Автор : Фогл Бен
Название книги: Секрет лабрадора. Невероятный путь от собаки северных рыбаков к самой популярной породе в мире
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/fogl-ben/sekret-labradora-neveroyatnyi-put-ot-sobaki-severnyh

Бен Фогл

Секрет лабрадора. Невероятный путь от собаки северных рыбаков к самой популярной породе в мире

© Перевод. Новикова Т.О., 2018

© О формление. ООО «Издательство «Э», 2018

* * *

Посвящается всем лабрадорам,

любящим и любимым.

Лабрадор

(сущ.) – порода собак из группы ретриверов,

среднего размера и плотного сложения. Сформировалась

в Англии на основе собак, завезенных с о. Ньюфаундленд.

Имеет короткую плотную шерсть черного, палевого

или шоколадного окраса и «выдровый» хвост.

Иногда эту породу называют сокращенно «лаб».

Пролог. Начало конца

«Не плачь, потому что это закончилось,

Улыбнись, потому что это было».

Доктор Сьюз
Я позвонил отцу.

– А что _ты_ думаешь? – спросил он.

Повисло молчание. Не потому что я думал – потому что я знал. Я знал ответ, но не мог заставить себя произнести это вслух.

– Значит, мы знаем ответ, – вздохнул отец.

Я разрыдался.

Двадцать четыре часа после этого телефонного звонка стали самыми мучительными в моей жизни.

Ощущение боли и предательства.

Инка, моя любимая Инка.

Мы вывезли Мэгги и Инку на пляж в последний раз. Я вынес Инку из машины на берег, чтобы она, лежа на песке, могла почувствовать набегание волн. Мы снова были на пляже – точно так же, как тогда в Тарансее, когда ее жизнь только начиналась.

Я смотрел, как ее уши болтались на ветру. Инка подняла голову, чтобы вкусить запах моря. Потом я подхватил ее под мокрый, облепленный песком живот и отнес в машину. Мы пустились в томительный путь назад в Лондон. Я не мог никому смотреть в глаза. В зеркало заднего вида я наблюдал, как Инка положила морду на спину Мэгги.

Отец нас уже ждал. Я перенес Инку в дом, лег рядом с ней на пол и разрыдался, уткнувшись лицом в ее шерсть.

– Еще одна ночь…

Я поставил лежанку Инки в нашу спальню рядом со своей кроватью и всю ночь слушал ее похрапывание. Спать я не мог. Я впал в панику, и утром моя подушка была мокрой от слез.

В шесть утра я спустился с Инкой вниз, накормил ее и, взяв на руки, вышел в сад.

– Обними Инку, – сказал я Людо, и он обхватил ее за шею.

– Куда она отправится, папа?

– На небеса, – ответил я, отворачиваясь, чтобы скрыть вновь набежавшие слезы.

Я уложил Инку в машину, позвал Мэгги и минут через десять мы подъехали к дому родителей. Я смутно помню эту поездку, мне было слишком больно.

– Спасибо тебе, Инка, – шептал я, проезжая по пустынным улицам Ноттинг-Хилла. – Спасибо, что ты была моим лучшим другом… Я тебе стольким обязан…

Я перенес собаку из машины в дом и устроил ее на полу в кухне. Мама, отец и сестра уже были там.

В жилах Фоглов течет собачья кровь. Собаки – наша семья.

Я расположился рядом с Инкой. Отец сделал ей укол. Дыхание собаки стало прерывистым. Я все еще чувствовал биение ее сердца и пульсацию крови. Я вдыхал знакомый запах шерсти, уткнувшись носом в ее шею. Никогда в жизни я так не плакал. Это был первобытный, неконтролируемый, глубинный плач… И вот ее сердце перестало биться…

Я лежал на полу кухни, обнимая своего лучшего друга, и не мог пошевелиться. Как мне хотелось бы, чтобы это был сон… Я сжимал ее безжизненное тело.

Мэгги подошла обнюхать Инку. Я хотел, чтобы она почувствовала – ее подруги больше нет.

– А где Инка? – спросил Людо, когда я вернулся домой с Мэгги.

– Она ушла на небеса…

– Привет, Инка, – сказал малыш, помахав облакам.

Я потерял своего лучшего друга. Мне казалось, что я лишился ноги или руки. У меня исчезла «тень» – Инка. Во мне погас внутренний огонь.

Я любил и был любимым. А теперь я потерял друга – и потерялся сам. Мне нужно было оглянуться назад. Тринадцать лет – это так много.

Это был долгий путь – наш с Инкой.

Глава 1

морское прошлое

Небольшую лодку швыряло в могучем океане. Огромные волны Атлантики разбивались о головокружительной высоты отвесные скалы. В небе с криками носились чайки. Одинокий маяк высился вдали, готовый предупредить корабли об опасностях побережья.

Мои просоленные руки мертвой хваткой вцепились в весла, потому что мы уже стали игрушкой прибоя. Мощная волна ударила в нос нашей лодки, заливая ее зеленой водой.

Мы были щепкой в бушующем океане.

Я приехал в Ньюфаундленд и Лабрадор, восточную провинцию Канады, которую иногда называют Атлантической Канадой. Это суровый край: скалистое, изрезанное бухтами побережье, и люди, такие же суровые, как и их природа. Он во многом похож на западные острова Шотландии, расположенные по другую сторону Атлантики. Только в Канаде другой масштаб, все больше.

В рыбацкой лодке со мной был местный гребец, Пит. Наше судно – деревянное, на двух гребцов – подходило скорее для тихого пруда, чем для разъяренного океана. Но именно на таких лодках рыбаки выходили за треской, которой когда-то в этих водах водилось несметное количество.

Подобно детективу, идущему по следу, я начал с острова Ньюфаундленд в поисках истинного лабрадора. Это могло показаться странным – ведь название острова ассоциировалось с другой породой. Но все свидетельствовало о том, что ньюфаундленды сыграли свою роль в эволюции породы лабрадор-ретривер.

Я много путешествовал по Канаде, но в этой части страны оказался впервые. Мой отец родом из Канады, и лето мы часто проводили на озерах Онтарио. Мне нравилось ходить на байдарках, купаться и ловить рыбу. И конечно же с нами всегда была собака. Дворняжку Бейджо друг нашей семьи подобрал на улицах Марракеша, в Марокко, и привез ее нам на канадские озера. Я давно искал повод побывать в этом уединенном уголке одной из самых малонаселенных стран Земли. И вот как все получилось…

Мое путешествие в Атлантическую Канаду началось в довольно зловещем Дублине, столице Ирландии, откуда я должен был вылететь в Сент-Джонс – это была кратчайшая дорога через Атлантический океан: всего четыре часа лета.

Сент-Джонс – рабочий портовый город. Уверен, что когда-то здесь была живописная гавань. Но сегодня прежде всего бросается в глаза обилие стоящих на якоре танкеров, обслуживающих нефтеперерабатывающую промышленность. Огромные корабли куда больше местных маленьких домиков.

Сент-Джонс – крупный город с постоянно растущим населением, но атмосфера в нем царит довольно провинциальная. Вдоль улиц выстроились разноцветные деревянные дома, напоминающие об истории города. Это земля первопроходцев.

Лабрадор и Ньюфаундленд – это одна провинция. На западе она граничит с провинцией Квебек, а на востоке омывается суровыми водами Атлантического океана. Протяженность побережья превышает 29 тысяч километров. Площадь этого региона практически равна площади Японии.

Я прилетел сюда не ради пейзажей и не ради людей. Я хотел найти собаку, прославившуюся безграничной преданностью и столь же безграничной любовью к еде. Эта собака неразрывно связана с британской культурой. Ее любят во всем мире. Она была спутником многих премьер-министров и президентов. Ее снимают в рекламе и держат в королевских дворцах. Я приехал в поисках скромного лабрадора-ретривера.

История лабрадора столь же интересна, сколь и загадочна. Сегодня в мире существует где-то 300–400 пород собак – точное количество оспаривается разными кинологическими клубами, которые никак не могут решить, стоит ли признавать некоторые породы, которые в свое время подвергались перекрестному скрещиванию. Безусловно, все породы начинались с определенного перекрестного скрещивания. Но как появились лабрадоры?

В принципе все породы собак подразделяют на охотничьи, терьеров, подружейные, служебные, пастушьи, комнатно-декоративные и рабочие. Хотя в основе классификации лежит способ их использования, возможно разделение и по географическому признаку: вельш-корги из Уэльса, йоркширский терьер, афганская борзая, бернская овчарка, мальтийская болонка, родезийский риджбек, английский сеттер, венгерская выжла, немецкая овчарка, ирландский сеттер, спаниель, манчестерский терьер, норфолкский терьер… Список пород, имеющих географические корни, настолько велик, что не буду наводить на вас скуку. Вы и без того, наверное, поняли, что я хотел сказать.

А вот происхождение лабрадора гораздо сложнее и запутаннее. На протяжении многих лет публиковались десятки книг, в которых излагались самые разные версии.

Практически все согласны с тем, что йоркширские терьеры были выведены в XIX веке для борьбы с крысами на текстильных фабриках графства Йоркшир, Северная Англия, а бордер-колли (_border_ – пер. «граница») – это рабочая собака, выведенная для охраны скота в пограничной зоне между Англией и Шотландией. Лабрадор же появился вовсе не в суровом северном регионе Канады, носящем то же название. Я, как и многие, всегда полагал, что название этой породы связано с географическим местом ее происхождения. Но не вызывает сомнения, что предки лабрадоров жили на острове Ньюфаундленд и у них европейские корни. В конце XVIII века рыбаки брали с собой в море подобных рабочих собак, которые приносили им выпавшую из сетей рыбу. Занимаясь этой книгой и изучая историю популярной породы, я проделал большой путь от Португалии до Лабрадора и Ньюфаундленда, а затем вновь вернулся в Европу.

Происхождение лабрадоров так запутано не в последнюю очередь потому, что название «Ньюфаундленд и Лабрадор» охватывает огромную восточную провинцию Канады. Две территории, составляющие провинцию, разделены глубоким проливом Бель-Иль. Длина этого опасного, заполненного льдами, окутанного туманами пролива составляет около 125 километров, а ширина варьируется от 60 до 15 километров в самом узком месте.

Судя по всему, британцы XIX века просто соединили этот далекий край и связанные с ним ассоциации точно так же, как писатели того времени неразборчиво пользовались словами «ретривер» и «спаниель». Но это две совершенно разные территории, объединенные сегодня в одну провинцию. И, что еще более осложняет нашу задачу, с этой провинцией связаны две породы собак, каждая из которых получила совершенно «неправильное» название. Короткошерстный лабрадор в действительности происходит из Ньюфаундленда, а длинношерстный ньюфаундленд примерно в то же время появился в Лабрадоре.

Первыми поселенцами Лабрадора были эскимосы-инуиты и инну, добывавшие морского зверя. Считается, что первыми европейцами, увидевшими эти берега, были викинги, однако только после того, как португальский исследователь Жоау Фернандеш Лэврадур, составлявший карту побережья, установил, что эти земли заселены. Сегодня здесь проживает всего около 27 000 человек, причем большая их часть занимается добычей железной руды.

Как же получилось, что популярнейшая семейная собака, обжора и ласкуша, появилась в столь неблагоприятных условиях и суровом климате?

Ответить на этот вопрос – задача непростая, к тому же ее значительно осложняет еще одна «географическая порода» – новошотландский утиный ретривер с острова Новая Шотландия, расположенного южнее Лабрадора и Ньюфаундленда. Все три породы собак обладают характерными перепонками на лапах, водонепроницаемым подшерстком и поразительными способностями к плаванию – совершенно очевидно, что у них были общие предки. Большинство историков сходятся в том, что коренные жители Ньюфаундленда, беотуки, собак не имели. Не было собак и у дорсетских эскимосов, живших здесь до инуитов. Другие же ученые считают, что коренные народы региона – инуиты, инну и микмаки – оставили после себя собак. Кроме того, там могли жить и потомки собак викингов. То есть можно предположить, что в генетическом коде лабрадора соединились гены разных собак, которых брали с собой на корабли рыбаки Испании, Португалии, Франции и Англии, отправляясь на промысел трески в воды Ньюфаундленда.

