и уткнулся губами прямо мне в пах. Типа случайно.

— Ххшшшшшш, — змеей зашипел я. — Лапа, перестань, мы же не у тебя дома.

Он обхватил меня за бедра рукой, не давая увильнуть, и прихватил губами мои плавки. Вместе с оживающим членом, естественно.

— Бля, прекрати! — тихо выругался я и скинул его на постель.

— Хочу тебя, — не сдавался Ромка, роняя мой ноут с дивана на пол и подминая меня под себя. — Придумай что-нибудь тихое немедленно, или завтра с утра нас ждет скандал.

— Ты специально, да? — зашипел я, рывком опрокидывая его на спину. Навис, вглядываясь в хитрющее лицо, хорошо различимое в свете уличного фонаря. — Хочешь, чтобы они знали, кто ты для меня? Бомбу в болото кинуть собираешься?

— Нет, я просто хочу тебя трахнуть, параноик, — беззвучно заржал Ромка. — Расслабься, Серж, мне неприятности не нужны.

Я ткнул его локтем под ребра. Скотина! Расслабься… Ага, как же! Я и так на нервах, а он масло в огонь подливает. Нравится ему, когда я на взводе. Маньяк хренов. Ромка беззвучно поцеловал меня в губы и опустил руку на мою задницу, нещадно лапая ее под плавками.

— Хшшшшхшшшш, — не выдержал я.

Как можно оставаться равнодушным, если тот, о ком думаешь последние полчаса, лезет тебе в штаны?! Я мстительно лизнул Ромку в губы, провел поцелуйную дорожку по щеке до уха, лаская пальцами сосок на могучей груди.

— Думай быстрее, — зашипел Ромка.

Повел бедрами, потерся своим стояком о мой..

…диван поддержал нас зловещим ритмичным скрипом.

— Твою мать, Серж! Давай на пол, а?

— Ага, конечно! Мы на полу, раком, и тут моя мама заглядывает проверить, уместились мы на диване или нет, — проворчал я, раздумывая над тем, как нам обоим кончить тихо, быстро и так, чтобы потом было, что вспомнить.

Гениальная мысль пришла очень вовремя. Я отлепил от своей задницы Ромкины пальцы, улегся рядом, просунув под его шею руку, и провел по выпуклым мышцам груди ладонью.

— Что ты задумал? — прошептал Ромка, разглядывая меня со смесью надежды, опасения и восторга.

Обожаю этот взгляд! Он толкает меня на самые отчаянные авантюры и неприличности из тех, которые в здравом уме и солнечном свете я себе никогда не позволю.

— Я тут подумал, — протянул я, спуская свою руку к его плавкам, — и вспомнил, что в этой комнате я провел немало ночей, доставляя себе удовольствие самостоятельно.

— Я бы не отказался посмотреть на фапающего тебя-подростка, — хихикнул Ромка, отводя ногу в сторону, чтобы мне было удобнее ласкать его пах. Шелковые боксеры скользили по его члену вместе с моей рукой и наверняка доставляли особое удовольствие.

— С подростком облом, а вот фапающий я… — склонился к его уху я.

Он выдохнул так громко, что мне пришлось накрыть его рот ладонью.

— Тсссс, лапа. Спокойнее.

— Издеваешься?! — укусил меня Ромка. — Шепчешь в ухо развратности, смотришь так, что у меня яйца звенят, и хочешь, чтобы я был спокоен?!

— Нет, я хочу преподать тебе мастер-класс по фапу, — рассмеялся ему в ухо я. Он вздрогнул. — Да-да, именно так. Ты смотришь, а я фапаю.

— Смотрю и ничего не делаю?

— Да. Мало того, ты даже себя ласкать не должен.

— Чудовище! — возмущенно зашипел Ромка, сдергивая труселя. — Не…

— Лапааа, — выдохнул ему в ухо я. Лизнул, прикусил мочку, поцеловал в шею. — Я хочу, чтобы ты кончил, глядя на меня. Неужели ты не хочешь посмотреть, как я расслабляюсь, когда тебя рядом со мной нет?

— Хочу, — выдавил из себя он, — но…

— Так смотри. Только не трогай ни меня, ни себя.

Я улегся на спину, отпихнул Ромку к стене так, чтобы оказаться в узкой полоске света уличного фонаря. Она высветила мои губы, шрам под сердцем, едва заметные кубики пресса и прилипший к животу член.

— Знаешь, с чего начинается каждый мой фап, Ромка? — спросил я, скользя руками вниз по телу до члена.

Огибая его и лаская внутреннюю поверхность ног, гладкую кожу паха и начало той самой расщелины, куда он любил забираться членом.

— С чего? — вцепился в мой бицепс пальцами Ромка.

Улегся на бок, оперся на руку головой и уставился на мой пах в оба глаза.

— Я смотрю порно. Недолго, потому что парни на экране в тысячу раз хуже тебя. Я понимаю это, закрываю глаза и вспоминаю твое хриплое: « Хочу тебя!»

— Хочу тебя, — поцеловал меня в плечо Ромка.

Хрипотца в его тихом голосе наждаком прошлась по моим нервам, убивая скромность, благоразумие и спокойствие на корню. Я прогнул вверх поясницу, упираясь подбородком себе в грудь и разводя ноги шире. Ромка сдернул с меня плавки и откинул на свою сторону одеяло. Я закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях. Провел по члену ладонью, облизал пальцы другой руки и смочил ими головку.

— Я закрываю глаза и вижу тебя, лежащего на животе. Ты спишь, как обычно, сграбастав подушку под щеку и шею, а потому твоя мощная спина плавно прогибается, выставляя на мое обозрение стальную задницу. Но не это заводит меня больше всего, Ромка.

— А что? — сжал мою ногу возле паха он. Задышал тяжело.

— Большой палец твоей правой руки на моих губах, — улыбнулся я.

И принялся водить по члену рукой: прихватывая мошонку, доводя до головки, но не задевая ее, хоть и очень хотелось. Чуть сжимая и поворачивая пальцы в самом верху, скручивая плоть, сдавливая, разгоняя кровь и удовольствие по всему телу. Провел второй рукой по груди, прессу и опять по груди.

— Да ладно! — укусил меня за плечо Ромка, явно сдерживая рвущийся наружу стон.

— Да. Ты много чего делаешь своим большим пальцем, начиная с постукивания по столу, когда злишься, и заканчивая ласканием им меня, — прошептал я и облизал губы несколько раз подряд. — Ты проводишь им по моим губам, затыкаешь рот, заставляешь сосать, когда вбиваешься в меня сзади и обхватываешь рукой мою шею и подбородок. Ты, не знаю почему, всегда начинаешь растягивать меня под себя именно им. Я готов сосать и облизывать его вечность.

Ромка провел большим пальцем по моим губам сразу, как только я замолчал. Я немедленно принялся за него губами и языком, ускоряя движение руки на своем члене и размазывая соленые капли с головки по ободку. Сжал пальцы, подпирая ее, чуть опустил вниз по стволу и принялся большим пальцем за уздечку: вверх, вверх, вверх до влажного отверстия в самом центре. Поджал ягодицы от накатившего удовольствия и развел ноги еще шире. Ромка убрал палец из моего рта и смял губы жестоким, жадным, глубоким поцелуем, прихватывая мой член поверх моей руки.

— Ромка! Не нарушай чистоту эксперимен…

— К черту эксперимент, чудовище!!! — страшно зашипел он и сжал руку.

— Хршшшшшшш, — заработал ягодицами я в бешеном ритме. Подставляясь его движениям на моем члене, но при этом не отрывая задницы от дивана.

— Не могу смотреть на тебя и не прикасаться! Это невыносимо! Ты кусаешь губы, замираешь в чудовищно сексуальной позе и дрочишь так, что я скоро не выдержу и откушу твой идеальный член вместе с яйцами.

— Размеч… — начал было я, но Ромка разжал руку на моей и скользнул вниз, до ануса: потер, надавил и неожиданно сжал в руке мои яйца.

— Хммммхххммм!

Волна оргазма пронеслась по мне Девятым валом, с головы до кончиков ног, которые поджались вместе с задницей. Капли облегчения рассыпались по животу белой рекой и бисеринками пота. Ромка зашипел змеей, уткнулся губами в мой пресс и дернулся в оргазме, ритмично сжимая в руке вместо своего члена мою мошонку. Я бездумно водил пальцами по успокаивающемуся члену и ерошил волосы на Ромкиной голове.

— То, что ты устроил сейчас, я запомню на всю жизнь, — прошептал мне в пупок Ромка пару минут спустя. Слизал сперму с живота и даже натянул на меня плавки. — Не знаю, кто тебя научил художественному фапу, но ты в нем Мастер.

— Если бы не твои долгие отлучки, хрен бы я до такого уровня дорос, — хмыкнул я.

Ромка надел труселя, накрыл свою сперму на простыне взятым со спинки стула полотенцем, завернул нас в два разных одеяла и прижал меня к себе.

— Хоть какая-то от них польза, — виновато прошептал он мне в ухо, получил за это локтем под ребра и угомонился, а я еще долго лежал на широкой груди, слушал, как бьется его сердце, и думал о том, что все, что ни делается, делается к лучшему.

03.01.15

====== 12. Экстрим ======

Комментарий к 12. Экстрим НЦА шантажиста и манипулятора. Муз, ты мерзавец!

Шшшших, шшшихх, шшшиииххх.

Снег повизгивал под лыжами, когда я закладывал очередной вираж, спускаясь по самой крутой горке Солнечной Долины. Освещенные трассы, минимум народа, -8С, недавно прошедший снежок и абсолютное безветрие позволяли мне прочувствовать весь кайф от катания на горных лыжах по полной. Еще бы длиной трассы были не 700 м, а, скажем, 10 км, и я оказался бы в Раю.

Шшшших, шшииихх, шшшииииииххх.

Я пролетел мимо дамочки в желтых штанах, что бульдозером сползала по склону на сноуборде, осыпал ее снегом и ухмыльнулся: по-любому будет хвастаться, что спустилась с самой опасной горы. Ну-ну. Специально, наверное, штаны желтые купила, чтобы если что, позора не видно было. Да какой позор-то? На заднице сползти любой дурак сможет! Я заложил очередной вираж и погнал по диагонали склона, касаясь снега рукой, на жуткого вида горки, что торчали между двумя основными трассами. Кайф! Взлетел на высокий холм…

Шшшиихххх.

На короткое блаженное мгновение подвис в воздухе, пролетая над верхушкой крутого спуска и прищуривая глаза от ветра и удовольствия, и тут же раскрыл их до предела, потому что чуть ниже по склону расположились на отдых несколько сноубордистов, перекрывая мне всю дорогу напрочь.

— Бляяяя, уроды!!! — заорал я.

Скорость была такая, что остановиться было практически невозможно, так что я заложил немыслимый вираж, цепляя красную сетку ограждения лыжей, увернулся от сосны, возвращаясь на трассу, и остановился, как вкопанный, десятком метров ниже по склону в диком бешенстве.

— Суки, бля, малолетние! Убью!!! — зарычал я, от ярости не попадая лыжей по креплению. Щас сниму лыжи, дойду до дебилов и все, хана им всем. — Ебала разобью на хер!

— Пацаны, тикаем! — заорал самый сообразительный из засранцев и рванул вниз по склону так, будто за ним гнался сам Сатана.

Впрочем, я им и был. Сноубордисты пролетели мимо меня, не успевшего снять лыжи…

— РРРРРРР!!! — зарычал я и кинулся следом.

Первого, самого неопытного, я макнул носом в снег через пару секунд. Второго загнал на один из холмов и подрезал так, что он кувыркнулся и продолжил спуск с горы на пузе, жаль, что недалеко. Третьего я догнал лишь внизу у подъемника. Ну да ничего. Мне какая разница, где ему мозги вправлять?

— Мужик, слышь, ну ты че завелся-то, в натуре! — отпрыгнул от меня пацан. — Мы же не нарочно!

— Я те дам, не нарочно, дебил! — отвесил ему жестокий подзатыльник я. Бля! Кулак проехался по шлему и всего лишь заставил пацана кивнуть. — Только настоящие мудаки садятся отдыхать под крутым спуском! Да еще на всю ширину трассы! А если бы на моем месте был кто-то другой?! Он бы протаранил вас хрен знает на какой скорости! Руки-ноги бы потом кто собирал?!

— На этой трассе только упоротые сноубордисты и спортсмены тусуются, а щас восемь вечера. Нет же никого! — забубнил пацан. — Мы думать не думали, что ты тут такой весь понтовый нарисуешься!

— Серж, ты в порядке?

Мрачный голос за моей спиной заставил меня развернуться. Пацан побледнел, окидывая сидящего на снегоходе могучего Ромку взглядом затравленного зверька, и попятился. Я глянул на брутального лося повнимательнее и сглотнул. Бля, когда он успел подъехать?

— Ты в порядке? — переспросил Ромка так, что мне захотелось немедленно от него сбежать.

— Да, конечно! — бодро ответил я. — Все нормально, просто поорать захотелось, чего ты?

— Просто поорать? — уточнил он, сползая со снегохода на снег с видом Терминатора.

Я оглянулся на пустой подъемник и рванул к нему со всех лыж. Жаль, палок у меня не было, добрался бы быстрее, а так хапнул адреналина, уворачиваясь от Ромкиных рук в самый последний момент. Плюхнулся на сиденье и поехал на гору в тяжких раздумьях. Черт бы побрал этих придурков! Спалили меня, как последнего лоха. Я поерзал на сиденье. Ох, и достанется теперь моей заднице! По самое не балуйся. Уговор с Ромкой был такой: я гоняю на лыжах так, как привык: без защиты, без шлема и без палок, но без фанатизма, а он рассекает на снегоходе до последнего, а не болтает с коллегами по работе по телефону, сидя в кафе у подножья горы.

Лыжи и сноуборды Ромка зверски не любил, но ради меня согласился потусоваться на горнолыжке не два часа, а целых четыре. Подозреваю, что если бы не снегоход, хрен бы я его уговорил. Так или иначе, он свое слово сдержал, а вот я… Мда. Нехорошо получилось. А с другой стороны, увлекся немного, с кем не бывает? И ничего такого уж страшного не исполнял. Я же не виноват, что некоторые дебилы не знают правила поведения на трассе! Теперь знать будут и никого в могилу не загонят. Это же хорошо, разве нет? Конечно, хорошо! Только вот на Ромку мои умозаключения вряд ли подействуют. Он же эгоист и плевать хотел на всех и вся, кроме себя любимого. Ну, и меня.

Я спустился с подъемника, подумал немного и махнул на все рукой. Раз уж меня застукали, надо отрываться по полной, чтобы огрести за дело. Трасса для спортсменов, копия горнолыжной трассы в Сочи, змеилась вниз крутым зигзагом почти в полной темноте и манила меня неимоверно. Изредка до нее добирался свет фонарей от соседнего спуска, так что по большому счету ничего такого-этакого я исполнять не собирался. Подкатился к старту, глянул вниз, оценивая масштаб трагедии. Хм… Хорошо, что я без очков гоняю, фиг бы я в них на ней что углядел. Знал бы, что трасса без освещения, сразу бы на нее приперся, а так… пока размялся на простых трассах, пока то да се, уже стемнело. Я честно хотел оставить ее на потом, но раз уж такая пьянка…

— Поехали! — сказал я сам себе и окунулся в темноту резких поворотов, взлетов и коротких крутых спусков.

Я летел по трассе и задыхался от скорости, адреналина и свободы, что дарил мне ветер, снег, темные тени на белом насте, заснеженные сосны и необъятный простор расстилающейся внизу долины. Полный контроль над телом, над каждой мышцей, пьянил и рвал крышу, забивая осторожность, страх и благоразумие в самый дальний уголок моей души. К черту все! Только вперед!

Шшшиххх!

Я птицей вылетел на освещенную трассу, скатился до подъемника и не успел убрать счастливую улыбку с лица, как тяжелая рука опустилась на мое плечо. Бля, страж порядка.

— Я тебя убью, — очень спокойно сказал Ромка, заставляя меня ежиться в нехороших предчувствиях.

Когда он говорил таким тоном, его подчиненные менялись в лице и делали все, чтобы свалить подальше.

— Ай, да ладно тебе, — отмахнулся я, наткнулся на черные глаза и поспешил облизать губы. Вдруг проканает?

Он моргнул, перестал рвать меня на части и принялся буравить мне мозг. Непонятно, что хуже.

— Идем, я не хочу убивать тебя при свидетелях, — мрачно сказал Ромка и потащил меня в сторону деревянных трехэтажных домов, что стояли на краю горнолыжного комплекса практически в лесу.

— Слушай, мне надо ботинки переодеть и лыжи убрать, — дернулся в сторону финика я.

Ромка железной рукой вернул меня на прежний курс, отобрал лыжи и придал ускорение тычком в спину.

— Я позабочусь о них после твоей смерти.

— В лесу убивать будешь? — покосился на него я, с трудом переставляя ноги в горнолыжных ботинках по скользкому склону.

— В номере.

— В номере?!

— Мы переночуем здесь, — ответил Ромка. — Я прям как знал, что ты до утра не доживешь. Позвонил родителям, сказал, что мы встретили твоих знакомых и будем с ними до утра тусоваться.

— Все предусмотрел, зараза, — пробурчал я, раздумывая над тем, устроить бунт на корабле или покорно отдаться во власть палача.

Мысль про бунт нравилась мне все больше и больше, но Ромка это дело отследил и меня опередил: едва я вскарабкался в своих тяжелых негнущихся ботинках на третий этаж и ввалился в номер, как он толкнул меня в спину так, что я пролетел несколько метров вглубь комнаты и приземлился на колени и ладони. Ромка догнал меня и сходу влепил мне по заднице рукой с такой силой, что окна вздрогнули, что уж обо мне говорить!

— Ромка, охуел? — вскипел я, плюхаясь на задницу и лихорадочно стаскивая с ног гребаные ботинки. — Ты что себе позволяешь?!

— А ты? — зарычал он и вздернул меня на ноги за шкирку. — Безголовый идиот! Сумасшедший отморозок!

— Не ори на меня! — сбил его руки с себя я. — На сына своего ори, а на меня не смей!

Ромка замолчал, дождался, пока я освобожусь от ботинок, куртки и толстовки, избавился от своих и кинулся на меня, как маньяк. Я не успел отреагировать, а потому уже через секунду оказался лежащим на спине на постели. Ромкины руки на моей шее сжались так, что дышать стало практически невозможно.

— Хррр….опу.ххррр…сти… — схватил его за руки я.

— Сколько можно рисковать жизнью по пустякам?! Думаешь, я не видел, что ты на трассах вытворял?! — заорал Ромка, пугая до колик в животе. Так он на меня еще никогда не орал. — Ты мне все нервы повыдергал, безбашенный пиздюк! Да я лучше сам тебя придушу, чем буду твои мозги с деревьев собирать!

Я пнул его коленом в пах, глотнул воздуха и скатился с постели. Ой-ой-ой! Похоже, я таки довел моего лося до состояния неконтролируемого бешенства. Че делать-то?!

— А ну стой! — налетел на меня Ромка. Уронил на пол животом, сел верхом на мои бедра, сдернул с меня футболку и вцепился в волосы. — Я выебу тебя так, что ты неделю ходить не сможешь, долбоеб! Порву твою задницу в клочья, понял?! Чтобы лежал на постели и нос на улицу не высовывал! А завтра добавлю!!!

— Ромка, ну чего ты? — умиротворяюще спросил я, но он дернул мою голову вверх и назад, заставляя меня прогибаться, как черт знает что. Бля, никогда не думал, что умею так гнуться!

— Заткнись! Трепло! Тебе нельзя верить! Все твои мозги мигом оказываются у тебя в заднице, если дело касается скорости и адреналина! — зарычал Ромка.

Схватил за горло и смял мой рот жестоким поцелуем. Оторвался, посмотрел на меня, слизнул каплю крови с прокушенной губы, и я увидел в его отчаянных глазах дикий страх за мою жизнь, желание уберечь, защитить и наказать так, чтобы я никогда больше не рисковал собой попусту.

— Лапа, — прохрипел я, цепляясь за его руку на своем горле обеими руками. — Прости…

Ромка моргнул, а потом убрал пальцы с моего горла и уткнул лицом в ламинат. Вздернул на колени, стащил с меня штаны и белье, стреноживая у колен, и влетел в мою шитую-перешитую задницу с ходу. До упора. Скотина мстительная!

— Ммммммм, — прикусил губу от боли я. Зря. Ромка же мне ее прокусил! — Оууууууууу!

— Больно? То ли еще будет! Не понимаешь по-хорошему, буду объяснять по-плохому! До утра!

— Что объяснять? Ничего такого уж опасного я не делал! — попытался смягчить приговор я, расслабляя задницу и теряя себя в тенях прошлого, что мгновенно мелькнули в моей голове, путая мысли и ломая волю: больно, бесконечно, жестоко, ни за что…

— Не сделал?! Ты носишься по занесенным снегом федеральным трассам на 180км/ч, не спишь за рулем сутками, спускаешься на горных лыжах по склонам, которые не освещены и даже не построены до конца! Так нельзя, чудовище! Нельзя!

Ромка ругался, орал, бил по заднице ладонью и вдалбливал в меня «нельзя» членом, а я погружался во мрак, цепляясь за любимый голос из последних сил, и рассыпался на кусочки.

— Прости…

— Серж? — услышал я испуганный голос Ромки. — Серж!

Раскаленный клинок исчез из моей задницы, а я погрузился в кромешную тьму.

…

— Хороший мой, родной, очнись.

Я послушно открыл глаза и понял, что лежу на постели в большой полутемной комнате. Ага. Гостиница на горнолыжке. Скандал. Бля, кажется, я сознание потерял. От я лох! Ромка навис надо мной, провел широкой ладонью по моей щеке и запустил пальцы в волосы.

— Ну ты и скотина, — просипел я. Горло болело, задница ныла как внутри, так и снаружи, а сил ругаться на брутального идиота не было. — Добился, чего хотел?

— Нет, — обнял меня Ромка. — Ты потерял сознание до того, как я вытряс из тебя обещание не рисковать жизнью там, где это совершенно не нужно.

— Ага, извиняться ты не собираешься, да?

— Обойдешься, — виновато пробурчал Ромка и поцеловал меня в шею. — Я из-за тебя сорвался! Никогда себе такого не позволял!

— Ну да, конечно, — поерзал от его ласковых рук, шарящих по всему моему телу я. — А ворота Павлуше из ревности не ты джипом выбил?

— Так я об этом и говорю: только ты меня из себя выводишь так, что я готов всякую херь творить! — пополз по моей груди губами Ромка. — Вроде взрослый мужик, а ведешь себя, как пацан без мозгов. Зла не хватает!

— За это ты меня и любишь, — откашлялся я, запуская руку в его спутанные волосы. — Разве нет?

— Нет, — сказал он и перевернул меня на живот.

Приподнял бедра, провел рукой меж ягодиц, и холодная влага смазки скользнула к анусу в сопровождении его большого пальца. Нет, ну вы посмотрите, а? Маньяк озабоченный!

— Я люблю тебя за другое.

— Отстань, — взбрыкнул я.

Ромка, конечно же, меня не услышал, прижал обратно к постели и принялся ковыряться в моем опухшем анусе, растягивая его пальцами во все стороны. Извращенец! Сначала членом с ходу, а теперь, значит, вежливо пальцами?! Толку-то! Все равно болеть будет зверски.

— Уууууу! — застонал я. — Скотина! Отъебись от…

Он заткнул мне рот какой-то футболкой, стащил к краю постели и прижал ягодицы к пяткам, уложив меня на мои же ноги животом. Тьма подняла было голову, но…

— Я расскажу тебе, за что я люблю тебя, Серж, — сказал Ромка, и ласково провел по моей спине ладонью.

— Мммм? — заинтересованно промычал я.

За что он меня ненавидит, я знал прекрасно, а вот за что любит… Это было интересно.

— Ты очень красив, Серж, — сказал Ромка, прижался к моей спине грудью, к ягодицам членом и поцеловал в плечо. — Феникс на твоей лопатке, как живой, ты знаешь это? Каждый раз, когда ты прогибаешь поясницу и расставляешь руки, чтобы удержаться на месте от моего напора, он словно машет крыльями.

— Мммм, — против воли заулыбался я. Феникса своего я тоже любил.

— Ты умудряешься выглядеть идеально сложенным, несмотря на то, что проводя ладонями по твоим бокам, можно пересчитать все ребра, — продолжил Ромка.

— Ммммм! — проворчал я, заводясь от его хриплого голоса, чутких пальцев и лизучих поцелуев по спине как незнамо что. И вовсе я не худой! Просто стройный и жилистый! И ем я, как конь!

— Конечно, ты ешь! — отозвался на мое мычание Ромка, понимая меня без слов. Как всегда. Аккуратно поиграл головкой члена с моим анусом. — Черти что и хрен знает когда.

— Мххххххх, — зажмурился я: и больно от его теплых, влажных поглаживаний, и офигительно прекрасно.

— Твоя узкая задница великолепна, а ямочки на спине пониже поясницы просто бесподобны. Я прекрасно понимаю тех мудаков, что почти затрахали тебя насмерть. Я бы тоже затрахал, если бы не любил.

— Мууууу! — возмутился я, но он скользнул внутрь меня, снова заполняя до упора.

Замер, поглаживая мои бедра руками, поерзал пахом, прихватил за волосы, заставляя поднимать плечи и прогибать поясницу. Бля, ну зачем?! Только кайф ловить начал, а он глубже положенного влез, дуралей.

— Мххххммм!!!

— Знаю, что глубоко, любимый, — облизал мое ухо Ромка.

Пощекотал соски на груди и сполз рукой до моего паха. Ой, ой, ой! Волна удовольствия от его ладони на яйцах подмыла песочный замок моей стойкости под основание.

— Потерпи чуть-чуть. Ты не говоришь, но я знаю, что тебе нравится принадлежать мне до конца.

— Ммммм, — смутился я, невольно качая бедрами.

Скотина говорливая! Нет, чтобы рукой своей широкой по моему члену подвигать! Обхватил и держит. Садист! Я сжал ягодицы, проводя пах вперед. Член послал мне недвусмысленную за это благодарность, как и моя задница, из которой Ромкин член почти выбрался. Почти… Ох, уж это почти! До дрожи, до стона, до белых мурашек перед глазами! И плевать на практически порванный анус. Не до него сейчас, ох, как не до него!

— Да, хороший мой, — сорвался на хриплый шепот Ромка. — Давай, сам! Каждый раз, когда ты насаживаешься на мой член сам, я

умираю от любви к тебе: гордому, умному, сильному, но такому беззащитному и ранимому! Ты ненавидишь подчинение и насилие, и от этого твои движения и покорность для меня дороже всего на свете.

— Мммххмммм, — окончательно смутился я, повел бедрами еще сильнее, в обратном движении случайно задевая Ромкиным членом простату.

Дрожь прошила меня насквозь, заставляя напрягать мышцы на руках, поднимать бедра, ловить глубину и угол входа его члена, ускоряя темп. В одно место! Ну же! Он придержал мои бедра руками и замер столбом, позволяя развлекаться самому. Так унизительно, но так прекрасно! Ромка прав. Я любил принадлежать ему до конца. Хотел быть его любовником, его рабом, его любимым. Господи, ну почему я такой извращенец?! Я прижался к его паху изо всех сил, повел бедрами по кругу, чувствуя, как трутся его яйца о мои, как до упора растягивает меня его член, выдрал футболку изо рта и застонал от накатившего удовольствия вслух:

— Оооооохх!

— Ашшшшшшш! — зашипел в ответ Ромка и перехватил инициативу: сдернул мои руки с постели, положил на мои ягодицы и принялся вбиваться в меня сам.

Я уткнулся лбом в кровать и послушно потянул свои половинки в стороны. Пусть смотрит, как скользит по его члену мой анус. Что угодно, лишь бы продолжал входить в меня так, как сейчас: проезжаясь по простате, не забираясь глубоко и доставляя максимум удовольствия. Я выгнулся от особенно удачной ласки, как кот. Ромка застонал еще громче и провел рукой по моей спине и рукам, обводя каждый изгиб и мышцу. Кайф! И плевать, что выгляжу я сейчас, как течная сука: подмахиваю, постанываю в такт и хочу еще. Похуй!

Ромка вышел из меня, провел пальцами по растянутому за десять минут качественного траха колечку. Обвел контур холодком смазки и нырнул снова, не слишком глубоко, ровно настолько, чтобы коснуться ободком головки простаты и вырвать из меня вскрик. Член мой вздрогнул, наполняясь нестерпимым удовольствием, покалывая пах и поджавшиеся яйца искрами неизбежного счастья, но Ромка меня обломал. Вышел полностью, шлепнул по заднице, роняя на постель во весь рост, а потом перевернул на спину и навис, бугря мышцы на руках, кусая губы и прижимаясь к моему паху своим.

Я на это долго смотреть не смог: потянулся к нему, обхватил наши члены рукой, поцеловал его в губы, наплевав на искры боли и привкус крови во рту. Вцепился в его волосы второй рукой и посмотрел в глаза.

— Люблю тебя всего! Каждый шрам, все до единой извилины сумасшедших мозгов, твое неизлечимое распиздяйство и блядство, твою верность и твое молчание, — прошептал Ромка и словно сломался: сгреб меня в объятия, спрятал лицо на моем виске, впечатал бедрами и телом в постель намертво. — Пожалей меня, чудовище, пожалуйста! Я свихнусь, если мне придется держать твою разбитую голову в руках или тащить твой труп в морг.

— Это шантаж, — выдохнул я, смаргивая левым глазом предательскую влагу как можно быстрее.

Бля, ну что за бля опять! У меня не нервы, а лохмотья какие-то! Вечно Ромка секс в хрен знает что превращает! Не позволю!

— Называй это как угодно. Просто пообещай мне быть осторожнее, — приподнялся надо мной он. Заглянул в лицо.

— Сволочь! — возмутился я, отводя глаза и дроча наши члены все качественнее. — Не дал кончить, лежишь тут возбужденный до предела и трахаешь мозг, вместо того чтобы выебать меня во все щели! Ты мужик или баба, я не пойму?!

— Сука ты! — выругался Ромка, теряя голову от моих рук и поцелуев. — И настоящий мужик! Тебе бы только трахаться!

— Кто бы говорил! — успел огрызнуться я и погрузился в незримую битву за удовольствие с головой.

Ромка знал меня лучше, чем я сам, а потому уже через пять минут я оказался сидящим на нем верхом. О, да. Именно так! Я смотрел на него, распростертого подо мной, и не мог насмотреться. Несмотря на его член, забравшийся в мою задницу до упора, главным сейчас был я. А Ромка, мой брутальный лось, мой чертов завоеватель и маньяк, покорно ждал и терпел. Облизывал губы, лапал руками и терпел, не позволяя себе начать дорогу к финишу до тех пор, пока я ему этого не разрешу. Я повел бедрами, замер и отклонился назад, упираясь руками в его колени. Ромка затаил дыхание, откровенно любуясь на меня и ерзая подо мной все сильнее. Я рассмеялся и не стал его больше мучить: задал ритм, отдаваясь этому танцу всем телом, а лежащему подо мной мужчине всей душой.

— Сеерж, господи…

— Мммм? — открыл глаза я. Склонился к нему, поцеловал и снова замер, на этот раз чуть приподняв бедра. — Так и быть, командуй.

— Пиздец нам обоим, — выдохнул Ромка.

Вцепился в мою задницу руками и отымел так, что когда я кончил, колени мои разъехались в стороны сами собой.

— Сразу так не мог? — спросил я его пару минут спустя.

Попытался сползти на постель, но Ромка мне не позволил: обнял, прижал к себе и даже не позволил собрать ноги в кучу. Маньяк!

— Мог, но ты разозлил меня слишком сильно.

— Не начинай, а? — заворчал я.

Он схватил меня за волосы и заставил смотреть себе в глаза. Долго. Ах, так! Я уставился на него в упор, не моргая, не отводя взгляд и не собираясь сдаваться. Что я, ребенок какой, что ли? Не рискую я! Не хер панику разводить на ровном месте! Я почти выиграл, но подлый Ромка неожиданно улыбнулся и прошептал:

— За упрямство я тебя тоже люблю, чудовище.

Конечно же, я моргнул и отвел глаза! Тьфу!!! Ромка рассмеялся, поцеловал меня в уголок левого глаза и прижал ухом к могучей груди. Скотинаааа!!!

— Представь, что ты лежишь на моей груди, а сердце не бьется, Серж. Каково тебе будет? — тихо сказал он, и я сломался: укусил за грудь, ущипнул за бедро так, что он взвыл, и сказал, глядя ему прямо в глаза:

— Я буду ездить выше 150км/ч только в случаях крайней необходимости, буду спать как положено и куплю горнолыжный шлем. Доволен? Теперь ты от меня отъебешься?

— Нет, — расплылся в хитрющей улыбке Ромка. Бляя, ну что еще?! — У нас вся ночь впереди, а ты любитель трахаться до изнеможения. Разве я могу оставить тебя неудовлетворенным?

— Тебе придется сильно постараться, — облегченно расхохотался я. Поцеловал его в губы и позволил задать нам обоим жару.

05.01.15

====== 13. Мистика ======

Комментарий к 13. Мистика мистика

Стемнело. Я неспешно рассекал поперек горнолыжной трассы и думал о том, что Ромка хоть и сволочь, но зело умная. За неделю он умудрился перезнакомиться не только с моими друзьями, но и с родственниками. Мало того, покорил и тех, и других. Деду расчистил от снега двор (вместо тренажерки, а не по доброте душевной, как подумали мои тетушки), пока меня гоняли по подполу, заставляя выбирать варенья и соленья с собой в Москву, взамен на пару вставленных на место кирпичей. Строитель из меня тот еще, но с другой стороны хорошо, что они Ромку не позвали. Он бы им такого наговорил, что впору дом по бревнышку разбирать и собирать заново.

Дед сидел на полу, свесив ноги вниз, и раздавал ЦУ. Я только хмыкал. Без ценных указаний мой дед — не дед. Все хоть и закатывали глаза к потолку, но слушались беспрекословно. Вот и я не стал заниматься самодеятельностью: делал, что он говорил, и снимал с себя всякую ответственность за результат. Тетушки у меня такие, что только в путь: пусть лучше деда подкалывают, чем меня. Мое эго до сих пор от их приколов булки поджимает. Ромка, вернувшись со двора, увидел меня в подполе и громко поржал насчет того, что теперь он знает, что нужно сделать, чтобы заставить меня работать руками. Я огрызнулся, мол, я ртом работаю еще лучше, чем руками, и в этом виноваты мои любимые родственники, и если он не заткнется, я ртом работать перестану.

Ромка глубокий смысл моего ответа уловил и расхохотался еще громче, а тетушки предложили обращаться к ним за уроками, желательно зимой, чтобы заодно и снег со двора убирать. Он пообещал вернуться как можно быстрее. Остряк-самоучка! Рыцарь в сияющих доспехах, блин.

Я свернул на крутой спуск: прокачусь на скорость, а не на крутизну. Может, ветер из моей головы розовый туман выветрит? Слишком много я о Ромке думаю, а когда думаю, яйца поджимаются и слюни текут. Тьфу! Аж противно. Трасса резко завернула направо, я отвлекся на висящий на сосне клевый фонарь…

Шшшшиииххх!

— Ну ешкин кот! — в последнюю секунду откатилась с моего пути внушительная кучка в бело-голубом. — Под ноги смотри, выпендрежник!

Я поспешил свалить от сидящей на самом видном месте трассы лыжницы побыстрее. А слона-то я и не заметил. Бляя, стыдно-то как! Все Ромка, чтоб ему! Неспокойно мне за него и все тут. Как отвез в аэропорт, так и зудит внутри что-то. Летит он сейчас в свою гребаную Африку, а мне переживай. Самолеты в последнее время падают, как птичье дерьмо: быстро, неожиданно и непредсказуемо. Вдруг и ему не повезет? Где я его кости искать буду?

Порыв ветра пробрал меня до костей. Бля, кататься при -20С не очень-то и здорово, а я без намордника: терпеть не могу, когда что-то нос и рот закрывает, дышать нечем, так что расплачиваюсь за это красным носом. Пальцы на ногах, опять же, замерзли. Я скатился к подножию и крепко задумался, а не пора ли мне домой?

— Не пора, — через пару минут сказал я сам себе и отправился греться в ресторан.

Маета из-за Ромки все равно не даст мне ни поваляться за книжкой, ни даже пофлудить толком! Поскорее бы его самолет до места назначения добрался. Я заказал чай и уселся у панорамного окна смотреть на гору, мацая в руках перчатки и вспоминая, как Ромка ржал над историями из моего детства, что рассказывали обо мне тетушки и дед. Мой бой за сестренку с петухом всегда был притчей во языцех, но в этот раз обрел особую брутальность и крутость, будто не петуха отогнал, а дракона победил. Впрочем, мне тогда всего шесть лет было, и для меня тот пернатый засранец был покруче дракона. С тех пор курицу обожаю в любом виде: жареную, вареную, тушеную.

Ромка, конечно же, не преминул по этому поводу пройтись, заставляя деда одобрительно щуриться. Он прекрасно знал, что меня можно купить с потрохами за курицу и апельсины. Корни моей любви к мертвым петухам стали Ромке понятны, а вот про апельсины ни одной мысли так ни у кого и не появилось. Я поржал над безумными догадками и ничего на их коварные вопросы не ответил. Должны же у меня хоть какие-то тайны оставаться!

— Положи на стол и успокойся, порвешь ведь. Как потом кататься будешь?

Я покосился на соседний стул, вернулся в настоящее и перестал отрывать у перчатки большой палец. Бело-голубая лыжница, которую я едва не переехал, устроилась рядом со мной с чашкой чая в руках. Не понял?! Она же позже меня пришла, а уже с чаем! Вот тебе и сервис. Тьфу! Да еще и раскомандовалась! Терпеть не могу, когда приказывают, даже из лучших побуждений и очень вежливо.

— Домой поеду. Извини, что на трассе так получилось. Обычно я смотрю, куда еду, — ответил я, разглядывая ее практически в упор.

Ничего особенного: лет под 30, высокая, ни фига не стройная натуральная блондинка с ехидными карими глазами и пальцами без колец. Она поймала мой взгляд и понимающе рассмеялась:

— Заценил? Я красивая только когда смеюсь. Как ты понимаешь, жизнь моя — не сахар. Если все время смеяться, сочтут идиоткой, если не смеяться, выгляжу уродиной. Вот и мучаюсь.

— Хахахаха, — не удержался я. Раздражение испарилось, как не было. Обожаю оптимистов, хоть ты что со мной делай. — Зато с чувством юмора у тебя все в порядке… эээ…

— Наталья, — протянула мне руку она.

— Очень приятно, царь, — поцеловал кончики ее пальцев я, — но для тебя просто Сергей.

— На царя ты не тянешь, прости, друг, — рассмеялась она, — а вот на царевича очень даже.

Я от неожиданности ее руку выронил. Царевичем я был очень давно, а воспоминания о том, кто так меня называл, причиняли боль. Не до конца меня Ромка вылечил, как ни крути.

— Эй, ты в порядке? — посерьезнела Наталья. — Странный ты какой-то. В лице меняешься, как светофор, то белый, то красный, а то и вовсе в полосочку. Случилось что?

— Нормально все, — отмахнулся я и поспешил взять в руки чашку с чаем, что наконец-то принесла официантка.

— Как скажешь, увлекающийся горнолыжник, — улыбнулась она. — Ты очень хорошо катаешься.

— Езжу, — рассеянно поправил ее я. Сердце неожиданно кольнуло тревогой. Бля, да что за хуйня?!

— Прости, прости, гуру горнолыжного спорта!

Наверное, она что-то еще говорила, но у меня словно уши заложило, а в голове — пустота. Никаких мыслей. Вот бы Ромка надо мной поржал.

— Беда-бедовская, идем на воздух, — сквозь вату услышал я, сполз со стула и послушно потопал, куда потянули.

Мороз и холодный ветер на улице словно вытащили меня из омута. Наталья стояла рядом и нещадно трясла меня за плечо.

— Что-то со мной странное, — потер глаза я. — Давно такого не было!

— С твоими родными все нормально? — спросила она, подталкивая меня к лыжам. — Поехали, прокатимся.

Я послушно щелкнул креплениями. Мне было все равно: стоять, идти или катиться. Что за хрень?!

— Да, а что?

— Может, кто в дороге сейчас?

— Любимый, — рассеянно ответил я, проползая через турникет к подъемнику. — Летит хрен знает где.

— О как, — задумчиво протянула Наталья и плюхнулась на сиденье рядом. — Так и знала, что с тобой не все в порядке.

Подъемник понес нас вверх, а до меня дошло, что именно я ляпнул. Бляяяя! Ромке голову оторву сразу, как вернется!!! Ррррррр!!! Совсем меня из колеи выбил, раз я посторонним людям такие вещи говорю. Пиздец какой-то.

— Ты что-то имеешь против геев? — покосился на спутницу я. — Мы не так уж и плохи.

— Хахахахаа, — рассмеялась она и покрутила пальцем возле своего капюшона. — Дурак ты! Я про твое моральное состояние говорю. Ты за любимого переживаешь, вот и ведешь себя, как размазня.

— Я размазня?!

— Не я же! Едешь, под ноги не смотришь. Перчатки рвешь, чай мимо рта проносишь и со мной под руку гуляешь. А если бы я тебя в свою машину посадила и в лес увезла?

— Хахахаха! — расхохотался я и как-то разом пришел в себя. — Я тебя на голову выше и брутальный мужик.

— А я тебя в пузе в два раза шире и уральская баба! — похлопала себя по животу Наталья. — Может, я на досуге коней из горящих изб по двое за раз вытаскиваю? Завалю тебя, и все, никуда не сбежишь.

— И что ты со мной сделаешь?

— Будешь моим сексуальным рабом.

— Это как? Я ж лазурный, — рассмеялся я.

— Совсем?

— Совсем.

Она поболтала лыжами, подумала и убила меня наповал:

— Будешь порно-каналы переключать и голым по квартире разгуливать. Зуб даю, тело у тебя отпадное.

— Я способен на большее, честное слово! — расхохотался я. — Массаж, обнимашки…

— Правда? Ты мне себя не рекламируй, а то ведь и правда в полон заберу. Мы, уральские бабы, бесхозного быка сразу за рога берем и в дом затаскиваем, даже если он нам на фиг не нужен.

Подъемник довез нас до вершины, мы спрыгнули на снег и остановились в раздумьях. Справа была сложнейшая трасса для спортсменов, слева — склон для простаков.

— Ну что, господин Рассеянный с улицы Бассейной, покажешь, начинающей горнолыжнице на что способен? — подмигнула мне приколистка и ломанулась на спортивную трассу.

— Сдурела?! — заорал я и кинулся следом. — Стой!

То, что Наталья надо мной жестко прикололась, я понял ближе к середине. Ни одного лишнего движения, изящество поворотов, легкость прыжков и бешеная скорость выдавали в ней настоящего мастера. Я догнал ее только у подъемника.

— Где ты научилась так гонять? — прицепился с вопросами я, как только мы устроились на сиденьях и поползли в гору. — Покажи, как прыгать правильно, а?

— Что мне за это будет? — принялась торговаться Наталья.

— Ох, непростая ты дамочка, скажу я тебе.

— Не льсти.

— Не льщу. Ты слишком умная, уверенная в себе и ушлая для местной.

— Зачем тебе, Сергей? — неожиданно грустно посмотрела на меня Наталья. — Все равно ведь больше не увидимся.

— Почему это?

— Я, конечно, блондинка, но не до такой же степени! — рассмеялась она. — Да и не местная я, ты прав. Завтра домой поеду.

— А куда домой? — не отставал я. Заинтриговала она меня, слов нет!

— В Москву. Здесь у меня родственники живут.

— Давай номер телефона, — рассмеялся я. — Я тоже завтра в Москву еду.

Наталья прищурилась, задумалась на мгновенье, а потом принялась копаться в глубине своей куртки. Вытащила документы, помаду и даже расческу! Я заулыбался. Женщина — всегда женщина, даже на горнолыжке. Она выкопала визитку и протянула мне.

— Держи. Мне свою не давай, потому что я тебе точно позвоню, а это не дело.

— Согласен, — еще шире улыбнулся я. Посмотрел на визитку, на которой значилось: «Генеральный директор. Горнолыжный центр «Яхрома», и расхохотался: — Убила наповал, коварная интриганка.

— Вообще-то, я ведьма, но хорошая, — улыбнулась Наталья. — Ты ведь тоже не простой мальчик, да?

— Я безработный, — смеясь, ответил я. Она стукнула меня по плечу и нахмурилась. — Но еще недавно был коммерческим директором.

— Так я и знала! Продажник. Таким, как ты, все на свете простить можно, лишь бы улыбался и комплименты отвешивал. Повезло тому, кого ты себе в спутники жизни выбрал.

— Он меня выбрал, — отвернулся я.

— Нет. Ты его, — сказала Наталья таким голосом, что я вздрогнул. — Ты бы без него прожил, а он без тебя нет.

— Наоборот все…

— Это ты так думаешь, — сказала она, спрыгивая с подъемника на снег. Свернула на трассу, оглянулась на меня, окинула взглядом: — Не переживай за него, Сергей. Вернется он к тебе целым и невредимым, главное, себя береги, понял? Приятно было познакомиться.

Шшшиих!

Я ее не догнал, спустился вниз, но и среди народа не увидел. Мистика какая-то! Куда она могла с огражденной трассы деваться?! Я погряз в раздумьях, из которых меня вывез звонок телефона.

— Серж, прикинь, жесть! — обрушился на мои бедные уши вопль возбужденного донельзя Ромки. — Мы в грозовой фронт попали, молния прямо рядом с крылом саданула. Первый раз такое видел!

