Автор : "Алекс Д"
Название книги: Скандальный роман (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/aleks-d/skandalnyi-roman-si

_СКАНДАЛЬНЫЙ РОМАН _

АВТОРСКИЕ ПРАВА ОФОРМЛЕНЫ НА ИМЯ ЛАНА МЕЙЕР И АЛЕКС Д!

ВНИМАНИЕ!

Информация, опубликованная в данном файле, защищена законом Российской Федерации об авторских правах.

В соответствии со ст. 1229 Гражданского кодекса РФ, правообладатель может по своему усмотрению разрешать или запрещать другим лицам использование результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации.

Размножение, обработка, распространение и любой вид использования информации, недопустимый законом о защите авторских прав, требует предварительного письменного согласия Автора.

Игнорирование настоящего предупреждения будет воспринято Автором как умышленное нарушение исключительных прав на Произведение и вынудит его использовать все инструменты правовой защиты.

Права на копирование и распространение может дать только автор. Все файлы защищены от сливов. ЛЮБОЕ копирование, и распространение, не предназначенное для ЛИЧНОГО чтения, несет за собой определенные последствия. Думаю, не стоит проверять какие)

АННОТАЦИЯ: Мужской и женский взгляд на настоящую любовь [Скандальный роман (СИ) - _0.jpg] между 36 летним мужчиной и 20 летней девушкой [Скандальный роман (СИ) - _1.jpg] Хотели разницу в возрасте?:) Это ещё не все. Главные герои "Скандального романа" - Алекс ДЖордан и Лана Мейсон [Скандальный роман (СИ) - _2.jpg]Казалось бы эти двое никогда не должны были встретиться. Алекс - популярный автор и сценарист, за плечами которого ни один успешный проект и мировая слава. Лана - обычная студентка Колумбийского университета, которая только делает первые шаги на писательском поприще [Скандальный роман (СИ) - _3.jpg]

Один взгляд. [Скандальный роман (СИ) - _4.jpg]

Случайное столкновение.

События, которых невозможно было избежать, привели их необычному для себя обоих эксперименту - соавторству между преподавателем и его прилежной ученицей [Скандальный роман (СИ) - _0.jpg] [Скандальный роман (СИ) - _0.jpg] [Скандальный роман (СИ) - _0.jpg]

И это эксперимент приводит...к Скандальному роману, на фоне поражающего воображение Рождественского Нью-Йорка [Скандальный роман (СИ) - _5.jpg]

_Вы встречали когда-нибудь ту, _

_что в холодный ноябрьский вечер, _

_ради вашей немыслимой встречи, _

_хоть босой побежит в темноту?_

_Зинаида Колчина_

ПРОЛОГ

Апрель 2017 года

ADark: Привет, кажется, кому-то не спится. Не хочешь поболтать?:-)

OceanHeart: Не разговариваю с незнакомцами!

ADark: Исправь положение - добавь в друзья.

OceanHeart: Не уверена, что нуждаюсь в компании.

ADark: Мне кажется, что ты лукавишь? А если я скажу, что являюсь поклонником твоего творчества?

OceanHeart: Я не поверю.

ADark: Больше нравится верить отрицательным отзывам?

OceanHeart: Сложно сомневаться во мнении большинства.

ADark: Большинство — это 20 процентов троллей, 30 процентов тех, кто даже не читал, но любит напакостничать, 10 процентов я обычно отвожу ханжам и моралистам, хотя их больше, но я стараюсь думать о людях лучше. А остальные просто на другой волне. Поверь, не каждый напишет, что ему понравилось, зато нагадить всегда пожалуйста, так уж устроен человек.

OceanHeart: Не похоже, что ты стараешься думать о людях лучше.

ADark: Мне кажется, я просто знаю о них правду.))

OceanHeart: А они о тебе?

ADark: Не думаю. Но я могу тебе позволить немного узнать обо мне. Немного больше, чем другие.

OceanHeart: Вот это самомнение. И кто ты, о, великий?

ADark: Прочитай ник. !!!

OceanHeart: Хаааа. Ты парень или девушка?

ADark: Пол указан в информации моего профиля. Я парень. Мне за тридцать, но тебе не будет со мной скучно, и я не стану тебя воспитывать или пытаться развести на секс.

OceanHeart: Думаешь, что здесь такое возможно? Я про секс.

ADark: Ты недооцениваешь возможности сети. Я рад, что ты улыбаешься.

OceanHeart: Ты не видишь моего лица.

ADark: Это необязательно. Я знаю, что это так.

OceanHeart: Пытаешься впечатлить меня или напугать? *смайл: SOS*

ADark: Ни то, ни другое. Говорю то, что думаю.

OceanHeart: И часто ты так делаешь?

ADark: Всегда.

OceanHeart: Я думаю, что такие друзья мне пригодятся. Я тебя добавила.

ADark: Как я могу называть тебя?

OceanHeart: Оушен. А ты…?

OceanHeart: Ну, и куда ты сбежал?

ADark был в сети одну минуту назад.

ГЛАВА 1

_Случайная __встреча__ — самая неслучайная вещь на свете._

_Хулио Кортасар. Игра в классики_

Ноябрь 2017 года

Алекс

Вы знаете, что такое дерьмовое утро? Нет, это не тот отстойный случай, когда ты тупо не выспался, не хочешь идти на нелюбимую работу или не можешь побороть внутри себя лентяя, который настойчиво убеждает тебя зарыться головой под подушку и забить на назойливо трезвонящий будильник, взрывающий мозг резкими, раздражающими звуками. И этот лентяй кажется тебе самым родным и понимающим тебя человеком, и ты с радостью пожал бы ему руку, поплакался в жилетку, а он непременно понял бы тебя и снова посоветовал забить на работу и насладиться теплом уютной постели. И я бы назвал такое утро милым, обыденным, привычным для большинства ньюйоркцев, хотя… Тут я ошибаюсь. Типичные ньюйоркцы встают гораздо раньше и в размеренном, годами выверенном ритме производят ряд запланированных действий. Пробежка. Душ. Завтрак, а потом уже поход на работу. Из всего перечисленного я не пренебрегаю разве что душем, но и тот требует у меня максимальных затрат энергии. Бля*ь, только не думайте, что советующий лентяй это я и есть. Я не такой. На самом деле глумливый ублюдок, который вечно советует херню, есть в каждом, но я почему-то слышу его чаще других.

По-настоящему дерьмовое утро совсем другое. И к моему великому сожалению сегодня меня встретило именно оно. Точнее ещё не встретило. Я, можно сказать, на длительном, изнурительном, полном препятствий пути. Для начала необходимо открыть хотя бы один глаз. Кажется, получилось. С трудом, но я справился. Ура. Половина успеха. Теперь второй. Я герой. Замечаете, что даже дерьмовым утром я умудряюсь сохранять присутствие духа, слагаю стихи и пытаюсь шутить. Я не веселый человек, не обольщайтесь. Это проявление сарказма.

Взгляд фокусируется на плотно закрытых жалюзи на окнах, и я не сразу понимаю, куда на хер делись тяжелые портьерные шторы, которые два года назад покупала для спальни Анна. Она мне весь мозг тогда съела, выбирая цвет, материал, орнамент, уверенная в том, что мне есть дело до того, подойдет ли оттенок ткани под пуфики возле кровати. Спросите меня — я, вообще, в курсе, что у нас есть пуфики? Я думаю, ответ логичен. Однако мне пришлось принять участие в выборе еще одной неважной для меня детали интерьера и кивнуть в нужный момент. Выбор был не самым утомительным занятием. Куда дольше я обещал повесить новые шторы, которые сшили на удивление быстро. Не знаю, кто в итоге их повесил, но как-то утром, таким же дерьмовым как сейчас, я проснулся и увидел не гребаные жалюзи, а тяжелые плотные портьеры, из-за которых даже днем в спальне царила кромешная тьма. А когда я встал и раздвинул их, то меня посетила случайная мысль, что в спальне чего-то не хватает. Признаюсь, я не самый внимательный человек на свете, как большинство мужчин, не придающий значения мелочам вроде баночек с кремами на туалетном столике, фарфоровых вазочек и коллекции глиняных кошек, которые Анна собирала по всему миру во время путешествий. Их отсутствие я заметил поздно ночью, вернувшись после очередной попойки в клубе с… _неважно с кем_. У мужчин могут быть свои тайны, хотя обычно прекрасные представительницы слабого пола настаивают на неприкосновенности своего личного пространства. Мы не хуже. Все хотят немного свободы. Но блин, Анна решила, что я перегнул, и я понял всю глубину ее обиды, когда обнаружил пустую гардеробную. Исчезли не только никчемные кошки и постоянно падающие на пол тюбики с косметикой. Анна — моя жена, законная супруга. Я не говорю бывшая, потому что мы еще официально не развелись. Инициатором разрыва был не я, и то, что до сих пор Аня не подала на развод, тешит меня надеждой, что не все еще потеряно. Конечно, это иллюзии, но иногда они необходимы, чтобы окончательно не уйти на дно. Так вот, в тот злосчастный вечер я прошелся по комнатам детей, подтвердив свои подозрения о том, что Анна в очередной раз психанула. Наверное, мне стоило позвонить ей, не потому, что я действительно боялся, что она приняла окончательное решение, а ради детей. Но я был настолько пьян, что предположил, что она будет совсем не рада слышать мой голос в таком состоянии. И, наверное, был прав. Теперь бесполезно строить догадки, ведь я ничего не сделал тогда, чтобы остановить ее.

А это была не банальная истерика, к которым я привык за двенадцать лет брака. Анна ушла насовсем. И, знаете, я ее понимаю. Она чертовски права. Человек, у которого каждое второе утро дерьмовое, не может быть ни хорошим мужем, ни хорошим отцом. Она вовремя свалила, не застав пик моей деградации. Цинично, да? Но это все бравада, защитная реакция. Женщины, когда их бросают мужья, любовники, ведут себя несколько иначе. Для них предельно ясно кто из них двоих козел. Ответ заключается в слове козел. Оно мужского рода. Козел — всегда мужчина, если отношения распались.

И знаете, быть козлом иногда неплохо. Особенно, если возразить нечего.

Но и обидно. Козел — животное рогатое. Я очень надеюсь, что пока мы жили вместе, я не был носителем этих костяных отростков на голове.

Будильник в мобильном продолжает надрываться, издеваясь над моей нервной системой, пока я пялюсь на жалюзи и вспоминаю, какого хрена я просрал свой брак. И во что превратил жизнь.

Поганое чувство, скажу я вам — запоздалый стыд вперемешку с похмельным синдромом. Не помню, когда я в последний раз просыпался в другом состоянии духа. Каждое утро начинается одинаково. Пограничное состояние между смертельной усталостью и полнейший по*уизмом.

Жажда заставляет меня подняться, что непросто сделать в моем разбитом состоянии. Тело болит так, словно меня всю ночь пинали.

Хрен его знает, может быть, так и было.

Я, наконец, оглядываюсь по сторонам, и ко мне приходит откровение. Никто не украл портьерные шторы, будь они неладны, с маниакальным желанием напакостничать мне, заменив их на жалюзи. Я провел ночь не в спальне, а на кожаном жестком диване в кухне под пледом и без подушки. Прояснилась и ситуация с болью в мышцах, которые еще, как ни странно, присутствуют в моем теле. Многолетняя увлечённость любительским футболом дает о себе знать.

Правда, последний год я играю в футбол исключительно пустыми бутылками.

Так, стоп. Я создаю сейчас неверное впечатление. Я не алкоголик, я в меру пьющий мужчина в состоянии затяжного творческого кризиса. Я могу позволить себе пропустить стаканчик в клубе в пятницу или субботу, или в любой другой день, когда появляется подходящее настроение или веселая необременительная компания. Могу покурить марихуаны или нюхнуть чего-нибудь совсем вредного, но не ради кайфа. Нет, я ищу вдохновение во всех проявлениях жизни. Раньше этот метод работал, сейчас не очень. Но я все еще в поиске новых ощущений. Пару лет назад моей жене надоело ждать, пока я выйду из своего образа брутального страдающего ублюдка. Анна никогда не пыталась понять, что людям с моим особенным внутренним миром свойственные нестабильные пограничные состояния, и иногда нужно просто переждать, не пытаясь меня изменить или спасти. Но женщины упрямые существа. Они нуждаются в том, чтобы лечить, перевоспитывать, спасать, наставлять на путь истинный. Не все. Некоторым похер. С теми, кому похер, я люблю выпить в баре за углом. Им похер даже на то, что я женат, и меня больше чем устраивает подобный расклад. А Анна, к сожалению, была не согласна с таким положением дел. Она таскала меня на семейную терапию. Свихнуться можно! На долбанную терапию, где промывают мозги, пытаясь заставить тебя поверить в то что, ты еще больший кретин, чем ты думал. Но я искренне хотел сохранить семью. Я совершил подвиг, дав свое согласие, но Аня не оценила. Женщинам всегда мало двух шагов, им нужно, чтобы ты выложился на все сто и пробежал дистанцию, а не прополз несколько метров на брюхе. Меня хватило на три раза. До сих пор просыпаюсь в холодном поту, вспоминая приземистого толстого семейного психолога, который наблюдал за нами сквозь толстые линзы очков с каким-то извращенным злорадством. Я ощущал себя, как шимпанзе в зоопарке, за которым следят с нездоровым любопытством, пытаясь понять, что я хочу сожрать: банан или апельсин. «Бутылку Джека Дениелса в студию!» — завопил я во время третьего сеанса и свалил из кабинета знатока душ, громко хлопнув дверью.

Достаточно философии для еще одного дерьмового утра? Или можно понудеть еще? Не обращайте внимания. Я не всегда такой. Вы еще не видели меня пьяным. Вот где настоящая смесь комедии, трагедии, драмы и варьете. Раз увидишь, не забудешь.

Делая очередное неимоверное усилие над собой, встаю с дивана, потягиваю затекшие мышцы и плетусь в ванную, по дороге пытаясь вспомнить, почему я голый и где моя одежда.

Душ в таких случаях всегда только холодный. После вечеринки в клубе, закончившейся под утро, теплый душ быстрее усыпит, чем заставит раскрыть глаза шире, и придаст моей мятой физиономии сносный вид.

Из душа я сразу шлепаю босыми ногами в спальню, одинокую пустую спальню. Я очень хотел оставить просторный дом жене и детям, совершить мужской поступок и уйти сам, но Анна заявила, что он ей никогда не нравился, и … мне пришлось купить ей новый. Она объяснила свое решение тем, что дети должны чувствовать себя как дома, когда будут приходить ко мне на выходные. За два года они ночевали у меня не больше двадцати раз. И не спрашивайте почему, но я всегда прихожу на помощь, если Анне нужно отвести Кристину или Марка в школу или на дополнительные занятия, я полностью обеспечиваю их одеждой, оплачиваю репетиторов для Марка, ему тринадцать, и уже пора думать о колледже. И танцы для дочери, которая только пошла в школу, и ей сейчас непросто, но и с ней тоже не очень легко. Не только мне, но и учителям. Раз в месяц мы с Анной ходим на ковер к директору школы, которая рассказывает нам о «подвигах» нашей подвижной и активной дочери. После я никогда не могу подобрать слов для разговора с Крис, в отличие от Анны. Она справляется с детьми намного лучше, чем я.

Я люблю их. Очень. И они знают об этом. Уверен, что Кристина и Марк понимают меня больше, чем я сам, больше, чем их мать. У детей совершенно другое видение, и я хотел бы искать вдохновение в их утренних сонных улыбках и озорных глазах, и долгие годы так и было. Долгие годы я был наполненным сосудом, который выплёскивал во внешний мир только лучшее, настоящее, осмысленное.

_А потом… все закончилось. _

Не хочу думать, что стало причиной. Не сейчас. Слишком много мыслей, от которых взрывается голова и зашкаливает пульс. Возможно, виной тому количество выпитого вчера. Черт, я даже не помню, как добрался до дома. Мне стоит поблагодарить своего вечного ангела-хранителя — Стейси Риз за то, что в очередной раз не бросила меня. Остается непонятным только момент с одеждой. Точнее ее полным отсутствием. На кухне и в спальне, в душе — я везде посмотрел и нигде не нашел. Надеюсь… Очень сильно надеюсь, что я оставил свои брюки и рубашку не в клубе. Кстати, ботинки и телефон на месте.

Вытираюсь полотенцем, бросаю его на кровать и открываю свой гардероб, чтобы выбрать костюм для другого меня, не того, который проснулся двадцать минут назад. Этот обновлённый Алекс Джордан в стильном и дорогом костюме, купленном в одном из бутиков ниже по улице, немного небритый, но все равно вполне презентабельный, несмотря на легкую помятость физиономии, через несколько минут сольется с толпой спешащих о своим делам людей, став еще одним лицом в Нью-Йоркском муравейнике. Брызнув за воротник парфюмом, я покидаю свой одинокий дом с тремя спальнями и гостиной. Я давно подумываю о том, чтобы продать его и купить что-нибудь поменьше. К тому же финансовые дела у меня идут не самым лучшим образом в последнее время.

Творческий кризис сказывается и на профессиональной деятельности.

Вы, наверное, сильно удивитесь, когда я скажу, что работаю в Колумбийском университете преподавателем философии. Но еще больше придете в недоумение, узнав, что я тот самый писатель, по мотивам скандальной книги которого пять лет назад на экраны всего мира вышел нашумевший эротический триллер, собравший миллионы долларов в прокате и сделав меня весьма популярным в определённых кругах.

Нет, я не хвастаюсь. И в мыслях не было.

С тех пор многое изменилось. И за три последних года я не написал ни строчки, точнее, ни одной достойной строчки, которая впечатлила бы издателей. Мой агент Стейси Риз каждый день пугает меня тем, что скоро ни одно приличное издательство не захочет иметь со мной дела, и даже старые заслуги не помогут мне вернуться на литературный олимп.

Словно слава и успех когда-либо имели для меня значение. Они не помешают в том случае, если ты доволен собой и знаешь, куда идешь. И веришь в то, что ты делаешь. В обратном случае слава, успех и ожидания людей только мешают, становясь пудовыми гирями, которые толстыми цепями прибивают ноги к земле, не давая взлететь.

И сейчас я ощущаю давление. Постоянное давление со всех сторон. У меня есть договоры с издательствами, которые я не соблюдаю, нарушая все сроки. У меня есть агент, с которой я состою в длительной интрижке. И у меня есть работа, которая меня раздражает больше, чем звонки Стейси со вопросами вроде: _Сколько глав ты сегодня написал? Ты снова напился? Черт, Алекс, я прочитала то, что мне выслал…. Что ты курил, парень? Не формат. Подумай еще. Издательство не возьмет роман о немой нимфоманке с мазохистскими наклонностями, ищущей себе жесткого доминирующего садиста. Это трэш, Алекс. И ты сам знаешь._

Да, мать твою, я знаю. Но что делать, если внутри кроме жесткой порнографии ничего не рождается? И я совсем не извращенец. Это проявление моей внутренней ярости на мир, который я вижу вокруг себя. Я лишь отражаю, проецирую его в строки. Я не виноват в том, что вижу свои истории такими. Но разве это не то, чего от меня так ждали? Разве скандальный фильм, прошедший по миру с триумфом, не имел в своей основе тот же смысл, что и в истории с немой мазохисткой?

— Алекс, сотый раз говорю, даже жестокость должна быть красивой, оправданной, поданной в приличной упаковке. А то, что ты пишешь, тянет как минимум на обвинение в порнографии. Ты знаешь сам все инструменты, которые должен использовать. Какого черта ты упрямишься?

Стискиваю зубы, пытаясь прогнать из головы отчитывающий голос Стейси. Иногда она бывает хуже зубной боли и того незабываемого психолога с очками-лупами, на сеансы к которому мы недолго ходили с Анной. Подняв руку, бросаю быстрый взгляд на циферблат часов. Я опоздал на собрание ректора, и смысла торопиться нет, но смешанная разнопёрая толпа белых воротничков, бизнесменов, бродяг и бездельников не дает никого шанса замедлить темп, увлекая за собой.

Вырываясь из одного течения, я вливаюсь в другое, не такое многолюдное. Впереди перекресток, я замечаю зеленый сигнал светофора и ненадолго отвлекаюсь на небольшую суматоху впереди. Загорается красный свет, заставляя меня резко остановиться и сделать шаг назад на безопасный тротуар. Народ быстро рассеивается, освобождая дорожное полотно для движения автомобилей. И только одна девушка, которая и стала причиной суматохи, привлёкшей мое внимание, остаётся на белой разметке на другой стороне дороги. Кажется, ее толкнули, и она уронила телефон, разлив при этом кофе. Обычная история. Видимо, дерьмовое утро выдалось не только у меня. Но в данный момент мой сарказм неуместен, потому, как неуклюжая крошка не спешит убраться с перекрёстка и наклоняется, чтобы поднять свой телефон. Автомобили уже начинают движение. Справа прямо на нее несется такси. _Вот черт._

Я действую исключительно инстинктивно. Бросаюсь вперед, преодолевая переход за считанные секунды, и толкаю девушку на тротуар, падая сверху, успевая подложить ладонь под ее голову, чтобы она не разбила затылок об асфальт, другой рукой опираюсь о землю, удерживая свой вес, чтобы не раздавить девчонку.

_Черт, это точно может быть сценой для бульварного романа. Возможно, именно такой и ждут от меня издатели. Спасатель Джордан. Герой, мать вашу. _

Опускаю взгляд на лицо спасенной девушки, встречаясь с глубокими почти черными огромными перепуганными глазищами. Она довольно симпатичная и совсем юная, и смотрит на меня с таким потрясённым выражением, что я немного теряюсь в темно-вишневом взгляде. А когда девушка прижимается лицом к воротнику моего пальто, и втягивает аромат моего парфюма, я впадаю в легкий ступор. Я не каждый день спасаю смазливых девиц, которые балдеют от запаха Dior Fahrenheit, которым я пользуюсь уже много лет. Странное ощущение, но приятное. Сбросив наваждение, я встаю на ноги и помогаю подняться девушке, которая продолжает пялиться на меня как на героя в сверкающих доспехах. Черт, надеюсь, что она меня не узнала. Ненавижу вопросы вроде: «_А вы тот самый Алекс Джордан? Я ваш давний фанат. А что вы сейчас пишете? А вы знаете, я тоже немного пишу, не могли бы вы посмотреть… и т.д. и т.п»_

— О, нет! — жалобно всхлипывает девушка, глядя, как по ее телефону один за другим проезжают автомобили, превращая его в горстку раздавленного хлама.

— Думаю, он не ценнее, чем твоя жизнь, — улыбаясь, произношу я, разглядывая правильные черты лица спасённой и темные длинные волосы, спутавшиеся во время падения. — Это не самая худшая картина, которую мы могли бы сейчас наблюдать, — добавляю я, замечая пятна от пролитого кофе на ее руках и одежде. Мой взгляд непроизвольно скользит вниз, оценивая миниатюрную фигурку. О чем ты думаешь, Джордан? Она совсем ребёнок, а ты гребаный педофил.

— А я так хотела кофе, — малышка очаровательно кусает полные губки, поглядывая на меня своими бездонными глазами из-под черных длинных ресниц. Какое-то время мы молчим. Меня не то чтобы смущает ее завороженный взгляд, прикованный к моему лицу. Скорее, забавляет. Мое чутье подсказывает, что девушка не в курсе, кто я, и ее интерес вызван не былой славой Алекса Джордана.

— Спасибо…тебе, — она первой нарушает молчание, робко улыбаясь. Я держу ее за руку, находясь в состоянии легкой эйфории от совершенного подвига. Опускаю взгляд на ее ладонь, ища там повреждения. Но вроде все в полном порядке. Девушка не пострадала. — Кажется, ты спас мне жизнь. А вот мой телефон и кофе погибли…

— Алекс Джордан, — представляюсь я и немного хмурю брови, замечая удивление, а потом и восторг в распахнутых глазах.

— Меня зовут Руслана, — она переходит на мой родной язык и совершенно искренне, немного наивно улыбается. — Руслана Мейсон. Или Ру…

— Или Лана? — прерываю ее я, не веря в такое совпадение. Мне кажется, я вечность не слышал русской речи. Нет, с Анной и детьми мы общаемся на русском, но это немного не то. Среди студентов и коллег очень мало выходцев из России. — Кажется, нам есть, о чем поговорить, землячка. Новый телефон пока не обещаю, но, может, кофе? — спонтанно предлагаю я, руководствуясь внезапным порывом. А почему бы и нет, раз уж я все равно везде опоздал. Иногда приятно побыть немного героем в глазах юной черноглазой красавицы, а не депрессивным неудачником, которым я чувствую себя последние несколько лет.

Руслана

— Боже, меня исключат, если я провалю и этот экзамен! — хнычу я, сильнее сжимая телефон в ладони. Нести два стаканчика кофе в дрожащей руке и разговаривать по телефону одновременно — не самая лучшая идея, особенно, когда ты спешишь на пару и пробираешься через самое сердце каменных джунглей Манхэттена. Если вы думаете, что Нью-Йорк также прекрасен, как показывают вам его в фильмах, спешу разочаровать — только не утром. Неимоверных размеров толпа одинаковых клерков, шумных студентов, утонченных бизнес-леди и даже стаи вонючих бродяг — вот что не дает мне окончательно и бесповоротно полюбить этот город. Обычно до учебы я добираюсь с парочкой новых синяков. Однажды мне даже прилетело в голову от туриста, что кричал от восторга и размахивал палкой для селфи. И это я вам еще истории из метро не рассказывала…конечно, Нью-Йорк прекрасен, но чувство отчаянья и одиночества не покидает меня даже среди целой толпы таких живых, интересных и амбициозных людей. Мы все — стадо, а я овечка — которая вечно пытается свернуть в другую сторону.

_Сломать систему и стереотипы, и правила, которые с детства внушил мне отец, воспитывая в тотальной строгости. _

Я, как и многие, пошла учиться туда, куда отправили родители (а точнее отец и моя мачеха). Они и слышать ничего не хотели о Йеле и даже о факультете искусств в Колумбийском. По их мнению, я должна получить «востребованное» образование. Все мои творческие порывы они всегда срубали на корню.

— Ру, ты сама прогуливала философию и кучу других пар весь семестр, — снисходительный голос подруги заставляет меня напрячься еще больше. Кейт могла бы и поддержать меня, но на самом деле подруга права — когда ты учишься в Колумбийском университете, у тебя нет права на ошибку. Мне светит парочка пересдач, но если я провалю и их, то никакие деньги мне не помогут. А именно зарабатывая деньги, я пропускаю пары. Долбанный замкнутый круг.

Конечно, я могла бы отказаться от своей маленькой «тайны», и вместо того, чтобы по ночам строчить очередную главу к новой безумной истории, заняться учебой…но я не могу. Руки сами открывают злополучные файлы, пальцы летают по клавиатуре, а потом я выхожу из транса с горьким осознанием того, что уже утро, и я просто не в состоянии отправиться на учебу.

— Но я была уверена в том, что мистер Адамсон дотянет меня до проходного балла. Ну, сама понимаешь…он молодой преподаватель и явно неравнодушен ко мне. Это большая редкость. С семидесятилетними профессорами по статистике такое не прокатит. А он…он мне в рот заглядывал, — едва сдерживая смех, вспоминаю Адамсона. У юного философа есть слабость — легкий флирт со студентками, и я не видела ничего плохого в том, что была с ним куда более мила и приветлива, чем это необходимо. На самом деле это стандартное для меня поведение — улыбаться, общаться, строить парням глазки…но вряд ли сейчас я смогу подпустить кого-то близко. Со своим последним парнем я встречалась год. Все это время он мне изменял. Такая стандартная и глупая история, которая могла бы случиться с каждой…и именно со мной. Не скажу, что любила Колина — нет, скорее встречалась с ним ради того, чтобы не оставаться одной, но факт его измены нехило ударил по моей самооценке. Стоило догадаться о том, кто такой Колин сразу — спортсмен, сын богатых родителей, избалованный женским вниманием. Он глуповат, но секс с ним был неплох. Да только сейчас, когда я знаю, что он спал с другими девушками, мне постоянно хочется пойти помыться, несмотря на то, что мы расстались три месяца назад.

— Ну, теперь ты знаешь, что Адамсон не будет принимать экзамен. Он в больнице. Кто будет принимать его, я не знаю. Скорее всего пришлют преподавателя с факультета искусств, и я бы на твоем месте не рассчитывала на «красивые глазки». Как там мой кофе? — непроизвольно сжимаю губы, напрягаясь всем телом, слыша в голосе подруги укоризненные нотки. На перекрестке загорается зеленый сигнал светофора, и толпа начинает буквально нести меня вперед. Проклятый капучино вот-вот выпадет из моих рук, но сейчас я бы с удовольствием вылила его на голову Кейт.

— Несу. И ты могла бы и поддержать меня… — сердце пропускает удар, когда очередной клерк из толпы случайно толкает меня в бок, да так сильно, что мгновенно темнеет в глазах. Телефон выскальзывает из моих рук, пока я инстинктивно пытаюсь удержать кофе. Новый, дорогой. Я копила на него три месяца. Ругаясь на толпу одичало несущихся куда-то людей и осуждая себя за неуклюжесть, я наклоняюсь за телефоном, и на этот раз никто не пихает меня, на дороге уже подозрительно пусто. Осознание этого факта не сразу приходит мне в голову. Становится слишком поздно, когда я уже слышу тревожный оглушительный сигнал автомобиля где-то справа от себя. Звук настолько раздражающий и громкий, что я пугаюсь еще сильнее, отчаянно цепляясь за телефон дрожащими руками, не в силах поднять его. Боковым зрением замечаю, как на меня стремительно несется такси, и этот звук скрипящих тормозов разрезает воздух, от которых даже кровь стынет в жилах…

Все происходит слишком быстро, я не успеваю даже подумать…шум города и собственной крови пульсирует в висках, необъяснимый страх натягивает каждый нерв до предела. Ужас буквально парализует мое тело, и я не то, что пошевелиться не могу, даже вдохнуть. Проходит еще одна секунда, и, прежде чем я успеваю закричать, кто-то мощный и сильный сбивает меня с ног, выталкивая на тротуар и накрывая своим телом.

_Черт. _

Мои глаза плотно закрыты, а ладони вспотели так, словно сейчас не середина ноября. Я даже открывать веки боюсь, настолько сильно меня трясет от страха, что щемит сердце. Судя по боли в спине, я ушибла спину, но не голову: кажется, мой спаситель предусмотрительно обхватил мой затылок, прижимая к себе. Я чувствую его крупную, одинаково сильную и нежную ладонь, сжавшую мои волосы в кулак, но совершенно не злюсь на него за это. Боюсь, он рисковал сломать руку, спасая меня.

Я вдыхаю его запах прежде, чем открыть глаза. Так не бывает. Но я с первого вдоха узнаю свой любимый мужской парфюм. Dior Fahrenheit. Это аромат, которым дышать хочется, и я каждый раз нахожусь в эйфории, когда нюхаю его в парфюмерном магазине. Глубоко вдыхаю знакомые нотки кожи, цитруса, мускатного ореха и мускуса, ощущая, как благородный, дорогой и мужской запах наполняет легкие. Боже, надеюсь мой спаситель не в обиде на то, что я уже пять секунд как прижимаюсь к воротнику его пальто, дрожа то ли от страха, то ли от удовольствия, которое дарит мне только лишь этот аромат.

Резко распахиваю веки, ощущая вес его тела на себе, и, наконец, встречаюсь взглядом со своим спасителем. Карие, с зеленоватым отливом глаза неотрывно смотрят в мои, и меня не покидает чувство, словно этот человек видит меня насквозь и определенно читает мысли…хотя не нужно быть гением, чтобы догадаться, что я думаю о его чертовом парфюме, вдыхая его как дозу успокоительного.

_Нет. Ущипните меня. Так точно не бывает. О да…_

Почему он все еще лежит на мне? Еще пару секунд я внимательно изучаю черты лица своего спасителя — густые, слегка нахмуренные брови, точеные черты лица и кажущиеся мягкими и полными для мужчины приоткрытые губы. Нижняя чуть полнее…

Промолчу, о чем я сейчас подумала. Со мной вообще такое впервые, что я вижу мужчину всего одну минуту и уже задаюсь вопросом, какие на вкус у него губы. _Как он улыбается?_ Я хочу знать о своем спасителе все, и он, наконец, поднимается и помогает мне встать, продолжая поглощать меня изучающим взглядом, стараясь казаться сдержанным и равнодушным. Он не особо эмоционален, раз до сих пор не начал разговор.

Черт, моя рука мокрая от кофе, а мой телефон…превращен в жалкую кучку осколков, по которым без конца теперь ездят десятки машин. Я копила на него три месяца, и это был первый нормальный телефон в моей жизни.

— О нет! — хнычу я, опуская плечи.

— Он не ценнее, чем твоя жизнь, — чувственно улыбаясь, произносит мой спаситель. — Думаю, это не самая худшая картина, которую мы могли бы сейчас наблюдать, — я согласно киваю, но мне все равно обидно — я могла бы быть внимательнее. Я даже глоток кофе сделать не успела.

— А я так хотела кофе, — кусая губы, улыбаюсь я, все еще периодически утопая в его глазах. Теперь я понимаю, что меня так привлекло в нем. Он старше, намного старше. Мужчина в безупречном костюме, спасающий меня от смерти, пользующийся божественным парфюмом. Невероятно. Уверена, мы разойдемся в разные стороны и никогда больше не вспомним об этой встрече…и все-таки приятно знать, что где-то такие как он существуют. Мне порядком надоели спортсмены, с которыми я встречалась. Все они думали только о себе, и даже Колин, отношения с которым я считала серьезными, оказался обыкновенным лжецом.

— Спасибо…тебе, — наконец, снова нарушаю молчание я. Мужчина и сам до сих пор в шоке, и только сейчас я замечаю, что все это время он держит меня за руку, внимательно осматривая на предмет синяков и ссадин. — Кажется, ты спас мне жизнь. А вот мой телефон и кофе погибли…

— Алекс Джордан, — он сжимает мою ладонь, и только сейчас я различаю в его произношении едва уловимый русский акцент. _О Боже, так точно не бывает._

— Меня зовут Руслана, — перехожу на русский язык, расплываясь в широкой, но надеюсь не сильно глупой улыбке. — Руслана Мейсон. Или Ру…

— Или Лана? — он удивленно вскидывает брови, отвечая мне на нашем родном языке. — Кажется, нам есть, о чем поговорить, землячка. Новый телефон пока не обещаю, но может кофе? — он кивает в сторону ближайшей кофейни, расположенной в десяти метрах от нас. О да, Манхэттен так удачно усыпан кофейнями, а Бог, кажется, услышал мои просьбы. Я давно мечтала о подобной встрече, и не потому, что я нуждаюсь в мужском внимании, и мне его не хватает. Данная ситуация интересна мне с профессиональной точки зрения. Всегда было интересно, существует ли подобное в жизни? Случайное «столкновение» на улице, пересечение взглядов…вот и проверим. Надеюсь, он не какой-нибудь извращенец, потому что пока Алекс кажется подозрительно идеальным.

Нет, я до сих пор в это не верю. Может быть, я валяюсь на дроге без сознания, и этот бесподобный мужчина — результат сотрясения мозга? В чем подвох? Совсем скоро я узнаю об этом.

— Да, пожалуй, мне нужно снять этот стресс, — тяжело вздыхаю я, бросая на него короткие взгляды из-под полуопущенных ресниц. Алекс Джордан…имя кажется мне очень знакомым, но думаю это потому, что и имя и фамилия очень распространены.

_Да, именно поэтому…_

***

— Ничто так не снимает стресс, как хорошая книга, — мы уже пятнадцать минут сидим в небольшой, уютной кофейне с панорамными окнами. Вот таким я люблю Нью-Йорк. Каждое кафе, магазин и даже уличный киоск наряжают к Рождеству и Новому году. И выглядит это волшебно — светодиодные звезды и снежинки на потолоке, красные носки Санты, омела и фигурки причудливых оленей украшают маленькие новогодние елки, расставленные по всему периметру «Coffe and books». И еще здесь по всюду книги — их запахом и ароматом пряного кофе с корицей и карамелью пропитан воздух.

Пока Алекс заказывал нам кофе, я не могла отвести взгляда от его широких плеч. Я, правда, старалась не смотреть ниже, но не скажу, что не оценила его фигуру и не попыталась прикинуть, как он выглядит без своего костюма. Несколько раз я порывалась встать и уйти. Я привыкла доверять своей интуиции, и сейчас она буквально кричала мне о том, что мне стоит бежать и быть осторожнее.

Но почему? Что с ним не так?

Не каждый день Вселенная посылает мне такие «подарки» и «знаки» — а как еще мне расценивать тот факт, что он эмигрант из России и пользуется моим любимым парфюмом? Это все бред…как только я собираюсь встать, Алекс возвращается к столу, и через пять минут нам приносят кофе — он пьет эспрессо, а я собираю густую пенку с миндальной крошкой со своего Рафа. Испытываю смущение, пока он рассказывает мне о том, что переехал в Нью-Йорк пять лет назад. Мне понадобилось несколько минут, чтобы дар речи окончательно вернулся ко мне после пережитого и заговорить.

— Любишь читать? — он насмешливо приподнимает бровь, когда замечает, с каким интересом я разглядываю книги на полках. В зелено-карих глазах мгновенно вспыхивает непонятный мне почти одержимый интерес, который не на шутку меня пугает. Но всего лишь на мгновение. Остальное время я пропадаю в омуте его взгляда, не переставая чувствовать себя экспериментальной белой мышкой в запущенном им колесе, за которой он пристально наблюдает. Не знаю, как это объяснить, но меня не покидает чувство, что Алекс воспринимает меня не просто как куклу или красивую девушку, а читает душу с лица и движений губ, заглядывает в мои мысли…сглатываю, стараясь расслабиться, чтобы унять мурашки по коже.

_Хватит. Ты не в долбанном романе, Лана. Не забывай — это реальность, и тебе не стоит приписывать ему качеств, которых он пока не проявил. _

— И что последнее ты прочитала? — интересуется он, пока я автоматически беру с полки первую попавшуюся книгу. Мне просто необходимо что-то держать в руках, поглаживать твердый переплет…это очень успокаивает, особенно когда находишься на внезапном «свидании», от которого дух захватывает.

— Мм… — не уверена, что он одобрит то, что мне нравится. Хотя с какой стати я хочу ему нравиться? Я такая, какая есть.

_Мир не рухнет, если мы больше никогда не увидимся._

— Дай угадаю: роман про оборотней. Или про добрых вампиров, которые влюбляются в невинных девушек, — иронично замечает он, глядя на меня, как на…да, на маленькую девочку. Так и есть. Мне двадцать, но многие дают не больше семнадцати, даже когда я накрашена. Я — ребенок для него. Что ж, тогда я раскрою карты. У меня никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление.

— О да. Мне не стыдно в этом признаться: я читаю романы, — смело выдаю я. — Некоторые из них грязные, эротические, но вот вампиров и оборотней совсем не люблю. Я и сама увлекаюсь написанием историй… — чуть тише добавляю я, кидая на него робкий взгляд. Мне кажется, я вижу искры в его глазах и надеюсь, это реально интерес, а не моя привычка разглядывать выражения взглядов своих собеседников и придавать им значение. — Но последнее, что я прочитала это — Дэниел Киз. «Цветы для Элджернона» и «Множественные умы Билли Миллигана».

— Так-так. Ты пишешь? — отпивая эспрессо и прищурив веки, спрашивает он. Приятный, низкий мужской голос с бархатными нотками запускает почти забытые процессы в моем организме…я едва сдерживаю свое шумное дыхание и ощущаю приятное покалывание внизу живота. Это просто странно. Ужасно. Не помню, когда в последний раз звук голоса пробуждал во мне такой широкий спектр чувств и эмоций. — И что ты пишешь?

Узнаю этот снисходительный взгляд. Я редко говорю кому-то, что пишу, и пишу с самого детства, потому что натыкаюсь на скептические комментарии и фразы в духе «ты занимаешься ерундой». А уж родители и вовсе считают, что я ничем не занимаюсь и трачу время зря, стуча целые ночи по клавишам. Год назад я, наконец, перешла от коротких рассказов к настоящему делу: начала писать роман и выкладывать его в сети. Увы, ничего кроме критики и нелестных отзывов я на него пока не получила. Но я благодарна тому скромному числу читателей, которые высказались о романе довольно положительно.

— Да. Пишу…для себя. Пыталась вдохновиться романами Дэниела Киза. Я пишу историю… — мне становится неловко, щеки обжигает огнем изнутри, но я продолжаю: — Это эротический, психологический триллер, — еще больше краснею, произнося слово «эротический». — Про парня с раздвоением личности и тяжелым детством, если быть краткой. Он влюбляется в девушку, а его вторая личность хочет ее разрушить. Ну а дальше полный трэш…отношение хищника и его жертвы во всей красе, —немного путано произношу я, прекрасно представляя, как выгляжу со стороны, когда рассказываю узкому кругу избранных о своих историях. — Только я получаю совсем мало хороших отзывов. Но те, что положительные — греют душу и придают мне сил писать дальше, — с придыханием заканчиваю я.

Алекс замирает, вновь внимательно изучая черты моего лица. Теперь он смотрит на меня так, будто не верит, что я реальное существо, а не голограмма, которая внезапно свалилась на его голову и несет всякий бред. Я невольно скольжу взглядом по двухдневной щетине, задавая самой себе глупые вопросы: бреется ли он каждый день? И почему забыл сегодня и вчера? Целует ли чьи-то губы, потираясь колючим подбородком о _ЕЕ_ щеки?

_Боже, это безумие какое-то. Наваждение. Нужно очнуться._

— Ого. Я ожидал чего угодно от такой милой девушки. Например, наивных романов, фэнтези с драконами, но никак не психологический триллер про отношения с насилием, — его раскатистый, мягкий смех заставляет меня улыбнуться. Кажется, я не улыбалась столько всю прошедшую неделю, как сегодня.

— Наверное, по мне не скажешь, Алекс. Но писать что-то другое мне скучно. Иногда я пишу и слышу свое тяжелое дыхание в полной тишине, ощущаю, как зашкаливает пульс, как горячеет кровь под кожей. Это моя зависимость, тайна, которой почему-то захотелось с тобой поделиться. Другие, спокойные и романтические истории перестали меня цеплять…а потом — маленькое озарение, всего ишь одна сцена пришла в голову. И вот…медленно, но верно готова уже половина дилогии.

— Начинающая писательница Лана Мейсон. Дашь автограф, когда прославишься? — не знаю, что означает его хитрая улыбка, но она меня напрягает. Немного. Он подшучивает надо мной? Понять почти невозможно, но Алекс явно что-то скрывает.

— Брось издеваться. Я только пытаюсь писать, — скромничаю я, смолчав о том, что ДА, я мечтаю, написать…что-то стоящее. Что-то, что зацепит сотни людей. Тысячи, миллионы…кто-то смог, и чем я хуже? Нужно только трудиться и никогда не опускать руки. Но иногда опускаются…уже опустились. Учеба и работа, постоянный недосып, отсутствие эмоциональной зарядки. В моей жизни нет места романам, и, возможно, пора это признать.

— У меня есть знакомая в издательстве. Может, позволишь мне оценить твое творчество? — странно, но интерес в его глазах выглядит искренним, жадным, словно ему действительно интересно. Обычно новые знакомые не проявляют интерес к моему творчеству. У всех у нас есть маленькая «тайна», хобби, отдушина, и я не уверена, что хочу обнажать свою душу перед Алексом. И именно по этим причинам я не даю читать свои творческие эксперименты друзьям и даже просто знакомым. Так странно…но «раздеться» перед толпой анонимных пользователей в сети куда проще, чем дать почитать крошечный кусочек одному из круга близких или родных. Меня терзают противоречивые чувства. С одной стороны, я могла бы назвать Алексу свой псевдоним, но…боюсь, после того, как он прочитает хотя бы первую главу моего романа, он поймет, что мы просто разные.

Я не всегда «милая девушка», какой меня видят все. В каждом из нас живут демоны, но мои слишком часто выходят на свободу. И благо, пока оживают только на страницах романа…почти.

— Да, обязательно дам, — уклончиво щебечу я, глядя ему прямо в глаза, не моргая. Даже не знаю, кто из нас кого гипнотизирует и очаровывает. Я даже кофе пить забываю, просто наслаждаясь кричащей тишиной между нами и накалившимся воздухом. Интересно, он чувствует тоже самое, или я себе накручиваю?

— А чем занимаешься ты? — резко перевожу тему я, замечая, как Алекс медленно переводит взгляд на мою шею и открытое плечо. (На мне кофточка, который одно плечо полностью закрывает, а другое — открывает.)

— Обучением, — уклончиво бросает он. — И у меня свой бизнес.

— Это здорово, — искренне восхищаюсь я. Такой ответ был вполне ожидаем, судя по его внешнему виду. Он богат, но не кичится этим.

— Где ты жила в России?

— Я из Эстонии на самом деле. Но в школе мы учили русский язык, и моя мама русская. У меня три родных языка. Когда мне было десять, папе предложили хорошую работу в Нью-Йорке, а чуть позже он создал свою компанию. А ты как здесь оказался?

— Тоже из-за работы. Сегодня я проспал. Но на самом деле я рад этому, Лана… — замечаю, как его рука двигается вперед по столу, будто случайно. Ох. Малейшее движение, а я уже с ума схожу от трепета, сковывающего грудь. И эти его губы. И глаза. Это вообще законно? Быть таким. Уйди, исчезни. Нельзя же так со мной…ты все равно ненастоящий, Алекс Джордан. Или у тебя есть какие-то грязные тайны, и судя по хитрому прищуру, ты тщательно их скрываешь.

— Да уж. Иначе бы я сейчас не сидела здесь. Наверное, ты один из супергероев, про которых вечно снимает кино Марвел, — моя ладонь непроизвольно движется ему навстречу. Я так хочу ощутить его руку, что просто сил нет. Всего пара сантиметров разделяет наши с Алексом пальцы.

— Ты та еще выдумщица, — он бросает на меня резкий, прямой и обжигающий взгляд, накрывая горячей ладонью мою руку. Все тело простреливает мощнейшая волна тепла и удовольствия, совершенно нового, незнакомого мне желания…Господи, со мной такое впервые. Может, меня заводит мысль о том, что он старше? Костюм с иголочки в купе с загадочным взглядом и искрами «ума» в газах. Его рубашка расстегнута на одну пуговицу, и мой взгляд упирается в треугольник его обнаженных ключиц. _Черт, если бы он был моим мужчиной, я бы прижалась к нему прямо сейчас. Уткнулась бы в основание шеи губами и вдохнула его запах глубоко в легкие. Так хочется…ведь я почти уверена, что он сейчас думает о том же, что и я. Кто ты, Алекс Джордан? _

— Лана, как насчет… — его прерывает звонок телефона. Как в дурацком фильме…я напрягаюсь, одергивая руку. Он едва заметно улыбается, когда смотрит на экран сотового, и я автоматически пытаюсь найти на его пальце кольцо. Черт, я совсем забыла. Почему я не сделала это сразу? Кольца нет. Но вдруг он специально его не носит? Живет в гражданском браке? Я не собираюсь строить свое счастье на чужом несчастье, даже если это мужчина из моих снов. _Помечтала и хватит. _

— Прости, Лана. Мне нужно отойти. Это по работе, — немного отстраненным голосом заявляет Алекс, и я, улыбаясь, киваю:

— Конечно. Буду ждать, — едко замечаю я, не провожая его взглядом. Бросаю лишь короткий взгляд…и вижу, как приподнимаются уголки его губ во время телефонного разговора. Точно. Вот поддонок…а я уже раскатала губу. Все. Хватит. Уйду на хрен, пока это не закончилось катастрофой. Пошел к черту, Алекс. За руку он меня тут держит, в кафе зовет. А сам безнадежно женат.

Смело встаю и направляюсь к выходу, лишь на мгновение чувствуя, как болезненный спазм сдавливает грудь.

_Не дай мне уйти, Алекс…_ — хочется кричать, но я выхожу и не оглядываюсь, оставляя его. Вероятность того, что мы встретимся снова, стремится к нулю. Телефонами мы не обменялись и ничего друг о друге не знаем. Я вычеркну это утро из своей памяти и буду жить дальше.

Но он хорош. Так хорош…как и все поддонки.

Прощай, Алекс Джордан.

Я итак слишком сильно открылась первому встречному. В девушке должна быть загадка, и не то, чтобы я придерживаюсь каких-то правил, но я, правда, не хочу ничего с человеком, у которого уже есть жена или девушка. Это что-то вроде табу, ведь я знаю, насколько неприятна бывает измена. А для других и вовсе болезненна и смертельна. И я никогда не смогу быть «второй в списке».

Сама не замечаю, как дохожу до общежития Колумбийского Университета. Дорогу мне преграждает мой бывший, но я даже не удостаиваю его взглядом. Что за логика? Сначала изменять мне год, а потом бегать, умоляя простить его? Придурок.

— Привет, детка, — начинает Колин, но я резко обрываю его:

— Колин, сколько раз тебе повторять, чтобы ты больше не называл меня так, — через чур зло проговариваю я и возвожу глаза к небу, закрывая перед ним дверь в женское общежитие.

Странное утро…незабываемый мужчина, и всего полчаса, которые, казалось бы, сделали меня счастливой, и я почувствовала прилив вдохновения. И такое разочарование…

_Забыть, вычеркнуть._

Я уже забыла…и глаза его, и губы, и то, что не только на мою грудь пялился. Ему, правда, было интересно меня слушать.

По крайней мере, я жива, и, кажется, мне нужно копить деньги на новый телефон.

ГЛАВА 2

Алекс

— Стейси, ты не совсем вовремя. Но говори, что у тебя? — спрашиваю я, отходя в сторону, чтобы не утомлять и не шокировать новую знакомую личными разговорами, потому как считаю, что Стейси Риз есть что мне рассказать о вчерашнем. Сбрасывать звонок не имеет смысла. Она будет названивать пока не добьется ответа или завалит сообщениями.

— Ничего себе заявочка, — возмущается она в трубку. — Вообще-то, я ожидала, что ты сам позвонишь с утра. Дай угадаю, ты проспал и валяешься в кровати?

— Нет. Я в кофейне с очаровательной девушкой, которую только что спас от смерти.

На там конце слышится возмущенное сопение.

— Так, ты опохмеляешься что ли? Опять пьешь? С утра? Или послушал меня и решил начать новый роман?

— Я серьезно, Стейс, — резковато отвечаю я, поворачиваясь спиной к Руслане, заметив на себе ее вопросительный изучающий взгляд. — У тебя что-то срочное?

— Алекс, ты вообще-то неблагодарная свинья. Знаешь об этом?

— Ты мне расскажи. Ты же за этим звонишь, — с сарказмом бросаю я.

— То есть ты помнишь, как вчера в клубе я вытащила тебя абсолютно голого из приват комнаты и, прикрывая пальто, отвезла на такси домой?

Черт… Я так и знал, что не просто так не смог найти одежду. Но хотелось верить, что Риз забрала ее, чтобы отнести в химчистку. Такое раньше случалось, если перебрав, меня … Неважно.

— Что я делал в приват комнате? — хмурюсь я, безуспешно напрягая память.

— Спал, — отвечает Стейси.

— Спал!?

— Да. На красном диване голый, как младенец. Понятия не имею, кто и куда забрал твои штаны, и что там вообще происходило, пока меня не позвали секюрити клуба, предложив убрать моего приятеля, если я не хочу, чтобы они выкинули тебя голого на улицу.

— Прости, детка, — со стоном выдыхаю я. — Чистый лист. Вообще ничего не помню.

— Ты можешь хотя бы иногда быть серьёзным? Ты преподаватель Колумбийского университета, писатель, мать твою. Если тебе насрать на твою репутацию, то мне нет.

— Стоп. Мы пили вместе, — вместе напоминаю я, пытаясь защищаться.

— Но разными тарами, Алекс. Я предупреждаю в последний раз. Или ты берешься за ум, или я от тебя ухожу.

— Черт, нет. Я погибну без тебя. Ты не можешь меня бросить… — жалобным голосом тяну я. — Стейси, я завяжу.

— Я сто раз это слышала. Утром мне звонил Стив Клейтон, режиссер. Он спрашивал, не хочешь ли ты подумать над продолжением «Last Victim».

— А какое там может быть продолжение? — с нотками раздражения спрашиваю я.

— Не тупи, Алекс, — фыркает Стейси. — Канал Showtime готов снять сериал по мотивам романа.

— Мы уже это проходили, — скептически отвечаю я. — Четыре года назад сняли три серии, и сериал заглох.

— Черт, ты мня слышишь? Это Showtime, малыш, который снял Борджиа, «Декстер» и «Блудливая Калифорния». От тебя требуется только сотрудничество со сценаристами.

— Я оставил эту историю, Стейси, и не хочу к ней возвращаться.

— Никто и не просит. Им нужен костяк сюжета, главные герои, а события они напишут сами.

— Нет, — резко отвечаю я.

— Ты идиот? — практически кричит на меня Риз.

— Стейси, или я пишу сценарий, или сериала не будет.

— Но ты не способен сейчас писать! — безжалостно бросает она мне.

— Откуда тебе знать, мать твою? — свирепею я.

— Ты не можешь вспомнить, где потерял свои брюки, Алекс, и кого трахал вчера. О чем ты способен написать?

Внезапная догадка заставляет меня рассмеяться.

— Ах, ты сучка. Ты специально меня провоцируешь. Знаешь, на что надавить, да?

— Я твой агент уже много лет, Алекс, — произносит Риз, и по интонации я ощущаю, как она улыбается. — Это шанс для тебя. Не просри его, прошу.

— Мне нужно подумать, — почти сдаюсь я.

— Они дали тебе время до Рождества. После праздников мы должны дать ответ. Поговори с Анной. Она плохого не посоветует.

— А причем тут она, Стейси? — чувствую, как угасшее раздражение возвращается снова.

— Мне не нравится то, что с тобой происходит с тех пор, как вы расстались.

— Сейчас не время и не место обсуждать это, Стейс. И несколько лицемерно звучать твои слова с учетом того, что ты спала со мной еще до того, как Анна забрала детей и уехала.

— Таких, как я у тебя были десятки, Алекс. Вряд ли дело во мне. Обещай подумать.

— Созвонимся позже, я должен вернуться к своей спасенной … — поворачивая голову, я смотрю за столик, за которым пару минут назад сидела Руслана, но ее там нет. Может, вышла в дамскую комнату?

— Эй, Алекс?

— Извини. Потом поговорим.

Отключаю вызов и убираю телефон в карман, бегло оглядывая помещение кофейни. Возвращаюсь за столик, но не сажусь, понимая, что меня впервые в жизни жестко кинули. Вряд ли она пошла попудрить носик, забрав с собой верхнюю одежду. Мысленно выругавшись, надеваю пальто и выхожу на улицу.

_Дерьмовое утро возвращается._

Только встретил интересную забавную девушку, владеющую русским языком и обожающей порно-триллеры. Конечно, она выразилась иначе, но все равно ей удалось меня впечатлить. Диссонанс внешности и содержимого. Смазливое невинное личико, стройная фигурка и ого-го какие черти внутри. Банальная уловка, на которую западают все мужчины без исключения. А я почему должен оставаться в стороне? Слишком молоденькая, но это скорее достоинство, чем недостаток. Абсолютно мой типаж внешности, и вроде неглупая. Читающая, что немаловажно, и самое занимательное — пишущая. Как она там сказала?

_«…отношение хищника и его жертвы во всей красе.»_

Вообще-то моя любимая тема. В жизни я совершенно не романтик и давно не верю в безумную страсть с первого взгляда. Нет, ей есть место в двадцать, когда зашкаливают гормоны, и хочется трахнуть все, что вызывает приток крови к определённым частям тела. Хмм. В принципе и сейчас периодически находит помрачнение, но это совсем другие эмоции и потребности. Возможно, я заполняю пустоту внутри себя, но выходит хреново. Всегда наступает дерьмовое утро, и осознаю, что стремительно старею, проживая свои дни впустую, тратя себя на таких же пустых одноразовых женщин. Моя жена не была пустой. Но, возможно, я никогда не был достаточно цельным для нее. Мои приятели и Стейси не знают, как долго я пытался вернуть ее обратно.

Иногда женщина уходит, чтобы вразумить мужчину, чтобы разозлить его, заставить действовать, обратить на себя внимания. А иногда она просто уходит.

_Потому что ты кретин. _

И сегодня, когда я закрыл Руслану собой, мне показалось, что внутри что-то щелкнуло, перемкнуло. Все объяснимо — выброс адреналина, внезапная опасная ситуация, стресс и прочее. Но и позже, когда мы разговаривали в кофейне, это ощущение сохранилось. Я смотрел на нее и понимал, что мне интересно ее слушать. Мне нравится на нее смотреть. Я думаю, мы оба ощутили подобие притяжения. Ее взгляд был более чем заинтересованным и красноречивым. Конечно, очень молода, но если ей больше восемнадцати, то я ничего не нарушаю.

_Конечно же не нарушаешь, Алекс._ Ведь она свалила от тебя, пока ты трепался со Стейси. Жаль, конечно. Уверен, нам было бы о чем поговорить. В последнее время мне редко удается познакомиться с людьми, которые меня хмм… вдохновляют на вторую встречу. Возможно, дело во мне и моих внутренних тараканах или завышенной планке, по которой я меряю окружающих. Хотя Диксон и Макс, два моих безнадежно женатых приятеля, с которыми я общаюсь с момента переезда в Нью-Йорк, те еще придурки, но я нахожу их общество приемлемым и местами забавным. Может, потому что привык к их пошлым разговорам о полчищах любовниц, которых не существуют в природе, или мне просто импонирует, что им нет дела до того, что я вроде как медийная личность. Они вряд ли помнят, как называется мой роман, по которому сняли фильм. И самое смешное, что они его даже не смотрели. И не прочли ни одной моей книги. Не удивлюсь, если Диксон и Макс вообще не умеют читать.

Стейс напомнила мне про Рождество, и только сейчас я заметил, как преобразился Манхеттен. Повсюду праздничные красно-белые украшения, гирлянды, изображения Санты и его оленей, и прочая рождественская атрибутика. Мне кажется, я целую вечность не смотрел по сторонам, двигаясь каждый день в безумном ритме Манхеттена, а по вечерам напиваясь до отключки. Засмотревшись на гуляющего в костюме Санты пьяного аниматора, я получаю толчок в спину, а потом еще один. В бегущей толпе очень сложно на самом деле смотреть по сторонам.

Я переехал в Нью-Йорк пять лет назад сразу после заключения контракта с Warner Bros. И первые два года мне здесь действительно нравилось. Я был ослеплён большим городом, внезапно обрушившейся славой и заоблачными гонорарами. Интервью, передачи с моим участием, пресс конференции, творческие встречи. Меня стали узнавать на улицах. Все хотели пообщаться с известным автором. Мужчины жали руку и предлагали пропустить стаканчик. Женщинам непременно хотелось проверить, так ли сексуален сам автор, как герои его романов. Я так увлекся, играя роль крутого писателя, что забыл о том, ради чего я вообще жил раньше. Когда ты внезапно прыгаешь слишком высоко, то искажается вкус маленьких побед, простых радостей жизни. Все теряет смысл, прелесть и новизну.

Я не разочаровался в людях. Лишило вдохновения меня совсем другое. Я разочаровался в себе. Многие критики считают, что писателю важно то, что они скажут, что их похвала или ругань заставляет нас менять что-то в себе, работать над ошибками или оттачивать достоинства. Это далеко не так, у меня все иначе. Я главный критик всего, что я делаю. И этот критик внутри меня в обнимку с утренним лентяем говорят: _Вынь голову из одного места, Алекс, и начинай что-то в этой жизни менять._

Мне стоит подумать над предложением, о котором говорила Стейси. Работа над интересным проектом может помочь мне встряхнуться, дать новый толчок к действию. И я смогу свалить наконец-то из Колумбии. Преподавание философии для кучки малолетних идиотов не совсем мое поприще для внутреннего развития.

Через сорок минут я захожу в стены надоевшего до чертиков кампуса и стремительно направляюсь к аудитории, где через… хмм, через пять минут начнется экзамен по философии.

— Джордан, ты опять пропустил собрание! — раздается слева от меня раскатистый голос ректора факультета, на котором я преподаю. Выругавшись про себя, я нехотя останавливаюсь и поворачиваюсь с натянутой улыбкой к «жирному Тому». Так мы называем его в коллективе. Во внешности невысокого полного Кевина Райта есть некая схожесть с персонажем мультфильма Диснея «Том и Джерри». Непонятно, как «Жирному Тому» удалось занять пост ректора, имея в наличии только глупейшее выражение лица и завышенную самооценку. Помимо отталкивающей внешности Райт выделяется еще и гнусным характером. Дорогой пиджак чуть ли не полопается на толстом животе, лоснящееся от жира лицо выражает высшую степень недовольства.

— Попал в пробку, сэр, — бессовестно лгу я.

— В какую пробку, хотелось бы узнать? Ты живешь в пешей доступности от университета, Джордан.

— Я ночевал сегодня не дома, Мистер Райт, — невозмутимо отвечаю я, и, поминая запястье, демонстративно смотрю на часы.— Прошу прощения, но через три минуты у меня экзамен.

— Зайдешь в мой кабинет, когда закончишь, — высокомерно заявляет «Жирный Том».

— Обязательно, — киваю я, проглатывая желание послать его на весёлые три русских буквы, и быстрым шагом удаляюсь в нужном мне направлении. Если бы не приличный оклад, который мне выплачивает университет, я бы давно сказал Кевину Райту все, что я о нем думаю. Однако финансовые дыры, образовавшиеся за период длительного застоя, необходимо чем-то закрывать. Но однажды я выберусь из кризиса и исполню давнее желание поставить переевшего гамбургеров засранца на место.

Не обращая ни малейшего внимания на притихших с моим появлением студентов, я прохожу к своему столу в центре, сажусь и отрываю ноутбук, не поднимая головы, игнорируя тихий шепоток, пронёсшийся по аудитории. Экзамен должен был принимать Адамсон, мой коллега, но он приболел, и меня поставили на замену. Перспектива не очень. Философия для будущих бизнесменов далеко не самый любимый предмет, и я уже предчувствую девять кругов тупости, которые меня ждут.

«Как началось утро, таким будет день», — уныло думаю я, поднимая голову и обводя взглядом два десятка второкурсников, взирающих на меня с любопытством. Им интересно, что я за зверь и получится ли у них сожрать меня сегодня. Чувствую себя, как клоун на арене цирка в окружении застывших в предвкушении зрителей. Сама аудитория наводит на подобные ассоциации. Поднимающиеся вверх ряды парт с рассевшимися на них в хаотичном порядке студентами, и внизу, в самом центре я за своим столом. Главный артист кордебалета. Ха.

— Меня зовут Алекс Джордан. Сегодня я буду принимать экзамен вместо мистера Адамсона, — представляюсь я, не поднимаясь с места. — Все подготовили проекты? Может, кто-то сразу хочет признаться, что недостаточно потрудился, и придет в другой раз? — рассеяно скользнув взглядом по лицам собравшихся, с надеждой спрашиваю я.

Желающих высказаться нет, что неудивительно. Абсолютная тишина в ответ.

— Отлично. Все готовы к защите. Начнем, — хмуро говорю я, отрывая список группы на персональном компьютере. — Кто-то хочет выступить первым?

Теперь тишина становится зловещей. И звук открывающейся двери заставляет вздрогнуть даже меня. Поднимая голову, я хочу понять, у кого хватило наглости опоздать на экзамен. Точнее, запомнить в лицо смертника, который останется сегодня без зачета.

— Извините, пожалуйста, за опоздание, — произносит женский тонкий голосок со знакомым акцентом. Мой взгляд застывает на лице опоздавшей студентки, и я у меня в который раз за сегодня возникает ощущение нереальности и абсурдности происходящего. В каких-то двадцати метрах от меня мнется с ноги на ногу Руслана Мейсон, девушка, на которой мне посчастливилось с утра полежать. Ее глаза открываются шире, когда она тоже меня узнает. Я слышал, конечно, поговорку, что мир тесен, но не считал, что она относится к Нью-Йорку, к этому миллионному муравейнику, где можно каждый день ходить в один и тот же клуб и не встретить ни одного знакомого лица. Видимо Вселенная неверно истолковала мое сожаление о том, что приятная встреча так внезапно оборвалась, не дав мне шанса узнать ни телефон, ни адрес заинтересовавшей меня девушки. Я, конечно, хотел ее увидеть еще раз. Но не здесь. _И не в качестве моей студентки. _

— Заходите, мисс.., — прочистив горло, произношу я, чувствуя себя полным придурком, который попал в неловкую ситуацию.

— Мейсон, сэр, — кивнула она, смущённо опуская ресницы. Мой взгляд невольно задержался на красных губах девушки. Потом прошелся по обтягивающей белой блузке, застегнутой на все пуговицы, но при этом выглядевшей гораздо сексуальнее, чем откровенные кофточки с глубоким вырезом на других студентках. Опустился взглядом на стройные бедра в узкой юбке-карандаш до колена, стройным ножкам в туфлях на высоком каблуке, и только потом заметил папку с проектом, который она судорожно прижимает к груди. На грудь лучше не смотреть, но я совершаю преступление и делаю это. Девушка направляется к первому ряду, стуча каблуками по ламинату, не поднимая на меня глаз.

— Мисс Мейсон, уверен, вы опоздали, потому что всю ночь готовились к защите и не услышали с утра звонка будильника, — произношу я лаконичным наигранно равнодушным тоном. В аудитории слышаться смешки. — И я не могу не оценить подобное усердие. Было бы справедливо начать экзамен с вас, — заканчиваю я. И Руслана поднимает голову, с натянутой улыбкой глядя мне в глаза. Темные глаза хранят непроницаемое выражение.

— Конечно, мистер Джордан, — кивает она. Надеюсь, что ни у кого из ее сокурсников не возник вопрос, откуда мисс Мейсон знает мою фамилию. Когда я представлялся, ее еще тут не было.

Я не отвожу от нее взгляда, пока девушка с грациозной походкой направляется к моему столу. Вот сейчас она похожа на девушку, увлекающуюся эротическими триллерами. Алая помада на соблазнительно изогнутых губах, самоуверенный дерзкий взгляд и образ а-ля сексуальная секретарша. Я мысленно сопоставляю в голове факты. Второй курс, а значит ей не меньше двадцати. Не производит впечатление наивной и невинной простушки. Достаточно взрослая для … _Черт, о чем ты думаешь, Джордан. Перед тобой студентка. Даже за один небольшой флирт тебя могут выставить отсюда с волчьим билетом._

Осознав, что опасность миновала и жертва намечена, выжившие студенты начинают расслабленно беседовать друг с другом, не обращая на нас ни малейшего внимания. И это хорошо, иначе наша игра взглядами и искрящееся напряжение многих бы могла позабавить.

— Итак, Руслана Мейсон, — лениво протягиваю я, открывая бланк с ее успеваемостью. Она садится на стул в нескольких сантиметрах от меня, и мне с трудом удается не смотреть на нее.

— Я смотрю, у вас были проблемы с посещаемостью, — прохладно замечаю я.

— Да, я… — собираясь соврать что-нибудь в свое оправдание, начинает девушка, но я обрываю ее на полуслове.

— И средний бал низковат…

— Я…

— От того, как вы защитите работу, зависит многое, не так ли? — я резко поднимаю голову и смотрю в черные глаза, в которых, кажется, хранится так много тайн, темных фантазий и противоречивых желаний.

— Меня могут исключить, если я не получу высокий балл сегодня, — признает Лана. Но не потому, что честная, а выбора у нее в принципе никакого нет.

— Вы хорошо подготовились, мисс Мейсон? — напрямик спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, задаю следующий вопрос. — Назовите тему проекта.

— Теория детерминизма Лапласа, — без запинки выдает девушка и улыбается, явно дольная собой.

— Замечательно, — с долей скепсиса киваю я. — И в чем по-вашему состоит суть теория детерминизма замечательного философа Лапласа?

— Хмм. Лаплас не был философом.

— Правда?

— Да, — уверенно произносит девушка. — Он был физиком.

— Потрясающе, — иронично восклицаю я.

— Вы смеетесь надо мной? — в голосе Руслана появляются обиженные интонации.

— А выглядит так, что я смеюсь?

— Вообще-то, да, — хмуро сводит брови Руслана.

— Тогда следующий вопрос. Что же обозначает само слово детерминизм? — перевожу я тему из личностной области ближе к обсуждаемому предмету. Мисс Мейсон заметно напрягается, поджимая губы. Ответ на самом деле на поверхности.

— Предположите. Подумайте. Это простой вопрос.

— Я могу рассказать о теории. Лаплас считал, что все события и процессы в мире предопреде…

— Я спрашиваю не о том, что считал Лаплас, а о значении слова, которое указано в теме вашего проекта, — протягивая руку, я забираю у девушки папку и начинаю листать. — Вы пользовались интернет ресурсами? — спрашиваю через пару минут ее упорного молчания.

— Как и все, — нервно пожимает плечами Руслана.

— И они все указаны? — я смотрю в ее вспыхнувшее лицо. На самом деле мне достаточно беглого взгляда по тексту, чтобы без всякой программы «антиплагиат» выяснить, скачал студент работу или сделал сам, используя разные источники. И передо мной совершенно не уникальный проект. И судя по всему, девушка прочитала только предисловие.

— Кем были первые критики теории «непонятно чего» Лапласа, мисс Мейсон? — бесстрастно спрашиваю я.

— Наверное, другие философы, — пробормотала она потерянно.

— Или физики? — приподняв брови, предполагаю я.

— Да, физики, — поддакивает она, соблазнительно улыбаясь алыми губами. И явно рассчитывая, что ее улыбка способна заставить меня закрыть глаза на то, что она явилась на защиту совершенно неготовой.

— Или священники?

— Священники? — улыбка сползает с красивых губ.

— Это я у вас спрашиваю, — произношу я, передавая девушке ее «труд». — Но если настаиваете, то я отвечу словами из вашей работы, которые в отличии от вас знаю наизусть, так как принимаю проект по данной теме далеко не первый раз. Теорию Лапласа опровергали именно религиозные деятели, аргументирую это так: «_Эксперимент, опровергающий теорию Лапласа, состоит в том, что мы знаем, что у нас есть свобода выбора. Т.е. свобода выбора в этой конструкции будет лежать в эксперименте, а не в теории. Свобода выбора является для нас исходным материалом того, что мы видим, того, что мы слышим, того, что мы ощущаем_.». Все верно, я нигде не ошибся?

— Нет, — опустив глаза, качает головой Руслана.

— На что вы рассчитывали, когда шли сюда совершено с пустой головой? — напрямик спрашиваю я.

— Ни на что. Мистер Адамсон….

— Я не мистер Адамсон, — резко обрываю ее я. — Он бы поставил вам высший бал за красивые глаза, а я не стану.

— Мы можем обсудить варианты? — с неожиданной смелостью спрашивает девушка, бросив на меня пристальный взгляд. У меня даже дыхание перехватывает. Она что сейчас пытается меня соблазнить? Я бы за, детка, но увы, не сложились звезды. Не все, как предполагал Лаплас, в этом мире предопределено.

— Кофе был замечательный, мисс Мейсон, но вы так его и не допили, — понизив голос, произношу я.

— Это месть? — прищурив веки, она слегка приподнимает и без того вздернутый нос и поджимает чувственные губы.

— Это трезвая оценка ваших знаний, — опровергаю я ее предположение.

— Меня отчислят, — в темных глазах впервые за последние десять минут, которые стали для меня не самыми простыми в жизни, появляется искреннее выражение. Она в отчаянье.

— Я прекрасно понимаю вас, мисс Мейсон. Я тоже спал на парах, а по ночам занимался творчеством, или делал вид, что пишу лекцию, а на самом деле строчил в тетрадке свои собственные теории и мысли, которые интересовали меня больше, чем то, что говорил педагог. Но я никогда не приходил на экзамен с пустой головой, рассчитывая обаять преподавателя.

_— Вы тоже писали книги? _— удивленно спросила Руслана, широко распахнув глаза, в которых промелькнуло неприкрытое удивление.

— Да, был такой грешок, — согласно киваю я без тени улыбки.

— У вас бы все равно не получилось обаять преподавателя, — иронизирует Руслана. Я удивлённо приподнимаю брови.

— Вам хочется пошутить? Думаете это уместно?

— А что мне остаётся делать? — с вызовом спрашивает Руслана. Она злится на меня, хотя кроме себя винить некого.

Я снова смотрю в табель мисс Мейсон, размышляя над тем, как можно исправить положение. По большому счету я бы мог закрыть глаза, пойти ей на встречу и поставить необходимые баллы, но что-то меня останавливает. Возможно, мне просто хочется увидеть ее снова по причине, которую я вряд ли сам могу озвучить. Или я чертов садист, которому нравится издеваться над молоденькой студенткой, которая разрывается между творчеством и запрограммированным родителями будущим.

— Вы будете каждый день приходить на мои лекции до тех пор, пока не закроете все свои пропуски, а по итогу мы повторим защиту вашего проекта, — озвучиваю я свое решение. В черных глазах вспыхивает надежда и благодарность.

— До конца семестра остался месяц, — тревожно замечает девушка.

— Вы успеете, если очень постараетесь, — твердо заверяю ее я. — Все понятно, надеюсь?

— Да, мистер Джордан. Предельно, — вздернув подбородок, кивнула Руслана, вставая со стула. — До завтра.

— Завтра? — вздернув бровь, спрашиваю я. — Вы можете начать сегодня. Я читаю лекции до шести вечера. Найдите время, чтобы посетить одну из них.

— Непременно, — пытаясь скрыть свое раздражение, снова качает головой девушка и, оглушительно стуча каблуками, разъяренно покидает аудиторию. А я не могу удержаться от соблазна проводить взглядом ее обтянутую юбкой соблазнительную попку. Уверен, Адамсон бы не догадался сделать так, чтобы лицезреть ее задницу чаще, чем раз в семестр. Неудачник ты, Робинсон, ухмыляюсь я, довольный собой, размышляя над теорией детерминизма Лапласа. Сейчас я готов с ней согласиться. Если бы не случай на дороге, то я вряд ли выделил бы лицо Русланы в общей массе хорошеньких студенток. Возможно, какие-то события в жизни действительно предопределены. Посмотрим, куда они нас приведут.

***

_ADARK__: __Уже пять утра, а ты все еще не спишь, Оушэн. Марш в кровать! Опять главу пишешь?_

_OCEANHEART__: __А вот и нет. Я в ванной греюсь. _

_ADARK__: __Требую фотку!!!_

_OCEANHEART__: __*фотография крана и голубой плитки*__ _

_ADARK__: __Не такую фотку, глупышка. Подразнить меня хочешь?_

_OCEANHEART__: __Может, и хочу…_

_OCEANHEART__: __*фото ног до колена, живота и много-много пены посередине*_

_ADARK__: __У тебя что, сережка в пупке? Шалунья. Хочу к этим ножкам.__ _

_OCEANHEART__: __Угу. Проколола в пятнадцать лет. К ним или, может, между них спрячешься? :__D__ _

_ADARK__: __Боюсь, между них может спрятаться только кхм… часть меня.__ _

_OCEANHEART__: __Не самая худшая часть тебя)))_

_ADARK__: __Откуда ты знаешь?_

_OC__E__ANHEART__: __Дай помечтать. Я представляю себе, что ты чертовски хорош. Без всяких фотографий._

_ADARK__: __И это правда._

_OCEANHEART__: __Какие мы скромные)_

_ADARK__: __Прислать фотографию? :__D__ _

_ADARK__: __*фото торса*__ _

_OCEANHEART__ : __О нет, ты, и правда, очень хорош. Я тоже к тебе хочу._

_ADARK__: __Сладких снов, маленькая, Оушэн. Мне нужно бежать.__ _

_OCEANHEART__: __Куда тебе нужно бежать в пять утра? _

_ADARK__ БЫЛ В СЕТИ ОДНУ МИНУТУ НАЗАД. _

ГЛАВА 3

_А время уходит, жизнь твоя тратится на ерунду, и другой жизни у тебя, между прочим, нет, ты в курсе? _

__

_М. Фрай_

Руслана

_Он. Мой. Преподаватель. _

Какого черта? Что еще за дурацкое совпадение? То, что случилось сегодня — вполне обычное явление для тесного городка Вильянди, откуда я родом, и все друг друга знают в лицо, но никак не для Нью-Йорка, где подобные стечения обстоятельств можно принять за магию, чудо…или _проклятье._

Да, проклятье, потому что надменный мистер «я знаю все о теории Лапласа»» просто раздавил меня, не дав возможности собраться с мыслями и как минимум в себя прийти от шока. Сказать, что я была обескуражена и растеряна, когда увидела Алекса в центре аудитории, как заменяющего мистера Адамсона преподавателя, значит не сказать ничего. Мне стоило огромных физических и моральных сил подойти к нему уверенно и дерзко, как я и планировала, но на деле мои ноги превратились в вату, и я едва ли не упала с высоты своих лодочек. Надеюсь, Джордан не заметил, как дрожали мои колени и губы, ведь мое волнение было вызвано вовсе не страхом перед экзаменом, а _ЕГО_…присутствием.

Но еще большим проклятьем станет для меня то, что своим провалом я подписалась на целый месяц изощренной пытки. _Я буду видеть его каждый день_ и…чувствовать эти невольные предательские и болезненные спазмы, сдавливающие грудь в тиски, когда чувствую на себе испытывающий взгляд Алекса Джордана.

Трудно описать словами, но его глаза не оставляют меня в покое. Я не могла выкинуть утреннюю встречу из головы, даже когда шла на занятия и повторяла главные цитаты из своего проекта, которые должны были спасти меня на защите. Черт, не было ни секунды, чтобы я не думала о своем спасителе, и мысли о нем изводили мне нервы и просто душили, потому что…глубоко в душе я жалела, что оставила его утром в кофейне. Между нами возникло то самое притяжение, которого я никогда прежде не испытывала. Вспышка, искра, безумный интерес друг к другу с первого взгляда. Не знаю, как, но Алексу удалось пробудить в моем сердце странное и незнакомое мне до сегодняшнего дня чувство — легкий трепет в груди и желание бесконечно узнавать человека, который пьет с тобой по утрам кофе.

Я себе столько нафантазировала, если честно. Что мы снова случайно встретимся, и окажется, что нет у него ни жены, ни второй половинки. _И будем не только кофе по утрам пить…__ДУРА._ Не удивительно, что когда я вошла в класс, то чуть не задохнулась от ужаса, встретившись с не менее ошеломленным взглядом каре-зеленых глаз. Однако Алекс быстро скрыл свои эмоции за непробиваемой маской, а вот я не смогла подавить табун мурашек, которые атаковали мой затылок, спину и руки.

С первой секунды нашей встречи я потерялась в его взгляде. Слегка отстранённый, задумчивый, холодный и в то же время такой пристальный. Взгляд человека, который, казалось бы, знает о тебе все, считывает все тайны души, как с листа…мне почему-то не хотелось быть для Алекса «открытой книгой». Может, поэтому я и ушла из кофейни.

А теперь я для него лишь вертихвостка, которая вместо того, чтобы взяться за ум, «занимается ерундой» и пытается сдать экзамен не благодаря своим знаниям, а с помощью флирта и красной помады.

_Позорище._

Неужели гребаный Лаплас был прав? Если бы мистер Адамсон не заболел, я бы больше никогда не встретила Алекса и наверняка бы забыла его уже через неделю. Или нет? Искала бы я его в толпе безликих лиц и равнодушных взглядов среди каменных джунглей Нью-Йорка? Ходила бы в _нашу _кофейню каждое утро, говоря себе, что направляюсь туда только за чашкой кофе, а не в надежде встретить этого мужчину?

_Сейчас это уже не важно._ Ближайший месяц я его точно не забуду. Я даже не знаю, что хуже — тот факт, что у единственного мужчины, который мне по-настоящему понравился, есть женщина, или то, что он мой преподаватель? А как вам такая новость, что он старше меня лет на десять?

_А, нет, стойте, есть кое-что еще хуже и обиднее._

Судя по тому, как он хладнокровно растерзал меня в аудитории, Алекс совершенно ко мне ра-вно-ду-шен. Как бы я не пыталась очаровать его, он оставался холоден и непреклонен. Его откровенное, броское пренебрежение рождало внутри меня волны негодования и душевного диссонанса: казалось, что утром я общалась совершенно с другим человеком.

_Черт, от этого только интереснее._

Направляясь в сторону столовой, прикладываю тыльные стороны ладоней к горячим щекам, ощущая, как они пылают изнутри от волнения и перенесенных переживаний. _Неужели это я?_ Уверенная в себе девушка, знающая себе цену, я всегда находила общий язык как с парнями, так и с мужчинами, и с любыми преподавателями. Не помню, чтобы кто-то доводил меня до предобморочного состояния. Алексу удалось не просто меня смутить, а поставить в такое положение, когда даже двух слов связать не смогла.

Боже, да знала я, что такое чертов детерминизм, хоть и работу действительно мне сделал знакомый с параллельной группы и именно за «красивые глазки». Я просто…весь английский язык вылетел из моей головы, когда Алекс начал задавать мне вопросы, глядя на меня этим своим фирменным безапелляционным взглядом. Честное слово, взгляд экзекутора и палача, который любит поиграть со своей жертвой прежде, чем срубить ей голову на плахе.

Словно это не он сегодня утром спас меня от смерти. Словно это не мистер Джордан, а кто-то безумно похожий на него угостил меня чашкой кофе и, улыбаясь, рассказывал о своей жизни. Смеялся. Я до сих пор помню бархатистые, заинтересованные нотки в его низком голосе, который хотелось слушать вечно.

И…последнее, пресловутый парфюм. Этот аромат действует на меня, как наркотик, и я просто дурею, не в силах думать ни о чем другом, кроме как о желании уткнуться в его рубашку и бесконечно вдыхать, наслаждаясь ощущением мужского тела рядом. Божественный запах, превращающий меня в безумную кошку, надышавшуюся валерьянкой.

Может, я еще больше думаю о нем потому, что он задел мою гордость и самолюбие. Как он мог не поставить мне зачет? Ему жалко было что ли? Прежде только преподаватели за семьдесят могли устоять перед моей улыбкой. Но с ними на «поблажки» и рассчитывать не стоило. _Но он?_

Неужели…

_Может, он гей?_

У меня аж кончики пальцев начинает покалывать от необходимости срочно залезть на сайт Колумбийского и прочитать об Алексе Джоране всю доступную о нем информацию.

Отвратительный, действующий на нервы звук отвлекает меня от мыслей об Алексе. Я не сразу понимаю, что звонит мобильный. Уныло поджимаю губы, вспоминая, в какую жалкую кучку осколков на асфальте превратился мой новый телефон, и нажимаю на кнопку «принять» на старом с разбитым экраном.

_Снова копить…снова брать дополнительные рабочие смены, и снова не останется времени на то, что мне действительно важно._

— Привет, моя милая, — судя по голосу, папа в приподнятом расположении духа, и это хороший знак. Отец знает расписание всех моих экзаменов и звонит после каждого…он одержим моими успехами. Не поймите неправильно. У меня самый лучший папа, и я его очень люблю, но этот тотальный контроль…у меня зубы сводит каждый раз, когда я вижу на экране телефона его имя и предвкушаю, как уже через пять минут буду сыта по горло его наставлениями, нравоучениями и сводом указаний о том, как мне нужно жить и что делать.

И так всю мою жизнь — на невидимом аркане, на прозрачной, но от этого не менее тяжелой цепи, которой меня одарила родная семья. Лишь после того, как я поступила в Колумбию, малая часть свинцовых оков, сжимающих мои крылья, ослабла.

Отец не последний человек в Нью-Йорке, у него своя строительная компания. Не самая масштабная, но стабильная и перспективная. И даже меня с Дэниелом, моим младшим братом, он рассматривает как некий «бизнес» и «вложение в будущее». Следуя его гениальному плану, я рано или поздно должна отправиться на стажировку в его компанию, а в будущем продолжить дело семьи…и это будущее, нарисованное отцом, совершенно не совпадает с моими истинными желаниями.

_Уверена, я такая не одна. Но от этого не легче, правда?_

«Я вкладываю деньги в твое обучение, дорогая», — недвусмысленно любит повторять отец. «Будь добра, ценить то, что тебе дано. Другие могут только мечтать о подобном уровне жизни», — постоянно слышу от него я.

Тем временем Дэн мечтает стать футболистом, но вынужден целыми днями изучать экономику и несколько языков. На самом деле Дэниел давно обманывает родителей: говорит, что ходит к репетитору по китайскому, а сам занимается футболом в частном клубе, и, черт возьми…он просто офигенно владеет мячом на поле. Его тренер не раз говорил мне, что он настоящий талант, бриллиант, нуждающийся в кропотливой и долгой огранке, и ему просто необходимо заниматься спортом серьезно и полностью посвятить себя футболу.

И я с ним согласна. Нужно быть совершенно слепым, чтобы не заметить, что по полю Дэн не бегает, а летает и всегда забивает минимум по одному голу в матчах с другими подростковыми клубами.

Отец, конечно, считает, что футбол — это бессмысленное времяпровождение, как и моя «игра в писателя». Для него мое сочинительство не более чем увлечение, хобби. Он считает, что написать хорошую книгу я могу и учась на факультете, от которого меня тошнит, и даже не представляет, сколько энергии, труда, а главное времени необходимо для того, чтобы составить действительно стоящий сюжет, приправить его крышесносными эмоциями, живыми диалогами, яркими персонажами и чувственной эротикой. При всем нужно еще придать истории объем, глубину и смысл…и отредактировать рукопись раз пять, прежде чем она дойдет до «зрителя».

Задача куда сложнее, чем сдать дурацкие экзамены. И важнее лично для меня, но отцу этого не понять…а мачеха, несмотря на то, тайно поддерживает нас с братом, но никогда не станет перечить и что-то доказывать папе с глазу на глаз.

— Как прошел твой экзамен? Можно поздравить мою отличницу? — на русском спрашивает отец, и по его голосу я чувствую, что он улыбается. Расстраивать его совсем не хочется.

— О да, пап. Но сегодня я получила «B», — уверенно вру я, наконец, заходя в столовую. Здесь так шумно, что я едва его слышу, а значит будет повод поскорее закончить наш разговор и мою ложь во благо.

— Ну…ты же не перестанешь получать стипендию?

_Пап, я давно ее не получаю._

Конечно я не произношу этого вслух.

— Не перестану.

— Лана, ты же знаешь, что мне для тебя ничего не жалко. Но ты должна знать счет деньгам, — строго добавляет он, вновь начиная меня воспитывать.

— Я ничего у тебя и не прошу, — начиная закипать, выдыхаю я. И это правда. Я почти полностью содержу себя сама, еще и Дэниелу на футбол добавлять умудряюсь.

— Я просто напоминаю. Только правильная мотивация поможет тебе больше трудиться и стать востребованным специалистом в своей области. Ты возглавишь один из филиалов «Maison Corp», и все дороги перед тобой будут открыты! _Все твои мечты сбудутся, Руслана,_— вдохновленно обещает папа, а я возвожу взгляд к потолку, до скрипа сжимая в руке старенький телефон.

_Нет, пап. Сбудутся __ВСЕ__ твои мечты._ Мои же покроются пеплом в тот день, когда я сяду в кресло управляющей одного из филиалов строительной компании. Это даже звучит жутко скучно. Наверное, для меня это подобно маленькой смерти…а как еще назвать состояние, когда в человеке погибает «истинное я»? _Это буду уже не я._

— Да, пап, обязательно возглавлю, — скучающим тоном отвечаю я, рассматривая свой красный лак на ногтях. Мне не терпится закончить разговор, но я не хочу показаться грубой и неблагодарной дочерью.

Я тысячу раз рассказывала своим близким о том, что действительно важно для меня, но всегда натыкалась на твердую, непробиваемую никакими словами и аргументами стену. Вот и теперь я решила молчать. Едва ли родители обрадуются, если узнают, что их дочь ночами не вылазит из-за ноутбука, описывая очередной невротический приступ героя с раздвоением личности, или того хуже — эротическую сцену далеко не самого романтичного характера.

— Пап, мне нужно бежать на лекцию, — обрываю я, попутно заполняя свой поднос едой.

— Надеюсь, мы скоро увидим…

— Да. Очень-очень скоро. Передавай привет Стелле и Дэну, я очень по вам скучаю, — бросаю я и кладу трубку. Я действительно по ним скучаю. Но сейчас, когда моя учеба в Колумбийском висит на волоске, я не хочу видеться с ними.

По телефону врать легко, но глаза сразу же выдадут меня отцу.

И я не хочу видеть их осуждающие взгляды. Всю жизнь они оставляли на мне невидимые шрамы, и несмотря на то, что я жила словно принцесса в хрустальном замке, у моей жизни была и есть обратная сторона — полное отсутствие свободы выбора.

_Свобода выбора является для нас исходным материалом того, что мы видим, того, что мы слышим, того, что мы ощущаем_.

Но...что если мы не выбираем того, что желает наша душа или личность? А делаем определенный выбор только потому, что родились собой, а никем-то другим. Предопределена лишь наша уникальность. Что если у нас есть только иллюзия «свободы выбора»? Мое «я», моя природа и даже мое элементарное желание посвятить себя творчеству — вот что действительно предопределенно, и то, чему я не могу противостоять. Я не могу поступать иначе…

В мыслях вспыхнули знакомые строки одного из философов, которые я прочла, когда искала материалы для написания своего романа:

_Человек может делать то, что он желает, но не может желать, что ему желать…_

Почему все это не пришло мне в голову раньше? Все мои знания, красноречие и уверенность куда-то пропали на экзамене. Алекс наверняка уже поставил на мне незримое клеймо поверхностной, глупой, куклы. Обидно.

— Боже, Ру, — вздрагиваю, когда недовольный голос подруги отрезвляет меня от подобных рассуждений и самокопания. — У тебя такой вид, словно ты о квантовой физике думаешь, — подруга приподнимает идеально изогнутые брови и взмахивает длинными светлыми волосами прежде, чем сесть напротив за мой столик. — Кстати я защитила проект на «B». Представляешь? Я же работу из интернета скачала. Поулыбалась этому Джордану, заговорила ему зубы…все бы экзамены были такими легкими, правда? — Кейт закусывает губы, внимательно разглядывая меня. Надеюсь, она не замечает, как на моем лице отображается единственное и острое в данный момент желание, выпустить коготки и расцарапать ее милое личико. Подруга ведь знает, что я не сдала, и специально меня дразнит.

— Что? — все еще находясь в ступоре, переспрашиваю я, со злостью размазывая остывшую еду по тарелке. Не может быть. То есть ей мистер Джордан поставил зачет, а мне нет? Мстительный подонок. Все-таки в моем сегодняшнем фиаско виноват недопитый кофе…или…ему просто понравилась Кейт, а я оказалась недостаточно хороша. Черт, даже я не могу отвести от нее взгляда, конечно, и он не устоял.

Одно радует: значит, он все-таки не гей.

— Мистер Джордан поставил мне зачет, — самодовольно повторяет она. — Проснись, Лана, — Кейт щелкает пальцами перед моим лицом, и я, наконец, натянуто улыбаюсь, запихивая в рот как можно больше холодной брокколи. Гадость, но что не сделаешь, чтобы не отвечать подруге…у меня сейчас даже аппетита нет, настолько меня задевает вся эта ситуация.

— Поздравляю. Это здорово, — искренне порадоваться за подругу не выходит, и я сама не понимаю, что со мной такое. — А мне строчки писать целый месяц у него на лекциях…

— Я тебе завидую, дурочка, — переходит на шепот Кейт, слегка прикусывая нижнюю губу. — Он просто секс, правда? Мурашки по коже, — подруга ерзает на стуле, заливаясь румянцем.

— Кто? — я сильнее сжимаю вилку в руке, впиваясь в Кейт цепким взглядом. _Руки прочь, он мой._

_ЧЕРТ…ДА КАКОЙ «МОЙ»?_ Видеть его не хочу. Мне вообще нельзя защищать экзамен у Алекса. Как бы хорошо я к нему не подготовилась через месяц, я все равно потеряю дар речи, когда снова окажусь так близко к нему. _Я и русский язык забуду, не то чтобы английский._

— Мистер Джордан, Ру. Что с тобой такое? Ты какая-то растерянная. Не расстраивайся ты так, никто тебя не исключит раньше времени…он же дал шанс пересдать. Рейчел Строу он и этого шанса не предоставил, но она вообще на пары не ходила…а знаешь, я не думала, что в жизни он еще более привлекательный, чем на экране телевизора, — продолжает тараторить об Алексе подруга, словно специально давя на больное.

— На экране телевизора? Он же преподаватель, а не звезда Голливуда, — хихикаю я, хотя мистера Джордана вполне можно представить в роли какого-нибудь фильма с научным уклоном. Уж больно идеально ему подходит роль непоколебимого умника или обаятельного непризнанного гения. Или молодого доктора Хауса…

— Ну ты даешь. Ты, правда, не знаешь, кто он? — усмехается Кейт, жуя протеиновый батончик. — Я часто видела его в Колумбии. Обратила внимание еще давно, после того, как посмотрела один фильм…помнишь, я тебе рассказывала? Называется «Last Victim». Была в диком восторге, а какой там главный герой…он еще у меня три месяца стоял на рабочем столе и глаза тебе мозолил, не помнишь?

— Неа, и что дальше? — напрягаюсь я, замечая влажный блеск в глазах подруги.

— Я потом взялась за книгу, снятую по этому фильму. И угадай, кто ее автор? Алекс Джордан, — она снова щелкает пальцами, и я вздрагиваю, каждый раз испытывая жуткое раздражение, когда она кривляется. —Прочитала всего за два дня, ну ты понимаешь. Для меня это чертовски быстро, я ведь ничего тяжелее VOGUE в руках не держу. Третью ночь я потратила на то, чтобы прочитать несколько интервью Алекса Джордана и посмотреть с ним пару пресс-конференции. Ох, он там такой…, — она томно прикрывает веки, еще больше действуя мне на нервы. — У него тогда волосы длинные были, слегка небрежная прическа, весь такой «плохой мальчик»…хотя в роли строгого преподавателя он мне тоже нравится. _И не мне одной, конечно._ Даже обидно, что он преподает у нас, и совершенно невосприимчив к флирту. Что ж, после сегодняшнего экзамена я, можно сказать, познакомилась с человеком, который написал мой любимый роман! — я начинаю кашлять, ощущая, как капуста буквально застревает в моем горле.

_Мужчина, который меня спас._

_Мой преподаватель._

_Хм…__ПОПУЛЯРНЫЙ, УСПЕШНЫЙ, ПИСАТЕЛЬ._

_И все это один человек, который внезапно появился в моей жизни. К такому жизнь меня не готовила, черт возьми._

— Не любимый роман, а единственный роман, который ты читала, — не замечая, как срываюсь на грубость, парируя я.

— Не занудствуй, стерва. У тебя просто давно секса не было.

— Лучше отсутствие секса, чем спать с теми придурками, которые думают только о себе, — я киваю в сторону шумного столика, за которым сидят ребята из баскетбольной команды, в том числе Колин и молодой человек Кейт. — То есть он писатель? Серьезно? — снова перевожу тему я.

— Ага. И не какой-нибудь, а номер один в 2015 году по версии журнала New-York Times. Понятия не имею, что он делает в Колумбии, да это и неважно. Главное, что...как думаешь, он также, как Адамсон, не против легкого флирта, а может и чего-то большего? — Кейт проводит рукой по своим волосам и устремляет мечтательный взгляд в сторону.

— Кейт, он наш преподаватель.

— Но мы же скоро закончим философию и…

— Нет, даже не думай. О чем мы вообще говорим? У тебя есть парень! — возмущаюсь я, и в эту же секунду рядом со мной садиться Колин и крепко прижимает к себе. Сначала я теряюсь, потому что чувствую, как от Колина исходит знакомый опьяняющий аромат и даже утыкаюсь в его шею, вспоминая сегодняшнее утро…черт, _ОН_ даже голову мою держал так заботливо. И как умудрился все просчитать, уберечь меня от сотрясения мозга? Словно и правда предвидел нашу встречу наперед…

Кидаю взгляд на пролет между столами и понимаю, что это не парфюм Колина. Медленной, уверенной походкой палача, который только что покарал несколько неготовых к экзамену душ, по проходу идет Алекс Джордан. Он снял свой пиджак но, черт, лучше бы он этого не делал. Смотрю, как бугрятся мышцы под белой, плотно прилегающей к его мощному телу белой рубашкой, и задерживаю взгляд на поблескивающих серебром запонках и дорогих часах, что стоят куда больше моего телефона. Он выглядит запредельно, мужественно и чертовски сексуально, особенно на фоне набивших оскомину парней, в которых нет еще ни капли мужества и мозгов. Конечно, я обобщаю, ведь далеко не все здесь такие, но лично у меня…никогда не было Мужчины. И большая буква здесь неслучайно. Даже Колин со своими идеальными чертам лица и смазливой улыбкой теряет баллы своей привлекательности, когда я провожаю взглядом своего спасителя.

_Должно быть, я сошла с ума._

Качаю головой, переключая свое внимание на Колина. Не уверена, что Алекс на меня смотрит, но просто стараюсь расслабиться и выкинуть из головы, наконец, все мысли о нем…не знаю почему, но я позволяю Колину обнять меня еще крепче и сама не замечаю, как его рука спускается с моей талии ниже.

— Да, детка, у тебя есть парень, — вторит мне Колин, слегка сжимая мою задницу в ладони. Я мгновенно отталкиваю его, испепеляя его недовольным взглядом. Кейт в это время увлечена своим бойфрендом Стивеном, который тоже присоединился к нам. — И он очень хочет позвать тебя в кино. Сегодня? В пол шестого? — расплываясь в улыбке, снова пристает Колин.

_И мне почему-то хочется согласиться. _Да, он изменил мне, но мы могли бы остаться друзьями. Кого я обманываю? Мне просто необходимо снять стресс сегодняшнего дня…я готова выйти куда угодно, хоть к папе на работу, лишь бы отвлечься от угнетающих мыслей о том, что меня могут исключить, а бросать свой роман, чтобы подтянуть учебу, я не намерена.

