Автор : Акимова Елена Владимировна Название книги: Зайчики (СИ) Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/akimova-elena-vladimirovna/zaichiki-si ========== Омэмма ========== Оди с отвращением рассматривал сваленную кучей на кровати одежду, нервно кусал покрытый перламутрово-розовым лаком аккуратный ноготок и раздумывал. Его охочая обычно до разного модного тряпья душа сейчас не желала ничего и предпочла бы не стесняющий телесных порывов наряд нудиста. Но идти на свидание голым… Кхм… Не принято на туристических лайнерах? Оборачиваться и тыкать вслед пальцем точно станут, могут и медицинскую бригаду вызвать, не допоняв. И тогда свидание непременно накроется. Плюс огласка, поползут слухи, просочатся в прессу… Эх. Придется в очередной раз изнасиловать собственную свободолюбивую натуру и спрятать наготу под тканями. Красивую, между прочим, наготу! Душераздирающе вздохнув, омега уцепил самую ближнюю тряпочку, оказавшуюся блузкой, сиреневую, шелковую и полупрозрачную, и снова завис. Нет, вещичка для свидания не годилась, слишком откровенная. В такой порнографии можно мужа законного в домашних покоях охмурять, без посторонних, или любовника. Любовника… Еще один полный тоски вздох разорвал тишину каюты. Если потенциальный любовник — офицер и пилот, а вокруг полно любопытного народа, наряд должен быть строгим, но сексуальным. Подчеркнуть стройность фигуры, длину ног и цвет лица. Например, брючки в облипочку, хоть вот эти, бежевые, и к ним — белая приталенная рубашка. Ворот распахнуть, пусть будут видны ключицы. Или предпочесть черный кожаный костюм? Развратно, но сидит идеально… Рассеяный взгляд юноши скользнул по циферблату настенных часов — время поджимало, а он до сих пор стоял в чем папа родил. Ну, не считая обхватывающего левое запястье браслета-коммуникатора, десятка камушков-сережечек в ушках, трех изящных, витых золотых колечек на пальцах, пирсингов в пупке, правом соске, языке и еще кое-где. Не надо было утром выпендриваться, пригласил бы альфача прямо сюда, теперь бы не мучился. Ан нет, захотелось шлюпкой управлять поучиться. Ох… Время, Оди-ка! Время! Раскис, будто не двадцать три года отроду, а полные сорок. Стонотный порошок. Волосы в хвост. Кружевное черное бельишко, джинсы с планеты Земля, голубые, с живописными дизайнерскими дырками на коленках и под ягодицами, алый топик «типа футболочка», на голову красную бандану повязать залихватски, ноги в сапожки-платформы, красные же, вестимо, и вперед, пока альфач другого кого не увез на шлюпочке кататься. Скучающих смазливых оми на лайнере штук двадцать. Уведут из-под носа! Плюнуть в свое отражение на удачу и… «…и не сверзиться с каблуков, болван! Походка от бедра! Айэ-елли-и где моя не пропадала!!!» *** Выскользнув в коридор, Оди столкнулся со спешащим куда-то парнем, тот трусил, с опущенной головой, по направлению палубного спортивного комплекса и едва не сшиб омегу с ног. — Прос…тите, — вякнул на галахе* с неясным акцентом, шарахаясь прочь. Оди пренебрежительно фыркнул в его поспешно удаляющуюся спину и немедленно забыл. Человек, скучно и неинтересно. Еще и блондин, и роста небольшого, и сложение хрупкое. Фи-и-и. Тот же омега, в принципе, только сухой и бесплодный. Извращение. На углу у лифта юношу уже ждали — высокий, широкоплечий брюнет в синей форме пилота держал перед грудью пунцовую, крупную розу в прозрачной, шуршастой упаковке. Истинный подарок — на лайнере, более двух гало-недель* плывущем в открытом космосе, цветы, конечно, имелись, но стоили совершенно бешеных кредитов. Офицер отлично зарабатывает или воспользовался служебным положением, добыв подобное чудо! Мог бы и не напрягаться, глупый — Оди и без всяких роз намеревался сегодня затащить его в постель. До каюты бы дотерпеть, прямо в шлюпке не отдаться — альфач был невероятно хорош, а распростроняемый им аромат крепкого, свежесваренного, «натурального» кофе одурял и плавил мозги. Завидев вышагивающего походкой манекенщика на подиуме омегу, мужчина встрепенулся и засиял ему навстречу неподдельным восхищением. — О-о-о! — воскликнул, обласкивая юношу загоревшимся, жадным взглядом знатока от сапожек до банданы. — Вы прекрасны, омэмма*! — он трепетно потянул ноздрями воздух и добавил, бархатно роняя голос на октаву и протягивая розу: — И так же благоуханны! Куда благоуханнее! Оди принял цветок с нежной улыбкой, захлопал подчерненными тушью ресницами, изображая смущение, которого не испытывал и мысленно застонал, ругая себя, напялившего к узким джинсам топик, плохими словами, мешая родной язык и галах. Идиот, как теперь дальше-то, на весь лайнер светить выпираюшим в паху откровенным бугром! До ангара с шлюпками два лифта, несколько людных коридоров и пересечь общую комнату отдыха. Хоть разворачивайся и в каюту возвращайся. Положение спас альфач — приметил чужое возбуждение, ура, не слепой. Галантно предложив нравящемуся, пошатнувшемуся на каблуках оми локоть, он мурлыкнул: — А давайте мы перед шлюпкой поставим вашу розу в воду, омэмма? Розы чрезвычайно чувствительны. Жаль губить цветок напрасно… Оди в ответ лишь благодарно кивнул и позволил себя вести. Парню по-прежнему мечталось о полете в открытом космосе. Чтобы билось в горле заполошенно сердце, влажные от острой смеси волнения и желания пальцы сжимали штурвал, звезды мерцали в бескрайней черноте вакуума, а рядом — затянутый в синюю форму пилот поддерживал под локоть. Сказка! Сейчас, или никогда более не предоставится подобная возможность порулить. Недолго осталось наслаждаться свободой — ждущий по другую сторону круиза жених строг и властен, не позволит вольностей. В каюте Оди быстро сунул цветок в вазу, накинул, под предлогом прохлады, поверх топика тоненький, не греющий, но длинный джемперок и рука об руку с альфачом устремился покорять космос. Душа юноши пела и дрожала в предвкушении приключения и последующего бурного, сладкого секса. Комментарий к Омэмма *Галах - общий язык в обжитой галактике, похож на русский. /Шепотом: автору так проще красочные маты придумывать/. *Гала-неделя состоит из 8 дней. Не знаю почему. Это не я, это они. *Омэмма - цветок, похожий на лилию, произрастающий на планете Кавая, родине Оди. Очень хорошо пахнет, между розой и лилией. ========== Твоя девочка ========== Вообще-то, Горя терпеть не мог спортзалов и физические упражнения совсем не любил. Таскать железо с риском порвать какую-нибудь мышцу или вывихнуть сустав, бегать по движущимся дорожкам, обливаясь потом… Фу! Но в спортзале паслись мужчины. Много мужчин, помоложе и постарше, в обтягивающих торсы майках и без оных, скучающие, разные мужчины. Встречались и очень симпатичные. Не потрогать, так хоть посмотреть, как они вздувают бицепсы, пыхтя со штангами и гантелями, и помечтать, захлебываясь жадной слюной, о близком знакомстве. Тоже попыхтеть с ними бок о бок, привлекая внимание. Авось и заметит кто, например, вон тот парень, чернявый. Хорош, гад, высок, мощно сложен, а главное — человек, не альфа, без пары с начала круиза и третий вечер строит глазки в ответ. Неужели свершилось чудо, и Горя понравился? Тогда почему медлит и не подходит? Особого приглашения ждет? Боится получить по мордасам за «неприличное» предложение? Дурак. Ладно, будет ему приглашение. Достал пялиться без толку. Горя, конечно, пассив, но только в постели, а по жизни решительный танк и своего не упустит. Шестнадцать суток без секса, ужас. Такими темпами задница скоро зарастет и изнутри покроется мхом. А уж как в ней свербит, хоть на потолок лезь и ори сразу на всех языках галактики. Итак… Юноша аккуратно опустил орудие пытки — десятикилограммовую гантелю — на мягко спружинившее ковровое покрытие между ступней, втянул сквозь судорожно сжавшиеся зубы вдруг ставший очень горячим воздух, небрежным движением подхватил со стенного крепления полотенце и отправился в душ. По странной дуге, прямо мимо брюнета. По пути он якобы случайно зацепил того плечом, споткнулся и выронил полотенце. — Ах! — сказал, призывно захлопав красавцу снизу ресницами. — Я ужасно неуклюжий! Простите! Парень заморгал навстречу, весьма заинтересованно и даже просветленно. Полотенце для Гори он поднимать не спешил, быстро облизнул губы кончиком влажного, алого языка. Спросил, подаваясь вперед: — А если ко мне? Хочешь? Винца за знакомство хлопнем… Вот и договорились, похоже. Ну, не идиот? Трое суток думал. Нет, больше, наверное, вряд ли заприметил Горю лишь в спортзале, вроде и раньше маячил у пределов видимости. Стесняшка. Ням-ням-ням! Погоди, стесняшка. Ты еще не знаешь, с кем связался, с голодающим! — Можно и к тебе, — Горя тронул временно выпавшего из реальности, от предвкушения скорого соития, очевидно, тупаря за предплечье подушечками пальцев. — Можно и вино. Идем уже, а? Чудовищно не терпится! — Меня Игорем зовут, я землянин. — представился он по дороге. — А ты? Брюнет увернулся от столкновения с летящим куда-то, бегущим ребенком, облизнулся повторно и вздохнул: — Дараник. Я из системы астероидов Болида 51. Впрочем, обоих имена друг друга и происхождение сейчас не волновали абсолютно. Позже, когда выпустят первый пар и действительно откупорят, немного успокоившиеся, бутылку обещанного Дараником вина. Поцелуй парни начали на пороге каюты. Сцепились жадно губами и пальцами, брюнет чувствительно приложил готового отдаться ему юношу о переборку, вырвав из его горла неподдельный страдальческий стон. Обалдеть напор, секс сексом, но зачем вход в стене проламывать чужими, довольно хрупкими телами, если есть двери? Возмутиться по-настоящему Дараник Горе не дал — попросту засосал родившийся протест вместе с языком, затягивая в пучину бешеной, неконтролируемой разумом страсти, подхватил под задницу и внес в каюту. Они тут же оказались на полу, Горя сверху, ладони брюнета буквально обжигали через плотную синтетику шортиков, грубо мяли упругие, поджавшиеся пассивные половинки. Одежда мешала, парни рвали ее прочь, не заботясь о целостности. Обезумевший от ощущения упершегося в пах твердого, столь близкого наслаждения Горя выл, хищной земной рыбой пираньей кусая Дараника за губы, на одной тонкой ноте, Дараник вторил глухим рычанием. Миг, и они уже полностью обнажены, куда подевались майка и шорты брюнета и его собственные, Горя не заметил. Сейчас, немедленно! Приподняться бедрами, охнув, когда между ягодиц проникли сильные, ищущие, обильно смоченные слюной пальцы и захлебнуться стоном от острой, словно полоснувшая плоть бритва, смеси удовольствия и боли, запрокидываясь. Мало! Мало пальцев, о великий, ненасытный, дикий космос… Еще… Еще, пожалуйста, о-о-о… «Растяни! А потом вычисти из меня весь мох своим поршнем, до самого желудка! Трахай, плющи, завязывай узлами! Я — твоя девочка, да!!!» Комментарий к Твоя девочка Держите второго, читатели. Он - пассив. Абсолютный. ========== Звезды истинные и не истинные ========== Альфач усадил страдающего эрекцией Оди в кресло второго пилота и, наклонившись, пристегнул ремнем безопасности. Горячее дыхание мужчины, дразня, защекотало аккуратное омежье ухо, шевельнуло каштановые волосики на виске. Приятно, и изумительно пахнет кофе… Ммм… «Может, ну их, звезды эти? — размышлял юноша, искоса разглядывая не спешащего отстраняться офицера и прислушиваясь к собственному, успевшему увлажниться между ягодиц организму. — Никуда они от нас не денутся, а мы от них не улетим. Потерпят с полчасика?» Сам он с трудом сдерживался, чтобы не застонать от желания в голос, низ живота скрутило сладким спазмом, в паху поджалось и звенело. Вот ведь ерунда, вроде, течки в ближайший месяц не предвидится, что происходит вообще? Или цикл опять сбился, из-за космоса? Давненько так ни на кого не впирало. Недотрах виноват… — Омэмма, — офицер придвинулся почти вплотную, его ладонь опустилась на колено замершего, сглотнувшего слюну Оди и мягко сжала через джинсы. — С вами все хорошо? Вы… Покраснели… Прибавить вентиляцию? Душно? Наверное, мужчина продолжал бы трепаться и дальше, но омега не дал — ухватил идиота за лацкан кителя и дернул к себе, сближая лица. — Меня зовут Оди, Арт, запомни уже! — проворковал он перед тем, как накрыть губами удивленно приоткрывшийся альфячий рот и выпить первый, пробный поцелуй. Зачем юноша это сказал? Он не знал, просто вдруг почувствовал — важно, именно сейчас и именно с Артом. Чтобы тот обнимал не еще какого-то омегу в череде омег, а конкретного. Его, Оди, единственного. Аромат кофе нахлынул вместе со вкусом слюны мужчины, с ощущением под теребящими в попытке расстегнуть пуговицы формы пальцами мускулистого, крепкого тела, сердце прыгнуло куда-то в горло, заколотилось, грозясь взорваться, и Оди кончил, с гортанным, потрясенным вскриком в чужой рот. И, соответственно, в свои не снятые трусы. Только от поцелуя и прикосновения. Ой-о-о, папочка-а-а… Но возбуждение и не подумало спадать, вспыхнуло с новой силой, круша остатки разума в пыль. Уроненный с ног альфач охнул, придавливая Оди весом к креслу, и оба завозились, запутавшись в конечностях, губах и языках, не соображая ровным счетом ничего и пытаясь то ли разъединиться, то ли, наоборот, слиться, дергая друг друга бестолково за одежду. И метались бы еще долго, не спохватись застрявший в кресле Оди про удерживающий на месте ремень безопасности. Мдя. Гон — не лучшая пища мозгам. Проверенный факт. Освободившийся из плена ремня, омега решительно спихнул с себя лезущего сосаться офицера, развернулся и встал коленями на сиденье, одновременно трясущимися руками заголяя вихляющуюся от нетерпения задницу. Внутри было мокро, и — пусто, пусто, пусто! Невыносимо пусто, хуже вакуума. Перед глазами колыхалось темное марево, в котором вспыхивали и гасли танцующие рои звезд. О великий космос, кому ты нужен, когда ты уже здесь? Омега жалобно заскулил, приветствуя проникновение, для устойчивости вцепился руками в спинку кресла и подался назад, насаживаясь на толстую альфячью гордость. Слишком медленно, о черные дыры! Пусть будет больно, но сразу и распирающе много, до шлепка ягодицами о пах, под завязку! Невыносимо! Арт придерживал его за талию, не позволяя совершить глупость и порваться, шептал на ухо, успокаивающе оглаживая спину, ласковые слова и входил неторопливо, заставляя юношу ерзать, прогибаться в пояснице и грызть губу. Вошел полностью и замер на пару мгновений, показавшихся Оди вечностью. — А ты у`же, чем я полагал, омэмма, — заявил со странным смешком и толкнулся бедрами, начиная раскачку. *** Примерно через час мужчина и юноша, абсолютно обнаженные и весьма довольные друг другом, мирно сидели в креслах пилотов, обмениваясь сытыми, благодарными взглядами. Оди сжимал рычаг штурвала, поверх его теплых пальцев покоилась широкая, обдающая жаром ладонь Арта, направляя движение полета. Бедный, очевидно, плохо учивший в школе физику омега даже не подозревал, как крупно офицер его надул, не выведя шлюпку в космос, а просто запустив запись тренажерного полета. Напрочь запамятовавший, что скорость разогнавшегося лайнера несравнимо больше скорости любой самой быстроходной шлюпки, юноша чувствовал себя безгранично счастливым и свободным, лучезарно улыбаясь плывущим в обзорном экране-иллюминаторе нарисованным компьютерной программой звездам. Свежая метка на его загривке горела огнем и до сих пор сочилась крохотными алыми капельками, похожая, но поменьше, украшала правое предплечье альфача. Оба не помнили, как вонзали друг в друга зубы, одержимые страстью. Что дальше делать с меткой, Оди не имел понятия, но замуж выбранный родителями богач его теперь вряд ли возьмет. Утрата нелюбимого жениха омегу не огорчала, наоборот, очень радовала. Истинных не каждый день находят, да еще и настолько внезапно, по