Я глотнул, закрыл глаза и принялся дышать. Ровно. Медленно. Неслышно. С ним же все хорошо. Ничего не случилось. Подумаешь, гроза. Сердце бухало в ушах и не желало успокаиваться.

— Серж, ты тут?

— Да, Ромка. Я тут, — сказал я бодрым голосом и прислонился к деревянному домику кассы плечом. — Ты, конечно же, ничего не зафоткал?

— Издеваешься? Да я чуть в штаны не наложил, а ты про фотки! — возмутился Ромка. — Нет, чтобы попереживать и посочувствовать.

— Мужчина, с вами все в порядке?

Я поднял голову, открыл глаза и улыбнулся парню, что следил за подъемником, прикрывая трубку рукой:

— Да, я в норме.

— Серж? Серж! Ты что?! Опять сердце прихватило?

— Нет, — почти не соврал я. — Ты же хотел, чтобы я за тебя переживал? Вот я и переживаю.

— Давай без фанатизма, ладно? — прошептал Ромка.

— Ладно. Рад, что ты добрался благополучно.

— Вечером позвоню, проверю, как у тебя дела. Не возьмешь трубку, на уши весь город поставлю!

— Да ну тебя, — поморщился я. — Чего ты панику наводишь?

— С тобой по-другому никак, — хмыкнул Ромка и отключился, а я отлепился от домика, прополз турникет, плюхнулся на жутко холодный подъемник.

Ветер пробрал меня насквозь, но мне было все равно. Я забрался на самую высокую горку и улегся на снег. Звезды сияли в ночном небе, убывающая луна светила вовсю, а я лежал и думал о том, что нужно ценить каждое мгновение, проведенное рядом с любимыми людьми, и не разбрасываться отпущенным нам временем попусту.

Взял телефон, набрал смску: “Люблю тебя, Ромка” и через пять минут получил ответ, от которого аж подпрыгнул: «Я отправил за тобой снегоход».

Бляяя! Ну что он за беспокойная сволочь?! Я вскочил на ноги и рванул вниз по склону на всех парах. Не хватало еще меня с горы спасателями спускать! С территории горнолыжного комплекса я вовремя свалить не успел: был пойман, тщательно осмотрен, накормлен какой-то таблеткой и только после этого отпущен на свободу. Вот и признавайся после этого в любви всяким брутальным лосям! Да чтоб я еще раз такую глупость сделал?! Ни за что!

«Не ворчи, чудовище. Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке», — догнала меня очередная смска.

«Ненавижу тебя, сволочь! Делаешь из меня инвалида!»

«Ты — мое главное сокровище, так что смирись»

Я постучался лбом об руль, выругался матом вслух и, в который уже раз, смирился.

10.01.2015

====== 14. Таблетка ======

Комментарий к 14. Таблетка Сплошные мучения)))

Я смотрел в экран ноута на серого от усталости Ромку и не хотел ничего. График неделя через две, который навязал нам этот чертов трудоголик, меня не устраивал категорически. Два месяца подряд Ромка появлялся дома максимум на три-пять дней, а потом сваливал к своим неграм минимум на две недели, оставляя меня одного. До Нового Года это было еще терпимо, а вот после… Одиночество давалось нелегко, потому что шесть дней, что мы провели на Урале, не расставаясь даже на пару часов, жили в моей памяти и заставляли скучать.

— Мы закончили проходку вертикального ствола основной шахты, Серж! Ты представить не можешь, как я этому рад, — сказал Ромка.

— По тебе не заметно, — ответил я, разглядывая темные круги под его глазами и загнанный вид. Сдохнет он скоро на своей работе. — Значит, завтра ты вернешься в Москву?

— Возникли непредвиденные трудности, — отвел глаза чертов трудоголик. — Я только выдохнул, как приходит Генри и говорит, что бельгийцы задержали поставку партии оборудования для оснащения ствола на три недели, а без него работа опять встанет. Придется завтра лететь в Антверпен и разбираться, а потом…

— Ты прилетишь в Москву и останешься здесь надолго, — перебил его я.

Ромка поперхнулся, открыл рот… закрыл. Потер осунувшееся лицо и скорчил жалобную моську. Ха! Я был не в том настроении, чтобы на такое купиться.

— У тебя есть коммерческий директор, вот пусть он и разбирается! Или Генри. Он твой зам уже лет восемь, отличный специалист и очень умный мужик. Я с ним лично знаком, если ты не помнишь. Да и не держишь ты возле себя дураков.

— Серж, я не могу оставить все это, пока работы по оснащению ствола не начнутся, — виновато постучал пальцем по кожаному подлокотнику кресла Ромка. Ага. Нервничает. Это хорошо.

— Можешь, — наклонился к экрану ноута я. Чертов скайп! Глаза Ромкины не видно совсем. — Твои сотрудники прекрасно обойдутся без тебя.

— Ты не понимаешь, — сказал мой упоротый трудоголик, явно настраиваясь на долгий глупый спор, а мне вдруг стало плевать, приедет он или нет. — Генри…

— Стоп, — махнул на него рукой я. — Не надо, не приезжай. Работай. Строй свою шахту.

— Серж? — мигом напрягся Ромка. — Ты что это задумал?

— Ничего, — честно ответил я, настолько мне стало все безразлично. — Ладно, созвонимся позже.

Ромка нахмурился, а я помахал ему рукой и отключился. К черту его. Сколько можно ждать и уговаривать? Как будто мне больше заняться нечем! Я постучал визиткой, которую дала Наталья, по столу и решился: взял телефон и набрал ее номер. Если я когда-нибудь и пересплю с женщиной, то это будет она, о чем я ей сразу и сказал. Наталья хохотала минут пять, а потом предложила заняться глупостями и для начала встретиться завтра вечером в центре Москвы, чтобы прошвырнуться по кривым и чертовски запутанным улочкам старого города. Я согласился с условием, что потом мы поедем на ВВЦ и покатаемся на коньках. План был согласован и принят единогласно.

Ромка позвонил мне на скайп, на телефон и написал смс, я не ответил ни там, ни там, и стер послание, не читая. К черту его! Собрал пожитки в две больших сумки, поцеловал тетю Стешу в седую макушку, не стал слушать ее уговоры и свалил к себе на квартиру. Где мне проводить сексуальные эксперименты, если не здесь? Я сильно сомневался, что смогу с Натальей переспать, но попытаться хотелось. А вдруг мне понравится? Тогда я почувствую себя не голубой принцесской, а брутальным мужиком, что в данной конкретной ситуации очень даже немаловажно. Женюсь на ней, наплодим детишек и станем образцово-показательной ячейкой общества. Отличный план! Я посмотрел на себя в зеркало и тяжело вздохнул. Отец и муж из меня, как из коровы балерина, да и не нужен мне никто, кроме моего брутального лося, будь он неладен. Я закинул Ромкин номер в черный список, чтобы звонками и смсками не доставал, и завалился спать в любимую постель. Один.

…

На завтра мы провели с Натальей незабываемый вечер, плутая в узких улочках, тупиках и московских подворотнях с заброшенными кирпичными зданиями, забавными ресторанчиками, пафосными гостиницами, незаметными хостелами и черт знает, чем еще. Слушали тапера в еврейском ресторане, жевали восемь сортов сала под водочку в русском и болтали обо всем сразу. Два огромных рыжих таракана, что проползли по стене последнего ресторана прямо рядом с Натальей, едва не испортили нам все веселье, но я был могуч и брутален, а потому расправился с ними быстро и решительно: схватил, что попалось под руку, и приложил этим по стене. Это с печальным звоном рассыпалось на куски, один таракан погиб сразу, а второй почти спасся, но проходящая мимо официантка молча наступила на него ботинком, и прервала его бренное бытие на корню. Наталья битву оценила по достоинству, повесила мне на шею орден из салфеток и, смеясь, сказала, что ни разу не видела, чтобы тараканов убивали фарфоровым блюдом с едой.

Мы вышли из ресторана под то ли снег, то ли дождь, и отправились блудить дальше, останавливаясь, чтобы поглазеть на фонарь, витрину, дом или вывеску. Целовались, не обращая внимания на прохожих и место, где на нас нападала подобная блажь, не думали ни о прошлом, ни о будущем, и добрели до метро за десять минут до закрытия.

— Ты чудо, Сережка, — сказала на прощанье Наталья. Поцеловала в губы и светло улыбнулась. — Я совсем забыла, что значит жить по-настоящему. Сегодня ты напомнил мне об этом. Спасибо тебе.

— Обращайся, если что, — улыбнулся в ответ я. — Мы же еще увидимся?

— Да, но вряд ли скоро, — рассеянно ответила Наталья. — Твой любимый ни за что не позволит нам зайти слишком далеко.

— Кто его спрашивать будет?

— Никто, — рассмеялась Наталья и словно очнулась. Чмокнула меня в нос и отступила. — Знаешь, чудовище, вы друг друга стоите.

— Ты это о чем? — насторожился я, но она подмигнула и нырнула в подземный переход, ведущий в метро, оставляя меня в полном недоумении.

Я добрался до квартиры, включил погромче музыку и залез в душ. От нечего делать сбрил с тела все до единой волосинки, вдоволь наигрался со своей задницей небольшим резиновым членом, кончил от этого и еще долго стоял, прислонившись к холодному кафелю лбом в раздумьях. Не быть мне примерным мужем и семьянином никогда. Сколько я так простоял, неизвестно, но первым, кого я увидел, выбравшись из душа в коридор, был Ромка. Выглядел он не ахти: взъерошенный, уставший, напряженный и злой. Мне безумно захотелось его обнять, успокоить и залюбить до полусмерти, но я не поддался эмоциям и независимо поправил на бедрах полотенце.

— Ромка? Неожиданно.

— Я не вовремя? — прищурился он, снимая ботинки и куртку. — Ты ждал кого-то еще?

— Может быть, а что? — отступил от него подальше я.

— Ты свалил из дома с вещами и спрашиваешь: « А что?!» — рыкнул он и кинулся на меня с таким злобным видом, что я рванул от него в гостиную. — С женщиной решил замутить, би недоделанный?! Секса хочешь? Страсти? Так я тебе сейчас устрою! Мое терпение лопнуло!!! Никакой пощады! Затрахаю насмерть!

— Сдурел? — возмутился я, уворачиваясь от его загребущих рук. — Белены объелся?

— Не совсем, — пришпилил меня к стене Ромка и снес мне башню одним-единственным поцелуем.

Полотенце упало на пол, а следом за ним посыпались пуговицы с Ромкиной рубашки, которую я просто-напросто разорвал. Засосы разлетелись по телу, жестокие пальцы смяли мою задницу, стальные бедра впечатали в стену еще сильнее, вынуждая разводить ноги, и, не успел я даже ахнуть, как оказался нанизан на Ромкин член на манер бабочки. «Моя интуиция меня не подвела», — подумал я, радуясь тому, что успел себя растянуть, впился в Ромку чудовищным поцелуем и принялся наслаждаться победой.

…

— Ромка, ты кончать собираешься или нет? — спросил я чересчур озабоченного лося сорок минут спустя. — Я минут десять назад кончил, если ты не заметил.

— Я обещал тебя затрахать? И я тебя затрахаю! — переворачивая меня со спины на живот он. Вздернул на колени и продолжил жесткий безостановочный трах.

— Лапа, я тебе верю, — сказал я, чувствуя, что Ромкин член по-прежнему напряжен до предела. — Но, может, для первого раза достаточно? Передохнешь и продолжишь, у нас вся ночь впереди.

Ромка громко запыхтел и мне не ответил, продолжая вбиваться в меня, как заводной. Странно. Он же не мега-самец и не порно-звезда, чтобы держать в чудовищном напряжении член вот уже пятьдесят минут без продыху. Вообще! Да и когда такое было, чтобы Ромка дольше меня хоть на пять минут продержался? Из нас двоих злоебучим долготерпцем был я, а никак не он. Смутные подозрения проникли в мою душу вместе с неистовыми ударами Ромкиного члена.

— А ты, случайно, ничего такого этакого не принимал?

— Нет! — отрезал он и принялся за меня со скоростью швейной машинки. И как у него бедра до сих пор судорогой не свело, мне вот интересно?

…

Я лежал на боку, подперев рукой голову, и слушал сдавленные чертыхания Ромки, который трахал меня уже больше часа. Задница моя растянулась настолько, что всерьез его член воспринимать перестала. Только ныла слегка, когда он выныривал из нее полностью. Ромка сжал мое бедро рукой, рыкнул… и продолжил вбиваться в довольно быстром темпе. Бля, да что с ним такое?! Он же так скоро помрет! Сердце-то не механическое, да и член не резиновый.

— Ромка, кончай уже, — не выдержал я. — Не смешно!

— Не могу, — неожиданно громко застонал он и выругался так грязно, что я заслушался. — И остановиться не могу!

— Почему не можешь? — удивился я, ловко избавляясь от его члена и рук.

Повернулся к нему лицом, уронил на спину и со священным ужасом уставился на темно-красный член, всем своим видом взывающий о пощаде.

— Бля, Ромка, ты идиот? Нельзя же так!

— А то я не знаю, — проворчал он, покраснел, мученически скривился и закрыл лицо ладонями. — Помоги, чудовище. Все ведь из-за тебя!

Я рассмеялся, привычно обхватил его член рукой, чтобы довести до оргазма…

— Ааай! Осторожнее! — взвыл белугой Ромка. Я аж член из руки выпустил. — Больно!

— Больно? Ромка, да твоим агрегатом всегда можно было гвозди забивать! Я ж его даже не сжал! — растерялся я.

Ромка засопел злобно, но промолчал. Я потянулся к его члену губами: облизал головку и вдруг понял, что она абсолютно сухая! Это как это?! Да Ромка тек, как сучка, едва видел мою голую задницу, не говоря уже про час непрерывного траха!

— Так, лось, — навис над ним я. Убрал руки с его лица и заставил смотреть мне в глаза. — Колись, какого хера происходит?

— Я хотел трахать тебя так долго, чтобы ты успел раскаяться, — отвел глаза Ромка, — и выпил таблетку, которую мне дал Генри. Он сказал, что стояк будет четыре часа, не меньше.

— Хахахахаха! — расхохотался я, падая на постель. — Ромка, ты дебил.

— Почему это? — укусил меня в плечо он.

Я перестал ржать и скривился. Живого места на мне почти не было, ибо за время неистового траха Ромка покрыл засосами всю мою шею, плечи, грудь и спину, а синяками бедра, задницу и даже ноги.

— Потому что ты бочка с порохом: стоит бросить в тебя зажженную спичку, как ты взрываешься. Судя по всему таблетка взорвалась там, где надо.

— Хватит умничать, — потерся об меня несчастным стояком Ромка. — Сделай же что-нибудь! Я хочу кончить, но не могу! Это просто пиздец какой-то.

— Судя по всему, оргазм Генри тебе не обещал, — рассмеялся я.

— Заткнись, мерзавец, и спаси меня немедленно!

— Сам напросился, — голосом злодея из голливудского блокбастера протянул я, вывернулся из его рук, поцеловал в губы и поставил на колени.

Ууууух! Меня аж дрожь прошила от предвкушения. Я набрал в руки смазку, вымазал в ней свой член, нырнул ненадолго в Ромкин анус влажными пальцами и устроился между стальных ягодиц, неторопливо и провокационно играя с его колечком головкой члена. Ох, кому-то сейчас не поздоровится!

— Серж, я не думаю, что это хорошая идея, — отозвался на мои манипуляции Ромка, откровенно подмахивая задницей. — Если я не смог кончить, когда трахал тебя, то вряд ли смогу сделать это, когда ты будешь трахать меня.

— Ромка, — прижался к его широкой спине грудью я, прикусил плечо и замурчал в ухо: — Я тебя разбаловал, дорогой.

— Да ну?

— Ну да. В последнее время я забираюсь в твою задницу очень редко, и ты совсем забыл те времена, когда был моей послушной похотливой девочкой. Я тебе про них напомню.

— Сершшшш, уеебиищщщеее пошшшлоооее, — зашипел Ромка, напрягая мышцы на руках и спине. Я немедленно его за это покусал и даже пару раз шлепнул. — Оооууууу!

— Я покажу тебе твою истинную сущность, пассивчик, — пообещал я и залез в его задницу на всю длину.

— Я не пассив! — возмутился Ромка, расслабляя ягодицы и едва слышно постанывая от удовольствия в такт.

— Ага, — отозвался я, надавил на его талию, заставляя прогнуться, и поставил свою правую ногу на ступню, чтобы взять правильный угол и глубину входа. — Проверим?

— Не надо, — простонал Ромка, но было уже поздно: я прекрасно помнил, что и как надо сделать, чтобы Ромкина простата ожила.

— Надо, Федя. Надо!

Ромка от моих движений закричал в голос, я заткнул ему рот ладонью и продолжил вбиваться в медленном и очень пошлом темпе. Он жестоко покусал мою ладонь и через пару минут содрогнулся в сокрушительном оргазме. Я шлепнул его по заднице и тихо, но очень довольно рассмеялся. Ха! Ну и кто у нас тут актив, а кто пассив?!

— Не смешно, чудовище, — простонал Ромка, уткнувшись лбом в руки. — Да, мне нравится, когда ты ебешь меня, но сейчас я кончил, а член все равно стоит!

— Сейчас опадет, что ты как маленький? — отозвался я. — И потом, я только начал. Мне, чтобы трахать тебя долго, таблетка не нужна.

— Да знаю я! Но ты не понимаешь!

Я в ответ перевернул его на спину и продолжил.

…

— Че делать-то будем? — спросил я пару часов спустя, без сил лежа на постели. Так долго и продуктивно я не трахал Ромку никогда в жизни. — Может, тете Стеше позвонить? Или Генри?

Ромка лежал на спине, мокрый, как мышь, выжатый, как лимон, и с отчаянием смотрел на не спадающий вот уже пятый час подряд стояк. Трогать его мы не рисковали, потому что после того, как у меня чуть челюсть не заклинило от долгого минета, а Ромка в очередной раз кончил, но уже по-сухому, на любое прикосновение он реагировал только воплем раненого бизона.

— Не смей! Ты что, смерти моей хочешь? Они же меня застебут! Кроме того, где гарантия, что они помогут?

— Ты прав, — почесал затылок я и с трудом сполз с постели. — Бля, скотина ты, Ромка! У меня болит все и везде! Хорошо хоть на работу идти не надо, а то я будто не сексом занимался, а под каток попал.

— Не уехал бы из дому, я бы…

— Ты бы не приехал, — оборвал его я.

— Не целовался бы, с кем ни попадя, — продолжил гнуть свое Ромка, — я бы всякую херь не жрал!

— Жил бы дома, а не на работе, ничего бы этого не было! — разозлился я, прошлепал по коридору и хрястнул дверью душа.

Залез под воду, смывая пот и сперму, уткнулся лбом в холодный кафель, чтобы успокоить нервы, и тут же почувствовал Ромкину руку на плече, а губы на ухе. Он прижался к моей спине грудью, к ягодицам пахом, наплевав на свой несчастный стояк, обнял и тяжко вздохнул.

— Ты так долго добивался меня, а теперь просираешь все к ебеням, — сказал я, переплетая наши пальцы на моих бедрах. — Зачем ты провоцируешь меня? Я не пройду ни одной твоей проверки, я изменю тебе из вредности, я уйду и не вернусь. Ты этого хочешь?

— Нет.

— Я сумасшедший неуравновешенный псих, распиздяй, похотливый кобель и…

— Но я все равно люблю тебя, — поцеловал меня в синяк на шее Ромка. Я поежился. Больно, блин. — Я оставил Генри за главного, Серж. Сказал, что у меня есть дела поважнее. Больше я в Африку ни ногой. Ты бы видел его глаза, когда он понял, что я не шучу.

— Я лучше в твои посмотрю, — развернулся в его руках я. Отвел мокрые волосы со лба, провел пальцами по распухшим от поцелуев губам. — Любимый.

Ромка расцвел в блаженной улыбке, а его несчастный член дрогнул и опал. Мы уставились на него в глубоких раздумьях.

— Никогда не думал, что буду счастлив видеть его в таком поникшем состоянии, — сказал, наконец, Ромка.

— Никогда не думал, что мое признание в любви заставит твой член умереть, — хмыкнул я. — Куда катится мир?

— К чертям, — устало рассмеялся Ромка.

Обнял меня, выключил душ, наскоро обтер обоих полотенцем и утащил в постель.

Спать.

19.01.2015

====== 15. Сердце ======

Утро субботы. Моя квартира. Смятая постель. Я в ней не один. Непривычно и даже странно. Я повернулся и увидел мирно сопящего рядом Ромку. Протер глаза для верности. Я делал так вторую неделю подряд, а он все равно никуда не исчезал.

— Серж, хватит на меня так смотреть.

— Так — это как?

— Так, будто я инопланетянин, попавший в твою постель по неведомому стечению обстоятельств, — ответил Ромка, открывая глаза и накладывая на меня руки. И ноги тоже.

— Ты и есть инопланетянин, — сказал я, поглаживая его бедро. — Время 11ч, суббота, а ты до сих пор валяешься со мной в постели. И даже без ноутбука! Мало того, вроде как никуда из нее вылезать не собираешься.

— Что тебя не устраивает? — спрятал смех за хитрым прищуром Ромка.

— Меня все устраивает, — поцеловал его в губы я. Он ответил, увлекся… но я отстранился и подозрительно на него уставился: — В чем подвох?

— Я учусь жить по-другому, — ответил Ромка, увидел мои глаза, ставшие размером с блюдца, и смутился. — Что? Сейчас я хорошо только работать умею, но когда-то давно я очень даже неплохо умел развлекаться.

— Да ну.

— Ну да, — обнял меня Ромка, задумался и выдал: — Сегодня я придумаю нам развлечения сам.

Я от его заявления аж растерялся, а он не стал терять время даром, воспользовался моей беспомощностью и показал небо в алмазах в качестве первого.

…

Стрелки на часах неумолимо ползли к трем часам, за окном начинался снегопад, мой желудок отчаянно требовал хлеба, а разум зрелищ, но я по-прежнему валялся на постели и ни черта не делал. Точнее, я наблюдал за Ромкой, который то бродил по квартире в полном неглиже (даже без трусов!) и глубокой задумчивости (аж лоб морщил!), то кому-то звонил (не по работе!), то залезал в интернет (не по работе!), то прикладывался ко мне (а не пытался отправить на кухню жарить яичницу).

— Ромка, хватит нарезать круги, — я поймал его за руку, когда он в очередной раз прошел мимо с уморительно серьезным лицом. — Вечер на дворе, как насчет обещанных развлечений? Какие будут идеи?

— У меня есть только одна идея, — уселся рядом со мной Ромка.

— И какая?

— Никаких идей, — тяжело вздохнул он.

Я расхохотался, за что тут же поплатился: он сгреб меня в охапку, прижал к постели и ощутимо приложил ладонью по заднице.

— Хорош ржать, чудовище! Секс, пьянка с друзьями в кабаке, поход в музей, поездка на горнолыжку — это не развлечение.

— Секс и пьянка — это суровые будни, — согласился я, когда перестал смеяться. — Чем тебе поход в музей не развлечение?

— Шутишь? Это же скука смертная! Черепки, косточки, чучелки и тряпки. Тьфу!

— Ты забыл про покрытых мхом ворчливых старушек-экскурсоводов, — подсказал я. Он согласно покивал головой, а я снова рассмеялся. — Ромка, ты как с луны свалился. Хочешь, я отведу тебя в такой музей, от которого ты будешь без ума?

— Хочу, но мне, как ты уже догадался, сложно угодить, — недоверчиво хмыкнул он.

— Посмотрим, — вывернулся из-под него я, — но вечернее развлечение все равно с тебя, понял?

— Понял, — снова тяжело вздохнул Ромка и пошел одеваться.

…

Мужики — вечные дети, как нас ни крути, и чем старше, тем детства в душе и в голове больше. Мы с Ромкой оказались потерянными для общества, едва ступили на порог московского музея ретро автомобилей, и если я хоть иногда выныривал на поверхность, то Ромка утонул в старинных и не очень машинах с головой. Поначалу мы просто глазели, а потом я подкупил охрану, и они позволили нам залезть во все без исключения авто, в том числе начала 20го века. И тут у Ромки окончательно сорвало крышу. Он фоткал салоны, рычаги переключения передач и даже приборные доски. Забирался под капот и рассказывал про двигатели и внутренности древних монстров с таким упоением, что собрал целую толпу слушателей. Он светился, как лампочка, когда ему задавали вопросы, и радовался, как ребенок, когда я выцыганил у работников музея телефон директора, чтобы поговорить с ним на предмет подкупа и катания нас любимых по Садовому кольцу на черном Кадиллаке 1930 года выпуска.

Директор передо мной не устоял, но по Садовому кольцу кататься не разрешил, так что мы навернули приличный круг по улочкам прилегающего района, собирая завистливые взгляды всех без исключения горожан, с чистой совестью сдали грязное авто охране, пересели в финик… и тут Ромка пришел в себя и вспомнил, что мое развлечение кончилось, и теперь настал его черед нас развлекать.

— Черт, время почти семь вечера, — спохватился он и принялся кому-то названивать.

Я насторожился и прислушался.

— Какой? О, пойдет. Мне зачем? Любовь всей моей жизни выгулять надо, а то скучает, понимаешь.

Я отвесил Ромке подзатыльник за «выгулять», но он сделал страшные глаза, и я послушно присмирел. Интересно же, куда его фантазия нас заведет.

— Едем в центр, — скомандовал Ромка пару минут спустя, убирая телефон в карман.

— Зачем?

— Не скажу, потом сюрприз будет.

…

— Ха-ха-ха-ха! — давился смехом я, сдавая Ромкино пальто и свою куртку в гардероб Московской оперетты. — Ромка, блин, ну ты даешь! Извращенец!

— Хватит ржать! Директор театра, мой старый знакомый, подкинул пару билетов, — оправдывался лось. — Их, между прочим, так просто не достать! И потом, я хотел тебя удивить, это раз, и театр — это развлечение, два! Скажи спасибо, что в оперу не повел.

— Спасибо, — передернулся от ужаса я. — Терпеть ее не могу! Мне этого добра в музыкалке хватило.

— Ты закончил музыкальную школу? — удивился Ромка.

Я кивнул:

— Фортепиано.

Он сжал мое плечо и как-то странно улыбнулся:

— Никто и никогда не узнает всех твоих талантов, Серж. Ты, как ящик Пандоры, и я рад, что ты достался мне.

— Вот спасибо, откомплиментил, — проворчал я, чинно шествуя в переполненный людьми зал. — Имей в виду: если актеры будут петь на грани ультразвука, я тебя прямо в зале прибью.

— У Владимира Исидоровича, директора этого замечательного заведения, отличный вкус, — упокоил меня Ромка. — Но если прав ты, то после того, как ты убьешь меня, я убью его.

…

Никто никого так и не убил. «Летучая мышь» была великолепна. Почти. Легкие вальсы Штрауса, безупречная игра оркестра, добротные костюмы и остроумные диалоги умудрились даже меня, давно уже далекого от всего этого классического безобразия товарища, пропитать атмосферой легкого флирта и веселой непринужденности. Но, как это обычно бывает, в бочке меда оказалась ложка дегтя: моложавый старичок, что играл неверного мужа, и громкоголосая служанка, выводившая сложные трели так, что сводило скулы, периодически портили малину, но все остальные благополучно возвращали все на круги своя.

Я проникся действом до самых печенок, только когда в дело вступил граф Орлов. Ооооо! Его заценил даже Ромка, который весь спектакль пялился на меня, а не на сцену, и морщился каждый раз, когда служанка или главная героиня перебарщивали с высокими нотами. Парень, что играл графа, был выше всяческих похвал: довольно молодой, высокий, отлично сложенный, лощеный красавчик с бархатным тенором. Ух! А уж когда он сумел вывести свою партию в сложнейшем каноне, я едва на него не залип.

Едва, потому что как только я увидел, что Ромка смотрит на него с восторгом, как меня посетила чудовищная ревность. Такого со мной не было никогда! Все и всегда ревновали меня, а тут… Моя ревность к немецкой мадаме, что покушалась на Ромку весь прошлый год, не шла ни в какое сравнение с тем, что накатило на меня сейчас. Я заскрипел челюстями, в безуспешной попытке погасить глупое и совершенно иррациональное чувство, как вдруг Ромка взял мою руку в свою и на глазах у всех перецеловал пальцы.

— Ты охуел?! — растерянно зашипел на него я. — Люди же кругом!

— Меня интересуешь только ты, чудовище, — улыбнулся Ромка, в который раз превращая меня в непонятную, но довольную жизнью размазню. — Но я мечтал увидеть ревность в твоих глазах черт знает сколько времени, Серж. Оно того стоило.

— Скотина ты, — проворчал я, переплел пальцы с его и демонстративно уставился на сцену и графа Орлова. — Иди в задницу!

Понравилось ему, что я ревную. Ишь, масленица! Сердце кольнуло острой иголкой, но я не обратил на него внимания. Подумаешь! Первый раз, что ли?

— Ночью обязательно, — рассмеялся Ромка, сжал мою руку и из своей так до конца спектакля и не выпустил.

…

Мы ехали по ночной Москве и никуда не торопились. Это было странно. Во всяком случае, для меня. Ромка… сидит рядом со мной… не болтает по телефону каждые двадцать минут… не прячет глаза в преддверии скорого отъезда в дремучие ебеня…

— Серж, перестань, — неожиданно рассмеялся Ромка. — Расслабься уже. Я от тебя дольше, чем на два-три дня, больше уезжать не буду. Я же обещал!

— Ты не рвешься на работу, не говоришь о ней по телефону и за весь день ни разу не проверил электронку. В чем подвох? — не выдержал я.

Остановил машину возле МГУ на Воробьевых горах и уставился на Ромку в упор. Тяжесть в груди росла и страшно меня бесила, мешая приступить к развратным осадным действиям. Ромка награду в виде глубокого минета как минимум честно заслужил.

— Нет никакого подвоха, Серж, просто я впервые за много лет почувствовал себя свободным, — ответил он и привычно положил руку на мое плечо. — Ты представить себе не можешь, какой груз с меня снял. Спасибо тебе.

— Ты на меня его перевесил, я не пойму? — почему-то криво улыбнулся я.

Пудовая гиря в груди внезапно выросла так, что стало трудно дышать, а сердце забилось, как сумасшедшее. Черт, черт, черт!

— Перевесил груз? — не понял Ромка. Вгляделся в меня пристально и побледнел. — Серж? Что с тобой?!

Моя левая рука повисла плетью, и я прислонился виском к рулю. Какой же я все-таки слабак, а еще спортсмен называется. Испортил такой замечательный день! Ромка так старался, а я… Эх! Надо сказать ему, что он для меня — все. Пока не поздно.

— Сердце…

— Прихватило? — принялся звонить куда-то Ромка. — Потерпи, родной. Сейчас мы все исправим.

Снег за окнами машины низвергался с небес сияющими в свете фонарей крыльями сотен тысяч крохотных ангелов, раскрашивая мир в белое, а на меня навалилась тьма. Так глупо! Ромка что-то говорил, но я его не слышал. Главное, успеть сказать главное. Я разжал челюсть и сумел выдохнуть то, что хотел. Напоследок.

— Сердце… мое… ты… Ромка…

31.01.2015

====== 16. Чудо...вище (Ромка) ======

Комментарий к 16. Чудо...вище (Ромка) Повествование ведется о лица Ромки, потому как Серж не в состоянии)

Я не могу смотреть на тебя, лежащего на больничной койке, мертвенно-бледного, с капельницей в руке. Это не ты, Серж. Не ты! Это твоя Тень, а тебя здесь нет. Пожалуй, мне стоит поискать тебя в другом месте. Скоро я стану специалистом в этом вопросе, ведь возвращать тебя в мир живых мне приходится не впервой.

Сначала были те уроды, что порвали твое тело и душу на части. Я не говорил тебе, но мне было недостаточно того, что они сидели в тюрьме. Того, самого главного, которого ты любил и который сотворил с тобой такое, больше на этом свете нет. Нелепая случайность. С кем не бывает? Представляешь, добрые люди даже не взяли за это деньги, когда узнали, что именно и с кем этот мудак сделал.

Потом была авария на МКАДе. Она стоила мне половины седых волос на голове. Ты представить себе не можешь, каково это, когда связь обрывается, а ты не знаешь, жив твой любимый человек или то, что ты слышал, последние его слова. Меня поили валерьянкой, Серж. Стюардесса. В самолете. Теперь инфаркт. На ровном месте! Ты же спортсмен, чемпион, не пьешь толком, не куришь и не колешься. Тебе даже сорока нет! Не понимаю. Просто в голове не укладывается и каждый раз выносит меня к ебеням. Вот уж не думал, что мои стальные нервы настолько проржавеют, но ты, как самая ядовитая в мире кислота, разъедаешь их одним своим существованием.

Я пытался избавиться от тебя, чтобы обрести свободу, но не смог. Тогда, в самом начале, когда ты сходил с ума и творил черт знает что, я тоже не был ангелом. Когда ты демонстративно, на моих глазах, снимал мальчусиков в клубах, я не устраивал тебе сцен. Я говорил себе, зная, что вру и все равно за тобой вернусь: «С меня хватит! Пошел ты нахуй, сука!», и уезжал на очередной объект, прихватив с собой шлюху. Да. Женщину, не мужчину. Я не могу больше трахаться с парнями. Тупо не встает ни на кого, кроме тебя.

Впрочем, о чем я? Полтора года назад, когда ты в очередной раз устроил нервотрепку, я напился вдрызг и подумал, что мне нужно от тебя отдохнуть. Наивный чукотский мальчик. Опытная шлюха, очень красивая, практически идеальная, трудилась целую ночь и ничего не смогла со мной поделать. Я подозревал, что так будет, потому что мой хуй напрямую замкнулся на мою душу, которой безраздельно владеешь ты. И тогда я смирился окончательно.

Я никогда и ни во что не верил: ни в Бога, ни в Дьявола, ни в Судьбу, ни в людей. Только я. Один. Сам. Во всем. Люди несовершенны, одни больше, другие меньше, кому-то можно доверять, кому-то даже верить, но это все не про меня. Слишком много всего происходило на моих глазах, слишком большая ответственность висит на моих плечах, слишком часто глупая ошибка моего подчиненного оборачивалась человеческими жизнями или миллионами долларов убытков. Я должен знать все обо всем, видеть то, чего не видят другие, контролировать, мотивировать, наказывать, улаживать и так до бесконечности. Трудно быть Богом, но мне это по душе.

Власть — это наркотик, Серж. Ты знаешь это не хуже меня, но ты другой. Совсем другой. И ты в тысячи раз опаснее меня, потому что меня уважают и боятся, а тебя любят. Или ненавидят. Но эта ненависть всего лишь оборотная сторона любви, потому что равнодушным к чуду оставаться невозможно.Да, ты чудо, Серж. Невозможное, нелогичное, яркое, пылающее и невероятно живое. Ты согреваешь светом всех вокруг, хотят они того или нет. Одариваешь вниманием, смотришь людям в глаза, будишь в них самое лучшее, и они отвечают тебе взаимностью. Ты не можешь жить без поклонения и обожания. В этом твоя власть. Это твой наркотик.

Но твой свет ослепляет. Сводит с ума! И люди сгорают в огне эмоций, а тебя это бесит. Раньше я думал, что ты ловишь от всех этих страстей кайф, но потом понял, что ты искренне расстраиваешься, если тот или та, кого ты считал другом, признается тебе в любви. Армия твоих поклонников велика, и очень часто мне до зубовного скрежета хочется упаковать тебя в чемодан и отвезти на остров в океане, чтобы ты был только моим. Иногда мне кажется, что ты был бы не против, но твоя гордость, твое самолюбие и твое упрямство родились раньше тебя. Они толкают тебя в пропасть, и ты послушно идешь за ними, не жалея ни о чем, не оборачиваясь, не обещая и не прощаясь даже с теми, кто тебе безмерно дорог. Сумасшедший, одинокий, эгоистичный мудак. Так думают те, кого ты держишь на расстоянии, но я знаю, какой ты на самом деле. Как и твои друзья и родные. Наверное, ты с радостью отдашь за нас жизнь. При условии, что тебя не будут пытать, конечно.

Я знаю, что ты любишь меня, Серж. Что сходишь с ума, если меня рядом нет, тоскуешь и мечтаешь затащить в постель. Может быть, когда-нибудь, ты скажешь мне об этом вслух в обычный день нормальными словами. Без подъебок, ехидства и иронии в первую очередь над самим собой. Надеюсь, я доживу до этого момента и не умру на месте от счастья. Вот уж не думал, что сказки про людей, которые не могут жить без тех, кого любят, правда. Страсть, похоть, дружба, уважение, восхищение, ревность — все это скрутило меня и поставило на колени. Меня, который даже на собственной свадьбе думал о работе, а не о жене! Где циник, пессимист, трудоголик, тиран, махровый эгоист и брутальный мужик? Нет его, Серж. Для всех остальных есть, а для тебя нет.

Я растекаюсь перед тобой сладкой сиропной лужицей, и ты видишь это, чувствуешь… и бесишься. Ты хочешь, чтобы я был сильнее, умнее, богаче и лучше тебя, ибо покоряться сладкой лужице тебе не позволяет твоя чертова гордость. Но как только я становлюсь тираном, ты тут же подминаешь меня под себя во всех смыслах этого слова. Мозгоеб! И чудовище! Мое чудовище. Со слабым сердцем и непростой судьбой. Я не оставлю тебя, что бы ты ни натворил. Мы будем играть в наши игры до конца наших дней, клянусь. Все, что захочешь, для тебя.

— Роман, вы сидите с ним больше десяти часов. Вам нужно отдохнуть!

Доктор. Хах! Серж, я бы на твоем месте пришел в себя. Этот образчик мужской красоты тебя наверняка восхитит. Кроме того, он похоже на меня запал. Или на тебя? Смотри-ка, прям глаз не сводит, когда я тебе пальцы целую.

— Евгений, со мной все в порядке, не переживайте.

— Может, хоть чашку кофе выпьете? У меня в кабинете. А еще там диванчик удобный есть, я на нем сплю, когда сутки дежурю. Могу уступить.

— Даже не знаю, — задумчиво тяну я и смотрю не на доктора, а на тебя, любимый.

Ну же, хватит болеть! Давай, просыпайся, самое время жестоко ревновать, и тем самым залечить мои расшатанные нервы. Я ловлю кайф, когда ты ревнуешь или заявляешь на меня права. Именно ты, и никто больше.

— Пара часов на диванчике вам точно не повредит, — сказал доктор.

— Наверное…

— Ромка… кха... гххгх… тьфу… — твой хриплый голос погружает меня в идиотскую слепящую радость. Живой. Снова живой! Со мной рядом. Фух. — Я еще не окочурился, веди себя прилично.

— Тебя хуй убьешь, оптимист хренов, — ворчу я. — Напугал меня, чудовище чертово!

Ты переплетаешь наши пальцы и смотришь мне в глаза. Это выносит мозг. Всегда. Плевать на всех и вся! Я наклоняюсь и целую тебя в губы, не скрывая эмоций. Ты отвечаешь кое-как, и я беру себя в руки. Жду язвительных комментариев.

— Я хочу чувствовать тебя рядом, Ромка, — едва ли не зло говоришь ты и смотришь на доктора, который задумчив не в меру. — Ложись, со мной поспишь.

— Это запрещено правилами, — хмурится Евгений.

Я вижу, как играют желваки на твоей бледной красивой моське, и немедленно устраиваюсь рядом. Обнимаю, целую в лоб, в нос, в губы. Ты расслабляешься. Серж, родной мой, какой же ты все-таки властный собственник! Почти такой же, как и я.

— Господа, я серьезно, — подходит к нам доктор. — Сергей, у вас же капельница!

Ты выдергиваешь иголку из руки, расстегиваешь мою рубашку и запускаешь пальцы на мою грудь. Ррррревность твоя великолепна! Мне смешно и сладко, а вот доктору, похоже, невесело. Он смотрит, как ты скользишь ладонью по кубикам пресса до пупка, и неосознанно облизывает губы. Это заводит меня пуще прежнего, а ты целуешь меня в шею. Оооох! Серж, чудовищееее! Еб твою мать! Только ты можешь завести двух мужиков парой движений. Убил бы! Я обнимаю тебя крепче, практически затягивая на себя, но ты изгибаешься и кладешь руку на мой пах. Хмыкаешь так, что краснею и я, и доктор.

— Ромка, ты извращенец? Я же почти что труп. Или это у тебя на доктора встал? — ехидно говоришь ты, глядя Евгению в лицо.

Ооооо! Только не это! Доктор моргает, спохватывается и отступает к двери, но тебя несет.

— Док, а ты симпатяшка, — хрипловато тянешь ты и прихватываешь мой член сквозь брюки. Я громко выдыхаю от неожиданности и от удовольствия. Безумие какое-то! — Третьим будешь?

До нас с Евгением смысл предложения доходит долго, а потом он пунцовеет и вылетает за дверь, а я рычу, обнимаю тебя крепко, но осторожно, убираю руку с моего паха и целую.

— Чудовище, ну что ты исполняешь? — шепчу я в твои волосы.

Ты обнимаешь меня. Молчишь. Я отдал бы все, что у меня есть, чтобы узнать твои мысли.

— Возвращаюсь в мир живых, — отвечаешь ты пару минут спустя. — Инфаркт был, да?

— Да. Не самый серьезный.

— Это ты во всем виноват, — пыхтишь ты и ерзаешь.

Господи! Твое ерзание — это самая страшная пытка. Оно даже у гомофоба-импотента хуй поднимет, что уж про мой говорить?!

— Почему это я? — возмущаюсь я, в надежде отвлечься, но ты нагло расстегиваешь ремень, ширинку и берешь мой хуй в руку. — Не надо, Серж. Ты не в том…

— Это не минет будет, расслабься, — хмыкаешь ты мне в ухо. Меня аж передергивает, а на головке выступает смазка. — Это просто благодарность за тот день, что ты провел, не деля меня с работой, и за то, что спас мне жизнь. Опять.

— А сказать: «Я люблю тебя, родной мой. Спасибо, что был рядом», слабо? — улыбаюсь я.

Ты пыхтишь, собираясь с силами. Тяжело вздыхаешь… и начинаешь дрочить мне так, что я теряю мысль. Черт! Опять ты за свое? А впрочем, твоих последних слов в машине мне хватит надолго. «Сердце мое ты, Ромка». Я не забуду этого никогда.

— Слабо, — выдыхаешь ты в мое ухо.

Кладешь голову на плечо. Я обнимаю тебя за плечи, смотрю на твою руку на моем хуе и кончаю уже через минуту, краешком сознания улавливая тихое:

— Я просто с тобой соглашусь.

03.02.2015

====== 17. Так просто ======

Комментарий к 17. Так просто Муз, ну что ты со мной творишь?!

— Серж.

Шуршание одеяла. Теплые губы на моем плече. Ноги прижимаются к моим. Я улыбаюсь, но от ноута не отрываюсь.

— А? Щас, погоди, тут разговор интересный наклевывается. Мужики в страйкбол зовут на майские праздники. Поедем?

— Серж.

Рука заползает на мой затылок. В волосы. До макушки и обратно. Губы ползут по плечу к шее и уху. Пах прижимается к моим ягодицам. Я ежусь, довольно вздыхаю, но упрямо клацаю по кнопкам компа.

— А может, на шашлыки в лес 23-го поедем? Псовая охота на 1812-й год в Уваровке будет. Меня зовут, потому как кавалерии маловато, да и соскучились все.

— Серж…

Рука ползет от головы по плечу к соску на груди… по ребрам… на бедро… ягодицу…

— Ромка, пять минут, а? — жалобно выдыхаю я, теряя нить переписки.

— Родной мой…

Теплый воздух слов касается моего уха. Стальная грудь несильно давит мне на спину… Пах мой сводит спазм удовольствия. Мурашки пробегают табуном, от прикосновений к груди и прессу. Легких. Коварных.

— Что на тебя нашло? — утыкаюсь лбом в подушку я.

Подставляю рукам и губам плечи и спину. Трусь ягодицами о тесно прижатый к ним пах и вздрагиваю от дорожки холодного воздуха, за которой следуют горячие губы. Столько неторопливой нежности в этих прикосновениях! Меня бросает от нее в дрожь.

— Ничего, хороший мой, — шепчет Ромка, обнимая меня. Лаская телом и, кажется, даже душой. — Я счастлив от того, что ты у меня есть. Что живой и здоровый.

— Не дождешься, — выдыхаю я, не в силах сдержать свою сволочную сущность. А может, это мой страх говорит за меня?

— Чудовище, — ласково смеется мне в шею Ромка и продолжает ласкать меня рукой. — Скажи то же самое, но без стеба.

— Ты и так все знаешь, — отпираюсь я, глотая растущий ком в горле.

Ромка закрывает крышку ноута, погружая спальню в темноту. Снова ворошит мои волосы, целует плечи, шею, позвонки на спине и никуда не торопится.

— Я буду ласкать тебя вечность, любимый мой, и, рано или поздно, ты сдашься, — шепчет он, и улыбка в его голосе теплым лучом скользит по моей склеенной из осколков душе, заставляя ее сверкать. — Скажи, это же так просто.

— Так просто, — повторяю я его слова.

Ромка замирает на долгое мгновение, упершись лбом мне в спину, и я не выдерживаю, ведь он для меня — целый мир. Мой мир.

— Я люблю тебя, родной мой. Ты прав. Это действительно просто.

Ромка обнимает меня так, что трещат кости, шумно выдыхает в затылок и блаженно сопит, а я глажу его по руке, обводя пальцем каждую мышцу и венку, щурюсь в темноту и…

— Испортишь момент — выпорю! — грозно шепчет Ромка за секунду до того, как я открываю рот, чтобы его ехидно подколоть. — Лежи смирно.