Собаки были полезны человеку: они охраняли лагеря, охотились на дичь, истребляли крыс и мышей. С начала XVI века моряки традиционно брали с собой породистых собак – мастифов, бладхаундов, спаниелей и терьеров. Поэтому справедливо будет предположить, что произошло смешение разных пород собак. Жители Ньюфаундленда не вели учета собак на острове и не оставили никаких записей, вот почему историкам породы практически не с чем работать. В примечаниях к книге «Изменение животных и растений в домашнем состоянии» (1868) Чарльз Дарвин утверждает, что ньюфаундлендская порода – это результат скрещивания эскимосской собаки и крупной черной гончей святого Губерта. Другие ученые указывают на то, что собаки инуитов прекрасно себя чувствуют на морозе, но не в холодной воде.

Удивительно, что многие хорошо плавающие собаки происходят из регионов с очень холодной водой. И возможно, в этом заключен глубокий смысл: люди стремились избавиться от необходимости самим лезть в воду.

Лабрадор же – это собака, которая обожает валяться на диване или клубочком свернуться на кровати. Самое большое удовольствие для нее – высунуть голову из открытого окна «Лендровера», несущегося по сельской дороге. Ньюфаундленд и Лабрадор? В таком краю могла бы появиться трудолюбивая пастушья колли – собака, которая чувствует себя счастливее на природе и прекрасно обходится без общества человека. Налицо явное противоречие между происхождением и характером породы.

Сегодня наметилась тенденция скрещивания пород: лабрадудль – это результат скрещивания лабрадора и пуделя, пагль – помесь мопса и бигля. Но какие же породы соединились в лабрадоре, каким мы его знаем?

Большинство историков собаководства считают, что своей генетикой лабрадоры обязаны испанскому черному пойнтеру (отсюда полное послушание хозяину и врожденная способность идти по следу) и баскской или португальской пастушьей собаке, обладающей мощным пастушьим инстинктом и острым чувством территории. Но, судя по всему, эти собаки были выведены на основе огромного генного пула и прошли более чем трехсотлетнюю дрессировку, чтобы соответствовать запросам рыбаков. Уилсон Стивенс в статье «Неизвестные годы лабрадора», опубликованной в журнале _The Field_ в декабре 1989 года, пишет:

_«Эти собаки могли быть полезны человеку. Палубы траулеров были очень скользкими. И, когда рыбаки, которые вели промысел трески у берегов Ньюфаундленда, вытягивали сети, много ценной рыбы выскальзывало за борт через шпигаты. Главная задача корабельных собак заключалась в том, чтобы доставать эту рыбу из воды. Но не только рыбу. На парусном корабле всегда было много мелких предметов, которые тоже рисковали попасть за борт – блоки, бочонки и т. д. И пес, который мог вернуть все это на корабль, стоил того, чтобы его кормили. А какая собака чувствует себя в воде более уверенно, чем энергичный лабрадор? Он был выведен для этой цели»._

Суровый, скалистый, отрезанный от всего мира Ньюфаундленд и особые требования, предъявляемые здесь к собакам, позволили предкам лабрадора стать сильными и энергичными. Особенности местности и климата требовали от собак уверенности как на земле, так и в мощных, высоких волнах Атлантики. Собаки должны были быть достаточно сильными, чтобы вытаскивать из воды на берег рыбацкие сети, но в то же время небольшими, чтобы выходить в море с рыбаком на маленькой двухместной лодке. Рыбаки разводили этих собак, отбирая кобелей, обладающих исключительными рабочими качествами, и сук сходного размера. А возможно, процесс шел сам по себе: в результате случайных связей появилась необычная и любящая воду порода современных ретриверов.

Люди, живущие на Лабрадоре, также имеют глубокие исторические корни. В их языке прослеживаются элементы шотландского и ирландского языков со среднеатлантическим акцентом. Впервые услышав речь местных жителей, я подумал, что передо мной уроженцы юга Ирландии. Честно говоря, из того, что говорил таксист, который вез меня из аэропорта в Сент-Джонс, я не понял ни слова – настолько силен был его ирландский акцент и так много в его речи было местного сленга. На Лабрадоре существует больше диалектов разговорного английского, чем где бы то ни было в мире. Неудивительно, что я не сумел понять почти ничего.

Коренное население Ньюфаундленда и Лабрадора можно разделить на три этнические группы – инуиты (ранее их называли эскимосами), инну и беотуки. Но большая часть современного населения имеет европейские корни – преимущественно это выходцы из юго-западной Англии. Рыбаки из Дорсета и Девона эмигрировали в Канаду в надежде сколотить состояние на ловле трески. Но существенное влияние на культуру и корни современного населения Ньюфаундленда и Лабрадора оказали немногие шотландские горцы и поселенцы с юго-востока Ирландии. Именно им местные жители острова обязаны своим кирпично-красным румянцем и выдубленной ветрами кожей. В детстве я много времени проводил в Канаде и теперь был поражен, насколько не похож на Северную Америку этот регион. У местных жителей гораздо больше общего с европейцами, чем со своими канадскими братьями.

Путаница между названиями и географическими корнями ньюфаундлендов и лабрадоров возникла, когда собаки были завезены в Англию и Америку.

Порода, больше всего связанная с полуостровом Лабрадор, стала именоваться ньюфаундлендом – это огромные, лохматые собаки-медведи, которых обожали лорд Байрон и Эмили Дикинсон. Ньюфаундленд Нана обрел бессмертие в «Питере Пэне». А гладкошерстную собаку поменьше стали называть лабрадором (кроме того, эту породу называли водяной собакой Сент-Джонса, собакой Сент-Джонса, малым ньюфаундлендом или малым ньюфаундлером).

Название _лабрадор_ имеет двойную связь с Португалией. Во-первых, канадский полуостров Лабрадор получил название в честь португальского путешественника Жоау Фернандеша Лэврадура, который в 1499–1500 годах составил карту побережья. Огромный, почти неисследованный регион на топографических картах того периода получил название «Лабрадор». В португальском и староиспанском языках слово _labrador_ или _lavradore_ означает также «рабочий», «трудящийся». В начале XVI века среди рыбаков Лабрадора преобладали португальцы. У людей, которые постоянно совершали опасные путешествия в этих негостеприимных водах, были загрубевшие от морской воды руки, привычные к работе с парусами в условиях штормов и сильных ветров. Поэтому слово явно было на слуху. В суровых краях жили моряки и рыбаки, которые во многом полагались на своих водяных собак, которых вполне можно было называть «работягами», то есть «лабрадорами». Рабочих собак высоко ценили разные поколения рыбаков, промышлявших треску в холодных водах Лабрадора и Ньюфаундленда.

Португальские корни названия породы неоспоримы, но более ранние упоминания об этих собаках указывают нам на Ньюфаундленд. Вот что пишет Дж. Б. Джукс в книге «Путешествия по Ньюфаундленду» 1842 года:

_«Сегодня нас сопровождала стройная, короткошерстная черная собака Джорджа Харви. Она принадлежит к породе, которая совершенно непохожа на собак, называемых в Англии «ньюфаундлендами». У нее удлиненная, заостренная морда, длинный тонкий хвост и довольно стройные, хотя и мощные лапы, плотное сложение и короткая и гладкая шерсть. Таких собак в этой местности очень много. Они вполне симпатичны, но главное – сообразительнее и полезнее, чем другие породы. Эта собака сама поймала себе рыбу и уселась на высоком камне, наблюдая за морем»._

Не идет ли речь о первых лабрадорах? О породе, которой суждено стать самой популярной в мире? О преданных, красивых и вечно голодных собаках?

* * *
Ньюфаундленд и сегодня место довольно неприветливое и суровое. Трудно даже представить, с какими трудностями сталкивались первые его поселенцы. Жизнь здесь определяется погодой. Деревья на Ньюфаундленде имеют весьма причудливую форму, и все они наклонены по направлению преобладающих ветров. Океан вгрызается в побережье, огромные волны разбиваются о высокие скалы. Этот регион богат природными ресурсами. Когда-то его главным капиталом была рыба, сегодня – железная руда и нефть. Морские нефтяные платформы дали новые рабочие места живущим в этом суровом краю людям.

В одной из рыбацких деревушек я увидел привязанные к причалу небольшие лодки – «Мистический путешественник», «Навигатор мыса Джон», «Джун Гейл». Волны бросали их из стороны в сторону. Сети лежали на берегу, приготовленные к починке.

Я выходил в Северное море на траулерах, и это было одно из самых страшных воспоминаний моей жизни. Неделю нас мотало по штормовому морю, словно резинового утенка в стиральной машине. Нас мяло и болтало. Было жарко и влажно. При одном воспоминании об этом к горлу подступает тошнота. Невозможно выспаться. Запах. Кровь. Нефть. Ржавчина. Дизельные выхлопы. День сурка. Вытащить. Переработать. Съесть. Вытащить. Переработать. Съесть. Вытащить. Ни за что в жизни не вернусь на такой траулер, даже если мне заплатят целое состояние. Здесь, в трех тысячах миль от Северного моря, на противоположном берегу океана, меня ждали такие же корабли. Такие же рыбаки. С теми же надеждами и мечтами. И тот же дикий и неукротимый океан.

Восемнадцатилетнего шкипера моего траулера смыло в море вместе с его братом и отцом. Они поддерживали друг друга в ледяных черных водах как могли. Спасение пришло, но они потеряли отца. Он пропал в океане – один из многих рыбаков, выходящих в жестокое и опасное море.

Этот регион многим напоминает западные острова Шотландии, где я провел большую часть жизни. Именно там, на уединенных островах и зародилась моя любовь к океану – и лабрадорам.

Американская писательница И. Энни Пру прекрасно описала этот суровый край в бестселлере «Корабельные новости», действие которого происходит на Ньюфаундленде. Один из ее героев так описывает здешние пейзажи:

_«Вот это место, – думала она. – Этот камень, в девяти с половиной километрах, укутанный ветром в туман. Морщинки на поверхности воды, лодки, едва не касающиеся покрытых льдом скал. Тундра и бесплодные равнины, низкорослые ели, которые люди срезают и увозят с собой»._

_Сколько их было тут, облокотившихся о поручни, как стояла сейчас она? Всматривавшихся в скалу посреди моря. Викингов, басков, французов, англичан, испанцев, португальцев. Их привлекала сюда треска, в те дни, когда огромные косяки рыб замедляли продвижение кораблей к Островам Пряностей, в поисках городов из чистого золота. Смотрящие мечтали о жареной птице или сладких ягодах в корзинках из листвы, но видели только бушующие волны и чуть теплящиеся огоньки на мачтах. Им попадались только обледеневшие города, айсберги с берилловой сердцевиной, голубой самоцвет внутри белого самоцвета, и некоторые из них, по поверьям, пахли миндалем. Она с детства помнила этот горький аромат._

_Высаженные на берег люди возвращались на корабль, покрытые кровавой коркой от укусов насекомых. «Все сыро и мокро, – говорили они, – на острове сплошные болота и трясины, реки и цепочки прудов, населенные птицами с железными глотками». И корабль с трудом огибал мыс, а его пассажиры видели, как тени карибу растворялись в тумане»._

Бродя по прибрежным тропинкам Ньюфаундленда, я видел, как растительность меняет свою окраску от ярко-красной до оранжевой и желтой. Я бродил среди рыбацких лодок и сетей. Этот край всегда был домом рыбаков. Десятки траулеров, стоявших в порту, закрыли сезон и пришвартовались на зиму. Очень скоро все вокруг покроется снегом и льдом. Заледенеет и порт, и деревушки окажутся еще сильнее отрезанными от мира. Местные жители, с которыми я встречался во время путешествий по этому региону, рассказывали мне о «черных собаках», которых все еще можно встретить на берегу моря. Некоторые считали этих диких, непокорных собак предками лабрадоров.

Выбравшись за пределы города, я увидел, как слабый солнечный свет поздней осени освещает скалы самой восточной точки Северной Америки – мыса Спир на Ньюфаундленде. Огромные океанские волны разбивались о скалистый берег, а стаи чаек с криками бросались на проплывающие косяки рыб. Дальше на восток не было ничего, кроме бескрайнего океана, до самого мыса Рока в Португалии – западной точки материковой Европы. Я много раз стоял на том скалистом мысу и представлял себе, как выглядит такой же мыс в Америке. И теперь я это увидел.