дороге к нежеланному, сулящему лишь проблемы, мучения и унижения браку. ========== И будешь альфач ========== Горя и Дараник наслаждались чистотой, вином и покоем, валяясь с бокалами на нерасправленной кровати поверх сбитого покрывала. Оба, разумеется, были первородно обнажены. Обоим было хорошо до чрезвычайности. Дараник болтал без умолку, рассказывая о себе и своей старательской жизни на астероидах Болида 51, перебирал влажные после душа волосы Гори пальцами. Горя слушал, нежился в его прикосновениях, позевывал и иногда кивал, по ситуации. — Почему ты все время зовешь меня Дараником? — вдруг спросил старатель, прерываясь на середине длинной, запутанной фразы о какой-то хитрой руде. — Ником зови. А то глупо как-то получается, будто мы на официальном приеме в посольстве… Горя согласно улыбнулся и отхлебнул глоточек вина, натурального, не синтетики, красного, сухого, терпкого, именно как он любил. Дорогое — жуть, производства системы Опоко. Умеют же осьминожины, даром что видом страшенны… Ник завозился под головой, и юноша вынырнул из дремы. — О чем думаешь? — спросил старатель. Горя несколько мгновений пораздумывал, перекатился макушкой по животу любовника и ответил честно: — Об опоко. Мой отец с ними торговые дела имеет. Когда мне было года четыре, — он вздохнул, погружаясь в далекие, родные сердцу воспоминания, — к нам в дом прикатило целое семейство опоко, трое супругов и штук десять детей. В своих серебряных скафандрах… Я на них смотрел, с рук отца, а они тянули ко мне щупальца… — Испугался? — Ник заинтересованно прищурил карий глаз. — Испугался, — подтвердил Горя. — Но ненадолго. Они же совсем не злые, эти опоко. Потом я с их детьми до темноты играл во дворе и долго плакал, что они ушли. Хотел всех обратно. Старатель хмыкнул прозвучавшей в голосе юноши затаенной печали о минувшем и не возвратимом детском счастье. — Значит, ты сын виноторговца? — уточнил он, поскребывая подбородок ногтями. — Я верно понял? Горя отрицательно скривил уголок рта: — Вовсе нет. Опоко, мой милый копатель, еще и прекрасные художники, забыл? Мой отец организует по галактике их картинные галереи… Ник похлопал ресницами и забавно сморщил нос. Увы, парень ничего не понимал в искусстве — ни в живописи, ни в музыке, ни в скульптуре. Зато разбирался в рудах и полезных ископаемых и профессионально прочищал любые скважины своим мощным мужским сверлом. Которое, между прочим, сейчас отнюдь не лежало смирно и устало, а гордо указывало в потолок каюты, непрозрачно намекая на готовность продолжения бурильных работ. Сие явление заслуживало весьма пристального внимания со стороны Гори. — Ох и размер у тебя, — заметивший восстание юноша облизнул внезапно пересохшие губы. — Добавь узел — и будешь альфач. Живот Ника под головой вздрогнул и напрягся. — Есть с чем сравнивать? — осведомился Ник, холодея зрачками. Взятый старателем тон Горе не понравился. Скинув копошащуюся в волосах чужую руку, юноша резко сел, расплескивая вино на покрывало, и сузил веки в предостерегающие щелки. — Да ты ревнуешь… — протянул он удивленно, складывая губы соблазнительной, пунцовой, зацелованной трубочкой. — Тю-ю-ю… А по какому праву? Мы, вроде, не женились с тобой… Или я что-то пропустил? Поставленный на место старатель выцедил сквозь зубы невнятное ругательство и тоже сел. Парень недовольно нахмурил густые брови, его достоинство стремительно опало, сигнализируя об изменении настроения хозяина не в лучшую сторону. — А ты кусачий, давалка, — Горя смотрел в упор, не мигая. — Клыки обломать не боишься? Побледневший Горя продолжал смотреть, теперь просто злясь. Этот… земляной червь обозвал его шлюхой. Не примерещилось. — Я тебе плохо дал? — гнев закипел под ребрами, шипя тысячами крохотных, жалящих пузырьков, пополз по пищеводу в горло. — Есть претензии? Может, повторим, чтобы никаких сомнений не осталось? Испуганный перекосившей лицо любовника ненавистью Ник отшатнулся и стукнулся затылком о переборку. Горя же скатился с кровати и торопливо зашарил по ковру в поисках сброшенной пару часов назад одежды. Гордый юноша не желал более оставаться с тем, кто не оценил его порванной посчитай насухую, до сих пор кровоточащей, горящей огнем, щедрой задницы. К себе, орать от гнева и обиды, молотить кулаками подушку и малость поплакать, когда схлынет. «Вот ты и сходил потрахаться, глупыш. Доволен? — выл он мысленно, несясь по коридорам лайнера бешеной, растрепанной кометой и на бегу сшибая попавшихся на пути туристов. — Бля-я-дь!» ========== Самое дорогое ========== Уснуть у Гори так и не вышло, сколько он ни ворочался с боку на бок. Промаявшись часа два, юноша встал, «принял» анестезирующую свечку, оделся в черное, под стать давящему душу траурному настроению, и отправился потрясти телом на нижнюю палубу, на танцпол. Самое то — пропустить пару стаканчиков чего-нибудь покрепче, захмелеть и выплеснуть распирающую изнутри злую энергию в аборигенских плясках под громкую, ритмичную музыку. Много лучше, чем плакать в подушку. Без приключений добравшись до дискотеки, Горя купил себе в баре сразу две порции виски. Одну он прямо у стойки опрокинул в горло и занюхал рукавом, вторую — лишь пригубил, взял стакан и с ним в руке отправился танцевать. Задница у юноши болела, но выпитый натощак алкоголь уже мощно попер в кровь, да и свечка, вроде, начала действовать. «А вон тот мужчина, подпирающий в углу колонну, там, где мерцает радужными переливами гирлянда из фонариков, очень даже ничего и без компании. Подкатить к нему, что ли, чуть попозже?» Едва Горя успел додумать мысль, его толкнули. Обернувшись, юноша увидел, что в танце у него появились соседи, судя по виду и нахлынувшим с ними ароматом цветочного кофе — кавайцы. Альфа, шикарный, высокий брюнет в синей офицерской форме нежно, но крепко обнимал льнущего хрупкого, изящного, одетого ярко и воздушно, как бабочка, каштанововолосого омежку, ровесника Гори, шепча тому что-то на ухо или просто целуя. Они были очень красивой парой, эти двое, и излучали свет любви. Горю же никто не обнимал. И к его уху губами не тянулся. Завидно. Юноша несколько мгновений полюбовался так и не заметившей его парочкой, хлебнул, для храбрости, вискаря и пошел клеить мужика из-под гирлянды. «Минимум — отошьет и обматерит, — решил он. — Максимум — познакомимся, упьемся и проведем вместе остаток ночи. Или — или, а тр`усы отращивают мох в интимных местах и спят с подушкой». Он успел сделать в выбранном направлении буквально пять шагов, когда на плечо вдруг легла, останавливая, чья-то рука. Ник, похожий на побитую собаку, большой, понурый, виноватый, протягивал… ромашку. Настоящую, живую полевую ромашку, снежно белую, с солнечно-желтой серединкой. И где нашел только на лайнере подобное дикое чудо… Горя в потрясении внезапной радости раскрыл рот и закрыл, растеряв слова, а Ник все смотрел, смотрел, утягивая взглядом в наполненный звездами водоворот… — Простишь? — спросил, наконец, насмотревшись. — Я был не прав, Горь. Не повторится, клянусь. Ты — замечательный. Счастье в космосе, оказывается, очень простое. Оно помещается на ладони, белое, с желтой серединкой, едва уловимо пахнет медом и полем планеты Земля. Еще — поцелуем парня, добывающего в системе астероидов Болида 51 руду и немножко — красным, сухим вином опоко… *** Музыка резко оборвалась, вспыхнул, хлестко ударяя по привыкшим к полумраку глазам, невыносимо яркий свет. Над головами оглушающе взвыла сирена тревоги. Миг, и палуба под ногами зажмурившихся, ослепленных танцующих затряслась конвульсиями. Одновременно с сиреной на запястье у Арта ожил браслет-коммуникатор. Из-за поднявшегося общего гвалта альфач не услышал сигнала, но вибрацию почувствовал, активировал связь, ткнув пальцем в нужную кнопку, и торопливо поднес устройство к уху. — Что?! — выкрикнул, второй рукой плотно прижимая к боку дрожащего мелким трясом, испуганно лепечущего вопросы Оди. Голос капитана был слышен лишь ему. — Нападение! Нас атаковали! Пробо… — шорохи, — …кета в трю… — снова шорохи, — разгермети… Спасайтесь… Уводи… — и тишина в эфире. Связь подохла. — Твоего же папу! — зашипел Арт, тряся коммуникатор. Бесполезно, тот не реагировал, мигал красным, твердя — нет соединения с базой данных. Сирена продолжала выть, потянуло мерзким, химическим дымом, вокруг медленно, но верно поднималась паника, кто-то кричал, визжал, метались люди и кавайцы, туристы и персонал одинаково. За плечо цеплялся пальчиками успевший заплакать Оди. Капитан велел спасаться. Хоть Оди спасти! Нежного, течного, возможно, успевшего понести дитя под сердцем, невероятно дорогого, обретенного, увы, совсем ненадолго истинного. — Бежим! — мужчина очнулся из ступора, достал из нагрудного кармана кителя пластиковую карточку-ключ и дернул растерявшегося возлюбленного за собой, прочь от толпы, из танцпола. Он очень хорошо знал, куда им — по системе служебных коридоров к шлюпкам, за три года службы на лайнере изучил его переходы вдоль и поперек. Едва Арт успел отпереть нужную дверь, как за его спиной будто ниоткуда вырос здоровенный, плечистый, черноволосый парень. Тот тащил за рукав спотыкающегося, хрупкого блондинчика лет двадцати — двадцати четырех, точнее навскидку не определишь, на руках у блондинчика билась, пронзительно вереща, мелкая девчонка в розовом платьишке. — Драпаешь, значит, пилот?! — рыкнул парень, надвигаясь кипящей горой праведного гнева. — Свое добро спасаешь?! А туристов на произвол судьбы бросил?! А ну, взял нас с вами! Драться с брюнетом у Арта не было времени, заметит толпа — сметет. Да и не хотелось сейчас махать кулаками. Потому альфач хмыкнул и приглашающе просигналил рукой — мол, вперед. Двое парней-людей и два кавайца под истошные завывания девочки, продолжавшей звать маму, быстро, недобро переглянулись и гуськом втянулись в открытый дверной проем. Замыкающий шествие Арт толчком задвинул панель на место, отрезая образовавшуюся компанию от шума и гама лайнера. ========== Вспоминайте иногда, ладно? ========== — Да подождите вы, ненормальный! — Горя перехватил поудобнее извивающую девочку, чтобы не выскользнула, и наставил на Арта палец. Юноша стоял посреди коридора — не обойдешь, и перегораживал альфачу путь. — Сначала объясните, куда мы спасаемся! Вокруг — космос! Планеты, солнечные обитаемые системы какие поблизости есть, на шлюпке долететь? Если нет — извините, предпочитаю остаться здесь! Пусть лучше пираты в плен возьмут, потом отец выкупит! А ведь он был прав! Драпать, потеряв от страха голову, в вакуум, и после медленно умирать в тесном пространстве шлюпки от удушья, когда та исчерпает ресурсы, не выход. Но, по счастью, именно сейчас лайнер находился где-то у солнца Римена, в весьма обжитом районе. Две густонаселенные дружественными гала-союзу гуманоидами планеты земного типа со спутниками, мощный пояс астероидов, торговые пути, сотни действуюших и заброшенных старательских, военных и научных баз… — Есть, не ссы, людь, — фыркнул Арт. — Про Систему Римена слыхал? Как раз за бортом. Так что… — и мужчина угрожающе обнажил в оскале клыки. Проклятый блондинчик-чужак мешал быстро увести Оди и вернуться спасать остальных туристов, кого получится. Вторя офицеру, сзади, там, откуда они едва пришли, загрохотало, и лайнер затрясся в сбивающих с ног судорогах, кусок обшивки за спиной Арта вспучился, запузырился и из образовавшейся прямо на глазах дыры шибануло горячим паром и мелкой, веером, колючей пластиковой крошкой. Повалил сизый, удушливый дым. — А-а-а! — пронзительно завопили, хором, Горя и омега, цепляясь за своих мужчин, чтобы не упасть, девчонка же, наоборот, резко замолчала на руках обнимающего ее спасителя и обвисла кулем. То ли потеряла сознание от ужаса, то ли… Разбираться времени не было. — Дай сюда! — рявкнул Арт, вырывая у блондина тельце ребенка и перекидывая через плечо. — И бежим дальше! Скорее! Никто ему не возразил, развернулись на пятках и помчали, шатаясь и спотыкаясь, оглушенные, ослепленные страхом, кашляющие. Проскочив насквозь коридор, добрались до ведущей к спасательному ангару двери-панели — Арт отпер ее ключом-карточкой — и кучно вывалились вон. *** Ангар встретил общим плачем и шорохом подошв о пол — сюда уже успели набежать пассажиры. Разбитые на отдельные группы, под предводительством членов команды, они огранизованно загружались в многоместные шлюпки. Некоторые, в основном очень пожилые или взрослые мужчины, не лезли в толпу, стояли в отдалении и просто наблюдали, с каменными, искаженными страданием лицами. Очевидно, эти решили отдать места в шлюпках своим семьям, оставаясь на гибнущем лайнере. Оценив обстановку опытным взглядом, Арт ткнул пальцем влево — там народу собралось поменьше, значит, повышался шанс засунуть Оди хоть куда-нибудь. — Туда! — крикнул офицер, хватая растерянно озирающегося омегу под локоть. Вспышка, дым, грохот, вопли, альфу швырнуло на колени, он выронил девочку, сразу же вскочил обратно и зашипел — пол на пути к шлюпкам пересекала глубокая, брызжущая паром свежая трещина. Отрезаны! Значит, общественные шлюпки более не доступны. Но есть еще и двухместные, принадлежавшие членам экипажа. Он лично лететь сейчас не собирался, дружок блондинчика тоже обойдется. Решено! — За мной! — тянущийся к валяющейся комком тряпья девочке Оди пискнул нечто несогласное, но успевший увидеть, что у ребенка нет трети головы, мужчина сгреб его в охапку и дернул за собой. Мертвым он помочь, увы, не мог, живых бы вывести. Заполошенный, задыхающийся бег по узкому служебному коридору и новый ангар, скорее, ангарчик, на десять шлюпочек. К немалому удивлению офицера, на месте оказалась лишь одна спасательная капсула — получалось, большая часть команды успела успешно свалить, а отнюдь не спасала туристов! Вот ведь номер! А, плевать! Главное — Оди. Взмах карточки-ключа, щелчок, и шлюз капсулы отъехал в сторону. — Вот и все, — сказал омеге Арт, жестом останавливая спутника блондина. — Ты, Оди, мое сердце, и ты, блонд. Простите, здесь всего два места. Вы… вы слишком юные, чтобы умирать. Вспоминайте нас иногда, ладно? Оди и блондинчик не успели возразить — альфач, скрипя зубами, схватил обоих за шкирки и, силой затолкав в шлюпку, резко задвинул за ними шлюз и хлопнул ладонью по кнопке панели «экстренное отстреливание». Кончилось. ========== Яйца плюс яйца равно копать ========== Горя и Оди взаимно молчали. И человек, и омега уже отметали стадию буйного несогласия с ситуацией, наорались до хрипа и теперь, скукожившись в пилотских креслах, просто подавленно слушали нарушаемую лишь тихим-тихим гулом вентиляции и собственным дыханием тишину. Обоим было страшно, плохо и одиноко. Оба, стараясь, чтобы другой не заметил, промокали рукавами мокрые глаза. Толку драть глотки и биться в истерике о кресла и панели? Шлюпка в космосе, они в ней заперты, снять ее с автопилота и управлять ею не умеют. Куда-то летят вдвоем. Куда, и долго ли продлится заключение? Неизвестно, очень хотелось бы выяснить, а спрашивать не у кого. Беда… Первым не выдержал Горя. Всем корпусом повернувшись к жалко шмыгающему носом омеге, он начал, впрочем, неуверенно: — Эй… Тебя звать как, каваец? Сырость тут развел хуже девки… Меня — Игорь. Оди немедленно и ожидаемо вскинулся, закипая злостью. — Сам ревешь, — вякнул гнусаво, с акцентом, но четко и разборчиво*. — Я не глухой. — поразмыслил и примирительно-устало добавил, признавая необходимость наведения мостов: — Кто он тебе? Ну, этот, который тебя провожал? Муж? Просто парень твой? Горя с трудом подавил позорный всхлип и ответил: — Любимый. Ему вдруг стало стыдно перед кавайцем. Омега — та же баба, только с яйцами. Нечего перед ним разнюниваться. Увы, юноша сильно ошибался