Автор : Хит Лорен
Название книги: Горький привкус его поцелуев
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/xit-loren/gorkii-privkus-ego-poceluev

Лорен Хит

Горький привкус его поцелуев

Публикуется с разрешения Avon, an imprint of “HarperCollins Publishers”

Переведено по изданию:

Heath L. The Earl Takes All: A Novel / Lorraine Heath. – New York: Avon Books, 2016. – 384 р.

Перевод с английского Карины Меньшиковой

© Jan Nowasky, 2016

© Jon Paul, обложка, 2017

© Hemiro Ltd, издание на русском языке, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод, 2018

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», художественное оформление, 2018

* * *

Посвящается удивительной Джесси Эдвардс

Пролог

В холодный и мрачный вечер 15 ноября 1858 года жизнь Эдварда Олкотта изменилась навсегда. От полного отчаяния его спас брат Альберт. В ночь, когда их родители погибли в ужасном железнодорожном происшествии, брат-близнец, будучи старше Эдварда всего на один час, стал графом Грейлингом в возрасте семи лет.

Через несколько дней Альберт держал Эдварда за руку, когда они послушно сидели перед гробами их родителей. Вечером после похорон Альберт забрался к Эдварду в постель, чтобы ни один из них не чувствовал себя потерянным и одиноким. Пока они ехали в Хэвишем-холл, чтобы стать подопечными маркиза Марсдена, именно Альберт невольно разрешил Эдварду излить свой гнев и разочарование от несправедливости жизни. Они постоянно толкали и били друг друга, пока солиситор [1], с которым они путешествовали, не рассадил их в разные углы. Оставшись на попечении маркиза, вдали от родного дома, Альберт уверил Эдварда в том, что все будет хорошо, что их жизни связаны еще с утробы матери и поэтому они всегда будут вместе. Альберт был его якорем, его утешением, единственным, кто неизменно находился рядом с ним.

А теперь она украла его у Эдварда благодаря своим шелковистым черным волосам, изумительным голубым глазам, сладкому смеху и нежной улыбке. Леди Джулия Кенни. Альберт был ослеплен ее красотой, ее изяществом и обаянием. Это позволило ей занять бо́льшую часть времени брата прогулками в парке, катанием по Темзе, посещениями театров, ужинами и, упаси господи, поэтическими вечерами. Она ограничила его общение с близкими, заставила отказаться от пристрастия к выпивке, блуду, азартным играм и путешествиям. Через шесть недель герцог Эшбери, виконт Локсли и Эдвард отправлялись в поход на Дальний Восток. Эдвард хотел, чтобы Альберт присоединился к ним. Он и собирался это сделать, пока леди Джулия не попросила его не уезжать. Альберт в мгновение ока отменил все планы на совместную поездку, дабы исполнить ее желание.

Ей удалось обвести брата вокруг пальца, лишь слегка похлопав ресницами и взмахнув веером. Это недопустимо. Женщина не должна в такой степени влиять на мужчину и контролировать его жизнь.

Эдвард не знал, почему он последовал за ней из праздничного зала в тихий тенистый сад, почему остановился, наблюдая, как она сошла с тропинки и скрылась среди зарослей кустарников и трельяжей с розами. Он знал только то, что не может потерять Альберта.

С минуту поколебавшись, Эдвард пошел к затененному месту, куда вел слабый свет газовых ламп. Он ступал осторожно, а когда его глаза привыкли к темноте, увидел, как она откинулась на кирпичную стену. Губы Джулии расплылись в обворожительной улыбке, а сама она выглядела чрезвычайно довольной, когда заметила его.

Он подошел ближе и, несмотря на темноту, увидел обожание в ее глазах. Ни одна другая женщина никогда не смотрела на Эдварда так, как будто каждый ее вдох был сделан ради него одного; так, как будто она существовала только для его удовольствий. Он почувствовал, как все внутри него сжалось, а по телу разлилось пьянящее чувство превосходства и решительности.

– Я думала, ты никогда сюда не придешь, – ангельским голосом прошептала она.

Прежде он не испытывал подобного искушения. Казалось, все силы покинули его, и он не мог сопротивляться сирене, представшей перед ним. Он ничего не понимал. За все свои двадцать три года он не встречал женщину, способную вызвать в нем такой водоворот ошеломляющих и тревожных эмоций. Эдвард должен был уйти, но она притягивала его, словно была создана для него богами.

Эдвард взял ее лицо в свои ладони, ощутил ее ритмичный пульс и провел большим пальцем по ее щеке. Джулия мягко вздохнула и одарила его томительным взглядом.

Он знал, что это неправильно, знал, что будет жалеть об этом, но не мог мыслить и действовать рационально. Наклонившись, он взял то, на что не имел никакого права. Он прикоснулся к ее губам так, как будто они всегда принадлежали и будут принадлежать ему.

Она снова вздохнула. Ее мягкое мяуканье отозвалось в нем яростным желанием. Притянув ее ближе, он наклонил голову и поцеловал ее глубже, скользнув языком в ее сочный рот. По вкусу она напоминала дорогое шампанское с нотками клубники. Ее тонкие руки обхватили его шею, а пальцы впились в густые светлые кудри. На этот раз ее вздох превратился в приветственный стон. Время, казалось, застыло, как часы в Хэвишем-холле. Ни тиканья, ни движения рук, ни звона колоколов.

Он хотел остаться здесь навсегда. Хотел, чтобы эта и каждая последующая ночь принадлежала только им.

Оторвавшись от нее, он оказался под ее томным взглядом. Она коснулась пальцами завитков на его виске. Какая нежная ласка! Джулия нежно улыбнулась и прошептала:

– Я так сильно люблю тебя, Альберт.

Имя брата на ее устах было сравнимо с ударом в живот, и он чуть было не упал на колени. Ее слова не предназначались ему. Ее страсть, ее искра, ее желание не принадлежали ему. Каким же невероятным глупцом он был, даже на секунду представив себе, что они могут быть вместе! Не то что бы он собирался открыться и показать, какое влияние она имела над ним, как сильно он ее желал.

Он заставил себя торжествующе ухмыльнуться. «Если бы ты действительно любила его, ты бы смогла различить нас», – подумал он. Эш и Локк могли. Даже безумный маркиз Марсден, который был их опекуном, мог распознать их.

– Эдвард? – прохрипела она так, как будто ее ужин прямо сейчас мог оказаться на лужайке.

Ее очевидное отвращение нанесло тяжелый удар по его гордости. Сохраняя невозмутимость, он театрально поклонился и сказал:

– К вашим услугам.

– Вы – чудовище! – Она отвесила ему пощечину с такой силой, что он пошатнулся.

Склонив голову набок, он произнес:

– Вам понравилось, Джулия.

– Я – леди Джулия. А когда выйду замуж за Альберта, то стану леди Грейлинг. Я настаиваю на том, чтобы вы обращались ко мне должным образом. И мне, безусловно, все это не понравилось.

– Лгунья.

– Почему вы совершаете такие ужасные поступки? Почему пользуетесь своим преимуществом? Как вы можете быть таким вероломным и жестоким?

Потому что он никогда не мог отказаться от желаемого. И внезапно захотел получить ее, отчаянно и страстно.

– Что здесь происходит? – раздался рядом глубокий голос.

Эдвард развернулся и увидел Альберта, стоящего в нескольких футах от него. Брат не выглядел сердитым, на его лице застыло насмешливое выражение. Казалось, он даже помыслить не мог, что Эдвард может поцеловать его невесту.

– Я ждала тебя, как мы и договорились, – сладко произнесла Джулия, направляясь к Альберту. Ее лицо светилось от обожания, и это ранило и уязвляло Эдварда. – Твой брат проходил мимо и решил рассказать мне о путешествии на Дальний Восток. Похоже, такой шанс представляется только раз в жизни. Он так хочет, чтобы ты отправился с ними.

Эдвард был признателен ей за эту ложь, но в то же время ненавидел возникшее у него чувство благодарности, хотя он понимал, что Альберт никогда не простит его, если узнает, как он воспользовался ситуацией. Он задавался вопросом, почему она не рассказала о случившемся, почему не попыталась рассорить братьев, которых было невозможно разделить. Почему она поощряла Альберта отправиться с ним в поход?

– Ты – мое приключение, – сказал Альберт и перевел взгляд на Эдварда: – Я уже говорил тебе, что потерял интерес к путешествиям. Мне не нравится, что ты действуешь через Джулию, чтобы заставить меня передумать. А теперь уходи, я хочу, чтобы мое небольшое свидание с невестой прошло так, как мы и запланировали.

– Альберт…

– Оставь нас, Эдвард.

По ноткам нетерпения в голосе брата Эдвард понял, что если он продолжит говорить, то это лишь отдалит Альберта от него. Откланявшись, он оставил их под тенью роз.

Ему нужен стакан скотча. А лучше – целая бутылка. Он желал напиться до беспамятства, чтобы забыть тепло Джулии в его объятиях и ее вкус на его губах. Он хотел забыть, что когда-либо желал, чтобы она принадлежала ему.

Глава 1

«Мистер Эдвард Олкотт, брат графа Грейлинга, преждевременно скончался во время своего последнего странствия по Африке. Печальным является тот факт, что в течение своих двадцати семи лет он не смог совершить ничего примечательного».

Некролог в газете «Таймс», ноябрь 1878 года
* * *
Ему срочно нужен скотч.

Но долг требовал, чтобы он оставался в Эверморе, их родовом поместье в Йоркшире, и выражал благодарность тем немногочисленным лордам и леди, которые присутствовали на похоронах его брата-близнеца.

– Рад, что это был не ты, Грейлинг.

– Такой прекрасный танцор, хоть порой и переступал рамки приличия во время вальса.

– Жаль, что он ушел, ничего не достигнув.

– Он спаивал меня больше раз, чем я могу сосчитать, говорю тебе.

Признания продолжали сыпаться на него, рисуя портрет прожигателя жизни и повесы. Не то чтобы графа когда-либо раздражали высказывания о том, как ведет себя младший брат. Но сегодня, будучи неимоверно правдивыми, эпитафии докучали ему.

Друзья его детства, герцог Эшбери и виконт Локсли, стояли рядом и также принимали соболезнования, поскольку все знали, что эти четверо были друг другу как братья и воспитывались отцом виконта. Хотя ему не представилась возможность поговорить с ними до похорон, он уже хотел, чтобы они уехали. Однако вместе с Минервой, женой Эша, они останутся здесь на ночь. Джулия пригласила их погостить, думая, что муж захочет провести время с ними. Она ошиблась, но он знал, что за ее поступком стояли благие намерения.

Любезно выражая свою признательность тем, кто пришел, она оставалась идеалом красоты даже в черном. На ее плечи легла забота о проведении всех мероприятий, рассылка траурных приглашений, общение с викарием касательно службы и забота о том, чтобы гости могли утолить жажду перед отъездом домой. В течение всего дня у него не было возможности остаться с ней наедине, но он, честно говоря, даже не знал, что сказать ей. После его возвращения между ними все чаще повисало неловкое молчание. Он понимал, что нужно измениться, причем сделать это быстро.

Когда последняя карета покатилась по дороге, Джулия подошла к нему, обняла за плечи и слегка сжала их.

– Я рада, что все закончилось.

Даже с округлившимся животом она оставалась самой изящной женщиной, какую он когда-либо видел. Она протянула руку в черной перчатке к его лицу и дотронулась до щеки.

– Ты выглядишь уставшим.

– Долгая выдалась неделька.

Он вернулся из путешествия десять дней назад. Он скорбел всю долгую и трудную дорогу домой. Сегодняшний день был лишь формальностью, чем-то, что следовало пережить, прежде чем двигаться дальше.

– Тебе не мешало бы выпить, – сказал Эш, когда он, его жена и Локк присоединились к ним.

– Я знаю, – заверил он своего давнего друга. Он провел их в холл и, обняв Джулию за талию, сказал: – Вы нас извините, дамы?

Джулия колебалась. В ее прекрасных голубых глазах роилась тысяча вопросов. Он не собирался избегать ее, но отчаянно хотел выпить и надеялся, что она ошибочно примет это за желание провести время наедине со своими друзьями. Внимательно посмотрев на него, она кивнула:

– Да, конечно. – А затем, повернувшись к Минерве, мягко улыбнулась и сказала: – Я попрошу принести нам чаю.

– Мы скоро, – заверил он женщин и направился вперед по коридору. Друзья не отступали от него ни на шаг.

Войдя в библиотеку, он бросился к буфету, разлил скотч в бокалы и поднял свой со словами:

– За моего брата. Пусть он покоится с миром. – И одним глотком выпил его содержимое.

Эш сделал небольшой глоток и, выгнув бровь, произнес:

– Такое вряд ли произойдет. Эдвард, что ты замыслил?

Он застыл, судорожно пытаясь придумать, как снять с себя подозрения, но на карту было поставлено слишком многое. Он подошел к окну и устремил свой взгляд на шпиль деревенской церкви, где всего несколько часов назад прошли его похороны. Вдалеке виднелась дорога, по которой черный стеклянный катафалк вез гроб, полированный шеллачной политурой, с рельефными лепными украшениями и блестящими металлическими ручками. Плакальщики сопровождали его к семейному мавзолею.

– Когда ты понял, что я не Альберт?

– Незадолго до начала похорон, – ответил Локк.

– Ты что-нибудь сказал Джулии?

– Нет, – заверил его Эш. – Мы думали, что лучше держать наши подозрения при себе, пока мы не убедимся в своей правоте. Что, черт возьми, здесь происходит?

– Я пообещал Альберту перед смертью, что сделаю все, что в моих силах, чтобы Джулия не потеряла ребенка, – ответил он. – За время их короткого брака у нее случилось три выкидыша. И нам показалось, что единственный способ не волновать ее в этот период – выдать меня за него. Мне нужно знать, как ты догадался, что я – это не он. Если Джулия что-то заподозрит…

– Ты сошел с ума? – взревел Эш.

– Говори тише, – предупредил он. Ему не хотелось, чтобы слуги подслушали их разговор.

– Ты действительно веришь в то, что сможешь обмануть Джулию и она поверит, что ты – это Альберт?

Он делал это уже целую неделю. Он убедил всех: слуг, викария, нескольких плакальщиков, Джулию. Но не этих двоих, в чем и заключалась его проблема. Он развернулся и заявил:

– Альберт не дал мне выбора, я должен выполнить его просьбу.

– У нее уже слишком большой срок для выкидыша, – заметил Локк, стоявший плечом к плечу с Эшем, словно вместе они могли убедить его в безрассудстве принятого решения. Как будто он не знал об этом сам.

Эдвард сердито посмотрел на него:

– Можете пообещать, что сохраните все в тайне? Вы знаете, как она его любит и как сильно он любил ее. Разве ее сердце не разобьется, если она узнает, что его убили? Разве ей не может стать плохо от горя?

Тяжело вздохнув, Локк двинулся к буфету, схватил графин и налил себе еще скотча. Хотя Эдвард знал, что он попал в точку, это не принесло ему желаемого удовлетворения.

– Ты хоть представляешь себе, что будет с Джулией, когда этот обман раскроется? – спросил Эш.

Вот об этом он думал все время – и когда пробирался сквозь джунгли с телом брата на руках, и когда плыл в Англию, и когда ехал в фургоне с гробом, в котором покоилось тело графа Грейлинга.

– Ее мнение обо мне станет еще хуже. Я думаю, что она запустит в меня первым попавшимся под руку предметом, чтобы нанести смертельную рану. Она будет опустошена, ее сердце разобьется, а жизнь погаснет.

– Именно поэтому ты должен во всем признаться и сейчас же прекратить этот обман.

– Нет.

– Тогда это сделаю я, – заявил Эш и направился к двери.

Эдвард преградил ему путь, когда он потянулся к задвижке.

– Только прикоснись к двери – и живо окажешься на полу.

Эш уставился на него:

– Я отказываюсь принимать в этом участие.

– Возможно, ты старше и носишь более высокий титул, но это тебя не касается.

Покачав головой, Эш выпятил подбородок:

– Напротив, очень даже касается. Локк, скажи ему, что он дурак и не должен этого делать.

– К сожалению, я с ним согласен.

Ошеломленный, Эш повернулся к Локку. Человек, во мнении которого он не сомневался и считал своим союзником, присел на край стола с бокалом скотча в руках.

