Автор : Анненкова Валерия Название книги: Эра безумия. Колыбель грёз (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/annenkova-valeriya/era-bezumiya-kolybel-grez-si Эра безумия. Колыбель грёз Валерия Анненкова ВРЕМЯ ГУБИТ ВСЕ… С годами тлен окутывает все, что мы считаем важным, ценным! Время губит все, что попадается на его пути, не оставляя ничего, кроме пищи для стервятников, роющихся в прошлом и отчаянно пытающихся изменить настоящее, повлиять на будущие. Но четно! Люди по собственной глупости стараются найти способ остановить его, не замечая, как оно пролетает, будто птица, оставляя всех позади. Время неумолимо, никто не может его остановить, оно летит незаметно, постепенно, по крупицам разрушая гранитные замки, занося песком города, и убивая как великих, так и простых людей. Богатство, моральные ценности, идеалы, любовь - все это с годами меркнет, сгорая в беспощадном огне смерти и превращаясь в пепел. Кроме времени есть то, что управляет им - смерть. Именно она решает, кому жить, а кому умереть, обращая все споры, страсти, мечты и надежды в прах, уподобляя их пустоте, в которой, если верить Библии, был сотворен мир. Но кем? Богом? А разве смерть не Бог и Дьявол в одном лице, ведь только ей подвластно все на свете, только перед ней повержено склоняются и короли, и жрецы, и воины, и рабы. Перед ней все равны, нет ни любимчиков, ни провинившихся, ни победителей, ни проигравших. Все со временем погибает, ощутив легкое, невесомое прикосновение пламенной руки смерти. Все меркнет в пустоте, оставляя после себя лишь едва заметные следы, называемые памятью. Смерть можно сравнить с вечной игрой, в которой человек, выигрывая, получает еще один шанс, а, проигрывая, исчезает навсегда. Самое главное: все люди на свете играют в нее, и каждый рано или поздно ошибается и проигрывает, исчезая безвозвратно во мраке бытия. Время и смерть были до человека - будут и после. Они никогда не перестанут существовать, ибо если остановится что-то из них, то мир погибнет. Таков баланс в природе: время созидает и разрушает, а человек - только разрушает, вяло, глупо и подло. Причем люди сами это делают, добровольно, правда, иногда не замечая свои ошибки, превращающиеся в роковые. Человек сам губит себя, желая подняться как можно выше к солнцу, он не ощущает его жара и, обгорев, падает наземь мертвым и испепеленным. Бессмертия, как такового нет, если лишь миг, который называется жизнью, и есть существование в веках, но чтобы добиться этого, человеку, как правило, приходится идти на многое. Ведь, чтобы жить, герой обязан умереть, иначе он просто исчезнет во тьме веков! Но бессмертие обретают отнюдь не многие, лишь те, кто готовы пойти ради этого на что угодно, рискнуть всем, что имеют, ради того, чтобы о них слагали песни. И, как правило, в историю входят только сами герои, а те, кто был рядом - забываются. У времени и смерти есть свой вековой сценарий, по которому быль становиться ярким воспоминанием, воспоминание - давним преданием, предание - красивой легендой, а легенда - незабвенным мифом...  ГЛАВА 1. НЕСЧАСТНАЯ ЖЕНЩИНА И ЕЕ ДОЧЬ Париж девятнадцатого века - прекрасный город! Но это только снаружи. Внутри это лишь город, окутанный мраком, в котором живут, впрочем, как и везде, ужасные люди, способные на самые низкие и жестокие поступки ради достижения своих целей. Способы выжить - самые различные, от воровства до убийства. А стоит ли удивляться? Человек - настолько гордое существо, что пойдет на любое преступление, только бы не встать на колени перед смертью. Как же может выжить несчастная, потерявшая работу, тридцати трехлетняя женщина? Только опустившись на самый низ! Бедная Луиза! Павшая ниже своих принципов, переступившая через свою гордость, теперь она уже никогда не смогла бы жить как раньше, даже если бы ей это посчастливилось. Но бедная Луиза, скорее всего, сделала такой тяжелый шаг не ради себя, а ради единственного любимого человека, оставшегося в ее жизни - ради дочери. Она была готова пойти на все, лишь бы не допустить подобного падения своей девочки. Она приходила к ней раз в неделю, стараясь проводить дома больше времени. Можно ли было назвать домом старую развалину на окраине города, доставшуюся Луизе от дальних родственников? С каждым днем матери все труднее было возвращаться домой. Часто ей приходилось сталкиваться с осуждающим взглядом дочери. Она, очаровательный ангел, неспособный смириться с безысходностью нынешнего положения, свято верила, что был другой способ выжить. Наивная! - Агнесса, - Луиза позвала девушку. Недавно в их семье прибавился еще один голодный рот - племянник Луизы, десятилетний мальчишка Леруа. Около месяца назад его мать умерла от чахотки, оставив на попечение Луизы. Конечно, маленький беспризорник приносил не только одни неприятности, он помогал Агнессе, брал на себя некоторую работу по хозяйству. В свободное время этот ребенок предпочитал просто бегать по улице с другими мальчишками. Детство билось в его сердце, заставляло его жить. - Да, матушка, - останавливаясь на лестнице, отозвалась девушка, - я не ожидала, что ты придешь сегодня так рано. На ней было темно-красное приталенное платье с короткими рукавами. Ее темные волосы были прикрыты старым красным платком, который, очевидно, когда-то принадлежал самой Луизе. - Я соскучилась, - подойдя ближе, женщина обняла дочь, - три дня не видела тебя, девочка моя! - Матушка... - смущенно улыбаясь, прошептала она. Эта девушка, действительно, была очень красива, настолько прекрасна, что сама Афродита могла бы позавидовать ей. Черные волосы густыми волнами спускались вдоль лопаток, доставая до тонкой талии. Губы алели на фоне немного бледной кожи, подобно упавшим на снег лепесткам нежной розы. Какой добротой светились ее ярко-зеленые глаза, окруженные пушистыми темными ресницами! Для шестнадцати лет он была слишком хорошо сложена: не требовался даже корсет. Больше всего Луиза боялась того, что с каждым днем ее дочь расцветала, подобно белой лилии. Она знала: рано или поздно, это не привило бы ни к чему хорошему. Доброта и детская наивность девушки заставляла женщину все чаще тревожиться о том, что это доверчивое невинное создание может когда-нибудь попасть в сети обольстительных речей хитрого мужчины, на уме у которого будет лишь разврат. И что тогда? Ее дочь так же, как и она, погубит собственную молодость, отдаст ее похоти. Предпочитая не думать об этом ужасном будущем, Луиза надеялась, что жестокий рок обойдет ее девочку стороной. Сейчас она сидела с дочерью рядом, наблюдая, как та плетет корзину. «Пусть уж лучше так зарабатывает, чем ложится в постель с первым встречным» - думала Луиза. Недолго погостив у дочери, женщина решила, что пора оставить ее и отправиться на «заработки». Девушка попыталась очередной раз отговорить мать от этого низкого занятия, но ничего не вышло. Обреченно улыбнувшись, женщина обняла дочь, на прощание тихо сказав: - Глупая моя девочка, это для твоего же блага... Больше перечить Агнесса не стала и проводила мать до угла улицы. Она хотела верить, что так будет продолжаться вечно. ГЛАВА 2. ГОСПОДИН КОРОЛЕВСКИЙ ПРОКУРОР Если больше рассказывать о Леруа, то его можно смело назвать самым настоящим сорванцом. Если пришлось бы охарактеризовать его двумя словами, описав внешность, характер и убеждения, то, скорее всего, для этого подошли бы слова «белокурый» и «чертенок». И хотя, по мнению многих, маленький десятилетний светловолосый мальчишка с большими голубыми глазами, милым личиком, должен иметь просто ангельский характер, это было совсем не так! Это милейшее существо на самом деле имело очень крутой нрав, который никогда не сдерживался. Среди других мальчишек, Леруа отличался особой смелостью и дерзостью. Внешне он тоже выделялся среди других детей, этот мальчик, не смотря на свои десять лет, выглядел старше года на два; у него были светло-голубые стеклянные глаза, в которых часто отражались людские беды и несчастья, из-за этого он и был не по годам смекалист. Это был ребенок, который с самого детства рос в бедности. Отец его погиб, будучи солдатом, а мать совсем недавно умерла от чахотки. Так он попал в дом своей тети Луизы, где тоже жили не очень-то богато. Надеюсь, вы не решили, что это был злой ребенок, считающий весь мир своим врагом? Несмотря на все трудности, которые он пережил вместе с больной матерью, Леруа не утратил того редкого чувства, которое несвойственно многим взрослым. Он не утратил жизнерадостность. Это был мальчишка, всегда готовый помочь кому-либо, не требуя ничего взамен. И сейчас этот милый мальчишка сидел в кабинете господина Виктора де Вильере, главного королевского прокурора Франции. Вы, верно, спросите, за что маленький ребенок мог попасть в это место. Да, особо не за что. Несчастный мальчишка завел себе новых знакомых, студентов, каковых можно отнести к счастливым романтикам, мечтающим изменить мир. И вдруг в местечко, в котором они проводили очередное собрание, ворвались солдаты во главе с инспектором Ришаром. Как несправедлив мир. Всем студентам удалось сбежать, а вот Леруа попался... Господин прокурор, конечно, не верил, что к революции может быть причастен мальчишка, но выхода не оставалось. Узнав, по какому адресу проживает маленький бунтарь, прокурор приказал инспектору привести кого-нибудь из родственников сорванца. Прежде, чем Ришар выполнил сие поручение, прошел час. Все это время мальчишка сидел за большим деревянным столом напротив прокурора, наблюдая, как тот разбирает какие-то документы. Это был мужчина тридцати шести лет с короткими темно-коричневыми зачесанными назад и немного вьющимися по бокам волосами. Ребенок внимательно изучал этого человека. Статная высокая фигура, облаченная в черный фрак, подобно призраку, возвышалась над столом. Он медленно перемещался по кабинету, раскладывал документы. Сидя за столом и перебирая важные бумаги, королевский прокурор лишь иногда исподлобья поглядывал на мальчишку серыми, словно сталь, строгими глазами. С такого ракурса нос де Вильере казался более узким и длинным, чем был на самом деле. Недолго посмотрев на ребенка, мужчина, тяжело вздохнув и покачав головой, опять начал читать документы. Это немного настораживало мальчика, покорно ожидавшего прихода Луизы. Леруа начал смотреть по сторонам, изучая кабинет. Помещение было просторным, возле окна находился стол, за которым сидел прокурор. За спиной представителя власти, возле стены стояли три больших шкафа с книгами, а в противоположной стороне - небольшой черный диван. Стены были темного цвета, из-за чего кабинет казался несколько мрачным, даже солнечный свет, проникающий через окна, не мог осветить все углы помещения. Потом Леруа начал рассматривать сам стол, возле которого он сидел. На столе лежали две стопки каких-то бумаг, белые перчатки, рядом находилась настольная лампа, перо и чернила. Вскоре в кабинете закончились все предметы, которые только можно было зрительно изучить, и мальчик перестал крутиться, уставившись в пол. Де Вильере, заметив это, улыбнулся. Вдруг в дверь постучали, будто специально отвлекая прокурора от работы. Леруа резко поднял голову в надежде, что его вот-вот отпустят. - Войдите! - распорядился де Вильере. - Господин прокурор, - в кабинет зашел Ришар, - как вы и просили, я привел опекуна этого сорванца. Инспектор указал на Леруа, мальчишка скорчил недовольную гримасу, делая вид, что обижен. Прокурор грозно взглянул на Ришара, и тем самым заставил его опустить голову, как провинившегося ребенка. Затем де Вильере жестом приказал впустить опекуна мальчика. Беспризорник ожидал увидеть Луизу, но вместо нее в кабинет вошла Агнесса. Девушка была в том же темно-красном платье, что и утром, когда к ней пришла Луиза. Только теперь ее черные волосы не были прикрыты платком, а аккуратно свисали с ее узких плеч. Она скромно остановилась возле двери, разочарованно взглянув на Леруа. Де Вильере приказал Ришару уйти. - Мадемуазель, - тихо обратился он к Агнессе, - прошу вас, проходите, садитесь на диван. Она, кивнув, села. Прокурор почти минуту стоял, замерев на месте, как камень и, не отрываясь, смотрел на девушку. Ее появление в кабинете напоминало долгожданный восход солнца после долгого дождливого утра. Внутри сердце его бешено билось. Сколько за свою жизнь он встречал красавиц, но настолько прекрасное создание ему довелось видеть впервые; черты ее лица были настолько аккуратны, что, казались высеченными из редчайшего камня каким-то мастером, хрупкое телосложение придавало ей некую легкость в движениях, даже в обычном поднятии руки. Он просто любовался. Любовался ее зелеными околдовывающими глазами, алыми манящими губами и черными волосами, слегка скрывающими красивую шею. Потом его взгляд опустился на медленно вздымающуюся от каждого вздоха грудь, скрытую под красной тканью платья. - Мадемуазель, - опомнившись, продолжил прокурор, - этот ребенок - ваш брат? - Двоюродный. - Уточнила Агнесса. Приятный нежный голос девушки еще сильнее околдовал де Вильере. Он присел рядом с ней и продолжил допрос. Мальчишка все это время сидел возле стола и наблюдал за их разговором. Он опасался резкого изменения в поведении королевского прокурора, особенно в его суровом взгляде. - Леруа, подожди, пожалуйста, за дверью, пока я поговорю с твоей сестрой. - Приказал де Вильере. - Но, я... - мальчик боялся оставлять Агнессу наедине с заинтересовавшимся ею мужчиной. - Никаких «но»! - представитель власти повысил голос. Было что-то завораживающее в хрипловатой нотке, прорезавшей уверенный тон. - Выйди и подожди! Ребенок перевел растерянный взгляд на сестру, надеясь, что она сама заметила странное поведение де Вильере. Но, похоже, Агнесса просто не обратила должного внимания на заинтересованность королевского прокурора. Мальчишке ничего не оставалось, как согласиться и выйти из кабинета. Как его раздражала эта святая наивность сестры, не замечающей очевидных развратных искорок во взоре мужчины. Девушка устремила свой взор на господина де Вильере. Он, собравшись с мыслями, подсел к ней ближе и тихо произнес: - Мадемуазель, я представляю, как вам сложно уследить за этаким сорванцом. Но все же вы поговорите с ним, ведь если он и дальше будет продолжать общаться со своими друзьями, то мы будем вынуждены принять меры... Сказав это, мужчина остановился, посмотрев в глаза Агнессы и легонько коснувшись крепкой рукой ее нежной ладони. Она побледнела, как только эти слова коснулись кончиков ее ушей, словно это не представитель власти, а смерть притронулась к ней. Красавица с надеждой и мольбой смотрела в глаза де Вильере, будто это могло что-то изменить в судьбе мальчишки. Нет, это способствовало совсем другому повороту событий, а именно - возрождению большого соблазна, постепенно сковывающего разум Виктора. В мысли королевского прокурора впуталась странная и коварная идея узнать все об этой юной особе с таким прекрасным личиком и по-детски чистым взглядом. Агнесса боялась представить себе ту жуткую картину, когда у них с Луизой отберут Леруа и отправят за решетку или на виселицу. За время, которое ребенок жил с ней, девушка успела привязаться к мальчишке и, в конце концов, ей просто было приятно заботиться об этом маленьком вредном создании, вечно ищущем приключения. Поэтому она не хотела даже думать о том, что могло произойти, если бы де Вильере принял более строгое решение. - Но вы так не пугайтесь, - прокурор слегка сжал ее руку, - я надеюсь, он вас послушает. - Большое спасибо. Я поговорю с ним... Она встала и отошла к двери, немного растерянным видом давая понять, что торопится. Де Вильере на прощание поцеловал ее руку, скользнув сухими губами по шелковой коже. На щеках красавицы выступил легкий румянец, который не остался не замеченным мужчиной. Это оказалась лишь самая незначительная обольстительная игра, в которую королевский прокурор обычно завлекал столь очаровательных девушек, как Агнесса. На лице де Вильере пробежала легкая улыбка, он хотел остановить ее, удержать еще хотя бы на пару минут в своем кабинете. Но красавица, будто привидение, в следующее мгновение уже выскользнула из кабинета и разбила все надежды представителя власти. Девушка с мальчишкой отправились домой. - Ты же не расскажешь об этом тетушке? - спросил Леруа, умоляюще посмотрев на сестру. - Нет, - ответила Агнесса, когда тяжелый вздох вырвался из ее груди, - тем более ей и так не до этого. По дороге домой ни Агнесса, ни Леруа даже не подозревали, что за ними следили. Они просто не обращали внимания на некую тень, идущую вслед за ними. Девушка всю дорогу молчала, иногда устало поглядывая на мальчишку. Сорванец, осознавая, что дома с ним будет вестись серьезный разговор касаемо его дружбы с будущими революционерами. И хотя, Леруа считал действия своих друзей правильными и не осуждал студентов, а наоборот - хотел чаще встречаться с ними, он понимал, что революция - не игра, а страшное явление, порожденное народным негодованием. Для него бунт был неким занятием, которое объединяло людей самых разных слоев. Ведь на момент революции все становились равными, каждый был королем. Наконец они дошли до дома. Агнесса отперла ключом дверь и зашла вместе с Леруа. Девушка направилась в свою спальню, чтобы сплести новую корзину, а брат проследовал за ней. Мальчишка встал в дверях, ожидая, когда сестра заговорит. Она села на стул возле окна и, взяв в руки солому, начала аккуратно сплетать ее. - Леруа, - тихо произнесла девушка, - что ты там делал? - Я просто... - мальчик опустил голову. - Просто они мои друзья... - Леруа, - она посмотрела на него глазами, наполненными печалью, - это не шутки. А если бы с тобой что-то случилось? Пообещай мне, что больше господин де Вильере не будет жаловаться на тебя. - Обещаю. Голос мальчишки звучал настолько грустно, что даже самый черствый человек на земле мог бы пустить слезу. Агнесса подошла к брату, упала на колени и обняла его, прижав к себе. Теперь Леруа надеялся только на то, что вскоре все забудут об этом случае и он вновь сможет общаться со студентами. А тем временем, тень, преследовавшая девушку и ее брата, стояла на углу дома, всматриваясь в окно и надеясь увидеть в нем красавицу. Призраком, наблюдающим за ней, был инспектор полиции, Ришар, который не по своей воле шел за ними. Он сам не понимал, зачем делал это, что заставляло его без остановки следовать за этой девушкой. Инспектору Ришару было тридцать два. Это был человек высокого роста, не намного выше де Вильере. Короткие темные волосы он все время прятал под треуголкой. Не привлекало внимание и его лицо, нижняя часть которого была прикрыта редкой короткой бородой. Несмотря возраст, на висках инспектора уже проступала седина. Единственной чертой, отличающей его от остальных мужчин, была его верность закону. Он жил им. Можно сказать, был из тех людей, помешанных на порядке, каковые обычно сходят с ума из-за своей правильности. Сейчас этот человек с ледяным сердцем стоял и наблюдал, как девушка, сидя у окна, плела корзину. Он глядел на нее, словно околдованный, не в силах оторваться от этого зрелища: красивые руки ловкими движениями сплетали солому. Сколько грации можно было заметить в ее движениях. Агнесса, увлеченная своим занятием, даже и не смотрела в окно, под которым стоял инспектор. Еще недолго полюбовавшись, Ришар, тяжело вздохнул и направился в сторону Собора Парижской Богоматери. Будучи глубоко верующим человеком, господин инспектор часто посещал церковь, в свободное от службы время. Но сейчас его мысли занимала не молитва, а Агнесса. Что-то привлекало его в этой девушке, он следовал за ней, словно привязанный какой-то невидимой нитью. Что творилось в его голове на тот момент? Похоже, инспектор сам этого не замечал, он просто бездумно брел по улице. На что он смотрел тогда? На тонкий силуэт девушки, идущей на достаточно большом расстоянии от него. Чего он боялся тогда? Потерять ее из виду. Что же происходило внутри каменного сердца Ришара? Наверное, он сам не мог дать себе объяснение, что это было, то ли какой-то огонь страсти, внезапно вспыхнувшей в его груди, то ли другое, более развратное желание. ГЛАВА 3. МОЛОДОЙ РЕВОЛЮЦИОНЕР Прошло три дня, которые для некоторых наших героев пролетели, как три часа. Все это время Леруа не попадался на глаза, ни Ришару, ни де Вильере, никому, даже Агнессе. Столь неожиданное исчезновение мальчишки не могло не тревожить его сестру. Конечно же, девушка могла предполагать, что с ним ничего не случиться, ведь этот ребенок сам был в некотором роде ходячим несчастьем. И все равно, что-то не давало ей покоя. Наш маленький герой сейчас находился в обществе своих друзей - студентов, будущих революционеров. Среди них особо выделялся лишь один - Андре. Этот молодой человек обладал самыми настоящими ангельскими чертами лица; белокурыми вьющимися волосами, светло-голубыми, как осколочки льда, сияющими глазами и бескровными губами. Его лицо иногда покрывалось бледностью, дарующей ему облик столь мрачный, что едва ли можно было отличить его от мертвого ангела. Алая рубашка, не единожды обласканная теплым летним ветром, ярким пятном горела на фоне кожи молодого человека. Несмотря на еще юный возраст - семнадцать лет, Андре имел смелые политические убеждения, которые впоследствии могли привести его на эшафот. Дитя республики - вот его второе имя! Молодой человек, мечтающий и старающийся изменить мир при помощи грандиозного восстания. Неизвестно точно, почему он решил стать лидером очередной революции. Было ли это эхом детства или же просто плодом несбыточных грез? Ни Леруа, ни кто-либо еще не мог ответить на этот вопрос. Возможно, даже сам Андре, ослепленный великой целью, забыл, что привело к ней. Слишком часто люди, забываясь, слепо идут навстречу своим мечтам, не замечая, как порою губят тех, кто им дороже всего... Неумение и нежелание прислушаться к мнению других сковывало Андре, вгрызалось в разум. Он свято верил, что единственным путем для несчастного народа может быть лишь восстание. Иное развитие событий он не мог представить. Сложно смотреть на что-либо трезво, когда с каждым днем все больше и больше замечаешь бессмысленную гибель людей. Смерть в тени тирании, матери войны. Что остается народу, когда власть и правительство просто не оставляют им шансов на выживание? К чему все это ведет? К краху. - Решено, - сказал Андре, сжимая в руках алый флаг, - в ближайшее время наша песня свободы поглотит звон пустых клятв пэров. Она гимном вознесется до небес! Все поддержали товарища восторженными криками «Ура» и «Да здравствует свобода». Андре, попрощавшись со своими товарищами, отправился домой. В его воображении рождались картины грандиозной битвы и их триумфа над поверженным монархом и его сторонниками. Он представлял, как поднимает алый флаг возле королевского дворца, как отправляет побежденного правителя и представителей власти в почетную ссылку. Как сладки эти мечты, как опьяняюще они кружили голову! Леруа проследовал за ним. Мальчишка предчувствовал, что надвигается буря, которую будет очень трудно, практически невозможно унять. А что станется с тетей Луизой или с Агнессой, если он погибнет? А вдруг кто-нибудь посягнет на честь его прекрасной сестры? Что тогда? Эта мысль пугала малыша Леруа, заставляя вздрагивать от каждого воспоминания о ней. Сейчас он хотел одного, любым способом свести Агнессу с Андре. Почему именно с ним? Мальчишка доверял этому студенту, надеясь, что если тот уцелеет после революции, то обязательно женится на его сестре. Леруа верил, что его друг не сделает ничего плохого Агнессе, а наоборот полюбит всем своим горячим сердцем. Вот мальчик бежал вслед за студентом, боясь его окликнуть. А что будет, если он догонит Андре? Что он скажет ему? И самое главное, как он сможет заставить двух людей полюбить друг друга? - Андре, постой! - закричал Леруа. Студент обернулся. На улице уже темнело, и солнце вот-вот должно было зайти за горизонт. Высокие дома бросали мрачные тени на улицы, не позволяя последним дневным лучам осветить мальчика. Андре сверкнул глазами, внимательно уставившись на маленькую таинственную фигурку. Присмотревшись, он узнал того самого мальчишку, который совсем недавно стал его другом. - Леруа, ты ли это? - Ну, конечно, я! - мальчик подбежал ближе к студенту. - Мне нужно с тобою поговорить. - Ну, давай, поговорим. Он взял мальчишку за руку, и они пошли в сторону дома Андре. Милое детское сердце тянулось к белокурому ангелу. Леруа долго не молчал, и спустя минуту начал свой «допрос»: - Андре, ты мне друг? - Да. - Мне неловко... я не знаю, как попросить тебя... - мальчик шоркал ножкой по прожженному безжалостным солнцем песку. Он хотел попросить его об одном одолжении. Хотел, но боялся. - Помоги мне, пожалуйста! Поклянись, что поможешь. - В его глазах загорелся тусклый огонек надежды, который в любой момент мог потухнуть и, возможно, никогда больше не воскреснуть. - Клянусь! - В голове студента перемешались все мысли. - А о чем ты хотел попросить меня? - Понимаешь, - начал Леруа, - у меня есть двоюродная сестра. Она очень красивая, настолько, что я боюсь за нее. И совсем недавно я столкнулся с одной серьезной неприятностью - ею заинтересовался наш главный прокурор. Ну, помнишь, де Вильере? - А отчего же не помнить? - Андре прокручивал в своей голове все воспоминания, связанные с господином прокурором. - Помню... очень мрачная фигура. - Ну, так вот, - продолжил мальчик, - я боюсь, что он или кто-нибудь другой посмеет сотворить что-то с моей сестрой. Пожалуйста, влюби ее в себя! - Как же я это сделаю? - студент изумленно посмотрел на Леруа. - Андре, в тебя столько девушек влюблено, - мальчик закатил глаза, - умоляю, помоги мне. Еще какое-то время молодой человек пытался отказаться от этой идеи. Но Леруа сумел убедить его, что так будет лучше, и он об этом не пожалеет. Они договорились, что завтра мальчишка познакомит его с Агнессой. Довольный ребенок с хитрой улыбкой, красовавшейся на его личике, отправился домой, а студент решил зайти по пути в таверну. ГЛАВА 4. ВО МРАКЕ НОЧИ Темная вуаль ночи накрыла Париж. Погода была ясной, на небе не было ни единого облачка. Какая-то мрачная тишина окутывала город. Если хорошенько прислушаться, можно было услышать только унылое завывание ветра или звонкий лай собак. На темно-синем небе, словно маленькие алмазы, сверкали звезды. Вскоре явилась луна во всей своей красе, она серебряным диском возвышалась над крышами домов. Казалось, весь город уснул. Господин де Вильере нервно расхаживал по своему кабинету. Вот уже третью ночь он не мог уснуть, и дабы занять себя чем-нибудь допоздна задерживался на службе. Что же не давало покоя королевскому прокурору? Призрак. Призрак хрупкой мечты, которой, судя по всему, не суждено сбыться. Этой мечтой была Агнесса. Вот уже третьи сутки ее прекрасный образ не выходил из головы представителя власти. Уже третью ночь, как только тьма опускалась на землю, де Вильере видел пред собой эту девушку, ее черные волосы, прекрасное личико и тонкую талию... Его все больше затягивали грешные сны, впитывающиеся в сознание, словно горячие капли воды, что застывают на губах страдающего от неутолимой жажды человека. Он видел ее перед собой, такую беззащитную и очаровательную. В коварном царстве Морфея прокурор забывался, наслаждаясь теми сладострастными сценами, о которых грезил. Белоснежную девичью кожу усыпало золото горевших возле постели свечей. На изящных плечиках, на нежных ключицах багровели следы жадных поцелуев. Его руки крепко обвивали спину девушки, прижимая ее ближе, не позволяя отстраниться. Желание владеть ею, наслаждаться ее беспомощностью душило де Вильере. Его губы исследовали каждый сантиметр тела Агнессы, оставляя местами новые следы укусов. Он заставлял ее желать большего. Крохотные пятнышки запекшейся под кожей крови горели на ребрах. От его прикосновений твердели две нежные темные бусинки, венчавшие юную грудь. Он слышал, как бешено колотилось ее сердце. Только для него оно стучало. Располагаясь между осторожно разведенных стройных ножек, прокурор скоро пробегал глазами по телу, отданному ему на растерзание... Эти сны стали его проклятием. Прокурор так хотел схватить ее за руку и, прижав к себе, впиться в ее алые губы страстным поцелуем. Как же де Вильере мечтал об этом драгоценном мгновение, которое он бы счел подарком богов. Но это была лишь его фантазия. Лишь капля сладкого яда, отравляющего жизнь. Дразнящая надежда, хотя бы раз прикоснуться к Агнессе, захватывала его разум. Более всего ему хотелось, чтобы она сама отдавалась ему, молила о продолжении. Де Вильере преследовал только одну цель - заставить девушку желать его с любовью, еще такой наивной и нежной, какую только могло излучать слепое девичье сердце. Де Вильере стоял у окна, смотря на ночное небо, его лицо заливал бледный свет луны. Скручивая в руках белые перчатки, он тихо шептал столь полюбившиеся имя «Агнесса». Каждый раз, когда прокурор произносил это имя, его сердце начинало биться сильней. Вдруг в кабинет вошел инспектор Ришар. - Господин де Вильере, - обратился полицейский, - вы вызывали меня? - Да, - он повернулся лицом к инспектору, - я хотел, чтобы вы нашли мать той девушки, что приходила ко мне три дня назад. - Если вы имеете в виду Агнессу, то я знаю, кто ее мать и где ее можно найти... - Ришар слегка опустил голову. - Замечательно, - лицо де Вильере было каменным, - тогда отведите меня к ней. Сейчас же! Инспектор не успел ничего сказать, как прокурор стремительно вышел из кабинета. Сейчас он очень хотел узнать как можно больше об Агнессе, все, что только можно. Де Вильере желал знать все ее тайны, все мечты и какие-либо грехи. Хотя, последнего у девушки просто не было. Она не убивала, не крала и ничего не знала о том, какое блаженство может подарить одна ночь, проведенная с мужчиной. Это, действительно, было непорочное создание, которое столь сильно желал господин прокурор. Ришар не понимал, почему это де Вильере вдруг заинтересовался Агнессой и ее матерью, но приказ есть приказ. Инспектору пришлось отвести королевского прокурора туда, где можно было встретить Луизу. Полицейский не любил разгуливать в подобных местах ночью, но отказать де Вильере он просто не имел права. Этим местом была одна из улиц Парижа. Мрачное и скверное местечко, кишащее отбросами общества, которые как клубок жалких червей, боролись за выживание. Это было настолько грязное место, что даже чистый лунный свет не мог его осветить. Здесь находился публичный дом, в котором и «работала» Луиза. Ришар, остановившись у входа, умоляюще посмотрел на де Вильере, будто просил его уйти отсюда пока не поздно. Прокурор бросил на полицейского строгий взгляд. - Мы пришли, господин де Вильере. - Инспектор судорожно сглотнул и постучал в дверь. Открыла полноватая женщина лет сорока, являющаяся хозяйкой заведения. Лицемерная улыбка и рыжие грязные волосы, приведенные в беспорядок, уподобляли ее кровожадной адской фурии. Она, любезно улыбаясь, пропустила мужчин вперед. Из соседних комнат вышли четыре молодых девицы и начали медленно окружать представителей власти. - Заходите, заходите, - сказала женщина, осматривая их с головы до ног, - господа, чем могу услужить? - Мы хотели бы видеть Луизу. - Ответил Ришар. - Только видеть? - гадкая усмешка пробежала на ее лице. Де Вильере осматривал помещение, которое с виду ни чем не отличалась от обычного кабака; зашарпанный деревянный пол, грязно-зеленые стены, несколько столов и лестница, ведущая на второй этаж. Потом его взгляд пал на девушек, стоявших рядом и с притворным влечением смотревших на него. Две из них были брюнетки, а другие две - блондинки. Ни чем примечательным они не обладали; слишком яркий макияж, которым они, очевидно, старались скрыть синяки под глазами, свойственные блудницам, вызывающие платья и хитрые взгляды. Как же часто он встречал таких девиц, павших до подобного позора. А ведь, когда-то они были такими же невинными и чистыми как Агнесса. Почему это он вспомнил о ней? Похоже, она никогда не выходит из его головы. И сейчас, когда де Вильере смотрел на этих блудниц, готовых отдаться за пару монет, он невольно представил на мгновение, что Агнесса тоже пала до такого. Ужас, охвативший его, нельзя было передать словами... - Господин де Вильере, - отвлек его Ришар, - Луиза на втором этаже. Позвольте, я провожу вас к ней. Они поднялись по лестнице. Инспектор подвел прокурора к нужной комнате, постучав в дверь. Теперь прокурор переживал еще больше, ведь если мать Агнессы занимается проституцией, то велика вероятность, что рано или поздно она докатится до этого. Внутри что-то до боли сжалось, заставив его закусить губу. Вскоре дверь в комнату открылась. Де Вильере зашел, а Ришар остался в коридоре, надеясь, что прокурор скоро вернется. Помещение освещалось лишь одной свечой, стоящей на столе возле окна, где сидела женщина и смотрелась в зеркало, не обращая внимания на вошедшего мужчину. Де Вильере медленными шагами приблизился к ней. Она повернулась, посмотрев на него красными глазами, в которых читалась усталость. Прокурор остановился, внимательно всматриваясь в ее лицо, которое было сложно рассмотреть из-за плохого освещения. Женщина слегка наклонила голову в сторону свечи, исподлобья взглянув на де Вильере. Теперь он видел ее лицо - отражение голода и бедности; коротко остриженные темные волосы, мешки под глазами, маленький узкий нос, бескровные искусанные губы и слишком бледная кожа. - Проходите, господин... - хрипло произнесла она. Луиза встала со стула и окинула его оценивающим взглядом. Прокурор сделал еще пару шагов вперед и вновь остановился. Он обратил внимание на ее платье, темно-фиолетовое, с короткими рукавами и достаточно откровенным вырезом на груди. Но даже сие одеяние не уподобляло эту женщину тем блудницам, что еще несколько минут назад окружали де Вильере. В ее глазах еще можно было заметить тень стыда. Она, тяжело вздохнув, подошла к прокурору и начала расстегивать пуговицы на его фраке. Голова Луиза была опущена, будто она боялась заглянуть в глаза мужчины. Он схватил ее руки и, не сильно сжав, произнес: - Мадам, я пришел к вам не за этим. Эта фраза заставила ее остановиться и с недоумением посмотреть на де Вильере. Женщина почти минуту стояла и глядела в его глаза, желая понять, зачем тогда он пришел. Прокурор отстранился, застегнув фрак, подошел к высокому окну и лицом к холодному стеклу, которое вмиг запотело от его горячего дыхания. Де Вильере смотрел на уличный фонарь, на единственный источник света напротив борделя. Больше на улице ничего и никого не было, ни людей, ни бездомных животных. Какая мрачная картина: пустынное место, залитое тусклым светом фонаря. Стоя у окна, прокурор чувствовал на себе пронзительный взгляд Луизы. - Месье, - ее голос приглушенным эхом звенел в голове мужчины, - зачем вы тогда пришли ко мне? А, действительно, зачем? Ведь его интересовала ночь не с Луизой, а с ее прекрасной дочерью. Казалось, де Вильере сам не отдавал себе отчет, зачем пришел к ней. Он знал только то, что любой ценой должен заполучить Агнессу. - Мадам, - прокурор присел на край кровати, - я хотел поговорить о вашей дочери. Он замолчал, не решившись продолжить свою речь. Женщина услышала упоминание о доверии и встревожено посмотрела на него. Она села на стул, напротив прокурора. Почему этот человек пришел к ней, чтобы поговорить об Агнессе? Откуда он знает ее дочь? И самое главное, что он хочет узнать о ней? - Мадам, - продолжил де Вильере, - я хотел бы предложить вам одну маленькую сделку. Я заплачу вам. Достаточно заплачу, чтобы вы смогли навеки забыть об этом позоре. Вы взамен просто отдадите мне Агнессу. На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Женщина, пораженная словами прокурора, изумленно смотрела на него. Что за наглость! Предлагать деньги за то, что эта женщина не в силах продать, за то, что она любит больше жизни, за то без чего она просто умрет! За ее дочь, за ее сокровище! Вот он, тот момент, которого она боялась больше смерти. Неужели, этот день уже настал? Луиза еще раз посмотрела на прокурора; строгое выражение лица свидетельствовало о серьезности решения, а фрак из дорогой ткани - о состоятельности его владельца. Это сильно напугало женщину. Вскоре, собравшись с мыслями, она постаралась возразить: - Месье, я не совсем вас поняла, что я должна отдать вам взамен? Ее голос утратил прежнюю тихую хрипоту, теперь он приобрел угрожающую нотку возмущения. Это был тот самый голос, какой обычно бывает у матери, отчаянно старающейся защитить свое дитя. Защитить от чего? От этого наглого предложения? Скорее всего, она хотела другого, Луиза желала оградить дочь от подобных мужских посягательств. - Кто вы вообще такой? - спросила она все тем же возмущенным тоном. Мужчина медленно встал с постели, и, выпрямившись, свысока посмотрел на женщину. От такого холодного и надменного взгляда Луиза немного растерялась, отступив на шаг назад. Способностью так мрачно смотреть на людей обладали лишь дворяне и представители власти. Де Вильере сочетал в себе оба этих титула, являясь королевским прокурором и единственным наследником графа де Корлин. Отведя взгляд в сторону, он тихо произнес: - Кто я? Дворянин, королевский прокурор, Виктор де Вильере. Но вопрос в другом: кто вы? И на что готовы ради того, чтобы дочь не уподобилась вам? - Вы - королевский прокурор? - женщина насторожилась, вспомнив все, что ей довелось услышать об этом человеке. - Да, я - королевский прокурор. - Де Вильере продолжил расспрос. - Так хотите ли вы, мадам, оградить ее от этого ужасного мира разврата и порока? Хотела ли она этого? Конечно, да! Единственной ее мечтой было спасти Агнессу от подобного позора. Луиза как любая другая мать желала своей дочери лучшего, и теперь у нее появилась возможность предотвратить ужасное будущее. Но какой ценой? Отдав еще молодую и наивную Агнессу этому мужчине, в руках которого была огромная власть. Женщина догадывалась, зачем прокурору нужна ее красивая дочь, но от этой мысли ей становилось еще хуже. Как это ужасно! А если она не согласиться на эту сделку, что тогда? Вероятно, де Вильере подстраховался на этот счет, и если она посмеет отказать ему, то ее, наверное, арестуют и осудят. А что станется с Агнессой? Молодая девушка будет вынуждена пасть до ее уровня и в любом случае королевский прокурор получит свое. - Можете ли вы гарантировать мне, что если я соглашусь, то моей дочери ничего не будет угрожать? - Луиза с надеждой посмотрела в свинцовые глаза мужчины. - Да, - на его губах появилась хитрая улыбка, - если она согласится стать моей. Сердце Луизы испуганно заколотилось, желая выскочить из груди. Как же теперь ей быть, что ответить? Ее дочь, еще дитя, не имеющее никакого представления о браке и семейной жизни, и самое главное, не знающей ничего о супружеском долге. Агнесса, наивная и непорочная, вряд ли могла представить себе, какие развратные мысли вот уже третий день посещали королевского прокурора. И после чего? После одной только встречи, продлившейся несколько минут. Что же произойдет с де Вильере, если он будет видеть ее каждый день, если он завладеет ею? - Надеюсь, - женщина надеялась отговорить представителя власти, - господин де Вильере, вы понимаете, что я не смогу заставить ее дать вам согласие? - Так постарайтесь как-нибудь внушить ей это! Неужели, вы так плохо знаете свою дочь, что не сможете повлиять на нее? - он подошел к двери и, схватившись за ручку, открыл ее. - Я надеюсь на вас, мадам. Прокурор вышел из комнаты, оставив несчастную Луизу наедине с собственными мыслями, которые были для нее самой ужасной пыткой. Женщина начала расхаживать по комнате, продумывая свой разговор с дочерью. Что она скажет Агнессе? Как объяснит ей, что буквально продаст ее, как какую-то вещь? И кому? Человеку с холодным сердцем, которому, возможно, все равно, что она думает. Луиза надеялась только на то, что Агнесса поймет ее или хотя бы заинтересуется де Вильере. ГЛАВА 5. СТРАННЫЙ РАЗГОВОР Вернувшись домой, де Вильере поплелся в спальню, ничего не замечая. Когда прокурор лег в постель, то начал задумываться над сегодняшним разговором с Луизой. Неужели, он, действительно, предложил ей отдать дочь, дабы оградить ее от ужасных последствий бедности? Теперь Виктор надеялся лишь на то, что Агнесса примет это предложение. А иначе он и так завладеет ею? Что же он нашел в ней? Почему же де Вильере так сильно возжелал эту девушку? Ведь в Париже можно было бы найти невесту и богаче. Богаче, но никак не красивее. Похоже, господину де Вильере испытывал то самое не имеющее границ чувство, что заставляет человека хотеть обладать самым прекрасным созданием на свете. Он увидел прекрасный цветок и захотел сорвать его, забрать себе. Он просто не мог не влюбиться в нее; молодая, красивая, скромная и невинная она обладала уникальной способностью - приковывать к себе чужие взгляды. Так в чем же обвинять его? Де Вильере - лишь жертва невинных чар этой девушки. Неужели, его вина в том, что она такая красивая способна завладеть его разумом при помощи только одного взгляда? Неужели, он виноват в том, что она - совратительница с внешностью ангела? А если он не единственный, кто поддался ее чарам? Что тогда? В таком случае де Вильере был уверен, что придушит любого, кто только помыслит о ее хрупкой красоте. - Господи, - прошептал мужчина, - почему ты создал столь неотразимое существо? Задумавшись, прокурор не заметил, как начал погружаться в сон. Это было то самое замечательное ощущение покоя, в котором так нуждался де Вильере. Но даже во сне его не покидал образ Агнессы, призрак, что часто являлся представителю власти. Как наяву он видел пред собой эту девушку, лежащую на его кровати и зовущую к себе. Она лежала, не прикрывая наготу. Нежная улыбка, робкий взгляд и тихое, едва заметное дыхание еще больше притягивали прокурора... *** Примерно в это же время Луиза решила навестить Агнессу. Удивленная тем, что дочь сама не открыла дверь, женщина зашла к ней в комнату; девушка спала тихо, как мертвая. Она лежала, обхватив руками подушку и немного уткнувшись в нее носом. Черные кудри слегка прикрывали ее красивое личико. Иногда дрожали длинные ресницы, подобные темным стрелам. Вот он, спокойный сон поистине невинного создания. Луиза упала на колени перед постелью Агнессы, не в силах сдержать боль, разрывающую ее изнутри. Как она могла согласиться отдать свою собственную дочь человеку, который явно интересовался лишь непорочностью этого беззаботного существа. Эта девушка - ангел ни разу не знавший мужских ласк, сейчас спала, ничего даже не подозревая. На глаза женщины навернулись слезы. Сколько горечи было в этих слезах, сколько печали в каждом вздохе! Она опустила голову, будто не желала смотреть на то, что скоро исчезнет из ее жизни. Жестокая память возрождала все чудесные моменты ее жизни, связанные с дочерью. Собственно говоря, Агнесса была единственным хорошим воспоминанием из ее молодости. Смерть родителей, долгие годы скитаний, предательство любимого человека - все это было адом, в котором приходилось жить Луизе. Но, как бы ни была ужасна ее судьба, женщина всегда находила утешение в своем ребенке, во времени, проводимом с ней. Но шестнадцать лет счастья оказались настолько короткими, что расставание стало бы для любящей матери смертельным ударом. Раньше Луиза надеялась, что Агнесса хотя бы до девятнадцати лет не узнает о несправедливом явлении под названием «брак», а теперь? Она сама отдает ее. Женщине становилось плохо только от одной мысли о том, через что придется пройти ее дочери. Смириться с тем, что ей придется стать игрушкой в руках де Вильере, с тем, что она уже не вернется домой. И самое главное, сможет ли она принять это решение и простить когда-нибудь свою мать? *** На следующее утро Луиза проснулась раньше Агнессы и решила провести один день с ней, поговорив о ее будущем замужестве. Женщина стояла на маленькой кухоньке, пытаясь что-нибудь приготовить. Вдруг в дом вбежал радостный Леруа. Его лицо буквально светилось от счастья, глаза блестели, а улыбка растягивалась, чуть ли не до ушей. Довольный он подбежал к тете, желая сообщить радостную новость: - Тетушка, я хотел кое-что рассказать вам... - Нет, Леруа, - перебила его Луиза, - это я хотела кое-что тебе рассказать. Ребенок, тяжело вздохнув, сел за небольшой столик, сделав вид, что внимательно слушает ее. Вечно его кто-то перебивал, мешая ему поделиться хорошей новостью! Какое несправедливое отношение к этому милейшему ребенку! Ну, точнее, он так думал. На самом же деле это не его часто перебивали, а он вмешивался, куда не стоит. Возможно, не будь Леруа таким разговорчивым, он бы не попадался тогда Ришару и не оказался бы в кабинете у де Вильере. Но, что поделаешь, такой у него был характер. - Леруа, - обратилась к нему Луиза, присев рядом, - как ты относишься к Агнессе? - Я очень люблю ее. - Воодушевленно начал мальчик. - Я как раз и хотел поговорить об Агнессе. Мне нужно познакомить ее кое с кем. - С кем? - женщина удивленно подняла бровь. - С одним моим очень хорошим другом. Он ей понравится. Луиза отрицательно покачала головой, давая понять ему, что это плохая идея. Леруа обиженно опустил голову, весь его блестящий план рушился о скалы строгости тетушки. Неужели, он проиграл этот бой? Нет, Леруа не из тех, кто так легко сдается! Если так не удается познакомить Андре и Агнессу, то он пойдет на хитрость и сделает это где-нибудь вне дома. Главное выманить сестру из этого ужасного заточения. - Леруа, - сказала женщина, - я понимаю, что ты заботишься об Агнессе, но, поверь, я нашла достойного претендента на ее руку. Его словно молнией поразило, мальчишка сидел с выпученными от удивления глазами и следил за каждым движением тети. Как так, она хочет выдать Агнессу замуж! Это же просто возмутительно! Ведь, по мнению Леруа, ей никто не подходит, кроме Андре. Ведь они бы так идеально дополняли друг друга, она такая добрая и заботливая, он - смелый и сильный, а значит, в любой момент сможет защитить ее. Они просто идеальная пара, как день и зоря! Так думал Леруа, но кто бы стал слушать ребенка? Пока Леруа и Луиза спорили, Агнесса спала, так крепко и сладко, что походила на ангела. Лучи утреннего солнца падали прямо на ее подушку и слегка задевали ее лицо, будто боялись разбудить. В этом золотистом свете она была по-особенному прекрасна, так чиста и беспомощна; черные локоны вьющимися лентами свисали с подушки, пушистые ресницы скрывали прекрасные глаза, а алые губы были чуть-чуть растянуты в почти незаметной улыбке. Кто знал, какие сладкие сны снились ей, что за дивные мечты являлись красавице в ее богатом воображении? Вдруг в спальню вошла Луиза. Она обреченно улыбалась, глядя на дочь, которая сегодня же должна была встретиться с де Вильере. Как больно осознавать, что твое сокровище скоро будет принадлежать другому человеку. Вслед за женщиной в комнату вошел Леруа, еще не потерявший надежду узнать, за кого Луиза хочет выдать Агнессу. - Я же сказала, что вечером ты сам увидишь этого мужчину! - воскликнула она. - Я, может быть, до вечера не дотерплю и умру от любопытства! - язвительно ответил мальчик. Услышав их разговор, проснулась Агнесса. Девушка, вернувшаяся из прекрасного царства снов, вздохнув, встала с постели и недовольно посмотрела на своих родственников. Она была одета в белое ночное платье, а сверху был накинут тонкий халат. Агнесса ничуть не удивилась этому спору, только спросила: - Из-за чего вы ругаетесь? Что-то случилось? - Нет, - ответила Луиза, крепко сжав плечо мальчишки, - все в порядке. Леруа, оставь нас наедине. Мальчик, разочарованно закатив глаза, вышел и громко захлопнул дверь. Агнесса вздрогнула от этого звука, пронизавшего тишину. Она, недоумевая, посмотрела на мать, та лишь улыбнулась и подошла к ней. Девушка села за стол перед зеркалом, и взяв небольшой гребень, начала медленно расчесывать волосы. Луиза все это время наблюдала за дочерью, за тем, как она всматривается в свое отражение, будто оно было реальным человеком. Как прекрасна и Агнесса и ее отражение, идеально повторявшее все черты лица красавицы, которые просто невозможно было бы ни приукрасить, ни преуменьшить. Ее лицо было как раз тем эталоном красоты и великолепия, которое считалось огромной редкостью и настоящим подарком природы. - Агнесса, - тихо обратилась к ней мать, - я хотела поговорить с тобой. Понимаешь, ты уже не ребенок и... Девушка повернулась и заглянула в глаза матери, прочтя в них некую скрытность. Начало разговора показалось ей достаточно серьезным и тревожным. Что же такое ужасное случилось? Луиза и так редко уделяла ей время, а серьезно они вообще никогда не разговаривали. Как же странно прозвучала эта фраза, впервые услышанная Агнессой. - Матушка, - девушка подошла к ней, - что-то случилось? О чем ты хочешь поговорить со мной? - Понимаешь, дитя, - женщина поправила ее локон, упавший на пухлую щечку, - люди злы и не умеют ценить красоту, особенно мужчины, они, как пауки, плетут сети обмана и лести, которые на первый взгляд кажутся правдой. И, возможно, когда-нибудь ты столкнешься с жестоким обманом. Возможно, когда-нибудь ты поймешь, о каком обмане я говорила. По ее щекам скатились слезы. Как же тяжело рассказать об этом, но еще тяжелее представить, что когда-нибудь ее дочь станет такой же жертвой обольстительных речей какого-то мерзавца, как и она. Луиза уже сейчас начинала узнавать в Агнессе себя: эта свежая красота, свойственная лишь в юности, и этот чистый, наивный взгляд, который ни с чем нельзя спутать. - Матушка, - девушка аккуратно придержала ее за плечо, - что с тобой? - Ничего, все хорошо. - Она смахнула слезы. - Девочка моя, пойми, поначалу ты будешь осуждать меня и ненавидеть его, но потом поймешь, что так было лучше. - Кого я буду ненавидеть? И за что мне осуждать тебя? - Агнесса растерянно смотрела на мать. - Ты все узнаешь сегодня вечером, а пока выслушай меня. - Луиза постаралась успокоить дочь. - Ты еще молода, но и он не стар. Пойми, в мире всем правят похоть и разврат, но не стоит путать с ними любовь. Это куда более благородное чувство, и не надо его бояться. Любовь часто приносит боль, но когда она взаимна, боль не замечается. Просто доверяй ему и не пугайся того, что он захочет сделать с тобой. Девушка хотела было что-то спросить, но Луиза отклонила этот вопрос, будто подумала, что она станет возражать. Женщина вышла из спальни, оставив дочь одну наедине со своими догадками, касаемо того, о ком говорила ее мать. Но как бы она не старалась разгадать эту тайну, она оставалась покрытой мраком. ГЛАВА 6. ВСТРЕЧА Спустя пару часов, Леруа предложил Агнессе прогуляться, на что она ответила положительно. Сиреневое платье девушки сияло в блеске солнечных лучей. Как замечательно она смотрелась в нем, идеально повторяющем изгибы ее тела. Как легки и свободны были ее движения! Не сказав ничего Луизе, они быстро покинули дом, опасаясь, что их заметят. Место, куда мальчишка вел сестру, ей было неизвестно, поэтому девушке оставалось лишь с замиранием сердца бродить по безлюдным улицам Парижа. - Леруа, - спросила она, - куда ты меня тащишь? Мальчик остановился и, не отпуская руки сестры, посмотрел на нее грустными глазами, выражающими сожаление. Он, действительно, жалел Агнессу, ведь если его план не сработает, ее выдадут замуж за мужчину, которого она, возможно, никогда не видела. Леруа по-прежнему мучился догадками, желая узнать, кто же этот человек. Любопытство взяло верх над слабой волей ребенка, и он попытался узнать об этом у сестры: - Агнесса, а тебе тетушка не говорила, что сегодня будет? - Нет, она ничего мне не говорила. Теперь в мыслях Леруа вертелась одна фраза - «Бедная Агнесса». Если бы она только узнала, что задумала Луиза, то ее ранимое сердце не выдержало бы такого удара. Как это ужасно! Ведь за нее решали ее же судьбу, решали, кого ей любить. Но Леруа надеялся это исправить, вырвав сестру из коварных когтей ее будущего супруга. Вдруг на безлюдной улице появился молодой человек, в котором не трудно было узнать Андре. Студент шел по улице, смотря по сторонам и насвистывая одну знакомую ребенку мелодию. Легкий ветер играл его золотистыми кудрями, иногда спутывая их между собой. Андре посмотрел вперед и улыбнулся, увидев Леруа с девушкой. Агнесса вопрошающе посмотрела на мальчика, желая услышать его объяснения. Леруа, схватив ее за руку, повел навстречу Андре. Радость наполняла сердце ребенка: студент пришел. Он не соврал, он выполнил свое обещание! Глаза мальчишки вновь горели счастливым огоньком, который, похоже, никогда никто не замечал. - Агнесса, - произнес Леруа, - познакомься, мой друг - Андре! - Очень приятно, - молодой человек следка наклонил голову, поцеловав руку девушки, - Леруа много о вас рассказывал. Она смущенно улыбнулась. Мальчишка, заметив это, по-лисьи заулыбался, его план воплощался в реальность. Сейчас самое главное, чтобы Агнесса влюбилась в Андре. Именно такие простые мысли, связавшись воедино, образовали хитрый план Леруа. Как у детей все просто: пришел, увидел, победил! Если бы так было на самом деле, мир был бы лучше, а жизнь - проще. Все было бы замечательно: не было бы ни жестокости, ни бедности, ни зла. Но это лишь мечты маленького ребенка, не способного повлиять на ход исторических событий и как-нибудь изменить мир. На самом деле, чтобы хотя бы немного изменить политику, нужно много лжи и море крови. Собственно говоря, с этим и должны были столкнуться и Леруа, и его друзьям-студентам. Вскоре мальчишка оставил пару наедине, отправившись домой, чтобы вычислить сегодняшнего гостя. Любопытству подвержены не только взрослые, но и дети, которые всегда стремятся узнать больше, чтобы потом не спать по ночам. Возможно, это и хорошо. Иногда бессонница рождает множество очаровательных сказок, испепеляющих страхи. Андре весь день провел с Агнессой; они гуляли по улицам, разговаривали, словно знали друг друга за много лет до этой встречи. Девушка уже начала забывать об утрешнем разговоре с матерью. Ведь, когда два человека начинают увлекаться друг другом, время летит незаметно. Андре все это время был сам на себя не похож; он улыбался, шутил и не задумывался над революцией. Его светлую голову уже не омрачали темные мысли о грядущем будущем. Он впервые почувствовал себя по-настоящему свободным и беззаботным, не зависящим от планов восстания. Студент любовался Агнессой. Она казалась ему редкой птицей, созданной для рая, но низвергнутой в этот ад, что назывался Парижем. Что-то близкое он видел в ней, что-то схожее с ним. Была ли это жажда свободы? Этим она еще больше походила на голубку, посаженную в маленькую клетку, из которой просто не было шансов вырваться. Агнесса же, ласково улыбаясь, внимательно слушала увлекательные рассказы студента. Ее очаровывали поистине чистые голубые глаза Андре, в которых, казалось, отражались все краски мира, все радости и несчастья рода людского. Вскоре солнце начало заходить за горизонт, забирая с собой последние лучи света, ласкавшего сухую землю. Агнесса и Андре стояли на мосту и любовались закатом, тем самым несравненным явлением, вид которого завораживает, заставляя сердце биться сильней. Как романтичны такие мгновения, и как долго они остаются в памяти человека? Эти мгновения, наполненные беззаботным счастьем, душевным спокойствием и мечтательным чувством первой любви. Что сейчас творилось в головах этой парочки? Можно утверждать лишь то, что их сердца переполняли доселе неизвестные им чувства, заставляющие их доверять друг другу. Андре, поддавшись этим чувствам, невольно попытался прильнуть губами к щеке Агнессы. Девушка, испуганно отстранилась. - Прости, Андре, - тихо проговорила она, - но мне уже пора домой... - Мы еще когда-нибудь встретимся? - тревожно спросил студент. Агнесса пожала плечами и направилась в сторону дома. Андре смотрел ей вслед, наблюдая, как ее хрупкий силуэт отдаляется от него и исчезает в последних лучах солнца. Как грустно было осознавать, что он имел возможность поцеловать ее, но этот шанс упорхнул от него. *** Подойдя к дому, Агнесса постучала в дверь. Открыла Луиза в новом, темно-зеленом платье из дорогой ткани. Девушка, удивленная новым платьем матери, просто не смогла вымолвить ни слова. Откуда? Им денег едва на жизнь хватает, а она тут покупает новые платья! Леруа сидел на лестнице, наблюдая за тетушкой. - Агнесса, - возмущенно обратилась к ней мать, - где тебя черти носили? С минуты на минуту здесь будет господин де Вильере, а ты все еще в этом ужасном платье! Она взяла дочь за руку и повела в ее комнату. Девушка просто не могла понять, что же могло понадобиться господину де Вильере у них дома. Но спросить об этом у нее не вышло, Луиза, не желая слушать какие-либо претензии, буквально тащила ее за руку в комнату. Мальчишка проследовал за ними. Зайдя в спальню, Агнесса заметила на своей постели роскошное синее платье с серебристым кружевом и корсетом. - Значит так, дорогая моя, - сказала Луиза, - ты сейчас надеваешь это платье и сидишь здесь, пока я тебя не позову. - Зачем? Где ты его взяла? - она, недоумевая, смотрела на мать. - И что у нас будет делать господин де Вильере? Женщина тяжело вздохнула. Как же трудно рассказать всю правду любимой дочери о том, что ее просто продают этому мужчине. Как же страшно смотреть на это испуганное личико, как же больно смотреть в эти зеленые глаза, в которых читается лишь одно - страх. Луиза взглянула на мальчика, стоявшего в дверях. - Леруа, - попросила она, - выйди и закрой дверь с той стороны. Он повиновался. И вот Агнесса осталась наедине с матерью. Женщина присела на кровать, придумывая, что же сказать дочери, как объяснить то, что происходит. Как рассказать ей, что теперь она будет принадлежать королевскому прокурору, что теперь она станет его игрушкой для любовных утех? Луиза взяла Агнессу за руку, усадив рядом с собой. Рука девушки показалась ей слишком холодной, слишком бледной для нее. Неужели, страх проник в кровь и начал медленно убивать ее? - Мое любимое дитя, - прошептала Луиза, обнимая дочь, - прости меня! Прости мне то, что родила тебя такой красивой! Прости, что не смогла уберечь от мужских глаз! Прости, что продала тебя, как ненужную вещь! - Что значит «продала»? Матушка, не хочешь ли ты сказать, что... Женщина кивнула. Агнесса вскрикнула и буквально подпрыгнула с кровати, зажав рот рукой, дабы не позволить панике вырваться наружу. Она догадалась, о чем утром хотела поговорить с ней мать, о ком она говорила утром. Бессильное возмущение захлестнуло разум красавицы, заставив метаться по комнате с испуганным видом, затравленной зверушки. Это просто ужасно! Еще только днем она беззаботно прогуливалась с Андре по улицам Парижа, а сейчас ее уже выдают замуж! - Так будет лучше для тебя. - Луиза попыталась успокоить дочь. - Лучше? - возмутилась девушка. - Почему мне станет лучше от того, что ты продашь меня как какую-нибудь ненужную безделушку? Женщина не выдержала и отвесила Агнессе пощечину так, что та задрожала, прикрывая место удара. Из прекрасных зеленых глаз, как осколочки льда, вылетели слезинки. Дыхание девушки сбилось, от чего ее тело еще сильнее затряслось, и она, не устояв на ногах, упала на пол. Агнесса прижала холодную руку к щеке, горящей от боли. Она посмотрела на мать, опасаясь, что за первым ударом последует второй, но этого не произошло. Луиза опустилась на пол, рядом с дочерью, положив руку ей на плечо и тихо сказав: - Прости, девочка моя, умоляю, прости! - Пожалуйста, - дрожащим голосом прошептала девушка, - матушка, не надо! Не отдавай меня! - Агнесса, пойми, у меня нет выхода. Если я не отдам тебя ему, то рано или поздно ты пойдешь по моим стопам, а я этого не переживу. - Матушка... Девушка так тихо произнесла это слово, так умоляюще, что сердце Луизы сжалось до боли. Одно слово, произнесенное столь душераздирающим голосом, что нельзя было не заплакать. Что она наделала! Вот, ее дочь стоит сейчас на коленях перед ней, уцепившись руками в подол платья, и слезно молит не отдавать ее. Красивое личико девушки украшают слезы, а черные волосы растрепанно свисают с плеч. Как больно смотреть на это! Не такого счастья бедная женщина желала своей дочери. Через пару минут Агнесса оставила эту идею с мольбами и прошениями, она легла на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Тело ее все еще дрожало от судорожных вздохов и всхлипов. Казалось, эти рыдания никогда не прекратятся. А в скором времени должен явиться господин королевский прокурор за своей невестой. - Выпей. - Она протянула девушке кружку с отваром. - Что это? - Агнесса сквозь слезы посмотрела на мать. - Не спрашивай, просто пей! Красавица, недолго подумав, выпила отвар, после чего положила голову на плечо матери. Обессилив от рыданий, она уже не могла плакать, лишь судорожно вдыхала воздух. Женщина заботливо погладила дочь по голове. Луиза вспомнила, как раньше укладывала спать маленькую Агнессу, рассказывая ей сказку и целуя в лоб. Как прекрасны были те времена, когда мужчины смотрели на ее дочь как на ребенка, а не как на девушку. Те времена, когда в их глазах не горел огонь желания, увы, сгорели в огне лет. - Я всегда любила тебя, моя дорогая. - Сказала женщина, обнимая дочь. - Ты и сейчас для меня самое драгоценное сокровище. Она перестала плакать не из-за отвара, а из-за того, что поняла: это бесполезно. Агнесса была обречена стать невестой господина прокурора. На данный момент она вспоминала тот день, когда впервые встретила де Вильере. В памяти красавицы возродился его холодный взгляд, который чем-то привлек ее, запомнившись навсегда. Но как она будет любить прокурора, если видела всего его лишь один раз? - Матушка, - голос ее звучал тихо, - и все-таки, почему именно де Вильере? Этот вопрос прозвучал так неожиданно, что Луиза, не готовая к нему, растерялась. Почему-то она не задумывалась, что Агнесса захочет задать ей столь очевидный вопрос. И хотя страх девушки перед браком с мужчиной намного старше ее был вовсе не знаком матери, она не знала, как правильно ответить, не напугав дочь. Сказать правду - она испугается и точно не подпустит к себе де Вильере, солгать - она все рано узнает. Что можно ответить дочери, которая со страхом сидит и смотрит ей прямо в глаза? Что желает услышать это непорочное существо? Какую правду о безысходном решении хочет узнать беззаботное дитя? - Давай поговорим об этом позже. - Луиза встала с кровати и подала девушке платье. - Поднимайся, я помогу тебе затянуть корсет. Агнесса взяла платье и начала переодеваться. Оно, действительно, было красивым: синяя шелковая ткань, украшенная изящными узорами серебряного цвета, открытые плечи, небольшой вырез на груди в форме сердца и длинные узкие рукава. Единственная непривычная деталь в этом платье - туго затягивающийся корсет. Агнесса и так обладала слишком узкой талией, которая и без корсета была идеальной. Луиза подошла к дочери и помогла ей зашнуровать платье, в то время как девушка не спеша расчесывала волосы. Вдруг в комнату вбежал запыхавшийся Леруа. Немного отдышавшись, он сказал: - Тетушка, господин де Вильере пожаловал! *** Когда Луиза спустилась на первый этаж, де Вильере уже стоял возле лестницы, с нетерпением ожидая, когда его представят Агнессе. Судя по довольной улыбке сытого кота, прокурор был в прекрасном расположении духа. Его серые глаза сияли каким-то загадочным радостным огнем, который просто нельзя было не заметить. Он был по-настоящему счастлив, осознавая, что через несколько минут вновь увидит Агнессу, что теперь-то она будет только его. Луиза присела в легком реверансе, подойдя к представителю власти. Сейчас ей хотелось произвести хорошее впечатление на королевского прокурора. Мужчина кивнул головой, поцеловав ее руку. Если честно, он не особо хотел тратить время на все эти вежливости, его интересовало лишь одно - Агнесса... его Агнесса. - Мадам, я надеюсь, она готова? - Да, - женщина посмотрела на лестницу, - она у себя в комнате. Позвольте, я провожу вас к ней. Сердце де Вильере ликовало; наконец-то он получит то, что хочет, наконец-то этот бесценный, еще никем не тронутый алмаз будет его. В воображении прокурора уже рисовался ее образ в белом подвенечном платье, он уже представил, как впервые касается ее губ своими, и как ночью овладевает столь пленительным телом. Де Вильере старался быстрее подниматься по ступенькам, будто каждая секунда ожидания была для него вечностью. - Добрый вечер, господин де Вильере! Прокурор обернулся, услышав за своей спиной детский голос. Перед ним стоял Леруа; лицо этого ребенка было приветливым, что не могло не пугать, ведь все знали, если этот ребенок решил поиграть в паиньку, то до нового происшествия осталось совсем мало времени. Мальчишка смотрел то на прокурора, то на тетушку, стараясь казаться ангелочком. - Какой милый ребенок... - Де Вильере наклонился, посмотрев в глаза мальчика. - А на допросе ты таким не был. Что случилось? Королевский прокурор испепелял мальчишку мрачным, строгим взглядом, каковым обычно глядел на преступников, отказывающихся признаваться в совершенном злодеянии. Это была та самая примитивная, но хитрая и весьма действенная уловка, не требующая особых физических усилий. Этот метод требовал совсем другое - умение оказывать на человека значительное влияние в психологическом плане, способность показать одном взглядом свое превосходство над ним. Чего же ожидал де Вильере, играясь с людьми в подобные уловки? Одно можно сказать точно - представитель власти не столько преследовал цель добиться правды, сколько надеялся увидеть ответную реакцию своего «подопытного». И, надо признать, все подозреваемые реагировали по-разному: кто сохранял спокойствие, раздражая этим юриста, а кто наоборот впадал в то состояние, когда человек способен сознаться в чем угодно. - Ваш приезд очень сильно повлиял на меня. - Леруа совершенно спокойно посмотрел на Луизу. - И не только на меня... Женщина убедила представителя власти, что не стоит тратить время на разговоры с этим проказником. И вот они уже стояли возле двери, ведущей в обитель мечты де Вильере. Луиза открыла дверь, запустив мужчину вперед себя. Перед их глазами предстала следующая картина: Агнесса сидела перед зеркалом спиной к двери и старательно подводила глаза черным карандашом. Прокурор смотрел на нее влюбленными глазами, на ее открытую спину, на ее прекрасное отражение в зеркале. Увидев в зеркале за спиной мать, будущего супруга и Леруа, она испуганно обернулась. Девушка тревожно смотрела на де Вильере, ее глаза быстро пробегали по очертаниям лица представителя власти; почему-то с прошлой встречи она плохо помнила их. Агнесса не думала, что господин прокурор настолько привлекательный мужчина; как красивы были его сверкающие серые глаза, узкий немного длинный нос и бледные плоские губы. Она сидела, увлеченно смотря на человека, которого еще пару минут назад проклинала и ненавидела. - Господин де Вильере, - Луиза прервала молчание, указав рукой на дочь, - ваша ненаглядная. Девушка встала со стула и, сделав несколько шагов вперед, поклонилась. Она боялась поднимать глаза и смотреть на прокурора, словно в его глазах была некая магическая искра, смущающая ее. Красавица глядела в пол, надеясь, не встретиться с взглядом представителя власти. - Оставьте нас одних! - тихим, но достаточно твердым голосом приказал де Вильере. Агнесса умоляюще посмотрела на Луизу, надеясь, что она не уйдет. Но женщина вместе с мальчишкой вышли из комнаты, буквально отдав дочь в полное распоряжение прокурора. Послышался звук поворачивающегося ключа, мать закрыла дверь, чтобы девушка не вздумала выбежать из комнаты. Теперь красавица была в ловушке, она отступила назад, беспокойно смотря на мужчину. - Прекрасное дитя, - бархатный голос де Вильере прорезал тишину, как острое лезвие ножа. Она стояла, замерев на месте, словно статуя. Прокурор за считанные секунды преодолел небольшое расстояние между ними, и спустя мгновение уже находился рядом с девушкой. Он наклонил голову, коснувшись носом ее лба. Глаза в страхе сомкнулись, будто на веки пролился расплавленный металл. Мужчина провел руками по ее плечам, талии, слегка задев кожу и ткань платья. Ее губы дрогнули. Заметив это, прокурор неслышно усмехнулся и, подхватив ее на руки, усадил на подоконник. Девушка уперлась обнаженной спиной в холодное запотевшее стекло. От встречи с горячей кожей запотевший слой превратился в прохладные капли. Теперь ее шею согревало теплое дыхание и губы де Вильере, а спину ласкало холодное стекло. От этого по телу красавицы пробегали мелкие мурашки. Она была зажата между двумя стихиями, между льдом и огнем. Мужчина довольствовался этой игрой, в которой еще совсем юное создание находило опасность, а он - забаву. Как же он долго ждал этого момента, этого шанса прикоснуться к ней, прижать к себе и вдохнуть приторно-сладкий аромат ее духов. Прокурор чувствовал, как дрожит ее тело. Вдруг он услышал охрипший от волнения голос девушки: - Господин де Вильере, умоляю вас, отпустите меня... Он посмотрел в ее зеленые глаза. В них читался страх. Но страх перед чем, перед представителем власти, или перед первой ночью, проведенной с ним? Молодая и неопытная, Агнесса не могла решить, чего именно она боится. Она совсем не ожидала, что мужчина вопьется поцелуем в ее мягкие податливые губы. Ощутив, что вот-вот воздух в легких закончится, красавица постаралась оттолкнуть де Вильере. Вскоре, когда ей это удалось, Агнесса спрыгнула с подоконника и отошла на несколько шагов от прокурора, смотревшего на нее хищным взглядом. - Лисенок, - прошептал он, медленно приближаясь к ней, - не смей убегать от меня! - Почему «лисенок»? - спросила девушка. - У тебя глаза, как у лисички, красивые и хитрые... Де Вильере, опустившись на колени, притянул ее за руку. Мужчина зарывался лицом в шелковый подол платья, еле сдерживая желание разорвать его. Его руки крепко обхватывали затянутую талию Агнессы, крепко прижимая ее. Безумная прихоть снять это проклятое платье управляла прокурором, все сильнее подавляя его волю. Он так мечтал увидеть ее обнаженное тело пред собой, что был готов на любой день назначить свадьбу. Его сухие губы легонько касались края ее рта. - Умоляю вас, - проговорила девушка, - не сейчас! Прокурор прислушался к ее мольбе. Если сегодня ей еще удалось отвертеться, то после свадьбы точно не удастся! Ничего, он четыре дня ждал, чтобы поцеловать ее, а ради брака, связавшего их навсегда, де Вильере был готов и немного потерпеть... ГЛАВА 7. НОВОСТЬ, ОБЛЕТЕВШАЯ ПАРИЖ Весь вечер Агнесса старалась молчать, боясь привлечь внимание де Вильере, в то время, как он договаривался с Луизой, на какой день назначить свадьбу. Наконец-то они пришли к согласию. Вскоре прокурор уехал домой, оставив свою невесту на попечение матери. Свадьба должна была состояться через три дня. Значит, у девушки было время морально подготовиться к событию, которое она считала роковым. Около часа она проходила, не сказав ни слова, бросая умоляющие взгляды на Луизу. Но мать была непреклонна. Как же девушка боялась этой строгой решительности, которая вырисовывалась на лице женщины каждый раз, когда дочь пыталась отговорить ее от этой ужасной идеи с замужеством. Но, что Луиза могла сделать? Все уже было решено, и через три дня Агнесса станет женой господина де Вильере. Другого выхода нет! Красавица, оставшись одна в своей комнате, попыталась найти какие-нибудь положительные черты в королевском прокуроре, дабы хотя бы немного свыкнуться со своей судьбой. В нем была какая-то манящая искра, которая привлекала Агнессу; то ли выразительный взгляд, то ли загадочный характер, то ли пылкая страсть. Что-то завораживало ее. Вспоминая де Вильере, девушка не заметила, как начала засыпать. Ее веки тяжелели, дыхание становилось ровнее. А дальше... Мужские губы обследовали ее ключицы. Хрупкие ладони упирались в грудь в надежде оттолкнуть, но попытки были тщетны. Странное состояние, подобное песку в горле, душило, лишало возможности закричать. Страх сливался со смущением. Необъяснимое ощущение вселяло неведомую до последних дней жажду. Быстрые, иступленные поцелуи, что скользили все выше и выше, резко прервались. Горячий кончик языка замер на сонной артерии, слегка надавив на нее. Перед глазами все поплыло, будто кровь перестала биться под тонкой кожей. Пара мгновений - ЕГО дыхание коснулось пылающих от стыда щечек. Невыносимая беспомощность накрыла тело, полностью отдавшееся во власть крепких рук. Влажные ладони забрались под платье и, устраняя шелковую ткань, плавно легли на белоснежные коленки. По онемевшему от ласк телу, словно пробежал разряд тока. Сердце забилось так же быстро, как ласточка мечется в крохотной клетке. Глаза резко распахнулись. Не позволить ему! Бороться!.. Бороться до конца! Какая досада. Сама же не старалась вырваться. Слабые попытки тут же были пресечены. Пальцы скользнули вверх вдоль внутренней стороны бедра... Агнесса с криком проснулась. Сердце колотилось в груди, лоб накрывал холодный пот, а тело задевала мелкая дрожь. Девушка тяжело дышала, будто задыхалась от приснившегося ночного кошмара. Теперь он уже и снится ей! Неужели, господин де Вильере даже во сне не оставит ее в покое? Или красавица сама мысленно начинает мечтать о браке с этим коварным мужчиной? Если так, то, какие злые силы играют с ней в эту опасную игру? Какова будет цена проигрыша? Что случится, если она сдастся? Спустя пару минут девушка посмотрела по сторонам, дабы убедиться, что в комнате кроме нее никого нет. Никого не было, лишь лунный свет косо падал на подушку Агнессы, наполовину освещая ее испуганное лицо. Красавица перевела взгляд на одеяло, край которого она крепко сжимала рукой. Вскоре она встала с постели и подошла к окну, открыв его. Легкий, прохладный ветерок ударил в лицо, мягко окружая его и успокаивая девушку. Агнесса посмотрела в окно: ясное небо было усыпано миллиардами далеких звезд, поистине свободными и независящими ни от кого. Вот, что значит настоящая свобода! Красавица вспомнила, как проводила время раньше, беззаботно плетя корзины и не задумываясь об ужасном явлении как «брак». Раньше она была полностью свободна, и тело, и душа ее не чувствовали оков. А сейчас, ее душа была прикована к прокурору, сейчас все ее мысли только и занимала новость о свадьбе с человеком, которого она почти не знала. Но тело девушки все еще оставалось свободным, но, похоже, этому недолго суждено продлиться. Что теперь? Ее мысли путались, желания смешивались в один клубок, а сердце разрывалось. Что ей делать: отдаться де Вильере, смирившись с судьбой, или попытаться сбежать? Но куда она сбежит и с кем? С Андре? А любит ли он ее? А сама Агнесса, она хоть что-нибудь чувствует к этому студенту? Возможно, девушка и смогла бы полюбить его, но после разговора с матерью, о том, что есть любовь, а что - ложь, она уже не могла отличить одно от другого. Но если Андре и любит ее, то что красавица сможет сделать, как она сбежит от пылающего к ней страстью представителя власти? «А де Вильере? - подумала девушка. - Он любит меня, или им движет лишь похоть? Любовь и страсть это такие разные понятия, объединенные только одним - целью, которую хочется заполучить. Почему этой целью стала я? Почему я попала в ловушку между этими людьми? Какой странный выбор: де Вильере или Андре. Богатство или нищета. Честь или унижение. Любовь или... А с чего я решила, что господин прокурор меня любит? Он же еще не говорил мне об этом, а, может быть, и не скажет. Но, что если у него есть сердце и душа, а у Андре - нет? Что если я сбегу со студентом, но буду ли счастлива? А, оставшись с де Вильере, не буду ли я сожалеть об этом решении? Какой ужасный выбор!» Возможно, наша героиня сама себя обманывала, придумывая домыслы про этих двух абсолютно разных людей. С одной стороны был взрослый состоявшийся мужчина, готовый ради нее на все, а с другой - молодой студент, гоняющийся за несбыточной мечтой. Явно преимущество было на стороне королевского прокурора. Но замечала ли Агнесса этого? Даже если бы она бросала свое сердце к ногам Андре, он все равно бы разбил его на мелкие осколочки. И вероятнее всего, студент бы этого просто не запомнил. Для него любовью всей жизни была революция, он жил ею, дышал и грезил целыми днями. Молодой человек так долго мечтал об этом событии, способном разрушить прежний жестокий мир. Вряд ли его бы заинтересовала любовь Агнессы даже, несмотря на ее красоту. А королевский прокурор? Он, напротив, был готов отдать что угодно ради одной только ночи, проведенной с ней. В мечтах и грезах его была лишь Агнесса. Лишь ее хрупкий образ жил в его воображении. И если бы девушка ответила взаимностью, хотя бы легким влечением, де Вильере стал бы самым счастливым человеком на свете. Агнесса задумывалась над тем, что это вполне могло случиться, но боялась. Чего? Наверное, не столько самого прокурора, сколько его властного взгляда. Даже сейчас, стоя перед окном и смотря на звезды, она вспоминала то, как он смотрел на нее; эти страстные глаза, горящие похотью и безумным желанием. Девушка вспоминала, как еще пару часов назад, де Вильере обнимал ее, целуя шею и прижимая к себе. От мыслей об этом, по ее спине пробегали мурашки... *** Проснулась Агнесса очень рано. Одевшись, она принялась за свое любимое дело - плетение корзин. Это было единственное занятие, которое успокаивало ее, отвлекая от всех проблем. Она сидела возле окна и аккуратно сплетала солому. Ее внимательный взгляд был устремлен на изделие, плетение которого она скоро должна была закончить. Но девушка, увлеченная своим занятием, не замечала наблюдателя под своим окном. Полицейский инспектор вновь пришел, чтобы посмотреть на красавицу. При виде ее, сердце Ришара наполнялось какой-то светлой надеждой. На что? На то, что она когда-нибудь полюбит его? Сам полицейский понимал, что это, скорее, несбыточная мечта, которая вскоре умрет, а не подарок судьбы. Но зачем же, тогда он пришел сюда? Ему было очень интересно, что произошло прошлой ночью, ведь сегодня господин прокурор явился на службу в прекрасном расположении духа, а это была большая редкость. О чем он договорился с матерью Агнессы? Ришар считал, что просто обязан узнать это. А от кого он мог получить такую ценную информацию? Только от Леруа. Вот как раз из дома и вышел упомянутый мальчишка. Он резвым шагом направился в сторону таверны, где его уже должны были ждать друзья. Инспектор последовал за ним, надеясь поймать его и выпытать интересовавшую его новость. Почему он считал, что мальчик должен знать об этом? Хотя бы потому что Леруа жил вместе с Луизой и Агнессой, а, значит, мог что-то слышать. Преследуя мальчишку до угла соседнего дома, Ришар думал вот-вот схватить его. Так он и сделал. Инспектор схватил Леруа за шиворот, поднял над землей и, прижав к стене дома, посмотрел прямо в лицо мальчику. Тот попытался закричать, но полицейский зажал ему рот рукой. Мальчишка мычал и старался вырваться, извиваясь, как змея, но все напрасно. - Значит так, маленький вредитель, - сказал инспектор, пытаясь заставить его замолчать, - я сейчас задам тебе вопрос, а ты - честно ответишь мне на него. Если скажешь правду, я тебя отпущу. Понял? Леруа кивнул. Ему казалось, что он знает, о чем его хочет спросить Ришар. Мальчишка предполагал, что этот вопрос будет касаться его отношений с революционерами. Но он ошибся. Полицейского последнее время почти не интересовало общество, организованное студентами, его беспокоил лишь один человек - прекрасная сестра этого мальчишки. - Леруа, ответь, - спросил Ришар, строго посмотрев на ребенка, - о чем договорились господин де Вильере и твоя тетушка? - Не знаю... - мальчишка постарался отвернуться от полицейского. - Врешь! - яростно воскликнул инспектор. - Отвечай! - Нет! - мальчик решил, что идти до конца. - Тогда я арестую тебя! - глаза Ришара наполнились бешенством. Этого Леруа, действительно, боялся больше смерти. На кануне свадьбы несчастной сестры он мог попасть в тюрьму. Он же хотел сегодня найти Андре и, рассказав ему о предстоящем браке Агнессы, убедить молодого человека помочь ей бежать. А если этот мальчишка попадет в тюрьму, то кто расскажет студенту о свадьбе его возлюбленной. Хотя, почему это Леруа думал, что Андре влюблен в его сестру? Мальчишка вновь посмотрел на полицейского, чей взгляд по-прежнему пылал ненавистью и злобой. Выбора у него нет. Придется рассказать инспектору, что де Вильере намерен через три дня жениться на Агнессе. Вздохнув, он ответил: - Господин Ришар, вы уверены, что хотите это услышать? - уточнил мальчик, подозревая, что тот тоже не равнодушен к девушке. Полицейский кивнул, ожидая ответа. - Хорошо, господин де Вильере через три дня женится на Агнессе. Слышите, этот хитрый лис хочет забрать себе мою сестру! Эта информация буквально повергла Ришара в шок. Как Луиза только могла допустить этого? И самое главное, что по этому поводу думает Агнесса? Неужели, она и сама любит королевского прокурора, или просто продается ему? Этого просто не может быть! Она не стала бы так поступать. Как же инспектору не хочется верить в слова мальчишки, как же он надеется, что все это ложь. Мерзкая, грязная и подлая детская ложь! Но какой резон ребенку врать про свадьбу собственной сестры? Ришар, потерявший дар речи после этой новости, молча, отпустил мальчишку, который на прощание улыбнулся сквозь грусть. Теперь все вокруг полицейского изменилось: звуки утихли, краски поблекли, и мир перестал его интересовать. Инспектор побрел в неизвестном направлении, и лишь потом заметил, что пришел к зданию суда, где служил королевский прокурор. Неужели, сам черт притащил его сюда? Или это были его собственные ноги, которые просто несли его в эту сторону? Какая-то невидимая сила пробудила в его разуме неконтролируемый приступ ненависти. Но ненависть ли это была, и на де Вильере ли направлены были эти чувства? Скорее всего, это была ревность, которая разъедала Ришара изнутри мучительнее, чем серная кислота. А имел ли он право ревновать Агнессу, не зная, что она на самом деле чувствует к прокурору? Нет, не имел, но ничего не мог поделать с собой, с сердцем, разрывающимся от любви к этой девушке, и с разумом, неспособным остановить его мечты и желания. Не подумав, он зашел в здание и направился к кабинету королевского прокурора. Что он сейчас скажет, если зайдет к своему непосредственному начальнику? Как объяснит то, что собирается высказать ему? Что будет с ним потом? Но, когда полицейский задавал себе эти вопросы, было уже поздно, так как он стоял под дверью кабинета де Вильере. Выхода нет, отступать - некуда. И то ли от безысходности, то ли от желания ударить что-то или кого-то, Ришар постучал в дверь. Никто не открыл. Он постучал еще раз - никто не вышел. Вскоре, устав от попыток достучаться до прокурора, инспектор решил, что тот уже ушел со службы. Но если так, то где де Вильере? У Агнессы? Ришар, встревоженный этой мыслью, вышел из здания суда, решительно направившись в сторону дома красавицы. Почему-то он был уверен, что прокурор в данный момент находится именно у своей невесты. Проходя по площади перед собором Парижской Богоматери, инспектор случайно подслушал разговор двух женщин. Одна была высокая белокурая и молодая, а другая - низкая рыжая и практически была ровесницей своей собеседницы. - А вы слышали, моя дорогая Роз, очень интересную новость? - прошептала светловолосая мадемуазель, боясь, что их кто-нибудь услышит. - Что за новость, Мэри, неужто, революция началась? - с усмешкой спросила рыжая. - Нет, - улыбаясь, произнесла блондинка, - господин де Вильере, самый завидный кавалер в Париже наконец-то решил жениться! - Да вы что? - удивилась Роз. - А на ком? - Это пока неизвестно, - Мэри мечтательно закатила глаза, - но ходят слухи, что наш главный прокурор уже несколько дней мучается от любви к этой девушке. Говорят, она красива. - Это просто невозможно! - не унималась рыженькая. - Где же в Париже нашлась мегера достойная де Вильере? - Ну, говорят, что она не из дворян... Остальные отрывки из их разговора, Ришар не расслышал. Да и не хотел он больше слушать разговоры об Агнессе. И как можно воспринимать фразу «красива»? Она была просто прекрасна, само великолепие, украшенное невинностью! Богиня, вынужденная жить в этом жалком мире. А как они ее назвали, «мегера»? Как же можно так предвзято судить о девушке, которую они ни разу не видели? Хотя, похоже, это предвзятое мнение зависело от отношения парижан к де Вильере. Ведь в ужасном городе господин прокурор пользовался репутацией строгого, но справедливого представителя власти, чем нравился отнюдь не всем. Некоторые считали его политиком, опьяневшим от власти, а кто-то - и вовсе развратником, каждый раз ищущим новую жертву своей прихоти. Что-то из этого было правдой, что-то - ложью, но даже каменное сердце де Вильере было способно любить и страдать от любви. Размышляя над этим, инспектор дошел до дома Агнессы. Посмотрев в ее окно, он стал невольным свидетелем ужасных, на его взгляд событий; Агнесса скромно стояла, прижавшись к стене, а прокурор медленно приближался к ней. Но, как не странно, в ее глазах не было, ни страха, ни тревоги, скорее, наоборот, спокойствие и легкая заинтересованность. Неужели, девушка нормально относится к происходящему: де Вильере вот-вот прижмет ее к стене, и, вероятнее всего, попытается поцеловать. И вот прокурор сделал последние два шага и обнял красавицу, а затем заскользил губой по ее щеке. Она лишь слабо уперлась руками в его грудь и, закрыв глаза, судорожно сглотнула. Такое поведение де Вильере на самом деле немного настораживало девушку, заставляя порою со страхом надеяться, что королевский прокурор скоро отправится обратно на службу. Ришар почувствовал, как кровь, словно мощные потоки воды, начала бурлить в его венах. Он ощутил, что еще немного и сойдет с ума, продолжая смотреть на эту пытку красавицы. За что? Она же не игрушка, что прокурор так с ней обращается, кичась своей властью над ней. Сейчас инспектор сравнивал Агнессу с райской птицей, запертой в клетке. А некоторые птицы, если их запереть, постепенно начинают погибать. Сначала такое прекрасное создание страдает от тоски, пожирающей ее в клетке, которая становится тюрьмой. Потом птичка утрачивает свое яркое и манящее оперение, затем ее звонкий голос становится тише, и в итоге она погибает. Такая же участь ждала Агнессу. Она, рожденная для свободы, вскоре будет вынуждена томиться в плену власти королевского прокурора, не в силах отказать ему. О, лишь одна мысль об этом ужасе, могла повергнуть инспектора в шок! Агнесса станет вещью де Вильере, безмолвной и покладистой... Не желая больше наблюдать за сценой, происходящей в доме девушки, Ришар направился на площадь. Он надеялся отвлечься от кошмарной мыли о скорой свадьбе красавицы, которую он считал роковым событием в своей жизни. Только довелось ему кого-то полюбить, и судьба тут же отбирает у него это счастье. Разве это справедливо? Больше жизни он любил только службу, родину и Агнессу. Девушку вот-вот выдадут за другого мужчину, родину - превратят в обитель хауса и сердце революции. И в результате, у него останется лишь служба, которой он и посвятил свои лучшие годы. Опечаленный, инспектор брел по улице, все больше погружаясь в раздумья. А в доме Луизы, в это время де Вильере продолжал играться с Агнессой, как кот с мышкой. Он стоял, прижимая растерянную красавицу к стене, и внимательно всматривался в ее глаза. Девушка же старалась не смотреть на него, то ли от смущения, то ли от волнения. Легкий румянец заливал щеки каждый раз, когда мужчина касался ее талии и проводил рукой линию вниз, или когда его губы начинали требовательно целовать ее лицо и плечи. Но, что происходило внутри Агнессы, когда прокурор намеренно пытался испугать ее, добираясь ловкими пальцами до шнуровки голубого платья. И он получал что хотел, она в страхе слабо пыталась вырваться из его объятий, но это не получалось. Вскоре эта «маленькая игра» закончилась страстным поцелуем, и прокурор отпустил красавицу. Она, освободившись от его ласк, отошла на небольшое расстояние, опасаясь, что это еще не конец. Мужчина повернулся к ней лицом и просто онемел; она была так прекрасна в лучах дневного солнца, ее глаза сверкали, губы алели, кожа буквально светилась, а подол тонкого голубого платья немного просвечивался, предательски выставляя напоказ ее аккуратные лодыжки и коленки. Де Вильере не мог подобрать слов, чтобы описать те чувства, что вызывала у него эта прекрасная картина. Девушка замерла на месте и, опустив глаза, принялась ожидать, когда прокурор приблизится к ней. - Богиня... - прошептал он, делая пару шагов вперед. Агнесса ничего не ответила, лишь глубоко вдохнула, от чего ее грудь слегка поднялась, притянув к себе внимание мужчины. Теперь он еще больше заинтересовался девушкой. Либидо, так страстно желающее вырваться наружу, все труднее было сдерживать. В ее зеленых испуганных глаза отражался хищный взгляд де Вильере, все ближе подступавшего к ней. - Зря пыталась убежать от меня, - страстно прошипел де Вильере, - все равно попалась бы. - Господин прокурор! - девушка захотела обойти его, но мужчина схватил ее за локоть, притянув к себе. - Каким же монстром ты меня считаешь? Почему сторонишься? - представитель власти ласково поправил черную прядь волос, заслоняющую шею красавицы. - Поверь, бояться меня не стоит. Он посмотрел на ее руку и впервые заметил весьма странную вещь - возле нежного локтя, словно пощечина, горел небольшой шрам, напоминающий след от глубокого пореза. Де Вильере внимательно разглядывал этот рубец, являвшийся единственным изъяном на теле девушки. Шрам, несмотря на бледность, был заметным: привлекал к себе больше внимания, чем требовалось. Королевский прокурор был немного ошеломлен, узнав, что у нее имелся небольшой отпечаток прошлого на руке. - Откуда это? - спросил Виктор. - Я не знаю... не помню... - она в замешательстве не могла подобрать слов, чтобы ответить. Тонкие пальцы де Вильере вцепились в ее подбородок. Он всматривался в глаза девушки. На какое-то мгновение ему показалось, что в них переливались все краски весны: нежность пепельно-седых мартовских облаков, легкое сверкание золотистых лучей апрельского солнца и безграничное море изумрудной майской травы. Невыносимая пытка! Как мучительно осознавать, что хрустальная возможность смотреть в стеклянные от усталости глаза может разбиться. Для этого королевскому прокурору стоило только разжать ладонь и выпустить руки Агнессы. Черные ресницы в следующее мгновение накрыли полные томления очи. Она теряла интерес. Силы постепенно оставляли ее. Лишь где-то внутри девушка все никак не могла смирить трепет, вызванный прикосновениями мужчины. Невозможно было видеть ее равнодушие к происходящему. Возмущение закипало в выступающих голубых венах. Желание заставить девушку вновь вырываться, кричать кружило голову. Глубокий вдох - в легкие проник теплый воздух. Трезвость рассудка вновь исчезла так же, как это происходило обычно при встрече с Агнессой. Мужчина толкнул ее на кровать. С нескрываемым удовольствием он наблюдал за реакцией красавицы. Широко распахнулись ее искрящиеся удивлением и страхом глаза, раскинулись в стороны изящные руки, подобные двум крылам. Она едва успела ахнуть, когда де Вильере навис над ней. Впервые девушке довелось ощутить его дыхание настолько близко. Агнесса, позволяя кончику носа мужчины коснуться бархатистой щеки, не сразу почувствовала, как его крепкие руки до боли сжали ее запястья. Она приоткрыла рот, собираясь выразить слабый протест. Тут же плоские губы накрыли ее опаленные дыханием уста. Крики застыли в груди. Виктор отстранился от нее, расправляясь с белыми шнурами корсета, срывая его. Ткань, резко стянутая вниз, прошлась по нежной коже и оставила после себя почти незаметный розоватый след. Мягкими ладошками девушка пыталась прикрыть юную грудь. Она шептала что-то неразборчивое, словно в бреду. Молила прекратить. Ее сны начинали воплощаться в реальности: де Вильере ласкал ее, жадно и быстро стаскивая верх платья. Он, вновь стиснув ее руки, принялся исступленно покрывать поцелуями белоснежную кожу. Смирившись с новым издевательством, Агнесса опомнилась и вскрикнула, когда мужчина одним движением задрал подол ее платья. Она постаралась скрестить обнаженные стройные ножки, но в ответ королевский прокурор впился ногтями в ее коленки. - Нет... нет! Не надо! Пожалуйста! - девушка не замечала слезы, скатывающиеся по щекам. Она молила его, крики срывались с ее уст. - Не вырывайся, дитя: тебе понравится. - Шепот Виктора раздался неожиданно. Его язык заскользил по мочке уха красавицы. Теряя дар речи, Агнесса отрицательно качала головой. Он утыкался носом в разбросанные по подушке черные волосы. Сладкий аромат опьянял, вселял неконтролируемую похоть, вытесняя прежнюю расчетливость. Она отворачивалась, желая скрыться от пылающего страстью взора. Длинные пальцы мужчины срывали белье, безжалостно вцеплялись в девичьи бедра. Казалось, в воздухе растаял огненный дым разврата. Даже она вдыхала его. Де Вильере силой раздвинул ее ноги и устроился между ними. Он любовался ее хрупким предназначенным для первых юношеских ласк, еще до конца созревшим для его желаний, плодом. Виктор чувствовал судорожное дыхание красавицы, каковое обычно настигает захлебывающегося смехом сумасшедшего или жертву агонии. Стихали крики, мольбы. Гнев постепенно рассеивался. Девушка с ужасом осознавала свою беспомощность, закрывая лицо руками от стыда. Она прекращала метаться по подушке. Не было смысла ни взывать к его милости, ни проклинать. Бесполезно! Полностью раскрытая, доступная для самых безумных прихотей королевского прокурора Агнесса лишь ждала, когда нечто, напоминающее удар молнии, пронзит ее. Время тянулось мучительно долго. Он все рассматривал ее, не спешил. Вдруг девушка ощутила прикосновение горячих пальцев к краям нежных лепестков. Мягкие подушечки круговыми движениями дразнили шелковую плоть. Зачем он делал это? Прекрасная жертва не могла понять, к чему эта сладкая пытка, рождающая трепет в груди. Она боялась представить, как преступно, неправильно все это выглядело со стороны. Коварная улыбка накрывала мужские губы, прильнувшие к обнаженному бутону. Острый кончик языка медленно обследовал нежные складочки. Тонкий запах едва выступившей влаги одурманивал де Вильере. Терпеливые ласки продолжались до тех пор, пока пушистые ресницы красавицы дрогнули. Губы приоткрылись, будто ей в какой-то момент не хватило воздуха. Он заметил, как по телу, охваченному мучительной истомой, пронеслась легкая судорога. - Ну, моя упрямица, вижу, тебе понравилось. - Торжествующе прошептал мужчина, приподнимаясь и изучая ее накрытое шалью смущения личико. Девушка