в оценке омег и напрасно отрицал их мужскую сущность. Оди истолковал взгляд невольного попутчика правильно и надулся. — Но ты всегда снизу, — фыркнул он пренебрежительно. — Не возражай, у тебя на лбу написано. И как оно, без смазки, в задницу давать? Задница-то, наверное, потом неделю болит, не сядешь? Удивленный осведомленностью инопланетника в земных интимных вопросах Горя заморгал. Он не знал, что сказать. Правду? Омега заметил его растерянность и удовлетворенно кивнул: — Значит, угадал. Тогда зачем, если больно, подставляешься? Сексуальное соитие должно приносить удовольствие обеим сторонам… Из мазохизма? Настала Горина очередь фыркать. Окатив подбоченившегося кавайца презрением, землянин тоже подбоченился и выдал: — Простата у вас и у нас одинаковая, недоучка. Анатомией бы тебе по башке. Омега уставился весьма злобно. — Что такое башка? Голова? — он развел руками. — И почему по ней надо анатомией? Это же наука! Ты хочешь, чтобы я занялся анатомией? Я бы почитал, мозг отвлечь, так у меня тут материалов нет… Не понял, что речь идет об учебнике, но заданное направление учуял. Браво. Не глуп, похоже, полудевка. Обрадованный открытием Горя приободрился. — Забудь, — милостиво велел он, с отмашкой кистью. — Не напрягай извилины, это тонкости русского галаха. Лучше скажи, наконец, как тебя зовут. Я уже раз спрашивал. Каваец забавно пошевелил подщипанными, ухоженными бровями и музыкально окнул: — Од-и-и. Родовое имя юноша опустил, как, впрочем, и Горя фамилию. Да и зачем в космосе роды и фамилии? — Оди, — повторил Горя. — Оки, запомню. Как думаешь, куда мы летим, Оди? Что-нибудь о спасательных капсулах знаешь? Может тебе твой альфа рассказывал? Он же пилот с лайнера, мне не показалось? Оди горестно вздернул брови домиком и развздыхался. — Мало знаю. Совсем мало. Что у них автопилот настроен на ближайший работающий маяк, и что на борту есть запасы кислорода, воды и пищи на гала-месяц. Больше ничего. Кстати, — омега смешно сморщил нос, словно его мучил чих, и повел им из стороны в сторону, — я бы поел, И-игорь. И попил — во рту сухо. Давай поищем, где здесь запасы? Поможешь? Пустой с обеда желудок Гори отозвался громким, согласным урчанием. Жрать хотелось до тошноты. — А давай! — и юноша протянул руку товарищу по несчастью, знаменуя начало нормальных, человеческих отношений. — Ты копай слева, — он обвел территорию поиска загоревшимся, голодным взглядом, — а я — справа. Копай, — уточнил, увидев озадаченное, вытянувшееся лицо кавайца, — это ищи. Прости за жаргон, инох*, мы оба привыкнем со временем… Оди очаровательно, по-девчачьи похлопал подкрашенными длинными ресницами и крепко, по-мужски пожал Горе ладонь. Он не обижался на ерунду и был готов «копать», добывая пропитание. Выживания ж никто не отменял! Комментарий к Яйца плюс яйца равно копать Инох - инопланетянин, в смысле не землянин. Оди хорошо говорит на галахе ради удобства, моего и читателей. Слово отметали не правьте ПБ. Именно отметали. Метались, в смысле. ========== Армейские подошвы ========== — Айэ-лли-и! — горестно воскликнул Оди, потрясая небольшим прямоугольным бруском в серебристой упаковке. — Ну, как это называется! И-игорь, ты только посмотри! Эти уроды сюда насовали «армейские подошвы»! И больше ни-че-го! О-оххх, бедные мы… Горя взглянул и кисло скривился. Вот невезуха — и правда «армейские подошвы»! Самый подло знаменитый, самый отвратительный, самый дешевый сухой солдатский паек, по вкусу напоминающий опилки. Вскрываешь упаковку, заливаешь чашкой водички, ждешь пять минут и получаешь кашицеобразную, мягкую, белесую смесь — треть суточной нормы белков, жиров, углеводов и витаминов, давись на здоровье. А не нравится — подыхай от голода. Приплыли, короче. Ну, обалденно туристическая компания, организатор рейса, пошутила! Спасибо чувакам. И из космоса жалобы не напишешь, выжить бы сначала. Выругавшись, Горя взял протягиваемый омегой брикет, покачал на ладони — легонький — и безнадежно вздохнул. — Это еда, — сказал глухо, утешая одновременно себя и кавайца. — Лучше, чем кулак сосать. Оди не понял — не знал такого выражения, а объяснять ему у землянина не было сил. — Потом, когда поспим, напомни, — попросил он. — Ладно? У меня ум за разум заходит. Прими как данность — «армейская подошва» на завтрак, обед и ужин, и не капризничай, или я тебя стукну. Мы могли на лайнере погибнуть — не погибли. Выживем и сейчас. Почти готовый расплакаться от голода, усталости и страха Оди моргнул, признавая правоту товарища, и протянул еще брикет: в устроенном за панелью шкафу-нише их было много, поблескивали ровными рядками. — Верно, — прошептал омега, смахивая тыльной стороной кисти прорвавшуюся на ресницы слезку. — Еда и еда. Могло быть хуже. Горя подавил всхлип и, повинуясь внезапному душевному порыву, обнял кавайца за плечи. Тот глянул коротко-удивленно, прильнул в ответ, и оба затихли, шмыгая текущими носами и делясь теплом, совершенно измученные действительностью. Стояли примерно с минуту, потом Оди предложил через зевок, хриплым шепотом, не разрывая кольца объятия: — И-игорь… Давай уже поедим и ляжем, пожалуйста? У меня качается все и в глазах темнеет… И у Гори качалось и темнело. Потому он молча приготовил два пайка, и юноши запихнули их в желудки, тоже молча. Потом они сунули опустевшие обертки в утилизатор и сразу легли, прямо на пол, расстелив найденное Оди под пилотским креслом термо-одеяло, прижались друг к другу, укрылись вторым термо-одеялом, из-под второго кресла, и почти моментально провалились в мертвый сон без сновидений. Конец дня. Сколько таких дней внутри шлюпки предстоит в будущем? Загадка… *** Разбудила их странная качка. Шлюпка будто подпрыгивала и виляла с кормы на нос. — Папочка! — сипло испугался подскочивший и немедленно упавший от толчка обратно Оди. — Мы разбиваемся! Не хочу-у! — и каваец перешел на девчачий визг. Горя забарахтался, панически скуля рядом, встать было невозможно даже на четвереньки. Но свет горел по-прежнему ровно, намекая — это, похоже, не авария. Неужели куда-то прилетели? — Мы садимся! — вскрикнул землянин, прекращая подвывать. — Оди! Заткнись немедленно! Пожалей мои уши! Омега — просто чудо — послушался и заткнулся, сжался в комочек на боку, подтянув коленки к животу и прикрывая голову руками. Трях. Трях. Трях. Из открытого стенного шкафчика на лежащих на полу посыпались пищевые брикеты, свет мигнул и погас, и в неественной тишине капсулы явственно прозвучал равнодушный механический голос, на галахе. — Пристегните ремни, — потребовал он, подтверждая догадку Гори. — Объект идет на посадку. Горя и Оди с удовольствием бы пристегнулись, находись оба сейчас в креслах пилотов. Но, увы, кресла были недостижимы. Оставалось, зажмурившись от ужаса, цепляться друг за друга и молиться об удаче. Трях. Трях. Трях… Шлюпку с заключенными в ней двумя насмерть перепуганными хрупкими жизнями мотнуло, ударило обо что-то, она подпрыгнула, приземлилась, снова подпрыгнула и перевернулась вверх тормашками. И настал полный, гудящий мрак, разрываемый лишь спаренным неровным звуком дыхания и шорохом оседающих «армейских подошв» — не все брикеты еще вывалились из шкафа, брякались то по одному, то кучками. Комментарий к Армейские подошвы Уважаемые ждуны. Вам не нравится оридж? Прошепчите хоть что-нибудь автору… Или на вас потрясенное онемение напало? ========== Везунчики ========== Сознание возвращалось тошнотворными толчками. Оди лежал на спине, раскинув руки-ноги, под спиной было мягко, в ушах тоненько звенел рой итушов*, перед глазами плавали цветные круги и пилотские кресла вверх тормашками. Пол это потолок? Ну бред. «Ох, папочка, как же плохо»… — застонал омега, содрогнулся и забился в накатившем рвотном спазме. Рвать было нечем, перла пенистая, желтая, горькая слизь. Чьи-то руки заботливо подхватили и перевернули набок, поддержали мотающуюся голову. — Мой Арти… — пролепетал юноша, но это был вовсе не Арт — сверху склонялся, приближая лицо, светловолосый, весьма миловидный… омега? «Игорь, — услужливо подкинула имя память, и сердце мучительно сжалось. — Людь. Землянин. Мы вместе спаслись с круизного лайнера. А Арт, скорее всего, погиб». Больно. Не телу, хотя и телу тоже. Но душе гораздо, в стократ больнее. Резко зачесалась метка, и Оди потер ее, окончательно выныривая. «Прощай, Арт, мой истинный, я люблю тебя…» — Оди? — Игорь смотрел расширенными, почти круглыми глазищами, в которых плескался бездонный ужас. — Оди, ответь мне! Или я с ума свихнусь! Оди! Не бросай меня здесь одного! — землянин плакал, не скрываясь, по его щекам катились крупные, блестящие, прозрачные слезы и он их не вытирал. — Оди, я боюсь! Ничего не стал омега отвечать людю, просто приподнялся и порывисто обнял того вокруг торса. К чему лишние слова, если обоим и без слов все предельно ясно? Сотрясать воздух? Игорь шумно втянул убегающие сопли, и юноши застыли, счастливые крохотной малостью — живые. Не соображая, что творит, Оди страстно потерся о щеку людя щекой и неожиданно укололся. — Ой! — пораженно вскрикнул каваец и всхлипнул — течный организм откликнулся на прикосновение сладкой судорогой внизу живота и порцией выделившейся с похабным чпоканьем смазки. — Да у тебя щетина как у настоящего альфы! Не знал, что у вас, землян, есть щетина… Не знал, теперь знает. И что? Людь волшебно превратился в альфу? Был непоняткой без внятного запаха и остался им. Не мужик, не омега, хилое пассивное недоразумение. Фу-у-у. — Отпусти, — жалобно попросил Оди у Игоря. — У меня течка в разгаре. Трахаться хочу — умираю, а ты тискаешь. И руки Игоря разжались, исчезли, да и сам Игорь торопливо отпрянул. Без землянина сразу стало очень холодно, пробрал озноб. С трудом преодолев желание возобновить приятный телесный контакт, Оди оправил задравшуюся к соскам блузку и сел. Схватился за виски, охнув от головной боли. — Сотрясение мозга, определенно, — поставил себе диагноз. — Чудо переломов нет. Его ладонь без участия разума скользнула к паху и через ткань тонких брючек затерла налитую кровью, напряженную плоть. Молодец, Оди — нашел время для петтинга. В точку. Неизвестно где, с чужаком инохом, едва приземлившись. Проклятая течка! Ох, жутко трахаться охота, сзади мокрый насквозь, и сменной одежды — ноль. Одеяло на тампоны порвать, что ли? Или покопать в шлюпке еще? Может, тряпки какие-нибудь обнаружатся? Одеяло при нынешнем плачевном положении вещь ценная. Но почему пол и потолок поменялись и внизу кресла пилотов? Ах, точно, капсула же перевернулась. Тьфу. Но здорово, в принципе, и предусмотрительно — потолок обшит толстым слоем мягкого и пружинящего материала, от травм при авариях. Игорь непонимающе щурился. — Ты чего ерзаешь? — осведомился, хмуря русые брови. — До сих пор тошнит? Вставай давай! Пойдем обследовать, куда упали. Расселся цацей. Я тебе и скафандр принес, на минуточку. Одевайся, покажу интересное! Эх, Оди бы встал, но коленки разъезжались самопроизвольно. «Трахаться! — трубили бесящиеся гормоны. — Пусто в заднице, пусто! Кто бы засадил»… Увы, мечталось напрасно. Значит, нужно срочно прогнать наваждение и сосредоточиться на иных, весьма важных проблемах. Например, на выживании. Что Игорь столь усердно втирает про скафандр? — Не част`и! — омега яростно, до выступившей крови куснул губу, резкой болью возвращая минимальное соображение. — Что там, вне шлюпки? Что ты нашел? Игорь замерцал из полумрака (полумрака? Свет откуда?) расширенными зрачками. — Базу старателей! — порадовал он. — Замороженную, пустующую, но там полно всякого-разного-полезного! И жратва есть, хорошая! Почти не просроченная! И генератор заведем — будет чем дышать и свет! Связь наладим! Помощь вызовем! — землянин нетерпеливо подпрыгнул на месте, с коленок, он жаждал действий. — Вставай, Оди! Живем же! Мы — огромные везунчики! О великий, безграничный, хищный и равнодушный космос, и течка, и вообще — людь был прав. Без сомнений. Комментарий к Везунчики Итуш - комар с планеты Кавая, производная от ятуш, иврит. ========== Что-то знаешь ты, что-то знаю я… ========== — А как это надевают? — Оди растерянно крутил свой скафандр и так, и эдак, рассматривал со всех сторон и щупал. Вообще-то, скафандр был стандартный, подобными оснащали лайнеры, спасательные шлюпки и прогулочные катера на многих астероидах. Но, раз — мозг у омеги работал крайне плохо, замутненный сотрясением и течкой, два — на Кавае юноше приходилось сталкиваться с другой моделью, три — обязательный инструктаж туриста, проведенный перед круизом, он фактически проспал, будучи с сильного похмелья. И теперь не понимал, как всунуться в защитное средство, точнее — как его расстегнуть, чтобы всунуться. — И-игорь! Ну помоги! Горя со вздохом отобрал у кавайца «головоломку», разложил на полу, бывшем потолке, и расстегнул двумя нажатиями на соответствующее сенсоры. — Запоминай, — сказал он строгим, учительским тоном. — От этого твоя жизнь сейчас зависит. Вот, — землянин решил проявить к тупящей полудевке терпение, — здесь есть еще важные сенсоры. Красный — терморегулятор. — Юноша тыкал пальцем. — Синий — подача воздушной смеси. Зеленый — связь. Желтый — обязательно проверяй его перед выходом в вакуум, даже если на пять минут надо — уровень заряда в батареях. Ремни — их подтягивают, если штанины длинноваты, и закрепляют липучками. Повтори! Оди повторил, удивительно, ничего не перепутав, и полез в скафандр. Защита оказалась ему немного велика и размер подогнали соответствущими ремнями над коленями, вокруг щиколоток, запястий и на талии. — Сойдет, нам недалеко, — решил Горя, внимательно оглядев омегу. Сам он уже успел одеться и ждал, пока каваец копается. Брать из шлюпки кроме полюбившихся одеял юноши ничего не стали, все личное, жалкое имущество и так уже было на них. *** Неизвестная планета встретила неподвижностью и серым, мертвым пейзажем. Равнина, кое-где пересеченная трещинами, слева, примерно в километре пути — серебристый купол станции старателей, рядом с ним высокий холм горных пород — отвал отработанного при бурении шлака. Справа, далеко на горизонте, темная, напоминающая горный хребет масса и, вроде, еще купола, три или четыре. Ни травинки, ни веточки, ни дуновения. Под подошвами — песок и камни. — Уныло-то как, И-игорь, — разочарованно протянул Оди без уверенности, что Горя его услышит. — Здесь атмосфера есть вообще? Землянин громко вздохнул в динамиках — ура, связь работала — нащупал свободно висящую вдоль тела ладонь кавайца и сжал сквозь перчатку скафандра. Похоже, ему было страшно ничуть не меньше, чем омеге. Юноши сцепили пальцы в судорожный замок. — Нам туда, — Горя указал свободной рукой на купол. — Дойдем — выживем, не дойдем… — он замолчал, подавленный предчувствием скорой гибели. Оди усилием воли сдержал рвущийся из горла всхлип, зябко передернул плечами и кивнул. — Тогда вперед? — предложил он полным непролившихся слез, сдавленным голосом и первый шагнул к спасению, утягивая Горю следом. Двигаться в скафандрах было непривычно, они тянули весом вниз. Плохо подогнанные ботинки болтались у омеги на ступнях и терли в нескольких местах, Горе же, наоборот, оказались маловаты и сжимали пальцы. Короткий километр по сыпучей, неровной почве дался юношам тяжело. Добравшись до главного шлюза базы, оба успели изрядно захромать и шипели от боли при при каждом шаге. У шлюза Горя остановился, сделал Оди знак подождать и задумался над тусколо светящейся возле него на стене огоньками-кнопочками панелью. Похоже, землянин не знал, что делать дальше. — Как это открывается? — бормотал он, в отчаянии ломая руки. — Как? О Господи, великий, милосердный, подскажи… Буковки-то не наши… Не могли на галахе написать, уроды… Омега