— А…

— И молча! — командует Ромка, кладет меня на спину и затыкает рот поцелуем.

Я смеюсь, целую его в ответ и, кажется, начинаю привыкать к тому, что когда нас никто не видит, мы можем позволить себе что угодно. Даже нежность, ведь, если вдуматься, это так просто!

21.02.15

====== 18. Квест ======

Комментарий к 18. Квест Масленица для неподготовленного мужика смерти подобна)

Я стоял на пороге нашего особняка и с тоской глядел на отъезжающий джип. Тетя Стеша и Федор помахали мне рукой, а меня обуяла вселенская тоска. Ну почему брату Федора приспичило жениться именно на Масленицу?! Да еще в Минске! Кто нам с Ромкой еду готовить будет, а? Целую неделю! Я поежился, вспоминая свое доромкиновское бытие: доставка на дом из ресторанов, яичница с колбасой, пельмени, кефир и яблоки. Неплохо, но по сравнению со стряпней тети Стеши — жесткое порно.

— Блять, сука!

Ромкин рык и звон стекла мигом замели меня обратно в дом. Что он умудрился разбить? Ответ пришел очень быстро: зеркало в прихожей. Моими лыжами. Вот как это называется?!

— Бляяя, пиздец! — сказал я и задумчиво почесал репу. Ромка стоял в груде осколков босиком и тихо, но очень смачно матюкался. — На хрена тебе мои лыжи, любезный? Они же горные!

— Я свои беговые достать хотел, — сказал Ромка, не двигаясь с места.

Еще бы он двинулся! Слава богу, не порезался, когда зеркало на пол упало и вдребезги разлетелось!

— Зачем? — удивился я. — На дворе середина февраля!

— Я подумал, что к лету надо себя в форму привести, — с непробиваемым лицом начал нести чушь Ромка.

Я насмешливо прошвырнулся по нему глазами. Он смутился. Лучше, чем сейчас, он не выглядел никогда. Регулярный секс и нервотрепка кого угодно закалят, похудеют и подтянут.

— Ты и так каждое утро по сорок минут как в жопу ужаленный по лесу носишься, плюс качалка по вечерам два раза в неделю. Куда тебе еще?

— Надо полчаса утром добавить, — промямлил Ромка, отводя глаза, а я сложил 2+2 и расхохотался.

— Ну, ты жууук! Не хочешь завтрак готовить, пока тети Стеши нет? Думаешь, я проснусь и приготовлю? Хахахаха!

— Не смешно, — пробурчал Ромка. — Я еду не готовил лет двадцать! За это время даже чугунные сковородки из кухни исчезли, что уж говорить о моих умениях.

— Могу найти, — рассмеялся я. — Спешл фор ю.

— Лучше веник найди и совок, умник, — насупился Ромка. — Вытаскивай меня из зеркального плена.

— Не вопрос, — хмыкнул я, — но с одним условием.

— Готовить не буду! — отрезал мой брутальный лось, и я понял, что ненавистной кухни мне не избежать. И не только по утрам.

Мысль о реванше пришла в голову незамедлительно. Как я ненавидел кухню, так Ромка терпеть не мог сверлить отверстия в стенах, чинить сантехнику и заниматься прочими подобными вещами. А зеркало-то разбито. А Федора нет. Хах!

— Ладно. Тогда верни прихожей первоначальный вид, — сказал я ангельским голоском. Ромка сглотнул.

— Зеркало же фигурное было…

— Ага, — жизнерадостно покивал головой я, — и высотой в два метра. Хорошее было зеркало. Мне очень нравилось.

— Я специалистов позову, — начал Ромка, наткнулся на мои полные ехидства глаза и матерно выругался. — Если я вызову спецов, то и ты на кухню ни ногой, да?

— Да, — сложил руки на груди я.

— Ладно, сам разбил, сам все исправлю, — неожиданно легко сдался Ромка. Я разом перестал веселиться, а он, увидев мое вытянувшееся лицо, заржал. — Ты что думал, я упущу шикарную возможность полюбоваться на тебя у плиты?

— В фартуке на голое тело? — прищурился я. Он демонстративно облизал губы, заставляя меня улыбаться. — Бля, ну ты и извращенец! Предупреждаю, у меня на кухне не стоит.

— Зато у меня стоит за двоих, — поиграл бровями Ромка. — Так, хорош зубы заговаривать, тащи веник.

— Где его взять? — спросил я, наивно полагая, что хозяин дома знает, где хранится такая простая и полезная в хозяйстве вещь как веник.

— А я откуда знаю, — развел руками с лыжами Ромка.

Мы переглянулись и задумчиво уставились на осколки зеркала на полу.

— Говорят, разбитое зеркало к несчастью, — глубокомысленно изрек я и пошел на поиски совка и веника в трехэтажном особняке с немыслимой кучей встроенных шкафов, кладовок, подсобок и служебных помещений.

На работу в тот день Ромка приехал только к обеду.

…

— Вжих-виу-виу-хр-хр-вжих!

Я не удержался: подкрался к двери в прихожую и осторожно глянул за угол. Ромка с лицом приговоренного к смерти Императора сверлил в несчастной стене девятое отверстие. Новое зеркало стояло рядом, и даже мне было понятно, что оно над ним жестоко издевается. Ромка присобачивал его на стену в третий раз, но, несмотря на все отвесы, лазерные уровни и нивелиры, ровно зеркало висеть не собиралось ни в какую и плевать хотело на прежние крепления, выверенные расчеты и здравый смысл.

— Чтоб тебе, тварюка подлючая! Да лучше б я экскаватор собрал и разобрал! Гидравлику на бурильной установке поменял! Проектную документацию на шахту с комитетом по природопользованию согласовал! — ворчал Ромка все громче, но делу это помогало мало.

Я смотрел на него с сочувствием, которое появилось совсем недавно, а поначалу…

Красная кирпичная пыль вперемежку с серой облицовочной покрыла паркет и великого строителя ровным слоем, нижние отверстия в стене даже на мой взгляд легли криво, так что я не смог удержать язык за зубами, а потому был изгнан наверх после первого же ехидного комментария. Это не помешало мне оторваться при приемке работы во второй раз, за что я был побит веником и отправлен на каторжные работы на кухню, где и завис в некоторой прострации, ибо готовить мне предстояло блины. Масленица же, чтоб ее!

Те блины, что я привез из ресторана, мы срубали в мгновение ока, но как квест их мне не засчитали, ибо сделаны они были не моими руками и не на нашей кухне. Тьфу! Завтраки, приготовленные мною лично, Ромка почему-то за полноценную еду не считал (чем ему яичница с колбасой или кукурузные хлопья с молоком не еда?!), а ужинали мы вот уже четвертый день в ресторанах. Ну, а что? То встречи деловые, то друзья… просто так совпало. Случайно. Ромка многозначительно играл бровями, но не сопротивлялся. Ждал, когда зеркало сделают и привезут. И вот сегодня, в четверг, его привезли, а моя кухонная вечерняя халява закончилась.

Ромка в очередной раз завизжал дрелью, а я тоскливо посмотрел на стоящие на столе ингредиенты для делания блинов: литр молока, килограммовый пакет муки, 4 яйца и бутылка подсолнечного масла. Теоретически все было понятно, а вот практически… Я почесал затылок и с головой залез в бар. Мне нужно было обрести внутреннее умиротворение. Ром. Кола. 2/3. Лед. Лайм.

— Мммммм!

Куба либра благодатным дождем окропила мои нервы и успокоила душу. Я смело достал первую попавшуюся кастрюлю и вылил в нее молоко. Решительно разбил четыре яйца. Высыпал полпакета муки. Легко и непринужденно накапал две ложки растительного масла… и уставился на горку муки в молоке в раздумьях.

— А чем это все смешивают?

Ответом мне стал визг Ромкиной дрели. Я допил стакан с Кубой и налил чистого рома, ибо задача стремительно усложнялась. Кинул в бокал лед. Опустошил его и обвел кухню глазами в поисках того, что меня спасет. Несколько странного вида штуковин, напоминающих соковыжималки, попались мне на глаза, но я посмотрел в кастрюлю, заценил медленно тонущую в молоке гору муки и от переливания этого всего в непонятную тару отказался. Мало ли что эти штуки делают? Может, варят, а может, что еще похуже. Я налил еще рому, послушал Ромкину ругань из прихожей, плеснул в другой бокал виски и понес ему.

— О! Серж, я тебя люблю, — расцвел он, выпивая свою порцию залпом. — Это не зеркало! Это черт знает что.

— Твой дизайнер — тот еще затейник, — хмыкнул я, неприлично на него пялясь. Хорош, лосяра, как ни крути. — А ты не знаешь, чем муку в молоке размешивают?

— Вилкой, — на полном серьезе ответил Ромка и снял футболку.

Стер ею пот со лба, отбросил в сторону, а потом похрустел шеей, потянул мышцы спины, наклонился к дрели и случайно увидел в стоящем на полу зеркале меня.

— Может, перерыв? — облизал губы я.

— Вон отсюда! — зарычал Ромка и раздел меня глазами. — Я же так до утра не закончу!

Я убрал руку с ширинки джинс, плавно развернулся и поплыл на кухню, виляя бедрами как последняя шлюха. Капельки пота на мощной шее моего брутального лося конкретно меня завели, но квест есть квест.

— Ну, погоди, допросишься! — услышал я Ромкино сдавленное шипение… и наклонился пониже, чтобы налить себе еще стаканчик рому. — Хватит пить! Блины делай, чудовище! Живо!

— Хорошо, хорошо, — выпрямился я.

Глотнул из бокала и взял в руки телефон. Вилкой взбивать полкило муки в литре молока я не собирался, помощь зала не проканала, так что остался звонок другу. И кому звонить? Я перебрал всех и остановился на сестре, которая трубку не взяла. Я загрустил. Спросить ведьмочек из сети? Ну нет! Засмеют и обстебают. Однозначно. Оставалась мама. Я собрался с мыслями, глотнул побольше рома, набрал номер и объяснил суть дела на одном дыхании.

— Мальчик мой, ты заболел? — после минутного молчания спросила мама.

Я постучался головой о шкаф. Вот же блин! Так и знал, что без допроса не обойдется. Вечно она из мухи слона делает! И как ей объяснить, какого черта я, всегда державшийся от кухни за сто метров, не просто ляпаю бурду из всего, что не протухло (теоретически) в холодильнике, а делаю блины.

— Мам, просто ответь на вопрос, а?

— Венчиком блинное тесто взбивают, — сказала она.

Я почесал репу. И что это за хрень? Мама заценила мое глубокомысленное молчание и рассмеялась:

— Это пружинка на палочке. Посмотри там, где половники лежат и лопаточки. Ваша экономка, как я поняла, дама опытная, и блендерам доверяет не особо.

— Кому не доверяет? — рассеянно переспросил я, копаясь в кухонных ящиках.

Столько пыточных приборов непонятного назначения я не видел даже на средневековых гравюрах. Ужас какой! Тетя Стеша, оказывается, чертовски опасная дама!

— Забудь, — рассмеялась мама. — Лучше скажи, почему тебе любимый не помогает и где ваша кормилица?

— Ромка понимает в готовке еще меньше, чем я, вот и приходится мне на кухне тусоваться. Уже четвертый день, представляешь? Тетя Стеша на целую неделю уехала.

— Никогда не думала, что ты возьмешься за готовку, — неожиданно грустно сказала мама. — Кто угодно, только не ты, сынок. У тебя же все традиционные мужские фобии в самом соку. Надеюсь, хоть в постели жена не ты, а Роман.

Я где стоял, там и сел. На пол. Прислонился спиной и затылком к шкафу и зажмурился. Черт, черт, черт! Она знает. Мама знает! Про меня. Про Ромку. Правду.

— Серж? Какого черта ты сидишь на полу с таким страшным лицом? — неожиданно возник рядом со мной Ромка, поднял с пола, прижал к себе и уставился на меня едва ли не с ужасом: — Любимый, тебе плохо? Опять сердце прихватило? Я вызову скорую и доктора. Того, к которому ты меня в больнице ревновал, он дал мне свой…

— Не надо доктора и скорую! — зашипел я, мигом приходя в себя и зажимая трубку рукой. — Идиот! Мама на проводе!

— Упс, — сказал Ромка, отпустил меня и пошел наливать себе виски.

— Мне надо скорую, — мрачно сказала мама, и я понял, что она слышала все до последнего слова. — Скажи-ка мне, дорогой, что там у тебя с сердцем?

— Ну-у, я… э-э-э-э… оно как бы занято. Ромкой, — выбрал из двух зол меньшее я.

Раз уж она про мою голубизну знает и не истерит, то можно и сдаться. Это лучше, чем про инфаркт рассказывать.

— Сережа, не уходи от темы! Я знаю, что ты Романа любишь и с ним спишь, но мы о другом говор…

— Откуда знаешь? — перебил ее я. Если меня сдала сестра, ей не жить.

— Это же очевидно, сынок. Неужели ты думаешь, что за столько лет я не догадалась, что ты гей? А уж то, что вы с Романом друг друга любите, мне стало понятно, едва ты его нам с отцом представил.

— Только не говори, что отец тоже в курсе, — постучался головой о навесной шкаф я.

— Нет, конечно! Он тебе голову оторвет, а Роману кое-что пониже. Оно нам надо?

Ромка сунул мне в руку бокал с ромом. Я выпил его до дна одним глотком, успокаивая расшалившиеся нервы. Я знал, что мама у меня ангел, но не думал, что настолько ангельский.

— Мам, я тебя обожаю.

— Я тоже тебя люблю, дорогой, но ты не ответил на вопрос. Что у тебя с сердцем?

— У него инфаркт был, — нагло выхватил у меня трубку Ромка.

Скотина!!! Я принялся отвоевывать ее обратно, но он уворачивался, не отдавал и рассказывал маме грязные подробности моего лежания в больнице, о котором только сестра знала. Я понял, что силой мне Ромку не одолеть, и решил применить запрещенный прием: запустил руку в его штаны и сжал в ладони все, что попалось. Как следует сжал. Ромка взвыл, дернулся, отдирая мою руку от своего паха, а я перехватил трубку.

— Сынок, что ты с Романом сделал? — первым делом спросила она. — Дай ему трубку!

— Еще чего! Он тебе все мои тайны выложит!

— И Слава Богу! Из тебя и слова не вытянешь! Никогда ничего не рассказываешь, а я переживаю почем зря.

— Вот поэтому и не рассказываю, — пробурчал я. — Мам, все со мной в порядке.

— Теперь да, — не стала ворчать мама, чем изрядно меня удивила.

Где лекция на час о здоровье? Где ахи и охи? Где угрозы приехать в Москву и не спускать с меня глаз? Нет ничего. Я покосился на смакующего виски Ромку. Может, он у меня гипнотизер-заклинатель?

— Роман за тобой присмотрит, так что я спокойна. Ладно, иди, делай блины. Твой жених сегодня плюшки заслужил, если не от тебя, то от меня-то точно.

Я положил трубку на столешницу, Ромка положил руки на меня… Нет, мы не снесли все со стола, мы не сломали ни одного предмета и даже не трахались. Мы стояли, обнявшись, на кухне и переваривали то, что только что произошло. Моя мама нас приняла. Обоих. Такими, какие мы есть. Это дорогого стоило.

— Ромка, а давай в честь моей ангельской мамы закажем рульку, а? — через пару минут отмер я.

Жрать хотелось все больше, а повод выкинуть молоко с мукой и кастрюлей в мусорку был самый что ни на есть весомый.

— Закажи, — поцеловал меня в шею Ромка, — но блины доделай.

— Дались тебе эти блины! — заворчал я, но он шлепнул меня по заднице и свалил добивать зеркало.

И таки его добил. Именно в тот момент, когда я с яростью берсерка молотил венчиком ненавистные мучные комочки, он зеркало уронил. Жаль, что не разбил. Так что я поржал над его матюками и красным лицом, успокоился и с ловкостью начинающего фокусника блины пожарил. Слава всем богам, Ромка был занят и первые штук пять не видел, а главное, не пробовал. Я успел выкинуть их раньше, чем он пришел с проверкой. Никогда их не забуду!

Ромка ворвался на кухню, когда я извел практически все тесто. Заценил усыпанные мукой столы, пятна теста по всей плите, извазюканного в сахаре, масле и сметане меня… и облизал с ног до головы, невзирая на мое упорное сопротивление, так что последние блины я дожаривал в кухонном полотенце на бедрах и старался не смотреть на сидящего на столе довольного и абсолютно голого Ромку. Он уплетал блины с маслом и икрой, облизывал меня глазами и обещал подарить луну с неба, если я приготовлю ему их снова.

Я дожарил блины, налопался от пуза, а потом утащил Ромку в прихожую и устроил ему и его зеркалу приемку, загибая объевшегося лося в неприличные кренделя, дабы оценить ракурс и отражение. Не дал ему прибраться и утащил в спальню, подальше от разгрома, что мы устроили на первом этаже, а утром вызвал специально обученных людей, которые не только все отмыли, но и приготовили нам столько еды, что ее хватило аж до воскресенья.

— Я тут подумал, — сказал вечером Ромка, поедая наваристый борщ из трех видов мяса, — никаких больше квестов по домашнему хозяйству. Я перебираю экскаваторы с закрытыми глазами и строю шахты, ты маешься дурью и продаешь расчески лысым, повара готовят, а строители строят.

— А как же секс на кухне и я в одном фартуке? — сделал несчастное лицо я, стараясь не улыбаться слишком счастливо.

Долой кухонное рабство! Свободу попугаям! Победа за мной!!!

Ромка задумчиво сжевал пампушку с чесноком и посмотрел на меня так, что я сбежал с кухни немедленно. Вместе с фартуком. Так, на всякий случай. Мало ли. Всякое в жизни бывает: и кухня без секса и без фартука, и секс без кухни, но в фартуке. А что? Я не люблю готовить еду, но я обожаю готовить Ромку, а для этого вполне хватает постели, фартука на голое тело и меня в качестве соуса.

02.03.15

====== 19. 8-е марта ======

Комментарий к 19. 8-е марта С праздником, ДЕТКА))))

— Ой!

Я подпрыгнул на постели от холодного мокрого нечто, что неожиданно уперлось мне в задницу, укрытую теплым одеялом.

— Хлюп, хлюп, хрхрхр.

Холодное влажное нечто сменилось тяжелыми вздохами и горячим шершавым чем-то, а я открыл глаза, наткнулся на розовый нос и печальную белую моську лабрадора и вспомнил, на что подписался. Пес увидел, что я проснулся, и повеселел: завилял хвостом, положил тяжелую морду на мою ногу и преданно уставился в глаза.

— Бля! Фалко, мерзавец, отвали! — простонал я, увидев, что времени всего ничего: 05:50. — Не хочу я с тобой гулять.

Пес в ответ уставился на меня еще жалостливее. Я закатил глаза к потолку и проклял Международный женский день и свою доброту последними словами. Черт меня дернул позвонить Наталье с поздравлениями не 8-го, а 6-го числа! Она тут же потребовала подарок, которого у меня, конечно же, не было, и в результате уговорила присмотреть за ее псом те несколько дней, что ее в городе не будет. Я не смог ей отказать и вот уже третьи сутки изображал из себя собаковладельца: гулял с псом утром и вечером, кормил его, играл с ним и чесал за ухом по десять раз в час, лишь бы он не делал страдальческую морду. Хуже ребенка, е-мое!

Ромка смотрел на нас со стороны и жестоко надо мной прикалывался.

— Мамаша в тебе пропадает, Серж, — говорил он, многозначительно похлопывая меня по заднице. Сволочь.

Фалко постучал по мне когтистой лапой, и я послушно сполз с постели, мечтая задушить всех на свете: Наталью, за то, что приучила пса гулять в 6 утра. Ромку, за то, что филонил третий день подряд, прикрываясь тем, что подвернул ногу, и тетю Стешу с Федором за то, что отпросились и свалили праздновать 8 марта к родственникам.

Улица встретила меня восходящим солнцем и легким морозцем, которые мгновенно вернули мне отличное настроение и придали заряд бодрости, так что когда мы с псом вернулись домой, я решительно натянул на себя цивильную одежду и отправился в город отмывать уляпаный в хламину финик, понадеявшись на то, что таких придурков, как я, на всю Москву будет немного. Я ошибался. Очередь, что выстроилась на мойку следом за мной, меня изрядно повеселила. Угрюмые, помятые и странно задумчивые мужики за рулем шести машин смотрели на мир с таким видом, будто жить им осталось от силы пару-тройку часов.

— Парень, слышь, хорош так радостно улыбаться, — обратился ко мне один из них, когда мы сидели в комнате ожидания. — Чему ты радуешься, а? 8-е марта, 7 утра, выходной! А ты торчишь на мойке, трезвый, и впереди целый день унижений.

— Я счастливчик, — рассмеялся я. — У меня нет подруги и жены, а маму я по телефону поздравлю.

— Завидую, — мрачно сказал второй. — А у меня жена, теща, мать и две дочери. Че с ними со всеми делать? Ума не приложу!

— Цветы не проканают? — с искренним сочувствием в голосе спросил первый.

— Эх, если бы! — безнадежно махнул рукой второй. — Они меня в бараний рог скрутят, если я им что-нибудь такое-этакое не подарю.

— Помаду им подари, в форме хрена, — ухмыльнулся первый.

Мы заржали в голос, я хотел было продолжить, но меня прервал телефонный звонок.

— Серега! Какого хера трубку не берешь! — сходу принялся орать на меня мой старинный друг и приятель Колян. — Я в Москве проездом, а ты! Тащи задницу на Киевский вокзал, я те подарок на 23-е февраля привез.

— Какой еще подарок? — налился подозрениями я.

Колян — тот еще выдумщик. В прошлый раз он подарил мне копаный вальтер. Чернокопатель хренов! Куда я с таким пистолетом? Только под суд! Но Коляна это волновало мало, а обижать добрейшего на свете человека отказом мне не хотелось. Так что я хранил опасный во всех смыслах подарок в старой коробке из-под кроссовок в самом дальнем углу нашей гардеробной.

— Не ссы, Серега! Тебе понравится.

Я забрал сияющий чистотой финик, выехал на улицу и вдруг понял, что вместо солнца над головой висят серые тучи.

— Вот тебе и 8-е марта, — помрачнел я. — На хрена машину мыл?

В ответ с неба посыпался мокрый снег, так что когда я добрался до вокзала, мой джип снова превратился в комок грязи, а настроение упало до нуля. Ненавижу серые тучи. Ненавижу!

— Серега, тебе крупно повезло! — обнял меня за плечи Колян, накрывая позитивом и добродушием с головой.

— Серьезно? — не поверил ему я.

— Ага. Смотри, что я тебе привез. Это, конечно, не оригинал, но копии, что надо! Будешь ими со шлюхами расплачиваться. Подставляй руку.

— С какими еще шлюхами? — не понял я, послушно раскрывая ладонь.

Маленькие серебряные монетки веером легли на мою руку, и я расхохотался в голос. На этот раз Колян с подарком угадал. Спинтрии, древнеримские жетоны с изображением трахающихся парочек, были великолепны.

— Вряд ли современные шлюхи эти монеты примут, но поржать можно, — похлопал друга по спине я и вручил ответный презент куда более прикладного характера: 20-летний виски JAMES MARTINʼS наверняка скрасит ему долгую дорогу до Новосибирска.

Колян подарку порадовался, а я посадил его на поезд и отправился восвояси, но по дороге вспомнил, что жрать дома нечего. Вот же черт! Пришлось ехать в Ашан. Мрачные мужики, с обреченными лицами покупающие тортики, горы еды и дохлые цветуечки, развеселили меня на раз. Я накидал в тележку еды и отправился к кассе, когда мобильник в моем кармане разразился очередной трелью. Бля, время еще 09:40! Кому еще не спится в выходной?!

— Серж, какого черта? — сонный, хриплый и ужасно настороженный голос Ромки заставил меня улыбаться. — Где ты шляешься?

— Где шляюсь? — обиделся я. — Ничего я не шляюсь! Собаку выгулял и накормил, машину помыл, с другом встретился, сейчас еду в магазине покупаю.

— Аааа, понятно, — зевнул Ромка. — Какой ты у меня хороший мальчик. Колбасы купить не забудь. И сыра с плесенью. Праздник же.

Я от такой наглости аж подавился, а он зевнул еще раз и отключился, будя во мне зверя по имени Великая Язва. Праздник сегодня, да? Хороший мальчик, да? Я огляделся по сторонам, побрякал римскими жетонами в кармане и злорадно потер руки. Ну-ну.

Цветуечки я честно выбрал самые красивые. Ну, а че? Чем мне Ромка не жена? Подумал было про розовый лак для ногтей, но вспомнил Ромкины габариты и передумал. Он меня этим лаком на раз покроет, ну его в болото.

Особняк встретил меня тишиной и счастливым донельзя Фалко, который залез мордой в пакет с едой, едва я поставил его на пол.

— Отвали, — строго сказал я псу, снимая куртку и ботинки.

Отвернулся буквально на секунду, которой коварное животное и воспользовалось. Шуршание полиэтилена, клацанье когтей по паркету в сторону кухни… я наклонился к пакету и понял, что колбасы в нем уже нет.

— Фалко! Тварь белобрысая! Верни колбасу, ворюга!

Я с воплем бросился за псом, но поймал его только тогда, когда он умудрился на бегу сожрать половину палки.

— Отдай! — дернул за остаток колбасы я.

— Рррррр! — уперся лапами в паркет Фалко и сжал зубы еще сильнее.

— Прибью!

— Рррррр!

— Серж? — возник на пороге сонный Ромка. — Какого черта?

Я от неожиданности разжал руки, Фалко шлепнулся на задницу, но быстро сориентировался, вскочил на лапы и рванул на выход, так и не выпустив колбасу из пасти.

— Прости, дорогая, — выпрямился я, — но твою праздничную колбасу за полторы тысячи рублей кило, только что сожрал Фалко.

— Твою мать, — расстроился Ромка.

Я подкрался к нему и ласково обнял за плечи, проводя руками по спине и ягодицам. Он довольно поежился… а потом до него дошло, что именно я сказал.

— Не понял?! «Дорогая»?!

— Ага, — потянул его в прихожую я. — Ты же сам сказал, у тебя сегодня праздник, а я, как примерный муж, с утра аки пчелка тружусь. И все ради твоего блага и спокойствия. Ты не переживай, я тебе в подарок не только колбасу привез.

— Серж, огребешь ведь, — нахмурился Ромка, скрывая улыбку.

— Ай, да брось, — игриво шлепнул его по заднице я и подтолкнул к двери в прихожую. — Все любят подарки.

Он немедленно остановился, но было уже поздно. Я шагнул к своей куртке, лежащей на тумбочке, вытащил из-под нее букет ирисов и вручил его Ромке.

— С международным женским днем, любимая!

Ромка автоматически взял букет, а я успел поцеловать его в губы до того, как до него дошел весь смак моего поздравления.

— Ах, ты! — отмер Ромка. — Да я тебя сейчас этим букетом! Охренел совсем?!

Я расхохотался, увернулся от брошенного в меня букета и бросился бежать. Ромка подхватил цветы, догнал меня и огрел ими по спине.

— Я те щас покажу женщину! Неделю ходить не сможешь, поганец!

Мы навернули круг по особняку, усыпав путь лепестками ирисов, и вернулись в прихожую, где Ромка загнал меня в угол и принялся нещадно лапать. Джинсы полетели на пол следом за футболкой. Горячие руки и губы свели меня с ума, так что я перестал ржать и принялся тихонько постанывать, а Ромка вжал меня в зеркало и наказал с таким усердием, что десять минут спустя я вымазал в сперме половину своего отражения. Ромка продержался дольше всего на минуту, а потом сполз на пол, падая на мою одежду и укладывая меня на себя.

Я блаженно разлегся на могучей тушке, целуя его в шею, но тут мой взгляд наткнулся на рассыпавшиеся по полу серебряные жетоны. Двое во мне сцепились не на жизнь, а на смерть: Язва бил Романтика по яйцам, но явно проигрывал. Ладно, не буду лося добивать, решил я.

— Я тебе не жена, чудовище, — вдруг хмыкнул Ромка и похлопал меня по ягодице, — и твоя растянутая попка прямое тому доказательство.

Ах так!

Я протянул руку.

Взял несколько жетонов.

Спрятал рвущуюся на лицо улыбку в Ромкиных волосах и сполз губами до его уха:

— Не хочешь быть моей женой, будешь моей шлюхой.

Вывернулся из стальных рук ужом и кинул монетки ему на грудь. Ромка посмотрел на меня (я заржал, как конь), разглядел монетки, заценил исполнение, а потом рассмеялся, поднялся с пола и притянул меня к себе.

— Серж, ты неисправимый сукин сын, но для тебя я готов быть кем угодно, лишь бы ты любил меня так, как сейчас, вечность.

Я закатил глаза к потолку, отвесил Ромке подзатыльник, поцеловал в губы и потащил в гардеробную. 11.25. Пора ехать на выставку старинной военной техники. Международный женский день все-таки. Самое подходящее для этого время.

====== 20. Дело на миллион ======

Комментарий к 20. Дело на миллион Совпадения случайны, герои вымышлены. Не было ничего. Не было)))

Ночь с субботы на воскресенье. 02:25. Самое время для разнузданных гуляний. Ага. Я недовольно поерзал на сиденье Ромкиного Крузака и в который раз проклял жадность и тупость своего бывшего директора.

— Серега, не парься, — хмыкнул Федор, сворачивая с Третьего кольца на Шереметьевский проезд. — Мне не впервой на разборки ездить. Все нормально будет.

— Мне зато впервой, — огрызнулся я. — Дернул меня черт на эту аферу согласиться! Знал ведь, что дело нечисто, но нет, поверил. Как лох, бля, малолетний.

— Ты с этим мужиком больше трех лет работал, — сказал Федор, съезжая с дороги в сторону стройки и распахнутых настежь ворот. — Кто знал, что у него крышу снесет?

Раньше здесь был наш пейнтбольный клуб, а теперь пятиэтажное здание старого завода снесли и принялись строить очередной офисный центр. Самое то для бандитских разборок, в которые я угодил по собственной глупости. Денег захотелось по-быстрому срубить. Ага. Да чтоб я еще хоть раз без договора кому-то что-то продал? Ни в жисть! Все должно было быть проще пареной репы. Геннадий, мой бывший директор, позвонил мне в начале февраля и предложил продать кому-нибудь из наших старых клиентов некую строительную хреновину ценой в 400 000 евро при ее реальной стоимости под 800 000.

В чем подвох? Этот вопрос я задал Геннадию сразу же. «С документами на нее не все в порядке», — ответил он. Я приехал к нему в офис, посмотрел на бумаги и понял, что при должных связях в ментовке, проблему с бумажками можно решить на раз. Мне с этого всего полагался лимон рублей агентских. Неплохой заработок для безработного второй месяц меня. И я согласился. Продал машину Степану, своему давнему клиенту, он перечислил деньги на контору Геннадия, оборудование погрузили на трал и повезли из Москвы в Новосибирск. Я потирал руки в предвкушении бабла, когда неделю спустя мне позвонил Степан и сказал, что машина до него так и не доехала. Ни водитель трала, ни представители перевозчика, ни Геннадий трубку не брали.

— Серега, я тебя сто лет знаю, — сказал Степан, — но бабло есть бабло. Найди ублюдка и машину, или сам за него отвечать будешь. Знаешь ведь, кто за моей спиной стоит. Им похуй, ты деньги спер или твой бывший директор.

Я нарываться не стал, язык прикусил и рванул на поиски Геннадия, проклиная отморозка всеми известными мне проклятиями. Номер его не отвечал, так что я поехал в офис… из которого наша бывшая контора съехала в неизвестном направлении две недели назад. Я вспомнил его домашний адрес и наведался в гости, но на стук никто не ответил, а сосед, высунувшийся из двери на поднятый мною шум, сказал, что Гена квартиру продал еще месяц назад. Вот тут-то я и понял, что меня жестко кинули.

Приехал домой, обзвонил бывших клиентов и выяснил, что таких, как Степан, оказалось аж трое, а общая сумма, что Геннадий у них спер, зашкаливала за 1,5 миллиона евро. Целый вечер я бродил по дому сам не свой, а потом принялся звонить. Деньги со счета на счет увести — это одно, а реальное строительное негабаритное по всем параметрам оборудование спрятать или перепродать — совсем другое. Ромка сунулся было ко мне с вопросами, но посмотрел в глаза и передумал на эту тему разговаривать, за что я был ему безмерно благодарен. Свое дерьмо я всегда убираю за собой сам.

Я поднял на уши всех своих знакомых, заплатил кучу денег ментам, которые отвечали за те участки федеральных трасс, по которым должны были ехать тралы с оборудованием, и, в конце концов, нашел то, что искал: в ебенях Кировской области, где от дорог осталось одно название, в глубине старого мукомольного цеха, одна из машин дпсников нашла все три моих драгоценных потеряшки. Другой вопрос, что принадлежали они по документам, что нашли в кабинах, не моим клиентам, а черт знает кому.

Степан прилетел в Москву сразу, как только я ему об этом рассказал, и поехал проверять свою машину с твердым намерением отправить ее в Новосибирск, наплевав на того, кто значился в документах. Я только головой покачал, глядя на это дело. Впрочем, ворам в законе закон, как известно, не писан, так что уже через сутки его оборудование было благополучно погружено на трал и отправилось в Новосибирск.

— Спасибо, Серега, — пожал мне руку в аэропорту Степан. — Хоть мы и потрепали с этой сделкой нервы, но оно того стоило. Ты звони, если что интересное появится. Я теперь с тобой готов на любые авантюры подписываться.

Степан улетел, весьма довольный собой, а я почесал репу в унынии. Вот тебе и миллион агентских. С кого мне их требовать? Мысль пришла в голову очень вовремя. Две машины все еще стояли в сарае под Кировом, а клиенты-то об этом не знали! Я позвонил им тем же вечером, и ответ не заставил себя ждать. 500 тысяч с одного и столько же с другого упали на счет конторы, которую подкинул мне мой старинный друг Костя, едва тралы с оборудованием покинули Кировские ебеня и отправились по месту назначения в сопровождении охраны, назначенной самими клиентами.

Я повеселел. Тот, кто значился в документах, теперь будет эти машины у трех разных владельцев выковыривать. Хрен ему кто их отдаст. Ромка, увидев, что меня отпустило, прицепился ко мне как банный лист. Я, конечно же, не устоял и все ему разболтал. Да и похвастаться хотелось, чего уж там. Он историю выслушал и многословно мною восхитился. Я ему не поверил и насторожился, тем более что с этого дня Федор принялся ходить за мной хвостом. Типа незаметно. Ага. Через неделю мне это надоело, так что я припер Ромку к стене и вытряс из него душу.

— Серж, ты ж в таких делах ни фига не сечешь. Я в подобные переплеты раза три попадал, так что знаю, что делать, — раскололся он.

— Ты мои проблемы за меня решаешь? — разозлился я. — За моей спиной! Да я тебе шею сверну за это!

— Успокойся, а? Я просто узнавал информацию.

— И что ты узнал?

— Те мужики, кому по документам машины принадлежали, ярославские бандюки, и так просто свое никому не отдадут.

— Ну и что? Я тут при чем?

— Ты тот, кто нашел концы и вернул оборудование настоящим владельцам, — ответил Ромка. — Неужели ты думаешь, что тебе это с рук сойдет?

— Да что они мне сделают? — поежился я.

— Например, пристрелят, чтобы другим неповадно было, или что еще похуже. Не тебе объяснять, как можно уничтожить человека, не убивая его физически.

— Не напоминай, — поморщился я, — лучше скажи, почему за моей спиной все делал?

— Потому что ты мне сразу ничего не рассказал, — пристально посмотрел на меня Ромка. Я тяжело вздохнул и отвел глаза. — Я не позволю причинять тебе вред, даже если для этого мне придется приковать тебя наручниками к батарее. Серж, гордость — это одно, а гордыня — совсем другое. Ты крут, не спорю, но в мире полно людей куда круче тебя.

— И ты — один из них, да?

— Да.

Я злился на него целый день, а потом подумал головой, а не задницей и смирился. Ромка и вправду круче меня, чего уж там, и не воспользоваться его помощью и возможностями было просто глупо. А с другой стороны, я же все решил. Сам! Зачем подставлять близких, если можешь обойтись без них? Но, как и предсказывал Ромка, в покое меня не оставили. Посол ярославских бандюков явился в пятницу днем, когда я подавал документы на открытие собственной конторы в налоговую. К черту всех! Надоело. Буду работать на себя. Костя, которого я взял в соратники, был со мной полностью согласен.

— Ночью в субботу на стройку Савеловскую приезжай, поговорим, — сказал мне плюгавый мужичонка и растворился в толпе без следа.

Слава всем Богам, Ромка утром в Казахстан улетел. Я вернулся домой, посоветовался с Федором, достал из ящика дареный Коляном наган и принялся готовиться к встрече.

— Серега, ты помнишь, да? — вернул меня в реальность Федор. — В бутылку не лезь, вали все на своего директора и ни на что не подписывайся.

— Угу, — кивнул головой я, чувствуя, как адреналин плещется едва ли не в ушах. Выбрался из джипа, вгляделся в лица битюгов, что стояли возле навороченного BMW X5… и заржал в голос.

— Серый, ну ты, еб твою… — только и смог сказать Андрюха, мой давний соратник по пейнтбольной команде, хлопая меня по плечам. — А я все думаю, че имя такое знакомое!

— Позвонить не мог? — отвесил ему подзатыльник я.

Я в отряде был за капитана, а он рядовой, так что мне по должности полагалось тумаки за плохое поведение своим подчиненным отвешивать.

— Не мог, — почесал побитое место Андрюха. — Я ж на разборку собирался! Это ж подсудное дело.

— Мужики, поехали отсюда, а? — вмешался в разговор один из парней, что приехали на бэхе. — Раз все свои, то перетереть надо по свойски. Бабло-то все равно возвращать надо.

— Надо, — хором согласились мы и отправились в известный с давних времен кабак на переговоры, которые превратились в глобальную пьянку со шлюхами уже через час.

Федор потащил меня домой ближе к утру, когда разговаривать не мог уже никто. Я упал на сиденье Крузака и искренне порадовался тому, какой я удачливый сукин сын. Надо же было напороться на своих! Федор медленно покатился по стоянке к выезду, когда из кабака вывалился Андрюха и выстрелом в небо привлек наше внимание.

— Серый, с тобой Босс поговорить хочет, — догнал он нас и сунул мне в руку трубку телефона. Сделал большие глаза и прошептал: — Его Игорем Николаевичем кличут.

— Сергей, вы меня слушаете? — голос в трубке был предельно вежлив.

— Да, Игорь Николаевич, — почтительно отозвался я и выбрался из теплой машины на холодную улицу, чтобы хоть немного протрезветь. — Простите, что так вышло. Я просто хотел вернуть себе честно заработанные деньги, вот и все. Если от меня нужна помощь в поимке Геннадия, который хотел кинуть всех и спокойно почивать на лаврах всю оставшуюся жизнь, то я в вашем распоряжении.

— Мне уже помогли, — хмыкнул Игорь Николаевич. — Ты хорошо устроился, Сергей. С такой крышей как у тебя, можно такие дела воротить, что ого-го!

— С крышей?

— Роман Алексеевич звонил. Знаешь такого?

— Знаю, — нахмурился я. Вот ведь неспокойный!

— У него очень длинные руки, скажу я тебе, — продолжил Игорь Николаевич. — Директора твоего бывшего в федеральный розыск объявили и уже нашли. Во Владивостоке с корабля сняли. Ко мне везут.

— О как!

— Я тоже так сказал, — добродушно рассмеялся Босс.

Меня от его смеха аж перекорежило. Скольких он убил вот так, смеясь? Пиздец, даже думать об этом страшно.

— В общем, повезло тебе Сергей. Если бы не Роман Алексеевич, так просто ты бы не отделался.

— Игорь Николаевич, — мгновенно завелся я. Он что думает, если об него Ромка ноги вытер, так теперь можно на мне отыграться? Хер ему! — Давайте не будем все портить и доказывать друг другу, чей хер больше. У меня он тоже не маленький.

— Серьезно? — налился свинцом ярославский воротила.

Я посмотрел на Андрюху, который стоял рядом и, я точно это знал, ни за что не позволил бы причинить мне вред. Сдать его? Не вариант. Я лихорадочно перебрал всех своих знакомых… Бля! Как же я мог забыть?!

— В Питере часто бываете? — медовым голосом осведомился у мертвой тишины на другом конце провода я.

— Да, а что? — мигом напрягся Игорь Николаевич.

— В ресторане «Небо» были когда-нибудь? Там Олег Витальевич часто бывает. Хотите, прямо сейчас позвоню и место вам забронирую? Поболтаете с ним о жизни. Или о смерти. Он любит вести философские беседы за ужином.

Долгое молчание было мне ответом. Ха! Еще бы! Все, кто имел хоть какое-то отношение к дорогому строительному оборудованию, строительству по госконтрактам или к федеральным проектам, его знали прекрасно.

— Геннадий тоже ваш человек? — после долгого молчания спросил Игорь Николаевич.

— Нет, — с чистой совестью сдал бывшего директора я. За все надо платить. За глупость и жадность в том числе. — Олег Витальевич готов дать рекомендации мне, но не ему. Геннадий остался за главного там, где не надо, и тогда, когда стоило делать ноги.

— Ха-ха-ха, ты умен, Сергей, далеко пойдешь!

— Олег Витальевич тоже так думает.

— Ладно, черт с тобой, живи, — окончательно расслабился Игорь Николаевич. — Мне кажется, я о тебе еще услышу.

— Буду рад иметь с вами дело. В рамках закона, разумеется.

— Разумеется, — рассмеялся он. — Настоящий продажник, да? Никогда не сдаешься! Еще полчаса болтовни, и ты впаришь мне какую-нибудь трахому за миллион евро.

 — А надо? — оживился я. Федор вцепился в телефон, но меня понесло, так что я боролся с ним, как лев. — В Европе шредер есть на продажу. Чумовая установка!

— Ха-ха-ха…

Федор отобрал телефон, передал его Андрюхе, который прилип к нему ухом, а потом посмотрел на меня большими глазами, тяжело вздохнул и неожиданно отвесил мне подзатыльник. Бля! Игорь Николаевич не удержался. Я рассмеялся и показал Андрюхе фак, который тот благоразумно не заметил, а вместо этого махнул нам рукой. Федор немедленно запихнул меня в машину и рванул с места встречи на всех парах, ворча себе под нос безостановочно.

— Серега, ну ты, блядь, ну е-мое! Сказал же тебе, не лезь в бутылку!

— Я и не лез, — пожал плечами я и громко зевнул. — Он первый начал.

— Что ты, как мальчишка! — возмутился Федор. Помолчал задумчиво. — Слушай, я одного не просек, а питерский бугор реально за тебя вступится если что? Или как?

— Или как, — откинул спинку сиденья назад я. — Я сказал, что он готов не «вступиться», а «дать рекомендации». Это совершенно разные вещи.

— Пиздец, — покосился на меня Федор и набрал номер на телефоне.

Ага. Наверняка Ромке звонит, отчитаться о проделанной работе. Ну и ладно. Пусть друг на друге пар спустят, а я пока посплю. Длинные гудки, раздавшиеся из динамиков машины, меня только убаюкали.

— Ты блефовал! Правильно Роман тебя называет. Чудовище! Совсем без тормозов.

Федор бубнил, телефон мерно гудел, погружая меня в мир сновидений с легким налетом эротики. Эх, был бы сейчас рядом со мной мой брутальный лось…

— Федор? — спросил Ромка на весь салон.

От ить! Легок на помине. На секунду мне показалось, что с нами говорит сам Бог. Но Бога нет, так что… А что? Мысли поплыли в никуда. Я поерзал на сиденье и задремал еще слаще.

— С Сергеем все в порядке? Где он? На стрелке не сильно выделывался?

— Да здесь он, дрыхнет. Упился в хламину.

— Серж? В хламину?!

— Да. Роман, прикинь, он сумел бы выкрутиться из этого дерьма и без нашей помощи.

— Я в этом даже не сомневался, но лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Согласен. Ты над ним не зря трясешься. Его гордость — это просто пиздец! Однажды она доведет его до могилы.

— Однажды я выебу ему мозги настолько, что он научится реагировать на помощь близких людей адекватно.

— Лучше заставь его научиться не лезть в бутылку.

— Все будет, Федор. Ему слишком много прилетело в этой жизни. Не дави на него, и со временем Серж станет самым адекватным мужиком из всех, кого ты знаешь.

— Не дождетесь, — буркнул я.

Показал всему миру фак и провалился в глубокий сон под мерный рокот мужских голосов, перемывающих мне кости.

17.03.15

====== 21. Подарок ======

Комментарий к 21. Подарок Муз настоятельно требовал эпиграф к этой части, а посему:

“Крылья сложили палатки, их кончен полет...”

20 марта 2015 года. Пятница. День как день. Я тоже так думал, пока ближе к полудню главная страница Яндекса не раскрасилась в черное, напоминая таким лохам как я, что сегодня солнечное затмение. Костя, что сидел у самого окна нашей офисной комнатушки, мигом слинял до машины за очками, а я решил, что мне и так все будет прекрасно видно. Лень — страшное дело! Так что я высунулся из окна и уставился на солнце без очков ровно в 13.20, разглядывая полукруглую черную тень, что накрыла его сверху и справа в оба глаза. Ну так, ничего особенного, кроме того, что после этого эксперимента я больше получаса ловил круги перед глазами, сидя перед ноутбуком в тщетной попытке рассмотреть еще хоть что-нибудь.

