Автор : Ибсен Генрик Название книги: Дикая утка Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/ibsen-genrik/dikaya-utka Генрик Ибсен Дикая утка Драма в пяти действиях 1884 ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Верле, крупный коммерсант, фабрикант и т. д. Грегерс Верле, его сын. Старик Экдал. Ялмар Экдал, сын старика, фотограф. Гина Экдал, жена Ялмара. Xедвиг, их дочь, четырнадцати лет. Фру Берта Сербю, заведующая хозяйством у Верле. Реллинг, врач. Молвик, бывший богослов. Гроберг, бухгалтер. Петтерсен, слуга Верле. Йенсен, наемный лакей. Рыхлый и бледный господин. Плешивый господин. Близорукий господин. Шестеро прочих господ, гостей Верле. Несколько наемных лакеев. Первое действие происходит у коммерсанта Верле, четыре следующих у фотографа Экдала. (*637) ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ В доме Верле. Роскошно и комфортабельно обставленный кабинет: шкафы с книгами, мягкая мебель, посреди комнаты письменный стол с бумагами и конторскими книгами, на лампах зеленые абажуры, смягчающие свет. В средней стене открытые настежь двери с раздвинутыми портьерами. Через двери видна большая, изящно обставленная комната, ярко освещенная лампами и бра. Впереди направо, в кабинете, оклеенная обоями маленькая дверь, ведущая в контору. Впереди налево камин, в котором пылают уголья, а подальше, в глубине, двустворчатые двери в столовую. Слуга коммерсанта Петтерсен, в ливрее, и наемный лакей Й е н с е н, в черном фраке, прибирают кабинет. Во второй большой комнате видны еще двое-трое наемных лакеев, которые также прибирают, зажигают огни. Из столовой доносится шумный говор и смех многочисленного общества, затем слышится звякание ножа о стакан. Наступает тишина; кто-то провозглашает тост, раздаются крики: "Браво!" и снова шум и говор. П е т т е р с е н (зажигая лампу на камине и надевая абажур). Нет, послушайте-ка, Йенсен, как старик-то наш распинается за здоровье фру Сербю. Й е н с е н (выдвигая вперед кресло). Правду ль говорят люди, будто промеж них есть кое-что? П е т т е р с е н. Сам черт их не разберет. Й е н с е н. Он таки мастер на эти дела был в свое время. П е т т е р с е н. Да, пожалуй. Й е н с е н. Говорят, в честь сына дают обед. П е т т е р с е н. Да, вчера приехал. Й е н с е н. А я и не слыхал, что у коммерсанта Верле есть сын. П е т т е р с е н. Как же, есть. Только он постоянно живет на заводе в Горной долине. В город-то он не наведывался уж сколько лет - пока я живу тут в доме. Другой наемный лакей (в дверях второй комнаты). Послушайте, Петтерсен, тут старичок один... (*638) П е т т е р с е н (ворчит). А, черт их носит в такое время! Старик Экдал показывается справа. Он в потертом пальтишке с поднятым воротником, в шерстяных варежках, в руках палка и меховая шапка, под мышкой пакет в оберточной бумаге. Темно-рыжий грязноватый парик и короткие седые усы. (Идя к нему.) Господи... вам-то чего тут понадобилось? Э к д а л (в дверях). В контору нужно, Петтерсен, необходимо. П е т т е р с е н. Контора уж с час как закрыта и... Э к д а л. Об этом я слыхал еще у ворот, старина. Но Гроберг еще сидит там. Уж, пожалуйста, Петтерсен, пропусти меня тут. (Показывает на маленькую дверь.) Уже хаживал этой дорогой. П е т т е р с е н. Ну, уж проходите. (Открывает дверь.) Только запомните: назад извольте настоящим ходом. У нас гости. Э к д а л. Знаю, знаю... гм! Спасибо, старина! Спасибо, дружище! (Бормочет тихонько.) Болван! (Уходит в контору.) Петтерсен затворяет за ним дверь. Й е н с е н. И этот разве из конторских? П е т т е р с е н. Нет, так, переписывает кой-что, когда понадобится. А в свое время он, старый Экдал, тоже хват был. Й е н с е н. Оно и видно, что не из простых. П е т т е р с е н. Н-да. Лейтенант был, представьте себе! Й е н с е н. Ах, черт! Лейтенант? П е т т е р с е н. Уж это так. Да затеял торговать лесом или чем-то таким. Сказывают, он с нашим-то коммерсантом скверную штуку сыграл. Завод в Горной долине был прежде их общий, понимаете? Я его хорошо знаю, старика-то. Нет, нет, да и пропустим с ним по рюмочке горькой или разопьем по бутылочке баварского в заведенье у мадам Эриксен. Й е н с е н. Ну, кажись, ему-то не из чего угощать. П е т т е р с е н. Господи, да вы же понимаете, не он меня, а я его угощаю! По-моему, следует уважить благородного человека, с которым стряслась такая беда. (*639) Й е н с е н. Он, что же, обанкротился? П е т т е р с е н. Нет, похуже того. Он ведь в крепости отсидел. Й е н с е н. В крепости? П е т т е р с е н. Или в тюрьме. (Прислушиваясь.) Тсс! Встают из-за стола. Двери из столовой распахиваются изнутри двумя лакеями. Первой выходит фру Сербю, беседуя с двумя господами. За ними понемногу выходят остальные, в том числе и сам Верле. Последними идут Ялмар Экдал и Грегерс Верле. Ф р у С е р б ю (мимоходом). Петтерсен, кофе подадите в концертную залу. П е т т е р с е н. Слушаю, фру Сербю. Фру Сербю с двумя собеседниками проходят во вторую комнату и там сворачивают направо. За ними следуют Петтерсен и Йенсен. Рыхлый и бледный господин (плешивому). Уф!.. Вот так обед!.. Задали работу! П л е ш и в ы й. О, просто невероятно, что можно сделать при добром желании в каких-нибудь три часа. Р ы х л ы й. Да, но после, но после, милейший камергер!.. Т р е т и й господин. Говорят, кофе и мараскин* подадут в концертную залу. Р ы х л ы й. Браво! Так, может быть, фру Сербю нам что-нибудь сыграет? П л е ш и в ы й (вполголоса). Как бы она вскоре не сыграла с нами какой-нибудь шутки. _ Р ы х л ы й. Не-ет, Берта не бросит своих старых друзей! Смеясь, оба проходят в другую комнату. В е р л е (вполголоса, озабоченно). Надеюсь, никто не заметил, Грегерс? Г р е г е р с (глядит на него). Чего? В е р л е. И ты не заметил? Г р е г е р с. А что было замечать? В е р л е. Нас сидело за столом тринадцать. Г р е г е р с. Вот как? Тринадцать? (*640) В е р л е (взглянув на Ялмара Экдала). Вообще-то мы ведь привыкли всегда рассчитывать на двенадцать персон... (Остальным гостям.) Прошу вас, господа. (Уходит с остальными гостями, исключая Грегерса и Ялмара Экдала, во вторую комнату направо.) Я л м а р (слышавший разговор). Не следовало бы тебе присылать мне приглашение, Грегерс. Г р е г е р с. Еще что! Гостей ведь, говорят, сзывали ради меня, а я бы не позвал своего лучшего, единственного друга?.. Я л м а р. Да, но отцу твоему это, кажется, не понравилось. Я вообще ведь не бываю здесь в доме. Г р е г е р с. Да, да, я слышал. Но надо же мне было повидаться с тобой, поговорить. Я, верно, скоро опять уеду... Да, мы с тобой старые товарищи, однокашники, а вот как разошлись наши пути. Лет шестнадцать-семнадцать не видались. Я л м а р. Разве столько? Г р е г е р с. Конечно. Ну, как же тебе живется? На вид хорошо. Ты почти раздобрел, таким солидным стал. Я л м а р. Гм, положим, солидным меня вряд ли можно назвать, но, разумеется, я несколько возмужал с тех пор. Г р е г е р с. Да, да. Наружность твоя не пострадала. Я л м а р (несколько мрачно). Зато внутри каково! Там, поверь, совсем иное! Ты ведь знаешь, какое ужасное несчастье разразилось над нами за то время, что мы с тобой не видались. Г р е г е р с (понизив голос). Что отец твой теперь? Я л м а р. Не будем говорить об этом, дорогой мой. Мой бедный, несчастный отец, конечно, живет у меня. Больше у него ведь и нет никого на свете, у кого он мог бы жить. Но, знаешь, мне невыносимо тяжко говорить об этом. Расскажи лучше, как тебе жилось там, на заводе. Грегерс. Чудесно, - полное уединение, можно было вволю думать и размышлять о многом и многом... Иди сюда, устроимся поуютнее. (Садится в кресло у камина и усаживает Ялмара в другое рядом.) Я л м а р (растроганно). Тебе, во всяком случае, спасибо, Грегерс, за то, что ты пригласил меня отведать (*641) хлеба-соли у твоего отца. Теперь я вижу, что ты ничего больше не имеешь против меня. Г р е г е р с (с удивлением). Откуда ты взял, что я имел против тебя что-нибудь? Я л м а р. Ну, в первое время все-таки имел. Г р е г е р с. В какое первое время? Я л м а р. После того крупного несчастья. Оно и понятно... с твоей стороны. Ведь и твоего отца чуть-чуть не втянули тогда в... во все эти ужасные истории. Г р е г е р с. Так поэтому я должен был сердиться на тебя? Кто тебе вбил это в голову? Я л м а р. Да уж я знаю, Грегерс. Твой отец сам мне говорил. Г р е г е р с (пораженный). Отец! Вот что! Гм... Так это потому ты с тех пор ни разу и не дал мне знать о себе... ни единым словом? Я л м а р. Да. Г р е г е р с. Даже когда решил стать фотографом? Я л м а р. Отец твой говорил, что лучше не писать тебе ни о чем. Г р е г е р с (глядя перед собой в пространство). Да, да, пожалуй, он был прав... Но скажи мне теперь, Ялмар... доволен ли ты своим положением? Я л м а р (слегка вздохнув). Да-а, в сущности, не могу пожаловаться. Сначала-то, как можешь догадаться, мне немножко было не по себе. Совсем ведь в иные условия жизни попал. Да и вообще все пошло по-иному. Это крупное несчастье с отцом, разорение... стыд и позор, Грегерс... Г р е г е р с (содрогаясь). Да-да, да-да. Я л м а р. Нечего было и думать продолжать образование. У нас ни гроша не осталось. Напротив. Даже еще долги обнаружились. Главным образом твоему отцу, кажется... Г р е г е р с. Гм... Я л м а р. Ну, я и рассудил, знаешь, что лучше всего разом порвать со всеми старыми связями и отношениями. Это особенно советовал мне твой отец. А так как он выказал такую готовность поддержать меня... Г р е г е р с. Отец? (*642) Я л м а р. Да, ты же знаешь. А то откуда бы мне было взять денег, чтобы изучить дело и открыть фотографию? Это ведь недешево стоит. Г р е г е р с. И на все это дал денег отец? Я л м а р. Ну да, мой милый. Или ты не знаешь? Я так его понял, что он обо всем писал тебе. Г р е г е р с. Ни единого слова о том, что это он все устроил. Забыл, должно быть. Мы с ним вообще обменивались только чисто деловыми письмами. Так, значит, это отец все!.. Я л м а р. Конечно; он только не хотел, чтобы люди об этом знали. Но это был о н. Он дал мне возможность и жениться. Или... ты и этого не знал? Г р е г е р с. Нет, и этого не знал. (Потрепав его по плечу.) Дорогой Ялмар, я не могу тебе высказать, как все это меня радует... и мучит. Пожалуй, все-таки я был несправедлив к отцу... в некоторых отношениях. Выходит, что у него есть сердце. Словно, видна совесть... Я л м а р. Совесть?!.. Г р е г е р с. Ну да, назови, как хочешь. Нет, право, я даже слов не нахожу выразить, как меня радует все, что ты сейчас рассказал мне об отце... Так ты женат, Ялмар. Это больше, чем мне когда-нибудь удастся достигнуть. Ну, надеюсь, ты счастлив в браке? Я л м а р. И еще как! Такая славная, дельная женщина, что лучше и желать нельзя. И не то чтобы уж совсем необразованная. Г р е г е р с (несколько удивленно). Ну, конечно. Я л м а р. Знаешь, сама жизнь воспитывает. Ежедневное общение со мной... И еще у нас бывает кое-кто - люди даровитые... Право, ты бы и не узнал теперь Гину. Г р е г е р с. Гину? Я л м а р. Да, милый мой, или ты забыл, что ее зовут Гиной? Г р е г е р с. Кто, кого зовут Гиной? Я ведь и не знаю вовсе... Я л м а р. Неужто ты не помнишь, что она одно время служила здесь в доме? Г р е г е р с (глядя на него). Так это Гина Хансен?.. Я л м а р. Разумеется, Гина Хансен. (*643) Г р е г е р с. Которая вела здесь хозяйство последний год, когда мать слегла? Я л м а р. Вот, вот. Но, дорогой друг, я же знаю наверное, что отец твой писал тебе о моей женитьбе. Г р е г е р с (встав с кресла). Да, писал... но не написал, что... (Ходит по комнате.) Постой... может быть, все-таки... если припомню хорошенько... Отец ведь пишет всегда мне так кратко. (Присаживается на ручку кресла.) Слушай, Ялмар, скажи... это так интересно... скажи, как ты познакомился с Гиной... с твоей женой? Я л м а р. Да очень просто. Гина недолго оставалась у вас в доме. Очень уж трудно, хлопотливо было. Мать твоя слегла... Ну, Гине не под силу стало справляться, она и отказалась. Это было за год до смерти твоей матери... или в тот же год... Г р е г е р с. В тот же. А я был тогда уже на заводе. Ну, потом? Я л м а р. Потом Гина жила со своей матерью, мадам Хансен. Тоже дельная была, работящая женщина. Она держала маленькую столовую да одну комнатку сдавала внаймы. Славная такая была комнатка, чистая, уютная. Г р е г е р с. И тебе, пожалуй, как раз посчастливилось снять эту комнатку? Я л м а р. Да-а; это опять твой отец указал мне. Ну и вот... видишь ли... тогда-то я, собственно, и познакомился с Гиной. Г р е г е р с. И посватался к ней? Я л м а р. Да. Молодым людям долго ли влюбиться?.. Гм... Г р е г е р с (встает и прохаживается). Скажи мне... когда ты посватался... не тогда ли отец и дал тебе... то есть я хочу спросить - ты тогда и начал изучать фотографирование? Я л м а р. Вот, вот. Мне ведь очень хотелось устроиться, чем скорее, тем лучше. И мы оба с твоим отцом решили, что вернее и легче всего мне взяться за это дело. Гина тоже была согласна. Тут, видишь ли, присоединилось еще одно обстоятельство, такое счастливое совпадение, что Гина умела ретушировать... (*644) Г р е г е р с. Удивительно удачно все складывалось! Я л м а р (вставая с довольным видом). Не правда ли? Удивительно удачно! Г р е г е р с. Да, признаюсь. Отец сыграл для тебя роль как бы провидения. Я л м а р (растроганный). Он не покинул сына своего старого друга в час нужды. Сердечный человек твой отец. Ф р у С е р б ю (выходит из другой комнаты под руку с Верле). Без разговоров, милейший коммерсант. Нечего вам там расхаживать да глядеть на огни, вам это вредно. В е р л е (выпуская ее руку и проводя рукой по глазам). Да, пожалуй, вы правы. Петтерсен и Йенсен входят с подносами. Ф р у С е р б ю (обращаясь к гостям во вторую комнату). Прошу вас, господа! Кто желает стакан пунша, пусть потрудится пожаловать сюда! Р ы х л ы й господин (подходя к ней). Но, бог мой, правда ли, что вы упразднили благословенную свободу курения? Ф р у С е р б ю. Да, здесь, в аппартаментах коммерсанта, курить воспрещается, господин камергер. П л е ш и в ы й господин. Когда это вы включили столь суровые ограничения в закон о курении, фру Сербю? Ф р у С е р б ю. С прошлого обеда, господин камергер. Некоторые позволили себе преступить границы. П л е ш и в ы й господин. А разве это отнюдь не дозволяется - чуточку преступать границы, фру Берта? В самом деле отнюдь?.. Ф р у С е р б ю. Отнюдь, камергер Балле. Ни в каком смысле. Большая часть гостей собралась в кабинете; слуги обносят их пуншем. В е р л е (Ялмару, стоящему у стола). Что это вы тут штудируете, Ялмар? Я л м а р. Просто альбом, господин Верле. П л е ш и в ы й господин (бродя по комнате). А, фотографии! Это как раз по вашей части! Р ы х л ы й господин (в кресле). Вы не захватили с собой чего-нибудь из своих работ? (*645) Я л м а р. Нет, ничего. Р ы х л ы й господин. Следовало бы. Для пищеварения хорошо посидеть так, поглядеть картинки. П л е ш и в ы й господин. Тут и тема для разговоров всегда подвернется. Б л и з о р у к и й господин. А всякая лепта принимается с благодарностью. Ф р у С е р б ю. Камергеры полагают, что если кого приглашают на обед, тот должен постараться отработать за хлеб-соль, господин Экдал. Р ы х л ы й господин. В доме, где так хорошо кормят, это - наслаждение! П л е ш и в ы й господин. Боже мой! Когда дело идет о борьбе за существование, то... Ф р у С е р б ю. Вы правы! Продолжают разговор, пересыпаемый смехом и шутками. Г р е г е р с (тихо). Прими же участие в разговоре, Ялмар. Я л м а р (пожимаясь). О чем мне говорить? Р ы х л ы й господин. По-вашему, господин Верле, следует считать токайское до известной степени полезным для желудка? В е р л е (у камина). За токайское, которое вы сегодня пили, во всяком случае, смею поручиться. Один из самых удачных выпусков. Да вы, кажется, и оценили? Р ы х л ы й господин. Да, удивительно тонкое. Я л м а р (неуверенно). А разве вино выпускается не всегда одинаковое? Р ы х л ы й господин (смеясь). Нет, вы бесподобны! В е р л е (улыбаясь). Таких знатоков не стоит и угощать тонкими винами. П л е ш и в ы й господин. Токайское, как ваши фотографии, господин Экдал, нуждается в солнце. Для фотографий ведь необходим солнечный свет, не так ли? Я л м а р. Да, свет, конечно, много значит. Ф р у С е р б ю. С фотографиями дело обстоит совершенно так же, как с камергерами. Им тоже, говорят, ужасно необходимо "солнце". П л е ш и в ы й господин. Фи, фи! Избитая острота! Б л и з о р у к и й господин. Барыня прохаживается... (*646) Р ы х л ы й господин. Да еще на наш счет! (Грозит ей.) Фру Берта, фру Берта! Ф р у С е р б ю. Да, но ведь это сущая правда, что выпуски могут сильно розниться. Старейшие - самые лучшие. Б л и з о р у к и й господин. Меня вы к старым причисляете? Ф р у С е р б ю. Ну нет. П л е ш и в ы й господин. Вот как! А меня, милейшая фру Сербю?.. Р ы х л ы й господин. А меня? К какому выпуску нас причислите? Ф р у С е р б ю. Вас, господа, я причислю к сладким выпускам. (Отпивает из стакана с пуншем.) Камергеры смеются и шутят с ней. В е р л е. Фру Сербю всегда сумеет вывернуться, если захочет. Не давайте же стаканам застаиваться, господа!.. Петтерсен, посматривайте! Грегерс, нам с тобой надо бы чокнуться. Грегерс не шевелится. И с вами тоже, Экдал. За столом как-то не пришлось. Из маленькой двери выглядывает бухгалтер Гроберг. Г р о б е р г. Извините, господин Верле, но я не могу выбраться. В е р л е. Что же, вас опять заперли? Г р о б е р г. Да, и Флакстад ушел с ключами. В е р л е. Так проходите. Г р о б е р г. Но тут еще есть один... В е р л е. Проходите, проходите оба, не стесняйтесь. Гроберг и старик Экдал выходят из конторы. У Верле невольно вырывается досадливый возглас. Смех и говор гостей смолкают. Ялмара передергивает при виде отца, он поспешно ставит стакан на стол и поворачивается лицом к камину. Э к д а л (проходит, не поднимая глаз, отрывисто кивая на обе стороны и бормоча). Прошу извинения. Не туда попал. Ворота заперты... ворота заперты. Прошу извине-(*647)ния! (Уходит вслед за Гробергом во вторую комнату направо.) В е р л е (сквозь зубы). Дернуло этого Гроберга!.. Г р е г е р с (уставившийся с открытым ртом на Ялмара). Да не может быть!.. Р ы х л ы й господин. Что такое? Кто это был? Г р е г е р с. Никто. Просто бухгалтер и еще человек. Б л и з о р у к и й господин (Ялмару). Вам он знаком? Я л м а р. Не знаю... не обратил внимания... Р ы х л ы й господин (встает). Да что же случилось, черт возьми? (Подходит к группе других гостей, беседующих вполголоса.) Ф р у С е р б ю (шепчет Петтерсену). Суньте ему там что-нибудь получше. П е т т е р с е н (кивая). Слушаю. (Уходит.) Г р е г е р с (тихо, взволнованно Ялмару). Так это был он? Я л м а р. Да. Г р е г е р с. И ты сказал, что не знаешь его? Я л м а р (с горячностью, шепотом). Да как же я м о г!.. Г р е г е р с. ...