Автор : "alenuuulik"
Название книги: Ты - задира (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/alenuuulik/ty-zadira-si

========== Начало ==========

Я пришла домой в ярости. Он снова оскорблял меня! Он даже не извинился за то, что попал мне мячом в лицо! Он… Он! Да он! Да я его!

— Мама! Почему он так поступает?! Почему?! Что я с делала ему плохого?!

Я увидела её, выходящую в коридор и идущую мне навстречу. Она вздохнула и улыбнулась.

— Карина, ты наверняка преувеличиваешь. Не стоит так убиваться по мальчику. Он просто тебе нравится, вот ты и нервничаешь, что он внимания не обращает. Раздевайся и проходи на кухню, я приготовила борщ.

— Борщ?! Ура! Нет, стой. С чего ты взяла, что он мне нравится? Да я его терпеть не могу!

Это была частейшая правда. Как мама могла подумать, что Смирнов может мне нравится? Это какой дурой надо быть, чтобы он нравился? Впрочем, мне уже пятнадцать, я адекватно тогда оценивала ситуацию, адеватно смотрела на наши отношения. Я точно не могла быть предметом симпатии Паши, ну, а он моим тем более.

Сегодня на физкультуре он специально кинул мне баскетбольный мяч в лицо, а потом еще и посмеялся над этим. Он уже вроде взрослый парень, а вёл себя, как маленький мальчик.

— Как мне его проучить?

— Знаешь, Карин, лучший способ его проучить — это улыбаться в лицо и не реагировать на провокации. Будешь нервничать — так ему-то это только на руку.

— Я к нему вообще больше никогда не подойду! Ты не представляешь, как он меня раздражает, Смирнов этот. Его голос, его прическа, эта улыбка, которая вечно не сходит с его мерзкого лица! Походка, так и говорящая: «Мне на всё по барабану!», а самое главное — вечно хорошее настроение! И улыбка… Она как у дауна!

— Во-первых, про улыбку уже было, а во-вторых, он тебе нравится. Не обманывай ни меня, ни себя.

— Господи… Сколько еще говорить, что Смирнов — это мерзость?

— Да можешь не говорить, тебе же, наверное, неприятно повторять такое о парне, который тебе нравится? — засмеялась мама.

— Так, всё, наливай борщ.

Мало того, что я устала обманывать себя, так я ещё и устала обманывать маму. Ну как можно было влюбиться, да ещё и в кого? В главного задиру — Пашу Смирнова.

Как такое получилось, что во мне смешалось сразу два чувства? Я ненавидела его, но он был мне симпатичен. И уже довольно-таки давно. Но Смирнов каждый день то и делал, что топтал меня, лицом бил в грязь и позорил. Его многие недолюбливали, наверное, поэтому он вечно ходил угрюмый и строил из себя зануду. По уровню противности он занимал у меня почётное первое место, но и по уровню симпатичности лидировал уже много лет.

Самое страшное, что я не могла надеется даже на дружбу со Смирновым. Или всё же могла?..

========== Часть 1. Глава 1 ==========

- Мой! Не отдам, не отдам никому!

Как я тебя ненавижу!

Эдуард Асадов

Я никогда не любила понедельники только по одной причине — это понедельник. По крайней мере радовало то, что я училась в школе последний год, и мне больше не пришлось бы видеть то наглое лицо, с которым я сталкивалась вот уже как одиннадцатый год своей жизни. И да, сегодня было первое сентября. Каждый год этот «праздник» дарил мне надежду, что вот, сейчас-то всё изменится, ведь я уже на класс старше; меня ждут приключения. Но нет, всё проходит как обычно, а учебный год идёт спокойно и размеренно.

Я взяла в руку красную розу, напоследок проверила, всё ли хорошо с моим внешним видом, и вышла из квартиры. Идти туда я совершенно не хотела… Опять начались бы расспросы, кто и как провёл лето, все бы начали рассказывать о том, как они отдохнули в Турции или, может, где-нибудь в Италии, а я как обычно попыталась бы уйти от разговора, потому что мне абсолютно нечего рассказывать, кроме того, как я и мама решили устроить на природе пикник, а в итоге чуть не устроили пожар.

Я услышала, как вибрирует телефон в кармане штанов и сразу взяла трубку:

— Ты где, а то уже все собрались?

— Не волнуйся, Вась, я уже бегу около школы.

— Почему же я тогда слышу, как хлопает дверь твоего подъезда? — засмеялась подруга. — Давай, я тебя жду у входа.

Тут я поняла, что необходимо ускорить шаг. Но я не хотела этого, а наоборот специально шла медленнее, чтобы опоздать и всё пропустить. И всё же, как бы я не старалась, я опаздывала всего лишь на десять минут, и как потом оказалось, не одна. Я перехожу дорогу к школе, замечаю, как у входа на её территорию припарковалась чья-то машина. «Директор, — подумала я, — наверное».

Как только я сделала ещё несколько шагов и прошла мимо машины, она резко сорвалась с места, и я неожиданно ощутила, как отлетаю на метров десять прямо по тротуару. Стало больно в районе живота, но я всё-таки, пересилив себя, поднялась на ноги, уже зная, кто это сделал. Отряхнула штаны, белую блузку, но поняла, что всё — надо срочно бежать домой. На глаза подступили слёзы, а в душе так больно… Так больно, что я сейчас закричу, но нельзя…

— Ой, прости, не заметил тебя, — ехидничал Паша, направляясь ко мне в сторону.

Я была влюблена в него с первого класса, но из-за его отношения ко мне, была вынуждена скрывать свои чувства и делать вид, что так же его не переношу, как и он меня.

— Ты ненормальный!

— Заткнись, — смеялся он.

— Ненавижу тебя! — прошипела я сквозь зубы. Хотелось закричать, но я понимала, что этого делать нельзя.

На мои слова он лишь меня передразнил. Резко схватил за руку, а по моей коже прошёл холодок, от которого так приятно, что хотелось ощущать его ещё и ещё, но я старалась не показывать этого всем своим видом: губы были сжаты, взгляд опущен вниз, ведь если Паша увидит мои подкатывающиеся слёзы, насмешек не избежать. Я никогда не позволяла себе плакать в его присутствии, да и в присутствии других людей. Я просто не могу делать этого, не могу. Мне казалось, что все они будут смеяться надо мной, да, пусть это и довольно детский аргумент.

— Пожалуйста, отпусти, — простонала я, но он меня явно не слышал, а куда-то вёл. — Паш, отпусти… — но я больше не могла говорить спокойно, хватит. — Да какого чёрта ты делаешь?! Почему ты так относишься ко мне?! — вырвала свою руку из его.

Тогда мне было действительно очень неприятно всё это говорить. Я вообще, боялась, что-либо произносить в тот момент, потому что могла ляпнуть что-то неподобающее или признаться во всём.

— Замолчи, — ответил он, прижимая меня к дверце автомобиля со стороны дороги.

Его ладони скользили по моему телу, и я была вынуждена их отталкивать от себя, когда так не хочется. Он схватил своими ладонями оба моих запястья и сжал их со всей силы, нагло глядя мне в глаза. Уверена, он делал это просто так, потому что ему нравилось смотреть, когда мне было больно, как я морщилась от этой прекрасной и желанной для меня боли, пытаясь оттолкнуть парня от себя и убежать, куда глядят глаза, но только не в школу и не домой. Мама где-то с девятого класса говорила мне, что он — не первый мой парень и не будет и последним, что пора уже забыть его, отвлечься на что-то другое, найти хобби. Но слово «забыть» меня выводило из себя. Как можно забыть человека, с которым встречаешься каждый день? Даже летом. То ли это случайность, то ли, правда, судьба, но я встречалась с ним день через день. Он презрительно оглядывал меня, иногда ухмылялся, а в этой неприятной улыбке так и читалось: «Как ты достала мне попадаться на глаза».

Но то, что происходило сейчас — происходило впервые. До такого не доходило даже в самые тяжкие ситуации.

— Мне больно, — еле-еле выговорила я, пытаясь выглянуть из-за широкого плеча Павла.

— А кого это волнует? — он опять усмехнулся.

Как меня это достало.

— Зачем ты делаешь это?

— Делаю что? — Паша не прекращал улыбаться, держа меня крепко за запястья.

— Это, чёрт возьми! Зачем?

— Просто так, — выдохнул он, гладя меня по волосам одной рукой.

Его поведение было очень странное и настораживающее. Казалось, что после этих поглаживаний, он даст мне пощёчину, затолкает в машину, увезёт куда-то за город, высадит и уедет обратно или же, наоборот, отпустит. Честно говоря, второе для меня было куда страшнее, потому что этот недоумок может меня отпустить, а потом где-нибудь неожиданно подкараулить и придумать пакость по хитрее и злее, чем просто высадить меня за городом.

— Ступай домой, ну куда ты теперь такая грязная пойдёшь? — иронично говорил Паша, сделав грустное лицо, выпятив нижнюю губу вперёд, и напрягая лоб, чуть наклоняя голову вправо.

Я сделала шаг вперёд, когда почувствовала, что парень отпустил меня. Но тут он снова преградил мне путь рукой, говоря:

— А спасибо?

— Пошёл. Ты.

— Нахалка какая, ух! — смеялся Павел. — Иди уж, иди. Нет, лучше беги!

Я медленно шла вперёд, замечала, как красная роза уже валялась вся в пыли на дороге. Чем-то она напоминала мне меня. Ведь я тоже была вся в той пыли, которую надул мне Паша только что, ведь меня также, как и её, растоптали. Вот только у розы остались шипы, а у меня - ничего. Этим-то мы и отличались. Мне больше нечем было защищаться, мне просто осталось лежать под его ногами и ждать, пока меня затопчут окончательно.

Оглянулась назад, он смотрел мне вслед, внимательно и с ожиданием наблюдая, когда я сотрусь с его поля зрения. Я глупая, но я не могу сказать своему сердцу: «Эй, ты сошло у с ума? Это не тот человек, Карина. Он попросту унижает тебя, а ты испытываешь к нему тёплые чувства?». Мой разум понимал это, но сердце нет. Сложно однако было руководствоваться и тем, и тем. Доверится разуму не всегда бывало полезно, повестись на поводу у чувств — ещё куда более хуже.

Разум говорил моему сердцу: «Всё, завтра ты точно перестанешь думать о нём, обещаю», а сердце ему отвечает: « Ну, да, посмотрим, посмотрим».

Порой, спрашивала себя мысленно о том, чтобы перевестись в другую школу, но эти раздумья казались мне абсолютно глупыми, ведь учиться осталось всего ничего, да и переводится из-за одного парня — плохая затея, люди сразу смекнули бы, что что-то здесь не то, и я перешла не просто потому, что его придирки меня раздражают. На людях я делала вид, что мне совсем не до Пашиных оскорблений, иногда, отвечала в ответ, но кроме того, что я его ненавижу, вопросов о том, зачем он это всё делает, я больше ничего сказать то и не могла. Опять же, мне было страшно сказать что-то лишнее и выдать свою тайну, о которой знала только я и моя мать.

Сейчас бы я зашла в квартиру, и она, увидев мой вид, сразу бы поняла в чём дело. Она знала, что ходить на разборки бессмысленно, да и я ей этого не позволю. В конце концов я могла хоть как-то отстоять свои права и защититься без помощи мамы. Тогда, как помощь родителей в таких вопросах вообще не воспринималась. Тебя сразу начали бы называть слабой, беззащитной, и оскорблять стало гораздо больше народу. Они все — сплошное стадо, за которым я никогда бы не последовала. Они действуют по принципу — кто круче, с тем я и буду. Я полагала, если люди равняются просто на человека, который ведёт разгульный образ жизни и считает, что это поднимает его авторитет, то они меняются в плохую сторону. Я старалась вести себя по-другому, и к счастью, меня было кому в этом поддержать.

Зашла в квартиру, навстречу сразу выбежала мама. Глаза её были испуганные, она оглядывала меня с головы до пят, и, пару раз охнув, подошла ближе. С жалостью смотрела мне в глаза, гладила по растрёпанным волосам, замечая, какой у меня был замученный вид. Она взяла меня за руку, и её глаза расширились, заметив синяки у меня на запястьях. Я тут же вырвалась из её рук и отошла чуть дальше.

— Это он сделал? — я молчала. — Отвечай!

Я вздрогнула от резкого крика. Я не могла ничего ответить, не могу. Я не хотела, чтобы у него были такие неприятности из-за меня. Мама так реагировала, потому что Паша никогда не причинял мне физического вреда, но сегодня это произошло.

— Если ты сама мне не признаешься, что это он, то я возьму тебя за руку и поведу в полицию!

— Мама, не надо, прошу.

Не знала я, что будет дальше, но точно была уверена, что ничего хорошего.

========== Глава 2 ==========

На следующий день я спокойно отправилась в школу, даже не подозревая, что задумала моя мать. Как обычно, дружелюбно поздоровалась с тётей Машей, стоящей на входе и проверявшей у младших сменную обувь, с хорошим настроением прошла в раздевалку, поприветствовав одноклассников и подругу. Не хотела думать о том, что произошло вчера, да и по лицам моих одноклассников не сказала бы, что они что-то знают. Удивительно, что у меня было хорошее настроение, ведь по сути, я должна была запереться в комнате и не выходить оттуда, как мне казалось. Конечно я не считала себя героем, но то, что после такого оскорбления я сегодня прихожу на учёбу — для мне был поступок.

Заметила на себе привычный уже всем в округе презрительный взгляд, означающий, что я здесь — ничто, но не подаю вида. Первый урок физкультура, до последнего не хотела на неё идти, потому что совсем неспортивная, да и не любила физические нагрузки. Но так как заканчивала одиннадцатый класс, то в аттестат мне нужна была пятёрка, поэтому и решила пойти. Мне было страшно, не хотела опять терпеть его выходки, ой, как не хотела. Не хотела потом думать о его поступке, о том, как мерзко он со мной обращался, сдерживала себя от слёз, зная, что он попросту был не достоин их. Павел Смирнов — это корабль, большой, даже самый огромный, а я — маленькое море, волны которого усиливается, когда этот корабль проходит по нему. И пока он будет держаться на плаву, волны то и дело будут накатывать… До появления шторма.

Зашла в зал почти последняя, боясь поднять голову вверх и столкнуться глазами с глазами Паши. Девочки пытались меня приободрить, спрашивали, почему я такая грустная и вялая, но я отвечала: «Всё нормально». У меня ведь, и правда, всё было нормально, не считая того, что мне было страшно и неприятно ходить в школу, я боялась в любом парне увидеть Пашу и почувствовать сквозь его взгляд, напрягающиеся от злобы скулы, скрипящие от этого же зубы, как он меня ненавидит. Я даже об этом не хотела думать, не хотела вспоминать его частые слова: «Ненавижу тебя», ведь они делали мне так больно, так больно, что ком в горле вставал, и я редко могла что-то ответить на эти слова.

Я встала в шеренгу с остальными, абсолютно делая всё на автомате, потому что уже знала, как учителя проводят уроки физкультуры, и не слыша вокруг ничего. Учительница что-то говорила, точно стоя напротив меня, и мне казалось, что она говорила это мне, но я уставилась в одну точку, где-то вдали зала. Силуэт Зинаиды Георгиевны приближался ко мне, всё расплылось, и вдруг она затормошила меня за плечо.

— Вавилова, с тобой всё в порядке? — шептала Зинаида Георгиевна, взглянув мне в глаза.

Я медленно кивнула ей, продолжая это делать даже после вопроса: «Точно?». Она дала нам задание — бег десять кругов — а сама ушла.

Я бежала. Услышала, как позади смеялись девочки. Хотелось засмеяться вместе с ними, но только одно мне мешало — мой страх. Я боялась делать любое движение в компании с ним, ведь он и над этим жестоко подшутит, ещё и публично.

Я почувствовала, как кто-то оттянул меня назад за капюшон и швырнул на пол. Сразу поняла, кто это. Я встала с пола быстро, исподлобья глядя на Пашу. Терпение не выдержало, я толкнула его в ответ, и парень отдалился от меня примерно на шаг. Вокруг толпились ученики, но не вмешались.

Паша медленно подошёл ко мне, но тут моя ладонь сама потянулась к его щеке, и я впариваю ему неплохую пощёчину. Его взгляд со злого человеческого сменился на озлобленный дикого животного. Паша ответил мне пощёчиной на пощёчину, а зал залился охами моих одноклассников. Я испуганно смотрела на парня, нет, нет, ещё испуганней, чем когда-либо.

Спокойно вышла из зала, даже ничего ему не ответив, не поспорив и не подшутив, как это обычно бывает. Меня встретила Зинаида Георгиевна.

— Карина, что произошло? Почему ты плачешь?

Я ничего ей не ответила. Она ворвалась в зал, что-то спросила у учеников, а я сидела в раздевалке, уже успев залить её всю своими никому ненужными слезами. Я больше не могла сдерживаться, мне просто нужно было заплакать, и плевать я хотела, что он это увидит или кто-то другой.

Учительница зашла ко мне в раздевалку, попросила выйти. Я утёрла слёзы, вышла в коридор и снова увидела его. Она взяла нас обоих за руки и повела куда-то прямо, потом же я поняла, что к директору. Этого ещё не хватало. Я просто хотела мирно прекратить это всё и выяснить причину, по которой он ко мне придирался.

— Полюбуйтесь, Смирнов опять устроил балаган! А я говорила вам, ну исключите вы его!

— Зинаида, ступайте, мы с ребятами обо всём переговорим.

Она вышла из кабинета.

— Так, Смирнов… Если твой отец наш спонсор, то это не означает, что твои поступки останутся безнаказанными, — он в упор смотрел директрисе в глаза и нахально улыбался. — Поулыбайся мне ещё!

Вдруг в кабинет отворилась дверь, и зашёл статный мужчина в полицейской форме. Мама, что ты наделала…

— Павел Смирнов?

— Ну, допустим.

— Ваш участковый. Пройдёмте в отделение.

— Это ты? Отвечай!

Паша схватил меня за ворот блузки, яростно смотрел в мои испуганные глаза, сжимая челюсть и играя скулами. Я не могла шевелиться, я точно онемела. Я словно тряпка болталась у него в руках, ведь он схватил меня с такой силой, что мои стопы почти оторвались от пола.

— Давай, ударь меня ещё раз. — шептала я, но тут парня оттащили от меня.

— Ещё не вечер, — засмеялся он.

Зла ли я была на свою мать? Нет. Она просто хотела защитить меня, да и к тому же, отец Паши откупился бы от полиции, и завтра же Смирнов снова оказался на свободе. Я и не хотела, чтобы он был там, в клетке, как многие это называли, я просто хотела, чтобы он был счастлив, но вдали от меня. Я уже не хотела, чтобы он хоть как-то прикасался ко мне, я желала, чтобы он оставил меня. Я знала, это пройдёт.

Директриса секунду глядела на меня, затем выбежала из кабинета за Пашей. Ну вот, я стояла одна в пустом кабинете, слыша, как шли разборки, и Эмилия Николаевна отговаривала участкового. Паша всё повторял слова «мой отец, мой отец», и все понимали, что смысла задерживать этого парня нет.

— Вот, сейчас мой отец скажет вам, кто я и кто он, — слышала я.

— Да, хорошо. Когда привезёте? Конечно, договорились, сегодня вечером, — голос мужчины.

Кто-то стоял позади меня, я резко развернулась, думая, что там Паша, но там был полицейский.

— Впредь, дамочка, будь осторожнее и не лезь на рожон к этому парню. Я ведь, так понял, твоя мать писала заявление, что, видите ли, дочь бьют?

— Да, это она и что?

— Подумайте головой, прежде чем писать заявление на сына такого (!) человека.

Я ничего не ответила. Вышла из кабинета и уже не заметила ни директрисы, ни Паши. Возможно, оно и лучше. «Ещё не вечер», — мысленно повторила его слова и поняла, что он сказал чистую правду.

========== Глава 3 ==========

Придя домой, я думала, что сейчас начну закидывать маму расспросами, типа: «Зачем ты сделала это?», но у меня просто не хватило духа так сделать, ведь это по сути сказать: «Не заботься обо мне больше никогда». Я понимала, что она поступила так, как поступил бы нормальный, адекватный человек, к которому принимали физическое насилие, — заявление в полицию. Всё оказалось без толку, потому что, видите ли, отец Павла — спонсор нашей школы. Да что за несправедливость? А потом, когда он примет меры посильнее, директриса скажет: «А что же ты раньше не говорила?», а я отвечу: «У вас же всё деньгами меряется. Зачем обращать внимание на обычных учеников, если есть те, у которых богатый папочка?».

Может, и не сказала бы. Ведь, как обычно это бывает, в мыслях мы говорим себе одно, а в реальности выходит всё наоборот. Я герой только в своей голове, у меня точно не хватило бы смелости так ответить. Почему? Да потому что меня бы возненавидели ещё сильнее и просто не дали бы доучиться нормально и сдать эти чёртовы экзамены. Я считаю, что учителя, прежде всего должны быть психологами и уметь найти подход к каждому ученику, и не создавать в школе таких ситуаций, как сейчас, но они и сами, похоже, этого не знают. Судя по учителям в нашей школе, им понятие «психология» вообще неизвестно. И как я там ещё умудрилась выжить?

Я в одиночестве пила кофе на кухне, как зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер, но я ответила:

— Да, — грубо начала я.

— Карина, это Василиса, просто на моём аккумулятор сел, я звоню с телефона отца. Как насчёт сходить со мной по магазинам, а потом зайти в какое-нибудь кафе?

Я взглянула в окно. Погода меня не очень радовала в тот момент, а если меня погода не радует, то я в любом случае не пойду, пусть и хорошая компания. Погода для меня важно. Да, у меня свои заморочки на эту тему: солнце — день удался, а пасмурно — жди беды. Тогда было что-то между, поэтому я никак не могла решиться, идти мне или же нет.

— А, может, без магазинов? Ты знаешь, как я не люблю все эти душные помещения. Я сразу начну психовать и нудить.

— Тогда я зайду за тобой через полтора часа.

В тот момент моё сердце чувствовало что-то неладное, ведь день и так не задался, а значит ничего хорошего сегодня не жди. Раньше наши встречи, в классе восьмом, девятом, проходили по-другому. У нас было больше тем для разговора, помимо мальчиков — её любимой темы — был ещё целый список: сериалы, фильмы, книги, школа, в конце-концов, спорт, совместные занятия, прослушивание песен, выходы в лес. А сейчас от дружбы осталось одно название. За всю мою, пока что короткую, жизнь подруг я сменила не мало и ни в коем случае не считаю, что дело только во мне. Они всегда пытались казаться лучше на моём фоне, всякими способами пытались выделиться, доказать, что я — ничто, но у них это не получалось. Я замечала это, не поддавалась, но тут какому-то мальчишке удалось сломать меня, пусть мы и никогда не были друзьями.

Наверное, после смены стольких подруг, я должна думать, что дело во мне, но дружу я не сама с собой, а значит, виноваты все, кто к этой дружбе причастен, будь то два человека или десять. Иногда я вот так сижу и думаю, а почему же в мыслях я такая вся уверенная в себе, именно уверенная в себе, а не самоуверенная, а в жизни почему-то у меня нет ни подруг, ни друзей, и с каким-то Пашей Смирновым я справиться тоже не могу. Пора завязывать только мыслить, надо действовать.

Я быстро собралась на встречу с Василисой, а подруга приехала ко мне ещё быстрее, чем я ожидала. Это так на неё не похоже. Обычно она ходит по магазинам часа по три, четыре, после заходит в какой-нибудь ресторан, вкусно ест, пьёт только самое дорогое вино, если она в компании какого-нибудь мужчины, а тут я и простое кафе за углом. Наверное, я не подхожу ей для похода в ресторан. По лестнице я спускалась не хотя, ведь мне совсем было лень идти, да и желанием я особо не горела, поэтому до последнего ждала, что Вася мне позвонит и всё отменит. Но этого не произошло, и я вынуждена пойти в это кафе, вынуждена говорить с Василисой, вынуждена отвечать на её вопросы и вынуждена просто смотреть на неё. Эта девушка, возможно, последнее, кроме матери, что у меня осталось, но у меня закончились к ней все чувства. Дружба себя исчерпала, если её можно так назвать.

— Привет, — сказала я, выходя из подъезда.

— Привет, Кэри.

«Кэри». Как я ненавижу, когда меня так называют.

Подруга за минут пять подвезла нас до кафе, в котором мы уже успели уютно обустроиться. Я пила свой любимый латте, а Василиса заказала себе много дорогой еды, но сегодня без вина или шампанского, потому что рядом нет взрослого и представительного мужчины, а лишь я. Василиса выглядела старше своих лет, её часто принимали за мою старшую сестру, а она пользовалась этим в классе так девятом.

— Итак, давай поговорим о твоих отношениях с Павлом, — стоило ей это сказать, как меня передёрнуло.

— Так, я, пожалуй, пойду.

— Стой…

Я схватила куртку с вешалки и направилась к выходу. Я совсем не хотела говорит о нём, а скорее, наоборот, хотела отвлечься и надеялась нормально провести вечер с подругой (пока что).

— Я же знаю, что он тебе не безразличен! — крикнула она, и тут, я точно столкнулась с каменной стеной.

Нет, не потому что её слова меня задели, а потому что я уткнулась в грудь Павлу. Он этого не ожидал и, увидев меня перед ним, сильно толкнул. Я не упала, но довольно-таки прилично пошатнулась и успела схватиться за скатерть одного из столов. Всё содержимое на нём падает, разбивается, а клиенты вскипают, будто чайники. Мужчина и женщина ошарашенно глянули на меня, что-то прокричали официанту и быстро ушли. Паша двинулся ко мне незамедлительно и схватил за руку.

— Сколько можно? Сколько ты ещё будешь попадаться мне на глаза?!

— Я пришла сюда не надеясь тебя увидеть. Отпусти.

— Это кафе моего отца, чтоб я тебя здесь больше не видел, как и во всех остальных, иначе ты очень пожалеешь.

Василиса закричала «охрана». Статные и крепкие мужчины появились перед нами в момент. Они взглянули на меня, на Павла и сделали такой вывод, который меня шокировал.