Мощный маяк напоминал об опасностях, которые подстерегают в океане корабли и моряков. Многие погибли в этих холодных водах. Ньюфаундленд – земля суровая и жестокая. Большую часть года остров покрыт толстым слоем снега – порой он достигает 10 футов. Отдохнуть от морозов островитяне могут только летом, но оно длится недолго. Впрочем, Атлантическая Канада даже летом остается настоящей Арктикой – на берега острова наползают айсберги. Местные жители используют их для различных целей – они запасают айсберговую воду, варят айсберговое пиво и делают айсберговую водку. Они даже собирают и хранят промытые осколки льда и добавляют их в джин с тоником.

Пожалуй, самое удивительное явление здесь – это перемещение айсбергов. Есть люди, которые занимаются тем, что взрывают или оттаскивают прочь огромные айсберги, блокирующие входы в гавани или угрожающие кораблям и постройкам. Открыт даже Интернет-сайт «Поиск айсбергов», на котором отслеживается движение огромных ледяных гор. Многим из них более десяти тысяч лет, и они могут весить миллионы тонн. На айсбергах порой живут белые медведи – животные используют их в качестве океанских плотов. Случается, могучие хищники оказываются в опасной близости от жилища человека. В свое время, это привело к возникновению еще одного необычного занятия – на острове есть люди, занимающиеся возвращением белых медведей в естественную среду обитания. Впрочем, когда я приехал на Ньюфаундленд, ни айсбергов, ни белых медведей, ни кашалотов, которые мигрируют через эти воды, видно не было. Вокруг простирался один лишь бескрайний серый океан.

Есть еще один любопытный момент, связанный с другой страной. Лабрадор – ныне самая популярная домашняя собака в Великобритании, Соединенных Штатах, Канаде, Израиле и Австралии – обязан своей репутацией Джону Каботу, знаменитому итальянскому мореплавателю и исследователю, имя которого ныне носят улицы, башни, академии и университеты в разных странах мира. По приказу короля Генриха VII, Кабот в 1497 году отправился в путешествие и «открыл» новую землю – Северную Америку. Он считается первым европейцем, достигшим берегов Северной Америки со времен норвежских викингов, которые высадились здесь примерно в 1000 году н. э. Некоторые историки полагают, что местом его высадки были Новая Шотландия или Мэн, но официальная позиция канадского и британского правительств заключается в том, что Джованни Кабото (таково его настоящее итальянское имя) высадился на мысе Бонависта – скалистом полуострове на восточном берегу Ньюфаундленда.

Кабот открыл истинную Утопию, край изобилия, и его открытие положило начало потоку европейских рыболовецких судов и развитию породы рабочих водяных собак, которых сегодня мы называем лабрадорами.

24 июня 1497 года Кабот отплыл из порта Бристоля – второго по значимости морского порта Англии. Примерно через 2200 миль его корабли приблизились к обрывистым, скалистым берегам _terra nova_, и моряки высадились на мысе Бонависта. Судя по документам, Кабот не задержался там долго, спеша сообщить, что его экспедиция обнаружила колоссальные запасы рыбы у этих берегов. Моряки говорили, что «рыбы в здешних водах так много, что ловить ее можно даже не сетями, а обычными корзинками».

И сегодня треска (или _baclau_) остается местным фирменным блюдом. Наибольшей популярностью пользуется блюдо «фиш энд бруз» – треска с сухим хлебом или сухарями. При таком изобилии трески неудивительно, что во многих местных домах этот деликатес является основным блюдом. Рецепты могут разниться, но основные компоненты остаются одними и теми же. Обычно соленую треску на ночь замачивают в воде, чтобы ушла лишняя соль. Сухари также замачивают на ночь. На следующий день рыбу и сухари готовят по отдельности до мягкости, а затем подают вместе.

В традиционную трапезу входят и шкварки – соленое свиное сало нарезают маленькими кусочками и поджаривают. Растопленным салом и шкварками поливают рыбу с сухарями. На вкус это… рыба. Очень, очень соленая, жестковатая рыба. Примерно то же самое мы ели на острове Тарансей, где я провел целый год. Питаться там можно было только рыбой. Мы оказались в безнадежном положении. Жили в настоящем рыбьем раю – это подтвердил бы любой местный рыбак, но у нас не было лодки, не было сетей и удочек, был только бочонок соленой рыбы. Честно говоря, я всегда ее ненавидел – и терпеть не могу до сих пор. Меня от нее тошнит. В последний раз я ел ее в пустыне Омана – мы взяли соленую рыбу с собой в память о путешественнике Уилфреде Тезигере, который солил акулье мясо. Рыба была отвратительной, но я все же ее съел.

Я уселся в кафе с видом на крохотную гавань, и мне принесли вместительную миску с соленой треской. На фоне железно-серого моря и мрачных гранитных скал ярким пятном выделялся цветной рыбацкий домик. Картина была одновременно и невыразимо прекрасной, и пугающе суровой. Такой вид явно способствовал пищеварению.

Итак, обилие трески стало поворотной точкой в судьбе региона и в судьбе лабрадоров. Известия об открытых землях и изобилии рыбы быстро распространились, и в начале XVI века европейские рыбаки стали регулярно отправляться на северо-запад, в суровые и неспокойные воды Северной Атлантики. Французские, испанские и португальские рыбаки ловили треску в Большой Ньюфаундлендской банке и на других отмелях, где ее было предостаточно. С собой они везли солидный запас соли и обрабатывали рыбу прямо на борту, складывая ее слоями и пересыпая солью для сохранности. Сушить рыбу начинали только по возвращении в родной порт. Не имея источников соли на месте, английские рыбаки, прибывавшие на Ньюфаундленд целыми флотами из западных портов Девона, Дорсета, Сомерсета и Корнуолла, выходили в море весной и доставляли рыбу домой осенью. Чтобы подольше растянуть скудные запасы соли и сохранить улов, рыбаки вымачивали рыбу в легком солевом растворе, промывали ее и сушили на деревянных рамах на берегу. Поэтому рыбу чаще всего ловили в прибрежных водах, куда треска заходила лишь в определенные периоды в процессе миграции. На небольших лодках улов каждый день доставляли на Ньюфаундленд. На рубеже XVII века английские капитаны писали, что в излюбленных местах у берега косяки трески «были настолько плотными, что гребная лодка с трудом добиралась до берега – невозможно было грести». Некоторые даже утверждали, что по таким косякам можно было ходить! Во время моего короткого рыбацкого опыта я однажды видел сеть с треской, вытянутую из Северного моря. Рыбы в ней было столько, что рыбаки с двух траулеров могли спокойно перейти с одного судна на другое прямо по рыбе.

Высушенную рыбу грузили на корабли и отправляли в Англию. Каждый год часть экипажа оставалась зимовать на острове. Они следили за состоянием коптилен и сушилен и защищали хрупкий английский аванпост Англии в добыче трески, приносившей весьма существенный доход. Подобные поселения существовали в весьма суровых условиях. Неудивительно, что оставшиеся на берегу использовали собак не только для охоты, добычи пропитания и охраны, но и просто для общения.

В 1992 году был объявлен мораторий на вылов трески. Это решение оказало пагубное влияние на регион. Канадское правительство запретило ловить северную треску – а ведь на протяжении почти 500 лет именно этот промысел определял жизнь населения Атлантической Канады. Биомасса трески сократилась до одного процента от прежнего уровня. Рыба оказалась на грани полного исчезновения. Совершенствование технологии рыболовства и появление траулеров резко сократило рыбные запасы региона. Канадское правительство проявило истинную смелость и решимость, но местному населению это решение принесло огромные тяготы и лишения. В мгновение ока более 35 000 рыбаков из 400 поселений остались без работы.

Некоторые поселения так и не восстановились. Влияние моратория ощущается здесь и сегодня. Тоска и безысходность окутали этот регион, как туман с Атлантики. Огромное здание музея, возвышающееся над Сент-Джонсом, как уродливый нарыв, очень символично – оно напоминает гигантский рыбоперерабатывающий завод. В музее собраны рыболовные снасти и лодки. Здесь можно увидеть фотографии рыбаков за выловом, переработкой и засолкой трески, снимки огромных груд рыбы. Эти ностальгические фотографии напоминают о временах, когда треска правила бал, а рыбаки процветали.

К 20-м годам XVII века небольшие деревушки на побережье Ньюфаундленда стали домом для рыбаков и их корабельных собак – преимущественно из Англии, но также из Португалии, Испании, Франции и Страны Басков. Они соперничали друг с другом за лучшие места ловли, и каждый стремился отстоять свои права на рыболовство.

* * *
В Англии «собака Сент-Джонса» или «малый ньюфаундлер» впервые появилась в конце XVIII века. Собак привозили с другого берега Атлантики на кораблях, доставлявших драгоценный груз сушеной и соленой трески.

В 1785 году Роберт Бернс в стихотворении «Две собаки» описывает такую собаку: «И шерсть и уши выдавали, Что был шотландцем он едва ли, А привезен издалека, Из мест, где ловится треска» (Пер. С. Маршака). Может быть, это и был верный и преданный лабрадор?

В 1814 году известный охотник полковник Питер наблюдал лабрадоров за работой на рыболовецких судах на Ньюфаундленде. Он назвал этих собак «собаками Сент-Джонса с Ньюфаундленда». Его дневник стал первой публикацией, посвященной этой породе. Он описывает лабрадоров так:

_«Эти собаки подходят для любого вида охоты. Обычно они бывают черными, по размеру не крупнее пойнтера, с крепкими лапами, короткой гладкой шерстью. Хвост этих собак не настолько загнут, как у других [Хокер имеет в виду ньюфаундлендов, обладающих густой, длинной шерстью и загнутым на спину хвостом]. Это очень живая и активная собака, которая любит бегать, плавать и драться… Собак Сент-Джонса на родном их побережье используют рыбаки. Собаки обладают великолепным чутьем. Они способны различать… почти неуловимые запахи. В поисках любой раненой дичи им нет равных среди собак. Эта собака просто незаменима при охоте на водоплавающую дичь»._

Через восемь лет, в 1822 году, путешественник Уильям Эппс Кормак, имевший шотландско-канадские корни и родившийся в Сент-Джонсе, пешком пересек Ньюфаундленд. Он был первым европейцем, исследовавшим внутренние районы острова. Во время этой экспедиции он заметил небольших водяных собак. В дневнике он писал:

_«Они великолепно натренированы приносить водоплавающую дичь и полезны во многих других областях. Предпочтение отдается гладкошерстным и короткошерстным собакам, потому что в морозы длинная шерсть собаки, вылезшей из воды, сразу же покрывается льдом»._

Самое раннее изображение водяной собаки Сент-Джонса, принадлежавшей мистеру Олсопу, можно увидеть на холсте известного художника-анималиста Эдвина Ландсира в 1822 году. Изначально картина называлась «Бдительный страж», потом была переименована – «Кора, сука лабрадора». Хозяин заказал портрет своего любимого питомца: черная собака с белыми лапами и грудью лежит во дворе конюшни или каретного сарая, на заднем плане конюхи работают с лошадьми, и, что интересно, поблизости нет никакой воды. (Одно из первых изображений палевой собаки хранится в музее Боуз в замке Барнард, графство Дарем, – это портрет миссис Джозефины Боуз, написанный в конце 40-х годов XIX века. У ног женщины лежит палевая собака по кличке Бернардина.) Судя по всему, именно в это время первые «лабрадоры» совершили переход с моря на сушу. Этих собак, которых в портах и гаванях Запада высоко ценили за их рабочие качества, приобретали для использования на земле.

На Лабрадоре и Ньюфаундленде я увидел на удивление мало собак, хотя именно эти земли подарили нам две породы мирового класса. Пока я бродил по небольшим рыбацким портам, мне попалась на глаза лишь одна пастушья колли. Поскольку найти тезок региона мне так и не удалось, я решил познакомиться с двумя живыми талисманами этой провинции. Лабрадор Гас и ньюфаундленд Феликс работают на государство. Их задача – приветствовать туристов, прибывающих в этот отдаленный уголок Канады (преимущественно на круизных лайнерах).

Чтобы встретиться с этими замечательными собаками, я прибыл в маленький городок, где сегодня живут местные художники и мастера, которые пишут картины и занимаются вязанием. Городок оказался очень живописным, словно сошедшим с открытки. Ярко-желтые рыбацкие домики, темно-красные причалы, отражающиеся в спокойной воде… Здесь, вдали от мощного атлантического прибоя, мне привиделось, как лабрадоры снуют в воде, подбирая упавшую рыбу и рыбацкие снасти.