— Эй, кажется тебе нужно на лекцию по философии сегодня вечером? — напоминает подруга, и я хнычу, переводя взгляд на Колина. Он крутит на одном указательном пальце баскетбольный мяч, привлекая к себе внимание сходящих по нему с ума первокурсниц. _Да уж, меня таким давно не впечатлить._

— О да. Кол, меня могут отчислить, — он снова пытается сжать меня в объятиях, но я вновь отталкиваю его, боковым зрением замечая, как Алекс скрывается в столовой для преподавателей.

— А после лекции? — напрягается Колин, практически вымаливая у меня внимание и время.

— После у меня работа, — начинаю собирать вещи, даже не глядя на того, кто даже разговора со мной не стоит.

— Какая из них сегодня?

— Пою в клубе.

— А ночью?

— А ночью она опять будет стучать по клавишам и мешать мне спать, — замечает Кейт, пряча улыбку за плечом Стивена.

— Все еще занимаешься этой ерундой, Ру? — бросает Стив, заливаясь отвратительным гоготом. Классическим для пустоголового спортсмена.

— Стивен, хватит! — предостерегает Кейт, но уже поздно. Я привыкла к подобному. О своем увлечении вообще лучше молчать, но так уж вышло, что если в курсе Кейт — знают и все остальные.

— Эй, ты не охренел так говорить? — неожиданно вспыхивает Колин, резко вставая из-за стола и наклоняясь к своему другу, тычет в его грудь пальцем. Я впечатлена и удивлена, что он вступился за меня. Раньше он всегда злился, когда я предпочитала остаться дома и написать новую главу вместо совместного похода в кино или на вечеринку. А теперь защищает меня…

— Разбирайтесь сами, — гордо вскидывая подбородок, я встаю из-за стола и спокойно удаляюсь прочь от этого столика.

Как сказала Джоан Роулинг_, «писатель — одна из самих одиноких профессий в мире, и вам придется развивать в себе любовь к одиночеству»._ И с каждым днем я убеждаюсь в том, что она права.

Мне бы хотелось поговорить с человеком, который действительно меня понимает, и мне казалось, что я его встретила.

А теперь я направляюсь к нему на лекцию как к преподавателю и с хладнокровной решимостью вычеркиваю его из своих мыслей, как мужчину.

_Сделано._

***

Я вхожу в аудиторию и сразу ощущаю его присутствие. Не удостоив мистера Джордана и взглядом, я сажусь на первую парту, чтобы у него не возникло никаких сомнений в том, что я примерная девочка и с интересом буду записывать каждое его слово в течении одного месяца. Ага, как же. Новую главу писать буду…но он об этом не узнает.

Первые полчаса лекции я собираюсь начать писать свою историю, но притягательный голос Алекса не дает мне сосредоточиться на мыслях главного героя моего романа. Я заслушиваюсь, он рассказывает действительно интересно, но стараюсь не смотреть на Джордана, лишь изредка кидая короткие взгляды на своего спасителя. _Еще одно совпадение._ Сегодняшняя лекция — вторая теоретическая лекция о теории Лапласа.

— С основами теории мы ознакомились на прошлой лекции. Может быть, у кого-то остались вопросы?

— Да, — непроизвольно срывается с моих губ, и, набираясь смелости, я смотрю в полные огня и любопытства глаза Джордана. — У меня, — Алекс медленно приподнимает бровь, быстро оглядывая меня с головы до ног, заставляя мою кожу гореть. У меня даже сердце замирает, настолько он…_притягивает меня._

— Слушаю, мисс Мейсон, — он поправляет галстук, и мне кажется, что это единственный жест, который выдает его…волнение?

— Как вы думаете, — не свожу с него пристального взгляда. — В ситуации…когда, скажем, один человек спасает другого? Например, выталкивает на асфальт, когда на другого несется машина. Что это? Выбор человека или это тоже предопределено? Почему из десятков людей, которые находятся рядом, спаситель всегда один? Что это? Выбор спасителя или спасенного? Судьба? А вам не кажется, что…

— К чему вы клоните, мисс Мейсон? — резко обрывает мои сумбурные рассуждения Алекс, и его брови резко сдвигаются к переносице. У него такой вид, будто еще немного и его терпение лопнет, и он с позором выставит меня за дверь, забирая шанс на пересдачу.

— К тому, что критики, о которых вы рассказывали на прошлой лекции, были совершенно правы насчет теории Лапласа на мой взгляд. Я интересуюсь вашим мнением, так как признаю его более компетентным, — расплываюсь в мягкой улыбке я, кусая щеки изнутри.

— Мое мнение таково, мисс Мейсон: вы не были на прошлой лекции, и вам стоит внимательно слушать меня сейчас, а не пытаться поговорить со мной по душам, — Алекс как-то странно на меня смотрит, а я сдерживаю еще более широкую улыбку, испытывая удовольствие от нашего маленького батла в аудитории. По залу проходит легкий шепоток, но мистер Джордан затыкает всех поднятием левой руки.

— И все же, — настаиваю я, вновь привлекая к себе его внимание. — Когда дело касается спасения человеческой жизни, это выбор одного, обоих, или это предопределенное событие, так сказать, записанное в «книге жизни»?

Уголки его губ, наконец, поднимаются вверх, но мистер Джордан продолжает издеваться надо мной:

— Думаю, это отдельная тема для разговора, и я буду рад, если вы возьмете дополнительный проект на эту тему, мисс Мейсон. Жду от вас эссе на тему «Судьба или выбор, что правит человеком?», — ухмыляясь, дает мне новую задачку Алекс, и я мгновенно закипаю от злости. Вот черт. И кто меня за язык тянул?

Остаток лекции я полностью игнорирую Алекса, даже взгляда не кидаю в его сторону. С остервенением пишу новую главу. Злость и ярость — как раз то, что мне сейчас необходимо. Давно такого не было. Пальцы сами летают по клавиатуре, я не успеваю за мыслью, а мой герой как раз испытывает сейчас подобные чувства. Сцена получается живой и искренней.

После звонка я быстро собираю вещи, чтобы поскорее свалить, но вновь слышу голос мистера Джордана:

— Студенты, что пришли на штрафные занятия, задержитесь. Я хочу проверить ваши лекции, — ледяным тоном приказывает Алекс. Из таких студентов тут только я и еще один парень. Черт, он издевается? _Садист он, а не писатель._

Первый парень быстро показывает Джордану свои лекции и поспешно покидает аудиторию. Я судорожно сглатываю, осознавая, что мы с Алексом остались наедине.

Нехотя открываю ноутбук, показывая ему начало лекции:

— И это все, мисс Мейсон? — Алекс с усмешкой глядит на полупустой экран. — Чем вы занимались полтора часа? Вы издеваетесь? Я дал вам шанс, — довольно жестко произносит он, и я вновь чувствую, как воздух накаляется, искрит между нами. Чувствую себя так, словно он специально ищет поводы поругать меня. Ему что, острых ощущений не хватает? Так, может, с парашютом стоит прыгнуть.

— Вы сказали мне посещать лекции. Я пришла. Я что-то сделала не так? — опираюсь рукой на стол, едва заметно отводя бедро. Черт…не собираюсь я его соблазнять, просто…так хочется увидеть того Алекса из кофейни, а не этого мистера зло. Хотя чертовски сексуального мистера зло, от которого у меня мороз по коже и поджилки трясутся.

— Эссе пойдет вам на пользу, мисс Мейсон. И имейте в виду, на экзамене вам поблажек не будет. Если еще хоть раз я проверю вашу лекцию, а вместо текста увижу белый лист — вы будете не допущены, — взгляд Джордана медленно скользит по моему телу, но по выражению его глаз, скрытых коркой льда, я не могу понять: это взгляд заинтересованного мужчины или осуждающего меня преподавателя?

Наверное, я веду себя глупо. В оправдании лишь скажу, что двадцать лет — самое время для глупостей.

Мне хочется топнуть ногой от обиды, или наброситься на него, отомстив за то, что именно из-за него я буду вынуждена врать своей семье целый месяц. Когда я закрываю ноутбук на его столе, наши руки слегка соприкасаются, и этот импульс пускает жидкий ток по моим венам. Мы медленно поднимаем друг на друга взгляды, и на миг мне кажется…_что он тоже это почувствовал._

Что он смотрит на меня, как сегодня утром, а я испытываю безумную благодарность за то, что он все-таки спас меня. Приверженцем какой бы теории он ни был, в это мгновение я рада, _что он меня выбрал._ Или я…выбрала Алекса, когда согласилась на чашку кофе.

Не знаю, что на меня находит. Но я совершенно забываю, что он мой преподаватель, и Колумбия совершенно не место для подобного:

— Я думала, вы меня поймете. Когда вы сказали, что писали, мистер Джордан…я думала, что вам знакомо то, что знакомо и мне. И поверьте — не только то, что я пришла на экзамен не подготовленной, помешало мне сдать его. Но с этой минуты я знаю точно — мне ничего больше не помешает, — надеюсь, он понял. Это мой недвусмысленный намек на то, что теперь я к нему равнодушна, или же некое прощание…но даже если бы я предвидела то, что мой день закончится так, знала бы наперед все события…я бы все равно согласилась с ним выпить этот злосчастный кофе. Я бы все равно хотела прожить эти полчаса абсолютной эйфории и счастья, всплеска адреналина в чертовом «Coffee and Books».

Это то, что было мне так необходимо. Почувствовать некий импульс, вдохновение, дыхание жизни. _Наша встреча не закончится ничем хорошим, запомните это._ Но, возможно, даже такая маленькая встреча способна навсегда изменить целую жизнь. Почти эффект бабочки.

— До завтра, мисс Мейсон, — хрипло выдыхает Алекс, и я замечаю, как резко опадает его грудь, и разворачиваюсь, чтобы не дай Бог…произошло непоправимое.

— Хорошего вечера, мистер Джордан, — я пулей вылетаю из кабинета, чувствуя его взгляд на своей спине или чуть ниже. Между нами словно молния ударила. Совру, если скажу, что на доли секунд не представила, как сажусь прямо на его стол и обнимаю ногами широкий торс мужчины, плавно расстегивая белую рубашку…_все, хватит._ Мне нужно остыть.

Алекс

Забавная девчонка. По-настоящему забавная. И не в том плане, что Руслана Мейсон какая-то смешная внешне, нет, с этим полный порядок. Я бы даже сказал, что нахожу ее чертовски сексуальной и уверен, что она прекрасно осознает, какое впечатление производит на противоположный пол. И мою недвусмысленную заинтересованность девушка заметила сразу. Еще в кафе. Я не слепой и наивный сопляк, чтобы не понять, что и там, и после, в аудитории Руслана флиртовала со мной. В кафе ей просто хотелось произвести впечатление на взрослого мужчину, который, можно сказать, спас ее. Проверить свои женские чары на более серьёзном объекте, чем парни ее возраста, которым было бы достаточно короткой юбки и сложенных бантиком губ, чтобы всерьёз увлечься девушкой. В аудитории мисс Мейсон не растерялась, надо отдать ей должное, и решила закрепить произведённое ранее впечатление. Она собиралась извлечь свою выгоду из нашего случайного знакомства. Только не учла, что со мной подобные наивные манёвры не прокатят. Юность, красота, стройные ножки — это все, конечно, цепляет, но я ежедневно сталкиваюсь с сотней красивых лиц и соблазнительных женских тел, которые не прочь завести со мной интимное знакомство. И не потому, что я какой-то неотразимый альфа-самец, хотя, конечно, мне бы хотелось так думать, а просто потому, что в большом городе к сексу относятся куда проще, чем в моей родной Твери, где все друг друга знают в лицо (утрирую, конечно).

Руслана не собиралась соблазнять меня, она решила немного поиграть, хотя химию, которая между нами возникла, нельзя игнорировать. Но это всего лишь инстинкты. В ее возрасте девушки придают им большее значение, чем следовало бы. Многие идут у них на поводу, а потом жалеют. Я помню себя в ее годы. Я не пытался думать и анализировать, и, если испытывал желание и имел возможность, то не видел смысла отказывать себе в удовольствии. Парням в этом плане проще. Нам прощают разгульную молодость, а вот девушкам приходится быть более осмотрительными.

Могу с уверенностью сказать, что, если бы мне было двадцать, то я непременно бы поддался очарованию мисс Мейсон. Я бесчисленное количество раз становился объектом обожания симпатичных студенток, особенно если они знали, кто я. Конечно, чаще всего их интересовал не я лично, а тот ореол загадочности и былой успешности, который создала вокруг меня пресса. Быть кумиром для подрастающих впечатлительных натур никогда не входило мои планы, и до сегодняшнего дня мне даже в голову не приходило воспользоваться интересом очаровательной юной студентки к моей скромной персоне. Всему виной наше нестандартное знакомство и то, что мы успели поболтать до того, как я увидел Руслану в аудитории. В кафе мы были случайными знакомыми, она говорила мне о том, что, я уверен, никогда бы не поведала своим приятелям-однокурсникам или даже родителям. Руслана была уверена, что никогда не увидит меня больше, и именно ее искренность и горящий взгляд, когда она говорила о своих писательских амбициях и мечтах, меня тронула больше, чем демонстративная бравада с недвусмысленной попыткой использовать свои внешние данные для получения высокого бала за работу, к которой она не была готова. Лана выглядела такой обиженной и оскорблённой до глубины души, когда я, разгадав все ее манёвры, поставил перед малособлазнительной перспективой каждый день приходить на мои лекции и навёрстывать упущенное.

Как преподаватель я могу с уверенностью сказать, что поступил правильно. Но, уверен, что Адамсон все-таки принял бы другое, противоположное решение. Не потому что он более слаб перед женскими чарами, вовсе нет. Специальность, которую получает мисс Мейсон, не имеет к философии практического отношения.

Но если она собирается всерьёз подумать над карьерой писателя, а не маркетолога, то ей необходимо развивать в себе такие качества, как усидчивость, ответственность и внимательность. Широкий кругозор и получение всесторонних знаний, навыков и опыта — ключевые инструменты для достижения успеха.

Из всего вышесказанного выходит, что я отличный педагог, который заботится о будущем своей студентки. Снова герой и спаситель?

А вот хрен. Ничего подобного.

Когда мне было дело до будущего моих студентов? Хоть раз? Не готовы — пересдача, отчисление, мне абсолютно все равно, как вы будете вылезать из ситуации, к которой привела ваша лень и разболтанность. Я не запоминаю имен и лиц, провожу лекции, практически не глядя на студентов, точно также принимаю зачеты и экзамены. Я с лёгкостью пресекаю флирт студенток в коротких юбках, приходящих на пересдачу и хлопающих своими ярко-накрашенным ресницами в надежде, что я растаю.

Ничего подобного. И дело даже не в запрете отношений между студентами и преподавателями. Я бы нашел способ, как обойти систему. Есть масса вариантов сделать так, как хочется, и так, чтобы никто не узнал. Да, я знаю нескольких коллег, которые не только заводили интрижки со студентками, некоторые даже женились. Сумасшедшие люди.

Не скажу, что мне совсем никогда не хотелось. За пару лет работы здесь было немало очень привлекательных и жутко-настойчивых особ. Мне этот факт не льстит и не раздражает, за годы преподавательской деятельности в Колумбийском университете я привык к подобным вещам. Просто у меня с возрастом выработался инстинкт на красоток, от которых за версту несет неприятностями. Мне не нужны проблемы, обязательства, разбитые сердца, сопли, слезы, мольбы и угрозы.

Но такой здравомыслящий я только пока трезвый. Разум иногда мне изменяет. Но там, где я обычно пью с друзьями или коллегами, проблемных женщин не бывает. Наверное, этот факт и сгубил мой брак.

Хотя на самом деле проблем было гораздо больше. И мои походы налево появились позже, чем мы с Анной стали чужими людьми. Конечно, она во всем винила меня, но я и не спорю. Быть женой писателя намного сложнее, чем может показаться со стороны. Я уходил в свой выдуманный мир на недели, месяцы, а она все время была рядом. Настоящая, реальная, но я не замечал.

Черт, почему я каждый раз возвращаюсь к самобичеванию? Какого хрена я не пытаюсь жить дальше?

— Извлеки свои плюсы из свободы, Алекс. Ты можешь каждый день трахать новую бабу, и никто тебе слова не скажет, — любит за пивом в пабе по пятницам рассуждать Диксон. Он живет со мной по соседству с женой и тремя детьми. И, наверное, завидовать моим бесконечным похождениям ему доставляет особое удовольствие. Я не пытаюсь разубедить его в обратном. Я не такой ходок, как он думает.

Но иногда прецеденты случаются. Однако я точно не буду обсуждать свои приключения с друзьями, как бы им этого не хотелось, но зато не прочь послушать их байки и сказочные фантазии.

Накидываю пальто и выхожу из кампуса. На ступеньках толпятся студенты небольшими компаниями и расходятся, завидев меня. Некоторые сверлят любопытными заинтересованными взглядами, другие с раздражением отворачиваются (те, кому не повезло прийти на экзамен с пустой головой).

— Приятного вечера, мистер Джордан, — произносит высокая стройная блондинка, делая шаг в мою сторону. Светлые глаза пристально изучают меня с головы до ног, губы заискивающе улыбаются. Кажется, я видел ее раньше. Знакомое лицо.

— И вам, — киваю я, и не сбавляя темпа спускаюсь вниз.

— Меня зовут Мелиса. Мелиса Томпсон. — кричит она мне в след.

Да хоть Мата Хари. Неинтересно.

Пересекаю небольшую лужайку со скамейками с фонтанчиком в центре и направляюсь к выходу. Наталкиваюсь на очередную группу студентов. Одна из девушек напоминает мне мисс Мейсон, но это не она. Просто похожий типаж. Заметив мой взгляд, брюнетка широко улыбается, демонтируя красивые зубы и ямочки на щеках.

— До свидания, мистер Джордан. — произносит она с чувственной интонацией. Мне хочется рассмеяться, но я заставляю себя вежливо кивнуть.

_«Я думала, вы меня поймете. Когда вы сказали, что писали, мистер Джордан…я думала, что вам знакомо то, что знакомо и мне.» — _всплывают в памяти слова Русланы Мейсон, пока я двигаюсь в людском потоке по широкой улице. Я не беру машину, чтобы не тратить время на пробки. На Манхеттене быстрее передвигаться пешком. Полчаса быстрым шагом, и я дома. Небольшая разминка для мышц и тридцать минут для всяких абсурдных мыслей не будут лишними.

Да, Руслана, конечно, мне знакомо то, что знакомо тебе. Да, черт побери. Я знаю, что такое бессонные ночи, когда горят пальцы и дымится клавиатура. Когда забываешь, какой сейчас день, час, время суток, не помнишь, когда в последний раз ел, пил, ходил в туалет. Это ужасное состояние сродни зависимости. Одержимости. Но когда все только начиналось, я верил, что это дар, особенность, которая отличает меня о других. Мне было чуть больше двадцати, когда у меня появилась первая оконченная книга. Я был счастлив и горд, и мне хотелось писать больше. Пробовать новые жанры. Что я и делал. Мне казалось, что ощущение свободы, которое испытываешь, заканчивая роман, и есть счастье и удовлетворение за проделанный труд, но нет. Пятнадцать лет спустя я придерживаюсь других понятий в отношении того, чем я одержим. Талант, дар, особенность — я больше в них не верю. Я ничем не отличаюсь от тех, кто просто смотрит кино и фантазирует о том, каким бы хотел увидеть свой финал.

Телефон в кармане начинает вибрировать в тот момент, когда я открываю входную дверь. Я беру трубку, не глядя на дисплей.

— Леша, мне нужно, чтобы ты забрал Кристину с танцев. Я не успеваю, — слышу в трубке торопливый голос Анны. Опираюсь спиной на дверь, захлопывая ее, и обвожу взглядом небольшой беспорядок в прихожей, который оставил утром.

— Я тоже рад тебя слышать, Аня, — произношу, взъерошивая волосы и чувствуя себя смертельно уставшим. — Сейчас семь вечера. Ты работаешь до пяти. По-моему, понедельник и пятница твои дни.

— То есть ты отказываешься? — повышая голос, спрашивает Анна. Я качаю головой, потирая переносицу.

— Нет. Просто спросил. Хорошо, я заберу.

— Захвати Марка по дороге. Я заеду за ними после девяти вечера.

— То есть мне везти детей к себе? — уточняю я на всякий случай.

— Да, а ты против?

— Конечно нет, но…

— До вечера, Леш.

— Эй.. — в трубке раздаются короткие гулки. Иногда она бывает такой сукой. — Черт, — убираю телефон в карман пальто. Снова выхожу из дома, беру черный Бентли из гаража и еду за детьми.

Кристина уже стоит на ступеньках в коротком голубом пальтишке, белых колготочках и с рюкзачком за спиной. Темные кудряшки заплетены в две аккуратные косички, торчащие из-под шапочки. Заметив мой паркующийся Бентли, она по-детски непосредственно хмурится, явно ожидая увидеть не меня.

— Привет, малышка, — наклоняясь, я целую ее в холодный капризный носик и беру за руку. Крис даже не пытается скрыть своего недовольства. Чем мне нравятся дети — они совершенно не умеют лицемерить и притворяться. Марк постарше, и он не так поддается внушению, как его сестра. А в том, что Аня способна неосознанно настраивать против меня детей, я не сомневаюсь. Не так давно к ней из России приехала мама. И я уверен, что они частенько перемывают мне кости в присутствии Марка и Кристины.

— А где мама? — спрашивает дочь. Я пожимаю плечами и веду ее к машине.

— Хотел бы я знать, — выдыхаю я. — Давно ждешь?

— Нет, только вышла, — качает головой Кристина. Сажаю ее на заднее сиденье, пристегивая ремнем.

— Сейчас заберем Марка и поедем ко мне. Ты не против? — глядя в глаза дочери, спрашиваю я. Кристина снова хмурится, поджимая губы.

— И к тебе опять придет эта мерзкая тощая Стейси? — спрашивает она, заставляя меня удивленно вскинуть брови. Вот значит откуда ветер дует. В прошлый раз, когда Кристина и Марк оставалась у меня на выходные, Стейси действительно заходила, чтобы обсудить кое-какие рабочие дела. Но время уже было позднее, и дети находились в своих комнатах, и как я предполагал, спали. Мы со Стейс немного поболтали, выпили… и она задержалась буквально на пару часов. Мы вели себя крайне тихо. Я никак не думал, что у детей такой чуткий слух. В следующий раз нужно быть осторожнее. Зато я теперь знаю, почему последние две недели Анна разговаривала со мной в таком резком тоне. Черт, она же сама меня бросила. Мне, что теперь, сан монаха принять?

— Нет, котенок, сегодня мы будем только втроем. К тому же мама обещала приехать, — я натянуто улыбаюсь, целую дочь в лоб и, выпрямляясь, захлопываю дверцу. Завожу машину и двигаюсь к следующему пункту назначения.

— О, пап, привет, — бодро приветствует меня сын, прыгая на переднее сиденье, оборачивается назад, бросая рядом с сестрой увесистый рюкзак с учебниками.— Салют, мелкая.

— Сам мелкий, — ворчит Кристина. Я невольно улыбаюсь, наблюдая за их короткой перепалкой. Я помню наши завтраки, когда мы еще жили вместе. Я возил детей на занятия утром, и мне доставалось самое тяжелое. Собрать, накормить и разнять. Они постоянно ссорятся и спорят с тех пор, как Кристине стукнуло два, и она поняла, что не является центром Вселенной нашей семьи. Я скучаю по этим временам. Чтобы не говорила Аня, я был неплохим отцом. Не самым внимательным, рассеянным, но я старался. Главное ведь не то, чтобы не подгорела яичница, а носки на ребенке были одного цвета и куртка одета по сезону? Или я ошибаюсь?

— Сегодня вроде мамин день, нет? — спросил Марк, глядя на меня. Я не видел всего несколько дней, а мне уже кажется, что он чертовски вырос. Я помню, как кормил его детским питанием с ложечки, когда он еще не умел ходить.

Когда родился Марк, я заставил себя оставить на время любимое хобби, и максимально посвящал свободные от работы часы жене и сыну. Мы были счастливы тогда, очень счастливы. Я работал аудитором в небольшой компании, Аня преподавала английский в школе. Обычная среднестатистическая семья. Жили в Твери. Небольшом городке со старинными фонарями, узкими улочками и площадями, советскими трамваями и разбитыми дорогами. Уверен, там до сих пор ничего не поменялось. По крайней мере, мама заверила меня, когда приезжала год назад, что город совершенно не поддается модернизации. Я пытался уговорить родителей переехать в Америку, но, к сожалению, они считают, что человек должен жить там, где родился. К тому же моя младшая сестра Лера живет с ними, и скучать им некогда. Валерию я тоже хотел перевезти вместе с ее мужем и детьми, но она отказалась. Возможно, они правы. Америка не сделала меня счастливым. Я подался мимолетному головокружительному успеху, позволив ему ослепить меня и изменить не в самую лучшую сторону. Но я не уверен, что жалею о принятом решении. Я никогда бы не простил себе, если бы не попробовал. И Аня бы не простила. Здесь для наших детей куда больше шансов добиться успеха в жизни, чем в Твери, которая не поддается модернизации.

— Мама попросила забрать вас к себе. Заедет за вами, как освободится, — отвечаю я сыну на заданный вопрос.

— Ну, конечно, — раздраженно протягивает Марк и отводит взгляд. Я отлично знаю сына, и сейчас мне кажется, он что-то от меня скрывает. Плавно трогаюсь с места и выезжая на трассу.

— Марк? Тебе есть, что мне сказать? — проницательно спрашиваю я. Но он уже замкнулся, и явно не скажет мне ни слова.

— Нет. Нечего, — коротко отвечает он. — Может, пиццу купим?

— Мне нельзя, — важно сообщает Кристина с заднего сиденья. Я улыбаюсь, глядя на нее в зеркало. Настоящая маленькая принцесса. Танцы и пицца несовместимы. Тут я с ней согласен.

— Никто тебе и не предлагает, — отвечает ей Марк.

— Пиццу никому нельзя. Мама говорила, что такая едва портит желудок, является причиной избыточного веса…

— Замолчи, зануда, — обрывает сестру Марк.

— Не ссорьтесь. Мы заедем в кафе, а вы сам выберете, что будете есть. Договорились? — спрашиваю я тоном миротворца. Дети согласно кивают.

В итоге все сходятся на пицце. Выбираем самую большую с грибами, ветчиной, сыром и курицей и едем домой в состоянии предвкушении и хорошего настроения. И даже Кристина не возражает. Причем свою порцию съедает намного быстрее нас с Марком, запивая колой. Мы сидим на полу в гостиной перед плазменным телевизором. Я с пивом, дети с газировкой. На коленях тарелки. Идиллия, за которую соцслужбы внесли бы меня в список потенциально опасных родителей.

— Если мама узнает, она тебя убьет, — сообщает Крис. Маленькая вредина. Я усмехаюсь, забирая у нее пустую тарелку и пластиковый стакан из-под колы.

— А мы ей не расскажем. Мороженое будешь?

— Да, — радостно кивает Крис.

Иногда так случается, что даже дерьмовое утро заканчивается вполне себе приятным вечером. Мы болтаем, смеемся. Смотрим мультфильмы. Марк рассказывает о своих успехах в школе, Кристина показывает новые па, которые выучила на занятиях. А я думаю о том, что хотел бы каждый свой вечер проводить именно так. Время летит неумолимо. Я смотрю на часы, заметив, что Кристина начинает зевать. Десять вечера. Набираю Анну, но ее мобильный не отвечает.

— Крис, пошли, я уложу тебя спать, — мягко говорю я, притягивая руку дочери. Она послушно вкладывает в нее свою тёплую ладошку.

— А как же мама? Она же приедет, — сонным голосом спрашивает дочь, когда я накрываю ее одеялом. Я ничего не менял в спальнях своих детей. Эти комнаты для меня неприкосновенны. У меня в доме бывают и вечеринки, и ночные гостьи, но в таких случаях я всегда запираю комнаты Марка и Кристины.

— Останешься здесь. Я сам утром отвезу тебя в школу, — отвечаю я, гладя дочку по волосам.

Я возвращаюсь в гостиную через пару минут. Сын сидит на диване, уткнувшись в свой телефон.

— Где мама, Марк? — присаживаясь справа от него, спрашиваю я. — Не думаю, что в лицее занятия длятся до десяти вечера. И она не берет трубку. Может, позвонишь ей со своего?

— Не буду. Я отправил ей сообщение, что тоже останусь у тебя. Я думаю, она сама перезвонит, — не понимая головы, хмуро говорит Марк.

— У нее кто-то появился? — осторожно спрашиваю я. Сын напрягается и крепче сжимает телефон в руках. У меня падает сердце. Черт. — Это не праздное любопытство. Я просто хочу понять, что происходит.

— А чего ты хотел, пап? — вспыхнув, неожиданно набросился на меня Марк. — Ты ведешь себя так, словно тебе двадцать, а не под сорок. Маме тоже нужно устраивать свою жизнь.

— Ого, — нервно вырывается у меня, я изумлённо смотрю в расстроенное пылающее лицо сына. — Это она тебе сказала? Ты бы такое сам не придумал.

— Считаешь, что я дурак? Может, и она. Но я тоже не слепой. Я читал все статьи о тебе. Там нигде нет ни слова о нас. Ни слова о маме. Только о твоих подружках и этом тупом фильме про извращенцев.

— Ты смотрел фильм? — хмурюсь я. — Тебе еще рано такое смотреть, Марк.

— Очнись, пап. Его даже первоклассники посмотрели. — бросает он мне в лицо. — Наверное, ты очень гордишься своим творением? По мне так это полное дерьмо. — Он вскакивает на ноги, убирая телефон в карман. Я от потрясения даже двух слов связать не могу.

— Я иду спать, — говорит сын. Я рассеянно киваю, находясь в легком шоке от тирады Марка.

И как только дверь его спальни хлопает, звонит мой телефон.

— Где тебя черти носят, Ань? — рычу я в трубку, чувствуя необходимость высказать ей все, что я думаю о методах ее воспитания и влияния на наших детей.

— Сбавь тон, Леш, — ледяным тоном осаживает меня она. — Я не могла позвонить. Я уже еду. Ты, наверное, забыл, что я не в получасовой доступности от дома работаю, а в Бруклине. Мне ехать больше часа туда и обратно. И это без пробок. Через сорок минут приеду.

— Разворачивайся. Дети спят. Я отвезу их утром сам.

— Ты уверен? — спрашивает она. И мне кажется, что я слышу в ее голосе облегчение. Хочется швырнуть телефон в стену. Но я сдерживаю себя из последних сил.

— Я уверен. Но ты так и не сказала, почему так сильно задержалась?

— Я обязана? — высокомерно интересуется Аня.

— Мы вообще-то женаты, — яростно напоминаю я.

— О, ты еще помнишь об этом? — насмешливо передёргивает она. — Я собираюсь исправить это недоразумение в ближайшее время.

— Что это значит? — напряженно спрашиваю я.

— Ничего не значит, Леш, — теперь в ее голосе появляются уставшие нотки. — Ничего нового. Мы давно разошлись. Пора оформить все официально.

— У тебя кто-то есть? — выдавливаю из себя вопрос, хотя Марк уже дал понять, что ответ будет положительным.

— Да. И уже давно, — подтверждает Аня мои опасения.

— Что? — гневно кричу я в трубку, чувствуя острое желание разнести в щепки стол, который пинаю ногой, и тот врезается в стену с грохотом.

— Я тебя не спрашиваю, с кем ты кувыркаешься в нашей постели.

— Ты сама ушла. Я…

— Ты просто козел, Леш. Признай это. И расстанемся друзьями. И еще, я не обязана перед тобой отчитываться. Я живу дальше. Чего и тебе советую.

— Отлично, — рычу я. — Удачи тебе.

— Спасибо, что позаботился о детях. Доброй ночи.

— Пошла ты, а?

— Взаимно, Леш.

И снова эти долбанные короткие гудки. Черт. Я не думал, что меня так взбесит мысль о том, что Аня кого-то найдет. Бл*дь, я понимал, что молодая красивая женщина не останется без внимания, но… На самом деле мне все время казалось, что наш разрыв носит временный характер. Что ей надоест дуться, и она вернется. Хотя нет, не казалось, мне хотелось в это верить. В глубине души я понимал, что все кончено, но не желал мириться с этим. И дело тут даже не в желании восстановить семью, а в отрицании и в чувстве вины, в осознании, что я все разрушил, что на мне лежит львиная доля ответственности даже за то, что теперь моя жена встречается с другим мужчиной. И она приведет его в дом. Где живут мои дети. Теперь какой-то мудак будет готовить им завтраки, возить их в школу.

_Черт побери. _

Свихнуться можно.

И самое отвратительное во всем этом, что я ничего не могу сделать, ничего не могу изменить или справить. Мне необходимо успокоиться. Собраться, подумать. Мой брак рухнул не сегодня. Я жил последние два года один и не раз предпринимал попытки исправить отношения с женой, наладить контакт, построить мосты, вымолить прощение. Но ничего не выходило. Видимо, что-то между нами утеряно безвозвратно. Она меня разлюбила, разочаровалась, устала. Мы перестали слушать друг друга, разговаривать, меня поглотила новая яркая жизнь, а Аня не хотела, чтобы я менялся. Новый я ее не устраивал, и, возможно, это стало началом конца. Человек, за которого она вышла замуж, разительно отличался от того, кем я начал становиться. Не сразу. Все происходило постепенно, неосознанно. Любые изменения не происходят внезапно. Это долгий процесс.

Я превращался в раздражительного, циничного, замкнутого, погруженного в собственные мысли, забывающего про дни рождения детей и знаковые даты для нашей семьи недоумка. Все больше уходил в себя, теряя связь с реальностью. А потом неожиданный успех, переезд, мой псевдоним во всех газетах, репортажи, интервью, толпы поклонников, хвалебные отзывы критиков. Мы верили, что новая страна и популярность изменят нашу жизнь, сделав ее не только более качественной материально, но и оживит отношения. Так и было в первый год. Я был нарасхват, Аня занималась бытом. Дети просто радовались огромному дому и куче новых игрушек. А потом, когда первая волна эйфории спала, я понял, что должен двигаться дальше, что успех одной книги — это не предел моих возможностей. Я стал пытаться писать, но… не выходило ничего дельного, одна сплошная пустота. Я не слышал голосов, не видел новых героев. Словно портал, который был открыл мне ранее, захлопнул перед носом свою дверь. И тогда и начался затяжной творческий кризис, проблемы с алкоголем, раздражительность, вспыльчивость. Аня пыталась меня поддерживать на первых порах, но потом устала. У нее уже было двое детей, и нянчится со мной не входило в ее планы. Тем более, что более избалованного и неблагодарного и жесткого ребенка, чем я, невозможно представить. Период борьбы с моими тараканами и творческим кризисом для нее стал переломным. И она опустила руки, предоставив меня самому себе, заняв пост стороннего наблюдателя. И в ее глазах появился сначала холод, потом разочарование и пустота. Я видел это еще раньше, когда мы жили вместе. Она тоже старалась сохранить то, что от нас осталось. Мы проиграли. Оба.

ГЛАВА 4

_Запах__ можно описать так, что он обретет и __вкус__ и цвет. А когда от слов исходят __нежность__ и аромат, тогда... тогда надо чаще отключать модем._

_ЯНУШ ЛЕОН ВИШНЕВСКИЙ. ОДИНОЧЕСТВО В СЕТИ_

Руслана

После лекции я успеваю забрать Дэниела с футбола — обычно он добирается до дома с водителем, но мы решили немного прогуляться в Центральном парке. Он долго рассказывает мне о своих тренировках, и в эти секунды его голубые глаза горят куда ярче, чем рождественские огни, украшающие уже голые деревья. Атмосфера в парке царит волшебная, по аккуратным дорожкам ездят повозки с колокольчиками, и кучером, переодетого в красный, рождественский костюм. Повсюду продают имбирные пряники, карамельные палочки, и елочные украшения. Покупаю себе хрустальную снежинку и так и гуляю с ней по парку, покручивая игрушку в руках. Это невероятно успокаивает, и рядом с братом я отвлекаюсь от всех своих проблем.

— Иногда мне кажется, что я только зря стараюсь. Папа никогда не придет на мою игру… — он со злостью швыряет сухую ветку в траву, с отчаяньем глядя на верхушки небоскребов, что возвышаются над голыми деревьями парка. — Я скучаю, — опустив плечи, тихо произносит Дэниел. И мне не нужно спрашивать, чтобы понять кого он имеет в виду.

_Он скучает по маме._

Мне было столько же лет, сколько ему сейчас, когда я в последний раз поцеловала ее перед тем, как уйти на учебу. Я просто бросила «до вечера, мам» и наспех обняла ее, уверенная в том, что вечером мы будем пить чай с конфетами и разговаривать по душам. Мы часто так делали. Даже когда она заболела, мама никогда не переставала улыбаться и интересоваться тем, что происходит в моей жизни. А я не понимала…не понимала, насколько все серьезно, а Дэнни и вовсе плохо помнит себя в восьмилетнем возрасте. Даже когда в период обострения болезни прощалась со мной и плакала, я не верила в то, что это по-настоящему. _Это не с нами_— повторяла себе я. Почему-то до последнего была уверена в том, что у нашей семьи, у нашей сказки будет счастливый конец, и мамочка обязательно выздоровеет.

Но как бы сильно я не молилась, как бы сильно не верила в то, что она победит болезнь, этого не случилось. В тот вечер, когда я пришла из школы, маму увезли на скорой, и я даже не успела с ней попрощаться…

_Я не попрощалась с ней._

Она просто не хотела, чтобы мы с Дэнни приезжали в больницу. Не хотела, чтобы мы видели ее такой.

«Пусть запомнят меня красивой и улыбающейся» — эти мамины слова мне передала бабушка, а дальше…слишком больно вспоминать это. Через три дня ее не стало, и весь мой мир рухнул.

_Я потеряла часть своего сердца, большую его часть. И на долгие месяцы ушла в себя._

— Она смотрит на тебя, Дэнни. И гордится тобой, — я кладу руку на голову брата и смотрю на кучерявые облака, медленно плывущие по небу.

— Откуда ты знаешь? Я уже не маленький. Хватит говорить это.

— Ты большой, Дэнни, но ты всегда будешь моим мелким братом. Занозой в одном месте, — улыбаюсь сквозь слезы, сильнее сжимая в руках хрустальную снежинку.

— Я хочу видеть на игре всю семью. Мне надоело, что я ни с кем не могу поделиться своими успехами! — ворчит брат.

— Дурак. Со мной же можешь. Я приду, обязательно приду, мое солнце, — ему четырнадцать, но я все равно прижимаю его к себе, и ободряюще хлопаю брата по плечу.

— У тебя все получится, Дэнни. Верь в свою мечту. Я в тебя верю. Ты все делаешь правильно. Придет день, когда папа будет тобой гордиться. Обещаю, — говорю брату слова, которые мечтаю услышать сама, но на душе все равно становится теплее и легче.

Возвращаясь домой, я собираюсь отправиться на работу, но мне звонит Лидия — управляющая клуба, в котором я иногда подпеваю артистам на бэк-вокале. Смены сегодня не будет, потому что девочка, которую я должна была подменить, сама выходит на работу. Мой телефон без конца обрывает Колин и еще несколько поклонников, но сегодня вечером я их всех посылаю, собираюсь погрузиться в книгу «Last Victim».

Я не хотела читать, правда. Но в мире найдется мало вещей более сильных, чем женское любопытство.

_Мне было интересно заглянуть в его душу._

И мной движет именно оно, когда я все-таки вбиваю его имя в поисковой строке гугла в надежде добыть факты, которые меня разочаруют. И мне удается их найти…

Информации об Алексе чертовски мало. Переехал в Америку по визе для талантливых людей пять лет назад, когда начались съемки по мотивам его романа. Успех был ошеломительный, фильм окупил себя семь раз. Как же он прошел мимо меня? Очевидно, я в это время ко вступительным готовилась. Судя по официальным данным, наш объект не женат, к тому же его постоянно замечают с новыми женщинами и не все они…хм, «хорошего» качества. Некоторые из них похожи на откровенных, дешевых шлюх, которых он цепляет в клубе. Это отвратительно. И чем интересно он отличается от Колина? А с виду и не скажешь…

Идем дальше. На нескольких фотографиях я вижу с ним одну и ту же девушку и мгновенно напрягаюсь, прежде чем прочитать статью о его литературном агенте Стэйси Риз.

Больше не в силах терпеть, я покупаю книгу Алекса Джордана в электронной версии, но прежде чем удобно устроиться на диване под пушистым пледом и с чашкой горячего какао с маршмеллоу в руках, я проверяю новые отзывы на свой роман.

_«Это отвратительно. Герой _—_ убогое создание. Почему тридцатипятилетний мужик ведет себя, как малолетка? Писательница, тоже мне. Не смеши, малолетка.» _— стараюсь не принимать близко к сердцу слова диванного критика и читаю дальше.

_«Слог автора неплох, но сюжет поверхностный, неглубокий. Слишком много эротики, тошнит от этой грязи! Как такое можно писать?!»._

_«Автору пора завязывать с графоманией, как можно писать о подобных, одержимых чувствах? Героиня — бесхребетная кукла, раз полюбила подобное чудовище! Автор, настоятельно рекомендую поучиться, прежде чем выставлять ЭТО на суд читателей…»_

_«Ужас, сколько стилистических ошибок…»_

_«Вполне недурно, и я даже читала на одном дыхании, пока не поняла, что это жалкий плагиат на мою любимую Фэрису Толл.»_

Какой еще плагиат? Не читала я твою Фэриссу! — хочется закричать мне, но я продолжаю читать задевающие самые глубокие струны в моей душе комментарии по поводу новой главы. Радует одно — количество комментариев, пусть и критикующих мое творчество, перевалило за сотню…мой роман набирает рейтинги из-за дизлайков, а значит совсем скоро его прочтет еще большее количество человек. И оценок хороших прибавилось…несколько постоянных читательниц, которых, к сожалению, пока не больше двадцати, поделились своими эмоциями, и каждый из них вызвал во мне ощущение радости и надежды…на то, что я не зря столько сил вложила во вчерашнюю цену. Она действительно решающая в романе. Я собираюсь полностью сломать своего героя, и очень скоро в нем проснется его третья личность.

Внезапно мой старый телефон-развалюха начинает вибрировать, разбитый экран загорается и вспыхивает ярким светом.

_У вас одно новое сообщение._

_ADARK__: __Ну, что ты там губы надула? _

Наверное, Дарк уже видел эти жуткие отзывы к моей новой главе и, как всегда, чувствует мое настроение даже на расстоянии. Иногда мне кажется, что он экстрасенс или маг, которому не нужно быть рядом, чтобы «видеть» меня. Всего парой сообщений Дарк доводит меня до такого состояния, что я буквально везде ощущаю его присутствие.

Вам, наверное, очень хочется узнать, кто этот таинственный Дарк. Увы, на это вопрос у меня самой нет точного ответа. Мы с Дарком познакомились почти год назад на этом самом сайте, где я выкладываю свой многострадальный роман. Дарк был одним из первых моих читателей: его положительный отзыв с долей конструктивной критики меня покорил. Хотя сначала я была возмущена тем, что он откровенно пытается «научить» и «указать», как мне нужно писать, но потом поняла, что к его советам стоит прислушаться. Они были ненавязчивые, тонкие и чертовски правильные, тактичные и взрослые. И потом я узнала, почему: Дарк признался, что больше десяти лет назад проходил стажировку в одном из крупных издательств.

Пусть наше общение началось не на самой позитивной ноте, но главное то, что оно до сих пор не закончилось, и превратилось в долгие, бессонные ночи, мегабайты памяти и в мое сожаление…о том, что его нет рядом. Порой наша переписка заходила слишком далеко, выходила за всякие рамки…но правда в том, что, когда мы оставались совершенно одни в бесконечном и зыбком пространстве сети и наших желаний, никаких рамок не существовало. _По крайней мере, мне так казалось._

Какие могут быть рамки, когда мы знаем так мало друг о друге? И в то же время так много.

Дарк почти совсем не говорил о себе. Я не видела фотографий его лица, не слышала голоса. Это странно, но после нескольких дней общения с ним мне стало совершенно все равно, какого у него цвета глаза, волосы, как он одевается, говорит ли правду о своем возрасте, и о своей работе, которая, по его словам, отнимает у него много времени и нервных клеток.

Чтение помогает ему сбросить стресс, расслабить мозг, и на мой роман он наткнулся совершенно случайно — что ж, очевидно и тут постаралась теория Лапласа.

Дарку было наплевать, как выгляжу и я…до тех пор, пока мы не переступили черту. _Ту самую черту, когда виртуального общения мало и хочется большего._

_Хочется касаться. Так сильно, что пальцы дрожат, когда набираю ему очередное сообщение. Изучать его, слышать голос и вдыхать запах кожи. В первый раз обнять того, кто еще до встречи успел прикоснуться к моему сердцу. Смотреть в глаза того человека, к которому уже успела так сильно привязаться._

Я бы не стала употреблять слово «влюбилась». Мне все-таки двадцать, а не пятнадцать лет. Но до этого дня Дарк был тем человеком, о котором я думала, когда засыпала.

Был моей первой мыслью по утрам.

И моим сном, виртуальной реальностью, несбыточной фантазией, которая наверняка так и останется за гранью материального мира.

Он был для меня «всем». И «никем» в моей жизни одновременно. Лишь словами на экране телефона, которые я пропускала через свое сердце.

Это про нас — в один день мы могли часами вести бесконечные, философские беседы об устройстве Вселенной и мира, обсуждать психологию, книги, фильмы, людей, погоду, чертовы пробки Нью-Йорка и отвратительно сильный ветер с Гудзона, пробирающий лютым холодом до костей, и даже то, чтобы произошло сейчас, если бы мы оказались рядом. В другие дни наше общение само по себе выходило за рамки…_виртуально-дружеских. _

Я и сама не поняла, как это произошло. Как легкий флирт и парочка высказанных вслух сексуальных фантазий переросла в то, что наши эротические онлайн-игры зашли слишком далеко.

Даже сейчас мои щеки краснеют, когда я вспоминаю о том, каково это было в первый раз. Не знаю, плакать мне или смеяться, но это было куда горячее, ярче, чувственнее, чем в реальности с Колином или любым другим парнем.

_Наверное, я обезумела, раз виртуальный секс будоражит меня куда больше реального._

_OCEANHEART__: __Иногда мне кажется, что ты установил камеру в моей комнате и наблюдаешь за мной._

_ADARK__: __Так и есть. Сейчас ты тяжело вздохнула, а потом улыбнулась. А потом плюхнулась на диван, устав после тяжелого учебного дня._

_OCEANHEART__: __Мурашки по коже, когда ты так делаешь. Хватит угадывать! Ты просто слишком хорошо меня знаешь. Или стоишь за спиной._

_ADARK__: __О да. Я бы очень_

_ADARK__: __Хотел._

_ADARK__:__Стоять._

_ADARK__:__У тебя за спиной_

_OCEANHEART__: __Очень хочешь? Или очень сильно. А, может, очень твердо?_

Расплываюсь в глупой улыбке при мысли о его ч…черт, лучше не представлять. Правда. Иначе гормоны сделают свое дело, и до книги Алекса я сегодня так и не доберусь.

_ADARK__: __Ну, за этой попкой в шелковых шортиках может стоять только твердо. И прямо_

Стону в голос, то ли жалея о том, что как-то присылала ему фото перед сном, переодевшись в домашнюю одежду — майка и шорты темно синего цвета с черным кружевом, то ли радуясь тому, что он до сих пор помнит. Или даже хранит эту фотографию. Без лица, разумеется.

_OCEANHEART__: __Я бы очень хотела… _

Пишу и понимаю, что, если скажу ему сейчас что-то более интимное, мы уже не сможем остановиться.

_OCEANHEART__: Почувствовать, насколько ты твердый._

Накручиваю локон волос на указательный палец, нервно покусывая губы в ожидании его ответа.

_ADARK__:__ Пошалим, малыш?_

Всего два слова вызывают горячую волну в моем теле, низ живота сладко ноет, когда я понимаю, что хочу принять его предложение. Продолжить наш флирт, игру бессмысленную, но такую манящую.

Короткое воспоминание об Алексе заставляет меня слегка очнуться от наваждения. Может, именно встреча с Джорданом повлияла на мой ответ, а может, я просто устала от разочарования, которое всегда наступает после нашей «бурной» переписки с Дарком. И боли от того, что его нет рядом. А может, я просто уже настроилась на чтение и хочу поскорее узнать, что же в романе Алекса такого, что даже не читающий человек от нее в восторге.

_OCEANHEART__:__ Нет. Сегодня я тебе изменяю с новой книгой._

Наспех делаю фотографию планшета с открытой страницей электронной читалки и отправляю снимок Дарку. Ответ приходит с небольшой задержкой.

_ADAR__K__: __Ого. Это серьезно. А вот фотку ты мне зря отправила…_

Даже столь невинная фотография получилась довольно откровенной, потому что планшет лежал у меня на коленях.

_OCEANHEART__:__ Может, отправишь свою _

Окончательно осмелев, пишу я. Проходит пять минут, но Дарк мне не отвечает. Но виной тому не моя дерзкая просьба — он даже не прочитал ее. Ушел куда-то…с моей фотографией…хм…чем, интересно, заниматься?

Надеюсь, про свою твердость он преувеличил. Я вообще сомневаюсь в том, что его действительно заводят наши разговоры. Может быть, изредка.

Даже не знаю…но фотографии он просит и постоянно, и я никогда не отказываю ему, оставляя в тайне свое лицо…

Пожалуй, то, что Дарк сегодня так внезапно отключился — к лучшему. Иначе бы вместо того, чтобы прочитать роман Алекса, я бы снова ушла в мир грязных фантазий с ним. Только был ли в них смысл? Возможно, наше общение пора заканчивать. Однажды он предлагал мне встретиться, но в тот день у меня был семейный ужин, и при всем своем желании я бы не смогла отвертеться. А больше он и не предлагает, ссылаясь на постоянные командировки.

В любом случае, наши игры — это путь в никуда. Дальше либо реальная встреча, либо полный разрыв всех связей и контактов. Так будет легче. К тому же с сегодняшнего дня мои мысли заняты еще и Алексом. И кажется, сегодня перед тем, как уснуть я буду думать о РЕАЛЬНОМ человеке и о его романе…

Первые строки романа Алекса Дж сразу заставляют забыть меня о своем интернет-любовнике.

_«Можешь забыть меня, но это не значит, что меня не существует» — _читаю эпиграф, и мне уже становится не по себе от этой фразы. Слишком уж сильно она подходит к сегодняшнему дню…_вы предвидели нашу встречу, мистер Джордан?_

_О БОЖЕ. _

Это единственная мысль, которая пульсирует в моих висках до саднящей боли уже спустя полчаса чтения.

Я чувствую себя так, словно автор вспорол мне грудь лезвием и с маниакальной улыбочкой садиста и хищника делает мне операцию на сердце. Без анестезии. Еще и успевает точить инструмент об артерии и дергает их в разные стороны, вызывая в груди такие боли, которых я, слава Богу, в реальной жизни не испытывала…

Еще через час у меня начинают дрожать руки, а по щекам текут реальные слезы, и я яростно откидываю планшет на диван, мечтая сжечь его дотла.

Сердце бешено проламывает ребра. То, что творит герой в романе с девушкой, просто за гранью моего понимания. _Это_…нет, не то, чтобы отвратительно, ведь я сама пишу о подобном.

_Просто…_

Все настолько реально, живо и по-настоящему, что я чувствую каждое прикосновение главного героя к _НЕЙ,_ на своей коже. _ЕГО_имя срывается с моих губ. _ЕЕ_ слезы текут из _МОИХ_ глаз, несмотря на то, что мы с ней чертовски разные, и местами я совершенно не понимаю ее. Это _ОН _стоит за моей спиной и дышит мне в затылок. Это на моей шее он держит руку и резко сжимает ладонь, время от времени перекрывая кислород.

Я срослась, синхронизировалась, полностью ушла в мир, придуманный автором. _Сон наяву, не иначе._ И я просто боюсь читать дальше. Боюсь, что будет только хуже и больнее, и они так и не обретут счастья, потому что Алекс явно не из авторов, способных на жалость и сострадание к своим героям. Жизнь имеет их во все мес…_простите._

Направляюсь на кухню и выпиваю два стакана воды, и возвращаюсь к чтению, несмотря на глубокую ночь. _Тоже мне хотела выспаться и лечь пораньше._ У меня тут такое на руках творится. Вверх, вниз, мертвая петля, и снова взлет, а потом стремительное падение…

То, как Джордан складывает слова в предложения и играет с ними — это музыка души. И эта песня настолько близка мне, что даже кончики пальцев дрожат от восхищения и странного чувства…_близости?_ Наверное, у всех создается подобная иллюзия, потому что в его романе слишком сильно видна его личность и уникальный, свойственный только ему голос.

Я никогда не научусь так писать. Возможно, Алекс поцелован Богом, а может, он и сам Бог пера, а, возможно, я делаю поспешные выводы, и это всего лишь один достойный у него роман? Как бы там ни было, я впечатлена.

Скорее околдована музыкой его слов. Пронзительной, острой, разбивающей внутренности вдребезги, как звуки органа.

Меня не покидает чувство, что с каждой строчкой, сказанной устами автора, я согласна. Не с героями, а со словами самого Алекса, и, если честно, его новый образ проникновенного писателя снова никак не вяжется у меня с теми фотографиями из клубов…

Я уснула с планшетом в обнимку только после того, как дочитала роман до последней строчки. А когда проснулась, поняла, что снова опоздала на пары.

ГЛАВА 5

_— Я хочу только твое имя в списке моих побед._

_"Валериан и город тысячи планет"_

Алекс

Не знаю, как мне удалось поспать ночью, но очередное дерьмовое утро не заставило себя долго ждать. Разница заключалась только в том, что виной головной боли было не похмелье, а переизбыток мыслей. Я отвёз детей, позвонил Ане, заставив себя извинится за то, что нагрубил вчера. Я не смирился, черт, но надо пытаться наладить мосты и общаться, как цивилизованные люди. Я знаю, как бывают мстительны женщины, и не хочу, чтобы мы были похожи на другие распавшиеся семьи, бесконечно судящиеся и делящие детей. Я готов признать себя полностью и во всем виновным, и принять любые условия. Мне необходимо общение с детьми и их уважение. Конфликты с Анной негативно скажутся и на отношениях с детьми. Вывод напрашивается сам собой. Мне пора начать реально смотреть на жизнь.

На лекциях удается немного отвлечься от мучительных размышлений. Как говорил Олдос Хаксили: _«работа ничем, в сущности, не отличается от алкоголя и преследует ту же цель: отвлечься, забыться, а главное, спрятаться от самого себя.»_ И я с ним совершенно согласен. Если нет возможности нажраться, значит нужно немного поработать.

Провожу пару лекций, потом стоически выдерживаю собрание в кабинете ректора Кевина Райта, где я, по негласному обычаю, становлюсь ключевой обсуждаемой фигурой. Такое ощущение создаётся, что кроме как обо мне на педсоветах поговорить больше не о чем. Черт, я, честно говоря, не понимаю, почему меня до сих пор не уволили. Я не отличаюсь пунктуальностью, часто беру отгулы, не заполняю специальную документацию. В коллективе меня откровенно недолюбливают, считая, что я попал сюда по блату, чтобы просиживать штаны и ни хрена не делать. Студенты меня любят по непонятной причине, но опять же успеваемость по моему предмету оставляет желать лучшего. Райт частенько намекает на мою излишнюю требовательность и принципиальность.

— Студент не может знать все по каждому предмету, который у него в расписании. Джордан, тебе стоит пересмотреть критерии оценивания знаний. В данный момент по твоему предмету самый низкий бал успеваемости со всего потока, — пафосно вещает ректор. Другие участники собрания помалкивают, глядя в свои рабочие планшеты. Мне не стыдно, но я не знаю имен и половины своих коллег и даже по смежным направлениям. Я всегда был здесь белой вороной, но никогда не ощущал дискомфорта. Мне нравится моя обособленность от этих светлейших умов Колумбийского университета.

— Я не могу ставить зачет за скачанные работы, сэр, — сухо отвечаю я, — Вы знаете, что нас тоже проверяют. Мои требования более чем выполнимы. Если студент посещает лекции и немного занимается дома, то проблем не возникает. К тому же я иду на встречу и позволяю неуспевающим посещать дополнительные занятия.

— Это похвальное рвение, но я бы посоветовал при колебании между пять и шестью балами ставить семь.

— А между одним и двумя? — скептически спрашиваю я.

— Четыре, Джордан. Любое колебание показывает, что студент частично знает предмет, — совершенно серьёзно заявляет Райт, застегивая пуговицу пиджака на своем жирном животе.

— Великолепно, — ухмыляюсь я. — А потом мы спрашиваем, почему уровень культуры у современного общества падает все ниже и ниже с каждым новым десятилетием.

— Не тебе говорить о культуре, Джордан. Судя по гуляющим в сети публикациям, тебя мало заботит уровень культуры подрастающего поколения. — мерзко улыбается Райт. Коллеги поганенько хихикают, спрятавшись за своими планшетами. Я отвечаю ему невозмутимым взглядом.

— Приятно видеть вас в числе моих поклонников, сэр.

Лицо Жирного Тома покрывается красными пятнами.

— Меня беспокоит нравственное лицо педагогического состава Колумбийского университета, — яростно отвечает он. — Репутация, Джордан. Вот что меня интересует. А не твои пошлые книжки.

— Пару лет назад, помнится, вы пели иначе, — сдержанно напоминаю я.

— С тех пор многое изменилось, не так ли? — насмешливо бросает Райт, окидывая меня снисходительным взглядом. — Хотя нет, у коего-кого ничего не меняется. Полный застой.

Бл*дь, а прав ведь любитель фастфуда, полный застой, думаю я, заходя в аудиторию спустя пару минут. И с культурой, конечно, у меня тоже не складывается. Ну и хрен с ним, пусть плюётся ядом. Я знаю, что причина «особого» отношения вовсе не в том, что я как-то в не вписываюсь в высоконравственный педагогический состав университета. Они заканчивали колледжи и высшие заведения Лиги Плюща, чтобы занять свои должности. А я пришел ниоткуда, овеянный славой, а мое лицо по-прежнему периодически мелькает на страницах журналов, в то время, как их имен не узнает никто и никогда кроме выпускников университета. Но и они благополучно забудут, как только получат диплом и покинут стены Колумбии.

— Добрый вечер, тема сегодняшней лекции... — начинаю я, обводя взглядом ряды, на которых хаотично расселись студенты. Сегодня много народу. Не знаю, хорошо это или плохо. Наталкиваюсь взглядом на Руслану Мейсон, которая с бесстрастным ожиданием смотрит на меня. — Концепция социальной стратификации и социальной мобильности, — заканчиваю я мысль, и по аудитории проносится недовольный разочарованный шепоток. Я сдерживаю улыбку, вспоминая, как сам терпеть не мог некоторые нудноватые темы с замудренными названиями. Смотрю в янтарные глаза Русланы, которая не проявляет внешне никаких эмоций и методично вбивает тему лекции в свой ноутбук. Удивительное усердие. Девочка решила взяться за ум. Но я не настолько наивен, чтобы поверить во внезапное послушание и рвение к знаниям по философии. После лекции проверяю у всех наличие конспектов, и тут мисс Мейсон снова удается меня удивить, я даже собираюсь отпустить саркастическое замечание, но она окидывает меня таким равнодушным взглядом, что я предпочитаю промолчать. Руслана покидает аудиторию, сухо попрощавшись, вместе с другими студентами, пока я в небольшом замешательстве провожаю ее взглядом и успеваю увидеть в коридоре брутального парня, который стремительно направляется к ней. Понятно, что у такой симпатичной девушки есть бойфренд, но какого черта тогда она заигрывала со мной? И почему меня вообще это интересует?

К черту. Мне никогда не понять этих вертихвосток. Сам тоже хорош. Докатился до молоденьких студенток. Правильно говорят, седина в голову… Хотя я вроде еще не седею. Непроизвольно провожу пальцами по волосам.

Если вчера все женщины меня хотели, то сегодня я перестал для них существовать. Моя харизма явно претерпела изменения, или отпечаток неудачника на моем лице стал более заметным, чем вчера.

Как бы там ни было, собираюсь проверить свою теорию. Вечером звоню Стейси Риз и приглашаю ее к себе. Она без лишних вопросов соглашается. Мой бар совершенно пуст. Поэтому прошу ее захватить пару бутылок виски. Заглядываю в пустой холодильник и заказываю суши. Курьер успевает до приезда Стейси.

Когда Риз звонит в дверь, я уже опустошил больше половины из заказанного набора. Надо было подстраховаться пиццей. Не догадался.

— Фу, какая гадость. Ты же знаешь, что я не ем суши, — сморщив курносый нос, фыркает Стейси, бросая укороченное пальто на кресло. Пакет с бутылками ставит на столик перед диваном.

— Правда? Я как-то забыл, — наигранно удивляюсь я, испытывая внутреннее облегчение. Это отличная новость. Мне больше достанется. Ребячество, скажите вы? Нет, это умное подсознание сработало. Окидываю пристальным взглядом суховатую фигуру Стейси, затянутое в короткое черное платье, под которым, я уверен, отсутствует белье. Ни для меня, ни для нее нет сомнений в том, чем закончится встреча, если я приглашаю ее на вечерний виски.

— Не переживай. Я уже достаточно тебя изучила. Поужинала по дороге. — ухмыляется Стейси. Берет пульт, уверенно вырубая плазму. Скидывает туфли, проходит к дивану и садится рядом со мной, собственнически опуская руку на мое бедро. — Только попробуй сказать, что ничего не написал, и я лишу тебя минета, — совершенно серьезно произносит Стейси, ведя ладонью вверх, я перехватываю ее запястье прежде, чем она успевает схватить меня за яйца.

— Не спеши, Стейс, — прохладно говорю я и, наклоняясь вперед, беру бутылку, открываю ее и наполняю стаканы.

— По-моему эту фразу обычно я тебе говорю, Джордан, — замечает она, с любопытством разглядывая меня. Я подаю ей стакан, встречаясь взглядом с раскосыми красивыми серыми глазами. Стейси убирает за ухо белокурый локон. Вопросительно приподнимая брови. — Ты ничего не написал, не так ли?

— Мы можем хотя бы иногда поговорить о чем-то кроме написанных или ненаписанных глав? — раздраженно спрашиваю я.

— Ты издеваешься? — яростно шипит Стейси. — Дай мне хоть что-то, Алекс, чтобы я могла убедить редактора не расторгать контракт и не выставлять нам заоблачную неустойку. Ты просил не дергать тебя каждый день, не давить на тебя, и я честно исполняла твое пожелание. Как насчет того, чтобы выполнить свои обязательства?

— Анна нашла себе мужика и собирается подать на развод, — произношу я на одном дыхании, залпом осушая треть стакана неразбавленного виски.

— Боже! Тоже мне новость! — Риз закатывает глаза, словно я сморозил очередную глупость. — Разве ты не говорил, что для вдохновения тебе необходимо страдание? Вот он тот самый момент, Джордан. Ты, мать твою, страдаешь херней уже год, а я все жду новую гениальную выстраданную идею, но то, что ты мне даешь — полное фуфло.

— Тоже самое сказал мой сын про фильм. Он посмотрел его, Стейс. А завтра и Кристина сможет сделать тоже самое. И что они подумают обо мне? Вряд ли в их глазах я буду гениальным автором бестселлеров. Знаешь, о чем подумают мои дети? Они скажут, что я променял нашу семью на порнографические романы, которые гроша ломаного не стоят.

— Напиши сказку, Джордан. Напиши приключенческий роман про подростков. Напиши хоть что-нибудь, или тебя и меня вместе ждет банкротство. Хочешь оставить своих детей без алиментов? Продашь дом, потом машину? А дальше что? Вернешься в свой городишко с клеймом неудачника? Этого ты хочешь?

— Не говори со мной, как с идиотом.

— Не веди себя, как идиот. Ты можешь, Алекс. Дело в твоем чёртовом упрямстве. Что тебя гложет?

— Ничего, я не умалишенный Гилберт Грейп, и меня ничего не гложет. Я не могу писать по указке, не хочу оправдывать чьи-то ожидания. Я пытался написать то, что я хочу, но ты считаешь это дерьмом.

— Это не то, чего ты хочешь!

— Откуда тебе знать?

— Я тебя нашла, Алекс. Я вытащила тебя из такой глуши, где никто и никогда бы не узнал, что существует такой писатель, как Алексей Князев. Я дала тебе билет в большой мир, и что ты делаешь? НИЧЕГО!

— У меня творческий кризис.

— А мне кажется, что ты просто зазнавшийся осел. Не ищи причины своего бездействия в проблемах с женой. Без пяти минут бывшей женой. Вы не вчера расстались, чтобы устраивать проблему. Дело совсем не в ней и даже не в детях. Разберись в себе, наконец.

— Я не могу. Не знаю, как, — бормочу я, шумно вздыхая, опираясь локтями о колени, и запускаю пальцы в волосы.

— Тебе нужно встряхнуться. Влюбись что ли? Говорят, любовь окрыляет.

— В тебя? — скептически спрашиваю я и протягиваю руку за стаканом. Стейси берет свой, стукается с моим и делает небольшой глоток, оценивающе разглядывая мою помятую физиономию.

— В меня не надо. Это непрофессионально, — с усмешкой говорит Риз, вытягивая длинные стройные ноги. — Ты что-то недавно говорил или бредил про девушку, которую спас от смерти. Если она тебе не приснилась, чем не повод для того, чтобы влюбится? Она хорошенькая?

— Она моя студентка, — мрачно отвечаю я, прикладываясь к прохладному стакану губами.

— Пфф, не верю, что тебя это способно остановить. Роман между студенткой и преподавателем такое же клише, как миллионером и официанткой. Но тебе как раз и нужна такая вот бодрящая душу и тело история.

— Перестань, — отмахиваюсь я. — Она младше меня лет на пятнадцать.

— Какая чушь! А сколько было той стриптизерше, которая оставила тебя без штанов?

Вскинув голову, я вопросительно уставился на Стейси Риз, глумливо мне улыбающуюся.

— Значит, была стриптизерша? — потерянно спрашиваю я.

— Я не стала говорить. Это не очень приятно, когда приходишь в бар с парнем, а он бросает тебя, чтобы отрахать какую-то малолетку в приват комнате, даже не удосужившись извиниться.

— Черт. Надеюсь, я предохранялся.

— Мы этого не узнаем, так как штаны и упаковка с презервативами, которые ты мог бы пересчитать, наверняка осталось у нее.

— А зачем ей понадобились мои брюки?

— Возможно, как трофей. Ты же весь вечер на весь зал рассказывал о том, что ты мега звезда, автор бестселлеров, по которым снят как минимум десяток фильмов. И да, ты еще убеждал всех, что Спаркс и в подметки тебе не годится. Что он нервно курит, перечитывая твои романы в поисках вдохновения.

— Серьезно? — простонал я, хватаясь за голову.

— Ты многих там упоминал, милый. Я просто не все запомнила.

— Ты права, я идиот, — произношу я отрешённым тоном.

— Да, брось. Было забавно. Ты отрывался, мы все смеялись.

— Я выставил себя критином.

— Все творческие люди немного критины. Спаркс не узнает о твоем нелестном отношении к его творчеству. Ну, так расскажешь мне о своей студентке?

— Я завалил ее на зачете и заставил написать эссе. Она умная, но я все равно ее завалил.

— Ты говоришь это таким чувственным голосом, что я не совсем уверена, что слово «завалил» означает низкий непроходной бал.

— На самом деле мысль о том, что завалить ее на свой стол, была, но, к сожалению, в аудитории мы были не одни, — ухмыляюсь я, покачивая пальцами почти опустевший стакан.

— Послушай мудрую старую деву, Джордан. Мимолетный горячий роман — это то, что тебе сейчас нужно. Позволь ей быть твоей музой. Вы же авторы это умеете. Придумай себе историю и влюбись в нее.

— Тут и придумывать не нужно. Она классная, — пожимаю я плечами, возвращаясь мыслями в кофейню, где Руслана Мейсон рассказывала мне о своем порно-триллере. — И мне кажется, что у нас много общего.

— ВООТ. Только ты же не маленький, сам поймешь, когда нужно будет остановится. Секс — это круто, но у тебя еще куча нерешенных семейных проблем. Не добавляй себе еще одну. Просто получай удовольствие.

— А я хотел быть благородным.

Стейси смеется в голос.

— Брось, Джордан. Ты не умеешь быть благородным. За то время, что я тебя знаю, я повидала тебя всяким, но уж точно не благородным защитником девичей чести.

— Уверен, что честь ее защищать уже бессмысленно, — заметил я задумчиво.

— Тогда не понимаю, чего ты до сих пор не действуешь?

— Я не думаю, что это хорошая идея. Давай просто выпьем, Стейс. И, боюсь, что кроме как выпить и поболтать я ни на что не способен.

— Я уже поняла. Не отрываю тебя от фантазий о твоей студентке. Прибереги свой запал для нее. А я подожду, когда в твоем графике найдется место для старой боевой подруги.

— Ты не старая.

— Конечно, нет. Вообще-то я младше тебя на три года, — почти обиделась Стейси. Рассмеявшись я приобнял ее за хрупки плечи.

— Молодая боевая подруга. Так звучит лучше.

— Согласна.

Наутро разговор со Стейси вылетает из моей памяти, но, как ни странно, мне становится легче. Ее ироничное отношение к моим проблемам позволяет и мне увидеть, как много я надумываю и преувеличиваю. Мне необходима перезагрузка. Сколько раз в день я повторяю себе эту штампованную фразу? На самом деле, если следовать тактике визуализации желаний, я должен сказать: Я на пике успеха, у меня появилась гениальная идея, я стою на пороге бешенного успеха. Круто, да? И несложно. Но пьяному фантазировать мне удается куда проще. Жаль, что пьяная визуализация работает гораздо хуже.

О том, что мне не помешало бы завести интрижку с хорошенькой студенткой, я вспоминаю каждый раз, когда вижу на вечерней лекции Руслану Мейсон. Она почти всегда без косметики и выглядит еще моложе, чем я запомнил ее в кафе. Чувствую себя извращенцем, но мой взгляд все равно снова и снова возвращается к хорошенькому личику. Руслана больше не поражает мои низменные инстинкты обтягивающими юбками и блузками, подчёркивающими ее женственные упругие формы, предпочитая банальные джинсы и скучные закрытые кофточки, но даже в них умудряется выглядеть сексапильно. Или я слишком предвзят, когда дело касается Русланы Мейсон. Она по-прежнему делает вид, что меня не существует, старательно набирая лекции в ноутбук. Мне хочется поддразнить ее, спровоцировать на эмоции, которые выдали бы ее с головой, но что-то меня сдерживает. Да, я не прочь пошалить с юной красивой девушкой, но, когда ее темный наигранно бесстрастный взгляд останавливается на мне, я понимаю, что мое эгоистичное желание может стоить ей разбитого сердца. Но мне ли не знать, что для писателя разбитое сердце — источник бесконечного вдохновения. Злость, боль, ревность, ярость — это то, что нужно для того жанра, который в данный момент ее интересует. Мы могли бы стать друг для друга чем-то вроде катализатора для нового рывка. Вопрос в том, нужен ли ей этот рывок? Или я опять думаю только о себе.

На протяжении последних двух недель я частенько ловлю себя на мысли, что думаю о своей студентке гораздо чаще, чем стоило бы. Она ведет себя сдержанно, отстраненно, и я тоже не спешу набрасываться на нее, наблюдая за добычей, как уверенный и предвкушающий победу хищник. Уверен, Руслана каждый раз ждет, что я сделаю первый шаг, как-то задену ее, но я намеренно игнорирую девушку, заставляя думать, что забыл о нашем небольшом флирте. Ожидание только обостряет чувства. Уверен, что она обижена моим равнодушием, и ее показная скрупулёзная игра в исправившуюся отличницу всего лишь ответ на мою холодность. Много на себя беру? Ну и что. Я уверен, что так и есть.

И к концу второй недели я склоняюсь к мысли, что мы выждали значительную паузу, чтобы перейти к следующему этапу.

Пора действовать. Руслана Мейсон, надеюсь, ты оправдаешь мои ожидания и окажешься достаточно умной, чтобы выдержать наш небольшой поединок.

Я прошу ее задержаться после лекции, заметив, как она бледнеет, бросив на меня удивленный взгляд. Однако, когда все студенты покидают аудиторию, она подходит ко мне.

— Вы игнорируете меня, мисс Мейсон? — придавая голосу обиженные интонации, спрашиваю я.

— Что вы имеете в виду? — со смущённой улыбкой спрашивает Руслана. Сегодня она в красной юбке. Скольжу взглядом по красивым ножкам. Я видел и лучше, но в данный момент именно эти ноги занимают все мои мысли и фантазии. Ее красная юбка, как знамя к действию. Это не случайность. Я уверен.

— Вы уже приготовили эссе? — холодно спрашиваю я.

— Ах да. Проверьте его, пожалуйста, — она протягивает мне флэшку, — Я хочу прочитать ваши замечания по эссе, подправить его, а после защитить. Если, конечно, можно. Мне больше не нужны проблемы… — у нее удивительный мелодичный голосок, даже когда она лепечет что-то невразумительное.

— Хорошо. Проверю, — киваю я, пытаясь показаться немного рассерженным, чтобы она не думала, что я так просто пойду на попятную. Ей придется потрудиться еще лучше, чтобы получить высший бал по философии. Я невольно ухмыляюсь, когда представляю, как именно….

Но я совершенно не представляю, что окажется на флешке с эссе, которую мне передала Руслана, когда чуть позже вечером загружу содержимое карты памяти в свой домашний компьютер.

Лана

Вот уже ровно две недели я не пропускаю штрафные лекции по философии. Я, правда, почти не думаю о мистере Джордане. Достаточно лишь почаще напоминать себе о том, что он мой преподаватель. Я даже придумала себе легенду, что у него есть жена и дети, и я просто не имею права думать о нем. Табу. Запрет. Нельзя…

Но от этого хочется еще больше. Особенно, когда почти не обращаю на мистера Джордана внимание и чувствую на себе его пристальные взгляды, словно он ждет, когда я тоже подниму на него глаза, и мы, наконец, пересечемся взглядами. Но это для нас непозволительно. Еще две недели, и история нашего флирта подойдет к концу.

Наконец, в конце десятого занятия Алекс вновь просит меня задержаться после лекции, и я напрягаюсь, не понимая, что я сделала опять не так:

— Вы игнорируете меня, мисс Мейсон? — он кидает на меня прямой, открытый, слегка обвиняющий взгляд. Его полные губы плотно сжаты, взгляд каре-зеленых глаз с хищным прищуром вновь заставляет меня нервно покусывать свой язык и щеки. Честно говоря, я не понимаю, звучит это как вопрос или утверждение…но мне чертовски тяжело снова стоять к нему так близко.

— Что вы имеете в виду? — сиплым от волнения голосом спрашиваю я. Расплываюсь в улыбке, теребя подол своей красной в клеточку юбки.

— Вы знаете, — холодно замечает Алекс, и лишь пульсирующая вена на его виске выдает возможное неравнодушие. — Вы уже приготовили эссе? — спрашивает он, словно хочет ко мне придраться или просто ищет любой повод поговорить со мной. Опять я себе придумываю, да? Романтичная дурочка.

— Ах да. Проверьте его, пожалуйста, — я протягиваю Алексу флэшку, предварительно достав ее из сумочки. — Я хочу прочитать ваши замечания по эссе, подправить его, а после защитить. Если, конечно, можно. Мне не нужны больше проблемы…

— Хорошо. Проверю, — Алекс забирает карту, и я замечаю, как он сжимает зубы, словно что-то в моем поведении его чертовски злит. Но что не так? Я даже не смотрела на него все эти две недели. Глупых вопросов не задавала. Лекции старательно записывала…

И переваривала его роман. Не знаю, вдохновило меня его произведение или наоборот — убило.

И только через два выходных дня, когда я направляюсь в клуб на смену с огромной сумкой через плечо, в которой уместила концертное платье и туфли на неприлично высоком каблуке, я замираю прямо посреди многолюдной пятой авеню, как вкопанная.

Вот черт.

Летящий на меня турист с гигантскими пакетами покупок чуть не сбивает меня с ног, пока я судорожно вспоминаю о том, что же наделала. По моей спине струится пот, когда до меня в полной мере доходит масштабы бедствия: на флэшке, которую я отдала Алексу, хранится не только мое эссе. Но и мой роман, включая еще не выложенный в сеть эпилог. И кажется…лихорадочно вспоминаю, есть ли на карте памяти компрометирующие меня фотографии. Кажется, там несколько селфи с моего айфона…надеюсь, он не будет смотреть их. Черт возьми, опять мне краснеть в аудитории. Только бы там ни оказалось фотографий в купальнике или чего-нибудь еще хуже…там точно были фотографии с Колином…и для него. Какого черта я не стерла их?

— Ты опоздала. Марш приводить себя в порядок! — рявкает Лидия, как только я вхожу в гримерную. Улыбнувшись вечно всем недовольной управляющей, с ужасом разглядываю свое отражение: кожа на щеках жутко красная, меня даже пудра не спасет. И все же сцена требует идеального макияжа, поэтому уже через двадцать минут с поверхности зеркала мне улыбается не милая девушка Лана Мейсон, а почти роковая женщина. Такая нужна Алексу? — почему-то вспыхивает мысль в моей голове, но я тут же прогоняю ее прочь.

Наверное, он даже не видит во мне женщину. Глупую ученицу, маленького ребенка, неуклюжую девчонку, которая уронила телефон на дороге…плевать, что он во мне там видит. Я откидываю за плечо роскошные, упругие локоны и снимаю белье, влезая в платье с открытой спиной.

Концерт длится час, и все это время я жутко фальшивлю, особенно когда начинаю переживать о том, что Джордан прочитает мой роман. Честное слово, я потом не смогу ему в глаза смотреть. Лучше пусть меня исключат сразу.

— Ты, как всегда, очаровательна, — улыбается мне Джек — наш бармен, когда я, окончательно сорвав голос, присаживаюсь отдохнуть за барную стойку. Концертная программа закончилась, теперь пространство клуба заполняет электронная музыка, бьющая по оголенным нервам. На танцполе уже вовсю происходит мое любимое представление «дикие, пьяные пляски», а за VIP столиками веселятся либо шумные компании, либо «кошельки» со своими шлюхами. Накопленная усталость дает о себе знать, и я испытываю прилив благодарности к Джеку, который без лишних слов преподносит мне клубничный мохито. Мне еще нет двадцати одного года, и клуб могли бы закрыть, а бармена — уволить, но в такой суматохе вряд ли кто-то заметит, что я решила расслабиться после смены.

— Только никому ни слова, — широко улыбается Джек до милых ямочек на щеках, протирая стакан, зажатый в сильных ладонях.

— Конечно, — заговорщицки прикладываю палец ко рту, чувствуя, как уголки губ невольно ползут вверх.

_Как там сказал Кейт?_ У меня давно не было секса. На самом деле, я не очень из-за этого расстраиваюсь. Какой толк в сексе, если нет оргазма? Какой смысл заниматься этим просто так, не испытывая к человеку хмм…_истинного влечения?_ Секс со всеми моими парнями приносил мне куда больше пустоты, чем удовольствия…Не знаю, была ли у нас с Колином химия, но мне явно чего-то не хватало. Может, больше времени или его внимания, или хотя бы чувствовать то, что он думает не только о своем удовольствии.

Искать развлечений на одну ночь не в моих правилах, но я все равно со скучающим видом разглядываю подходящих кандидатов, которые только и ждут от меня сигнала, чтобы подойти и познакомиться. Я бы могла завязать новое, интересное знакомство с мужчиной старше себя и напрочь выкинуть из головы одного преподавателя, писателя, и моего личного супергероя в одном лице.

_На самом деле я бы выбрала того, кто бы подошел ко мне без всяких сигналов._

Наконец, я томно улыбаюсь статному красавцу в окружении двух блондинок. Самооценка взлетает до небес, когда он почти сразу оставляет своих девиц, направляясь ко мне вальяжной, львиной походкой. Я тут же делаю вид, что потеряла к нему всякий интерес и увлечена коктейлем и разговором с Джеком. Какой это по счету мохито? Третий? Черт, голова немного кружится, но не напиться сегодня было невозможно: иначе я бы себя съела, бесконечно представляя, как Алекс Джордан все выходные ржал над моим романом….

— Мне понравился твой голос, — поворачиваюсь, услышав низкий тембр, и оценивающим взглядом окидываю очередного «претендента» на свое сердце.

_А внутри…ничего._

_Сердце не екнуло._

Несмотря на то, что «претендент» очень даже хорош. Мужчина пленительно улыбается мне, проводит рукой по вискам, приглаживая каштановые волосы, которые изрядно потрепали две блондинистые силиконовые куклы. Дорогой костюм как влитой сидит на подкаченной, мощной фигуре, и даже каре-зеленые глаза должны вызывать в душе уже знакомый трепет, но я абсолютно ничего не чувствую к этому незнакомцу и задаюсь лишь одним вопросом: _почему?_

Они же довольно похожи с _НИМ._ Казалось бы, то, что мне нужно. Приблизительно та же упаковка, но всей душой я просто чувствую…_что содержание не то._

И мне достаточно всего лишь взгляда, чтобы сделать такие выводы. Может, я еще слишком глупа или молода, но я сразу понимаю, «мой» это человек или нет. Но алкоголь в крови призывает меня продолжить знакомство с привлекательным мужчиной.

— Мой голос? Бросьте, бэк-вокал никогда не слышно. Но сочту за комплимент, — хихикаю я и понимаю, что причиной моего смеха является не волнение, а то, что я уже изрядно перебрала. Джек надо мной поиздеваться решил: для моего веса три бокала мохито на голодный желудок это уже на грани.

— Райан, — представляется он и берет мою ладонь и, слегка сжимая ее, наклоняется, чтобы поцеловать мою руку. Это неприятно, потому что я ненавижу, когда без спроса влезают в мою зону комфорта.

— Лана, — слегка веду плечом, посылая ему короткие заинтересованные взгляды. Фальшивые, черт возьми, фальшивые. Мне нужно просто убедиться в том, что мои чары еще работают. Потому что на Алекса Джордана они явно не действуют…может, поэтому я перестала на него пялиться в аудитории.

— Может, что-нибудь покрепче? — интересуется он и, не дожидаясь моего ответа, бросает Джеку: — _Эй, парень. Два виски с колой._

«Претендент» Райан стремительно падает в моих глазах. Он принял меня за легкодоступную дуру, которую можно напоить и трахнуть в туалете клуба…таких я люблю наказывать, исчезая в самый пикантный момент, и планирую сделать с ним тоже самое, пока не вздрагиваю от звука знакомого голоса. Черт, у меня чуть сердце не останавливается от неожиданности.

— Крошка, ты потрясающе выглядишь, — в следующее мгновение в ноздри ударяет запах парфюма, который я узнаю из тысячи, а крепкие, сильные мужские руки плотно обхватывают мою талию. Не успеваю и слова сказать и оттолкнуть Алекса, как чувствую, как он утыкается носом в мою шею всего на мгновение, а потом резко отодвигает коктейль, который только что поставил на барную стойку Джек, в сторону Райана.

— Чтоб я больше тебя не видел. Девушка со мной, — уверенно заявляет Джордан, кидая уничтожающий взгляд на Райана. Я не понимаю, что происходит.

У меня руки дрожат, пока я ощущаю приступ удушья и легкой эйфории одновременно. И только, когда мой взгляд встречается с до боли знакомыми глазами Алекса, я понимаю одно: _Великий писатель в стельку пьян._

— Это шутка? Лана, я думал… — начинает Райан, вскидывая брови, но я и слова не могу вымолвить, до сих пор находясь под воздействием чувственных прикосновений Алекса. Он сильно сжимают мою талию, пока его большие пальцы мучительно медленно скользят по моим ребрам сквозь тонкий шелк платья…_о, Бог мой. Так приятно._

— Я прекрасно знаю, о чем ты думал…. Проваливай отсюда, — категоричным, на первый взгляд ровным тоном, но на деле полным откровенной враждебности и угрозы приказывает Алекс.

_Дождалась. Того, кто подошел ко мне без всяких сигналов… _чертовски пьяного, слегка растрепанного, с расстегнутыми верхними пуговицами на рубашке…Мой взгляд скользит по его открытым ключицам и этим проклятым пуговицам вдоль торса. Промолчу, сколько раз я мысленно расстегивала их дрожащими руками…_к черту все это._

— Мистер Джордан… — начинаю я, пытаясь оттолкнуть Алекса, действительно прикладывая все силы. — Отпустите меня. Вы пьяны. Вы...я ваша студентка! — напоминаю я, нервно оглядываясь по сторонам. В этот клуб часто ходят девочки из моего общежития. Всего лишь одной фотографии хватит, чтобы меня отчислили, а Алекса лишили преподавательской лицензии. Не уверена, что она ему нужна, а вот семья мне не простит такого позора.

— О да. Моя примерная студентка, которая так увлечена записями моих лекций, что за две недели даже не взглянула в мою сторону. Я, знаете ли, мисс Мейсон, люблю, когда студенты смотрят мне в глаза и слушают то, что я говорю, — наконец, мне удается его оттолкнуть и выровнять тяжелое дыхание. Я начинаю очень жалеть, что не переоделась после концерта. Мне не нужно видеть себя в зеркало, чтобы ощутить острую волну возбуждения, наполняющую каждую клеточку тела. Затвердевшие соски упираются в мягкий шелк платья, и это болезненное приятное ощущение заставляет меня пылать под его взглядом еще сильнее. _Черт, это неправильно и ничем хорошим не закончится. _Мы не должны были встретиться в столь неформальной обстановке.

— Что-то не так, мистер Джордан? — невинно моргаю, пытаясь прикрыть грудь волосами. — Кажется, это вы мне и сказали делать, — вспыхиваю я, не понимая характер его претензий. Уязвленное самолюбие? Словно он недостаточно потешил свое эго, влепив мне «неудовлетворительно»…

— А ты всегда делаешь все, что тебе скажут, Лана? Какая послушная девочка, — нахмурив брови, Алекс мгновенно мрачнеет. Холодок бежит по позвонкам, пока наши взгляды вновь ведут неравную борьбу. Клянусь, именно таким я представляла его жуткого героя из романа «Last Victim». Все-таки душу он туда вложил.

— Нет, — резко вздергиваю подбородок. — Но пока в ваших руках вся моя жизнь, а точнее учеба, я предпочитаю вас слушаться. И не называйте меня Ланой, мистер Джордан, — ерничаю я, обращаясь к нему исключительно официально. — Мы с вами не настолько близки.

— Думаю, что после того, что я прочел в эти выходные, я знаю тебя очень хорошо, Руслана, — заявляет Алекс, и от его слов у меня волоски на теле встают дыбом. Только не это…пожалуйста.

— Вы читали? — резко встаю со стула, едва не пошатнувшись на высоких каблуках. Сердце пропускает удар, когда Алекс резко прижимает меня к барной стойке и, не разрывая зрительного контакта, заключает меня в плен, хватаясь за столешницу по обе стороны от моего тела.

— А ты? — не уверена, что наши бедра соприкасаются, но почти…низ живота обдает жаром, в то время как я пропадаю в бездне его потемневших глаз. — Разве ты бы не прочитала?

— В отличие от вас — нет. И я настоятельно рекомендую вам вернуться к той девушке, которую вы зачем-то ради меня оставили, — слегка киваю в сторону соблазнительной длинноногой модели…или шлюхе, которая кидает на Алекса призывные и гневные взгляды. — Надеюсь, папарацци сделают удачные фотографии для новой статьи на выходе из клуба…отличная пиар компания для нового романа. Это я вам, как маркетолог, советую.

— Ревнуешь, крошка? — выдыхает он, но вместо ответа я бью кулаками по его груди, пытаясь вырваться. — Стой, Лана, — вдруг просит он и, положив ладонь мне на затылок, мягко сталкивает наши лбы. Его лицо так близко, и свежий аромат парфюма проникает глубоко в мои легкие, заражая меня очередным приступом возбуждения и легкого безумия. _Я прежде никогда не теряла контроль с мужчиной, но с ним я на грани того, чтобы потерять все…_

— Я выйду из этого клуба. Прямо сейчас. С тобой, — его губы замирают в считанных миллиметрах от моих, и это сводит с ума. Сколько раз я себе представляла, что он накрывает мой рот своим, несмотря на то, что нас разделяет непробиваемая стена, и это просто…запретно? Представляла невольно, непроизвольно, погружаясь в сон…а теперь, когда это все реально, я хочу одного — убежать, испариться. Боюсь, если наши губы когда-нибудь соприкоснутся, обратной дороги из ямы с чертями не будет. _Мы оба стремительно полетим в ад._

— С тобой, детка, — неровно и немного пьяно выдыхает он. — И мы пойдем ко мне, — приоткрываю рот, подавляя стон, рвущийся из груди. Его губы едва касаются моих, но все же не касаются, и это мучает еще сильнее. Все равно, что ходить по краю, ощущать дикое возбуждение, и знать, что никогда не получишь желаемое…медленно закусываю губу, тихо всхлипывая.

— Ч-что… — лепечу я, судорожно сглатывая и снова отталкивая его. — Ты нормальный? — всерьез шепчу я, и в этот самый момент происходит вспышка очередного безумия. Его рот резко накрывает мой, но не проходит и доли секунды, как я бью его по щеке, отталкивая от себя. Я сама не заметила, насколько сильно его ударила, но моя ладонь горит огнем…но это пламя не сравнится с чертями и разъяренными искрами, беснующимися в его глазах.

_КАЖЕТСЯ, Я ПОПАЛАСЬ._

ГЛАВА 6

_Она была провоцирующе непосредственна._

_ЯНУШ ЛЕОН ВИШНЕВСКИЙ. ОДИНОЧЕСТВО В СЕТИ_

Алекс

Честное слово, я не собирался ее целовать. Это произошло спонтанно. Чёртово платье с открытой спиной и ее взгляд, как зеркало отражающий ее эмоции, разбудили во мне животные чувства. А еще эротический триллер, оказавшийся на злополучной флешке, сделал своё дело. И словно в довесок к роману Руслана поместила на флешку папку со своими фотографиями. Некоторые были вполне приличными. Но большинство просто огонь. Я и представить не мог, что за невинным личиком прячется такая тигрица. Хотя вру, после прочтения ее романа именно тигрицу я и представлял, но фантазии не шли ни в какое сравнение с реальностью. О черт, она меня просто добила своими снимками. И кто теперь из нас уверенный хищник? Если Руслана сделала это намеренно, то я готов ей аплодировать стоя. Определенно это мой типаж женщины, потому как юную наивную девочку я ее больше не представляю. Стоит ли говорить, что до эссе я так и не добрался. Блядь, да я просто забыл о нем совершенно. И кто бы меня осудил за это?

Сегодня я дочитал эпилог ее истории в обнимку с пятничной бутылкой текилы и просто не смог удержаться, чтобы не отправиться на поиски юного дарования, а как раз-таки фотографии и подсказали мне место, где ее можно найти. На нескольких снимках Руслана запечатлена на сцене отлично знакомого мне заведения с микрофоном в руке. Похоже девушка талантлива не только на писательском поприще, но еще и неплохо поет, раз подрабатывает в клубе. Возможно, я даже видел ее раньше, но не обращал внимания, потому что каждый раз был в стельку пьян. То, что сейчас я тоже немного нетрезв, все-таки не повлияло на мое зрение, и увидел я Руслану сразу, как только вошел. Еще перед клубом ко мне прилипла какая-то девица, и я не спешил от нее отделываться, еще точно не зная, как пойдут дела. План совращения Русланы Мейсон был не продуман совершенно. Я просто поддался потребности увидеть ее и поговорить. Хотя разговоры я бы оставил на потом, но не думаю, что мисс Мейсон достаточно искушена, чтобы вот так сразу без приложения усилий с моей стороны запрыгнуть на меня с радостным кличем голодной амазонки.

Я решил на время занять наблюдательную позицию за одним из столиков, игнорируя поползновения в мою сторону от новой знакомой. Все мое внимание было приковано к Руслане Мейсон, которая, забравшись на барный высокий стул, флиртовала с каким-то зрелым плейбоем, попивая коктейли. В облегающем стройную фигурку платье с открытой спиной, распущенными черными, завитыми в крупные локоны волосами, струящимися по хрупким плечам и ярким вечерним макияжем, она выглядела просто сногсшибательно. Я точно так же, как и мудак, который пытался подкатить к ней, пялился то на бесконечные ноги в лодочках на высоченных каблуках, то на красивые руки, то на обтянутую плотной тканью грудь. Мое терпение подошло к концу, когда этот урод начал лапать ее за руки. А потом еще и заказал ей алкоголь. Я прекрасно знаю, что на уме у этого извращенца, сам такой же, но мне можно, а ему нет. Без всякой логики. Я так решил.

И как оказалась, Лана снова ничего не имела против спасения. Я сам не понял, как после избавления мисс Мейсон от назойливого кавалера и небольшой словесной перепалки перешел к действию, заявив, что она поедет ко мне домой, а потом прижал к барной стойке. Я думаю, она была шокирована моим поцелуем больше чем я, но, видимо, я все-таки поспешил с выводами, заметив в ее глазах легко читаемое возбуждение. Я только успел прижаться к приоткрытым губам Русланы, как ощутил серьёзный и увесистый для хрупкой девушки удар по лицу. То, что она дерется, мне даже нравится. Я был бы разочарован, поступи она иначе.

— Это была проверка, — заявил я, отстраняясь и потирая ушибленную щеку. — Отличный удар, детка.

— Я тебе не детка! — рычит она, заставляя меня рассмеяться.

— Хорошо, так мы идем ко мне, _недетка_, — передразниваю я. — Или снова позвать того красавчика? Он нравится тебе больше?

— Иди ты знаешь куда, — говорит Лана по-русски. Опираясь локтем на барную стойку, с любопытством смотрю на покрасневшее от злости и, может быть, не только от злости лицо. Не помню, когда в последний раз испытывал такое удовольствие от прелюдии. Именно так я называю небольшой промежуток возни перед настоящим действием. Некоторым девушкам совершенно не нужна прелюдия, но Лана из другой категории. Придется потрудиться. Но, думаю, она того стоит.

— Назови любую точку на своем теле, и я с удовольствием туда пойду, — ухмыляюсь я, раздвигая губы в улыбке. Она потрясённо открывает рот. Но быстро берет себя в руки.

— Ухо! — выдает она, скрещивая руки на груди. Прищурившись, я скольжу взглядом по стройным бедрам вниз, к ногам и так же медленно поднимаюсь к лицу.

— Ты меня недооцениваешь, детка, — невозмутимо сообщаю я. — Или себя? Неужели ухо — это самая сексуальная часть твоего тела?

— Но ты говорил о точке, — с вызовом напоминает она, вздернув свой аккуратный носик.

— Хочешь, чтобы я назвал вещи своими именами? — понизив голос, спрашиваю я. — Судя по тому, что я прочитал, ты знаешь много интересных синонимов того, что я подразумевал под словом «точка». Мне перечислить?

— Нет, не надо, — быстро отвечает она, выпрямляя руки, и мой взгляд устремляется на высокую грудь девушки. Чертовски хороша, с некоторым отчаяньем отмечаю я. Отчаянье вызвано тем, что я не могу все это попробовать здесь и сейчас, и мне предстоит долгий и мучительный путь прежде, чем она сдастся. Физически она уже готова, но вот с разумом придется поработать.

— Брось, тебе совершенно нечего стесняться. Поверь, это совершенно нормально для девушки твоего возраста…

— Да? — она вскидывает бровь, сексуально выгибая бедро. Заставляя меня стискивать челюсти, и я прячу руки в карманах, чтобы снова не напроситься на пощечину. Еще от первой не отошел. — А как насчет тебя, Алекс Джордан? В тридцать шесть лет у тебя тоже возраст, подходящий для написания жесткой эротики?

— Твои шансы на спасение тают на глазах, Лана, — произношу я. — Еще слово о жесткой эротике, и мы займёмся ею прямо здесь.

— А потом проведем ночь в полиции, и после тебе уволят из университета, — заявляет она, посылая мне насмешливую улыбку.

— Ты думаешь, я боюсь потерять работу? — иронично интересуюсь я.

— Не знаю, но никому не нужна репутация озабоченного преподавателя, домогающегося в клубе до своей студентки.

— Подашь на меня в суд?

— Почему бы нет? Судя по тому, что пишут в газетах, ты богат и знаменит. Для меня это отличный шанс заработать и стать популярной.

— Я могу предложить тебе другой вариант.

— И какой же?

— Пойдем со мной. И я расскажу, — поднимаю руку. Привлекая внимание бармена. — Бутылку текилы, друг, — уверенно говорю я. Лана хватает меня за запястье прежде, чем я успеваю взять свой заказ.

— Я никуда, не пойду с тобой. Еще и с этим, — она презрительно смотрит на бутылку.

— Ты можешь не пить. Маленькая еще. Пьяные девушки вообще непредсказуемы, натворят дел, а потом обвинят в изнасиловании.

— Я не такая.

— Все так говорят.

— Смотрю, у тебя огромный опыт, Джордан. Как тебя зовут на самом деле?

— Алексей Князев, — я протягиваю ей руку. И она инстинктивно вкладывает в мою ладонь свои пальцы. Очередное ироничное замечание вылетает из головы, когда я смотрю в томные лабиринты ее глаз. Ее ладонь дрожит в моей и ощущается так чертовски приятно, так обжигающе горячо. Меня пугает собственное почти неконтролируемое желание. Это не случайная девушка на ночь. Не стандартная и привычная ситуация, когда каждый из партнеров знает, что хочет получить, начиная сближение. С Русланой совершенно другой случай. _И знаю ее гораздо лучше, чем она думает._ Я старше, и мой опыт позволяет мне видеть гораздо больше и глубже. Дело не только в прочитанном романе, в который она несомненно вложила львиную долю себя самой, но и в том, что я вижу сейчас в ее глазах, улыбке, в немного неловких, дерганых жестах. Не совершаю ли я ошибку? Хоть Стейси и советовала мне влюбиться, на самом деле я этого совершенно не хочу, да и не знаю, способен ли еще на сильные чувства. В двадцать я постоянно влюблялся и так же быстро отходил. А мой брак научил меня тому, что любить вовсе неприятно, это не сплошная радость и удовольствие. Это ответственность, постоянная работа. Это боль и разбитое сердце в итоге. А еще опустошение, дыра в груди, которую ничем не заполнить. Я никогда не захочу пройти этот пусть снова. Я до сих пор не зализал старые раны.

