Автор : Макги Катарина Название книги: Сияющие высоты Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/makgi-katarina/siyayushchie-vysoty Катарина Макги Сияющие высоты Katharine McGee THE DAZZLING HEIGHTS Copyright © 2017 by Alloy Entertainment and Katharine McGee All rights reserved Published by arrangement with Rights People, London Produced by Alloy Entertainment © Ю. Белолапотко, перевод, 2017 © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2017 Издательство АЗБУКА® * * * Посвящается моим родителям Пролог Тело в реке найдут не скоро – пожалуй, лишь через несколько часов. Стояла поздняя ночь, почти готовая перейти в раннее утро, – этот мистический, таинственный, сумеречный час, когда завершается вечеринка и начинается новый день. Когда границы реальности размываются и все кажется возможным. Тело девушки плавало на поверхности воды, лицом вниз. Над ней раскинулся город-башня, облепленный светлячками: каждая точка света – словно отдельный человек, крошечная искра жизни. Сверху равнодушно смотрела луна, будто око древнего божества. Картина дышала умиротворением. Волны мерно раскачивались вокруг тела, как темное покрывало, создавая ощущение, что девушка просто прилегла подремать. Волосы мягким облаком окружали голову, платье льнуло к ногам, словно пытаясь защитить от предрассветной прохлады. Но холод ей более не страшен. Рука была вытянута, словно покойная тянулась к любимому человеку или закрывалась от неведомой угрозы, а может, сожалела о том, что сделала. За свою недолгую жизнь девушка не раз совершала ошибки, но откуда ей было знать, что сегодня ночью они приведут ее к гибели? Кто ожидает смерти, отправляясь на вечеринку? Мэриель _Двумя месяцами ранее_ Скрестив ноги, Мэриель Валконсуэло сидела на клетчатом пледе в своей тесной спальне – на сто третьем этаже Башни. Со всех сторон, в двух-трех метрах за металлическими стенами, ее окружало бесчисленное множество людей: на кухне возилась мама, по коридору гурьбой бегали дети, соседи, в очередной раз затеяв ссору, что-то раздраженно выкрикивали. Но Мэриель казалось, что она на Манхэттене совершенно одна: на остальных она не обращала никакого внимания. Подавшись вперед, Мэриель прижала к груди старенького игрушечного зайца. На лицо ей падал блеклый свет от низкокачественного головидео, подчеркивая нос с горбинкой и выступающий подбородок. В темных глазах сверкали слезы. Перед Мэриель прыгало нечеткое изображение девушки с огненно-рыжими волосами и пронзительными глазами, в которых искрились золотые крапинки. На губах ее играла улыбка, словно девушка хранила сотни немыслимых секретов; возможно, так и было. В углу кадра мелькала крошечная белая эмблема некрологов «Интернэшнл таймс». – Сегодня мы провожаем Эрис Додд-Рэдсон, – произнес голос молодой актрисы, которая так нравилась Эрис. Интересно, сколько денег отвалил за это мистер Рэдсон? Актриса говорила слишком оживленным для подобного случая тоном: словно обсуждала свою любимую тренировку по фитнесу. – Трагическая случайность отняла у нас Эрис. Ей было всего семнадцать лет. Трагическая случайность! И это все, что можно сказать, когда молодая девушка при подозрительных обстоятельствах падает с крыши? Наверное, родители Эрис боялись, как бы окружающие не решили, что она спрыгнула сама. Но те, кто ее знал, не могли бы такого подумать. За месяц Мэриель миллион раз пересмотрела это похоронное видео. И знала весь текст наизусть. Она до сих пор ненавидела эту запись: слишком причесанную, продуманную и по большей части лживую. Но от Эрис у нее почти ничего не осталось. Мэриель крепче стиснула потрепанного зайца и продолжила терзать себя, просматривая видео о подруге, погибшей в столь юном возрасте. По голоэкрану побежал фотопоток с участием Эрис в разные годы жизни: малышка танцует в электромагнитной пачке, излучающей яркий неоновый свет; маленькая девочка спускается на ярко-желтых лыжах по горному склону; девушка-подросток отдыхает с родителями на роскошном, залитом солнцем пляже. У Мэриель такой юбки-пачки никогда не было. Снег она видела лишь за городом да на общественных террасах нижних этажей. Она и Эрис жили совсем разной жизнью, но, когда они проводили время вместе, это не имело значения. – Эрис навсегда останется в памяти своих дорогих родителей Каролины Додд и Эверетта Рэдсона, а также тетушки Лэйн Арнольд, дяди Теда Арнольда, кузенов Мэтта и Саши Арнольдов и ее бабушки по отцовской линии Пегги Рэдсон. И никакого упоминания о подруге Мэриель Валконсуэло. А ведь она единственная среди скорбящих, за исключением мамы Эрис, искренне любила ее. – Поминальная служба пройдет во вторник первого ноября в епископальной церкви Святого Мартина, на девятьсот сорок седьмом этаже, – прозвучал голос голоактрисы, наконец лишившись веселых ноток. Мэриель ходила на ту службу. Стояла в заднем ряду, держа в руках четки и стараясь не закричать при виде гроба, который словно напоминал: исправить ничего нельзя. На экране появился случайный снимок Эрис: в клетчатой юбке, она сидела на школьной скамье, изящно скрестив ноги и запрокинув голову от смеха. – В память об Эрис вы можете внести пожертвования в новый стипендиальный фонд Подготовительной академии Беркли – организована памятная премия имени Эрис Додд-Рэдсон для малопривилегированных студентов льготной категории. Льготная категория. Считается ли любовь к погибшей, в честь которой учредили стипендию, основанием для льготы? Мэриель чуть сама не подала документы на эту премию, чтобы доказать, насколько гнилые эти люди без их денег и привилегий. Эрис посмеялась бы, узнав про стипендию, ведь она никогда не увлекалась учебой. Вот если бы в ее честь организовали выпускной бал… Больше всего на свете Эрис любила несуразные блестящие платья и туфли под стать. Мэриель протянула руку, будто хотела коснуться голограммы. На последних секундах некролога показали снимки смеющейся Эрис в кругу друзей – той блондинки, Эйвери, и других девушек, имен которых Мэриель не знала. Во всей записи ей нравился только этот момент: ведь Эрис казалась такой счастливой. Но в то же время Мэриель злилась, что сама не принадлежит к тому миру. Но вот по экрану пробежала полоска с логотипом продюсерской компании, и голография потускнела. Так выглядит официальная история жизни Эрис, утвержденная чертовым штампом «Интернэшнл таймс». Но Мэриель в ней не было места. Ее имя стерли из повести, словно они с Эрис никогда не встречались. При этой мысли по щеке оцепеневшей Мэриель скатилась слеза. Она до ужаса боялась забыть единственную девушку, которую любила. Просыпалась среди ночи, испуганная мыслью, что не может вспомнить, как изгибаются в улыбке губы Эрис, как она яростно щелкает пальцами, когда в голову приходит новая идея. Оттого Мэриель и пересматривала поминальное видео. Она не могла лишиться последней ниточки, связывавшей ее с Эрис. Мэриель откинулась на подушки, собираясь помолиться. Обычно молитва успокаивала ее изможденную душу. Но сегодня Мэриель не могла сосредоточиться. Мысли прыгали из стороны в сторону, словно летевшие по скоростному пути ховеры, и она не могла ухватить ни одну. Может, почитать Библию? Мэриель дотянулась до планшета и открыла текстовый файл, кликнула на голубое колесико, чтобы выбрать наугад строку, – и потрясенно заморгала. Второзаконие [1]. «Да не пощадит [его] глаз твой: душу за душу, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу. [Какой кто сделает вред ближнему своему, тем должно отплатить ему.]» Мэриель вцепилась в планшет. Смерть Эрис не была несчастным случаем по причине алкогольного опьянения. Мэриель интуитивно знала это. В ту ночь Эрис даже не пила: она сказала, что ей нужно «помочь другу», а потом, по непонятной причине, поднялась на крышу над апартаментами Эйвери Фуллер. И больше они не виделись. Что на самом деле случилось на той невероятной высоте, среди холодного, разреженного воздуха? Свидетели подтвердили официальную версию: Эрис была пьяна и соскользнула с края. И кто эти свидетели? Одна из них – определенно Эйвери, но сколько еще людей находилось на крыше? Око за око, зуб за зуб. Слова эхом отдавали в голове Мэриель, будто кто-то бил над ушами в тарелки. «Падение за падение», – добавил внутренний голос. Леда – Леда, какой фон выберем сегодня? Леда Коул прекрасно знала: не надо закатывать глаза. Вытянувшись в струнку, она сидела на самом краю темно-серой кушетки в кабинете психолога и наотрез отказывалась прилечь, сколько бы доктор Вандерштайн ее ни уговаривал. Он явно не в своем уме, если решил, что в горизонтальном положении Леда скорее распахнет ему душу. – Не стоит. – Леда дернула запястьем и закрыла голографическое окно, представлявшее десятки вариантов декора стен: британский розовый сад, жаркую пустыню Сахару, уютную библиотеку. Пусть останется безликая базовая настройка – бежевые стены и ковер невыразительного цвета. Возможно, Леда в очередной раз провалила некий экзамен, зато испытала извращенное удовольствие от мысли, что доктору придется сидеть с ней целый час среди гнетущей атмосферы. Раз уж Леду ждет этот сеанс-пытка, то пусть и он помучается. Как обычно, он ничего не сказал по поводу ее решения. – Как ты себя чувствуешь? Ах, он хочет знать, как она себя чувствует! Во-первых, ее предала лучшая подруга и единственный парень, который был ей дорог, – парень, лишивший ее девственности. Хуже всего, эти двое теперь вместе, хотя они приемные брат с сестрой. Кроме этого, она поймала отца на измене с ее же одноклассницей – у Леды язык не поворачивался назвать Эрис подругой. Ах да, и Эрис умерла, потому что Леда случайно столкнула ее с крыши Башни. – Нормально, – коротко сказала она. Леда знала: если она хочет побыстрее закончить сеанс, стоит заменить «нормально» на более развернутый ответ. После реабилитации она это хорошо запомнила. Сделав глубокий вдох, она попыталась снова: – Учитывая все обстоятельства, я иду на поправку. Мне совсем не просто, но я рада поддержке друзей. Сейчас Леду совершенно не волновали друзья. Она на горьком опыте познала: доверять не стоит никому. – Вы с Эйвери обсуждали то, что произошло? Я знаю, она тоже была наверху, когда Эрис упала… – Да, мы с Эйвери говорили про это, – торопливо сказала Леда, а про себя подумала: «Черта с два!» Эйвери Фуллер, ее так называемая лучшая подружка, оказалась настоящей гадиной. А говорить про Эрис Леде совершенно не хотелось. – И помогает? – Очень. Она ждала, что доктор Вандерштайн задаст очередной вопрос, но он лишь нахмурился, сосредоточившись на проекции, доступной одному ему. Леду вдруг замутило. А что, если он использует детектор лжи? Комната была оборудована многочисленными сканерами жизненно важных функций, пусть и невидимыми для нее. В эту секунду доктор, возможно, отслеживал ее пульс или давление, ведь показатели, скорее всего, подскочили. – Леда, – Вандерштайн устало вздохнул, – мы не раз встречались с тех пор, как погибла твоя подруга, но так и не продвинулись вперед. Как думаешь, что способно тебе помочь? – Мне уже лучше! – возразила Леда. – И все благодаря вам. Она слегка улыбнулась Вандерштайну, но он не купился. – Насколько я знаю, ты не принимаешь лекарства, – сменил он тему. Леда закусила губу. За последний месяц она не притронулась ни к ксенпергейдрену или нормотимикам, ни даже к снотворному. После произошедшего на крыше она больше не баловалась искусственными препаратами. Может, Эрис и была охотницей за деньгами и разлучницей, но Леда не хотела… «Нет, – напомнила она себе, сжимая кулаки, – я не убивала ее. Произошел несчастный случай. Это не моя вина. Не моя». Она мысленно проговаривала эту фразу, будто мантру на занятии йогой в Сильвер-Бэй. А вдруг, если повторять эти слова почаще, это станет правдой? – Я хочу справиться собственными силами. У меня ведь уже есть опыт. Леда ненавидела говорить о клинике, но она попала в тупик и не знала, что еще сказать. Вандерштайн кивнул с толикой уважения: – Понимаю. Но этот год очень для тебя важен, впереди – колледж, и я не хочу, чтобы эта… ситуация плохо повлияла на твою успеваемость. «Это больше, чем ситуация», – раздраженно подумала Леда. – По показаниям твоего комнатного компьютера, ты не очень хорошо спишь, – проговорил Вандерштайн. – Меня это беспокоит. – С каких пор вы следите за моим комнатным компом? – возмутилась Леда, моментально позабыв притворное равнодушие. Доктор даже смутился: – Я всего лишь просмотрел данные о сне. Твои родители дали согласие, и я думал, они предупредили тебя… Леда сдержанно кивнула. С родителями она разберется позже. Даже если она пока несовершеннолетняя, они не имеют права лезть в ее личное пространство. – Со мной правда все нормально. Вандерштайн снова замолчал. Леда терпеливо ждала. Что он еще предпримет? Станет отслеживать состав ее мочи, как было в клинике? Да пожалуйста! Ничего он не найдет, черт его дери. Доктор коснулся встроенного в стену диспенсера, и оттуда выскочили две малюсенькие таблетки. Оптимистично розовые – как детские игрушки или любимый вишневый десерт Леды. – Даю тебе это снотворное без рецепта, минимальную дозу. Попробуй выпить его сегодня, если не сможешь заснуть, хорошо? Вандерштайн нахмурился, возможно отмечая темные круги у нее под глазами и заострившиеся черты и без того худого лица. Конечно, доктор был прав. Спала Леда плохо. Она боялась засыпать и оттягивала время ложиться в кровать, потому что знала – ее ожидают кошмары. Стоило отключиться, как она просыпалась в холодном поту, мучаясь воспоминаниями о той роковой ночи – того, что она скрыла ото всех… – Хорошо. – Леда забрала таблетки и сунула в сумочку. – Подумай, пожалуйста, насчет других наших курсов – методе светоузнавания или посттравматической терапии погружения. – Сомневаюсь, что возврат к травме поможет, учитывая ее характер, – резко ответила Леда. Она не верила в теорию, что повторное переживание болезненных воспоминаний в виртуальной реальности поможет перешагнуть через них. Да и сейчас совсем некстати, чтобы компьютеры ковырялись у нее в мозгу: вдруг прочтут то, что похоронено в глубине. – Что насчет твоего Творца Снов? – не отставал доктор. – Можем загрузить туда несколько стимулирующих воспоминаний с той ночи и проверить реакцию подсознания. Ведь сны – это всего лишь глубинная работа мозга, пытающегося осмыслить все, что произошло с тобой, как хорошего, так и не очень… Доктор что-то еще объяснял, называя сны «безопасным местом» для мозга, но Леда его больше не слушала. Она вдруг вспомнила, как в девятом классе Эрис хвасталась, что взломала родительский контроль Творца Снов и получила доступ к полному набору сновидений «для взрослых». «Можно даже выбрать знаменитостей», – с многозначительной улыбкой сообщила Эрис восхищенной публике. Леда вспомнила, как неловко ей было слушать о жарких снах Эрис с участием голозвезд, когда сама она не представляла, что такое секс. – Придется пораньше закончить сеанс. – Леда резко встала. – Я только что вспомнила про одно важное дело. Увидимся в следующий раз. Она быстро вышла за дверь из матового оргстекла. Клиника «Лионс» занимала восточную сторону восемьсот тридцать третьего этажа. В ушных антеннах раздался громкий рингтон, с нотками ударных инструментов. Звонила мама. Леда тряхнула головой, отклоняя импульс-вызов. Илара наверняка хотела узнать, как прошел сеанс, и удостовериться, что дочь едет домой на ужин. Но Леда пока не была готова к их повседневности, полной фальшивой бодрости. Она хотела побыть наедине с собой, успокоить муки совести и мысли, крутившиеся безумным вихрем. Она зашла в кабину лифта линии С и проехала несколько остановок вверх по Башне. Вскоре Леда оказалась перед огромной каменной аркой, перевезенной из старого британского университета. Высеченные там огромные буквы складывались в название – «Беркли-скул». Пройдя под аркой, Леда облегченно выдохнула – ее линзы автоматически выключились. До гибели Эрис она и не думала, что будет радоваться школьной техсети. Шаги Леды эхом отдавались в безмолвных коридорах. Ночью атмосфера здесь была зловещей, повсюду лежали мрачные сизые тени. Ускорив шаг, Леда миновала пруд с водяными лилиями и спортивный комплекс. Целью ее была синяя дверь в самом конце школьной территории. Во внеурочные часы эту комнату запирали, но, как член студенческого совета, Леда имела доступ ко всем помещениям. Она шагнула вперед, позволяя системе безопасности сканировать ее сетчатку, и дверь послушно распахнулась внутрь. Леда не бывала в Обсерватории с прошлой весны, когда закончился курс астрономии. Все здесь осталось по-прежнему: просторное круглое помещение, оборудованное телескопами, экранами с высоким разрешением и громоздкими устройствами для обработки данных, с которыми Леда так и не научилась управляться. Над головой возвышался геодезический купол. А в самом центре, на полу, находилось главное достояние этой комнаты: сверкающий клочок ночного неба. Обсерватория была одним из немногих мест Башни, выходивших за пределы этажа. Леда не знала, как администрации школы удалось получить разрешение, но ее это лишь радовало, поскольку здесь создали Овальное Око: вогнутое окно в полу, около трех метров в длину и двух в ширину, сделанное из трехкратно усиленного оргстекла. Оно напоминало о том, как высоко они находились, почти на самом верху Башни. Леда приблизилась к краю Овального Ока. Внизу раскинулась темнота, густой сумрак, где иногда мелькали огоньки – возможно, фонари общественного парка на пятидесятом этаже. В голове Леды пронеслась дикая мысль: а что, если ступить на оргстекло? Пусть все катится к чертям! Конечно, такой поступок был за гранью дозволенного, но Леда знала, что конструкция выдержит ее вес. Она посмотрела вниз. Под балетками простиралась пустота – обширное, бесконечное пространство между Ледой и всепоглощающей темнотой. «Вот что увидела Эрис, когда я толкнула ее», – с отвращением к самой себе подумала Леда. Она села на корточки, не думая о том, что от