Ждать долго не пришлось. Гас действительно нырял в чистой воде. Глядя на него, я живо представил себе его далеких предков, бросавшихся в воду по приказу рыбаков.

Гас так энергично вилял пушистым хвостом, что сразу было ясно: в нем гораздо больше от английской собаки, чем от суровых пионеров севера. Его дальние родичи прибыли на этот далекий остров из Португалии, а затем вновь пересекли Атлантический океан и вернулись в Европу.

Главным источником доходов для рыбаков была, естественно, треска. Торговля собаками стала занятием вспомогательным. Смекалистые моряки продавали не только рыбу, но еще и лед для сохранности улова. А со временем они стали продавать и собак. Рабочие качества этих псов были хорошо известны.

Рассказывали о полумифических водяных собаках, не боявшихся сильных волн и ветра и способных находить в ледяной воде слетевшие с моряков шапки, доброжелательных, смышленых, поддававшихся дрессировке. Они могли плыть, держа в пасти канат, и порой (как гласят легенды) даже бросались на помощь тонущим кораблям. Эти собаки беспрекословно подчинялись хозяину. Моряки, гордившиеся своими собаками, устраивали представления с ними, посмотреть которые на набережных собирались целые толпы.

Уилсон Стивенс в своей статье писал:

_«Неудивительно, что палубные собаки с кораблей, разгружавшихся в Пул-Харборе, привлекали внимание прохожих. Возможно, моряки развлекали местных жителей, бросая за борт разные предметы, чтобы собаки приносили их. Они показывали, как их собаки умеют нырять и приносить назад найденные вещи. Наверняка делались ставки. И понятно, почему столь умные собаки привлекли внимание местных аристократов, которые, как и простые люди, тоже любили прогуливаться по набережным…»_

Одним из таких аристократов был второй граф Малмсбери, член парламента и большой любитель охоты. Он родился в 1778 году. Будучи охотником, он вел тщательный учет подстреленной им дичи, а также записывал данные о погоде – и в своей местности, и во всей Англии. Значительную часть его земель в Дорсете занимали заливные луга, расположенные между реками Стур и Эйвон, северо-восточнее Борнмута. Поместье Херн упоминается еще в Книге Страшного суда. Название его происходит от староанглийского слова _hyrne_, что означает неиспользуемую часть поля или землю, занятую пойменным озером. Неудивительно, что граф так увлекся собаками, способными доставлять водоплавающую дичь. Работы по осушению этих земель начались лишь в середине ХХ века, а до этого река Стур постоянно разливалась и выходила из берегов. Прибрежные луга были покрыты слоем воды в несколько футов. Чтобы хоть как-то контролировать уровень разлива, на полях рыли пересекающиеся дренажные канавы. Один из очевидцев, побывавших в этих местах, писал, что полгода они представляют собой «малую Венецию». Воды было столько, что вокруг заливного луга площадью 40 акров пришлось построить специальные высокие мостки, чтобы светские дамы могли все же наслаждаться прогулкой в экипажах перед пятичасовым чаем.

Я хорошо знаю реку Стур. В детстве я много времени проводил на этой реке – плавал на пароходиках и гребных лодках, купался в ее теплых водах. Моя школа была построена на заливных лугах. До сих пор помню залитые водой спортивные площадки – река часто выходила из берегов, и весь мир погружался в воду. Мне самому не раз приходилось пробираться по заливным лугам.

Может быть, именно этой реке мы обязаны развитием самой популярной породы собак на Земле? Может быть, ответ совсем рядом?

Начало XIX века было золотым веком охоты на дичь. Гордостью и славой поместья Малмсбери были утки. На огромных болотах и заливных лугах их всегда водилось очень много, но подстреленные утки обычно падали в воду, и принести их могла только собака, умеющая плавать. Граф Малмсбери и его сосед, майор К. Дж. Рэдклифф, живший поблизости от Пул-Харбора, поняли, что водяные собаки – то есть лабрадоры – могут решить их охотничью проблему. Сохранились сведения, что «граф Малмсбери из Херон Корта» охотился со своей собакой Сент-Джонса уже в 1809 году.

В этом и заключена важнейшая связь между дорсетским Пулом и Ньюфаундлендом…

Рыболовные суда с Ньюфаундленда регулярно заходили в Пул-Харбор с уловом трески и другой рыбы. Улов хранился на льду в трюмах. Когда рыбу продавали, местные сквайры забирали и лед для своих ледников (обычно это были выложенные кирпичами погреба со сводчатой крышей, где на льду хранились продукты). В Херон Корте было два ледника, поэтому поместью необходимо было регулярно пополнять запасы льда.

Шестой граф Малмсбери писал:

_«На каждом корабле обычно была хотя бы одна собака. Мой прапрадед периодически наведывался в Пул-Харбор и видел, как эти собаки играют в море и приносят рыбу, которую «не удержали» рыбаки. Он подумал, что эти водяные собаки, которые так прекрасно чувствуют себя в воде, могли бы очень пригодиться ему во время охоты на водоплавающую дичь. В 1823 году он приобрел две пары таких собак и построил для них вольеры на холме, в излучине реки Стур. Это место называлось Блэкуотер и находилось всего в четверти мили от самой высокой точки разлива. Здесь он и стал разводить этих собак»._

Развитие породы началось как прихоть аристократа. Способности и ум собак произвели на графа столь глубокое впечатление, что он целиком сосредоточился на развитии, стабилизации и распространении этой породы в Великобритании. Он внес большой вклад в сохранение и разведение лабрадоров. Его питомник существовал вплоть до смерти графа в 1841 году.

Пул? Не самое подходящее место для адаптации и развития породы лабрадор. Пул – это город миллионеров, Гарри Реднаппа и Королевского национального общества спасения на воде. В Пуле прошло почти все мое детство. Два года я снимал в этом городе фильмы об истории региона и его жителей. И за все это время я ни разу не слышал ни одного упоминания о лабрадорах.

Чтобы как-то выяснить связь между городом и породой, мне нужно было покинуть Лабрадор и Ньюфаундленд, прежде чем погода окончательно испортится и наступит долгая зима. Нужно было вернуться в Дорсет. Но перед отъездом я решил все же прогуляться по порту Сент-Джонса. У входа в гавань были установлены две бронзовые фигуры в натуральную величину, которые напоминали всем о самых знаменитых жителях этого региона. И это были не великие путешественники и не политические деятели. Это были две скромные собаки, когда-то покинувшие эти берега. По некоторым оценкам, сегодня в мире насчитывается около трехсот миллионов лабрадоров.

Глава 2

Собака аристократов

Несмотря на всю свою любовь к природе, Инка ненавидела дождь. А еще больше она не любила грязь. Она терпеть не могла, когда ее лапы были испачканы. Ей не нравилось, когда под лапами оказывались камешки, галька, сосновые иголки. Порой она останавливалась даже перед лужами. Но дождь она по-настоящему не любила. Как только на улице начинало накрапывать, становилось невозможно вытащить ее из дома. Она не переносила, когда шерсть намокала под дождем, а лапы были в грязи.

Как и многие лабрадоры, Инка была обжорой. Она _обожала_ еду. Она любила еду так же сильно, как ненавидела наступать на сосновые шишки.

Она была противоречивой натурой – терпеть не могла дождь и лужи, но любила плавать. Ее тянуло к воде, как мотылька на огонь. При виде воды она буквально теряла голову и не могла справиться с собой. Инка шла к воде, как зомби, ничего не видя вокруг.

Никогда не забуду своей первой встречи с телеведущей Кейт Хамбл. Мы вместе работали над сериалом телеканала ВВС «Парк животных», в котором рассказывалось о жизни сафари-парка Лонглит.

Я только что вернулся из Непала и сразу получил голосовое сообщение от Кейт. Она приглашала меня на обед к себе домой, чтобы мы получше узнали друг друга до съемок. Естественно, я пришел с Инкой на поводке. Кейт открыла дверь. Не успел я представиться, как Инка бросилась вперед, пронеслась через холл и кухню, выбежала в сад и плюхнулась животом в декоративный пруд с рыбками.

Довольная морда, облепленная водными растениями, показалась над поверхностью. Я был уверен, что в зубах она держит золотую рыбку. Мало того, Инка никак не могла выбраться из пруда. Мне пришлось встать на колени и вытаскивать ее за загривок. На берегу она сразу же отряхнулась, обдав брызгами вонючей воды меня, Кейт и ее кухню.

Дальше – больше… Инка обнаружила любимых крыс Кейт. Да, да, у Кейт было несколько ручных крыс. С того времени вкус у нее улучшился, и теперь она держит собак, но тогда у нее были крысы, и они Инке понравились. Она уселась возле их клетки и стала зачарованно следить за зверьками, пуская слюни и ворча от удовольствия.

У Инки был лучший певческий голос, какой мне только доводилось слышать. Издаваемые ею звуки можно было бы назвать скулежом, но поскуливание – это звук жалобный и негативный. Инка же пела. Она издавала радостные, позитивные звуки. Мне казалось, что она поет крысам серенаду, но крысы не были в этом так уверены. При виде этой огромной, пускающей слюни, мокрой черной собаки, которая к тому же громко «пела», крысы забились в самый дальний угол клетки.

В конце концов Кейт пришлось вмешаться. Она поняла, что подобные собачьи песни могут довести ее крыс до инфаркта. Когда мы с ней сели обедать, то явственно ощущали запах мокрой собачьей шерсти. С этого началась наша долгая дружба – так что не думайте, что все вышло слишком уж плохо.

В другой раз мы с Инкой отправились с визитом к герцогине Норфолкской в ее поместье Бейкерс, графство Беркшир. Я встречался с ее внучкой Кинварой, и нас пригласили на воскресный ланч. Стоял прекрасный летний день. И Инка вновь поддалась непреодолимому зову воды. На сей раз это был не декоративный пруд, а безукоризненно чистый плавательный бассейн. Прежде чем я успел ее остановить, Инка взмыла в воздух и рухнула в лазурные воды.

Больше нас не приглашали.

За долгие годы я потерял счет речкам, каналам и даже канавам, откуда мне приходилось вытаскивать мою собаку. И при этом Инка терпеть не могла мочить лапы. Ей нужно было либо все, либо ничего.

Впрочем, это неудивительно, учитывая, что лабрадоры появились на побережье и были водяными собаками. «В Британию лабрадоров завезли в качестве водяных собак. Поскольку их считали исключительно водяными собаками, их ценили охотники, а остальные просто не обращали на них внимания. Следующие пятьдесят лет порода оставалась в полной безвестности, за исключением специалистов», – писал Стивенс.

Лабрадоров по достоинству оценили в графстве Дорсет, но игнорировали в Британии в целом.

Я всегда любил Дорсет. Там я прожил четыре года в гарнизонном городе Бландфорд, который называл «интересным георгианским городком». У меня сохранились теплые воспоминания об этих местах, где я провел свою юность, когда формировалась моя личность. Люди вообще обладают уникальной способностью запоминать радостные моменты на всю жизнь.

Дорсет часто называют краем Томаса Гарди. Это графство славится покатыми зелеными холмами и знаменитым юрским побережьем. Я много раз бывал здесь – и по работе, и просто ради удовольствия. Последние несколько лет я провел в Пул-Харборе, снимая сериал об одном из крупнейших в мире сафари-парков.

Пул – это город контрастов. В здешнем порту рыбацкие корабли стоят рядом с роскошными суперяхтами. В Великобритании немного мест, где так тесно соседствуют богатство и бедность.

Здесь, рядом с Пулом, отличные песчаные пляжи и самая дорогая недвижимость в Великобритании, а может быть, и в мире. Особняки из стекла и стали за миллионы фунтов выходят окнами на море, где по-прежнему трудятся рыбаки и моряки. То, что лабрадоров открыли именно здесь, кажется просто невероятным.

За последние сто лет гавань почти не изменилась. Закройте глаза, и вы без труда представите множество траулеров, выгружающих улов трески после долгого путешествия через Атлантику. Когда-то это был очень оживленный порт. Наверное, он представлял собой увлекательнейшее зрелище.

Сегодня здесь почти не встретишь местных рыбаков, лишь несколько небольших рыбацких лодок все еще выходят в открытый океан. Зато в Пуле швартуются круизные лайнеры и прогулочные катера.