– Ты не думаешь, что это плохая идея?

– Я убежден, что это худшая идея, которая может прийти в голову англичанину, отправившемуся в крестовый поход. Но он прав. Это не наше дело, и у нас нет права голоса.

– Может, тебя и не заботит Джулия. Но мне не все равно.

– А если Эдвард прав и известие о смерти Альберта отразится на ее беременности? Если она потеряет последнее, что их связывало? Кем ты будешь себя чувствовать?

Эш обмяк и отступил назад.

– Я любил Альберта, как брата.

– Любить кого-то, как брата, – это не то же самое, что быть его братом, – сказал Локк. – Не говоря уже о том, что нас не было вместе с Альбертом, когда он испустил последний вздох. Мы не слышали последних слов Альберта и не были свидетелями отчаяния, которое могло привести его в замешательство.

– «Стань _мной_, – задыхаясь, шептал он. – Стань _мной_». – Эдвард никогда не представлял себе, сколько силы можно вложить в два маленьких слова из девяти букв.

– Почему ты всегда так чертовски логичен? – спросил Эш.

Локк поднял свой бокал:

– На твоем месте я бы не жаловался. Моя логика помогла тебе завоевать жену.

Покачав головой, Эш снова обратился к Эдварду:

– Ты действительно хорошо подумал? На каком она сроке? Между шестым и восьмым месяцем? Тебе придется несколько недель изображать любовь к Джулии, хотя вы двое никогда не ладили и весь Лондон знает, что вы едва можете находиться в одной комнате, – сказал он, искренне веря, что Эдвард поставил перед собой непосильную задачу.

Если бы все было так просто. После того неожиданного поцелуя в саду несколько лет назад она едва терпела его присутствие. Не то чтобы он винил ее. В течение всего этого времени его поведение было далеким от идеала.

– Я обдумал все варианты.

Эш нахмурился и сжал руки в кулаки:

– Если ты будешь придерживаться взятого тобой курса, катастрофы не избежать.

– С катастрофой я как-нибудь справлюсь. Главное – избежать ее до рождения ребенка. Я знаю, это будет непросто. Последние десять дней были ужасными: я пытался вести себя рядом с ней, как Альберт, и знаю, что справился не слишком хорошо, потому что она изучает меня как головоломку, которую не может разгадать. Я полагаю, что она объясняет мое странное поведение пережитым от потери брата горем. Но я знаю, что не могу и дальше использовать это как оправдание. Поэтому мне нужно знать, чем я выдал себя. Как вы поняли, что перед вами я, а не Альберт?

– Я не знаю, смогу ли помочь тебе, – сказал Эш. – Обман мне не по душе.

– Ты думаешь, мне все это нравится? – В голосе Эдварда слышались боль и отчаяние, сопровождавшие его все эти недели самобичевания. – Я убедил его пойти со мной, преследуя эгоистичную цель – попутешествовать с ним в последний раз. Я хотел, чтобы он выбрал меня, а не ее. И это стоило ему жизни. Все, на что я могу рассчитывать сейчас, это сделать так, чтобы моя затея не стоила ему еще и жизни его ребенка. Ребенок – это единственное, что осталось от моего брата. Я бы отдал все, чтобы оказаться на его месте, но прошлое не изменишь. Поэтому я могу сделать для брата только одно – сдержать данное ему обещание. Неважно, какой ценой. Неважно, какой безумной кажется эта идея, но только так можно гарантировать, что Джулия не потеряет ребенка. Помогите мне. Если вы действительно любили Альберта, как утверждаете, то помогите мне.

Глубоко вздохнув, Эш подошел к буфету и налил себе скотча.

– Мы знаем вас с тех пор, как тебе исполнилось семь. Хоть внешне вы идентичны, у вас совершенно разные манеры. Ты не трешь правое ухо.

– Черт возьми, точно!

Он до боли потер ухо. В возрасте пяти лет Альберт оглох на правое ухо после того, как Эдвард столкнул его в холодный пруд. После того случая ухо время от времени болело и Альберт потирал его, особенно размышляя над чем-то. Обычно он думал о том, как наказать Эдварда за очередную выходку.

– И ты пьешь слишком много скотча, – сказал Локк. – Я не думаю, что ты перестал это делать.

– Нет, но я пью после того, как она ложится спать.

Эш сузил глаза.

– Ты не спишь с ней?

– Господи, с чего бы это? Я не собираюсь делать из своего брата рогоносца, пусть он и мертв.

– Не могу говорить за Альберта, но я занимаюсь любовью со своей женой. Она засыпает в моих объятиях.

– Потому что ты по уши влюблен.

– Он тоже был влюблен.

Эдвард покачал головой:

– У каждого из них своя спальня. Я в безопасности.

Эш наклонил голову:

– У нас тоже.

Выругавшись, Эдвард наполнил свой бокал до краев, подошел к гостинному уголку у камина и опустился в кресло. Конечно, Джулия сказала бы ему, что он должен делить с ней постель. Если только она не посчитала его отсутствие желанием оставаться в одиночестве. Как скоро его странное поведение начнет беспокоить, напрягать и обременять ее, став причиной того, что он пытался предотвратить?

Эш и Локк присоединились к нему, усевшись в соседние кресла. Казалось, ни один из них не хотел находиться здесь, но, по крайней мере, они больше не смотрели на него так, словно он был безумен, как маркиз Марсден.

Эдвард уставился на языки пламени, представляя, как он будет гореть в аду.

– Я думал остаться в Африке, отправить ей телеграмму с извинениями о задержке, но знал, что Альберт будет преследовать меня, если я оставлю ее одну перед родами. Я много слышал о мертвых, преследующих живых.

– Призрак моей матери, бродящий по болотам, – это не более чем безумная фантазия моего отца, – сказал Локк.

– И тем не менее я вырос на этой истории.

Эдвард взглянул на двух мужчин, которые были ему как братья, и спросил:

– Вы не знаете, как Альберт ласково называл Джулию?

Оба мужчины моргнули и посмотрели друг на друга, не зная, что ответить. Наконец Эш сказал:

– Альберт был из тех, кто придумывает такие имена, но я никогда не слышал, чтобы он называл ее как-то иначе, а не по имени.

– Я тоже, – признался Локк. – Вероятно, он приберегал их для интимной обстановки.

Черт возьми! Он был так уверен, что сможет выдавать себя за брата, но они говорили о стольких деталях, на которые он никогда не обратил бы внимания. За его короткий период пребывания дома ему удавалось не вызывать подозрений. Но если он останется на долгое время, потребуется большая осведомленность и серьезные усилия.

– Я не разбирался в его вещах. Просто собрал их.

Он поставил оба сундука в спальню, которую отводили ему, когда он гостил у Альберта. Следует внимательно изучить содержимое сундука.

– Может, мне попадется письмо, в котором я найду хоть какие-то ответы.

От осознания этой возможности все внутри Эдварда сжалось. Смерть оставила слишком много вопросов.

– Думал ли ты о том, – начал Эш, постукивая пальцем по бокалу, – что тебе придется отказаться от любых интимных связей? Учитывая твое прошлое и твой неутолимый аппетит, у тебя возникнет немало трудностей. И, честно говоря, я не знаю, готов ли ты к этому. Любой намек на твое распутство – и Джулия подумает, что Альберт ей изменяет. Из-за этого она может потерять ребенка.

– Я думал об этом и буду целомудрен, как монах, – заявил он со смешком. – Может, на самом деле все будет не так сложно, как вы себе представляете. Ни одна из дам моего сердца не присутствовала на похоронах. А ведь некоторые из них были знатного рода.

Он заметил их отсутствие, так же как и отсутствие слез на лицах тех, кто пришел проститься с Эдвардом. Ни один человек не оплакивал его смерть. Господи Иисусе, посещение собственных похорон – очень полезный опыт.

– Эдвард…

– Грейлинг, – сказал Эдвард, перебивая Локка. – Если вы не возражаете против осуществления моей затеи, вам придется признать меня графом Грейлингом. И вы должны звать меня либо Грейлинг, либо Грей, как обращались к Альберту в присутствии других. Начиная с завтрашнего дня вам следует делать это, даже когда мы остаемся наедине, чтобы потом не проговориться на людях.

Ему надо перестать думать о себе как об Эдварде. Манерами, мыслями и поступками он должен быть графом Грейлингом. По крайней мере пока Джулия не родит наследника.

А потом он сделает то, что умеет лучше всего: даст ей еще один повод ненавидеть его – раскроет правду, разбив ей сердце и разрушив ее мир.

Глава 2

Своей смертью Эдвард Олкотт добился того, чего не смог при жизни: отдалил Альберта от Джулии. С момента своего возвращения Альберт, казалось бы, искал любой предлог, чтобы избежать ее компании. Она презирала себя за то, что ревнует его к мертвецу. Из-за того, что муж был сосредоточен на брате, она начала сомневаться как в себе, так и в любви мужа.

Теперь Джулия жалела о том, что поощряла его намерение осуществить эту последнюю поездку с Эдвардом, но она знала, как муж любил путешествовать до их знакомства. Альберт же, понимая, как она волновалась, переживая, что в его отсутствие может случиться что-то ужасное, перестал отправляться в походы, а это, в свою очередь, создало пропасть между братьями. Она думала, что поездка примирит их и заставит Эдварда принять ее. В аристократических кругах ни для кого не было секретом, что они не очень-то любят друг друга. Ей становилось грустно от мысли, что они с Эдвардом не поддерживали хороших отношений перед его смертью.

Внезапно чья-то рука накрыла и сжала ее руку.

– О чем ты думаешь? – спросила ее Минерва.

Им принесли чай, но никто так и не притронулся к нему.

– Прости меня, я ужасная хозяйка.

– Ты превосходная хозяйка. В сложившихся обстоятельствах ты вообще не должна беспокоиться о том, чтобы быть гостеприимной. Ты выглядишь очень грустной. Я думаю, что тебя тревожит не только смерть Эдварда и похороны. Я выслушаю тебя, если захочешь поговорить.

Предложение озвучить свои мысли казалось ей предательством и слабостью, но, возможно, чужое мнение могло пролить свет на ее сомнения.

– Альберт сам не свой с тех пор, как вернулся.

– Все дело в печали, – заверила ее Минерва.

– Я тоже утешаю себя этим. Он кажется мне таким далеким, как будто между нами ничего нет. И это так не похоже на него. Хоть я и чувствую себя ужасной женой из-за того, что я требую его внимания в такое время.

Но как они могли утешить друг друга, если он ел исключительно в своей комнате и не приходил к ней?

– Ты не ужасная жена. Но я сомневаюсь, что у него может быть романтическое настроение, учитывая обстоятельства.

– Я не ожидаю, что он займется со мной любовью. Я знаю, что едва ли кажусь привлекательной со своим животом. Да и он занят своими мыслями. Но он мог бы подарить мне легкий поцелуй.

Хотя бы улыбку, нежное прикосновение… И вселить в нее уверенность в том, что он все еще беспокоится о ней. Вернувшись домой после нескольких месяцев разлуки, он просто стоял и смотрел на нее, как будто видел впервые. Именно она обняла его. «Прости меня», – сказал он, и это была единственная фраза, которую он произнес при встрече. Затем, словно этого было достаточно, Альберт зашел в дом.

– Наберись терпения, – посоветовала Минерва. – Братья были очень близки.

– Я знаю. Но мы провели в разлуке четыре месяца, хотя предполагалось, что его не будет рядом только три. Смерть Эдварда задержала Альберта. Я даже не поняла, что он погиб. В телеграмме, которую прислал мне Альберт, сообщалось: «Я задерживаюсь. Вернусь, как только смогу». И лишь когда он вернулся с гробом, я узнала правду. Не разделять его тягот кажется мне странным.

– Вероятно, он просто не хотел, чтобы ты беспокоилась, учитывая твою беременность.

– Но я хочу поддерживать его. Мы всегда делили все радости и тяготы. И это лишь толика того, как он изменился после путешествия. Мне кажется, что я совсем его не знаю. Это смешно, ведь он – мой Альберт.

– На этом-то и следует сосредоточиться, дорогая. Он, несомненно, чувствует себя так, как будто потерял в джунглях половину себя. Я слышала, что между близнецами существует особая связь. Она намного сильнее обычных братских уз.

– Я знаю, ты права. Но мне кажется, что он избегает меня.

– Мужчины – странные создания. Они стараются не показывать своих слабостей. Я думаю, он боится признаться, что нуждается в тебе, и поэтому делает вид, что ты ему не нужна. Но ни в коем случае нельзя давить на него. Он заупрямится еще сильнее. Мужчины ужасно упрямые. Будь терпелива, и он сам к тебе придет.

Джулия надеялась на это. Но ей совершенно не нравилась возникшая в их отношениях непонятная странность, из-за которой она испытывала явный дискомфорт.

– Как вы с ребенком чувствуете себя?

Радуясь смене темы, Джулия не удержалась от улыбки и погладила живот.

– Замечательно. Я рада беременности, несмотря на печаль по поводу кончины Эдварда. Я верю, что этот малыш сможет играть в детской. – Она взглянула на часы на каминной полке и добавила: – Я думаю, что мы дали мужчинам достаточно времени, чтобы насладиться скотчем. Может, присоединимся к ним?

Когда они зашли в библиотеку, джентльмены встали. Их лица были мрачными, а сама атмосфера казалась несколько напряженной.

– Приносим свои извинения за свое долгое отсутствие, – сказал Альберт. – Мы погрузились в воспоминания и не заметили, как пролетело время.

– Мы так и подумали, – ответила Джулия. – Скоро подадут обед. Возможно, всем нам стоит освежиться.

– Отличная идея! – воскликнул Альберт и допил янтарную жидкость, остававшуюся в его бокале.

Стиснув челюсти, он покачал головой. Джулия вспомнила, что Альберт не разделял энтузиазма брата, когда речь шла о крепких напитках.

Отставив бокал в сторону, он подошел к ней и предложил свою руку. Джулия уловила знакомый запах бергамота. Они молча вышли из комнаты, а остальные торжественно последовали за ними. Поскольку герцог и виконт были скорее семьей, чем друзьями, Джулия отвела им спальни в семейном крыле, недалеко от хозяйских покоев.

Когда они подошли к ее двери, она повернулась к гостям:

– Давайте встретимся в библиотеке через полчаса?

– Этого времени будет предостаточно, – ответила Минерва. – Мы не собираемся снимать траурный креп.

Джулии предстоит носить траур по Эдварду, как по брату мужа, в течение шести месяцев. Даже рожая, она будет облачена в черное.

– Грей, – сказал Эшбери, кивнув Альберту, и повел жену дальше по коридору.

– Спасибо тебе за все, Джулия, – тихо произнес Локсли, прежде чем отправиться в свою комнату.

Альберт открыл дверь в ее спальню и последовал за ней. Он впервые зашел сюда после возвращения. Она не знала, почему от этой мысли все внутри нее задрожало.

Оглядевшись вокруг, он, казалось, не заметил кровать с балдахином. Подойдя к окну, Альберт уставился на темные облака, собирающиеся вдалеке. День выдался холодным и пасмурным, но обошлось без дождя.

– У меня не было возможности поблагодарить тебя за все, что ты сделала для моего брата. Служба была прекрасна. Ты потрудилась, чтобы устроить ему хорошие проводы.

Она осторожно подошла к нему, боясь прикоснуться: он выглядел так, как будто мог разбиться от любого прикосновения.

– Мне жаль, что не удалось собрать больше людей.

Честно говоря, она была потрясена тем, как мало представителей аристократии присутствовало на службе. Если бы не слуги, которых она заставила прийти, церковь была бы пустой.

– Я думаю, это из-за расстояния и возможной грозы… – после небольшой паузы сказала Джулия.

– Думаю, Эдвард был не таким хорошим, каким себе казался.

– Мы получили много писем с соболезнованиями. Я поместила их в черный ящик и положила на стол, чтобы ты мог прочесть на досуге. Я подумала, что это, возможно, утешит тебя.

Он был полон печали и горя, чтобы обратить внимание на письма, поэтому она решила сама заняться ими.

– Думаю, да.

Он перевел взгляд на нее, и она, как всегда, утонула в темных глубинах его глаз.

– Ты очень предусмотрительна.