присмотрелся и признал в выбитых на сенсорах значках письменность содружественного народа Вжживху, когда-то давно изучавшуюся им в школе и благополучно забытую впоследствии за ненадобностью. Вон где наука пригодилась-то, айэ-лли-и… Возрадовавшийся душой, каваец мягко отодвинул топчущегося понапрасну товарища плечом и уверенно ткнул в панель управления указательным пальцем. Мгновение ничего не менялось, потом шлюз отъехал в сторону, открывая черный зев — вход. — Добро пожаловать, — Оди широко, счастливо улыбнулся, впервые за целые сутки. — Заползай, И-игорь! ========== Омежий рейтинг ========== Шлюз бесшумно закрылся за спинами просящих убежища, и в тамбуре загорелся свет. Неяркий и желтоватый, после царящей снаружи ночной темноты он показался юношам ослепительным и заставил сощуриться. Что-то зашипело, из рядов отверстий в стенах повалил пар — автоматика в ответ на проникновение заполняла шлюз воздухом. — Оди, — Горя дрожал мелким трясом, его зубы выбивали дробь. — Чья это база? Мы их дыхательной смесью дышать сможем? Или лучше пока скафандры не снимать? Вместо ответа омега дождался, пока лампочка индикатор на потолке замигает зеленым. — Процент кислорода атмосферы вжживху — двадцать шесть, — каваец нервно затрепетал ноздрями, словно через шлем пытался уловить запахи чужого, брошенного жилья. — Нам годится. Но ничего не снимай и не расстегивай — сначала надо найти пульт управления и включить обогрев. Станция же законсервирована, выстыла давно. Он толкнул вторую дверь тамбура, и юноши попали уже непосредственно на территорию самой базы. Темно, недвижно. Под ногами замерцало голубым — зажглась, приветствуя гостей, дорожка-указатель. — Смотри! — обрадовался Горя. — База нас сама ведет, куда нам надо! Здорово, время сэкономим! Следуя светящимся стрелкам, юноши пересекли площадку, уставленную непонятными, большими и маленькими зачехленными машинами, миновали ряд черных, кубических контейнеров и оказались перед аккуратным белым блочным домиком. Дверь домика была закрыта, но не заперта. Вряд ли покинувшие станцию старатели установили тут ловушки — Горя и Оди вошли внутрь без страха и заоглядывались в автоматически вспыхнувшем, вновь желтоватом и тусклом, свете. — А вот и пульт! — землянин чуть ли не запрыгал, довольный, затыкал в одну из стен. — Оди! Давай! Нажимай, или там крути, чего нужно, поскорее! Задолбал этот скафандр, ёб! Оди фыркнул и выразительно постучал спутнику по лобной части шлема кулаком в перчатке. — И нажму, и покручу, — каваец презрительно поджал губы. — Но только когда разберусь, что именно нажимать и крутить. Или ты думаешь, я каждый день базы вжживху расконсервирую? Терпение, людь, терпение. Омега был прав, и Горя предпочел заткнуть фонтан бесполезных в создавшейся ситуации советов. Приметив пустой пластиковый ящик, землянин уселся на него, вытянул утяжеленные ботинками ноги и приготовился ждать. Оди возился довольно долго. Изучал многочисленные рычажки, лампочки и кнопки, что-то трогал, едва прикасаясь, разбирал надписи на не родном языке, бурчал и невнятно ругался. Недопонимал и боялся навредить. Наконец, он решился и махом повернул с пяток тумблеров, потом, уже медленнее, но уверенно нажал несколько кнопок и сдвинул два рычажка из положения вниз в положение вверх. — Все, — всхлипнул, обессиленно приваливаясь плечом к стене. — Через час-полтора, примерно, можно раздеваться. Возле его головы, на пульте, оживали дисплейчики и экранчики, двигались стрелочки на циферблатах, мигали циферки, неслышно для для закрытых шлемами ушей щелкало, потрескивало и попискивало нечто. — Иди сюда, — каваец поманил землянина кивком. — Объясню важное. — Горя поскочил, подошел, хромая, и встал рядом. — Запомни вот эти экраны: температура и процент кислорода. Следи. Нам надо хотя бы восемнадцать градусов и 21 процент. Достигнут — позовешь, а я пока, — он отчаянно, с риском вывихнуть челюсть, зевнул, — прилягу… Мутит меня сильно… И действительно лег, прямо на пол, и закрыл глаза. Горе совсем не хотелось торчать на ногах, наблюдая за циферками, он уселся обратно на ящик и откинулся спиной на стену. Сон подкрался незаметно и унес замученного страхом и неизвестностью юношу в свои теплые, исцеляющие глубины. *** Разбудил себя Горя сам, нечаянно — свалился с ящика и больно ударился локтем и боком о твердый, бетонный пол. Ничего не соображая со сна, юноша потянулся потереть глаза и наткнулся кончиками пальцев на преграду — он по-прежнему был в шлеме с закрытой лицевой пластиной. Моментально вспомнив все плохое, приключившееся в последние сутки, землянин тихо взвыл, вскочил и метнулся посмотреть, что показывают приборы. Дисплеи светились цифрами 22° и 26%. Ура! — Оди! — завопил юноша, срывая шлем, наклоняясь и теребя спящего, свернувшись калачиком, кавайца за плечо. — Оди, ты победитель! Дай я тебя поцелую! Рейтинг омеги лично для него резко повысился. Вот тебе и полудевка, как с чужой техникой лихо разобрался! ========== Запах ========== Последующие несколько часов Горя и Оди были очень заняты, и отнюдь не поцелуйчиками — осваивались на базе. Быстро обшарив вдоль и поперек белый домик, они убедились, что в нем нет ничего важного, кроме пульта управления жизнеобеспечения купола и отправились дальше — искать запасы воды и продуктов. За домиком юноши обнаружили еще дом, значительно больший, состоящий из трех просторных, пустых комнат, маленькой кухни без посуды, и спаренного, простого санузла. К нему примыкал здоровенный контейнер — склад, битком набитый разнообразными, не просроченными — чудо — консервами, армейскими качественными пайками, квадратными пластиковыми канистрами и бутылями с непонятными жидкостями, свернутыми постелями и одеждой. Даже аптечка нашлась, с бинтами и прочей медицинской шушерой, и мыло в плоских, синих флакончиках… Это было покруче оргазма. Громко, хором, на все лады благословляя вжживху и их схожую с земной физиологию и обмен веществ, напрочь оголодавшие Горя и Оди прямо на складе открыли несколько банок консервов, уселись на пол и для начала обожрались. Ели руками, давясь и чавкая, трескали подряд тушенку, похожую на рис белую кашу, смесь рубленых маринованных овощей и запивали из бутылки, одной на двоих, соком, напоминающим вкусом сливовый, но ярко-зеленого цвета. Набив животы, юноши здесь же, на полу, расстелили два матраца и немного повалялись, отдыхиваясь, после — распотрошили несколько тюков одежды. К их общему огорчению, старательские робы были сшиты на рослых, крупных вжживху, а не на хрупких людей или омег-кавайцев, но зато это была чистая, теплая одежда. Пришлось выкручиваться — подгибать рукава и штанины, подвязываться кусками веревки. А, мелочь — все равно красоваться не перед кем! Покончив с едой и переодеванием, Горя и Оди нашли небольшую тележку, легкую платформу с ручкой на колесиках, нагрузили на нее консервов, канистр, сколько влезло, пристроили сверху стопку постельного белья и полотенец и отвезли все это богатство в домик с санузлом. Оба чуяли — им предстоит торчать под куполом не сутки и не неделю, и вили удобное гнездышко для проживания. — И-игорь, ты как хочешь, в одной комнате или в разных? — спросил Оди Горю, когда юноши вкатили тележку в дом. Горя представил себя ночующим в одиночестве и полной тишине, побледнел и содрогнулся от нахлынувшего ужаса. — Вот и я боюсь, — каваец со вздохом покачал головой и вытер вспотевший лоб рукавом. — Я, да ты, и кроме нас — никого вокруг на сотни тысяч километров… Кошмар… Лучше вдвоем, верно. Он снял с тележки сверток полотенец, взял самое большое, встряхнул его за уголки и снова душераздирающе вздохнул. — Я в душ, — сказал, стыдливо опуская глаза долу. — Проверю, что с горячей водой. Если нету — помоюсь и холодной, смазка уже по ногам льется. Течному не удалось отыскать особых предметов омежьей гигиены, но он не расстраивался — разорвал на свои мокрые нужды пару простыней. Проводив кавайца мрачным взглядом, землянин кинул в угол, на пол матрац и застелил его простыней. Вместо подушки юноша определил сложенное термо-одеяло из шлюпки, оно казалось мягче принадлежащих вжживху. Все, койка готова. Теперь бы еще чем развлечься… Точнее, отвлечься — от висящего в воздухе запаха Оди. Насыщенный феромонами, тот будоражил плоть. Странно, раньше, за связанными с выживанием хлопотами, Горя на него почти не реагировал. Зато теперь, сытый и расслабленный, вдруг ощутил во всей полноте — дразнящий и сладкий, густой, цветочный. Вкусный… Сексуальный… В паху мучительно заныло, задница ответила согласным спазмом. Задница хотела. Хотела, чтобы ее властно помяли мужские руки, нашлепали до красноты и отымели. Она сигналила — зарастает мхом! И что? Мужиков на базе нет и в ближайшее время не предвидится. Придется страдать нетраханным, к омеге приставать Горя не собирался — бесполезно, каваец абсолютно нижний. Двум нижним в одной постели делать нечего, сплошное унижение для обоих. Максимум — попозже пошарить на базе какой-нибудь фаллический предмет, для самоудовлетворения. Зачем у вжживху все флаконы не циллиндричнские, а плоские? Как же хочется трахаться! «Уймись, жопа!» — строго велел бутнующей части тела землянин и через ткань штанов погладил себя по ягодице, невольно в ответ на прикосновение выгибая по-кошачьи спину. Пока Оди не вернулся, можно было попытаться скоренько отдрочить — поможет, хоть и ненадолго. Кстати. А как омега справляется? Ему же тоже сейчас невыносимо хочется! Нужно срочно выяснить. ========== Не девушка ========== Горя и Оди лежали, каждый в своей постели, в противоположных углах комнаты и взаимно делали вид, что спят, минимум часа полтора. Ну, как делали вид? Ворочались. Вздыхали. Постанывали иногда. Обоим мешал заснуть отнюдь не приглушенный желтый свет — возбуждение. Кавайца терзала течка, землянина заводил до звездочек перед глазами и скрежета зубовного насыщенный омежий аромат. «Ну нельзя так пахнуть, — молча подвывал Горя, грызя одеяльную подушку. — Нельзя! Это преступление перед человечеством!» Юноша успел один раз отдрочить в комнате и дважды в д`уше, но — не помогло, едва отстрелявшись, его мужская гордость тут же снова вставала по стойке смирно. Он же не альфа, почему так остро реагирует на течку иноха полудевки?! Ну почему?! Это стресс виноват? Накопился и требует выхода через секс? Ответа не было. Зато стояк — был. Чудовищный, звенящий стоячино. И в заднице свербило и чесалось, будто туда стая муравьев наползла и хозяйничает… — И-горь? — Оди смотрел через комнату влажными, блестящими глазищами, вкусно облизывал припухшие, сочные губы. — Давай еще тут везде поищем? Может, найдем какую штукенцию подходящую? А? Не могу больше, умираю… Горя замотал головой и натянул одеяло до макушки. Искали, и КАК искали. Склад вверх тормашками перетрясли и перевернули, содрали с машин в ангаре чехлы и ощупали их вручную, с фонариками обошли всю базу. Вжживху не признавали фаллических форм! Уроды поганые, асексуалы. Монстры. Им не нужны фаллосы: самки мечут созревшую икру, самцы оплодотворяют ее, уже отложенную, жидкостью, выделяемой наподобие мочи. Никаких проникновений. Никаких нуждающихся в массаже простат. О-о-ххх… Шаги прозвучали коротко и шлёпко — Оди не удосужился обуться, и на Горю сверху припало тело, горячее, худенькое и дышащее прерывисто, через рот. — И-игорь… — каваец всхлипнул и затерся об откляченную задницу землянина твердым, взывающим о ласке пахом. — И-игорь, ну ты же мужик, в конце концов… Не могу я больше, совсем не могу… Засади… Бедным рулила течка, заставив утратить последние крохи стыда и соображения. Горя испуганно поджал ягодицы и вскинулся. — Но-но! — воскликнул он, выдавая визгливого, истеричного петуха. — Кыш, девушка! Я только по мужчинам! Оди продолжал тереться, закатив глаза под полуопущенные веки. — Вы, земляне, те же альфы, — шептал, колотящийся крупной дрожью желания. — Разве нет? Щетина, члены… Ну пожалуйста… Один раз… У меня мозги совсем расплавились… И тут до кавайца, с опозданием, дошло, кем именно назвал его землянин. Рык, миг, и Горя брякнулся на спину от мощного толчка в грудь. Одеяло, под которым прятался юноша, полетело прочь. — Девушка, говоришь? — почти пропел омега, надвигаясь, его ровные, беленькие зубки блестели в совершенно тигрином оскале. — Сам ты девушка! Я тебе сейчас покажу, какая я девушка! Горя задергался, пытаясь освободиться — тщетно, Оди держал крепко. — Ты же пасс, верно? Вот и расслабься, — голосок кавайца, обычно нежный и музыкальный, звучал низко, хрипло. — Получай удовольствие… Такой хрупкий, такой не по-мужски изящный… Перевернул Горю на живот, тот и пикнуть не успел. Ловко содрал одной рукой штаны, второй прижимая землянина к постели за поясницу. — Смазки у меня на двоих хватит — утоплю… Горя заерзал, вонзил зубы в складку служащего подушкой термо-одеяла и послушно отклячил задницу, откликаясь на мужской, властный тон и проникновение в ложбинку между полупопиями мокрых, скользких омежьих пальцев. «Вот вам и полудевка, — мелькнуло в гаснущем сознании землянина. — Мама…» Никогда ранее юноша даже не предполагал, что он может быть настолько пассивом. Его натягивали, смачно и грубо, с хлюпаньем и похабными шлепками, потом переворачивали на спину и скакали на нем, с воем, криками и громкими, гортанными, исполненными наслаждения стонами, вновь переворачивали и засаживали, и снова укладывали на спину и оседлывали… Сколько часов продолжалась бешеная, звериная ёбля и по сколько раз оба кончили? Горя не знал, не считал. Он подыхал от вожделения и унижения… и не сопротивлялся. А смысл? Ну не девушка Оди. Не девушка. Нигде. Доказал, блядь! ========== Памагити, или миру мир ========== — Ты меня изнасиловал! — брошенная Горей банка с грохотом врезалась в стену и взорвалась ошметками, во все стороны брызнул пахучий мясной соус. В принципе, землянин целился в Оди, но шустрый, гибкий как тростник омега успел уклониться. Счастливо избегнувший попадания в голову, он тут же вновь выпрямился и гневно засверкал глазищами. — Ты был такой славный, пока спал, — юноша упер в бока сжатые до побелевших костяшек кулаки. — Я в тебя почти влюбился, можно сказать. И-игорь, — Горя скривился, — не вредничай и не кидайся? Тебе стонать больше идет… Ну, и что было делать с этим наглым, но безусловно очаровательным кавайцем? Бить? Орать на него? Гонять по базе шваброй? Так ведь и швабры нет… И вообще, мужественность доказывают не истериками. Настоящую мужественность. — Оди… — Горя, повернувшись в полоборота, смотрел на разъяренного омегу с тоской. — Ты всегда такой буйный или только в течку? Оди шевельнул бровями, сложил зацелованные, распухшие губы трубочкой и тихонько просвистел. — Я не буйный, — возразил, поднимая к потолку украшенный двумя золотыми колечками палец. — Я активный. Разницу чуешь? А вот ты… — тот же палец с укором наставился землянину в грудь, — ты странный. И вся твоя альфячья щетина — обман. Сделал бы уже эпиляцию и не вводил никого в заблуждение. Де-евочка-а… Даже дразнящийся, омега был жутко соблазнителен. Настолько соблазнителен… Что Горя всхлипнул. Плоть землянина откликалась: на вид кавайца, на его цветочный аромат и ужимки, на лукавый, девчачий прищур сквозь пышные ресницы, на кончик облизавшего быстро верхнюю губу алого языка. Проклятые феромоны. Проклятый омега, который не девушка, проклятая база. — Оди… — Что? — Я не буду кидаться. Прости и миру мир. Погорячился. Но ты меня и правда изнасиловал, признай. — А ты сопротивлялся. А ты страшно протестовал. А ты… Тебе не понравилось? — Понравилось, Оди. Давай повторим, но попозже? Нам надо бы с рацией разобраться. Или ты хочешь здесь торчать, пока все продукты не съедим? Каваец мотнул