— Карина Вавилова. Скажите отцу, чтобы занёс это имя в чёрный список всех кафе и ресторанов нашего города.

— Как скажете, Павел Владиславович. А вы, девушка, отправляйтесь домой.

Один из мужчин схватил меня за руку и снова толкнул в сторону двери. Я была возмущена таким поведением.

- Ненавижу тебя! Ненавижу!

Я пыталась вырваться из сильной хватки, но ничего не выходило, а на мои слова Паша всего лишь рассмеялся и направился к столику, где сидела Василиса. Дальше я увидеть не смогла, меня вышвырнули на улицу, словно я - кот, который напроказничал, и я, грустная и озлобленная на мир, отправилась домой.

Чувствовало моё сердце, что не нужно никуда идти, а я послушалась свой мозг.

========== Глава 4 ==========

Последние года два я жила в постоянном страхе, что моя тайна раскроется. А после случая в кафе, я боялась этого особенно сильно. Я боялась, что Василиса не удержится и всё расскажет, после чего меня все засмеют, в частности Паша. Я была уверена, что если он узнает, то спокойно ходить в школу я не смогу, а его издёвки станут ещё жёстче, да и плюс ко всему, сделать с этим я не смогу ничего. Я заверила себя, что не стоит зацикливать внимание на том, что он мне нравится, потому что толку от этого нет. Нужно было просто доучиться и всё, и уехать.

— Ты ведь не собираешься пропускать школу?

— Почему бы и нет, — ответила, зная, что уже опаздываю, но не вставая с постели.

Мама захлопнула дверь. Я пролежала так ещё пять минут и, взглянув после на часы и поняв, что опаздывала прилично, ведь урок через десять минут, я быстро начала собираться. На выходе из дома мать остановила меня, схватив за руку и грустно посмотрев мне в глаза. По её взгляду я сразу поняла, что она хотела сказать: «Будь осторожна», и я, ласково коснувшись её ладони своей, ответила: «Да, мам, не волнуйся». Она выпустила меня.

Я специально шла не спеша, чтобы опоздать, а дома не спешила, чтобы не обидеть маму. Я и так знала, сколько она для меня сделала, как держалась, когда умер мой отец, не опускала руки, а больше внимания уделяла мне. Я старалась отдавать ей много заботы и любви, как и она мне; даже больше, чем “много”. Достав из рюкзака шоколадку, я остановилась и открыла упаковку, уже чувствуя тот любимый запах белого шоколада. Я ещё медленнее пошла вперёд, откусывая ломтик. Такое наслаждение я испытывала лишь в двух случаях:когда день прошёл без ссор с кем-либо или едя шоколад.

— Ай-яй-яй, кто это у нас тут такой? — этот голос заставил моё тело содрогнуться.

Я медленно обернулась назад, надеясь на то, что это не голос Павла.

— И что тебе сейчас от меня нужно?

— О, шоколад? — улыбнулся он и выхватил у меня упаковку. — Не возражаешь? — он смачно откусил большой кусок и, нагло усмехаясь, жевал и смотрел мне в глаза.

— Ну и свинья же ты, Смирнов, — ответила я, осуждающе смотрев на парня, продолжавшего доедать мою шоколадку.

— Ух, — засмеялся он, — не дерзи, а то учителю на тебя пожалуюсь, — засмеялся громче. — И да, почему же ты опаздываешь? Что, бабушку через дорогу переводила или собачку подкармливала? Ты же у нас мисс доброта, да?

— Достаточно! — закричала я и резко толкнула Пашу.

Взгляд парня с хитрого сменился на злой. Мне стало страшно за себя и свою жизнь.

— Не будь такой смелой, Вавилова, — уже без смеха продолжил он. — Ты меня очень хорошо знаешь.

— Я привыкла к твоим постоянным угрозам, поэтому и не пытайся запугивать меня, — я старалась держать стержень и не опускать взгляда, не смотреть, как он жуёт мою шоколадку.

Паша снова улыбнулся и, отдал мне в руки то, что осталось от шоколадки - три ломтика с отпечатками зубов. Нет, я не дам ему сломать себя, не позволю.

— Точно! — сказал Паша, — приятного аппетита!

— Пошёл вон! — заорала я во всё горло и со всей силы ударила парня кулаком в грудь, не задумываясь о последствиях.

Я со злости кинула ему в лицо этот чёртов шоколад, но потом мне и вправду стало страшно. Павел поскрипел зубами, поиграл скулами и подошёл ко мне ближе, утирая лицо рукавом куртки.

— Я бы на твоём месте этого не делал, девчонка, — шепнул он. — Иди домой, я не пущу тебя в школу, ты не пойдёшь.

— Что? Ты совсем охамел?! — я начала пробиваться вперёд, но крепкие руки Смирнова удерживали меня. — Пусти! — в ответ он опять засмеялся.

— Ты такая смешная, когда злишься. Тебе это не идёт. Лучше просто делать то, что говорю я, и тогда никто не пострадает.

— А тебе не идёт твоя наглая и показушная ухмылка. Я знаю, тебе не хочется улыбаться, ты специально это делаешь, я права?

Вмиг Паша схватил меня за хвост и намотал его вокруг своего запястья, отчего я свернулась, как знак вопроса. Он чуть наклонился к моему лицу и прошептал:

— Иди домой, я сказал. Жалуйся на меня, кому хочешь, хоть министру чего-то там, мне всё равно ничего не будет, а вот тебе… Дай-ка подумать… Точно, лучше тебе этого не знать, а то не уснёшь.

— Зачем ты делаешь это? — еле ответила я, ведь голова невыносима стала болеть.

— Потому что я ненавижу тебя, — он скрутил мои волосы сильнее. — Иди домой, я не дам тебе учиться, я же сказал, — спокойно продолжал Павел.

— Помогите! — решила закричать я, но это оказалось зря.

Паша рассмеялся.

— Боже, держите меня семеро. Лучше тебе идти домой и не выводить меня из себя. Смотри, я буду стоять у школы до начала третьего урока, не спрашивай почему. Я буду стоять там, потому что мне так угодно. Если ты придёшь, ты знаешь, догадываешься точно, что с тобой будет. Поняла?

— Да.

— Ступай.

И я ушла. Мне действительно стало страшно, от того, что он сделает. Возможно, это пустые угрозы, но как он смотрел на меня, с какой злостью, как он сжимал мои волосы и играл скулами, глядя мне в глаза — всё это напугало меня. Идти домой — не вариант, мама сразу что-то заподозрит. Есть надежда, что Павел, и вправду, пошутил, поэтому я решила отправиться в школу, пусть уже и ко второму уроку. И это решение оказалось глупым. Подойдя к школе я заметила Смирнова, сидящего на крыльце. Я тотчас же хотела скрыться за углом, но он заметил меня и сразу побежал навстречу. Я бросилась прочь оттуда, но чувствовала, как Паша бежит за мной и что-то кричит, опять угрожает. Дыхания уже не хватало, а в боку начало колоть, поэтому на свой страх и риск я решила остановиться.

— Стой! — он схватил меня за руку и резко толкнул к забору. — Ну, — улыбнулся Павел. - Я же не шутил.

— Тебе не идёт улыбка, — решила в ответ съязвить я.

— Замолчи.

— Ну, давай, и что же ты со мной сделаешь, как ты там кичился?

— Да я… Я…

— Видишь, — он отошёл от меня на шаг, — всё это пустозвон. Все твои слова — это трёп.

Паша опустил голову и, проведя мизинцем по нижней губе, продолжал улыбаться. Ему стало стыдно. Я отчётливо видела это по розоватому цвету его лица. Он впервые покраснел при мне, да и вообще, впервые. Если Павел покраснел, это значит, что совесть в нём всё же проснулась.

— Больше не пытайся пугать меня, Смирнов, ведь теперь я убедилась, что ты трусливое трепло.

Толкнув его плечом о плечо, я всё же пошла в школу. Тогда я подумала, что пусть он знает, что я не какая-то там девчонка, о которую можно просто так вытирать ноги. Если его отец там какой-то олигарх со связями, не значит, что и у него такие связи. Он просто пользуется положением его отца, вот и всё.

Пройдя шагов десять, я обернулась назад. Он всё также продолжил стоять у забора в каких-то своих думах, а я, довольная, пошла в школу чуть ли не в припрыжку. Сегодня мой день, Павел Смирнов. В школьном коридоре я встретилась с Тётей Машей, которая всегда встречает всех злостно, но даже она и её комментарии в мою сторону не смогли испортить мне победное настроение. Я лишь улыбнулась ей и пожелала хорошего дня от чистого сердца, на что она ещё больше разозлилась и, наверняка, подумала, что это было что-то наподобие остроумной шутки, хоть это не так. Я сказала ей, что у меня всё прекрасно и желаю ей того же, и тут до неё, наконец, дошло, что все мои пожелания были от души.

Я прошла в раздевалку и присела на скамейке. Пришла я в школу не для того, чтобы учиться, ну, это, разумеется, тоже, но в малой степени, а потому, что хотела доказать себе самой прежде всего, да и Паше, что я не слабая и не ковёр для вытирания ног, а прежде всего — личность.

Прозвенел звонок с урока, все выбежали в коридор, а я спокойно пошла в тот кабинет, в котором сейчас должен быть урок. Зайдя в класс, Василиса уставилась на меня, как на врага народа. Обычно, я всегда сижу за партой с ней, но сегодня с решила сесть с Ромой — моим одноклассником и хорошим другом Паши. Рома относился ко мне, как и всем в этом классе — нейтрально. Его никогда не волновали мои конфликты с кем-либо, даже с Павлом.

— Привет, — улыбнулась я.

— Привет!

Василиса покосилась на нас и вдруг подошла.

— Ну, подружка, хорошо ты меня вчера кинула в кафе одну. А Паша ведь от меня не отстал, всё выпытывал, где ты живёшь, как зовут твою мать и всё такое.

— Мне это не интересно, — спокойно ответила я и отвернулась к Роме.

— Ой, правда? — скривилась она. — Я же знаю, что он тебе нравится! — закричала она, и тут все взгляды были обращены на меня. А особенно взор человека, который ну никак не должен был узнать об этом.

========== Часть 2. Глава 1 ==========

Он стоял на пороге. Замер, услыхав слова Василисы, которая, наверное, только потом поняла, что сейчас сказала. Я виновато и с опаской посмотрела в глаза Павлу, который явно был в шоке, а после осуждающе и с ненавистью оглядела Васю, стоящую рядом, закрывая ладонью свой рот. Паша кивнул в сторону, подозвав меня в коридор. Я, не раздумывая, встала из-за парты и пошла за ним. Как только я вышла, парень толкнул меня к стенке и, облокотившись на неё одной рукой, начал:

— Скажи, что это шутка, Вавилова, — я ничего не отвечала, я лишь смотрела в его глаза. — Как же это смешно, какая же ты глупая! Да как у тебя совести хватило полюбить меня, я ведь такой моральный урод, тот парень, которого ты ненавидишь все эти одиннадцать лет нашей совместной учёбы.

— Я и ненавижу тебя, — спокойно ответила я, сдерживая слезы. — Просто…

— Не надо никаких «просто», не надо никаких «но» и оправданий. Господи, неужели такая глупая девушка, как ты, проявила ко мне такое ужасное светлое чувство — “любовь”. Уверяю, тебе кажется, поэтому выбрось из головы это всё, выбрось и забудь, поняла меня? После этого я ненавижу тебя ещё больше и еле сдерживаюсь, чтобы не закричать, не ударить и не засмеяться. Учти, если по школе пойдут слухи, то я уничтожу тебя, ясно? — я молча слушала его. — Лучше тебе сменить школу.

— Из-за тебя?

— И да, это уже не пусто трёп, а я, и вправду, не дам тебе спокойно учиться.

— Я не буду переводиться, спустись на землю, Смирнов. Я просто хочу, чтобы ты ответил на мой вечный вопрос: за что ты так со мной? Почему мы не можем общаться, как одноклассники?

- …

— Я всё поняла, — тут он резко вытаращил на меня глаза, — я поняла, что ты ненавидишь меня, не хочешь видеть, я поняла, да, — голос мой задрожал, как и всё тело.

— Правильно поняла. Наконец, хоть что-то умное ты сказала.

Я, оттолкнув его от себя, забежала в класс и села на своё место. Ученики направили свои взоры на меня, а по виду Василисы я видела, что извиняться она не собирается. Тут до меня дошло, что у неё вышло это не просто так, а специально. Она специально закричала об этом.

Тогда я не знала, как мне дальше учиться, да и жить вообще. Хоть я и не сказала, не подтвердила её слова, но мои глаза уже во всём успели признаться. Мне было стыдно перед всеми, даже перед самой собой, а моя нарастающая уверенность в себе после маленькой победы над Пашей, по-тихому начала угасать и снова вернулась на прежнее место. В тот момент мне хотелось провалиться под землю, ведь это не просто симпатия. Если бы это было так, я бы не стыдилась этого настолько сильно, потому что в обычных чувствах нет ничего такого, но это любовь к человеку, которому я говорила, что ненавижу его.

Я, право, ненавидела его. Я не переносила его на дух. Но любила. И как так случилось, я понятия не имела, потому что, опять же, мой разум говорил, что так нельзя и что это неправильно, а сердце же ничего не могло ответить, оно просто любило.

Сидя на уроке в тот день, я переосмыслила все мои с ним отношения и поняла, что Павел вообще не общался с девушками. Никогда. Я всегда видела его лишь в компании парней, и подружки у него никогда не было. Может… Нет-нет-нет, точно нет, как я могла подумать об этом. Возможно, у него неприязнь ко всем девушкам, а я просто попадаюсь всегда под руку? Тогда дело вовсе не в наших отношениях, а только в нём.

Он сказал: «Да как у тебя совести хватило полюбить меня…». Эта фраза заставила меня провести несколько бессонных ночей, потому что я никак не могла разгадать её смысл, и что Паша хотел мне этим донести.

И тогда-то я полностью засела в себя. Я перестала ходить в школу уже как неделю, потому что боялась сплетен и всяких подколок со стороны Паши. У мамы выкручивалась, говоря, что болею, вытворяя всякие «фокусы», чтобы повышать температуру, но не могла же я так до окончания года делать? Во мне ещё что-то осталось совестное, и подставлять маму своими оценками за экзамен я не собиралась. Поэтому решила отправиться в школу завтра же.

Той ночью, перед учёбой, меня трясло как осиновый лист. Я продумывала, что буду говорить, как оправдываться перед ним. А потом до меня доходило, что оправдываться-то и не надо. А за что? За то, что сердце не прикажешь? За то, что моя душа полюбила этого непутёвого негодяя, который относился ко мне, как к игрушке, которую он совсем не любит. Он каждый день трепал эту игрушку в зубах, словно злющая собака Баскервили. И вот, от этой игрушки на земле валяются только остатки.

Утром я была сонная, потому что ночью, как бы мне не хотелось спать, я не могла заснуть. Закрывала глаза и представляла, как на меня смотрят, как на серийного убийцу, а я с этим поделать ничего не могу, и просыпалась. Встав с постели и только коснувшись ногами ковра, мне тут же стало дурно, и я плюхнулась на кровать снова. Моё тело категорически отказывалось идти в школу.

Но я всё же отправилась.

Переступив порог школы, я стала не собой. Было такое чувство, что из меня всё выпотрошили уже давно, но мне это только предстоит. Я пришла в школу по-раньше, потому что хотела сесть за парту и смотреть, как приходят другие, а не то, чтобы они смотрели, с каким видом я захожу в класс.

Аккуратно разложив учебники на парте, я, подняв глаза наверх, заметила, как прибывают первые ученики. В них я узнала Тамару и Рому. Тамара грустно взглянула на меня и, свернув со своего пути, быстро подбежала ко мне и присела рядом.

— Слушай, Карин, — протянула она, — тебе не нужно так на нём зацикливаться.

— Прости, но это, мне кажется, не твоё дело. Совсем не твоё.

— Как это? Я староста класса, я обязана знать, что твориться в жизни моих учеников. — я рассмеялась.

— А ещё чего? Тебе, может, рассказать, что я ем на завтрак или во сколько ложусь спать, а, староста?

— С чего это ты самоуверенная такая? Неделю назад тебя почти в угол загнали, и ты слова связать не могла, уж поверь, мы всё слышали и видели! — закричала она, ударив кулаком по столу.

— Какие вы ушастые, — я попыталась выдавить из себя что-то вроде улыбки, — Молодцы. Не зли меня, Томочка.

— Ну, Вавилова! Лучшая ученица класса! Гляньте на неё! А, ребят! Посмотрите на неё! Посмотрите! — Тамара резко встала из-за парты и обратилась ко всем, кто был в тот момент в кабинете. Как я тогда поняла, Павел уже сидел на своём месте.

— Эй, — послышался грубоватый голос с задних парт, — остынь, — сказал Паша и медленно подошёл к Тамаре. — Тише, Том, не разводи здесь, чёрт знает что, — продолжал он, подталкивая девушку к своей парте. Та с обидой взглянула на меня, но всё же ушла.

— Спасибо, я уж думала, не отстанет.

— Не принимай это за дружбу, я просто не хочу, чтобы вся школа знала о том, что произошло, — ответил он и ушёл к себе.

Урок начался, и я решила полностью погрузиться в него, да и пора мне наверстать упущенное.

Но после занятий произошла очень странная ситуация.

Я шла по коридору в раздевалку, но, увидев там Павла, не решилась туда идти, так как он с кем-то бурно разговаривал по телефону. Позже я поняла, что это его отец.

— Что? Когда? И где? Что ещё за женщина? Сегодня? Пап, это обязательно? Ладно… — доносилось из коридора.

Я выглянула из-за угла и, увидев, что Паша уже на подходе к выходу, я и сама пошла одеваться. И всё-таки, мне безумно стыдно смотреть ему в глаза.

========== Глава 2 ==========

До дома я дошла довольно-таки быстро, потому что туда хотя бы было желание идти. Открыв дверь в квартиру, я не увидела, тут же выбегающую меня встречать, маму, а значит, что-то явно происходило. Или она была чем-то очень занята. Раздевшись и схватив рюкзак с диванчика в коридоре, я прошла сразу в её комнату. Я ворвалась туда без стука, но только потом поняла это. Мама стояла перед зеркалом, примеряя на себя свои самые красивые вечерние платья. «К чему бы?», — подумала я, и мои скулы напряглись.

Она была настолько увлечена нарядами, что даже не замечала меня. Моя мама - ценитель красивых платьев, и она всегда говорила мне, что девушка должна в них ходить, а не в тех оборванных джинсах, как чёрт знает кто.

— Мам, всё в порядке? — аккуратно спросила я, на что мама мгновенно дёрнулась с места, а платье из её рук полетело на кровать.

— Да, конечно, — нервно улыбалась она, оттягивая короткий низ платья, как можно ниже, но у неё ничего не выходило. — Карина, присядь, мне нужно поговорить с тобой, — не переставая улыбаться, мама подозвала меня к себе.

Я села рядом с ней на кровать. Глаза моей матери сверкали такой радостью, что будто она влюбилась, но и одновременно они сияли каким-то страхом, который, как заметила я, появился тогда, когда она увидела меня. Она взяла мои ладони в свои, и тут я почувствовала, как холодны её дрожащие руки.

— Мама, что произошло?

— Знаю, после смерти твоего отца, ты сказала, чтобы ни одного мужчины в нашем доме не было, но…

— Не поняла…

— Дай мне сказать, — продолжила она, а чувствовала, как огонь внутри меня разгорался всё больше и больше. — Я просто выходила из магазина, тут мой пакет с картошкой порвался, и вся она укатилась куда-то, но вдруг появился он — Дмитрий Александрович — и помог мне. Он довёз меня до дома, Карина. И сегодня он придёт к нам в гости вместе со своим сыном.

— Что? Вот-так, я с первого же дня знакомства! — выпалила я, но мама лишь опустила вниз голову. — Так. Сколько вы знакомы?

— Две недели. Карина, я женщина, и я не могу состариться одна, ведь мне уже сорок!

И правда, после того, как умер мой папа от самой страшной болезни — рак, я не могла принять ни одного маминого нового мужчину. Мне казалось, что она тут же начнёт меня заставлять называть его «папой», то что она так быстро позабыла её мужа. Моему отцу не вовремя диагностировали рак желудка, и он скоропостижно скончался.

Он был для меня всем, но я любила их с мамой одинаково. Когда он умер, нам было очень тяжело. Маме приходилось работать на двух работах, чтобы выплатить кредит за машину, плюс оплачивать за квартиру, да ещё и давать мне карманные деньги. Но мы выкарабкались благополучно.

У меня не было мыслей о самоубийстве, как это у многих бывает в таких случаях, потому что я придерживаюсь той позиции, что если тебе дали жизнь, значит ты заслужил её и не нужно бросаться ей направо и налево, заигрывая со смертью. Так считала и моя мама.

— Когда он придёт? — спросила я.

— Через два часа, а мне ещё нужно приготовить стол, навести марафет, приодеться. Ой, да и тебе не мешало, ведь он придёт с сыном, — тут меня слегка передёрнуло.

Я сразу вспомнила о разговоре Павла с его отцом и о слове «женщина» и «когда? сегодня?». Но я подумала, что не стоит предавать значения таким мелким совпадениям.

— Как ты говорила, зовут его?

— Дима, а что?

— А фамилия?

- …

— Что? Ты приводишь в дом мужчину, не зная его фамилии? Мама! — засмеялась я и обняла её.

Я оставила её. А пока мама приготавливалась к своему вечернему мероприятию, я сидела в комнате и читала книжку. Два часа пролетели, как две минуты, и я даже не слышала, настолько зачитавшись, как мама кричала мне открыть дверь, потому что она доставала что-то из духовки. Моё тело затряслось, меня всю бросило в холодный пот.

Я подошла к двери тихо и взглянула в глазок. Это был он — Паша. Кепка козырьком назад, безразличный ко всему вокруг взгляд, руки в карманах, и, как всегда — дикая ухмылка. Дмитрий держал в руке бутылку шампанского и целиком шоколадный торт. Я отошла от двери назад, вздохнула и выдохнула пару раз и снова подошла ближе. Три, два, один — я открыла дверь.

Пашины глаза вытаращились на меня, и было такое чувство, что они бы вылезли со своих орбит, если бы не моя мать. Отец Павла уставился на меня, даже не слыша то, о чём ему говорила мама.

— Дима, проходи, — снова говорила она. — И вы, молодой человек, проходите!

— Наташенька!

Взгляд мамы тут же упал на чёрные и начищенные ботинки мужчины, а затем на его руки.

Я отошла назад. Смирнов смотрел на меня так, словно убьёт прямо при родителях. Мужчина, лет сорока, крупного, но крепкого телосложения прошёл на кухню вместе с моей матерью, но перед входом обернулся и посмотрел на меня. Павел молча стоял рядом со мной ещё в куртке и обуви, не решался что-то говорить.

— Раздевайся и проходи, — начала я.

— Уверяю, если бы я знал, что там будет твоя мать и тем более ты, я бы ни за что не пошёл, — оттачивал он, делая ударения на словах «ты», «твоя».

— Давай просто будем молчать всю то время, пока они будут сидеть. Будь добр, прояви уважения хотя бы к моей матери.

— После того, как она накатала на меня заявление в полицию, я вообще должен ненавидеть не только тебя, — он нагло тыкнул своим указательным пальцем мне в грудь.

— Откуда ты знаешь, что это была она?

— Я всё знаю, — а это определённо аргумент.

Вдруг с кухни послышался зов, чтобы мы не задерживались, и я решила быстро удалиться к маме и к её новому и, надеюсь, уже старому ухажёру. Через пять минут мы все сидели за столом и ели только что испечённую курицу с картошкой в духовке.

Дмитрий ел так, точно он сидит в дорогущем ресторане, а не в обычном квартирном доме. Он держал вилку в левой руке, оттопырив один палец в сторону, а другой рукой резал ножом мясо. Моя мама смотрела на то, как ел он, и пыталась сделать так же — манипуляция с пальцем — но у неё не выходило. Она, придерживая пальцами курицу, резала её ножом, уже окончательно сдавшись.

Паша был совсем не похож на отца. Он брал двумя руками сочную куриную ножку и с большим аппетитом поедал её, не обращая внимания ни на кого. Быстро разделавшись с ножкой, Смирнов схватил полотенце для рук, лежащее рядом на тумбе и вытер им вокруг губ. Мама глянула на него с неким презрением, но ничего не сказала, как и Дмитрий. Павел кинул полотенце обратно на тумбу и продолжил трапезничать.

— Ну, как зовут твою очаровательную дочь, Наташа? — мужчина, сидящий рядом со мной, повернулся ко мне и широко улыбнулся, показав белоснежные зубы.

— Карина, — ответила мама, накалывая на вилку кусочек мяса. — Она у меня выпускается. А вашего как?

— Павел. Оболдуй ещё тот, да, Пашка?

— Отец… — недовольно сказал парень, уклоняя голову от ладони отца.

Я наблюдала за этим спектаклем, и мне так хотелось сломать эту чёртову комедию, да вот только страх во мне какой-то поселился, как только в квартиру зашёл Паша. Боялась я тогда и слова сказать.

— Прости, Дима, не мог бы ты посмотреть кран позже у нас в ванной, а то протекает, зараза.

— А чего же не посмотреть. Мы, Смирновы, рукастые мужики, да, Паш?

Я чуть не упала под стол, после того, как посмотрела на реакцию моей матери. Ей рука потянулась к ножу, лежащему рядом, а глаза округлились, грудь вздымалась выше и выше, и вены на тоненьких ручках стали отчётливо видны. Каждый мускул на её лице и теле напрягся, и она подскочила из-за стола.

— Так это вы? — голос её дрожал, как никогда. — Это вы отец этого подонка?! — я чувствовала, что сейчас она заплачет, но молчала. — Пошли вон из моего дома!

Все резко встали из-за своих мест, а я поспешила успокаивать маму, которая направлялась с ножом в руке к Павлу. Он бешено посмотрел на меня, потом на Дмитрия, мчащегося к Наталье, а точнее к её ладони, и закричал:

— Да чтобы вы все тут провалились!

— Наташа, а что, собственно, происходит? — спрашивал Дима у моей матери, но глядя на меня.