– Ты говоришь так, словно тебя это удивляет.

Он нервно тряхнул головой и посмотрел в окно.

– Нет, просто я… Кажется, мне не удается оправиться после смерти брата.

– У тебя все получится. – Она погладила его по плечу и повторила: – У тебя обязательно все получится. Мне нужно присесть. Меня ужасно мучают ноги.

Он обернулся:

– Тебе больно? Почему ты ничего не сказала?

– Это всего лишь ноги. В последнее время они начали опухать. Мне просто нужно поднять их. Альберт…

Он поднял ее на руки, как будто она весила не больше пушинки, и огляделся, не зная, что делать дальше. Ее сердце колотилось, пальцы сжимали его плечи. Альберт не носил ее на руках со времен их первой брачной ночи, когда он отнес ее на кровать…

Ей стало теплее от мысли, что они снова сближаются как муж и жена. Конечно, пока что они не были на грани безумной страсти.

Широким уверенным шагом Альберт направился к кровати и положил ее так бережно, как будто она была стеклянной вазой, изысканной и хрупкой. Быстро подсунув подушки ей под спину, спросил:

– Тебе удобно?

– Да, но стула было бы достаточно.

– Где твой крючок для застегивания пуговиц?

– В верхнем левом ящике туалетного столика, но если я сниму туфли, то не смогу спуститься к обеду.

– Ты можешь пойти босиком… – Он покачал головой и отошел от кровати. – Нет, ты не пойдешь в столовую. Я принесу тебе поднос с едой.

– Я не могу игнорировать своих гостей.

Резко остановившись у двери, он сердито посмотрел на нее.

Джулия не сводила взгляда с мужа, пытаясь вспомнить, когда этот мужчина был настолько решительным, как сейчас. Она не могла понять, почему он показался ей особенно привлекательным в этот момент. Ее всегда тянуло к нему, но в это мгновение она почувствовала нечто большее. Альберт всегда полагался на Эшбери, рассчитывая на его поддержку. Не то чтобы у него были причины, но все же…

Вздохнув, он провел рукой по волосам. Затем приблизился к кровати и взялся за столбик.

– Мы же не хотим рисковать ребенком.

Она с сожалением кивнула:

– Я устала. Последние несколько дней были изнурительными. Но я буду чувствовать себя ужасной хозяйкой, если…

– Я думаю, им будет лучше в отсутствие моей угрюмой персоны.

Его слова поразили ее.

– Ты не собираешься присоединиться к ним?

– Я не собираюсь оставлять тебя здесь в одиночестве после такого трудного дня. Только не сейчас, когда ты устала, занимаясь похоронами моего брата.

– Все будет хорошо.

– Просто хорошо – недостаточно.

Прежде чем Альберт отвернулся, ей вдруг показалось, что он покраснел.

– Давай снимем туфли, – после паузы сказал он.

Она наблюдала за тем, как он подошел к туалетному столику, снял пиджак и бросил его на соседний стул. Она заметила, что за эти несколько месяцев его плечи стали шире, а кожа под палящим африканским солнцем приобрела бронзовый оттенок. Она была поражена, когда поняла, что, несмотря на ее интересное положение, в ней зарождается желание. Как же эгоистично с ее стороны было полагать, что он не уделяет ей внимания, в то время как он делал для нее намного больше. Она хотела, чтобы их отношения стали такими же, какими были до его отъезда, но понимала, что легкость в их общении будет возвращаться медленно. Джулии оставалось лишь верить, что в конце концов все вернется на круги своя.

Альберт сел в изножье кровати и, ловко орудуя крючком, ослабил кнопки на туфлях. Затем, отложив крючок в сторону, он осторожно снял туфлю с левой ноги. Джулия болезненно поморщилась, но, пошевелив пальцами, вздохнула с облегчением.

– Боже мой, – сочувственно произнес он.

– Я знаю, они ужасно опухли. Боюсь, что скоро мои лодыжки будут выглядеть так, как будто принадлежат слону.

– Ты должна была сказать мне об этом раньше, – заявил он, медленно снимая вторую туфлю.

– Не сердись.

– Я не сержусь, – сказал он, не отводя взгляда от ее лодыжек, – я беспокоюсь о тебе, Джулия.

– То, что у меня опухают ноги, следовало ожидать. Я не думаю, что существует опасность потерять ребенка.

Он согласно кивнул и произнес:

– Передай мне одну из подушек, которые ты не используешь. – Затем, с чрезвычайной нежностью подложив подушку ей под ноги, сказал: – Мне кажется, нужно улучшить приток крови.

Он коснулся руками ее лодыжки, забрался под юбку и нашел завязки чулка. От ожидания у нее перехватило дыхание. Его пальцы находились так близко к ее интимному месту, что все обернулось сладкой пыткой. Муж медленно ослабил ленты, затем еще медленнее снял чулок и отложил его в сторону. Его руки переместились на другую ногу, и она почти растаяла. Она так отчаянно желала его прикосновений! Отложив второй чулок, он вернулся к первой ноге и начал массировать лодыжку. Его рука скользнула к колену, помассировала его, а потом вновь вернулась к лодыжке.

– Скажи мне, если будет больно.

– Мне приятно.

Кожа на его ладонях и пальцах казалась грубее, чем раньше. Она подумала о том, что он долгое время не носил перчаток. Если бы он их носил, его руки не были бы такими загорелыми.

– Мне есть за что благодарить беременность и опухшие ноги. Ты никогда прежде не массировал их.

На секунду он остановился, но затем продолжил свои мягкие и успокаивающие движения. На его лице промелькнула виноватая улыбка.

– Какой же я подлец.

Она слегка рассмеялась, чтобы поддразнить его. Она скучала по этому. Скучала по возможности быть с ним без ожиданий и тягот.

– Ты также никогда не ругался при мне.

– Кажется, я перенял у Эдварда некоторые плохие привычки за время нашего путешествия.

– Вы, наверное, видели много удивительного.

Он переместил руки на вторую лодыжку и кивнул:

– О да.

– Жаль, что я не могла поехать с вами.

– Тебе вряд ли понравилось бы, если бы Эдвард засунул яйцо в твой ботинок и заставил тебя пройтись в нем.

– Ты шутишь!

Он посмотрел на нее, и впервые за последнее время она не увидела печали в его глазах. В ней поселилась надежда, что траур Альберта по брату не продлится до конца его жизни.

– Это предотвращает буллезное поражение.

– Как он это узнал?

Альберт пожал плечами:

– Прочитал где-то. Он всегда много читал, чтобы обеспечить нам комфортное путешествие.

– Вы, наверное, весело проводили время вместе.

– Да. Было замечательно, а потом внезапно все оборвалось…

Она хотела приободрить его, зная, какой непростой период своей жизни он переживает, и сказала:

– Я думаю о том, чтобы назвать сына в его честь.

Он посмотрел на ее живот и отвел глаза.

– Нет, мы не назовем наследника графа Грейлинга в честь эгоистичного ублюдка. Его следует назвать в честь отца.

Она не знала, что ответить на столь гневные слова в адрес Эдварда. Альберт никогда не был так резок, когда речь шла о его брате. Даже если Эдвард позволял себе ввалиться в их дом вдрызг пьяным или просил огромную сумму денег, потому что промотал все свое пособие. Даже когда вышибалы постучали в их дверь, так как он залез в долги, играя в азартные игры. Альберт во всем потворствовал своему брату и, казалось, считал его безответственный образ жизни достаточно безобидным. Он никогда не говорил об Эдварде плохо. До нынешнего момента. Это было так не похоже на него.

Она почувствовала, что он опять замыкается в себе, и напряглась, не желая потерять его снова. Во время массажа руки Альберта время от времени исчезали под ее юбкой, и ей стало неловко.

– Ты мой муж. Тебе не запрещается поднимать мою юбку до колен.

– Лучше не искушать себя.

Это было неуместно во время траура, но она почувствовала, как в ней зарождается легкое волнение.

– Разве я тебя искушаю?

– Мужчина всегда испытывает искушение, когда дама показывает свои лодыжки.

– Тогда во мне нет ничего особенного.

Его руки остановились, и он взглянул ей в глаза.

– Я не хотел тебя обидеть. Другие дамы давно не привлекают меня.

Она мягко улыбнулась:

– Я знаю. Я просто решила поддразнить и рассмешить тебя. Мне хочется облегчить твои страдания.

– В конце концов мы снова будем смеяться. Только не сегодня. – Он похлопал ее по лодыжкам и встал. – Мне нужно предупредить гостей, что мы не присоединимся к ним за обедом.

– Мои ноги не так уж и опухли. Если я сяду и опущу их на маленький табурет…

– Нет, будет лучше, если мы пообедаем одни. Я скоро вернусь.

Прежде чем покинуть комнату, он схватил со стула пиджак. Вздохнув, Джулия откинулась на подушки и пошевелила пальцами ног. «Если мы пообедаем одни…» – мысленно повторила она его слова. Теперь, когда Эдвард был похоронен, ее муж наконец вернется к ней.

* * *
У нее были такие маленькие пальчики! Несмотря на опухшие ноги и лодыжки, пальчики на ее ногах были тоненькими и нежными. Почему, черт возьми, они показались ему такими интригующими?

Войдя в библиотеку и обнаружив, что никто его не ждет, Эдвард вздохнул с облегчением. Он подошел к столу, налил себе скотча и выпил его залпом. Он обязан выполнить свои обещания. Джулия не должна ни на минуту усомниться в преданности графа. Ему же надлежит быть осторожнее и не упоминать женские лодыжки, бедра и другие прелести, чтобы не выглядеть человеком, который находит других женщин привлекательными. Хотя в тот момент привлекала его только Джулия. Тем не менее ему не следует поддаваться своим желаниям и пользоваться ситуацией. Он быстро выпил еще один бокал скотча.

К тому же он должен держать под контролем свое желание выпить. Он мог выпивать еще пару дней, заливая горе, но сомневался, что Джулия когда-либо видела Альберта пьющим. Если он напьется, то может совершить ужасную ошибку и раскрыть тайну. Хотя, что вполне вероятно, это может случиться, даже если он будет трезвым.

Он подошел к столу и провел пальцем по блестящей шкатулке из черного дерева. Ему казалось, что она всегда стояла на столе брата. Раньше он часто бывал в поместье, но никогда не жил здесь, особенно после того, как Альберт женился на Джулии. Поместье закрыли, когда умерли их родители, но по достижении Альбертом совершеннолетия брат приехал в Эвермор, нанял новую прислугу и вновь открыл его. Эдвард знал нескольких слуг по имени, но на остальных не обращал никакого внимания. А вот Альберт наверняка помнил их всех по именам. Боже, он увяз в болоте. И ему придется ступать очень осторожно.

Он вернулся к столу, потянулся к графину и остановился, обхватив пальцами хрупкий хрусталь бокала…

Выругавшись, он поднял его и бросил в стену. Стакан разбился на множество маленьких осколков, и янтарная жидкость потекла вниз по темному дереву панели.

– Не так-то легко быть тобой, брат.

Еще раз выругавшись, он увидел Локка. К счастью, рядом не оказалось Эша с женой. Еще чуть-чуть, и он рассказал бы, какие тоненькие пальцы у Джулии. Как будто Локку было не все равно.

– Она устала. Мы не присоединимся к вам за обедом.

– Ты боишься, что мы ошибемся.

Он провел рукой по волосам.

– Скорее, что ошибусь я сам.

– Три ухо, – сказал Локк, приближаясь к нему. – Три ухо, когда собираешься провести рукой по волосам.

– Точно.

Он сделал это сейчас, зная, что было слишком поздно. Альберт потирал ухо, прежде чем заговорить, а не после.

Локк присел на край стола и сказал:

– Мне кажется, она сильнее, чем ты думаешь.

Но пальцы на ее ногах были такими крошечными и тоненькими. И ее шелковистая кожа… Он только и думал, что о ее лодыжках и коленках.

– Я не могу так рисковать. Ребенок – это все, что осталось от моего брата.

Он не мог объяснить, что со смертью Альберта в его груди появилась дыра. Он хотел, чтобы этот ребенок выжил, потому что Альберт желал того же.

– Я был младенцем, когда умерла моя мать, – тихо произнес Локк. – Меня вырастил отец, который постоянно оплакивал ее утрату. Ничто не заменит ее.

– Я не хочу, чтобы он стал заменой. Но я обязан принести эту жертву ради Альберта. Я уже принял решение, и, как бы искусно ты меня ни переубеждал, оно не изменится.

Локк перевел взгляд на беспорядок в библиотеке:

– Тебе придется умерить свой пыл.

Эдвард усмехнулся:

– Я бы сказал, что мне придется сделать больше… Альберт никогда не выходил из себя.

Услышав шаги, он повернулся к двери и увидел входящих герцога и герцогиню. Локк был частично прав относительно причин, по которым Эдвард не хотел спускаться к обеду. Он боялся, что герцогиня, будучи весьма проницательной особой, раскусит его.

– Джулия устала за последние несколько дней, – пояснил он, – поэтому мы не присоединимся к вам за обедом.

– Полагаю, она будет обедать в своей спальне, – сказала герцогиня. – Возможно, мне следует составить ей компанию и дать вам время пообщаться с друзьями, дабы наверстать упущенное.

Он потер ухо и ответил:

– Я благодарен вам за предложение, но мы уже успели наговориться. Я слишком долго находился в разлуке с женой и собираюсь побыть с ней. Встретимся за завтраком.

Он посмотрел на Эша и увидел в его глазах одобрение. Не то чтобы он добивался этого, но, судя по всему, ему удалось вести себя так, как это сделал бы Альберт. Только бы у него получалось делать то же самое, проходя жизненный лабиринт брата и его графини.

Глава 3

Джулия чувствовала себя намного лучше. Массаж Альберта, казалось, сотворил чудо. Кроме того, после его ухода она позвала служанку, которая помогла ей выбраться из крепового платья, и надела мягкую ночную рубашку и накидку. Хотя ей нравились визиты гостей, возможность просто расслабиться в компании мужа привлекала ее больше.

Сидя в обитом бархатом кресле у камина, она поставила ноги на низкий табурет и пошевелила пальцами. И тут же вспомнила о мозолистых руках, гладивших ее с такой уверенностью, словно они делали это тысячу раз, хотя Альберт никогда прежде даже не пытался сделать что-то столь интимное и приятное. Она представила себе, как эти руки скользят по ее телу, и подумала, что, возможно, вскоре получит совершенно новый опыт. Ей оставалось надеяться, что его руки будут действовать так же уверенно, когда они вновь займутся любовью.

Дверь открылась, и Джулия увидела, как входит ее муж с двумя бокалами в одной руке и двумя бутылками вина – в другой. Он остановился и уставился на нее, как будто никогда раньше не видел ее в ночной рубашке и накидке. Возможно, он просто удивился, заметив ее округлившийся живот, который она хорошо скрывала под платьем. Джулия застенчиво потянула завязки, пытаясь скрыть живот и груди, но они не слушались ее.

– Я стала огромной в твое отсутствие.

– Нет, совсем нет.

Локтем закрыв дверь, он прошел к маленькому столику у дивана и поставил на него бокалы и бутылки с вином. Теперь она увидела, что одно из них красное, а второе – белое.

– Наши гости отнеслись ко всему с пониманием. Слуги вот-вот подадут нам обед. Я подумал, что мы можем насладиться вином, пока ожидаем свои блюда.

– Вряд ли алкоголь пойдет ребенку на пользу.

Внезапно его лицо переменилось, как будто он забыл о ее состоянии.

– Ты абсолютно права. Не знаю, о чем я думал.

– У тебя нет причин отказываться от вина.

Не теряя времени, он налил красное вино в бокал и торжественно поднял его, прежде чем сделать глоток и подойти к камину. Его взгляд метался от огня к ней, как будто он не был уверен, куда следует смотреть.

– Как твои ноги?

– Намного лучше. Твой массаж принес заметное облегчение. Поскольку мы тут вдвоем, я не думаю, что следует соблюдать формальности.

– Я согласен.

Поднявшись, она обрадовалась, что отечность прошла и ей не придется хромать, испытывая болезненные ощущения. Джулия не могла бы сказать, что уверена в этом, но ей показалось, что Альберт перестал дышать, когда она приблизилась к нему.