Признать своего отца? Я л м а р (горестно). Ах, побывал бы ты на моем месте! Перешептывание и тихий говор между гостями сменяются вдруг деланно громким разговором. П л е ш и в ы й господин (приближаясь к Грегерсу и Ялмару, дружеским тоном). А! Обновляете старые воспоминания из времен студенчества? Что?.. Вы курите, господин Экдал? Хотите огоньку? Ах да, ведь тут нельзя... Я л м а р. Благодарю, я не... Р ы х л ы й господин. Не почитаете ли вы нам какие-нибудь хорошенькие стишки, господин Экдал. Прежде, я помню, вы премило декламировали. Я л м а р. К сожалению, теперь ничего не припомню. Р ы х л ы й господин. Жаль, очень жаль. Ну, так что же бы нам придумать, Балле? Оба прохаживаются по кабинет у, потом направляются во вторую комнату. (*648) Я л м а р (мрачно). Грегерс... я уйду! Тот, над чьей головой разразился сокрушающий удар судьбы, видишь ли... Передай мой поклон твоему отцу. Г р е г е р с. Хорошо. Ты прямо домой? Я л м а р. Да. А что? Г р е г е р с. Я, может быть, загляну к тебе потом. Я л м а р. Нет, не надо. Ко мне не надо. Невесел угол мой, Грегерс... особенно после такого блестящего пиршества... Мы всегда можем повидаться где-нибудь в другом месте. Ф р у С е р б ю (подходя, вполголоса). Вы уходите, Экдал? Я л м а р. Да. Ф р у С е р б ю. Кланяйтесь Гине. Я л м а р. Благодарю. Ф р у С е р б ю. И скажите, что я как-нибудь на днях загляну к ней. Я л м а р. Благодарю. (Грегерсу.) Не провожай меня. Я хочу уйти незаметно. (Медленно, словно прохаживаясь, направляется во вторую комнату и уходит направо.) Ф р у С е р б ю (тихо Петтерсену, который вернулся). Ну, дали что-нибудь старику? П е т т е р с е н. Как же. Сунул ему в карман бутылку коньяку. Ф р у С е р б ю. Не нашли ничего получше. П е т т е р с е н. Он лучше-то ничего и не знает, фру Сербю. Р ы х л ы й господин (в дверях, с нотами в руках). Не сыграем ли мы с вами в четыре руки, фру Сербю? Ф р у С е р б ю. Хорошо, пойдемте. Г о с т и. Браво, браво! Фру Сербю и все гости уходят во вторую комнату направо. Грегерс остается у камина. Верле ищет что-то на письменном столе, по-видимому, выжидая, чтобы Грегерс ушел, но последний не шевелится, и Верле сам направляется к дверям. Г р е г е р с. Отец, нельзя ли уделить мне минутку? Верле (останавливаясь). Что тебе? Грегерс. Мне надо сказать тебе пару слов. В е р л е. Нельзя ли отложить, пока мы останемся одни? (*649) Г р е г е р с. Нет, нельзя. Может быть, выйдет так, что нам с тобой и не придется больше остаться одним. Верле (подходя ближе). Что это значит? В течение следующей беседы из залы глухо доносятся звуки фортепиано. Г р е г е р с. Как можно было дать этой семье так опуститься! В е р л е. Ты, вероятно, говоришь о семье Экдала, насколько я понимаю. Г р е г е р с. Именно. Лейтенант Экдал когда-то был очень близок с тобой. В е р л е. К сожалению, слишком даже близок. И мне годами пришлось расплачиваться за это. Ему я обязан, что на мое доброе имя легло что-то вроде пятна. Г р е г е р с (тихо). А он действительно был один виноват? В е р л е. Кто же еще, по-твоему? Г р е г е р с. Но вы ведь затеяли эту скупку лесов сообща... В е р л е. Да, но разве не Экдал снимал планы участков... неверные планы? Это он затеял незаконную порубку на казенной земле. Это он же и заведовал всем делом. Я был в стороне и даже не ведал, что там творил лейтенант Экдал. Г р е г е р с. Лейтенант Экдал и сам-то, верно, не ведал, что творил. В е р л е. Может статься. Но факт тот, что он был осужден, а я оправдан. Г р е г е р с. Знаю, что улик против тебя не оказалось. В е р л е. Оправдан - значит оправдан. Но с чего ты вздумал копаться в этих старых дрязгах, от которых я поседел раньше времени? Пожалуй, вот о чем ты размышлял все эти годы на заводе? Могу тебя заверить, Грегерс, у нас в городе все эти истории давным-давно забыты... поскольку они касались меня. Г р е г е р с. А несчастная семья Экдала?.. В е р л е. Да что же, по-твоему, следовало мне сделать для них? Когда Экдал вышел на свободу, он был уже человек сломленный, совершенно беспомощный. Есть такие, люди, которые сразу идут ко дну, как только им попадет (*650) пара дробинок в тело, и никогда уж не всплывают больше наверх. Поверь моему слову, Грегерс, для старика Экдала я сделал все, что только позволяли обстоятельства... что мог сделать, не давая пищи разным подозрениям и пересудам... Г р е г е р с. Подозрениям?.. Ну да, разумеется. В е р л е. Я велел давать старику переписку из конторы и плачу ему куда дороже, чем стоит его работа... Г р е г е р с (не глядя на отца). Гм... в этом я не сомневаюсь. В е р л е. Ты смеешься? Пожалуй, не веришь моим словам? По книгам, разумеется, этого проверить нельзя, таких расходов я никогда не заношу. Г р е г е р с (с холодной усмешкой). Н-да, пожалуй, бывают расходы такого рода, что самое лучшее их не заносить. В е р л е (пораженный). К чему ты это клонишь? Г р е г е р с (собравшись с духом). Ты занес в книги расход по обучению Ялмара Экдала фотографированию? В е р л е. Я? Занес ли? Г р е г е р с. Я теперь знаю, что ты взял этот расход на себя. И знаю также, что ты не поскупился дать молодому Экдалу возможность завести дело, устроиться. В е р л е. Вот видишь, а еще говорят, что я ничего не сделал для Экдала! Могу тебя заверить, эти люди стоили мне порядочно. Г р е г е р с. А ты занес в книги хоть некоторые из этих расходов? В е р л е. К чему ты задаешь такие вопросы? Г р е г е р с. О, на то есть свои причины. Слушай, скажи мне... твое горячее участие к сыну твоего старого друга... началось как раз с того времени, когда он вздумал жениться? В е р л е. Какого черта!.. Где мне помнить это через столько лет?.. Г р е г е р с. Ты мне писал тогда, - чисто деловое письмо, разумеется, - и в приписке вкратце упомянул, что Ялмар Экдал женился на фрекен Хансен. В е р л е. Ну да, ее так и звали. (*651) Г р е г е р с. Но ты не упомянул, что эта фрекен Хансен была Гина Хансен, наша бывшая экономка. В е р л е (принужденно-насмешливо). Я не знал, что ты особенно интересовался нашей бывшей экономкой. Г р е г е р с. Я и не интересовался. Но... (понижая голос) кажется, другие здесь в доме очень интересовались ею. В е р л е. Что ты хочешь сказать? (Вспылив.) Не на меня же ты намекаешь? Г р е г е р с (тихо, но твердо). Да, я на тебя намекаю. В е р л е. И ты смеешь!.. Осмеливаешься!.. А этот неблагодарный, этот фотограф... как смеет он взводить подобные обвинения! Г р е г е р с. Ялмар ни единым словом не коснулся этого. Не думаю, чтобы у него было хоть малейшее подозрение. В е р л е. Так откуда же ты взял? Кто мог тебе сказать подобное? Г р е г е р с. Моя бедная, несчастная мать. Она мне сказала это, когда я в последний раз виделся с ней. В е р л е. Твоя мать! Этого и надо было ожидать. Вы с ней всегда были заодно. Она и восстановила тебя против меня с самого начала. Г р е г е р с. Нет, не она, а ее муки и страдания - все, что сломило ее и привело к злополучному концу. В е р л е. О, ей вовсе не из-за чего было так страдать и мучиться; во всяком случае, причин у нее было не больше, чем у многих других! Но с болезненными, экзальтированными особами не сговоришься. Я это достаточно испытал... И вот ты теперь носишься с подобными подозрениями... роешься в куче старых пересудов и сплетен, позорящих твоего отца. Право, Грегерс, в твои годы пора бы уж заняться чем-нибудь более полезным. Г р е г е р с. Да, пожалуй, пора бы. В е р л е. Тогда и на душе у тебя, может быть, стало бы светлее, чем, как видно, теперь. Ну к чему тебе корпеть там на заводе, гнуть спину как простому конторщику и отказываться брать хоть грош сверх положенного жалованья? Ведь это прямо глупо с твоей стороны. Г р е г е р с. Да, если бы я был уверен, что это так. В е р л е. Я тебя понимаю. Ты хочешь быть независимым, не быть мне ничем обязанным. Ну вот, теперь тебе и (*652) представляется случай стать независимым, самому себе господином. Г р е г е р с. Вот? Как так?.. В е р л е. Видишь, я писал тебе, чтобы ты непременно и немедленно приехал сюда в город... гм... Г р е г е р с. Да... но что тебе, в сущности, понадобилось от меня? Я весь день ждал объяснения. В е р л е. Я хочу предложить тебе вступить компаньоном в фирму. Г р е г е р с. Мне? В твою фирму? Компаньоном? В е р л е. Да. Нам не пришлось бы из-за этого постоянно бывать вместе. Ты мог бы вести дела здесь, в городе, а я переехал бы на завод. Г р е г е р с. Ты? В е р л е. Видишь ли, я теперь уж не такой работник, как прежде. Приходится беречь глаза, Грегерс: что-то слабы стали. Г р е г е р с. Ну, это всегда было. В е р л е. Не так, как теперь. Да и кроме того... по некоторым соображениям... я мог бы, пожалуй, предпочесть перебраться туда... хоть на время. Г р е г е р с. Вот чего никогда бы не подумал. В е р л е. Слушай, Грегерс. Мы с тобой во многом и многом не сходимся. Но все же мы с тобой - отец и сын. И, право, мы могли бы прийти к какому-нибудь соглашению, Г р е г е р с. То есть с виду? В е р л е. Да, хотя бы так. Подумай же насчет этого, Грегерс. По-твоему, это возможно? А? Г р е г е р с (холодно смотрит на него). Тут что-то кроется. В е р л е. То есть как это? Г р е г е р с. Я тебе для чего-то нужен. В е р л е. При столь тесных узах, как наши, надо полагать, один всегда нуждается в другом. Г р е г е р с. Да, говорят. В е р л е. И я бы очень хотел, чтобы ты теперь побыл дома некоторое время. Я одинок, Грегерс. Всегда чувствовал себя одиноким, всю жизнь. Но теперь это особенно (*653) дает себя знать - старею. Мне нужно иметь подле себя кого-нибудь. Г р е г е р с. У тебя ведь есть фру Сербю. В е р л е. Да, это верно. И я, так сказать, почти не могу обойтись без нее. У нее такой веселый нрав и ровный характер, она оживляет весь дом... а мне это очень, очень нужно. Г р е г е р с. Так вот, значит, у тебя и есть все, что тебе нужно. В е р л е. Да, но я боюсь, что так дело не может продолжаться. Женщина в подобных условиях легко может попасть в ложное положение в глазах света. Да я готов сказать, что и для мужчины это неудобно. Г р е г е р с. О, если мужчина задает такие обеды, как ты, он может позволить себе кое-что. В е р л е. Но о н а - т о, Грегерс? Ее-то положение? Боюсь, что долго она не выдержит. Да если бы даже... если бы ради меня она и махнула рукой на все пересуды и сплетни... то сам посуди, Грегерс, - у тебя так сильно развито чувство справедливости... Г р е г е р с (прерывая его). Скажи мне коротко и ясно: ты собираешься жениться на ней? В е р л е. А если бы так? Что тогда? Г р е г е р с. Я тоже спрошу, что тогда? В е р л е. Ты был бы решительно против этого? Г р е г е р с. Отнюдь нет. Никоим образом. В е р л е. Я ведь не мог знать... Быть может, дорожа памятью покойной матери... Г р е г е р с. Я не страдаю экзальтацией. В е р л е. Ну, как бы там ни было, ты, во всяком случае, снял с моей души тяжелый камень. Мне очень дорого заручиться в этом деле твоим сочувствием. Г р е г е р с (глядя на него в упор). Теперь я понимаю, для чего ты меня хотел использовать. В е р л е. Использовать. Что за выражение! Г р е г е р с. Не будем особенно щепетильны насчет слов, по крайней мере с глазу на глаз. (С отрывистым смехом.) Так вот оно что! Вот зачем я во что бы то ни стало должен был явиться в город собственной персоной. Ради (*654) фру Сербю надо было поставить дом на семейную ногу. Табло из сына и отца! Это нечто новенькое! В е р л е. Как ты смеешь говорить в таком тоне! Г р е г е р с. Когда тут в доме была семья? Никогда, сколько я себя помню. А теперь, видно, понадобилось создать хоть нечто в этом роде. В самом деле, как это славно будет: заговорят, что вот сын на крыльях благоговения прилетел к помолвке старика отца. Что же тогда останется от всех этих слухов о бедной покойной страдалице матери? Ни порошинки! Ее сын развеет их по ветру! В е р л е. Грегерс... право, для тебя, кажется, нет на свете человека ненавистнее меня. Г р е г е р с (тихо). Чересчур уж близко я присмотрелся к тебе. В е р л е. Ты смотрел на меня глазами своей матери. (Слегка понижая голос.) Но ты бы вспомнил, что глаза эти... бывали иногда отуманены. Г р е г е р с (дрожащим голосом). Я понимаю, на что ты намекаешь. Но кто виноват в несчастной слабости матери? Ты и все эти!.. Последнею была эта бабенка, с которой свели Ялмара Экдала, когда самому тебе она... о-о!.. В е р л е (пожимая плечами). Слово в слово, как сказала бы твоя мать. Г р е г е р с (не обращая на него внимания). И он, эта великая, детски доверчивая душа, по уши увяз теперь в этой лжи... Живет под одной кровлей с такой... и не знает, что его так называемый семейный очаг построен на лжи! (Делая шаг к отцу.) Как оглянусь на пройденный тобой путь, словно гляжу на поле битвы, усеянное разбитыми человеческими жизнями. В е р л е. Сдается мне, что пропасть между нами слишком уж широка. Г р е г е р с (овладев собой, с поклоном). Я это заметил и потому откланиваюсь... ухожу. В е р л е. Уходишь? Совсем из дому? Г р е г е р с. Да. Теперь наконец я вижу перед собой цель жизни. В е р л е. Что же это за цель? Г р е г е р с. Ты бы только посмеялся, узнав ее. В е р л е. Кто одинок - не так легко смеется, Грегерс. (*655) Г р е г е р с (указывая в глубину второй комнаты). Взгляни-ка, отец, камергеры играют в жмурки с фру Сербю... Спокойной ночи... прощай! (Идет во вторую комнату и скрывается направо.) Слышны смех и шутливые возгласы группы гостей, показавшейся во второй комнате слева. В е р л е (презрительно бормочет вслед Грегерсу). Эх! Бедняга!.. А еще говорит, что не страдает экзальтацией. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ Ателье Ялмара Э к д а л а. Просторное помещение, видимо, переделанное из чердака. Направо идущий косым наклоном потолок с большими оконными стеклами; они наполовину задернуты синими занавесками. В правом углу, в глубине, входная дверь, впереди же направо дверь в жилые комнаты. В левой стене тоже двое дверей, в простенке между ними железная печка. В средней стене широкие раздвижные двери. Обстановка скромная, но уютная. Между дверями направо, несколько поодаль от простенка, диван, стол и несколько стульев. На столе горит лампа под абажуром, лежат фотографии и разная мелочь, вроде кисточек, бумаги, карандашей и прочего. В углу у печки старое кресло. Там и сям расставлены и разложены фотографические аппараты и принадлежности. У средней стены, налево от раздвижных дверей, полки, на которых несколько книг, ящики и бутылки с химическими жидкостями, разные инструменты и прочее. Гина Экдал сидит за шитьем на стуле у стола. Xедвиг на диване, заслонив глаза ладонями от лампы и заткнув уши пальцами, читает книгу. Г и н а (поглядывает на дочь со скрытой тревогой, потом говорит). Хедвиг! Хедвиг не слышит. (Громче.) Хедвиг! Х е д в и г (отнимая пальцы от ушей). Что, мама? Г и н а. Милая Хедвиг, нельзя тебе больше читать. Х е д в и г. Ах, мама, ну еще немножко! Чуточку! Г и н а. Нет, нет, отложи книгу. Отец этого не любит. Он и сам никогда не читает по вечерам. Х е д в и г (закрывая книгу). Да, папа не очень-то любит читать. Г и н а (откладывает шитье и берет со стола карандаш и тетрадку). Ты не помнишь, сколько мы сегодня заплатили за масло? Х е д в и г. Крону шестьдесят пять эре. (*657) Г и н а. Верно. (Записывает.) Ужасти, сколько у нас масла выходит. Да еще колбаса и сыр. Постой-ка... (Записывает.) И ветчина еще... гм... (Сводит счет.) Вот уж выходит... X е д в и г. А пиво-то еще? Г и н а. Да, само собой. (Записывает.) Становится в копеечку. А все надо. X е д в и г. Зато нам с тобой не нужно было сегодня горячего к обеду, раз папа ушел. Г и н а. Да, это кстати вышло. Да еще я получила восемь крон пятьдесят эре за карточки. X е д в и г. Неужто столько? Г и н а. Аккурат восемь крон пятьдесят! Молчание. Гина опять принимается за шитье. Хедвиг берет карандаш и бумагу и что-то рисует, заслоняя глаза левой рукой. Х е д в и г. А ведь забавно подумать, что папа сегодня на таком большом обеде у коммерсанта Верле! Г и н а. Нельзя сказать, что у коммерсанта. Это ведь сын прислал за ним. (Немного погодя.) С коммерсантом у нас нет никаких делов. Х е д в и г. Вот будет хорошо, когда папа придет. Он обещал попросить для меня у фру Сербю чего-нибудь вкусного. Г и н а. Да, в этом доме найдется немало вкусных вещей, не сомневаюсь. Х е д в и г (продолжая рисовать). А я как будто и проголодалась немножко. Старик Экдал с бумагами под мышкой и свертком в кармане пальто появляется из входной двери. Г и н а. Как дедушка поздно сегодня! Э к д а л. Контору заперли. Пришлось ждать у Гроберга. И потом пройти через... гм... Хедвиг. Дали новую переписку, дедушка? Э к д а л. Целую кипу. Погляди-ка. Гина. Славно. Х е д в и г. И в кармане тоже у тебя сверток. Э к д а л. Что? Глупости! Ничего там нет. (Ставит палку в угол.) Работы надолго хватит, Гина. (Отодвигает одну (*658) половинку дверей в задней стене.) Тсс! (Заглядывает в глубину и снова осторожно задвигает дверь.) Хе-хе! Все прикорнули. А она забралась в корзинку. Xe-xe! X е д в и г. А ей, наверно, не холодно в корзинке, дедушка?.. Э к д а л. Еще что выдумала! Холодно!.. Столько соломы! (Идет к двери в глубине налево.) У меня там есть спички? Г и н а. Спички на комоде. Экдал уходит к себе. X е д в и г. Вот славно-то, что дедушка опять с перепиской! Г и н а. Да, бедный старик, теперь хоть карманными деньгами запасется. X е д в и г. И не станет сидеть по целым утрам в этом трактире у противной мадам Эриксен! Г и н а. Да, и это тоже хорошо. Небольшая пауза. X е д в и г. Как ты думаешь, они все еще за столом сидят? Г и н а. А бог их знает. Пожалуй. Х е д в и г. Подумай, каким вкусным обедом угощают там папу! Он, наверно, придет веселый. Правда, мама? Г и н а. Да. А если бы мы еще могли порадовать его, что комната сдана! Х е д в и г. Ну, это необязательно сегодня. Г и н а. Пригодилось бы. Стоит ведь без всякой пользы. Х е д в и г. Нет, я хотела сказать, что сегодня это не обязательно. Папа и так сегодня будет в духе. Лучше, если удастся порадовать его этим в другой раз. Г и н а (глядит на нее). А ты любишь радовать папу по вечерам чем-нибудь таким хорошим? Х е д в и г. Да. Тогда сразу как-то веселее становится. Г и н а (задумываясь). Да, да, пожалуй, так. Старик Экдал выходит из своей комнаты и направляется к первой двери налево. (*659) (Поворачивается к нему.) Что-нибудь надо в кухне, дедушка? Э к д а л. Да, надо. А ты сиди себе. (Проходит в кухню.) Г и н а. Не затеял бы с угольями возиться. (Выжидает.) Хедвиг, поди-ка погляди, чего он там... Экдал выходит из кухни с кружкой кипятку, от которого идет пар. Х е д в и г. Ты за кипятком ходил, дедушка? Э к д а л. Да. Нужно. Писать хочу, а чернила густые, как каша... Гм!.. Г и н а. Вы бы, дедушка, поужинали сначала. Там приготовлено ведь. Э к д а л. Бог с ним, с ужином, Гина. Я ужасно занят, говорю тебе. И пусть никто ко мне не входит. Никто... Гм!.. (Уходит к себе.) Гина и Хедвиг переглядываются. Г и н а (тихо). Как ты думаешь, откуда он раздобыл денег? Х е д в и г. Верно, от Гроберга получил. Г и н а. Что ты! Гроберг всегда присылает деньги мне. Х е д в и г. Так, пожалуй, в долг взял где-нибудь бутылочку. Г и н а. Бедный дедушка, вряд ли ему дают в долг. Ялмар Экдал входит в пальто и серой пуховой шляпе. Гина бросает шитье и встает. Ах, ты уж вернулся, Экдал! Х е д в и г (одновременно, вскакивая). Подумать, папа уже пришел! Я л м а р (откладывая шляпу). Да, теперь, верно, и все почти разошлись. Х е д в и г. Так рано? Я л м а р. Да ведь званы были к обеду. (Хочет снять с себя пальто.) Г и н а. Постой, я тебе помогу. Х е д в и г. И я. Снимают с него пальто, которое Гина затем вешает на стену. Много было гостей, папа? (*660) Я л м а р. Нет, немного. Нас было за столом персон двенадцать-четырнадцать. Г и н а. И ты со всеми с ними разговаривал? Я л м а р. Да, немножко. Грегерс совсем завладел мною. Г и н а. Что он, все такой же неказистый? Я л м а р. Да, не слишком хорош собой... А старик не вернулся? X е д в и г. Как же. Сидит у себя и пишет. Я л м а р. Рассказывал что-нибудь? Г и н а. Нет, что ему рассказывать? Я л м а р. Не упоминал?.. Говорили, кажется, что он был у Гроберга. Я загляну к нему. Г и н а. Нет, нет, не стоит. Я л м а р. Почему? Он разве сказал, что не хочет пускать меня?.. Г и н а. Ему, видно, не хочется никого пускать к себе сегодня. Х е д в и г (делая знаки). Гм!.. гм!.. Г и н а (не замечая). Ходил в кухню за кипятком. Я л м а р. А-а! И сидит теперь и... Г и н а. Да уж наверно. Я л м а р. Господи боже! Мой бедный, седовласый отец!.. Ну, пусть его сидит и наслаждается. Старик Экдал в домашнем сюртуке и с раскуренной трубкой в руках выходит из своей комнаты. Э к д а л. Вернулся? Я и то слушаю - как будто твой голос. Я л м а р. Только что пришел. Э к д а л . Ты, сдается, меня не видал? Я л м а р. Нет. Но там говорили, что ты прошел через... Я и хотел тебя догнать... Э к д а л. Гм... Очень мило с твоей стороны!.. А что за люди были там? Я л м а р. О, разные. Камергер Флор, камергер Балле, камергер Касперсон, камергер такой-то и такой-то... не знаю всех. Э к д а л (кивая). Слышишь, Гина! Все с одними камергерами сидел. (*661) Г и н а. Да, видно, там теперь страсть как важно стало в доме. Х е д в и г. Что ж они, пели эти камергеры? Или читали что-нибудь вслух? Я л м а р. Нет, только вздор мололи. Хотели было меня заставить декламировать, да не тут-то было. Э к д а л. Не тут-то было, а? Г и н а. А ты ведь отлично мог бы. Я л м а р. Нет, не следует быть к услугам всех и каждого. (Расхаживая по комнате.) Во всяком случае, я не из таковских. Э к д а л. Нет, нет, Ялмар не из таковских. Я л м а р. Не знаю, с чего бы это непременно мне занимать гостей, если я редкий раз покажусь в обществе. Пусть другие потрудятся. Эти молодчики только и делают, что переходят из дома в дом - поесть да попить. Пусть они и расплачиваются за угощение. Г и н а. Но, верно, ты там этого не сказал? Я л м а р (напевая). Хо-хо-хо! Пришлось-таки и им кое-что скушать. Э к д а л. Самим камергерам! Я л м а р. Не без того. (Вскользь.) Потом у нас еще вышел маленький спор насчет токайского. Э к д а л. Токайское? Тонкое вино! Я л м а р (останавливаясь). Бывает и тонкое. Но, я скажу тебе, не все выпуски одинаковы. Все дело в том, много ли солнца попало на виноград. Г и н а. Все-то ты знаешь, Экдал! Э к д а л. А они спорить стали? Я л м а р. Пытались было. Зато и узнали, что и камергеры недалеко ушли. Тоже не все выпуски одинаковы. Одни получше, другие поплоше! Г и н а. Нет, чего только ты не придумаешь! Э к д а л. Хе-хе! Ты так им и преподнес? Я л м а р. Ха, что называется, не в бровь, а прямо в глаз! Э к д а л. Слышишь, Гина? Самим камергерам! Прямо в глаз! Г и н а. Да неужто! Прямо в глаз? (*662) Я л м а р. Да, только нечего об этом болтать. Таких вещей не рассказывают. Притом весь разговор велся в самом дружеском, шутливом тоне, разумеется. Люди, в сущности, все такие милые, славные; зачем было их обижать? Не-ет! Э к д а л. А все-таки - прямо в глаз! Х е д в и г (ласкаясь). Как интересно, что ты во фраке. Ужасно к тебе идет, папа! Я л м а р. Правда? Он в самом