падения с двухмильной высоты ее отделяют лишь несколько сплавленных слоев углерода. Подобрав колени к груди, Леда опустила голову и закрыла глаза. Комнату перечеркнул луч света. Леда испуганно вскинула голову. Никто, кроме членов студенческого совета и преподавателей астрономии, не имел доступа в Обсерваторию. Чем она объяснит свое присутствие? – Леда? Сердце сжалось, когда она узнала голос. – Эйвери! Ты что здесь делаешь? – Наверное, то же, что и ты. Леда была в замешательстве. Она не оставалась наедине с подругой с той ужасной ночи – когда уличила Эйвери в их с Атласом отношениях и та повела ее на крышу, где все в итоге пошло кувырком. Леде хотелось что-нибудь сказать, но мысли притихли. Да и что говорить после всех секретов, которые они с Эйвери хранили? Точнее, похоронили. Повергая Леду в ужас, раздался звук приближающихся шагов. Эйвери подошла и села на противоположной стороне Ока. – Как ты сюда попала? – не удержалась от вопроса Леда. Общалась ли Эйвери до сих пор с Ваттом, хакером с низов, который помог Леде узнать главный секрет подруги? Сама она не встречалась с ним после той ночи. Ватт мог взломать что угодно: у него имелся квантовый компьютер, который он ото всех прятал. Эйвери пожала плечами: – Я попросила директора дать мне допуск к этой комнате. Здесь мне становится лучше. «Ну конечно!» – со злостью подумала Леда. Ей ли не знать, что ответ окажется столь банальным: для идеальной Эйвери Фуллер не существовало запретов. – Я тоже по ней скучаю, – тихонько проговорила Эйвери. Леда уставилась в безмолвную, безграничную ночь, лишь бы не видеть глаз Эйвери. – Леда, что произошло той ночью? – прошептала ее бывшая подруга. – Что ты приняла? Воспоминание о многочисленных таблетках, проглоченных в тот день, еще глубже повергло Леду в омут раскаяния. – День выдался тяжкий. Я о многих узнала правду – о людях, которым доверяла. И которые использовали меня! – воскликнула она и с проблеском наслаждения отметила, как вздрогнула Эйвери. – Леда, прости меня. Но прошу, давай поговорим. Больше всего Леде хотелось излить душу: рассказать, как она раскрыла роман своего подлого отца с Эрис, как гадко ей было оттого, что Атлас переспал с ней в жалкой попытке забыть Эйвери. Как пришлось опоить Ватта, чтобы выпытать крупицу истины. Но стоит узнать правду, назад дороги нет – так уж все устроено. Сколько бы таблеток ни закидывала в себя Леда, правда не уходила, прячась в уголках ее сознания. Всех лекарств мира не хватило бы, чтобы прогнать эту назойливую гостью. Поэтому-то Леда и сорвалась на Эйвери – накричала на нее на крыше, не осознавая, что именно говорит. Среди разреженного воздуха у нее кружилась голова, мешая ориентироваться в пространстве. И тут по лестнице поднялась Эрис и заявила Леде, что ей жаль! Можно подумать, ее чертовы извинения поправили бы тот вред, который она нанесла семье Леды. Зачем Эрис шла к ней, ведь Леда просила ее остановиться? Ей просто пришлось ее оттолкнуть. Она не виновата, что не смогла рассчитать силу. Леде ужасно хотелось признаться во всем своей лучшей подруге, выплакаться, как ребенок. Но из-за упрямства и стойкой гордыни слова застряли в горле. Она сощурилась и высоко подняла голову. – Тебе не понять, – устало сказала Леда. Да и какая теперь разница? Эрис больше нет. – Тогда помоги мне понять. Леда, нам не обязательно кидаться друг в друга угрозами. Почему ты не можешь рассказать всем, что произошел несчастный случай? Я знаю, ты не хотела навредить Эрис. О том же самом Леда думала сотни раз, но, услышав это от Эйвери, оцепенела от страха. Эйвери ничего не понимает, потому что получает все на блюдечке. Но Леда знала, что произойдет, стоит ей рассказать правду. Скорее всего, начнется расследование, затем будет суд. И то, что она пыталась скрыть правду, еще ухудшит ее положение. А в итоге всплывет то, что Эрис спала с ее отцом. И семья Леды, ее мама пройдут через ад. Нет уж, она не такая дура. Уж слишком бросается в глаза мотив, заставлявший ее желать смерти Эрис. Как смела Эйвери вот так заявляться сюда и выносить ей оправдательный приговор! Она кто – богиня правосудия? – Никому не рассказывай! А иначе, клянусь, ты пожалеешь. Ее яростная угроза повисла в тишине. Леде показалось, что воздух в комнате остыл на несколько градусов. Испытывая острое желание уйти, она поднялась на ноги. Сойдя с Овального Ока на ковролин, Леда заметила, что из ее сумки что-то выпало: две ярко-розовые таблетки снотворного. – Рада видеть, что некоторые вещи неизменны, – отстраненно проговорила Эйвери. Леда не стала ее переубеждать. Эйвери увидит все так, как захочет. На пороге Леда обернулась. Эйвери опустилась на колени в центре Овального Ока, прижав ладони к поверхности оргстекла. Ее взгляд устремился вниз. Было в этом что-то тоскливое и безнадежное, будто она молилась, пытаясь вернуть Эрис к жизни. Спустя пару секунд Леда поняла, что Эйвери плачет. Наверное, во всем мире она была единственной, кого слезы красили: глаза ее еще больше наливались синевой, блестящая влага на щеках лишь подчеркивала совершенство лица. В этот момент Леда вспомнила, почему ненавидела Эйвери. И отвернулась, оставляя бывшую лучшую подругу одну на крошечном лоскутке неба. Каллиопа Девушка внимательно изучала свое отражение в смарт-зеркале во всю стену. Тонкие красные губы изогнулись в одобрительной улыбке. Сегодня она надела темно-синий короткий комбинезон, вышедший из моды года три назад, но выбрала его намеренно: ее приводили в восторг завистливые взгляды, которые все женщины в отеле бросали на ее длинные загорелые ноги. Девушка встряхнула волосами, зная, что солнечно-золотые серьги идеально подчеркнут карамельные пряди, и захлопала накладными ресницами – не имплантатами, а органическими, выращенными после длительной и болезненной генетической процедуры восстановления в Швейцарии. Весь облик девушки излучал небрежную, непринужденную, гламурную сексуальность. «Вот она, истинная Каллиопа Браун», – подумала она с ноткой самолюбования. – На этот раз я – Элайза. А ты? – спросила мама, словно прочитав ее мысли. Благодаря светло-русым волосам и невероятно гладкой молочной коже казалось, что эта женщина неподвластна времени. Кто видел их вместе, не мог сказать наверняка, мать с дочерью перед ним или две сестры. – Подумываю стать Каллиопой. Девушка примерила на себя это имя, словно удобный свитер. Вымышленное имя Каллиопа Браун было ее самым любимым. И отчего-то оно очень подходило Нью-Йорку. – Мне нравится, – кивнула мама, – хотя его невозможно запомнить. Но звучит… дерзко. – Зови меня Калли, – предложила Каллиопа, и мама рассеянно кивнула. Обе знали, что она станет обращаться к Каллиопе в ласкательной форме. Как-то раз мама перепутала вымышленное имя и тем самым все испортила. С тех пор она боялась наступить на те же грабли. Каллиопа обвела взглядом интерьер дорогого отеля, подмечая шикарные диваны со светящимися золотыми и голубыми нитями – в тон небу, – толпу бизнесменов, отдававших команды на линзы. Заметив в углу характерное мерцание – за ними следила камера видеонаблюдения, – девушка подавила желание подмигнуть. Внезапно, не получив даже предупреждения, Каллиопа обо что-то споткнулась и полетела на пол. Едва успев опереться на руки, сильно ударилась бедром. Содранная кожа на ладонях вспыхнула от боли. – О боже! – Элайза элегантно присела рядом с дочерью. Каллиопа застонала, что было не так уж сложно – она в самом деле больно ушиблась. Сердце ее бешено колотилось. Целы ли каблуки? Мама чуть мотнула головой, и девушка застонала сильнее, выжимая из себя слезы. – С ней все в порядке? – раздался юношеский голос. Каллиопа осмелилась поднять голову и посмотреть на парня из-под полуопущенных век. Наверняка служащий со стойки регистрации: гладковыбритое лицо, на груди – ярко-голубой голобейджик с именем. Каллиопа бывала в разных пятизвездочных отелях и знала, что важные персоны не разглашают свое имя направо и налево. Боль немного стихла, но Каллиопа не удержалась и застонала громче, подобрав колено к груди и демонстрируя свои дивные ноги. С радостью отметила на лице парня вспышку интереса и растерянность, даже панику. – Конечно, с ней не все в порядке! – фыркнула Элайза. – Где администратор? Каллиопа молчала. Она предоставляла маме вести все разговоры на первом, подготовительном этапе. К тому же сама Каллиопа изображала пострадавшую. – П-простите, я его позову… – заикаясь, ответил парень. На всякий случай Каллиопа всхлипнула, хотя это было и необязательно. Внимание окружающих сосредоточилось на них с матерью, вокруг стали собираться зеваки. Словно дурной парфюм, парня с ресепшена окутывало облако волнения. – Я – Оскар, администратор, – подоспел к ним полный мужчина в строгом темном костюме. – Что здесь произошло? Каллиопа с удовольствием отметила его дорогие ботинки. – Произошло то, что моя дочь упала в вашем холле! Здесь какая-то лужа! – Элайза указала на мокрое пятно, где одиноко лежала долька лайма. – Неужели здесь не оплачивают услуги уборщиков! – Приношу свои искренние извинения. Могу вас заверить, что такого раньше не случалось, миссис… – Мисс Браун, – фыркнула Элайза. – Мы с дочерью планировали остановиться здесь на недельку, но теперь я не уверена. – Она чуть наклонилась. – Милая, ты можешь идти? Это был сигнал. – Мне очень больно, – ахнула Каллиопа и покачала головой. По ее щеке скатилась слезинка, нарушая идеальный макияж. Доносился сочувственный шепот толпы. – Позвольте, я обо всем позабочусь, – взмолился Оскар, покрываясь густым румянцем. – Я настаиваю. Для вас будет выделен номер за счет отеля. Пятнадцать минут спустя Каллиопа с матерью уютно расположились в угловом номере. Каллиопа осталась лежать в постели – ее нога покоилась на треугольнике из подушек. Пока носильщик разгружал багаж, девушка не двигалась с места. Она не открыла глаз, даже когда входная дверь захлопнулась, и подождала, пока мама не вернется в комнату. – Все чисто, дорогая, – сказала Элайза. Девушка грациозно поднялась, скидывая гору подушек на пол. – Мам, как ты могла? Сделала мне подножку без предупреждения! – Прости, но ты не умеешь убедительно падать. Слишком у тебя развиты инстинкты самосохранения, – ответила Элайза из гардеробной, где уже разбирала свою коллекцию вечерних платьев, спрятанных в чехлы с цветной маркировкой. – Чем я могу загладить свою вину? – Начнем с чизкейка. Каллиопа дотянулась до висевшего на двери белого халата с вышитой синей буковкой «N» и облачком на переднем кармашке. Закуталась в него, позволяя нитям пояса моментально сплестись. – Как насчет чизкейка и вина? Парой взмахов руки Элайза вызвала голографическое меню отеля и заказала лосось, чизкейк и бутылку «Сансер». Благодаря терморегулируемой системе воздушных труб вино прибыло в номер за считаные секунды. – Дорогая, я тебя очень люблю. Еще раз прости, что вынудила тебя так упасть. – Я все понимаю, – пожала плечами Каллиопа. – Издержки бизнеса. Мама налила им вина и подняла свой бокал: – За новое дело! – За новое дело! – с улыбкой отозвалась Каллиопа. От этих слов по телу прокатилась знакомая волна радостного предвкушения. Так они с мамой говорили каждый раз по приезде на новое место. А Каллиопа больше всего на свете обожала новые места. Она перешла в гостиную и встала возле окна из оргстекла, выступающего наружу клином. За ним открывался чудесный вид на Бруклин и темную ленту Ист-Ривер. По поверхности реки скользили тени, – скорее всего, проплывали суда. На город опустился вечер, размывая очертания предметов. Тут и там вспыхивали огоньки, словно далекие звезды. – Так вот он какой, Нью-Йорк, – задумчиво протянула Каллиопа. Не один год вместе с мамой странствуя по миру, она много раз стояла возле таких же окон роскошных отелей и разглядывала города – неоновый муравейник Токио, жизнерадостный хаос Рио, увенчанные куполами небоскребы Мумбаи, белеющие в лунном свете, словно кости. Наконец она приехала в Нью-Йорк. Здесь была родина великих супербашен, первый небесный город. Каллиопа уже испытывала к нему необъяснимую нежность. – Великолепный вид. – Элайза подошла к дочери. – Напоминает панораму с Лондонского моста. Потерев глаза, которые чесались после пересадки сетчатки, Каллиопа пристально посмотрела на мать. Они редко вспоминали прежнюю жизнь. Элайза решила не развивать тему. Глотнув вина, она устремила взгляд за горизонт. «Какая же она красавица», – подумала Каллиопа. Правда, теперь красота матери стала пронзительной, несколько искусственной: виною тому многочисленные операции по смене внешности, чтобы при переезде ее никто не узнал. «Я делаю это ради нас, – повторяла Элайза, – и чтобы тебе не пришлось ничего менять. По крайней мере, пока». В своих аферах она поручала Каллиопе лишь второстепенные роли. Уже семь лет прошло, как они покинули Лондон и с тех пор переезжали с места на место. Нигде не задерживались подолгу, чтобы их не поймали. В каждом городе использовали одну и ту же схему: обманным путем проникали в самый дорогой отель самого дорогого района и несколько дней разнюхивали обстановку. Затем Элайза выбирала себе цель – человека с огромным состоянием, но достаточно глупого, чтобы поверить в ее историю. Когда жертва понимала, что произошло, Элайза и Каллиопа были уже далеко. Люди назвали бы их мошенницами, аферистками или воровками. Однако Каллиопа считала себя и маму очень умными и обаятельными женщинами, которые нашли способ изменить правила игры. Как говорила Элайза, богатым слишком многое достается даром. Так чем они с дочерью хуже? – Пока не забыла, это для тебя. Только что загрузила имя Каллиопа Элерсон Браун. Ты ведь этого хотела, да? – Мама протянула ей сверкающий наручный компьютер. «Здесь покоится Джемма Ньюбери, горячо любимая воровка, – с восторгом подумала Каллиопа, мысленно почтив свое прежнее вымышленное имя. – Она была столь же бесстыжей, сколь и красивой». Каллиопа имела странную традицию придумывать эпитафии каждый раз, когда меняла личность, но никогда не делилась этим с мамой. Вряд ли Элайза оценит ее юмор. Постучав по новому наручному компьютеру, Каллиопа вывела список контактов – как обычно, пустой – и, к своему удивлению, обнаружила, что не зачислена в школу. – На этот раз мне не нужно идти в колледж? – Тебе восемнадцать. – Элайза пожала плечами. – Все еще хочешь учиться? Каллиопа замешкалась. Она посещала разные школы, где играла требуемые по сценарию роли – потерянной наследницы, жертвы тайного сговора или просто дочери Элайзы, если та нуждалась в этом для привлечения своей дичи. За плечами Каллиопы остался консервативный британский пансионат, французский женский монастырь, допотопная государственная школа в Сингапуре. И в каждом заведении она с ума сходила от скуки. Именно по этой причине Каллиопа проворачивала свои собственные аферы. Конечно, не такие крупные, как у Элайзы, составлявшие их основной доход. Однако, если подворачивалась возможность, Каллиопа с радостью бралась за дело. Элайза не возражала: главное, чтобы в нужную минуту дочь пришла к ней на помощь. – Немного практики не повредит, – повторяла Элайза, позволяя Каллиопе оставить себе заработанные деньги и тем самым пополнить гардероб. Обычно она соблазняла богатенького подростка, потом выпрашивала у него новое колье, сумочку или замшевые сапоги «Робби Лим» из последней коллекции. В редких случаях Каллиопе удавалось раздобыть нечто посерьезнее небольших презентов – притворившись, что попала в переделку, она могла получить денежную помощь, а иногда даже проникала в чужие секреты и шантажировала их обладателей. За прошедшие годы Каллиопа узнала: в прошлом у состоятельных людей есть немало такого, о чем они предпочли бы забыть навсегда. На секунду Каллиопа задумалась: не пойти ли ей в колледж, чтобы вернуться к привычным делам? Но отвергла эту идею. На этот раз она возьмется за что-нибудь покрупнее. Существовало множество приемов поймать «жертву» на крючок – «случайное» столкновение, многозначительная улыбка и взгляды, флирт, прямая атака, авария, – и по каждому пункту Каллиопа была профи. Она заканчивала каждое начатое дело. За исключением Трэвиса. Он единственный не поддался ее чарам. Причины она так и не выяснила, что безусловно раздражало. Но здесь Каллиопу ждали миллионы других людей. Она вспомнила толпы, что неслись к лифтам и обратно, шли домой, на работу, в школу. И всех занимали их личные тревоги и несбыточные мечты. Никто из этих людей не подозревал о существовании Каллиопы или не придавал этому значения. Но так даже веселее: для кого-то из них она станет особенно важной. Ее охватило волнительное, восхитительное, безудержное предвкушение. Скорее бы найти новую добычу. Эйвери Эйвери Фуллер крепче обхватила себя руками. Ветер спутывал ее волосы, превращая их в светлый вихрь вокруг головы, и развевал платье, как флаг. Упали первые дождевые капли, обжигая обнаженные участки кожи. Но Эйвери не хотела уходить с крыши. Она убегала сюда, в свое тайное убежище, когда больше не могла выносить яркого света и громких звуков города. На горизонте лиловая дымка перетекала в непроглядную темноту. Эйвери нравилось ощущение свободы, отрешенности, безопасности – ведь здесь она оставалась наедине со своими секретами. «Не так уж тут и безопасно», – шептал назойливый внутренний голос. Вдруг Эйвери услышала звук шагов. Взволнованно обернулась и расплылась в улыбке – это был Атлас. Но дверь люка вновь распахнулась, и наверху из ниоткуда появилась Леда – с перекошенным от злобы лицом, болезненно худая, потерянная, опасная. Казалось, вместо кожи у нее защитный панцирь. – Леда, что тебе нужно? – осторожно спросила Эйвери. Хотя и так знала, чего та хочет: разлучить их с Атласом. Но она его ни за что не бросит. Эйвери встала перед ним, загородив от подруги. Леда заметила это движение. – Да как ты смеешь! – фыркнула она и, вытянув руку, толкнула Эйвери. В желудке все сжалось. Эйвери замахала руками, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но