Рядом со старым зданием администрации порта, выходящим окнами на эстуарий и расположенный за ним завод по производству яхт, находится музей Пул-Харбора. В нем можно увидеть интересные экспонаты, связанные с богатой историей порта. Старые, поблекшие черно-белые фотографии позволяют заглянуть в далекое прошлое. Я спросил у куратора музея, слышал ли он о связи этого города с историей лабрадоров.

Никто в музее об этом не знал. Никаких документов не сохранилось. Никаких фотографий. Никаких записей. Единственное, что могло помочь мне в моих изысканиях, это был большой раздел, посвященный семьям с Ньюфаундленда и из Дорсета, эмигрировавшим в поисках лучшей жизни.

Я просмотрел сотни старых фотографий, надеясь найти на них знаменитых «черных собак», очаровавших лорда Малмсбери, но безуспешно.

Похоже, Пул давно забыл свою роль в истории эволюции самой популярной в мире породы собак. Так что, хотя связи между Пулом и Ньюфаундлендом были крепки, роль Пула в импорте лабрадоров, какими мы знаем их сегодня, остается загадкой. Вернувшись в Лондон, я отправился в Национальную библиотеку и взял там переплетенный в кожу том «Племенная книга лабрадора герцога Баклю». В книге упоминается кобель Нед (1882), потомок собак лорда Малмсбери – Свипа (1887) и Джуно (1878), но уточняется, что он «не похож ни на одну другую собаку» из псарни герцога. Судя по племенной книге, за Недом в псарне появился еще более яркий пес Эйвон (1885) от Трампа и Джуно, также принадлежавших лорду Малмсбери. Племенная книга велась тщательно, и ее можно считать началом официального признания породы лабрадор. Это редкий и ценный документ, в котором отражены отдельные этапы развития породы. В другой записи говорится, что в 1892 году на псарне Баклю у Эйвона появились щенки – два лабрадора «цвета печени». Энтузиасты породы страстно желали сохранить и стабилизировать «новую породу». Судя по документам, первый палевый лабрадор появился в 1899 году на псарне майора Рэдклиффа. Его назвали Бен из Хайда. Возможно, это было первое отклонение от традиционного черного окраса.

Окрас собак давным-давно разделил любителей лабрадоров. Многие и сегодня считают истинным оригинальным окрасом черный, а палевый и шоколадный – аномалиями. Поскольку во время охоты собаке необходимо сливаться с окружающей природой, то черный – это наилучший цвет.

* * *
Во второй половине XIX века лабрадоров стали разводить, но они по-прежнему оставались «редкостью, а то и эксцентричной причудой». Разведением этой породы занималось исключительно поместное дворянство. Лабрадоры демонстрировали поразительную гибкость. Собаки оказались выносливыми, надежными, эффективными, добрыми, чистоплотными и нетребовательными. Такими же они остаются и сегодня.

В журнале _Field_ писали: «Загадка в том, как и почему порода собак, которая приобрела такую популярность всего за десять лет, так долго оставалась в безвестности. Типичный пример нераспознанного таланта».

Это явный трюизм. В 1886 году – не менее 75 лет после появления новой породы на английских берегах – Дж. Г. Уолш в книге «Собаки Британских островов: Цикл статей об особенностях различных пород и лечении болезней, которым они подвержены» писал о лабрадоре или малой ньюфаундлендской собаке как об аксессуаре определенного образа жизни: «Поскольку в этой стране собака используется только для подношения охотникам подстреленной дичи, ее нельзя относить к неспортивным собакам».

Как же лабрадор из породы, предназначенной специально для помощи при охоте на водоплавающую дичь, высоко ценимой исключительно узким кругом британской элиты, превратился в самую популярную домашнюю собаку мира? Ответ на этот вопрос начинается с еще одной исторической вехи: широкого распространения в конце XIX века нарезного оружия, заряжающегося с казенной части. А до этого охотники пользовались шомпольным оружием, в которое через дуло забивались порох, пыжи и дробь. Для охоты требовалось несколько ружей. Охотники с ружьями шли по лесам, болотам, берегам озер или полям, стреляя по дичи, встревоженной их собаками. Такой стиль «пешей» охоты (иногда ее называли «стрельбой поверх собак») просуществовал до появления более эффективных двуствольных ружей, заряжать которые стало гораздо проще.

Благодаря революционным техническим достижениям XIX века заряжание ружей с казенной части (когда в каналы стволов вставлялись каморы – патроны) стало нормой. Такая новация значительно сократила время на перезарядку ружей и привела к росту популярности охоты загоном. Охотники нанимали специальных людей, которые шли по лесу, болотам или полям (в зависимости от вида дичи и сезона) и гнали дичь к охотникам, стоявшим цепью на расстоянии примерно 50 метров друг от друга. При охоте загоном количество подстреленной дичи увеличивалось – соответственно потребовалось и больше собак, способных собрать всю подстреленную или раненую дичь. Развитие охоты загоном и стало ключевым событием в судьбе лабрадоров. Новому оружию могла соответствовать только новая порода собак.

Но произошло это не сразу. Уилсон Стивенс в своей статье пишет:

_«Хотя охотники научились успешно перезаряжать ружья вдвое быстрее, чем это потребовалось бы нам, засыпание пороха, забивание пыжа, заряжание пули и последующее уплотнение (причем на каждое ружье все эти процессы следовало повторить дважды) делали охоту загоном, какой мы ее знаем сейчас, бессмысленной. Вся стрельба велась поверх собак. Добыча была невелика. Можно было не спешить, потому что на перезарядку ружей после каждого второго выстрела требовалось определенное время. Поэтому собаки, предназначенные исключительно для поиска и подачи добычи охотнику, были не нужны… Когда же появились ружья, заряжаемые с казенной части, характер охоты изменился. И к этому времени лабрадор не только уже появился в Британии, но и стал известен как лабрадор-ретривер. Однако эту породу в новых условиях признали не сразу. Первенство захватил гладкошерстный ретривер. Скорее всего, сугубо функциональный, рабочий лабрадор рядом с более элегантным гладкошерстным ретривером выглядел слишком уж заурядно. Но красота заключается в глазах смотрящего и далеко не всегда оказывается синонимом полезности. Гладкошерстный ретривер имел и имеет до сих пор непреодолимые недостатки»._

Стивенс сравнивает рабочие особенности обеих пород. Гладкошерстный ретривер изучает большую территорию, вынюхивает цель, а затем медленно подкрадывается к ней, полагаясь на чутье. Лабрадор же «мчится к цели по прямой, определяя малый участок падения добычи. Поскольку гладкошерстные ретриверы обследуют большую площадь, им требуется больше времени. Кроме того, они отвлекаются на другую дичь, мешая охотникам. Лабрадоры же сосредоточены на своей работе…» Стивенс триумфально завершает свою статью словами: «Осознание превосходства лабрадоров было неожиданным, позитивным и, как оказалось, постоянным».

Когда же лабрадор приобрел популярность вне круга охотников? Неудивительно, что этого солнечного зайчика сегодня называют не просто лабрадором, но лабрадором-ретривером. И эта собака стала любимицей британской аристократии.

В викторианские времена любили собак и отдых, поэтому охота и собачьи выставки пользовались огромным успехом. Первая собачья выставка, на которой эксперты оценивали соответствие отдельных собак конкретным стандартам породы, прошла в ратуше города Ньюкасл-апон-Тайн в июне 1859 года. В выставке участвовали только пойнтеры и сеттеры. Первые организованные полевые испытания – соревнования, в которых охотничьи собаки (ретриверы, пойнтеры и спаниели) соревновались друг с другом в выполнении определенных заданий – прошли в Саутхилле, графство Бедфордшир, в 1865 году. Оба мероприятия получили широкое признание.

В апреле 1873 года был основан Кеннел-клуб, главной задачей которого являлось соблюдение определенных правил и стандартов нового увлечения. Первым соревнованием, признанным Кеннел-клубом, стали полевые испытания. В те времена в ходе таких испытаний, ставших очень популярными, проверялись навыки рабочих подружейных собак. В 1886 году Чарльз Крафт, главный управляющий фабрики по производству собачьего корма, организовал первую собачью выставку под названием «Первая большая выставка терьеров», в которой участвовали 600 собак в 57 классах. В 1891 году выставка уже носила название «Величайшая выставка собак Крафтс» и проводилась в Королевском земледельческом павильоне, в Ислингтоне. Впервые в ней принимали участие все породы – две тысячи собак и около 2500 записей (одна и та же собака могла быть записана в нескольких выставочных классах).

В детстве я посещал выставки Крафтс вместе с отцом, и это были самые счастливые дни в моей жизни. Выставки проводились в центре Лондона, в Эрлс-Корте. Я очень любил эти мероприятия – мне нравилась царящая там атмосфера: шум, запах; к тому же я обожал собак. В 2006 году мое участие стало более активным, так как компания ВВС предложила мне освещать выставку в прямом эфире. Я занимался этим два года. Не могу сказать, что эти годы были такими же счастливыми, как и мое детство: вести шоу в прямом эфире в лучшее время – задача не из простых. Не легче было общаться и с довольно высокомерными заводчиками, которым не нравился мой стиль. Все это осложняло мою работу.

Программу я вел вместе со своим черным лабрадором Инкой. Через несколько лет передачу закрыли, после того как ВВС показала ряд репортажей, открывших миру довольно неприглядный мир Кеннел-клуба, требования которого часто приводили к серьезным проблемам со здоровьем у многих пород. Моя Инка тоже стала жертвой этих правил. Я более чем уверен, что ее эпилепсия была связана с ограниченным генным пулом. Короче говоря, она стала жертвой инцеста.

Но я отвлекся.

Вернемся к рубежу XIX – ХХ веков. Владение собаками переживало настоящий бум. Появилась потребность в особых породах, которых считали бы идеально подходящими для себя самые обычные люди. Лабрадоры прибыли в Британию как водяные собаки. Их заметили и стали разводить охотники на водоплавающую дичь. Подружейные собаки аристократов приобрели высокий социальный статус. Владение такой собакой стало привлекательным для тех, кто стремился занять хорошее положение в обществе.

Лабрадоры, угодливые, легко поддающиеся дрессировке, преданные и умеющие принимать любовь и ласку, игривые и энергичные, постепенно стали символом социального статуса.

Для одних они по-прежнему являлись ценными рабочими собаками, для других – и их были миллионы – они стали домашними любимцами. Как только заряжание с казенной части произвело революцию в охоте, способности подружейной собаки стали ее пропуском в большой мир людей.

* * *
Я покинул Пул и направился в старое поместье лорда Малмсбери, чтобы встретиться с его сыном. Несколько десятилетий назад огромное поместье было разделено на части и распродано, а дворец превратили в апартаменты и квартиры. Но, въезжая в ворота и приближаясь к дворцу, можно почувствовать все былое величие этого места.

Через поместье протекает река Стур. После сильных дождей она обычно выходит из берегов и затапливает близлежащие поля. Я помнил эту реку со своих школьных дней – ведь я учился чуть выше по течению от места, где находился сейчас.

Сначала я заехал в небольшой коттедж местного смотрителя. За чаем с бисквитами он рассказал мне, насколько важную роль лабрадоры и сегодня играют в охоте. После чая мы сели в потрепанный пикап и направились к старому поместью, где располагалась псарня. Графские псарни давно обветшали, в целости сохранились лишь две стены. Все поросло кустарником. Глядя на то, что от них осталось, трудно было поверить, что собаки, которых здесь разводили, стали прародителями лабрадоров, живущих ныне во всем мире.

Граф Малмсбери начал разводить лабрадоров в своих псарнях на южном побережье Англии. И примерно в то же время пятый герцог Баклю (1806–1884) и его брат, лорд Джон Скотт, стали завозить этих собак в свои поместья Квинсбери, на границе с Шотландией. Собак доставляли на рыбацких судах с Ньюфаундленда. Первоначально лабрадоров использовали только как подружейных собак, но со временем необычайные качества этой породы стали очевидны. Новый питомник был основан в 1835 году. Одна из собак герцога, Бренди, заслужила свое имя во время путешествия через Атлантику. Этого кобеля отправили в бурное море за шапкой одного из моряков. Молодой пес провел в воде два часа, прежде чем его подобрали на борт. Собака была так измучена, что приводить ее в чувство пришлось с помощью бренди. Герцог и его брат так любили своих собак, что в 1839 году взяли двух любимых лабрадоров – Мосса и Дрейка – с собой в Неаполь на отдых на яхте. В те времена это было нечто неслыханное.