— Тебе не нужен был псевдоним, Алексей Князев, — с улыбкой говорит Лана. Я крепче сжимаю ее пальцы, привлекая к себе. Кладу ладонь на ее талию, глядя в настороженные глаза. Она вздрагивает всем телом, но не отстраняется. Воздух между нами накаляется до критической отметки. Еще немного, и я сделаю именно то, о чем говорил ранее. И я надеюсь, нас посадят в одну камеру, чтобы мы могли продолжить начатое.

— В Нью-Йорке у писателя с именем Алексей Князев не было бы никакого шанса.

— Я должна кое в чем признаться, — опуская ресницы, произносит девушка. Мои пальцы скользят вверх по стройной талии, забираются за спину, лаская обнаженную кожу. Ее прерывистое тяжелое дыхание выдает ее состояние с головой, но уверен, что и она прекрасно видит, что делает со мной в данный момент. Мы, наверное, оба сошли с ума, но остановиться уже не сможем. Мне нужно быть умнее, но я не хочу.

— Созрела, чтобы пойти ко мне? — спрашиваю я, почти касаясь губами ее щеки.

— Я тоже прочитала твою книгу, — тихо говорит она.

— Нашла чем удивить. Ее прочитали миллионы, — пожимаю я плечами. Отпускаю девушку, чувствуя на себе оскорбленный взгляд. Хотя, честно говоря, не понимаю, на что она обиделась. Разберёмся по дороге. Достаю из бумажника купюру и кладу на столешницу. Беру бутылку и протягиваю руку Руслане.

— Пойдем со мной, Лана, — мягко говорю я, глядя в черные глаза. Она хмурится, кусая губы, прекрасно понимая, что конкретно я ей предлагаю. — Ничего не будет, если ты не захочешь. Мы просто поговорим.

— Так я и поверила! — фыркает она. Моя улыбка становится шире.

— Ты блефуешь, детка. Тебе самой хочется до чёртиков, — самоуверенно заявляю я, только подтверждая очевидный факт.

— Поговорить! — уточняет она, краснея. Лгунья.

— Отлично, будем говорить всю дорогу, — обещаю я, и она позволяет мне взять ее за руку. Мы берем в гардеробе свою одежду и выходим на прохладный воздух Манхеттена. Ноябрь не самый приятный месяц в году. Зато город готовится к Рождеству, утопая в огнях и украшениях. Наша ночная прогулка обещает принести массу удовольствий. Я помогаю застегнуть Лане ее пальто, хотя она постоянно пытается оттолкнуть мои руки, повторяя «я сама».

— Перестань, я просто пытаюсь быть галантным, — говорю я, застегивая последнюю пуговицу, и наклоняюсь, чтобы поднять с тротуара бутылку.

— О да, ты сегодня продемонстрировал просто верх галантности, — усмехнулась Руслана, выразительно глядя на текилу в моей руке. — А ты не думаешь, что нас могут арестовать за распитие спиртных напитков?

— У тебя навязчивое желание оказаться со мной в замкнутом пространстве. Не торопи события, детка.

— Я просила тебя…

— Хорошо, недетка. Я помню, — обрываю я ее и уверенно беру за руку, уводя за собой в сторону небольшого парка.

— Ты всегда так бесцеремонно ведешь себя со студентками? — спрашивает она, стуча каблучками по асфальту.

— Только с самыми симпатичными, — отвечаю я, и она резко останавливается, окидывая меня яростным возмущенным взглядом.

— Я шучу, же... Лана. Я вообще не обращаю внимания на студенток. Обычно все бывает наоборот.

— Ты чрезмерно самоуверен.

— Я констатирую факт, — пожимаю плечами, как только мы оказываемся на безлюдной дорожке, открываю бутылку.

— Ты алкоголик? — интересуется она, наблюдая за моими действиями.

— Немного, — смеюсь я.

— Не вижу повода для радости.

— Не вижу повода для грусти, — парирую я. — Расслабься. Забудь, что я твой преподаватель.

— Это непросто. В понедельник мы встретимся на лекции.

— Мы никому не расскажем. Ты же не болтушка, Лана? — делаю глоток прямо из бутылки, вытирая губы тыльной стороной ладони, и протягиваю бутылку девушке. — Я тоже некому не скажу, что ты позволила себе лишнего.

— Я еще ничего не позволила, — вызывающе смотрит на меня мисс Мейсон. Она невероятная.

— Но позволишь. Давай будем на одной волне.

— Этого я и боюсь, — мрачно признается девушка.

— Я же сказал, что ничего не сделаю, если ты не попросишь.

— Ты думаешь, что я буду просить? — округлив глаза, спрашивает Лана, но все-таки забирает бутылку из моих рук. Я удовлетворённо улыбаюсь.

— Поживем, увидим, — небрежно пожимаю плечами.

— Моя бабушка так говорит, — смеется Лана и делает небольшой глоток.

— Намекаешь на мой возраст? — приподняв брови, спрашиваю я.

— Фу, какая гадость, — морщится она. Надеюсь, это она не обо мне. Я засовываю руку в карман, доставая оттуда конфетку-леденец, которую прихватил в книжном магазине днем. Никогда не угадаете, что я там купил.

Свою книгу. Докатился. Хожу и сам себе поднимаю продажи, а продавец меня даже не узнал. Это полный крах.

— Слабачка, — ухмыляюсь я, протягивая ей конфетку. — Закуси, а то упадёшь.

— Боже, ты точно из России. Только русские закусывают водку одним крошечным леденцом. Еще ириску мне предложи.

— Я бы предложил, но у меня нет, — широко улыбаюсь. — И прошу, не заставляй меня пошлить.

— Ты же не….

— Нет, я имел в виду исключительно ириску, — смеюсь я. Лана делает еще один глоток из бутылки и протягивает ее мне.

— Скажи, что со мной не так? — спрашивает она спустя пару секунд. Я беру ее холодные пальчики, и мы идем дальше. Понятия не имею, куда выведет нас эта извилистая дорожка. В прямом и переносном смысле.

— О чем ты? — уточняю я, прикладываясь к стеклянному горлышку. Горячая жидкость обжигает горло, согревая меня. Из-за рта вырывается пар. Мне не холодно, несмотря на распахнутое пальто и стремящуюся к нулевой отметке температуру воздуха. Могу сказать, что мне давно не было так жарко.

— Я иду за руку со своим преподавателем по философии по безлюдному парку и пью из горла текилу, закусывая леденцом. Отец пришел бы в ужас.

— А что не так с твоим отцом?

— С ним-то как раз все в порядке, — вздыхает девушка.

— Мне стоит напрячься? Думаешь, он бы пристрелил меня, увидев, что я спаиваю его дочь?

— Определённо да, — смеется Лана.

— Мне нравится твой смех, — не отрывая взгляда от скрытого полумраком лица, говорю я. Освещение в парке весьма скудное, и до сих пор нам не попалось ни одного патрульного полицейского. Идеальное место для маньяков.

— Ты еще не слышал, как я пою, — хвастливо отзывается Руслана.

— Самое время исправить это.

— Ты серьезно? Хочешь, чтобы я спела? — спрашивает она, замедлив шаг.

— А ты против? Или стесняешься? — подзадориваю ее я. — После того, что я прочитал…

— Пожалуйста, не напоминай, — с отчаянным стоном произносит девушка, прижимая ладони к горящим щекам. — Чувствую себя полной дурой. Пьяной полной дурой.

— Брось, ты не полная. Самый раз.

— Хватит издеваться! — сердится Лана.

— И не думал. Ты сногсшибательная, мисс Мейсон.

— Уверена, ты всем это говоришь.

— У тебя сложилось обо мне неправильное впечатление, — с улыбкой качаю головой.

— Сначала ты меня поразил. Я действительно увидела в тебе спасителя.

— Черт, теперь ты заставляешь меня краснеть, — поперхнувшись текилой, смеюсь я.

— Ты не умеешь краснеть, — уверенно заявляет Руслана.

— Мысленно, мисс Мейсон, — уточняю я. — И что случилось потом? Ты была разочарована, когда вместе спасителя и героя увидела заурядного преподавателя философии?

— Ты не заурядный. Но мне ты показался настоящим кретином.

— Моя… Мой агент мне говорит это постоянно. Сейчас я тоже выгляжу, как кретин?

— Хуже, — улыбаясь, признается Руслана. — И я не понимаю, почему до сих пор с тобой разговариваю. Ты совершенно неадекватный.

— Возможно, я тот, кто тебе нужен, Лана? Неадекватный, сумасшедший, почти алкоголик?

— Последнее вычеркни, — смеется она, поднимая голову, чтобы посмотреть на меня. — Ты смеешься надо мной. Считаешь меня дурочкой.

— Это не так, — совершенно серьезно отвечаю я. — То, что ты не дурочка, я понял еще в кафе.

— Можно подумать, что ты бы сказал что-то другое, — недоверчиво фыркнула она. — Мужчины всегда говорят то, что мы хотим услышать, если у них есть определённые планы.

— И много таких мужчин у тебя было? — интересуюсь я с наигранным равнодушием.

— Ни одного, — вздыхает она.

— Ты девственница? — с ужасом спрашиваю я. Лана оглушительно хохочет, выхватывая из моих рук бутылку.

— А похожа?

— Нет, — с облегчением качаю я головой.

— А что за страх перед девственницами, мистер Джордан?

— Ну, жениться я не готов, а просто так совращать студентку-девственницу не входило в мои планы. Тем более, ты заикнулась о том, что твой отец слегка консервативен.

— Он очень любит меня. Но да, он немного тиран. Только это продиктовано благими побуждениями.

— Я уверен, что так и есть.

— Ты, правда, рассчитываешь на то, чтобы совратить меня? — с любопытством спрашивает Лана, глотнув из горла и уже не морщась. Вошла во вкус, малышка. Надеюсь, мне не придётся тащить ее домой на плече, потому что, судя по нервной походке, она почти так же пьяна, как и я. Никогда не думал, что мне может быть так интересно гулять в парке с пьяной девушкой. Обычно в таких случаях я занимаюсь совсем другими вещами.

— И ты думаешь, что не получится? — интересуюсь я с иронией, вырывая из ее рук бутылку, но она успевает сделать еще один глоток.

— Я считаю это плохой идеей.

— Если честно, то я тоже.

— Правда? — вскинув голову, спрашивает она. Мы оказываемся как раз под фонарем, и даже мой пьяный взгляд замечает ее расширившиеся зрачки и приоткрытые губы. Я притягиваю ее к себе рукой, сжимающей бутылку, а другой приподнимаю за подбородок красивое лицо, на котором горят огромные тревожные глаза. Темные волосы раздувает ветер, и я бережно убираю непослушный локон за ее аккуратное маленькое ушко.

— Правда, — киваю я, прежде чем склонится к ее губам. Сердце оглушительно грохочет в груди, и низкая температура вокруг нас только усиливает ощущение жара между нашими телами. Но Лана оказывается проворнее и вырывается, уклоняясь от поцелуя.

— Ты прав. Плохая идея, — ее голос немного дрожит, выдавая волнение. Как ей удается сопротивляться этому безумному влечению, которое становится почти осязаемым?

— Ты просто набиваешь себе цену, — ухмыляюсь я.

— Даже не мечтай, — фыркает девушка, бросая на меня снисходительный взгляд.

— Так странно. Мне кажется, что я давно тебя знаю, — произношу я, приобнимая ее за плечи и уводя за собой подальше от яркого света.

— Мне тоже, — задумчиво отзывается Лана.

— И ты до сих пор не спела мне.

— Я и не собиралась.

— Ну, пожалуйста! — прошу я, хитро улыбаясь. — Тут никого нет. А в клубе ты пела для сотни человек. Чем я хуже?

— Ты будешь смеется, — упрямится она.

— Клянусь, что не буду. Давай вместе споем, — неожиданно для самого себя предлагаю я.

— Что, например?

— Что-нибудь русское.

— Я не помню ни одной русской песни, — качает головой девушка.

— Ну, бабушка же пела тебе? — спрашиваю с улыбкой, вскидывая правую бровь.

— Боже, ты запомнил мою бабушку, — хохочет Лана.

— Еще бы не запомнить. Меня первый раз с бабушкой сравнили, — теперь смеюсь я.

— Может быть, все-таки на английском? Не хочу выглядеть глупо.

— А что глупого в песне «Ой цветет калина»? — растягивая буквы, почти пою я. Лана хватается за живот, хохоча в голос.

— На бис, пожалуйста.

Я повторяю. Давясь смехом, Лана присоединяется ко мне. Если бы в парке были еще люди, то точно сочли бы нас сумасшедшими. Несмотря на отрицание русскоязычных песен, мы с Русланой спели не меньше десяти, прерываясь только на то, чтобы поржать и глотнуть текилы. Исключительно для того, чтобы промочить горло.

В итоге мы оба охрипли, и парк закончился. Как и содержимое бутылки, которая полетела в ближайшую урну. Лана больше не сопротивлялась моим попыткам обнять ее, и, можно сказать, теперь мы оба держались друг за друга, чтобы не свалиться.

— Нам нужно поймать такси, — пытаясь произносить слова правильно, говорю я, качаясь вместе с ней на обочине дороги. Понятия не имею, где мы находимся. Нас обходят толпы людей, мимо несутся машины, вспышки фар светят в глаза, а мы с Ланой вдрызг пьяные, и она до сих пор что-то мурлычет себе под нос, еще и пританцовывая одной ногой. Это опасный маневр, если честно. Нас и так заметно шатает ветром. Я столько не смеялся с юношеских лет.

— Папа точно тебя убьет, — произносит Лана, когда я усаживаю ее в затормозившее перед нами такси. Водитель скептически смотрит на нее, потом на меня.

— Адрес? — спрашивает он.

— Perry Street 34, — киваю я, даю крупную купюру и залезаю на заднее сиденье рядом с Русланой. Она роняет голову на мое плечо, продолжая напевать «Калину Красную».

— Русские что ли? — спрашивает таксист, трогаясь с места.

— Так точно, — отвечаю я.

— Не, тогда понятно, — ухмыляется водитель, который сразу мне не понравился.

— Ой, папа звонит, — говорит Лана, с пьяной улыбкой демонстрируя мне свой телефон издающий смутно-знакомую мелодию. Я уверенно зажимаю ее ладонь, опуская вниз.

— Лучше не отвечай, — советую я.

— Он мне весь мозг съест завтра.

— Скажешь, что выключила звук.

— А если он приедет в общежитие?

— Лан, тебе не пять лет, — хмурюсь я. — Ты же ходишь на свидания? Я видел твоего парня. Скажешь, чтобы была у него.

— Ты за мной следил! — возмущается Руслана, поднимая голову. Ее губы в нескольких сантиметрах от моих. Я с трудом сдерживаюсь, от соблазна впиться в них и расстегнуть ее пальто, чтобы добраться до стройного тела, и останавливает меня не здравый смысл, а любопытный неприятный водитель, то и дело поглядывающий на нас в зеркало. Если мы поднимем стекло, то ему это точно не понравится, и он высадит нас на первом же разрешенном для остановки месте.

— Трудно не заметить. Он следует за тобой по пятам, — отвечаю я, проводя подушечкой большого пальца по плотно сомкнутым чувственным губам. Ее помада осталась на горлышке бутылки, и такими ее губы мне нравятся больше.

— И что, ты не ревнуешь? — капризно спрашивает мисс Мейсон, проводя кончиком языка по губам и вскользь касаясь им моего пальца. Черт возьми, я не железный, детка. Ты с огнем играешь.

— А должен? — одёргиваю руку от греха подальше.

— Фу, какой ты, — хмурится девушка, убирая голову с моего плеча. На самом деле это хорошая идея. Мне нужно немного протрезветь и остыть, пока я не натворил бед прямо в такси. — На самом деле он не мой парень, — произносит она через минуту молчания.

— Мне так не показалась, — отстранённо говорю я.

— Ну, он пока не смирился. Он был моим парнем. А теперь уже нет.

— Слишком тупой для тебя? Или слишком качок?

— Слишком лжец, — выдыхает она.

— Так бывает?

— Он мне изменял.

— Так точно бывает, — ухмыляюсь я. — Но он дебил.

— Я сказала ему тоже само раз сто, но он не понимает.

— Хочешь, чтобы я сказал?

— А ты можешь? — с надеждой глядя на меня, спрашивает Лана.

— Могу. Но не буду. Ты сама должна дать ему понять, что все кончено.

— Ты боишься, — кивает она с усмешкой.

— Что? — возмущаюсь я.

— Серьёзно, — подтверждает Лана, тыча указательным пальцем мне в грудь. — Боишься. Если ты скажешь ему, чтобы он отвалил, то все поймут, что у нас роман. Скандальный новогодний роман.

— Новый год еще не скоро, — напоминаю я.

— Но и романа у нас еще никакого нет, — делает она вполне разумное замечание.

— Мы едем ко мне домой вроде как, — многозначительно улыбаюсь я.

— Но это ты сказал, что я должна попросить, а я точно не буду. Так что можешь смело везти меня в общежитие. Никакого горячего секса на мокрых простынях.

— Блин, а я так рассчитывал, что мы повторим пару сцен из твоего романа, — улыбаюсь я.

— Или из твоего? — принимает вызов девушка, и меня снова бросает в жар. _Она действительно это сказала?_

— Какие тебе нравятся больше? — осторожно спрашиваю я, пытаясь сдержать острое желание воплотить в реальность то, что нарисовало мое воображение.

— Твои, — выдыхает она, когда я сгребаю ее пальто на груди, притягивая к себе и сближая наши лица почти вплотную.

— Никто тебя за язык не тянул, Лана. Я это запомнил, — хрипло шепчу я в обдающие меня горячим дыханием полные губы.

— Приехали, голубки, — разворачиваясь к нам, объявляет водитель, нарушая волшебство, возникшее между нами. Волшебство, это, конечно, я загнул. Скорее момент дикого безумия.

— Какой большой у тебя дом, — замечает Лана, пока я веду ее по дорожке к парадному входу. На ступеньках она спотыкается, но падаем мы оба, потому как она держалась за меня. С диким хохотом встаем, так же цепляясь друг за друга в поисках равновесия. Я с третьего раза попадаю ключом в замок, и мы вваливаемся в прихожую. Я протягиваю руки, чтобы помочь Лане раздеться, но она несильно толкает меня, но этого оказывается достаточно, чтобы я впечатался спиной в стену.

— Никаких обнимашек, — уверенно заявляет она. И я снова смеюсь.

— Обнимашек? Малыш, я на них даже не рассчитывал. Я не занимаюсь обнимашками уже лет двадцать.

— Какой ты старый и нудный, — выдыхает с притворным огорчением Руслана.

— Я опытный, крошка, а это другое, — сообщаю я. Забираю у Ланы пальто и вешаю его в шкаф. И свое убираю туда же.

— Вот прекрати это. Крошка, детка, малыш. Я все это уже читала в твоём романе. НЕ пудри мне мозги, Джордан. Я не такая тупая, как твоя героиня.

— То есть считаешь, что твоя героиня умнее.

— Конечно, — уверенно кивает Лана, неровной походкой проходя в гостиную. — Ничего так, — выдает она, бегло оглядевшись. Ее взгляд падает на рабочий стол у окна, где я обычно пытаю свою ускользающую «музу». Урна возле стола переполнена останками непрошедших мою внутреннюю цензуру историй.

— Значит, здесь ты творишь? Не много места для одного? — спрашивает она, плюхаясь на диван. Я иду к холодильнику и достаю из морозилки пару банок пива. Конечно, это жесть. Утром мы умрем, но сейчас я ужасно хочу пить.

— Смерти моей хочешь? — скептически интересуется Лана, когда я притягиваю ей открытую банку, но не отказывается. Обхватывает ладонью и делает пару глотков, облизывая губы. Я сажусь рядом, вытирая пену большим пальцем с ее губы.

— Хочу я совсем другого, — произношу хрипло и, надеюсь, чувственно.

— Нет, Джордан. Ничего не будет. Ты обещал, — на удивление твердым голосом произносит девушка, вызывая невольное уважение. Она отсаживается от меня подальше.

— Ты читал мое эссе? — неожиданно спрашивает Руслана. И я не могу сдержать ироничный смешок.

— Я его даже не заметил.

— Как ты мог, а?

— Слушай, я был уверен, что ты специально закинула свой роман мне на флешку, чтобы я его оценил.

— И фотографии?

— Ну, это для наглядности.

— Боже, ты решил, что я решила тебя соблазнить для того, чтобы ты помог мне продвинуть мой роман?

— Ну, да, такая мысль приходила мне в голову. На мою почту приходит огромное количество рукописей от молодых писателей, которые почему-то уверены, что у меня есть время, желание, а главное компетенция оценивать их труды.

— Но мой ты оценил?

— Да, — кивнул я.

— И что скажешь? — она сдерживает дыхание, и я вижу волнительное ожидание в темных глазах. Черт, я так хорошо помню себя в ее возрасте. Я так хотел быть услышанным, понятым правильно, хотел донести свою мысль такой, какой вижу и чувствую ее я. В определенном возрасте некоторый процент людей не способен переживать невероятный объём чувств, эмоций и мыслей внутри себя. И то, что переполняет душу, не давая спать и жить нормально, в итоге выливается в творчество. Это если мы говорим о желании писать. Когда облачаешь свои мысли в слова, то становится легче. Для меня это способ разгрузки, освобождения. Я вхожу в особое состояние, когда мои руки становятся проводниками мыслей, они создают истории, которые приходят из потаённых пространств, находящихся не в моей голове, а где-то гораздо дальше.

— Ты будешь отличным автором, — произношу я, но, видимо, совсем не то, что она хочет услышать. Я вижу, как гаснет блеск в ее черных выразительных глазах. Мы два мечтателя, но совершенно на разных уровнях развития. Ее ждет столько интересного. А я уже не уверен…

— Тебе не понравилось, — выдохнула она, опуская голову и устремив взгляд на банку с пивом. —_ Никому не нравится. Я просто впустую трачу свое время._

— Я еще ничего не сказал, а ты уже сделала свои выводы, — мягко улыбаюсь я. — Уверенность — вот, что тебе необходимо, Лана. Уверенность и опыт. А еще желание идти напролом и не сомневаться. Неважно, что говорят читатели. Они могут плеваться, сколько им вздумается. В жизни случаются такие вещи, что порой волосы встают дыбом, чего уж говорить о книгах. Ты в глубине души знаешь своих героев лучше. Это их история, которую ты переносишь на лист, слушая их голоса, чувствуя их своим сердцем. Скажи, для кого ты пишешь? Что заставляет тебя не спать ночами, использовать любой свободный клочок времени, чтобы бесконечно жать на кнопки клавиатуры?

— Я просто чувствую, что должна это сделать. Написать историю, иначе они не дадут мне покоя. Мои герои.

— Для себя? Или для читателей?

— Конечно для себя.

— Это половина успеха. Помни всегда о том, что ты пишешь историю, которую принимает ТВОЕ сердце, которую ты пропускаешь через СВОЮ душу. И не забывай о героях. Относись к ним как к живым.

— Боже, ты очень жестокий человек, судя потому, что ты сделал со своими, — замечает Руслана, заметно расслабившись. — Но да. Я понимаю, о чем ты говоришь.

— Есть вещи, которые сложно сказать, Лана. Они читаются межу строк. Когда я читал твои…. — хмурюсь и потираю переносицу указательным пальцем, пытаясь подобрать правильные слова. — Знаешь, я прочитал немало в своей жизни. И классиков и современников, научную, псевдонаучную литературу, поэмы, стихи, невозможно даже вспомнить сейчас и четверть бесконечной вереницы литературных трудов, которые прошли через мои руки. К чему я клоню. Есть книги, в которых ты ощущаешь некую схожесть с самим собой, в них смотришь словно в зеркало и видишь там отражение своих мыслей. Ты читаешь фразы и думаешь: да, да, я написал бы так же. Их может быть немного, десяток на всю книгу, но этого достаточно, чтобы понять, что автор, который их написал, черпает вдохновение из того же источника, что и ты. Информационное поле, окружающее нас, бесконечно. И каждый человек на инстинктивном или скорее на духовном, подсознательном уровне берет оттуда то, что близко ему, или это поле видит нас и понимает лучше, чем мы думаем и посылает нам свои сигналы. Говорит через нас.

— Ничего себе ты напился, — зачарованно глядя на меня, произносит Лана. Облокотившись на спинку дивана, она поджимает под себя ноги, согнутые в коленях, и одёргивает подол, замечая мой взгляд на своих ногах. — Но видимо я тоже напилась, потому что совершенно с тобой согласна. Я почувствовала тоже самое, когда читала твой роман. Ты меня просто… И действительно сложно подобрать слова, чтобы описать эти эмоции.

— У тебя, кстати, отлично получается описывать эмоции. Не прибедняйся. Знаешь, сколько было лет Франсуазе Саган, когда она написала свой первый роман, который вызвал фурор в обществе и был отмечен многими критиками?

— Девятнадцать, — улыбнулась Руслана.

— Литературу ты знаешь лучше, чем философию, — ухмыляюсь я. — У меня есть к тебе предложение, — мысль приходит спонтанно, и, возможно, она совершенно безумная, и пожалею утром.

— Мы уже решили, что я не девственница, — хихикнула Руслана. — Предложение делать не обязательно.

— Ты читала мой роман. Я читал твой. Почему бы нам не попробовать написать вместе? — предлагаю я. Лицо Ланы удивлённо вытягивается. Она хмурится, словно не совсем понимает смысл моего предложения.

— Ты шутишь?

— Нет. Я совершенно серьезен.

— Издеваешься? — недоверчиво спрашивает она.

— Это просто попытка. Если не получится, мы просто все сотрем.

— Зачем тебе это нужно?

— Я не знаю. Мне интересно попробовать. Мой агент говорит, что я должен произвести перезагрузку своего творчества.

— А что с ним не так?

— После выхода моего последнего романа прошло три года, — произношу я.

— И ты ничего не пишешь? — ее взгляд скользнул в сторону рабочего стола и переполненной бумагами урне.

— Ничего стоящего. То, что пишу, не устраивает издателей.

— Я не знаю, что сказать, — качает головой Лана.

— А ничего и не нужно говорить. Давай напишем, — говорю я.

— Но как? И о чем? — обескураженно спрашивает Руслана.

— Все просто. О нас. Давай напишем нашу историю, — заявляю я.

— Подожди, но ведь еще нет никакой истории.

— А как же художественный вымысел? — улыбаюсь я, подмигивая ей. Руслана смущенно отводит глаза, и по-прежнему кажется совершенно сбитой столку. — К тому же мы совершенно не знаем, к чему все это нас приведет. Давай пофантазируем?

— Ты точно не прикалываешься?

— Я похож на шутника?

— Ты пьяный писатель. Это может быть просто твоя бредовая спонтанная идея.

— Нет, Лана.

— И как ты это себе представляешь?

— Ты пишешь историю от своего имена. Я от своего. А потом мы просто складываем пазл. Некоторые моменты, разумеется, при конечной редактуре можно поправить и урезать, но, я думаю, это будет захватывающе. Как думаешь?

— Звучит круто, — закусывая губу, нерешительно произносит Руслана, хотя глаза ее уже горят предвкушением. — Поясни еще раз. Я пишу главы с повествованием от своего лица и присылаю тебе, и ты делаешь тоже самое? — уточняет Лана.

— Нет. Не совсем так, — качаю головой, придвигаясь ближе. — Ты мне ничего не показываешь, пока мы не допишем. И я тебе соответственно. Кое-что мы, понятно, будем писать самостоятельно, но большую часть я бы хотел, чтобы мы написали здесь. В этой гостиной. _Лицом к лицу._

— Ты шутишь? — в который раз спрашивает она.

— Соглашайся. Это эксперимент чистой воды, но мы ничего теряем, не так ли? Поверь, я не стал бы придумывать такой сложный маневр, чтобы просто переспать с тобой.

Лана

Его лицо так близко, что я могу разглядеть в его затуманенном от алкоголя и желания взгляде свое отражение. Разве эти пьяные глаза могут лгать или так жестоко шутить надо мной? Зрачки Алекса расширены настолько, что, останови нас в парке полицейский, мы бы точно оказались в участке и проходили тест на употребление наркотиков. Да только мы оба сейчас под влиянием наркотика другого рода…_взаимного, непреодолимого влечения._ В лапах зверя, которому я не позволю растерзать меня на части…это ведь всего лишь животные инстинкты, правда?

_Он мой преподаватель. Он старше меня на шестнадцать лет. И я уж точно не хочу быть очередным именем в списке его легких побед_— просто напоминаю себе я.

Да только сердце и все мое тело кричат мне совершенно о другом. Язык прилипает к небу, ладони горят, чувства и совершенно новые эмоции накрывают меня с головой огромной волной, затягивающей в водоворот событий, которые могут привести _к ка-та-стро-фе._ Никогда я не испытывала подобной эйфории и столь сильного влечения. Черт, мне кажется, еще чуть-чуть и вопреки земному притяжению я взлечу, находясь под гипнозом его глаз, шуток, слов, мыслей, которые прочитала в его романе и узнала сейчас…возможно, Алекс даже не догадывается насколько он невероятный мужчина. И в этот момент, когда он так близко и из его губ сорвалось совершенно неправдоподобное и безумное предложение, я думаю только о том, что, если бы где-то в параллельной вселенной, где нас бы не разделяло так много, мы могли бы быть вместе. _И я бы говорила ему об этом каждый день, каждое утро…_

Наверное, я просто пьяна.

Никто и никогда не заставлял мое сердце дрожать, падать и вновь взлетать, трепетать, сходить с ума от предвкушения. Биться так сильно и быстро, отсчитывая удары до моего фееричного падения. Почему падения? Потому что нам с Алексом нельзя заходить дальше. Интуиция меня никогда не подводит.

_Ощущение «табу», который ставит мой разум, такое же сильное, как и наше влечение. И этот запрет пока не снять никаким алкоголем._

— Я могу взять все, что мне нужно, прямо сейчас, и ты знаешь это, — его мягкая, ласковая угроза в голосе заставляет меня вздрогнуть. Боже, реально трепещу как девственница перед первым разом. Пальцы Алекса ложатся на мой подбородок, и он слегка приподнимает его, в который раз за вечер проводя большим пальцем по моим губам, и придвигается еще ближе.

С ума можно сойти от такой близости, и я ощущаю, как в накаленном воздухе переплетается наши горячее дыхание, сливается в единое целое. Мы в шаге от огромной ошибки, которую не должны совершать.

Его палец слегка давит на губы, и я непроизвольно приоткрываю их, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Считанные миллиметры разделяют нас. Черт, это напряжение непереносимо! Я чувствую, что еще пара секунд, и, послав все к черту, Алекс просто ворвется в мои губы языком. В мыслях вспыхивают яркие образы того, чем это все может закончиться: моим порванным платьем и красными царапинами на его спине. Сильнейшая дрожь вновь окутывает меня с голову до кончиков пальцев ног, когда я представляю его мощную фигуру, зажатую между своих ног. _Черт, нет._

— Черт, нет! — вслух кричу я, резко упираюсь ладонями в его грудь и, отталкивая, встаю с дивана. — Не верю в то, что ты всерьез предлагаешь мне это, — как ни в чем ни бывало стараюсь говорить я, но мое судорожное дыхание выдает мои истинные эмоции.

— Ты меня убиваешь, детка, — он издает недовольный рык, откидывая голову на спинку дивана. — Ты заставляешь меня ощутить себя озабоченным героем моего романа. Который непременно взял бы свою «жертву» силой. Думаю, ты помнишь каким способом, — хотела бы я сказать, что Алекс шутит, но его голос звучит сейчас очень серьезно. И опасно.

— Я не жертва, Алекс, — фыркаю я, глядя на него сверху вниз. — Я обожаю твой роман, но я бы не потерпела к себе такого отношения.

— То есть жесткое порно отменяется? — немного пьяным голосом интересуется он.

— Я этого не говорила, — на одном выдохе произношу я, сама не понимая, что несу. Черт, неужели я это сказала вслух? Алекс приподнимает одну бровь, оглядывая меня таким хищным взглядом, перед которым почти невозможно устоять…_но это необходимо. _— Платье жутко неудобное, — быстро перевожу тему я. — Я не смогу нормально писать в нем, мне необходим настрой и полный комфорт. Может, у тебя есть футболка? Халат? Что угодно, — нервно поглаживая кончики своих пальцев, спрашиваю я, оглядывая комнату Алекса.

Кто бы ни был дизайнером этого интерьера, но он действительно постарался. Много свободного пространства, все лаконично и по-мужски сдержанно в черно-коричневых и бело-бежевых тонах. Спальню и гостиную, в которой мы находимся, разделяет прозрачная стена, напоминающая шахматную доску из-за стекол разного цвета, и я улыбаюсь собственному едва заметному отражению, изучая ее. Кухня и столовая соединены с огромным залом, где все оформлено хоть и стандартно, но со вкусом: плазма, журнальный столик, два дивана, картины на стенах с изображением причудливых абстракций и дартс с баскетбольным кольцом, которые являются деталями интерьера, а не предметом досуга. Несмотря на всю красоту пространства, меня не покидает чувство, что здесь нет уюта. Нет тепла. Единственный источник настоящей энергии сосредоточен на рабочем столе Алекса, заваленном бумагами. И необычной «стенке», на которой в ряд стоят его парфюмы, лежат очки, висит коллекция шикарных часов и галстуков. _Мужской уголок._

— Не поверишь, но я как раз хотел тебе помочь избавиться от этого платья, — недовольно замечает он, ухмыляясь как Чеширский кот.

— Оно концертное и принадлежит клубу. Его нельзя рвать, — веду оголенным плечом, вновь переходя на легкий и пьяный флирт. Ну не могу удержаться. Мне так нравится его дразнить. _Насколько нас хватит?_

Вместо ответа Алекс встает с дивана и жестом приказывает мне следовать за ним. Подходит к небольшому шкафу и почти не глядя достает из него две футболки — одну короткую черную, которая вряд ли прикроет мне бедра, другую слегка подлиннее.

— Какую выбираешь? — интересуется Алекс, расстегивая пуговицы на своей рубашке. _Черт, я всегда хотела это сделать._

— Серьезно? Я буду носить футболку популярного писателя? Наверное, я перестану мыться после этого, — иронизирую я и показываю на футболку подлиннее. — Может, это волшебная футболка, в которой на меня снизойдет вдохновение…

— О да. Но я надеялся, что ты выберешь короткую, — Алекс протягивает мне футболку и быстро смахивает с плеч свою рубашку.

— Что ты делаешь? — хриплым голосом спрашиваю я, невольно уставившись на его обнаженный торс. Ох…мне нравится. Переступаю с ноги на ногу, пока мой взгляд скользит по его рельефным мышцам, наверняка очень твердым на ощупь. Что, я не видела подобного? Конечно, видела, но мне никогда так сильно не хотелось пройтись по мышцам мужчины губами, прикоснуться к каждому участку кожи…

_Надеюсь, это во мне говорит текила, а не я._

— Переодеваюсь, — спокойно бросает Алекс, пока мой взгляд фокусируется на его крепких бицепсах. Нервно сглатываю, когда он рывком расстегивает ремень и снимает свои брюки.

— О Боже, — я начинаю нервно и пьяно хихикать, чтобы скрыть свое волнение. Всего секунда, и его мощные, подкаченные ноги уже прикрыты спортивными штанами…честное слово, я не смотрела на его боксеры. Ну, разве что чуть-чуть.

_Просто не успела._

— Тебе так идет, — оцениваю его домашний прикид я. Так он выглядит еще моложе, чем мой утренний спаситель. — А вот так еще лучше, — шепчу я и сама не замечаю, как делаю шаг к Алексу и запускаю кончики пальцев в его волосы, перебираю их, устраивая ему небольшой кипиш на голове.

— Сразу такой сладкий мальчик, а не строгий и злобный препод, которого все боятся, — Алекс смотрит на меня как-то странно. Сосредоточенно, горячо и чувственно одновременно. Мой голос получается нежным и ласковым, сейчас я просто не в силах скрывать свои чувства.

И снова наши лица так близко, а бедра почти вплотную прижаты друг к другу. Хлопковая ткань его брюк совершенно не плотная, и я борюсь с желанием почувствовать, прижаться к нему, ощутить кожей. Резко останавливаю себя, и делая шаг назад, поворачиваюсь к Алексу спиной, переводя дыхание.

— Лямки на пояснице…завязаны на два узла. Мне без тебя не справиться, — щебечу я. Что творю? Но мне безумно хочется быть соблазнительной, желанной для него. И в то же время недосягаемой. Мне нравится ходить по краю. _А тебе, Алекс? Что нравится тебе, и есть ли хоть одно доказательство тому, что ты не банально хочешь поиметь меня?_

— Ты напрашиваешься. На ремень, — его горячее дыхание обдает кожу на затылке, и я прижимаю подбородок к плечу, стараясь побороть и остановить волны мурашек и удовольствия, разливающиеся по телу. Щекотно и приятно. Но с каждой секундой становится все труднее…пальцы Алекса медленно скользят по моей спине, лаская каждый позвонок. Господи, это же просто невыносимо. Самый эротичный момент в моей жизни. Представляете? Никакой горячий секс с «парнем для галочки» не сравнится с прикосновением рук мужчины, которого я действительно хочу всем сердцем. _И не могу получить._

Разум мешает мне. И страх…я боюсь все испортить. Боюсь, что стану сразу ему неинтересна, когда Алекс получит желаемое. Думаю, Джордан привык получать все и сразу. И если я сделаю это прямо сейчас, то сольюсь с толпой его обезумевших фанаток, которые отдались бы ему с порога, за пиар или за что угодно. За ириску, черт подери.

Я до сих пор думаю, что он пошутил насчет совместного романа, но мы вернемся к этому позже.

Его пальцы замирают на пояснице, и я чувствую, как он касается ямочек на нижней части спины, доводя меня своими прикосновениями почти до потери пульса. До дикого жара, опоясывающего живот, бедра и ноги. Пара секунд мучений, и он развязывает узелки, и верх моего платья спадает. Мне кажется, я слышу его утробный рык, и чтобы не искушать его внутреннего зверя, я очень быстро влезаю в футболку, которая оказывается короче, чем мне бы этого хотелось.

Она чистая, но все равно пропитана им. И моим любимым ароматом.

— Чувствую себя героиней провокационного романа, — поворачиваюсь к Алексу и замечаю, как его взгляд жадно скользит по моему телу и замирает на сосках, которые я автоматически и быстро прикрываю волосами.

— Или скандального новогоднего, который мы попробуем написать?

— Ты все-таки серьезно, — слегка пошатываюсь на ровном месте, все еще пребывая в обморочно-пьяном состоянии. — Алекс, нам поесть надо, — невзначай провожу ладонью по своему животу и замечаю, как внимательно он следит за моим движением, словно пытается что-то разглядеть через ткань футболки. В его глазах вспыхивает целый сноп искр, когда он замечает очертания сережки в пупке. Ему что пирсинг нравится? — Мы ничего не напишем толкового, если будем настолько пьяны, — на самом деле не так уж сильно я пьяна, но перекусить после текилы хочется.

— Чего ты хочешь? Пиццу? Служба доставки в соседнем доме.

— Блин…пиццу? На ночь? — мой тренер был бы не в восторге от этой затеи.

— Ты прямо, как-кк-к… — осекается на полуслове Алекс.

— Как кто? — напрягаюсь я, замечая странный блеск его в глазах, и как он на мгновение опускает взгляд.

— Как типичная девочка. Поверь, после ужина я найду нам просто офигенный способ потратить калории. Только попроси, и пиццы как не бывало, — расплывается в широкой улыбке Алекс.

— Ты безнадежен и невыносим. Маньячина, — возвожу взгляд к потолку.

В итоге Алекс заказывает все и сразу. Пиццу, суши и литры сока, потому что я намекнула, что больше не хочу пить алкоголь. В меня не лезет.

— О да, пища Богов. Может, и мороженое найдется? — облизываю губы, потирая ручки. — Гулять так гулять.

— Эм, я похож на того, кто ест мороженое? Ненавижу сладкое, — отвечает Алекс, но я в это время уже слегка бесцеремонно роюсь у него в морозилке. Надеюсь, он мне это простит.

— А это тогда что? — начинаю ржать я, достав из морозильной камеры два фруктовых льда на палочке. — Обещанная ириска?

— Я вижу, ты сильно прицепилась к моей ириске, и она не дает тебе покоя, — мрачно замечает Алекс, а потом нас обоих пробирает на истеричный смех. — Надеюсь, ты не будешь есть это при мне.

— Почему нет? Я в отличие от тебя жуткая сладкоежка, — без задней мысли облизываю ледяную мороженку с клубничным вкусом, едва глаза не прикрыв от удовольствия. Не знаю, какие там у Алекса возникают ассоциации, но мне фруктовый лед напоминает о поездке к бабушке и дедушке летом, где подобное мороженое было лучшей наградой за прополотый огород.

— Ты сумасшедшая, — качает головой, не отводя от меня потемневшего взгляда. — И пьяная, хоть и сама не понимаешь этого.

— Может быть, — пожимаю плечами, снова улыбаясь ему наверняка распухшими ото льда губами. — Но ты так и не объяснил, что это делает у тебя в морозильнике. Сколько вам лет, мистер серьезный преподаватель и очень популярный писатель, и какие тайны ты еще от меня скрываешь?

— Надеюсь, это останется между нами, — отшучивается Алекс.

— А могла бы всем рассказать. Нарыть на тебя еще несколько грязных фактов и продать в желтую газетенку. Вот, смотри. Факт номер один: ты пытаешься соблазнить и даже изнасиловать свою ученицу! — невинно моргая, поглядываю на него и выкладываю пиццу на специальную круглую тарелку. Алекс явно привык брать ее прямо из коробки, но мне так хочется, чтобы все было красиво.

— Изнасиловать? Я не насилую невинных девочек. Я снисхожу до них, когда они меня умоляют. Второй?

— А второй…факт, — закусываю нижнюю губу, снова оглядывая его крепкий торс. — Ты мог бы сам сыграть своего героя, — с придыханием выпаливаю я. — Так трудно одеть футболку?

— Вообще-то я у себя дома, — глухо смеется он и отвечает мне не менее вожделенным и горячим взглядом. Мои ноги горят от того, что он уже несколько раз по ним взглядом прошелся.

— Не понимаю все-таки, почему ты предлагаешь мне написать с тобой, — я вдруг беру его за руку, сжимая теплые и большие пальцы по сравнению с моими. Его энергия бьет меня прямо в сердце, и я снова дрожу, на этот раз глядя на Алекса не с желанием, а с восхищением. Если бы он только знал, что я чувствовала, когда читала его историю…

_Есть книги, в которых ты ощущаешь некую схожесть с самим собой, в них смотришь словно в зеркало и видишь там отражение своих мыслей. Ты читаешь фразы и думаешь: да, да я написал бы так же._

Наверное, он все-таки знает. Иногда я смотрю на него и ненавижу за то, что вообще встретила. Нельзя быть таким идеальным, таким умным, таким сексуальным и притягательным. Повторюсь, это не законно. И нельзя так писать, точнее нельзя не писать уже три года, обладая даром, ведь он…он может. Я знаю, что может взлететь выше той безумно высокой планки, на которой он уже творит.

— Я же сказал, мне нужна перезагрузка, Лана.

— Но кто я по сравнению с тобой? Я только в начале пути. И меня никто не поддерживает…папа не хочет слушать о моих увлечениях.

— А мама поддерживает?

— Мама меня поддерживала. Во всем, — Алекс хмурится, замечая, что я говорю о ней в прошедшем времени. — Она считала меня исключительной, неповторимой. Все мамы считают своих детей уникальными, но моя мне об этом говорила…

— Мне очень жаль… — немного растерявшись, начинает Алекс, сжимая мою руку. Я наспех смахиваю крошечные слезинки и снова широко ему улыбаюсь.

— Алекс, это мне жаль. Ты только что мне рассказал о том, как я должна чувствовать своих героев, пропускать через сердце! Неужели нет ничего, о чем бы ты сейчас хотел рассказать? Я не верю. Ты просто…погряз, стал заложником своего имени и своего первого романа. Имиджа. Может, на тебя давят издатели или кто-то другой. Указывают, как тебе писать и что делать. Но…кто они такие, чтобы делать это? Возможно, мнение твоего литературного агента разошлось бы с мнением издателей и тем более с мнением читателей! Может, твои новые работы даже не доходят до них! А может, тебе просто не хватает эмоциональной встряски. Заряда, огонька, который снова зажжет твое сердце. Потому что я не верю в то, что ты не можешь прямо в ближайшее время сесть и написать что-то гениальное! — пылко заверяю его я. — Наверное, тебе все это говорят. И я не хочу сливаться с толпой фанаток, которые закидывают тебя лестью, — поднимаю на него взгляд. — Но ты пишешь так…завораживающе, и просто ранишь мое сердце полетом своих мыслей. А диалоги героев? Они как будто живые, я их слышу. Я чувствовала себя главной героиней и словно побывала в виртуальной реальности…Алекс, ты творишь магию. Пусть местами мрачную, болезненную, непереносимую…пусть мне пару раз хотелось закрыть твою книгу, сходя с ума от боли, но я ни на секунду не пожалела, что начала ее читать. У меня внутри все перевернулось. Я не смогу писать так, как ты. Все что я делаю…это просто бессмысленно, — уже совсем тихо говорю я.

— Сможешь. Ты будешь писать лучше. И мое предложение в силе, и я не принимаю возражений. Я тебя выбрал, и точка. И вообще, я уже скучаю по твоей улыбке, — уголки моих губ снова ползут вверх, и мне безумно хочется его обнять.

Вот что связывает меня с ним крепче любого физического желания и внеземного притяжения. Это больше, чем желание заняться сексом. Я восхищаюсь им. И поражаюсь, каким разным он может быть, ведь этого сноба-препода я просто терпеть не могу в нем. И все равно…я хочу узнавать Алекса дальше, глубже, ближе…не потому что Джордан популярный писатель, а потому что он переполнен чем-то настолько близким и необходимым мне.

— Факт третий, — деловым тоном продолжаю я, когда мы уже уплетаем наш ужин за обе щеки. — Знаешь, я ведь ушла из кафе тогда, потому что увидела, как ты улыбаешься, разговаривая по телефону. Я подумала, что у тебя кто-то есть. И искренне верю в то, что на чужом несчастье не построишь своего счастья. И я хотела спросить у тебя …ты, правда, одинок? Не обижайся, Алекс, но дом такой пустой. Красивый безумно, но холодный. Видно, что здесь нет…постоянной женщины, — Алекс слушает меня с ледяным выражением лица и даже перестает жевать свою пиццу. — И все-таки, вдруг я ошибаюсь. Раз уж мы собираемся писать эротический роман вместе, мне бы хотелось быть уверенной в том, что у тебя нет женщины, которая была бы против нашего исключительно делового «союза», — говорю все это, а сама до сих пор не верю в то, что мы всерьез обсуждаем наш возможный роман. — Итак…

— В данный момент у меня нет постоянной женщины. Я свободен. И еще тысячи синонимов этому слову, Лана, — непоколебимым тоном заверяет меня Алекс, но меня слегка напрягает, что его лицо не выражает никаких эмоций, словно он одевает на себя непроницаемую маску.

— А с кем ты в кафе разговаривал? — все никак не могу угомониться я.

— С моим литературным агентом, — Алекс выразительно проводит пальцем около своей шеи.

— Ого, она та еще львица?

— Скорее, змея. Душит и душит.

— Хорошо. Я спросила, потому что тебе…ты старше меня. И не женат. Видимо, Джоан Роулинг была права, когда говорила, что писатель — это самая одинокая профессия в мире…

— Только не говори, что я связался с фанаткой «Гарри Поттера»! — морщится Алекс и тут же получает в ответ легкий удар по предплечью. Это всегда моя первая реакция на подобные высказывания в сторону этой книги.

— Еще одно нелицеприятное слово в сторону «Гарри Поттера», и ты покойник! — шучу я, защищая любимую книгу из своего детства.

— Но это же сказка. А твой Гарри — худощавый очкарик, вечно попадающий в неприятности, — парирует Алекс, глядя на меня скептически.

— Так, лучше не злите меня, мистер Джордан, — вспыхиваю я, упирая руки в бока. — Ты у меня сейчас получишь! — я снова набрасываюсь на Алекса, слегка стукая его плотно сжатыми кулаками. Едва ли ему больно. Судя по ухмылке, он ловит кайф. Мазохист.

— Худощавый! Да-да! Тебе такие, значит, нравятся.

— Да, именно! У тебя нет никаких шансов, понял? — я то ли случайно, то ли намеренно сильно царапаю его бицепс. На слегка смугловатой коже появляется длинная, красная царапина. Упс. Резко встаю со стула и убегаю прочь, поймав на себе его осатаневший взгляд.

Наверное, мы слишком пьяны или оба ненормальные, но Алекс бежит за мной. Мне двадцать, а ему тридцать шесть? Не правда. Сейчас мы оба как дети. Я бегу от него так быстро, что мои босые ступни почти не касаются паркета, и заливаюсь смехом, хотя он уже почти наступает мне на пятки, дышит в спину. Я торможу у одного из диванов и хватаю подушку.

— Ты меня не победишь и не поймаешь! — показываю Алексу язык, пока он берется за другую подушку, и его взгляд выражает только одну довольно очевидную эмоцию «ну все, ты доигралась». У меня дыхание перехватывает, и немного страшно, но я все равно вступаю с ним в схватку. Мы деремся подушками, то рыча, то задыхаясь от смеха. Я прячусь от него, бегая вокруг дивана, и стараюсь ударить побольнее. Я и моргнуть не успеваю, как Алекс в какой-то момент хватает меня за талию и приподнимает над полом как пушинку, а потом довольно резко кидает на диван. Я не чувствую боли…ощущаю только, как он мгновенно закрывает меня собой, ощущаю тяжесть его тела на себе. И его горячее дыхание, прерывистое движение стальной груди, по которой так и хочется провести пальчиками. Его бедра оказываются прямо между моих раздвинутых ног, и он резко вдавливает меня в поверхность дивана, срывая с моих губ непроизвольный стон, кричащий ему о моем истинном желании…черт.

Он такой горячий. Внутри меня все вспыхивает огнем, языки пламени буквально ласкают низ моего живота, и я чувствую явное давление его твердой длины между своих ног. Мы обмениваемся тяжелыми, затуманенными похотью и эйфорией взглядами.

— Ох, как опасно. Кажется, кто-то сейчас снова полезет целоваться! — гордо заявляю я и пытаюсь выбраться из-под его тела, но это невозможно…наоборот, я усугубляю ситуацию, все чаще и ритмичнее соприкасаясь с его телом.

— Попалась, малышка. Хватит играть, Лана. Просто попроси. Проси меня, малышка, — его голос такой чувственный, что я уже готова…чертовски готова для него. И уже давно. Если бы он потрогал меня там, мы бы оба не выдержали. Боже, помоги мне устоять. Пожалуйста…

— Не попрошу никогда! — слишком усердно качаю головой я и пыхчу, снова пытаясь выбраться. — Алекс, мне еще экзамен у тебя сдавать. Не забывай, кто мы друг другу, — кажется, Джордану сейчас совершенно плевать на то, что завтра мы встретимся у него на лекции. Он сцепляет мои запястья и заводит руки за голову, с силой вдавливая их в матрац. Заковывая в невидимые наручники. Невольно прогибаюсь под ним, касаясь напряженными сосками его груди через футболку. — Отпусти меня, отпусти, отпусти… — горячо шепчу я прямо в его мягкие губы.

— Нет. Даже не думай, — выдыхает Алекс, и напряжение между нами достигает апогея. Чистая агония, безумная страсть. Балансируем на грани…он вот-вот сделает это, и почти не думая о последствиях, я умудряюсь вывернуть ногу и коленом бью его в каменный пресс. Ах, самой больно.

Я не хотела бить его, но это должно отрезвить Алекса. Нас обоих. Снова встаю на ноги, пользуясь секундой его замешательства, и бегу в другой угол гостиной.

— Маленькая стерва, — ругается он, но я уже натыкаюсь на довольно интересную деталь в его интерьере. На одном из столиков стоит ретро-патефон с кучей пластинок.

— О боже, как круто. Ты им пользуешься? — провожу пальцем по старинной технике, чувствуя на подушечке слой пыли.

— Нет, Лана, — Алекс направляется ко мне, проводя рукой по своему торсу. Больно, малыш? Так тебе и надо. Нечего меня соблазнять. Ненавижу.

— Да уж, я уже вижу, что нет. У моего дедушки был такой же. Мы слушали старые песни всей семьей… — мечтательно вспоминаю я о тех безоблачных днях. — Можно включить что-нибудь?

— Если сможешь. Мне его дизайнер поставила. Сказала, что писателю нужна особая атмосфера, — Алекс пожимает губы, глядя на то, как я роюсь в старых пластинках.

— Конечно, нужна. Тебе не хватает праздника, вдохновения…скоро же Рождество! — я, наконец, нахожу то, что нам нужно.

Завожу пластинку, скрестив пальцы и надеясь на то, что все заработает. Пространство гостиной наполняет песня «Jingle Bells» Фрэнка Синатры, и, расплываясь в улыбке, я начинаю пританцовывать, выделывая чуть ли не балетные па. Наутро мне будет стыдно за это, но текила в моей крови не знает слова «стыд».

— Кажется, я совершенно не протрезвела. Пойдем танцевать? — хватаю Алекса за руку и поднимаю ее вверх, кружась вокруг своей оси. А потом крепко обнимаю его, почти падая в его объятия, и жмусь к нему, заглядывая в бесконечный омут самых таинственных глаз в мире. Алекс, который еще секунду назад тоже улыбался, глядя на мои дикие пляски, вдруг становится серьезным. Его скулы заостряются, губы на мгновение вытягиваются в тонкую линию.

— Хватит играть со мной, Лана, — снова произносит он, резко вдыхая.

— Я не играю, Алекс, — завороженно шепчу я, снова и снова утопая в его глазах и в чувствах, которые накрывают нас обоих. Я это чувствую. Ощущаю, как быстро бьется его сердце, как пульсирует венка на шее, от которой сильнее всего пахнет моим любимым ароматом и его кожей.

Я не играю, я такая и есть. Ребенок. Непосредственная, как говорят друзья. «Чудо» — иногда называет папа. «Неповторимая девочка» — говорила мама.

_И я хочу знать настоящего Алекса._

Но…надеюсь, что это последний вечер, который мы проводим так, и дальше мы будем поддерживать исключительно деловое общение. Я не хочу…боюсь узнать, что такое «разбитое сердце». Колин своей изменой лишь задел мое эго, но с Алексом…все иначе. Мои чувства к нему могут вырасти во что-то глубокое и вечное. Я не хочу этого. Все равно это закончится.

Я подхожу к елке, на которой нет ни одной елочной игрушки, вырываясь из его объятий.

— А я уже нарядила елку. И твою наряжу обязательно, раз уж мне придется писать здесь каждый день. Мы же пишем новогодний роман, нам это необходимо. К тому же под наряженной елочкой приятнее находить подарок.

— Мне давно не дарили подарков, — отмахивается Алекс. — Кстати о романе. Ты уже достаточно трезвая? Пора начинать, — Алекс жестом указывает мне на диван, и я послушно села туда, где еще недавно лежала под ним.

Алекс вручает мне второй ноутбук, а сам садится на диван напротив с бутылкой пива. Гляжу на него с укоризной, и он ставит ее подальше, что-то ворча себе под нос.

— Мы не обсудили детали, начало сюжета, в конце концов! — мои пальцы скользят по гладкой поверхности клавиатуры, и я замечаю, как сильно они дрожат. Желудок свернулся в такой тугой узел, и я до сих пор не понимаю, как он способен переваривать пищу в состоянии постоянного волнения. — Разве у тебя нет плана, как у всех крутых авторов?

— Небольшие планы я пишу, но редко им следую. Это скучно.

— Согласна на все сто.

— Мы пишем о том, как мы встретились. Я о своем дерьмовом утре, а ты о том, как разбила телефон…

— Блин, не напоминай! — хнычу я, вспоминая о том, что произошло не с телефоном, а скорее с моим трудом, потраченным временем и зарплатой. Придется брать дополнительные смены, нужно купить много Рождественских подарков. А еще редактура моего романа, эссе, экзамены и роман с Алексом…про сон можно забыть. Рядом с Алексом я, кстати, совершенно забыла о времени, но мне кажется, уже совсем скоро наступит рассвет.

— Поехали, крошка, — Алекс начинает печатать, а я слегка теряюсь, не зная с чего начать. Меня немного отвлекают его присутствие и напряжение между нами. И как мы сдержались? Ответ прост, он, должно быть, слишком горд и ждет, чтобы я реального у него просила. Размечтался.

Хихикаю вслух, привлекая к себе его внимание. Постепенно мы оба входим в состояние потока. Со мной не так часто такое случается. Все чувства настолько настоящие и живые, недавно перенесенные на собственной шкуре, что буквы будто сами по себе появляются на экране и превращаются в слова и предложения, которые мне самой нравятся. Они легкие и искренние. По крайней мере, мне так кажется…

— Нам нужно будет поменять имена нашим героям, — напоминаю я Алексу в момент, когда как раз описываю притяжение между героями. Черт, еще никогда это не было так легко. Я смотрю на игру мышц на его теле и просто записываю свои мысли. Руки их едва догоняют.

Не знаю, сколько проходит времени. Иногда мы отвлекаемся на обсуждение нашей истории и строчим снова и снова. Я начинаю зевать и сама не замечаю, как проваливаюсь в крепкий сон, зажимая под головой подушку. А когда просыпаюсь…чувствую вместо подушки плечо Алекса. Он спит рядом, а я жмусь к нему, слегка замерзнув в тонкой футболке. У дивана лежит теплый плед, но он наверняка упал, пока мы спали.

Я смотрю на сонного Алекса, его брови слегка нахмурены, словно он видит тревожный сон. Возможно, герои не оставляют его даже там, и мне очень знакомо это чувство. Не знаю, что на меня находит. Прилив небывалой нежности к этому человеку, и я, снова теряя голову, шепчу Алексу то, что мысленно пообещала говорить ему каждое утро:

— Ты невероятный, — провожу пальцем по его губам, к которым так и не прикоснулась своими. Сердце болезненно сжимается, и я начинаю задыхаться, ощущая, как вдобавок ко всему щиплет глаза.

_Мне нужно бежать._ Бежать отсюда и как можно быстрее. Да. Я определенно протрезвела. Боже, да о чем я вообще думала?!

Какого черта поплелась с ним куда-то среди ночи? Как я ему на лекции буду в глаза смотреть? Боже, мы были на грани того, чтобы проснуться в вместе кровати. Голыми. И тогда это уж точно был бы полный провал.

Нет, нельзя так…к тому же я уверена, что сейчас он проснется и заберет все свои слова о романе обратно. Такого я просто не выдержу. Ведь я уже…всего за несколько часов работы ночью влюбилась в нашу историю.

_Я не смогу с ними расстаться. А он сможет. _

_Точно так же, как с теми, кто оказался в его переполненной бумагами урне._

Еще тяжелее расстаться с Алексом, но я осторожно отстраняюсь и встаю с дивана. На цыпочках подбегаю к его шкафу и наспех надеваю платье, а сверху — его футболку. Не отдам ее ему обратно, ни за что. Пусть будет. На память…об этом волшебном вечере. _Но продолжения не будет. _

Сидя в такси, я вспоминаю, как еще вчера я точно также сидела с Алексом на заднем сиденье, и сердце выпрыгивало из груди, разрывалось. Черт, мы даже не целовались. По сути, между нами не было ничего…ничего криминального.

В такие моменты я благодарна папе за то, что иначе воспитана. Моменты страсти были в моей жизни, но я рада, что ухожу от Алекса, не совершив роковую ошибку.

Смотрю на часы и понимаю, что уже пропустила первую пару. Захожу в нашу с Кейт комнату и нахожу там Колина.

— Что ты тут делаешь, Кол? — вскидывая бровь, интересуюсь я. — И ты же мне отдал ключ от комнаты!

— У меня есть копия. И я ждал тебя. Всю ночь, — возвышается надо мной Колин. Широкоплечий, статный и жутко мне надоевший. — Лана…

— Что Лана? — сжимая зубы от гнева, перевожу взгляд на кровать и замечаю на одеяле плюшевого мишку и три белых лилии. Что ж, очень мило.

— Чья это футболка? — прищурив веки, спрашивает Колин.

— Не твоего ума дело!

— Я его убью, — рычит спортсмен, грубо хватая меня за ворот футболки.

— Руки убери! Угомонись, Колин. Это футболка моего брата. После работы я поехала домой, — Колин качает головой и резко отпускает меня, принимаясь поглаживать мои плечи.

— Твой брат так сильно вырос.

— Он спортсмен. У него плечи как твои уже, — совершенно не понимаю, почему я должна перед ним оправдываться.

— Почему ты не переоделась?

— Потому что…Колин, я не собираюсь перед тобой оправдываться. Это тебя не касается. Ты изменял мне! ИЗ-МЕ-НЯЛ!

— Я был дураком, Лана, — Колин опускает руки и сжимает мои ладони в своих. — Я…черт, я из тех мудаков, которым нужно сначала потерять что-то, чтобы понять, как это было им дорого. Детка, прости. Я так скучаю по тебе, — уверяет меня Колин и накрывает мои губы своими. Это проклятое «детка» напоминает мне об Алексе, и мне хватает двух секунд, чтобы окончательно выйти из себя и оттолкнуть этого качка.

— Колин, не надо…я не прощу. Давай…останемся друзьями, хорошо? Я не против иногда проводить время вместе. Но мы друзья, — скрещивая руки на груди, разворачиваюсь к Колину спиной.

— Дело только в измене? А не в другом парне? Или ты никогда меня не любила?

Любила…? Любовь…прежде я не знала, что это такое. Возможно, не знаю и до сих пор. Мной изведан лишь вид безусловной любви к маме, к Дэниелу, к папе. Мое сердце переполнено любовью к моей семье и к любимому делу, и ненавистью к тому, что мне нельзя принимать решения самой, ведь больше всего на свете я не хочу разочаровать тех, кого люблю…и в то же время не понимаю, почему они не любят меня настолько, чтобы принять меня такой, какая я есть.

Со всеми моими недостатками, с моей страстью к такому бессмысленному делу, как набор текста на клавиатуре. Для них бессмысленному, разумеется.

А теперь я знаю, на что похожа любовь. Или, по крайней мере, настоящая влюбленность. Маленькая крупица любви внутри меня, которая могла бы перерасти в целое дерево. И она прекрасна эта крупица. И я должна вырвать этот маленький, крошечный росточек любви из своего сердца, пока не стало поздно.

Любовь — это близость душ. И душа Колина также далека от меня, как я далека от всяких тусовок, которые он обожает, а он — от литературы.

Жизнь несправедлива.

Ведь близкая мне душа облачена в тело моего преподавателя. В тело человека, у которого слишком много тайн, бесов и демонов внутри.

— Как ты можешь спрашивать меня об этом, Колин. Ведь ты «любил» всех, — я указываю ему на дверь, едва сдерживая слезы, но не из-за него, а из-за мыслей об Алексе и о своей семье.

— Хорошо. Мы друзья, Лана. И я не отступлюсь, детка. Запомни, — он уходит, хлопая дверью, а я плюхаюсь на кровать, обнимая плющевого мишку, и вспоминаю глаза Алекса и то, как он бегал за мной по дому. Наш общий смех стучит в моих висках, действует на нервы и посылает импульсы боли прямо в сердце.

_Есть ночи, которые никогда не забываются. И, несмотря на то, что между нами ничего не было, это была незабываемая ночь. _

_Это был сон._

_Но пора проснуться и вернуться в жестокую реальность._

ГЛАВА 7

_Мечтайте о невозможном. Знайте, что вы родились в этом мире, чтобы сделать что-то прекрасное и уникальное, не позволяйте этой возможности пройти мимо. Дайте себе свободу мечтать и мыслить масштабно._

__

___- Шри Шри Рави Шанкар_

Алекс

Я проснулся один. И, как ни странно, совершенно этому не удивился. Маленькая девочка протрезвела и сбежала, оставив ноутбук, за которым работала, но, по всей видимости, забрав мою футболку. Неравный обмен.

Руслана Мейсон неподражаема. Непосредственная, веселая. _Именно такой я и представлял ее._ Двадцать лет. Черт, о чем я думаю? Я был в шаге от того, чтобы стащить с нее трусики, и только оставленные на дне бутылки крупицы совести удержали меня от глупости, о которой она бы сейчас очень жалела. Я говорю только о Руслане, потому что мужчины редко сожалеют о подобных вещах. Я без пяти минут разведен, у меня нет постоянной любовницы, и случайный секс случается у меня гораздо чаще, чем у девушки двадцати лет. Конечно, я смог бы убедить ее, что все нормально и стыдиться нечего, но дальнейшие взаимоотношения строить было бы сложно. Уверен, что она и сейчас сильно напугана и какое-то время будет от меня шарахаться, как от огня. Мне снова придется действовать решительно. Идея о совместном романе не потеряла свою яркость, когда из головы испарились остатки алкогольного опьянения. Напротив, я чувствую азарт внутри, которого не испытывал давно. Мои пальцы горят от желания продолжить. И не только пальцы…. Черт. Потираю ладонью утренний стояк и ползу в ванную, чтобы немного остыть от весьма горячих картинок, всплывающих в памяти. Вертихвостка раздразнила меня вчера, и я даже не уверен, что делала она это не специально. Мне жизненно необходим холодный душ и не только для того, чтобы протрезвить голову.

Несмотря на бурный вечер, я чувствую себя хорошо. По-настоящему хорошо. Наверное, это должно меня радовать, но почему-то тревожит. Я не маленький мальчик, чтобы не понимать причину моего недерьмового утреннего настроения и глупой улыбки, которая не сползает с лица, когда я вспоминаю вчерашний вечер. Но подводя итоги произошедшего, я могу сказать, что этот был первый по-настоящему насыщенный и плодотворный день за длительный период времени. Мы не совершили роковую ошибку, сведя возможное сотрудничество к горизонтальной плоскости, и я написал десять страниц. Не знаю, что в итоге выйдет из моей спонтанной идеи, но на данный момент я ощущаю вдохновение, которое уже давно меня не посещало. Я уже предвижу насмешливые ироничные замечания Стейси Риз, если вдруг решу поделиться с ней своими планами. Но пока я не собираюсь делиться с ней идеей о совместном романе с начинающей юной писательницей.

Существуют миллионы «но», однако внутри я чувствую уверенность, что принял верное решение. Мне необходим свежий взгляд Русланы, ее молодость, максимализм, азарт, амбициозное стремление идти напролом. Я понимаю, что она напугана, но с ее неуверенностью я как-нибудь справлюсь. Я не редактор, не литагент, мне сложно судить, насколько она хороша и перспективна, но творческий потенциал не заметить сложно. И из прочитанного мною дебютного романа Русланы, я сделал определенные выводы. Этого оказалось достаточно для того, чтобы понять — мы на одной волне, у нас есть точки пересечения, общие взгляды на одни и те же жизненные моменты, события и характеры. Все остальное мелочи, любые неровности и шероховатости сгладятся в процессе написания или при редактуре. Если разбавить мою жестокость, цинизм и иронию ее живым юным взглядом, то вполне себе может получиться бестселлер. А если нет, то этот опыт будет полезен нам обоим в будущем. Главное сохранить наш азарт до последней страницы.

И это будет совершенно новая история, не похожая на те, что писал я в прошлом, не похожая на то, что писала Лана. Если раньше мы творили каждый для себя, то теперь нам придется трудиться в одном потоке, друг для друга, а это совершенно иная зона ответственности. Я не имею права бросить на полпути, как это часто бывало ранее, и она тоже не сможет остановиться, чтобы не разочаровать меня. Да и себя тоже. Руслане этот опыт необходим даже больше, чем мне. Она должна научиться верить в то, что делает, и гордиться собой.

К сожалению, последнему я научить ее не могу.

Мое творчество никогда не вызвало во мне гордости. Заканчивая очередной роман, я испытывал глубокое облегчение и искренне надеялся, что новые герои не скоро посетят мою многострадальную голову, позволив какое-то время побыть в тишине, пожить собственной жизнью, провести время с близкими, не уходя в себя в тот момент, когда дети хотят, чтобы ты говорил с ними, а жена просит повесить долбанные шторы, окунуться в существующую, а не вымышленную реальность, привести мысли в порядок. Но они всегда возвращались, не позволяя мне расслабиться надолго. Я так долго отрицал наличие дара или особых способностей, считая своих героев чем-то вроде раздражающего хобби, от которого я не в силах отказаться. И когда в моих мыслях поселилась долгожданная тишина, я даже обрадовался.

Я думал, что обрел свободу. Можно же писать иначе, не сходя с ума, не исчезая для окружающего мира и близких людей. Я уверен, что не все авторы чувствуют одержимость голосами, диалогами, жизнью несуществующих людей, но они пишут замечательные книги, используя опыт, знания, образование, интуицию и воображение.

Но я так не смог. Спустя три месяца после сдачи редактору последнего романа я стал ощущать первые признаки уныния и желания чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Я чувствовал себя брошенным. И одиноким. Я садился за ноутбук и пытался писать по плану, строго выписывая характеры и сюжет, но через неделю стирал огромное количество написанных пустых букв. Брался за новую идею, и происходило тоже самое. Я начинал, но не мог закончить, словно внутри что-то погасло, исчезло. Меня по-прежнему приглашали на творческие встречи, брали интервью, я участвовал в публичных мероприятиях, становясь все больше медийной личностью, чем тем, кем являюсь на самом деле. Мне нравилось внимание, обожание и успех, но и они не давали и толики того удовлетворения, которое приходит, когда закачиваешь роман, который пропустил через собственную душу.

Я искал новое дыхание для своего творчества не там и не с теми, все больше погружаясь в тяжелую депрессию, отгораживаясь от Анны, которая из-за всех сил пыталась мне помочь. Но ей было сложно меня понять, и, конечно, женская обида имеет свойство накапливаться с годами, и никакие новые шубы и драгоценности, путевки на дорогостоящие курорты не способны заменить любящего мужа рядом. И ни одна женщина не простит пренебрежения своими детьми, нашими детьми. Она считала, что я предаю не только ее своими загулами по клубам, ночёвками вне дома и возвращениями под утро в неадекватном состоянии, но и наших детей. Я делал все это неосознанно, заставлял страдать свою семью, и еще больше страдал сам. Я хотел к ним вернуться. Хотел, чтобы мы были прежними, иногда я часами сидел на кроватях сына и дочери, чувствуя себя последним подонком, я мысленно просил у них прощения, а на следующий день покупал билеты в кино и вел в парк аттракционов, магазин игрушек или кафе, где позволял выбрать все, что они хотят, пока мама не видит. Вечером приглашал в ресторан Анну, оставив детей с няней, после мы снимали номер в отеле и занимались любовью, как в первые дни знакомства, но на следующий день я снова возвращался с работы к полуночи вдрызг пьяный. Все мои попытки исправиться заканчивались полным фиаско. Анна не понимала этой двойственности во мне, хотя тоже очень старалась. Я выбрал ее потому, что мы были разными изначально. Как две противоположности, дополняющие друг друга. Я знал, что, если меня будет заносить, у нее хватит сил вернуть меня в реальность. Так и было, пока я не перешел черту. Пока она не устала.

Возможно, именно успех спугнул мою музу, хотя я сам бы не назвал особое состояние, когда руки, голова, мысли и сердце находятся в одном состоянии, которое не отпускает тебя до последней страницы. Это нечто большее. Глубокое. Муза звучит слишком банально, недостаточно мощно. Иногда я думаю, что смог бы писать даже с закрытыми глазами, если бы снова испытывал это ощущение.

И вчера оно вернулось. Справедливо ли то, что именно двадцатилетняя девочка вернула мне желание писать. А не родные люди, которые прошли вместе со мной долгий путь. Я искренне хотел бы, чтобы все было иначе... Но сложилось именно так. Вдохновением нельзя управлять, это я понял на собственном опыте.

Хорошее настроение с утра для меня огромная редкость. И меня даже не раздражает утреннее столпотворение на Манхеттене. Двигаясь в людском потоке, глядя по сторонам, я внезапно проникаюсь духом приближающегося праздника. Возможно, виной тому сверкающие украшения в витринах магазинов и расставленные перед ними фигурки сказочных героев, украшенные гирляндами дома и деревья, аниматоры, разгуливающие в костюмах персонажей Диснея. Я вспоминаю, как мы готовились к Новому году в Твери, но кроме искусственной елки в гостиной и пары украшений, тянущихся от люстры к углам комнаты, в памяти ничего особенного не возникает. Город тоже не сильно наряжали, традиционная высокая ель с гирляндами на центральной площади, фонарики на деревьях, рассыпанное по асфальту конфетти. Новый год и Рождество давно для меня, как и для большинства взрослых людей, стали не столько праздником, сколько данью традициям. В детстве я недолго верил в Санту или Деда Мороза (если по-русски), но для своих детей старался как можно дольше сохранить сказку. После переезда в Америку мы еще ни разу не отмечали Новый год здесь, в Нью-Йорке, предпочитая встречать его в Твери в кругу семьи. Дети всегда с нетерпением предвкушают путешествие на родину, где их ждут с подарками бабушки и дедушки. В прошлом году мы с Анной уже были не вместе, но ради детей сохранили видимость семьи и новогоднюю ночь провели у моих родителей в разных спальнях. Мы еще не обсуждали планы на этот год, но я уверен, что поездка в Россию отменяется. Анне там больше нечего делать. Ее мать и новый мужчина живут здесь. Я попробую ее уговорить отпустить со мной детей, но сомневаюсь, что она согласится.

Рабочий день проходит без происшествий, и мне удается сохранить бодрый настрой до самого вечера. В обед я встретился со Стейси, сообщив, что начал писать новый роман, не вдаваясь в детали. Она пытала меня как могла, но я остался непреклонным. Сдавшись, Стейси заявила, что попробует довериться мне, но в последний раз. Она всегда так говорит. Стращает, что уйдет, но всегда остается и дает мне вторые шансы. Видимо, по-настоящему верит в меня, раз до сих пор не послала к черту. Такая преданность дорогого стоит.

— Если через месяц у редактора не будет хотя бы трети нового романа, он выставит неустойку, и тебе придётся пересмотреть свой бюджет, причем кардинально, — на всякий случай напомнила она мне прежде, чем покинуть кафе.

Вот стерва. Не даст расслабиться ни на минуту, ухмыляюсь про себя, провожая обтянутую узкой юбкой задницу и длинные ноги в тонких чулках, обутых в коротки кожаные сапожки. Смотрю, как Стейси ловит такси, вытягивая руку, а потом одергивает ее, раздраженно заправляя за ухо выбившийся локон волос. Она поднимает воротник пальто, когда желтое такси проносится мимо, сердито топая ногой. Стейси выглядит усталой. Как же я измучил всех, кому приходится иметь со мной дело. Даже не представляю, что она говорит издателям, чтобы те продлевали сроки. Стейси Риз настоящий боец, и мне с ней очень повезло. И глядя на нее сейчас, я думаю, что определенный этап наших взаимоотношений необходимо оставить в прошлом. Нам не стоило начинать. Я очень надеюсь, что она разделяет мои мысли на это счет, и переход обратно во френд-зону и исключительно рабочие взаимоотношения не оскорбят ее женскую гордость.

Я переключаюсь мысленно на другие важные для меня вопросы.

Через пятнадцать минут у меня по графику последняя лекция. А значит, совсем скоро мне предстоит взглянуть в глаза девушки, с которой я провел ночь на одном диване, и понять, что она обо всем этом думает.

Я испытываю лёгкое волнение, заходя в аудиторию, что уже само по себе является удивительным фактором. Как обычно, уверенно прохожу к рабочему месту в центре и, прежде чем сесть за стол, обвожу взглядом присутствующих студентов.

— Добрый вечер. С каждым разом вас все больше, что не может не радовать, — лаконично отмечаю я, стараясь не слишком пялиться на Руслану Мейсон, которая традиционно расположилась в первом ряду.

— Итак, записываем тему сегодняшней лекции. Экзистенциализм. И сразу начнем с определения. Может, есть те, кто удивит меня и раскроет секрете этого понятия? — прекрасно понимая, что ответом мне будет зловещая тишина, все-таки рискую спросить я. Взгляд невольно возвращается к лицу Русланы, которая с того момента, как я вошёл в аудиторию, ни разу на меня не посмотрела, предпочитая прятаться за открытым мониторов рабочего ноутбук. Другого поведения я и не ожидал, но сейчас на мой прямой взгляд она ответила. Карие глаза растерянно и тревожно посмотрели в мои. Порозовевшие щеки выдали смущение девушки, однако она из-за всех сил старалась казаться уверенной и отстранённой.

—Я могу сказать, — заявила девушка с третьего ряда, та самая блондинка, которая однажды уже пыталась привлечь мое внимание. Я сосредоточенно пытаюсь вспомнить ее имя, но оно напрочь вылетело из памяти.

— Похвально. Я в нетерпении, — снисходительно улыбаюсь я.

Девушка поднимается, хотя это совсем необязательно. И сделала она это исключительно для того, чтобы продемонстрировать свой провокационный наряд. Кофточка с глубоким вырезом подчеркивает внушительной размер груди, клетчатая юбка едва прикрывает бедра. У нее красивые сильные ноги и кукольное личико — типичная девушка из группы поддержки. Уверен, что она весьма популярна в стенах университета и знает себе цену. Я давно изучил подобный типаж. Любит быть на виду, специально провоцирует своим поведением слухи и пересуды, много фантазирует, много флиртует, сталкивая своих поклонников лбами, весьма поверхностна, не очень умна, вегетарианка. Однако ей не удаётся впечатлить меня, и вовсе не потому, что моим вниманием уже владеет другая. Мне просто неинтересно. Мне хватило одного взгляда, чтобы прочитать, что она собой представляет. Откинув копну светлых локонов за спину, блондинка широко улыбается.

— Экзистенциализм — своеобразная философия, не умещающаяся в рамки традиционных представлений. Философским критерием для него выступает тесная связь с человеческим индивидом и его чувствами, — выдает девушка на одном дыхании. Я почти уверен, что она заранее посмотрела в расписании название лекции и решила меня удивить. Что ж, похвальное рвение. Но я не удивлен, по-прежнему не впечатлён и даже не очарован.

Сдержанно киваю.

— Спасибо. Можете, садиться. Совершенно верно. Кто-то хочет добавить? — без энтузиазма интересуюсь я. На этот раз тишина в аудитории действительно становится зловещей. Ну, так-то лучше.

Я удовлетворено улыбаюсь и начинаю лекцию, подглядывая в свой планшет, чтобы не сбиться с мысли. Обычно мне удается давать материал без источника, но сегодня я слегка не собран благодаря одной темноглазой шалунье, которая всем своим невозмутимым видом демонстрирует, что случившееся ночью совершенно с ней не связано. Это и забавно, и в тоже время немного раздражает.

Два часа тянутся мучительно долго, и я даже чаще чем обычно поглядываю на электронные часы над входом, ощущая, как периодически пропадает голос. Еще бы, после того репертуара песен, который мы вчера с Ланой исполнили на холодном воздухе в парке, было бы странно не надорвать связки. Не помню, пел ли я раньше. Может быть, в моменты помутнения и случалось, а в здравом рассудке точно нет. Пару раз, когда я покашливаю, пытаясь выровнять интонацию, замечаю на себя лукавый взгляд Русланы, но стоит мне поднять голову и посмотреть на нее, как она снова закрывается. Но самое раздражающее даже не в игнорировании моего присутствия и явного нежелания визуального контакта, а в наличии бывшего бойфренда Русланы, перекачанного блондина, забравшегося на верхний ряд с двумя своими приятелями, и оживленно там что-то обсуждающего. У меня нет никаких поводов для ревности, и причин не доверять слову Русланы пока тоже не существует. Однако его присутствие мне неприятно, хотя, конечно, он имеет право тут находиться, как и остальные студенты этого курса.

Когда лекция подходит к концу, я облегчённо выдыхаю. Желаю всем удачного вечера и прошу не забывать о приближающихся аттестационных тестах в конце семестра. В аудитории поднимает гвал и шум. Студенты собирают свои вещи, бесперебойно болтая друг с другом. Руслана ни с кем не общается и явно собирается незаметно «слинять». Боковым зрением замечаю, как набросив сумку на плечо, она крадется к выходу.

— Мисс Мейсон, можно минуту вашего внимания, — останавливаю я ее почёркнуто-вежливым тоном. Ее спина напрягается, она была в пяти шагах от того, чтобы сбежать. Не вышло, крошка, я настырный. Прохожусь взглядом по джинсам, обтягивающим соблазнительную попку, и она ловит меня на этом, когда резко разворачивается. Выразительно приподнимает брови, приближаясь к моему столу.

— Я бы хотел в ближайшем будущем увидеть ваше эссе, — произношу я, бегло отмечая, что студенты спешат покинуть аудиторию, не обращая на нас никакого внимания.

— Я все еще жду Ваших замечаний, мистер Джордан, — напряженно отвечает она, старательно отводя глаза.

— Я пришлю их вечером. Меня интересует еще один вопрос. Вы подумали над моим предложением? — понизив голос, спрашиваю я.

— Вы уверены, что вам это еще интересно?

— Мисс Мейсон, я не беру назад своих слов.

— Если дело только в этом…

— Лана, — раздраженно вырывается у меня, и одна из студенток удивленно оборачивается в нашу сторону. Я вежливо улыбаюсь, глядя ей в глаза, и девушка поспешно ретируется из аудитории.

— Мое предложение в силе. И замечания к эссе я могу высказать сегодня лично, если ты придешь, чтобы продолжить наш проект, — теперь я говорю еще тише, чтобы не поставить ни себя, ни Руслану в неловкое положение. Лана продолжает с сомнением покусывать нижнюю губу, глядя на меня с тревогой и растерянностью.

— Я буду ждать замечания по электронной почте, мистер Джордан, — наконец, решительно говорит она. — Подготовлю эссе и завтра же сдам его вам. И, возможно, мы вернемся к обсуждению проекта, если у вас еще будет такое желание.

— Отлично, — хмуро киваю я, ощущая себя не в своей тарелке. Уговаривать и навязываться я не привык. И не уверен, что мне нравится делать это в настоящий момент. Чувствую себя извращенцем, приударившим за молоденькой студенткой. — Тогда до завтра? — прохладно спрашиваю я.

— Хорошего вечера, мистер Джордан, — она натянуто улыбается, явно мечтая о том, чтобы поскорее сбежать от меня. И лучше не в коридор, а на край света.

— И вам, мисс Мейсон, — в тон ей отвечаю я. Девушка разворачивается и спешит к выходу, а мне не остаётся ничего другого, как с разочарованным вздохом проводить взглядом ее стройную фигурку.

— Мне показалось, или вы действительно пялитесь на мою подружку? — раздается за моей спиной низкий грубоватый голос. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кому он принадлежит.

— Вам показалось, мистер..? — я все-таки поворачиваюсь и смотрю в самодовольное лицо парня. Он немного выше меня и достаточно внушителен физически для своего возраста. И в отличие от меня занятиями в спортзале придает большее значение. У меня есть дома пара силовых тренажёров, я подхожу я к ним не чаше двух раз в неделю. Мне больше нравится любительский футбол в качестве нагрузки, но в последний год было как-то не до него. Я в неплохой форме, но, конечно, до молодого мускулистого атлета, стоящего передо мной, мне далеко. Однако у меня есть опыт и мозги, а ни то, ни другое в спортзале приобрести невозможно.

— Колин Миллер, — представляется парень, сверля меня враждебным взглядом. — Ваше имя я знаю. И со зрением у меня полный порядок, мистер Джордан. Не советую вам флиртовать со студентками, тем более с Русланой Мейсон. Мы с ней давно встречаемся, и вам тут ничего не светит. Переключитесь лучше на Мелиссу Томсон. Она из кожи вон лезет, чтобы вы обратили внимание на ее буфера.

— Я обратил, — ухмыляюсь я. — Ничего особенного.

— Значит, поищите себе кого-то постарше и за пределами университета. В вашем возрасте уже неприлично пялиться на задницы студенток. Да и не профессионально. И чревато последствиями, — многозначительно ухмыляется Миллер. Что Лана нашла в этом недоумке?

— Ты мне угрожаешь, Колин? — ледяным тоном интересуюсь я, окидывая мускулистого качка снисходительным взглядом. — На каком основании?

— Я просто говорю о том, что Руслана Мейсон — моя девушка.

— А она об этом знает?

— Конечно, — самодовольно кивает Колин Миллер. — У нас произошла небольшая размолвка, но сейчас все в порядке.

— Я рад за вас, — невозмутимо пожимаю плечами. — Не смею больше задерживать. Немного странно, что твоя девушка ушла, не дождавшись тебя.

— Возможно, она спешила сбежать от ваших домогательств, мистер Джордан, — ответил Миллер. Вот ублюдок. А за словом в карман не лезет, надо признать. Но я отлично его понимаю. Мужчина в любом возрасте, вне зависимости от умственных способностей и наблюдательности чувствует конкуренцию. Я ступил на его территорию, и он бесится. Я не собираюсь верить ему на слово, но не могу не признать, что ему удалось меня разозлить не на шутку. В планы о легком и приятном романе с Русланой Мейсон не входили разборки с ревнивым бойфрендом. Я искренне надеюсь, что это единичный случай претензий со стороны Миллера.

Однако незначительный малоприятный инцидент стирает напрочь хорошее расположении духа, и возвращаюсь я домой уже совсем не в том настроении, в котором покидал его с утра.

Лана

Сразу после лекции по философии меня забирает личный водитель моего отца на огромном тонированном Cadillac. Дэниел уже ждет меня внутри, его забрали от очередного репетитора, и я крепко обнимаю брата, забираясь к нему на заднее сиденье. Треплю его волосы, мысленно благодаря Вселенную за то, что он у меня есть. Мое солнце и душа.

— Ты мне голову оторвешь, русалочка, — ворчит Дэнни. Улыбаюсь, вспоминая дни, когда Дэн был совсем маленьким. Он называл меня так, потому что слышал, как мама обращается ко мне «Русланочка». Только у этого крохи получалось иначе.

— Все хорошо будет с твоей головой, мой чемпион. Как тренировка? – шепча ему на ухо, спрашиваю я.

— Два, — показывает Дэн, разжимая в кулаке два пальца. — Два гола, — расплывается в улыбке мелкий, которого совсем скоро язык не повернется называть так. Кажется, он уже больше меня. Ростом он пошел в отца, а я со своими средними 165 сантиметров — в маму. Ноги у меня не от ушей с такими данными, зато красивые и стройные.

Так говорят, по крайней мере.

— Я тобой горжусь, — остаток пути мы говорим о новом фильме, на который планируем сходить в ближайшие выходные. Водитель тормозит у жилого небоскреба «Панорама», расположенном в районе, где все утопает в таких же высотках. Здороваясь с девушкой на рессепшн, прислушиваюсь к стуку своих каблуков по мрамору и поглядываю в сторону спортивного зала на первом этаже. Да уж, если судить по шикарному жилому комплексу, в котором живет моя семья, по мне не скажешь, что я работаю на двух работах.

Сегодня у нас семейный ужин, и на повестке вечера будет стоять планирование папиного дня рождения. Как всегда, намечается большой праздник, где больше половины гостей знать друг друга не будут. Я скучаю по тому времени, когда мы отмечали дни рождения в тесном кругу семьи, а не с кучей знакомых отца, его клиентов, «белых воротничков» и компаньонов. И все же…я безумно рада его успеху и жутко горжусь папой. Он построил все это с нуля и действительно достоин восхищения.

— Я так соскучилась по тебе, — крепко обнимая меня, встречает Стелла. Вторая жена моего отца. Красивая, эффектная женщина, гораздо моложе него. Она, правда, хорошая и ломает все стереотипы о злой мачехе, которыми напичканы современные романтические комедии. Даже придраться не к чему. Не то, чтобы я питаю к Стелле безумно теплые чувства, ведь не так-то легко принять тот факт, что отец полюбил другую женщину после мамы. Но…я постоянно напоминаю себе о том, что, возможно, не всегда буду в Нью-Йорке. Например, все-таки переведусь в Йель или в будущем уеду в Лос-Анджелес, чтобы покорить Голливуд своими сценариями. А Дэнни поступит в колледж через каких-то четыре года…я слишком сильно люблю отца, несмотря ни на что, и не хотела бы желать ему это болезненной участи — остаться совсем одному.

— Дооооочь! — тянет папа, встречая меня вслед за Стеллой. — Я уже начал забывать, как ты выглядишь, красавица, — папа как всегда выглядит по-деловому и безупречно. Все в его образе идеально: от уложенных на бок волос до костюма, сшитого по индивидуальным меркам.

— Забыла про отца, да?

— Пап, не придумывай. Ты же знаешь, у меня были экзамены.

— Которые ты успешно сдала.

— Ага. Пап, я подумываю над тем… — не знаю, как ему сказать. На самом деле, еще никто не знает. Но еще месяц назад я подала кое-какие документы и только недавно вспомнила, что мне совсем скоро придет ответ, который решит всю мою дальнейшую судьбу.

— Я подала документы, — рублю с плеча я и вижу, как округляются его глаза. — На перевод. На другой факультет, — продолжаю я, пока приветливая маска на лице отца превращается в раздраженную гримасу. — И в Йель. Пап, я стараюсь, ты же знаешь. Сдаю все экзамены. И я очень благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь, но сама…сама я не ощущаю себя счастливой, изучая экономику, математический анализ, статистику, экономику. Меня не покидает чувство, что все это — бессмысленно.

— Лана, я не намерен даже говорить об этом, — резко понижает тон голоса отец, и его брови сдвигаются к переносице, морщинки становятся глубже. — Не обсуждается. В Йеле нет бесплатных мест для переведенных из других университетов студентов. Я не стану платить за такое образование, — пренебрежительно морщит нос отец, как будто я сообщила ему, что подала документы…как это называется в России? Ах, точно, в ПТУ.

_Черт, это «Лига Плюща». Что значит «такое образование»._

— Зачем тебе это, Лана? Ты же не хочешь получать гроши со своих «авторских» гонораров. Не смеши меня, дочь. Единицы добиваются успеха на писательском поприще. И что о тебе будут говорить? Что ты живешь за мой счет, потому что сама ты никогда не купишь себе приличную квартиру в Нью-Йорке. И не надо. Это непременно сделаю я, только давай вот без этих заявок про Йель или факультет искусств в Колумбии.

— Пап, но ты тоже… — пытаясь подавить вставший поперек горла плотный ком, напоминаю я. — Ты же и есть один из этих «единиц»! Ты — живое доказательство того, что мечты сбываются, пап. Посмотри на все это… — я окидываю взглядом шикарный пентхаус стоимостью пять миллионов долларов как минимум. Для справки: мой отец родился в еще более крошечном городке, чем я, откуда выбраться также трудно, как из зыбучих песков.

— Это не мечты, Лана, — он становится мягче, качая головой. — Это были четкие цели. Планы. Математический просчет. Я видел цель, не видел препятствий, как говорится, — строго добавляет отец. И снова расплывается в улыбке:

— Дочь, ты можешь делать все, что угодно. Ты уже большая девочка, я не могу тебе запрещать. Но на мою финансовую помощь в таком случае не рассчитывай. Я лучше куплю тебе новое платье к празднику, — отшучивается он, махнув на меня рукой.

Сказать, что это больно, значит, ничего не сказать.

— Мне ничего не нужно, — опускаю взгляд в пол и понимаю, что вечер безнадежно испорчен. А чего я ждала? Какой реакции? Ведь знала, что она будет именно такой. Его не исправить. Не достучаться. И почему родители так редко прислушиваются к своим детям?

Прежде чем сесть за стол я задумчиво провожу пальцем по рамке со старой семейной фотографией. Это был наш отдых в Греции, первая поездка за границу. На фото мне всего шесть, а Дэнни еще не родился. Мама улыбается, и мне хочется верить в то, что ее глаза будто говорят «не расстраивайся, ты все равно прорвешься». Такая красивая. Я разглядываю свою детскую, беззубую улыбку и понимаю, что очень редко так улыбаюсь: как вчера с Алексом в парке и немного позднее, избивая его подушкой.

Блюда нам приносят официанты. Я отходчивая, поэтому неприятный инцидент с отцом забыт, но аппетита у меня нет совершенно. Мы всей семьей бурно обсуждаем последние новости: папа рассказывает о важнейшем в году тендере и о предстоящей крупной сделке, Стелла говорит о новом курсе йоги, Дэн начинает болтать с нами на китайском, а я…я без запинки привираю о том, какими легкими были для меня все экзамены.

Мы выглядим идеальной семьей, как в долбаной рекламе хлопьев для завтрака, но на самом деле слушаем, но совсем не слышим друг друга. И так длится до тех пор, пока папе не приходит сообщение, и он мгновенно мрачнеет. Снова.

— Руслана, — узнаю этот тон его голоса, который не сулит мне ничего хорошего. — Это сообщение от мистера Райта. Он прислал утром, я его и не заметил…ты ничего не хочешь мне сказать?

— А что? — чувствую, как пол буквально уходит из-под моих ног.

— А что? — передразнивает отец, сжимая руку в стальной кулак. — Зачем ты лгала мне?! Я плачу за твое обучение, а ты вот, значит, как безответственно подходишь к учебе. _Ты же писательница, черт возьми._ Гуманитарий. Я все понимаю, но как ты умудрилась завалить экзамен по философии? И две несданные работы по статистке…

— А ты следишь за мной? — мгновенно вспыхиваю я, не собираясь оправдываться. — Я давно не школьница и справлюсь сама! Никому из родителей преподаватели не присылают табель успеваемости лично!

— Мартин _(*Эстонское имя),_ успокойся, это же семейный ужин…мы так редко собираемся вместе, — пытается смягчить его Стелла, положив ладонь на папино предплечье. Дэн молчит и, наблюдая за нами, нервно постукивает вилкой по тарелке.

— Да, слежу! Тебе пока еще нет двадцати одного года. Право имею, черт подери! — его ноздри раздуваются, а лицо стремительно багровеет. — Опять всякой дурью маешься по ночам? Что дальше? Наркотики? Клубы?! Не заставляй меня нанимать телохранителя.

_Ох, его понесло…_

— Папа, в клубе я только пою! Работаю, между прочим. Ты с ума сошел?! Какие наркотики? Я никогда ничего такого не употребляла… — кроме травки, и то один раз. Это не считается, попробовала эту гадость и забыла. — Я пишу книги, потому что этого требует моя душа! И просто не успеваю! Меня завалили за пропуски, но я все пересдам, пап. Успокойся, прошу тебя…

— Да ну тебя! — он бьет кулаком по столу, и хрустальные бокалы дрожат, как и рука Стеллы на его плече. — Все мне нервы потрепали на работе, еще и ты тут со своей ложью и полной дурью в голове! Писательница, блин. Станешь ты писательницей, да хоть кем угодно! Только сначала ДОСТОЙНОЕ образование получи и устройся на НОРМАЛЬНУЮ работу, о которой не стыдно заявить в обществе.

— С каких пор «писатель» звучит, как ругательство? Мне не будет стыдно заявить об этом обществу! — я тоже слегка повышаю тон, решая, что нападение — это лучшая защита.

— С тех пор, что большинство писателей — бездельники в вечных поисках вдохновения! Наркоманы! Думаешь, им все само приходит?!? — рявкает отец, и я вижу, как его уже трясет от гнева.

— Не правда! Я никогда не жду вдохновения! Я за ним гоняюсь! Аппетит приходит во время еды, а про тех, кого ты говоришь! — пожимаю плечами я, немного мешкаясь. — У них сложная ситуация в жизни, или они, правда, бездельники, или они не могут писать по заказу… — невольно вспоминаю об Алексе и о переполненной бумагами урне около его рабочего стола.

Но ведь у всех бывают свои взлеты и падения.

_"Не важно, сколько раз вы упали. Важно, сколько раз вы сумели подняться”, _разве не так?!

— Я повторяю, Руслана: делай, что хочешь. Но будь добра оправдать средства, которые в тебя вложены, — его слова для меня больнее удара, хуже пощечины. Все вокруг расплывается от подступающих к глазам слез, и по повисшей в столовой абсолютной тишине я понимаю, что отец уже и сам жалеет о своих словах.

— Пап, я не твой бизнес… — сиплым, полным невыплаканных слез голосом тихо произношу я.

— Русь, прости, и давай закончим…

— Да, давайте продолжим ужинать, — жизнерадостным голосом предлагает Стелла, как ни в чем не бывало.

Мое терпение стремительно заканчивается.

— Не буду я ничего продолжать! — резко встаю из-за стола, бросая вилку на тарелку с такой силой, что дорогущий фарфор дает трещину. Плевать. — Не буду! Вы! ВЫ ВСЕ! Ни один в меня не верит! По-настоящему! Самые близкие люди, в поддержке которых я так нуждаюсь, втаптывают меня в грязь! Вам всем должно быть стыдно! И я вам всем докажу! Еще автографы у меня просить будете! Понятно?! — кричу я, привлекая к себе внимание наблюдающих за семейное сценой официантов.

— Ох, как мы заговорили! — папа вскакивает из-за стола и кладет руки на его поверхность, глядя на меня своим фирменным, тяжелым взглядом. Но я не боюсь и с вызовом расправляю плечи.

— Да, заговорили, пап!

— Бедная, несчастная, никто в нее не верит, никто ее не любит…я тоже так могу говорить. Легко быть жертвой, Руслана!

— Да. Легко. С этого дня я больше ей не буду, и не буду плыть по течению! С меня хватит! Посмотри на Дэна! Не ломай хотя бы его мечту! — тяжело дыша, я перевожу взгляд на Дэнни, так четко вспоминая один момент из детства. — Мама мне рассказывала, что когда он пинался у нее в животике, она гладила его и говорила: «наверное, будущий футболист»! А ты что? Ты этого не помнишь? И заставляешь его идти по другому пути…позволь нам быть твоими детьми, а не материальным вложением в будущее! Только она меня любила такой, какая я есть. Просто за то, что я это «я», — лихорадочно шепчу я уже тише, задыхаясь от боли и слез.