поблизости ничего не оказалось, даже Атлас был далеко. Мир превратился в размытое пятно, где смешались цвета, звуки, крики. Земля неслась ей навстречу… Эйвери резко села. На лбу проступил холодный пот. Спустя пару секунд она узнала в окружавших ее темных силуэтах громоздкую мебель. Она в спальне Атласа. – Эйвс? – пробормотал он. – Что с тобой? Она подтянула колени к груди, пытаясь унять сумасшедшее сердцебиение. – Кошмар приснился. Атлас притянул ее к себе, обнимая со спины своими теплыми надежными руками: – Хочешь поговорить? Эйвери в самом деле этого хотелось, но она не могла. Развернувшись, она поцеловала Атласа в губы. После гибели Эрис она каждую ночь прокрадывалась к нему в комнату. Конечно, Эйвери знала, что играет с огнем. Но лишь во время, проведенное с любимым – с разговорами, поцелуями, ощущением его присутствия, – она была защищена от падения в пропасть. И даже здесь, рядом с Атласом, Эйвери не чувствовала себя в полной безопасности. От себя самой. Ей не нравилась паутина тайн, что встала между ними невидимой стеной, хотя Атлас ни о чем не догадывался. Он не знал о хрупком договоре, который Эйвери пришлось заключить с Ледой. Тайна за тайну. Леда знала про их отношения и молчала лишь потому, что Эйвери видела, как та столкнула с крыши Эрис. Теперь из-за угроз Леды приходилось скрывать правду. Эйвери не могла пересилить себя и рассказать обо всем Атласу. Зачем огорчать его? Но она и не хотела, чтобы он узнал правду. Вдруг он станет смотреть на нее иначе – без такой безоговорочной любви и преданности. Она запустила пальцы в завитки на шее Атласа, желая остановить время и навечно раствориться в этом мгновении. Когда Атлас отстранился, Эйвери поняла, что он улыбается. – Больше никаких кошмаров. Теперь я рядом и прогоню их, обещаю. – Мне приснилось, что я потеряла тебя, – с дрожью в голосе сказала Эйвери. Вопреки всему они были вместе, и она больше всего на свете боялась лишиться любимого. – Эйвери, – Атлас приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза, – я люблю тебя. Никуда я не денусь. – Знаю, – ответила она. Атлас произнес это от всего сердца, но их путь был слишком тернист, а препятствия казались непреодолимыми. Эйвери лежала в мягкой теплой постели рядом с Атласом, но в голове ее царила путаница. Тело словно скрутило в тугой жгут, и освободиться она была не в силах. – Ты когда-нибудь хотел, чтобы тебя усыновила другая семья? – прошептала она, озвучив навязчивую мысль. Если бы Атлас жил в другой семье и другой мальчик стал бы ее сводным братом, тогда он не был бы для нее запретным плодом. Она познакомилась бы с Атласом в школе или на вечеринке, привела домой, чтобы представить Фуллерам. Все было бы куда проще. – Конечно нет, – пылко ответил Атлас, удивив ее. – Эйвс, усынови меня другая семья, я, вероятно, не встретил бы тебя. – Возможно… – протянула она и замолчала. Но не могла выкинуть из головы мысли, что их с Атласом знакомство было неизбежным. Вселенная все равно устроила бы их встречу, притянув друг к другу невидимым магнитом, силой любви. – Возможно, – проговорил Атлас. – Я бы не хотел так рисковать. Ты – самое важное, что есть в моей жизни. Тот день, когда родители привели меня домой и я впервые увидел тебя, был для меня вторым по счету лучшим днем. – Правда? – с улыбкой спросила Эйвери. – А какой же тогда первый? Она ожидала, что Атлас скажет про день, когда они признались друг другу в любви. Но он удивил ее. – Сегодняшний. А когда он закончится, лучшим станет завтрашний. Каждый день с тобой лучше предыдущего. Он склонился и нежно поцеловал ее, но тут в дверь постучали. – Атлас? На одну кошмарную секунду Эйвери оцепенела. Она взглянула на Атласа и увидела на его красивом лице не меньший ужас. Дверь была заперта, но мистер и миссис Фуллер имели доступ по всей квартире. – Сейчас, пап, – выкрикнул Атлас чуть громче нужного. Эйвери вскочила с кровати, одетая лишь в кремовые атласные шортики и бюстгальтер, и, не смея вздохнуть, понеслась в гардеробную Атласа. Босыми ступнями она чуть не споткнулась о его ботинки. Только Эйвери закрыла за собой дверцу, как в комнату своего приемного сына зашел Пирсон Фуллер. С каждым его широким шагом над головой зажигался свет. – У тебя все в порядке? В голосе отца прозвучало подозрение, или же Эйвери показалось? – Папа, что случилось? Характерная черта Атласа – отвечать вопросом на вопрос. Отличный отвлекающий маневр. – Только что я получил ответ от Жан-Пьера Лакло из парижского офиса, – медленно проговорил отец. – Похоже, французы наконец позволят нам строиться среди своего старинного убожества. Сквозь щель Эйвери видела папин силуэт. Вжавшись в серое шерстяное пальто и скрестив руки на груди, она боялась пошевелиться. Сердце ее билось так громко, что, наверное, отец мог запросто услышать его. Гардероб Атласа был намного меньше ее собственного. Реши Пирсон открыть дверцу, спрятаться будет негде. И как она объяснит, что делает у Атласа в таком виде – в одном лифчике и пижамных шортиках? Ее розовая футболка лежала на полу спальни, словно яркое пятно прожектора. – Хорошие новости, – ответил Атлас. Эйвери услышала в его голосе скрытый вопрос: почему ради этого отец явился к нему среди ночи? После затянувшейся паузы Пирсон прокашлялся: – Завтра нужно пораньше прийти на совещание по развертыванию нового проекта. Предстоит полностью изучить их улицы и каналы, чтобы начать подготовительные работы. – Я приду, – коротко ответил Атлас. Он встал на розовую футболку, пытаясь спрятать ее. Эйвери молилась, чтобы отец не заметил его стараний. – Отлично. Хлопнула дверь спальни. Эйвери прислонилась спиной к стене и сползла вниз. Кожу покалывало крошечными иглами, и ей вспомнилось, как она сдавала анализы на содержание витаминов. Правда, сейчас в ее крови буйствовал адреналин. Эйвери одолевали тревога и отчаяние, но вместе с тем радостное возбуждение – еще секунду назад она утопала в зыбучих песках, а теперь, целая и невредимая, обрела под ногами твердую почву. Атлас распахнул дверцы гардеробной: – Эйвс, ты как? Внутри автоматически загорелся свет, но прежде перед глазами Эйвери запечатлелся мимолетный образ – из темноты она смотрела на Атласа, окруженного светом, словно ярким ореолом. Он напоминал неземное существо. Неужели он здесь, настоящий, и принадлежит ей? Их отношения не имели перспектив. Эйвери и Атлас убеждались в этом на каждом шагу, но каким-то чудом невозможное стало реальностью. – Я в порядке. Эйвери поднялась и провела ладонями по его рукам, задержалась на плечах, однако Атлас отпрянул. Поднял с пола розовую футболку и со встревоженным видом протянул ей: – Эйвс, дело дрянь. – Он не видел меня, – возразила Эйвери, но понимала, что суть не в этом. Оба не стали говорить про то, что мог обнаружить отец: спальню Эйвери на другом конце апартаментов, девственно-белое постельное белье на пустой кровати. – Нам стоит быть осторожнее, – понуро произнес Атлас. Эйвери надела футболку и посмотрела на него. В груди все сжалось оттого, что он не решался сказать вслух. – Мы не будем больше ночевать вместе, так? – спросила Эйвери, зная ответ. Они не могли так рисковать. – Да. Эйвс, тебе пора. – Я уйду, но только завтра, – пообещала она и прильнула к Атласу в поцелуе. Сейчас Эйвери, как никогда, ясно увидела, в какой опасности они оказались, но каждый проведенный с Атласом миг казался еще драгоценнее. Она знала, что ставки высоки. Знала, что они ходят по лезвию ножа и оступиться проще простого. Если они в последний раз проведут ночь вместе, то Эйвери сделает ее незабываемой. Жаль, что нельзя раскрыть Атласу свои секреты, но в поцелуй она вложила все чувства: безмолвные извинения и признания, обещания вечной любви. Раз она не может произнести этого вслух, нет способа лучше. Вцепившись Атласу в плечи, Эйвери потянула его на себя и завлекла в гардеробную. Свет над головой погас. Ватт Ватзан Бакради откинулся на жесткой скамье. Сидя в аудитории, он внимательно смотрел на шахматную доску на своих линзах с высоким разрешением. «Ладью на три хода влево по диагонали». На блеклой черно-белой проекции появились изменения. – Не слишком мудрый ход, – прошептала Надя, квантовый компьютер, вживленный в мозг Ватта. Вражеский конь тут же перепрыгнул вперед, чтобы побить его короля. Ватт разочарованно выдохнул. Поймав на себе любопытные взгляды друзей и одноклассников, притих и уставился на мужчину в малиновом блейзере, вещавшего с кафедры о местах на факультете гуманитарных наук университета Стрингер Вест. Ватт отключил звук, как поступал и с другими ораторами на этом собрании для выпускников. Можно подумать, после окончания школы Ватт может податься изучать историю или английский язык. – Ты проигрываешь мне в среднем на одиннадцать минут быстрее обычного, – заметила Надя. – Полагаю, это признак того, что ты не сосредоточен. «Серьезно?» – раздраженно ответил Ватт. У него были причины отвлекаться. Некоторое время назад он взялся за пустяковую на первый взгляд хакерскую халтуру – для девушки с верхов по имени Леда, а потом влюбился в ее лучшую подругу Эйвери. Позже Ватт узнал, что Эйвери питает нежные чувства к Атласу, за которым Леда поручила шпионить. Ненароком Ватт раскрыл ей чужой секрет, и та, находясь под действием наркотиков и гнева, решила отомстить. А в итоге погибла невинная девушка. Ватт ничего не сделал и позволил Леде уйти от наказания – все потому, что она знала о Наде. Непонятно, как Леда обо всем догадалась, однако ей удалось добраться до самой опасной тайны Ватта. В любое время эта девушка могла сдать его полиции за владение нелегальным квантовым компьютером. Тогда Надю уничтожат, а Ватт отправится за решетку пожизненно. Если, конечно, повезет. – Ватт! – шикнула Надя, посылая электрический импульс ему в мозг. Представитель университета Стрингер сошел с подиума, его место заняла женщина с каштановыми волосами до плеч и серьезным лицом. Это была Вивиан Марш, глава приемной комиссии МТИ. – Мало кто из вас подаст документы в Массачусетский технологический институт. Лишь единицы смогут похвастаться нужным количеством баллов для поступления, – без предисловий проговорила она. – Но сумевшие пройти увидят, что наша программа зиждется на трех принципах: исследуй, экспериментируй, развивайся. Одноклассники застучали по планшетам. Ватт огляделся: ребята из группы углубленного изучения математики яростно все записывали, ловя каждое слово Вивиан. Его подруга Синтия – симпатичная девушка с японскими корнями, учившаяся с ним вместе с самого детского сада, – сползла на край стула, светясь от радости. Ватт и не знал, что она интересуется МТИ. Неужели придется соперничать с ней за место? Ватт старался не думать, что будет, если он не поступит в МТИ. Он не один год мечтал попасть в высокопрестижную программу по созданию микросистем. Исследовательская команда этого факультета изобрела милличип, программное обеспечение квантовой запутанности и работающие при комнатной температуре супермагниты, которые предотвращали квантовую декогеренцию. Ватт никогда не сомневался, что поступит туда. Ведь он сам, черт побери, в четырнадцать лет сконструировал квантовый компьютер: как его могут не принять? Правда, он не мог рассказать приемной комиссии о Наде. А теперь, глядя на других выпускников, осознал: его шансы не так уж велики. «Может, мне стоит задать ей вопрос?» – послал он встревоженную мысль Наде. Что угодно, лишь бы Вивиан заметила его. – Ватт, это не формат интервью, – заметила Надя. Очень скоро на кафедру взошел представитель от Стэнфорда, прокашливаясь перед речью. Ватт вскочил со стула и, чертыхаясь, стал пробираться к выходу. «С ума сошел?» – одними губами проговорила Синтия, когда он оказался рядом с ней. Но сейчас Ватта волновало лишь одно: он хотел поговорить с Вивиан. Стэнфорд был всего лишь запасным вариантом. Не обращая внимания на укоризненные взгляды окружающих, Ватт вылетел за двойные двери аудитории и завернул за угол коридора, ведущего к выходу из школы. – Мисс Марш! Подождите! Женщина остановилась, положив руку на дверь и изогнув брови. Что ж, по крайней мере, его запомнят. – Должна сказать, редко кто бегает за мной из аудитории. Все-таки я не знаменитость. Ватту послышались нотки любопытства в голосе Вивиан, но он не был уверен на все сто. – Я с детства мечтаю поступить в МТИ, и я просто… очень хотел поговорить с вами. «Имя!» – крикнула Надя. – Ватзан Бакради, – представился он, протягивая руку. Вивиан ответила на рукопожатие. – Ватзан Бакради, – повторила она, устремляя взгляд внутрь. Ватт понял, что профессор просматривает на линзах его досье. Моргнув, женщина снова сосредоточилась на нем: – Вижу, вы участвовали в летней программе юных инженеров, по стипендии. И повторно вас не пригласили. Ватт вздрогнул. Он знал, почему его не позвали, – преподавательница поймала его на создании нелегального квантового компьютера. Конечно, она обещала не выдавать Ватта полиции, но эта ошибка дорого ему обошлась. Надя вывела на линзы информацию по Вивиан, но это мало чем помогло: Ватт узнал лишь, что она выросла в Огайо, изучала психологию и имеет диплом бакалавра. Профессор ждала от него ответа. – Та программа была четыре года назад. С тех пор я многому научился и хотел бы вам это доказать. Вивиан склонила голову набок, принимая от кого-то импульс-вызов. – Я разговариваю со студентом, – сказала она своему собеседнику, возможно ассистенту. – Знаю, знаю. Секундочку. Когда она завела за ухо прядь волос, Ватт заметил на ее запястье дорогой наручный компьютер из платины. Что же она на самом деле думала о Ватте, спустившись на двести сороковой этаж на собрание, пусть и специализированной школы? Неудивительно, что она спешила уйти отсюда. – Мистер Бакради, почему вы выбрали МТИ? Надя высветила основные принципы института и текст их миссии, но Ватт не хотел выдавать заготовленный ответ. – Из-за микросистем. Я хочу работать с квантами, – дерзко ответил он. – Вот как. – Профессор оценивающе взглянула на него, и Ватт понял, что сумел ее заинтересовать. – На эту программу, знаете ли, претендуют тысячи абитуриентов, но попадают лишь двое за год. – Знаю. Но это очень важно для меня. «Мой единственный шанс», – подумал Ватт, адресуя Вивиан свою самую очаровательную улыбку: такими он обольщал девушек во время их с Дереком совместных приключений. Профессор чуть смягчилась: – Вы когда-нибудь видели кванты? Знаете, насколько они мощные? «В данной ситуации лучше солгать», – предложила Надя, но Ватт предпочел уклониться от прямого ответа. – Знаю, что их осталось немного, – сказал он. Кванты были в НАСА и Пентагоне. Ватт подозревал и о существовании нелегальных и незарегистрированных квантов – таких как Надя, – но правительство вряд ли призналось бы в таком. – Мне кажется, их должно быть больше. Есть много мест, где очень бы пригодился квантовый компьютер. «Например, у тебя в голове? Ватт, включи мозг», – одернула его Надя, но он не слушал. – Сейчас мы нуждаемся в них больше, чем когда-либо. Можно провести революцию в мировом сельском хозяйстве, искоренить бедность, можно избежать непоправимых катастроф, терраформировать Марс… Собственный голос громко звучал у Ватта в ушах. Он понял, что Вивиан настороженно смотрит на него, и затих. – Ваши слова сродни лозунгам писателей-фантастов прошлого века. Боюсь, мистер Бакради, такие взгляды нынче не очень популярны. – Я считаю, – Ватт нервно сглотнул, – что катастрофы две тысячи девяносто третьего года с участием искусственного интеллекта можно было избежать. Он не виноват. Систему безопасности кванта установили ненадежно, проблема в программировании ядра… Когда кванты были легальными, их всех программировали с основополагающим условием: квант не мог совершить какое-либо действие во вред человеку, невзирая на другие команды. – Он? – удивленно повторила Вивиан. Ватт запоздало понял, что говорил о компьютере как о человеке и замолчал. Профессор вздохнула: – Должна признаться, буду с нетерпением ждать возможности лично просмотреть вашу заявку. Она вышла за порог школы и села в ожидавший ее ховер. «Надя, и что нам теперь делать?» – подумал Ватт в надежде, что у нее найдется блестящее решение: она подмечала детали, которые мог упустить он. «Ты можешь сделать только одно, – ответила Надя, – написать самое сногсшибательное сочинение, которое Вивиан Марш когда-либо читала». – Вот ты где, – выдохнула Синтия, когда Ватт приблизился к их шкафчику. На самом деле он принадлежал Синтии. Ячейка Ватта находилась в конце по коридору в крыле искусств, но поскольку он никогда не ходил в том направлении и не носил с собой много вещей, то привык пользоваться шкафчиком Синтии. Дерек, его лучший друг, уже стоял здесь с хмурым видом: – Дружище, что случилось? Синтия сказала, ты сбежал с собрания? – Я хотел поговорить с представительницей приемной комиссии МТИ, пока она не ушла. – И что ты ей сказал? – спросила Синтия. Дерек покачал головой и пробормотал что-то вроде: «Можно было догадаться». – Не уверен, что все прошло гладко, – вздохнул Ватт. Синтия сочувственно посмотрела на него: – Мне жаль. – Что ж, зато твои шансы увеличатся, если я провалюсь, – ехидно проговорил Ватт. Он всегда прибегал к сарказму в целях самозащиты. – У меня бы и мысли такой не возникло, – с обиженным видом ответила Синтия. – Я надеялась, что мы оба поступим в МТИ. Здорово оказаться так далеко от дома с кем-то знакомым… – А я буду приезжать и доставать вас! – жизнерадостно сказал Дерек, обнимая их за плечи. – Классная идея, – неуверенно сказал Ватт, глянув на Синтию. Он и понятия не имел, что у них одна мечта. В самом деле – здорово вместе идти на занятия по припорошенному листьями студенческому городку, работать по ночам в лаборатории, обедать в огромной сводчатой столовой, которую Ватт видел по Инету. Но что делать, если пройдет только один из них? «Все будет хорошо», – заверил себя Ватт. Но интуиция подсказывала: и эта сторона его жизни