– Тебе должно быть уютно, – пробормотала она, забрав у него бокал и поставив его на камин.

Сунув руки под расстегнутый пиджак, она подняла их к плечам и с улыбкой произнесла:

– Ты стал шире за время своего отсутствия.

– Восхождение в горы – задача не из легких.

Пиджак начал сползать. Джулия поймала его, прежде чем он упал на пол, и бросила на ближайший стул. Затем она медленно расстегнула пуговицы его черного жилета.

– Ты загорел.

– Африканское солнце сурово.

Она подняла на него глаза и сказала:

– Я всегда могла различить вас с Эдвардом, потому что он был не таким светлым, как ты. Ты не сгорел в Африке?

– Нет.

Она сняла жилет и, бросив его к пиджаку, начала развязывать шейный платок.

– Джулия, я не уверен, что это разумно.

Она окинула его испытующим взглядом: _«Неразумно чувствовать себя уютно?»_

– Искушать меня.

Ее охватило волнение. Да, они носили траур. Да, он погружен в горе. Но она все еще обладала властью над ним. Она отшвырнула шейный платок в сторону и обхватила его лицо ладонями так, что пальцы касались затылка.

– Я так сильно скучала по тебе.

Она наклонила его голову, встала на цыпочки и прижалась губами к его губам. Он обнял ее, привлекая к себе. Его язык скользнул ей в рот, и поцелуй стал глубже. Она буквально таяла в его руках.

Голод. Острая необходимость. Насущная потребность. Сейчас они испытывали весь спектр этих чувств. Как будто над ними в ожидании нависла смерть, а страсть и желание могли отвратить ее. Глухое рычание вырвалось из его горла и прокатилось по ее грудям, касавшимся его тела.

Жар между ними усилился. Его руки скользнули по ее спине, бедрам, ягодицам, и он еще сильнее прижал ее к себе. Его твердое мужество уперлось ей в живот, сводя ее с ума от желания. Они так долго не занимались любовью. Как только стало известно, что она беременна, Альберт настоял на том, чтобы они воздержались от какой-либо близости, опасаясь, что его страсть может спровоцировать потерю ребенка. О, он целовал ее, обнимал и гладил при любом удобном случае, но не так, не с таким ожесточением. Она не знала, испытывали ли они когда-либо настолько примитивные желания. Ей казалось, что после своих путешествий по далеким от цивилизации местам он нуждался в приручении.

Стук в дверь заставил его отпрыгнуть от Джулии, как будто их поймали на чем-то запрещенном. Они оба тяжело дышали. Ужас отражался в его глазах.

– Прошу прощения, – прохрипел он.

Она почувствовала разочарование, оттого что он отступил от нее и словно сожалел о том, что произошло между ними мгновение назад.

– В этом нет необходимости. Ты – мой муж.

– Но ребенок, – его взгляд опустился на ее живот. – Я сделал ему больно?

– Твой сын намного сильнее, чем ты думаешь, – ответила Джулия, но тем не менее сделала шаг назад и пригласила слуг войти.

Они внесли несколько подносов с различными блюдами. Джулия села, и горничная поставила поднос ей на колени. Альберт стоял у камина и пил вино, пока горничная ставила его поднос на журнальный столик.

– Вам будет угодно что-либо еще, милорд? – спросила она.

Глядя на огонь, Альберт сделал глоток вина.

– Нет, этого достаточно, – сказала Джулия.

Слуги ушли, закрыв за собой дверь. Ее муж не сдвинулся с места.

– Альберт! – позвала она.

Он казался потерянным и не откликнулся.

– Альберт! – произнесла она более резко.

Наконец он повернулся к ней. Его лицо было нахмуренным и слегка перекошенным, как будто ему было больно.

– Сядь и поешь, – сказала она.

– Ты уверена, что я не причинил тебе вреда?

– На самом деле это было прекрасно. Давно я такого не чувствовала. Я уже начала бояться, что ты не скучал по мне так же сильно, как я скучала по тебе.

– Поверь, каждую ночь я засыпал с мыслями о тебе.

– Наверное, я эгоистка, но мне приятно это слышать. Тебя мучили эти мысли?

– Так сильно, что ты и представить себе не можешь.

Признаться, Джулия действительно получала удовольствие, зная, что мысли о ней преследуют его. Мягко улыбнувшись, она предложила:

– Давай поедим.

Он собрал разбросанную одежду, а затем опустился в кресло, и теперь их с Джулией разделял журнальный столик. Она надеялась, что Альберт сядет на диван, чтобы быть ближе к ней. Но, возможно, он не сделал этого, потому что боялся, что она будет его отвлекать.

Она чувствовала бы себя лучше, если бы он показал, что ему нравится отвлекаться на нее. Вместо этого она осознала, что он сожалеет о случившемся.

* * *
«Спасибо, Господи, за стук в дверь, – это все, о чем мог думать Эдвард. – Спасибо, Господи, за стук в дверь».

Он уже был готов поднять ее на руки и отнести на кровать. Впервые после возвращения он не терзался чувством вины. Вместо этого он растворился в страсти и желании, которых доселе не испытывал. Ее запах, ее тепло, ее мягкость. В тот миг для него не имело значения, что это было бы самое страшное из того, что он мог сделать. На мгновение она отвлекла его, и он позабыл обо всем на свете. Огонь в ее поцелуе…

Господи. Как, черт возьми, все это произошло? Конечно, в тот вечер в саду между ними промелькнула искра, но то, что он пережил только что, изрядно поглотило его. Вместо невинности и наивности он увидел зрелость и полученный опыт – смертельную комбинацию, способную погубить его благие намерения.

Он неуверенно потянулся за вином, начал наполнять бокал и увидел, как ее брови изогнулись в удивлении. Эдвард решил не наполнять бокал до краев. Оставаться с ней наедине в спальне было опасно для его планов. Но как этого избежать? Он должен был помнить о том, что Джулия не питала к Эдварду никакой привязанности, что ее доброта и уловки предназначались Альберту.

Именно Джулия выгнала его из лондонской резиденции брата, потому что он явился туда рано утром пьяным вдрызг; именно Джулия побудила Альберта уменьшить пособие Эдварда, чтобы он не мог потворствовать своим желаниям. Именно Джулия всегда смотрела на него так, как будто он был грязью, которую она только что стряхнула со своих туфель.

Именно Джулия устроила элегантные похороны для человека, которого терпеть не могла. Именно Джулия согласилась принять нескольких гостей, несмотря на свою усталость. Именно Джулия поцеловала его так, как будто он был самым важным человеком в мире. Именно Джулия инициировала этот поцелуй. Ни одна женщина не целовала его первой. Это чувство невероятно опьяняло.

Если она ненавидела его после встречи в саду, то начнет ненавидеть еще сильней после того, как узнает правду и вспомнит об этом поцелуе. Он не должен ее целовать, чтобы снова не забыть, что она любит не его и что не с ним она обменивалась обетами.

Взглянув на свою тарелку, он выругался про себя. Рыба с гарниром. Конечно же, повар приготовил любимое блюдо Альберта. Эдварду оно никогда не нравилось. Он предпочитал красное мясо с кровью.

– О чем ты задумался?

Он поднял голову и увидел, что Джулия внимательно смотрит на него. Она выглядела так, словно снова сомневалась в нем.

– Извини… о чем ты?

– В библиотеке. Ты сказал, что вы предавались воспоминаниям. Об Эдварде, я полагаю. Помогло ли это тебе вспомнить о хороших временах?

«Помогло бы, – подумал он, – если бы мы действительно говорили об этом». И хотя он надеялся свести к минимуму свою ложь, ему не удалось избежать маленьких недоговорок.

– Слегка.

– Поделись каким-нибудь из воспоминаний.

«Если бы я мог пить из твоих уст, я бы обошелся без вина», – мелькнуло у него в голове, и он спросил:

– Например?

– Чем-то, что связано с Эдвардом. Расскажи о приятном воспоминании. Мы никогда много не говорили о нем, за исключением тех случаев, когда ты беспокоился, что он скончается слишком рано или что мое терпение лопнет из-за его… сомнительных поступков.

Альберт беспокоился о нем? Эдвард знал, что брат не был доволен тем образом жизни, который он вел, но понятия не имел, что тот тревожится за него. Всякий раз, когда Альберт устраивал ему нагоняй, он просто думал, что брат разочарован и хочет контролировать его. Тем не менее он пообещал Альберту, что если тот отправится с ним в Африку, то по возвращении он остепенится, женится и займет пост в парламенте. Ему была ненавистна мысль о том, что у него нет уверенности, что он сдержит свое обещание. Он пообещал бы что угодно, лишь бы Альберт согласился отправиться с ним. Понимание этого причиняло ему боль: он вел себя не вполне честно с человеком, который всегда был абсолютно откровенен с ним.

Джулия рассчитывала, что он расскажет ей что-то о мужчине, которого не любила, а ему впервые за все время неожиданно захотелось, чтобы у нее сложилось хорошее впечатление о нем.

– Эдварду не нравилось быть младшим сыном.

– Я подозреваю, что все младшие сыновья обычно недовольны своим положением, – сказала она мягко, без тени неодобрения.

Прежде чем они с Альбертом отправились в путешествие, она говорила с ним исключительно недовольным тоном. И сейчас, слушая ее ровный голос, он испытывал некоторое раздражение.

– Как ни странно, у него не было желания быть графом.

– Слишком много работы, – сказала она с улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, слегка подняв один уголок губы. Эдвард не думал, что когда-либо захочет это сделать.

– В точку. Ты очень хорошо его знала.

– Не совсем. Теперь я об этом сожалею. Но мы отвлеклись. Расскажи что-нибудь приятное.

Что-нибудь приятное. Рыба определенно не подходила под эту категорию, и он, все-таки засунув в себя пару кусков, отодвинул свою тарелку и схватил бокал с вином, имея для этого повод.

– Сначала нам не нравилось жить в Хэвишем-холле. Мы быстро поняли, что там что-то не так. Ни одни часы не работали, не было слышно их тиканья. Поместье было таким же большим, как Эвермор, но мы могли располагать лишь полудюжиной слуг. Нам запретили ходить по большей части усадьбы, а многие из комнат были заперты. И вскоре Эдвард начал планировать нашу первую экспедицию.

Он улыбнулся, вспомнив, какой серьезной эта экспедиция казалась ему тогда. В этой истории, по крайней мере, он был самим собой.

– Однажды ты рассказывал мне о том, что маркиз приказал остановить все часы в доме, когда умерла его жена.

Улыбка исчезла с лица Эдварда. Проклятье. Откуда он мог знать, что рассказывал ей Альберт. Конечно, она бы намекнула, что знает эту историю.

– Маркиз прекратил делать много вещей, когда умерла его жена. В основном он прекратил жить.

– Я могу себе это представить. Я не знаю, что бы я делала, если бы ты умер в Африке. – Она покачала головой. – Прости, я не хотела говорить об этом. Давай вернемся в Хэвишем-холл.

Он вздохнул, осознавая, что ее слова подтвердили, что его нынешний план был единственно верным, если он хотел сдержать свое обещание. Возможно, раньше он не был человеком слова, но намеревался стать таковым.

– Я не знаю, почему нам показалось, что мы можем отправиться на исследование только в полночь. Как будто нам кто-то мешал сделать это в течение дня.

– Мне кажется, ночь кажется запретной, потому что все должны спать. Вот почему вы выбрали это время, – сказала она с дразнящей улыбкой на губах.

Он старался не смотреть на нее. Ее соблазнительный рот и блеск в глазах словно намекали, что она с радостью присоединилась бы к ним в темных коридорах со свечой в руках, чтобы осветить путь. Ему не очень хотелось узнавать ее с другой стороны. Еще меньше ему нравилось открывать в ней что-то новое. Он просто хотел притворяться Альбертом до рождения наследника, не получив при этом никаких синяков и царапин. Сближение с Джулией не было частью его плана. Тем не менее он должен был признать, что она имеет на это право.

– Это было опасно, потому что мы могли попасться на глаза маркизу. Ночью он бродил по коридорам. Я часто слышал его мягкие шаги у дверей своей спальни. Так что в этом случае поиск острых ощущений послужил движущей силой.

На ее лице вновь заиграла улыбка, и его сердце сжалось.

– Пришлось ли вам спасаться бегством? – поддразнила она.

– Ты хочешь, чтобы я испортил повествование, рассказав сразу, чем закончились наши приключения?

Ее улыбка слегка погасла.

– Теперь ты говоришь, как Эдвард. Он был одержим своими рассказами.

Проклятье. Он ошибся. Ему всегда нравилось рассказывать истории. Альберт же, наоборот, предпочитал прямоту и не тратил время на всякие подробности, делавшие повествование интересным.

– Ему это хорошо удавалось, – продолжала Джулия.

Он моргнул, задаваясь вопросом, не послышалось ли ему.

– Я не думал, что ты это замечала.

– Мне нравилось слушать его рассказы. Именно поэтому я всегда устраивала ужин, когда Эдвард с друзьями возвращался из своих походов. Я знала, что он ни за что не поделится своими приключениями со мной, но будет завораживать рассказами других. Мое присутствие не мешало ему погружаться в свои истории, а я старалась не показывать, насколько наслаждаюсь ими, чтобы он пришел на ужин и в будущем.

– Я не знал об этом.

Он предполагал, что Джулия устраивала эти ужины исключительно для привлечения внимания к собственной персоне. Графиня Грейлинг дает ужин для «хулиганов из Хэвишема», как их четверку иногда называли в высшем обществе Лондона.

Она расправила плечи и сказала:

– У меня имеется несколько секретов.

Ему захотелось раскрыть их все, хотя он и подозревал, что в большинстве своем они были невинными и тривиальными. В то время как его собственный секрет был ужасен.

– Он думал, что ты не интересовалась его поездками. Если бы ты просто попросила…

– Он отказал бы. Ты знаешь, что Эдвард не хотел угождать мне, да и вообще угождать кому-либо, кроме себя. Его чувство собственного достоинства требовало аудитории, и я предоставляла ему это. А взамен получала кое-что для себя – рассказы о приключениях.

Она ошибалась. Если бы она попросила, он бы рассказал ей обо всем. Как они умудрялись оставаться настолько чужими друг для друга, если Альберт был так важен для них обоих?

– Пожалуй, пора вернуться к твоим воспоминаниям, – сказала она, прерывая его мысли.

– Если я и говорю, как Эдвард, то лишь потому, что два месяца мне только и приходилось делать, что слушать его. Кажется, ему нравилось слышать звук собственного голоса.

Она рассмеялась:

– Это было очевидно. Он никогда не сомневался в своей неотразимости.

Ее звонкий смех слегка поднял мрачное настроение, в котором он пребывал все время после смерти Альберта. Как странно, что именно она, а не Эш или Локк, дала ему искру надежды на то, что придет время, когда он перестанет чувствовать себя так, как будто последовал за братом в могилу. Он хотел бы рассказать ей правду, чтобы они могли поговорить об Альберте.

– Скорее все объясняется его высокомерием. Итак, он был уверен в том, что мы могли бы остаться незамеченными в большом доме.

– Это была ваша первая экспедиция?

– Да. Он, конечно же, составил план поместья и наш маршрут. Не прямой, потому что это было бы слишком скучно. Маршрут включал множество поворотов. После того как экономка уснула, ему удалось прокрасться в ее комнату и забрать ключи. Путь нам освещала только свеча. Мы были в ужасе.

– Но вы держались до конца?

– О да. Стены были одинаковыми. Эд запищал, как мышь, пойманная кошкой, когда увидел свое отражение. Это было жутко. Люстры и канделябры не горели и были покрыты паутиной. Кроме нашей свечи, не было никаких других источников света. В вазах стояли засохшие цветы, и все было покрыто пылью. В комнатах стоял запах плесени. Я думаю, что никто не заходил туда в течение многих лет. Во время каждого приключения мы видели одно и то же: заброшенные комнаты, которыми никто не пользовался. Мы становились все смелее и смелее в своих поисках и всегда находили что-то, что могло нас порадовать. Думаю, именно поэтому, повзрослев, мы начали изучать мир.

Он посмотрел на огонь и добавил:

– Эдвард начал все это. Если бы нас хоть раз поймали, мы, возможно, не чувствовали бы себя настолько непобедимыми. – Он снова перевел взгляд на нее: – Тем не менее большинство воспоминаний – очень теплые.