растрепанными волосами, отрицая свое желание продолжать пребывать под старательским куполом до окончания продуктов и резко перестал улыбаться. — Я ничего не понимаю в радиоустройствах, — сообщил он, печально заморгав. — В розетку только если воткнуть. А ты? Горя вздохнул. Когда-то в детстве юноше доводилось посещать радиолюбительский кружок. С тех пор минуло лет десять. Удастся ли вспомнить хоть что-нибудь из хитрой науки электроники? Вряд ли — на кружке преподавали простейшие схемки, не космических масштабов. Но ведь включить и починить — разные вещи. Плюс от рации зависят жизнь со свободой… — Я в душ, Оди. — землянин схватил валяющееся на постели полотенце. — Сполоснусь, и пойдем посмотрим эту рацию. Не скучай без меня. Оки? Спасти задницу от шлепка у Гори не получилось — каваец двигался легко и непринужденно, будто у него ничего абсолютно не болело. «Зараза. Ну, погоди… Вот настрою рацию»… — подумал Горя, исчезая в душевой. *** Рация вжживху мигала одной единственной лампочкой, сообщая — выключена. Горя опустился перед ней на корточки. — Что написано под кнопками, Оди? — спросил юноша у присевшего на пол рядом омеги, рассеянно скребя ногтями колющийся щетиной подбородок. — Прочитай, пожалуйста. Каваец миленько-небрежно пожал хрупкими плечами, солнечно улыбнулся и принялся наматывать на палец локон. — Не могу, — ответил с музыкальным смешком. — Это не язык вжживху. Другой какой-то. Лицо Гори потрясенно вытянулось. — Не шути! — землянина крупно перетрясло и облило ледяным потом. — Ты хочешь сказать — мы здесь застряли без связи? Даже сигнал СОС послать не можем?! Продолжающий сиять Оди потянулся и пальчиком вдавил на рации две кнопки. — Уже посылаем, — юноша довольно ухмыльнулся, показав клычки. — Это тебе кровавая месть, И-игорь, за консервы. Я лично стену отмывать отка-азываюсь, пусть проту-ухнет и воня-ает. Хлопок по кавайской, упругой ягодице от Гори, тонкий девчачий кавайский радостный визг, и омега уже несся прочь. — Памагити! — верещал, — меня бьют! Гоняться за Оди Горе неожиданно понравилось. Верткий омега не давался в руки, хихикал, когда землянин хватал вместо него воздух, и ускользал раз за разом, обдавая течным густым ароматом. В конце концов Горя загнал его в проход между двумя бурильными машинами. — Чем откупишься? — поинтересовался, тяжело дыша. Оди покусал губу, размашисто обтер взмокший лоб рукавом и переступил с ноги на ногу. — Поцелуй примешь? — и, не дожидаясь согласия, уверенно шагнул землянину навстречу, распахивая объятия. ========== Минус пассив ========== В домик юноши вернулись недовольные друг другом. Оди разочарованно вздыхал, отворачивая мордашку, Горя морщил нос. — Ну, не обижайся, пожалуйста, — землянин был пунцов, аж уши светились рубиновым. — Для меня это извращение… Каваец жалобно кривил губы, но больше не настаивал. — А может ты и прав, — вымолвил он, обессиленно опускаясь на свою постель и продолжая держать землянина за руку. — Мы с тобой, — юноша шмыгнул носом, — как братишки. А я пристаю с сексом… Мне должно быть стыдно, да? Горя отнюдь не считал, что Оди должен стыдиться естественных для него желаний. Его самого терзал стыд. Не сумел ответить взаимностью, не получилось загнать кавайцу крепкого мужского леща, пусть и старался. Едва пристраивался к мокрой омежьей дырочке — и эрекция стремительно спадала. Оди девкой обзывал… Тоска. Дообзывался. Сам, получается, и девка. Оди смотрел снизу погасшими, влажными шоколадными глазами. Умолял простить. — Не реви, ладно? — пах он по-прежнему одуряюще. — Я не расстроился, клянусь! А течка у меня скоро закончится, еще пару дней потерпеть… Оправдывался. О великий космос, оправдывался перед тем, кто не сумел его трахнуть. Такой… Настоящий, живой и теплый. Ласковый, добрый сердцем. Единственное дышащее, разумное существо в радиусе сотен тысяч километров, замученное течными спазмами и стояком. Блядь. — Оди, — Горя готов был выть в голос. — А давай как в прошлый раз? Я лягу, и ты… Хочешь? Если зажмурюсь и буду думать о моем Нике… Каваец резко дернулся, словно от пощечины, и выпустил из ладони пальцы землянина. — Нет! — его голос взвился и сорвался. — Не хочу тебя снова насиловать! Это гадко и подло! Ты же не кукла и не раб, И-игорь! Ты людь! — Человек, — машинально поправил Горя, юноша тонул в чувстве вины и плохо понимал, чего несет. Проклятая нижняя пассивность! Почему он не уни? Оди теперь страдает, уверен — его отвергают, потому что он некрасивый и неправильный. Глупый гордый инох… И исправить положение невозможно, стояк отказывает. Отчаявшись объясниться, землянин мотнул головой, обеими пятернями взъерошил и без того растрепанные волосы и заскулил по-щенячьи, запрокинув лицо к потолку. Блядь-блядь-блядь. Стыдно-стыдно-стыдно. «Не мужик ты, Игорёк. Мужская подстилка и давалка. Ёб»… Оди мягко обнял впавшего в полный душевный раздрай товарища по заключению вокруг бедер и уткнулся лбом ему в пах. Так и замерли, размышляя каждый о своем. — И-игорь, — позвал через некоторое время омега. — Как думаешь, наши альфы погибли или спаслись? Мне мечтается — спаслись и сейчас нас ищут… Горе тоже мечталось, что спаслись и ищут. Быстро промокнув выступившие слезы, землянин бережно разомкнул сжимающие бедра руки кавайца и сел рядом с ним на постель. Миг, и юноши прильнули друг к другу, ища утешения единственным им обоим на данный момент доступным способом — слились в поцелуе, совсем не дружественном. Иначе — свихнулись бы с разума, без вариантов. И опять повел Оди, мягко, но решительно увлекая землянина в пучину сладкой, ароматной, чмокающей омежьей страсти. А Горя подчинился — добровольно и с радостью. Пассив, да. Кому не нравится, их право не подглядывать. Зато каваец активен за двоих. Странная полудевка с железными, мужскими яйцами. И все-все у них получилось. Как вдруг Горя поставил стонущего, виляющего задницей, до предела возбужденного Одю в коленно-локтевую? Как влетел в его дырку со смачным хлопком пахом о его ягодицы? Как гнал, рыча низким альфячьим басом, не щадя ни кавайца, ни себя, наслаждаясь жаркой омежьей глубиной, сжимаемый сильными внутренними омежьими мышцами, по-хозяйски наматывая пышную каштановую омежью гриву на кулак и упиваясь вкусом омежьей крови, внезапно наполнившей рот? А космос знает как. Случилось, нечаянно. И одним абсолютным пассивом в галактике убавилось — ибо Горе нежданно понравилось вести. Именно с Оди, сладким, мокрым, мужественным не девкой и девкой сразу, кавайцем, инохом, знающим язык вжживху и умеющим расконсервировать старательские базы. Любовь — она выше инопланетных различий и предрассудков. Мдя. ========== Дети матки ========== /Сутки назад, гибнущий круизный лайнер/ Каваец и землянин смотрели на захлопнувшийся люк спасательной капсулы и молчали. Долго смотрели и долго молчали, подавленные осознанием неизбежности собственной скорой гибели или плена. Некуда спасаться, только бежать прятаться или оставаться на месте, и будь что будет. Ждать, когда задушит стелющийся по ангару дым? Дым лучше, чем огонь, убивает быстрее, но хуже, чем пираты — те вряд ли убьют, сильные, здоровые рабы на рудниках всегда в цене. Первым нарушил молчание офицер. — Вас есть, кому выкупать? — спросил, прикрывая воспаленные глаза веками. — Меня — нет. Билет в один конец. А, сам себя порешу. — и альфа безнадежно махнул рукой. Дараник фыркнул, отрицая не мужской отказ от борьбы. — Где вы видите пиратов? — старатель сжал губы в нитку. — Ткните мне пальцем, прямо сейчас, я ослеп. Не можете. А знаете, почему? Потому что здесь нет пиратов. Боюсь, лайнер напоролся на «дикие мины» и пираты тут ни при чем. Слыхали когда-нибудь о «диких минах», офицер? Арт удивленно моргнул и кивнул. Да, он, разумеется, слышал о «диких минах», смертоносном наследии отгремевшей несколько столетий назад войны между двумя более не существующими цивилизациями, Моро и Баниташ. Те уничтожили друг друга, а выпущенные ими в битвах не взорвавшиеся ракеты до сих пор хищно дрейфовали в открытом космосе по одной и группками, периодически губя корабли. «Неужели людь прав и пираты ни при чем? — подумал каваец, встряхиваясь. — Верятнее — да, чем нет. Зачем пиратам разбивать лайнер в щепы, взрывами и пожаром губя пассажиров и находящиеся на его борту ценности? Развлечения ради? Ну, айэлли-и, развлечение… Невыгодное!» Значит, есть шанс выжить и не угодить на рудники. Это неплохо! — Вы — пилот, — людь пришагнул ближе. — Знаете лайнер вдоль и поперек. Ни за какие богатства галактики не поверю, что здесь не найдется укромного уголка с несколькими скафандрами и запасом пищи. Неужели не обустроили где-нибудь норки? Парень рассуждал как бывалый, ученый переделками космачик*. И не верил верно — имелась у Арта «норка». Крохотная каютка в центре лайнера, оборудованная утилизатором-сортиром, канистрой воды с «обратным» фильтром-очистителем, встроенным в перегородку шкафчиком-нишей, забитым сухими солдатскими пайками и маленьким аппаратиком переработки воздуха. На двоих хватит продержаться три гала-недели. Но кто такой этот людь, чтобы брать его с собой в убежище? Друг? Родственник? А… Без разницы. Будет друг, подыхать веселее в компании. На вид вполне хороший и добрый. Мальчишку блондина защищал отчаянно, опять же… — Пошли, — каваец сверкнул оскаленными зубами. — Покажу тебе «норку». Уговорил. Он развернулся на пятках и устремился вправо, на ходу доставая карточку-ключ. Людь трусил следом, не отставал, басовито кашлял от дыма в кулак, пыхтел. Забавный. Вроде, альфа, а не альфа. Муж-чи-на. Молодой совсем, наверняка тридцати нет. Над головами бегущих зашипело, и сверху повалила белая, пенистая масса — наконец сработала пожарная сигнализация. Теперь и остальная защита подключится — поврежденные, разгерметизированные отсеки отрежет выдвижными панелями. Интересно, а кто включил автоматику? Сама? Вряд ли, кто-то из команды сподобился, активировал вручную, чудес не случается… Рвануть, может, до рубки и помочь герою? Долг или трусость во спасение? Эх… Арт чихнул — дым ел слизистую, сменил направление бега и свернул в другой коридор, не в тот, который наметил ранее — долг победил. Бросать в беде товарищей, членов экипажа, ставших семьей за три года совместных полетов и продолжать до смерти помнить — бросил? Проще удавиться. За спиной грохнуло, шибануло горячим паром. Больно! — Папочка! — охнул офицер, падая. — Мама! — вскрикнул людь, тоже кувыркаясь вверх тормашками. Разные и урожденные разными мирами, они взывали в ужасе похоже — к первоисточнику и теплому, выносившему уютному лону. Упали кучкой, заскользили в пене, путаясь конечностями, развалились из короткого единого на два и на четвереньках ломанули дальше — вел инстинкт. А сзади грохало, бабахало и плевалось кипятком. Прочь, прочь… Жить, о космос! Вместе и вывалились из коридора к рубке — скулящие хором, облепленные клочьями белой пены и практически ослепшие. Чтобы попасть в тишину и прохладу — сюда ни огонь, ни дым не пока добрались. Ура, свежий воздух! Дышать! Счастье! Комментарий к Дети матки Космачик - обитатель космоса. ========== Считай меня извращенцем ========== — Куда ты меня приволок? — шумно, со свистом отдыхивающийся людь осел на пол и тер глаза, пытаясь прочистить их от пены. Парень от волнения забыл про вежливость и перешел на «ты». — Это и есть твое убежище?! Не похоже! Арт отфыркнул набившуюся в рот противопожарную, кисловатую химию и обессиленно привалился плечом к переборке. Нужно было встать, чтобы дотянуться до замка шлюза, но как? Ноги разъезжались, голова кружилась. — Меня Арт зовут, — почти простонал он. — И не тыкай мне, космачик. Мы не знакомы. Людь и не подумал пугаться — некуда было больше, чем уже перепугался, и вздернул домиком черные брови. — Так познакомимся, и делов, — ответствовал, хрипя горлом. — Зови Ником, каваец. Парень притягивал — своей прямотой и непосредственностью. Симпатичный молодой людь, и улыбка у него приятная. Вот только время для любезностей выбрано неподходящее — крушение лайнера, пожар. Скрежет зубовный, огромное напряжение воли, и Арт поднялся, опираясь на перегородку. Взмахнул карточкой-ключом, отпирая рубку, шагнул внутрь, готовый приветствовать кого-то из членов команды… …И застыл в недоумении — рубка оказалась абсолютно пуста. Никто не включал пожарный распылитель вручную, увы — автоматика расстаралась. Больно-о… Но это значит — и с разгерметизацией никто не борется! О космос, помоги! Облившись холодным потом, офицер метнулся к пульту управления и впился изучающим взглядом в дисплеи приборов. Отсеки с утечкой заполошенно мигали красным. Большой трюм, камбузный трюм, сам камбуз, тренажерка, бассейн, часть пассажирских кают в секторах Z-4, Z-7 и C-1… Много, но не смертельно. Итак… Пальцы заперебирали нужные рычажки, отдавая компьютеру команду экстренной герметизации. Сейчас по всему лайнеру ожили внутренние перегородки-шлюзы, закупоривают утечки. Замечательно. Перекроют, и можно надеяться на жизнь тех, кто до сих пор на борту. — Эй, Ник как тебя там, — позвал Арт продолжающего сидеть на пороге рубки землянина. — Заползай сюда, чего ждешь, особого приглашения? Скафандр тебе выдам. Хочешь? Людь согласно затряс темной, патлатой головой и поковылял на зов. Пребывающий в шоке, парень хотел скафандр из рук офицера кавайца. Альфа помог чудику утвердиться в одном из пилотских кресел, распахнул встроенную в перегородку нишу и достал оттуда, навскидку по росту и ширине плеч, два скафандра. Тот, который синий, кинул людю на колени, зеленый оставил себе. — Облачайся, — велел. — Твой размерчик, друг. Лицевую пластину пока не закрывай, но мало ли, айэли-и… — и офицер уныло присвистнул. Пока одевались, оба молчали. С размером Арт угадал — защита села на людя, словно вторая кожа. «Красивый парень, — вяло размышлял альфа, исподтишка разглядывая землянина. — Сложен как бог космоса, мускулы играют. Твердые, наверное, наощупь, упругие. Интересно, он целуется нежно? Или кусается до крови?» Откуда вдруг явилась сия крамольная мысль? Арт не знал и не имел сил разбираться. После, если выживут. Но людь все равно красив и притягателен. Это стресс, адреналин требует выхода. Нормальная, физиологическая реакция организма, накачавшегося гормонами, плюс оборванный катастрофой гон с Оди… Ник коротко выдохнул и ответил на поцелуй — уверенно и страстно. Не оттолкнул, не удивился, ничего не спросил. Губы у парня оказались жесткие, сухие, очень альфячьи, пахли дымом и здоровым… не-альфой. Просто пахли. Вкусные, шершавые губы. Не омежьи мягонькие и податливые. Непривычно. Ник сладко, возбуждающе всхлипнул в рот, смешивая дыхание, жестко тяпнул уплывшего в ранее неведомые ощущения офицера зубами за нижнюю губу, будто метя, и неохотно отстранился. — У тебя лайнер горит, Арт, — вымолвил и развратно облизнулся кончиком алого, влажного языка. — А ты любовь с инохами крутишь. Не стыдно? Вот и мне ни капельки. Считай меня извращенцем. Высказавшись, людь потянулся и подушечкой большого пальца небрежно смахнул сочащуюся из прокушенной им губы альфы кровь. — Выживем — продолжим, — пообещал загадочно, щуря веки. — Давно никому не прогибался… Пора вспоминать былые навыки. «Занятно. — почесал затылок озадаченный случившимся, смущенный Арт. — Парень только что заключил некий союз с богами, пообещав им в жертву задницу, или его и правда ко мне потянуло?» Последний вариант казался альфе привлекательнее. Альфячьего эго-то катастрофы не отменяли! ========== Чибон, ё-оба-а! ========== Едва Арт и Ник оклемались после стихийного поцелуя, на панели управления замигала синяя лампочка — ожил пространственный коммуникатор. Кто-то вызывал лайнер на связь извне! Помощь! Окрыленный надеждой офицер