Я решил не отчаиваться и воспользовался этим временем с толком: придумал план мероприятий на вечер. Добрые ведьмы сказали, что ООН объявило 20 марта Днем Счастья. Пиздец, конечно, но чем не повод развлечься как следует? Пока Ромка на работе, я спокойно посижу в Сети и добью проспоренный ведьмам рассказ, а потом он приедет, и мы пустимся во все тяжкие, ибо пятница же! Ему никуда ехать не надо, а впереди у нас целые выходные: секс, кино и домино. В нашем случае: секс, шашлыки и музей военной техники в Архангельском, до которого я собирался доехать уже который год подряд, но так и не добрался.

Как выяснилось через пару часов, американский день счастья нашей опальной страны не коснулся. Меня так точно, потому что пару сделок, на которых мы с Костей собирались хорошенько заработать, пришлось отложить, ибо на заводах начались инвестиционные комитеты, и вся работа по договорам встала намертво. Мы переглянулись и дружно свалили из офиса в четыре часа. Что толку штаны просиживать? Лучше до пробок домой успеть вернуться. Костя успел, а я — нет. Трешка от Кутузовского до Ленинского встала намертво, и я понял, что застрял в пробке надолго, и это бесило.

— Соберись, придурок! Подумаешь, денег нет и затык на дороге. Мелочи все это. Не стоит портить себе настроение такими глупостями, — сказал я и залез в ВК, чтобы попросить моих драгоценных ведьм расчистить мне дорогу.

Смех смехом, но иногда их пожелания действительно срабатывали, а машины мистическим образом улетучивались с моего пути. Меня ждал облом, потому что в Сети царила полумертвая тишина.

— Вот блин, — тяжело вздохнул я и от нечего делать позвонил Ромке. Может, он меня развлечет?

— Серж, ты прикинь! Дорохов сына родил! Наконец-то! Он так долго об этом мечтал.

Восторженный вопль Ромки заставил меня поморщиться, а неожиданно перестроившийся перед моим носом мерс мысленно выругаться. Бля, мудак безбашенный! Права купил, так все можно что ли?!

— Нашел о чем мечтать. Принесет ему жена вопящий днем и ночью комочек, и вся его радость мигом угаснет.

— Ни черта ты в жизни не понимаешь, — отмахнулся от меня Ромка. — Мой сын хоть и обалдуй редкостный, но в нем вся моя жизнь.

— Я думал, твоя жизнь во мне, — не удержался от подколки я. — Вот и верь после этого людям!

Антона я на дух не переносил. Ромка, даром что суровый начальник и брутальный лось, близких в узде держать не умел совершенно. Его сыночек, типичный представитель золотой молодежи, делать ничего не хотел, трахал девиц направо и налево, тратил отцовские деньги в огромных количествах и бил дорогущие тачилы почем зря. Я бы его давно в бараний рог скрутил, дай мне волю. И не таких перевоспитывали в бытность мою руководителем отдела продаж в Прокторе. Но в Ромкины семейные дрязги лезть не хотелось. Проще с умным лицом послушать очередную идиотскую историю и утешить Ромку в постели, чем ставить на место зарвавшегося подростка и его стерву-мамашу.

— Серж, — обиженно засопел Ромка, — ты чего?

— Ничего, — постучал пальцами по рулю я. Бля, мы поедем когда-нибудь или нет?! Пять минут на одном месте простояли! — Во сколько дома будешь?

— Эм-м-м, — замычал он, и мое настроение испортилось окончательно. Одно к одному, а? Вот тебе и вечерние потрахушки! — Дорохов же сына… родил… А я его друг… самый лучший…

— Понятно. Ладно, гуляй, барин, — невесело улыбнулся я. — Я найду, чем заняться.

— Серж, давай без фанатизма, ладно?

— Ладно, — пообещал я.

Отключился и тут же набрал номер Павлуши. Не буду дома сидеть! Он развлекается, а я что, хуже? Лучше! Да и настроение надо хорошее возвращать. Ромка же не виноват, что у меня день не задался. Чего ему зря нервы портить?

— Сереженька, милый, я сегодня не могу, — виновато отбрил меня Павлуша. — Я Артема, помнишь, парень из отдела персонала в моей провайдерской конторе, домой пригласил.

— Трахаться будете? — понимающе хмыкнул я.

— Не трахаться, а заниматься любовью, — неожиданно поправил меня Павлуша. — Я влюбился, представляешь? Нервничаю жутко.

Артем ни разу с парнями не спал. Я не могу позволить себе облажаться.

Я вспомнил Артема и понял, что Павлуше и правда лажать не стоит. Парень заслуживал самого лучшего с собой обращения, а от первого раза, как ни крути, зависело очень многое. Мужики без секса не мужики, а геи тем более. Я пожелал Павлуше удачи и принялся названивать остальным. Через полтора часа я добрался до дому полностью истощенным морально. Не друзья, а сплошное разочарование! У одного жена на взводе, у второго теща приезжает, у третьего дела, у четвертого грипп. Даже Наталья, и та ответила смской, что лежит на пляже в Египте и знать о понуром мне ничего не желает. Тоже мне, День Счастья.

Я зашел домой, бросил куртку на вешалку и вдруг вспомнил, что в кино начался показ второй части Дивергента. Это заставило меня повеселеть. Схожу-ка я в кино. На самый последний сеанс в 00:50. Фильм два часа идет, а значит, я вернусь домой еще позже Ромки.

— Хр-хр-хр, — довольно потер руки я и завалился на любимый диван с ноутом.

...

Два часа пролетели, как один миг, я почти домучил историю про один день из жизни женщины, как мне на телефон упала Ромкина смска: «Уже лечу!». «Лучше ползи, я все равно историю сочиняю», — ответил ему я. «Бу», — пришло мне в ответ, и я понял, что домой мой брутальный лось не прилетит, а приползет. На бровях. Я рассмеялся в предвкушении бесплатного шоу и стер написанную историю к чертям. Слишком много там было розовых соплей, от которых меня ощутимо подташнивало.

Часы на стене гостиной показывали почти десять вечера, когда на подъездной аллее к дому показался Ромкин Крузак. Я не поленился и подошел к окну, дабы насладиться летящим ко мне лосем как следует. Дверь джипа открылась, Ромка выполз из него и с трудом принял вертикальное положение. Хлопнул дверью так, что услышал даже я, что уж про бедного Федора говорить, и ровным шагом абсолютно трезвого человека двинулся к дому.

— Не запнись, орел щипаный! — хмыкнул я.

Ромка сделал несколько шагов по дорожке, добрался до ступеньки, что коварно зияла на середине его пути к дому, и, конечно же, благополучно о ней забыл. О ней все забывают, даже если трезвые.

— Воу! Браво! — расхохотался я, любуясь невероятным пируэтом, что исполнил Ромка, лишь бы не угодить в газон пятой точкой. — Ладно, поглядим, что дальше будет.

Я вернулся на диван… подумал немного… и разделся, оставляя только джинсы. Метнулся за резинками и смазкой, прикрыл их подушкой и небрежно развалился на диване, демонстрируя глубокий творческий экстаз.

Бряк, бряк… негромкое чертыхание… шорох одежды… Я мысленно расхохотался: бля, мы с ним одинаковые! Ни дня без секса. Тяжелые шаги по лестнице и сосредоточенное сопение заставили меня убрать улыбку с лица.

— Серж, ты зде… о-о-о-о! Какой же ты у меня кр-р-расивый и сексуальный!

Я повернул к нему сосредоточенно-рассеянное лицо впавшего в транс писателя… и не смог сдержать хохот: Ромка стоял в дверном проеме с пакетом из японского ресторана в руках абсолютно голым, а член его был перевязан голубой лентой с бантиком.

— Подарок прилетел, — гордо возвестил он, добрался до меня и рухнул на колени. — Даже два. С какого начнешь?

— Ты еще спрашиваешь?! — сел на диване я. Ромка счастливо заулыбался, убирая от меня пакет с едой… — Эй, ты что! Роллы верни! С них начнем, пожалуй.

— Чудовище ты циничное, Серж, — помрачнел Ромка, поставил пакет на диван и медленно поднялся на ноги. — Мог бы и не втыкать в меня иголки. Я и так через себя переступил, когда эту ленточку на хуй повязывал.

— Дурак ты, Ромка, — прихватил его рукой за бант на члене я. Он замер и настороженно на меня уставился. Я расхохотался. — Как я тебя благодарить буду, если твой главный подарок возле моих ног отирается?

— Не мог просто попросить меня встать? — хмыкнул Ромка, запуская руку в мои волосы. — Сука ехидная!

— Так было бы неинтересно, — сказал я и прихватил его полувставший член губами.

Поддрочил рукой, стянул ленту и провел пальцами второй руки по косой мышце живота. На спину. На ягодицу. Между полупопиями.

— Се-е-ерш-ш-ш-ш! — вздернул меня на ноги Ромка. Впился поцелуем в губы и завалил на диван. — Хочу тебя!

— Облизнешься, — рассмеялся я, перехватывая инициативу. — Ты мой подарок, так что сейчас мы играем по моим правилам!

— А потом? — засопел Ромка, послушно переворачиваясь на живот и поднимая бедра навстречу моему готовому к бою члену. — Ты же позволишь залюбить тебя до изнеможения?

— Я подумаю, — закончил с приготовлениями я и задал ему жару.

…

Как я и думал, нас хватило на десять минут бурного секса, после которого Ромка уснул прямо на диване, а я принялся пожирать роллы. Обожаю! М-м-м-м! Вкуснота. Я покончил с ними, когда на часах была полночь.

— Я же в кино собирался, — напомнил я себе план максимум.

Посмотрел на блаженно сопящего на моих коленях головой Ромку и поежился от легкого чувства вины. Может, не стоит никуда ехать? Желудок скрутило, и я аккуратно уложил лося на диван. Бля, нервы ни к черту! Натянул на себя джинсы и пошел в овальный кабинет принимать окончательное решение…. Которое через десять минут сидения на горшке принял за меня мой желудок.

— Ну, Ромка, ну скотина! — шипел я, брызгая освежителем воздуха в разные стороны и нажимая кнопку слива каждые две минуты. — Подарок он мне подарил! Убью!!!

— Серж?! Ты где? — на пятнадцатой минуте моих мучений раздался в коридоре почти трезвый и напряженный донельзя Ромкин голос. — Придушу нахуй, если из дому уехал!!!

— Это я тебя придушу! — возмутился я, в очередной раз пшикая освежителем. Вроде съел-то всего ничего, а прет так, будто тонну капусты с пургеном навернул. — Ты что мне подсунул, отморозок?!

— Ты дома…

Ромка сказал это так, что я мигом заткнулся. Как и мой чертов желудок. Да что же это, а? Как сговорились!

— Куда бы я делся-то? — проворчал я, настороженно прислушиваясь к телу. Тишина. Спокойствие. Блаженство.

— Прости, что не позвал на пьянку, — сказал из-за двери Ромка. — Наверное, мне просто было обидно, что ты меня на свои реконструкторские посиделки никогда не приглашаешь.

— Так ты ж не любишь реконструкторов, — растерялся я.

— Я люблю тебя, и хочу быть с тобой рядом как можно чаще.

Я не стал ничего на это отвечать. Забрался на пару минут в душ, а когда вышел, то обнаружил Ромку сидящим на полу возле двери. Он спал, облокотившись спиной о стену и упираясь виском о косяк. Я проглотил ком в горле, сел с ним рядом и крепко прижал к себе. Ромка уткнулся носом мне в шею, обнял за бедра и засопел еще слаще.

— Ты не подарок, Ромка, — поцеловал его в темные волосы я. Прошвырнулся руками по могучему телу и выдохнул ему в ухо: — Ты мое сердце.

21.03.15

====== 22. Метель ======

Комментарий к 22. Метель Философско-рассуждательная. Накатило)

Я человек погоды, и это факт, с которым мне придется смириться. Я, как солнечная батарейка, бодр и полон энергии, когда у меня над головой солнце, но стоит ему скрыться за пеленой непроглядных серых туч, как я начинаю сходить с ума и превращаюсь в злобное нелюдимое нечто, втыкающее в окружающих меня людей ядовитые колючки по малейшему поводу. Вот и сегодня не день, а черт-те что. Два месяца я уговаривал завод купить у меня не особо нужную им, но полезную и очень дорогую хреновину. И вот, утром они позвонили и сбросили договор, но тут производитель хреновины устроил мне настоящую истерику и отказался продавать ее без дополнительных опций, которые увеличивали цену втрое. Как можно в таких условиях работать?! Кризис, бля, не в экономике, а у людей в головах.

Я выглянул в окно и понял, что вдобавок к серому небу пошел снег. Мелкий, крупяной, он разлетался по внутреннему двору офисного здания и закручивал во мне ответную метель. Я тяжело вздохнул и посмотрел на часы. 15:46. Покрутил телефон в руке и не удержался.

«Вы уже уехали с кладбища?», — улетела к Ромке моя смска.

«Да. На поминки едем. Не жди вечером», — ответил он, и я понял, что смерть друга далась ему гораздо тяжелее, чем Ромка пытался показать.

— Поеду-ка я домой, — повернулся к Косте я. — Сил моих больше нет.

— Езжай, я тут с договором поколдую, — кивнул он головой. — Этот гребаный тендер скоро сведет меня с ума.

— Говорил я тебе, плюнь ты на наше Министерство Обороны, — махнул на него рукой я. — У них не договор, а долговая кабала на сто лет, включая всех наших родственников.

Костя насупился, а я накинул куртку и едва ли не бегом добрался до машины, благо от дверей до дверей всего десять шагов.

…

Дом встретил меня тишиной, которая вкупе с серым небом беспощадно давила мне на мозги. Я честно тянул время и занимался всякой ерундой в ожидании Ромки, который один мог развеять мою хандру, но потом вспомнил, что он сегодня в печали, и загрустил окончательно. За окном стемнело, новую печальную песню на гитаре я выучил, и вдруг, в наступившей тишине, понял, что хочу на улицу. Туда, в темно-серую, почти черную мглу погасших фонарей, редких прохожих и колючего ветра.

— А почему бы и не да? — спросил я сам себя.

Натянул спортивный костюм, любимые потрепанные кроссовки, которые то и дело отвоевывал то у Ромки, то у тети Стеши, мечтавших выкинуть их на мусорку, и вышел на крыльцо. Злые белые крохи немедленно вцепились в лицо, холодный ветер пробрал насквозь, но я расправил плечи, натянул на голову капюшон и побежал. Я не любитель бега, но иногда, когда все вокруг достает настолько, что хочется повеситься, это, как и огни аэропорта или езда на большой скорости, спасает меня от глупостей.

Раз, два. Вы-дох. Раз, два. В-дох. Размеренно. Неторопливо. Не сбиваясь ни на что. Огибая припаркованные на тротуаре машины. Задавая ритм сердцу, мозгам и, кажется, самой жизни. Раз, два. Вы-дох. Стук моих шагов летит впереди меня, а под ногами белое море крупинок. Если остановиться, присмотреться к нему, то оно поглотит разум раз и навсегда, так что выше нос, бодрее бег, ведь в каком-то смысле я сейчас Бог. Иисус ходил по воде, а я по метели. Он мучился на кресте, а я… Мне повезло больше, чем ему, потому что его хотели спасти, но не смогли, а меня не хотели, но спасли. Я счастливчик, и это тоже факт. Один только Ромка чего стоит! За него я, атеист и насмешливая язва, готов благодарить своего ангела-хранителя вечность.

Раз, два. Вдох. Метель скрывает следы и гасит фонари за спиной, но меня это не пугает. Я знаю дорогу домой, как свои пять пальцев. Но мне рано туда, ибо там нет того, кто делает дом моим домом. Я добежал до площадки, напичканной уличными тренажерами, которые так любит тягать по утрам мой брутальный лось, и остановился так резко, будто налетел на стену, потому что на одном из них сидел Ромка, и, судя по всему, давно. Белая крупа запуталась в его темных волосах, превращая отлично сохранившегося мужика в побитого жизнью старца.

— Ромка, ты чего? — добрался до него я. Обнял, прижал к себе, оторвал замерзшие руки от рычагов тренажера.

— Ты не понимаешь, Серж, — обнял меня Ромка. Спрятал лицо на моей груди, а я запустил руки в его волосы, убирая из них снежную седину, ибо не фиг! Нам на двоих моей по самое не балуйся хватит. — На похоронах кроме семьи был только я.

— И что? — стряхнул с его плеч вредные белые крупинки я. Они немедленно заняли отвоеванные позиции, засыпая до кучи и меня.

— Он был моим другом. Да что там! Учителем! Таких, как я, у него был легион. Он был богат, известен, уважаем…

— Он был тираном, сатрапом и эгоистом до мозга костей, — перебил Ромку я.

Он поднял на меня черные в свете далекого фонаря глаза. Я немедленно поцеловал его в замерзшие губы.

— Я такой же, как он, — вырвал лицо из моих пальцев Ромка. — Это так страшно, видеть, как на самом деле относятся к тебе люди. Никто не пришел проститься с ним. Никто!!! А его семья…. они даже не пытались делать вид, что скорбят.

— Ромка, — потряс его за плечи я и поежился от холодных вездесущих ручонок метели, что нагло забиралась под мою одежду. — Ты не такой, как он.

— Правда? — обнял меня Ромка.

— Не совсем, — ухмыльнулся я. Он сжал меня так, что я чем-то в спине хрустнул. — Ладно, ладно! Правда! И на твоих похоронах соберется целая толпа народу.

— Обещаешь?

— Клянусь! — не моргнув глазом, пообещал я. Он недоверчиво прищурился. — Даже не сомневайся! Твоих денег хватит, чтобы за тебя искренне переживали пенсионерки всей Московской области.

— Ха-ха-ха, что ж ты за человек, а? — рассмеялся Ромка. Я немедленно встал в позу Наполеона, вызывая новый приступ смеха. — Чудовище! Никакого уважения. Ну, погоди, вот помрешь, я на твоих похоронах всех твоих многочисленных почитателей лезгинку танцевать заставлю.

— Фиг тебе, — ухмыльнулся я, нагло усаживаясь к нему на колени и пряча лицо в опять засыпанных снегом волосах. — Ничего у тебя не выйдет.

— Почему это? — обнял меня Ромка.

Я молча поднял лицо к черно-белому ночному небу. Получил шлепок по заднице. Тяжело вздохнул.

— Однажды я заставил сестру поклясться, что меня похоронят так, как хочу я.

— И как? — с неподдельным интересом спросил Ромка.

Я выдержал театральную паузу и раскололся:

— Я хочу, чтобы меня кремировали, а потом, ясным солнечным днем, когда ветер будет очень силен и зол, высоко в горах, на навесном мосту над бурной рекой, мой пепел развеяли по ветру.

— Но тогда те, кто любят тебя, не смогут хоть иногда быть с тобой рядом.

— Наоборот! — обнял его покрепче я. — Каждый раз, когда солнечным днем ветер будет игриво трепать им волосы или раздувать подолы, они будут знать, что это я, понимаешь?

— Понимаю, — тяжело вздохнул Ромка и пару раз нездорово чихнул. — Раз уж ты ветер, то не мог бы договориться и прекратить эту чертову метель?!

— Я ж еще не помер, — рассмеялся я, поднялся на ноги и потащил его за собой. — Побежали, страдалец, а то простынешь.

— Издеваешься? Я же в туфлях! А лужи снегом замело и фонарей раз, два и обчелся. Навернусь на раз.

— Я тебе не позволю, — обнял его за талию я. Чмокнул в холодный нос, повернул лицом по направлению к дому и подтолкнул в спину, оставляя в руке конец длинного шарфа. — Ннно, родимая!

— Я тебе кто, лошадь? — послушно побрел по затерянному в поземке тротуару Ромка.

— Ты лось, — хмыкнул я, обгоняя его на повороте, — и лузер. Не догонишь ни в жисть.

— Что?! Да я тебе…

Я не стал его слушать и дал деру, продираясь сквозь метель с упорством маньяка и такой же улыбкой на лице. Неважно, что Ромка рычит, важно, что больше не хандрит. А это главное.

31.03.15

====== 23. Адреналин ======

Комментарий к 23. Адреналин Тихо шифером шурша, едет крыша...

Я бесцельно таскался по дому больше часа. Маята бесила и, судя по взглядам, что бросал на меня Ромка, не только меня. Я спустился со второго этажа на первый и зашел на кухню. Может, тут есть то, что меня угомонит? Холодильник. Ага. Там есть тети Стешина картофельная запеканка с мясом. Я протянул руку, чтобы открыть дверцу, но наткнулся взглядом на апельсины в корзине с фруктами на столе и задумался. Не, ну апельсины по-любому полезнее и вкуснее, хотя… Я подбросил апельсин в руке и вспомнил запеканку на вкус. Вот блин. Как выбрать? А с другой стороны, зачем выбирать, когда можно сначала навернуть запеканку, а потом заесть ее апельсином.

Я решительно открыл холодильник, отковырял кусок запеканки из посудины и запихнул в микроволновку. Задумался снова. Навернул круг по кухне. Так, все хорошо, но запеканку без всего есть неинтересно. Я открыл холодильник снова. Молоко. Отличная мысль! Я налил полный стакан, поставил бутылку обратно и наткнулся взглядом на банку малосольных огурцов. О да. Вот это самое оно! Я бесцеремонно забрался в банку пальцами и через мгновение захрустел вкуснейшим огурцом на свете.

— Слава тебе, тетя Стеша, — прочавкал я, блаженно щурясь в потолок. — Слава!

— Какой еще Слава? — раздался позади меня грозный Ромкин рык.

Я чуть не подавился! Он схватил меня в медвежий капкан своих ручищ и впечатал бедрами в столешницу, а лбом в кухонный шкаф.

— Такой же, как Вова, только круче, — рассмеялся я, проводя пальцами по его рукам.

— А в глаз не хочешь, умник? — прикусил мне шею Ромка и запустил руку в мою расстегнутую ширинку, прихватывая член и мошонку весьма невежливо.

— О-о-о-о-ох! — повело меня, замыкая мозг на член. — Лучше в задницу.

— Не вопрос, детка, не вопрос! — прошипел Ромка, сдергивая с нас штаны.

Микроволновка дзенькнула, и я очнулся. Какая-такая детка?! Это еще что за новости?! Ромка вцепился мне в загривок зубами,

нагнул над столешницей и… я сделал ему подсечку, роняя на пол.

— Какая я тебе детка?!

— Кр-р-расивая, — хищно улыбнулся Ромка и рванулся ко мне.

Я как его эту ухмылку увидел, понял, что пора бежать. В таком настроении мне не то, что его задницы не видать, мне б свою не порвать! А я ведь ни в одном месте не растянутый… а Ромка церемониться явно не собирался.

— Остынь, а? — посоветовал я, предпринимая стратегическое отступление к двери в коридор и поспешно застегивая джинсы.

— Размечтался, — поднялся на ноги Ромка. Ух, какой он у меня, а? Бр-р-р-рутал, бля! Р-р-р-р! — Будет тебе и Слава, и Вова, и Павлуша твой чертов до кучи.

— Баба Яга против! — решительно сказал я, увидел дьявольский блеск в его глазах и рванул на выход, прихватывая с собой ключи от машины. Адреналин напополам со смехом подстегивал меня и толкал на безумие.

— Стой, поганец!

Я захлопнул дверь на улицу, едва не прищемив Ромке нос, и успел запрыгнуть в финик за миг до того, как он до меня добрался.

— Ха! Ха-ха! — крикнул я, показал Ромке фак от локтя и завел двигатель.

— Не смей! Не вздумай даже! — мигом побледнел он, но меня уже было не остановить. — Стой!

Финик взревел двигателем, завизжал шинами, и я сорвался с места, с трудом вписываясь в полуоткрытые ворота и резкий поворот.

— Свободу попугаям! — заорал я, врубил Раммштайн и вдавил тапок в пол.

Надо сказать, мне крупно повезло: охранники нашего элитного поселка не успели опустить шлагбаум на выезде. Я пролетел мимо них ракетой, обогнул медленный мерс по встречке на крутом повороте, лишь на секунду убрав ногу с педали газа, и снова втопил тапок в пол. Если за мной рванет Федор, а не Ромка… Черный Крузак я увидел в зеркало заднего вида через пару минут. Судя по тому, как он вписался в поворот, за рулем был профи. Ура! Адреналин зашумел в ушах, а рука вцепилась в руль так, что побелели костяшки пальцев.

— О да, — зарычал я, переключая машину в режим Спортдрайв. — О да!

Финик прижался к дороге, я качнул педалью газа, обороты двигателя мигом скаканули до восьми тысяч, а меня вжало в сиденье ускорением.

— Давай, малыш, разомнемся, — сказал я, коснулся пальцами дракона, что висел на цепочке на зеркале, и мы с фиником дали жару.

Скорость — это наркотик. Драйв — это стиль жизни. Ты несешься по дороге, огибая медленных букашек, нарушая правила и установки, рискуя собой и всеми, кто попадется на твоем пути. Жизнь — это мгновение, которое можно прожить ярко. Нужно прожить ярко! Дать газу там, где все тормозят. Сыграть в шашки со Смертью, утереть нос пижонам на Мазератти, показать фак московским ментам и замкнуть МКАД в кольцо на скорости 180км в час, не касаясь педали тормоза ни разу. Ни единого чертова раза! Вылететь на Ригу и утопить тапок в пол. До упора. До красных делений тахометра. До 250км в час. Где мои крылья? Где?!

Черный Крузак висел на моем хвосте, как Смерть: неумолимый, яростный и настойчивый. Аккуратный. Холодный. Могучий. 4,6л двигателя против 3л моих. 309 лошадей против 238. Профессиональный водила против чокнутого самоучки меня. Я крут, но Федор… Они догнали меня возле Волоколамска. Подрезали так, что у меня не осталось выбора: я слетел с трассы на съезд в город и едва не врезался в ограждение. Финик завизжал шинами, пахнул гарью сгоревшей резины, остановился и блаженно заурчал низкими оборотами нейтралки.

— Молодец, малыш, — прошептал я, уткнувшись лбом в руль. — Я тебя обожаю.

Замки на дверях щелкнули, и я вылетел из машины, как морковка из грядки, вытащенный могучей Ромкиной рукой за волосы.

— Бля, бо…

Он впечатал меня в дверь так, что дышать стало нечем. Заткнул поцелуем. Сжал в руках… Холод улицы, пронзительный ветер, темнота ночи, желтые фонари, пролетающие мимо машины… все исчезло под напором горячего тела, отчаянных поцелуев, жестоких ласк и чудовищного желания жить. Любить и быть любимым. Кто сказал, что два нехилых мужика не смогут заняться сексом в машине? Еще как смогут! Ромка завернул меня в крендель на заднем сиденье, даже не сдернув до конца джинсы, и выебал так жестоко, что почти порвал задницу. Мне было все равно. Я получил то, что хотел. Наказание. За все: за ночные бесцельные катания по городу в последние пару недель, за походы в кино черт знает с кем, за маяту и пиздеж.

Ромка заставил меня кончить раньше, чем кончил сам. Навалился всей своей стокилограммовой тушей, вжал в черную кожу сиденья и обхватил рукой за горло. Не сильно, но весьма показательно. Я с трудом сглотнул… посмотрел в его черные от эмоций глаза… и почувствовал, как накатывает волна облегчения. Он понял. Он знает. Он не позволит мне сходить с ума и творить глупости. Он позаботится обо мне тогда, когда я сам буду не в состоянии. Слава Богу, он у меня есть. Сердце согласно трепыхнулось, но выделываться не стало. Уф. И за это тоже слава. И Вова тоже.

Глаза мои закрылись сами собой, а руки, цеплявшиеся за плечи Ромки, бессильно упали вниз.

— Серж, родной, — выдохнул Ромка и убрал руку с моей шеи, — отпустило?

— Да.

— Я сделал все, как ты хотел?

— Да.

— Почему ты сорвался? — спросил Ромка. Я обнял его, пряча лицо на могучей шее. — Ну же, Серж, скажи мне.

— Все слишком хорошо, — прошептал я. — Слишком спокойно. Слишком… правильно. Я так не могу. Мне нужен адреналин, понимаешь?

— Понимаю, — хмыкнул мне в макушку Ромка, заметно расслабившись. — Будет тебе адреналин.

— Серьезно? — немедленно принялся выбираться из-под него я. — Это ты о чем?

— Так я тебе и рассказал, — рассмеялся Ромка, пресекая мои попытки на корню.

Я затих. Ну, а что? В машине, на заднем сиденье, кренделем… куда я денусь-то? Он деловито поковырялся в бардачке и принялся обтирать меня влажной салфеткой. О-о-о-ох! Если б я не был вымотан до предела, наверняка бы кончил.

— Ромка, не беси меня! Рассказывай, что задумал! — попытался узнать коварные замыслы своего лося я, но он заткнул меня поцелуем.

— Много будешь знать, плохо будешь спать.

Я понял, что спрашивать бесполезно, и задумал недоброе. Послушно залез в джинсы, сел за руль и спокойно довез Ромку до дому. Поужинал. Помылся. Занялся с Ромкой неспешным долгим сексом. Затрахал его до изнеможения. Усыпил…

...а потом достал из старых запасов фломастер и покрасил Ромкины яйца в черный цвет. Ну, а что? Он же любит черный, а на дворе Пасха. Все, как доктор прописал. Я довольно потер руки, сфоткал красоту на телефон и с чистой совестью, спокойной душой и праведными мыслями забрался под Ромкин горячий бок досыпать, зная, что утром мне будет не до того. Ну и что, что задница болит, зато растянута как надо. Да и тараканы из головы не все вытравлены, вот пусть мой великий завоеватель с ними и сражается, раз сам я не в состоянии. У него это отлично получается. Я поерзал, устраиваясь удобнее.

Ромка привычно подмял меня под себя, сонно шыкнул в ухо:

— Будешь ерзать — выебу, — и уснул, а я улыбнулся во все тридцать два, предвкушая утренний беспредел, и последовал его примеру. Будет мне адреналин. Будет.

12.04.15

====== 24. Обещай (Ромка) ======

Комментарий к 24. Обещай (Ромка) повествование ведется от лица Ромки)

Прибью! Сука, блядь, да что же это такое?! Ни минуты покоя! Ни секунды! Почему мне в любимые достался этот безумный отморозок? Нет. Почему я выбрал его? Я же не дурак! Или дурак? Наверное, второе, раз терплю все его выходки, переживаю за него и люблю. Но если Серж продолжит так и дальше, то прибью. Ей Богу прибью! Зажмурюсь, чтоб в глаза не смотреть, и сверну шею. Тело сожгу в печке в бане, а пепел по ветру развею, как он и хотел. Не поленюсь, слетаю в Бразилию, заберусь в горы повыше и отправлю подальше. Чтоб адреналину хапнул по самое не балуйся.

Отражение в зеркале, возле которого я стоял, посмотрело на меня безнадежным взглядом замученного жизнью идиота. С охуенным телом и черными яйцами. Прибью! Как Серж вообще до такого додумался? Разрисовать фломастером яйца! Уму непостижимо! 35 лет мужику, а в голове тараканы размером со слона. Мальчишка, ей-Богу! Даже мой сын таких фортелей не выкидывает. Что мне с ним делать, а? Ну что?! Только я расслаблю булки, как раз — и прилетело. На ровном месте!

Я почесал свои несчастные яйца, в красках представляя, что я сделаю с Сержем, когда до него доберусь, и мой хуй немедленно встал в стойку. Блядь, белый хуй, черные яйца. Зверек неведомой породы, а не мужик. Я прищурился и напряг мышцы. Не зверек, а Зверь. И кое-кто от этого Зверя огребет по полной программе. Мало ему ночного траха в машине? Так я добавлю. Жаль, что я увидел свою боевую раскраску не в постели, а в туалете, иначе бы не торчал посреди коридора в раздумьях, а занимался бы любимым делом: трахал Сержа в хвост и в гриву. Но мой вопль смел чудовище с постели и загнал в ванную до того, как я успел его поймать.

Я подошел к двери и прислонился к ней плечом. Хорошая дверь. Жаль, что жить ей осталось недолго.

— Открывай, художник хренов.

— Не хренов, — раздалось из-за двери, — а яйцев. Или мошонков.

— Не суть. Ты на хуя меня покрасил? — подергал ручку я. Бесполезно.

— Так Пасха же. Яйца на Пасху красят.

— А чего свои не покрасил, придурок?

— Твои красивее.

Я от этого заявления покрылся испариной и потек. К черту! Хочу! Господи, кто бы знал, как я хочу выебать этого безумно красивого отморозка! Во все щели! С особым пристрастием и без каких-либо тормозов вовсе! Я отошел от двери и врезался в нее плечом.

Хрусть. Хряк.

Я вломился в ванну через повисшую на одной петле дверь и первым делом ухватил Сержа за волосы.

— Ромочка, зайка, я все исправлю, — проворковал он, глядя на меня хитрющими глазами невинного агнца.

Ага. Ну да. Конечно. Плавали, знаем! Наверняка гадость очередную замышляет. Я поймал себя на мысли, что мне чертовски интересно узнать, на что еще этот извращенец способен. В конце концов, ничего такого уж страшного он со мной не сделает, потому что иначе останется без секса. И без головы. Впрочем, первое гораздо важнее второго, ибо без головы Сержу и так неплохо живется.

— Исправляй, — сделал вид, что поверил в его добрые намерения я.

Серж прошвырнулся по мне жадными глазами, заржал, разглядев результат своих усилий во всей красе, и потянул меня в джакузи. Ладно. Я послушно уселся на небольшую ступеньку, утопая в бурлящей воде лишь по бедра, и расставил колени пошире, давая место опустившемуся между моих ног Сержу. Он протянул руку к пузырькам, стоящим на подставке, и неожиданно поцеловал меня в губы. Ага. Внимание отвлекает. Ладно. Посмотрим, кто кого и от чего отвлечет!

Я схватил его за волосы и просто-напросто сожрал. Засосал. Трахнул языком в рот. Заставил ответить и застонать. Ох уж эти мне его стоны! Серж всегда молчит до последнего, словно стесняется самого себя, но когда страсть срывает с него последние оковы, он перестает контролировать свое тело и эмоции совершенно.

— Ромка, остынь! — простонал мне в губы Серж, обнял за шею, прижался, стаскивая в воду. — Я же должен твои яйца отмыть!

— Жду не дождусь, — попытался погасить вспыхнувший в нас огонь я.

Мне это удалось лишь отчасти, так что когда Серж взял в руку мою мошонку, я сумел усидеть на месте, но облапал его шикарную задницу обеими руками, вынуждая его прогнуться. Провел пальцами по ягодицам, нырнул в щель между ними и приласкал судорожно сжимающееся колечко. Ох уж это его колечко! Серж застонал и стиснул в руке мои яйца, оттягивая их вниз. Так, как я люблю больше всего. Это выбило меня из колеи мгновенно. К черту игры! К херам!!!

— Ромка? — успел вякнуть Серж, но это было последним его членораздельным словом, потому что в следующее мгновение его рот был полон моим хуем. По самые гланды! — Р-р-р-р-р!

— Су-у-ка! — взвыл от его рычания я, цепляясь за широкие плечи обеими руками и подаваясь навстречу жадному рту бедрами.

Еще немного. Совсем чуть-чуть! Но Серж вырвал голову, прикусил мой сосок и прошелся по мне руками и губами до шеи.

— Хочу! Ромка, любимый, хочу!!!

— Чтоб тебя! — простонал я, теряя последние крохи самообладания.

Увидел в его глазах Тень и слетел с катушек, зная, что только в полном неадеквате смогу изгнать ее из него надолго. Вода бурлила вокруг нас, мешая и помогая одновременно. Серж стоял передо мной на коленях, то и дело опуская голову в воду по самые плечи, а я трахал его, как свихнувшийся маньяк. Феникс на его правой лопатке, казалось, жил своей жизнью и бился в тщетной попытке взлететь и бросить хозяина одного. Ямочки чуть ниже поясницы сводили меня с ума, а широкие плечи и чумовые ягодицы заставляли ласкать их всем, чем только можно: руками, языком и даже зубами. Серж стонал, дрочил и подмахивал, а я вбивался в него изо всех сил, зная, что он позволит нам такое не скоро. Себе не позволит. Он же мачо, блять, крутой перец и боец. С другими так оно и было, но не со мной. Не со мной!

— Глупый, любимый, сумасшедший…

— Не… оставляй… меня… сердце… мое…

— Никогда, Серж. Клянусь! Верь мне, хороший мой.

— Верю…

Этот безумный шепот заворачивал вокруг нас торнадо. Хуй его знает, что это было! Я не верю в Бога и сверхъестественное, но с Сержем возможно все. Он живет на грани между Жизнью и Смертью, и очень часто заглядывает за Край. Слишком часто!

— Не отдавай меня ЕЙ, Ромка.

— Не отдам.

Серж выгнулся подо мной, сжался, дернулся в судороге и утопил голову в воде, а я ускорился, вцепившись в его бедра пальцами со всей дури, и кончил глубоко в него, вытаскивая его голову на воздух. Прогнул, дотрахивая медленно и очень интимно. Прошелся губами по уху и прикусил в чувствительное местечко на стыке плеча и шеи.

— Люблю, — простонал Серж, выдохнул, дернулся еще раз и оперся руками о дно ванны.

— Знаю, — спрятал улыбку в его волосах я.

Он недовольно зашевелился, вынуждая меня покинуть его гостеприимную задницу. Эх! Я был бы не против жить в ней вечно.

— У меня было временное помутнение рассудка, — проворчал Серж, роняя меня на спину и заползая на мою грудь ворчливым котенком. — Не обращай внимания.

Глупый мой мальчик. Чудовище! А то я не знаю правду. Столько лет вместе, а он по-прежнему делает вид, что между нами все понарошку. Я обнял его покрепче… и вспомнил, что у меня яйца черные!

— Серж, твою ж мать, а ну быстро смывай свой гребаный фломастер! — скинул его с себя я.

Он заржал, приподнял меня за бедра и прихватил рукой чистую, как попка новорожденного младенца, мошонку.

— Все давно смылось, Ромка.

Я облегченно выдохнул и скинул на пол пузырек «Скипидарная мазь», к которому он тянул свои блудливые ручонки до того, как я свел его с ума. Пузырек глухо хряпнулся об пол и разбился, а Серж перестал ржать и смутился. Совсем чуть-чуть и практически незаметно, но только не для меня. Я дернул его на себя, обхватил так, чтобы он ахнул, и грозно прошептал в ухо:

— Еще одна такая выходка, и я посажу твоего феникса в клетку. Прутья на тату дорисовать никакая не проблема, другое дело, что убрать ты их уже не сможешь.

— Ты не посмеешь! — дернулся Серж, но я держал его крепко, так что он потрепыхался и успокоился. Обнял за шею, прижался и расслабился. Наконец-то! — Ладно, черт с тобой, уговорил. Больше я тебя красить не буду.

Я улыбнулся и ничего на это не ответил, зная, что покой мне только снится. Красить он не будет, это да, но кто мешает меня намазать? Или выставить идиотом? Или… да мало ли, какие мысли бродят в его неспокойных мозгах? Я прихватил любимое сумасшедшее чудовище за шею, заставляя смотреть мне в глаза, и крепко поцеловал в губы.

— Делай, что хочешь, только будь рядом.

— О-о-о-о! — закатил глаза Серж, но я успел заметить предательскую каплю на краешке его левого глаза, от которой у меня всегда щемило в душе. — Ты такой занудный, что слов нет.

— Обещай, — не отставал я, зная, что еще немного, и очередная стена, стоящая между нами, падет.

— Я же и так с тобой! Живу, трахаюсь, время провожу. Чего тебе еще?

— Обещай.

— Ромка, скотина, отцепись, а?

— Обещай, — улыбнулся я.

Он тяжело вздохнул, обнял меня покрепче, улыбнулся и, впервые глядя мне в глаза, сказал:

— Обещаю.

13.04.15

====== 25. Возвращайся ======

Комментарий к 25. Возвращайся И так тоже бывает)

Стояние в пробке по утрам — это важный ритуал, который исполняет каждый уважающий себя житель столицы вне зависимости от того, есть у него машина или нет, потому что пробки есть даже в метро, что уж говорить про общественный транспорт. Я исключением не был, но научился тратить время с пользой. Полтора часа до офиса стали для меня игрой: объехать по дворам треть пробки, втиснуться в левый ряд, выезжая на Каширку, сдернуть в крайний правый после Нахимовского, потоптаться в туннеле и опять по крайнему правому до Нагатинской, выигрывая как минимум десять минут. «Подумаешь, — хмыкнут бывалые водители, — ну и что тут такого? Все так ездят».

Я в ответ только ехидно ухмыльнусь. Не все, потому что все это время я не только перестраиваюсь, бдю за всеми рядами сразу и ищу лазейки, но и клацаю по экрану телефона в переписке. А как иначе? Ведьм без присмотра оставлять нельзя. Они хоть и виртуальные подружки, но мои. Утро без болтовни с ними — не утро.

Сегодняшний день начинался как обычно, но подъезжая к съезду с Трешки на Ленинградку, от очередного провокационного утреннего лобызания с одной из ведьм меня отвлек звонок.

— Серый, дело есть. На миллион, — раздался в трубке взволнованный голос Вована.

Я мигом поджал булки. Вован — человек-скала, и выбить его из равновесия практически невозможно. Раз он волнуется и звонит мне в 9 утра, значит, случилось что-то из ряда вон. Я включил громкую связь и пристроился в самый медленный ряд, чтобы не отвлекаться.

— Что стряслось?

— Сан Саныч в город вернулся и хочет с тобой встретиться.

Я прифигел. Сан Саныч был исполнительным директором одного из крупных металлургических заводов, и увидеться с ним лично было совершенно нереально. Но если… перспективы открывались самые радужные. Только вот… а почему со мной? Откуда он про меня вообще знает? Наша бывшая контора дальше отдела снабжения так и не пробралась и все тендеры на поставку оборудования, конечно же, проебала.

— Але, Серый, ты там живой? — заржал Вован. — Давай, ноги в руки и пиздуй на встречу. На заводе модернизация крупномасштабная затевается, не проеби вкусняшку.

— Не проебу, — отмер я. — А во сколько и где встреча?

— В обед, в ресторане «Седьмой континент», в Н-ске.

— Вован, ты охуел?! Ничего, что до Н-ска 600 км?! Время 9 утра! Как я к вам до 12-ти часов доберусь?!

— Не к 12, а к 14, — снисходительно поправил меня Вован. — Серый, не пизди, я знаю, как ты ездишь. Если поедешь не через Вологду, а свернешь в ебеня, то сократишь 80 км.

— Знаю, плавали, — помрачнел я и принялся выруливать в крайний левый ряд, хамя направо и налево. Простите ребята, но мне срочно надо отсюда валить. — В твоих ебенях дорога — полный пиздец!

— Больше скорость — меньше ям, — заржал Вовка. — Все, до встречи.

Я подрезал блондинку на стареньком форде, нахамил толстяку в Рендж Ровере и галсами поперся дальше по Трешке до Ярославки, которую после МКАДа раскопали так, что даже у видавшего виды меня остались вместо слов одни матюки. Так или иначе, из Москвы я выбрался только в половину одиннадцатого, Сергиев Посад прополз в одиннадцать, включил антирадар и вдавил тапок в пол. 450 км за 3 часа… Нереально. А впрочем…

179 км/час в среднем. Я же обещал Ромке не ездить 180…

Эта мысль в моей дырявой голове продержалась ровно пять минут, потому что следом пришла другая. 200 км/ч это же не 180, так? Так. Я повеселел и врубил Muse погромче. По прямой, да почти без машин, да по двухполоске… чего бы не прокатиться? Трасса кончилась внезапно, но мне крупно повезло, потому что узкую, холмистую и полную знаков «Обгон запрещен» дорогу до Переяславля расширили, а легковушки и фуры, завидев летящего на всех парах меня, послушно уползали на широкую обочину и практически не мешались.

Я благодарно моргал им аварийкой и прибыл в Ярославль в рекордные сроки. От души поматюкался, проскакивая ямы, ямищи и ямочки на объездной, горько пожалел, что нет времени заехать в центр и прошвырнуться по набережной, и снова вдавил тапок в пол, едва не пролетев нужный поворот в ебеня. В гребаные русские ебеня, в которых слово дорога равнозначно слову направление, а ремонт делается раз в пятилетку путем расковыривания ям в два раза больше и засыпания их некоей субстанцией, гордо именуемой асфальтом. Финик протестующе зашелестел резиной, заерзал по дороге и заскрипел всем своим стальным телом, намекая на то, что нам, конечно, надо бы успеть вовремя, но без колес и подвески мы в Н-ск ни за что не доедем.

— Ладно, уговорил, — поморщился я, уворачиваясь от очередной ямы и влетая левыми колесами в соседнюю, — поедем медленнее.

Я сбросил скорость до 140км/час и сосредоточился на дороге, как телефон выдал мне марш Дарта Вейдера. Странно. Обычно Ромка мне днем не звонит. Я нажал кнопку ответа на панели.

— Ромка? Что-то случилось?

— Я у тебя хотел спросить, — мрачно сказал Ромка. — Ты в офисе?

— Нет, а что?

— А где?

— Я не понял, что это за допрос? — напрягся я.

— Серж, просто ответь. Где ты сейчас? — сменил тон Ромка.

Я хмыкнул. Дрессировка в действии! Вежливость — наше все. Когда он такой, я на все его вопросы отвечу, но если включит Начальника — хана ему. Из вредности ничего рассказывать не буду.

— К клиенту еду, в Н-ск, — сказал я, вписываясь в крутой поворот на 130км/час. — Мне до него километров 50 осталось.

— И когда ты решил туда поехать?

— По дороге в офис, — рассмеялся я. — Ромка, не гони, просто так получилось. Работу работать надо, понимаешь? Друг позвонил, сказал, что дело на миллион.

— Знаю я твои дела на миллион, — зашуршал какими-то бумажками Ромка. — Получается, ты 500 км за 4 часа проехал? И с какой скоростью?

— Сам посчитай, — технично ушел от ответа я.