Она, казалось, изучала его, словно пытаясь понять.

– Я рада, что у тебя есть друзья.

Он кивнул, допил вино и встал.

– Уже поздно. Я попрошу слуг убраться, чтобы ты могла отдохнуть. Я также хочу проведать наших гостей.

– Ты вернешься и останешься у меня на сегодняшнюю ночь?

В ее глазах читалось сомнение, и он понимал, чего ей стоило спросить его о таком, хотя остро осознавал, что ей не нужно было даже просить об этом. Альберт дал бы ей все, чего бы она ни пожелала. Похоже, он терпел поражение в задаче, которую поставил перед собой.

Все еще колеблясь, он произнес:

– Думаю, это может сказаться на ребенке.

– Я считаю, что с ним ничего не случится, если мы будем просто обнимать друг друга. Я успела забыть, как не любила спать одна до того, как ты уехал.

– Хорошо. – И, зная, что эти слова были ложью, Эдвард добавил: – Я скучал по твоим объятиям.

Она вновь улыбнулась ему так, словно узнала о дыре в его груди. Такая улыбка могла стать для него смертельной.

* * *
Он собирался остаться у нее на ночь. Но сначала ему понадобится скотч. Если повезет, Эш и Локк еще не будут спать, а значит, у него появится предлог, чтобы не возвращаться в ее комнату, пока он не соберется с мыслями.

– Не хотите присоединиться ко мне перед сном?

Он с улыбкой поприветствовал герцогиню. Она потворствовала увлечению спиртным, да и многим нечестивым вещам, и именно поэтому была отличной парой для Эша.

– День выдался долгим, – сказал Эш. – Мы планируем отбыть завтра рано утром, поэтому будет лучше, если мы с Минервой отдохнем этой ночью.

– Тогда спокойной вам ночи.

Когда пара проходила мимо него, герцогиня протянула руку и сжала его ладонь:

– Ухаживая за Джулией, не забывайте и о себе.

Он усмехнулся:

– Я собираюсь позаботиться о себе в библиотеке.

Как только слова сорвались с его уст, он понял, что Альберт никогда бы не сказал такого. К счастью, Минерва была недостаточно хорошо знакома с Альбертом, чтобы догадаться об этом. Однако Эш нахмурился, покачал головой и, положив руку на талию жены, сказал:

– Пойдем спать, дорогая.

Он подождал, пока они не скрылись из виду, и обратился к Локку:

– Эш был прав. Хотя у Альберта и Джулии отдельные спальни, мой брат спал в кровати своей жены. Она только что упомянула, что скучала по совместному сну. Чтобы с этим справиться, мне следует выпить. А я не люблю пить в одиночестве.

Скрестив руки на груди, Локк откинулся на перила и спросил:

– Ты собираешься отправиться в спальню Джулии, источая аромат виски?

– Я больше склонялся к скотчу. Мне нужно притупить свои чувства, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

– Притупление чувств – вот что глупо.

Ему хотелось ударить кулаком по стене. Он ненавидел, когда приходилось признавать правоту Локка, но не видел другого выхода.

– Она женщина. Если я лягу с ней в постель, мой член на это отреагирует.

– Она ожидает этого. Ты же ее муж.

Проведя по волосам обеими руками, он прошипел гнусное проклятие и признался:

– Я не знаю, как спать с ней.

Локк уставился на него:

– О боже, Грей, ты же не девственник.

– Нет, но что мне делать с руками?

– Прости, я не понимаю.

Он растопырил пальцы:

– Мне бережно взять ее грудь? Обнять ее сзади? Я не знаю, чего она ожидает.

Локк небрежно пожал плечами:

– Просто обними ее.

Легче сказать, чем сделать. Альберт никогда не делился интимными подробностями своих отношений с Джулией. Разве она не заподозрит его, если он сделает то, чего никогда не делал его брат-близнец, или отреагирует так, как никогда бы не отреагировал Альберт? Мысль о близости с Джулией, даже без возможности слиться, бросала его в пот.

– Я выдам себя с головой.

– Не заморачивайся. Помни, она нуждается в утешении и убеждении, что между ней и ее мужем ничего не изменилось, пока они находились в разлуке.

– Все изменилось. В этом-то и проблема.

Дернув себя за ухо, он переключил свой взгляд на холл, расходящийся в несколько коридоров. Один из них вел к библиотеке и утешению. С глубоким вздохом он повернулся к спальне и вместе с Локком направился туда, словно поднимаясь на опасную и трудную гору.

– Ты тоже уедешь рано утром?

– Долгая дорога в Хэвишем, сам понимаешь.

– Я даже не спросил, как поживает твой отец, – сказал Эдвард, останавливаясь у двери своей спальни. Он должен был принять ванну перед тем, как отправиться к жене своего брата и провести с ней бесконечную ночь.

Локк ответил:

– Ему хуже с каждым днем. Ты должен навестить его, когда Джулия разрешится от бремени.

– Ты собираешься рассказать ему правду?

Он кивнул:

– Я хочу, чтобы все оставшееся у него время он потратил, оплакивая настоящую потерю. Твой секрет будет в безопасности. Ему не с кем делиться им за пределами болот.

– За исключением призрака твоей матери. Я думал, что видел ее однажды.

Локк слегка улыбнулся:

– Все думают, что видели ее. Но это всего лишь туман. Призраков не существует.

– Тем не менее я верю, что, когда смотрю в сторону мавзолея, Альберт тоже смотрит на меня. Я не хочу его подводить.

– Тогда сегодня вечером ты должен обнимать его вдову еще крепче, чем думаешь.

С этими словами его друг развернулся на каблуках и направился к своей спальне, оставив Эдварда в одиночестве. Все дни, часы и минуты после смерти Альберта Эдвард был так поглощен мыслями о своей вине, что не думал о том, что Джулия стала вдовой.

Глава 4

В камине потрескивал огонь, от лампы на тумбочке исходило тусклое сияние. Джулия лежала под одеялами, ее руки были скрещены на груди. Из комнаты Альберта доносились знакомые звуки. Он принимал ванну? Слишком много возни для чего-то другого.

Она бы с радостью выскользнула из постели, зашла в его комнату и встала на колени, чтобы вымыть ему спину. С радостью насладилась бы его дрожью и удовлетворенным стоном. Естественно, она перешла бы к более интересным частям его тела. Он бы поцеловал ее, его проворные пальцы расстегнули бы пуговицы на ее ночной рубашке. И вскоре они оказались бы в постели, а его мокрое тело скользило бы над ней. Ей нравилось размышлять о том, как сильно он хочет ее, однако она заставляла себя переключаться на другие мысли.

Никогда раньше она не делала подобного, да и в их отношениях наблюдалось странное напряжение. Вопреки ее ожиданиям, в ее животе трепетали бабочки. И эти ощущения были сильнее тех, что она испытывала в первую брачную ночь. Это был Альберт. Она знала, чего ожидать. Только легче от этого не становилось. С тех пор как он был в ее постели в последний раз, прошло четыре долгих месяца. Если бы она была честна сама с собой, то отметила бы, что начала забывать некоторые вещи, которые, казалось, должна была помнить всегда: его присутствие, запах, тепло.

Им не было так же комфортно друг с другом, как прежде. Она знала, что это связано с горем и потрясением от смерти брата-близнеца. Сейчас между ними находился Эдвард и они не могли расслабиться.

Впрочем, дело было не только в Эдварде, но и в ней самой. В ее теле и ее жизни происходили изменения. Она беспрестанно то плакала, то смеялась. Горничная Джулии ходила вокруг нее на цыпочках, потому что графиня, чем-то недовольная, могла наброситься на нее в любой момент. И это чувство потери контроля над собой приносило ей одни неудобства.

Возможно, пропасть между ними – это не худшая награда за изменения, происходящие в ней.

Минуты тянулись, и Джулия все больше жалела, что не приняла ванну сама, хотя она купалась этим утром и обмылась, прежде чем надеть ночную рубашку.

Почему он так тщательно готовится, если они всего лишь собирались спать вместе? Тем не менее она не могла отрицать ощущение радостной дрожи от внимательности мужа. Альберт всегда был внимательным, а порой даже слишком, как будто боялся, что может потерять ее из-за какой-то ошибки, допущенной им. Она никогда не полюбит другого, потому что любит его. Джулия влюбилась в Альберта в тот самый миг, когда он впервые пригласил ее на вальс.

Дверь, отделяющая их спальни, распахнулась, и бабочки поднялись от живота к груди. Она наблюдала, как ее муж, облаченный в халат, вошел в комнату. Он слегка улыбнулся ей, прежде чем подошел к камину, взял кочергу и разворошил поленья.

– Тебе не холодно? – спросил он.

Она поняла, что он тянет время. Возможно, он тоже заметил, что между ними что-то не так.

– Перестанет, когда ты ляжешь рядом.

Отложив кочергу, он подошел к кровати и посмотрел на лампу.

– Тебе нужен свет?

– Нет.

Он погасил пламя в лампе, и тени плавно переместились к очагу. Он развязал пояс, снял халат и бросил его в изножье кровати. От вида его обнаженной груди во рту у нее пересохло, а бабочки сместились в самый низ живота. Она проклинала себя за то, что заставила его потушить свет.

Откинув одеяло, он лег на спину. Она перевернулась на бок, положила руку ему на грудь и ощутила его тепло.

– Ты всегда надевал ночную рубашку.

Она почувствовала, что Альберт напрягся.

– В Африке было невыносимо жарко. Я привык спать обнаженным.

Она провела пальцами по его груди вплоть до пояса, где находились кальсоны, которые он надел из уважения к ее восприимчивости.

– Возможно, после того, как родится ребенок, мы оба сможем спать обнаженными.

Сжав ее пальцы, он чуть повернулся и посмотрел на нее. Даже в темноте она чувствовала напряжение в его взгляде. Ее щеки пылали, и она едва выдавила из себя улыбку.

– Я думаю, это было бы прекрасно.

Приложив руку Джулии к губам, он поцеловал кончики ее пальцев.

Бабочки порхали у нее в животе, сквозь ее тело струилось тепло. От нежности Альберта на ее глаза навернулись слезы.

– Я знаю, что был сам не свой в последнее время.

– Тсс. Все в порядке. Думаю, наша разлука оказалась более серьезной, чем мы ожидали. Я не думала, что ты будешь испытывать дискомфорт, когда вернешься.

– Просто я не хочу навредить тебе и ребенку.

Он обнял ее и крепко прижал к себе. Связь между ними вновь восстановилась.

– Ты не должен думать, что в этом есть твоя вина. Это всего лишь обстоятельства и разлука с тобой на такой долгий период… Если честно, я начала забывать вещи, о которых никогда бы не подумала. Например, каково это – быть с тобой. За прошедшие месяцы я привыкла заботиться только о собственных потребностях, о своих желаниях. Я должна была следить только за самой собой. Теперь, когда ты вернулся, мне снова нужно стать женой. Не то чтобы я возражаю, однако же я не чувствую себя обремененной этим. И временами я испытываю неловкость, потому что не знаю, как вести себя или что говорить.

Приподнявшись, он прижался лбом к ее лбу и сказал:

– Прости, что я теперь не тот мужчина, за которого ты выходила замуж.

– Тебе не нужно извиняться. Разве ты не замечаешь? Мы оба несколько изменились, и теперь нам предстоит вновь узнать друг друга.

Откинувшись назад, он погладил ее по щеке:

– Ты такая… проницательная. Я думал, что только у меня сложилось впечатление, что я больше не знаю тебя.

Она протянула руку и убрала волосы с его лба:

– Единственное, что не изменилось, – это моя любовь. Я люблю тебя больше всего на свете.

Он поцеловал ее в лоб и ответил:

– Ты меня смущаешь. – Затем обвил ее руками и притянул к своей груди. К своей широкой красивой груди. – День выдался долгим. Что скажешь, если мы немного поспим?

Кивнув, она постаралась отогнать чувство беспокойства, которое зародилось в ней, когда Альберт не ответил на ее признание в любви. Раньше, всякий раз, когда она говорила о своей любви к нему, он быстро успокаивал ее, признаваясь в ответных чувствах. Оглядываясь назад, она жалела, что поощряла его поездку с братом.

* * *
Детеныш гориллы выглянул из зарослей.

– Она восхитительна. Посмотри на эти огромные карие глаза. Дамы влюбятся в нее.

– Не подходи слишком близко.

– Все хорошо. Она очень милая. Смотри, она хочет подойти ко мне.

– Ты всегда умел очаровывать дам.

– Мы должны забрать ее с собой. Подумай о внимании, которое нам окажут. И Джулия будет ее обожать.

– Я не уверен, что это хорошая идея…

Испуганный крик прорвался сквозь сон, заставляя его проснуться. Это происходило каждую ночь после смерти Альберта. Он сел, тяжело дыша и заливаясь потом. Эдвард ничего не помнил, но отголоски кошмара вызывали у него неконтролируемую дрожь по всему телу.

– Альберт?

– Извини, что помешал тебе. Засыпай.

Сбросив одеяло, он вылез из постели и направился к камину. Пламя затухало, поэтому Эдвард стал на колени, добавил поленьев и разжег его вновь. Ему было холодно, так холодно, как будто бы он сам оказался в могиле. Ему нужно было согреться, чтобы прошла дрожь и перестали стучать зубы.

О, как он хотел, чтобы эти ужасные кошмары прекратились! Казалось, он разучился дышать, а жара джунглей постоянно преследовала его. Почему они ушли из лагеря без своих проводников? Почему Альберт оказался таким чертовски наблюдательным и заметил детеныша гориллы? Но почему он не увидел полную картину? Почему винтовка Эдварда болталась на плече, вместо того чтобы быть заряженной и готовой выстрелить?

– Вот, выпей это.

Он заставил себя посмотреть на маленькую руку, которая протягивала ему стакан, встретился взглядом с голубыми глазами, наполненными волнением и беспокойством.

– Где ты это взяла?

– В комнате Эдварда. Это скотч, он поможет тебе успокоиться.

Как долго он приходил в себя после сна? И откуда она могла знать, что в комнате Эдварда можно найти скотч? Взяв стакан, он выпил половину его содержимого одним глотком, радуясь огню в горле и распространяющемуся по груди теплу.

– Из-за этого ты не оставался у меня на ночь? – спросила она.

Он кивнул, хоть это и было неправдой.

– Тебе снилась Африка?

Он снова повернулся к огню.

– Мне постоянно снится сон. Последний вечер. Солнечный свет пробивается сквозь листья, слышен шум насекомых и диких существ. В джунглях редко бывает тихо. Я помню каждую деталь того дня. Я так ярко все помню.

– Ты никогда не рассказывал мне, как это произошло. Расскажи сейчас.

– Джулия…

Она положила руку ему на плечо, мягко сжала его и сказала:

– Отведи душу.

Он не должен был рассказывать ей об этом, но события того вечера тяготили его.

– Мы, э… мм… – он прочистил горло. – Он… Было раннее утро. Мы шли по джунглям, останавливаясь, чтобы поесть или выпить чаю. Я что-то услышал и пошел на разведку с винтовкой на плече. Он пошел со мной и заметил это первым. Он всегда был внимательным… даже когда мы были детьми…

Его голос затих, и он потерялся в вихре воспоминаний. Она нежно провела рукой по его плечу.

– Что он заметил?

– Детеныша гориллы. Он был маленьким, с огромными проницательными глазами, чертовски милым.

Джулия вздрогнула, и Эдвард понял, что его ругательство застало ее врасплох. Он должен был помнить, что Альберт никогда не высказывался вульгарно при ней.

– Он подошел к нему, опустился на колени и начал с ним играть. Я просто стоял и наблюдал за ним. Он выглядел счастливым, улыбался и смеялся. Он щекотал маленькое создание. Я был невероятно рад, что мы находились там, что отправились в путешествие вместе… А потом начался кошмар… Рев – это единственный способ описать все, что происходило. Я мог бы поклясться, что дрожала даже земля. Затем эта чудовищная горилла подхватила моего брата и швырнула его в дерево, как будто он весил не больше перышка. Я не знаю, сколько раз этот зверь ударил его о землю, прежде чем я смог застрелить его. Но было слишком поздно. Мой брат уже умер.