торопливо ткнул в разрешающую прием кнопку. Экран визора остался темным, видимо, кабели передачи видео-сигнала где-то были повреждены, динамики же простуженно похрипели и выдали мужским голосом, с жутким акцентом, на галахе: — Чэта-а у вас за чибон* тва-арится на ла-айнере, ё-оба-а? Га-арите-э, нэ? Шлэ-упки-и лэтя-ат, а-агонь… Прибалдевший Арт агукнул и закусил кулак. Вопрос альфе очень понравился. Кто бы сейчас ни обращался к команде лайнера, подразумевалось — он общается с капитаном, и называть его ёбой было… минимум невежливо? Неведомый шутник, тем временем, развязно продолжал, акая и противно растягивая гласные: — Па-атрульна-я-а слу-ужба-а Си-истемы-ы Ри-мена-а докла-адыва-ают — при-иня-аты-ы ва-аши-и пасса-ажи-рски-е-э шлю-упки-и… Ра-ане-еты-ых не-эт… Ва-ам высла-ана-а пома-аш… На-ада-а иле-э обра-атна-а вазвра-аша-ать? О-о-о, как же Арт полюбил невидимого ему офицера Системы Римена, сразу и без сомнений, вместе с акцентом и аканьем. Жениться бы не женился, конечно, но расцеловал бы и не поморщился! — Надо помощь, друг, — честно сказал он и почувствовал шорох осыпающихся с сердца тяжеленных камней. — Без вас не обойдемся. На борту еще полно невывезенных пассажиров. Ник воспаленно смотрел, не моргая, слегка щурил веки. Людь не знал, пора уже радоваться или пока обождать. Арт, полный счасться, протянул парню через пульт руку. — Вот мы и отлетались, — альфа шумно выпустил из легких воздух через зубы. — Рименцы — отличные ребята. Эти в беде не оставят. «А еще на Римене имеется принадлежащая нашей туристической компании контора, — подумал. — Не придется с посредниками мутить. Напрямую намного проще». Людь вяло пожал офицеру ладонь и отвернулся. Лицо у парня стало печальное. — А как можно узнать списки спасенных со шлюпок? — он ссутулился. — Хотя… Я же у Игоря фамилии не спрашивал. Бедняга тосковал о своем блондине, Игоре. Кстати, а ведь Арт тоже не удосужился выяснить у Оди родового имени! Ой беда… Но не ужасная, вычислить одного кавайца и одного землянина не сложно — не так много было среди туристов парней их возраста. Отыщутся. Непременно отыщутся по приметам! Мучимый сомнениями, Арт немедленно озвучил мысль, Ник благодарно просветлел глазами и закивал. Они поняли друг друга, факт. Рименец, слушавший беседу двоих третьим не лишним, тоже понял. — При-мэты-ы мне-е, — попросил. — Выясню-у, может ва-аших ре-эбя-ат на-ашли-и уже-э! И Арт вновь возлюбил военного, куда сильнее, повторно. Так возлюбил, что наклонился и в избытке чувств чмокнул динамик. Рименец заржал. — Аста-вь сва-аю нежна-асть сва-аэму-у амэге-е! — великодушно заявил он. — Я па-а же-энщи-ина-м! Мужчина торопливо записал приметы Оди и блондина и отключился. Все. Теперь лишь ждать и надеяться. *** Вывоз пассажиров не затянулся — примерно через час действительно прибыли Рименцы, на стайке шустрых, двадцатиместных шлюпок, нагрузились людьми и кавайцами, оставили на борту гибнущего лайнера поисковый отряд с поручением облазать его вдоль и поперек с целью убедиться — никто не забыт, и отчалили к планете, которая вторая, не главная. Милейшие Рименцы — песни пели, искренне смеялись, хлопая спасенных по плечам. Арт и Ник попали в одну партию и были распределены в один гостиничный номер, маленький, чистенький и с одной широкой кроватью на двоих. И альфа, и людь устали до шума в ушах и роев звездочек перед глазами. Потому, наскоро приняв душ, оба переоделись в любезно принесенную Рименцами чистую одежду, быстро, без аппетита, проглотили доставленный Рименцами же, прямо в номер, вкусный, хоть и незамысловатый ужин и завалились спать. В обнимку, да. Но просто спать. Измучились напрочь. Комментарий к Чибон, ё-оба-а! Чибон = хуйня. Рименское матерное выражение. Кхм. ========== И здорово и не очень ========== Арта и Ника напугала, весьма рано и бесцеремонно, юная белокурая девица — вломилась в номер и по-военному громко заорала: «подъем!» Откуда Рименцы такую взяли, невежливую и голосистую? Арт с Ником в спаренном, дружном прыжке чуть потолок головами не проломили, стартуя с кровати. Хорошо, вчера легли одетые и ничем голым ночью не занялись, то-то бы сверкнули перед девушкой мужскими причиндалами. Оба со сна решили — тревога и пожар. Но ни дыма, ни огня не было. Потому, приземлившись обратно на кровать и разобравшись в ситуации, парень и мужчина весьма разозлились и обругали непрошенный грудастый будильник разными плохими словами, мешая родные им языки и галах. Девица, впрочем, не обиделась. Пожала округлыми, изящными женскими плечами с погончиками, фыркнула, развернулась и удалилась, оставив в воздухе легкий шлейф сладковатых духов. Поручение начальства она выполнила — гости встали, иное ее не касалось. Одним словом — тупая вояка. Тьфу. Арт и Ник плюнули красавице вслед, похватали полотенца и ломанулись в санузел чистить зубы и приводить в порядок помятые тушки тел. В процессе «приглаживания перышек» оба выяснили, что ненавидят бриться и любят вкус мятной зубной пасты. Надо же, общее нашли. Покончив с гигиеническими процедурами, мужчины забросили использованные, мокрые полотенца в черный зев утилизатора и потопали сами куда не знали, но завтракать. Номер начал их угнетать теснотой и тишиной. Идея была, мягко сказать, неумной — Рименская гостиница впечатляла размерами и сложнейшими переплетениями коридоров, в которых никто не бродил. Свернув куда-то несколько раз, путники ожидаемо заблудились и дорогу назад потеряли, вместе с ориентацией в пространстве. И помереть бы красавцам, скитаясь, от жажды и голода, не встреть они вдруг опять девушку блондинку, но уже в форме горничной. Остановленная восклицаниями и маханием рук, девушка тормознула свою тележку уборщицы, внимательно выслушала сбивчивые объяснения пришельцев, тепло и снисходительно улыбнулась, как взрослая улыбается нашалившим детям, и согласилась отвести их — бесплатно, заметьте — к людям и корму. Добрая попалась девушка. Спасительница! И отвела — в большущую, полную народа столовую. — На кассе скажете — вы с яруса Гэ-7, — велела, прощаясь. — Они поймут. Там и ваших найдете, должны уже спуститься. И правда, в столовой мелькало много знакомых с лайнера лиц, в основном, пассажиры. Команда сидела чуток в отдалении, окопалась с углу и мрачно жевала. При появлении Арта всколыхнулась радостная буря — беты, альфы и омеги повскакали со стульев без различия чинов и должностей, и Арт крепко обнял каждого, мысленно с грустью отмечая — этого нет, и этого, и этого, а у этого рука на перевязи, а тот… Спрашивать об отсутствующих альфе было страшно — не маленький, понимал, куда те могли деться. Расскажут позже, и оплачут. Сейчас — чистая радость встречи! Чужой в компании Ник скромно стоял в сторонке, наблюдал, не мешал. Людю тоже перепало обнимашек — просто так, живой ведь, целый и необгоревший. А что не каваец, неважно. Главное — рядом и носом сопит. Вдоволь потискав, Арта и Ника усадили за один из столов и вручили обоим по подносу с едой. Жуя большей частью молчали — темы погибших никто касаться не желал, сообщили лишь о капитане — тот не вернулся с лайнера и считался на данный момент пропавшим без вести, и еще о нескольких, переведенных в местный госпиталь из-за серьезных ранений и ожогов. Управившись с завтраком, подносы сдали в мойку — на Римене не все было одноразовым, и совсем затихли — ибо в воздухе облаком повисла неизвестность. Дальше что и куда? Лайнер выгорел и ремонту не подлежит, компания-хозяин еще ни с кем не связывалась. Ждать, но где? Опять по клетушкам-номерам? Тоскливо… Столовая пустела — другие постояльцы, не с лайнера, разбегались по своим делам. Арт и Ник выглядывали среди снующих туда сюда Горю и Оди — тщетно. Атмосфера беспокойства вокруг бесприютных спасенных сгущалась. И тут появились они. Рименцы-военные, трое в офицерских формах патруля. Подошли, постояли, опустив непокрытые головы — пожилой, седой мужчина, стройная смуглянка брюнетка и юноша шатен, и дружно взметнули к вискам ладони лопаточками в воинском приветствии. Салют. Седой обвел членов команды погибшего лайнера тусклым, усталым взглядом и уронил руку вдоль тела. — У меня две новости, хорошая и отвратительная, — сказал он на прекрасном галахе почти без акцента. — С какой начнем? *** Отныне безработная команда, профукавшая свой лайнер, сбилась в кучку и молчала. Вины оставшиеся без контракта кавайцы не чувствовали — не они раскидали в космосе «дикие мины», и предотвратить столкновение не могли — плавающие ракеты на радарах не определялись. Всех мучил вопрос, почему «дикие мины» пропустило хваленое кавайское защитное поле, но кого спрашивать? Военные не ответят, наверняка уже навесили на информацию ярлык «секретно» и похоронили в архивах. Зато теперь есть другой контракт, хоть и временный, с Рименцами, на перегонку торгового каравана на Каваю. Домой, да еще и за кредиты. Хорошо. Там, дома, подпишутся контракты постоянные. Обычное дело в галактике. Туристов тоже разобрали, кто куда. Их возвращение покрывалось страховкой. Здорово. Но не совсем. Ни Оди, ни Игоря Арт с Ником среди выживших так и не обнаружили. А искали, каждому в лицо заглянули и каждого обнюхали. Пропали парнишки в космосе, то ли сгинули, то ли сели на астероидах или спутниках планет Системы Римона. Где их искать и на какие кредиты? Неведомо… Правительство Римона и особо — сторожевая служба — обещали помочь. Ник и Арт не поверили, увы. Напрасно! В Системе Римона было особое правительство и абсолютно особенная сторожевая служба — чуткая к чужой боли и ценившая жизни… ========== Ачичи и Дарчи ========== Арт и Ник тряслись на заднем сиденье тук-тука*, римонской открытой десятиместной машинки, везущей их из гостиницы космопорта в гостиницу сторожевых служб, и разговаривали о будущем. О едва, вроде, обретенных и тут же потеряных любимых. О новой, неожиданной, но обещающей быть интересной работе. Оба час назад подписали контракт на год и вступили в ряды «ищеек», так называли себя римонские поисковики ближнего космоса. На данный момент говорили про кавайские метки. — Прямо взял и сходу пометил, едва познакомились? — Ник смотрел исподлобья, тер задумчиво левое плечо через рубашку, будто у него там чесалось. — И что? Не сомневаешься теперь, не жалеешь? Арт покивал и печально улыбнулся. Альфа не сомневался и не жалел о случившемся. Был уверен в сделанном выборе. — Скажи, — людь продолжал рассеянно тереть плечо. — А тебе доводилось раньше трахаться с людьми? Хоть разочек? Любопытно! Каваец нахмурился — он очень не хотел отвечать. Да, ему доводилось, и не просто трахаться, жить с человеком, около полугода. Он тогда был курсантом летной академии, глупым, жутко сексуально озабоченным. Человек же был еще моложе, едва достиг возраста совершеннолетия и заканчивал школу. Его звали Дараником. Первый из двух, кого Арт пометил. Ник чем-то похож на того мальчика, мастью, чертами лица… — Не твое дело, — буркнул альфа и отвернулся. Лучше смотреть на римонские дома и прохожих, чем вспоминать. Тот нежный мальчик упел вырасти, превратился во взрослого парня, красивого высокого почти мужчину, и забыл о любившем его, но неверном кавайце, бегавшем по смазливым юношам, людям и омегам. «Сейчас бы не бегал, прости меня, Дарчи. Но ценить любовь нужно научиться. Зачем терзаться напрасно?» — размышлял он. Рядом вздыхал Ник. О чем думал? Загадка. Какое дело Арту до чужих дум, своих хватало выше крыши. Каваец от души надеялся, что «ищейки» не выделят им с людем семейный номер с общей кроватью, а людь пошутил про задницу. Натягивать парня он не собирался, ветреный Арт давно сгинул в прошлое. Ну, поцеловались на лайнере немножко, пребывая в нервном напряжении — этот поцелуй лично для альфы ничего не значил и Ника ни к чему не обязывал. Повторять однажды совершенных ошибок пилот не собирался. Пока не найдет Оди живым или мертвым, или не убедится окончательно — пропал и не вернется, никаких связей. До гостиницы доехали в молчании — понявший нежелание Арта общаться Ник отстал, не теребил, и получили на рецепшене распределение не только по разным номерам, но и по разным этажам. Странно, но, расставаясь с людем, каваец внезапно испытал острое чувство потери. Вроде, и знакомы были едва-едва, кроме имен ничего друг о друге не знали, а поди ж ты — засосало под ложечкой одиночеством. Хотя, если разобраться - ничего удивительного. Кто, кроме Ника, у Арта на Римене вообще был, поболтать и пожать руку? Кругом чужие. — Стой! — крикнул альфа в удаляющуюся по коридору широкую спину парня, повинуясь кольнувшему сердце импульсу. — Подожди! Людь недоуменно обернулся, и Арт предложил ему, смущаясь: — Может, в соседние номера, а? Тоска не заест? Ник смотрел, едва уловимо улыбаясь краешками губ, игриво подбрасывал на ладони ключ с номерком. — А зачем? — осведомился, хитро щурясь. — Неужели чтобы ты сегодня ночью ко мне в дверь постучался? Берегись, открою ведь, Ачичи… Как когда-то… Арт дернулся навстречу парню и замер, хватая ртом внезапно загустевший воздух. Мальчик, нежный черноволосый мальчик на пороге крохотной съемной квартирки, неуклюжий голенастый остроплечий подросток, придерживающий рукой дверь, кричащий в лицо расширенными, плещущими отчаянием, пока сухими темно-серыми глазами и до крови искусавший губы в попытке не расплакаться. «Не уходи, Ачичи, постой… — его голос срывается и захлебывается задушенным рыданием, длинные пальцы с обгрызенными ногтями теребят у горла ворот домашней футболки. — Я же люблю тебя…» Никто больше не называл Арта забавным, детским прозвищем Ачичи, кроме Дараника, никогда, лишь папа и он. Ник и есть Дарчи? О великий космос… Разом растерявший все силы и слова каваец коротко выдохнул и пошатнулся. Когда именно Дараник его узнал? Очевидно, еще на лайнере. И молчал, не выдал себя ни звуком, ни жестом, только в рубке, готовящийся к скорой смерти, ответив на поцелуй. До сих пор любит? Вряд ли. Он любит этого молоденького, хрупкого, светленького Игоря, землянина… Так вот что усердно тер парень в тук-туке — оставленную зубами Арта метку! — А ты бы хотел, чтобы я к тебе постучался, Дарчи? — не в привычках альфы было отвечать вопросом на вопрос, но мозг отказал вместе с ногами и языком. Ник сдул со лба растрепанную, закрывающую обзор челку и фыркнул. — Я открою, если постучишь. — ключ в его сильных, крепких, но по-прежнему длинных пальцах мелодично позвякивал, подкидываемый, прыгал на колечке, поблескивал в электрическом ярком свете гостиничного лобби белым металлом. Насыщенный взрослой хрипотой голос парня звучал твердо и ровно. — Но приходи с бутылкой, пожалуйста. Нам о многом нужно поговорить, Ачичи. Комментарий к Ачичи и Дарчи Тук-тук - реальная открытая машинка. Водится в Таиланде, такси. ========== Планшет с интернетом ========== В номере Арту делать было нечего — помыться он уже помылся, еще в космопорте, переодеваться не во что и болтать не с кем. Разве позвонить родным на Каваю, сообщить — жив, здоров, в ближайший год домой не вернется, так как сменил контракт и планету обитания. Но аппарата межгаласвязи здесь не имелось, только местный, по Римону, и звонок пришлось пока отложить. Потому альфа помаялся в одиночестве, решился, пощупал лежащее в нагрудном кармане портмоне — радость, не потерял на лайнере, вместе с документами и кредиткой — и направился улучшать свою жизнь. Перво-наперво ему требовалась новая одежда, затем — планшет с подключением к интернету, потом — продукты питания, ибо в этой гостинице квартирного типа не кормили, и предметы гигиены: растворяющие щетину пенки для бритья, полотенца, расческа и зубные щетки. Да, щетки, аж две. Дарчи тоже же надо! А как людь будет завтра, наутро, с нечищенными зубами? И про посуду не