не столь радужна. В последнее время он как магнит притягивал неудачи. Райлин Близился вечер. Райлин Майерс склонилась над сканером кассы, считая минуты до конца своей смены в «Эрроукиде». С работой ей повезло: здесь платили больше, чем на монорельсовой станции, да и график был лучше, но время тянулось мучительно медленно. «Эрроукид», розничный магазин детской одежды, находился в торговом центре пятисотого этажа манхэттенской Башни. Раньше Райлин не бывала в подобных магазинах. Сюда табунами стекались родители со средних этажей: в разноцветных спортивных штанах, за руку с малышами, с плывущими возле них колясками на невидимых магнитных поводках. Райлин осмотрелась, вбирая головокружительный калейдоскоп звуков и цветов. Из колонок орала поп-музыка. Воздух был пропитан приторно-сладким запахом самоочищающихся подгузников «Эрроукид». На каждой полке грудами валялась детская одежда – от ползунков пастельных тонов до платьев для девочек-подростков, – и все с изображениями стрел [2]. Джинсы для малышей с вышитыми стрелами, футболки с принтами. Даже на одеяльцах светились крошечные стрелочки. У Райлин уже рябило в глазах. – Рай, помоги покупателям в двадцатой примерочной. Я постою у кассы. К Райлин подплыла Элия, двадцатилетняя менеджер магазина, и взлохматила ее коротко остриженные темные волосы. На футболке девушки красовалась ярко-лиловая стрела, которая медленно поворачивалась, словно показывала время. Райлин отвернулась, чтобы унять головокружение. – Конечно, – ответила она, скрывая досаду. Элия называла ее сокращенным именем, что позволяли себе только близкие Райлин. Сейчас начальнице, по-видимому, хотелось одного – забраться под стойку и позвонить своей новой девушке, считая, что подчиненные ничего не заметят. Райлин постучалась в примерочную номер двадцать. – Я лишь хотела узнать, как у вас дела, – громко сообщила она. – Помочь вам с размерами? Дверь распахнулась, и Райлин увидела сидевшую на пуфике усталую мамашу со стеклянным взглядом – наверное, что-то смотрела на линзах. Перед зеркалом вертелась розовощекая девчушка с россыпью конопушек, скептически изучая свое отражение. Она примеряла белое платье с надписью «Будь головокружительной» и со стрелой, выложенной крошечными стразами. Обута она была в сапоги со стрелами. Девочка в них пришла, иначе Райлин заметила бы неяркую круглую голограмму, знак новой покупки, напоминавшую о необходимости пробить пару на кассе. А ведь были времена, когда они с Люкс, ее лучшей подругой, таскали из магазинов нижних этажей всякую всячину, но по мелочи: флакончик духов, губную помаду и даже коробку шоколадных слоек. Здесь такие фокусы не прошли бы. – Что думаешь? – спросила девочка и повернулась, чтобы Райлин взглянула на нее. Райлин слегка улыбнулась и посмотрела на мать – все же платить ей. Но женщина, казалось, не собиралась вмешиваться в выбор дочери. – По-моему, здорово, – неуверенно проговорила Райлин. – А ты бы это надела? – спросила девочка, очаровательно сморщив носик. Отчего-то Райлин вспомнилась одежда, которую они раньше носили с Криссой. Кое-что отдавали Андертоны, семейство с верхов, где она подрабатывала горничной. В шесть лет любимым нарядом Райлин был хулиганский пиратский костюм с аксессуарами – шляпой с перьями и шпагой с золотым эфесом. Только сейчас она осознала, что эта экипировка наверняка принадлежала Корду. Или Брайсу. Вместо смущения Райлин испытала странное чувство утраты. С Кордом они не общались уже целый месяц. Возможно, она больше никогда его не увидит. «И к лучшему», – сказала себе Райлин. Она каждый раз повторяла эту фразу, когда думала о Корде, но с нулевым результатом. – Очевидно, нет, – фыркнула девочка, снимая платье, и надменно распорядилась: – Можешь идти. Райлин слишком поздно поняла свою ошибку и решила пойти на попятную: – Простите, я на секунду задумалась… – Забудь, – выдохнула девочка, захлопывая дверцу перед носом Райлин. Мать и дочь вышли из магазина, оставив в примерочной горы отвергнутых вещей. – Рай! – Элия разочарованно цокнула языком. – Девочка была легкой добычей. Что пошло не так? «Не называй меня Рай!» – со злостью подумала Райлин, но вслух ничего не сказала: она держалась на этом месте благодаря Элии. Пытаясь устроиться официанткой в соседнее кафе, Райлин увидела на головитрине летящую стрелу со словами «Требуются сотрудники» и, повинуясь порыву, зашла внутрь. Элия даже не посмотрела на отсутствие опыта работы в сфере продаж. Она мельком глянула на Райлин и восторженно завизжала: – Тебе идеально подойдут наши подростковые вещи! Какие узкие бедра! Какая маленькая ножка – как раз для наших сандалий! Так Райлин и оказалась здесь. Одевшись в самые скромные вещи, какие смогла найти в магазине, – топ на лямках и черные джинсы, без всяких стрел, – она вяло продавала вещи обитателям средних этажей. Неудивительно, что у нее плохо получалось. – Прости. В следующий раз буду лучше стараться. – Надеюсь на это. Ты проработала почти месяц, но не выполнила минимума продаж даже за неделю. Я тебя выгораживаю, ссылаясь на то, что ты новичок, но если в скором времени ничего не изменится… Райлин подавила возглас. Нельзя, чтобы ее уволили. Снова. – Ясно. Элия заморгала, переводя взгляд на часы у себя на линзах. Райлин с удивлением отмечала, что большинство работавших здесь девушек носили их, пусть даже самую дешевую модель. Правда, в основном они подрабатывали здесь в свободное от школы время, и им не приходилось обеспечивать младших сестер и оплачивать нескончаемые долги. – Иди-ка ты домой и отдохни немного, – мягко предложила Элия. – Я сама закрою магазин. К завтрашнему дню будешь как новенькая. Хорошо? Райлин слишком вымоталась, чтобы возражать. – Супер, – проговорила она. – Хочешь, возьми что-нибудь из этого… – Элия указала на полку рядом со входом, где лежали футболки с принтами ярко-лимонного цвета, покрытые лиловыми стрелами. – Надень завтра на работу. Вдруг это тебя немного воодушевит? – Вещи для десятилетних девочек? – не сдержалась Райлин, растерянно глядя на майки. – Здорово, что ты такая худышка! Райлин задержала дыхание, схватила верхнюю футболку из стопки и выдавила улыбку: – Спасибо. Но Элия уже говорила шепотом по линзам, приложив руку к уху и посмеиваясь. Помахав идентификационным кольцом перед сенсорной панелью на двери, Райлин зашла в квартиру. Здесь витали соблазнительные ароматы выпечки и горячего шоколада. Ее мучила совесть оттого, что Крисса пришла домой раньше. Теперь Райлин уходила на работу во второй половине дня, а не с первыми лучами солнца, как на монорельсовой станции, и на плечи сестры легла бо́льшая часть готовки и покупок. Райлин чувствовала себя виноватой: ведь раньше всем этим занималась она. Ей следовало самой заботиться о своей четырнадцатилетней сестре. – Как дела на работе? – жизнерадостно спросила Крисса. Взглянув на новую футболку Райлин, она поджала губы, чтобы сдержать улыбку. – Не смей ничего говорить, а то подарю тебе на день рождения огромный пакет нижнего белья со стрелочками. Крисса склонила голову набок, обдумывая предложение. – И сколько стрелочек будет на каждой паре? Райлин усмехнулась: – Да уж, с такими темпами меня уволят задолго до твоего дня рождения. Продавец из меня так себе. Она подошла к Криссе: сестра стояла у варочной панели и готовила банановые блинчики, любимые обеими сестрами. – Завтрак на ужин? – Райлин достала из коробки горстку шоколадных хлопьев. – А что за повод? Крисса шутливо хлопнула ее по руке, потом высыпала оставшиеся хлопья в тесто и принялась перемешивать с помощью инфраложки. Потом с нескрываемой радостью посмотрела на сестру и кивнула на конверт на столе: – Для тебя новости. – Что там? Сейчас мало кто отправлял бумажные конверты. Тот, что Райлин прислали в последний раз, содержал счет из больницы – она и без того получала еженедельные напоминания с всплывающими окнами и сигналами, но в тот раз задолжала выплату за целый год. – Открой и посмотри сама, – загадочно произнесла Крисса. Конверт показался Райлин увесистым: явно что-то очень важное. Радоваться надо или бояться? На оборотной стороне красовался знакомый синий герб с золотистой надписью сверху: «Беркли-скул, основано в 2031». В этой школе, расположенной где-то в девятисотых этажах, кажется, учился Корд. Но зачем они прислали ей письмо? Райлин ногтем подцепила тонкий край конверта и достала листок, не обращая внимания на подошедшую к ней Криссу: все мысли сошлись на этом странном, неожиданном письме. _Уважаемая мисс Майерс,_ _мы рады сообщить, что Вашу кандидатуру выбрали в качестве дебютного соискателя Памятной премии в честь Эрис Миранды Додд-Рэдсон в Академии Беркли. Данную стипендию учредили в память об Эрис, чтобы поощрить непризнанный потенциал малопривилегированных студентов. Подробности о размере стипендии Вы найдете на следующей странице. В нее включена полная оплата обучения, а также расходы на учебные материалы и другие сопутствующие нужды…_ Райлин заморгала, удивленно глядя на Криссу. – Что это, черт побери, такое? – медленно проговорила она. Крисса завизжала от радости и крепко сжала Райлин в объятиях. – Я надеялась, что пришло одобрение, но не была уверена! Без тебя открывать не хотелось! Райлин! – Крисса отступила на шаг и посмотрела на сестру, светясь от счастья. – Ты получила стипендию в Беркли. Это же лучшая частная школа в Нью-Йорке, а может, и в стране. – Но я не подавала анкету, – заметила Райлин. Крисса засмеялась. – Я подала вместо тебя. Ты ведь не сердишься? – проговорила она, будто эта мысль явилась ей впервые. – Но… – В голове Райлин роился миллион вопросов. Она выхватила один наугад: – Как ты вообще узнала о стипендии? Конечно, Райлин знала о ней: слышала в видеонекрологе Эрис, который после той судьбоносной ночи пересматривала десятки раз. Тогда вся ее жизнь перевернулась с ног на голову – Райлин отправилась на вечеринку элиты Башни, на тысячный этаж, и увидела своего любимого в компании другой девушки. А потом, прямо на глазах Райлин, та девушка погибла: ее столкнула с крыши накачанная наркотиками подружка. И она же угрозами заставила Райлин молчать о случившемся. – Я видела некролог на твоем планшете. Ты много раз его смотрела, – тихо сказала Крисса, ловя взгляд Райлин. – С Эрис ты познакомилась, когда была с Кордом, да? Ты с ней дружила? – Что-то вроде того, – ответила Райлин, не зная, как сказать сестре правду: что почти не знала Эрис при жизни, лишь видела, как та погибла. – Мне жаль, что с ней случилась такая трагедия. Пискнул таймер. Крисса сложила блинчики в две высокие стопки и передала тарелки Райлин. – Но… – Она до сих пор не все понимала. – Почему ты не отправила свою анкету? Крисса была одарена богаче: по всем углубленным предметам она получила высший балл и, пожалуй, могла бы играть в волейбол на уровне колледжа. Именно она заслуживала стипендии в престижной школе, и уж точно не Райлин, которая последние несколько лет вообще не училась. – Тебе нужнее, – выразительно сказала Крисса. Неся тарелки с блинчиками, Райлин последовала за сестрой. Когда она опустила ношу на стол, тот пошатнулся: ножка была сломана. – Благодаря высоким оценкам и волейболу я и так могу получить стипендию в колледже. Ты же, напротив, нуждаешься в этой возможности, – настойчиво проговорила Крисса. – Неужели ты не понимаешь? Теперь тебе не обязательно отказываться от учебы и ради меня впахивать на работе без всяких перспектив. Райлин притихла, услышав в этих словах угрызения совести. Она не задумывалась, как относится Крисса к тому, что после смерти мамы сестра ушла из школы и работает круглыми сутками. Райлин даже не подозревала, что Крисса винит себя в ее решении. – Ты ведь знаешь, я пошла на работу не по твоей вине. – Райлин не задумываясь сделала бы то же самое еще раз, лишь бы открыть для сестренки возможности, которых та заслуживала. В мыслях всплыла еще одна сложность. – Я не могу сейчас бросить работу. Нам нужны деньги. Крисса чарующе улыбнулась: – Ты разве не заметила упоминание про повседневные нужды? Этого хватит на жизнь, а если сядем на мель, то обязательно что-нибудь придумаем. Райлин вновь глянула в письмо и увидела, что Крисса права. – Но почему они выбрали именно меня? Я ведь даже не хожу в школу. Наверное, желающих было много. – Райлин сощурилась, глядя на сестру и пытаясь найти объяснение. – Что именно ты отправила? Крисса заулыбалась еще шире: – Нашла твое старое эссе о работе в летнем лагере и немного его подправила. За два года до смерти матери Райлин отправляла анкету на место вожатой в престижном летнем лагере. Находился он в штате Мэн – где-то на озере, а может, на реке. Туда приезжали богатенькие детки, чтобы научиться бесполезным вещам: хождению на каноэ, стрельбе из лука, плетению браслетов дружбы. Возможно, Райлин насмотрелась голопередач, но ей всегда хотелось поехать в такой летний лагерь. Конечно, это им было не по карману. Однако она надеялась, что работа вожатой даст ей возможность все же побывать там. Работу Райлин получила, но та отошла на второй план, потому что в тот год заболела мама и все остальное потеряло смысл. – Не могу поверить, что ты его нашла, – сказала Райлин, потрясенно качая головой. Какая же изобретательная у нее сестра. – Но я все равно не понимаю, почему они выбрали меня. Крисса пожала плечами: – Разве ты не читала описание? Это необычная, нестандартная премия для креативных девушек, которых, скорее всего, не заметили бы в обычных условиях. – Не такая уж я и креативная, – возразила Райлин. Крисса яростно тряхнула головой, и собранный на затылке темный хвостик закачался из стороны в сторону. – Еще какая! Прекрати недооценивать себя, или тебе не выжить в той школе. Райлин ничего не ответила. Она не знала, идти ли ей туда или нет. Крисса вздохнула: – Неудивительно, что вы с Эрис дружили. Судя по стипендии, она была классной девчонкой и отличалась от других богачей, если родные решили так почтить ее смерть. В мыслях Райлин вспыхнули кадры с той ночи – как она порвала с Кордом и пыталась вновь завоевать его, как увидела его в компании Эрис. А потом обнаружила ее на крыше, кричавшей на вторую девушку, Леду. Райлин с ужасом наблюдала, как Эрис соскользнула с края Башни в промозглую ночь. От этого воспоминания ее пробрала дрожь. – Ты ведь пойдешь туда, да? – с надеждой спросила Крисса. Каково будет учиться в престижной школе верхов среди стольких незнакомцев, которые и не посмотрят в ее сторону? Что уж говорить о Корде. Она дала себе зарок держаться от него подальше. А если подумать о самой школе – как она вернется к учебе, снова будет ходить на занятия и сдавать экзамены, окруженная студентами поумнее? – Это порадовало бы маму, – добавила Крисса, определив тем самым ответ Райлин. Та взглянула на сестру и улыбнулась: – Хорошо, я пойду. Может, из событий той ночи и выйдет что-то путевое. Райлин должна попробовать – ради самой себя, а еще Криссы, мамы и, черт подери, даже Эрис. Каллиопа Жизнерадостно цокая острыми каблуками по сверкающему мрамору, сквозь двери «Бергдорф Гудман» на восемьсот восьмидесятом этаже прошествовали две дамы. Их не задержали богатые украшения в фойе, где вокруг хрустальных люстр и витрин вращались голограммы с праздничной тематикой. Туристы вскрикивали каждый раз, когда над головой проносились олени. Но Каллиопа, следуя за Элайзой вверх по извилистой лестнице, даже не глянула в их сторону. Ей ли удивляться какой-то голограмме саней! На верхнем, дизайнерском этаже мебель располагалась островками с невидимыми барьерами для создания приватности и сканерами тела. По углам стояли манекены в настоящих вечерних туалетах – для любителей поностальгировать. На самом деле никто здесь ничего по-настоящему не примерял. Бросив Каллиопе многозначительный взгляд, Элайза направилась к самой молоденькой и неопытной на вид сотруднице: Кире Велш. Они заранее выбрали по Сети ее кандидатуру – по той простой причине, что она проработала в магазине всего три дня. В нескольких метрах от девушки Элайза с театральным изяществом опустилась на кушетку нежно-персикового цвета. Скрестила ноги и принялась прокручивать на экране каталог коктейльных платьев. Каллиопа, подавляя зевоту, со скучающим видом встала рядом. Надо было взять в отеле кофе с медом. Или хотя бы кофеиновый пластырь. Как и ожидалось, продавщица – девушка с белой как гипс кожей и задорным хвостиком морковного цвета – заторопилась к ним: – Добрый день, леди. Вы записаны на встречу? – Где Аламар? – небрежно осведомилась Элайза. – Простите… но у Аламар сегодня выходной, – заикаясь, ответила девушка. Элайза и Каллиопа прекрасно знали об этом. Продавщица окинула взглядом наряд Элайзы, подмечая дизайнерскую юбку и камень в семь карат на пальце – такого превосходного качества, что не отличить от настоящего бриллианта. Очевидно, девушка пришла к выводу, что перед ней важная персона, которую Аламар не посмела бы огорчить. – Возможно, кто-то из наших старших консультантов… – Мне нужно новое коктейльное платье. Что-нибудь сногсшибательное, – перебила девушку Элайза и махнула в сторону голодисплея, чтобы примерить модели нового сезона на проекцию своей фигуры. Тряхнув запястьем, она прокрутила изображения, а потом, выпрямив ладонь, указала на платье сливового цвета с асимметричным подолом: – Я хочу посмотреть вот это, но в укороченном варианте. Взгляд Киры рассредоточился, – вероятно, она проверяла расписание на линзах. Каллиопа видела, что девушка колеблется – не отложить ли ей дела с пополнением складских запасов ради нового и, возможно, прибыльного заказа. А в конце их визита, когда всяческие платья будут в мгновение ока сшиты на суперстанках в служебных помещениях, Кира с придыханием спросит о номере счета для оплаты. – Аламар знает, – пожмет плечами Элайза, будто говоря: «Не донимайте меня по пустякам». И, не оглянувшись, выйдет из магазина с пакетами в руках. На самом деле Элайзе и Каллиопе хватило бы средств заплатить за наряды – их деньги хранились в различных банках по всему земному шару. Но с таким размахом надолго этого не хватило бы. «Зачем платить за то, что можно получить даром?» – повторяла Элайза. Под этим девизом они и жили. Когда Элайза и Кира погрузились в обсуждение шелковой отделки, Каллиопа заскучала еще сильнее. Подняв голову, она увидела в бутике троицу девушек своего возраста, в одинаковых клетчатых юбках и белых блузках. На лице Каллиопы медленно расползлась улыбка. В какую бы страну ее ни занесло, школьницы частных колледжей всегда становились легкой добычей. – Мам, – вклинилась она в разговор. Кира отошла в сторону, давая им возможность поговорить, но это не имело значения: Каллиопа с матерью давным-давно придумали условный знак для подобных ситуаций. – Я вспомнила, что мне нужно закончить кое-какое задание. По истории. История означала групповую аферу. Если бы она упомянула биологию, то речь шла бы о деле любовного характера. При виде трех девушек в глазах Элайзы вспыхнуло понимание. – Конечно. Не хочу, чтобы ты теряла позиции в рейтинге успеваемости, – с иронией ответила она. – Да, я непременно окончу школу с отличными отметками. С безмятежным видом Каллиопа отвернулась. Еле заметно она пробормотала себе под нос «ближайшие частные колледжи» и пошла в отдел аксессуаров, куда, видимо, направлялись и девушки. После двух попыток она нашла искомое: на сайте колледжа учащиеся были изображены в такой же безобразной форме. Бинго! Заняв позицию на пути у девушек, Каллиопа принялась с напускным интересом исследовать товар: брала предметы и разглядывала их так, будто собиралась купить. Не спуская глаз с компании школьниц, она с истинным наслаждением поглаживала кожаный ремень или шелковый шарфик. Когда девушки оказались в одном ряду от Каллиопы, она неуклюже шагнула вперед и опрокинула столик с клатчами. Они рассыпались по блестящему паркету, словно конфеты. – Боже! Мне так жаль, – запричитала Каллиопа с превосходным британским акцентом, которым они пользовались всю неделю. После многодневной практики она довела свой дешевый кокни до совершенства. Каллиопа толкнула столик так, что клатчи упали девушкам под ноги: им оставалось либо перешагнуть и идти дальше, либо задержаться и помочь. Как она и ожидала, школьницы выбрали последнее. Богатые девушки не могли равнодушно пройти мимо красивых вещей на полу, если только не бросили их сами. – Ничего страшного, – сказала высокая блондинка, определенно самая красивая из троицы. – Ни одна сумочка не пострадала. Она носила ту же форму, что и все, но выглядела утонченной. Даже эта нелепая одежда смотрелась на ней отлично. Девушка поднялась одновременно с Каллиопой и положила на столик последний крошечный клатч, расшитый бисером. – Вы учитесь в Беркли? – поспешила спросить Каллиопа, пока школьницы не ушли. – Да. И ты тоже? – спросила другая девушка и нахмурилась, припоминая, не встречала ли она Каллиопу прежде. – Нет, нет, – беззаботно ответила та. – Я всего лишь узнала вашу форму после визитов в приемные комиссии. Мы из Лондона, остановились в «Нуаже», но, возможно, переедем сюда из-за маминой работы. Тогда мне придется сменить колледж. Заученные строки легко соскальзывали с ее языка. – Здорово! А чем занимается твоя мама? – снова заговорила блондинка с доброжелательным, искренним любопытством. Под пристальным взглядом ее ярко-голубых глаз Каллиопе стало неуютно. – Работает в сфере продаж для частных лиц. – Она намеренно дала пространный ответ. – И как Беркли? Вам там нравится? – Это же школа, – присоединилась к разговору третья девушка, со смуглой кожей. – Что там может нравиться? Ее темные волосы были заплетены в красивую косичку-колосок. Школьница окинула взглядом одежду Каллиопы – кремовое вязаное платье и коричневые сапоги, и в ее взгляде появилось одобрение. – Думаю, тебе бы подошло, – закончила она. Каллиопа подавила приступ отвращения. Ну и пустышки! Таких можно убедить в чем угодно, лишь бы это вписывалось в их ограниченный мирок. Вот бы поскорее обвести этих богачек вокруг пальца – присвоить себе немного той роскоши, которую они ничем не заслужили. – Рада познакомиться, Каллиопа Браун, – громко произнесла она. Каллиопа протянула руку, демонстрируя браслеты с эмалью и свежий темно-серый маникюр. Смуглая девушка ответила на рукопожатие: – Я Риша, а это Джесс и Эйвери. – Нам пора, – проговорила блондинка – Эйвери – и виновато улыбнулась. – Мы записаны здесь в косметический салон. – Не может быть! – с выверенной улыбкой воскликнула Каллиопа. – Моя запись через полчаса, – соврала она. – Может, мы увидимся после ваших процедур. – Тогда идем с нами, – предложила Риша. – Уверена, они примут тебя пораньше. Она мельком взглянула на Эйвери, ища одобрения, и Каллиопа заметила, как та легонько кивнула. Значит, всем здесь заправляла блондинка. Неудивительно. Наигранная дружба всегда давалась Каллиопе сложнее романтических отношений. Со страстью все было очевидно и незамысловато, а вот женская дружба отягощалась условностями, негласными правилами поведения, общей историей. Однако Каллиопа быстро училась. Даже сейчас она могла сказать, что куда проще завоевать доверие Риши, но нужно сосредоточить свои усилия на Эйвери – она важнее. – С удовольствием, если вы, конечно, не против, – скромно сказала Каллиопа. Улыбнувшись каждой девушке, на Эйвери она задержала взгляд. Когда они вошли в салон красоты «Ава», Каллиопа глубоко вдохнула, впитывая ароматы лаванды, мяты, косметических средств. Интерьер был выполнен в персиковых и кремовых тонах – от мягкого ковролина до изысканных бра, озарявших лица девушек золотистым светом. – Мисс Фуллер! – Администратор заведения мгновенно приметила вошедших. Каллиопа взглянула на блондинку с новым интересом. Значит, в таких местах она особый клиент. Интересно, дело в ее красоте или деньгах? Может, и в том, и в другом. – Я и не знала, что вы придете вчетвером. Добавлю к вашей группе еще один аппарат для процедур. Администратор повела их за собой, но тут из внутреннего зала вышла девушка и замерла при виде Эйвери. – Привет, Леда, – холодно проговорила блондинка. Новоприбывшая – тощая темнокожая девица с большими глазами и быстрыми, нервными жестами – гордо выпрямилась в полный рост. Не такой уж, кстати, и высокий. – Эйвери, Джесс, Риша, привет. – Взгляд девушки замер на Каллиопе, но представиться она не соизволила. – Хорошо отдохнуть, – процедила она сквозь зубы и вышла из салона. Эту безобидную фразу ей удалось превратить в обещание возмездия. – Постараемся! – радостно отозвалась Каллиопа, с восторгом глядя на перекошенные лица трех школьниц. Но ей плевать на их терки – она здесь ради бесплатных косметических процедур. – Спасибо огромное! Вскоре все четыре устроились за блестящими белыми столиками, держа в руках стаканы с охлажденной грейпфрутовой водой. Подъехавший бот вручил каждой по накидке с розово-белой вышивкой. – Чтобы косметические средства не попали на вашу одежду, – пояснила консультант в ответ на озадаченный взгляд Каллиопы. – Конечно. Такую роскошную форму жаль было бы испортить, – ровным голосом проговорила Каллиопа и, к своей радости, услышала смех Эйвери. Включилась встроенная в стену полоска лазеров, на лица девушек устремились пучки фотонов. Каллиопа инстинктивно зажмурилась, хотя знала, что лазеры обладают высокой точностью и не навредят ей. Кожу слегка покалывало, пока луч скользил по лицу, собирая данные об уровне жирности и кислотности, а также химическом составе. – Так что за проблема, – обратилась она к Эйвери, сидевшей слева от нее, – с той девушкой, Ледой? Этот вопрос явно застал Эйвери врасплох. – Она наша подруга, – поспешила ответить блондинка. – Не особо она дружелюбная. Лазеры замигали интенсивнее, сигналя, что дерматологический анализ почти завершен. – Что ж, до недавней поры она была моей близкой подругой, – призналась Эйвери. – И что случилось? Дело в парне? С подобными девушками иного не бывает. Эйвери напряглась, но лицо ее не дрогнуло. Лазер скользил по гладкой фарфоровой коже. Какие же процедуры ей предложат, гадала Каллиопа, ведь девушка и так была идеальной. – Долгая история, – ответила Эйвери. Ну, так и есть. Каллиопе даже стало жаль Леду. Наверное, невыносимо соперничать с Эйвери. На уровне глаз Каллиопы возникло голоменю с рекомендациями по процедурам. Школьницы зашептались, обсуждая, что выбрать: расслабляющую огуречную маску, водородную инфузию или скраб из толченых рубинов. Каллиопа отметила галочками все сразу. Когда с потолка спустились клубы пара, девушки подались вперед и закрыли глаза. – Эйвери! – сказала брюнетка – кажется, Джесс. – Твои родители будут в этом году устраивать свою праздничную вечеринку? При упоминании о вечеринке Каллиопа навострила уши. Она чуть повернулась влево, подставляя пару правую сторону лица. – Разве ты не получила приглашение? – спросила Эйвери. – Вообще-то, получила, – смутилась Джесс, – просто я подумала, что после всего случившегося… Не бери в голову. Эйвери вздохнула, но она казалась не раздраженной, а скорее грустной. – Отец ни за что не отменит праздник. На банкете он собирается объявить о завершении Зеркал – его башен в Дубае, они построены как отражение друг друга. Башни в Дубае? Каллиопа вспомнила, как обратилась к Эйвери администратор, и все детали головоломки встали на места. Компания «Фуллер инвестментс» запатентовала все строительные инновации для создания громадных башен: ультрасложные стальные опоры, щиты от подземных толчков между этажами, насосы для подачи обогащенного кислородом воздуха наверх, чтобы предотвратить высотную болезнь. Именно она двадцать лет назад возвела в Нью-Йорке первую в мире супербашню. А значит, Эйвери Фуллер принадлежит к немыслимо богатой семье. – Похоже, будет весело, – вмешалась в разговор Каллиопа. Она положила ладонь поверх другой, потом взволнованно поменяла их местами. Конечно, Каллиопа бывала и на более эксклюзивных, умопомрачительных вечеринках: например, в клубе Мумбаи, где подали бутылку шампанского размером с машину, или в горном коттедже Тибета, где выращивали галлюциногенный чай. Но воспоминания всегда меркли в сравнении с фантомом будущей вечеринки, на которую Каллиопа пока не была приглашена. От окутывавшего Эйвери облака поднялся пар. – Если ты не занята, приходи. – Она ответила именно так, как и хотелось Каллиопе. – С удовольствием, – сказала та, не в силах скрыть радость. Эйвери что-то пробормотала, а через мгновение на линзы Каллиопе пришло сообщение – маленький светящийся конвертик. Она закусила губу, сдерживая улыбку, и открыла его. «Ежегодная праздничная вечеринка „Фуллер инвестментс“, – гласили золотые витиеватые буквы на черном звездном фоне. – 12/12/18. Тысячный этаж». Круто, подумала Каллиопа, если вместо адреса можно указать лишь этаж. Очевидно, Фуллеры владели всем зданием. Девушки вновь принялись болтать о школьной жизни и парне, с которым встречалась Джесс. Каллиопа расслабилась и прикрыла глаза. Она обожала роскошь и искренне наслаждалась ею – обычно за чужой счет. Но так было не всегда. В более юном возрасте Каллиопа могла только мечтать о подобных вещах. Ей дозволялось смотреть, но не трогать – особо тяжкий вид пытки. Как же давно это было. Она выросла в крошечной квартирке старого, тихого района Лондона, где строения не превышали тридцати этажей, а люди выращивали на балконах настоящие растения. Своим отцом Каллиопа никогда не интересовалась. Они всегда жили вдвоем с мамой, что ее вполне устраивало. Элайза – тогда маму звали иначе, ее настоящим именем – работала личным ассистентом миссис Хьютон, напыщенной богачки с крючковатым носом и водянистыми глазами. Та настаивала, чтобы к ней обращались «леди Хьютон», утверждая, что происходит из неизвестной ветви несуществующей ныне королевской семьи. Элайза составляла график миссис Хьютон, вела личную переписку, следила за гардеробом – занималась миллионом мелочей ее никчемной золотой жизни. На этом фоне жизнь Элайзы и Каллиопы казалась унылой. Конечно, грех жаловаться: у них была нормальная квартира, с самопополняющимся холодильником, ботами-уборщиками и подпиской на основные голоканалы. В обеих спальнях имелись окна и приличная гардеробная. Но очень скоро Каллиопа поняла, что живут они с мамой непростительно убого, лишь изредка прикасаясь к миру роскоши – когда Элайза приносила что-нибудь от Хьютонов. – Смотри, что у меня есть, – восторженно говорила она, переступая порог с новой вещью. Каллиопа спешила ей навстречу, затаив дыхание и гадая: что мама принесла в свертке на этот раз? Шелковое бальное платье, расшитое блестками, – несколько стразов слетело, и Элайзу попросили отнести его в ателье. Расписанную вручную фарфоровую тарелку, единственную в своем роде, – не могла бы Элайза узнать имя художницы и заказать еще одну? Иногда даже украшения: кольцо с сапфиром или бриллиантовое колье, нуждавшиеся в профессиональной чистке. Каллиопа с благоговением касалась дорогостоящей меховой накидки, хрустального графина или, своей абсолютной любимицы, мягкой наплечной сумки «Сенрив» дерзкого, ярко-розового цвета. В глазах матери горел не меньший детский восторг. Но, к огорчению Каллиопы, мама тяжело вздыхала и убирала «сокровища» – чтобы отнести в ателье, мастерскую или вернуть в магазин. Каллиопа знала, что Элайза не должна приносить эти вещи домой, – она делала это ради дочери, чтобы та хоть немного полюбовалась их красотой. Иногда Каллиопе перепадала одежда. Дочь Хьютонов Юстина была на год старше Каллиопы. Элайза много лет приносила домой ненужные Юстине вещи, а не отдавала в благотворительную организацию, как приказывала миссис Хьютон. Мать и дочь просматривали пакеты, восхищаясь невесомыми платьями, чулками с узорами и пальто с вышитыми бантиками, – все это выбрасывали, как использованную бумажную салфетку, лишь потому, что вещи были с прошлого сезона. Когда мама задерживалась на работе допоздна, Каллиопа проводила время у своей подружки Дэйры, жившей по соседству. Девочки часами напролет играли в принцесс, устраивая чаепития. Облачались в старые платья Юстины и садились за кухонный стол, где по глоточку пили воду, смешно оттопыривая мизинцы и коверкая речь на манер аристократов. – Я сама виновата, что ты так сильно любишь дорогие вещи, – сказала как-то раз Элайза. Каллиопа ни о чем не жалела. Лучше хоть краем глаза увидеть этот прекрасный, волшебный мир, чем вовсе не знать о его существовании. Все изменилось, когда Каллиопе было одиннадцать лет. В школе выдался выходной, и Элайзе пришлось взять дочку на работу, в дом миссис Хьютон. Каллиопа получила четкие указания ждать на кухне, читая на планшете книгу, – чем она и занималась битый час. Но вдруг услышала, как пискнул домашний комп, значит леди Хьютон ушла. Не выдержав, Каллиопа помчалась наверх, в спальню Хьютонов. Дверь в гардероб хозяйки была распахнута, словно приглашая заглянуть внутрь. Недолго думая, Каллиопа шмыгнула в комнату. С трепетом провела ладонью по платьям, свитерам, брюкам из мягкой кожи. Дотянувшись до сумочки «Сенрив» цвета фуксия, повесила ее на плечо и повертелась перед зеркалом. В состоянии эйфории Каллиопа и не услышала второго сигнала. Она думала лишь о том, что бы сейчас сказала Дэйра. – Теперь вы обязаны обращаться ко мне не иначе как «ваша светлость» и кланяться при каждой встрече, – громко заявила она своему отражению, еле сдерживая смех. – Что это ты тут делаешь? – донесся с порога громкий голос Юстины Хьютон. Каллиопа хотела объясниться, но девушка распахнула рот и пронзительно завопила: – Мама! В мгновение ока в гардеробную примчалась миссис Хьютон, а за ней Элайза. Каллиопа съежилась под сердитым взглядом матери, в котором смешались упрек и чувство вины. – Я… простите меня, – прерывисто проговорила она, крепко сжимая сумку, словно не в силах отпустить ее. – Я ничего не испортила… просто, у вас такая красивая одежда, и мне захотелось посмотреть… – И облапать ее своими грязными ручонками? – Миссис Хьютон потянулась к сумочке «Сенрив», но Каллиопа лишь сильнее прижала ее к груди. – Мам, гляди, она еще и в моем платье! Правда, на мне оно смотрелось лучше, – язвительно заметила Юстина. Закусив губу, Каллиопа опустила взгляд. Она и вправду надела сегодня старое платье Юстины – белое, с черными крестиками и кружками на воротнике. Оно было ей длинновато и не очень хорошо сидело по фигуре, но услуги ателье они не могли себе позволить. «Какая тебе разница! – мысленно возмутилась Каллиопа. – Ты же его выбросила!» Внутри бурлила ярость, но слова застряли в горле. Леди Хьютон повернулась к Элайзе. – Кажется, я ясно выразилась – нужно было отдать одежду Юстины в благотворительный фонд для малоимущих, – резко и деловито проговорила женщина. – Неужто тебе не хватает зарплаты? Каллиопа никогда не забудет, как напряглись мамины плечи. – Такого больше не повторится. Извинись, дорогая, – обратилась она к Каллиопе, вынимая сумочку из окаменевших рук дочери и передавая хозяйке. В порыве негодования Каллиопа выпрямилась и отрицательно потрясла головой. Тогда леди Хьютон наотмашь ударила девочку по щеке. Да так сильно, что из носа хлынула кровь. Каллиопа ждала, что мама заступится за нее, но Элайза молча утащила дочь домой. Всю дорогу та тихо злилась. Она знала, что не стоило заходить в гардеробную, но не могла поверить, что миссис Хьютон осмелилась ударить ее, а мама ничего не сделала. На следующий день Элайза вернулась домой взбудораженная. – Собирай вещи, – сказала она, ничего не объясняя. – Сейчас же. Когда мать и дочь добрались до вокзала, Элайза купила два билета в один конец до Москвы и вручила Каллиопе идентификационный чип с новым именем. На поясе Элайзы бряцал незнакомый мешочек. – А это что? – спросила Каллиопа, сгорая от любопытства. Удостоверившись, что никто на них не смотрит, Элайза распустила шнурок мешочка. Внутри сверкали драгоценности, по-видимому принадлежавшие миссис Хьютон. Мама совершила кражу, поняла Каллиопа, и