— В среднем 140-150км/час, — задумчиво сказал Ромка. — Если пробки на выезде не было.

— Так я ж поперек шерсти ехал, из города, а не в город, — голосом самого честного человека в мире отозвался я. — Ты не переживай зря, ладно? Я ж с тобой сейчас разговариваю, значит, все в порядке.

— Не все в порядке, — посуровел Ромка. Я поморщился. Ну что еще? — Ты почему мне не позвонил, когда планы поменялись?

— А должен был? С каких это пор я тебе отчитываться должен?

— С тех самых, как с инфарктом на ровном месте в больницу загремел.

На это мне ответить было нечего. Я тяжко вздохнул. Может, и правда надо было Ромке позвонить? Он же за меня переживает. Не по делу, конечно, но от этого не менее сильно. Я поежился от теплой волны, что накрыла меня следом за этой мыслью. Неужели мне это нравится? Я вздохнул еще тяжелее. Старею и становлюсь вареной макарониной. Соусом полить — и готов к употреблению. Кошмар!

— Серж, — рассмеялся вдруг Ромка. — Я все понял. Не надо так тяжело вздыхать. Ты виноват, тебе стыдно, но сказать мне об этом язык не поворачивается, так?

— Да. В следующий раз обязательно тебе позвоню.

— И возьмешь с собой Федора, — попытался закрепить успех Ромка.

Я показал монитору фак.

— Еще чего! Пусть лучше тебя возит. Босс ты у нас или не босс? У тебя же минуты свободной нет. Как ты рулить с планшетом в одной руке будешь?

— Сучок, а? Опять вывернулся. Ну да ничего, однажды я загоню тебя в угол.

— Ага, а потом плеткой по заднице.

— Заметь, не я это предложил, — вернул мне шпильку Ромка. — Когда вернешься, путешественник?

— Вечером, наверное. У меня встреча на пару часов, а потом домой.

— Что, и даже кутить с друганами не останешься?

— Не хочу, — сказал я и понял, что так оно и есть.

Вован, конечно, веселый мужик, но Ромка… Пожалуй, я лучше с ним время проведу, чем в кабаке с девками.

— А жаль, — неожиданно ответил Ромка.

Я увернулся от очередной ямы, вписался в поворот, не касаясь педали тормоза, и принялся стучать пальцем по рулю. Не к добру это все, ох, не к добру! Лось позвонил в час дня, толком так и не наехал, домой не зовет…

— Ромка, а ну колись, что происходит?

— Я вечером в Казахстан улетаю на пару дней. Кое-что произошло, разгребать буду, — сказал Ромка. Я переварил полученную информацию… и расхохотался. — Что смешного?

— Да ничего.

— Серж!

— Правда! Смешинка в рот попала, — попытался съехать с темы я, но Ромка засопел так, что я передумал его дразнить. — Я просто подумал, что в кои веки свалил от тебя по работе так, как ты сваливал от меня много лет подряд ПЕРВЫМ. И каково это, а, трудоголик?

— Не очень, — тяжело заскрипел креслом Ромка. — Точнее очень не. Больше я так делать не буду.

— Вот и молодец, — голосом школьного учителя похвалил его я. — Возьми с полки пирожок, понюхай и положи обратно.

— Да иди ты! — рассмеялся Ромка. — Точнее, езжай. И возвращайся.

— И тебе того же и по тому же месту, — хмыкнул я и отключился.

А через пять минут меня догнала Ромкина смска:

«Блять, как ты это делаешь, а?! Свалил к черту на кулички, наверняка несся сломя голову, даже не подумал о том, чтобы позвонить мне, а в итоге Я ПРОШУ У ТЕБЯ ПРОЩЕНИЯ!!! Ну ты и гад».

Я рассмеялся, увернулся от очередной ямы и ответил:

«За это ты меня и любишь. Возвращайся, трудоголик, я буду ждать тебя дома»

«Куда я от тебя денусь, распиздяй?»

«Никуда)))»

«Удачи тебе на встрече, и постарайся не влипнуть в очередную историю»

«Постараюсь»

Я опоздал на встречу на полчаса, но Сан Саныч меня дождался. Вежливо со мной побеседовал и предложил поставить на завод очень дорогую хреновину. Вован аж рот открыл, услышав такое щедрое предложение. Я долго ходил вокруг да около, пока Сан Саныч не сдался и не раскрыл карты: и сколько денег хочет, и как выиграть тендер и, самое главное, кто порекомендовал ему со мной поработать. Мы с Вованом вышли из ресторана в полном ахуе.

— Серый, братан, ты, блять, где успел так засветиться?! — первым делом спросил меня Вован, закуривая одну сигарету за другой. — Олег Витальевич порекомендовал. Блять, да где это видано? Почему он эту хреновину сам поставить не может?! У него ж контора этим занимается.

— Не знаю, — покрутил шеей я. Затекла, зараза, слов нет. — Может, потому что его новой конторе без году неделя?

— А может, что-то во всем этом не так? — озвучил мои мысли Вован.

— Мне надо посоветоваться с Ромкой, — рассеянно сказал я.

Ну его нахрен. Я одни и те же ошибки дважды не повторяю. Лучше перебдеть и все на сто раз проверить, чем недобдеть и без головы остаться.

— С кем? — удивился Вован. — У тебя же Костя напарник, нет?

— Да.

— А Ромка тогда кто?

— А… эээ…

Я сделал вид, что споткнулся, выигрывая время. Почему-то слово «друг» застряло в горле и никак не хотело выходить наружу. Вот же, бля, засада!

— Так кто он такой? — не отставал Вован.

— Ромка моими мозгами и психикой занимается, — ответил, наконец, я. — Я у него дома живу. Под наблюдением. Нервы шалят и сердце, а он и его экономка за мной приглядывают.

— Слышал, что ты в больницу загремел, — затянулся очередной сигаретой Вован. — Странно это все. Ты ж у нас не пьешь, не куришь, спортом занимаешься. С чего вдруг?

— Не знаю.

— Бабу тебе надо, — неожиданно сказал Вован. — Хорошую. И детей. Двое.

— Не надо детей, — рассмеялся я, подталкивая его к машинам. — А двое… Мы с Ромкой — Двое. Пока он меня не вылечит, я его от себя далеко не отпущу. С сердцем шутки плохи, знаешь ли.

— Тоже верно, — согласно закивал головой Вован. — Не хватало тебе на бабе скопытиться. Позору не оберешься! Знаешь, давай сегодня напьемся, а? Без баб. Дело обдумаем, за жизнь потолкуем, а то мне в этой дыре даже поговорить толком не с кем!

— Мне же завтра в Москву за рулем ехать, — попытался отмазаться я.

Вован посмотрел на меня так, что я тут же набрал номер Федора. К черту всех, друзья дороже.

— Сергей? — Федор был вежлив как никогда. — Полагаю, тебя надо завтра утром из Н-ска забрать?

— Самый умный? — набычился я. — Следил за моей машиной через спутник, да? Разговоры прослушивал?

— Не злись. Лучше скажи спасибо, что я Роману про твои полеталки на трассе ничего не сказал.

— Спасибо. А почему не сказал?

— Зачем? Зря нервы Роману трепать не хочу. У тебя тормозов как не было, так и не будет, водишь ты неплохо, машина хорошая, так что риск не такой уж и большой. В худшем случае погибнешь мгновенно. Не самая плохая смерть.

— Тоже верно, — почесал затылок я. Умирать мгновенно резко расхотелось, а вот выпить… — Так ты приедешь?

— Уже билеты купил, — ответил Федор. — Утром в Н-ске буду.

— Вот и славно, — повеселел я.

Отключил телефон, подмигнул Вовану и пустился во все тяжкие, твердо зная одно: что бы ни случилось, обо мне есть кому позаботиться.

18.04.15

====== 26. Молодец ======

Комментарий к 26. Молодец Старой Москве посвящается)

— Серж, ты просто не представляешь, как живут казахи в Алмате. Там не город, а что-то с чем-то! Денег — жопой ешь, на улицах современные здания, все чисто, сверкает стеклами и фонарями. А горы? Тебе, как упоротому горнолыжнику, там наверняка бы понравилось.

Я кисло посмотрел на Ромку, который не закрывал рот все те полчаса, что мы ехали из аэропорта. Ушат славословия казахам, от зашоренности и клановости которых он плевался больше трех месяцев, вылился на мою голову весьма неожиданно, и я никак не мог понять, с чем это связано.

— Ты бы видел, какой спорткомплекс рядом с нашим офисом отгрохали, — продолжал разливаться соловьем Ромка. — Там есть все, начиная с бассейна и саун и заканчивая тренажерами на траве, боксерским рингом и даже катком!

— Ромка, а к чему ты мне все это рассказываешь? — не выдержал я.

Он сделал непрошибаемо-счастливо-невинное лицо. У меня от этого булки поджались. Неужели опять снова-здорово? Пару месяцев пожил, как нормальный человек, а теперь собирается свалить хрен знает насколько в Казахстан? Но он же не в Алмате рудник строит, а в хреновом Урюпинске. Какой смысл мне про прелести жития в этом волшебном городе рассказывать? Я крепко задумался, и ответ пришел сам: Ромка хочет, чтобы я поехал вместе с ним. Он будет работать в Урюпинске в 200 км от Алматы, в которой, его величества дожидаючись, буду обитать я. Мне аж поплохело. Не хочу никуда уезжать. Не хочу ничего менять! Меня все устраивает!!! Я постучал пальцами по рулю. Чего делать-то? Ромка, ежели чего в голову вобьет, хрен из нее выбьет, а ссориться с ним мне чертовски не хотелось. И отпускать надолго тоже.

— Серж, ты меня слушаешь?

— Угу, — рассеянно кивнул головой я. Он немедленно положил руку на мое плечо.

— И что я тебе сказал?

— Что хочешь, чтобы я в Алмате жил, пока ты с работой не разберешься.

Ромка аж в лице переменился, а я понял две вещи: во-первых, он мне этого не говорил, а во-вторых, я угадал.

— Ну ты даешь, — выдавил из себя он и виновато засопел, откидываясь на спинку сиденья. — Я вроде зашел издалека.

— Я не только красивый, но еще и умный, — невесело усмехнулся я.

Увидел указатель на столбе «Центр», и меня осенила гениальная мысль. Ха! Я тоже умею начинать издалека! Посмотрим, как Ромка вечером запоет.

— А еще прошаренный, — поморщился Ромка. — Куда ты нас повез? Нам на съезд надо было.

— Ты куда-то торопишься? Суббота сегодня, если ты забыл.

— Не тороплюсь, — тяжело вздохнул Ромка, явно собираясь с мыслями и готовя себя к очередной моей каверзе.

Ну-ну. К этому подготовиться невозможно. Это либо есть, либо этого нет. Будем надеяться, что мы с Ромкой одной крови: он и я.

Новая Басманная встретила нас легким снежком и темно-сизыми тучами над головами, но едва я припарковал машину и выгнал из нее недоумевающего Ромку, как облака растрепало по ветру, и на нас обрушилось солнце. Приласкало водостоки, сверкнуло в стеклах старых особнячков, пробежалось по мокрому асфальту и смыло пыль с ворот парка им. Баумана.

— Куда ты меня тащишь? — заворчал Ромка, но я взял его под руку, и он мигом заткнулся. Прошел пару шагов, а потом выдернул руку и обнял меня за талию. Я дернулся было, но Ромка только руку крепче на моем бедре сжал. — Я не спрашиваю, а ты не рыпаешься.

— Договорились, — плюнул на прохожих я. Похуй, что они о нас подумают, конечная цель важнее.

— Тихо тут, — задумчиво сказал Ромка пару минут спустя. — Так странно, центр Москвы, а вокруг старые дома и тишина. Как в прошлое попал.

— По мне так это и есть настоящая Москва, — улыбнулся я.

Выбрался из его рук и поднялся на небольшую полукруглую эстраду, на которой стояло пианино. Пробежался по клавишам пальцами. Хм. Даже не расстроенное. Сыграл «Пыжика», «К Элизе» и даже половину «Лунной Сонаты», раскланялся с хихикающими детишками, что сменили меня у пианино, и улыбнулся задумчивому Ромке, что смотрел на меня крайне подозрительно.

— Donʼt worry be happy, — сказал я ему.

И повел вниз по Басманной, останавливаясь у памятных табличек на домах, разглядывая витые фонари и ограды, представляя себя эдаким денди из 19 века, а Ромку — князем на государевой службе. Парадные выезды, горничные, балы, литературные салоны — неспешная жизнь дворянства, овеянная славой былых дней.

— Я так давно здесь не был, — сказал Ромка, когда мы добрались до угла со Старой Басманной, и потащил меня направо. — Ты знаешь, здесь же дом дяди Пушкина. Тот еще был господин. Если б не он, хрен бы нам столько поэтов и литераторов прилетело.

— Зайдем? — послушно двинулся за ним я. — Чего-то я подмерз.

— Зайдем, — согласился Ромка. — Говорят, его отреставрировали в 2013 и музеем сделали. Интересно глянуть, чего наворотили.

Я даже приотстал на пару шагов, чтобы моськой своей довольной всю малину не испортить. Казахи? Алматы? Ага. Ну да. Ромка — москвич до мозга костей. Просто забыл, что это такое — любовь к родному городу. Я строил коварные планы, но едва переступил порог небольшого двухэтажного дома, как все на свете вылетело у меня из головы, оставляя только прошлое. Наше прошлое. Великое. Славное. Военное и поэтическое. Благородное. Родное.

Оно замерло на вешалке в прихожей темно-серой шляпой-цилиндром. Оно просочилось звуками в великолепно сохранившемся столе-пианино из красного дерева. Оно снисходительно смотрело на нас из портретов неизвестных господ, улыбалось из зеркал, подмигивало бутылями и интриговало собранием книг в простых, но до зубовного скрежета благородных шкафах красного дерева, полных под завязку. Оно пряталось в портьерах на окнах и грело каминами. Оно жило и затягивало в свой омут нас.

Мы вышли из особняка в глубокой задумчивости. Я приобнял Ромку за талию и повел по Старой Басманной вперед, перебирая дома, вспоминая все, что знал о них, и придумывая то, чего не знал. Мы дошли до большой красной церкви, что построили во времена Екатерины Великой, снег повалил так, что в паре метров ничего видно не было, а Ромка неожиданно остановился, дернул меня на себя и поцеловал, согревая мои замерзшие губы своими.

— Серж, ты чудовище, — сказал он пару минут спустя, когда от долгого поцелуя у меня затекли скулы.

— Чего это я чудовище? — улыбнулся я.

Увидел его глаза и расплылся в улыбке победителя. Ха! Ха-ха!!! Я великий интриган, черт возьми! Я победитель по жизни!!!

— Ты отговорил меня от переезда, не сказав о нем ни слова, — тяжело вздохнул Ромка, обнял меня за плечи и потащил в сторону машины дворами.

— То есть ты от меня с предложениями пожить в Алматы отъебешься? — решил уточнить я.

— Да.

— И сам туда на полгода жить не поедешь?

— Да.

— Я молодец, — не удержался я.

Ромка расхохотался, шлепнул меня по заднице, придавая ускорение, и проурчал так тихо, что я едва услышал:

— Да.

21.04.15

====== 27. Секрет ======

Комментарий к 27. Секрет Группе “Секрет”, Максу Леонидову, Катерине и Блондинке посвящается))))

Концерт был в самом разгаре, когда все пошло не так, как планировалось. А с другой стороны, мы с Ромкой были бы не мы, если бы это замечательное мероприятие прошло без происшествий.

Удача за нас, мы уберем их на «раз»,

И это без сомнения так,

Нам дышится в такт, и ускоряет наш шаг

Блюз бродячих собак

Ромка танцевал в кресле, орал во всю глотку и с великим патриотизмом на лице следил за происходящим на сцене. Я сидел рядом, отбивал ритм ногой и пялился на него. А сидящая по другую сторону от Ромки блондинка никак не могла решить, куда смотреть: то ли на брутального кабана Макса Леонидова, что стоял на сцене прямо перед нами, то ли на не менее брутального лося Ромку, что сидел рядом и то и дело задевал ее плечом. Я вообще не понимал, как он в кресле уместился. Их в Крокус Холле явно не для таких, как он, ставили.

Cубботний вечер. И вот опять

Я собираюсь пойти потанцевать.

Я надеваю штиблеты и галстук — шнурок,

Я запираю свою дверь на висячий замок.

На улице стоит ужасная жара,

Но я буду танцевать буги-вуги до утра.

Я люблю буги-вуги.

Народ вокруг оживился до невозможности, кресла заскрипели под напором танцующих в них поп, я окончательно включился в общее веселье и принялся подпевать в голос. Брюнетка слева от меня случайно уронила мне на колени бутылку с водой, а Ромка в очередной раз задел блондинку плечом, наконец-то это заметил и немедленно наклонился к ней с извинениями… засмеялся… склонился еще ниже… Бля, Казанова хренов! Я замыслил недоброе и повернулся к брюнетке, держа бутылку с водой так, чтобы она могла разглядеть мою правую руку без обручального кольца на пальце. Макс с Николаем создали необходимый антураж, и я пошел на приступ, подпевая им во все горло:

Мне плевать на дождь и тьму,

Но мне понять бы самому,

Для чего я здесь и почему.

Дворы пусты, свели мосты

И лишь коты со мной на ты.

Моя любовь на пятом этаже

Почти где луна.

Моя любовь, конечно, спит уже

Спокойного сна.

Моя любовь на пятом этаже.

Я отдал бутылку брюнетке и склонился к ее уху:

— А ты на каком этаже живешь?

— На первом, — улыбнулась она.

— Легко заменить «пятом» на «первом», правда? — подмигнул ей я. — Песня практически про тебя.

— Почему это? — склонилась ко мне брюнетка.

Я как бы по делу приобнял ее за плечи (не слышно же ничего, че) и ткнулся носом в ее ухо. Она поежилась, но отодвигаться и не подумала. Ха! Бинго!

— Потому что твоего поклонника с тобой рядом нет. Где он?

— Где? — подыграла мне брюнетка. Хм, зачет! Обожаю умных женщин!

— Наверняка сейчас спит без задних ног. Ему ж под твоими окнами до утра сидеть, а это не так уж и просто.

— Серьезно?

— Поверь мне, я знаю, о чем говорю, — голосом опытного специалиста сказал я. Она рассмеялась.

— И часто ты под окнами сидишь?

Макс сел за клавишные и ответил за меня:

Когда луна наденет свой ночной колпак,

Когда внезапно я пойму, что все не так,

Когда растает дым последних сигарет,

Когда в карманах денег нет,

Когда плевать на этикет,

Когда закат уступит место фонарям,

Когда мосты дадут дорогу кораблям,

Когда мне станет все равно,

Что, может, вы с другим давно,

Я постучу, и вы откроете окно.

Припев мы пели с ней вместе, обнявшись и качаясь из стороны в сторону. Ромка мысль подхватил, обнял меня, а заодно и свою чертову блондинку. Сучок.

А утром вы раздвинете гардины,

Арина-балерина,

На завтрак — чашка кофе и малина,

Чао, Арина!

Прощай, ключи положишь на рояль.

Макс загнул концовку, я выразительно посмотрел на Ромку и получил точно такой же взгляд в ответ. Ха! Ревнует он. Ну да, конечно. Не я первый начал! Не мне и заканчивать.

Мой приятель — беспечный ездок.

Чемпион пустырей, он всегда одинок,

Он живет невпопад,

Без оглядки назад,

Направление — только вперед!

Газ до отказа — он непобедим!

Сначала газ до отказа, а там поглядим.

И кто его знает, где шаг через край.

Газ до отказа, одной ногой в рай!

Я подпел с небывалым энтузиазмом, старясь касаться плеча брюнетки своим так, чтобы Ромка это заметил. Она мысль уловила и прилипла ко мне намертво. Ое-е-е-е! Умница!

— Огребешь ведь, — нагнулся к моему уху Ромка.

— Посмотрим, — хмыкнул я и протянул ему руку. — Спорим, ты сорвешься первым и приползешь просить прощения за свое неподобающее поведение!

День в солнечном огне в суете

Погас, сделав не цветным кино

Ты прошептала мне в темноте

И я почти поверил, но

В жарких странах где рассветы

В океанах прячут лето

Твой дышит прибой не для меня, прощай

Капитаны слышат звезды

В их обман поверить просто

Твой остров чужой не для меня, прощай

— Не дождешься, — ухмыльнулся Ромка, стискивая мою руку так, что я чуть не взвыл. — Время Х — час ночи.

Вновь медью на стекле тает свет,

И город твой затихнет, пусть.

Мне свечи на столе скажут нет

Но я может быть еще вернусь

Я спел это, глядя ему в глаза, и обрушил все свое обаяние на ничего не подозревающую брюнетку. Ромка наступил мне на ногу из вредности и принялся за блондинку.

Твой папаша твердил тебе с детских лет:

«В жизни, детка, не главное — звон монет.

В жизни, детка, есть вещи куда поважней,

В жизни деньги последнее дело, ей-ей.»

Но что такое советы и что тебе в них,

Если вдруг подвернулся престижный жених?

И пришел тот час, когда встал вопрос —

Либо деньги всерьез, либо счастье всерьез.

Из «Крокус Холла» мы вышли вчетвером. На улице было не слишком тепло, так что дамы наши тут же принялись кутаться в одежки. Я заботливо приобнял брюнетку, повышая свой рейтинг в глазах девиц. Ромка насмешливо посмотрел на меня, прикладывая телефон к уху:

— Федор, мы ждем тебя у холла №13.

— Кто такой Федор? — спросила моя брюнетка.

Ромка сделал скучающе-мажорное лицо.

— Мой водитель.

Сволочь! Я едва сдержал смех, глядя на изменившиеся лица женщин. Похоже, у них не было в знакомых ни одного мужика, богатого настолько, чтобы платить водителю. Бля, ну почему я поддался на Ромкины уговоры и оставил финик у дома? Сейчас был бы героем.

Федор, увидев нас с женщинами в обнимку, все понял без слов и, конечно же, принял сторону хозяина: подкатил на скорости и припарковался с разворотом так, что чуть не отдавил мне ноги. Засранец и выпендрежник! Профи чертов. Эх, я тоже так хочу. Нет, чтобы меня научить! На мои уговоры, взятки и угрозы Федор не поддавался и давать уроки экстремального вождения отказывался категорически. Ну да ничего, однажды я его-таки достану. Пока я витал в облаках, Ромка воспользовался ситуацией и облапал свою блондинку, подсаживая ее на заднее сиденье джипа. Я помог брюнетке и…

— Садись на переднее сиденье, — отодвинул меня Ромка. — Будешь штурманом.

И нырнул на заднее сиденье, захлопнув дверь прямо перед моим носом. Ах ты, сучок продуманный! Я рассмеялся и устроился на переднем сиденье, не обращая внимания на ехидный оскал Федора, который заценил Ромкин финт и явно наслаждался моим временным поражением.

— Дамы, вам удобно? — я повернулся назад и посмотрел на Ромку в упор. Он заржал, заценив обращение. Ха! — Как вы относитесь к бельгийскому пиву и закускам?

— Положительно, — кивнула головой брюнетка.

— Почему бы и нет? — улыбнулась блондинка и положила руку на Ромкину ногу в опасной близости от его паха, пользуясь тем, что Федор свернул на крутой выезд МКАДа. Сучка крашеная! Да я ей шею сверну, если она…

— «Ян Палавский» вполне подойдет, — хмыкнул Ромка.

Положил руку на мое плечо и технично убрал цепкие пальцы блондинки со своей ноги. Хороший мальчик. Игра игрой, но…

— Ребята, а вы давно знакомы? — спросила брюнетка.

— А что? — удивился неожиданному вопросу я.

— Кажется, что вы братья, но внешне совсем не похожи, — улыбнулась она.

— Ромка мне мозг выносит похлеще любого брата, — хмыкнул я. — Я бы сказал, прямо как жена.

— Ха-ха-ха, — рассмеялись все без исключения.

Другое дело, что смеялись все по разному поводу. Р-р-р-р! Обожаю двойное дно и интриги!

— Веселые вы ребята, — прижалась к Ромке блондинка. — Я бы не отказалась стать вашей женой.

— Чьей конкретно? Мы с ним женщин не делим, так что придется выбирать, — обнял ее Ромка. — Сразу предупреждаю: Серж — тот еще мозгоеб, не покупайтесь на его смазливую моську.

— Не, ну ты ваще. Дамы, не слушайте этого брутального лося! У него кроме мышц и денег больше ничего нет!

— А разве настоящему мужчине нужно что-то еще? — ехидно поинтересовалась брюнетка.

— Ха-ха-ха! — заржал я, повернулся и протянул ей руку. — Зачет!

— Я старалась, учитель, — поиграла бровями она.

Я поцеловал ей руку и увидел, как недовольно поморщился Ромка. Ха! Ха-ха!

— Сядь нормально, Серж. В кабаке будешь вокруг дам круги наворачивать, — проворчал он.

— Договорились, — согласился я и припомнил ему эту фразу буквально через двадцать минут.

А еще через час за нашим столиком царил настоящий цирк с двумя клоунами на арене. Дамы пили светлое пиво, Ромка вискарь, а я ром. Мы несли чушь, хвастались, подъебывали друг друга и сыпали комплиментами дамам, то и дело меняя объект приложения усилий. А как по-другому? Едва я видел благосклонность к Ромке в глазах умной брюнетки, как немедленно принимался ее оттуда изгонять. Этим пользовалась блондинка, которая в отличие от нас троих четко знала, чего хочет. Точнее кого. Ромка пугал ее размерами, но чем больше она выпивала, тем отчетливее проступала в ее речах стерва, мечтающая о беззаботной жизни жены олигарха. Размечталась!

Ром, который я дринькал с завидной регулярностью, приглушал осторожность и требовал спектакль прекращать. Да и мысли становились все мрачнее. Сколько можно смотреть на это? Ради чего вообще мы все это затеяли? Глупо же! Я приобнял брюнетку и увидел в Ромкиных глазах ревность. Такую же, как бурлила сейчас во мне. Бля, ну долбоебы, а? Знаем же, что все не всерьез, а поди ж ты. Я дринькнул рома, в надежде вернуть былое веселье, но оно утекало сквозь пальцы как песок, оставляя в голове только одно: хочу обнять Ромку, а не чужую, пусть и симпатичную женщину. Хочу поцеловать его и разложить на постели. Хочу сделать своим. Хочу наказать его за то, что он не остановил весь этот цирк. Какого черта он повелся на мою провокацию?

— Серж? — окликнул меня Ромка, в очередной раз снимая со своей ноги руку блондинки. Судя по всему, она бесила его не меньше, чем меня. Тогда какого черта он продолжает играть из себя тупую гориллу? — Ты чего помрачнел?

— Да так, — отмахнулся я, разглядывая циферблат старинных часов на стене. 00:48.

Если я сейчас сверну вечеринку, то проиграю. Это очевидно. А если не сверну, то взорвусь. И что делать? Я окинул зал взглядом. Надо Ромку спровоцировать. А как? На глаза мне попались музыканты, что вполне себе прилично развлекали гостей кабака рок-н-рольной подборкой аж на трех языках. Хм. А почему бы и нет?

— Серж! — поднялся за мной Ромка, но было уже поздно.

Я подошел к ребятам и через пару минут взял в руку микрофон. Давно я не пел на публику. С Нового года, похоже. Самое время вспомнить песню, которую я хотел спеть давным-давно. Сегодня она будет как раз в тему.

Ты спустилась, как уставший осенний лист,

Прямо на карниз утром, рано.

Ты сказала: Оттолкнись и лети со мной,

Я тебе женой в небе стану.

Из полей тянет холодом,

Без тебя мне летать не суждено.

Проплывая над городoм,

Не забудь постучать в мое окно.

Мы летали над осенним ковром земли,

Там внизу в пыли плыли крыши.

Нас венчали белокрылые журавли

И с собой несли выше, выше.

Я отдал микрофон притихшим музыкантам и, не оборачиваясь, пошел на выход, отсчитывая последние секунды до времени Х.

00:59:49

Десять ступенек вверх до выхода. Тяжелые шаги за спиной.

00:59: 54

Открытая дверь. Дождь и ветер на улице. Беспощадные фонари. Несколько шагов за угол. Узкий проход между зданиями.

00:59:59

Темнота. Мраморная стена перед носом. Горячий лоб на холодном камне.

— Серж, любимый…

01:00:01

Хриплый от накативших эмоций голос. Сильные руки. Стальное объятие. Каменная грудь на моей спине. Поцелуй в шею.

И дышать нечем.

Пару минут, чтобы успокоить нервы. Бля, как баба стал. Хоть таблетки ешь.

Я глубоко вздохнул:

— Ничья, да, Ромка?

— Нет.

Я мигом пришел в себя. Что?! Как это нет! Развернулся и наткнулся на черные, но смеющиеся Ромкины глаза. Он обхватил меня руками за шею и прошептал прямо в губы:

— Мы оба выиграли.

Я заткнул шутника поцелуем, развернул и впечатал в стену спиной. Прижался пахом к его, наслаждаясь довольным урчанием и жадными руками.

— Ребят, не надо, а?

Виртуальный ушат ледяной воды обрушился на нас внезапно. Я оторвался от Ромки и обернулся. Брюнетка стояла в трех шагах от нас, закрывая собой выход.

— К черту… — начал было я, но она покачала головой и улыбнулась так, что я мигом остыл.

— Над вашими головами камера наблюдения, а блондинка появится здесь через пару минут. Вы хотите с ней объясняться?

— Не хотим, — поправил одежду Ромка. — И тебе тоже ничего объяснять не хотим.

— Прикольные вы мужики, — рассмеялась брюнетка, — если бы не последние полчаса, никогда бы не догадалась, что вы пара.

Всегда мечтала познакомиться с такими, как вы.

— А зачем это тебе? — спросил я, подходя к ней.

— Я фанфики пишу на ФБ, а толком про слэш ничего не знаю. Хотела из первых рук, так сказать, узнать.

— Ха-ха-ха, — заржал Ромка. — Бля, Серж, только ты мог на концерте «Секрета» напороться на извращенку. Она такая же, как ты!

— Ты пишешь на ФБ? — удивилась брюнетка. — Вот черт! Мир тесен.

— Не то слово, — рассмеялся я и протянул ей руку. — Будем знакомы, коллега?

— Будем, — улыбнулась в ответ она. Пожала руку и даже присела в ехидном реверансе. — Катерина. Судя по тому, что кроме как «милая» и «детка» вы меня не называли, имя в ваших головах не задержалось ни на секунду.

— Есть такое, — виновато улыбнулся Ромка. — Но теперь точно запомним.

— А что это вы тут делаете? Куда пропали-то? Мне скучно!

Блондинка вывернула из-за угла и немедленно протиснулась к Ромке. Мы переглянулись, расхохотались и ответили ей хором:

— Секрет, детка.

Она надулась, но Ромка ласково шлепнул ее по попе и подтолкнул обратно к свету:

— Идем, милая, Серж перестал хандрить и готов спеть нам песню.

— Надеюсь, не такую мрачную, как предыдущая?

— Тебе понравится, — пообещал я. Подхватил Катерину под руку и в считанные минуты добрался до музыкантов в кабаке.

Говорят, что в понедельник была жара,

Ходят слухи, что во вторник был снегопад.

Вчера была среда, но я не помню вчера.

Прогноз на пятницу — грозы и град.

И совсем уж неизвестно

Будут ли вообще суббота с воскресеньем —

Так что зажигай

В четверг! Все что нам осталось —

Четверг, здесь и сейчас.

Четверг — может самая малость,

Но здесь и сейчас, здесь и сейчас (здесь и сейчас).

25.04.15

====== 28. Шелк ======

Комментарий к 28. Шелк Осторожно, горячо) Писалось и... хм... любилось под The Engine Room – A perfect lie

Ночь. Спальня. Большие кофейные свечи на полочке в изголовье, на подоконнике и на столике. Приоткрытое окно, из которого тянет холодом. Свечи мерцают от порыва ветра и разгораются сильнее.

— Серж, слушай, а чего у нас так кофе вкус…

Ромка в дверном проеме. После душа. В белом полотенце, низко сидящем на мускулистых бедрах. В глазах — Тьма. Пальцы сжимают косяк так, что дерево трещит.

— Не ожидал? — улыбаюсь я. — Это — подарок на день рождения тому, у кого все есть.

Я — воплощение Порока. Я — Соблазн. Я — Демон.

Черный шелк скользит по моему телу, когда я начинаю поднимать ягодицы, прогибая спину и касаясь грудью безумно приятной на ощупь ткани. Холодный ветер из окна колеблет огонь свечей и холодит мою спину.

— Сер-р-р-рш-ш-ш!

Я не смотрю на Ромку. Веду лицом по шелку, наслаждаясь прикосновением. И вздрагиваю от горячей ладони на пояснице.

— Черт…

Вторая рука ползет по моей ягодице к талии… к лопатке… к шее… Я покорно прогибаюсь и поднимаюсь к нему, потому что пальцы в волосах не оставляют мне выбора. Горячие Ромкины губы терзают ухо, язык ведет дорожку по шее к ключице… к кадыку… вырывая из моего горла стон.

— Бы…

Ромка сжимает мои волосы еще сильнее и добирается второй рукой до паха, впечатывая свой член в мои ягодицы. Я отвечаю на его поцелуй и задаю темп бедрами. Похуй на все. Я хочу, чтобы сегодня Ромка был главным. Чтобы взял меня. Чтобы владел мною.

— Тебя…

На секунду отрывается от моих губ Ромка. Сжимает горло так, что дышать невозможно. И смотрит в упор. Я молчу. Отвожу глаза.

— Побрал!!!

Ромка рычит и бросает меня на постель лицом вниз. Я проезжаю лицом, грудью и стояком по шелку. Стон удовольствия слетает с губ, а хлесткий удар по ягодице добавляет масла в огонь, что разгорается во мне все ярче.

— Любимый…

Шепот в затылок раскалывает мир пополам и выносит мозг. Тяжелое тело наваливается на меня. Влажный твердо-нежный член скользит меж ягодиц, лаская их так же, как шелк тешит мой член.

— Ромка-а-а.

Мои руки скользят по черной простыне, не в силах найти ни одной зацепки, а тело горит огнем от умелых рук и губ. Я хочу большего. Но Ромка медлит.

— Пожа-алу-у-йста-а-а…

Палец проникает в меня до упора и касается кнопки, которая выбивает последние предохранители в мозгах. Член изнывает, трется о шелк, но этого мало. Мало!!!

— Возьми-и-и-и меня!

— Все, что захочешь, хороший мой!

Рывок. Бесстыдно поднятые бедра и раздвинутые в коленях ноги. Зубы хватают шелк наволочки. Пальцы скользят по ткани. Стальной хват на бедре. Толчок. Боль проникновения, переходящая в удовольствие. Долгое мгновение привыкания… и меня больше нет.

Ромкины пальцы на сосках, на члене, на спине. Жестокий напор сзади и нежность шелка спереди. Я комкаю подушку и толкаюсь

в нее как можно глубже, подставляя себя тому, кто давно потерял над собой контроль. Потерял над собой, но обрел надо мной. Тому, кого я люблю. Тому, кому я иногда позволяю собой командовать. Тому, за кого я отдам жизнь, не колеблясь ни секунды. И он это знает. Чувствует подкоркой. А потому боится. Страшно боится меня потерять. Я проник в него так же глубоко, как он в меня. Что будет, если от нас оторвать половину? Ничего хорошего.

— Серш-ш-ш!

Ромка шипит, стискивает мое плечо и ускоряется, втрахивая меня в шелк подушки, зажатой между моих ног, изо всех сил. Я хриплю, тщетно кусая вторую подушку, и не думаю ни о чем. Шелк скользит по губам, по члену, по коленям. Ромка вжимает меня в него всем телом и кусает в шею, как вампир. Кровь ударяет в голову и в пах. Яйца звенят, пальцы на ногах и руках сжимаются, а в горле застревает стон:

— Ро-о-мка-а...

Оргазм выворачивает меня наизнанку с такой силой, что я почти не чувствую, как кончает во мне любимый. Наваливается расслабленным гризли и бессмысленно водит руками по моему телу там, где его еще нет. Шепчет в ухо, спрашивает… и я отвечаю правду, не в силах думать ни о чем. Одурманенный ароматами кофе, неверным светом свечей и невыносимой нежностью шелка. Покоренный, беспомощный, открытый всему миру и совершенно беззащитный. Нельзя так… Нельзя! Но я могу только так. Или так, или никак.

— Никто и никогда тебя больше не тронет. Не обидит. Не причинит вреда. Клянусь. Верь мне, мальчик мой. Хороший. Ласковый. Хрупкий.

Я верю ему, но… бля, это уже перебор! Разум возвращается ко мне вместе с порывом холодного ветра из окна. Я скидываю Ромку на постель и нависаю сверху.

— Я те щас дам, хрупкого мальчика! — говорю я и целую его в губы, по-хозяйски устраиваясь между мускулистых ног. — Моли о пощаде, няшка доморощенная!

— Напугал ежа задним карманом брюк, — смеется Ромка и неожиданно скидывает меня на пол.

— Ну, ты попал! — вскакиваю на ноги я… и замираю статуей, потому что…

Ночь. Свечи. Черный шелк. Вылепленный резцом богов атлет лежит на постели. Обнаженный. Ждущий. Счастливый.

Я скольжу по шелку. Нависаю над ним. Улыбаюсь.

— Мой?

— Твой.

И накрываю его собой и шелковым покрывалом нежности и любви, что сегодня бьется в нас обоих через край.

05.05.15

====== 29. Выходной (Ромка) ======

Комментарий к 29. Выходной (Ромка) Лето, уважаемые) Пора в отрыв))) Песня – Чайф “Время не ждет”

Вы-хо-дной. Это слово для меня равнозначно слову скука. Было. До тех пор, пока в мою задницу не воткнулось жизнерадостное шило по имени Сергей. Во всех смыслах воткнулось.

Шило заворочалось на своей половине кровати, стягивая с меня одеяло и закутываясь в него, как в кокон. Я не стал сдерживать улыбку и провел пальцами по его колючему подбородку. Серж такой забавный, когда спит. Пацан мелкий. Или ангел. Рожек и хвоста ведь не видно. Он заерзал, просыпаясь, и я поспешил повернуться к нему спиной. Увидит мою умильную физию, иголки повытаскивает и будет их до вечера в меня втыкать. Оно мне надо?

— Ро-о-мка-а-а, — легла на мое плечо легкая рука.

Я сделал вид, что сплю, даром, что полчаса назад вернулся с утренней тренировки, принял душ и проверил рабочую почту. Серж — жуткая сова, а я жаворонок, он может дрыхнуть до обеда и не спать до трех ночи, а я встаю в 05:50 и уже в 23:30 чувствую себя уснувшим еще в прошлом году ленивцем.

— Ром-м-м-ка-а-а, — колючий подбородок следом за губами прошелся от плеча к шее до щеки, а блудливые руки спустились по прессу до паха.

— Я сплю, — пробурчал я, убирая его руку со своего хуя и зная, что за это получу порцию незапланированных ласк. — Давай позже, а?

— Позже у нас на секс времени не будет, — шепчет мне в ухо Серж и нагло стаскивает с меня трусы.

— Почему это не будет? — немедленно поворачиваюсь к нему лицом я. — Выходной же!

— Потом все узнаешь, не отвлекайся, — трется о мою ногу стояком он.

Целует в губы, ползет по кадыку вниз языком, ласкает мои руки своими тонкими сильными пальцами и колется подбородком все ниже. Я жмурюсь в предвкушении, путаю волосы на его голове и поджимаю задницу, выставляя хуй напоказ. Если Серж проползет губами мимо него — изнасилую! Но он прихватывает его рукой, ласкает, заставляя меня тяжело дышать, и, когда я практически теряю терпение, берет головку в рот, вставая между моих ног на колени. Прогибая спину, как кот, и поднимая свою шикарную задницу выше.

— Ох-х-х! — не выдерживаю я и только-только вхожу в раж от его губ и языка, как он выпрямляется, перекидывает меня со спины на живот и вздергивает на колени. — Твою ж мать!

— Тс-с-с, — ползет по моей спине колючим подбородком и нежным языком Серж.

Ласкает рукой мой хуй и пробирается пальцем в анус, зная, что делает. Меня от этого прошивает дрожь, а он находит простату и начинает пытать, нашептывая в ухо всякие пошлости. Потираясь о меня телом, целуя и покусывая чувствительные местечки, о которых знает только он один. Надолго меня не хватает. Раньше, до Сержа, хватало, а с ним — никогда. Он слишком хорош для меня. Слишком дорог. Слишком умел и умен. Его всего слишком для меня и моего хуя, так что я подаюсь вперед, освобождая простату от его пальца.

— Хватит издеваться, — ворчу я и покрываюсь мурашками от укуса в шею и легкого шлепка по заднице.

— Ты брутальный лось, а терпения в тебе ни на грош, — смеется мне в ухо Серж.

Я невольно улыбаюсь за ним следом. Вот как он это умеет? Ржать и трахаться одновременно? Я всегда серьезно подходил к занятиям сексом, но с ним это практически невозможно.

— Зато в тебе его, как в североамериканском кролике-зануде, — отвечаю я, постанывая от удовольствия.

Прохладный гель проникает в анус вместе с ласковыми пальцами, а потом рука стискивает мое бедро, фиксируя, и Серж с неповторимым, невероятно сексуальным урчанием счастливого донельзя самца забирается в меня, замирает на пару долгих мгновений и принимается за дело так, будто завтра не наступит. Мне остается только стонать: от напора, от страсти, что он будит во мне, от кайфа и от идиотского чувства принадлежности тому, кого любишь. От Сержа доброго слова не дождешься, но здесь и сейчас я знаю, как сильно он любит меня. Как боится потерять. Как переживает и беспокоится.

— Прогнись, пожалуйста, родной, — прижимается ко мне Серж и целует в шею долгими засосами.

Я забываю обо всем на свете и делаю так, как он говорит. Все, что он хочет. Без стыда и стеснения. И, конечно же, кончаю от его едва слышного «люблю тебя» гораздо раньше его самого. Он спохватывается, переворачивает меня на спину и врывается снова, лапая руками, где придется.

— Ромка, ну что ты вечно, как подросток? — ворчит Серж, закрывая глаза и поднимая голову к потолку.

Я смотрю на него, невероятно сексуального и божественно красивого, и жалею, что я не женщина. Сто пудово кончил бы еще раз.

— Я только начал, а ты уже до финиша добрался!

— Умные черепахи всегда будут впереди шустрых кроликов, — хмыкаю я.

— Бля-я-я, сука-а-а, — стонет и смеется Серж, ускоряется и через секунду кончает мне на живот, вздрагивая, опуская голову и сжимая мое колено со всей дури. — Вечно ты меня с мысли сбиваешь!

— У нас на долгие потрахульки времени нет, — говорю я и немедленно об этом жалею, потому что Серж мгновенно приходит в себя и скатывается с постели. — Ты куда?!

— Подъем! — командует он, стягивая меня следом. — Живо в душ.

— Что за спешка-то, я не пойму? — бубню я, послушно топая за ним. И лапая за все, что под руку подвернется.

— Время 10 утра, а в 11 мы должны быть у твоей маман, забыл? Терпеть ее не могу, но если мы не приедем, она припрется к нам сюда.

— Не дай боже! — вздрагиваю я. Моя мать — тиран, похлеще меня. Лучше у нее дома чаю попить.

— В час дня мы едем к пацанам забирать дудки для феста, — продолжает Серж, заталкивая меня в душ.

— Чего? — переспрашиваю я, включая воду.

— Карабины реконструкторские и порох для фестиваля, говорю, повезем с одного конца города на другой. Менты кругом, в метро не проедешь, а у них машины нет.

— Бессребреники, — ворчу я. — Почему ты вечно им помогаешь?

— Потому что я штатный водила, — смеется он. — А тебе полезно с простым народом пообщаться, сноб хренов.

— Ладно, а дальше что? — спрашиваю я, вручая ему мочалку и подставляя спину. Обожаю, когда он мне ее шоркает.

— Отдаем ружья и порох, идем в кино на «Разлом Сан-Андреас». Ты же любишь фильмы-катастрофы.

— А потом?

— Потом едем на фестиваль, смотрим показуху, — смывает с меня пену Серж.

Ласкает руками, щекочет и отдает мочалку, поворачиваясь ко мне спиной. Я принимаюсь за него неторопливо и основательно. Что-что, а лапать свое неугомонное чудовище я могу вечность.

— После нее везем ружья обратно в клуб и едем в кабак на концерт.

— Какой еще концерт? — вздрагиваю я. Вот тебе и выходной.

— Мои друганы выступают, — говорит он прогибаясь в талии так, как никогда не смогу я. — Рок-н-ролл, пиво, танцы и девчонки-оторвы. Толчки — забавные ребята, безобидные и веселые. Тебе там понравится.

— Толчки? — обнимаю Сержа я.

Вода смывает с нас рабочую неделю, накопившуюся усталость и остатки сна. Я разворачиваю его к себе, беру за волосы и целую в губы. Долго. Смачно. Властно. Так, как он любит. Так, как люблю я.

— Толкинисты, — вырывается Серж, и я понимаю, что второго захода не будет. — Идем, время поджимает. Вечером потрахаемся как следует.

— Почему ты такое хамло, а? — ворчу я, выпроваживая его из душа шлепком по заднице.

— По кочану, — отвечает он, добираясь до раковины и зеркала. — После концерта пойдем с ними пить, так что домой вернемся за полночь.

Я стою под душем, смотрю на то, как бреется мое шило в заднице, и благодарю за него всех богов без разбору. Он принес в мою жизнь Свет, которого раньше не было, и если с ним что-нибудь случится, я провалюсь во Мрак, из которого не возвращаются.

— Эй, ты чего? — неожиданно возникает передо мной Серж. Половина моськи в белом креме, половина идеально выбрита. — Лицо попроще сделай, а?