Она обняла его за плечи и крепко прижала к себе. Эдвард дрожал и стиснул виски́ руками.

– О, Альберт, это так ужасно. Мне очень жаль. Я не знаю, что сказать.

– Тут не о чем говорить. Я думаю, он умер еще от первого удара.

Ложь. Но он не хотел, чтобы она знала правду. Ее муж лежал со сломанными костями и медленно умирал.

– Он не страдал. Возможно, он даже не понял, что произошло. Смерть была быстрой. – Он вздрогнул и добавил: – Я не должен был рассказывать тебе об этом, когда ты в таком состоянии.

– Я знаю, что ты думаешь так из-за прежних моих выкидышей, но я не настолько хрупкая. Ты должен делиться со мной всем. Ты не должен держать все это в себе.

Он выпил скотч и отставил стакан.

– Тебе легче? – заботливо поинтересовалась Джулия.

Ему было значительно легче, но он не думал, что это заслуга скотча. Эдвард заставил себя поднять глаза и, встретившись взглядом с Джулией, тихо произнес:

– Да. – Он больше не дрожал, у него не стучали зубы. Холод покинул его тело.

– Спасибо за скотч. Это было именно то, в чем я нуждался.

– Я пыталась разбудить тебя, когда ты начал метаться.

Он метался?

– Я сделал тебе больно?

Покачав головой, она убрала влажные волосы с его лба. Какие же у нее нежные пальцы!

– Нет, но у меня защемило сердце, оттого что ты страдаешь.

Он не заслуживал терзаний Джулии. Он не заслуживал ее беспокойства.

– Будет лучше, если я посплю в своей комнате, пока кошмары не пройдут.

Но как он мог отказаться от ее утешений, когда она стояла рядом с ним и гладила его плечи и спину. Касания ее пальцев были так приятны. Он не заслуживал их, как и утешения.

_Твой муж погиб из-за меня. _Ему осталось притворяться недолго, но он должен быть сильнее, чем обычно. Жаль, что Альберт не может дать ему пощечину, как в старые добрые времена. Эдвард хотел рассказать ему обо всех эмоциях, которые испытывал. _Ты когда-нибудь замечал, какие крошечные ножки у твоей жены?_

– Господи, как же я скучаю по нему, – прохрипел он. – Я ужасно скучаю…

– Я знаю, – сказала Джулия, обняв его, как будто укрыв плащом, который защищает в суровую зиму. – Я знаю.

Откуда она могла знать? Альберт был его частью, они были связаны трагедиями и триумфами. А теперь его нет. Казалось, Эдвард получил удар под дых, чтобы вернуться в реальность.

Что-то слегка ударило его в спину.

– Что это, черт возьми?

Джулия развернула его к себе, взяла его руку в свою и положила ее себе на живот.

– Джулия…

– Тсс, подожди, – сказала она так тихо, что ее голос едва можно было отличить от потрескивания огня.

Затем он почувствовал легкий толчок. Единственное, о чем он мог думать в этот момент, – это то, что он ворует у брата еще один важный момент.

Она улыбнулась:

– Это твой сын.

Он нахмурился. Джулия и раньше называла ребенка сыном.

– Откуда ты знаешь, что это мальчик?

– Я просто это знаю. Женщины знают разные вещи. И я уверена, что он останется с нами. Когда опять придут кошмары, просто помни о том, что вскоре у тебя начнется новая жизнь.

В горле встал ком, легкие сжались настолько, что он испугался, что больше никогда не сможет дышать. Немного наклонившись, он поцеловал то место, где только что находилась ее рука. Он поднял свой взгляд на Джулию и сказал:

– Независимо от того, что произойдет в будущем, и независимо от того, насколько сильно я изменился, помни, что больше всего на свете я хочу, чтобы этот ребенок родился здоровым и сильным. Больше всего на свете я хочу, чтобы вы с ним были счастливы.

Он прижался к ней щекой и почувствовал, как Джулия мягко проводит пальцами по его волосам. В этот момент он понял, что еще никогда в жизни не говорил более правдивых слов.

Эдвард проснулся от того, что его член не заботило, чья сочная задняя часть прижималась к нему, и что неуместно было реагировать так на женщину, которую он не должен был хотеть.

Когда они вернулись в кровать, он обнял Джулию и хотел утешить ее так же, как она утешила его. Не то чтобы она знала, что нуждается в утешении, но понимала, что вскоре это случится. Возможно, если он будет нежен с ней сейчас, она сможет принять его соболезнования в будущем.

Он смог избежать кошмаров, сосредоточившись на своих ощущениях и думая о том, насколько мягкой и податливой она казалась в его объятиях. Он вдыхал аромат розовой воды, исходивший от нее, и представлял ее обнаженной. Однако всякий раз, когда он это делал, у него появлялось желание отогнать навязчивые мысли, хоть они и продолжали его дразнить. Она была женой брата. Он потерпел неудачу, пытаясь вспомнить хотя бы одну из тех женщин, с которыми был в течение этих лет. Последней его мыслью перед тем, как провалиться в сон, было воспоминание о крошечных ножках Джулии в его больших руках.

Он предал Альберта давным-давно, когда поцеловал Джулию в саду, но не собирался предавать его снова, даже после смерти. Он просто собирался выполнить свое обещание, а затем попрощаться с Джулией.

Слегка приподнявшись, он посмотрел на ее профиль. Во сне она выглядела такой невинной. Одной рукой она обняла подушку, а пальцы второй переплелись с его пальцами и покоились под грудью. Он ощущал каждый ее вдох. Эдвард хотел наклониться к ней и прильнуть к ее слегка приоткрытым губам.

Прошлой ночью своей добротой она поставила его на колени. Эдвард не ожидал и не был готов к этому. Поэтому он напомнил себе, что всегда должен быть начеку, чтобы ему не стало комфортно рядом с ней и он не раскрыл свое «я».

Ее глаза распахнулись, и он провалился в глубины огромного океана, в котором было так легко утонуть.

– Доброе утро, – мягко произнесла она.

Он хотел привлечь ее к себе и провести рядом всю оставшуюся часть дня. Но вместо этого, прочистив горло, сказал:

– Вероятно, мне следует проведать наших гостей.

– Скорее всего. Я спущусь после завтрака.

Прежде чем он смог понять смысл ее заявления, в дверь постучали.

– Вот она где! Я попросила Торри разбудить меня.

– Тогда увидимся позже, – сказал он, встал с кровати и, торопливо поцеловав ее в висок, направился в свою комнату.

Услышав, как она попросила служанку войти, Эдвард прислонился к закрытой двери и глубоко вздохнул. Ему удалось пережить эту ночь и не выдать себя, хотя были моменты, когда он очень хотел признаться во всем. Ему нельзя забывать, что Джулия так добра к нему только потому, что принимает его за Альберта.

Он отошел от двери и позвонил в колокольчик, чтобы вызвать камердинера. На секунду Эдвард замер. Когда он начал думать о Марлоу как о своем камердинере, а не камердинере Альберта? Он решил, что это хороший знак и ему удается справляться со своей ролью. Он просто должен помнить, что это не навсегда. Как только родится наследник, он станет опекуном своего племянника до его совершеннолетия. А затем продолжит жить своей жизнью. Ему не следует привыкать к комфорту этого дома.

Джулия была так уверена, что ждет мальчика. Женщины чувствуют такие вещи. Он даже подумать не мог о том, что она потеряет наследника Альберта.

Камердинер помог Эдварду одеться, и он спустился в столовую, чтобы позавтракать. Эш и Локк уже сидели за столом. Они оба подняли глаза и так внимательно посмотрели на него, что ему на ум пришла мысль, а не выросла ли у него за ночь пара рогов.

– Как прошла ночь? – поинтересовался Эш.

– Беспокойно. Джулия завтракает в постели.

– Минерва тоже. Дамы обычно так и поступают.

Эш ответил на вопрос, который он собирался задать. Его общение с женщинами обычно не предполагало такой роскоши, как задержаться в постели до завтрака. Ему стало интересно, чего еще он не знал о женщинах.

Он почти сел на стул рядом с Эшем, как вдруг вспомнил, что теперь должен восседать во главе стола. Он избегал этого момента, принимая пищу в своей комнате. Эдвард чувствовал, что Эш и Локк изучают его. Могли ли они заметить его внутреннюю борьбу? Ему пришлось занять место во главе стола и вести себя так, как будто он сидел здесь всю свою взрослую жизнь. Избегая их взглядов, он взял тарелку и опустился на стул. Поражаясь масштабам потери, он подумал о том, сможет ли когда-нибудь сидеть на этом месте и не чувствовать себя узурпатором? Эта мера временная, пока не родится наследник.

Он начал небрежно резать ветчину.

– Что еще делают дамы?

– Заставляют джентльменов ждать, – спокойно произнес Эш, словно и не подозревал о волнении Эдварда.

– Доводят нас до безумия, – добавил Локк.

Ухмыляясь, Эдвард переводил взгляд с одного на другого.

– Очевидно, все мы смотрим на женщин по-разному.

У слуг были уши, даже если они держали язык за зубами. Ему хотелось бы отпустить дворецкого и лакея, но вместо этого он отхлебнул свой чай и воздержался от сахара.

– Я знаю, что твоя печаль неизмерима, – сказал Локк. – Если хочешь, я могу задержаться на пару дней, чтобы помочь тебе справиться с делами, которые накопились за время твоего отсутствия.

– Очень мило с твоей стороны, но я не нуждаюсь в помощи. Позже я должен встретиться со своим управляющим.

Во время своих визитов Эдвард не раз сидел в библиотеке и наблюдал, как Альберт управляет своими владениями. Хотя Эдварду и недоставало терпения, чтобы следить за всеми делами, кое-что он все же помнил.

– Ну, если тебе понадобится помощь, обращайся.

– Боюсь, я не могу предложить тебе то же самое.

– Я считаю, что управление поместьями намного серьезнее, чем думает Локк, – добавил Эш.

– Со временем становится легче. Взросление в поместье также помогает делу. Мне жаль, что ты не жил здесь до совершеннолетия, но я благодарен вам за то, что в Хэвишеме мне было не так одиноко.

Локк посмотрел на Эдварда с легкой усмешкой:

– Ты помнишь, как твой брат нашел дорогу на крышу?

На тот момент они были в Хэвишеме всего несколько дней.

– Мы планировали сбежать. Он надеялся увидеть Эвермор, чтобы мы знали, в каком направлении нам идти.

– Это было мое первое настоящее приключение. Я испугался, что могу соскользнуть.

– Ты бы не улетел далеко. Мы все были привязаны друг к другу одной веревкой.

– Поэтому мы могли соскользнуть все вместе.

– В этом-то и смысл, – сказал Эш. – Если бы один из нас упал, упали бы все.

– Мой брат объяснил мне это по-другому.

Эш пожал плечами:

– Но это была правда. Мы быстро стали друзьями. Замечательно, не так ли?

Они стали друг другу больше чем друзьями. Скорее братьями.

– Ты помнишь цыган? – спросил Локк. – Твой брат хотел, чтобы мы ушли с ними.

– Он влюбился в одну из девушек. Она позволила ему поцеловать ее. Он очень долго беспокоился о том, что сделал ей ребенка.

– После поцелуя? – улыбнувшись, уточнил Эш.

Эдвард усмехнулся:

– Нам было десять. Что мы знали? В конце концов он собрался с силами и спросил об этом маркиза.

Глаза Локка расширились:

– Так вот почему он повел нас на ферму и показал, как разводят лошадей!

Эдвард с усмешкой ответил:

– Думаю, да. Я помню все вопросы, которые возникли у нас после визита на ферму. Не то чтобы мы набрались смелости задать их маркизу, но…

– Лучше бы он нас в бордель потащил, – перебил его Эш.

– Мы были мальчиками. Нам бы даже войти не разрешили. Кроме того, у меня есть такие прекрасные воспоминания о времени, проведенном с дочерью фермера.

– Она была милой, – усмехнулся Эш.

– Но ей нравились только девственники. Я представился братом и дважды провел с ней ночь. Я думал, он разозлится на меня из-за этого. Но потом я узнал, что он проводит время с девушкой из деревенской таверны.

– Он никогда не любил соперничать, – сказал Эш.

– При желании он мог бы перепить нас всех, – заметил Локк.

– А на следующее утро, когда нам всем нездоровилось, он ходил и злорадствовал, – вставил Эдвард, улыбнувшись воспоминаниям.

– Это было так отвратительно с его стороны, – добавил Эш.

– Я бы тоже так думал, если бы мне не было плохо.

– Как он это делал? – спросил Локк.

– Я не уверен, что он действительно пил, – признался Эдвард.

– Я видел, как он сплевывал.

– Он отпивал, но никогда не глотал. Он наполнял свой стакан только для того, чтобы наполнить наши.

– Ты действительно думаешь, что он надувал нас?

Эдвард кивнул:

– Думаю, да. Мой брат не всегда был образцом добродетели.

– Мне так не кажется, – заявил Эш. – А помните…

* * *
По пути в столовую Джулия услышала смех. Улыбнувшись, она прислонилась к стене, чтобы впитать в себя сладость момента. Она была благодарна друзьям Альберта за то, что они отвлекали его от печали. Ей казалось странным, что она может отличить смех Альберта от смеха других. Он был более глубоким, свободным, как будто он наслаждался жизнью немного больше, чем они.

Как же чудесно просыпаться в его объятиях! Они будут двигаться вперед каждый день, и однажды горе уйдет. Теперь она понимала, что, возможно, прежний Альберт никогда не вернется. Как она могла так ошибаться? После нескольких месяцев разлуки она тоже не была прежней. Она еще никогда не оставалась без мужской заботы. И хотя она ужасно скучала по Альберту, Джулия поняла, что одиночество раскрепощает.

Услышав приближающиеся шаги, она повернулась и одарила Минерву приветливой улыбкой.

– Мы скрываемся? – спросила Минера, подойдя к Джулии.

– Я слушаю, как они смеются. Я боялась, что пройдет еще много времени, прежде чем мне снова доведется услышать смех в нашем доме.

– Есть что-то приятное в мужском смехе.

– Я не могу вспомнить, чтобы Альберт когда-либо был настолько шумным.

– Они другие, когда рядом нет леди.

– Мне жаль их беспокоить, но, полагаю, мы должны это сделать.

– До того, как они узнают, что мы их подслушивали. Я не думаю, что они оценят наш поступок.

Что до Альберта, то он вряд ли обрадуется. Глубоко вздохнув, Джулия вошла в столовую. Смех сразу же утих и сменился скрипом стульев, оттого что мужчины встали, чтобы поприветствовать дам.

– Мы не хотели вас беспокоить, – сказала Джулия, приблизившись к мужу. Он казался менее взволнованным и сейчас больше походил на самого себя. Джулия была счастлива, что ее муж дружил с этими людьми.

– Мы закончили, – заверил ее Альберт.

– Слышать ваш смех было так приятно.

– Наша молодость дает нам возможность хорошенько посмеяться. Мы вспоминали некоторые забавные моменты.

– Но нам пора ехать, – сказал Эш и добавил: – Пока погода не испортилась.

Кареты были поданы, сундуки загружены, и через небольшой промежуток времени они уже стояли снаружи под холодным ветром.

– Пишите мне, если вам что-нибудь понадобится, – сказала ей Минерва.

Все, в чем она нуждалась, – это остаться с мужем наедине. Сейчас он говорил с герцогом и виконтом и снова выглядел серьезным.

– Обязательно, спасибо.

Когда их гости забрались в свои кареты, Альберт подошел и встал рядом с ней.

– Холодно. Тебе следует быть в доме.

Взяв мужа под руку, она почувствовала, что он напрягся.

– Солнце слегка выглядывает из-за туч. Немного солнца мне не повредит.

Он поднял руку, когда кучера подхлестнули лошадей и те двинулись вперед. Джулия тоже взмахнула рукой, надеясь, что когда-нибудь она снова почувствует себя нормально. Они постояли снаружи еще немного, пока кареты не скрылись из виду.

– Что теперь? – спросила она, надеясь, что он не вернется обратно в свою комнату.

Альберт не сводил взгляда с дороги, и Джулия подумала, что, возможно, ему хочется находиться в одной из карет.