теперь они в бегах. – И мы никогда не вернемся? – спросила она с толикой грусти. В душе одиннадцатилетней Каллиопы зарождалась жажда бесконечных приключений. – Эта женщина сама напросилась. После того, как она обращалась со мной и как поступила с тобой, мы это заслужили, – хладнокровно ответила Элайза и сжала руку дочери. – Не волнуйся. Мы отправляемся в путешествие, только ты и я. С того дня их жизнь превратилась в великолепное, нескончаемое приключение. Когда вырученные за драгоценности деньги закончились, это уже не имело значения – Элайза придумала, где достать еще. Она ловко добилась предложения руки от одного доверчивого богатея преклонных лет. Благодаря миссис Хьютон у нее появилось нечто более ценное, чем украшения, – речь, манеры, поведение человека из высших кругов. Окружающие считали Элайзу богатой и с радостью давали то, что она хотела, не требуя оплаты – по крайней мере, сразу. Стоит богачам решить, что ты один из них, они теряют бдительность и превращаются в легкую добычу. Так Каллиопа с матерью жили последние семь лет. – Какой предпочитаете аромат очищающего лосьона? Вопрос консультанта вырвал Каллиопу из воспоминаний. Остальные девушки сидели, выпрямив спину. Кожа их сияла. На плечах Каллиопы лежало теплое надушенное полотенце. Значит, она еще получит с собой гель для умывания, подобранный специально для нее. – Питайи, – заявила она. Она любила ярко-коралловый цвет. Косметолог ловко открыла флакон с белым кремом без запаха и добавила туда красную капсулу с ароматизатором. Потом поместила в металлический аппарат на стене. Через несколько секунд в желобе появился флакон с ярко-красным гелем для умывания, к которому прилагался список всех ферментов и натуральных ингредиентов, подобранных для кожи Каллиопы. Набор дополняла клюквенного цвета наклейка. Вернувшись в золотисто-персиковое фойе, девушки направились к сканеру сетчатки для оплаты. Каллиопа решила прибегнуть к трюку, идеально подходившему для группового шопинга. Она отпрянула от сканера, округлив глаза и бормоча ругательства. – Все в порядке? – спросила Эйвери, наблюдая за ней. – Вообще-то, нет. Не могу зайти на свой счет. – Каллиопа сделала еще пару фальшивых запросов в бит-банк и нервно воскликнула: – Не понимаю, в чем дело! Когда парень на ресепшене демонстративно прокашлялся, подчеркивая неловкость ситуации, Каллиопа повернулась к Эйвери. Притворно смутилась – она давно научилась краснеть по собственному желанию – и посмотрела на блондинку с немой просьбой. Ни одна из девушек не вызвалась помочь. Будь на их месте парень, то давно бы уже заплатил: ради собственной выгоды, а не джентльменства. Поэтому Каллиопе больше нравилось изображать страсть, чем дружбу. «Ладно, – раздраженно подумала она. – Поступим иначе». – Эйвери? – робко проговорила она. – Ты не могла бы оплатить мои процедуры, а я пока разберусь, что не так со счетом? – Конечно. Эйвери доброжелательно кивнула и подалась вперед. Моргнула перед сканером сетчатки, уплатив за косметические процедуры Каллиопы заоблачную сумму. Как она и ожидала, блондинка даже не обратила внимания на длинный список дополнительных услуг. Возможно, она понятия не имела о стоимости собственных процедур. – Спасибо, – произнесла Каллиопа. Но Эйвери отмахнулась. – Никаких проблем. К тому же «Нуаж» – одно из моих любимых мест. Мне нетрудно тебя найти, – спокойно сказала Эйвери. Если бы она только знала! Когда Эйвери вспомнит про долг – если, конечно, вспомнит, – Каллиопа с мамой будут уже на другом континенте под новыми именами. В Нью-Йорке их и следа не останется. Многие парни и девушки из разных стран, встречавшиеся Каллиопе на пути и обманутые ею, узнали бы эту ухмылку на ее лице. Она питала жалость к Эйвери, Рише и Джесс. Девушки возвращались к скучной повседневности, а вот жизнь Каллиопы скучной не назовешь. Направляясь вслед за школьницами к дверям, она с радостью бросила флакон с гелем в сумку «Сенрив» – из ограниченной линии, дерзкого оттенка фуксии. Райлин Потрясенно застыв, Райлин стояла перед величественным входом в колледж с высеченной надписью «Беркли-скул». Неужели она, Райлин Майерс, взаправду пришла в этот понедельник сюда, в блузке и клетчатой юбке, чтобы начать учебу в престижном частном колледже? Казалось, это происходит с кем-то другим, в чужом сне. Переминаясь с ноги на ногу, она поправила на плече сумку-тоут. Вокруг светлело – все благодаря лампочкам, синхронизированным со временем суток: яркость постепенно менялась, обозначая нужный час. Райлин почти забыла об этом замечательном эффекте. Как-то она сидела на крыльце перед домом Корда, когда на улице всходило солнце, и просто любовалась, как медленно менялся свет ламп на потолке. Люминесцентные лампочки на тридцать втором всегда были одного оттенка. Если, конечно, кто-нибудь из детворы их не разбивал. Что ж, сейчас или никогда. Следуя по ярко-желтым стрелкам в планшете, который забрала здесь на прошлой неделе, Райлин направилась к главному офису. В отличие от ее планшета «Макбэш», этот работал в пределах техсети, окружавшей территорию школы, и поддерживал лишь несколько разрешенных операций: проверить школьную почту, сделать заметки. Но на время экзаменов устройства блокировались, чтобы никто не мог списать. Райлин знала, что взломать техсеть невозможно, но студенты не отчаивались. Идя по коридорам, Райлин старалась не пялиться по сторонам. Студенческий городок выглядел именно таким, каким она его представляла: с широкими, залитыми светом проходами и каменными колоннадами. Голоуказатели появлялись всякий раз, когда она заворачивала за угол. В школьном дворе покачивались на искусственном ветру пальмы. Мимо прошла группа студентов в такой же форме, как и у нее. Райлин уже видела эту форму – в прачечной, когда работала на Корда Андертона. Кстати, что же сказать ему при встрече? А может, они и не увидятся, со слабой надеждой подумала Райлин. Вдруг колледж настолько велик, что в следующие три семестра встреча с Кордом ей не сильно угрожает? Но интуиция подсказывала: зря она мечтает об этом. – Райлин Майерс, – сказала она юноше за столом в главном офисе. – Я к куратору. Ей до сих пор не верилось, что на должности куратора здесь человек. На нижних этажах школьные инструкции и домашние задания рассылали компьютерным способом. Наверное, эти люди высокого о себе мнения, раз решили, что могут справиться лучше компьютера. Парень застучал по планшету. – Конечно. Вы новая стипендиатка. – Он взглянул на Райлин с непроницаемым выражением. – Вы знаете, в Беркли Эрис Додд-Рэдсон очень любили. Мы все скучаем по ней. Странно он ее поприветствовал. Зачем говорить о той, чья смерть позволила Райлин оказаться здесь? Она не знала, что и сказать на это, но парень, похоже, не нуждался в ответе. – Присаживайтесь. Куратор примет вас через минуту. Райлин опустилась в кресло и окинула помещение взглядом: на бежевых стенах красовались учительские награды в рамках и мотивационные голограммы. Интересно, чем заняты сейчас ее друзья – настоящие друзья, на нижних этажах. Люкс, Амир, Бронвин, даже Индиго. В Беркли Райлин тоже кое-кого знала, но эти люди уже успели ее возненавидеть. И в эту секунду в офис вошел не кто иной, как Корд Андертон. Словно она своими мыслями притянула его сюда. За минувшие недели Райлин не раз повторяла себе, что не скучает по нему, что и без него ей отлично. Но сейчас, при виде Корда, все попытки забыть его свелись к нулю. Рубашка оксфорд не заправлена, темные волосы взъерошены… Он казался родным и одновременно недосягаемым. Райлин замерла, любуясь Кордом и страшась мига, когда он заметит ее и вынудит отвернуться. Как жестоко вселенная посмеялась над ней – первым человеком, которого она встретила в новой школе, оказался Корд. Сначала он посмотрел мимо нее – видимо, лишь отметив очередную девушку азиатской наружности в школьной форме, – но потом узнал. – Вот как, Райлин Майерс! – протянул Корд. Так он обычно делал, общаясь с чужими людьми. Сердце Райлин сжалось. В ночь их знакомства, когда Корд нанял ее на подработку, он говорил с ней именно в такой манере. Потом она украла у него легальные наркотики, а еще позже – влюбилась в него, и все вышло из-под контроля. – Не поверишь, я не менее потрясена, – сказала Райлин. Прислонившись к стене, Корд скрестил руки на груди. Он улыбался, но в глазах радости не было. – Признаюсь, совершенно не ожидал увидеть тебя здесь. – Сегодня мой первый учебный день. Я пришла к куратору, – пояснила Райлин, словно в этом не было ничего странного. – А ты? – Прогуливал, – легкомысленно ответил Корд. Райлин знала, что иногда он пропускал занятия, чтобы наведаться в родительский дом в Лонг-Айленде и покататься на запрещенных старых автомобилях. В памяти всплыл тот день, когда Корд взял ее с собой, а завершилось их свидание на пляже в разгар шторма. От этих мыслей Райлин покраснела. – Можем мы поговорить наедине? Она не готовилась к разговору с Кордом. Уж точно не сегодня. Но куда было деваться? Райлин вторглась в его мир – или это теперь и ее мир? Ей совершенно так не казалось. Корд замешкался, разрываясь между злостью на Райлин и любопытством – что она здесь делала и что собиралась сказать? Очевидно, интерес перевесил. – Иди за мной. Он вывел Райлин из офиса и двинулся по коридору. Перед первым звонком там стало многолюдно, школьники сбились в кучки, оживленно общаясь и размахивая руками, на которых сверкали золотые браслеты и наручные компьютеры. Райлин ловила на себе любопытные взгляды – ребята рассматривали незнакомое лицо, ее остроконечные серьги с бисером, короткие ногти с голубым лаком, старенькие балетки, которые она стянула у Криссы, поскольку у нее не оказалось подходящей обуви из категории «простых черных туфель на низком каблуке». Она вскинула голову, принимая вызов и перебарывая желание взглянуть на Корда. Иногда с ним здоровались, но он лишь кивал в ответ и не думая представить Райлин. Наконец Корд повернул и прошел сквозь двойные двери в абсолютно темную комнату. К удивлению Райлин, стоило им перешагнуть порог, как появилась голографическая надпись. – У вас в школе и кинозал есть? – спросила она, больше ради того, чтобы нарушить тишину. Корд повозился с пультом управления, и через секунду вдоль ступенек включились рельсовые светильники. Намного светлее не стало. Среди темноты Корд напоминал тень. – Да, его используют для занятий по кинематографии, – нетерпеливо ответил Корд. – Ладно, Майерс, что там у тебя? Райлин сделала глубокий вдох: – Я сотни раз представляла себе этот разговор, но ни в одном сценарии он не происходил в твоей школе. – Правда? – Зубы Корда сверкнули в подобие улыбки. – А где ты его представляла? «В постели, правда это были лишь фантазии». – Не важно, – поспешила ответить Райлин. – Дело в том, что я хочу перед тобой извиниться. Корд отступил назад, к верхнему ряду сидений. Райлин пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в лицо. – После той ночи я все хотела поговорить с тобой. В объяснениях Корд не нуждался: он знал, о какой ночи шла речь. – Хотела позвонить тебе, но понятия не имела, что сказать. К тому же это больше не казалось столь важным. Ты был наверху, я – на тридцать втором, поэтому я решила, не стоит копаться в случившемся. «А еще я трусиха, – подумала Райлин. – Боялась встретиться с тобой, зная, что будет больно». – А теперь мы, похоже, учимся в одной школе – я получила стипендию… – Которую учредили родители Эрис, – зачем-то добавил Корд. Райлин вздрогнула. Почему все кругом говорят ей об Эрис? – Так и есть. И раз уж мы будем иногда видеться, я хотела все прояснить. – Прояснить, – ровным голосом повторил Корд. – Ты притворилась моей девушкой, чтобы обокрасть. – Я не притворялась! И не хотела ничего красть – по крайней мере, потом, – возразила Райлин. – Позволь, я объясню. Корд кивнул, но ничего не сказал. Райлин все ему рассказала. О своем бывшем парне Хайреле и пакетиках «Споук» – как на первой рабочей неделе своровала из дома Корда сделанные по рецепту препараты, чтобы избежать выселения. Райлин чуть приподняла подбородок и старалась не запнуться, рассказывая, как Хайрел шантажом заставил ее обменять наркотики на деньги для выкупа. Как Ви угрозами вынудил ее вновь украсть у Корда. Райлин выложила все, но промолчала о том, как его старший брат Брайс загнал ее в угол – пообещал отправить за решетку, если она не порвет с Кордом и не скажет, что встречалась с ним ради денег. Она знала, что Корду дорог его старший брат, и не хотела портить между ними отношения. По этой причине она переложила всю вину на Хайрела. А еще Райлин не сказала Корду, как сильно любит его. Он молчал, пока она говорила. Но вот последние слова Райлин упали в тишину, пуская по ней рябь, словно камешки по воде. Первый урок уже начался, и они оба пропустили свои встречи в главном офисе. Но Райлин совсем об этом не думала. Их разговор казался важнее. Как бы наладить отношения с Кордом? Если честно, ей хотелось намного большего. – Спасибо, что все мне рассказала, – медленно проговорил Корд. Райлин инстинктивно шагнула вперед: – Корд, как думаешь, мы могли бы когда-нибудь… – Нет. Корд отпрянул прежде, чем она закончила вопрос. Райлин словно получила удар под дых. – Почему? Она распахнула свою душу и вытряхнула содержимое наружу, как опилки, а Корд небрежно прошелся по нему. Райлин чудом сдержала волну слез, грозившую ее захлестнуть. – Райлин, – вздохнул Корд, – после случившегося я не знаю, как тебе верить. Ты понимаешь, что это для нас значит? – Прости, – проговорила она, зная, что извинений недостаточно. – Я ни на секунду не хотела ранить тебя. – Но ты это сделала. Кто-то распахнул дверь и впустил в зал поток света, но, заметив Корда, поспешил уйти. В этот короткий проблеск Райлин увидела его лицо – отстраненное, холодное, недоступное – и ужаснулась. Лучше бы Корд накричал на нее, выплеснул злость, обиду, пусть бы даже был жесток. Равнодушие казалось в сто раз хуже. Он так глубоко спрятал свои чувства, что теперь Райлин не могла добраться до них. Она навсегда потеряла Корда. – Жаль, что я ничего не могу изменить, – безнадежно сказала Райлин. – И мне жаль. Но такова жизнь, да? Корд шагнул вперед, собравшись уходить. Райлин встрепенулась – она не допустит, чтобы он ушел первым и лишил ее остатков гордости. Она засеменила к двери, мельком оглянувшись: – Похоже, что так. До встречи, Корд. К сожалению, новые встречи неизбежны. Теперь Райлин постоянно придется видеть парня, который в ней больше не нуждается. Днем Райлин апатично стояла возле ленты в столовой и думала о том, сколько всего минут еще придется провести в школе. Даже хотела запустить обратный отсчет в уголке планшета, как делали девчонки перед днем рождения. Как она и ожидала, в ее расписание поставили все базовые предметы, включая биологию, поскольку в прежней школе эту дисциплину Райлин не изучала. Даже хорошо, что она опоздала на встречу с куратором миссис Лейн, иначе пришлось бы терпеть ее снобизм на полчаса дольше. – В анкете говорится, что вы работали в магазине «Эрроукид», – проговорила миссис Лейн, высокомерно водя носом. В этот момент Райлин пожалела, что не купила себе светящиеся резиновые сапоги «Эрроукид», – носила бы их в школе всем назло. Подойдя к сканеру сетчатки на кассе, Райлин взяла с полки бутылку, в которой сияла красная вода. «Марсаква» – значилось на этикетке. Оледеневшие буквы на фоне алой планеты. Мультяшная надпись периодически таяла, стекая на дно бутылки, и вновь всплывала, образовывая ледяные кристаллы. – Марсианская вода, – услышала Райлин за спиной. Развернувшись, она столкнулась лицом к лицу со своим ночным кошмаром. Перед ней стояла Леда Коул. – С марсианских снежных пиков откалывают глыбы, потом привозят на Землю и разливают по бутылкам. Превосходное средство для обмена веществ, – проговорила Леда обманчиво приятным голосом. – Похоже, Марсу это не на пользу, – ответила Райлин, стараясь сохранить хладнокровие. Леда напомнила ей злую бродячую собаку, когда-то крутившуюся возле их квартиры, – дашь слабину, и она без промедления атакует. – Идем, вместе пообедаем, – приказным тоном проговорила Леда и пошла к столику, не дожидаясь ответа. Райлин не пыталась скрыть раздражение. Похоже, придется в первый же день разделаться со всеми неприятными разговорами. Но пожалуй, это и к лучшему – дальше будет легче. Леда села за столик на двоих возле окна из оргстекла, с видом на внутренний двор. Возле огромного фонтана собрались студенты и дурачились с летающими видеокамерами. С потолка струился яркий естественный свет, проходящий через фильтры-зеркала на крыше, поэтому казалось, что ребята находятся на улице, правда там вряд ли встретишь такую чистоту и геометрическую упорядоченность. Райлин села напротив Леды и макнула картофель фри в соус айоли. Очевидно, та хотела ее запугать, но Райлин не доставит ей такого удовольствия. – Ты-то что забыла здесь, черт побери? – грубо спросила Леда. – Тоже учусь. – Райлин указала на свою клетчатую юбку и изогнула бровь. – Если ты не заметила, мы в одинаковой форме. Леда, похоже, не слушала. – Тебя подослали копы? – Копы? Да у тебя паранойя! Что за смехотворная идея – Райлин Майерс в роли шпиона полиции. – Ты живое напоминание о ночи, которую я предпочла бы забыть. «В этом ты не одинока», – подумала Райлин. – А теперь по непонятной причине ты приходишь сюда, в мою школу, а не на двадцатый, где тебе самое место! Голос Леды задрожал, и Райлин с удовольствием отметила, что ее слова пронизаны страхом. – Насколько мне известно, Леда, на входной арке нет твоего имени. Так что это не твоя школа. И живу я на тридцать втором! – поправила Райлин. – Я здесь благодаря стипендии. В глазах Леды вспыхнуло понимание. – Стипендия Эрис! – Именно, – весело отозвалась Райлин и смачно откусила от чизбургера, наслаждаясь тем, как исказилось лицо Леды. – А теперь, если ты закончила, дай мне спокойно пообедать. Я здесь не ради того, чтобы