деле сидит очень недурно. Почти как на меня сшит... Разве чуточку режет под мышками... Помоги-ка, Хедвиг. (Снимает фрак.) Лучше надеть пиджак. Ты куда девала пиджак, Гина? Г и н а. Сейчас. (Приносит пиджак и помогает Ялмару надеть его.) Я л м а р. Вот так. Не забудь только вернуть Молвику фрак завтра же утром, пораньше. Г и н а (откладывая фрак). Да уж не забуду. Я л м а р (потягиваясь). А-а! Оно все-таки удобнее так. Да и такое свободное домашнее платье больше подходит ко всему моему внешнему облику. Что скажешь, Хедвиг? Х е д в и г. Да, папа! Я л м а р. А если еще растрепать галстук вот так - концами врозь... Гляди! Что? Х е д в и г. Да, это очень идет к твоим усам и к длинным курчавым волосам. Я л м а р. Я бы не сказал - курчавым, а скорее волнистым. Х е д в и г. Да ведь они сильно курчавятся. Я л м а р. Скорее вьются. Х е д в и г (немного погодя дергает его за рукав). Папа! Я л м а р. Ну что? Х е д в и г. Ты сам знаешь. Я л м а р. Вот уж нет. Х е д в и г (смеясь и хныча). Ну, папа! Довольно мучить меня! Я л м а р. Да что такое? Х е д в и г (тормоша его). Ну, полно, полно, давай же, папа! Ты ведь обещал мне принести что-нибудь вкусное! (*663) Я л м а р. Вот тебе раз, забыл! Х е д в и г. Неправда, неправда! Ты нарочно дразнишь меня! Стыдно! Куда ты запрятал? Я л м а р. Да, по правде скажу, в самом деле забыл. Постой! Кое-что у меня все-таки есть для тебя. (Идет и роется в карманах фрака.) Х е д в и г (прыгая и хлопая в ладоши). Мама, мама! Г и н а. Вот видишь... Дай только срок и... Я л м а р (с листком в руках). Вот оно. Х е д в и г. Это?.. Бумажка?.. Я л м а р. Это список блюд, всех блюд, какие подавались. Видишь, написано: "Menu". Это и значит список блюд. X е д в и г. А другого разве ничего не принес? Я л м а р. Говорят же тебе - забыл. Да и поверь мне - вредны все эти сласти. Присядь там у стола и читай кушанья по порядку, а я тебе потом опишу, каковы они были на вкус. На вот. Х е д в и г (глотая слезы). Спасибо. (Садится, но не читает.) Гина делает ей знаки. Ялмар замечает это. Я л м а р (расхаживая по комнате). О чем только не приходится думать и помнить отцу семейства! И стоит забыть самую безделицу - сейчас кислые мины. Что ж, и к этому не привыкать стать. (Останавливаясь около печки, где сидит старик.) Ты заглядывал туда вечером, отец? Э к д а л. Еще бы! Она уселась в корзинку. Я л м а р. Неужели? Уселась-таки? Значит, привыкать начинает. Э к д а л. Да. А я что говорил? Теперь только приладить кое-какие штучки... Я л м а р. Некоторые усовершенствования, да. Э к д а л. Непременно надо. Я л м а р. Да, потолкуем-ка насчет этого. Иди сюда, сядем на диван. Э к д а л. Ладно! Гм... Постой, я сперва набью трубку... да и прочистить, кстати. Гм... (Уходит в свою комнату.) Г и н а (с улыбкой Ялмару). Трубку прочистить, слышишь? (*664) Я л м а р. Ох, да, да, Гина. Пусть его. Бедный, потерпевший крушение старец... Да вот эти усовершенствования... Самое лучшее завтра же отделаться от них... Г и н а. Завтра тебе некогда, Экдал. X е д в и г (быстро). Что ты, мама! Г и н а. Не забудь, надо ведь отретушировать те карточки. За ними уже сколько раз присылали. Я л м а р. Ну так! Опять эти карточки! Да успеется. А может быть, и новые заказы были? Г и н а. Нет, к сожалению. На завтра у меня только и есть те два портрета, ты знаешь. Я л м а р. Только-то? Да, если не стараться, то... Г и н а. Да что же я поделаю? Я и то уж публикую в газетах, сколько могу, кажется. Я л м а р. Газеты, газеты! Сама видишь, много от этого толку. И комнату, конечно, тоже никто не приходил смотреть? Г и н а. Нет еще. Я л м а р. Так и надо было ожидать. Если не хлопотать!.. Надо взяться за дело посерьезнее, Гина! X е д в и г (подходя к нему). Не принести ли тебе флейту, папа? Я л м а р. Никакой флейты мне не надо. Не до развлечений мне. (Ходит по комнате.) Да, буду работать завтра. За этим дело не станет. Буду работать, пока сил хватит... Г и н а. Но, милый мой, я совсем не то хотела... Х е д в и г. Папа, не принести ли тебе пива? Я л м а р. Не нужно. Ничего мне не нужно. (Останавлисаясь.) Пива? Ты пива предлагала? Х е д в и г (живо). Да, папа. Чудесное, свежее... Я л м а р. Ну... если уж тебе непременно хочется... принеси бутылочку. Г и н а. Да, да! Вот и хорошо будет. Хедвиг бежит в кухню. Я л м а р (стоящий около печки, останавливает Хедвиг, смотрит на нее, берет за голову и прижимает к себе). Хедвиг! Хедвиг! Х е д в и г (со слезами радости). Милый папочка! (*665) Я л м а р. Нет, не называй меня так. Сидел, угощался там всякими яствами за столом богача... сидел и плавал в изобилии... и все же мог... Г и н а (сидя у стола). Ах, пустяки какие, Экдал. Я л м а р. Да! Вы уж не должны обращать внимания на всякую мелочь с моей стороны. Вы ведь знаете, я все-таки люблю вас. Х е д в и г (обвивая его руками). И мы тебя ужасно любим, папа! Я л м а р. А если я иной раз что и не так сделаю... то, господи боже мой... помните, что меня одолевают заботы. Ну! (Отирает глаза.) Не надо пива в такую минуту. Давай флейту. Хедвиг бежит к полкам и приносит отцу флейту. Спасибо!.. Вот так. С флейтой в руках, в кругу моих дорогих... О-о! Хедвиг присаживается к матери. Ялмар, прохаживаясь по комнате, старательно и чувствительно начинает выводить на флейте народный чешский плясовой мотив в самом медленном элегическом темпе. (Прерывая игру, протягивает жене левую руку и говорит растроганно.) Пусть кров наш убог и тесен, Гина. Все же это наш собственный угол. И я говорю: хорошо у нас здесь! (Снова начинает играть, но тотчас же раздается стук во входную дверь.) Г и н а (вставая). Тсс... Экдал, кажется, пришел кто-то. Я л м а р (кладет флейту на полку). Ну вот, опять! Гина идет и отворяет дверь. Г р е г е р с В е р л е (за дверью). Извините... Г и н а (отступая). Ах! Г р е г е р с. Здесь живет фотограф Экдал? Г и н а. Тут. Я л м а р (идя к дверям). Грегерс! Ты все-таки... Ну, так входи же. Г р е г е р с (входит). Я ведь сказал, что хочу побывать у тебя. Я л м а р. Да, но сегодня?.. Ты бросил гостей? Г р е г е р с. И гостей и родной дом. Здравствуйте, фру Экдал. Узнаете ли вы меня? (*666) Г и н а. Как же. Не так трудно узнать молодого господина Верле. Г р е г е рс. Да, я похож на мать, а ее вы, конечно, хорошо помните. Я л м а р. Ты бросил родной дом, говоришь? Г р е г е р с. Перебрался пока в гостиницу. Я л м а р. Вот как! Ну, раз ты пришел, то раздевайся и будь гостем. Г р е г е р с. Благодарю. (Снимает пальто. Он уже успел переодеться в простой серый костюм деревенского покроя.) Я л м а р. Сюда, на диван. Усаживайся поудобней. Грегерс садится на диван, Ялмар на стул у стола. Г р е г е р с (озираясь). Так вот твоя пристань, Ялмар. Вот ты где живешь. Я л м а р. Это, собственно, ателье, как видишь... Г и н а. Здесь попросторнее, мы тут все больше и сидим. Я л м а р. Прежде у нас было помещение получше. Но эта квартира удобнее тем, что есть лишние углы... Г и н а. У нас есть еще комнатка за колидором, с отдельным ходом. Ее мы сдаем. Г р е г е р с (Ялмару). Вот как, и у тебя жильцы? Я л м а р. Пока еще нет. Дело не так-то скоро делается, видишь. Приходится хлопотать. (Хедвиг.) Так что же с пивом? Хедвиг кивает головой и уходит в кухню. Г р е г е р с. Так это твоя дочь? Я л м а р. Да, это Хедвиг. Г р е г е р с. Одна-единственная? Я л м а р. Единственная. В ней вся наша радость и (понижая голос) в ней же и глубочайшее наше горе, Грегерс! Г р е г е р с. Что такое ты говоришь? Я л м а р. Да видишь ли, ей грозит беда - ослепнуть! Г р е г е р с. Ослепнуть! Я л м а р. Да. Пока налицо лишь первые симптомы. И еще некоторое время может пройти благополучно. Но доктор предупредил нас. Это неотвратимо. Г р е г е р с. Какое ужасное несчастье! С чего это у нее? Я л м а р (со вздохом). Наследственное, вероятно. (*667) Г р е г е р с (пораженный). Наследственное? Г и н а. У матери Экдала тоже были слабые глаза. Я л м а р. Да, отец говорит. Я ее не помню. Г р е г е р с. Бедная девочка! А как она относится к этому? Я л м а р. Да ты понимаешь, у нас духу не хватает открыть ей это. Она и не подозревает опасности. Веселая, беззаботная, щебеча как птичка, летит она навстречу вечному мраку. (Совсем подавленный.) Ах, это прямо убивает меня, Грегерс. Хедвиг приносит поднос с бутылкой и стаканами, который ставит на стол. (Гладит ее по голове.) Спасибо, спасибо, Хедвиг. Хедвиг обвивает рукой его шею и шепчет ему что-то на ухо. Нет. Бутербродов не надо. (Оглядываясь.) Впрочем, может быть, Грегерс скушает что-нибудь? Г р е г е р с (делая отрицательный жест рукой). Нет, нет, благодарю. Я л м а р (в том же грустном тоне). Ну да подай все-таки... Хорошо, кабы нашлась горбушка. Только намажь хорошенько маслом, не забудь. Хедвиг весело кивает и уходит опять в кухню. Г р е г е р с (следивший за ней глазами). А с виду она довольно крепкая, здоровая, мне кажется. Г и н а. Да, ни на что больше, слава богу, пожаловаться нельзя. Г р е г е р с. Она, верно, будет со временем похожа на вас, фру Экдал. Сколько ей лет? Г и н а. Скоро аккурат четырнадцать. Послезавтра ее рождение. Г р е г е р с. Высокая для своих лет. Г и н а. Да, она страсть вытянулась за последний год. Г р е г е р с. По таким вот подросткам лучше всего и можно проследить, как сам старишься... Сколько же лет вы женаты? Г и н а. Да вот... да, скоро пятнаднать. Г р е г е р с. Скажите! Уже столько? (*668) Г и н а (настораживаясь, смотрит на него). Да, разумеется, так. Я л м а р. Так, так. Пятнадцать лет без малого. (Переходя в другой тон.) Медленно, должно быть, тянулись для тебя эти годы там, на заводе, Грегерс? Г р е г е р с. Тянулись медленно, пока я тянул там лямку. Теперь же просто и не знаю, куда они девались. Старик Экдал выходит из своей комнаты, без трубки, но в старой военной фуражке. Поступь нетвердая. Э к д а л. Ну вот, Ялмар, теперь сядем и потолкуем... Гм!.. О чем бишь это?.. Я л м а р (идя ему навстречу). Отец, у нас гость, Грегерс Верле... Не знаю, помнишь ли ты его. Э к д а л (смотрит на Грегерса, который встает). Верле? Это сын, что ли? Чего ж ему от меня надо? Я л м а р. Ничего. Он ко мне пришел. Э к д а л. Ну, значит, ничего такого нет? Я л м а р. Нет, разумеется, ничего. Э к д а л (размахивая руками). Не потому, видишь ли... Я не боюсь, а... Г р е г е р с (подходит к нему). Я привез вам поклон от старых охотничьих угодий, лейтенант Экдал. Э к д а л. От охотничьих угодий? Г р е г е р с. Да, от тех, что раскинулись около завода в Горной долине. Э к д а л. Ах, вот что. Да, я когда-то хорошо знавал эти места. Г р е г е р с. В те времена вы были лихим охотником. Э к д а л. Был, был. Как же. Вы смотрите на фуражку? Я никого не спрашиваюсь - ношу дома. На улицу в ней не выхожу - и довольно. X е д в и г приносит тарелку с бутербродами и ставит на стол. Я л м а р. Присаживайся, отец, и выпей стаканчик пивца. Пожалуйста, Грегерс. Экдал что-то бормочет и нетвердой походкой направляется к дивану. Грегерс садится на стул ближе к нему, Ялмар рядом с Грегерсом по другую сторону. Гина сидит немного поодаль за шитьем. Хедвиг стоит возле Ялмара. (*669) Г р е г е р с. Помните вы, лейтенант Экдал, как мы с Ялмаром приезжали к вам туда на каникулы - летом и на рождестве? Э к д а л. И вы? Нет, нет, не помню. Но, смею сказать, я был лихой охотник. И медведей бил. Целых девять штук уложил. Г р е г е р с (с участием глядя на него). А теперь больше уж не охотитесь? Э к д а л. Не говорите, старина. Иногда еще охочусь. Конечно, не на тот манер. Потому что лес, видите ли... лес - лес!.. (Пьет.) Он там все такой же красивый? Г р е г е р с. Не такой уж, как в ваше время. Чертовски много повырублено. Э к д а л. Повырублено? (Понизив голос, как бы со страхом.) Опасная это штука. Даром не проходит. Лес мстит. Я л м а р (подливает ему в стакан). Пей на здоровье, отец. Еще немножко. Г р е г е р с. Как такой человек, как вы... привыкший к простору, вольному воздуху... может уживаться в душном городе, вечно в четырех стенах? Э к д а л (посмеивается и поглядывает на Ялмара). Ну, здесь не так уж худо. Совсем не так худо. Г р е г е р с. Да где же здесь все то, с чем вы сроднились? Где свежее дыхание ветра, вольная жизнь на лоне природы, среди зверей и птиц... Э к д а л (улыбаясь). Ялмар, показать ему, что ли? Я л м а р (быстро и смущенно). Нет, нет, отец. Не сегодня. Г р е г е р с. Что такое хочет он мне показать? Я л м а р. Так, пустяки. В другой раз посмотришь. Г р е г е р с (продолжая свой разговор со стариком). Да, так вот что я хотел сказать вам, лейтенант Экдал: поедемте со мной на завод. Я, должно быть, скоро опять уеду. Переписка для вас и там, верно, нашлась бы. А тут ведь у вас ничего такого нет, что могло бы скрашивать, оживлять вашу жизнь. Э к д а л (с удивлением глядит на него). У меня нет ничего, что могло бы... (*670) Г р е г е р с. Ну, конечно, у вас есть Ялмар, но у него уже своя семья. А такой человек, как вы, которого всегда так тянуло на простор, поближе к природе... Э к д а л (ударяя рукой о стол). Ялмар, теперь он должен взглянуть! Я л м а р. Да стоит ли, отец? Темно уже... Э к д а л. Вздор. Луна светит. (Встает.) Теперь он должен увидеть, говорю я. Пропустите-ка меня. Да иди пособить, Ялмар! X е д в и г. Да, да, папа! Я л м а р (встает). Ну, ладно. Г р е г е р с (Гине). Что у них там такое? Г и н а. Вы не думайте, не бог весть что. Экдал с Ялмаром идут в глубину комнаты и раздвигают двери - каждый свою половину; Хедвиг помогает старику. Грегерс стоит около дивана. Гина спокойно продолжает шить. В широкое дверное отверстие виден просторный, длинный, неправильной формы чердак, с закоулками и печными трубами. В крыше несколько слуховых окошек, сквозь которые проникает яркий лунный свет, освещающий некоторые углы чердака, остальное тонет во мраке. Э к д а л (Грегерсу). Вам надо подойти сюда поближе. Г р е г е р с (идет к ним). Да что же тут у вас такое, собственно? Э к д а л. А вы поглядите. Гм... Я л м а р (несколько смущенно). Тут владения отца, понимаешь? Г р е г е р с (у дверей заглядывает на чердак). Вы держите кур, лейтенант Экдал! Э к д а л. Полагаю - держим кур. Теперь все сидят на нашестах. А поглядели бы вы их днем, этих кур-то! Х е д в и г. А потом еще... Э к д а л. Тсс!.. Ни слова пока. Г р е г е р с. И голуби у вас есть, как вижу. Э к д а л. О да. И голуби у нас найдутся! Для них под самой крышей и ящики прилажены, для кладки яиц. Голуби, знаете, любят гнездиться повыше. Я л м а р. Это все не простые голуби. Э к д а л. Простые! Я думаю! У нас турманы! И зобастые есть тоже. А вот подите-ка сюда! Видите ящик там у стены? (*671) Г р е г е р с. Да. Для чего же он вам служит? Э к д а л. Там спят ночью кролики, старина. Г р е г е р с. Так у вас и кролики есть? Э к д а л. Да, как видите, черт возьми, и кролики! Слышишь, Ялмар? Он спрашивает, есть ли у нас кролики. Гм... А вот теперь самое главное. Сейчас. Отодвинься, Хедвиг. А вы станьте тут. Вот так. И глядите сюда... Видите вон там корзинку с соломой? Г р е г е р с. Да. И в ней вижу какую-то птицу. Э к д а л. Гм... "птицу"!.. Г р е г е р с. Утка, что ли? Э к д а л (шокированный). Ну, понятно, утка. Я л м а р. Да какая утка, как ты думаешь? Х е д в и г. Это не простая утка... Э к д а л. Тсс!.. Г р е г е р с. Ну и не турецкая же... Э к д а л. Нет, господин... Верле. Это не турецкая утка. Это дикая утка. Г р е г е р с. Да неужели? Дикая? Э к д а л. Именно! Эта "птица", как вы изволили ее назвать, - дикая утка. Наша дикая утка, старина. Х е д в и г. Моя дикая утка, потому что она мне принадлежит. Г р е г е р с. И она может жить тут, на чердаке? Прижилась? Э к д а л. Да вы же понимаете, у нее целое корыто с водой, где она может плескаться вволю. Я л м а р. Воду через день меняем. Г и н а (обращаясь к Ялмару). Но, милый Ялмар, вы такого холоду сюда напустили! Э к д а л. Гм... так закроем. Да и не надо их тревожить на ночлеге. Берись, Хедвиг. Ялмар и Хедвиг сдвигают вместе обе половинки двери. В другой раз рассмотрите ее хорошенько. (Садится в кресло у печки.) Они такие удивительные, эти дикие утки. Г р е г е р с. Да как же вы ее поймали, лейтенант Экдал? Э к д а л. Я не ловил. Мы обязаны ею некоему господину здесь в городе. (*672) Г р е г е р с (несколько пораженный). Уж не отцу ли моему? Э к д а л. Именно. Как раз вашему отцу. Гм... Я л м а р. Вот забавно - как ты это отгадал, Грегерс? Г р е г е р с. Ты недавно рассказывал, скольким ты обязан отцу... ну вот, я и подумал... Г и н а. Да, но мы не от самого же коммерсанта получили ее. Э к д а л. Все равно, Гина. Мы ею обязаны Хокону Верле. (Грегерсу.) Он, видите ли, катался в лодке и подстрелил ее. Видит-то он плохо... гм... Ну, вот только и подстрелил. Г р е г е р с. А-а! Всадил ей, значит, несколько дробинок в тело. Я л м а р. Да, две-три дробинки. X е д в и г. Под самое крыло. И она не могла улететь. Г р е г е р с. И, верно, нырнула? Э к д а л (сонным заплетающимся языком). Известно... дикие утки всегда так. Нырнут на дно... в самую глубь, старина... вцепятся в траву, водоросли... и во всякую чертовщину там внизу... и уж наверх больше не всплывают. Г р е г е р с. Но ведь ваша утка всплыла, лейтенант Экдал? Э к д а л. У вашего отца такая лютая собака. Нырнула и вытащила утку. Г р е г е р с (Ялмару). И она попала к вам? Я л м а р. Не сразу. Сначала-то она попала к твоему отцу. Но там она не прижилась, стала хиреть, и Петтерсену велели ее прикончить... Э к д а л (в полусне). Гм... да, да... Петтерсен - болван. Я л м а р (понижая голос). Вот таким-то образом она досталась нам. Отец немножко знаком с Петтерсеном, узнал от него насчет этой дикой утки и устроил так, что ее уступили нам. Г р е г е р с. И тут у вас на чердаке ей живется отлично. Я л м а р. Удивительно! Даже разжирела. Да, положим, она здесь уже столько времени, что успела забыть настоящую волю. А в э т о м - т о все и дело. (*673) Г р е г е р с. Пожалуй, ты прав, Ялмар. Пусть только не видит никогда неба и моря... Но я не смею дольше засиживаться, отец твой, кажется, заснул? Я л м а р. Ну, из-за этого-то... Г р е г е р с. Кстати, ты говорил, вы сдаете комнату? И она сейчас не занята? Я л м а р. Да, а что? Ты кого-нибудь знаешь?.. Г р е г е р с. Могу я снять эту комнату? Я л м а р. Ты? Г и н а. Нет, что вы, господин Верле!.. Г р е г е р с. Отдадите вы ее мне? Тогда я завтра же утром перееду. Я л м а р. Да с величайшим удовольствием. Г и н а. Нет, господин Верле, она для вас окончательно не годится, неподходящая. Я л м а р. Да что ты, Гина? Как ты можешь говорить так? Г и н а. Да как же? И тесна, и свету мало, и... Г р е г е р с. Это все не беда, фру Экдал. Я л м а р. По-моему, вполне приличная комната. И обставлена недурно. Г и н а. Да ты вспомни, кто живет внизу... Эти двое... Г р е г е р с. Кто эти двое? Г и н а. Да один прежде был домашним учителем... Я л м а р. Кандидат Молвик. Г и н а. А еще один доктор, Реллинг по фамилии. Г р е г е р с. Реллинг? Его я немножко знаю. Он практиковал одно время в Горной долине. Г и н а. Это такие несуразные господа! Часто кутят по вечерам, домой приходят поздней ночью и не всегда в своем... Г р е г е р с. К этому скоро можно привыкнуть. Надеюсь, что и я, как дикая утка... Г и н а. Гм... я думаю, вам лучше отложить до завтра... Утро вечера мудренее. Г р е г е р с. Вам что-то очень не хочется пускать меня к себе в дом, фру Экдал. Г и н а. Бог с вами! Что вы! (*674) Я л м а р. Да, это в самом деле странно с твоей стороны, Гина. (Грегерсу.) А скажи мне, ты, значит, рассчитываешь остаться на время в городе? Г р е г е р с (надевая пальто). Да, теперь рассчитываю. Я л м а р. Но не дома, у отца? Что же ты намерен предпринять? Г р е г е р с. Да, знай я только это... тогда бы еще было с полгоря. Но когда имеешь несчастье зваться Грегерсом... Грегерс... да еще Верле... Слыхал ли что-нибудь хуже? Я л м а р. Я совсем не нахожу... Г р е г е р с. Брр! Я бы плюнул на другого молодчика с таким именем. Но раз самому выпал на долю крест быть Грегерсом Верле, как вот мне... Я л м а р (смеясь). Ха-ха-ха! А чем же хотел бы ты быть, если не Грегерсом Верле? Г р е г е р с. Если бы я мог выбирать, я бы лучше всего хотел быть ловкой собакой. Г и н а. Собакой! X е д в и г (невольно). Да нет же?! Г р е г е р с. Да. Настоящей, умной, ловкой собакой, из таких, которые ныряют на дно за дикими утками, когда те идут ко дну, вцепляются там в водоросли и зарываются в тине. Я л м а р. Нет, знаешь, Грегерс, я не понимаю из всего этого ни одного слова. Г р е г е р с. Да, пожалуй, тут и понимать-то особенно нечего. Ну, так завтра утром я перееду к вам. (Гине.) Я не доставлю вам особых хлопот, я сам привык все делать. (Ялмару.) Об остальном поговорим завтра. Спокойной ночи, фру Экдал. (Кивая Хедвиг.) Спокойной ночи. Г и н а. Спокойной ночи, господин Верле. Х е д в и г. Спокойной ночи. Я л м а р (зажигая свечку). Постой, надо посветить тебе, на лестнице, верно, темно. (Провожает Грегерса.) Г и н а (задумчиво, сложив шитье на коленях). Что он тут нагородил, хотел бы быть собакой? Х е д в и г. Знаешь, что я скажу тебе, мама, мне кажется, у него было на уме совсем другое. Г и н а. Да что же? (*675) Х е д в и г. Я не знаю. Но он все время как будто говорит одно, а думает совсем другое. Г и н а. Ты думаешь? Чудно! Я л м а р (возвращается). Лампа еще горела там. (Тушит свечу и ставит ее на стол.) Ну, наконец-то можно пропустить кусочек в горло. (Принимается за бутерброды.) Вот видишь, Гина, стоит только постараться, и... Г и н а. Как так - постараться? Я л м а р. Да ведь это все-таки кстати, что мы наконец сдали ту комнату. Да еще кому - Грегерсу, старому хорошему другу. Г и н а. Уж и не знаю, что тебе сказать. Х е д в и г. Ах, мама, увидишь, как весело будет! Я л м а р. Тебя не разберешь. То у тебя только и думы, как бы сдать комнату, а теперь тебе это не по вкусу... Г и н а. Да, если бы кому другому, Экдал... А то - что, ты думаешь, скажет на это коммерсант? Я л м а р. Старик Верле? Ему-то какое дело? Г и н а. Да ведь понятно, у них что-нибудь опять вышло, если молодой ушел из дому. Ты же знаешь, как они друг к дружке-то... Я л м а р. Все это, конечно, очень может быть, но... Г и н а. А теперь, пожалуй, коммерсант подумает, что это все твои штуки... Я л м а р. Ну и пусть его! Верле очень много сделал для меня. Помилуйте! Я это признаю. Но не могу же я из-за этого быть в вечной зависимости от него. Г и н а. Но, милый Экдал, как бы это не отозвалось на дедушке. Вот возьмут, да и отнимут у него этот маленький заработок в конторе. Я л м а р. А!.. Я чуть было не сказал - и пусть! Разве не унизительно для такого человека, как я, что его седовласый старик отец ходит каким-то побирушкой? Но теперь, я думаю, уж близок час!.. (Берет еще бутерброд.) Раз на меня возложена такая задача в жизни, я ее и выполню. Х е д в и г. Да, да, папа! Непременно! Г и н а. Тсс! Не разбуди его! Я л м а р (тише). Я ее и в ы п о л н ю, говорю я. Настанет день, когда... И потому хорошо, что мы сдали комнату. Я буду несколько менее стеснен материально. А это очень (*676) важно для человека, у которого есть особая задача в жизни. (Останавливаясь у кресла, растроганно.) Бедный, старый, убеленный сединами отец! Положись на своего Ялмара! У него широкие плечи... сильные, во всяком случае. В один прекрасный день ты проснешься и... (Гине.) Ты, пожалуй, не веришь? Г и н а (вставая). Конечно, верю. Но давай сперва уложим его в постель. Я л м а р. Хорошо, давай. Осторожно поднимают старка. ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ Павильон Ялмара Экдала. Утро. Свет падает из большого окна в потолке, занавески отдернуты. Ялмар сидит у стола и ретуширует карточку, перед ним лежит еще несколько карточек. Немного погодя из входной двери появляется Гина в шляпе и накидке, с корзинкой в руке. Я л м а р. Ты уже вернулась, Гина? Г и н а. Как же, прохлаждаться-то некогда. (Ставит корзинку на стол и снимает с себя накидку и шляпу.) Я л м а р. Заглянула к Грегерсу? Г и н а. Да, да. Уж и комната! Любо взглянуть. Не успел въехать - такую чистоту навел! Я л м а р. Что такое? Г и н а. Да как же? Он ведь все сам да сам. Сказал, что не надо ему ничьих услуг. Ну и печку сам затопил. А трубу-то не открыл. Полную комнату дыму и напустил. Такая вонь, что... Я л м а р. Да что ты! Г и н а. А потом еще лучше. Надо было загасить огонь - он и выплесни туда всю воду из умывальника!.. Такую грязищу на полу развел, безобразие! Я л м а р. Досадно. Г и н а. Я позвала привратницу прибрать там у него, у пачкуна. Но теперь раньше как после обеда туда и войти нельзя. Я л м а р. Куда же он пока девался? Г и н а. Пошел пройтись, сказал. Я л м а р. Я тоже заходил к нему на минут... когда та ушла за провизией. Г и н а. Слышала. Позвал его к завтраку. (*678) Я л м а р. Ну, понимаешь, так, немножко перекусить до обеда. Для первого дня... неловко не пригласить. У тебя ведь всегда найдется что-нибудь. Г и н а. Придется найти. Я л м а р. Только, пожалуйста, чтобы не в обрез было, Гина. Реллинг с Молвиком тоже, пожалуй, зайдут. Я, видишь ли, встретил Реллинга на лестнице, ну и пришлось... Г и н а. Еще и эти двое! Я л м а р. Господи боже... куском, двумя больше или меньше! Не все ли равно? С т а р и к Э к д а л (открывает свою дверь и выглядыеает). Послушай, Ялмар... (Увидав Гину.) А-а? Г и н а. Вам что-нибудь нужно, дедушка? Э к д а л. Нет, нет, все равно. Гм! (Скрывается.) Г и н а (берет корзинку). Пожалуйста, смотри за ним хорошенько, чтобы не ушел. Я л м а р. Да, да, постараюсь. Слушай, Гина, хорошо бы винегрету с селедкой... Реллинг и Молвик, должно быть, здорово кутнули ночью. Г и н а. Только бы не нагрянули раньше времени... Я л м а р. Нет, ничего, успеешь. Г и н а. Ну, ладно. А ты еще успеешь поработать немножко. Я л м а р. Я же работаю! Изо всех сил работаю! Г и н а. Вот, вот, и отделаешься от них. (Уходит с корзинкой в кухню.) Ялмар сидит некоторое время, водя кисточкой по фотографии, работает вяло, с неохотой. Э к д а л (выглядывает, осматривается и тихо говорит). Ты очень занят? Я л м а р. Да, сижу вот тут, вожусь с этими карточками. Э к д а л. Ну-ну, разумеется!.. Если уж так занят... Гм! (Скрывается, оставляя дверь отворенной.) Я л м а р (молча продолжает некоторое время работать, потом кладет кисточку и идет к дверям комнаты старика). А т ы очень занят, отец? Э к д а л (бормочет у себя в комнате). Если ты так занят, то и я тоже. Гм! Я л м а р. Ну, ладно. (Возвращается к своей работе.) (*679) Э к д а л (немного погодя опять показывается в дверях). Гм! Видишь ли... я не то чтобы уж очень занят, Ялмар. Я л м а р. Мне показалось, ты писал. Э к д а л. А, черт! Не может, что ли, Гроберг подождать денек или два лишних? Не горит, небось! Я л м а р. Разумеется. И ты ведь не батрак какой-нибудь. Э к д а л. А там как раз надо уладить... Я л м а р. Вот, вот. Так тебе туда? Открыть тебе двери? Э к д а л. Не мешало бы. Я л м а р (вставая). Да, мы бы уж отделались от этого. Э к д а л. Вот, вот. К завтрашнему утру все должно быть готово. Завтра ведь?.. Гм? Я л м а р. Завтра, завтра. Вдвоем раздвигают двери, ведущие на чердак. В слуховые окна светит утреннее солнце. По чердаку пролетают голуби, другие, воркуя, сидят или расхаживают по сторонам. Из глубины чердака доносится время от времени кудахтанье. Ну, принимайся, отец. Э к д а л (входит на чердак). Мы разве не вместе? Я л м а р. Да, знаешь... пожалуй... (Видит в дверях кухни Гину.) Я? Нет, мне некогда. Работать надо... Да, вот только этот механизм... (Тянет шнурок.) Двери чердака от самого потолка до полу затягиваются занавесом, нижняя часть которого состоит из полосы старой парусины, верхняя же - из куска растянутой рыболовной сети. Чердачного пола, таким образом, не видно. (Отходит к столу.) Ну вот, теперь, надеюсь, дадут посидеть спокойно с часок. Г и н а. Опять ему понадобилось туда, повозиться? Я л м а р. А лучше, если бы он побежал к мадам Эриксен? (Садится.) Тебе что-нибудь надо? Ты ведь сказала... Г и н а. Я хотела только спросить, как по-твоему - здесь накрыть? Я л м а р. Да, верно, никто так рано не заберется? Г и н а. Нет. Я никого и не жду сегодня, кроме той парочки, которая хочет сняться вместе. Я л м а р. Черт! Не могут сняться в другой раз! (*680) Г и н а. Ничего, милый мой, я велела им прийти после обеда, когда ты спишь. Я л м а р. Ну, тогда хорошо. Так мы тут расположимся. Г и н а. Да, да. Накрывать еще рано. Стол мне пока не нужен. Так ты сиди себе, пользуйся. Я л м а р. Видишь, кажется, пользуюсь, сколько могу! Г и н а. Зато потом и гуляй себе. (Уходит опять в кухню.) Небольшая пауза. Э к д а л (в дверях чердака, за сеткой). Ялмар! Я л м а р. Ну? Э к д а л. Боюсь, все-таки придется переставить корыто. Я л м а р. Я же все время говорил тебе. Э к д а л. Гм... гм... гм... (Отходит от дверей.) Ялмар работает немножко, потом косится на чердак и привстает. X е д в и г выходит из кухни. Я л м а р (быстро опускается на стул). Тебе что? X е д в и г. Я так, заглянуть к тебе, папа. Я л м а р (немного погодя). Что ты тут бродишь, ищешь? Караулить, что ли, послали? X е д в и г. Совсем нет. Я л м а р. Чем там мать занята? X е д в и г. Мама вся ушла в винегрет. (Подходит к столу.) Не могу ли я немножечко помочь тебе, папа? Я л м а р. Нет! Лучше уж я один всюду и везде... пока сил хватит!.. Не бойся, Хедвиг, пока отец твой не надорвется... X е д в и г. О нет, папа, не говори так!.. Нехорошо! (Ходит по комнате, останавливается у дверей чердака и заглядывает туда.) Я л м а р. Что он там делает? Х е д в и г. Должно быть, хочет проложить новую дорожку к корыту. Я л м а р. Никогда ему не справиться одному! А я сиди тут, как прикованный! Х е д в и г (подходит к нему). Дай мне кисточку, папа... Я умею. Я л м а р. Глупости. Только глаза портить. Х е д в и г. Вовсе нет. Давай, давай кисточку. (*681) Я л м а р (встает). Положим, мне и надо-то всего на минутку, на две, не больше. Х е д в и г. Ну, так что же мне может сделаться? (Берет кисточку.) Вот так. (Усаживается.) А вот и образец. Я л м а р. Только не испорть глаза! Слышишь? Я не хочу отвечать за тебя... Сама тогда на себя пеняй, слышишь! Х е д в и г (работая). Да, да, хорошо. Я л м а р. А ты очень способная, Хедвиг. Только на две минутки, понимаешь. (Проскальзывает за занавес на чердак.) Хедвиг работает. Слышно, как Ялмар и Экдал о чем-то спорят на чердаке. (Выходит из-за сетки.) Хедвиг, подай мне клещи с полки. И молоток. (Оборачиваясь назад.) Вот ты увидишь, отец. Дай мне только показать тебе, как я придумал! Хедвиг, достав с полки нужные инструменты, передает их ему. Спасибо. Как раз, знаешь, вовремя подоспел к нему. (Отходит от дверей.) На чердаке слышится постукивание молотка и разговор. Хедвиг стоит и смотрит сквозь сетку. Немного спустя раздается стук во входную дверь. Хедвиг не слышит. Г р е г е р с В е р л е (без шляпы, без пальто, входит и останавливается у дверей). Гм!.. Х е д в и г (оборачивается и идет ему навстречу). Здравствуйте. Пожалуйста, входите. Г р е г е р с. Благодарю. (Глядит по направлению чердака.) У вас тут кто-нибудь есть? Х е д в и г. Нет, это папа с дедушкой. Я позову их. Г р е г е р с. Не надо, не надо. Я лучше подожду немножко. (Садится на диван.) Х е д в и г. Тут такой беспорядок... (Хочет прибрать карточки.) Г р е г е р с. Оставьте, не беспокойтесь. Это карточки, которые надо отретушировать? Х е д в и г. Да, я тут немножко помогаю папе. Г р е г е р с. Так вы не стесняйтесь меня. Пожалуйста! (*682) X е д в и г. Нет, нет. (Садится, придвигает к себе все нужные предметы и принимается за работу.) Грегерс молча смотрит на нее некоторое время. Г р е г е р с. Дикая утка хорошо почивала сегодня? X е д в и г. Благодарю вас. Должно быть. Г р е г е р с (повернувшись в сторону чердака). При дневном свете совсем другой вид, чем вчера при лунном. X е д в и г. Да, удивительно, как меняется. Утром совсем другой вид, чем вечером. И когда дождь идет, тоже совсем другой, чем в хорошую погоду. Г р е г е р с. Вы это подметили? X е д в и г. Да ведь сразу видно. Г р е г е р с. А вы тоже любите бывать там, у дикой утки? X е д в и г. Да, когда удается... Г р е г е р с. Но у вас, пожалуй, мало свободного времени. Вы, конечно, ходите в школу? X е д в и г. Нет, больше не хожу. Папа боится, что я глаза испорчу. Г р е г е р с. Так он сам с вами занимается? X е д в и г. Папа обещал заниматься со мной, да вот все некогда ему. Г р е г е р с. И никто другой вам не помогает? X е д в и г. Помогает. Кандидат Молвик. Но он не всегда... в порядке... так что... Г р е г е р с. Пьет? X е д в и г. Должно быть. Г р е г е р с. Ну, значит, досуг у вас есть. А там, надо полагать, совсем особый мир, не так ли? X е д в и г. Совсем особый. Там столько диковинок. Г р е г е р с. Да? X е д в и г. Да. Там большие шкафы с книгами, а многие книги с картинками. Г р е г е р с. Вот как! X е д в и г. И еще там есть старая шифоньерка с ящичками и дверцами и большие часы с фигурками, которые выскакивают. Только часы больше не ходят. Г р е г е р с. Так время остановилось там - у дикой утки. (*683) X е д в и г. Да. А еще там есть старый ящик с красками И все такое. И книги, книги!.. Г р е г е р с. И вы их, верно, читаете? X е д в и г. Да, когда удается. Только там все больше английские, а я не понимаю по-английски. Но тогда я смотрю картинки. Там есть одна большущая книга под названием "Harryson's History of London".* Ей, верно, лет сто. И в ней столько картин! На самой первой - смерть с песочными часами в руках и девушка. Мне это не нравится. Зато на других картинах все церкви, замки, улицы или большие корабли плывут по морю под парусами. Г р е г е р с. Откуда же у вас все эти редкости? X е д в и г. А, знаете, тут жил когда-то старик моряк, капитан, он и понавез все это из своих плаваний. Его звали "летучим голландцем". Так странно! Он вовсе не был голландцем. Г р е г е р с. Нет? X е д в и г. Нет. Но наконец он пропал совсем. А это все так и осталось. Г р е г е р с. А скажите мне, когда вы сидите там и смотрите картинки, вам самой не хочется поглядеть на белый свет? Х е д в и г. Не-ет! Я хочу всегда жить дома и помогать папе с мамой. Г р е г е р с. Ретушировать карточки? Х е д в и г. Нет, не одно это. Мне больше всего хотелось бы выучиться гравировать такие картинки, как в английских книгах. Г р е г е р с. Гм... А что отец ваш на это говорит? Х е д в и г. Ему это, видно, не нравится. Папа на этот счет такой странный. Представьте, он говорит, что мне лучше учиться плести корзинки и разные вещи из соломы! Ну что тут хорошего? Г р е г е р с. И по-моему, ничего особенного. Х е д в и г. Но папа прав, что, если бы я выучилась плести, я могла бы сплести новую корзинку для дикой утки. Г р е г е р с. Могли бы, конечно. И кому же ближе этим заняться, как не вам. Х е д в и г. Да, утка ведь моя. Г р е г е р с. То-то и есть. (*684) X е д в и г. Как же, моя собственная. Но я даю ее папе и дедушке в долг, сколько они хотят. Г р е г е р с. Вот как? А на что же она им? X е д в и г. Они с нею возятся, что-то устраивают для нее и все такое. Г р е г е р с. Могу себе представить. Дикая утка, конечно, самая важная персона там на чердаке. X е д в и г. Да еще бы, это ведь настоящая дикая птица. И ее жалко. Ей не с кем водиться, бедняжке. Г р е г е р с. У нее нет семьи, как у кроликов... X е д в и г. Да. Кур тоже много, и все они выросли вместе. А она совсем одинока, разлучена со всеми своими. И вообще над ней точно тайна какая: никто ее не знает, никто не ведает, откуда она. Г р е г е р с. И, кроме того, она побывала в пучине морской. X е д в и г (кидает на него беглый взгляд, подавляет улыбку и говорит). Почему это вы говорите: в пучине морской? Г р е г е р с. А как же иначе сказать? X е д в и г. Да просто: на дне моря или на дне морском. Г р е г е р с. Ну не все ли равно сказать: в пучине морской? X е д в и г. Мне всегда так странно кажется, когда другие говорят: в пучине морской. Г р е г е р с. Почему же? Скажите. X е д в и г. Нет, не скажу. Это так глупо. Г р е г е р с. Не думаю; скажите же мне, почему вы улыбнулись? X е д в и г. Потому что всегда, когда я вдруг так сразу вспомню обо всем там, - все это помещение со всем, что есть там, представляется мне пучиной морской. Понятно, это глупо. Г р е г е р с. Не говорите. X е д в и г. Да ведь это же просто чердак. Г р е г е р с (пристально глядит на нее). А вы так уверены в этом? X е д в и г (удивленно). Что это чердак? Г р е г е р с. Да, вы вполне в этом убеждены? Хедвиг молча смотрит на него с открытым ртом. Г и н а выходит из кухни со скатертью. Грегерс встает. (*685) Я, кажется, забрался к вам чересчур рано? Г и н а. Что ж, надо же вам куда-нибудь деваться. Да скоро и готово будет. Убери со стола, Хедвиг. Хедвиг убирает со стола и затем помогает матери накрывать на стол. Грегерс садится в кресло и перелистывает альбом. Г р е г е р с. Я слышал, вы умеете ретушировать, фру Экдал. Г и н а (косясь на него). Да-а, умею. Г р е г е р с. Как это кстати пришлось. Г и н а. Как кстати? Г р е г е р с. Да вот, когда Экдал вздумал сделаться фотографом. Х е д в и г. Мама умеет и снимать. Г и н а. Да, довелось и этому обучиться. Г р е г е р с. Так, пожалуй, вы и ведете все дело? Г и н а. Когда Экдалу некогда, то... Г р е г е р с. Он, верно, много времени посвящает старику отцу? Г и н а. Да. И кроме того, разве это дело для такого человека, как Экдал, снимать тут портреты со всех и каждого? Г р е г е р с. Я то же думаю. Но раз он взялся за это дело, то... Г и н а. Господин Верле, конечно, понимает, что Экдал не какой-нибудь простой фотограф. Г р е г е р с. Положим, но все-таки... На чердаке раздастся выстрел. (Вздрагивая.) Что это? Г и н а. У! Опять они палят. Г р е г е р с. Они еще и стреляют? Х е д в и г. Это они охотятся. Г р е г е р с. Что такое?! (Подходя к дверям чердака.) Ты охотишься, Ялмар? Я л м а р (за сеткой). Ты уж пришел? А я и не знал. Так был занят... Хедвиг, ты что же нам не скажешь? (Выходит.) Г р е г е р с. Так ты и стреляешь на чердаке? (*686) Я л м а р (показывая двуствольный пистолет). Всего-навсего из этого вот. Г и н а. Да вы с дедушкой еще наделаете бед с этим левольвером. Я л м а р (с раздражением). Я, кажется, уж говорил, что такое огнестрельное оружие называется револьвером. Г и н а. Ну, от этого оно не станет лучше, я думаю. Г р е г е р с. Так и ты сделался теперь охотником, Ялмар? Я л м а р. Ну, так, иной раз кроликов постреляем немножко... Больше все ради старика, ты понимаешь. Г и н а. Мужчины такой уж народ, им все надо рассеянничать. Я л м а р (с раздражением). Конечно, нам нужно иногда рассеяться. Г и н а. Ну вот, и я аккурат то же говорю. Я л м а р. Ну! Гм... (Грегерсу.) И видишь ли, так удачно - чердак совсем в стороне, никто не слышит, как мы тут стреляем. (Кладет пистолет на самую верхнюю полку.) Не трогать пистолета, Хедвиг! Один ствол заряжен. Помни. Г р е г е р с (смотрит сквозь сетку). У вас и охотничье ружье есть, как вижу. Я л м а р. Это старое ружье отца. Оно уж не стреляет, замок что-то попортился. Но все-таки довольно занимательная штука. Его можно разбирать, чистить, смазывать и опять собирать... Конечно, это все больше отец возится. Х е д в и г (около Грегерса). Вот теперь вы можете хорошенько рассмотреть дикую утку. Г р е г е р с. Я как раз на нее и смотрю. У нее одно крыло что-то повисло, кажется. Я л м а р. Оно и не удивительно, она ведь была подстрелена. Г р е г е р с. И одну ногу слегка волочит. Или нет? Я л м а р. Пожалуй, чуточку. Х е д в и г. За эту ногу ее собака схватила. Я л м а р. А то вообще она как ни в чем не бывало. И это поистине удивительно, если вспомнить, что в нее попал заряд дроби да еще она побывала в зубах у собаки... Г р е г е р с (бросив взгляд на Хедвиг). ...