– Я встречаюсь с Бококом. Мне нужно подготовиться. – И, взяв Джулию за руку, он повел ее вверх по лестнице.

– Я знаю, что уже говорил это однажды, но я благодарен за то, что ты так умело со всем разобралась. Не знаю, как бы я обошелся без тебя.

– Надеюсь, тебе никогда не придется узнать, каково это.

Он снова вздрогнул. Если бы она не касалась его, то не догадалась бы об этом. Утром ей показалось, что они наконец-то воссоединились, но сейчас она вновь почувствовала, как от него веет холодом.

Глава 5

Он часто сидел в кабинете своего брата, потягивая скотч и вполуха слушая Альберта и его управляющего, пока читал или планировал свое следующее приключение. Так что Эдвард был знаком с Бококом и думал, что знает все о владениях графа Грейлинга. Но через час обсуждения он с невероятной отчетливостью понял, что не имеет ни малейшего понятия о том, что требовалось от графа.

Он обрадовался, что может сделать перерыв, когда дверь открылась и в комнату вошла Джулия. Он и Бокок поднялись, чтобы поприветствовать ее.

– Извините, что прерываю, – тихо сказала она, – но я хочу прогуляться по деревне.

Если бы не ее полный надежды взгляд, он бы сказал, чтобы она отправлялась на прогулку в одиночестве. К тому же Альберт, несомненно, составил бы ей компанию, а это означало, что Эдвард должен сделать то же самое. Он обязан притворяться, что жаждет ее присутствия.

– Прекрасная идея. Я составлю тебе компанию. Мы не задержимся здесь надолго.

– Тогда я подожду, да?

Видимо, она увлекалась риторическими вопросами, потому как не дала ему возможности ответить и села в кресло, положив руки на колени. Он заставил себя улыбнуться и выглядеть довольным, хотя на самом деле не хотел, чтобы она находилась здесь и была свидетелем его неуклюжести. Бокок, возможно, этого не заметит, но Джулия, бесспорно, знала повадки мужа. Но разве она присутствовала при таких обсуждениях раньше?

Однако же в этот момент он не мог не беспокоиться о ней. Ради племянника, которого она должна была родить, он обязан убедиться, что поместьями хорошо управляют. Еще несколько недель, и ему больше не придется изображать из себя графа. Тем не менее он должен контролировать все расходы и доходы, пока мальчик не достигнет совершеннолетия. Чем раньше он начнет разбираться в этих вопросах, тем скорее сможет убедиться, что с наследством брата все в порядке. Он откинулся на спинку кресла. Бокок сделал то же самое.

– Прочитав отчеты, я заметил, что Раунтри не платил нам уже какое-то время.

– Да, милорд. Как мы обсуждали до вашего отъезда, Раунтри полагает, что, поскольку три поколения его семьи пасли овец на этой земле, она принадлежит ему и он не обязан платить за ее использование. Вы решили быть снисходительным в надежде, что он одумается. К сожалению, этого не произошло. Кроме того, два других арендатора не внесли плату за время вашего отсутствия. Боюсь, вы теряете контроль.

Теряет контроль? Это останется в прошлом. Неужели Альберт действительно считал, что снисходительность поможет в данной ситуации? Он знал, что Альберт всегда старался избегать конфликтов, но в данном случае это было неуместно.

– Вы пересмотрите свою позицию, сэр? – спросил Бокок, и Эдвард расслышал нотки неуважения в его голосе.

– Следите за своим тоном, Бокок. Вы не единственный управляющий в округе.

– Извините, милорд. Я не хотел подвергать сомнению…

– Нет ничего плохого в том, чтобы вы подвергали сомнению мои действия. Я плачу вам, чтобы вы следили за состоянием дел, докладывали мне о них и помогали советом. Но я не потерплю никаких язвительных реплик. – Он хлопнул ладонью по книге и добавил: – И я также не потерплю отсутствия платежей.

Бокок выпрямился, как будто Эдвард толкнул его в спину, и сказал:

– Я поговорю с Раунтри.

– Я сам займусь Раунтри. Вы поговорите с другими неплательщиками. Я ожидаю оплаты. Я ожидаю, что она будет своевременна, или я узнаю причину, по которой они не платят. Если она не будет чертовски объективной, то я велю собрать их вещи и выставить вон. Как вы не единственный управляющий, так и они не единственные фермеры.

– При всем уважении, милорд. Сейчас арендаторам приходится трудно. Заводы предлагают людям лучшую жизнь.

– Тогда мы оставим землю под паром, хотя я подозреваю, что остались еще трудолюбивые люди, которые предпочтут работать на свежем воздухе, а не в тесных цехах. Если мы никого не найдем, то, возможно, я сам поработаю на этой земле.

Бокок нахмурился.

– Но вы же лорд, – сказал он, как будто это объясняло все.

– Я намерен обеспечить следующего графа Грейлинга достойным наследством. И я сделаю все необходимое для его будущего.

– Конечно, милорд.

Эдвард закрыл книгу и придвинул ее к Бококу:

– Я думаю, мы закончили.

– Когда вы поговорите с Раунтри?

– Сегодня днем.

Бокок улыбнулся:

– Вы не ждете у моря погоды.

– За последнее время я понял, что жизнь – вещь хрупкая. Лучше сразу навести порядок в делах.

Эдвард поднялся. Бокок откинулся на спинку кресла, поправил края шляпы.

– Милорд, еще раз примите мои соболезнования по поводу вашей утраты. Потерять брата нелегко.

– К сожалению, да.

Он достаточно потрудился и теперь должен был увидеть будущее своего племянника.

– Мы встретимся через две недели и посмотрим, как пойдут дела.

– Очень хорошо, милорд.

Повернувшись, управляющий отвесил поклон Джулии и сказал:

– Всего доброго, леди Грейлинг.

Она неуклюже встала с кресла, но Эдварду эта неуклюжесть показалась очаровательной.

– Передавайте привет вашей жене, мистер Бокок.

– Обязательно передам, миледи.

Затем управляющий покинул комнату. Эдвард должен был вздохнуть с облегчением, но Джулия подошла к нему, и он продолжил притворяться, надеясь, что она видит в нем Альберта.

– Никогда не видела, чтобы ты был таким жестким, – сказала она, а в ее глазах читалось восхищение.

– Я всецело за снисхождение, пока этим кто-то не воспользуется. Затем наружу выходит моя жесткость.

Джулия рассмеялась:

– Мне она нравится.

Он не мог отрицать, что ее слова польстили ему.

– Я не могу позволить арендаторам думать, что они управляют моей землей. Поэтому я хочу решить вопрос с Раунтри как можно скорее. Возможно, тебе придется отправиться в деревню без меня.

– Я поеду с тобой к Раунтри. Мы начнем нашу прогулку оттуда.

Все в нем кричало о том, что это плохая идея. Но он не мог продолжать в таком же духе, дабы избавиться от ее компании.

– Отлично. Я полагаю, ехать верхом на лошади в твоем состоянии небезопасно.

– Да, я не садилась на лошадь с тех пор, как узнала, что беременна. Нам понадобится карета.

– Я распоряжусь, чтобы ее подготовили. Отправляемся через полчаса?

– Идеально.

Эдвард подождал, пока Джулия выйдет из комнаты, и только потом подошел к буфету и налил себе скотча для подкрепления.

Провести день с Джулией. Что может пойти не так?

Он выпил янтарную жидкость одним быстрым глотком и подумал о том, как много всего может пойти не так.

* * *
Джулия изо всех сил пыталась подавить разочарование от того, что Альберт подготовил для нее экипаж с кучером, а сам ехал верхом на лошади. Почему он не хочет находиться рядом с ней? Каждый раз, когда у нее складывалось впечатление, что они снова сближаются, он делал шаг назад. И хотя эти мысли казались ей смехотворными, она порой думала, что Эдвард заставил Альберта разлюбить ее.

Верх экипажа был поднят, чтобы защитить ее от ветра, так что слезы в глазах Джулии стояли явно не из-за него. Она возлагала такие надежды на эту прогулку! Теперь же она предпочла бы пойти одна. С другой стороны, Джулия не была уверена, что Альберт когда-либо обращался с лошадью настолько грациозно. И когда ей становилось особенно грустно, она смотрела на мужа и наблюдала за его уверенными маневрами.

Ей всегда нравилось кататься на лошадях, но из-за беременности она не решалась ездить верхом. Джулия хотела этого ребенка больше всего на свете, однако же успела устать от хлопот, связанных с беременностью, и особенно раздражалась в те моменты, когда ее положение разделяло ее с мужем.

Ей хотелось кричать. Возможно, она просто сошла с ума, воображая несуществующие вещи.

Альберт показал дорогу, и кучер последовал за ним. Вдалеке она увидела небольшой домик и овец, рассыпавшихся по холму. Она была знакома с Раунтри и его семьей. На Рождество Джулия привозила корзинки с гостинцами всем арендаторам.

Альберт поднял руку, и карета остановилась. Затем ее муж развернул лошадь и поскакал к ним.

– Оставайся здесь, – приказал он, прежде чем спешиться и вручить повод слуге.

После этого Альберт направился к коттеджу. Раунтри вышел к нему. Этот мужчина был почти таким же высоким, как Альберт, но при этом массивнее и шире его. И если Альберт состоял из сплошных мышц и сухожилий, то Раунтри казался дородным.

Джулия не могла различить слов, но по тону их голосов поняла, что разговор с ходу приобрел враждебный оттенок. Испугавшись, она едва не вцепилась в кучера, когда увидела, как Альберт внезапно схватил мужчину за пальто и пригвоздил его к стене коттеджа. В следующее мгновение Альберт наклонился и что-то сказал ему. Глаза Раунтри расширились. Голос мужа был настолько тихим, что Джулия едва могла его расслышать. Она не на шутку разволновалась. То же самое можно было сказать и о Раунтри, который начал отчаянно мотать головой. Альберт отпустил арендатора, отступил назад, поправил лацканы пальто и похлопал его по плечу. Они обменялись еще парой слов, прежде чем граф повернулся на каблуках, подошел к карете и забрал поводья у кучера.

Затем муж повернулся в ее сторону. Альберт никогда прежде не смотрел на нее так пристально. Казалось, ему хотелось понять реакцию супруги на ситуацию и услышать от нее похвалу.

– Ты все еще хочешь пойти в деревню?

Она кивнула:

– Я думаю, что большая чашка чая и выпечка – это отличная возможность расслабиться.

Он слегка улыбнулся:

– Действительно, это хороший способ отвлечься. Поехали.

Одним быстрым движением, от которого все внутри нее затрепетало, он взобрался на лошадь. Кучер повел карету за ним. За их супружескую жизнь она сотни раз наблюдала за тем, как муж садится на лошадь. Поэтому сейчас Джулия не могла взять в толк, почему этот момент показался ей очень чувственным. Возможно, потому что за время его отсутствия ее жизнь стала невероятно целомудренной. Она не смотрела на других мужчин и не искала ему замены. Ее никогда не тянуло к другим мужчинам так, как тянуло к Альберту. С момента их знакомства он полностью подчинил ее своей власти.

Только однажды ее интерес к нему слегка ослаб. В ту ночь в саду, во время поцелуя, который не должен был случиться.

Когда они въехали в деревню, Альберт приказал кучеру остановиться возле таверны, спешился и подвел лошадь к карете. Передавая поводья кучеру, он сказал:

– Теперь ты можешь вернуть лошадь в Эвермор. На обратном пути я сам поведу карету.

– Да, милорд.

Карета закачалась, когда кучер слез с нее. Альберт подошел к Джулии и протянул руку. Она взялась за нее и почувствовала силу и уверенность, когда их пальцы соприкоснулись.

– Я подумала…

Она осеклась, чувствуя себя дурочкой.

Слегка наклонив голову, Альберт изогнул бровь:

– О чем ты подумала?

Внимательно глядя на лицо любимого, она вдруг спросила себя, почему у нее было так много сомнений.

– Я подумала, что ты взял лошадь, потому что не хотел провести время со мной.

Подняв руку, он поцеловал ее пальцы, обтянутые перчатками.

– Прости, Джулия. Мне такое даже в голову не приходило… Я хотел выглядеть более властным. Я думал, что на лошади буду казаться более устрашающим, чем в карете.

Она коснулась пальцами его подбородка.

– Ты выглядел великолепно. Я испугалась, когда ты схватил его.

– Он не слушал. Мне следовало принять меры. И, честно говоря, я вышел из себя, когда он сказал, что я не такой, как мой отец.

– Что ты ему сказал?

– Что земля, на которой он живет, принадлежала короне и была передана во владения графу Грейлингу несколько столетий тому назад. Он находится здесь исключительно благодаря моей милости. Если он не заплатит то, что причитается, я лично соберу его вещи и выставлю их вон. Он заверил меня, что возместит убытки в течение двух недель и больше меня не потревожит.

– И ты ему поверил?

– Я заставил его сомневаться. Если Раунтри солгал, то через две недели он исчезнет. И ничто на этой земле не вернет моей благосклонности к нему. Я не мстительный, но обид не прощаю.

Она не знала, что ее муж может быть настолько сильным и решительным. Таким она его никогда не видела. Это очаровывало.

– Мне никогда прежде не доводилось видеть, чтобы ты вел дела таким образом.

– Будет лучше, если тебе не придется наблюдать такое и в будущем. Я бы не хотел, чтобы ты считала меня тираном.

– Наоборот, я уважаю то, как ты заботишься о своем имуществе. Я тоже его часть.

Он почувствовал себя неловко и покраснел. Или это от морозного воздуха?

– Мы должны сейчас же выпить чаю, – сказал он, помогая ей выйти из кареты.

Подав Джулии руку, он проводил ее к таверне. Над дверью раздался звон колокольчика.

К ним подошла почтенная женщина и всхлипнула:

– О, лорд Грейлинг, я сожалею о вашей утрате.

– Спасибо, миссис Поттс. Мы с графиней хотели бы освежиться.

– Конечно, милорд. Садитесь за ваш любимый столик.

Миссис Поттс сделала широкий жест, а молодая леди, сидящая за маленьким столиком в углу у окна, взяла свою чашку и тарелку и поспешила переместиться.

Альберт помог Джулии сесть, прежде чем занять свое место напротив нее за маленьким квадратным столом. В воздухе витали запахи корицы, масла и ванили.

– Вам как обычно – лимонное пирожное, милорд? – спросила миссис Поттс.

– Нет, в память о моем брате я полакомлюсь клубничным.

– А вам, ваша милость?

– Мне то же самое.

– Какой сорт чая вам подать?

– Дарджилинг.

– А вам, ваша светлость?

– То же самое.

– Я мигом вернусь, – сказала владелица и поспешила прочь.

Джулия начала снимать перчатки.

– Тебе необязательно было заказывать клубничное пирожное, – заметил Альберт.

– Но это мои любимые пирожные. Я люблю клубнику. Летом, когда ты не видишь, я объедаюсь ею. Интересно, что еще общего было у нас с Эдвардом?

Выглянув в окно, он снял перчатки и засунул их в карман пальто.

– Не думаю, что много.

Миссис Поттс вернулась с чайником и пирожными. После того как владелица ушла, Джулия налила чай себе и мужу.

– Мне нравятся запахи этого места.

– У меня от них разыгрывается аппетит.

– Не думаю, что ты ел выпечку в Африке.

Он покачал головой:

– Давай не будем говорить об Африке. Лучше расскажи, что ты делала в мое отсутствие.

– Я даже не знаю, с чего начать.

Было так много моментов, которыми она хотела бы поделиться с ним, но теперь, когда он спросил, Джулия не могла найти подходящих слов. Она сделала глоток чая и собралась с мыслями.

– Я изменилась, Альберт.

Он слегка наклонил голову и спросил:

– Прости?

– Я переживаю, что ты почувствовал изменения во мне. И отчасти это является причиной… неловкости между нами.

– Она не имеет никакого отношения к тебе.

– Когда ты так говоришь, у меня нет причин не верить тебе, потому что ты никогда не лгал мне. Но все же я не та, какой была прежде. Пока тебя не было, я делала вещи…

Он сощурился:

– Какие вещи?

В его голосе слышалось раздражение, и у нее сложилось впечатление, что он пытается не выйти из себя.