— Я люблю тебя.

Он вздрагивает, беспомощно открывает рот, силясь ответить, моргает, понимая, что опять не смог сказать то, что хотел, и делает каменное лицо, закатывая глаза к потолку. Ничего. Ничего страшного. Он научится говорить то, что лежит на сердце. Я подожду. Что-что, а ждать я умею.

— Опять ты за свое? — наконец, говорит Серж.

— А я что? — улыбаюсь я. — Я ничего. Иди, брейся.

Он наклоняется ко мне, виновато заглядывает в глаза и целует в губы. Я отвечаю, наслаждаясь мгновением от всей души, и первым разрываю поцелуй. Улыбаюсь, разворачиваю к себе спиной и очередным шлепком по завернутым в полотенце бедрам отправляю к раковине.

— Хватит меня бить! — возмущается он, косясь на выходящего из душа меня в зеркало.

Я расправляю плечи и незаметно напрягаю мышцы, чтобы показать себя в лучшем свете. Ему становится гораздо легче, когда он видит, насколько я больше, сильнее и мощнее его. Такому, как я, сложно сопротивляться. Практически невозможно, а значит, он не слабак и не мямля. Серж никогда им не был, и я знаю это, как никто другой. Весь вопрос в том, что сам он так не считает, и клянет себя за те годы, что был не в себе. Глупый! Другой на его месте давно бы сдох, спился или загремел в психушку. Я привычно обрываю поток негативных мыслей и возвращаюсь к стоящему возле зеркала любимому, который следит за мной, забыв о бритве в руке.

— В зеркало смотри, обормот, порежешься ведь, — смеюсь я, вытираясь полотенцем. — Я тебе вечером во всей красе покажусь, договорились?

Серж отводит глаза, смеется и, задумчиво добривая подбородок, говорит:

— Отличный повод вернуться домой пораньше.

Я щурюсь, скрывая лукавую улыбку, и неторопливо одеваюсь, зная, что он наблюдает за мной краем глаза, точно так же, как я слежу за ним. Когда-нибудь нам это наскучит, но не сейчас. Сейчас нас ждут выходные, наполненные летней жарой, шумными друзьями, рок-н-роллом, алкоголем и сексом, а работа… Черт с ней, с работой.

Время не ждёт,

И что-то не вышло.

Глядя в свою телефонную книжку…

Кого-то уже сто лет не слышно,

Здесь ставим крест,

Он уже никогда не придёт.

Время не ждёт,

И как в полуденной пробке,

Рассыпался бисер

В картонной коробке.

Она дарила нам свои феньки,

Но их уже никто не найдёт.

Только эхо в горах, как прежде, поёт.

Голосами друзей-мальчишек,

Голоса их всё тише.

Время не ждёт.

31.05.15

====== 30. Простуда ======

Комментарий к 30. Простуда Лето, куча дел и событий, так что пишу редко, извиняйте))

— Апчхи!

Я уткнулся лбом в рабочий стол. Бля, как же я не вовремя заболел, а? Поездка важная на носу, дел невпроворот, а у меня сопли до колена.

— Пиздуй домой, зараза, — сочувственно проворчал Костя, отгораживаясь от меня монитором. — Не фиг тут инфекцию распространять!

— Сам ты зараза, — огрызнулся я.

Чихнул так, что слезы из глаз брызнули, накрыл рот салфеткой и пополз через всю Москву домой, злясь на весь мир, потея, как белый медведь в Африке, и воняя почище скунса. Ненавижу болеть! Терпеть не могу это беспомощное состояние, в котором белый свет — черный, горло — желоб камнедробилки, мозги — кусок недоваренного холодца, голоса друзей в телефоне — Иерихонские трубы, а сами они — Всадники Апокалипсиса.

Я проклял тот день, когда на улицы Москвы пришла жара, а климат-контроль в финике переключился из режима глобального потепления в режим ледникового периода. Мое горло и тело отреагировало на это как всегда — жуткой простудой, которая случалась со мной в начале лета из года в год, как по часам. Я знал об этом, принимал превентивные меры, но так ни разу не смог свой проклятый организм обмануть.

— Сереженька, мальчик мой, эк тебя болезного! — встретила меня в прихожей тетя Стеша. Я только глаза к потолку закатил. Ну все. Пиздец мне пришел. — Простыл!

— Да вы не переживайте, все нормально, — попытался вырваться из пасти тигрицы я, но она вцепилась в рукав рубашки, как клещ, не оставляя ни единого шанса на свободу. — Терра Флю меня…

— В гроб загонит, — решительно сказала тетя Стеша.

Усадила на стул в кухне и принялась суетиться вокруг, вгоняя меня в тоску: мед, сливочное масло, молоко. Кастрюлька на плите. Огонь. У-у-у-у-у! Я проглотил комок тошноты в горле. С детства ненавижу горячее молоко с медом и маслом. Аж до отрыжки!

— Мы тебя сейчас народными средствами живо на ноги поставим.

— А может, не надо? — попытался сдернуть с кухни я, но даже встать не успел, потому что на мое плечо легла тяжелая Ромкина рука.

Когда он пришел? Я даже не услышал. Вот же бля. Ухо заложило похлеще, чем в прошлый раз, и это не есть хорошо. Точнее, совсем плохо. Не хватало мне слухового аппарата в 36 лет!

— Надо, Федя, надо, — приобнял меня Ромка. Поцеловал в волосы, в лоб и в губы. Я на поцелуй не ответил. Не хватало еще его заразить! — Серж, делай, что говорят. Все равно ведь заставим.

— Ну да, — проворчал я, откидываясь на его стальной живот и грудь спиной. — У нас, как в тюрьме: быстрее сядешь, быстрее выйдешь.

Ромка хмыкнул, рассеянно растрепал волосы на моей голове и прижал к себе. Теплый, как печка. Он всегда был горячим, и даже сейчас, когда температура на градуснике, что вытащила из моей подмышки тетя Стеша, зашкаливала за 38,6, Ромка все равно был горячее меня.

— Язви, сколько влезет, ничего от этого не изменится.

Я громко чихнул. Может, не выделываться и сдаться сразу? Мысль промелькнула и испарилась, едва я увидел, как тетя Стеша сливает белую дрянь с пленкой из кастрюльки в кружку, и даже через заложенный и растертый докрасна салфетками нос учуял противный запах вскипевшего молока.

— Меня стошнит, — жалобно посмотрел я на тетю Стешу.

Она моего взгляда не выдержала и вручила кружку с ядом Ромке. Вот же бля! С ним такой номер не прокатит.

— А может, чаю с лимоном, а?

— И это тоже, — сурово посмотрел на меня Ромка, — но позже.

— Апчхи! — чихнул я прямо в кружку, в надежде пролить на пол хотя бы половину.

Увы. Тиран был настороже, а потому перехватил сосуд с ядом в другую руку, выводя из-под удара, и показал мне кулак. Я впечатлился и даже сделал пару больших глотков.

— Фу! Какая дрянь!

— Пей, — наклонился ко мне Ромка. Поцеловал в губы, слизывая с них отвратительный масляно-медовый вкус. — Сладкий мой, давай, допивай, а потом я устрою тебе согревающие лечебные процедуры.

— Это как? — налился подозрениями я, заставляя себя глотать белую тошниловку. Раз выбора нет, надо покончить с этим побыстрее. — Засунешь в печь в бане? Чтоб не мучился.

— Размечтался, — рассмеялся Ромка и снова поцеловал меня в губы. В паху потяжелело. Бля! Он издевается?! Я болею простудой, а не импотенцией! — Ты мне для опытов пригодишься, зараза ходячая.

— Для каких? — конечно же, поинтересовался я, и, конечно же, получил в ответ многозначительную ухмылку.

— Тебе понравится, — пообещал Ромка и потащил меня в спальню.

К тому времени, как я упал на постель, в голове моей не осталось ни одной связной мысли. Казалось, одежда ожила и сползает с меня самостоятельно, недовольно и очень тихо ругаясь матом. Сплошной сюрреализм и желание уснуть, чтобы никогда больше не…

… проснуться утром от того, что из моей задницы вынули пробку. Очень интересно, как она там оказалась? Нет, ну теоретически все понятно, но практически! Запихивание ее в меня — дело явно не пары секунд. Когда Ромка успел надо мной поиздеваться? Да так, что я даже не заметил? Извращенец. Я, понимаешь, болею, а он! Он! Меня отвлекает! Не дает впасть в печаль и отупение и заставляет шевелить мозгами. И задницей тоже.

— Се-е-ерш-ш-ш, — прошептал Ромка и поцеловал меня в шею. — Ты такой милый и беспомощный, когда болеешь. Как потерявшийся щенок. Гладил бы тебя до бесконечности!

Я покрылся мурашками удовольствия от его рук и губ на своей горячей коже, но хлюпнул соплями и уткнулся моськой в салфетку. Вот же блин! Такой секс пропадает! Ромка прикусил мне ухо и настойчиво потянул за плечо.

— Ты зачем мне пробку вставил? — послушно улегся на живот я. Ромка пополз кусачими поцелуями по моим плечам вниз. Приятно, черт возьми! — Я ж болею!

— Лечить тебя буду, — отозвался он и приподнял мои бедра, чтобы добраться рукой до стояка. — Секс — лучшее лекарство от простуды.

— Да ну? — недоверчиво простонал я.

Ромкины пальцы на моем члене отключали и так не слишком хорошо функционирующие мозги напрочь.

— Ну да, — поцеловал меня в шею под ухом лось.

— Заразиться не боишься?

— Если соблюдать правило номер один, то зараза мне не грозит.

— И какое это правило? — перевернулся на спину я.

— Сопливый — снизу!

Я расхохотался, а он воспользовался моим беспомощным состоянием и устроил такой бурный секс, что пот лился с меня ручьем, голос затерялся где-то в глубинах горла вместе с соплями, а возбужденные Ромкиными ласками гормоны выжигали из тела инфекцию огнем, мечом и каленым железом так, что это чувствовал даже я. Глюки, конечно, но так или иначе, утром мне стало значительно легче, что не помешало извергам и тиранам в лице Ромки и тети Стеши влить в меня очередную порцию молока с маслом и медом, накормить таблетками и незаметно усыпить. Когда я проснулся, выяснилось, что Ромка из дому свалил. И не просто на работу, а в Казахстан на несколько дней. Я не стал злиться, поржал над его незамысловатой хитростью по отвлечению меня, выпил белую дрянь и снова уснул.

…

Ноут сдох. Вот прям сдох-сдох, и починить его не было никакой возможности. Беда, печаль, огорчение! Я откинулся на подушки и задумался. Время — обед. Спать не хотелось, выходить из комнаты мне запретили под страхом поения с ложечки чаем с имбрем (фу-фу-фу), Борхес утомил, а ноут взял и умер.

— Я ж с ума сойду от скуки! Надо что-то придумать.

Я оглядел спальню еще раз. О! Ромкин домашний планшет. Как хорошо, что он забыл забрать его с собой. Радость моя угасла через пару минут, потому что он затребовал с меня пароль. Сволочь! Весь в хозяина.

— Ромка, привет, — набрал я своего не в меру подозрительного лося. — Скажи пароль от своего планшета. У меня ноут умер.

— А… эм… — замялся Ромка, будя во мне давно уснувшего параноика. Что это он от меня скрывает?! — Может, ты лучше поспишь?

— Дорогой, — ласково-ласково сказал я. Он сглотнул так, что даже я услышал. Очень интересно. — Тебе есть, что скрывать?

— Еще чего! — уверенно возмутился Ромка. Слишком уверенно. Я насторожился. — Пароль: my love beast

— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялся я так, что чуть не подавился, раскашлялся, утер сопли платком и ввел пароль. — Ну, ты даешь! Романтик хренов.

— Серж, я тебя прошу, не путай мне там ничего и не стирай, ладно?

— Даже спам? — спросил я, глядя на автоматически запускающийся почтовик. — Тебе пришло 14 новых писем.

— Приеду, посмотрю, — странным голосом отозвался Ромка.

— А вдруг там что-то важное?

— Да что там может быть важное? Это же моя личная переписка, а не рабочая. Важное для меня ты, а остальные пусть идут лесом.

Он мне, конечно, польстил, но я все равно дождался окончания загрузки. Не то, чтобы мне хотелось почитать его почту, просто я хотел как лучше. Помочь я хотел. Идиот.

Раньше я думал, что знать о любимом человеке все — это хорошо, но один взгляд на входящие письма погрузил меня в ледяной ступор. Каждый. Божий. День. Письмо. От некоей Ольги. Я пролистал месяц и понял, что дальше смотреть смысла нет.

«Ты стал таким хмурым… где тот барин, что открывал двери в кабинеты министров ногой? Нет его… это все твоя новая подруга… она пьет из тебя кровь, а ты этого даже не замечаешь! Любовь делает человека счастливым, а ты… ты глубоко несчастный и потерянный… прости, если лезу не в свое дело, но ты мне очень дорог. Кто еще позаботится о тебе, если не я?»

— Ромка, — разжал челюсти я. — Кто такая Ольга? Почему она пишет тебе каждый день? И главное, какого хера ты этот бред читаешь?!

— Серж, не гони лошадей, ладно?

— Ладно, — согласился я.

Мои кони сдохли пять минут назад. Кого мне было погонять?

— Ольга — наш главный бухгалтер, ее сын работает под моим началом. Он очень перспективный парень, и я не хочу его терять. Ты же знаешь, как сейчас тяжело с кадрами. А у него талант!

— И поэтому она имеет наглость давать тебе советы в личной жизни?

— Я спал с ней до тебя, — ответил Ромка. И почему я не удивился? — Три года назад Ольга работала у наших поставщиков. Мы познакомились на корпоративе, с женой я тогда был на ножах, она разведена, так что ничто не мешало нам как следует развлечься.

— Знать не хочу! — перебил его я. — Какого черта ты до сих пор не послал ее на хуй?!

— Серж, я же говорю! Ее сын…

— Уже очень, очень, очень большой мальчик, раз работает у тебя в конторе, — перебил Ромку я.

— Я не знаю, что мне с ней делать, — неожиданно сказал он. — Я никогда и ничего ей не обещал, ни разу не сказал «мы» и свалил сразу после того, как ты вошел в мой кабинет. Ольга очень хорошая женщина, но жить с ней невозможно, я понял это после первого же разговора. У нас много общих тем для общения, в том числе и по работе, но никто и ничто не сможет сравниться с тобой. Тебе не о чем беспокоиться, Серж.

— Угу, — сказал я и отключился.

Открыл исходящие, увидел Ромкины ответы на ее письма и даже не стал их читать. Зачем? ОН ЕЙ ОТВЕЧАЛ, и этого вполне достаточно, чтобы мне стало совсем хреново. Дурак я доверчивый. Ничему меня жизнь не учит. Людям нельзя верить. Точнее, тем, кого любишь, нельзя верить. Родные, друзья — с ними проще, а вот с любимыми… Может, я просто по жизни ущербный, раз меня кидают те, кто мне дороже всего на свете? Я собрался с мыслями. С другой стороны, Ромка же мне не изменял. Физически. Сердце недовольно трепыхнулось, и я с ним согласился. Он трындел с бывшей любовницей за моей спиной каждый божий день и ни разу ничего мне не сказал. Как это называется?

«Прочитай всю нашу переписку, и ты поймешь, что я делал все, чтобы оставить Ольгу только другом. Ни больше и не меньше. Я хотел рассказать тебе о ней, но не знал, как ты отреагируешь. Не делай поспешных выводов и не сходи с ума, ладно? Я люблю тебя, Серж», — брякнул смской телефон.

«Угу», — ответил я, загрузил Скайп и написал СВОЕЙ Ольге.

Той, что давно звала меня в гости в Италию. Той, с которой мы общались больше пяти лет. Той, что была моим поставщиком. Той, что сделала мне приглашение, благодаря которому я получил Шенгенскую визу на год. Той, что была МОИМ другом.

«Надоело мне здесь все, в гости пустишь?»

«Банку красной икры не забудь»

Вот и все. Я откинулся на подушки, борясь со слабостью и малодушием. Может, есть смысл дождаться Ромки? Выслушать его? Поверить? Смириться? Собственник в моей душе рыкнул так, что я оглох на левое ухо. Устроить скандал? Заставить Ромку послать ее на хуй? Самому с ней поговорить? Совратить и подставить? Ну нет. Так низко я не паду никогда! Ведь есть другой способ показать человеку, что он был неправ. Макиавелли давал мудрые советы в своих трактатах, и я им последую. Пусть Ромка на своей шкуре узнает, каково это, когда твой любимый человек проводит время со своей давней подругой, влюбленной в него по уши. В моем случае это было не совсем так, но кто об этом узнает?

Я потратил полдня, вынес мозг Ольге, но добился своего: билеты на самолет Москва-Верона и обратно, гостиницы в Вероне, Мантуе, Болонье и Венеции. Аренда авто. Я оставил следы преступления с таким расчетом, чтобы их можно было легко найти и увидеть в том числе и то, что номера в гостиницах забронированы на двоих. И тщательно стер все, что касалось деловой части поездки. Зачем Ромке знать, что я еду в Италию по делам? Мстя мстей, но и о бизнесе забывать не следовало.

Тетя Стеша застукала меня на самом интересном и пригрозила сдать Ромке, так что пришлось все ей рассказать. Как ни странно, мой коварный план она одобрила.

— Знаешь, сначала я была в шоке от того, что Роман влюбился в мужчину, — сказала она, присаживаясь на постель и вручая очередную теплую дрянь в кружке. — Но когда увидела тебя, поговорила с тобой, то поняла, что ты — тот, кто ему нужен.

— Мало ли, кому я нужен, — огрызнулся я, давясь мерзким молоком с медом. Хорошо хоть без масла!

— А он нужен тебе, — хитро прищурилась тетя Стеша. — Может, эта Ольга нужна Роману, чтобы держать на привязи тебя?

— Обелить его пытаетесь? — фыркнул я. — Не выйдет!

— Я просто хочу, чтобы ты жил здесь и дальше, сынок, — обняла меня тетя Стеша. — Пообещай не делать глупостей и дай Роману шанс все объяснить.

— Я подумаю, — пообещал я, проклиная себя за слабость. Ну не могу я ей отказать, хоть тресни. Хуже Ромки, ей-богу!

— Вот и хорошо, — улыбнулась она, забрала кружку и поднялась с постели. — Когда у тебя самолет?

— Послезавтра утром.

— Федор тебя отвезет.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но она уже скрылась за дверью. Я почесал макушку. Оставалось надеяться, что Федор Ромке ничего раньше срока не скажет, а то не видать мне поездки в Италию, как своих ушей без зеркала. И мсти тоже не видать. Я сполз с постели и отправился на переговоры. Тетя Стеша, конечно, сила, но Федор — тот еще товарищ. Его преданность Ромке не поддавалась никакой классификации.

— О, ревнивое привидение, — приветствовал меня он, едва я заполз на кухню. — Пришел переговоры проводить?

— Угу, — буркнул я, усаживаясь в кресло напротив. — Ромка — скотина, и должен получить по заслугам!

— Серега, остынь, — хмыкнул Федор. — Знаю я эту Ольгу. Хорошая баба, но бухгалтер до мозга костей, понимаешь? С такими жить невозможно.

— Зато трахаться возможно, — отрезал я.

Федор поерзал в кресле, тяжело вздохнул, словно борясь с собой, и сразил меня наповал:

— Не думал, что скажу это тому, кто превратил нормального мужика в гея, но… Я Романа таким счастливым, как в последний год, никогда не видел. Не проеби его, Серега.

— Не проебу, — растерянно пообещал я. И добавил, не желая брать на себя ответственность за то, чего не делал: — Федор, мы встретились с Ромкой в гей-баре. Не я его голубым сделал.

— Ты, — поднялся на ноги Федор. — В тот день Роман пришел в бар в первый и последний раз. Просто ради прикола. Ну, знаешь, чтобы снять напряжение и попробовать что-то новое. Ты единственный мужик, с кем он когда-либо спал.

Я от такой новости обалдел. Это как это единственный?! Да быть этого не может! А опыт?! А сама суть?! А отношение к геям вообще и ко мне в частности?!

— Рот закрой, чудовище, — рассмеялся Федор. — И веди себя в Италии прилично, понял? Узнаю, что шалил, кости переломаю, и Роман меня не остановит.

— Да иди ты, — отмахнулся от него я. Тоже мне, шантажист. — Ольга — мой старинный друг, верная жена и мать двоих детей.

— Можно подумать, тебя это остановит.

— Она женщина, а я гей! — отрезал я. — Меня женщины в плане секса вообще не интересуют.

Федор рассмеялся и расслабился, а я вдруг понял, что последние десять минут ходил по лезвию бритвы. Шутки шутками, но если бы он мне сейчас не поверил, то сдал бы Ромке через минуту, запер в спальне и не выпустил до приезда хозяина даже в туалет.

— Ладно, так и быть уговорил. Делай, как знаешь, но я бы на твоем месте не сбегал, а устроил вселенские разборки.

— Это слишком просто, — коварно улыбнулся я. — Ромка заслуживает лучшего, понимаешь? Шумные скандалы это для плебеев, а хитровыебанным снобам полагается изощренная месть.

Федор открыл рот, чтобы ответить, но нас перебил телефонный звонок.

— Серж, мне чертовски неспокойно, — виновато сказал в трубку Ромка. — Ты как вообще?

— Вообще нормально, — ответил я. — Пью теплое молоко, ем таблетки и не собираюсь выходить из дому в ближайшие 24 часа.

— Это хорошо. Я уж думал, ты вещи собираешь, чтобы от меня свалить.

— Ничего подобного, — честным голосом сказал я. Федор скривился, намекая, что переигрываю, так что я поспешил исправиться. — Настроение, конечно, ни к черту, но после некоторых размышлений я решил, что отомщу за твою бухгалтершу чуть позже.

— Что-то мне уже нехорошо, — окончательно расслабился Ромка. — Но я рад, что ты отложил разборки до моего приезда.

— Мне пора баиньки, — съехал с темы я. — Надеюсь, нехорошо тебе будет еще очень долго.

— Я тоже тебя люблю, чудовище, — ласково сказал Ромка и отключился.

Федор укоризненно покачал головой и свалил из кухни, а я достал нож и принялся чистить апельсин, представляя, как сдираю с Ромкиной Ольги скальп. Посмотрим, кто, кому и что напишет через неделю. «Новая подруга» соки пить может не только у Ромки, и скоро «та единственная, что может о нем позаботиться» об этом узнает.

21.06.15

====== 31. Мстя ======

Комментарий к 31. Мстя Накатило после Венеции))

«Беги, Форест, беги!»

Смска от Федора догнала меня на четвертый день пребывания в Италии и означала только одно: Ромка понял, что я с ним по телефону болтаю не из Москвы, а черт знает откуда. Впрочем, звонил он мне крайне редко и разговаривал мало, так что хранить тайну оказалось очень и очень просто.

«Шипит?», — на всякий случай спросил я, зная ответ с вероятностью 99%.

Раз Ромка до сих пор не позвонил и не вынес мне мозг, значит, явится по мою душу сам, что, несомненно, радовало. Весеннее затишье миновало, и он снова с головой ушел в работу, что категорически меня не устраивало. Как и его стерва-бухгалтерша. Чем дольше Ромка на работе, тем она к нему ближе.

«Хуже. Молчит», — ответил Федор.

Телефон дрогнул в моей руке, и я немедленно присел на первый подвернувшийся стул. Официант подскочил с меню, но мне было не до него. Что происходит?! Ромке было плевать на мои выходки только тогда, когда на его чертовой работе случался полный пиздец. Этого нам сейчас и не хватало! Я же мстить хотел! А теперь все мои коварные планы коту под хвост.

«Кто-то погиб?»

«Нет, но четверо в реанимации. Вчера подземный ручей затопил основной ствол шахты. Рабочих едва успели вытащить»

— Блядство-то какое, а! — выругался я, вызывая недовольный взгляд бабули, сидевшей за соседним столиком.

Почему Ромка мне ничего не сказал? Я, конечно, тот еще пиздобол и головная боль, но не всегда же! Я решительно набрал его номер. Хватит ему страдать в одиночестве.

— Привет, родной, — устало выдохнул в трубку Ромка. — Хорошо, что ты позвонил. Я как раз собирался…

— Рассказать, в какое дерьмо вляпался? — перебил его я. — У тебя лично неприятности будут?

— Увидимся, расскажу.

— Когда увидимся? Где ты сейчас? Я прилечу первым же рейсом.

— В отеле «Бауэр иль Палаззо», — ответил Ромка, и я услышал в его полумертвом голосе смех. — Не надо лететь, Серж. Просто найми катер.

— Не понял? Ты что, тоже в Венеции?!

— Да. Я спалил тебя еще во вторник, так что у меня было время подготовиться.

— Ну, ты и жук, — рассмеялся я, подрываясь с места в поисках ближайшего такси. — И когда ты собирался мне об этом сказать?

— Сегодня вечером. Хотел заявиться в твою ночлежку, поймать тебя в дверях номера и затрахать до полусмерти, а потом перетащить в нормальный отель и предаться полноценному разврату.

— У меня трехзвездочный отель, а не ночлежка, сноб! — возмутился я, отчаянно маяча мужику на катере.

И чего он тормозит?! Ясно же, что мне срочно приспичило покататься!

— Просто приезжай, ладно? — не стал спорить Ромка. — Я даже трахать тебя не буду. И ругать. Мне хватит того, что ты будешь рядом.

— А мне нет, — бодрым голосом профессионального клоуна отозвался я. — И это означает что?

— Что?

— Что я буду трахать тебя! Мозг и нервы тебе выебли на работе, а значит, мне осталась твоя шикарная бессловесная и безвольная тушка. Я не собираюсь от нее отказываться, тем более что сил на сопротивление у тебя не осталось.

— Серж, — рассмеялся Ромка, — ты неисправим.

— Готовь задницу, любовь моя, — пафосно сказал я. — Гондон-ьер спешит на помощь.

…

Я впал в восторженный ступор, едва ступил на красную ковровую дорожку бывшего дворца одного из местных купцов. Роскошь, зеркала, позолота, старинное дерево и дух древности перенесли меня в прошлое за секунду. Я судорожно сжимал в руке фотоаппарат и, как буриданов осел, не мог решить, что начинать фоткать первым: витражи, роспись на стенах, охрененную люстру или…

— Закрой рот и убери фотик, — раздался позади меня смеющийся голос Ромки.

— Но… как же… — облизнулся я. Он хапнул меня за плечо и потащил по мраморной лестнице вверх.

— Сделаешь хоть одно фото, деревня, и всю ночь снизу будешь, — прошипел мне на ухо Ромка. Я от такого заявления мигом пришел в себя, а он слабо улыбнулся и добавил: — Или вообще спать будем. Чтобы впредь неповадно было от меня бегать.

— Я не бегал, — возмутился я, открывая дверь в шикарный номер. — Я тебя заманивал! Подальше от бухгалтерши и работы.

— Я так и понял, — упал на широченную постель спиной Ромка. Посмотрел на меня глазами брошенного щенка: — Иди ко мне, а?

— Иду, — перестал язвить и прикалываться я.

Скинул одежду, помог раздеться Ромке, улегся на постели и прижал его к себе, одной рукой поглаживая по спине, а второй ероша волосы на голове так, как он любил.

— Рассказывай.

Ромка говорил без продыху без малого час: то зло, то устало, то ехидно, а то и вовсе площадным матом. Я слушал, шептал ему в ухо ехидные колкости и все сильнее лапал за задницу. А что мне еще оставалось? Сбить Ромку с мыслей о работе можно было одним единственным способом — сексом.

— Еще одна такая небрежность, и я своего маркшейдера в шахте закопаю, серьезно! — не на шутку разошелся он, ерзая на мне все сильнее. — Не собираюсь по его вине в тюрьме гнить!

— Давай его лучше сюда пригласим и утопим, — предложил я, укладывая Ромку на спину. — Венеция — весьма подходящий город для того, чтобы спрятать концы в воду.

— Венеция? — вытянулся на постели во весь рост лось. — При чем здесь Венеция?

— Ни при чем, — пополз по нему губами вниз я. — Просто раз уж мы здесь, то почему бы не совместить приятное с полезным?

— Приятное, говоришь? — мгновенно сменил тон Ромка и положил на мою спину руку, прогибая в талии.

Я послушно прогнулся и взял в руку его член. Лизнул конец, поддрочил и пополз губами по стволу вниз.

— Серш-ш-ш!

— М-м-м?! — отозвался я, возвращаясь обратно и беря головку в рот.

— У-у-ух!

— Хах!

— Еще, родной, глубже, пожалуйста!

— Гх-х-к! Р-р-р!

— Нет, нет, нет, ты что?! Куда?! Вернись! Я почти кончил!

— Расслабь булки, Ромка. Мои челюсти чуть не заклинило, так что теперь в дело пойдут мои пальцы.

— Правда? Тогда лад… о-о-ох!

— Для начала.

— Ох-ох-Се-ер-р-р-ш-ш-ш!

— Стой! Не смей кончать! Эх! Скорострел ты, Ромка.

— Это ты во всем виноват! Нечего было так эротично надо мной гнуться и сопеть!!! И пальцы совать…

— И из дома уезжать. И без секса тебя неделю держать.

— Меня?! Что значит: меня! А тебя?! У тебя что, был секс?!

— Ну-у-у, — протянул я задумчиво и пополз от него подальше, благо кровать была просто гигантской.

— А ну стой! Куда?! Что еще за ну?!

— Ну…

— Серж! — догнал меня Ромка.

— Бля! Отпусти мои яйца! — возмутился я, старательно храня на лице загадочную мину. Пусть поревнует, ему полезно!

— Я из них сейчас омлет сделаю! — зарычал Ромка.

— Ах так! Получи, фашист, гранату! — схватил его за жизненно-важное я. Ишь чего удумал!

— Отпусти мой член. Живо!

— Да щас-с-с! Ты первый!

— Ни. За. Что. С кем ты мне изменил? — налился грозой Ромка. Захрустел зубами.

Я поежился. Ладно, поиграли и будет. Про работу он явно уже забыл, так что пора балаган заканчивать.

— Я не изменял! Я просто переписывался. Каждый день.

— Что?! С кем, я спрашиваю?!

Ромка навалился на меня всей своей тушей, и я не выдержал: расхохотался, отпустил зажатый в моей руке член и поцеловал в губы.

— С девицей по работе, глупый.

— Ну, ты и гад, — обиделся Ромка, облегченно роняя голову мне на грудь.

— Весь в тебя, — отозвался я, потираясь о его живот членом. Хорошо ему! Он-то кончил, а я-то нет!

— Ты не успокоишься, пока я не избавлюсь от Ольги, да? — поднял голову Ромка.

— Переведи ее в Питер, завали делами так, чтобы пукнуть некогда было, да что угодно!

— Ревнуешь?

— Конечно! А ты бы не ревновал? Только что тебя посетила зверская ревность к пустому месту. Что говорить обо мне?

— Чудовище ты. Опять побил меня моими же собственными картами.

— Скотина ты. Жить без меня не можешь, а запасной аэродром все равно держишь.

— Запасной аэродром? — оторвался от целования меня Ромка. Я посмотрел на него так, что он смутился и отвел взгляд. — Серж, черт, ты же понимаешь, что парочка женщин «на всякий случай» есть у всех нормальных мужиков. Они ни к чему не обязывают, ты же понимаешь. Заботливая мамочка на случай бытовых неурядиц, вот и все.

— Тебе кроме меня никто не нужен, — решительно взял его за подбородок я.

— Конечно, но…

— Ты все еще боишься, что я тебя брошу?

Ромка пристально посмотрел мне в глаза. Тяжело вздохнул. Почесал макушку.

— Да. Боюсь больше всего на свете. Может, поэтому делаю глупости?

— Не брошу.

Ромка открыл рот, чтобы переспросить, но вовремя наткнулся на мои глаза и не стал делать глупости. Просто обнял меня так, что кости захрустели, запутал в себе и счастливо уснул, оставляя меня на страже.

01.07.15

====== 32. Врагу не сдается ======

Комментарий к 32. Врагу не сдается Осторожно) Горячо))

— Виктор Иванович, я вам что сказал? Поставить три дополнительных опоры, а вы что сделали? Точнее НЕ сделали!

Ромкин рык из прихожей я услышал аж в спальне на втором этаже. Вот же бля! Время полночь, а он только что приперся домой, да еще и подчиненных строит. Это когда-нибудь кончится или нет?

— Не надо думать! Благодаря вашей самодеятельности чуть люди не погибли, и я не собираюсь спускать все это на тормозах. Мне осточертело разгребать за вами дерьмо!

Тяжелые шаги раздались на лестнице, и я поспешил повернуть голову Ромке навстречу. Похоже, он в ярости, а это означало, что секса мне сегодня не видать. Черт побери! Я, понимаешь, не спал, готовился к жестокому разврату, а он! Все испортил. Опять.

— Еще одно слово, и я вас уволю к чертовой матери! Похуй мне на ваши прошлые заслуги. Я взял вас по рекомендации человека, которому доверял, и что в итоге? Два серьезных инцидента на объекте за полгода, недовольство персонала и отставание от графика строительства на две недели!

Ромка шагнул в двери спальни, с размаху зашвырнул папку с документами в угол и плюхнулся рядом со мной на постель. Ой-ой-ой. Я закрыл ноут, убрал его под кровать от греха подальше и заставил Ромку сесть. По ходу, придется применять крайние меры, чтобы спасти вечер.

— Виктор Иванович, вы мне угрожаете? — голосом Дарта Вейдера сказал Ромка в трубку.

И я понял, что мужик только что подписал себе смертный приговор. С Ромкой в таком настроении спорить категорически запрещается. Я подумал-подумал, принял стратегическое решение и принялся стягивать с него пиджак. Хоть помацаю, и то вперед.

— Юристы? Конечно. Они разденут вас до нитки за погубленное оборудование и срывы сроков прохода основного ствола.

Я откинул пиджак в сторону, но поймал Ромкин укоряющий взгляд, закатил глаза к потолку, прошипел:

— Зануда!

И понес пиджак в гардеробную. Чтоб ему пусто было, педант хренов! Я тут, понимаешь, добровольный доброволец, а он! Никакого уважения к моим титаническим усилиям!!!

— Дальше? Я скажу, что будет дальше! Дисциплинарная комиссия и суд, который лишит вас всех категорий и допусков!

Я вернулся к Ромке и уронил его на постель спиной. Хрен с ним, пусть ругается. В конце концов, его шикарная задница в этом не участвует, мне и ее вполне достаточно. Я наклонился и расстегнул ремень на Ромкиных брюках. Медленно вытащил его из петель и задумался. А что если…

Кованые завитушки в изголовье придали моим мыслям весьма определенное и даже слегка маньячное направление. Ромка, распятый в изголовье, будет смотреться просто великолепно! И болтать не сможет. И будет в полном моем распоряжении. В паху потяжелело.

— И что вы предлагаете? — спросил Ромка в трубку, увидел выражение моего лица, перевернулся на живот и шустро пополз прочь.

— Ха! — хмыкнул себе под нос я, любуясь картинкой, и поймал его за пояс брюк. — Тпру, лошадка!

Перевернул на спину, уселся на его бедра и принялся расстегивать пуговицы на рубашке, оставляя галстук напоследок. Вторая пуговица. Третья. Ромка сделал большие глаза и отчаянный рывок. Я свалился на постель, но успел поймать его за пояс и придавил носом к постели. Правая запонка с рукава прочь.

— Я в эти игры не играю! — рыкнул Ромка. Интересно, это он мне или мужику? — Не вздумайте предлагать мне взятку! Я вас за решетку упрячу!!!

Не мне. Вот и замечательно. Левая запонка. Рывок за Ромкины бедра. Теперь потянуть за плечо, усаживая его на колени. Прижаться сзади. Провести руками по бокам. Скользнуть по груди к пуговицам. Поцеловать-лизнуть в шею под правым ухом.

— Р-р-р! — зарычал Ромка и попытался вырваться. Ага. Конечно! — Да! Я рычу! Вы меня заебали!

Четвертая пуговица. Рукой провести по груди, коснуться торчащих сосков. Расстегнуть пуговицу на поясе брюк. Это одной рукой, а второй приласкать нехилый такой бугор в паху.

— Я виноват? Вы в своем уме?! — возмутился Ромка, отпихивая мои руки своей одной.

— Наивный, — хмыкнул я ему в свободное от телефона ухо и загнул руку за спину.

Расстегнул ширинку. Шестую пуговицу рубашки. Стянул галстук. Теперь самое вкусное. Я спустил рубашку с могучего плеча и прошелся по нему губами и языком.

— Блять, еб твою мать! — простонал Ромка. — Как вы мне все дороги, а?!

Я потянул рубашку со второго плеча и поцеловал матершинника в шею. Он послушно переложил телефон к другому уху и дал ее с себя стянуть. Ха! Враг практически повержен! Я уронил его на спину и обвел языком пупок, за что схлопотал жестокие пальцы в волосы, которые завели меня неимоверно. Я посмотрел Ромке в глаза и сказал одними губами:

— Брось телефон!

— Нет! Я на такое пойти не могу! — отрезал Ромка, глядя на меня с жадностью путника в пустыне.

Я хмыкнул ему в пупок, отчего он аж передернулся, и пополз губами к черным шелковым боксерам, стягивая их вниз вместе с брюками до бедер. Член рванулся мне навстречу. Ха! Я протянул руку к тумбочке, взял бутылку минералки и, глядя Ромке в глаза, открутил крышку.

— Нет! Нет-нет-нет!

— Да! — расплылся в безмолвной зловещей улыбке я. — Еще как да!

Ромка едва успел сдернуть с ног брюки. Вода полилась на головку, на мою руку на его члене, на яйца и на черные боксеры, которые я с него окончательно стянул через минуту. Вытер воду с паха, наклонился…

— Все. Вы уволены. Разговор окончен! — страшным голосом сказал в трубку Ромка, отключился и бросил телефон на столик у кровати. — Серж, похотливый ушлепок! Ты что, подождать не мог?!

— Не мог, — выпрямился на коленях на постели я.

Ромка облизал меня взглядом и положил руку на жестоко топорщащийся кораблик в моем паху.

— Твои любимые труселя — это просто нечто. Ты в них, как школьник-переросток, — Ромка скользнул ко мне, распуская руки. — Тебе хренова куча лет, а ты из них не вылезаешь!

— Чувствуешь себя педофилом? — прижался к нему поплотнее я. Оставил засос на шее и скользнул руками к заднице. — Р-р-р-р-р-р!!!

— Ну уж нет, — сжал мои булки в своих лапах Ромка. — Ты сорвал мне переговоры! Так что будешь снизу.

— Ты сорвал наши планы на вечер! — не остался в долгу я и подло уронил его на спину. — Так что это ты будешь снизу!

— А у нас были планы? — удивился Ромка и ослабил хватку.

Я воспользовался этим сполна: подхватил с покрывала ремень и успел продеть в него одну руку Ромки до того, как он понял, что я задумал. Раз! И его рука пришпилена к изголовью.

— Серж! Охуел?! — дернулся он, но я был настороже, а потому успел перехватить его вторую руку. Ромка напряг мышцы, и я чуть ее не выпустил. Силен, зараза! — Ты что это задумал?!

— Спокойствие, только спокойствие! — пропыхтел я, привязывая его вторую руку к изголовью. — Фух. Получилось.

Скатился с постели и встал рядом, уперев руки в бока. Ромка, распластанный посреди кровати, привязанный и беспомощный, едва не сорвал предохранители с моего члена.

— Ладно. Хорошо. Уговорил, лежу и не трепыхаюсь, — перестал дергаться Ромка. — Дальше что?

— Дальше я буду тебя пытать, — сказал я и потер руки в предвкушении.

— По поводу? — прищурился Ромка, скрывая улыбку.

— Ты должен пообещать не нагибать подчиненных позже шести часов вечера по местному времени.

— Тебе от этого какая выгода?

— Если ты не будешь нагибать их, то у тебя останется время, чтобы нагнуть меня.

Ромка расхохотался.

— Я согласен, но только после десяти вечера.

— После шести! — уперся я.

Ромка ухмыльнулся в предвкушении.

— Можешь начинать пытать.

Ха! Это он зря ляпнул. Дошло это до него, как только я надел под его яйца и член резинку. Не фиг кончать раньше времени! Я прогулялся на кухню, притащил лед, сливки в баллончике, клубнику, персиковый джем и восковую свечу со спичками. Живописно разложил все на прикроватном столике.

— Серж, ты же не собираешься опробовать на мне ВСЕ ЭТО?! — распахнул глаза на пол-лица Ромка.

— Сдавайся, — покачал клубникой в руке я. Облизал ее крайне неприлично и скинул на пол труселя.

— Ни за что!

Ну что же… Первым в ход пошел лед: прозрачный кубик скользнул с Ромкиных губ по подбородку на грудь, а следом за ним поползли мои губы. Ромка напрягся всем телом и неожиданно захрипел:

— Врагу не сдается…

Я едва не рассмеялся, но на провокацию не поддался: разрисовал ледяным кусочком соски на могучей груди под хохлому и слегка их покусал.

— Наш гордый «Варяг»…

Я отпустил ледышку скользить по ложбинке пресса вниз до паха и взял в руки баллончик со сливками.

— Пощады…

Член Ромки покрылся кучерявыми белыми волнами. Кусок льда добрался до живота и скользнул по паху на яйца.

— Никто-о-о-о-у-у!

Я наклонился и слизнул сливки с головки члена, не забыв пощекотать языком уздечку.

— Не-е-е-е-е-е…

Стянул со столика самую большую клубнику и заткнул ею Ромке рот.

— М-м-м-м- же-е-ла-а…

И поцеловал в губы, собирая вкус клубники с его рта языком.

— Е-е-е-ет… Сер-ш-ш-ш-ш-ш!!!

— Сдаешься? — оторвался от Ромки я.

Он посмотрел на меня глазами фанатика.

— Нет.

— Ладно, — склонился к его сливочному члену я. — Сам напросился.

Ромка не выдержал и пары минут: выгнулся и дернул руками так, что погнул изголовье и едва не сдернул с рук ремень. Вот черт! Пора с играми заканчивать. Если он освободится до того, как кончит, от меня останутся только мелкие клочки.

— После восьми! — предложил я и уселся на его бедра, надраивая наши члены рукой.

— После девяти! — сказал Ромка и жалобно посмотрел мне в глаза. — Серж, я больше не могу. Или убей, или добей.

Я сделал скорбное лицо, снял ограничитель с его причиндалов и добил танцем моего члена в его заднице, за пару минут до оргазма освобождая ему руки. Ромка кончил, а потом обнял меня изо всех сил и прикусил мою шею, доводя до предела. Телефон злобно зазвенел откуда-то с полу, едва я свалился с Ромки на постель. Он дернулся было взять трубку, но я был начеку.

— После девяти, помнишь?

— Помню, — после секундного обреченного молчания сказал Ромка и отключил телефон с концами.

— Вот и молодец, — снова обнял его я.

— Дорого тебе эта выходка обойдется, — улыбаясь, прошептал мне в шею Ромка.

— Еще чего! Я же ангел. Чем ты меня можешь шантажировать?

— Обручальным кольцом, — голосом Дарта Вейдера ответил Ромка, чем погрузил меня в долгий задумчивый ступор.

02.07.15

====== 33. Катерина ======

Комментарий к 33. Катерина моей подруге) все наладится, не переживай.

То, что с Катериной что-то не так, я понял далеко не сразу. Во-первых, потому что прискакал в кинотеатр с опозданием в две минуты. Во-вторых, потому что вернувшийся на экраны Терминатор сумел-таки привлечь мое внимание хотя бы для того, чтобы поржать. А в-третьих, все женщины — великие актрисы, вне зависимости от расы, возраста и таланта. Мы обстебали старичка Шварца, заценили голых мускулистых мужиков на экране и успели дойти до японского ресторана, на пороге которого черт меня дернул спросить ее про жениха.

— Он меня бросил, — хлюпнула носом Катерина, и я понял, что попал по полной программе. — Вчера, представляешь? Мы же даже дату свадьбы назначили! Ресторан в Царицыно заказали, а он выдал мне, что не готов.

— Подлец, — обреченно сказал я, обнимая ее за талию в знак утешения.

— Наверное, это я ущербная, раз он так со мной поступил, — выдала она, показывая удручающе-гигантский масштаб бедствия.

Вот же черт! Если бы мне сейчас попался ее бывший, я бы ему морду без разговоров расквасил. Но его не было, так что задача передо мной стояла совсем другая. Впрочем, учитывая то, что Катерина была одной из самых адекватных женщин, которых я встречал на своем пути, времени на приведение ее в норму понадобится не так уж и много — пару-тройку часов в тихом, спокойном месте. Ресторан для этого не подходил никак, а вот моя почти заброшенная квартира очень даже.

— Маленькая моя, — развернулся на 180 градусов я, — поехали ко мне домой. Там поговорим, выпьем по бокалу чаю и успокоимся, ладно?

— А Роман нас за это не убьет? — стерла с ресниц слезы Катерина. — Он у тебя жутко ревнивый.

— Лось в Казахстане, — отмахнулся я. — Да и за что нас убивать? За дружеские посиделки? Тебе сейчас нужна широкая мужская грудь и плакательная жилетка, а не дикий секс с первым попавшимся мужиком.

— Уговорил, — прижалась ко мне Катерина. — Жилетка мне сейчас точно не помешает.

...

Женщины. Как много в этом слове! Что я умею делать великолепно, так это успокаивать, умиротворять и уговаривать женщин. Правда, для этого мне нужно две вещи: набраться как следует и устроить дружеские обнимашки. С первым мы справились на удивление быстро, видимо кока-кола, которую наливали в ром, попалась с градусами, а вот со вторым вышла заминка, потому что пили мы на постели, духота стояла страшная, так что когда дело дошло до утешительных обнимашек, оказалось, что из одежды на нас только нижнее белье.