И что она побывала в пучине морской... так долго... (*687) Х е д в и г (улыбаясь). Да. Г и н а (хлопочет у стола). Да, уж эта диковинная утка. Ухаживают за ней, как за прынцессой. Я л м а р. Гм! Скоро будет готово? Г и н а. Сию минуту. Хедвиг, поди-ка подсоби мне. Гина и Хедвиг уходят в кухню. Я л м а р (вполголоса). Мне думается, тебе бы лучше не стоять тут и не глядеть на старика. Он не любит. Грегерс отходит рт дверей чердака. И лучше я закрою, пока остальные не пришли. (Машет руками.) Кшшш-кшшш! Прочь пошли! (Поднимает занавес и закрывает двери.) Вся эта механика - моя выдумка. Оно довольно занимательно придумывать и устраивать тут все такое, чинить и исправлять, когда портится. Да и кроме того, это вот приспособление решительно необходимо: Гина не любит, чтобы кролики и куры забирались сюда в ателье. Г р е г е р с. Ну, разумеется, должно быть, жена твоя и правит здесь всем? Я л м а р. Я вообще предоставляю ей текущие дела. Тогда я могу выбрать время уединиться у себя и заняться тем, что поважнее. Г р е г е р с. Чем же именно, Ялмар? Я л м а р. Удивляюсь, как ты до сих пор не спросил об этом, или ты, пожалуй, не слыхал об изобретении? Г р е г е р с. Об изобретении? Я л м а р. Неужели не слыхал? Ну да там у вас, в лесных дебрях... Г р е г е р с. Так ты изобрел что-то? Я л м а р. Не совсем еще изобрел. Но я занят этим. Ты, конечно, понимаешь, что если я решился посвятить себя фотографии, то не для того же, чтобы только снимать тут всякого встречного и поперечного. Г р е г е р с. Ну конечно. Так и жена твоя сейчас мне говорила. Я л м а р. Я поклялся, что если уж посвящу свои силы этому ремеслу, то подниму его так высоко, что оно станет настоящим искусством и наукой, И вот я решил сделать это замечательное изобретение. (*688) Г р е г е р с. А в чем же оно состоит? Какая его цель? Я л м а р. Видишь ли, милый мой, ты пока не расспрашивай о деталях. На все это нужно время, понимаешь. И ты не думай, что мною руководит тщеславие. Я работаю, разумеется, не для себя лично. Нет, передо мной и днем и ночью стоит задача моей жизни. Г р е г е р с. Какая же это задача? Я л м а р. Ты забыл старца, убеленного сединами? Г р е г е р с. Твоего бедного отца. Да, но что же ты можешь, в сущности, сделать для него? Я л м а р. Могу воскресить в нем чувство собственного достоинства, восстановив честь и славу имени Экдала. Г р е г е р с. Так вот она, задача твоей жизни! Я л м а р. Да. Я хочу спасти потерпевшего крушение старца; ведь он, знаешь, потерпел кораблекрушение уже тогда, когда гроза над ним только разразилась. Пока длилось это ужасное следствие, он уже перестал быть самим собою. Пистолет этот... из которого мы стреляем кроликов... да, он сыграл роль в трагедии нашего рода. Г р е г е р с. Пистолет? Как так? Я л м а р. Когда был произнесен приговор и ему предстояло отправиться в тюрьму... он держал пистолет в руке... Г р е г е р с. Держал!.. Я л м а р. Да. Но он не решился. Он струсил. Так он уже опустился, так ослаб душой. Ах, поймешь ли ты это? Он, офицер, уложивший девять медведей, потомок двух подполковников... то есть в хронологическом порядке, разумеется... Поймешь ли ты это, Грегерс? Г р е г е р с. Да, я вполне понимаю. Я л м а р. А я нет. И затем пистолет вторично сыграл роль в истории нашей семьи. Когда на отца надели серое одеяние и посадили под замок... О-о! Это было для меня ужасное время, поверь! У меня на обоих окнах были спущены шторы. И когда я тайком выглядывал из-за них на улицу и видел, что солнце светит по-прежнему, я не понимал этого; видел, что люди проходят, смеются, разговаривают о чем-то... и не понимал этого. Мне казалось, что вся жизнь должна замереть, остановиться, как во время солнечного затмения. (*689) Г р е г е р с. У меня было такое же чувство, когда умерла мать. Я л м а р. В такую-то минуту Ялмар Экдал и приставил пистолет к своей груди. Г р е г е р с. Так и ты хотел!.. Я л м а р. Да. Г р е г е р с. Но ты не выстрелил? Я л м а р. Нет. В решительный момент я одержал над собой победу. Я остался жить. И, поверь, нужно было иметь много мужества, чтобы выбрать жизнь при таких условиях. Г р е г е р с. Да... это кто как смотрит. Я л м а р. Нет, это безусловно так. Но это было к лучшему. Теперь мое изобретение не за горами, и доктор Реллинг полагает, как и я, что отцу возвратят тогда право носить мундир. Я потребую этого как единственной награды себе. Г р е г е р с. Так это насчет мундира он так?.. Я л м а р. Да, у него только об этом и думы и заботы. Ты не можешь себе представить, как мне больно за него. Всякий раз, как у нас бывает маленький семейный праздник - день нашей свадьбы с Гиной или что-нибудь такое, - старец выходит в своем офицерском мундире былых, счастливых времен. Но чуть раздастся стук в двери, он улепетывает к себе со всех своих стариковских ног, он ведь не смеет показываться в таком виде посторонним. Каково сыновнему сердцу видеть подобное унижение! Г р е г е р с. А в какой срок ты думаешь закончить свое изобретение? Я л м а р. Ну, господи боже мой, о таких деталях, как срок, разве можно спрашивать! Изобретение - это такое дело, что тут сам себе не господин. Тут многое зависит от настроения... вдохновения... И почти невозможно заранее назначить срок. Г р е г е р с. Но все-таки дело ведь подвигается? Я л м а р. Разумеется, подвигается. Я каждый день, без исключения, вожусь с этим изобретением; оно меня всего захватило. Каждый день, как только отобедаю, запираюсь в нашей комнате, чтобы на свободе предаться мыслям. Но (*690) только не надо торопить меня. От этого толку не будет. Это и Реллинг говорит. Г р е г е р с. А по-твоему, все эти затеи на чердаке не отвлекают тебя, не рассеивают твоих мыслей? Я л м а р. Нет, нет, напротив. И не говори. Не могу же я вечно ломать себе голову, да еще над такими труднейшими проблемами. Мне нужно чем-нибудь наполнять промежутки, когда я жду настроения, вдохновения. Уж когда оно придет - так придет. Г р е г е р с. Милый Ялмар, мне думается, и в тебе есть что-то от дикой утки. Я л м а р. Дикой утки? Как ты это понимаешь? Г р е г е р с. Ты нырнул на дно и увяз в водорослях, в тине. Я л м а р. Ты, пожалуй, намекаешь на тот почти смертельный выстрел, который перебил крылья отцу... да и мне? Г р е г е р с. Не совсем так. Я не хочу сказать, что ты искалечен, но ты увяз в гнилом болоте, Ялмар, заразился миазмами и нырнул на дно, чтобы умереть во мраке. Я л м а р. Я? Умереть во мраке! Нет, знаешь, Грегерс, брось ты подобные разговоры. Г р е г е р с. Будь спокоен. Я постараюсь вытащить тебя на поверхность. И я, видишь ли, нашел себе цель жизни - со вчерашнего дня. Я л м а р. Очень может статься. Но только меня ты уж оставь в покое. Могу тебя уверить, что - если, разумеется, не считать моей легко объяснимой душевной меланхолии - я вполне счастлив, насколько лишь может пожелать человек. Г р е г е р с. То, что ты счастлив, это тоже лишь следствие той отравы. Я л м а р. Нет, милый Грегерс, будет тебе болтать о миазмах да о заразе. Я совсем не привык к таким разговорам. У меня в доме никогда не говорят ничего такого неприятного. Г р е г е р с. Еще бы! Этому можно поверить. Я л м а р. Да, мне это вредно. И никаких болотных миазм тут нет. Не роскошно живет бедный фотограф, - я не скрываю этого от себя... Скромна его доля... Но я изобретатель и к тому же кормилец семьи. Это и поддерживает (*691) меня и возвышает над моей скромной долей... А! Вот несут и завтрак! Гина и Хедвиг несут бутылку пива, графинчик с водкой, стаканы и прочее. В это время из входной двери появляются Молвик и Реллинг, оба без шляп и без пальто. Молвик в черной паре. Г и н а (ставя бутылки на стол). Эти двое, небось, не опоздают. Р е л л и н г. Молвику показалось, что он почуял запах винегрета, - его и не удержать. Еще раз здравствуйте, фру Экдал. Я л м а р. Грегерс, позволь тебе представить кандидата Молвика. А это доктор... да, Реллинга ты ведь знаешь? Г р е г е р с. Немножко. Р е л л и н г. Э, да это господин Верле младший. Да, мы с вами поцапались немножко там, на заводе в Горной долине. Вы, кажется, только что переехали сюда? Г р е г е р с. Сегодня утром. Р е л л и н г. А под вами помещаемся мы с Молвиком, так что вам недалеко ходить за доктором и за пастором, если понадобится. Г р е г е р с. Благодарю. Это может-таки случиться. Вчера нас сидело за столом тринадцать. Я л м а р. Ах, опять ты с неприятностями. Р е л л и н г. Тебе нечего волноваться, Экдал, тебя это, конечно, минует. Я л м а р. Очень бы желал этого, ради семьи... Ну, давайте сядем, будем есть, пить и веселиться. Г р е г е р с. Мы разве не подождем твоего отца? Я л м а р. Нет, он велел подать себе потом в свою комнату. Садись! Мужчины садятся за стол, едят и пьют. Гина, Хедвиг входят и выходят прислуживая. Р е л л и н г. Вчера Молвик невероятно разбушевался, фру Экдал. Г и н а. Вот как? Вчера опять? Р е л л и н г. Вы не слыхали, когда я привел его домой ночью? Г и н а. Нет, что-то не слыхала. (*692) Р е л л и н г. И хорошо. А то он просто беда как шумел. Г и н а. Неужели правда, Молвик? М о л в и к. Поставим крест на событиях ночи. Мое лучшее "я" тут ни при чем. Р е л л и н г (Грегерсу). На него иногда находит - словно наваждение, и тогда мне остается только идти с ним кутить. Дело в том, что наш кандидат Молвик, видите ли, демоническая натура. Г р е г е р с. Демоническая? Р е л л и н г. Да, демоническая. Г р е ге р с. Гм... Р е л л и н г. А демонические натуры не таковы, чтобы идти в жизни по прямой дорожке, - нет, нет, да и свернут в сторону... Ну, а вы все сидите там, на этом скверном, закоптелом заводе? Г р е г е р с. Сидел до сих пор. Р е л л и н г. Что же, вы получили наконец сполна по своим "требованиям", которые все предъявляли там? Г р е г е р с. Требованиям? (Поняв.) Ах, да. Я л м а р. Ты предъявлял векселя, Грегерс? Г р е г е р с. А, пустяки. Р е л л и н г. Предъявлял-таки. Обходил там всех обывателей, предъявляя к ним какие-то "идеальные требования", как он выражался. Г р е г е р с. Я был тогда молод. Р е л л и н г. Совершенно верно, вы были чрезвычайно молоды. И ваши "идеальные требования" так ни разу и не были удовлетворены, пока я жил там. Г р е г е р с. И после тоже. Р е л л и н г. Ну, и вы, надеюсь, настолько поумнели с тех пор, чтобы немножко посбавить со своих требований? Г р е г е р с. Никогда, если передо мной настоящий человек. Я л м а р. Что ж, это вполне резонно, я полагаю... Дайка немножко масла, Гина. Р е л л и н г. И кусок сала Молвику. М о л в и к. Брр! Только не сала! Стук в чердачную дверь. (*693) Я л м а р. Открой, Хедвиг, дедушка хочет выйти. Хедвиг идет и немного отодвигает одну половину дверей. Старик Э к д а л выходит со шкуркой кролика. Хедвиг опять задвигает дверь. Э к д а л. Здравствуйте, господа! Отлично поохотился. Вон какого матерого застрелил. Я л м а р. И освежевал - без меня!.. Э к д а л. И даже посолил. Отличное, нежное мясо у кроликов! И такое сладкое! Просто сахар... Приятного аппетита, господа! (Уходит к себе.) М о л в и к (вскакивая). Извините... я не могу... мне надо поскорее вниз... Р е л л и н г. Да выпей содовой водицы, дружище! М о л в и к (бежит к дверям). У!.. у!.. (Выбегает.) Р е л л и н г (Ялмару). Выпьем за здоровье старого охотника! Я л м а р (чокаясь с ним). За спортсмена, стоящего на краю могилы! Р е л л и н г. За убеленного сединами!.. Пьют. Кстати, скажи мне, он, в сущности, только с проседью или совсем белый, как лунь? Я л м а р. Как тебе сказать? И так и этак. В сущности-то, у него уж немного осталось волос на маковке. Р е л л и н г. Ну, ведь и с париком люди живут. А счастливый ты, в сущности, человек, Экдал! Ты задался прекрасной задачей! Тебе есть к чему стремиться... Я л м а р. Я и стремлюсь, поверь. Р е л л и н г. А потом, у тебя такая славная жена... Гляди, как суетится и шмыгает тут в своих войлочных туфлях, раскачивая бедрами... хлопочет, печется о тебе. Я л м а р. Да, Гина... (Кивает ей.) Ты славная подруга и спутница жизни. Г и н а. Ну-ну, нечего вам меня критиковать. Р е л л и н г. И еще Хедвиг, Экдал, а? Я л м а р (растроганно). Девочка - да! Девочка прежде всего. Хедвиг, поди ко мне. (Гладит ее по голове.) А что за день у нас завтра, а? Х е д в и г (тормошит его). Ну, не надо говорить, папа! (*694) Я л м а р. Просто ножом по сердцу, как подумаешь, что нельзя отпраздновать этот день поторжественнее. Что же... всего-навсего праздничное убранство на чердаке... Х е д в и г. Так ведь это же будет прелесть, папа! Р е л л и н г. Вот погоди, дождемся мы с тобой этого удивительного изобретения, Хедвиг! Я л м а р. Да, да! Тогда увидишь!.. Хедвиг, я решил обеспечить твою будущность. Ты хорошо проживешь свой век. Я потребую кое-чего для тебя... Это и будет единственной наградой бедному труженику. Х е д в и г (обвивая руками его шею, шепчет). Милый, милый папочка! Р е л л и н г (Грегерсу). Ну как по-вашему, не хорошо разве для разнообразия посидеть за обильно уставленным столом в счастливом семейном кругу? Я л м а р. Да, эти часы за столом я высоко ценю. Г р е г е р с. Что до меня, то мне не по себе среди болотных испарений. Р е л л и н г. Болотных испарений? Я л м а р. Опять ты со своей чепухой! Г и н а. Тут, слава богу, никаким болотом не пахнет, господин Верле! Кажный божий день проветриваю... Г р е г е р с (выходя из-за стола). Вряд ли вам удастся выветрить ту вонь, которую я подразумеваю. Я л м а р. Вонь! Г и н а. Нет, ты подумай, Экдал! Р е л л и н г. Извините, да не сами ли вы принесли с собой этот гнилой запах из ваших заводских трущоб? Г р е г е р с. С вас станется назвать гнилью то, что я внесу с собой в этот дом. Р е л л и н г (подходя к нему). Послушайте, вы, господин Верле младший! Я сильно подозреваю, что вы и сюда явились с вашими неурезанными "идеальными требованиями" в заднем кармане. Г р е г е р с. Я ношу их в груди. Р е л л и н г. Ну, где бы вы их там не носили, черт побери, только не советую вам предъявлять их здесь, пока я тут. Г р е г е р с. А если я все-таки осмелюсь? (*695) Р е л л и н г. Тогда вас спустят с лестницы, так и знайте! Я л м а р (встает). Но, Реллинг! Г р е г е р с. Ну что же, спустите... Г и н а (становясь между ними). Нет, этого вам не позволят, Реллинг. Но вам я скажу тоже, господин Верле, не вам бы толковать о вони после того, что вы настряпали там у себя с печкой! Стук во входную дверь. Х е д в и г. Мама, стучат. Я л м а р. Ну вот, еще притащился кто-то вдобавок! Г и н а. Постой, я сейчас посмотрю... (Идет, отворяет дверь и отступает пораженная.) Ох!.. В е р л е (в меховом пальто, переступая порог). Извините, пожалуйста, но, говорят, сын мой живет здесь. Г и н а (задыхаясь от волнения). Да. Я л м а р (подходя к Верле). Не угодно ли господину коммерсанту пожаловать? В е р л е. Благодарю. Мне надо только поговорить с моим сыном. Г р е г е р с. Что скажешь? Я здесь. В е р л е. Я желаю поговорить с тобой у тебя. Г р е г е р с. У меня?.. Ну... (Хочет идти.) Г и н а. Нет, ей-богу, там такой беспорядок, что... В е р л е. Так в коридоре, что ли. Мне нужно поговорить с тобой наедине. Я л м а р. Вы можете поговорить здесь, господин коммерсант. Перейдем в гостиную, Реллинг. Ялмар и Реллинг уходят в двери направо. Гина и Хедвиг в кухню. Г р е г е р с (после небольшой паузы). Ну вот, теперь мы наедине. В е р л е. Ты вчера намекал... И раз ты затем перебрался к Экдалу, мне остается предположить, что у тебя есть какой-то умысел против меня. Г р е г е р с. Умысел - открыть глаза Ялмару Экдалу. Пусть он увидит свое положение в настоящем свете. Вот и все. (*695) В е р л е. Так это и есть та цель жизни, о которой ты говорил вчера? Г р е г е р с. Да. Ты не оставил мне никакой другой. В е р л е. Разве я исковеркал твою душу, Грегерс? Г р е г е р с. Ты исковеркал всю мою жизнь. Я говорю уже не насчет матери... Но тебе я обязан, что мучусь теперь угрызениями совести. В е р л е. Ах, теперь уж и совесть не в порядке! Г р е г е р с. Мне следовало бы выступить против тебя еще тогда, когда расставлялись сети лейтенанту Экдалу. Мне следовало бы предупредить его, так как я догадывался, к чему клонится дело. В е р л е. Да, в таком случае тебе бы не следовало молчать. Г р е г е р с. У меня духу не хватило. Так я был запуган, труслив. Я страшно боялся тебя... и тогда и еще долго потом. В е р л е. Теперь, как видно, страх этот прошел. Г р е г е р с. К счастью. Этого греха перед стариком Экдалом, и моего и... других лиц, не загладить никогда. Но Ялмара я могу еще высвободить из этих сетей лжи и обмана, в которых он запутался и готов погибнуть. В е р л е. Ты думаешь сделать этим доброе дело? Г р е г е р с. Вполне, надеюсь. В е р л е. Ты, кажется, считаешь фотографа Экдала человеком, который способен поблагодарить тебя за такую дружескую услугу? Г р е г е р с. Да! Он такой человек. В е р л е. Гм... увидим. Г р е г е р с. И кроме того... если мне вообще жить на свете, я должен постараться найти лекарство для своей больной совести. В е р л е. Ей никогда не выздороветь. У тебя с детских лет чахлая совесть. Это ты унаследовал от матери, Грегерс... Другого наследства она тебе и не оставила. Г р е г е р с (с презрительной усмешкой). Ты все еще не можешь переварить того, что промахнулся, полагая взять за нею большое состояние? (*697) В е р л е. Не будем уклоняться в сторону... Ты, следовательно, твердо намерен навести фотографа Экдала на след, который считаешь верным? Г р е г е р с. Да. Это мое твердое намерение. В е р л е. Ну, в таком случае я мог бы и не трудиться подниматься сюда. Пожалуй, нечего тебя и спрашивать, согласен ли ты вернуться домой, ко мне? Г р е г е р с. Да. Нечего. В е р л е. И в фирму, вероятно, тоже не пожелаешь вступить? Г р е г е р с. Нет. В е р л е. Прекрасно. Но так как я собираюсь теперь вторично жениться, то нам нужно будет разделить имущество. Г р е г е р с (быстро). Нет, я не желаю этого. В е р л е. Ты не желаешь? Г р е г е р с. Совесть мне не позволяет. В е р л е (немного погодя). Ты опять отправишься на завод? Г р е г е р с. Нет. Я считаю, что больше не служу у тебя. В е р л е. Но что же ты намерен делать? Г р е г е р с. Достигнуть цели, которую себе поставил. Больше ничего. В е р л е. Хорошо, а потом? Чем ты будешь жить? Г р е г е р с. У меня есть кое-какие сбережения. В е р л е. Да надолго ли их хватит? Г р е г е р с. На мой век хватит, я думаю. В е р л е. Что это значит? Г р е г е р с. Больше я отвечать тебе не буду. В е р л е. Так прощай, Грегерс. Г р е г е р с. Прощай. Верле уходит. Я л м а р (выглядывает из гостиной). Ушел, что ли? Грегерс. Да. Ялмар и Реллинг входят. Гина и Хедвиг тоже приходят из кухни. Р е л л и н г. Пропал наш завтрак. Г р е г е р с. Одевайся, Ялмар, нам с тобой надо предпринять длинную прогулку. (*698) Я л м а р. С удовольствием. А зачем приходил твой отец? Что-нибудь насчет меня? Г р е г е р с. Пойдем, тогда и поговорим. Я зайду к себе накинуть пальто. (Уходит.) Г и н а. Не ходи ты с ним, Экдал. Р е л л и н г. И я скажу - не ходи. Оставайся там, где ты есть. Я л м а р (берет шляпу и пальто). Еще что! Друг юности чувствует потребность излить передо мной свою душу!.. Р е л л и н г. Да черт побери, не видишь ты, что ли, - молодчик не в своем уме, свихнулся, помешан! Г и н а. Слышишь? И у его матери тоже подчас бывали такие припадки. Я л м а р. Тем больше он нуждается в бдительном оке друга. (Гине.) Не запоздай, смотри, с обедом. Прощай пока. (Уходит.) Р е л л и н г. Экая досада, что этот молодчик не провалился сквозь землю там где-нибудь в шахтах! Г и н а. Господи!.. Что вы говорите! Р е л л и н г (бормочет). Ну да, у меня на этот счет свои соображения. Г и н а. По-вашему, молодой Верле и впрямь сумасшедший? Р е л л и н г. К несчастью, нет. Он помешан не больше, чем люди сплошь и рядом бывают помешаны. Но он все-таки не совсем в порядке, это верно. Г и н а. Что же с ним такое? Р е л л и н г. А вот что, фру Экдал: он одержим горячкой честности. Г и н а. Горячкой честности? X е д в и г. Это такая болезнь, да? Р е л л и н г. Да, да, это наша национальная болезнь. Но проявляется она только спорадически. (Кивая Гине.) Спасибо за угощение! (Уходит.) Г и н а (беспокойно бродит по комнате). Ах, этот Грегерс Верле! Всегда он был... таким пугалом. X е д в и г (стоя у стола, пытливо глядит на мать). Как это все странно. (*699) ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Павильон Ялмара Экдала. Посреди комнаты фотографический аппарат, покрытый сукном, пьедестал, два стула, консоль и т. п. Видно, что только что снимались. Время под вечер. Солнце готово скрыться, и немного спустя в комнате начинает смеркаться. Г и н а (стоит во входных дверях с кассетой и мокрым негативом в руках и говорит кому-то в коридор). Да, да, будьте спокойны! Я уж что обещаю, то и сделаю. Первая дюжина будет готова к понедельнику... До свидания! Слышно, как кто-то спускается с лестницы. Гина затворяет дверь, прячет негатив в кассету и ставит последнюю в прикрытый аппарат. Х е д в и г (выходит из кухни). Ушли? Г и н а (прибирает в комнате). Да, слава богу, сплавила наконец. Х е д в и г. Но что ты скажешь, - папы до сих пор нет. Г и н а. Ты точно знаешь, что его нет у Реллинга? Х е д в и г. Нету. Я сейчас бегала вниз по черному ходу и спрашивала. Г и н а. И обед все стоит и стынет. Х е д в и г. Да, подумай! Папа всегда так аккуратно приходит домой к обеду! Г и н а. Ну, теперь скоро придет, увидишь. Х е д в и г. Да, хоть бы пришел! А то мне как-то жутко делается. Г и н а (вскрикивает). Вот он! Из входной двери появляется Ялмар Экдал. Х е д в и г (бросаясь к нему). Папа! Уж как мы тебя ждали, ждали! (*700) Г и н а (поглядывая на него искоса). Как ты замешкался, Экдал. Я л м а р (не глядя на нее). Да, запоздал немного. (Снимает пальто.) Гина и Хедвиг хотят помочь ему, но он не дает. Г и н а. Ты, пожалуй, пообедал с Верле? Я л м а р (вешая пальто). Нет. Г и н а (направляясь в кухню). Так я подам тебе. Я л м а р. Нет, оставь. Я не стану теперь есть. Х е д в и г (подходя к Ялмару). Тебе нездоровится, папа? Я л м а р. Нездоровится? Нет, ничего. Мы с Грегерсом сделали довольно утомительную прогулку. Г и н а. Это, пожалуй, не по тебе, Экдал. Ты к этому не привык. Я л м а р. Гм... Мало ли к чему приходится привыкать на этом свете! (Бродит по комнате.) Был кто-нибудь без меня? Г и н а. Никого, кроме той парочки. Я л м а р. Новых заказов не было? Г и н а. Сегодня нет. Х е д в и г. Увидишь, папа, завтра наверно будут. Я л м а р. Будем надеяться! С завтрашнего дня я полагаю серьезнейшим образом взяться за дело. Х е д в и г. Завтра! Ты разве забыл, какой завтра день? Я л м а р. Ах да... Ну, так послезавтра. Отныне я все буду делать сам. Я желаю справляться один со всей работой. Г и н а. Да что же это будет, Экдал? Ты только расстроишься. Я уж управлюсь с фотографией, а у тебя свое дело - твое изобретение. Х е д в и г. И дикая утка, папа... и куры, и кролики, и... Я л м а р. Не болтай ты мне об этих глупостях! С завтрашнего дня ноги моей больше не будет на чердаке. Х е д в и г. Но ты же обещал мне, папа, что завтра будет особое убранство! Я л м а р. Гм... да, да. Ну, так с послезавтрашнего. А этой проклятой дикой утке я готов шею свернуть! Х е д в и г (вскрикивает). Дикой утке! Г и н а. Слыханное