забыть, обязательно, минимальную и многоразовую — готовить в ладонях не получится, есть со скатерти руками неприлично. Спустившись на рецепшен, Арт обратился к скучающей за приемной стойкой женщине-служащей и попросил рассказать ему, где находятся в округе магазины. Та удивилась и ответила, с милой улыбкой: «можно сделать заказ отсюда, и в течение часа доставят прямо в номер с небольшой наценкой, зачем бегать?» Пришлось объяснять: «хочется прогуляться и посмотреть город». Женщина поняла и быстро набросала Арту на вынутом из ящика стола листе бумаги — настоящей бумаги, белой, о-о-о, римонцы до сих пор пользуются бумагой, дикари — схемку будущего маршрута. Подписала на галахе названия улиц и особо выделила требующиеся альфе магазины. — На себе хоть не тащите обратно покупки! — взмолилась, суя пилоту в кулак визитку гостиницы. — Везде говорите наш адрес, пришлют сюда. Надорветесь ведь! Арт поблагодарил служащую прикосновением браслета-коммуникатора к светящемуся зеленым окошку кассы, тем самым закинув на ее личный счет чаевые, кивнул и покинул гостиницу. Тело мужчины жаждало движения, любопытство — приключений. Новое всегда притягивало пилота. Ранее ему доводилось бывать на Римоне, но лишь на главной планете и, шагая по тротуарам, он с интересом оглядывался по сторонам. Дома — кирпичные, белые и розоватые, трех и четырехэтажные, с острыми крышами, на подоконниках высоких стрельчатых витражных окон — горшки с разнообразными живыми растениями, клетки, в которых попискивают то ли птицы, то ли зверьки наподобие летучих мышей, зеленые, голубые и желтые. Тук-туки и мотороллеры на солнечных батареях. Замужние женщины в ярких, длинных, закрывающих коленки платьях, ведущие за руку красивых, ухоженных детей. Мужчины, не менее яркие, чем женщины, сплошняком в открывающих загорелые, крепкие ноги шортах, откровенно оборачивающиеся вслед высокому, ладно сложенному иноху в форме, некоторые завидуще подмигивали и цокали языками. Стайки холостой молодежи, девушек и юношей, весьма легко одетых, и их замысловатые, разукрашенные заколками и деревянными шпильками прически… Девицы и парни строили пилоту глазки одинаково. «Занятный народ римонцы, размышлял Арт, ловя бросаемые прохожими светлые, часто игривые улыбки. — Без комплексов совсем. Сдается мне, тут процветает здоровое блядство и при желании найти партнера на ночь — раз плюнуть». Первый же магазин подтвердил создавшееся у альфы впечатление — подскочившие помочь продавцы, юнец лет двадцати и девушка чуть старше, помогая, чуть ли не обтирались течными омегами. Они были свежи и миловидны, сверкали беленькими зубками. Но Арт вежливо пресек ухаживания обоих. Не хотелось пилоту знакомиться, помнил об Оди и Даре. Набрав шмотья включая белье, альфа расплатился кредиткой, велел продавцам упаковать покупку и отправить по адресу своего проживания и поспешил дальше. И в каждом магазине, в который заходил пилот, повторялась история с попытками его заклеить. Кроме электроники — здесь за прилавком сидел, читая бумажную книгу… омега. Молоденький, привлекательный, серьезный белокурый омега в «умных» серебристых очках. При появлении Арта парнишка неуверенно потянул носом, отложил, явно неохотно, книгу и встал, оправляя указательным пальчиком очки. — Мне бы планшет, — сказал прелестнику пилот, втягивая ноздрями сладкий омежий аромат. — С интернетом. Пожалуйста… Пилот ощутил перед мальчиком странное смущение и испытал укол вины — тот так красиво, вдохновенно читал, а он ему помешал… Вот с омегой Арт бы замутил. Если бы не Оди с Дарчи и не равнодушие самого омеги. Полностью проигнорировав призывные вздохи альфы, юноша выложил на прилавок несколько планшетов, снова поправил очки и принялся на кавайском тараторить об их достоинствах и объяснять различия. В результате через полчаса Арт покинул магазин сразу окрыленным и разочарованным — мозг пилота плавился от обилия полученной технической информации, а телефончик для связи омега не дал. Отказался наотрез, мотивируясь наличием жениха, но солгал — не пахло от него альфой. Тогда почему отверг ухаживания? Загадка… Наверное, Арт не понравился. ========== Не проси у небес свечей. Купи сам ========== Последней в списке магазинов осталась аптека. Арт толкнул ее стеклянную дверь, вошел и нос к носу столкнулся с Ником — парень уже расплатился и топал вон. В правой руке он сжимал прозрачный небольшой пластиковый пакет, в котором болтались пачка кавайских, под узел, презервативов, тюбик анальной смазки и две зубные щетки, в левой держал, за горлышко, литровую бутылку бренди. Занятный наборчик. А где коробка шоколадных конфет и цветочки? Людь фыркнул пилоту в лицо и скривил рот, предчувствуя расспросы. Арт не разочаровал, лукаво осведомился, вздернув бровь: — А почему презики только такие? Свой член в рассчет не берешь? Ник более чем удивленно выпялился в ответ и даже побледнел. — Плохие шутки шутишь, — вздохнул, отступая. — Как был трепло, так и остался. Зря я все это затеял, — и парень, отпихнув хихикающего альфу с дороги, метнулся на улицу. Арт бросился догонять, и таки догнал — через два квартала, поднапрягшись. Ник бегал быстро, но то ли кавайские ноги оказались длиннее, то ли людь хотел, чтобы его догнали. Ухватив парня за плечо, альфа рывком повернул его к себе. — Дар! — выкрикнул в расширившиеся навстречу темно-серые глаза. — Перестань злиться! Что было то прошло! — и на тон ниже предложил, отдыхиваясь. — Давай куда зайдем перекусим? Там и поговорим спокойно? Ник моргнул и скинул с плеча руку пилота. — Нах, — мотнул головой, поджимая губы и встряхивая бутылкой. — Лучше в гостиницу — трубы горят. Продукты уже, наверное, подвезли, приготовлю нам романтический обед, как когда-то. Жаль, свечей нету! — и издевательски заржал. Целовать и обнимать человека было явно рановато, хотя альфячьи презики купил именно он! И метку с тела до сих пор не свел. Неужели за одиннадцать долгих лет не разлюбил? Не-е. Скорее, решил — раз ночью напьются вместе, вполне могут оказаться в одной постели. Кто тогда поведет, ясно и без карточных гаданий, вот и обеспокоился. Предусмотрительный, помнит и о толщине мужского достоинства бывшего любовника, и о венерических болячках, общих для людей и кавайцев, жалеет собственный зад. Или все не так? «О космос, — молча взмолился к высоким Римонским небесам Арт. — Вразуми!» Жидкая какашка от неведомой, пролетающей в облаках римонской крылатой твари шмякнулась на макушку, расплываясь по волосам, и альфа вздрогнул. А ведь папа говорил: «не жди от неба чудес, надейся, сынок, на себя». Как в одном очень старом, виденном в детстве земном фильме: «получай, фашист, гранату!». Кто такие фашисты, пилот давно забыл, злые военные, вроде бы, а фраза всплыла в памяти… — Свечи купить не проблема, Дар, — назвать взрослого, мрачно хмурящегося Дараника домашним «Дарчи» у пилота вслух язык отказался. — Тебе которые зажигают или ректальные, с анестетиком, на утро? «И зачем ляпнул глупость, идиот? — ужаснулся альфа, едва вырвалось. — Сейчас Дарчи взбесится окончательно и приложит больно, в морду заслуженную плюху!» Ник смотрел в упор, скаля ровные, крепкие зубы. Не улыбнулся, но и махать кулаками не спешил. — Мдя, — протянул парень, почесывая подбородок. — Ты не изменился, Ачичи. Совсем. Короче, мы идем или стоим дальше? Если стоим — стой один, на здоровье, пускай тебя еще обсирают, памятник, а я лично голодный. — и он приглашающе ткнул бутылкой в сторону гостиницы. Прежний скромный, ласковый нескладный мальчик старшеклассник Дарчи канул в прошлое, факт. Новый же грубоватый, прямолинейный и хамящий крупный, играющий стальными мускулами почти мужчина Ник космачик — нравился. Арт нервно облизнул пересохшие губы, перехватил поудобнее зажатый подмышкой, норовящий выскользнуть планшет, и альфа и людь плечом к плечу зашагали к гостинице. По пути они завернули в лавочку и приобрели вторую бутылку бренди, тоже литровую, мало ли, вдруг не хватит литра на двоих, и свечи. Обычные стеариновые, желтовато-белые, десять штук россыпью. Романтика так романтика. Чтобы и правда как когда-то. Про презики для себя заробевший в душе Ник не заикнулся, а хитрый Арт — предпочел забыть. Альфа никогда не был снизу и не планировал попробовать в ближайшем будущем. Зря он недооценивал Дараника. Ох, зря. ========== Такое херовое утро ========== Утро. Утро. Утро? Сколько, вообще, времени, точно утро? Не день? Арт завозился, пытаясь сообразить, где и «в когда» находится и громко, жалобно застонал. Болело ВСЕ. Раскалывалась голова, будто в ней, вместо мозгов, перекатывались обломки кирпичей. Болели мышцы. Болели губы и сводило судорогой челюсти. Болела поясница. Болела задница, да так, что хоть вой. Во рту царила вонючая, кислящая пустыня. Разлепив опухшие, склеивающиеся веки, альфа тупо уставился в чью-то явно мужскую, бритую подмышку и заморгал, придавленный тяжестью обнимающей поперек груди чьей-то руки. Рука была крепкая и мускулистая, слегка смугловатая, с цветной татуировкой по предплечью — паук в паутине — покрытая негустым темным волосом и на омежью не походила. Что за на… И почему горит огнем зад? Воспоминание, первое в череде грядущих, медленно всплыло из похмельного тумана и заколыхалось кошмаром. «Папочка, роди меня обратно…» Он и Ник, который вовсе не Ник, а Дарчи, но уже не Дарчи, в мерцающем, колеблющемся свете десятка зажженных свечей пьют, сидя за столом, бренди, вяло закусывают салатом, оба уже сыты. Арт пьян в драбадан, хоть выпил и не очень много — увы, спиртное никогда не было его сильной стороной. Ник рядом, небрежно облокотился о столешницу, что-то рассказывает, улыбается. Зубы у парня крепкие, белые, глаза загадочно блестят, ладонь правой руки альфы поглаживает людю поясницу. — Еще по одной? — спрашивает Ник небрежно, и Арт кивает. Его несет. Пустота и свечи. Снова Арт и Ник. Целуются на полу. Как оба оказались на полу? Целуются страстно, влажно, взасос с похабными причмокиваниями. Ник сверху, трется о бедро твердым, пачкающим капельками липкой смазки стоячиной, кусает за губы, напирает, одежды на нем и на Арте ноль. Арт слишком пьян, чтобы противиться, плывет по течению — грубоватые ласки людя доставляют удовольствие. Вот Ник проводит ладонями по бокам, сладко, тягуче, властно, вновь терзает губами рот, язык людя изучает на вкус десны альфы, сталкивается с его языком… Хорошо, но комната и находящаяся в ней мебель тошнотворно крутятся. Пустота. Свечи. Губы Ника скользят, играя, прихватывают сосок, и Арт выгибается навстречу наслаждению. Еще… Пустота и свечи. Губы Ника и его язык оставляют на коже альфы крохотные ожоги возбуждения, спускаются ниже, ниже по поджимающемуся в предвкушении животу, нежат и заводят. Зубы Ника прикусывают, язык Ника тут же зализывает укус. Что-то неправильно, мешает расслабиться и провалиться в пьяный сон. Много Ника, Ник везде… Его пальцы хозяйничают между ягодиц кавайца, теплые, чем-то смазанные, надавливают, проникают… Неправильно! Нельзя, нет, пусть уберет их и не трогает, Арт не омега там его трогать! Не слышит… Или делает вид, что не слышит? А ведь тоже приятно, пожалуй… Попросить потрогать еще… Вспышка изнутри, перетряхивает, мутные от алкоголя глаза Арта изумленно распахиваются. Еще! Пустота. Сплетение двух тел на полу, чьи ноги, чьи руки — неважно, тело звонко ударяется о тело, Ник ведет гонку, то ускоряясь, то замедляясь или вообще останавливаясь на пару мгновений, дразня, не давая достигнуть вершины. Из того места, где тела соединены в одно, плывут волны испепеляющего жара, окрашенного приглушенной болью. Не просто хорошо — непередаваемо. Под животом подушка, член трется о нее, из горла рвутся, в ответ на распирающее движение внутри большого и толстого, всхлипы и стоны, во рту пальцы Ника, Арт их смачно сосет и прикусывает, сходя с ума от желания. Ник мастерски таранит у него внутри некую точку — невыносимо. Вспышки, вспышки, вспышки… Еще… Ближе, ближе, накатывает… Взрыв, подобный падению в звездную, ослепительную бездну, и провал. И — здравствуй, утро, носом в мужскую подмышку. Значит, это Ник обнимает рукой поперек груди, а зад болит, потому что… блядь. Протестующе передернувшись, пилот спихнул с себя руку людя и совершил попытку сесть. Копчик прострелило болью вверх по позвоночнику, голова согласно отозвалась — хреново, братуха, находящийся между копчиком и головой желудок скрутило тошнотным спазмом. Зачем Арт вчера так напился, о космос. Зачем позволил Нику уложить себя на живот. Зачем радовался его пальцам в себе и подмахивал как течный омега, и выл, и скулил «еще», «глубже» и «сильнее»? Не зачем, а почему, идиот — ведь Ник был предельно нежен и аккуратен, а простата и у кавайцев, и у людей одинаковая. Да, парень лишил Арта задней девственности. Но как феерично лишил… Пусть спит. Арт тихо встанет, примет душ, опохмелится пивом из холодильника, возьмет в аптечке таблетки от головной боли и, если повезет, найдет там ректальные свечки с анестетиком. Морды бить лучше во вменяемом состоянии, сейчас не до разборок и выяснений, до душа бы доползти — раз. А два — Ник очень красиво спит, раскинулся у стены звездой, улыбается, светло и счастливо, по-детски. Будить жалко… Дарчи… ========== Покажи мне Дарчи ========== Ник вошел в душевую, когда Арт уже смыл с лица пену-депилятор и дочищал зубы. Остановился в шаге, кусая губу — задумчивый, красивый людь с растрепанным птичьим гнездом густой черной шевелюры на голове, копался пятерней в затылке, поигрывая литыми грудными мускулами. Ждал реакции альфы на свое появление. Пилот сплюнул в раковину зубную пасту, выпрямился и поощряюще улыбнулся отражению парня — первый шок уже схлынул, желание мстить за «поруганный» зад пропало, сменившись умиротворением. Будь на месте Ника кто другой… А Нику можно, он же Дарчи. Лихо подросший, заматеревший в космосе нежный мальчик, меченый Артом одинадцать лет назад, им же лишенный девственности и брошенный во имя свободы, оказавшейся на поверку мифом и одиночеством. Тот мальчик, которого Арт… по-прежнему любил? Нет, не по-прежнему. По-новому, даже сильнее, пожалуй. — Я не жалею о нашей вчерашней ночи, — сказал альфа, опять отражению Ника — обратиться к парню напрямую у него не хватило духа. — И не собираюсь ни орать, ни материться. Мойся спокойно. Дараник моргнул и отмер, перехватывая почти съехавшее с плеча полотенце. — Ты свечки нашел? — спросил он сипло, изучающе кося серым глазом. — Они немножко просроченные, но не страшно… — и закашлялся в кулак, смущенный. Арт потянулся и потрепал космачика по подбородку, наслаждаясь ощущением под пальцами колющейся щетинки. Свечки пилот нашел и уже применил по назначению, сразу две, чтобы наверняка. Большой у Дарчи мужской орган, толстый, и ночное соитие длилось не пять минут — оба, пребывая изрядно под алкогольными парами, долго не могли кончить. Теперь неделю толком не сядешь. Ну и ладно. Пешком постоит, хех. Или полежит… Вместе с Дарчи. Пусть у того тоже зад болит. Ник отстранился от ласки с очень странным выражением лица. — Опять шутишь? — рот парня скривился, отрицая возможность любых чувств. — Дурацкие у тебя шутки, летун. И сам ты дурак. — людь фыркнул, помахивая полотенцем. — Чему радуешься, не понимаю. Я же из тебя омегу сделал. Арт вскинул на чужую глупость бровь, ухватил растопырившегося любовника за локоть и подтащил к зеркалу вплотную. Ткнул пальцем Нику в лоб, потом постучал костяшками по его отражению и попросил: — Дар, вглядись в себя внимательно. Кого ты видишь? Разве омегу? Этот упрямый подбородок в щетине. Это тело мужчины. Бицепсы, волосы на груди и руках. Ты — не омега. Так почему я вдруг должен им стать? По факту трахнутой задницы? Космачик