— Лан… — Дэн берет меня за руку, а я уже не могу остановиться, просто не в силах, и не намеренно причиняю боль и папе.

— Только она в меня верила, пап. Верила в тебя. Во многом благодаря маме ты добился всего этого, разве не так? Благодаря ее вере. И мне так нужна была ваша вера. А теперь я умываю руки, — заявляю я, не в силах уже разглядеть выражение его лица, и быстро убегаю прочь, хватая пальто, резко срывая его с плечиков.

Не могу больше здесь находиться. Ни секундочки.

— Лана! Руслана! — кричит отец, но я ныряю в наш личный лифт и строчу ему смс, завывая в голос.

_ «Я хочу побыть одна. Правда. Со мной все будет хорошо»._

***

— Ну, и чего такая поникшая? Так и не сбросила то самое напряжение? — интересуется Кейт, глядя на то, как я усиленно что-то строчу в ноутбуке. Скоро дым повалит от напряжения. Читаю замечания от Алекса и по ходу дела дорабатываю свое эссе. Он написал мне официальное письмо, от которого так и веет его ледяным дыханием.

— С папой поссорилась, — бросаю я, стараясь даже не вспоминать. Кидаю взгляд на Кейт — она крутится перед зеркалом в крохотном черном платье и рисуется, постоянно взмахивая белокурыми волосами.

— Да уж, это серьезно. Твой папа — гроза Нью-Йорка, — ее бровки превращаются в идеальный «домик».

— Он просто…я очень его люблю. Но это невыносимо. Я просто хочу больше понимания. Хочу быть свободной… — тяжело вздыхаю я, ощущая, как кровоточит в груди невидимая вспоротая старая рана.

— Мне тебя не понять. Моим предкам на меня всегда плевать было. Он хочет, как лучше.

— Да, я знаю, — мне снова становится стыдно за то, что я наговорила ему. О маме. Могла бы выразиться мягче, но я как какая-то садистка, надавила на самое больное. И все это при Стелле…я — паршивая дочь, а не только несостоявшийся автор.

— Колин с ума по тебе сходит, — подруга садится рядом и крепко обнимает меня. Вдыхаю аромат приторно-сладких духов, и чихаю. — Может, все-таки дашь ему шанс?

— Я не могу, Кейт. Я кажется…влюбилась. В другого. И дело не только в этом. Блин, нет. Просто Колин не мой человек.

— Влюбилась? В кого же? Я заметила, как ты провожаешь взглядом мистера Джордана. Хочешь у меня кумира украсть? — шутит она, даже не представляя насколько близка к цели.

— У меня завтра как раз защита у него, — совершенно отстраненным, не выдающим свои эмоции тоном сообщаю я.

— Хорошо, не буду мешать. Но подумай насчет Колина. Очевидно, что он раскаивается в своем поступке. Я побежала в кино, — бросает подруга и, еще раз повертевшись перед зеркалом, покидает комнату, предварительно посылая мне воздушный поцелуй.

Я тоже раскаиваюсь в том, что поругалась с отцом. Я могла бы…сгладить углы. Но время, к сожалению, нельзя повернуть вспять, и нам обоим нужно будет много времени, чтобы отойти от сегодняшней ситуации.

Алекс

Отправив замечание по эссе в сухом официальном письме, еду в магазин, чтобы купить продуктов и как-то отвлечься от навязчивых мыслей о странном поведении Ланы сегодня и ее парне, уверенном в том, что у них по-прежнему все серьёзно. Возможно, с утра в ее жизни уже успело что-то круто поменяться, пока я строил грандиозные планы о совместном творческом проекте. И не только…. Не знаю, похожи ли мои чувства на ревность, но однозначно близки к тому, что я испытывал в последний раз очень давно. Переключиться не удается даже в супермаркете. Без разбора кидаю в корзинку все, на что падает взгляд. Отдавая предпочтение спиртным напиткам. Я не собираюсь сегодня напиваться. Честное слово, и в мыслях не было. На самом деле у меня внутри все зудит от желания продолжить писать "Скандальный Новогодний роман пусть и в одиночестве. Душа просит, так сказать. В голове вертится слишком много мыслей, требуя вылить их на страницы оформленным в слова текстом. Несмотря на подпорченное настроение, вдохновение никуда не делось. Я бы даже сказал, что нахожусь в стадии обострения. Тот самый порыв, которого так ждала от меня Стейси. Посмотрим, что из всего этого выйдет.

— Какие люди с полной тележкой пива, — слышу я позади себя. Оборачиваясь, вижу перед собой приятеля-собутыльника из соседнего дома.

— Привет, Дик, — улыбаюсь я, пожимая протянутую руку. — Сто лет тебя не видел. — Как поживаешь?

— Да, лучше не спрашивай, — с досадой машет рукой Диксон. Он выглядит не очень. Немного помятый, небритый и лохматый. — Пашу с утра до ночи, еще и в магазин послали.

— Как Сара и дети? — вежливо интересуюсь я.

— Что им будет, — потирая покрытый щетиной подбородок, пожимает плечами Диксон. — Я тут с утра видел, как от тебя очаровательная фея выпорхнула. Не помню, чтобы твои крошки на ночь оставались. Что-то серьезное, наконец?

— Это не то, что ты думаешь, — качаю головой, внутренне напрягаясь. Вот так и рождаются сплетни, а мы еще даже не согрешили. Не стоит больше приводить Руслану домой. Видимо, настало время использовать городскую пустующую квартиру, купленную три года назад. Приобреталась она не по необходимости, а скорее являлась вложением средств, полученных от гонораров за нашумевший роман. Она отойдет по наследству детям, но сейчас вполне может пригодиться.

— В карты всю ночь играли? — смеется Дик.

— Почти, — ухмыляюсь я.

— Надеюсь, на раздевание?

— Нет, все было невинно.

— Ты и невинность? — Диксон хохочет, прижимая ладонь к наметившему пивному животу. Если не остановлюсь, у меня скоро будет такой же.

— Давай ты просто забудешь, что видел кого-то утром? — серьезно глядя в смеющиеся серые глаза друга, прошу я.

— Да без проблем, — кивает он. — Моя не видела, иначе бы уже все наши обсуждали твою новую красотку.

— Вот этого мне бы и не хотелось. С девушкой у меня деловые отношения.

— Ну, мне то ты не причёсывай, а? Другим заливай. Я ее своими глазами ее видел. С такими ножками и мордашкой не бывает деловых отношений. Тем более я тебя не первый год знаю.

— Закроем тему, Дик? — резковато говорю я.

— Молчу, парень. Не кипятись, — бросает на меня лукавый взгляд и хлопает по плечу. — Все серьёзно, парень, да? Я тебя понимаю, надо устраивать свою жизнь. Анна твоя слиняла и не спешит обратно. Имеешь полное право.

— Она подает на развод, — сухо сообщаю я, но уверен, что Дик уже в курсе. Наши жены давно и плотно общаются.

— Забей, приятель. Давно пора. Миллионы пар в мире каждый день разводятся и живут дальше. Детей у тебя никто не отнимет. Понято же, что она не прокормит их на зарплату учителя.

— Вообще-то я тоже работаю в сфере образования, — напоминаю я.

— Ты не сравнивай. Алекс Джордан у нас звезда мирового масштаба. Я все еще жду, когда ты позовёшь меня на вечеринку с красотками из шоу-бизнеса.

— У меня пока не самый благоприятный период, — мрачно отвечаю я.

— Надо его скрасить, — он бросает выразительный взгляд в мою тележку. — Может, я зайду через часик, посидим, футбол глянем или в приставку резанёмся?

— Дик, я всегда за. Ты меня знаешь, но сегодня никак не получится, — качаю я головой, кидая в тележку упаковку сыра. — Я позвоню на днях. Сходим в клуб, если тебя Сара отпустит.

— Куда денется. Я ей тоже осточертел уже. Только и ждет, когда я свалю куда-нибудь, чтобы не мельтешить перед глазами.

— Тогда до звонка, — я пожимаю руку Дика и направляюсь к кассе, толкая перед собой тележку.

Выгрузив продукты в холодильник и забив до отказа мини-бар, принимаю душ и быстро переодеваюсь. На скорую руку жарю себе яичницу и варю кофе и, водрузив незатейливый ужин на поднос, отправляюсь к рабочему столу. Открываю вчерашний файл, бегло прохожусь по строчкам и впервые за последние месяцы не хочу ничего стереть. Обычно я редко бываю доволен написанным, почти никогда. И редактировать сам свои тексты берусь крайне редко, если я до конца уверен в идее, сюжетных линиях и характерах героев. Если хотя бы маленькая толика сомнения присутствует, то весь текст может полететь в корзину. Поэтому у нас со Стейси повелось почти с начала сотрудничества, что первые главы смотрит она, делает свои замечания, если таковые имеются, потом консультируется с редакторами издательства, и я в случае одобрения пишу дальше. На этот раз я собираюсь изменить сложившейся традиции и все сделать самостоятельно. Точнее вместе с Русланой Мейсон.

Слова складываются в предложения и незатейливые обороты легко и непринужденно. Они текут из-под моих пальцев словно музыка бесконечным потоком, и, боясь спугнуть вдохновение, я строчу, не придавая большого значения пунктуации и орфографии. Главное успеть записать мысль, которая формируется в голове. Время летит незаметно. Забываю про яичницу и кофе, которые так и стоят брошенными на подносе. Возвращаюсь в реальность около четырёх часов утра, ощущая легкое головокружение. Вторая подряд бессонная ночь дает о себе знать. Нехотя закрываю ноутбук и плетусь в спальню, по дороге проверяя расписание в мобильном телефоне. Сегодня занятия начинаются со второй пары. У меня будет время до десяти утра на то, чтобы выспаться. Ложусь спать уставший, голодный, но удовлетворённый и довольный собой.

Плевать на бессонницу. Я никогда не чувствовал себя лучше. Алекс Джордан вернулся. Держись, Николас Спаркс. Скоро тебе придется подвинуться со своими слезливо сопливыми мелодрамами и уступить дорогу настоящему профессионалу литературной арены.

ГЛАВА 8

_Он приводил меня в такие чудесно грешные места. Некоторые из них сейчас для меня святыни._

_ЯНУШ ЛЕОН ВИШНЕВСКИЙ. ОДИНОЧЕСТВО В СЕТИ_

Лана

Защищать свое эссе я должна была в аудитории, в которой проходит лекция по философии. Прихожу вовремя, надеясь на то, что защита пройдет быстро и безболезненно. Нервничаю, как перед визитом к стоматологу, и кусаю губы, несмотря на то, что в этот раз я в себе уверена. К тому же эссе я писала сама, и пересказать его содержание не составит мне никакого труда.

Дверь в аудиторию оказывается закрыта, словно Джордан совершенно забыл о моей защите. На сайте Колумбийского я нахожу номер его кабинета и направляюсь туда, ощущая, как начинают подрагивать коленки.

— Здравствуйте, мистер Джордан, — стучусь и вхожу внутрь. Мнусь на пороге, пока Алекс отрывает взгляд от многочисленных бумаг, раскиданных на столе, и глядит на меня, удивленно вскидывая брови. Он забыл. Серьезно?

Мистера Джордана просто не узнать. Сейчас я совершенно не вижу в нем того Алекса, который приставал ко мне в клубе и бегал за мной по комнате. Это другой человек, и в первую очередь сейчас он мой преподаватель.

— Проходите, мисс Мейсон, — сдержанно кивает Джордан, не опуская взгляд ниже моей шеи как обычно. Одета я в черную юбку-солнце до середины бедра и в белую блузку. Как и полагается примерной ученице.

— Надеюсь, вы подготовили доклад и учли все мои замечания, — ледяным тоном, напоминает Алекс.

— Учла, мистер Джордан, — еще холоднее отвечаю я, делая вид, что не ощущаю новой волны напряжения между нами.

— Итак, мое эссе на тему «Судьба или выбор, что правит человеком», — начинаю я и, глядя в окно, вдохновленно рассказываю ему все, что написала на эту тему. Всего семь минут мне требуется, чтобы донести до него основную мысль своего эссе.

— Резюмируя свое небольшое исследование, основываясь на инстинктивной философии конкретно своего мышления, я пришла к выводу, что каждый сам выбирает, кто будет им править. Кто-то является автором своей жизни, а кто-то читателем, мистер Джордан. Жертвой обстоятельств или вершителем их. Следовательно, как ни крути, человеком правит ежесекундный выбор.

Алекс пожимает губы, испепеляя мое лицо взглядом. Кровь приливает к щекам, пока я снова попадаю под гипноз его магнетических глаз. Всего на мгновение.

— Хорошо. Хорошо, мисс Мейсон. Мне понравилась ваша работа. Видно, что ты писала ее сама.

— Да уж, теперь вы уже знакомы со стилем моего повествования, —немного расслабившись, я встаю рядом с Алексом и протягиваю ему бумагу, на которой он должен расписаться и поставить оценку.

Он выхватывает лист из моих рук и, глядя прямо в глаза, задает прямой вопрос, который полностью противоречит его нарочито-холодному поведению по отношению ко мне:

— Ты готова продолжить? — мое сердце пропускает удар, я начинаю ощущать, как комната становится меньше, теснее и жарче. Боже, неужели он не понимает? Я не могу…

Алекс

— Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Лана, поднимая на меня смущенный взгляд. Я уже говорил, что у нее потрясающие глаза? Иногда они кажутся абсолютно черными, колдовскими, как у цыганки, а в следующее мгновение светлеют до насыщенного шоколадного оттенка. Глубокие, пронзительные, глаза-омуты, хранящие в глубине свои тайны, секреты и желания. Мне кажется, я хорошо ее знаю. Может быть, мне только кажется, и я везде ошибаюсь. Может быть, прямо сейчас я совершаю роковую ошибку, которая бесповоротно изменит наши жизни. Каким будет итог, покажет только время. Но мы не узнаем, если не попробуем, если не рискнем. Фортуна любит смелых и отчаянных, но ненавидит дураков. Я себя дураком никогда не считал. А значит, мы на правильном пути. Логично же?

— Скандальный Новогодний. Я писал до утра, а ты оставила у меня ноутбук. Придется навёрстывать, — произношу я, чувственно улыбаясь. Она часто моргает, явно удивленная внезапной переменой в моем настроении. Я встаю и обхожу стол уверенной неторопливой походкой, держа руки в карманах брюк. Руслана инстинктивно делает шаг назад, явно нервничая, в то время как я абсолютно расслаблен и уверен в себе.

— Мистер Джордан, я вообще-то готовила эссе и тоже почти до утра, — поспешно напоминает Лана, скрещивая руки на груди. Продолжает держать оборону. Что ж, браво. Кремень, а не девчонка. Опираюсь на массивный стол из натурального дерева, невозмутимо наблюдая за ее попытками сохранять спокойствие и сдержанность.

— Если это все, что тебя волнует, — я беру со стола табель и рисую в него высший бал, и протягиваю Руслане. — Держи.

Она неуверенно смотрит на меня, резким движением выхватывая листок, и поспешно убирает в сумку. Словно боится, что я передумаю.

— Спасибо, — смущенно бормочет девушка, пятясь назад к двери. Я неотрывно следую за ней взглядом, который теперь скользит с ее лица вниз, задерживаясь на высокой груди обтянутой кристально-белой блузкой, контрастирующей с темными волосами и глазами.

— Подумай хорошенько, прежде чем уйти, — хрипловатым голосом советую я. Руслана вздрагивает, и рука, протянувшаяся к дверной ручке, замирает. Длинные ресницы почти касаются век, в огромных глазах борются желание и страх. Не понимаю, почему она до сих пор мечется. Я точно знаю, где хочу оказаться с того момента, как она вошла в кабинет. Черт, я знаю, чего хочу, даже когда не вижу ее, а просто думаю, вспоминаю. У меня бесконтрольный стояк с той самой ночи, когда она сбежала утром, и, возможно, правильно сделала, иначе все случилось бы уже тогда.

— Если в твоей жизни что-то изменилось с того момента, как ты вчера ушла от меня, так и скажи, — немного напряженно говорю я. — Я не буду вмешиваться в твои отношения, если таковые имеются.

— Разве мы говорим не о романе, который ты предложил мне написать вместе?

— В данный момент меня интересует, согласна ты или нет. Мне нужно твое решение прямо сейчас, — металлическим тоном требую я, раздраженно отмечая, что она не ответила на вопрос. Руслана хмуриться, всматриваясь в мое лицо с тревожным напряжением. Она близка к тому, чтобы сдаться. А я близок к тому, чтобы разложить ее прямо на своем столе и доказать, что наше сотрудничество может иметь массу приятных бонусов. — Лана, у тебя было достаточно времени, чтобы подумать. Просто скажи да, и мы встретимся вечером и продолжим.

— Я не уверена, что понимаю, что конкретно ты мне предлагаешь, — бормочет она, скользнув взглядом по моему телу и быстро, словно напугавшись, возвращается обратно к лицу.

— Брось детка, все ты понимаешь, — резко говорю я, выпрямляясь и делая пару шагов вперёд. Кабинет, который мне выделили как преподавателю, находящемуся на особом положении, на самом деле довольно скромен по сравнению с тем, что имеется в распоряжении того же Райта. Только не подумайте, что я претендую на место ректора. Боже упаси. И считаю дни до того момента, как смогу послать Райта и покинуть это псевдокультурное общество напыщенных лицемерных снобов.

— Ну, так что? — лениво спрашиваю я, протягиваю руку и снимаю с ее плеча сумку, бросая на пол. Черные глаза растерянно смотрят на меня, но она не предпринимает попыток к бегству. Это уже хорошо.

— Запри дверь, — стальным тоном приказываю я. Лана вздрагивает. Теперь к растерянности в черных глазах прибавляется недоумение и толика страха.

— Зачем? — спрашивает она, хлопая ресницами. Я терпеливо улыбаюсь.

— Ты же не хочешь, чтобы нам помешали обсуждать наш совместный проект? Будь хорошей девочкой, запри дверь, — с ласковой интонацией настойчиво прошу я, ощущая, как накаляется воздух в крошечном кабинете. Наэлектризованное напряжение так и искрит между нами. Я не отпускаю ее взгляд до тех пор, пока не раздается щелчок. Удовлетворенно улыбаюсь.

— Умница, Лана. Ты приняла верное решение.

— Я в этом не уверена. И не говори со мной как с ребёнком, — раздраженно возмущается девушка, я занят разглядыванием ее стройных ног и в данный момент представляю их раздвинутыми на моем столе. Интересно, скольком не понадобится времени, чтобы воплотить фантазии в реальность? И с чьих конкретно фантазий нам лучше начать?

— Даже не думал, малышка, — притягиваю руку и обхватываю ее запястье, ощущая под пальцами бешеное биение пульса. Уверен, это вызвано не страхом. Поднимаю взгляд к ее лицу, отмечая расширенные зрачки и частое дыхание. Судорожно сглатываю, пытаясь держать себя в руках столько, сколько смогу. Но с каждой секундой сохранять внешнее спокойствие становится труднее. Болезненная пульсация в паху приносит значительный дискомфорт. Успокаиваю себя тем, что если бы я был в джинсах, то моему не обладающему разумом члену пришлось бы гораздо хуже.

— Я не малышка. Мне двадцать, — провокационно заявляет Руслана, вызывая у меня очередную ироничную улыбку. Бл*дь, детка, ты практически снимаешь с меня ответственность, произнося подобное.

— Мне тридцать шесть, но я не против, если ты будешь называть меня малыш, — сообщаю я. Конечно, я лукавлю. Никакого малыша, котика, зайчика, тигренка и так далее. Я давно вырос из уменьшительно-ласкательных прозвищ.

— Не уверена, что малыш тебе подходит, — с сомнением произносит Руслана, заставляя меня рассмеяться грудным смехом.

— Точно подмечено, — киваю я, дергая ее на себя. Улыбка мгновенно сползает с моего лица, когда наши тела соприкасаются. Вот черт. Я готов зашипеть, настолько это взрывоопасно. Прижимаюсь к ее бедрам, не заботясь больше о том, что мой напор напугает ее. Руслана сама заперла дверь. Она не маленькая, чтобы не понимать, для каких целей я попросил ее сделать это.

— Что ты творишь, Джордан?

— Вдохновлю тебе на следующую сцену, которую мы напишем вечером, — горячо шепчу я, жадно накрывая приоткрытые на выдохе чувственные губы. И, конечно, она сопротивляется, упираясь ладонями в мою грудь, но эта игра в недотрогу мне порядком надоела. Обхватываю тонкие запасться Русланы, заводя их за спину и резко разворачиваясь вместе с ней, прижимаю девушку спиной к столу. Сокращаю расстояние между нашими телами. Наэлектризованное обжигающее желание витает в воздухе, я ощущаю, как последние доводы разума растворяются, когда она начинает отвечать на мой поцелуй с гортанный отчаянным стоном. Язык настойчиво толкается в нежную влажность ее рта, и, освобождая ее руки, обхватываю ладонями упругую попку, приподнимая и прижимая к пульсирующей эрекции.

— Ты спятил, Алекс. Если нас застукают… — бормочет девушка, когда я ненадолго отпускаю ее губы. Взгляд Русланы совершенно пьяный, обжигающий, шальной. Лгунья, ей так же наплевать на весь гребаный мир за запертой дверью, как и мне.

— Попробуй остановить меня, крошка, — ухмыляюсь я и снова поглощаю ее губы жадным поцелуем. Она сладкая, отзывчивая, потрясающая. Тонкие пальцы зарываются в мои волосы, ее язык не уступает моему в диком поединке. Черт, какого хрена мы не начали с этого еще том долбаном кафе? Столько времени потеряно зря. Рывком сажаю ее на столешницу, раздвигая ноги. Юбка задирается вверх, и ладони жадно скользят по стройным ногам, обтянутым тонким нейлоном. Чертовы колготки. Папки, бумаги, канцелярские принадлежности — всё летит на пол. Где-то на задворках сознания маячит разумная мысль, что сейчас не время и не место для того, что я задумал, но она растворяется в безумной потребности, когда я втискиваюсь между раздвинутых бедер девушки.

— Я могу порвать их? — хрипло спрашиваю я, одной рукой сжимая ее бедро, а второй торопливо расстёгивая пуговки на блузке. Как их много. Что за садист придумал пуговицы? И колготки, будь они неладны.

— Нет, как я домой пойду в разорванной блузке?

— Я про колготки, — уточняю я напряженным от желания голосом.

— И без них тоже придётся туго в ноябре месяце, — гортанно хихикает Лана. Блядь, даже ее смех кажется чертовски сексуальным.

— Тогда сними сама, — рычу я, потираясь выпуклостью на брюках о ее промежность. Девушка всхлипывает, выгибая спину, чувственно трется об меня, забыв о своей стратегии «никогда и ни за что». Черт, кажется, я справился с пуговицами. Распахиваю полы блузки и резко дергаю вниз бюстгальтер, решив не тратить время еще и на застежки. Ее взгляд становится совершенно безумным. Черт, уверен, я выгляжу точно так же. Сжимаю ладонями упругие холмики, потирая большими пальцами напряжённые крошечные соски.

— Потрясающе, — бормочу я, наклоняя голову и накрывая один сосок горячими губами, обвожу его по кругу, втягиваю в рот, ласкаю языком, заставляя ее всхлипывать и хотеть большего.

— Прекрати, Алекс, — хрипло просит Руслана, но на самом деле она отчаянно нуждается в том, чтобы я продолжил. Нам обоим это жизненно необходимо. Она пахнет сексом и клубникой. Бл*дь, как такое вообще возможно. Переключаюсь на другой сосок, скидывая с себя пиджак одним резким движением, не прекращая поступательных движений между ее бёдрами. Наличие преграды в виде ткани брюк, ее колготок и трусиков только усиливают желание, доводя его до апогея, до внезапной слепоты, когда мозг отключается, и окружающий мир перестает существовать. Не знаю, что заводит меня больше — она сама или ее темные фантазии, о которых я знаю все. Или понимание, что мы можем воплотить их все и придумать новые, если не остановимся, если она мне позволит. Чувствую, как ее пальчики забираются под мою рубашку, скользят по напряженным мышцам спины, впиваясь, царапая обнаженную кожу. Она жадная, нетерпеливая. Безумно-горячая. Я поднимаю голову и снова целую ее губы, на этот раз мы целуемся, как одичавшие, сталкиваясь зубами, кусаясь, словно собираясь поглотить друг друга. Моя ладонь оказывается под ее попкой снова, сильно, до синяков сжимая упругую ягодицу. Свободной рукой расстегиваю ремень, и звяканье металлической пряжки заставляет ее напрячься. Ее язык выскальзывает из моего рта, глаза тревожно распахиваются.

— Не бойся, Лана, это все исключительно ради нашего романа, — шепчу я, глядя в мятежные черные омуты. Ее зрачки кажутся просто огромными, я вижу в них свое отражение с таким же диким желанием в глазах, как и у нее. — Помоги мне, — с отчаянным стоном прошу я, упираясь лбом в ее лоб. Мы шумно и тяжело дышим, глядя друг на друга, взмокшие, охваченные первобытными инстинктами, голодные…. Я потерялся, черт возьми, в этих глазах, и я сдохну, если не потеряюсь в ее теле. Обхватываю ладонь Русланы и порывисто прижимаю к выпуклости на брюках. Дыхание со свистом вырывается сквозь стиснутые от напряжения челюсти, когда я ощущаю прикосновение ее пальцев к моей плоти. Член мгновенно реагирует, болезненно упираясь в ширинку. Нужно ли ее учить, что с этим делать? Черт, в очередной раз ощущаю себя извращенцем, но Руслана оказывается смышленой девочкой или просто повинуется инстинкту. Ее пальчики расстёгивают пуговицу на брюках и скользят за пояс, обхватывая каменный член через боксеры. Я вздрагиваю, с глухим стоном непроизвольно толкаясь ей в руку.

— Боже, что я делаю, — хнычет девушка, лаская меня. Охренень, я не уверен, что доживу до того момента, как между нами не останется одежды.

— Ты все правильно делаешь, малышка, — хриплю я, чувствуя, как ее пальцы ритмично движутся по всей пульсирующей длине. Осмелев, она забирается под боксеры, и я рычу сквозь зубы.

— Мать твою, Лана, — вырывается у меня, и снова толкаюсь навстречу ее ладони, ощущая нарастающее напряжение в пояснице. Я знаю, чем это может кончиться. Прямо сейчас.

КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ОТРЫВКА.

Роман платный. Продолжение можно приобрести на сайте «Призрачные миры».

В группах есть инструкции, для тех, кто не умеет

приобретать электронные книги - https://vk.com/topic-100508561_34643301

Официальные группы авторов:

https://vk.com/alexd_officialgroup

https://vk.com/lana_meijer

Мы будем рады всем! У нас всегда приятная,

дружественная атмосфера, красивые арты,

горячие посты и много интересного!

_ПОХИТИТЕЛЬ ДУШ_

_Алекс Д и Лана Мейер_

[АВТОРСКИЕ ПРАВА ОФОРМЛЕНЫ НА ИМЯ ЛАНА МЕЙЕР И АЛЕКС Д!]

[ВНИМАНИЕ! ]

{Информация, опубликованная в данном файле, защищена законом Российской Федерации об авторских правах.

В соответствии со ст. 1229 Гражданского кодекса РФ, правообладатель может по своему усмотрению разрешать или запрещать другим лицам использование результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации.

Размножение, обработка, распространение и любой вид использования информации, недопустимый законом о защите авторских прав, требует предварительного письменного согласия Автора.

Игнорирование настоящего предупреждения будет воспринято Автором как умышленное нарушение исключительных прав на Произведение и вынудит его использовать все инструменты правовой защиты. }

[Права на копирование и распространение может дать только автор. Все файлы защищены от сливов. ЛЮБОЕ копирование, и распространение, не предназначенное для ЛИЧНОГО чтения, несет за собой определенные последствия. Думаю, не стоит проверять какие)]

[БЛАГОДАРНОСТИ]

[{Лана:}]

[{Алекс:}]

[Аннотация: ]

[КЭЛОН:]

Жрецы не поддаются страстям. Это человеческая слабость.

Но абсолютно любой мужчина, жрец или Правитель, или даже сам Бог всегда хочет получить ту единственную женщину, которая ему недоступна. Даже если все силы природы и магия против этого союза. В каком бы теле она не была, мои реакции не меняются. Ее непокорная душа и злополучный запрет, который безумно бездумно хочется нарушить.Я хочу ее страх, ее боль, агонию души и тела. Хочу видеть Мандису на коленях, подобную другим рабыням, покорную, смиренную. Сломленную. И когда от нее ничего не останется, я позволю ей вспомнить, как все могло быть на самом деле, но не было. Из—за нее.

[МАНДИСА:]

Что ты можешь сделать, Кэлон? Убить меня? Мне не страшно, я умирала. Использовать мое тело? Помешать я не смогу, но смешна победа мужчины, вырвавшего ее силой у слабой женщины...

Ты тот, кого я считала моим Миром. Восхищалась. Боялась, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы.

Не любовь, а пресловутый запрет, навсегда связал наши души. Должно быть, Боги посмеялись над нами, сделав мою кровь для тебя ядом, а плоть - пламенем. Веками ты носил мои метки на своем теле, после того, как хладнокровно убил меня. Но я вернулась.

И я готова пойти на риск.

ГЛОССАРИЙ:

Иас — планета, на которой находятся Элиос и Креон.

Минтака — погибшая цивилизация.

Минты — представители древней цивилизации Минтака.

Элиос — обитаемый остров на благоприятной половине Иаса, образовавшийся после гибели Минтаки.

Креон — остров, покрытий вечными льдами.

Арьяна — древний храм минтов, разрушенный во время Черной Жатвы.

ОРИ — светлое божество, создатель Минтаки, покровитель Элиоса.

Элейн — богиня Луны, любви, плодородия и равновесия, спутница Ори.

Сах — темное божество, покровитель Креона.

Совет Семи Правителей — избранные посланники Ори, правившие Минтакой до крушения. Погибли в ходе Черной Жатвы, но оставили после себя дочерей и сыновей.

Рия — жрица Ори, ими могут быть только потомки Семи Правителей.

Жрецы (темные, светлые)— посланники Богов, излучающие силу и энергию того, кому они служат.

Аспис Элиоса — легендарное Оружие, созданное Ори.

Стрелы(молнии)Креона — легендарное оружие Саха.

Зеркала Креона — семь порталов в параллельные миры.

Черная жатва — глобальная катастрофа, которая уничтожила _ПОХИТИТЕЛЬ ДУШ_

_Алекс Д и Лана Мейер_

[АВТОРСКИЕ ПРАВА ОФОРМЛЕНЫ НА ИМЯ ЛАНА МЕЙЕР И АЛЕКС Д!]

[ВНИМАНИЕ! ]

{Информация, опубликованная в данном файле, защищена законом Российской Федерации об авторских правах.

В соответствии со ст. 1229 Гражданского кодекса РФ, правообладатель может по своему усмотрению разрешать или запрещать другим лицам использование результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации.

Размножение, обработка, распространение и любой вид использования информации, недопустимый законом о защите авторских прав, требует предварительного письменного согласия Автора.

Игнорирование настоящего предупреждения будет воспринято Автором как умышленное нарушение исключительных прав на Произведение и вынудит его использовать все инструменты правовой защиты. }

[Права на копирование и распространение может дать только автор. Все файлы защищены от сливов. ЛЮБОЕ копирование, и распространение, не предназначенное для ЛИЧНОГО чтения, несет за собой определенные последствия. Думаю, не стоит проверять какие)]

[БЛАГОДАРНОСТИ]

[{Лана:}]

[{Алекс:}]

[Аннотация: ]

[КЭЛОН:]

Жрецы не поддаются страстям. Это человеческая слабость.

Но абсолютно любой мужчина, жрец или Правитель, или даже сам Бог всегда хочет получить ту единственную женщину, которая ему недоступна. Даже если все силы природы и магия против этого союза. В каком бы теле она не была, мои реакции не меняются. Ее непокорная душа и злополучный запрет, который безумно бездумно хочется нарушить.Я хочу ее страх, ее боль, агонию души и тела. Хочу видеть Мандису на коленях, подобную другим рабыням, покорную, смиренную. Сломленную. И когда от нее ничего не останется, я позволю ей вспомнить, как все могло быть на самом деле, но не было. Из—за нее.

[МАНДИСА:]

Что ты можешь сделать, Кэлон? Убить меня? Мне не страшно, я умирала. Использовать мое тело? Помешать я не смогу, но смешна победа мужчины, вырвавшего ее силой у слабой женщины...

Ты тот, кого я считала моим Миром. Восхищалась. Боялась, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы.

Не любовь, а пресловутый запрет, навсегда связал наши души. Должно быть, Боги посмеялись над нами, сделав мою кровь для тебя ядом, а плоть - пламенем. Веками ты носил мои метки на своем теле, после того, как хладнокровно убил меня. Но я вернулась.

И я готова пойти на риск.

ГЛОССАРИЙ:

Иас — планета, на которой находятся Элиос и Креон.

Минтака — погибшая цивилизация.

Минты — представители древней цивилизации Минтака.

Элиос — обитаемый остров на благоприятной половине Иаса, образовавшийся после гибели Минтаки.

Креон — остров, покрытий вечными льдами.

Арьяна — древний храм минтов, разрушенный во время Черной Жатвы.

ОРИ — светлое божество, создатель Минтаки, покровитель Элиоса.

Элейн — богиня Луны, любви, плодородия и равновесия, спутница Ори.

Сах — темное божество, покровитель Креона.

Совет Семи Правителей — избранные посланники Ори, правившие Минтакой до крушения. Погибли в ходе Черной Жатвы, но оставили после себя дочерей и сыновей.

Рия — жрица Ори, ими могут быть только потомки Семи Правителей.

Жрецы (темные, светлые)— посланники Богов, излучающие силу и энергию того, кому они служат.

Аспис Элиоса — легендарное Оружие, созданное Ори.

Стрелы(молнии)Креона — легендарное оружие Саха.

Зеркала Креона — семь порталов в параллельные миры.

Черная жатва — глобальная катастрофа, которая уничтожила Минтаку.

Хранитель Врат —темный жрец или маг, избранный сахом, или унаследовавший силу от предыдущего хранителя.

Плезир — заведение, где обучают доставлять удовольствие мужчинам.

Аманта — фаворитка

Харим — гарем

Одала — рабыня

Амид — хозяин

Дагон — древняя рептилия. Змеевидное огромное существо.

Оран — крупное животное, обитающее в Креоне и обладающее невероятной силой. Укус Орана смертелен.

Ромул — крупное животное, прототип — мамонт.

Феникс — птица-покровитель богини Луны.

Белый Арабу — вестник Оракула

Оракул Оминус — божественное древне существо, провидец.

Нейтральные Земли — место обитания Оминуса.

Пересечения — семь секторов Элиоса, являющиеся самостоятельными территориальными единицами.

Главы Пересечений — маги или жрецы, назначенные Правителем.

Правитель Элиоса — последний потомок Избранных Ори Правителей Минтаки.

Одилирия — одержимость

_Obsena__! (*прим. минтакийский язык — __c__*ка, дрянь)_

Белые слезы Ори — снег

_ПРОЛОГ_

_{Ты никогда не поймешь и не узнаешь чего стоило превратить твоё имя в пыль.(с)_

_Марита Берже__}_

[THE NEW YORK TIMES: ДВАДЦАТИЛЕТНЯЯ ЛИАННА МАРТИН ПРОПАЛА БЕЗ ВЕСТИ ВО ВРЕМЯ КРУИЗА НА ЯХТЕ. ФБР ПОДОЗРЕВАЕТ В ПРОПАЖЕ ДЕВУШКИ ЕЕ БОЙФРЕНДА, МИЛЛИАРДЕРА ОУЭНА СМИТА.]

_{Трагедия произошла во время обычной морской прогулки. Вместе со своим приятелем Лианна Мартин плавала на яхте в акватории Эгейского моря недалеко от берегов Санторини. Оуэн Смит заснул в каюте, а когда проснулся, девушки нигде не было. По рации он связался с береговой охраной и сообщил об исчезновении своей подруги. Неизвестно, предшествовал ли данному инциденту конфликт, и имелись ли у наследника империи Смитов причины избавиться от мисс Мартин подобным способом._

_Береговая охрана двое суток обследовала акваторию в радиусе движения яхты, но никаких следов девушки, как и ее тела, обнаружено не было. Сама яхта так же была тщательно изучена. В настоящий момент ведется расследование, в котором примет участие ФБР._

_ Оуэн Смит был задержан для дачи показаний и спустя несколько часов отпущен под залог в три миллиона долларов. Он воздерживается от комментариев, но близкие ему люди заявляют о подавленном состоянии молодого человека и активном желании помочь следствию в поисках его подруги.}_

ГЛАВА 1

[POV Мандиса]

_{Всего один шаг, и я сорвусь в пропасть.}_

Впереди только бездна, сто метров свободного полета и бесконечные воды Эгейского моря, покрытые вулканическим пеплом. Всматриваюсь в блики на волнах, отраженные от разноцветных огней, в которых утопает Иа_.{(*город)}_ В этой части острова Санторини ночная жизнь только началась, но мне давно наскучили одинаковые тусовки с лживыми улыбками, пустыми разговорами и дорогим алкоголем. В последнее время я все чаще сбегаю с таких мероприятий на террасу, но где бы я ни пряталась, Оуэн всегда находит свою «дорогую куклу». Еще чуть-чуть, и он приставит ко мне телохранителя.

Мое сердце стучит в резонанс с танцевальной музыкой, сотрясающей виллу. Оуэн закатил очередную вечеринку для своих друзей, но очень скоро заявится сюда, и я буду снова вынуждена терпеть его раздражающее внимание, постоянные прикосновения ко всем интимным частям моего тела, и строить из себя вечно голодную по нему кошку.

_{Но он может опоздать. Что, если я сделаю всего один маленький шажок…} _

Не могу всерьез думать об этом, пока в мире есть человек, которому я необходима. Крис не сможет без меня. И пока он еще дышит, я не имею права…лишать его второго шанса.

На самом деле я никогда не смогу сделать этот шаг в бездну. Я так отчаянно хочу жить…дышать полной грудью, не оглядываться назад, радоваться каждому новому дню, наслаждаясь свободой и новыми возможностями. Но единственное чувство, которое преследует меня, сколько себя помню, это:

_{Для меня здесь нет места.} _

Эти пять слов запечатлены в моем сердце еще с тех пор, как я училась в школе. Одни одноклассники откровенно издевались надо мной, другие _—_ боялись. Тогда я не придавала их обидным словам значения и наслаждалась одиночеством, продолжая поглядывать на всех свысока. Наверное, за этот взгляд меня еще больше ненавидели…

Только сейчас понимаю, что всегда была странной, словно отрешенной от внешнего мира, и вечно витала в своих фантазиях. Я не люблю вспоминать о детстве. Точнее не хочу…до того, как Крис взял меня под опеку, я жила в приюте Камдена _(*бедный город с высоким уровнем преступности, штат Нью—Джерси), _и не могу вспомнить ничего кроме жестокого обращения воспитателей и постоянных издевок со стороны ровесников.

_Уродливая. Странная. Ненормальная._

Я толком не понимала, почему заслужила подобные «комплименты» в свой адрес: внешне я сильно выделялась на фоне общей массы, но никогда не вступала в конфликтные ситуации первая. Я скорее всегда оказывалась рядом, когда с другими детьми происходили нехорошие вещи. Они падали на ровном месте и ломали руки, ноги. Или прорывало кран с горячей водой. Всего и не вспомнить. Но я уж точно не виновата в том, что наш городок периодически одолевали стихийные бедствия: ураганы, землетрясения, шаровые молнии во время грозы, залетающие прямо в класс.

Одиночество, пустая комната и мир моих фантазий были для меня раем, а школа _—_ клеткой, адом, наполненным чертями.

Единственным близким для меня человеком в этом чистилище стал Крис. Мой старший брат. Он старше меня на десять лет. Мы оба выросли в интернате, но он забрал меня сразу, как только достиг совершеннолетия. Наверное, мне повезло, потому что Крис — лучший человек в этом мире. И самый честный. Когда его призвали в армию, он без сомнений пошел служить. Наш светлый и хрупкий мир был разрушен войной в Ираке. Крис вернулся с нее живым, но травмы, которые он получил во время военных действий, оказались несовместимы с полноценной жизнью. Он делал для меня все возможное, спас меня из ада, в котором прошло мое детство, и сейчас я не могу сдаться и просто так оставить его. Я буду бороться до последнего…благодаря отношениям с Оуэном у меня есть деньги на содержание брата в лучшей клинике и на необходимые дорогостоящие медикаменты.

— Пожалуйста, дайте знать, если Крису станет лучше, — закусываю нижнюю губу, с силой сжимая телефон в ладони. У меня сердце не на месте от мысли о том, что он там совсем один…пока я вынуждена развлекаться со своим парнем на Санторини. А есть ли выбор? Мне нужны деньги Оуэна, а Оуэну нужна я.

— Мне очень жаль, мисс Мартин. На этот раз мы не можем ему помочь…боли очень сильные. Остается только ждать. Ему необходим дополнительный комплекс процедур. Мы хотим попробовать новый препарат с вашего разрешения, но боюсь, шансы на то, что он поможет, не так высоки, как бы нам хотелось. Простите, но вы должны знать всю правду, — меня передергивает от ее слов, от проклятого лицемерия, от этого дурацкого «мне очень жаль», в котором нет ни капли искреннего сострадания. И нет надежды. Она могла бы оставить ее мне, неужели так трудно? Иногда я тоже нуждаюсь в банальной фразе «все будет хорошо», какой бы лживой она ни была. Мне нужна надежда, нужен смысл…хоть какой—то смысл моего существования и пребывания в этом мире.

_{В мире, где каждый знает свое место…кроме меня.} _

Нажимаю на красную кнопку и, резко замахиваясь, швыряю телефон прямо в непроглядную тьму, где он мгновенно растворяется. Плевать. Оуэн купит мне тридцать таких телефонов, если я буду «послушной девочкой». В наших отношениях все довольно просто. Он мой спонсор. Я его игрушка. И я получаю огромное удовольствие от своей «работы», не считая таких редких моментов, как сегодня, когда кажется, что все идет не так, что все неправильно. Зачем прыгать в бездну, когда моя жизнь сама по себе — непроглядная пропасть. И я просто барахтаюсь на дне, плыву по течению и жду, к какому берегу меня прибьет…

Бесконечные сине-золотые огни, в которых утопает город Иа, расплывается перед моим взором. Тягучая пелена слез почти лишает меня зрения. Сотни белоснежных домов, отелей и вилл превращаются в непроглядное грязно-синее пятно, а затем и в воронку, которая поглощает меня словно черная дыра.

Прикрываю веки, чтобы удержать слезы. И тут же вновь распахиваю их, не в силах оторваться от бликов на воде. Ночью моря почти не видно, но вне зависимости от времени суток оно манит меня так, словно в прошлой жизни я была русалкой.

_{Глупо. Ведь нет никаких прошлых жизней.} _

Горько усмехаюсь, разворачиваясь на самом краю ничем не огороженной террасы. Сердце пропускает удар, и на доли секунд мне кажется, что я срываюсь вниз — в бездну, куда я так хотела. Но уже в следующее мгновение чувствую крепкие мужские руки, крепко обвивающие мою талию. Запах дорогого парфюма проникающий в легкие с каждым вдохом. Конечно. Оуэн не может оставить свою дорогую игрушку ни на секунду. И спас он меня только потому, что ему было бы жалко потерять то, во что уже вложил так много денег. Теперь он хочет вдоволь наиграться со своей малышкой, из которой сотворил идеальную куклу. Салоны красоты, массажи и SPA — обычные пункты в моей ежедневной рутине. И мне нравится такая жизнь, несмотря на приступы отчаянья, беспомощности и отвращения, как сегодня. После такого дерьмового детства я имею полное право пользоваться своей внешностью и обаянием, использовать таких, как Оуэн — недалеких наследников бизнес-империй. Я умею заговаривать Оуэну зубы, пленить, заставлять думать обо мне и скучать, с какой женщиной бы он не проводил время. Мне хорошо и удобно, да и Оуэн не жалуется. Мое настроение меняется со скоростью ветра, но я очень редко обделяю его лаской и вниманием. Например, сегодня.

— Искупаться захотела, моя куколка? И меня не позвала? — Оуэн не теряет времени и тут же прижимает меня к барной стойке, расположенной на террасе. Его эрекция упирается мне в бедра. Так всегда. Ему плевать, что я только что едва не погибла. Он не замечает слез в моих глазах, Оуэну просто наскучила вечеринка и его друзья. Если бы ему не приспичило потрахаться прямо здесь и сейчас, он бы обо мне даже не вспомнил.

Игнорирую вопрос Оуэна, не в силах выдавить из себя ни слова. Ком в горле, сердце разрывает грудную клетку, а в голове до сих пор звучат слова медсестры, пока перед внутренним взором я вижу бледное лицо Криса, сливающееся с белоснежной подушкой. В последний раз, когда мы виделись, он был совсем плох.

— Что такая хмурая, а? Отвечай, когда я спрашиваю, — страстно рычит Оуэн, впиваясь зубами в мою шею. Издаю тихий стон, подавив волну отвращения, охватившую тело. Иногда мне нравится трахаться с Оуэном, и я даже получаю кайф, доставляя ему удовольствие и позволяя брать себя во всех возможных позах, но сейчас мне совершенно этого не хочется.

И все же попытаться договориться стоит:

— Милый, пожалуйста. Я что-то нехорошо себя чувствую, — нежно мурлыкаю я, вживаясь в свою роль идеальной ласковой кошечки для Оуэна. Мистер Смит занимает пятнадцатое место в списке Forbs…и этот список называется «самые богатые наследники Американских миллиардеров». В жизни он не работал ни единого дня, и в свои тридцать лет только и делает, что путешествует по миру, кувыркается с моделями и утопает в наркотиках и алкоголе. Что он нашел во мне? Сама не знаю. Как только мне исполнилось восемнадцать, я подала резюме в «модельное агентство». Мечтала о том, что прославлюсь благодаря своей необычной внешности. Серебристые волосы до середины бедра и серые глаза с фиолетовым отливом _— _редкость. Лишь 1% людей в мире может похвастаться подобным цветом радужки, но и этот факт оказался бессилен перед «высокой модой». В проклятом агентстве нас готовили явно не для подиума. А для таких, как Оуэн. Нет, это не проституция и даже не эскорт. Я могла отказаться от встреч с ним. Но брату тогда срочно понадобились лекарства, нужно было заплатить за несколько месяцев его пребывания в клинике с круглосуточным уходом…так сложились звезды, поэтому вместе с Оуэном мы уже два года.

К счастью, Оуэн Смит собственник, и пока не хочет ни с кем делиться своей куклой. Было бы гораздо хуже, если бы я меняла спонсора каждые три месяца. А так…можно сказать, мы почти в серьезных отношениях. Не считая того, что иногда я терпеть его не могу, а он спит с кучей других женщин. Но всегда возвращается ко мне.

— Не упрямься, _Лианна,_ — Оуэн рывком разворачивает меня к себе, его горячее дыхание обдает мои щеки и губы. — Я даю тебе все, что ты хочешь, Ли. И требую не так много взамен. Ты должна всегда быть готова для меня. Только время теряем из-за твоего показного упрямства. Признаюсь, иногда это заводит, но сейчас я хочу свою шлюху быстро и дико, — грубо бросает Оуэн, его зелено-карие глаза сверкают нездоровым блеском. Всего секунда, и я отвешиваю ему пощечину. Не скуплюсь, бью в полную силу. Его щека мгновенно краснеет, но на губах застывает довольная усмешка. Богатый ублюдок под кайфом.

— Попробуй только еще раз меня так назвать, — сквозь зубы шепчу я, мечтая врезать ему не только по лицу. Обещаю, я так и сделаю, если он еще раз назовет меня шлюхой.

— Сука, — свирепеет Оуэн, хватая мои руки и заводя их за спину, прижимает к барной стойке. Мой взгляд скользит по смазливым чертам его лица, искаженным кайфом и неудовлетворенностью. Иногда я нахожу Смита привлекательным, иногда — нет. Зависит от настроения. Смерив его снисходительным взглядом, выплевываю прямо в лицо:

— Не ра—зго—ва—ри—вай со мной так, — по слогам проговариваю я, напоминая ему, что могу уйти в любой момент. В агентстве очередь из мужчин, которые только этого и ждут, поэтому я никогда не позволяю Оуэну вытирать об меня ноги, несмотря на то, что материально целиком и полностью завишу от него. На самом деле он куда больше боится меня потерять. Ведь ни у кого такой нет, как я…в необычной внешности есть свои плюсы.

— У меня, правда, болит живот, — уже спокойным, слегка грустным голоском лепечу я, изображая на лице все оттенки усталости и боли.

— Малыш, у меня есть кое-что, что снимет твою боль, — его губы расплываются в хитрой ухмылке, и он показывает мне небольшой пузырек, зажатый между средним и указательным пальцем. — И ты захочешь этого, так же, как и я, — яростно шипит Оуэн, потираясь членом о тонкую ткань моего платья, которое постепенно задирается при каждом движении его бедер.

— Я итак тебя хочу. Без всяких таблеток, — мягко шепчу я, испытывая жгучее отвращение к самой себе. К этой девушке, которая вынуждена носить маску двадцать четыре на семь. Расплываюсь в нежной улыбке, медленно проводя пальчиком по его ключицам. Выхватываю пузырек и, не моргая, глядя ему в глаза, тянусь к губам Оуэна…в последний момент, когда его рот приоткрывается для поцелуя, прикладываю палец к губам мужчины и обещаю:

— Подожди меня на вечеринке. Я немного подышу свежим воздухом и вернусь. А это — оставь себе, — прошу его я, возвращая ему пузырек, и чувствую, как Оуэн отстраняется. Он окидывает меня голодным взглядом, к которому я привыкла, и пренебрежительно рявкает:

— Если через пять минут ты не вернешься, я урежу средства на твое содержание, а экономить ты не привыкла. Больше никаких дорогих подарков, — бесцеремонно шлепая меня по заднице, яростно шепчет на ухо: — Ты совсем осмелела, может, мне стоит нарушить наши правила? Доиграешься, крошка.

Под «правилами» он имеет в виду наше соглашение о соблюдении границ в постели. Никакого рукоприкладства, удушья, применения слишком грубой силы…мне нравится дико, сладко и жадно, но я бы не хотела, чтобы Оуэн оставлял синяки на моей коже или насильно бы трахал в рот. Для этого у него есть шлюхи.

Мне хочется снова его ударить, но, когда я оборачиваюсь, Смит уже скрывается за прозрачной тканью, которая разделяет террасу и коридор ведущий в комнаты виллы.

— Пошел к черту! — вспыхиваю я, разжимая кулак. Вглядываюсь в таблетки, лежащие в ладони. Розовые, маленькие, и их так много. Он и не заметил, как я достала.

_{Тебе здесь нет места.} _

Кожа покрывается мурашками от звука собственного голоса в голове. Словно в тумане, не отдавая себе отчета в своих действиях, я хватаю бутылку воды с барной стойки и запиваю пять таблеток, царапающих горло. И ничего не чувствую. Абсолютно…

Примерно через тридцать минут, сама не понимая, как, оказываюсь в центре комнаты, оборудованной под танцпол. Зажатая между Оуэном и его лучшим другом, которые лапают меня за все оголенные части тела. Самое странное, что мне приятны их прикосновения. Всего пару минут, а может быть, целую вечность…

Сердце бьется так быстро, будто загнанная в клетку птичка. Плавно замедляется, пока его удары не становятся реже моих вдохов, пока они не исчезают полностью. Меня накрывает волна странных ощущений: словно меня бросает в прохладные воды Эгейского моря, засасывает в воронку, и вот я уже на самом дне, лишена возможности сделать вдох… Но это иллюзия. Я все еще на танцполе.

Последнее, что помню, перед тем, как упасть на пол, это гулкий, последний удар собственного сердца, и то, как оно буквально останавливается в моей груди. {_Замирает.}_ Навсегда. Дикий ужас парализует каждую клеточку тела, и я начинаю падать. Холод бежит по венам к застывшему сердцу, все вокруг кружится в неясной дымке. Калейдоскоп картинок и гул голосов врываются в угасающее сознание ледяными щупальцами, вскрывая потаённые страхи, проливаясь слезами по пылающим щекам. Внутри лед, жар снаружи. Что-то тянет меня прочь отсюда, прогоняя страх, даруя смирение.

Я не хотела бы так. Не сейчас. Я нужна….

Прежде, чем потерять сознание, я вижу не лицо Криса, самого близкого мне человека, а чье-то другое, мерцающее, расплывчатое, далекое, но до боли знакомое. Я вглядываюсь в лицо мужчины, пытаясь рассмотреть, узнать, но не вижу очертаний его лица. _{И если я умираю, то вижу точно не Бога.}_ От нехватки кислорода воображение играет со мной в жуткие игры. Пространство то расширяется, то сужается, яркие вспышки мерцают перед глазами, искрятся, и я чувствую, как стремительно лечу… вниз. Да, вниз. Я не заслужила рая. И если честно, вообще не верю, что «после» что-то есть. Там ничего кроме пустоты. Я изо всех сил пытаюсь закричать, позвать на помощь, и кричу, кричу, оглушительно громко, но только у себя в голове. Мгновение, и все закачивается, и боль, и страх, и агония. Я легче ветра, и это опьяняет. Мне хочет парить, я устала сражаться, я устала падать. Взмываю вверх. К свету. Но что-то держит меня, заставляет взглянуть вниз и застыть от нарастающей боли, вспоминая, почему я не могу уйти. Слишком тяжел груз ответственности, и я из последних сил хватаюсь за реальность. Но мое тело больше не принадлежит мне, и я смотрю на него сверху. Неподвижное, такое бледное и хрупкое. Неестественная поза, как у сломанной куклы. Густые светлые волосы не прикрывают обнаженной кожи — во время наркотического угара парни порвали на мне и без того крошечное платье. Это отвратительно. Я выгляжу, как дешевая шлюха, и мне хочется отвернуться от этой картины, от самой себя, от того, кем я стала. {_Неужели в этом заключалось мое предназначение?} _Прожить пустую жизнь, быть не в силах помочь близкому человеку и сдохнуть от передоза?

Со стороны наблюдаю за тем, как Оуэн бьет меня по щекам, пытаясь нащупать пульс на шее.

— Скорую! Черт…детка. Кто-нибудь вызовите скорую!

— Наша спящая красавица отправилась танцевать с чертями, — подавляя дикий смех, делает вывод один из друзей Оуэна. Что делает с этими уродами дурь? В его голосе нет паники и сожаления, лишь блаженная улыбка на лице, словно для него все происходит не по-настоящему. Так и есть, они здесь все обдолбанные, и не смогут оказать умирающей девушке помощи…

И я снова ощущаю, как меня уносит прочь, в сгущающуюся вокруг тьму, прорезаемую мириадами световых фотонов. Внутри меня взрывается солнце, рассыпаясь обжигающими осколками, превращающимися в пепел, и он кружит, опадая на мои ладони серым дождем. Я замираю, околдованная, наблюдая, как серебристые слезы пепла подобно ртутным ручьям проливаются между моих пальцев, капая вниз с гулким звоном. Так разбивается хрусталь или плачет умирающее сердце. И я делаю шаг сквозь бездну отчаянья, не понимая, как такое возможно, позволяя уносить неизвестному потоку меня все дальше и дальше с оглушительной скоростью, сквозь извивающиеся лабиринты сознания.

_{Еще секунду назад я не могла закричать, а теперь я слышу свой истошный крик и чувствую, как надрываются связки. Я не понимаю, что происходит. Но когда открываю глаза, снова ощущаю свое тело, и то, как горячая кровь циркулирует по венам…и самое время обрадоваться этому, но на смену облегчению приходит новая волна паники и ужаса. Еще больший страх захлестывает меня, когда я чувствую на себе вес здорового и тяжелого мужского тела, которое прижимает меня к мягкой поверхности. Его янтарного цвета глаза горят от похоти, и это все, что я вижу в данный момент. _

_Зрение становится чётче, а все ощущения острее...но лучше смерть, чем место, в котором я оказалась. Какой дурной сон…. Игры сознания не отпускают, подбрасывая один кошмар за другим. Я думала, что это меня распластали на огромной кровати под большим навесом, драпированном прозрачными тканям, в центре загадочной комнаты, но на самом деле я лишь наблюдаю за жуткой картиной со стороны…словно смотрю страшный сон и все никак не могу проснуться. _

_Беглым взглядом окидываю просторную комнату с высокими сводами в готическом стиле, погруженную в полумрак. Мне слишком страшно, чтобы оценить обстановку в полной мере, но цветные витражи, гобелены с изображением кровавых сражений и поклонений людей величественным статуям, массивные, узорчатые колонны навевают мысли о языческих храмах и кровавых жертвоприношениях. Я смотрю в другую сторону, откуда раздаются душераздирающие крики несчастной девушки, над которой склонился мужчина. _

_— Отпусти меня! Нуриэль, зачем? Великий Ори покарает тебя, что ты делаешь! Хватит! Мне страшно! Ты пугаешь меня! — отчаянно кричит совсем юная девушка, у которой никогда не хватит сил противостоять такому гиганту. Полуобнаженный мужчина хватает ее за запястья, и в эту же секунду я чувствую резкую боль [в своих.] Как будто это его руки сжимают их…кричу, но эти двое не слышат меня. Не видят …[__МЕНЯ НЕТ.__] Наверное, это все предсмертная агония, лихорадка, может быть, те самые муки перед попаданием в ад…я не знаю, что это, и не хочу знать. Мне просто хочется исчезнуть, испариться, но новый шквал эмоций и чувств обрушивается на меня с каждым криком девушки. С каждым грубым движением Нуриэля. Он поднимает ее руки над головой, распяв беззащитное тело на сбившихся покрывалах. Она выгибается дугой, но от боли, а не наслаждения…_

_— __Sent__`__s__ __tantare__ __sherisa__, __Mandisa__ __(*Ты же хочешь, чтобы я сделал тебя своей, Мандиса, — удивительно, но они говорят на другом языке. Я никогда его не слышала. И при этом почему-то прекрасно понимаю смысл всех слов, хотя лучше бы не понимала…._

_— Признайся, ты позволяла ему то, что никогда не позволяла мне? — Нуриэль резко обхватывает ее скулы, и [мои] в ответ обдает новой порцией саднящей боли. Я ментально сливаюсь с несчастной девушкой и даже чувствую ее слезы на своих щеках… — И это после всего, через что мы прошли вместе? Сколько можно ждать? Ты давно не ребенок и должна понимать, чем закончатся твои игры. К Саху разговоры, я все равно возьму тебя, Мандиса, — злобное рычание мужчины превращается почти в нежный шепот, когда он склоняется надо мной, над нами, и почти бережно проводит пальцами по моим губам. Я стону в голос, но уже не от страха, а от секундной слабости: мне даже кажется, что я не против почувствовать его губы на своих губах, узнать вкус этого мужчины, напоминающего мне дикого воина, обезумевшего от страсти. Он наклоняется ближе и, проводя языком по моим губам, раскрывает их и проникает в рот…_

_Ощущение полного слияния с девушкой распадается, и я снова смотрю, как Нуриэль целует Мандису со стороны. Девушка впивается ногтями в его спину, старается оттолкнуть и причинить боль, но судя по теплоте на моих губах, по легкому чувству томления внутри, она не так сильно этого хочет. В ее сердце живут теплые чувства к целующему ее мужчине. Я не уверена, что это любовь, но что-то близкое. Ее и меня терзают сотни противоречий. Это начинает выглядеть эротично и сладко, их поцелуй пропитан такой страстью со стороны Нура, какой я в реальности от Оуэна никогда не ощущала. Мандиса же кажется мне еще совсем юной и неискушенной девушкой в отличие от меня, чтобы ответить ему в полную силу, или дать достойный отпор, если поцелуи ей нежеланны. Но это не мешает мне завидовать ее чистоте, робости, трепету, с которым она принимает его поцелуй. Тепло разливается по моему телу…а потом словно сердце обрывается._

_ [Я СЛЫШУ ЕГО ГОЛОС. МНЕ КАЖЕТСЯ, Я ВСЕГДА ЕГО СЛЫШАЛА…]__низкие знакомые нотки приникают в мою душу, вызывая волнение и трепет. И это начинает действительно пугать меня: я замираю, не в силах даже вдохнуть, ощущая острую нехватку воздуха…скорее бы эта агония прекратилась. Я не хочу видеть этот сон, не хочу ощущать чувства Мандисы...а испытывает она то, что мне не передать никакими словами. В реальном мире явно нет слов, чтобы описать подобное чувство. Мне кажется, что оно относится к обладателю голоса. Я просто ощутила, как замерло ее сердце, когда она поняла, что [__ОН]__ увидел ее с Нуриэлем. И если я сомневалась в наличии эмоций Мандисы к тому мужчине, который сейчас нависает над ней, то теперь совершенно уверена, второй появившийся в этом безумном месте владеет всеми чувствами девушки в купе с ее душой._

_— Нуриэль! — в комнату врывается обладатель магнетического голоса. Его появление сопровождается мощными энергетическими потоками, которые заполняют все пространство, заставляя меня сжиматься от необъяснимого ужаса. Он направляет руку в сторону Нура и тот издает болезненный рык. Я вижу, как рваные мерцающие стрелы электрического тока исходят от его ладони, ударяя в Нуриэля. От подобной силы даже факелы на каменных стенах гаснут, но я не теряю способности наблюдать за происходящим…[в конце концов, это всего лишь сон.]_

_— Что ты, черт возьми, такое… — отчаянно кричу я, совсем забыв о том, что меня никто не видит и не слышит. Лучше бы я молчала. Потому что [__ОН]__ услышал. Поднял голову и не посмотрел, а прожог меня насквозь своим взглядом. Черт, как ему это удалось? Или бессмысленно искать логику во сне… Это же сон? Но, почему он кажется таким реальным и пугающим до жути?_

_Меня бьет темная тяжелая вибрирующая энергия его излучающего гнев тела, заставляя отступать назад, повинуясь инстинкту самосохранения. Я никогда не чувствовала на себе ничего подобного. Уже второй раз за сегодня. Влияние его взгляда, магическое, неземное, неподвластное пронизывает до мурашек, до ломоты в теле. А он продолжает смотреть так, будто знает все мои страхи, читает все мои мысли, видит насквозь…я привыкла к тому, что мужчины раздевают мое тело взглядом, но этот — в считанные секунды обнажил душу. _

_Закусываю губу, чтобы не закричать, надеясь, что он не кинется в мою сторону… _

_Еще с секунду я утопаю в пристальном, изучающем взгляде, пытаясь как можно сильнее запомнить жесткое и властное лицо. Почему я ловлю себя на мысли о том, что хочу помнить его, когда…нет, [если] проснусь? Такие мужественные черты лица. Желваки играют на точенных скулах, выдавая его ярость и гнев. Лишь на секунду позволяю себе задержать взгляд на его поджаром теле, на смуглой коже, обрисовывающей рельефные мышцы. Черт возьми, нельзя терять голову во сне…_

_Нервно сглотнув, я, наконец, решаюсь ответить ему таким же жгучим взглядом, и только секунду спустя понимаю, насколько это глупо. Это сон…и все эти люди лишь плод моей больной фантазии, воздействие наркотического дурмана или предсмертной агонии._

_Мужчина отводит свой пристальный взгляд, и я выдыхаю, чувствуя огромное облегчение. Не теряя больше времени, он кидается к столу и хватает Нура, стаскивая его с девушки. _

_— Кэлон! — вырывается из губ девушки отчаянный крик, и я понимаю, что это имя мне знакомо. _

_— Ты заплатишь за это, — шипит Нуриэль, когда Кэлон одной рукой хватает за горло и приподнимает над полом. Сжимает так сильно, что вены на его предплечьях вздуваются, а лицо Нура приобретает багровый оттенок._

_Страх парализует тело, хочется кричать, но я слышу крик Мандисы, которая просит не убивать своего обидчика._

_Ни один из мужчин не вызывает у меня доверия. Если первый кажется опасным, то второй…просто дьявол воплоти, по крайней мере, сейчас в таком разъяренном состоянии. Интересно, что связывает этих троих, и почему мой сон не дает мне всех ответов? Я хочу понять, какого черта одурманенное подсознание бросило меня сюда, в мрачные стены жутковатого зала, в центре которой двое диких мужчин дерутся из-за невинной девушки? Но, к сожалению, ответов нет. _

_Мандиса прикрывает лицо руками. И я вижу лишь длинные рыжие волосы, спутанные после попытки Нуриэля взять ее силой. Она дает себе секунду, чтобы прийти в себя, поднимается на ноги и, расправив плечи, набрасывается на Кэлона, чтобы помешать ему задушить Нуриэля. Она бьет его по плечам, умоляя прекратить насилие, но Кэлон неумолим. Отталкивая девушку плечом, усиливает хватку, заставляя своего соперника хрипеть. ЕЕ мольбы бессмысленны, он не слышит. Мандиса не сдается. Снова делает шаг вперед. На ее лице отчаянье и боль, подняв ладонь, она очень медленно приближает ее к плечу Кэлона. И я ощущаю исходящее от нее смятение, дрожь ее пальцев, трепет ее сердца. Она не хочет этого делать. Но чем может быть опасно обычное прикосновение? [Да уж, нашла чем сразить такую мощь…]мой сарказм прерывает жгучая боль в ладонях. Опускаю взгляд на свои пылающие руки и чувствую, как это я…[__МЫ]__…прикасаемся к Кэлону. Я ощущаю его горячую кожу под своими пальцами, глядя на то, как она дотрагивается до него…магия. Невероятно. Немногим раньше я ощутила, как внутри меня взорвалось солнце, то теперь оно вспыхнуло в моей ладони и жидким огнем скользнуло сквозь пальцы. _

_— Какого Саха?! — яростно кричит Кэлон, вздрагивая всем телом. Он отпускает Нуриэля, и тот опадает на каменный пол, пытаясь отдышаться. Но я смотрю только на Кэлона, на мужчину, к которому прикоснулась Мандиса… или я, или мы обе. Ему действительно больно от моего прикосновения. Я снова сливаюсь с Мандисой, ощущая себя в ее теле. Завороженно смотрю на то, как его смуглая кожа краснеет под моей ладонью. Обугливается…словно я сжигаю его заживо. И мне больше не жаль его. Не спешу убирать руку, получая какое-то незнакомое прежде удовольствие, доставляя боль этому мужчине. Словно мщу…сама не знаю, за что._

_— __Obsena__! (*прим. минтакийский язык — __c__*ка, дрянь) — рычит Кэлон, резко взмахивая левой рукой. К черту закон притяжения, потому что, не прикасаясь ко мне, мощью своей энергии Кэлон заставляет меня оторваться от земли. Словно невесомая пушинка я отлетаю за считанные секунды и врезаюсь в стену, преодолев в воздухе десяток метров. Его взгляд ударяет мне прямо в сердце, словно проворачивая в груди рукоятку невидимого ножа. Я смотрю в неистовые магические глаза, растворяясь в них, задыхаясь от боли. Мандиса стонет, скорчившись на холодном полу, а я продолжаю падать темный бездонный омут таинственных глаз Кэлона. В адскую непроглядную тьму заколдованных лабиринтов. И если это тот самый тоннель, то я должна найти свет. Я обязана… Я кому-то еще нужна там. Нужно вспомнить кому… Имя._

_Крис.}_

_— _Давай же, девочка, дыши!

Резко распахиваю глаза и вдыхаю полной грудью. Слишком много света…

Если бы не кучка врачей в белых халатах и масках, склонившихся надо мной, я бы подумала, что все-таки умерла. Но то, что я сейчас чувствую, точно указывает на то, что я жива. Голова взрывается от боли, а все тело ломит и ноет. Я вернулась с того света, черт возьми. Только то, что я видела, сложно назвать Раем, или адом, или чистилищем. Я ощущаю себя совершенно иначе, неуловимые изменения пульсируют в каждой клетке организма. И дело даже не во сне: он забывается, ускользает из моей памяти, но остаются чувства, что я пережила, обжигающая боль в груди, и я не понимаю, что мне теперь с этим сделать. Чувств слишком много, и они какие-то другие, необъятные, непостижимые, словно непредназначенные для моего опустевшего и давно ледяного сердца. Не предназначены для этого мира.

Это все равно что родиться заново.

_—_ Два пятнадцать. Зафиксируйте. С возвращением, мисс Мартин. Еще бы две минуты, и смерть не была бы клинической, _—_ произносит доктор, убирая от меня аппарат, который вновь завел мое сердце.

_{Зачем они меня вернули, зачем?}_

Не понимаю, откуда эти мысли.

Я же хотела вернуться, хотела жить ради Криса. Ради себя. Или просто всем назло.

По моим щекам беспрерывно текут слезы, и я не смогу объяснить их причину, даже если очень захочу. Меня не покидает единственная мысль: _я хочу домой. _

Дом…у меня никогда его не было. Даже рядом с Крисом я не чувствую себя так, словно я на своем месте.

_{— Я убью тебя, Мандиса,}_ _—_ вздрагиваю, снова заслышав знакомый голос. Кэлон. Кто такой Кэлон? Горячее дыхание обдает мочку уха, но когда я медленно поворачиваю голову, рядом никого нет.

Я просто сошла с ума. Наверное, с таким образом жизни это рано или поздно должно было произойти.

ГЛАВА 2

_{«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Великий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить моей власти. Да будет так»._

_Пророчество, высеченное на руинах храма Арьяна.}_

Кэлон

_Элиос, дворец Нуриэля Эриданского. 3218 год после крушения Минтаки._

Я рассеяно наблюдаю за игрой света, проникающего в огромный зал через отверстия в высоких сводах, подпираемых каменными столбами. В зависимости от времени суток и серебристые или аметистовые блики отражаются, играя на гладкой поверхности {_Семи Зеркал Креона(см.гл.)_.} Бесстрастно слежу за причудливыми тенями по ту сторону Порталов. Они всегда спокойны, и в отражении каждого перемещаются скручивающиеся в звёздные воронки галактики и вращающиеся сферы эфира. Я могу войти в любое из них, но позволяю себе подобное только в исключительных случаях. Праздное любопытство недопустимо. Проклятие Богов уже однажды настигло землю минтов. Нельзя нарушать и без того хрупкое равновесие Элиоса, небольшого государства, образовавшего на руинах некогда процветающего острова Минтака. Исчезнувшие в Зеркалах Креона не возвращаются. И это закон, который не нарушался тысячелетиями для сохранения мира во Вселенной.

Я темный жрец и последний из {_хранителей Врат_ (см.гл.),} верный подданный и командующий армией и флотом Нуриэля Эриданского, его правая рука во всех вопросах.

Сегодня я приближу нас еще на один шаг к свершению Пророчества. Я чувствую вибрирующие отголоски Божественного Ори совсем близко. Их излучает девушка, которую три месяца назад мои слуги выкрали из храма Аминак, последняя из дочерей одного из семи Правителе, посвятившая свою жизнь служению Ори. _{Рию (см. гл)}_ похитили прямо из храма и насильно привезли во владения Нуриэля. Все это время девушка готовилась к ритуалу жертвоприношения в тщательно охраняемых покоях, где о ней заботились, как о самой дорогой гостье Правителя. Однако нашего гостеприимства оказалось недостаточно, чтобы она смирилась со своей участью.

Чувствую ее страх сквозь несколько этажей каменных залов и спален, соединяемых длинными коридорами и лестницами. Мои ноздри трепещут в предвкушении. Концентрированная смесь ужаса и отчаянья, испытываемая девушкой, так сладостна, так желанна. Они редко приходят сюда смиренными и до последнего вздоха в этом мире ждут, что светлоликий Ори обратит на них свой взор и спасет своих жриц от участи быть принесенной в жертву на алтаре темного Бога. Но ни мольбы, ни просьбы не отменят предначертанного.

Пророчество скоро свершится. С каждой жертвой на землях Элиоса и Креона остаётся все меньше наследников, свергнутых Семи Правителей Минтаки.

Несколько сотен лет мы с Нуриэлем вели кровопролитные жестокие войны с другими претендентами на престол Великого царя, убивая их одного за другим, прочищая себе путь к абсолютной власти. Все сильные противники погибли, поверженные нашей несокрушимой силой и мощью, но остались прекрасные и хрупкие жрицы Ори, умеющие скрываться, а не вести открытое противостояние.

Время кровавых войн окончено. Днем и ночью мои стражи рыщут по землям Креона и Элиоса в поисках оставшихся в живых наследниц павших Правителей.

Одна из них совсем рядом…

Серебряный луч скользит с высокого свода по каменным стенам и теряется в Третьем Зеркале Креона. Вращающаяся звездная туманность рассеивается, словно пронзённая светом, и мерцает, искрит, принимая причудливые формы, заставляя меня вкинуть голову и пристальнее всмотреться с мятежную поверхность портала. Расширяющаяся воронка сжимается, словно исчезая, и снова возникает в абсолютной тьме и разрастается, стреляя в разные стороны серебряными молниями. Это впервые, когда врата начинают реагировать еще до того, как я перемещаю в них лишенную силы жертву.

— Ты это видишь? — спрашиваю я у бесшумно приблизившегося ко мне Нуриэля. Он встает рядом со мной, плечом к плечу в центре круглого зала, поочередно переводя взгляд с одного Зеркала Креона на другое. Я ощущаю его смятение, когда взор Нуриэля достигает необычайно активно проявляющего себя третьего портала.

— Да, Кэл. Я вижу, — мрачно кивает он. Закутанный с головы до ног в отороченный белым мехом длинный красный плащ с вышитыми на нем символами его власти Нуриэль выглядит встревоженным, когда я перевожу на него взгляд. — Ты думаешь, это Плейона? Из-за нее Зеркало искрит? Неужели мы нашли ее? И это Ори подает нам знак, что мы близко?

— Возможно, Нур, — киваю я, скептически отмечая теплую белую куртку, выглядывающую в распахнувшихся полах плаща Правителя.

— Ты все время мерзнешь, — говорю я, доставая из ножен кинжал с закруглённой рукояткой и мерцающими внутри лилово-серебристыми потоками концентрированной энергии.

— Мой отец был одним из Семи Правителей Минтаки, Избранником Светлого Ори. Во мне течет горячая кровь моих божественных предков, — высокомерно вскидывая голову, произносит Нуриэль, снисходительно скользнув взглядом по моей тонкой черной накидке, прикрывающей кожаную безрукавную тунику на шнуровке и таким же штанам, заправленным в высокие сапоги. — И Сах свидетель, здесь холоднее, чем в Креоне, а ты выглядишь так, словно полуденное солнце освещает этот промёрзший зал.

— Там не так уж и холодно, Правитель, — отвечаю я, в знак почтения опуская голову. — И поверьте, здесь намного теплее чем там, откуда я родом.

— Белые слезы Ори, — изумленно восклицает Нуриэль. Из его губ вырывается струйка пара, он протягивает руку открытой ладонью кверху, и я тоже замечаю опадающие ледяные крошечные кристаллы, кружащиеся в хаотичном танце, прежде чем растаять на ладони Нуриэля. Это странно, но глядя, как маленькие капельки утекают сквозь смуглые пальцы Правителя, я невольно вспоминаю совсем другие ладони, тонкие и изящные с длинными пальцами и розовыми ноготками. Такие бледные и хрупкие, как сама их обладательница. {_Мандиса_.} Ее имя должно было стереться из памяти спустя столько столетий и других женщин. Я не вспоминал ее веками. Но сейчас, когда приближается время очередного жертвоприношения, перед моим внутренним взором мелькают огненного цвета волосы. Непокорившаяся, недоступная. Первая рия, которая не поддалась чарам, первая рия, которой были невыносимы мои прикосновения. Она всегда была для меня вызовом, который я принял и не разу не отступил. Какие громкие слова, однако, но они так мало значат в любом из миров, которые я видел своими глазами за века, которые прожил. Куда больше говорят поступки и действия, оставляющие нестираемые временем шрамы….

Я бы мог забыть, если бы знал, что ее больше нет. Я бы смог смириться и отпустить гнев из своего сердца. Сколько раз я хотел презреть все запреты богов и вступить в тот портал, который в данный момент выдает хаотичные признаки нестабильности. Найти ее в других мирах и призвать к ответу. Но даже ментально я не смел… нарушить равновесие вселенной ради неприступной рии, единственной в своем роде обладательницы огненного дара Элейн.

— Что-то происходит, — задумчиво произношу я, улавливая незнакомые вибрации, покалывающие кожу ледяными иглами и пронизывающие все окружающее нас пространство. Нуриэль не является Стражем Врат и может только увидеть странные явления, ощутить их он не способен. Потомки Первых Правителей не обладают магическими силами, но физически они очень сильны, и практически неуязвимы. Маги и жрецы были посланы на Иас, чтобы помогать Правителям развивать Минтаку по законам Ори, но впервые правой рукой правителя стал темный жрец.

Портал продолжает подавать негативные энергетические колебания, и я не могу не думать о том, когда в последний раз видел подобное явление.

И видимо не только я не способен забыть огненную рию Ори, выросшую в стенах этого дворца на наших с Нуриэлем глазах. И мы оба наблюдали, как расцветала ее необычайная красота и как пробуждался огненный дар, данный лунной Богиней Элейн.

Но именно этот дар Мандисы стал для меня проклятием, оставив на теле безобразные шрамы от ее последнего прикосновения.

— Мы оба ослепли от ревности тогда, Кэл, — словно прочитав мои мысли, произносит Нур глухим задумчивым голосом. Но это невозможно. Никто не способен читать мысли темного мага, кроме Бога, которому он служит. — Столько лет прошло…. Она могла быть с нами. Мы делили ту, которой могли обладать оба. Я не могу ее забыть и не могу простить нам того, что мы сделали.

— Это было неизбежно, Правитель, — голос мой звучит сдержанно, но я с трудом могу контролировать вспыхнувшую в одно мгновение ярость. {_Мы оба.}_ Стискивая челюсти, сжимаю в правой руке кинжал, глядя на покрывшееся инеем Третье Зеркало Креона. Каждый раз, вонзая острый клинок в сердца других, я думаю о ней. Мне никогда не стереть из памяти тот момент, когда ее бездыханное тело растворилось во тьме убегающих лабиринтов, унося бессмертный дух к невидимым мирам, чтобы возродиться снова. И все потому, что никогда не хотел, чтобы {_мы}_ владели ею {_оба_.} {Она должна была принадлежать мне одному или никому в этой реальности.}

— Тот день стерся из моей памяти, Кэлон, — Нур сжимает ладонь в кулак, убирая за спину. На лице его появляется ожесточенное выражение. — Я помню, что она пришла ко мне. Возможно я был пьян, и мне показалось, что она хочет отдаться мне. Власть и сила, бесконечные кровавые бойни. Я лишился разума и сердца. Я забыл, кто передо мной. Любая женщина мечтала угодить будущему Великому Царю. А Мандиса была просто девчонкой, полюбившей совсем другого человека, которым я был когда-то… очень давно. Но даже спустя сотни лет я до сих пор не могу объяснить себе того, что тогда произошло. Как я мог приказать тебе принести ее в жертву? Почему я это сделал?

— Прошлое должно остаться там, где ему место, Нуриэль, — отозвался я, и мой голос, отражаясь от стен, глухим эхом прозвучал в огромном зале. Белые слезы Ори кружились и падали на мои волосы и плечи, но я не чувствовал холода в отличии от Нура, всегда тяжело переносящим холодные ночи во время белой Луны. Я поднял голову вверх и обвел взглядом украшенные выпуклыми раскрашенными рельефами своды, которые изображали мифические древние битвы, существа из других миров, Богов и стражей.

Изысканная красота этого сакрального места завораживала посвященных в его тайну, а непосвященных приводила в ужас. Только жрецы и носители божественной крови могли смотреть в Зеркала Креона, не сходя с ума от ужаса.

Я же очень давно ощущаю пустоту, которая прорастает черными ростками в моем сердце, уничтожая в нем остатки человечности.

— Приведите Плейону, — громко говорю я, обращаясь к слугам, который стоят под дверью, ожидая приказания. Грохот нескольких пар сапог удаляется по коридору, и у нас остается не так много времени, чтобы подготовиться. Нуриэль как всегда с любопытством наблюдает, как в семь идеально ровных световых колодца, расположенных на потолке симметрично друг другу на одинаковом расстоянии, проникают лучи разного цвета, почти сливаясь, устремляются в изголовье овальной плиты, установленной в центре на возвышении, к которой ведет лестница из семи ступеней, украшенная барельефами. Свет семи планет пересекается в одной точке всего на несколько мгновений, и до этого момента у нас осталось не так много времени.

— Она очень красива, — оборачиваясь ко мне, с ухмылкой произносит Нуриэль. — Уверен, что тебе понравится.

— Все рии Ори красивы, Нуриэль. В них течет кровь Первых Правителей, — отвечаю я, чувствуя приближение наследницы Избранников Ори. Мы стоим по две стороны от лестницы лицом к входу в ожидании прекрасной гостьи, которой предстоит стать жертвой темному Богу. Слуги не могут войти в зал, который хранит Зеркала Креона, и ее толкают внутрь, захлопывая за спиной испуганной девушки массивные двери. Отчаянный вскрик эхом проносится по огромному торжественному залу. Взгляд Плейоны, дочери Крия, первого из Семи Правителей, посланного в земли Минтаки тысячи лет назад самим Ори, прикован к монументальному ступенчатому алтарю. Она знает, что ее ждет. Страх и приток энергии, им дарованный, опьяняет меня, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Нур прав. Плейона прекрасна. Золотистые волосы и зеленые глаза, который сверкают подобно изумрудам на бледном охваченном ужасом лице. Тонкое изящное тело облачено в расшитый золотом и серебром белоснежный хитон, состоящий из двух шелковых кусков ткани и соединенный золотыми застёжками на плечах. Тонкое одеяние почти не скрывает изящных изгибов тела юной красавицы. Одна из привилегий потомков Правителей — они переставали стареть в самый пик рассвета своей красоты, но после крушения Минтаки они утратили свое бессмертие в наказание за неповиновение. Однако Плейона могла прожить еще долгие-долгие годы и умереть такой же прекрасной как сейчас в тот момент, который счел бы подходящим Бог, которому она служила.

— Не нужно бояться, рия, — мой голос звучит мягко и ласково, и, вздрогнув от неожиданности, девушка поднимает голову, глядя на меня. — Подойди ближе, — продолжаю я, и ужас в зеленых глазах сменяется отчаяньем. Она не может оказать сопротивление. Много дней ее поили магическим напитком, рецепт которого я получил от своего отца. Её воля и сила, которой она обладает, полностью в моей власти. По щекам стекают слезы, но девушка выполняет приказание. Она идет к подножию лестницы, неотрывно глядя на меня. Я улыбаюсь ей так, как сам Ори улыбался своей возлюбленной Элейн. И я знаю, как действует на жриц Светлого Бога моя улыбка. Плейона пытается противиться силе своего желания, но оно неумолимо нарастает в расширившихся темных зрачках.

— Я знаю, кто ты! — хриплый сиплый шепот срывается с искусанных в отчаянье губ, когда она оказывается между мной и Нуриэлем.

— Правда? — склонив голову набок, с наигранным любопытством спрашиваю я, протягивая руку и убирая с лица девушки непокорный белокурый локон. — Окажешь мне честь, поведав, чем я так известен за стенами дворца моего Правителя?

— Нет у тебя другого Правителя кроме Саха. Ты пришел из черного Креона, чтобы убивать всех, кто не поклоняется твоему Богу. Ты наложил чары на Нуриэля Эриданского, заставляя его выполнять твою волю. Ты ослепил его своим темным колдовством. _{Вся кровь, что пролил Нуриэль, на твоих руках,}_ — одно за другим бросает мне обвинения смелая девушка.

— Моя дорогая, не нужно меня недооценивать, — насмешливо обрывает пламенную тираду девушки Нур, кладя ладонь на ее плечо. — Кэлон, конечно, очарователен, но околдовать ему меня вряд ли по силу.

— Тогда почему ты предал своего Бога? — обернувшись к Нуриэлю, гневно спрашивает Плейона. — Светлоликий Ори не приемлет убийства, войн и колдовства против свободной воли.

— Я не предавал своего Бога, глупая рия, — с широкой белоснежной улыбкой на смуглом лице отвечает Нур. — Разве ты не видишь, что Богам больше нет до нас никакого дела. Они оставили нас. Прокляли. Я собираюсь сам стать Богом.

—Тогда ты глупец! — выплюнула девушка с усмешкой. Улыбка исчезла с лица Правителя, темные глаза гневно сверкнули, и, замахнувшись, он ударил Плейону по правой щеке. Девушку шатнуло назад прямо в мои объятия. Я обхватил ее плечи, ласково поглаживая и нашептывая прямо в ухо слова утешения, ощущая дрожь ее хрупкого тела.

— Прости Правителя за его несдержанность, Плейона. Нельзя оскорблять Великого Царя. Скоро каждый из ныне живущих преклонит перед ним колени.

— Вы просто кровожадные убийцы, прикрывающиеся предсказаниями. Никому из живущих Элиосе не дано стать Богом, — отчаянно выкрикнула девушка. Стиснув челюсти, резким движением руки Нуриэль сорвал с нее полупрозрачные покровы, оставив совершенно обнаженной.

— Покорись своей судьбе, — шепчу я, касаясь губами мочки ее уха, и девушка застыла в моих руках, полностью утратив силы к сопротивлению.

— Ты избрана, Плейона, — развернув ее лицом к себе, произношу я, всматриваясь в остекленевшие глаза. — Не бойся, смерть — это не конец, а начало, путь в новый мир, и кто знает, может быть, он понравится тебе больше. Гораздо больше….

Мои ладони скользят по обнаженным плечам неподвижной красавицы, попавшей под мои чары. Магия темного жреца влияет на дочерей Ори сильнее, чем на обычных женщин, вызывая в них влечение, которому невозможно противостоять. Свет и тьма — две противоположности, миллионы лет сражающиеся между собой, но на самом деле стремящиеся к полному соединению. И пока я ласкаю плечи и грудь прекрасной Плейоны, чье тело покрывается розовым румянцем, выдавая ее томление, Нуриэль прижимается к ней сзади, зарываясь пальцами в золотистые локоны и целует тонкую шею, срывая отчаянный стон с приоткрытых губ девушки. Ритуал жертвоприношения начинается не с боли. Но боль, чужая боль для меня — самый желанный напиток, который я готов пить вечно, не зная пресыщения. Однако сейчас, в последние минуты жизни Плейоны, мы подарим ей наслаждение, которого она не знала ранее ни с одним из своих многочисленных любовников за долгие века своей молодости. Белые слезы Ори падают на пылающую кожу девушки, стекая по стройному телу прозрачными каплями. Мой взгляд останавливается на золотом браслете, обвивающем ее руку чуть выше локтя, ненадолго отвлекая внимание от чувственных ласк. Я снова ощущаю усиливающиеся вибрации вокруг нас, волнами проходящие сквозь меня. Что-то странное происходит, неправильное. Поднимая руку, я касаюсь украшения на руке Плейоны, и призрачное серебряное свечение, исходящее из кончиков моих пальцев, струится по нежной коже, проникая внутрь, к самому сердцу, с каждым новым ударом приближающегося к полному забвению. Ей не больно, она испытывает экстаз и неземное удовольствие от каждого моего прикосновения, ее кровь пропитана страстью. Это так легко, так приятно… заставлять их тела изнывать от горячего желания, полностью парализуя волю и блокируя их силы. И только одна рия оказалась неподвластна моему влиянию. Только одна…

Отвлекаюсь от назойливых воспоминаний, которые сегодня так часто одолевают меня, возвращаясь к реальности. Наверное, этот самый любимый момент во всем ритуале. Я и Нуриэль — два чудовища, которые выпивают свою жертву до дна, одновременно вознося к чертогам наивысшего наслаждения. Вся наша одежда остаются внизу, когда мы поднимаем девушку на алтарь. Ее тело изгибается, стремясь прикоснуться к нам, слиться в языческом древнем танце страсти, одурманенное похотью, подверженное чарам. Воля сломлена, забыто собственное имя, прошлое и настоящие, страх и вера в Бога, которого она еще недавно так отчаянно защищала. Несколько триумфальных минут животной страсти кажутся бесконечными и мгновенными одновременно. Жар, исходящий от наших тел, заставляет превращаться Белые слезы Ори в капли воды еще в воздухе, они шипят, соприкасаясь с нашей кожей, и, отлетая, превращаются в пепел, опадающий на каменный пол. Крик рвется с губ девушки в момент абсолютного экстаза. Ее энергия льется в меня, все ее мысли, мечты и воспоминая. Я заношу кинжал над изогнутым подо мной беззащитным телом Плейоны, когда широкий световой столб и одновременно с острием ударяет в ее грудь. Вспышка озаряет зал, ослепляя нас, рассыпаясь мириадами мерцающих бликов. Изумрудные глаза Плейоны останавливаются на мне, застывая в изумлении, одинокая слеза вытекает из уголка глаза, стекая по щеке, на приоткрытых губах по-прежнему блуждает блаженная улыбка. Пронзенное острым лезвием сердце девушки делает последний слабый толчок и замирает. Одновременно световой столб исчезает, и огромный зал на некоторое время погружается в абсолютную густую тьму. Мгновение спустя одно из зеркал начинает мерцать, пока вся его поверхность не наполняется переливающимися потоками света. Я спускаюсь по ступеням алтаря вниз, держа на руках мёртвую девушку, чья кровь гулко капает на мраморные плиты. Я несу ее к Седьмому зеркалу Креона. Вершина мироздания. Конечный пункт, в который суждено прибыть еще одной рие. Но это не смерть… Начало. Все, как я обещал. Приблизившись к единственному активному порталу, я опускаю ее в мерцающий проход, и она исчезает в переливающейся эфирной воронке.

И когда это происходит, остальные зеркала поочередно вспыхивают, лучи небесных светил снова проникают через отверстия в сводах дворца, создавая игру света и тени на стенах и мраморном полу, разбитом на секции, каждая из которых ведет к одному из зеркал.

Все кончено. Ритуал свершился.

— Ты говорил, что мы близко, что ты чувствуешь энергию Асписа Элиоса где-то совсем рядом! Но ничего не произошло! Снова! — раздраженно говорит Нуриэль, быстро натягивая на себя одежду. Я поднимаю на него тяжелый взгляд, ощущая кипящую внутри энергию, бегущую по вздувшимся венам, и беснующиеся силы, напитанные свежей кровью, пролитой на алтаре. Вся моя жизнь состоит из череды жестоких убийств и войн, где в прямом противостоянии теряешь счет своим жертвам. Их крики, предсмертная агония, их мольбы о пощаде для меня, как самое изысканное вино. С каждым разом становится все сложнее сдерживать себя. Иногда я сам не понимаю того, что ношу внутри, того, чем являюсь.

— Ты разве плохо провел время? — низким вибрирующим голосом спрашиваю я, чувствуя себя переполненным мощью и благословением темного Бога.

— Что, Сах тебя побери, с твоими глазами? Они такого же цвета, как рукоятка кинжала. — отшатнувшись, произносит Нур, пристально глядя на меня. Я опускаю голову, завязывая шнуровку на груди. Побочное явление проявляющейся магии, контролировать которую не всегда получается. — И неважно, как я провел время, мы до сих пор не получили Аспис Элиоса. Что, если рии, вообще, не обладают знаниями о Асписе, и оружие Ори утеряно безвозвратно во время Черной жатвы?

— Сах дал своим жрецам знания о Зеркалах, а Ори своим — об Асписе. И то, что я являюсь хранителем Врат разве не прямое подтверждение того, что где-то есть хранитель Асписа? И, кстати, мы убрали еще одну претендентку на твой престол, — сухо напоминаю я.

— В пророчестве нет ни слова о том, что Великим царём может стать женщина. Напомни, почему я слушаю тебя?

— Возможно потому что я причина того, что ты сейчас имеешь, Нур. И того, что ты вообще жив.

— Ты всего лишь темный жрец, — высокомерно заявляет Нуриэль. Я скептически улыбаюсь, глядя на него.

— Всего лишь жрец, который воссоздал для тебя Зеркала Креона и управляет твоей армией и флотом, прикрывает твою спину во всех сражениях. Конечно, это сущая ерунда, и ты прекрасно справился бы сам, — иронично выдаю я, заставляя Нуриэля помрачнеть. Ему нечего ответить, и он прекрасно знает, что я нужен ему больше, чем он мне. Мне стоило неимоверных сил завоевать подобное доверие, которое было подорвано лишь однажды.

Мой взгляд падает на алтарь, привлечённый золотистым блеском. Прищурившись, я пытаюсь разглядеть, что там может сверкать.

— Куда ты смотришь? — спрашивает Нур.

— Там что-то есть, — задумчиво произношу я, направляясь к лестнице. Быстро поднимаюсь по ступеням к алтарю и застываю, ощущая, как внутри нарастает напряжение. На окроплённом свежей кровью гладком камне лежит золотой браслет в форме змеи, глаза котрой инкрустированы фиолетовыми камнями. Украшение на руке Плейоны выглядело иначе. Перепутать невозможно, ведь то, что я вижу сейчас, было сделано моими руками…. Это подарок, который много лет назад носила другая девушка.

— Мандиса, — шепчу я, прикасаясь к браслету, глядя в змеиные глаза, мерцающие аметистовым светом. — Что происходит? — этот вопрос я задаю уже мысленно, вскидывая голову и оглядываясь по сторонам. Воздух становится тяжелым, горячим, густым, обжигая мои легкие при каждом вздохе. Я помню эти ощущения. Невозможно…. Холодный пот выступает на лбу, несмотря на то, что моя кожа пылает. Я перевожу взгляд на поверхность Третьего Зеркала Креона, чувствуя чужеродную энергию, пытающуюся приникнуть извне.

— Что там, Кэл? — спрашивает Нуриэль, но я не слышу его, неотрывно глядя на расширяющуюся энергетическую воронку в портале. Чтобы там не было, оно близко.

— Тебе нужно уйти, Правитель. Я должен все здесь очистить, — коротко бросаю я.

— С превеликим удовольствием, — отзывается Нур. — Мне необходимо выпить, смыть с себя кровь и поразвлечься с очередной красавицей из моего харима, которую не придется убивать.

Нуриэль уходит, оставляя меня одного. Спускаясь по ступеням, я направляюсь к мятежному порталу, вытягивая руку ладонью вперед, пытаясь понять характер энергии, которая пытается проникнуть в наш мир. Вращающаяся звездная туманность рассеивается, но за ней ничего нет кроме черной бездны. Опускаю руку, чувствуя себя одураченным.

— Что за игры? — произношу тихо, разворачиваясь и намереваясь покинуть зал. Делаю несколько шагов, глухим эхом отражающихся от стен. Но внезапная оглушающая тишина заставляет меня остановится. Я оборачиваюсь, замечая, что теперь все зеркала Креона начинают мерцать и искрить, лучи света рассеянно мечутся по стенам, испуганно заглядывая в пульсирующие бездны миров и выскальзывая прочь. Короткая вспышка, как удар молнии, я оказываюсь в кромешной темноте, словно проваливаюсь в абсолютный безвременный черный вакуум, не чувствуя ничего кроме ледяного дыхания Темного Бога, открывшего мне свои объятия.

[POV Мандиса]

_— _НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО, КЭЛОН! _— _леденящий душу крик резко обрывает мой сон, и я резко сажусь на постели. {_Мой крик.}_ Тяжело дыша, нервно провожу ногтями по запястью и, цепляясь за спутанные волосы, лихорадочно сжимаю их в дрожащих кулаках. По спине струится пот, ночная рубашка, которую мне дали в больнице, прилипает к телу, пока я пытаюсь отдышаться, прийти в себя и справиться с очередным приступом безумия. С этими образами, снами, галлюцинациями, которые проникли в мой разум словно паразиты и пожирают его изнутри.

_{— Не делай этого, Кэлон,}_ _—_ сами повторяют мои губы. Жутко и страшно. После клинической смерти мое тело все чаще живет отдельной жизнью, а я даже врачу боюсь рассказать о видениях, которые меня мучают. Если я попаду в психушку, кто тогда позаботиться о Крисе?

Переведя дух, обнимаю колени и раскачиваюсь на кровати, пытаясь вспомнить последний кошмар до мельчайших деталей. Ничего нового _—_ уже который день мне снится один и тот же сон, но когда я просыпаюсь, то почти ничего не помню кроме лица Кэлона, склоняющегося надо мной. Я чувствую себя такой беззащитной под его взглядом, и дело не только в магнетической, притягательной и темной силе его глаз. Ощущаю, как хочу…но не могу пошевелиться, словно мое тело связано по рукам и ногам и приковано к холодному камню. Там в моем кошмаре я нахожусь в полной власти незнакомца, и меня терзают противоречивые чувства, которые испытывает Мандиса. Красивое имя. Я всегда понимаю, что снова слилась с Исой во сне, когда вместо своих белокурых прядей сжимаю огненно-рыжие с красными переливами локоны.

И Кэлон надо мной кажется таким реальным, настоящим. Я чувствую огромную, необъятную силу, исходящую от незнакомца. Как внутри все переворачивается, а каждая клеточка вибрирует от страха. Страха смерти.

_{«Я убью тебя, Мандиса»}_ _—_ эти слова врезались мне в память, и мое подсознание анализирует обрывки сна, показывая размазанную картинку. Кэлон каждую ночь убивает меня, а я просыпаюсь в момент смерти. Это все, что я точно знаю: детали и сокрытая истина ускользают от меня, оставляя в голове лишь одну пульсирующую в висках мысль: [{_ОН УБИЙЦА.}]_

_{К счастью, это всего лишь сны…и все, что я должна понять, это то, что здесь, в реальной жизни мне ничего не угрожает. Но почему, черт возьми, я уже запуталась, где сон, а где реальность?}_

Вспоминаю его взгляд, молочно-голубого цвета радужку с угольной окантовкой. Никогда не видела таких глаз _—_ демонических, бросающих в дрожь, светлых и в то же время пугающих своей убийственной мощью. Под прицелом его взора чувствую себя невинной жертвой на эшафоте, которой вот-вот отрубят голову. Но Кэлона, судя по моим ощущениям, интересует вовсе не моя голова, а сердце. {_Или тело…}_ Меня пробирает озноб, когда всего на миг я чувствую прикосновение его горячих ладоней к груди. {_Боже, что я несу? Какие еще горячие ладони? Кэлона не су—ще—ству—ет!}_

_—_ Кто такой Кэлон?! _—_ вздрагиваю, когда комната резко озаряется светом. Медленно поднимаю взгляд, наконец замечая Оуэна. Он выглядит изможденным, уставшим, замученным. Под глазами лежат глубокие тени. В руке Смит сжимает пустую бутылку виски, а другой нервно потирает покрытую небрежной бородой челюсть. Что с ним стало без меня за эти две недели?