невольно устремила взгляд на его губы, на которых блестел ее первый сок сладострастия. Как ей хотелось отрицать это, не верить в собственную слабость. Это был лишь сон!.. Страшный кошмар! Эта надежда мгновенно гасла. Она поддавалась ему. Сотни упреков проносились в голове. Досада въедалась в мысли: тело предало ее. Не теряя времени, де Вильере впился в задрожавшие от возмущения уста красавицы, передавая ей солоноватый вкус. Хрупкая плоть обмякла в его жадных объятиях. Воспользовавшись этим, он осторожно, словно больше всего боялся повредить невинный плод, ввел в него указательный палец. Агнесса тут же постаралась отодвинуться от него. Одной рукой он обхватил ее талию и, не позволяя вырваться, притянул к себе. Мужчина аккуратно ласкал изнутри ее девственный цветок. Палец иногда задевал тонкую преграду, что особо возбуждало прокурора. Тут раздался спасительный стук в дверь, который заставил королевского прокурора остановиться. - Господин де Вильере, - послышался голос Луизы, - вы просили напомнить вам, что через час вы должны вернуться на службу. Он, опомнившись, отпустил девушку, позволив вырваться из его объятий. Виктор остался на месте, даже не шелохнувшись, а затем достал из кармана редингота часы. Действительно, час уже пролетел, и ему нужно было торопиться на «любимую» службу: вновь выслушивать доносы и копаться в документах. В этот момент в комнату вошла Луиза, окинув взглядом дрожащую от волнения и испуга дочь. Красавица, поджав ножки, старалась прикрыться порванным платьем. Она не смотрела в сторону прокурора. Боялась или просто не хотела? От стыда хотелось рыдать, биться в истерике. Что-то мешало. Гордость. Желание показать этому коварному человеку, что ему не удалось еще до конца сломить ее. Хотелось спрятаться где-нибудь от сверкающих глаз Виктора... ГЛАВА 8. НОЧЬ ПЕРЕД СВАДЬБОЙ Три дня пронеслись как три минуты. Три ужасных дня, которые для Агнессы стали самыми мучительными за всю жизнь. Она боялась брака, в котором, как она считала, не могло быть любви. Де Вильере приходил каждый день по несколько раз и постоянно игрался с ней, как кот с мышкой. С чего девушка взяла, что после свадьбы ее отношение к прокурору не изменится? Почему она считала, что если этот мужчина завладеет ее прекрасным телом, то он не сможет похитить ее хрупкое сердце? Возможно, это была та самая слепота, свойственная молодым и красивым девушкам, не желающим замечать возле себя тех, кто их мало интересует. Как слепа любовь! Она всегда связывает своими невидимыми нитями людей, из которых один любит, а другой - ненавидит. Именно так эта злодейка позабавилась над де Вильере, заставив его возжелать Агнессу. Она привила ей интерес к молодому революционеру, из-за чего образовался своеобразный треугольник, который скоро должен будет разорваться. Скоро один из углов этой фигуры просто сотрется, как рисунок карандашом на бумаге. Но кто? Обреченный на страсть к молодой красавице королевский прокурор, та самая красавица, которую судьба приговаривает к неравному браку, или будущий революционер, готовый отдать жизнь за свои убеждения? Кто-то из них должен погибнуть или от любви, или от пули. Агнесса уже час лежала на постели, укрывшись одеялом и с тоскою рассматривая алую розу, подаренную ей де Вильере. Красивые ярко-красные лепестки горели в тусклом свете небольшой свечи, остренькие ноготки девушки едва касались зеленых листьев, будто боялись коснуться острых шипов. В дверь постучала Луиза, и красавица, растерянно двинув рукой, уколола палец шипом. Она тихо вскрикнула, посмотрев на руку, на месте ранки начала алеть кровь. В комнату тихо вошла Луиза, с сожалением глядя на дочь. Увидев, что девушка подносит к губам уколотый палец, на котором уже образовалась небольшая капелька крови, женщина слегка улыбнулась. - Укололась? - спросила мать, присаживаясь возле Агнессы. Девушка кивнула, вновь глядя на палец. Луиза заметила, что губы дочери покраснели от капелек крови. Красавица, будто околдованная смотрела на розу, любуясь ее лепестками. Женщина вспомнила, как ее дочь, будучи маленькой девочкой, заворожено играла с новой куклой, какой чистой радостью наполнялись ее глаза! И даже сейчас она смотрела на этот обыкновенный цветок с тем же детским взглядом, наивным и стеклянным. Возможно, в этой розе была какая-то магия, заставляющая Агнессу внимательно рассматривать ее. - Дорогая моя, - обратилась к ней Луиза, - неужели, тебе нравится только этот подарок господина де Вильере? - Матушка, - тихо ответила красавица, - все подарки, которые за эти три дня преподнес мне господин прокурор, слишком дорогие для того, чтобы я прикасалась к ним. Все, а эта роза - самое простое, что он подарил мне. - Неужели? - с ноткой иронии произнесла женщина. Агнесса встала с кровати и подошла к шкафу, открыв его, достав большую, резную деревянную шкатулку. Девушка села рядом с матерью и протянула ей дорогостоящее изделие. Женщина открыла шкатулку, и комната осветилась ярким блеском алмазов, рубинов, изумрудов и сапфиров. Казалось, у самой королевы не было столько украшений. Луиза взяла ожерелье из ярко-синих сапфиров и поднесла его к шее дочери, как бы примеряя его. Стоит заметить, что девушке нравилось это украшение. Агнесса позволила матери надеть это украшение ей на шею. И как только женщина застегнула ожерелье, тонкую шею красавицы обвили дорогие сапфиры. Как же прекрасно это смотрелось - одни бриллианты украшали другой не менее дорогостоящий алмаз. Но как же тяжелы были эти сапфиры, или это тяжесть испытывалась Агнессой не из-за веса, а из-за цены украшения. Она за всю жизнь еще ни разу не видела на столько дорогих драгоценностей. А сейчас де Вильере задаривал ее самыми лучшими бриллиантами Парижа. Хотя прокурор считал, что эта девушка - сама Афродита, явившаяся в этот мир, достойна больших подношений. Если бы де Вильере был бы королем, то даже через кровь и жестокость он бросил бы весь мир к ее ногам. Все, о чем бы она ни попросила его, прокурор сделал бы это. Даже попроси Агнесса его сброситься с крыши, позволив взамен хотя бы раз прикоснуться к ее телу, де Вильере бы сделал это, не раздумывая. Он был готов выполнять любые ее приказы, как преданный пес, стоя на задних лапках. - Матушка, - произнесла Агнесса, - пожалуйста, сними с меня это ожерелье, оно слишком тяжелое. - Как хочешь, дитя. Но помни, отказываться от таких подарков - глупо! Женщина помогла девушке расстегнуть украшение и положила его обратно в шкатулку. Затем она начала копаться руками в шкатулке, по очереди доставая ювелирные изделия и, предлагая дочери их надеть. Девушка отказывалась, не желая носить столь дорогие вещи, безделушки, в которые не вкладывали самого главного - души. Красавица равнодушно смотрела на эти украшения, не видя в них никакой ценности. Агнесса легла обратно, взяв в руки розу, и медленно поднесла ее к лицу, с радостью вдыхая свежий аромат цветка. - Девочка моя, - сказала Луиза, - ты, как эта роза, чиста и прекрасна, но ты, как и она не сможешь выжить на морозе. А этот жалкий мир - царство зимы и холода, в котором гибнут все красивые цветы. А господин де Вильере - твое единственное спасение от этой ужасной участи. На глаза девушки навернулись слезы. Неужели, у нее нет другого выхода? Только в этот момент она Агнесса осознала, что уже завтра на нее наденут белое платье и поведут под венец. И уже следующей ночью де Вильере останется с нею один на один, добившись желанного. Как же ее ужаснула эта мысль. Мысль о том, что она уже навсегда попадет в темницу прихотей королевского прокурора. Неужели этот день настанет так скоро? Уже завтра! Но ужаснее не то, что она скоро будет принадлежать де Вильере, а то, что ее завтра уже выдадут замуж, а она так и не встретится с Андре. Даже, если студент и не знает об этом страшном грядущем событии, то все равно он должен был найти ее и хотя бы поговорить. А он исчез! Вспомнит ли, вернется ли? Или страх молодого человека перед королевским прокурором стер память о ней? Это предположение лишь разжигало чувство безысходности в тревожной душе девушки. - Агнесса, - Луиза поцеловала дочь в лоб, - просто смирись и прими этот брак, как свою обязанность. Женщина вышла из комнаты, оставив красавицу одну. Девушка продолжала с грустью смотреть на розу. Что теперь станется с Андре? А обратит ли он внимание на то, что ее больше не будет рядом? А что случится со студентом, если он все-таки устроит революцию? Он же погибнет! А сможет ли хрупкое сердце Агнессы выдержать такой удар судьбы? - Господи, за что мне это? - прошептала она, задув свечу возле кровати. И в следующий миг, мрак непроглядным туманом окутал комнату. Девушка лежала на постели и смотрела в окно, не отрывая глаз от луны, такой красивой, бледной и таинственной. Какую загадку хранил в себе этот белый круг, свет которого небрежно освещал постель Агнессы? Теплый июньский ветер тихо проскальзывал в комнату, через открытую балконную дверь. Как только девушка начала погружаться в сон, надеясь хотя бы на несколько мгновений забыть о де Вильере и Андре, на балконе послышался подозрительный шорох. Этот звук пробудил красавицу, заставив со страхом подпрыгнуть с кровати. Что это могло быть? Она устремила свой взгляд на балкон, пытаясь увидеть что-нибудь в темноте. Кто мог находиться там, кот или человек? Вдруг послышались крадущиеся шаги на балконе, приближающиеся к входу в спальню. Страх моментально завладел разумом Агнессы, сковав ее движения. Лунный свет слабо падал на темную фигуру человека, который стоял возле двери, опираясь плечом о косяк. Яд испуга медленно стучал в висках красавицы, заставляя ее нервно сжимать в руках ткань одеяла. Сухой ком подступал к горлу, не давая ей закричать. Какое-то мрачное чувство охватывало тело девушки. Но, вскоре страх в сердце Агнессы исчез, осталась лишь тонкая, слабая надежда, что этот человек, кем бы он ни был, убьет ее, и тем самым спасет от брака с де Вильере. Это существо, эта пугающая тень стояла и не двигалась, а сквозь непроглядную темноту, прорезаемую светом луны, блестели светло-голубые глаза. Призрак на балконе двинулся к кровати девушки. Неизвестный дошел до тонкой полосы, созданной луной. Он сделал шаг. Агнесса замерла в каком-то немом восхищении, радостный крик застрял в ее горле, а сердце чуть не остановилось. Перед ней стоял Андре... Его светлые волосы едва задевал холодный свет луны, голубые глаза сверкали, а на лице застыло каменное выражение лица. - Андре, - прошептала девушка, встав с постели, - не может быть! Андре! Она кинулась ему на шею, целуя и обнимая. Он пришел, вернулся за ней! Ее алые, дрожащие и влажные от слез губы слегка касались его щеки. Слабые руки красавицы обхватывали спину студента, а длинные пальцы медленно впускали остренькие ногти в красную ткань пиджака. Нельзя точно передать те чувства, что испытывала она в данный момент. Радость смешивалась с восторгом. Агнесса не могла поверить, что он сейчас стоит рядом с ней, и именно его дыхание задевает край ее шеи. Как крепко она прижималась к Андре, будто он был приведением и вот-вот мог испариться во мраке ночи. - Агнесса... - Хриплый голос студента прервал тишину. - Любимая моя Агнесса! «Любимая»! Как одно лишь это слово, сказанное Андре, могло вызывать в сердце девушки бурю эмоций? Ведь де Вильере говорил ей слова любви уже несколько дней, и ничего в ответ не следовало, ни единого ласкового взгляда, ни единой смущенной улыбки. Абсолютно ничего, лишь равнодушные вздохи и постоянные попытки сбежать или вырваться из его объятий! Разве это можно назвать справедливостью? - Андре, - шептала она, - милый, я знала, что ты вернешься за мной! Знала, что спасешь! - Агнесса, - ответил он, отстранившись, - я хотел поговорить по поводу того, что должно случиться завтра. - Любовь моя, - девушка постаралась приблизиться к студенту, - ты же спасешь меня, да? Она посмотрела ему в глаза - в них не было однозначного ответа, лишь боль. Но почему? Он пришел не для того, чтобы спасти ее. Зачем тогда он здесь? чтобы проститься? Этого не могло быть! Красавица чувствовала, как на глаза наворачивались слезы, но уже другие, в которых не было радости, а была лишь обида. - Андре, - сказала она, - умоляю, скажи, что ты вернулся, чтобы забрать меня! - Агнесса, я не могу оставить революцию... Его голос охрип, и, казалось, не был услышан ею. Девушка опустила голову и посмотрела в окно: черные тучи жалко ползли по небу, заслоняя бледный свет луны. Молния, словно серебряная цепочка, блестела среди облаков. Очередной раскат грома - начался дождь, шумный, как праздник, и монотонный, как отношение студента к Агнессе. Красавица любила такую погоду: она успокаивала ее, отвлекала от дурных мыслей. Девушка вышла на балкон. Холодные капли падали на ее лицо, стекали по черным локонам, забираясь под тонкую ткань белой ночной сорочки. Как спокойно становилось на душе у нее после легкого дуновения прохладного ветра. От прикосновений ледяных капель горячая кожа Агнессы покрывалась мелкими мурашками. Красавица не замечала, как слезинки смешивались с дождем и подали прямо на теплые губы. Она не слышала, как Андре тихими шагами подходил к ней, или просто не обращала на него внимание. Молодой человек приблизился к ней, схватив за руку. Никакой реакции в ответ, только взгляд наполненный страданием. Знал ли студент, какую боль он причинял этой девушке. И хотя, Андре привык разбивать сердца, но видеть, как разрывается от боли сердце возлюбленной, не мог. Он притянул ее к себе. Черные волосы Агнессы уже намокли, ресницы покрылись маленькими капельками дождя, напоминавшими хрусталики. Губы перестали дрожать. Теперь перед ним стояла абсолютно безмолвная девушка, осознающая, что случится, когда солнце взойдет. - Агнесса, пойми, - Андре увел ее обратно в комнату, - я не могу бросить товарищей. - Не можешь? - голос красавицы дрожал. - А отдать де Вильере можешь, позволить ему овладеть мной? Это ты можешь! Студент посмотрел на нее: тонкая сорочка промокла насквозь, вплотную пристав к телу девушки, повторяя малейшие его черты, от груди до бедер. Он не мог отвести глаз от ее столь идеальной плоти, которая уже завтра будет принадлежать королевскому прокурору. Андре любил Агнессу, больше жизни любил, но не мог спасти от ужасной участи. Похоже, сама судьба решила посмеяться над этой девушкой, отомстив за красоту. Это была слишком жестокая шутка! Агнесса стояла напротив молодого человека, даже не прикрывая грудь, которую было видно сквозь тонкую промокшую ткань сорочки. Красавица подошла к студенту и, надеясь переубедить, поцеловала его. Он положил руку на ее спину. Тепло мигом пронеслось по охладевшей от дождя нежной коже. Девушка лишь обреченно опустила голову ему на грудь, закрыла глаза, слегка покрасневшие от слез. Спустя мгновение, молодой человек произнес: - Прошу тебя, Агнесса, забудь об этом! - Андре... - ее голос звучал непривычно тихо, и это добавляло некую мрачность в их встречу. - Я заберу тебя, обещаю! - сказал юноша, продолжив изучать взглядом идеальные черты ее личика. - Заберу, но только не сейчас, только не сегодня. Останься с де Вильере, дай ему то, чего он так хочет. Слышишь, Агнесса? - Мой милый Андре! Он смотрел ей в глаза, которые горели желанием. Неужели, это та Агнесса, которую он знал, та невинная девушка, прячущая взгляд при малейшей улыбке? Если еще пару минут назад он сомневался, что она сможет обманывать де Вильере, то сейчас это сомнение улетучилось. Андре отвел взгляд и вновь посмотрел на девушку, ничего не изменилось, ее глаза сверкали огнем. Взгляд был прикован к ее изящным ручкам. Пара ловких движений. Пальчики быстро собирали ткань сорочки, которая в следующее мгновение оказалась на полу. Студент видел ее прекрасное обнаженное тело. Как же он хотел овладеть ею! У него наконец-то появился этот шанс. Красавица выпрямилась, гордо скинула волосы с плеч и приблизилась к нему. Он чувствовал эту преступную близость. Ощущение того, как ее нежные твердеющие от прохлады соски трутся о тонкую белую рубашку, сводило с ума. Мягкие губы коснулись подбородка Андре. Он поцеловал ее, так медленно и сладко, словно в последний раз имел возможность ласкать ее чудесный ротик. Ее шаловливые пальчики осторожно коснулись выступающей ткани на брюках студента. Он желал ее. Девушка все настойчивее продолжала гладить его. Подобное ей хотелось проделать, когда де Вильере обнимал ее, сдерживаясь, чтобы вновь не прижать ее к кровати и задрать подол платья. Она тянулась рукой к его черным брюкам, но каждый раз что-то заставляло ее отказаться от этой затеи. Агнесса не могла найти в себе силы, чтобы прикоснуться к твердеющей мужской плоти. Теперь она осмелилась. Дыхание, тяжелое и полное вожделения, едва касалось бледной шейки: - Ты уверена, что хочешь этого? - Да... - она дрожала, опуская голову на его грудь. - Возьми меня! Я, действительно, хочу этого... Студент подхватил ее на руки. Какой легкой она была! Слишком легкой. Он предполагал: девушка не ела уже несколько дней, очевидно, надеясь, что таким образом избавит себя от брака. Она была готова на любые жертвы только бы не позволить де Вильере снова притронуться к ее телу. Ей не нравилось проигрывать ему, признавать, что каждая ласка, которую прокурор дарил ей, приносила долгожданное блаженство. После того тех прикосновений его языка в тело красавицы навсегда вселилось незнакомое ей прежде желание. Андре заботливо уложил ее на кровать, расстегивая пуговицы на рубашке. Она в ожидании развела ножки. Лунный свет, подобно молоку, разливался по ее телу. Тогда, содрогаясь от удовольствия, она мечтала, чтобы на месте де Вильере оказался студент. Он был здесь. Ей нужны были ласки молодого человека. Агнесса чувствовала: если этого не произойдет, она погибнет. Его рука легла на юный холмик. Студент прильнул к ее груди, целуя. Но могли ли эти короткие лишенные изящности ласки сравниться с тем, что вытворял с ней королевский прокурор? Красавица не могла вычеркнуть из памяти развратные действия мужчины. Невыносимый жар внизу плоского живота постепенно таял. Молодой человек холодно, без лишней подготовки, устроился между ее ног. Агнесса вздрогнула: сейчас он ворвется в нее. Все произойдет именно так. Не будет скольжения острого языка вдоль розовых складочек. Не будет этого насмешливо-победного голоса, раздающегося где-то над ухом. Ею просто овладеют, не заботясь о ее желаниях, чувствах... Что-то внутри студента начинало кипеть, то ли от страсти, то ли от страха. Страха? Перед кем, перед королевским прокурором? И хотя, молодой человек никого не боялся, но перед де Вильере он испытывал некое опасение. А что, если прокурор узнает о том, что он был у Агнессы? Что тогда? Представитель власти просто задушит студента собственными руками. Каким жестоким пыткам он подвергнет молодого человека? И кто тогда начнет революцию, кто поведет народ? Все-таки был на свете человек, которого боялся студент, им был - господин королевский прокурор. Именно эта мысль заставила Андре отпрянуть от девушки. - Что ты делаешь? - тихо спросила красавица, глядя на отходящего в сторону молодого человека. - Прости, Агнесса, - он приблизился к балкону, - но я не могу. Я не стану этого делать. Девушка подошла к нему. Несколько минут она смотрела на него с непониманием в глазах. Что такое, почему он не сделал этого? Ведь Андре любит ее, тогда почему он не возьмет ее? Агнесса положила руку на плечо студента, пытаясь посмотреть ему в лицо, но он отворачивался, будто не желал ее видеть. Дрожь быстро пробежала по спине красавицы, холодный пот вступил на ее лбу. Что заставило его так резко измениться? - Я не понимаю, - она все-таки посмотрела ему в лицо, - Андре, что случилось? - Агнесса, - студент вздохнул, - я люблю тебя. Поверь, я очень сильно люблю тебя, но я не могу сделать это. Пойми, если де Вильере узнает, что я был здесь и посмел прикоснуться к тебе хотя бы пальцем, я боюсь представить, что он сделает со мной... и с тобой... - Так ты боишься его? - изумленно спросила девушка. - Боюсь ли я его? Ты просто не знаешь, какой это жестокий человек. Ты никогда не видела его глаз, которые горят адским огнем и буквально прожигают тебя насквозь! Ты никогда не слышала его голос, тихий, но в то же время угрожающий! Нет, Агнесса, я не хочу столкнуться с этим! Ведь я - не феникс и, если господин прокурор испепелит меня взглядом, я уже не смогу воскреснуть! Она смотрела на него, ее зеленые глаза выражали лишь одно - разочарование. Андре - храбрый и благородный молодой революционер признался, что боится представителя власти. Мысли Агнессы перевернулись с ног на голову, а сладкий розовый сон, которым она жила наконец-то развеялся, спала пелена, заслоняющая ее взор. Теперь красавица видела перед собой другого Андре, того, который был не так уж идеален. Вспомнив, что стоит полностью обнаженной, девушка кинулась к постели, схватила одеяло и постаралась прикрыться им. Ее глаза наполнились бешенством, а дыхание сбивалось. Как он посмел, прийти к ней ночью, зная, что она любит его, и постараться воспользоваться этим! Только сейчас Агнесса поняла, что произошло несколько минут назад: она чуть не отдалась Андре, чуть не изменила де Вильере! Ее трясло от осознания этого факта. - Агнесса, я... - Андре постарался оправдаться. - Ты - трус! - сквозь зубы прошипела красавица. - Пошел к черту! Студент еще пытался что-то объяснить ей, но все было четно. Агнесса со всей силы вытолкнула его из комнаты на балкон под дождь. Затем она закрыла дверь на ключ. Андре еще некоторое время стоял возле ее окна, ожидая, что девушка впустит его обратно. Но этого не произошло. Отчаявшись, молодой человек ушел, исчез так, как и появился, незаметно, словно призрак. Агнесса упала на постель и, уткнувшись носом в подушку, постаралась сдержать отчаянно рвущиеся на свободу слезы. Как она хотела провалиться сквозь землю от стыда, как она желала повернуть время назад и не поддаться уговорам студента. Девушка сжимала в руках подушки, надеясь успокоиться. Что сейчас она испытывала? Одно можно сказать точно - ее надежды рухнули. Красавица думала, что Андре благородный и идеальный молодой человек, а он оказался самым настоящим трусом. Чего он хотел от нее? Любил ли он ее? Она сама домыслила для себя эту небылицу, в которой был злой прокурор и любящий студент! Но Агнесса ошиблась. Андре оказался ни чем не лучше де Вильере, а даже хуже. Намного хуже. Теперь в глазах девушки королевский прокурор был не таким уж и ужасным человеком. Теперь она почему-то перестала бояться предстоящей свадьбы с ним. Каким бы де Вильере не был жестоким мужчиной, он проявлял хоть какую-то заботу о ней: дарил множество драгоценностей, отдавал немалые деньги ее матери. И самое главное - он хоть и пытался взять ее силой, но делал это с очаровывающим изыском, дарил в первую очередь наслаждение ей. Спустя время, красавица успокоилась и заснула. Завтра она уже не будет волноваться за студента. Завтра она станет госпожой де Вильере. А остальное - прах, который со временем развеется от малейшего дуновения ветра. Агнесса была уверена, что после брачной ночи с прокурором забудет об этом происшествии, как о кошмарном сне. В этот момент в соседней комнате за столом сидела Луиза. На коленях женщины лежала белая фата, которую завтра должна надеть ее дочь. Мать слабо сжимала руками края полупрозрачной ткани, не в силах поверить в то, что уже завтра ей придется расстаться с самым дорогим человеком в ее жизни, с ее маленькой девочкой, которую она все эти годы прятала от завистливых глаз женщин и пошлых взглядов мужчин. Но как долго она надеялась скрывать красавицу от жестокого мира, основанного на разврате? Все равно ей бы пришлось рано или поздно потерять дочь, уступив судьбе. Почему матери всегда расстаются со своими детьми? Кто придумал этот подлый закон, кто обрек на страдания тысячи, миллионы матерей? Луиза роняла соленые слезы на фату, то ли из-за печали, то ли из-за радости. Женщина, действительно, была счастлива, осознавая, что ее дочь выходит замуж, а значит, она не будет ни в чем нуждаться. Это было единственное, что радовало несчастную. Надежда, что Агнесса не уподобится ей, не падет так низко, словно луч солнца, озаряла страдающее сердце Луизы. - Божья Матерь, благодарю тебя! - думала мать. - Если угодно тебе вытащить Агнессу из этого мрака, из этого жалкого домишки, то пусть так и будет! О, Пресвятая Мария, благодарю! Спасибо за то, что хоть ей ты даешь шанс увидеть счастье собственными глазами. Ты ведь знаешь, сколько мы с ней перетерпели, ты же видела, через что мне пришлось пойти, чтобы оградить ее от этого кошмара, в котором мы живем! В памяти женщины начали воскресать прошлые годы, которые она так старательно пыталась забыть. Сколько боли ей причиняли эти воспоминания о всех бедах, которые она перетерпела. Сердце Луизы медленно сжималось от каждой секунды, возрожденной в ее разуме, от каждого дня, пронесшегося мимолетным сном. Как тяжело ей было вспоминать свою прошлую жизнь, и как мучительно осознавать, что будущая будет еще ужаснее. Ведь в ней уже не будет ее дочурки. И вот Женщина стояла возле окна и вспоминала свою юность, загубленную человеком, которого она любила и которому она доверяла. Но, Боже упаси вас подумать, что речь шла о ненависти. Нет, Луиза не таила зла на мужчину, превратившего ее тусклое существование в яркий, красочный праздник, который продлился недолго. Она не часто жалела о том, что случилось. А виновен ли был тот мужчина, что не по своей воле испортил жизнь несчастной? Несомненно, нет. Жалел ли он об этом? Несомненно, да. А вот знал ли он о том, что после любовной интрижки, спустя столько лет, у него была взрослая, красивая дочь, лишенная счастья? На этот вопрос мы постараемся ответить чуть позже. А пока, окунемся в воспоминания вместе с Луизой. Марсель. Шестнадцать лет назад. Лазурные волны моря тихо бились о скалы, погибая от столкновений с нерушимыми камнями, последние лучи весеннего солнца прятались за горизонтом, а легкий ветер ласково поглаживал траву и листья деревьев. Небо разливалось самыми разными цветами, от бледно-розового оттенка до ярко-синего. На берегу стояла молодая счастливая девушка. Это была Луиза. Шестнадцать лет назад, ее можно было назвать красавицей: темно-коричневые длинные волосы, заплетенные в косу, сияющие радостью глаза, здоровый, загорелый цвет кожи и коралловые пухлые губы. Если бы сейчас Агнесса увидела перед собой ту самую девушку, каковой была Луиза, она бы просто не узнала свою мать. И вот к Луизе подошел молодой человек, старше ее всего на один год. Он был высокий, темноволосый будущий капитан корабля «Фараон». Его серо-зеленые глаза околдовывали Луизу, заставляя забывать ее обо всем другом. Сердца их бились одновременно и быстро. Время летело незаметно. Как же сильно они любили друг друга, как же часто мечтали убежать на край света, туда, где нет жестокости и бед, туда, где день длится дольше ночи. - Луиза! - шептал моряк. - Милая Луиза, как же я скучал! - Эдгар, - она прижалась к нему, обхватив его шею руками. Готье был единственным смыслом жизни девушки, лишившейся семьи. В семнадцать лет Луизе пришлось жить на попечении сварливого отца, так ее мать умерла лет десять назад. Ее отец был судьей и довольно часто забывал о дочери. Но, не смотря на это, у нее был только один любимый человек, которому она отдала свое сердце - Эдгар Готье. Теперь у нее осталась только одна светлая надежда на счастье. Подол желтого легкого платья Луизы плавно поднимался и опускался по воле ветра. Руки Эдгара все крепче обнимали ее гибкий стан. Любой поцелуй, подаренный девушке молодым человеком, дарил ни с чем несравнимые чувства удовольствия. Это и была сказка, в которой жила Луиза, та самая быль, о которой она грезила. Но, кто мог подумать, что через несколько месяцев все изменится? Однажды, когда девушка вновь пришла к берегу моря, чтобы встретиться с моряком, он не пришел. Готье просто не явился, исчез из ее жизни... навсегда! Вот и кончилась счастливая сказка Луизы, вот и пришел конец ее грезам. Это было самое ужасное воспоминание для несчастной женщины. Спустя время, после исчезновения любимого, Луиза родила от него дочь. Женщина поклялась, что если когда-нибудь Агнесса влюбится, то она не позволит ей совершить такую же ошибку. Чтобы прокормить свое дитя, Луиза была вынуждена встать на путь проституции, дабы оградить свою девочку от подобной участи. Поэтому она и оберегала дочку от взглядов мужчин. А теперь все рухнет, теперь ее Агнесса будет принадлежать де Вильере. ГЛАВА 9. РОКОВОЙ ДЕНЬ Когда первые лучи солнца заливали светом комнату Агнессы, прогоняя оттуда мрак прошлой ночи, девушка уже сидела перед зеркалом и подводила глаза черным карандашом. Она тщательно подрисовывала тонкие черные стрелки, придавая больше выразительности своим ярко-зеленым глазам, в которых впервые в жизни потухла искра радости. Теперь красавица смотрела в свое отражение, не узнавая себя прежнюю, словно это была не она, а призрак, потерявший покой. Действительно, за прошлую ночь, Агнесса изменилась: ее взгляд утратил прежнюю живость, движения стали более скованными, а улыбку на ее лице скрыла маска печали. Она, тяжело вздыхая, расчесывала вьющиеся пряди черных волос и с неохотой представляла, как через пару минут придет мать и заставит ее надеть подвенечное платье. Агнесса вспоминала, как вчера ночью к ней пришел Андре. Девушка вздрогнула. Неужели, она добровольно позволяла студенту затуманивать ее разум различными обещаниями? А что случилось бы, если он тогда не остановился бы и не передумал? Как бы она вела себя сегодня и где бы находилась на данный момент? Щеки девушки залились румянцем. Стыд заставлял ее закусывать губу, когда она смотрелась в зеркало. Она не могла забыть, как еще полчаса назад, опустившись в теплую ванну, старалась забыть о прошлой ночи. Красавица старалась смыть с себя вчерашние прикосновения студента. А что произойдет, если Андре решит опорочить ее и расскажет обо всем Луизе, или того хуже де Вильере? Что тогда? Прокурор, конечно же, откажется от свадьбы, не желая иметь какие-либо отношения с блудницей. А если де Вильере отменит женитьбу, то соответственно, и деньги, данные ее матери, он заберет обратно. И тогда они вновь будут низвергнуты в бедность, а сможет ли красавица после такого позора не пасть духом, и не пойди по стопам Луизы? Какой подлый удар судьбы! Зачем Леруа вообще познакомил ее с Андре, ведь этим мальчишка сделал только хуже? А знал ли он, что так получится? Знал ли, что этому студенту удастся разжечь огонь любви в сердце Агнессы? Агнесса злилась сама на себя за то, что какая-то частичка ее сердца, которую не разбил студент, все так же трепетно любила его. Как мерзко - любить человека, готового обесчестить тебя в любой момент. Как глупо - ждать мужчину, который только и мечтает украсть хрупкую и наивную любовь. Но, девичьему сердцу не прикажешь... В комнату тихо вошла Луиза. Одета она была в темно-бардовое шелковое платье с длинными рукавами. Ее короткие волосы были распущены и разбросаны по плечам. Агнесса даже не повернулась к ней, она знала, зачем пришла ее мать. В руках женщина осторожно несла белое платье, фату, туфли и перчатки. Что же, вот они - атрибуты смерти ее детства! Девушка встала со стула и подошла к матери. В глазах Луизы было лишь одно - скорбь, она хоронила те счастливые мгновения, проведенные с дочерью. Они смотрели в глаза друг другу, не нарушая мертвой тишины, царившей в комнате. Казалось, одна прекрасно понимала, что хотела сказать другая и без помощи ненужных слов. Луиза знала, что Агнесса не хотела замуж за де Вильере, а та в свою очередь, понимала, какие фразы сочувствия была готова произнести ее мать. - Агнесса, - женщина первой нарушила молчание, - пора. Через пару часов господин де Вильере будет ждать тебя возле Собора Парижской Богоматери. Она положила на кровать одежду и, придерживая дочь за руку, усадила ее обратно на стул. Луиза взяла гребень и в последний раз начала расчесывать волосы своей дочери. Похоже, с годами они немного потемнели и стали совсем черными, как вороньи крылья. Мать аккуратно уложила локоны красавицы, а затем открыла шкатулку с украшениями и достала оттуда серебряную заколку, усыпанную маленькими алмазами. Вскоре эта драгоценность увенчала голову девушки, собрав под себя некоторое количество черных прядей. Остальные волосы красавицы остались лежать на ее плечах. - Мое бедное прекрасное дитя... Тихий голос Луизы, как порыв ветра, разносился по комнате. Затем она жестом приказала девушке встать и подойти к постели, где лежало платье. Агнесса беспрекословно выполнила приказ матери; она сбросила с плеч ночную сорочку и с неохотой начала надевать платье. Женщина наблюдала, как ее дочь, оставшись в одном белье, недовольно надевает подвенечное платье, как к ее белой груди прижимается плотная ткань бежевого корсажа. Пока еще это только корсаж, а потом это будет ребенок... Дитя ее любимой дочурки. Господи, что же ожидает эту прекрасную девушку! На несколько мгновений, Луиза представила, как красавица сидит в кресле, держа на руках младенца, жадно прижимающегося губами к ее груди. Слезы невольно скатились по щеке женщины. Неужели, это когда-нибудь произойдет, и ее доченька станет матерью? Луиза постаралась отложить эту мысль на потом, надеясь, что это произойдет не скоро. Она подошла к Агнессе и помогла ей зашнуровать корсет платья. Затем женщина подвела дочь к зеркалу, давая той полюбоваться на себя. Действительно, роскошное белое платье из дорогой ткани идеально сидело на хрупком силуэте девушки: короткие рукава обнажали узкие плечи, корсет вплотную прилегал к телу, поднимая грудь и точно повторяя все изгибы талии красавицы, а пышный шлейф едва касался пола. В этом платье она была похожа на древнегреческую богиню любви - Афродиту. Хотя, возможно Агнесса и на самом деле являлась неким символом любви и непорочности, просто она этого не знала. - Милая, что-то случилось, на тебе лица нет? Луиза тревожно взглянула на дочь; действительно, ее прекрасные глаза были опущены и грустны, губы сомкнуты, а дыхание настолько тихо и незаметно, что едва можно было заметить, что девушка вообще дышит. Похоже, какая-то частичка души красавицы умерла и от этого она начала постепенно задыхаться. Ее душили оковы брака, кандалы, из которых невозможно выпутаться, цепи, которые нельзя разорвать. Что теперь делать бедной девушке, влюбленной в бессердечного человека? Как вести себя, будучи обещанной другому? С чего же Агнессе быть веселой? - Матушка, - отозвалась она, присев на край постели. Девушка взяла в руки фату и стала изучать шелковую белую ткань. Женщина с болью смотрела на опечаленную красавицу. Если уже сейчас, до венчания она начинает увядать, как цветок зимой на снегу, то, что же станется с ней на следующий день после свадьбы? Не может быть, чтобы ее сердце уже остановилось, должна же в нем остаться хоть капля радости! - Девочка моя, - Луиза упала на колени, схватив дочь за руку, - прекрати уже опускать глаза в пол и тяжело вздыхать! Что случилось за эту ночь такого, из-за чего ты совсем огорчилась? Девушка отвела взгляд. Если бы мать только знала, что случилось прошлой ночью, она бы не была так ласкова с ней. Луиза уже давно бы расхаживала из стороны в сторону, возмущенно взмахивая руками и крича на красавцу. Но рассказать об этом матери, Агнесса боялась больше, чем пойти под венец с де Вильере. А раз она боится рассказать ей о ночном пришествии, то и не стоит пытаться. Пусть это останется тайной, которую девушка вскоре забудет. Никто не узнает о том, что случилось здесь ночью, в ее комнате, никто не услышит о том, что она могла позволить сделать Андре, если, конечно же, у него хватит совести промолчать об этом. Да, если и расскажет, то после ее замужества, вряд ли кто-то поверит словам жалкого студента, пытающегося опорочить супругу королевского прокурора. На данный момент ее защитой от возможного позора был де Вильере. Почему-то красавица думала, что любящий муж скорее поверит ее словам, а не рассказам будущего революционера. - Нет, матушка, - отвлекаясь от раздумий, ответила Агнесса, - ничего не произошло. Просто за ночь я соскучилась по господину де Вильере. Легкая улыбка пробежала на ее прекрасном лице. Луиза сидела, шокировано смотря на дочь, не в силах поверить, что она призналась в том, что скучает по королевскому прокурору. Что это было, хитрость, вырвавшаяся из самого сердца девушки, или чистая правда, которую трудно отличить от лжи? Женщина не могла понять, на самом ли деле красавица изменила свое отношение к де Вильере, или нет. - Серьезно? Ты скучаешь по королевскому прокурору? Но ведь вы не виделись всего сутки. - Луиза надела наголову дочери венок из бриллиантов с длинной фатой. - Этого достаточно, чтобы вселить в меня грусть. - Девушка мило улыбнулась, заметив в зеркале, как прозрачная фата накрыла ее черные кудри. - Агнесса, - в комнату вбежал Леруа, - пришел инспектор Ришар и потребовал позвать тебя. - Он не сказал, что ему надо? - возмущенно спросила женщина. Мальчишка покачал головой. Красавица, обув белые туфли на невысоком каблуке, вышла из комнаты. Одетая в свадебное платье она медленно спускалась вниз по лестнице и, заметив полицейского, стоящего в дверях, остановилась. Инспектор опирался плечом о дверной косяк, окидывая внутреннюю обстановку дома оценивающим взглядом. Глаза его казались слишком грустными, поэтому притягивали к себе больше внимания. Вскоре Ришар посмотрел в сторону лестницы; Агнесса стояла на самой нижней ступеньке, положив руку на деревянные перила. Ее робкий взгляд был устремлен прямо на него. От того что он увидел, сердце инспектора сжалось: на лестнице, прямо перед ним стояла его несбыточная мечта, его любовь, облаченная в подвенечное платье. Ее зеленые глаза слегка выглядывали из-под прозрачной фаты, алые губы, как и раньше, напоминали лепестки роз, а черные пряди выделялись на фоне белой ткани. Ее аккуратные руки едва касались перил, и, казалось, именно в этом выражалась вся слабость ее хрупкого тела. Этот вид вызывал у инспектора лишь одно чувство - душевную боль. Боль, которую он не в силах был сдержать или утаить, боль, разрывающую его сердце изнутри. Она, такая красивая и нежная, уже сегодня выйдет за другого человека! А сможет ли он признаться ей в своих чувствах сейчас, открыто? И, что она ответит на это? Согласится ли сбежать вместе с ним? - Мадемуазель, - произнес Ришар, подойдя к ней ближе, - как же я рад вас видеть! - Господин инспектор, - красавица сделала шаг навстречу ему, - чему обязана столь внезапным визитом? - Обязаны... Боже упаси, у вас нет никаких обязанностей, ни предо мной, ни пред еще кем-то! - он взял ее руку и прильнул к ней губами. - Вы свободны - в этом ваше счастье, а сейчас его у вас отбирают, верно? - Я не совсем понимаю, о чем вы говорите, господин инспектор. - Она, как дитя, смотрела на него доверчивыми и непонимающими глазами. - Я хотел поговорить с вами по поводу господина де Вильере. Ришар смотрел на нее, не отрываясь, будто думал, что она сама знает о маленькой тайне господина прокурора. Но в чистых зеленых глазах красавицы была лишь капля несдержанного азарта, свойственного многим юным девицам. Инспектор понял, что девушка даже не слышала об ужасной тайне своего жениха. Что же, если она еще не знает об этом, то почему бы Ришару не рассказать ей о том, что совершил де Вильере семнадцать лет назад. - Мадемуазель, - любезно обратился он к Агнессе, - вы слышали когда-нибудь легенду о розе, распускающейся один раз в сто лет? - она отрицательно покачала головой. - Смысл этой легенды в том, что когда-то люди верили, мол, на свете существовал самый красивый цветок, который распускался раз в сто лет и цвел в течение года; как правило, эта роза распускалась весной, когда только первые теплые солнечные лучи касались ее ростка. Девушка стояла рядом с инспектором и увлеченно слушала его рассказ. Ее не интересовало, откуда он знает эту легенду, больше всего она хотела знать, какое отношения история о цветке имеет к ней и де Вильере. Заметив заинтересованность в глазах красавицы, Ришар продолжил рассказ: - Летом же алые лепестки розы полностью распускались и притягивали к себе внимание проходящих мимо людей. И хотя многие мечтали сорвать цветок, никто на этакое варварство не решался. Осенью золотая листва укрывала розу ярким одеялом, скрывая от посягательств ветра. Но все прекрасное в этом мире, к сожалению, не вечно, и смерть розы наступала зимой, когда первые снежинки упали на ее алые лепестки. Поначалу прекрасный цветок мирно уживался со снегом, находя его очень красивым. Но однажды, темной ночью началась сильная вьюга, и розу занесло снегом. Наутро цветок не смог выбраться из ледяной тюрьмы. Но только под слоем снега он цвел по-особенному: ярко-красные лепестки на белом фоне напоминали свежие капли крови, настолько чистые, что было трудно поверить в их скоро приближающуюся смерть. Так погибла роза, под покрывалом, созданным из того, что ей казалось безопасным... На несколько минут инспектор замолчал. Ришар догадывался, что красавица, как и все идеальное, в этом мире долго не просуществует, ведь людская зависть и жестокость - самые коварные явления на Земле. Человек всегда губит то, что любит, ибо это неизбежно, как заход солнца. В данном случае, девушку уничтожит мужчина, посчитавший, что забрав ее себе, сможет уберечь это хрупкое создание от неминуемой гибели. В данном случае Агнессу погубит де Вильере или его маленькая тайна. - Послушайте, Агнесса, - решительно промолвил инспектор, - вы должны знать кое-что о вашем женихе. - И что же? - она с любопытством смотрела ему в глаза. - Господин де Вильере семнадцать лет назад был женат на маркизе Ревекке де Гилье, но она умерла при странных обстоятельствах через год после свадьбы. Ходят слухи, что она покончила жизнь самоубийством, выпив яд. Как вы думаете, что заставило ее отважиться на столь безумный поступок, ведь ей было около девятнадцати лет? - Вы хотите сказать, что де Вильере... - Господин де Вильере - очень жестокий мужчина, но против закона он бы не пошел, нет. Скорее всего, он просто довел ее до этого. Чем, спросите вы? Ревностью. Господин прокурор - очень ревнивый человек. Но, надеюсь, у вас все будет по-другому. Надеюсь, я не запугал вас? - Нет, - задумавшись, ответила девушка, - что вы? Ришар всмотрелся в глаза девушки, теперь в них появились два новых оттенка - страх и сомнение. Что может быть хуже этих чувств, которые в отличие от других подкрадываются медленно и не заметно, а спустя время поглощают разум своей жертвы? На данный момент Агнесса являлась жертвой страха и сомнения. - А теперь, мадемуазель, - сказал инспектор, поцеловав ее руку, - позвольте мне покинуть вас и вернуться к своим делам. - До встречи, господин Ришар. - Ответила красавица, направляясь обратно в свою комнату. Она сказала «до встречи»! Сердце полицейского забилось быстрее, будто во время разговора было мертво, а сейчас, эта фраза оживила его. Как, неужели, Агнесса надеется вновь увидеть его? Почему? Она заметила его тихую, подавленную, но пылкую и искреннюю любовь? Ришар вновь вернулся к жизни. Он вновь смотрел на мир, как раньше, видя его во всех красках. Но этот дар вскоре исчез, и разумом его снова завладели тоска и отчаяние. Даже, если девушка и хочет вновь с ним встретиться, даже, если и испытывает к нему хоть какие-то чувства, то это все равно ничего не решает. Ведь сегодня она станет женой де Вильере. И что тогда? Теперь пострадало не только сердце инспектора, но и душа, разорванная на мелкие клочки и превращенная в прах. Ришар, опечалено брел по улицам города. *** А что чувствовала Агнесса, узнав о тайне де Вильере? Вот уже два часа она сидела в своей комнате, боясь выйти оттуда. Девушка размышляла над тем, что послужило причиной самоубийства первой жены королевского прокурора, и было ли это самоубийство? Но, больше ее волновал другой, не менее волнующий вопрос - зачем инспектор решил рассказать ей об этом. Какие у него были причины разоблачать тайну своего начальника? Ненависть, месть или зависть? Если ненависть то, что стало ее поводом? Если месть то, что породило это ужаснейшее и прочнейшее чувство? А если зависть, то из-за чего? Красавица ожидала, когда за ней явится мать, чтобы отвести ее в Собор Парижской Богоматери. О, Господи! Как так? Почему же Бог допускает такую пару: Агнесса и де Вильере, молодость и зрелость, невинность и развратность, свет и мрак? Они абсолютно разные, но при этом неплохо подходят друг другу: он - сильный и независимый, она - добрая и искренняя. Да, ведь способность говорить правду - самая редкая черта человеческого существа. Люди всегда обманывают, скрывая свои истинные лица под масками лицемерия и лжи. В этом и выражается глупость и жестокость человека. Агнессе же эти чувства были практически не знакомы, они еще просто не коснулись ее детского и ангельского нрава. Возможно, это и хорошо, ведь пока человек без страха и упрека может говорить правду, он сохраняет самое важное в своей жизни - душу. У Агнессы была душа, еще не опороченная и не погрязшая в грехах. И вот в дверь постучали. Девушка встала с постели и, повернув ключ два раза, впустила мать в спальню. Решительность и уверенность в ее глазах могли сказать больше, чем сама Луиза. По спине красавицы пробежала мелкая дрожь, напоминающая уколы маленьких иголочек. Что ж теперь она не сможет убежать от своей судьбы. Теперь она пойдет под венец с де Вильере и станет его супругой. Женщина взяла Агнессу за руку и вывела ее из дома. Девушка не сопротивлялась, она лишь глубоко вдыхала воздух, будто после свадьбы он перестанет наполнять ее легкие. Возле дома их ожидала роскошная карета господина прокурора. Всю дорогу до Собора, красавица сидела, молча, лишь иногда выглядывая в окно, чтобы посмотреть, долго ли еще ехать. И вот карета прибыла. Агнесса посмотрела в окно и, увидев приближающегося прокурора, вернулась на свое место, закрыла глаза и обреченно вздохнула. Настал тот самый момент, который нельзя предотвратить. Время невозможно ни повернуть вспять, ни остановить, а, значит, и от судьбы нельзя ни убежать, ни скрыться! Жестокая шутка! Человек не может сам решать свою судьбу, он может лишь выбирать путь, по которому пойдет и рано или поздно станет жертвой своих же ошибок. Ошибки Агнессы - ее красота, ставшая проклятием, и ее кроткий нрав, превратившийся в слабость. У девушки был шанс выбрать свой путь, тем самым повлияв на судьбу, но она предпочла смириться и покориться жизни. Королевский прокурор открыл дверцу кареты, протянув руку невесте. Ее сердце бешено забилось, как у зверушки, загнанной в ловушку. Могла ли она сейчас отказаться от любезной помощи мужчины? Нет, ибо боялась не угодить ему. Почему, какие чувства заставляли ее опасаться гнева де Вильере? Из-за чего у нее вообще появились такие страхи, неужели, разговоры с Андре и Ришаром смогли навести на красавицу испуг? Но, даже если Агнесса и боится прокурора, то это уже не имеет никакого значения. Ей придется побороть эти страхи и хотя бы на несколько мгновений улыбнуться. Девушка сморит в глаза де Вильере: бездонные и сверкающие страстью. И где-то в глубине этих серых глаз она замечает свое отражение. Красавица принимает помощь жениха и не спеша выходит из кареты, придерживая руками подол длинного белого платья. Перед ней предстал Собор Парижской Богоматери во всей своей красоте: величественное строение, опаленное яркими золотыми лучами солнца. Агнесса устремила взгляд в небо, скованное бледно-серыми тучами, затем повернулась и посмотрела в сторону солнца, которое поглощало темные облака. Совсем скоро светлые золотистые лучи исчезнут, будучи спрятанными от людских глаз. Точно так же и погибнет ее свобода, под тенью власти будущего супруга. Какое жуткое ощущение обреченности навевала на красавицу эта картина. Она шла рядом с прокурором, не замечая, как он слегка сжимал ее изящную руку, притягивая себе. Неужели, он тоже волновался? Хотя, похоже, людям его профессии это было несвойственно. Как может переживать тот, у кого нет сердца? - Ты прекрасна! - прошептал де Вильере у входа в Собор. - Господин де Вильере... Агнесса попыталась что-то сказать ему, но не успела; двери Нотр-Дама распахнулись и прокурор, взяв ее за руку, повел в здание. Он даже не старался затащить ее в храм, девушка сама, добровольно переступила порог церкви. Казалось, красавица сама не осознавала, что с ней происходит, что творится вокруг. Они стояли у алтаря, один из самых влиятельных мужчин Франции и одна из самых красивых девушек на Земле. Агнесса внимательно рассматривала Собор изнутри: большой просторный зал, озаряемый светом свечей, по обе стороны возвышались огромные каменные колоны, а яркие витражи бросали красочные тени на пол. Этот прекрасный вид не мог не вызывать восхищения у молодой девушки, редко посещающей церковь. Она впервые была в Соборе Парижской Богоматери. Но Боже упаси, вас подумать, что Агнесса не являлась верующей. Ее еще юный разум и поистине невинная душа просто не нуждались в помощи религии. Ведь человек чаще всего посещает церковь только, когда погрязает в грехах. А совесть, душа и сердце девушки были чисты. И хотя, каждый рождается в грехе, но не всякий уносит это проклятие с собой в могилу. Некоторое в течение жизни окружают себя более серьезными ошибками, которые со временем затмевают все, а другие погибают, не сотворив зла. В таком случает, они отвечают за грехи родителей. Так и Агнесса, была непорочна, несмотря на то, что являлась хрустальной мечтой многих мужчин. Значит, либо ее ждала расплата за ошибки матери, либо ей только предстояло столкнуться с самым подлым и тяжелым желанием - с грехом. Но, что в данный момент было для нее грехом? Каким она представляла это падение в пропасть, этот шаг к аду? Скорее всего, красавица считала грехом брак с де Вильере, ночь, проведенную с ним, и последующую семейную жизнь. Но, почему, как именно она могла этим союзом проложить себе дорогу в ад? «Но, если я разделю ложе с супругом, - подумала Агнесса, - будет ли это считаться грехом? Наверное, нет. А вот, если прошлой ночью я не выгнала бы Андре то, как бы я сейчас стояла перед алтарем? Смогла бы я смотреть в глаза де Вильере?» Скорее всего, нет. Девушка не выдержала бы такого позора. Даже сейчас красавица стояла, опустив глаза, и боялась посмотреть на жениха. Она лишь иногда бросала беглые взгляды на одеяние королевского прокурора: на черный бархатный фрак, скрытую под ним белоснежную рубашку, черную бабочку и белые перчатки. Затем Агнесса вновь посмотрела в пол, ощутив, что голова начала кружиться. Она из последних сил стояла на ногах, чувствуя, что вот-вот упадет, что скоро ее глаза закроются под тяжестью век, а тело ощутит небывалую легкость. Откуда взялись эти слабость и головокружение? Что послужило причиной их возникновения? Страх перед де Вильере или воспоминания об Андре? Королевский прокурор, заметив, что лицо его прекрасной невесты побледнело и уподобилось мраморному изваянию, крепче сжал ее ладонь. Она даже не взглянула на него, единственным ответом стал едва слышный писк, слетевший с ее уст. Казалось, девушка находилась в том самом полуобморочном состоянии, когда человек не осознает, что с ним происходит и просто не может противостоять чему-либо. Так же и Агнесса стояла, надеясь не упасть. Но в один момент, все вокруг исчезло, скрывшись под темным занавесом мрака; перед глазами красавицы все расплылось, побледнело и, в конце концов, пропало. Девушка закрыла глаза. Последняя капля света скрылась. Дальше Агнесса уже не владела своим телом, она просто потеряла сознание. Последнее, что она ощутила - как крепкие руки прокурора подхватили ее... *** Просторная спальня, залитая мраком. В этой комнате находилась Агнесса. Она лежала на огромной мягкой кровати с бордовым пологом и красными простынями. Проснувшись, девушка начала медленно озираться по сторонам, желая понять, где она: высокий потолок, темные обои, большие шкафы с книгами, камин, на котором стояли различные дорогие убранства, несколько картин на стенах и кресла, обитые бархатной тканью алого цвета. В одном из этих кресел, возле кровати, подперев голову рукой, сидел де Вильере. Мужчина внимательно смотрел на красавицу холодными, но в то же время заинтересованными глазами. На подлокотнике кресла лежал черный фрак прокурора. Взгляд Агнессы остановился на его торсе, прикрытом наполовину расстегнутой рубашкой. Рубашка и брюки - единственное, что было на де Вильере из того, во что он был одет на церемонии. Страстное желание прижаться к его груди на несколько мгновений завладело разумом красавицы. Он, похоже, это заметил и, поднявшись с кресла, слегка улыбнулся. Де Вильере сел на край постели и вызывающе посмотрел на девушку. Она постаралась отсесть подальше от него, но заметив, что платье расшнуровано и спадает, замерла на месте. Смущение сковало ее тело, Агнесса опустила глаза, смотря на белоснежный подол, разбросанный на алой простыне. Красавица старательно пыталась вспомнить, почему потеряла сознание. Но больше ее интересовало другое: как отреагировал де Вильере, и является ли он теперь ее супругом? Но, если она очнулась не в своей комнате, не на своей постели, значит, да. Неужели, теперь девушка осталась один на один с прокурором, и отныне ее никто не спасет от его развратных прихотей? - Ты боишься меня? - спросил мужчина, подкрадываясь к ней, как тигр к жертве. Агнесса не ответила, она лишь продолжила придерживать платье дрожащими от волнения руками. Похоже, страх перед действиями де Вильере по-прежнему управлял ею. Прокурор, сверкая дьявольскими глазами, приблизился к ней вплотную, проведя рукой по обнаженной спине. Нежная кожа, ощутив на себе столь ласковые прикосновения горячих рук, покрылась мелкими мурашками. Девушка закрыла глаза, надеясь, что мужчина оставит ее в покое. Но, даже не смотря на него, красавица чувствовала на себе властный взгляд, прожигающий насквозь. Она немного отстранилась от представителя власти и посмотрела в его глаза. - Господин де Вильере, - промолвила она, - что произошло? - Почему же так официально? - его глаза загорелись страстным огнем. - Разве, так обращаются к супругу? - Я... - Девушка опустила глаза. - Не надо ничего говорить! - перебил ее прокурор. Голос Агнессы дрогнул, когда она ощутила, как крепкие руки де Вильере схватили ее талию. Она постаралась высвободиться, но это не вышло, и вскоре красавица уже лежала прижатая к кровати. Сверху над нею нависал королевский прокурор, одной рукой сжимая ее запястья над головой, а другой - медленно стаскивая с нее платье. Жалкие попытки вырваться или оттолкнуть мужчину заканчивались провалом. В следующее мгновение девушка уже лежала обнаженная, наблюдая за тем, как прокурор снимал рубашку. - Не вырывайся! - прошипел прокурор, до боли прикусив мочку ее уха. - Я умоляю вас... - отчаянно проговорила девушка. Она опустила глаза, вздрогнула: впервые ей довелось видеть полностью обнаженного мужчину. - Отпустите!.. Серые глаза де Вильере светились и излучали страсть, скоро пробегая по очертаниям ее стройного тела, такого невинного и прекрасного, а самое главное - полностью подчиненного его власти. Упоение, которое ощущал прокурор, нельзя было передать словами; вот, она - его хрустальная мечта, лежит не в силах сопротивляться. И теперь-то уже никто не остановит представителя власти, никто и ничто не сможет помешать ему насладиться этим юным телом. Он наклонился, коснувшись нижней губой шеи красавицы. Она лишь отвернула лицо в сторону, не желая смотреть на де Вильере. Что сейчас творилось в ее голове? Борьба между разумом и желанием вечно быть игрушкой королевского прокурора? За окном сгущались тучи. Небо, налившееся свинцом, должно было вот-вот уронить на иссушенную солнцем землю первые капли дождя. Вода вскоре безжалостно врежется в горячий песок, смешается с пылью. Слезы природы коснутся не только крыш серых домов. Они оближут гладкую поверхность зеленых листьев. Губы мужчины обследовали каждую частичку юного тела, язык прокладывал влажные дорожки от впадин, окружающих плоский животик, до нежного лона. Вскоре острый влажный кончик скользнул между розовых складочек. Девушка выгнулась дугой и жала в кулачках простыню. Она не могла больше сопротивляться ему. Хотелось отдаться полностью во власть охватившей ее сладкой неги, того пламени, что пылал внизу живота. Красавица откинула голову на подушку и слегка двинула бедрами навстречу жаждущим губам прокурора. Он отстранился. Усмешка. Горячее дыхание касалось нежных покрасневших от ласк лепестков. Она чувствовала, как сдержанный смех подкатывал к его горлу. Ей нравилось. Агнесса зажмурилась от смущения: невозможно было утаить от супруга удовольствие, сковавшее тело. Он знал и довольствовался этим. Девушка едва балансировала на грани между реальностью и миром забвения. Кровь стучала в висках, бурлила в жилах. Дрожащая от возбуждения рука опустилась на голову де Вильере, пальчики спутались в темных коротких волосах. Он вернулся к игре, окинув пламенным взглядом ее крохотную покрытую блестящим соком ракушку. Язык проник в крохотную щелочку. Осторожные быстрые движения... Безумие... Первый сладострастный стон сорвался с девичьих губ. Казалось, все стихло. Ни единого звука. Для королевского прокурора не существовало больше ничего и никого, кроме нее. Лишь ее хрустальный стон, разнесшийся эхом по комнате. Такой тихий и хрипловатый. Он все еще звенел в ушах мужчины. Де Вильере продолжил. Осколочками обрушились еще несколько несдержанных всхлипов. Он чувствовал, как трепет разносился по телу, как красавица вытянулась, как напряженная тетива лука. Она обмякла в его руках. Прокурор приподнялся, вновь нависая над ней. Он любовался ее личиком. Пушистые ресницы задрожали, когда девушка ощутила его дыхание на своих веках. Она приоткрыла глаза и посмотрела на него. Где-то в глубине ее темных зрачков можно было заметить тень блаженства, с которым ничто не было способно сравниться. Жемчужные зубки Агнессы до сих пор стучали. Она все еще стеснялась его, но больше не отворачивалась. - Моя сладенькая девочка! - прошептал он, наклонившись к ее уху. Его рука поглаживала внутреннюю сторону бедра красавицы. Пальцы переместились и замерли между раскрытых складочек. Пара дразнящих круговых движений. Она закусила губу, предполагая, что за этим последует. Нетронутость ее цветка манила мужчину. Вскоре один палец погрузился в щелочку между створками влажной ракушки, а затем и второй. Плавные исследующие движения вскоре стали привычными для Агнессы. Ее ласковое шипение, больше похожее на мурлыкание котенка, пьянило прокурора. Он старался обнаружить ее самую слабую точку. Минуты сменялись одна за другой. Все-таки нашел, когда девушка резко дернулась, ощутив более сильный напор на стеночку бутона. Она хотела свести ноги, прекратить эту пытку. - Пожалуйста, расслабься, девочка моя... - горячее дыхание опалило ее губы. Агнесса растерянно кивнула, не теряя контакт с его глазами. Внезапно она почувствовала некое опустошение внутри. Прокурор поднес пальцы к губам, пробуя их на вкус. Де Вильере обхватил рукой ее тонкую талию и, притягивая ближе, придавил красавицу спиной к шелковой простыне. Она тихо пискнула, ощутив, как в ее крохотную щелочку уткнулась твердая плоть мужчины. «Слишком большой, чтобы поместиться!» - пронеслось в голове. Под этим напором невозможно было не заметить, как долго он сдерживал себя, лаская все это время ее. Секунда... две... три... Горячая головка, надавив, медленно проникла в девственное лоно. Агнесса инстинктивно попыталась отпрянуть от прокурора, уперлась ладошками в его грудь. Он лишь усмехнулся. Его напуганная молодая жена! Она тут же убрала ладошки и умоляюще взглянула на него. Он накрыл ее нежные пальчики своими, сжимая их крепко. Склонился ниже, целуя девушку в висок. Глубокий вдох. Резкий толчок. Он вторгся в ее тесный сочный плод, разрывая хрупкую преграду. Звонкий крик прорезал тишину в спальне. - Все хорошо, девочка моя! Все хорошо... Мужчина коснулся губами ее бархатистых щечек, собирая скатывающиеся вниз слезинки. Он чувствовал, как кровь, подобно пламени, горела на бедра. Замер, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям. Стенки ее девственного естества сжимались от боли, обволакивали плоть прокурора. Де Вильере вновь качнул бедрами, вновь и вновь толкаясь в нее. Томные стоны Агнессы доставляли не меньше удовольствия, чем сопротивление сокращающихся мышц. Она выгибалась. Бусинки на ее упругой груди прижимались к горячему торсу мужчины и, с каждым новым, более сильным толчком, терлись об него. Стоны становились протяжными, тихими. Ей хотелось еще. Податливая плоть отзывалась на каждое движение. Начинался дождь. Он барабанил в окна, напоминая о себе. Сплетение рук. Борьба двух тел, озаренная тусклым отблеском свечей. Гром за окном приглушал громкие от резких проникновений стоны Агнессы. Вспышки молнии озаряли ее ангельское лицо, покрытое румянцем блаженства. Де Вильере осторожно сжимал в руках трепещущее тело, врываясь в него последними глубокими движениями. Он остановился, изливаясь в ее жаркие недра... ГЛАВА 10. О ТОМ, ДО ЧЕГО ДОВОДИТ РЕВНОСТЬ Дом королевского прокурора. Бледные лучи дневного солнца едва проникали в спальню, косо падая на красную подушку, на которой спала Агнесса. Копна черных кудрей свисала с подушки, а некоторые вьющиеся локоны падали на ее прекрасное лицо, закрывая его от света. Девушка спала, укрывшись алым шелковым одеялом и свернувшись клубочком. Несмотря на прошедшую ночь, пронизанную сладострастными стонами, она по-прежнему походила на невинного ангела, низвергнутого в этот мир, в качестве расплаты за свою красоту. Казалось, эта невинная красота была рождена вместе с ней. И, похоже, это был подарок самой Афродиты, которая позавидовав маленькой девочке, решила наделить ее тем страшным даром, что заставляет мужчин терять голову, погибая от всепоглощающего желания. Этим жестоким даром стала несравненная красота. Ребенку такой подарок вреда не приносил, но стоило ей только вырасти, как тут же красота стала проклятием. Каждый человек в этой жалкой жизни платит за что-то, какие-то качества или способности, делающие его особенным. Агнесса платила за свою красоту. И брак с де Вильере был той самой расплатой. Хотя, может быть, так даже лучше для нее, ведь красивая девушка, рожденная в бедности, вряд ли стала бы счастливой, не выйди она замуж за влиятельного человека. Да и королевский прокурор был не настолько плох; богатый, сильный и не старый. Но, конечно же, у него, как и у всех людей были свои маленькие грешки и тайны, которые он предпочитал держать втайне. И все же какая-то частица сердца де Вильере не утратила способности по-настоящему любить и ревновать. Эта частичка лишь дополняла его и без того пылкий и гордый нрав. Сейчас прокурор находился на службе, сидя в своем кабинете и перебирая различные документы. Де Вильере внимательно вчитывался в каждое предложение, а затем раскладывал бумаги по трем стопкам. Он старался сидеть со строгим лицом, выражающим прежнюю хладнокровность, но во взгляде его можно было заметить тень тревоги. Что же волновало представителя власти? На данный момент, его не сильно беспокоила служба, сейчас де Вильере думал лишь о самом дорогом сокровище в своей жизни, об Агнессе. А хотя, что могло с ней случиться, если она, вероятнее всего, еще лежит на их постели, околдованная чарами Морфея? Что может произойти? Прокурор представил, как его молодая супруга спит, обняв подушку, черные локоны заливает солнечный свет, а в мыслях ее царит покой. Как же прекрасна она должна быть в таком виде: шелковое одеяло укрывает ее юное тело, идеально повторяя его изгибы, а ее плечо и часть спины, скорее всего, обнажены. Насколько невинной и чистой кажется эта девушка! Но, к сожалению, уже только кажется. Эта шальная мысль зацепила де Вильере. Что же он наделал: она такая слабая и беззащитная, ангел, созданный для того, чтобы им любовались, а не владели... Он же взял ее, взял силой, заставил испытывать всепоглощающее желание. Хотя, с другой стороны, она не особо и сопротивлялась ему, даже получала удовольствие. Де Вильере опомнился, когда в дверь его кабинета постучали. Кто мог прийти, он не знал. Мужчина решил не открывать, а просто переждать, продолжив разбирать документы. Но в дверь вновь постучали. Судя по всему, кто бы это ни был, он очень сильно желал поговорить с королевским прокурором. Де Вильере, не спеша, дочитав последний документ, отложил бумагу на край стола и твердым решительным голосом произнес: - Войдите! - Господин де Вильере, - в кабинет вошел Ришар. - Господин инспектор, - прокурор облегченно откинулся на спинку стула, - зачем пожаловали? - Я хотел сообщить вам, что, по-моему, вскоре начнется восстание. Прикажите готовить к бою солдат? - Ришар продолжал говорить скоро, не смотря на человека, укравшего его мечту. - Во-первых, это вы не ко мне обратились, господин инспектор, - де Вильере обреченно закатил глаза, - во-вторых, какое мне дело до этих студентов? Вот, когда вы их поймаете и приведете ко мне, чтобы посадить в тюрьму, тогда и приходите. Прокурор вернулся к своему занятию. Он вновь с важным видом уткнулся в документы, всем своим видом показывая инспектору, что не желает больше с ним разговаривать. О чем им еще говорить? Не о чем. А де Вильере и так с самого утра ходил, думая только об одном - о супруге, об этом нежном цветке, обреченном на медленную и мучительную смерть. А тут еще и Ришар со своими студентами, которые, как считал прокурор, не имели никакого отношения к его Агнессе. Заметив, что инспектор стоит возле его стола и не уходит, представитель власти грозно поднял взгляд, не понимая, почему тот еще здесь. Полицейский опустил глаза и собрался уже уходить, когда вспомнил, что еще вчера, съедаемый тоскою, слоняясь по улицам Парижа, услышал, что один из студентов был заинтересован в Агнессе и даже посещал ее за ночь до свадьбы. Эту новость он и хотел рассказать королевскому прокурору. - Господин де Вильере, - вновь обратился Ришар к нему, - есть еще одна новость, она касается вашей супруги... Это фаза молнией ударила представителя власти. Что мог знать Ришар о его Агнессе, о его единственном смысле жизни? Сердце мужчины начало биться сильнее, будто желало выскочить из груди. Прокурор буквально подскочил со стула, отложив все документы в сторону. Он подошел к инспектору почти вплотную и посмотрел ему прямо в глаза. Этот холодный, пронзающий насквозь, взгляд де Вильере знали многие преступники, которые хотя бы раз сидели в этом кабинете. Они запоминали эти серые, словно высеченные изо льда, глаза. И сейчас с этим гипнотическим взглядом встретился Ришар. Недолго думая, прокурор спросил: - Что же, господин инспектор, - он положил руку на плечо полицейского, - вам известно о моей жене? - Господин де Вильере, - Ришар тяжело вздохнул, - один из этих студентов положил глаз на нее. В этот момент что-то внутри королевского прокурора до боли сжалось, какая-то частичка его сердца, излучающая добро, наполнилась ненавистью и злобой. Как, какой-то там студент, жалкий червь по сравнению с ним, посмел взглянуть на его бесценное сокровище? Ревность - вот проклятие де Вильере, вот его беда. Обладая страстным характером, королевский прокурор имел привычку разрушать и губить все, что любил больше всего на свете. Именно так и умерла его несчастная первая жена, ставшая жертвой его ревности. Де Вильере жестом предложил полицейскому сесть на диван, тот согласился. - И, как же зовут этого смелого студента? - мрачным тоном спросил представитель власти. - Андре, господин де Вильере, он является предводителем студентов. - Не задумываясь, ответил Ришар. - Приведите его ко мне завтра! - ледяным голосом произнес прокурор. - Сейчас я отправляюсь домой, а завтра вы притащите мне это ничтожество. Можете избить, но не до смерти, это я возьму на себя. Мрачно ухмыляясь, де Вильере вывел Ришар из кабинета и закрыл дверь на ключ. Потом он быстрым шагом направился к выходу, не желая слушать других слов инспектора. Королевский прокурор, конечно же, знал, что даже если его супруга и когда-то общалась с этим студентом, то не подпускала его к себе. Ибо в невинности красавицы он был убежден на все сто процентов. Темно-серое небо постепенно поглощали свинцовые тучи. Молнии тонкими лентами извивались на фоне облаков. Сейчас де Вильере желал лишь одного - сесть в свою карету, приехать домой и вновь встретиться с Агнессой. Какое-то неистовое желание доказать, что она принадлежит только ему, захватило разум мужчины. Он хотел снова почувствовать себя властелином ее тела, души и самое главное - мыслей, таящих в себе много воспоминаний о том, что так интересовало его. И не меньше прокурор желал услышать ее звонкие сладострастные стоны, наполненные безумным желанием и трепетным удовольствием. Тем временем Агнесса проснулась. Взволнованно она осмотрелась по сторонам: все вокруг свидетельствовало о том, что теперь она - госпожа де Вильере. Девушка попыталась сесть на край постели, но почувствовав сильную боль внизу живота, легла обратно, прикрывая руками лицо. Красавица желала прикрыть стыд, заливающий краской ее щеки, и стереть слезы, падавшие на шелковую ткань. Неужели, это произошло, и господин де Вильере вчера взял ее? Тело до сих про помнило его ласки, поцелуи, прикосновения и, похоже, желало ощутить их вновь. Девушка смотрела в потолок изумрудными глазами, в которых отражалась пустота. Даже в хрустальных слезинках не было ничего, кроме душевной боли. Агнесса не знала, что ей сейчас делать, как вести себя: быть покорной игрушкой или искренне любящей супругой? А смогла бы красавица полюбить королевского прокурора, или, может быть, она уже полюбила его? Нет, ее сердце не питало любви к этому жестокому мужчине. А, почему же тогда вчера ночью, она поддавалась ему, позволяя управлять собой? Что в тот момент повелевало ею? Скорее всего, то была не любовь, а другое, более пламенное и греховное чувство - сладострастие, похоть, или просто - безумное желание узнать, что такое брак, почувствовать жар объятий супруга. И теперь для девушки это желание было превыше всех остальных; она уже не думала ни о несчастной матери, ни о бедном Леруа, ни о любимом Андре. Отныне ее единственной страстью и мечтой стал де Вильере. Агнесса слегка поднялась на локтях, упершись в мягкие шелковые подушки. Она вновь пробежала глазами по комнате, большая часть спальни была выполнена в огненных цветах: ярко-красные шторы, скрывающие вялый солнечный свет, стены бордового цвета, мебель из красного дерева, картины, в которых преобладали золотистые тона, огромный алый полог над кроватью, одеяло, простыни и подушки такого же цвета. Единственное, что выделялось среди этих ярких красок - серебристое платье, лежавшее на спинке кресла. Оно блестело, когда слабые солнечные лучи едва касались его. Сомнений у красавицы не возникло, это, точно, был подарок де Вильере. Она вновь постаралась встать, на этот раз у нее получилось. Агнесса медленными, хромыми шагами подошла к платью, желая лучше рассмотреть его; дорогая серебристая ткань была усыпана мелкими бриллиантами, напоминающими капельки дождя, а рядом с ними, изящными линиями извивался узор черного цвета. Но в этом элементе одежды были и части, к которым девушка не привыкла: длинные узкие рукава, тугой корсет и небольшой вырез на груди в виде сердца. Несмотря на незначительные мелочи, красавица решила надеть это платье. Преодолев боль, она даже сумела зашнуровать корсет. Затем Агнесса подошла к зеркалу - платье сидело идеально, корсаж превосходно повторял все изгибы ее тонкого стана, а пышный подол лишь делал силуэт красавицы более хрупким. Девушка не пожелала долго оставаться в спальне, в которой все напоминало о событиях прошлой ночи. Она нерешительно направилась в сторону двери, не зная, куда та ведет. Красавица не боялась выйти из комнаты, при этом даже не предполагая, на каком этаже дома она находится. Агнессе повернула ручку двери, та поддалась и открылась. Молодая графиня вышла из спальни и побрела вдоль темного узкого коридора, которому, казалось, не было конца. На стенах висели огромные пейзажи и портреты с изображением незнакомых девушке людей. Но, как будто по воле какой-то невиданной силы, она остановилась возле одной картины, привлекшей ее внимание. То был портрет де Вильере: он стоял возле стола, одной рукой он опирался на край стола, а в другой держал белые перчатки. Лицо его, как и всегда было строгое, в глазах его сверкало правосудие. Агнесса сделала еще пару шагов, остановившись у второй картины. На этот раз пред ее взором появился портрет женщины, даже, можно сказать, девушки, которой на вид было не больше двадцати: белые волосы обрамляли бледное лицо, серо-голубые стеклянные глаза, маленький острый носик и алые губы, выделяющиеся на светлой коже, будто капли крови на снегу. Кровь, теперь это слово пугало красавцу, от малейшего воспоминания о нем, по спине графини пробегали мурашки, напоминающие уколы тысячи мельчайших иголочек. Она продолжала смотреть на картину; вокруг девушки не было ничего, кроме светло-серого тумана, размывающего контуры подола легкого белоснежного платья. Какие-то мрачные чувства вызывала у Агнессы эта картина, то ли из-за большого преобладания белого цвета, то ли из-за печального выражения лица девушки, опустившей голову вниз и смотрящей в пол. Что же именно в этой картине напугало молодую графиню? Скорее всего, глаза девушки, чистые серо-голубые, почти белые и как-то по-своему мертвые. Наверное, у любого, кто посмотрел бы в эти глаза, в сердце поселилось бы мрачное и таинственное тишины, тревоги и страха. И все же, в этом призраке с картины было что-то притягивающее, что-то близкое... Красавица прошла дальше по коридору, надеясь выкинуть из памяти этот зловещий образ белокурой леди с картины. Но теперь, когда девушка шла, надеясь найти выход на улицу, она уже не могла не оглядываться, боясь, что за ней кто-то следует. Теперь она чувствовала этот мертвый взгляд на своей спине. Молодая графиня хотела поскорее выйти из этого дома, отдышаться на улице и просто побыть одной, за пределами мрачной усадьбы королевского прокурора. Она спустилась по лестнице и вскоре вышла в огромный сад. Казалось, это было единственное место в имении де Вильере, где царил покой, и солнечный свет переливался яркими красками. Девушка села на скамейку, возле клумбы из белых роз и небольшого золотого фонтана. Зелень деревьев приятно успокаивала зрение, а звонкое пение соловья, словно музыка, ласкало слух. Агнесса невольно представила, что стало бы, если эту прекрасную птицу посадили бы в клетку. Что же случилось бы? Ответ прост - соловей бы погиб. На глаза графини навернулись слезы, они скатывались по ее щекам и падали на серебристый подол, повторяя блеск черных узоров. В этих слезинках не было боли, нет, в них была лишь обреченность, что, возможно было хуже. Ведь, когда человек чувствует боль, он еще имеет желание и силы бороться, а, когда его разум охватывает обреченность - шансов на спасение не остается. Теперь жизнь Агнессы превратилась в ужасное заключение в клетке, из которой невозможно вырваться. Отныне ее свобода была заключена в плен страсти королевского прокурора. - Боже, - тихо шептала девушка, - почему я хочу вновь прижаться к нему? Она, действительно, жаждала почувствовать его ласки и поцелуи. Разве, это нельзя было назвать любовью? Скорее всего, нет, ведь чувства те были вызваны не чистой и непорочной привязанностью и мечтой быть рядом, а развратными фантазиями. Этот самый разврат вырывался из самого сердца красавицы, вынуждая ее желать де Вильере. Стоило ей только раз узнать, что такое любовь, какова она на самом деле. Агнесса хотела повторить прошлую ночь. Это и доказывало, что в мире есть чувства, познав которые, человек до конца дней живет лишь мечтой вновь ощутить их. С одной стороны - это вполне нормальное явление, обусловленное обычными потребностями, свойственными молодой девушке, а с другой - слабость, которая со временем может превратиться в болезнь. С одной стороны - это сладкий яд, приторно отравляющий жизнь, а с другой - горькая шутка судьбы, итог которой уже просчитан. Агнесса сидела на скамейке в саду, чувствуя на себе любопытные взгляды слуг, смотрящих на нее из окон. Любопытство - самый распространенный из всех грехов, он свойственен каждому человеку, и богатому, и бедному, и умному, и глупому. Почему они смотрели на нее? Что они понимали? Слуги попросту не знали, что чувствовала эта несчастная девушка. Имели ли тогда они право осуждать ее или же сочувствовать ей? Нет, ибо, когда человек не может представить, как страдает другой, он не способен по-настоящему, искренне сопереживать ему. Осуждать, тоже не могли, хоть девушка и была морально раздавлена и являлась лишь предметом вожделения королевского прокурора, но все равно она оставалась их госпожой. Начался сильный ветер, зацепивший своим порывом черные локоны красавицы. Но, казалось, сама природа не собиралась останавливаться на этом, и уже через пару минут небо содрогнулось от грохота грома. Капли дождя одна за другой упали на землю, наполнив ее живительной влагой. Серое небо резкими движениями шпаги прорезала серебряная молния. Ветер не усмирился и вновь начал сметать все легкое на своем пути, привередливо играя с листьями деревьев. Девушка продолжала сидеть на скамейке, почти не замечая, как дождь касался ее, оставляя влажные пятнышки на серебристой ткани платья. Холодные капли падали на лицо красавицы, отрезвляя и возвращая к реальности. К Агнессе подошла служанка, держа в руках черный зонт. Это была женщина невысокого роста, худая, в возрасте около сорока лет. В ее темно-русых, заплетенных волосах уже проступала старческая седина, темно-янтарные глаза светились добротой, а на лице виднелись мелкие морщинки. Она осторожно приблизилась к молодой графине, держа над ее головой зонт. Похоже, красавица даже не заметила присутствия служанки, она только продолжила сидеть, опустив глаза и с печалью посмотрев в подол платья. - Госпожа, если вы не зайдете в дом, то простудитесь, а господину де Вильере это не понравится. - Ласково обратилась к ней женщина. - Де Вильере... - прошептала девушка. Эта фамилия эхом звучала в сознании Агнессы, вызывая в нем самые различные эмоции: от будоражащего кровь волнения до сжигающей в пепел страсти. Как этот мужчина смог совратить прекрасное невинное создание, чем он сумел околдовать молодую супругу, возжелавшую его? Внутри душа красавицы сгорала от любви к королевскому прокурору, а снаружи ее скованность в движениях высказывала к этому человеку лишь хладнокровность. Как молодая девушка, вкусив запретный плод страсти, могла бороться с непреодолимым желанием? Она не замечала, что с каждой минутой становилась заложницей некоего влечения, буквально захватившего ее разум. Красавица не заметила, как в широких резных воротах сада появился де Вильере: глаза его по-прежнему были наполнены тревогой, свойственной обычным людям. Он тихими кошачьими шагами приблизился к супруге, желая поговорить с ней. Служанка отошла в сторону и, передав зонт королевскому прокурору, направилась в сторону дома. Оставшись наедине с Агнессой, мужчина присел рядом с красавицей. Девушка даже не посмотрела на него, ибо один только властный взгляд мужа завораживал ее, мешая думать о чем-то другом. Прокурор продолжил пристально смотреть на Агнессу, будто пред ним сидела не столь желанная супруга, а прекрасный призрак, который вот-вот может исчезнуть. Действительно, в свете мрачно-серого неба графиня де Корлин казалась слишком бледной, что и вправду могла сойти за приведение. Но даже сейчас, молчаливая и опечаленная, она была самой красивой на свете: бледная кожа прекрасно сочеталась с черными локонами, длинные ресницы слегка дрожали при каждом вздохе, изумрудные глаза казались бездонными, а алые губы из-за отсутствия солнечного света казались бордовыми. Даже, когда красота девушки утратила прежнее целомудрие, в ней осталось что-то безумно манящее, заставляющее прокурора с интересом и бесконечной любовью смотреть на нее. Вскоре одна рука де Вильере уже лежала на коленях Агнессы, нетерпеливо сжимая серебристый подол платья. Он смотрел на красавицу, ожидая, когда она повернется к нему и скажет хотя бы слово, неважно какое, лишь бы заговорила. Мужчина очень хотел услышать мягкий голос супруги, вновь с упоением вслушавшись в его сладкие нотки, не замечая смысла произнесенных ею фраз. Какая странная манера бывает у человека, если он обращает внимание на то, что ему больше нравится, но не на то, что играет более важную роль. Человек всегда стремится завладеть тем, что радует глаз, не замечая, что при этом он и губит эту прелесть. Подобная ужасная черта была свойственна де Вильере, ибо он, как любой другой мужчина стремился владеть тем, что любил, даже если это стоило ему многого. Агнесса, почувствовав, как горячая ладонь мужчины медленно сжимала шелковую ткань платья, замерла, боясь что-либо возразить. Да и что она могла сделать? Страстное желание отдаться той невиданной силе, что заставляла ее трепетать, чувствуя на себе взгляд де Вильере, все сильнее сжимало сердце девушки, возрождая в ее разуме сцены прошлой ночи. Она боялась признаться себе в том, что с нетерпением ждала того момента, когда королевский прокурор бросит зонт в сторону и накинется на нее. Вместо этого, мужчина, наклонив голову, слегка коснулся сухими губами нежной щеки супруги. Не в силах сопротивляться собственным желаниям, красавица впилась в губы де Вильере решительным поцелуем. Не ожидавший такого поворота событий, королевский прокурор выронил зонт, обхватив обеими руками хрупкий стан молодой жены. Приторный вкус молодых губ пьянил мужчину, словно крепкое марсельское вино. Холодные капли дождя осторожно падали на их лица, скатываясь вниз и пропадая в глубине пылкого поцелуя. Но, ни де Вильере, ни Агнесса не обращали внимания на эту мелочь, сейчас они оба были поглощены огнем безумной страсти. Крепкие руки мужчины медленно скользили по тонкой талии красавицы, сжимая ткань корсажа. Как же давно он мечтал о взаимных чувствах со стороны девушки, ставшей его одержимостью, его смыслом жизни. А теперь, когда Агнесса сама сделала первый шаг, поцеловав королевского прокурора, испытывала ли она к нему любовь или по-прежнему лишь плотское влечение? Что-то же подвигло ее на этот безрассудный поступок? Похоже, что-то напоминающее любовь все же горело в сердце красавицы, но по сравнению с ее отношением к Андре это чувство было не настолько сильным. Воспоминания Агнессы о студенте мгновенно исчезли, когда де Вильере отстранился от ее губ, встал со скамейки и, протянув ей руку, прошептал: - Мадам, если вы собираетесь заболеть и умереть, то зря. Я без вас не смогу... - Вы так любите меня? Она ласково улыбнулась, ответив на фразу супруга, выражающую столько заботы, что сердце ее забилось сильнее. Девушка приняла помощь королевского прокурора, но он притянул ее к себе, а затем подхватил на руки. Красавица смущенно опустила глаза и, случайно встретившись с взглядом мужа, замерла в каком-то завораживающем ожидании. Де Вильере аккуратно отнес ее в дом, как некую драгоценность. Ее легкое тело казалось ему невесомым, словно пушинка. Агнесса прижималась к мужчине, обхватывая его шею руками и ежась от холодных капель, спадавших с ее черных волос. Ожидание какого-либо рода разговора с супругом, как отрава, убивало девушку, превращая ее в узницу этой ничтожно мелкой мысли. Но кое-что заставило красавицу встревожиться, когда де Вильере нес ее мимо картин, она не заметила той самой, мрачной с изображением белокурой незнакомки. На месте той картины было пустое место, стена и больше ничего. Неужели, ей это привиделось? Нет, такого просто не могло произойти, скорее всего, кто-то уже снял это мрачное произведение искусства и спрятал где-то. Зачем? И какие еще тайны хранил огромный дом королевского прокурора? Несмотря на то, что Агнесса впервые увидела ту картину, глаза девушки настолько запомнились ей, что она и сейчас видела их пред собой, белые, мрачные и такие холодные. Красавица закрыла глаза, как маленькая девочка, испугавшаяся чего-то, когда она вновь открыла глаза - мертвый взгляд дамы с картины исчез... Вскоре де Вильере принес ее в спальню; комната по-прежнему переливалась всевозможными оттенками красного цвета. Он опустил ее возле двери и, упершись обеими руками в стену, отрезал ей путь к отступлению. Прокурор всматривался в лицо девушки, желая найти в ее глазах ответы на свои вопросы. Являлось ли правдой то, что рассказал ему Ришар, правда ли, что какой-то жалкий студент посмел хотя бы подумать о его супруге? Или это ложь. В таком случае, зачем инспектору лгать? Де Вильере смотрел в ее глаза, чистые, поистине удивленные и несколько напуганные таким поведением мужа. Заметив некий страх, мужчина ласково провел рукой линию от ее щеки до груди, надеясь унять это волнение. Он не хотел напугать ее и уж тем более причинить ей боль. Королевский прокурор обнял девушку за талию, прижав к себе так сильно, будто боялся потерять ее. Горячее дыхание мужчины уже обжигало ее нежную кожу на шее и груди. Она стояла, стараясь хоть немного отстраниться от мужа, дабы вдохнуть хоть глоток воздуха. Щеки Агнессы залились краской, когда она почувствовала пламенные поцелуи прокурора на своих губах. Она посмотрела в его серые, обезумевшие от страсти глаза и, увидев в них свое отражение, стала надеяться, что время вот-вот остановится и эти мгновения, проведенные с мужем, продлятся вечно. Красавица начала расстегивать пуговицы черного редингота, но королевского прокурора был на этот счет свой особый план. - Скажи, - прошептал мужчина, склонившись к ее уху, - кто такой Андре? Глаза Агнессы округлились... Сердце замерло. По телу пробежала жуткая дрожь. Откуда де Вильере узнал о студенте, и самое ужасное - слышал ли он о том, что тот предлагал ей ночью перед их свадьбой? Ее лицо побледнело, страх прочной цепью сковал движения, а все мысли смешались в один клубок. Что ей ответить мужу, как оправдаться перед ним и как вымолить его прощение? Красавица продолжала уверенно смотреть в глаза супруга, постепенно наполняющиеся строгостью. Она еще старалась скрыть свой страх, но, казалось, де Вильере видел ее насквозь и прекрасно знал ответ на свой вопрос. Так зачем же он пытал ее, за что пытался надавить своим ревностным взглядом? Девушка знала, что если это молчание продлится еще хотя бы пару минут, она точно сойдет с ума и, упав на колени пред мужчиной, сознается во всем, что произошло тогда. - Андре? - переспросила молодая графиня. - Это... это мой знакомый... «Знакомый». Что же еще она могла ответить? Стальные глаза де Вильере загорелись каким-то страшным огнем бешенства, которое вот-вот могло вырваться наружу. Похоже, в этот самый момент исчезла та самая тонкая грань, что разделяла две стороны королевского прокурора, теперь и добро, и зло, доселе разделенные в его разуме, смешались воедино и начали борьбу. С одной стороны была его любимая, нежная и беззащитная Агнесса, за которую он был готов отдать жизнь, а с другой - дьявольская ревность, готовая уничтожить все на своем пути. Де Вильере ощущал, что если сейчас не сможет подавить этот зверский порыв, то просто задушит супругу, как Отелло задушил свою Дездемону. Он чувствовал, как его рука сама потянулась к ее горлу, желая лишить жизни. И вот уже цепкие пальцы осторожно сжали хрупкое горло девушки, заставив ее испуганно прохрипеть. - Я могу верить в то, что между вами ничего не было? - яростно прошипел представитель власти. - Да, - задыхаясь, ответила красавица. Он отпустил ее, отошел на пару шагов и обессилено рухнул в кресло, подперев рукой голову. Агнесса не узнавала в этом озлобленном человеке супруга, который еще прошлой ночью был готов продать ради нее душу дьяволу. Это был не тот де Вильере, в которого она только начала влюбляться. Это был совсем другой мужчина, готовый убить ее за измену, которой даже не было. Сейчас этот демон, захвативший разум ее мужа, постепенно исчезал, давая тому осознать, что он только что сделал. Прокурор только сейчас понял, что чуть не сотворил. Он чуть не убил Агнессу, свой единственный смысл жизни! Де Вильере поднялся с кресла и крадущимися шагами приблизился к девушке. Она, испугавшись, что он ударит ее, прижалась к стене, глазами ища места, где можно было бы спрятаться. Но мужчина вместо этого упал на колени перед ней, прижавшись щекой к шершавому корсету шелкового платья, согреваемому его теплым дыханием. Руки обхватили талию девушки, притянув ее ближе. Представитель власти прошептал: - Прости! Умоляю, прости меня, девочка моя! - Прощаю... - ее голос дрожал. Она закинула голову, поддавшись вперед прикосновениям супруга. Какое ей теперь дело до Андре, когда есть де Вильере? Похоже, Агнесса даже не замечала резкого изменения в своих интересах, будучи просто околдованной играми королевского прокурора. Виктор менял маски, словно перчатки: вчера он был женихом, страстно влюбленным в свою очаровательную невесту, а уже сегодня мрачное настроение юриста начало возвращаться обратно к нему, подобно проклятию, которое кидают человеку в спину. Это нельзя назвать двуличием, ведь представитель власти имел куда больше личин, чем можно было ожидать. Данное явление весьма свойственно мужчинам его ранга, у которых несколько лиц и самые главные это два: первое - для всех людей, напоказ, а второе - они, как правило, держат при себе. ГЛАВА 11. ТАИНСТВЕННЫЙ ГРАФ Бледные тучи медленно ползли по утреннему Парижскому небу, затмевая слабые лучи солнца. Холодный дождь барабанил по крышам домов, сливался с тихим жалостливым завыванием ветра, напоминавшим печальную мелодию скрипки, создавая совместно с ним неповторимую грустную симфонию. В этот унылый дуэт вливались оживленные разговоры прохожих, спешивших поскорее вернуться домой. Среди этих людей можно было выделить одного - высокого, статного темноволосого мужчину, одетого в дорогой коричневый костюм. Судя по одежде можно было с уверенностью утверждать, что это был достаточно состоятельный человек. Лицо его было бледное и скуластое. Светло-голубые, почти серые, глаза рыскали в поиске чего-то. В руке он держал деревянную, лакированную трость, и при каждом шаге простукивал ею по земле. Сейчас этот дворянин направлялся в здание префектуры полиции. С какой же целью он шел туда? Ответ был прост, этот человек еще совсем недавно приехал в Париж и желал найти одного из своих немногих знакомых - инспектора Ришара. И вот дворянин зашел в здание, оглядываясь по сторонам и надеясь найти своего давнего друга. Помещение было невзрачное: темные стены, лестница, ведущая на второй этаж, окна, которые, казалось, должны были впускать в здание свет, и четыре двери. Мужчина наугад подошел к первой двери, аккуратно постучав в нее. Знал ли он хотя бы на пятьдесят процентов, что именно в том кабинете находился инспектор Ришар? Скорее всего, нет. Но он надеялся хотя бы спросить, где можно найти этого полицейского. За дверью послышалось твердое: «Войдите!» Дворянин открыл дверь, тихими шагами ступая по скрипящему деревянному полу. Пред его взором предстал небольшой кабинетик: грязно-зеленые обои на стенах, пара шкафов с книгами, одно большое окно и стол, за которым сидел Ришар. Как же обрадовался дворянин, узнав, что ему не придется разыскивать полицейского. Незнакомец подошел к столу и сел напротив инспектора. Ришар устало поднял взгляд на посетителя. Сейчас ему не было абсолютно никакого дела до господина, пришедшего к нему. Сейчас его разум занимали три мысли: первая - где он поймает Андре, вторая - убьет ли де Вильере студента, когда он притащит его, и самая тревожная - как дальше быть с Агнессой? О, Агнесса, его несбыточная мечта! Неужели, ему не суждено когда-нибудь коснуться ее губ своими? Опомнившись от этих размышлений, Ришар заговорил: - Чем могу помочь, господин? - Господин инспектор, - тихо произнес дворянин, - позвольте представиться, граф Монелини. - Рад знакомству, чем обязан? - тяжело вздохнув, продолжил Ришар. - Ответьте, господин инспектор, знали ли вы когда-то капитана корабля «Франциск», Эдгара Готье? По спине полицейского пробежала дрожь, откуда этот граф мог знать о Готье? Он сам уже много лет не вспоминал о старом друге, обреченном на долгие страдания и мучительную смерть в пределах ада под названием «каторга». Что же самое ужасное было в этом заключении? Абсолютно все: и увядание в самом рассвете сил в тени мрачных, каменных стен, непосильный труд «на благо Франции», и боль от потери любимой женщины, и ужасное одиночество, сводящее с ума. Что же послужило причиной столь жестокого заключения? Ничто. Эдгар Готье не был виновен, он лишь стал жертвой обстоятельств, сложившихся не в его пользу. А что же осталось от несчастного капитана? Ничего, он просто исчез, будто и не существовал. Но откуда этот граф знал про Готье, этот вопрос тревожил Ришара больше, чем несправедливая судьба Агнессы. Монелини с некой заинтересованностью наблюдал за реакцией инспектора, как маленький мальчик, бросивший в огонь лист бумаги, желая увидеть оставшийся пепел. Так и граф смотрел на полицейского, прожигая его взглядом. Молчание, воцарившееся в кабинете, настораживало Ришара, заставляя с тревогой ожидать ответа Монелини. Сейчас ему граф казался ангелом возмездия, призраком, посланным с того света, дабы напомнить о забытом друге. Инспектор всматривался в черты лица дворянина, находя в них что-то знакомое, то самое, что он уже когда-то видел, но не мог вспомнить, где. Черные длинные волосы, обрамляющие скуластое лицо графа, мешали Ришару узнать этого загадочного человека. - Забыл, значит, Ришар, старого друга. - Нарушил тишину Монелини. - А я-то не забыл тебя... - Готье? - не веря самому себе, спросил инспектор. Граф слегка кивнул, продолжив сверлить полицейского взглядом. Ришар начал узнавать знакомые черты лица, некогда принадлежащие старому другу. Внешне инспектор старался сохранять невозмутимое спокойствие, но внутри его разум переживал самый настоящий шок, он увидел пред собой то, что невозможно встретить, он увидел покойника. Эдгар Готье был для всех мертв, его тело было обращено в прах, из которого нельзя восстать, его душа была передана в руки Бога, а память о нем - стерта, подобно надписи на сухом листе бумаги. А теперь этот призрак вернулся с того света, зачем? Что желает это приведение, не нашедшее покой в раю или мучения в аду? И как же смог он выбраться оттуда, откуда нет возврата? Ришар помнил, что и раньше Готье умел находить выход из любых ситуаций, но вернуться с каторги было просто невозможно. Инспектор, собравшись