— Я сказала — пошёл вон, иначе я убью и тебя, и твоего сыночка!

Дмитрий схватил её за запястье и сжал его, отчего нож выпал. Я, чувствуя, что скоро начнётся истерика, выбежала из кухни, а Павел за мной. Он остановил меня у двери моей комнаты и прижал к ней, держа за плечи. Он молчал, только смотрел в мои глаза, хлопая длинными бледными ресницами.

— Прости, я…

— Уходи. Иди домой, Паш, — отвечала я, сдерживая слезы.

— Нет, я… Я хотел сказать, я…

— Иди домой! — кричу я, окончательно сорвавшись на него. — Давай! — закрыла лицо ладонями и горько заплакала.

В слезах открыла дверь в комнату, а затем резко её хлопнула. В тот момент я не понимала, что движет мной и моими эмоциями. Почему я начала плакать и почему накричала на Пашу, который впервые в жизни сказал мне «прости». Мне было жаль мою маму, потому что я виновна в том, что её отношения не состоялись, потому что у неё много проблем и стрессов из-за меня.

Вдруг в комнату постучали. Я думала, что это мама, но как потом оказалось — нет. Я ответила, чтобы заходили. Подняла голову вверх и увидела Дмитрия, который медленно шёл к креслу, где я сидела. Первые мысли — кричать или бежать, но тут он произнёс:

— Карин, не бойся, — он поднял руки вверх, — я пришёл поговорить с тобой.

— Сядьте туда, — я указала пальцем на мою кровать напротив кресла.

— Знаешь, если тебе что-то будет нужно, то ты звони, вот моя визитка, — из кармана пиджака он вынул маленькую бумажку и положил мне её на тумбу рядом с кроватью.

— Зачем вы это говорите? Идите, вас ждёт сын.

— Просто знай, что если будут трудности, то звони. И да, я не знал, что это ты Карина Вавилова, поэтому я вынесу тебя из чёрного списка.

— Не утруждайтесь, ноги моём больше не будет в ваших заведениях.

— Что же, я поговорил с твоей мамой. Я здесь больше не появлюсь, поэтому звони, — улыбнулся он и молча вышел из моей комнаты.

Я вышла на кухню. Мама сидела за столом, наливая в бокал шампанское, а потом выпивая его залпом. Я присела рядом с ней и обняла, положив голову на плечо. Она обняла меня в ответ и стала шептать на ухо что-то неразборчивое.

— Я, по правде тебе сказать, могла ведь реально убить его.

========== Глава 3 ==========

Тем же вечером, хорошо всё обдумав и обсудив, я и мама решили не вспоминать больше о том дне. Во время разговора её всю трясло, как маленькую замёршую собачку, да и она едва ли могла связать слова. Я успокаивала её, гладила по голове, рукам, грела их своими ладонями, только чтобы мама не перетаскивала на себя мои же проблемы. Не надо было их тогда вообще пускать в квартиру. Сказал бы так, да сяк, а потом просто объяснила всё маме. Тогда бы точно не было никаких скандалов.

На утро я проснулась, как ни в чём не бывало, потому что как-то уже забыла о том, что произошло вчера. Только мне стоило выйти из комнаты и взглянуть на опечаленную мать, всё мигом вернулось, и я погрустнела так же, как и она. Мама лениво готовила для меня завтрак, и по её лицу я видела, что она точно не спала эту ночь.

Я подошла к ней позади и обняла, отчего она слегка вздрогнула, но улыбнулась. Мама повернулась ко мне, протирая лицо ладонью и продолжая улыбаться.

— У вас в школе будет вечер литературы, как в прошлом году? Я бы пришла, посмотрела. Ты у меня такая артистка! — продолжала она, гладя меня по волосам.

— Наверное, будет, но я вряд ли буду выступать…

— Это почему? Ты слышала, как ты читаешь стихи?

— Слышала, мам, но есть проблема, по которой я не могу выйти на сцену.

— Так, — она присела за стол и посмотрела на меня, сделав серьёзное лицо. — Говори немедленно, иначе я выбью из тебя эту информацию, — конечно, я знала, что она шутит. Мама никогда не била меня, разве что подзатыльников давала.

— Теперь все знают, что… Что мне нравится Паша! Да! Говори, что хочешь, но мне плевать! Я с этим ничего не могу сделать! — и тут меня понесло. — Не говори, что я дура, я и так это знаю, хватит мне этих нравоучений твоих! — резко виски начали пульсировать, и я замолчала, схватившись за голову.

Вокруг всё закружилось, меня затошнило, и ноги меня понесли, чёрт знает, куда. Мама подскочила с места и хватанула меня за локоть.

— Эй, Карин, ты чего? Голова болит? Таблетку дать?

— Нет… Нет-нет, не надо, это пройдёт, не волнуйся.

Я быстро спохватилась и побежала в ванную, а мама так и осталась там, на кухне.

***

Я зашла в класс, и прям сразу мне на глаза попалась учительница по литературе — Светлана Ивановна — стильная, высокая, молодая, но не считающая учеников своими друзьями, преподавательница. Она поздоровалась со мной и, взяв за руку, вывела в коридор. Я сразу поняла, что к чему, но дома уже решила, что в этом году я ничего читать не буду.

Если я после того случая выйду на сцену, то мне будет стыдно, будет казаться, что все об этом знают. Они будут говорить, как я унижалась и пресмыкалась перед Павлом, не зная всей ситуации. Хотя, может, это и так. Школа — дом сплетен.

— Я не буду читать в этом году, — мгновенно сказала я, скрестив руки на груди.

Светлана Ивановна удивлённо и озлоблённо посмотрела на меня.

— Не поняла? Это, кто отказывается? Лучший чтец? Победитель олимпиад по литературе? Мамочка моя дорогая, — Светлана, перекрестивши себя три раза, начала крестить меня. — Ну, одно стихотворение, пожалуйста, Карина.

— Нет.

— Вавилова! Хочешь двойку по моему предмету и мать в школу?

— Не надо маму. Хорошо, я согласна. Только, если позволите, я сама выберу стихотворение, которое буду читать. У нас есть тематика?

— Особой тематики нет, но не бери стихи про родину, ты ведь знаешь, что они мало кому интересны из нашей школы, — с намёком ответила она и вручила мне в руку какую-то бумажку. — Вот, это инструкция по поводу мероприятия, — Светлана ушла.

Выбор стихотворений мне тогда предстоял широкий, и мне уже не терпелось придти домой и сидеть выбирать, часа так два или, может, даже три.

На уроках я только и думала о том, как Паша смотрел на меня, как говорил его невинное, что необычно, «прости». За что? За что я должна простить его? За всё то, что он мне напакостил или за то, что выкрикнул: «Да чтобы вы все провалились»? Я надеялась, что и за то, и за это.

На алгебре меня посетила мысль, что нам нужно поговорить, но от неё моё тело затрясло так, что даже и ручка выпала из дрожащих пальцев. Я чувствовала, как резкий пот пронзает меня, начинает кружиться голова, и мне хотелось закричать от такой боли в висках. Я сжимала ладонь в кулак, немного впиваясь ногтями в кожу, но не чувствовала эту боль, а лишь ту, что исходила от сдавливания висков.

Дышать стало труднее, я ощущала, что мои внутренние органы выпотрошили; меня жутко тошнило, но я продолжала сидеть и слушать урок, опустив голову вниз. От волнения и напряжения моё лицо порозовело, а из глаз сами полились слёзы.

Я не понимала, что со мной и что происходит, но определённо знала, что раньше такого не было. Кашель. Ещё раз. Ещё. Это потому, что я пыталась глотать воздух, но знала, что меня стошнит прям здесь. Терпения лопнуло, я подняла руку и еле позвала учителя к себе.

— Что с тобой, Вавилова? Иди в медпункт немедленно.

Я вышла из класса, но не пошла туда, куда приказали. Я просто отошла подальше от кабинета и села на стул. Позже, я пыталась открыть окно и вдохнуть свежего воздуха, но у нас ж не школа, а тюрьма: решётки на окнах. Спустя секунд тридцать меня наконец отпустило. Тогда мне было не до этого, поэтому я просто не придала значения этим приступам, посчитав, что это просто из-за того, что в школе очень душно.

Я, как новенькая, переступила порог кабинета математики и присела за парту. Слава Богу, дальше уроки прошли без происшествий.

Я благополучно вернулась домой. Сегодня я не видела в школе многих своих знакомых, в том числе Пашу и Василису. И я этому рада. Ещё бы год они там не появлялись, при всём моём желании чаще видеть одного из этих двоих.

Я села за компьютер даже не переодевшись; я начала выбирать стихи. Мои ожидания, что я буду долго выбирать тот самый не оправдали себя. Я нашла то, что нужно именно мне очень быстро. Эдуард Асадов «Когда мне встречается в людях дурное». Это прекрасное стихотворение я читала не раз, и мне казалось, что в нём говорилось точно про меня, поэтому я его и выбрала.

И даже, в глубине души, я думала, что оно окажется посланием для некоторых людей.

Вечер литературы у нас в школе уже третий год подряд, но первый раз на нём я выступила только в прошлом году. Многие говорили, что мне надо быть актрисой, да и я видела, как мои прочтения вызывают слезу у других.

Времени выучить такой большой стих у меня предостаточно — целых три дня.

В комнату вошла мама и увидела меня, лежащую на диване и читающую на бумаге распечатанный стих. Она улыбнулась и радостно «прыгнула» ко мне.

— И всё-таки, ты читаешь?

— Да…

— А кто мне говорил, что не буду, не буду?

— Утреннее помутнение, мам, — улыбнулась я и посмотрела на неё.

Я не хотела её вмешивать в свои «головные» проблемы, потому что сразу начнётся ходьба по врачам, которые ничего умного не скажут.

— Я так рада за тебя! Обязательно приду послушать. Когда всё будет? Как в прошлом году?

— Да.

Я почти всю ночь просидела за компьютером, читая жизненные стихи Эдуарда Асадова. Его поэзия вдохновляла меня на свою, но у меня не было такого таланта, как у него. Иногда я задавалась вопросом: сразу ли великие писатели и поэты рождались с их литературным талантом или же развивали его, становились опытнее? Были ли у них неудачные произведения, ведь в школе нам рассказывают только об удавшихся.

Я пыталась уснуть под утро, но не смогла. У меня опять болела голова.

========== Глава 4 ==========

Подготовка к мероприятию в школе шла полным ходом. Учителя суетились, бегали куда-то или за кем-то, а участники напряжённо глядели в бумагу, где написаны их стихотворения или проза. На лицах учеников, которые будут выступать, я видела лишь обеспокоенность, тревогу, нервозность; никакого праздника. Хотя я радовалась, ведь мне нравилось выходить на публику и читать, читать, читать, пока другим, да что другим(!), пока мне не надоест. Пока в меня не начнут пулять помидорами.

Я стояла у актового зала и повторяла стихотворение, которое учила все эти три дня, почти позабыв о том, что нужно ещё и делать домашнее задание. Ко мне вдруг подошла учительница и сказала:

— Так, ну что, готова? Ты у нас идёшь после Кукушкиной, третья.

— Готова, Светлана Ивановна, готова, не волнуйтесь, — женщина кивнула головой и вошла в зал.

Павел прошёл мимо меня, и я почувствовала холодок, прошедший по моей коже. Парень косо посмотрел на меня, хотя что-то сказать, но не сказал. Все эти три дня мы не общались, а только смотрели друг на друга, но такие отношения мне нравятся больше, чем его беспричинное хамство ко мне. Но один вопрос всё же продолжал мучить меня: почему я? Почему я, а не какая-то другая девушка? Всё ведь началось просто так, детский лепет, как мне тогда казалось. Но потом я стала испытывать к нему симпатию, которая испугала меня и ввела в ещё больший страх, чем прежде.

Я так испугалась того чувства, потому что думала, что из-за этого все вокруг посчитают меня глупой и наивной девочкой, хотя так оно и есть.

В меня закралась опаска того, что подумает моя мама, что она скажет, когда узнает, что её дочери нравится человек, который так ужасно к ней относится, но вот, она давно узнала об этом, но ничего не говорила. Не знала я, хорошо это или плохо, но мне очень хотелось быть с мамой не только ребёнком и родителем, а ещё и подругами, чего, мне казалось, она всеми способами пыталась избежать.

Когда мне уже исполнилось лет пятнадцать, только тогда я говорила с ней на темы мальчиков, потому что думала, что в таком возрасте это абсолютно нормально, но теперь, будучи почти совершеннолетней, я поняла, что никакой «любви» в пятнадцать-то и быть не может. Да и вообще, никаких сильных чувств, кроме любви к родителям, такой ребёнок испытывать не может.

А как же то, что я чувствовала к Смирнову? Нет, нет, я не про симпатию, а про ненависть, которая была сильнее всех моих к нему чувств, вместе взятых. Может, не ненависть это вовсе, а так, как я и думала, — детский лепет? Неизвестно, как думал сам Паша, правда ли он так не любил меня, правда ли, у него нет ни малейшей частички добра в сердце, а место в нём осталось только для выражения злости ко всем вокруг? И почему так?

Паша почти никогда не ходит вместе с друзьями, у него один друг — Роман, насколько мне известно. И не понятно, то ли он всех так отвергал, то ли его нигде не принимали. Я надеялась, что найду ответ на этот вопрос.

Подошло время идти в зал, как сообщила Светлана Ивановна, выглядывающая из-за кулис. Я провела руками по пышной короткой чёрной юбке, поправила воротник белой блузки и отправилась за кулисы вместе с учительницей, а за мной ещё пять девушек и один парень. Лица мне их были мало знакомы, наверное, потому что они учились в параллельном классе или даже на год младше.

— Приветствуем всех любителей литературы на нашем прекрасном мероприятии! — говорил голос Светланы Ивановны. — Ну-с, начнём с первого участница, но под ваши громкие аплодисменты! — она назвала имя первой девушки.

Пока две участницы до меня выступали, я беспрерывно повторяла то удивительное стихотворение Эдуарда Асадова. При виде тех строк, меня словно пронзало ножом, потому что она полностью описывало моё тогдашнее состояние. Я не хотела выйти на сцену и первым столкнуться взглядом не с мамой, а со Смирновым, которого еле-еле уговорили прийти на литературный вечер.

Как-то на уроке он сказал: «Не вижу смысла в уроке литературы. Пусть сделают его факультативом, и кто хочет читать, тот и приходить разбирать ваши никому ненужные стихи про любовь, которой не существует». Тогда я косо глянула на него с последней парты и подумала: «Да, не романтик ты, Смирнов, не романтик». Вспомнила только что ответ учителя: «А почему же ты в неё не веришь?», и тут же в моей голове скользнули слова Павла: «Потому что я её никогда не ощущал на себе, поэтому и не верю». Их диалог был закончен на этом моменте.

Именно сейчас мне почему-то вспомнился этот эпизод.

Я услышала, как назвали моё имя. Я, опять поправив воротник блузки и причёску, выдохнула и вышла на сцену. Тишина тогда стояла, как на кладбище. Я подняла голову вверх, и мой взгляд сам направился туда, куда не нужно было совсем. Я не видела улыбающегося лица мамы, я не видела злостного лица Василисы, удивлённых физиономий моих одноклассников и не слышала, как Светлана Ивановна шептала: «Давай, Карина, давай». Я видела только его глаза, пристально смотрящие на меня. Я вмиг опомнилась и начала:

Когда мне встречается в людях дурное,

То долгое время я верить стараюсь,

Что это скорее всего напускное,

Что это случайность. И я ошибаюсь.

И, мыслям подобным ища подтвержденья,

Стремлюсь я поверить, забыв про укор,

Что лжец, может, просто большой фантазёр,

А хам, он, наверно, такой от смущенья.

…………………………………………………..

Я вовсе не прячусь от бед под крыло.

Иными тут мерками следует мерить.

Ужасно не хочется верить во зло,

И в подлость ужасно не хочется верить!

Поэтому, встретив нечестных и злых,

Нередко стараешься волей-неволей

В душе своей словно бы выправить их

И попросту «отредактировать», что ли!

Но факты и время отнюдь не пустяк.

И сколько порой ни насилуешь душу,

А гниль всё равно невозможно никак

Ни спрятать, ни скрыть, как ослиные уши.

…………………………………………………….

Пусть циники жалко бормочут, как дети,

Что, дескать, непрочная штука — сердца…

Не верю! Живут, существуют на свете

И дружба навек, и любовь до конца!

И сердце твердит мне: ищи же и действуй.

Но только одно не забудь наперёд:

Ты сам своей мерке большой соответствуй,

И всё остальное, увидишь, — придёт!

Только сказав слово «придёт!», я ощутила головокружение, и как быстро начали пульсировать виски. Вокруг всё зашумело, а голос учительницы верещал для меня так, словно эту женщину режут. Всё в моей голове смешалось, а глаза округлились. Я ступила назад, и вдруг почувствовала, как весь этот мир потемнел и как меня начало клонить в сторону, а веки потяжелели, будто я не спала трое суток и только что легла на кровать. Хотела что-то сказать, но не могу, не получилось, мой рот точно парализовало.

Я открыла глаза через… через сколько? Я даже не знала, через сколько минут или, может, суток я очнулась. И вообще, я точно очнулась? Точно: белые стены, какая-то неудобная кровать подо мной, жёсткая подушка и голос:

— Проснулась уже?

Голос был нашего школьного медика. Старушка лет шестидесяти пяти, которая ничего, кроме прививок нам и не делала. Если кому-то было плохо, она просто всовывала эту бесполезную таблетку и отправляла обратно на уроки. «Пока скорую не вызовут, — говорила она, — будешь сидеть в школе».

— Что происходит? — мне почему-то захотелось задать этот вопрос, хотя я прекрасно понимала, что происходит.

— Всё нормально. Вот, это таблетка от головы.

— А где все? Который час?

— Всё уже закончилось, тебя за дверью ждёт твоя мама. Я сказала, что впущу её, когда ты очнёшься, но ничего, ты уже к ней сама выйдешь, а то не хочу, чтобы она тут своими грязными ботинками ходила.

— Знаете, что? Грязными ботинками? Она моя мать, и то, что вы её не пустили ко мне, это… Это… Да это против всех законов! — только мне стоило повысить голос, как голова опять заболела, и я застонала от боли.

— Ну, тише тебе, тише. Пей свою таблетку и выметайся.

— Я буду жаловаться на вас директору, — ответила я, встав с кушетки и положив на язык таблетку, после чего запив её водой из маленького пластикового стаканчика.

— Да хоть министру образования, мне то, что. Я свою работу сделала, и я не учитель, чтобы разговаривать с вами, как должен разговаривать он. Выпила? Ступай.

Я вышла из медпункта, не забыв хорошо хлопнуть дверью от кабинета, но этот громкий звук хорошо повлиял на боль в голове: она стала сильнее.

Я подбежала к маме, хотела её обнять, но она вскочила со стула и испуганно глянула на меня.

— Так, завтра мы идём в больницу, поняла?

— Нет, мама, зачем?

— Затем. Я спрашиваю, ты меня поняла?

— Да. Только ты приходила, и даже учительница не пришла? — спросила я с глупой надеждой в голосе, услышать то, что мне так хочется.

— Ещё Паша этот приходил, но я его прогнала.

— Зачем, мама? Зачем? Зачем ты сделала это?

— Что? Ты будешь на меня ещё кричать? Я ради тебя стараюсь! Ещё пару дней назад ты не хотела видеть его на пороге нашей квартиры, а тут… Ну, знаешь ли, дочка, — она быстрыми шагами направилась вперёд, а я побежала догонять её.

Тогда я была в растерянности и жуткой путанице: нужно ли мне говорить со Смирновым и выяснять отношения или оставить всё так, как есть, и пустить на самотёк. А что, если с помощью этого разговора, мы могли бы найти примирение, но беседа не состоялась?

Во время моего выступления, я только и пыталась отвести взгляд от Паши, но его глаза сами находили мои и уже не могли оторваться. Я точно читала только ему этот стих, а не всем тем, кто сидел в зале.

Василиса, видя, то, что происходит, скривила лицо и смотрела то на меня, то на Смирнова, изучая то, как наши взгляды сталкиваются друг с другом. Тогда в моей голове промелькнула мысль, что эта особа могла бы подумать, что между нами что-то есть и потом рассказать об этом всем. Мне-то было на это всё равно, так как ей никто не поверит, даже сама Эмилия Николаевна, директриса, а вот Паша слухов точно не любил.

Даже страшно было подумать, что будет на следующий день. Когда мы пришли домой, мама сказала, что завтра я не иду в школы, а иду в больницу вместе с ней проверять голову.

Перед сном я думала о том, как прошла та самая встреча Смирнова с моей матерью. В моей голове она вырисовывалась смутно, но всё же вырисовывалась. Мне казалось, что он могли даже подраться, потому что Паша безумно вспыльчивый парень, а моя мама ещё вспыльчивее. Они — два быка, которые не отступят в бою, несмотря ни на что и будут бороться, пока один не свалит другого. Интересно, кто же одержал победу? Судя по тому, что мама сидела в коридоре одна, когда я вышла, победила она. А я даже была и рада такому исходу, не хочу подпускать Пашу близко к себе, потому что по дороге домой я решила, что никакой серьёзный разговор не спасёт наши отношения.

========== Часть 3. Глава 1 ==========

Комментарий к Часть 3. Глава 1

Дорогие читатели, прошу вас указывать на ошибки в публичной бете, я буду за это очень признательна.

Я сидела у кабинета, как мне сказали, там делают томографию головного мозга. Мама расположилась напротив меня на стуле, и я заметила, как она кусает губы и дёргает ногами. Она нервничала. Я не знала, как её успокоить, да и не могла, потому что нервничала не меньше её, но умело это скрывала. Я говорила, что я здорова, что чувствую себя отлично, но нет же. У меня всё время болела голова, я ощущала слабость, хотелось прилечь, уснуть. Я всего этого ей не рассказывала. Не хотела тревожить и загружать своими проблемами, у неё явно их много, помимо меня.

Мама сегодня не пошла на работу, она главный бухгалтер в водоканале, а пошла со мной в больницу. Мы час просидели в очереди, хоть и у нас был талон. Я заметила, как уже и сама начинаю показывать, что нервничаю. Не потому, что было страшно, хотя это тоже, а потому что не люблю долго сидеть в очередях. Мама же изводилась на этом стуле по совсем другой причине.

Дверь открылась, и из неё показался белый халат, а вскоре и послышался бас:

— Входите, следующий.

Я взглянула на маму, а она на меня. Зайдя в кабинет, я ужаснулась поначалу от того, какое оборудование стояло передо мной, а потом удивилась от того, что внутри он кажется гораздо больше, чем я думала. Я хотела пойти за доктором и за мамой, но седой и полноватый мужчина остановил меня и показал пальцем на какую-то странную кушетку, если можно это так назвать, и приказал идти именно туда.

Белые стены. Доктора, наверное, думали, что это скорее успокаивало их пациента, но меня же наоборот — выводило из себя. Как в психбольнице. Я ещё удивилась и сама про себя засмеялась, что они зелёным стены не покрасили или каким-нибудь голубым.

Только я села, как вдруг напугалась неожиданным голосом доктора:

— Ляг, не двигайся и ничего не бойся. Процедура будет длиться от сорока пяти минут до часа.

Я сглотнула слюну и сделала так, как приказал врач. От страха я закрыла глаза, но это не сыграло мне на руку, потому что так я ещё сильнее испугалась каких-то непонятных громких звуков. Сердце моё забилось, а ноги затряслись, и ну никак я не могла лежать спокойно, не повернув голову в сторону и не почесав затылок.

— Не двигайся.

И я не двинулась до самого окончания процедуры.

Я шла к маме, и уже видела, как на её глазах появлялись слёзы. Она прикрыла рот рукой и почему-то уткнулась лицом в грудь доктору. Неужели там что-то настолько страшное и серьёзное было, что мама начала плакать? Я подошла к ней позади и легко коснулась пальцами спины, которая то вздымалась, то опускалась из-за маминой истерики. Доктор посмотрел на меня, а я на него, и он, заметив это, тут же опустил взгляд вниз.

— Наталья, не расстраивайтесь, мы будем бороться, — шептал он ей. — Это не конец, поймите, не нужно так убиваться. Придите в себя, в конце концов! — он закричал на последней фразе, и мама тут же отскочила от мужчины.

— Я больна?

— Ей нужно делать операцию? Вы уверены, что это именно оно?

— Я уверен, здесь всё отчётливо видно. Лечение стоит немало денег, говорю вам сразу. Опухоль небольшая, её просто нужно вырезать. Операция будет в любом случае, но она стоит вот столько.

Доктор взял бумажку и ручку и написал кругленькую суммы, от которой у нас с мамой полезли глаза на лоб, а она начала ещё громче плакать. Я еле сдерживала слёзы, потому что мне было жаль маму больше, чем себя. Я была уверена, что если я умру, она не переживёт. У неё никого не осталось, кроме меня, никого абсолютно.

— Процесс лечение будет долгий, хоть и опухоль ещё маленькая. Скажи, Карина, так ведь? — я кивнула. — Ты ощущала слабость, головные боли или, может, обмороки?

— Да. Последнее время часто.

— Я всё больше уверен, что у тебя опухоль мозга, Карина, — мои губы задрожали, и я подняла взгляд вверх, чтобы задержать слёзы. — Не надо слёз, нужно успокоиться, — продолжал он, глядя на меня.

— Но у нас нет таких денег, доктор… — в растерянности произнесла мама, глядя в одну точку.

— Нет, так найдите! Моё дело пациентов принимать, да делать им операции! Ищите деньги, и я вас жду! — закричал он, в упор глядя то на меня, то на маму. — И не томите! Потому что если сейчас она доброкачественная и маленькая, то через некоторое время будет всё наоборот.

Я схватила её за руку и быстро вывела из кабинета. Она рухнула, именно рухнула, на ближайший к ней стул и уставилась на меня заплывшими от слёз глазами.

— Я найду деньги. Я подам объявление о продаже дачи. Я обещаю, Карина, обещаю, — она взяла меня за руки и стала целовать их, прижимать к щекам и горько-горько плакать.

— Мама, она и пятидесяти тысяч не стоит.