— Какого черта? Я себе места не нахожу, целыми днями жду, когда разрешат навестить тебя, а ты зовешь во сне какого-то ублюдка? _— _несмотря на нарочито-спокойный тон его голоса, Оуэну не удается скрыть свою ревность и раздражение.

_{Мне самой очень интересно знать ответ на его вопрос.}_ Я смотрю то в его затуманенные глаза, то на пустую бутылку. Пить в одиночестве? Это не про Оуэна. Неужели так сильно переживает за меня?

Я ничего не отвечаю Оуэну, просто откидываюсь на подушки и надуваю губы, погружаясь глубоко в себя. Смит знает, что я не отвечаю ему, когда он начинает хамить или разговаривать в таком тоне, словно я в чем-то виновата. Едва сдерживаю улыбку, когда мой взгляд скользит по столику рядом с кроватью: его украшает огромный букет роз в шляпной коробке золотистого цвета. Рядом с цветами лежат мои любимые сладости. И несколько коробочек от Тиффани. Черт, это мило. Но я уже мысленно прикидываю, за сколько смогу продать подаренные Оуэном украшения. Я очень редко оставляю его подарки себе, а стоимость одного браслета равна месяцу полного ухода за Крисом и двухнедельному запасу лекарств.

— Ты так и будешь молчать? — спокойно спрашивает Смит, медленно приближаясь к моей постели.

Сжимаю губы, вздернув подбородок. Меня по-прежнему не устраивает тон, которым он говорит со мной.

— И откуда ты вылезла такая гордая, бл**ь? — рявкает Оуэн. Напрягаюсь, словно струна, но не подаю вида. Даже бровью не веду, игнорируя его истерику. Чтобы он ни сказал, мне плевать. В моменты пьяной ревности он обожает напоминать мне, что я содержанка при «принце голубых кровей». Явно забывая о том, что ведет он себя не как принц, а как истеричный маменькин сынок.

— Тебя же подкинули. А строишь из себя королеву, — после таких слов он еще смеет садиться на мою кровать. Смит берет меня за руку, и я сразу пытаюсь освободиться от его хватки. — Я чуть с ума не сошел, понимаешь? Зачем ты приняла столько таблеток, зачем, куколка? — уже спокойно и даже нежно произносит Оуэн, поглаживая мою ладонь и что-то бормочет себе под нос о том, что «я самая лучшая и красивая, а он просто идиот, который испугался за мою жизнь». Тешу свое самолюбие, наблюдая за его пьяным унижением, и ехидно смеюсь внутри себя.

— Не трогай меня, — снова пытаюсь вырваться, проверяя, насколько сильно держу его в своих цепких руках. Это так странно…рядом с Оуэном я и правда себя чувствую королевой, несмотря на то, что это он мой покровитель, он тот, кто полностью меня обеспечивает. А во сне ощущаю полное подавление воли другими мужчинами. Может эти сны — не более чем проекции моих неадекватных желаний? И это пройдет?

— Ты пьян, отвали, Оуэн! — шиплю я, не испытывая к парню ничего кроме раздражения.

— Я уже два года, как пьян тобой. Когда я понял, что ты могла умереть, я чуть с ума не сошел…

— О да! Когда отошел от очередной дозы дури. Не верю, — отрезаю я, отводя взгляд в сторону. — Ты был под кайфом. Тебе было плевать. Когда меня увезли, ты наверняка разделил со своим другом очередную шлюху…Мне это надоело. Я хочу порвать наши отношения, — слова соскакивают с губ, прежде чем успеваю их обдумать. На самом деле я лукавлю. Хочу посмотреть насколько он в моей власти, на что он готов, чтобы оставить меня.

— Крошка…ты, ты…что ты такое говоришь? — он крепче сжимает мою ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в зловещей ухмылке. Не знаю откуда во мне все это, откуда столько смелости и дерзости. Но это отличный способ дождаться от Оуэна исполнения любого моего желания.

— Нет, нет, нет. Я не отпущу тебя. Ты же знаешь. Ты моя куколка, только моя, — нежно приговаривает он, упираясь губами в мою ладонь. Глыба льда в моей груди никак не откликается на его нежные слова и действия, и мне даже немного жаль…потому что в каком-то нереальном, придуманном сне мое сердце превращается в источник огня за пару секунд от одного взгляда Кэлона, а здесь…я ничего не чувствую.

_{Тебе здесь нет места.} _

— Скажи, что мне сделать? Хочешь, чтобы я стал другим? Этого не будет. Но и мои чувства к тебе не изменятся. Ты моя любимая…куколка, —пьяным голосом шепчет Смит, покрывая поцелуями тыльную сторону моей ладони. Возвожу глаза к небу, пока он не видит, но снисходительно терплю проявления его нежности.

Закрываю глаза, и вдруг…сознание озаряет реальная яркая картинка. Я вижу бирюзового цвета море, волны которого искрятся под лучами солнца. И не только солнца…на небосклоне застыли еще несколько бледных планет, и у меня дух захватывает, когда я смотрю на этот парад звездных гигантов. Удивительно красивое место, пропитанное морским воздухом. Меня снова тянет к воде. Может быть, испытавший сильный стресс организм нуждается в умиротворяющем звуке морского прибоя.

— Я хочу спокойствия, Оуэн. Хотя бы недели на две. Никаких вечеринок. Хочу, чтобы мы остались с тобой вдвоем. Чтобы никто не мешал нам…где-нибудь на корабле посреди моря, — уже спокойным, мелодичным голосом произношу я, заглядывая ему в глаза. Он не сможет устоять перед моим взглядом «послушной девочки».

— Хорошо, милая. Я это устрою. Корабль не обещаю, но яхта тебе обеспечена.

— И никаких вечеринок на яхте? — уточняю я.

— Нет. Обещаю, — его взгляд пристально скользит по моим обнаженным ключицам. Неисправимый болван. Уверена, он уже имеет меня на яхте в разных позах. Ну…хотя бы так. Зато никаких вечеринок, на которых я снова могу совершить то, что уже сделала. Я ведь не понимала, что творю. Не знаю почему взяла и проглотила столько таблеток сразу. {_Руки сами тянулись…}_

— Как только тебя выпишут, мы уплывем в открытое море. А пока набирайся сил.

— Хорошо. Спасибо за заботу. Цветы очень красивые, — благодарю его я, когда Смит обнимает меня, и прижимаюсь к его груди. Слышу, как прерывисто бьется сердце Оуэна, в то время как мое отбивает спокойный ритм.

— Так кто такой Кэлон? — вновь интересуется он, находя мои губы своими. Смит покрывает мое лицо нежными поцелуями, и я позволяю ему это делать, автоматически издавая нежные стоны. Я действительно как кукла. И я устала от этого…я хочу жить, а не существовать. Мне кажется, что даже до клинической смерти я не ощущала себя такой бесчувственной, как сейчас. Ведь и дуре понятно, что Оуэн любит меня, любит. По-своему, но любит. И любая другая бы была благодарна судьбе за подобного «покровителя», но я вижу в Оуэне скорее своего слугу, чем мужчину, который способен зажечь мое сердце.

— Думаешь, я знаю? Это всего лишь сон, Оуэн, — уверенно успокаиваю Смита и уже тянусь к его губам сама, нежно обхватывая их, даря ему медленный, дразнящий поцелуй.

_{Да. Это всего лишь сон. Хотела бы я, чтобы это было правдой…}_

Потому что после нескольких дней в больнице, проведенных в подобном бреду с реалистичными снами, я больше не хочу засыпать. Или наоборот хочу…чтобы снова испытать то, что могу ощутить лишь во сне.

_{Мне стало мало реальности. И здесь для меня нет места.}_

***

Бессонница. Она мучила меня все дни, которые я провела в больнице. Я вздрагивала и впадала в оцепенение от любого шороха в коридоре, а потом часами смотрела в потолок, боясь уснуть. Каждый раз, когда проваливалась в забвение, я видела лица тех двух мужчин. И снова Кэлон убивал меня... Я просыпалась от острой пронзающей боли в груди, словно с меня живьем сдирали кожу, а на губах чувствовала вкус собственной крови…

Все как в идиотских передачах по телевизору. Тех самых, где рассказывают о том, как люди после клинической смерти приобретают паранормальные способности, либо сходят с ума. Не думала, что со мной случится подобное.

К воде тянуло так, что я могла среди ночи подойти к окну и часами всматриваться в темные, невидимые воды Эгейского моря.

И только после этого засыпала.

После еще двух недель восстановления в частной клинике мне стало лучше. Не изменилось только одно: каждую секунду я ощущаю себя другой, лишней, чужой, ненужной…несмотря на то, что Оуэн чуть ли не пылинки с меня сдувал. Конечно, он изголодался и соскучился, и как только мы вышли в открытое море, Смит утащил меня в каюту, где мы три дня не вылезали из постели.

Ничего особенного. Приятно, хорошо, привычно…секс с Оуэном давно стал для меня скучной рутиной, но почему-то я за эти два года так и не надоела избалованному миллиардеру.

Радует, что Оуэн и правда отменил все встречи и вечеринки. Вечера мы проводили на палубе, он заливал в себя виски, а я наслаждалась вином, которое изготавливают исключительно на острове Санторини.

— Ветер все никак сегодня не успокоится, — тяжело вздыхаю я, кутаясь в теплый, вязаный кардиган — очередной подарок Оуэна. Еще утром ветер испортил мне укладку, но ближе к ночи его порывы стали просто невыносимыми, пробирающими холодом до костей. Оуэн уже в который раз намекает мне на то, что пора бы «пошалить» в каюте, но что-то останавливает меня. Может быть огромная луна и небо, утопающее в ярких звездах. Такие не увидишь в Нью-Йорке и даже на Санторини. Только в дали от городов: в открытом море, в пустыне, в горах…от луны, и я вовсе не могу отвести взгляд, постоянно выискивая на белом пятнышке новые причудливые тени.

— Черт, мне уже хреново, — смотрю на Оуэна и только сейчас замечаю, какой он бледный, несмотря на южный загар. Мощный порыв ветра дует прямо мне в лицо, и на миг я теряюсь, не в силах вдохнуть.

— Жуть, — покашливает Оуэн, делая большой глоток виски прямо из горла. — Детка, пойдем внутрь.

— Тебе плохо?

— Да, черт возьми, — ругается он, его смазливо лицо искажается гримасой боли. — Морская болезнь или паленный виски, — судя по виду, Смита тошнит.

— Да, пойдем. Я жутко замерзла, — вспоминаю, как еще днем мы сходили с ума от жары.

К тому времени, как мы доходим до лестницы, Оуэн едва стоит на ногах.

— Проклятье, — слышу, как он ругается и быстро спускается внутрь, забыв обо мне. Яхта сильно раскачивается, меня мотает из стороны в сторону, но я не испытываю тошноты. Наоборот, ощущаю бьющую током силу через кончики пальцев, пока цепляюсь за железные поручни. Сама не замечаю, как снова оказываюсь на палубе. Бутылка вина съезжает со столика и со звоном разбивается на полу.

Подхожу к носу яхты, всматриваясь в темноту перед собой, и у меня создается четкое ощущение того, что я парю…там, где нет времени и пространства. Всего мгновение, и мощные, крупные капли дождя падают на мои щеки, лоб, скулы…кардиган за считанные секунды промокает насквозь. Я хочу уйти, понимая, насколько опасно здесь находиться, но ноги будто прилипают к полу. А взгляд не отвести от горизонта…внутри все сжимается, когда небо озаряется ослепительной вспышкой молнии. От звуковой волны грома яхту трясет еще больше, но я не испытываю страха. {_Черт возьми, что—то внутри меня радуется этой внезапной и ужасающей вакханалии, которую устроила природа…}_

Завораживающее зрелище. Не могу пошевелиться, когда замечаю на линии горизонта…вращающийся огромный вихрь, плывущий прямо на яхту.

Ветер срывает с моих плеч кардиган и отбрасывает волосы за спину, пока я отчаянно цепляюсь за поручни, осознавая, что недооценила масштаб стихийного бедствия...

— Помогите! Кто-нибудь! — истошно кричу я, когда новый порыв ветра чуть не сбивает меня с ног. Еще крепче обхватываю мокрые поручни. Волосы и крупные капли дождя остервенело и больно царапают лицо. Я опускаю взгляд вниз, туда, где под яхтой чернеют бушующие волны, и не чувствую ничего…в голове полнейший туман, словно мне только что вкололи убийственную дозу снотворного. Мои пальцы врезаются в железную балку в момент, когда сильнейший заряд тока пронзает все мое существо, и от этого удара я сгибаюсь пополам и падаю вниз за борт.

Не успеваю даже подумать, когда волны поглощают меня меньше чем за секунду. Мне хочется попытаться всплыть, но инстинкт самосохранения в глубокой спячке, как и мое сознание. Иду ко дну…легкие пустеют, а голова раскалывается от силы давления. Непроглядная тьма проглатывает меня, и мне уже знакомо это чувство.

Это конец. И на этот раз — меня никто не спасет.

Мерцающие звезды калейдоскопом проносятся перед внутренним взором, вращаясь, сужаясь, погружая меня в транс и забвение. И снова словно жуткие щупальца обвивают мое тело, забирая жизнь и поглощая сознание. Заполняя его гулом странных голосов и образов, которые я больше не в силах понять…короткая вспышка света, после которой уже ничего не будет. Я знаю. Никогда.

_{Здесь меня больше нет.}_

ГЛАВА 3

{И как же Душу Мне вернуть?!... Из рук, которые не держат...

Лети Душа, Ты не одна... Но просится Она обратно... к Сердцу...

© Лана Жорж}

[Кэлон]

Тьма вокруг меня сгущается, пульсирует, обволакивает, пронизывая все мое существо ледяными иглами, проникая в мой разум, наполняя небывалой силой и могуществом, которых я еще не знал, не чувствовал. Тьма шепчет, говорит со мной, и, мне кажется, я узнаю этот голос, который взывает ко мне. Бесконечная бездна, сердцевина абсолютного зла. Черное солнце ледяной пустыни. Моя душа. Мой дом.

— Кэлон, — кричат тысячи голосов, отдаваясь болезненной пульсацией в голове, и я вскидываю голову, пытаясь рассмотреть в непроглядной мгле лицо своего Бога. Но могу чувствовать только его мощь и его волю, перетекающую в меня темным ядом…. — Заверши свое предназначение. Яви мое могущество жалкому миру Ори.

Я закрываю глаза, чувствуя, как меня омывает стремительный поток чистой энергии и задыхаясь от близости Его Величия.

И Он опускает меня так же внезапно, как призвал, сохраняя отголоски силы в моих венах.

Открывая глаза, я понимаю, что по-прежнему стою в зале дворца Нуриэля в окружении Зеркал Креона спиной к алтарю, где недавно пролилась кровь белокурой Рии.

Вдыхая воздух полной грудью, прогоняю остатки оцепенения, мелкие кристаллы льда осыпаются с моей одежды. Расправляю плечи, и внезапно ощущение чужеродного присутствия проносится сквозь все мои энергетические радары. Резко оборачиваясь к алтарю, я застываю, не веря собственных глазам.

На верхней ступени лестницы, пошатываясь на стройных ногах, стоит невысокая девушка с длинными волосами, завивающимися во влажные кольца, и в странной одежде, с которой стекает вода. Если бы я стоял чуть дальше, то мог бы подумать, что встреча с Темным Сахом откинула меня на несколько минут в прошлое, и передо мной сейчас стоит Плейона, еще не принявшая свою смерть от моих рук. {_Но это не она._}

— Что за черт? — с ужасом глядя на меня, восклицает девушка. По всей видимости она тоже не особо ожидала встречи со мной. Я сжимаю рукоятку кинжала за поясом, пристально разглядывая незнакомку. И она делает тоже самое. Осматривает меня с головы до ног, начиная дрожать от холода. — Какого хрена?

Девушка продолжает говорить непонятные мне слова, и я делаю шаг вперед, собираясь выяснить, кто она такая, и как здесь оказалась. Ни одна смертная не способна выдержать мощь Зеркал Креона. В голове мелькнула абсурдная мысль, что во время моей короткой встречи с Темным Богом она прошла сквозь одно из зеркал Креона. Попытки вторжения случались и раньше, но я всегда их останавливал, блокируя переходы.

— Эй, парень. Тебе лучше стоять на месте, — выставив руку вперед, девушка отступает назад. — Это ад? Я поэтому тебя видела? Ты что-то типа вестника Смерти или Дьявол?

— Ты меня видела? — задумчиво спрашиваю я, наклонив голову на бок.

— Боже, я тебя понимаю, — изумленно говорит она, распахивая ресницы шире.

— Я не Бог, — раздражённо качаю головой. И уточняю с мрачной улыбкой: — Пока не Бог.

— Супер. Ты разговариваешь. Только не подходи, хорошо? Я готова к переговорам, — продолжает нервно щебетать девушка, пятясь назад. И с каждым моим шагом в ее сторону начинает трястись еще больше. Страх незнакомки очевиден, и мне даже не нужно использовать свои ментальные способности, чтобы осязать его.

— Кто ты такая? — требовательно спрашиваю я, направляясь к ступеням. Девушка натыкается спиной на алтарь и, инстинктивно оборачиваясь, смотрит на него. Вопль животного ужаса разрезает высокие своды зала.

— Это кровь, да? — задыхаясь, спрашивает она, делая роковую ошибку, поворачиваясь ко мне спиной.

— Да. Кровь, — спокойно отвечаю я, неумолимо приближаясь. Пытаясь просканировать ее на принадлежность к какому-либо из миров, скрывающемуся за порталом, но натыкаюсь на непробиваемый блок. Мощная защита и способность проходить через портал может быть дана только представителю высших цивилизаций. Она не примитивная. Однако явно мне не помощница, и судя по ее реакциям, сама не понимает, что здесь делает. В любом случае ей здесь не место.

Я страж Зеркал Креона, назначенный темным Богом, и в мои обязанности входит устранение любых нарушений равновесия. Представители других миров, проникшие на Иас, подлежат уничтожению, как угроза. {_А жаль…_.} Мокрая одежда подробно подчёркивает очертания тела девушки и то, что я вижу, не оставляет меня равнодушным. Не уверен, что ей придется по вкусу мое предложение, а долго уговаривать женщину я не привык. Между нами остается всего несколько шагов, и я достаю кинжал, крепко сжимая его в руке. Но что-то останавливает меня, не дает нанести решительный удар. Возможно, едва ощущаемый смутно-знакомый аромат ее волос и поток хаотичных мыслей, который я начинаю неожиданно считывать, но не успеваю понять из-за спутанности образов, которые она видит. Она не отсюда, чужая, и у меня есть только один вариант решения вопроса. Но я медлю. Меня не покидает странное тревожное ощущение, появившееся еще до начала ритуала жертвоприношения, попеременно то возрастающее, то утихающее. Энергия Врат была нестабильна с самого начала, но я не определил источник, я пропустил ее. Моя ошибка. Нет никакой возможности отправить ее обратно. Во-первых, девушка теперь знает об этом месте, а во-вторых, я не знаю, откуда она пришла. Я могу пробиться сквозь блоки ее сознания, но, скорее всего, и в этом случае она обречена. Ее разум не выдержит подобной процедуры. Много раз во время военных походов мы брали в плен полководцев противника, и я лично проводил дознание. Некоторые сходили с ума, и мне приходилось добивать их, другие умирали еще во время процедуры. Но я всегда получал то, что хотел, однако подобные развлечения стоили мне нехилой энергии, которую после приходилось восстанавливать различными способами. Имеет ли хоть малейший смысл напрягаться ради этой девчонки, если она все равно умрет? Или свихнется. Куда приятнее разложить ее на каменном полу, сорвав мокрые тряпки и попробовать на вкус бледную кожу, растерзать хрупкое тело, заставив ее кричать от боли.

Много сотен лет назад сразу после падения Минтаки я провел рабов через второе Зеркало Креона из нижнего мира в помощь Нуриэлю для построения новых городов и храмов. Это не было нарушением, я принес клятву Саху, что восстановлю равновесие. И я сдержал слово. Все они были убиты после выполнения миссии. Отчаянные крики были слышны на сотни километров, достигая самых отдаленных сел, где люди в ужасе запирали свои дома. И этот зал утопал в крови, которая стекала алыми ручьями вниз по лестницам, окрашивая склоны дворца в красно-бурый цвет. Я убил их хладнокровно, выпустив на охоту за живой плотью своих черных огромных псов, никогда не знающих насыщения. И никогда, ни в одну из ночей белой Луны мне не снились их предсмертные вопли.

И все-таки я медлю, наблюдая, как незнакомая девушка, проникшая из чуждого нам мира, склоняется над алтарем, привлеченная блеском золотого украшения. Ее волосы тяжелыми влажными локонами спадают с плеч, скрывая утонченные нетипичные для наших женщин черты лица. И мне кажется, что я вижу едва заметное свечение, исходящее от белоснежной кожи ее рук, когда она протягивает правую руку.

— Не трогай! — резко бросаю я. Но девушка словно не слышит. Завороженная она прикасается к браслету кончиками пальцев, исследуя изогнутые линии драгоценного металла.

— Я видела его раньше, — едва слышно шепчет она. И резко обернувшись, смотрит мне прямо в глаза. Мой взгляд удивленно, пристально изучает необычные черты девушки. Полные губы и миндалевидные распахнутые глаза, в которых сверкает чистый, ничем неприкрытый ужас. Оттенок ее волос тоже необычаен и напоминает блеск белой луны в зените своего рассвета. Я вдруг понимаю, что не могу оторвать от нее глаз. Пальцы покалывает от желания прикоснуться к ней, потрогать на ощупь. Что за наваждение?

— И тебя я тоже видела. Что происходит? Где я? Кто ты такой, черт побери? И почему опять мне снишься? — тихий тонкий голос срывается от страха, но она не отводит взгляд.

Как ей удается выдерживать взгляд черного мага?

Я перебираю в уме образы, которые получаю от нее, пытаюсь понять, к какому миру она принадлежит, и к собственному потрясению ищу способы удержать ее здесь, не сломав раньше времени.

Ее взгляд опускает на зажатый в моих пальцах кинжал со следами крови Плейоны. Мои пальцы тоже запачканы бурыми подсохшими пятнами, алые капли с глухим всплеском срываются с алтаря на каменный постамент, образуя небольшие бардовые озерца. Девушка вскрикивает, оценив открывшуюся ей картину по достоинству, и прижимает ладонь к губам, пытаясь удержать немой вопль.

— Что? Ты собираешься убить меня? За что? — в меня ударяет волна чужого отчаянья и боли, и неожиданно для самого себя я испытываю подобие смущения за то, что она видит меня таким. {_Почему, Великий Сах?}_

— Ты нарушила границы моего мира, — бесстрастно сообщаю я, прогоняя кратковременное сомнение в принятом решении.

Бездна ужаса и непонимания, отрицания происходящего плещется в темных зрачках, смертельная бледность разливается по впалым щекам. Совсем юная. Девочка. Я не чувствую в ней огромного жизненного цикла. Ее путь был недолог. Но больше всего меня потрясают аметистовые радужки ее глаз. Великий Сах. Я знаю это лицо. Воздух кажется полностью выходит из моих легких. Я видел его сотни лет назад, и тогда мне казалось, что это Элейн наводит миражи, пытаясь запутать меня, сбить с толку. Она пыталась спасти ее. {_И я тоже…}._ Хотя она и не заслужила.

Я знаю, кто передо мной.

Ни капли сострадания не остается в моем вспыхнувшем яростью сердце.

{_Она не должна быть здесь! Время еще не пришло_.}

Девушка даже вскрикнуть не успевает, когда одним резким движением я хватаю ее за горло, приподнимая над каменным постаментом и, глядя в испуганные глаза, безжалостно вторгаюсь в сознание всей мощью своей силы, ища там недостающие кусочки головоломки.

— Как ты прошла, как, мать твою, Мандиса! — рычу я, сжимая ее горло все сильнее. Огромные глаза становятся еще больше, мерцая потаенным светом. Огненная рия. — Сах свидетель, я не призывал тебя!

Девушка беспомощно барахтает ногами, пытаясь безуспешно вдохнуть, розовые пятна проступают на щеках, и я понимаю, что убиваю ее, но уже зная то, кем она является, уверен, что ей ничего не грозит. Мои руки для нее не смертельны. А вот ее…

— Покажи мне! — яростно кричу я, приближая своё лицо к ее, имея в виду последние воспоминания перед тем, как она оказалась здесь. И в этот момент девушка хватает меня за запястья обеими руками, и я вздрагиваю от шипящего звука горящей плоти. Моей плоти. Пальцы инстинктивно разжимаются, и я она падает на каменный пол, хватая ртом воздух и испуганно пытаясь отползти подальше от меня. Я с нарастающим гневом смотрю на новые отметины, которые оставила огненная рия на моей коже. Почерневшая вздувшаяся кожа на запястьях уже начала лопаться и сочится кровью. Боль, охватившая всю руку от запястья до плеча, яростной пульсацией бьется в венах, поднимая во мне волну ослепляющего гнева.

Obsena! Она снова это сделала! Змея! Я уничтожу ее.

В два шага оказываюсь рядом с трясущейся от страха рыдающей девушкой, хватаю ее запястья, опрокидывая ее на алтарь. Она бьется и сопротивляется, продолжая кричать и произносить странные слова.

— Ублюдок, чудовище. Слезь с меня, урод. — вопит она, когда я наваливаюсь на нее сверху всей тяжестью своего тела, распластываю под собой прямо на вязких лужицах чужой крови. Стискиваю ее запястья пальцами одной руки, запрокидывая их вверх.

Ничего не изменилось.

Мы по-прежнему враги. И она все так же ненавидит меня. Ее взгляд пылает, и в глубине черных зрачков я вижу огненные всполохи. Если я отпущу ее, она сожжет меня заживо.

— Я должен тебя вернуть обратно, Иса. Слишком рано, — устало и с нотками сожаления говорю я. Она вздрагивает всем телом, и я ощущаю, какая она теплая, мягкая подо мной. Надавливаю сильнее, заставляя ее ноги раздвинуться, и она ошеломлённо смотрит мне в глаза, приоткрывая губы, словно пытаясь что-то сказать. Ее губы выглядят иначе, как и другие черты лица. Даже волосы. Огненная Мандиса исчезла. Такая нежная кожа, сладкая. _Я помню_… _А ты, Иса? Что помнишь ты?_

И она застывает, словно прочитав мои мысли, изумлённо хлопая ресницами. Но мне достаточно того, что я вижу в ее глазах — Иса не знает, кто она. Это так опьяняет, соблазн слишком велик, но я не могу так рисковать.

— Зачем ты меня мучаешь, Мандиса? — шепчу я, поддавшись мгновенной слабости. Опускаю голову. Провожу губами по ее щеке и чуть ниже по нежной линии шеи, на которой бешено пульсирует венка.

— Пожалуйста, кто бы ты не был, отпусти меня, — она начинает умолять, я чувствую горячие слезы на своих губах. Сколько раз я слизывал их, Иса? Твой слезы для меня мёд. И настанет день, когда ты поймешь, что это лучшее, что у тебя было.

— Я так хочу тебя, Мандиса, так безумно хочу, — бормочу я, одурманенный ее ароматом, теплотой кожи. Мои ладони сжимают упругую грудь, и я ожесточённо вжимаю ее в камень своим телом, заставляя почувствовать, что я способен ей дать. — Ты даже представить себе не можешь, чтобы я сделал с тобой, если бы мог. Если бы у нас было чуть больше времени.

— Боже, прошу, мне так страшно, — шепчет в отчаянье девушка, вызывая у меня циничную улыбку.

— Я бы хотел быть твоим Богом, Иса. И буду. И когда это случится, страх — это меньшее, что тебе придется испытывать. Я накажу тебя, Иса. Долго, мучительно, местами сладостно, но это будет больно. А потом прощу… если ты выживешь.

Погруженный в чувственные ощущения, которые дарит мне беспомощное хрупкое тело девушки, распростёртое подо мной, я ненадолго теряю бдительность. Коварная рия пользуясь моментом, вырывает запястья из захвата. Пытаясь меня оттолкнуть, она касается раскрытой ладонью моей шеи, и на этот раз я не могу сдержать крика боли. Снова скручиваю ее руки и, ослепнув от ярости, сжимаю в свободной руке кинжал и резко заношу над грудью огненной рии.

— Ты сама напросилась, Мандиса, — гневно рычу я.

Начинаю опускать руку, и она застывает, с неожиданным смирением уставившись на приближающееся острие кинжала. Доля секунды, и все было бы кончено. {_Снова.}_ Я отправил бы ее обратно, и она забыла бы об этом дне на долгие годы своей новой жизни.

— Кэлон, нет, — услышал я незнакомый женский окрик. Он прозвучал в моей голове, как удар хлыста, заставив вскинуть голову. Время и пространство остановились. Свет померк, воздух застыл. Сердца перестали биться. Я потерял контроль над своим телом, полностью скованный чужой волей. Серебристое свечение плывущей над полом женский фигуры, вибрируя и мерцая, становилось все более отчётливым, принимая облик совершенной красавицы в длинных белоснежных одеждах и вьющимися мерцающими серебром локонами, распущенным по хрупким плечам. Лунная Богиня. Я ни разу не видел ее, но не узнать Элейн невозможно. Ее сила в безграничной нежности и любви, которыми она наполняет все вокруг. Но ей никогда не коснуться моего сердца. Я ожесточенно смотрю на незваную гостью, пытаясь двинуться с места, но мое тело полностью парализовано.

— Она не вернется, если ты это сделаешь. Сохрани жизнь огненной рие. И однажды я верну тебе долг, — шелестит в моём сознании мелодичный голос. Губы Элейн ласково улыбаются мне, словно я ее любимый сын, а не жрец главного врага.

— ЕЕ место здесь, — легкое дуновение ветра доносит до меня цветочный аромат, настолько тонкий и дурманящий, что я чувствую легкое головокружение. Лунная Богиня являлась, чтобы просить меня сохранить жизнь своей рие. Темный Бог позволил мне лицезреть его мощь и волю. Что за день такой сегодня, мать вашу?

— Освободи меня, Элейн, — посылаю я ей свою ярость и гнев. Богиня склоняет голову, и лунные блики разлетаются в разные стороны. Светлые серебристые глаза смотрят в мои, и я вижу, как она неумолимо приближается. Цветочный аромат становится сильнее, я ощущаю, как тяжелеют веки. Душу наполняет небывалое ранее блаженство, и в этот момент Элейн, сотканная из звёзд и лунного света, проходит сквозь наши с Исой застывшие тела, накрывая своим серебряным покрывалом.

Но когда через пару минут наваждение спадает, и я открываю глаза, все случившееся мне кажется не более, чем миражом, иллюзией, которые не раз пыталась наслать на меня Элейн, когда я собирался совершить убийство. Я всегда мог противостоять ей. Светлая богиня для меня неопасна, но сегодня ей удалось каким-то непостижимым способом заставить меня сомневаться. Раньше Элейн никогда не являлась лично в своем истинном облике. Чем я заслужил подобную честь и внимание?

Элейн сказала, что Мандиса не вернется, если я убью ее. И у меня есть только один способ узнать правду, но, к сожалению, он не подходит.

— Черт бы тебя побрал, Иса, — раздраженно выдыхаю я, бросая в сторону клинок. Она больше не плачет, не бьется подо мной, находясь в полнейшем шоке от происходящего. Мы оба смотрим друг на друга долю секунды, пока вдруг до меня не доходит, что я только что сказал. Точнее, совершенно не понял.

— Давай лучше говорить на моем языке, Иса, — мрачно говорю я, отпуская ее. Отхожу на несколько шагов, чтобы, наклонившись, поднять упавший во время нашей небольшой потасовки браслет, и подаю его девушке.

— Одень, и, если хоть раз снимешь, мой кинжал больше не дрогнет. Ты поняла меня? — спрашиваю я, испытывающее глядя в перепуганные глаза.

— Меня зовут не Иса, — жалобно всхлипывает она.

— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — яростно отвечаю я. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.

[POV Мандиса]

Меня парализует страх, и малейшее движение, любое сопротивление разъяренному мужчине причиняет мне боль — настоящую, осязаемую, такую, какую я не испытывала прежде. До того как утонула…

Я не раз думала о том, что ждет всех нас после смерти. Но ни в одной из своих фантазий я не представляла себе ад таким реальным, и, как ни странно, красивым. Несмотря на всю чудовищность этого места, на капли и лужи крови, размазанные по поверхности холодного каменного настила, оно выглядит поразительно. Семь бесконечных тоннелей, напоминающие огромные зеркала с рассеянным светом на их поверхности, с туманностями и звездами мерцающими и вспыхивающими в их глади, поражают воображение. Никогда бы не подумала, что увижу подобное совершенство. Пусть во сне, в бреду, или предсмертной агонии…

Все красоты этого места мгновенно меркнут, как только я вспоминаю о том, что нахожусь в метре от убийцы, и мне не нужно быть свидетельницей того, что произошло здесь совсем недавно, чтобы понять: он только что убил молодую девушку (судя по клочкам белых волос, оставшимся на камне), и собирался сделать тоже самое со мной. {_Снова.}_

Тело не слушается, любое движение дается с трудом, но еще никогда я не ощущала себя более живой, наполненной энергетически и такой сильной. Несмотря на страх и ужас, полное непонимание происходящего, мое сердце трепещет, стремительно отбивает пульс, а я жадно рассматриваю каждый узор на каменных стенах этого места. Каждое зеркало, так похожее на врата в другой мир_. {Я пришла из того, что посередине…интересный, и такой реальный, предсмертный сон. Удивительно.}_

Никогда не чувствовала себя счастливой и не знала, что такое «дом», но не хотела умирать. Может, я снова оказалась в пространстве между жизнью и смертью, и у меня еще есть возможность очнуться? Пока все, что происходит со мной, похоже на галлюцинации и не поддается никаким объяснениям, но я привыкла прислушиваться к своему сердцу. И сейчас мой разум не понимает, почему сердце горит, вспыхивает прямо в груди, испытывая целый спектр противоречивых эмоций, на которые я прежде была не способна.

Я никогда не знала чувства сострадания, я практически не знала страхов, которые терзали моих знакомых, словно жила с ощущением: все это — неважно. Все — временно, быстротечно, а поэтому и не имеет значения…я не хотела умирать, но и не боялась смерти.

Разве мне было, что терять? Страх потерять Криса перекрывала боязнь не отдать ему то, что он мне подарил.

А теперь…я познала страх. Тягучий, целиком заполняющий душу, пропитывающий ядом все мое существо, но дающий главное – желание бороться, вцепиться зубами, «вырвать» жизнь и драгоценные секунды из лап Предвестника смерти. И когда я снова поднимаю взгляд на мужчину, всматриваясь в беспросветную бездну, прикрытую оболочкой пронзительно голубых глаз, я ощущаю, как сотни игл врезаются мне под кожу, а вены обжигает изнутри.

Я до сих пор чувствую силу Кэлона, тяжесть его тела на себе и то, как он вжимает меня в ледяной камень, рычит одержимый бред о том, что хочет меня. И я чувствую, черт возьми, насколько хочет…а дальше полный туман в голове, и мощнейшее ощущение страха во всем теле. Безумные энергетические вибрации, к которым мое тело не приспособлено. Находясь так близко к нему, я едва не потеряла сознание. Наверное, я бы умерла, если бы прикоснулась к подобной силе, к этому изначальному Злу кожа к коже.

_{Кожа к коже…}_от этой мысли у меня все тело немеет, а язык прилипает к небу, пока я содрогаюсь, наблюдая за тем, как глаза Кэлона темнеют за считанные секунды. Две огромные черные бездны выходят за пределы зрачка и радужки. Полнейшая тьма в его глазах вселяет в меня новую порцию ужаса, желание закричать, убежать, испариться…взгляд, не ведающий сострадания, поглощает, а внутри себя я вижу ужасающие видения, так похожие на воспоминания…перевожу взгляд на руки Кэлона. На грубых ладонях редеют капли крови, но я вижу глубже: не только на ладонях. Его руки по локоть в крови и смерти, нет…он и есть сама смерть. {_Моя погибель, и так было, есть и будет всегда…}_

Он тот, от кого мне нужно бежать, даже находясь в выдуманной реальности, в плену этого предсмертного бреда.

Я должна очнуться.

Я думала, что хуже уже быть не может, но Кэлон произносит:

— Мне совершенно наплевать, как тебя зовут, — металлический голос царапает нервы, ноги подкашиваются от новой волны ярости, исходящей от мужчины. — С этого момента ты моя одала, и не покинешь свои покои в хариме, пока я не решу, что с тобой делать.

Одала (не знаю, откуда но мне известно, что означает это слово — рабыня для утех) …меня начинает подташнивать от очередной панической волны и грязных мыслей, которые вижу на дне его черных глаз. Я не собираюсь и для тебя быть игрушкой, нет.

Я устала. Подсознание тщательно перебирает пути и варианты спасения, и мой взгляд скользит по глади одного из зеркал. На поверхности врат, из которых я вышла, мелькают образы шторма и грозы, и что-то подсказывает, что мне стоит попытаться нырнуть обратно. Лишь оказаться по ту сторону…

Может быть так я очнусь. Пусть снова в больнице, но, по крайней мере, там, где я необходима. Если я и правда умерла или впала в кому, Крис обречен.

Ни в одной из реальностей я не прощу себе этого, даже во сне. Я не знала отцовской любви, не знала материнской ласки, но Крис заменил мне их обоих. Он спас меня от одиночества, отгородил от жестокости этого мира, подарил мне другую жизнь, и я не могу просто так исчезнуть. Даже если я уже мертва…я обязана попытаться вернуться, как бы абсурдно это ни звучало. Я не могу позволить ему потерять меня.

И все же браслет лучше надеть, иначе мужчина с демоническим взглядом убьет меня прежде, чем я доберусь до одного из мерцающих тоннелей. Кэлон протягивает его мне, и в момент, когда я забираю его, кончики пальцев снова жжет.

Сжимаю браслет в ладони, ощущая раскаленной металл, который не обжигает мою кожу. В реальности я бы не смогла даже прикоснуться к нему. Аметистового цвета камни вместо глаз змеи притягивают, дурманят…заставляют меня снова взглянуть на Кэлона и вспомнить силу его желания.

Сверхъестественное влечение, непреодолимое наваждение всего лишь на мгновение бьет током все мое тело...сконфузившись от боли, я натягиваю браслет и фиксирую его чуть выше локтя, предварительно срывая с себя мокрый кардиган.

— Рабыня? — яростно выплевываю, швыряя предмет одежды к ногам Кэлона. Немного не хватило, чтобы он попал в него. — Говорить на твоем языке? Не знаю, кто ты и ЧТО ты, но я буду говорить на своем языке.

Слышу его низкий рык, спрятанный за непроницаемой маской и плотно сжатыми губами. Лишь выступающие желваки и подрагивающие от тяжелого дыхания ноздри выдают его гнев с головой.

— И вообще, ты — никто. Тебя нет,— заявляю я, собирая остатки воли и смелости в кулак. Я должна показать ему, что не боюсь его. К тому же он лишь моя фантазия, пусть самая страшная из них…

— Ты НИКТО! Ты гребанный плод моего воображения, и я не позволю тебе снова убить меня! К тому же я не боюсь смерти, — пячусь назад, замечая искры гнева и бесов в черных глаз. Подавив отчаянный крик, кидаюсь в сторону Зеркала, из которого вышла, и протягиваю руку…меня бросает в холод. Чувствую, как руку затягивает в энергетическую воронку, и мне остается всего лишь один шаг для того, чтобы нырнуть туда.

{_А дальше…как я надеюсь, очнусь в больнице, и все снова будет хорошо.}_

Все произошедшее окажется сном, и я вскоре его забуду. Так бывает. Нам всем снятся реалистичные сны, но уже завтра я и не вспомню лица Кэлона, его прикосновений и то, как…его кожа горела под моими пальцами.

Сначала я думаю, что это врата сами отбрасывают меня на три метра назад, но, когда больно ударяюсь поясницей о каменный настил, ощущаю, как меня хватают за волосы, тело парализует болью. Он крепко держит, и я начинаю терять сознание от усталости и боли, но держусь изо всех сил.

— Я — никто, Иса? Я заставлю тебя пожалеть о своих словах, глупая рия, — еще никогда я не слышала столь дьявольских нот в убийственно спокойном голосе. — Другая жизнь изменила тебя, но я думаю, у меня есть пара приемов, чтобы быстро сделать тебя покорной.

_[{РИЯ? ПОКОРНОЙ? ПОШЕЛ К ЧЕРТУ!}]_

С неумолимой жестокостью этот Дьявол воплоти наматывает мои волосы на свой кулак и тащит меня по ледяному каменному полу к выходу из зала, где швыряет к ногам своих облаченных с головы до ног в черные одежды слуг. Безжалостные, непроницаемые, жуткие лица смотрят на меня без тени сочувствия. И я понимаю с рвущим душу в клочья отчаяньем, что мне не от кого ждать помощи в этом страшном месте.

— Бросьте ее в {харим(см. глосарий).} В любую свободную комнату, — сухо отдает приказ Кэлон. — Никто не должен знать о появлении новой одалы.

— Ублюдок! Ненормальный маньяк! Прочь из моей головы! — кричу я, ощущая, как сильно сжимают меня несколько мужских рук. Меня отрывают от пола, и я хочу снова закричать, но не могу. К носу прикладывают что-то похожее на лоскут ткани, пропитанный отвратительным, травяным запахом. Чувствую, как меня несут, держа за руки и ноги, и я больше не могу сопротивляться. Я элементарно вымоталась, выдохлась. Ощущаю себя беспомощной, задыхающейся рыбкой, выброшенной на берег. И нет возможности вернуться обратно в море. Вкус отчаянья на губах, я и не помню, как плакала, извиваясь под Кэлоном. Вкус страха, растерянности. Полного смятения…

Боже, за что мне игры эти разума? Почему я схожу с ума? Невольно начинаю осознавать прелесть сырых будней с Оуэном. Жизнь с ним — это моя зона комфорта, пусть и не мой «дом». Безэмоциональное «существование», удобство, привычка…а сейчас что? Сплошной коктейль из страха, словно я действительно оказалась в чистилище, где должна пройти девять кругов ада, прежде чем мой дух оберет покой. И что-то мне подсказывает, что это еще даже не первый круг…это только его преддверие.

Ущипните меня, но от ада я ожидала чего угодно, но никак не того, что черт и искупитель моих грехов предстанет передо мной воинственного вида мужчиной, заявляющим, что хочет меня, и отдающим на растерзание своим мрачным слугам со свирепыми лицами.

И снова жалкая попытка сопротивления через боль, через слабость в мышцах. Начинаю брыкаться и пытаться закричать, но из губ выходит только нечленораздельное мычание…один из стражников отвешивает мне тяжелую пощечину. Щеку обдает огнем, скулы сводит от боли, звон в ушах порождает новый импульс головной боли. {_Не знаю, как моя голова смогла создать такой жестокий мир, но с женщинами здесь не церемонятся…}_

— Молчи, obsena. И советую тебе быть непослушной одалой для Амида, — сквозь туман в голове, слышу голос одного из стражей. И новый приступ тошноты от исходящего от него запаха крови и пота. — Знаешь почему? Непослушных и никчемных уродливых шлюх он отдает нам. В качестве награды. А знаешь, что мы с ними делаем? Неужели не знаешь? Мы имеем их по кругу, доводя до криков и просьб о пощаде, потому что нам нравится причинять боль. Уяснила? Поэтому не рыпайся. Ты должна быть рада, что такой потаскухе, как ты, выпала честь попасть в замок Нуриэля. А ты плачешь и вырываешься, словно не знала, что тебя ждет, когда обучалась в Плезире.

_{Нет! Не бывать этому! Вас вообще не существует, уроды! _—_ хочется закричать мне, но пространство пустых коридоров заполняет лишь мое жалкое мычание.}_

— Заткнись, тебе сказали! — новая волна вони, от которой желудок скручивает. Задерживаю дыхание, желая в этот момент…пусть задохнуться, лишь бы не чувствовать, что меня несут как куклу, и не слышать этих жутких слов. — Я лишь предупредил тебя. С нетерпением буду ждать нашей встречи, — новый всхлип застревает в горле, и я чувствую, как сильно сжимают мне запястье и голень, выворачивая сустав…боюсь полностью терять сознание среди незнакомых мужчин, опасаясь самого худшего. Но прежде чем я успеваю представить себе страшную картину моего будущего, я вырубаюсь за секунду. Организм, тело, измотанная душа просто не выдерживают стресса.

Глава 4

{... Человек не рождается раз и навсегда в тот день, когда мать производит его на свет, но жизнь заставляет его снова и снова — много раз — родиться заново самому.

Габриэль Гарсиа Маркес. Любовь во время чумы}

[Кэлон]

Отчаянные вопли Исы все еще звучат в моей голове, когда я прохожу по длинным извилистым коридорам дворца в свою половину замка. Окна личных покоев выходят на юг, именно оттуда, из холодных, покрытым мраком бесконечной ночи и вечных льдов я пришел в Элиос. И каждую ночь, поднимаясь в храм в верхнем отсеке дворца, я читаю молитвы своему Богу, глядя, как белая луна поднимается над Креоном, невидимому взору непосвященных. Но мне не нужны глаза, чтобы узреть свой дом. Достаточно закрыть их, произнося заклинания, чтобы снова ощутить благословение и холодное дыхание Креона.

В ярости срываю одежду, залитую кровью Плейоны, пропитанную неуловимым ароматом Мандисы, ощущая, как во мне в ровной степени клокочут безумие похоти, гнев и черная энергия. Я заставлю ее вспомнить. Все. Каждую мелочь, потаённую мысль во всех кровавых подробностях, заставляя рыдать и молить о милосердии. И я стану единственным хранителем ее души, который будет решать, сколько ей жить, с кем и где. Но не сейчас. Я готов был отправить огненную рию туда, откуда она явилась до тех времен, пока не свершится пророчество. Не просто готов, это было необходимо сделать. Если бы не вездесущая Элейн…. Она заставила меня усомнится в принятом решении, сказав, что Мандиса не сможет вернуться, если я остановлю ее сердце снова. Воля Богини, мать ее! Кто она такая? Простая жрица, которую возвёл в божественный ранг Светлый Ори, дав силу, которая она не заслужила. Бывшая наложница Саха, шлюха моего Бога. И почему я должен подчиняться ей, если правила сохранения равновесия миров записаны тысячи лет назад?

Но лукавлю перед самим собой. Сколько раз я сам нарушал законы Врат, заключая договор с Сахом. И его цена всегда была одинакова. Я должен был вернуть то, что взял. Рабы и экзотические красавицы из других миров могли сотни лет работать в Элиосе и ублажать привилегированные касты Правителей, Жрецов и Магов, но рано или поздно им предстояло вернуться в свои миры. И переход этот им не нравился. Совсем не нравился. Зато мои черные гончие были довольны и сыты.

{— Амид _(на языке др. минтов - хозяин, повелитель, господин, см. глоссарий),}_ мы доставили одалу в освободившиеся покои Плейоны, — раздается за спиной голос Дага, предводителя моей стражи. Резко разворачиваюсь, не стесняясь своей наготы, и тут же как из не откуда появляются две одалы с чистой одеждой для меня.

— Мы приготовили для тебя ванну, Амид, — произносит одна из них, вытирая влажной тканью кровь с моей шеи. — Одала готова помочь восстановить своему Амиду силы, — нашептывает другая.

Даг, приподняв бровь не без завистливого блеска в глазах, наблюдает за происходящим. Я же совершенно не обращаю внимание на суету и щебетание женщин, хлопочущих вокруг меня. Грубо отталкиваю одну, когда она пытается коснуться моего обожженного запястья со своими заживляющими мазями. Бессмысленно. Ожоги огненной рии не поддаются магии. Я буду носить их на себе вечно. Короткая вспышка боли, пробужденная прикосновением одалы к ожогу, вновь вызывает во мне волну неконтролируемого гнева, напоминая о той, которая оставила на мне свою метку. Но ничего, я высеку на ее теле куда больше шрамов, чем досталось мне. Мандисе больше не удастся одурачить меня. Ни новое лицо и волосы, ни полные отчаянного страха глаза не остановят от того, что было ей уготовано еще несколько сотен лет назад, но передвинулось на необозримое будущее. Возможно, я зря проклинаю Элейн с ее вмешательством, и на самом деле она сделала мне подарок, убедив оставить Мандису здесь, в Элиосе. Самый долгожданный подарок и самый опасный. Я не из тех, кто так просто забывает прошлое, даже если она забыла. И я не дам ей вспомнить так долго, как сумею, я разрушу ее на части, превратив в руины все, что когда-то было ценно и дорого. Тысячи осколков вонзятся в ее сердце, и каждая рана от них будет кровоточить, когда память к ней вернется, и она поймет, узнает, кто я и что с ней сделал.

— Мой Амид, я просто хотела промокнуть твою рану, — без малейшего намека на обиду виновато бормочет девушка, поднимаясь с колен. Я задерживаю взгляд на янтарных глазах, готовой на все ради своего господина, темноволосой одалы и с ласковой улыбкой протягиваю ей здоровую руку. Девушка снова падает на колени, благодарно хватая мое запястье и прижимается губами к тыльной стороне ладони.

— Какие покорные и услужливые. Новая одала вряд ли будет такой, — с ухмылкой замечает Даг, пройдясь похотливым взглядом по стройным изгибам фигуры темноволосой девушки, покрывающей поцелуями мою руку. Мне достаточно дернуть сверкающее на ее плече золотое украшение, чтобы полупрозрачное светлое одеяние соскользнуло с соблазнительного тела на каменный пол, застеленный шкурами убитых в Креоне серебристых _{оранов(см.глоссарий),}_ таких же свирепых в бою, как и мои воины. Убить орана на границе с Креоном — это испытание, который должен пройти каждый новобранец, прежде чем стать полноценным воином моей армии. Удается не каждому. Оран — дикий и непредсказуемый огромный зверь с серебристой шкурой и свирепым нравом, быстрый, бесшумный, не смотря на свой вес, и несомненно обладающий разумом. Два ряда острых клыков и ядовитая слюна делают смертельным любой его укус. Я убил сотни оранов, и ни разу не был ранен.

— Новая одала будет еще лучше, — мрачно ухмыляюсь я, возвращаясь к замечанию Дага и чувствуя зарождающее внутри предвкушение. — Как тебя зовут? — глядя на темноволосый затылок девушки, смиренно приклонившей передо мной колени, спрашиваю я. Приподнимаю ее лицо за подбородок, лаская пальцами нежную кожу.

— Айя, мой Амид, — чуть слышно шепчет она с благоговением. — Но ты можешь звать меня, как пожелаешь, — сверкающими от восторга глазами смотрит Айа. Не поворачивая головы, я обращаюсь к наблюдающему за представлением стражу. — Даг, тебе нравится Айя?

— Очень, господин, — поступает ожидаемый ответ. Я чувствую, как напрягается одала, и взгляд ее, только что так восторженно изучающий мои черты, наполняется страхом. Она смотрит на огромного Дага, чье лицо покрыто шрамами и многодневной щетиной, и мне не нужно использовать свои ментальные способности, чтобы понять, как она напугана.

— Айа, — мягко произношу я ее имя, растягивая буквы, — я хочу, чтобы ты удостоила чести моего боевого друга самым изысканным удовольствием из тех, которым тебя обучали в Плезире, — выражение отвращения появляется на лице девушки, когда Даг расплывается в похотливой улыбке, чуть ли не хрюкая от предвкушения. Не теряя времени, он начинает развязывать шнуровку на своих штанах, не сводя жадного взгляда с охваченной ужасом девушки. Она по-прежнему держится за мою руку ещё с большим отчаяньем, с мольбой ища на моем лице признаки милосердия.

— Выполняй мое пожелание, Айя, — погладив ее по щеке, произношу я чувственным шепотом. И ощущаю спиной дрожь второй одалы, на глазах которых ее подруге предстоит страшное унижение. Но разве можно назвать унижением исполнение воли их господина, их Амида. Цель одал — ублажать меня так, как я пожелаю. И это мое желание.

— Нет, Амид, умоляю. Я не смогу, — в янтарных глазах блестят слезы отчаянья, и она снова неистово целует мою ладонь, пытаясь своими слезами разжалобить того, кому не знакомо ни сочувствие, ни милосердие. Мне нужно ее боль и агония. Сейчас. Особенно сейчас!

— Не сможешь? — обманчиво ласковым голосом вопрошаю я. Она качает головой. Полные губы дрожат. Я освобождаю руку из ее захвата и ударяю по щеке, отбрасывая в сторону. — Неповиновение Амиду требует немедленного наказания, — неумолимо заявляю я. Девушка начинает рыдать в голос, держась за покрасневшую щеку. — На колени, Айа! Ползи к Дагу и сделай так, чтобы он остался доволен, иначе придется ублажать всех его воинов до конца своих дней, — мрачно обещаю я.

Издав громкий вскрик, девушка делает то, что ей говорят, и ползет к спустившему до колен брюки Дагу, нетерпеливо поглядывающему на нее из-под отяжелевших от возбуждения век.

— Что встала? Продолжай одевать меня или хочешь присоединиться к подруге? — не оглядываясь на почти не дышащую за моей спиной вторую одалу, резко выговариваю я. Девушка поспешно исправляется, накидывает на мои плечи светлую рубашку, тщательно расправляя каждую складку на ткани.

Даг, тем временем, хватает за волосы оказавшуюся в его распоряжении девушку, грубо тянет ее голову вверх, нетерпеливо толкаясь огромным членом в закрытые губы. Звонкая увесистая оплеуха и отчаянное рыдание, переходящее в сдавленное мычание, говорят мне о том, что Дагу удалось все-таки засунуть свой поршень в ее хрупкое горло. Девушка трясется и вздрагивает, давится и хрипит от каждого грубого проникновения мужчины, втрое превышавшего ее размерами и намеренно причиняющего боль. Даг —воин, ему неизвестно понятие нежности, как и мне. Ухмылка трогает мои губы, когда рыдания Айи прекращаются, как и ее сопротивление, и приходит момент смирения и принятия неотвратимости происходящего. Огромные ручищи рвут ее волосы, и она безвольно позволяет Дагу насиловать ее.

— Шире рот, сука, — рычит это обезумевшее от похоти животное, ударяя ее по щекам, и она покорно выполняет его волю. Я не испытываю ни малейшего возбуждения, наблюдая за резкими движениями головы Айи напротив члена Дага, причмокивающего от удовольствия, скорее презрение к низшим проявлениям человеческой природы. Они не чужды мне, нет. Порок — мое второе любимое блюдо… после боли.

— Гадкая неумелая тварь, — продолжает изрыгать ругательства Даг. Его огромное тело сотрясается, когда наступает разрядка, и вместо благодарности он отпихивает девушку ударом ноги в грудь, и та падет на пол, сворачиваясь в позу зародыша, пряча опухшее заплаканное лицо за темными волосами.

— Никчемная шлюха, где их только учат, Амид? — натягивая штаны, и тяжело дыша, спрашивает предводитель моей стражи.

— В Плезире не готовят одал к таким здоровякам, как ты, Даг, — с усмешкой сообщаю я. Вторая девушка бросается к своей подруге, пытаясь помочь ей подняться, но я не позволяю. — Стоять! Пошла вон отсюда, если не хочешь стать следующей, — приказываю я. Прижав ладошку к губам, испуганная девушка бросает последний полный сострадания взгляд на Айю и убегает прочь из моих покоев.

— Ты остался доволен ласками моей одалы, друг? — не сводя взгляда со скорчившейся на полу Айи, небрежно спрашиваю я.

— Нет, мой Амид, я не доволен, — кивнул Даг, приводя в порядок свои штаны.

— Подойди ко мне, Айя, — мягко, но в тоже время властно произношу я. Девушка вздрагивает, приподнимая голову. Она не может идти и точно так же, как недавно ползла к своему насильнику, теперь приближается ко мне. Еще недавно сияющие то преданностью и восторгом, то ужасом и мольбой глаза сейчас совершенно пусты. Я столько раз это видел. И мне не надоело. Никогда не надоест. Чужая воля, которая ломается на твоих глазах — лучшее лекарство от моей ярости, которая обжигает каждую клетку тела, стоит только вспомнить о нежданной в моем мире гостье.

Айа стоит на коленях, опустив голову в знак смирения и покорности. Я протягиваю ей руку. Ту самую, за которую она так отчаянно цеплялась несколько минут назад.

— Целуй, Айа. Целуй руку своего Амида, — хрипло произношу я, и когда ее дрожащие губы касаются кожи моих ладоней, горячий жар стремительно разгоняет кровь по моим венам. Вот что возбуждает меня на самом деле. Нет ничего слаще момента, когда они понимают, что только моя рука держит на волоске их никчемные жизни. И только я решаю, что с ней будет дальше.

Мои пальцы снова ласкают покрытую синяками и ссадинами кожу, задевая кровоточащие раны на разбитых губах. От неожиданной ласки девушка замирает, и я чувствую, как мои пальцы орошают ее соленые слезы.

— Ты можешь идти, Даг, — произношу я, не поднимая головы. — И проследи, чтобы сплетни о новенькой не разошлись по дворцу. Нуриэль не должен знать.

— Я понял с первого раза, Амид. Моя преданность тебе безгранична.

Когда страж покидает покои, я нежно провожу второй рукой по волосам девушки, пропуская их между пальцами.

— Ты должна всем рассказать о милосердии и доброте своего Амида, Айя, — ласково говорю я. И, вскинув голову, она с потрясением смотрит на меня. Опухшее от побоев лицо выглядит отталкивающе, как и блестящие капли семени Дага на ее подбородке.

— Милосердии? — охрипший голосом спрашивает девушка. Я отхожу от нее, чтобы ополоснуть ладони в специальной емкости для обмывания рук.

— Конечно, Айа, — бесстрастно отвечаю я. — Мой друг оказался не доволен твоими ласками, и я обещал ему, что отдам тебя его войнам, если так случится, но я не сделал этого. Разве это не милосердие?

— Да, мой Амид, — едва слышно шелестит голос девушки.

— Ты не можешь вернутся в мой харим, Айа. Я не пользуюсь одалами, которых испробовали мои стражи. Однако я позволю тебе пойти к твоим подругам и попрощаться, это ли не доброта, Айа?

— Да, мой Амид, — кивает она, безвольно опуская голову.

— Сразу после прощания, Айа, ты поедешь в Пятое Пересечение в услужение к Миноре, — произношу я свое решение.

— К Жрице Миноре? — с ужасом переспрашивает девушка.

— Да, — коротко отвечаю я.

Мелкая дрожь снова начинает сотрясать Айу, горький стон срывается с растерзанных губ. Я невозмутимо наблюдаю за ее кривляньями, вытирая руки атласным отрезом ткани. Айе есть чего бояться. Пятый сектор, которым заправляет Минора, известен тем, что утопает в крови жертв каждый раз, когда у правящей жрицы дурное настроение. Для смертных, вроде моей бывшей одалы, там очень мало шансов выжить.

— Молись Богам, девочка, и, может быть, они услышат тебя, — с иронией произношу я, поворачиваясь к ней спиной и обращая свой взор на юг. Я не слышу, как она уходит, но ощущаю, как энергия чужой боли прекращает питать меня, ускользая прочь.

Горизонт заливает огненное зарево, рассекаемое темными с невероятной скоростью перемещающимися туманностями, уносящимися в черную даль вечных снегов Креона. Планеты в небе вращаются, меняя друг друга по замысловатой траектории, на несколько предзакатных минут максимально низко опускаясь к землям Элиоса. Пляски Богов — так называют люди это завораживающее явление. После яркого представления Боги выключат все краски и на Элиос опустится непроглядная мгла.

Близится время Белой луны.

Закрываю глаза, когда резкий порыв ветра ударяет мне в лицо. Искрящаяся тьма пульсирует за сомкнутыми веками.

Пришло время молитвы.

Выбрасывая руку в сторону раскрытой ладонью вверх и не открывая глаз, перед мысленным взором яркой вспышкой появляются слова заклинания {«_Ego punctum via» (я указываю путь)_,} и в это же мгновение пространство рядом со мной начинает вибрировать, меняться, раскрываясь для меня. Открывая глаза, я вступаю в световую воронку, проваливаясь в нее, и в следующую секунду оказываюсь в храме Саха на вершине дворца. Переход внутри Элиоса проходит без энергетических затрат, и порталы, которые я создаю, работают иначе чем Зеркала Креона, требующие постоянного контроля. Способность перемещаться в пространстве одного мира дана не только мне. Многие жрецы обладают данным даром, который успешно используют. Легенды говорят, что Правители павшей Минтаки именно таким способом, при помощи придворных магов и жрецов, собирались в главном храме Ори — Арьяана для решения политических задач и поклонения Богу. Единственное место, которое является недоступным для жрецов и магов Элиоса — Креон.

Шагнув на идеально ровную круглую монолитную площадку из белого камня, поднимаюсь по ступеням, располагающимся по периметру храма, и оказываюсь в продуваемом всеми ветрами пространстве между четырех мощных белых фигурных колонн, увенчанных декоративном горизонтальным фризом и накрытых рельефными плитами. Это место построил я сам, и оно для меня священно, как и все, что происходит внутри храма. Именно здесь, а не в зале с Зеркалами Креона, где тоже установлен алтарь и приносятся жертвы, я ощущаю присутствие темного Саха, его благословение. Сегодня впервые он явился мне в нижних отсеках дворца, и я наделся получить ответ на мысленный вопрос, который не оставлял меня с момента, как я увидел огненную рию, вернувшуюся домой самостоятельно.

Черные звезды загораются в потухшем небе, когда я опускаюсь на колени перед алтарем своего Бога. И я надеюсь, что сегодня он не призовет меня к ответу и не потребует заплатить непосильную цену за мой обман.

[Мандиса]

Я до последнего надеялась, что очнусь в больнице. Или на яхте рядом с мирно сопящим Оуэном. Наверное, его смазливое лицо даже бы не вызывало у меня раздражения и желания скинуть его с кровати. Я могла бы прижаться к его плечу, заплакать и рассказать бы о своем дурном сне. Он бы не стал слушать, скорее бы назвал меня «его глупой куколкой», и мы бы занялись сексом, который бы не принес мне ничего кроме ощущения пустоты и одиночества_. {И все же...я бы знала, что не сошла с ума.}_

Все мои надежды летят к черту, когда я прихожу в сознание внутри просторной комнаты на мягкой кровати. Голова раскалывается, словно вчера я выпила не бокал вина, а бутылку виски. И мне кажется, что я проспала несколько суток.

Тошнит и кружит, полный дискомфорт в теле и слабость в мышцах. Страх, забившийся в самые отдаленные уголки тела. Шоковое состояние. Я постоянно хаотично трогаю свое тело, старясь убедиться в том, что оно нереальное, но, к сожалению, никаких признаков того, что я в нематериальном мире, нет. Браслет впивается в кожу, несмотря на то, что он до этого был великоват мне. Пока я спала, змея будто плотнее обвила мое плечо и впилась в кожу ядовитыми клыками. Да, это обычный браслет, но с тех пор, как я его надела, мне в голову постоянным фоном лезут мысли о Кэлоне…

_{«Я бы хотел быть твоим Богом, Иса. И буду. И когда это случится, страх — это меньшее, что тебе придется испытывать. Я накажу тебя, Иса. Долго, мучительно, местами сладостно, но это будет больно. А потом прощу… если ты выживешь».}_

Смотрю на то, как кожа покрывается мурашками. Сердце переходит на бег, когда вспышки из воспоминаний озаряют мою память: обрывками я вижу красивую шкатулку на своей кровати. Другой кровати, в своей комнате. Я не видела эту спальню прежде во снах, но знаю, что она принадлежит Мандисе. {_Мои руки тянутся к шкатулке, и, когда я открываю крышку, из нее вылетают крошечные бабочки, начинающие порхать передо мной. На моем лице замирает легкая улыбка, я пытаюсь найти записку, чтобы узнать от кого этот подарок…но записки нет. Когда я в первый раз беру этот браслет, я уже ощущаю энергию, [__ЕГО ТЕМНУЮ]__ энергию, до боли знакомую мне. И мне не нужны больше записка и слова…это Кэлон. Конечно, Кэлон. И крылья бабочек нежно ласкают мои щеки, шею и плечи, как никогда не будет нежен со мной их даритель…}_

Резко вдыхаю, когда ведение обрывается. Воспоминание Мандисы…мое воспоминание? Голова кругом. Как безгранична фантазия человека, и можно умереть, погружаясь в них все глубже и глубже.

Садясь на постели, смотрю на свои ладони. Черт, кожа Кэлона горела, когда я прикасалась к нему…только на него я так действую? И почему сжигая его, я испытываю незабываемо сладкую силу? Даже жутко. Я не думала, что так приятно причинять боль именно ему, словно знаю, за что хочу отомстить. Все эти знания крутятся совсем рядом со мной, но найти им место на полочках своей памяти пока невозможно.

_{Ты все вспомнишь. Нужно время, Иса.} _— слышу нежный голос внутри себя. Щемит сердце…, наверное, таким тоном разговаривает мать со своей дочерью, а я прежде не слышала таких слов._ _

Почему я начинаю мыслить так, словно все, что происходит со мной сейчас — реально? Я так запуталась.

Может быть, это всего лишь длинный сон, может быть, я лежу в коме…что, если, чтобы проснуться, мне нужно все-таки добраться до портала? Других вариантов я не вижу. Или умереть…но умирать, хоть и во сне, не хочется. Я не хочу снова проходить через это.

Лежу на постели и снова начинаю трогать себя. Плечи, руки, живот, касаюсь кончиками пальцев горячих щек…Боже, этого просто не может быть. {_Но я из плоти, из крови, и никакие это не игры разума. Я здесь.}_

_{Ты там, где ты и должна быть, Мандиса.}_ — раздается голос в голове. Мой голос…голос Исы из моих снов.

_[{— МЕНЯ ЗОВУТ ЛИАННА!}]_ — вскакиваю с постели и тяжело дышу. Кто назвал меня Лианной? Я не знаю. Я помню себя с того возраста, когда уже училась в младшей школе и не получала ничего кроме издевок и презрения в свой адрес. Все мое детство — размытое пятно, словно его и не было. Я тогда разговаривала с детским психологом. Она сказала, что это нормально не помнить себя маленькой — так мое подсознание защищается от болезненных воспоминаний. А они могли быть какими угодно…Оуэн правду сказал — я подкинута в детский дом, и, судя по записям, мои родители отказались от меня. Неблагополучная семья — алкоголик и наркоманка. Странно, но эти факты о моих родителей никогда не причиняли мне истинной боли. Как будто я не могла сопоставить их с собой, со своей жизнью…словно они были выдумкой, и мне не важно, что было в прошлом. Для меня всегда имело значение лишь настоящие, но и в нем — я не жила, существовала. Куда больше меня беспокоит Кэлон, капли крови на алтаре и его навязчивое желание проткнуть меня кинжалом. Думаю, никакими словами не описать страх, который испытывает человек, когда над его грудью заносится острый клинок, заляпанный кровью, чужой кровью, которая пролилась совсем недавно. Когда убийца припирает к камню всем весом своего тела и шепчет одурманивающие слова. Как женщина я, конечно, ощутила его мужскую силу. Мне хватило лишь легкого толчка и намека, чтобы оценить масштаб его напора, и то, как он повел бы себя, если бы воплотил свое желание в жизнь.

В его плену я ощутила жар, но потом…взгляд черных глаз читал и пил мою душу. Я чувствовала себя так, словно звезды отвернулись от меня, словно самые хорошие воспоминания, которых и так было мало, отняли.

Кэлон чертовски красивый мужчина. Казалось бы, в нем нет ни единого изъяна: пронзительный взор, лишающий воли, неприкрытая сила — физическая, духовная, бесконечная. Он раздавил бы Смита одним взглядом. Я заметила след от ожога на его затылке.

Такие остаются на всю жизнь.

Мои руки горят, кровь пульсирует внутри побелевших пальцев. Я нанесла ему этот ожог…но как это возможно? Неужели та сцена, что я видела, когда наглоталась таблеток, была реальной? В другом мире…конечно, я задумывалась о параллельных мирах, о космосе и других планетах, а кто не задумывался… И мне всегда это представлялось романтичным приключением. А на деле что? Мужчина, жаждущий моей крови и избиение с первых секунд?

Ладно. К черту. Пора выбираться из этого чистилища. Мне необходимо очнуться, вернуться в реальность…а если мне суждено вечность провести в этом лимбе, то я сделаю все, чтобы снова не превратиться в куклу.

С меня хватит. С Оуэном я была послушной и покорной ради денег, ради Криса…ничто не заставит меня поклониться мужчине, который возомнил себя…как он там сказал? {_«Я стану твоим Богом».}_

Самоуверенно. Высокомерно. Но я сомневаюсь, что достаточно быть всего лишь привлекательным и сексуальным, чтобы стать моим Богом. И вообще это нелепое словосочетание. Я не верю в Бога. Перестала верить, когда наш хрупкий мир с Крисом был разрушен войной.

Хожу по темной комнате, напоминающей мне апартаменты арт-отеля в Париже, где я останавливалась с Оуэном. Огромная высокая кровать, заправленная красным пледом, и туалетный столик, заставленный баночками, словно до меня здесь жила другая «рабыня». Перебираю баночки, чтобы хоть как-то отвлечься, считывая неизвестные мне прежде иероглифы. Не знаю, как это работает, но видимо мое сознание автоматически считывает этот язык и переводит его на английский. Черт возьми, иногда я ловлю себя на мысли, что думаю не на английском…

Расчесываю волосы, замечая в отражении, как дрожат руки. Не найдя в комнате ничего интересного, подхожу к одной из дверей и распахиваю ее: к моему удивлению, это выход на балкон. Порыв теплого ветра ласкает мои щеки, будто успокаивая. Я несусь вперед, подбегая к самому краю террасы, опираясь руками на каменный бортик. Смотрю на то, что предстает перед моим взором, и не верю своим глазам. Не верю, что это реально, пока в ноздри не ударяет сильный, пряный, свежий запах моря, который я не перепутаю ни с чем другим. Боже, как сладко. Вдыхаю полной грудью, на миг забывая обо всем на свете. Невозможно не забыться, когда видишь такую картину…розовое солнце, утопающее в море, придает синим волнам красные оттенки. Небо здесь другого сине-фиолетового цвета, а на нем не только луна, но и еще несколько небесных тел, похожих на планеты, которые видно невооруженным глазом. Опускаю взгляд ниже и едва сдерживаюсь, чтобы не закричать…даже мое богатое воображение не способно нарисовать, представить себе то, что я вижу. Я вижу город, раскинувшийся внизу, под дворцом, который находится на высоком холме или искусственной насыпи. Огромный остров в форме круга, поделенный на семь внутренних секторов, разделенных широкими водными каналами. Я не вижу деталей каждого из отсека, но у меня создается такое ощущение, что они совершенно разные. Я никогда ничего подобного даже представить не могла…

Ближайший ко мне сектор пестрит огнями, и мое сердце пропускает удар, когда я вижу высокие здания, напоминающие небоскребы Манхэттена. Наверное, это и есть доказательства того, что я все-таки сплю. Мои воспоминания здесь принимают извращенную и причудливую форму и все же граничат с реальностью.

Я наклоняю голову, чтобы рассмотреть прилегающую территорию к замку. Отсюда видно, что замок имеет форму ослепительно-белой пирамиды, и создается впечатление, что он построён из белого мрамора. Дух захватывает, когда я смотрю на идеально ровные пропорции стен, отмечая полную симметрию линий. На каждой каменной платформе по периметру расположен сад, утопающий в цветах, благоухание которых доносится до меня.

А потом я вижу его…другого, второго мужчину из снов, не Кэлона. Я чувствую, прилив радости, когда пытаюсь разглядеть этого человека.

_Нуриэль!_ — навязчиво шепчет внутренний голос.

Подавляю чувство восторга в своей душе, глядя на то, как мужчина в сопровождении человек десяти охраны, одетый в кожаную тунику до колена, направляется к замку. Не могу издалека рассмотреть лица…и тут же замираю, будто бы вспоминая его черты. {_Как я могу забыть?}_ Его глаза, меняющие цвет в зависимости от настроения: от орехового и теплого цвета до яркого янтарного. Волосы собраны в короткий хвост на затылке. Я чувствую отголоски сильных чувств в своем сердце. Не могу понять, что именно они означают.

_{Мне кажется, я любила его…}_

Наблюдаю за тем, как люди, похожие на слуг и стражу, расступаются перед ним.

— Нуриэль! — сами кричат губы, и он понимает голову. {_Посмотри на меня, посмотри на меня…но Нур не видит. Его зовет другая.} _

— Нуриэль! — одновременно со мной кричит девушка. Нур не придает мне никакого значения и направляет все свое внимание на нее. Мне бы хотелось увидеть лицо девушки, но издалека я могу наблюдать лишь стройную фигуру в синем платье с расклешенными рукавами.

Напрягая зрение, наблюдаю за тем, как Нуриэль обнимает девушку, и через пару секунд они в сопровождении охраны уходят за пределы моего видения. Сердце ожесточенно отбивает ритм, пока я испытываю легкий укол ревности, пытаясь анализировать все свои чувства и мысли. Воспоминания…

_{Нуриэль…знает ли он о том, что я вернулась?}_ Я словно снова считываю мысли Мандисы, а потом смотрю на солнце, озаряющее последним лучом этот невообразимый город. В голове мешаются сотни воспоминаний и образов, обрывков моих снов, и голову пронзает острая боль. Невыносимо, до слез больно…нет, это не может быть правдой. Закрываюсь, блокируя поток хаоса, атакующий разум.

Очнись, Лианна. Мне нужно вернуться к Крису, я должна прервать этот идиотский сон, где каждая деталь реальна и продумана до мелочей. Даже гребанная пыль на туалетном столике…провожу по нему пальцем, возвращаясь в комнату и чихаю. Черт.

Внезапно я слышу шум, стук каблуков и женские голоса, переплетенные с мелодичным смехом. Странно…я думала, что здесь одна.

Нерешительно топчусь у своей кровати, желая просто лечь спать и забыться…но любопытство побеждает. Ощущаю запах еды и слышу звук столовых приборов. Никогда бы не подумала, что захочу есть во сне или в подобной ситуации…но резкий приступ голода заставляет меня двигаться в направлении еще одной двери. Распахиваю, надавливая на посеребренные ручки в форме крыльев бабочки. Попадаю в просторную гостиную в том же стиле, что и моя комната. За огромным столом сидит около пятнадцати девушек…все они разом перестают смеяться и что—то бурно обсуждать, переводя взгляд на меня. Мы молча рассматриваем друг друга, пока одна из них не нарушает молчание:

— Камилла, теперь она у нас самая новенькая, а не ты.

— С каких пор Кэлу нравятся страшненькие, София? — заливается смехом вторая, и я сжимаю кулаки, разглядывая каждую из девушек. Красивые, до тошноты красивые. Идеальные, приторные, сладкие...

— Милая одежда, — снисходительно замечает еще одна девушка.

— И мятая, — возводит глаза к небу следующая.

— Не слишком ли много внимания?

Молча вскидываю подбородок, свысока оглядывая стадо…пустышек на первый взгляд. Боже, это же просто воплощение мечты Оуэна. Я так понимаю, это и есть «низшие», «рабыни», или как там еще они говорили? Страшно представить насколько хороши «высшие». Я вновь ощущаю себя белой вороной, словно вернулась на десять лет назад в школу, где все обходили меня стороной. Сажусь во главе стола, напротив меня на другой стороне сидит девушка с пышной грудью, которую не в силах прикрыть ее объемные и густые волосы. Сказочная красота, но взгляд мне знаком — я часто вижу его в отражении: стервозный, расчетливый и цепкий. А вот это уже интересно.

— Новенькая, это не твое место, — замечает София (я слышала, как к ней обращались).

Прищуриваю веки, бросая ей вызов:

— Это мое место, — спокойно проговариваю я, но к еде не притрагиваюсь. Аппетит пропадает. Как, черт возьми, я вообще могла думать о еде в такой ситуации?

— Ненадолго, — ведет плечом София, откидывая часть волос за плечи.

— Девочки, успокойтесь. Кэлона хватит на всех. Мы все равны перед ним. Откуда ты сюда попала? Ты же прошла обучение? — обращается ко мне девушка справа. Закусывает пухлые губы, прикасаясь кончиками пальцев к своей щеке — у нее смуглая, шоколадного цвета кожа.

— Какое обучение? — из любопытства интересуюсь я. Может, они мне что-нибудь расскажут? {_О твоем же сне, идиотка.}_

— Обучение. Как доставлять удовольствие мужчине. Мы все здесь ради этого. Служить нашему Амиду, — нараспев сообщает девушка, и едва сдерживаю себя, чтобы не кинуть в нее вилку, которую сжимаю в ладони.

_{— Ах, да. Конечно. Я здесь, чтобы служить Амиду,}_ — сквозь зубы бросаю я.

— Каждый вечер Кэлон вызывает к себе нескольких из нас. Иногда бывают дни, когда мы не нужны ему. Но он давно не звал нас в свою спальню. Думаю, это будет сегодня. Иногда мы просто развлекаем его, готовим ванну, а потом София и еще несколько девушек остаются с ним…

— Почему София?

{— Аманта (*на языке древних минтов — фаворитка, см.глоссарий),} — исподлобья поглядываю на Софию. Ее платье, в отличие от нарядов других девушек, полностью закрывают ее руки и шею, но от моего взгляда тяжело скрыть очевидное: под тканью она прячет синяки и следы от укусов, засосов, слишком жадных прикосновений…мурашки по телу. Что он делает с ними? Отвожу взгляд, когда замечаю багровые кольца на ее запястьях, словно девушка была связана. София перехватывает мой взгляд и тут же прикрывает след, натягивая платье до пальцев.

— Девочки, у меня от вас голова болит, — заявляет София, вставая из-за стола. — Роксана, Талия, Эрика, Николетта. Через час мы должны быть у Кэлона.

— А можно мне с вами? — подаю голос я, встречаясь взглядом с зелеными глазами Софии.

София смотрит на меня так, словно, если бы я стояла в метре от нее, она бы ударила меня или выцарапала бы мне глаза. Расплываюсь в легкой улыбке, не показывая ни капли смущения или страха_. {Я должна попасть к Кэлону._}В момент, когда он наиболее уязвим и расслаблен. А дальше буду импровизировать. Не знаю, как, но я добьюсь ответов на свои вопросы, либо того, чтобы он позволил мне вернуться. {_Пусть звучит безумно, но я хочу избавиться, черт подери, от этого дерьма, что происходит в моей голове!}_ Пожалуйста, только бы получилось…

— А ты, — высокомерно замечает София, снова теребя свои рыжие локоны. — Ты останешься здесь. Тебя не приглашали. К тому же я уверена, что твое появление здесь — ошибка. Ты недостаточно хороша, чтобы ублажать Кэлона. А уже рвешься к нему в спальню…запомни, я за тобой наблюдаю.

— Ну ты даешь, — обращается ко мне темнокожая девушка – Николлета, как называют ее другие. — Не стоит так разговаривать с Софией…знаешь, к амантам в хариме Кэлона особенное отношение. Все-таки она его любимица. И она всегда приходит к Кэлону первой и уходит последней…сколько бы нас не было, как бы мы не развлекали могущественного жреца, он всегда выбирает ее.

— Но почему? — а сама задаюсь вопросом: «жреца?».

— Никто не знает. Мы всего лишь рабыни, завезенные из зоны Мэйа в Шестом Пересечении. Мы из Плезира, это место где нас обучают искусству любви.

— Трахаться, ты хочешь сказать? — вырывается прежде, чем успеваю подумать. Николетта удивленно моргает, не понимая моего вопроса. — Эм, искусству секса?

— Нет, не только. Мы должны не только ублажать нашего Амида, но и уметь выслушать его, поддержать разговор…правда, это не работает с таким, как Кэлон. Он редко слушает. И он…он не знает, что такое любовь, — с грустью замечает девушка. — Не думаю, что могущественные темные жрецы и воины способны на любовь. Он не отдает себя, только забирает. Когда я выхожу от него, чувствую себя такой опустошенной. Словно внутри меня гаснет свет, словно я вся пропитана тьмой…и кровью.

— И нельзя уйти? Сбежать?

— Нет. Мне некуда идти. Лучше так, чем вернуться в Плезир с позором. Меня зовут Николетта, — представилась девушка.

— А меня…Ли…, — долго думаю, прежде чем закончить. Я не чувствую, что могу назвать себя прежним именем здесь. Я не хочу быть рабыней, не хочу даже пачкать свое имя подобным «званием». — Меня зовут Мандиса.

— Знаешь, я могу помочь тебе, раз ты так хочешь побыть с хозяином. Я в первый день тоже рвалась…пока не узнала, какой он на самом деле. Хотя всем остальным, конечно, нравится. Кэлон не одобрит мой поступок. Но, надеюсь, он не заметит моего отсутствия. Ты можешь пойти к нему вместо меня. К тому же он все равно сегодня проведет ночь с Софией. Он не так часто берет нас всех сразу. Обычно мы делаем ему массаж, набираем ванну, наполняя ароматическими маслами. Или просто ласкаем… — я скривилась от отвращения. Ужас. Я бы скорее спрыгнула с той террасы, чем приготовила бы ванну для Оуэна. Или трахалась бы с ним просто так, по требованию, безвозмездно.

— Откуда ты? Я не видела тебя в Плезире, где обучалась. Никогда. И у тебя довольно необычная внешность для наших из Элиоса. Не пойми меня неправильно, ты, возможно, красивая…но я никогда не видела в хариме Кэлона таких девушек.

— Я… — слова застревают в горле. — А я не помню, откуда я. Потеряла память, когда оказалась здесь. И я очень мало знаю обо всем...даже не знаю о том, кто такой Кэлон.

— Он...так странно рассказывать тебе очевидные вещи. Он — правая рука Нуриэля, нашего Правителя. Один из жрецов Креона, использующий свою силу во благо, во имя служению Нуриэлю. Однажды Кэлон спас жизнь Нуриэля, и с тех пор является его главным жрецом и управляющим армией, и всеми делами в Элиосе.

— А почему ты не сходишь с ума по Кэлону, как все?

— Девочки чувствуют рядом с ним болезненную зависимость. Он же жрец, его могущество и сила опьяняют. Это как наркотик. Пробуешь один раз и не можешь жить без этого, пока не отдашь всю себя…пока он не осушит тебя до дна. Но на меня не подействовали его силы. И почему…неважно.

— Влюблена в другого? — читаю то, что написано в глазах Николетты. — Я никому не расскажу.

— Тебе не стоит быть такой дерзкой. Особенно с Софией. Одна девушка, которая тоже искала частых встреч с Кэлоном, умерла.

— Как? — замираю от шока я, не веря в то, что у девушек ведется настоящая борьба за кровожадного убийцу.

— Лучше не спрашивай. Не хочу вспоминать…но ее тело было изуродовано и использовано стражей в тот жуткий день. А вчера еще одна девушка пострадала. Айа, она совсем недавно появилась у нас и выглядела такой милой до того, как побывала в покоях Амида. Ее словно выключили изнутри. В такие минуты я думаю о том, что Сах скоро навсегда завладеет нашими сердцами, и Элиос превратится в Креон…

Я стараюсь растолковать слова девушки, но пока не понимаю их. Хотя, судя из контекста, очевидно, что Сах — синоним слова «дьявол».

— Кстати, не забудь переодеться. У нас в замке не принято ходить в такой одежде. Что-то подобное я видела только на Пересечении…

— Что такое — Пересечение?

— Ты не знаешь? Ах да, проблемы с памятью. Пересечение — это одна из семи зон, подвластных Правителю. Здесь, в сердце Элиоса, единственном обитаемом острове на Иасе, мы чтим традиции предков и живем, как первородные Минтаки.

— Слишком много новой информации, — тяжело вздыхаю я, пытаясь продумать то, что буду делать, когда попаду к Кэлону.

— Все, что тебе нужно знать — это быть послушной одалой для своего Амида. Это не так трудно. И многие мечтают оказаться на нашем месте, — смиренно говорит Николетта, опуская взгляд в тарелку.

_{Еле сдерживаю рвотный позыв. Куклой для своего хозяина? Нет. Ни в одном из миров я больше не буду куклой. Тем более для убийцы.} _

[Кэлон]

Как всегда во время трапезы Правителя я нахожусь по правую руку от Нуриэля, его прекрасная жена Тенея слева. В ней нет крови Правителей Минтаки, иначе бы она сейчас здесь не сидела, а давно бы скрылась в мерцающем тоннеле седьмого портала. Однако Тенея относится к древнему роду, служившему Правителям верой и правдой многие тысячи лет. Из приглашенных Глава Шестого Пересечения — светлый маг Элим со своей супругой, разделяющей его ремесло. Союзы светлых магов не приемлют мезальянса. Силы супругов должны быть или равны, или соответствовать друг другу, чтобы не было потерь в брачном союзе. В обратном случае один становится донором, а это недопустимо. Сила должна все время расти и пополняться. Для темных жрецов любой брак под запретом. Как и для темных магов. Черная магия изначально замешана на противостоянии. Подобные союзы были бы смертельны и опасны, как для самых жрецов и магов, так и для окружающих.

Стол ломится от многочисленных яств, слуги постоянно подносят новые блюда, забирая остывшие и попробованные, и подливают вино в кубки, а на небольшом постаменте в центре тронного зала извиваются полуобнажённые одалы самого Правителя, услаждая наш взор. Просто идиллия, за исключением того, что белый маг рассказывает о вспышках недовольства на Пересечении. Его религия не позволяет ему быстро и действенно справится с восстанием, и он пришел просить совета у Нуриэля.

— Люди напуганы, Правитель. Темная жрица Минора, соседствующая со мной, нарушает всевозможные законы. Ее стражи проходят через границы Пересечений и забирают моих людей, чтобы подвергнуть их пыткам или использовать для проведения магических ритуалов. Она нарушает территориальные границы, отказывается вести переговоры и использует магию за пределами своих владений. Непонятные болезни, которые косят людей сотнями, гибнут животные и дети. Все маги Пересечения не справляются с потоком атак, которые совершает жрица. Ее действия сеют панику в массах. Люди напуганы и просят навести порядок в городах, за которые я несу ответственность. Я слышал, что твой жрец поддерживает хорошие отношения с Минорой. Возможно, ему удастся призвать ее к сотрудничеству, — начинает Элим издалека, я бросаю на него снисходительный взгляд, не произнося ни слова. Нуриэль берет кубок, подносит его к губам, делая большой глоток, и поворачивается ко мне.

— Минора была у нас недавно, Кэлон? Или мне изменяет память? — небрежно спрашивает Нуриэль.

Я поднимаю на Элима тяжелый взгляд. Потом перевожу на его жену, мгновенно покрывшуюся румянцем. Я знаю, что обо мне говорят на Пересечениях. Именно поэтому она надела платье, едва прикрывающее грудь. Я смотрю в расширившееся зрачки светловолосой девушки, посылая ей видение с образами, где жестко и неистово беру ее сзади в темных коридорах дворца, задрав до талии платье. Жена светлого мага чуть приоткрывает губы, ее грудь вздымается, выдавая возбуждение, но Элим даже не догадывается, что она в шаге от оргазма. Светлые на подобное не способны. Я криво улыбаюсь, продолжая мысленно вдалбливаться в содрогающееся тело женщины, и, дойдя до грани, она отчаянно стискивает побелевшими пальцами кружевную салфетку на столе. Однако останавливаться она не намерена. Чувственная улыбка на губах только подтверждает мои мысли. Что, второй раунд?

— Я действительно близко знаком с Минорой, — невозмутимо произношу я, переводя взгляд с обессиленной откинувшейся на спинку стула жены мага на него самого. Элим, озадаченный своими бедами, так и не понял, что только что стал рогоносцем. — Но какое значением имеют мои отношения с темной жрицей к твоим проблемам, Элим? Разве я правлю твоими городами?

— Я прошу о сотрудничестве. Разве не так вершились дела во времена Семи Правителей?

— Времена Семи Правителей канули в лету, — гневно отвечает Нуриэль, бросив на Элима яростный негодующий взгляд. — Я — единственный Правитель.

— Все Пересечения Элиоса славят твою силу и волю, Нуриэль. И именно поэтому я пришел просить у тебя помощи и совета, — склонив голову, почтенно произносит светлый маг.

— Погаси восстания и найди способ утихомирить Минору. Сам. Кэлон выполняет только мои приказы. Если не справляешься, я назначу другого на твоё место.

— Люди хотят мира. Только и всего, Нуриэль.

— Так дай им мир, Элим, — вступаю я в разговор. — Минора что-то хочет от тебя. Выполни ее просьбу, — произношу обволакивающим бархатистым голосом, чувствуя исходящие чувственные флюиды от ненасытной жены мага. И я даю ей то, что она хочет, замечая ехидный понимающий взгляд Нуриэля, который прекрасно знает о моих фокусах.

— Это невозможно, — побледнев, восклицает Элим. Я прикрываю веки, опуская глаза.

— Она не остановится, — говорю с уверенностью. — Я не собираюсь вмешиваться в ваше противостояние. Что Минора попросила у тебя, Элим?

— Керону. Мою жену, — отчаянно отвечает маг. Я едва сдерживаю смех, наблюдая за его метаниями. Никогда еще политические проблемы не решались так быстро. Глядя в тревожные глаза Элима, я посылаю ему образы, которые только что разделил с его супругой, развратные, местами омерзительные образы, где я выполнил все потаённые фантазии, заставив дважды кончить, держа под руку собственного мужа.

— Она все еще нужна тебе, Элим? — спрашиваю я, склонив голову на бок, с мрачным удовлетворением замечая, как застывает в потрясении светлый маг, как тяжелеет линия его челюсти и жесткие складки образуются вокруг губ. Он принял решение.

Керона, чье имя так похоже на название моей родины, поняв, что происходит, бросается к мужу, пытаясь убедить, что я обманул его, умоляет и падает на колени. Мое любимое место в представлении, с иронией думаю я.

Из трапезного зала дворца рыдающую и молящую о пощаде Керону вытаскивают стражи Элима. Сам он выглядит постаревшим на века, хотя это невозможно. Маги, жрецы и потомки Правителей не подвержены старению.

— Я помог решить тебе твою проблему, Элим? — вкрадчивым голосом спрашиваю я, пригубив рубиновое вино из кубка.

Бесцветный потухший взгляд останавливается на мне, и маг едва заметно кивает и, попрощавшись, как полагается с Правителем и его супругой, покидает зал.

— Сах тебя побери, Кэлон. Если ты хоть раз попробуешь провернуть подобное с моей женой, я замурую тебя в подвалах замка, — со смехом говорит Нуриэль, хлопнув меня по плечу. Тенея с легким раздражением смотрит на меня и быстро отводит глаза. Она немного меня недолюбливает, догадываясь о том, чем занимается ее муж во время ритуала приношения священной жертвы в зале с Зеркалами Креона.

— Никакие стены не помешают мне проделать это снова, — ухмыляюсь в ответ. — Но успокойся. Жена Правителя священна. Я бы никогда не посмел, — произношу я, успев заметить легкое разочарование на лице Тенеи, и с трудом сдерживаю самодовольную улыбку.

— Очень на это надеюсь, — кивает Нуриэль. И словно что-то внезапно вспомнив, внимательно смотрит на меня. — Мне показалось, я видел на балконе твоего харима новую одалу необычной внешности.

— Может быть, — небрежно пожимаю плечами в ответ. — У меня много девушек. Возможно, просто ты не видел ее раньше.

— Она выкрикнула мое имя так, словно знает меня, — не сводя с меня пристального взгляда, произносит Нур. Я чувствую разрастающийся внутри гнев, внешне оставаясь совершенно невозмутимым.

— Одала просто приветствовала своего Правителя. Разумеется, все одалы знают тебя, Нур.

— И правда, — рассеянно кивнул Нуриэль. — Не понимаю, почему я обратил на нее внимание. Просто в ней есть что-то необычное. Как-нибудь я загляну в твой харим.

— Нуриэль, — хлопнула по плечу своего мужа Тенея. — Вообще-то, я здесь и все слышу.

— Это шутка, родная, — смеется Нур и обнимая жену за плечи, привлекает ее к себе. Но в каждой шутке есть доля правды. Правитель является искусным лжецом. Как и я.

— Завтра на площади состоится казнь заговорщиков из третьего Пересечения, Кэл, — обращается ко мне Нуриэль. — Я хочу, чтобы ты лично провел экзекуцию. Задумавшие смуту против моего режима должны лицезреть, с какой неравной силой имеют дело.

— С удовольствием исполню твою волю, Правитель.

— Я так и думал, — удовлетворённо кивает Нур. — А сегодня хорошенько отдохни, Кэл. Наберись сил и энергии для завтрашнего представления.

— Именно этим я и собираюсь заняться, — мрачно сообщаю я, вставая из-за стола. — Доброй ночи, Правитель, — учтиво прощаюсь я, стремительным шагом покидая трапезный зал.

Я направляюсь в южное крыло дворца, в покои, где обычно принимаю одал из своего харима, когда у меня возникает желание получить сексуальное удовлетворение. И заодно насытить не только телесный, но и энергетический голод. Мне приходится взять всю свою волю в кулак, чтобы не послать за своей новой одалой, но я не делаю этого лишь по одной причине. Потому что знаю наверняка — она придет сама.

_{Мандиса_.} Ее имя эхом проносится в моей голове, и нет никакой силы, способной изгнать оттуда самую непокорную и недоступную девушку из всех, что я познал на своем веку. Я не понимаю, как ей удалось вернуться, но я сделаю все, чтобы она пожалела о том, что оказалась здесь раньше, чем я планировал. Исе больше не уйти от неизбежного, от единственной судьбы, которая предначертана ей единственным Богом, которому она будет поклоняться. {_Мной_.}

И пока я петляю по бесконечным коридорам, минуя пролеты лестниц, проходя сквозь просторные залы, моя память играет со мной злую шутку, возвращая во времена, которые я бы хотел забыть. Отматывая колесо времени на сотни лет назад к тому моменту, когда шестилетней девочкой Мандиса впервые вошла во дворец, держа за руку молодую жену Эридана, отца Нуриэля. Актавия стала второй женой единственного Правителя, выжившего после Чёрной жатвы. Его первая супруга погибла, и он выбрал себе новую спутницу, в жилах которой текла благородная кровь сыновей Ори. Мандиса являлась осиротевшей племянницей Актавии, и та взяла ее с собой в дом мужа, потому что других опекунов у девочки не было.

К тому времени я уже служил во дворце. И занимался личной охраной и защитой наследника Эридана. Правитель, почитавший светлого Ори, никогда бы не принял в свой дом темного жреца, если бы его сын не заболел неизвестной заразой, которая стремительно подкосила силы молодого наследника. Нуриэль умирал, и никто не мог поставить его на ноги, ни один Маг и светлый жрец Элиоса не нашел лекарства от непонятной болезни. И основной причиной ухудшающегося с каждым днем состояния Нуриэля называли проклятие Богов, наказывающих Правителей и их потомков за нарушение запрета, которое в последствии обрушило Минтаку. Именно тогда зародились ростки сомнения и бессильной злости в душе Правителя. Встав перед угрозой потерять своего любимого и единственного сына, Эридан отвернулся от своего Бога, не пожелавшего прийти на помощь.

{_И когда храмы Ори стали пустовать, а Правитель впал в уныние, появился я.} _

Черное дыхание Креона пришло на священные земли Элиоса, преобразив его до неузнаваемости.

Нуриэль встал на ноги уже через сутки, а спустя неделю не осталось ни одного следа от его болезни. Я остался во дворце в качестве лекаря и телохранителя наследника, а после трагической гибели Эридана стал тем, кто я есть сейчас.

Я не был темным жрецом, когда Мандиса появилась во дворце. При жизни Эридан не позволил бы мне строить храмы для почитания Саха и совершать ритуалы с применением черной магии. Однако все знали, откуда я пришел, и насколько велика моя сила. Обитателя дворца боялись меня, ощущая, насколько уязвимы передо мной, но Нуриэль считал меня своим спасителем и доверял мне свою жизнь. А маленькая Мандиса предпочла делать вид, что не замечает меня. Впрочем, как я не замечал ее.

Тогда мне не было никакого дела до тихой рыжей девочки, постоянно прячущейся в коридорах дворца, стоило мне появится на ее пути. Не обращал я внимания и не неприятное ощущение, которое горячими иглами покалывало кожу, когда она проходила мимо. Слишком много событий происходило тогда: бесконечные кровопролитные войны и междоусобицы, битва за власть, хаос и разруха, голод, эпидемии и стихийный бедствия, снова и снова обрушивающиеся на многострадальный Элиос. До мира еще было очень далеко. Воды, покрывающие Иас, обагрились кровью. Нам с Нуриэлем пришлось пройти сквозь ад, чтобы утвердить его власть. Мы создали новую империю на руинах старой, заставив ценой многочисленных смертей и жертв признать Нуриэля единственным Правителем. Но это случилось уже после гибели Эридана. Его смерть стала началом создания того Элиоса, которым он стал сейчас.

И когда подобие мира установилось на землях, подвластным Нуриэлю, я неожиданно для себя заметил, как выросла Мандиса. Мы оба заметили. Но только один из нас мог прикоснуться к ней.

_{И это был не я.}_

[Мандиса]

Через час мы с девушками идем по длинному коридору сквозь анфиладу комнат в готическом стиле в сопровождении охраны. София ушла раньше всех с толпой отдельных телохранителей. Пока мы идем, я все время порываюсь сбежать, но оглядывая бесконечные лабиринты замка, понимаю: бежать некуда. И здесь всюду охрана…

Не думала, что мы с Кэлоном так быстро встретимся снова, но я должна заставить его…сделать что? Возродить меня? Вернуть? Как глупо. Потому что с каждой секундой, все глубже и глубже погружаясь в этот «сон», я понимаю, что нет пути назад. Что я умерла. И это моя новая жизнь. Ад или гребанное перерождение, перемещение, что угодно…это что-то, откуда нет выхода. Нет! Но упрямый характер никогда не позволит мне сложить ручки и сдаться. Я покажу зубки этому «великому магу».