с мыслями, спросил: - Эдгар, но как тебе удалось... - Бежать? - перебил его граф. - Это очень долгая история. Скажи, ты когда-нибудь видел ад, в котором кишат страдание, отчаяние и обреченность? Нет? А я видел, видел, как умирают другие люди, своими собственными глазами я видел смерть человека, ставшего мне другом! На пару минут в кабинете вновь воцарилась тишина, казалось, она сопровождала присутствие призрака. Затем Монелини, окинув взглядом кабинет, продолжил свою речь: - С чего же мне начать? Помнишь, тогда, шестнадцать лет назад я в последний раз виделся с тобой и с Луизой? Я так ждал свадьбы с ней, когда меня арестовали по подозрению в краже крупной сумы с корабля и привели к де Вильере, еще в тот момент я заметить что-то неладное в его поведении, жестах и мимике. Слишком задумчив он был. Если бы я тогда знал, что это за подлая кобра, прикидывающаяся благородным львом, я бы промолчал. Но я не заметил этой особенности. Не заметил, что этому хищнику, опьяненному властью, свойственна двуличность, что он скрывал свое истинное лицо под маской лицемерия! Так вот, он и приговорил меня к пожизненной каторге. Первое время заключения я сходил с ума, проклинал тот день, когда встретил этого прокурора. И в один из этих мрачных дней, я поклялся, что если выберусь оттуда, то отомщу ему. Вдруг чаша гнева дворянина начала переполняться, эмоции взяли верх над разумом, его голос с каждой минутой становился все громче и, казалось, вот-вот мог перерасти в крик. Ришар понимающе смотрел на старого друга, мысленно тоже желая отомстить де Вильере. Сколько же жизней сломал этот человек, сколько надежд он погубил? И как же после этого Бог все еще благосклонен к королевскому прокурору? Как же Господь смог допустить венчание де Вильере и Агнессы? Агнесса... А что станет с ней, если Монелини решит отомстить ее супругу? Хорошо, если она не будет сожалеть о смерти прокурора, а что, если она уже успела полюбить его, что случиться тогда? Она же просто умрет от горя, ее красота погаснет, подобно искре от костра, и останется у нее лишь огромное состояние мужа. А разве, деньги смогут сделать молодую наивную девушку счастливой? Размышления Ришара прервал голос Монелини. - Спустя год, после моего заточения, я смог прорыть ход, как раньше казалось, на свободу, но потом выяснилось, что это была своеобразная дверь в соседнюю камеру. В этой самой камере сидел очень интересный человек, чье мировоззрение помогло мне во многом разобраться. Это был один старик, который с первого взгляда мог показаться самым обыкновенным сумасшедшим, но на самом деле, он был умнее многих ученых и мудрецов. Граф опять остановился, все это время, которое он пытался рассказать инспектору о своей судьбе, ему словно кто-то мешал, какая-то невидимая сила, не давала дворянину продолжить свою печальную повесть. Его можно было понять. Тяжело человеку осознавать, что все, что он когда-то любил, безвозвратно утрачено. А граф потерял не мало; он лишился лучшего друга, возлюбленной и родного дома. Любой другой на его месте давно бы лишился рассудка, но Готье смог справиться с этим горем. Но смогли он побороть самое кошмарное, что осталось у него, то, что до сих пор преследует его, проклятую память? Вдруг скупая слеза, переполненная печальными воспоминаниями, скатилась по щеке дворянина. Сколько скорби было заключено в одном только взгляде графа! Разговор инспектора и графа еще долго продолжался, до тех пор, пока Монелини не спросил у Ришара про Луизу. Полицейский просто не знал, что ответить старому другу, который явно надеялся услышать что-нибудь хорошее. Но, что мог ответить инспектор? Мог ли он рассказать, что возлюбленная Готье спустя девять месяцев, после их последней встречи родила прекрасную дочь, и, дабы прокормить ее, стала проституткой? Как бы перенес это дворянин? Его исстрадавшееся сердце просто бы не выдержало этого. Это стало бы самым жестоким ударом судьбы в жизни Эдгара Готье. Но больше Монелини бы потрясла новость о том, кто еще совсем недавно стал счастливым обладателем его красивой дочурки, какой человек стал его зятем. О, эта бы новость окончательно разбила оставшиеся осколочки сердца графа. Но, все равно, Ришар жаждал узнать, что будет, когда дворянин узнает о браке де Вильере. Неужели, он смирится с тем, что его дочь, которую он даже никогда не видел, останется пленницей человека, лишившего ее отца. Инспектор пробегал глазами по стенам своего кабинета, придумывая, что ответить старому другу. Никакие идеи не посещали полицейского, будь он поэтом, то давно бы придумал, что сказать графу. Но Ришар не был ни писателем, ни поэтом, он был лишь строгим служителем закона, привыкшим всегда говорить правду. - Ришар, почему ты молчишь? - встревожился Монелини. - Что-то с Луизой? - Да, - инспектор сделал глубокий вдох, - понимаешь, Эдгар, шестнадцать лет назад, когда тебя арестовали, она родила ребенка... - Ребенка? - радость заполнила сердце графа. - Мальчика или девочку? А, хотя, не важно! Ну и, что с ними, где они теперь? Это и был тот вопрос, который ожидал услышать Ришар. О, ужасная пытка, знать правду, но, не имея возможности ее раскрыть! Это самый настоящий кошмар! Инспектор очень хотел поведать Монелини о том, что теперь от его несостоявшейся семьи осталась лишь одна Луиза, Агнесса же теперь не его дочурка, а бесценное сокровище королевского прокурора, которое тот охранял, словно свирепый тигр, готовый разорвать на мелкие кусочки любого, кто притронется к его игрушке. Вряд ли граф сможет теперь что-то с этим сделать. Это жестокое решение было принято не им и, даже не самой Агнессой, так пошутила сама судьба! Это была насмешка Богоматери, посчитавшей, что очаровательная девушка, не знающая любви, должна принадлежать мужчине, у которого прекрасная внешность, но уродливая душа. Как жестоко со стороны богов свести райскую птицу и адского змея, ангела и демона... Готье с надеждой смотрел на Ришар, надеясь услышать хорошую новость. Но молчание затянулось, чем начало настораживать графа. В его голове начали рождаться ужасные домыслы, различные трагические сцены и роковые события. Неужели, что-то случилось с Луизой и с их ребенком, которого он ни разу не видел? Не может быть, что Бог так жесток и, в качестве подтверждения, он подарил ему свободу и золото взамен на то, что Эдгар ценил превыше всего, взамен на самых дорогих людей в его жизни. Господь, действительно, отобрал у них многое; у добродушной Луизы - честь, у хрупкой Агнессы - невинность. В одном из этих случаев была вина Бога, в другом - де Вильере. - Ришар, что-то случилось с ребенком? - граф начал нервничать. - Да, - тихо ответил инспектор, - но будет лучше, если об этом тебе расскажет Луиза. Сказав это, Ришар взял за руку Монелини и вывел его из кабинета. Затем полицейский достал из кармана ключ и закрыл кабинет. Щелчок ключа, поворачивающегося в замочной скважине, будто стрела пронзал разум Готье, полностью погрузившегося в свои мысли. Два противоположных чувства разрывали графа на две части: с одной стороны была радость, что он вот-вот встретится с любимой женщиной, а с другой - тревога из-за того, что он не мог предположить, что случилось с их ребенком. Как же ему хотелось, чтобы это дитя унаследовало только самое лучшее от них: если сын, то доброту от матери и силу от отца, а если дочь - красоту от Луизы, а жизнелюбие от него. Действительно, Агнесса характером больше походила на отца, ведь жажду к свободе она могла унаследовать только от него. Но сейчас Монелини этого не знал и, поэтому мог лишь строить догадки, касаемо нее. Он вместе с Ришаром вышел на улицу и направился вслед за инспектором, в неизвестную ему сторону. К этому моменту дождь уже прекратился, и на небе вновь засияло солнце, тусклое, едва живое, и, похоже, немного траурное. Даже солнце скорбело о судьбе несчастного Эдгара Готье, лишившегося всего. Печально, когда человек больше всего мечтает встретить того, кто ему особенно дорог, но у него по какой-либо причине отбирают эту мечту. В данном случае, у Готье эту мечту забрал де Вильере, который сначала лишил его возможности видеться с Луизой, теперь еще и отнял у него шанс познакомиться с Агнессой. Но и у королевского прокурора была на то веская причина, о которой не знал никто, кроме двух людей: самого представителя власти и покойного Готье. Вскоре они дошли до нужного дома, того самого в котором еще пару дней назад жила Агнесса и ее мать. Теперь там жили только Луиза и Леруа. Казалось, после переезда красавицы, дом утратил прежний вид: над его крышей сгущались темные тучи, стены его поблекли, а цветы, растущие на подоконниках, завяли. Какая-то мрачная тишина окутывала этот дом. Больше в нем не было слышно звонкого пения девушки, которая обычно сидела возле окна и плела корзины. Больше мужчины не останавливались подолгу, надеясь увидеть это прекрасное создание, они просто проходили мимо. В каждом городе должно быть место, где люди могли бы хоть на несколько минут порадоваться жизни, в Париже это место было на улице, под балконом, на который иногда выходила Агнесса. Она выходила и смотрела вдаль, любуясь рассветом или закатом, не обращая внимания на мужчин, стоявших внизу и со страстью глядящих на нее. Проклятие людей в том, что они всегда тянутся к тому, что не могут заполучить, ведь запретный плод всегда сладок. Проклятием всех мужчин Парижа, соблазном, ведущим в ад, была Агнесса. Неизвестно, как сдерживались все эти дикие животные, наблюдающие за прекрасной девушкой и воображающие себе самые развратные деяние с ней. Почему-то никто не пытался подкараулить ее в каком-нибудь переулке. Мечтали об этом многие, но никто не решался. Скорее всего, причина в том, что жертва этих развратных фантазий выходила из своего убежища очень редко, опасаясь встреч с этими людьми. Вспомнив те времена, Ришар тоскливо вздохнул, он сам мечтал об этой красавице, но в отличие от остальных, он не хотел подкарауливать ее. В его сердце горела более благородная и чистая любовь. Полицейский нерешительно постучал в дверь, продолжив вспоминать все, что связывало его с этим домом. Вскоре дверь открыла Луиза. Она была одета в бледно-желтое платье из дорогой ткани, с атласным кружевом, на шее ее сверкала изумрудная подвеска, а на руках блестели золотые кольца. Несмотря на одежду, ее внешний вид был достаточно печален: глаза покраснели от слез, взгляд стал, как у мыши, загнанной в ловушку, а на лице появилась пара новых морщин. Все это свидетельствовало об отчаянии и душевной тревоги. В первую брачную ночь Агнессы она сидела перед зеркалом в ее комнате и рыдала, представляя, что чувствует несчастная девушка. Женщина окинула недоверчивым взглядом полицейского и графа. - Луиза, я здесь привел кое-кого, ты знаешь этого человека. - Ришар указал на Монелини. - Впервые вижу, - монотонно ответила она, - кто это? - Мадам, - тихо произнес дворянин, переступая порог дома, - вы помните Марсель? Не забыли ли вы еще юного капитана, который когда-то бросил сердце к вашим ногам и исчез? Постарайтесь вспомнить его, ибо он все шестнадцать лет помнил о вас, моля Господа о вашем счастье. На глаза Луизы навернулись слезы. Она всматривалась в лицо графа, все больше узнавая в нем Эдгара... ее любимого Эдгара. Но, как он смог, как вернулся к ней назад? Ее дрожащие руки слегка коснулись лица Монелини, будто боялись, что мужчина вот-вот исчезнет, как ночной призрак, приходивший к ней каждую ночь. Ее сердце бешено колотилось в груди, словно стучало изо всех сил в последний раз. Граф слегка схватил запястья женщины, сильнее прижав ее ладони к своим щекам. Человек, которого она столько лет считала потерянным, стоял рядом, с любовью смотря на нее. Ришар все это время стоял в стороне, осматривая дом, который за пару дней сильно изменился, теперь в нем не было того светлого луча, что озарял его целыми днями и ночами, теперь в нем не было Агнессы. Взглянув на женщину, полицейский сказал: - Теперь, мадам, вы узнаете этого господина? - Эдгар, неужели, это ты? - сквозь слезы произнесла Луиза. - Да, мадам, - ответил граф, - Эдгар Готье вернулся с того света, только для того, чтобы вновь иметь удовольствие видеть вас, чтобы вновь запечатлеть поцелуй на вашей щеке. - Но, как, я не понимаю? - женщина обхватила его шею, крепко обнимая. - Я тебе все расскажу, но попозже. - Прошептал Монелини. - Надеюсь... - Луиза поцеловала графа. Изрезанное страданиями сердце дворянина вновь затрепетало, ощутив эту любовь. Как же давно он мечтал об этом моменте, как же давно хотел вновь обнять любимую Луизу. В его памяти начали воскресать образы из темного прошлого, которое они уже давно похоронили. Сейчас Монелини уже не проклинал прокурора, убившего их счастье, ему просто было не до этого. Писк в разрывающейся душе утих, навсегда оставив его. На хмуром лице графа промелькнула радостная улыбка. Теперь его душа была полностью свободна от оков траура и одиночества, теперь он чувствовал, что живет. Грусть, терзавшая его доселе, сменилась другим, светлым чувством, именуемым счастьем. Ришар тем временем вышел из дома, отправившись на поиски Андре. Луиза любезно предложила Монелини сесть. Вот они остались вдвоем, не зная с чего начать свои печальные рассказы о жизни. Луиза знала, что Готье будет очень тяжело услышать о том, до чего она пала, на что обрекла собственную дочь. Но могла ли она представить себе, в чьи руки отдала их дитя, могла ли вообразить, кто стал властелином прекрасной девушки, в чьих объятиях отныне просыпается красавица. Как жестока судьба, она всегда ломает судьбы, сводя в постели невинную девушку и страстно любящего ее мужчину. Конечно, в этом есть вина каждого из них: вина Луизы - бедность, в которой она жила, вина Агнессы - красота, которая свела с ума королевского прокурора, а вина де Вильере - любовь, ради которой он был готов на все. Но, кто же все-таки виновен больше? Во всем вина Бога, позволившего девушке родиться такой красивой, а прокурору - встретить ее. Если де Вильере тогда не увидел бы ее, может быть, все было бы по-другому, хуже или лучше, неизвестно. Но такова воля судьбы, подлая воля рока. - Ты, вероятнее всего, хочешь услышать, как я спасся? - спросил Монелини. Луиза кивнула. - А я желаю узнать, что случилось с нашим ребенком? - Тебе Ришар рассказал? - переспросила женщина. - Он лишь упомянул, что шестнадцать лет назад ты родила ребенка, больше Ришар мне ничего не рассказывал. - Готье нервно постукивал ногтями по обивке кресла. - Что ж... Шестнадцать лет назад я, действительно, родила дочь, Агнессу. Я помню, что тебе нравилось это имя. В Марселе мы долго не прожили и вскоре перебрались в Париж. Первые два года я работала на фабрике, покуда меня оттуда не уволили. Тогда мне пришлось зарабатывать деньги другим способом... Луиза заплакала, прикрывая ладонями лицо, горевшее от стыда. Именно сейчас она начала осознавать, что все четырнадцать лет были кошмарным адом, в котором она жила. Ужасно, когда честная и порядочная женщина опускается до такого низкого уровня, когда она падает ниже своего достоинства, переступая через собственную гордость и общепринятые морали. Но еще ужаснее, когда она осознает, что ее дочь тоже когда-нибудь начнет торговать своим телом. Именно в этот момент появляется чувство обреченности, которое обычно сопровождает эту женщину до самой могилы. Успокоившись, Луиза продолжила: - Я бы никогда не опустилась до такого, если бы не Агнесса, которую мне нужно было кормить. Эдгар, умоляю, пойми, у меня не было выбора! - говорила она, замечая, как глаза графа наполняются бессильным гневом. - Пойми, я очень любила Агнессу! - Где же она сейчас? - с болью во взгляде спросил Монелини. - О, Эдгар, знал бы ты! С каждым годом наша девочка становилась все красивее и красивее, я ничего не могла с этим поделать. Вскоре мне стало страшно выпускать ее из дома. Это произошло посте того, как мужчины на улице стали смотреть на нее по-другому... Если бы только Готье знал, что это были за взгляды, обращенные на юное создание, мирно идущее по улице. Если бы он тогда видел это, то, как волк, начал бы вгрызаться в горло каждому, кто посмел бы так взглянуть на его дитя. Но его не было там, он не мог защитить ни Луизу от наглых клиентов, ни Агнессу от чужих взглядов. Это больше всего злило графа. Он был просто бессилен в те моменты, он не мог защитить свою семью от посягательств жестоких людей. Вместе с тем он и не мог видеть, как растет его дочь, как она смеется, играя в прятки, и как плачет, спотыкаясь и падая. Готье не видел этого. - И тогда я почти перестала выпускать ее из дома, разрешив в свободное время плести корзины. Все, что она плела, я относила на ярмарки и продавала, надеясь, что ее никто никогда не увидит. Но, я ошиблась... - Луиза, - граф взял ее за руку, - что произошло дальше? Ком подступил к горлу женщины, помешав продолжить рассказ. Что произошло дальше? Дальше тихая жизнь женщины превратилась в ночной кошмар. Все парижанки возненавидели ее дочь, а их мужья и сыновья стали целыми днями пропадать под балконом ее бедной дочурки. Ну, разве, это нельзя назвать проклятьем? Это же самая ужасная кара на свете - любовь, смешанная с ненавистью. Агнесса была только предметом воздыханий всех мужчин Парижа, не больше. - Эдгар, Агнесса, как любое другое живое существо нуждалось в солнечном свете, поэтому часто выходила на балкон. Но дошло до того, что мужчины стали толпами стоять под балконом, любуясь ею. Сколько разврата читалось в их глазах, сколько похоти царило в их мыслях! Я ничего не могла поделать. Между тем, у нас в семье появился еще один родственник, мой племянник, Леруа. Он сейчас где-то гуляет, ты потом с ним познакомишься. Как я должна была жить? Что мне оставалось делать, когда проходя мимо случайных людей слышала, что в Париже, на нашей улице появилась девушка, о которой уже мечтают все мужчины в городе? - она плакала, не в силах вспоминать те события. - А дальше? - Монелини постарался успокоить любимую, слегка обняв. - Однажды, - продолжила Луиза, - Леруа что-то наделал, за что попал к главному королевскому прокурору... - А кто у нас в Париже теперь главный королевский прокурор? - перебил ее граф. - Виктор де Вильере. Но это не важно! - хрипло ответила Луиза. - Вместо меня за ним пошла Агнесса. Эдгар, если бы я знала, чем это обернется! Не знаю, что произошло у прокурора, но через три дня он пришел ко мне с предложением променять Агнессу на большую сумму денег. А она такая красивая и невинная... - И что ты ответила ему? - скрепя зубами, произнес граф. - А что я могла сделать? Откажись я, он бы арестовал меня, а ее в любом случае забрал бы... Мысли Монелини захлестнула волна не сдерживаемого бешенства. Как она посмела продать собственную дочь? Готье резко оттолкнул сидевшую у него на коленях Луизу и, встав с кресла, отошел к окну. Женщина упала на пол, продолжив рыдать. Он крепко сжимал кулаки, пытаясь унять в себе тот гнев, что желал вырваться наружу. Его дочь, часть его души и плоти теперь принадлежит его самому заклятому врагу! За что Господь так строго осудил Готье? Этого не должно было случиться. В голове графа промелькнула шальная мысль, что, возможно, де Вильере прекрасно знал, чью дочь выкупил. И, может быть, сейчас он издевается над ней, насилуя и унижая. Монелини со всей силы ударил кулаком в стену. Боль молнией разнеслась по руке. Но неизвестно, от чего он чувствовал больше боли, от удара или от осознания факта, что его дочь - прокурорская вещь. - Ты хоть понимаешь, кому продала Агнессу? - яростно прошипел граф, приблизившись к Луизе. - Ты знала, что именно де Вильере отправил меня на каторгу? - Не может быть! - шокировано ответила женщина. - Может! Вскоре граф унял свой пыл, смирившись с тем, что он уже не мог исправить. Брак, заключенный в церкви, был святым и нерасторжимым, от этих кандалов не так просто избавиться, как от цепей в тюрьме. Де Вильере и Агнесса были обвенчаны в Соборе Парижской Богоматери, а, значит, являлись мужем и женой не только пред людьми, но и пред Богом. Монелини еще несколько часов расхаживал по дому, продумывая, что ему делать дальше. Он очень хотел увидеть дочь, убедиться, что она на самом деле очень красивая. Но, как бы Луиза не убеждала Готье в том, что, может быть, прокурор на самом деле проявлял к Агнессе страсть, смешанную с любовью, и не мог пойти на это, чтобы еще больше насолить ему, Эдгар не верил в это. А с другой стороны, какой смысл был представителю власти специально выкупать дочь человека, которого он когда-то отправил в тюрьму? Никакого. Значит, де Вильере все-таки что-то чувствует к их дочери. ГЛАВА 12. ОШИБКА МОЛОДОСТИ Ришар стоял возле трактира, глядя в свинцовое небо, по-прежнему затянутое густыми тучами. Прохладный ветер ударял в лицо мужчины, отрезвляя и возвращая его к прежней мысли о событиях сегодняшнего утра. Он до сих пор не мог поверить в то, что его старый друг, Эдгар Готье вернулся с каторги, и отныне он - граф Монелини. А раз он вернулся, то, вероятнее всего, дворянин захочет встретиться с дочерью, выданной за человека, которого он ненавидит больше всего на свете. Ришар чувствовал, что очень скоро грянет буря, жестокие события революции будут омрачать жизнь несчастной Агнессы, влюбленной в этого жалкого Андре. А что именно она могла найти в этом парнишке, не интересующимся ни чем, кроме революции. Вот сейчас инспектор и надеялся узнать ответ на свой вопрос. Местечко, где полицейский надеялся встретить молодого революционера, было злачное и простенькое, там собирались люди разных низших слоев: от простого рабочего до нищего. Инспектор прекрасно знал, что именно в этом трактире студенты устраивают свои собрания. Это заведение принадлежало одной не богатой супружеской паре, занимавшейся жульничеством и мелким хулиганством. Господин Дидье, вор, вечно пьяный аферист, готовый на любой глупый поступок. Его супруга, как всегда оправдывалась, что связавшись с этим человеком, сломала себе жизнь. Их трактир был не самым лучшим, но самым дешевым в Париже. А посему и посетителей там было не много, и, соответственно, заработок был небольшим. Единственным, чем гордилась мадам Дидье, была ее пятнадцатилетняя дочь - Элен, не особо примечательная девчонка, с темными длинными волосами, кругленьким миловидным личиком, стеклянными карими глазками, которые словно светились хитростью, остреньким носиком и почти бескровными податливыми губками. В отличии от своих родителей она обладала более мягким характером, и тем, что отсутствует у многих людей, той золотой вещью, что могла бы сделать мир лучше. Этой вещью была совесть, несвойственная большей части человечества. Элен поддерживала идеи «Друзей Азбуки», считая их одновременно и безумными, и правильными. А из-за чего эта девчонка зналась с этими студентами? Ответ был прост - ее сердце, никогда не знавшее настоящей, бескорыстной любви, пылало этим светлым чувством к Андре, находившим ее привлекательной. Вскоре из трактира вышли двое молодых людей, по их несвязной речи и развалистых походках можно было смело сказать, что они были пьяны. Но, к огорчению, среди них не было Андре. Отчаявшись, Ришар зашел в трактир. Местечко, в самом деле, было злачное: тусклое освещение, грязные стены, деревянные полы, старые стулья и небольшие круглые столы. Все присутствующие недоверчиво посмотрели на инспектора, севшего за одним из столов, возле окна. Пьяные взгляды всего этого сброда были устремлены на полицейского, чье каменное лицо выражало полное спокойствие. Вскоре к Ришар подошла одна дама, если можно было ее так назвать: светлые волосы, приведенные в беспорядок, яркий, кричащий макияж, беглые подленькие глазки и старое блеклое платье. Не трудно было узнать в этой женщине мадам Дидье. Она, игриво и лицемерно улыбаясь, присела напротив полицейского, подперев щеку рукой. - Чем могу услужить, господин инспектор? - хрипловатым голосом спросила хозяйка заведения. - Бутылку вина. - Не думая, ответил Ришар, наблюдая за студентами, сидящими за соседним столиком. Она кивнула и, встав со стула, удалилась. Он продолжил смотреть на молодых людей, среди которых был и Андре. Будущий революционер что-то оживленно обсуждал с товарищами, что-то записывал на лист бумаги, иногда оглядываясь по сторонам. Полицейский не мог понять, что же такое было в этом студенте, чего не было ни в нем, ни в де Вильере. Что же это была за искра, привлекавшая Агнессу? Крутой нрав? Молодость? Что заставляло ее предпочитать этого семнадцатилетнего мальчишку, а не его или королевского прокурора? А, хотя, теперь это уже ничего не значило, отныне предпочтения красавицы оставались при ней, будучи подавленными властью ее супруга. Инспектор продолжал сверлить взглядом студентов. Вскоре они начали постепенно расходиться. В результате с Андре остался лишь один его друг; студент такого же возраста, что и он, темноволосый молодой человек, с карими глазами. Отрывки их разговора иногда долетали до полицейского. Из слов, сказанных этими студентами, он мог разобрать лишь одно имя «Агнесса». Да, они говорили о ней, но, что именно? - Андре, не переживай так, - пытался успокоить его друг, - ну, подумаешь, красивая девушка вышла замуж. Ну, когда это было для тебя проблемой? - Сейчас это для меня проблема, Франсуа! - раздраженно ответил Андре. - Если бы ты только видел ее, такую грациозную, хрупкую, готовую, как птица в любой момент упорхнуть! Если бы ты знал, как после одной только встречи с ней мою душу охватывал неведанный мне до селе огонь! - Просто забудь ее. - Предложил товарищ. - Не могу и не хочу! После революции, если я выживу, то увезу ее подальше от этого ада, в котором ни мне, не ей нет места. Франсуа еще недолго отговаривал своего друга от этой идеи, но студент настаивал на своем. Вскоре он понял, что Андре не собирается сдаваться, поспешно ушел, оставив того наедине с мечтами о прекрасном будущем. В душе молодой человек был романтиком, желающем изменить мир и разрушить стены несправедливости. Но студент не замечал, что гоняясь за несуществующим миражом, упускал настоящую жизнь, полную жестокости и страсти. Андре сам придумал для себя борьбу за права отверженных людей, не зная к каким последствиям это может привести. А узнав Агнессу, он еще больше погрузился в свои мечты, надеясь поскорее добиться ее. Но что теперь? Он проиграл эту битву за ее сердце. Задумавшись, Андре не заметил, как кто-то подкрался к нему сзади и ударил чем-то по голове. Студент потерял сознание. *** А дальше был лишь мрак, окутанный неведанным чувством тревоги. Именно в такие моменты люди начинают узнавать, что такое страх перед неизвестным. Андре попытался открыть глаза, но это давалось ему не легко, ведь из-за жуткой боли в голове, которая, казалось, вот-вот расколется на две части, он не мог пошевелиться. Студент еле поднял веки, пытаясь осмотреться. Пред его взглядом предстало совершенно незнакомое помещение, которое больше напоминало огромный кабинет. Так и есть, это был кабинет королевского прокурора. Андре попытался пошевелиться, но его движения сковали веревки, туго обвивающие его грудь, руки и ноги. Молодой человек растерянно поднял взгляд, увидев пред собой сидящего на диване де Вильере. В глазах мужчины сверкала ненависть, с каждой секундой разгорающаяся еще сильнее. Холод мелкой дрожью пробежал по спине студента, приводя того в чувства. Теперь в кабинете боролись две стихии: огонь, способный сжечь все дотла, и лед, который в любой момент мог растаять. Явно, преимущество было на стороне королевского прокурора, а посему и несчастный Андре был обречен на медленную погибель и жуткие пытки, какие он только мог представить себе. - Ну-с, молодой человек, - мягкий голос прокурора эхом пробежал по кабинету, - что прикажите мне с вами сделать? Вам, разве, не говорили, что нельзя заглядываться на чужих жен? - Господин де Вильере, я клянусь, что даже пальцем к ней не притронулся... Обессиленно ответил студент. Де Вильере встал с дивана и медленными, крадущимися шагами приблизился к стулу, на котором сидел связанный Андре. Безумный взгляд, легкая демоническая усмешка и сложенные на груди руки настораживали молодого человека, из-за чего ужас касался его разума. Что же хочет сделать с ним этот жестокий человек, безумно влюбленный в предмет его мечт. А хотя, его не за что было убивать. Ведь Андре лишь попытался овладеть Агнессой, но не сделал этого. Но, судя по глазам прокурора, горящим огнем злости, студента могли казнить без суда и следствия. Де Вильере наклонился, посмотрев в лицо студенту и, замахнувшись, со всей силы ударил свою жертву. Послышался глухой хруст, похоже, представитель власти сломал нос своей жертве. Мефистофельская усмешка вновь промелькнула на лице прокурора, а за первым ударом последовал второй, более грубый, а потом третий и четвертый... Затем де Вильере вцепился длинными пальцами в светлые волосы Андре и, крепко сжав их, задрал его голову выше и вновь посмотрел в глаза своей жертве. Теперь этот грозный взгляд прокурора казался Андре лишь атрибутом пытки, не более. Острые шипы боли молниеносно разнеслись по телу молодого человека. Кровь тоненькой алой лентой извивалась на его губах. Казалось, еще немного и Андре вновь потеряет сознание. Королевский прокурор продолжал свысока смотреть на студента. В глазах представителя власти появилось новое чувство, ранее ему несвойственное, то была жалость, смешанная с разочарованием. Как его супруга могла полюбить такого ничтожного червя, как этот? Де Вильере встал за спиной студента, до боли сжав его плечо, желая сломать кость. Как же он хотел раздавить этого паука, поймавшего в свои обманчивые сети Агнессу, как же он желал смешать этого мальчишку с грязью, уничтожив все, что напоминало о нем. - Молодой человек, - прошипел прокурор, - я повторяю вопрос: что мне сделать с вами? - На каком основании вы это делаете? - прохрипел студент, задыхаясь от боли, перешедшей к плечу. Внутри де Вильере все вскипело от такой наглости. На каком основании? А, разве, не ужасен сам факт того, что он посмел только помыслить о его Агнессе, то, что он позволил себе представить, как срывает цветок ее нежной любви, разве этого не достаточно? За одну только такую мысль, королевский прокурор был готов разорвать этого студента на кусочки, будто лист бумаги. Он хотел взять веревку и медленно душить этого щенка, любуясь, как тот задыхается в посмертных конвульсиях. Вместо этого представитель власти отошел к столу и, достав из небольшого шкафчика кинжал с резной серебряной ручкой, вновь вернулся к своему обвиняемому. Ажольрас, увидев, как в руке де Вильере заблестело оружие, невольно ужаснулся мысли, что сейчас его просто зарежут. Только сейчас он заметил, что возле двери стоял Ришар, окидывая его мрачновато-спокойным взглядом. Подозрительное равнодушие. Хотя, где-то в глубине души инспектор тоже хотел уничтожить этого студента. Но сейчас его жизнь и смерть были в руках де Вильере. Прокурор расстегнул красный редингот и белую рубашку студента, медленно проведя линию ножом от шеи Андре до груди. Вслед за острием кинжала на бледной коже молодого человека заалела кровь, которая спустя время начала стекать ниже, словно магнитом притягиваясь к холодному оружию. Рука прокурора скользила все ниже, оставляя на теле студента порезы, больше похожие на красные узоры. Затем де Вильере резко вонзил кинжал в руку студента, проткнув ее, кровь начала скользить по острию, падая на ручку стула, а потом - на пол. Вскоре представитель власти прекратил на время это истязание и, отойдя на пару шагов, посмотрел на студента оценивающим взглядом; он явно был доволен своей работой: Андре сидел на стуле, опустив голову, а его лицо было перекошено гримасой боли. - Теперь, вы, - властным голосом спросил прокурор, - молодой человек, готовы сознаться в том, что совершили? - Ничего я не совершал... - казалось, Андре говорил из последних сил. - И к Агнессе я не притрагивался! В сотый раз повторяю: я не спал с ней! - Это и так мне известно, - с ноткой усмешки произнес представитель власти, - мне другое интересно: как у вас, молодой человек, хватило совести и смелости затуманить разум молоденькой невесте? И не говорите, что не пытались к ней прикоснуться! - Я готов поклясться, что и не собирался увозить ее из Парижа. - Обессилено ответил студент. - Тебе сказано, не лгать, щенок! - яростно воскликнул Ришар. Инспектор тут же замолчал, заметив на себе недовольный взгляд прокурора. Де Вильере опять приблизился к измученному студенту, исподлобья смотревшему на него. Голубые глаза юноши немного потемнели и теперь тоже, как и глаза прокурора, светились ненавистью. Но то была другая ненависть, более мягкая и беспомощная, свойственная лишь мальчишкам, не видевшим настоящей жестокости и не знающим, что порою скрывается под темной маской холодной строгости. Андре был намного младше де Вильере, а, соответственно, и о таких подлых созданиях, как люди он знал намного меньше его. Да и в правилах жестокой игры, называемой любовью, он не был так просвещен, как господин прокурор, ибо знал в ней только азы, а не хитрости, позволяющие выигрывать. Представитель власти вновь впился цепкими пальцами в волосы юноши, задрал его голову вверх и, склонившись к уху молодого человека, прошептал ядовито-хрипловатым голосом: - Понимаешь ли, любовь - это подлая игра, в которой всякий, кто выигрывает, получает особый приз - смерть! Так что, выбирай, кто ты: счастливый неудачник или победитель, засыпанный землей! Откажись от нее, и я дарую тебе великий подарок - жизнь, яркую и свободную. Разве ты не хочешь освободиться от этих веревок? Хочешь. Вижу, что хочешь. Тогда освободи от обольстительных цепей мою жену! - замахнувшись, он вновь ударил юношу. Вдруг взгляд прокурора пал на шею студента, на которой висела тонкая золотая цепочка с небольшой подвеской в виде воскресающего феникса. Шок, словно поток яда, разнесся по разуму де Вильере. В его памяти возродилось давнее событие, связанное с этим украшением, некогда подаренным им его первой жене. Представитель власти прекрасно знал, что эта подвеска могла принадлежать только одному, теперь уже покойному человеку, его сыну. Де Вильере отчетливо помнил все события, связанные с этим фениксом. Все началось, когда господин прокурор еще только женился на юной маркизе де Гилье, которой на тот момент было всего лишь восемнадцать лет. На момент медового месяца он подарил ей эту подвеску, которую она потом хранила, как вечный оберег. Но, спустя год у них родился сын, к несчастью, мертвым. Это было самое ужасное воспоминание де Вильере из его молодости, когда он был еще помощником королевского прокурора. Он до сих про помнил ту ночь, когда на улице гремел гром, лил дождь, а молния, как шпага, разрезала облака. Виктор де Вильере, как сумасшедший, расхаживал у двери в спальню около пяти часов, ожидая появление на свет наследника. Уже к девятнадцати годам он владел достаточно большим состоянием и занимал пусть не особо, но влиятельную должность. Вдобавок ко всему, он еще и являлся богатым наследником своего отца, графа де Корлин. Но, если бы счастье можно было бы купить за деньги! Уже пятый час за дверью слышалась крики Ревекки, но не долгожданного младенца. Вся эта обстановка только напрягала помощника прокурора, вселяя в его разум самый кошмарные мысли. Молодой юрист рвал в руках клочок бумажки, пытаясь успокоиться. Спустя час дверь в спальню открылась и оттуда вышла повитуха, опустив голову. Это была женщина лет сорока, с седоватыми, короткими волосами и опечаленным взглядом. Де Вильере, бросив короткий взгляд на ее лицо, услышал самый жестокий приговор в своей жизни: - Ребенок мертв. - Монотонно ответила женщина. Самая страшная фраза в мире, вызывающая самые ужасные чувства у родителей, потерявших свое чадо, которое они уже никогда не смогут погладить по голове, рассказывая сказку на ночь! Эта новость стала роковой не только для Виктора, но и для его супруги. Ворвавшись в спальню, мужчина увидел душераздирающую картину; Ревекка сидела на постели, прикрывая глаза руками и стирая горькие слезы, а их сын лежал рядом, замотанный в белую пеленку. Он не дышал, не плакал и не двигался. Он был мертв. О, жестокий удар судьбы! Они так ждали ребенка, словно весь смысл их жизней был заключен в этот неподвижный комочек. Боль надолго поселилась в сердце де Вильере, ибо он увидел самую кошмарную картину в своей жизни, он увидел мертвого младенца, которому не суждено было прильнуть маленькими губами к груди матери. - Нет, нет! - де Вильере, как в бреду проговаривал это слово. - Виктор, он... - сквозь слезы шептала Ревекка. - Я не верю! - безысходность не давала дворянину сказать что-то больше. Де Вильере сделал пару шагов и упал возле кровати, крепко сжав в руках простыни. Отчаянный крик вырывался из самой души несостоявшегося отца, заглушая жалкий вой ветра и громкие удары грозы. Сейчас он был похож на разъяренного волка, потерявшего своего детеныша. Виктор задыхался, чувствуя, что его душат цепи злого рока, сыгравшего с ним эту жестокую шутку. Де Вильере всегда знал, что родители не должны терять своих детей, нет, не должны! Ужас, сковавший его разум стал все сильнее овладевать его мыслями. - Кто? - обратился Виктор к повитухе. - Мальчик. - Равнодушно ответила женщина. Ну, конечно, это же не она только что потеряла сына, не ей выпала эта ужасная участь! А человек, который не знал такого горя, не способен понять несчастных родителей, лишившихся своего ребенка. Вместе с младенцем погибла какая-то частичка души де Вильере, умерло его сердце. Теперь там была пустота. Он так ждал этого ребенка, так мечтал услышать его смех, увидеть его чистые глазки, в которых отражалось бы счастье. Но этим грезам не суждено было сбыться. В тот момент в голове Виктора вертелась только одна мысль: «Как Бог может допускать такое? Почему он позволяет умирать совершенно невинным существам, не сделавшим ничего плохого? За что, за чьи грехи Господь лишает жизней младенцев, которые даже не успели вдохнуть воздух?» Тогда де Вильере подскочил на ноги и в порыве какого-то безумства схватил безжизненный комочек, выбежав вмести с ним из комнаты. Казалось, в те минуты молодой дворянин просто не осознавал, что делает. И управлял им не разум, а кто-то другой. Чья-то невидимая рука тогда держала его в своих ладонях, словно марионетку. Каждый шаг Виктор и каждое движение было подвластно некоему призраку, управляющему им... Была ли то судьба или игра дьявола? Ответа на этот вопрос нет. Он по сей день помнил ту ночь, застрявшую в его памяти, будто мрачную картину какого-то неизвестного художника. Де Вильере помнил, как вышел на улицу и, осторожно неся в руках труп сына, замотанный в пеленку и обвязанный цепочкой с кулоном, направился к мосту. Поместье, где раньше он жил находилось возле Собора Парижской Богоматери, возле Сены. В памяти прокурора воскресло то мгновение, когда он стоял возле реки и всматривался в неподвижный комочек. На несколько секунд ему показалось, что ребенок дышит, но это было лишь прикосновение ветра к пеленке. Холодные капли дождя падали на дворянина, забираясь под рубашку, а яркие вспышки серебряной молнии иногда озаряли его опечаленное лицо. Что творилось в его голове? Можно утверждать лишь то, что в тот момент он чувствовал самую сильную боли в своей жизни, боль в тысячи раз сильнее, чем удары тупых ножей в спину. С тяжелым сердцем Виктор зашел под мост и со слезами на глазах опустил тело сына в воду. Не желая больше оставаться на этом месте, де Вильере поспешил уйти, надеясь, что его никто не заметит... И сейчас королевский прокурор внимательно всматривался в эту подвеску, надеясь, что это не она. Но, чем дольше он видел это украшение, тем больше убеждался, что это именно тот феникс, которого он когда-то утопил вместе с сыном. Де Вильере глядел на Андре совсем по-другому. Этого просто не может быть! Прокурор слегка коснулся рукой подбородка студента и, приподняв его голову, посмотрел ему в лицо. Теперь оно казалось представителю власти знакомым. Действительно, в лице этого юноши было что-то, напоминающее о Ревекке. Были ли это белокурые волосы или светло-голубые глаза? Мужчина не мг определиться. Заботливо стерев кровь с губы студента, прокурор спросил твердым, явно наигранным тоном: - Кто ваши родители, молодой человек? - Какое это имеет дело к вашему «допросу»? - отворачиваясь, прохрипел Андре. - Все, что вы хотели услышать, господин де Вильере, вы услышали. Отпустите теперь меня! - Я обещаю, если вы ответите на мои вопросы, то будите свободны. Я отпущу вас. Прокурор сказал эти слова с какой-то сентиментальной ноткой в голосе, выражающей понимание и сочувствие. Эта самая нотка несколько удивила стоявшего у двери Ришар. Инспектор подозрительно посмотрел на своего начальника, недоумевая, с чего это тот так резко изменил свое отношение к допрашиваемому. Но, де Вильере не обращал на полицейского никакого внимания, он лишь с интересом изучал черты лица юноши, его одежду и поведение. Какая-то забота рвалась прямо из окаменевшего сердца прокурора, раньше любившего только Агнессу. Сейчас же он хотел обнять этого студента, погладив по голове. Какой-то неведомый до селе отцовский инстинкт вызывал в разуме представителя власти эти желания. Легкая занавеса стыда накрыла мысли прокурора, напомнив ему о том, как еще пару минут назад он бил Андре. Тем временем, молодой человек не стал медлить с ответом и, посмотрев в глаза де Вильере, сказал: - У меня нет родителей. Я никогда не видел ни своего отца, ни мать... Эта фраза до боли сжала сердце прокурора. Теперь сомнения начинали постепенно рассеиваться, а предположения стали превращаться в истину. Де Вильере чувствовал, как боль, которую он причинил студенту, начала касаться его собственного тела. Он не мог поверить, что еще несколько минут назад был готов задушить своего единственного сына, частицу своей души и плоти. Но из-за чего он хотел убить Андре? Из-за Агнессы, из-за смысла своей жизни, ради которого он был готов продать душу дьяволу. Мысль, что этот студент желал его любимую супругу, молниеносно возродила в королевском прокуроре прежнюю ненависть и жестокость. Сейчас он стоял перед выбором: Агнесса, единственный человек, которого он любил по-настоящему, или сын, которого он столько лет считал мертвым. То, что было так желанно и вскоре получено, или то, что было когда-то потерянно, а теперь найдено? Это был очень трудный вопрос: любимая женщина или единственный сын? Де Вильере решил еще задать пару вопросов Андре, дабы точно выяснить, его ли это ребенок. - А, кто вас вырастил? - его голос вновь приобрел бесстрастный оттенок. - Архидиакон Собора Парижской Богоматери, Жан Армель. В голосе студента прозвучала легкая усмешка, будто он знал, кто являлся его отцом. Взгляд же молодого человека с каждым вопросом королевского прокурора становился все напряженнее и мрачнее. Зачем де Вильере задавал ем у столь странные вопросы, не имеющие никакого отношения к Агнессе. Он продолжал настороженно смотреть на представителя власти, ожидая его следующего вопроса. А что же чувствовал теперь де Вильере, видя непонимание со стороны Андре? Королевский прокурор лишь еще больше поверил, что этот юноша является его сыном. А раз студент был его сыном, значит, Виктор не сможет его убить. Что же тогда ему делать, как заставить юную супругу разлюбить человека, который уже фактически стал и ее сыном тоже. - Вам семнадцать лет? - это был последний вопрос, интересовавший прокурора. - Да. - Коротко ответил студент. - Теперь я свободен? Де Вильере молча отошел к окну, с пустотой в ледяных глазах глядя на темно-серые облака, заслоняющие яркое золотое солнце. Точно так же его разум заслонило осознание того удивительного факта, что его сын, которого он столько лет считал мертвым, на самом деле жив и сейчас сидит связанный и избитый им же. О, Боже, он же избил собственного ребенка и, кажется, чуть не сломал ему нос. Де Вильере боялся повернуть голову и посмотреть на студента, зная, как он сейчас должен смотреть на него; во взгляде его явно горит презрение и злоба. А что теперь ему делать с Андре, ведь теперь молодой человек после его угроз будет вынужден разбить сердце девушки, которую любил. - Ришар, - обратился прокурор к полицейскому, - развяжи его и выведи из моего кабинета. Он свободен. - Как «свободен»? Инспектор не понимал, почему королевский прокурор решил отпустить этого щенка, соблазнившего его же супругу. Неужели, де Вильере просто так отпустит этого жалкого мальчишку, мечтавшего овладеть Агнессой? Ришар хотел что-то возразить, но королевский прокурор резко повернулся на каблуках, бросив на него грозный взгляд. Де Вильере было больно смотреть, как его сын мучается от боли, которую он причинил ему, он не хотел видеть, как его единственное дитя истекает кровью, смотря на него, как на убийцу. Прокурор повторил приказ, заставив Ришар отпустить Андре. Спустя пару минут представитель власти услышал звук захлопывающийся двери. От этого по его спине пробежали мурашки, скатывающиеся вниз, словно холодные кубики льда. Раньше всю жизнь де Вильере окружал холод; его душа не чувствовала радости, словно была заморожена дыханием зимы, его сердце напоминало кусочек льдинки, отколовшейся от айсберга, а светло-серые глаза были настолько бездонны, будто в них отражался снегопад. Теперь перед ним пронеслась вся его жизнь, которая казалась ему вечной зимой, лишь иногда превращающейся в весну, дарящую надежду, лето, приносящее счастье, и осень, отнимающую его. Королевский прокурор считал, что брак с Агнессой был для него самым настоящим счастьем, о котором он так давно грезил, а появление Андре тем, что могло разрушить эту давнюю мечту. А изменилось ли это теперь, когда студент оказался его сыном? Ответить на этот вопрос было сложно, скорее всего, нет, ибо как бы Виктор не пытался побороть ревность и злость на сына, он все равно знал, что в любом случае будет любить больше Агнессу, чем его. Но почему королевский прокурор был готов променять сына на молодую супругу? А любил ли он свою первую жену? Да, он любил Ревекку, но не так сильно, как Агнессу, то была более холодная любовь, разумная, а не та безумная страсть, сжигающая дотла его ледяную душу. Де Вильере не знал, что именно заставило его согласиться на брак с маркизой. Наверное, не столько любовь, сколько цель его отца подобрать подходящую пару своему наследнику, а это должна была быть молодая, наивная и богатая невеста с огромным приданным. Единственное, за что представитель власти любил жену - сын, которого она должна была подарить ему. Но лишившись долгожданного ребенка, де Вильере заметил, что его душу вновь окутывает ледяными цепями зима. Слухи о романе жены с капитаном сплетались со скорбью. Невыносимые пытки! Совсем скоро капля симпатии, которую он испытывал к Ревекке, растворилась в море печали. Он стал холоден по отношению к супруге, а вскоре и вовсе свел ее в могилу. Ревностью ли? Нет, скорее, своим равнодушием и распутностью. Да, де Вильере после того случая сильно изменился, словно его подменили. Вместо верного и заботливого Виктор, юная маркиза была вынуждена терпеть измены. Каждый раз он искал себе новую игрушку для ночных утех. Молодая супруга не смогла вытерпеть такого позора и покончила с собой. Прокурор недолго горевал о смерти жены. Он получил все ее наследство после смерти маркиза и маркизы де Гилье. Затем, спустя пять лет, умер и его отец, граф де Корлин, оставивший все сыну. Так Виктор стал одним из самых богатых дворян Франции. А после появления в Агнессы, де Вильере почувствовал, как его сердце вспыхнуло от любви, которую нельзя было унять. Самая прекрасная девушка, которую он когда-либо видел, могла так легко принадлежать ему, стоило только заплатить, по его мнению, совсем небольшую сумму. Но королевский прокурор кое-что упустил и только сейчас начал это осознавать. Он купил ее свободу и ее тело, но не любовь. Если бы Виктор не поступил так то, что бы стало с его прекрасной птичкой? Рано или поздно она бы выпорхнула из гнезда, попавшись в когти подлых стервятников, мечтающих о том, чтобы овладеть юным телом. А он явился ей, как белый орел, заслонив от этих бед своей тенью. Агнесса не должна была пойти по стопам своей матери. И королевский прокурор был готов пойти на все, лишь бы уберечь ее от этой участи. *** А что происходило с Агнессой? Она все утро проходила, словно завороженная, ничего не замечая вокруг. Девушка открыла шкаф в спальне, в котором было множество прекрасных платьев из дорогих тканей. Ее выбор пал на бежевое шелковое платье с длинными узкими рукавами и небольшим вырезом на груди. Потом она открыла резную деревянную шкатулку с драгоценностями, начав увлеченно примерять их, пока не нашла подходящие - ожерелье из алмазов, серьги в форме капель и тонкий серебряный браслет. Уже на второй день после свадьбы Агнессе начали нравиться подарки ее супруга. Красавица долго просидела перед зеркалом, подводя глаза черным карандашом и не узнавая в своем отражении прежнюю Агнессу. Что-то в ней изменилось, со вчерашнего дня она чувствовала, что ее сердце теперь сгорает от любви не к Андре, а к де Вильере. Ей нужен был королевский прокурор, ее мысли состояли только из воспоминаний о тех двух блаженных ночах, подаренных ей им. Тело девушки приятно вздрагивало, помня на его поцелуи, ласки и прикосновения. Красавица не могла представить, к чему приведут эти часы блаженства, в какую болезнь это превратится. Она вновь желала ощутить его движения внутри себя, от которых по всему телу разливалось приятное тепло, подобное мягкой морской волне. Ей безумно нравилось то, что по ночам вытворял с ней де Вильере ставший ее тайной мечтой. Теперь Агнесса разрывалась на две части: сердце любило королевского прокурора, а душа - студента. Плоть желала вновь сгореть, ощутив горячее дыхание де Вильере, а не равнодушный взгляд Андре. Девушка знала, что ее совесть не совсем чиста, она стонала, выгибаясь под ласками мужа, иногда думая о молодом человеке. Красавица спала, прижавшись к супругу, но во снах ей, словно предзнаменование, являлся студент. Другого выхода у Агнессы, кроме того, что сходить в церковь, просто не оставалось. Она надеялась, что исповедь поможет ей хоть как-то облегчить совесть, ибо красавица уже начала замечать, как ее душа начинает погрязать в так называемых грехах. Как быстро может измениться человек, после столкновения с тем, что подавляет его волю? Теперь девушка зависела от супруга, и если бы он попросил бы ее о чем-то, она, ни минуты не сомневаясь, согласилась. Если раньше Агнесса считала, что унизительно быть вещью такого жестокого человека, как королевский прокурор, то отныне она сама начинала мечтать о том, чтобы быть его игрушкой, пусть даже тихой и покорной. Именно это желание красавица считала своим грехом, помня свою прежнюю любовь к Андре, она с радостью отдавалась де Вильере. Агнесса достала из шкафа темно-синий бархатный плащ и, накинув капюшон на голову, быстро вышла из поместья, направившись в сторону Собора Парижской Богоматери. Она ничего не сказала слугам, не сказала, что передать де Вильере, если он, вернувшись со службы, не застанет ее дома. Красавица шла медленно, наслаждаясь звуками дождя, барабанящего по крышам, и таинственным видом темно-серых облаков. Действительно, в свинцовом небе было что-то мрачное и в то же время притягивающее, что-то успокаивающее. Девушка шла по улице, не замечая, что за ней следят. Темная фигура в черном плаще не выпускала из виду молодую графиню, следя за каждым ее шагом. Этим преследователем был граф Монелини. Он внимательно всматривался в отдаляющийся силуэт дочери, желая подойти поближе, дабы рассмотреть ее лицо. Дворянин так хотел увидеть, как прекрасна его дочь, насколько красива его маленькая девочка. Он следовал за девушкой, надеясь хотя бы случайно столкнуться с ней. При одной только мысли, что у него появилась возможность увидеть в лицо собственную дочь, свое дитя, душа графа трепетала в неком радостном порыве. Ему было интересно, совпадал ли ее образ, являвшийся ему во снах, с реальным и тем, что в его воображении вызывали рассказы Луизы. Вскоре Агнесса дошла до Собора, она несколько минут стояла перед зданием, скинув капюшон и рассматривая величественные стены храма Божьей Матери. Граф успел догнать девушку и, сохранив дистанцию в пять шагов, постарался рассмотреть ее лицо. Ему это удалось. Монелини был поражен красотой своей дочери: ее длинными черными волосами, аккуратно собранными в немного высокую прическу, изумрудными притягательными глазами и бледноватой кожей. Что-то околдовывающее было в ней, в ее легких грациозных движениях, напоминавших ласковые порывы летнего ветра. Дворянин смотрел на нее, не в силах оторваться. Неужели, эта прекрасная богиня была его дочерью? Но самое ужасное, что пугало графа - то, что он пропустил все счастливые моменты из жизни своего ребенка. Он не видел, как она росла, играла и смеялась. Он был лишен возможности наблюдать, как этот маленький лучик солнца превращался в прекрасную звезду. Он все пропустил. Теперь Монелини мог только издалека наблюдать за собственной дочкой, оставаясь для нее незнакомцем. Агнесса зашла в Собор, направившись к исповедальне. Граф проследовал за ней, он остановился возле входа, проводя ее взглядом. Через пару минут к исповедальне подошел архидиакон, Жан Армель. Это был мужчина тридцати восьми лет с седыми, несмотря на возраст, редкими волосами, которые местами сменялись лысиной. Лицо его было хмурое, прикрытое маской суровости; строгие бледно-зеленые глаза не излучали того жизнерадостного света, свойственного обычным людям, длинный острый нос делал черты лица более грубыми, а щеки и высокий лоб уже были покрыты мелкими морщинами. Росту он был высокого, но из-за сутулости казался ниже. Армель занял свое место в исповедальне и невольно бросил взгляд на решетку, за которой виднелось прекрасное лицо молодой красавицы. Раньше архидиакон никогда не интересовался, кто сидит по ту сторону исповедальни, а сейчас по воле какой-то темной силы, он посмотрел на очередную грешницу, пришедшую молить об отпущении грехов. Жан безотчетно любовался девушкой, опустившей взгляд и боявшейся его поднять. Он смотрел на ее переливающиеся черные волосы, напоминающие крылья ворона, на длинные, слегка дрожащие ресницы и аккуратный носик. С таким целомудренным выражением лица девушка больше походила не на грешницу, а на статую Богородицы. В следующее мгновение архидиакон услышал ее тихий, мягкий голос: - Святой отец, я согрешила... - Что тревожит вас, дочь моя? - твердо спросил Армель. - Желания, иногда посещающие меня. - Агнесса немного сбилась, смущенно закрыв глаза. - Я совсем недавно вышла замуж за мужчину, которого раньше не любила. - То есть, сейчас вы питаете к нему эти чувства? - Жан сам не понял, как в его разум вселился необъяснимый приступ ревности. А, кто он такой, чтобы ревновать ее? Архидиакон тщательно старался вспомнить, где он мог встретить эту девушку. - Я... я не знаю. - Красавица до сих пор не могла разобраться в своих чувствах к де Вильере. - Меня тянет к нему с какой-то безумной силой, но люблю я другого человека. Тот человек, тот юноша, он является ко мне во снах. Уже вторую ночь, отдавая мужу супружеский долг, я думаю о нем, о том молодом человеке, что еще недавно признавался мне в любви, а потом исчез, оставив меня. Я не знаю, можно ли считать меня верной женой... Наверное, нет. Всю эту исповедь подслушивал граф Монелини, стоя возле исповедальни. В его голове боролись два чувства: желание, чтобы его дочь была счастлива в браке, и сильная ненависть к де Вильере. Он стоял перед странным выбором: любовь к дочери или жажда мести, простить королевскому прокурору свою сломанную жизнь, или добиться справедливости, избавившись от него. А вдруг Агнесса любит этого мерзавца, вдруг он сумел внушить ей страсть, как ему доверие шестнадцать лет назад. Что тогда? Ее сердце, словно стеклышко, может разбиться на мелкие кусочки от потери любимого. А он этого не хотел. Граф не хотел причинить боль дочери больше, чем отомстить королевскому прокурору. Отбросив эту борьбу в сторону, Монелини продолжил подслушивать. - Я не знаю, что мне делать, как мне бороться с этим! - Агнесса начинала замечать, что к горлу стал подходить ком. Отчего? Ей было стыдно признаться, что она все-таки желала де Вильере. - Я уже ловлю себя на том, что порою сама хочу прижаться к супругу, забыв о том, кого когда-то любила. Я чувствую, как мое сердце разрывается, а душа горит от этого, словно в огне. Армель только сейчас начал вспоминать, где он видел эту девушку. Архидиакон замечал ее гуляющей вместе с Андре на мосту, возле Собора. Он не единожды слышал от своего подопечного об этой прекрасной девушке, укравшей его сердце и по воле судьбы, выдаваемой за королевского прокурора. Значит, супругом этой юной леди являлся де Вильере, а призраком из сновидений - Андре. Но Жан думал, что студент все-таки прислушался к его советам, и бросил молодую невесту прокурора, ибо архидиакон, как ни кто другой, знал, что студента и представителя власти связывала не только любовь к этой красавице, но и родственные узы. - Я прошу прощение у Господа за этот грех. - Прошептала девушка. - И надеюсь избавиться от этого адского огня, сжигающего меня изнутри. - Все не так страшно, дочь моя, - ответил Армель, перекрестившись, - почитайте перед сном молитву. Отпускаю вам все ваши грехи. Ступайте с миром. Агнесса ушла, чувствуя, небывалое облегчение на душе. Подлые сомнения, касаемо ее верности, исчезли, но все равно осталась какая-то частичка сомнения, мешающая ей поверить в прощение Господа. Девушка вышла на улицу, встретившись с противными прикосновениями ветра, теребящего зеленые листья деревьев и бежевый подол ее платья. Она накинула на голову капюшон и поспешила поскорее вернуться домой. Красавица лишь иногда смотрела на небо, прогоняющее прочь тучи и дающее солнцу шанс соприкоснуться с землей. Это явление, называемое закатом, напоминало ее брак с де Вильере, ибо он так же, как и закат был разным, с одной стороны - ярким, а с другой - переменчивым. Агнесса не знала до конца, любила ли она королевского прокурора, или просто питала к нему страсть. Хотя, как известно, любая страсть со временем превращается лишь в две вещи: либо в привыкание, либо в пепел. ГЛАВА 13. ДОВЕРИЕ И ВЕРА Вечерело. Мрачное, свинцовое небо было настолько темным, что больше напоминало картину неизвестного художника, создавшее данное творение в момент глубокой душевной тоски. Слабый ветер с каждым моментом становился все сильнее, будто желал сорвать нежные зеленые листья с деревьев. О, этот красочный пейзаж, созданный из сочетания двух совершенно разных цветов: ярко-зеленого и темно-серого! При виде этого, в сердце любого романтика невольно рождается печаль, а из уст вырывается стих забытого поэта. Тихое пение летнего ветра ласкает слух, убаюкивая своим легким звучанием. Эта прекрасная симфония вечернего Парижа навевает приятные воспоминания былых лет на любого человека, хотя бы раз слышавшего ее. Замечательную летнюю музыку прерывает глухой раскат грома, а небо прорезает тонкая серебряная нить молнии. Но не все проходящие мимо парижане любовались этой красотой. Де Вильере брел по улице, не осознавая, что происходило вокруг. Все было как в тумане, словно на глаза представителя власти накинули занавесу, превратившуюся в белую пелену. Эта самая пелена и мешала Виктору видеть правду, лежащую на поверхности. Теперь вся жизнь казалась прокурору подлым обманом, иллюзией, в которой не было ни капли правды. Все мгновения, пережитые им, были похожи на какой-то странный, долгий сон, наполненный и хорошими, и плохими вещами. Де Вильере с самого детства сталкивался с ложью, чаще всего преподносимой ему самыми близкими людьми. Сердце Виктора еще в детстве начало каменеть, ибо ему лгали все, даже родные отец и мать, а как правило, когда человек хотя бы раз обжигается огнем обмана, он до конца жизни старается оградить себя от этого. Королевский прокурор защищал себя от лжи довольно странным способом, он никогда не привязывался к людям, ожидая от них лицемерных фраз и постоянных предательств. Он помнил, как лгал ему родной отец, когда его мать умерла по непонятным причинам, граф де Корлин при сыне поклялся, что никогда больше никого не полюбит. Но это был обман... Уже через месяц после смерти своей жены, граф привел в дом другую женщину, Изабель Руже. Де Вильере до сих пор помнил ее образ, на вид ей нельзя было дать больше тридцати: вьющиеся ярко-рыжие волосы, хитрые серо-зеленые глаза, длинный, но аккуратный носик и пухлые бледные губы. Несмотря на привлекательную внешность, эта женщина обладала скверным, горделивым и заносчивым характером. Это было одно из самых неприятных воспоминаний из детства королевского прокурора. Единственное, что радовало де Вильере в этой ситуации - то, что он смог вырвать наследство из рук этой аферистки, которая довела его отца до смерти. Почему-то сомнений у него не возникло, Виктор точно знал, кто виновен в этом. Он помнил, как вернулся в Марсель, узнав о смерти отца. Это было тринадцать лет назад, когда де Вильере еще только был назначен на должность королевского прокурора. В один день ему принесли письмо от отца, котором тот писал, что желает в последний раз увидеться с сыном. Виктор не сразу решился отправиться к отцу, помня его поступок. Он не понимал, как мужчина может забыть женщину, которую любил, через столько лет после ее смерти. Молодой юрист считал, что настоящая любовь не может забыться или притупиться. Любовь - это не надпись на листке, которую можно в любой момент стереть, уничтожив всякую память о ней. По мнению де Вильере, из этого следовало, что его отец никогда не любил его мать, она была ему женой, но не любовницей. Но, где была та самая тонкая грань, что разделяла эти два термина? Жена - это только игрушка мужчины, которая принадлежит ему на законном основании и воспитывает его детей, а любовница - это безумная страсть мужчины, та, ради которой он готов на многое. Все остальное - лишь пепел, который со временем разносится ветром. Явившись к умирающему отцу, де Вильере застал его в предсмертной агонии; он лежал, укрытый белым одеялом, задыхаясь в жутких приступах кашля. Казалось, что с каждым вздохом из тела этого несчастного вылетала частичка его темной души. Но была ли душа у этого подлого человека, предавшего светлую память своей жены? Скорее всего, нет. Ибо если бы она была у господина де Корлин, то он бы не привел в свой собственный дом женщину, которая через три года после свадьбы сведет его в могилу. Де Вильере буквально вломился в спальню отца. За то время, что они не виделись с Виктором, граф очень сильно изменился: его светлые глаза затмило пятно болезни, губы настолько побледнели, что стали казаться синими, а щеки впали, подчеркнув широкие скулы. Отдельно молодой юрист заметил морщины, которые раньше были едва заметны, то теперь их можно было разглядеть невооруженным глазом. Все это были следы кошмарной болезни, преследующей графа уже полгода. Прокурор стоял в дверях, осматривая помещение и людей, находившихся там; то были доктор, священник, нотариус и мадам Руже, присвоившая себе фамилию де Корлин. Сама комната была просторной и слишком светлой: дорогие обои на стенах были белого цвета, полог над кроватью - светло-бежевый, даже мебель, и та была какого-то неясного бледного оттенка. Белый цвет всегда напоминал Виктору о смерти, ибо символизировал для него умиротворение и вечный покой. Возможно, даже этой незаметной деталью, мадам Руже накликала беду в дом. Де Вильере посмотрел на нее; она стояла с платочком в руках, вытирая лживые актерские слезы. Одета она была в черное траурное платье, а на голове ее находилась темная шляпка с вуалью. Разум юриста вскипел, как так, ее супруг еще не умер, а эта аферистка уже хоронит его! Де Вильере подошел к отцу, проигнорировав попытку мачехи остановить его, словно ее слова были для него пустым звуком. Действительно, королевский прокурор не воспринимал всерьез эту женщину, эту коварную лисицу, готовую в любой момент заполучить деньги его отца. Де Вильере присел на стул, возле постели графа, взяв его за руку. От этого прикосновения господин де Корлин повернулся лицом к сыну, взглянув на него глазами, в которых уже не было ничего, кроме обреченности. На губах графа выступила слабая улыбка человека, который вот-вот провалится в жуткую пропасть под названием смерть. Виктор боялся крепко сжать руку отца, чувствуя насколько она слаба. А ведь раньше, это был мужчина, который мог поднять все, что угодно. Но смерть, как крестьянин машет своей косой, заставляя даже самых сильных людей падать на колени. Эта кровавая жатва продолжается не один миллион лет, уничтожая род человеческий, словно колосья пшеницы на поле. - Виктор, - прохрипел граф, - неужто, это ты? Или, несмотря на все мои грехи, я попал в рай? - Нет, отец, вы еще живы. - Монотонно ответил де Вильере. - Это хорошо... хорошо... - отвлекаясь, медленно проговорил де Корлин. - Виктор, ты прости меня за все... Тут кашель вновь вернулся, помешав графу договорить. Его горло словно было обвито какой-то невидимой веревкой, с каждой секундой сжимающей его шею все сильнее, не давая вдохнуть воздух. Де Корлин будто душили мертвые объятия смерти. Адский огонь начал быстро поглощать тело дворянина. Сердце его бешено заколотилось, на лбу выступил холодный пот, в ушах зазвенело, пред глазами все поплыло, а дальше... дальше он уже никого не видел и не слышал. Граф так и не успел сказать сыну все, что считал необходимым. Теперь он уже ничего не мог сказать. И именно с этого мгновения, с этой секунды обстановка в доме покойного обещала стать еще напряженнее, чем была. Отныне началась война между его сыном и второй супругой, война за огромное наследство. Де Вильере отошел от постели отца, уступив место доктору. Хотя всем и так было ясно, что граф умер. Виктор молча вышел из комнаты и, облокотившись спиной о стену в коридоре, закрыл глаза, стараясь унять в себе то жалкое чувство, рвущееся наружу. Хоть он и не понимал своего отца, хоть и не испытывал к нему привязанности, как к покойной матери, но все равно, что-то мешало ему хладнокровно смотреть на смерть человека, которого он считал виновным во всех своих несчастьях. Ведь во всем была вина графа де Корлин; это он воспитал сына таким строгим человеком, это он предал память своей первой жены, и это он настоял на его браке с маркизой де Гилье! А, что было бы, если де Вильере не женился бы на Ревекке? Тогда бы он не вспоминал смерть человека, которого мог полюбить, он бы не вспоминал о покойном сыне. Именно тогда королевский прокурор стал замечать, что его постоянно окружает смерть. Спустя пару минут, что тянулись, как целые месяцы, из комнаты вышла госпожа Руже. Она подошла к де Вильере, положив руку ему на плечо. Женщина пыталась сыграть сочувствие, будто дешевая театральная актриска, но это у нее выходило очень плохо. Виктор окинул ее скептическим взглядом, надеясь, что она поймет и исчезнет. Вместо этого госпожа Руже сбросила со своего хитрого лица коварную маску скорби, изменив ее на более безмятежную. Де Вильере заметил, как глаза графини загорелись искрой коварства и, отойдя от нее на пару шагов, продолжил изучать ее двуличие. Виктор всегда считал, что все люди лицемеры, а различаются они только одним - своими масками, под которыми они скрывают свои реальные лица. Госпожа Руже вновь приблизилась к королевскому прокурору, слегка проведя рукой по его щеке. Чего она ожидала? Что он, как маленький мальчик упадет ей на грудь? Но, похоже, женщина знала, что делала, ибо в ее взгляде, которым она испепеляла молодого юриста, была уверенность. Уже в следующее мгновение ее губы соприкасались с губами де Вильере, сливаясь в едином поцелуе. Королевский прокурор, опомнившись, оттолкнул вдову и прошипел: - Мадам, что вы творите? - Тише, Виктор, нас могут услышать! - шептала она, снова начиная тянуться к нему. - И, к тому же, насколько мне известно, наследником моего супруга являешься ты, а, значит, ты и деньги наследуешь. - И что вам с этого? - возмутился прокурор, уворачиваясь от ее поцелуев и ловких рук. - Ну, не будь глупеньким, Виктор, - графиня слегка поправила воротник его черного редингота, - твой отец умер, а, значит, я уже являюсь не его женой, а вдовой, сердце которой погибает от скорби. - Мадам, но почему-то я не вижу на вашем лице отпечаток этой «скорби»! - усмехнувшись, юрист собрался вернуться в комнату отца, дабы поговорить с нотариусом. - Стой! - властный голос женщины стал нам намного грубее. - Послушай, Виктор, я не собираюсь убиваться из-за смерти твоего отца! Мне нужна только моя часть его состояния! Но почему-то этот покойный мерзавец завещал все не мне, своей супруге, которая бегала за ним три года подряд, а тебе, сыну, с которым он общался раз в год! Где справедливость? Тогда-то де Вильере и увидел ее истинное лицо, без всяких поддельных улыбок и добрых глаз. Тогда пред прокурором предстала совсем другая мачеха: ее лицо было перекошено гримасой возмущения, взгляд сверкал агрессией, а в голосе звучали нотки алчности. Больше не было той миловидной госпожи Руже, что когда-то сумела совратить его отца. В тот момент пред ним предстала самая обыкновенная блудница. Ведь только женщина легкого поведения начнет приставать к сыну только что скончавшегося мужа с неприличными предложениями, не скрывая собственной жадности. Де Вильере удивленно поднял бровь и, откровенно недоумевая, сделал пару шагов в сторону своей мачехи. Несмотря на возмущенное выражение лица, эта женщина все равно казалась чем-то привлекательной, но не более. Прокурор знал, что если он захочет ее разоблачить, то у него будет только один шанс, который нельзя упустить. На этот раз представитель власти сам поцеловал госпожу Руже. Пользуясь замешательством графини, он резко схватил ее шею. - Виктор, что ты себе позволяешь? - прохрипела женщина. - Мадам, я хотел попросить вас, чтобы вы больше никогда не появлялись здесь! - де Вильере буквально шипел от ненависти, сковывающей его разум. - Слышите, никогда! А если я еще раз услышу о вас, то уверяю, что отправлю вас на эшафот быстрее, чем вы успеете опомниться! Ясно! Графиня испуганно проследовала в свою спальню. Представитель власти вернулся в комнату отца, застав нотариуса за оформлением каких-то документов. С того самого момента де Вильере больше никогда не видел своей мачехи. Наутро слуги сказали ему, что она просто собрала вещи и куда-то уехала, ничего не объяснив. Госпожа Руже не явилась даже на похороны своего мужа, очевидно, побоявшись встречи с прокурором. Больше она никогда не являлась к нему с требованиями вернуть деньги графа де Корлин. Теперь де Вильере жил двумя убеждениями: что все люди лгут и что счастье нельзя купить за деньги. Но если раньше эти убеждения играли не значительную роль в его жизни, то теперь они, как ужасные кошмары из прошлого, возродились в реальности. У него было все: и деньги, и огромный дом, и высокая должность, и красивая молодая супруга, каковую он любил со всей огненной страстью, на которую только способно было его ледяное сердце. Но среди этого богатства не было самого главного - того незначительного чувства со стороны Агнессы, о котором он так мечтал. Но больше он ужасался мысли о том, что эта хрупкая девушка, являвшаяся для него самым дорогим сокровищем, любила его сына. Этого Андре, но не его, не мужчину, спасшего ее из мира бедности и унижения. Вскоре де Вильере дошел до дома. Служанка открыла ему дверь, повесив его редингот на вешалку. Королевский прокурор начал быстрыми шагами подниматься по узким ступенькам, рискуя оступиться и, упав, сломать себе шею. Но, похоже, только это и смогло бы заставить его остановиться на пути в спальню, ведь ради того, чтобы встретиться с Агнессой, вновь прикоснуться к ней, вновь овладеть ее желанным телом, де Вильере был готов бежать сломя голову. В голове королевского прокурора пробегала шальная мысль о том, что он скажет молодой супруге, и самое главное - до чего дойдет их второй разговор? Вчера он чуть не задушил ее из-за нелепого порыва ревности, а сегодня Виктор может и убить ее. Сейчас самым важным для него было - сдержать свою ревность и узнать, правда ли, что красавица влюблена в его сына. А если так то, что же ему останется? Нет, он не сможет лишить Агнессу жизни. Кого угодно, но только не ее. Тем более, что ее просто не за что убивать; она не спала с Андре, и де Вильере это прекрасно знал, ибо видел неопровержимые доказательства ее невинности, алеющие темными пятнами на простыне. А, значит, обвинять ее в чем-то он просто не имеет право. В таком случае прокурор скорее застрелит собственного сына... Он стоял перед дверью в спальню, не решаясь зайти. Но любопытство брало верх над железной волей королевского прокурора; ему до безумия хотелось узнать, чем занимается его супруга, когда он находится на службе. Де Вильере слегка толкнул дверь в спальню, та поддалась и с тихим приглушенным скрипом открылась. Его взгляд бегло обследовал комнату, внутри которой царил некий романтический полумрак; это было обусловлено тем прекрасным временем, когда солнце уже зашло за горизонт, забрав все свое золото с собой, а луна еще только восходила над крышами парижских домов, одаривая их бледным серебром. Из-за этого в спальне было темно, и лишь около десятка свечей в разных углах освещали помещение. Среди этого мрака де Вильере сумел разглядеть Агнессу, стоявшую на коленях перед иконой в углу и шептавшую молитву. Мужчина сделал пару шагов вперед, тихо закрыв за собой дверь. Он впервые видел ее молящейся: ее сосредоточенный взгляд был устремлен только на икону Божьей Матери, алые губы скоро произносили слова молитвы, темные волосы аккуратно свисали с плеч, а тонкое ночное платье немного прилегало к талии, повторяя ее изгибы. Даже сейчас Агнесса манила королевского прокурора, даже когда она читала молитву, он замечал страсть в ее мягком голосе. Де Вильере стоял позади и прожигал ее взглядом, пылающим безумным желанием, которое нельзя было унять. Он желал ее, даже не смотря на то, что она молилась. Виктор видел в этом какую-то особенную притягивающую черту, он наслаждался этой картиной, находя что-то манящее в тихом голосе девушки и в ее ангельском виде. Действительно, молясь, она напоминала ангела, обязанного просить прощение за человеческие грехи. Будь королевский прокурор верующим, он бы смирился с этим и соизволил бы подождать, пока жена закончит молиться. Но де Вильере не верил в Бога, он был крещен, но не воспринимал религию всерьез. И Агнессу в собор он повел только для того, чтобы никто не смог потом назвать ее блудницей. Другой цели он не преследовал. Для него венчание было лишь формальностью, которую он соблюдал. Закончив молиться, красавица повернула голову в сторону двери и, увидев супруга, с вожделением смотревшего на нее, поднялась с колен. Де Вильере пробегал глазами по очертанию тела девушки, уделяя особое внимание почти прозрачному ночному платью, подчеркивающему ее манящую грудь и узкую талию. Его душу охватывало безумное пламя, которое он раньше никогда не ощущал до встречи с красавицей. Она уже не боялась признаться себе в том, что страстно желала своего мужа, с нетерпением ожидая момента, когда он заключит ее в свои объятия. Как и ранее говорилось, все непорочное в этом мире рано или поздно становится игрушкой такого властелина, как разврат. Молодая графиня тоже поддалась этому искушению, которое теперь стало для нее вечным желанием. Она больше ничего не хотела, кроме страстных ласк и горячих поцелуев своего супруга. Де Вильере приблизился к молодой супруге, коснувшись сухими губами ее лба. Руки его требовательно заскользили по тонкой ткани платья, слегка приподнимая ее. Он покрывал ее прекрасное личико легкими, практически невесомыми поцелуями. Эта нежность, ранее не свойственная королевскому прокурору, теперь вырывалась наружу из какой-то живой частички его души. Раньше Виктор чувствовал, как его душа начинала тлеть под гнетом грехов, крутящихся вокруг него, а теперь она вновь возрождалась по крупицам из мрачного холодного мира, в котором он жил. Агнесса была его спасением, она была шансом, подаренным ему Богом, дабы искупить все ошибки. В ее чистой любви и заключалось лекарство от мучений де Вильере. Но она лишала его этого эликсира, отравляя его сердце любовью к Андре. - Милая, - прошептал прокурор, - неужели, ты веришь в этот бред, придуманный церковью, для манипуляции народом? - А вы разве не верите? - спросила девушка, посмотрев ему в глаза. Де Вильере лишь усмехнулся, скользнув губой по бархатной коже щеки молодой графини. Он воспринимал религию только как способ сбора денег с фанатиков, надеющихся на прощение Господа. Это и служило поводом для слухов, придумываемых городскими сплетниками, о том, что главный королевский прокурор являлся чернокнижником или вампиром. Суеверные люди всегда стараются найти какое-то объяснение тому, что кто-то не посещает церковь. И чаще всего эти глупые теории просто нельзя было принять за реальные явления. Что же оставалось де Вильере, зная об этих байках, которые вскоре могли перерасти в городские легенды? Его это мало беспокоило, ибо эти слухи не долетали до Агнессы, а, значит, переживать из-за этаких глупостей не стоило. - Можешь считать меня исчадием ада, - прокурор сел на кровать, потянув за собой красавицу, - но этому мировому обману я не верю. - Боюсь спросить, почему вы так считаете? - Агнесса опустила глаза, сложив руки на плечах мужчины. - А как можно верить в существование того, кто допускает людские страдания и беды, как можно молиться тому, кто позволяет погибать абсолютно невинным людям? - эти слова де Вильере произносил каким-то мрачным, скорбящим тоном. - Знаешь, если сравнивать Господа и Люцифера, то можно с уверенностью сказать, что даже Дьявол добрее Всевышнего. Ты спросишь «почему»? Ответ прост - Люцифер никогда не отнимал жизнь у тех, кто был чист душой, а как же тогда смерть младенцев? По чьей прихоти они умирают? Не по воли ли Господа? На несколько минут в комнате воцарилась тишина. Королевский прокурор, закончив свою речь, вопрошающе посмотрел на красавицу, ожидая ее возмущенных ответов. Но она молчала, как-то по-новому поглядывая на супруга, словно понимая какую боль он чувствует внутри, упоминая о мертвых младенцах. Девушка даже не знала страшной тайны де Вильере, а уже могла догадаться, почему он не верит в Бога. Теперь она видела его совсем другим, не тем жестоким представителем власти, сделавшим ее своей игрушкой, а человеком пусть с пустым, но сердцем, способным страдать, любить и умирать от любви или горя. Теперь Агнесса желала любой ценой узнать истинную причину отсутствия веры у мужа. - И давно вы так считаете? - дрожащим от волнения голосом спросила красавица, пытаясь поцеловать прокурора. - Может быть, перейдем на «ты», дорогая моя? - поддаваясь порыву страсти и целуя ее, сказал де Вильере. Их губы медленно сливались в сладострастном поцелуе, порожденном искрой любви, вспыхнувшей в сердце Агнессы. Часто случается, что любя одного мужчину и пробуя на вкус горький яд предательства, молодые девушки находят новый предмет своих мечтаний и страстей. Так и Агнесса, забыв об Андре, кинулась на шею де Вильере. Может быть, и хорошо, что она не знала о том, что за прочная кровная нить связывала этих двух мужчин. Но ужасно было то, что сам представитель власти знал об этой нити и о том, что могло быть между его сыном и молодой супругой. Такого удара ледяное сердце прокурора не выдержало бы и, разбившись на мельчайшие льдинки, потухло бы, навсегда утратив пылкий огонь страсти. Он слишком сильно любил Агнессу, так сильно, что не думая, мог променять на нее единственного сына, частицу своей плоти. Разорвав поцелуй, де Вильере продолжил: - Тебе интересно, откуда у меня эта неприязнь к религии? Хорошо, я отвечу на твой вопрос. - Промурлыкал мужчина, ласково поглаживая щеку красавицы. - Я не понимаю, как Бог может отобрать у родителей ребенка, которого они так долго ждали, за здоровье которого они так горячо молились? И вот, когда пришло время этому младенцу появиться на свет, его жизнь сразу же прервалась! Он даже не успел сделать первый вздох, а уже умер! Разве это не высшее проявление жестокости? И не только в этом проявляется бессердечность Господа! Ответь, что это за Бог, который губит невинных и призывает убивать во имя веры? Не знаешь? А ведь таких примеров много, взять хотя бы крестовые походы, которые длились двести лет! В течении двух веков европейцы убивали мусульман, а спрашивается за что? За веру, за гроб господний? А ведь среди них были и невинные люди: старики, женщины, дети... Де Вильере не сводил глаз с молодой супруги, внимательно слушавшей его речь и аккуратно расстегивающей пуговицы его рубашки. Она видела, как его серые глаза наполнялись возмущением и бессильной болью. Этот яркий блеск в его бездонных очах завораживал девушку, с каждой минутой все больше убеждавшуюся, что ее муж был не настолько и жестоким человеком. А что жестокого было в нем? Де Вильере был строгим, но не жестоким, по крайней мере не являлся таковым до того момента, пока не стал одержим Агнессой. Увы, любовь делает человека безумным, именно она заставляет его сходить с ума из-за страсти или ревности. Королевский прокурор никогда никого не любил, ибо знал, что любовь и привязанность это два чувства, которые нельзя разделить, они всегда связаны, а представителю власти просто нельзя к кому-то привязываться. Так было до того момента, пока Агнесса не озарила его мрачную жизнь своим светлым взглядом. А за несколько дней, что она провела в доме де Вильере, этот луч света потух, мрак вновь начал возвращаться в его жизнь. Но вот сейчас, когда мужчина вновь смотрел в ее глаза, он мог увидеть в них тот самый свет, что и раньше. Значит, что-то смогло вернуть красавицу к обычной жизни, пробудить от этой грусти. А что именно? То, что она наконец-то увидела своего супруга с другой стороны, как более нежного и милосердного человека. - Ты читала когда-нибудь Библию, предание «Исход»? - спросил прокурор. Девушка отрицательно покачала головой. - Нет? Так вот, в одной из глав описывалось, как Моисей убил египтянина, избивавшего еврея, и зарыл его в песке. Хотя в Библии ясно говорилось «не убей». И невольно напрашивается вопрос: как Господь допустил такое? Разве, Моисей совершил дело угодное Богу? Позволь, я прочту тебе этот отрывок. Де Вильере отошел к огромному шкафу, на котором стояло множество книг. Агнесса в тусклом свете догорающих свечей внимательно наблюдала за мужчиной, улавливая каждое его движение и каждый вздох. Сейчас, в этом ночном полумраке, представитель власти, действительно, напоминал павшего ангела, Люцифера, желавшего навязать свое мнение юному невинному созданию. Взгляд красавицы невольно падал на широкие плечи и обнаженный торс супруга. Страстное желание прижаться к нему, ощутив прикосновения крепких рук, закралось в сознание девушки. Не выдержав столь жестокой пытки, она подошла к мужчине и, обхватив руками его плечи, прошептала: - Может, лучше в постель, а почитаешь ты мне завтра, любимый? Эта фраза повергла де Вильере в шок. Агнесса за все время, которое являлась его женой, впервые произнесла столь откровенное предложение вслух, слегка коснувшись губой его уха. Она впервые сама прильнула к нему, обнимая и предлагая отдаться во власть разврата, сжигающего душу королевского прокурора. Он повернулся к ней, впившись пылким поцелуем в ее шею. Ноги девушки подкосились и, не в силах больше стоять, она полностью доверилась сильным рукам мужчины, позволив взять себя на руки. Де Вильере уже не интересовала ни Библия, ни вера в Бога, теперь он желал только одно - вдохнуть дурманящий запах духов молодой супруги, опустить ее на кровать и разорвать это злополучное белое ночное платье. Он держал ее на руках так, словно она была легкой, как пушинка. Из ее глаз исчезла тень смущения, которая раньше сопровождала каждый ее стон. Теперь на ее лице пробегала некая развратная улыбка. Королевский прокурор опустил красавицу на кровать, нависнув сверху... *** Тем временем Андре сидел за столом, позволяя Элен перевязывать рану, нанесенную ему де Вильере. Девушка заботливо обматывала его ладонь, дрожащую от боли. Между указательным и средним пальцем остался след от кинжала, который прокурор без зазрения совести вонзил ему в руку, хотя и не зная тогда, что сделал это с собственным сыном. Он бросил взгляд на Элен; она, казалось, мысленно была на седьмом небе от счастья, радуясь, что может поухаживать за Андре. Внешне же девушка старалась не подавать виду и лишь иногда посматривала на студента. Молодой человек сохранял спокойствие, пытаясь отвлечься от мыслей о боли, представляя пред собой вместо Элен Агнессу, о которой он по-прежнему мечтал. Даже кулаки де Вильере не смогли выбить из него любовь к ней и светлую надежду, что когда-нибудь она будет с ним. Но в его памяти возродился сегодняшний день, тот момент, когда Ришар вышвырнул его из кабинета королевского прокурора, а он обессилив от боли, сковывающей его тело, поплелся домой, не различая ни предметов, ни людей. Студент не помнил, как оказался дома, не помнил, как зашел в свою комнатушку и без чувств упал на пол. Домом Андре являлась небольшая квартирка, а точнее комнатка, которую он снимал у одной старухи за небольшую сумму. Днем это маленькое помещение освещалось и яркими, и бледными лучами солнца, становясь похожим на тесную темницу с ободранными серыми стенами, жесткой кроватью, небольшим столом и тумбочкой, в которой хранились вещи. А, как известно не одна тюрьма не сможет сдержать ни мысли, ни мечты человека, ибо они безграничны, и ради их реализации он готов пойти на многое. Поэтому большую часть времени студент проводил подальше от этой темницы, не важно, где, лишь бы выбраться из этой клетки. Но рано или поздно день сменялся ночью, и Андре был вынужден возвращаться в эту комнатку, превращавшуюся вечером в подобие гроба, в котором ему приходилось жить. И хотя проживал молодой человек в этом местечке всего лишь восемь, а то и семь часов, тратя их только на сон, он уже чувствовал, как эта мрачная тесная могила начинала засасывать его. Сейчас эта комнатушка тоже была похожа на гроб, освещаемый изнутри всего двумя свечами, стоявшими на столе, возле перевязанной руки студента. В этом тусклом свете Элен внимательно изучала черты лица Андре, ее карие блестящие глаза были устремлены на юношу, с жадностью всматриваясь в каждое малейшее мимическое движение. Он же вовсе не обращал на это должного внимания, все больше погружаясь в свои печальные раздумья и несбыточные мечты. Студент представлял, как заканчивается еще даже не начавшаяся революция, как быстро и жестоко расправляется с де Вильере и, как радостно встречает его Агнесса. Девушка прекрасно понимала, что воображает себе ее возлюбленный, и от этого в ее добром сердце поселялась тайная злоба, а в душе - всепоглощающая печаль. Элен лично не была знакома с Агнессой, но уже много о ней слышала, и ее радовал тот факт, что эта юная райская птичка теперь сидит в клетке королевского прокурора. Но, похоже, эта новость, еще несколько дней назад разнесшаяся по Парижу с неслыханной скоростью, не особо-то и мешала Андре мечтать о молодой супруге представителя власти. Элен очень сильно хотела узнать, что именно привлекло в Агнессе студента, чем эта ведьма смогла околдовать его, какие чары напустила на него. Да, она считала красавицу колдуньей, решившей убить двух зайцев: заполучить привлекательного богатого мужа и молодого бедного любовника. А с другой стороны, зачем Андре мог понадобиться Агнессе, когда у нее был де Вильере? Одно можно было сказать наверняка, не зная ответа на этот вопрос, Элен все равно продолжала яростно ревновать студента. Вдруг по щеке Элен скатилась слезинка, напоминающая маленький хрусталик, а затем, на бледно-коричневом подоле старого потрепанного платья бедняжки осталось небольшое темное пятнышко. Так и в ее душе, эта новость с появлением в жизни Адре другой, более красивой девушки оставила свой след, такой же темный и яркий, будто кровь. Элен мысленно проклинала Агнессу за то, что она вообще существует на этой грешной земле, за то, что она превратила ее возлюбленного в безвольного фанатика, готового на все, лишь бы на шаг приблизиться к своей мечте. Эта зависимость от прокурорской супруги раздражала девушку, представляя перед нею истинное лицо влюбленного Андре, такое задумчивое и печальное. Он, видимо, так сильно завяз в своих идеях и планах на будущее, что совсем не заметил ту самую слезинку, упавшую на подол его подруги. - Андре, - не выдержав, обратилась к нему Элен, - почему ты так печален? Что-то произошло? - Нет, Элен, что ты? - на мгновение отвлекаясь, ответил студент. - Все хорошо... - Ты уверен? - она заметила, как он помрачнел, взглянув на нее. - Твоя печаль не связана ли с новой женой нашего главного королевского прокурора? Как ее там звали? - Агнесса... - пробурчал Андре. - Значит, все-таки из-за этой твари! - яростно произнесла девушка. - Не смей ее так называть, слышишь! Не смей! - прошипел молодой человек, грозно встав из-за стола. Элен тут же замолкла и, опустив голову, словно провинившаяся девочка, побоялась взглянуть рассерженному Андре в его бездонные глаза. Казалось, что на землю обрушилось небо, ибо в комнате воцарилась настолько мертвая тишина, что сложно было поверить в то, что находящиеся там люди были живы. Молодой человек еще пару раз, словно в бреду, произнес это священное для него имя «Агнесса», постаравшись успокоиться и вернуться к своим мечтам. Девушка что-то попыталась возразить ему, но раскрыть свои истинные чувства побоялась, зная, что он все равно рассердится и не поймет ее. Собравшись с мыслями, она тихо подкралась к нему и, присев на колени, нерешительно обняла студента. Несмотря на юный возраст, ее уставшие от работы руки были уже жесткими и не такими нежными, как у Агнессы. Вообще в сравнении с молодой супругой де Вильере, Элен, может быть, была не настолько красивой, но более решительной. Она прекрасно знала, кого любит и чего хочет от этого человека. Может, Элен и не была так невинна, как Агнесса, и не обладала таким ангельским характером, как супруга королевского прокурора, но что-то жило в ее сердце, какая-то истинная любовь только к одному мужчине - к Андре. - Элен, что ты делаешь? - раздраженно спросил студент, пытаясь столкнуть сидящую на коленях девушку. - Я люблю тебя, Андре... - Прошептала она, желая поцеловать его. Тут послышался глухой стук в дверь, эхом пронесшийся по тесной комнате. Андре, повергнутый в состояние ступора фразой, произнесенной Элен, сразу же подпрыгнул, опасаясь, что это Ришар пришел за ним по приказу, или того хуже - сам королевский прокурор. После сегодняшней встречи с представителем власти, студент боялся вновь увидеться с этим жестоким человеком, способным убить его ради своей молодой красавицы-жены. Но, раз самой судьбе было угодно в этот момент прервать короткую жизнь молодого человека, значит, он не станет убегать от ужасной участи, как от черта, приняв эту кару. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и пред ними предстал Армель. Судя по его растерянному и уставшему виду, можно было решить, что за святым отцом гналась тысяча бесов. - Андре, что ты наделал! - прорычал архидиакон, подходя к студенту. - Мадемуазель, не могли бы вы оставить нас наедине. Он обратился к Элен каким-то грубовато-мягким тоном, выражая этим всю важность ситуации, в которой они оказались. Девушка сначала растерялась, а затем поспешно вышла из комнатушки, оставив молодого человека один на один со священником. Жан, отдышавшись, сел на стул, напротив Андре, окинув его разочарованным взглядом, горевшим строгостью, с которой он воспитывал будущего революционера. Студенту стало не по себе от этих возмущенных бледно-зеленых глаз, которые словно поблекли с годами, утратив прежнюю яркость. Он с самого детства помнил, что такие мрачные взгляды, брошенные на него приемным отцом, никогда не к чему хорошему не приводили. Спустя пару минут Армель решил объяснить подопечному, что случилось. - Андре, я говорил тебе, что просто необходимо бросить эту Агнессу? - тихо спросил архидиакон. Молодой человек кивнул. - Тогда, почему она по-прежнему думает о тебе? - Агнесса думает обо мне? - глаза студента загорелись радостью. - Откуда вы, святой отец, это знаете? - Она вчера на исповедь приходила и упоминала тебя. Забудь ее, идиот, иначе ты сам знаешь, что с тобой может сделать де Вильере! Армель надеялся убедить своего приемного сына в том, что отношения с прекрасной женой королевского прокурора могут только усложнить ему жизнь, а не сделать счастливым. Но юный революционер был уже увлечен мечтами о проведенных ночах с любимой, о счастливых годах, прожитых с ней. Эти несбыточные мечты могли воплотиться в реальность только в одном случае, если он избавился бы от де Вильере, а на подобное студент не как не решался. Андре так долго мечтал об Агнессе, что эти недели показались ему вечностью, пронесшейся, словно ветер над землей. Молодой человек уже не слушал то, что говорил ему архидиакон, он только представлял, как будет счастлив с красавицей, когда увезет ее из Парижа. Но была единственная преграда, которая смогла бы разбить его мечту - смерть, способная разлучить его с мечтой. Студент боялся смерти и начинал подумывать об отмене своей революции, но было уже поздно, ураган людского восстания поднимал пыль возмущения. - Андре, ты слышишь меня? - Армель отвлек его от размышлений. - Пообещай, что оставишь идею сбежать с Агнессой! - Почему же я должен это сделать? - молодой человек скептически посмотрел на опекуна. - Да потому что де Вильере - твой отец! - не подумав, ответил Жан. - Что? - глаза юноши расширились от удивления. - Да, де Вильере твой родной отец! Это он семнадцать лет назад чуть не утопил тебя в Сене. В комнате повисла мертвая тишина, которую, казалось, никто из двух присутствующих не решался прервать, ибо оба были шокированы: Андре - неожиданной новостью, а Армель - собственной решительностью. Архидиакон столько лет не решался рассказать своему подопечному правду, боясь, что его разум затмит жажда мести собственному отцу, и он натворит что-нибудь, о чем потом пожалеет. Но студент и так уже достаточно натворил, чтобы быть отправленным на смертную казнь; он влез в это чертово общество «Друзей Азбуки», став его лидером, а затем встретил эту ведьму, эту Агнессу и, влюбившись в нее, поставил свою жизнь под угрозу раньше, чем начал переворот. - Почему ты раньше не говорил мне об этом? - Андре недовольно взглянул на Армель. - Раньше тебе это не зачем было знать. Во взгляде священника читалось сочувствие, ранее никогда им не выказываемое, теперь он по-настоящему сопереживал молодому человеку, опасаясь за то, как он теперь отреагирует на сию новость. Андре встал со стула, отошел к окну и уставился на танцующие золотисто-красные языки пламени, догорающих свечей, блеск которых отражался на запотевшем от дыхания студента стекле. Этот огонь, смятение, которое испытывал, было знакомо студенту, в его душе тоже, подобно пламени, извивались эмоции, сменяясь одна за другой. Что он мог чувствовать? Молодой человек с самого детства мечтал увидеть своих родителей, он так хотел обнять мать и пожать руку отцу. Все свое детство, Андре завидовал мальчишкам, у которых были родители, особенно отцы, воспитывавшие своих сыновей настоящими мужчинами. Этого не хватало студенту, он никогда не знал ни материнского тепла, ни отцовских наставлений. И вот, когда сама судьба преподнесла ему такой сюрприз, подарив надежду на встречу с родителем, его отцом оказался мужчина, отнявший у него любовь всей жизни, жестоко забравший Агнессу. То предположение, что де Вильере был его папой казалось Андре безумным бредом, в который он и мог поверить, но не желал. Неужели, этот демон, похитивший душу и тело его возлюбленной, был ему самым близким человеком на свете, родным отцом? ГЛАВА 14. ПРЕДЧУВСТВИЕ ГРОЗЫ Еще только холодные лучи летнего солнца начинали косо падать на постель королевского прокурора, бросая свой бледный свет на лицо его прекрасной супруги, как сам представитель власти уже лежал возле нее, слегка играя цепкими пальцами с черными кудрями девушки. Глаза де Вильере светились той самой нежной страстью, что обычно чувствует мужчина, любуясь молодой красавицей-женой, по-кошачьи обнимающей подушку. Было в этом виде что-то замечательное, что-то умиротворяющее: Агнесса лежала на кровати, прижимаясь к мужу и дышала так тихо и незаметно, что больше походила на спящего ангела, чем на обычную девушку. Даже сейчас, когда девушка спала и совсем не подозревала о том, что королевский прокурор лежит позади и наблюдает за ней, она все равно излучала божественную красоту, не свойственную смертным. В этом-то и был весь парадокс: Агнесса не была, ни ангелом, ни богиней, она являлась лишь эталоном той красоты, что даже спустя века остается манящей, она оставалась только мечтой своего супруга, который достиг ее. И, исходя из этого, можно было сделать вывод, что девушка не вечна, как и все на этой грешной земле, а, значит, может легко погибнуть, ощутив прикосновение костлявой руки смерти. Впрочем, как и все герои этой истории. Подобные мысли посещали де Вильере не единожды, ведь, часто видя пред собой смерть близких и дорогих ему людей, он научился трезво смотреть на вещи и по-настоящему ценить жизни людей. Если в шесть лет, лишившись матери, будущий юрист просто проплакал несколько дней в своей комнате, то, пережив потерю новорожденного сына, а затем и первой жены, представитель власти уже не чувствовал той скорби, что была прежде. Но, правда, узнав о том, что его сын родился мертвым, де Вильере еще не поскупился на слезы, а вот к смерти Ревекки, он отнесся более спокойно, будто так и должно было случиться. Казалось, что со временем подобные чувства в душе королевского прокурора притупились, и он уже никогда не смог бы ощутить их вновь. Мужчина и так знал, что всю жизнь его окружала смерть, что она каждый раз ударяла своей косой возле него, задевая то, что он любил. Представитель власти начал замечать, что все эти случайности не случайны, и каждый раз, когда он совершал какой-либо грех, кто-то из его окружения умирал. Так в восемнадцать лет, поругавшись с отцом и решив убежать из дома, Виктор навел смерть на свою мать, затем, разлюбив маркизу де Гилье, он, как раньше считал, навлек эту беду на сына, но судьба оказалась милостивой к нему, и позволила ребенку выжить, а Ревекке - умереть. Последней расплатой стал граф де Корлин, его смерть была возмездием за невиновного Эдгара Готье, отправленного де Вильерев бездну страданий. Эта схема пугала королевского прокурора, напоминая, что если он еще раз посмеет учудить что-нибудь подобное, то лишится самого дорогого в мире, Агнессы. А, что по поводу Андре? Разве не он должен сначала погибнуть? В любом случае, даже если и очередь была за сыном Виктора, то он не хотел так сильно рисковать, опасаясь потерять и его, и красавицу, ведь ее смерть он бы не смог пережить. Она была для него спасением от всех грехов, именно в ней было его искупление. И если он не потеряет ее, то сможет прожить долгую и счастливую жизнь. Размышляя над этим, мужчина не заметил, как Агнесса, сладко потянувшись на постели, проснулась. Она повернулась лицом к супругу и, ласково улыбнувшись, встретилась с ним взглядом. Серые бездонные глаза де Вильере очаровывали девушку, не позволяя думать о чем-то другом, кроме их блеска. Какая-то притягательная, таинственная и мрачная сила скрывалась за светом, который излучал взгляд Виктора. Красавица глядела в его глаза, которые, если присмотреться, можно было сравнить с маленькими блестящими осколочками льда. Она настолько была заворожена этим гипнозом, что не заметила, как руки представителя власти стали поглаживать ее тело, а суховатые губы - покрывать его пылкими поцелуями. Затем Агнесса услышала его тихий шепот: - Доброе утро, любимая! Девушка, словно послушная кошка, прильнула к де Вильере, положив голову ему на грудь и с упоением вслушавшись в тот ритм, в котором билось его сердце. Она, довольствовалась этими сладкими мгновениями, проведенными в кровати с любимым мужчиной, которого считала самым дорогим человеком на свете. Сейчас красавица испытывала то самое наслаждение, что заставляет молодую девушку, проснувшуюся утром от ласк любимого, трепетать, с замиранием сердца, ожидая сладострастного поцелуя. В такие моменты и оживает честность и открытость человека, ибо никто не способен лгать с самого утра. Агнесса помнила, как вчера ночью сама ощутила то чувство, когда в груди вспыхивает адское пламя страсти, и как сама затащила де Вильере в кровать. От одного только воспоминания об этом, счастливая ангельская улыбка девушки сменялась демонической ухмылкой обманчивого смущения, на которую она не обращала внимания. Да, красавица хоть и замечала некоторую растерянность, но тень стыда, прежде окутывавшая ее разум бледной пеленой, куда-то исчезла. Она уже не боялась смело признаться в том, что больше всего на свете желала своего супруга, что начинала трепетно ценить моменты, проведенные с ним. Теперь молодая графиня думала, что королевский прокурор неспроста обладает чарами, околдовавшими ее, отныне она обращала внимание на то, что раньше считала обыденным: на стальные глаза, блестящие дьявольским светом, на бархатный, упоительный голос и движения, ловкие и несколько скованные. Все это - лишь меньшинство из тех мефистофельских черт, свойственных де Вильере, оставшиеся пока еще просто не были замечены Агнессой. - Смотрю на тебя и думаю: Не дьявол ли во плоти предо мной? - она сильнее прижалась к мужу. - Может быть! - королевский прокурор, казалось, не был удивлен этаким вопросом. - Но, если я - демон, то ты - ангел. Ведь противоположности притягиваются, так? Мужчина продолжал обследовать тело супруги умиротворенно-страстным взглядом, любуясь его очертаниями: хрупкие плечи, нежная грудь и тонкая талия были обнажены, а бедра и ноги - скрыты под шелковой тканью алого одеяла. Он замечал, как красавица, медленно поднимая руку, игриво касалась аккуратными пальчиками кончика его носа. Королевский прокурор, расплываясь в блаженной улыбке и ощущая эти невесомые ласковые прикосновения, наслаждался своей нынешней жизнью, в которой, как казалось, не могло быть ничего плохого, кроме единственной проблемы - выходцев с того света. Де Вильере вновь вспомнил об Андре. Виктор до сих пор не мог решить, какие чувства у него вызвала новость о том, что его единственный сын, которого он считал умершим, по воле какой-то высшей силы выжил. С одной стороны королевский прокурор получил шанс увидеть своего ребенка живым и невредимым, а с другой - он стал преступником, он превратился в убийцу. Мужчина помнил, как лично опустил маленькое тело младенца в воду, а затем ушел, не остановившись и не оглянувшись. Но в тот момент что-то все равно мешало ему просто так идти, забывая о том, что с каждым шагом он все больше отдалялся от маленького мертвого комочка нежности, о котором они с Ревеккой так давно мечтали. Чья-то невидимая стальная рука словно держала де Вильере за руку, пытаясь остановить. На несколько мгновений он захотел обернуться, подбежать к берегу и, схватив тело ребенка, вернуться с ним обратно. Но что-то заставило прокурора смириться и уйти. А именно сейчас, узнав о том, что кто-то спас его сына, де Вильере осознал, что, вероятнее всего, был замечен этим ангелом-хранителем, вытащившим младенца из реки. Но, если до сих пор никто не заявил о том, как представитель власти сам попытался утопить ребенка, значит, этот человек преследовал другую цель. Осталось узнать, чего выжидает таинственный герой, какую плату он хочет за спасение новорожденного сына главного королевского прокурора. Узнав это, де Вильере, пожалуй, хотя бы на шаг приблизился к душевному покою, который он ни как не мог обрести. От воспоминаний прокурора отвлек нежный, но в тоже время требовательный поцелуй в щеку, затем он услышал тихий шепот Агнессы, настолько приятный и мелодичный, что больше походил на музыку, ласковую и спокойную: - И все-таки вы дьявол, господин де Вильере, да-да, Сатана, превративший мою жизнь из ужасного рая в прекрасный ад! Теперь я замечаю, как моя душа горит в сладострастном огне, поглощающим ее с каждой минутой все сильнее... - Мадемуазель, - мужчина ответил на ее поцелуй, - вы, правда, считаете меня исчадием ада? Что ж, раз так, я продолжу похищать вашу душу, ибо она настолько чиста и непорочна, что не может не настораживать этими качествами. - Ах, вот как! - красавица обиженно надула пухлые губки, отвернувшись от прокурора. - Допустим, пусть будет так... О, нет, Господи! Вот видите, месье, что вы натворили? Вы настолько околдовали меня, что я добровольно соглашаюсь на любые ваши предложения, вы превратили меня в свою марионетку и вертите мною как хотите! - Милая моя, кто мог сказать тебе подобную глупость? - де Вильере слегка коснулся подбородка девушки, повернув ее лицом к себе. - Даже если так, то, что тут такого? Почему ты обижаешься? - Я обижаюсь, не потому что это все правда, и я стала твоей вещью, нет! Я сама этого хочу. Мне грустно из-за другого, из-за того, что, ни твой дьявольский характер, ни бездонные серые глаза, ни ходящие о тебе по Парижу слухи - ничто из этого не мешает мне любить тебя, Виктор! И даже, пытаясь ненавидеть тебя, я еще больше замечаю страсть, вспыхивающую в моей груди... Агнесса, как и вчера, набросилась на де Вильере с поцелуями, не давая ему даже возможности осознать то, что с ним происходило в данный момент. Легкие, любовные ласки, даренные представителю власти молодой супругой, с каждым разом становились все настойчивее, все горячее и все безумнее. Красавица вскоре отстранилась от мужчины, правда, только для того чтобы взобраться на него сверху. Прокурор не понимал, что за бес вселился в его жену, готовую в любую секунду сойти с ума от страсти; ее черные волосы были приведены в беспорядок, словно у ведьмы, глаза сверкали, как два изумруда, а нежная кожа в свете солнечных лучей казалась еще бледнее, чем была на самом деле. Вдруг мягкие губки девушки слегка коснулись щеки Виктора, затем опустились ниже, пересекая его шею, грудь... Она неожиданно остановилась, мягко покусывая его сосок. Руки мужчины вцепились в простыню, крепко сжимая ее. Он сдерживал хриплый стон, так отчаянно рвущийся из груди. Прекрасное личико Агнессы светилось каким-то иным, незамеченным ранее огоньком сладострастия. Ее язычок скользил вниз, обследуя торс. Девушка резко отбросила одеяло. Вновь прикосновения ее пухленьких губок, такие дразнящие и возбуждающие. Она сводила его с ума, ласкала напряженную плоть. Ее развратные движения дарили ни с чем не сравнимое наслаждение. Мужские пальцы путались в густых черных волосах красавицы, не позволяя ей поднять голову. Он бы ни за что не позволил ей прервать эту проказу. Остренький язычок разрушал остатки его терпения. Не было больше сил сдерживать стоны. Она больше всего ждала, когда услышит его голос, прорезающий тишину... *** Тем временем, пока супруги нежились в постели, Андре надеялся узнать подробности той ночи, когда был буквально выброшен на улицу собственным отцом. Молодой человек уже несколько часов расхаживал по собору следом за архидиаконом, умоляя того рассказать о том, как тот стал свидетелем столь жестокой сцены. Но, похоже, Армель не особо хотел разговаривать на эту тему, жалея, что рассказал студенту одну из самых страшных тайн в своей жизни. Кюре до сих пор не понимал, что именно в тот момент помешало ему пройти мимо, не обратив внимания на то, что какой-то подозрительный мужчина избавлялся, как он тогда думал, от ненужной вещи. По воле рока Жан остановился тогда на мосту и, внимательно всмотревшись в непроглядную ночную тьму, увидел, что в руках у незнакомца было что-то завернутое в белую пеленку. - Святой отец, - обратился к нему Андре, - что произошло в ту ночь? Как вы нашли меня? - Зачем тебе знать это? - Армель остановился возле входа на галерею королей. - Разве не достаточно того факта, что де Вильере - твой отец? - Я должен знать, где родился, кем была моя мать и как меня чуть не убил собственный отец! - студент взял за руку архидиакона, посмотрев ему в глаза. О, этот сверлящий любопытный взгляд, свойственный юноше с самого детства, был способен разговорить любого, даже самого черствого человека. Армель часто сравнивал ребенка с его отцом, с каждым годом находя все больше общих черт в этих людях, которые поначалу казались совсем разными. Действительно, маленький мальчик не сразу становился похожим на своего отца, ибо все дети рождаются добрыми и милыми ангелочками, и только потом становятся чем-то похожими на своих родителей. Таковыми их делают два злодея: люди, злостью превращающие жизнь любого живого существа в ад, и мир, славящийся своей жестокостью. Но время всегда берет свое. Андре унаследовал от своего отца и хорошие, и плохие черты. Внешность, правда, больше была от Ревекки, нежели от де Вильере: бледно-голубые добрые глаза, светло-золотистые вьющиеся волосы и искренняя улыбка. От королевского прокурора же молодому человеку передались другие, более заметные и дурные качества: вспыльчивый нрав, подавляемый сдержанностью, предвзятое мнение к окружающему миру, скрываемое под личиной благородства, и самое ужасное - та губительная привлекательность, что становилась роковой для всех парижских дам. Теперь у студента и представителя власти была еще одна общая черта - одержимость молодой и красивой девушкой, незнающей ничего о родственных связях этих мужчин. Они оба любили ее, но совсем по-разному; та любовь, что вырывалась из груди де Вильере, кипела страстью, отравляя этим кровь в его венах, а любовь в сердце Андре была более нежной, более целомудренной. - Тебе интересно, как твой отец попытался избавиться от тебя? - произнес архидиакон. Он всматривался вдаль, наблюдая за восходом солнца, такого яркого и светлого, что невольно обжигающего душу умиротворением. Но сейчас это чувство спокойствия было недоступно для Армель, ведь рассказ о той ужасной ночи не мог принести что-то хорошее, неизвестно, как на эту историю отреагировал бы студент. За столько лет священник научился по-настоящему сопереживать своему подопечному, видя его постоянные страдания и муки. Жан понимал, что ребенку, особенно мальчишке, очень трудно, практически невозможно, сжиться с миром, в котором правят жестокость и обман, не замечая поддержки родителей. Он старался заменить Андре отца, пытаясь всеми силами не допустить встречи молодого человека с королевским прокурором, предполагая, к каким жертвам это могло бы привести. И вот наступил тот самый момент, когда эти двое встретились, при этом выказав друг другу явную ненависть и нескрываемое презрение. А все из-за чего, из-за Агнессы? Да, ведь если бы студент не встретил ее, то и не стал бы врагом номер один для де Вильере, трепетно охраняющего свою молодую супругу. - Раз так, то я расскажу тебе, что произошло той ночью. - Армель тяжело вздохнул. - Итак, в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое мая тысяча восемьсот пятнадцатого года лил сильный дождь, гремел гром и молния разрезала небо на две части. Казалось, сам Господь был разгневан и желал уничтожить виновников своей злости. Я, не помню зачем именно, но вышел в такую погоду на улицу и решил пройтись по мосту возле собора. В один миг я увидел человека, его из-за белой рубашки было не трудно разглядеть сквозь мутную сеть, созданную падающими каплями дождя... - Что дальше? - заинтересованно спросил Андре. - Дальше? - архидиакон возмущенно посмотрел на студента. - Мне стало интересно, зачем этот призрак спускался под мост. Внимательно приглядевшись, я заметил в руках у него небольшой комочек, замотанный в белую пеленку. Я начал медленно и незаметно приближаться к месту, где находился этот незнакомец. Подойдя как можно ближе, я сумел слабо разглядеть черты его лица, и весьма удивился тому, что увидел - то был де Вильере, на тот момент служащий еще только помощником королевского прокурора. Он с некой заботой опустил сверток в Сену и исчез в тумане дождя. В моей голове промелькнули кошмарные мысли и догадки, касаемо того, что это могло быть. Я из любопытства кинулся вытаскивать комочек, надеясь, что там оказалась бы просто какая-нибудь ненужная вещь, но я ошибся... - Жан прервал рассказ, судорожно сглотнув. - Вместо какого-то хлама в пеленку был завернут новорожденный младенец, который, казалось, был мертв. Я взял его на руки, желая уже замотать в пеленку и опустить обратно в реку, но в следующую секунду произошло чудо - он чихнул и задышал... - И этот ребенок... - монотонно произнес Андре. - Да, этим младенцем был ты. - Армель заметил, как на глазах студента заблестели слезы. - Кто была моя мать? - молодой человек с надеждой посмотрел на священника. - Я не знаю, - архидиакон пожал плечами, - мне неизвестно, на ком раньше был женат де Вильере. Помню только, что она покончила с собой через год после этих событий. Андре молчал; волна каких-то смешанных чувств захлестнула разум, боль, будто свинец, впилась в сердце, и мрачные мысли вновь переплелись в один комок домыслов. Он опечалено опустил олову, и больше не смотря на священника, поплелся прочь от галереи королей, надеясь побыстрее уйти из этого места и постараться забыть то, что услышал. Молодой человек уже сто раз пожалел о том, что вообще спросил о событиях той ночи у Армель. Раньше он, не зная ничего о своих родителях, жил спокойно, и лишь иногда, когда яркая звезда падала с неба, с надеждой в сердце загадывал желание увидеть этих людей и понять зачем они так поступили. Но теперь студент жалел о том, что это желание, загаданное им еще в детстве, сбылось. А хотя, к чему ворошить прошлое, обвиняя маленького ребенка в самом сокровенном желании обрести самое дорогое, что может быть у человека - семью. И вот, когда Андре узнал, что у него все-таки есть отец, и когда-то была мать, он не заметил радости, которую ожидал ощутить. Вместо этого светлого чувства появилось другое, более темное и злобное - ненависть к отцу, виновному в его несчастной судьбе и смерти матери. Почему-то студент был твердо уверен в том, что это именно из-за де Вильере, из-за этого подлого самовлюбленного мужчины его мать покончила с жизнью. Молодой человек, словно загипнотизированный, обессиленно брел по просторному залу собора, направляясь к выходу. В один момент он остановился, заметив, как в его мысли тонкой нитью впуталось мнение о том, что королевский прокурор не такой уж и ужасный и бессердечный человек. Неужели, неожиданная новость о том, что этот коварный мужчина был его отцом, в корне изменила мнение студента о представителе власти? На пару мгновений Андре, действительно, попытался поставить себя на место де Вильере, дабы понять, что творилось в голове прокурора; он вспомнил, как тот чуть не вонзил кинжал в его грудь, но почему-то ограничился лишь рукой. Что тогда помешало ему расправиться со своей жертвой раз и навсегда? Мнение Агнессы тогда остановило его, или мужчина на тот момент прекрасно знал, что молодой человек был его сыном, и решил проучить юношу? Студент опять задумался о прекрасной девушке; он так давно не слышал ее звонкий смех, не видел горящие доверием глаза, не прикасался к нежной коже щеки... Это мешало Андре нормально относиться к де Вильере, ведь когда пылкое сердце теряет возможность любить кого-то или у него отнимают эту любовь, то уважать вора уже не получается. Раньше юноша, как и все жители Парижа, считал королевского прокурора образцом высочайших моральных устоев, не замечая его развратных наклонностей. Теперь же, видя желание представителя власти забрать себе самый красивый и нежный цветок, студент ненавидел этого человека, сравнивая его с демоном, похитившим самого дорогого человека в его жизни. Отныне ему придется выбирать между отцом, которого он так мечтал увидеть, и девушкой, ставшей любовь всей его жизни, между крепкими объятиями отца и невесомыми ласками красавицы. «А с чего я взял, что де Вильере обрадуется встречи со мной, с сыном, от которого пытался избавиться? - подумал студент. - А Агнесса, вспомнит ли она обо мне?» И, правда, нужен ли он теперь красавице, когда у нее есть все: и богатство, и еще нестарый супруг, в руках которого была большая власть. Зачем сейчас молодой госпоже де Вильере какой-то бедный студент-революционер, собиравшийся устроить переворот и вдобавок оказавшийся сыном ее до безумия ревнивого мужа? Но какое-то странное опасение заставляло Андре воображать самые различные картины о том, чем сейчас занималась его мечта, была ли она счастлива, улыбалась ли или сидела, печально вздыхая, надеясь еще хотя бы раз встретиться с ним. Может быть, Агнесса и была счастлива замужем за де Вильере, но молодой человек не мог или не хотел в это верить, боясь представить, как она отдавала прокурору супружеский долг. Холодный пот выступал на его лбу, мысли путались, сердце начинало учащенно биться и пред глазами сразу возникал образ обнаженной красавицы, запомнившийся с той ночи, когда он видел ее последний раз. Но через пару секунд рядом с ней невольно появлялся его отец, с похотью прикасающийся к ней. Андре вышел из собора с совсем другим настроением; если умоляя Армель рассказать ему о событиях, произошедших семнадцать лет назад, он надеялся услышать что-то обнадеживающее, то теперь эта цель исчезла. Теперь новость о том, что родной отец выбросил его из дома, как какого-нибудь беспородного щенка, резала душу студента на мелкие кусочки. Неужели, он с самого детства был настолько ненужным, настолько ненавистным, даже родным отцом, что его просто выкинули? Что теперь оставалось делать ему: прийти к королевскому прокурору и обнять его с криками «Здравствуй, дорогой отец!» или же вызвать его на дуэль, попытавшись побороться за сердце любимой? Жуткое чувство безысходности душило молодого человека: с одной стороны он должен был уважительно относиться к представителю власти, а с другой - хотел отомстить ему за себя, похороненного заживо, и за Агнессу, лишенную невинности. И все равно, планируя отомстить королевскому прокурору, Андре не замечал, как сам пусть медленно, но уже начинал уподобляться ему, перенимая некоторые черты его характера. У молодого человека так же как и у де Вильере рано начали проявляться задатки обольстителя, обладающего какой-то темной и в то же время завораживающей харизмой, и способности лидера, готового повести за собой народ, но представитель власти, в отличии от студента сумел подавить желание изменить мир. Но самой главной общей чертой у этих людей была безумная страсть, питаемая к молодой красавице, отныне принадлежащей королевскому прокурору. А смог бы юноша как раньше чисто и преданно любить Агнессу, зная, что она проводила ночи с его отцом? Скорее всего, нет, ибо его завораживали привлекательность и невинность девушки, а теперь, когда она сохранила красоту, но утратила девственность, вряд ли Андре вновь смог бы смотреть ей в глаза с той истинной любовью. *** В это же время в одном из заброшенных имений города, возле Собора Парижской Богоматери, заканчивался грандиозный ремонт, устроенный его новым загадочным хозяином. Это место уже почти два десятилетия считалось просто не кому не нужным, по непонятным причинам, оставленным прежними хозяевами. И сейчас его новый владелец, этот сказочно богатый дворянин в дорогом костюме светло-серого цвета прогуливался по широким садам своего очередного поместья в сопровождении дамы. Это были граф Монелини и Луиза, которая, судя по сосредоточенному стеклянному взгляду, по едва заметной печальной улыбке, была погружена в какие-то мрачные, известные только ей одной мысли. Она не вслушивалась в слова своего собеседника, лишь иногда отвлекалась от размышлений и равнодушно посматривала по сторонам, словно ожидала, что грянет гром, и небо упадет на землю. Ее пышное светло-фиолетовое платье с короткими, золотистыми рукавами ярким пятном выделялось на фоне ярко-зеленых деревьев и кустарников, растущих в чудесном саду, которому, как казалось, не было конца. Дворянин же был более весел, нежели его спутница, он что-то увлеченно объяснял ей, не надеясь услышать ответ, а только желая поделиться своим мнением. Монелини шел медленно, как бы привыкая к аккуратным и спокойным шагам женщины, лишь иногда в порыве каких-то давно забытых чувств жестикулируя и размахивая руками, словно маленький ребенок. Граф пытался объяснить Луизе свой коварный и оригинальный план, который сам он считал просто великолепным. Смысл этой идеи заключался в том, чтобы устроить великолепный бал в честь его приезда в город, пригласив на него самых уважаемых и богатых людей Парижа, среди которых обязательно оказался бы и де Вильере со своей прекрасной супругой. На этом самом празднике дворянин желал собрать всех, кто мог многое напомнить королевскому прокурору о его бурной молодости, покрытой мраком и тайной. Монелини надеялся пролить свет на давно забытые события прежних дней. - Да, Луиза, - голос графа отвлек ее от раздумий, - я устрою самый роскошный бал в истории Парижа, приглашу на него всех дворян, включая этого мерзавца, и там он вспомнит меня! - Но, Эдгар, - неуверенно прошептала она, - что ты именно хочешь сделать? Как планируешь отомстить королевскому прокурору? - Я хочу увидеть его лицо, перекошенное проказой удивления и замешательства, желаю взглянуть на то, как он начнет увиливать от ответа, произнося невнятные фразы дрожащим от волнения голосом. - Дворянин с некой одержимой ноткой в голосе отвечал на вопрос Луизы. - Но больше всего на свете я жажду его крови, мечтаю увидеть, как де Вильере коснется рука возмездия! Тут к графу робко подошел управляющий и, отвлекая того от жестокого плана мести представителю власти, начал по порядку что-то спрашивать. Управляющим был строгий скуластый мужчина, чьи бледно-карие глаза излучали преданность, а тихий голос - сосредоточенность на разговоре. На вид этому спокойному человеку можно было дать чуть больше пятидесяти лет, ибо мелкие чуть заметные старческие морщинки уже начинали осыпать его бледное лицо. Монелини с интересом слушал управляющего, всем своим важным видом показывая, что был занят, и отвлечь его от разговора с дамой можно было только в случае острой необходимости. Луиза стояла в стороне, делая вид, что положительно отнеслась к идеи графа, но это была лишь ложь. Она прекрасно понимала, что если кровавая месть Готье навредит де Вильере, то при этом пострадает и их Агнесса, связанная с королевским прокурором узами брака, и если он утратит свой безупречный авторитет в обществе, то и на нее падет тень позора. - Граф, - сказал управляющий, - не подумайте, что я пытаюсь вас отговорить, но идея с балом - не самая лучшая. Вам ведь неизвестно, какие страшные легенды и мрачные истории ходят вокруг этого поместья. - Вот как! - смеясь, воскликнул Монелини. - И что же это за истории? - Поговаривают, что около семнадцати лет назад, здесь произошло таинственное убийство... - тень паники накрыла лицо управляющего. - Что ж, это очень интересно! - дворянин бросил взгляд на Луизу. - Расскажите-ка поподробнее. - Семнадцать лет назад в этом самом доме жил один очень богатый человек вместе со своей женой. - Управляющий указал рукой на поместье. - Вскоре она забеременела... А через девять месяцев, в ночь, когда начались роды, младенец умер. Тогда отец утопил его в Сене, неподалеку от дома. Но, тогда младенца вытащил из воды мой брат, местный архидиакон, случайно проходивший мимо. - Ребенок, как я понял, остался жив? - спросил Монелини. - Да, а спустя год, супруга того дворянина покончила с жизнью в одной из комнат поместья. Поговаривают, в полнолуние можно увидеть ее призрак, бродящий по дому и плачущий. Я сам не знаю, правда ли, но ремонтники сказали, что вчера слышали чьи-то шаги в спальне... - Я не верю в эти сказки с привидениями! - раздраженно ответил граф. - Но очень хочу узнать, кто был хозяином этого поместья, тем дворянином, утопившим сына. - Я поклялся своему брату, что никому не расскажу о том человеке. - Хрипло ответил слуга. - Но я приказываю рассказать мне об этом бессердечном мужчине! - глаза Монелини заблестели. - Так, кто был этот человек? - Королевский прокурор, Виктор де Вильере. И тут в голове графа промелькнула радостная мысль, что теперь у него будет еще один козырь в игре против де Вильере, теперь он сможет рассказать эту историю на балу издалека, прозрачно напомнив своему врагу о таком явлении, как божья справедливость. Монелини уже представил, как после этой истории королевский прокурор изумленно поднимет свою бровь, стараясь сделать несколько растерянный вид. И, возможно, все присутствующие это заметят и заподозрят что-то неладное в поведении представителя власти, их образца для подражания. - Де Вильере, говорите? - переспросил дворянин. - Да, граф, - ответил управляющий, - но я умоляю вас, откажитесь от этой затеи с балом и, вообще, продайте этот дом, пока не поздно! Говорю, здесь живет зло! - Бред, идите, занимайтесь вашими делами! Граф, резко развернувшись на каблуках, направился тихим спокойным шагом к Луизе, в этот момент с интересом изучающей различные растения в саду. Она старалась отвлечься от кошмарной мысли о том, до чего может довести месть похороненного заживо Эдгара Готье, какие жертвы может повлечь за собой эта сомнительная идея. Женщина догадывалась, что вскоре случится что-то ужасное, пламенная рука рока вот-вот нависнет над ее несчастной дочерью, погубив ее, а этого она просто не могла допустить. Луиза сердцем чувствовала, что графу нет совсем никакого дела до того, что, может быть, его дочь довольна своим браком. Он, казалось, совсем не хотел даже слушать эти глупые предположения о том, что Агнесса может питать любовь к человеку, без зазрения совести разрушившему их семью. Или такие мысли в нем вызывала жажда мести, полностью захватившая разум Монелини и мешающая ему думать не головой, а сердцем. - Луиза, - прошептал он, приблизившись к ней. - Пообещай мне, что с нашей дочерью ничего не случится, пообещай, если окажется, что она любит де Вильере, то ты оставишь их в покое! Едва сдерживая слезы, попросила женщина, ее голос звучал так тихо, что даже легкий порыв летнего ветра смог бы его заглушить. Граф недоверчиво посмотрел на нее и, слегка, нерешительно кивнув, окинул холодным, словно морозный вечер, взглядом. Сколько равнодушие было в его глазах, даже самый жестокий и черствый человек на свете отнесся бы к такой просьбе женщины более сентиментально. А хотя, это было нормально, ведь те взгляд и кивок были только лживым ответом на надоевший вопрос, на самом деле Монелини ни за что на свете не стал бы останавливаться на полпути к осуществлению своей давней мечты. Его разум настолько был поглощен сумасшедшей идеей мести королевскому прокурору, что отказаться от нее он просто не мог и не имел права. И что могло стать преградой в осуществлении этого плана, Агнесса, отцовская любовь к ней? Нет, Эдгар Готье не для того выжил шестнадцать лет назад, чтобы распрощаться с возможностью дать де Вильере шанс почувствовать себя человеком, потерявшим все: от свободы до смысла жизни. И если Агнесса стает преградой или уподобится своему подлому супругу, то так же, как и он погибнет от беспощадных рук высшего правосудия. *** Теперь перенесемся к незаслуженно забытому нами Леруа, который в данный момент сидел на мосту неподалеку от Собора Парижской Богоматери и нового имения графа. Мальчишка опечалено смотрел в воду, изучая свое отражение: светлые ангельские кудри казались темнее, а грустные, голубые, наполненные безнадежным одиночеством глаза блестели, будто из них вот-вот брызнут слезы. Действительно, ему сейчас хотелось плакать, почему? После свадьбы Агнессы в маленькой душе ребенка начала звучать струна грусти, порожденная трогательными воспоминаниями обо всем связанном с девушкой. Леруа обвинял себя в том, что случилось с его двоюродной сестрой, ведь если бы он познакомил ее раньше с Андре, то, может быть, они бы успели обвенчаться, а если бы он не попался де Вильере, то представитель власти никогда бы не положил на нее глаз. Мальчик считал себя виновным в этом, ибо знал, что мог помешать этому браку, тем самым вырвав Агнессу из когтей королевского прокурора. Но с другой стороны, что же он мог, будучи маленьким ребенком, как именно помешал бы де Вильере забрать красавицу? Задумываясь, Леруа обращал внимание не только на себя, но и на ярко-голубое небо, отражавшееся в Сене, словно в зеркале, на опавшие с деревьев, зеленые листья, плывущие мимо, и на легкую игру ветра с бледной водной гладью. Именно этим дети и отличаются от взрослых, этой уникальной способностью любоваться природой, сливаясь с ней и, всегда открывая для себя что-то новое. Леруа, как любой другой ребенок, был близок ко всему, что происходило вокруг в природе, ко всему, что дает возможность почувствовать настоящую свободу, которую никто не в праве отобрать, посадив его в клетку, будто птицу. Мальчишка, закрыв глаза, вслушивался в тихий шелест зеленой листвы, напоминавший ему мелодию какой-то давно забытой колыбельной. Только детям дано услышать и почувствовать эту прекрасную симфонию, создаваемую ветром, только маленькие люди могут отличить эту музыку от подделок в оперных театрах. Мальчик улыбнулся, ощутив, как маленький светло-зеленый лист, оторванный ветром, упал с дерева прямо ему на лицо. Он, как этот листик, был оторван от мира, в котором жил, и затянут в светлое царство грез, ставшее смыслом его маленькой жизни. Дети всегда создают для себя маленькие мирки, наполненные яркими красками, добром и счастьем, и не впускают в них никого, кроме избранных, тех, кому они по-настоящему доверяют. Но когда-нибудь эта сказочная пыль улетучится, оставив вместо себя мрачный серый мир, окутанный жестокостью и развратом. Именно поэтому дети рано взрослеют, замечая, что все окружающее их выглядит совсем по-иному, не так как они себе воображают в своем детском подсознании. Вдруг Леруа заметил вышедшего из собора Андре и с радостным криком кинулся обнимать его. Он давно не видел студента, все это время скрывающегося от встреч с товарищами, зная, что при этом рано или поздно зайдет разговор о будущей революции, до которой ему теперь не было дела. Молодой человек сейчас не мог разобраться, что чувствует к Агнессе и как относится к де Вильере, а воспоминание о грядущем восстании еще больше угнетало его, не давая решать основные проблемы. Юноша начал задумываться над тем, нужна ли ему эта революция, когда он ревнует свою возлюбленную к собственному отцу, укравшему ее любовь и плоть. - Леруа? - удивился студент. - Ты откуда взялся, чертенок? - Я тебя выжидал... Светлые глаза мальчика святились некой радостью, почувствовать которую могут лишь дети, поистине чистые и невинные существа, не погрязшие в грехах. Взрослым же очень трудно испытать самое обыкновенное счастье, ведь, как правило, чем старше человек, тем сложнее ему отвлечься от повседневной суеты, погрузившись в красочный мир мечтаний. Сейчас же Леруа был рад встретить своего друга, давно желая задать ему множество вопросов о том, что тот будет делать, чтобы вернуть Агнессу из «плена». Мальчишка очень хотел хоть чем-то помочь молодому человеку, надеясь вновь увидеться с сестрицей и вновь услышать ее приятный голос. Но уже по печальному и опустевшему взгляду Андре можно было догадаться, что все его планы постепенно начинают рушиться, словно каменные строения. - Андре, - спросил мальчик, - ты виделся с Агнессой? - Увы, Леруа, - смотря по сторонам, ответил студент, - после ее свадьбы с де Вильере, я не встречал твою сестру. - Но ты же знаешь, как встретиться с ней? - с надеждой произнес мальчишка. - Леруа, - Андре наклонился к ребенку, посмотрев ему в глаза, - если бы я знал, как это сделать, то уже давно бы спас ее. Мальчик больше не сказал ни слова, лишь безысходно вздохнул, печально опустив взгляд и надеясь разжалобить товарища. Вот оно, оружие детей - жалость, то что способно незаметно управлять другими людьми без особых усилий. Но этот хитрый прием - вовсе не ложь, теперь он, действительно, отчаялся, ведь единственный человек, в смелость и способности которого он верил, сдался, проиграв битву за сердце девушки. Леруа считал студента более достойным претендентом на руку Агнессы, нежели королевский прокурор, столь ненавистный мальчишкой. Как правило, дети всегда лучше разбираются в людях, чем взрослые, ибо они способны на инстинктивном уровне отличить правду от лжи, любовь от пошлости. Но, может быть, в этот раз детское сердечко подвело мальчишку, и он только больше наговаривал на представителя власти? *** Вечером же, когда звезды начали осыпать небо, даря Парижу свой восхитительный яркий блеск, когда все страсти в городе утихли, сменившись покоем ночного сна, в доме королевского прокурора по-прежнему остался гореть свет. Мужчина медленно собирал чемоданы, лишь иногда исподлобья поглядывая на молодую супругу, сидевшую возле зеркала и в тусклом свете любующуюся своим отражением. На девушке было дорожное темно-коричневое платье с золотистыми узорами из маленьких драгоценных камушков и длинными узкими рукавами. Ее длинные волосы были высоко собраны, а сверху их венчала небольшая темная шляпка с черной шелковой вуалью. Красавица резко развернулась лицом к мужу, посмотрев на него: взгляд был сосредоточен на чемодане, черный редингот облегал его широкие плечи и торс, точно повторяя очертания тела, а крепкие бледные руки аккуратно складывали вещи. Некая страсть, вырывающаяся из самого укромного уголка души, мешала Агнессе равнодушно смотреть на де Вильере, увлеченно занимающегося сборами вещей, именно это чувство доказывало ее любовь к нему. - Зачем ты собираешь вещи? - спросила девушка, встав со стула. - Уже завтра ты сама все узнаешь. - Хитро улыбаясь, ответил прокурор. - Но я не хочу ждать до завтра... - красавица подошла к нему, встав за спиной и сложив руки на груди, словно призрак. Де Вильере повернулся к ней и, встретившись взглядом с ее ярко-зелеными глазами, напоминавшими блестящие осколочки изумрудов, не смог вымолвить ни слова. Он внимательно всматривался в аккуратные очертания ее лица, все больше понимая, что пред ним стояло самое прекрасное существо на свете, эталон красоты, принадлежащий только ему. Да, Агнесса была для королевского прокурора самой обворожительной, самой прекрасной и самой желанной на свете, ибо красивее нее не было девушки во Франции, даже не одна из фавориток Наполеона не смогла бы сравниться с ней. В чем же мог быть секрет этой красоты, этой свежей молодости, разбивающей мужские сердца? Ответ был прост - вся ее красота была жестокой шуткой Афродиты, даром, за который следовала расплата, состоявшей в том, что все, кто признавались ей в любви делали это лишь из-за идеальной внешности, не обращая внимания на душу, такую же чистую и прекрасную. И, похоже, де Вильере, как и остальных, тоже не особо интересовал внутренний мир супруги, он просто был околдован ее чарами. - Куда мы едем? - не в силах сдержать любопытство, продолжила она. - Я хочу показать тебе одно место в Марселе, обещаю, тебе там понравится, мой ангел. - Прошептал прокурор. - Неужели, после того, что вы со мной сотворили, я еще могу называться ангелом? - с поддельным удивлением спросила Агнесса. - Ты - моя страсть, мое безумие! Он обнял красавицу, прижав к себе и впившись страстным поцелуем в ее трепетные губы, ласково скользя руками по ее спине, словно желая сорвать платье. Де Вильере давно хотел отвлечься от повседневной суеты, изуродовавшей его жизнь серыми красками, оставшись наедине с молодой женой. И вот такая возможность появилась, когда он уже закончил со всеми делами, когда уже мог отдохнуть от дел, полностью поглотивших его, представитель власти был поистине счастлив, что сможет побыть рядом с Агнессой больше, чем один день. Эта радость переполняла сердце королевского прокурора, ведь место, куда он собирался отвезти девушку, находилось в Марселе, далеко от Парижа, а это значило, что там их никто не сможет потревожить. Это был так называемый медовый месяц, который должен был сразу последовать за свадьбой, но был отложен из-за занятости де Вильере на службе. Второй же причиной идеи с отъездом стало нехорошее предчувствие представителя власти, что-то тревожило его, будто предупреждая о грядущих бедах. - Виктор, - отстранившись от супруга, произнесла красавица, - я хочу знать, любишь ли ты меня на самом деле? - Я отвечу на твой вопрос, но только позже, хорошо? - королевский прокурор начал покрывать шею возлюбленной поцелуями, иногда задевая губами шелковую вуаль. Губы мужчины заскользили ниже, начали медленно прикусывать и целовать нежную кожу, отравляя вены и душу девушки ядом страсти, сжигающей другие чувства дотла. Де Вильере больше всего на свете желал всячески оградить супругу от ужасного мира разврата и жестокости, в котором она могла очутиться, если бы он не вытащил ее оттуда. А, что было бы, если Агнесса опустилась бы до такого позора, как ее мать, если бы она стала такой же дешевой потаскухой, как Луиза? Виктор даже не хотел представлять себе эту жуткую картину, ибо боялся предположить, что его любимая могла бы принадлежать не только ему. Но успокоением ему служил тот факт, что сейчас она - хрупкая мечта, безумная страсть, стоит рядом и обнимает только его, с упоением вслушиваясь в клятвы, произносимые им. ГЛАВА 15. БЕРЕГ МОРЯ Ни для кого не секрет, что самым жестоким наказанием для человека является расставание с дорогим человеком на свете, ибо время, проводимое без него, становится самой кошмарной пыткой на свете. Любая боль, причиняемая живому существу, не может перебороть то ужаснейшее ощущение, когда исчезает самое драгоценное из всего что есть, а вслед за ним - и смысл жизни. Правда, люди не сразу начинают скучать по кому-то: сначала они просто не могут найти себе места, потом что-то мешает им найти покой, а затем уже грусть, порождение безысходности начинает ловить их в свои сети. Намного ужаснее не то, что это явление существует, а то, что с ним сталкивается почти каждый человек на свете: боги и смертные, властелины и рабы, великие и безызвестные, сильные и слабые... Но больше всех страдают родители и дети, а чаще всего - матери, те, кто по-настоящему любят своих детей, и готовы ради них абсолютно на все. Не одна любовь на свете не сравнится с материнской, с тем чистым и поистине великим чувством, что отчаянно бьется в груди каждой женщины, трепетно заботящейся о своем любимом чаде. Любовь, с которой же отец относится к своему ребенку совсем другая, более сдержанная, даже несколько холодная, но, несмотря на это, она ничуть не уступает материнской, потому что мужчина тоже проявляет заботу о дите. И хоть в психологическом плане двое родителей немного разные, ни без одного, ни, тем более, без обоих, существование маленького человека невозможно представить. Но жизнь непредсказуема, бывает и так, что порою совсем чужие люди могут относиться к человеку лучше, чем его родные родители. В таком случае те, что называли себя любящими отцом и матерью - всего лишь подлые лицемеры и не больше, ведь настоящими родителями можно назвать только тех, кто вырастили брошенного ребенка и воспитали его, а не тех, кто родили и избавились, словно от ненужного котенка. Де Вильере прекрасно знал и понимал эту простую истину, из-за чего на сердце у него становилось еще тяжелее; все семнадцать лет он только вспоминал о ночи, когда лишился сына, но не укорял себя в содеянном. Теперь же королевский прокурор, узнав о том, что тогда младенец выжил, и более того, сейчас он пылает любовью к его молодой супруге, начал медленно чувствовать, как его ледяное сердце разрывается между сыном и женой, между любовью и симпатией, между жизнью и смертью... Да-да, именно смертью, ведь признать Андре своим родным сыном для представителя власти было равнозначно тому, чтобы добровольно подписать себе смертный приговор и отправить себя на эшафот. Мужчина отлично знал, как поступают в Париже с детоубийцами, им просто отрубают голову. А если де Вильере казнят то, что же станется с его прекрасной Агнессой? Ведь вместе с жизнью он лишится и дворянского титула, и положения в обществе, а, значит, красавица останется бедной вдовой. Причем, бедной во всех смыслах этого слова: во-первых, она потеряет супруга и, возможно, тем самым утратит возможность вновь питать любовь к кому-либо, а во-вторых, лишится всех его богатств, в результате чего будет низвергнута в нищету. А раз у нее не будет денег мужа, соответственно, ей придется искать какую-нибудь работу, дабы прокормить себя. Но кем сможет устроиться эта хрупкая девушка, это существо, созданное для страсти и любовных утех? На заводе она просто не проработает долгое время, ее нежные ручки не перенесут работы с иголками, дешевой тканью, к которой ей даже не стоит прикасаться. Что же тогда останется молодой вдове королевского прокурора, только два выхода: умереть голодной смертью или пойти торговать собой. О, эта коварная, преследующая его не первый день мысль о судьбе Агнессы, чистой и преданной, опять обманным и подлым образом закралась в разум де Вильере! Неужели, в случае его казни, она, действительно, пойдет по стопам своей матери и опустится до такого позора, подпустив к себе других мужчин, кроме королевского прокурора? Как же ему страшно представить эту мерзкую картину, когда его юная супруга, которая все это время для него равнозначна святыни, будет продаваться каким-то подонкам, пользующимся ее безысходностью. О, нет, де Вильере этого не допустит, даже если его казнят, и красавице придется стать блудницей, он поднимется из могилы, вернется из вечного царства под названием «ад», дабы не допустить того, чтобы кто-то прикоснулся к ней своими грязными руками. Даже сейчас, когда он сидел в карете рядом с Агнессой и находился на достаточно большом расстоянии от Парижа, города окутанного туманом разврата, представитель власти не мог не вспоминать об Андре. Его очень волновала судьба своего сына, готового сложить голову во имя борьбы за справедливость и равноправие между людьми. О, эти юношеские грезы, рано или поздно расцветающие в сердце каждого молодого человека, словно цветы весной! Любая, даже самая незначительная мечта, любого человека несет в себе особый смысл, особую надежду, иногда случается так, что это сокровенное желание порождает неистребимую веру в то, что жизнь его обладателя не пройдет зря, а его имя и деяния останутся в веках. Де Вильере, в отличие от своего сына, знал, что это лишь игра. Мечта, способная дать смысл жизни и вдохновить на подвиг, непрерывно связана с вечностью, дающей славу и отнимающей жизнь. Пешка в этом эндшпиле - герой, который ради вечной славы должен умереть, оставив о себе яркий след в истории, в книге, чьи строки, возможно, пишет сам дьявол своим пером - временем и чернилами, кровью, наделенной властью менять мир. - Когда мы уже приедем? - ласковый голос красавицы отвлек прокурора. - Скоро, дорогая, скоро! - тихо прошептал он. Де Вильере окинул жену полным нежности взглядом, почему-то сейчас она очень была похожа на маленькую девочку: ее голова была устало опущена на его плечо, зеленые любопытные глаза, блестящие интересом ко всему окружающему, блуждали по карете, а ловкие бледные ручки нетерпеливо сжимали темно-коричневый подол платья. Нетрудно было догадаться, что это далекое путешествие для нее являлось первым. Как же все-таки чудесно открывать для себя что-то новое, что-то еще незнакомое, но до жути интересное, именно поэтому детям легче увидеть истину, чем взрослым, ведь только маленькие люди способны по-настоящему восхищаться! Представитель власти давно начал жалеть о том, что прошли те времена, когда он мог также беззаботно открывать для себя мир, любуясь его прикрасами, и видеть то, что сокрыто от глаз. Из этого следует вывод, что люди, у которых нет детей - слепы, ведь только ребенок способен не только видеть, но и чувствовать сердцем. Де Вильере тоже когда-то мог прозреть, но сам же лишил себя этой возможности, по ошибке избавившись от сына. Теперь его глазами стала Агнесса, пусть уже и не ребенок, но, несмотря на разврат, привитый им, также чиста и любопытна. - Виктор, - она слегка подняла голову, коснувшись губой его щеки, - мы надолго останемся в Марселе? - Нет, душа моя. - Мужчина вновь посмотрел на нее. - А ты что, уже соскучилась по Парижу? - Возможно... - девушка мечтательно закатила глаза. - Или ты скучаешь не по Парижу, а по кому-то другому? - нотка подозрения прозвучала в бархатном баритоне представителя власти. - По кому же может тосковать мое сердце, кроме единственного человека, которого я люблю больше жизни? - красавица, увидев некое возмущение в глазах прокурора, рассмеялась. - Что за ревность читается в вашем взгляде, господин де Вильере? Неужели, вы считаете, что я думаю о ком-то, кроме вас? - А разве это не так, мадемуазель? - он, иронично улыбаясь, положил руку на ее колено. - Нет, не так! - Агнесса подпрыгнула, словно ребенок. - Я тебя люблю, Виктор, только тебя и никого больше! Она крепко, с неким нескрываемым горячим восторгом обняла его, как это делают маленькие дети, давно не видевшие родителей и неожиданно встретившиеся с ними. Королевский прокурор лишь аккуратно прижал Агнессу к себе, с радостью вслушавшись в бешеный ритм, в котором билось ее девичье сердце, кипящее искренней, страстной любовью к нему. Сколько неподдельной нежности и чистой искренности было в этом объятии, от этого невольно по щеке красавицы скатилась маленькая блестящая слезинка. Раньше никто и никогда не казался ей настолько близким и любимым человеком, как супруг, готовый на все, никто не был так дорог ей, как он: ни Луиза, воспитавшая ее, ни Леруа, помогавший ей, ни Андре, привлекший ее своей непосредственностью и романтичностью. Де Вильере ласково гладил красавицу по голове и, слегка путаясь длинными цепкими пальцами в ее черных кудрях, скользил сухими губами по нежной шее. Вскоре он заметил ту самую чувствительную слезу, что была выдавлена из глаз девушки восхищением его заботой и искренностью, отчего на его лице пробежала снисходительно-любящая улыбка. Сейчас ему вспомнилась та ночь, когда Агнесса сама накинулась на него с поцелуями, когда ее сердце, которое, казалось, не могло полюбить кого-то, кроме Андре, вспыхнуло пламенем безумной страсти именно к нему. Теперь супруга и сын были для его единственными, самыми настоящими сокровищами в жизни, ради которых он был готов продать душу дьяволу. А самое главное, что отныне одно из этих сокровищ уже принадлежало ему и никому, кроме него, теперь и любовь, и душа, и тело молодой жены были только его. Но на что же ему придется пойти, чтобы завоевать уважение своего сына, и не менее важно, что ему придется делать, когда студента приговорят к казни за учинение революции, как он спасет сына из когтей смерти? Тогда де Вильере заберет Агнессу и Андре, и они исчезнут из Парижа, уедут куда-нибудь далеко, где их никто не найдет: ни карающая рука правосудия, ни холодное дыхание смерти! Виктор начал замечать, как что-то внутри переломалось - если раньше он отстаивал точку зрения закона, то теперь подумывал о том, как сбежать от грозных глаз правосудия, сумев спасти свою семью. Как же все в этом мире склонно к измене и перемене, словно листы старой книги, сгорающие в беспощадном огне времени! Яркий пример - жизнь и характер королевского прокурора: в детстве он представлял себе мир сказкой, в которой все блестит и сияет справедливостью, в юношестве же, ему пришлось осознать, что правда не всегда лежит на поверхности, а став взрослым и самостоятельным человеком, вовсе разочаровался в жизни и в людях. Представитель власти менялся на протяжении долгих лет; по очереди перерождались черты характера молодого юриста, а вместе с ними, и его мировоззрение. Отныне весь мир был для него лишь обманом, в котором выживали только лицемеры и предатели, а слова всех этих людей стали пеленой, заслоняющей истинные чувства. - Агнесса, - де Вильере отвлек погрузившуюся в сон красавицу, - а ты бы смогла бросить все, смириться с тем, что больше никогда не увидишь мать, и уехать со мной из Парижа, из Франции? - С тобой, Виктор, конечно! - сквозь сон ответила она. - Ты так в этом уверена? - продолжил прокурор, удивленно приподняв бровь. - Меня ничего не держит в Париже: с матерью и братом я со дня нашей свадьбы не виделась, а, кроме них, у меня больше нет близких людей. - Агнесса с нежностью посмотрела на супруга. - Тебя точно ничего не держит в Париже? - переспросил мужчина. - Мне совсем нечего терять! - положив голову ему на плечо, сказала девушка. Он еще что-то хотел спросить у нее, но передумал, заметив, что красавицу вновь начали окутывать сладкие сети сна, возвращая ее в прекрасное царство Морфея, где царят покой и тишина. Ох, эти чудесные мгновения сна, того самого чувства неудержимого полета, к которому стремятся многие, дабы хоть на некоторое время уйти от забот, забыть обо всем на свете и, доверившись невидимому порыву легкости, воспарить к своим мечтам. Де Вильере еле заметно улыбнулся, продолжив наблюдать, как его молодая супруга засыпала, все сильнее прижимаясь к нему, словно к подушке. Действительно, ей нечего было терять; за все свои шестнадцать лет девушка ни разу не успела влюбиться в Париж так, чтобы потом больше никогда не покинуть этот город любви, скрывающий под этим легким розовым занавесом похоть. Она, еще совсем юное существо, мало повидавшее и почти ничего не изведавшее, вряд ли сможет что-то понять в той скорби, что забирается в уголок сердца любого человека, расстающегося с местом, ставшим ему родным домом. - Спи, ангел мой, спи! - шепнул мужчина, наклонившись к ее уху. Де Вильере вернулся к тем тревожным мыслям о скором будущем, в котором, вполне возможно, он не будет занимать высокую должность главного королевского прокурора, а вместо этого звания со всеми его привилегиями, будут только Агнесса и Андре. Но, где же они спрячутся от пронзительного взгляда правосудия, в каком месте смогут остановиться, чтобы больше никогда не убегать от чего-то? Что это будет за сказочное место из его грез и сновидений, где представитель власти сможет на самом деле стать счастливым, забыв обо всех своих заботах и обязанностях? Что это за укромный уголок, где он сможет стать простым человеком, а не железным защитником закона, и наконец-то избавиться от цепей своей тяжелой профессии? Может быть, это будет какой-нибудь дом в Италии, где его страждущее сердце сможет обрести долгожданный покой, в окружении близких. О, насколько чудесным мужчина представлял себе это место: небольшой двухэтажный домик на берегу Средиземного моря, где всегда за окном будет лето, а в душе - весна. На рассвете морская гладь будет блестеть, словно зеркало, отражая солнечные лучи, а на закате - волны, не желая прощаться с рыжей звездой, будут гневно бушевать и ударяться о скалы, разбиваясь на мелкие капли. Но, мечтая об этих прикрасах Италии, королевский прокурор забыл об одном малозаметном, но неприятном факте, который существенно мог повлиять на план его побега с семьей. Этим фактом были, еще недавно цветшие, любовные отношения между Агнессой и Андре, когда красавица просто презирала будущего супруга, мечтая о том, как бы сбежать со студентом подальше. Де Вильере упустил, что любовь, особенно первая, имеет странную, подлую особенность возвращаться, вновь воспламеняя сердца людей, забывших друг друга. И что же тогда он сделает, если собственный сын начнет за его спиной крутить роман с девушкой, или даже попытается затащить ее в постель? Что ему останется, если случится застать красавицу в объятиях сего юноши? Королевский прокурор, только подумав об этой кошмарной картине, ощутил, как его каменное сердце забилось в ревностном порыве ненависти и возмущения, будто захотело вырваться из груди. Представитель власти знал, что если такое случится, и Андре посмеет прикоснуться к его прекрасной супруге, то он не сможет побороть ревность и убьет студента... Возможно, именно в этом и заключалась жестокость королевского прокурора, о которой знал весь Париж, прекрасно помнивший, сколько благородных дворян было убито им на дуэлях. Де Вильере был одним из тех мрачных и жестоких людей, что могут без зазрения совести лишить человека жизни, не обратив внимания на то есть ли у того дети, счастлив ли он и хочет ли умирать. Представитель власти, несмотря на высоко занимаемую должность и те рамки приличия, что он соблюдал, боясь переступить, иногда где-то в укромном уголке своей души ощущал некое восхищение, вызываемое видом смертной агонии. Мужчина с самого детства считал, что убивая кого-то, человек дарует своей жертве не с чем несравнимую свободу от всех земных дел, именно поэтому он с неохотой принимал вызовы на дуэли, ибо считал всех своих врагов попросту недостойными такой великой услуги. Так Виктор избавился от всех, кого он чем-то не устраивал; к двадцати шести годам он застрелил около восьми мужей своих любовниц, а к тридцати - число людей, по глупости бросивших ему вызов, возросло до двадцати трех. После этих событий королевский прокурор решил отдохнуть от кровопролития и со временем перестал появляться на светских вечерах, где чаще всего находились смельчаки-дуэлянты. По сей день де Вильере коллекционировал различное оружие: холодное и огнестрельное - отдавая больше предпочтение первому и находя при этом особую романтику. Минуты, в которые он держал в руках шпагу или нож, становились для него самым приятным временем отдыха, когда ему удавалось просто полюбоваться красотой острия или эфеса оружия. Таковые моменты в своей жизни Виктор считал бесценными, ибо раньше это были его единственные по-настоящему счастливые минуты в жизни. Это были времена, когда он еще не знал, что в Париже есть несравненный ангел, способный рассеять тоску в его сердце и жестокость в душе, времена, когда он не подозревал о существовании Агнессы. Де Вильере вспомнил, как впервые встретил девушку: ее распущенные длинные черные волосы, блестящие наивностью зеленые глаза, смущенную улыбку и скованные неуверенностью движения, не утратившие при этом своей грациозности. Насколько неожиданным тогда оказалось ее появление в его кабинете, как внезапно она вошла в его жизнь, будто луч золотого солнца после длительного дождя. Уже тогда он стал замечать, что та встреча с красавицей стала для него не просто судьбоносной, а роковой, ибо отныне они были так крепко связаны друг с другом, что не одно горе, даже смерть не смогла бы разлучить их. Думая над этим, королевский прокурор тоже заснул, слегка обняв и прижав к себе супругу. *** В это время по улицам Парижа прогуливалась молодая темноволосая девушка с опечалено-бессмысленным взглядом, настолько пустым, что, казалось, она в свои юные годы потеряла всякий смысл в этой жалкой жизни. Не трудно было узнать в ней Элен, идущую в неизвестном направлении и незнающую, что ей теперь делать, как дальше быть. Она шла не спеша, будто была увлечена какой-то определенной целью, и держала в своих руках белую ромашку, медленно срывая ее светлые хрупкие лепестки. Они, срываясь со стебля, поднимались ветром высоко вверх, а затем, быстро кружась, словно балерины в театре, падали на землю. По щеке девушки скатилась, словно хрустальная капля, маленькая блестящая слезинка, точно также обрушились ее мечты о том, что когда-нибудь они с Андре будут вместе. Теперь эти светлые грезы о прекрасном будущем просто летели по ветру, будучи порванными хладнокровностью студента, а рядом с ними погибал и смысл жизни несчастной Элен, вынужденной наблюдать, как ее возлюбленный страдает от разлуки с супругой королевского прокурора. О, как она ненавидела Агнессу, эту ведьму, эту шлюху, отобравшую у нее самое дорогое на свете - любовь молодого человека, ради которого бедняжка была готова на все. Элен старалась смотреть на все трезво, надеясь понять истинную причину увлеченности студента, почему он страдал и умирал от любви к мадемуазель де Вильере. Она старалась сравнить себя и Агнессу, пытаясь найти, в чем их различие, и какое качество в той мерзавке привлекло ее любимого, несравненного Андре. Да, супруга королевского прокурора была красавицей, намного прекраснее Элен: у нее были ярко-зеленые глаза, сияющие любовью к жизни, а у Элен - бледно-карие, навсегда утратившие радостный блеск, у Агнессы были пухлые алые губы, словно лепестки роз, а у Элен - плоские, светло-розовые, почти бескровные. Но ведь детство у них было одинаковым, и Элен была даже в чем-то счастливее нынешней графини де Корлин, ибо, несмотря на бесчестье своих родителей, росла часто балуемой девчонкой, мамаша потакала ей во всем, во всех ее капризах и мечтах. А что было у маленькой Агнессы, когда ее мать выгнали с фабрики, и той пришлось стать проституткой, часто ли мать дарила ей дорогие игрушки? Конечно, нет. Луиза не могла обеспечить своей малышке достойное детство, такое как у всех обычных детей, ведь семья иногда и недоедала, о каких игрушках тогда могли идти речи? Единственное богатство, которое было у Агнессы - красота, впоследствии превратившаяся в кошмарное проклятие, не дающее своей обладательнице спокойно жить. Теперь же все изменилось: трактир, что содержали супруги Дидье, отныне не приносил семье особого дохода, а, значит, и потакать дочери они больше не могли. А Луизе, наоборот, улыбнулась удача в виде случайного случая - встречи ее дочери с королевским прокурором, впоследствии безумно влюбившимся в нее. Сама судьба не позволила молодой красавице пасть до уровня ее бедной матери и пойти в публичный дом, торговать собой. А ведь прошел бы еще какой-то несчастный год, и Агнессе исполнилось бы семнадцать, и тогда она бы точно, не видя другого выхода, стала блудницей, дабы прокормить мать и брата. А потом, спустя еще несколько лет, скорее всего, родила бы ребенка от какого-нибудь очередного клиента. Но этому не суждено было случиться, ибо пока в груди де Вильере бьется сердце, разожженное пламенем страсти к его красавице, никто и никогда не посмеет притронуться к ней. «Вы только посмотрите, что стало с ней! И в кого превратилась я?» - ужасаясь, с завистью подумала Элен. Тут на горизонте, прямо перед девушкой появился Андре, он надвигался прямо на нее медленным уверенным шагом, устремляя свой полный надежды взгляд на бледно-серое небо, заслоненное тучами, сквозь которые иногда пробивались слабые солнечные лучи. Молодой человек был одет парадно: тонкая белая рубашка с кружевным воротником, слегка прикрытая расстегнутым темно-синим коротким сюртуком, и черные брюки. Для полной яркости этого кричащего образа, ему не хватало только бабочки в цвет к верхней одежде. Элен не могла даже предположить, куда в таком виде мог направляться ее возлюбленный, окрыленный целью, которую он явно надеялся сегодня, во что бы то ни стало достичь. Что же это была за цель? Этой целью являлась молодая супруга королевского прокурора, из-за которой юноша всю ночь не мог уснуть, представляя, как она будет удивлена неожиданной встречи с ним. Андре никак не мог забыть сон, приснившийся ему прошлой ночью. Сон молодого человека был окутан туманом из каких-то мрачно-темными оттенков, сквозь который нельзя было увидеть что-то, кроме тьмы, густой и непроглядной. Сначала во сне студента не было ничего, кроме какой-то черной, незнакомой ему комнаты, окутанной сетями серо-голубого дыма, неравномерно расползающегося по помещению, словно живое существо. Затем откуда-то из неизвестности появился гроб, белый, устланный внутри красным бархатом. Андре испуганно приблизился к этой постели, в которой кому-то было суждено провести оставшуюся вечность, больше не чувствуя ни радости, ни страха, ни боли... ничего! Вдруг резкая дрожь пробежала по его спине, сковав движения, будто стальными цепями, остановив его у края гроба. Он не мог понять, что за неведомая сила, что за злой дух заставил его обернуться и, внимательно всмотревшись в пустоту, залитую тьмой, увидеть приближающийся мужской силуэт. Через мгновение молодой человек уже мог отчетливо объяснить сам себе, кого видел пред собой, то был ни кто иной, как его самый страшный кошмар - де Вильере; по одному только его опустевшему пронзительному взору можно было понять, что случилось нечто неисправимое. Отец стоял, скрестив руки на груди, и без лишних эмоций, совершенно спокойно, смотрел на гроб, в котором еще несколько мгновений назад никого не было. Студент хотел что-то сказать мужчине, чья темная одежда сливалась с тьмой. Но язык будто отказывался его слушаться, и ему осталось только одно - непонимающе повернуться назад, увидев, что в гробу уже кто-то лежит. Седина чуть не покрыла светло-золотистые локоны Андре, когда он смог осознать, кто лежал в той самой постели для покойников. Там в серебристом платье лежала Агнесса: ее черные волосы были разбросаны по небольшой красной подушке, зеленые глаза - закрыты, и теперь уже, казалось, навсегда, густые ресницы не дрожали, а пухлые алые губы на фоне бледной, почти белой кожи выделялись, словно капли крови на снегу. Неужели, это она, его хрупкая мечта стала жертвой неумолимого демона - смерти, разрушившей мир вокруг него? Неслышно к гробу приблизился де Вильере, взгляд его был так же мрачен, как в тот день, когда он избил Андре, но на этот раз в нем было что-то человечное, какая-то искра боли и страдания. Мужчина остановился с другой стороны, напротив сына и, посмотрев на него с неким осуждением, наклонился к мертвой красавице, едва коснувшись ее холодных губ своими. Молодой человек закрыл глаза, надеясь вот-вот проснуться, перестав видеть пред собой эту страшную картину, но этого не произошло, он не очнулся ото сна. Юноша не мог поверить, что именно сейчас он в последний раз видит девушку, и больше никогда не сможет услышать ее звонкий голос, увидеть ее очаровательную улыбку... Душераздирающий крик раздался где-то глубоко в его подсознании, отчаянно сопротивляющемся данной информации. Андре опять посмотрел на отца: его рука медленно соскользнула с шеи Агнессы, положив на ее грудь черную розу, края лепестков которой, как ни странно, обагряла кровь. Де Вильере упал на колени возле гроба, не замечая, как его тело начинало содрогаться от рыданий... Этот сон оставил воспоминания о себе на весь день, не дав молодому человеку спокойно поразмыслить над планом организации грядущей революции. Все утро его заботила только одна цель, одна одержимость - забрать Агнессу от де Вильере, чего бы это ему не стоило! Андре был готов пойти на все, только бы его сон не стал реальностью, ведь если этот ночной кошмар воплотился бы в жизнь, то все, что осталось бы от его растоптанного сердца - пыль, которую уже нельзя было бы собрать. Но почему студент считал, что если его возлюбленная останется с его отцом, то она погибнет, быть может, то, что он увидел ночью, было только сном и ни чем более? Правда, надеяться на это он не мог, ибо больше всего на свете боялся рисковать жизнью Агнессы, ведь вместе с ней можно было утратить смысл жизни. А этого он допустить не мог, так как со дня на день должен был начать переворот, изменивший жизнь горожан к лучшему. - Месье, куда вы так торопитесь? - спросила Элен, схватив его за руку. - А не все ли вам равно, мадемуазель? - с упреком глядя на нее, переспросил Андре. - Вы к жене господина де Вильере, не так ли? - она смотрела ему в глаза, как голодный удав обычно смотрит на бедного кролика. - Ну не к самому же де Вильере! - ухмыляясь, ответил молодой человек. Он дернул рукой, дабы Элен отпустила его, не успев сориентироваться, она выпустила из рук тонкую ткань его сюртука, тем самым позволив ему продолжить путь. Но, в отличие от юноши, девушка знала, что прокурор увез свою ненаглядную прошлой ночью. Это была прекрасная и единственная возможность остановить Андре, не дав ему очередной раз разочароваться в жестокой судьбе, постоянно отбирающей у него все самое дорогое. Но если Элен сейчас не остановит его и не расскажет о внезапном путешествии супружеской пары, то что произойдет с юношей, когда он узнает это от слуг де Вильере? Студент, вероятнее всего, подумает, что представитель власти навсегда увез его мечту, пожелав скрыть от чужих глаз редкий бриллиант. Девушка стояла перед выбором: рассказать самой молодому человеку о том, что ей удалось увидеть прошлой ночью, или же подождать, пока он сам об этом не узнает от кого-нибудь из слуг господина королевского прокурора. - Она уехала из Парижа! - не сдержавшись, крикнула она ему вслед. Андре резко остановился на месте и, замерев, словно статуя, затаил дыхание и повернулся на каблуках, как какая-нибудь детская заводная игрушка. Теперь его глаза, прежде светящиеся ликующей радостью, наполнились неоднозначным чувством удивления, которое вскоре должно было повлечь за собой шок. Неужели, он опоздал и де Вильере, этот мерзкий бес, окончательно загипнотизировав несчастную красавицу, увез ее из города, из единственного места, где он мог вновь встретить ее? Стоило ему промедлить одну ночь, одну, а его отец, очевидно, будучи любителем шахмат, просчитал все ходы студента и решил спрятать Агнессу где-нибудь подальше от этого горе-любовника! А мог ли юноша вообще называть себя любовником прекрасной супруги королевского прокурора, когда ни разу не притрагивался к ней? Нет, ибо нельзя называть себя пасечником, не попробовав меда на вкус. И если бы Андре знал, что девушка не нуждается в нем, ведь питает страсть, смешанную с любовью, к своему мужу, то давно бы уже утопился в Сене, а не стоял бы сейчас и гадал, куда она исчезла. Из этого следует вывод, что порою именно время играет роковую роль в жизни человека. - Как «уехала»? Куда? - юноша крадущимися шагами приблизился к Элен. - Я не знаю, Андре, - она несколько растерялась, - вчера ночью твой отец увез ее куда-то... - Откуда ты знаешь, что де Вильере - мой отец? - спросил он. - Андре, только спокойно... - Постаралась оправдаться девушка. - Я случайно подслушала ваш разговор с господином архидиаконом... Но, честно, случайно... Эта жестокая фраза, сорвавшаяся с ее уст, словно молния средь белого дня, поразила молодого человека, повергнув его в шок. Он так надеялся, что никто и никогда не узнает эту страшную тайну, тем более Агнесса, которой лучше никогда не слышать о том, что на самом деле вышла замуж за отца своего бывшего возлюбленного. Если бы она об этом, то буквально сгорела бы со стыда, вспомнив, как чуть не отдалась сыну своего будущего супруга. А теперь, если этот факт был известен Элен, ненавидящей красавицу, то это было равносильно тому, чтобы дать первой яд и позволить подсыпать его в питье супруги королевского прокурора. Андре начал переживать, опасаясь, что его знакомая расскажет Агнессе о кровных узах между представителем власти и студентом, а этого допустить он просто не мог. - Чего ты хочешь за свое молчание? - закатывая глаза, спросил юноша. Элен, хитро, будто лисица, улыбаясь, шагнула навстречу молодому человеку и, приподнявшись на носочках, поцеловала его. Ее руки крепко обхватили шею студента, не дав ему вырваться из этих стальных объятий, он был зажат в этот капкан ее, с виду, невзрачного обаяния, чем-то притягивающего его. Нежно придерживая ее за плечи, Андре легонько оттолкнул Элен, несколько свысока окинув ее оценивающим холодным взглядом, ничего особенного в ней не было: грязные темно-коричневые волосы средней длины, загорелое лицо, карие сверкающие желанием глаза, миловидная улыбка и обычное светло-коричневое платье с короткими рукавами и оборванным подолом. Конечно, это была не его несравненная Агнесса, которую он любил больше жизни и так страстно желал, что был готов ради ночи с ней на все. И если бы ему вдруг явился Мефистофель, то юноша не задумываясь продал бы душу за одно единственное желание - возможность хотя бы раз ощутить тепло ее тела, но ради этого ему пришлось бы избавиться еще от собственного отца. Вдруг Андре почувствовал, как Элен настойчиво потянула его за руку, в сторону того самого дома, где он снимал свою комнатушку, напоминающую гроб. Студент прекрасно понимал, чего хочет от него девушка, какая плата за молчание сможет вполне устроить ее, и от этой мысли по спине его пробежали мурашки. Молодой человек понял, что другого выхода у него просто напросто не было, и он, не сопротивляясь, послушно, словно маленький ребенок, брел по улице вслед за Элен. Она периодически оборачивалась, будто боялась, что юноша исчезнет, как туман в ярко-золотистый солнечный день. Все это время Андре пытался отвлечься от мыслей о расплате с девушкой и надеялся понять, куда де Вильере мог увезти Агнессу, что это было за укромное место, в котором королевский прокурор прятал похищенную им богиню. Но от этих мыслей его отвлек вид дома, в котором он снимал комнату... *** К концу дня де Вильере и Агнесса наконец-то добрались до Марселя, до этого прекрасного города, дышащего истинной романтикой и нежной страстью, которых не было в Париже, в той обители разврата и преступности. Экипаж остановился возле берега моря, где королевский прокурор помог своей даме вылезти из кареты, а затем повел ее в неизвестном направлении. Он по сей день помнил это чудесное, волшебное место, где когда-то давно сделал предложение своей первой супруге, маркизе де Гилье. Его крепкие руки накрыли глаза красавицы, заставив ее от неожиданности вздрогнуть, ощутив столь невесомое, но настойчивое прикосновение. Мужчина, прикрывая левой ладонью глаза супруги, а правой - придерживая за талию, вел ее в сторону обрыва, с которого открывался замечательный вид на закат. Она тревожно спрашивала его, куда и зачем он ведет ее, но вместо этого слышала лишь один ответ от представителя власти, слегка наклоняющегося к ее уху: - Не спрашивай зачем, просто иди... - Отвечал он. Агнесса, ласково улыбаясь, повиновалась всем его приказам и шла туда, куда он вел ее. Одна его рука по-прежнему закрывала глаза красавицы, а вторая - лежала на талии, прижимая ее настолько ближе, что она легко могла ощутить его дыхание на своей шее. Девушка послушно и медленно, словно маленькая девочка, следовала за де Вильере, боясь оступиться или споткнуться. Вскоре он остановил ее, почти на самом краю высокого склона. Его рука, доселе заслонявшая взор девушки, теперь не мешала ей видеть ту прелесть, что представала пред ней. Но как только она распахнула глаза, прохладный летний ветер, будто чьей-то рукой гонимый с моря, слегка коснулся прекрасного лица красавицы, задев ниспадавшие с хрупких плеч длинные черные локоны. Агнесса невольно опустила взгляд, отступила назад и прижалась к де Вильере, увидев, что стоит совсем рядом с обрывом, внизу которого морские волны шумят и разбиваются об острые, словно шипы розы, скалы. Заметив, такой поистине чистый и неподдельный испуг, мужчина лишь слегка улыбнулся и прижался горячими губами к бархатной щеке супруги, пытаясь ее успокоить. Он восхищался этим мягким чувством трепета, свойственным его юной жене, которая, как настоящее воплощение безгрешной нежности, пугалась всего, что считала опасным для себя или для своего любимого. - Ангел мой, взгляни на небо! - прошептал королевский прокурор. Агнесса посмотрела и буквально обомлела, не в силах описать те чувства, что вызвала в ней данная картина: вечернее небо было раскрашено всевозможными цветами от бледно-голубого до ярко-розового, лишь тонкая оранжевая лента заката разрезала небо и море, мешая им сливаться в одно целое. Где-то вдали, словно в давно забытом вальсе, белыми пятнами кружили чайки, а умирающее солнце уже заходило за горизонт, чтобы завтра возродиться вновь, его золотые лучи в последний раз за сегодня скользили по сверкающей морской глади. Этот прекрасный пейзаж, будто картина неизвестного художника, отражался в изумрудных глазах красавицы, заставляя ее сердце биться сильнее, любуясь данным видом и чувствуя дыхание де Вильере, стоявшего сзади и с любовью обнимающего молодую жену. Представителю власти этот закат напоминал о его самой нелюбимой мысли, о печальной думе о том, что все не вечно, и жизнь человека, как солнце, со временем встретит свое исчезновение, но в отличие от светила, уже никогда не возродится вновь. Мужчина боялся осознать, что-то время, когда он, будучи юношей, беззаботно бегал на свидания с девушками. Теперь угасла в его сердце та искра счастья, когда-то разожженная прежней легкомысленностью. Отныне он был королевским прокурором и ни при каких обстоятельствах не мог позволить себе подобных выходок, а эта поездка с Агнессой, будто глоток холодной воды, вновь вдохнула жизнь в него. Затем солнце зашло за горизонт и, забрав с собой последние золотые лучи, уступило место королеве ночи - луне, которая явно не спешила появляться. В это самое время и наступают те волшебные мгновения, когда безразмерные фиолетовые цвета неба сливаются с поверхностью моря, не позволяя различить, где заканчивается водная гладь, и начинается линия небес. Вот она, эта хрупкая грань между двумя противоположностями, она настолько незаметна и невесома, что только истинный ценитель красоты может рассмотреть ее! Так же и в жизни - многие люди считают себя умными, ища сложное в простом, но при этом они не замечают тонкой грани между гениальностью и безумством. Эти уровни развития человека настолько похожи, что для перехода с одного на другой хватит и обычного шага. Как же выглядит этот шаг? Для того чтобы ответить на этот вопрос, мужчине достаточно просто влюбиться, до исступления возжелав женщину, ведь любовь - это и есть самое настоящее безумие человека, способное обречь его на вечные страдания, превратив из гения во влюбленного идиота. Женщине же несколько сложнее переступить эту черту, ибо они, по правилам, больше зависимы от чего-то, а, соответственно, не могут сами совершить этот переход. В таковых случаях всегда находится тот, кто помогает леди перейти на сторону безумия. В случае наших героев, именно так и произошло: первым потерял голову от любви де Вильере, а затем привил это же чувство своей супруге. - Моя прекрасная богиня! - сказал прокурор, обнимая Агнессу. - Самая прекрасная, самая нежная, а главное - моя! - Да... - Ее ласковой шепот, убаюкивающий слух, эхом разнесся в разуме мужчины. - Тебе нравится? - тихо спросил он. Вместо ответа она восхищенно вздохнула, не зная, какими словами можно было описать то волшебство, что царило вокруг: необыкновенная тишина окутывала берег столь редким во все времена умиротворением, лишь едва слышный звон ветра мог ее прервать, чтобы, будто герой-любовник, хотя бы на миг коснуться зеленой листвы деревьев. В этот момент звезды, словно сверкающие алмазы, усыпали темно-синее небо, и вскоре на смену золотому светилу пришел серебряный диск луны. В ледяных глазах де Вильере начал отражаться ослепительный блеск седых морских волн, залитых стальными, белыми лучами ночного солнца. Его руки начали ласково поглаживать талию Агнессы, но теперь он делал это не с такой жестокой страстью, как прежде, желая разорвать тонкую ткань платья, сейчас он делал это более нежно, словно прикасался к хрустальной вазе. Последнее время девушка стала представлять для него большую ценность, чем раньше, отныне она была для него божеством, прикоснуться к которому было бы самой великой наградой на свете. Затем де Вильере, нежно целуя красавицу, развернул ее к себе лицом и впился страстным поцелуем в ее трепетные губы, обхватив руками ее тонкий гибкий стан. Она прижалась к нему всем своим трепещущим от холода телом, как будто ища защиты от ледяного дыхания ночи, пробирающего до костей даже легким дуновением ветра. Мягкие губы королевского прокурора обследовали каждый сантиметр шеи молодой супруги, заставляя ее замирать в томном ожидании. Он слишком сильно любил свою жену, настолько сильно, что желал насладиться каждой драгоценной секундой проведенной с ней, ибо считал эти мгновения самыми яркими в жизни. Но мужчина хотел видеть в девушке не только покорную жену и страстную любовницу, а еще и нежную мать своего ребенка, сына или дочери, неважно, только бы в его доме наконец-то послышался топот быстреньких детских ножек. Он даже успел представить, как устало возвращается со службы, а его радостно встречает Агнесса с дочкой. Почему-то в его воображении рисовался именно образ маленькой девочки, так похожей на свою прекрасную мать: темные вьющиеся волосы, собранные под большим голубым бантом, светло-зеленые глазки, с интересом смотрящие на мир. И, конечно, пухленькие коралловые губки, тихо щебечущие: «Папа, я скучала!». Де Вильере с довольным выражением лица представлял, как вечерами читал бы сказки своей маленькой принцессе, наблюдая, как она засыпала бы, обняв его руку. Но это только сказочная мечта, которой еще рано было исполниться, осыпав своего владельца счастьем. Отвлекаясь от этого, королевский прокурор начал отступать назад, увлекая за собой красавицу, покорно, с улыбкой следующую за ним. Ей сейчас было абсолютно не важно, куда ее уводит любимый супруг, она лишь шла, любуясь его благородным лицом, кажущимся слишком бледным из-за мертвого белого света луны, отдающего своим блеском в его серых глазах. Вскоре Агнесса начала замечать, что они с представителем власти бредут по берегу моря, так уверенно, будто по заданному маршруту, прекрасно знакомому обоим. Насколько же была волшебна эта ночная прогулка, раз смогла навсегда вжиться в хрупкое сердце девушки, пораженной красотой Марселя. Вот впереди, словно из густого тумана, объятого таинственным мраком, прикрытым тайной, показался большой двухэтажный дом, построенный прямо на берегу моря. Де Вильере вел свою красивую спутницу именно к этому месту, прекрасно знакомому ему, после долгих лет жизни в портовом городе, где всем были известны самые лучшие постоялые дворы. Агнесса ступала так медленно и так легко, что было трудно принять ее за обычную девушку, нет, она скорее напоминала божество, сошедшее с небес, дабы коснуться своими прекрасными ножками сухой земли, способной опалить кожу своей шершавостью. Королевский прокурор иногда оборачивался и невольно бросал взгляд на девушку, в частности на ее черные бархатные туфельки на небольшом каблучке, несколько пренебрежительно наступающие на землю. Ох, эта восхитительная грация, с которой двигалась красавица, воистину уподобляла ее древнегреческой нимфе, неохотно идущей вслед за своим похитителем. Вскоре супруги остановились у входа в так называемую гостиницу; вблизи она была еще лучше, чем могла показаться на первый взгляд: сам дом - выстроен из камня, цвет которого невозможно было рассмотреть из-за ночной темноты, в некоторых окнах на втором этаже горел свет, а крыша была залита лунным светом. Агнесса начала несколько любопытно смотреть по сторонам и, заметив карету своего супруга, успокоилась. Де Вильере, недолго подождав, решительно постучал в дверь, с нетерпением ожидая, когда откроют. - А, любезный господин, это вы! - воскликнула женщина, открывшая дверь. - Проходите, проходите! Ваш слуга уже отнес ваши чемоданы в комнату, самую лучшую, как вы просили. Эта женщина, судя по всему, являлась хозяйкой этого заведения, на вид ей нельзя было дать меньше пятидесяти: она была невысокого роста, в ее редких волосах, наполовину спрятанных под бежевой косынкой, уже тонкими нитями пробивалась седина, а лицо, будто маленькие паутинки, опутывали морщины. Женщина пропустила вперед постояльцев, окинув их мрачновато-покорным, оценивающим взглядом, в особенности она внимательно всматривалась в черты лица представителя власти, находя их несколько знакомыми. Затем ее любопытный взгляд пал на Агнессу, недоверчиво рассматривающей гостиницу изнутри: она смотрела на бледно-серые стены, на резную деревянную лестницу, на некоторые картины, висевшие возле дверей в какие-то неизвестные комнаты. Старуха немного укоризненно глядела на супругу королевского прокурора, и ее чувства можно было понять - не всем приятно видеть вместе двух людей, которые совсем не подходят друг другу. А хотя, они жили как раз в то время, когда было не принято осуждать мужчину женившегося на девушке намного моложе себя, ведь это было нормой и, соответственно, подумать что-то непристойное хозяйка гостиницы просто не имела права. Женщина еще пару мгновений смотрела на девушку, мысленно возмущаясь ее красотой, что сразу же бросалась в глаза, сквозь тонкую сетку черной вуали. Затем старуха жестом указала де Вильере наверх, и стала торопливо подниматься по лестнице, слегка приподнимая подол грязно-зеленого платья. Супруги же проследовали за ней, с предвкушением ожидая момента, когда смогут остаться одни, дабы забыть обо всех делах, окружающих их, и насладиться обществом друг друга, которое они считали самым достойным из всех. Поднявшись по лестнице, Виктор и Агнесса увидели достаточно длинный, но узкий коридор, из бледных стен которого, словно призраки, выделялись темно-коричневые деревянные двери. Они продолжали идти за старухой, иногда переглядываясь и обмениваясь снисходительными улыбками. Вскоре женщина остановилась перед дверью в самом конце коридора и, достав из штопаного кармана платья небольшой железный ключ, отперла ее, впустив первыми супругов. Она не солгала, комната была, действительно, самой лучшей, самой роскошной из всех: бледные зеленовато-желтые обои на стенах, две красивые деревянные тумбочки, огромный шкаф из такого же материала. На полу лежал бардовый ковер. Возле окна находилась большая кровать с бежевым пологом. - Надеюсь, вам здесь понравиться. - Улыбаясь, закрыла дверь старуха. От резкого звука со скрипом захлопывающейся двери Агнесса буквально подпрыгнула на месте, испуганно обернувшись и схватившись за руку супруга. Королевский прокурор только мягко заскользил по шеи любимой и обхватил ее талию, дьявольски улыбаясь и обжигая ее кожу горячим дыханием и едва слышным, сдержанным смехом. Даже сейчас Виктор не позволял своим эмоция вырываться наружу, доставляя этим неописуемое удовольствие, он, как и прежде на службе старался казаться серьезным, олицетворяя собой закон. Но, вдруг де Вильере словно очнулся от сна, вспомнив, что именно сейчас, в данный момент он не представитель власти с железными нервами и холодным сердцем, а любящий супруг, обнимающий молодую жену. Его смех стал несколько громче и приобрел некую мефистофельскую нотку, ему почти несвойственную. Какие-то бесовские инстинкты заставили королевского прокурора подхватить Агнессу на руки и усадить ее на подоконник, со страстными поцелуями накинувшись на ее прекрасное личико. - Помнишь, - прошептал мужчина, цепляя губой ухо красавицы, - как я точно так же усадил тебя на подоконник, когда пришел свататься? - Да, помню! - вдохнув, ответила она. Легкое чувство дежавю накрыло девушку, заставив вспомнить тот самый вечер, когда ее разуму, разбалованному сентиментальными признаниями Андре, пришлось встретиться с жестокой реальностью. А ведь, на самом деле, в тот момент она ненавидела своего будущего мужа, видя в нем самовлюбленного эгоиста. Агнесса до сих пор помнила, как в ту ночь испугалась этих действий королевского прокурора, как с ненавистью в голове и страхом в глазах сидела, поддаваясь его ласкам, которые были всего лишь началом, только искрой того страстного огня, что потом вспыхнул в ее сердце. Сейчас она осуждала себя за то, что прежде пыталась убежать, вырваться из объятий де Вильере, не понимая, насколько это было бы приятно. Неужели, она и вправду была настолько глупа, раз считала его прикосновения омерзительными, а ложь Андре - чистой правдой, овеянной любовью к ней? Но, как же красавица ненавидела себя за то, что тогда мечтала только о своем идеальном студенте, не замечая пылкой любви королевского прокурора. О, если бы ей выпал шанс вернуться назад, не послушаться Леруа и не влюбиться бы в Андре, то девушка немедля начала бы признаваться представителю власти в любви. Но упущенное не вернешь, что с делано, то сделано, таков закон времени! И все равно именно сейчас она была по-настоящему счастлива, ибо рядом с ней находился самый любимый человек на свете, ее супруг, страстно целующий и обнимающий... ГЛАВА 16. ПРИЗРАЧНОЕ ВОСПОМИНАНИЕ После ночи, наполненной до безумия страстными стонами и горячими признаниями в любви, Агнесса спала, небрежно укрывшись тонким светлым одеялом и обнимая подушку, но, правда, не настолько мягкую, как дома. Черные длинные локоны красавицы слегка спадали прямо на лицо, пряча его от назойливых золотистых лучей утреннего солнца. Дыхание же девушки было таким тихим и едва заметным, будто ее тело находилось под властью владычицы-смерти, срезавшей своей острой косой эту невинную жизнь, и лишь медленные, несколько заманчивые движения мадемуазель де Вильере напоминали о том, что в ней еще не потухла хрупкая искорка жизни. Именно сейчас, несмотря на то, что Агнесса уже являлась супругой королевского прокурора и не была такой невинной, как прежде, где-то в душе она оставалась девочкой, а не девушкой, ибо обладала такой же легкостью и тем же любопытством, как все дети. Даже вчера ночью, млея от ласк мужчины и чувствуя тяжесть его тела, красавица с самым невинным развратом в глазах смотрела на него, пытаясь подавить рвущийся из груди сладострастный стон. Именно эта черта в характере девушки больше всего привлекала представителя власти, дотла сжигая пламенем похоти его душу, так тянущуюся к ней. Сейчас де Вильере сидел возле окна и иногда бросал страстный взгляд на молодую супругу, мирно спящую на постели. Сверкая любовью, его взор буквально прожигал ее насквозь безумным желанием вновь ощутить тепло ее горячего тела, хотя бы пальцем прикоснувшись к нежной бледной коже, краснеющей от его пылких поцелуев. Он сравнивал Агнессу с молодым марсельским вином, освещенным палящим летним солнцем и приятно пьянящим своей терпкостью и сладостью. Вот его страсть, его безумие - шестнадцатилетняя девчонка, рожденная и выращенная в бедности, где нет, и никогда не было никаких прикрас из детства его первой жены, разбалованной различными подарками родителей. Красавица, в движениях которой всегда было что-то невинное, но совращающее, вовсе не походила на Ревекку, вечно холодную и немного скованную, то есть, полностью не способную удовлетворить прихоти мужа. Даже во время первой брачной ночи юная маркиза только лежала и исподлобья, равнодушно смотрела на Виктора, ожидая его действий. Агнесса же вырывалась, стонала и отвечала на ласки. Холодность Ревекки была самой главной причиной, по которой королевский прокурор начал ей изменять, ища утешение в самом распространенном грехе на свете - в распутстве. Ведь, когда мужчина, обладающий демонической харизмой, лишается возможности чувствовать ответную любовь и так не любимой им супруги, то он старается найти новую игрушку для любовных забав. Он по сей день помнил тот момент, когда брак с маркизой стал для него сущим адом... Это было обычное утро, спустя полгода после того, как господин и госпожа де Вильере потеряли своего единственного сына, а вместе с ним смысл жизни и былой интерес друг к другу. Солнце вяло освещало светлые локоны маркизы и ее поблекшее от скорби лицо, утратившее всяческую привлекательность, свойственную ему прежде. Белое одеяло сливалось с подушкой и ночным платьем девушки, тонкие рукава которого выглядывали из-под тонкой светлой ткани, а легкий осенний ветерок наполнял комнату прохладной свежестью, врываясь в нее из открытого окна. Де Вильере в тот момент сидел на кресле, возле кровати, и внимательно смотрел на часы, ожидая, когда наконец-то будет восемь часов, и он сможет начать собираться на службу. Он больше всего желал вырваться из этой мрачновато-белой спальни, где все напоминало о произошедшем. Стены, казалось, стали с того момента уже. Виктор уже не первый месяц укорял супругу в смерти ребенка, буквально каждый день, доводя ее до горьких слез и бессильных истерик. Вскоре часы пробили восемь, и помощник королевского прокурора с неким оживленным вдохновением начал собираться на службу, прекрасно зная, что сегодня ждет его. Представитель власти даже не хотел попрощаться с женой, не подозревающей о том, какие жуткие мысли царили в разуме ее супруга, которого весь город считал, чуть ли не святым, ведь он имел репутацию молодого талантливого юриста с блестящим будущим. А кем была Ревекка для городских сплетников, совсем недавно узнавших о том, что она не смогла родить мужу наследника? Маркиза была бедняжкой, по мнению этих людишек, считавших людское горе идеальной темой для своих бессмысленных разговоров и споров. Собравшись, де Вильере радостно отправился на службу, не замечая или просто не пытаясь скрыть той счастливой улыбки, что уже долгое время не украшала его лицо. Представитель власти уверенно двигался в сторону здания суда, отлично помня, что сегодня его ждало не просто обвинение какого-нибудь преступника, а вторая встреча с одной очень интересной и привлекательной «зверушкой», именно так он называл женщин или, скорее, девушек, по милости злой судьбы попавшим к нему на допрос. Виктор шел медленно, полной грудью вдыхая свежий осенний воздух и любуясь природой: свинцовым небом и умирающим солнцем, ярко-красными и золотыми листьями, гонимыми ветром прямо на сырую землю, и безумно красивой Сеной, немного поблескивающей водным серебром. Ветер, словно тихая скрипка, ласкал