— Всё равно! — продолжала она. — Я займу у друзей, я устроюсь на вторую работу, но я найду эти деньги!

Я взяла её под руку, и мы медленно поплелись домой в полном незнании. Мне с каждой секундой становилось страшно за маму, что она может что-то с собой сделать, сдаться, бросить всё это лечение, наплевать на меня и моё здоровье.

Уже вечером, когда я и она разбрелись по комнатам, я, лёжа на постели и смотря в потолок, медленно сходя с ума, услышала, как мама договаривалась насчёт работы. Не знала я, нужно ли это или же нет, потому что не была уверена, что несмотря даже на такое рвение моей матери, деньги будут скоро. В голову пришла мысль самой найти подработку, может быть, раздавать газеты или в библиотеку. Идея с библиотекой мне определённо понравилась, поэтому я решила, что завтра же прямо и пойду.

Время стукнуло девять вечера, а никто так и не вышел из своих комнат, как вдруг раздался звонок в дверь. Мама выбежала открывать, и мне показалось, что она кого-то ждала. Я встала и подошла к двери, чтобы подслушать.

— Что тебе нужно? — Паша? — Проваливай и больше не приходи сюда. Вон!

— Наталья, — голос Дмитрия, — пусти меня, я пришёл к Карине. Мне нужно поговорить с ней, мне нужно кое-что сказать ей. Ничего противозаконного, обещаю, только пусти меня к ней.

— Она больна.

— Пять минут, умоляю.

Неожиданно дверь в мою комнату открылась, и я отскочила к кровати. Я сделала вид, что удивилась приходу Дмитрия и присела на стул, кивком подозвав мужчину к себе.

— Ну, здравствуй, Карина.

— Чем обязана такому визиту?

Дима засмеялся.

— Смеёшься? Это хорошо, а то мне твоя мама говорит, болеешь ты.

— Так… мелочи, — я натянула улыбку и спросила: — А вы что-то хотели?

— Я хотел сказать кое-что, только ты не перебивай меня, хорошо?

— Договорились.

— Почти восемнадцать лет назад я учился в институте на экономиста на четвёртом курсе и вот, я встретил девушку. Она была красивая, прям как ты. Блондинка, глаза василькового цвета, умная, что мне порой было страшно разговаривать с ней, — тут он улыбнулся, но не смотрел мне в глаза, — весёлая. Она постоянно принимала в штыки мои шутки, не реагировала на ухаживания, хотя по глазам я видел, что ей нравилось, как и шутки, так и ухаживания, но это лишь меня привлекало. Вот, она сдалась, и, как говориться, закрутилось, — на этой фразе засмеялась даже я. — А через девять месяцев у нас родился сын…

— Паша, — закончила я.

— Да. С каждым годом я чувствовал, что её любовь ко мне угасала, я замечал, как поздно она возвращается домой, как переписывается в интернете с какими-то другими мужчинами, но я молчал. Я ждал, пока она мне сама всего не расскажет. Но вот, я проснулся, а её и след дома простыл. Паше тогда было лет девять-десять, и… к чему я виду-то. Карина, ты безумно похожа на неё, вы — это две капли воды. Внешность, запах, голос, характер, вы… Я… Карина, позволь мне помогать тебе? Позволь, быть твоим другом!

Я потеряла дар речи. Не от этого рассказа, а от самого предложения Дмитрия, который старше меня в два раза точно. Выглядел он достойно в плане внешности: уложенные набок чёрные волосы, карие глаза, густые ресницы, наглаженный чёрно-белый костюм и блестящие лакированные туфли. Солидный был мужчина.

— Я думаю, ваш сын не будет рад, что у вас такие друзья, как я, — ответила я, улыбаясь.

В комнату ворвалась мама, резко открыв дверь.

— Дима, тебе пора домой, тебя ненаглядный сынок ждёт.

Мужчина, вставая с дивана, посмотрел на меня и сказал:

— Звони, если нужна будет помощь.

— Ей не нужна будет твоя помощь, пять минут истекли.

— Мама, зачем ты так?

— Карина, всё правильно, пять минут истекли, — ответил он, остановившись в дверях и покосившись на меня. — До свидания.

Мама кинула на меня грозный взгляд и хлопнула дверью. Через минуту она ворвалась ко мне с криками:

— Визитку не ищи, она в помойном ведре. Я больше не желаю видеть его на пороге своего дома. Карина, завтра мой первый день на новой работе, и я подала заявление на продажу нашей дачи за городом.

— Так быстро ты нашла работу? И где?

— Буду мыть полы в кафе за углом. Знаешь, — я и она пересели на диван, — я продам дачу, заработаю денег, и мы прорвёмся, правда? — продолжала она, чуть ли не плача.

Я слышала, как дрожит её голос.

— Я завтра иду в школу?

— Если будешь себя хорошо чувствовать.

Я-то знала, что пойду вне зависимости от того, как я там себя буду чувствовать, потому что если бы я только и сидела дома, то, уверена, впала бы глубокую депрессию, из которой меня даже самый элитный психолог нашего города не вытащил.

Я всё думала о рассказе Дмитрия, пыталась пробудить в себе сострадание к ситуации этого мужчины, но у меня никак не получалось. Никак моё сердце и душа не хотели жалеть его. Наверное, это потому, что Паша — его сын, а может быть, и не по этой причине.

Я думала о предложении Дмитрия стать его другом. Я считала, что невозможно стать друзьями, если ты этого захотел. Невозможно стать друзьями, просто сказав простую фразу: «Давай дружить». Это всё приятельские отношения, не больше, может, даже и меньше, потому что друзьями становятся спустя тяжёлое время испытаний.

Но предложение Дмитрия я отклонять не хотела, возможно, почувствовав где-то в глубине себя, всё же жалость к этому одинокому мужчине. Странно. Он выглядел таким статным, властным, а на деле оказался простым и даже очень милым человеком, который, как я думаю, уже вот любит свою жену спустя почти десять лет после её ухода из семьи. Дмитрий одинок, а его важность — защитная реакция.

Кстати, при следующей нашей с ним встрече нужно будет разузнать его отчество.

Всю ночь я не спала, в мою голову лезли очень плохие мысли. Мысли о смерти, о недосказанности, о несделанном деле, о невыполнении какой-то своей миссии. И самые страшные слова звучали в моей голове: «А если я умру, то что? Как будет мама? Как ей будет здесь одной, без меня?».

Я была уверена на пятьдесят процентов, что мы не наскребём в ближайшее время ту сумму, которая нужна для операции. Что же, теперь моя мать работает на двух работах, одна из которых — уборщица, пора и мне взяться за ум.

Завтра, как я решила, я пойду в городскую библиотеку и попрошусь работать хотя бы на неполный рабочий день.

========== Глава 2 ==========

Как люди попадают под горячую руку Бога? Почему Всевышний обременяет людей на эту страшную болезнь? Причём в большинстве случаев людей, которые плохого-то в своей жизни не сделали или ещё не успели сделать. Что же сделала плохого, что заболела? Наверное, меня наказали за через мерную глупость.

Урок математики было не слишком интересно, чтобы я его слушала, поэтому я просто придавалась каким-то своим думам. Думам о ценности жизни, о том, какая она маленькая, и какие мы, люди, ничтожные существа, по сравнению с размерами космоса, с продолжительностью жизни этих прекрасных светящихся огоньков на ночном небе — звёзд.

Да нам, чтобы облететь Солнце понадобится ни одна и ни две жизни, а несколько поколений. Стоило мне тогда так заморачиваться, лечиться, переживать, если всё равно в конце мы все умрём, а потом заново родимся? А вообще, можем ли мы заново рождаться или всё это жалкие теории учёных? Ну, а как же звёзды? Они ведь перед смертью увеличиваются, взрываются, высвобождают свою разрушительную силу, а потом угасают, уменьшаются и становятся едва ли больше нашей Земли, ну, по крайней мере, такое должно будет случиться с нашим Солнцем.

Потом звезда рождается заново, как и всё в космосе. Так же, наверное, и люди, да?

Я спрашивала себя об этом, но ответов не находила, а если и находила, то они были не обоснованы ничем.

Меня посетили мысли о том, что бороться не стоит, потому что не сейчас, так через пятьдесят лет, я всё равно окажусь под землёй, а точнее моё тело, но потом вдруг испугалась этого, стало противно, жутко, что я аж вздрогнула, а в глазах помутнело. Я потёрла глаза и уставилась снова на доску, на которой писала учительница. Если бы она знала, что мой умный взгляд не выражал никакого понимания её урока. Я снова задумалась.

Почему же я? Почему не кто-то другой, а я? Может, потому что в последнее время я много нервничала? Я слышала, читала, что опухоли образуются на нервной почве, но не подозревала, что так быстро. Хотя это, думала я, совсем не быстро, а уже как года два, как я стала так нервничать по поводу Смирнова и его поступков. Вот, что простая симпатия, вперемешку с неприязнью, делала с людьми, ну, или только со мной.

Я страдала. Я понимала, что пока в моей жизни чёрная полоса, и на ней нет даже намёков на белую. Мне было жаль маму, мне было жаль себя. Я слышала, как она плакала этой ночью, как что-то причитала, говорила, за что ей такие муки, почему у нас в городе такие маленькие зарплаты, а потом уже и перешла на весь мир, говоря о том, какой он жестокий. И она была права. Даже тот врач с его наглым: «Нет денег, так найдите!». На утро же она проснулась как ни в чём не бывало, даже улыбалась и подбадривала меня.

С того дня я начала чувствовать себя обузой для неё, а сегодня утром мне даже было стыдно взглянуть ей в глаза и прочитать в них, как я надоела со своими вечными проблемами. Чёрт, я, по-моему, всем уже надоела с ними. Я начала чувствовать себя ненужной, так вот, резко, услышав мамины слова той ночью.

Даже до них я чувствовала это, но после, ещё более сильно начала ощущать одиночество и отдалённость от мира людей. Мне хотелось, да я была вынуждена закрываться в каком-то своём мире, сидеть дома, читать книги, рисовать какие-то каракули и слушать грустную музыку, которая вызывала слёзы. А когда же начинала играть весёлая, мотивирующая, я намеренно её переключала. Может, мне и нравилось ощущать это одиночество и ненужность? Может, мне нравилось вызывать жалость? Я на большее-то пока не была способна, кроме как читать со сцены стихи и вызывать у людей жалость или, наоборот, желание уничтожить меня.

У меня не получалось заводить друзей, не получалось найти парня, быть с мамой подругами, как это обычно и происходило у нормальных подростков.

Всю эту неделю, заходя в школу, я видела на себе то жалостливые, то ненавистные взгляды. Да кому какое дело, что творилось у меня в голове, в жизни? Тогда-то я и стала главным поводом для обсуждений и распусканий сплетен. Что люди только не говорили обо мне и Смирнове… Что он меня снова избил, что его отец написал на меня заявление, что я и Паша тайно встречаемся и ещё полно всяких гадостей. Я стала почти самой популярной и обсуждаемой персоной в школе, но не из-за прекрасной учёбы или каких-либо других хороших заслуг.

Звонок с урока прервал мои размышления, и я обрадовалась, что он закончился, но потом вспомнила, что у нас ещё второй урок этой математики. Я сидела на предпоследней парте, слушая музыку в наушниках, как услышала, что рядом заскрипел стул. Я удивилась, потому что ко мне присел сам Смирнов. Он, серьёзно глядя мне в глаза, нисколько не улыбался, а вот меня же от его больших и злых глаз, смотрящих на меня, а потом спускающихся на мои слегка дрогнувшие губы, тянуло на улыбку или даже смех.

Я так хотела, чтобы он тоже улыбнулся, чтобы посмеялся со мной, но этого просто не могло быть. Он ненавидел меня, как сам говорил, а по какой причине, известно было только ему самому.

Я не смогла сдержаться и засмеялась, и вдруг подскочила со стула и выбежала из класса. Зачем он всё это делал? Почему бы ему просто было не оставить меня в покое и не подходить близко, даже не смотреть на меня?

Как только я присела на стул рядом с кабинетом, прозвенел звонок. Я зашла в класс вместе с нашей классной руководительницы. Она похлопала в ладоши, дабы привлечь наше внимание, и её тут же все стали слушать:

— Ребята, я предлагаю вам сходить в кино вместе со мной на этих выходных.

Марина Александровна — молодая женщина лет так тридцати. Весёлая, современная, но слишком много позволяющая своим ученикам, за что она мне и не нравилась. Но за что я любила её, так это за грамотное преподавание своего предмета, умение поддержать учеников, а самое главное, что она навещала заболевших, во время их отсутствия в школе.

— Я пущу вот этот листок по классу, и пусть желающие впишут своё имя и фамилию. С вас по триста рублей, — подмигнула она и ушла из кабинета.

Я сразу решила, что пойду. Несмотря на всю мою любовь к дому, мне тогда очень хотелось развеяться, поэтому я и вписала себя в список. Как потом оказалось, желающих набралось только семь человек. Меня это обрадовало, потому что я не очень любила большие, шумные компании.

А после уроков я сразу отправилась в городскую библиотеку. Я надеялась, что они возьмут меня на работу хотя бы на этот месяц и хотя бы в детский отдел, и хотя бы на четыре часа после школы.

Я подошла к дежурной и спросила, где же находится кабинет начальника. Старуха сначала спросила, зачем он мне, и я ответила, что по личному вопросу. К счастью, меня довели до нужного кабинета. Он находился очень близко к читальному залу, где сидела какая-то женщина. Я постучалась о стену, потому что двери, как странно, не было, и услышав грубое мужское «да», чему я удивилась, вошла в помещение. Молодой человек сидел за столом, пил кофе и копался в каких-то бумажках. Не знала я, что директором нашей библиотеки был мужчина, потом, как оказалось, приятный в общении.

— Простите, я…

— Я слушаю тебя.

— Да, я… я хотела, чтобы вы взяли меня на работу в детский отдел.

— Ну, нам пока не требуются работники. Присаживайся.

Я села на мягкое кожаное кресло, стоящее прям рядом со столом.

— Но мне очень нужны деньги, я прошу вас, мне только на месяц!

— А к чему такая срочность? Что-то серьёзное?

— Да, но это личное… — я опустила взгляд вниз. — Я больна, — не знаю, почему, но я сказал это. Я хотела, чтобы он сжалился надо мной и взял на работу. — У меня опухоль мозга.

Мужчина молчал, не глядя на меня. Его улыбка вмиг сошла, после моего признания, а позже я вообще пожалела, что рассказала об этом совсем чужому человеку.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Я могу поставить тебя помощником детский отдел, хорошо. Сейчас напишу тебе список бумаг, которые нужно будет принести, и если всё будет нормально, то я возьму тебя.

— Спасибо большое, — я стала улыбаться, — спасибо вам. Я всё принесу завтра же! Спасибо! Кстати, меня зовут Карина.

— Станислав.

— А… отчество?

— Для тебя, Карина, просто Станислав, а ещё лучше — Стас.

Я смутилась и встала из-за стола, но остановилась на проходе в кабинет, чтобы попрощаться. Как только я вошла в читальный зал, мои глаза округлились, потому что прямо около входа в кабинет директора, за столом, сидела Василиса и делала вид, что читает книгу. Она подняла удивлённый взгляд на меня, и тут я поняла, что те слухи — это было лишь начало.

========== Глава 3 ==========

Меня взяли на работу три дня назад, а начальник уже начал подбивать ко мне клинья. Его не остановило то, что мне всего семнадцать, что я больна, в конце концов; несмотря на всё это, он предлагал мне выпить чашечку кофе у него в кабинете, подвести меня до дома, но я всячески отказывалась, потому что попросту он мне не нравился. Директор городской библиотеки, а такое себе позволяет! Ладно, тогда меня это не очень заботило. Меня волновало лишь моё здоровье и психологическое здоровье моей матери, которая постоянно ждала звонка насчёт продажи дачи. Она буквально спала в обнимку с этим телефоном.

Меня волновало её здоровье, потому что помимо дачи, она ходила на две работы. На одной трудилась умственно, а на другой физически. После она приходила домой уставшая, нагруженная, нервная и готовила мне ужин, ещё и успевала спросить, как у меня дела.

К счастью, я приходила домой с работы раньше, чем мама, и она не знала, что помимо учёбы, я ещё и работала помощником библиотекаря. Все бумаги, которые надо было заполнять на работу, я заполнила сама, слегка подделав подчерк и подпись. В средних классах я часто получала плохие оценки, поэтому освоила такой навык, как подделка родительской подписи в дневнике и не только.

— Что-то мало сегодня детей к нам зашло, — сказала я, обращаясь к Надежде Фёдоровне, старшей в этом отделе и проходящей мимо полок с книгами. Она, кажется, брала в руки сборник стихов Пушкина Александра Сергеевича, листала его, временами цитировала вслух, а я только слушала это.

— Ну, сегодня пятница, — добавила я, едва улыбнувшись и присев на диван.

— Время уже полпятого, я, наверное, пойду домой, всё равно никто уже не придёт. Посидишь тут за меня, а то у меня кошка голодная.

Надежде Фёдоровне я могла бы дать лет пятьдесят пять, хотя была уверена, что ей намного больше. Ведь то, как она передвигается, горбит спину, иногда стонет от болей в ногах, всё это прибавляет ей возраста. Я попрощалась с женщиной, и стоило ей уйти из помещения, как дверь снова отворилась, и вошёл мой начальник. Я его побаивалась, честно говоря, потому что такие фраера никогда не внушали мне доверия.

— Тебя подвести до дома? — он присел рядом на диване, поправляя чёрный пиджак, а потом галстук.

— Мой рабочий день ещё не закончен, — ответила я, нервно привстав и отправившись к полке с книгами. Я взяла первую попавшуюся, и начала в судорожном страхе перелистывать страницы.

— Я твой начальник, и я официально заявляю, что он закончен, — твёрдо сказал он, и я тут же ощутила его грубые руки на своей талии. — Ну, пойдём уже скорее, Карина.

— Хватит, — шептала я, но терпению быстро пришёл конец. — Перестаньте!

Станислав, отчество которого мне так и было неизвестно, озлобленно глянул на меня и напряг губы. Я испугалась и со страху, да и по глупости, бросила в него книгу, которая оказалась сборником рассказов Антона Павловича Чехова.

— Если вы подойдёте ко мне хоть на шаг, то я вызову полицию, — тараторила я, доставая из кармана джинсов телефон.

— Так, успокойся, я не подойду к тебе, — его тон сменился на более резкий, и я убрала телефон обратно. — Тогда у меня к тебе особое поручение: написать мне список тех, кто не сдавал книги более полу года, и принести мне на стол сегодня же, поняла?

— Но зачем вам это?

— Потому что я — твой начальник, а ты — моя подчинённая.

— Пусть это делает старший библиотекарь.

— Как видишь, её нет, а документ нужен мне сегодня. И да, теперь меня зовут Станислав Викторович.

Фыркнув и брякнув в мою сторону что-то недовольное, он, взяв папку с дивана, ушёл из моего кабинета. Тогда я испугалась не на шутку и, правда, была готова закричать или даже вызвать полицию. Тогда я целый день удивлялась, как такой пошлый и пафосный парень смог занять место директора библиотеки? Странно, что я была одна такая молоденькая, а все остальные сотрудницы — женщины престарелого возраста.

Но и этот его поступок не был для меня последней каплей. Я терпела эти выходки, эти постоянные ненужные и бессмысленные поручения, только для того, чтобы заработать денег. Я думала о работе официанткой, но потом поняла, что для меня это безумно унизительная работа, и таких мужчин, как Стас, там будет в сотни раз больше.

Время близилось к семи вечера, а я думала только о том, какое оправдание буду придумывать, стоя перед матерью. Я боялась ей рассказать о своей новой работе, потому что тогда бы она волновалась ещё больше, как бы со мной, что не случилось, ещё и запретила бы работать. Я не хотела, чтобы она волновалась, я хотела, чтобы она приходила домой, как раньше, радостная по-настоящему, а не потому, что так надо.

Я больше не могла это выдерживать, у меня начинала болеть рука из-за этой всей писанины, поэтому я решила сдаться с мыслью о том, что уволят, так уволят, придётся идти в официантки или уборщицы.

Я решительно вышла из кабинета и направилась к начальнику — Станиславу Викторовичу с недавних пор. Стучать мне не пришлось, потому что дверь ему так и не поставили, поэтому я зашла так, без стука даже по стене или шёпотом: «Можно войти?». Я и так знала, что можно, потому что такой обалдуй, как он, точно ничем не может быть занят, кроме распития кофе или делания вида, что он занимается чем-то умным. Я кинула два исписанных мною листа ему на стол и встала напротив Стаса, в ожидании ответа.

Он оглядел меня с головы до пояса и, держа в одной руке кружку, другой рукой взял бумаги. Он как-то странно перебирал их, а потом попросту выкинул в урну, прямо на моих глазах. Мои глаза расширились, и мне казалось, что они сейчас вылезут с орбит, от моего такого удивления.

— Что вы себе позволяете! Я увольняюсь. Давайте мне мои деньги за три дня, и я ухожу.

— Никаких денег не будет. Ты не захотела быть со мной в дружбе, поэтому я не хочу отдавать тебе зарплату, какой бы крошечной она не была.

— Да вы… Вы… Я… — что? Ненавидела его? Не-е-т, я точно знала, что это ещё цветочки, по сравнению с моими отношениями со Смирновым.

— Вот тебе бумага и ручка. Пиши заявление и уходи.

— А вы мне казались милым и добрым в первый день, а на самом деле…

— Тебя никто не желает тут слушать, поэтому просто замолчи и делай всё молча.

Я остановилась в проходе и, улыбнувшись, сказала:

— Поставьте дверь, а то некрасиво, что у такого делового человека, как у вас, нет двери в собственном кабинете.

Я услышала, как он выругался и сказал мне идти туда, куда я ещё никогда не ходила. И через пять минут я уже держала курс домой.

И почему меня постоянно окружали всякие подонки? Станислав Викторович даже наплевал на то, что я несовершеннолетняя, что я больная, он попросту хотел дружить, видите ли, со мной. Знала я, что это за дружба, поэтому и не согласилась. Подходя ближе к дому, я подняла голову и посмотрела, горит ли свет в окне маминой комнаты. Странно, но он почему-то не горел. Может, она устала, да легла спать? Я на это очень надеялась, потому что думала, что завтра утром она уже и не вспомнит, что я пришла поздно.

Я тихо открыла дверь ключом и вошла в квартиру. К счастью, мама действительно спала уже у себя в комнате. Время тогда было часов восемь, поэтому я, не поужинав, решила поскорее уйти к себе и сделать домашнее задание. Вот, уже севши за уроки, я вспомнила, что завтра - суббота, и уроков нет. Моё настроение немного поднялось, и я пошла снова в тёмный коридор. Чтобы поискать в карманах курток триста рублей на завтрашний поход в кино, но отыскала я всего лишь жалкую сотню.

И что мне было делать? А если, насчёт дачи уже бы не позвонили, а работа уборщицы не такая уж и оплачиваемая. Чёрт, я её только подставляла и всё усложняла, а реальной помощи от меня она и не видела. Мне было очень стыдно смотреть ей в глаза, я переживала, что она скажет, что ей всё надоело, и что она больше не будет бороться. Мне было её жаль, и я не могла никак улучшить нашу жизнь.

Почему, как в моей жизни всё начинало налаживаться, то сразу случалось что-то, что полностью всё разрушало. Я только обрадовалась, что у меня появилась работа, у меня появилась надежда на скорейшее выздоровление, и тут, опять ужасные люди на моём пути, которые меня сломили. Такими темпами, я чувствовала, что скоро впаду в депрессию, хотя я уже и так была на гране. Надоело мне думать о плохом, поэтому я легла спать.

Мне хотелось проснуться, открыть глаза и перестать смотреть этот ужас, но я не могла. Моё тело точно парализовало. Мне снилось, как я лежу и смотрю вверх, на облака. Вмиг солнца сменилось тучами, а в ушах зазвенел плач вместе со звуками дождя. Я пыталась подняться, но тут, ухватившись за что-то деревянное и мокрое, я ужаснулась. Было тесно, неуютно, потому что моё тело лежало в гробу, а плач — это плач моей матери. Она стояла одна, больше никого не было, кроме тех мужчин, которые должны были придавать меня земле. Мама подбежала ко мне, ладонями схватилась за моё лицо, стало трясти его. Она что-то кричала, просила меня очнуться, но я не могла.

Я чувствовала, что была жива, что сейчас меня закопают живьём, но мама этого не видела. Я отдалялась от неё, так же, как и небо от меня. Я кричала: «Нет! Я жива! Нет!», но у меня ничего не выходило. В глазах потемнело, не только от того, что крышку гроба давно заколотили, а потому что я не могла всё это видеть, я сама зажмурилась от страха.

Как только меня закопали, только тогда я проснулась в холодном поту, а тело моё тряслось, как осиновый листочек.

— О боже, это сон, — выдохнула я, протерев лоб ладонью, — нет, я точно больше не усну.

Я встала с постели и взглянула на часы — пять утра. Самое время, чтобы встать и приготовить маме вкусный завтрак, а потом и самой пойти готовиться к походу в кино. Я делала всё это с таким удовольствием, с таким желанием удивить маму, что даже и позабыла о болезни, мысли о которой не давали мне покоя всю эту неделю. Три часа пролетели так незаметно, а я уже успела накрыть целый стол к тому времени, как мама проснулась. Я решила испечь пирог только для неё, а самой попить кофе с бутербродами, ведь я так хотела её порадовать, и чтобы она хоть за завтраком не стояла у плиты. Не часто я её баловала приготовлением завтраков или обедов.

Я сидела и пила кофе за столом, как услышала, что на кухню зашла мама.

— Почему пахнет яблочным пирогом? — она улыбнулась. Это было такое счастье для меня.

— Мама, — я подскочила со стула и подбежала к ней, — я приготовила его для тебя. — Я отдёрнула полотенце с пирога, который стоял на тумбе у плиты.

— Когда ты успела? — удивилась она и обняла меня.

— Сегодня утром. Ты садись, вот, чайник уже вскипел, сейчас тебе чай налью. Или ты хочешь кофе? — я летала по кухне, словно бабочка.