ли дело! (*701) Х е д в и г (теребя Ялмара за рукав). Нет, папа... ведь это же моя дикая утка! Я л м а р. Потому я и не трону ее. Духу не хватит... не хватит из-за тебя, Хедвиг. Но я глубоко чувствую, что следовало бы. Не надо бы мне терпеть в своем доме твари, побывавшей в тех руках. Г и н а. Господи боже, из-за того, что дедушка получил ее от этого негодяя Петтерсена... Я л м а р (бродит по комнате): Есть известного рода требования... Как их назвать?.. Скажем - идеальные требования... то есть требования, которыми нельзя поступаться без вреда для своей души. Х е д в и г (идя за ним). Но ты подумай - дикая утка... бедная дикая утка! Я л м а р (останавливаясь). Ты же слышишь, я не трону ее, ради тебя. Ни единого волоска не спадет с ее головы... Ну я сказал, что не трону ее. И кроме того, есть задачи поважнее, за которые надо взяться. Но теперь пора бы тебе пройтись, Хедвиг. Теперь как раз сумерки - тебе можно выйти. Х е д в и г. Мне сегодня не хочется. Я л м а р. Нет, иди. Ты что-то как будто щуришься. Тебе вредны все эти испарения. Тут такой спертый воздух, под этой крышей. Х е д в и г. Ну хорошо, я спущусь по черной лестнице и пробегусь немножко. Пальто и шляпка?.. Да ведь они у меня. Папа... так ты смотри, не обижай бедную дикую утку, пока меня нет. Я л м а р. Ни единого пера не спадет с ее головы. (Притягивает Хедвиг к себе.) Ты и я, Хедвиг... Мы с тобою!.. Ну, ступай, ступай! Хедвиг кивает родителям и уходит в кухню. Ялмар ходит по комнате потупясь. Гина! Г и н а. Что? Ялмар. С завтрашнего дня... или, скажем, с послезавтрашнего... я желал бы сам вести приходо-расходную книгу. Г и н а. И книгу сам хочешь вести? (*702) Я л м а р. Или хоть проверять доходы. Г и н а. Ах, господи, это-то невелик будет труд. Я л м а р. Что-то не верится... Сдается, уж больно долго ведутся у тебя деньги. (Останавливаясь и глядя на нее.) Как это объяснить? Г и н а. Да много ли нам с Хедвиг нужно? Я л м а р. Правда ли, что старику так щедро платят за переписку у коммерсанта Верле? Г и н а. Не знаю, щедро ли. Где мне знать, почем платят за такую работу? Я л м а р. Но сколько же он получает приблизительно? Говори! Г и н а. Как когда. Выходит, я думаю, почти ровнехонько, во сколько старик обходится нам, да еще ему самому немножко остается на карманные расходы. Я л м а р. Во сколько он обходится нам! И ты этого не говорила мне до сих пор! Г и н а. Да как же я могла? Ты так радовался, думая, что он все получает от тебя. Я л м а р. А выходит - от коммерсанта Верле! Г и н а. О, коммерсанту есть из чего давать. Я л м а р. Зажги мне лампу! Г и н а (зажигает). И потом мы не знаем, коммерсант ли это. Может статься, Гроберг. Я л м а р. К чему эти увертки?.. Гроберг!.. Г и н а. Да я же ничего не знаю. Я только подумала... Я л м а р. Гм!.. Г и н а. И не я достала дедушке переписку. Это все Берта, когда поступила к ним. Я л м а р. Что это у тебя голос как будто дрожит? Г и н а (надевает абажур). Дрожит? Я л м а р. Да и руки трясутся. Неправда, что ли? Г и н а (твердо). Скажи прямо, Экдал. Чего такого он наговорил тебе про меня? Я л м а р. Правда ли... может ли это быть, что... что ты была в таких отношениях с коммерсантом Верле, когда ты служила у него в доме? Г и н а. Это неправда. Не тогда, нет. Он приставал ко мне, это правда. А барыня думала, что между нами есть (*703) что-то. И всякие фокусы выкидывала. И била и бранила меня... Я и отказалась от места. Я л м а р. Значит, после! Г и н а. После я жила дома. А мать... она была совсем не такая правильная женщина, как ты думал, Экдал. Она стала мне говорить то да се... Верле тогда ведь овдовел уже. Я л м а р. Ну, и что же? Г и н а. Да, пожалуй, уж лучше сказать тебе все. Он не отстал, пока не добился своего. Я л м а р (всплескивая руками). И это мать моего ребенка! И ты могла скрывать от меня подобное! Г и н а. Да, это я нескладно сделала. Мне, пожалуй, давно бы следовало сказать тебе все. Я л м а р. Ты сразу же должна была сказать мне!.. Я бы знал тогда, какова ты. Г и н а. Да разве ты бы все-таки женился на мне? Я л м а р. Как ты можешь воображать! Г и н а. Вот то-то и есть. Оттого я и не посмела сказать тебе тогда же. Я ведь крепко полюбила тебя, ты знаешь. А кто ж себе самому враг? Не могла же я сама сделать себя вконец несчастной. Я л м а р (ходит по комнате). И это мать моей Хедвиг! Знать, что всем, что я вижу вокруг себя... (отбрасывает ногами стул) всем моим домашним очагом... я обязан счастливому предшественнику!.. О, этот искуситель коммерсант Верле. Г и н а. Ты раскаиваешься в этих четырнадцати-пятнадцати годах, что мы прожили вместе? Я л м а р (останавливаясь перед ней). Скажи мне, не каялась ли ты ежедневно, ежечасно в своем преступном молчании, которым ты, как паук паутиной, опутала меня? Отвечай! Тебя не мучили день и ночь угрызения совести? Г и н а. Милый Экдал, я по уши увязла в хлопотах по хозяйству и во всех повседневных делах. Я л м а р. Так ты никогда не бросаешь испытующего взора на свое прошлое? Г и н а. Ей-богу, я почти и позабыла все эти старые интрижки! Я л м а р. О, это тупое, бесчувственное равнодушие! Меня это прямо возмущает... Даже ни тени раскаяния! (*704) Г и н а. Но скажи и ты мне, Экдал... что бы с тобой сталось, если бы тебе не попалась такая женщина, как я? Э к д а л. Такая!.. Г и н а. Да, я-то ведь всегда была как-то пообстоятельнее и посолидней тебя. Оно и понятно - я постарше тебя двумя годами. Я л м а р. Что сталось бы со мной? Г и н а. Ну да, ты ведь совсем сбился тогда с пути, перед тем как сойтись со мной. Не станешь же ты отпираться. Я л м а р. Ты называешь это сбиться с пути? Да где тебе понять, что творится с человеком, когда он в таком отчаянии... особенно человек с пламенной душой, как у меня. Г и н а. Ну да, да, может статься. Я и не делаю тебе лепримандов. Ведь ты стал таким хорошим человеком, когда обзавелся своим домом... И вот мы было устроились так славно, хорошо. Скоро и мы с Хедвиг могли бы уж понемножку начать позволять себе кое-что лишнее из еды и одежи... Я л м а р. Да, живя в болоте лживого молчания! Г и н а. Фу, это все тот отвратительный человек! Принесла же его нелегкая к нам в дом! Я л м а р. И мне казалось, что нам хорошо живется в лоне семьи. Это было заблуждение. Откуда мне теперь взять душевной упругости, необходимой, чтобы пересадить мое изобретение в мир действительности? Пожалуй, оно так и умрет теперь вместе со мной. И виною будет твое прошлое, Гина. Оно убило его во мне... Г и н а (готовая заплакать). Нет, не говори так, Экдал. Я только всегда и думала, как бы угодить тебе! Я л м а р. Я спрашиваю - что теперь станется с мечтой кормильца семьи! Лежа, бывало, там на диване и ломая себе голову над изобретением, я уже предчувствовал, что оно поглотит последние мои силы. Я уже чувствовал, что день, когда я буду держать в своих руках патент, будет моим последним днем. И моей мечтой было, что ты, вдова покойного изобретателя, будешь зато жить в почете и довольстве. (*705) Г и н а (утирая слезы). Нет, не говори так, Экдал. Не дай бог мне дожить до того дня, когда я останусь вдовой! Ялмар. Э, теперь все равно! Теперь все пропало! Грегерс Верле осторожно открывает входную дверь и заглядывает в комнату. Г р е г е р с. Можно войти? Я л м а р. Войди. Г р е г е р с (входит с сияющим лицом, протягивая им руки). Ну, дорогие мои!.. (Переводит взгляд с одного на другого и шепчет Ялмару.) Так еще не свершилось? Я л м а р (громко). Свершилось! Г р е г е р с. Да? Я л м а р. Я пережил горчайшие минуты моей жизни. Г р е г е р с. Но зато и самые высокие, я думаю. Я л м а р. Ну, пока, во всяком случае, дело сделано- и с плеч долой. Г и н а. Бог вас прости, господин Верле! Г р е г е р с (с величайшим изумлением). Но я не понимаю... Я л м а р. Чего не понимаешь? Г р е г е р с. Такой великий расчет... расчет с прошлым... который позволит возвести на развалинах прошлого новое, прочное здание, начать новую жизнь, создать супружеский союз в духе истины, без всякой лжи и утайки... Я л м а р. Знаю, знаю, отлично знаю. Г р е г е р с. Я так был уверен, что, когда войду в дверь, мне навстречу брызнет яркий свет преображения, совершившегося в душе мужа и жены. И вдруг этот мрак... что-то смутное, тяжелое, печальное... Г и н а. Ах, вот что! (Снимает абажур.) Г р е г е р с. Вы не хотите понять меня, фру Экдал. Нет, нет. Вам, верно, еще нужно время... Но ты-то, Ялмар? Этот великий расчет с прошлым не мог же не воодушевить тебя. Я л м а р. Ну разумеется, так оно и есть. То есть с одной стороны. Г р е г е р с. Ведь что на свете может сравниться с чувством, которое испытывает человек, даруя прощение заблудшей и возвышая ее до себя своей любовью! (*706) Я л м а р. Ты думаешь, человек скоро оправится после такой горькой чаши, какую я только что испил? Г р е г е р с. Обыкновенный человек, пожалуй, нет. Но такой человек, как ты!.. Я л м а р. Да, господи боже мой, знаю, знаю. Но ты уж не очень подгоняй меня, Грегерс. Нужно время, видишь ли. Г р е г е р с. В тебе много сидит от дикой утки, Ялмар. Реллинг входит. Р е л л и н г. Ну, опять дикая утка на сцене? Я л м а р. Охотничья добыча коммерсанта Верле с перебитым крылом, да. Р е л л и н г. Коммерсанта Верле?.. Вы уж теперь о н е м заговорили? Я л м а р. И о нем... и о нас. Р е л л и н г (вполголоса Грегерсу). Черт бы вас побрал! Я л м а р. Что ты говоришь? Р е л л и н г. Я выражаю искреннее пожелание, чтобы знахарь убирался восвояси. Не то он собьет тут с толку вас обоих. Г р е г е р с. Этих двух не сбить с толку, господин Реллинг. О Ялмаре я и говорить не стану. Его мы знаем. Но и она в глубине души, право, натура честная, на которую можно положиться. Г и н а (готовая заплакать). И оставили бы вы меня, какая я ни на есть. Р е л л и н г (Грегерсу). Не очень дерзко будет спросить вас, что, собственно, нужно вам здесь в доме? Г р е г е р с. Мне нужно положить основание честному, истинному браку. Р е л л и н г. По-вашему, брак четы Экдал недостаточно хорош, как он есть? Г р е г е р с. Он, пожалуй, не хуже многих других, к сожалению. Но это еще не истинный брак. Я л м а р. Ты никогда не обращал внимания на идеальные требования, Реллинг! Р е л л и н г. Ерунда, милейший мой!.. Позвольте спросить, господин Верле, много ли - ну хоть приблизительно - видели вы истинных браков на своем веку? (*707) Г р е г е р с. Пожалуй, вряд ли хоть один. Р е л л и н г. И я тоже. Г р е г е р с. Но я видел бесчисленное множество браков противоположного характера. И имел случай близко наблюдать, как подобный брак может искалечить обоих супругов. Я л м а р. Человек может лишиться всяких нравственных устоев. В этом весь ужас. Р е л л и н г. Я, собственно, никогда не был женат по-настоящему и потому не смею судить об этих вещах. Но знаю все-таки, что к браку относится и ребенок. И ребенка вы должны оставить в покое. Я л м а р. О!.. Хедвиг!.. Моя бедная Хедвиг! Р е л л и н г. Да, не угодно ли вам не впутывать сюда Хедвиг. Вы оба люди взрослые. Вы себе путайтесь и распутывайтесь между собой, как знаете, коли есть охота. Но с Хедвиг вам надо быть поосторожней, говорю я. Не то недолго до беды! Ялмар. До беды! Р е л л и н г. Да. Она и себя может сделать несчастной... да, пожалуй, и других. Г и н а. Да откуда вы это знаете, Реллинг? Я л м а р. Надеюсь, глазам ее не грозит... Р е л л и н г. Не в глазах тут дело. Но Хедвиг в опасном возрасте. Мало ли какие нелепости могут прийти ей в голову? Г и н а. Да, представьте, на нее таки находит! Выдумала возиться с огнем в кухне. Говорит, что в пожар играет. Я уж и то все боюсь, не спалила бы дом. Р е л л и н г. Вот видите. Я так и знал. Г р е г е р с (Реллингу). Но чем же вы это объясните? Р е л л и н г (хмуро). Она в переходном возрасте, любезнейший. Я л м а р. Покуда у нее есть отец!.. Пока я не закрыл глаза!.. Стук во входную дверь. Г и н а. Тсс, Экдал, кто-то пришел. (Кричит.) Войдите! Входит фру Сербю в верхней одежде. (*708) Ф р у С е р б ю. Добрый вечер! Г и н а (идя ей навстречу). Ах, это ты, Берта!.. Ф р у С е р б ю. Да, это я. Но, пожалуй, я не вовремя? Я л м а р. Помилуйте! Вестница из такого дома... Ф р у С е р б ю (Гине). Откровенно говоря, я не рассчитывала застать дома твоих мужчин и завернула к тебе на минуточку поболтать и проститься. Г и н а. Как?.. Ты уезжаешь? Ф р у С е р б ю. Да, завтра, рано утром... в Горную долину. Господин Верле отправился туда сегодня после обеда. (Мимоходом Грегерсу.) Могу передать вам поклон от него. Г и н а. Нет, подумать!.. Я л м а р. Так господин Верле уехал! И вы теперь за ним? Ф р у С е р б ю. Да. Что вы на это скажете, Экдал? Я л м а р. Скажу: берегитесь! Г р е г е р с. Я тебе объясню, в чем дело. Отец мой женится на фру Сербю. Я л м а р. Женится на ней! Г и н а. А! Ну, наконец-то, Берта! Р е л л и н г (не совсем твердым голосом). Ну, это все-таки не правда же? Ф р у С е р б ю. Нет, милейший Реллинг, истинная правда. Р е л л и н г. Вы опять хотите выйти замуж? Ф р у С е р б ю. Да, видно, этим кончится. Верле уж выправил все бумаги. Свадьбу сыграем тихую, там, на заводе. Г р е г е р с. Так позвольте мне, как доброму пасынку, пожелать вам счастья. Ф р у С е р б ю. Благодарю вас, если вы это говорите серьезно. Я-то надеюсь, что в этом браке мы оба найдем свое счастье - и Верле и я. Р е л л и н г. Вполне можете надеяться. Коммерсант Верле никогда не напивается допьяна, насколько я знаю, и не имеет также привычки колотить своих жен, как покойный коновал. Ф р у С е р б ю. Ах, оставьте мертвых в покое. И у Сербю были свои достоинства. (*709) Р е л л и н г. У коммерсанта Верле, я думаю, найдется их побольше. Ф р у С е р б ю. Он, по крайней мере, не загубил в себе того, что было в нем лучшего. А тот, кто это делает, пусть на себя пеняет. Р е л л и н г. Закатимся же мы сегодня с Молвиком. Ф р у С е р б ю. Не надо, Реллинг. Ну, пожалуйста, ради меня. Р е л л и н г. Другого ничего не остается. (Ялмару.) Пойдем и ты с нами. Г и н а. Нет, уж Ялмар-то вам не товарищ в ваших карамболях! Я л м а р (сердито, вполголоса). Да помолчи ты! Р е л л и н г. Прощайте, фру... Верле! (Уходит.) Г р е г е р с (фру Сербю). Вы, как видно, довольно близко знакомы с доктором Реллингом? Ф р у С е р б ю. Да, мы давнишние знакомые. Было время, когда у нас с ним могло дойти и... до серьезного. Г р е г е р с. Счастье ваше, пожалуй, что не дошло. Ф р у С е р б ю. Еще бы. Но я всегда была осторожна, не поддавалась увлечениям. Женщине нельзя быть опрометчивой в таких делах. Г р е г е р с. А вы совсем, совсем не побаиваетесь, что я шепну отцу об этом старом знакомстве?.. Ф р у С е р б ю. Вы думаете, я сама давно не рассказала ему? Г р е г е р с. Вот как? Ф р у С е р б ю. Ваш отец знает все до капельки, что только могут сказать про меня с некоторым основанием добрые люди. Я сама рассказала ему обо всем сейчас же, как только он дал мне понять свои намерения. Г р е г е р с. Значит, вы откровенны не в пример прочим. Ф р у С е р б ю. Я всегда была откровенна. Это нам, женщинам, больше с руки. Я л м а р. Ты что на это скажешь, Гина? Г и н а. Что ж, женщина женщине рознь. Одна так судит, другая по-иному. Ф р у С е р б ю. Ну, Гина, по-моему, умнее всего поступать вот как я. И Верле, со своей стороны, не утаил от меня ничего насчет своего прошлого. Вот э т о - т о больше (*710) всего нас и связало. Теперь он может разговаривать со мной обо всем, не таясь, чистосердечно, как ребенок. А этого-то ему никогда и не удавалось прежде. Он, такой цветущий мужчина, каким он был прежде, всю свою молодость, все лучшие свои годы только и слушал одни нотации. Да еще частенько без всякого настоящего повода... по одному подозрению, воображению... насколько мне известно. Г и н а. Что правда, то правда. Г р е г е р с. Ну, если тут пойдут такие интимные разговоры, мне лучше уйти. Ф р у С е р б ю. Оставайтесь себе, я больше ни слова не скажу. Мне хотелось только, чтобы вы знали, что я не прибегала ни к каким хитростям, ничего не скрывала. Со стороны может показаться, что мне невесть какое счастье выпало на долю. Так оно и есть, с одной стороны. Но я все-таки скажу, что получаю не больше, чем даю сама. Я, конечно, никогда не оставлю его. Буду беречь его и ходить за ним, как никому не суметь теперь, когда он скоро станет совсем беспомощным. Я л м а р. Беспомощным? Г р е г е р с (фру Сербю). Да, да, только не надо говорить здесь об этом. Ф р у С е р б ю. Все равно дела не скроешь, как он там ни старайся. Скоро ослепнет. Я л м а р (пораженный). Ослепнет? Как это странно. И он тоже ослепнет? Г и н а. Мало ли кому приходится слепнуть. Фру Сербю. А ведь можно себе представить, каково это для делового человека. Ну, я и постараюсь заменять ему глаза, насколько сумею... Но теперь мне пора. У меня теперь целая пропасть дел... Да, вот что мне надо было передать вам, Экдал. Если бы Верле мог чем-нибудь быть вам полезным, вам стоит обратиться к Гробергу. Г р е г е р с. За это предложение Ялмар Экдал вряд ли скажет спасибо... Ф р у С е р б ю. Да? Однако прежде, мне кажется... Г и н а. Да, Берта, теперь Экдалу не приходится одолжаться чем-нибудь у коммерсанта Верле. Я л м а р (медленно, внушительно). Передайте от меня поклон вашему будущему мужу и скажите, что я в ближай-(*711)шем будущем намереваюсь побывать у бухгалтера Гроберга... Г р е г е р c. Как! И ты захочешь!.. Я л м а р. ...у бухгалтера Гроберга, говорю я, и потребовать счет сколько я должен коммерсанту. Я желаю уплатить этот долг чести!.. Ха-ха-ха! Именно - долг чести! Но довольно об этом. Я уплачу все с процентами. По пяти процентов. Г и н а. Но, милый Экдал, это нам, ей-богу, не по карману. Я л м а р. Передайте вашему жениху, что я неустанно тружусь над своим изобретением. Скажите ему, что меня только и поддерживает в этой труднейшей работе желание свалить с себя мучительное бремя долга. Вот зачем я взялся за это изобретение. Весь доход пойдет на то, чтобы мне освободиться от долговых обязательств перед вашим будущим супругом. Ф р у С е р б ю. Тут что-то произошло, как видно. Я л м а р. Именно. Ф р у С е р б ю. Ну, так прощайте. Мне надо бы еще кое о чем поговорить с тобой, Гина. Но это уж в другой раз. Прощайте. Ялмар и Грегерс молча кланяются ей, Гина идет проводить ее до дверей. Я л м а р. Не дальше порога, Гина! Фру Сербю уходит. Гина закрывает за ней дверь. Ну вот, Грегерс. Я развязался теперь с этим гнетущим долговым обязательством. Г р е г е р с. Во всяком случае, скоро развяжешься. Я л м а р. Полагаю, мое поведение можно назвать корректным. Г р е г е р с. Ты именно тот человек, за какого я тебя всегда считал. Я л м а р. В некоторых случаях невозможно поступиться идеальными требованиями. Как отцу и кормильцу семейства, мне придется круто. Как ты думаешь, шутка ли для человека неимущего погасить многолетний долг, который, (*712) так сказать, покрылся пылью забвения! Но что тут толковать, - человек во мне тоже предъявляет свои права. Г р е г е р с (кладет руки ему на плечи). Милый Ялмар... ну, не хорошо разве, что я явился?.. Я л м а р. О да! Г р е г е р с. Не хорошо разве, что ты уяснил себе все эти отношения? Я л м а р (с некоторым раздражением). Да, конечно, хорошо. Одно вот только... чувство справедливости во мне возмущено. Г р е г е р с. Чем же? Я л м а р. Да вот... не знаю, могу ли я без всякого стеснения высказаться насчет твоего отца? Г р е г е р с. Пожалуйста, не стесняйся ради меня. Я л м а р. Ну, хорошо. Вот видишь ли, меня возмущает мысль, что осуществить идею истинного брака дано не мне, а ему. Г р е г е р с. Ну как же можно так говорить! Я л м а р. Да, конечно, оно так и выходит. Твой отец с Бертой Сербю вступают теперь как раз в такой брак, основанный на полном доверии и безусловной взаимной откровенности. Они друг друга не морочили, ничего не утаили друг от друга. Все ясно, открыто между ними, никаких недомолвок; объявлено, если можно так выразиться, полное взаимное отпущение грехов. Г р е г е р с. Ну, положим; что же из этого? Я л м а р. Да ведь в том-то вся и суть. Ведь тут, значит, как раз налицо все это сложное, трудное... что ты сам считаешь необходимым основанием истинного брака. Г р е г е р с. Но это же совсем в другом роде, Ялмар. Не станешь же ты сравнивать ни себя, ни жену свою с этой парочкой?.. Ну ты ведь меня понимаешь... Я л м а р. Я все-таки не могу отделаться от мысли, что в этом есть что-то такое, возмущающее во мне чувство справедливости. Выходит, как будто и нет на свете никакой высшей справедливогти. Г р е г е р с. Фу, Экдал, не говори ты так, ради бога! Я л м а р. Гм... Не станем вдаваться в такие вопросы. Г р е г е р с. Но, с другой стороны, я как будто все-таки. вижу направляющий перст судьбы. Верле ведь ослепнет. (*713) Г и н а. Ну, это, пожалуй, еще не наверно. Я л м а р. Это вне сомнений. Во всяком случае, не нам в этом сомневаться. Именно в этом факте и заключается справедливое возмездие. Он в свое время навел слепоту на доверчивого ближнего... Г р е г е р с. И не на одного, к сожалению, а