слух, убаюкивая и создавая вокруг слишком спокойную обстановку, напоминающую сладкий сон. Молодой юрист не обращал внимания на мысленную борьбу в его голове: с одной стороны - он понимал, то, что собирается сделать очень плохо и не законно, а с другой - помнил, что обязан отвлечься от мыслей о Ревекке и хотя бы раз должен не проснуться с ней в одной постели. Но мысли об этой девушке никак не покидали де Вильере, напоминая о былом чувстве влечения, о прошлом пламени любви, отныне сгоревшем в костре безразличия. И, как следовало ожидать, любовь со временем притупилась и угасла в молодых сердцах супругов, совсем не подходящих друг другу, настолько разных, что трудно было поверить в их союз: Виктор - серьезный, постоянно над чем-то сосредоточенный и скованный в своих движениях цепями своей профессии, а Ревекка - кокетливая, вечно смеющаяся и такая легкая, будто ласточка в небе. Их брак был заранее обречен на провал, так как был не чем иным, как только спором между графом де Корлин и маркизом де Гилье, решивших ради интереса свести своих детей, до той поры счастливых и беззаботных. Именно за эту предательскую пакость помощник королевского прокурора больше всего на свете ненавидел своего отца, надеясь, что тот как можно скорее покинет эту грешную землю, оставив все наследство ему. С самого детства граф никогда не считался с мнением собственного сына, всегда решая за него, что лучше, а что - нет. Де Вильере никогда не любил Ревекку по-настоящему, он только играл свою роль, отведенную ему для победы отца в споре. На самом деле, молодой юрист все время, что был женат на маркизе, только и думал о совсем другой девице, о той, что была его первой, а потому и подлинной любовью. С предвкушением открывая дверь кабинета ключом, Виктор представлял, как сейчас приведут ее и посадят на стул, прямо перед ним, оставив их наедине. Он так давно не видел ее, с тех самых пор, как женился на маркизе де Гилье, и именно сейчас желал вновь встретить эту девчонку, что когда-то смогла пленить его, позволив впервые почувствовать свежее дыхание влечения. В его голове по-прежнему вертелся ее образ, такой милый и невинный, что не мог не привлекать к себе внимания. Последний раз они виделись два года назад, когда де Вильере еще жил с отцом в Марселе, она была младше его на два года: молодая пятнадцатилетняя девушка с темно-коричневыми длинными волосами, светло-голубыми, блестящими глазами, мягким голосом и нежной улыбкой, столь завораживающей, что нельзя было оторваться от этого вида. Больше ни чем особенным и привлекательным, к сожалению, эта девица не обладала, остальное было сплошным недостатком: слишком высокий рост, чуть ниже самого Виктора, чересчур хрупкое телосложение, постоянно смущенное выражение лица и маленький, будто выструганный носик. Но, даже не смотря на эти мелочи, она очень сильно привлекала молодого юриста, вызывая в нем тайное желание. И вот в дверь постучали, заставив помощника королевского прокурора опомниться от мечтаний и, несколько встрепенувшись, собраться с мыслями, дабы начать готовиться к допросу. В чем же могли обвинять эту юную особу, с нескрываемым ангельским характером и доверчивым взглядом, наполненным любовью и интересом ко всему окружающему? К несчастью, это еще не было известно Виктору, который в данный момент внимательно изучал лежащий на его столе донос, описывающий кражу драгоценностей одной состоятельной дамы. Прошла какая-то мертвая пара минут, а в дверь так никто и ни вошел, и ни постучал, что больше напоминало стук ветра, а не обдуманное действие человека. Представитель власти с надеждой посмотрел на дверь, ожидая, что сейчас он наконец-то вновь встретит ее. - Войдите! - его голос прозвучал столь громко и властно, чего он сам не ожидал. Ручка двери повернулась, и вскоре на ее пороге показался полицейский, молодой светловолосый мужчина, облаченный в форму и ведущий за собой девушку. Она была одета в обычное светло-голубое платье с короткими рукавами и зауженным поясом, полностью облегающим ее слишком тонкую талию, скорее всего, ставшую таковой после долгого голодания. Ее темно-коричневые длинные волосы свисали с плеч и были приведены в беспорядок, скрывая за собой привлекательное личико, хрустальный образ которого в течение долгого времени жил в голове де Вильере, иногда мешая ему спать по ночам. Помощник королевского прокурора внимательно следил за каждым ее шагом, столь аккуратным и невесомым, что казалось, она вот-вот потеряет и так тяжело сдерживаемое равновесие и, утратив последние силы, рухнет на пол без чувств. Он периодически бросал взгляд на ее тонкие заключенные в наручники кисти, настолько бледные и костлявые, что могли сойти за руки покойницы. Де Вильере жестом приказал полицейскому уйти и тот, повиновавшийся приказу, вышел за дверь, оставив начальника наедине с подозреваемой. Он стоял, опираясь руками на большой деревянный стол, находившийся прямо перед девушкой, пытаясь всмотреться в ее лицо, желая вновь прижать ее к себе, как прежде, когда они были еще вместе. Блеклый солнечный свет, косо падающий на строгое лицо представителя власти, отчаянно подавляющего свои истинные чувства, лишь слегка освещал тот участок кабинета, на который исподлобья смотрела девушка. Сейчас он мог рассмотреть только ее глаза, по-прежнему такие же сверкающие и бездонно-голубые. Виктор сделал пару шагов вперед, встав за стулом и ласково проведя ладонью по темным волосам подозреваемой, скованной холодными мурашками. Казалось, она не могла вспомнить его, или же даже не пыталась, осознавая, что это в любом случае ни чем не поможет ее нынешнему положению. Девушка лишь постоянно закрывала глаза, судорожно вздыхая, когда начинала чувствовать легкие, незначительные и несколько игривые прикосновения юриста. В его же голове звучало только ее имя «Дезире», будто возродившееся в памяти из глубины годов. - Вы не помните меня, мадемуазель? - с иронией спросил помощник королевского прокурора. - Нет, месье, - растерянно ответила Дезире, - я, право, не знаю вас. - Не знаете? Он удивленно поднял бровь и, обойдя вокруг стула, словно совершив некий магический ритуал, остановился перед нею, рукой приподняв ее подбородок. Лицо этой девушки изменилось: загорелая кожа побледнела то ли от недостатка света и тепла, которого было мало в Париже, то ли от страданий. Аккуратный выструганный носик ее стал более привлекательным и естественным, а пылкие коралловые губы были почти обескровлены. Неизменным оставались лишь глаза Дезире, по-прежнему излучающие ту небесную доброту и наивность, что и раньше. Вследствие всего этого, она стала более привлекательной, чем прежде, более аристократичной и изящной, даже голос ее, смягчившись, претерпел пусть и небольшие, но изменения. И ведь теперь сложно было поверить, если бы не обвинение в краже, что эта девушка, похожая на дворянку, была обыкновенной бедной дочерью женщины, содержавшей когда-то постоялый двор. Дезире выглядела очаровательно для таковой губительной роли в обществе. И, возможно, если бы девица украла совсем немного, скажем, что-то из продуктов или безделушек, то де Вильере смог бы найти способ отпустить ее, избавив от ужасной участи, но то, что она своровала драгоценности, принадлежащие одной из любовниц Наполеона, пока что имевшего значительное влияние во Франции, было для нее смертным приговором. - Значит, не узнаешь меня... - как в дымке прошептал Виктор. Дезире в ответ только отрицательно покачала головой, с недоумением посмотрев на представителя власти и ощутив, как он нежно провел ладонью по ее щеке. Она не могла понять, откуда в нем взялась эта нежность, ибо просидев пару суток за решеткой, успела наслушаться достаточно страшных сказок о том, что это за жестокий человек, не щадящий никого. Единственное, что казалось ей знакомым в чертах лица этого молодого юриста - пронизывающий насквозь душу взгляд, напоминающий о морозном утре, засеянном снегом. А в тот момент, пока девушка тщательно пыталась вспомнить прошлое, которое, к сожалению, уже нельзя было вернуть, де Вильере начал слегка заигрывать со своей «зверушкой», наклоняясь и целуя ее шею. Резко опомнившись, что с ней происходит, Дезире увернулась от его очередного поцелуя, буквально подскочила с места и отбежала в сторону двери, четно пытаясь открыть ее. Она посмотрела на Виктора глазами, полными безысходности и страха, заметив, как в руке у него заблестел золотистый ключ, который в следующее мгновения был спрятан в карман черных облегающих брюк. - Куда же ты собралась, милочка? - спросил он, подкрадываясь к ней. - Чего вы хотите от меня? - сдерживая дрожь, произнесла Дезире. - Я лишь хочу рассеять сомненье в твоем разуме. - Продолжил помощник королевского прокурора. - Ты же знаешь меня, но боишься вспомнить, так? - Кто вы? - почти шепотом переспросила девушка. - Я? - де Вильере остановился, указав на себя. - Я - тот, про кого тебе не следовало забывать, милочка! Я - человек, которого ты считала самым любимым в мире! На какой-то момент в его мысли впуталась нить коварной закономерности - что любая красивая девушка или женщина склонна к тому, чтобы забывать свою первую любовь, будто пустой сон. Даже после его слов она стояла в недоумении и смотрела на него, как на сумасшедшего, словно все так и было, и они никогда не встречались, признаваясь друг другу в вечной любви. Возможно, что-то стерло в ее памяти этот самый яркий кусок из ее жизни, но только не у него, ибо юрист прекрасно помнил все, связанное со своей первой возлюбленной. Но сейчас Виктор не хотел вспоминать о прошлом, он пытался усыпить внимательность Дезире, дабы поскорее получить то, что желал, то, что она обещала ему, но так и не сдержала своего слова. То была ночь, несравненное мгновение безумной страсти и возможность выпустить на волю огненную любовь, что кипела в его душе, будто не сдерживаемый вихрь желания. Де Вильере подкрался к девушке, вплотную прижав ее к холодной деревянной двери и заскользив губой по ее щеке, прошептал: - Точно не можешь вспомнить меня? - Я боюсь вспомнить вас, месье... - испуганно ответила девушка. - Боишься? - его шепот эхом разносился по кабинету. - Да... - она дрожала, прижимаясь к двери. - Значит, я освежу тебе память и помогу побороть этот страх! С этими словами помощник королевского прокурора накинулся на нее, крепко сжав в жарких объятиях, словно не желал выпускать из них. Дезире, дрожа всем телом, надеялась вырваться, но это было безуспешно, ибо сильные руки представителя власти плотно обвивали ее стан, не давая возможности сбежать. За этими поцелуями и ласками проследовало медленное расстегивание тонкого корсета на платье, а затем и вовсе избавление от одежды, мешавшей Виктору чувствовать жар тела обвиняемой. Он резко вторгался в ее плоть, без лишних ласк. Просто брал ее так грубо, как только мог, как не решился овладеть Ревеккой. Идеей юриста была только близость с этой девушкой, ничего большего: ни каких других чувств, кроме безумного желания взять обещанное и хотя бы раз попробовать измену на вкус, столь сладкий, что невозможно насытиться. Так всегда, вступив хоть раз на путь порока и разврата, человек забывается и погрязает в этом грехе, именуемым сладким ядом. Стоит он на этом пути, пока кто-то, какая-то спасительная сущность не вытащит его оттуда... И эта самая сущность была Агнесса, единственное спасение де Вильере из кошмара, называемого жизнью, из той ужасной обители разврата и похоти, в которой он погряз. Красавица по-прежнему спала, ее глаза оставались сомкнутыми, дыхание - спокойным и незаметным, а сквозь сон на ее прекрасном лице появлялась легкая улыбка. Мужчина отошел от окна и тихими кошачьими шагами приблизился к молодой супруге, не отрывая глаз от завораживающего вида ее хрупкого сна, который мог в любой момент нарушиться, стоило ему только наклониться к ее уху и ласково прошептать какой-нибудь комплимент. Виктор, конечно же, не хотел прерывать эту замечательную и умиротворенную картину, но вдруг в его душе загорелось пламя безумной страсти, что сложно, практически невозможно было унять, ибо любой мужчина тянется к тому, что привлекает его больше всего на свете. Агнесса была тем самым драгоценным бриллиантом, что он был готов охранять всю жизнь, с утра до ночи. Он аккуратно залез в постель, постаравшись не потревожить спящую жену, полностью находившуюся под властью Морфея, в его переливающимся различными красками сказочно-волшебном мире, где могли произойти любые чудеса. Похоже, сон - это единственное место, где человек может на самом деле расслабиться, отдохнув от всех проблем, что окружают его. Де Вильере медленно забрался руками под одеяло и заскользил ладонями по талии красавицы, целуя и прижимая ее к себе с каждым моментов все сильнее. Девушка, очевидно, почувствовав эти ласковые и нежные прикосновения, заулыбалась и, неохотно распахнув ярко-зеленые глаза, сонно повернулась на другой бок, лицом к супругу. На пару мгновений в комнате воцарилась абсолютная тишина, Агнесса молча смотрела на королевского прокурора, пробегая взглядом по чертам его благородного лица. Они оба не могли вымолвить ни единого слова, только наблюдали друг за другом, отвечая улыбкой на улыбку, лаской на ласку... Крепкие руки де Вильере обнимали молодую супругу. Дыхание, словно огонь обжигало ее кожу безудержным желанием, а губы, будто языки того самого пламени, слегка касались ее шеи, одаривая ласковыми, страстными поцелуями. Красавица закинула голову, слегка поддалась вперед и, радуясь тому, что любовь супруга была столь сильна, раз он каждое утро сжимал ее в своих объятиях, продолжила наслаждаться его жадными прикосновениями, больше напоминающими сладкую пытку, которую ей хотелось терпеть вечно. Ожидая дальнейших развратных действий мужчины, девушка стиснула жемчужными зубками нижнюю губу, до боли закусив ее, отчего через пару мгновений ощутила металлический привкус собственной крови. Насколько же приятным показался ей этот экзотический, доселе незнакомый вкус, в тот самый момент, когда королевский прокурор, запустив руку под одеяло, провел кончиками длинных пальцев между ее бедер. Заметив, как красная тоненькая нить начала извиваться на мягких губах Агнессы, Виктор придвинулся поближе к ее лицу и соблазнительным движением языка собрал остатки крови. - Любимый... - едва смогла произнести красавица. - Ты божественна! - прошептал он, не отдаляясь от ее губ. - Виктор, а когда мы вернемся в Париж? - наклоняя лицо в сторону, спросила она. - Скоро, а тебе это так важно? - де Вильере продолжил совращать ее душу ласками. - Нет, просто... Ее тихий голос звоном будоражил разум королевского прокурора, не давая ему вернуться к воспоминаниям о прежней страсти, о Дезире, когда-то казненной именно по его приказу, ведь после того случая в кабинете, не должно было остаться никаких свидетелей произошедшего, ибо это могло наложить серьезный отпечаток на репутацию молодого юриста. Он долгое время укорял себя в смерти первой возлюбленной, уже только спустя годы, осознав, что натворил. Человек часто очень поздно начинает понимать, что совершил ошибку, ибо впервые моменты всегда довольствуется положительным результатом, ради которого все было затеяно. Но даже спустя много лет, Виктор так и не смог ответить на важнейший вопрос в той мрачной истории: А любил ли он на самом деле Дезире, или же это было только временным увлечением и местью надоевшей Ревекке? Похоже, и короткий роман с обвиняемой был только иллюзией, придуманной им же, а не настоящей любовью, которая совсем недавно начала касаться каменного сердца де Вильере. Ведь он сам отлично понимал, что никогда еще не встречал девушки прекраснее Агнессы, еще ни разу не чувствовал той ревности, что охватывала его при мысли о том, что она могла принадлежать кому-то другому. *** В это время, в Париже бешеный ветер срывал с деревьев зеленую листву, будто предвещая этим страшную революцию, вызванную тем, что чаше гнева народа вот-вот было суждено переполниться. Темно-серые тучи мешали лучам солнца пробиваться и освещать землю, что напоминало мрачный мир, в котором правили жестокость и власть, идущие друг с другом под руку. Но рано или поздно этому бесчинству правителей и представителей власти должен был прийти конец в виде вспыхнувшего огня восстания, в один миг объявшего Францию, ведь вместе с издевками государства всегда нарастает и общественное недовольство, лишь с виду кажущиеся безобидным бунтом. Не один король или император так и не понял главной политики, смысл которой заключался в том, что никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя унижать народ, ибо любые порывы тирании ведут только к одному результату - к краху! Но политики всегда считают себя умнее других, а потому и не обращают внимания на это, считая все свои деяния абсолютно законными и забывая о том, как приятно подниматься, но как больно падать, будучи опаленными солнцем. Возможно, в этом и заключалась одна из основных черт человека - неутолимое желание чувствовать себя умнее других, даже когда это совсем не так. Стоит заметить, дорогой читатель, что мы несправедливо забыли о Ришаре, о том самом олицетворении правосудия и честности, которых практически не было в Париже, в городе, погрязшем в преступлениях. Полицейский расхаживал по своей небольшой комнате и, крепко сжимая в руках крест и невнятно, будто в бреду, произнося молитву, пытался отвлечься от мысли о грядущей революции. Дом, на втором этаже которого жил инспектор, был маленьким, но все же нравился своему хозяину: это место идеально подходило Ришару, ведь для счастья ему не нужны были королевские хоромы, нет, ему бы вполне хватило и этого. В скромной квартирке, принадлежащей полицейскому, было немного комнат: небольшая прихожая, плавно переходящая в узкий коридор, откуда было только две двери - на кухню и в спальню. Именно в последней из этих комнат находился наш герой. Ришар медленно, как будто с опаской, ступал на темно-синий мягкий ковер, словно обдумывая каждый свой шаг и каждое слово в молитве, произнесенное им. За что же он молился, за что же мог переживать, раз терять ему, в любом случае, было нечего? Увы, у инспектора, как и у любого другого мужчины, была свою скрытая слабость, единственное существо, за судьбу которого он боялся. Если революция удастся на славу, и студенты смогут свергнуть короля, то, они доберутся и до де Вильере, и до него. Полицейский прекрасно понимал это. За свою жизнь Ришар почему-то не переживал, считая, что она пройдет точно так же, как лето сменяется осенью, а вот за судьбу хрупкой супруги королевского прокурора он испытывал очень серьезные опасения. Что же может случиться с ней, если ее мужа казнят, кем останется она, когда всех дворян в Париже буквально поднимут на вилы? Ведь революция не щадит никого: ни детей, ни женщин, ни стариков! Единственным шансом на спасение Агнессы мог оставаться Монелини, который, как считал Ришар, сможет понять всю безвыходность той истории, грозящей его родной дочери смертью. Почему же только граф мог поскорее увезти ее из этого ада, который со дня на день будет поглощен пламенем восстания? Причина была проста: де Вильере, как главному королевскому прокурору, просто не разрешат покинуть город, ибо король, со свойственной ему самоуверенностью, станет гарантировать всем министрам и другим представителям власти обязательную победу в подавлении бунта. И, если так все и произойдет, то после ареста студентов их придется судить, а это дело на сто процентов поручат самому лучшему юристу во Франции - Виктору де Вильере. Значит, уехать с Агнессой тот не сможет, тогда, кто же остается, если Ришара тоже не отпустят? Останется только Монелини, несвязанный с этим городом обязанностями, которые нельзя взять и бросить. А сможет ли красавица набраться смелости и решимости, чтобы уехать из Парижа, оставив королевского прокурора на растерзание этим волкам, бьющимся за права и свободу народа? Вдруг ей взбредет в голову остаться с ним и разделить его ужасную участь, обретя самый драгоценный подарок на свете - вечный покой, даруемый объятиями смерти. Тогда Ришару лучше сразу умереть и не увидеть тот кошмар, тот момент, когда чистое сердце девушки навсегда остановится, лишив его возможности любоваться ее красотой. Но что-то подсказывало инспектору, какое-то странное предчувствие мешало ему верить, что Агнессе просто так дадут умереть. Нет, этого не произойдет, и так легко она не отделается, ведь предводителем этого восстания будет выступать Андре, а он точно решит воспользоваться властью над ней, над ее телом. Ужаснейшая картина, словно молния, вспыхнула в разуме Ришар, заставив его представить ночь в канун революции. Студенты начнут врываться в дом королевского прокурора, разрушая его и грабя. Ярко-золотой свет догорающих свечей будет бросать уродливые тени на силуэты этих варваров. Красавица, возможно, облаченная в одно тонкое ночное платье станет метаться по комнатам, ища укрытия. Молодые люди меткими выстрелами избавятся от де Вильере и... Они найдут его супругу?.. - О, Господи! - прошептал полицейский. - Неужели, ты это допустишь? Неужели, ты позволишь тем зверям надругаться над ней? Ришар любил Агнессу, всем сердцем и душой, но такой смиренной и тихой любовью, что сложно было бы догадаться, что это было именно то самое чувство, заставляющие любые сердца биться все быстрее, доводя себя до края безумия. Он питал к ней те чувства, которые только мог испытывать полицейский инспектор, принесший клятву верности державе, а не ей, молодой красивой девушке из бедной семьи. В этом и заключалась сдержанность этого человека, в корне не способного понять, что такое любовь и какие радости она может приносить с собой в жизнь каждого. Эта неопределенность в своих чувствах и отличала Ришара от де Вильере, всегда знающего, что именно ему нужно от судьбы. Королевский прокурор умел и хотел любить, ибо с самого детства понимал, что любви, как и счастья, много не бывает, и если ты кого-то любишь, то никогда не смей отпускать его. Инспектор никогда не пытался закружить голову какой-нибудь красавице, а потом, получив свое, бросить ее и забыть о произошедшем, как о ночном кошмаре. - Агнесса... - не понимая, произнес полицейский. Это красивое имя не первый месяц вертелось в его памяти, будто какое-то заклинание, произносимое им на звучном древнем языке богов, способном вдохнуть жизнь во все на земле. Действительно, мадемуазель де Вильере была самим совершенством, воистину лучшим творением Господа, всегда создающим все идеальное в единственном экземпляре. Из-за этого уже не одну неделю Ришар мучился тем подлым чувством, что всегда управляет мужчинами, им была коварная ревность, заставляющая людей губить друг друга. Он ревновал Агнессу, иногда вовсе забывая, что он на законных основаниях принадлежит его непосредственному начальнику, яростно охраняющему ее. А мог ли он чем-то тягаться с королевским прокурором, богатым и привлекательным, способным соблазнить любую девицу, как из высшего общества, так и из простолюдин. Нет, ведь ни властью, ни очарованием, ни страстностью нрава он не мог превзойти де Вильере, умеющего управлять людьми, будто марионетками, готовыми на все только бы стать его игрушками. *** Пока полицейский инспектор боролся с порывами неконтролируемой ревности, размышляя параллельно об ужасах грядущей революции, готовой смести все на своем пути, граф Монелини сидел в комнате, в кресле возле камина, и с мрачновато-задумчивым видом курил сигару. В его голове смешивались два разных чувства: с одной стороны - желание хотя бы раз в жизни обнять единственную дочь, погладив ее по голове, а с другой - мечта отомстить королевскому прокурору, из-за которого он попал на каторгу и не смог увидеть своего ребенка. О, это жестокое чувство сожаления о том, что уже нельзя вернуть, насладившись прекрасными моментами, проведенными с единственным чадом, светлая, ласковая улыбка которого могла бы скрасить серую жизнь любого человека. Граф наблюдал за странной пляской огня в камине, осыпанного золотым отблеском языков пламени. Монелини с ужасом представлял осуществление своей коварной мести де Вильере, он мог уже сейчас предсказать, к чему это приведет: королевский прокурор, объявленный детоубийцей, не сможет долго прожить в Париже, ведь будет казнен, Агнесса же, узнав об этом, решит сбежать от этого монстра, получив все его огромное состояние. А что же останется ему, отцу, больше всего на свете мечтавшему увидеть свою дочь и хотя бы раз поговорить с ней, услышав ее звонкий голосок? Наверное, ему останется только смириться с тем, что он уже не Эдгар Готье, а граф Монелини и его дочь уже не Агнесса, а мадемуазель де Вильере, соответственно, отныне они не смогут просто так встретиться где-нибудь в уединенном месте и поговорить. Теперь, дабы раскрыть ей правду, дворянину следует найди какой-нибудь непримечательный повод для встречи и, желательно, чтобы эта встреча проходила в дневное время суток. Любой народ - люди внимательные и клеветнические ... Монелини всматривался в сигарный дым, напоминающий прошедшие годы, которые уже нельзя было вернуть, ведь они точно так же, как и эта серая пыль со временем развеялись под влиянием холодного дыхания судьбы. Граф уже не единожды представлял, что могло произойти, если бы тогда де Вильере не отправил его на каторгу, то все могло бы выглядеть иначе: они с Луизой смогли стать счастливыми родителями и вместе воспитали бы красавицу-дочь. Жизнь стала бы раем! Но, Готье забыл о том, что был, в некотором роде, должником королевского прокурора, ведь если бы не он, то Эдгар не стал бы графом. Именно этот случай доказывал, что за все в этом мире следует определенная плата: обделенные или обманутые всегда получают утешительный приз, а палачи - свои мучения. Расплата неизбежна, как заход солнца, как смена осени зимой, ведь награда рано или поздно находит своего героя, чего бы это ему не стоило. Сейчас Монелини вспоминал о том раковом дне, когда весь его сказочный мир, все построенные надежды рухнули в один миг. Это было в апреле, шестнадцать лет назад, когда обыкновенный пасмурный день вселял тоску в сердца жителей Парижа, предвещая скорый дождь. Готье помнил, как его под конвоем, состоящим из нескольких солдат, вели к помощнику королевского прокурора, о справедливости которого уже не первый год ходили слухи. Он был по-настоящему рад тому, что его незаконным обвинением в предательстве займется именно такой талантливый и неподкупный юрист, хорошо знающий свое дело. Эдгара завели в здание суда, покрытое мрачной тенью свинцовых облаков, затмевающих сияние весеннего солнца. Он неуверенно ступал по скользкому полу, поднимаясь вслед за солдатами на второй этаж, где его ожидал тот самый молодой юрист. Вскоре его подвели к темной деревянной двери, за которой скрывалось неизвестное и в то же время роковое явление - допрос, секретный и беспощадный. Никто не должен был знать об этом допросе, кроме Готье, де Вильере, королевского прокурора и тех двух солдат, что сопровождали заключенного. Эдгар смотрел на высокого молодого солдата, с некой осторожностью стучавшего в деревянную дверь, будто тот боялся побеспокоить помощника королевского прокурора. Вскоре эта дверь открылась, и единственное, что успел заметить капитан - темную фигуру де Вильере, отошедшего к столу и схватившего донос. Готье почувствовал, как второй солдат, стоявший сзади, толкнул его в спину, и моряку ничего не осталось, кроме того, как торопливо зайти в кабинет. Это было небольшое помещение, окутанное каким-то пугающим спокойствием и мертвой тишиной, что могли ввести любого неподготовленного человека в ступор. Точно такое же чувство испытал капитан, окинув кабинет бессильным оценивающим взглядом: стены были обклеены бежевыми обоями, окна - почти все закрыты шторами, за исключением одного, находящегося возле большого деревянного стола, нагруженного различными бумагами. - Усадите заключенного напротив стола, и можете быть свободны. - Монотонно проговорил помощник прокурора. Солдаты выполнили приказ и покинули кабинет, громко захлопнув дверь, что, судя по всему, не особо понравилось представителю власти. Готье сидел на стуле, внимательно изучая де Вильере, казалось, специально не обращающего на это никакого должного внимания. Капитан смотрел на обвинителя, не понимая, какая в нем была искра, приковывающая взгляд, что именно это было: волшебство, а раз так, значит, это человек был колдуном, продавшим душу дьяволу за возможность управлять другими, не прикладывая особых усилий, или же просто строгость и скованность движений, вовсе не близкая Эдгару. Помощник королевского прокурора был, действительно, молодой юрист: статный, среднего роста, с темными немного вьющимися волосами, длинным узким носом, прибавляющим особый шарм его внешнему виду. Но вдруг этот интересный человек бросил полный загадочности взгляд на Готье, буквально лишив его дара речи и способности моргать. Это были самые удивительные глаза, что когда-либо давилось видеть молодому капитану: белоснежно-серые, настолько чистые, что в них, если присмотреться, можно было увидеть всю суть бытия, а края их обрамляли темные ресницы, добавляя большую выразительность. Сколько же магического очарования может таиться во взгляде одного человека, обычного представителя власти, ни ангела, ни Бога, ни Дьявола? Скорее всего, этого мистического обаяния было вполне достаточно, чтобы загипнотизировать Готье, заставив его забыть обо всем самом ценном на свете, представляющем наибольшую ценность. Молодой юрист в это время лишь иногда посматривал на арестованного моряка, словно не веря, что этот с виду непримечательный человек может быть любовником его супруги. Ему хотелось разобраться во всем. Понять, правда ли это. Он желал отбросить в сторону пустой лист, выдаваемый за донос, и спросить напрямую. Но способность мыслить объективно, полностью доверяясь разуму, а не сердцу, в жизни помощника королевского прокурора впервые куда-то улетучилась. Раньше Виктор всегда оценивал любые ситуации трезво, принимая нейтральную позицию, а затем только делал выводы. Но слухи о том, что маркиза де Гилье встречается с кем-то за его спиной, мгновенно разносились по городу. Случилось так, что один знакомый судья смел предположить, кто был любовником Ревекки. Представитель власти не мог со свойственной ему холодностью отнестись к этому человеку. Не мог... - Капитан корабля «Франциск», Эдгар Готье? - уточнил помощник королевского прокурора, всматриваясь в старый донос. - Да, верно... - вполне спокойно ответил моряк. - Извините, а я могу узнать, в чем меня обвиняют? - Капитан, давайте вопросы здесь задавать буду я! - несколько раздраженно сказал де Вильере. - Конечно, извините... - Эдгар опустил глаза в пол. - Вы часто бываете в нашем городе? - представитель власти грозно посмотрел на моряка. - Не совсем... - неуверенно ответил Готье. Де Вильере приблизился к арестованному и, поставив второй стул напротив него, начал всматриваться в глаза своего обвиняемого «зверька», судьба которого была полностью в руках молодого юриста, способного либо спасти его, либо уничтожить, будто развеять пыль легким дуновением ветра. В данном случае Виктор стоял перед выбором, будучи зажатым между своим правом - верить в невиновность Эдгар, и обязанностью - относиться к допросу хладнокровно, и в случае отсутствия доказательств невиновности арестованного, объявить его преступником и отправить в тюрьму. Как все удачно складывалось: нужно было обвинить кого-то в сговоре против власти и устранить любовника. С подобной ситуацией сталкивается почти каждый юрист за всю историю своей службы и, являясь вполне уверенным в честности своего допрашиваемого, он все-таки подавляет эту слабость и выполняет свой долг. - Хорошо, - тяжело вздохнув, де Вильере продолжил допрос, - тогда ответьте мне начистоту: вам знакома Ревекка де Гилье? - Я не понимаю, о ком вы... - с опаской проговорил Готье. - Может быть... Я не помню! Этот ответ был совсем не тем, который желал услышать помощник королевского прокурора, до последней минуты веривший в невиновность того молодого моряка, что сидел перед ним, будто провинившийся мальчишка, печально опустив голову. Светлая надежда на то, что этот человек попал на допрос к нему по ошибке, мгновенно, словно старое здание, рухнула в глазах Виктора, уже готового отпустить Эдгара, если бы он ответил отказом на его вопрос. «Может быть...» - капитан сам, добровольно сознался, что имел возможность видеться с его женой. Это означало лишь одно - Готье был виновен и точка! И, следовательно, приговор для него уже был решен - вечные муки в темной и сырой камере тюрьмы, стирающей с рук человека линию счастливой судьбы и долгой жизни. А спастись из этих цепких кандалов смерти, обвивающих всех, кто совершил какое-либо преступление против государства, которое всегда ставилось превыше людей и их интересов, моряк мог только, если прямо сейчас опроверг бы свои показания. - Капитан, вы уверены в том, что говорите? - переспросил юрист. - Вы сказали «может быть». - Я не хочу вам врать, господин прокурор, ведь верю, что вы честный человек и не обвините невиновного. Я многих людей встречаю, но не всех имена мне известны: не могу однозначно ответить на ваш вопрос. Легкая волна удивления, конечно же, пробегала по его коже, как так - моряк просто подписал себе смертный приговор? Он лгал! Де Вильере чувствовал это. Готье продолжал смотреть на него, ожидая окончательного решения своего обвинителя. В целом капитан сохранял спокойствие, отчаянно надеясь и свято веря, что юрист поймет его и отпустит, но в душе какой-то внутренний голос твердил, что должно произойти что-то страшное и раковое. От этих мыслей его бросало в жар, ведь уже столько было запланировано на будущее, что лишиться этих надежд он просто не мог! Эдгар мечтал, как после этой глупой истории вернется в Марсель и женится на Луизе... Но все это зависло только от одного мужчины. Впервые в жизни Эдгар встретил человека, вызывавшего такие разные эмоции: с одной стороны - он невольно доверял де Вильере, замечая в его глазах неподкупность и справедливость, а с другой - он почти не знаком с ним, а, значит, и причин верить ему практически не было. - Почему вам это так интересно? Ну не в разврате же вы меня обвиняете! И в этот самый момент помощник королевского прокурора остановился, буквально застыв на месте, подобно мраморной статуи, с таким же побледневшим лицом. Ужас молнией ударил представителя власти, приведя его в то состояние, когда человек, прекрасно осознавая происходящее, старается прикинуться, будто не замечает всего вокруг, сосредотачиваясь на одной цели. Готье сразу же заметил это изменение: еще пару минут назад его обвинитель подавал признаки жизни, допрашивая его и гипнотизируя взглядом, а сейчас он стоял, боясь пошевелиться, и дрожащими руками сжимал какую-то бумагу, словно желая разорвать ее на мелкие кусочки. Юрист, недолго медлил, ибо прекрасно помнил, что чем дольше он так простоит, то тем больше подозрений вызовет у моряка, резко развернулся на каблуках, холодно взглянув на Эдгара. Он тщательно старался сдержать дрожь, охватывающую все его тело, он пытался устоять на ногах, хотя от переизбытка чувств, они сами предательски подкашивались. Готье это замечал, нет, он даже чувствовал это, стоило ему только заглянуть в серебряные глаза помощника королевского прокурора, неспособные скрыть его истинные переживания. - Господин де Вильере, что-то случилось? Вам плохо? - смотря ему прямо в лицо, спросил капитан. - С чего вы взяли, Готье? - переспросил юрист, нервно сжимая руку в кулак и вонзая в ладонь ногти. - Вы побледнели... - Эдгар встал со стула и подошел к представителю власти. Де Вильере отступил на шаг назад, словно играя с капитаном в комки-мышки, где раньше играл кошку, а потом в следующую секунду превратился в мышку. И теперь, будучи этой мышкой, он желал забиться в какую-нибудь норку, где никто не смог бы ни увидеть, ни услышать его отчаянных криков и тревожных метаний из угла в угол. Сейчас помощник прокурора надеялся только на одно - чтобы Готье еще не успел рассказать кому-то о своих похождениях. Какой же кошмар мог произойти, какой же ужас мог воплотиться в жизнь начинающего юриста, если бы кто-то в Париже узнал о его жене-изменщице! Что ждало бы его? Насмешки? Насмешки! Его блистательная карьера, еще только начавшаяся и пока что изумительно чистая, могла бы быстро прекратиться и превратиться в прах, словно сгоревшая бумага. - Ступайте, капитан, я прикажу, чтобы за вами прислали экипаж. - Де Вильере обрел некую уверенность, отчего дрожь стала постепенно покидать его тело. Граф помнил, как поверив юристу, вышел из кабинета и, стоя у двери, случайно услышал яростный крик, наполненный нотками отчаяния и возмущения. Монелини сразу не придал особого значения этому звуку, посчитав его лишь слуховой галлюцинациею, а зря, ведь то был крик представителя власти. В тот момент, находясь в безумном приступе ярости, когда человек не способен контролировать себя и свои действия, когда он просто не осознает, что творит, де Вильере спешно собрался домой. А капитан, чей разум ликовал от новости о том, что его отпускают, с веселой улыбкой ожидал скорейшей встречи с Луизой, которую так давно не видел. Но тому мифу, той мечте не суждено было сбыться. Граф хотел «божьей» справедливости, его душа жаждала крови, а сердце - мучений, отражающихся на лице королевского прокурора гримасой ужаса. Он грезил довести юриста до сумасшествия, заставив того раскаяться в содеянном и признать, что рано или поздно расплата достигает своего времени. Единственным способом свести представителя власти с ума, было только отобрать у него все самое дорогое на свете, а дорожил он отнюдь не многим - молодой супругой и единственным сыном. Что-то из этого, по плану Готье, должно было сгореть в огне справедливого возмездия за когда-то совершенный Виктором поступок. И, если участь Андре уже была предрешена - его ждало что-то из двух: или слава и власть, или смерть и плачь, то с Агнессой все было сложнее. Монелини всю жизнь надеялся встретить дочь, значит, не смог бы причинить ей боль. Но ведь без сына и с супругой, королевский прокурор вполне сможет прожить, то какой тогда смысл в гибели революционера? В таком случае очередь пасть жертвой мести сразу же перейдет к красавице. ГЛАВА 17. БАЛ-МАСКАРАД Время летело слишком быстро, практически незаметно, так прошли четыре дня, наполненные самыми яркими моментами, навсегда запечатленными в памяти Агнессы. И вот на пятый день, когда мрачно-темные тучи серым туманом окутали Марсель, моментально, будто по волшебству превратив ясную солнечную погоду в пасмурную обитель печали, королевский прокурор решил вернуться обратно в Париж. Казалось, сама природа была против сего решения: помимо тусклых туч - безмолвных предвестников дождя, злились и море, грозно бушующее и пугающее чаек, и ветер, с жалостливым свистом нарушающий тишину вокруг дома, где остановились супруги. Волны же отчаянно бились в смертной агонии, высоко подымаясь и без всякого сожаления разбиваясь об острые скалы побережья. От них, погибших детей моря, оставались только брызги - следы лазурной крови. Безумный крик природы, плачь ветра и рев прибоя, словно немые спутники, предупреждали де Вильере о том, что им не следует возвращаться в Париж, где их, возможно, ждало что-то ужасное. Но, как правило, люди не умеют прислушиваться к древнему языку природы, способному предсказывать ближайшее будущее, и просто ослушиваются его, не замечая знаков свыше. За этими бессильными возмущениями природы наблюдала Агнесса, сидя в комнате и смотря в окно, прямо на бушующее море. Красавица была одета в дорогое бежевое платье с тугим корсетом и короткими рукавами, а подол этой одежды украшали тонкие золотистые узоры. Легкие прохладные дуновения ветра слегка долетали до девушки прямо из окна, ободряя и приводя в чувства, которые за четыре дня, проведенных с любимым супругом, буквально затмевались тенями волшебной сказки, созданной специально для нее. Изумрудные глаза Агнессы теперь впервые стали излучать некий завораживающий покой, прежде ей неизвестный. Было ли это связано с тем, что все четыре дня де Вильере просто не отходил от молодой супруги, открывая для нее все больше новых и удивительных вещей. Прогулки вечерами по самым живописным места Марселя... Интересные мифы и предания чудесного города... Больше всего красавице запоминались именно истории, которые рассказывал ей королевский прокурор при первой же удавшейся возможности. Чаще всего он делал это ночью или вечером, лежа в постели, обнимая красавицу и любуясь ею в золотом отблеске свечей. Один из тех вечеров, а именно вчерашний, ей запомнился больше всего. Только уставшее солнце золотым, огненным диском закатилось за горизонт, только шелест зеленой листвы начал утихать, а маятник на часах стал биться медленнее, как Агнессу уже невольно потянуло в сон. Девушка уже лежала в постели, с чистым детским интересом глядя на свечу, стоящую на небольшой тумбочке возле кровати. Ее взгляд выражал только усталость, где-то внутри боровшуюся с похотливым желанием. Дыхание красавицы было настолько тихим, что в тусклом свете почти не замечалось. Де Вильере стоял рядом с постелью и, сонно расстегивая белую рубашку, не спускал глаз с молодой супруги, чем буквально доводил ее до края безудержного, почти неконтролируемого желания прижаться к нему всем трепещущим от волнения телом. Каким же тягостным и невыносимым для красавицы казался этот момент ожидания, эти минуты наблюдения за раздевающимся мужем, дразнящим ее статностью своего обнажающегося торса. Агнесса лишь закусила губу, желая сдержать порыв страсти, подавляемый бессильной слабостью, вызванной сильной усталостью. Действительно, за этот день столько всего произошло; представитель власти разбудил ее слишком рано, дабы показать всю прелесть марсельского рассвета, настолько светлого и яркого, что сердце ее забилось быстрее: первые солнечные лучи падали на морскую гладь, заставляя ту блестеть, а небо только начинало голубеть, прогоняя звезды. Затем он повел ее на прогулку по Марселю, надеясь впечатлить какими-либо интересными местами, которые только еще жили в его воспоминаниях о прежней юности. После тех самых прогулок девушка только лежала по кровати, окончательно истратив все свои силы и всю свою энергию, проведя долгое время, расхаживая с супругом по городу, вызвавшему у него так много различных воспоминаний, о которых только можно было поведать ей. У де Вильере и так было слишком много тайн от этого прекрасного создания, что хотя бы одну из них он должен был ей поведать. Но, так как они таили в себе слишком много непристойностей, больше связанных с Парижем, где развратная частица души королевского прокурора смогла вырваться наружу. Хотя были у него, конечно, и другие секреты, никак не связанные с похотью, почти рожденной вместе с ним. И все же какая-то очередная воля судьбы помешала представителю власти рассказать Агнессе какую-нибудь тайну из его жизни. И даже сейчас, когда он дразнил ее своими медленными движениями, снимая вслед за рубашкой темные брюки, его взгляд продолжал хранить и скрывать тайну его мыслей и желаний, выражая только огненную страсть и ничего кроме нее. Да, цель заставить красавицу саму наброситься на него с жаркими объятиями была этой тайной, в которой и прятался ответ на вопрос, как выиграть в данную «игру» похоти. Но сил у девушки не было даже на то, чтобы подняться с постели и приблизиться к де Вильере, а тем более кинуться ему на шею. И, похоже, мужчина прекрасно это видел и понимал и, хитро улыбаясь, медленно склонялся над Агнессой, прожигая ее взглядом. Ее руки нетерпеливо сжали плечи королевского прокурора, притянув из последних сил его к себе, буквально заставив упасть сверху, навалившись всем телом на нее. Жар горячего дыхания представителя власти мгновенно коснулся матово-белой шеи красавицы, опалив ее, будто палящее солнце знойной пустыни. Сердце девушки застучало сильнее, как у кролика, старающегося спрятаться от хитрого лиса, взгляд ее быстро пробежал по очертаниям мужского лица, а дыхание резко затрепетало, то ли от неожиданности, то ли от страсти. Де Вильере начал покрывать ее лицо ядовито-сладкими поцелуями, спускаясь к шее, а затем и к груди, медленно вздымающейся под тяжестью его мускулистого тела. - Знаешь, я впервые за столько времени вижу в твоих глазах робкую слабость... Ты устала за сегодня? - прошептал Виктор, нежно касаясь края ее алых губ. - Нет, ну разве что совсем немного... - она лишь улыбнулась, почувствовав, как его руки начали зарываться в ее волосы. И хотя Агнесса старалась не подавать виду, что внутри все ее тело хрупкое тело безумно ныло от сегодняшней прогулки, но королевский прокурор знал, что это лишь блеф. Он чувствовал, что она скрывает свои истинные чувства под маской любезности, понимал это по ее уставшему взгляду, по тихому голосу и по слабым, почти бессильным поцелуям. И что же должен был чувствовать супруг, страстно желающий овладеть роскошным телом молодой жены, которая всем своим видом выдавала слабость? Он восхищался. Де Вильере довольствовался тем, что красавица, несмотря на неумение врать, пыталась скрыть свою усталость, дабы угодить его прихоти. Где-то внутри его душа ликовала, заметив, что его супруга вовсе не ангел, а настоящий, живой человек, которому, как и всем свойственно притворство. За то время, что они состояли в браке, девушка сильно изменилась: в первую очередь переменился ее тихий и кроткий нрав, он стал более диким и роковым, именно таки, как хотел Виктор, затем исправилось и ее поведение, а вместе с ним и движения, превратившиеся в страстные и развратные. И самое главное - изменилась сущность Агнессы, она научилась врать. Теперь у него была жена, достойная его неистового темперамента, унаследованного им от матери. Да, хоть де Вильере и во многом был похож на своего отца, графа де Корлин, но своим страстным и пылким характером он был обязан далеко не этому человеку, а матери, которая, будучи чистокровной испанкой, обладала почти такими же чертами поведения. Представитель власти по сей день помнил светлый образ этой женщины, неукротимой и в то же время настолько доброй, что сложно было назвать ее графиней. Нет, таких среди дворянок не бывает. Он в точности помнил ее внешность, до мельчайших подробностей: длинные черные волосы, постоянно распущенные и развевающиеся на ветру, чистые светло-карие глаза, сияющие жизнерадостностью, немного длинный нос, настолько узкий, что казался выструганным, и пухлые красные губы, с нежностью шепчущие «сынок». Сколько счастливых моментов из его детства было связано именно с этим милым образом матери, которая, как он считал, любила его намного больше, чем отец, постоянно только упрекающий сына во всех, даже в самых мелких проказах. Именно в те моменты ее испанский нрав давал о себе знать, именно тогда она, подобно орлице начинала отчаянно защищать своего чада, не позволяя супругу поднимать руку на нашкодившего ребенка. Но де Вильере только сейчас начал осознавать, как похожи были его покойная мать и Агнесса, какая-то общая черта объединяла их, не смотря на явное различие в характерах: одна была вспыльчивая и гордая, а другая - тихая и покорная. Но внешне эти две женщины были очень похожи, за исключением того, что красавицу он находил более желанной и послушной. И сейчас, глядя на молодую жену, представитель власти находил эти общие черты: такая же загадочная и немного дерзкая улыбка, красивые, несколько наивные глаза, окруженные пушистыми черными ресницами, и небрежно разбросанные темные чуть вьющиеся волосы. Поскольку в его разуме возрождались только последние годы, когда его мать была еще жива, то между этими представительницами слабого пола можно было провести еще одну общую черту - молодость, ведь на момент смерти, графиня де Корлин была еще не старой, привлекательной женщиной в свои неполные двадцать пять лет. Увы, это был прекрасный возраст, особенно для испанок, с годами становящихся все красивее, и смерть в эти годы всегда оказывалась не случайной. - Знаешь, Агнесса, - сказал королевский прокурор, ложась на бок рядом с ней, - сегодня мне почему-то вспомнился один случай из детства. - Какой же? - она, как кошка прильнула к нему, обняв и прижавшись как можно крепче. - Мне тогда было шесть, не помню, что именно я натворил, но отец вполне серьезно решил за что-то наказать меня. Он направился к дереву, сломал ветку и стал идти на меня с тихим и одновременно угрожающим криком. - На этом месте мужчина резко остановился, будто чья-то рука крепко сжала его горло, помешав продолжить рассказ. - Тогда моя мать выбежала из дома и постаралась как-то оградить меня от этого наказания. Я испугался и забежал в поместье, спрятавшись в своей комнате под кроватью. Долгое время до меня доносились крики и угрозы родителей, которые явно не любили друг друга. Я сидел в комнате, боясь выйти оттуда, словно за ее пределами меня ожидали черти из ада. Спустя час крики приутихли и, решив, что родители пришли к согласию, я вышел из дома и направился на улицу. Помню, как осторожно спускался с лестницы и, чувствуя, как от страха силы медленно покидали меня, а сердце уходило в пятки, боялся оступиться и упасть. Выйдя на улицу же, я увидел самую страшную картину в своей жизни: моя мать лежала на земле, а отец стоял в стороне, глядя на нее, как сумасшедший. Казалось, он не осознавал, что происходило вокруг, он только смотрел на нее бешеными, блестящими гневом, глазами, настолько безжалостными, что нельзя было их забыть... Не контролируя своих эмоций, не боясь угроз со стороны отца, которые могли только вырваться из его мертвого сердца, если оно, конечно, было, я подбежал к матери. Она была мертва, лишь недавно поднявшийся ветер слегка играл ее черными локонами, чем-то уподобляя это тяжкому дыханию... - То есть, Виктор, твой отец убил собственную жену? Красавица спросила это тихо, медленно с некой настороженностью, словно навскидку представив их на месте его родителей. Королевский прокурор молчал, похоже, он настолько погрузился в эти воспоминания, что сам не вдавался в значение сказанных им слов. Почему же представитель власти решил рассказать эту тайну, этот кошмар из детства, иногда снящийся ему по ночам, своей молодой супруге, несколько напуганной этой жуткой историей? Она была единственным человеком, которому он мог поведать об этом случае, надеясь услышать в ответ хоть какое-нибудь сострадание. Де Вильере отлично помнил, как упал на колени возле мертвого тела матери, обнимая ее и пытаясь привести в чувства, но безуспешно. Это было одно из самых кошмарных воспоминаний из его молодости, не считая смерти Ревекки и сына, но тот день запомнился ему лучше остальных, ибо это была первая смерть, с которой он столкнулся. - То, что натворил мой отец, я смог осознать только спустя несколько лет... - уточнил королевский прокурор. - Ты винишь себя за тот случай? - продолжила красавица, посмотрев на него кристально чистым и поистине любопытным взглядом, не затуманенным осуждением или равнодушием. - Да... - тяжело вздохнул мужчина, зарывшись носом в копну ее черных волос. - Знаешь, о чем я больше всего сожалею в данной ситуации? О том, что не успел остановить своего отца, о том, что не смог предотвратить одно из самых ужасных событий! Ведь приди я на пару минут раньше, то, возможно, сумел бы ее спасти... Но я этого не сделал, я не смог вырвать из рук смерти косу! Де Вильере говорил тихо и холодно, стараясь сдерживать эмоции, рождающиеся в лаве его воспоминаний, и лишь иногда он повышал голос, но вновь мгновенно осознавая, что подле него лежала Агнесса, опять успокаивался, целуя ее в щеку. В такие моменты легкое умиротворение охватывало королевского прокурора, словно свежий весенний ветер, вдыхая в него жизнь и смешиваясь с неповторимым чувством наслаждения. Этим наслаждением являлась его молодая супруга, красивая и по-детски наивная, именно такая, каковой когда-то была его мать, такая же доверчивая... Да, доверчивая, раз согласилась выйти замуж за такого ужасного человека, как его отец, всю жизнь любивший по-настоящему только одну женщину - госпожу Руже, ту коварную змею, подло вкравшуюся в их семью. Иногда отношения родителей чем-то напоминали де Вильере его брак с Ревеккой, ибо он точно так же не любил свою первую супругу, делая все, только бы она поскорее исчезла из его жизни. В результате он добился желаемого результата - маркиза покончила с жизнью, не в силах пережить измены мужа... Тот вечер запомнился Агнессе, потому что она впервые увидела королевского прокурора совсем другим человеком, а точнее - мужчиной с таким же сердцем, как у остальных, способным незаметно умирать от рыданий. Теперь она могла с легкостью ответить на вопрос, почему ее супруг был таким мрачным и сдержанным в своих чувствах человеком, во всем была вина графа де Корлин, привившего сыну эту замкнутость. Люди всегда делятся на два типа. Первые - зажатые в клетках своего прошлого и прикованные к ним нерушимыми цепями вечных воспоминаний. Вторые люди, напротив, свободны и легки, будто птицы, они, как правило, никогда не обращают внимания на события, каковые способны разрушить жизнь любого. Эти два типа людей и состояли в браке: взрослый и состоятельный де Вильере, опасающийся всего нового и необычного, будучи прикованным к своим убеждениям и интересам, и юная и беспечная Агнесса, отдаленная от всех этих забот. Казалось бы, это совсем разные люди, в принципе не способные ужиться вместе, а тем более - полюбить друг друга. Но, впрочем, как всегда, первое впечатление оказалось обманчивым, и королевский прокурор стал самым лучшим мужем для молодой красавицы, которой, по мнению многих, нужен был ее ровесник. Но, с чего они так считали? Ведь если бы девушка сбежала бы с Андре, то неизвестно, как могла бы сложиться их жизнь. Скорее всего, им пришлось бы терпеть голод и лишение, а вследствие этого она была бы вынуждена опуститься до торговли своим идеальным юным телом. Агнесса сама это понимала и, все больше убеждаясь в этой теории, невольно благодарила небеса за предоставленную ей возможность сохранить свою честь и стать любимой женой властного и привлекательного супруга. Такие мысли начали посещать ее только в Марселе, в этой чудесной родине романтики, а до этого красавица даже не обращала внимания на счастье, выпавшее на ее долю. Ведь она еще не так хорошо была знакома с де Вильере. Со времени их свадьбы прошло еще только около двух недель, за которые ее сердце начало стучать сильнее от безумной страсти, воспламеняемой ласками мужа. Одно девушка могла сказать точно - королевский прокурор был для нее самым желанным мужчиной на свете, единственным, кем она по правде дорожила. А что же отныне было с Андре, какое он занимал место в ее сердце? Наверное, самое последнее, ибо она до сих пор не могла забыть и простить ему той подлости, что вытворил студент, она была не в силах закрыть глаза на то, что он бросил ее. Значит, и любить его Агнесса уже не могла и не хотела. Вдруг дверь в комнате со скрипом открылась, этот противный звук эхом пронесся по всем уголкам спальни, введя девушку в состояние ступора, то ли от волнения и неожиданности, то ли, наоборот, от горячего ожидания. Она подозревала, кто это мог быть. Далее, вслед за скрипом, по комнате разнеслись крадущиеся кошачьи шаги мужчины, словно хитро игравшего с любимой в гамбит, надеясь поскорее сделать свой долгожданный ход и закончить эту игру с ней в постели. Агнесса даже не пыталась повернуться лицом к представителю власти, с упоением ожидая его действий, слов и ласк, о которых она мечтала каждую минуту в своей новой, дворянской жизни. Ветер вновь, подобно голубю с оливковой ветвью, влетел в окно, ласково коснувшись лица красавицы, будто вернув ее в чувства после долгой игры воображения и ожидания. Затем, прохладный летний воздух достал и до королевского прокурора, словно пытаясь остановить его, заставив застыть на месте и не дав ему приблизиться к прекрасной леди. Но это никак не подействовало на него, только еще больше разожгло желание прижаться к теплому телу девушки. - Дорогая, мы скоро выезжаем... - проговорил де Вильере, приближаясь к жене и кладя руки ей на плечи. - Уже? - она повернулась к нему и взглянула с неким разочарованием, застывшим в глазах. - Да, уже. - Мужчина ласково провел ладонью по шее супруги и легким, почти невесомым прикосновением приподнял ее подбородок. Красавица покорно опустила голову; длинные черные ресницы скрыли за собой ярко-зеленые светящиеся печалью очи, но темные брови даже не дернулись в знак протеста, а алые губки всего-навсего чуть-чуть сжались. Слегка усмехнувшись этой бессильной и явно наигранной обиде, представитель власти решил убедить ее. - Агнесса, я тебя, честно, не понимаю: мы приехали в Марсель, ты только и спрашивала, когда мы вернемся в Париж, а сейчас не хочешь уезжать... Что-то изменилось за эти пять дней? - Нет, просто... - она замялась, не зная, стоит ли говорить ему правду. - Что «просто»? - королевский прокурор опустился на колени перед ней, с неподдельным интересом всматриваясь ей в лицо. - Просто здесь ты был совсем другим! - немного сдержанно ответила девушка. - Да, я чувствую, что передо мной не один, а два человека... В Париже ты настолько скован обязанностями, ты буквально поглощен своей ролью представителя власти, стража закона! А здесь все было по-другому, Виктор, разве это не заметно? Ты стал не таким, как прежде, все в твоем поведении указывало на изменение: прогулки, разговоры и ласки, даже они стали мягче и нежнее! Комнату пронизала гробовая тишина. Де Вильере, продолжая стоять на коленях перед молодой женой, смотрел на нее и не узнавал в этом прекрасном демоне, по бархатным щечкам которого скатывались слезинки, прежнюю супругу, тихую и покорную, соглашающуюся со всем. Действительно, она была похожа на очаровательную демоницу. Изумрудные глаза, словно звезды, начинали сверкать, слезинки кристалликами скатывались вниз, пересекая шею и грудь, пропадая в глубине бежевой ткани платья, а красные, будто кровь, податливые губы незаметно дрожали. Куда же исчез послушный ангел, что так манил к себе мужчину, заставляя его забывать обо всем на свете? Он исчез, погиб, и теперь его не было, остался только чувственный бес, что привлекал королевского прокурора еще больше, будто заманивая его с собой в ад, где его ожидали вечные муки. Но Виктор настолько сильно любил эту демоницу, что был готов отправиться хоть в преисподнюю, только бы она была рядом с ним, тогда бы он даже не заметил ни боли, ни мучений, ни медленного шага времени. Де Вильере вдруг резко приподнялся и со всей страстью души заскользил бесстыдно-жадными губами по мягким щекам Агнессы, собирая каждую слезинку с бархатистой кожи. Девушка ничего не делала, только обхватывала руками его плечи, сильнее притягивая его к себе. Затем, невольно их влажные губы соприкоснулись, а слезы красавицы продолжили скатываться вниз, пропадая где-то в глубине того страстного поцелуя. *** А в Париже почти так же бушевала природа. Тоже свистел слабый ветер, тормоша зеленые листья могучих деревьев и тонкую траву, словно оживляя их от долгого сна, в котором они прибывали, тоже небо было окутано сетью из темных, свинцовых облаков, но вдобавок ко всему этому, еще и шел сильный дождь, мелодично барабанящий по крышам домов. Особенно сырое небо сгущало свои мрачные тени над отныне заброшенным домом, где когда-то жили Луиза с Агнессой. Теперь там уже никого не было, и больше не слышались вблизи пение птиц и молодой красавицы, и даже старый дуб, что рос рядом, не смог перенести этой скуки и свалился, подобно поверженному гладиатору. Эта гибель начала наступать еще, когда девушка покинула этот дом, ведь тогда-то дерево впервые за столько лет зашаталось, а после переезда Луизы и Леруа, то и вовсе упало, загородив собой вход в дом. Прошли недели, а мертвый дуб так и остался лежать на холодной земле, будучи оторванным от нее, как младенец от материнской груди. Отныне он был стражем этого дома, отныне он никого больше не пропускал вовнутрь, даже если бы то оказался сам король, то у него осталось бы только два выбора: либо лезть через второй этаж, либо уничтожить дерево, а вместе с ним пострадал бы и дом. Хотя, это вряд ли бы случилось, так как домишка был крохотным, пусть и двухэтажным, а из этого следовало, что и никто особо и претендовать на него не стал бы. И случилось сегодня так, что мимо этого самого дома проходили двое мужчин, судя по знатной одежде - дворяне. Первый был высоким и тощим, одетым в темно-коричневый костюм, состоящий из белой рубашки, клетчатой жилетки, темных брюк и такого же редингота. Второй оказался низким, одетым в светло-серый костюм. Обоим было что-то около сорока лет. Эти господа шли достаточно быстро, надеясь скрыться от надоевшего дождя, но это было крайне трудно. Мужчины решили остановиться под крышей этого самого заброшенного домишки, дабы хоть немного переждать ливень. Так как это место было отлично знакомо всем мужчинам Парижа, то и эти господа без труда смогли опознать в нем дом, где еще недавно жила молодая красавица, о которой ходили многочисленные слухи. Самым известным из них была история, очевидно, придуманная женской половиной города, что девушка являлась ведьмой, каждую ночь ищущей новую жертву в лице богатого кавалера, а находя этого человека, она отдавала его душу в руки сатане. Никто, правда, из мужчин не верил в эти рассказы, и поэтому все они продолжали ходить к этому дому, дабы полюбоваться на редкую птичку. - А помните, достопочтенный барон Понмели, - обратился тощий господин ко второму, - что связывало нас с этим местечком? - А как же не помнить, любезнейший граф Филинси? - ответил тот, тяжело и печально вздохнув. - Мне кажется, все, кто хоть раз здесь бывал, отлично помнят ту райскую птичку, что сидела на балконе, плетя солому... - Да, то была самая редкая игрушка для мужского воображения, что я когда-либо встречал! - Филинси мечтательно закатил глаза. Он отлично помнил, как и сам приходил именно к этому месту, посмотреть на несчастную Агнессу. - Такая молодая, красивая... одни минус - сидела-то она в этом чертовом доме, как в клетке! - Да... Полностью согласен с вами, многоуважаемый граф! А, к слову сказать, где сейчас эта девчонка? - Понмели интересовался этим неспроста. Он сам хотел было поиграть в шантаж с ее матерью, убедив ее продать собственную дочку на одну ночь. - Как, вы не знаете? - изумился Филинси. - Каюсь, не посвящен в эту тайну... Просветите, почтеннейший! - с притворной и подлой иронией сказал барон, пожимая плечами. - Так вот, эта драгоценная игрушка теперь принадлежит нашему главному королевскому прокурору де Вильере... - граф с некой ноткой зависти в голосе сообщил эту новость собеседнику. - Неужели! - воскликнул Понмели. - Это де Вильере, у которого жена покончила с жизнью? Ох, несчастная девочка! Что же ее ожидает с этим тираном, с этим зверем? Он же сделает из нее кролика, а сам станет лисом! - Я такого же мнения, достопочтенный! - поддержал его Филинси. - Мне плохо стало от этого разговора! - заявил барон. Где-то в глубине души он ненавидел прокурора, у которого было все: и власть, и привлекательность, и богатство, а теперь еще и красавица-жена. Сколько же язвительной отравы можно было услышать в его голове. - А знаете, давайте сменим тему. - Предложил граф. - Вот, например, завтра у графа Монелини будет бал, туда приглашены все сливки общества, вы придете? - Да, меня вчера пригласили, - Понмели, заметив, что дождь закончился, вышел на улицу, - но, кто же этот граф Монелини? Какой-то он странный: до этого о нем не было ни слуха, ни духа, а теперь он вдруг появился, причем так неожиданно и внезапно, как призрак или гром среди белого дня? - Не знаю, наверное, дворянин из Италии, или из какой-нибудь другой далекой и богатой страны... Вскоре оба господина продолжили свой путь, направившись в одном, только им известно направлении. Черт знает, куда они шли и зачем, но известно только одно - после воспоминаний о молодой красавице, некогда живущей в том доме, они оба испытывали самую настоящую зависть, гневно кипящую в их бледных венах. Эта самая зависть отравляла каждую клеточку их организма и души, уподобляя их мелким стервятникам, собирающим сплетни о предмете их интересов, уже давно был свободном от посягательств со стороны мужчин. Но с этим, увы, ничего не поделать, ибо если человек встал на путь зависти, то сойти с него он сможет только сам, осознав свою глупость, или же он погибнет, будучи задавленным змеей самого подлого вида ревности. *** В это время Андре, растерянно расхаживая по своей маленькой комнатушке, пытался что-то объяснить своему другу - Франсуа, явно не верящему в очередную бредовую идею соратника. Он с самого детства считал все идеи предводителя революции или абсурдными, или безумными, что было чаще всего. Но, не смотря на эти разногласия, Франсуа всегда был готов поддержать товарища, до безумия влюбленного в предмет несбыточных надежд, прикоснуться к котором так страстно мечтал. Франсуа был ровесником Андре, а посему у них находилось много общих интересов, и в первую очередь - революция, мать хаоса и справедливости. Это был молодой человек с темно-коричневыми прямыми волосами, блекло-желтыми глазами, коротким носом, слегка покрытым веснушками, узкими скулами и плоскими бледными губами, настолько сухими, что, казалось, их уже много лет не касалась даже капля воды. И сейчас он сидел на твердой постели, наблюдая, как его друг придумывает блестящий план, благодаря которому попадет на бал к графу Монелини. - Андре, скажи на милость, как же ты туда попадешь? - спросил товарищ. - Не мешай, я думаю... - важно расхаживая по комнатушке, проговорил Андре. - Идея! Ты дашь мне свой костюм, а я представлюсь каким-нибудь графом или еще кем-то и приду на бал. - Ты сумасшедший! - вмешалась Элен, только зашедшая в комнату. - Вовсе нет! - заявил студент. - Как вам такое имя: князь Гай Ноэль? По-моему звучит! - Бред... - сказал тихо Франсуа. - Но, хорошо, допустим. Итак, ты попал на бал, да? - Андре кивнул. - Отлично, а как, позволь спросить, ты представляешь себе встречу с Агнессой? Ты уверен, что она вообще будет там? В этот момент студент засомневался, он не мог гарантировать самому себе на сто процентов, что красавица придет на бал. Андре знал только то, что приглашение было отправлено де Вильере, но ведь на бал-маскарад принято ходить парами, то его отец просто обязан будет привести с собой очаровательную супругу. Молодой человек уже представлял, как вечером встретит ее, как подойдет к ней и осторожненько уведет подальше, дабы поговорить и, возможно, пока никто не будет их видеть, постарается поцеловать ее. Ну, а что же он сделает дальше, когда де Вильере будет все время ходить рядом с женой и охранять ее, словно ревностный тигр? В таком случае это окажется отличный шанс для разговора с отцом, ну или же замечательным поводом для дуэли, где, по правилам, выживет только один. Андре на пару секунд представил этот момент, когда де Вильере застрелит его... Да, а именно так и будет, ведь об умении королевского прокурора владеть оружием и так уже не первый год ходят легенды по Парижу. Но, даже рискуя жизнью, студент был обязан явиться на этот бал, дабы хоть в последний раз встретиться с самой красивой девушкой на свете. *** На следующий день, ночью, когда бриллиантовые звезды накрыли темно-синий небосвод, и луна вышла из мрака, осветив землю своим ярким сиянием, к поместью графа начали подъезжать различные кареты: большие и маленькие, украшенные и обыкновенные. Под платиновым морем, созданным блеском ночного солнца, скапливалось все больше экипажей. Это были дорого украшенные кареты, с запряженными в них тройками борзых, и их владельцы в сверкающих одеждах из дорогих тканей. Лица всех гостей скрывались под масками, из-за чего было сложно различить этих сливок общества, богатых и уважаемых людей. Маски сейчас не доставляли им особого неудобства, ибо они привыкли прятать свои мнения и чувства под покровом, сотканным изо лжи, обмана и интриг, дабы научиться угождать всем и сразу. И лицемерные улыбки, что блистали на их лицах, были только самым жестоким и коварным оружием на балу, ведь нет страшнее маски, чем добродетель. Среди этих двуличных монстров, мертвенно-бледных вампиров, смеющихся упырей и улыбающихся призраков, были и де Вильере с Агнессой. Королевский прокурор был одет в ярко-черный бархатный фрак, особо выделяющий белую рубашку, наполовину скрытую под рединготом. На девушке же, несмотря на строгость ее кавалера, было шелковое алое пышное платье с туго затянутым корсетом, короткими рукавами, обнажающими белоснежные плечи, и блестящими золотыми узорами на подоле. Черные волосы ее были аккуратно высоко уложены, открывая на всеобщее обозрение тонкую шею, украшенную бриллиантовым ожерельем. Виктор тратил большие деньги, замечая восхищение в глазах очаровательной супруги. Но теперь в тех очах не было восхищения, сейчас там было другое чувство - растерянность, она впервые оказалась в этом высшем обществе, где всякий новичок чувствует себя лишним. Агнесса шла рядом с де Вильере, крепко сжимая его руку в своих ладошках, будто боясь оказаться одна среди незнакомых людей, кажущихся ей какими-то неживыми, ненастоящими. Он же, чувствуя эту напряженность со стороны молодой жены, только ласково улыбался ей, той неподдельной, искренней улыбкой, а не лицемерным оскалом, как все остальные. Так вместе они медленными, но уверенными шагами зашли в дом графа: сразу перед ними предстал просторный коридор с дорогими картинами в золотых рамах, а в углах находились редкие дорогие вазы и статуи. Красавица смотрела по сторонам, внимательно изучая каждую, даже самую мелкую деталь в помещении. Тут вдруг супругов отвлек резкий выкрик со стороны кого-то из гостей: - Господин де Вильере, как же я рад вас встретить! - это выкрикнул высокий мужчина, приблизившись к королевскому прокурору. - Добрый вечер, граф Юбердер! - внимая маску, поздоровался представитель власти. - Право, как вы меня узнали? - Вас сложно не узнать... - ответил граф, косясь на красавицу. - Господин де Вильере, кто же ваша прекрасная спутница? - Знакомьтесь, моя жена. - Безысходно сказал королевский прокурор. - Агнесса. - Представилась она, снимая маску и приклоняясь в легком реверансе. - Как же очаровательна ваша супруга, господин де Вильере! - целуя ее руку, промолвил Юбердер. Граф смотрел на девушку и не мог сказать ни слова, он смотрел на нее, будто на миссию, с нескрываемым восторгом в глазах. Юбердер был женатым дворянином с двумя чудесными дочерьми, внешне больше похожими на мать, но не унаследовавшими ничего от отца. Сам же граф обладал не особо привлекательной внешностью: высокий худой мужчина тридцати пяти лет, с темно-карими глазами, скрываемыми за стеклышками небольших очков, длинным носом, впалыми щеками и бледными, как у мертвеца, бескровными и несколько неровными губами. Именно сейчас этот господин впервые за долгие годы начал жалеть о том, что женился на своей супруге, а не на Агнессе. Вскоре граф начал медленно увлекать королевского прокурора подальше от девушки, целеустремленно что-то расспрашивая у него, будто инквизитор у жертвы на допросе. В результате красавица осталась одна посредине огромного зала, где расхаживали различные знатные люди, казавшиеся такими холодными и незнакомыми, что от этого невольно ей становилось не по себе от осознания этого факта. Но тут туман одиночества и печали развеяло появление одной молодой девушки, с диким и до сумасшествия веселым энтузиазмом, подошедшей к Агнессе. - О, мадемуазель, вы здесь впервые так? - спросила она. - Да, а как вы догадались? - удивилась красавица. - Ну, вы пришли с господином де Вильере, а он обычно являлся на все праздники один. - Смущенно проговорила девушка. - Меня Софи зовут, а вас? - Агнесса... - ответила красавица. Софи окидывала собеседницу заинтересованным, оценивающим взглядом, будто пытаясь найти и отгадать в ней то, что привлекло королевского прокурора. И вывод не заставил себя долго ждать: молодая и настолько прекрасная, что сложно поверить в то, что она не призрак из какого-нибудь сна и не ангел с небес, а обычный человек. После этого Софи не могла поддаться легкому напору мелкой зависти, которую даже не выдала, смотря на госпожу де Вильере. Сама же она была если не милой, то точно интересной девушкой: светло-рыжие, как мех у лисы, высоко уложенные волосы, ярко-голубые светящиеся азартом глаза, аккуратный носик, румяные щечки и розовые маленькие губки. Возрастом Софи была на год младше Агнессы, а ростом чуть ниже нее, и единственное, чем она могла превзойти красавицу - неподдельным отражением детского восторга во взгляде. Госпожа де Вильере уже не смотрела так на все окружающее, а в зеркале ее души отныне не появлялось это чувство. - Вы такая красивая! - восхищенно воскликнула Софи, не спуская глаз с собеседницы. - Само великолепие! Воистину, редкий случай, когда жена достойна мужа! - В каком смысле? - Агнесса продолжала смотреть по сторонам, надеясь найти супруга. - Ну, как же? - Софи пожала плечами. - Господин де Вильере и сам весьма привлекательный мужчина, да еще и с такой прекрасной женой. И тут сердце красавицы забилось совсем по-другому, так бешено и ревностно, что, казалось, в любой момент могло остановиться. Да, она больше всего любила Виктора, и сейчас очень хотела найти его, в каком бы уголке зала он не находился. Но теперь ее начала душить безумная ревность, впервые за все время брака Агнесса начала ревновать де Вильере, услышав эту с виду безобидную заметку по поводу его внешности. Нет, даже если это была обычная фраза, сказанная, для того чтобы угодить, то в любом случае красавица, как порядочная и любящая жена, подсознательно обязывала себя ревновать, ибо это ощущение заставляет любого человека любить сильнее. Возможно, если бы этого не было, и все люди относились бы к подобным высказываниям нейтрально, то мир давно бы сошел с ума, утаивая внутри, в самой глубине, все подлинные чувства. В этом порыве ревности Агнесса уподобилась де Вильере, тоже доходящего до грани безумия при одной только мысли об этом. - Прошу меня извинить, если я сказала что-то не так... - проговорила Софи, замечая изменение во взгляде красавицы. - Нет, не стоит извиняться. До встречи! - Агнесса, найдя глазами королевского прокурора, направилась к нему. Софи лишь проводила ее взглядом, догадываясь, куда, а точнее к кому, могла спешить красавица. Мадемуазель де Вильере шла быстро, насколько это было возможно даме на каблуках. Но даже в таком немного растерянном и спешащем виде, она не теряла своей царственной грации, которая уподобляя ее сошедшей с небес Афродите. Агнесса почти дошла до королевского прокурора, но тут путь преградил ей Ришар, неожиданно возникший, словно из пепла. Полицейский инспектор был одет в темно-коричневый костюм, напоминающий больше итальянский, чем французский, судя по необычному покрою рукавов. Он смотрел на нее, не веря своим глазам. За две с половиной недели она успела измениться. В первую очередь - она уже не выглядела бедной в материальном плане, так как перевоплотилась не только ее одежда, но и взгляд, ставший более гордым. Изменились и ее движения, отныне они были более уверенными и сдержанными, при этом продолжив излучать некое влечение, которое, будто магнит, притягивало мужские глаза. - Добрый вечер, мадемуазель! - целуя ее руку, сказал Ришар. - Господин инспектор, - приседая в реверансе, проговорила Агнесса, - рада вас видеть! - Надо же! Не видел вас всего каких-то две с половиной недели, а вы так изменились, превратившись из ангела в богиню! - полицейский не оставлял ее. - Право, я рад, что ваша красота, словно солнце, озаряет этот праздник. - Да-да, инспектор, - девушка продолжала высматривать королевского прокурора в толпе, - я спешу, так что, если вы не против... Он понял ее с полуслова и, отойдя в сторону, лишний раз поклонился ей, будто покорный шут, радостно и задорно выступающий перед королевой. Агнесса направилась к де Вильере, но, как раскат грома, один разговор из толпы, состоящей из четырех женщин среднего возраста, заставил ее остановиться и с любопытством вслушаться в их шушуканье. Это были так называемые «старожилы» дворянского общества, все про всех знающие и вечно о чем-то, или о ком-то сплетничающие. Красавица подошла к ним на несколько отдаленное расстояние, дабы не смутить их своим присутствием. Кажется, речь сейчас шла именно о ней с де Вильере. О, то был не разговор людей, а шипение мерзких гадюк, готовых ужать в любой момент несчастную жертву. Эти дамы, словно химеры Сбора Парижской Богоматери, стояли, немного сгорбившись и подло шепча различные гадости. Выражения их лиц же были намного хуже кривляния бесов, собственно говоря, это и была самая жуткая нечисть на балу. - Да, точно вам говорю! - пролепетала одна. - Женился наш главный королевский прокурор, причем, скажем так, не на богатенькой дурочке, а на оборванке! - Ну, зная распутность его нрава, - подхватила вторая, - я не удивлена. - Интересно, что же он нашел в нищенки? - прервала их третья. - Мне кажется, это оскорбительно и для него, и для нее! - Говорят, она очень красива, самое настоящее сокровище. - Четвертая постаралась оправдать жертву их беседы, но напрасно. - А это не удивительно, у него все фаворитки были красотками! - вмешалась вторая. - Но насколько же эта идеальна? Больше терпеть Агнесса этого не стала и, почувствовав как к горлу начал подступать ком, неуверенно стала отступать назад, боясь зацепить кого-нибудь. Она впервые видела этих людей, они ее даже и не знали в лицо, а уже начинали додумывать подлые сплетни и слухи, касаемо нее, ее происхождения и отношений с де Вильере до свадьбы. И самым ужасным было то, что эти дамочки были не единственными, кто любил покопаться в чужих делах и проблемах, ибо это мировая проблема; все люди, завидуя друг другу, не имея что-то, начинают поливать грязью тех, у кого это есть. В данном случае речь шла о счастливом браке господина и госпожи де Вильере, ведь у женщин, что обсуждали красавицу, не было этого, их, по всей вероятности, выдали замуж за нелюбимых мужчин, отношения с которыми казались им адом. Агнесса шла к супругу, надеясь уговорить его уехать из этого ужасного места, кишащего двуличными тварями, подобными вампирам из мрачных фольклорных сказочек. Как же ей хотелось поскорей покинуть этот обитель зла, этот маскарад демонов, наполненный исчадиями ада, выдававшими себя за людей. Она казалась среди них слишком чистой и правильной, из-за чего можно было подумать, что они вот-вот накинутся на нее, устроив свой жуткий пир из крови ангела. Де Вильере, заметив безысходность и боль в глазах молодой жены, оставил своих собеседников, буквально подбежав к ней. Девушка бросилась в его объятия, ища там утешенья и защиты, которых ей так не хватало, будучи наедине с теми людьми. Она крепко обнимала его, не желая выпускать, вот он - рядом с ней, а то, что эти ведьмы наговаривали - лишь клевета. Мужчина, не понимая, что происходил, немного отстранился от красавицы и, увидев, как на ее прекрасных глазах начали блестеть слезинки, спросил: - Любимая, что-то случилось? - Виктор, - умоляя, произнесла она, - пожалуйста, давай уедем отсюда! Мне здесь не место... Видя, что супруга в любой момент была готова впасть в безумное состояние, которое чаще всего ориентировалось вместе с помешательством, королевский прокурор начал медленно и незаметно отводить ее в сторону балкона. А там перед ними предстала совсем другая картина, не летящая сверху мишура, восторженные крики и звон хрустальных бокалов, а Парижская ночь во всей своей красе: луна обнажила серебряный диск, и ничего не было слышно, кроме тихого пения соловья. Ночной ветер ударил в лицо девушки, оживив и приведя ее в чувства, и после того кошмара, что ее окружал, это место показалось ей раем. Именно этого красавица так хотела, оказаться наедине с мужем, в тихом и умиротворенном местечке, где не было бы этих монстров из высшего света. - Агнесса, что произошло? - переспросил де Вильере, ласково поглаживая ее по щеке. - Виктор, - немного успокоившись, прошептала она, - они, те женщины... они ненавидят меня! Они назвали меня... Он понимал, что хотела сказать девушка. От этого к горлу подкатывал удушающий ком. - Подожди, это они тебе в лицо высказали? - возмущенно перебил ее представитель власти. - Нет, я проходила мимо и услышала, как они о нас говорили... - сбиваясь в словах, ответила красавица. - Я не понимаю, за что они так говорят? - Прекрасное дитя, - обнимая ее, сказал мужчина, - это жизнь, и в ней свои законы! Те дамы - обычные сплетницы, и их волнует больше не твоя репутация, безупречная и незапятнанная, а моя - полная всяких пошлостей, которые теперь в прошлом... Он смотрел на нее, как на маленькую девочку, плачущую из-за того, что какие-то злые тети назвали ее, мягко говоря, плохой. Агнесса же, дрожа от рыданий, застрявших где-то внутри, пыталась прижаться к королевскому прокурору, на этот раз, чтобы успокоиться, отвлекшись от кошмара, пережитого совсем недавно. Де Вильере обнимал ее и поглаживал по голове и спине, мысленно представляя, кто бы мог наговорить подобных гадостей о нем и его прекрасной жене. Многие знатные дамы Парижа не очень хорошо относились к нему по разным причинам: кому-то из них он разбил сердце, беспощадно бросив, у кого-то убил мужа на дуэли, а у кого-то и вовсе был лишь поводом для сплетен. Самым ужасным в данном случае было то, что при этом пострадала Агнесса, никак не причастная к его прошлой жизни. Неужели, всегда так, при ненависти общества к одному человеку - страдает другой, очень близкий? Раньше представителю власти было наплевать на эти слухи и разговоры, но теперь, когда мелкая игра ненависти нанесла удар по его самому больному месту, она зацепила красавицу, его душа и сердце бились в едином ритме возмущения. Но, что они могли сейчас сделать, чтобы заставить замолчать этих подлых людишек? Устроить скандал - не очень умно, так как повсюду была пресса, внимательно следившая за всеми. Выход был только один - если они считают его и Агнессу порождениями разврата, то они покажут им истинный разврат! - Любимая, - шепнул де Вильере, наклонившись к ее уху, - пойдем в зал, у меня есть один план. Он начал увлекать ее в середину зала, которая, будучи предусматриваемой для танцев, была пустой и почти безлюдной. Агнесса следовала за мужчиной, не понимая, зачем он это делает, но все равно продолжала идти за ним, надеясь, что ничего страшного не случится. А, хотя после того яда, что обрушился на ее слух, красавица могла стерпеть любое унижение и любую пытку, ей было все равно. Вскоре, оставив ее на пару мучительных мгновений оду, де Вильере подошел к музыкантам и что-то попросил их сыграть. Девушка, доселе оставленная посреди тех подлых волков, готовых сгрызть нового члена стаи, смотрела только на супруга, надеясь, что сейчас этот ад прекратится, и они смогут вернуться обратно домой, где полностью насладятся блаженным обществом друг друга. Но королевский прокурор приблизился к ней не для того, чтобы предложить уехать, нет, у него был особый план. Он легким и невесомым движением притянул ее к себе, придерживая за талию, от чего она немного вздрогнула внешне и потеряла сознание внутренне. - Тише, - успокоил ее муж, - доверься мне. Тут гробовую тишину в зале нарушила гулкая и печальная мелодия скрипки, а за ней и нежное пение других инструментов. Агнесса замерла на месте, де Вильере просил слишком многого - довериться ему и не обращать внимания на других, с наигранным уважением смотрящих на них. Она понимала, чего хотел ее супруг, он хотел заставить ее танцевать, но как? Красавица ни разу за всю жизнь не танцевала, для нее танец был чем-то незнакомым, чем-то наподобие стрельбы из пистолета, таким же неизведанным занятием. Между тем музыка становилась все напряженнее, будто струна жизни, которая вот-вот порвется. Королевский прокурор взял в одну руку ладонь своей супруги, а вторую - положил ей на талию, легонько притянув к себе. - Виктор, я не умею танцевать... - прошептала она, с надеждой глядя на него. - А это танго, его не нужно уметь танцевать! - де Вильере лишь крепче прижал ее, делая первый шаг. - Танго - это танец, в котором неважно: можешь ты или нет. В нем важно только одно - хочешь ли ты или нет. Преимущество его в том, что станцевать может даже слепой, нужно всего-навсего прислушаться к ритму своего сердца! - говоря это, он продолжал двигаться, направляя Агнессу. - Послушай, как оно отчаянно бьется в твоей груди, услышь протяжный стон музыки и попытайся слить их воедино в своем разуме! В этот момент что-то заставило красавицу начать улавливать движения и действия королевского прокурора, что стало делать их танец не просто танцем, а безумным страстным языком жестов. Ее красное платье блестело в отражении зеркал и свечей так, будто было полностью вышито из алых бриллиантов. Движения становились более смелыми и раскованными, чем не могли не вызывать зависть и восхищение у знатных особ. Каждый сделанный шаг и каждый брошенный взгляд был наполнен страстью, тем самым испанским темпераментом, что кипел в крови де Вильере и, теперь уже, Агнессы. Прикосновения становились то сильнее, то слабее, добавляя танцу некую романтичность, обычно несвойственную пылкой Испании. Их лица едва соприкасались, позволяя губам иногда сливаться в коротком, но сочном поцелуе, что казалось еще более развратным, чем сами движения. Эти мерзкие люди хотели видеть истинную похоть в браке представителя власти - им предоставили такую возможность. А что они делали в ответ? С лживым восхищением глядели на танец супругов, находя его слишком развратным. Этого и хотел добиться Виктор, приглашая девушку на танец. За этим наблюдали все, в том числе и граф Монелини, стоявший в этот момент на лестнице и с жадной злобой смотревший на дочь, находящую в прикосновениях королевского прокурора единственную защиту. Дворянин злобно сжимал в руках края черного блестящего плаща, пытаясь сдержать крик, рвущийся из груди. Его дочка, его единственный ребенок, такая молодая и прекрасная, сейчас полностью отдавалась развратному танцу с мужчиной, который был для него самым ужасным и ненавистным врагом. Так же считал и еще один человек из толпы - Андре, одетый в темно-зеленый бархатный костюм. Молодой человек тоже был свидетелем этой супружеской страсти, заключенной в один танец. Он закрывал глаза и считал до ста, лишь бы не видеть, как отец танцует с его возлюбленной, прижимая ее все сильнее и сильнее к себе. Вскоре музыка остановилась, скрипка замерла, словно жалостливый крик умирающего человека, а следом за ней приутихли и другие инструменты, вернув в зал прежнюю мертвенно-мрачную тишину. Де Вильере и Агнесса прекратили танцевать, подведя танго к итоговому завершению - страстному поцелую. Это еще больше разжигало противоречивые чувства в мыслях так называемых «зрителей», до предела возмущенных танцем супругов, казалось, не обращавших на это должного внимания. Да-да, ни королевский прокурор, ни его прекрасная супруга не испытывали неудобства, что обычно начинает смущать других людей, понимающих, что на них смотрят. Руки мужчины мягко скользили по спине жены, будто контролируя свои действия и не спускаясь ниже линии талии. В итоге Монелини решил прервать эту картину, сливающую в себе все яркие человеческие эмоции: страсть и зависть, любовь и ненависть: - Браво, господин де Вильере, браво! - послышался в тишине хрипловатый голос графа. Супруги, опомнившись, разорвали пламенный поцелуй, и начали медленными шагами сливаться с толпой, продолжавшей смотреть на них, как на диковинку. Королевский прокурор устремил свой полный холода взгляд, от которого весь зал мог покрыться льдом, на Монелини, внимательно изучая черты его лица, начавшие казаться ему до боли знакомыми. Представитель власти не мог вспомнить, где раньше встречал этого человека, но что-то определенно связывало их, какую-то черту он видел уже не в первый раз. Граф медленно спускался с лестницы, осматривая сверху зал и гостей, уделяя особое внимание де Вильере и Агнессе, пытающимися слиться с толпой высокомерных аристократов. Но пока Монелини здоровался с новыми знакомыми, супруги успели незаметно выбежать из зала, как птицы вылетают из распахнутой клетки. Де Вильере легонько сжимал в руках нежную ладонь красавицы, увлекая ее подальше от тех мерзких людишек, что не были им приятны. Он сам терпеть не мог этих лицемеров, наблюдая, как они говорят гадости за спиной друг у друга, а в лицо лишь улыбаются и кланяются. Королевский прокурор прекрасно понимал, куда вел молодую супругу, ибо помнил все потайные ходы и коридоры в этом доме. Он знал все об этом доме, ведь прожил в нем почти десять лет: семь лет до брака с Ревеккой, два года во время совместной жизни с ней и один год после ее смерти. Ему не нужно было даже вспоминать, почему переехал, ибо ни один здравомыслящий человек не стал бы оставаться в месте, где все, даже стены было пропитано памятью о событиях той ночи, когда Виктор лишился сына. Каждая комната забрала себе нотку криков, что вместе с раскатом молнии раздавались в имении, каждая статуэтка и картина, которые до сих пор находились на прежних местах, были свидетелями тех ужасных событий. А де Вильере, хоть и не верил в существование призраков, но в этом доме ощущал некое присутствие кого-то постороннего, какая-то невидимая сущность мешала ему жить здесь, беспокоя и днем, и ночью. Особенно не по себе мужчине становилось ночью, когда деревья, растущие под окнами, бросали уродливые тени в его спальню, и начинали раздаваться подозрительные шорохи и скрежеты. Представитель власти помнил каждую бессонную ночь, проведенную в поместье после смерти Ревекки. Все они проходили одинаково: как только он ложился в постель, свечи начинали сами тухнуть, вслед за ними, спустя время, слышались шаги по полу, возле кровати, потом шорохи и чье-то ледяное дыхание касалось шеи юриста и, как только он поднимался с постели - все прекращалось. Подобная чертовщина продолжалась год, пока королевский прокурор не съехал из этого дома, буквально забыв к нему дорогу. Де Вильере предполагал, что именно мешало ему спокойно жить в этом поместье, но боялся поверить в реальность этой теории. - Виктор, куда ты ведешь меня? - Агнесса быстро отдернула его от воспоминаний, заметив, как они дошли до конца коридора, практически упершись в стену. - Подожди-ка, здесь должен быть потайной ход... - он выпустил ее ладонь и начал ощупывать стену, ища в ней впадины. Вскоре он нашел ту самую впадину и, немного надавив на нее, потянул в сторону, потайная дверь легко поддалась и без труда открылась. Королевский прокурор вновь взял красавицу за руку и повел в неизвестном и загадочном направлении, когда они стали подниматься по лестнице, дверь сама захлопнулась, отчего девушка испуганно обернулась. Она впервые за всю жизнь видела подобное, чтобы двери сами, как в сказках, закрывались. А между тем стоит заметить, что в потайном ходу было несколько светло из-за миниатюрного окошка, находящегося прямо над лестницей, именно через него лунный свет падал на каменную стену. Мужчина с пониманием в глазах взглянул на жену и, повернувшись к ней и посмотрев прямо в лицо, объяснил: - Не пугайся, любимая, это все из-за того, что я наступил на небольшой рычажок, вот он. - Де Вильере убрал ногу со ступеньки - и вправду, там оказался рычаг. Он продолжил вести красавицу вглубь к неизвестности и мраку, замечая, что она полностью доверяет ему, не обращая внимания на мрачное место, стены которого были покрыты пылью и паутиной. К счастью, платье девушки не пострадало, чему она была бесконечно рада, ведь ей нравилась эта роскошная одежда. Спустя пару минут они вышли в другом, почти таком же темном коридоре, но уже на втором этаже дома. Слегка прикасаясь к тонкой талии Агнессы, королевский прокурор отвел ее на пару шагов подальше от потайного хода, и обнял, прижав ее к холодной стене. Он начал впиваться в нежную шею красавицы жадными поцелуями, вгрызаясь сухими губами в бледно-матовую кожу. Девушка смотрела вперед, наблюдая за мраком, царившим в коридоре, что внушало ей необъяснимую тревогу, мешавшую сосредоточиться на ласках мужа. Руки де Вильере в этот момент заскользили вниз, собрав подол алого платья красавицы. Агнесса закрыла глаза и с предвкушением представила себе последствия нежных поцелуев супруга. Внизу живота возбуждение разливалось и, подобно лаве, плавило все сомнения. Она, наслаждаясь и чувствуя прикосновения ладоней мужчины на своих бедрах, начала забывать обо всем на свете. Был только он, его прикосновения и поцелуи. Но, услышав приближающиеся шаги, девушка уперлась слабыми руками в плечи представителя власти, пытаясь отстраниться от него. - Виктор, не надо, - прошептала она, продолжая вяло сопротивляться, - нас могут увидеть... - Никто нас не увидит! - любя прошипел он, не выпуская жену. - Все танцуют, так что у нас есть время. Его пальцы добрались до набухающего от вожделения бутончика. Агнесса выгнулась, позволяя ему проникнуть вглубь. Де Вильере требовательно покусывал ее губы. Он едва сдерживал себя, вслушиваясь в ее сдавленные приличиями стоны. Разум затуманивали развратные мысли. Взять ее прямо здесь, в коридоре... Овладеть ею так грубо, как только это было возможно. Ему было необходимо доказать, что она принадлежит только ему. Для этого не требовалось ворваться в ее мягкую плоть прилюдно. Нет. В первую очередь он собирался доказать это самому себе. В следующую минуту в темном коридоре, до которого не долетали блеск и сверкание бала, появился силуэт блеклый графа. Де Вильере, доселе целующий улыбающуюся супругу, невольно ощутил на себе твердый взгляд, наполненный ненавистью и презрением. Он отстранился от девушки, млеющей от ласк мужа. Находясь еще в том состоянии, когда неописуемое блаженство подходит к горлу новой волной похоти, вызывая стоны, Агнесса с неким недовольством открыла глаза и непонимающе посмотрела на королевского прокурора. По одному только его обреченному взгляду она поняла, что их заметили. По коридору эхом пронеслись крадущиеся шаги Монелини, в венах которого начинала вскипать ненависть при виде этой картины: его дочь добровольно позволяла ласкать себя его врагу. От звуков медленных шагов по спине красавицы пробежали мурашки. - Господин де Вильере, - обратился граф к представителю власти, изо всех сил сдерживая злобу, - извините, что отрываю вас от увлекательнейшего занятия, но мы все решили собраться в моем кабинете, чтобы обсудить одну занятную тему и, мне кажется, вам она