— Не стоит, не стоит. Я сама себе налью. Вы во сколько встречаетесь-то?

— Ну, через два часа, но я успею! Давай, я порежу тебе пирога, сколько кусков? Два? Три? Так что, чай или кофе?

Мама села за стол и наблюдала за тем, как я орудую ножом, разрезая ароматную шарлотку. Моей радости не было предела, что я сделала маме приятное, что сейчас она вкусно позавтракает и может спокойно заниматься делами. После завтрака я решила собираться в кино. Я даже не знала, на какой фильм мы идём, мне просто хотелось сходить и всё. Мама за завтраком рассказала, что она переживает насчёт того, что никто не звонит по поводу дачи. Это, конечно, подпортило и мне и ей настроение, но мы обе не теряли надежды.

— Ты общаешься со Смирновым? — вдруг спросила она меня на выходе из квартиры.

— Пашей? Нет.

— А он не идёт в кино?

— Не думаю. Ему неинтересны такие мероприятия, я уверена.

— Ну, ладно, иди.

Спустя минут тридцать, я уже сидела на лавочке у кинотеатра. Город у нас небольшой, около ста тысяч населения, поэтому кинотеатр был не очень большой. Я пришла самая первая, и это меня радовало ещё больше. Услышав голоса, я обернулась, и в тот момент не знала, радоваться мне или плакать. Смирнов шёл, улыбаясь, прямо глядя на меня, вместе с какими-то парнями, которые не из нашего класса, да и вообще, не из нашей школы. А где же остальные? Где девочки? Нет, я решила уходить. Только дёрнувшись со скамейки, меня схватили за куртку и резко откинули назад.

— Куда собралась?

— Я вспомнила, что забыла выключить утюг и телевизор там… Я пойду, пожалуй.

— Э-э, нет, никуда ты не пойдёшь. Я не верю, что у тебя какой-то там утюг. Я хочу тебя видеть здесь, а потом сидящей в уютном креслице и смотрящей кино.

— Кто эти парни?

— Эти? — он обернулся на них, а потом присел рядом. — Это мои друзья — Олег и Виталик. К сожалению, остальные из класса отказались.

Я знала, что они не отказались, это он сказал им, чтобы они не приходили. Но зачем? Чтобы обижать меня или, наоборот, помириться? Вот же, собака этот Смирнов. И самое ужасное то, что я никак не могла ему отказать, я не могла уже послать его, как это было раньше, я не могла просто так убежать. Он знал, что всё это будет неискренне, и что я делаю это специально. Он знал о моих чувствах к нему, поэтому позволял себе больше, чем раньше.

— Здравствуйте, дети, — учительница, — о, и не дети. — Она улыбалась и даже не думала их прогонять. — Ну, что, пойдёмте. Смирнов, иди-ка сюда.

— Да, Марина Александровна, — он подбежал к ней, и они вместе зашли в зал.

— А где остальные? — выдавливая улыбку, спросила она, а я шла позади всех.

— Ну, знаете, наверное, они отказались!

— Так, берите билеты, потому что у меня уже всё куплено, — Марина Ивановна сказал нам всем название фильма.

После покупки билета, я сидела за столиком и пила колу, как по обеим сторонам от меня село два парня. Они положила руки на спинку кресла, а рука одного и парней, нежно поглаживала меня по волосам. Незнакомцы, улыбаясь, уставились на меня.

— Я, наверное, пойду, — я пыталась встать, но один из парней притормозил меня.

— Куда же ты? Скоро кино начнётся.

— Эй, парни! — прикрикнул Смирнов, садясь за мой столик, только напротив. — Давайте ко мне, зачем вам нужна эта… вот эта?

— Ну, почему же, она очень даже ничего, — он уткнулся носом в мои волосы, но тут спокойствие нарушил Паша:

— Олег. Подошёл сюда.

— Ладно, ладно, парень, иду.

Я, увидев, как собираются люди у нужного зала, тоже подскочила и побежала к ним.

Фильм прошёл спокойно, не оставив во мне никаких впечатлений, а друзья Павла ко мне, слава богу, не приставали. На выходе из зала я столкнулась с каким-то мужчиной, и мои остатки от попкорна случайно оказались на нём, закатываясь под свитер.

— Ты что, ненормальная, а, девочка?

— Простите, я случайно, — я начинала нервничать, и тут же почувствовала, как моя голова заболела.

— Случайно? Случайно, чёрт тебя?!

— Но это всего лишь попкорн, отряхнитесь, и всё!

В висках началась жуткая пульсация, меня бросило в пот, и голова закружилась.

— Эй, девчонка, — глаза закрывались, и я почувствовала, как меня трясут за плечи. — Ай, ну тебя!

Я падала, и меня никто не поймал. Всё было не как в сказке.

========== Глава 4 ==========

Я открыла глаза. Кажется, я лежала на постели, потому что мои глаза видели белый потолок. Я услышала голос мамы, он был не спокойным — она кричала. Кричала что-то оскорбительное в мой адрес. Она вдруг залетела в комнату, а я подскочила на постели, вмиг приняв сидячее положение. Её глаза были, как… они звериные. Она ненавидела меня. Она проклинала меня. Её взгляд говорил мне это.

Мама остановилась у моей кровати, животными глазами посмотрела на меня и отдёрнула одеяло. Ей губы дрогнули, и я хотела что-то сказать, но не могла. По-моему, мне зашили губы или отняли язык, потому что у меня никак не получалось закричать или ртом глотнуть воздух, которого мне, почему-то, безумно не хватало.

— Ненавижу тебя, ты испортила мне жизнь, — шипела мама, тянувши руки ко мне и то сжимая, то разжимая пальцы.

Я хотела отодвинуться назад, но было некуда, так как я оперлась в спинку кровати. Мне было страшно слышать эти слова, хотя я уже давно предполагала их услышать. Мама не смогла справиться вместе со мной, она сдалась, она отпустила меня в лапы этой тяжёлой болезни. Я удивлённо смотрела на неё, хотела сказать: «Мама, ты чего, успокойся», но не могла! Не могла! Не могла!

Её руки потянулись ко мне и вдруг схватили за шею. Мама сильно нажимала мне большими пальцами на горло, а я, выпучив глаза, смотрела на неё. Дрожащими ладонями я схватила её запястья, пытаясь освободиться, но из-за недостатка дыхания силы покидали меня. Я хрипела, а она продолжала давить мне на горло пальцами, где-то под подбородком.

— Ненавижу тебя!

Я стала жадно глотать воздух, трогая себя за горло, щипая по рукам, щекам, а потом поняла, что всё это был лишь мой бред. Машина, дорога, трясучка, мягкое заднее кресло. Куда меня везли вообще? И кто? Я присела и посмотрела в окно. Картинка быстро менялась, потому что мы ехали с чрезвычайно высокой скоростью. Резко остановились: светофор.

— Очнулась уже? — знакомый голос. — Скоро дома будем. Слава богу, мне Паша позвонил.

За рулём сидел Дмитрий, а рядом с ним Паша. Он посмотрел на меня через зеркало, и я тут же отвела взгляд. Он спас меня? И почему же молчал? Боялся, что мы снова зацепимся и поссоримся, или это просто был не он?

Я выдохнула и скрестила руки, вспоминая, что было несколько минут назад. Но мучить себя мне не пришлось, Дмитрий сам вдруг начал всё рассказывать:

— Пашка молодец, на руках тебя вынес на улицу, — я легко улыбнулась и отвернулась к окну, как вступился Смирнов:

— Пап… хватит.

— Не скромничай, сын, — засмеялся Дмитрий, хлопая парня по плечу.

— Лучше смотри на дорогу, не хватало нам в аварию попасть.

Все замолчали. Внутри меня бушевала буря эмоций, целый ураган! Я не могла поверить в то, что он не перешагнул через меня, а помог мне, не оставил там одну. Неужели Паша изменился или, хотя бы, изменилось его отношение ко мне? Могла ли я уже тогда сказать, что ненавижу его? Да я и раньше не могла этого сказать, потому что я говорила так только ради того, чтобы ко мне не было подозрений. Смирнов всегда нравился мне, пусть он и ужасно вспыльчивый, жестокий, но этот поступок доказал мне, что его сердце не очерствело.

О том сне я думала всю дорогу. Это был мой бред или моё подсознание пыталось меня убедить или же подсказать о том, как чувствует себя моя мама? Я, правда, очень надеялась, что это был мой бред, потому что мама для меня — самое главное в жизни, и я никак не хочу, чтобы она ненавидела меня за то, что я представляю для неё непредвиденные неудобства. Мне самой было стыдно из-за этого.

— Приехали.

Машина остановилась, прямо у моего подъезда.

— Карина, — начал Дмитрий, как только я открыла дверь машины, — я хотел сказать, что я у твоей… Хотя ладно. До встречи.

— Спасибо. — и я вышла из машины.

Интересно, а что он хотел тогда мне сказать? Ладно, было бы что-то важное, сказал бы, выпытывать я ничего не собиралась. Я зашла в квартиру, мама тут же подбежала ко мне, услышав звук хлопнувшей двери. Я сразу накинулась обнимать её и шептать на ухо, что люблю. Я решила рассказать ей про тот сон в машине, мне было интересно, что она скажет и какова будет её реакция.

Мы присели на кровать в моей комнате, и я начала:

— Мам, мне нужно кое-что тебе сказать, — её глаза округлились, — нет, не волнуйся, ничего такого страшного. — Я начала с того, что потеряла сознание, и как меня посадили в машину к отцу Паши, а мама спокойно слушала меня. — Перед тем, как очнуться, я видела сон… Ты душила меня, кричала, что ненавидишь, что я испортила тебе жизнь. Мам, просто скажи мне, что я делаю не так, если я вдруг так делаю. Пожалуйста, скажи, если ты не можешь справиться, мама.

— Ты что? Даже в голову не бери! Мы справимся, обязательно справимся! — она обняла меня. — Ой, смс, кажется.

Мама только глянула в телефон, и на её лице сразу нарисовалась улыбка, а я улыбнулась, потому начала улыбаться она.

— Что-то радостное?

— Да. Клиент написал. Нашу дачу хотят купить и сказали подъезжать сегодня же, приблизительно через час, полтора, — в ответ я косо посмотрела на неё, потому что это показалось мне через чур подозрительным.

— Мам, мне кажется это очень подозрительным. Какой клиент будет писать о покупке через смс? Позвонили бы… Мам, может, не поедем? Мне страшно.

— Карина, а если это наш последний шанс, ведь на такую деревяшку мог никто не согласиться, а тут… Я буду не твоей матерью, если не использую этот шанс. Собирайся, и бегом на автобус.

***

Я и мама неслись по лестниц со всех ног, а я боялась, как бы она не упала, поэтому бежала, вытянув руки вперёд, чтобы если что, её поймать. Она яростно открыла дверь подъезда, но тут вдруг заулыбалась, увидев нашу старенькую соседку по дому, которая трудилась на клумбе. Её звали Тамара Алексеевна. Добрейшей души старушка, всегда приветствует меня с улыбкой, да и не похожа она на тех бабушек, которые сидят на лавочке, да косточки перемываю. Нет, она была совсем другой.

Я вспомнила, как, когда мама уезжала в другой город по делам, а я осталась здесь из-за учёбы, она заходила ко мне в гости, готовила всякие вкусности, болтала обо всём. Тамара Алексевна своих детей не нажила, поэтому так и привязалась ко мне, а я её и не отгоняла, потому что она мне нравилась.

Её часто можно было встретить на клумбе, а особенно в конце весны, ближе к лету, хотя ей уже около восьмидесяти лет. Я очень уважала эту бабулю.

— Здравствуйте, — сказали я и мама, глядя на согнувшееся тело, повёрнутое к нам спиной.

Тамара Алексевна резко повернулась, и тут на её морщинистом, но таком добром лице появилась улыбка.

— Ой, здравствуйте, девочки! Куда это вы красивые такие?

— Да по делам, Тамара Алексеевна, по делам, — улыбалась мама. — Как там ваше ухо?

— Ну этих врачей! В больнице нашей-то ничего сделать не могут… Смотрели-смотрели, а толку-то! Понаписали непонятных лекарств, даже не осматривали, ничего!

— Такие в нашем городе больницы! Не хотят работать…

Я стояла в сторонке и улыбалась, наблюдая за тем, как моя мама беседует с этой премилой старушкой. Когда-то и она станет такой, будет поливать цветочки, нянчиться с внуками, готовить вкусные пирожки, которые почему-то у бабушек всегда получаются вкуснее.

Они наконец попрощались, и я с мамой двинула в сторону остановки. На ней никого не было кроме нас, стояла гробовая тишина, которую мама нарушила вопросом:

— Как голова? Болит?

— Нет, всё в порядке, — на самом деле, я соврала. У меня слегка пульсировало в висках.

— Слушай, мы не договорили тогда, в твоей комнате, ой, вот, в автобус сядем и договорим.

В маршрутке было пусто, но я и мама сели на последнее сидение.

— Я бы никогда так тебе не сказала, Карина, я бы никогда не бросила тебя.

— Правда?

— Разумеется! Ты единственное, что у меня сейчас есть в этой жизни, выбрось из головы все эти дурные мысли! Прошу тебя.

— Знаешь, мне иногда кажется, что я не нужна никому вот такая…

— Это какая?! — возмутилась она и нагнулась вперёд, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ну, такая… Я чувствую себя одиноко, мам.

— У тебя что, нет друзей?

— Именно. Их совсем нет. У меня есть знакомые, уйма знакомых, но нет даже человека, с кем можно просто сходить в парк, в кафе, в кино. А мне так хочется этого… Я думаю, что я не способна к дружбе.

— Не смей так говорить. К дружбе не способен только самый чёрствый и самый закрытый в себе человек, а ты не такая. Тебе просто нужно быть менее зажатой при других людях, вот и всё.

Я ничего ей не ответила, дальше мы ехали всю дорогу молча, хотя у меня и было, что сказать. Я обычный ребёнок, которому не хватает общения, который именно зажался в себе, который жутко стеснительный и только умеет жаловаться самому себе на это одиночество, но ничего не предпринимать, чтобы от него избавиться.

Да, временами побыть одной даже и нужно было, но когда ты нуждаешься в совете, поддержке, компании, это трудно.

Автобус остановился на конечной, мы обе вышли и пошли по тропинке между дачными участками. Пару шагов, и вот мы уже добрались до нашего ветхого домишки, который был построен при Брежневе, наверное, и с тех пор даже не ремонтировался. Забор деревянный сломан, его попросту нет, окна выбиты, а о самом хозяйстве и речи быть не может. Его давно перестали здесь вести. Надеюсь, новый владелец сделает из этого дома конфетку.

Странно было то, что знакомая машина и мне, и маме уже стояла на участке. Чёрная, тонированные стёкла… Это определённо была машина Дмитрия Смирнова. Тогда я ничего не понимала, что он тут делает? А пройдя дальше и подойдя к двери, мы заметили, что на почти разрушенной скамейке сидит большой мужчина в чёрно-белом костюме. Вот, что он мне и хотел сказать: «Я у твоей мамы купил дом». И зачем он ему?

— Дима? Что ты тут делаешь? — увидев нас, он встал со скамейки и подошёл ближе.

— Я готов купить у тебя этот дом за сто тысяч.

— Позвольте, — сказала я, обращаясь к Дмитрию и, получив от него кивок, увела маму в сторону. — Нам не нужны их подачки, мама. Не делай этого.

— Как это?! — прикрикнула она, но посмотрев в сторону, а потом на меня, сбавила тон. — Как это не делать? Тебе нужна операция! Я соглашаюсь!

— Да он потом будет нас до самой смерти этими деньгами упрекать, — признаться, я говорила так только потому, что боялась реакции Паши, который явно бы был против траты таких денег на моё здоровье.

— Нет, чёрт возьми, я соглашаюсь! Я делаю это ради тебя! Я готова терпеть потом эти упрёки только ради тебя, Карина! — и тут она отошла от меня и подошла к Дмитрию со словами: — Мы всё обдумали и решили, что согласны.

Но всё же, я была искренне благодарна этому мужчине, потому что была уверена в чистоте его намерений. Ему эти сто тысяч никакого ущерба для бюджета не понесли бы, поэтому, я думала, что Дмитрий сделал это от чистого сердца. Да он же спас мне жизнь!

Но тут другой страх окутал моё сердце: надо готовиться к операции.

========== Глава 5 ==========

Комментарий к Глава 5

Моё вдохновение не отпускает меня спать :з Час ночи - я написала главу. Приятного чтения с:

Мы стояли все троя у машины Дмитрия. Он улыбался и смотрел на меня и только на меня, чего я слегка испугалась. Его взгляд был такой мечтательный, будто Смирнов старший что-то вспоминал, оглядывая мои волосы, лицо или внимательно вслушиваясь в мой голос. Он точно вспоминал счастливые моменты своей молодости.

Я видела, как он страдает, как он несчастен, потому что до сих пор любит свою жену, а вся это деловитость и важность — маска. Дмитрий не хотел, чтобы кто-то влезал в его жизнь, в его проблемы, но мне он решил раскрыться и окунул меня в некоторые моменты, прожитые им. Я благодарна, что этот человек доверился мне.

— Как же ты похожа на неё, — протянул он, явно говоря не о моей матери, а о своей бывшей жене. Я смутилась и ничего не смогла ответить.

— Спасибо вам огромное, Дмитрий, не знаю, как вас благодарить, хотя… дача-то моя и пятидесяти тысяч не стоит! Как вы вообще узнали о том, что моя дочь больна? Об объявлении?

— Сын рассказал. Вся школа гудит о том, что у тебя, Карина, опухоль мозга. Что же, готовься к операции, не бойся, всё будет хорошо. Я с тобой, — он взял мои ладони в свои и крепко сжал их.

Мы были не так много знакомы, но я чувствовала себя под такой сильной защитой рядом с этим мужчиной, точно он мой родной отец.

— Подвезёте нас до дома? — спросила мама.

— Конечно, садитесь в машину.

Пока мы ехали, моё тело не переставало дрожать. Я боялась умереть на том операционном столе или вовсе не проснуться от того, что вкололи большую дозу наркоза. Я боялась тех страшных болей, которые будут после операции, если я, конечно, останусь жива. В то время поддержка мамы мне нужна была как никогда.

Павел.

Наши отношения очень быстро начали меняться, и я думаю, что только в лучшую сторону. Это никак не могло меня не радовать, потому что я ждала этого целых десять лет. Он стал ко мне более нейтрален с тех пор, как узнал, что он мне нравится, но почему? Каким образом это повлияло на него? Боялся задеть мои чувства? Он их задевал всю школьную жизнь, и ничего, ему было всё равно. Хотя тут уже другие чувства, более высокие и важные для меня, чем просто приятельские отношения.

Василиса.

Это точно она рассказала всей школе о том, что я болею. Я ведь всего этого не знала, потому что в школе не была почти всю неделю. Слухи распространяются быстро, особенно если они идут против тебя и несут что-то негативное. Рассказала бы она всем, если бы у меня случилось что-нибудь хорошее, которое так давно не случалось. И всё-таки, тогда я окончательно убедилась, что не бывает женской дружбы. Одна зависть, злоба, вот и всё, что есть в такой «дружбе». Мы все в погоне за популярностью, по крайней мере большинство.

Неужели никто не способен переубедить меня?

Вот мы и доехали. Мама не унималась, она позвала Дмитрия к нам на обед, хотя время подходило к четырём часам. Поначалу он скромничал, зажимался, отказывался, как маленькая девчонка, но потом всё же согласился.

Мама разлила оранжевые и ароматные щи по тарелкам, и Дима стразу же накинулся на них.

— Нет, вы, Наталья, прекрасно готовите! Эх, как давно не ел я домашнюю еду, всё рестораны, да рестораны, а дома-то некому готовить.

— Ешьте-ешьте, вы такое дело сделали! — отвечала она, взяв первую ложку щей в рот.

— Ой, я бы так каждый день к вам на обеды приходил! — продолжал он восхищаться, не отрываясь от маминых щей.

Она засмеялась.

— Вы не такой и плохой, как я думала. Оказались простым и добрым человеком, Дмитрий. Не всех деньги портят.

— А почему вы думаете, что людей портят деньги? Просто нужно уметь ими правильно распоряжаться, вот и всё.

— Понимаете, — я и Дмитрий подняли на маму головы, — если у человека есть уйма денег, ему кажется, что весь мир в его руках, что он, словно главнокомандующий планеты Земля! — воскликнула она.

— Ну, мам, это ты загнула, — смеялась я, засовывая ложку щей в рот.

— Ни сколько! Чрезмерное богатство, я считаю, — зло. И куда вам ваши миллионы? Вот куда? Под пивные, да кафе?

— Ну, у меня вообще сеть ресторанов в городе, а также я спонсор школы, где учится ваша дочь и мой сын. Я помогаю приюту для собак, об этом просил Паша; он был когда маленький, у нас был доберман. Умер от воспаления лёгких. Как Пашка тогда плакал, ой! Как он любил этого добермана!

— Ой, хлеба-то я и положить на стол забыла! Мы-то без хлеба всегда едим суп, сейчас нарежу, — мама вдруг хотела встать со стула, но рука Дмитрия потянулась за ней и легонько так упёрлась в плечо мамы, что заставило её сесть обратно. Она вопросительно посмотрела на Смирнова старшего.

— Что вы, что вы, не надо. Я и так поем!

Всё-таки они с Пашей были очень разными.

Через пятнадцать минут мама уже провожала Диму домой. Я сидела в своей комнате и аккуратно подслушивала, что же они друг другу скажут. Я слышала неразборчиво, отрывками, что-то вроде: «Она справится», «Паша», «держись», «завтра к врачу, а потом операция», «боюсь». Эх, мама, ты не представляла, как боялась тогда я. Я боялась, чтобы ты не осталась одна, потому что не выдержала бы всего этого.

Дверь хлопнула.

Я и мама сидели у кабинета того самого врача на следующий день. Из-за двери выглянула его голова, и он позвал нас к себе. Мама остановилась прям у порога и сказала:

— Мы нашли деньги. Давайте направление на анализы… — она стала объяснять про документы, анализы, в общем, те формальности, в которые моя больная голова была не готова тогда вникнуть.

Оказалось, что этот доктор и будет делать мне операцию, а лежать я буду в этой же больнице, только в другом корпусе. При словах «завтра с вещами в такой-то корпус, а послезавтра операция», меня затрясло. Я не могла поверить, что всё произойдёт настолько быстро!

От того, что я сильно нервничала, моя голова заболела сильнее, и сложилось ощущение, что она распухла так, словно мне её надули, как резиновый шарик. Я опёрлась на маму, и она поскорее вывела меня из того кабинета, где веяло неприятным запахом лекарств, а медсестра бренчала инструментами. Всё это только усиливало моё нервное состояние.

Я и мама присели снова на те стулья. Она взяла мои ладони в свои и стала поглаживать их. Я чувствовала, что сейчас не сдержусь и заплачу, и я заплакала.

— Ну, ты что? Карина!

— Мама, — горько я плакала тогда, потому что боялась, что это последние деньки на Земле, рядом с ней, — Мне страшно. Знаешь, я люблю тебя больше всех на свете!

— Так, что ты несёшь такое? — она прижала меня к своей груди, а слёзы из глаз всё равно продолжали литься.

— Я… — еле разжёвывала я, чувствуя, как слюна собиралась во рту, и нос закладывало от рыдания, — Я… мам! — и все мои эмоции вмиг выплеснулись в этом плаче.

Я плакала, а мама гладила меня по голове и шептала, что любит, что всё обойдётся, что всё не так запущено, а я обнимала её и притягивала ближе к себе, надавливая ладонями на спину.

Вдруг я не смогла больше плакать и поняла, что всё, я всё выплакала. Всё, что мне не удавалось ей сказать за долгие годы, всё вмиг ушло. Я почувствовала какое-то очищение, точно после исповеди.

Вскоре, мы отправились домой и весь этот день болтали о том, как проведём осенние каникулы, иногда разговор заходил о Диме, я намекала маме, что он очень хороший, потому что хотела, чтобы он был нашим другом. А мама со мной соглашалась. Она признала то, что ошиблась в нём при первых встречах.

Да… завтрашний и послезавтрашний день будут для меня адом.

========== Часть 4. Глава 1 ==========

Комментарий к Часть 4. Глава 1

Дорогие читатели, вы же есть, так ведь? Я прошу вас в комментариях написать, почему вы продолжаете читать, и чем вас зацепил этот ориджинал. Я буду очень благодарна тем, кто напишет.

Через месяц мне восемнадцать, поэтому мама упросила ещё тогда, в кабинете у врача, положить меня во взрослое отделение. Он долго отнекивался, но всё же разрешил, потому что детская больница находится на другом конце города, и ехать туда маме очень далеко. Мы шли по тому длинному коридору, и на лицах у меня и мамы красовалось полное безразличие, но внутри же — страх. Она боялась за меня, я боялась за нас обеих.

Я никогда не могла бы предположить, что у меня найдут опухоль мозга. Её причину я знала и сама, без помощи врачей, а именно: частые нервы, срывы, плач - это определённо влияло на мою нервную систему, и вот, она не выдержала. В течение нескольких лет Смирнов избивал меня морально, он уничтожал меня просто так, по какой-то причине, которая была мне до сих пор неизвестна. Эта неизвестность и побуждала меня постоянно начать с ним разговор, спросить напрямую: «Расскажи мне, почему ты выбрал меня?». Хотя уверена, он бы отшутился и ничего бы не сказал, а ещё бы раннее, и вовсе нагрубил.

Мама вдруг остановилась и ладонями сжала мои запястья. Я вопросительно глянула на неё, держа в руках пастельное бельё для моей койки. У неё был такой взгляд, как будто она только что убила человека, и её поймали с поличным, а руки были такие сильные, точно это не хрупкая сорокалетняя женщина, а накаченный молодой и энергичный мужчина.

— Что случилось, мам?

— Я волнуюсь за тебя, Карина, но ты должна держаться. Я вижу, как ты тоже боишься, я знаю, что ты замечаешь, как боюсь я, да. Этого не скрыть никак, особенно, если ты моя дочь, а я твоя мать. Знаешь, почему я думаю, что всё будет отлично?