– Впервые в жизни я была предоставлена самой себе. Сначала обо мне пеклись родители, и я должна была беспрекословно повиноваться им. Когда они умерли от гриппа, мой кузен немедленно взял меня под свою опеку, диктовал мне, как вести себя на протяжении всего сезона, и ясно дал понять, что от меня ожидалось.

– Что от тебя ожидалось?

– Выйти замуж по окончании сезона. Слава Богу, я встретила тебя. Я обожаю тебя, ты это знаешь. Я считала себя самой счастливой девушкой в мире, потому что вышла замуж по любви. Но из дома своего кузена я сразу же попала в твой дом…

– Твой муж оказался диктатором?

– Нет, конечно же нет, но все, что я делала, я делала, чтобы угодить тебе, заставить тебя гордиться мной, сделать тебя счастливым. Когда ты уехал, мне ни перед кем не надо было отчитываться. Я спала до обеда, потому что никому не было до этого дела. Я одевалась только один раз – утром. Я не меняла наряды для обеда, прогулки в саду, послеобеденного чая. Я почувствовала свободу.

– Ну и ну! Ты вела себя так дико.

Ее щеки запылали, и она тихо произнесла:

– Ты издеваешься надо мной.

– Нет.

Уголок его рта слегка приподнялся.

– Ну, может быть, чуть-чуть. Наверняка ты делала нечто более вызывающее, нежели отказ от смены нарядов.

Она откусила небольшой кусочек пирожного и ответила:

– Я прочитала «Мадам Бовари».

Он уставился на нее так, словно не узнавал.

– Тебе понравилось?

– Ты был бы разочарован, если бы я ответила, что мне понравилось?

Он громко рассмеялся, и его смех нашел отголосок в ее душе. Альберт протянул руку и провел большим пальцем по уголку ее рта. Когда он убрал руку, Джулия увидела на его пальце пятнышко клубничного джема, который миссис Поттс добавляла в пирожные, когда у нее не было свежей клубники. Опустив взгляд, он облизал большой палец.

– Нет, не был бы.

От его слов и действий внутри нее все сжалось.

– Ты читал этот роман?

– Да.

– Он тебе понравился?

– Он показался мне провокационным.

– Ты прочитал все книги и журналы из комнаты Эдварда?

Он снова сузил глаза:

– Откуда ты знаешь, что эта книга принадлежала Эдварду?

– Однажды мне стало скучно. Горничные оставили дверь открытой, и я подумала, что если зайду внутрь, то смогу лучше понять его. Я просто хотела поладить с ним.

– Вот откуда ты узнала о скотче в комнате.

Она кивнула:

– Он спрятал его в маленьком шкафу. Я знаю, что должна была уважать его личное пространство…

– Его комната находится в твоем поместье. Она не принадлежит ему. Ты имела полное право войти туда. Честно говоря, я подозреваю, что тот факт, что он смог шокировать тебя, понравился бы ему.

– Но он меня не шокировал. Я ожидала найти там алкоголь. Я не удивилась бы, если бы нашла в шкафу женщину, которая ждала его возвращения.

Он улыбнулся:

– А сейчас?

– Мне казалось, что у него много последователей, как, впрочем, и у тебя. Меня все еще удивляет, что ты отказался от всего этого ради меня.

Он снова повернулся к окну.

– Это было не так сложно, как я ожидал.

Альберт перевел взгляд на нее, и Джулия застыла. Когда он приобрел способность пленять не только взглядом?

– Ты не захотела сделать ему выговор за предпочтения в чтении?

Она медленно покачала головой. Джулия могла сказать правду, потому что перед ней был Альберт, а они всегда были честны друг с другом.

– Я, как и ты, посчитала «Мадам Бовари» довольно провокационным романом.

– Ты прочитала все книги из его комнаты?

– Я много времени провела в одиночестве. Мне нужно было чем-то занять себя.

Его глаза были полны раскаяния.

– Когда я уезжал, то не подумал, что тебе будет одиноко.

– Я не была одинока, не совсем. Я ужасно скучала по тебе, но в то же время мне казалось, что я нашла себя. Я принимала все решения без твоих советов. Я приобрела уверенность в себе.

– Не замечал, чтобы тебе не хватало уверенности.

– Иногда у меня были сомнения, но я ничего не говорила, потому что не хотела казаться слабой. Ты такой сильный. Ты заслуживаешь жену, которая будет тебе ровней.

Альберт изучал ее, как будто она была странным насекомым, которое он обнаружил под скалой.

– Ты мне льстишь.

Он снова повернулся к окну и стал смотреть на то, что происходит во дворе, как будто ее признание поставило его в неудобное положение.

– Солнце начало садиться. Вероятно, нам пора.

Когда Альберт сел в экипаж, он снял пальто и накинул ей на плечи, как одеяло.

– Ты замерзнешь и простудишься, – сказала она ему.

– Мне бывало и холоднее, – ответил Альберт, затыкая края пальто под сиденье.

– Альберт, мне кажется, что я сказала что-то не то.

Он посмотрел на нее и взял ее лицо в свои ладони. Ей отчаянно хотелось, чтобы в этот момент на нем не было перчаток. Она хотела почувствовать прикосновение его теплой кожи.

– Ты не виновата. Я предаюсь меланхолии. Я думал, что знаю о тебе все. А оказалось, что не знаю многого.

Она рассмеялась и ответила:

– Ты все знаешь. Возможно, я немного изменилась, но я по-прежнему та женщина, на которой ты женился.

Сняв шляпу, он прижался лбом к ее лбу и сказал:

– Если бы только я был тем мужчиной, за которого ты вышла замуж.

Джулия взяла его лицо в свои ладони, заставив встретиться с ней взглядом.

– Наша разлука оказала на нас более сильное влияние, нежели я ожидала. Нам нужно вновь познакомиться. Время, которое мы провели вместе сегодня ночью и днем, – всего лишь начало. Со временем мы забудем про эту разлуку.

– Не надевай черное на ужин.

– Я хочу отдать дань уважения твоему брату. Он это заслужил.

– Поверь мне, Эдвард был бы рад, если бы ты надела что-то другое. Черное – это так скучно. Он не хотел бы, чтобы мы скорбели, по крайней мере находясь в поместье.

– Сегодня вечером мы ужинаем официально?

– Да. Возможно, ты права. Чем скорее мы забудем о скорби, тем скорее все вернется на круги своя.

Альберт провел пальцем по ее подбородку, а затем перебрался на другую сторону кареты и поднялся на козлы с невероятной грацией. Подняв поводья, он хлестнул ими, заставив лошадь скакать рысью.

Она смотрела на мужа и наслаждалась силой, исходившей от него. Джулия знала, что отношения между ними никогда не станут прежними. Но это не означает, что они не станут лучше.

Глава 6

Ей понравились книги, которые лежали в его комнате. Стоя у окна в библиотеке и потягивая скотч, Эдвард улыбнулся, подумав, что Джулия Олкотт, графиня Грейлинг, была не такой примитивной и правильной, какой казалась. В ее глазах светилась страсть, когда он слизнул клубничный джем со своего пальца. Он готов был поклясться, что ее кожа на вкус была еще слаще.

С того момента, как она вышла замуж за его брата, Эдвард старался быть настолько отталкивающим и отвратительным, насколько это было возможно. Он пытался оградить себя от искушения. Не то чтобы он думал, что она когда-либо нарушит свои обеты, но, увидев желание в ее глазах, он почувствовал, что его грудь словно пронзило острие. Ему хотелось, чтобы она желала его. Но, если быть честным с самим собой, он должен был признать: все, что она чувствовала, говорила и делала, предназначалось Альберту. Правда разобьет ей сердце, а ее ненависть к нему увеличится стократ. Он должен найти предлог, чтобы избежать сегодняшней встречи с ней. Но вряд ли она согласится с ним. Он устал, очень устал. А еще он ревновал… к умершему.

Каким же дураком он был, думая, что может провести много времени в компании Джулии без последствий для своего собственного здравомыслия.

Услышав шаги, он оглянулся через плечо. Джулия вошла в комнату. Он допустил ошибку, попросив ее не надевать черное. Было бы лучше, если бы он постоянно помнил о том, что всего лишь играет роль. Роль, за которую его не наградят аплодисментами и овациями. Но он так устал от печали.

Она выбрала платье темно-фиолетового бархата, открывавшее ее ключицы и ложбинку между грудями. Волосы были собраны, но несколько завитых прядей обрамляли ее прекрасное лицо. Он всегда считал ее красивой, но за последние несколько лет ее красота стала более зрелой. Она выглядела умиротворенной и уверенной в себе.

– Не припоминаю, чтобы ты выпивал перед ужином.

– Еще одна плохая привычка, приобретенная за время путешествий. Не хочешь ли присоединиться?

– Я сомневаюсь, что это хорошо скажется на ребенке.

Значит ли это, что она присоединилась бы к нему, если бы не беременность? Он никогда не думал, что ей нравится алкоголь.

– Один глоток.

Теперь она была достаточно близко, чтобы взять бокал из его руки. Достаточно близко, чтобы он мог вдохнуть ее запах розы. К сожалению, этот аромат всегда напоминал ему о той ночи в саду, когда он даже не предполагал, что у невинного поцелуя будут последствия. Он наблюдал, как она поднесла бокал к раскрытым губам и отпила из него. Янтарная жидкость влилась в ее рот. Почему это движение показалось ему столь чувственным? Тонкие мышцы шеи слегка вздрогнули, когда она глотнула. Затем Джулия улыбнулась и протянула ему бокал.

Она не закашлялась и не скривилась в гримасе, а просто продолжила смотреть в окно.

– Ты никогда прежде не предлагал мне присоединиться.

– За что я искренне прошу прощения. Я не думал, что тебе понравится, но, полагаю, ты и раньше баловала себя.

– Время от времени. Это мой маленький секрет. – Глаза Джулии блестели, когда она перевела взгляд на него. – Графиня должна быть безупречной.

– Наоборот, графиня должна делать то, что пожелает. По крайней мере моя.

Рассмеявшись, она вновь посмотрела в окно и сказала:

– Я люблю зиму.

Он прислонился плечом к стене.

– Я думал, ты предпочитаешь лето.

– Мне нравится лето, но есть что-то особенное в мрачности зимы. Она дает возможность созерцать.

– Тогда ты любишь поразмышлять еще больше, чем люблю я.

Она повернулась и пристально посмотрела на него, словно изучая, и Эдвард решил, что снова сказал лишнее. Он занимал себя женщинами, вином, ставками и путешествиями, поэтому у него никогда не было времени хорошенько подумать о своей жизни. Он не был амбициозным, а лишь хотел весело проводить время и жить без угрызений совести. Но избежать раскаяния в содеянном вряд ли возможно, особенно если это касалось Джулии.

– Обед подан, милорд, – объявил дворецкий. Эдвард даже не слышал, как вошел Ригдон.

Отставив бокал, он протянул руку Джулии и с удовольствием ощутил прикосновение ее кожи.

– По-моему, я не сказал, что ты прекрасно выглядишь сегодня.

– Приятно снять с себя черное, но я не хотела надевать что-то слишком яркое.

– Похвальный компромисс.

– Ты дразнишь меня.

Она прижалась щекой к его руке, и Эдвард вновь уловил аромат роз. Ему стоило немалых усилий вести ее по коридору, борясь с желанием прильнуть к ее губам. Учитывая ее состояние, он не смог бы рассчитывать на продолжение. Кроме того, если бы тогда в саду Джулия почувствовала то же, что и он, она никогда бы не вышла замуж за его брата.

Когда они вошли в столовую, необходимость сесть во главе стола не так сильно давила на него. Он сидел там за завтраком и теперь чувствовал себя увереннее.

Поскольку он обедал с братом, то знал, что Джулия предпочитает сидеть справа от него, а не в другом конце стола. Он проводил ее туда, помог ей сесть, а сам сел на место брата. Отсюда он мог любоваться лишь ее профилем. Вид с его прежнего места нравился ему больше.

Слуги разлили вино и подали первое блюдо. Чтобы не ошибиться, Эдвард должен был внимательно следить за беседой.

– Наверняка ты не только читала в мое отсутствие, – сказал он. Щеки Джулии порозовели, и он подумал, что, возможно, она выглядела так же, когда читала «Мадам Бовари» или другие его книги. – Чем еще ты занималась?

Джулия утонченным движением промокнула губы салфеткой и ответила:

– Я рисовала акварелью. Мое мастерство улучшилось, и я работаю над чем-то особенным.

– Надеюсь, ты расскажешь мне об этом.

Его ответ понравился ей. Угождать ей становилось опасно. Ее улыбка сводила Эдварда с ума.

– Придется подождать, пока я не закончу.

– Когда пожелаешь, – сказал он и отхлебнул вина, наслаждаясь ароматом и отгоняя воспоминания об их поцелуе прошлой ночью. Поцелуи не грозят ребенку. Ему придется придумать другое оправдание, чтобы не касаться этих губ. Оправдание, которое не заставит ее усомниться в себе.

Болтая вино в бокале, он думал о том, что желает выпить целую бутылку, но должен ограничивать себя. Он был слишком жестким и официальным с ней. Чтобы расслабиться, он должен перестать думать об этом.

– Как ты считаешь, Локсли когда-нибудь женится? – спросила Джулия.

Он обрадовался смене темы и ответил:

– Если он хочет наследника, то должен жениться.

– Причина звучит не очень романтично.

– Тем не менее этого достаточно для многих лордов. Хочешь стать свахой?

Она сжала губы и покачала головой:

– Нет. Он мне нравится, и я не хочу, чтобы он провел свою жизнь с первой попавшейся женщиной. Когда ты повез меня в Хэвишем к его отцу, я думала, что сойду с ума. Я не представляю себе, каково это – жить там постоянно. Поместье такое заброшенное.

– Там не настолько плохо, как тебе показалось.

– Ты так думаешь, потому что вы были детьми, когда жили там. Вы придумывали себе приключения. Но женщина, как мне кажется, чувствовала бы себя там очень одиноко.

– Ты чувствуешь себя одиноко в Эверморе?

– Нет, здесь я на своем месте. Это мой дом. Я наслаждаюсь им. Не знаю, сможет ли хоть какая-то женщина сделать Хэвишем уютным.

Он постучал пальцем по бокалу и ответил:

– Эта женщина будет особенной. Но, честно говоря, раньше я думал, что и Эш никогда не женится.

Джулия взяла бокал с вином, вдохнула его аромат и отставила в сторону.

– Как ты думаешь, Эдвард женился бы когда-нибудь?

Он медленно покачал головой:

– Нет.

– Мне грустно, что он умер, даже не испытав любви к кому-либо.

– Я не говорил, что он никогда никого не любил.

Ее глаза расширились.

– И кто же она?

– Та, с которой он не мог быть вместе.

– Значит, она была замужем.

– Возможно, она была служанкой.

– Нет, если бы она была служанкой, то он женился бы на ней, чтобы шокировать весь Лондон.

Он усмехнулся:

– Ты знала Эдварда лучше, чем я предполагал.

– Меня бы не удивило, если бы он женился на женщине с плохой репутацией или, по крайней мере, на скандалистке.

Она улыбалась, как будто ей понравилось бы, сделай он так.

– Не знал, что ты уделяла ему столько внимания.

Она покраснела и ответила:

– Вовсе нет. Просто однажды это пришло мне в голову. Он никогда не заботился о том, что думают другие.

«Меня заботило твое мнение, – мысленно возразил он. – И, не желая, чтобы ты подумала обо мне плохо, я совершал вещи, которые только подливали масла в огонь». Но вслух сказал другое:

– Полагаю, Эдварду нравилось делать то, что ему запрещали.

– Из этого я заключила, что женщина, которую он любил, была замужем. В противном случае он бы женился на ней.

– Любовь – это слишком серьезное понятие, чтобы я смог описать чувства Эдварда.

– Ты сам применил его к этой ситуации.

– Я оговорился. Он был скорее увлечен ею. Кроме того, хорошая жена не должна ставить под сомнение слова мужа.

– Мы уже давно обсудили тот факт, что я не всегда бываю хорошей женой.

Она снова взяла бокал с вином, вдохнула его аромат и отставила в сторону. Несложно было догадаться, что ей не хватает вина, и он восхищался ее силой воли. Она вновь обратила на него свой взгляд, и у него перехватило дыхание.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org