будет тоже очень интересна. - Да, конечно, граф, мы сейчас подойдем! - ответил Виктор, поправляя фрак. Впервые в жизни он чувствовал себя мышью, пойманной в капкан. - Вот и чудесно! - воскликнул Монелини, направившись в сторону кабинета. - Следуйте за мной. Де Вильере с Агнессой проследовали в кабинет графа, замечая вокруг себя любопытных дворян, так же собравшихся на разговор. Мерзкие, жалкие людишки, чье любопытство могло повергнуть любого в состояние ярости и безумной злобы. Королевского прокурора всегда раздражали такие большие сборища, состоящие из господ, целью которых всегда являлось лишь одно - выказывать свою глупость, желая показаться остроумными. - Я хотел поговорить с вами, мадам и месье, по поводу грядущего будущего! - сказал Монелини, когда все зашли в кабинет. - А что же считается «будущим», господа? - все только вопрошаемо устремили взгляды на него, все, кроме де Вильере. - Будущее, я вам скажу, это революция, некое освободительное пламя, которое народ надеется пронести сквозь мрак нашего времени, дабы изменить мир! Как вы, господа, относитесь к баррикадам? И тут комнату охватила тишина, ставшая для каждого ответом на странный вопрос, заданный графом, ибо многие из присутствующих ни разу в жизни не встречались с этим явлением, будучи не замешанными в политике. Андре, находившийся среди этих дворян, только тревожно поднял голову, испугавшись, что его рассекретили, и хозяин бала уже знает, кто он такой. Молодой человек впервые примерил на себя совсем другую роль, не революционера, а князя, равного в своем положении всем присутствующим. Тут студент заметил, как на него смотрел королевский прокурор, буквально просверливая взглядом, словно желая угадать, кто скрывался за шелковой тканью темно-зеленой маски. Он немного растерянно начал осматриваться по сторонам, надеясь, что наблюдал представитель власти вовсе не за ним, но, к несчастью, предметом интересов его отца оказался именно он, ибо дама, что стояла рядом, отошла в сторону. Внутренняя паника начала расшатывать нервы Андре, что не могло не отразиться в его глазах, а это, в свою очередь, де Вильере просто обязан был заметить. - Мне кажется, что баррикады - замечательнейшее зрелище, такое величественное и в то же время страшное, одним словом, грандиозное! - продолжил граф. - Я не могу сказать, что критикую государство и власть, вовсе нет! - он кивнул в сторону королевского прокурора. - Но я уважаю того человека, что затеял переворот, он, воистину, великий! Эта лесть, летевшая в адрес Андре, баловала его, обжигая огнем величия и желания славы и жизни в веках. Молодой человек сейчас погружался в мечты о том, как изменит Париж, Францию, да что там, весь мир! О, эта юношеская места, в погоне за которой следовало пролить немало людской крови, крови человека, а не дворянина, не знавшего всех тяжестей лишения. Отрываясь от этих мыслей, он бросил взгляд на де Вильере, только теперь заметив возле него Агнессу, смотревшую на графа. Она была прекрасна в серебряных лучах луны, заливающей этим блеском ее алое платье, выделяющееся на фоне черного фрака представителя власти. Студент заметил, как руки его отца легли на талию девушки, заставив ее прижаться спиной к груди мужчины. И хоть сделал Виктор это на полном праве, являясь ее супругом, но разум Андре уже вскипал от возмущения. - Господа, мне кажется, в венах предводителя, который осмелится начать революцию, будет бурлить благородная кровь! - граф посмотрел на студента, внешне не выдав, что знал, кто скрыт под маской. - Это кровь истинного дворянина, благородного и не способного отнять жизнь даже у младенца! - сквозь толпу он перевел взгляд на представителя власти. - Не так ли, господин де Вильере? Королевский прокурор поднял взгляд на Монелини, удивленно изогнув бровь. Он отчаянно старался не выдать ту внутреннюю панику, что начала метаться в его разуме, побуждая к безумным действиям. Виктор был не готов к подобному разговору, и тем более к такому вопросу. Его мысли затуманились двумя вопросами: первый - почему граф привел в качестве примера младенца, и второй - с какой стати решил спросить именно его мнения по этому поводу? А не мог ли Монелини знать о том, чей он выкупил дом, и теперь специально шантажировать его, намекая на события, связанные с этим местом? Эти смутные сомнения терзали де Вильере, мешая сосредоточиться на ответе, ибо стоять и молчать он просто не имел права, ведь в углу комнаты стоял Доризе, главный редактор парижской газеты. Это был мужчина невысокого роста, сухого телосложения и любопытного нрава, заставляющего его знать обо всем во Франции. - Мне просто было бы очень интересно услышать мнение столь уважаемого человека, как вы, господин де Вильере. - Пояснил Монелини. - Ну, я считаю, что этот человек бесконечно смелый, ибо он осмеивается на безумный поступок, который, возможно, обеспечит ему вечную жизнь на страницах истории Франции. - Он смотрел на Андре, догадываясь, что под маской неизвестного скрывается именно студент. А посему решил долить еще яду лести и похвалы в свой ответ. - Этот человек, бесспорно, герой! Все начали осыпать де Вильере аплодисментами, не понятно из-за чего решив, что это величайшая речь на тему революции, которую они когда-либо слышали. Виктор не обратил на это внимания, продолжив смотреть на Андре, понявшего, что один человек все-таки рассекретил его, тот человек, что мог, не глядя, догадаться о его присутствии, почувствовав это сердцем, отцовским сердцем, способным, не смотря на всю свою холодность, любить и переживать за ребенка. Молодой человек заметил, как странное желание приблизиться к отцу, обнять его и, положив голову ему на плечо, как маленький ребенок, начать искать у него утешения. Студенту так хотелось высказаться кому-то близкому и понимающему, надеясь на какие-нибудь теплые слова в ответ. Он сам не понимал, почему чувствовал, находясь даже на расстоянии от представителя власти, от него родительскую теплоту, словно луч солнца в пасмурный день, освещающую это мрачное помещение. - А теперь к другому! - заявил граф. - Надеюсь, слабонервных среди нас нет, ведь в этом доме много лет назад произошло нечто ужасное, способное шокировать любого! - Что же случилось, граф? - спросил один мужчина. - Здесь убили ребенка! - монотонно ответил Монелини. - Только представьте: ночь, за окном грохотал гром, лил дождь, а в этом самом доме, возможно, в соседней спальне, на свет появлялся совершенно обычный ребенок, имеющий полное право на жизнь и судьбу! Казалось бы, это прелестнейшая картина, но, поверьте, хватит и одного действия, чтобы испортить ее. Представьте, что отец этого дитя по своим личным причинам схватил его, торопясь, вынес на улицу и опустил в Сену. Вы можете представить себе причину этакой жестокости? - Как, как вы говорите? Когда убили ребенка? Кто убил? - подбежал к нему Доризе. Несколько женщин ахнули, чуть не упав в обморок, услышав это заявление дворянина. Де Вильере изменился в лице: теперь на нем не было умилительных отцовский чувств, которые невозможно было спутать с чем-либо другим, взгляд стал напоминать глаза загнанного в угол волка, а брови впервые за несколько лет мрачно сдвинулись, уподобившись форме домика. Он обратил внимание на Монелини, с неким вызовом глядевшим на него, будто твердящим вслух, что знает правду, и при удобном случае раскроет ее всем. Но, ведь правда была не настолько и ужасной, так как ребенок, которого когда-то утопили, был жив и здоров, не считая безумных увлечений революцией и своей мачехой. Пока все дамы выходили из состояния ступора, королевский прокурор стремительно вышел из кабинета, стараясь унять поток дрожи, подкатившей к его телу. Он больше смерти боялся, что кто-нибудь, когда-нибудь узнает о том, что случилось семнадцать лет назад, а теперь сама судьба ухмылялась прямо уму в лицо. Смахивая холодный пот со лба, де Вильере не заметил, как из кабинета, вслед за ним, вышел Андре. Молодой человек уперся плечом в стену и, тяжело вздохнув, сказал: - Не правда ли чудесный бал, господин королевский прокурор? Вам не по себе? Позвольте спросить, отчего же? - Хватит паясничать! - резко повернувшись на каблуках, ответил мужчина. - Господин де Вильере, с него такое предвзятое мнение ко мне? Разве мы знакомы? - удивился студент. - Андре, прекрати! - Виктор приблизился к нему. - Я уже давно узнал тебя... - Не понимаю, о чем вы! - молодой человек не отступал от своей роли. - Я - князь Гай Ноэль! - Не хочешь говорить - не надо! - королевский прокурор отвернулся от него, устало закатив глаза. - Отец... - тихо произнес будущий революционер, кладя руку на плечо мужчины. - Андре... - он повернулся, крепко обняв его. Это объятие было настолько неожиданным и в то же время долгожданным, что молодой человек не смог сдержать отчаянно рвущихся наружу слез, постепенно скатившихся по его щекам. Студент снял маску, продолжив вслушиваться в тихое дыхание отца и вдыхая пряно-сладкий аромат его одеколона. Затем мужчина отстранился от сына, дабы лучше разглядеть его лицо: белокурые, почти белоснежные вьющиеся волосы и голубые полные счастья глаза, в точности как у Ревекки, идеальные скулы и тонкие губы, унаследованные от него. Сейчас ему казалось, что перед ним немного измененное зеркальное отражение его молодости. Королевский прокурор так давно мечтал, чтобы хотя бы чей-то голос назвал его «папа», и вот эта иллюзия осуществилась - его дитя стояло прямо перед ним, со смешанными чувствами глядя на него. Они даже на несколько мгновений забыли, что объединяли их не только кровные узы, но и страсть к одной и той же девушке. Стоило им только вспомнить о красавице, как оба сразу же изменились в лице: исчезла та радость встречи, сменившись желанием вгрызться друг другу в горло. - Она изменилась... - проговорил Андре. - Я понимаю, на что ты намекаешь, и говорю последний раз - не смей даже думать о ней! - представитель власти сказал это таким мрачным и угрожающим голосом, что что-то внутри студента оборвалось от этой фразы. - Всю жизнь я хотел встретить тебя, отец! - молодой человек всматривался в морозно-серые глаза мужчины, будто пытаясь загипнотизировать его. - Но она... как мне теперь к ней относиться? - Как к матери. - Холодно ответил Виктор. Как к матери? А мог ли Андре так относиться к девушке, которая была на год младше него! Он так долго мучился, страдал, вспоминая о ней, ибо те события, связанные с красавицей вызывали в его разуме только боль и отчаяние, мешающие ему спокойно жить. А теперь Агнесса для него мачеха, а не любовница, о которой студент так давно мечтал, надеясь, что небеса смилуются и наконец-то позволят им быть вместе. Эта надежда обрушилась о скалы подлой судьбы, решившей, что девушке будет лучше не с ним, а с его отцом, дорого ценящим каждый ее вздох и взгляд. Молодой человек смотрел на королевского прокурора, казалось, полностью и со спокойствием осознающего свои слова и действия в отношении этой несостоявшейся парочки. Представитель власти свысока окинул взглядом сына, как бы оценивая, что в нем могла найти красавица: он почти ни чем не отличался от него, единственное, в чем Андре мог превзойти его - молодость. Хотя и де Вильере не был старым, в свои тридцать шесть он выглядел, по крайней мере, лет на пять моложе. - Ты считаешь, что правильно поступил с Агнессой? - немного дерзко спросил студент. - А разве я не прав? - ответил вопросом на вопрос Виктор. - Не женись я на ней, что бы случилось тогда? - Что же? - молодой человек с интересом посмотрел на королевского прокурора. - Не буду скрывать, что Агнесса прекрасна! - начал он, подсматривая в замочную скважину кабинета. Его супруга стояла на прежнем месте, вместе со всеми слушая рассказ графа. - Такую красоту очень сложно отыскать. Так вот, дорогой Андре, представь на минутку, что я не женился на ней, что она осталась невинная и часта, а ее мамаша, скажем, умерла. Что произошло бы с Агнессой? А я тебе скажу, что! Она опустилась бы до ее уровня, а это разве лучше, чем брак со мной? Молодой человек представил себе картину, где Агнесса нежная и молодая, начинала торговать собой ради того, чтобы прожить хотя бы день в аду под названием Париж, разрушающем надежды на счастье у любого человека. Если бы она стала бы блудницей то, вполне возможно, что все мужчины в этом ужасном городе захотели бы помочь бедной девушке подзаработать. Но, почему же де Вильере не учитывал, что Андре мог взять ее в жены, он бы отдал все, до последней монеты, лишь бы она была с ним. Но, с другой стороны, что он мог ей дать: власть над Францией, золото всего мира или звезды с неба? Ничего этого у молодого студента не было, да еще, вдобавок, он сильно задолжал революции, требующей не денег, а большего - жизни. - Пойми, Андре, - де Вильере отошел от двери и, взяв сына за локоть, отвел его в сторону, - ты относишься к Агнессе, как к игрушке, которую, как считаешь, можно легко подарить или выкинуть. Нет, она не вещь, а ангел, самое идеальное творение Господа, но за свою красоту она несет крест всего рода людского, ибо они, завидуя, готовы уничтожить ее, будто мороз летний цветок! И я не могу отдать тебе, а если бы и мог, то не отдал бы... Проси у меня, чего пожелаешь, только забудь о ней... - Как же ты щедр, отец! - паясничая, ответил молодой человек и, услышав, как открылась дверь кабинета, обернулся. Де Вильере тоже бросил взгляд на вышедшего человека, им оказалась Агнесса, решившая проверить, куда исчез ее супруг. Красавица замерла и побелела, как мраморная статуя, увидев пред собой королевского прокурора и студента, которые стояли рядом так спокойно, будто ничего и не происходило две с половиной недели назад. Страшная мысль пронеслась в голове девушки, что, возможно, Андре рассказал мужчине, что могло произойти в ночь перед их свадьбой... Мурашки пробежали по ее спине, сердце заколотилось в ритме звенящего колокольчика, а дыхание перехватило, из-за чего красавица чуть не задохнулась. Представитель власти сделал пару шагов вперед и, встав рядом с ней, обнял ласково за талию, прижав к себе. - Любимая, - немного наигранно сказал он, - мой сын, Андре! - Как сын? Ее голос дрожал, словно лист дерева на ветру, а сердце начинало стучать все учащеннее и учащеннее, почти доходя до изнеможения, отчего вполне могло остановиться. Агнесса не могла поверить, человек, который когда-то признавался ей в вечной любви, приходился сыном ее мужу, мужчине, чья таинственная жизнь с каждым днем все больше удивляла юную леди. Ужас, сейчас студент смотрел на нее почти так же, как раньше, но уже с более сдерживаемым интересом, ведь рядом находился представитель власти, способный убить его, несмотря на то, что он был его сыном. Тут что-то в груди девушки сжалось, заставив ее схватиться за руку королевского прокурора, чтобы не упасть на пол. Де Вильере обеспокоенно посмотрел на нее и, заметив, что щеки ее покрылись белым оттенком бессилия, подхватил Агнессу на руки. ГЛАВА 18. КРАСНОЕ И ЧЕРНОЕ Три дня после бала Агнесса провела в бреду: она не осознавала, что происходило вокруг, не различала ни цветов, ни запахов, ни прикосновений, и наотрез отказывалась от еды. Жуткая пелена слабости и бессилия застилала ее взор, мешая девушке здраво мыслить, уподобляя ее беспомощной кукле. Бывало, что она просыпалась ночью, пытаясь проговорить что-то на тихом и неразборчивом языке, иногда даже пробовала вставать с постели, но тут же оказывалась пойманной де Вильере. После той ужасной сцены на балу у Монелини, когда королевский прокурор представил ей Андре, как своего сына, красавица чуть не лишилась разума. Внутри нее бушевала самая настоящая буря, которая внешне подавлялась изнеможением хрупкого женского тела, из-за чего не могла вырваться наружу. То был ураган эмоций, возмущений, криков и прошений в адрес супруга, ибо оставаться в одном доме со студентом Агнесса не то чтобы боялась, а просто не хотела, отлично помня все моменты, связанные с ним. А что же де Вильере, что оставалось делать ему, осознавая, что под его крышей находились два человека, прежде любящих друг друга? Он не мог и не хотел сдаваться, даже если бы Андре и стал бы помехой на его пути к счастливой жизни с девушкой, то он бы устранил молодого человека, ни минуты не думая. Представитель власти отчетливо понимал, почему его прекрасная жена три дня не могла подняться с постели, будучи охваченной бешеной лихорадкой, она просто не могла воспринять реальность, в которой ей предстояло встретиться со студентом лицом к лицу. Королевский прокурор переживал за нее и первые два дня даже не ходил на службу, просиживая у постели и наблюдая за ней, спящей: такой беззащитной и такой прекрасной! Она, словно спящая богиня, лежала на кровати, тяжело дыша и лишь иногда поворачивая голову в его сторону, чтобы взглянуть в столь любимые ледяные глаза. Ее красота медленно увядала под напором смертельно опасного шока, скосившего девушку, как чума в средние века выкашивала целые деревни. Но прошлую ночь он запомнил... Это было ближе к вечеру, когда вымотанное за день солнце, нежно попрощавшись с Парижем, золотым диском закатилось за горизонт. В тот момент над городом взошел молодой месяц, напоминавший собой больше острый серебряный серп смерти, готовой прийти за молодой супругой королевского прокурора. Париж на удивление был тих этой ночью: ни воя собак, ни плача ветра, ни криков революционеров - ничего не было слышно. Агнесса лежала на кровати и спала, как младенец: ее черные волосы были раскиданы по подушке, глаза закрыты, а дыхание начинало становиться все тише. Де Вильере в это время сидел на стуле, возле постели любимой, и читал старую книгу, а точнее дневник, когда-то принадлежавший его матери. Эта книжка была небольшой с золотистым переплетом и пожелтевшим, почти выцветшими, страницами, то есть с виду казалась совсем обычной, но самым страшным было ее содержание - подробная информация о приготовлении каких-то неизвестных лекарств и отваров, что не могло не удивлять мужчину. Он продолжал читать эту книгу из любопытства, желая узнать, чем же может закончиться она, но листы переворачивались один за другим, и, казалось, не прекращались. Но все же Виктор смог дочитать данный дневник, особенностями которого был аккуратный и красивый почерк его матери, который он помнил с детства. В самом конце, на обложке дневника была надпись «Все, что когда-то обратилось в прах, имеет свойство воскресать, будто феникс». Эту фразу де Вильере невольно произнес вслух с таким холодным оттенком бархатного голоса, что у него самого по спине пробежали холодные мурашки. В этот самый момент Агнесса, доселе молчащая, вполне внятно произнесла его имя, чем не на шутку испугала супруга. Голос ее звучал чисто и звонко, как прежде, словно она просто лежала, а не находилась на волосок от смерти, а ярко-зеленые глаза распахнулись и заблистали жизнью. Королевский прокурор не понимал, что ему делать: то ли радоваться такому проявлению жизни в теле супруги, то ли ужасаться тому, что это произошло после произнесения им тех самых слов. Он прекрасно помнил, как отец ни единожды называл его мать ведьмой, пытаясь обвинить ее в занятиях черной магией и отвлеканием этим их сына. Да, представитель власти помнил, как мать прежде читала ему непонятные сказки и стихи на неизвестных языках, но не предавал этому значения. А сейчас какая-то надпись с обложки ее дневника смогла буквально вдохнуть жизнь в супругу де Вильере. Была это случайность или нет, ответа на этот вопрос не было даже у самого Виктора, до безумия довольного резким изменением в самочувствии красавицы. - Агнесса, все хорошо? - поинтересовался он, буквально упав на колени возле кровати. - Да, - ее хрупкий голосок по-прежнему таил в себе нотки слабости. Она протянула руку к мужу, легонько проведя пальцами вдоль его резко очерченной бледной скулы, словно высеченной из мрамора. Кожа де Вильере сейчас была намного бледнее, чем прежде, что свидетельствовало о его способности переживать за кого-то и сходить с ума от боли, разгорающейся в сердце при виде медленно угасающей возлюбленной. Он не старался скрывать своих истинных чувств, ведь сейчас в этом не было никакой нужды; вокруг него не было ни притворных присяжных, ни подкупных судей, ни подлых преступников, ни высокомерных королей - никого из этих коварных людей не было, только Агнесса, столь любимая и столь нежная. Поэтому серебряные глаза королевского прокурора, подобно зеркалу, отражали истинное состояние его души - чистую радость, пришедшую на смену зимней буре, вызванной печалью. Он мог довериться девушке, зная, что они ни за что не предаст его, подобно всем тем людям, что окружают его изо дня в день на работе. Де Вильере лег на постель и, ласково, но в то же время страстно обняв супругу, мягко коснулся сухими губами ее бархатистой щеки. Агнесса блаженно закрыла глаза, позволив себе погрузиться в прекрасное чувство спокойствия и счастья, которое вызывал в ее сердце факт того, что королевский прокурор по-прежнему любит ее и даже не пытается ревновать к Андре. Сейчас ей стало намного лучше, ведь самое страшное мгновение в ее жизни благополучно прошло - Виктор не вызвал студента на дуэль, а, значит, он все-таки не был бессердечным человеком. У него были и сердце, и душа - другими словами все, чтобы чувствовать боль и страдания других людей. А почему же красавица переживала за революционера, какая частица ее разума твердила ей, что она не должна допустить его смерти от руки представителя власти? Наверное, никто уже не ответит на этот вопрос, а посему и нам не стоит пытаться это сделать. - Любимый, - тихо обратилась она к мужчине. - Да, что такое? - де Вильере тревожно склонился над ней, надеясь на лучшее. - Ответь мне: Андре, действительно, твой сын? - девушка скрывала в своих изумрудных глазах тонкую иллюзию, что это лишь злая шутка. - Да... Он сказал это таким холодным тоном, выражающим шокирующую уверенность, что Агнесса вздрогнула, ощутив на себе твердый взгляд супруга, прожигающий ее насквозь. Неужели, она, на самом деле, была влюблена в своего будущего пасынка, и вполне уверенно могла сбежать с ним от мужа? Ужас сетью мелких мурашек пронесся по ее телу, сердце заколотилось настолько сильно, словно вот-вот должно было остановиться навсегда, а мысли спутались в единый клубок. Теперь ее интересовал лишь один вопрос, на который девушка просто мечтала услышать ответ: сказал ли Андре отцу о том, что произошло в ночь перед свадьбой? Но, судя по мертвецки-спокойному взгляду мужчины, он не знал, о той маленькой тайне, известной только его супруге и сыну. Красавица спокойно вздохнула и, прижавшись к мужу, поцеловала его в шею, напомнив ему легкое дуновение летнего ветра. Ее черные локоны были разбросаны по подушке, чем еще больше возбуждали в груди де Вильере страсть. Он, не сдержав сладостный порыв и полностью отдавшись ему, начал осыпать Агнессу поцелуями, с каждым разом становящимися все жаднее и безумнее. Но знали ли супруги тогда, что они были не одни, что за ними наблюдали, сквозь слегка приоткрытую дверь? Агнесса, находившаяся в том состоянии, когда женщина в принципе не способна что-либо замечать вокруг, явно даже и не задумывалась над этим, она только поддавалась страстным порывам супруга, чувствуя себя поистине любимой. А вот де Вильере, напротив, знал это, хоть и не видел, но, размещаясь между ног жены, он чувствовал, на себе чей-то твердый и мрачный взгляд, кипящий возмущением и досадой. Королевский прокурор отлично знал, кто это мог быть, и от такового предположения, на его лице появлялась бесстыдная ухмылка. Он был прав, за дверью стоял Андре, с некой ревностью наблюдая за тем, как его любимая девушка стонала, прижимаясь к его отцу. Студент с бессильной яростью в глазах смотрел на кошмарную для него картину. Голова Агнессы тонула в мягкой алой подушке, лишь черные локоны рассыпались поверху, а бедра мужчины, в золотом отблеске свечей, контрастировали с ее белоснежными коленями. Она отдавалась ему, позволяя вколачиваться в свой хрупкий цветок, уже не столь невинный, как прежде. Ее нежные руки царапали спину прокурора. Красавица сама двигалась навстречу ему. С ее губ, на которых пылали следы жадных поцелуев, срывалась лишь одна мольба: «Еще! Ах, Виктор! Еще...» Сейчас, прогуливаясь в саду, де Вильере вспоминал эту ночь с загадочно-задумчивым взглядом, способным внушить любому человеку тревогу. Агнесса шла рядом с ним, ее состояние улучшилось до того, что она уже начала обращать внимание на все происходящее, скорее всего так на нее повлияла страстная забота супруга. Девушка была одета в тонкое бледно-розовое платье с длинными шелковыми рукавами, а сверху на ее плечи была накинута ярко-алая теплая шаль, хоть как-то укрывавшая ее от летнего холода. Следуя за королевским прокурором, красавица не обращала внимания на его мрачноватое выражение лица, свидетельствующее о том, что сейчас мысли его были далеко от этого места. Мужчина все больше погружался в пучину своих дум, лишь изредка ласково касаясь руками талии жены. Сколько скованности было в этих движениях, сколько замкнутости! Супруги шли по пышным аллеям сада, украшенного яркой зеленью травы и деревьев, а также пестрыми красками цветов, переливающимися всеми оттенками: от бледно-желтого до темно-бордового. Особо ярко на фоне темного неба, окрашенного в чистый свинцовый тон, выделялись тихо шелестевшие изумрудной листвой деревья. Прохладные, свежие порывы ветра едва дотрагивались до них, подобно маленьким детям, играющим в догонялки. Иногда дыхание природы срывало с деревьев листья, бросая их на клумбы, богато усеянные розами различных оттенков: алыми, словно кровь, белыми, будто снег, и желтыми, как золото. Душа мира вновь бушевала, предсказывая скорую беду или необратимое несчастье, которое должно было рано или поздно постигнуть Париж, уподобив праху все созданное человеком, все его творения и старания. Это была неизбежная участь города, уничтожающего всяческую надежду людей на счастье и свободу, что, в принципе, являлось одним и тем же. И виной всему этому - не способность человека ужиться вместе с тем, что ему не нравится, ведь, зачастую заботясь только о себе, он забывает, что доставляет страдания другим. Такая же проблема была и у Агнессы, способной сосредотачивать всю свою любовь только на одном мужчине. С одной стороны это делало ее верной и любящей супругой, а с другой - причиняло жуткие страдания Андре, надеющемуся на хоть какие-то взаимные чувства от нее. Хотя здесь больше была его вина, нежели ее, ведь, когда мужчина отказывается от райской блажи в пользу адского мучения, пути назад ему уже не дается, и он остается один на один с выбранной им участью. Студент выбрал революцию вместо любви, а, значит, не так уж и нуждался в том светлом чувстве, что упустил, уступив это самое счастье собственному отцу. Всегда, если человек отказывается от чего-то стоящего, будучи не в силах защитить это, находится другой, готовый на все лишь бы сберечь подобную драгоценность. Только не один из них не подозревает о том, что любовь женщины, а тем более молодой девушки, явление изменчивое и довольно-таки предательское, так как, потеряв интерес к одному предмету своих воздыханий, леди в любом случае найдет себе новый, к которому привяжется намного сильнее. И на данный момент, молодая графиня смущенно улыбалась, чувствуя, как прохладный порыв воздуха приводил ее прическу в беспорядок и мягко поднимал воздушный подол бледно-розового платья. Де Вильере наконец начал просыпаться от своих раздумий, с любовью в глазах наблюдая за девушкой, идущей на пару шагов впереди него. Радость, охватывавшую его сердце, нельзя было передать словами: она, страсть всей его жизни, вновь порхала, подобно райской птице, а не увядала, будто прекрасный цветок зимой. Королевский прокурор, движимый светлым порывом любовного азарта, подкрался к ней сзади и, подхватив на руки, стал кружить по саду. Она невольно смеялась, одаривая его своей лучезарной улыбкой, за которую он готов был отдать многое: от золота до жизни. Это была жизнерадостная картина, изображавшая обычную счастливую жизнь супружеской пары, полностью увлеченной любовью друг к другу, настолько страстно и безумно, что неспособной заметить присутствие третьего человека, объятого совсем иными чувствами. То был Андре, он печально бродил по узеньким тропинкам сада, выложенным из гладкого серого камня. После вчерашней ночи, после того, что ему довелось увидеть в спальне отца, молодой человек уже не мог взять себя в руки, все, что окружало его, казалось бессмысленным туманом, скрывающим за своей тонкой гранью самый обычный разврат, правящий миром. Да. Вот то, что управляет людьми - похоть, ни деньги, ни власть, ни жестокость, а именно это, более сильное чувство, чем те, что все принимают за главенствующие. Студент остановился, услышав неподалеку звонкий, радостный смех красавицы и, посмотрев вперед, вновь встретился с очередным кошмаром: де Вильере опять проводил время с девушкой, вызывая у нее светлые эмоции. И хотя данный вид не представлял собой абсолютно ничего непристойного, перед взором Андре опять пронеслась сцена прошлой ночи... - Замерзла? - спросил королевский прокурор, наблюдая, как тело его супруги невольно покрылось мурашками от очередного удара ветра. Она кивнула, постаравшись прижаться к нему. - Иди в дом, любимая, я скоро догоню тебя... Агнесса послушно, быстрым шагом направилась в дом, с нетерпением ожидая, как окажется в теплой спальне, укутается в мягкий плед, а служанка принесет ей горячий кофе. Де Вильере остался в саду, устало закатил глаза и обернулся, встретившись взглядом с Андре, находившимся на расстоянии от него в два-три шага. Молодой человек стоял и смотрел на отца, не скрывая осуждения и возмущения. Королевский прокурор, как и прежде, не чувствовал ни стыда, ни огорчения, лишь тонкий шлейф лукавой улыбки отражался на его лице, словно бросая вызов взбунтованной сущности сына. Он помнил себя в его годы, в то время, когда точно также, легко мог преступить грань между безрассудным и взвешенным решением и, наговорив лишнего, нарваться на дуэль. С годами этот пыл стал утихать, и представитель власти научился сдерживать эти порывы гнева, заменяя их притворно-бесовской ухмылкой. У студента же все это было еще впереди: дуэли, скандалы, интриги и предательства, а вслед за ними - осознание того, что в результате он останется наедине с одиночеством, которое начнет медленно пожирать его. - Как она? - сдержанно спросил молодой человек, скрывая в своем голосе пошлый намек. - Ей намного лучше... - как ни в чем не бывало, ответил мужчина. - Но я хочу узнать другое, что с тобой, Андре? - Со мной? - язвительно-притворная нотка прозвучала в его голосе. - Со мной, господин де Вильере, все хорошо. - Прекрати паясничать! - вспылил представитель власти. Больше всего на свете его раздражало, когда близкие люди обращались к нему на «вы». - Думаешь, я не знаю, что ты видел прошлой ночью в моей спальне? Студента словно ударили чем-то тяжелым по голове, все мысли спутались и разлетелись, вогнав его в ступор. Королевский прокурор смотрел на него со сверкающим развратом в серебряных глазах. Прошлой ночью он, конечно же, не видел сына, но ощущал его присутствие, чувствовал сверлящий взгляд, смотрящий ему прямо в спину. За три дня, что Агнесса провела в бреду, де Вильере и Андре произвольно соединила невидимая нить, та самая, что связывает отца и сына. Хоть они не особо общались, но эти кровные узы уже начали взывать в обоих должные чувства. Виктор, как и положено отцу, ощущал все, что происходило в душе и разуме молодого человека, какая-то частичка родительского сердца подсказывала ему ответы на эти вопросы. Он мог смело настаивать, что уверен в своих словах, и молодой человек, действительно, наблюдал за ним и Агнессой. - Нет! С чего ты взял, отец? - растерявшись, спросил Андре. - Тебе нужны доказательства? - королевский прокурор обошел сына и, остановившись за его спиной, положил руку ему на плечо. От неожиданности тот слегка вздрогнул. - Я не первый являюсь королевским прокурором и могу отличить, когда человек лжет или нет. И сейчас ты пытаешься обмануть меня. Вот мои доказательства: первое - ты смотришь на меня, как на сумасшедшего, хотя раньше глядел, как на убийцу, второе - когда я спросил тебя об этом, ты начал нервничать, изображая невинность, и третье - ты сейчас стоишь и четно пытаешься сдержать дрожь, из-за которой твое сердце колотится, будто испуганный кролик. Рука представителя власти по-прежнему лежала на плече студента, постепенно, все сильнее вонзая в ткань белой рубашки цепкие пальцы. Де Вильере отлично знал, как правильно оказать давление на любого человека, заставив того сознаться в чем угодно, и для этого требовалось совсем ничего: прожигающий насквозь ледяной взгляд, холодный, равнодушный голос и грубые прикосновения, оставляющие после себя жуткую боль. Андре терпеливо сглотнул, закрыл глаза и понадеялся, что отец оставит его в покое, наигравшись с ним в «допрос». Но королевский прокурор имел на этот счет свои планы, он страстно желал узнать, что происходило сейчас в разуме молодого человека, какие чувства, кроме ненависти и ревности, заслоняли ему взор. - Отец, - обратился к нему юноша, - к чему ты клонишь? Тебе известно, что я видел и, думаю, ты понимаешь, что я чувствовал тогда и сейчас. Тогда чего же, отец, ты еще можешь хотеть? Он не ответил, только загадочно улыбнулся и ослабил хватку. Андре понял, что королевский прокурор и так знал, что думает он, человек, застукавший возлюбленную со своим отцом, с мужчиной настолько бессердечным и жестоким, что даже один его взгляд мог заставить любого обезуметь. Но при этом он до сих пор не мог понять, чего же особенного, кроме внешности, в нем нашла Агнесса. А хотя, с другой стороны, этого было вполне достаточно, чтобы влюбить молодую девушку, свято верящую в чистую любовь. Поэтому студент даже не пытался разобраться во всем, считая, что представитель власти просто околдовал красавицу, превратив ее в свою игрушку, марионетку, готовую на все. - Понимаешь ли, Андре, - де Вильере слегка наклонился к его уху, - человек в погоне за счастьем и страстью всегда теряет что-то одно, а иногда, и вовсе лишается всего. Понимаешь ли, в жизни каждого случается так, что позолота начинает казаться золотом, манящим своим блеском, и чем слабее ты духом, тем легче тебя обмануть этим сверканием. Все это приводит человека к одному - к распутью, где принять верное решение крайне сложно, почти невозможно! Студент резко дернулся, тем самым заставив отца отойти подальше. Он злобно смотрел на представителя власти: этот человек чуть не лишил его жизни, отобрал его мечту, а теперь решил начать читать ему морали! Да кто ему дал право на это? Сейчас Андре напоминал маленького ребенка, у которого забрали конфетку: голубые глаза горели бессильным возмущением, брови сдвигались, покрывая морщинкам лоб, а дыхание сбивчиво дрожало. Королевский прокурор и сам наблюдал за ним, как за мальчишкой, отчаянно пытающимся доказать ему свою правоту. Мужчина, видимо, находил это весьма забавным, раз до сих пор не задушил, будучи движимым порывом ревности. Молодой человек навсегда останется для него ребенком, впрочем, как и все дети для своих родителей никогда не взрослеют. - В таком случае, господин де Вильере, - опять в его речи прозвучало это мерзкое «вы», - я вызываю вас на дуэль! Только вы, давший мне жизнь, вправе ее отобрать. Так давайте же, чего тянуть? Де Вильере с удивлением смотрел на сына: он либо обезумел на фоне ревности, либо желал покончить с жизнью до начала революции, не желая проиграть битву и отправиться на казнь. Молодой человек, скорее всего, просто не знал, с кем имеет дело, и надеялся чудом уцелеть на дуэли. Хотя он и понимал, что представитель власти был великолепным фехтовальщиком и стрелком, избавившимся от многих соперников. - Андре, что ты такое говоришь? - королевский прокурор притронулся к его лбу, надеясь, что у сына всего лишь горячка, но трезвый и светлый взгляд его выражали обратное. - Я вызываю вас на дуэль, отец! - голос студента с каждым словом приобретал все больше оттенков уверенности. - Ты уверен в этом? - исподлобья смотря на него, уточнил мужчина. - Да, и желательно сейчас! - молодой человек посмотрел в окно спальни отца - возле бардовой шторы стояла Агнесса, наблюдая за всем происходящим. - Только я хочу попрощаться с вашей супругой, отец! Де Вильере не стал ему мешать, пропустив сына вперед. Андре зашел в дом, не осознавая того, что произошло в саду, не помня своих слов, будто там был не он, а совсем другой человек. Студент только сейчас начал осознавать, что вызвал королевского прокурора на дуэль, добровольно подписав себе смертный приговор. Весь мир окутался еще большим туманом, чем прежде, более густым и обманчивым, словно мутная вода в Сене. Отныне у молодого человека не было сомнений в его судьбе, она была решена пару минут назад - представитель власти убьет его. То, что мужчина собирался сделать с ним семнадцать лет назад, он сделает сейчас! Это лишний раз доказывало, что от судьбы нельзя было уйти, что все в этом мире не случайно и убегать от своей участи - глупо. Андре еле поднимался по ступенькам, моля Бога, чтобы не оступиться. Сердце его стучало так бешено, что голова начинала кружиться, а вместе с этим все плыло перед глазами. Он иногда останавливался и оборачивался, чтобы посмотреть на отца, следовавшего за ним и коварно улыбающегося, будто игрок в карты, которому предстояло сорвать большой куш. Мужчина отлично понимал, что произойдет сейчас; что сделает Андре, и что ответит ему Агнесса. И вот у входа в спальню его мысли прервались, студент остановился, будто хотел увидеть сквозь дверь, чем занималась красавица. Королевский прокурор толкнул дверь, та поддалась. Он зашел в спальню первым, как и положено хозяину дома. Девушка сидела возле окна и читала книгу, сосредоточено и печально, словно зная, что должно произойти. Ее светлое платье, обшитое мельчайшими бриллиантами и серебристыми кружевами, блестело в золотых лучах солнца, прорезавшихся сквозь тучи. - Агнесса, - позвал ее супруг. Услышав мрачновато-хриплый голос мужа, она подняла голову и обомлела: рядом с де Вильере находился Андре, судя по виду, до безумия чем-то опечаленный. Молодой человек медленными, неуверенными шагами приблизился к красавице, окинув ее умершим взглядом, взглядом мертвеца - человека потерявшего смысл жизни и готового распрощаться с ней. Девушка не встала со стула, боясь встретиться с ним взглядом, ведь столько всего связывало их: и беззаботные прогулки по улицам Парижа, и невинные поцелуи, и та страшная ночь, когда она чуть не совершила самую ужасную ошибку в своей жизни. Агнесса, недоумевая, глядела в сторону королевского прокурора, стоявшего возле двери, опираясь плечом о косяк. Студент упал на колени перед ней, слегка коснувшись руками ее колен, прикрытых тонким подолом розового платья. - Прощай, Агнесса, прощай! - прошептал он, склоняя голову, подобно павшему ангелу. Ни слезинка, ни боль, ни мучение - ничто не заблестело в его голубых глазах! Андре поднялся с колен и, в последний раз посмотрев на нее, на самое очаровательное создание на земле, развернулся и направился прочь из спальни. Любовь - это забавная иллюзия, наполняющая жизнь по-настоящему яркими красками. А юноша уже не мог узнать это чувство впредь: у него отняли эту возможность, разбив сердце на мелкие осколочки. В его мечтах сталась только революция. Теперь он ею жил и дышал. Молодой человек спускался с лестницы медленно, словно в последний раз вдыхая полной грудью аромат жизни, свободной и яркой. Прошло минут пять и вслед за ним, со второго этажа спустился де Вильере, неся в руках небольшой черный футляр, обтянутый дорогой бархатной тканью, напоминавшей короткий соболиный мех. Мужчина поглядывал на студента, как на сумасшедшего, но при этом его глаза отражали легкую усмешку и некое ликование души, смешанное со скорбью. Королевский прокурор не собирался убивать сына, он уже потерял его однажды и не хотел, чтобы это повторилось вновь, чтобы этот ночной кошмар опять воплотился в жизнь. Представитель власти не смог бы пережить второго расставания со своим единственным ребенком, с частицей своей души и плоти. Он не мог понять, как донести до Андре, что все женщины играют своей красотой, как дети с ножом, и иногда могут поранить не только себя, но и влюбленного мужчину. Студент либо не мог, либо не хотел это понять, желая заблуждаться в своих чудных грезах, свойственных всем в этом возрасте. - Все готово, Андре, ты уверен, что хочешь этого? - тихо сказал Виктор, приблизившись к сыну. Молодой человек кивнул в ответ. Спустя минуту они уже сидели в карете и постепенно отдалялись от поместья королевского прокурора. Де Вильере знал замечательное место возле небольшого озера, неподалеку, за пределами Парижа, этого проклятого города, обреченного на вечные мучения. Это было чудесное место, где среди густых деревьев, первым встречало алый закат маленькое поле, украшенное зеленой травою, целованной солнцем, будто рыжим любовником. Таинственный покой окутывал озеро, настолько чистое и прозрачное, что можно было увидеть камни, лежащие на его дне. Воистину, это было идеальное место, чтобы осквернить его тишину звонким выстрелом свинцовой пули, молниеносно врезавшейся в тело. Полдороги до озера королевский прокурор и студент молчали, словно не зная, что сказать друг другу. А о чем они могли поговорить? Это были не какие-нибудь незнакомцы, решившие на почве мелкой неразберихи напичкать друг друга пулями, это были отец и сын, не способные поделить между собой прекрасную девушку. - Знаешь, Андре, - заговорил де Вильере, - мы не в силах загадывать наперед, решая свою судьбу. Поступай по совести, не задумываясь над последствиями. Слушай разум, а не сердце: оно всегда слепо. Королевский прокурор говорил это так, будто был уверен, что Андре выживет после их дуэли, а он - погибнет. Но представитель власти явно упускал одну важную деталь - он имел отличный опыт дуэлей, а студент - абсолютно никакого, ведь прежде ему не приходилось отстаивать свою правоту в противовес мнению сильного противника. Чтобы молодой человек попал в него, де Вильере следовало дать ему несколько попыток, ведь помешать юноше могло даже обычное волнение, сбивающее любого с толку. А настолько жертвовать своей жизнью мужчина, конечно же, не собирался. Он надеялся еще раз обнять Агнессу, поцеловать и уложить в постель, ощутив жар ее тела. Вскоре карета остановилась, достигнув назначенного места. Первым из экипажа вылез Виктор, опираясь длинной черной тростью на холодную землю, кусками поросшую травой. - Ну-с, приступим! - заявил королевский прокурор. Андре нерешительно взял пистолет из футляра, почти одновременно с мужчиной, но встретившись с ним взглядом, замер: серые глаза были холодны, будто ничего особенного не должно было произойти. Он впервые в жизни встретился с таким мрачным равнодушием, с таким ледяным взглядом, не выражавшим каких-либо эмоций. Молодой человек смотрел на представителя власти: одет он был в белую рубашку, черную приталенную жилетку, редингот и брюки такого же цвета, а на голове его находился темный цилиндр, который тут же был снят и отброшен в сторону вместе с тростью. Тут поднялся смелый ветер, будто предупреждая дуэлянтов, что это не лучшая затея. Этот порыв воздуха цеплял темные короткие, немного вьющиеся по бокам волосы де Вильере, немного приводя их в движение. Взяв оружие, дуэлянты начали отходить друг от друга на дальнюю дистанцию, будто не желая попасть в цель. Они отходили все дальше и дальше, пока не остановились на достаточном расстоянии. Самая главная проблема мужчин в том, что они, в отличие от женщин, привыкли решать все вопросы силой. Представительницы же слабого пола, напротив, в этом плане более мягки и спокойны, словно сонные ангелы, за них всегда заступаются их супруги! В этом вся прелесть их положения - дамы не обязаны рисковать жизнью, дабы отстоять свою честь и правоту, им всегда есть за кого спрятаться. Кошмар сей философии в том, что в любом случае без жертв не обходится, и кто-то обязательно должен погибнуть. Сейчас, в эти самые жуткие минуты, казавшиеся вечностью, решалась судьба не только двух мужчин, но и одной девушки. Ведь все зависело от этого момента: станет ли Агнесса вдовой, обнимет ли ее еще раз де Вильере, и устроит ли Андре революцию? В данный момент решить это предстояло не им, а безжизненным кускам свинца, созданным, чтобы отнимать жизни. И тут первым не выдержало небо, начав выказывать свое недовольство: гром возмущенно загрохотал, будто вот-вот должен был обрушиться на землю, сизые тучи смесились, образовав единую инфернальную картину. Первые слезы природы упали на землю, окропив ее кристальной чистотой дождя. Теплые капли воды падали неторопливо, растягивая время, словно желая подольше прожить, не встретившись с сухой землей. Дождь образовывал светлую туманную пелену, из-за которой ни де Вильере, ни Андре, не могли четко рассмотреть друг друга. Королевский прокурор делал вид, что пытался прицелиться. Игра! Наивная и бессмысленная шутка. Зачем все это? Странная дуэль: без секундантов, рыдающих дома жен. Обычная клоунада, не стоящая ни гроша. Оба принимали участие в этой, возможно, последней партии. Де Вильере уже давно держал сына на прицеле, ожидая, когда тот будет готов и сделает первый выстрел. Мужчина уверенно держал в руке револьвер, самый любимый - искусно украшенный резными узорами, именно это оружие принесло ему столько побед в дуэлях. Де Вильере помнил, как купил этот револьвер, еще, будучи молодым юристом, помощником королевского прокурора, он помнил, как сразу же осознал, что это была именно его вещь, ничья другая, и принадлежать она обязана именно ему. Так же и с Агнессой - она его, и отдать ее он не мог и не собирался, зная, что последнее время красавица питала к нему такую же любовь. В памяти представителя власти промелькнули все моменты, все три недели брака, связанные с ней; ее ласковые улыбки, смущенные взгляды и мягкие прикосновения... Среди мертвой тишины, раздался долгожданный выстрел. Птицы, доселе сидевшие на ветках деревьев, в поисках укрытия от дождя, резко вспорхнули и улетели в небо, издавая протяжные и скорбные крики. Дождь на некоторое время приутих, словно горячая пуля прорезала его душу. Его слезы медленно падали в озеро и, касаясь прозрачной водной глади, бесследно исчезали. Андре смотрел на отца, чувствуя, как ужас подступил к его горлу, задушив крик, застрявший где-то в глубине. Де Вильере даже не двинулся с места. Пуля пролетела мимо него, даже не поцарапав край черного редингота. Легкий порыв трагичности подкатил к мыслям мужчины, теперь была его очередь стрелять. Два начала стали бороться внутри королевского прокурора, мешая ему выбрать верное решение: с одной стороны - перед ним стоял его собственный сын, а с другой - человек влюбленный в его прекрасную Агнессу. Сейчас он мог по-настоящему почувствовать себя частью этого мира, где все рождается в грехе, живет этим, а затем в грехе и умирает, превращаясь в тлен. Виктор ощущал каждый печальный вздох и каждый беспомощный крик природы. Он опомнился, когда по-особенному холодная капля дождя упала ему на шею и скатилась вниз, под белоснежную рубашку. У него не было другого выхода, впервые за всю свою жизнь представитель власти попал в клетку. То было самое ужасное мучение в его жизни - право решать жить Андре или же умереть. Ни один родитель добровольно не согласится убить собственное чадо, столь дорогое и любимое, а самое главное - единственное. От холодных капель, падающих ему на лицо, де Вильере чуть не сходил с ума, ведь они были дополнительной пыткой. Внешне он не двигался, хотя внутри него уже все оборвалось. Смятение охватывало его разум, не давая сосредоточиться на определенной цели - собственном сыне. Убить его... уничтожить, чтобы впредь он не смел думать о его Агнессе. Перед ним стоял мертвец. Имела какое-либо значение дата смерти? Вновь раздался выстрел. Прокурор даже не заметил, как его рука, доселе целившаяся прямо в лоб молодого человека, сама дрогнула и дернулась влево, решительно нажав на курок. Андре был белее статуи и стоял на месте, не чувствуя ни боли, ни страха; пуля слегка коснулась его виска, оставив после себя небольшой след, напоминающий порез. Кровь тоненькой алой лентой начала извиваться, скатываясь вниз и окрашивая край ужа и золотые локоны молодого человека в красный цвет. В мыслях студента завертелся только один вопрос: «Почему?». Почему отец не убил его, а лишь ранил, словно поиграв с ним, как кот с мышонком? Ведь причина лишить его жизни была весьма серьезной - он любил Агнессу, за которую представитель власти был готов на все. Ответить на этот вопрос не юноша не мог, то ли из-за шока, то ли из-за нежелания вдаваться в подробности этого поступка. В его голове до сих пор звенел свист пролетевшей мимо пули, чуть не лишившей его жизни. Именно сейчас будущий революционер осознал, что был на волосок от гибели, именно сейчас он почувствовал холодное дыхание смерти настолько близко, насколько это было возможно. Андре даже не заметил, как королевский прокурор стремительно приблизился к нему. - Ну, ты доволен? - пробурчал он, доставая из кармана белый платочек и стирая следы крови с виска сына. - Зачем вы это сделали? Андре стоял и с упреком глядел на отца, желая понять, почему он поступил именно так. Де Вильере холодно посмотрел на него, будто не собирался отвечать на вопрос, ответ на который и так был известен. Серебряно-хрустальные глаза мужчины тщательно старались скрыть радость, заставлявшую его душу ликовать. А хотя, мог ли он радоваться, если не убил своего соперника? Да, мог, ведь это был не просто зазнавшийся дуэлянт, решивший проверить свои силы в схватке, нет, это было его самое дорогое и любимое, а самое главное - единственное дитя. Впервые в истории: мужчина был счастлив оттого, что не смог серьезно навредить своему противнику! Замечая во взгляде сына недоумение и любопытство, смешанное с необъяснимым разочарованием, де Вильере решил объяснить ему причину своего выбора: - Ты, точно, сумасшедший! Андре, ты на самом деле думал, что я смогу отнять жизнь у того, кому дал ее? - Вы могли это сделать, ведь любите и цените Агнессу, а посему и ревнуете. Что же вам помешало? - Дитя, я не мог так поступить... - королевский прокурор слегка приобнял его за плечо, отводя в сторону кареты. Дождь начал прекращаться, постепенно утихая, тучи стали расходиться, позволяя солнцу осветить поле своим теплом - природа вновь утихла, перестав рыдать и молить о прекращении сего варварства. Отец и сын уверенно ступали на сырую, промокшую землю; их сапоги были усеяны каплями дождя, словно маленькими алмазами, а верхняя одежда почти насквозь промокла. Самым блаженным желанием обоих было сесть в карету, добраться до дома, а там укутаться в теплый плед, сбросить с себя все мокрые вещи и устроиться возле камина. А представитель власти еще и надеялся забраться в постель и счастливо провести время, обнимая юную супругу. Это была роскошь, манящая мужчину к себе так сильно, как клад манит археолога. Тут мысли Виктора прервало обращение к нему студента, резко остановившегося на месте: - Отец, я не поеду с тобой, прости! - Почему же? - полюбопытствовал он. - Пойми, меня ждет революция, а находясь там, я не могу думать о ней... - молодой человек не мог подобрать слов, чтобы оправдаться. - И с Агнессой я не хочу встречаться... - Андре, пойми, бросившись в бой, подобно Гераклу, ты ничего никому не докажешь, только жизнь свою попусту потеряешь! - де Вильере всеми силами надеялся переубедить его. - К чему геройствовать, когда мир все равно не изменить? Ты думаешь, эти жалкие людишки скажут тебе спасибо? О, нет, сын мой, все будет наоборот! Ты погибнешь, земля заберет твое тело, небо - душу, а они - просто забудут об этом, как о страшном сне! - Но, отец, я хоть попытаюсь все исправить! - студент смотрел на мужчину поистине чистыми и блестящими глазами, в которых горела юношеская жажда свободы и равенства. - Да не исправишь ты ничего! - королевский прокурор устало вздохнул, ласково проведя ладонью по бледной щеке сына. - Мечтатель! Революция - это не только попытка изменить мир, но и кровопролитная баталия, уносящая за собой множество невинных людских жизней. Андре, умоляю тебя, очнись от сладкого сна, в котором ты живешь! Оглянись - мир безумен и жесток, все вокруг пропитано злобой и развратом: люди, стены, улицы и даже природа - все это погрязло в грехе, а посему они не стоят этой жертвы. - Он не сводил глаз с молодого человека, гладя его по голове. - Думаешь, парижане будут тебя помнить? Нет, ибо время - самый безжалостный убийца, уничтожающий все и всех! Память об этом восстании рано или поздно померкнет вместе с вашей короткой славой... - Отец, я не собираюсь менять свое решение, я вернусь и продолжу борьбу за свободу народа, страны! - юноша постарался отстраниться от Виктора, устав от его искренней заботы. - Я сяду в эту карету, но при условии, что вы довезете меня до собора, а дальше оставите в покое. Я имею право сам решать свою судьбу, дорогой отец! Прежде чем королевский прокурор успел что-либо сделать, Андре, словно отойдя от мрачных раздумий, резко встрепенулся и сел в карету, взглядом пригласив с собой его. Де Вильере безысходно вздохнул и залез в экипаж вместе с молодым человеком, начавшим погружаться в безумные и невозможные мечты, грезы о том, как он сможет изменить мир, о том, как его имя застрянет в веках, подобно кому в горле, назло всем завистникам и ревнивцам. Представитель власти не мог повлиять на решение сына, как бы ему этого не хотелось, он замечал, что студент до неимоверности похож на него в плане характера, а, значит, и переубедить юношу не было абсолютно никаких шансов. Мужчина помнил себя в те годы, в те времена, когда сам ненавидел и презирал всякое давление со стороны своего отца, человека готового испортить жизнь любому, ради собственной выгоды. Даже сейчас, смотря на сына, де Вильере узнавал в нем себя. Он не особо пытался переубедить его, мысленно возвращаясь в давно забытую им юность... Перед ним возникала картина из тех годов, когда молодой юрист уже распрощался с матерью, а вместе с ней и с понятием об истине и чистой, неподдельной любви. С тех пор Виктора разучился верить людям и по-настоящему восхищаться простыми вещами, чувствуя себя частью сего мира. Так происходит со всяким, кто переступает тонкую черту между двумя островами: детством и взрослой жизнью. Де Вильере сделал этот шаг слишком рано, еще в шесть лет, потеряв мать, он начал смотреть на мир по-другому, оценивающе и мрачно. Ребенок слишком рано повзрослел, слишком рано узнал, что такое смерть, а посему и не был способен доверять и любить кого-либо. Единственным человеком, дарующим ему знания о том, что в мире должно быть хоть что-то доброе хорошее, была его мать. После ее смерти никто не смел забивать ребенку голову этими «баснями», как считал граф де Корлин. С тех самых пор маленький мальчик был сам предназначен себе, несмотря на то, что при отсутствии какой-либо доброты в семье, являлся будущим наследником самого богатого дворянина в Париже. Де Вильере мог отчетливо вспомнить самое ужасное утро в своей жизни. Тогда ему было девять лет. Он не понял, как проснулся от странных звуков, напоминающих вой собак, столь протяжный и жалобный, что ребенок просто обязан был услышать его, хотя бы на инстинктивном уровне. Виктор, встревоженный такими непривычными душераздирающими звуками, будто еще находясь в состоянии сна, встал с постели и отошел к окну, дабы рассмотреть, что происходило на улице. Было рано: ярко-фиолетовое покрывало на небе только начинало уступать место бледно-розовой ленте рассвета, приносящей с собой солнце и новый день. Земля пока оставалась покрытой ночными тенями, сливающимися в одно темное море вчерашних оттенков. Мальчишка всматривался в сторону лесной чащи, возле которой находилось шикарное поместье графа де Корлин: ничего не было видно ни в саду перед домом, ни где-то вдалеке. Он постарался опять прислушаться к звукам, окружающим графские владения, и вновь протяжный вой, напоминающий стон человека, зацепил его слух. Ребенок в одной ночной рубашке тихо спустился на первый этаж и незаметно выбежал на улицу, надеясь остаться незамеченным. На дворе был октябрь. Как только Виктор оказался за пределами поместья, холодный осенний воздух, наполненный различными ароматами отцветавших растений, безжалостно ударил в его лицо, пробрав до костей тело. Но мальчишка, несмотря на ледяной ветер, которым поприветствовала его с утра природа, даже не подумал вернуться назад в дом. Он, как загипнотизированный, как какой-то религиозный или политический фанатик, без своей воли, поплелся в ту сторону леса, откуда доносились печальные, словно посмертные завывания. Думал ли тогда Виктор над тем, что могло произойти, если бы отец не кинулся искать его? Нет, ибо все дети, слыша чей-то зов и чувствуя чью-то боль, забывают обо всем, следуя за самым тонким на свете маяком - звуком. Именно этот путеводитель способен увести любого человека когда угодно и куда угодно. Чаще всего ему подвластны дети, которые добровольно отдаются во власть сладкого мира природных звуков и мелодий, настолько разнообразных, что в их существование практически невозможно поверить. Взрослые же просто не слышат этого, не в силах понять всю тонкость и чувственность утренней музыки, состоящей из пения птиц, шелеста листвы и мурлыканья ветра. И когда такую чудесную мелодию нарушают посторонние звуки, услышать это способен только истинный ценитель природы. Мальчишка шел быстро, почти бежал, будто за ним гналась толпа чертей, безобразных и кровожадных, готовых в любой момент накинуться на него и увлечь за собой в ад. Ребенок ступал босыми ногами на холодную, сырую землю, еще помня приятный жар теплого одеяла, а мысли об этом заставляли его вздрагивать. Весь лес был настолько мокрым, что, казалось, ни одно дерево не могло похвастаться сухой корой. Очевидно, прошлой ночью был дождь, оставивший на утро после себя ледяные и прозрачные, как будто стеклянные, капли воды. Яркое сверкающее золото умирающей листвы было испорчено дождем и превращено в тлен, которому предстояло начать медленно гнить. Виктор продолжал идти вглубь леса, надеясь поскорее найти предмет его утреннего беспокойства. Шаг за шагом он приближался к цели, подло зовущей его за собой. Вскоре протяжный вой сменился жалостливым скулением, напоминающим мелкий и детский писк щенят, потерявшихся на псарне. Эти звуки с каждым шагом становились все отчетливее и звонче, отчего начинали вживаться в память ребенка и звучать в его голове. Мальчик дошел до поляны, окруженной по бокам высокими старыми дубами, чьи ветви с листьями гневно бушевали по воле ветра, а посередине это местечко было залито первыми лучами октябрьского солнца. Там, рядом с этим золотым морем света, лежало почти бездыханное тело серой волчицы. Ее пушистая шкура еще вздымалась от судорожных, посмертных вздохов, пропитанных отчаянной любовью к жизни. С каждой секундой, с каждым плачем и криком природы, дыхание волчицы становилось все менее и менее заметным, пока вскоре не остановилось вовсе. Виктор, наблюдавший эту жуткую и кошмарную для ребенка картину, начал медленно подходить к животному, желая понять, мертво ли оно на самом деле. Приблизившись шагов на восемь, мальчишка заметил рядом с мертвой волчицей маленький темно-серенький комочек, утыкающийся миленькой мордочкой в ее мягкую шкуру. Это была, действительно, милая моська: огромные серенькие глазки, черненький треугольный носик, рядом с которым простиралось небольшое рыжеватое пятнышко, и маленькие, прижатые к головке серенькие ушки. Волчонок тихо поскуливал, чем напоминал плачущего ребенка, только что потерявшего маму. Виктор невольно заметил, как где-то в глубине его души и памяти возродились события трехлетней давности, когда он сам лишился матери. Все дети обладают уникальной способностью - запоминать то, что больше всего потрясает их. Этим они отличаются от их родителей, способных забыть обо всем на свете. Память - это четкая фреска в голове любого, ибо она является самым кошмарным на свете явлением, способным возродить даже самую жестокую картину в мире. Она делает события вечными, но забывчивость - это совсем другое, более приятно ощущение, дарующее умиротворение. Многие люди боятся потерять память, но потом, когда эта беда обходит их стороной, как и ожидалось, они начинают сожалеть об этом, желая кое-что забыть. Человек, обладающий прекрасной памятью, страдает в большей мере, чем тот, кто вообще ничего не помнит. Из этого напрашивается вывод: лучше сразу ничего не запоминать, чтобы потом не жалеть всю оставшуюся жизнь. Виктор помнил, как увидел мертвое тело матери, лежащее посередине сада: ее длинные иссиня-черные волосы слегка поднимались ветром, дыхание было спокойно, глаза закрыты, а губы - сомкнуты, и уже навеки. Бледно-голубое платье женщины было безобразно разбросано так, что его подол еле прикрывал ее тонкие ноги. Мальчик помнил, как подбежал к матери, пытаясь поднять ее на ноги, всем сердцем желая вернуть ее к жизни. В тот момент самая настоящая истерика охватывала хрупкую психику ребенка, заставляя его выдавливать из себя отчаянные крики, вопли и мольбы. Это все из-за него: он был виноват в смерти матери, если бы он не прогневал отца, то, возможно, ничего не произошло, и сейчас бы она была рядом с ним. Но время нельзя было повернуть вспять, а, значит, и вернуть мать, мальчишка при всем желании не мог. Виктор видел тогда своего отца; те чувства, перекосившие его лицо, нельзя было передать словами: мужчина стоял, его рука слегка дрожала, то ли от удивления, то ли от проходящего гнева, правый глаз нервно дергался, а в глазах отражался шок. Граф де Корлин сам не мог поверить в то, что сотворил, но было слишком поздно... Мальчик приблизился к волчонку и аккуратно взял его на руки, так мягко и ласково, будто это было не животное, а маленький ребенок. Зверек на некоторое время перестал скулить и, спокойно уткнувшись носиком в белую рубашку Виктора, притих, будто уснул. Мальчишка еще раз окинул взглядом волчицу - она была мертва, и быстрыми шагами направился в противоположную сторону от дома. Он не знал, куда шел и зачем, просто его что-то вело туда, подальше от поместья отца. Им словно что-то управляло, ведя за собой, обещая найти место, где не будет ни жестокости, ни власти, ни смерти! Каждый ребенок мечтает очутиться в подобной сказке, в которой оживают самые тайные и волшебные грезы. Сейчас у маленького графа была такая возможность - убежать подальше от темницы, в которой он был заперт, как можно дальше уйти, сбросив тяжелые оковы. Мальчик бежал быстро, неся в руках пушистый комочек крохотного зверя. Он наступал на холодные мокрые камни, порою царапая в кровь босые ноги. Но должной боли, Виктор не чувствовал, его разум был затуманен желанием сбежать, а мысли - целью спасти своего нового «друга». Так девятилетний мальчишка прошел целую милю, пересекая на пути к мечте лес и огромное поле. Несмотря на мучительную усталость, палящее солнце, совсем несвойственное для октября, и жуткую жажду, застрявшую комом в горле, ребенок продолжал свой путь. С каждой минутой, с каждым сделанным шагом, его живая ноша казалась все тяжелее и тяжелее. Между тем, волчонок начал чувствовать голод, заставляющий его жалобно скулить и выть, выпрашивая пищи. Виктор пытался его угомонить, то передразнивая безысходными вздохами, то поглаживая по мягкой шкурке, но это не особо действовало на зверька, ведь если животное хочет мяса, то оно пойдет на все, лишь бы заполучить его. Именно этим звери похожи на людей, ибо человек ради собственных благ тоже готов на любое преступление! Вскоре, окончательно утратив последние силы, мальчик упал на землю, выпустив из рук волчонка... Охотники нашли его через несколько часов и вернули в поместье отца, но уже одного, без зверька. Де Вильере до сих пор иногда слышал по ночам скуление волчонка, возрождаемое его памятью, будто услышанная ария из оперы. Эти звуки, тот самый плачущий вой, преследовали его повсюду, не оставляя в покое. Он не мог забыть тот день, то утро, когда у него появилась возможность сбежать от отца, вырваться из жуткого мира обязательств, а самое главное - спасти от гибели невинную жизнь. Королевский прокурор иногда жалел о том, что сдался, ведь если бы ему удалось сбежать от отца, из этого жуткого человеческого мира, основанного на грехе, то, возможно, его жизнь сложилась бы совсем по-другому. Может быть, он бы поселился где-то далеко в горах вместе с волчонком, занялся бы охотой или рыбалкой, а не служил бы, не водился бы в высших кругах, и точно бы никогда не встретил бы Агнессу. Но этого не случилось, де Вильере не убежал от своих обязанностей, а поэтому был вынужден преподать сыну урок. Представитель власти внимательно смотрел на Андре, сидевшего напротив него и изредка касающегося холодной рукой раненного виска. Мужчина с гипнотическим мраком в глазах и некой загадочной ухмылкой наблюдал за сыном, как удав за кроликом. Студент же отвечал на это достаточно спокойно, мысленно представляя себе начало революции, ее дальнейшие последствия. Даже когда молодой человек не побоялся вызвать отца на дуэль, даже когда выжил на ней, он остался для него маленьким ребенком, рвущимся к своим мечтам. Считал ли королевский прокурор эти грезы обычной глупостью? Конечно, нет. А хотел ли им препятствовать? Конечно, да. Де Вильере где-то на подсознательном уровне стал олицетворять Андре с тем волчонком, что он так отчаянно пытался спасти от смерти. И теперь все зависело именно от него: сможет он спасти сына от верной гибели или же нет? С этого момента судьба студента была не в руках Господа, а в руках его собственного отца, способного заставить его передумать. Виктор мог прекратить это безумие, для этого он обладал всеми возможными и невозможными средствами, но хотел ли он их использовать? Всю дорогу обратно ни де Вильере, ни Андре не промолвили ни слова, предпочитая бессмысленному разговору спокойное молчание. Они оба знали, чем мог закончиться их очередной спор, и поэтому не пытались заговорить друг с другом. Студент, наслаждаясь мертвенно-спокойным молчанием, только сейчас стал понимать, какой великий и в то же время ужасный подарок сделал ему отец, он даровал ему второй шанс на жизнь! А вот был ли рад юноша сему подарку, или же мысленно сходил с ума от осознания этого факта, оставалось неизвестным. Несомненно, он презирал решение представителя власти - сохранить ему жизнь, ведь так надеялся уйти от своей обязанности, печать которой предстояло скрепить кровью народа. Если раньше у Андре был шанс умереть от руки благородного человека, то теперь его ожидала гибель от руки обычного солдата или офицера. Спустя некоторое время, карета королевского прокурора остановилась возле собора парижской богоматери, где и пожелал сойти молодой человек. - Ты уверен, что желаешь этого? - де Вильере резко схватил его за руку, когда юноша собрался вылезти из кареты. - Так же, как и ты, отец, уверен в том, что желаешь Агнессу... - сколько ревнивых, язвительных оттенков можно было услышать в голосе студента. - Андре, ты даже ехидничаешь, как я когда-то! - то ли восхищаясь, то ли возмущаясь, произнес королевский прокурор. Молодой человек, лукаво улыбнувшись, вылез из кареты и направился прочь от почти безлюдной улицы. Он с каждым шагом все больше погружался в воспоминания последних дней, проведенных с отцом. В его голове пролетали часы общения с представителем власти, с энтузиазмом, рассказывающим ему обо всем, о чем только мог спросить сын. С чего именно мужчина решил компенсировать отцовскую заботу, которой когда-то обделил Андре? Ответ на этот вопрос был вполне понятен - он знал, что юноша ни за что не откажется от идеи с революцией, а, значит, времени, которого с достатком отводилось ему на возможность исправить ошибку молодости, становилось все меньше. Чувствовал ли де Вильере себя виноватым перед студентом? Нет, ибо это было ниже его достоинства, его гордости, душащей своими оковами! Но что-то исправить в отношениях с сыном он все-таки хотел, поэтому и решил найти с ним хоть какой-нибудь общий язык. Молодой человек не мог выбросить из головы тот вечер, два дня назад, когда королевский прокурор решил поговорить с ним о политике и невзначай похвастаться богатой коллекцией различного оружия, холодного и огнестрельного. Де Вильере разговаривал с ним совсем по-другому, как с человеком, равным по социальному положению. В его взгляде не было снисхождения, как в первую их встречу, да и не смотрел он на юношу сверху, будто орел на ужа. Вскоре Андре дошел до нужного ему места, где было назначено очередное собрание революционеров. Домишкой, куда стекались все студенты, был небольшой постоялый двор, содержащийся родителями одного из будущих участников восстания. Преимущественной чертой этого местечка являлось не богатое убранство, которое полностью отсутствовало, а его серость, гармонично вписывающуюся в обыденную парижскую обстановку. Действительно, место с потертыми стенами, наполовину разбитой мебелью никто из полицейских не стал бы обыскивать в поисках революционеров. И, как показывала практика, зря! Молодой человек нехотя зашел в этот дом, мысленно находясь еще в том вечере, когда общался с отцом открыто, не тая своих мыслей и высказываний. Де Вильере всегда обладал уникальнейшей способностью - привлекать к себе людей, заинтересовывать их в своей персоне и просто управлять ими, будто пешками в игре. Этим же даром он воспользовался в разговоре со студентом, зная, что после этого ему будет трудно вновь посмотреть на революцию прежними глазами. Смысл этой хитрой уловки состоял в том, что мужчина позволял юноше высказываться и критиковать себя, постепенно и незаметно навязывая ему свое мнение. - Андре! - воскликнули студенты, увидев своего лидера. - Где же ты пропадал три дня? Он им не ответил, только окинул взглядом комнату: в ней находилось в общей сложности человек пятьдесят, все смотрели на него с надеждой и интересом, ожидая его дальнейших действий и улавливая каждый его жест. Среди этих наблюдателей, этого стада безвольных овец, не способного мыслить самостоятельно, Андре сумел разглядеть Элен и Франсуа - единственных людей, знавших, где он находился три дня. Девушка явно была чем-то опечалена, она не смотрела в его глаза и, как напуганная мышка, стояла в уголку, ожидая, когда молодой человек сам подойдет. Неужели, она подозревала его в чем-то с Агнессой? А хотя, даже если у них что-то и могло быть то, какое дело ей до этого? Юноша, слепой к чужим чувствам, в точности как его отец, не замечал, что причинял боль хрупкому созданию. Он сам любил и страдал от любви, но не воспринимал всерьез чужие мучения. О, бедная Элен! Она была обречена на подобные страдания, не в силах добиться взаимных чувств со стороны возлюбленного, ибо он был самым настоящим отражением своего отца, незнающего снисхождения в игре под названием «любовь». Среди студентов был и маленький Леруа, сидевший почти во главе небольшого круглого стола. Ребенок любопытно вертел в своих руках пистолет и изучал алую ткань флага. Как правило, детей всегда тянет к тому, что вызывает интерес у личностей постарше. В тусклом свете пасмурного дня мальчик казался маленьким купидоном: его светлые вьющиеся волосы обрамляли миленькое личико, не единожды искаженное страданиями, голубенькие глазки были внимательно сосредоточены на красном флаге, а игривые ручонки нетерпеливо сжимали его. Андре узнавал себя в эти годы, будучи таким же никому ненужным мальчишкой, он часто находился там, откуда его не гнали и считал своей целью изучить все, что было для него новым. Так он познакомился с Франсуа, встретил Элен, основал общество будущих революционеров. Так же он узнал страшную правду о своем отце... - Андре, мы готовы, - к нему подошел один из студентов, - тебе нужно сказать, когда можно начинать... всего лишь сказать... - Завтра... завтра мы выступим на площади... Молодой человек безвольно упал на старое кресло, стоявшее поблизости. Его мысли были полностью перевернуты, взгляд блуждал по бледным стенам дома, сердце почти не колотилось, как у мертвого, а мечты улетали куда-то вдаль, поближе к Агнессе. Как же ему сейчас хотелось оказаться рядом с ней; она уже, наверное, беспокойно расхаживала по комнате, обставленной в алых тонах, и надеялась на лучшее... А что было для нее лучшим? Конечно же, возможность вновь увидеть своего обожаемого супруга, которого бедная девушка возвела в ранг бога. Да, красавица могла считать его святым, она имела на это полное право, не беря во внимание то, что господин королевский прокурор когда-то убил своего сына. Де Вильере был для нее всем, а чем же был он? Скорее всего, кошмарным воспоминанием о несбыточной иллюзии, развеянной ветром. - Андре, - до него донесся мягкий шепот Элен, стоявшей рядом, - дорогой, что-то произошло? - Он - не человек, он - дьявол! - предводитель революции впервые постарался сдержать слезы. - Кто? - в один голос спросили студенты. - Не... неважно... Андре впервые внимательно посмотрел на Элен: сегодня она казалась привлекательнее, чем прежде, появился какой-то загадочный блеск во взгляде, какая-то новая очаровательная улыбка и одежда, она тоже изменилась. Вместо обычного темно-коричневого потрепанного платья на девушке были бежевая рубашка, серое пальто, темные брюки и мужские ботинки. Длинные волосы же ее были неаккуратно собраны под темно-зеленой кепкой, опущенной почти до бровей. Это была совсем не та Элен, которую когда-то знал молодой человек, она изменилась. Это стало лишним доказательством того, что революция меняет людей, влияя не только на их мировоззрение, но и на их внешность и вкусы. Та чертова затея брала верх над всеми: его она превратила в безумного фанатика, мечтающего о славе и гибели в пылу сражения, уличную девчонку - в одну из пешек в беспощадной игре жизни и смерти, маленького мальчишку - во взрослого борца за свободу, а королевского прокурора - в безутешного отца, надеющегося на спасение собственного ребенка. Революция коснулась всех, пропустила только Агнессу, да и то, ненадолго, ибо не за горами были ужасные события, несущие хаос и смерть. - Андре, - окликнул его Франсуа, - с тобой, действительно, что-то произошло. Ты весь побледнел! - А я, кажется, знаю, что произошло! - воскликнул один из студентов. - Наш бедняга Андре пропадал три дня, так? - все кивнули в ответ. - Где он мог находиться? Только у какой-нибудь прехорошенькой девицы, разве я не прав? А сейчас, вероятно, вы, месье, грустите из-за того, что никогда больше ее не увидите? То был юноша почти одинакового возраста с Андре: высокий худой молодой человек с иссиня-черными вьющимися волосами, бледно-бирюзовыми глазами, своим цветом напоминающими берег марсельского моря, небольшим носом, неострыми скулами и узкими губами. Очевидно, он принадлежал к тому числу узко мыслящих людей, привыкших судить о других по себе. Это можно назвать самым злобным проклятием всего рода людского, ведь большинство из нас привыкло жить по таковому принципу! Исправить подобную черту в характере человека просто невозможно, ибо тогда он найдет другой грех. А мог ли знать тот юноша, что подобная неудавшаяся шутка может привести сына королевского прокурора в самое кошмарное состояние на свете - в беспомощную злобу? Нет ничего хуже этого чувства, так как, очутившись в нем, человек балансирует на грани между мыслью и действием. А предводитель революции, как и положено всякому сыну, имел схожие черты характера со своим отцом, так же быстро переходящим из состояния легкого душевного равновесия в неконтролируемую агрессию. - Слушай ты... - вскипел Андре, почти накинувшись на студентика. Он был в ярости, буквально желая рвать и метать, дабы доказать обратное. Только сейчас, когда Франсуа и еще два человека удерживали его от жестокого поступка, ведущего прям в бездну, юноша начал осознавать и оценивать истинную стоимость человеческой жизни, равную нулю. Да, жизнь всех присутствующих в данном месте ничего не стоила. Жаль только, что Андре осознал это слишком поздно, после того, как наслушался лекций королевского прокурора о жизни, ее пустом смысле и неминуемом конце. Если бы кто-то раньше вбил эти мысли молодому человеку в голову, то, возможно, он и не ввязался бы историю с революцией. Но, когда юноша грезил мечтой о славе в пылу сражения за свободу, де Вильере не было рядом, чтобы объяснить ему безрассудность сей идеи. Он невольно вспомнил один из вечеров, проведенных в поместье отца. Но воспоминания омрачила страшная мысль о том, что теперь уже исправить что-то было слишком поздно - смерть составила свой список, и менять его она явно не собиралась. Той ночью, что вспоминал Андре, город затих и, казалось, полностью погрузился в блаженство сна. Темно-синие небо обнажило серебряный серп месяца, звезды застили, будто танцующие призраки, а ветер стал подыгрывать тихую мелодию, написанную специально для этой природной скрипки. По приглашению отца молодой человек зашел в его кабинет, изо всех сил сдерживая порыв кинуться в спальню к Агнессе, застав ее в предсмертном состоянии. На тот момент юноша еще не видел в представителе власти человека, о котором мечтал все детство - истинного родителя, готового дать любой совет. Но до момента, когда все сомнения, мешающие восприятию этой истины, должны были рассеяться, оставалось всего каких-то несколько минут. Эти мгновения студент проводил перед дверью в кабинет, воображая разговор с отцом. Тихо постучавшись в дверь, Андре зашел в кабинет и окинул его удивленно-оценивающим взглядом, вполне обычным для бедного юноши. Внутреннее убранство комнаты вполне впечатляло: стены из дорого светлого дерева, шкафы с множеством книг, резной стол темно-коричневого цвета, на котором лежала пара стопок бумаг, кожаное кресло и диван. Де Вильере стоял возле большого открытого окна, всматриваясь куда-то вдаль. Блеклый ночной свет, излучаемый месяцем, косо падал на лицо мужчины и пропадал где-то в глубине его сияющего взгляда. Кабинет освещала небольшая люстра, висевшая на потолке, и свечи, расставленные возле стола. Из-за этого в помещении было светло, почти как днем. Молодой человек обращал внимание и на причудливые тени, прилипшие к стене, словно маленький ребенок к своей матери. Тут резко его слух отвлек мощный раскат грома, похожий чем-то на звук ударного инструмента из оркестра. Одновременно с этим вступлением начался сильный дождь, продолживший мелодию. Де Вильере развернулся к молодому человеку и вполне понятным, но в то же время несколько игривым жестом приказал ему сесть на диван. Это было легкое движение сомкнутых среднего и указательного пальцев руки, напоминающее два раза повторенный прощальный взмах. Именно этот самый жест указывал на дворянское происхождение королевского прокурора, ведь такие движения были излюбленными у королевских особ. Даже тогда, собираясь просто поговорить с сыном, представитель власти не мог избавиться от своей чертовой склонности к величию, обыденной для всех людей того времени. Студенту ничего не осталось, кроме того, как послушаться отца и присесть на диван. - Андре, - обратился мужчина, отойдя от окна, - ты ничего не хотел мне сказать? - Нет... - растерялся юноша, - если бы я хотел что-то вам рассказать, господин де Вильере, то сделал бы это прямо, а не ждал бы момента для разговора! - Вот как... - мужчина удивленно приподнял бровь и присел рядом с сыном. - Можешь не притворяться, я и так вижу все по твоим глазам. Андре немного замешкался, постаравшись отстранить взгляд от загадочного выражения лица представителя власти, так привлекавшего внимание. Студент с замирающей в душе тревогой осознавал, что перед ним был очень сильный человек, как в моральном плане, так и в физическом. Но у всех, как правило, есть свои страхи, и страх сильных людей заключен в панике перед угрозой оказаться слабым и беспомощным. Де Вильере, безусловно, боялся этого, а посему и прикрывался высокомерием, несвойственным ему настоящему. Королевский прокурор - вот его маска, за которой он чувствовал себя спокойным, но стоило только снять ее, как тут же непривычная тень робости падала на него. Единственной проблемой Виктор была неспособность поставить себя на место другого: с одной стороны - это делало его идеальным юристом, хладнокровным и справедливым, а с другой - порождало в его сердце безжалостность. Но, несмотря на это, де Вильере удавалось оставаться прекрасным психологическим стратегом, умеющим разбираться в людях. - Андре, - мужчина положил руку ему на плечо, - меня не беспокоят твое отношение ко мне и твои мечты, касаемые Агнессы... нет, они меня совсем не интересуют! - молодой человек резко дернулся и отсел подальше от него. - И не пытайся, дитя мое, надеяться и ждать чего-то от моей супруги! Просто пойми, ты молод, а, значит, еще можешь вырваться из глупых сетей грез. Так давай же! Пойми, революция - это шахматная игра, придуманная тем бесом, что зовет себя Господом. Но даже в тени восстания не меркнет блеск юности, так зачем же ее губить? - Я приношу ее в жертву ни себе, ни вам, отец, и ни королю, как вы! - студент не мог унять внутреннюю дрожь, пронизавшую его от головы до ног. - Тогда я не могу понять, чего же ты именно желаешь? - королевский прокурор бросил усталый взгляд на него. - Ты хочешь славы, верно? Позволь, в таком случае, мне привести один пример, который, несомненно, можно считать самым ярким. Я говорю об Александре Македонском. Слышал же про него, так? - юноша кивнул в ответ. - Чудесно! Так вот, Македонский за семь лет полностью покорил Персидскую империю, что до него никому не удавалось. Он прославился, как самый великий царь из династии Аргеадов. К концу своей жизни Александр создал самую огромную мировую державу, став чуть ли не Богом. Но так получилось, что в тридцать три года он умер от тяжелой болезни, хотя многие подозревали, что это было убийство... но это не столь неважно. Важно другое, что после его смерти величайшая держава, созданная им, как Олимп Зевсом, распалась на мелкие кусочки. От тех завоеваний ни осталось ничего, но память о великом царе Александре Македонском до сих пор живет в веках. Вот я и спрашиваю, ты такой славы хочешь? - Отец, - Андре, конечно же, в глубине души мечтал о подобном, но соглашаться с представителем власти не хотел. - Я делаю это только ради свободы! - А что есть «свобода»? - де Вильере задавал этот вопрос, желая поставить сына в тупик. - Известно ли тебе это чувство? Я отвечу, что такое «свобода». Это не состояние человека, когда он ни от чего не зависит, вовсе нет! Свобода - это явление, когда ребенок убегает из отчего дома, зная, что впереди его ждет множество испытаний и бед, но он все равно стремится оказаться подальше от родителей! Свобода - это когда отчаявшийся человек, потерявший все, находит в себе силы идти дальше, забывая о прошлом! Свобода - это когда мужчина, страстно любящий совсем юное прекрасное создание, имеет возможность доказать ей свои чувства! - Вы говорите о себе, отец? - этот вопрос молодого человека показался королевскому прокурору несколько вызывающим. - Возможно, но речь сейчас не обо мне... - представитель власти исподлобья взглянул на сына. - Речь о том, что свобода и закон в принципе не совместимы, так как по-разному влияют на человека. А знаешь, в чем их главное различие? Чтобы почувствовать свободу, человеку достаточно лишь слиться с природой, а для того чтобы ощутить закон, ему нужно или преступить грань между дозволенным и запретным, или встать на его сторону. - Значит, проблема или в законе, или в том, кто его придумал! - заметил юноша. - Андре, - тихо и скованно рассмеявшись, произнес Виктор, - пойми, закон, как и правосудие, не только слеп, но и безжалостен... я бы не советовал тебе связываться ни с одним, ни с другим! - Вы, отец, говорите так, будто знаете обо всем на свете. - Дерзко сказал студент. - Я многое знаю, - де Вильере видел его насквозь, а посему и не торопился с заявлениями и выводами, - вот только одного никак не пойму - неужели, ты веришь, что все твои «товарищи» пойдут за тобой? Если да, то забудь об этом! Они люди, а, значит, им свойственна самая коварная и подлая человеческая сущность - предательство. Поверь, они отвернуться от тебя при первой же удачной возможности... И теперь Андре столкнулся с этой самой сущностью, о которой предупредил его отец. Но столкнулся с этим он, к сожалению, поздно, чтобы что-то предотвратить, среди них, бьющихся за свободу соловьев, завелся ядовитый змей, желающий все испортить. Только сейчас молодой человек посмотрел на мир глазами королевского прокурора и пришел в ужас: он заметил, что ни его, ни чья-то еще жизнь не стоит и ломаного гроша, он наконец-то прозрел и понял, что все вокруг лгут, прячась за масками добродетели. Но это дошло до юноши слишком поздно, и отныне его судьба и судьбы всех будущих участников революции были навеки вплетены в историю Франции. Судьба их была предрешена, ждало героев не что иное, как забвение в памяти людской, имеющей уникальное свойство - забывать все великое и прекрасное. По воле рока все было продуманно и приговорено к жуткой и позорной смерти студентов. - Ты можешь думать, что пожелаешь... - мрачновато-спокойным тоном, присущим доселе только де Вильере, произнес Андре. - Только, когда вы поймете, что жизнь - не какая-то сцена из оперы? Знайте, краски мира сгущаются и меняются день ото дня, сливаясь с нашими судьбами! Кто-то из толпы начал упрекать его. Шушуканье эхом пронеслось по стенам: «Да у него роман с какой-то дамочкой! Уж не с женой королевского прокурора?» Сын представителя власти одновременно испытал два смешанных чувства, создавших удивительно-приторный яд: удивление и возмущение. Откуда все они могли знать об Агнессе? И самое главное - знали ли они о том, кем был его отец? Хотя второе - вряд ли могло быть, ведь если бы они знал об этом, то давно бы сжили его со свету. Но, с другой стороны - какое им могло быть дело до личной и семейной жизни Андре, ведь дети, как правило, не должны нести ответственность за поступки своих родителей. Так и молодой человек не был повинен в том, что его отец являлся королевским прокурором. Андре вновь посмотрел на всех присутствующих и, устав от их обманчивости, решил, что, возможно, ему следовало остаться в поместье представителя власти и забыть обо всем, что было прежде, как о невинной детской шалости. - Я вам повторяю: красный - это заря нового мира, грядущего вместе с революцией, а черный - это ночь, которой настает конец! - сказав это, он вышел из дома. ГЛАВА 19. НАСМЕШКА СУДЬБЫ Стоит вернуться к де Вильере, высадившему Андре возле собора, а потом отправившемуся домой. У него не было другого выхода, кроме того, как смириться с решением сына устроить революцию. Он сидел в карете, нервно перебирая в руках белоснежные перчатки и уныло разглядывая ее потолок из темно-синей ткани с вшитыми золотистыми узорами в виде геральдических лилий. Отдаленно эта ткань походила на испанское ночное небо, полностью усыпанное драгоценными звездами. Мало кто знает, что именно на родине корриды и фламенко, то самое завораживающее время суток кажется по-особенному волшебным. Ни одна ночь не сравнится с испанской: в любом городе этой страны темное бархатное небо сверкает звездами и светится луной, берег моря издает слабые радостные стоны, именуемые звуками прибоя, а рядом, в городке, слышится веселое пение гитары, сливающиеся со звонким стуком женских каблучков. Именно под эти звуки можно по-настоящему заметить всю прелесть ночи, столь манящей и загадочной. Этот образ навсегда запечатлелся в памяти Виктора, увидевшего сею красоту всего лишь раз в жизни, когда его мать была жива. Сейчас же королевский прокурор надеялся поскорее встретиться с Агнессой и, успокоив ее, получить положенное ему вознаграждение за сохраненную жизнь студента. Представитель власти до сих пор не мог точно определить, почему проявил благородство и выстрелил Андре в висок, а не в лоб. Сначала ему казалось, что так он поступил из-за того, что перед ним был его собственный сын, его единственное дитя, но потом эта мысль мгновенно оказалась съедена другой, более темной и грешной - этот поступок был вызван не благородством, а состраданием. Но состраданием к кому именно: к Андре или к Агнессе? Скорее всего, к красавице, ведь даже теперь, прекрасно зная, что она не променяла бы его на молодого человека, де Вильере понимал ее еще не до конца притупившиеся чувства к юноше. Что ж он был готов подождать еще немного, дабы девушка полностью позабыла о прежней любви. Мужчина отдернул небольшую синюю шторку, заслоняющую окно кареты и, посмотрев в его сторону, встретился с весьма удивительным зрелищем. Парижское небо сочетало в себе почти все возможные цвета - от ярко-лазурного до бледно-желтого. Мимо проплывали светло-серые тучи, готовые вот-вот низвергнуть дождь на землю, будто Господь когда-то обрушил свой гнев на Египет. Солнце, тщательно скрывавшееся за данным занавесом, находило способ прорезать облака и опустить хоть пару золотых косых лучей на город. Сейчас сия картина могла вполне передать все чувства и эмоции, бушевавшие в душе королевского прокурора. Все его мысли были похожи на тучи на небе, они так же сливались, образуя мрачный ком, и тут внезапно появлялась чуткая идея о том, как рассказать Агнессе о случившемся на дуэли. Но, конечно же, поведать девушке об этом было весьма просто, сложнее заставить ее поверить в подлинность благородства представителя власти. А, может быть, вообще Виктору не стоит говорить супруге о том, что Андре жив, возможно, она, находясь еще в после болезненном состоянии, не обратит внимания на случившееся? Нет, так рисковать мужчина не собирался и надеялся, рассказав все красавице, услышать что-то приятное в ответ и остаться награжденным нежным поцелуем и божественными ласками. Вскоре карета прибыла к поместью, де Вильере вышел и скованными, но при этом уверенными шагами направился к входу, ожидая встретить обеспокоенную Агнессу в зале. Он легонько постучал в дверь, открыла служанка, женщина лет сорока с немного седоватыми ровно уложенными волосами и парой морщинок на круглом лице. Королевский прокурор предполагал, что это произойдет, а посему не удивился, сняв черный редингот и передав его прислуге. Мужчина даже не успел заметить на краешке бархатистого рукава следы свежей крови, еще совсем недавно кубарем скатывавшейся с виска Андре. Представителем власти управляла только одна цель - поскорее встретиться с Агнессой, поскорее обнять ее и, уткнувшись носом в длинные черные волосы, вдохнуть приторно-сладкий аромат духов. Если бы сейчас кто-то подбежал к нему с важной новостью или же сам король приказал бы сейчас же явиться на службу, то Виктор бы ослушался этого приказа, ради времени, проведенного с женой. Де Вильере уверенно поднимался по лестнице, считая каждую ступеньку и с нетерпением ожидая момента, когда он сможет приблизиться к супруге. Мужчина всячески пытался прогнать подальше противные мысли о том, что могло произойти, если бы Андре не промазал и попал бы ему прямо в лоб. Он не знал, специально это сделал юноша или же нет, но был уверен только в одном - если бы это случилось, и смерть зацепила бы его своей косой, то данный случай не вызвал бы счастья у красавицы. Королевский прокурор, словно умелый шахматист, мысленно просчитывал возможные последствия своей смерти. Первое - красивая и совсем молодая девушка могла остаться вдовой, полностью погрузившись в бездонную пучину скорби, второе - она, напротив, могла и не страдать долго, а вместо этого - выйти повторно замуж, и третье - ее хрупкое сердце могло просто не пережить сей утраты. Но почему-то он мог просчитать действия одной Агнессы, а не кого-то еще... скорее всего, в этом была вина чувств. Агнесса, в силу своего возраста, была склонна верить мужским клятвам, не зная, как отличить их от лицемерных обещаний. Именно поэтому представитель власти отлично знал ее характер, все ее манеры и привычки, а посему вполне спокойно мог представить себя ее реакцию на его гибель. Вероятнее всего, она относилась к тому типу молодых женщин, не способных полюбить вновь, после смерти супруга. Тут, размышляя над этим, де Вильере не заметил, как дошел до спальни, дверь в которую была слабо прикрыта, точно так же, как в тот момент, когда они с Андре покинули поместье. Он легонько толкнул дверь, та открылась, представив ему весьма тревожную картину: девушка лежала на постели, как и вчера, ее черные волосы были небрежно разбросаны по подушке, голова тонула в мягкой перине, а тело было накрыто тонким алым одеялом. Виктор почувствовал, как его сердце заколотилось в такт звона колокольчика, быстро и стремительно. Мужчина приблизился к постели, на которой лежало прекрасное хрупкое создание, принадлежащее ему, только ему, и никому более. Девушка находилась в состоянии, похожем на обычный сладкий сон, но в весьма скованной в позе. Ее глаза были закрыты, губы - сомкнуты в строгом мертвецком положении, белоснежные руки - сложены на груди. Дыхание с каждым разом все замедлялось и замедлялось. Страх подкатил к его горлу, холодный пот выступил на лбу, и дрожь мигом пронеслась по спине. Де Вильере не мог в это поверить, неужели, ей опять стало плохо, а вдруг на этот раз Господь не смилуется и заберет ее? Эти мысли еще больше ужаснули королевского прокурора, не желающего вновь видеть смерть близкого, но теперь еще и самого любимого человека. - Доктора! - закричал он. - Срочно позовите доктора! Крик королевского прокурора, наполненный душераздирающими стонами отчаяния, эхом грома разнесся по всем уголкам поместья, вмиг оживив всех, кто находился там. Молоденькая служанка кинулась прочь из дома, дабы добежать до соседнего, в котором снимал квартиру знакомый представителя власти, врач. Но со временем каждый шаг девчонки становился все медленнее и медленнее, то ли в силу растерянности, то ли в силу ненависти к прекрасной супруге господина де Вильере. Причем если первое еще можно было объяснить, то второе - весьма сложно, ведь абсолютно все женщины: молодые и старые, красивые и страшные, замужние и холостые - все ненавидят юных очаровательных девушек. На этом самом чувстве и основываются первые инстинкты представительниц прекрасного пола, отчаянно старающихся уничтожить всех, кто хоть как-то превосходит их в красоте. Они милостивы лишь к уродам, не способным потягаться с ними, а остальных подобные «леди» просто сживают со свету. Забавно получается: женщины смеются над убогими и