на многих. Я л м а р. И вот теперь надвигается неумолимая, загадочная сила и требует собственные глаза коммерсанта. Г и н а. Нет, как ты можешь говорить такие вещи! Просто страх берет слушать. Я л м а р. Иногда полезно углубляться в темные стороны бытия. X е д в и г в шляпке и пальто весело, запыхавшись вбегает из входной двери. Г и н а. Ты уже назад? X е д в и г. Да, мне не хотелось больше гулять. И это было к лучшему - я встретила кого-то в воротах. Я л м а р. Верно, фру Сербю? X е д в и г. Да. Я л м а р (ходя по комнате взад и вперед). Надеюсь, встретилась с нею в последний раз. Молчание. X е д в и г (боязливо переводит глаза с отца на мать и на Грегерса, словно стараясь разобраться в общем настроении, затем подходит к Ялмару; ласкаясь). Папа! Я л м а р. Ну что, Хедвиг? X е д в и г. Фру Сербю что-то принесла мне. Я л м а р (останавливаясь). Тебе? Х е д в и г. Подарок на завтра. Г и н а. Берта всегда что-нибудь дарит тебе на рождение. Я л м а р. Какой же это подарок? Х е д в и г. Нет, на сегодня это секрет. А завтра утром мама должна положить мне это на постель. Я л м а р. Ах, опять эти секреты за моей спиной! Х е д в и г (поспешно). Да нет, посмотри, пожалуйста. Большое письмо. (Вынимает из кармана пальто письмо.) Я л м а р. И письмо еще? (*714) X е д в и г. Да только и всего. Другое, верно, потом будет. Но ты представь - письмо! Я никогда еще не получала писем. И на нем написано: "фрекен", "фрекен Хедвиг Экдал". Подумай, это мне! Я л м а р. Дай взглянуть. Х е д в и г (протягивает ему письмо). Вот погляди. Я л м а р. Почерк коммерсанта Верле. Г и н а. Верно ли, Экдал? Я л м а р. Сама взгляни. Г и н а. Ну да, много я смыслю! Я л м а р. Хедвиг, можно мне вскрыть... и прочесть? Х е д в и г. Пожалуйста, если хочешь. Г и н а. Нет, не сегодня, Ялмар. Ведь это на завтра. Х е д в и г (тихо матери). Ну дай же ему прочесть! Наверно, там что-нибудь хорошее, папа обрадуется, и опять у нас будет весело. Я л м а р. Значит, можно вскрыть? Х е д в и г. Пожалуйста, папа. Интересно, что там такое! Я л м а р. Хорошо. (Вскрывает конверт, вынимает письмо, читает и, видимо, приходит в смущение.) Да что же это такое?... Г и н а. Что там написано? Х е д в и г. Да, папа, скажи скорее! Я л м а р. Погодите! (Перечитывает письмо, бледнеет, но, сделав над собою усилие, говорит сравнительно спокойно.) Это дарственная запись, Хедвиг. Х е д в и г. Подумай! Что же мне дарят? Я л м а р. Прочти сама. Хедвиг идет к столу и читает возле лампы. (Вполголоса, сжимая кулаки.) Глаза! Глаза! И это письмо! Х е д в и г (прерывая чтение). Но, мне кажется, это дедушке?.. Я л м а р (берет у нее письмо). Гина... тебе это понятно? Г и н а. Да я же ничего не знаю. Скажи, в чем дело? Я л м а р. Коммерсант Верле пишет Хедвиг, что ее старому дедушке больше не нужно утруждать себя перепиской бумаг, он будет с этих пор получать из конторы по сто крон в месяц... Г р е г е р с. Ага!.. (*715) Х е д в и г. Сто крон, мама! Это и я прочла. Г и н а. Что же, отлично для старика. Я л м а р. Сто крон, пока он будет в этом нуждаться, то есть пожизненно. Г и н а. Ну, так теперь он обеспечен, бедняга. Я л м а р. А затем - самое главное. Ты, видно, не дочитала, Хедвиг. После смерти старика дар этот переходит к тебе. X е д в и г. Ко мне? Все? Я л м а р. Он пишет, что тебе обеспечена та же самая пенсия на всю твою жизнь. Слышишь, Гина? Г и н а. Слышу, слышу. Х е д в и г. Представь, я получу столько денег? (Тормошит его.) Папа, папа, да разве ты не рад?.. Я л м а р (уклоняясь от ее ласк). Рад! (Ходит по комнате.) О, какие горизонты, какие перспективы открываются мне! Хедвиг!.. Это Хедвиг он так щедро обеспечивает! Г и н а. Да ведь это ее рождение... Х е д в и г. Все равно, тебе же все достанется, папа. Ведь я же все буду отдавать тебе и маме. Я л м а р. Маме, да! Вот оно! Г р е г е р с. Ялмар, тебе расставляются сети. Я л м а р. Ты думаешь? Опять сети? Г р е г е р с. Вот что он сказал мне, когда был здесь сегодня утром: Ялмар Экдал не тот человек, за какого ты его принимаешь. Я л м а р. Не тот человек!... Г р е г е р с. И ты это увидишь, сказал он. Я л м а р. Да, увидишь, дам ли я зажать себе рот деньгами! Х е д в и г. Мама, что же это все значит? Г и н а. Поди к себе и разденься. Хедвиг, готовая заплакать, уходит в кухню. Г р е г е р с. Да, Ялмар, теперь-то и выяснится, кто из нас прав, он или я. Я л м а р (медленно разрывает бумагу пополам, кладет обе половинки на стол и говорит). Вот мой ответ. Г р е г е р с. Я этого ожидал. (*716) Я л м а р (подходит к Гине, которая стоит у печки, и говорит глухим голосом). А теперь никаких утаек больше. Если ты совершенно порвала с ним, когда... полюбила меня, как говоришь, то почему же он помог нам жениться? Г и н а. Он, видимо, думал, что проторит дорожку и сюда в дом. Я л м а р. Только потому? Он не опасался известных последствий? Г и н а. Я не понимаю, что ты говоришь. Я л м а р. Я хочу знать, имеет ли твой ребенок право жить под моей кровлей. Г и н а (вся выпрямляясь, со сверкающим взором). И ты об этом спрашиваешь! Я л м а р. Ответь мне одно: моя ли дочь Хедвиг... или... Ну? Г и н а (смотрит на него с холодным упорством). Не знаю. Я л м а р (слегка дрожащим голосом). Ты не знаешь? Г и н а. Как я могу знать? Такая, как я... Я л м а р (тихо, отвернувшись от нее). Так мне больше нечего делать здесь в доме. Г р е г е р с. Подумай хорошенько, Ялмар! Я л м а р (берет свое пальто). Тут нечего больше думать такому человеку, как я. Г р е г е р с. Есть, много есть, о чем подумать. Вам надо тесно сплотиться всем троим, если ты хочешь подняться до высоты самоотвержения и всепрощения. Я л м а р. И подниматься не хочу! Никогда! Никогда! Где моя шляпа? (Берет шляпу.) Мой семейный очаг рухнул! (Разражаясь слезами.) Грегерс! У меня больше нет дочери! Х е д в и г (открывает дверь из кухни). Что ты говоришь? (Бросаясь к нему.) Папа! Папа! Г и н а. Ну вот! Я л м а р. Не подходи ко мне, Хедвиг! Уйди! Я не могу глядеть на тебя! О, эти глаза!.. Прощай! (Бежит к двери.) Х е д в и г (цепляясь за него с криком). Нет! Нет! Не бросай меня! Г и н а (кричит). Взгляни на девочку, Экдал! Взгляни на девочку! (*717) Я л м а р. Не хочу! Не могу! Пустите меня... прочь отсюда! (Вырывается из рук Хедвиг и быстро уходит.) Х е д в и г (с блуждающим взглядом). Он бросает нас, мама! Бросает нас. Он никогда не вернется к нам больше! Г и н а. Только не плачь, Хедвиг! Папа вернется! Х е д в и г (с рыданиями бросается на диван). Нет, нет, он больше никогда не вернется к нам. Г р е г е р с. Верите ли вы, что я хотел устроить все к лучшему, фру Экдал?.. Г и н а. Может статься... Бог с вами! Х е д в и г (лежа на диване). О, мне кажется, я умру! Не вынесу этого! Что же я ему сделала? Мама, верни его, верни! Г и н а. Да, да, да. Только успокойся, я пойду и поищу его. (Надевает накидку.) Может быть, он у Реллинга. Но ты не будешь валяться тут и реветь? Обещаешь? Х е д в и г (судорожно рыдая). Не буду, только бы он вернулся. Г р е г е р с (Гине, которая собирается уйти). Не лучше ли дать ему сначала перестрадать все, вынести до конца эту тяжелую борьбу? Г и н а. Успеет потом. Прежде всего надо успокоить девочку. (Уходит.) Х е д в и г (садится и отирает глаза). Теперь скажите мне, что случилось. Почему папа знать меня больше не хочет? Г р е г е р с. Вам пока не надо спрашивать об этом, пока не станете большой и взрослой. Х е д в и г (всхлипывая). Не могу же я так ужасно мучиться, пока не вырасту!.. Да я уж поняла, в чем дело... Может быть, я ненастоящая папина дочь. Г р е г е р с (тревожно). Как же это может быть? Х е д в и г. Может быть, мама нашла меня. И вот теперь, верно, папа узнал об этом. Я читала одну такую историю. Г р е г е р с. Ну, если бы и так... Х е д в и г. Так, по-моему, это не должно бы мешать папе любить меня по-прежнему. Пожалуй, даже больше. Дикую утку нам тоже прислали в подарок, а я все-таки ужасно люблю ее. (*718) Г р е г е р с (стараясь отвлечь ее). Да, дикая утка! Это правда! Потолкуем немножко насчет дикой утки, Хедвиг. X е д в и г. Бедная дикая утка! Он и ее больше знать не хочет. Подумайте, он хотел свернуть ей шею! Г р е г е р с. Ну, этого он, наверное, не сделает. Х е д в и г. Да, но он так сказал. И это так нехорошо было с его стороны! Я каждый вечер молюсь за нее, чтобы она была жива и здорова. Г р е г е р с (глядит на нее). Вы молитесь по вечерам? Х е д в и г. Да-а. Г р е г е р с. Кто же вас приучил? Х е д в и г. Я сама. Один раз папа был очень болен, и ему поставили пиявки на шею. И он сказал, что сидит со смертью за плечами. Г р е г е р с. Ну? Х е д в и г. Я и стала молиться за него, ложась спать. С тех пор так и осталось. Г р е г е р с. А теперь молитесь и за дикую утку? Х е д в и г. Да, мне казалось, что лучше уж прихватить и ее. Она все хирела сначала. Г р е г е р с. Вы и по утрам молитесь? Х е д в и г. Нет, по утрам не молюсь. Г р е г е р с. Почему же? Х е д в и г. Утром ведь светло, ну, как-то и не страшно. Г р е г е р с. Так ваш отец хотел свернуть шею дикой утке, которую вы так любите? Х е д в и г. Нет, он сказал, что это было бы самое лучшее, но что он пощадит ее ради меня. И это было так мило с его стороны. Г р е г е р с (подвигаясь к ней). Ну, а если бы вы добровольно пожертвовали ею ради него? Х е д в и г (приподнимаясь). Дикой уткой! Г р е г е р с. Если бы вы ради него пожертвовали добровольно лучшим своим сокровищем? Х е д в и г. Вы думаете, это помогло бы? Г р е г е р с. Попробуйте, Хедвиг. Х е д в и г (тихо, с сияющими глазами). Да, я попробую. Г р е г е р с. А вы думаете, у вас хватит духу? Х е д в и г. Я попрошу дедушку застрелить ее. (*719) Г р е г е р с. Ну, сделайте так. Но ни слова вашей матери! Х е д в и г. Почему? Г р е г е р с. Она не поймет вас. Х е д в и г. Дикая утка?.. Завтра же утром попробую. Г и н а возвращается. Хедвиг бросается к ней. Ты застала его, мама? Г и н а. Нет. Но мне сказали, что он заходил к Реллингу и утащил его с собой. Г р е г е р с. Наверное? Г и н а. Привратница сказала. И Молвик с ними отправился. Г р е г е р с. И это теперь, когда ему нужно было полное уединение для жестокой душевной борьбы!.. Г и н а (снимая накидку). Да, мужчины - мужчины и есть. Бог знает, куда затащит его Реллинг! Я забегала к мадам Эриксен, там их нет. Х е д в и г (глотая слезы). А если он не вернется больше? Г р е г е р с. Вернется. Я сообщу ему завтра одну весточку, и тогда вы увидите, как он к вам вернется. Спите спокойно, Хедвиг. Доброй ночи! (Уходит.) Х е д в и г (рыдая, бросается матери на шею). Мама, мама! Г и н а (гладя ее по спине и вздыхая). Ох, ох! Правду сказал Реллинг. Вот что выходит, когда всякие сумасброды суются тут со своими интриганными требованиями. ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ Павильон Ялмара Экдала. Серое, холодное утро. Оконные стекла занесены мокрым снегом. Г и н а, в переднике, выходит из кухни с метелкой и тряпкой и направляется в гостиную. В то же время из входной двери быстро входит X е д в и г. Г и н а (останавливаясь). Ну? X е д в и г. Знаешь, мама, он, кажется, у Реллинга. Г и н а. Вот видишь! X е д в и г. Привратница говорит, она слышала, что Реллинг ночью двоих притащил с собой. Г и н а. Я так и думала. X е д в и г. Но что толку из этого, если он не хочет вернуться к нам? Г и н а. Ну, я хоть пойду поговорю с ним. Старик Экдал, в халате и туфлях, с раскуренной трубкой выходит из дверей своей комнаты. Э к д а л. Слушай, Ялмар... Ялмара нету дома? Г и н а. Нет, кажется, ушел. Э к д а л. В такую рань? И еще в такую метель? Ну что же, сделайте одолжение, я могу совершить утренний обход и один. (Отодвигает с помощью Хедвиг одну половинку дверей на чердак и входит туда.) Хедвиг задвигает за ним дверь. X е д в и г (вполголоса). Подумай, мама, что будет, когда бедный дедушка узнает, что папа собирается уехать от нас! Г и н а. Полно вздор болтать. Дедушке и знать ничего не надо. Прямо счастье, что его вчера не было дома, когда поднялась тут эта кутерьма. (*721) Х э д в и г. Да, но... Входит Грегерс. Г р е г е р с. Ну? Разыскали его? Г и н а. Говорят, внизу у Реллинга. Г р е г е р с. У Реллинга! Так он правду ушел вчера с этими господами? Г и н а. Должно быть, так. Г р е г е р с. Но ему, наоборот, нужно было уединение, чтобы серьезно собраться с мыслями!.. Гина. Вам хорошо разговаривать. Входит Реллинг. Х е д в и г (бросаясь навстречу ему). Папа у вас? Г и н а (одновременно). У вас он? Р е л л и н г. Ну, конечно. X е д в и г. И вы не дали нам знать! Р е л л и н г. Да; я - ска-атина. Но, во-первых, мне пришлось возиться с другой ска-атиной - с демонической натурой, разумеется; а во-вторых, я сам заспался. Г и н а. Что Экдал говорит сегодня? Р е л л и н г. Да ничего не говорит. Х е д в и г. Совсем не разговаривает? Р е л л и н г. Ни гу-гу. Г р е г е р с. Да, да. Я это вполне понимаю. Г и н а. Да что же он делает-то? Р е л л и н г. Лежит на диване и храпит. Г и н а. Вот? Да, Экдал ужасти как храпит всегда. Х е д в и г. Он спит? Он может спать? Р е л л и н г. Ну да. И еще как, черт возьми! Г р е г е р с. Понятно, после такой душевной борьбы, которая измотала его. Г и н а. Да, с непривычки шляться по ночам. Х е д в и г. Пожалуй, это хорошо, что он выспится, мама. Г и н а. И я то же думаю. Но тогда не следует тормошить его спозаранку. Спасибо вам, Реллинг. Теперь я сначала приберу все, а там... Поди-ка пособи мне, Хедвиг. Гина и Хедвиг уходят в гостиную. (*722) Г р е г е р с (оборачиваясь к Реллингу). Можете вы объяснить мне, что происходит теперь в душе Ялмара Экдала? Р е л л и н г. Ей-богу, я не заметил, чтобы там что-нибудь происходило. Г р е г е р с. Как? При подобном переломе в его жизни, когда все существование его получает новые устои?.. Как вы можете допустить, чтобы такая личность, как Ялмар... Р е л л и н г. Личность?.. Он?.. Если в нем когда-то и были задатки для такой аномалии, как стать "личностью", по вашему выражению, то все эти корни и ростки давным-давно были задушены в нем полностью еще в детстве. В этом могу вас уверить. Г р е г е р с. Это было бы странно. Его воспитывали с такой любовью. Р е л л и н г. Это две-то взвинченные, истерические старые девы тетушки? Г р е г е р с. Я должен вам сказать, что это были женщины, которые никогда не забывали об идеальных требованиях. Ну да вы теперь, пожалуй, опять начнете зубоскалить. Р е л л и и г. Нет, я совсем не в таком настроении. Впрочем, я хорошо осведомлен насчет этого. Он таки немало извергал всякой риторики об этих своих "двух духовных матерях". Но я не думаю, чтобы ему было за что особенно благодарить их. Несчастье Экдала в том, что он всегда играл роль светила в своем кружке... Г р е г е р с. А он разве не таков? В смысле душевной глубины, хочу я сказать. Р е л л и н г. Что-то не замечал за ним ничего такого. И пусть бы еще отец считал его таким, куда бы ни шло: старый лейтенант всю жизнь прожил дурак-дураком. Г р е г е р с. Он всю жизнь прожил с детски-наивной душой. Да где вам понять это! Р е л л и н г. Ну и ладно! Но когда потом милейший душка Ялмар стал некоторым образом студентом, то он сразу прослыл в кругу товарищей будущим светилом. Что ж, он был красив, привлекателен - белый, румяный, кровь с молоком, такой, каких любят барышни-подростки. Затем эта легкая воспламеняемость его натуры, задушевные (*723) нотки в голосе и уменье красиво декламировать чужие стихи и чужие мысли... Г р е г е р с (возмущенно). И вы это об Ялмаре Экдале! Реллинг. Да, с вашего позволения, таков внутренний облик того кумира, перед которым вы лежите на брюхе. Г р е г е р с. Не думаю, чтобы я мог быть настолько уж слеп. Р е л л и н г. О да, есть такой грех. Вы ведь тоже человек ненормальный, больной. Г р е г е р с. Относительно этого вы правы. Р е л л и н г. Конечно. И болезнь у вас сложная. Bo-первых, у вас тяжелая форма горячки честности и затем, что еще хуже, вы одержимы манией преклонения. Вам все нужно кем-нибудь восхищаться, с чем-нибудь носиться, кроме ваших собственных дел. Г р е г е р с. Ну разумеется, достойный поклонения предмет мне приходится искать где-то вовне. Р е л л и н г. Но вы жестоко ошибаетесь в этих чудо-мухах, которые вам везде мерещатся. Вы опять забрались с вашими идеальными требованиями в дом простых смертных; тут живут люди несостоятельные. Г р е г е р с. Если вы столь невысокого мнения о Ялмаре Экдале, то как же вам доставляет удовольствие постоянно бывать в его обществе? Р е л л и н г. Господи боже мой! Я все-таки какой ни на есть доктор, и надо же мне позаботиться о бедных больных, с которыми я живу по одной лестнице. Г р е г е р с. Вот как! И Ялмар Экдал больной? Р е л л и н г. Здоровых людей почти не бывает, к сожалению. Г р е г е р с. И какое же лечение вы применяете к Ялмару? Р е л л и н г. Мое обычное. Я стараюсь поддержать в нем житейскую ложь. Г р е г е р с. Житейскую ложь? Я не ослышался? Р е л л и н г. Нет. Я сказал: "Житейскую ложь". Потому что, видите ли, это - стимулирующий принцип. Г р е г е р с. Можно спросить, что же это за житейская ложь, которой заражен Ялмар? (*724) Р е л л и н г. Нет, извините. Я не выдаю таких тайн знахарям. Вы способны еще пуще искалечить его; мой же метод лечения радикален. Я применяю его и к Молвику. Его я сделал "демонической натурой". Это фонтанель, которую я открыл ему на шее. Г р е г е р с. Так он не в самом деле демоническая натура? Р е л л и н г. Да что такое, черт возьми, значит "демоническая натура"? Ведь это одна ерунда, моя же выдумка, чтобы ему жилось полегче. Без того эта жалкая, вполне приличная свинья давным-давно погибла бы под бременем отчаяния и презрения к себе самому. А старый лейтенант? Но этот, впрочем, сам напал на верное лечение... Г р е г е р с. Лейтенант Экдал? У него что? Р е л л и н г. Да что вы скажете: он - старый охотник, медвежатник бродит теперь по чердаку и стреляет кроликов! И на свете нет охотника счастливее его, когда он возится там со всей этой дрянью. Пять-шесть сухих елок, которые он припрятал с рождества, заменяют ему лесной простор. Петух и куры - для него глухари, гнездящиеся на верхушках сосен, а ковыляющие по полу чердака кролики - медведи, с которыми воюет этот старец, привыкший к вольным просторам. Г р е г е р с. Бедный старый лейтенант! Да, ему таки пришлось посбавить цену со своих старых юношеских идеалов! Р е л л и н г. Пока не забыл, господин Верле младший: не прибегайте вы к иностранному слову - идеалы. У нас есть хорошее родное слово: ложь. Г р е г е р с. По-вашему, эти два понятия однородны? Р е л л и н г. Да, почти - как тиф и гнилая горячка. Г р е г е р с. Доктор Реллинг, я не сдамся, пока не вырву Ялмара из ваших когтей! Р е л л и нг. Тем хуже будет для него. Отнимите у среднего человека житейскую ложь, вы отнимете у него и счастье. (К Хедвиг, которая выходит из гостиной.) Ну, маленькая утиная мамаша, теперь я спущусь вниз поглядеть, все ли еще папаша изволит возлежать и ломать себе голову над замечательным изобретением. (Уходит.) (*725) Г р е г е р с (подходит к Хедвиг). Я вижу по вашему лицу, что дело еще не сделано. Х е д в и г. Какое? Ах, насчет дикой утки? Нет. Г р е г е р с. Видно, духа не хватило, когда дошло до дела. Х е д в и г. Нет, вовсе не то. Когда я проснулась сегодня утром и вспомнила, о чем мы говорили вчера, мне показалось это так странно. Г р е г е р с. Странно? Х е д в и г. Да... я сама не знаю. Вчера вечером мне казалось, что это будет так чудесно. А сегодня, когда я проснулась и вспомнила, мне показалось, что в этом нет ничего такого. Г р е г е р с. Ну еще бы! Недаром вы выросли в такой обстановке. И в вас уже многое заглохло. Х е д в и г. Ну, это мне все равно. Только бы папа вернулся... Г р е г е р с. Ах, если бы у вас открылись глаза на то, что придает истинную цену жизни! Если бы в вас был настоящий, здоровый и мужественный, готовый на жертвы дух, вы бы увидали, каким он вернулся бы к вам. Но я еще не теряю веры в вас, Хедвиг. (Уходит.) Хедвиг бродит по комнате, затем направляется к кухонным дверям. В это время раздается стук в двери чердака. Хедвиг идет и чуть-чуть отодвигает дверь. Старик Экдал выходит, и Хедвиг снова задвигает дверь. Э к д а л. Гм... мало удовольствия от такого утреннего обхода в одиночку. Х е д в и г. Тебе не захотелось поохотиться сегодня, дедушка? Э к д а л. Не такая погода сегодня. Темень, в двух шагах ничего не видно. Х е д в и г. А тебе никогда не хочется пострелять что-нибудь, кроме кроликов? Э к д а л. А чем плохи кролики? А? Х е д в и г. Нет, а, например, дикую утку?.. Э к д а л. Хо-хо! Боится, как бы я не застрелил ее дикую утку! Никогда в жизни, слышишь? Никогда! Х е д в и г. Да ты, пожалуй, и не сумел бы. Их, говорят, трудно стрелять, этих диких уток. (*726) Э к д а л. Не сумел бы? Как бы не так! X е д в и г. Но как же бы ты стал стрелять, дедушка? Не в мою дикую утку, а в других? Э к д а л. Надо в грудь целить, понимаешь? И против пера, а не по перу понимаешь? X е д в и г. Тогда наповал, дедушка? Э к д а л. Ну