протестующе оскалился, но альфа не собирался его отпускать. — Убери колючки, пожалуйста, — взмолился. — Тебе не идет. Покажи мне Дарчи, не верю, что он совсем умер в твоей душе. Не прячь его от меня… Дараник нервно потер метку на плече и отвернулся к душевой кабинке. — Зачем? — голос парня прозвучал безнадежной тоской. — Чтобы ты сейчас дотоптал то, что не дотоптал тогда? Нет. Прости, но Дарчи исчез, не существует. Зато есть я, — людь коротко выпустил воздух сквозь зубы. — И я, Ачичи, тебе не дамся. Научен горьким опытом. А целовать засранца было сладко. Ник сопел, слабо отбиваясь, притиснутый к кафельной стене, потом передумал сопротивляться и ответил. Ох, как же он ответил — раскрываясь навстречу, впуская язык Арта в рот, застонал, обвивая торс альфы-пленителя руками, впиваясь ногтями в его обнаженную спину. От парня остро пахло бодуном, молодым, здоровым потом и недавним сексом. И он… Он не был омегой. И альфой не был. Инох, бесплодный для кавайца, человек, достойный любви. Последние крохи сожалений Арта по поводу собственной болящей задницы осыпались на пол пылью. Он обновит метку на плече Дарчи и никому никогда парня не отдаст. Объясняться же с Оди будет, если найдет омегу. И плевать, что многомужество на Кавае запрещено законом. Зато в Системе Римоны разрешено, до квартета и, официально заключенное на Римоне, признается во всем гала-союзе. У Дарчи — право первого. Подвинется Оди, перетерпит. ========== Душевые игры ========== Вообще-то, узкий санузел не самое удобное место для секса — справа бьешься локтями о пластик душевой кабинки, слева в бедро раковина врезается, кафельный пол твердый, холодный и скользкий, сядешь — попу отморозишь, и не только попу. Некоторые ученые напрасно уверяют, что мужские яички любят низкие температуры — их бы, умников, и посадить голяком на кафель, да еще и когда сидеть больно. Но Арт все равно сел, утягивая цепляющегося за плечи Дарчи на себя верхом, лицом к лицу. Альфа и людь тонули в поцелуе и не могли прерваться, пили стоны и дыхание друг друга. Но смазка-то осталась в комнате, незадача. А по слюням альфе пытаться войти в людя — преступление над человечеством. Порвет напополам, зашивать придется. Ну и ладно, можно обойтись без проникновений — Арт, продолжая блаженно сплетаться языком с языком Дарчи, уронил правую руку вниз, ладонью обхватил сразу оба члена, свой и парня, и нежно сжал, размазывая по стволам природную, успевшую выделиться смазку. Людь сладко охнул пилоту в рот и дернул бедрами, предвкушая. Вот так. Главное — вместе. Главное — любят. Остальное приложится постепенно… Вверх-вниз, вверх-вниз, Дарчи хищно кусается до крови, сходя с ума от желания, прижимается, изгибая позвоночник чуть ли не римонской буквой S, ерзает, напрягая мышцы. Почти кричит, он готов умолять о скорейшей разрядке. И Арт решает не тянуть — снизу подмораживает — дает любовнику то, чего тот просит — оргазм. Дарчи снова кричит — открыто, хрипло, громко, откидывая назад вихрастую голову, и бьется мелкими конвульсиями наслаждения, выплескивая в кулак альфы вязкие, белесые капли семени. Миг, и пилот догоняет парня, извергается с гортанным, протяжным страстным «да-а-а!». О космос, как же хорошо, спокойно и уютно. Горячий людь давит своей тяжестью, обессилено приникает покрытой испариной мощной грудью, мурлычет: — Люблю тебя, Ачичи… Что и требовалось доказать. Будто и не было разрыва и одинадцати лет разлуки. Счастье, когда чувство столь велико и взаимно. Странно и непривычно, но здорово обнимать не изящного лапочку омегу и не хрупкого, тонкого мальчишку — взрослого, крупного почти мужчину, шепчущего в ухо, обдавая жаром, влюбленные глупости и самому шептать подобное в ответ. — Дар, — позвал Арт. — Давай встаем и в душ? Хочешь? Я тебе спинку потру… Космачик отлепился щекой от плеча пилота, кротко взглянул расширенными, бездонными зрачками и кивнул. К Арту вернулся тот давний обожаемый школьник, пусть и не надолго, и во взрослом теле. Похлопал черными, пушистыми, прямыми ресницами и застенчиво потупился. — Хочу, — вздохнул, и завозился, собирая ноги в кучу — не держали, колени подгибались. Ухватился за край раковины и, с некоторым трудом, встал. — На? — предложил, щедро протягивая альфе руку. Пилот принял помощь с улыбкой — свое, родное, жених, и рывком был вздернут в вертикальное положение. Облапав хихикающего людя за упругий зад, распахнул дверцу душа и толкнул Дарчи в кабинку. — Надо бы температуру сначала отладить, — буркнул, нащупывая рычаг смесителя, и на обоих хлынул ледяной поток. Хоровой отчаянный вопль будущих супругов наверняка заставил подскочить соседей, если те имелись. — Ты болван! — резко взбодрившийся людь прижался животом к стенке, пытаясь увернуться от струй. — А-а-а! Немедленно выключи! Зато гарантированно проснулись! С похмелья самое оно! Трясясь ознобом, не менее взбодрившийся Арт крутил регулировку, пока не пошла в меру горячая вода, без особых церемоний сграбастал отталкивающегося локтем космача поперек твердого пресса и притянул вплотную. — Мыло — прекрасная смазка, — заворковал, потираясь наливаюшимся кровью пахом о соблазнительные человеческие ягодицы. — Ты помнишь? Дарчи послушно отставил зад и уткнулся лбом в кафель. — Все равно не всунешь, — заявил, провокационно виляя бедрами. — Я не растянутый. У парня уже стояло по стойке смирно. Увы, он оказался прав — не получилось у Арта войти, сколько не пыхтел. Альфячья гордость это не игрушка — чтобы ее принять, да еще без регулярных тренировок, необходима соответствующая, тщательная подготовка. Потому, наскоро ополоснувшись, любовники кое-как обтерлись общим, на двоих, полотенцем и перебрались в комнату, на кровать, целуясь по дороге взасос и влепляя друг друга в стены. Здесь трахаться гораздо удобней. Спину космачу пилот так и не потер. Успеется позже, мочалка никуда не убежит. ========== Канапьи хвосты ========== Дарчи сладко дремалось виском на груди у Ачичи. Каваец и людь лежали, сплетя пальцы, альфа что-то сыто мурлыкал, перебирая влажные волосы любимого. Про презики оба опять забыли, ну и хрен с ними — забеременеть космачу не грозило, а лечиться, в случае чего, будут вместе. И тут, посреди блаженной тишины, зазвонил телефон. Громко и противно — дззз, дззз! Арт и Ник вздрогнули, просыпаясь. — Заткни его, — попросил людь плывущим голосом, не открывая глаз. — Только не отвечай, умоляю… Нам некому звонить… К сожалению, парень запамятовал про нового работодателя — сторожевые службы. А это были именно они. И они вызывали не просто так — требовали у сотрудников явиться на рабочие места. Немедленно, служебный транспорт в дороге, прибудет через полчаса. — Ох, нет, — жалобно всхлипнул космач, зарываясь лицом подмышку пилоту. — Я же сейчас просто не встану… Не могу ноги свести — все горит… Конечно, после того, как Арт гонял минут сорок, зад у парня болел смертельно. Но в аптечке еще остались две спасительные свечечки… Альфа со смешком выпростал руку из-под головы совсем по-детски похныкиваюшего возлюбленного и бочком сполз с постели. — Надо, — сказал, показательно строго нахмурив брови. — Иначе уволят и попрут с Римона. Давай, вставай, несчастье мое. Ты же не нежная фиялка, справишься. Он принес отказывающемуся вылезать из-под нагретого одеяла Дарчи свечки, парень, шипя, применил их по назначению и тоже кое-как сполз с кровати. Сборы обоих были недолгими — пятиминутный совместный душ, еще десять минут на одевание. Когда они спустились в гостиничное лобби, присланный транспорт как раз подкатил к дверям. Разумеется, тук-тук — римонцы не признавали автомобилей. Тук-тук отвез кавайца и его пару в космопорт, водитель, молодой, отвязный блондин с замысловатой прической из множества переплетенных тонких косичек, косился на странно усевшихся, берегущихся пассажиров, но промолчал — лишь похабно ухмылялся. Понял, видать, с чего те, держащиеся за руки, сопели и морщились. Вякнул бы хоть словечко — получил бы в морду и от Арта, и от Ника — нечего завидовать чужому счастью. А так расстались миром — блондин проводил исчезнувших за вращающейся дверью космопорта, ковыляющих любовников задумчивым, шлюховато загоревшимся взглядом и умчал в известном только ему направлении. На пропускном новых сотрудников ждали — навстречу из будки охранника вышел плотный, чернявый мужик в гражданском сером костюме и протянул для пожатия крепкую, широкую ладонь лопатой. — Дабро пажаловать, — поздоровался на галахе с мягким, певучим акцентом, слегка, на римонский лад, акая. — Следуйте, пажалуйста, за мной. Ну, Арт и Ник и последовали, переваливаясь по-утиному. Обоим было больновато, но сидеть было в стократ хуже. Заметил ли сопровождающий их неуклюжий походняк, осталось тайной — тот и бровью не шевельнул, шагал ровно. Проведя любовников сетью длинных коридоров, мужик остановился перед обитой коричневой искусственной кожей массивной дверью, распахнул ее и жестом пригласил внутрь. «Сейчас велит садиться», — обреченно хором подумали Арт и Ник. Но нет — брюнет показал обоим на огромное, заменяющее стену окно и предложил: — Познакомьтесь с этим корабликом, друзья, теперь он ваш, и получите коды доступа и пропуска. Уже подписано. Забирайте и осваивайтесь, карты и план района облета получите через час, сообщением на бортовой компьютер. Арт с Ником обалдело покивали, приняли пластиковые прямоугольнички пропусков и сложенную вчетверо бумажку с кодами и были препровождены через еще один коридор, на этот раз короткий, непосредственно на летное поле. Готово. Кораблик в их полном распоряжении, смена началась. Шустрые ребята из сторожевых служб, котов за хвосты не тянут… — Кто такие коты? — спросил альфа, отпирая шлюз — людь от удивления высказался вслух. — Зверьки, — космач через плечо любимого смотрел, щурясь, в открывшийся люк, нюхал воздух. — С Земли. Ты их знаешь, я уверен. У вас на Кавае их называют канапы. Арт подтвердил — да, знает и даже когда-то дома держал, точнее, его папа, самочку-канапу, рыжую, с белой грудкой, а потом та умерла от глубокой старости, оглохнувшая и ослепшая, коротко вздохнул от нахлынувшего воспоминания и обнял прильнувшего людя, ища утешения в телесном контакте. Сторожевой кораблик терпеливо ждал, пока его пилоты целовались. У кораблика не существовало понятия о времени живых. ========== Энд оф стори, сори ========== Первая смена прошла скучно — ну, полетали, ну, поглядели космос. Проверили с десяток астероидов — на них за последние сутки включились по неизвестной причине маяки, выяснили — самопроизвольно включились, и вернулись в порт, усталые. И потекли дни. Дежурство — отдых, дежурство — отдых. Тоска зеленая. Так незаметно прошла неделя, не гала-неделя, римонская, состоящая из девяти двадцатипятичасовых суток. От Оди и Гори ни слуху ни духу. Арт и Ник налетали уже восемь дежурств и чувствовали себя подавленными. Им ничего не хотелось, только спать. Даже к сексу и вкусностям интерес увял. Приползая в номер, оба быстренько стряпали что-нибудь нехитрое, ели в молчании и засаживались осоловело пялиться в телевизор, чтобы позже отрубиться в обнимку, до будильника. Все. Сегодняшний рейс тоже не обещал интересного, выданный диспетчером сектор находился весьма далеко от того, в котором потерпел крушение круизный лайнер. Там почти не имелось астероидов, где могли бы располагаться какие-либо базы, пригодные для проживания спасшихся парнишек. Отлетали впустую, отметились в компьютере — задача выполнена, и развернулись домой. И тут ожил коммуникатор — вызывали коллеги, срочно. — Будете у Ываты, — так называли самый маленький спутник главной планеты Системы, непосредственно Римона, из пяти, — загляните туда — там, докладывают, законсервированная база вжживху ожила с неделю как. Идет сигнал СОС. Арт и Ник быстро прикинули по карте — и дружно подбледнели, охваченные предчувствием. Вот оно — зажглось в их сердцах. Надежда окрылила. И — помчали, подскакивая от нетерпения в креслах. Жаль, скорость кораблика была ограничена… Быстрее, быстрее… *** Оди и Горя валялись кверху попами на постели кавайца, зевали в ладони, вяло пожевывали из жестяной консервной банки синие, похожие по вкусу на персики фрукты, нарезанные кусочками и перекидывались в шашки. С утра уже, наверное, сотую партию. Доску для игры парни нарисовали прямо на полу, найденным на территории базы угольком, шашки вылепили из хлебного мякиша еще трое суток назад и те успели подсохнуть потрескавшимися корочками. Черные отметили по одной стороне крестиками, белые не несли никаких знаков. Играть достало до тошноты, но чем еще заниматься? Опять трахаться? Так не хотелось. Спать рано, желудки полные. Почитать бы, хоть анатомию. Но анатомии не было. Вообще книжек не было, в местном компьютере нашлись лишь чисто рабочие файлы. От скуки каваец вспомнил кое-что из языка вжживху и учил землянина отдельным словам и выражениям, проговаривал их вслух. Горя повторял и пытался запомнить. Дело шло туго — целых шесть звуков вжживху трудно произносились и отсутствовали и в русском, и в галахе. — Ты неправильно губы поджимаешь, — ругался Оди. — Язык трубочкой к небу. Зубы расслабь! Горя не понимал, как расслабить зубы и злился. — Может челюсти? — он сунул в рот очередной кусочек фрукта, прожевал, «слопал» сразу две шашки омеги и довольно улыбнулся. Оди мрачно обозрел причиненный ходом землянина урон, вздохнул и сходил ответно, сдвинув одну из шашек к центру — метил в дамки. Позиции кавайца пока ничего не угрожало, зато если Горя пойдет в правом поле… Горя поднял руку, захватывать правый угол, и не успел — снаружи раздался неясный шум. Будто железкой о железку звякнули. — Что это? — юноша насторожился. Звук повторился. Не показалось — на базе кто-то шумел. Крысы? Под куполом не жили крысы. Вернулись старатели? Прибыла помощь по сигналу СОС? Пираты заглянули ограбить склад с продовольствием? И бежать прятаться некуда, на всякий пожарный случай не предусмотрели, не присмотрели укромного схрона. Бестолочи, зато натрахались до состояния «не лезет». — Папа, я боюсь, — пискнул Оди, резко подскакивая в сидячее положение и белея. Миг, и сидели оба, округлившимися глазами вылупившись на закрытую дверь комнаты. За ней кто-то двигался, различались приближающиеся спаренные шаги. Еще миг, и в дверь вежливо постучали. — Оди, — позвал приятный низкий мужской голос с кавайским акцентом. — Игорь. — Это вы здесь или нет? Спасателей вызывали? Разумеется, ни омега, ни, тем более, человек не узнали голоса. Но вряд ли пираты стали стучаться, а вжживху не говорили с кавайским акцентом. — Арт! — неверяще охнул Оди, взвиваясь с пола, и молнией метнулся открывать. Нашли. Их нашли. Прилетел Арт, истинная пара. Заключение закончилось, ура! Альфа поймал юношу в прыжке, прямо из воздуха и смачно поцеловал, вошедший за ним черноволосый парень не отрывал жадного взгляда от продолжающего сидеть с уроненной челюстью Гори. — Ты не рад меня видеть? — спросил тихо. Горя торопливо мотнул патлатой головой и протянул Нику руки — сам он подняться не мог, навалась ватная, парализующая слабость. Всем четверым предстояло впереди много интересного — короткий полет на Римон в тесноте кораблика, новые, взаимные, шокирующие открытия, разговоры, ссоры и споры до хрипоты, обиды и примирения, и в конце концов — скромная свадьба почти без гостей, по любви, с обменом кольцами и метками. Но это уже будет другая история, и мне ее не заказывала автор заявки. Соответственно, я ее не напишу. Потому — пора прощаться. Лично мне в этой, завершенной, истории было комфортно, весело и вполне интересно, я хорошо развлекла мозг. Вам — не знаю. На вкус и цвет. Разлетаемся!!! Пока!!! Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org