Я захожу в комнату последней, замечая спину Кэлона. Взгляд скользит по теплой бежевой плитке, пока не натыкается на коричневые сапоги. Смотрю выше, и по движениям рук жреца понимаю, что Кэлон развязывает шнуровку на своей тунике. Девушки подлетают к нему быстрее, чем я успеваю моргнуть. Быстро окидываю взглядом просторную «ванную комнату», где вместо привычной ванной — джакузи в полу. {_Боже, ну что я здесь делаю?_ }

— Сегодня мне нужна только София. Но я не откажусь от массажа, —спокойным, чувственным голосом произносит мужчина. Сейчас он говорит совсем иначе. Когда я снова перевожу взгляд в сторону Кэлона и девушек, мне невольно хочется его отвести.

Как бы мне не хотелось не смотреть на него, мой взгляд жадно прилипает к телу мерзавца. Браслет сильнее сдавливает плечо, перед взором все плывет, и я не замечаю ничего вокруг кроме этого мужчины. Наваждение. Сваливая все на первобытную женскую природу и свое любопытство, я кусаю губы и скольжу взглядом сначала по его ногам. Поднимаю от ступней, отмечая цвет кожи с легким бронзовым оттенком, следую выше, замечая мощные и сильные ноги. Не останавливаю взгляд на ягодицах, но и секунды достаточно, чтобы отметить крепкий зад, налитый свинцом, и ямочки на бедрах. У меня спирает дыхание, и я скорее останавливаю поплывший взгляд на пояснице мужчины. Такой крепкий торс и узкие бедра, что я невольно представляю их в движении…черт! Гребанный дьявол.

Беглым взглядом прохожусь по замысловатым символам на его спине, и, наконец, вижу белесый шрам на смуглой коже плеча и свежий бардовый на запястье. Шрамы от ожогов, которые оставила…я. Сердце сжимается, падает вниз…не понимаю вновь нахлынувших чувств.

Нервно сглатываю, продолжая разглядывать рельефные мышцы на его спине. При малейшем движении они вырисовываются под кожей, и я даже могу понять девушек, которые уже во всю прикасаются к ним, ласкают. Кэлон мужественен. Тело воина, закаленное в битвах. Я таких не видела прежде, не смела и представить. Он не просто натренированный, а по-настоящему сильный, применяющий свою силу…ту, от которой коленки подкашиваются, и хочется спрятаться и прикоснуться к ней одновременно.

Так. Он просто красивый мужчина. Точнее дьявол в обличии красивого мужчины, и я должна перестать на него пялиться…

К тому времени, когда здравый смысл возвращается ко мне, я замечаю рукоятку кинжала среди одежды, скинутой на пол. Но, кажется, это не тот кинжал, которым он угрожал мне, когда я только появилась в этом чертовом мире.

Сквозь туман слышу женский смех и его голос с низкими нотками. Кэлон опускается в воду, и две девушки следуют за ним. Третья направляется к столику, где расставлены емкости со средствами для банных процедур.

А я…я делаю вид, что нужно подобрать с пола одежду…

— И что ты здесь делаешь? — вдруг слышу голос с оттенком легкой угрозы. Кэлон по-прежнему находится в купальне ко мне спиной, и я уверена, что он меня не видел. {_Как тогда узнал, что я здесь?}_ — Я, кажется, не звал тебя.

— Ты сказал сам, что я твоя одала, — смело отвечаю я. — И девочки просветили меня, в чем заключается моя роль.

— Моя одала, — словно пробуя на вкус сказанную фрау, протянул Кэлон. — И ты поспешила исполнить ее? — насмешливо спрашивает он. —Похвальное рвение. Мне нравятся покорные и умные одалы. Ты помнишь, что я сказал про браслет?

— Разве смею я ослушаться вас? — с издевкой парирую я.

— Если не смеешь ослушаться, почему ты еще в одежде? — я замираю, сердце проламывает ребра, когда до меня доходит смысл его слов.

— Что? — пересохшие губы не слушаются меня.

— Почему. Ты. Одета? — вкрадчиво интересуется Кэлон, и в его голосе нет ничего кроме непоколебимого требования.

— Мне…холодно, — кутаюсь в плащ, отчаянно защищая свое тело от его взгляда. Потому что Кэлон перемещается на другую сторону ванной и, опираясь на бортики локтями, смотрит на меня. Непрерывно…и глаза его сейчас голубые и чистые. Обманчиво светлые, манящие.

— Вода теплая, Иса. Согреешься, — его губы расплываются в чувственной улыбке. — Может быть.

— Не думаю… — опускаю взгляд в пол, чтобы сбросить с себя это наваждение. Мне кажется, что браслет еще сильнее сдавливает мне кожу, а низ живота тяжелеет, наливается постыдным, обжигающим желанием. — Позвольте поднять вашу одежду, — унизительно, но я должна отвлечь его.

— К черту одежду. Раз—де—нь—ся.

— Нет! — сжав зубы, восклицаю я. Даже девочки замирают и смотрят на меня, как на сумасшедшую.

— Разделась. Быстро, — коротко приказывает Кэлон. {_Хорошо. Я разденусь, подонок._ _В конце концов, твой триумф будет недолгим…}_

Плавным, даже слегка манящим движением спускаю накидку, обнажая плечи. Поджимаю одно, нерешительно кусая губы. На мне остается красное платье простого кроя на тонких бретельках, одна из которых сползла вместе с тонким плащом. До конца оголяю плечи и обнажаю грудь его взору, резко выдыхая…неожиданно для себя самой. Мне не нужно видеть себя в отражении, чтобы знать, как она налилась в его присутствии и после пятиминутного осматривания его бедер. Не отвожу взгляд, затаив дыхание, смотрю в льдистые глаза, обрамленные угольно-черными ресницами. К моему удивлению, Кэлон тоже сначала смотрит в мои глаза, и только потом, будто слегка лениво, нехотя опускает взгляд ниже. Задерживает взгляд на моей груди, обжигая изнутри кожу. {_Этого ты хотел? Смотреть и не касаться? Ты не прикоснешься, не успеешь. Никогда я не буду, как кучка этих дур, ублажать тебя и улыбаться, напевая в ухо, как ты великолепен… }_

Я бы хотела, чтобы причиной моих заострившихся сосков был легкий сквозняк, но это не так…

_{К черту, скорее бы закончить с этим.}_

Опускаю платье еще ниже, спускаю с бедер. Ткань падает к моим ногам, и я медленно снимаю с себя последний элемент, заведя указательный палец за боковые лямки стрингов — предмету одежды, который здесь является экзотикой и вызывает небывалый интерес у Кэлона, с легким любопытством разглядывающего крошечный кусочек ткани, оставшийся на мне. На меня смотрят даже девушки. А я надеюсь, что не покраснела до цвета платья…ужас. За два года, проведенные с Оуэном, я никогда не чувствовала себя так унизительно. Надеюсь, цель оправдает средства…

— Этого достаточно? — приподнимаю голову, стараясь не потерять достоинства.

— Конечно, нет, Иса, — выдыхает Кэлон. — Я хочу, чтобы ты встала на колени и приползла ко мне. Ближе, — с каким-то маниакальным желанием унизить меня отчеканил он.

— Иди к черту! — мгновенно вспыхиваю я, и девочки смотрят на меня, раскрыв рты.

— Опять твои дурацкие словечки. Но мне нравится, когда ты ругаешься. Запомни этот момент, Иса. Он не повторится. Своим упрямством ты напрашиваешься на наказание. Поверь, Иса, если ты разозлишь меня, никто в этом мире тебе не поможет, — его взгляд больно ударяет по мне, заставляя сжаться от неприятного предчувствия. — Ни в этом, ни в каком-то другом, — мрачно добавляет он.

Мне не нужно хорошо знать его, чтобы понять — ублюдок не шутит. Здесь я могу полагаться только на себя, помощи ждать неоткуда.

Мне придется это сделать, черт возьми. Минута унижения, и все будет кончено.

Презирая всем сердцем единственного мужчину в купальне, я встаю на колени. И тут, к моему счастью, одна из девушек обхватывает Кэлона за плечи и впивается в его губы. Сердце пропускает удар, но я успеваю достать скрытый под одеждой кинжал. Он тяжелее, чем кажется на первый взгляд. Такой холодный металл, что мои пальцы немеют, а сердце заходится в страхе. Девушки заняты Кэлоном, никто не обращает на меня внимания. А я ползу на коленях, мать его, проклиная ублюдка за подобное издевательство…абсолютно голая. Добираюсь до края импровизированного доисторического джакузи и замираю в нескольких сантиметрах от могучего тела Кэлона.

Я его ненавижу. Не убью кинжалом, так утоплю в этом бассейне. Говорят, это мучительная смерть. Мне она знакома…

— А что, если я стану твоей лучшей покорной девочкой? — переборов желание прикончить его сразу или потребовать то, что мне нужно, ласково шепчу ему на ухо. Кэлон отрывается от своих одал.

— А ты умеешь? — вопросительный взгляд с иронией смотрит мне прямо в душу, что-то переверчивая внутри, опаляя жаром. НЕ знаю, как он это делает, но перед глазами мелькают яркие эротические картинки. Где я… где он. О, черт, прекрати. Я мысленно кричу, прогоняя его из своей головы, и замечаю легкое недоумение в расширившихся зрачках Кэлона. Мне все равно, что его удивило. Я могу дышать снова, а это главное.

— Я многое умею, — беру губку и прижимаю ее сзади к его затылку. Нежно веду по коже, запуская руку в мягкие волосы. Сейчас мои касания не ранят его, но я буквально ощущаю, как горят ладони, но что-то блокирует их силу. Браслет…он сдавливает предплечье. Мне хочется верить, что именно навязанное украшение является источником моего неконтролируемого желания.

— И это все, на что ты способна, девочка? — равнодушно бросает Кэл, пока я пытаюсь удивить его своими ласковыми движениями. Нужно расслабить его сильнее…

_{— А мне нравится, Кэл. Ты мне нравишься. Я никогда не встречала такого мужчину. Сильного, от одного взгляда которого замирает сердце. Там, откуда я пришла, таких нет. Ты единственный,}_ — прикасаюсь мочалкой к его шраму, шепчу на ухо нежно-нежно, едва касаясь мочки губами. Черт возьми, я схожу с ума, но начинаю утопать в желании, которое испытывает часть меня, ненавистная часть меня, ненасытная…ни шок, ни вера в то, что все это сон, не помогает спастись от наваждения, которое волнами атакует тело.

— Если бы ты потрогал меня, ты бы почувствовал, насколько я готова для тебя… — шепчу, чтобы не слышали девочки, ощущая мелкие разряды удовольствия, опоясывающие бедра.

— Черт, Иса… — рычит Кэлон, произнося те самые словечки, за которые недавно отчитал меня. Продолжаю ласкать одной рукой мощное великолепное тело острожными движениями, и, когда вижу по его мышцам, как он расслабляется, достаю из-за спины вторую руку с зажатым в побелевших пальцах кинжалом и приставляю его к горлу. Все происходит мгновенно. Так быстро и просто. О, да. Как сладко. Мне даже не хочется умолять его вести меня к Порталу, я хочу просто прикончить его, потому что ничего не могу поделать с ненавистью, которую испытываю к нему. Словно она у меня в крови, и все мое существо пропитано ей. И я уверена, что Кэлон сполна заслужил то, что я к нему чувствую.

— А теперь отведи меня в свой долбанный зал с зеркалами и позволь мне проснуться! Я не собираюсь быть твоей одалой или кем-то еще. И меня зовут Лианна, мать твою. Понял? — уверенно требую и кричу я. Девушки испуганно вскрикивают и замирают на своих местах, глядя на меня как на полоумную. С раздражением я замечаю жалость в их глазах. У всех кроме Софии, которая смотрит на меня с ненавистью и злобой. Пошли на хрен, дуры. Я справлюсь с ним в отличии от вас. И только сам Кэлон кажется по-прежнему расслабленным и спокойным, не смотря на прижатое к его горлу острие кинжала.

— И что ты по-твоему сейчас делаешь, Лианна? — судя по издевке в его голосе, он не собирается меня останавливать. Черт…только сейчас до меня доходит, что, возможно, мой план был провален изначально. И великого жреца Креона, как сказали девочки, не убить обычным кинжалом…но он же человек! Из плоти и крови. Я видела, как шипела и обугливалась его кожа, когда я прикасалась к нему. Я видела… в своих видениях и в том жутком зале на окровавленной алтаре. Всего лишь человек…{_он не Бог._}

— Собираюсь убить тебя! — задыхаясь от гнева, кричу я, и когда приставляю кинжал к его шее еще ближе, собираясь слегка ранить, чтобы убедить в серьёзности своих слов…вдруг понимаю, что мои руки пусты. Железо прямо на глазах растворяется, стекая серыми ртутными каплями сквозь мои пальцы. Черт…как это возможно?

— Сила огня дала бы больше эффекта, Иса, но ты слишком глупа, чтобы понять, что это. Глупость в этом мире искореняется легко и быстро. Уже через час ты выйдешь отсюда значительно поумневшей, — от мрачного обещания и стали в его голосе температура в ванной мгновенно опускается на несколько градусов. — Девочки, оставьте нас ненадолго, — совсем другим тоном обращается Кэлон к своим одалам.

И девушки молча уходят, поднимая с мраморного пола свои одежды. София задерживается, но Кэлон делает резко движение головой, и, опустив глаза, она присоединяется к остальным. Взгляды девушек с сочувствием останавливаются на мне, когда они прикрывают массивные двери в окутанное паром помещение, но вместо благодарности за их неравнодушие я ощущаю только бессильную ярость, разрывающую меня изнутри.

Может быть, я и проиграла. Но так просто не сдамся.

[Кэлон]

Удивительно, но я почти не ощущаю ее страха. И даже когда мы остаемся одни в купальне, Мандиса по-прежнему излучает упрямство и злость, абсолютное нежелание покоряться мне. Даже смешно и интересно. Никогда еще женщина не угрожала мне убийством. Или просто я не встречал настолько глупых женщин? Возможно, она еще просто не освоилась и не поняла правила, который действуют в этом мире. Я с радостью помогу ей выучить самые главные первостепенные для нее. Поступок Мандисы не разозлил меня, не удивил. Напротив, она дала мне повод поступить так, как я хотел с первого момента ее появления в Зале Врат Креона. Странно, что мне вообще нужен повод. Я никогда не искал причин с другими женщинами, мне и в голову не приходило думать о них больше того времени, что они удовлетворяли мои потребности.

С Мандисой все было не так. С самого начала и до сих пор.

Не знаю, что во мне преобладает: больше желание поставить ее на колени, превратив в жалкое подобие себя прежней, удовлетворив свою жажду мести, или убить ее и покончить с многовековой одержимостью.

Первое куда слаще, зато второе — практичнее и похоже на меня.

Жрецы не поддаются страстям. Это человеческая слабость.

Но абсолютно любой мужчина, жрец, маг или Правитель, или даже сам Бог всегда хочет получить ту единственную женщину, которая ему недоступна. И даже все силы природы и магия против этого союза.

Я слишком долго ждал момента своего триумфа. И он настал.

Опираясь локтями, а потом ладонями на край купальни, выбираюсь на влажный мраморный пол и направляюсь к ней. Глядя в распахнутые непокорные глаза Мандисы, я вижу в их глубине прежнюю испуганную хрупкую рыжую девчонку, которая шарахалась от меня и боялась. Я никогда не делал ей ничего плохого. Но она все равно боялась. Это было заложено в ее генах. Наследница Правителей - избранников Ори, тем не менее она служила Элейн, лунной Богине, и та одарила ее силой, которая позволяла Мандисе противостоять темным магам и жрецам Саха. Но это долгая история, и сейчас нет в ней никакого смысла, кроме того, что я всегда хотел ее, но не мог взять, а когда нашел способ, ее сердце уже выбрало другого. Несвоевременность, проклятие, рок, неважно, что привело нас сюда снова.

— Ты боишься? — с обманчивой мягкостью спрашиваю я, глядя ей в глаза, но оставляя между нами пространства. Ощущаю ее дрожь и вожделение, еще недостаточно сильное, что не удивительно, учитывая ситуацию. Не разрывая зрительного контакта, Мандиса отрицательно качает головой.

— Напрасно, — вздыхаю я, опуская взгляд на идеальной формы груди с острыми сосками, ощущая острое первобытное желание распаковать свой подарок здесь и сейчас. В каком бы теле она не была, мои реакции не меняются. Ее непокорная душа и злополучный запрет, который безумно бездумно хочется нарушить. Сию минуту, но это было бы так просто и примитивно. Она позволит мне и даже получит удовольствие, но это не будет полноценной победой. Я хочу ее страх, ее боль, агонию души и тела. Хочу видеть Мандису на коленях, подобную другим рабыням, покорную, смиренную. Сломленную. Это будет просто интересно, чувственно. И когда от нее ничего не останется, я позволю ей вспомнить, как все могло быть на самом деле, но не было. {_Из-за нее_.}

— Что ты можешь сделать, Кэлон? — воинственно вздернув подбородок, спрашивает она, вызывая у меня невольную ироническую улыбку. — Убить меня? Мне не страшно, я умирала. Использовать мое тело? Помешать я не смогу, но смешна победа мужчины, вырвавшего ее силой у слабой женщины.

— Какие речи для дешевой шлюхи, — резко бросаю я, схватив ее лицо за скулы, до боли впиваюсь в нежную кожу. — Именно так тебя называли там, откуда ты пришла?

— Я не была дешевой, Кэлон, — насмешливо парирует Иса, выводя меня из себя.

— Твое истинное «я» проявилось даже в новой жизни, — яростно шиплю и врываюсь взглядом в ее сознание, прокручивая, листая события всей ее жизни в третьем материальном мире. Мне хватает нескольких секунд, чтобы увидеть полную картину. Сопротивление смешно и нелепо, она испытывает боль от моего вторжения в ее память, так и должно быть.

— Смотри в глаза, — жестко приказываю я, усиливая хватку, и, всхлипнув, девушка повинуется, хотя у нее просто нет другого выхода. Последние недостающие кадры, и я отпускаю ее разум. Однако мне все равно кажется, что я упустил нечто важное. Я не увидел, как она попала сюда, что стало причиной и предвестником. Но зато заглянул в кое-какие моменты, которые вызвали во мне прилив неконтролируемой ярости. Она отдавала свое тело мужчинам, которые платили деньги, содержали ее и пользовали, как хотели. А ей нравилось, этой суке нравилось.

Схватив ее за горло, я сильно сжимаю пальцы, заставляя ее задыхаться точно так же, как на алтаре несколько дней назад. Поднимаю вверх, как тряпичную куклу и швыряю на остывшие плиты. Она падает на спину, хватаясь за горло, сгибая ноги в коленях и отползая прочь. Я вижу, как долгожданный страх закрадывается и расцветает в ее груди, расправляя свои черные крылья.

— Ты лгунья, Иса, ты хорошо знаешь, как быть покорной одалой для Амида. Мне стоит спросить, сколько ты стоишь, или дашь так? Бесплатно?

— Я сделаю все, что ты захочешь. Если отправишь меня домой, — отчаянно восклицает девушка, поднимаясь на ноги и пытаясь прикрыть нагое тело волосами и руками. Ее взгляд испуганно замирает у меня ниже пояса, и я с ухмылкой улыбаюсь ей самой безжалостной из своих улыбок.

— Домой? — вскинув бровь, спрашиваю я. Между нами остается несколько шагов, и девушка, подняв голову, смотрит на меня снизу-вверх. Браслет на ее руке отвлекает меня на долю секунды от созерцания ее бледной нежной кожи, напомнив, сколько лет я жаждал прикоснуться к ней, пока Сах не подсказал мне возможность избежать запрета.

— Ты уже дома, Иса, — мягко продолжаю я, замечая, как подрагивают ее ресницы. Мои ладони ложатся на ее плечи, мягко сжимая, поглаживая, расслабляя сведенные напряжённые мышцы. Я знаю, что она чувствует, вся правда отражается в расширившихся зрачках, и я сам ненадолго попадаю под очарование этих аметистовых глаз. Она молчит, испуганная силой своих эмоций, и я шлю ей порочные образы, один за другим, заставляя пылать ее щеки. Иса дрожит, сжимая колени, выдавая с головой свое возбуждение, которое просто витает в воздухе. Я облизываю свои губы, пробуя его на вкус, и она в изнеможении откидывает голову назад, пытаясь избавиться от моих чар.

— Ты еще так и не поняла, девочка? — продолжаю нашёптывать я приглушенный чувственным голосом. — Элиос — твой истинный дом. И, конечно, ты сделаешь все, что я захочу. Это — обязанность одалы. И если ты будешь хорошей девочкой, то обслуживать тебе придется только меня. Подумай хорошенько, прежде, чем что-то сказать сейчас.

— Иди к черту, — через силу произносит девушка, ее взгляд плывет, но она говорит совсем не то, что я хочу услышать. — Это все ненастоящее. Я бы никогда не захотела тебя. Сама. И ты знаешь, что я права.

Все мои благие намерения не причинить ей много боли сразу испаряются, когда я слышу ее слова. Они задевают старые раны, взывают к черному зверю внутри меня. Почувствовав мой зов, он встрепенулся, открывая красные глаза, готовый вырваться наружу в любой момент. Видит Сах, я не хотел отпускать его, Иса. Ты сама меня вынудила.

— С чего ты взяла, что мне так сильно нужно твое тело, Иса? — с фальшивым равнодушием спрашиваю я, сильно сжимая пальцами плечи, которые только что ласково гладил. Мятежные глаза девушки выразительно скользят вниз по моему телу, останавливая взгляд на восставшей плоти.

— На колени, одала, — криво усмехаясь, бросаю я резким неумолимым тоном. Строптивый взгляд возвращается к моему лицу и замирает в потрясении. — Целуй руку своего Амида, рабыня, — рычу я, снова врываясь в ее сознание.

— Никогда, — хрипло отвечает она, задыхаясь от боли, но я надавливаю сильнее. Физическая боль ничто по сравнение с тем, что происходит сейчас в ее голове, парализованной моей волей. Слезы выступают на глазах Исы, когда не в силах противостоять мне она опускается на мраморный пол, дрожа всем телом. Я подношу руку к ее губам, презрительно наблюдая за ее жалкими попытками сохранить свою гордость.

— Целуй, я сказал, — яростный рык разносится под высокими сводами купальни. По стройному, склонившемуся передо мной телу проходит судорога боли, и ее сухие губы прижимаются к тыльной стороне моей ладони. Отчаянный гнев в глазах Мандисы сменяется жгучей ненавистью, не оставляя ей ни одного шанса уйти отсюда, сохранив хотя бы тень своего достоинства.

— А теперь сделай то, что с таким умением и удовольствием продавала своим никчемным любовникам. — И твоей оплатой будет жизнь.

— Нет, — отчаянный всхлип срывается с губ, ужас растворяется в распахнутых глазах, и я впитываю его весь до капли, предвкушая еще больше…. Намного больше страха и боли. Мой взгляд проникает глубже, туда, где никто и никогда не был, даже она сама, и, задохнувшись, Иса мотает головой, но на этот раз ей не удастся меня прогнать. Страх и отчаянье — это почва для моего зверя, его любимое лакомство.

— Это последний раз, когда я тебя принуждаю, одала. Совсем скоро ты сама будешь умолять позволить тебе прикоснуться ко мне, — обещаю я, зарываясь пальцами в светлые, мерцающие неуловимым блеском локоны, стискиваю их и грубо тяну ее голову к своему пульсирующему члену. Совсем недавно Айая точно также пыталась сопротивляться Дагу, и я помню, какой покорной и готовой на все она выползла из моих покоев. Одной рукой заставляю Ису открыть рот, второй фиксирую ее голову, крепко держа за волосы, и тут же толкаюсь в тёплые губы резким грубым движением, не обращая внимания на сдавленный болезненный стон, который вырывается из ее груди. Слезы стекают по бледным щекам, но мне нет никакого дела до ее моральных и физических страданий. Она безучастно принимает толчки моего члена, и я даю себе полную свободу действий, ослеплённый искрами острого удовольствия, которые дарят ее мягкое горло. Вбиваюсь сильнее, не давая Исе вдохнуть, ощущая характерные спазмы, которые только добавляют мне острых ощущений, и, рыча от наслаждения, обхватываю светловолосую голову двумя руками, не позволяя отодвинуться ни на миллиметр, с бешеной скоростью имея ее рот. Большие пальцы рук скользят по щекам девушки, ощущая соленые слезы, размазывая их в грубой ласке.

— Где твой язык, Иса? Давай, одала, покажи, на что ты способна. Я видел, ты можешь лучше. Ну же, — с влажным звуком выхожу из ее рта и прижимаюсь головкой к тут же закрывшимся припухшим от яростного натиска губам. Иса пытается отдышаться, все также яростно глядя на меня.

— Ты мне противен, — хрипит она, и, несильно ударив ее по щеке, рывком накручиваю волосы на кулак, вырывая несколько прядей и силой толкаясь обратно в горячее горло. И у нее нет ни одного шанса нормально вздохнуть, пока не закончу. Горячая волна опоясывает позвоночник и, раскручиваясь спиралью, опускается ниже, заставляя меня стонать от ослепительных ощущений. Я бы хотел продлить ее агонию, но слишком долго я ждал этого момента. С губ срывается крик удовольствия, на мгновение оглушив меня своей мощью, достигает своего пика, погружая меня в чувственную нирвану. И это настолько сильно, что на долю секунды я проваливаюсь в пульсирующую густую тьму, вижу черные туманы Креона и мерцающие серебристым светом звезды. Кратковременный выброс души из тела. Впервые подобное происходит во время оргазма. Вскидывая руки, Иса упирается в мои бедра, когда горячая струя спермы ударяет в ее глотку. Она не захлебнётся. В этом мире Мандиса бессмертна… пока я не решу иначе. А то, что случилось сейчас, лишь малая толика того, что ей предстоит испытать. Содрогаясь всем телом, прикрываю веками глаза, пытаясь прийти в себя. Минуты оказывается достаточно, чтобы восстановить дыхание. Отпускаю волосы Мандисы, и она отползает в сторону, не глядя на меня. Ее плечи мелко подрагивают, склонившись над полом и обхватив себя руками, она пытается справится с рыданиями, которые рвутся из ее груди. Я не понимаю, как она до сих пор держится.

— Ты совершенно бездарна, одала. Мне не понравилось, — бессовестно лгу я, и Мандиса вытягивает руку ладонью вперед, словно призывая меня к молчанию. {_Ты серьезно? Заткнуть меня решила?}_ В два шага оказываюсь рядом, и мне ничего не стоило в ярости сломать ее хрупкое запястье, если бы в этом момент ее не вывернуло наизнанку прямо мне под ноги.

— О, великий Сах, какая она мерзкая, мой Амид, — восклицает аманта моего харима, которая вместо с остальными девушками появилась где-то на середине представления. Они видели почти все. Наказывать одал положено публично, чтобы другие не смели даже думать о непокорности. Ну, и конечно нет ничего действеннее публичного унижения.

— Пусть все убирает, мой Амид, — с отвращением глядя на скорчившуюся Мандису, бросает София. Остальные подавленно молчат и просто смотрят.

— Оставь ее, — коротко приказываю я. — Пошли со мной, Софи. Мне необходимо восстановить силы перед завтрашним днем, я это могу сделать только с настоящей женщиной, которая знает, как доставить удовольствие своему амиду.

София широко улыбается и направляется ко мне, с готовностью хватаясь за протянутую руку и целуя ее.

— Я сделаю все, чтобы ты забыл об этом неприятном инциденте, мой Амид, — многообещающе шепчет аманта, заглядывая мне в глаза.

— Уберите тут все, — поднимая глаза, приказываю я остальным. — А эту в черную комнату в южной башне. Пусть подумает о том, как она будет встречать амида в следующий раз. И проследите, чтобы завтра она посмотрела, как будет проходит казнь на центральной площади. С начала и до конца. Всем понятно?

— Да, амид, — хором сказали девушки.

Мой взгляд задержался на обнажённой неподвижной фигурке Мандисы лишь на пару секунд. Странное, незнакомое давно, забытое чувство сжало мое сердце и исчезло. Тряхнув головой, так и не одевшись, вместе со своей амантой я вышел прочь из купальни в другие двери, которые вели в одну из спален.

ГЛАВА 5

{Люди ценят тех, кто возрождаются из пепла, помни это!

Холм одного дерева (One Tree Hill)}

[МАНДИСА]

_{И оплатой будет твоя жизнь…} _— слова этого монстра крутятся в моей голове без остановки, пока, находясь без сознания, балансирую на грани между тем, кем я была еще час назад, и кем теперь я стала. Убюдок уничтожил мою личность, раскрошил прежнюю меня на маленькие кусочки и стер мое имя в пыль…

_{И ОПЛАТОЙ БУДЕТ ТВОЯ ЖИЗНЬ…}_

_{Жизнь? Какая жизнь, мерзкое чудовище? Если жизнь твоей одалы ты называешь жизнью, то она мне больше не нужна. Приходи и забирай. Пользуйся моим телом, пока я нахожусь без сознания. Выпей меня до дна, как самое сладкое вино, смакуй мою боль, бросая опустевшее тело на пол. Тело, к которому по воле Богов даже прикасаться не должен. Даже смотреть… Наслаждайся триумфом, темный жрец, порождение Саха. Недолгим триумфом, ведь мы оба знаем, что…_

_Моя кровь для тебя, как яд._

_Мои поцелуи – твоя быстрая смерть. _

_Моя любовь – твой личный ад. _

_Твоя единственная одержимость – моя боль... _

_В моей силе огня твоя слабость._

_И лишь жалкий зачарованный браслет, который стоил тебе многолетних запасов сил, позволяет вести себя так, как не смеешь поступать ты с огненной рией. Сколько ты еще готов отдать, Кэлон? Ведь и ты знаешь, что не стоит будить во мне древние, веками спящие силы Ори. Придет миг, и чары браслета падут перед моей ненавистью к тебе. Хотя я не могу представить, смогу ли когда-то ненавидеть тебя еще сильнее, чем сейчас…}_

Чувствую, как эти слова наполняют мою душу до краев, точнее то, что от нее осталось. Выпотрошенное тело, вдребезги разбитая гордость, сломленная воля и жалкие крупицы сознания, моего прежнего сознания, прежнего «я»…они исчезают, заменяясь знаниями, картинками, словами, которые я словно когда-то знала, но потеряла, забыла.

Я вижу перед глазами тьму, и ни одна звезда не вспыхивает в этой мучительной лихорадке, пока я задыхаюсь от боли, простреливающей каждую клетку тела. Меня бросает из одного сна в другой, резко и безжалостно, погружая душу в самые жуткие воспоминания, которые пережила Мандиса. Нет, не так. {_Которые пережила я.}_ Но соединить обрывки видений в единое целое — невозможно, все равно что пытаться собрать огромный пазл, в котором не достает больше половины деталей. У меня есть лишь маленькие кусочки, с которых я считываю эмоции, слова, стараясь искать между ними связь. Но пока не нахожу, осознавая лишь одно и главное — {_я вернулась домой.} _

_{Но что осталось от моего дома? Стоило мне отвернуться на пару минут…и дом, мой прежний Элиос, превратился в истлевший Хаос._

_И я мучительно медленно умираю, глядя на то, как черти пляшут на его пепелище…}_

Я не хочу оставаться в мире полном жестокости и крови. В мире, который я не хочу вспоминать. Мне хватило здесь одного дня, чтобы вспоминать о своей «земной» жизни в роли Лианны с тоской, и «урок» от Кэлона стал тем самым спусковым механизмом, огромным стрессом для всего организма, который окончательно убедил меня в том, что моя новая жизнь — не иллюзия, не сон, не гребанная кома…теперь это моя реальность, и здесь играют по другим правилам. Которых я пока не знаю и не хочу знать…но я обязательно соберу себя по кусочкам, чтобы вступить в эту игру. И на это у меня теперь есть, как минимум одна причина — [{_я хочу стереть в порошок сильнейшего из жрецов Саха.}]_ Я буду бороться с ним до последней капли крови, какое бы прошлое нас не связывало, какое бы будущее нам не было предначертано…я сделаю все, чтобы он пожалел о каждой крупице боли, что причинил мне, и возвращу ее стократно. Я бы хотела сказать, что вырву из груди Кэлона его черное сердце и сожгу дотла. Но мне нужно больше. Месть будет куда слаще, если я испепелю сердце этого зверя, когда он сам отдаст его мне.

_{А он отдаст. Уже однажды отдал…}_

Мне так страшно. Всего лишь одно вторжение Кэлона в мою память — и я уже почти забыла все, что прежде знала. Я помню, кем я была, какой была в земной жизни. Помню о Крисе и об Оуэне…но эти воспоминания словно окрасились в черно-белый цвет, потеряли значение, вкус и эмоциональную окраску. Остались лишь чувства вечной души. К Оуэну я испытывала презрение и снисхождение. К Крису — любовь и благодарность. К миру — желание отвернуться и погрузиться в себя. И вот, получила то, что хотела. Погрузилась с головой в бездну, в глубину черных зрачков, которые обещали мне, что это лишь разминка перед настоящим пеклом, «вежливое» приглашение отправиться в истинный ад. То, что случилось вчера — лишь первый круг, начало долгой прелюдии, извращенная игра хищника со своей жертвой, перед тем как он растерзает ее на части. Мне остается только догадываться о том, что в мире минтов означает «растерзать», и что-то мне подсказывает, что на языке темного жреца это значит куда больше, чем просто сломить меня, истязать физически и превратить в свою покорную одалу. Ему тоже нужно больше, слаще, глубже…Первородное Зло не знает границ. Но в этой войне ставки не ограничиваются только нашими жизнями…к сожалению, нет.

{_Я предчувствую, знаю, считываю,…пришло время, когда многовековая цивилизация минтов, обладающая незаменимыми знаниями для всех миров, будет стерта с лица Вселенной, либо возродится…возможно, я пришла слишком поздно. Я опоздала.}_

Когда я снова прихожу в себя, тут же жалею об этом. Лучше скитаться там, в небытие и вечных лабиринтах своего разума, просматривая отрывки из прошлых жизней, чем находиться здесь, где пахнет смертью и бегают крысы. Мое измученное тело бьет в лихорадке, и все болит так, будто в меня всю ночь кидали тяжелые, острые камни…и самый увесистый из них попал в голову, где изрядно покопался Кэлон.

_{Вы думаете, он изнасиловал меня уже после того, как поставил на колени?}_ Изнасиловал грубо, мерзко, беря бездушно и по-животному, не оставляя мне шансов на вдох, нахально пользуясь бессмертным телом рии, чтобы вкусить редкое, изысканное удовольствие. Нет, это не так. Минет был ничем по сравнению с тем, что он сделал за пару минут до того, как засунул свой член в мое горло. Монстр трахнул меня еще в тот момент, когда взял за шею и, глядя в глаза, пролистал все мои мысли и воспоминания. Это было куда больнее, чем все, что произошло после.

Я чувствовала себя так, словно, каждая моя потаенная мысль принадлежала ему, жрецу, который с рождения лишен даже права прикасаться ко мне. А тут…полное вторжение в разум и душу без подготовки и предупреждения. Пройти процесс Опустошения {(_Боже, откуда я знаю, как называется этот процесс?)}_ все равно, что раздеться перед темным магом, позволить ему содрать с меня кожу, и испытать боль, которая выдержит не каждая рия. И видит Ори, в момент Вторжения в его глазах я нашла самого Саха, скрывающегося в черной бездне, у которой нет ни конца, ни начала.

Лежу, свернувшись на каменном полу в жалкий комочек. Я — использованная кукла, кусок плоти, по которому прошлись отбойным молотком. За один день я превратилась в жалкое подобие той девушки, какой была еще вчера. Вспоминая себя — голую, сломленную, отвратительную самой себе после грязного поступка Кэлона, меня пробивает на болезненную дрожь. Грудь сдавливает невидимыми путами, и мне хочется рыдать и кричать, сорвать голос, содрать на себе кожу, лишь бы снять ее с себя.

_{Я хочу новую кожу. Новую душу…потому что эта больше не принадлежит мне. Это он пытался до меня донести?} _

Мой разум испытывает отвращение ко всему, что произошло, но видит Сах, только себе я могу признаться в том, что почувствовала до того, как Чудовище применил грубую силу. Как передать то, что испытала, когда он посылал мне безумные, развратные образы? Словно наяву, короткими вспышками я видела, как Кэлон бросает меня на стол, обхватывает сильными ладонями бедра, опаляя кожу жадными касаниями. И резко, с одного толчка наполняет изнутри, покоряя и приручая, заставляя раствориться в нем и позволить утолить его голод, мой голод…Наматывает на кулак волосы, вдалбливаясь в мое тело, умоляющее его дать еще больше…сильнее, резче, пока не вспыхнет внутри сладкое пламя, наполняющее нас обоих силами, от которых вибрирует все тело и содрогаются земли Элиоса. Он кидал мне образы того, как сливаются в танце похоти сами Боги, а у моего пока еще привыкшего к человеческим чувствам тела колени подкашивались, и язык прилипал к нёбу…

Чтоб мне провалиться, но в ту секунду я сходила с ума от этих видений, ощущая, как змея на плече заражает меня _ЕГО_ безумием и заставляет желать Кэлона до одури. Так, что я была в шаге от того, чтобы попросить его об этом. {_Да, настолько это сильно.}_

Не просто жесткий, жадный и горячий секс. В этих образах я была настоящей, до боли желанной женщиной, целиком и полностью принадлежащей своему Амиду. И я так хотела…проверить, так ли это сладко, как в образах…черт возьми, КАК я могла желать подобного? Как можно хотеть это ужасное существо, от которого осталась лишь оболочка человека? Это все равно, что желать зверя, гладить дикого орана, зная, что он может за секунду убить тебя.

Страшно. Неправильно. Отвратительно и грязно. И от этого еще больнее, от полного диссонанса, изводящего душу. Магия заставляет меня все это чувствовать, но мое тело сопротивляется, борется за свои истинные желания изо всех сил.

Образы были так сладки, а реальность так омерзительна, что я чувствую себя обманутой, использованной, разбитой. Опозоренной.

Продолжаю неподвижно лежать на полу, прислушиваясь к своим ощущениям: в этом мире я стала намного сильнее. Кэлон швырнул меня на пол, а я отделалась сильными ушибами. В прошлой жизни я бы сломалась на двое и задохнулась бы еще в тот момент, когда он держал мою шею в своих руках. Здесь я стала выносливее физически, но нехилая боль в теле помогла мне, наконец, до конца осознать страшную правду — {_я больше не сплю.}_

Я точно не в коме. Допустим…я являюсь вторым телесным воплощением Мандисы в Элиосе, но…почему именно так? Почему в этом теле, в своем земном теле? Почему я не рождена заново, а отправлена сюда, словно в ад? И…неужели я была таким ужасным человеком, что в первый же день заслужила подобное? Что тогда будет дальше? Есть ли хоть капля света в его черном сердце?

Когда я, наконец, нахожу в себе силы, чтобы пошевелиться, запястья обжигает новой порцией саднящей, острой боли. Нет…не может быть, чтобы они сделали со мной это. Посадили на цепь словно животное…

— Нет—нет—нет…нет, пожалуйста, — из губ вырывается лишь сиплый, безжизненный звук. Я пытаюсь встать, но руки не слушаются, тяжесть цепей тянет меня на каменный пол, и когда я открываю глаза, первое, что вижу, это кандалы на своих щиколотках. И руках…боже, думала ли я еще пару дней назад, что со мной такое случится?

_{Это не со мной, так не бывает…пожалуйста!} _

Мне хочется кричать, но воздуха не хватает, и я задыхаюсь, из горла доносится лишь отвратительный хрип, напоминающий мне вой раненого животного на пороге смерти.

От страха мой разум снова наполняется недавними образами того, что произошло в купальне. Девочки все это видели. Кто они мне, чтобы я стыдилась их высокомерных взглядов? Моральное унижение всегда больнее физического. Я бы не чувствовала себя так мерзко, как сейчас, если бы не эта победная ухмылка Софии и не брошенные в обнаженную спину слова Кэлона…

_{Мне не понравилось._

_Пошли со мной, Софи. Мне необходимо восстановить силы перед завтрашним днем, я это я могу сделать только с настоящей женщиной, которая знает, как доставить удовольствие своему амиду.} _

Каждое его словно удар кнута по истерзанным нервам.

Но я принуждаю себя успокоиться. Кто он такой, чтобы заставить меня чувствовать себя ничтожеством? Стыдно должно быть мерзкому Монстру, а не мне. Но он вряд ли способен что-либо чувствовать. Я видела его глаза. Все человеческое — ему чуждо. То, каким он предстал передо мной – это его дикая природа. Темная, изначальная, беспросветная…сердцевина хаоса, сконцентрированная в одном человеке.

И я должна найти ответы на все свои вопросы. Снова кладу голову на холодный пол, с силой сжимая веки, и блуждаю по лабиринтам израненного сознания.

_{Вспомнить…я должна вспомнить свои сны, свои ведения…свою прошлую жизнь?} _

Как же это абсурдно. Но я действительно начинаю думать, что как-то перешла дорогу жрецу в прошлой жизни, когда была здесь. Всему должна быть причина. И я ее найду. {_Только зная о противнике все, я смогу его уничтожить.} _

Проходит еще бесконечное количество времени, и я вдоволь жалею себя, прежде чем сажусь на полу и осматриваю место, в котором оказалась. На мне — грязная, неприятная к телу свободная рубашка на голое тело. Никогда бы не позволила бы себе надеть ничего подобного, но лучше так, чем представать обнаженной перед стражниками, которые наверняка будут заносить мне еду.

Мой взгляд скользит по каменному полу и серым стенам, в которых нет ничего примечательного. Атмосфера, пропитанная смрадом и отчаяньем жертв, доживающих здесь свои последние минуты. Здесь пахнет их криками и проклятиями, которыми они осыпали своего Палача. Стандартная темница с запахом сырости и жирными крысами, то и дело пробегающими из угла в угол. В местах стыковки камней прорастает зеленый мох, и я смею слабо улыбнуться, глядя на то, что здесь есть даже окно без стекла. Лишь дыра в стене, забаррикадированная железными прутьями. Зато есть ветер, свет…и солнце. Точнее в это время суток две луны — ослепительная белая и серебристо-лиловая. Остальные планеты скрылись за темными тучами.

Ползу к подоконнику и, взвыв от боли в теле, забираюсь на него, лязгая цепями, которые почти невозможно оторвать от пола. Цепляюсь за железные прутья, глядя на то, как восходит аметистовая луна на небесах мерцающего фиолетового оттенка. Удивительно, как может быть обманчиво красив этот жестокий и прогнивший насквозь мир.

_{Элиос не всегда был таким, Мандиса.} _– раздается шепот в моей голове. Вздрагиваю, сжимая прутья.

— Кто здесь? — едва дыша, интересуюсь я, начиная отчаянно дергать на себя железные звенья решетки. Ощущаю, как кровь кипит внутри кончиков пальцев…кажется, совсем чуть-чуть и железо расплавится в моих руках. Я так хочу уничтожить эту клетку и сорваться вниз — навстречу долгожданной свободе. Сейчас я готова на все, лишь бы больше никогда не видеть это Чудовище. Лишь бы стереть его из памяти, лишь бы больше никогда не попасть в плен его темных чар.

_ {Но я вижу его. Вижу каждую секунду внутри себя. Даже с закрытыми глазами, не дыша и проклиная. Это больше, чем ненависть и все чувства, что испытывала прежде…}_

Связь.

Клокоча от гнева, смотрю на браслет, плотно обвивающий тонкое плечо. ОН делает это со мной? Если это так, мне необходимо снять его любой ценой. Возможно, настал момент окончательно смириться с тем, что я не вернусь в «земную» жизнь, и она…больше не имеет значения. И лишь память о Крисе и беспокойство за него заставляют меня мысленно молить о том, чтобы все мои деньги, которые остались на счетах, пошли на его лечение…

— Я хочу исчезнуть, — хрипло бросаю в пустоту. — Я так хочу исчезнуть, испариться. Пожалуйста, Господи…позволь мне. Я не выдержу, если увижу его снова! — срываюсь на крик и, отталкиваясь от железных прутьев, вместе с цепами падаю на пол, заливаясь слезами. Захлебываюсь собственными рыданиями, обламываю ногти, царапая ледяной пол. Я плачу долго, опираясь на локти, наблюдая за тем, как мои слезы стекают на редкий грязный мох, прорастающий между камнями.

_ [{— ТЫ ВСЕ ПОЙМЕШЬ, МАНДИСА. МОЯ СВЕТЛАЯ РИЯ, МОЯ ПОСЛАННИЦА. ТЫ ВСЕ ПОЙМЕШЬ. ПОТОМ…ПОТОМ…ПОТОМ…}]_

— Что? Какого черта? — стиснув зубы, замираю, снова прислушиваясь к голосу, что звучит в сознании. Переливается звонким эхом и несет в себе так много света и тепла…

_[{ОСВОБОДИ КЭЛОНА. ОСВОБОДИ ЭЛИОС. НЕ СДАВАЙСЯ, МОЯ РИЯ. БУДЬ СИЛЬНОЙ.}]_

— Заткнись! ЗАТКНИСЬ! — кричу я, испытывая боль во всем теле. Как обладательница этого нежного, певучего голоса не понимает, что я не могу, не могу быть сильной! Сейчас…после того, что пережила.

_[{ТЫ ВСЕ ВСПОМНИШЬ, МАНДИСА. ЕСЛИ ТЫ СДАШЬСЯ, ЭЛИОС БУДЕТ УНИЧТОЖЕН. РАЗРУШЕНИЕ В ЛЮБОМ ИЗ ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МИРОВ ВЕДЕТ ПРИВЕДЕТ К ХАОСУ ВО ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ.}] _

— Мне плевать на ЭЛИОС! ПЛЕВАТЬ! Слышишь?!

— КТО Я?! — не знаю, как нахожу в себе силы кричать снова и снова. И только сейчас замечаю, что моя темница затянута аметистовой дымкой, сотканной из лунного света, проникающего сквозь окно.

— Кто я?! Ответь мне! Ответь мне! — умоляю я, но голос и дымка испаряются, словно мне все привиделось. Бросаю взгляд на мох, который только что поливала слезами, и не верю своим глазам – прямо из мха прорастает стебель с крошечным бутоном, похожим на бутон пионовидной розы с лепестками нежно—лилового цвета.

 [АМЕТЫ.] Откуда я знаю, как называются эти цветы?

_{— Ты такая красивая, Иса. Моя любимая, моя Амета, — перед внутренним взором возникает лицо Нуриэля. Находиться рядом с ним все равно, что возвращаться в беззаботное детство и знать, что тебя круглосуточно оберегают. Мужчина смотрит на меня с восхищением и преданностью, и при этом не теряет своего мужского достоинства. Сжимает мои ладони, мягко поглаживая пальчики. От теплых нежных чувств, что испытываю к этому мужчине, сжимается сердце, а его любовь, что ощущается даже в воспоминании, дарит мне силу и поддержку. _

_— Нур, я не твоя Амета. Это слишком громкое слово, особенно для Императора, — опускаю взгляд, заливаясь румянцем. Я знаю, что означает это слово в Элиосе. Многие мужчины, находящиеся в браке, не могут называть так свою женщину. Амета — это больше, чем просто «любимая». Древнее слово, напрямую связанное с цветами и старой легендой Элиоса, которую рассказывают перед сном детям в качестве сказки на ночь. _

—_ Не спеши называть меня так, Нур. Вокруг тебя слишком много женщин, и я слышала…как ты говорил нечто подобное другой, — мои губы дрожат, потому что это правда. Я полюбила Нуриэля, когда была ребенком, когда впервые переступила порог этого замка в качестве осиротевшей племянницы новой жены его отца, Актавии. «Старший брат» не обращал на меня никакого внимания и относился ко мне, как к помехе, к никчемной сиротке, к тени, бегающей по замку. Так было до тех пор, пока он не слег от очередного приступа жуткой болезни, которая однажды чуть не унесла его жизнь и несколько раз возвращалась, а я дни и ночи проводила возле его кровати._

_Я боялась потерять Нуриэля. Но еще больше я боялась…Кэлона._

_— Иса, это было давно… — уверяет меня Нур, расплываясь в соблазнительной улыбке. – Если бы я знал, что найду в тебе все то, что ищу в женщине, я бы никогда не относился к тебе так, как в те дни, когда ты появилась здесь. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Сначала ты была для меня невидимкой. Когда я заболел, ты стала моей сестрой. Ты росла на моих глазах и была мне как дочь…но теперь, когда ты расцвела, как редкая Амета, я вижу в тебе единственную женщину, способную сделать меня счастливым. Способную сделать меня великим Правителем Элиоса. Я многое отдам за подобный талисман удачи, потому что рядом с тобой я ощущаю прилив сил, — сыплет обещаниями Нур, прикасаясь к моему лицу. Ласково поглаживает щеки, вспыхивающие от его слов. Такие пафосные, громкие…приторно-сладкие речи. Я люблю его, но этого недостаточно. Вся любовь этого мира меркнет, когда я смотрю в сторону другого мужчины, который все эти годы не дарил мне ничего кроме снисходительных взглядов, а теперь…. _

_Любовь – ничто, когда пронзительный взгляд Кэлона лишь на мгновение касается моих ресниц и щек. Но Нур не должен об этом знать…никто не должен об этом знать. _

_— Даже убить? _—_ вылетает из моих губ. _—_ Ты убьешь ради меня, Нур? _—_ и тут невинная рыжая девочка, которой являюсь я, расплывается в хищной, дьявольской улыбке, обманчиво преданно заглядывая в глаза Нура.}_

Прихожу в себя на полу, пытаясь справиться с потоком информации, атакующим голову. Я любила Нуриэля. Сначала как брата. Мои эмоции к нему напоминают чувства к Крису, но пока я росла, он с каждым днем все больше нравился мне как мужчина. Мы могли бы быть счастливы…если бы Кэлон не убил меня.

Сердце бьется подозрительно быстро. Словно я сама не так невинна, как думала до этого воспоминания.

Новая вспышка озаряет память. В тот день после встречи с Нуром я вернулась в свою спальню и обомлела от количества Амет, заполнивших пространство возле кровати.

{_Аметы – самые редкие цветы, растущие в отдаленных уголках Элиоса. Эти цветы красивы настолько, насколько и недолговечны…легенды гласят, что они растут лишь в местах, где ступала Элейн, и только ночью расцветают, распускаясь под воздействием лучей аметистовой луны. Как только она заходит, аметы погибают, и только магия способна продлить их короткую жизнь…глубоко под землей, в местах скопления амет и находят камни, что украшают глаза змеи, держащей в узде мою волю.}_

[Кэлон]

Сознание темного жреца не знает отдыха, и мало кто в Элиосе знает, для чего мне необходим харим с покорными одалами на самом деле. Я питаюсь жизненной силой своих рабынь, выпивая их души, когда чувствую энергетическое истощение. Оборотная медаль верности Саху, который никогда не был Создателем существ или миров во имя добра и света, и созидание не входит в его планы. Разрушение, тьма, страх, порабощение, абсолютная власть, ледяная пустыня — это то, что символизирует темного Бога, является частью его самого. Он жаждет получить то, что считает принадлежащим ему по праву. И я инструмент, созданный с одной целью — обеспечить ему желаемое. Есть ли в том, что я делаю, личная корысть или самостоятельный выбор? Мне сложно ответить. Сах владеет моими мыслями, управляя моими желаниями, и я могу лишь выполнять его волю и жить…. Жизнь темного жреца напрямую зависит от сил, которые он черпает в своей вере, и этот закон невозможно отменить. В тот самый момент, как божественный светлый Ори выпустил за земли Минтаки своих избранников и создал магов и жрецов, которые помогали Правителям создавать совершенный мир, Сах сотворил таких, как я. Ему не нужно было людское племя, боготворящее, славящее его и требующее энергетических затрат. Всему свое время. Зачем утруждать себя? Если есть те, кто приведет овец на его пастбище. Овец, чьи души не смогут оказать сопротивление греху, соблазну, корысти, жажде власти и плотских удовольствий. Ростки сомнений заполняют сердца последователей Ори, когда они слышат обманчивые речи и обещания более качественной жизни из уст темных жрецов, когда видят чудеса, которые они им являют, и ощущают тот неуловимый дух свободы, которым дышит тьма Креона. Нет ничего слаще греха, и короткий миг эйфории, когда душа делает первый шаг к бездне, не сравнить ни с чем другим.

Времена белой луны…. Ночи становятся длиннее, а воля людей слабее. Лучшее время для темного жреца. Закрывая глаза, я не погружаюсь в сон, как обычные смертные. Мое сознание блуждает по мирам, узнавая места, в которых я никогда не был, и им нет конца и нет начала… Хаос Вселенной, потрясающая картина мироздания, и только избранным дан дар узреть то, что не способен постичь и охватить разум других. И подобные ночные путешествия требуют сил и энергии, которые даруют мне одалы. Огромного контроля требует не забрать все, что у них есть, не выпить до дна. Плоть слаба, и я быстро понял, как приятнее всего восстановить утерянные силы. Есть и другие источники, но я выбираю секс, как самый чувственный из возможных вариантов. Я грешен, как и все последователи темного Саха, но грех похоти слаще остальных и желаннее. Ему так сложно сопротивляться. Жажда удовольствий — это врата в ад, но большинство верит, что момент наивысшего наслаждения они поднимаются к Светлому Богу. И я тоже однажды поддался заблуждениям и самообману. Однако разум восторжествовал и сознание узрело истину. Получение жизненной силы одал через соитие с ними не идет ни в какое сравнение с ритуалом приношения жертвы. Божественной жертвы, избранницы самого Ори. Слепящее ощущение бесконечности и несокрушимой мощи, когда тонкие грани миров стираются, и я чувствую, как меня переполняет пульсирующая трансформирующаяся черная энергия могущества, и какое-то мгновение я смотрю на мир глазами самого Саха, становлюсь неотъемлемой частью его самого, не оставляя сомнений в правильности сделанного выбора.

За закрытыми веками мелькают призрачные вспышки, и я проваливаюсь в бесконечные лабиринты Вселенной, иду на зов или просто позволяю нести себя …. Мгла сгущается, становится насыщенной, осязаемой, словно пелена густого тумана, но вот он рассеивается, и я понимаю, что вернулся домой. Это место я посещаю чаще других во время своих ночных блужданий. Окутанный черными туманами и покрытый вечными снегами Креон, пристанище Саха, ледяная пустыня, олицетворяющая его сердце, не знающее жалости и милосердия. Почему среди всех миров, насыщенных светом и яркими красками, я выбираю безжизненный Креон? Что я ищу на продуваемых ледяными ветрами, уснувших вечным сном землях? Ответ, утерянные воспоминания, подсказку? Я возвращаюсь домой раз за разом, пытаясь найти ответ на вопрос, который никогда не задавал. Меня неосознанно тянет сюда, как злодея на место преступления, жаждущего взглянуть в лицо своим страхам.

Я слишком долго живу, чтобы помнить свое детство отчётливо, но как сверхъестественному существу мне свойственны совершенно непостижимые для других возможности и силы, но я никогда не заглядывал так глубоко, не возвращался к истокам. Но что-то происходит, меняется, я ощущаю трансформацию энергий, окружающих меня.

_[{КЭЛОН…}]_

Я слышу зов, нежный ласковый голос, заставляющий вибрировать мою душу, проникая в спрятанные уголки сердца. И я откликаюсь, потому что знаю его.

_[{КЭЛОН…}]_

Я услышал его с самого момента своего зарождения. Но сейчас он звучит иначе. Наполненный болью, горем, отчаяньем и слезами. _Голос моей матери._ Ее страх пульсирует в венах, проникая в меня через пуповину. Я лишь крошечный зародыш, который слышит и отзывается, принимает в себя ее боль.

_[{КЭЛОН…}]_

Душераздирающий крик заставляет меня впервые открыть глаза. Биение ее сердца такое слабое, едва уловимое. Энергия жизни ускользает, и ощущаю резко кислородное голодание, теряя связь, которая давала мне жизненную силу. Тепло ее ладоней, прижатых к животу, посылающих мне любовь и силу, растворяется в предсмертной агонии, сотрясающей тело, подарившее мне жизнь.

_[{ОН НЕ ЗАБЕРЕТ ТЕБЯ. Я НЕ ПОЗВОЛЮ. ПОМНИ МЕНЯ, КЭЛОН…}]_

Я беспомощно дергаюсь, пытаясь противостоять неизбежному, ощущая звенящую тишину, которая обступает со всех сторон, биение сердца и шум тока крови в ее венах исчезают. Это конец.

И в следующее мгновение меня вырывают из мертвого тела матери, ее кровь застилает мне глаза, попадает в рот и ноздри, и тогда я издаю свой первый крик, оглушительным эхом, разлетающимся по спрятанной в ледяных горах Креона пещере, которая стала местом моего рождения. Мой отец зажег огонь и обернул меня в серебристую шкуру Орана, пытаясь согреть. Он держал меня на руках, вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, что со мной делать дальше. И мы оба молчали, ощущая важность момента и его значимость.

— Вот что прятала глупая женщина. Дитя. Истинное порождение тьмы, — сказал темный жрец и, окунув палец в кровь, растекающуюся огромной лужей вокруг неподвижно лежащего тела на каменном полу пещеры, начертал на моем лбу знаки своего божества. — Темный Сах дарит тебе свою благодать, мальчик.

_[{КЭЛОН…}]_

Открывая глаза, я вижу высокие своды своих покоев во дворце Нуриэля, но отчаянный женский голос все еще звучит в моем сознании. Я никогда не видел лица своей матери. Моя жизнь началась с ее смерти. Вкус крови вместо грудного молока обжигает пересохшие губы. Единственный рожденный от смертной женщины тёмный жрец….

Но свое предназначение я осознал не сразу. Это был долгий путь, и он еще не окончен.

Чары рассеиваются, и я постепенно возвращаюсь в оцепеневшее тело, прогоняя сковавший мышцы холод. Сердце замедляет ход, но разум все еще ощущает отголоски видения.

_{Почему ты зовешь меня? Что ты хочешь?} _

Поднимаю руку, дотрагиваясь пальцами до своего лба, пытаясь нащупать невидимую метку. Фантомные ощущения окончательно растворяются, когда я понимаю, что там ничего нет кроме пылающей как в лихорадке кожи. Опускаю руку на кровать, вскользь задевая лежащее рядом со мной женское тело. Дыхание моей аманты настолько слабое, что я даже не сразу ощутил ее присутствие.

Почему она до сих пор здесь?

Поворачиваю голову и скольжу рассеянным взглядом по скорчившейся фигурке. Рыжие волосы тусклыми прядями скрывают ее лицо. Руки обхватывают плечи в защитной позе, ноги, согнутые в коленях, поджаты к груди.

— София, — зову я, резко поднимаясь и переворачивая ее на спину. Девушка не спит, как мне показалось изначально. Она без сознания, и ее жизненные силы на исходе. Убираю с лица спутанные волосы и на какое-то время замираю, изучая расцветающие всеми цветами радуги синяки и кровоподтеки на ее лице и теле.

_{Я это сделал? _

_Почему я не помню?}_

Когда мной владел гнев, я и не такое творил со своими одалами, но аманта никогда не подвергалась насилию. Ее покорность и слепая одержимость мною не позволяли найти причину для жесткого обращения. Провожу ладонями вдоль всего тела девушки, фиксируя повреждения. Я почти выпил ее, покалечив тело. Сломанные пальцы и ребра, вырванные клочки волос на подушке, засохшая кровь на губах. Сах меня подери, если я понимаю, что здесь произошло. Последнее, что я помню, это как она вошла вслед за мной в покои за купальней, после публичного наказания Мандисы, и я брал ее немыслимое количество раз прежде, чем отключиться и перенестись в Креон.

Я никогда не делал ничего подобного для других. София — первая одала, которую я исцеляю, используя свою энергию, бледное свечение сочится сквозь пальцы, пока я произношу слова древнего заклинания и провожу ими по поврежденным местам на теле девушки. Их предназначение питать меня, а не наоборот. Но София слишком долго была моей амантой, чтобы я позволил ей уйти, не дав ответов на мои вопросы.

— Что ты сделала, София, чтобы я сотворил с тобой такое? — спрашиваю я, когда, задрожав, ее ресницы через силу открываются, она не может говорить и только хватает воздух рваными глотками, глядя на меня с ужасом. Ее горло покрыто синими отпечатками моих рук, я скольжу по темным следам подушечками пальцев, стирая их и наблюдая, как кожа девушки снова становится бледной. Я смотрю в ее глаза, погружаясь в глубины ее воcстанавливающегося по крупицам сознания, перебирая необходимые мне воспоминания, не замечая, что тем самым причиняю ей новую боль. И когда я отпускаю разум аманты, она облегчённо выдыхает, в изнеможении закрывая глаза.

Стиснув челюсти и переваривая увиденное в ее воспоминаниях, я смотрю, как мирно поднимается и опускается грудная клетка девушки. Она спит. Я приказал ей. И она умрет, если я прикажу ей….

У огненной рии больше нет рыжих волос, а поплатилась за это София, ставшая сразу неугодной. Пришло время выбрать новую аманту. И я уже знаю, какого цвета будут ее волосы. Как серебристое рассеянное свечение белой луны. Но мне никогда не найти аманту с глазами, как соцветия амет, цветов, по красоте которым нет равных в Элиосе. Редких, овеянных легендами, божественно-прекрасных цветов, которые я дарил только одной единственной девушке, но она так и не узнала об этом. Я был для нее воплощением ее потаенных страхов, и сами Боги расставили нас по разные стороны баррикад.

Я не хотел войны, Мандиса. Мне нужно было, чтобы ты меня видела, смотрела так же, как на него. Но блистательный Правитель, живое воплощение пророчества о единственном Великом царе, гораздо привлекательнее для женских сердец, чем темный маг, съедающий эти самые сердца на завтрак. Дворцовые сплетни и твоя магия, не позволяющая мне прикоснуться к тебе и подвергнуть своим чарам, потаенный страх перед тем, что кажется непонятным и непостижимым. У тебя были причины бояться меня.

А у меня не было причин желать тебя, но я желал, и это стало навязчивой идеей. И искренне верил, что избавился бы от наваждения, получив тебя. И даже нашёл способ преодолеть запрет Богов.

_{Но ты так и не стала моей. Твое сердце всегда принадлежало другому. А тело ничего не значило для меня, если я не мог держать в кулаке твою душу.}_

Ты первая поверила в то, что я чудовище, не дав мне шанса доказать обратное. И стал им. Радуйся, Мандиса, очень скоро ты познакомишься лично с моим зверем, и я не сделаю для тебя того же, что для Софии. Ты прочувствуешь сполна мою ярость каждой клеточкой своего соблазнительного тела. То, что ты испытала вчера, стоя на коленях со слезами на глаза, принимая мой член в свое горло, беспомощная, слабая, никчёмная, не способная противится моей воле — лишь начало. Ты не поднимешься больше с колен, Мандиса, пока не осознаешь свое истинное место. Я высеку свое имя на твоей коже в тот момент, когда ты забудешь своё, принимая меня как своего единственного амида и целуя мои руки, обагренные твоей кровью.

_{ И ты не умрешь, ты будешь носить мои метки на теле так же, как я веками ношу твои.}_

[Мандиса]

_ _Наверное, я отключаюсь, потому что, когда снова открываю глаза, замечаю на полу деревянный поднос с огромным блюдом и бутылкой воды. Простите, «великий жрец», у меня нет аппетита, я сыта вами по горло…в прямом смысле этого слова. Я мечтаю лишь о глотке воды, но боюсь, что не смогу ее проглотить, захлебнусь от непреходящего рвотного рефлекса. Прикасаюсь руками к шее, понимая, что силы покидают меня. Дотрагиваюсь до горящего пламенем лба кончиками пальцев…не меньше тридцати девяти. Тело лихорадит, а пот ручьями стекает по моей коже, покрытой грязью и пылью.

_ {Как тут не сломаться? Как?}_

Даже сейчас, когда мне кажется, что я в который раз стою на пороге смерти, инстинкт самосохранения срабатывает безошибочно, и хотя бы в мыслях я ищу пути, по которым смогу противостоять Кэлону. Сложность лишь в том, что несмотря на мое отвращение, неприятие и ненависть, я навечно привязана к нему гребанным браслетом, который питается близостью с ним, влияет на мое тело. Мне нужна информация об Элиосе, о нашем прошлом, мне нужны мои воспоминания. И если об Элиосе я могу узнать у Николеты, которая, слава Ори, не видела моего вчерашнего позора, то воспоминания появляются и исчезают вне зависимости от моего желания.

Луч солнца касается лица, пока я морщусь и катаюсь по полу, сходя с ума от новой порции боли. Все тело ломит и выворачивает наизнанку, заставляя меня извиваться и ползать по холодным камням. Вдруг резко замираю на месте, слышу чудесный звук, наполняющий незримым светом это Богом забытое место.

Я снова ползу к окну, но звук царапающих камни цепей не перебивает пение птицы…все тело жжет от боли, когда собрав остатки сил в кулак, я вновь взбираюсь на подоконник. Мне хватает одного взгляда в сторону певчей птички, чтобы потерять дар речи. Я говорила…Элиос ужасает меня своей жестокостью и поражает воображение красотой? Глядя на чудо природы, размахивающее крыльями в пяти метрах от окна, я понимаю: этот мир еще не раз удивит меня и заставит содрогнуться от ужаса. Я рассматриваю удивительное создание: птица отдаленно напоминает мне орла, покрытого красно—желтыми чешуйками. Огромные для столь маленького существа крылья, от которых исходит едва заметное огненное свечение, пестрят перьями синих, зеленых и красных цветов. Жар-птица.

_{Феникс.}_

— Красавица, — шепчу я, боясь спугнуть ее. К счастью, это чудо тут же подлетает ко мне, при каждом взмахе крыльев ударяя железные прутья. Но она не в силах разрушить их.

— Боже, ты правда, настоящая, — зачарованно произношу я, переживая за то, что она поцарапает крылья. Заглядываю в синие глаза Феникса, чувствуя, как внутри происходит что-то странное…

Протягиваю руку через прутья и дотрагиваюсь до птицы, ощущая жгучие импульсы, пробивающие кончики пальцев. Дальше происходит что-то невероятное: за считанные секунды, пока длится пение птицы, мое самочувствие меняется…боль в горле проходит, словно Кэлон не пытался задушить меня своими грубыми действиями. Боль, разрывающая спину и позвоночник, отпускает меня, и я могу гордо расправить плечи. Перевожу взгляд на свои запястья: места, где оковы слишком сильно сдавливают мои запястья, были стерты в кровь. Ранки, кровоподтеки и синяки затягиваются прямо на моих глазах. Пение Феникса исцеляет боль…поразительно.

Интересно, только на меня она так действует? Или на всех?

_{— Я скучала по тебе, Фелика. За время, пока меня не было, ты, наверное, сотни раз возродилась из пепла…} _— сама не понимаю, откуда знаю имя птицы. В ответ Фелика прекращает петь, продолжая глядеть на меня так, словно тоже меня знает. У животных есть душа, я верю. И моя душа сейчас кричит мне, что с этой птицей я была близка так, как ни с одним человеком в земной жизни.

Я больше не чувствую себя сломленной. В моем теле больше нет ни капли боли, которая еще три минуты назад мешала мне дышать и заставляла без конца ощущать Кэлона внутри себя…содрогаться от воспоминаний, и вызывала желание испепелить его яростным прикосновением моих ладоней.

Я даже расплываюсь в зловещей ухмылке, представляя, какое огромное преимущество дают мне разом вернувшиеся физические силы. Представляю его лицо, когда он увидит меня такой. Сильной, дерзкой, несломленной им…восставшей из пепла. Что ж, великий жрец, в первом раунде ты одержал победу, но сколько бы битв ты не выиграл, ты не победишь в нашей войне. Какую бы боль ты мне не причинил, я всегда найду способ ударить тебя в ответ. Иначе я не огненная рия…

_{Даже если придется вновь встретиться с твоим гневом лицом к лицу. Я никогда не сдамся, слышишь, никогда?! Ты никто! Никто для меня без чёртового браслета! И ты заплатишь мне, придет день, и ты заплатишь рие, и будешь сам целовать мои руки, стоя на коленях…обжигающие твою плоть, кожу, сущность…кончики пальцев. И ты будешь так сильно хотеть ко мне прикоснуться, и даже сила моего огня не посмеет обуздать твое желание.}_

— Фелика, найди Нура, — я вдруг начинаю понимать, кто я и что нужно делать. — Подай ему знак. Он человек, и он не поймет твоего языка, — знание о том, что древние Минтаки считывают настроение, эмоции и отголоски мыслей животных я достаю из глубин своей памяти. — Но он помнит меня. Не может быть, что нет…Нур должен помочь мне, Фелика. Он должен помочь! — умоляю я птицу Феникс, но она уже отворачивается и улетает высоко-высоко, сбегая от меня к облакам.

Сжимаю в ладони ярко-красное перо, которое упало на подоконник, ощущая в себе прилив сил и надежду.

ГЛАВА 6

_{Я свято верил, что смогу воскресить Бога. А вместо этого освободил Дьявола. _

_Агенты__ «__Щ__.__И__.__Т__.» (Agents of S.H.I.E.L.D.)}_

[Мандиса]

До вечера я сижу на подоконнике и смотрю вдаль — отсюда плохо видны все сектора Элиоса, потому что обзор мне закрывают другие башни замка. И все же на такую красоту приятнее смотреть, чем на постоянно бегающих толстых крыс. Сжимая кулаки, я пытаюсь вспомнить необходимые мне для выживания здесь подробности о Мандисе, о самой себе…но все тщетно. Видимо, теперь, когда мое тело, исцеленное Фениксом, абсолютно здоровое и не испытывает стрессового состояния, сознание не желает подкидывать мне подсказки.

Ничего. Учитывая то, что я собираюсь сделать, это ненадолго.

Вздрагиваю, заслышав шелест мягких шагов и удары тяжелых ботинок о камень. Дверь резко распахивается, и на пороге появляются три охранника в форме с эмблемой круга на груди, поделенного на сектора — герб Элиоса, который появился уже после гибели Правителя Эридана. И судя по тому, что я видела из окна, в архитектурном и схематическом плане Элисом максимально приблизили к изображению на гербе. Собираюсь отвести от стражников взгляд, как вдруг замечаю копну ярко-рыжих волос и вижу знакомую мне темнокожую девушку. Николлета и София. Ах, да. Кэлон приказал, чтобы я присутствовала на некой казни…мерзкий ублюдок. Да если бы не Фелика, я бы и шагу ступить не смогла, не то, чтобы дойти до другого места.

Но девушки не должны знать о том, что я уже прекрасно себя чувствую. Стоит еще немного построить из себя жертву, иначе Кэлон раньше времени узнает о том, что должно стать для него «сюрпризом».

— Жалкое зрелище, — бросает София, глядя на меня так, как я только что смотрела на крысу. Вот рыжая сучка. _{Ничего, и не о таких стерв я когти точила…}_

Отвечаю ей не менее снисходительным взглядом, несмотря на то, что она стоит передо мной в шикарном платье, ухоженная с ног до головы, чистая, свежая, невыносимо идеальная…а я в сырой, пропитанной потом рубашке со спутанными волосами и чумазым лицом. На силу взгляда никакая одежда повлиять не способна. Достоинство, девочка…оно внутри. Но вот ты его лишена, бедняжка.

— Ты о себе? — парирую я, поднимаясь с колен, несмотря на тяжесть цепей. Великий Ори, еще раз спасибо Фелике. София отводит взгляд, не в силах выдержать того, что я вкладываю в свой. Правильно, подстилка Кэлона. Ты не сможешь выдержать взгляд жрицы Ори. Я могу и дотла спалить…если очень сильно меня разозлить.

Насчет последнего я, конечно, преувеличила, но мне приятно, что София и сама понимает, что я не так проста, как кажусь. И что именно я…несмотря на все то, что она видела, необходима Кэлону. Я это чувствую как женщина. В каждом его взгляде…и то безумство, с которым он брал меня, перечеркивает все его слова. Если бы он не был таким больным ублюдком, мы могли бы быть очень горячей парочкой. До тех пор, пока бы не убили друг друга…

— Опустим разговоры, — коротко заявляет София, когда стражи Кэлона небрежно хватают меня за предплечья. Меня освобождают из тяжелых кандалов, заменяя цепи на наручники.

— Поаккуратней, — шиплю я, испепеляя охрану взглядом.

— Кэлон велел проследить. Хотя я бы тебя оставила там, где тебе и место. Здесь с крысами. Вчера ты выглядела омерзительнее их… — выпускает свою желчь София, а я представляю, как от нее остается лишь горстка пепла. {_Что со мной? Почему и меня посещают такие жестокие мысли?} _Снова смотрю на браслет, в котором, возможно, и кроется ответ на этот вопрос. В нем магия Кэлона. Часть его темной души, которая отравляет мою кровь…

— На что ты рассчитывала, идиотка? Как ты вообще посмела своими грязными руками прикасаться к его коже? — прошипела Софи, когда охрана поравняла меня с ней.

— Была бы моя воля, я бы ее с него содрала, — уверяю ее я. – Он бьет тебя. А ты облизываешь его с ног до головы, — произношу на ухо. Софи дергается, как от пощечины. — Но ты никогда не получишь того, о чем мечтаешь, моя дорогая Софи, — продолжаю я, скаля зубы, понимая, что нарываюсь на серьезную войну еще и с амантой Кэлона.

— Ты ничего не понимаешь, дешевка! Я наполняю его силой! Ему нужна такая, как я! Покорная…верная… — задыхается от возмущения Софи, а я наслаждаюсь, наконец, тем, что вернулась в свое излюбленное амплуа стервы. Лучшая защита — нападение. «Хорошая девочка» быстро сломается в этом мире, поэтому я, пожалуй, выключу ее до лучших времен.

— Ты такая же, как и все женщины в его хариме. Знаешь, почему ты его аманта, Софи? — не знаю как, но я мастерски нахожу самое больное место у Софи и намерена на него надавить.

— Прекрати так разговаривать со мной, иначе я все расскажу Кэлону! Тебя ждет казнь! Розги! – угрожает мне Софи, но я лишь пожимаю плечами в ответ.

— Пусть я пожалею, но я должна открыть тебе правду, наивная девочка…

— Так, прекратили! – приказывает охрана, и нас всех выводят за пределы темницы. Пока меня ведут по темным коридорам замка, все внутри меня клокочет от гнева и злости к Софии. Девушка идет впереди меня, и я вижу, как отблески огня от пламени факелов играют в ее рыжих волосах. И внезапно…я все понимаю. Почему она — аманта Кэлона.

Поэтому, темный жрец? Думаешь, трах с рыжеволосой шлюхой заменит тебе пламя огненной рии? О ком ты думаешь, когда ее рыжие волосы рассыпаются на подушке, когда ты с намеренной жестокостью вдалбливаешь ее тело в матрац? Душишь, ласкаешь, вбиваешься до потери пульса, трахаешь…чье имя ты кричишь? Не в слух. В мыслях…

_{Чье имя, Кэлон? Мое имя. Я знаю, чувствую это. Вспоминаю. Но никакая поддельная реальность, никакая идеальная рыжая кукла не заменит тебе меня. Ту, что никогда не покорится тебе. Никогда не будет принадлежать тебе! Я лучше умру, чем отдам тебе свою душу. Будь ты проклят, Кэлон, я еще не раз докажу тебе это…_

_Даже в твоих редких снах, где ты берешь меня, ту девушку, близость с которой так и не познал, близость с которой напитает тебя такими силами, о которых ты и не мечтал…даже в твоих снах все ярче, чем наяву с куклами, подобными мне. А их за сотни лет у тебя было много…какая София по счету рыжая аманта?}_

— Ты ответишь за свои слова! — не сдерживая гнева, обещает София, когда нас останавливают перед дверью, за которой, судя по шуму, находится целая толпа людей.

Я хочу ответить Софи, но Никки перебивает нас обоих:

— Хватит, девочки! Охрана все передаст Кэлону!

— Одалы, вам лишь бы поцапаться. Разве в Плезире вас не учили хорошим манерам? Ждите нас здесь, — обращается Даг (как называла его Никки) к девушкам и открывает дверь, от которой за километр веет кровью. – Ждите здесь. После казни передадите Кэлону, что лично проследили за девушкой.

Делая глубокий вдох, я медленно иду вперед, окруженная охраной. Столько воинов для никчемной одалы…

[Кэлон]

Это уже вторая казнь за год, которую Нуриэль поручает провести мне лично. И каждый раз приговорёнными являются мятежники, несущие смуту и опровергающие истинность предсказания, истинность самого Правителя и его власть. Выбрать в качестве экзекутора темного жреца — это единственный способ устрашения и запугивания, который смог придумать Нуриэль. Я сам никогда не вызывался участвовать в казнях. Их так много было в моей жизни, смерть идет со мной в ногу следом, рядом, впереди и позади, порой обгоняя и глядя мне в глаза. Я привык к ней, как бы пафосно и громко это не звучало. И она меня не пугает.

Однажды мы встретимся с ней и поговорим по душам, но пока рано. Впереди еще много веков и дел, которые требуют завершения.

А сегодня у меня будет шанс проявить свои способности в полной мере. Я предчувствую игру, кровавое пиршество, и я устрою настоящее представление, но не для собравшихся на площади зевак, а для той, которая должна осознать, что сопротивление бесполезно.

_{Ты думала, что знаешь, что такое страх, Мандиса? Ты ошибаешься.} _

У настоящего страха мое имя, и скоро ты почувствуешь его всеми фибрами души, он коснется тебя своими темным дыханием, поселится в твоей душе, чтобы приветствовать меня, когда я приду за тобой.

— Амид, все готово для казни, — сообщает Даг, врываясь в покои. Его глаза горят в предвкушении. Мои стражники так же безжалостны и кровожадны, как я. Минты, у которых в распоряжении нет сотен лет, так спешат жить, но иногда для того, чтобы остро ощутить все мыслимые и немыслимые оттенки эмоций и чувств, он переходят черту… и там, за гранью, в кромешной тьме сознания, пропитанного грехом и смертью, их жду я.

Через несколько минут я выхожу на центральную площадь, раскинувшуюся перед дворцом. Место казни обнесено невысоким каменным ограждением, вокруг которого располагаются заполненные зеваками трибуны. А за последними рядами деревянных скамей толпятся те, кому не досталось мест. И те и другие выкрикивают подстрекательные лозунги, бросая камни в приговоренных, которые, обречённо опустив головы, стоят на возвышении. Их руки подняты над головой и скованы железными браслетам, вмонтированными в широкий каменный столб, вокруг которого и расположены заговорщики. Собравшийся люд свирепствует и требует начать экзекуцию. Изредка приговорённые поднимают взгляд, чтобы отыскать в толпе хотя бы одно сочувствующее им лицо, но милосердие чуждо народу Элиоса, когда дело касается публичной казни. Публика жаждет крови не меньше, чем я. Всеобщая потребность в насилии опьяняет. Это их выбор, я даже еще не начал свою игру. Бой барабанов приветствует меня, и зловещая тишина зависает над площадью, когда я иду сквозь расступающихся в страхе минтов к месту казни. И в этот момент я осязаю страх мятежников, которые, почувствовав приближение своей неминуемой судьбы, одновременно подняли головы. Их взгляды, наполненные ужасом, прикованы к моему лицу и обнаженному торсу, на котором горят черным пламенем древние символы. Я поднимаю руку с занесенным хлыстом и ударяю по земле, со свистом разрезая воздух и вызывая всеобщий испуганный возглас в толпе. Облако пыли и грязи поднимается вверх, капли яда с шипов, покрывающих хлыст по всей длине, попадают на какого-то из близко стоящих зрителей, и до меня доносятся болезненные крики, которые быстро затихают. Яд орана действует мгновенно. Я снова заношу руку вверх, и сборище минтов пятится назад, опасаясь нового удара ядовитого хлыста. И снова рокот потрясения проносится над площадью, когда от моего запястья к обнаженным плечам, передвигаясь под кожей, черными кляксами поднимаются руны, перемещаясь и складываясь в слова заклинания. Один из судей Нуриэля произносит речь, но его вряд ли кто-то слышит кроме него самого. Все взгляды прикованы ко мне. Я — то самое чудовище, которым пугают маленьких девочек перед сном, я тот зверь, которого боится каждый житель Элиоса.

— Во имя Правителя Нуриэля Эриданского! — произношу громовым голосом, разлетающимся над площадью. Поднимаю голову и смотрю в лицо Нура, который наблюдает за казнью с балкона в сопровождении жены и слуг. Он едва заметно кивает мне, призывая к действию.

— Моими руками свершится правосудие. Эти люди предали своего Правителя, подвергли сомнению законность его власти. Их наказанием станет смерть, — громогласно заканчиваю свою речь, обводя взглядом притихших на трибунах зрителей. Я опускаю руку вниз, и под возобновившийся бой барабанов двигаюсь медленным шагом к ограждению, со скрежетом волоча за собой страшное орудие казни. Собранные на затылке волосы открывают вид на мои безобразные шрамы, но никому и в голову не придет, что получил я их не в кровавых боях, в которых сражался сотни лет во имя своего Правителя, а от рук девушки, покорить которую так и не смог. Воистину говорят: сила женщины в ее слабости. А еще в коварстве и вероломстве. Но мои бастионы больше не дрогнут. Она примет мою власть. Или погибнет. Третьего не дано.

Поднимаюсь по ступеням к круглому каменному постаменту, в центре которого возвышается столб с прикованными к нему мятежниками. Двое мужчин и женщина. Жалкие фанатики, слуги Ори, отступники, не признающие силу Пророчества и его истину. Я смотрю в глаза каждого не больше нескольких секунд, чтобы выявить самое слабое звено того, кто беспрекословно впустит меня в свой разум и сделает всю грязную работу. Эта часть казни самая интересная и несомненно самая зрелищная. Играть душами людей, ставить их на колени силой своей воли, даже не прикасаясь, не говоря ни слова — что может быть приятнее?

Народ Элиоса, который явился на площадь за представлением, которое удается увидеть нечасто, оживает, призывая меня начать скорее. Я ощущаю их жажду и трепет. Никогда еще на трибунах во время казни не был столько минтов. Даже Главы Пересечений, темные и светлые маги и жрецы явились, чтобы посмотреть, как личный жрец Правителя Элиоса осуществляет казнь мятежников. Я чувствую их любопытствующие взгляды. Сотни, тысячи глаз, которые обтекают мое тело, посылая адреналин по венам, наполняя энергией и силой. Но даже среди многих тысяч взглядов я с лёгкостью могу распознать один, наполненный страхом и ненавистью.

_{Она рядом…}_ Вдыхая прохладный воздух, наполненный страхом закованных в железные браслеты жертв, я ощущаю острые горячие стелы гнева и ярости, бьющие мне в спину. Непокорная огненная рия рядом. А, значит, публичная показательная казнь заставит содрогнуться каждого, кто пришел посмотреть на кровавое представление.

Мое внимание снова переключается на приговорённых. Я уже знаю, кто станет моими руками. Женские души слабы перед моими чарами, беззащитны. Многие из них, глядя в мои светлые глаза, не верят, что они могут принадлежать чудовищу, но заблуждение длится всего несколько секунд. Проходит мгновение, прежде чем они понимают, что видят на глубине моих расширяющихся в предвкушении зрачков свою собственную погибель. Тьма затягивает радужки глаз, поглощая их. Я подхожу к темноволосой женщине, чувствуя отчаянное сопротивление, ее глаза наполнены слезами, губы искусаны в кровь, но едва уловимый запах вожделения уже витает в воздухе. Я наклоняю голову набок и, протягивая руку, касаюсь кончиками пальцев ее щеки, запуская темные рунические символы под ее кожу.

— Прими меня, женщина, и я сделаю так, чтобы ты не познала боли, — посылаю я ей свою мысль, и она содрогается всем телом, потому что следующее, что она видит, это себя с раздвинутыми ногами, похотливо вихляющей задницей в такт мощным движениям моего тела, вбивающегося в ее, истекающее влагой. На глазах беснующейся в экстазе толпы и тех, с кем она вошла на эшафот, женщина изгибается всем телом, натягивая металлические путы на запястьях, отчаянно пытаясь отвести взгляд. Мои пальцы скользят по ее вздрагивающей, покрывшейся липким потом шее, задерживаюсь на пульсирующей ямочке горла, улыбаюсь, посылая новый образ, проникая глубже, заставляя мысленно кричать. Слезы, стекающие по щекам, окрашиваются в розовый цвет. Я улыбаюсь, касаясь их подушечками пальцев, и наношу решающий ментальный удар, разбивая остатки ее воли и гордости. Подношу палец, окроплённый ее слезами, к губам, и она облизывает его, погружая в свой рот и лаская точно так же, как в посылаемых мной образах ее губы глубоко принимают мой член. Резким движением раздираю ее платье по всей длине, обнажая красивое стройное тело. Рукояткой хлыста обвожу напряженный сосок, не отводя взгляда от пылающего лица, залитого кровавыми слезами. Закатывая глаза, девушка стонет, проваливаясь в эротические видения, которые я продолжаю прокручивать в ее голове. Опускаюсь рукояткой хлыста по трепещущему животу и ниже — к влажной неприкрытой промежности. Одно прикосновение, и она содрогается, охваченная неистовым, самым мощным в своей жизни оргазмом, и это уже не ее видение, не мои образы, это реакции ее тела, которые видят все на трибунах. Я слышу возбужденный шепот женщин в толпе, презрительные выпады мужчин, обзывающие приговоренную шлюхой и развратницей. Но сама девушка ничего не слышит, я держу ее волю слишком крепко. Я сейчас единственный, кого она видит, я центр ее Мироздания, я ее Бог. Свободной рукой я расстёгиваю железные путы на тонких запястьях под возмущенный рокот зрителей. Они думают, что своим похотливым телом она купила свободу. Глупцы.

Девушка делает шаг вперед, и я поднимаю ее лицо за подбородок, неотрывно глядя в глаза. Блаженная улыбка скользит на прокушенных губах, когда я вкладываю хлыст в ее пальцы. Нежно провожу кончиками пальцев по линии впалых скул девушки и отступаю назад.

Обнаженная и прекрасная, с разметавшими по плечам черными кудрями она напомнила мне Минору, которая с такой же грацией и лёгкой поступью и обманчиво нежной улыбкой подкрадывалась незаметно к своим жертвам, безжалостно уничтожая бесконечное количество жизней, пытая и уродуя тела, прежде чем забрать души. Но даже ей никогда не удавалось устоять перед моими эротическими иллюзиями, которые мы не раз воплощали в жизни.

Хлыст в руках девушки оживает, когда она поднимает руку и, глядя с блаженной улыбкой в лица своих вчерашних соратников, наносит первый удар. Один из мужчин является ее родным братом, а второй — мужем, я увидел, как много они значили для нее, пока по крупицам забирал душу. Но я не солгал, пообещав, что она не почувствует боли. Ее сейчас нет в этом теле, наносящим один за другим точные безжалостные удары мужчинам, которых любило ее сердце. Острые шипы, обильно смазанные ядом орана, жалят прикованные тела, безвольно обвисшие на металлических скобах, плотно удерживающих запястья. Одного прикосновения шипов достаточно для мучительной смерти, но она не жалеет сил, и хлыст вновь и вновь взметается ввысь, с рассекающим звуком вспарывая кожу мужчин, чьи души уже покинули растерзанные тела. Кровь стекает по ступням вниз багровыми ручьями, кровь покрывает обнажённое вспотевшее от усилий тело женщины, кровавая дымка поднимается в воздух. Алые брызги повсюду, на лице, на волосах, на носках моих сапог и на кожаных брюках, облегающих ноги и бедра, как вторая кожа.

— Хватит, — произношу я, обращаясь к женщине. — Достаточно.

Она застывает, замахнувшись для очередного удара, и, не смея ослушаться приказа, опускает руку. Разворачивается ко мне и медленно приближается. Безумный взгляд прикован к моему лицу, когда ее колени опускаются на обагренные кровью каменные плиты. Протягиваю руку, и она прижимается к ней горячими губами. Тыльной стороной ладони я стираю слезы и алые капли с ее щеки, которой она неистово прижимается к моей руке.

— Закончи казнь, — приказываю я почти ласковым голосом.

Она покорно опускает голову и поднимает хлыст. Ее руки не дрожат, когда она оборачивает его вокруг своей шеи. Взгляд поднимается к моему лицу уверенно и твердо, и когда я едва заметно киваю, девушка затягивает петлю. Улыбка вместо гримасы боли скользит по приоткрывшимся губам, когда бездыханное тело падает к моим ногам.

Все закончилось, но вместо торжествующих звуков ревущей толпы, празднующей свершение правосудия, я слышу напряженную тишину. Поднимая голову, обвожу взглядом собравшихся, ощущая их суеверный ужас и страх, волной окутывающий меня с головы до ног. Наклоняясь, я поднимаю окровавленный хлыст, в ласковых объятиях обнимающий неподвижную темноволосую красавицу, которой я доверил самую главную роль в моем представлении. Спускаюсь по ступеням и направляюсь к выходу с арены. Оглушительная тишина сопровождает каждый мой шаг. Толпа расступается передо мной, опуская глаза и склоняя головы, признавая мою несокрушимую силу и могущество. Я только что заставил их увидеть, что ждет каждого, кто посмеет выступить против власти Правителя. Барабаны молчат. Ни единого звука кроме моих шагов. Поднимая голову, я смотрю на Нуриэля, который наблюдает за мной с украшенного рельефной лепниной парадного балкона. Его взгляд напряжённо застывает на моем лице и опускается вниз на окровавленный хлыст, который я сжимаю в руке. Похоже Правитель напуган не меньше, чем его народ, злорадно отмечаю про себя я.

_{Но его прозрение будет недолгим.} _

— Правитель, твоя воля выполнена, — раскатистым эхом разносится мой громкий голос над площадью. Я уверенно смотрю в прищуренные глаза Нуриэля. Прекрасная Тенея крепко обхватывает руками его локоть, прижимаясь к мужу всем телом.

И тут происходит то, что заставляет всех собравшихся забыть об ужасающей казни. И мне больших сил стоит не выронить из рук свое оружие, когда я вижу, как в луче солнечного света с небес опускается огромная птица с ярким оперением. Потрясающей красоты магическая птица, исчезнувшая из Элиоса многие столетия назад, но живущая на страницах легенд. Удары мощных крыльев разрезают царящую над площадью тишину, и она парит прямо перед Правителем, с не меньшим удивлением, чем все остальные, наблюдающим за каждым ее движением.

— Смотрите, это Феникс! Птица принцессы Мандисы вернулась, — закричал кто-то из толпы.

— Это знак перемен, — раздался еще один голос.

— Времена светлых Богов возвращаются, — вторил третий.

И только я знал причину, по которой явился Феникс. Мандиса призвала своего питомца и отправила прямиком к возлюбленному.

[{Какая же сука!}]

[Мандиса]

Я не пытаюсь вырываться. Знаю, что бессмысленно. Глупо рисковать «здоровьем», которое восстановила мне исцеляющая сила Феникса, растрачивать силы и нервы на охрану Кэлона, ведь он обязательно придет ко мне — он обязательно придет, чтобы увидеть, как я свернусь калачиком у его ног. Не дождется…

Как только охрана садит меня на скамью за трибуной, и я смотрю на то, что происходит в центре круглой арены, я хочу немедля вскочить и сбежать отсюда. Нет…я не могу спокойно смотреть на то, как погибают люди. Судя по возбужденным голосам народа, меня привели сюда слишком поздно, и я толком не знаю, кто эти люди, осужденные на казнь. Действительно ли они заслуживают наказания?

— Во имя Правителя Нуриэля Эриданского! — люди, сидящие на трибунах, мгновенно замолкают. Я, наконец, позволяю себе посмотреть на Чудовище, который окунул меня лицом в грязь, но решил, что этого недостаточно. Я — единственная одала, приглашенная на этот пир смерти. Он хочет, чтобы я боялась? Но я не испытываю ничего кроме отвращения к этому воину, лишенного души и сердца…или обманываю себя прямо сейчас. Мой взгляд скользит по жутким ожогам на затылке Кэлона. По линиям отвратительных шрамов, почти повторяющих очертания его вен…руки горят, словно держат раскаленную лаву. Сжимаю кулаки, и сознание попадает в плен бессвязного потока новых воспоминаний, в которых я вижу, какую адскую боль причиняю Кэлону, дотрагиваясь до него, когда на мне нет браслета. Я бы хотела прикоснуться к нему так снова. Впиться до крови, вложить всю силу, намеренно причиняя ему боль. Но станет ли достойной оплатой физическая боль Кэлону, в ответ на то, что он сделал со мной? Он унизил рию…на глазах своих одал. Клянусь Ори, я отплачу ему той же монетой, пусть не сегодня, не завтра…но когда-нибудь. Мне неважно, какова цена моей победы в нашей войне, и сколько битв я проиграю, падая перед ним на колени, подчиняясь его воле, которой невозможно противостоять…важно, что в конечном итоге он будет превращен в пепел моими руками.

Закрываю глаза на мгновение, переводя дух, не желая даже смотреть на страдания осужденных на казнь людей. Удивительней всего то, как люди, словно дикие животные, не ведающие сострадания, требуют их гибели…что стало с тем Элиосом, где не существовало насильственной смерти? Почему сердца людей заражены желанием убивать, сеять Хаос, причинять этому миру боль? Почему люди, в чьих душах горит неиссякаемая вера в Светлого Бога, вынуждены жить в страхе из-за тех, кто жаждет «крови и зрелищ»? И из-за таких, жадных до власти мужчин как Кэлон? И Нур, как ни горько это осознавать. Жрец Императора исполняет его волю, не свою…но почему так?

— Смотри, грязная потаскуха. И если закроешь глаза, будешь следующей, кто окажется там, — усмехается Даг, тот самый подонок, который угрожал мне, как только я попала сюда. Я узнаю его по голосу, содрогнувшись от отвращения. Грязное, похотливое животное, которого бы я сама лично распяла на этом столбе.

Специальные крепления, вмонтированные в столб, держат в плену двух приговоренных мужчин и женщину. К их телам липнет грязь и копоть, и их явно держали в плену, лишив еды и воды, чтобы сделать их ослабевшими, равнодушными, желающими смерти…

Абсурд. Нет…я думала, что наш мир жесток, что все эти вещи, которые передают по новостям – отвратительны, но я ошиблась. Вот где истинный парад жестокости…один вид шипованного хлыста в руках Палача—Кэлона заставляет мое сердце трепетать, отбивая пульс так, словно это я стою, прикованная к столбу, осужденная на прилюдную казнь.

Уверена, эти люди не сделали ничего плохого…ничего, чтобы заслужить [{_ТАКУЮ}]_ смерть! Это показательная казнь. Чтобы держать народ в страхе…хочется закрыть глаза, но я продолжаю смотреть: запах пота Дага напоминает мне о том, что он наблюдает за мной.

Кэлон, одетый в черные штаны, заправленные в высокие сапоги, обнажен по пояс. И на этот раз я веду настоящую внутреннюю борьбу: моей ненависти с его магией, заключённой в браслете, который мечтает оказаться как можно ближе к своему «хозяину». Ненавижу.

Но ему мало просто прикончить их…Кэлон устраивает шоу, от которого толпа взрывается новой волной вскриков.

Для кого этот спектакль? Для меня, для того, чтобы я ревновала? Он действительно считает, что мне есть дело до того, к кому прикасаются его грязные грубые руки? Да мне плевать, лишь бы не ко мне.

Стиснув зубы, я наблюдаю за тем, как Кэлон ласкает шею и выемку между ключицами девушки. Осужденная извивается под его взглядом и чарами, развратно покачивая тазом, практически пытаясь дотянуться до него, прижаться к его бедрам…девушка открывает рот в немом крике, но внутри себя я слышу настоящий визг…а точнее истошное змеиное шипение, кружащее мне голову, причиняющее головную боль. «Браслету» не нравится эта картина, металл раскаляется добела в миг, когда Кэлон толкается пальцем в рот девушки, и она беззастенчиво принимает его в рот, явно представляя, что облизывает что-то гораздо большее, чем палец.

Не могу. Не могу смотреть. Это отвратительно, и еще отвратительнее сама себе я, потому что кричу вместе с проклятой змеей, в которой заключена сила Кэлона. Пока он на мне, я к нему прикована, с ним перевязана…ситуация безвыходная. И что-то внутри меня тянется к нему вопреки всему, и это пугает еще сильнее. Страшнее всего, когда собственные эмоции мне не подвластны, когда ОН держит мою жизнь в своих руках и словно искусный кукловод дергает за ниточки, играет на моих инстинктах, чувствах, страхах…

Кажется, мне не нужно находиться близко, чтобы услышать тяжелое дыхание девушки, когда Кэлон разрывает ее платье, оголяя беззащитное, но нуждающееся в нем тело девушки, медленно ведет рукояткой отвратительного хлыста по животу, спуская ниже…

Мои губы дрожат, пока наблюдаю за оставшейся частью представления.

Он прикасается к ней горячо, чувственно. Ни в одном из моих земных снов Кэлон так не касался меня…что он делает с ней? Гипноз? Магия?

Я перестаю дышать, зажимая язык между зубами.

Резко закусываю губы, чтобы не закричать, когда вижу, как Кэлон отпускает ее, делает шаг назад от девушки, вручив ей хлыст. Он отходит все дальше и дальше, а девушка…словно одержимая Бесом, начинает наносить точные удары по мужчинам. С первого удара шипы раздирают их спины в кровь, мужские хрипы сотрясают трибуны…не могу смотреть, отворачиваюсь, встречаясь взглядом с Дагом.