— Почему же?

— Потому что материнское сердце и моё чутьё меня никогда не обманывает.

— Твоя поддержка — это самое важное, мам, а эти слова… они так много значат!

Она притянула меня к себе и обняла.

— Ну, пойдём-пойдём в палату, я надеюсь, ты там одна лежать будешь.

— Нет, мам, — мы пошли вперёд по коридору, ища нужную дверь, — Лучше, чтобы был народ, мне и так дома этого одиночества хватает, так что я уж лучше с людьми.

— Ой, а я так боюсь, так боюсь за тебя, доченька! Глядишь, какая-нибудь будет там с тобой, да греха не оберёшься, ой!..

— Насчёт этого ты не переживай, мне сейчас так необходимо общение, что любая фифа будет мне, как подарок. А-то нечего одной в четырёх стенах лежать, я же совсем свихнусь.

Я первая медленно и тихо открыла дверь в палату и вошла внутрь. Было пусто, и мне даже как-то сгрустнулось. Я так надеялась, что там будет какая-нибудь молодая девушка, которая будет заряжать меня позитивом, благодаря звонкому смеху и которая будет смешить меня, отвлекая от болей после операции.

— Вот же, чёрт, нет никого… — сказала я, садясь на дальнюю койку возле окна.

— Ну, — мама села рядом со мной, — ничего страшного! Я буду приходить к тебе каждый день, мне тут два шага!

Я расстелила себе постель, и каждую минуту ждала, что дверь откроется, и в палату войдёт кто-нибудь из новых пациентов. Но никто так и не пришёл. Завтра для меня настанет судный день, и Бог решит, оставить меня в живых или нет. В последнее время я часто задумываюсь о Боге, и существует ли он вообще, или это наше воображение. Церкви. Я никогда там не была, да и не думаю, что именно в них человек становится ближе к Богу. Он может верить там, глубоко в душе, у себя в сердце, молиться, и не обязательно для этого ставить свечку.

В каких-то проблемах, я считала, нельзя обойтись только молитвами к Всевышнему, нужно и самим прикладывать какие-то усилия. Как говорится, надейся на Бога, а сам не плошай. И я с этим была согласна. Я ещё никогда не обращалась с мольбой к Богу, но ведь моя жизнь только-только набирала обороты, и всё было ещё впереди. Есть проблемы, которые можно решить самим, без истерик и без отговорок, типа: «Выхода нет» и сидеть, сложа руки, да молиться. Возможно, я ещё маленькая была, да не понимала всего.

Мама собиралась уходить, а тут в палату зашёл мой врач. Честно сказать, он был мне противен, но если он избавит меня от этих страшных головных болей, сделает так, чтобы болезнь ушла, я буду ему очень благодарна. А впрочем, для него лучшая благодарность — деньги. Видно же по лицу, что работа не приносила ему удовольствие. Как он небрежно подошёл ко мне, жалостливо оглядел, ссутулился, вздохнул и задал вопрос:

— Ну, как ты? — он спросил это не потому, что хотел, а потому что так надо. Позже он начал рассказывать, куда идти, чтобы сдать все анализы, а потом, тут же отправил меня на процедуры, которые к вечеру уже были готовы.

Часа в четыре дня я попрощалась с мамой, она обняла меня и сказала, что завтра утром будет. Я села на кровать и вспомнила, как мне опять делали что-то с головой, я не разбираюсь в этих медицинских терминах, поэтому назвала это так. Врач сказал, что никакие химиотерапии мне не будут нужны, потому что опухоль маленькая, её просто вырежут и всё. Это меня успокоило, но не совсем. Мандраж преследовал меня всё равно, несмотря на успокоение врача. Ещё бы он не преследовал. Каждого человека, в большей или меньшей степени одолевает дрожь в коленках, в руках, помутнение в голове перед тем, как ему будут делать операцию, каким бы сильным он не был.

У кабинета одной из процедур, мне во внимание попалась одна очень милая девушка лет восемнадцати. Я пристально смотрела на неё, а она на меня, и тут эта особа первая заговорила:

— Привет. Ты в каком отделении?

— Онкология.

Она погрустнела и опустила взгляд в пол. Я решила успокоить её.

— Всё не так плохо. У меня вовремя нашли опухоль в голове. А у тебя что?

— Камни в желчном пузыре, сдаю кровь на операцию. Кстати, я Рита.

— Карина.

Мы пожали друг другу руки, и после это не виделись.

Я сидела на постели, читала книжку, а моя голова продолжала болеть то ли от скуки, то ли из-за болезни. Скорее, из-за всего этого сразу. Неожиданно дверь в палату открылась, и вошёл Дмитрий. Как всегда он был прилично одет в костюм, как полагается деловому мужчине; чёрные волосы были уложены на бок и даже немного блестели от количества геля на них; глаза светились явно от каких=то хороших новостей, а губы то и дело дрожали, пока он шёл до моей кровати. Совсем не сказала бы, что Дмитрию сорок, выглядит он на тридцать пять, если не меньше.

— Никогда ещё не видела вас в каком-то другом наряде, — засмеялась я, отложив книгу в сторону и пододвинувшись, чтобы Смирнов старший сел рядом.

— Ну, я же деловой человек, не могу появиться в обществе в каком-то рванье, наподобие одежды моего сына.

— Так одевается почти вся нынешняя молодёжь, смиритесь с этим, — улыбнулась я. — Мама сказала, где я лежу?

— Да. Я звонил ей, она сказала, что не против, если я зайду, да проведаю, как ты тут. Скучно, наверное, одной, подселили бы кого, да?

— Ой, вы настолько правы, что я даже не могу сказать, насколько! Книги спасают, на том спасибо.

— Послушай, — он окутал мои ладони своими. — Ничего не бойся, ладно? Завтра утром я приду сюда, хорошо?

— Конечно, это только поднимет мне настроение. Пожалуйста, давайте поговорим о другом… — он, видимо, что-то хотел ответить, но я не специально перебила его: — Возможно, мой вопрос покажется вам грубым, но мне жутко интересно! Вы до сих пор любите свою жену?

— Я перестал уважать её за то, что она бросила сына. Даже не меня, а сына! Но я продолжаю её любить, понимая, что это очень глупо. Паша, когда подрос, переживал ещё больше меня… Он подходил ко мне, говорил, что ненавидит женщин и что никогда не женится, что он боится влюбляться, и это так меня испугало, ты не поверишь! Он день за днём повторял, что самое ужасное существо на планете — его мать, ему казалось, что если и она такая, значит и остальные тоже. А я ведь, что, я никогда не говорил ему плохого о маме, никогда! Я покупал ему подарки на день рождения и говорил, что этот вот от мамы, а этот от меня. А на вопрос, почему же она сама не вручила подарок, придумывал что-то типа: «Она на работе, не может зайти». Позже, когда Павлу исполнилось лет тринадцать, он всё понял, и его мнение о женщинах всё ухудшалось и ухудшалось. За это я перестал уважать бывшую, но не перестал любить.

Тогда-то до меня и дошёл его истинный мотив. Все поступки шли из детства. Мать Паши жестоко обошлась с ним, когда тот был маленький, и вот, ему кажется, что его больше ни одной девушка не способна полюбить. Дурак ты, Паша, точно дурак. Хотя в чём же я имела права его винить, он ведь был тогда ребёнком…

После того, как он узнал о моих чувствах, он заметно подобрел ко мне, потому что понял, что его способны полюбить, что он способен понравиться, несмотря на то, какой заносчивый и занудный у него характер. Моё желание переговорить с Пашей только возрастало с геометрической прогрессией.

— Мне жаль вас, правда.

— Не нужно этого. Я нормальный мужчина в достатке. Сын у меня, правда, обалдуй хороший. Связался с какими-то парнями нехорошими, теперь его ночами дома нет. К экзаменам готовиться надо, нет, его дома нет. Вчера вообще с мигалками домой приехал, я уж подключился.

— Кажется, я видела его с этой компанией. Парни не из нашей школы.

— Ты права. Они старше его года на два, да боюсь, втянут в какую глупость, а мне потом расхлёбывай. Точно его скоро в доме запру.Ой, телефон звонит, — он взял трубку.

Я отчётливо слышала голос Павла.

— Я в больнице. Что я там делаю? К другу зашёл. Да нет же, сын. От, ё-моё, отключился, зараза этакая! Разозлился, что я у тебя сижу, представляешь?

— Ревнует. Вы ему скажите, что любите. Поверьте, это действует.

— Я ему это не говорил с тех пор, как он пошёл в класс восьмой. Но я пытаюсь показывать это заботой!

— Всё равно скажите. Ему будет приятно, да и легче станет и вам, и ему.

— Ладно, я пошёл, а то меня и так еле-еле пустили, потому что поздно уже. Пока.

— До завтра.

Я рано уснула, потому что хотела, чтобы завтрашний день поскорее наступил, но из-за моей нервозности, я уснуть не могла. Я пыталась изгнать из головы те ненужные мысли, но никак не получалось. Они всё нарастали и нарастали, а чуть позже я поняла, что заклятый пессимист. Какой бы сюжет событий я не придумывала у себя в голове, в любом случае я умирала. То от того, что не смогла проснуться, то от того, что очнулась на операционном столе и погибла от болевого шока или же просто моё сердце остановилось.

Я молила, чтобы мне как можно быстрее сделали эту операцию, и я уже могла очнуться полностью здоровым человеком.

Всю ночь я ворочалась, как только засыпала, сразу же просыпалась от того, что начинался какой-то страшный сон. Время было два часа ночи, а я всё ещё не спала, поэтому решила выйти к дежурной медсестре за таблеткой. Я попыталась открыть дверь палаты тихо, но она заскрипела, отчего моё лицо скривилось. Сделав пару шагов вправо, я увидела огромный стол, за которым сидела бабушка лет шестидесяти.

— Ты чего не спишь? Болит что-то?

— Нет-нет… Я не могу уснуть. Хотела попросить таблетку.

— Хорошо. Жди меня здесь, сейчас принесу.

Позже она принесла мне лекарство и стакан воды. Сказав спасибо и спокойной ночи, я прямиком направилась в постель, потому что таблетка начала действовать мгновенно, чему я была чрезвычайно удивлена.

========== Глава 2 ==========

Верить клятвам предателя — все равно что верить благочестию дьявола.

— Ну, не трясись так, не бойся, — говорила медсестра во время того, как вкалывала мне успокоительное.

Меня должны оперировать первой, и это радовало меня, а вроде, как и не радовало. Я привстала с кровати и обняла маму. Я чувствовала, что это наш не последний момент, проведённый вместе, но на всякий случай, я сказала, что прошу у неё за всё прощения и очень люблю. После моих слов она заплакала, начала гладить меня по голове, целовать лицо и говорить, какая я сумасшедшая, нести такую чушь. Мама плакала сильно, без остановки.

— Если ты не перестанешь лить слёзы, Наташа, то я сам заплачу, — начал Дмитрий, стоявшей позади неё.

— Всё-всё, я больше не буду. Но ты же понимаешь, у тебя у самого сын! — и снова она обняла меня.

Вдруг в палату зашёл врач и приказал раздеваться догола. А после всё было, как в тумане: каталка, холодная простынь, лифт, подвал, белая операционная, маска на лице. В тот момент, как мне её надели, я почувствовала себя, как в раю. У меня было ощущение, что я полетела куда-то в космос на той белой лампе сверху, и мне было на всё наплевать, на маму, на болезнь, на Пашу, абсолютно на всё и на всех. Я испытывала свободу, наслаждение, но вот, это прекратилось.

Вдруг я вижу голубой халат перед собой, поднимая голову выше — мужчина. Он над чем-то склонился. Он был не один. Рядом с ним были ещё женщина и молодой парень. Они были похожи на докторов. Я встала между ними и увидела себя, а точнее своё тело, которое очень напоминало мне трупа. Я испугалась, что происходило вообще?

Я коснулась плеча седого мужчины, но руки только проскользнули через него, словно это была голограмма, а не человек.

— Эй! Я здесь! Вы что, меня не видите? Я же тут! Эй! — я запаниковала, но они меня не слышали.

Вдруг они засуетились, да и сами запаниковали. Парень закричал:

— Сердцебиение слабеет! Давление падает!

Чёрт, что? Я умирала? Нет-нет, но как же так? Ладно, пока я могу видеть, могу перемещаться, значит, я жива? Но почему же меня никто не слышит?! Почему?! Я открыла дверь, а если быть точнее, прошла сквозь неё и оказалась в холодном подвале. Меня повело выше, куда-то за потолок, ещё и с такой огромной скоростью, что этажи сменялись раз за разом. Я долетела до крыши и почему-то только сейчас посмотрела на свои руки и на то, что на мне было надето.

Кожа не человеческого цвета, а какая-то белая, почти прозрачная… Странно, что на мне была надета какая-то простынь или что-то наподобие; я стояла на крыше, дул ужасный ветер, но было совсем не холодно, а даже как-то волшебно. Вдруг передо мной, даже чуть выше, появилось круглое белое, но яркое-яркое пятно! Мне тогда казалось, что оно ярче самого Солнца. Я пристально смотрела на него, и постепенно там вырисовывался образ… Ангела?

— Зачем ты пришла? Думаешь, тебе уже пора?

— Можно я немного отдохну от этой жизни? — я сама не понимала, как из моего рта вырывались такие слова.

— Ещё не время. Тебе нужно сделать очень много дел, а после приходи.

Ангел ушёл, а я стояла в растерянности. Я спустилась на свой этаж, там суетились толпы больных пациентов, врачи и те, кто просто пришёл навестить сына, дочь, друга. Они не видели меня.

— Эй? Меня кто-нибудь видит?! Помогите!

Я кричала, а они не смотрели на меня, даже не шевельнулись в мою сторону. Но тут я услышала ещё один крик. Обернувшись, я увидела какого-то незнакомого мне молодого парня, лет двадцати:

— Я! Я слышал тебя!

Я не успела ему ничего сказать, как вдруг снова темнота, и я ничего не слышу и не ощущаю.

Я открыла глаза. Какие-то аппараты, медсёстры, а самое главное — жуткое желание пить. Губы слиплись, во рту всё пересохло.

— Пить, — еле прохрипела я, и медсестра тут же подбежала ко мне.

— Нельзя пока, нельзя. Наконец очнулась, а то что-то долго ты пролежала.

— Сколько?

— Да почти пять часов. Уже думали сами тебя будить.

— Голова болит, — сказала я, чуть ли не плача от боли, пока меня везли до палаты.

— Потерпи-потерпи, с каждым днём болеть всё меньше и меньше будет.

Двери лифта распахнулись, и она, наконец, прикатила меня к палате. Голова болела сильно, пульсировало где-то на затылке, а слёзы сами просились наружу от этой невыносимой боли. Мама и Дима вскочили со стульев и подбежали ко мне.

— Карина! — закричала она и легко провела ладонью по щеке.

— Мам, пить хочу…

— Не давайте ей пока пить. Пусть ещё минут сорок полежит. На ночь сделаем обезболивающее, чтобы спала нормально.

Пролежав на постели полчаса, в палату неожиданно вошёл врач. Он сел рядом и посмотрел на меня, такую всю страдающую и грустную с виду, но в душе ликующую, что всё закончилось.

— Напугала ты нас, Карина, — начал он, но тут вмешалась мама.

— Как? А что случилось?

— У неё остановилось сердце, слава богу, мы вовремя смогли исправить ситуацию и завершить операцию.

— О Господи! Как это, остановилось сердце? Человек же умирает, когда так? Я права, доктор?

— Вы, несомненно, правы, но есть такое состояние, как клиническая смерть. Карина, ты что-нибудь помнишь?

— Ничего я не помню. Чёрт, да не могла же я умереть, мам! — от этого головная боль усилилась.

Я ничего не помнила, я ответила честно. Клиническая смерть, это же, когда видишь свет в конце туннеля, так? Ну, я так слышала по телевизору. А почему я тогда ничего не помнила? Побочный эффект, или так и должно было быть?

— Ну, это нормально. Некоторые люди этого не помнят. Если бы ты помнила, тебе бы назначили консультации психолога. Так, завтра на перевязку ко мне, я сам буду её делать.

— Доктор, ну, а как операция-то прошла?

— Всё нормально, опухоль я удалил, всё в порядке. Дополнительных процедур не нужно, потому что, слава Всевышнему, вы пришли ко мне вовремя. Отдыхай.

Он вышел из палаты. Мама извинилась передо мной и попросила Дмитрия посидеть здесь ещё немного, потому что ей надо спешить на работу. Я на неё не обиделась, ведь понимаю, что она трудится на благо нашей семьи. Дима присел ко мне и улыбнулся. Он стал мне настолько близок, как не была близка даже самая моя «лучшая» подруга. Раньше мне казалось, что все богатые люди очень злые, жадные, но ту же совсем наоборот. Дмитрий очень добрый человек, способный к состраданию, к тому же, очень заботливый и даже ранимый.

У него зазвонил телефон, и я поняла, что это Паша. Я слышала, как он извинялся перед отцом и спрашивал, в какой палате я лежу, спрашивал, как я, что заставило меня улыбнуться. Я всегда хотела иметь с ним тёплые отношения и чувствовала, что он не такой плохой, каким себя выдаёт.

— Сын, почему бы тебе самому не спросить, как Карина? Возьми, я даю ей трубку.

— Нет-нет, не надо, — шептала я, но тут услышав вопрос: «Как ты?», который прозвучал несколько сухо, я ответила: — Э-э, привет, всё нормально.

Он молчал, и я молчала. Мы не могли вымолвить не слова, и я даже чувствовала сквозь трубку, как тяжело Смирнов начал дышать, да я даже видела, как краснеют его щёки! Дмитрий вырвал у меня трубку и продолжил:

— Ну, вот и что вы молчите-то? Ладно, сын, скоро я буду дома. Как дела в школе? Да ты что? Дурдом, чес слово! Дурдом! — они попрощались, и мужчина обратился ко мне. — Представляешь, Карина, что учудили, а? Какая-то девчонка из старших классов слух пустила, что у тебя какая-то инфекция! Ну, ты представляешь?!

— Я, кажется, знаю фамилию и имя той девчонки, — усмехнулась я, потому что другого поступка я от неё не ожидала. — А что Паша сказал?

— Да говорит, директриса матери твоей сейчас звонить будет, разбираться. Все нервы выпотрошит, зараза!

— Это точно.… А почему же вы тогда спонсируете нашу школу?

— Он у меня ещё тот охламон, так что учудит, сразу бы отца в школу, да выговор. А тут, проблем-то, его не за что не привлекают, да и мне спокойно.

— Но, как же так? А если он, и правда, совершит что-то плохое?

— Сам накажу. Для этого ремень отцовский есть! — закричал он, сжимая ладонь в кулак и светя им перед моим лицом. Я поморщилась от боли и, стиснув зубы, простонала. — Может, сейчас позвать, чтобы укол сделали, а то будешь мучиться?

— Нет-нет, не стоит. Скоро спать всё равно.

— Когда скоро-то? Сейчас только четыре часа дня.

Дверь в палату открылась, и зашла та, которую я совсем никак не ожидала увидеть здесь и сейчас. Дмитрий обернулся и тут же встал с постели, и направился к выходу со словами: «Я вас оставлю».

Я совсем не желала видеть Василису, а после того, что узнала минут пять назад, ещё сильнее не желала. Её хитрый взгляд, приторные духи и эта постоянная привычка класть ногу на ногу — это меня так раздражало! Как она постоянно окидывала презрительным взглядом, проходящих мимо девушек, делая им замечания по поводу внешности, а я только и думала: «Ты что ли, идеальная?». Но я молчала. Тогда. Сейчас бы я уже не молчала, уверена.

Я ведь с ней общалась раннее только из-за безысходности; мне было одиноко, а она уж и не много, но скрашивала иногда мои серые одинокие вечера. Сейчас бы я ни за что так не унизилась перед ней, как бы одиноко мне не было.

— Зачем пришла? У меня и без тебя голова болит, — у меня не было сил закатывать истерик, поэтому я даже не напала на неё за то, что она распустила про меня слухи.

— Карина, милая, прости меня! Я всё осознала, какая была дурная! Прости меня! — она закрыла лицо ладонями, что-то там себе шептала, пытаясь, наверняка, вызвать у меня жалость.

— Серьёзно, что ли? — вдруг она взяла мои ладони в свои, но я вырвала их, это было мерзко. — Хватит! Не хочу тебя видеть!

— Прости! Я не хотела делать всего этого! Прости!

— Знаешь, в библии говорится, что людей надо прощать и давать им второй шанс, но, думаю, для тебя я сделаю исключение. А теперь вон.

— Ты ещё пожалеешь об этом! Пожалеешь! Рожковы никогда не унижались так, как сейчас унизилась я! И вообще, общение с тобой — это чистой воды унижение! А я даже рада, что теперь вся школа думает, что ты больна какой-то инфекцией! Я нисколько об этом не жалею! Всего хорошего, Вавилова.

Она громко хлопнула дверью, а моя душа ликовала. В тот момент я победила сама себя, и мне стало так легко, что я научилась говорить людям то, что они на самом деле заслуживают.

В палату вошёл шокированный Дима и сразу спросил:

— Э-э, это что было?

— Да так, демона изгоняла, не обращайте внимания, — улыбнулась я.

Интересно, Эмилия уже успела позвонить моей матери и удивиться тем, что те жалкие слухи — не правда? Представляла я, какой разнос моя мать устроила ей по телефону. Эх, только нервы себе трепала! Наконец, всё позади, и я могу жить спокойно, несмотря на то, что отношения со Смирновым так и остались для меня загадкой. Дмитрий сел рядом на стул и улыбнулся, смотря на задумчивую и смотрящую в одну точку, меня. Его улыбка стала для меня тоже нечто дорогим.

— Спасибо, если бы не вы, я не знаю, что бы со мной сейчас было.

— Просто, понимаешь, я не могу сказать, что у меня к тебе чувства, как мужчины к женщине. Скорее, как к дочери, что ли. Ты очень похожа на мою жену, очень! Я хочу быть твоим другом, помогать тебе и быть с тобой очень близким.

— Мне кажется, что Паше это не понравится.

— Ой, да кто его будет спрашивать этого обалдуя? Он мне рассказывал о тебе, Карин, — я выпучила глаза. — Он делится со мной очень многим, и он говорил не такие уж и плохие вещи. Он приходил домой и рассказывал, что нового в школе. Сам. Я даже не спрашивал его. Он рассказывал про то, как ты читала стихотворение со сцены, а потом упала в обморок. Когда мы пришли к вам, я не знал, что это именно ты, что это та девушка из его рассказов, да и он не знал, к какой женщине мы идём. Понимаешь? — я кивнула. — Пашка мой хоть и оболтус хороший, но он очень ранимый. Он принимает всё близко к сердцу, всегда переживает за меня, ведь ему больше не о ком заботиться. Уверен, он переживает и за тебя, только в мыслях, не говоря мне это. Он ребёнок, который хочет любви! Которому нужна родительская любовь!

— Вам нужно быть ближе друг с другом. Поговорить обо всём. Это сдвинет дело с мёртвой точки, поверьте.

Дмитрий ответил так, точно пропустил мои слова мимо ушей:

— Ему нужно чаще говорить, как его любят, я ведь этого совсем не говорю… А мать? А что мать? Её у него вообще нет. Он не знает, как это слышать слова любви от женщины, от матери, в конце концов. Он…ему…ему кажется, что ни одна женщина не полюбит его, он боится быть брошенным.

— Почему вы не повели его к психологу ещё тогда, когда он был маленький? Вы же, наверняка, замечали, как относится к девушкам? Он как-то ударил меня, вы знали?

— Знал. Сегодня же приду домой и скажу, как сильно люблю его!

— Это правильно решение.

Мне даже не хотелось спрашивать, как он его наказал. Да и вообще, не хотела я жаловаться, типа: «Ваш сын то, ваш сын сё». Я не желала того, чтобы после слов «сын, я тебя люблю», Дмитрий вспомнил, как я жаловалась, да давай ругать Пашу. Я думала, он уже и сам всё понял, что нельзя поднимать руку на девушку. Хотя откуда он это поймёт? Ему никто это не внушал. Он считал, что женщина — убожество, что все мы, девушки, это лишь мелкие, да жалкие людишки, которые в любой момент бросят его.

— Ладно, я тогда пойду. Завтра мы придём к тебе. Не болей.

И он ушёл. А я осталась одна в такой огромной палате.

Комментарий к Глава 2

Ух, над этой главой я работала весь день. А у вас бывало, что вы привязываетесь к своим героям? У меня вот случилось с: Я уже так люблю Каринку, да Пашулю, а особенно Диму с его “обалдуем”, да “оболтусом” :D

========== Глава 3 ==========

Тело начинало ломиться на мелкие частички, потому что я лежала на койке, почти не вставая уже два дня. Мама заходила ко мне каждый день, ещё и, прихватив с собой Дмитрия, а вот человек, которого я так жду, так ко мне и не пришёл. Ох уж это ожидание: в момент открытия двери, мне казалось, что вот, это же он, сейчас сядет рядом, засмущается, будет молчать, что так на него не похоже. А потом возьмёт и уйдёт, и неизвестно, о чём же он тогда думал. То ли: «Наконец я ушёл оттуда» или же наоборот: «Как не хочется уходить, но надо, а то вдруг ещё разнервничается». Ни то, ни другое не было бы мыслями Паши, я уверена. Он бы что-то подумал точно, но только не это. А, может, и вообще ничего не думал, а просто открыл дверь и вышел, словно в трансе. Я не могла даже предположить, что у этого парня твориться в голове, потому что он всегда непредсказуем, хотя с другой стороны, за эти десять лет я хорошо успела его узнать. Нет, он точно не пришёл бы ко мне. Если бы Смирнов пришёл, это был бы уже не тот безжалостный и мерзкий тип, которого я знала неделю или полторы недели назад.

Хотя вроде он начал меняться. Или мне опять же показалось? Точно. Мне точно показалось. Ну не мог такой злостный человек, не видящий вокруг никого, кроме себя одного, вдруг подобреть ко мне, к той, которую он «ненавидит» и которая его «раздражает одним своим видом».