— Сережа, вот ты мне скажи, как мужик, — упала на подушки Катерина. Кофейные свечи, что остались с Ромкиного дня рождения догорали одна за другой и погружали спальню в интимный полумрак. — Я красивая?

Я уселся рядом с ней на постели и задумался. Провел по стройному телу руками, сжал в ладонях упакованные в черные кружева небольшие упругие груди и решил, что даже на мой голубой взгляд, лежащее передо мной создание заслуживает самой высокой оценки.

— Ты прекрасна, пуговка, — наклонился к Катерининому лицу я.

Алкоголь ударил в голову, я не удержался на руках и упал в ее грудь носом.

— Хи-хи-хи, — обхватила мою голову руками Катерина, отрывая меня от себя. — Ты такой хороший и милый! Не то, что мой бывший. Так бы и затискала.

— Ты тож ничего, — поцеловал ее в ложбинку между грудями я.

Она довольно вздохнула.

— Серенький, не надо меня больше целовать, а то мало ли. Возбудимся, забудем, кто мы и где, и все, пипец котенку. Давай лучше выпьем.

Я протянул руку за бутылкой рома. Мы основательно к ней приложились и посмотрели друг на друга совсем другими глазами.

— Если бы ты не был геем, ты бы со мной переспал?

— Даже не сомневайся, — сказал я и, в подтверждение своих слов, поцеловал ее в губы.

Так странно. Я снова целовался с женщиной и точно знал, что она — это она. Не школьник, не хиляга-студент и не упоротый вегетарианец. Я знал, что целуюсь с женщиной, и это мне нравилось. Другой вопрос, что члену моему на это было наплевать, как и сердцу, а Катерина…

— Нет, Серенький, так дело не пойдет, — сказала она и устроилась у меня под боком. — Данька хоть и бросил меня, но я ж его, негодяя, люблю, а твоего Романа уважаю. Да и не стоИт у тебя на меня, уж больно ты его сильно любишь.

— Неправда, — обнял Катерину я. Она была такой хрупкой и несчастной, что мне немедленно захотелось защитить ее от всех бед и несчастий. — Просто я гей, вот и все. Был бы на твоем месте пацан, неизвестно, чем бы все кончилось.

— Ничем, — сонно пробормотала она, укутываясь в мои руки и ноги. — Ты об измене только пиздишь и никогда не предашь того, кто тебе дорог.

Я хмыкнул, соглашаясь, довольно поежился, устроился поудобнее и тоже уснул.

…

— Нет, вы только посмотрите на них!

— Потише нельзя? — накрылся подушкой я. Голова от Ромкиного вопля раскололась надвое. — Чего ты орешь с утра пораньше?

— Время — полчетвертого вечера! Ты спишь в нашей постели с голой женщиной, а я должен с тобой тихо разговаривать?!

— Роман, перестань, это глупо, — озвучила мои мысли… Катерина?!

Я скинул подушку и сел на постели, спешно продирая глаза. Скомканные простыни, раскиданная черти где одежда, сонная Катерина в нижнем белье у меня под боком, пустая бутылка рома и грозный Ромка возле кровати.

— Твою ж мать, — простонал я и упал обратно, закрывая горящее от стыда лицо руками. — Надо же было так лохануться!

— Роман, не ругайте его, — вступилась за меня Катерина. — Это я во всем виновата. Меня на днях Данил бросил, а Сережа взялся лечить мои нервы, ну и…

— Увлекся, да? — подсказал Ромка, собирая на постель нашу одежду. Я приоткрыл глаз. Катеринину одежду. — Ну-ну.

— Я тебе не изменял, если ты на это намекаешь, — буркнул я, с тоской глядя на одевающуюся подругу.

Она уйдет, и он меня в пол закатает во всех смыслах этого слова. Вот и делай после этого добро людям!

— Роман, — попыталась достучаться до его разума Катерина. — Ничего не было, правда!

— Катерина, тебе пора идти, — решительно сказал Ромка и, не особо церемонясь, вытолкал ее за дверь.

Ключ скрежетнул в замке. Решительные шаги протопали ко мне, и я зажмурился в ожидании жестокого физического и морального наказания.

— Серж, — прогнулась под тяжелым телом постель, — где твой телефон?

— Не знаю, может, на тумбочке? — ответил я и распахнул глаза во всю ширь, потому что Ромка вместо того, чтобы на меня орать, сполз на пол и принялся шариться под кроватью. — Ты с ума сошел?!

— Почти, — пробухтел он, выползая из-под нее с моим телефоном в руках.

Попытался его включить, но он, по ходу, был разряжен насмерть. Ромка посмотрел на меня так, что я почувствовал себя палачом, малолетним идиотом и садистом с десятилетним стажем в одном лице.

— Чего ты так на меня смотришь? — покрепче обнял подушку я. — Я ни в чем не виноват!

— Я не мог дозвониться до тебя со вчерашнего вечера! — бросил телефон на тумбочку Ромка. — Ты не приехал домой ночевать! Ты не вышел в интернет с ноутбука!!! Что я должен был подумать?!

— Эм-м-м, — промычал я, теряясь под его суровым взглядом.

— Я отправил на твои поиски Федора, и что он мне сказал? — навис надо мной Ромка.

— Что?

— Что ты кувыркаешься в постели с женщиной!

— Мда… не очень все это выглядит, — обнял его за талию я.

Заглянул в серые глаза, но не увидел там ни бешенства, ни ревности, ни желания оторвать мне голову. Только беспокойство и усталость. На мгновение мне поплохело. А что, если Ромку до такого состояния довожу я, а не работа? Что, если его стерва-бухгалтерша права? Может, я вампир, и пью из него соки?

— Это все, что ты мне можешь сказать? — сгреб меня в охапку Ромка. Уронил голову на мое плечо и замер.

Я открыл рот, чтобы объяснить, но вовремя сообразил, что ничего объяснять не надо. Ромка все понял сам.

— Мне не за что извиняться, лапа, — прошептал ему на ухо я. — Катерина — наш друг, ей было плохо, вот и все. Мне было не до телефона.

— Ты целовался с ней? — приподнялся надо мной Ромка.

— Да, — не стал врать я.

— У тебя встал?

— Нет.

— У меня бы встал, — задумчиво хмыкнул Ромка. Я возмущенно фыркнул и сжал в руке его филей. — Оу! Отцепись!

— Поговори мне еще! — пригвоздил его к постели я. — Тебе утешать женщин категорически запрещено!

— Ты слишком добрый, Серж, — улыбнулся он, лапая меня руками. — И это тебя погубит.

— Да ну!

— Ну да! А еще тебя погубит выключенный телефон. Если за обнимашки с полуголыми женщинами я тебя прощу, то за него ты огребешь по-крупному, понял? Я волнуюсь за тебя. Переживаю! А ты балбес и распиздяй, не можешь вовремя трубку зарядить.

— Ты преувеличиваешь, — нахмурился я. — Не надо меня пасти, как барана! Я уже большой мальчик, и вполне могу за себя постоять самостоятельно.

— Серж, пожалуйста, не лезь в бутылку, — накрыл лицо ладонями Ромка. — Я так устал! А тут еще ты пропал, а потом объявился в постели с бабой. Мои нервы на пределе, пожалей меня, а?

— Хорошо, хорошо, как скажешь, — переложил его руки на себя я. Потерся носом о его нос и прошептал ухо: — Ромка, а давай ты тоже выключишь телефон. На сутки.

— Но…

— Забудешь про планшет и ноутбук.

— Но…

— И я увезу тебя туда, где нет электричества, но есть свобода, радость и сплошное удовольствие.

— Звучит неплохо.

— Соглашайся, любимый.

— Когда ты так говоришь, я готов на все, — обнял меня Ромка. — Но сначала, ты должен вернуть мне потраченные зря нервы.

Я был только за, так что из дому мы выбрались лишь поздно вечером.

…

Река Ока. Глубокий вечер. Трава по пояс. Узкая полоска песочного пляжа. Багряный закат раскрашивает небо и облака в невероятные цвета. Аромат трав. Шепот листвы на деревьях. Прохладный ветерок. Я уронил палатку и рюкзак со спальниками и прочим барахлом для ночевки на природе возле плакучей ивы. Сказочное место! Вот Ромка-то пораду…

— Серж… Серж? Это что… это… я не понял, ты собираешься остаться здесь ночевать?!

Я обернулся, увидел ужас на Ромкином лице и расхохотался в голос.

— Да.

— В палатке?

— Да.

— Со спальниками?

— Да.

— На земле?

— Да.

— Пиздец, — простонал Ромка, в панике оглядываясь по сторонам. — Катастрофа!

— Спокойствие, только спокойствие, — поцеловал его в щеку я. — Обещаю, ты об этом не пожалеешь.

Ромка обреченно оглядел местность, прибил комара на шее и, похоже, решил для себя, что конец света близок, но я не дал ему страдать долго и все исправил. Поставил палатку, развел костер, оставляя потерянного лося жарить шашлыки, накачал большой и очень удобный матрас, застелил его теплыми пенками и спальниками, повесил на потолке палатки фонарик, превращая ее в уютный дом, выгнал вонючками комаров, а потом притащил из машины гитару и спел для Ромки все его любимые песни.

— Знаешь, а здесь не так уж и плохо, — растекся по пенке возле костра медузой лось.

— То ли еще будет, — хитро прищурился я, убирая гитару в палатку.

Закат догорел, половинка луны нарисовала сияющую дорожку на реке, а комары выключились. Пора. Я поднялся на ноги и стянул футболку и штаны.

— Идем купаться, Ромка.

— Ночью? В реке? — поежился он. — Ты уверен? Это опасно. И холодно.

— Поверь, холодно тебе точно не будет, — рассмеялся я, скинул плавки и двинулся к воде. Медленно двинулся.

Ромка ругнулся матом, но догнал меня буквально через минуту. Обнял, поцеловал и унес на волнах вселенского удовольствия надолго. Я не спорил о том, кто главный, и ловил кайф, зная, что впереди у нас ночь и день. Без телефонов. Без людей. Без споров, криков и негатива. Только он и я.

Двое.

Вместе.

07.07.15

====== 34. Гроза ======

Комментарий к 34. Гроза пару дней лета этим летом мы все-таки застали))

— Спорим, грозы не будет?

— Тебе бы только спорить.

— Не будь занудой, Ромка. Давай поспорим, а? Кто проиграл, тот бежит вокруг дома в одних труселях и кукарекает.

— Серж, я правильно понял, — покосился на меня Ромка, — что ты готов пробежать под проливным дождем практически голым вокруг дома, вопя во все горло, только ради того, чтобы со мной поспорить?

— Да не будет грозы, говорю же, — уперся я.

Делать было нечего, солнце поднималось над лесом, суббота обещала быть томной, а мы сидели на веранде и неспешно жевали завтрак.

— Будет, — захрустел листьями салата Ромка. — До девяти вечера — сто пудово.

— Спорим? — протянул ему руку я.

— Спорим! — сжал ее в своих лапах он. — Но бегать и пугать народ мы не будем, а будем подтягиваться на турнике и отвешивать комплименты. Десять раз. Голышом. Раз уж мы одни в доме остались, так почему бы и не побезобразничать?

— Согласен! — облизнулся в предвкушении бесплатного развлечения я. — Вот уже не думал, что увижу тебя на турнике голым. Да и комплиментов я от тебя давно не слышал.

— Это кто кого еще увидит, — ухмыльнулся Ромка. — Готовься петь мне дифирамбы, оптимист.

Я открыл рот, чтобы продолжить ленивую пикировку, но меня прервал звонок телефона. Держать его возле уха мне было лень, так что я включил громкую связь и приготовился к бешеному напору, потому что мой старинный друг Мишаня был из тех, кто ходит сквозь стены, разбивает кирпичи лбом и твердо верит в то, что нет предела человеческим возможностям.

— Серега, станешь моим соучредителем? — как всегда с места в карьер рванул он.

— Конечно, — согласился я. Увидел недовольную физию Ромки и поспешил исправиться. — А в чем?

— В международной спортивной федерации. Щас приеду и все расскажу.

— Я у Романа на даче. Может…

— О! Роман с тобой? Прекрасно! Просто великолепно! У него гениальные мозги, которые мы на некоторое время позаимствуем.

— Меня спросить не хотите? — возмутился Ромка, но Мишаня уже отключился.

— Мы быстро и по-тихому, — почти смутился я, но разве лося обманешь? Он заржал и махнул на меня рукой, чем я и воспользовался.

…

Если хочешь сделать что-то «по-тихому», позвони Толику. Я ему не звонил, честное слово! Но только потому, что ему позвонил Мишаня. Ромка, увидев колонну из четырех джипов и двух седанов, махнул на все рукой и пошел в погреб за бухлом. Пятнадцать человек, двенадцать из которых здоровые мужики, не так просто напоить, но к вечеру мы упились вусмерть и даже устали развлекаться. Надувной бассейн истекал последними каплями воды из проткнутого вилкой борта. Ракетки были вымазаны в картошке, которой мы заменили воланчики, когда они куда-то подевались. Волейбольный мяч благополучно сгорел в костре, в который случайно угодил в самый разгар игры, и только одинокий презерватив, надутый лично мною, гордо торчал возле забора, окруженный десятком арбалетных стрел. Никто в него не попал. Как такое возможно? Хрен его знает.

Мы дернули в честь упрямого гондона по стаканчику и один за другим начали уплывать в эфир. Наполеоновские планы о международных фестивалях, детских спортивных лагерях, олимпийских видах спорта и прочих, прочих, прочих кружили нам головы и заставляли расправлять плечи. Мы ж ого-го! Сила! Силища, можно сказать. И доказать тоже.

Толик принялся доказывать нам, что он молодец, отжиманиями от пола, уснул носом в половике на четвертом и был благополучно унесен на чердак спать Мишаней на пару с Димоном. Дамы утащили своих кавалеров доказывать ого-го в постели в гостевые комнаты. Вечные соперники Леша и Саня сцепились руками за столом, да там и уснули. Виталий вызвал Семена поговорить по-мужски в нашу с Ромкой спальню и пропал вместе с ним без следа, а Ромка посмотрел на меня жадными глазами и ухмыльнулся.

— Фиг тебе, — ровным шагом абсолютно трезвого человека спустился со ступенек веранды на траву я. — Грозы нет. Пришло время петь мне славословия. Пошли к турнику, лось.

— Пошлить дома будешь, — поднялся на ноги Ромка. Покачнулся, но удержал равновесие и двинул следом за мной. — И подтягиваться тоже будешь.

— С чего бы это? — обхватил его за талию я. — Дождя-то нет.

— Будет, — обнял меня за плечи Ромка. — Смотри, какая туча.

— Где? — завертел головой я.

Ой, зря, ой, зря! Меня повело, но мой профессиональный корпоративный алконавт был настороже, так что я уткнулся в его могучую шею носом и никуда не упал.

— Прямо над головой, — прошептал Ромка, и на нас обрушился ливень.

Мы промокли насквозь мгновенно, но не обратили на это никакого внимания, потому что исступленно целовались, забыв про гостей, непогоду, место и время. Нас привел в себя раскат грома, от которого одна из машин взвизгнула сигнализацией.

— Пойдем в дом, Ромка, — потянул лося в сторону домика прислуги я.

— Размечтался, — смахнул воду с лица он. — Гроза есть? Есть! Турник есть? Есть. Подтягивайся.

— Но дождь же! — попытался свинтить я. — Скользко!

— Я мечтал увидеть тебя обнаженного, под дождем, с напряженными мышцами с открытым в комплиментах мне ртом целый день, — сказал Ромка и разорвал на мне футболку. Прошелся руками по груди и ребрам, сжал в ладонях мои ягодицы и слизал капли с моей шеи.

— Да как скажешь, — зашипел от острого наслаждения я и отступил от него к турнику.

Медленно стянул шорты…

— Ты умный.

Прислонился плечами к стволу тополя, выставив бедра вперед…

— Могучий.

Избавился от плавок…

— Надежный.

Встал под турником и как следует потянулся…

— Мой.

— Серш-ш-ш-ш!

Ромка облапал меня как раз тогда, когда я на турнике повис. То есть попытался, но пальцы сорвались с мокрой перекладины, и я застрял в Ромкиных руках, что поддерживали меня под ягодицы.

— Хочу тебя!

Я обхватил его талию ногами, а он впечатал меня в дерево спиной и устроил такое показательное выступление, что под конец я даже мычать не мог от накатившего наслаждения. Только слизывал дождь с губ, держался руками за перекладину турника и не хотел возвращаться в реальность. Зачем она мне?

— Серж, родной, отцепись. Нам пора домой, а то простынем. Обними меня.

Я послушно встал на ноги и обнял Ромку за талию. Нет, за бедра. То есть за ягодицы. Такие упругие… скользкие… мне в них всегда так хорошо…

— Серж, перестань.

— Хочу!

— Ненасытный, — рассмеялся мне в висок Ромка. — Все будет, не торопись.

— Но я хочу! — возмутился я, заплетаясь ногами в траве. Когда это мы такой коврик в ванной постелили? Скользко-то как, а? — Ромка, выключи душ! А то навернемся.

— Ха-ха-ха. Совсем потерялся. Эх ты, пить не умеешь.

— Ты мне зубы не заговаривай! — сказал я, отчаянно борясь с зевотой. Спать хотелось даже больше, чем трахаться. — Лучше в постель ложись. И меня с собой взять не забудь.

— Тебя забудешь, как же.

Я споткнулся обо что-то на полу, пролетел пару метров на бреющем и приземлился в пахнущие свежестью простыни на постели.

— Красота-то какая! — сказал где-то вдалеке Ромка. — Так бы и смотрел на тебя вечность.

Я заполз на постель и свернулся на ней калачиком, укутываясь в холодное одеяло с головой.

— Холодно тут. Иди ко мне, печка. Живо!

— Грозная няшка, — громовым раскатом расхохотался Ромка и нырнул ко мне под одеяло.

— У меня не забалуешь, — согласился я, обнимая его. Переплетаясь с ним, чтобы как следует его… но глаза почему-то… и силы как-то… — Давай я тебя завтра трахну, а?

— Трахнешь?

— Буду любить долго и тщательно, — поправился я, сонно рассыпая ленивые поцелуи по Ромкиному лицу. — Ты ж у меня один такой, лосенок. Люблю ж я тебя.

— Это прекрасно.

— Не очень.

— Почему?

Я обнял его покрепче и почти уснул, но он пощекотал мой бок и заставил проснуться. Почти.

— Почему, Серж?

— Что со мной будет, если ты уйдешь? Ты же мое сердце, глупый. Разве можно жить без сердца?

— Нельзя, — обнял меня Ромка.

Задышал тяжело, зашептал что-то на ухо, но гром заглушил его слова, а шорох дождя унес меня в далекие теплые дали.

21.07.15

====== 35. Никогда ======

Комментарий к 35. Никогда накатило после Питера) посвящается моим ведьмам

песня Ума Турман “Кажется, никогда”

25.07.15

Я в поездах, отставших от расписанья,

Я в городах, которых нету на карте.

Я умер, так и не пришедши в сознанье,

Хотел быть первым, но споткнулся на старте…

Я помню чёрные края этой бездны,

Я помню пение живущих там вечно,

Я понял, что слова теперь бесполезны,

Я видел небо — оно бесконечно.

Я сидел в питерской кафешке, слушал уличного музыканта и смотрел на трех женщин, что стояли на Невском проспекте, подпевали ему и даже немного подтанцовывали. Три яркие птицы, три лучика света, веселья и жизни, которых скоро унесет от меня холодный вечерний ветер.

Кажется, никогда нам на планете этой не встретиться,

Просто рукой махнуть — и голос почти не слышен.

Просто «пока-пока», и молча пойду я вниз по лестнице.

Может, когда-нибудь музыка станет тише.

Говорят, человек выбирает свою судьбу, сворачивая на жизненных перекрестках в ту или иную сторону, и принимая решения, изменить которые невозможно. Вот и сегодня, я, сидя на стуле, стоял на Перекрестке и смотрел в лицо Другой Дороге. Три женщины, три красотки, которых я свел вместе. Кто они для меня? Мы знали друг о друге все и ничего. Общались в великой паутине интернета больше года, смеялись, ругались, обижались и мирились. Находили общий язык во всех, даже самых развратных смыслах этого слова.

Кто нас слепил и из какого мы теста?

Хотел понять я жизнь и в ней разобраться.

Узнал, что где-то есть счастливое место,

Но в это место невозможно добраться.

И я ходил по всем дорогам напрасно,

И если дождь, то надевал капюшон я.

Я видел женщин — они были прекрасны,

Но к сожалению тебя не нашел я…

Они живут в разных странах и городах, но сегодня собрались в великом северном городе, чтобы прикоснуться друг к другу по-настоящему, вглядеться в глаза и понять, что женская дружба — это не миф и не сказка. Им нечего делить, не перед кем выделываться и что-то доказывать, потому что мужчина, который дорог им всем, — миф. Жизнерадостное, своенравное, избалованное привидение, которое принадлежит им в равных долях. То самое, которое смотрит на них сейчас и мучается от желания подойти, обнять… и обязательно полапать. Всех троих. Сказать, мол, это я, ведьмы. Впрочем, мне не пришлось бы ничего говорить, они узнали бы меня сами.

Кажется, никогда нам на планете этой не встретиться,

Просто рукой махнуть — и голос почти не слышен.

Просто «пока-пока», и молча пойду я вниз по лестнице.

Может, когда-нибудь музыка станет тише.

Музыка… Да, она важна. Как и Ромка. Я не собирался в Питер, мои клиенты все решили за меня, назначив встречу в тот день, когда мои ведьмы собрались на шабаш. Что это? Знак? Намек на то, что пора снять маску и обнять их, наконец, по-настоящему? Или очередная проверка? Искушение дьявола, который однажды уже проверил меня так, что мало мне не показалось. Я вспомнил отрешенно-мрачного Ромку в аэропорту.

— Ты обещал, что твоя виртуальная жизнь никогда не станет реальной.

— Да ладно тебе, — сказал я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Я верю им как самому себе. Они мои друзья. Что такого в том, что мы встретимся?

— Ты не понимаешь? Они перестанут быть твоими друзьями.

— Почему?

— Потому что сейчас ты — прекрасное нечто, которое принадлежит каждой из них по отдельности и всем вместе одновременно, но если ты обретешь плоть и кровь, то рано или поздно, они захотят владеть тобой единолично. Ты виртил с ними, Серж, неужели ты думаешь, что ни одна из них не захочет повторить все в реальности? Ради спортивного интереса или поддавшись твоему безмерному обаянию и сокрушающей волю улыбке, неважно. Они перестанут быть собой и станут стервами, борющимися за твое внимание. Ты все испортишь, пойми!

— Ты преувеличиваешь, — отвел глаза я.

— Однажды ты дал мне слово. Надеюсь, ты его сдержишь, — упрямо нахмурился Ромка, поцеловал меня в лоб и ушел, оставляя в глубоких раздумьях, которые не давали мне покоя всю дорогу до Питера.

Мои ведьмы… они сделали для меня очень много. Для нас с Ромкой. Кто знает, что бы я вытворял в реальности, если бы не выливал свое вечное желание заигрывать со всеми и вся на них. Они прощали мне плохое настроение, хамство, подколки и нравоучения, спасали от хандры и желания переспать с кем-нибудь, когда Ромки не было рядом со мной слишком долго. Верили мне, мечтали и создавали миры, в которых нам было хорошо вместе.

О всём, что было, не жалея нисколько,

Я шел и шел навстречу ветрам и вьюгам.

Разбилось сердце, разлетелись осколки,

И мы, конечно, не узнаем друг друга.

Не узнаем… Наверное, Ромка прав. Он всегда прав, и это чертовски раздражает. Но… он мой Муз, вытащивший меня из Тьмы на Свет тогда, когда я потерял даже надежду. Я смотрю на него и понимаю, что мне повезло. На одном из своих Перекрестков Ромка выбрал меня, и это дорогого стоило. А я… А что я? Стоила ли встреча с ведьмами серьезной ссоры с ним? Стоила трещины в его вере в меня и мои обещания? Стоила холодных серых глаз незаслуженно обиженного ребенка вместо расплавленных серебром желания озер очей любящего мужчины? Стоила?

И всё ж, я верю, наша встреча всё ближе,

Пусть дни кружат, как снег и жизнь быстротечна,

Тогда в глазах твоих я снова увижу

Небо, которое бесконечно.

Музыкант закончил песню, холодный ветер забрался под мою куртку, но я даже не пошевелился, не желая привлекать к себе внимание. Ведьмы бросили мелочь в футляр от гитары и, поддавшись ветреному порыву, полетели дальше, обсуждая что-то, смеясь и окончательно становясь беззаботными девчонками. Я смотрел на них и безумно гордился собой. Я дал им шанс, зажег фонарь на очередном Перекрестке их жизни и сделал ее немного светлее. Они сделали все, как я хотел, увидели подсказки, воспользовались шансом и меня не подвели. Я поднялся на ноги, бросил последний взгляд на уходящих красоток, и вдруг одна из них обернулась. Окатила меня взглядом. Прищурилась. Я посмотрел ей в глаза…

Кажется, никогда нам на планете этой не встретиться,

Просто рукой махнуть — и голос почти не слышен.

Просто «пока-пока», и молча пойду я вниз по лестнице.

Может, когда-нибудь музыка станет тише.

Достал из кармана телефон. Набрал знакомый до боли номер.

— Да?

— Я выбираю тебя, Ромка.

— Ты видел их, но не заговорил, — выдохнул в трубку он. Его облегчение накрыло меня с головой, наплевав на 800 км, что нас разделяли. — Спасибо, Серж.

— Всегда пожалуйста, родной, — улыбнулся я, спокойно отводя взгляд от лица той, что считал совершенством, и сворачивая на Перекрестке в другую сторону.

Как выбрать правильный путь? Не заплутать, не сорваться в пропасть и не наделать глупостей? Я не знаю, но пока у меня есть Ромка, мой выбор будет очевиден.

====== 36. Конь ======

Комментарий к 36. Конь коникам и конникам посвящается)

Бля, ну что за бля, а? Почему я такой жадный? Вечно мне всего мало! Я медленно повернулся на бок. Постель скрипнула и прогнулась под моим весом. Пресс напрягся. У-у-у-у!

— Серж, — прижался ко мне Ромка. — Где болит?

— Везде.

— Может, мазью помазать?

— Ты всего меня мазать собираешься? — хмыкнул я, осторожно потирая предплечье. Оно-то какого хера болит?!

— Задница, наверное, вообще в хлам?

— Да что ей сделается, — на свою беду буркнул я. — Руки, плечи, пресс и ноги — вот что болит. Так стыдно! Пару лет в седле не сидел — и вот результат.

Ромка осторожно облапал меня и завлекательно поцеловал в шею, но мне от этого лучше не стало. Эх, жаль, что лось на провокацию не поддался и в поля надолго не поехал, а то бы сейчас на пару страдали. Хоть не так обидно было бы. Номер нам Сан Саныч выделил в своей гостинице при конюшне самый что ни на есть королевский, аж в две комнаты и с шикарной кроватью в спальне. Он думал, что я, как свой человек, и на диване во второй комнате посплю. Ага.

— Сер-ш-ш, — пощекотал мое ухо губами Ромка и прижался к заднице пахом. Ощутимо так. Бля, как не вовремя, а?

— Ромка, ты садист? Отъебись. Время — шесть утра.

— Перестань, какой сон без секса?

— Но у меня бо…

— Попка твоя шикарная не болит, ты сам сказал. Я быстро, любимый, правда, просто невмоготу терпеть.

— Что на тебя нашло? — послушно встал на колени я.

Ну его в баню. Трахнет и трахнет, не первый и не последний раз, подумаешь. Быстрее в покое оставит. Кроме того, завтра мне будет еще хуже, чем сегодня, так что выбора особого и не было.

— Ты охуенно смотрелся на этом ебнутом жеребце, — сдернул с меня плавки Ромка. Залил зад смазкой и принялся растягивать мою потрепанную седлом задницу. — Я чуть не обкончался, впрочем, как и все те дамочки, что на тебя глазели.

— Да никто на меня не глазел, — пропыхтел я, невольно подставляясь пальцам.

Простату-то мою поездка не коснулась. Ромка довольно хмыкнул, приласкал одну половинку простаты… вторую… и заставил-таки мои побитые яйца зазвенеть, а член бодренько прилипнуть к животу.

— Еще как глазели! Те полчаса, пока ты в манеже с конем знакомился.

— Наши разборки вряд ли можно назвать знакомством, — выдохнул я, расслабляя булки и принимая Ромкин вежливый член в презервативе до половины.

Замечательно, потом возни минимум. Я нашарил коробку с салфетками и сжал в руке парочку. Поймаю сперму, не придется вставать и ползти в ванную, и это прекрасно. Чем меньше телодвижений, тем лучше.

— Да хрен с ними.

— Согласен.

Ромка провел руками по моей спине, прихватил за бедро и задал темп, а я закрыл глаза, уронил голову на руки и вспомнил прошедший день.

…

— Серега, ты говорил, что он в седле сидел.

— Он и сидел. В школе, на экскурсии в зоопарке. Насчет «ездил» ты не спрашивал.

— Ловить его в полях сам будешь. Может, в манеже покатается? На вид хороший мужик, жалко же.

— Ромка справится. Если его напугать как следует, он на второй разряд по конкуру с разгону сдаст.

— Ну-ну.

Сан Саныч хмыкнул, махнул на меня рукой и пошел в таверну глушить вискарь, а я подмигнул Дашке и взлетел в седло Рассвета. Ромка сделал морду кирпичoм, а Дашка рассмеялась. Еще бы! Он в седло Аватара со скамеечки забирался, дабы седло не свернуть и коня не завалить. Сто кило веса и почти два метра роста — это вам не абы что. Я подогнал стремена, нагнулся, чтобы проверить подпругу… и чуть не навернулся, потому что добрый славный жеребец Рассвет решил проверить меня на вшивость и подыграл задом.

— Да ты ж, бля! — возмутился я, хватаясь за хлыст и оглядываясь в поисках инструктора. — Дашка! Что за хрень?!

— Ты хотел коня повеселее? — расплылась в ехидной улыбке она, заводя Ромку с Аватаром в манеж. — Получи, фашист, гранату.

— Понятно, — хмыкнул я, разбирая поводья. — Насколько все плохо?

— 7 из 10. Как раз для тебя. За четыре часа ты из него дурь выбьешь, а мы его потом в конкурный прокат брать будем. Некогда мне им заниматься, вот он и расслабился.

— Сейчас напряжется, — улыбнулся я Дашке и решительно направил коня в манеж. — Полчаса здесь не в счет, ок? В полях все четыре откатаем!

— Да как скажешь, — рассмеялась она.

— Серега, какие еще четыре часа? — насторожился Ромка, вполне прилично выписывая вольты по манежу на шагу. — Я на такое не подписывался! Максимум час и только шагом.

— Да ладно тебе, не будь занудой! Немного рыси и галопа никому еще не вредили.

— Я не ездил сто лет!

— Ты месяц тренировался в Битце, сам говорил, — отмахнулся от него я, подбирая Рассвета. — Такое не забывается.

Рассвет на мои вежливые посылы откровенно начхал. Хм. Это он зря. Я добавил шенкеля и скрутил его голову и шею в бараний рог. Он немедленно вырвался, огреб хлыста и понял, что халява ему сегодня не светит ни в одном месте.

— Я преувеличил, — сказал Ромка, с тоской глядя на неумолимую Дашку, которая поигрывала шамбарьером в центре манежа.

— Рысью поехали, Роман!

— Серж, а может, не надо?

— Надо, Федя. Надо! — решительно сказал я.

Рассвет отбил задними копытами на мой приказ собрать голову и остановиться как полагается, я объявил ему войну и забыл о Ромке напрочь. Тот, кто никогда не ездил верхом, вряд ли поймет, каково это, подчинять своей воле своенравную скотину полтонны весом. Рассвет сделал все, чтобы от меня избавиться, но обломался, притих и затаил обиду. Ромка собрался с мыслями и вполне себе прилично проехал строевой рысью и даже галопом, чем успокоил и меня, и Дашку, и зевак, которые топтались вокруг манежа и залипали на брутального Ромку со страшной силой. Если бы мой конь не выделывался, я бы взревновал наверняка.

— Пора? — спросил я Дашку, поднимая Рассвета в галоп после осаживания.

— Выпендрежник! — махнула на меня рукой она. — Девчонкам коней раздам, и поедем.

— Девчонок? — оживился Ромка. От же, бля, кобель! — А они хорошо ездят?

— Так себе, — рассмеялась Дашка. — Вы с ними обратно через час вернетесь, если на большее сил не хватит.

— Слава тебе, Господи! — облегченно выдохнул Ромка.

— Нет в тебе романтики, — покачал головой я. — Это же кайф, болван. Галопом, в поле… Ветер, солнце…

— Неуправляемая скотина между ног и куча ям, через которые она неожиданно решит перемахнуть. Ага.

Я махнул на него рукой. Ни черта он в жизни не понимает.

…

Ползти черепахой мне надоело, едва мы миновали первое поле, так что когда дамы с Ромкой во главе предложили повернуть

обратно, я даже обрадовался. Они не стали делать галоп и шагом отправились на конюшню, а я настроился на марафон. Слабаки они, эх!

— Серега, ты уверен, что тебя хватит на четыре часа? — покосилась на меня Дашка. — Ты в седле хрен знает когда сидел.

— Погнали! — в нетерпении заерзал я.

Рассвет ринулся было в сторону конюшни, но огреб люлей и послушно потрусил следом за Дашкиной кобылой.

Поле. Бескрайнее русское поле. Я понял, что это такое, только когда съездил пару раз в поля под Можайском. Наверное, именно там живет свобода. Свобода от всех и вся. Она сплетается из бездонного неба над головой, из тишины, из ветра, из призраков тех, кто сложил головы на этих полях во времена великих битв, из стука копыт, из заброшенных дорог, из заросших лесных просек, из грибных мест и вековых лиственных рощ.

Рассвет испытывал мое терпение, вырывая повод из рук, подыгрывая в самый неподходящий момент или вставая на свечки, вместо того чтобы подняться в галоп. Дашка косилась на меня и порывалась спрыгнуть с лошади, дабы соскрести меня с земли, но я не собирался падать и ждал подходящего момента. Месть — блюдо, которое подают холодным. Через три часа мы добрались до лиственного леса и просеки, по которой я однажды уже ездил. Помнится, все с этой просекой было не так уж и гладко.

— Серега, а может…

Я поднял Рассвета в галоп, скрутил в бараний рог, дал пиздюлей хлыстом за очередные козлы от всей души и понесся вперед, четко контролируя каждый его вздох. Никакого баловства и своеволия. Никаких выставленных плечей или выдернутой шеи. Ни-ни! И Рассвет это понял. Умный распиздяй. Такой же, как я.

Поваленное дерево. Прыжок. Четыре темпа галопа. Посыл. Прыжок над лужей. Галоп. Размеренный, ровный, как биение сердца. Куча валежника. Посыл. Прыжок. И тут же новый прыжок надо рвом с палками. Галоп. Галоп. Галоп. Прыжок над лужей, смена ноги и поворот на развилку налево. Поваленное дерево. Прыжок. Вжаться в седло, убирая голову на шею коня. Ветки клена по моей спине. Галоп. Просвет. Поле.

— Свободен…

И я отпустил повод, придерживая рукой чисто символически.

— Фр-р-р! — чихнул Рассвет, опустил голову и ускорился, пользуясь моей добротой по полной.

Он тоже любит скорость, игру мышц, свою силу и мощь, которые так часто запирают на замок правил, бездарных наездников и серых будней. Я сместил центр тяжести и подтолкнул его шенкелем на поворот. Тем, кто понимает друг друга, не нужна узда и повод. Рассвет послушно сделал большой вольт и сменил галоп на рысь, подчиняясь движению моей поясницы и ног.

— Хороший мальчик, — похлопал его по шее я и поехал навстречу Дашке.

— Серега, еб твою мать, ну ты даешь! — восхищенно посмотрела на меня она. — Кто бы мог подумать, что Рассвет всю трассу без закидок и тормозов одолеет. От него вечно херова туча проблем!

— Он пиздюк, но зело умный, — рассмеялся я и наклонился вперед, чтобы дать Рассвету кусок сахара из заначки. Он аккуратно снял его с моих пальцев и довольно захрустел.

— Прям как ты, — проворчала Дашка. — Напугал меня, засранец. Несся, сломя голову, по незнакомой трассе! Сумасшедший!

— Ты просто забыла, насколько я хорош. А я хорош.

— Да, ты хорош, а я забыла, — пристально посмотрела на меня она. — Приезжай почаще, может, и вспомню. Потренируешь заодно, как в старые добрые времена.

— Не получится как раньше, — погрустнел я. — Я ведь обручен. Вольности мне не простят.

— Жаль. А кольцо почему не носишь?

Я закатил глаза к небу. Далось им всем это гребаное обручальное кольцо!!! Это же просто символ. Но… Может, Ромка прав? И мне действительно стоит хотя бы подумать на эту тему? А с другой стороны, как я ему предложение делать буду? Это же жесть!

— Почему, Серега?

— Наверное, потому что дурак, — улыбнулся я ей. — Поехали домой. Ромка, поди, извелся.

— По-любому. Он за тебя так переживал, будто ты его сын, а не друг.

— Ромка — часть меня. Звучит странно, но… по-другому не скажешь. Я не знаю, как так получилось.

— Он тебе ближе, чем будущая жена?

— Да.

— Ясно. Можно попросить об одолжении?

— Конечно!

— Приезжай сюда с ним, а не с невестой, ладно?

Рассвет споткнулся очень вовремя, так что я сделал вид, что не разглядел грусть в карих глазах моего давнего друга. Да! Друга! Не хочу ничего знать. Ни к чему это. У меня уже есть любимый человек, зачем мне еще?

— С Ромкой, говоришь? — подобрал поводья Рассвета я. Улыбнулся заходящему солнцу, небу, ветру, полю… — Хорошо. С ним так с ним.

Мы вернулись на конюшню в сумерках. Огребли от Ромки, получили одобрительный хмык от Сан Саныча и засели в таверне, с друзьями, виски, колой и гитарой до утра.

Ромка

— О-о-ох!

Серж дернулся, ловя оргазм салфеткой, и я вошел в него до упора. Он мой. Только мой! До конца! Никто не прикоснется к нему без моего разрешения. Никто!

— Родной, хватит, кончай…

Я поднял его к себе за горло. Прикусил шею зубами, затыкая себе рот. Вбиваясь в него в ритме бешено стучащего сердца. Однажды я затрахаю его насмерть.

— Мой!

— Твой, твой, выдохни уже…

Усталая улыбка в голосе и ласковые пальцы на моей руке вынесли меня на раз. Кто бы знал, как я люблю кончать глубоко в него. Это не сравнить ни с чем. Ни одна женщина не приносила мне такого удовольствия. Я опустил Сержа на постель и поспешил избавиться от резинки, не поленившись собрать салфетки и отнести все это в мусорку в ванной. Не хватало запашок нюхать.

Зеркало в уборной встретило меня диким блеском глаз, всклоченной шевелюрой и красными щеками. Я поспешил смыть все это с себя. В который раз слишком много эмоций не по делу: страх за безбашенного Сержа, выбравшего себе самую подлую скотину на конюшне, ревность к тем, кто смотрел на него, заигрывал с ним и пытался его у меня увести. Хуй им всем. На колбасу сдам, руки-ноги поотрываю и скажу, что так и было.

Я равнодушен к лошадям, ездил верхом всего несколько раз, но когда Серж позвал меня с собой, я не устоял. Хотел быть рядом с ним. Увы. Никогда мне его не догнать, да и незачем. Лошади для него — это целый мир, доступа в который нет. Есть люди, которые умеют находить общий язык со всеми без исключения. Серж из таких. Он уломал подлую скотину всего за полчаса!

Сан Саныч, владелец конюшни и его старинный знакомый, сказал мне, когда мы с дамами вернулись из полей:

— Знал бы ты, какой талант пропадает, Роман. Если бы Серега только захотел, то за пару лет смог бы подготовиться и побороться за первые места в престижных конкурах.

Я искренне понадеялся, что Серж никогда не захочет. Какой в этом всем кайф? От чего все вокруг меня делают счастливые лица и радуются отбитым задницам и яйцам, мозолям на пальцах и растянутым мышцам? Какой прикол в вечном ожидании подъебки от лошади в полях или на манеже? Не понимаю я этого восторга. В полях солнце печет, слепни кусают во все места сразу, яйца ерзают по седлу, колени затекают. Вокруг ничего интересного: поле, кусты, пара дохлых березок, овраг и дорога. Бред. Хорошо, что дам сожрали слепни, и мы вернулись на конюшню быстро. Здесь — другое дело. Гостиница, конюшня, хозяйство, люди. Сан Саныч явно не бедствует. Как он живет? Чем зарабатывает? Кто на него работает? Какие проекты затевает? С кем? Вот это — интересно. Это — жизнь. А там… там безрассудство. Не про меня оно, мне хватает Сержа, который вносит в мое бытие ровно столько хаоса, сколько я могу переварить и не подавиться.

Я смыл занудство водой из-под крана и вернулся в спальню. Серж лежал на спине в полосе света от восходящего солнца трупом. Бедолага. Мало ему от коня досталось, так он ночью еще и голос посадил. Я лег с ним рядом и поцеловал покоцанные подушечки его длинных пальцев завзятого пианиста.

— Ромка? — сонно пробормотал Серж.

— Спи, — коснулся его губ своими я. — Гитараст хренов. Для кого так старался, дурачок?

— Для тебя.

Я проглотил все слова о любви, что полились из меня фонтаном, и заставил себя лежать смирно. Серж не любит обнимашек и мимимишек, но мне иногда просто невмоготу.

— Обними меня.

Слава Богу! Я сгреб Сержа в объятия и принялся шептать любовную ерунду, зная, что он не запомнит ни слова головой, но зато почувствует все сердцем. Мне хватит и этого.

====== 37. Кольцо ======

Комментарий к 37. Кольцо Музу, чтоб ему не спалось и ворочалось)

30.08.15

— Господи, наконец-то дома…

Кровать скрипнула под нехилой тяжестью, на мое бедро легла ладонь, а в затылок уткнулись горячие губы. Я поерзал, привычно устраиваясь поближе к знакомому телу, но не проснулся. Ночь на дворе, Ромка обнимает и виновато сопит. Нормально все.

— С днем рождения, Серж.

Я подгреб к груди его руку и засопел громче. Не хочу просыпаться! Пусть утром поздравляет. Суббота же, все успеем, чего ночью-то торопиться?

— Я так устал, родной. Только желание обнять тебя не позволило мне сдаться. В такой переплет я не попадал с тех пор, как мы с Федором удирали из Бразилии.

Губы поползли по шее к плечу. Ласково так. Вежливо. Странно. Обычно все происходит куда как решительнее. Хотя… Что он там говорил? Устал? Сдаться? Какого… Я включил мозг и распахнул глаза, соображая, что к чему. Темнота. Полпервого ночи на часах. Виновато-вежливый Ромка. Ах, да! Недельная командировка в казахские ебеня. Конечно! Разборки между директорами заказчика, попытка захвата строящейся шахты и оборудования, и сошедший с соседней горы сель. Все 33 удовольствия. Я проснулся полностью и бесповоротно, но показывать это не спешил, успокаивая рванувшее вскачь сердце. Ромка вернулся. Живым! И даже на своих двоих. Меня потянули за плечо на спину, и я поспешил закрыть глаза, чтобы безумное облегчение не выдало мои недельные мучения.

Ромка обхватил мое лицо руками и принялся покрывать поцелуями каждый сантиметр, будя во мне язву. Телячьи нежности по-прежнему давались нелегко.

— Серж, посмотри на меня. Я знаю, что ты проснулся.

Я щелкнул выключателем бра, открыл глаза, узрел покоцанную Ромкину морду и… он тут же заткнул мне рот своей широкой ладонью намертво.

— Молчи. Я тебя умоляю! Дай мне сказать.

— М-н-х-мм-уа!

— Да, выгляжу я не очень, но со мной все в порядке.

— М-а-м-ну?! — не поверил я, мысленно расчленяя Ромку на органы.

Он поежился и отвел глаза, но руку с моего рта не убрал.

— Слушай, ну что ты, а? Похромаю пару недель, синяки фирменной дрянью Степаниды за три дня сведу, и все норм будет.

— Скажи спасибо Федору! — вырвался из могучих лап я и откатился на другой край постели. — Он тебя из дерьма за шкирку вытащил!

— Из утонувшего в грязи джипа, — поправил Ромка и подкатился ко мне.

Я схватил его за горло, потому что больше хватать было не за что: синяк на царапине гематомой погоняет. И так по всему телу! Просто пиздец какой-то!

— Спасибо я лучше тебе скажу.

— Говори, — навис над Ромкой я.

Он облапал меня руками за задницу и расслабился, поняв, что сегодня я ему мозг выносить не буду. Я и не собирался. Зачем? Ромке и без меня пришлось не сладко.

— Спасибо, что отправил ко мне Федора, наплевав на мой запрет. Спасибо, что не поехал сам и помогал решать вопросы здесь, в офисе. Без тебя я разбирался бы с этим дерьмом куда как дольше.

— Ясное дело, — хмыкнул я, целуя его в губы. — Я сокровище, супергерой и мегамозг в одном лице.

— Ты незаменим, — согласился Ромка и поменял нас местами: я на спине на постели, а он нависает надо мной с самой что ни на есть загадочной моськой. Я тут же поджал булки. Чего это он так улыбается?! — Мало того, у тебя сегодня день рождения.

— И что?

— Я хочу подарить тебе подарок.