Солдат хватает меня за скулы и басом проговаривает:

— Не будешь слушаться — я найду способ убедить Кэлона не уделять столько внимания, столь непокорной пташке. И ты наверняка догадываешься, что это за способ. Хозяину не нужны пользованные одалы. Особенно пользованные мной, — рвотный позыв сковывает горло, когда Даг проводит языком по моей щеке. Это почти также мерзко, как то, что сделал со мной Кэлон. Я мечтаю поскорее оказаться одна в темнице подальше от этого проклятого места, от этого мерзкого Дага, который вот-вот изнасилует меня.

_{Что стало с моим домом? Что стало с Элиосом? Я не жила в счастливые времена Семи Правителей, но когда я была маленькой, подобного не было! Или я не замечала…потому что была слишком мала, чтобы участвовать в подобных зрелищах? Нур оберегал меня от этого?}_

— Уведите меня, — отдаю в приказном тоне я, сама не замечая этого. – Казнь закончена, — сглатываю, глядя на ручьи крови, стекающие с арены, и девушку, опустившуюся на колени перед Кэлоном. Он превратил ее вручную собачку, которая загрызла до крови и косточек «цель», что он обозначил. Парализующий ужас заставляет мою кровь застынуть в жилах, когда кульминацией подобного пира жестокости становится то, что девушка обматывает хлыст вокруг шеи и бездыханно падает, когда острые шипы прокалывают ее насквозь. Кэлон смотрит на бренное тело так, словно ее жизнь не имела никакой ценности.

_{Кэлон, ты же не был таким…я всегда тебя боялась, но ты был тем, кем я в тайне восхищалась. Почему сейчас ты превратился в самого Саха, вернувшегося в Элиос, чтобы уничтожить его. _

_Кто ты, черт подери?}_

***

В нем нет ни капли человечного. Светлого, хорошего. Как он мог все это сделать? Как мог заставить меня смотреть на казнь? Зачем? Если я нужна Кэлону в роли покорной одалы, зачем вести меня на подобное представление? Запугать? Хочет, чтобы я слушалась, страшась подобной смерти? Не бывать этому. Я готова прямо сейчас взойти на тот постамент и получить удары плетью, лишь бы избавиться от браслета, от наваждения, от пьянящей душу ненависти, от противоречивых чувств, наполнивших мое сердце.

Вспоминаю слова Элейн, которые не дают мне покоя:

_{Освободи Кэлона. Освободи Элиос…}_

Это ужасно, я ничего не понимаю! Какого черта эта «самая умная» Богиня раздает мне приказы и не дает инструкцию по их выполнению?! Меня волокут обратно в темницу. Даг кидает меня на холодный пол, но я удерживаюсь на ногах.

— Мерзкий урод, — выплевываю я, когда это животное грубо заковывает меня в железные кандалы. Он замахивается, чтобы пнуть меня в живот, но я вовремя уворачиваюсь от безмозглого ублюдка.

— Не будь ты нужна Амиду, я бы тебя на части порвал, — рычит Даг, вдыхая воздух рядом с моими волосами полной грудью. — Удивительно. Сначала я думал, что он в тебе нашел? Не понимал, почему ты здесь оказалась. Ты слишком непокорна для Амида, который привык получать в покои самых послушных и красивых девочек Плезира. Но твой запах…твои движения. Сводят с ума. Долбанная шлюха со взглядом королевы… — шепчет последние слова себе под нос Даг.

— Шлюха здесь ты, — не могу не ответить я, сама поражаясь подобной дерзости. Но я должна быть сильной. Иначе прогнусь, сломаюсь в таких условиях, где любой мужчина норовит ударить меня в живот и поиметь в рот…я должна быть храброй.

— Настанет день, когда боль, что ты причинил девушкам, вернется к тебе, — стальным тоном обещаю я, но Даг уже скрывается за дверью, бросая напоследок:

— Входи, Николетта. Заноси еду этой грязной девке, — и в следующую секунду я испытываю небывалое облегчение. За Николетой, глядящей на меня с опаской, закрывается дверь, а я жадно смотрю на ведро с водой в ее руках.

***

— У нас мало времени, Мандиса, — шепчет Никки, тут же доставая из внутреннего кармана плаща небольшой сверток. Придирчиво оглядывает меня, срывая рубашку с моих плеч.

— Проклятье Саха, что ты делаешь, Никки?

— Как что? Тебе нужно помыться. И переодеться. Я подслушала разговор Софи с другой одалой. И то, что я услышала, мне не понравилось…Кэлон сказал ей, что ты никуда не годна в качестве рабыни!

— И? И что?! Я и хочу быть «негодной»! Он мне омерзителен! Как вы можете ползать на коленях перед этим чудовищем! – отталкиваю Николетту я, не понимая, что происходит.

— Дурочка! Какая же ты дурочка, Мандиса! Ты хочешь, чтобы…

— Да что он мне сделает, Никки, что?! Убьет? Так пусть! Пусть на этот раз доведет дело до конца…задушит на хрен!

— Ты на другом языке говоришь…Нет, Мандиса! В том то и дело, что нет! Если ты будешь «негодна», он отдаст тебя на растерзание Дагу! И другим войнам…ты этого хочешь? Уверена?! А потом пользованную и сломленную отправит к жрице Миноре…ох, если ты думаешь, что здесь у нас творится нечто страшное, то ты ошибаешься. Про Минору ходят страшные слухи, она убивает одал, намеренно уродуя их, выжигая до мяса шрамы на их телах… — чуть не плача, Николетта сдирает с меня до конца грубую одежду, освобождая от плена цепей.

— Ты бы знала, как я рискую ради тебя, Мандиса. И чего мне стоило достать этот ключ от твоих кандалов… — Николетта достает мочалку и протягивает ее мне.

— Очисти свое тело, а я помогу с волосами. Ты переоденешься, и в следующий раз, когда Амид придет…прошу тебя, глупая, будь разумна. Не знаю, почему ты мне запала в душу, и я так неравнодушна к твоей судьбе. Знаешь…ты мне снилась, Мандиса. До вчерашнего дня. Я знала, что рано или поздно ты придешь…я чувствую, что не могу допустить самого страшного, и тем более ты не должна попасть к Миноре. Я только потеряла Айю…единственную подругу, которая была мне дорога. Ты только представь, Даг сделает с тобой тоже, что и Кэлон…

_{Нет! Нет! Только не Даг. И никто другой… Но я не могу избавиться от неприятного осадка, внезапно возникшего после слов Николетты о темной жрице. Минора… звук этого имени заставил мое сердце сжаться, а потом забиться в бешенном ритме, оглушив на мгновение гневом и ненавистью. С этой женщиной Мандису связывало нечто ужасное, и я не уверена, что я хочу знать причины, по которым каждая мышца моего тела, каждый миллиметр кожи вдруг пронзила острая обжигающая боль.}_

— Кстати, откуда здесь эти заросли? — Никки обращает мое внимание на стебли без бутонов, прорастающие между камней. Так странно. Как в темнице могут расти цветы? — Будто сама Элейн сюда заглянула. Богиня плодородия и любви, помнишь? Ах да, у тебя проблемы с памятью.

Николетта даже не представляет, насколько она близка к правде. И все же стебли, растущие прямо в темнице лишены бутонов, пока больше напоминают заросли кустарника.

— Нет, я не видела их раньше…

— Поторопись, времени мало, — ворчит Николлета, и следующие десять минут промывает мне волосы, а я смываю с себя все жуткие запахи, сырость и затхлость, напитавшие кожу. — Скоро Нуриэль устраивает большой прием, мы с девочками должны подготовиться на случай, если одал Императора не хватит для праздника. Уж постарайся, чтобы к этому времени Амид вернул тебя в харим.

Зачем все это? Кого я обманываю? Никакая вода не смоет с меня грязи, в которую окунул меня Кэлон. После импровизированного «душа» Николетта наносит на мои запястья и в область за ухом какую-то жидкость, напоминающую мне сухие духи. Вдыхаю фруктовый запах, испытывая глубокую благодарность к девушке. Даже в этом прогнившем замке нашлась капля Света…

— Спасибо, Никки, — шепчу я, расчёсывая пальцами влажные волосы, провожая подругу взглядом.

— Пока не за что, Мандиса. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей, и мы скоро увидимся…

— Я перед тобой в долгу, — бросаю я, когда дверь за ней закрывается, и я молюсь, чтобы девушку не поймали с поличным.

Не смогу делать вид, что хочу доставить ему удовольствие, не смогу…играть роль послушной куклы. От одной этой мысли у меня снова сдавливает желудок и саднит горло. Такая горечь на губах, распухших от его грубых движений. Я не могу забыть…как держит за голову, как ожесточенно вбивается между губ, созданных не для него…{_мы оба это знаем. Если бы мы были суждены друг другу, разве сделали бы Боги мою плоть проклятой для тебя? Пойми, Кэлон… Я не твоя и никогда не буду.}_

Змея на моем плече со мной не согласна. Браслет горит, и злобная ящерица с извращенным восторгом вспоминает каждое движение Кэлона, одержимого страстью, и принимает в нем единственного мужчину. Своего мужчину.

С ума сводящая дуальность мира и чувств. На языке людей это называется безумием. На языке минтов — оделирия. (*безумие)

Все, хватит этих мыслей. Я пойду на этот риск. Почему? Ответ там, за дверью, где время от времени бродит Даг, и даже глухой звук его шагов мне противен, чего уж говорить о большем. Там, в подсознании, где хранится вся информация о моей прошлой жизни и смутные воспоминания о жрице Миноре. Ее обитель — последнее место, где бы я хотела оказаться. Моя душа противится приоткрыть завесу наших с ней отношений, и я не спешу торопить события. Я боюсь… Я не хочу знать правду.

Да, я говорила, что смерть лучше, чем новая встреча с Кэлоном. Но у Миноры я не найду ни смерти, ни покоя — жрица не так глупа, чтобы попытаться убить рию. А вот изуродовать…это в ее духе.

Содрогаюсь, не позволяя страху парализовать себя…пусть страх сковывает примитивных. Рие же он придает сил.

ГЛАВА 7

[Кэлон]

Я не успеваю еще войти в свою спальню, когда слышу громкие уверенные шаги за спиной. Нуриэль собственной персоной, и, судя по вибрациям, которые излучает его тело, он в ярости.

— Как это понимать, мать твою, Кэлон? Что ты устроил? — гневно бросает Нур, проходя вслед за мной в покои.

— Мне нужно привести себя в порядок после казни, Правитель, — не оборачиваясь, отвечаю я сдержанно.

— Успеешь. Одалы с радостью вылижут тебя своими языками, стоит тебе только бровью повести. Не это ли ты сделал, заставив девушку избить ядовитым хлыстом своего брата и мужа?

Я медленно разворачиваюсь, лениво потягиваясь всем телом, покрытом подсыхающими пятнами крови. И Нур вновь опускает взгляд на хлыст, который теперь валяется у моих ног. А потом поднимает голову и холодно смотрит мне в лицо.

— Это не было казнью, Кэл, — качает головой Нуриэль, — Что с тобой происходит? Ты должны был убить их, и все! Исполнить приговор. Быстро и без эмоций!

— Ты просил меня устроить показательное представление с целью запугать тех, в чьих головах смута и сомнения. Разве я не выполнил твою просьбу? Если хочешь власти, то покажи, что способен вырвать ее с кровью.

— Ты, — яростно прошипел Нур, тыкая пальцем в мою грудь. — Ты показал целой тысяче наблюдателей, что я кровожадный тиран, а мой жрец сущий Сах в человеческом обличии, который одним взглядом способен поставить на колени и убить собственных родных, детей, родителей, сестер и братьев, любимых. Это безумие, Кэл! Мне не нужна власть такой ценой. Все империи, которые держались на страхе, пали. Вспомни историю других миров!

— Что тебя злит больше всего, Нур? — проницательно спрашиваю я. И он недоуменно хмурится, отступая назад. — Скажи правду. Дело же не в девчонке, до которой тебе нет никакого дела, иначе бы ты не одобрил смертный приговор. Она ничего не почувствовала кроме удовольствия и умерла счастливой. Есть что-то еще?

— Да, — кивает Нуриэль и продолжает, не сводя с меня прямого пристального взгляда. — Мои подданные расступаются перед тобой и склоняют головы, их страх перед твоим гневом сильнее преданности собственным идеалам. Еще немного, и не только твои одалы будут приветствовать тебя на коленях. Ты используешь магию, которой Элиос еще не видел.

— Ты боишься меня, Нуриэль? — спрашиваю я прямо. — Боишься, что я займу твой трон, поимею твою жену? Чего ты боишься? Скажи!

— Я больше не понимаю, кто ты, Кэлон. — отвечает Нуриэль, качая головой, и обводит выразительным взглядом меня самого, а потом мои покои. — Ты занял половину дворца, твои люди повсюду, темная магия пронизывает все Пересечения. Ты привел Саха на мои земли. Мой народ смотрит на тебя, как на Бога, но не того, который отведет их в новый идеальный мир, а погрузит в хаос и разруху. Не моя власть заставляет людей служить мне и называть своим Правителем, а страх, суеверный ужас, который наводит на них мой жрец.

— Разве не ты просил меня сделать тебя Великим Царем? — вскинув бровь, спрашиваю я, понижая голос до вкрадчивых интонаций. — Хоть один светлый жрец или маг смог бы поднять тебя до тех вершин, которых ты достиг сейчас? Сколько битв мы выиграли, стоя плечом к плечу? Сколько жертв принесли во имя твоего абсолютного могущества? И ты хоть раз усомнился во мне за сотни лет, что я служил тебе? Я спрошу снова, чего ты боишься, мой Правитель? Магии? Магии, которая служит тебе и обращает в бегство наших врагов? Но где бы мы были без моих сил?

— Ты слышал, что кричали люди, когда ты ушел? — глухо спрашивает Нуриэль, ощущая собственную беспомощность перед моими доводами. — Птица Мандисы вернулась. В луче солнечного света, Кэл. Для толпы внизу Феникс стал знаком того, что светлые времена вернуться. Никто больше не хочет верить в предсказание о Великом Царе.

— Их никто и не просит верить, — жестко ухмыльнулся я. — Достаточно нашего приказа, и они поверят во что угодно!

— Нашего, Кэл? — вздёрнув подбородок с вызовом спросил Нур.

— Твоего, Правитель. — стискивая челюсти, склоняю голову в знак почтения.

— Откуда взялась птица, Кэлон? — требовательно спрашивает Нуриэль.

— Я не знаю. Для меня Феникс Мандисы тоже неожиданное явление, — мрачно отозвался я.

— Выясни. Возвращение Феникса не может быть случайным.

— Я выясню, Правитель. — покорно отвечаю я.

Нуриэль удовлетворенно кивает, проходит к большому окну и смотрит вниз на простирающиеся вокруг дворца владения. Семь секторов Элиоса, над которыми возвышается величественный дворец Нуриэля — главный символ его власти. Мы строили новый мир вместе, но он вряд ли понимает, что я вложил в схему Элиоса ее истинное значение.

— Главы Пересечений прибывают в ужасе от кровавой расправы на площади, которую ты учинил. Завтра я собираю большой прием, чтобы убедить их в том, что во дворце все в порядке. Вся элита Элиоса соберется в тронном зале, и я хочу, чтобы ты тоже был и вел себя, не как безумный садист, а, как мудрый, адекватный политик и правая рука Правителя. Ты меня понял? Никаких сюрпризов, Кэл. Никаких чудес, и даже не вздумай снова кого-нибудь мысленно или физически поиметь без предварительного разрешения. Ради Ори, Кэлон, пусть хотя бы один день пройдет без внезапных смертей.

_{Ради Ори.}_ Его слова, как удар по оголенным нервам. Ради Ори я мог бы спалить Элиос дотла, выпустив черный огонь, который однажды уничтожил Минтаку. Легендарное оружие, добытое из миров, скрывающихся за зеркалами Креона. Только я знаю, как запустить и активировать черные испепеляющие все живое стрелы.

— Я выполню твое пожелание, Правитель, — отвечаю бесстрастным тоном. Нуриэль поворачивает голову, бросая на меня задумчивый взгляд.

— Я бы хотел принять ванную с твоими одалами. Ты же не откажешь мне? — спрашивает он.

— Все, что пожелает мой Правитель, — стиснув челюсти, я сохраняю непроницаемое выражение лица.

Ударяю в ладони, посылая мысленный приказ одалам, и через мгновение они появляются, распахивая двери, ведущие в купальню. Прозрачные одеяние почти не скрывают их стройные тела. Каждое движение наполнено чувственностью, способной пробудить желание даже у самого стойкого к женским чарам мужчины. Вопросительные взгляды девушек останавливаются на моем лице, и только потом они склоняются перед Нуриэлем.

— Правитель Элиоса явил желание искупаться с вами. Сегодня он ваш Амид, — произношу я, замечая настороженный блеск в глазах одал, но ослушаться они не имеют права. Плавно и грациозно ступая босыми ногами по ворсу ковра, девушки приближаются к Правителю и, одаривая его ласковыми улыбками, тянут за собой. Он не сопротивляется и позволяет нескольким пар рук снять с него одежды и увлечь в купальню. Я направляюсь следом, делая знак тем, кто не занят Нуриэлем, заняться моей одеждой. Прежде чем я спускаюсь в купальню, нежные заботливые руки одал смывают с меня следы крови и пыли.

— Есть особые предпочтения, Правитель? — интересуюсь я, расслабляясь под ласками своих красавиц.

— Мне нравится твоя аманта, Кэлон, — Нуриэль смотрит на Софию, которая растирает мои плечи, прижимаясь ко мне налитой полной грудью. Чувствую, как она застывает, вскинув на меня тревожные глаза. София еще не отошла от того, что я устроил ей ночью, а теперь ее ждет новое испытание.

— Иди, — я несильно толкаю ее, поймав еще один взгляд, в котором светится обречённость и боль от моего предательства. Моя аманта слишком хорошо знает правила. — Не заставляй Правителя ждать, — приказываю я, когда она нерешительно застывает в нескольких шагах от него.

Нуриэль расплывается в торжественной широкой улыбке и, намотав рыжие волосы на кулак, тянет ее на себя и со страстью впивается в губы Софии, второй рукой грубо сминая полные груди. Выпустив локоны, он обхватывает ее бедра и резко поднимает, прижимая к вздыбившемуся паху. Девушка обхватывает его ногами и насаживается на член Правителя. Тихий стон срывается с ее губ и усиливается по мере того, как Нуриэль ускоряет движения. Я отвожу взгляд, но не потому что мне неприятно наблюдать, как мою аманту имеет Правитель Элиоса, я не испытываю к ней собственнических чувств и даже вожделение, которое она раньше умело во мне вызвала, пропало. Мне нужна женщина, но другая…. Я подзываю пальцем юную светловолосую красавицу, которая нерешительно сидит на краешке купальни, опустив глаза, и она с изящностью лани мгновенно оказывается рядом. Ее губы скользят по моему телу, пальцы ласкают напряженный член, но это не те прикосновения, которые я бы сейчас хотел почувствовать, не те губы и пальцы….

Взгляд рассеянно скользит по прозрачной воде, над которой поднимается пар. Нуриэль гортанно стонет, вдалбливаясь в обернутое вокруг него тело Софии, оттягивая ее голову назад за рыжие локоны. Свободная ладонь ложиться на хрупкое горло, и он опускает девушку на несколько секунд под воду, продолжая усиленно насаживать на себя. София дергается, захлебываясь водой. Остальные девушки наблюдают за происходящим с распахнутыми в ужасе глазами. Никто не пытается помочь подруге. Умереть ради удовольствия Правителя, что может быть лучше для рабыни?

— О Сах, это просто невероятное ощущение, — рычит Нуриэль, мощно содрогаясь и кончая в полуживое тело, которое тут же отталкивает прочь. — Ты должен попробовать, Кэл. Когда они захлебываются, то так туго сжимают член, что просто искры из глаз. Тенея никогда бы не позволила подобного, — удовлетворённо смеется Правитель. София, кашляя, выползает из бассейна и уходит прочь, сопровождаемся взглядом Нуриэля.

— Она хороша, Кэлон. Очень хороша.

— Я могу подарить ее тебе, Нур. У меня достаточно одал для моего удовлетворения, — равнодушно пожимая плечами, отвечаю я.

— И так много рыжеволосых, — многозначительно замечает Правитель. Я обхватываю голову блондинки ладонями, опуская туда, где мне сейчас не помешают ее губы. Правда, для того, чтобы качественно отсосать, ей понадобиться нырять, но ничего невозможного нет, если очень хочется… мне. — Не забываешь о нашей принцессе, Кэл?

— А ты? — отвечаю ему прямым пристальным взглядом, ощущая, как напрягаются мышцы живота и горячее возбуждение растекается от позвоночника вниз. Белокурая одала делает успехи в играх с погружением.

— А как тут не вспомнить, если ее Феникс летает над дворцом, — ухмыльнувшись, отвечает Нуриэль. — Я часто думаю, Кэл, над одним вопросом.

— Каким же? — глухо спрашиваю я. Одала погружается снова, обхватывая губами мой член, но я не позволяю ей выплыть, когда кислород в ее лёгких заканчивается. Еще несколько мощных фрикций для быстрой разрядки, и я резко выдергиваю ее за волосы, позволяя отдышаться. — Ты умница, — хвалю я девушку, отпуская ее. Она благодарно улыбается, несмотря на то, что только что чуть не утонула. Потрепав ее по щеке, поднимаю взгляд на Нуриэля, — Что за вопрос, Правитель? — напоминаю я.

— Ты был один во время жертвоприношения. Почему я так плохо помню события того дня? — пристально глядя мне в глаза, спрашивает Нур. Мы оба знаем, какой именно жертвоприношение имеется в виду.

— Сотни лет. Память изменяет даже мне, — с деланным равнодушием отвечаю я.

— Но я не забыл, как ты вырубил меня, когда я попытался взять ее. А мне всего лишь хотелось получить то, что она и так готова была мне дать. Добровольно.

— Я не понимаю, куда ты клонишь, — не отводя взгляда от лица Нуриэля, сдержанно произношу я.

— Мы оба были ею одержимы, Кэлон. Ты убил ее, чтобы она не досталась ни одному из нас, — резко бросает он. Ледяная улыбка растягивает мои губы.

— Мы убили ее, потому что она была наследницей Семи Правителей. И ее силы могли показать нам, где находится Аспис Элиоса. Вспомни, это было твоим решением, Нуриэль. — холодно напоминаю я. — Вспомни, ты сам сказал, что оттягивать неизбежное не имеет смысла. Ты был разгневан.

— Она сказала мне, что я не должен доверять тебе и призналась в том, что ты соблазнил ее. Конечно, я был я ярости, но не настолько, чтобы убить. — исподлобья глядя на меня, говорит Нур, — Как ты думаешь, я не зря не послушал принцессу? Была ли она на самом деле жертвой? Насколько правдивы мои воспоминания?

— Что ты имеешь в виду, Нуриэль?

— Почему, мать твою, вернулся Феникс? — яростно вопрошает Правитель. — Я не видел ее тела, ни следов крови. Ничего. Только твое слово, Кэл.

— Считаешь, что она жива? Что я сохранил ее для себя? Тогда где она, Нур? Ты видишь среди моих одал Мандису? Смог бы я прятать огненную рию сотни лет у тебя под носом? — развожу руками, призывая его оглядеться по сторонам.

— С помощью магии, — предположил Нуриэль.

— Ты бредишь! — резко отвечаю я.

— Не смей говорить со мной в таком тоне! — с негодованием рычит он, теряя самообладание.

— Я сказал, что найду объяснение возвращению Феникса, Правитель. Твои сомнения в том, что я на самом деле прятал рию от твоих посягательств и не принес необходимую жертву, смешны и необоснованны.

— Я поверю тебе, Кэлон, — кивнул Нуриэль. — На этот раз. Но не заставляй меня снова возвращаться к этому вопросу.

— Разве я не ответил на него, Правитель? Мандиса умерла в тот день от моего кинжала, который пронзил ее сердце. Я отпустил душу принцессы. Ее нет среди нас.

— Но ты видимо так и не смирился с тем, что она никогда бы не выбирала тебя между нами двумя, — насмешливо бросил Нуриэль, заставляя меня вспыхнуть от ярости. Я ощутил, как пришли в движение древние символы под моей кожей, как встрепенулся внутри меня спящий зверь, с рычанием призывая меня к расправе.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Нуриэль.

— Разве? — пожал плечами он, обводя взглядом обнаженных девушек, грациозно передвигающихся по купальне. — Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огненной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл.

— Ошибаешься, — с мрачным удовлетворением произношу я. — Она была моей.

— Владеть телом не тоже самое, что владеть душой и сердцем, — торжествующая улыбка погасла на губах Нуриэля. В темных глазах мелькнула неконтролируемая ярость. — Ты лжешь, Кэл.

— Только мое слово. Так, вроде, ты сказал? — ухмыльнулся я. — Не будем ворошить дела минувших дней, Правитель. Она дурачила нас обоих. Здесь столько женщин, которые готовы ублажать нас обоих. Зачем нам спорить об покинувшей этот грешный мир огненной рие?

И Нуриэль следует моему совету, как сотни раз до этого. Влиять на наследника Ори сложнее, чем на остальных людей, но для меня, пропустившего через себя энергию нескольких десятков жертвенных хранителей божественной крови, нет ничего невозможного. Нуриэль не глуп, и простых слов недостаточно для убеждения. Сохранение его доверия стоит мне колоссальных энергетических затрат, но я верю, что конец близок, что пророчество очень скоро свершится, и каждый из нас получит то, что заслужил.

И через полчаса купания с моими рыжеволосыми одалами, а он намеренно выбирал именно их с целью уязвить меня, напомнить о старом соперничестве, Нуриэль расслабляется, забыв о предмете возникшего спора, и уже беспечно смеется, лаская стройные женские тела и позволяя им ласкать его всеми возможными способами. Он явно испытывает особенное удовлетворение, пользуясь тем, что принадлежит мне, считая, что таким образом показывает мне, кто из нас главный. Но он ошибается, если думает, что я не ударю в ответ.

Из-за него мне придется расстаться с лучшими своими одалами, которых завтра я преподнесу Миноре в дар прямо во время приема. Мне не нужны пользованные одалы. Темная жрица будет счастлива, а я … я уже знаю, чем заплатит Нуриэль мне за этот вечер.

И за его слова, которые до сих пор звучат в моей голове.

_{Посмотри на своих одал. У скольких из них рыжие волосы, Кэл? Но только ни одна из них не способна сравнится с огненной рией, жалкие подделки, которыми ты окружил себя, чтобы тешить свое самолюбие. Ставить на колени, заставлять целовать руки и ползать у твоих ног. Она бы никогда этого не сделала. Для меня — возможно. А для тебя нет. Мандиса никогда бы не стала твоей, Кэл_.}

Мне приходится применить всю свою выдержку, чтобы не ворваться в темницу Мандисы и не доказать обратное.

_{Она сказала мне, что я не должен доверять тебе.}_

И была совершенно права, Нуриэль, но это не значит, что я не заставлю ее корчится от боли за каждое слово, произнесённое тобой сейчас.

А начнем мы с главного, что интересует меня в данный момент. Как ей удалось вернуть Феникса, и какого Саха она отправила его к Нуриэлю?

[Мандиса]

***

Наверное, день в темнице равен десятку земных лет, или мне только так кажется? Всего минута, лишенная свободы воли, для меня прожита впустую.

Прожита в страхе, в постоянном поиске спасения.

До сих пор точно не знаю, не представляю, как поведу себя, когда [{_ОН}]_ переступит порог темницы. Какие бы планы я не строила в мыслях, как бы уверена в себе не была, они могут легко рухнуть в тот миг, когда безумный Зверь вернется для того, чтобы урвать свое. Псих, возможно, даже не станет слушать меня. А если начну говорить и лить ему в уши сладкие речи и посылать соблазнительные взгляды — заподозрит в фальши и в том, что я вновь что-то задумала.

Остается только надеяться, что он ослепнет от страсти и позволит мне подразнить его, прежде, чем применит грубую силу, которой я едва ли смогу противостоять до тех пор, пока мои способности сковывает магия змеи, опутывающей плечо.

Если бы я только могла снять его без последствий…я боюсь даже пробовать: вдруг Кэлон почувствует это на расстоянии?

_{Сила огня была бы куда эффективней, Мандиса.}_

Он сам подкинул мне подсказку, вслух признав, что у меня таки есть оружие, способное нанести ему раны, позволяющие дать отпор темному жрецу. Разве это не самый быстрый и легкий способ отомстить ему? Изуродовать тело, как он изранил мою душу, он делал этот не раз…оставить на теле, которому сейчас позавидовал бы Ори, ожоги, обуглившиеся метки, чтобы навечно запомнил, как сильна бывает в гневе огненная рия? Чтобы запомнил, что я всегда буду _той,_ что ответила, {_той единственной,}_ что не покорилась его воле.

Той, что поставила на место жреца, который возомнил себя Богом.

_{И в конечном итоге он станет так же уродлив, как и его душа, насквозь порабощенная тьмой Саха.} _

Николетта, наверное, долго подбирала мне платье, в котором я предстану послушной одалой для своего Амида. Смотрю на прозрачные длинные рукава-фонарики и на то, как тончайший шелк серебристого цвета струится по обнаженном телу. Немного мерзнут открытые плечи, и я обнимаю себя руками, глядя в окно.

Оуэн не любил такие длинные платья, но даже после двух лет отношений, когда я надевала для него всевозможные чулки, дорогое белье и каблуки, как у strip танцовщиц, я могу с уверенностью сказать, что никогда не выглядела так сексуально, как сейчас. И как умудрилась? После того, что пережила…все благодаря Николетте. Тереблю влажные от сырости локоны, пытаясь скрасить долгие часы мучительного ожидания и успокоиться…

Но перед смертью, как и перед встречей с Кэлоном надышаться — невозможно.

Я думала, что готова к его приходу.

Но как только браслет снова подпаливает кожу, сомнений не остается: Амид совсем рядом. Закрываю глаза и почти вижу, как не спеша, медленно предвкушая встречу со мной, он поднимается по нескончаемым ступеням башни. Как принюхивается, как сводит его скулы от мучительного ожидания, и резко выдыхает, представляя, как сломленная и послушная рия теперь исполнит все его желания.

_{Да, я наивно предполагала, что готова…}_

Пытаюсь заглушить образы ярких живых воспоминаний о вечере в купальне.

Как посмотреть в глаза этому Чудовищу? Как наступить на горло своей гордости и дать ему то, что он хочет? Как противостоять мужчине, чье настроение меняется со скоростью света? А в случае моего провала — ничего от меня не останется.

Никакой Феникс не соберет меня по кусочкам. Ни я сама, ни другие, высшие силы…

Сердце заходится, стучит, норовя проломить ребра. Чувствую, как по шее стекает капля пота, минуя углубление между ключицами, опускается на грудь…

Я ощущаю его присутствие. Всей кожей. Он так близко, что внутри все скручивает, и я едва ли не падаю от волны темной энергии Кэлона, не знающей преград, дверей и стен…

Не успеваю подумать об этом, дверь распахивается, и я автоматически расправляю плечи.

Ближе, еще ближе. Душа кричит на разрыв аорты. Страшнее уже быть не может.

И снова этот калейдоскоп эмоций, бьющих прямо в сердце, через край пускающих живое пламя, закипающее в венах. Не в силах совладать с подобными чувствами, прикрываю глаза…

_{Лишь бы не увидел, не заметил, как дрожу. Лишь бы не выдали меня глаза и голос, когда повернусь.} _

Слышу, как он делает два шага. И знаю, чувствую всеми фибрами покоренного магическим браслетом тела, что это он, Кэлон. Не Даг, никто другой из его солдат. Невозможно спутать, вдыхая запах…мужчины, не ведающего страха. Воина. Одержавшего победу во многих битвах, способного защитить тебя, если только направит всю свою силу на то, чтобы сберечь, а не уничтожить…

_{Но не направит.} _

Растворяюсь в инстинктах, ощущая, как, наконец, проявляются чувства минтов — земное тело готово принять эти знания. Считывать энергию и малейшие импульсы, которыми обладают все объекты во Вселенной. Я вижу дальше, дышу чаще и острее чувствую запахи. В сотни раз…_я другая._

Его обволакивающий аромат кожи проникает в меня. Змея ликует от восторга, затягивая разум опьяняющей дымкой, заставляя меня желать, мечтать о том, чтобы уткнуться носом в его грудь и впитать его, вдохнуть его, попробовать на вкус. Отмерять удары сердца движением дрожащих губ по несгибаемой груди. Да. Это я чувствую, но и отвращение, жгучая ненависть, вспыхнувшая до высот пламени ада, никуда не исчезла.

Аромат тела подобно отпечатку пальцев неповторим, и у Кэлона…он мой. Как бы ни была горька эта мысль. Но я запомню это чувство.

— Повернись, — стальная угроза звенит в хрипловато-мягком голосе Жреца. — Повернись ко мне, непокорная одала. И приветствуй своего Амида так, как я научил тебя.

Гнев опаляет внутренности, и я сжимаю зубы, не собираясь поворачиваться…{_давай, девочка. Всего лишь один шаг через барьер гордости.}_

— Что ж, я вижу, ты плохо поняла мой урок, одала. Хочешь поговорить или…хм, может, ждешь извинений? Что на тебе? Как ты посмела снять с себя оковы? — слышу его рык за своей спиной. Повернусь хотя бы ради того, чтобы своими глазами увидеть, как он бесится от гнева.

Воздух покидает легкие, как только разворачиваюсь. Дар речи пропадает на долгие мгновения, пока утопаю в бездне этих глаз, что пускают мурашки по обнаженным плечам, и не оправдать их никаким холодом. Мы смотрим друг другу в глаза так пристально, подпаливая друг друга, обмениваясь невербальными эмоциями. Невозможно не ощутить, не почувствовать благоговейный трепет в груди, считывая его острейшее желание обладать мной. О нем кричит и язык его тела…вены проступают на шее, напрягаются мускулы под белой рубашкой, которую я бы немедля сорвала, встреть его где-нибудь в земной жизни. В клубе или в баре…не будь Кэлон Чудовищем, я бы не смогла пройти мимо. Никогда. И он…тоже.

Кэлон вскидывает бровь, свет луны освещает высокие скулы и кожу без единого изъяна. Пока без изъяна.

Стоим, не шевелясь, рассматривая друг друга, такие далекие сейчас, но связанные общим прошлым и еще не наступившим, но уже написанным будущим.

И есть лишь один способ мне перенести лавину его ярости и гнева, что вот-вот на меня обрушится. Стать покорной, притвориться, быть хитрее мужчины, посмевшим обидеть рию. {_Ты будешь гореть, Кэлон. Как только браслет падет с меня, любое прикосновение станет для тебя страшной болью, а мой поцелуй — твоей смертью.}_

— Как. Ты это. Сделала? — нарушает молчание Кэлон, взглядом срывая с меня чертово платье…мысленно трахая, посылая мне снова и снова те сладкие образы. [{_НЕТ, ХВАТИТ!}]_ Пальцы впиваются в края подоконника. — Ты будешь говорить или нет?! Или я быстро найду твоему рту более полезное применение, — выставляю руку вперед, останавливая его. Что-то в моем взгляде даже заставляет его замереть…тяжело выдохнув, я сажусь на подоконник, чуть отклоняясь назад.

— Кэлон, — даже его имя, сказанное вслух, причиняет боль, пробуждая воспоминания. Гордость раздавлена. Я еще долго буду ее оплакивать, но сейчас я все посылаю к Саху. Сжимаю в ладони перышко Фелики и выдаю томным голосом: — Я так ждала тебя, мой Амид.

Кэлон замирает, сканируя меня взглядом. Он не почувствует лжи. Браслет все делает за меня — на время мне необходимо перестать сопротивляться магии. Ради собственного же блага.

— Ложь. Что ты задумала? — снова делает шаг вперед Кэлон, но я вновь останавливаю его, ласково задевая кончиком пера его шею. Медленно провожу им по напряженному кадыку, глядя на его открытые ключицы. Я слишком хорошо помню, как выглядит его тело. Божественное, сильное. Оно должно быть мне отвратительно, но это не так. И я очень надеюсь, что во всем виноват браслет.

_{Безжалостный убийца. Как бы я хотела провести по твоему кадыку другой стороной пера, проткнуть насквозь, чтобы ты больше ни единого вдоха не сделал. А браслет, пропитанный твоей силой и магией, перестал бы отравлять мою кровь. Какой бы покорной я тебе ни показалась, как бы низко не пала, подавшись чарам змеи, ты должен знать истину: все это _—_ будет подделка. И я сгораю от боли, ощущая надрыв, который медленно, по капле разрастается в моей душе. Все равно, что по тонкому льду ходить…я могу бесконечно оттягивать свое падение, но если так будет продолжаться и дальше, и буду видеть все эти образы, что транслирует мне зачарованный кусок металла, я провалюсь и потеряюсь под льдами Креона, растворяясь в тебе, Кэлон. И если так произойдет, знай: это буду уже не я…а кукла, которую ты выпотрошил и оживил снова. Мертвую. Это будет не огненная рия, а твоя марионетка. Посмотри правде в глаза, она тебе нужна? Она, Кэлон? }_

— Позволь мне показать тебе, — мягко шепчу я, закусывая нижнюю губу. Облизываю верхнюю, бросая беглый взгляд на область ниже пояса. И снова в глаза, пытаясь прочитать его мысли. Бесполезно. Лишь шестым чувством понимаю, что за холодной, непроницаемой и жестокой маской скрывается целый шторм из страстей. Подрагивают лишь черные ресницы, вспыхивают искры в глазах изо льда. И от этого тяжелого обнажающего взгляда низ живота наполняется истомой, тяжелеет, и непослушное тело признает в нем…мужчину, способного подарить мне неземное удовольствие. Вопреки всему, о чем я только что думала...это сильнее, чем чувство, когда хочешь мужчину телом, а разумом понимаешь, что лучше никогда с ним не связываться. Это просто то, что мне неподвластно. Новый разрыв на моем сердце, новая рана, за которую стоит отомстить…

_{Почему мое бренное, необделанное плотскими желаниями и пороками тело так бессильно перед магией браслета?}_

— Я не обучалась мастерству в Плезире, мой Амид, — провожу рукой по своей груди, будто бы невзначай поправляя слегка влажные волосы. Он жадно смотрит на каждое мое движение, не в силах оторваться…невозможно не ощутить его внимание и желание, оно парит между нами, превращая капли воздуха в красные искры.

Платье слегка велико мне, и как назло спадает с одного плеча, почти обнажая грудь полностью. Черт…

Стоит лишь на секунду прикрыть глаза, и в меня словно Сах вселяется. Наверное, это действительно так. Внутренний взор, навеянный желаниями змеи, рисует бесстыдную картину: как сжимая грудь, я задерживаю дыхание…Иса из моих мыслей желает сейчас лишь одного, чтобы это его руки сжимали, терзали, ласкали…его губы сосали и покусывали интимные места на моем теле. Прижимать его к себе, ощущая страсть Амида кожей, и слушать его хриплые стоны и слова о том, что я единственная рия, одала, женщина, которую он жаждет. {_Единственная.}_

В горле так сухо, и жаль, что не могу сказать того же самого о внутренней поверхности своих бедер…_проклятая змея._

— Но, думаю, тебе понравится, — Кэлон алчно, пытаясь скрыть это, осматривает мою грудь, оставляя на мне табун мурашек и невидимые ожоги. Я чувствую, как ему нравится то, что он видит. {_Столько подстилок прошло через твою постель, но со мной все иначе, правда? Будь у тебя их миллион, ты все равно никогда не сможешь управлять своими реакциями…на меня._}

— Глупая одала. Неужели ты думаешь, что можешь отвлечь меня старыми приемами? — Кэлона выдает отяжелевшее дыхание. Жрец слегка хмурится, и на секунду мне кажется, что он тоже видит меня в образе этой развратницы.

— Отвлечь от чего, мой Амид? Признаюсь, я ненавижу тебя. Не скрою этого. Но напомню тебе о том, что ты знаешь сам: я не могу противостоять магии браслета. Твоего творения. До тех пор, пока я не срослась с ним окончательно, у меня были силы сопротивляться. Но теперь…эти чувства стали частью меня. Благодаря твоей магии, что ношу на себе вот уже несколько дней вплотную к коже. Теперь, когда я заражена, пропитана до самого сердца, я буду выполнять все твои желания. Ты, наконец, получишь то, за чем бежал столетия…Амид. И я… — на самом деле я лишь заговариваю зубы, чтобы одурманить Кэлона. И если проклятья, которые я в него сыпала, были для меня слаще меда, то эти слова отдаются горечью на губах и фантомными болями в сердце.

— К чему мне твои слова? Мне нужны твои действия, одала, — перебивает Кэл, прищуривая веки. Он уже на грани…а я? А я никогда не испытывала желание подобной силы. Точнее мое тело. И никогда так отчаянно ему не противостояла.

— Слова могут быть куда сильнее действий, Кэлон, чувственнее. И мы оба это знаем, мой Амид. Лишь звук моего голоса заводит тебя сильнее, чем десятки обнаженных соблазняющих тебя одал…

— Как самоуверенно, — склоняет голову на бок Кэлон. — И скучно.

— Скучно? — насмешливо бросаю я, замечая, как резко опадает широкая грудь война. — Это тебе кажется… — и снова возвращается тот образ, что я настойчиво пытаюсь прогнать. {_Боже, только бы он этого не увидел…}_

_[{МЫСЛЕННЫЙ ОБРАЗ}]_ того, как я срываю с себя платье, заставляет меня покраснеть. Не проходит и секунды, как я сама пропадаю в стальных объятиях Кэлона, запрыгивая на него, обвивая широкий торс ногами. Кэлон полностью обнажен…с губ срывается почти реальный стон, когда ощущаю, как потираюсь о твердый член, напрашиваясь на его ласку. Или наоборот жесткость…Мандисе из моих образов неважно: она хочет слиться с тем, кто похитил ее душу, привязал. Пусть насильно, вопреки ее желаниям…ей неважно. Она нуждается в нем, как в глотке кислорода нуждалась я, когда тонула.

Прикладываю руку к губам, закусывая костяшки пальцев, глядя в глаза Кэлону…и понимаю: он видит тоже самое. Его грудь резко поднимается и опускается, и никакие штаны уже не скрывают его желание и размеры…_моего морального падения. _Мой «астральный образ» в видении обхватывает мужчину за лицо:

— Возьми меня, Амид, — шепчет эта мерзкая Иса, в которую явно вселилась проклятая змеюка с моего плеча. — Кэлон, я так долго ждала этого. Я всегда этого хотела, ты помнишь?

— Чего хотела, моя девочка? — на выдохе выдает Кэлон, а точнее его образ, не лишенный своей истинной жестокости, но другой…смотрящий на меня с восхищением и таким желанием, что можно утонуть, пропадая во взгляде Кэлона…

— Чтобы ты был только моим, — Мандиса сильнее прижимается к его животу, и я с трепетом наблюдаю за тем, как рука мужчины обхватывает одну ягодицу, а вторую мнет, оставляя на бледной коже красные следы, подбираясь к интимным местечкам…

Лицо полыхает огнем, в реальности мы с Кэлоном молчим, и лишь наши жадные громкие вдохи нарушают тишину. Не только я сейчас нахожусь в шоке от происходящего…

— Хватит слов, Кэлон. Возьми свою девочку, — едва слышно шепчу «астральная я», и одновременно с моей просьбой Кэлон проникает в меня прямо в такой позе, стоя, и я кажусь такой маленькой в оковах его сильных рук…ноги подкашиваются, потому что меня разрывает от этих образов и обрушившихся разом чувств. Лавина, от которой не убежать, не спрятаться. Я закрываю лицо руками, пока видения начинают мотаться, и я вижу все мельком: как добровольно стою на коленях перед ним, как покорно смотрю в глаза и вытворяю с его членом то, о чем он и не мечтал, но уже по своей воле…нет! ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! ПЕРЕСТАНЬ! Хочется кричать мне…

_{Останови… }_

Мы оба обезумели. Иначе и не скажешь.

— Тебе показалось это скучным? — охрипшим от желания голосом, наконец, произношу я. — Все эти дни, воспоминания о твоей силе…не отпускали меня, Кэлон, — сразу пытаюсь перевести тему, чтобы скорее отвлечь его и себя от этого кошмара.

— Это ты сделала?! — рявкает Кэлон, разбивая мои планы силой своего голоса.

— Я лишь сделала то, что дала мне часть твоей силы… — неуверенно оправдываюсь я. Думаю, это действительно так. Как работает браслет – неизвестно. Возможно, он показал мои тайные желания или воспоминания? Если первое, то лучше провалиться на месте сразу. Мне тошно признавать, что где-то в глубине души я могу желать этого ужасного…не человека.

— Прекратить! — приказывает Кэлон, глядя на мой браслет. И тут я вижу, каким становится его взгляд. Словно это другой человек, тот, которого я не знаю. Или тот, которого я не знала, но забыла. Может, мое предположение глупое, но эротические образы нашего слияния принесли Кэлону не только возбуждение…но и боль.

_{Он винит меня. _

_Он винит себя. _

_И все, что он делает, это отворачивается от самого себя.}_ Или кто-то, наделенного всемогущей властью, отворачивает, направляет его…но и этот, слегка потерянный, наполненный отчаяньем взгляд испаряется в считанные секунды.

Вот что я хочу ему дать сейчас, вот что мне поможет. Развратные, ментальные образы в купе с моими лживыми словами о том, как я хочу его. Соблазн…я покажу ему, как много в этом слове, насколько сильнее это может быть чем то, что он проделывал со мной в купальне…я покажу ему то, дам лишь на мгновение, чтобы разбить эту иллюзию в тот самый момент, когда чары браслета рухнут. И раз моя покорность делает Кэлона таким…хм, теряющим бдительность, мне не остается ничего другого, кроме как продолжать вести свою игру, одновременно мечтая обмотать вокруг его шеи хлыст с клыками орана.

— Чертов Сах, что ты делаешь, развратная бестия… — на выдохе произносит Кэл, когда его же браслет вновь посылает ему образы. И не только образы…звуки. Запахи секса. Наших горячих тел. Черт, дай мне сил не застонать вместе с этой развратницей из наших мыслей, поделенных на двоих…а она стонет, стонет так громко, что у меня не остается никаких сомнений в том, что способен вытворять Кэлон с женщинами…

— Я делаю то, что ты хочешь, Амид. Дарю тебе удовольствие. Ты уже хочешь взять меня здесь и сейчас? — усмехаюсь той улыбкой, какую дарила Оуэну, когда он вел себя, как наивный мальчик, возомнивший себе то, что он у меня первый и единственный. — Но это будет иначе, Амид. Всегда по-разному. Своих одал ты берешь, как рабынь. Но мы оба знаем, что тебе нужна лишь та, что равна тебе, но преклонившая колени …этого ты хочешь? Как и у любой рии, что черпает силы из веры в богиню любви и плодородия — Элейн, я знаю об искусстве любви гораздо больше…Только с огненной рией ты можешь познать не только новые грани удовольствия, но и вкусить силы, которые не знал много лет. Может быть, никогда. Это будет медленно. Сладко. Не так, как ты привык брать безропотных женщин, — ловлю его разочарованный взгляд, когда наш общий образ, витающий в мыслях, резко обрывается. На самом интересном для него, и на самом болезненном, но не менее волнующим для меня. Я почувствовала на губах его вкус…к счастью, ведение перервалось, и дурман немного освободил поплывший разум.

_{Да, так мне бы понравилось Кэлон. Если бы ты не был больным ублюдком, который пытался меня задушить.}_

— И это ты называешь «искусством любви»? – комментирует последний кадр Амид, где, несмотря на то, что я стояла перед ним на корточках, _я {держала его в руках Его всего, а не только то, что ниже пояса.}_

— Кажется, я уже показал тебе, КАК мне нравится, — пренебрежительным тоном напоминает Кэлон, делая вид, что ничего только что не было. Ох, великий жрец Саха, мне отлично известно, как хорошо ты умеешь скрывать чувства, но то, что нужно, я уже увидела.

— А я хочу показать тебе, как нравится мне… — облизываю пересохшие губы, покусывая щеки изнутри. Черт…почему я снова чувствую себя так, словно меня морально поимели? Несколько раз…

— И скольким мужикам ты это проделывала в том мире? – мгновенно сатанеет Кэлон, выпуская пар. Очевидно, он имеет в виду минет, но ему лучше не знать ответ на собственный вопрос. На самом деле только Оуэну…но ему уже все равно не быть первым. НИ—КО—ГДА. – Ты забыла, что здесь ты слушаешься меня, и мне плевать, что тебе нравится.

Все, хватит пустых разговоров. Всего пара минут отвращения, и я буду освобождена от браслета…

— Мне нужно больше, Кэлон, — резко приближаюсь, выдыхаю в его губы. К коже приливает горячая кровь. Это моя сила…и она рвется превратить его в пепел, ищет любую возможность пробить его стену. — И я знаю, что тебе тоже нужно больше, — расстегиваю рубашку, рывком срывая ее с одного плеча, невольно любуясь игрой мышц в лунном свете. Каждая деталь доведена до совершенства, и это невероятно притягательно, но далеко не внешность Кэлона делает меня заложницей одилирии. Браслет, или наше прошлое…я не знаю, что это, но это не поддается контролю. Это сильнее меня, нас обоих.

— И ни одна даже самая искусная из одал не способна дать тебе то, что могу отдать я, — прижимаюсь вплотную к самому Дьяволу, испуская нежный стон, ощущая, как его твердый член упирается в мои бедра.

Проклятье Саха, магия браслета или же теперь сам Кэлон снова рисует мне развратные образы, и я хочу кричать, умолять его о том, чтобы не было между нами преград из ткани и прочих…

Хочу касаться, чувствовать наш жар, питаться тем, из чего я соткана.

— И что. Ты. Можешь. Мне дать? Иса… — срывается голос Кэлона, и я представляю, каких усилий ему стоит не схватить меня за горло, не нагнуть над подоконником и поиметь в рабской позе.

— Смерть и возрождение. Каждую ночь. Новую силу…бесконечный поток энергии, дарующий тебе силу Саха. Ты не узнаешь, пока не попробуешь. Взяв меня силой, ты уже ощутил это, я права? Но это была лишь малая толика настоящего кайфа, — срываю рубашку до конца, наблюдая за тем, как напрягаются мышцы его каменного пресса.

— Нет, не права. Но красиво говорить ты умеешь, одала, — бросает Кэл, глядя на мои губы сверху вниз. Его рот приоткрывается на резком выдохе, я знаю, чего он желает.

— Сними браслет и закуй в цепи…так я не смогу прикоснуться к тебе, и при этом отдамся тебе добровольно… — бессовестно лгу я около его губ. Наши дыхания переплетаются, становясь единым целым. Едва касаясь, я провожу языком по его губам, и Кэлон едва слышно хрипло стонет, когда моя ладонь плотно прижимается к его члену, проникая под брюки…словно в тумане, не понимая, что делаю, я сжимаю его сильно, будто вспоминая, как он любит.

— Проклятье, девочка… — Кэлон обхватывает язык губами, а потом проникает своим в мой рот, трахая им, вторгаясь, поглощая, заставляя меня полностью отдаться его силе и магии, представлять, как он тоже самое вытворяет со мной членом, который наливается, тяжелеет в моей ладони. Черт…я каждую вену чувствую. {_Неправильно, грязно, унизительно после всего…как я могу…с отвратительным убийцей…}_

Мысли покинули разум. На автомате я вторю в его губы, задыхаясь, помня о том, ради чего все это задумала:

— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчу, растворяясь в безумии поцелуя, пропадая в его укусах, пока жрец терзает мой рот и обхватывает за талию, прижимая к горячему телу…хочется стонать, и я не сдерживаю своих эмоций, потираюсь о его бедра своими.

— Сделай же это… — и вдруг я ощущаю, как мои руки оказываются за спиной, соединенные не цепями, а его магией. Я не могу к нему прикоснуться. Но мой поцелуй будет для него смертелен. Гипнотизирую Кэлона, умоляя о том, чтобы он забыл обо всем, ослеп от страсти…

Браслет, который плотно впивался в кожу, вдруг падает на пол, становясь мне больше на два размера. Я превращаюсь в живой огонь...смотрю в глаза Кэлона, затуманенные страстью, и понимаю: Чудовище попалось на мой крючок. Один гребанный поцелуй может превратить его в кучку пепла, и я с удовольствием подарю ему его…

— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю я, чувствуя жар на своих губах, когда он тянется ко мне.

[Кэлон]

Я поднялся в темницу, охваченный яростным предвкушением увидеть Мандису раздавленной, испуганной, покорной и готовой слизывать пыль с моих сапог. Я спешил доказать, что с легкость заставлю проделать обезумевшую от страха рию все, то что Нуриэль посчитал невозможным для нее. И я собирался заставить ответить Мандису, как она вызвала Феликса и каким образом ей удается управлять им. Она не должна ничего помнить, ее силы не могут проснуться так быстро.

Но вместо ответов на вопросы получил еще один удар. Ворвавшись в вынужденную тюрьму, я с потрясением увидел расползающиеся по стенам вьющиеся стебли Амет. Я не мог, никогда бы не смог перепутать эти цветы с какими-то другими. Только магия могла сотворить такое в холодной каменной клетке. Магия Элейн трансформировалась, пробуждаясь в Мандисе, обретая возможности, которых раньше не было. В этом не было бы ничего странного, живи Иса здесь, а не явившись из другого мира с воспоминаниями только об одной жизни, в которой не было места подобным вещам.

Но даже не расползающиеся заросли амет поразили меня больше всего. А сама Иса. То, как она смотрела на меня, двигалась, говорила. В каждом ее жесте был соблазн и искушение. На каждое мое резкое грубое слова она отвечала чувственной улыбкой, обещающей неземное удовольствие. Но разве меня удивишь удовольствиями?

Так почему, глядя на нее, я забываю обо всем, что собирался сказать или сделать? Какое колдовство обрушила на меня белокурая ведьма?

Что я хотел увидеть, когда поднимался сюда? Страх? Покорность? Желание упасть на колени? Я просто бредил, решив, что публичная казнь заставит огненную рию сжаться на полу от ужаса, стоит мне войти в темницу.

Используя привычные методы, я посылаю в ее голову эротические образы, но она отправляет мне их обратно, приумножив своими. Бесстыдные картинки из прошлого, которые она по своей наивности приняла за фантазии, мгновенно превращают мою кровь в кипяток, заставляя все тело напрячься от острого возбуждения. Я так долго жаждал получить ее, и я могу забыть о мести сейчас, забыть на несколько мгновений, позволив себе испытать все то, что предлагает ее знойное тело. Я почти не слышу того, что шепчут ее губы. Не в силах оторвать от них взгляд. Мандиса прижимается ко мне, и ее ладонь скользит по моей эрекции, сдавливая и лаская. Наверное, Боги смеются надо мной, отправив мне очередное испытание. Ее глаза смотрят в мои, и я вижу в них отражение безумной страсти, которая опаляет меня изнутри. Это не наигранное, настоящее. Магия браслета влияет на ее реакции. Слишком сильно. Или все-таки это очередная уловка, чтобы одурачить меня. _{Могла ли она вспомнить… что однажды ей почти удалось.}_

Но даже если она под властью чар браслета, то под какие сейчас попал я сам? Все вопросы и доводы здравого смысла, весь мой гнев и желание наказать ее испаряются, когда соприкасаются наши губы. {_Наказать? Разве можно наказывать ту, что пахнет цветущими Аметами и оголенным желанием, и единственной девушкой, к которой сами Боги запретили мне прикасаться. Но сейчас я целую ее влажные губы, я пью ее стоны, ощущая, как внутри пульсирует энергия невидимой силы. Она искрится между нами, пылает…. Никакие Боги не властны остановить меня.}_

Толкаюсь языком в ее губы, ощущая, как ее пальцы в том же ритме двигаются по моему члену сквозь кожаные брюки. Целую вечность я не был так возбужден. Я на грани, в минутах от оргазма…от обычного прикосновения женской руки. Моя огненная непокорная рия…. Грешная маленькая ведьма.

— Сними его, мой Амид. И я отдам тебе все, что у меня есть, — шепчет ее чувственный голос, и, обхватив ее ягодицы, я вжимаюсь эрекцией в развилку между бедрами девушки, и она вторит мне, нетерпеливо постанывая в мои губы. Ее слова звучат сквозь пелену животной похоти, которая застилает мне глаза.

Она сумасшедшая, если думает, что я сниму браслет. Поглаживаю соски через тонкую ткань, наслаждаясь чарующими звуками ее удовольствия. {_Почему же ты не начала с этого, Мандиса? Там, в купальне все могло быть иначе. О великий Сах, что это? Неужели раскаянье?}_

Что происходит, почему я не могу сопротивляться ей? Отрываюсь от припухших губ, пристально рассматривая раскрасневшееся лицо в поисках неискренности или лукавства. Она нежно улыбается мне, словно я сейчас — единственное, что ей жизненно необходимо.

_{Что же ты творишь, Иса…_

_Спустя сотни лет ничего не изменилось._

_Я по-прежнему околдован ею.}_

И прямо сейчас тоже. Так же как и я использую образы, чтобы заставлять женщин истекать влагой, сжимая бедра, даже не касаясь их, Мандиса каким-то непостижимым образом воздействует на меня, улавливая мои желания на подсознательном уровне, олицетворяя собой все то, что я когда-либо желал. Я не знаю, намеренны ли ее действия, или инстинкт владеет огненной Рией в это момент. Я не могу вырваться, когда ее тело так близко, когда ее глаза умоляют о большем, гораздо большем, чем происходит сейчас.

— Сделай же это… — просит она, и я не сразу понимаю, что имеется в виду. Ее глаза горят, когда мы смотрим друг на друга. — Сделай это, сними браслет, — звучит у меня в голове. Не разрывая зрительного контакта, я заставляю ее поднять руки и силой своей воли удерживаю их в этом состоянии. Весь ее облик источает страсть, и у меня есть только один способ проверить, насколько она настоящая. Мне нужно знать, прежде чем я сорву с нее тонкие тряпки и, раздвинув бедра, войду в истекающее влагой тело. Прежде, чем буду вбиваться в него со звериной старостью под аккомпанемент ее криков и стонов, оставляя следы своих рук на ее нежной коже. Прежде чем я возьму ее всеми способами, которыми мужчина способен обладать женщиной, я хочу знать, что согласие ее тела продиктовано не только магией. Что она хочет меня. По-настоящему хочет меня.

Опускаю взгляд на браслет на руки Мандисы, и он с грохотом падает вниз, несколько раз с грохотом подпрыгнув на каменном полу.

— Поцелуй меня снова, Амид. И я сделаю все, что ты захочешь, — обещает мне Мандиса, продолжая смотреть такими ме же полными одержимой страсти глазами. Я готов уступить, одурманенный обещанием бесконечного экстаза в расширенных глазах огненной рии. Склоняюсь ближе, ощущая жар на губах, который постепенно распространяется на все мое тело. Резкий звук, хлопанье крыльев где-то над нами вырывает меня из омута страсти, и я поднимаю голову….

Пепельно-белая птица Оракула — Арабу, цепляясь когтями за прутья решётки, смотрит мне в глаза пронзительным взглядом абсолютно-черных глаз. Последний раз его видели сотни лет назад на руинах храма Арьяна, в котором состоялись собрания Семи Правителей павшей Минтаки. Легенды гласят, что появление белого арабу стало предвестником предсказания, найденного на стенах древнего разрушенного сакрального места. Легенды говорят, но я знаю точно. Я был там, на руинах храма, я видел белого арабу, и я первым прочёл слова предсказания. Но ни в сказаниях, ни в мифах Минтаки и Элиоса нет ни слова о том, что именно птица Оракула привела меня к древним стенам Арьяна.

_{«Да придет в теплые земли разрушенного храма Ори Великий Царь, сокрушив всех наследников Правителей Минтаки, и овладеет он зеркалом Креона и поднимет Аспис Элиоса, и скажет всем живущим на земле и небесах — Я один буду править вами. И никто, ни Боги, ни твари земные не смогут сокрушить моей власти. Да будет так.»}_

— Это всего лишь птица, Кэлон. Поцелуй меня, Амид, — зовет меня ласковый голос Мандисы. Арабу снова хлопает крыльями и взмывает ввысь, исчезая в чернеющем небе.

— Кто ты, Сах тебя побери, — выдыхаю я, отстраняясь на безопасное расстояние и потрясенно глядя в лицо девушки. Я чуть было не позволил ей сжечь себя, поддавшись ее чарам. У меня хватило ума не освободить ее руки. — Кто научил тебя, Иса? Кто дал тебе такие силы?

— Моя ненависть к тебе, ублюдок! — отчаянно дергаясь всем телом, с яростью бросает мне Мандиса, осознав, что момент упущен и дальнейшее притворство не имеет смысла. — Неужели ты подумал, что я могу хотеть тебя после того, что ты устроил, мерзкое чудовище?

Стиснув челюсти, я наклоняюсь, поддевая указательным пальцем браслет и бросаю им в девушку.

— Я приказывал никогда не снимать его, Иса? — медленно спросил я. И мой взгляд неспешно ползет по длинным ногам вверх, минуя задравшееся платье, задержавшись на плотно сжатых стройных бедрах, которые еще недавно так сладострастно прижимались ко мне, по вздымающейся груди и хрупким плечам, пока не встречается с аметистовыми горящими одержимой ненавистью глазами. Неужели я на долю секунды мог поверить в то, что она могла желать меня по собственной воле? Магия браслета усиливала ее реакции, вызывала потребность, но даже она не способна заставить ее принять меня полностью. Душа Мандисы отрицает то, к чему стремится тело, активизируя в ней те самые задатки огненной рии, дремлющие способности, усиливающиеся в стократ, когда она испытывает диссонанс в чувствах. Она сопротивляется, даже понимая, что наша битва никогда ею не будет выиграна. Однажды я уже совершил ошибку, поверив в то, что зачарованный браслет даст мне желаемое. Я слишком хотел прикасаться к ней без угрозы до конца жизни носить ожоги нашей страсти на своей коже, и на какой-то момент мне даже казалось, что моя хитрость сработала. Ее глаза, как и пять минут назад, обещали мне божественное удовольствие, она являла собой саму любовь, но мысленно никогда не переставала видеть во мне чудовище, от которого шарахалась, будучи маленькой девочкой. В те далекие времена способности огненной рии достигли своего расцвета, и я не мог проникнуть в ее мысли или сердце. Мне оставалось только верить собственным глазам, и я верил, но, как оказалось, напрасно. Я был одержим недоступной принцессой, которая играла нашими с Нуриэлем сердцами, снова и снова сталкивая нас между собой, и тогда я считал ее поведению наивным желанием посмотреть, как ради нее дерутся двое самых сильных мужчин в Элиосе. Каждый из нас считал, что это его любит прекрасная рия и пытается вызвать ревность своим флиртом с другим. И в итоге наше соперничество закончилось трагедией в тот самый день, когда я увидел ее, раздвигающей ноги для Правителя. Но даже тогда я не хотел признавать, что она по своей воле позволила ему целовать и ласкать ее тело, еще не остывшее после жаркой безумной ночи, что она провела со мной. Я обезумел от ярости, гнева и ревности, я готов был убить Нуриэля, и я бы сделал это. Я защищал ее, несмотря на то, что увидел, на чувство вины и стыда, которое прочитал в глубине ее глаз и в том, как она закрывала обнажившуюся грудь, которую минутой ранее сжимали руки Нуриэля. Я пытался найти какие-то причины, объяснения случившемуся, я совершенно потерял разум. И лишь когда ее ладони оставили огненные следы на моих плечах, до меня снизошла истина. Она сняла браслет…. И пришла к Нуриэлю. Сама пришла. Потому что любила его. Все это время любила его.

_{Она сказала мне, что я не должен доверять тебе…}_

Она сделала это — осознанно пошла на предательство. Все, что шептали мне ее губы в ту ночь, все, что говорило соблазнительное чувственное тело, было ложью. Я поддался иллюзиям и был наказан.

Мандиса могла разрушить все, к чему я стремился. Она поколебала мою веры в те истины, которым воспитывал меня отец. И она будила во мне то, в чем бы я никогда не признался самому себе. Темный жрец впервые засомневался в своем предназначении. Меня ослепил ее свет. Огненная Рия горела слишком ярко, но я сделал все, чтобы превратить ее имя в пепел воспоминаний. Она могла стать моей принцессой, но теперь ей уготована участь рабыни. Лучшая и самая покорная одала для Амида.

— Надень браслет, Иса, и приготовься к наказанию, которое ждет тебя за непослушание, — мрачно произношу я, сверля бледное лицо непроницаемым взглядом, я пытаюсь проникнуть за стены ее сознания, но мне не удается. Она учится быстрее, чем я ожидал.

И я больше не верю в то, что ее возвращение в Элиос случайно. Что бы не значило явление белого Арабу, я узнаю правду. И даже если мне придется пойти в Нейтральные земли, гибельные для всякого, кто нарушает покой Оминуса, я сделаю это. Я протащу ее за собой на цепи, если понадобиться, но получу ответы на свои вопросы. Оракул не подчиняется ни одному из Богов и на его землях, заселённых дикими животными и существами из забытых легенд, не работает никакая магия кроме той, что владеет Оракул. Однажды я уже был там и смог выжить, ничто не помешает сделать мне это снова.

— Непослушание? — яростно сверкая глазами и откидывая за спину светловолосую гриву, она вскидывает подбородок, с вызовом глядя мне в глаза. — Ты сам снял его с меня!

— Ты одурманила меня. Я никогда бы не освободил тебя по своей воле.

— Ты жалок, Кэлон. Свалить на меня собственную слабость — это проявление твоей мужественности?

— В данный момент я намерен проявить совершенно другие свои качества. Твои слова меня не задевают, одала. Ты просто шлюха, которая проделала сейчас то, что демонстрировала десятку мужчин в другом мире. Жалким, невнятным подобиям мужчин, который даже не всегда были способны довести тебя до оргазма.

— Но зато тебе удалось довести меня до тошноты. Наверно, есть чем гордиться, Амид. — ее смех отражается от стен, заставляя меня напрячь все свои силы, чтобы не повторить все, что что было в купальне. Но это то, чего она ждет от меня. Насилие — это благодатная почва для ее ненависти, которая активирует ее способности. Наши взгляды встречаются в немом поединке. И я ударяю по всем уязвимым местам, которые вижу в глубинах мятежных глаз. Как бы ей не хотелось верить в обратное, но я гораздо сильнее. Моя воля сковывает ее тело, заставляя делать то, что я желаю. Мандиса отпускает руки, и облегчённый вздох сменяется отчаянным всхлипом, когда тонкие пальцы сами поднимают с колен сверкающий браслет и возвращают на место. Гнев ее так осязаем, я втягиваю его носом, смакуя на вкус. Но гнева мало. Мне нужны ее боль и страх, и полная капитуляция.

— Ты вынуждаешь взять меня хлыст, Иса, — произношу я, ощущая, как жар, исходящий от девушки, постепенно исчезает, позволяя мне приблизиться к ней. Ее кожа розовеет и покрывается испариной по мере того, как действие браслета снова начинает действовать на ее чувственность. — Хочешь почувствовать на себе, как остры зубы орана?

— Ты просто жалкий маньяк, который самоутверждается, мучая беззащитных и слабых. Но я не доставлю тебе такой радости. Я никогда не встану перед тобой на колени, как та девушка.

— Ты уже стояла, одала. Не заставляй меня оживлять твою память прямыми действиями. Или это то, чего ты добиваешься всей своей показной игрой? Раздвинь ноги и предложи мне снова, а я подумаю, хочу ли я взять то, что столько раз пользовано другими.

— Ты мерзавец, чудовище, — яростным прыжком Мандиса вскакивает на ноги и в два шага оказывается рядом со мной. Я успеваю перехватить ее запястье, когда она замахивается для удара. Это так предсказуемо. Отпуская запястье, обхватываю пальцами ее лицо, поднимая вверх. Она закусывает нижнюю губу, когда я сильнее сжимаю впалые скулы.

— Та девушка убила для меня своего возлюбленного мужа и родного брата. Неужели ты думаешь, что я не смогу заставить тебя опустится на колени снова? Или раздеться для меня и умолять вставить в твое похотливое лоно мой член и позволить кончить?

— Прибереги свои пошлые словечки для своих шлюх, — яркие пятна вспыхивают на щеках Мандисы, но она продолжает провоцировать меня.

— Моя дорогая, ты забыла одну важную деталь, — расплываясь в чувственной улыбкой, я провожу подушечкой большого пальца по ее губам, который она тут же сжимает. — Ты и есть моя шлюха. А знаешь, что я делаю, когда мои одалы проявляют строптивость?

— Используешь хлыст?

— Хлыст для особенных случаев, Иса, — ухмыляюсь я.

— Значит, ты признаешь, что я особенная для тебя, Кэлон? Разве я была бы здесь, будь это не так?

— Чрезмерная самоуверенность однажды уже погубила тебя, Мандиса. Не повторяй своих ошибок.

— Ты думаешь, что можешь испугать меня хлыстом? Или физическим насилием? Я не боюсь смерти. Я хочу ее, черт бы тебя побрал. Этот мир мне не нужен, и ты самый страшный кошмар, который я когда-либо могла вообразить. Давай, убей меня, и я покину этот гребанный ад, в который ты меня заманил.

— Ты сама пришла, Иса. Я не звал тебя, — качаю головой, нажимая на нижнюю губку и наталкиваясь на ряд сомкнутых зубов. — В твоих силах сделать кошмар самой обжигающей эротический фантазией, которая когда-либо приходила тебе в голову.

— Лучше убей меня, — шипит девушка с презрением, и я, воспользовавшись моментом, проникаю пальцами между приоткрывшимися зубами, нажимаю на горячий язычок, вспоминая, как страстно он отвечал на мои поцелуи.

— Хлыст не убьет тебя, Иса. Ты, может быть, не знаешь, но я могу мучать тебя веками, вспарывая твою кожу и заживляя, чтобы снова приступить к экзекуции. Бесконечная агония, ты обезумеешь от боли. Хочешь этого, одала? К чему сопротивление? Покорись, встань на колени перед своим Амидом, и я дам тебе то, что тебе понравится больше, чем укусы моего хлыста.

Сжимаю пальцы сильнее, заставляя ее всхлипнуть от боли, оставляя отпечатки на тонкой коже. Склоняю голову, проводя носом по ее запрокинутой шее, ощущая, как в ней бьется нарастающее желание.

— Ты же хочешь, Иса? Я чувствую, как ты течешь, смирись со своей участью. Попроси меня еще раз. Но так, чтобы у меня не было повода причинить тебе боль. Давай начнем сначала, Иса, — обвожу контур красиво-очерченных губ подушечкой большого пальца, смачивая ее слюной.

— Я тебя ненавижу, Кэлон.

— Я не прошу тебя любить меня, одала. Иногда ненависть гораздо сильнее любви или страсти. Самая сильная эмоция, способная пробудить все остальные. Покажи, как ты меня ненавидишь, — хрипло шепчу я, снова теряя контроль над своими желаниями. Впечатываю ее в стены, раздвигая коленом плотно сжатые бедра.

— Нет, — отчаянно кричит Иса, когда я без всяких прелюдий касаюсь ее влажной промежности.

— Подозрительно похоже на да, — ухмыляюсь я, проводя пальцами вдоль горячего лона. — Это так унизительно, правда, Иса? Не иметь способности совладать со своими инстинктами. Скажи мне, как сильно ты хочешь?

— Ты мне отвратителен. Можешь трахнуть меня, но я все равно никогда не отдамся тебе по своей воле.

— Трахнуть? Мне нравится, Иса. Такое грязное слово. Такое же грязное, как ты сама. Такая мокрая, пульсирующая горячая девочка. Скажи мне еще что-нибудь развратное, Иса, — прижимаюсь каменной эрекцией к ее животу, прикрывая глаза от строго желания прямо сейчас прекратить спектакль и «трахнуть» ее так, как делаю это мысленно, впуская образы в ее приоткрывшийся разум. Она не контролирует себя сейчас, ее желание парит в воздухе, источает терпкий аромат горячего тела, готового к безумному сексу со зверем вроде меня. Я толкаю пальцы в ее лоно с влажным звуком, хриплый стон срывается с моих губ, когда я представляю, как вбиваюсь в неё своим членом. О Боги, мы оба сейчас это видим. Я транслирую ей свои желания практически неосознанно. Она стонет, инстинктивно разводя бедра и толкаясь навстречу моей руке.

— Попроси меня, Иса, пока мы оба не свихнулись, — хрипло шепчу я возле ее губ. Бархатистые стенки ее лона сжимают мои пальцы, сигнализируя о том, как близко она от разрядки. Отчаянные всхлипы и движения ее тела доводят меня до исступления. Я беру ее руку и опускаю вниз, за ремень брюк заставляя обхватить мой член. Прикосновение ее пальцев к обнаженной пульсирующей плоти заставляет меня выкрикнуть что-то из грязного арсенала ее ругательств. Я направляю ее руку, двигая сильнее, по всей длине, ощущая каждой веной вздыбившейся плоти плотно сжимающую меня ладонь.

— Достань его, Иса, — рычу я, проходясь горячими губами по ее шее. Язык ласкает бешено бьющуюся венку на горле, и она отчаянно стонет, впиваясь когтями свободной рукой в мое плечо, а второй ритмично двигаясь по моей эрекции, — Покажи, где ты его хочешь, девочка, — почти умоляю я, исступлённо толкаясь в ее руку.

— Пожалуйста. Прекрати. Я не хочу, я не могу, Кэлон, — бормочет она, закрывая глаза, и внезапно в моей голове мелькают образы, которыми она, сосредоточенная на борьбе с собственным телом, нечаянно делится со мной, Обрывки ее памяти…. Забытые воспоминания далёких дней.

_{Я вижу Мандису совсем еще юную в одном из буйно цветущих садов дворца за небольшими зарослями. Ее огненные волосы раздувает ветер, бросая время от времени пряди в лицо, и она убирает их руками, неотрывно наблюдая за происходящим прямо за зарослями на освещенной солнечными лучами лужайке. Оставаясь незамеченной, Иса подглядывает за предающейся яростному соитию парочкой. Я остро чувствую ее возбуждение и тяжелое дыхание. Стискивая влажными пальцами подол платья, она наблюдает за тем, как мускулистый обнажённый мужчина яростно вбивается в стоящую перед ним на четвереньках темноволосую девушку, которая при каждом ударе его плоти вскидывает голову и протяжно стонет. Иса касается своей еще несформировавшейся груди, с изумлением замечая, как горячо становится между ног, когда она ласкает себя. Мне кажется, что я уже был там, видел, но глазами Мандисы картинка кажется совсем другой. Она поднимает юбку и гладит себя по заветному местечку, не сводя взгляда от ягодиц мужчины, с влажными шлепками проникающего в женское тело, с готовностью встречающее каждый удары. Иса всхлипывает от потрясения, когда удовольствие пронзает ее неискушённое тело первым оргазмом. И этот звук выдает ее. Мужчина резко оборачивается и встречает ее испуганный взгляд._

_— Иса! Убирайся прочь, — раздается его хриплый рык, он все еще сжимает бедра любовницы, умоляющей его не останавливаться и продолжить. Я смотрю на его лицо ее глазами и понимаю, что узнаю его. Мое сердце простреливает острая вспышка боли. Не моей. ЕЕ._

_Она отступает назад, глядя на него сквозь пелену слез. Его образ размывается, рассеивается, но я не настолько слеп, чтобы не узнать самого себя._

_Она видела меня тогда. Меня и Минору.}_

Я потрясённо смотрю в ее глаза, когда она в изнеможении открывает ресницы. Она не понимает, почему я остановился. Иса даже не почувствовала, как глубоко впустила меня в свое сознание.

Чтобы она не говорила мне, были времена, когда она испытывала ко мне не только ненависть. Мое сердце пропускает удары, потому что ее презрение сносит легче, чем то, что я только что увидел.

— Почему ты предала меня, Иса? — вглядываясь в лабиринты аметистовых глаз, спрашиваю я в поисках ответа. Но там больше ничего нет. Кроме затягивающейся корки ледяной ненависти.

— Наверное, ты это заслужил, Кэлон, — шипит она в ответ, отталкивая меня прочь и судорожно приводя в порядок свое платье.

И я понимаю, что не могу сейчас причинить ей боль. Я не способен даже спорить, принуждать, унижать, бить словами. Она показала мне девочку, которой я был одержим когда-то. Я всегда был уверен, что презрение и страх — единственное, что чувствовала ко мне Иса, и только что я увидел, что это было не так.

— Ты останешься здесь до завтра, Мандиса, — произношу я, не глядя ей в глаза. Мой возбужденный член возмущен очередным отказом, но мне нужно собраться с мыслями, прежде чем я пойму, какого Саха тут происходит. — И, если ты не одумаешься и не встретишь меня так, как полагается покорной одале, мне придется применить к тебе наказание, которое я использую для всех своих одал. И это не хлыст, Иса. Подумай хорошенько над возможными вариантами.

И я ухожу, чувствуя на своей спине ее яростный взгляд.

На этот раз я не использовал пространственный портал и в храм Саха поднимался пешком, минуя несколько бесконечных пролетев. Моему возбужденному телу необходима нагрузка и воспалённому мозгу тоже. Я не хотел возвращаться к прошлому, но случившееся в темнице толкало меня назад к истокам.

Мои руки уже были по локоть в крови, а Мандиса еще была абсолютно невинна.

Я не замечал ее тогда, и тот день казался мне туманным расплывчатым воспоминанием. Она была просто надоедливой пугливой девчонкой, на которую я натыкался, куда бы не шел. И это казалось мне простым совпадением, а спустя годы я сам искал встречи. Искал встречи, зная, что нельзя, что самое невинное ее прикосновение запретно для меня, и даже находится рядом иногда было невыносимо, и все-таки я не мог ничего поделать со своим влечением. Запрет только усиливал его в разы, порождая во мне зачатки одержимости.

Сколько раз я ловил на себе робкие задумчивые взгляды Исы. И она сразу испуганно отводила глаза, замечая, что я смотрю на нее. Убегала прочь, словно сам мой вид ей невыносим. Я считал, что она боится меня, презирает. Я бы не думал так, не будь она совершено другой с Нуриэлем. Их взаимная симпатия была так очевидна. И чем старше становилась Иса, тем сильнее росла привязанности между ними. Не для кого во дворце не было секретом, что Нуриэль немного влюблён в бедную родственницу своей мачехи. Я несколько раз видел, как он целовал ее в коридорах дворца, и невозможность помешать им будила во мне черную ярость. И я начал искать возможность преодолеть запрет. Огненный дар Мандиса получила от Элейн, лунной богини, которую возвел в божественный ранг Ори, после того, как Сах убил ее. Элейн не покорилась воле Саха, не приняла его темную суть, признавая только одного Бога, которому ее учили поклоняться с юных лет. Почему Элейн выбрала именно Ису среди многий других рий, служивших Ори, точно так же как когда-то она сама, я не знал, и этот вопрос волновал меня меньше, чем то, как я могу блокировать дарованные лунной богиней способности. Ответ пришел сам собой во время моих молитв Саху, он показал мне, что способно удержать силу огня, заложенную в Мандисе. Кристаллы аметистового цвета с планеты, которой покровительствовала Элейн. Планеты, которая даровала силы ей самой. И тогда я сделал подарок для Мандисы, браслет, инкрустированный лунными кристаллами.

Это был единственный шанс для меня, для нас, и я не мог им не воспользоваться. Меня мало интересовали истинные желания самой девушки. Я просто хотел ее с одержимой страстью и верил, что магическое украшение поможет мне получить желаемое.

Но если бы все было так просто….

Я заигрался, впустив в свое сердце чувства, которые в последствии чуть не разрушили все, к чему я шел столетиями. Сомнения и ревность не исчезли и только разрастались до неимоверных размеров, когда я замечал, как Иса смотрит на Нуриэля, когда меня нет рядом, и дремлющая магия, заключенная в браслете на ее руке, не способна совладать с истинными чувствами, которыми жили в сердце девушки. Ее слова, сказанные мне наедине, теряли всяких смысл, ведь я осознавал, что говорит она мне их не по своей воле. Или я не пытался слушать? Я верил тому, что диктовала мне ревность, и своим глазам, когда видел их вместе. Я смог обойти запрет, но с ее любовью к Нуриэлю совладать был не способен. И все-таки в какой-то переломный момент я, устав сражаться с раздирающими меня противоречиями, просто позволил себе быть рядом, не думая о последствиях. И это оказалось так просто — притвориться, что ее чувства ко мне настоящие, забыть о Нуриэле и обо всем, что стоит между нами. Я позволил себе слабость, и Мандиса ударила в тот момент, когда я был готов меньше всего. Больше я подобного не допущу, но мне нужно понять истинную причину ее возвращения в Элиос. Белый Арабу не появляется просто так. Оракул призывает меня, пора начинать сборы.

ГЛАВА 8

_{Увидеть мир вокруг, испытать на себе опасности, преодолеть их, смотреть сквозь стены, быть ближе, находить друг друга, чувствовать... (c)_

_Невероятная жизнь Уолтера Митти.}_

[Мандиса]

Стены сотрясаются, когда за Кэлоном с грохотом закрывается дверь. Или я так сильно дрожу, не в силах стоять на ногах. Задыхаясь от боли и бессилия, откидываюсь на холодную стену и сползаю вниз, не обращая внимания на то, что камень царапает кожу. Плевать.

Какое мне дело до болей в спине, когда приходиться заставлять себя дышать? Сердце бьется тяжелым камнем и утопает в воспоминаниях, которые нескончаемым потоком начинают пожирать его, посылая мне образы, выброс которых спровоцировала очередная встреча с Кэлоном. Они обрушились на меня внезапной лавиной, и я бы все отдала, чтобы остановить мелькающие в голове жуткие картинки прошлого Мандисы… {_моего прошлого.}_

Всего одно маленькое воспоминание, несущее за собой целую вереницу того, что лучше не помнить. Видит Ори, я не хочу этой боли снова. {_Пережить заново каждый кошмар своего детства — разве может быть наказание хуже, Кэлон? А ты пугаешь меня казнью…}_

Может ли ребенок перенести то, через что прошла я? Неужели эта маленькая девочка, попавшая к Миноре в первые годы своей жизни — я? Нет, пожалуйста, это не правда…не надо. Не хочу этого видеть.

— Я не хочу вспоминать, пожалуйста, — шепчу я, беззвучно плача. Но слез нет, меня лишь бьет мелкая дрожь, хаотично сжимаю в кулак собственные волосы, словно пытаюсь выдрать их вместе с болезненными, ужаснувшими любого взрослого воспоминаниями.

Мне удается отогнать страшные картинки, в которых я вижу своих мертвых родителей…из груди вырывается дикий крик, голос надрывается. Водоворот воспоминаний уводит меня в другую сторону, в то время, когда я уже жила в этом дворце, спасенная из лап Миноры, девушкой с огромным сердцем — Актавией.

_{Иса! Убирайся. Прочь. Убирайся, убирайся, убирайся…} _мне снова хочется кричать, но из губ срывается лишь жалкий хрип. Я не привыкла жалеть себя, но многолетние чувства, разрывающие душу, не оставляют мне ни единого шанса.

_{Он тот, кого я считала Богом…да, именно Богом был Кэлон для той маленькой девочки, которая наблюдала за ним, пока он не замечал, сторонился, словно я была прокаженной. Ядовитой отравой, грязным пятном на стенах его любимого замка и дома. _

_И лишь в объятиях Нура я была любимой, желанной, окутанной отцовским теплом и самыми светлыми чувствами. Как мне казалось, что только светлыми. Мне казалось, я искренне любила Нуриэля с наивной восторженностью маленькой девочки. Нуриэль подарил мне то, чего мне всегда не хватало _—_ семью. Он и был моей семьей, сосредоточенной в одном человеке. Отцом и братом. Другом и защитником. Я была благодарна ему. Я восхищалась им. И [{__МНЕ}]__ было этого достаточно. Но огненной рие этого было мало…_

_ Чувство, которое я испытывала к Кэлону…это больше, чем просто детская и наивная влюбленность. Я наблюдала за ним, следовала за ним по пятам словно тень. Как фанатка, ищущая встречи со своим кумиром, но только тогда, когда он не замечал. Он был той самой тьмой, которую хотел освятить мой огонь. И в то же время он был огнем внутри меня самой…_

_ Я боялась его, как люди боятся Бога, когда осознают, что он держит в руках их судьбы. И я восхищалась Кэлоном, как воином, защищающим наш мир и стены этого замка в те времена, когда на Элиос обрушилась череда постоянных нападений. Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как слуги Нуриэля расступаются перед Кэлоном и смотрят на его жреца, когда Правитель говорит. _

_ Я не замечала его внешней – грубоватой, жестокой и холодной красоты, которая меня наоборот отталкивала…но я всегда видела в нем силу, ставшей для меня магнитом. _

_ Она затягивала меня, эта бездна. Манящая тьма, в которую хочется окунуться…попробовать на вкус. Покрыть губы грехом, глядя в глаза этому змею-искусителю. Но он не замечал меня. Долгие годы. И чем упорнее Кэлон обходил меня стороной, тем сильнее росла моя привязанность, моя одержимость и мое желание…узнать его. _

_ В десять лет глазами ребенка, я смотрела на него, как на Небожителя, как на существо, которым можно восхищаться лишь со стороны. В пятнадцать мне не хватало общения со своими сверстниками, я обучалась в замке в целях безопасности, и весь мой мир крутился вокруг двух главных мужчин в моей жизни. И если Нуриэля я любила, как отца и защитника, то Кэлон был…запретом, «плохим мальчиком», которого я подсознательно выбрала, чтобы разозлить Нура, который слишком сильно меня опекал, не позволяя покидать приделы дворца без сопровождения охраны. _

_ Как бы я не старалась не думать о Кэлоне, эффект был обратный: не было ни секунды, чтобы он не посещал мои мысли. Сколько раз, я смотрела, как жрец Правителя исчезает в спальне в сопровождении десятка своих красавиц-одал? Сколько раз эта картина разбивала мое сердце и рвала душу в клочья? _

_ Но я никогда не хотела быть среди них…я желала быть единственной девушкой, которая заходит в двери его спальни. Спит на его кровати, прижимается к нему во сне, когда он может снять маску война, темного жреца и человека, на плечах которого лежит часть ответственности за судьбу целого народа._

_ И я делала это _—_ спала на его кровати, пробираясь украдкой через один из тайных лазов, о котором наверняка знал и Кэлон. _

_ Я хотела узнать, каково это _—_ чувствовать его всей кожей. Забиралась на кровать самого опасного человека в Элиосе, укрываясь одеялом или шкурой орана. Я пробиралась только в его личную спальню, где он никогда не спал с одалами, и дышала воздухом, который вдыхал он. Все было пропитано Кэлоном, его силой, властью, могуществом и тьмой, действующей на меня пленительно _—_ я чувствовала жар в своих венах, растущую силу в руках. Подобие кайфа, который хочется вкушать снова и снова…мне никогда не надоедало._

_Я трогала вещи, к которым каждый день прикасались руки Кэлона. Прижималась телом, облачённом в тонкое бельё к простыням, на которых лежал он, хватаясь пальцами за резное изголовье кровати, я смотрела в потолок и мечтала видеть прямо над собой его лицо. Чтобы могла дотянуться губами и языком, прижаться бедрами, обхватив ногами, ощутить всей душой, принадлежать, быть ПОД ним, ЗА ним и только с ним… Умирая от одилирии, охватывающей каждую клетку тела, я прикасалась к себе, нуждаясь в его руках, горячих словах и обещаниях. _

_ Самое жуткое, что об этом даже вспоминать не стыдно. Это было невероятно, чувственно, прекрасно…ласкать себя, краснея и тяжело дыша, представляя, как он врывается в спальню и видит…видит, как я готова для него. Видеть, как рушится его стена и показное равнодушие. Как без лишних слов он накрывает меня собой, не разбираясь, какого черта я делаю в его кровати, и наполняет одним сильным толчком. Я нуждалась в нем, как огненная рия нуждается в вере Элейн, но знала, что не могу к нему прикоснуться, не причинив боли… _

_ Многие сочтут меня глупой и наивной дурочкой. Любая девушка бы на моем месте была бы счастлива тому, что ее любит сам Правитель Элиоса. А он любил. Или мне хотелось в это верить? Единственный наследник нашего мира. Но мне было мало Императора, я хотела…Бога. _

_И когда-нибудь я узнаю причину подобной одержимости, но сейчас я сама не могу ответить, почему я растворилась в своих мечтах о «темном рыцаре». Наверное, в этом и суть одержимости – нет объяснений и нет ответов и причин. Это данность. Это то, что сильнее плоти, души и разума. _

_ И все же я не думала, что Кэлон однажды обнаружит меня в своей спальне. Я всегда проделывала это, когда он далеко уезжал за пределы замка. Но он нашел. _

_Мои мечты превратились в пепел, когда он прошипел: убирайся. Лучше бы ударил. Кэлон говорил мне это слово бесчисленное количество раз, словно само мое присутствие причиняло ему боль. И только теперь я могу понять, почему: Боги прокляли нас, наложив внегласный запрет. Сама судьба мне указывала на то, что я обязана быть с Нуром. Все эти годы детства я думала, что Кэлон равнодушен ко мне, но правда была в том, что он чувствовал себя уязвимым рядом со мной. И как воин, не ведающий страха, он не мог позволить себе даже смотреть на девушку, чье присутствие обжигает его кожу. _

_Последним колом в мое сердце стала та сцена, которую я увидела в одном из садов замка. Сначала я не поняла, кто на этот раз его «жертва»… Осколки разбитого сердца расцарапали грудную клетку, когда наблюдала за тем, как __КЭЛОН__ толкается в тело этой отвратительной женщины, которая причинила мне столько боли и разрушила мою семью. _

_[ИСА, УБИРАЙСЯ!]_

_И снова воспоминания уносят меня в детство, проведенное во владениях Миноры. Я не вижу четкую картинку, пока не вижу. Все, что я помню, это раскаленное до бела железо, как она прижимает его к моей коже, выкорчевывая на моем прежнем теле кровавые Стигматы. Кем надо быть, чтобы вытворять подобное? _

_Темные жрецы черпают силы из разных источников. Способ Миноры – один из самых жестоких и бесчеловечных. Она питается женской красотой, забирает у отправленных к ней рабынь молодость, опустошая их досуха. _

_И Кэлон, это отвратительное чудовище, трахал ее. Ту, что должна исчезнуть с лица Элиоса, ту, что в тот момент дарила ему самое низкое из удовольствий…пустой, животный секс, лишенный эмоций... Это даже не капля того, что могла бы подарить ему я. И я хотела кричать ему об этом, но получила только:_

_Иса, убирайся._

_И сейчас, вспоминая и переживая все это заново, я ощущаю, как меня ломает изнутри, как надрыв в душе разрастается до катастрофических размеров. Моя личность, земная личность ломается, стирается с лица Вселенной, и это больно.}_

Пройдет еще совсем немного времени, и я в красках, до мельчайших деталей вспомню прошлое, которые связывает меня и Минору. Одно ее имя вызывает во мне невероятный ужас. Я не хочу видеть это: как росла в доме темной жрицы. И это детство было куда более жуткое, чем то, что подарила мне земная жизнь. Дни в приюте – настоящий праздник в сравнении с тем, что я перенесла у Миноры. А потом меня у нее отняли…

_{И эта Тварь сделает все, чтобы получить меня снова.} _

Если я разозлю Кэлона, и он все-таки отправит меня к жрице, дороги назад для меня уже не будет. Я много раз произносила эти слова, но на этот раз это гребанная правда: лучше смерть, чем попасть к Миноре, которая осушит меня до дна. Жрица, не брезгуя, применяет самую темную магию, Сах до корней пропитал тьмой ее сердце, и боюсь, она столетия ждала, когда вернет такую «игрушку» в свою коллекцию, как я. Только теперь я взрослая…и я прекрасно видела, как поступает Минора со взрослыми девушками. И за одно только воспоминание об их муках мне хочется спалить грязную Тварь дотла.

Бросаю беглый взгляд на свои руки. Однажды я уже почти это сделала…именно тогда и проснулся мой дар. Я обожгла жрицу. Элейн наградила меня этим даром? Кто мне даст все ответы? Ох, Ори, дай мне сил пройти через этот кошмар…и остаться собой.

[Кэлон]

Многочасовая молитва не принесла мне никакого ответа. Сах молчал, и я впервые за много ночей не ощущал его присутствия. Мне нужен был его гнев, который я заслужил, или его прощение и благословение. Словно отвергнутый сын я чувствовал утрату и злость, которая была направлена на меня самого. Я правильно понял его молчание. Мне предстоит самому решать проблему, причиной которой стал я сам. Почти до рассвета я стоял, обернув лицо туда, где темнеют плотные тучи ледяного Креона. Как только первые лучи солнца рассеяли их, я опустил свой взор ниже. Там у самого подножия замка в белоснежный храм Ори, опустив капюшон на темные локоны, вошла Тенея. Жена Нуриэля вряд ли догадывалась о его двуличии и чрезмерных плотских аппетитах, которые ей не под силу удовлетворить. Но я не догадывался, а точно знал об аппетитах самой Тенеи. И не все они касаются ее мужа.

Сейчас не самое лучшее время для сведения наших счетов с Нуром, но я не могу оставить безнаказанным его наглое поведение накануне. Он решил продемонстрировать мне свою власть. Глупый поступок, не достойный мужчины. Что же мешает сделать мне тоже самое?

Мне следует сейчас думать об отъезде в нейтральные земли, чтобы призвать к ответу Оминуса, пославшим в Элиос вестника в образе белого арабу. Это единственное, что должно волновать меня. Нуриэль приказал мне быть на приеме, на котором соберутся все Главы Пересечений и знать Элиоса. И мое отсутствие может вызвать вопросы. И, значит, у меня есть почти сутки. Я с ухмылкой смотрю на склонившуюся фигуру Тенеи в белоснежном плаще. И пяти минут было бы достаточно. Но я сделаю исключение для жены Правителя. Я не стану использовать магию, чтобы Нуриэль не обвинил меня в нечестности. Позволю ей поддаться соблазну.

Руны древнего заклинания одна за другой выстраиваются перед мысленным взором.

_{Аperi mihi viam._ (открой мне путь с лат.)}

Один шаг, и я вхожу в своды Храма Божественного Ори.

Меня не пронзают молнии, не поражает заклятие. Я не падаю замертво, не испытываю ни малейшего дискомфорта, находясь в сакральном месте Светлого Бога. Все, кто ищут здесь спасение от темных сил Саха, просто глупцы_. _

Услышав мои шаги, Тенея поворачивается ко мне. Резкий порыв ветра скидывает с ее волос капюшон, и разгневанные глаза смотрят на меня с осуждением.

— Что ты забыл в пристанище Ори, жрец? — негодующе спрашивает она.

— Слишком рано для молитвы, Тенея, — мой взгляд прикован к величественной статуе Бога, изображенного прекрасным атлетически сложенным юношей в доспехах. Его взгляд печален и мудр, и обращен на каждого, кто входит в своды храма. — Я не думал, что здесь кто-то есть.

— Значит, ты пришел осквернить эти священные стены! — гневно заявляет Тенея, вскидывая голову.

— Ори с тобой, женщина. Зачем мне это? — отрываю взгляд от мраморного лица того, чье имя только что произнес. — Разве твой Бог выбирает себе послушников?

— Я знаю, кому ты служишь, Кэлон. Лицедейство оставь для других, — самоуверенно возражает она. Я с наигранным смирением смотрю в тонкие красивые черты лица девушки, ощущая ее непроизвольный страх с примесью растущего любопытства. — Твой храм находится в другом месте. Ты перепутал, жрец.

— Разве я отдал приказ строить храмы Саху по всему Элиосу? Возможно, ты ищешь богоотступника не в том человеке.

— Что ты хочешь сказать? — подозрительно уставившись на меня, спросила девушка.

— Подумай женщина, с помощью каких сил твой муж добился небывалого величия и власти в то время, как все остальные потомки Семи Правителей давно исчезли с лица этого мира.

— Мой муж никогда бы не принял помощь темного Бога по своей воле. Это ты толкаешь его во тьму, не позволяя увидеть истинное положение вещей.

— Но разве твой муж — безвольная марионетка, которой может управлять любой? — вкрадчиво спрашиваю я, делая беззвучный шаг по мраморному полу в сторону смутившейся Тенеи. — Знает ли Нуриэль, как не высоко мнение его любимой супруги о его персоне?

— Ты — не любой, Кэлон, — качает головой женщина, кончики ее длинных ресниц вздрагивают, и в глубине ее зрачков я вижу тревогу и сомнение. — Всем известно, насколько сильно влияние твоих способностей на окружение Нуриэля и его самого. Сах направляет тебя, и он же дает силы.

— Но разве Сах пришел в этот замок и спас твоего мужа? Разве он защищал его столетиями и бесконечное количество раз вытаскивал из кровавых войн невредимым? Разве Сах поставил Нуриэля так высоко, что даже Боги не в силах помешать его скорому воцарению на престол?

— Нет, но я не верю в чистоту твоих побуждений, Кэлон.

— Я когда-нибудь предавал твоего мужа, Тенея?

— Нет, — качает головой девушка. Я удовлетворенно улыбаюсь.

— Ты сомневаешься, что я без раздумий отдам жизнь за него?

— Нет.

— А за тебя, женщина моего Правителя?

— Кэлон… — в голосе ее звучит мольба.

— Прошу тебя, Тенея. Это простой вопрос, — неумолимо произношу я.

— Может быть. Я не уверена, что моя жизнь имеет для тебя какое-либо значение, — женский голос звучит уязвимо, выдавая ее смятение.

— Заверяю, что это так. Твоя чистота и верность открыли мне глаза на многие вещи, которые я не замечал раньше.

— Замолчи, пожалуйста, — теперь это откровенная мольба и страх.

— Иначе что? Расскажешь мужу? Но что ты скажешь ему? Разве есть какой-то подвох в словах восхищающегося твоими достоинствами слуги?

— Ты не мой слуга, Кэлон, — она обречённо смотрит мне в глаза, ища там милосердие. Но не мне неведомо это чувство.

— Я могу им стать. Прикажи, Тенея. Все, что угодно. Любое желание. Ни один живущий в Элиосе не узнает. Я клянусь тебе, Тенея.

— Нет, красивая ложь из уст изощренного лгуна, — отчаянно отвечает мне девушка. — Скольких женщин ты заманил своими сладкими речами?