Судя по документам, в 1871 году сосед графа Малмсбери, майор Рэдклифф, который вместе с графом восхищался рыбацкими водяными собаками в Пул-Харборе, тоже привез себе собаку непосредственно с Ньюфаундленда и назвал ее Турком. Именно Турок стал прародителем линии, в которой появился Бен из Хайда, первый официально зарегистрированный палевый лабрадор.

К началу 80-х годов изначальная линия лабрадоров, принадлежавших Баклю, исчезла – прошло всего пятьдесят-шестьдесят лет с момента покупки у рыбаков на Клайде первых собак. Это событие могло бы стать концом шотландской линии лабрадоров-ретриверов, если бы не наш друг, шестой граф Малмсбери, который «подарил им пару потомков собственных завезенных собак».

Случайная встреча 3-го графа Малмсбери (в возрасте 75 лет) с 6-м герцогом Баклю (1831–1914) и 12-м графом Хьюмом (1834–1918) спасла лабрадоров от вымирания. Шотландцы приехали на южное побережье Англии навестить больную тетушку. Их пригласили принять участие в охоте на водоплавающую дичь в Херне – именно там, где я сейчас и находился.

Поместье Херн – еще одно старинное поместье, которое давным-давно разделено и распродано. Но значительная часть имения и сейчас находится под управлением сына графа, Джеймса Фицхарриса. На старом пикапе мы поехали по землям, некогда принадлежавшим предкам Джеймса. Херн-Корт ныне превращен в апартаменты. Дорога, которая раньше вела к величественному замку, вселяла в нас печаль.

Трудно представить, как выглядело процветающее поместье Малмсбери в золотой век аристократии, когда у дворян были и деньги, и власть.

«Вот все, что осталось от псарни», – сказал Джеймс, указывая мне куда-то в запотевшее окно пикапа. Я увидел одни развалины – фундаменты и ветхие остатки одной из стен. Все остальное давно поглотила пышная дорсетская растительность.

В голову пришла мысль, что эти печальные, безымянные, забытые руины – символ нашей амнезии и одновременно место происхождения самой популярной в мире породы собак. Джеймс сказал, что он все еще держит лабрадоров, но его отец, граф Малмсбери, «терпеть их не может».

Как хорошо, что сегодняшний граф не родился до 1887 года. Тогда доброжелательные, умелые водяные собаки графа Малмсбери произвели огромное впечатление на двух шотландцев. Они поняли, что это те же самые малые ньюфаундлеры, которые были у их отца. Малмсбери щедро предложил гостям несколько своих собак, чтобы развести породу к северу от границы. В Шотландию отправили Эйвона и Неда, которые и считаются легендарными прародителями всех современных лабрадоров.

Так графы Малмсбери и герцоги Баклю создали и стабилизировали современную породу лабрадоров.

В 1887 году граф Малмсбери написал письмо герцогу. В нем он впервые использовал название «лабрадор»: «Мы всегда называем наших собак лабрадорами, и я постарался сохранить породу максимально чистой – такой же, какой получил ее. Самая характерная особенность породы – плотная шерсть, которая отталкивает воду, словно масло, и хвост, похожий на хвост выдры».

У Инки был самый толстый хвост на свете. Он напоминал скорее хвост бобра. Мне никогда не приходило в голову, что это часть ее наследия. Мощный мотор и руль, с помощью которого собака передвигается в воде.

А я уже говорил, что Инка обожала воду.

Глава 3

Признание

1999 год. Я томился в лондонском офисе журнала _Tatler_ и очень хотел найти выход из сложившегося положения. Я больше не мог там находиться. Мечтал о приключениях. Мне было 24 года, и я все еще жил дома. Я жаждал перемен.

В то время ВВС искала добровольцев для участия в проекте «Потерпевший кораблекрушение». Это было одно из первых реалити-шоу на британском телевидении. Участникам предстояло прожить год на пустынном острове архипелага Внешние Гебриды. Я подал заявку и стал одним из тридцати шести человек, отобранных для этого реалити-шоу. Мы должны были провести год на острове Тарансей в рамках социального эксперимента. Наша задача заключалась в том, чтобы создать полностью самодостаточное общество. Мы выращивали собственный скот и собирали урожай. Мы построили бойню, школу и жилища.

Каждый из «потерпевших кораблекрушение» мог взять с собой один предмет роскоши. Одна пара взяла постель, другая женщина попросила пианино. Один из участников решил взять с собой устройство для приготовления пива в домашних условиях.

Собака. Вот что я взял с собой. Собственную собаку. Щенка.

До этого момента я вел довольно эгоистическую жизнь. Все двадцать четыре года я думал только о себе. Мне не приходилось заботиться ни о ком другом. За домашними любимцами ухаживали родители, и мне не надо было выходить на утреннюю прогулку, мучаясь от похмелья. Я мог возвращаться домой когда угодно, не думая, что собак нужно накормить. Но теперь я решил пойти на жертву и принять на себя ответственность за свою собаку.

Но какую породу выбрать?

Я вырос рядом с голден ретриверами. Мне нравились шотландские борзые, но они слишком крупные. Я любил ньюфаундлендов, но у этих собак непомерно длинная и густая шерсть. Мне всегда были симпатичны мопсы, но у них часто возникают проблемы со здоровьем. Честно говоря, мне нравились почти все собаки, но была лишь одна, о которой я мечтал по-настоящему. Лабрадор!

Почему лабрадор? Ответить на этот вопрос непросто, и на это уйдет не одна глава.

Мое детство прошло над ветеринарной клиникой, поэтому я был хорошо знаком с самыми разными породами. Честно говоря, в детстве и юности я любил всех собак, вне зависимости от породы. Но в моем детстве было три лабрадора. Две собаки принадлежали моей подруге Элис Бенкерт, жившей в Эшере. Забирать ее из школы родители приезжали вместе с лабрадорами Поппи и Оскар. Я мог часами играть с ними. Вспоминаю, как мы приехали к Элис домой, а собаки в наше отсутствие нашли несколько коробок с бумажными пакетами и изодрали их в клочья. Вся кухня была усыпана мелкими кусочками, напоминающими конфетти.

Третий лабрадор принадлежал нашему учителю английского языка. Учителя звали Пи Джей. У него была великолепная черная собака и «Лендровер» – я мечтал и о том, и о другом. Когда я думаю об этом сегодня, то мне кажется, что причиной моей любви к лабрадорам стало то, что познакомился я с ними в тот самый момент, когда отправился в интернат и расстался со своими любимыми голден ретриверами. Расставание с домом было мучительным. Я целый год плакал. Тоска по дому терзала меня. Я скучал не только по дому, но и по собакам – Либерти и Лексингтону.

Либ и Лекс всегда были моими лучшими друзьями и наперсниками. Именно они делали наш дом настоящим домом. Они утешали и поддерживали меня. В интернате я обклеил стены над своей кроватью фотографиями собак, но от этого мне становилось только хуже. Каждую ночь я плакал в подушку, мечтая почувствовать рядом теплого, лохматого пса.

Наконец-то родители поняли, как сильно я тоскую по собакам, и нашли выход: стали привозить собак на все школьные свидания со мной. Но периодические встречи с Либ и Лексом не помогали. Мне становилось еще тяжелее. Когда родители уезжали, я со слезами смотрел им вслед, пытаясь разглядеть в заднем окне машины силуэт собаки.

Слезы наворачиваются на глаза даже сейчас, когда я об этом вспоминаю!

Либ и Лекс со мной были всегда – действительно всегда! Родители приходили и уходили, они работали. А собаки всегда были рядом – я постоянно видел их виляющие хвосты и языки, готовые облизать меня с головы до ног.

Даже в интернате я частенько замечал на своей одежде светлые волоски их шерсти. И они напоминали мне о двух друзьях, ожидающих меня дома. Только во время учебы в интернате я был разлучен с собаками. Именно тогда я пообещал себе при первой же возможности завести собственную собаку. По детской наивности я полагал, что это произойдет, как только я окончу школу, но потом меня увлекли путешествия и девушки, и планы были отложены до лучших времен.

То есть до этого самого момента. Сейчас мне представилась прекрасная возможность. Но проблема заключалась в том, что ни продюсерская компания, ни ВВС не хотели, чтобы я брал с собой собаку. Честно говоря, я до сих пор не понимаю почему. Думаю, это было как-то связано с хозяином острова, который сдавал землю телевизионщикам. Хотя на Тарансее не было птиц, гнездившихся на земле, но скота там было в избытке.

Организаторы шоу заявили, что у нас будет три собаки (все три – колли) и четвертая нарушит баланс. Во-первых, она будет претендовать на свою долю весьма ограниченных ресурсов, а во-вторых, повлияет на хрупкое соотношение людей и собак.

Я преисполнился решимости уговорить организаторов изменить свои представления. Я собрал огромное количество фотографий очаровательных щенков лабрадоров и попросил отца написать письмо, как благотворно щенок влияет на жизнь человеческого сообщества.

Мы говорили о том, что щенок сблизит членов группы, поможет незнакомым людям лучше узнать друг друга, привнесет мир и гармонию в только что создавшееся сообщество.

Тридцати шести мужчинам, женщинам и детям предстояло год прожить в экстремальных условиях на продуваемом всеми ветрами необитаемом шотландском острове. Напряженность была неизбежна, но, как нам казалось, присутствие щенка поможет сгладить возникающие конфликты и ссоры. Может быть, именно поэтому организаторы и не хотели, чтобы мы его с собой брали?

Я пообещал дрессировать щенка как рабочую собаку, чтобы он приносил пользу нашему коллективу. Я был уверен, что мне удастся научить собаку работать с овцами. А поскольку ресурсов у нас действительно было немного, то я выбирал собаку, способную найти себе пропитание. Естественно, я остановился на лабрадоре – эти собаки едят все. Уж не знаю, как мне удалось, но организаторы все же сдались, и я начал искать своего идеального щенка.

Отец предложил свою помощь, и мы целую неделю колесили по стране, осматривая помет за пометом. Чтобы найти щенка, мы добрались аж до шотландской границы. Один был слишком худым, другой – слишком толстым… Найти идеальную собаку никак не удавалось. В конце концов мы попали в небольшой питомник близ аэропорта Хитроу. И там нам показали помет черных щенков, от которых я не смог оторвать глаз. Особенно от одного малыша, которого наверняка взяли бы последним – выглядел он абсолютно несчастным: один его глаз целиком заплыл.

– Его укусила оса, – объяснила хозяйка.

Я внимательно осмотрел щенка и все же отказался от него.

– Нет, спасибо, – довольно бессердечно сказал я, возвращая щенка хозяйке.

Когда мы выходили со двора, я поймал на себе печальный взгляд темных глаз. Ну почему я отвернулся от этого несчастного щенка? И вдруг я ощутил удивительное чувство. Не знаю, что это было – мне кажется, любовь. Я понял, что это моя собака!

Несколько дней я постоянно думал о ней. Прошло больше недели. Я был уверен, что щенка давно забрали, но все же позвонил хозяйке.

– Он еще у меня, – ответили мне.

Мы помчались в питомник. Нас пригласили в дом, и я увидел в гостиной единственного щенка. Его отлучили от матери и отделили от других собак. Он сразу же подбежал ко мне и лизнул меня в лицо. Отек на глазе прошел. В отсутствие жадных родственников собачка заметно округлилась – розовый животик был просто умилительным.

Она смотрела на меня своими карими глазами, а я гладил ее по густой черной шерсти. Я ткнулся носом в ее ушко и вдохнул ее запах. Это была любовь с первого взгляда. Мне всегда говорили, что я найду свою любовь, и вот это произошло. Я нашел свою «единственную».

Мы вышли в темную морозную ночь, и я прижал собаку к себе. Мы уже подходили к машине, когда я услышал позади крик:

– Вернись немедленно! – кричала хозяйка.

Мать щенка вырвалась и бросилась к нам. Она прыгнула на меня, лизнула Инку в мордочку, а потом ткнулась ей в ухо. Я не склонен к антропоформизму, но могу поклясться, что мать пожелала своей девочке удачи. Она шепнула что-то ей на ухо. Мне хочется думать, что она поручила ей присматривать за мной.