Желудок немедленно подкатил к горлу. Не люблю сюрпризы и подарки. Вечно от них одни проблемы. Будь моя воля, я бы эту дурацкую традицию отменил, ибо подарили мне подарок — я просто обязан сделать ответный, а это время, деньги и моральные мучения.

— Серж, не делай такое лицо, — рассмеялся Ромка, сползая с меня на постель, чтобы дотянуться до прикроватного столика. — Это просто знак того, что мне без тебя не жить.

— И что это? Надувная копия меня для использования в длительных командировках?

— Ха-ха-ха! Нет, конечно, — рассмеялся Ромка и вытащил из груды одежды черную бархатную коробочку. — Это куда лучше.

— Бля!

Я рванул от него подальше со всех локтей и коленей, но был пойман и распят на спине на манер морской звезды.

— Серж, перестань дурачиться, — поцеловал меня в губы Ромка, отпустил руки и, усевшись на моих бедрах верхом, открыл коробочку.

Кольцо. Черное керамическое кольцо с треугольной вставкой белой платины и, судя по хищному блеску, мелкими бриллиантами. Я закрыл лицо ладонями. Капец. Кажется, игры кончились. Ромка взял мою правую руку в свою и, улыбаясь, посмотрел мне в глаза.

— Я не ношу кольца! — по-глупому попытался отвертеться я.

— Я знаю, — хмыкнул Ромка и надел кольцо на безымянный палец.

Оно застряло сразу после фаланги и надеваться дальше категорически отказалось. Я возликовал, а Ромка, увидев мое лицо, расхохотался.

— Серж, чудо ты мое непокорное, это кольцо, конечно, не просто так, но оно не обручальное, так что расслабь булки. Я просто прикололся.

— Фух, — расслабился я, увидев, что Ромка спокоен и весел. Я не хотел его расстраивать своими тараканами и фобиями. — Тогда зачем ты мне его подарил?

— Чтобы привыкал, — лукаво улыбнулся Ромка и легко надел кольцо на безымянный палец левой руки. Поцеловал костяшки. — А вообще, у тебя часы керамические, и я подумал, а почему бы не добавить тебе немного шарма?

— Когда успел заказать-то? — проворчал я, разглядывая кольцо.

Стильное. Реально под мои часы, а это значит, его специально под меня делали, и с размером ошибки нет: на левую руку заказано, а не на правую. Конечно, подарок с откровенным намеком, но без фанатизма, и это радовало. Ладно, так и быть, не буду выделываться.

— Я заказал его до того, как в Казахстан улетел, — сказал Ромка, темнея глазами и наклоняясь, чтобы меня поцеловать. Запустил руки мне в волосы и прижался губами к виску: — Оно того стоило, любимый.

— Я его все время носить не буду! — поспешил испортить ему малину я.

— И не надо, — пополз поцелуями по моей шее Ромка. Ух! Р-р-р-р-р!!! — Обручальные кольца в один прекрасный день нам обоим подаришь ты. Я закинул удочку, а тебе вытаскивать рыбу.

— Ах ты, сучок! — возмутился я, скидывая его на постель. — Манипулятор! — поцеловал в губы и облапал, не обращая внимания на синяки. — Ну, подожди, устрою я тебе Судный день! — примостился между его бедер и как следует потерся о него стояком.

— Устрой, — обхватил меня руками и ногами Ромка, подставляясь так откровенно, что крышу мою снесло на раз. — Ты мой. Ты любишь меня и никуда не денешься. Я подожду.

— Жди, жди, глядишь, и дождешься, — ляпнул я, дурея от его ласк и поцелуев.

Перевернул на живот, вздернул на колени, вцепился в волосы и принялся за него со всем пылом недельного воздержания, то и дело цепляясь взглядом за кольцо на пальце. Оно подмигивало искрами света в камнях и всем своим основательным видом говорило о том, что Ромке можно верить. Что его нужно любить, защищать и радовать.

— Я люблю тебя, Ромка, — прошептал я ему, когда мы успокоились. — Я сделаю все, чтобы мы прожили вместе как можно дольше.

— Обещаешь? — обнял меня покрепче он.

— Клянусь.

====== 38. Бизнес по-русски ======

Комментарий к 38. Бизнес по-русски Писалось в самолете из Шарм-эль-Шейха в Москву.

Посвящается Музу, который прочитал эту главу, помолчал, а потом сказал:

- Ничего исправлять не буду. Пусть все знают, как сильно я тебя люблю.

04.10.15

Ромка

Бывают в жизни моменты, которые забыть невозможно. Иногда они приходят внезапно: ослепляют, опаляют и сбивают с ног неожиданностью и бурей эмоций, а иногда их ждешь: долго, сладко, смакуя каждую минуту ожидания и не обращая внимания ни на что другое: ни на хирурга в тошнотном светло-зеленом халате и его свиту, ни на искусственное колено в левой ноге, ни на физиотерапию, ни на страшных, как смертный грех, немок-медсестер, строящих глазки, ни на психолога гея, который тек, едва я укладывался на кушетку в его плюшевом кабинете.

Я выбрал конечной точкой всех моих мыслей встречу с Сержем в Шарм-эль-Шейхе, чтобы не дай бог не зациклиться на болезни, на ее последствиях или на неприятностях на работе, от которой я хотел отойти в сторону настолько, чтобы увидеть картину целиком и понять, что нужно изменить, дабы все пришло в норму. Я вполне сносно прожил среди вылизанных немецких парков, вымеренных физических нагрузок, безупречно-вежливых врачей и правильной еды целых две недели, в какой-то мере даже наслаждаясь железными правилами, скрупулезной методичностью и безупречной исполнительностью персонала. Но выйдя за ворота реабилитационного центра, я неожиданно понял одну очень простую вещь: мне такой радости больше на фиг не надо.

До появления Сержа, моя жизнь была похожа на эту больницу — стерильная, безликая, правильная и очень одинокая, но он пришел и привел с собой целый тараканий выводок, чем свел меня с ума. Сначала я пытался с его тараканами бороться, а потом понял, что это бесполезно, принялся их приручать и ни разу об этом не пожалел, ведь при близком знакомстве большинство из них оказалось весьма симпатичными и разумными зверюшками.

Я привык к Сержу, к его шикарному телу, к ерзанию в постели, к язвительным замечаниям и колючкам, к его свету и оптимизму, к безалаберности и упрямству, и я совсем отвык быть один… долго. Говорят, к хорошему быстро привыкаешь, и теперь я точно знал, что так оно и есть. Две недели вдали от Сержа — это долго. Очень долго! А сегодня был как раз тот самый случай, когда «незабываемый момент» все никак не мог наступить, а потому «долго» превратилось в «бесконечно», «сладко» в «мучительно», а «смакуя каждую минуту» в «нервно постукивая пальцем».

— Да где ж его носит-то?! — проворчал я, в который раз обшаривая взглядом толпу туристов в аэропорту Шарм-эль-шейха в поисках Сержа. — Я ж ему место в бизнес-классе купил, чтобы первым вышел!

Увы. Туристы с помятыми, подпитыми, но зело радостными лицами неслись мимо меня на выход к неземному счастью в виде песка, солнца, халявной жратвы и моря, а Сержа даже на горизонте видно не было.

— Убью, — мрачно и очень громко сказал я.

Пробегающий мимо мужик, явно принявший на грудь не одну стопку водки, отпрыгнул от меня, как трезвый, а я ткнул на быстрый вызов в смартфоне. Не хотел сюрприз портить, но, видимо, придется. Промахнулся. Выругался матом. Поднял глаза на зал и облегченно выдохнул, увидев бредущего между кадок с пальмами Сержа. Прилетел! Конечно, Федор проводил его до дверей Шарика, но это же Серж, с ним могло приключиться что угодно, так что облегчение мое было вполне уместно. Не знаю, с кем он болтал по телефону, но вид у него был невероятно счастливым. Я видел его таким крайне редко, а потому у меня всегда срывало крышу. Не знаю от чего: от ревности, что это не я сделал его таким, или от радости, что я, от его красоты и обаяния, которое в эти минуты доставалось всем подряд, а может, от щемящего чувства собственника: это чудо — МОЕ!

— Серж! — окликнул его я, но голос сорвался, так что пришлось даже откашляться.

Позор, конечно, но я соскучился по нему слишком сильно. Я переживал за него больше, чем за операцию и собственное колено, и за две недели перебрал в уме десятки вариантов нашей встречи, начиная с его прыжка мне на шею с последующей дикой еблей под ближайшей кадкой с пальмой прямо в аэропорту и заканчивая молчанием и долгим взглядом глаза в глаза, который делал нас одним целым. Но Серж — это Серж. Он, как всегда, сделал все по-своему: просто взял и прошел мимо меня на выход, радостно улыбаясь неведомому собеседнику и явно не отражая ничего вокруг. Слов нет! Как он, интересно, таможню прошел и визу получил в таком-то состоянии?

— Угу… ага… да пиздец! Круче нас только ВВП, ага. Ха-ха-ха! Не на тех напоролись, олигархи хреновы!

— Отличные новости, — окончательно повеселел я и двинулся следом за моим несносным чудовищем, раздевая его глазами на ходу и радуясь собственной предусмотрительности.

О своей заднице я позаботился заранее, с его мы разберемся по ходу дела, в номере нас ждал ужин и все необходимое для того, чтобы отпраздновать любые хорошие новости, а потом не вылезать из постели все выходные. И теперь, глядя на него, я понял, что старался не зря. Серж, не видевший меня две недели, прилетевший в Египет и напрочь обо всем этом забывший, открытым текстом сказал мне сразу три вещи. Первое: он сумел вывернуть безнадежную ситуацию со своей «сделкой века» в свою пользу. Второе: настроение у него теперь заебись. Третье: эти выходные я запомню надолго.

Серж решительно шагнул на улицу, прошел с десяток метров по привокзальной площади, выключил телефон и остановился в растерянности, попав под палящее солнце Шарма. Сюрприз! Я заржал в голос и поспешил его догнать:

— Такси заказывали?

— Меня до… — начал говорить Серж, обернулся…

Расцвел улыбкой…

Втянул воздух…

Заморгал…

— Р-р-р-р-р! — вот и все, что я смог ему сказать.

Рванул его на себя, обнял, почувствовал жадные руки на спине и бедрах, ласковые губы на шее и свистнул чайником: оторвал от себя и крепко поцеловал в губы. Похуй на всех!

— М-м-м-м-м! — отозвался Серж, больно ущипнул меня за задницу и отстранился. Я недовольно отодвинулся, а он посмотрел мне в глаза с невероятной смесью восхищения и любви с похотью самого низкого пошиба и сказал: — Твоей заднице не жить! Хоть бы трусы под шорты надел!

— А зачем? — подлил масла в огонь я. Если довести Сержа до ручки…

— В машину. ЖИВО! — прямо-таки заискрился он.

Я послушно повернулся к нему спиной и вальяжной походкой двинулся к тонированному насмерть джипу, что мне подкатил владелец отеля, в котором мы остановились. Занятный мужик, все зазывал в волейбол за его отель сыграть, но куда я со своим коленом? Только в болельщики. Серж — другое дело, но у меня на него были совсем иные планы.

— С-с-сволочь бр-р-р-утальная! — зашипел позади меня Серж. — Издеваешься?!

— Не все же тебе меня изводить, — ухмыльнулся я, усаживаясь на водительское сиденье.

Глубоко вдохнул и захлопнул дверцу джипа, зная, что долго мне выделы…

— Мх-х-х-хр!

И я уже лежу на откинутом назад кресле, а меня пожирают заживо: целуют, ласкают, сводят с ума и превращают в медузу сильные руки, жадные губы и гибкое тело любимого. Я попытался ответить тем же, но кто ж мне позволил? Да, я сильнее Сержа физически, но морально мне за ним никогда не угнаться, потому что я нормальный, а он сумасшедший! Так что я покорно поплыл в закат и бесславно кончил, даже не полапав его за задницу толком.

Серж убрал руку с моего члена, вытер сперму с нее о мою футболку (засранец мстительный!), похабно улыбнулся (начинается!) и открыл рот, чтобы испоганить мне всю романтику, но я его опередил: обхватил двумя руками за шею и заставил смотреть мне в глаза, вкладывая во взгляд всю мою любовь.

— Лось, — через минуту гробового молчания выдохнул Серж. Моргнул, прогоняя влагу из глаз. — Что ты со мной делаешь, а?!

— Люблю тебя, — коснулся губами уголка его левого глаза я.

Убрал соленую каплю, обнял так, чтобы Серж хрустнул чем-то в спине, и сжал в руке его ягодицу.

— О-ох! — вздрогнул он, кончая в так и не стянутые до конца плавки и пряча лицо на моей шее. — Я думал о тебе слишком много, Ромка. Это просто пиздец какой-то!

Я погладил его по спине, улыбаясь в растрепанные волосы и радуясь тому, что он скучал по мне так же сильно, как я по нему. Недолго радовался.

— Вот блин, теперь стирать придется, — проворчал Серж и привычно заерзал, выбираясь из моих рук.

— Оно того стоило, — хмыкнул я, возвращая спинку сиденья в нормальное положение. Стянул футболку, привел себя в порядок и завел машину. — Расскажи лучше, с кем ты так увлеченно трепался, что про меня забыл?

 — Мы сделали их всех! — расцвел Серж и принялся рассказывать.

Про то, как директор металлургического завода, с которым весной был заключен договор на поставку эксклюзивного оборудования, позвонил Сержу две недели назад и сказал, что с завода уходит и что на его место приходит тот самый зам, который был категорически против победы Серегиной конторы в тендере. Про то, как новый директор первым же делом принялся отжимать Сержа, угрожая расторгнуть договор, если он не снизит цену на 20%, а потом, видя, что он сдаваться не собирается, вышел на завод-производитель в Твери напрямую. А там подумали и решили Сержа кинуть. Мол, зачем нам посредник?

Серж рассказывал, а я смотрел на него и даже думать не хотел, каково ему было, ведь 30 миллионов рублей аванса под этот проект он занимал у меня. Я помнил, с каким скрипом он через себя переступил и каких усилий ему стоило открыть рот и попросить (!) у меня (!) денег (!). В страшном сне такое не приснится. Федор рассказал мне обо всем через три дня после начала «великой битвы», в очередной раз наплевав на запрет Сержа, но я вмешиваться не стал. Ситуация была аховая, и даже у меня, тертого жизнью калача, вариантов выхода из тупика не было. Завод мог кинуть Сержа в любой момент, оставив с оплаченной грудой никому не нужных станков, и все это прекрасно понимали.

— Как ты выкрутился? — покосился на любимого я. — И почему ничего мне не сказал? Опять!

— Ты бы не смог помочь, — отмахнулся он.

Самоуверенный засранец! Так бы и врезал бы ему по… какой-нибудь выступающей части тела!

— Р-р-р-р!

— Не бесись, Ромка, — неожиданно ласково сказал Серж, провел рукой по моему плечу, поцеловал в висок. — Ты в больнице был, я не хотел тебя волновать зря.

— Зря?! Мне всего лишь коленный сустав заменили, а не мозги! — огрызнулся я.

Серж растрепал мне волосы, заставляя жмуриться от удовольствия и терять нить разговора. Запрещенный прием, конечно, но так приятно!

— Дальше рассказывать?

— Валяй.

— Эти хреновы умники думали, что сорвали куш, — продолжил Серж. — Заказчику скидка 20%, новому директору завода в карман 10%, половина заказа уже собрана, посредника нахуй, и все в шоколаде. Ага. Только вот не учли они, что, во-первых, самые главные части установки делает только один завод в Европе, которому и ушли наши с тобой деньги. Тверские мужики только сборку и сопутствующие агрегаты делают, а потому без силовой установки все их станки — полная хуйня. А установка выкуплена, понимаешь? А новую ждать полгода.

Серж ухмыльнулся так, что я в который уже раз поклялся никогда не ссориться с ним всерьез. Такие, как он, всегда добиваются своего. Всегда! Не важно, каким способом, и если я остановлюсь, то Серж — никогда. Упертый сукин сын. Наверное, за это я его тоже любил. Иногда.

— В общем, я позвонил итальянцам и сказал, что без моего разрешения никому ничего не отгружать, а если с новым контрактом к ним кто-то подкатит, цену давать ровно в два раза больше.

— И что? Всегда можно найти других производителей, да и итальянцы — те еще цыгане.

— Производителей найти можно, — согласился Серж. — Они и нашли. В Америке. Цена в три раза выше итальянской, срок производства 8 месяцев, а у заказчика сдача всего комплекса через полгода! Генеральный с Твери лично к итальянцам на переговоры летал. Те ему говорят: предоплата 100%, цена в два раза выше и четыре месяца срок производства. А генеральный им, мол, хорошо, только то, что уже сделали, не вздумайте отдавать. Хочу, говорит, вашего Сержа наказать за наглость. Итальянцы мне звонят в панике, спрашивают, мол, этот мужик сумасшедший? Я от таких новостей чуть не поседел. Говорю, ничего не делайте, тяните время, я со всем разберусь и вам позвоню. Ты прикинь, какая сука этот тверской мудила! Хотел оставить меня с грудой железа, которое больше ни при каком раскладе никуда не присобачишь! Знаешь, почему? Потому что я ему с этой сделки откат не предложил.

Я даже комментировать не стал. Наверное, хорошо, что Серж мне ничего до окончания войны не рассказывал. Я бы таких дров наломал, что будь здоров! Для меня 30 миллионов рублей — это нехилые деньги, черт возьми!

— Короче, мне коммерческий директор с Твери звонит, говорит, мол, Серега, генеральный в банк за кредитом поехал, срочно решай вопрос. У нас дела и так не ахти, а с процентами мы вообще сдохнем! Лучше тебе 20% с прибыли откатить, чем от банка потом отбиваться.

— Только не говори, что ты решил ему помочь!

— Ромка, это наш завод, понимаешь? Русский! — безмерно удивил меня Серж. От кого, от кого, но от него я патриотизма не ожидал. — Если у генерального с башкой проблемы, при чем здесь остальные? Ты же знаешь, что на рынке творится. Это в Москве еще с работой худо-бедно, а в Твери совсем беда. Такие контракты раз в десять лет выпадают!

— Ни за что не поверю в твои чистые намерения.

Серж снова ухмыльнулся. Я чуть мимо нужного поворота не проехал! Интриган, еб твою мать!

— И не верь. Я позвонил собственнику тверского завода, Игорю Петровичу. Может, помнишь его, такой маленький наглый пузан с лысиной? Нет? Ну и хер с ним. Короче, попросил о личной встрече, на которой рассказал ему, что и как, включая то, что 10% отката новому генеральному металлургического завода будет распилено пополам между ним и генеральным тверского. Плюс ко всему напомнил о том, что по условиям договора, штраф за каждый день просрочки поставки оборудования обойдется Игорю Петровичу лично в 1% от всей суммы договора, а это очень и очень приличная сумма.

— Ну ты жук, — покачал головой я, выбираясь из джипа у отеля. Кинул ключи пацану в униформе и потащил Сержа к лифту. — Откуда ты узнал, что твои отморозки откат пополам делить будут?

Серж картинно закатил глаза к потолку лифта, а я залип на его кадык… а потом на подбородок… а потом на губы… а потом…

— Я не знал, я просто соврал, — насмешливо посмотрел на меня Серж. — Мне нужно было убрать генерального, и я его убрал. Игорь Петрович в этот же день приехал на завод и допросил там всех и вся с пристрастием. Особенно кого?

— Кого?

— Коммерческого директора, конечно, который, как ты понимаешь, сделал все правильно и слил своего генерального с потрохами. Мало того, предоставил Игорю Петровичу расчеты прибыли по первому контракту, что был с моей предоплатой в 30 лимонов и 20% отката, и по второму контракту с просрочкой поставки, кредитом в евро и 30% итоговой скидки.

— В итоге кое-кто потерял из-за тебя работу? — одобрительно хмыкнул я, открывая дверь в номер и подталкивая увлекшегося Сержа вперед. — Чудовище ты, самое настоящее. Я тобой горжусь.

— А то! — шагнул в номер Серж. Бросил рюкзак на кресло, скинул кроссовки, носки, толстовку. — Мало того, Игорь Петрович поднял все свои связи, лично поговорил с новым генеральным металлургического завода и, по слухам, опустил его ниже плинтуса. Не спрашивай меня как, понятия не имею, важен сам факт! Я из самолета вышел, мне Костя звонит и говорит, что наш контракт подтвержден безоговорочно, а 10% отката, которые мы бывшему генеральному заказчика обещали, пойдут собственнику тверского завода в карман. Наличкой. Кому он их перекинет дальше, меня не еб…

Серж говорил что-то еще, но мне уже было все равно, потому что он остановился недалеко от стола, прямо в струе солнечного света, и принялся раздеваться, повернувшись ко мне спиной: часы брякнули о столешницу, футболка упала на спинку стоящего рядом стула, волосы на голове растрепались, шорты поползли вниз, открывая моим глазам…

тонкую золотую цепочку, пробегающую по ямочкам чуть ниже поясницы, опоясывающую его талию и исчезающую в ложбинке между светлых ягодиц… мой подарок… анальная пробка, с которой Серж пролетел хрен знает сколько километров… ради меня… ради нас!

— Любимый…

Наверное, я сказал это как-то очень особенно, потому что Серж замолчал, а потом повернулся ко мне с таким выражением на лице, что крыша моя свистнула и унеслась в неизвестном направлении, даже не попрощавшись.

…

— Что мы вытворяли, а? Ни черта не помню! — спросил Серж ночью, когда луна чертила нашу спальню на тюремные полоски, а мы лежали в постели без сил. — Эх, не надо было мне в самолете ром пить.

— Я помню, но тебе не расскажу, — поцеловал его в шею я. — Зачем тебе знать?

— Чтобы повторить. Меня как выключило, прикинь? Кайф ловил, а как — не помню.

— Я все сделаю сам, — обнял свое неспокойное сокровище я. — Ты просто люби меня так, как сейчас, и все у нас будет заебись.

— Хорошо тебе говорить, ты вон только что из больницы: коленка новая, нервы, как канаты, и сам весь… Терминатор! Тебе теперь все проблемы по боку будут.

— Могу тебе лечебный отдых организовать, ты только попроси как следует.

— Отличная мысль! — оживился Серж.

Заерзал, лег на спину, закинул руки за голову. Такой красивый, что у меня аж горло свело. А главное, МОЙ!

— Мне, пожалуйста, голубенькую палату с корабликами на мягких стенах и доброго доктора. И еще парочку медсестер. Красивых, понял? Это обязательное условие. И постель двуспальную.

— Очень смешно, — навис над ним я. — Твои нервы от такого лечения еще больше пострадают. Как и шаловливые конечности.

— Напугал, — рассмеялся Серж, лапая меня руками.

Я тяжело вздохнул, но руки его с себя убрал. Повернул спиной, прижался плотно, обнял и зашептал на ухо:

— На сегодня все, хватит с нас секса. Я хочу лежать, обнимать тебя и слушать твой голос.

— Старикашка, — повозился Серж. — Скажи еще, что спать хочешь!

— Не хочу, но…

— Пойдем купаться, — перебил меня он и подхватился с постели так быстро, что я растерялся и руки разжал. — Точно! Бля, Ромка, ну ты и сволочь! Мы ж на море, а ты меня как в номер затащил, так и не выпустил! Терминатор-потрахун! Железный, бля, Гомосек!

Я Сержа остановить не смог, хоть и пытался. Хорошо хоть слова по поводу акул и недавних с ними инцидентов удержали его от купания в море, так что воду мы баламутили в офигенном отельном бассейне. Серж пил ром с колой, рассекал кристально чистую воду голышом и заставлял меня смотреть на луну, звезды, фонари, пальмы и прочую флору и фауну. Я послушно кивал головой и смотрел, но уже через пару секунд отводил взгляд и начинал облизывать взглядом его. Как маньяк, еб твою мать! Трахаться сил нет, но потискать все равно тянет.

Мы вернулись в номер рано утром, сразу после того, как на восходе солнца Серж все-таки залез в море. Я вытащил его оттуда силой, закинул на плечо и утащил в номер. Он бубнил, лапал меня за задницу прилюдно и обещал вынести мне мозги, если я его как следует не развлеку днем. Я невнятные угрозы к сведению принял, уложил Сержа на постель, поставил будильник на восемь утра и завалился спать, как обычно, прижав его к себе спиной. Развлечения желаете? Их есть у меня!

Господи, кто бы знал, как мне всего этого бардака не хватало!

…

Я смеялся. Нет. Я ржал, как конь, когда увидел округлившиеся глаза сонного Сержа в зеркале ванной утром.

— Куда ты меня записал?!

— На турнир по пляжному волейболу. Он идет между отелями уже больше месяца, и сегодня у них полуфинал и финал. Фарид, владелец нашего отеля, слезно умолял меня принять участие, но мне же нельзя, у меня колено новое, да и не спец я по волейболу, а вот ты — совсем другое дело.

— Я ж не играл сто лет! — возмутился Серж, но я увидел огонек азарта в выразительных глазах и не обратил на возмущенный вопль внимания. Просто поцеловал в шею, и все. — Ромка, ты опять оглох? Хочешь, чтобы я при всех опозорился? Слил победу конкурентам?

— Ни в коем случае, — открестился я, поглаживая его по груди. — Ты будешь неотразим.

— Неотразим, говоришь…

Серж посмотрел на мои руки в зеркало, а потом поменял нас местами, нагнул меня над столешницей и отымел так, что у меня чуть сердце из ушей не выскочило во время оргазма. Смотреть на нас в зеркало, видеть лицо Сержа, когда он не контролирует себя, когда ведет, врываясь в меня по самые яйца, когда думает, что я не вижу его — это зрелище останется со мной до конца моих дней. Я сказал ему об этом сразу после того, как он на пару с итальянцем в финальном поединке проиграл команде, в составе которой был игрок молодежной сборной России по пляжному волейболу. Фарид на радостях (его отель никогда даже в пятерку не попадал, а тут второе место!) собрал всех участников, организаторов мероприятия и приближенных персон на своей яхте и устроил праздничный дебош с выпивкой, женщинами, салютом, купанием в открытом море и даже стрельбой по мерещащимся акулам.

Серж звездил, острил, подкатывал к женщинам, спорил с мужиками, смеялся и заражал народ вокруг себя безбашенным весельем человека, которому нечего терять. Энергией человека, который готов делиться своим теплом и светом со всеми, кто захочет их принять. Решимостью упрямца, который может увести за собой, как Данко, и умереть ради того, во что верит, не задумываясь ни на секунду. А я смотрел на него и думал о том, что такому, как он, не выжить в этом мире без такого, как я: осторожного, прагматичного, верного, как собака, надежного и несгибаемого, как скала.

Я сказал ему все это ночью, забравшись в него по самые помидоры и прижав лицом и грудью к стеклу балконной двери нашего номера, а он в ответ прогнулся так, как никогда не смогу я, нашел мои губы своими, едва не свернув себе шею, и сказал всего одно слово «ДА», которое подарило мне не надежду, нет, УВЕРЕННОСТЬ в том, что как бы далеко мы ни были, что бы ни случилось, сколько бы мы денег ни растеряли, кто бы нас ни соблазнял, в каких бы больницах мы ни лежали, наша любовь выстоит и станет еще сильнее.

Я сжимал Сержа в объятиях, смотрел на огни фонарей, на море, на звезды и думал о веч…

— Ромка, хватит так пафосно сопеть, — обломал меня Серж. Я отвесил ему подзатыльник, но он увернулся. — Не, ну правда! Такими темпами ты с Богами разговаривать начнешь, мне потом что делать? Из нас двоих я сумасшедший, помнишь? Не смей отбирать у меня лавры!

— Да иди ты в баню! — отмахнулся от него я, но увидел, как зажглись огоньки в лукавых глазах, и застонал вслух. — Нет. Я в сауну не пойду! Три часа ночи!!!

— Не фиг было меня энергетиками на чемпионате поить, — отрезал Серж, натянул шорты на себя, потом на схватившегося за голову меня, и потянул на выход. — Давай, старичок, шевели булками!

— Какой я тебе старичок!

— Железный, — отрезал Серж. — Гомосек. Или Пластиковый. Не знаю, что за хрень тебе в коленку воткнули, но на лося ты уже не тянешь.

— Ох, дождешься ты у меня, ох, дождешься!

Серж затолкал меня в лифт, прижал к стене, прошептал на ухо:

— Жду, не дождусь.

Я подумал, подумал… дождался, когда лифт спустится вниз… когда за нами закроется дверь сауны… и пустился во все тяжкие.

====== 39. Грозный нянь ======

Комментарий к 39. Грозный нянь Песни Андрея Козловского “Моя деревянная голова” и “Между мною и мною”

11.10.15

— Ты что, серьезно собираешься здесь ночевать?!

— А что такого? Тепло, светло и мухи не кусают.

Я обвел взглядом потрепанный актовый зал ДК села Гадюкино, шарахающихся по нему реконструкторов, одетых кто во что горазд, но одинаково накативших ближе к ночи не одну рюмку чаю, и вытащил на божий свет гитару.

— Серж, до дому ехать всего час, одумайся! — не унимался Ромка, вяло улыбаясь знакомым мужикам, то и дело вмешивающимся в наш незримый партизанский бой. — Утром на битву приедем, никто и не заметит, что ты съебался.

— Я хочу пить и петь, — отрезал я, поставил ногу на сиденье, упер в нее гитару и провел по струнам пальцами. Ага, пятая струна лажает. Подкрутил колок. — И плевать я хотел на все остальное. Я, в отличие от тебя, не сноб, и могу спать хоть в коридоре, лишь бы спальник теплый был.

— Сере-е-ега-а-а-а!!! — ворвались в зал гусары. — Приехал! Красава, братан! Щас Димона найдем и на две гитары зажгем!

Я показал Ромке, снесенному толпой гогочущих мужиков в сторону, фак и принялся обниматься с друганами. С последнего феста всего месяц прошел, а как будто сто лет не виделись.

— Димка щас придет, — с видом Самого Главного Заговорщика и очень-очень громко «прошептал» мне на ухо Вован. Я чуть не оглох. — Он девицу третий месяц охмуряет, сечешь? Надо помочь!

— Сделаем, — с самым серьезным видом кивнул я. Для гусар дамы — это святое, а уж нетраханные так и вовсе.

— Серега, слышь, ты тока это, для начала всякую фигню пой, лады? — подкатился ко мне с другой стороны Степан. — Димка ж у нас не такой голосистый, как ты, да и стесняется. Вдруг его девица на тебя перекинется? Он же ж нас всех потом затрахает нытьем своим бесконечным. Вот напоим Димку, он в раж войдет, тогда делай, что хочешь, лады?

— А она из приличных? — спросил я, задумчиво перебирая струны гитары.

— Да. Девка хорошая, всего за два месяца пошилась, сечешь? Графиня теперь. Наш человек.

— С женатыми не связывается?

— Да кто ее знает? — почесал затылок Степан.

Вован разлил коньяк по серебряным стопкам, едва не снеся с ненадежного походного стола закуску. Вручил всем, оперся на Ромку для устойчивости и замер в нетерпении. Трубы-то горят! А мы медлим!

— Сразу от ворот поворот дает, — подал голос лежащий на спальнике на полу Стас. — Я как-то попытался, огреб и отвалил. Ну ее в пизду, эту недотрогу! Пусть Димон за ней бегает.

— Вздрогнем, — оборвал нас Вован, поднимая стопку. — За все хорошее.

— Хык! — сказали мы.

Коньяк рухнул в желудок и взорвался там петардой. Кровь прилила к щекам, мир внезапно стал светлее, веселее и ярче. Ромка, наверное, хотел что-то мне сказать, но мужики втянули его в разговор, а я уселся на стул и спел первую песню. Для разминки.

Я прощаюсь со своей головой

Я кладу ее в воду — плыви, дорогая

Надоели сомнения, мне нужен покой

Поживи без меня, муки тела не зная

Благодарен тебе за те несколько слов

Что сумела сказать ты в любви признаваясь

Благодарен тебе за последний твой вздох

Но всему есть предел — ты плыви, дорогая

Моя деревянная голова

Плыви, чтоб не видеть твои глаза

Плыви, чтоб не слышать твои голоса

Прощай деревянная голова

Ромка только головой покачал на это и опрокинул новую стопку, ревниво наблюдая за просачивающимися в зал дамами и мрачнея глазами. Ха! Посмотреть было на что! Наши дамы, да в дурацком, это вам не ага! Я пел и улыбался Ромкиной ревности, прекрасно его понимая. Кто знает, что бы я творил, если бы мы с ним поменялись местами.

В делаx любви как будто мирныx

Стезя влюбленныx такова,

Что русский взнос за счастье милыx —

Не кошелек, а голова.

Но шпаги свист и вой картечи,

И тьмы острожной тишина,

За долгий взгляд короткой встречи

Аx, это право, не цена!

Не вешать нос, гардемарины!

Дурна ли жизнь иль xороша.

Едины парус и душа,

Eдины парус и душа!

Судьба и Родина едины!

— Сережа, да ты ж мой хороший! — налетела на меня с обнимашками Марина, моя старинная знакомая, суровая полковая дама драгун. — Хочешь, чаю с коньяком сделаю? Петь тебе сегодня до утра, солнышко. Давно я тебя не видела, так что готовься, живым не выпущу.

Ромка скривился, а я отложил гитару в сторону, расцеловал Марину в обе щеки, отправляя за чаем, и решительно посмотрел на недовольного лося. Так дело не пойдет.

— Выйдем, поговорить надо.

Ромка кивнул и двинулся к выходу на улицу, как ледокол, молча рассекая весьма нетрезвый народ, который расступался и поджимал конечности, как по команде освобождая ему дорогу. Эх, вот мне бы так научиться! Хоть бы кто вякнул! Среди наших народу с гонором хренова туча, а поди ж ты: разбегаются вежливо и даже не бубнят.

— Все это не для меня, — сказал Ромка, едва мы вышли на крыльцо. — Вы слишком буйные, да и слушать нудятину про полки, битвы и перестроения вперемешку с обсуждением сабельного оружия офицеров наполеоновской армии, я не готов.

— Ну да, лучше пить в сауне со шлюхами, чиновниками и зажравшимися олигархами, перемывая кости политикам всего мира и их любовницам, договариваться об очередной охоте на несчастных животин из Красной Книги или поездке на Мальдивы на глобальную пьянку, — не удержался я.

— Не лезь в бутылку, — поморщился Ромка.

— А ты не гони на моих друзей! Многие из них не имеют ни гроша за душой, но у них, бля, душа есть, не то, что у твоих подонков!

Ромка дернулся, как от пощечины, но не успел возразить, потому что у меня на плече повис Степан.

— Серега, ты че опять? Строишь? Не на того напал. Роман — мужик умный и серьезный, остынь.

Я от удивления весь пыл растерял. Они же только на Бородино виделись! Когда Ромка успел Степана обработать?!

— Я не строю, — буркнул я, Ромка насмешливо прищурился. — У Ромкиного водилы, что в машине сидит, кольцо обручальное есть. Хотел попросить на время, чтобы девиц отвадить и Димону конкуренцию не создавать.

— Серьезно? — неожиданно охрипшим голосом спросил Ромка. Откашлялся. — Неожиданно.

— У тебя ж есть кольцо, Серега, — подергал меня за левый рукав Степан. — Надень на правую руку, чего ты усложняешь?

— Я его потом не сниму, — поморщился я. — А разбивать неохота, это кольцо — подарок. Оно мне дорого, знаешь ли.

— Я спрошу, — сказал Ромка и отправился к черному Крузаку, практически невидимому в темноте позднего вечера.

Степан закурил, а я задумчиво уставился в звездное небо. В Москве такую красоту хрен увидишь. Да кто там вообще в небо смотрит? Деньги, деньги, деньги… только вниз.

— Серега! Вот ты где! — возник за нашими спинами Димон. Похлопал по плечу, здороваясь, и поправил мундир, ежась от холода. — Пойдем, споем. Рвется наружу, горло дерет, а в одного перед толпой сыкотно.

— Подожди, подготовиться надо, — рассмеялся я, обхватывая его за плечи. Старый верный товарищ, хоть и не в одном полку, но на коне, черт побери! Русская кавалерия — это вам не абы что!

— Ради тебя стараемся, — поддакнул Степан, следом за мной поднимая голову к звездам. — Эх, мужики, только в таких местах, как это, понимаешь, что Россия велика и прекрасна.

— Что, раздумал продавать военные тайны пендосам? — подколол Степана я.

Он работал начальником отдела в КБ и отвечал за то, чтобы ракеты с подводных лодок прилетали туда, куда надо, а не туда, куда им захотелось.

— Да кому они нахуй нужны, — пыхнул на меня дымом от сигареты Степан. — Мы во все века в рукопашной сильны были. Так и спасемся, ежели чего.

— Успокоил. Сабли, кони и вперед, на танки? Как в 41-м? — грустно сказал Димон. — Мужики, ну вас к лешему. Давайте о хорошем, а?

— То есть о женщинах? — предложил я.

Димон оживился и вылил на нас ушат восторга по поводу девицы, которая, судя по всему, действительно его зацепила. Нас спас Ромка, вынырнувший из темноты так тихо, что мы его не сразу заметили.

— Держи.

Я опустил глаза вниз и в свете одинокого тусклого фонаря над входом увидел обручальное кольцо на Ромкиной ладони, а за его спиной мрачно-ехидного Федора. Я поджал булки. Что они задумали?

— Сергей, ты, конечно, хороший парень, но я тебе не доверяю совершенно, — сказал Федор, кивая мужикам в знак приветствия. — Если потеряешь мое кольцо, я тебя на запчасти разберу.

— Не потеряю, — протянул руку к кольцу я.

Ромка сжал кулак. Я напрягся еще больше.

— Пусть Роман Алексеевич сам его тебе на палец наденет. При свидетелях. Я потом с вас обоих за него спрошу, так оно куда надежнее.

Я обмер. Ромка заулыбался, Федор сделал морду кирпичом, а мужики заржали. Сволочи! Все!

— Димон, ты-то чего ржешь? — огрызнулся я, понимая, что загнал себя в ловушку сам. — Я ж ради тебя стараюсь! Чтоб деву твою отпугнуть, а ты ржешь! Никакого сочувствия к мученику!

— Роман, давай, окольцовывай нашего святого, и пойдем петь, — смеясь, скомандовал Степан. — Друг ты ему или не друг?

Я закатил глаза к звездному небу, скрывая улыбку, и протянул Ромке правую руку. Все одно к одному, и по ходу к кольцу мне привыкать все-таки придется.

— Про любовь и вечность говорить не буду, ты сам в курсе, — смеясь, сказал Ромка и надел кольцо на мой безымянный палец. — Друг я тебе или не друг?

Кольцо легко упало на палец, ведь ручищи Федора не чета моим, и я сжал ладонь в кулак, глядя Ромке в глаза.

— Не друг. Не приставай ко мне с дурацкими вопросами хотя бы на людях, противный!

— Вот и делай после этого добро людям! — проворчал Ромка. — Язык у тебя острее лопасти, Серж. Дождешься, навешаю так, что не унесешь.

— Кто кому навешает — это еще вопрос, — многозначительно похрустел пальцами я, проверяя кольцо. Не хватало еще его потерять. Федор меня тогда точно в бетон закатает, без разговоров. — По части навешивания лапши на уши мне равных нет!

— Это точно! — обреченно согласился Ромка, заставляя меня смеяться.

Мужики расхохотались следом за нами, а тайное так и осталось тайным, свершившись у всех на глазах.

— Я тут подумал, — нарушил воцарившееся молчание Димон. — Может, мужем быть не так уж и плохо? Дом и семья — это ведь важнее свободы?

— Да, — сказали мы с Ромкой хором.

— Два сапога — пара, — снова рассмеялись мужики и потопали в ДК.

Я двинул следом, но был остановлен Ромкой в темном уголке длинного коридора, что вел от входа в актовый зал.

Он обнял меня сзади, поцеловал в шею и прошептал:

— Злишься?

— Нет, смеюсь.

— Значит, недолго мне предложения ждать осталось?

— Долго. Мне нравится тебя дразнить.

— Чудовище!

— Лось упертый, — повернулся к нему лицом я. Жестко прихватил за подбородок, поцеловал в губы и подтолкнул к выходу. — Проваливай домой. Завтра в обед приезжай за мной на поле.

— А вежливо попросить? — хмыкнул Ромка, проводя пальцами по обручальному кольцу на моем пальце и затягивая в новый поцелуй. Долбоеб! Нашел место!

— Вон! — гаркнул я, вырвался и решительно от него… сбежал.

— Я пришлю за тобой Федора в два ночи! — догнал меня властный окрик.

Я пропустил его вопль мимо ушей. К черту! Сволочь властная! Раскомандовался! Я ворвался в актовый зал, принял на грудь и зажег так, что собрал вокруг нас с Димоном практически всех. Мы пели всей толпой, и неважно, что у одной половины не было слуха, а у второй — голоса, главное ведь желание и возможности, а того и другого у нас было немерено. Народ подпевал громко, не в тему, путая слова и даже песни, но нам с Димоном было все равно: он старался ради любимой, а я цеплялся глазом за обручалку на пальце и привыкал к мысли о том, что скоро она поселится на моем пальце навсегда.

Помоги мне остаться в живых,

В этой войне между мною и мною.

Тот, кто стоит у меня за спиною,

Помоги мне остаться в живых.

Один на один — это так одиноко,

Однако никто не предаст, уходя.

С годами я больше похож на подонка,

Хотя, если честно, то я негодяй.

Хотели как хуже и будет как хуже,

Болото и медленные пузыри,

Все видят того, кто воюет снаружи,

Я знаю того, кто сражался внутри.

Он помог мне остаться в живых,

В этой войне между мною и мною.

Он стоял у меня за спиною,

И помог мне остаться в живых.

====== Эпилог ======

Комментарий к Эпилог Гештальт завершен.

Эпилог выложен ради тех, кто ждал и верил, а также взрывал мне мозг, лил виртуальные слезы, капал ядом и мотивировал.

Посвящается Музу, который добился-таки своего и сделал меня счастливым)

— Паникапаникапаника.

— Серж, перестань. Здесь я невеста! Панику должна наводить я.

— Легко тебе говорить! У тебя официальная свадьба, а у меня хрен знает что!

— Я тебя щас стукну. Букетом! По заднице!

— Не надо. Задница — это мое больное место. Да и твой жених не поймет.

— Зато твой поймёт. Хотя… Судя по тому, что он стоит на единственной в ЗАГСе лестнице вниз и лицо у него, как у лося, уже понял.

— Ромка не жених, а невеста. Цветочки видишь в руках?

— Он этот букет мне подарит, остолоп нервный.

— Я не нервный! Я спокойный, как слон.

— У тебя лицо и руки, как мое платье цветом стали.

— Если ты думаешь, что я собираюсь грохнуться в обморок или свалить, то ошибаешься, — обиделся я. — А лицо у меня белое, потому что стояк каменный уже полчаса как! Ромку таким красивым никогда не видел.

Наталья подозрительно посмотрела на меня, но воткнуть шпильку не успела, потому что гости и родственники взяли ее в оборот. Я побренькал кольцами в кармане пиджака. Не ее кольцами.

…

Большой зал. Протоптанная дорожка на ковре. Стол. Дамочка стоит за ним и вещает что-то про законный брак, готовность и власть. Моя бывшая как бэ невеста и мой давний друг брачуются. Ура, товарищи! Я рад за них, но сегодня у меня есть дело поважнее, а потому я стою позади всех гостей в самом углу. Конечно же, не один. В том числе и для того, чтобы это самое «конечно же, не один» незаконно узаконить.

— Серж? — берет меня за руку Ромка. Склоняется к уху. Шепчет едва слышно. — Может, все-таки Амстердам?

— Нет, — мотаю головой я и достаю из кармана кольца.

Обручальные кольца. Обычные, платиновые, как у всех. Необычные пришлось подарить Наталье, потому что толком ответить на вопрос: — «Как ты собрался народу объяснять тот факт, что у двух мужиков обручалки такие красивые и такие одинаковые? », не смог.

— Почему здесь, Серж? — розовеет Ромка. Я улыбаюсь. Волнуется, лосяра. — Тебе так сильно хочется выйти за…

Я открываю рот в полной готовности капнуть ядом… и он поспешно исправляется:

— Жениться на мне?

— Провоцируешь? Проверяешь? — щурюсь я.

Он берет меня за руку, кладет букет на подоконник и забирает кольца, становясь серьёзным, как никогда.

— Мне важно знать, что у тебя в голове.

— Мы живём здесь, Ромка. Мы русские. Зачем нам бумажка чужой страны? Символ того, что ты принадлежишь мне, вовсе не штамп в паспорте…

— А кольца. Да, согласен. Но после того, как мы их наденем, ты со мной до самой смерти будешь, понимаешь?

— Наемных убийц…

— Чудовище мое! — тихо смеется Ромка. — Ты неисправим. Я люблю тебя.

Я беру его руку в свою. Он раскрывает ладонь и тянет пальцы к тому кольцу, внутри которого надпись: «Твой. Ромка», но я настороже, а потому забираю то, на котором: «Да. Серж», и надеваю его на палец Ромки. Первым. Жених я или где? Поднимаю глаза и вижу на лице моего брутального лося счастливую улыбку от уха до уха и победу в глазах. Черт, так он специально! Спровоцировал-таки! Наверное, до последнего боялся, что я сбегу или передумаю, а потому уступил. Нелегко ему быть женихом жениха, чего уж там.

— Я не сбегу и не передумаю, — улыбаюсь я.

Ромка шумно выдыхает, благо за звуками оркестрика не слышно, берет меня за руку и надевает на палец кольцо. Склоняется ко мне, переплетая пальцы. Подставляет край губ для незаметного поцелуя.

— Я знал, что так будет, с самого начала.

Я улыбаюсь, целую и шепчу ему прямо в ухо:

— Вместе навсегда?

— Да.

17.10.2016

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org