— Мне не приходилось даже говорить, Тенея, — склонив голову, с улыбкой напоминаю ей то, чему она не раз был свидетельницей. — Ты знаешь, что мне достаточно взгляда. Но тебя я хочу коснуться. Посмотри на меня. И скажи, что ты никогда не думала о том же.

— Никогда, — румянец вспыхивает на скулах девушки, выдавая ее ложь. Она желает тёмного жреца, находясь в храме, где только что совершила молитву. Благочестивые женщины самые большие грешницы в этом мире. Именно поэтому им так нужен Бог…. Они ищут искупление своим грехам и силы противостоять соблазну совершить их снова.

— Возможно, тебе одной удастся сделать меня другим человеком. Сегодня я вошёл за тобой в храм Ори и с волнением в сердце наблюдал его величие, облачённое в камень, но, может быть, завтра я вместе с тобой преклоню колени перед ним в молитве? Ты не думала, что судьба всего Элиоса может оказаться в твоих руках. От тебя зависит, какую сторону примет Нуриэль в момент свершения пророчества.

— Моя измена обернет тебя в другую религию? Ты считаешь меня настолько глупой? — поджимая губы, спрашивает Тенея.

— Кто говорит об измене? Речь о любви. Твой муж не брезгует пользоваться моими одалами. Мы с ним почти братья. Впереди нас ждет целая вечность, которую мы можем провести втроем. Уверяю, Нуриэль не станет возражать.

— То, что ты предлагаешь — отвратительно и недостойно верной супруги Правителя. Ты только что подтвердил мои опасения на твой счет. Ты — ужасное порочное существо, Кэлон.

— Но соблазн велик, моя госпожа, не так ли? Сколько раз ты хотела почувствовать то, что испытывают женщины в моей постели? Понять, что есть во мне такого, что ни одной еще не удалось устоять? Так хочется стать единственной, кому станет доступно и то и другое. Вкусить запретный плод и остаться невинной. Но это невозможно. Выбор придется сделать.

— Ты … — голос девушки яростно дрогнул, взгляд сверкнул из-под длинных ресниц. Волна дрожи прошла по хрупкому телу, когда, раздвинув полы плаща, я коснулся ее вздымающейся под обтягивающим платьем груди.

— Прекрасен? — с усмешкой спросил я, проникая большим пальцем за вырез платья и потирая набухший сосок. Зрачки Тенеи расширяются, и я вижу в них едва сдерживаемую жажду. Я могу взять ее прямо сейчас. Она не сможет сопротивляться своим желаниям, если я задеру ее платье и, раздвинув судорожно сжатый в данный момент колени, войду в нее прямо на холодном полу храма Ори. Но удовлетворить похоть — это не совсем то, что мне нужно. К тому же в данный момент мое тело все еще жаждет другую женщину, и это желание вряд ли может удовлетворить Тенея, несмотря на ее невероятную красоту. — Завтра я отправляюсь в опасное путешествие, из которого могу не вернуться. Во время приема Нуриэль будет слишком занят гостями и развлечениями, чтобы заметить твое отсутствие. Я буду ждать тебя в своих личных покоях. Повторюсь, никто и никогда не узнает о том, что мы будем делать на шелковых простынях в постели, в которой не побывала ни одна одала. Для них у меня имеется другая спальня. Но для тебя я сделаю исключение, Тенея.

Я убираю руку со спущенного вниз лифа девушки и, глядя ей в глаза, улыбаюсь немного печальной улыбкой. Провожу тыльной стороной пальцев по раскрасневшейся щеке, и она прикрывает глаза.

— Я буду ждать тебя, Тенея.

[Мандиса]

_*** _

Проходят еще сутки, и большую часть из них я просто сплю и восстанавливаю свои силы. Без конца отгоняя мысли о Кэлоне, и о том, что он творил с моим телом. Совру, если скажу, что на этот раз мне были неприятны его прикосновения. Плоть так слаба перед манипуляциями уверенного в себе мужчины, который знает, чего он хочет, и думает, что может это получить.

Да, я хотела его вчера. Магия браслета сильна, и с моими реакциями на него придется жить…и о моем желании ему вчера красноречиво рассказало мое тело. И то, как сжимала его эрекцию в ладони, ощущая силу, немея в предвкушении…

Но это всего лишь тело и его желания. Кратковременные, пустые. Возможно, их нельзя победить, но и придавать им значение не стоит. Главное, что я на самом деле испытываю к Кэлону. И если в той жизни он был моим Богом, то теперь все, что я чувствую к нему, это выжигающая нутро ненависть. Элейн была не так щедра, как бы мне хотелось…если бы я могла бы сжечь его взглядом, на одну проблему в Элиосе было бы давно меньше. Я о Кэлоне.

Солнце за решеткой стоит в зените, когда в темницу врывается Даг. Окидываю «гончего пса» снисходительным взглядом, силой воли подавляя страх, что испытывает любая девушка в присутствии этого неотесанного Зверя, чье лицо уродуют…нет, не шрамы. Скорее хищный оскал и взгляд дикаря. Растрепанные волосы и отвратительные манеры. Даг жадно оглядывает меня, пока влезаю в грязную рубашку, чтобы скрыть свое прозрачное платье, которое принесла Никки. Надеюсь, в темноте он ничего не видел.

— Ну что, принцесса, — последнее слово Даг выплевывает с издевкой. — Срок твоего заточения истек, одала. Мы проводим тебя в харим. Ты теперь будешь послушной девочкой? — он в два шага преодолевает расстояние между нами и замирает в шаге от меня. Подавляю рвотный позыв, вдохнув запах его пота.

— Амид пришел бы я в ярость, увидев, как ты смотришь на одалу, которая принадлежит ему.

— А как ты докажешь, потаскуха? — хватает меня за запястье Даг. —Думаешь, он тебе поверит?! Амид знает все о моих вкусах. И такие, как ты никогда не входили в список желанных им женщин. Да и в мои тоже. Мы любим развратных, грязных сучек, у которых на лице написано, как хороши и изощрены они в постели. А ты… слишком приторно-сладкая, невинная. Гребанный ангел с копной серебра вместо волос. Клянусь Сахом, я мечтаю о дне, когда ты разозлишь Амида, и он, как и других непослушных одал, отправит тебя ко мне. Ты преклонишь колени перед слугой своего Амида…и поверь, я не буду церемониться, потаскуха. Может, расскажешь, насколько глубоко ты умеешь брать в…

Зубы Дага приближаются к моей щеке, и, трясясь от гнева и отвращения, я со всей дури бью солдата по лицу. От неожиданности он дергается в сторону. Рыча и ругаясь, заковывает мои запястья в наручники.

— Грязная сука. Скажи спасибо Амиду, я не могу ударить тебя в ответ. Но знай, я буду смеяться последним, когда использую твой рот и узкую дырку. После меня ты уже никому не будешь нужна, — морщусь, чувствуя его руки на своих предплечьях. – Амид знает толк в женщинах… — Даг утыкается носом в мой затылок и глубоко вдыхает. Мне срочно нужен тазик и побольше…

— Хватит уже. Немедленно исполняй волю Амида и веди меня в харим! — приказываю я, набираясь смелости. К моему удивлению, Даг не спорит, выполняя волю хозяина. Когда мы выходим из темницы, к нам присоединяются еще три воина из охраны Кэлона. Что за привычка окружать меня целой толпой своих слуг? Как я могу сбежать, если Даг словно пришит к моему предплечью?

Выходим из темных лабиринтов башни, и я вижу просторы дворца, попадая в «сказку». Невероятной роскошью и историей веет от каждого предмета в замке, и я ступаю по мягкому бархатному ковру, попутно заглядывая в зеркала на стенах, замечая отражение…одного взгляда достаточно мне, чтобы понять, как сильно я изменилась. Не знаю, в худшую или лучшую сторону…пустой и скучающий взгляд превратился в надломленный, но полный борьбы и надежды. {_Эта девушка со светлыми волосами вырвет свою жизнь даже из пасти дракона.}_

— Опусти взгляд в пол, — шипит Даг, когда в другом конце коридора появляются люди. Я слышу знакомый мужской голос, который узнаю из тысячи…Нуриэль! И заливистый женский смех, перебивающий топот тяжелых шагов. Император и одна из его женщин в сопровождении охраны. Мне хочется кричать, подать знак Нуриэлю, но я не смею…опускаю взгляд в пол, мысленно умоляя Нура заметить меня.

Правитель уже проходит мимо нас, как вдруг останавливается. Шаги затихают.

— Стоять, Даг, — властным тоном приказывает Нуриэль.

— Слушаюсь, Правитель, — Даг сильнее сжимает мое предплечье, и это его немой приказ о том, чтобы я помалкивала.

— Ты не видел Кэлона? — сухо интересуется Нур, и я буквально чувствую, как Правитель сканирует меня взглядом. — Я нигде не могу его найти.

— В последний раз я видел его в южной половине дворца. Он готовится к приему, Правитель, — отвечает Даг. — Мы можем идти, Правитель?

— Разумеется, нет. — звучит резкий ответ. И спутница Нуриэля издает недовольный возглас.

— Нур… — слышу тихий голос девушки — его жены?

— Кто это? — интересуется Правитель нарочито небрежным тоном.

— Ничего особенного, — одна из одал Кэлона, — пренебрежительно произносит Даг.

— Подними на меня свой взор, одала, — просит Нуриэль, в его голосе звучат требовательные нотки. Даг сильно сжимает мое плечо, заставляя сцепить зубы от боли и не застонать вслух.

— Подними взгляд, или у тебя проблемы со слухом, одала?! — грозно спрашивает Нуриэль.

Я не выдерживаю давления и резко поднимаю на Императора взгляд.

— У меня все в порядке со слухом, Правитель. Но у кого-то в этом замке проблемы с хорошими манерами, — тонко намекаю я, имея в виду всех, кто причинил мне боль. Судя по настороженному взгляду Нуриэля, он не понимает, о ком именно я говорю: о нем или о Даге. Нур явно поражен моей дерзостью. Он прищуривает веки, разглядывая меня с придирчивым интересом. И делает это прямо при жене. Она тоже сверлит меня ревностным взглядом и недовольно поджимает губы, когда задерживает его на грязных пятнах, оставшихся на моей одежде после пребывания в темнице.

— Не помню, чтобы Кэлон выбирал себе дерзких на язык одал, — вдруг расплывается в пленительной улыбке Нур.

_{Может, это момент? Сейчас.}_

— Как тебя зовут?

— Мандиса, — выдыхаю я, и в коридоре повисает полная тишина. Зрачки Нуриэля расширяются, и я замечаю, как перехватывает его дыхание при одном лишь звуке этого имени.

— Я, должно быть, ослышался…или тебя действительно зовут, как принцессу Мандису?

— Ты не ослышался, Нур. Я…

— Мол—чать. Как ты смеешь обращаться ко мне по имени, рабыня для утех моего жреца? Ни слова больше. — отдает приказ Правитель, бросая быстрый взгляд в сторону своей супруги. — Тенея, отправляйся в покои.

Девушка смотрит на мужа с возмущением и немым укором. Но не повиновение в этом дворце недопустимо даже для жен.

— Не спорь, иди. А вы ждите здесь, — обращается он к моим сопровождающим и переводит взгляд на меня снова. — Прошу, — кивает Нур, указывая мне на ближайшую комнату. Слуги открывают передо мной двери, и я захожу внутрь.

Сердце бешено колотится, пока Нуриэль обходит меня, и я прячу взгляд, разглядывая картины в небольшой гостиной. Здесь пахнет затхлостью, как будто в комнату редко заглядывают гости, несмотря на то, что в камине оживленно потрескивает пламя. Я ощущаю легкое волнение, когда Нур окидывает меня пристальным взглядом с ног до головы. Конечно, не очень здорово предстать перед самым важным человеком моей прошлой жизни в таком виде, но наверное лучше так, чем в прозрачном платье…все-таки у Нуриэля есть жена (по крайней мере, я заметила одинаковые кольца на их пальцах). Для меня это — табу. Я бы не смогла увести его у женщины нарочно, только если бы он сам отказался от нее ради меня. Крис всегда говорил, что невозможно построить свое счастье, разрушив чужое. Тенея показалась мне милой девушкой, и…{_почему я не испытываю ревности к человеку, которого так любила?}_ Ведь я видела нас обоих…то, мое первое видение, во время клинической смерти. Несмотря на сопротивление, мне были приятные его поцелуи, и все, что происходило между нами, явно было пропитано взаимностью.

— Итак, откуда ты? — вскидывает брови Нуриэль.

— Я не помню, Правитель. У меня временная потеря памяти. Моя жизнь началась здесь, во дворце. В качестве одалы Кэлона, — Нур медленно приближается ко мне, и мой пульс предательски учащается, когда я вдыхаю его запах. Он пахнет домом, всеми запахами из детства. И я помню, как утыкалась в его парадный плащ, обнимая после важных встреч и переговоров…

Янтарного цвета глаза не потеряли своего благородного блеска. Он был для меня воплощением стати, величия, мужской силы. Несмотря на то, что мы не сразу нашли общий язык. Наши отношения с Нуриэлем, как я вспомнила, начались с ревности: он не выносил внимание своего отца к моей персоне…и не обращал на меня внимания. Пока не заболел. Помню, как сжимала его холодные руки, приносила ему лекарства и боялась, что он больше никогда не откроет глаз. И когда он, наконец, очнулся, первым, что он увидел, была я. Его надоедливая сестренка. С тех пор он смотрел на меня так, как одалы и другие девушки и не мечтали.

_{Не Кэлон, а твоя любовь и забота вернули меня к жизни, Мандиса.} _

Разве могла наивная девушка остаться равнодушной к таким признаниям самого Правителя?

— Ты лжешь, — резко втягивает носом воздух. Нур резко вскидывает руку, кончиками пальцев касаясь моей щеки. Я не дышу, я замираю…

— Ты не похожа на других одал Кэлона. Ты ни на кого не похожа, — мягким, пленительным шепотом обволакивает он, пальцем поддевая мой подбородок. Губы дрожат, я пытаюсь не отводить взгляда от его глаз, но он слишком близко. Я ощущаю, как от него исходит не такая ужасающе мощная энергия, как от Кэлона, но не менее сильная. Закусываю губу, рассматривая аристократические черты лица…острый подбородок, густые брови и большие выразительные глаза, затягивающие в медный омут. Черные волосы гораздо длиннее, чем у Кэлона, и он тоже собирает их на затылке.

— Правитель, я такая же, как и все. Самая обычная одала, — смотрю в глаза, пытаясь взглядом передать ему правду, заставить услышать крик моей души. Раньше мне казалось блестящей идеей рассказать все Нуриэлю, когда выдастся случай, но сейчас я понимаю, какими последствиями может обернуться «моя правда». Он может не поверить мне, посчитать самозванкой и приказать Кэлону казнить меня, как тех людей…допускаю, что мои чувства к Нуру и доверие может быть обманчиво. Ведь это он приказал казнить заговорщиков таким жестоким образом.

— Обычная, — задумчиво повторяет Нуриэль, и его палец скользит ниже, по моей шее. Опускается до ямки под горлом, и я резко вдыхаю. Черт. – Я хочу тебя, одала. Хочу, чтобы ты приняла участие в моем Приеме, который состоится совсем скоро, — поправляет себя он.

— Правитель, но я служу своему Амиду… — лепечу я и замолкаю, когда чувствую руку мужчины на своей талии. Мы смотрим друг другу в глаза, а у меня в голове целая жизнь проходит. Наша история. Сердце утопает в нежности, вызванной теплыми воспоминаниями. Нур смотрит на меня, как загипнотизированный. Он тянется ко мне, делает еще шаг, опуская ладонь на мою ягодицу, обтянутую грязной рубашкой…медленно, но сильно сжимает ее, срывая с моих губ тихий возмущенный стон. Я вспоминаю, как Кэлон прикасался ко мне, как его пальцы настойчиво скользили внутри…черт, хватит! Эти ублюдки лапают всех женщин, рабынь, относясь к нам, как к товару для удовлетворения своих желаний…моя реакция резка и необдуманна: автоматически сгибаю ногу в колене и ударяю Императора в пах. Вот черт, я просто полная идиотка. {_Нур, я не этого хотела…точнее, ты сам напросился.}_

— Мать твою! Какого Саха… — сквозь зубы выдает Нуриэль, сгибаясь от боли. Его лицо ишь на миг искажается маской гнева, но он тут же берет себя в руки и расправляет плечи, пряча за подрагивающими скулами все свои эмоции. Непроизвольно касаюсь его рубашки…кажется, я только что подписала себе смертный приговор и уже этим вечером буду распята на кровавой арене.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! – рявкает Нуриэль. – Как ты посмела…

— Защитный рефлекс, я не специально, — невинно бормочу я, делая шаг назад. И всем своим видом выражая смирение и страх.

— Кто ты? Говори! Почему лжешь Правителю? Как посмела сопротивляться мне? — он делает шаг вперед, подавляя меня. Его рука опускается на мое горло, и он в двух секундах от того, чтобы сжать его в кулаке.

— Хорошо, я скажу! — выкрикиваю я, когда разгневанное лицо Нура замирает в двух сантиметрах от моего. — Я скажу…Нуриэль, — обращаюсь к нему, используя интонации Мандисы из его воспоминаний. — Я и есть Мандиса…твоя…сестра, и я…вернулась в Элиос в новом теле. Ты должен помочь мне, иначе..

А дальше Нур сжимает ладонь на моем горле, и я больше не могу говорить. Жадно хватаю ртом воздух, но он тут же отпускает меня, громко рассмеявшись.

— Ну насмешила, «принцесса Мандиса». Еще бы сказала, что ты сама Богиня Элейн. Мандиса ушла туда, откуда не возвращаются. В любом теле. Она умерла.

— Нур! Это неправда, и мне нужна твоя помощь от…

— Заткнись! — приказывает Нуриэль, нахмурившись. — Для тебя я – Правитель, не забывайся одала. Ты и жива все еще, только потому что такая…сладкая. И теперь я уж тебя точно не забуду, — Нур явно имеет в виду свой ноющий от боли пах. — Тогда скажи мне, Мандиса. Что ты сказала мне, Иса, когда мы в последний раз остались с тобой наедине? Что это было, Иса? — мне кажется, или в его голосе звучит отчаянье и надежда на то, что это правда…я?

Сердце бежит вскачь, пока судорожно пытаюсь отыскать ответ в глубинах своей памяти. Но все напрасно.

— Я не помню, Нур. Мое сознание в новом теле еще не восстановило полную картину произошедшего. Нур, ты должен послушать…

— Не хочу ничего слушать. Молчи, пока я не заткнул тебя так, как хотел заткнуть с первой секунды нашей встречи, — ожесточенно улыбается Нуриэль. — Ты очень красиво лжешь, одала, но ты не первая, кто представляется принцессой. Но ты первая, кто не будет за это наказана. Что-то в тебе есть, — он задерживает взгляд на моих искусанных Кэлоном губах. Его другом, его братом, его правой рукой.

— И ты мне нравишься. Я жду тебя на Приеме и после него…Кэлону придется поделиться со мной еще одной одалой. Возможно, даже отдать тебя. Надеюсь, в Плезире тебя обучили ублажать каждого Амида, в распоряжении которого ты окажешься, — окидывая меня последним горячим взглядом, Нур кивает в сторону двери, без слов приказывая мне выйти.

Едва сдерживая слезы, я выхожу в коридор, тут же попадая, а точнее возвращаясь в плен к Дагу. Глупо было думать, что Нур поверит мне, учитывая мою новую внешность. Неужели не чувствует, неужели Фелики ему было мало, чтобы поверить мне? Мне необходимо вспомнить те слова, иначе я никогда не избавлюсь от Кэлона. Но…кто сказал, что я могу доверять Нуру? И что, если все, что я знаю о нем – в прошлом, а то, что я вижу сейчас – лишь маска Правителя?

— И не мечтай, крошка, — пыхтит Даг, замечая, как я провожаю Нуриэля взглядом. — Такой, потаскухе как ты, не светит стать одалой Нуриэля. Чистота крови всегда была для него превыше всего.

Перевожу взгляд на Дага, одаривая его снисходительным кивком, ощущая, как по венам течет не чистая кровь…а чистейшая лава.

[Кэлон]

Главы пересечений в окружении своей свиты прибыли во дворец в назначенное время, и я сдержанно приветствовал гостей, по принятому обычаю находясь по правую руку от Правителя. Тронный зал экстренно был украшен цветами по случаю незапланированного пиршества, созванного для усыпления бдительности возмущенной публичной казнью знати Элиоса. Ярко пылали факелы и свечи в тяжелых позолоченных люстрах, нависающих над столами, которые ломились от всевозможных явств. Мелодичные звуки наполняли огромное пространство парадного зала, все приглашенные одалы дворца танцевали на импровизированной сцене или разносили напитки и еду, прислуживая гостям.

Нуриэль после приветственных мероприятий занял соответствующее ему место за главным столом вместо со мной и его непривычно задумчивой супругой. Он выглядел довольным, снисходительно принимая благодарности за приглашение со стороны гостей. Звучали посты во имя Нуриэля и его блистательного правления. Много кубков осушили собравшиеся за процветание Элиоса и никто не хотел сегодня говорить о смутах и волнениях в Пересечениях. Люди отдались веселью, наслаждаясь вином и танцами прекрасных одал, раздающих каждому свои обольстительные улыбки. Движениях гибких стройных тел завораживали, наполняя чувственными желаниями мужчин и легкой ревностью к их красоте — женщин. Правитель демонстрировал лояльность и дружелюбие верхушке знати своей страны. А мне приходилось подыгрывать ему, делая вид, что я не замечаю настороженных, напряженных и откровенно враждебных взглядов, обращенных на меня.

Но далеко не все приглашенные видели во мне врага. В трех Пересечениях из семи Главами являлись темные жрецы, и еще одного — Минора, темная жрица, с которой меня связывали давние отношения. Власть Саха постепенно разрасталась по Элиосу, и это не могло не волновать людей, не пугать их темными временами, заставляя объединяться и устраивать бунты. Пророчество о Великом Царе теряло свою силу, когда тьма входила в их дома, забирая жизни родных и любимых. Я пытался вразумить жрецов Саха, стоявших во главе отданных под их власть Пересечений, не злоупотреблять своими полномочиями в личных целях. И не раз призывал их к ответу, но жажда кровавых жертв была порой сильнее страха перед моим гневом. И тогда приходилось принимать крайние меры. Некоторых я лишал сил на определенный период времени, других отправлял в многовековую ссылку в Нейтральные земли, откуда они не возвращались. И только Миноре пока удавалось уйти от ответственности за свои преступления. Я не убил ее не потому, что Минора время от времени делила со мной постель. Наши игры давно мне наскучили и если бы я не нуждался в обмене темной энергией, которую получал от наших соитий, то давно бы отправил ее в Нейтральные земли. Многие семьи Элиоса, потерявшие своих дочерей, отблагодарили бы меня. И, возможно, этот момент не за горами. Темная жрица, возможно, станет единственной, кому удастся вернуться. В ней есть частица дара Оминуса. Ясное видение близкого будущего. И я не раз использовал ее дар в своих целях. Она все еще нужна мне. Особенно сейчас, когда нерешенных вопросов слишком много. Я дам ей последний шанс прекратить свои кровавые оргии.

Ее сверхъестественная красота настолько же ослепительна, насколько мощная черная энергетика, исходящая от стройного тела, облаченного в роскошное алое платье. Молочно-белая кожа и иссиня-черные вьющиеся локоны, словно ядовитые змеи, обрамляющие прекрасное лицо, создают завораживающий контраст. Как свет и тьма. Пронизывающий взгляд темных глаз заставляет всех, кто бросает на нее случайных взгляд, в ужасе отводить взор. Именно поэтому места рядом с жрицей пустуют. Она предпочитает одиночество … или меня. Алые губы кривит многообещающая улыбка, когда наши взгляды встречаются.

Не сегодня, жрица. Тебе нечем удивить меня.

Набив животы и вдоволь напившись вина, гости постепенно расслабляются, вставая из-за столов. Мужчины присоединяются к одалам, позволяя тем увлечь их в танце в центр зала, а разряженные женщины посматривают на тех, кто не поддался на чары соблазнительных полуголых рабынь. Столы постепенно пустеют, улыбки становятся шире, смех громче, а тосты все красноречивее.

Я не принимаю участия во всеобщей вакханалии, наблюдая со своего места за тем, как рекой льется вино, а полные собственного достоинства важные представителя правящей знати постепенно теряют свой величественный и моральный облик под воздействием алкогольных паров.

Похоже я и Тенея самые невеселые участники празднества, устроенного Нуриэлем. Даже Минора с радостным предвкушением разглядывает девушек из моего харима, которых получит по окончанию веселья в свое личное пользование. Три одалы и среди них моя опальная аманта, жмутся к стене, испуганно поглядывая на гостей и предчувствуя то, чем для них закончится этот праздник. Я сообщил Миноре чуть раньше имена девушек, которые уедут сегодня вместе с ней. Меня не интересует, что будет с ними дальше. Я обязал жрицу сохранить им жизнь. И это большее, на что пользованные одалы могут рассчитывать.

— Мне кажется, или тебе неуютно, друг мой? — обратился ко мне Нуриэль, заметив мой скучающий вид. Я пожимаю плечами, откидываясь назад на высокую резную спинку стула.

— Праздник прекрасен, Правитель. Но немногие рады видеть меня здесь, — отозвался я, замечая прямой пристальный взгляд Элима, Главы шестого Пересечения, казнившего свою любимую супругу за ментальное прелюбодеяние с темным жрецом. Его ненависть ко мне осязаема, но он сам не осознает, что питает меня подобными сильными эмоциями, дает власть над его сознанием, одержимым местью.

— И ни все, кого я пригласил, присутствуют, — лаконично отозвался Нуриэль. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть в лицо Правителя, но ловлю на себе горячий взгляд его жены. Тенея созрела, а мне даже делать ничего не пришлось. Нуриэль чем-то обидел ее, тем самым сыграв мне на руку.

— Главы Пересечений в сборе и все довольны. Ни одного слова возмущения или недовольства, Правитель. Все идет так, как ты запланировал.

— Я говорю о белокурой одале, которая называет себя Мандисой, — выстреливает Нуриэль. Удивление длится лишь долю секунды. Мою выдержку пробить невозможно. Прищурив глаза, я пристально изучаю черты лица Правителя, пытаясь определить, как глубоки возникшие в его душе сомнения, вызванные словами Исы. Как подобное могло произойти? Я предпринял все меры предосторожности. Нуриэль не должен был ее увидеть. Виновные будут наказаны. А с ней я разберусь позже. Сейчас мне необходимо усыпить бдительность Правителя.

— Ты о девушке, которая склонна к душевным недугам? — с показным равнодушием осведомился я. — Она мне тоже рассказывала про то, что является воплощением Мандисы. Что не помнит своего прошлого. За лживый язык я посадил ее в темницу, где болезнь только прогрессировала. Мне жаль, что тебе пришлось выслушать этот бред.

— Откуда она может знать про Мандису? — подозрительно спросил Нуриэль, явно не собираясь так быстро закрыть тему.

— Кто угодно из сторожил дворца мог рассказать новенькой одале давнюю трагедию, связанную с пропажей прекрасной принцессы Мандисы, — я выразительно смотрю в глаза Нуриэля. В присутствии Тенеи мы не можем открыто говорить, что Иса была убита… мной, как и остальные рии Ори, несущие в своих венах божественный ген. Тенея даже не скрывает своей заинтересованности нашим разговором, жадно вслушиваясь в каждое слово.

— И как ее настоящее имя? — требовательно спрашивает Нуриэль, не желая сдаваться.

— Лианна, Правитель, — сдержанно отвечаю я. — Она прибыла к нам из пятого Пересечения. Минора может подтвердить, если ты не веришь. Я отправлю девушку обратно, как бракованный товар, сегодня сразу после праздника.

— Я бы хотел провести с ней ночь, а утром делай, что угодно, Кэл. Она меня чем-то зацепила. Редко встречается подобная дерзость в наших женщинах. Я уже предвкушаю, какого будет оседлать эту норовистую кобылку. Ты уже испробовал ее? Она очень строптивая?

— Нет, — стиснув челюсти и подавляя вспышку гнева, отрицательно качаю головой. — Тебя ввело в заблуждение ее неадекватное поведение. На самом деле ее за несколько дней использовал не только я, но и вся моя охрана. Даг даже просил оставить ее ему на постоянной основе. Ему пришлась по вкусу ее тощая задница.

— Даг? — с отвращением произнес Нуриэль, сморщив нос. — Это животное? Должно быть он взял ее силой?

— За ночь, что Лианна провела в темнице, она добровольно обработала почти всех моих воинов самыми изощренными способами. Они говорят, что сами не ожидали от хрупкой девушки подобной прыти и ненасытности. Если ты не боишься грязи, которой оставили на ней мои непривыкшие к воде и мылу солдаты, то я позову ее прямо сейчас. Или ты можешь подняться в мой харим, где ее держат в одной из спален взаперти. Здесь она могла бы наделать много шума своими безумными выходками.

Нуриэль разочарованно поджимает губы, глядя перед собой. Ее лицо хранит мрачное выражение. Без сомнения он поверил мне. Его огорчает другое. Очередная лжепринцесса оказалась всего лишь шлюхой, желающей власти и особенного отношения. Таких случаев действительно было немало. Хитрые одалы, узнав про историю пропавшей Мандисы, к которой был неравнодушен сам Правитель, выдавали себя за нее, пытаясь соблазнить и выбить себе тепленькое местечке в спальне Правителя. За клевету их изгоняли из дворца или дарили любому, кто захочет попользоваться интриганкой, но прежде публично пороли на площади обнаженными.

— Фелика…. — Пробормотал он задумчиво. И вскинув взгляд на меня, мрачно добавил. — Выясни уже, откуда появилась птица Мандисы. Народ снова вспомнил о принцессе. Какой смысл стоит за появлением Феникса? Я устал видеть призрак Исы повсюду. Куда бы я ни шел….

— Это совесть говорит в тебе, Правитель, — отвечаю я чуть слышно, чтобы Тенея не разобрала мои слова, и добавляю уже громче. — Я знаю, как решить твою проблему. Завтра я покину дворец и отправлюсь в Нейтральные земли Оракула, чтобы узнать, несло ли появление Феликса какой-то знак свыше, и, возможно, Оминус даст ответы на другие вопросы, которые давно витают над Элиосом. Аспис до сих пор не найден.

— Стоит ли рисковать жизнью из-за какой-то птицы? — вступает в разговор Тенея, и Нуриэль с удивлением смотрит на нее.

— Кто дал тебе право голоса, женщина? Когда говорю я, твое дело молчать, — грозно отвечает он. — Уже второй раз за сегодня ты дерзишь мне.

— Говорить в присутствии жены о том, что ты хочешь оседлать какую-то грязную рабыню — разве не оскорбление для законной супруги? — с вызовом спрашивает Тенея.

— Твоя супруга права. Ты проявил неуважение, — встаю на сторону женщины, и Нуриэль багровеет от гнева.

— Сговорились? Тебе ли учить меня уважению к женщине? Твоя аманта через несколько часов поступит в услужение Миноре, которую за глаза называют «кровожадной ведьмой».

— Но я не женат, Правитель. К своей супруге я бы относился согласно ее положению.

— Ты лжец, Кэл. Мы оба знаем, что тебе запрещено жениться, и ты не имеешь понятия, о чем говоришь.

— Я вижу, как расстроена твоя жена, Правитель, — качая головой, произношу, не реагируя на волны агрессии, исходящие от разгневанного Нуриэля. — Но ты прав, я влезаю не в свое дело. И спасибо за напоминание о том, что я обречен на одиночество.

— Не смеши меня, Кэл. Твой харим переполнен одалами со всех уголков Элиоса. И они знают, как скрасить твое одиночество.

— Но ни одну из них я не смогу назвать своей женой, своей возлюбленной, ни одна из них не сможет родить мне сына.

— Это к лучшему, Кэл, — ухмыльнулся Нуриэль. — Элиос может спать спокойно, пока твои сыновья не начали бегать по замку. Хватит с нас одного темного жреца.

— Это так эгоистично, Нур, — отвечает Тенея. Ее взгляд, обращенный ко мне, полон сострадания. А я хохочу внутри так же, как и Нур не может сдержаться от громкого смеха, глядя на мое страдальческое выражение лица.

— Прочь, Тенея. Глупой женщине не место за моим столом, — со смехом прогоняет он свою супругу и наливает вино из кувшина в мой кубок. — Выпьем, брат, за твое путешествие в Нейтральные земли. Я попрошу жрецов всех магов и чародеев Элиоса молиться за тебя и успех твоего похода. Надеюсь, ты вернешься с хорошими новостями для меня и для моей империи.

— Не сомневайся, Нуриэль, — уверенно отвечаю я на его торжественную речь.

— Сегодня твоя последняя ночь во дворце. Проведи ее так, чтобы воспоминания скрасили твое нелёгкое путешествие. — покровительственно благословил меня Правитель.

— Тогда я покину праздник, Нуриэль и поднимусь к своим одалам, чтобы не терять времени даром, — с этими словами, дождавшись согласного кивка Нура, я встаю из-за стола и направляюсь к выходу из парадного зала, чтобы поднять в свои покои. Уже на лестнице меня останавливает Минора. Ее пальцы плотно обвивают мое запястье, впиваясь коготками в кожу незажившей раны под широки повязкой.

— Кэлон, вечер в полном разгаре, а ты спешишь сбежать, — томно мурлыкает она, когда я поворачиваюсь. Второй рукой она ласково проводит по моей груди, спускается ниже, бесстыдно забираясь за пояс брюк. Тот трюк, который чуть меня не убил, когда я навестил Мандису в темнице, теперь оставил мою плоть совершенно равнодушной к поглаживаниям жрицы.

— Ты не хочешь меня? — удивленно прищурив, кошачьи глаза, произносит жрица, убирая свои руки от моего тела. — Тебя кто-то ждет наверху?

— Не уверен, что это твое дело, Минора. Я бы сказал, если бы нуждался в твоих услугах этой ночью.

— Фелика явилась не случайно, — черные глаза вонзились в мои, и она снова схватила мое травмированное запястье. Я даже не заметил, как жрица содрала повязку с моей кожи. И с потрясёнными вскриком выронила мою руку, словно коснулась ядовитой змеи. Мне показалось, что она даже зашипела, увидев ожог на моей коже.

— Ты вернул ее, безумец? Как тебе удалось? — она снова уставилась на меня немигающим яростным взглядом. — Ты принес проклятье нашему миру. Во имя чего, Кэлон? Неужели страсть к одной женщине способна затуманить твой взор?

— Что за бред ты несешь, Мина? Я не понял ни слова! Ты совершенно обезумела. Возьми одал, которых я обещал тебе и уезжай в свои владения.

— Оракул не станет говорить с тобой. Ему нужна она, Кэлон, — произнесла Минора, не сводя с меня глаз, словно не слышала ни слово из того, что я ей сказал.

— Твои видения лгут. Нет никакой женщины, Минора, — отрицательно качаю я головой. Холодная ухмылка кривит красивые чувственные губы.

— Она должна остаться в Нейтральных землях, — отвечает жрица. — Я напала на след еще одной рии Ори. Несколько дней, и я получу ее, чтобы доставить тебе в целости и сохранности. И взамен попрошу выполнить только одно пожелание. Оставь ту, что пойдет с тобой в нейтральные земли, там. Возвращайся один.

— Я не могу ничего тебе обещать, Минора, до тех пор, пока рия Ори не окажется в стенах дворца, — бесстрастно отвечаю я.

— Тогда повремени, Кэл. Повремени с походом. В Нейтральных землях твоя магия бесполезна. Послушай, свою верную подругу.

— Верную? — рассмеялся я. — Ты даже Саху бы изменяла, моя дорогая.

— Я говорю не от телесной верности, Кэл. И ты меня прекрасно понял. Просто подумай, кто тебе ближе и кто ни разу не предал тебя, — она окинула меня своим магическим темным взглядом и, резко рванувшись, пошла прочь, оставляя после себя искры негодования и неудовлетворенного женского желания.

— Проклятая ведьма, — мрачно хмурюсь я, чувствуя себя озадаченным странным поведением и не менее странными словами Миноры. Нельзя отрицать ее дар ясного взора, и она угадала многое, несмотря на то, что не назвала имя Мандисы вслух. Известие о новой рие, на след которой напала жрица, не могло не вызвать оптимистических ожиданий, но откровенное предостережение в отношении Мандисы наполняло тревожным предчувствием. Неужели мне придется взять ее в Нейтральные земли? Сова показалась нам обоим. Уверен, Иса тоже видела вестника Оминуса.

_{Оракул не станет говорить с тобой. Ему нужна она, Кэлон.}_

Есть ли у меня основания не верить жрице? Минора права в одном, ее преданность мне и Саху никогда не подвергалась сомнению. Она знает, что я такое, знает гораздо больше, чем я сам. И иногда в глазах могущественной темной жрицы я вижу страх и поклонение, которые наполняют меня подозрением, что Миноре известно больше, чем она говорит. Даже во время наших эротических оргий часть ее сознания остается закрытой блоками, но я никогда не пытался понять, что там, оставляя ей место для личных мыслей и тайн. Сейчас бы я все отдал, чтобы заглянуть туда и убедится, что слова жрицы не выдумка, не плод воспаленного одурманенного выпитым вином воображения.

Сах молчит. Я могу лишь доверится своей интуиции, а она говорит, что Мандису нельзя оставлять здесь, в одном дворце с охваченным похотью Нуриэлем и жаждущей получить ее в ряды своих рабынь Минорой. Если Иса вызвала ее интерес, ничто не помешает жрице вернуться за ней, когда я уеду. А у Исы пока недостаточно сил, чтобы противостоять Миноре.

Сах побери, почему меня это заботит?

С губ срывается негодующее рычание, когда я врываюсь в свои покои. В несколько шагов я оказываюсь прямо перед незваной гостьей. На моей кровати, положив руки на колени и опустив глаза, сидит Тенея. И я солгу, если скажу, что не ожидал ее здесь увидеть.

— Госпожа, что привело тебя ко мне? Неужели ты приняла верное решение? — спрашиваю я, обхватив пальцами ее подбородок и заставляя взглянуть мне в лицо.

— Я пришла скрасить твоё одиночество перед долгим путешествием, Кэлон. Пообещай, что никто не узнает о нашей близости! — потребовала женщина.

— Даю тебе слово, Тенея. Слово жреца. Никто не узнает о нашей близости сегодня, — поклялся я, глядя в голубые глаза жены Нуриэля. Поднявшись на ноги, девушка спустила с плеч платье, представ моему взгляду совершенно обнаженной.

— Ты прекрасна, моя госпожа, — детально изучив изгибы стройного тела, озвучил я свой вердикт, и даже ее плечи порозовели от смущения. — Чего бы ты хотела, Тенея? Не нужно стесняться!

Ее ресницы опустились, когда она скользнула взглядом по моей груди вниз. Холодные от волнения пальцы вцепились в шнуровку на моей рубашке, резкими движениями распуская ее.

— Смелее, госпожа. Любое пожелание, — вкрадчиво шепчу я, и ее ладони скользят по моей груди, лаская твёрдые мышцы, очерчивая пальцами древние символы рун, выбитые на моей коже. Я не прикасаюсь к ней, отдавая всю власть в руки обезумевшей от запретной страсти женщине. Грех заставляет ее гореть сильнее.

— Когда ты рассказывал про ту девушку, которая не могла насытится, отдаваясь Дагу и другим мужчинам, я подумала, что никогда не знала такой страсти, такого животного желания, — пробормотали губы Тенеи, удивив даже меня. Маленькая ханжа и пуританка оказалась с огоньком. Кто бы мог подумать.

— Ты хочешь испытать желание подобной силы? — ласково спросил я, когда ее рука накрыла выпуклость на моих брюках. Не стоит удивляться. Что обнажённая женщина, взывающая к страсти, никого не оставит равнодушным. Но я не настолько глуп, чтобы поддаться искушению.

— Да, я хочу? — задыхаясь прошептала женщина. — Хочу, чтобы я умирала от похоти всю ночь, и ты удовлетворил мое желание.

— Твое желание закон для меня, госпожа, — произношу я тихо, и обхватывая ладонями ее лицо, пристально смотрю в глаза. — Ты узнаешь страсть, которой не будет конца этой ночью, — прошептал я в приоткрытые губы Тенеи, и глаза ее затянуло туманом вожделения.

— О, Великий Ори, что это? — воскликнула девушка, сгибаясь пополам и сжимая колени.

— Это жажда, моя госпожа. Жажда плоти, которую сегодня с удовольствием удовлетворят мои воины. Надеюсь, я исполнил твое желание, женщина?

Откинув голову, Тенея с ужасом посмотрела на меня, темные волосы ударили ее по спине, но новый спазм мощнейшей похоти заставил ее снова согнуться и упасть на колени.

— Нет, ты не можешь так поступить со мной, — отчаянно прошептала она, когда я открыл двери своим воинам. — Ты обещал, что никто не узнает… Ты дал слово!

Мои слуги видели подобное не раз, но растерялись, когда их очередной игрушкой на ночь оказалась сама жена Правителя. Это измена, которая карается смертью. Но меня они бояться больше. Даг склонился над Тенеей и почти бережно поднял на ноги, гладя огромными ручищами вздымающуюся грудь с острыми пиками сосков. Девушка отчаянно застонала, но свое тело контролировать больше не могла.

— Я дал слово, что никто не узнает, что я был с тобой, госпожа. И я сдержу его. Мои слуги заменят меня во всех жаждущих незамедлительного проникновения отверстиях. Прямо сейчас. И никому не расскажут о том, как ненасытна была прекрасная Тенея в их объятиях этой ночью, — коварно усмехнувшись, я кивнул Дагу на дверь, которая ведет в смежный коридор, где имеется комната, в которой предающихся страсти никто не обнаружит.

Когда воины потащили Тенею за собой, она уже даже не сопротивлялась. Какой смысл противится тому, что способно доставить массу удовольствия? Я с ухмылкой проводил процессию огромных грубых мужчин, неумело ласкающих хрупкую обнажённую красавицу, которая нетерпеливо терлась об их руки и тела, умоляя о большем….

Теперь, когда я исполнил свою маленькую месть, Нуриэль на утро получит в свою постель совершенно преобразившуюся женщину с аппетитами, которые его неслабо удивят.

А мне можно знаться подготовкой к путешествию.

Я принял свое решение, и Мандиса пойдет со мной. Меня не покидает мысль, что ее появление неслучайно, и слова Миноры подтвердили мои догадки. Оракул должен увидеть её и дать, наконец, ответ, что несет в себе Мандиса — мое проклятие… или освобождение. Освободиться от одержимости огненной рией — основная причина совместного путешествия. На земле, где не Боги, ни маги не властны и абсолютно беззащитны перед природой, которая диктует свои условия, мы, наконец, поймём, что является причиной нашего противостояния, которое не остановило даже время.

В нейтральных землях нам придётся перемещаться пешком. Невозможно подготовится к тому, что нас ждет. Оракул меняет окружающее его пространство в зависимости от своего настроения. Мы можем столкнуться как с песчаной бурей и обжигающим холодом, так и оказаться в цветущем оазисе или в диком лесу с бродящими по нему свирепыми оранами и другими дикими животными, или в современном городе с тавернами, где зажигательно танцуют милые толстушки. В Нейтральных землях нет места постоянству. Время там течет иначе, то ускоряясь, то замирая, и тоже самое происходит со всеми сферами жизни и погодными явлениями. День, ночь, тепло, холод, дождь, снег, грозы — постоянный калейдоскоп сменяющих друг друга явлений. Единственное правило, которое может помочь выжить в мире иллюзий спящего Оракула, это осознание того, что происходящие вокруг — всего лишь сон древнейшего Оминуса, который уже был здесь еще до того, как Ори спустился на землю с белой луны. Однако это не значит, что существа из снов Оракула не смогут убить нас. Для Оминуса его сны реальны. Мы поймем, что уготовил нам оракул, как только окажемся на границе. Белая Сова покажет путь к убежищу Оминуса.

Собрав небольшой куль с одеждой и необходимыми для выживания в суровых местах вещами вроде ножа, огнива и соли, я прихватил два кожаных теплых плаща, подбитых мехом с глубокими капюшонами, способными защитить от непогоды, пару обуви для Мандисы. Это не забота, а необходимый минимум, если я хочу доставить ее живой к Оракулу.

Мы будем вдвоем, один на один с монстрами и мечтами, порождёнными грезами оракула. Мои пальцы непроизвольно коснулись невидимого знака на лбу, который когда-то начертил отец кровью погибшей матери.

— Мы вернемся, чего бы это мне не стоило. Оба, — прошептал я, не вполне осознавая, кому именно приношу клятву.

Через несколько минут я уверенно вошел в спальню, где заперли Мандису. Она сидела у дальней стены. На полу, обхватив себя руками и уткнувшись носом в поджатые к груди колени. Вокруг нее по стенам вились ростки Амет с распустившимися бутонами, источающими аромат, который я услышал еще в коридоре. Я действительно не смог бы оставить ее здесь.

Она подняла голову, услышав мои шаги, и в ее зрачках мелькнула уже привычная ненависть. Напротив, она выглядела очень подавленной и испуганной. Я прошелся взглядом по фиолетовым цветкам, которые в точности повторяли оттенок радужки глаз Мандисы, к которым я вернулся, изучив заросли, в которые превратилась комната.

— Что со мной происходит? Это ты? Ты делаешь? — дрогнувшим голосом, спрашивает девушка. Подобие сочувствия сжимает мое сердце. Она не испугалась насилия, которому я подверг ее, но цветы, прекрасные цветы повергли ее в отчаянье.

— Нам нужно идти, Иса, — делаю еще один шаг веред, и, вздрогнув, девушка недоверчиво задерживает взгляд на собранную кладь. Я бросаю к ее ногам ботинки и плащ. — Надевай. Тебе пригодится теплая одежда, — приказываю я властным тоном. Она не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Наклонившись вперед, Иса тянется за ботинками из грубой кожи, которые наверняка велики ей намного размеров, и в этот момент с ее волос в воздух взметается бабочка с цветными прозрачными крыльями. А потом еще одна с аметистового цветка, и еще, пока целый рой прекрасных созданий не начинает порхать и кружить в воздух между нами.

— Как, Сах побери, ты даже не знала… — осекаюсь, чуть было не сказав, что это я… я дарил ей бабочек, созданных моей магией, я добывал для нее редкие Аметы. Она не могла этого знать, или была уверена, что Нуриэль подбрасывал в ее спальню маленькие посылки. Но почему именно их сейчас воссоздает ее пробуждающее подсознание? Я вспоминаю о том, что сказал на приеме Правитель, и все встает на свои места. Ее подавленность вызвана тем, что Нуриэль не узнал ее.

— Правитель не спрашивал обо мне? — надевая ботинки, с отчаянным ожиданием спросила Иса, подтверждая мои догадки. Мгновение нежности и сочувствия к хрупкой девушке растворяются под натиском очередной волны гнева.

— Спрашивал, Иса, — киваю я, бесстрастно наблюдая, как расцветает надежа на ее лице. Бабочки порхают крыльями прямо перед моим лицом, садятся на плечи и волосы.

— Он узнал меня?

— Нет. Он спросил у меня разрешения взять тебя на одну ночь.

— Ты ведешь меня к нему? — явное нетерпение в голосе Исы неприятно задело меня.

Я подошел и схватив ее за скулы, пристально посмотрел в глаза, пытаясь проникнуть в мысли. Но она скрыла их от меня.

— Ты хочешь, чтобы я отвел тебя к Нуриэлю и позволил попользоваться тобой, Иса? Действительно этого хочешь?

— Он узнает меня. Я смогу его убедить, — упрямо поджала губы девушка. Я едва удержался от желания ударить ее.

— До того, как поимеет тебя или после? Какое время ты отводишь разговорам?

— Неважно, главное не быть твоей рабыней, о которую ты вытираешь ноги, — смело глядя мне в глаза, ответила Иса.

— Твое желание отдаться Нуриэлю, к сожалению, неисполнимо. Мне с легкостью удалось убедить его, что ты сумасшедшая похотливая сука, которая измотала моих воинов. И Правитель сразу и думать о тебе забыл, — я говорил, не отрывая взгляда от ее лица, на котором медленно умирала надежда и блекли все краски.

— Я ненавижу тебя, чудовище, — едва слышно прошептали побелевшие губы.

— Банально, Иса. Придумай что-нибудь новое. Лучше скажи, если бы Нуриэль любил тебя, разве он поверил бы мне? Разве он не узнал бы девушку, которая сотни лет владела его сердцем, жила в памяти? — я безжалостно бил ее словами чувствуя, как с каждым моим словом у Исы становится все меньше сил противостоять мне. — Любящий мужчина способен остановить время и повернуть его вспять, чтобы вернуть любимую. А он даже тебя не узнал, глупая Мандиса, — мои пальцы сильнее впились в ее скулы, и она, вздернув голову, яростно ответила на мой взгляд.

— Значит, ты любишь меня, Кэлон. Ведь именно это ты сделал для меня! Остановил время и вернул. И узнал почти сразу. — с вызовом заявила Мандиса.

Я криво усмехнулся, отпуская ее лицо и звонким хлопком ладоней убил одну из бабочек.

— Если будет нужно, Иса, я проделаю с тобой тоже самое. Надеюсь, я ответил на твой вопрос?

Наклонившись, я поднял с пола плащ и накинул его на ее плечи. Она молчала, пристально наблюдала за мной.

— Моя смерть ничего не изменит, Кэл. Однажды ты это уже проверил. — произнесла Иса. Грубо схватив девушку за локоть, я привлек ее к себе и, накинув на волосы капюшон, прошептал прямо в открывшиеся трепещущие вопреки ледяным словам губы:

— _Fons et origo._(источник с лат)

ГЛАВА 9

[Мандиса]

Кэлону удалось меня удивить. И подкинуть еще одну причину ненавидеть его еще больше, считая секунды до того мгновения, когда отомщу за все грязные слова и унижение, которому подверг меня в купальне. Как он мог сказать {_такое_} Нуриэлю? Сердце сжимается от боли и непонимания. Мне хочется помыться после этих слов, несмотря на то, что я знаю о себе всю правду. Я никогда не была ханжой и хорошей девочкой в земной жизни, но здесь, где у меня нет необходимости обеспечивать человека, во всем зависящего от меня, я бы никогда по своей воле не позволила бы пользоваться своим телом похотливым ублюдкам.

Но я замечала все детали, все его интонации и взгляды. Кэлон говорил мне об этом с таким огнем ревности в глазах, который даже я разжечь не способна. {_Что? Что я ему сделала, что заставляет его так мерзко поступать со мной? Он сказал, что я предала его. Но я не понимаю, как могла предать этого безумца, если нас не связывало толком ничего кроме моей детской одержимости? Что между нами было, Кэлон? [__О ЧЕМ Я ЗАБЫЛА?]} _— хочется кричать мне, пока утопаю в полном мрака взгляде льдистых глаз.

Я ожидала того, что жрец ворвется и с привычным ему высокомерием начнет требовать упасть перед ним на колени и целовать руки, но никак не того, что происходит сейчас.

Его дыхание обдает мои дрожащие губы, и я неосознанно вспоминаю о нашем жадном поцелуе в темнице, ощущая, как все тело покалывает от напряжения между нами. {_И не только между нами…}_

— _Fons et origo,__ _— произносит Кэлон, не разрывая зрительного контакта. Я ощущаю легкий порыв ветра, которого не должно быть в закрытой спальне.

Теряю дар речи, разглядывая воронку, образовавшуюся в пространстве. Она похожа на одну из тех, что Кэлон называет Зеркалами Креона, через которые я попала в Элиос, только гораздо меньшего размера. Гладь цветного водоворота притягивает взгляд, гипнотизирует и завораживает, напоминая мне скопление звезд, маленькую туманность, внезапно появившуюся в моей спальне. Инстинктивно отступаю назад, бросая удивленный взгляд на жреца, который очевидно предлагает мне шагнуть в эту манящую, но жуткую бездну.

— Что это? Куда нам нужно идти? — с опаской поглядываю на портал, не переставая удивляться тому, что происходит в Элиосе. Думаю, в прошлой жизни я не часто проходила через порталы. Вряд ли Кэлон показывал подобные чудеса той маленькой девочке, которую в упор не замечал.

Я не хочу покидать дворец. Как только Даг проводил меня до комнат харима, я помылась в небольшой купальне для одал и приняла новое платье от Никки. К счастью, оно сделано не из прозрачной ткани. Не обращая внимания на собравшихся посплетничать в гостиной девушек, я отправилась на балкон, услышав о том, что аманту Кэлона отправили к Миноре. Я терпеть не могла Софию, но мысль о том, что сотворит с ней жрица, была мне омерзительна. Я слишком хорошо помню, как слышала крики бедных девушек, которых эта тварь заставляла участвовать в своих грязных оргиях, калечила их невинные души и уродовала юные тела.

_{Остановите Элиос, я не могу смотреть на то, что стало с моим домом после того, как Сах проник в души людей благодаря таким темным жрецам, как Минора и Кэлон. Не могу…}_

Это удивительно, что сейчас я воспринимаю Элиос как свой дом. Еще пару дней назад я мечтала прыгнуть обратно в один из порталов, а теперь, несмотря на перспективу застрять в вечном плену у одержимого местью тёмного жреца… я не хочу обратно. Во мне живет твёрдая уверенность, что я справлюсь со всеми испытаниями, которые уготованы. Все внутри меня кричит, что я оказалась именно там, где должна быть. Кажется, что между прошлой жизнью и настоящей возникла непробиваемая стена. С каждым днем я все меньше ощущаю себя Лианной, постепенно перевоплощаясь в Мандису. Воспоминания о земной жизни кажутся расплывчатым коротким сном.

_{Здесь я настоящая.}_

Этот мир мой. Я чувствую его, я неотъемлемая часть Элиоса. Мне знакомы все его законы, я перестала удивляться странным вещам и своим экстраординарным способностям, магии, окружающей меня вокруг, и дикости, которая творится в замке. Я не знаю, как жила здесь раньше и был ли Кэлон и остальные обитатели дворца такими же, как сейчас, но я непременно вспомню. Элиос рассказывает мне свою историю, а я слушаю…. _{Я принцесса Мандиса, и я вернулась домой.}_

Мое сердце горит, когда я вижу, как глубоко темная сила Саха пропитала души моего народа

Я провела на балконе весь вечер, поглаживая тыльную сторону ладони перышком Фелики, пытаясь отправить ей ментальное послание. Связь жрецов с их тотемными животными очень глубока, но я не знала, услышит ли меня Фелика, почувствует ли, что я пытаюсь снова попросить у нее помощи: она должна снова промелькнуть перед Нуриэлем. В какую бы точку неба над замком он бы не посмотрел, Нур должен видеть Фелику, он должен видеть…{_меня_.} Понять, наконец, что я рядом и мне необходима его помощь, чтобы избавиться от этого кошмара.

— Слишком много вопросов, Иса. Приготовься к проходу через портал. Надеюсь, ты не ужинала, — насмешливо улыбается Кэлон, снова хватая меня за локоть.

— Кэлон, отпусти меня. Я никуда не пойду с тобой, — твердо настаиваю на своем я, пятясь назад. Кэлон с каменным выражением лица сильнее сжимает мое предплечье, заставляя меня сжать зубы от простреливающей руку боли.

— Ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как легко могу сделать покорной? — у меня внутри все леденеет от стальных ноток в тоне его голоса. — Хочешь остаться здесь, в спальне? Со мной наедине? Прекрасно, Мандиса. Давно бы так, — Кэлон медленно и жадно, не пропуская ни единого сантиметра оголенных участков кожи, рассматривает меня. Взгляд пронзительный, тяжелый, и каждый раз — до мурашек по телу. Иногда мне кажется, что это он обладает способностью оставлять ожоги на моем теле, не я. Ему достаточно лишь так смотреть, что у меня пропадает всякое желание спорить с ним. Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, застегиваю плащ на две пуговицы у горла, прикрывая глубокий вырез декольте.

— Тебя не спасет плащ, если я захочу поиметь тебя, Мандиса, — напоминает он и ведет меня к порталу. Я отчаянно упираюсь, ощущая, как меня начинает затягивать в водоворот энергии. Невольно вспоминаются те ощущения, которые испытывала, когда тонула и умирала, не в силах противостоять силе волн и затягивающей на дно водной пучине.

— Хватит! — кричу я, пытаясь вырваться из мертвой хватки Кэлона. — Нет! Не пойду, я сказала!

— Мандиса, — Кэлон вдруг резко прижимает меня к себе, и одной ладонью я упираюсь в его грудь. — Ты должна запомнить, что с этой секунды ты должна безоговорочно меня слушаться. Если я скажу остановиться, ты замрешь. Если скажу затеряться в толпе, остаться незамеченной, ты спрячешь взгляд и будешь помалкивать. Если я скажу бежать, как можно быстрее — беги и не оглядывайся. Ни в коем случае не разговаривать с другими людьми. Ни при каких обстоятельствах. Ты во всем должна слушать только меня, если хочешь вернуться живой к своему драгоценному Нуриэлю, — с гневом выплевывает последнее слово он. — Поняла меня? — Кэлон обхватывает мои скулы большим и указательным пальцем. — И чтобы ни одной гребанной выходки и вольности, женщина.

— Иначе что? — с вызовом произношу я, не успевая излить на него ответную, полную гнева тираду. Кэлон затыкает меня мгновенно и желанным для себя способом — его губы жестко обхватывают мои, но это длится всего лишь мгновение. Я погружаюсь во тьму, ощущая, как он толкает меня в портал. Грудь сдавливают тяжелые невидимые цепи, и у меня такое чувство, что я уменьшаюсь, сжимаясь до размеров песчинки. Меня непрерывно кружит вокруг своей оси, тошнота подкатывает к горлу, невыносимо дышать и кричать. Некого звать на помощь. Я больше не чувствую присутствие Кэлона.

Остаюсь абсолютна одна, вне времени и пространства. Всего на пару секунд…как только понимаю, что вот-вот задохнусь, меня выбрасывает из этого кошмара, и я падаю на землю, царапая кожу ладоней о мелкие камни. Тяжело дыша, ищу взглядом Кэлона. Он твердо стоит на ногах, смахивая пылинки со своего плаща. А я чувствую себя так, словно меня сейчас наизнанку вывернет…

Интересно, куда он постоянно перемещается, раз так устойчив к порталу? Я не помню того, чтобы Минора занималась подобным.

— Первые разы всегда так больно. На обратном пути будет легче, — обещает Кэлон, протягивая мне руку. Мне не хочется принимать помощь от ублюдка, который оклеветал меня перед Нуриэлем. Но, чтобы избежать лишних препирательств, я подаю ему руку, позволяя помочь мне подняться.

Оглядываю местность, в которой мы оказались. Обстановка напоминает мне Богом забытое место где-нибудь на окраине Техаса. Здесь нет ничего кроме грунтовой дороги и деревянной конюшни из прогнившего дерева. {_Начало мне уже не нравится.} _

— Может, ты расскажешь, какого Саха происходит? — не выдерживаю я, но Кэлон лишь задумчиво смотрит на дверь, отдавая сухой приказ:

— Просто иди за мной.

— Я и шагу не сделаю, пока ты не скажешь, что нам предстоит! И куда ты меня привел! — топаю ногой, чтобы хоть как-то до него достучаться.

— Иса, что в словах «иди за мной» тебе не понятно? Или мне повторить правила? — рычит Кэлон, подходя ко мне в упор. Мой нос почти упирается в его широкую грудь. — Возможно, ты не понимаешь слов и напрашиваешься на то, чтобы я {_каждое}_ хорошенько {_впечатал}_ в твою любопытную голову? Я могу это устроить, — я потрясенно киваю, прекрасно понимая, на что он намекает. Голубые глаза переливаются оттенками гнева, пока он не разворачивается ко мне спиной, и я иду за ним, попадая в пропитанную характерным запахом для подобного места конюшню.

Останавливаюсь вместе с Кэлоном, который замирает возле одного из стойл. Слегка вздрагиваю, услышав легкое фырканье, и нахожу взглядом скакуна с черной как смоль шерстью. Конь не сопротивляется и издает тихое ржание, когда Кэлон выводит его за повод. Не успеваю я рассмотреть красавца, как Кэлон тянет светло-коричневую кобылицу из соседнего загона. Сдерживаю восторг, любуясь благородными и красивыми животными. Я никогда не ездила верхом. Боюсь, я даже в седло сесть не смогу, какое там управлять непредсказуемой лошадью.

— Каталась верхом в своем новом теле? — читает мои мысли Кэлон, когда мы выходим на улицу. Замираю на месте, отмечая про себя полное изменение обстановки вокруг. Мои ботинки утопают в траве, и я чувствую запахи леса. Клянусь, когда мы заходили в конюшню, не было ни намека на деревья, а теперь нас окружают непроходимые заросли.

— Нет, — пораженно бормочу себе под нос, все еще не веря своим глазам. — Этого не было здесь. Где мы находимся? — почти требую ответов я.

— В Нейтральных землях, — наконец хоть как-то поясняет Кэлон. Со скучающим видом он наблюдает за тем, как неловко я мнусь рядом с кобылицей. Понятия не имею, как залезть в седло, и не хочу выглядеть при этом нелепо. Тоже мне «принцесса Мандиса», неужели меня не учили верховой езде?

— Тебе помочь, Иса? — насмехается он, когда я с гордо поднятой головой цепляюсь за седло, неумело засовывая ботинок в стремя.

— Справлюсь и без твоей помощи, — огрызаюсь, не глядя на Кэлона. Руку подает, предлагает помощь…{_да пошел ты к черту. Как будто это изменит того, что ты уже натворил. Что сделал сотни лет назад, убив меня, и как обращался со мной сейчас. Хорошие манеры не помогут тебе растопить меня, Кэлон.}_

Мои попытки оказаться верхом на лошади заканчиваются тем, что я лечу вниз, норовя упасть на спину и что-нибудь себе повредить. Не успевая сгруппироваться, я готовлюсь к боли, отчаянно пытаясь схватиться за край седла. Падаю я в руки Кэлона, выдыхая с облегчением.

— Хватайся за седло, — стиснув зубы, я выполняю приказ, ощущая ладонь Кэлона на своем бедре. Он приподнимает меня, и, черт его подери, я почти ощущаю, как его ладонь слегка сжимает мою ягодицу. _{Ненавижу.}_

Поджимаю губы, глядя на него сверху вниз, и заставляю выдавить из себя:

— Спасибо. Теперь я ненавижу тебя еще больше.

— Почему? — интересуется Кэлон, в два счета запрыгивая на скакуна, и мы начинаем двигаться в сторону леса.

— Ты не упускаешь возможности распустить руки? — даже не смотрю в его сторону. Вот правда, лучше не смотреть. Сил нет видеть красивого мужчину в этом сущем Дьяволе. Иногда телесная оболочка не соответствует внутреннему содержанию. Ему бы куда больше подошла физиономия Дага.

— Брось, Иса. Тебе нравится, когда я распускаю руки. Всегда нравилось, — задумчиво тянет Кэлон. Наши лошади двигаются бок о бок, синхронно цокая копытами о землю. – Расслабься, так ты только пугаешь кобылицу, — советует жрец, замечая, как я вцепилась в серебристую гриву и сильно сжала бока коленями.

— К счастью, я не помню, что мне там нравилось, Кэлон. В любом случае это было из-за браслета. Мы с тобой оба знаем, что без него я бы никогда не отвечала так…на твои действия, — невольно вспоминаю ласки Кэлона в темнице. Низ живота мгновенно наполняется предательским теплом, и я опускаю капюшон ниже, пряча лицо, чтобы не заметил, как краснеют щеки. {_Браслет…опять он.}_

_[{СТОП.}]_

Только сейчас я замечаю кое-что странное. Змея больше не сдавливает предплечье, не обжигает меня раскаленным металлом. Браслет не подает никаких признаков «жизни» с тех самых пор, как мы начали движение. Я смотрю на Кэлона иначе, будто трезвым взглядом. И понимаю…что почти ничего не изменилось. Моя ненависть остается такой же сильной. Но и влечение…оно никуда не исчезает. Просто я могу его контролировать, отодвигать на второй план.

— То есть тебе не нравилось забираться в мою спальню и… — начинает говорить Кэлон, и я не верю, что он намерен вот так припомнить мне подростковую влюбленность. Но внезапно Кэлон резко замолкает, становится мрачным, погружаясь в себя. Ну и Сах с ним, пусть молчит. И все же странный, отсутствующий взгляд Кэлона начинает меня напрягать. Его словно мучают какие-то воспоминания, отчего мне становится еще любопытнее и интереснее прочитать его мысли.

— Почувствовала, да? — нарушает молчание Кэлон, когда мы глубже проникаем в лес. Хруст сухих веток под копытами, фырканье лошадей и пение птиц сопровождают нас в пути. Легкие наполняются запахами леса, влажной листвы и древесины.

— Да. Браслет холодный.

— Он здесь не работает, — поясняет Кэлон, и у меня тут же мелькает мысль о том, что я могу теперь применить свой дар.

— И твоя сила тоже, — одним ударом разбивает мои мечты Кэлон, снова читая мысли.

— А твоя?

— И моя.

— Что это за Нейтральные земли такие? — помню, что обещала больше игнорировать его, но это невозможно, пока я не представлю полную картину происходящего. Ведь ничего не предвещало того, что я с Кэлоном отправлюсь в какой-то лес через гребанный портал, который мне чуть внутренности не расщепил.

— Нейтральные земли — это реальная иллюзия, сон наяву. Сон Оминуса. Думаю, будет лишним пояснять кто это такой, ты сама скоро его увидишь. У него тысячи обличий. И он не любит, когда его тревожат. Поэтому предпочитает устраивать ловушки для путников, что ступили на его земли. На самом деле мы находимся недалеко от его Владений — он живет в одной из пещер у подножия вулкана Сантин. Оминусу подвластно пространство и время в Нейтральных Землях, оно меняется в зависимости от его настроения. Поэтому мы можем добираться до него несколько дней, недель… и даже годы.

— Что? Годы?! Ты издеваешься?

— Здесь другое исчисление времени, Иса. Год может пролететь за мгновение, как во сне. Все, что важно – добраться до Оминуса и вернуться живыми, — спокойно рассказывает Кэлон, и я с удивлением замечаю, что у него даже тон голоса изменился. Без своих сил жреца…_{он другой. Будто Сах разжимает ладонь, в которой держит его душу…}_

— То есть мы можем умереть?

— Не в обычном понимании, Иса. Мы просто застрянем здесь на неопределенный промежуток времени или со временем забудем, кто мы, став одними из странников, которые будут нам попадаться время от времени. Их нужно обходить стороной, так как они несут в себе опасность.

— Черт, я могу отказаться и попросить тебя вернуть меня обратно?

— Я не собираюсь обсуждать свои решения, Иса.

— Ну, конечно. Кто бы спорил, о великий и ужасный Амид, — насмешливо говорю я. — И зачем нам этот твой Оминус? — возвожу глаза к небу. На самом деле на природе пока куда приятнее, чем в спальне с недалекими одалами. Последнее не касается Николетты.

— У меня есть к нему разговор.

— А зачем ты меня взял с собой?

— Чтобы ты не натворила глупостей в мое отсутствие, — наконец, он кидает на меня задумчивый взгляд, словно что-то припоминая.

— Оберегаешь от Нура? — проницательно спрашиваю я.

— Тебе не добраться до Императора, Иса. Не убедить Нуриэля. Он помнит тебя как рыжеволосую девчонку. Он всего лишь человек, и ему не дано увидеть того, что вижу я, — наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу свой, не в силах выдержать это дурацкое ощущение того, что все, что происходит сейчас между нами — имеет значение. Мы вдвоем, в лесу, заходим все глубже туда, где я полностью буду зависеть от его силы и решений. Потому что…заглянем правде в глаза, он — воин, у которого за спиной не одна битва и не одно подобное путешествие, а я почти никогда не покидала пределы дворца. _{Но зато прыгнула за пределы своего мира.}_

Даже если очень сильно захочу, я не смогу сбежать здесь от Кэлона. Глупо. Бессмысленно. Опасно. У меня лишь один выход — посетить с ним этого Оминуса, вернуться в замок и надеяться, что Фелика на этот раз справилась с доверенной ей миссией. После того, как я окажусь под защитой Нуриэля, я найду куда надавить и как убедить Императора в том, что его друг заслуживает ни чести, ни почетного места при дворе, а как минимум…изгнания. Туда, откуда он пришел. Он заслужил еще большего — публичной казни. За то, что сделал со мной. За то, что сделал и еще не раз сделает с другими. За всю кровь на его руках.

Я доведу свою двойную игру до конца, и через что бы мы не прошли сейчас вместе, я найду способ, как поставить жреца на место.

Мы продолжаем путь, каждый погрузившись в свои мысли. Мощные порывы внезапного ветра заставляют меня прятать лицо в воротнике плаща в жалких попытках согреться. Дело не только в ветре, кровь в моих венах стремительно остывает. Я и не заметила, как привыкла к другой температуре тела. Несмотря на подклад из шерсти, я начинаю дрожать, цепляясь за поводья. Кожа на руках покраснела от холода и огрубела от жесткой веревки.

— Вроде пока не так холодно. Подклад из шерсти Орана. — Кэлон с плохо скрываем беспокойством посматривает на меня. — Огненная значит, рия? — ухмыляется жрец.

— Это так и будет продолжаться? — хмурюсь, в который раз глядя на открытые участки неба, которое постоянно меняет цвет с голубого на темно-синий.

— Оминус пытается навести страху. И это только начало. Возможно, хочет, чтобы чужаки покинули его владения. Он так отпугивает случайных путников. Иса, не все возвращаются живыми из земель Оракула.

— Может и нам не стоит продолжать? — сильнее сжимаю веревки, испытывая леденящий душу страх. И не смерти я боюсь…а этой неизвестности.

— Нет, Мандиса мы не остановимся.

— Даже чтобы поесть?

— У тебя в сумке есть бутылка воды и хлеб. Остановки будут только на сон. Ты же хочешь, чтобы это скорее закончилось? Ты уже хочешь есть? Я не голоден, — взгляд Кэлона задерживается на моих губах. — По крайней мере, мой голод не утолить едой.

Пропускаю его пошлый намек мимо ушей, надувая губы. И почему я все еще с ним разговариваю? Иначе с ума можно сойти от одиночества.

— Да уж, легко говорить тому, кто не провел несколько дней в темнице.

— Все могло бы быть иначе, Иса. Мне ж… — Кэлон осекается на слове «жаль».

Я снова с удивлением замечаю перемены в его настроении. Задумчивый, отрешенный, более спокойный. Что его мучает, что? Проклятая маска, которую носят непроницаемые мужчины. Можно умереть от любопытства, гадая, что за ней спрятано. Тем сильнее хочется ее сорвать вопреки здравому смыслу. Я хочу знать, какие на самом деле кипят чувства в его черном сердце. Почему он ведет себя так, словно я ничтожество, а потом все время держит меня при себе, как нечто бесценное? Я хочу знать больше о нашем прошлом.

После того, как доедаю пышную мягкую булочку, я снова нарушаю молчание:

— Кэлон, мне нужно отойти. Побыть одной.

— Зачем? А… — многозначительно тянет он. — Я не выпущу тебя из поля своего зрения.

— Ты шутишь? Подглядывать будешь? — возмущаюсь я, не веря в то, что он даже в туалет мне не дает сходить спокойно.

— Нет, Иса, — холодно отрезает Кэлон, не глядя в мою сторону.

— Я, пожалуй, еще потерплю, — сквозь зубы соглашаюсь я, поправляя поводья, направляю кобылицу вперед. Мне кажется, она все время хочет свернуть с дороги и увести меня туда, где мне ветки лицо расцарапают. Самое странное, что меня начинают терзать странные мысли и образы, всплывающие в памяти. И они не самые приятные. Я постоянно вижу окровавленные тела своих родителей и отворачиваюсь, пряча лицо в кожаном камзоле человека из воспоминаний, стоящего рядом со мной. Мама и папа. Какими они были? Любили ли меня? Как друг с другом познакомились? Мысли о них не покидают меня на протяжении всей дороги, и я заставляю себя не думать об этом, чтобы не давать Кэлону лишний повод думать, что проливаю свои слезы из-за него.

— Иса, куда вас вечно тянет? — Кэлон тоже замечает странное поведение моей лошади.

— Не зна…, — я не успеваю договорить. У меня сердце останавливается от страха. Все происходит так быстро: меня резко откидывает назад, я слышу сокрушительное ржание обезумевшего животного. Кобылица встает на дыбы, пытаясь скинуть меня с седла, но я крепко цепляюсь за ее гриву и поводья. Она резко стартует вперед, оставляя позади Кэлона и его призывы натянуть поводья.

— О Боже! — истошно визжу я, не в силах совладать с паникой. Закрываю глаза, прижимаясь к шее лошади, пытаясь защититься от веток, распарывающих кожу, пока она пробирается через лесную чащу.

_[{ИДИ КО МНЕ, МОЯ ДЕВОЧКА,] – __слышу нежный женский голос, от звука которого хочется плакать. Не знаю, как узнала его, но у меня нет сомнений в том, что это мамин голос. Я почему-то вспоминаю, как совсем крохой забираюсь к родителям в кровать, пока они спят, и прижимаюсь к ней, ощущая себя в полной безопасности._

_[МАНДИСА, ИДИ ЗА МНОЙ. КЭЛОН ВЕДЕТ ТЕБЯ НЕ К ОРАКУЛУ. НЕ ДОВЕРЯЙ ЕМУ…НИКОМУ НЕ ДОВЕРЯЙ. ОН ХОЧЕТ ОТНЯТЬ У ТЕБЯ СИЛУ С ПОМОЩЬЮ ОРАКУЛА…}]_

Не знаю, как все еще не падаю с лошади, бешеный адреналин бьет по венам, навязчивые голоса пропадают из головы, и, не выдержав нового воспоминания о родителях и о том, как именно их убили…каким мучениям подвергли на моих глазах, я отпускаю Искру, падая на траву. Я почти не чувствую боли, лишь то, как грудь сотрясают болезненные спазмы, и хочется выть от нахлынувших воспоминаний. Моя семья не заслужила такого. Все могло быть иначе, если бы я была обычным человеком, а не рией, в которой нуждалась эта проклятая ведьма Минора, которую я сотру с лица земли.

_{Пожалуй, сильнее моей ненависти к Кэлону может быть только ненависть к этой Твари.} _

— Иса, ты в порядке? — видимо я на какое-то время вырубаюсь и прихожу в себя только, когда Кэлон бьет меня по щекам. — Какого Саха она понеслась? Ты кого-то видела?

— Нет, — Кэлон заглядывает мне в глаза, и я прекрасно знаю, что он чувствует, когда я лгу.

— Никогда не лги мне, Иса, — едва сдерживая гнев, шепчет Кэлон, обхватывая ладонями мое лицо. — Что бы ты ни услышала, это был голос Оракула, который хочет тебя запутать. Поняла меня?! — рявкает он, и я молча киваю, сжимаясь от его крика.

— Думаю, здесь мы остановимся, — Кэлон помогает мне сесть. Я уже не удивляюсь, когда пространство между нами меняется со скоростью света: на этот раз глаза радует пейзаж с заставки рабочих столов в земном мире. Мы на берегу горного озера, напоминающее мне воды в Северной стране. Норвегии или Исландии. — Вот и вода появилась. Ты точно в порядке?

— Да. Шерсть смягчила удар…

— Скорее, Оминус. Возможно, будет болеть, когда мы уже вернемся домой. Но я исцелю тебя.

Я ничего не отвечаю, испепеляя Кэлона яростным взглядом.

{_Запоздалое раскаяние, темный жрец.} _

Следующие полчаса я стою рядом со скакуном Кэлона и наблюдаю за тем, как мужчина устанавливает палатку. Заметив, как я дрожу, Кэлон накрывает меня своим плащом, но у меня язык не поворачивается поблагодарить его. Это тяжело…принимать помощь от человека, который недавно сровнял тебя с грязью. И я не понимаю, зачем он это делает. Играет на моих чувствах, вызывая противоположные друг другу эмоции, которые меняются чаще, чем погода и место в этом гребанном сне Оминуса. Или сейчас передо мной совсем другой человек?

— И каково тебе без магии? — сдерживая улыбку, наблюдаю за тем, как ему приходится делать все голыми руками. Хотя есть в этом что-то…завораживающее. Если бы я не хотела его убить, я бы могла вечно смотреть, как он двигается. Как на огонь или воду.

Мне снова становится холодно, и даже разведенный костер, возле которого я грею руки, не помогает мне согреться.

— При помощи магии я бы все равно не смог поставить палатку, Иса, — скептически отвечает он.

— Да уж, а заставить девушку хотеть тебя — проще простого. Какой же ты…

— Испорченный? — он расплывается в чувственной улыбке, от которой у меня сердце замирает, а потом снова горит огнем ненависти. — Я не заставляю их. Я лишь позволяю им воплотить самые тайные, истинные и темные фантазии в жизнь, на которые у них не хватает смелости. Темные желания есть в каждом из нас. И в тебе тоже, Иса. Ты не меньше заражена тьмой, чем я. Твоя магия способна защитить тебя и тех, кто тебе дорог. Но ты забываешь, что она дана тебе для убийства...жрецов Саха.

— Ты заслуживаешь смерти, Кэлон, — шиплю я, глядя на белые верхушки гор.

— И это заявляет девушка, которая давно бы умерла от холода, если бы не мой плащ, — парирует он.

— Если бы не ты, я бы здесь и не оказалась.

— Может, ты хочешь вернуться к своей убогой земной жизни, Иса? Еще пятьдесят лет мучений, и все бы закончилось. Жизнь в твоем мире слишком коротка, чтобы успеть насладиться ею и пострадать в волю. Ты была счастлива там? Хоть один день? — я не отвечаю, опуская взгляд в пол. — И я о том же.

Я вспоминаю Криса, строя догадки о том, как он там без меня. Конечно, с ним я была счастлива, и путешествуя по миру тоже, но в остальном моя жизнь была затянута непроглядным туманом. Кэлон прав. Я не жила, я существовала.

— Моя душа уж точно не требовала этих приключений в лесу и падения с лошади, — кобылица так и не вернулась. Жалко, но по мне лучше идти пешком, чем верхом на безумной, неконтролируемой лошади.

— Скажи спасибо, что пока нет снега. Или наоборот — пустыни, где нам придется оставить свою одежду, и мы умрем от жажды.

Я вспоминаю о том, что сказал мне голос мамы. {_Не доверять Кэлону.}_ Он хочет отнять мою силу. Но как? Разве возможно забрать дар Элейн? И зачем он Кэлону? Я не знаю, кому мне верить.

***

— Я надеюсь, тут нет животных, — вздыхаю я, когда мы ужинаем у костра. Еда без изысков – «шашлык» из картошки по рецепту самого темного жреца. Проблема в том, что кроме хлеба и фруктов у нас ничего не осталось.

— Вот тебе и ответ, — Кэлон бросает взгляд в чащу леса, из которого доносятся странные звуки, словно кто-то крадется сквозь листву, и редкое уханье филина. – Согрелась? – Кэлон протягивает мне картошку, но, когда я снова смотрю в его глаза, у меня пропадает аппетит. _Ни капли тьмы в льдистых глазах. Да что же с ним происходит? Словно подменили с тех пор, как мы прошли через портал. Наверное, это затишье перед бурей. _

— Не нужно быть заботливым, Кэлон. Я хочу спать. И только попробуй хотя бы пальцем до меня дотронуться, — кидаю на него гневный взгляд, расстегивая пуговицы, открывающие двери в нашу спальню на сегодняшний вечер.

Не могу уснуть от холода, даже укрывшись двумя плащами. Тело бьет озноб, я ощущаю легкое покалывание в горле. Я так хотела уснуть до прихода Кэлона, чтобы избежать излишней неловкости, но он забирается внутрь примерно через пятнадцать минут. Ложится рядом, вытянув вперед руку. Наши взгляды встречаются, мы, не моргая, смотрим друг на друга, и я отчаянно пытаюсь вспомнить, в деталях вспомнить, что же нас связало и что разделило, что заставило его убить юную девушку?

Тишину между нами нарушает только звук моего покашливания. Черт возьми, ну почему так холодно? Невозможно терпеть.

— Иди ко мне, здесь теплее, — Кэлон явно намекает на свои объятия. Бросая на него гневный взгляд, я отворачиваюсь, ощущая, как все внутри закипает в холодных венах. Чувствую взгляд, выжигающий невидимые руны на моем теле…проходит, наверное, еще полчаса, и я слышу мирное дыхание Кэлона. Он спит. Сколько раз в той, прошлой жизни я мечтала услышать его дыхание, обнять Кэла, когда он спит?

[{УБИРАЙСЯ, ИСА.}]

Земля под нами становится ледяной, и я поворачиваюсь к Кэлону, ругаясь про себя, придвигаюсь к нему впритык, но не касаюсь мужчины. Накрываю нас обоих двумя плащами, ощущая его горячее дыхание на своей коже. Мне так не хватает тепла и огня, что выть хочется.

Прикрываю глаза, и перед тем, как погрузиться в сон, чувствую, как его сильные руки сгребают меня в охапку. Кэлон буквально душит меня в своих объятиях, инстинктивно во сне обнимая еще крепче, прижимая к своей груди. Я хочу возмутиться, но понимаю, что впервые за долгие часы не ощущаю холода, окутанная его дыханием и жаром сильного тела. Закаленного тела воина. Мое сердце плачет, всего на один миг я чувствую, что та, маленькая девочка внутри меня почти осуществила свою мечту…но уже слишком поздно.

Кэлон был для меня всем, и, может, именно та наивная Иса заставляет меня сейчас жаться к нему, несмотря на всю боль, что он причинил «новой мне». Но это не помешает мне разрушить его. Рано или поздно.

— Так-то лучше, упрямая рия, — мягко шепчет Кэлон перед тем, как я окончательно проваливаюсь в сон.

[Кэлон]

Я не спал, наверное, тысячу лет. Нет, больше трех тысяч лет. Именно столько прошло с моей последний встречи с Оминусом. И это удивительное ощущение, как и все, что происходит со мной с той минуты, как я оказался в Нейтральных землях. Первое, что я испытал — это чувство свободы. Да, несмотря на неизвестность впереди, я ощущал себя так легко, как никогда раньше. Магия требует энергетических затрат и постоянного контроля, она циркулирует в венах, отравляя кровь и затуманивает разум, она делает меня в разы сильнее, но я теряю свою человечность, ту часть меня, которая досталась от матери. Я не знал ее, и, может быть, это к лучшему. Там, где я вырос, она бы все равно не выжила. Отец не говорил мне, почему она умерла, когда рожала меня, что тогда случилось.

_{Наверное, это моя судьба убивать все, что окружает меня. Начиная с рождения. Повсюду кровь и тьма.}_

И вторым ощущением была волна мощной сокрушительной силы, ударившей по моей проснувшейся душе. За одно мгновение я испытал боль всех, кого убил и пытал, всех, кому причинил страдания. Их крики в моей голове оглушили, потом ослепили меня. Если бы можно было сгореть заживо, от меня бы не осталось и горсти пепла. Агония боли, рвущая душу на части сейчас — эта цена, которую я плачу за могущество, которое дает мне Сах. Стиснув зубы, мне остается только терпеть. После возвращения моя невосприимчивость к чужой боли и чувство вины исчезнут.

Выныривая из блаженного объятия сна, я резко открываю глаза. Надо мной нет грубой ткани, скрывающей от непогоды палатки. Звезды и планеты. Две луны и еще четыре светила опускаются так низко, что можно дотронуться руками. И я даже протягиваю руку. Пальцы кажутся прозрачными, свет планет сочится сквозь мою кожу. И все исчезает. Абсолютная тьма надо мной и пронизывающий холод, поворачиваю голову в бок, туда, где еще мгновение назад под моим боком посапывала Иса, плотно прижимаясь ко мне, и понимаю, что лежу не в палатке, а на пожухшей, покрытой инеем траве, и в лицо мне летят белые колючие кристаллы. Сны Оракула привели меня домой. Застывшие слезы Ори. В Креоне они не редкость, а постоянное явление. Светлый Бог плачет о том, что сотворил его вечный противник на Иасе, где он хотел создать идеальный мир. Слева от меня раздаётся чей-то голос, и я оборачиваюсь на него. Мне не хочется шевелиться, я вижу мираж, и нет смысла вмешиваться в то, что хочет показать Оракул. И я вижу самого себя. И своего отца. Мы сидим возле камина на толстых шкурах диких вепрей и оранов. Оглядываюсь по сторонам, и вокруг меня мгновенно появляются стены, высокий свод потолка, элементы мебели из грубой древесины.

— Тебя ждет великое будущее, Кэлон. Не будет равных по силе соперников ни в землях Креона, ни в Элиосе. Ты пришел, чтобы осуществить волю Саха в этом мире и множестве других.

Я слышу его слова, и помню, как часто отец повторял их мне. С самого детства, когда у меня на уме была только охота на птиц, да игры с магией, он говорил о благословении Саха и его могуществе, и скором пришествии Вестника.

Он имел в виду Вестника Оракула. Птицу Арабу, которую я видел вчера в темнице, когда чуть не попал под чары Исы.

Мысль о ней возвращает меня, рассеивает туманные видения, разбивает мир иллюзий, камнем бросая меня обратно, я облегчённо вздыхаю, все еще ощущая на лице холодное дыхание Креона. Мандиса спит в моих объятиях, и это кажется совершенно непостижимым. Когда я пришел в Нейтральные Земли, то еще не знал ее. Я смотрю на серебристые волосы, обрамляющие бледное лицо, на темные полулуны ресниц и даже во сне капризно поджатые губки, выдающие ее вредный характер. Я смотрю на нее так, словно вижу впервые, словно не было всего того кошмара, в который я погрузил нас. Словно мы не жгли, не убивали друг друга, не ненавидели всем сердцем, не кричали в гневе и ревности слова, о которых потом жалели. Мое сердце глухо стучит в груди, дыхание перехватывает. _{Она мое проклятие.}_ Теперь я четко понимаю — Боги посмеялись надо мной, столкнув нас однажды. Смешная рыжая девчонка, которую я не замечал, то бегала от меня, то пыталась привлечь внимание. Как и меня в последствии ее будоражил запрет. Она провоцировала меня или просто играла, не понимая, какой опасности подвергает нас обоих. А когда ей это удалось — заставить меня взглянуть на нее иначе, она переключилась на другого. Сейчас, когда во мне не циркулирует черная сила Саха, нуждающаяся в страхе и боли людей, я думаю о том, что в случившемся ее вины не было. Никогда не было. Она и сейчас невинна. В нашей истории чудовищем всегда был только я.

_{Я просто не мог смириться с тем, что Иса могла выбрать другого.} _

Я и сейчас не могу, но сейчас бы я не сделал того, что произошло в купальне. Кэлон, рожденный от светлой жрицы, хотел бы любить и оберегать Ису ценой собственной жизни.

Но сын темного жреца предпочел убить, чтобы не отдать другому.

И я не сомневаюсь, что он сделает это снова.

И если мне придется вернуться сюда после…. Я останусь.

Даже зверь внутри меня, взращенный и благословенный Сахом, сотни лет назад отправил Мандису туда, откуда мог забрать в любой момент. И он ждал своего часа, пока Боги или кто-то другой не приняли решение за него, за меня.

Так странно рассуждать о самом себе, как о другом человеке. Но однажды я уже был здесь и знаю, как справляться с противоречивыми эмоциями. Им нельзя сопротивляться, а необходимо принять, дать Оракулу заглянуть в твою душу. Рассмотреть все секреты, все преступления и помыслы, все тайные желания и пороки, и принять решение. Оминус будет сбивать с пути, дурачить и пытаться обмануть, но лишь с целью узнать нас лучше. Все вернётся на круги своя, как только мы покинем Нейтральные земли. Часть воспоминаний сотрется, но то, ради чего мы пришли сюда, останется.

Нейтральные земли показывают истину, указывают путь. И те, кто не в силах принять самих себя с оголенной душой, сходят с ума и остаются.

Зачем-то Оминус призвал меня снова.

— Не смотри на меня, — ворчит Иса, не открывая глаза. И я улыбаюсь уголками губ, привлекая ее ближе. Сейчас, когда она рядом, крики убиенных мной молчат. Все вытесняет безумная тяга к этой девочке. Неважно, какого цвета ее волосы или глаза. Меня влечет к ней совсем другое. Я даже не могу объяснить, что именно.

— И не трогай, — добавляет она. — Я, может, и замерзла, но все равно тебя ненавижу.

— Прижиматься ко мне тебя заставляет совсем не холод, Иса, — иронично говорю я, замечая испарину на ее лбу. — Тебе жарко, девочка.

— Да? — бормочет она, открывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Застывает в моих объятиях, потом резко отталкивает. — Ты прав, мне больше не холодно. Поэтому держи свои грязные лапы от меня подальше.

Аметистовые глаза воинственно смотрят на меня, и я, не желая спорить, отстраняюсь. Иса садится, скидывая плащ и оглядываясь по сторонам. Сквозь ткань палатки пробивается свет.

— Уже утро? Мне кажется, я и часа не проспала, — недовольно хмурится девушка. На коленях двигается в сторону выхода и распахивает полог, выглядывая наружу. — Вау, — выдыхает она. — Ты только посмотри. Нет, не смотри. Ты не заслужил такой красоты. Сиди здесь, а я пойду искупаюсь.

— Эй, стой, — протягиваю руку, чтобы поймать Ису, но не успеваю. Она уже снаружи. — Мандиса, вернись сейчас же! — рычу я, выбираясь вслед за ней.

Теперь мы на покрытом зеленью и дикорастущими цветущими кустарниками берегу безмятежной реки. Сложно отрицать очевидное — место и правда живописное. Синее безоблачное небо распростерлось над нами, теплые лучи солнца пронизывают все вокруг, бесконечные луга тянутся до самого горизонта. Дурманящий аромат цветов и травы опьяняет. Да, именно так я сейчас себя чувствую. Немного пьяным…. И не уверен, что дело только в ароматах, витающих в воздухе. Бабочки порхают над цветами, напоминая мне о том моменте, как я увидел испуганную растерянную Ису в комнате в окружении распускающихся Амет.

Мандиса резво бежит прямиком к воде, приподнимая руками подол. Тяжелые кожаные ботинки на толстой подошве смотрятся весьма оригинально с женственным длинным платьем. Светлые волосы разметаются за ее спиной и падают на плечи тяжелой волной, закрывая лицо, когда она резко оборачивается.

— Убирайся, Кэлон. Я хочу купаться. Мне нужно смыть с себя пыль и твои мерзкие прикосновения, — убирая за уши непокорные локоны, заносчиво заявляет Иса. Я медленно приближаюсь, оглядываясь по сторонам. Я знаю, как обманчива может быть красота, которую мы видим в данный момент.

— Я не позволю тебе войти в реку одной, Иса. Даже не мечтай, — категорично заявляю.

— Кто тебя спрашивает? — с вызовом спросила она, снова поворачиваясь ко мне спиной. Скидывая ботинки, она опускает кончики пальцев одной ноги в воду. — Какая теплая. И прозрачная словно стекло.

— Это небезопасно, Иса, — предостерегаю я девушку. Стая ярких некрупных птиц с криком пролетает мимо и исчезает в голубой выси.

— Твой Оракул явно сегодня в настроении, — подняв голову, Иса провожает птиц долгим взглядом, попутно замечает: — В отличии от тебя.

— В отличии от меня ему наплевать, сожрет тебя какой-нибудь речной обитатель или нет, — парирую я.

— С каких это пор? — она оборачивается, окидывая меня скептическим взглядом. — Какая тебе разница, умру я сейчас, или ты убьёшь меня через пару дней?

— Или пару сотен лет, — мрачно говорю я. — Или тысяч.

— Тысяч? — выгнув бровь, Иса иронично ухмыляется. — Думаешь, тебе хватит тысячи лет, чтобы поставить меня на колени?

— Мне хватило минуты, чтобы сделать это.

Улыбка сползает с лица Мандисы, и она заметно бледнеет. Ее остекленевший взгляд останавливается на мне.

— Спасибо, что напомнил, Кэлон, — холодно произносит она. — Но знаешь, это жалкая победа, и гордиться тебе совершенно нечем. Я никогда бы не сделала ничего подобного по собственной воле. Если насилие для тебя кажется приемлемым для того, чтобы заставить женщину слушаться тебя и быть покорной, как жалкая рабыня, то мне тебя искренне жаль. Признайся самому себе, что ты не можешь получить меня, не используя магию. Без браслета я бы даже не взглянула в твою сторону. Убей меня сейчас, если планируешь повторить нечто подобное.

— Не вынуждай меня, Иса, и я не буду причинять тебе боль.

— Я ничего тебе не сделала, — яростно возразила девушка. — Ты изнасиловал меня самым мерзким из возможных способов, не только физически, сколько морально и ментально. Мои мысли принадлежат мне, как и мое тело.

— Ты ошибаешься, Иса, — уверенно отвечаю я, поравнявшись с ней. Инстинктивно девушка делает шаг назад, в воду. — Ты принадлежишь мне, и как только признаешь это, все изменится.

— Да, пошел ты к черту, Кэлон, — презрительно фыркнула Иса, вскинув голову. — Даже если в мире не останется других мужчин, я на тебя не взгляну.

— Какие громкие обещания! — ухмылка раздвигает мои губы, и я накручиваю на палец, упавший на ее лоб длинный локон. — Как думаешь, сколько пройдет времени, когда ты возьмешь свои слова обратно и раздвинешь для меня свои стройные ножки?

Щеки девушки стали пунцовыми.

— Никогда, Кэлон! Никогда этот день не настанет, — яростно шипит Иса. Склонив голову, я многозначительно ухмыляюсь. И Мандиса резко выставив руки отталкивает меня. — Отойди. Мне нужно искупаться! Я не могу при тебе.

— Тогда плавай в одежде, — небрежно пожав плечами, говорю я, складывая руки на груди. Иса недоверчиво хмурится, глядя на меня.

— Чтобы потом замерзнуть? Мы в любой момент можем оказаться на Севере.

— На Севере Элиос, Иса. А там редко бывает очень холодно, — поправляю я ее.

— Черт, я еще не привыкла. Но ты и так меня понял.

— Я никуда не уйду.

— Тогда отвернись. И поклянись, что не повернешься, пока я не скажу.

— Хорошо, — выдыхаю я с раздражением. — Пять минут.

— Десять.

— Черт с тобой.

— Вижу, ты учишься у меня злословию, — ухмыльнулась девушка.

Я отворачиваюсь в сторону палатки, мысленно представляя те уроки, которые с удовольствием бы преподал маленькой спорщице. Надо быть совсем слепым, чтобы не замечать, что она намеренно дразнит и подначивает меня. Это так на нее похоже….

Я жду ровно минуту, и когда слышу характерный всплеск, оборачиваюсь. Иса заходит в воду совершенно обнаженной. Не для того, чтобы соблазнить меня, у нее просто выхода нет. Мокрая одежда, если мы вдруг окажемся в ледяной пустыне, равносильна смертному приговору. И поэтому она двигается быстро, совершенно не грациозно, спешит скрыться в волнах реки, если я вдруг не сдержу слово. Но я его и не давал. «Хорошо» — это не клятва и даже не обещание. Но я успеваю увидеть красивую спину, изгиб тонкой талии, упругую попку, которая пару раз во время сна прижималась ко мне так, что приходилось стискивать зубы, чтобы не расправиться с ей в моем стиле. И тогда бы крику было не оберешься. Взгляд едва успевает оценить длинные стройные ноги, прежде чем Иса ныряет в воду с головой.

— Иса, черт! — яростно воплю я, скидываю одежду и иду за ней. Она не замечает меня. То ныряя, то появляясь снова, загребая воду руками и снова погружаясь. Несколько секунд, и я ее нагоняю. Когда она в очередной раз уходит под воду, я хватаю ее за руку, с силой вытаскивая на поверхность.

— Ты совсем спятила? — рычу я, когда отплёвываясь и теряя равновесие, она инстинктивно хватается за мои плечи. — Чем мокрое платье отличается от мокрых волос?

— Ты мог сказать об этом, пока я не вошла в воду? — с яростью спрашивает Мандиса. И она права, я засмотрелся на ее задницу, не заметив, что она не заплела волосы наверх.

— Быстро на берег. Может быть, успеют высохнуть, — говорю я уже спокойнее. Вода действительно чистая и очень прозрачная, слишком прозрачная…. Мой взгляд скользит с ее лица вниз, и воздух между нами начинает накаляться.

— Какого черта ты полез сюда? Это ты убирайся! — отпуская одну руку, она прикрывает красивую грудь с розовыми затвердевшими сосками. — И прекрати пялиться.

— Я поверю, что это просто ветер, — иронично замечаю я. —Тебе нечего стесняться, Иса.

— Зато тебе есть чего! — гневно бросает она, тоже опуская взгляд вниз. — Под водой ветра нет. И не думаю, ветер способен на такое. Если только ты не извращенец, — фыркает она.

— Я извращенец, малышка, — с усмешкой бросаю я, резко привлекая к себе, прижимаясь мощной эрекцией к ее животу. Иса упирается, пытаясь оттолкнуть меня, но у нее нет никаких шансов. — Еще какой извращенец, —

_[ADark]: На все сто, крошка. Ты приготовила ручку? _

_[OceanHeart]: Что??? Зачем? _

_[ADark]: Ты забыла? Как ты могла! Завтра презентация, великая писательница Лана Мейсон! _

_[O_

_ceanHeart]: И? _

_[ADark]: Помнится, ты обещала мне автограф. Я хочу получить его прямо сейчас. Я надеюсь, что ты выберешь место на моем теле, __достойное __твоего автографа, разумеется. _

_[OceanHeart]: Вот это самомнение. *смайл: смеется* Для того, чтобы я выполнила твою просьбу, ты как минимум должен быть здесь. _

_[ADark]: Подними задницу от дивана и открой мне дверь, Оушен)) _

_[OceanHeart]: Даже не мечтай, Дарк. Ты опоздал, а я обиделась. _

_[ADark]: Тогда мне придется воспользоваться ключами, детка. И я буду очень огорчен, что ты не встречаешь меня. _
[OceanHeart]: Накажешь? Я вся трепещу… от смеха.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org