Большая собака исчезла в темноте так же стремительно, как появилась. Хозяйка изумленно смотрела на все это. В глазах ее стояли слезы.

Так началась дружба, которая навсегда изменила мою жизнь. Тогда я не понимал, какую колоссальную роль этот маленький щенок сыграет в моей жизни. Инка изменила все – такого я и представить себе не мог. История Инки – это и моя история. Мы стали с ней неразлучны. Я по-прежнему жил в своей детской спальне, в доме родителей. Помню, как поставил небольшую лежанку Инки в изножье своей постели. Я испытывал страх и возбуждение от того приключения, которое нам предстояло.

Жизнь счастливого эгоиста закончилась. Началась жизнь, полная альтруизма и бескорыстия. Я глубоко убежден, что именно эти понятия отличают собаковладельцев от тех, у кого нет собаки.

На первый взгляд кажется странным, что мы приглашаем этих шерстистых животных в свои дома. Мы делим кров с животным, которое некогда было неодомашненным и диким.

Меня всегда интересовало, почему мы держим собак. Почему мы любим собак. Почему оплакиваем их, когда они умирают.

Конечно, отношение к собакам в разных культурах и странах разное. Некоторые считают любовь к собакам признаком высокого развития: чем более развита страна, тем больше в ней домашних собак. Резкий рост количества домашних собак в Китае, связанный с развитием среднего класса, может служить тому доказательством.

* * *
В конце XIX века популярность лабрадоров в Британии достигла пика, и вскоре в игру вступила королевская семья. Благодаря этому порода сохранилась и существует и по сей день.

Первые питомники лабрадоров были созданы в Сандрингеме королем Эдуардом VII в 1879 году. Здесь содержали сто собак. Сандрингемский питомник и его лабрадоры стали любимцами всей королевской семьи. Вы удивитесь, но королева обожает своих лабрадоров ничуть не меньше, чем печально известных корги.

Корги сопровождают королеву на публике, но лабрадоры – это тайная любовь всей жизни Ее Величества. Мне рассказывали, что у королевы есть несколько «лендроверов», в которых «дворники» по специальному заказу установлены и внутри тоже. Это явно сделано для лабрадоров, от дыхания которых окна в машинах запотевают изнутри.

Королева живо интересуется жизнью сандрингемского питомника. Она взошла на трон в 1952 году, и с того времени здесь осуществляется очень серьезная программа разведения лабрадоров, кульминацией которой стало воспитание пяти чемпионов в полевых испытаниях. Королева лично дает имена всем щенкам, родившимся в Сандрингеме, и все они регистрируются в Кеннел-клубе с приставкой «Сандрингем».

В питомнике всегда находятся около двадцати собак всех возрастов – лабрадоров и кокер-спаниелей. Зрелые, опытные подружейные собаки участвуют в королевской охоте, а более молодые проходят подружейную дрессировку.

Питомник обеспечивает собаками не только королевскую семью, но и поставляет рабочих лабрадоров и спаниелей егерям поместья.

В приступе неоправданного оптимизма я отправил в Букингемский дворец письмо с просьбой о посещении королевского питомника лабрадоров в Сандрингеме. Мне любезно ответили, что питомник является сугубо приватным и посетить его невозможно. Корги часто появляются рядом с королевой на фотографиях, но ее лабрадоров мало кто видел, и, судя по всему, королева хочет сохранить это увлечение только для себя.

В шотландском поместье Баклю лабрадоров разводили еще до того, как этой породой увлекся Эдуард VII. В племенных книгах поместья сохранились записи о появлении в 1890 году двух шоколадных щенков – «цвета печени». Возможно, они и были прародителями сегодняшних шоколадных лабрадоров? Королевская семья, несомненно, одобрила появление щенков такого красивого цвета.

Но если на наших берегах порода окончательно обосновалась и стабилизировалась, то по другую сторону Атлантики возникла проблема, угрожавшая сохранности английской породы. В 1885 году правительство Ньюфаундленда, обеспокоенное количеством собак в регионе, приняло Акт о защите овец. Местные власти получили право облагать владение собаками налогами и даже полностью запрещать содержание собак.

Такой закон, естественно, повлиял на импорт собак. В «Наставлениях начинающему охотнику» полковник Питер Хокер писал:

_«Вплоть до недавнего времени Пул оставался лучшим местом для покупки ньюфаундлендских собак – либо только что завезенных, либо родившихся здесь. Но теперь собак стало значительно меньше. Моряки винят во всем строгость налогового законодательства»._

Акт 1885 года был принят для защиты поголовья овец путем сокращения количества потенциальных хищников, но в результате пострадала экспортная торговля лабрадорами. Карантинный акт 1895 года создал новый барьер на пути импорта собак. Согласно этому закону ввоз собак в Великобританию без лицензии и без прохождения строгого полугодового карантина был запрещен. Целью закона являлась борьба с бешенством.

Будущее лабрадоров оказалось под угрозой.

С 1890 по 1930 год различные налоги, ограничения и канцелярские правила привели к тому, что в Британию перестали привозить новых собак. Результаты не замедлили сказаться. В этот момент началось «скрещивание пород». Некоторые заводчики стали скрещивать лабрадоров с сеттерами и пойнтерами. «Памятуя о замечательных качествах чистокровных лабрадоров, кажется странным, что этой породе позволяют выродиться, скрещивая ее с сеттерами и спаниелями», – писал Хью Далзил в третьем томе книги «Британские собаки» 1897 года. Он указывал на новые проблемы – в том числе и вспышки чумки.

В узком кругу энтузиастов возникло движение за сохранение чистоты породы.

В 1903 году Кеннел-клуб признал породу лабрадор-ретривер. В 1904 году порода получила официальный статус и вошла в категорию подружейных собак.

Был составлен стандарт породы, который практически идентичен существующему сегодня.

В первом десятилетии ХХ века лабрадоры-ретриверы стали все чаще появляться на выставках и полевых испытаниях и превратились в любимых подружейных собак. К 1913 году их положение настолько укрепилось, что их рабочие качества стали вызывать весьма эмоциональные споры. Критики указывали на слишком жесткий прикус, о чем Фрэнк Тауненд Бартон писал в своем авторитетном труде «Подружейные собаки». Идеальный ретривер должен иметь «мягкий прикус» – он не должен слишком сильно сжимать добычу в зубах, чтобы она была пригодна для стола. Считается, что собаки, которые роняют, повреждают, жуют или даже съедают птицу, не доставив ее охотнику, обладают слишком «жестким прикусом».

_«Если лабрадор обладает качествами, приписываемыми ему Джеймсом Кроу (в свое время он был егерем в Хирсел и Незерби), то есть понятливостью, упорством, быстротой и прекрасным чутьем, то никакая другая собака не могла бы с ним сравниться. Единственный недостаток, замеченный Кроу у некоторых особей, недостаток, характерный для остальных ретриверов, это слишком жесткий прикус. Егерям и охотникам нужна собака, способная приносить птиц и дичь, не повреждая оперения и шкуры зубами. Я всегда считал, что лабрадоры обладают самым нежным прикусом. Я видел даже, как лабрадоры на бегу несли в зубах сырые яйца, не повреждая их»._

Однако в этом вопросе постоянно возникают разногласия. Сторонники породы часто отмечают, что подобный недостаток характерен для всех ретриверов. Порой голод просто берет свое.

Тауненд указывал, что лабрадор подходит егерям как ни одна другая из известных пород. Егерям нужно, чтобы при открытии сезона охоты их собаки выглядели «бодрыми и энергичными и не требовали много внимания в то время, когда их хозяин занят, что часто случается в поместьях, где занимаются разведением фазанов».

Накануне Первой мировой войны Бартон «настоятельно рекомендовал эту породу охотникам». Шестой граф Малмсбери вспоминает егеря поместья, мистера Бича, призванного в королевскую артиллерию: «Оставленная им в поместье сука лабрадора так тосковала по нему, что вскоре умерла. Я тогда был ребенком, но хорошо ее помню. Она была последним прямым потомком собак, привезенных в Англию в 1823 году».

В 1916 году, в самый разгар войны, лорд Натсфорд (в то время достопочтенный Артур Холланд-Хибберт) и леди Хау (тогда миссис Квентин Дик) основали клуб лабрадоров-ретриверов для сохранения и развития породы. Неожиданно лабрадоры стали модной породой. В 1923 году лорд Натсфорд составил первый стандарт породы. В 20-е и 30-е годы в выставках принимали участие лабрадоры из питомников короля Георга VI и королевы Елизаветы. Король заявил своих собак и на выставку Крафтс. В 1938 году король Георг стал покровителем клуба лабрадоров-ретриверов. В 1952 году после смерти Георга VI его место заняла королева Елизавета, королева-мать. Сегодня покровителем клуба является королева Елизавета II, а президентом – герцог Веллингтон.

Достопочтенный Генри Холланд-Хибберт, правнук третьего виконта Натсфорда, продолжает вести племенную книгу, по которой можно проследить происхождение знаменитой манденской линии лабрадоров.

* * *
Удивительно, что история водит нас кругами. Я уже пересек Атлантический океан, стараясь узнать побольше о столь любимой породе, а теперь направлялся по кольцевой дороге к западу от Лондона, в Манден-Хаус. Этот большой особняк XVIII века расположен в пригороде Лондона, рядом с трассой М1. С 1874 года здесь живут виконты Натсфорды. Поместье – это оазис тишины и покоя посреди одной из самых урбанизированных частей Соединенного Королевства. Тут нет величественных въездных ворот и церемоний. Скромные ворота пропускают вас на идущую посреди ячменных полей дорогу, ведущую к большому дому.

Генри Холланд-Хибберт перебрался в Манден в 1992 году. Он живет вместе с отцом, Майклом Натсфордом, шестым виконтом. У входа в дом меня встретила жена Генри, Кейт Холланд-Хибберт. На ней были наушники – средство связи с киношниками и рекламщиками, у которых дом пользуется огромной популярностью: здесь снимают фильмы, телевизионные сериалы и проводят модные фотосессии. На территории поместья вечно что-то происходит. Кейт пригласила меня в уютную, теплую кухню, где на полу растянулся черный лабрадор. На стенах висели картины и портреты собак разных пород. Меня одинаково приветливо встретили Генри, его отец Майкл и их лабрадор. Согласно строгим правилам Натсфордов каждый лабрадор, принадлежащий семье, должен носить имя, начинающееся с буквы «С». Двух своих любимцев Натсфорды назвали Смаджем и Скуби-Ду.

На кухонном столе лежала племенная книга, ради которой я и приехал. Соуси, Сара, Скотти, Сахиб, Собер, Септр, Сермон, Сэндфлай… В книге перечислялись сотни собак. И все имена начинались с буквы «С».

Никто уже не помнит, почему возникла такая традиция, но семья строго ее соблюдает и по сей день. Любопытным мне показался слегка отстраненный подход к собакам, который прослеживался в прежние десятилетия. Рядом с каждой записью было место для комментариев. Некоторые меня поразили: «Сожрал отраву и умер», «Чумка», «Умер, подавился костью». Были и более жесткие записи: несколько раз я прочитал «подстрелен», «мертв, о чем не сожалели». Но одна запись выделялась из сухой констатации фактов: «Сиксти» – «ко всеобщему горю тех, кто его знал».

Судя по племенной книге, первый лорд Натсфорд приобрел лабрадора Сибил в 1884 году. Эта сука происходила от Боутсвейн из питомника Незерби и в книге описывалась, как «поразительно красивая, с прекрасным чутьем, темпом и выносливостью». Сибил спарили с кобелем из питомника лорда Малмсбери. Так началась манденская линия лабрадоров. Сиксти из питомника Манден – это потомок внучки Сибил, Сары, и внука Трампа из питомника Малмсбери, Нита из питомника герцога Баклю. Сиксти родился в 1897 году и, судя по записям, был всеобщим любимцем. Он умер в возрасте десяти лет, и лорд Натсфорд сам записал в племенной книге слова, которые так меня поразили: «Ко всеобщему горю тех, кто его знал, этот великолепный пес умер в августе 1907 года». Сиксти был отцом суки Сингл, которая стала самой знаменитой из всех первых лабрадоров и навсегда изменила взгляд на поведение рабочих подружейных собак.