рушить твою идеальную жизнь. Райлин сделала ударение на слове «идеальную», сомневаясь, что у той и впрямь такая жизнь. Леда резко встала, скрипнув стулом по темно-ореховому паркету. Схватила нетронутый салат со шпинатом и перебросила волосы на одно плечо. – Дам тебе бесплатный совет, – сказала она с фальшивой улыбкой и глянула на бургер Райлин. – «Гриль спэшл» не для девушек. Райлин ответила не менее широкой улыбкой: – Забавно. Я – девушка и только что его съела. Похоже, кое-чего ты не знаешь. – Будь осторожна, Майерс. Я за тобой слежу. Ничего не скажешь, первый день прошел потрясающе. Райлин откинулась на стуле и сделала большой глоток немыслимо дорогой марсианской воды. А почему бы и нет, черт подери! Леда – А где мама? Не заходя в сапогах на ковер цвета слоновой кости, Леда задержалась на пороге семейной столовой. Отец сидел за столом в одиночестве и постукивал пальцами по ультрасовременной стеклянной поверхности, читая что-то на линзах. – Привет, Леда. – Он поднял голову. – Мама немного задерживается. – Пап, на какие числа в январе заказан дом на Барбадосе? – спросил Джейми, опускаясь за стол. Леда неторопливо зашла внутрь и выдвинула стул напротив брата. Стол парил в воздухе без всяких опор, представляя собой центральный элемент минималистичного декора в их квартире. Леда считала такой дизайн безликим и неприглядным – их дом скорее напоминал отель, – но в этом был свой смысл. Вид дома означал, что живущие там люди проявляют искреннюю заботу друг о друге. – Вообще-то, – Мэтт Коул прокашлялся, – мы отказались от таймшера [3] на Барбадосе. – Что? – изумилась Леда. Они не один год владели долей в просторном, тихом доме на Барбадосе: располагался он на холме, а узкая мощеная дорожка вела прямиком на пляж. Родители там становились на удивление спокойными, расслабленными, будто стряхивали с себя нью-йоркскую пыль и делались чище, лучше. – Мы решили пропустить этот год и найти новое занятие, – пояснил отец, но Леда в это не верила. Должно быть, отец испытывал финансовые трудности. Уж конечно, шарфики от «Кальвадор» для малолетней любовницы дорого ему обошлись! Леда вспомнила, какой непомерно роскошный подарок он сделал Эрис перед ее смертью. – Фигово, – приуныл Джейми. – Я думал привезти туда друзей. – Через секунду он пожал плечами. – Умираю с голода. Давайте уже есть! Джейми никогда не переживал подолгу. – Может, дождемся маму? – предложила Леда, но отец нажал на скрытую сенсорную панель в центре стола. В столовую моментально вошла их шеф-повар Тиффани, с широкой тележкой, заставленной блюдами. – Мама просила начать без нее, – сказал отец. – Она задерживается на собрании. Леда поджала губы и потянулась к миске с пастой: сегодня были ее любимые макароны пенне с капустой кале, кусочками соевого белка и фенеролом. Мама составила меню так, чтобы порадовать Леду. Но из-за своего упрямства та лишь поморщила нос. – Леда, как дела в школе? – спросил отец. Такое ощущение, что он задавал заученные вопросы, взятые из пособия «Как разговаривать с дочерью-подростком». Интересно, не стояло ли рядом на полке и другое пособие – «Как утаить от семьи наличие несовершеннолетней любовницы». – Хорошо, – коротко ответила Леда и отправила в рот макароны, но тут же со звоном опустила вилку. – Правда, сегодня в школу пришла новенькая. Странно начать учебу посреди семестра, да? – Я ее, кажется, видел, – вклинился в разговор Джейми. – Стипендиатка? Леда удивленно уставилась на брата. Обычно его интересовало лишь курево, выпивка и подарки. Но если не обращать внимания на хамское поведение, Райлин обладала приятной наружностью. – Именно. Она с двадцатого этажа! – подчеркнуто проговорила Леда, поморщив нос. – Можете себе представить? – Ты, наверное, чувствовала себя так же, когда мы переехали сюда с майл-хая [4]. На какое-то время эта отцовская реплика заставила Леду замолчать. – Нет, мы совершенно не похожи, – возразила она чуть позже. Что за дурацкое сравнение с выскочкой с низов! – Эта девушка грубиянка и задира. И считает, что правила ей не писаны. – Вы только посмотрите! – расхохотался Джейми. – Леда, ты прямо вся сама такая правильная! Мэтт Коул сохранял невозмутимость, но в глазах его промелькнула ирония. – Леда, не будь такой строгой. Уверен, первый день выдался для этой девушки непростым, тем более что она пришла в середине года. И на правах стипендиатки. Настала очередь Леды выдать свою реплику. – Ты прав, – сказала она с притворным сочувствием. – Представляю, как ей трудно, ведь она получила стипендию Эрис, а мы все ужасно скучаем по Эрис! В комнате повисла тишина. Родные Леды знали, что она была на крыше: наутро они забирали ее из полицейского участка, после дачи подробных свидетельских показаний в присутствии адвокатов. Казалось, все члены семьи негласно решили не обсуждать смерть Эрис. Поможет ли это навсегда похоронить все грязные секреты – и об Эрис в том числе? Леда следила за реакцией отца. Что именно она ожидала увидеть в его глазах? Возможно, признание в связи с Эрис. И Леда нашла что искала. После ее слов отец едва заметно вздрогнул, но этого было достаточно. Леда быстро опустила голову. Она думала, что обрадуется, увидев в глазах отца подтверждение своей правоты, но сейчас хотелось только расплакаться. До конца ужина Леда лишь ковыряла вилкой в еде, слушая разговоры отца и брата о лакроссе – как великолепно Джейми отразил удар и наймут ли в следующем году нового тренера. При первом же удобном случае Леда извинилась и поспешила по коридору в свою спальню. Через некоторое время в дверь постучали. – Леда? – Что? – огрызнулась она, потирая глаза. Неужели отец не понимал, что она не желает его видеть? Он осторожно приоткрыл дверь: – Мы можем поговорить? Леда развернулась, сидя на стуле со скрещенными ногами, но не встала. – Хотел проверить, как ты, – неуверенно произнес папа. – После смерти Эрис ты почти о ней не говорила. А то, что ты сказала за ужином… – Он смущенно замолчал. – Я лишь хочу знать, в порядке ли ты. «Конечно не в порядке!» – подумала Леда. Даже жаль, что отец ничего не понял. За ужином она упомянула Эрис, чтобы спровоцировать его. Леда устала притворяться, будто все нормально, а домашний ужин с любимым блюдом может все исправить, как в детстве. Отец переспал с ее подругой и предал все, на чем держалась их семья. Но больше всего Леда ненавидела себя. Из-за своего секрета она была не менее виновата. Сколько раз после гибели Эрис Леде хотелось открыть маме всю правду! Уверенной походкой она устремлялась к Иларе, собираясь поведать, что отец подло вел двойную игру и нужно его бросить. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, – не один раз говорила Леда, – очень важное… Но так и не смогла озвучить свои мысли. Эрис мертва, повторяла себе Леда, зачем сейчас рушить семью? Илара смотрела на дочь своими темными, полными любви глазами, и Леда замолкала, не решаясь сказать правду. Она не хотела разбивать мамино сердце. Живший внутри Леды ребенок не переносил самой мысли, что родители разойдутся. Это ее семья, несмотря на все тайны и предательства. Лучше держаться вместе, хоть и придется хранить ужасный секрет. «Я это заслужила», – мрачно подумала Леда. Ее терзало чувство вины, словно кара за содеянное с Эрис. – Я в порядке, – наконец ответила Леда на папин вопрос. Что еще она может ему сказать? «Пап, помнишь, как крутил роман с моей подругой, а потом она упала с крыши? Угадай-ка! Это я ее столкнула!» – Вы с Эрис дружили? – не унимался отец. Боже, почему он не может просто уйти? И почему все только об этом и спрашивают? Да, у них с Эрис были общие друзья, но это не значит, что они ладили друг с другом. – Да, но не слишком близко. – Леде хотелось побыстрее закончить разговор. – Пап, у меня много уроков… – Леда, – прервал ее отец с нотками отчаяния в голосе, – я хочу кое-что рассказать тебе об Эрис… Нет, нет и нет! – Извини! – Леда резко встала, повалив стул, и принялась лихорадочно закидывать вещи в сумку. Одета она была в лосины с цветочным принтом и черную кофту на молнии, но сейчас это не имело значения, лишь бы поскорее унести ноги. Леда не могла слушать мерзкие признания отца в том, что он спал с ее так называемой подругой. – Я опаздываю к Эйвери. Мы решили вместе позаниматься. Поговорим позже, ладно? В глазах отца сверкнуло понимание и обида. Может, он догадался, что она все знает. – Хорошо. Поговорим в другой раз. – Спасибо! Пока! – с напускной веселостью сказала Леда и, ничего не видя перед собой, выбежала из квартиры. Нырнув в ховер, Леда поняла, что не знает, куда ехать. Не к Эйвери же в самом деле! Для тренировки в клубе «Высота» час был слишком поздним, хотя можно заглянуть в кофейню… Но вдруг там она наткнется на Эйвери или, еще хуже, родителей Эрис? Нет, только не сейчас, когда она так взвинчена. Ховер сердито запищал, предупреждая о штрафе за задержку, если Леда не введет пункт назначения, но ее это мало заботило. О чем вообще думал отец, заведя разговор об Эрис? Зачем признаваться в таком собственной дочери? Жизнь Леды неслась под откос. Не поклянись она себе не притрагиваться к наркотикам, побежала бы сейчас за ксенпергейдреном. Но теперь это было делом чести, а ее гордость соперничала лишь с упрямством. Со страхом Леда вспомнила ту кошмарную ночь. Конечно, сейчас она в безопасности: нет доказательств того, что на самом деле случилось с Эрис. На крыше не было камер, и никто не знает о вине Леды. Кроме трех свидетелей. Не проверить ли их? Стоит убедиться, что они не отступают от легенды. Леда поняла, куда ей нужно. Ввела адрес в бортовой компьютер ховера и откинулась на сиденье, прикрыв глаза. Что ж, повеселимся. Ватт «А что, если ты составишь черновик, а я внесу правки?» – в десятый раз попросил Ватт у Нади. «Напомню, что прошлой осенью ты дал мне четкие указания никогда не писать за тебя эссе. Ты сам так решил». Осенью Ватта вызвали к директору школы, подозревая в плагиате, потому что сочинение Нади вышло чересчур идеальным. С тех пор он вел себя осторожнее. «А как же смягчающие обстоятельства?» – рассердился Ватт. «Я лишь следую инструкциям. Разберись с самим собой». «Надя…» «Все. Если нет других указаний, я отключаюсь. Разбуди меня, когда составишь черновик», – ответила Надя и, пискнув, погрузилась в тишину. Ватт неуверенно глянул на пустой монитор. Он и вправду приказывал Наде выключиться, если вдруг станет умолять ее написать за него работу. Прежний Ватт был намного умнее нынешнего, и спорить с ним не имело смысла. Ватт заговорил, позволяя встроенному в экран диктофону записывать каждое его слово: – Причина, по которой я хочу работать с квантовыми компьютерами… Он замолчал. В своем эссе Ватт мог рассказать о массе вещей: что кванты быстрее и умнее людей, своих создателей, и умеют решать такие задачи, какие человеку и не снились. Еще сто лет назад цифровому компьютеру потребовалось бы несколько часов, чтобы разложить на множители двадцатизначное число. Надя сделает это за четыре секунды. Ватт боялся представить, на что она способна, если подключить ее к другим квантам и настроить на управление международной торговлей, финансовой биржей, продовольственным банком США. И больше никаких пустых трат. Никаких ошибок, свойственных людям. Но лично к Ватту это не имело никакого отношения. Почему нужно выбрать в программу именно его, а не кого-то из миллиона других абитуриентов? Жаль, что он не может написать о Наде, о том, насколько она хороша. «Она не может быть хорошей или плохой, – поправил себя Ватт, – это же машина». Но в глубине души он верил, что Надя действует из добрых побуждений, словно обладает человеческим сознанием. Ватт вспомнил слова Вивиан Марш: она хочет лично прочесть его вступительное эссе. Сердце ушло в пятки. – Ватзан! – В дверь постучала мама. – К тебе пришли. Поработать над проектом. – Синтия? По английскому им задали снять ролик. Но почему Синтия явилась без предупреждения? – Могла бы отправить импульс, и мы бы встретились в библиотеке, – сказал Ватт, открывая дверь. Но на пороге стояла Леда Коул – в розовых цветастых лосинах и с самодовольной ухмылочкой на лице. – Можно и так, – спокойно ответила она, – но я хотела воспользоваться твоим компьютером. Он ведь намного лучше, чем в библиотеке, правда? – Конечно, – сияя от гордости, произнесла мама. – Ватзан так гордится своим компьютером. Все время на нем работает! «Включить квант», – дал Ватт мысленную команду, сбитый с толку и потрясенный. Какого черта здесь делает Леда Коул? – Спасибо, миссис Бакради, – проворковала девушка, округляя якобы невинные глаза. Леда зашла в спальню и бросила сумку на пол. Потом присела на корточки, делая вид, что достает несуществующее домашнее задание. Ватт ошеломленно смотрел на мать. Он не мог поверить, что она пустила к нему в комнату девушку. Но Ширин лишь кивнула Леде и с улыбкой предложила позвать ее, если что-то понадобится. – Не переусердствуйте! – проговорила она и тихонько прикрыла за собой дверь. – Прости, что я не Синтия, – промурлыкала Леда. – Но я рада, что из нас двоих кто-то забыл про Фуллеров. – Она просто друг, – резко ответил Ватт и со стыдом понял, что попался на уловку Леды. – Что ж, печально. Она постучала пальцами по полу. Похоже, сегодня она не принимала препаратов – взгляд был ясным и уравновешенным, а вот в движениях сквозила скованность и напряженность. Ватт опустился рядом с Ледой и выхватил сумку у нее из рук: – Тебе лучше уйти. – Да ладно, Ватт, будь паинькой, – предупредила она. – Я спустилась так низко, только чтобы поговорить с тобой. – И что тебе, черт подери, надо? «Ватт, будь осторожен», – предостерегла Надя. Опустив сжатые кулаки, он перекатился на пятки. – Я думала, ты знаешь все на свете, ведь твой маленький суперкомпьютер ежеминутно следит за нами, – едко ответила Леда. «Надя, не выключись ты, меня бы не застали врасплох!» «Возможно, тебе не стоит нарушать принципы, которые ты сам для себя установил», – ответила Надя с бескомпромиссной логикой. – С чего это мама впустила тебя? – спросил Ватт, чтобы потянуть время. – Что ты ей сказала? Конечно, Надя была права: он сам позволил подкрасться к себе. Такое не должно повториться. – Ватт, – Леда закатила глаза, – я всего лишь проявила дружелюбие. Тебе стоит попробовать. С людьми это порой работает. Она вытянула ноги и, прислонившись к кровати, взглянула наверх: под потолком парил целый ворох вещей, развешенных на дешевых ховер-вешалках. – У меня нет шкафа. А лучше я не придумал, – сказал Ватт, проследив за ее взглядом. Зачем он вообще оправдывается перед ней? – Я под впечатлением. – Леда внимательно изучала комнату. – Ты использовал пространство по максимуму. Что здесь было до этого, детская? – Нет. Просто близнецам досталась комната побольше. Ватт нервно заерзал, представляя свою спальню глазами Леды: смятое темно-синее покрывало, дешевое галогенное освещение на потолке, узкий стол, захламленный старыми приборами для виртуальной реальности. – Близнецы? – с притворным любопытством переспросила Леда. «Надя, что она делает?» «Полагаю, использует риторическую тактику „кинония“ – собеседник вынуждает оппонента говорить о себе, уводя от предмета спора». «Да нет же, чего она хочет?» – Ты же пришла не затем, чтобы поболтать о моей семье. – Ватт нетерпеливо встал. – Так в чем дело? Медленно и грациозно Леда подошла к нему. Подняла голову, устремляя на него свои черные глаза. Под ними лежали темно-серые круги. – Даже не предложишь мне выпить перед уходом? – тихо проговорила она. – В прошлый раз ты угощал меня виски. – В прошлый раз ты соблазнила меня и подсыпала наркотиков! – Было весело, да? – улыбнулась она. – Что ж, Ватт, – Леда протянула руку и завела выбившуюся прядь волос ему за ухо, но он сердито и смущенно отпрянул, – как ты знаешь, мне нужно, чтобы ты последил кое за кем. – Даже не думай. Я же сказал, что закончил это дело. – Печально, я ведь с тобой еще не закончила, – вовсе не игриво, а холодно и угрожающе сказала Леда, загоняя его в угол. – За кем нужно следить? – вымученно спросил Ватт. – Для начала за Эйвери и Райлин, – проговорила Леда более энергично. Похоже, командуя, она набиралась сил. – Хочу убедиться, что они придерживаются нашей версии и помалкивают о той ночи. Ватт заметил в ушах Леды жемчужные гвоздики, которые были на ней в прошлый раз. От воспоминания кровь его забурлила сильнее. – Хочешь, чтобы я шпионил за ними и сообщал о чем-то необычном? Это два полноценных задания. Дорого обойдется. – Ватт! – рассмеялась Леда. – Я не собираюсь тебе платить! Мое молчание – вот твоя оплата. Он и без советов Нади знал, что лучше не отвечать. Любое слово лишь глубже зароет его в могилу. Ватт коротко кивнул, испытывая к Леде ненависть. – Видишь ли, с сегодняшнего дня Райлин учится в моей школе, – протянула Леда. Словно хищница, она прошла по комнате, открывая ящики и заглядывая внутрь. – Это застало меня врасплох. А я такого терпеть не могу. Я плачу тебе за то, чтобы обходиться без сюрпризов. – Мы сошлись на том, что ты мне не платишь, – ровным голосом ответил Ватт. Леда хлопнула очередным ящиком и подняла голову. – Где он? – требовательно спросила она. – Твой компьютер. «Надя, можешь притвориться, что находишься на внешнем устройстве?» – мысленно спросил Ватт и демонстративно нажал кнопку на мониторе: – Здесь. Смотри, я его включаю. Запускается. – Не нужно мне все комментировать. Без приглашения Леда села на кровать. Ватту вдруг пришло в голову, что она первая девушка, оказавшаяся там. С другими он всегда развлекался у них дома. Ватт раздраженно тряхнул головой. Почему он вообще подумал о сексе? – Начнем с Эйвери, – заявила Леда. – Что? Прямо сейчас? – Нет ничего лучше настоящего мгновения! – с притворной веселостью сказала она. – Давай же, залезь в ее комнатный комп. – Нет, – моментально ответил Ватт. – Болезненные воспоминания? – засмеялась Леда, но Ватт пропустил ее замечание мимо ушей. Почему она сегодня спустилась к нему? Что у нее