ненавидят красавиц. И при этом они не выделяют так называемый «средний класс», проводя четкие границы между первым и вторым. Тогда невольно напрашивается вопрос: а кем же эти дамочки считают себя? Скорее всего, они возводят себя в ранг божеств, а не простых смертных. Тут можно самонадеянно предположить, что сии мысли воплощают в себе не что иное, как самый настоящий человеческий грех, жестоко наказываемый в аду. Но, на самом деле, эти сети самовлюбленной лести - лишь жалкие огрызки тщеславия, тесно переплетающегося с другими мелкими грешками, кажущимися преступлениями для истинных христиан. Так на примере этих «дамочек» можно рассмотреть сразу два порока: тщеславие и зависть, не менее ядовитую для общества. Самое жуткое - то, что такие грехи, подобно абсенту, опьяняет людей, дурманя их разумы и превращая таланты в бездарность. Никто не вправе отказываться от искушения, преподносимого ему обществом, которое лично создает все пороки на земле и тут же называет их богохульством. Народ сам себе противоречит, меняя со временем все: моду, интересы, представления о «добре и зле» и мнения о религии. В случае с этой служанкой, не упускающей подлую надежду на смерть молодой госпожи де Вильере, можно сказать точно только одно - ею больше управляла не слабость к тщеславию, а склонность к зависти. Хотя, как не завидовать судьбе красавицы, по воле судьбы попавшей в постель королевского прокурора, а не в бордельскую койку? Еще больше возмущения вызывал тот факт, что долгие годы, которые Виктор находился в окружении и молоденьких, и привлекательных, и богатеньких дурочек, он даже ни разу не помысли о браке с кем-то из них, а встретив девчонку из бедной семьи, тут же женился на ней. Пересуды об этом уже не первую неделю ходили среди слуг в его поместье, да и вообще среди горожан. Человеку нельзя запретить иметь свое личное отношение к кому-то, но когда такое «мнение» переходит в ненависть и зависть - это уже совсем другое, то самое явление, которое следует всячески пресекать. Нельзя потакать подобным вспышкам раздутой злобы, рано или поздно приводящей к самому тяжкому преступлению - к убийству. Вскоре служанка дошла до нужного дома, немного торопливо и в то же время настороженно поднялась по лестнице и постучала в дверь нужной квартиры. Шаги за деревянной преградой послышались не сразу, а посему девчонке ничего не осталось, кроме того, как упереться спиной в темно-серую стену. Трудно, но вполне возможно, понять, почему эта служанка ненавидела Агнессу. Она, ни чем не примечательная девчонка, каковых в Париже много, как и все те, кто видел в супруге представителя власти лишь его очередную игрушку. В чем же она могла тягаться с графиней де Корлин, всегда прекрасной и сверкающей очарованием? Другой же причиной ненависти к Агнессе могло быть и то чувство, испытываемое, пожалуй, всеми парижанками - влюбленность в де Вильере, мечту любой кокетки. Похоже, если женщине показать очень привлекательного мужчину, обладающего роковой харизмой, то она просто сойдет с ума. - Добрый день, мадемуазель, чем могу быть полезен? - окликнул служанку мужчина, торопливо открывший дверь. - Мне нужен доктор Шарль Этюен. - Немного медлительно произнесла девчонка. - Что ж, мадемуазель, - поправив воротник бежевой рубашки, сказал мужчина, - вам повезло, вы его застали. Шарль Этюен - это я! - Месье, - служанка сделала пару робких шажков вперед, - господин де Вильере просил вас сейчас же явиться к нему... На смугловатом лице доктора пробежала легкая тень удивления и азарта, вызванного любопытством. Он столько лет не слышал подобной фразы, считая, что королевский прокурор не нуждается в его услугах, и надеялся, что долгое еще время не будет нуждаться. Сам доктор был мужчина приблизительно такого же возраста, что и де Вильере, высокого роста и тощего телосложения. Особыми отличительными чертами его внешности можно было назвать длинный нос с небольшой горбинкой, четко выделенные скулы, сильно впалые щеки и блестящие заботой глаза, абсолютно разные: правый - бледно-голубой, отражающий небесную лазурь, а левый - темно-карий, переливающийся золотистыми оттенками. Все остальное не привлекало особого внимания. - И зачем же, мадемуазель, я мог понадобиться господину де Вильере? - спросил доктор. - Его жена умирает... Эти слова девчонки, словно гром, сразили Этюена, заставив пулей примчаться в гостиную и машинально начать собирать небольшой чемоданчик. Шарль с самого детства был знаком с королевским прокурором. Он помнил его еще маленьким мальчишкой, вечно витающим в светлом царстве грез. Всю жизнь следовал за юристом, подобно тени, безмолвной и почти невидимой, становясь свидетелем всех важных событий в его судьбе: от брака с маркизой де Гилье до смерти их ребенка. И сейчас неожиданная новость о том, что представитель власти вновь женат и сейчас его вторая супруга балансирует на грани между жизнью и смертью, буквально низвергла доктора в состояние, когда человек не способен поверить в происходящее. Этюен нервно доставал из шкафчиков различные бутыльки и баночки со всевозможными лекарствами, настоями и отварами, способными хоть как-то вдохнут жизнь в человека. Он складывал все эти вещи дрожащими от волнения руками, казалось, сбиваемыми самой смертью, в светло-коричневый кожаный чемоданчик. Затем, полностью собравшись, Шарль накинул на плечи бежевый сюртук и быстро выбежал из квартиры, по памяти следуя к дому представителя власти. *** Тем временем ничего не подозревающий Андре тревожно расхаживал по своей комнатушке, бросая взгляд то на один предмет мебели, то на другой. А хотя, вещей-то в его так называемом «доме» было совсем немного: маленькая тесная кровать, стоявший рядом с ней столик, неподалеку находился небольшой темный шкаф, по форме и цвету напоминающий гроб, и стул, занимающий место возле темно-коричневого окна, вид из которого был не особо впечатляющим - обычная серая грязная Парижская улица. И на это все студент променял роскошное поместье своего отца, самого предложившего ему поселиться в одной из шикарных комнат. Разве после этого юноша не имел право считать себя глупцом? Конечно же, мог, ведь он слишком поздно осознал, что революция - вовсе не благородная жертва, а даже наоборот - лишь бессмысленный способ поверхностно заглушить стон свободы, рвущийся из груди народа, вечно требующего все нового героя, для воплощения своих безумных идей. - Андре, - тихий, нежный шепот раздался за его спиной. Он даже не стал оборачиваться, прекрасно зная, кто мог стоять там, и чего этот человек мог от него хотеть. Студент закрыл глаза, судорожно сглотнул и хотел представить пред собой Агнессу, по-прежнему страстно желаемую его сердцем и телом, но этот светлый мираж оказался разрушен единственным прикосновением Элен, приблизившейся к нему. Юноша еще надеялся вновь вообразить пред собой самый прекрасный призрак на свете - силуэт красавицы, но его вновь сбило очередное действие девушки, на этот раз поцеловавшей его в щеку. Она скользила мягкими бледными губами по коже его лица, надеясь вызвать хоть какие-то ответные эмоции. Ее ротик еще что-то шептал, но Андре не вслушивался в смысл сказанных Элен слов, пытаясь представить то, что сейчас происходило с Агнессой. - Я знаю, что ты думаешь о ней... - вдруг заявила девушка, потянувшись губами к шее молодого человека. - Элен! - надеясь остановить ее, произнес он. - Но я тебя прощаю, мой милый Андре! - Элен резко отпрянула от него. - Кстати, как поживает господин де Вильере? Она смотрела на Андре яркими от огня интереса глазами, зрачки которых все больше расширялись в нервном ожидании ответа юноши. Была ли ей на самом деле интересна жизнь королевского прокурора? Конечно же, нет. Элен спрашивала это только ради того, чтобы увидеть печаль обрушившихся надежд и мечтаний, отраженную в голубых глазах студента. Ей нравилось видеть и быть уверенной в том, что Андре не мог достигнуть любви Агнессы, чему в основном способствовал ее властный супруг. Вот это и была та самая женская подлость, заключенная в довольствовании тем, что ее возлюбленный не может вкусить запретный плод, который кажется ему слаще всех других. - Андре, - шептала она, - что с революцией? - Сегодня вечером мы и начнем нашу борьбу! - с явно подделанной решительностью заявил студент. - Дорогой мой, что с тобой случилось? - Элен пыталась заглянуть ему в глаза, надеясь увидеть в них отражение скрываемой истинны, но вместо этого она видела там лишь пустоту. - На тебе лица нет; я пытаюсь поговорить с тобой, а взамен получаю только равнодушный взгляд! Ты не был таким до того чертового бала! Скажи, что случилось? Неужто, там ты встретил Сатану? Андре будто прозрел после долгих лет мучительной слепоты, скрывающей во тьме от него всю правду. Яркий луч прояснения резко залил его золотистым светом, позволив наконец-то окончательно избавиться от темного покрывала, заслонявшего взор. Теперь молодой человек видел все, как есть: да, он, действительно, встретился на том балу с самим Сатаной! Но только, то был не дьявол в том виде, каким его представляют себе непорочные христиане, то был Люцифер в человеческом обличии, настолько естественном, насколько это можно. И самое кошмарное - то, что он провел с этим дьяволом не один день, а целых четыре: один - на балу, а остальные три - по собственной воле, под крышей ада. Отныне студент понял, в чем причина бед всей его жизни - его отец был не человеком, а Сатаной, явившимся на землю дабы сеять повсюду муку и разврат... конечно же, разврат! Заставить Агнессу забыть о любви к Андре можно было только одним способом - вселив в ее сердце змею этого порока, способного управлять хрупкой женской душой. - Да, Элен, - хрипло проговорил он, - я видел Сатану! Более того, он смог внушить мне совершенно противоположное отношение к революции! Понимаешь, Элен? Она глядела на него, как на сумасшедшего, боясь что-либо сделать или сказать в ответ. И вправду, Андре начал походить на ненормального: его безумный взгляд засветился огоньком, как у сумасшедшего, готового в любой момент накинуться на того, кто опровергнет его бредовое предположение, с мимикой лица что-то произошло и правый глаз начал едва заметно дергаться, а дыхание стало прерывистым и судорожным. Юношу словно схватили черти и повели на страшный суд, пророча ему жуткую участь и вечные муки. О, несчастный Андре, он с ужасом осознавал, что его возлюбленная была в прямом смысле одержима тем демоном, тем Люцифером, что называл себя его отцом. Перед его глазами все так же ясно, как будто сейчас, проплывала вчерашняя сцена в спальне королевского прокурора, увиденная им по воле какой-то подлой силы, виновной во всех несчастьях человечества. Молодой человек не мог забыть стоны сладострастного блаженства, обрамленные нежным голосом Агнессы, и ее глаза, прикрытые по велению райского блаженства, даренного ей, увы, не его прикосновениями. Ревность, закипающая в его жилах, превышала все возможные и невозможные грани безрассудного безумия. Андре надеялся, что унаследованная от де Вильере ядовитая «голубая» кровь, которая текла по его венам, была способна предотвратить отравление этим жутким и коварным чувством, но это был обман. Он пылал ревностью, сходя с ума от того воспоминания и боясь представить себе, что творилось в голове красавицы, с удовольствием отдававшейся во власть королевского прокурора. Как она могла так поступать с ним? Студент весь этот месяц не находил себе места, придумывая способ, как вырвать ее из когтей представителя власти..., а она даже не пыталась остановить мужчину, прекрасно осознавая, что в поместье, кроме них, был и Андре. Возможно, девушка просто не придавала этому никакого значения, желая исполнять роль любовной игрушки своего супруга, а не переживать из-за чувств юноши. Но это уже нельзя было внушить молодому человеку, он твердо стоял на том, что ее попросту околдовал де Вильере. - Андре, - его собеседница присела на стул, возле него, - почему ты так относишься к своему отцу? В нем же должно быть хоть что-то благородное, бескорыстное, за что его все уважают и любят. - Уважают его все только за его должность королевского прокурора, способность управлять людьми и произносить красивые речи в суде, а за остальное - его просто любят! - буквально скрепя зубами, ответил студент. Но знала ли тогда девушка, что вместе с его сердцем страдала и душа, желающая одного - взаимности со стороны самого очаровательного создания на свете, со стороны Агнессы. - Элен, пойми, мне надоело терпеть отзывы о нем, как о великом и справедливом человеке! Нет, нет Элен! Он, на самом деле, Люцифер, падший ангел, совративший совершенно чистое создание, которое я любил! Понимаешь? Я любил Агнессу, а де Вильере отобрал ее у меня! Он буквально кричал, схватив Элен за плечи и всматриваясь в ее лицо бешеным взглядом, таящим за собой обычную усталость и желание вырваться из клетки обязательств, заковавших его в кандалы. Девушка не могла вымолвить ни слова, пытаясь помешать алмазным слезинкам заблестеть на ее глазах, покрасневших от бессонных ночей. Она и так страдала, с ужасом вспоминала свое прошлое и с трепетом представляла грядущее будущее, несущие за собой море крови, мучений и испытаний. Как Элен боялась встретиться с революцией, как она хотела, чтобы все было по-другому; чтобы Андре забросил эту идею с восстанием, вернулся в отчий дом и наконец-то забыл о красавице и полюбил ее. А почему это она была так уверена в том, что студент мог променять Агнессу на нее, не такую идеальную и страстную? Конечно же, он никогда бы подобного не сделал, ведь никто не променяет рай на земные скитания. И все же девушка продолжала свято и наивно верить в то, что все еще наладится, вернувшись на свои места. Но, даже если Андре и согласится стать наследником своего отца и разлюбит его супругу, то где будет ее место? Естественно, Элен будет вынуждена вернуться в свой мир бедности и унижения, в котором она была рождена. Приговор один: забыть навеки о том, о той сказочной мечте, что она таила в своем сердце. *** Что же можно сказать о Луизе, все это время трепетно надеющейся хотя бы еще раз встретиться с дочерью? Одно можно сказать точно - она, как любая другая мать, лишившаяся своего ребенка, начинала медленно сходить с ума. Женщина сидела в комнате в кресле, пытаясь занять себя чем-нибудь, лишь бы не думать о том, что сейчас могло происходить с Агнессой. Блекло-фиолетовая ткань ее платья сверкала и переливалась различными оттенками сиреневого в бесцветном свете солнца. Темные короткие волосы, казалось, начали покрываться тонкой серебристой сетью седины то ли от скуки, то ли от расставания с дочкой. Глаза же Луизы окончательно потухли. Если раньше в них еще можно было заметить хоть какую-то слабенькую искорку жизни, то теперь не было даже этой живости, ее взгляд был мертв. Впрочем, как и ее сердце, бьющееся из последних сил. А хотя, ради чего оно билось? Ради Монелини? Глупости. Луиза, конечно, любила его, но не так сильно, не так преданно, как Агнессу. За долгие годы разврата и унижения женщина научилась разбираться в истинных чувствах человека, поняв, что лишь одна любовь никогда не погибает - это любовь матери и ребенка. Луиза пыталась довольствоваться увиденным на балу, стараясь заглушить этим желание увидеть дочь. Она, подобно сумасшедшей, зависимой от опиума, надеялась найти утешенье в каплях мысленного яда, отравляющего жизнь. Женщина вспоминала то, что могла в прошлую ночь увидеть в окне или подсмотреть в замочной скважине. Ее память тщательно возрождала четкий образ дочери: ее внешность, одежду, жесты и поведение. Из увиденного на балу Луиза могла сделать только один вывод - Агнесса изменилась, пусть немного, пусть почти незаметно, но изменилась. Ее материнское сердце чувствовало это легкое изменение, выраженное в совершенно очевидных деталях: взгляд девушки, более огненный, ее улыбка, более раскованная, ее движения и прикосновения к де Вильере, более страстные и смелые. Из-за всего этого несчастная женщина не узнавала в очаровательной супруге королевского прокурора свою дорогую дочку. - О чем ты думаешь? - отвлек ее Монелини. - А о чем может думать несчастная мать, лишившаяся ребенка? - чуть ли не плача проговорила она. - Луиза, ты же видела ее на балу... - граф, казалось, сам не понимал, что говорил. Сказать подобное женщине, потерявшей всякий смысл жизни, было жестоко даже для него. - Да, видела... - ее голос, сорванный от нахлынувшей волны переживаний, сейчас казался протяжным ревом медведицы, лишившейся медвежонка. - Но то была не моя дочь! Понимаешь, то была не Агнесса! Моя девочка никогда не выглядела, как какая-то роковая демоница, нет! Я хорошо знаю ее... это не она... - Она. - Монелини сел в кресло напротив женщины. - Поверь, то была Агнесса. - Нет, я не верю! - Луиза была готова вот-вот упасть в обморок. - Это все де Вильере, он совратил ее! Она сама никогда бы не стала такой! Холодный ветер бесцеремонно ворвался в комнату, зацепив за собой темные шторы. Прохладный поток воздуха резко ударил в лицо графа, не дав тому позволить скупой слезе заблестеть на глазах. Монелини тоже переживал за Агнессу, тоже мечтал встретиться с ней и заговорить не как с госпожой де Вильере, а как с родной дочерью. Ему уже не первое время снился сон, где все было совсем иначе, где не находилось места ни королевскому прокурору, ни всему дворянскому обществу Парижа. Такие сны были единственным пристанищем его грез, раем, который мог осуществиться, если бы представитель власти сжалился над несчастным моряком и не отправил бы его на каторгу. Каждую ночь, ложась спать, граф представлял, как они: он, Луиза и Агнесса - скромно жили на берегу моря, встречали рассветы, провожали закаты. Как он мог бы наблюдать за счастливым детством своей малышки-дочки, мирно играющейся с куклами. А потом, спустя годы, Эдгар нашел бы ей достойного мужа, достойного, а не де Вильере, любящего поиграть с властью и жизнями других людей! Как бы они тогда были счастливы..., но это были лишь грезы, которые, увы, никогда бы не нашли местечка в реальной жизни. - Луиза, - обратился к ней Монелини, - хватить ныть! Я знаю одну тайну... одну страшную тайну нашего господина королевского прокурора! И поверь мне, если этот секрет станет известен суду, или того хуже - народу, то де Вильере лишиться не только своего состояния и положения в обществе, но и своей головы! Он проговаривал каждое слово с нескрываемой злобой и ненавистью к представителю власти, наверняка, представляя себе сцену его разоблачения и казни. Как же ему хотелось видеть стыд и ужас на лице королевского прокурора, старающегося оправдать свои действия. Это, несомненно, была мечта всей его жизни, самая главная, самая трепетная. Увы, месть - это один из самых сладких ядов, когда-либо придуманных человечеством, только он способен полностью утолить непримиримую жажду крови и страданий, желаемых человеку за причиненное «добро». Мир еще не придумал ничего изобретательнее и изощреннее, чем право на причинение боли людям, совершившим какой-нибудь проступок или грех. Человек готов отомстить любому, даже самому Господу, лишь бы избавиться от чувства собственной слабости. Ради исполнения этой низкой идеи, прикрытой благородной причиной, он заходит слишком далеко и только потом, уподобившись зверю и забыв всякие человечные чувства: любовь, доброту, милосердие - осознает свое одиночество. В таком случае вокруг него воцаряется своеобразная пыль, а внутри образуется пустота. - Что же ты знаешь о нем? - с тенью страха смотрела на дворянина Луиза. - Наш главный королевский прокурор, дорогая моя, когда-то давно был женат на одной маркизе. - Монелини даже не пытался скрыть в своем взгляде коварную искру рано торжествующей победы. - И, когда она родила ему сына, то де Вильере своими собственными руками утопил этого ребенка! - Как? - Не волнуйся, ребенок выжил. - Граф чуть усмехнулся, вспомнив бал. Он заметил, как представитель власти скоро вышел из его кабинета, а вслед за ним исчез и Андре. - Более того, сейчас он планирует революцию, о которой так давно ходят слухи. И де Вильере, похоже, прекрасно знает об этом, только молчит, потому что знает, что последует за такое преступление! Луиза, мы имеем дело с самим исчадием ада, но я нашел его слабость, и если о его падении узнает весь Париж, то нам удастся отомстить за Агнессу. Мы оборвем этому Люциферу крылья, и он уже никогда не взлетит так высоко! Монелини чуть не зашелся мерзким смехом человека, то ли спятившего, то ли знающего, что делает и, что за это может настичь его. С одной стороны он осознавал, что творит зло, а с другой - лелеял мечту посмеяться над несчастьем своего злейшего врага. Граф, как ему самому казалось, просчитал все ходы, возможные и невозможные, но он забыл об одном, не менее ужасном факте. Де Вильере отправил его на каторгу не из-за ненависти или каких-либо личных причин, а из-за безвыходности своего положения. А Монелини собрался мстить ему уже из-за неприязни и неспособности простить отнятое счастье. Виной всему злоба - чувство, порождающее месть. Многие люди, желающие обрести счастье, никак не могут понять, что для этого не нужно сделать что-то невозможное, надо лишь научиться подавлять эту змею, подговаривающую совершить преступление. Они зависимы от этого, ибо злоба в самые трудные моменты жизни помогает окончательно не пасть духом. В определенной степени это нормально. Но лишь в определенной, а, когда зло начинает брать верх над человеческим разумом, управлять его действиями и решениями, то это не приводит ни к чему хорошему. Если же злость присуща человеку, наделенному властью, то это ведет к мукам народа, несчастных людей, невиновных в своей судьбе. А если это чувство правит всеми: богатыми и бедными, королями и нищими, женщинами и мужчинами - то мир ждет разруха, хаос и зверства, страшнее адских мук. *** Де Вильере все это время сидел возле Агнессы, нервно посматривал по сторонам, подобно потерявшемуся ребенку, и припадал дрожащими от тревоги губами к ее горячему лбу и бледным щекам. Он целовал супругу, замечая, что все вокруг уподоблялось туману, серому и мрачному, как его жизнь, до появления в ней красавицы. Она спала, мягко обняв его руку и прижав ее к себе, словно маленькая девочка прислоняла к своему чудесному личику плюшевую игрушку медвежонка. Это, и вправду, было самое умилительное зрелище на свете, способное заставить плакать даже ангелов. Рука королевского прокурора, обнимаемая девушкой, была единственной частью его тела, к которой он просто не имел права подпускать конвульсию переживаний. Мужчина не хотел, чтобы она чувствовала его скованную панику, медленно поглощающую разум, будто какая-то заразная болезнь. Он всматривался в черты ее прекрасного личика, как в последний раз, опасаясь, что красавица вот-вот исчезнет, оставив ему после себе лишь яркие воспоминания и море душераздирающей скорби. Де Вильере никак не мог поверить, что хрупкий смысл его жизни был способен погибнуть в любую минуту. Стук в дверь эхом пробежал по комнате, заставив королевского прокурора вздрогнуть и вновь вернуться к своей печали. Он не сказал ни слова, предполагая, что это могли быть слуги, или Ришар, постоянно вмешивающийся не в свои дела. И, тем не менее, дверь с едва слышным скрипом открылась, и в комнату вошел Этюен. - Здравствуйте, господин де Вильере! - доктор снял цилиндр, зайдя в комнату. - Шарль! - королевский прокурор тут же оживился. - Слава Богу! Шарль, наконец-то... Он буквально подскочил на ноги, аккуратно отняв свою руку у Агнессы, которая, судя по всему, не обратила на это внимания. Этюен внимательно смотрел на Виктора, пытаясь понять, что сейчас происходило в его голове. Де Вильере находился на расстоянии пяти шагов от доктора и всем своим видом старался не выдать внутреннюю панику, бьющуюся в один ритм с сердцем. Его взгляд был, как никогда печален, но при этом не утрачивал своей выразительности. Он тщательно сдерживал дрожь, контролируя каждую клетку своего тела. Трепетало только его дыхание. - Что же случилось, Виктор? - Этюен взглянул на постель. В какой-то момент он потерял дар речи, сердце начало стучать чуть-чуть медленнее, но намного сильнее, четче. На постели лежал прекрасный бес, настолько очаровательный, что Шарлю не хотелось даже нарушать тишину, окутывающую его сладкий сон. В ней все было прекрасным: небрежно разбросанные по подушке черные длинные волосы идеально оттеняли бледно-белое личико, изогнутые брови были мертвецки обездвижены, темные густые ресницы даже не дрожали, а алые губы выделялись, подобно каплям свежей крови на снегу. Единственным ужасом сей картины было лишь медленное увядание, предначертанное этой юной девушке. Легкий порыв удивления коснулся Этюена, он часто видел больных и умирающих, но еще никогда не испытывал подобного сожаления. Она, такая молодая и красивая, беспомощно лежала в постели, будто старуха, готовая в любое время распрощаться с жизнью. - Шарль, - охрипшим от волнения баритоном произнес де Вильере, - умоляю тебя, помоги! Она - это вся моя жизнь! Он приблизился к доктору и, схватив его за руку, посмотрел прямо ему в лицо. Тот неожиданно столкнулся с самыми неподдельными на свете эмоциями, он впервые увидел самую искуренную тревогу во взгляде представителя власти, человека от которого он этого не ожидал. Королевский прокурор испепелял Этюена обреченными глазами, в которых еще не потухла тусклая надежда на милость Господа. Почему же он сейчас уповал на помощь Всевышнего, если прежде считал подобные мысленные мольбы тратой времени? Ответ прост: человек, загнанный в тупик, из которого невозможно выбраться, ищет чудо везде, только бы оно спасло его от гибели. В данном случае, смерть Агнессы означала одно - смерть самого де Вильере. *** Королевский прокурор больше часа расхаживал под дверью в спальню, с нетерпением ожидая выхода доктора. Если бы за каждое мучительное мгновение, что безумно сдавливало его сердце, де Вильере повышали бы в должности, то он давно бы уже занял место Господа. Как ему были знакомы такие минуты ожидания, и как они уже начинали надоедать ему! Первый раз представитель власти мучился, ожидая появления на свет сына, а второй - наблюдая за смертью отца. Был, правда, и третий случай, о котором мужчина предпочитал не вспоминать, надеясь забыть его, как стыдливую детскую шалость. Пять лет назад де Вильере был только назначен на новую должность главного королевского прокурора Франции, а это повышение требовало участия во многих громких делах и присутствия на всех важных судебных заседаниях. Одно такое, самое первое, заседание надолго засело в его памяти, то был суд над женщиной, убившей двоих своих новорожденных детей. Виктор просто не мог ни то что бы смотреть на детоубийцу, он даже не желал слышать ее оправдательные речи. Больше всего его раздражало осознание того, что люди, имеющие детей, столь хрупкие и бесценные подарки жизни, просто не ценят их. Де Вильере так страстно желал, чтобы у него был ребенок, который бы смотрел на мир поистине любопытными и добрыми глазами, пропитанными интересом ко всему существующему. Он не мог и не хотел понять, почему Бог позволяет детям рождаться в тех семьях, где они совсем не нужны, а не в тех, где их так ждут. Почему женщина, для которой ребенок - лишь обуза, стала все-таки матерью, а та, что с трепетом лелеяла мечту о появлении на свет дитя, лишилась этой возможности? Королевский прокурор, привыкший искать везде справедливость, не мог найти ее в этой истории. - Обвиняемая, - грозно произнес он, - вы признаете свое преступление? - Нет... нет! Это не я... - женщина, дрожа всем телом, не могла дать толкового объяснения своим действиям. - Клянусь, господин прокурор! Перед Богом клянусь, это не я! В тот момент Виктора, как молнией ударило, как эта мерзавка вообще смела произносить слово «Бог»? Огонь яростного возмущения вспыхнул в его серых ледяных глазах, доселе выражавших только жажду закона. Он просто не желал присутствовать при этом богохульстве, не способном вытащить преступницу из острых когтей закона. Де Вильере при этом забывал о том, что право на веру - единственное право, которое нельзя отнять у человека, пусть даже совершившего тяжкий грех. Преодолев неприязнь к этому судебному заседанию, он впервые за все время посмотрел на подсудимую. Преступница была невысокая полноватая женщина лет тридцати, с бледно-золотистыми волосами, неаккуратно заплетенными в косу, и с темно-карими безумными глазами. На правой щеке у нее находилась родинка, не большая и не маленькая, средняя. В остальные подробности мужчина не стал всматриваться и тут же отвел свой взгляд на судью. - Обвиняемая, - твердо произнес де Вильере, - вы хоть понимаете, какое преступление совершили? Вы убили двух детей! Понимаете? Вы отобрали жизнь у детей, беззащитных маленьких людей, имевших такое же право на существование, как и все мы с вами. По-вашему, это не преступление? Я не буду приводить цитаты из библии в качестве обвинений, нет. Ваша честь, - обратился он к судье, - я только напомню всем легенду о Геракле. Есть много версий его жизни, но я напомню вам лишь одну, когда Геракл после своих подвигов женился, и у него родились дети. Тогда движимая завистью Гера наслала на него безумие, заставив жестоко убить своих детей. Осознав, что сотворил, Геракл выколол себе глаза, не в силах видеть собственное преступление. Понимаете, за убийство невинных всегда следует расплата. - Виктор вновь взглянул на обвиняемую. - И вам, мадам, от нее не уйти. - Но, господин прокурор... - она говорила тихо, боясь что-либо заявить в свою защиту. - Не смейте меня прерывать! - де Вильере знал, еще немного, и он перейдет на крик. - Мы живем не в средневековье, и не на каком-нибудь отдаленном острове. Мы живем во Франции, стране, где закон есть и должен исполняться! Преступлению не место в нашем обществе, тем более такому жестокому, как убийство. Всякий, убивающий кого-то, губит в первую очередь в себе все человеческие качества! - он не вдумывался в значение произнесенных слов, просто говорил то, что приходило в голову при слове «убийство». - Убить легко, сложно потом пережить все угрызения совести. Я могу представить себе смерть ребенка, это самое кошмарное событие на свете. Поверьте, убить ребенка - это убить свою душу! Представитель власти замолчал, стараясь унять злость внутри себя и найти силы продолжить обвинение, но что-то ему мешало, какой-то внутренний голос твердил, что такое нельзя усмирить. Его грудь вздымалась из-за тяжелого дыхания, иногда переходящего на уровень скованной дрожи. Де Вильере впервые присутствовал на таком заседании в роли главного королевского прокурора, что добавляло ко всему этому букету возмущения шипы переживания. Он хотел, чтобы все присутствующие поняли, что он относится к этому делу со всей серьезностью. И это ему удалось, все слушатели начали восторженно аплодировать, восхищаясь его речью. Виктор оставался на своем месте, замерев, будто нашкодивший мальчишка, которого разоблачили. Он иногда смотрел на этих людей, не понимая, чему именно они восхищались. Скорее всего, они просто видели в этом заседании не справедливый суд, а развлечение, похожее на оперу, только более завораживающее и интересное. Глупцы! Могли ли они на самом деле понять, что чувствовал мужчина, вновь столкнувшийся со смертью не своих, но все же детей? Конечно же, нет. Слушатели лишь находили в этом развлечение, а он видел в этом самую настоящую жестокость. После заседания де Вильере вернулся в свой кабинет, где, казалось, надеялся найти спасение от любопытных глаз всех, кто присутствовал на суде. Как только вынесли приговор, в зале начался ад, наблюдающие разделились на две группы: одни стали расходиться, а другие - старались добраться до королевского прокурора и выразить ему свой восторг. Больше всего ему не хотелось видеть всех этих людей и все, что напоминало о смерти, но, не потому что Виктор боялся ее, вовсе нет, а только из-за того, что он устал от траура вокруг себя. Ему невыносимо было смотреть на то, как хоронят близких для него людей, это было слишком жестким наказанием даже за все грехи человечества. Если бы представителю власти дали возможность выбрать: умереть ему или еще кому-то из его близких, то он выбрал бы свою смерть, какой бы мучительной она не была. А хотя теперь ему просто нечего было терять, все родные и близкие его уже давно находились в светлом царстве покоя, где не существовало земной жестокости. Разве это нельзя было назвать счастьем? Де Вильере, будучи еще ребенком, не знал, что оплакивать человека следует с того самого момента, как он родился, а не тогда, когда умер. Ведь в смерти он не мог увидеть ничего такого, что сумело бы превзойти страдания людей при жизни. К сожалению, эта мысль пришла к нему слишком поздно. Увы, только тогда, потеряв новорожденного сына, он по-настоящему понял, что значит быть свидетелем смерти дорогого человека. Виктор так надеялся, что станет отцом и сможет уделять свое ничтожно маленькое свободное время любимому сыну, но эта мечта разбилась о скалы жестокости судьбы. Та сказка о счастливой семейной жизни рухнула, превратившись в пыль. Окончательно успокоившись, де Вильере начал собираться домой, заметив то, с какой неохотой он это делал. А была ли у него причина радоваться и спешить туда, где его никто не ждал ни жена, ни ребенок? Он пытался найти отраду в службе, ставшей единственной целью всей жизни. Он искал утешенье в судебных заседаниях и расследованиях различных преступлений, а не в объятиях счастливой семьи, как обычный порядочный человек. Представителю власти некуда было торопиться, а посему он не спеша вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. Королевский прокурор даже не смотрел по сторонам, только всматривался в одну точку, как в тумане, не обращая внимания на то, что происходило вокруг. Он даже не замечал, как одна женщина в черном билась в рыданиях, стоя у соседнего кабинета, принадлежащего нотариусу. Он не думал о чужом горе, желая поскорее забыть собственное. Единственное, что смогло его остановить - тихий и нежный голос за спиной, подобно удару грома, поразивший его: - Извините, месье, можно с вами поговорить? Де Вильере боялся обернуться, предчувствуя, что как только он сделает это, источник столь ласкового голоса исчезнет, как призрак с восходом солнца. Он пытался вспомнить, где прежде мог слышать чудесные нотки сего волшебного голоска, но, увы, не смотря на старания, в его памяти не воскрес образ девицы. Не став дальше пытать себя догадками, королевский прокурор резко развернулся на каблуках, встретившись с самым неожиданным для себя зрелищем. Пред ним стояла не девушка, а древнегреческая нимфа, настолько прекрасная, что сказать что-либо он не мог. Виктор смотрел на нее, будто завороженный, скоро пробегая по очертаниям ее личика: невинно изогнутые брови, ярко-голубые глаза, окруженные темными ресницами, аккуратный носик, пухлые аленькие губки и остренький подбородок. Но больше его внимание привлекли небрежно разбросанные по плечам длинные огненные волосы девушки, оттеняющие ее бледную кожу. Он начал понимать, это была не нимфа, это была прекрасная посланница ада, прибывшая за его душой. Несколько мгновений представитель власти молчал и пытался разобраться, что могло понадобиться такой очаровательному созданию в обители закона. - Мадемуазель, - он поцеловал ее руку, - чем я могу вам помочь? - Ну что вы, господин де Вильере... - девушка смущенно опустила голову. - Я хотела выразить вам свое восхищение. Ваша речь на заседании произвела на всех просто неизгладимое впечатление! Вы, право, так быстро исчезли, что я насилу нашла ваш кабинет. Вы от кого-то скрываетесь? - Должен признать, только сейчас я узнал, что скрывался от такой прекрасной девушки! - де Вильере приблизился к ней медленными, едва заметными шагами. - Мадемуазель, я не обижу вас, предложив выйти на улицу? Мне, знаете ли, душно в этом здании. Она закивала, и как-то совершенно незаметно ее миниатюрная ладошка скользнула мужчине под локоть. Девушка шла, никуда не торопясь, и ему пришлось сильно сократить ширину своих шагов. Виктору невольно вспомнилось, что-то же самое ему приходилось делать для Ревекки - а ведь сейчас он уже совсем отвык приноравливаться к медленной женской походке. Как мучительны были для него эти минуты, которые он находился в здании суда. Каждая минута приносила ему больше усталости, чем длительная конная прогулка. Де Вильере надеялся, что вскоре окажется за пределами этих тесных стен, вдохнет свежий воздух и сможет насладиться обществом очаровательной юной особы. Он считал каждый шаг, сделанный навстречу концу рабочего дня. Оказавшись на улице, королевский прокурор тут же сбросил маску строгого представителя закона и примерил совершенно другую - маску мужчины, не сдерживающего восторг при виде привлекательной спутницы. Он двенадцать лет не имел возможности смотреть на мир радостными глазами человека, вновь ощутившего прилив любви к сердцу. Де Вильере смотрел на бледно-лазурное небо, замечая, как все вокруг наполнялось жизнью, подаренной весной. Майское солнце впервые за долгие годы согревало Виктора, а не бессмысленно бросало свои лучи в его сторону. Он смотрел по сторонам, будто вновь ища смысл жизни, пока не наткнулся на стоявшую рядом свою очаровательную спутницу. Теперь в блеске солнца мужчина мог лучше рассмотреть ее, чем во мраке темного коридора. Голубые глаза девушки казались еще светлее, а огненные волосы - намного ярче, из-за чего выглядели весьма неестественно. Росту она была невысокого, но при этом достаточно стройного телосложения. Он обращал внимание на ее одежду: обычное темно-синее платье с короткими рукавами, туго затянутым корсетом и скупыми белыми рюшами, украшающими корсаж. Тут же в его голове пробежала мысль: раз одета в недорогое платье, значит, она либо из небогатой семьи, либо ее супруг не любит тратиться на дорогую одежду для столь очаровательной женушки. А с чего он взял, что девушка была замужем? Потому что она была молода и красива? Глупости. Хотя королевский прокурор был не прочь узнать об этом. - Господин де Вильере, - тихо произнесла она, мягко коснувшись его руки, - я хотела сказать, что меня поражают ваши ораторские способности! Вы произнесли просто потрясающую речь! Господи, я даже и не думала, что судебное заседание может быть настолько захватывающим! Девушка смотрела на него поистине чистыми глазами, выражающими искреннее восхищение. Она продолжала щебетать, и де Вильере, периодически улавливая цитаты из своей речи, удивлялся ее прекрасной памяти. Похоже, его действительно внимательно слушали, более того, слушали вдумчиво, стараясь подчеркнуть для себя что-то важное. Иногда она задумчиво обращала свой взор на небо, невинно прикусывая губу, потом снова продолжала что-то говорить, но Виктор особо не вслушивался в ее слова. Его больше интересовало семейное положение красотки, а не то, что она ему говорила. Это было вполне нормально, ведь рядом с ним стояла не просто какая-то девчонка, а девушка, которую он был готов сравнить с обворожительной ведьмочкой, похитившей его сердце. Королевский прокурор строил для себя лабиринты из догадок о том, кто она, откуда. Привлек ли он ее чем-то, кроме захватывающей речи на заседании?. - А как вы считаете, господин де Вильере? - она бросила на него немного игривый взгляд, и он слегка смутился. - Я? - этим вопросом девушка застала его врасплох. Виктор подумал, что лучше было слушать то, что она говорила. - А почему бы нам не сменить тему разговора? Право, все эти беседы на судебную тему вселяют в меня чувство, что я не человек, а какое-то бездумное существо, только и выполняющее свою работу... - Тогда о чем вы хотите поговорить? - девушка любопытно взглянула на него. - О вас! - не задумываясь, ответил мужчина. - Обо мне? - она удивленно изогнула бровь. - Но, что вы хотите именно узнать, господин де Вильере? - Все. Я хочу знать о вас, мадемуазель, абсолютно все: как ваше имя, где вы живете, и с кем? - он смотрел на нее, как лис на крольчонка, маленького и пушистенького, а главное - невинного. Такое количество вопросов поставило ее в тупик, перемешав все мысли в один непонятный клубок, распутать который было весьма сложно. Радовало одно - он не спросил ее о том, что именно нравилось ей на судебных заседаниях, иначе она была вынуждена ответить правду, так как врать не умела и не любила. А что же являлось правдой? Признаться себе в этом девушка стеснялась, ибо привлекали ее вовсе не приговоры судей и атмосфера справедливости, царящая в зале. Уже несколько месяцев, как ее сердце принадлежало главному королевскому прокурору, чье обаяние нельзя было не заметить. Девушке оставалось надеяться, что мужчина не догадается о ее чувствах до нужного момента. А что такого было в том, что молодая красивая мадемуазель интересовалась судом? - Ну, что же мне вам ответить, господин де Вильере? - она загадочно улыбнулась. - Живу я достаточно далеко от этого места. - Ее взгляд упал на здание суда. - «С кем» - спросили вы, что ж... живу я одна, у меня нет ни родителей, ни других родственников. Де Вильере несколько насторожился. Вздорное, как ему казалось, опасение медленно вкралось в разум представителя власти, вмиг опорочив светлый образ этой девушки. Если у нее никого не было: она не была замужем, не состояла на содержании родителей - то, как же она обеспечивала себе существование? А как в столь коварный век молодая и красивая девушка могла заработать на жизнь, не прилагая особых усилий? Мужчина сразу отбросил эту мысль и, внимательно посмотрев на девицу, постарался оценить ее физический склад, дабы найти другие варианты ее возможной профессии. Но, увы, столь хрупкое и прекрасное телосложение не могло свидетельствовать о том, что эта мадемуазель занималась тяжелым трудом или работала на какой-нибудь фабрике, так как такие женщины обычно сутулятся. Она же держала спину ровно, подобно дворянке. Если бы не ее дешевое платье и привычка смотреть на него снизу вверх, то Виктор принял бы ее за богатенькую даму. - Мадемуазель, позвольте, я провожу вас. - Произнес он, подав ей руку. - И можно я задам вам нескромный вопрос? - Конечно, - она с нескрываемым доверием в глазах приняла его помощь, - конечно, спрашивайте, господин де Вильере! - Чем в наше время может зарабатывать на жизнь такая прекрасная девушка, как вы? - королевский прокурор спросил это весьма уверенно. Она бросила на него наивный насмешливый взгляд, выражающий и удивление, и легкое немое хихиканье. Девушка сразу же поняла, к чему клонил де Вильере, задавая этот «нескромный» вопрос. На ее бледных щечках впервые за то время, что она находилась рядом с представителем власти, выступил едва заметный румянец. Смущение, охватившее ее, нельзя было ни объяснить, ни передать словами: с одной стороны, Виктор назвал ее красивой, а с другой - подумал о ней несколько неприлично. Что ей оставалось в тот момент: провалиться сквозь землю от досадного ощущения стыда, или умереть от затаенного в глубине смеха? Одно можно сказать точно - ей не нравилось предвзятое мнение к себе и к окружающему людей миру. В этот же момент она взглянула на королевского прокурора, он с забитой ревностью, отражаемой в кристально-чистых серебряных глазах, ожидал ответа на свой вопрос. - Господин де Вильере, - серьезно проговорила девушка, - я попрошу вас не думать обо мне дурно. Что бы вы сейчас себе не вообразили, я порядочная девушка! Я работаю няней в доме барона Бельяви. Де Вильере в первый раз за эти минуты, проведенные в ее обществе, смог, где-то глубоко в душе, по-настоящему ощутить небывалое чувство покоя и неожиданный всплеск радости. Впервые за всю жизнь он понял, что значит «камень с сердца свалился», впервые за долгие годы счастье вновь охватило его. Мужчина ликовал в душе, это очаровательное создание не находилось в плену безумного и развратного мира. Виктор даже как-то оживился, с интересом продолжив смотреть по сторонам и любоваться своей спутницей. Теперь другое чувство - печаль подступила к его горлу, при мысли о том, что девушка работала няней. Ему не очень хотелось вспоминать о детях, ибо это можно было назвать самой больной для него темой. В его сердце будто начали втыкать остренькие иголочки. - Вы любите детей? - чуть хрипловатым голосом спросил королевский прокурор. - О, господин де Вильере, - мечтательно вздохнув, воскликнула она, - как их можно не любить? Вы только представьте: маленькое чудо, нуждающееся в любви и заботе! - девушка увидела его до боли пустой взгляд. - А вы их не любите? - Люблю... - в нотках его бархатного баритона послышался оттенок скорби. - Что-то не так? - тонкие женские пальчики так внезапно коснулись руки мужчины. - Господин де Вильере, у вас что-то с детьми? - С чего вы взяли? - отбросив маску хладнокровия, спросил он. - Я по глазам вижу. Еще пару минут назад в них горел радостный, игривый огонек, а сейчас его нет, осталась только печаль. Что с вами? Де Вильере резко остановился и, окинув улицу тяжелым, бессмысленным взглядом, вздохнул, как человек, душа которого постепенно гнила под гнетом несчастий и грехов, цепляющихся к нему, подобно мерзкой тине. Он тонул в море воспоминаний, нахлынувших вместе с вопросом о детях. Мужчина не хотел возрождать жуткие сцены из прошлого, особенно из той ночи, изменившей его представление о счастье. Ну, зачем он только спросил ее о детях? А она... обязательно нужно спрашивать человека о том, что ему не очень-то приятно вспоминать? Хотя, с другой стороны, она же не знала об этой тайне представителя власти, и при всем желании не могла догадаться о том, что произошло двенадцать лет назад. И, не зная этой истории, девушка глядела на него с сочувствием и смиренным любопытством. Она ждала, что он расскажет ей, откроет душу, но при этом упускала одной важной детали - Виктор был королевским прокурором, а мужчины его профессии мало кому говорят о своих чувствах. Светлые глаза девушки по-прежнему излучали тот нековарный интерес, свойственным только добрым людям, каковых было очень мало. - У меня был сын... - де Вильере шел, опустив голову, будто боясь посмотреть на нее. - Что произошло? - девушка все это время не отпускала его руки, словно была привязана к ней невидимой лентой. - Он умер... - твердый голос мужчины понизился до уровня безотрадного шепота. - Умер, только появившись на свет. Она с ужасом замечала, как от этой фразы по ее спине пробегали холодные мурашки, вызываемые не только смыслом сказанных Виктором слов, но и тем тоном, с которым он их произносил. Это был приторно-мягкий голос, скрывающей за занавесом из грусти нечто иное, более пронзительное и бесовское чувство, способное бросить любого в лихорадочную дрожь. Но королевский прокурор таил это нещадное ощущение внутри, не желая кому-либо поведать о нем. Даже спустя много лет в его разуме, при одной только мысли о том случае, начиналась самая настоящая буря эмоций, в которой смешивалось все: и боль, и страх, и скорбь, и пустота - самое ужасное из всего этого. В сердце де Вильере не осталось тех светлых впечатлений: ни смеха, ни радости, ни надежды, ни мечты - все погибло вместе с прежним Виктором. В такие моменты, и сейчас, он вспоминал, что дети взрослеют, хороня родителей, а родители, теряя своих детей, умирают вместе с ними. - Мне очень жаль. - Девушка чувствовала его боль. - Помнить дорогих тебе людей, которых уже не вернуть, намного хуже, чем вообще ничего не знать о них... - Вы ничего не помните о своей семье? - де Вильере посмотрел ей в глаза, которых был лишь один ответ «да». - Совсем ничего? - Совсем ничего... - она бездумно повторила за ним, словно попугай. - Я была очень маленькой, когда меня бросили. Ничего о них не помню, ни об отце, ни о матери. Сейчас мне девятнадцать, а я уже не хочу знать их, даже если есть такая возможность. - Я вас понимаю. - Виктор начинал замечать в ней что-то близкое, какое-то качество, свойственное ему тоже. - Я сам раньше ненавидел своего отца, а сейчас отдал бы многое, чтобы сказать ему, что был неправ... - Вы так часто сталкиваетесь со смертью близких! - тихо воскликнула девушка. - Иногда я жалею, что не умер вместе с ними: с женой, с сыном, с отцом. - Он шел, держа ее руку, что мешало уступить власть над телом дрожи. - Знаете, мертвым быть лучше, чем живым! Покойнику нечего терять. Всю дорогу они разговаривали и, находя новые и интересные темы, не замечали, как в их диалог все чаще просачивалось сближающее «ты». Так де Вильере, сопровождая девушку, прошел пол-Парижа, на что явно не обратил особого внимания, так как был полностью занят беседой с очаровательной спутницей. С каждой минутой он все больше убеждался в том, что для счастья человеку не нужно многого, ему достаточно быть любимым и желанным. Все эти чувства он не мог не заметить в стеклянных глазах девушки, горящих интересом к нему, именно к нему. Виктор любовался ею, находя все больше прикрас в ней. Для девятнадцатилетней девчонки она обладала не только свежей и юной красотой; весь ее облик сиял удивительным обаянием, секрет которого невозможно постигнуть - с ним можно лишь родиться. Это качество дополняли и весьма неплохие познания в области древнегреческой мифологии, чем она просто поражала королевского прокурора. Де Вильере можно было назвать истинным ценителем красоты, раз он успевал обращать внимание не только на ее блистательные умственные способности, но и внешнюю идеальность. Очень часто верх над его разумом брало то эстетическое чувство, заставлявшее забывать обо всем и любоваться прекрасным. На этот раз предметом его интересов стала небогатая девчонка, не скрывающая своей симпатии. До дома они дошли только к вечеру, когда утомленное французским днем парижское солнце зашло за горизонт, уступив молодому месяцу. Звезды мелкими кристалликами блестели на небе, отражаясь в Сене, как в зеркале. Тихий шелест майской листвы убаюкивал, будто давно забытая колыбельная, напеваемая любящей матерью. Единственное, что мешало прогулке - прохладный ветер, вскоре добравшийся до девушки, которая была одета в легкое платье с рукавами, обнажающими белые плечи. Она, ощущая, как холод медленно издевался над ней, заставляя едва заметно вздрагивать, всячески старалась прижаться сильнее к мужчине, дабы согреться. Де Вильере вскоре заметил это и, сняв черный редингот, накинул его на плечи замерзшей девушки и легонько приобнял ее за талию. Взамен он был награжден порывистым, но непорочным поцелуем в щеку. Виктор только тогда впервые заметил, что улица, по которой они шли, находилась не так уж и далеко от той, где находился его собственный дом. Но обстановка этого места была более мрачной и пугающей - на всю улицу горел лишь один фонарь, и то настолько слабый, что вот-вот мог погаснуть. - Не страшно гулять здесь ночью одной? - спросил королевский прокурор, остановившись возле того дома, где проживала девушка. - Я здесь и не гуляю ночью, - она, польщенная его беспокойством, ласково улыбнулась, - только вечером иногда немного жутковато... - Хочешь, я буду провожать тебя? - мужчина игриво прижал ее к стене дома, сложив руки ей на талию. - Не знаю... как-то неловко, чтобы меня провожал главный королевский прокурор Франции... - лукавое смущение упало на ее лицо. - Даже если ты откажешься, я буду следовать за тобой каждый вечер! Де Вильере смотрел на девушку, слегка опустив голову и все ближе притягивая ее к себе, как будто какую-то куклу, не способную вырваться из его объятий. Она же глядела на него снизу вверх, одновременно и наивно, и лукаво, и от этой завораживающей игры у обоих шла кругом голова. В тусклом желтом свете высокого уличного фонаря ярко-красные волосы девушки казались намного темнее и естественнее, чем в лучах солнца. Действительно, она была маленькой очаровательной бесовкой с ангельским характером и невинной улыбкой. Королевский прокурор продолжал гипнотизировать ее, ожидая, чем закончиться игра, исход которой решил не только их последующие отношения, но и его возможность вновь стать счастливым. Она появилась слишком неожиданно, подобно солнцу, после долгого дождя, и сразу же смогла все изменить одним только взглядом. Виктор, не устояв, накрыл губами ее приоткрывшиеся навстречу уста. Девушка обхватила руками его шею, сильнее прижав к себе. Начался сильный дождь, но они даже не двинулись в сторону дома, не боясь промокнуть. Теперь простыть для представителя власти были не так уж и страшно. Она, этот прекрасный чертенок, изменила все его представления о любви за несколько часов! - Господин! - послышался неуверенный голос за спиной де Вильере. Он на несколько минут отвлекся, обернулся и выпустил из рук девушку, недовольно открывшую глаза. То был полицейский, мужчина лет пятидесяти с довольно добрыми глазами, крючковатым носом и длинными седыми усами. Королевский прокурор бросил на него достаточно холодный пронзительный взгляд, ставший его визитной карточкой на судебных заседаниях. Полицейский, очевидно, узнал Виктора и, немного испуганно взглянув на него, проговорил: - Господин де Вильере! Ради Бога, простите! - он направился дальше по улице. - Что это было? - удивился представитель власти, повернувшись обратно к девушке. - На этой улице недели две назад жестоко убили женщину, - ответила она, - вот господа полицейские и видят в каждом мужчине убийцу. Девушка мило улыбнулась и, подставив лицо обжигающим горячим каплям дождя, со всей своей чистой страстью стала ожидать второго поцелуя от де Вильере. Он смотрел на нее, как на маленькую девочку, с трепетом предвкушавшую покупку новой куклы. Виктор, так опрометчиво сравнивая ее с ребенком, забывал о том, что в мире все относительно; относительно него - да, она была девочкой, а относительно тех, кого нянчила - она оставалась тетей. Какой прекрасный у нее был возраст - девятнадцать лет, то самое время, когда юность сверкает во всей своей красе, и когда нежное очарование начинает приобретать более соблазнительные очертания. Королевский прокурор знал об этом, прекрасно помня себя в эти годы, он в то время был наивным юнцом, женившемся на маркизе только для того, чтобы что-то доказать своему отцу. А вот, что именно, юрист, увы, уже не помнил. Так всегда: разум человека вытесняет из памяти те моменты, которые считает ненужными. Думая над этим, мужчина не заметил порыва девушки. Тогда она взяла его за руку и быстро повела в дом, решив взять все в свои хрупкие ручки. Оказалось, девушка снимала в этом доме лишь комнатку на третьем этаже, небольшую, но достаточно уютную. Первым препятствием для де Вильере стала пару мучительных минут ожидания, когда она начала доставать из кармашка корсажа ключ от комнаты, а затем дрожащими руками попыталась открыть дверь. В результате, королевский прокурор любезно предложил свою помощь, с первого раза распахнув дверь в обитель грядущих ночных наслаждений. Они зашли в комнату, окутанную ночным мраком и тусклым светом пары ламп, стоявших на столе, возле узкой кровати. Вокруг царила успокаивающая тишина, подобная какой-то убаюкивающей мелодии, окно было открыто, поэтому музыкальный стук дождя звоном разносился по комнатушке. - Виктор, - смущенно проговорила девушка, не отпуская его руки, - не подумай обо мне ничего непристойного, если я попрошу тебя остаться со мной. - Хорошо, я и не подумал бы ничего такого! - он не замечал, как рука сама тянулась к шнуровке ее платья. Девушка игриво посмотрела на него, медленно провела пальцами вдоль резко очерченной бледной скулы и запустила второю руку в его немного вьющиеся черные волосы. Ее взгляд постепенно утрачивал свою непорочность, принимая более решительные и огненные оттенки, готовые вот-вот перелиться в безумную страсть. Она уже постепенно превращалась для королевского прокурора в прекрасную фею, готовую дарить свою любовь, ничего не прося у него взамен. Это и отличало ее от Ревекки, проявившей свой эгоизм с первого же дня их семейной жизни. Избалованная в детстве молодая привлекательная маркиза не собиралась отвечать супругу на комплименты или какие-либо другие знаки внимания, считая, что так и должно быть. После смерти жены де Вильере, конечно же, часто встречал совсем других женщин, безумно влюбленных в него, но не настолько скромных, как эта милая девушка, просящая лишь об одном - не считать ее легкомысленной. Он, готовый ради нее на все, вполне мог осуществить эту столь незначительную невинную просьбу. Девушка стояла к нему спиной, с нетерпением ожидая его действий. Де Вильере очень аккуратно начал расшнуровывать корсаж ее платья и, будто по какому-то наваждению поцеловав стройную шейку, резко развернул к себе лицом «жертву» своего демонического обаяния. Ей пришлось запрокинуть голову и приподняться на носочках, чтобы заглянуть в глаза мужчины. Тут резкий раскат грома нарушил тишину в комнате, серебряная вспышка молнии на несколько секунд озарила помещение, косо упав на их лица. Решительно наклонившись, королевский прокурор накрыл неожиданным страстным поцелуем податливые губки девушки. Ее руки вцепились в него с жадностью, обнимая так, как никто доселе не обнимал. Падая с нею на кровать, он сумел прошептать только: - А зовут-то тебя как? - Аврора... - она усмехнулась ему в шею. *** Аврора Лорете постепенно становилась для королевского прокурора одуряющим ядом, от которого невозможно было отказаться даже под угрозой смерти или сплетен. Он каждый день только и мечтал поскорее закончить службу, чтобы встретиться с ней, а она в свою очередь, сидя с чужим ребенком, погружалась в светлые грезы, когда у нее появится свой. Стоило ей только представить де Вильере, как богатое воображение уже рисовало картинки их счастливого будущего. О, эти светлые сказки, заслоняющие взор и мешающие смотреть на мир реально, замечая его жестокость и злость в отношении всего, что излучает счастье! Такова жестокая правда, не дающая человеку окунуться в мечты и хоть немного пожить в пространстве, где нет места ни жестокости, ни зависти, ни подлости. Мир, несомненно, дает возможность проявить себя, найти свое место, но кому выпадает такой шанс? Разумеется, простому смертному никогда не удастся занять достойный пост, поэтому единственное, что ему остается - грезить о невозможном. До встречи с де Вильере такая судьба была уготована Авроре, но кто мог предположить, чем обернется для королевского прокурора знакомство с ней? Никто бы не ответил на этот вопрос, так как исхода этой любовной «игры», ставшей чем-то большим, не знал и сам Виктор, продолжая таить надежды, что на этот раз небеса смилуются над ним. Он жил ею, дышал любовью к этой девушке, находя в каждом брошенном взгляде, в каждой неуверенной улыбке каплю волшебного зелья, излечивающего от воспоминаний о прошлом. Теперь ничто не могло испортить настроение юристу, никакие пакости: ни бесконечное копание в бумагах, ни скучные допросы, ни клеветнические доносы, ни лицемерные восхищения людей высшего круга. Де Вильере, общаясь с Авророй, смог понять главное: копаясь в прошлом, он столько лет упускал настоящее и рушил будущее! Отныне этому был положен конец, представитель власти начал жить сегодняшним, а не вчерашним днем. Так прошло пять месяцев, ставших для королевского прокурора самыми яркими и светлыми за всю жизнь. Он чувствовал, как все вокруг преображалось: солнце стало светить ярче, ветер утих и потеплел, да и люди вокруг изменились. Ну, по крайней мере, ему так казалось, ибо, будучи погруженным в мысли о возлюбленной, де Вильере перестал обращать внимание на всю мирскую злобу. Эту радость, согревающую душу мужчины, однажды дополнила неожиданная новость, сообщенная ему где-то месяца три назад - Аврора ждала от него ребенка. Что могло стать для Виктора более счастливым событием, чем шанс вновь стать отцом, готовым оберегать свое дитя от любых бед? Как же трепетно он отнесся к этой новости, как же был рад услышать это от любимой женщины! Признаться, первый день королевский прокурор просто не мог поверить в это, пока девушка не начала расспрашивать его, кого именно он бы хотел: мальчика или девочку. Такой вопрос ставил его в тупик, де Вильере было не важно, кто родится, только бы поскорее услышать счастливый детский смех. Но стоило заметить, что в это время в Париже происходили странные события, в любую минуту способные испортить сказку, в которой оказалась счастливая будущих родителей. Город накрыла череда загадочных убийств, охвативших несколько центральных улиц, включая ту, на которой жила Аврора. Самым необъяснимым в этом случае были жертвы, не имеющие абсолютно ничего общего: возраст был разный - от пятнадцати до сорока, да и род деятельности тоже существенно отличался. Единственное, что объединяло всех несчастных дам - это то, что все они были весьма привлекательными, по-своему очаровательными. Некоторое из них были замужем, а некоторое еще только собирались вступить в долгожданный брак. Как же была жестока к ним судьба: кто-то уже испытал счастье семейной жизни, а кто-то попросту не успел насладиться этим! Больше полугода продолжались жестокие злодеяния неизвестного человека, которого многие описывали по-разному: кто-то говорил, что-то был высокий худой мужчина, одетый в темный плащ и цилиндр, а кто-то, напротив, утверждал, что тот господин был низкорослый щупленький и из одежды носил легкое пальтишко и старомодный зашарпанный берет. Казалось, люди сами не могли определиться, каким именно они представляли себе маньяка, ибо многие, описывающие его, никогда не видели этого человека реально. Зачем же тогда они вообще давали такие показания? Ответ прост - им просто хотелось стать частью этой ничтожно маленькой легенды, чтобы оставить о себе пусть мелкую, но все же память. Из этого можно сделать вывод, что люди всегда делятся на два типа. Первый тип - те, кто ищут простого способа попасть в историю, а в результате остаются на отдаленных островках, где о них никто не вспоминает. Второй же тип идет на все, жертвует собой, не щадя собственной жизни и проливая кровь не во имя славы, а во имя вечной жизни. Такие герои увековечивают свое имя мелким шрифтом на огромных страницах истории. Стабильно, почти два раза в месяц, парижане находили новых жертв убийцы, кого он оставлял на улице, очевидно, поймав их там, а к кому приходил на дом, судя по всему, врываясь в квартирку и убивая прямо там. Первое время на это пытались не обращать внимания, дабы не создавать особой паники в обществе, нарушающей мирную жизнь горожан. Но вскоре паника начала поселяться среди народа, а соответственно слухи стали долетать до высшей власти в лице главного королевского прокурора, судьи, министров и самого короля. Было принято решение поскорее поймать этого человека, допросить и приговорить к смертной казни. Но как можно было поймать призрака, не оставляющего после себя никаких следов и каких-либо зацепок? Конечно же, такое просто невозможно, и это отлично понимал де Вильере, со страхом предполагающий, что может произойти, если не принять вовремя нужные меры. А посему, через несколько недель после очередного убийства на улице, рядом с домом, где жила Аврора, Виктор решил перевезти девушку в свое поместье, дабы предотвратить ужасное событие. И вот вечером, в очередной раз провожая мадемуазель Лорете до ее маленькой квартирки, де Вильере сохранял молчание, сосредотачиваясь на мысли о том, что ночью он пришлет за ней экипаж и увезет подальше от этого жуткого места. Холодный сентябрьский ветер безжалостно ударял в лица счастливой пары, не спеша прогуливающейся по улице после захода солнца. Это могло показаться странным, если бы Аврора шла так одна, но в компании главного королевского прокурора она чувствовала себя в безопасности, забывая о том, что сейчас им предстояло расстаться на несколько часов, пока он не приедет за ней. Почему-то девушка не боялась остаться в одиночестве на небольшое, как ей казалось, время, только для того, чтобы навсегда остаться вместе с любимым мужчиной. Что-то внутри ее сердца, вспыхивающего от любви, твердило, что ей ничего не угрожает, даже если судьба решит уготовить ей такое испытание, как короткое расставание. - Я пришлю карету за тобой сегодня ночью. - Прошептал де Вильере, обнимая и целуя девушку. - А сам ты приедешь? - она с блестящей надеждой в доверчивом взгляде посмотрела ему в глаза. - Я буду ждать тебя... Впившись в розовые губки Авроры смиренно-страстным поцелуем, королевский прокурор позволил себе достать из кармана редингота золотую цепочку с сапфировым кулоном и повесить ей на шею сие дорогое украшение. Неподдельная волна восхищение подкатила к ее горлу, выдавив радостный выкрик и счастливое восклицание «Благодарю!», к несчастью, не до конца способное передать все ее эмоции. Ее голубые глаза, напоминавшие идеально-чистое марсельское море, вдруг резко засветились благодарностью любящей женщины, желающей подарить ему взамен всю свою любовь и страсть. Тусклый свет ночного фонаря слабо освещал ее ярко-рыжие волосы, окрашивая их в более темный бордовый оттенок. Основная же часть света падала на лицо Виктора, оттеняя его резко очерченные скулы и делая их более выразительными. В следующее мгновение девушка уже засомневалась, сможет ли она пережить пару мучительных часов без него, без столь любимого мужчины. Тем временем его руки плавно упали на ее немного увеличившийся из-за беременности животик, не сжатый жестким корсетом, как у большинства дворянок, ценивших собственную красоту больше, чем здоровье своего будущего ребенка. Ее личико невольно залилось светлейшим умилением, когда она заметила легкую улыбку, промелькнувшую на губах де Вильере. Аврора не сомневалась, он точно с нетерпением ожидал появления на свет их сына или дочери, рисуя себе в голове различные картинки из грядущего счастливого будущего. Игриво поцеловав его в щеку на прощание, она быстренько забежала в дом и спешно начала подниматься по лестнице, словно ожидая, что он побежит за ней. Де Вильере же только проводил ее мечтательным взглядом, облегченно вздохнул и направился в сторону поместья, надеясь как можно скорее увезти ее из этого жуткого местечка, окруженного кровавыми легендами. Шаг за шагом он отдалялся от мрачного дома, не воображая себе подло крадущуюся роковую ночь, приготовившую самый неожиданный и самый кошмарный сюрприз. Холодный серп осеннего месяца заливал улицу мертвенно-бледным светом, звезды скудно осыпали небо, а ветер, подобно морю, бушевал и мел пожелтевшую листву, то вскидывая ее почти до веток деревьев, то бросая на сырую землю. Сентябрьская ночь представала перед Парижем во всей красе и таинственности, свойственной только осени, скрывающей за золотым занавесом увядания нечто большее, чем просто сон природы. Не замечая этого вялого буйства ночных красок, Аврора поднималась по лестнице, в искренней радости даже не оглядываясь по сторонам. Сейчас ее мысли были затуманены светлым дымом ликования, настолько непроглядным, что невольно из-за него можно было позабыть всякую осторожность. Девушка выбросила из памяти все страшные истории про убийства, скрасившие Париж определенным оттенком мистицизма и загадочной романтики. Она позабыла обо всем, теперь в голове сидела только одна мысль - поскорее переехать к де Вильере. Эту навязчивую идею не смогла прервать даже встреча с одним незнакомцем, прогуливавшимся по длинному узкому коридору второго этажа. То был мужчина высокого роста, сухого телосложения. Одет он был в светлый, очевидно, выцветший от солнца плащ, который чуть не доставал до пола. Пуговицы этой верхней одежды или не застегивались, или отсутствовали вовсе, из-за чего можно было заметить серую рубашку, темно-коричневую приталенную жилетку и брюки такого же цвета. Что касаемо внешности, то этого мужчину можно было описать, как человека весьма непримечательного средних лет, но уже с проблесками седины на коротких темных волосах и отпечатками морщин на тощем лице. Аврора не придала особого значения встречи с этим человеком, всего на пару секунд задержав на нем взгляд. Мужчина же, наоборот, заметив ее, хитро улыбнулся, слегка кивнул головой в знак приветствия и позволил себе оценивающе посмотреть на девушку, не отрывая от нее горящих жестокостью жадных глаз. Она заметила этот взор, как у загнанного в угол голодного волка, желающего найти себе нового ягненка для обеда. В тот момент что-то холодное коснулось ее, заставив быстрее подняться по лестнице и почти бегом приблизиться к двери в свою комнатку, находящуюся почти в начале такого же уродливого темного коридора, как и на втором этаже. Сердце Авроры колотилось так быстро, что могло остановиться, руки ее дрожали, по телу пробегали ледяные мурашки. Она отчаянно пыталась вспомнить всех, кто жил этажом ниже, всех к кому мог прийти этот странный мужчина. Ее разум возрождал образы всех жильцов второго этажа, их было всего четыре. Старуха, почти не выходящая из своей комнаты, никогда не приглашала гостей. По соседству с ней жил студентик, постоянно пропадающий в каких-то злачных местечках. Рядом много лет назад обосновался бедный музыкант, по утрам играющий на старенькой скрипочке, а напротив него только недавно поселилась одна молоденькая девица, к которой частенько захаживали различные мужчины. Остальные две комнаты пустовали, ожидая своих новых жильцов. Авроре оставалось только надеяться, что тот человек был очередным посетителем той девицы. Успокоив себя, той мыслю, она торопливо зашла в свою комнату, закрыв дверь на ключ... Спустя пару часов де Вильере прибыл за Авророй и, как и обещал, будучи готовым в любой момент перевезти ее к себе. Он быстро вылез из кареты, нетерпеливо желая вновь встретиться с девушкой. Его глаза светились бесконечным упоением, сердце билось в такт музыкальному шелесту золотой листвы, а рассудок заслонялся страстным безумием, побуждающим идти на любые безумства ради любви. Королевский прокурор посмотрел в окно комнаты возлюбленной - там горел свет, это означало, что она ждала его, не спала, мучаясь предвкушением переезда. Мужчина быстрыми шагами направился к дому, представляя, как она обрадуется. Но стоило ему только подняться на второй этаж, как перед его глазами открылась странная картина: вся лестница оказалась буквально забита народом, с любопытством пытающимся что-то высмотреть. Вокруг висела тишина, настолько пугающая, что страшно было представить причину ее появления. Многие, услышав тихие шаги Виктора, обернулись и, тут же узнав его, расступились и пропустили вперед. Он, ошеломленный этим поступком, неуверенно продолжил подниматься на третий этаж, пытаясь угадать причину сего столпотворения. Среди гробовой тишины был слышен только призрачный отзвук невысоких каблуков его сапог и стремительно проносившееся в толпе отрывистое шушуканье. До слуха представителя власти долетали лишь отрывки из тех фраз, произнесенных людьми, стоявшими в толпе, и то он не мог до конца разобрать их. - Господи де Вильере, - обратился к нему Ришар, вышедший откуда-то из коридора, - вам этого лучше не видеть... Королевский прокурор взглянул на него, как на сумасшедшего, и постарался пройти дальше, дабы посмотреть, что все-таки произошло. Полицейский вцепился в рукав черного редингота мужчины, буквально притянув его обратно. Казалось, инспектор был готов пойти на все, только бы не позволить Виктору увидеть то, что могло убить его быстрее, чем самый сильный и горький яд на свете. Де Вильере удивленно поднял бровь, исподлобья посмотрел на Ришара недоумевающим и в то же время сердитым взглядом и возмущенно отдернул руку. Он неуверенно ступал по деревянному скрипящему полу, осматривая темные стены коридора. Вскоре, дойдя до второй от входа двери, у которой столпилось больше народа, королевский прокурор остановился, судорожно вздохнув. Комната, привлекшая столько чужого внимания, принадлежала Авроре. Он снова вопрошающе посмотрел на инспектора, отчего тот опустил глаза в пол и сказал: - Господин де Вильере, я еще раз вам повторяю, лучше не идите туда! Эти слова Ришара не смогли остановить мужчину, наоборот, разбудили в нем еще больше любопытства, чем стоявшие на лестнице люди, что-то обсуждающие. Королевский прокурор сделал пару шагов вперед, подвинул в сторону находящуюся возле входа женщину, заставив ее прижаться ко второму полицейскому, именно тому самому, который пять месяцев назад влез в его «разговор» с Авророй. Тут блеклый свет ламп и свечей показался ему ярче солнечного сияния, резко ударив в серебряные глаза, за ночь привыкшие к полумраку. Виктор зажмурился, остановившись на пороге комнаты и схватившись рукой за дверной косяк. Ему не потребовалось прикладывать особых усилий, чтобы услышать приближающиеся шаги толпы, жадно ожидавшей его реакции. Каждый из них хотел что-то увидеть, узнать как можно больше о произошедшем. Эти люди начали забывать, что любопытство в данном случае являлось самым бесчеловечным чувством. Когда де Вильере вновь открыл глаза и прошел чуть дальше, перед ним открылась самая ужасная картина: стена возле постели была полностью забрызгана ярко-алой кровью, пол тоже приобрел такой окрас, небольшой столик и сама кровать... все было залито всевозможными оттенками красного: от бледно-высохшего до черно-бордового. Тут взор королевского прокурора упал на саму постель, выделяющуюся огромным темным пятном, среди всех остальных предметов мебели в данном помещении. На кровати лежало изуродованное до неузнаваемости тело девушки. Лицо было иссечено глубокими ранами во всех направлениях: на носу, подобно лентам, извивалось несколько порезов, щеки и лоб оказались полностью обезображены, а уши частично были отрезаны. Больше внимания привлекали еще некогда очаровательные пухленькие губки, теперь уже рассеченные парой порезов от уголков рта до подбородка. Горло было изрезано до самых позвонков, на четвертом, если присмотреться, можно заметить зарубок. Единственное, где не было порезов на теле - покрытые синяками руки, связанные темной веревкой над головой. Де Вильере взглянул на стол - на нем, на пропитавшемся кровью куске тряпки лежало вырезанное из груди Авроры сердце. Виктор резко отвернулся не в силах больше на это смотреть и, отойдя к двери, уперся лбом в стену, начав медленно, со всей злостью, резко сменившей ликование, ударять кулаком в дверной косяк. Он закрыл глаза, пытаясь сдержать скупые слезы, так яростно желающие вырваться наружу. Его тело била мелкая дрожь, сковывающая всякие движения и мешающая контролировать судорожное дыхание. Разум отказывался воспринимать происходящее всерьез, отвергая реальность, как ребенок старается отогнать от себя свои страхи. Королевский прокурор столкнулся с этим страхом и избавиться от него было просто невозможно, Аврора была мертва, более того, ее тело вдоль и поперек пересекали различные раны. Он не верил, он не хотел даже думать об этом, чувствуя, как радостная надежда о рождении ребенка улетала от него, будто птица улетает на юг. Не останавливаясь, мужчина продолжал бить дверной косяк, даже когда его кулак перестал ощущать боль и начал кровоточить. - Господи... - шептал он сорвавшимся от ужаса голосом. - Господин де Вильере, - проговорил Ришар, приблизившись к нему, - она мертва, понимаете? - Нет... нет... Шепот Виктора, подобно голосу самого Люцифера, хрипло пронесся по комнате и эхом отзвенел в коридоре, вселив во всех присутствующих неподдельное чувство тревоги. Еще пару минут назад эти подлые любопытные людишки, даже не пришедшие на помощь беззащитной девушке, пытались сделать вид, что удивлены появлением королевского прокурора, а сейчас даже не старались скрыть свою осведомленность о причине его присутствия. Конечно же, за пять месяцев по всему Парижу разлетелись слухи о том, что де Вильере нашел новый предмет своих интересов. Все присутствующие прекрасно знали о романе между представителем власти и молодой няней, поэтому и старались при нем выглядеть скорбно и печально. Несомненно, их нельзя было называть «людьми», ведь всякий, скрывающий внутреннюю злую радость внешней грустью, заслуживает куда большей кары, чем виновный в убийстве. На следующее утро де Вильере уже был на службе, сидел в своем кабинете и допрашивал всех, кто жил в доме, где было совершено зверское убийство. Он не спал всю ночь, поднял на ноги всю полицию, весь Париж, прорыскал всюду, желая найти человека, отобравшего у него возможность быть счастливым, но все тщетно. Убийцу не нашли, а из свидетелей только соседка могла что-то рассказать о той кошмарной ночи. То была женщина лет сорока, полноватая с поседевшими то ли от возраста, то ли от вчерашнего события волосами. Она сквозь слезы пыталась что-то рассказать королевскому прокурору, объяснить. Похоже, эта женщина была единственной из той толпы, кто по-настоящему переживал из-за убийства Авроры. Все, что смог понять Виктор из ее прерывистой речи, так это то, что девушка, действительно, ждала его, не засыпала, ожидая встречи. Потом послышались шаги в коридоре, а затем кто-то постучал в дверь к Авроре, соседка решила, что это он явился за ней, и не стала выходить из своей комнаты. - А после этого, что произошло? - спросил де Вильере. - Потом еще некоторое время слышались крики... мольбы о помощи, но я решила, что это соседка со второго этажа: к ней разные мужчины приходят, и подобное частенько бывает... - рассказывала женщина, вытирая слезы белым платочком. - Господин де Вильере, - воскликнул вошедший в кабинет Ришар, - мы поймали убийцу, выследили, у него в доме нашли кулон вашей невесты! Инспектор протянул Виктору сапфировый кулон, тот самый, подаренный Авроре за несколько часов до ее смерти. Королевский прокурор схватил украшение дрожащими руками, начав внимательно изучать его - да, это был именно тот кулон. От него по-прежнему веяло ее духами, приторно-сладким ароматом, еще не перебитым металлическим запахом крови. Мужчина всматривался в ярко-синий камень, который, казалось, запечатлел на себе жестокую сцену убийства хозяйки, сохранив это зверство в глубине своего ослепительного блеска. Де Вильере невольно представил ее кричащую и зовущую на помощь, его воображения постепенно рисовало картину мучений возлюбленной, заставляя прочувствовать всю боль, испытываемую ею. Его отвлек голос полицейского: - Господин де Вильере, он в коридоре. Прикажите солдатам завести его в ваш кабинет? Ликующий блеск мести проскользнул в глазах королевского прокурора, не оставшись не замеченным Ришаром, содрогнувшимся при виде такого отражения в его взоре. Он жестом приказал женщине выйти из кабинета и в знак согласия кивнул инспектору, заметив, как что-то внутри начало содрогаться от внутреннего торжества. Де Вильере так желал увидеть этого человека, встретиться с ним лицом к лицу и, воспользовавшись все властью, каковой только наделил его король, уничтожить, испепелить этого мерзавца, отнявшего у него хрупкий смысл новой жизни. И вот ему выпала такая возможность, вот Всевышний смиловался и даровал ему такой шанс отомстить за смерть любимой. Виктор смотрел на Ришара, открывшего дверь и отдавшего приз завести заключенного. Солдаты буквально затолкали в кабинет высокого мужчину со связанными руками, осмотревшего помещение взглядом забитого хищника, которого вот-вот застрелят. Судя по взгляду, он не собирался отрицать своей вины и был готов признаться в чем угодно, лишь бы поскорее оказаться на виселице. Солдаты усадили его на стул напротив стола, заваленного различными документами, и ушли вместе с Ришаром, оставив убийцу наедине с королевским прокурором. Де Вильере с несдерживаемым ликованием приблизился к преступнику тихими крадущимися шагами, свойственными не человеку, а дьяволу. Он осознавал, ему не к чему было спешить, сегодня никто не должен был прийти к нему, а, значит, и торопиться с местью не следовало. Сев за стол, напротив убийцы, Виктор стал прожигать его ледяным взглядом, наполненным злобным огнем. Юрист знал, чего хочет, когда и зачем - он хотел мести прямо сейчас. Зачем? Как ему казалось, ни один уважающий себя мужчина ни за что не простит убийство любимой женщины, никогда, ни при каком обстоятельстве! Месть для него сейчас была отражением внутреннего состояния его души, и чем изощреннее она оказалась бы, тем скорее он смог бы обрести покой. И сейчас в голове королевского прокурора заканчивали борьбу два разных человека: представитель власти и любящий мужчина. Не трудно предугадать, кто взял верх. - Вы клянетесь говорить правду? - с тихим, бархатным демоническим акцентом спросил юрист. - Да. - Убийца ответил достаточно спокойно, продолжив взглядом изучать своего обвинителя. - Вы помните... - комок ненависти подкатил к горлу де Вильере, - что совершили вчера? - Да, помню. Спокойствие, с которым отвечал мужчина, раздражало королевского прокурора больше, чем само осознание такого факта, что перед ним сидел человек, убивший Аврору. Де Вильере не мог поверить, что перед ним сидел тот самый зверь, отнявший его счастье. Этот мужчина казался слишком человечным: все лицо его, слегка переплетенное мелкими морщинами, выглядело слишком доброжелательным, а светло-карие глаза не были такими каменными, как у всех убийц, которых привык видеть юрист. Сейчас, при дневном свете, внешне этот мужчина выглядел намного старее, чем могла подумать девушка, встретив его тогда, ночью. На вид ему можно было дать лет пятьдесят, может быть, сорок восемь. Одежда на нем была та же, что и вчера: светлый плащ, серая рубашка, коричневая жилетка и такие же брюки. - Вам известно, кого вы убили? - скрепа зубами продолжил Виктор. - Позвольте поинтересоваться, когда именно? - мужчина с умным выражением лица посмотрел на юриста. - Вчера! - не сдержавшись, сорвался королевский прокурор. - Возможно... Убийца с тенью коварства во взоре взглянул представителю власти в глаза, как бы бросая вызов и говоря: «Я требую другого обвинителя, не имеющего ко мне личной неприязни». Де Вильере был поражен такой наглостью - преступник спокойно ответил, что убил его возлюбленную, зная о том, что она принадлежала именно ему. Он не понимал, как отреагировать на такое: сразу наброситься и задушить этого человека или же предать его в руки правосудия, не способного придумать достойного наказания. Только в тот момент Виктор вспомнил, что вместе с любимой потерял не только шанс на новую жизнь, но и долгожданного ребенка. Уже во второй раз ему приходилось переживать гибель своего дитя, разочаровываясь во всем: и в жизни, и в людях, и в Боге. Опять смерть невинного человека, даже не увидевшего своими глазами этот жестокий мир, ударила под дых, так подло и так сильно, что устоять было крайне трудно. Теперь королевский прокурор, посмотрев прямо в глаза мужчине, убившему его невесту и их неродившегося ребенка, наконец-то понял, что смерть - это самое справедливое явление на свете, ведь все умирают, но не все живут. Собрав воедино все свое хладнокровие, де Вильере вздохнул и продолжил допрос: - Вы знали, что она ждала ребенка? - Вы, господин королевский прокурор, верно, хотите добавить, что это был ваш ребенок? - убийца продолжал говорить тихо и спокойно, ожидая реакции представителя власти. - Вам не следовало оставлять свою ненаглядную одну... - Так вы знали! Виктор всячески старался сдерживать безрассудные порывы гнева и безумное желание вгрызться в горло этому человеку до тех пор, пока он не захлебнулся бы в собственной крови. У него в голове не укладывалось, как мужчина, зная, что девушка беременна, вообще мог притронуться к ней, а тем более причинить столько боли и страданий. Неужели, человек может дойти до подобной жестокости, уподобившись зверю до такой степени? Похоже, может, если черта, разделяющая эти две сущности, стирается. Де Вильере сразу вспомнилась одна давно услышанная им фраза «В убийстве зверя нет греха, в отличие от убийства человека». Но разумно было бы спросить, где же та грань, что мешает им смешиваться? Королевский прокурор не знал ответа на этот вопрос, предполагая, что нет никакой границы между человеком и зверем, есть только вменяемость и безумие, сменяющиеся друг другом. Хотя, если задуматься, то сумасшествие - это всего лишь самый популярный способ оправдания совершенного греха. - Понимаете ли, господин главный королевский прокурор, - нарушил тишину убийца, - перед смертью человек особо беззащитен. Он меняется прямо на глазах. Хотите знать, какие были последние слова вашей ненаглядной? Де Вильере не уже не мог контролировать свою ненависть у этому человеку и, резко дернув небольшой выдвижной шкафчик своего стола, достал оттуда нож, который был найден в комнате убитой Авроры, схватил его в руки и кинулся к допрашиваемому. Грудь представителя власти вздымалась от возмущения, горьким змеиным ядом закипающего в его голубых венах. Виктор не мог позволить этому извергу сказать подобное про любимую девушку, ибо в той фразе звучала явная насмешка над ним самим. Упершись рукой в плечо убийцы, он приставил острие ножа к его горлу, медленно нажав, отчего кровь аленькой ленточкой скатилась вниз. Мужчина присмотрелся к рукоятке и, узнав в этом оружие свою вещь, хитро взглянул на королевского прокурора. Казалось, убийцу забавляла эта ситуация, в которой юрист был готов уподобиться ему, только бы отомстить за смерть своей несостоявшейся семьи. Де Вильере замечал это, и постепенно совесть начинала брать верх над его действиями, но это были лишь минутные проявления слабости, которые вскоре сменялись прежней агрессией. Он начал медленно надавливать на рукоять ножа, пока холодное лезвие не вонзились до конца в горло преступника. Кровь убийцы моментально окрасила белые перчатки королевского прокурора в алый цвет... Сейчас, спустя пять лет, де Вильере продолжал вспоминать этот случай, не понимая, за что именно тогда поплатился жизнью любимой девушки и ребенка. С той самой ужасной ночи представитель власти забыл, что такое любовь и снисходительность, с того момента он видел во всех убийцах того самого мужчину, разрушившего его будущую семью. Он больше ни к кому не привязывался, больше ни в кого не влюблялся надолго, через несколько дней оставляя предмет своих интересов в одиночестве, желая оградить очередную красавицу от жуткой участи, от обращения в тлен среди мрака. И все это испортила встреча с Агнессой полтора месяца назад. С ней королевский прокурор не мог поступить так же, как и со всеми: закружить голову, добиться своего и оставить на произвол судьбы. В этой девушке он видел единственное спасение от своих грехов и пороков, с годами поглотивших его. Месяц брака показался ему неделей блаженства, рая способного скрасить серую жизнь, утратившую свою цену. Теперь же этот рай превращался в ад, каковым когда-то был мир для Виктора. Вскоре из спальни вышел Этюен, сохранив свое спокойное выражение лица, таящее в себе некую недосказанность. Доктор приблизился к де Вильере и, схватив его за локоть, отвел его в сторону. Королевский прокурор смотрел на старого друга тревожно, унимая внутри себя все плохие мысли и дурные предположения. Юристу хотелось верить, что с Агнессой все в порядке, и это на ней сказывается стресс после неожиданной новости о его родстве с Андре. Шарль тем временем остановил представителя власти возле его домашнего кабинета, находившегося недалеко от комнаты. - Виктор, - начал он, - скажи, сколько лет мы с тобой знакомы? Десять? Двадцать? Я помню нас еще маленькими мальчишками, гоняющимися за своими мечтами, и вполне могу предугадать твою реакцию на какую-либо ситуацию. Знаешь, сейчас ты меня удивил... - Что с ней? - нетерпеливо спросил де Вильере. - А ты не догадываешься? - Этюен разочарованно улыбнулся. Королевский прокурор непонимающе взглянул на него. - Ты же уже встречался с этим, причем, не единожды. Вспомни Ревекку, Аврору... Де Вильере отшатнулся от доктора и, еле удержав равновесие, отошел к противоположной стене коридора и уперся в нее спиной. Шок мелкими мурашками промчался по его коже, холодный пот выступил на лбу, сердце забилось из последних сил, а дыхание вот-вот было готово остановиться. Он даже боялся предположить, что было с Агнессой, ибо понимал, что после упоминания о Ревекке и Авроре, ничего хорошего произойти с девушкой не могло. Виктор ощущал, что еще немного и силы окончательно покинут его, заставив замертво упасть на пол. Он знал, что минуты ожидания всегда мучительны, но впервые в жизни они оказались еще и жестокими, не щадящими нервы человека. Королевский прокурор не хотел больше пытать себя этими мгновениями и тревожно попросил: - Шарль, пожалуйста, скажи просто, что с ней. - Виктор, - доктор улыбнулся, - она беременна. Такое самочувствие, как у нее, довольно часто встречается. Это нормально. Поздравляю! Он похлопал друга по плечу и направился к выходу, оставив его наедине со своими смешанными чувствами. Де Вильере не мог сейчас разобраться, что именно кипело внутри него: удивление или радость. Он медленно зашел в спальню, застав супругу спящей, не стал тревожить ее и прилег рядом, обняв и прижав к себе, как само дорогое сокровище на свете. Агнесса спала и на этот раз казалась более живой, чем когда он вернулся домой. Она была похожа на очаровательную демоницу, посланную на эту грешную землю специально для него. Казалось, все было прекрасно, но новость, только что услышанная Виктором не давала ему покоя. Была ли это насмешка судьбы, или же небеса даровали представителю власти третий шанс стать отцом, упустить который он просто не имел права? ГЛАВА 20. ПЛАМЯ СВОБОДЫ К слову сказать, Андре сдержал свое слово, и тем же вечером, в момент возвращения короля из Версаля, Лувр окружила толпа, состоявшая из так называемых «униженных людей»: студенты, нищие, все униженные и все забытые правителем и Богом. Нельзя было назвать точное число этих изголодавшихся по справедливости, ибо их армия занимала почти всю улицу, от начала и до конца. Можно было предположить, что на борьбу за свободу вышло пол-Парижа, даже больше, ведь три четвертых этого города составляли бедные, оскорбленные судьбой люди, возможно, заслуживающие намного лучшего. Каждый из них держал в руках орудие борьбы: кто ружье, кто нож или топор, кто еще что-то... Это был голодный и озлобленный народ - ночной кошмар любого правителя, самое сильное оружие на свете, которое могло снести все на пути к лучшему миру. Все они хотели жить в стране свободной, созданной для всех, а не для одного человека, зовущего себя королем. Единственное, о чем забывали эти люди - то, что новый мир, новая страна, неважно, какая там форма правления: республика или монархия - все строиться на красивой лжи и море крови. Другого способа изменить всю систему жизни человека в обществе просто не существовало. Просто так взять и что-либо исправить невозможно. А, как известно, не каждый человек готов заплатить за чужое счастье столь высокую цену, как собственная жизнь. Конечно же, паника не поселялась в сердцах народа, пока все молчали о том, что ждала их, увы, не легкая победа, а тяжелая борьба, в которой каждая капля крови будет наполнять чашу революции. Но, что произойдет, если жертв будет слишком мало, и чаша та не наполнится? Это будет означать лишь одно - они проиграли! Сейчас люди были готовы идти за Андре до конца, биться, падать и вновь подниматься, чтобы потом хотя бы на миг вдохнуть запах свободы, тот заветный чистый воздух, непропитанный слезами и потом. Их разум закипал с каждой минутой, с каждым мгновением ожидания, когда же настанет священный час боя за освобождение. Сердца их бились в унисон, как одно, единое, страстно желающее лучшей жизни, которую посему-то Господь не соизволил им дать. А раз Всевышний этого не даровал, то народ добьется этого сам, любой ценой. Андре стоял в толпе, рядом с Элен, Франсуа и малышом Леруа, также готовым в любой момент броситься в бой, как отважный свирепый лев. Девушка, внутри бьющаяся в отчаянной истерике, внешне сохраняла стойкое спокойствие, каковому мог бы позавидовать любой солдат. Она лишь иногда поглядывала на любимого, надеясь лишь на одно, что если им и было суждено погибнуть, то только вместе, в один день, в один час, в одну секунду. Элен была для Андре, как преданная собака, которая в любой момент могла прикрыть его собой, пожертвовать жизнью, ради него. Несчастная! Даже сейчас она не замечала, как равнодушно он смотрел на нее и, уделяя больше внимания темно-серому небу, вспоминал еще один разговор с отцом, сразу после бала у графа Монелини. Той ночью, как только карета де Вильере подъехала к его поместью, мужчина быстро вынес из нее на руках потерявшую сознание супругу, не менее прекрасную, чем весь ночной Париж, залитый отблеском праздничных салютов. Круглая луна, словно серебряное блюдце, освещала дорожку к поместью, выложенную из редкого серого камня. Андре неохотно следовал за ним, не отрывая глаз от Агнессы, чья бледная кожа, казалась слишком белой, как первый снег, чистый и ни кем не тронутый. В следующую секунду он счел это сравнение несколько не уместным, вспомнив о браке девушки и своего отца, это событие мешало называть ее нетронутой, ибо таковой эпитет противоречил всем принципам супружеской жизни. От этого студент вздрогнул, ощутив, как холодный порыв ветра, будто человеческая рука, слишком неожиданно коснулся его шеи. Молодой человек долгое время старался забыть о потери возлюбленной, а сейчас королевский прокурор, очевидно, хотел поиздеваться над ним, дразня мыслью о несбыточной мечте. Он шел, наклонив голову и исподтишка смотря, как алый шлейф платья девушки тащился по земле вслед за каждым шагом представителя власти. Зайдя в поместье, де Вильере первым делом отнес супругу в спальню, оставив Андре одного в просторной гостиной, украшенной различными дорогими картинами и прочими недешевыми безделушками, занимавшими весь камин и несколько полок. Съедаемый собственными мыслями юноша медленно ступал по дорогому персидскому ковру, пытаясь разобраться в том, что произошло на балу. Явно, все, что там случилось, никак не вписывалось в его планы: частичная скомканная встреча с Агнессой, приторно-сладкая речь графа, восхваляющая революцию и того, кому принадлежала идея ее создания, и «знакомство» с отцом. Все это он представлял совсем по-другому, официально готовясь только к разговору с красавицей. Студент не мог даже ответить себе на вопрос, почему оказался в поместье королевского прокурора, когда даже не собирался подходить к нему. Какая-то убедительная дьявольская черта в голосе отца заставила молодого человека повиноваться и поехать с ним. Только поэтому он находился здесь. Спустя пару минут к Андре в гостиную спустился де Вильере и, сев в кресло возле камина, произнес каким-то гипнотизирующим мягким баритоном: - Ну-с, дорогой сын, как ты думаешь, что привело тебя сюда? - Вы... - не раздумывая, ответил студент. - Нет, не я. - Тихо рассмеявшись, перебил его королевский прокурор. - Тебя притянул сюда другой магнит... - Желание узнать, кто моя мать? - неуверенно