Теперь я знала его гораздо больше, пусть и поняв всю его сущность не из общения с ним, а с его отцом. После того разговора я долго думала и поняла, что мне безумно жаль Смирнова, ведь он, будучи ещё ребёнком, понял, что такое предательство. Это вам не из-за машинки в детском саду подраться. Он и сам не осознавал, как менялось его отношение к женщинам, и каким он становился жестоким человек.

Я взглянула на часы — было семь часов вечера. Телефон зазвонил, и я подняла трубку, даже не глянув на номер, потому что знала, что, кроме мамы или Дмитрия никто звонить и не мог более.

— Карина, здравствуй, — это была Эмилия Николаевна. Её строгий и прямой голос заставил моё тело содрогнуться, а сердце почти упасть в самые пятки. Я сглотнула слюну; не могла ничего ответить. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Всё в п-порядке, спасибо.

— Знаешь, такого в нашей школе ещё не было, ну… чтобы ученики заболевали так сильно и серьёзно, да и не дай господь, чтобы они так болели, поэтому я бы хотела сказать, что я с нетерпением жду тебя в школе.

«Я жду тебя в школе». Серьёзно? Ещё недавно ей не было важно то, как меня задирал Смирнов, ей были важны деньги его отца, а потом она мне говорит, что ждёт в школе. Не верила я в её искренность, не верила. Наверняка у школы просто упал рейтинг, что исчезла единственная круглая отличница из школы, вот Эмилия и подсуетилась. Я была уверена, что ей до моего самочувствия и дела-то никакого и не было, а до того, как бы поскорее я начала учиться, да загонять меня с этими пятёрками и олимпиадами. Не знала я, можно ли это оправдывать или нет. А как бы я поступала на её месте? Было бы мне важно состояние моих учеников? Думаю, я бы тогда себе цены не знала.

— Спасибо, — это всё, что я ответила, спустя некоторую паузу.

— Все эти слухи о тебе в школе — гадко и мерзко, Карина. Не переживай, всё будет хорошо.

— Спасибо, — продолжала я, потому что больше ничего не могла сказать.

У меня сильно болела голова, да и разговаривать вообще не хотелось. Я желала просто лежать в кровати под холодным больничным одеялом, смотреть в потолок и не о чём не думать. Последнее мне всегда плохо удавалось, а в пустой палате так тем более, а особенно вечером, нет, ночью. Там-то точно трудно было устоять перед потоком бесполезных и бредовых идей, которые поутру кажутся ещё бредовее, чем вечером.

Она попрощалась со мной, а мне захотелось спать, и я быстро уснула. Проснулась, конечно, только утром, когда начался обход, и то, меня разбудил врач. Он сел рядом ко мне и улыбнулся.

— Просыпаемся, просыпаемся!

Я потёрла глаза, сморщилась и уже хотела сказать: «Ещё пять минут», но потом вдруг пришло озарение, и я поняла, кто передо мной сидит.

— Ой…

— Как себя чувствуешь?

— Да вроде нормально, уже ж как четвёртый день пошёл. А когда домой?

— Ну, утихомирься с домом. Ещё дня три и всё, больше мы тебя держать не будем. Нужно будет сделать повторную томографию, чтобы удостовериться, что всё в порядке, но это уже перед выпиской. Так, позавтракаешь и на перевязку.

— Хорошо.

— Давай. Молодец, — и он вышел из палаты.

Головная боль была не такая сильная, как в первые дни, а душевное облегчение становилось только легче и легче с каждым часом. Сегодня я надеялась уснуть уже без обезболивающего. Самый минус из всего этого — антибиотики. Их я боялась больше всего и перед операцией и вот уже после неё. Такую адскую боль я не испытывала никогда, и она даже не сравнится с той болью в голове в первый день после операции.

Я встала на пол босыми ногами, и стало холодно, ужасно холодно. Голова слегка закружилась, но я, схватившись за тумбу, удержалась на ногах. Взяв маленькую бутылку воды, я решила прогуляться по коридору, потому что лежать в этой скудной палате, которая навивает мне лишь плохие эмоции, уже надоело. Шла я медленно, боясь упасть; одна ладонь придерживала голову за затылок, что жутко болел, а другая ладонь легла у поясницы, потому что она слегка ныла из-за того, что я целыми днями лежала. Ну, мне казалось, что именно поэтому.

Я вышла в «центральный» коридор, где было много дверь в самые разные отделения. Я опёрлась на подоконник и посмотрела в окно. Как мне захотелось на улицу! Я чувствовала себя взрослым котом, у которого наступал мартовский период. Сильно хотелось общения, разнообразия красок, чужих голосов, домашнего уюта, запаха горячего какао или, быть может, кофе. Мне просто хотелось домой.

Раньше я думала, что лежать в больнице — это райская жизнь. Спи себе, да ешь, беззаботно так. А теперь, прочувствовав это уже на своей шкуре, я поняла, что никакого удовольствия в этом-то и нет. Разве что только для людей, у которых уже совсем ничего в жизни не осталось, и им некуда деваться.

— Привет, — вдруг я услышала девчачий голос и обернулась, — ты, кажется, Карина, да?

В темноволосой девушке высокого роста и крепкого, даже слишком крепкого телосложения я узнала Риту — девушку у процедурного кабинета, если мне не изменяла в тот момент память.

— Привет! — я очень обрадовалась её появлению. — Как ты себя чувствуешь?

— Да вот, операцию четыре дня назад сделали, хожу еле-еле как, но как-то сюда дошла вот, — улыбнулась она, схватившись за живот ладонью и скривив лицо. — А ты как?

— Живу, как видишь. Только надоело мне всё это: палата, запах, врачи, перевязки.

— А мне нравится! — я удивлённо посмотрела на неё. — Не хочу домой, здесь так тихо, а там вечно кричащая матушка, и старший брат, который нас разнимает.

— Не поняла сейчас, если честно, — я неловко улыбнулась и посмотрела в пол, дабы скрыть смущение.

— Я и мама… — слёзы появились на глазах у Риты, — мы часто дерёмся. У меня… — она вздохнула, — у меня проблемы с агрессией. Я постоянно лезу драться, особенно, когда выпью. Я даже короткую стрижку сделала, чтобы в драке меня за волосы не хватали. Прости, я тебя, наверное, пугаю.

— Нет, что ты, просто я никогда не встречала таких людей.

Маргарита смахивала на мальчика. Короткая стрижка, накаченное тело, строгие и даже мужские черты лица, немного кривой нос, будто его сломали в очередной драке. Но те слёзы так и говорили мне, что в душе она ранимая и мягкая.

— Мама никогда не говорила, как любит меня. Никогда. Ой, слушай, тебе, наверное, лень всё это слушать, тем более от какой-то чужой девчонки. Я пойду.

— Нет-нет, стой, — я схватила её за руку, — мне интересно. То есть я не это хотела сказать, я просто… Боже.

— Не парься, всё нормально. Меня даже из школы выгнали за драки, — усмехнулась она. — И теперь я снова новенькая. Надоело быть новенькой! Надоело! Постоянно в первые дни знакомства с классом кто-нибудь да выведет меня из себя, и мне обязательно захочется украсить ей, а чаще всего ему лицо! Ой, аж живот схватило.

— Да… в первый день нашего знакомства ты показалось мне тихой девочкой.

— Ты много обо мне не знаешь, Карин. У меня и подруг-то нет, потому что все они испугались моей прямолинейности. А я и никого не держу. Не нравится — пусть катится!

— А я не могу так. Мне тяжело без друзей, хотя я и понимаю, что вокруг все почти одни предатели, да завистники. И сейчас я чувствую себя одиноко.

— Слушай, пойду я в палату, а-то живот раскалывается. Давай, до скорого.

— Конечно, пока.

Я никогда не понимала, как можно поднимать руку на родных людей, а тем более на мать. Я лучше промолчу, да уйду, чем буду кричать и разбираться, а ещё и драться с ней. Я не собиралась осуждать Риту, потому что мне этого очень не хотелось; она мне понравилась, и я бы хотела ещё раз с ней поговорить.

Я сделала глоток воды и вернулась в палату. Села на кровать и совсем не хотела идти на завтрак. Опять уснула. А что оставалось в больнице, как не спать? Вдруг услышала голос позади.

— Твоё стихотворение запомнилось мне. Я даже начал учить его.

Резко повернулась, но никого нет. У меня совсем тогда шарики за ролики заехали, я чувствовала, потому что тот голос напоминал мне голос Смирнова. Или я так сильно хотела общения с кем-либо, или мне просто что-то не то сделали в голове, что я начала сходить с ума, но это никак не могло быть тем, что Паша быстро вбежал в палату, сказал это и выбежал. Глупость какая! Чёрт, я так хотела плакать от одиночества, так хотела! Что была готова уже поговорить неважно с кем, о чём и как!

Но я просто ждала выписки. Молча и тихо. Сегодня ко мне никто не пришёл, потому что маме уже не разрешали отпрашиваться с работы, ну, а Дмитрий, думаю, просто был занят. Всё. Я погибала. Погибала от одиночества и белых стен.

Комментарий к Глава 3

Простите меня за то, что долго не было главы. Честно сказать: лень одолела меня, да :D Теперь я возвращаюсь к прежнему графику работы с:

Как вам новый образ Риты-пацанки? :з

========== Глава 4 ==========

Я даже не думала, что время пролетит так быстро. Вот я уже лежала в домашней и уютной постели, а мама заходила ко мне каждые пять минут, проверяя, всё ли у меня в порядке. Мне это немного надоедало, но я не показывала, а просто мило улыбалась, чтобы не обидеть маму. Нет, не то, что бы она меня раздражала, её я была готова видеть постоянно, не прерываясь, а раздражало именно то, что она то уйдёт, то зайдёт, и тот вечный стук двери, казалось, никогда не прекратился бы. Я заснула. На часах был полдень.

Не знала я, сколько проспала, но проснулась от звонка в дверь. Мама что-то сказала по пути к двери, но я не расслышала, и вдруг я поняла, что к нам пришёл Дима. Мне хотелось вскочить с кровати и побежать встречать его, но никак не получалось именно вскочить. Я лишь аккуратно и медленно откинула одеяло, встала на пол и поплелась в коридор. Мама и Дима уже успели пройти на кухню, а я как раз за ними.

Как я была рада приходу этого замечательного мужчины, который поднимает мне вечно настроение, а он и мама — это что-то невероятное, когда они вместе. Нам очень весело, и даже складывалось ощущение, что мы семья, что Дима мой отец. Да я была бы даже рада тому, что он посещает нас, что он не забывает про нас!

— Так, — вдруг глаза мамы округлились, когда она увидела меня на пороге в кухню, — это что такое? Кто тебе разрешил вставать?

— Наташа, успокойся, вечно лежать в постели тоже нельзя. Карина, садись, сейчас обедать будем. И, да, ты не против того, если сюда сейчас придёт Паша?

Паша? Сюда? Ко мне? Зачем? А вдруг он снова будет за старое? А вдруг он не захочет мне и слова сказать? А если он вообще не захочет прийти? Или Дмитрий уже успел его предупредить? Эти вопросы смешались у меня в голове, поэтому я никак не могла даже разобрать один из них и найти ответ. Конечно, я безусловно хотела, чтобы он пришёл к нам, но переживала, как Паша сам к этому отнесётся. Я была уверена, что он просто сделал отцу одолжение прийти сюда, хотя и не хотелось мне в это верить. Я пожелала бы верить, что он с радостью отнёсся к предложению Димы.

— Я, знаете, я, ну, вроде бы я не против, а…

— Отлично! — закричал Дмитрий. — Он будет через минут пять, вещи со школы бросит и приедет.

— Ладно, — ответила я, и хотела было уйти к себе, но мама остановила меня.

— Куда это ты? А обедать? Я сейчас супа налью, а тебе есть надо, сил набираться!

— Мама, не волнуйся, у меня хватит сил, чтобы прожить ещё как минимум лет пятьдесят, — сказала я, даже не подумав, какую реакцию это вызовет у моей матери.

— Ты что, совсем сошла с ума говорить такие вещи? Садись за стол и ешь.

Тогда я поняла, что эти слова её обидели. Есть мне совсем не хотелось, но я уважала её старания, поэтому и села за стол, как она и сказала. Только я подвинула к себе тарелку рисового супа, как в дверь позвонили. А нервишки давай шалить! Я не могла усидеть на том стуле, мне хотелось спрыгнуть с него, ходить туда-сюда по комнате, но я держала себя в руках. Не хотелось мне показывать, как я нервничаю. Мама открыла ему дверь, на этот раз он был вежлив. Я смотрела в сторону коридора, ожидая, когда же Смирнов всё-таки войдёт, но как только увидела его, сразу отвернулась в сторону тарелки с супом.

Единственный стул был свободен рядом со мной, поэтому Паше пришлось сесть туда. Он молчал, а лицо у него было красное-красное, точно переборщили с румянами. Я же чувствовала, как и мои щёки загораются, как ложка в руке трясётся, поэтому я оставила её в покое и опустила руки под столом. Мама поставила перед Смирновым тарелку, он нервно взял ложку в руку и начал невозмутимо есть суп.

Мне хотелось что-то сказать, но я как всегда боялась и жутко стеснялась. Чувствовала я, что мы так и не поговорим, даже пару слов друг другу не скажем, но вот он сам начал разговор:

— Как ты?

Вдруг мама вступает:

— Дима, ты не поможешь мне с люстрой в моей комнате? — о, чёрт, зачем весь этот цирк?

— Конечно, пойдём.

Они ушли.

— Со мной всё хорошо, — я бы хотела быть более многословной, но не получалось выдавить больше тех четырёх слов. — Как в школе? — спросила я, не глядя на Смирнова, а просто сидя за столом.

— Скука в школе. Не считая того, что Василиса всё рвёт себе кое-что, чтобы как-то отстранить тебя от учёбы в нашей школе. Слушай, у тебя, правда, всё нормально? А когда в школу?

— У меня, действительно, всё нормально. Не знаю, наверное, через неделю-полторы. Ты ешь суп, ладно?

— Да, твоя мама потрясающе готовит, почти, как моя, — я молчала, потому что на этом моменте я точно не знала, что говорить, а расспрашивать его об этом не хотелось. — Что же ты замолчала? Не делай вид, что ничего не знаешь, ладно? Ненавижу это. Мне отец говорил, что он всё тебе рассказал. Ты не представляешь, как я злился, ты себе представить не можешь! — он закричал, а мне снова стало страшно, что вот, он снова сорвётся на мне. — Прости, не хотел так кричать. Я виноват перед тобой.

Я молчала. Я смотрела ему в глаза, а он смотрел в мои, и мы ни капельки уже не стеснялись друг друга.

— Ты ешь-ешь, сам же сказал, что вкусно, а не ешь, — я впервые искренне улыбнулась ему.— Всё нормально, Паш. У меня сейчас не те силы, чтобы выяснять всё это, прости.

— Когда… в тот день, когда я нечаянно узнал, что я тебе…

— О, хватит об этом, прошу, не надо, — если бы мы начали говорить об этом, я бы совсем провалилась под землю, да и нервничала ещё сильнее, чем сейчас, а мне это было не надо.

— Почему? Я всего лишь хочу сказать, что я самый настоящий идиот. Я никогда не верил, что кто-то может испытывать ко мне такие чувства, точнее не «кто-то», а именно девушка. Помнишь, я сказал, что, как ты посмела проявить ко мне любовь? Я был удивлён, я не верил, мне казалось это абсурдным, потому что я считал себя недостойным этого.

— Неужели ты думаешь, что у тебя никогда не будет семьи?

— Я не знаю, что такое семья. Я не знаю, как это, чувствовать материнскую заботу, ласку, потому что даже тогда, когда мама была с нами, я знал, что я ей не нужен. Отец постоянно кричал на неё из-за того, что та ходить гулять по ночам, бывало. Что даже замахивался на неё, а я всё это видел. Прости меня.

— Мне очень жаль тебя, правда.

— Не говори этого, ненавижу, когда так говорят, Я тебя рассказал это не для того, чтобы ты меня пожалела, а чтобы ты поняла, что я и сам не понимал, что делал. Радуйся, что у тебя такая заботливая мама, потому что когда у меня была ещё полная семья, я не чувствовал любви ни от отца, ни от матери. Папа хоть сейчас одумался, лет пять назад, а вот она… она никогда не одумается.

— А мне кажется, что она жалеет о том, что сделала.

— О, я знал, что ты наивная, но не до такой же степени! — усмехнулся Паша. — Если бы я был ей нужен, она бы давно нашла мой номер или социальные сети, так что забудь и думать об этом. Да и не надо, чтобы она искала меня, я всё равно не прощу её. Она предала меня, она изменила отцу. А у меня принцип: такое не прощать.

— Но она твоя мать. Если вдруг через десять, двадцать лет она придёт к тебе и раскается, то, может, простишь её?

— Ах, боже мой, хватит быть такой правильной и доброй, прошу тебя. На твоём месте я бы и меня не прощал бы, а ты меня даже в дом пустила.

Я улыбнулась, но ничего не ответила.

Дальше всё прошло тихо и спокойно, а через полчаса обоих Смирновых в нашей квартире и след простыл. Я опять легла под одеяло, а мама опять зашла ко мне в комнату. Я знала, что сейчас пойдут расспросы, поэтому уже приготовила к ним свои хрупкие нервы. Мама села рядом на кровать и посмотрела на меня. Я не глядела на неё, а куда-то в стену напротив.

— Вы поговорили?

— Не надо об этом, мам. Ещё недавно ты была против наших отношений, а теперь уже и «за»! Ничего странного не находишь?

— Я просто не хочу, чтобы с кем-то у тебя были плохие отношения, понимаешь? Я забочусь о тебе.

— Мама, не волнуйся, всё хорошо. Я тебя люблю.

— Надеюсь, ты не говоришь это только ради того, чтобы я от тебя отстала?

— Нет, конечно! Как ты могла такое подумать? Слушай, а когда я в школу вернусь? Мне уже так надоело лежать в этой скуке.

— Когда тебе снимут швы. А снимут их через две недели, или две с половиной, я думаю.

— Так долго?! — удивилась я.

— Ничего недолго. Всё. Ты, кажется, хотела спать. А я схожу в магазин и куплю что-нибудь к чаю. Спи.

В этот день моя душа взлетела вверх с новыми силами. Я чувствовала облегчение, потому что вроде бы как ситуация разрешилась. Пашу мне стало жаль ещё больше, ведь я услышала его историю из первых уст, постаралась прочувствовать то, что он рассказывал. И это ужасно, что он не ощущал себя любимым и нужным в семье, ведь это главнее всего на свете.

Сегодня я точно призналась себе, что влюблена в Пашу, потому что он раскрылся мне совсем с другой стороны. С такой доброй, беззащитной и детской стороны, но одновременно сильной, мужественной. Я верила, что это не последний наш разговор. Мне хотелось видеть Смирнова ещё и ещё, потому что я убедилась, что он неплохой парень в точности и что его душа требует любви и нежности. Ему нужно общение, приятное общение. И в этом мы похожи.

Только я начала засыпать, как зазвонил телефон.

— Да? — незнакомый номер.

— Это я, Паша, я просто забыл у вас свою кепку. Она должна быть на тумбочке в коридоре, ты не могла бы посмотреть?

— Сейчас гляну.

Я медленно поплелась в коридор и подошла к той самой тумбе. Там действительно лежала его кепка. Я подняла её, чтобы повесить на крючок, но вот увидела под ней маленькую бумажку. Я развернула её и, увидев то, что на ней написано, начала улыбаться, как ненормальная. «Я с нетерпением жду тебя в школе, выздоравливай». Я подняла трубку и начала говорить:

— Паш…

А в ответ были гудки.

Комментарий к Глава 4

Ну что, вот и новый этап в отношениях Карины и Паши с: Вы не представляете, как я уже их полюбила!

Учтите, что это ещё не конец, до него ещё долго-долго :) Жду ваших комментариев :D

========== Часть 5. Глава 1 ==========

Все эти дни пролетели незаметно. Хотя для кого как, потому что, для мамы, я уверена, они прошли томительно и в заботах, а для меня безумно быстро, потому что целыми днями я спала и почти не выходила на улицу. С Пашей мы не общались все две недели, он не звонил, не писал после той записки, которую я, кстати, вскоре порвала и выбросила, чтобы мама потом не заметила её. Сегодня был первый день в школе после больничного, а я уже представляла, какое лицо будет у Василисы.

И все снова вернулась на круги своя: утро, завтрак, мама провожает в школу. Мы попрощались, и я вышла из квартиры. За это время я даже потеряла его счёт, потому что когда ходишь в школу уже заранее знаешь, какой завтра день и какие уроки, а тут… лежи себе целыми днями, да лежи. Пока я болела дома, постоянно спрашивала у мамы, какой сегодня день и число, а на следующий день все равно забывала.

Солнышко светило, хотя утро морозное. Я подходила к школе и вдруг услышала женский голос:

— Эй, Вавилова, — это была Василиса. — Я уж думала, выперли тебя из школы за разнос инфекций по школе.

— Ты серьезно думала, что тебе кто-то да поверит? Смешно.

— Готова к новой нервотрёпке, а? Готова снова слушать эти «ненавижу» и в этом духе? — она засмеялась. — Смешная ты! Ой, смешная! — Василиса громче залилась смехом и побежала в школу.

Я неприметно зашла в здание и в раздевалку. Меня не удивляло то, что моего прихода никто и не заметил. Я села за парту, разложила учебники и уставила взор на доску. Я ждала только того, чтобы меня заметил он, Паша. Он ведь написал, что ждёт меня с нетерпением.

Вдруг я увидела ту, которую никак не ожидала увидеть. Она посмотрела на меня при входе в класс, а я на неё.

— Рита? Что же ты не сказала, что будешь теперь со мной учиться?

— Ты в этой школе? Я вот только вчера первый день пришла. Я так рада тебя видеть, серьезно! Я сяду здесь, ты не против?

— Конечно же, нет. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, уже ничего не болит, а ты как?

— Прекрасно! Правда, прекрасно! До того, как встретить тебя сейчас прекрасно, а после так еще прекраснее! Ой, как я рада, правда, правда! Как тебе школа?

— Да надоела мне школа. Слишком много пафосных мальчиков и глупых девочек. Ты не одна из них. Ты какая-то другая. Ты умная. И это сразу видно. Ты романтик. Милый, добрый и немного глупый в хорошем смысле слова романтик. Я тебе говорю! А так… надоела мне школа. Я любитель одиночества.

— Итак, у меня важное сообщение, — Тамара, как мне не хотелось слышать именно её.— Я, как староста класса, приглашаю вас к себе на день рождения. Буду рада видеть всех, даже Карину и того мальчика рядом с ней.

— Эй, староста, еще раз ты назовешь меня мальчиком, то я закопаю тебя в землю или заставлю тебя съесть твои же очки, поняла?

— Ой, гляньте на неё. Ладно, я все равно разрешаю тебе прийти.

— Сдалась ты мне, как собаке палка, нужен мне твой день рождения.

Я заметила, как в глазах Риты сверкнула точно молния, а в голосе звучал самый настоящий гром. Девушка сжала ладони в кулаки и начала тихонько привставать из-за парты. Я схватила её за руку и потянула вниз со словами:

— Рит, она не стоит того. Успокойся.

— Терпеть не могу таких выскочек.

И тут опять вступилась Тамара:

— Я разошлю всем сообщения, где, когда и в чём нужно быть.

Я даже и не знала, стоит ли мне идти туда или нет. Я не хотела отрываться от коллектива, потому что сразу бы начались расспросы, упрёки, да и провести вечер одной в постели я точно не желала. Общество Тамары — это такие же выскочки, как и она, которые при любом удобном случае начнут поправлять твою речь, манеры, говорить, что можно делать, а что нельзя. Иногда даже закатывать глаза, сторониться людей, которые им неприятны, да так демонстративно! Ладно бы просто молча отойти и не общаться, а тут ещё и слово гадкое прибавят.

Я считала, считаю и буду считать, что такой тип людей — ну самый противный тип, с которым кроме таких же людей, как они, никто не захотел бы иметь какое-либо дело.

Тамара всегда пыталась выделяться своими знаниями, причём делая это некрасиво и даже некультурно, нахально, а потом учить культуре других. Если кто-то неправильно ответил, она могла бы закричать на него, прямо на уроке, или отчитать, не замечая того, что перед ней стоит учитель. Да таким людям хоть бы что. Я уверена, что Тамаре было плевать на слова Риты, и она даже не обиделась. Тома может обидеться, например, если её совет ни к чему не привёл, или его вообще никто не воспринял.

Тамаре никто и никогда не возражал, потому что знал, что толку от этого нет, и она сама сделает так, как хочет, ещё и скажет: «Я вообще-то тут староста, а не ты». И все стали бы её слушать дальше. Она всегда имела огромное влияние на людей, наверное, поэтому и стала старостой класса. И нет, это произошло не благодаря её харизме, обаянию, привлекательности, а потому что она вечно доказывает, что именно она, она и только она нужна всем! Всем! А буква «я» — её любимая буква и совсем не последняя, а даже первая.

— Так, Кулакова, опять за старое? — послышался голос учительницы химии, выходящей из лаборантской на шум. — Радуйся, что я за вчерашнее на тебя директору не пожаловалась! Вылетела бы из школы, как пробка от шампанского! Поняла меня? — Рита кивнула и подняла ладонь вверх, что означало «довольно».

— А что вчера было? — шепнула я, придвигаясь ближе к моей новой знакомой.

— А ты думаешь, почему я так на Тому среагировала? Просто так? Да потому, что вчера, как только я в класс зашла, она подбежала ко мне и давай: «Мальчик, а мальчик, а ты классом не ошибся?», да давай класс подзывать, чтобы смеялись надо мной. Ну… — замялась вдруг Рита, — я и врезала хорошенько, чтобы своё место знала! Повезло, что ладонью, и синяков не осталось. Так ты прикинь, она на меня и не обиделась вовсе! Странная девка, ух странная. Так вот: химичка всё и видела. Давай кричать: «Молодой человек, что вы делаете!», а меня уж чувствую я… ой, держите семеро! Я чуть за такие слова-то и не вспылила на учительницу! — я распахнула рот от удивления и только сейчас заметила царапины на левой щеке Маргариты. — А этой хоть бы что! Молча ушла, и всё!