стряслось? – Хорошо, тогда фликеры. – Тоже нет. – Бог ты мой, отойди! – фыркнула Леда, нетерпеливо сталкивая его с кресла. Когда их колени соприкоснулись, по телу Ватта будто пробежал электрический ток, и он отпрянул. – Как именно нужно вводить команды? Леда подалась вперед, вглядываясь в монитор. – Надя, поздоровайся с Ледой, – отчетливо и громко приказал Ватт. «Используй колонки», – подумал он, но Надя и сама догадалась. Она задействовала все находившиеся в комнате, включая те, что были на его старом шлеме для виртуальной реальности. – Приветствую Леду, – ожила Надя. Ватт подавил смешок. Она выбрала монотонный, механический голос, как в старых научно-фантастических фильмах. Леда чуть вздрогнула. – Рада встрече, – осторожно проговорила она. – Жаль, что не могу ответить тем же, – сказала Надя. – Что это еще значит? – улыбнулась Леда. «Супер! Продолжай в том же духе и разозли ее», – подумал Ватт, закатывая глаза. «Я всего лишь следую проложенному тобой курсу». – Считаешь, ты можешь шантажировать Ватта, потому что знаешь его секрет? Ты хоть представляешь, какой компромат у нас есть на тебя? Я вижу все, что ты делаешь, – зловеще предупредила Надя. Леда сердито оттолкнула кресло, но Ватт видел, что слова Нади выбили ее из колеи. – Вы за мной наблюдаете. Вы оба! Леда повесила сумку на плечо и молча вылетела из комнаты. Когда захлопнулась входная дверь, Ватт рухнул на кровать, потирая виски. Покрывало пахло розовой туалетной водой, и это еще сильнее нервировало его. – Надя, мы в полной заднице, – произнес Ватт. – Неужели она теперь будет нас шантажировать до самой смерти? – Ты будешь в безопасности, только когда Леда окажется за решеткой, – сказала Надя, но Ватт и так это знал. – Согласен. Мы это уже обсуждали. Но как мне отправить ее туда? Они с Надей перебрали все варианты. Не было записи того, как Леда толкнула Эрис: на крыше камеры не устанавливались и никто не снял произошедшее на линзы, даже сама Леда или Надя, – Надя сильно об этом сожалела, но не могла предугадать такой исход. Она взломала все камеры со спутников в районе тысячи километров, но из-за темноты поступок Леды не запечатлелся ни на одной. К сожалению, не было доказательств того, что случилось на крыше. Лишь слово Ватта против слова Леды. Но если он расскажет правду, им с Надей придет конец. На пару секунд Надя замолчала. – А если записать ее признание? – Не будем говорить о гипотетическом. Если Леда скажет правду, то точно не мне. – Не соглашусь, – ровным тоном ответила Надя. – Она все скажет, если будет тебе доверять. Сперва Ватт не понял, что имела в виду Надя, но потом рассмеялся: – Перепрограммировать, что ли, твою логику? С чего бы Леде Коул доверять мне, ведь очевидно, что она меня ненавидит? – Я всего лишь изучаю возможные варианты. Я запрограммирована так, чтобы в первую очередь защищать тебя. Согласно статистике, чем больше времени ты будешь проводить с Ледой, тем больше у тебя шансов завоевать ее доверие. – Статистика бесполезна, если твои шансы на успех увеличились с одной миллиардной доли до одной миллионной. – Ватт накрылся одеялом и закрыл глаза. – А ты знала, что Райлин учится в той же школе? – сменил он тему. – Да. Просто ты не спрашивал о ней. – Ты взломала сервер школы? – У Ватта родилась смелая мысль. – А что, если мы немного поиздеваемся над Ледой – запишем Райлин на те же предметы, чтобы Леда повсюду ее встречала? – Я уже давно это сделала, – самодовольно сказала Надя. – Ты меня недооцениваешь. Лежа в темноте, Ватт не сдержал улыбки. – Чем больше времени ты сидишь у меня в мозгу, тем больше моей индивидуальности приобретаешь, – задумчиво протянул он. – Да. Осмелюсь сказать, что знаю тебя лучше, чем ты сам. «Мурашки по коже», – с иронией подумал Ватт. – Надя? – произнес он, погружаясь в дрему. – Пожалуйста, больше не выключайся в присутствии Леды, какие бы команды я ни давал в прошлом. Мне нужна твоя помощь. – Хорошо, – согласилась Надя. Райлин Райлин быстро шагала по центральному коридору Беркли, глядя прямо перед собой, чтобы случайно не встретиться взглядом с Ледой или, того хуже, с Кордом. Наступила пятница, завершая бесконечную первую неделю учебы. Следуя инструкциям на планшете, Райлин миновала огромную колокольню, сделанную из песчаника, и сверкающую статую основателя школы, чья голова величаво следила за ее перемещениями. Свернув налево возле спортивного комплекса, Райлин направилась в крыло искусств. Прошла мимо мрачного алтаря в честь Эрис, стоявшего в углу, – он был полон свечей, инстафото и записок от студентов, которые, наверное, и не знали-то ее толком. Райлин стало не по себе. Она видела смерть Эрис и, по сути, заняла здесь ее место – благодаря стипендии в ее честь. Здесь Райлин являлась своего рода живым напоминанием об Эрис. Райлин толкнула дверь в класс искусств номер сто пять, и к ней повернулся десяток учащихся – в основном девчонок. Она растерянно застыла на пороге: – Это класс голографии? На стенах были установлены темные зрительные экраны, а на полу лежал бархатистый угольно-черный ковролин. – Так и есть, – отозвалась Леда Коул с заднего ряда возле единственного свободного места. – Спасибо. Сердце Райлин сжалось. Она села за пустовавшую парту, размышляя, во что ввязалась. Достала школьный планшет и, чувствуя на себе взгляд Леды, нарисовала в заметках пару глупых картинок. Та вынула из сумки синий конус – звукоглушитель с каллиграфической надписью «Lux et Veritas» [5]. «Надо раздобыть такой для Люкс», – с сарказмом подумала Райлин. Должно быть, Леда обзаводится самыми последними примочками из университетского книжного магазина. Девушка включила глушитель, и звуки в комнате стихли – прибор менял звуковые волны так, что создавался своеобразный пузырь тишины. – Как ты сюда попала? – резко сказала Леда. – Мы, кажется, это уже проходили. Теперь я учусь в твоей школе, забыла? – Сама посмотри. Здесь только выпускной класс. – Леда махнула рукой в сторону других девушек. – В школе это самый популярный курс по выбору, в листе ожидания – девяносто человек. Я здесь только потому, что они оставляют несколько мест для одиннадцатиклассников, а я написала лучшее эссе. – Она вцепилась в край столешницы, будто хотела сломать ее. – Ну и как ты это объяснишь? – Я правда ничего не знаю, – проговорила Райлин. – Мне просто поставили этот предмет в расписание. Он появился у меня на днях, вот я и пришла. Она протянула Леде планшет, где значилось: «Углубленное изучение голографии, руководитель – Ксэйн Радимаджи». – Ватт! – выдохнула Леда, словно выругалась. – Что? Может, Райлин не расслышала? Ведь так зовут того парня с крыши, который тоже ездил с ними в полицию? – Не бери в голову. – Леда вздохнула. – Просто не путайся у меня под ногами, ясно? Я рассчитываю на хорошие рекомендации. – В Йель? – сухо спросила Райлин, поглядывая на глушитель. – Там учился Шэйн, – фыркнула Леда. При виде растерянности во взгляде Райлин она снова вздохнула. – Вот же, Шэйн Радимаджи. Он ведет этот предмет! Его имя прямо у тебя в планшете. Леда сердито постучала по экрану и с недоверием уставилась на Райлин. – А… – Та сперва не поняла, о ком говорила Леда, поскольку прочла имя преподавателя как «Ксэйн», не зная, как оно правильно произносится. – И кто он? – Режиссер, три раза получивший премию «Оскар»! – воскликнула Леда. Райлин посмотрела на нее без всяких эмоций. – Ты что, не видела «Метрополис»? Или «Пустые небеса»? Он ведет этот предмет лишь по пятницам, а оставшуюся неделю работает над фильмами. Райлин пожала плечами: – Кажется, в последний раз я смотрела какой-то голомультик. Похоже, все названные тобой фильмы очень скучные. – Бог ты мой! Ты впустую потратишь здесь время. Леда сунула звукоглушитель в сумку и отвернулась от Райлин. Как раз в этот момент дверь распахнулась. Все, затаив дыхание, подались вперед. И тут Райлин поняла, почему в классе в основном девушки: в аудиторию вошел невероятно привлекательный молодой человек. Высокий, почти одного с ними возраста – наверное, чуть за двадцать, – с темно-оливковой кожей и растрепанными черными кудрями. Другие преподаватели носили галстуки и блейзеры, но он полностью пренебрегал дресс-кодом: на нем была тонкая белая футболка, куртка с многочисленными молниями и узкие джинсы. Райлин осмотрелась по сторонам и поняла, что лишь они с Ледой не попали под его чары. – Простите за опоздание. Я только что с Петли из Лондона, – пояснил парень. – Насколько вы знаете, я приступил там к новому проекту. – Про королевских особ? – выдохнула девушка в переднем ряду. Преподаватель повернулся. Школьница занервничала, но Шэйн одарил ее лукавой улыбкой, и она расслабилась. – Мне не следует говорить об этом, но да, фильм будет о последней английской королеве. Немного романтичнее остальных моих работ. Это объявление породило волну ахов и вздохов. – А теперь, Ливия, поскольку ты вызвалась первой, расскажи, пожалуйста, что мы обсуждали на прошлом занятии касательно сэра Джареда Сана? Ливия выпрямила спину. – Сэр Джаред запатентовал рефракционную технологию, которая позволила голографическим приборам запечатлеть движение, идеально совпадающее с картинкой наблюдателя, что создает иллюзию присутствия. Дверь в класс снова отворилась. Мигом узнав вошедшего, Райлин инстинктивно сползла ниже, жалея, что не может провалиться сквозь пол – и еще глубже: минуя механическую паутину промежуточного уровня и этаж под ними, до самой земли, захламленной мусором и бог знает чем еще. – Мистер Андертон, – проговорил Шэйн с иронией, но без удивления. – Вы опоздали. Снова. – Меня задержали, – сказал в свое оправдание Корд, но Райлин не заметила в нем угрызений совести. Шэйн окинул взглядом класс, пытаясь понять, почему Корду не хватает места. Обнаружив Райлин, учитель, кажется, пришел в восторг. Пока он ничем не выделил ее и не заставил выступить с унизительной презентацией, на чем настаивали другие преподаватели. А что, если он сделает это прямо сейчас, перед Кордом? К удивлению Райлин, учитель заговорщически ей подмигнул: – Что ж, мистер Андертон, похоже, нужно найти вам место. Шэйн нажал кнопку, и из пола, прямо перед партой Райлин, выросла еще одна. Даже не глянув в сторону Райлин, Корд плюхнулся на стул. Лишь напряглись плечи – ничем иным он не выдал, что вообще заметил ее. От стыда Райлин сползла еще ниже. – Как мы говорили на прошлой неделе, – невозмутимо произнес Шэйн, – в голографии проще всего воссоздать декорации, поскольку они статичны. Намного тяжелее изобразить живой объект. Почему же так происходит? Шэйн щелкнул пальцами, и к нему на стол прыгнул кот. Райлин едва не ахнула от изумления. Она и раньше видела голограммы: на их домашнем экране, в рекламе, всплывавшей повсюду, стоило отправиться в магазин. Но то были слишком громкие и яркие, низкокачественные картинки. Кот смотрелся иначе. Прорисованный в мельчайших деталях, он двигался очень реалистично, а нюансы придавали ему живости – ленивый взмах хвоста, вздымающаяся от дыхания грудная клетка, сверкающие озорством глаза. Кот перепрыгнул на парту школьницы из переднего ряда, которая пару минут назад вызвалась с ответом. Девушка непроизвольно вскрикнула. – Движения… – проговорил Шэйн, не обращая внимания на хихиканье. – Движения живых существ должны быть переданы в голограмме с идеальной перспективой по отношению к любому зрителю, не важно, где он находится. Поэтому сэр Джаред считается отцом современной голографии. Шэйн еще какое-то время рассказывал про свет и расстояние, про необходимые расчеты, чтобы визуально увеличить размер объекта для зрителей, находившихся вблизи, и уменьшить для тех, кто располагался дальше. Райлин пыталась слушать лекцию, но задача была непростой, ведь впереди маячила темная шевелюра Корда. Только бы не пялиться! Пару раз Райлин ловила на себе косой взгляд Леды. От этой девушки ничего не утаить! Наконец прозвенел звонок, и Шэйн быстро закруглился: – Не забудьте: следующий проект в парах всего через две недели. Если кто еще не нашел себе партнера, пора это сделать. В классе поднялся галдеж: все искали себе пару. Райлин вдруг охватил панический страх, что она может остаться в паре с Кордом. Она вспомнила его взгляд, в котором смешались гнев и обида. Нет, только не это! Гул усилился, и от напряжения голова Райлин пошла кругом. Кажется, у нее есть всего один выход. – Поработаем вместе? – спросила она, повернувшись к Леде. Та с подозрением глянула на нее. – Издеваешься? – равнодушно проговорила девушка. Райлин выдавила улыбку. Интуиция подсказывала, что она еще об этом пожалеет. – А что ты теряешь? Леда перевела взгляд с нее на Корда и обратно. – Ладно, – через секунду ответила она с некоторым пониманием. – Но не жди, что я сделаю за тебя всю работу. Не успела Райлин ответить, как Леда встала и собрала вещи. Задержав дыхание, Райлин направилась в переднюю часть класса. Нужно ведь представиться преподавателю и спросить про домашнее задание. – Профессор Радимаджи… – проговорила она, когда Корд вышел за дверь. Наверняка он выбрал себе в пару какую-нибудь старшеклассницу. И к лучшему. По крайней мере, Райлин не будет выглядеть глупо. – Я только что начала ваш курс. Не подскажете домашнее задание? – Райлин, верно? – Преподаватель произнес ее имя, будто иностранное слово с восхитительным, но опасным значением. По позвоночнику Райлин побежали мурашки. – Остальные уже в курсе, так что зови меня просто Шэйн. – Хорошо, – неуверенно произнесла Райлин. Парень указал на стул перед своим столом, и она села, неловко устроив сумку на коленях. – Прости, здесь так душно, – пробормотал Шэйн и скинул черную куртку с молниями. Райлин кивнула, с потрясением глядя на руки преподавателя. Инк-татуировки покрывали каждый сантиметр его кожи – изумительные абстрактные фигуры головокружительной расцветки. Подобно ткани, они собирались вокруг бицепсов, струились по накачанным рукам и сходились в восхитительный калейдоскоп на запястьях. Райлин не могла оторвать взгляда от рук Шэйна, глядя, как те сгибаются и распрямляются, а узоры перетекают в предвкушении нового движения. Такие татуировки делали на уровне нервных окончаний: частицы микропигментов погружали в кожу с помощью фиброструи с астроцитами, которые проникали глубоко в ткани и сливались с нервными клетками, вызывая перемещение с каждым движением. Самый болезненный, но и самый модный способ. Шэйн подался вперед. Райлин заметила еще татуировки, спрятавшиеся под горловиной футболки, и покраснела, представив полную картину на его обнаженной груди. – Сами их придумали? – проговорила Райлин, указывая на инк-тату. – Да, мне их сделали много лет назад, – весело отозвался Шэйн, – в салоне «Черный лотос». Как ты понимаешь, в школе это не слишком приветствуется, поэтому во время занятий я ношу одежду с рукавами. – «Черный лотос»? – повторила Райлин. – Тот, что на тридцать четвертом этаже? Она ходила туда с друзьями несколько лет назад, когда была жива мама. Райлин сделала себе тату в виде крошечной птички внизу спины, под поясом джинсов, чтобы мама не увидела. Несмотря на боль, оно того стоило. Птица реагировала на каждое движение: махала крылышками при ходьбе, а когда Райлин спала, она прятала голову под крыло. – Ты знаешь, где это? – удивленно заморгал Шэйн. Райлин захотелось сменить строгую форму с юбкой на толстовку и кеды. Стать самой собой. – Вообще-то, я живу на тридцать втором. Я здесь благодаря стипендии. – Премия Эрис Додд-Рэдсон? – Да знаю я! – фыркнула Райлин и тут же вздрогнула. – Простите, – прерывисто проговорила она. – Просто все заладили одно и то же, будто я напоминаю о ней. Мне и без того неловко, ведь я здесь из-за смерти этой девушки. Но я… – она сглотнула, – не то же, что была она. На лице Шэйна промелькнуло чувство, которого Райлин не смогла разгадать. Его глаза оказались светлее, чем ей показалось сначала: глубокого серо-зеленого оттенка, контрастирующего с гладкой смуглой кожей. – Понимаю. Тебе, наверное, тяжело. – Шэйн улыбнулся. – Не буду врать: я рад, что у меня теперь ученица, непохожая на остальных. Это вдохновляет. Своего рода ностальгия. Райлин смутилась, но ей это польстило. – Что вы имеете в виду? – Я с того же района. Учился в «P. S. 1073». – Наши конкуренты! – от неожиданности Райлин рассмеялась. Впервые за неделю она не чувствовала на себе оценивающего взгляда. – И что думаешь о Беркли? – спросил учитель, словно уловив ее мысли. – Пока… привыкаю, – призналась Райлин. – Здесь много и хорошего, и не очень, – кивнул Шэйн, – все как в жизни. Уверен, со временем ты поймешь, что хорошего больше. Райлин думала иначе, но не хотела возражать. Учитель потянулся к шкафчику. – Ты раньше пользовалась видеокамерой? – спросил Шэйн, доставая светящуюся серебристую сферу размером с грейпфрут. – Нет. – Райлин видела этот прибор впервые. Шэйн распрямил ладонь, подталкивая сферу вперед. Та зависла в нескольких сантиметрах над его рукой. Указательным пальцем он начертил в воздухе круг, и видеокамера закрутилась, вторя его движениям. – Это панорамная видеокамера, оснащенная мощными пространственными процессорами и микрокомпьютером. Другими словами, она записывает со всех сторон, вне зависимости от того, куда повернется зритель. – То есть для эффекта погружения нужно просто включить камеру и начать запись голограммы? Похоже, не сложно. – Так только кажется. В этом-то и искусство – как найти подходящий вид, убедиться, что он идеален со всех ракурсов, а перед съемкой уйти из кадра. Хотя можно вырезать себя при монтаже. – Правда? – Конечно. Освоишься и сможешь собирать разные кадры в единую картину. Так я добился полуночного солнца в «Метрополисе», которым в конце фильма любуется Глория. – Шэйн вздохнул. – Собрал его из трех тысяч снимков, черт побери, пиксель за пикселем. Два месяца потратил. Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «ЛитРес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом. Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org