пролепетал юноша. - И уж тем более не это... Андре, сядь уже! - мужчина раздраженно указал рукой на стоявшее рядом кресло. Виктору было крайне неприятно видеть, как его взрослый сын стоял рядом и, как провинившийся мальчишка, с догадкой в глазах смотрел на него. Молодому человеку ничего не осталось, кроме того, как сесть на кресло. - Спасибо, так лучше. - Де Вильере благодарно кивнул головой. - Я знаю, тебя сюда приманило совсем другое наваждение, более желанное, более искусительное. Ты так долго выслеживал, где мой дом, хотя я никогда этого не вскрывал. Ты так тщательно продумывал этот план с балом, хотя и не желал на него идти. Тебя приворожили и заставили сесть в мою карету вовсе не кровные узы, нет! Это все она... Королевский прокурор исподлобья, с бесовским блеском во взгляде, смотрел на сына и, видя на его лице пробегающую растерянность и безысходность, не сдерживал мефистофельскую улыбку. В тот момент его можно было смело назвать истинным отражением Люцифера: сияющие светло-серые глаза, длинный узкий нос, настолько идеальный, что не мог не привлекать внимание, резко очерченные скулы и плоские губы - само представление ада во всем его чарующем виде. Все это дополнял бархатный голос мужчины, спокойный и мягкий, из-за чего слух любого человека был способен запутать в его нотках. Да и сидел юрист в весьма нескромной позе, облокотившись на спинку кресла, закинув ногу на ногу и играя левой рукой с темно-коричневой тростью. Андре начинал понимать, что именно эти черты лица представителя власти пленяли Агнессу, именно сей демонизм его натуры притягивал ангельское создание. - Скажи, Андре, - отвлек его отец, - о чем ты думал, садясь в карету? - Я... я... - юноша сам не знал, что тогда творилось в его голове, - я не помню... - Помнишь. - Уверенно заявил Виктор. - Просто ты настолько затуманил свою голову мыслями о моей супруге, что сам не обратил на это внимания. Вот точно такое произойдет и с твоими товарищами во время революции: сначала они забудут обо всем, станут марионетками, но потом... Теперь Андре убедился в точности предсказания своего отца, все началось именно так, как он и сказал - народ под напором жажды свободы утратил свою волю и личное, ни от кого не зависящее мнение. Они были марионетками в его руках, но надолго ли? Только до тех пор, пока запах справедливого мятежного возмущения будет наполнять их легкие, подобно свежему воздуху, а стоит случиться чему-то непредвиденному, как к ним в один миг вернется желание жить, и они все сбегут, оставив его одного на поле битвы. Эта судьба ожидала молодого человека, от нее нельзя было убежать, ибо все было давно решено за него. - Король прибыл! - воскликнули в толпе. - Он уже давно в Лувре! Нас обманули! *** В это же время де Вильере сидел в спальне, возле окна, с ожиданием всматривался в бледно-розовое небо, прощающееся с алыми красками заката, которые готовились уступить место таинственной шали вечера. Что-то заставляло Виктора переживать за судьбу сына, что-то подсказывало, что после их дуэли судьба не сжалится над юношей во второй раз. Оправдывая опасения королевского прокурора, природа сходила с ума: грязно-серые тучи нависали над Парижем, затмевая заходящее солнце, злой ветер ударял в окна домов, норовя их выбить, срывал еще зеленые листья с деревьев и кружил их в безумном вальсе гибели, нещадно бросая на землю. Вскоре раздался первый раскат грома, заставивший задумавшегося юриста вздрогнуть и отсесть чуть подальше от окна. Начался дождь, настолько сильный и шумный, что его появление могло превратить в слепого любого человека. Каждая капля сплеталась с другой, образуя непрерывную серебряную нить, сквозь которую ничего нельзя было увидеть. - Виктор, - за его спиной послышался ангельский голос. Он повернулся и посмотрел в сторону двери - там стояла Агнесса. Черные длинные волосы были аккуратно расчесаны и лежали на хрупких плечах, светло-бежевое платье почти сливалось с ее кожей, наконец-то приобретшей более живой оттенок, да и не только в этом отразилось возвращение жизни: ярко-зеленые глаза вновь сверкали нежной страстью, к побледневшим податливым губам вновь вернулся насыщенный алый цвет. Девушка скромно стояла возле двери, ожидая ответа супруга. В руках она держала небольшую книгу, на обложку которой королевский прокурор даже не посмотрел, протянув руки навстречу любимой. Красавица быстренько подбежала к юристу и, сев к нему на колени, продолжила: - Что с Андре? Де Вильере так не хотел отвечать на этот вопрос, будучи не в силах сам предположить, что сейчас происходило с его сыном. Он знал только одно - если революция начнется, то ни Андре, ни его друзья-студенты, ни остальные участники революции - никто не выживет в этом бою с королевской властью, разрушить которую можно было только знамением свыше, а не борьбой самых низших слоев населения города. Мужчина укорял себя весь день, желая любой ценой повернуть время вспять и вновь оказаться рядом с юношей, еще раз попытавшись отговорить его от этой безрассудной идеи. Он мог тогда не выпустить его из кареты, мог отвезти обратно в поместье, мог запереть в одной из комнат и не выпустить, пока тот не образумился бы. Такая возможность была упущена королевским прокурором, он отказался от нее, надеясь, что сын сам образумится, и в этом была его главная ошибка. Де Вильере, привыкший столько лет решать все за других, уверяя себя, что лучше знает обо всем, теперь сдался, отпустив молодого человека на встречу собственной смети. Раньше бы Виктор не позволил такому произойти, но тогда что-то изменилось, что-то приказало ему оставить Андре, позволив ему самому выбрать свою судьбу. Студент должен был сам выбрать себе маску на этом карнавале под названием «жизнь», и он сделал выбор, а правильный или нет - судить уже не представителя власти... - Агнесса, - он посмотрел в ее чистые глаза, горящие надеждой, - Андре ушел, он сам захотел. - Вот как... - по щеке девушки скатилась хрустальная слезинка. Она быстро смахнула ее, дабы не дать супругу причин для ревности. Де Вильере улыбнулся, не тая легкой усмешки, взял ее руку и поднес к сухим губам нежные пальчики, на которых остались отпечатки слезы. Виктор прекрасно понимал ее, не желая видеть смерть собственного сына, но что он мог сейчас сделать? Сломя голову броситься к баррикадам, чтобы увести оттуда Андре? Это было безумием не меньше, чем сама идея устроить революцию, ибо всякий борец за свободу и справедливость не упустил бы возможности выстрелить в спину главному королевскому прокурору. Нет, это была не трусость, не страх перед смертью заставлял мужчину оставаться в поместье, а желание хотя бы раз услышать счастливый детский смех, увидеть жену, поющую на ночь колыбельную, поиграть с ребенком в прятки в саду - одним словом, стать настоящим отцом. Эти мечты он не променял бы ни на что на свете. И, к тому же, эти грезы начинали постепенно сбываться, чем стали представлять еще большую ценность. Поэтому на данный момент юрист не хотел отбирать у себя это счастье, отправляясь на баррикады. Ему было, что терять. Решив это, де Вильере посмотрел на Агнессу - она опустила взгляд, чтобы не дать вырваться остальным кристальным, еще детским слезам, застывшим где-то в глубине ее изумрудных глаз. - Скажи, - мужчина коснулся ее подбородка, заставив посмотреть на него, - неужели, ты по-прежнему любишь Андре? Девушка вздрогнула. Все-таки порывы ревности опять цепляли королевского прокурора, уподобляя его церберу, охраняющему свое сокровище. Красавица боялась взглянуть в его серебряные бездонные глаза, испепеляющие ожиданием ответа, хотя даже не смотря в них, она могла почувствовать на себе пылающий любопытством взгляд. Де Вильере со всей пылкостью своего испанского характера желал точно знать, думает ли его любимая жена о ком-то другом, или же это всего лишь очередная причуда разыгравшегося воображения. Агнесса сидела, как забитая мышка, боящаяся издать малейший писк. Она чувствовала, что рука представителя власти, скользившая по ее спине, с каждым мгновением становилась все напряженнее. - Я жду ответа. - Ядовито прошептал представитель власти, склоняясь к ее уху и зарываясь носом в черных кудрях. - С чего ты взял? - слабым голосом произнесла девушка. - Люблю я только тебя и... нашего ребенка! Как же мечтательно она закатила глаза, вообразив себе грядущее будущее: маленькая девочка в голубеньком платьице бегала по дому, ее темные косички, украшенные двумя белыми бантиками, подпрыгивали в ритм каждому шагу, серо-зеленые глазки блестели детским азартом, светлая кожа оттеняла коралловые губки. Сколько же счастья отражалось во взгляде красавицы, при одном только представлении этой умилительной картины! Нельзя передать такое счастье ни словами, ни жестами, ибо всякое событие, связанное с ребенком, выступает в роли определенного эликсира, продлевающего жизнь родителей. Подобные мысли можно называть самыми светлыми на свете, самыми благородными. Агнесса не заметила, как губы королевского прокурора мягко коснулись ее щеки. В следующее мгновение по улицам пронесся отзвук громкого выстрела, отвлекшего мужчину. Революция началась... *** Тем временем на улице, близ Лувра, разразилось самое кровопролитное сражение, какое только могло начаться в этот день. Солдаты, отрезая всякие пути к отступлению, теснили студентов в сторону Триумфальной арки, собираясь там напасть на них сразу с нескольких сторон. Это была жестокая игра самоуверенных котов с протестовавшими мышами, надеющимися в малом количестве одержать верх над тиранией. Повсюду был слышен свист пуль, звон клинков, крики невинных людей. Смешавшиеся в один огромный клубок солдаты и революционеры вселяли в вечерний Париж новые, давно забытые мелодии борьбы, свободы и смерти... да, именно теперь, спустя несколько долгих лет, старуха с косой опять начала бродить по улицам этого города, любуясь тем, как люди убивали друг друга. Свет уличных фонарей освещал только одну сторону сражения - храбрость, совсем забывая о ее противоположности - страх, вселяющийся в вены каждого человека мелким незаметным змеиным ядом. Он отравлял сознания всех: и солдат, и мятежников, и короля, прячущегося в стенах Лувра, и нищего, бьющегося за каждую каплю свободы. Разница была между всеми небольшая, их различал только тот факт, что бедняку, в отличие от дворянина, совершенно нечего терять. Студенты начали отступать, уводя солдат подальше от центральной улицы, где, несомненно, преимущество было именно на стороне власти. Вскоре войскам пришлось встретиться с самым неожиданным решением народа - с баррикадами. Отовсюду выносилась мебель, она вылетала из окон домов, передвигалась по сырой от дождя земле, только для того чтобы потом превратиться в груду хлама, создающего собой непроходимую стену. Баррикада и яростный отпор революционеров на определенное время остановили солдат, заставив их отступить. - Андре, - радостно воскликнул Леруа, - они отступают! Победные крики пронеслись среди толпы, подобно дуновению свежего ветра в горах. Они этого ждали, они за это боролись! - Прекратите ликовать! - заявил Андре. - Неужели, вы не понимаете? Они вернуться скоро с подмогой, они приведут еще больше солдат! А вы радуетесь, будто революция уже закончилась. Нет, господа, нет, это еще только начало нашей борьбы, ибо пока дышит король - живет монархия, а вместе с ней продолжают править жестокость и унижение! Он подал Леруа алый флаг, и мальчишка быстро, как маленькая пронырливая ящерица, вскарабкался на вершину баррикады и оставив там их первое победное знамя. Все студенты кинулись занимать места, откуда потом было бы удобнее отражать новую атаку. Андре тем временем зашел в опустевший дом, возле которого была устроена баррикада и, устало опустившись на пол, позволил себе нам несколько минут погрузиться в сон. Юноша не спал несколько суток, постоянно тревожа себя мыслями о революции и Агнессе. Даже находясь в поместье де Вильере, он не мог уснуть на мягкой широкой постели, привыкнув лежать на жестком подобии кровати. Возможно, не только это мешало молодому человеку спать, забыв обо всем на свете. Скорее всего, больше его напрягало то, что в соседней спальне, за стеной, его возлюбленная отдавалась во власть развратных фантазий его отца. Андре не мог этого перенести, каждый стон, долетавший до его острого слуха, оглушал сильнее, колокольного звона. Он не мог уснуть в доме, где люди, картины, звуки, воспоминания, каковых не существовало, и стены - все было ему чужим, даже приторно-звонкое пение соловья намного отличалось от того простого, каковое он привык слышать, живя в своей серой комнатушке, подальше от всей роскоши, губящей душу. Теми, ночами, проведенными в поместье отца, студент так страстно желал заткнуть себе уши, только бы не слышать той сладострастно-звонкой мелодии ночи, разлетающейся по дому. Теперь, очутившись за надежным укрытием из баррикады, юноша мог наконец-то ощутить, как истинный покой легким шелком касался его разума, как расслабление мягко охватывало каждую мышцу его тела, позволяя уснуть. Во сне он видел жизнь, каковой у него никогда не было: де Вильере заботливо поглаживал по голове маленького мальчишку лет семи, что-то увлеченно ему рассказывая. Вскоре в этом ребенке Андре узнал себя в детстве, которое у него отобрала судьба. Он не мог простить Господу тот случай ночью, когда отец счел его мертвым и чуть не утопил. Молодой человек не понимал, почему Бог не подал королевскому прокурору какой-то знак, заставив одуматься и вернуться за сыном. За что Всевышний уготовил ему другую судьбу, полную гонений и ненависти? Студент всю жизнь хотел, чтобы у него было именно такое счастливое детство, как во сне, проведенное в обществе отца, а не священнослужителя и уличных мальчишек. - Андре, - приятный голос Элен заставил его проснуться. - Что... что такое? - буквально подскочил он. - Ничего серьезного. - Девушка опустилась на пол, возле студента. - Скажи, Андре, ты веришь в то, что мы победим? Он промолчал. Посмотрев на Элен, юноша смог увидеть только одно - его подруга не хотела знать, выживут они или нет, она мечта узнать совсем другое, сможет ли он, когда смерть придет за всеми, признаться ей любви, пусть и ненастоящей. Молодой человек сам не был до конца уверен в том, что они, в столь малом количестве, смогут одержать победу, а посему мог понять подобные опасения. Единственное, что не давало ему окончательно пасть духом или сойти с ума - вера в лучшее, самое последнее оружие, которое никто не сможет у них отобрать. Желание бороться до последнего вздоха, до последней капли крови, пока только удача будет сопутствовать им, поддерживало эту веру, обещая если не победу, то, точно, жизнь в веках на страницах истории Франции. Даже этого утешительного приза могло хватить Андре, чтобы доказать своему отцу, что борьба за свободу была не напрасной. Он, как мальчишка, хотел всеми возможными силами отстоять свою правоту и доказать королевскому прокурору, что тот ошибался, сравнивая революцию с бессмысленной битвой за славу. Нет, это было нечто другое. То была борьба не за славу, а за вечную жизнь в памяти народа! *** Вот уже два дня продолжались сражения за свободу, в ходе которых восставшим пришлось потерять многих верных товарищей. Но пока жила душа баррикады - Леруа, жили и все остальные. Многие люди, падая духом, просто покидали поле боя и возвращались в свои дома, где предпочитали отсиживаться, ожидая исхода грядущей решающей битвы. Была ли то трусость? Судить не нам, хотя ответ на этот вопрос был весьма очевиден. В качестве доказательства, можно сказать только одно: человек, бегущий от гибели в пылу славы, никогда не впишут свои имена в песню, посвященную памяти героев, боровшихся за последнее, что остается у бедняка - за свободу. Обычно такие люди, запирающее себя в клетке повиновения, поздно понимают, что никогда не знали истинного вкуса жизни, и на закате лет стараются это наверстать. Как же печально наблюдать за тем, как старик, не видевший свободы, надеется что-то изменить, а в результате начинает сам копать себе могилу и в итоге добровольно в нее падает. Это судьба ожидает почти каждого третьего, играющего роль прислуги в жизни своего властелина. Все люди имеют определенную зависимость от чего-либо, а расстаться с этим и обрести свободу практически невозможно. В это время, пока баррикады старались противостоять солдатам, граф Монелини устроил очередной прием, пригласив туда самых влиятельных дворян, приближенных к королевской власти, включая самого короля. Все сливки общества в очередной раз собрались в поместье графа, дабы послушать его очередные истории и разговоры о политики. Среди гостей оказались и де Вильере с Агнессой, приходу которых Монелини был рад больше всего. Девушка была одета в дорогое светло-голубое платье, украшенное серебристыми узорами из мельчайших алмазиков. Королевский прокурор же предпочитал надевать на такие мероприятия черный фрак. Как и в прошлый раз, все лживые восторженные и завистливые взгляды были обращены на по-прежнему излучавшую неземную красоту молодую супругу представителя власти. В этот раз даже король, обычно не склонный завидовать кому-либо из своих знакомых, не мог оторвать глаз от красавицы, боявшейся отойти от мужа хотя бы на один шаг. - Господин де Вильере, - тихим тоном с оттенком учтивости обратился король, - могу ли я переговорить с вами наедине? Виктор, бесспорно, пользовался завидным уважением при дворе, имея безупречную репутацию талантливого оратора и справедливого юриста. Королевский прокурор кивнул и неохотно оставил супругу одну на растерзание лицемерным дворянкам, готовым проклинать все, что мешает восхищаться ими. Все знатные дамы искоса глядели на девушку, не в силах понять, что рано или поздно на смену одной великой красавице приходит другая, затмевающая всех. Агнесса в одиночестве прогуливалась по саду графа, с тоской рассматривая различные цветы и надеясь поскорее вернуться домой, забыв об этом дне. Задумавшись, она не заметила, как к ней подошел Монелини. - Мадам, вы сегодня ослепительны, впрочем, как и всегда! - Благодарю, - с оттенком смущения проговорила она, любуясь цветами фиолетового цвета, - граф, позвольте спросить, что это за цветы? - Ирисы, моя дорогая! - слегка коснувшись ее теплой руки, ответил Монелини. - В Германии их еще называют «лилия с мечом». - Прекрасно... - Агнесса с неподдельным интересом смотрела на цветы. - Можно вас спросить, мадам, что вам известно о вашем отце? - граф все ближе подошел к девушке. - Что? - слабо возмутившись, спросила красавица. - Какое вам, граф, до этого дело? - Вы ведь не знали его, верно? - пугающая улыбка промелькнула на лице дворянина. Агнесса, ощутив, как легкий испуг коснулся ее, отшатнулась от графа. Она смотрела в его глаза, затуманенные хитрым огнем нескрываемого к ней интереса, но не такого пошлого, с каким на нее смотрели все остальные мужчины. То был более спокойный взгляд, не сверкающий вожделением, вместо этого в нем блестел азарт, как у заядлого игрока в карты. Девушка даже не знала, что делать: броситься к де Вильере, сорвав его разговор с королем и попытавшись найти у мужа защиты от чужого любопытства, или же постараться самой ответить на непристойный вопрос графа. Она была загнана в угол, выбраться из которого было весьма сложно. Между тем Монелини ожидал ее ответа, с интересом всматриваясь в каждую черту прекрасного личика дочери. Он все больше убеждался, что девушка не похожа ни на него, ни на Луизу, что-то более чарующее, роковое делало ее такой неотразимой, а от них унаследовать такое она явно не могла. Скорее всего, жизнь в бедности превратила ее в самое очаровательное создание на земле, это была своего рода компенсация судьбы за печальное существование в аду. - Откуда вы знаете? - изумленно произнесла Агнесса. - Я многое знаю, дорогая моя. Я знаю, что вы, ваша мать и брат жили в бедности! Я знаю, что вас буквально продали господину де Вильере, которого вы никогда не любили! Я даже о нем знаю больше вас! - девушка хотела убежать, но Монелини схватил ее за руку. - Я знаю, что у вашего супруга есть тайны, о которых он даже вам не поведал... мне даже известно, что его сын сейчас находится на баррикаде! Красавица, сумев вырвать руку из когтей графа, бросилась подальше от сада, горя только одним желанием - найти Виктора и убедить его поскорее покинуть это место. Дворянин, продолжал смотреть вслед убегающей дочери, прекрасно зная, к кому и зачем она так стремится. - Лети, моя ласточка, лети к своему ястребу и передай, что за ним уже началась охота! - прошептал граф, любуясь, как ее светло-голубое платье исчезло вдалеке зеленой аллеи. В этот момент в другой стороне сада де Вильере шел рядом с королем, увлеченно обсуждая революцию, ее причины и последствия. Королевский прокурор, после общения с Андре, прекрасно понимал причины устроенного студентами бунта и в разговоре пытался довести это до монарха. Виктор еще не утратил хрупкую надежду на то, что ему не придется выступать в суде против собственного сына, из-за собственной самоуверенности решившего идеализировать Францию. Для юриста это восстания было не чем иным, как юношеской мечтой сделать мир лучше, необдуманным решением студентов. Ему оставалось только ненавязчиво подвести к этой мысли самого короля, убедив того смиловаться над мальчишками и сохранить им жизни. Нужно было только приговорить студентов не к смертной казни, а к заключению в тюрьме, а там представитель власти был готов устроить сыну побег. Он бы увез Андре куда-нибудь подальше, в Испанию, где никто бы не нашел его. - Де Вильере, - сказал король, - вы обязаны осудить этих мерзавцев так, чтобы народ потом не взбунтовался... - Ваше Величество, - Виктор перебил его, - может быть, не стоит отнимать жизни у этих глупцов? Я вам предлагаю просто отправить их на каторгу. - Вы с ума сошли! - король посмотрел на него так, будто не узнавал в этом милосердном человеке прежнего беспощадного представителя власти. - Что за проявления небесной доброты? Что с вами, господин королевский прокурор? Понимаете, какая власть в ваших руках? Только в ваших! Я вам доверяю больше, чем себе! А вы говорите, не отнимать у них жизнь. - Но, Ваше Величество, поймите, они же совсем мальчишки, ничего не смыслящие в политике! - юрист взял короля за руку, заставив того остановиться. - Вспомните себя в те годы, разве вы не хотели изменить мир? Тем более величие короля заключено в умении прощать. - Де Вильере! - монарх резко отдернул руку. - Вы так говорите, будто один из этих мальчишек - ваш сын! Он взглянул на побледневшего королевского прокурора и невольно усмехнулся, даже не подозревая, насколько насторожил его своим шуточным предположением. Юрист, заметив скованную улыбку на лице правителя, успокоился и устремил взгляд на небо, которое, казалось, с каждым днем становилось все темнее и темнее, предвещая, что-то страшное. Виктор еле устоял на ногах и схватился за сердце, забившееся быстрее, будто в предчувствии, что сегодня днем случиться то, чего он больше всего боялся. Король сделал несколько шагов и только потом, поняв, что представитель власти не собирается следовать за ним, остановился. Нависла мертвая, одним только им понятная тишина. Правитель приблизился к де Вильере и, положив руку ему на плечо, сказал: - Неужели, я угадал? - холодный смех рассеялся по саду. - Нет, этого не может быть... у вас же сын семнадцать лет назад умер, а второй еще только через восемь месяцев родится! - Откуда вы знаете? - голова де Вильере кружилась, словно по ней ударили чем-то тяжелым. - Весь Париж уже дня два только и голосит о вашем счастье. - Правитель не продолжал улыбаться, смотря на удивленные глаза королевского прокурора. - Этюен всем рассказал об этом, а до меня, как известно, слухи быстро долетают. Я о другом хотел поговорить с вами. Понимаете ли, господин де Вильере, я не знаю и не хочу знать, почему вы защищаете этих студентов. - Простите, но... - Я настоятельно рекомендую вам не забывать о вашей очаровательной супруге. - Перебил король. - Она еще так юна! Не хотелось бы видеть ее запертой в каком-нибудь монастыре. Вы согласны со мной? - Да... - сквозь зубы ответил прокурор. Тут среди ярко-зеленых высоких кустов, усыпанных алыми плетущимися розами, появился светлый нежный силуэт Агнессы. Она, подобно прекрасному приведению, блуждала по аллеям сада, нервно оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог преследовать ее. Заметив супруга, красавица тут же кинулась в его объятья, как маленькая девочка бросается к отцу, которого весь день не видела. Лихой ветер растрепал ее черные волосы, уподобив очаровательной ведьме, настолько красивой, что даже у инквизиторов бы не поднялась на нее рука. Король окинул снисходительным взглядом де Вильере, на лице которого смешалось столько эмоций: и удивление, и восхищение, и радость, вызванная такой привязанностью супруги. Ее горячее дрожащее дыхание ласково касалось его шеи, пробирая до глубины души. Он бы не позволил отнять это сокровище. - Виктор, - прошептала Агнесса, - прошу, пожалуйста, давай вернемся домой... *** Тем временем огонь восстания проказой разносился по Парижу, прожигая город скорбной мелодией скрипки смерти. Революция для народа - это опиум, коварно и медленно отравляющих головы людей безумием. Спустя два дня все пешки в жестокой кровопролитной игре студентов даже не имели четкого представления о том, зачем они участвуют в этом. Человек всегда является лишь игрушкой в чьих-то холодных руках, пользующихся возможностью управлять кем-то, не неся ответственность за чужие ошибки. В таком случае люди делятся на два типа: те, которые могут вырваться из этих пут, и те, которые так и остаются марионетками. Отдельно можно рассматривать третий тип - властелинов, управляющих своими пешками. Это можно назвать всем смыслом бытия, сокрытым в глубине способного на многое человеческого разума. Через два дня на очередное сражение солдаты привели с собой артиллеристов, единственных, кто мог вытравить студентов с баррикады, до основания разрушив сие сооружение. Сквозь завалы из деревянной мебели пролетали тяжелые ядра, превращавшие нерушимую баррикадную стену в мелкие щепки. Долгое время слышались безумные крики раненных студентов и солдат, выстрелы и звучное ржание лошадей, замертво падающих на сырую землю. Команды «Готовься», «Целься», «Огонь» становились привычными фразами, от которых уже никто не вздрагивал и не бросался врассыпную. - Андре! - закричал Франсуа. - Андре, у нас порох промок, долго мы не устоим. - Леруа, - позвал лидер, - слушай внимательно, Леруа, возьми вот это письмо и отнеси в поместье де Вильере. Никому не давай в руки, кроме самого королевского прокурора, слышишь? Если же не застанешь его - жди, не отдавай прислуге! А увидишь де Вильере, скажи ему, что сын просит у него прощения. Все понял? Беги! Мальчишка схватил письмо и быстро побежал в сторону дома представителя власти, преодолевая на пути свистящие над головой пули. Казалось, Леруа не боялся погибнуть, будучи ужален одной из этих свинцовых ос, он просто бежал, забыв обо всем на свете. Его светлые волосы развевались на ветру, большие стеклянные глаза были устремлены только вперед, маленький темно-синий сюртук периодически вздымался из-за тяжелого дыхания, а быстренькие ножки в коричневых потрепанных ботиночках уносили его подальше от места боя. Студенты провожали мальчика тревожными взглядами, боясь, что его вот-вот подстрелит один из тех безжалостных извергов, взбирающихся на баррикаду. Раздался выстрел. Леруа остановившись, замер на месте, через пару секунд обернулся... его крохотная серенькая кепочка, простреленная насквозь, тонула в грязной луже. Не смотря по сторонам, ребенок продолжил бежать, опасаясь, что в следующий раз выстрелят уже в него самого. - Андре, ты не говорил, что твой отец - де Вильере, главный королевский прокурор Франции! - возмутившись, заявил один из студентов. - А ваше, какое дело? - отступая назад, спросил юноша. - Ну как же, какое? - оттесняя его в угол таверны, продолжил студент. - Ты устраиваешь революцию, кормишь нас сказками о великом будущем, мы идем за тобой, как стадо баранов, а в результате, ты оказываешься сыном главного королевского прокурора Франции! Ты понимаешь, черт тебя побери, не какой-то простой прокурор, а главный королевский прокурор, и не Парижа, а всей Франции! - И что с этого? - сказала Элен и подошла к Андре. - Тебя никто не просил вмешиваться! - студент оттолкнул девушку. - Нас всех, разумеется, арестуют, а я думаю, господа, вам не нужно объяснять, что нас ждет на суде! Нас отправят на каторгу или в тюрьму! А вот Андре, скорее всего, папочка как-нибудь спасет от этой участи... - Вы с ума сошли! - прервал их Франсуа, помогая подняться Элен. - Нельзя судить о человеке по его отцу! Андре - это наш друг, и мы не должны окружать его, как какие-то шакалы. Тут сию «беседу» прервал очередной выстрел, на этот раз с самой верхушки баррикады. Один стрелок взобрался наверх и, воспользовавшись тем, что у студентов отсырел порох, решил стать героем и взять их в плен. Студенты подняли руки вверх, пальцами указав на Андре, Франсуа и Элен, тем самым выдав лидеров восстания. Солдат приблизился к Андре, приставив к его груди ружье и собравшись выстрелить. Юноша закрыл глаза, подняв высоко над головой алый флаг. В его голове пронеслась вся жизнь: детство, студенчество, встреча с Агнессой, знакомство с отцом, дуэль, начало восстания. Все краски жизни, все самые яркие моменты возродились в его памяти. Солдат, вздохнув, выстрелил и тут же упал на землю, ощутив, как о его голову разбилась бутылка... - Элен! - закричал Фрасуа, выбросив осколок. Андре открыл глаза, и перед ним предстала картина: девушка лежала на земле, ее белая рубашка была залита кровью, а слабенькая рука продолжала держать ствол ружья. Он стоял, ничего не понимая, будто только что вместе с Элен солдат зацепил и частичку его сердца. Молодой человек боялся пошевелиться, лишь глядел на нее опустевшим взглядом, не способным чувствовать что-либо. Андре пытался понять, зачем девушка пошла на такую жертву, отдав за него свою жизнь. В тот момент в его памяти воскресли все ее признания в любви, все ласковые слова, произносимые при нем. Белая пелена, заслоняющая взор, наконец-то спала с его лица, заставив увидеть смерть человека, любившего его в такой же степени, что и собственный отец, и даже немного больше. Юноша подбежал к ней и, слегка приподняв ее голову, спросил: - Зачем ты это сделала, Элен? - Я читала твое письмо отцу... - она задыхалась, чувствуя, как смерть касалась ее горла. - Оно было такое трогательное... Я поняла, что, несмотря ни на что, ты будешь стремиться... ты бы все равно уехал куда-то с ними, а я... - ее тело забилось дрожью. - Я бы без тебя умерла, ведь я люблю... Элен закрыла глаза. Ее дыхание замерло, дрожь прекратилась, а голова безвольно упала на плечо Андре. Он легонько приобнял ее плечи, окинул мутным взглядом всех присутствующих и еле смог подавить отчаянный крик, вырывающийся откуда-то из глубины его сердца, где доселе жил лишь светлый образ Агнессы. Студенты, готовые еще несколько минут назад разорвать его на несколько частей, сейчас не в силах были понять причину огорчения лидера. А разве может понять такое человек, не знавший всей правды об этой истории безответной любви, послужившей поводом для самоотверженности и горя? Нет, они никогда не смогли бы понять Андре! Студенты, не зная истинных отношений лидера с отцом, обвиняли его в предательстве и, не зная о чувствах Элен к нему, считали этот поступок безрассудным. Но даже это не мешало им мечтать о такой судьбе, как у Андре: о любовной интрижке с красоткой, об отце-дворянине, наделенном не малой властью, и о возможности прославиться, устроив революцию. При этом они не знали, скольких жертв и мучений все это стоило. Леруа бежал, как сумасшедший, чуть ли быстрее ветра, желая поскорее достичь своей цели. Ребенок несся по улице, даже не задумываясь над тем, зачем это Андре понадобилось передать письмо де Вильере, с которым он столько бился за сердце Агнессы. Мальчишка не пытался найти ответ на этот вопрос, надеясь, что у королевского прокурора он сможет все узнать. Вскоре он добежал до поместья представителя власти и, остановившись у широких резных ворот, начал звать юриста. - Чего тебе, мальчик? - возмутилась служанка, подойдя к нему. - А господин де Вильере дома? - запыхавшись, будто за ним гналась стая чертей, спросил Леруа. - Нет его. - Холодно ответила женщина. - На приеме он у графа Монелини вместе со своей супругой. Ступай, потом прибежишь! - Ну, пожалуйста, тетенька, - умолял мальчишка, цепляясь ловкими ручонками за ее фартук, - миленькая, прошу, позовите господина де Вильере, я знаю, что он здесь! - Говорю тебе, нет его! - с явным оттенком раздражения отвечала служанка. - Что у тебя? Письмо? Давай я передам ему! Она хотела вырвать письмо из его рук, но Леруа, выпучив глаза, отпрыгнул подальше, спрятав письмо в карманчик своего сюртучка. Он помнил, что Андре строго-настрого запретил отдавать письмо кому-то, кроме самого де Вильере. Мальчишка хоть и не знал, почему, но раз его попросил об этом друг, значит, так надо было сделать. Ребенок отошел на пару шагов от ворот и остановился возле высокой стены, расстроено опустив голову. Он был готов ждать сколько угодно, только бы выполнить поручение так, чтобы Андре потом мог им гордиться. Леруа, конечно, хотелось поскорее вернуться на баррикаду и помочь друзьям, но для начала ему требовалось передать письмо. Это задание будто приковывало его кандалами к поместью королевского прокурора, не позволяя сдвинуться с места. Тут судьба решила смиловаться над мальчишкой, и на горизонте показалась карета де Вильере. - Виктор, - проговорила Агнесса, выходя вместе с ним из кареты, - послушай меня, этот Монелини откуда-то знает обо мне, о тебе... - Любимая, - он слегка коснулся губами ее щеки, - мне это известно. Я обещаю, что через пару дней узнаю, кто этот граф, и что ему от нас нужно. Договорились? - Господин де Вильере! - воскликнул Леруа. - Леруа? - королевский прокурор опустился на колени, обняв кинувшегося на шею мальчишку. - Ты откуда здесь, чертенок? - Господин де Вильере, Агнесса, меня Андре попросил передать вам письмо. Радость и легкая улыбка мгновенно исчезли с лица юриста, не оставив от себя и следа. Ребенок протянул мужчине маленький желтый листок, сложенный вдвое. Де Вильере нахмурился и отошел в сторону, нервно разворачивая письмо дрожащими от тревожного ожидания руками. Он не ожидал, что сын напишет ему, после их разговора, после дуэли, после всего, что произошло... но письмо было реальным, вещественным, доказывающим, что все происходило наяву, а не в каком-то кошмарном долгом сне, лишь поверхностно похожем на жизнь. Виктор невнимательно всматривался в закругленный почерк Андре, будучи не в состоянии вдуматься в смысл написанных там слов. Он пытался что-то увидеть то ли в самих буквах, то ли какой-то скрытый смысл, таящийся между строк. Голова у королевского прокурора кружилась, не давая сосредоточиться на письме. Он обессилено уперся рукой в стену, стараясь устоять на ногах. Одна только мысль о том, что сын написал ему, повергла юриста в шок. Значит, молодой человек помнил о нем, значит, юноша нуждался в его помощи. Де Вильере продолжал изучать письмо, не обращая внимания на Агнессу и Леруа, в ожидании стоявших на расстоянии от него в два-три шага. Девушка смотрела на мальчишку, как раньше, искренне улыбаясь и глядя с неподдельной добротой в глазах. - Ох, да... - опомнился ребенок, - мне же нужно бежать обратно. - Леруа! - красавица попыталась остановить его. - Прощай, сестренка! - крикнул мальчишка, махнув ей рукой. Ребенок убежал, не утратив надежду еще успеть на баррикаду и помочь друзьям. Агнесса несколько минут продолжала смотреть вслед мальчишке, не сдерживая тревоги. Ее двоюродный брат бежал навстречу смерти, Леруа не думал над тем, что его могут убить, он просто бежал туда, не для того, чтобы остаться навеки живым в истории Франции, нет, он бескорыстно хотел помочь Андре. Ей так не хотелось вспоминать о студенте, девушка больше всего боялась в очередной раз встретиться с ним наедине, или того хуже, в присутствии супруга. Красавица подошла к де Вильере и, положив руку ему на плечо, спросила: - Что-то случилось? Что-то с Андре? Де Вильере молча передал ей письмо, тяжело вздохнув и приобняв сзади. Казалось, он утратил дар речи, вчитавшись в смысл послания. На глазах представителя власти остался отпечаток той сентиментальной скорби, что может испытывать отец, осознающий, что больше никогда не встретит своего сына. Девушка начала скоро пробегать глазами, изучая содержание письма. Королевскому прокурору, Виктору де Вильере. Дорогой отец! Прости, что тревожу тебя столь незначительной мелочью, как это письмо. Я прошу тебя лишь об одном, прошу, прочти мою исповедь. Все время, после дуэли, я не мог выкинуть из головы наши разговоры по вечерам. Как-то раз ты спросил меня, что я подразумеваю под словом «свобода», и привел тогда множество своих примеров. Тогда я, как глупец, злился, считая это неверными суждениями. Я был мальчишкой, ничего не смыслящим в вечности. Прости меня! Сейчас, на баррикаде, я понял, что на самом деле есть «свобода». Это не возможность быть независимым от кого-то, свобода - это смерть. Только умерев, человек может по-настоящему почувствовать себя свободным. И я иду к этой свободе, все мы к ней идем... Отец, прости меня за все. Я не понимал тогда, что Бог даровал мне шанс родиться сыном самого великого человека, которого мне доводилось когда-либо знать. Я был ребенком, движимым ревностью. Теперь это проклятие оставило меня. Надеюсь, с Агнессой все хорошо, и она забыла обо мне, как о самой глупой ошибке. Я знаю, она любит тебя, отец. Так цени же это, ибо ты одарен любовью самой прекрасной богини!.. Твой сын, Андре. Де Вильере ни, а что не обращал внимания, будучи полностью погруженным в собственные воспоминания о сыне, которого почему-то уже мысленно начинал хоронить. А что ему еще оставалось? Если Андре не убьют на баррикаде, если смерть не выжит ему глаза, утащив на грозный суд, единственный, который вправе решать кто прав, а кто виноват, то у него останется лишь один путь - на виселицу. Другой дороги нет, и не будет. Королевский прокурор будет вынужден осудить своего собственного сына на то, что он называет свободой. Ни один отец не был обязан отбирать жизнь у своего ребенка, и Виктор прекрасно об этом знал. Почему же Господь обрекал его на такие муки, не давая ему возможности спасти свое дитя? У мужчины оставался только один выход - отправиться в ад, в самое сердце баррикады, найти там Андре и вытащить его, спасти от смерти и позора. А что же будет после того, как он вытащит сына из бездны, в которую тот упал? Де Вильере спрячет его, без разницы где: в поместье, в Марселе, в Версале, в Испании... где угодно, но только бы спасти своего ребенка от гибели. Мужчина нерешительно поднимался по ступеням на второй этаж поместья, ведя за собой следом изумленную супругу. Девушка не знала, что так могло повлиять на ее мужа, но была весьма заинтригована таковым его поведением, ожидая дальнейших событий. Королевский прокурор вспоминал свой сегодняшний разговор с королем, не веря в обещание правителя. У него могут отнять Агнессу... Ее, ангела! По коже представителя власти пробежал холод, а в следующую минуту его бросило в жар. У него бы не отняли должность? Нет. Его лишили бы всего. А какой смысл ему в службе, в жизни без Агнессы? Власть, конечно же, является самым коварным ядом на свете, но не настолько, чтобы отдать за нее такое очаровательное создание, как его супруга. Власть - это талантливейший факир, способный превращать жизнь человека в ад, в котором она никогда не позволит ему насытиться игрой с чужими судьбами. И на смертном одре никто и ни за что не отдаст свою корону, ибо в тот же миг без власти станет мертвецом! Королевский прокурор знал это и не хотел позволить подобному случиться с собой. Виктор был уверен в одном - он обязан пойти и спасти Андре, вытащить его оттуда, чтобы его сын не предстал перед судом. Он собирался это сделать, но чуть попозже, сначала ему хотелось провести хоть немного времени с женой. Заведя девушку в спальню, де Вильере тут же повалил ее на постель... В это время малыш Леруа стремительно бежал в сторону баррикады, окрыленный тем, что нес радостную новость для Андре. Мальчишка добежал до улицы, где еще полчаса назад слышались выстрелы и крики умирающих, теперь же там только свист ветра отзывался гулким эхом. Ребенок остановился на месте, боясь посмотреть по сторонам, всюду была мертвая тишина. Его детский взгляд упал на ту самую лужу, в которой еще когда-то утонула его любимая кепочка. Ее уже не было там. Леруа, испугавшись за друзей, крикнул «Андре», затем «Франсуа», но никто ему не ответил. По его маленьким щечкам скатилась пара слезинок, скоро упавших на сырую, после дождя, землю. В следующее мгновение он сам сидел на каком-то старом брошенном чемоданчике и стирал слезы с глаз. Ребенок, часто встречающийся со смертью близких, становится более чувствительным к проявлению человеческой жестокости. Леруа был таким ребенком, он рано потерял родителей, по решению Луизы расстался с любимой сестрой, а теперь еще и лишился последних друзей. Один из солдат подкрался к мальчишке, как лис подберется к кролику, услышав его крик. Даже цели в этом сравнении у них были одинаковы. Как известно, лиса бросается к кролику, но не для того, чтобы помочь ему. Точно так же солдат подкрался к Леруа, приведя с собой еще несколько бездушных зверей, готовых позабавиться, наблюдая за чужой смертью. Ребенок не ощущал их присутствия за спиной. Раздался глухой выстрел. Леруа обернулся, начав рыскать испуганными глазами по улице. Замети солдат, он усмехнулся, поднялся с земли, выпрямился во весь рост и глубоко вдохнул полной грудью. Это была величественная картина: маленький беззащитный мальчишка стоял один против трех вооруженных солдат и ничуть не боялся их. Опять выстрел. Еще одна пуля пролетела мимо него, зацепив край сюртучка. Отважный ребенок сделал шаг назад и, схватив в руку камень, бросил его, попав в одного из солдат. Снова выстрел. На этот раз более точный, попавший в плечо. Леруа упал на землю. Он не допел. Раздался еще один выстрел, ставший последним, роковым. В этот ужасный момент, когда оборвалась невинная жизнь десятилетнего мальчишки, ветер взвыл как-то по-особенному, более злобно и протяжно. Листва деревьев, сорванная и брошенная на землю, вмиг поднялась ввысь, ударив в лица солдат. Сами небеса осуждали этот поступок, это убийство ребенка, маленькой чистой души, нуждающейся лишь в одном - в любви. Совершая подобное зверство, взрослый человек забывает, что сам когда-то давно был ребенком, что сам дерзил всем, считая, что прав. Детоубийцы всегда были, есть и будут. И объяснить такое явления очень просто - это не проделки дьявола, нет, это обычное жестокое человеческое безумство, живущее в каждом. Разница в том, что одни сдерживают в себе страсть к убийству, а другие - нет. Убийство Леруа явный пример такого безумия! Спустя несколько часов, когда солнце, оплакивало участь студентов и начинало гаснуть, еще недолго отражаясь в разбитом стекле, солдаты начали осматривать павшие баррикады. Среди них находился и главный королевский прокурор. Де Вильере осторожно, с опаской, ступал по теплой земле, окрашенной во всевозможные оттенки красного: от светлого до темного. Вся улица была залита кровью, которая, подобно алой реке, пересекала часть Парижа. Жуткое, тревожное предчувствие отравляло разум представителя власти, заставляя его вздрагивать при виде очередного трупа солдата или революционера. Он боялся увидеть среди списка мертвых имя своего сына, стать свидетелем того, как бездыханное тело юноши будет лежать в ряду, среди других восставших. Мурашки пробегали по спине Виктора при одной мысли о том, что Андре мертв. Он сделал пару шагов вперед и, остановившись на углу улицы, замер. Перед глазами мужчины, будто туман, проплыла невообразимая картина: прямо посередине улицы находилась громадная гора кровавых тел, высотой способная сравниться со вторым этажом дома, стоявшего рядом. Тень шока пала на его лицо, де Вильере часто видел людскую смерть, страдания народа, но такое ему довелось увидеть впервые: от кучи мертвых тел, отползали раненные солдаты, кто-то из них хватался за окровавленные головы, кто-то волок за собой ногу, а кто-то пытался остановить кровотечение, предвещающее смерть. В одном темном углу, возле входа в старый дом, королевский прокурор заметил рыдающую женщину, на коленях которой лежала голова одного из студентов. Тот, очевидно, был мертв. Короткие волосы женщины оттеняли светлой сединой, ее кожа была немыслимо бледной, настолько, что можно было принять эту даму за призрака. А что, собственно говоря, отличало ее от мертвой? Она потеряла сына, которого, наверняка, столько лет опекала и любила. Юрист не мог смотреть на это, как несчастная рвала на голове волосы, моля Господа вернуть ее сына. В этот момент до его ушей долетел слабый, хриплый стон, смешавшийся с писком ветра. Голос показался представителю власти знакомым, словно он слышал его раньше, совсем недавно. Какая-то холодная волна страха подкатила к его телу, заставив остановиться, а затем, будто чья-то невидимая рука повела его за собой. Де Вильере зашел в один из стоявших близ домов, откуда донесся стон. Первый этаж дома был завален мебелью: возле окна лежал большой деревянный шкаф, рядом с ним валялась пара стульев, какие-то тряпки и прочий хлам. Королевский прокурор уже начал думать, что ему послышались все те звуки, но тихий стон вновь пронесся по дому. Очевидно, источник звука находился под шкафом. Виктор тут же кинулся поднимать его. Эти секунды ожидания были наполнены ядом предвкушения, самым мрачным мгновением ожидания. Он надеялся, что это был не Андре, кто угодно, но только не его сын. В следующий миг опасения мужчины, будто по воле злого рока, воплотились в реальность - под шкафом оказался Андре. Юноша лежал в углу в почти бессознательном состоянии. Молодой человек посмотрел на отца умершим взглядом и тихо простонал от боли. - Андре! - не выдержав, произнес де Вильере. Мужчина опустился на колени, пытаясь поднять сына с пола. Казалось, студент не думал над тем, что сейчас происходило, полностью сосредотачиваясь на ране, причиняющей нестерпимую боль. Королевский прокурор схватился за край красного редингота юноши, точно так же, как тот хватался ослабевшими руками за свою жизнь. Виктор вытащил сына из завалов, придерживая его за руку. Он заметил, как разум в панике начал воображать жуткие последствия того что произойдет, если его заметят помогающего революционеру. О, что же могло случиться тогда! Его жизнь сразу можно было перечеркнуть: с должностью главного королевского прокурора Франции он мог попрощаться навсегда, не говоря уже о короне. В этом случае пострадает и Агнесса. Если их не вышлют из Парижа, то ввергнут в нищету, где ни он, ни она не смогут выжить. А этого допустить нельзя было! Значит, у него было два выбора: бросить Андре, скрывшись с этого места, или же попытаться спасти его жизнь, рискнув всем. А мог ли де Вильере оставить сына здесь, когда повсюду рыскали «палачи», ища новую жертву революции? Смог ли он потом простить себе такой поступок? Нет, королевский прокурор уже потерял сына однажды, и сейчас он не собирался повторять эту ошибку молодости. Представитель власти положил ослабевшую руку сына себе на шею и, внимательно озираясь по сторонам, направился в сторону одного переулка, надеясь найти там выход. Вскоре он нашел одну небольшую лазейку. В это время солнце сменилось луной, озаряющей бледное лицо юриста, уподобляя его мертвецу. Шаг за шагом мужчина отдалялся от ада, созданного людьми, и приближался к дому, где его ожидала любимая жена. Он был уже возле Собора Парижской Богоматери, совсем рядом со своим поместьем, и торопливо поднимался по ступеням, начинающимся от основания моста. Но тут дорогу ему преградил Ришар. Полицейский осуждающе смотрел на Виктора, так разочарованно, что королевский прокурор замер на месте и, придерживая полумертвого сына, пошатнулся, чуть не упав на холодные каменные ступени. - Я так и знал! - произнес инспектор, свысока глядя на де Вильере. - Ришар! - воскликнул юрист, поддерживая Андре и не давая ему упасть. - Ты всегда появляешься в ненужное время в ненужном месте, подлый Азазель! - Меня ли нужно с бесом сравнивать? - полицейский вытащил из кармана пистолет и приблизился к юристу. - Взгляните на себя, господин де Вильере! Вы, верно, и есть тот самый Люцифер, погубивший весь род людской, привив им грех. Да, и сейчас вы творите зло, спасая жизнь этому щенку. - Этот щенок - мой сын! - прошипел Виктор, пытаясь обойти инспектора. - И если ты сейчас не позволишь мне оттащить его к доктору, то эта смерть останется на твоей совести. - Я знал... Я подозревал, что вас с этим студентишкой связывает не только увлеченность Агнессой. - В глазах Ришара загорался тот праведный огонек, что охватывал любого человека, честно исполняющего свой долг. На какое-то мгновение он представил, что будет с красавицей, если королевский прокурор погибнет. Она станет богатой несчастной вдовой с младенцем на руках. - Не смей вмешивать в это мою жену! - королевский прокурор старался унять гнев, просыпающийся при упоминании о девушке в таком вызывающем тоне. - Взгляни, Ришар, на моего сына, он одной ногой в могиле! - Как вам угодно, Ваше Высочество! Ришар произнес это несколько завидным голосом, таящим в себе оттенок недоумения. Юрист сделал шаг вперед, подойдя вплотную к полицейскому и уткнувшись грудью в ствол пистолета. Он, словно играл с ним, желая понять, сможет ли Ришар на самом деле выстрелить в него, или же это был обычный блеф. Виктор не выпускал из рук раненного сына, будучи готовым тащить его за собой хоть на край света, только бы спасти ему жизнь, только бы вернуть ему возможность вновь вдохнуть свежий воздух, вновь влюбиться. Он хотел вернуть Андре эти эмоции, именуемые «счастьем», за которое многие легко могли продать душу. Королевский прокурор, слегка толкнув полицейского плечом, заставил того отойти и позволить ему пройти дальше вверх к мосту, таща за собой студента. Инспектор хотел было выстрелить в спину мужчине, чей силуэт отдалялся от него с завидной скоростью, которую только мог развить человек, тащивший с собой раненного юношу. Тут что-то остановило его, что-то заставило выбросить пистолет в Сену и неуверенно подняться на перила моста, балансируя на самом краю. Ришар смотрел вслед фигуре юриста, растворяющейся в ночном тумане из мрака. Ветер резко ударил его, подло подкравшись со спины. Инспектор застыл на месте. У него еще есть шанс уйти, исчезнуть, раствориться во мраке ночи, словно ничего не произошло... Де Вильере приблизился к воротам своего поместья. Он не мог забыть поступок Ришара. Королевский прокурор не ожидал такого проявления слабости от полицейского, прослужившего много лет. Он не думал, что тот так просто сдастся, простив ему обычное родительское желание спасти жизнь своему ребенку. Виктор горел этим желанием, он хотел вытащить Андре с того света. Юрист посмотрел на сына, дыхание которого он перестал чувствовать. Юноша был мертв... ГЛАВА 21. ПРАХ ВО ТЬМЕ ВЕКОВ. Прошла неделя с того момента, как пали баррикады. Все возвращалось на свои места: оставшихся в живых участников революции вылавливали одного за другим и арестовывали, грозя мирным жителям, что их ожидает подобная расправа, если они осмелятся совершить еще один переворот. Казалось, Париж вновь оживал после пережитых трех дней в аду, усеянном свистом пуль и стонами умирающих. Погибший марш студентов разбивался о всполохи ветра, плакал и постепенно затухал, сливаясь в одну протяжную мелодию вечности. Самая высокая баррикада, на которой погибли многие восставшие, постепенно гнила вместе с воспоминаниями о так и не удавшейся революции. Постепенно, день за днем, люди начинали забывать о восстании, переставая слышать песню революционеров-призраков, просивших петь вместе с ними до самой зари. Сухие ветра заметали последние следы, а Париж, просыпаясь, встречался с холодными июньскими утрами и рождал новые легенды из простых слов, сказанных когда-то студентами. Плач революции с непримиримой тоскою утих навсегда. Потухло пламя восстания, зажженное от поминальных свечей былых времен. Семь дней пронеслись, как один, жуткий, мрачный и вечный. Де Вильере за это время так и не сумел окончательно смириться с потерей сына. Боль после смерти Андре, конечно, притупилась, но не прошла полностью. Первые несколько дней юрист не мог различить, где реальность, а где бред, все чувства и образы сливались в один сплошной ночной кошмар. Он терялся в догадках, тонул в осуждениях, упрекая себя в гибели сына. Королевский прокурор каждую ночь задавался вопросом, что могло произойти, если бы тогда он не потащил Агнессу в спальню, а сразу бы кинулся спасать юношу. Все можно было бы исправить, предотвратить, но он послушал не отца внутри себя, а мужа, желающего овладеть в последний раз телом очаровательной супруги перед возможной встречей со смертью. Виктор поверил не своей совести, а своей страсти, управляющей им каждое мгновение, которое он проводил с Агнессой. А с другой стороны - только она, только ее любовь могла заставить его найти силы, чтобы жить дальше. Как сказал когда-то Вольтер: «Мужчина, которого любит красивая женщина, всегда выберется из неприятностей » Сейчас он находился на судебном заседании и устало смотрел на судью. У него кружилась голова, глаза сами закрывались под тяжестью век, де Вильере не спал уже четвертую ночь, находя утешение в развратных ласках молодой жены, искренне беспокоящейся за него. Как же ему не хотелось присутствовать на этом заседании и, не потому что он не хотел смотреть на изнуренных голодом, покалеченных студентов, а потому что он почти не мог стоять на месте, не шатаясь и не опираясь еще сильной рукой на стол. Можно было подумать, что сегодня вместо главного королевского прокурора на заседании присутствовал измученный бессонницей демон, прожигающий всех пустым взглядом. Единственное, что не давало Виктору умереть - красивая девушка, которая вскоре должна будет родить ему наследника. Мысли об очаровательной супруге и предстоящем рождении ребенка мешали ему замертво упасть на холодный пол. Юрист был готов бороться за это счастье до самого конца, до самой своей смерти. Вот только для начала ему требовалось совсем немного сна, способного вернуть его к жизни. От желания рухнуть на стол и уснуть его отвлекло появление в зале студентов, которых сегодня он был обязан осудить на смертную казнь. Де Вильере, опираясь руками на стол, поднялся со стула, выпрямился и начал зачитывать обвинение. Тут яркие лучи летнего солнца, залетевшие в окно, упали на него, осветив его бледную, почти белую кожу. Все присутствующие: судья, студенты, адвокат, присяжные и обычные зеваки, любящие посмотреть на решение чужой судьбы - все они ожидающе посмотрели на юриста, удивившись его внешнему виду. Он был очень похож на вампира, на одного из тех существ, что спят днем, боясь солнечного света, и бодрствуют ночью, губя человеческие жизни. Его серые глаза, украшенные темными ресницами, приобрели более светлый пугающий оттенок, нос стал казаться еще уже, чем прежде, резкие скулы заострились, а щеки впали. Тем не менее, королевский прокурор не утратил своего обаяния, в очередной раз замеченного всеми присутствующими дамами. Даже больше, теперь в его внешности появился не менее чарующий шарм. Эта усталость, можно сказать, в определенной степени пошла ему на пользу. - Итак, - вздохнув, начал де Вильере, - Гринье Коли, Ален Бонифре, Люк де Форгиз, Франсуа Матисели, вы все приговорены к смертной казни через повешенье, как организаторы и участники бессмысленного восстания, являвшегося попыткой подорвать королевскую власть. Произнеся эти слова, Виктор пошатнулся, схватился правой рукой за стоявшую рядом трость и, опираясь на нее, окинул весь зал сонным взглядом. Он смотрел на всех исподлобья, как раненный хищный зверь, загнанный в ловушку и забиваемый насмерть аборигенами. Присутствующие, недоумевая, взглянули на него в ответ, не скрывая желания услышать продолжение его речи. Де Вильере не мог собраться с мыслями, все время перед его глазами появлялся образ умирающего Андре, чье сердце еще билось, мечтая жить. Он представлял, как прямо сейчас перед ним, вместе с этими студентами, так же опустив взгляд и шепча молитву, мог стоять его собственный сын. Мурашки проносились по спине представителя власти, отрезвляя и напоминая о том, что он все еще жив и обязан продолжить зачитывать приговор. Его взор перенесся с присяжных на адвоката, сидевшего в уголку и тихо осматривающего зал. Он молчал, даже и не думая защищать подсудимых, ибо знал, что если и попробует сказать что-то против стороны обвинения, то через несколько дней будет также казнен. Адвокат присутствовал здесь только для того, чтобы у народа не возникло мысли о том, что суд был несправедливым и предвзятым. Его нахождение на заседании являлось лишь формальностью. - Господа, - собравшись с мыслями, продолжил королевский прокурор, - всем нам известно, что королевская власть всегда стремиться идти навстречу народу, не проливая крови. Вы же, юноши, учинили жестокие расправы с представителями закона и, привлекая на свою сторону мирных жителей, рисковали их жизнями, как пешками в шахматной игре! Вы, молодые люди, не думали о том, что у этих людей были свои семьи, которые потеряв кормильцев, могли пострадать не хуже вас! - наблюдающие оживленно глядели на него, пожирая глазами. Де Вильере знал, что они хотели большей искры в его речи. - Я могу приводить массу примеров из истории и мифологии, дабы подтвердить то, что ваша «революция» - глупая проделка юных мечтателей. Давайте вспомним одного римского императора по имени Гай Юлий Цезарь Август Германик, известного под прозвищем Калигула. Однажды этот правитель объявил войну Посейдону и приказал своим солдатам собраться на берегу моря и начать кидать копья в воду. - По залу пронесся едва слышный смех. - Ответьте мне, молодые люди, чем ваш поступок отличался от его? Вы также безумно поступили, объявив войну королю. После заседания Виктор находился в своем кабинете, успокаивая себя одной мыслью - он все сделал так, как просил Луи-Филипп, и вскоре его назначат приемником короля. Он сидел за столом и, с вялым интересом изучая старые доносы и другие документы, прокручивал в своей памяти те годы жизни, когда не сходил с ума из-за любви к Агнессе, когда не оплакивал участь сына и когда он даже мечтать не мог о то, что станет королем. Мужчина не замечал, как все вокруг него расплывалось, уподобляясь светлому туману, как его глаза начинали закрываться, и как голова сама падала на стол. Через пару мгновений королевский прокурор уже спал, забывая обо всем на свете и погружаясь в светлое царство Морфея. В это время в поместье де Вильере еще царила тень траура, коснувшаяся всех: и его, и Агнессы, и слуг. Красавица сидела у окна, читала книгу и с нетерпением ожидала возвращения супруга. Ее черные волосы не были ни заплетены, ни уложены, они лишь спадали с узких хрупких плеч, обрамляя белоснежную кожу и ярко-синее шелковое платье. Изумрудные глаза девушки впервые отражали беспокойство за мужа, разум ее старался отгонять дурные мысли и предположения о том, что могло с ним произойти на заседании. Каких только кошмаров она себе не придумывала, закусывая алую податливую губу. Агнесса боялась за королевского прокурора, вспоминая то, как он вел себя последнюю неделю. Первые два дня он ничего не ел, часами простаивая у гроба сына и упрекая себя в случившимся. На третий день, когда состоялись похороны Андре, он поел только один раз. На четвертый день красавица решила взять все в свои руки и постараться снова привить ему интерес к жизни. После безумной ночи, окруженной развратными стонами, де Вильере немного приободрился, начал замечать возле себя супругу. Виктор перестал отказываться от еды, как маленький обиженный ребенок, к нему вернулся прежний испанский пылкий нрав, требующий страсти, но вместе с этим пришла другая проблема - бессонница. - Мадам, - в комнату зашла служанка, - к вам граф Монелини. - Нет! Не пускайте его! - воскликнула Агнесса, подбежав к служанке. - Что значит «не пускайте», мадам? - по-лисьи улыбаясь, заявил граф и бесцеремонно зашел в спальню. Служанка, пожав плечами, вышла из комнаты, оставив свою госпожу наедине с дворянином. Монелини незаметно подкрался к девушке и, мягко притянув ее, поцеловал руку, не теряя контакта с настороженными очаровательными глазами. Она отпрянула от графа, вспомнив последнюю их встречу и неоконченный разговор. Тяжелый шлейф страха пал на красавицу, заставив сердце замереть. Дворянин увидел панику в ее глазах, отчего в его груди вскипело азартное увлечение. Для него разговор с дочерью был интересной игрой, в которой должен был остаться лишь один человек - победитель, а второй обязан был погибнуть. Монелини пробегал глазами по очертаниям прекрасного личика Агнессы, спускаясь ниже, оценивая ее осанку, дорогое платье и манеру тревожно озираться по сторонам, надеясь найти спасение. - Мадам, - произнес мужчина, - что заставляет вас в страхе убегать от меня? Она не ответила, только отошла от него еще на небольшое расстояние. Сердце девушки колотилось в груди, заставляя тело дрожать. В прошлый раз она сумела сбежать от дворянина, спрятавшись в объятиях де Вильере, в этот же раз ей негде было спрятаться. Ее движения были настолько пластичны, легки и заманчивы, что не могли не околдовывать графа, уподобляя их разговор опасному танцу с огнем. Монелини жадно глядел на нее, желая запомнить дочь именно такой: красивой молодой и до конца не утратившей невинности, сохранившейся только в ее прелестном испуганном взгляде. Перед ним стояла не супруга королевского прокурора, не графиня де Корлин, нет, перед ним была его чудесная дочурка, о которой он столько лет мечтал, представляя ее нежную улыбку и яркий взгляд. Но таковой она была только в его мечтах, здесь же, в реальности, девушка являлась предметом развратных желаний представителя власти. В голову графа закралась весьма неприятная для него сцена, на которой его изнуренное повседневной суетой воображение пыталось изобразить первую брачную ночь обреченной Агнессы. Как долго она могла прятаться от супруга, умолять его? Он не хотел знать ответа на этот вопрос, предпочитая не уделять внимание этой пошлой истории. - Скажите, мадам, - Монелини продолжал загонять ее в угол комнаты, надеясь вот-вот поймать, - вы, ведь когда-то жалели о браке с господином де Вильере, так? - Какое вам дело? - Агнесса с надеждой в глазах посмотрела в окно. - Вы второй раз задаете мне подобный неприличный вопрос. Кто вы такой, граф, что смеете интересоваться подобным? Мужчину ничуть не обидел вопрос дочери, ибо ее страх и тревогу можно было объяснить: порядочная молодая красивая девушка не должна принимать гостей противоположного пола в то время, когда ее мужа нет дома. Она, безусловно, боялась сплетен и слухов, которые могли поползти, если слуги решат развлечь себя распространением лжи. Красавице не хотелось, чтобы ее считали изменницей, только на первый взгляд, прикидывающейся любящей супругой, а на самом деле являющейся развратной девицей, ожидающей, когда муж окажется на службе. Да и вопрос, заданный графом, был весьма не скромным, таящим в себе скрытый оскорбительный смысл, который весьма легко разгадать. - Мне какое дело... - прошептал Монелини, приблизившись к Агнессе. - Прекрасное дитя, я имею право интересоваться твоей судьбой! Я - твой отец! Девушка остановилась, недоверчиво посмотрев на дворянина, будто на безумца. Мороз прохладного ветра, влетевшего в окно, коснулся ее кожи, заставив вздрогнуть и замереть на месте. Ее лицо накрыла белая пелена, различные эмоции: от скептицизма до восхищения - пронеслись в ее мыслях, на глаз почти выступили серебристые слезинки. Граф именно этого и ожидал, он хотел увидеть ее слезы, ее истинные чувства, единственные, которые она не смогла бы подделать или утаить. Нет, красавица не могла и не хотела плакать, слишком долго она поддавалась напору печали и горя, что теперь нарушенная плачем тишина могла бы жестоко ей отомстить. Слезы - это слабость человека, та, которую не стоит никому показывать, даже самому близкому человеку, ибо потом этакое откровение обернется злой шуткой. Агнесса не должна была показывать эту слабость, хоть и была не из тех вольных птиц, что привыкли спорить с судьбой. - Нет... - шептала она, будто в бреду. - Тихо, тихо! - сказал Монелини, подкрадываясь к ней сзади и перехватывая слабые нежные руки. - Моя прекрасная девочка, успокойся. Она пыталась какое-то время вырваться из рук графа, но мужчина не выпускал ее, подобно хищнику, схватившему райскую птичку. Дрожь била хрупкое тело красавицы, не давая возможности упасть в обморок, волнение перехватывало дыхание, медленно сжимая горло и не оставляя ни капли воздуха. Одна рука мужчины медленно капалась в карманах дорого темно-зеленого сюртука, ища орудие мести королевскому прокурору, а вторая сдерживала ладони девушки, не позволяя ей вырваться. Монелни еще некоторое время, как хитрый змей, что-то шептал ей на уху про де Вильере, про Луизу, но Агнесса даже не вслушивалась в его слова, моля Господа о немедленно возвращении супруга. Вскоре граф нашел то, что искал - небольшой стеклянный флакончик с неизвестной девушке жидкостью. Большая волна страха прильнула к ее разуму, когда мужчина попытался поднести к ее губам флакон. Красавица попыталась закричать, но он зажал ей рот и злобно прорычал: - Не вырывайся! У тебя два выбора: либо пей, либо терпи, пока я буду тебя душить. Ножа у меня нет, сама выбирай свою смерть! - За что? - проговорила Агнесса, сквозь слезы глотая яд. - За что вы так со мной? - Ты ничего не сделала, это не твоя вина. - Ответил дворянин, бросив на пол пустой флакон. - Не плачь, девочка моя. - Он аккуратно стирал слезы, скатывающиеся по ее щекам. - Виноват в этом он, а не ты, солнце мое... Агнесса продолжала вырываться, вонзая остренькие ногти в ладонь графа, зажимавшую рот, и царапая ее до крови. Вскоре Монелини отпустил девушку, позволив ей обессилено упасть на пол, а сам направился к выходу. Она, как ведьма из средневековья, еще некоторое время шептала ему вслед проклятья, пыталась встать на ноги, но это не получалось. Ее тело, словно не принадлежало ей, и, не выполняя данную команду, постепенно приближалось к смерти. Голова кружилась, все перед глазами плыло, будто в каком-то мрачном сне, руки перестали что-либо чувствовать, а ноги уже не выдерживали вес тела. Красавица почувствовала, как острый ком подступил к горлу, начав медленно ее душить... В этот момент де Вильере с криком проснулся и, поняв, что находится не в своем поместье, а на службе, начал быстро собираться домой. Жуткое предчувствие не давало ему покоя, он замечал, что сейчас тянула его за собой та же невидимая холодная рука, что заставляла идти на баррикаду неделю назад. Виктор, собравшись, буквально выбежал из кабинета, преодолевая толпу дам, с нетерпением ожидавших его выхода, чтобы выразить свое восхищение его речью на суде. То были женщины, девушки, смотревшие на юриста как на новую миссию, и с безумной страстью желающие притронуться к нему. Они что-то говорили ему, пытались остановить, но мужчина отчаянно вырывался из этого окружения, желая поскорее попасть домой. Впервые в жизни его начали раздражать такие проявления женского внимания, слишком выматывающие и нудные. И все-таки он смог выбраться из здания суда и сесть в карету, облегченно откинувшись на заднее сиденье. Голова его раскалывалась от боли, сводя с ума. Де Вильере закрыл глаза и открыл их вновь - перед ним, словно живой, сидел его отец. Господин де Корлин молчал, внимательно смотря на сына, будто на какую-то диковинку. Королевский прокурор, не веря в происходящее, слегка улыбался, как человек, увидевший перед собой призрака. Хотя почему «как»? Он, действительно, видел перед собой призрака своего отца, точный его образ: седые короткие волосы, аккуратно зачесанные назад, пронзительные, строгие бледно-голубые глаза, короткий узкий нос, совсем не такой, как у Виктора, широкие скулы и плоские сухие губы. Граф смотрел на сына так, как никогда прежде, с сожалением, без всякого упрека. Всю дорогу до поместья представитель власти не мог избавиться от этого видения, постепенно переходя на ошеломленный смех сумасшедшего. Он понимал, что на самом деле в карете, кроме него никого не было, но это не отпугивало призрака из прошлого, пытающегося о чем-то предупредить его, прожигая туманным взглядом. Де Вильере сразу выбежал из кареты, как только та подъехала к поместью, словно там он встретил не приведение, а исчадие ада. Юрист быстро поднимался по лестнице, желая оказаться в спальне, увидеть, что с Агнессой все в порядке, и его напрасные беспокойства - всего лишь плод уставшего от несчастий мозга. На предпоследней ступени королевский прокурор поскользнулся, чуть не скатившись вниз, чему, к счастью, успел воспрепятствовать, схватившись рукой за перила. В тот момент он чудом устоял на ногах, словно какой-то невидимый ангел-хранитель успел поймать его. Убедившись, что твердо стоит на ногах, Виктор продолжил свой путь до спальни, предвкушая встречу с молодой супругой. Мужчина был твердо уверен, что ничего страшного не произошло, и красавица, ни о чем не подозревая, ждала его. С радостно бьющимся сердцем юрист открыл дверь спальни, ожидая, что девушка кинется ему на шею с поцелуями и нежными ласками. Он, закрыв глаза, стоял и ждал этого, но ничего подобного не произошло, вместо влюбленных восклицаний до него донеслось только хриплое «любимый» и жуткий кашель. Де Вильере в следующее мгновение увидел самую ужасную картину в мире, способную затмить гибель Андре: Агнесса, его прекрасная и нежная супруга, лежала на темно-красном персидском ковре, ее черные волосы были приведены в беспорядок, будучи небрежно разбросанными, подол ярко-синего платья скомкался, обнажив до колен прелестные стройные ножки. Она судорожно дышала, пытаясь опереться рукой на спинку стула и подняться, но сил едва хватало на то, чтобы безотчетно произносить «Виктор». Королевский прокурор сделал пару шагов вперед, а затем его ноги подкосились, будто сама смерть ударила его под коленями кувалдой, и он упал. Его руки дрожали и слегка касались нежного побелевшего лица красавицы. Представитель власти приобнял девушку за талию и, притянув к себе поближе, крепко обхватил ее тело, бьющееся в смертной агонии. Он посмотрел в ее глаза и потерял дар речи - они были настолько пустые и мертвые, что просто не могли принадлежать живому человеку. - Виктор! - шептала она, задыхаясь. - Агнесса, что произошло? Что с тобой? - чувствуя, как скорбь в виде слез подступает к его глазам, спросил юрист. - Виктор, я люблю тебя... - девушка дрожала, как осиновый лист, с трудом проговаривая каждое слово. Тут холод подступил к ее телу, мрак заслонил взгляд, сердце забилось значительно медленнее. Агнесса слабо подняла голову и, в последний раз посмотрев в серебряные глаза мужа, прильнула пылким поцелуем к его потрескавшимся от летней жары губам. В следующую минуту этот последний сладкий порыв страсти был разорван роковым ударом смерти. Дыхание красавицы замерло, сердце остановилось, дрожь в теле унялась. Де Вильере ощутив, как в его руках обмякла трепещущая плоть девушки, прижал ее сильнее к себе, отчаянно впившись жадными губами в ее алые, по-прежнему манящие уста. Этого не могло быть... Виктор не верил, что вновь лишился любимой женщины и еще неродившегося ребенка. О Боже, он опять видел, как смерть отбирала у него самое драгоценное сокровище на свете! На этот раз небеса слишком жестоко обошлись, ибо забрали у него самую очаровательную девушку на свете, с красотой которой не смогла бы сравниться и сама Афродита. Королевский прокурор продолжал покрывать жаркими поцелуями личико Агнессы, иногда цепляя соленые слезы, скатывающиеся прямо в рот. Безумный крик вырвался из его горла и разнесся по всему поместью, по всей улице, по всему Парижу. Представитель власти обнимал мертвое тело супруги, сжимая в самых крепких объятиях, так как не хотел отпускать ее. Он долгое время трепетно заботился о возлюбленной, боясь в один мог потерять и ее, и ребенка. Так и случилось, юрист потерял их, а вместе с ними и всякий смысл жизни и, похоже, навсегда. *** На следующий день в поместье графа Монелини состоялся очень странный разговор между ним и Луизой. Женщина ненавистно кричала на него, проклинали, обвиняя в убийстве своей единственной дочери. Скорбный материнский крик эхом разносился по поместью, вселяя во всех слуг чувство тревоги. Что может быть хуже для женщины, вынужденной продать свою невинную дочь развратному и властному мужчине, чем смерть дочурки? Луиза буквально рвала и метала, разбивала различные дорогие вазы, спускала с лестницы картины. Пока ее сердце не ударилось о грудную клетку в последний раз, подобно голубю, накалывающему себя на острый шип розы. Она умерла, так и не встретившись с дочерью лично, так и не поговорив с ней о предстоящем материнстве. Де Вильере сидел в спальне, возле гроба, высеченного из редчайших глыб хрусталя. За ночь представитель власти полностью изменился: исхудавшее лицо его еще больше побледнело, настолько, что могло слиться с белоснежной помятой рубашкой, покрасневшие глаза окончательно опустели, в них остался только бездонный серебристый отблеск слез, а на темных висках белыми нитями выступила седина. Но даже в этот момент его облик сохранял тот бессмертный шарм, с которым не каждый способен сравниться. Виктор не двигался, только всматривался в прозрачный силуэт гроба, не веря, что в нем лежала его возлюбленная. Еще ночью он кричал, бился в истерике, плакал, зарываясь носом в черные кудри красавицы, а сейчас лишь сидел на месте, как фарфоровая кукла, брошенная вредной девочкой. Мысли королевского прокурора застилала несдерживаемая скорбь. Прошли почти сутки с того момента, как она, его единственный оставшийся хрупкий смысл жизни, такая нежная, ощутила ледяные прикосновения смерти. Он больше не мог и не хотел терпеть эту кошмарную пытку, то короткое время, что являлось ночью, показалось ему вечностью. Юрист вовсе забылся; он уже не понимал, какое было число, какой месяц и год. Шок после увиденного стер из его памяти всякую информацию. Он смотрел на гроб, используя возможность в последний раз полюбоваться очаровательной супругой, оставшейся навеки молодой и прекрасной. Агнесса лежала, по-прежнему самая красивая, самая желанная: черные длинные волосы обрамляли белое личико, напоминающее первый снег, к которому мужчина уже никогда не прильнет губами, пушистые темные ресницы навсегда накрыли блестящие ярко-зеленые глаза, алые губы, к удивлению, не утратили свой оттенок. Шелковое красное платье, обшитое рубинами, темным пятном выделялось в хрустальном гробу. Руки девушки, еще некогда ласкавшие королевского прокурора, теперь безжизненно лежали на ее груди. Де Вильере не замечал, как скупые слезы скатывались с его лица и падали на край хрусталя, отражая в себе блеск пасмурного неба. Даже природа скорбела вместе с представителем власти, со свинцового неба сыпались осколки проклятий, произнесенных ночью юристом. Мужчина невольно вспоминал прошлую ночь, вздрагивая и ощущая, как седина все больше окрашивала его темно-коричневые волосы в серебряный цвет. Той ночью образ убегающей от него Агнессы не оставлял Виктора, заставляя сквозь сон поворачиваться к части постели, на которой совсем недавно спала девушка, и обнимать подушку, впитавшую в себя сладкий одурманивающий аромат ее духов. В следующую минуту он проснулся в холодном поту, попытавшись поймать обворожительного призрака, коснувшегося его руки. С того момента де Вильере уже не мог заснуть, его мозг отчаянно возрождал в памяти светлый образ красавицы: ее бедную нежную кожу, словно накрытую пеленой бытия, ее тихий хрипловатый голос и самую светлую на свете улыбку. Он сидел на краю просторной кровати, на которой еще совсем недавно рядом с ним спала Агнесса, крепко прижимаясь и целуя в щеку. Юрист не верил в происходящее, с бессильной злобой бросая в стену подушку. Королевский прокурор не замечал, как медленно начинал сходить с ума, как холодная тень безумия все ближе подкрадывалась к его разуму, желая заслонить собой все печали и боли. Его каменное сердце теперь сжималось от боли, будто рыдало вместе с душой. Казалось, никто в мире никогда не сможет понять всю суть той напавшей на него скорби, что была превыше всяких слез. Не прошло и месяца, как погиб на баррикаде его единственный сын, а смерть уже отняла у него самое драгоценное сокровище на свете - супругу. Де Вильере встал с кровати и отошел к окну и прислонился горячей щекой к холодному стеклу, которое в следующую секунду запотело от его теплого дыхания. Приятное прикосновение к ледяной противоположной его нраву стихии вызвало небывалое чувство легкости и покоя. Он всматривался в черную мутную даль, усеянную дождем. Дождь... как прекрасно это явление! Оно волшебно, таинственно и мрачно одновременно, только они способно окутать мир какой-то спокойной вуалью умиротворения. Дождь делал контуры мира размытыми, он растворял тоску и скорбь в душе мужчины. Следом за мимолетным воспоминанием об Агнессе проследовал мощный раскат грома, раздавшийся одновременно с тем, как в опустевшем сердце юриста что-то оборвалось, какая-то последняя нить, связывающая его с жизнью. Теперь он уже был ни жив, ни мертв. Королевский прокурор балансировал на той самой грани между жизнью и смертью, ощущая истинное прикосновение к миру, к природе, к ночи. Его сердце, едва дыша, билось в такт мелодии ветра, резким ударам дождя. Для него весь прежний мир был стерт, обращен в прах: все мечты, желания, страсти, слезы, крики - все исчезло в один миг, скатившись по стеклу вместе с каплями дождя. Не осталось ничего из прежних чувств, переживаний и тревог. Де Вильере на очень слабо, но отчетливо слышал, как чей-то нежный голос звал его в безумный гибельный полет, обещая покой. Виктор, открыв балконную дверь и впустив свежий поток воздуха в комнату, продолжил смотреть в окно на буйство ночной природы, окончательно убедившись, что в дожде и был Бог. Он чувствовал его прикосновения, его дыхание возле себя, прохладное и завораживающее. Королевский прокурор не мог забыть о не дававших ему всю жизнь покоя размышлениях о той мечте, о безумной жажде свободы, казалось, рожденной вместе с ним, как и смерть. С самого детства он старался сбросить оковы, переданные вместе с дворянским титулом. Представитель власти отчаянно старался убежать от этой участи, но безуспешно. Его будущее в окружении смерти было предрешено. Виктор почувствовал эту свободу с дуновением ветра, а вместе с ним и страх обвинить себя самого в смерти красавицы. Хотя другого виновного в этом он не видел. Того, кто заставил выпить ее яд, не нашли, а в том, что это было убийство, он ничуть не сомневался. Юрист даже мог ответить, зачем это сделали, все из-за ненависти к нему, не к ней. Он был ее проклятием: она умерла, став его супругой, не сразу, но все же. Де Вильере очередной раз столкнулся с пляской смерти. Она постепенно сужала этот круг... На этот раз повелительница жизни закружила в безумном вальсе Агнессу. Теперь наставала его очередь. Но мужчина не мог сам перечеркнуть свой путь, у него не поднималась рука самостоятельно разрезать тонкую ленту собственной жизни. Он хотел умереть, молил Агнессу забрать его с собой, но эти мольбы не были услышаны. Взамен под музыку грома закончился божественный бал дождя, начался карнавал мертвых. Все звуки мрачной ночи умолкли, застыли и обратились в тишину. Немой блеск молнии озарил не только его лицо, но и лица всех присутствующих в спальне. Кроме него там было три человека, три молоденьких женщины в легких белых платьях. Сначала юрист не поверил своим глазам и, тревожно отошел поближе ко второму окну, которое пересекал широкий свет луны. Де Вильере продолжал смотреть в тот темный угол комнаты, где заметил три до боли знакомых образа. Через пару мгновений очередная вспышка молнии озарила спальню, и его опасения подтвердились. Кошачьими крадущимися шагами к нему приблизились три ночных посетительницы: справа была Ревекка, слева находилась Аврора, а посередине - Агнесса. Девушки медленно подходили к королевскому прокурору, заставляя его в ошеломленном страхе прижиматься спиной к холодному окну. - Виктор! - в один голос прошептали они. Он замер на месте, удивленно всматриваясь в их лица. Первой ему на глаза попалась Ревекка, столько лет прошло, а ничего не изменилось: все те же блеклые глаза, все те же светло-пепельные волосы, все та же улыбка заботливой супруги. Затем он взглянул на Аврору, чьи ярко-рыжие волосы и голубые глаза по-прежнему уподобляли ее маленькому очаровательному чертенку. Больше удивления он испытал, заметив, что Агнесса сейчас стояла среди других двух красавиц, а хрустальный гроб был пуст. Девушки приблизились к нему вплотную, буквально накинувшись со страстными поцелуями. Для де Вильере начался ад - каждая из них желала прильнуть пылкими губами к его лицу, в результате они постепенно растерзывали его на кусочки, как волчицы, пытающиеся поделить кусок мяса. Мужчина забывал обо всем, чувствуя прикосновения их шаловливых рук по всему телу. Он не ощущал их дыхания, ни теплого, ни холодного. Пусть это был сон, или того хуже, реальное явление ему трех очаровательных призраков, но это безумно нравилось Виктору. Он чувствовал себя по-настоящему любимым не одной, а тремя девушками, тремя демоницами, готовыми на все, ради возможности прикоснуться к нему. Их ласки с каждым мигом становились все смелее. Для него этакое поведение было раем, сбегать из которого он не собирался. Сейчас же де Вильере мечтал вернуть ту ночь, те моменты страсти, тот сладкий сон, что был намного прекраснее жизни, лживой и жестокой реальности, окружавшей его. Он все больше погружался в мысли о смерти и покое, теряя всякий интерес к жизни. Королевский прокурор привык к райским наслаждениям, создаваемым для него Агнессой. Теперь, когда все эти стены из сладких грез разрушились, у него не осталось ничего, что могло бы удержать на земле. Он иногда отводил взгляд от гроба и смотрел на яркий золотистый блеск пляшущего в камине огня. Его серые глаза, подобно льду, таяли в сверкающих лучах пламени. Скупая бриллиантовая слеза вдруг сорвалась с ресниц мужчины и кубарем покатилась вниз. Боль в сердце и разочарование в судьбе сводили его с ума, медленно, как пытки средневековых инквизиторов. Еще несколько дней назад его молодая жена, словно птичка, порхала в саду, нежно улыбаясь и одаривая его своим звонким ангельским смехом. А теперь она безмолвно лежала в гробу. Это была его вина: он забрал ее юность, ее жизнь, уничтожив их собственной невнимательностью. Но, с другой стороны, как юрист мог предположить, что кто-то проберется в его поместье и отравит красавицу? Жуткие ощущения душили де Вильере, предчувствие того, что убийца девушки был совсем рядом, не покидало его все утро. Он пытался выпытать у слуг, кто приходил, пока его не было, но никто не отвечал, пожимая плечами. Мерзкие, лживые предатели, которые, недолго думая, продали жизнь собственной госпожи, не отвечали на этот вопрос. Королевский прокурор тревожно озирался по сторонам, ему казалось, что стены в комнате сужались, норовя вот-вот сложиться, как книга, потолок медленно опускался, грозя раздавить его. Виктор чувствовал на своем затылке чей-то холодный взгляд, пылающий тщательно сдержанной ненавистью. Резко повернувшись в сторону двери, он увидел графа Монелини. - Господин де Вильере! - мрачно произнес тот. - А... это вы... - проговорил королевский прокурор, продолжив испепелять взглядом камин. - Я пришел, чтобы выразить свои соболезнования, мне рассказали, о вашем горе. Монелини говорил таким скупым тоном, в котором не было ни сожаления, ни печали, что весьма раздражало представителя власти. Он мог предугадать, что вскоре все дворяне начнут при встрече с ним упоминать о смерти Агнессы, скрывая за масками понимания, лицемерное равнодушие. Юрист еле сдерживался, чтобы не накричать на дворянина, бесцеремонно явившегося в его дом и пытающегося лживо выразить свои поддельные соболезнования. Он не был из той серой массы парижских дворян, которые любят лицемеров, ибо признают в них родные души. Виктор больше всего ненавидел эту черту в человеческом характере - желание угодить всем. Сколько возмущения кипело в его венах, сколько бессильной злобы вертелось в его разуме... - Это все, зачем вы пришли, граф? - холодно спросил де Вильере. - А вам не интересно, достопочтенный, кто виновен в ее смерти? - с вызовом заявил граф. Шок мелкими уколами дрожи разнесся по телу королевского прокурора, этот загадочный дворянин продолжал удивлять его с каждым днем все больше. Монелини же внутренне ликовал, замечая, что его план прекрасно воплощался в жизнь: сын представителя власти уже был мертв, Агнесса тоже лежала в гробу, оставалась самая приятная часть игры - уничтожить де Вильере, растоптать всю его гордость, всю его смелость, которой он руководствовался, отправляя Эдгара Готье на каторгу. Он больше всего желал заставить юриста испытать все мучения, что выпали на его долю, или хотя бы ограничиться его смертью. При этом граф забывал, что смерть не всегда может искупить всех грехов человека, особо тяжкие она не затрагивает. Испытывал ли в этот момент дворянин угрызения совести неизвестно, ведь оно было заслонено жаждой мести, крови. Монелини не понимал, что подталкивая представителя власти к сумасшествию, оказывал ему великую услугу, ибо смерть не такое страшное явление, как жизнь. - Вы знаете? - де Вильере буквально подпрыгнул с места. - Кто, граф? Скажите, кто! Он был на грани нервного срыва, еще немного и он бы сорвался. Королевский прокурор слишком долго балансировал над пропастью, название которой «безумие». Раньше, еще несколько дней назад, он был способен устоять при любом порыве «ветра», рождаемого клеветой, сплетнями и осуждениями. Но сейчас представитель власти ощутил, как его коснулся не легкий порыв, а самый настоящий ураган, сбивающий с ног и заставляющий падать в пропасть. Граф же внимательно наблюдал за реакцией Виктора, который при всем безумном удивлении не терял своей гордости и не падал на колени перед ним, умоляя рассказать, кто убил Агнессу. Юрист твердым оттенком баритона приказывал назвать ему убийцу, но не умолял, ведь это было слишком низко для него, человека, назначенного наследником короля. - Почему бы не сказать? - загадочно улыбнулся Монелини. Представитель власти, затаив дыхание, ожидал ответа. - Это вы, господин де Вильере! - заявил дворянин. - Вы убили ее! - Я? - изумился королевский прокурор. - Да вы что, граф, с ума сошли? - Я-то нет... - он посмотрел на юриста намекающим взглядом, а затем подошел к гробу, в котором лежала Агнесса. - Конечно, вы это не специально, ведь ни у одного мужчины не поднимется рука на такое прекрасное создание. Монелини с едва заметным следом сожаления смотрел на дочь. Казалось, только сейчас он начал осознавать, что произошло, совсем невинная душа была загублена его стараниями. Сколько счастья еще могло отразиться в ее светлых глазах, сколько звона еще могло прозвучать в ее соловьином голосе, а сколько смеха могло сорваться с чувственных уст! И самое главное - она могла стать матерью, любящей и заботливой, готовой всегда оберегать свое дитя от мирской жестокости. Граф знал об этом, прекрасно осознавал, что делает. Но, с ругой стороны - ему удалось избавить мир от появления на свет такого же, только маленького, монстра, как и королевский прокурор. Он считал, что убил вместе с дочерью частицу души и плоти своего заклятого врага, отравил в чреве плод греха. - Покопайтесь в свое памяти, господин де Вильере! - сказал граф, поворачиваясь к нему. - Возможно, там найдется ответ на ваш вопрос. - О чем именно вы говорите? - Виктор с ужасом узнавал голос дворянина. - Боже мой! Я знал вас, граф, верно? Когда-то давно... я слышал ваш голос, он долгое время звучал в моих кошмарах! Вы не Монелини! Да, граф? Скажите, да? Де Вильере стоял на расстоянии в несколько шагов от дворянина, боясь приблизиться к нему и узнать, кто перед ним стоит на самом деле. В его памяти всплывали все моменты из прошлого, все темные истории из его детства, молодости... все голоса, которые он когда-либо слышал по сегодняшний день. Юрист находился на перекрестке четырех дорог, ведущих в разных направлениях: первая вела к воспоминаниям, вторая - к забвению, третья - к разуму, а четвертая, самая близкая - к безумию. Он подкрался к графу, коснулся дрожащей рукой его щеки и вновь вернулся к бессмысленным попыткам вспомнить этого человека. - Вспоминайте, вспоминайте, господин де Вильере! - Монелини положил руку ему на плечо. - Смерть моей супруги - это ваших рук дело, граф? - холодно спросил королевский прокурор. - Да, - дворянин довольствовался результатом своего труда - юрист был настолько бледен, что мог сравниться со смертью - она моя дочь! А я - то, что осталось от несчастного, посланного вами на верную смерть, на каторжную муку! Я - Эдгар Горье! - Готье! - представитель власти отшатнулся от него. - Точно, тот самый капитан! И, если Агнесса - твоя дочь, то... - Да, господин де Вильере, ребенок, которого она вынашивала от вас, был моим внуком! - он с завидным змеиным спокойствием приближался к юристу. - Только представьте, господин де Вильере, сколько невинных душ вы загубили! Королевский прокурор чувствовал, как тень безумия все ближе подкрадывалась к нему, душа и зазывая с собой. Он впивался ногтями в ладони, до крови царапая их, тем самым доказывая себе, что еще жив, и его не отправили в ад. Де Вильере так долго мечтал увидеть ребенка, что был вовсе не порождением разврата, а истинным плодом его неподдельной страстной любви к Агнессе. Он был бы счастлив вновь помучить себя ожиданиями возле спальни, пока его дитя появлялось бы на свет. Виктор желал больше всего услышать первый крик младенца, увидеть, как его жадные губки прильнули бы чувственной груди красавицы, желая украсть себе хоть каплю жизни. Он воображал, как был бы счастлив, заботясь о ребенке, он бы бросил все дела, все обязанности, только бы провести лишнее время с семьей, о которой столько грезил. А теперь юрист наконец-то понял, за что у него отобрали это счастье, ставшее жертвой коварной мести Эдгара Готье. Он попытался накинуться на графа и начать медленно душить его, но тот вовремя указал рукой на тело Агнессы и сказал: - Понимаете ли, господин де Вильере, для каждого человека существует свой дьявол: для вас это была моя дочь, для нее таковым когда-то давно являлся ваш сын. Для несчастного студента таковым является король, для правителя исчадие ада - революция, для революции - покойный инспектор Ришар, для него - малыш Леруа. Для ребенка - ее тетушка, для Луизы сатана - это я, а для меня - вы! Видите, все связано, и стоит только одному звену в этой цепи порваться, как все рухнет! Многие звенья разрушились, остались только мы с вами. - Готье, ты - подлый, мерзкий человек! - де Вильере, подобно льву, был готов растерзать графа. - Тише, господин де Вильере. - Монелини хитро улыбался. - Глядя на вас, я убеждаюсь, что дьявол существует. Он не карлик с рогами и хвостом, нет! Это очень красивый мужчина, совращающий ангельские создания. Ведь до падения он сам когда-то был ангелом, любимцем Господа! Сказав это, граф направился к выходу. Де Вильере остался один наедине со своей скорбью, всегда сопутствующей смерти. Он уже не чувствовал прежнего стремления к незакатному дню, как прежде, его душа уже не рвалась к нетленному свету. У него украли смысл жизни, то, что заставляло его бороться за выживание в мире, созданном скорбной мелодией слез. В следующий миг королевский прокурор изменился: его глаза едва не вышли из орбит, цепкие пальцы все глубже врезали ногти в кожу ладоней, вены на руках вздулись - казалось, он сейчас разорвется на части под напором короткого прояснения памяти. Затем к Виктору вновь вернулось прежнее состояние, он ощутил, как холодная рука смерти ласково провела по его щеке, а потом легла на плечо. Он широкими шагами пересек комнату, выхватил из-под подушки пистолет, из которого чуть не застрелил Андре на дуэли, и отошел к окну. Представитель власти окинул мрачным взглядом такое же печальное небо, такой же скорбный Париж. Его сердце забилось медленнее, де Вильере почувствовал, как смерть накрыла его губы страстным поцелуем. Мысленно сосчитав до пяти, мужчина поднес к груди заряженный пистолет и выстрелил... *** Прошло несколько лет. Весь Париж уже давно забыл об этой истории, о которой первое время слагал легенды и мифы. Призраки из прошлого перестали восставать в городе, будоража кровь жителей новыми воспоминаниями. Отгремели марши революции, умолкли певцы свободы, но ненадолго, ибо всегда на место одних героев приходят другие, и так продолжается до тех пор, пока страна не становится свободной. Люди всегда шли, идут и будут идти на варварские поступки, только бы свергнуть не устраивающую их власть. Человечество до конца дней будет поднимать ввысь алые знамена, омытые кровью, напевать мелодию забытого гимна свободы и идти в бой. Такие войны за глоток свежего воздуха, пропитанного простором, не прекратятся, пока дети будут погибать от рук извергов, пока женщины будут вынуждены торговать собой и продавать своих дочерей, ради пропитания, пока мужчины не продолжат сходить с ума, влюбляясь в очередную красавицу! То есть это будет длиться вечно. Эта трагичная история, унесшая множество жизней и наполненная истинными оттенками страсти, которую только способно излучать человеческое сердце, стремясь к своим грезам, со временем исчезнет с золотых листов истории, не оставив о себе никаких воспоминаний. Эти события, повлиявшие на счастье многих героев, обратятся в песню о любви и страсти, о юности и зрелости, о жизни и смерти. История жизни королевского прокурора навсегда останется гордым примером того, что человек, даже пытаясь изменить свою судьбу, остается лишь марионеткой в руках смерти. Время, несомненно, будет стремительно лететь и ломать все границы, но в веках будет жить только одна история самой безумной страсти на свете - самая сильная любовь смерти к человеку. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org