да, наповал, если умеешь стрелять. Гм... Теперь, пожалуй, пора мне и приодеться. Гм... Понимаешь, гм... (Уходит к себе.) Хедвиг выжидает немного, косится на дверь гостиной, подходит к полкам, привстает на цыпочки, достает с верхней полки пистолет и рассматривает его. Г и н а выходит из гостиной с метелкой и тряпкой. Хедвиг быстро и незаметно кладет пистолет на одну из полок. Г и н а. Не ройся в папиных вещах, Хедвиг. Х е д в и г (отходя от полок). Я только прибрать хотела. Г и н а. Ступай лучше в кухню и погляди, чтобы кофей не простыл. Хочу захватить с собой на подносе, когда опущусь вниз. Хедвиг уходит в кухню. Гина начинает подметать пол и прибирать комнату. Несколько минут спустя входная дверь медленно отворяется, и из нее выглядывает Ялмар Экдал. На нем пальто внакидку, но нет шляпы; он неумыт, непричесан, глаза заспанные, тусклые. Г и н а (застывает с метелкой в руке, глядя на мужа). Ах, Экдал... ты все-таки пришел? Я л м а р (входит и отвечает глухим голосом). Пришел... чтобы тотчас исчезнуть. Г и н а. Ну да, да, понятно. Но, господи Иисусе, на кого ты похож? Я л м а р. На кого похож? Г и н а. И твое хорошее зимнее пальто! Досталось же ему! Х е д в и г (в дверях кухни). Мама, не надо ли... (Увидев Ялмара, вскрикивает от радости и бежит к нему.) Папа! Папа! Я л м а р (отворачивается и машет рукой). Прочь, прочь! (Гине.) Убери ее прочь от меня, говорят тебе! Г и н а (вполголоса Хедвиг). Поди в гостиную, Хедвиг. X е д в и г тихо уходит. (*727) Я л м а р (суетливо выдвигая ящик стола). Мне нужно взять с собой книги. Где мои книги? Г и н а. Какие? Я л м а р. Мои научные сочинения, разумеется... технические журналы, которые нужны для моей работы над изобретением. Г и н а (ищет на полках). Эти, что ли, без переплетов? Я л м а р. Ну да, конечно. Г и н а (кладет на стол кипу журнальных выпусков). Не велеть ли Хедвиг разрезать тебе листы? Я л м а р. Незачем мне их разрезывать. Короткая пауза. Г и н а. Значит, стоишь на том, чтобы переехать от нас, Экдал? Я л м а р (перебирая книги). Мне кажется, это само cобой разумеется... Г и н а. Да, да. Я л м а р (вспылив). Не могу же я оставаться тут, где мне ежеминутно будут вонзать нож в сердце! Г и н а. Бог тебе судья, что ты можешь думать обо мне так гадко. Я л м а р. Докажи! Г и н а. Скорее ты докажи. Я л м а р. После такого прошлого, как у тебя? Нет, есть известные требования... я готов назвать их идеальными требованиями... Г и н а. А дедушка? Что с ним будет, с беднягой? Я л м а р. Я знаю свой долг. Беспомощный старец переедет со мной. Я отправлюсь в город, распоряжусь... Гм... (Жмется.) Никто не находил моей шляпы на лестнице? Г и н а. Нет. Ты шляпу потерял? Я л м а р. Она, разумеется, была на мне, когда я вернулся ночью. Без всякого сомнения. А сегодня я не мог отыскать ее. Г и н а. Господи Иисусе, и где только тебя носило с этими пьянчугами? Я л м а р. Не приставай ко мне с пустяками. Ты думаешь, я в таком настроении, чтобы помнить всякие мелочи? (*728) Г и н а. Только бы ты не простудился, Экдал. (Уходит в кухню.) Я л м а р (говорит сам с собой вполголоса, озлобленно опоражнивая ящик стола). Негодяй этот Реллинг! Плут! Гнусный совратитель!.. Найти бы кого-нибудь, кто подстрелил бы тебя из-за угла! (Откладывает в сторону несколько старых писем, находит разорванную накануне пополам бу-мажку, складывает обе половинки вместе и смотрит на них. Входит Гина. Он быстро откладывает их в сторону.) Г и н а (ставит на стол поднос с кофейным прибором). Вот глоток горяченького не хочешь ли... бутерброды и немножко солененького... Я л м а р (косясь на поднос). Солененького?.. Ни куска больше под этой кровлей! Правда, у меня во рту не было ничего существенного вот уж целые сутки, но это безразлично... Мои заметки! Мои начатые воспоминания! Куда девался мой дневник и все мои важные бумаги? (Открывает дверь в гостиную, но тотчас же отступает.) И там она! Г и н а. Господи боже, надо же девочке где-нибудь быть! Я л м а р. Уйди! (Дает место; Хедвиг робко проходит в павильон, а он, держась за ручку двери, говорит Гине.) Нельзя ли хоть в эти последние минуты, которые я провожу в бывшем моем доме, избавить меня от присутствия чужих лиц? (Уходит в гостиную.) Х е д в и г (бросаясь к матери, спрашивает тихим, дрожащим голосом). Это он про меня? Г и н а. Побудь пока в кухне, Хедвиг. Или нет, лучше ступай в свою каморку. (Отворяет дверь в гостиную и говорит.) Постой, Экдал, не ройся в комоде, я знаю, где все лежит. (Уходит в гостиную.) Х е д в и г (испуганная, растерянная, стоит с минуту, застыв на месте и кусая губы, чтобы не расплакаться, потом судорожно ломает руки и тихо говорит). Дикая утка! (Прокрадывается к полкам, достает пистолет, чуть отодвигает одну половину дверей на чердак, проскальзывает туда и задвигает за собой дверь.) Из гостиной слышится спор между Ялмаром и Гиной. Я л м а р (выходит, держа в руках несколько старых тетрадок и разрозненных листков, которые затем кладет на (*729) стол). А куда годится такой саквояж? Тут тысяча вещей, которые надо захватить! Г и н а (выходя вслед за ним с саквояжем в руках). Да ты оставь пока все остальное тут, Экдал. Возьми только рубашку да пару кальсон. Я л м а р. Уф! Эти утомительные сборы!.. (Снимает с себя пальто и бросает его на диван.) Г и н а, А кофей-то простынет. Я л м а р. Гм... (Машинально отпивает глоток, потом еще.) Г и н а (вытирая спинки стульев). Всего труднее будет тебе отыскать такой большой чердак для кроликов. Я л м а р. Что? Стану я еще таскать за собой кроликов? Г и н а. А как же? Дедушка не может обходиться без кроликов. Я л м а р. Придется привыкнуть. Мне приходится отказаться и не от таких благ жизни, как кролики. Г и н а (стирая пыль с полок). А флейту тоже положить тебе в саквояж? Я л м а р. Нет. Не надо мне флейты. А вот дай мне пистолет. Г и н а. С собой хочешь взять? Я л м а р. Да, мой заряженный пистолет. Г и н а (ищет его). Нету его. Верно, старик взял его с собой туда. Я л м а р. Он на чердаке? Г и н а. Наверно, там. Я л м а р. Гм... одинокий старец! (Берет бутерброд, ест и запивает кофе.) Г и н а. Если бы мы не сдали ту комнату, ты мог бы перебраться туда. Я л м а р. Чтоб я остался под одной кровлей?.. Никогда! Никогда! Г и н а. А то не перебраться ли тебе на день, на два в гостиную? Там бы тебе никто не мешал. Я л м а р. Никогда. В этих стенах!.. Г и н а. Ну, так вниз, к Реллингу с Молвиком? Я л м а р. Не произноси этих имен! Стоит мне вспомнить о них, кусок не идет в горло. Нет, видно, придется мне (*730) в бурю и в снегопад стучаться из двери в дверь, ища, где бы нам со стариком отцом преклонить наши головы. Г и н а. Куда же ты пойдешь без шляпы, Экдал? Шляпы-то ведь нет. Я л м а р. О, эти два негодяя, вместилище всех пороков! Шляпу, конечно, нужно достать. (Берет второй бутерброд.) Надо принять меры. Я еще не собираюсь совсем проститься с жизнью. (Ищет что-то на подносе.) Г и н а. Что ты ищешь? Я л м а р. Масло. Г и н а. Масло - сейчас подам. (Уходит в кухню.) Я л м а р (кричит ей вслед). Да не хлопочи! Я могу обойтись и коркой черствого хлеба. Г и н а (приносит масленку). На вот. Свеженькое. (Наливает ему вторую чашку кофе.) Ялмар садится на диван, намазывает еще масла на бутерброд, ест и пьет некоторое время молча. Я л м а р. Мог бы я... без всяких притязаний... со стороны кого бы то ни было прожить там, в гостиной день, другой? Г и н а. Да преотлично, если только хочешь. Я л м а р. Потому что я не вижу никакой возможности собрать в таких попыхах все отцовские вещи. Г и н а. Да и надо ведь сперва сказать ему, что ты больше не хочешь оставаться жить с нами. Я л м а р (отодвигая от себя чашку). Да, и это тоже. Снова заводить всю эту канитель! Мне нужно собраться с мыслями... вздохнуть немножко... Не могу же я взвалить себе на плечи все зараз в один день. Г и н а. Да еще в такую погоду. Так и метет. Я л м а р (перекладывает письмо коммерсанта Верле). Бумага, как вижу, все еще валяется тут. Г и н а. Я ее и не трогала. Я л м а р. Меня эта бумажка, конечно, не касается. Г и н а. Да и я не собираюсь ею пользоваться. Я л м а р. А все-таки нельзя, чтобы она пропала в этой суматохе... когда я начну переезжать... Г и н а. Нет, уж я приберу, Экдал. (*731) Я л м а р. Дар принадлежит прежде всего отцу, и его дело решить, хочет он принять или нет. Г и н а (вздыхает). Да, бедный старик... Я л м а р. На всякий случай... Где бы взять клею? Г и н а (идет к полкам). Вот тут целая банка. Я л м а р. И кисточку. Г и н а. И кисточка тут. (Подает ему то и другое.) Я л м а р (берет ножницы). Подклеить бумажкой... (Режет и клеит.) Я далек от мысли наложить руку на чужое добро... тем паче на добро неимущего старца... да и кого другого. Ну вот. Пусть полежит пока. Потом, как подсохнет, убери. Я видеть больше не хочу этого документа. Никогда! Г р е г е р с (входит, с некоторым удивлением). Что?.. Ты тут сидишь, Ялмар? Я л м а р (вскакивая). Просто свалился от изнеможения. Г р е г е р с. Однако завтракал, как вижу. Я л м а р. Тело тоже предъявляет иногда свои требования. Г р е г е р с. На чем же ты порешил? Я л м а р. Для такого человека, как я, может быть лишь одно решение. Я как раз был занят сейчас сбором самых необходимых вещей. Но на это нужно время, сам понимаешь. Г и н а (начинает терять терпение). Так что же, гостиную тебе приготовить или укладывать саквояж? Я л м а р (бросив сердитый взгляд на Грегерса). Укладывай... и приготовь. Г и н а (берет саквояж). Ну ладно. Так я уложу рубашку и прочее. (Уходит в гостиную и затворяет за собой дверь.) Г р е г е р с (после небольшой паузы). Вот не думал я, что этим кончится. В самом деле необходимо тебе уходить из дому и от семьи? Я л м а р (беспокойно бродит по комнате). Что же, по-твоему, мне делать?.. Я не создан быть несчастным, Грегерс. Мне нужна хорошая, спокойная, мирная обстановка. Г р е г е р с. Да почему же тебе и не иметь ее? Попробуй только. По-моему, теперь-то тебе как раз есть на чем (*732) построить... начать жизнь сызнова. Не забывай также, у тебя есть цель жизни - твое изобретение. Я л м а р. Ах, не говори ты мне об изобретении. Его, пожалуй, не скоро дождешься! Г р е г е р с. Как? Я л м а р. Ну да, господи боже мой, каких еще изобретений тебе от меня нужно? Почти все уже изобретено другими до меня. Со дня на день все труднее придумать что-нибудь новое... Г р е г е р с. Да ведь ты столько уже потратил труда на это. Я л м а р. О, это все беспутный Реллинг меня подбивал! Г р е г е р с. Реллинг? Я л м а р. Ну да. Он первый указал мне, что я способен сделать какое-нибудь замечательное изобретение по фотографии. Г р е г е р с. Ага!.. Так это Реллинг! Я л м а р. И я был так счастлив всей душой, меня это так радовало... не столько изобретение само по себе, а то, что Хедвиг так верила в него... верила со всей силой и искренностью детской души... то есть я, глупец, воображал, что она верит. Г р е г е р с. Неужели ты допускаешь, что Хедвиг могла лукавить с тобой? Я л м а р. Ах, я теперь готов допускать все, что угодно. Именно Хедвиг стоит поперек дороги. Она застилает мне теперь солнце жизни. Г р е г е р с. Хедвиг? Это ты о ней говоришь? Чем же она может мешать тебе? Я л м а р (не отвечая на вопрос). Я без памяти любил этого ребенка. Я был так невыразимо счастлив, когда, бывало, возвращался домой, в свой бедный угол, и она бежала мне навстречу, щуря свои милые глазки. Ах я, легковерный глупец! Я так невыразимо любил ее... и тешил себя фантазией, что и она платит мне такою же любовью. Г р е г е р с. Да разве это, по-твоему, была одна фантазия? Я л м а р. Почем я знаю? От Гины я добиться ничего не могу. Ей и не понять идеальной стороны этого сложного вопроса. Но перед тобой я чувствую потребность излить (*733) свою душу, Грегерс. Меня преследует ужасное сомнение... Пожалуй, Хедвиг никогда искренне не любила меня. Г р е г е р с. Быть может, тебе будет дано ясное доказательство... (Прислушиваясь.) Что это? Как будто утка кричит? Я л м а р. Крякает. Отец на чердаке. Г р е г е р с. Ах, он там! (Просветлев.) Повторяю, тебе будет дано ясное доказательство, что бедная, отвергнутая девочка любит тебя! Я л м а р. Какие там она может дать мне доказательства! Я не смею больше верить никаким уверениям с той стороны. Г р е г е р с. Хедвиг, без сомнения, чужда обмана. Я л м а р. Ах, Грегерс, в э т о м - то я как раз и не уверен. Кто знает, о чем, бывало, шушукались тут Гина и эта фру Сербю. А у Хедвиг всегда ушки на макушке. Пожалуй, и дарственная запись эта явилась вовсе не так нежданно-негаданно. Я как будто что-то такое замечал. Г р е г е р с. Что за дух в тебя вселился! Я л м а р. У меня глаза открылись. Увидишь, эта дарственная запись только начало. Фру Сербю всегда особенно жаловала Хедвиг, а теперь она и подавно в состоянии сделать для девочки все, что угодно. Они могут отобрать ее у меня, когда вздумают. Г р е г е р с. Ни за что на свете. Хедвиг не уйдет от тебя. Я л м а р. Не будь так уверен. Если они насулят ей там всяких благ?.. А я-то без памяти любил ее! Я видел высшее свое счастье в том, чтобы бережно провести ее за руку через всю жизнь, как ведут боящегося темноты ребенка через большую пустую комнату!.. И теперь я так мучительно уверен, что бедный фотограф, ютящийся на чердаке, никогда не пользовался безраздельно ее детской любовью. Она попросту вкралась ему в душу, старалась ладить с ним, пока что. Г р е г е р с. Ты и сам этому не веришь, Ялмар. Я л м а р. Весь ужас в том, что я не знаю, чему верить... и никогда не узнаю. Да и у тебя-то есть ли основания сомневаться в том, что я говорю? Хо-хо! Ты слишком уповаешь на свои идеальные требования, Грегерс! А если те (*734) придут к ней... с полными руками... и крикнут девочке: брось его, у нас ждет тебя настоящая жизнь... Г р е г е р с (быстро). Ну и что же, по-твоему? Я л м а р. А я бы задал ей вопрос: Хедвиг, согласна ли ты отказаться от этой жизни ради меня? (С ироническим смехом.) "Благодарю покорно", - вот что она бы ответила! На чердаке раздается выстрел. Г р е г е р с (громко, радостно). Ялмар! Я л м а р. Ну вот! Опять он охотится. Г и н а (входит). Ох, Экдал. Опять, кажется, дедушка один палит там. Я л м а р. Я посмотрю... Г р е г е р с (в радостном волнении). Постой! Знаешь ты, что это было? Я л м а р. Конечно, знаю. Г р е г е р с. Нет, не знаешь. А я знаю. Это было доказательство. Я л м а р. Какое доказательство? Г р е г е р с. Детская жертва. Хедвиг уговорила твоего отца застрелить дикую утку! Г и н а. Да неужто?.. Я л м а р. К чему же это? Г р е г е р с. Она хотела пожертвовать ради тебя лучшим своим сокровищем и тем вернуть себе твою любовь. Я л м а р (мягко, растроганно). Ах, девчурка... Г и н а. Чего она не придумает! Г р е г е р с. Она только и думала, как бы вернуть твою любовь, Ялмар. Ей казалось, что она жить без нее не может. Г и н а (с трудом удерживая слезы). Сам теперь видишь, Экдал? Я л м а р. Гина, где она? Г и н а (всхлипывая). Бедняжка... верно, в кухню забилась. Я л м а р (идет и распахивает кухонную дверь). Хедвиг! Иди сюда! Иди ко мне! (Заглядывает в кухню.) Да ее здесь нет. Г и н а. Так в своей каморке, верно. Я л м а р (из другой комнаты). И там нет. (Возвращается в павильон.) Ушла, что ли? (*735) Г и н а. Да ты же не давал ей нигде приткнуться. Я л м а р. Ах, скорее бы она вернулась, чтоб я хорошенько мог сказать ей!.. Ну, теперь опять все будет хорошо, Грегерс. Теперь я верю, что мы можем начать новую жизнь. Г р е г е р с (тихо). Я это знал. Возрождение должно было совершиться через ребенка. Старик Экдал выходит из своей комнаты в полной парадной форме, стараясь прицепить саблю. Я л м а р (пораженный). Отец? Ты тут?! Г и н а. Вы, значит, в комнате стреляли? Э к д а л (сердито). Так ты уж один стал ходить на охоту, Ялмар? Я л м а р (напряженно, в смятении). Так это не ты стрелял на чердаке? Э к д а л. Я стрелял? Гм!.. Г р е г е р с (кричит Ялмару). Значит, она сама застрелила дикую утку! Я л м а р. Что же это такое! (Бросается к дверям, раздвигает их, заглядывает на чердак и вскрикивает.) Хедвиг! Г и н а (тоже бежит к дверям). Господи, что это! Я л м а р (входит на чердак). Она лежит на полу! Г р е г е р с. Хедвиг лежит?! (Бросается за Ялмаром.) Г и н а (одновременно). Хедвиг! (Тоже кидается на чердак.) Нет, нет, нет! Э к д а л. Хо-хо! И она туда же - охотиться? Ялмар, Гина и Грегерс выносят Хедвиг, в бессильно повисшей правой руке ее зажат пистолет. Я л м а р (в полном смятении). Пистолет разрядился. Она попала в себя. Зовите на помощь. На помощь! Г и н а (выбегает из входных дверей и кричит вниз). Реллинг! Реллинг! Доктор Реллинг! Бегите к нам! Как можно скорее! Ялмар и Грегерс кладут Хедвиг на диван. Э к д а л (тихо). Лес мстит. Я л м а р (на коленях перед Хедвиг). Она сейчас очнется. Сейчас очнется... да, да... Г и н а (возвращаясь). Куда она попала? Я ничего не вижу. (*736) Вбегает Реллинг и вслед за ним М о л в и к; последний во фраке, но без жилета и без галстука. Р е л л и н г. Что тут стряслось? Г и н а. Они говорят, Хедвиг застрелилась. Я л м а р. Сюда! Помоги! Р е л л и н г. Застрелилась! (Отодвигает стол и начинает осматривать Хедвиг.) Я л м а р (на коленях, со страхом следя за ним.) Ведь не опасно же? Нет, Реллинг? И крови почти нет. Ведь не опасно же? Р е л л и н г. Как это вышло? Я л м а р. Ах, ничего я не знаю!.. Г и н а. Она хотела застрелить дикую утку. Р е л л и н г. Дикую утку? Я л м а р. Должно быть, пистолет разрядился. Р е л л и н г. Гм... Так. Э к д а л. Лес мстит. Но я все же не боюсь. (Уходит на чердак и затворяет за собой дверь.) Я л м а р. Ну, Реллинг... что же ты молчишь? Р е л л и н г. Пуля попала в грудь. Я л м а р. Но ведь она оправится?.. Р е л л и н г. Ты же видишь - она мертва. Г и н а (разражаясь рыданиями). Девочка моя, девочка!.. Г р е г е р с (хрипло). В пучине морской... Я л м а р (вскакивая). Нет! Нет! Она должна жить! Реллинг... ради бога... хоть на минутку... хоть на секунду, чтоб я успел сказать ей, как безумно я любил ее всегда! Р е л л и н г. Прямо в сердце. Внутреннее кровоизлияние. Мгновенная смерть. Я л м а р. А я гнал ее от себя, как дикого зверя! И она забилась на чердак и умерла из любви ко мне! (Рыдая.) Никогда не поправить этого! Не сказать ей!.. (Заламывая руки, кричит вверх.) О, ты там!.. Если ты есть!.. Зачем ты допустил это? Г и н а. Полно, полно, нельзя так богохульствовать! Верно, мы были недостойны, чтобы она оставалась с нами. Молвик. Девочка не умерла, а спит. Р е л л и н г. Вздор! (*737) Я л м а р (стихает, подходит к дивану и, скрестив руки, смотрит на Хедвиг). Вот она лежит, такая тихая, неподвижная!.. Р е л л и н г (пытаясь высвободить пистолет). Нет, как крепко... Г и н а. Оставьте, Реллинг, не ломайте ей пальцы. Оставьте ей левольвер. Я л м а р. Пусть унесет с собой в могилу. Г и н а. Да, пусть. Но нельзя же девочке лежать тут напоказ. Надо снести ее к ней в каморку. Берись, Экдал. Ялмар и Гина берут Хедвиг. Я л м а р. О Гина! Гина! И ты снесешь это! Г и н а. Поможем друг другу. Теперь нам нечего делить ее. М о л в и к (простирая руки, бормочет). Хвала всевышнему! От земли взята еси - и в землю отыдешь... Р е л л и н г (шепотом). Заткни глотку, - ты пьян. Ялмар и Гина уносят тело в кухню. Реллинг затворяет за ними дверь. Молвик пробирается к выходу. Р е л л и н г (подходя к Грегерсу). Ну, уж меня-то никто не уверит, что это нечаянно. Г р е г е р с (стоявший все время вне себя от ужаса, весь передергивается). Никто не может сказать, как это вышло! Ужасно! Р е л л и н г. Выстрелом опалило платье. Она, значит, приставила пистолет к самой груди и спустила курок. Г р е г е р с. Хедвиг умерла не напрасно. Видели вы, какое душевное величие проявил он в горе? Р е л л и н г. В минуту горя, у смертного одра многие проявляют душевное величие. Но надолго ли, по-вашему, хватит у Ялмара этого величия? Г р е г е р с. Неужели оно не сохранится у него и не будет расти всю жизнь? Р е л л и н г. Не пройдет и трех четвертей года, как бедняжка Хедвиг станет для него только красивой темой для декламации. Г р е г е р с. И вы смеете так говорить о Ялмаре Экдале! (*738) P e л л и н г. Мы поговорим об этом, когда на могиле Хедвиг завянет первая трава. Тогда вы услышите, как он будет пережевывать жвачку, говоря о "безвременно отторгнутом от отцовского сердца ребенке". Увидите, как будет таять от умиления, самовосхищения, самосострадания. Увидите! Г р е г е р с. Если вы правы, а я ошибся, то - жить не стоит. Р е л л и н г. О, жизнь могла бы еще быть довольно сносной, если бы только оставили нас в покое эти благословенные кредиторы, которые обивают у нас, бедных смертных, пороги, предъявляя к нам идеальные требования. Г р е г е р с (глядя перед собой в пространство). В таком случае я рад своему назначению. Р е л л и н г. Позвольте спросить, что это за назначение? Г р е г е р с (уходя). Тринадцатого за столом. Р е л л и н г (вслед за ним). Черта с два! Так вам и поверят! Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org