Сингл родилась в 1899 году в питомнике Манден. Ее матерью была Скотти, приобретенная в питомнике герцога Баклю. То есть Сингл – лабрадор чистых линий из питомников Баклю и Малмсбери, и ей было суждено добиться огромного успеха как в полевых испытаниях, так и на выставках. Она уже имела призы, в том числе и СС (Сертификат соответствия) на шоу КС, когда, в 1904 году, она была выставлена в полевых испытаниях IGL в Шерборне. И поскольку она первой из лабрадоров участвовала в этих испытаниях, к ней было привлечено всеобщее внимание. В газетах того времени писали:

_«Только те, кто присутствовал на испытаниях, знают, насколько блестяще выступила лучшая сука лабрадора на этих соревнованиях. Мы говорим о породистой собаке Манден Сингл, принадлежащей достопочтенному мистеру Холланд-Хибберту. Ничто не могло помешать ей получить высшую награду этих испытаний. Один из лучших стрелков Англии, человек, который всю жизнь занимался ретриверами, заявил, что Сингл в поиске и подаче добычи стрелку нет равных средих всех ретриверов, каких ему только доводилось видеть»._

К сожалению, Сингл не стала победительницей: передавая добычу охотнику, она прикусила птицу. В племенной книге лорд Натсфорд записал: «Она порой излишне грубовата, и я в том виноват, что не подготовил ее лучше. После долгой пробежки она иногда задыхалась, отчего и злилась на все вокруг». Однако Сингл своими победами обратила внимание всех на лабрадоров и закрепила их репутацию. На полевых испытаниях она получила почетный сертификат за заслуги, а затем продолжала побеждать на выставках и испытаниях. Сингл умерла в 1909 году. Ее тело было забальзамировано и выставлено в музее. Лорд Натсфорд считал, что «это плохая идея».

Начав разводить лабрадоров, лорд Натсфорд регулярно выставлял своих собак и добивался с ними значительных успехов. В 1904 году его Манден Сингл стала первой сукой, получившей Сертификат соответствия (СС), в 1905 году такой сертификат получил Манден Сентри, единственный из всех участников выставки, а в 1909 году сразу два сертификата соответствия на выставках Крафтс и Дарлингтон достались Манден Сути. За первые шесть лет разведения собак, когда присуждалось всего 29 СС, собаки лорда Натсфорда или потомки собак из Мандена завоевали 15 таких наград.

В 1923 году у пары Манден Скарсити и Дуал Ч. Бэнчори Боло родились щенки, из которых выжило шесть: двух приобрел лорд Натсфорд – кобеля Соло и суку Сингер. Еще одну суку получил король, а кобеля – леди Хау. Щенка леди Хау назвали Ч. Бэнчори Данило. Лорд Натсфорд писал, что он «победил на большем количестве выставок, чем любая другая известная мне собака». Манден Соло тоже добивался больших успехов на выставках. На выставке Крафтс 1927 года он был представлен в 10 классах: в шести победил, в двух стал вторым и еще в одном – третьим. Судья отметил, что «если бы он был чуть полегче, то его можно было бы назвать почти совершенным».

Майкл рассказал мне, что собаками увлекался не только его прадед, но и миссис Квентин Дик. Она тоже участвовала в создании клуба лабрадоров-ретриверов в 1916 году и стала первым секретарем и казначеем клуба – кстати, занимала этот пост вплоть до своей смерти в 1961 году. В 1935 году, после смерти лорда Натсфорда, она стала председателем клуба. Миссис Дик была движущей силой клуба и ярой поклонницей породы в годы ее формирования.

Леди Хау владела весьма примечательными лабрадорами своего времени. Ей принадлежали дважды чемпионы Бэнчори Боло, Бэнчори Пейнтер, Бэнчори Санспек и Брэмшоу Боб; чемпионы Илдертон Бен, Бэнчори Трумен, Бэнчори Данило, Болоз Траст, Инглстон Бен, Орчардтон Дональд и чемпион полевых испытаний Балмьюто Джок, а также другие замечательные собаки, многие из которых впоследствии стали знаменитыми, потому что леди Хау умела распознать потенциал любого щенка.

Но главным ее любимцем был Боло, своими достижениями подтвердивший статус лабрадора. Боло родился в 1915 году от Скандал оф Глин (сына Ф. Т. Ч. Питер оф Фаскалли) и был потомком Трампа (1878) лорда Малмсбери в восьмом поколении, через Манден Сиксти и Сентри. Начало его жизни складывалось не очень удачно. И до тех пор, пока леди Хау не взяла себе щенка в трехлетнем возрасте, он никак не проявлял скрытые в нем способности.

Леди Хау неустанно трудилась на благо клуба. Благодаря ее усилиям лабрадор стал самым популярным среди ретриверов – и удерживает это положение по сей день.

На заре существования клуба собаки добивались успеха и на полевых испытаниях, и в выставочных залах. С помощью тренерахендлера Тома Гонта леди Хау добилась того, что ее собаки выполняли свои задачи с высочайшей эффективностью. Неудивительно, четверо из десяти двойных чемпионов породы принадлежали именно леди Хау.

Леди Хау и лорд Натсфорд стали настоящими защитниками породы. Лорд Натсфорд часто выступал в печати со статьями в защиту лабрадоров. Поскольку велись постоянные споры о происхождении породы, лорд Натсфорд пытался дойти до ее истоков. Сохранились сведения о его беседах с майором Рэдклиффом, а также переписка с первыми заводчиками лабрадоров. В племенных книгах питомника Натсфордов собаки описываются по-разному – ньюфаундленского типа, лабрадорского типа, длинношерстные, жесткошерстные, гладкошерстные. Часто встречаются записи о собаках с белыми отметинами.

Как и во многих других питомниках, в Мандене случались вспышки чумки, из-за чего были потеряны многие перспективные щенки и хорошие взрослые собаки. Лорд Натсфорд упорно стремился найти решение этой проблемы. Он обращался в Министерство сельского хозяйства и Королевский ветеринарный колледж, но не добился успеха. В конце концов он убедил редактора журнала _The Field_ заняться изучением этой болезни. Были собраны средства на исследования, в результате чего в 1929 году удалось создать вакцину. В том же году _The Daily Telegraph_ писала, что есть две вакцины, но в весьма малых количествах. Статья заканчивалась словами: «Владельцы собак имеют все основания испытывать благодарность к мистеру Холланд-Хибберту за прекрасную идею и к спортивному журналу, сумевшему найти возможность воплотить эту идею в жизнь».

Майкл – прекрасный человек, страстно любящий своих лабрадоров. Он лично поставлял собак Ее Величеству, и королева часто говорила, как ей хочется побольше времени проводить со своими любимыми лабрадорами. Майкл рассказал мне историю одной из королевских собак. Королева испытывала особую слабость к этой собаке и решила привезти ее в Виндзорский замок, чтобы быть всегда рядом. Она кормила ее и гуляла с ней, но бедный пес страшно скучал по своим друзьям из Сандрингема. В конце концов, ради блага собаки королева отправила ее обратно. Даже королева ставит интересы собак выше собственных.

И эта история еще раз доказывает, какую огромную эмоциональную власть имеют над нами лабрадоры.

Смадж ткнулась носом мне в колено, чтобы привлечь внимание. Лабрадоры часто так делают. Они даже пытаются приподнять руку человека, чтобы заставить его себя погладить. У Смадж появилось восемь щенков. Майкл рассказал мне, как расстроена была его жена, обнаружив в помете всего четырех чернышей. Два щенка оказались палевыми – «Какой позор!», два шоколадного окраса – «Какое разочарование!». Окрас шерсти все еще вызывает весьма эмоциональную реакцию у пуристов. Похоже, что, несмотря на одобрение королевы, многие по-прежнему согласны со старинной поговоркой: «Цвет может быть любым, если он черный».

– Хотите посмотреть псарни? – предложила Кейт, и мы направились на улицу.

Мимо меня прошел актер Нэйт Паркер. Режиссер в банальной кожаной куртке и темных очках-авиаторах отдавал приказы сотням пеших солдат. В поместье вовсю шли съемки сериала «Изгой».

Пустое, заброшенное здание псарни располагалось совсем рядом с домом.

– Вот старые псарни, – улыбнулся Генри. – Смотреть здесь особо не на что. Мы больше не пользуемся ими.

Как и в Херне, псарни поместья Манден оказались забытым и заброшенным кусочком истории лабрадора.

Перед отъездом Майкл немного рассказал мне о своем прадеде:

– Мой прадед был очень интересным человеком. Он возглавлял клуб лабрадоров-ретриверов и должен был выступить после окончания полевых испытаний в Идсворте в 1935 году. Он произнес речь, сел на свое место с бокалом в руке, потерял сознание и умер. Его вынесли из клуба в гробу, но все были согласны с тем, что это самая счастливая смерть.

Напоследок я спросил Генри о происхождении лабрадоров, живущих в Мандене сейчас.

– Нашему лабрадору двенадцать лет. Моя жена приобрела его у одного заводчика, собаками которого она всегда восхищалась. Памятуя о фамильной истории, мы сказали, что нам хотелось бы найти щенка из линии Манден. «Это очень просто, – рассмеялся заводчик. – Почти все лабрадоры происходят из линии Манден». Мы думали, что ищем нечто особое, но оказалось, что манденские собаки – это Адам и Ева мира лабрадоров!

Генри и Кейт обратились к заводчице Сьюзи Уайлс, с которой я тоже планировал встретиться.

* * *
На другом берегу Атлантики достоинства лабрадоров тоже нашли своих почитателей, но американский Кеннел-клуб признал лабрадоров-ретриверов отдельной породой лишь в конце 20-х годов ХХ века.

Впервые лабрадоры были зарегистрированы АКС в 1917 году, а в начале 20-х годов американская ветвь лабрадоров начала формироваться под влиянием притока британских собак.

Аристократические семьи Лонг-Айленда стали выставлять лабрадоров на выставках и полевых испытаниях, но эта порода была здесь довольно редкой. В 1928 году в журнале _American Kennel Gazette_ появилась статья «Знакомьтесь: лабрадор-ретривер». Автор восторженно отзывался о рабочих качествах породы – удивительном чутье и способности работать в воде. До появления этой статьи американский Кеннел-клуб зарегистрировал всего 23 лабрадора.

К 30-м годам «собака Сент-Джонса» стала редкостью на Ньюфаундленде. В 1933–1934 годах только шестому герцогу Баклю удалось приобрести нескольких собак для дальнейшего разведения.

Самым печальным образом сказалась на собаководстве Вторая мировая война, начавшаяся в 1939 году. Шесть лет были очень тяжелыми. В стране не хватало продуктов питания, все распределялось по карточкам. Очень часто животных приходилось кормить мясом, непригодным для употребления людьми. Вскоре после войны разразилась эпидемия чумки, от которой погибло много собак. Большинство из выживших страдали хореей – это тяжелое заболевание нервной системы называют еще «пляской святого Витта». И все же заводчикам удалось сохранить определенное количество первоклассных лабрадоров. За последующие сорок лет их количество увеличилось на 300 процентов. После войны особую популярность приобрели палевые лабрадоры, а в 1960 году впервые чемпионский титул получил шоколадный лабрадор.

Характер и многогранные способности лабрадоров сделали их идеально подходящими для выполнения самых разных задач. В 1952 году они получали призы как водяные собаки, затем как ретриверы водоплавающей дичи, и вскоре подружейные собаки стали всеобщими домашними любимцами. В книге «Подружейные собаки: Дрессировка и полевые испытания» П.Р.А. Моксон пишет:

_«Лабрадор-ретривер – это, несомненно, общепризнанная в наши дни порода ретриверов, обладающая великолепными рабочими и выставочными качествами. Относительно «новая» порода получила признание у охотников благодаря своим выдающимся способностям. Лабрадоры легко поддаются дрессировке, отлично находят дичь, могут быть компаньонами и охранниками. Лабрадоры обладают скоростью и стилем. В воде они несравненно хороши, а по «дрессируемости» намного превосходят другие породы. Преданность хозяину или хозяйке делает их идеальными компаньонами. Гладкая короткая шерсть имеет массу преимуществ, которые по достоинству оценят домохозяйки и владельцы машин. Рабочие собаки очень легко привыкают к выстрелам и на охоте чувствуют себя прекрасно»._

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org