— Ну-ну, а дальше же что было?

— Я и сказала учительнице, что я девушка, что Ритой звать, что новенькая. Неужели не видно, что девушка я? Неужели?!

Я сняла с головы девушки кепку, провела ладонями по взъерошенным волосам, пригладив их, и сказала:

— Так лучше. А, кстати, откуда царапины?

Рита сглотнула слюну и начала:

— Мама… Она напилась, пришла домой поздно. Давай тормошить меня, а я весь день прозанималась уроками, повторяла материал, новая школа ведь, устала, да и сорвалась. Толкнула её сильно, она упала. Разозлилась и накинулась на меня. Брат прибежал, и на том спасибо. Разнял нас.

— Слушай, может, поживёшь у меня, а? Моя мама будет не против этого, я уверена! Соглашайся, и мне веселей, и тебе!

— Я ценю твою заботу, но я не могу оставить мать. Во-первых, потому что я люблю её, а во-вторых, если я уйду, она с меня три шкуры спустит, а мне этого не надо. Да и брат… хочешь, приходи сегодня ко мне, познакомлю тебя с ним, как раз матери не будет дома, она работает.

Я подумала: а почему бы и нет? Это ведь шанс узнать Риту поближе, окунуться, так сказать, в её среду обитания.

— После школы прямо?

— Естественно! Кстати, брату у меня двадцать три года, зовут Артём, он очень добрый, поэтому будет рад тебя видеть.

— А он что, не работает?

— Он на последнем курсе в институте, а сегодня у него вроде как пар нет, поэтому, думаю, он будет дома. Приходи!

— А ты сходишь со мной к Тамаре на день рождения? — хитро улыбнулась я.

— Схожу, — Рита тоже улыбнулась, — только ненадолго, ладно?

— Ладно. Главное мне там не напиться, иначе страданий не оберёшься, да и позора тоже.

Прозвенел, наконец, звонок, а Паши почему-то так и не было в классе. Учительница уже начала объяснять новую тему, а его всё нет и нет, нет и нет. Но вот распахнулась дверь, и он вошёл совершенно без стука.

— Смирнов! Здороваться тебя, видимо, родители не научили, да?

— Да что вы вообще знаете о моих родителях? — вспылил он, остановившись у учительского стола. — Пошли вы к чёрту.

Паша быстрым шагом направился к двери и снова оказался за пределами класса. Я тогда сама не знала, что делаю, но я выбежала за ним. Мне хотелось поддержать его, утешить, просто поговорить. Я слышала, как учительница кричала, что в этой четверти мне не видать хороших оценок, ну и пусть подавиться этими пятёрками, мне тогда было другое важно. К тому же, я знала, что химия мне не пригодиться в будущем, а главное хорошо сдать экзамены.

Паша сидел на стуле у окна и пальцами перебирал мелочь. Я опустилась рядом. Он глянул на меня.

— Зачем пришла? Иди, учись, глупая.

— Слушай, та записка… — я заметила, как щёки Павла начали покрываться румянцем, — ты так и не забрал кепку, — я решила немного сменить тему.

— Как-нибудь в другой раз. Иди на урок, ладно?

— Только вместе с тобой, — улыбнулась я. — Давай же, идём. Или тебе стыдно зайти в класс вместе со мной?

— Не в этом дело, Вавилова, — это прозвучало даже как-то грубо, но я не перебила его. — Дело в том, что эти учителя постоянно попрекают меня в том, что меня не так воспитали. Да что они знают о том, что твориться у меня в доме?!

— Тише, Смирнов, — шепнула я, приложив палец к губам. — Не хочешь, тогда сиди здесь. А кепку я завтра в школу принесу.

Я резко встала и направилась к кабинету. Я слышала, как Паша побежал за мной, но не обернулась, а лишь замедлила шаг и улыбнулась.

— А ты всё та же занудная штучка, — от этого я улыбнулась шире и повернулась к парню лицом.

— А ты всё тот же упрямый нахал.

— Прогуляем уроки? — заулыбался Смирнов.

— Ну, уж нет, я никогда не прогуливала и тебе не желаю.

— Как хочешь, а я пошёл.

И он действительно ушёл.

А я одна зашла в класс и села на место. Рита посмотрела на меня в ожидании того, что я начну ей рассказывать, что сейчас было.

— Давай потом как-нибудь. Долгая история.

— Хорошо.

По дороге к Ритиному дому я и начала свой долгий рассказ:

— …И вот после того, как мне сделали операцию, он начал более-менее ко мне нормально относится.

— Да я бы не простила такого издевательства над собой! Нельзя быть такой правильной!

— Посмотрела бы я на тебя, если бы ты любила его. Да и вообще, я взглянула на него с другой стороны, он хороший парень. Ты многого не знаешь, да и рассказывать я не буду, прости.

— Да и не интересно мне это. Со своей бы жизнью разобраться, а потом в чужие лезть. Ты брата моего не бойся, он хоть и крупный, так это от того, что в спортзале каждый день проводит. Это он с виду такой, а в душе — плюшевая игрушка. Добряк ещё тот. А готовит как!.. Особенно пирожные всякие, да пирожки!

— Это, правда, редкость, я думаю, — улыбнулась я.

— Точно. Ну, вот мы и пришли.

Рита жила в частном доме. Зайдя за калитку, я увидела уютный сад, беседку на заднем дворе, ну, и конечно, двухэтажный дом белоснежного цвета.

— Уютненько тут у тебя.

— Стараемся. Брат! Брат! Артём, чёрт тебя! — кричала Рита, зайдя в дом и снимая ботинки.

Из комнаты вышел высокий парень, который был даже намного выше Паши.

— Ой, Рит, я же в трусах, ты чего не сказала, что гости идут! — я засмеялась, а Артём быстро скрылся за дверью комнаты.

Я прошла на кухню, следом за Ритой, а вскоре к нам присоединился и её брат. Если бы я увидела его так, невзначай, допустим, проходящего мимо, никогда бы не подумала, что у него характер, как у плюшевой игрушки. Он и Рита — две капли воды внешне, такие же накаченные, а черты лиц — строгие, мужские, даже брутальные.

— Артём, — он протянул мне руку, присаживаясь рядом за столом. Я улыбнулась, а парень улыбнулся мне в ответ. — Будешь моих пирожных? Сегодня утром испёк на скорую руку. Ну-ка, сестра, доставай-ка, да на стол! И чайник поставь, а я тут пока побеседую с приятной дамой, — он заулыбался, и было ощущение, что сейчас начнёт мурчать, как кот.

Рита поставила чашки с чаем, а посередине стола тарелку с горой пирожных.

— Ты что, правда, сам испёк? Кстати, меня Кариной зовут.

— Разумеется, сам! Нет, мне легче каждый день кондитерам звонить, да деньги на заказы тратить, — он вдруг рассмеялся громким смехом, а Рита как стояла с серьёзным лицом, так и осталась стоять.

— Не обращай внимания, у него всегда плоские шутки, — шепнула она.

— Так, ну, что, пробуйте!

А его стряпня оказалась, действительно, очень вкусной! Сейчас на кухне были только я и Артём, потому что Рите позвонили, и она была вынуждена отлучиться. Артём смотрел на меня так, точно хотел прожечь дырку, я даже смутилась, а он, кажется, заметил это.

— Да расслабься ты! Что хмурая такая?

— Я? Нет, всё нормально, правда, — я постаралась улыбнуться. — А пирожные у тебя вкусные очень. Молодец. Ты где-то учишься, да?

— Да. Лингвистика. Я будущий педагог по английскому языку.

— Ух ты, это очень интересно. А как ты понял, что языки — это то, чем ты хочешь заниматься всю жизнь?

— Не знаю. Само получилось. Мне просто нравились уроки английского, вот так вот и получилось… Ты, наверное, испугалась меня, потому что я такой большой, да?

— Нет-нет, что ты!

— Да ладно, я по глазам же вижу, — прищурился он. — Я и сестра — две противоположности. Она — агрессивная, нервная тигрица, а я — это маленький тигрёнок, который изредка выпускает когти. А ты, каким животным себя считаешь?

— Я? Я человек. Поверь, это гораздо хуже тигра.

Комментарий к Часть 5. Глава 1

Как вам такие отношение Смирнова и Вавиловой? :) Мне они кажутся очень милыми, когда вместе с:

Какой момент главы понравился вам больше всего? И да, хотелось бы узнать больше об аудитории читателей ( вы же есть, так ведь, да? ). Напишите сколько вам лет, а кто хочет пообщаться, пишите мне в вк, я всегда буду рада ♥

========== Глава 2 ==========

Суббота. Завтра как раз и намечалась вечеринка в дачном домике Тамары, а точнее домике её матушки. Она была такая же противная, как и дочь. Вечно задирала нос на родительских собраниях, не давала никому из родителей и рот открыть. Конечно, и её тоже не полюбили. Моя мама была на работе, а я - дома, лежала в кровати и читала какую-то книгу по психологию, которую нашла сегодня у себя на полках. Вдруг в дверь кто-то постучался, да так слабенько, что я еле-еле услышала.

Я медленно подошла к двери и прислушалась. Тишина. Открыла дверь и увидела перед собой улыбающуюся бабулю — Тамару Алексеевну. Худощавую, морщинистую, но очень милую старушку. Я удивилась, потому что было очень неожиданно увидеть её именно тогда.

— Твоя мама попросила посидеть с тобой сегодня, потому что она задерживается на работе, а ваш друг… Дима, кажется, да? Не может, потому что уехал в командировку на три дня и только завтра приезжает. Это она просила тебе передать. У меня вареньице есть, будешь?

Для меня стало ещё большей неожиданностью, что мама до сих пор волнуется обо мне и моей травме. Мама переживала настолько, что попросила даже бедную старуху со мной посидеть, у которой, я была уверена, ещё много дел, помимо этого. Вообще, общаться со старыми людьми — это надо иметь большое терпение, прямо как у меня. Они могут начать говорить о том, какое плохое нынешнее поколение, а некоторые ведь и огрызнуться в ответ могут. Тамара Алексеевна, при всей её светлости, может начать говорить о том, какая плохая Зинка, например, из третьего подъезда, и опять же, некоторые-то не терпят, да срываются на этой симпатичной старушке.

Я всегда слушала то, что она говорила, пусть это цены на сахар или новости политики, чем я совершенно не интересовалась, но ей, я была убеждена, нужно, чтобы её слушали, чтобы ей говорили: «Да, да, Тамара Алексеевна». И пусть она неправа иногда, все мы люди, я всё равно говорила ей это. Просто я каждый раз, когда видела её, представляла себя в её шкуре. И было несладко.

— Разумеется, Тамара Алексеевна, заходите. Вы всегда почётный гость у нас дома, — улыбалась я. — Пойдёмте чай с вареньем пить? Кстати, а что за варенье?

— Малиновое! — её лицо сморщилось от появившейся на нём улыбки.

— Отлично. Идемте ко мне в комнату, я сейчас сделаю нам чай и вернусь.

— Конечно-конечно, пойду я.

И она медленно поплелась, слегка нагнувши спину вперёд. Недаром говорили, что старые люди вниз растут.

Как только я зашла в комнату с двумя кружками барбарисового чая, ложками и полотенцем, Тамара Алексеевна вскочила тут же помогать мне, схватив одну ложку и кружку в свои дрожащие от глубокой старости руки.

— А что это за книжка у тебя такая? — спросила она, вдыхая запах напитка. — Ой, а чай-то вкуснейший! — продолжала бабушка, делая маленький-маленький глоток, боясь обжечься.

— Да, бессмыслица какая-то по психологии. От скуки взяла да листаю вот.

— Мама волнуется за тебя, Карина. Берегите друг друга, мама — это самое святое. Я вот, меня взять даже. Мама умерла, когда мне семь годков было, так меня сестра её воспитывала. Мать мне она заменила. Любила меня, кормила да поила, всё дала. Но никогда не говорила, что любит. Никогда! Я только чувствовала эту любовь. Не знаю, может, стеснялась она этого слова «люблю», боялась ли произносить его, причин может быть уйма. Вообще слово «люблю» надо редко кому говорить, но в первую очередь — маме, Карина, именно маме.

— Знаю я это, Тамара Алексеевна, знаю, — ответила я, глотая чай. — Мы друг друга и так бережём. И любим тоже. А мама сказала, когда вернётся?

— Да часов в восемь, всего лишь на час задержалась, а уже мне звонит! Вишь, как! А в наше время дети редко такое ценят, ой редко, Карина. Ну, ты не такая, ты у нас умница-девочка! Умница! — засмеялась она и погладила меня ладонью по щеке, отчего я даже смутилась немного. — Хорошо было раньше. Я же в деревне жила, коров доила, так постоянно молоком пахла! — улыбалась Тамара Алексеевна, кладя в маленький рот ложечку малинового варенья. — А всё равно: козье молоко лучше, я его больше любила!

А тут я услышала, как открывается дверь, и заходит мама. Я и Тамара Алексеевна вышли в коридор:

— Спасибо, что посидели с ней хоть полчаса, а то задержали, видите, как!

— Ничего-ничего, Наташенька, мы хорошо провели время. Пойду я, до свидания.

— До свидания, Тамара Алексеевна.

Я и мама снова остались одни в пустой квартире. Я ей ещё не говорила, куда я завтра собиралась, а после сегодняшнего случая, я думала, что она меня точно никуда не отпустит. И как жаль, но я оказалась права.

Когда мы сели на кухню ужинать, принялись за еду, решила я начать разговор первая. Но перед этим взглянула на выражение лица мамы, чтобы уже точно понять — нужно ли мне сейчас спрашивать, или нет.

— Мам, меня пригласили на день рождения к однокласснице, — мама вытаращила на меня глаза, ведь я нечасто вообще хожу по дням рождения. — Я пойду с подругой, так что…

— Где это будет, и когда? И что за подруга? Что-то не замечала я у тебя раньше подруг, — ответила она.

Её взгляд был недоверчивый, что меня насторожило, и желание дальше говорить пропало. Но я собралась с силами и продолжила:

— В шесть часов вечера мы собираемся у неё на даче.

— В шесть? На даче? Ты умная девочка, ты знаешь мой ответ. Да и подарка у тебя нет, так что звони имениннице и всё отменяй. И нельзя тебе в шумных компаниях пока находиться.

— Нет, ну, мама! Мне самой почти восемнадцать, почему я не могу пойти и развлечься с классом? Ты думаешь, что вокруг все такие плохие и постоянно что-то замышляют? Нет, нельзя так думать только из-за пары гадких людей в твоей жизни, мама. Я пойду, и точка!

— Ах вот, как мы заговорили. Иди. Потом не жалуйся, — прошептала она. — И вообще, делай, что хочешь, ты ведь у нас почти совершеннолетняя. Корми себя сама, покупай сама себе одежду, клади себе сама на телефон деньги. Всё, ты взрослая! — закричала мама, поднимая руки вверх и вскакивая из-за стола.

— Куда ты? — спросила я, растерявшись от маминого крика. Она давно так не кричала на меня.

— Спать! — вскрикнула она ещё сильнее, чем прежде.

Нет, я не могла допустить, чтобы я с ней вот так поругалась, почти из-за пустяка. Я поняла, что должна извиниться и поговорить с ней нормальным тоном, потому что я чувствовала её заботу, и что она запрещала мне идти на вечеринку только потому, что переживает за меня.

Я зашла к ней в комнату следом и быстро села на кресло, первая начав говорить:

— Мам, извини, не хотела, правда. Но и ты меня пойми, я и не хочу, чтобы меня считали изгоем.

Она села рядом со мной на кресло, еле втиснувшись.

— Я мать, — говорила она, смотря мне в глаза, — и когда у тебя будут свои дети — поймёшь. Я не изменю своего решения — иди, только, прошу тебя, не пей ничего, что тебе будут предлагать. Ну, кроме сока. Нигде не оставляй свой стакан, сама понимаешь, почему. Поняла?

— Да.

— Ну, а что за подруга-то? Рассказывай, — наконец я увидела улыбку на её прекрасном лице.

— Рита. Мы познакомились ещё в больнице, а потом оказалось, что учимся в одной и той же школе.

— Как же? И не были до этого знакомы?

— Нет-нет, ты не поняла. Она перешла к нам.

— А почему?

— Ну, — не хотела я разочаровывать маму, что Риту выгнали за драку, поэтому сказала: — Переезд. До этого она училась в школе, которая в конце города находится, а сейчас в нашем районе. Она хорошая девушка, прямолинейная и честная. А ещё у неё есть брат — Артём, ему двадцать три года, и он лингвист.

— А родители что?

— У неё только мама, но её я не знаю.

На этом наш разговор и закончился. Каждый разошёлся по комнатам, а вскоре и в квартире наступило сонное царство.

На следующий день часов в четыре дня Рита предложила зайти за мной и пойти вместе к Тамаре. Оделась я просто: лёгкое платьице, а сверху кожаная куртка, ведь, если на улице осень — это не значит, что очень холодно, и нужно запретить себе надевать платья. Сегодня было даже жарко.

Я услышала звонок в дверь и выбежала к Рите, попрощавшись с мамой, которая перед этим прочитала мне список правил: что можно делать, а что нельзя. Я её внимательно выслушала, хотя мне и совсем не хотелось этого делать.

— Спасибо, что согласилась пойти, иначе я бы вообще не знала, что и делать.

— Пустяки. Хотя нет, не пустяки. Для меня это было очень сложно, потому что я боюсь себя, когда хожу на какие-то тусовки. Ты там последи за мной, чтобы я в рот лишний стакан не тянула. Хорошо?

— Конечно, я присмотрю за тобой.

Мы завернули на железную дорогу, которая вела к дачным участкам.

— Ой, а не Павел ли это? — выдала Рита, прищурившись и смотря вдаль.

— Он, кажется.

— Он в первый день, когда я только пришла, показался мне довольно милым. Неужели он такой ненормальный, как ты и говорила?

— Был таким, и, причём только по отношению ко мне. Других девушек он не трогал.

— Да уж, странный парень. Ну, а как у вас сейчас? Нормально?

— Вроде, — улыбнулась я.

Паша шёл с какими-то незнакомыми никому, кроме него, парнями, и вот он обернулся и увидел меня и Риту. Я услышала звуки подходящего поезда и сказала Рите, что лучше было бы сойти с рельс на дорогу. Парни остановились, и Смирнов подошёл к рельсам, что-то перед этим шепнув своим друзьям. Рита поглядела на него, потом на меня. Все остановились.

— Эй, ты что, ненормальный? Уйти с рельс, поезд едет, — приказала Рита.

— Где? — улыбнулся он. — Что-то не слышу, — продолжал Смирнов, украдкой смотря на мою реакцию и улыбаясь.

— Да вон же, разуй глаза, придурок! — я заметила, что Рита уже была в панике, потому что поезд выезжал из-за угла. Он начал сигналить.

— А, теперь вижу, точно, — засмеялся Паша.

— Ты что, безумец, сойди с рельс, пока не поздно! — закричала я, а в ответ он покачал головой. — Да уйди оттуда, я прошу тебя! — начала тянуть его за рукав куртки, а он всё смотрел и не сдвигался с места. — Да и чёрт с тобой! Давай, ложись под поезд! Сумасшедший! — кричала я, разнервничавшись и вообще отвернувшись от железной дороги и закрыв глаза.

Вдруг услышала, как поезд промчался, прям позади меня. Ни криков, ни паники, ничего не слышал я тогда. Неожиданно он развернул меня к себе лицом и начал пытаться убрать мои ладони с моего же лица, но я настолько прижала их, что даже Смирнов не мог сделать это. Я плакала и не хотела, чтобы кто-то это видел.

— Ну же, это всего лишь шутка, — шепнул он.

— Шутка?! — я всё же опустила руки вниз и показала ему своё обиженное выражение лица, потому что я, правда, очень испугалась, но до последнего не верила, что он это сделает. — Да я… да я… ты… ты совсем уже?! Отвечай, мерзавец такой! Отвечай!

Он засмеялся и указательным пальцем «ударил» по кончику моего носа со словами:

— Какая же ты наивная девчонка, а. Что же ты так разнервничалась, а?

— Не трогай меня! Что это ещё за приколы?!

— Эй, парень, ты точно ненормальный, — сказала Рита, спокойно стоя в стороне. Я и Паша глянули на неё, но ничего не ответили.

— Дай пройти, — начала я, когда хотела пойти вместе с Ритой, но Смирнов преградил мне путь. — Уйди с дороги, Паш. Хватит смеяться! Пусти!

Его громкий и заразительный смех разлился по всей округе, что даже я почти не выдерживала и не начала смеяться вместе с ним.

— Смирнов, сейчас по щам получишь, если не отпустишь мою подругу, — я улыбнулась на слова Риты.

Павел повернулся к ней лицом, удивился и спросил:

— А ты у нас кто? Новенькая? Вот и молчи, новенькая.

— Да я тебе сейчас! — закричала она, но тут вовремя подоспели друзья Паши и остановили уже чесавшиеся кулаки Маргариты. — Карин, ты идёшь?

— Да. А ты, Смирнов, если будешь так разговаривать с моей подругой, не только от неё по щам получишь, понял?

— Понял-понял, ухожу-ухожу, мадемуазель, — как мне были неприятны эти смешки.

Дальше мы спокойно добрались до дома Тамары. Зайдя в него, она даже тепло встретила нас всех, не заметив того, что Паша привёл с собой каких-то незнакомых никому парней. Именинница отвела нас в гостиную и посадила на свободный диван, поставила на стол два стакана сока, как мы ей и сказали, а сама куда-то ушла. Как я тогда поняла, мы опоздали и пропустили главное торжество, когда все дарили подарки и были ещё более-менее трезвыми.

Сделав два глотка сока, я увидела, как, напротив, из-за угла кухни, меня подзывает Василиса. К чему бы это? Я поставила почти полный стакан на стол и решила выйти к ней. Диван оказался полностью свободным, потому что Рита вышла на улицу подышать воздухом, говоря то, что ей неприятна вся эта душная обстановка.

— Чем обязана? — спросила я, облокачиваясь на тумбочку.

— Не думала, что ты всё-таки придёшь. А что у тебя с этой, новенькой? А-то вы везде вместе, как и сейчас, например.

— Что ты имеешь в виду? Мы просто дружим.

— А имею в виду то, что мы с Тамарой ходим парой, да? Я права?

— Ой, хватит нести эту чушь.

Я не выдержала и снова пошла на то место, где и сидела. Было, и правда, очень душно, да так, что я выпили тот стакан залпом. Через пять минут подошла Рита, или не Рита? А что это были за парни? Кто это?

— Ну, что, как тебе? — спросил один из них, присаживаясь рядом.

— Что? — это «что» далось мне почему-то тяжело.

— Вижу, хорошо пошло. Парни, вы спросили, второй этаж свободен?

— Да, — хором ответило трое парней.

Тот, что сидел рядом вдруг подхватил меня на руки. Что тогда происходило, я смутно понимала, но точно знала, что ничего хорошего. Перед глазами всё расплылось, речь тормозилась, а я не могла даже выпустить себя из рук этот незнакомца, который поднимался со мной на второй этаж. Нет, только не это.

Комментарий к Глава 2

Жду ваших комментариев по поводу событий с:

========== Глава 3 ==========

Я открыла глаза. В голове вмиг невыносимо что-то стрельнуло. Что-то начало бросать меня туда-сюда, плющить о стены, бить лбом о пол, ну, так мне казалось, сама-то я почему-то в постели лежала, тепло укутанная одеялом. До меня начало доходить всё, что происходило вчера: Вася, какие-то парни, сок-не сок, лестница, темнота.

Я искренне надеялась, что они просто оставили меня в покое в этой самой кровати. Заглянув под одеяло и увидев, что я в одном нижнем белье, да ещё и лямка бюстгальтера как-то перевёрнута, как будто мне его впопыхах надевали, да с большой скоростью. Нет-нет, только бы не это, пожалуйста. Хотя вообще о чём я? Может, ничего и не было, а я навыдумывала. Но, только глянув в сторону и поняв, что я лежу не одна, а с каким-то парнем, меня начало трясти, как будто я еду в плохом автобусе по плохой дороге.

Лицо скривилось от неприязни к самой себе: что я могла натворить? Я откинула одеяло, медленно встала с кровати, даже не заметив, как наступила на чьё-то тело, лежащее перед самой постелью. Ещё один спящий парень.

Неприятное ощущение подбежало к желудку и выстрелило. Я чувствовала, как его пуля перемещается по организму и вдруг забегает в голову и почему-то снова выстреливает.

До меня дошло осознание того, что произошло. Какое же это было унижение, чёрт подери, а! Я была в ярости на саму себя, что позволила сделать такое с собой, а особенно потому, что не послушалась маму, которая как чувствовала, что не нужно мне было идти туда. Не нужно! А я пошла! Пошла! И вот, чем это закончилось.

Я не плакала, уж не знала, почему так. Мне хотелось заплакать, побиться в истерике, но не получалось вызвать у себя и слезинки. Не осталось у меня к себе больше жалости, я уже сама себя начинала презирать за то, что вообще есть на этом свете. Всегда: куда я не пойду, с кем не познакомлюсь - вечно это выходит мне боком. Сколько я буду так жить?

Всё и так началось со Смирнова, который заставил меня поверить всеми своими выходками, что я какая-то не такая, что во мне куча недостатков и что большинство меня и за нормальную-то и не считали. Только недавно всё это стало улаживаться, как на тебе!

А почему парня только два? Их вроде было четверо, если я не ошибалась. А в прочем, лучше бы я ошибалась.

Мне было стыдно за себя, за то, какая я непутёвая и ужасная дочь, и вообще, испорченная девушка. Я нашла своё платье, аккуратно сложенное на стуле, оделась и хотела из комнаты, желая поскорее ничего этого не видеть. Она оказалась почему-то заперта. И где же я искала ключи? К счастью, на глаза мне попалась мужская рубаха и, засунув руку в карман и пошарив там, я нашла ключ.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я запечатлела картину маслом: человек шесть валялись сонные, где не попадя: на диване три человека спали друг на друге, за столиком лежало два парня, а девушка спала, обхватив маленькую ножку этого стола, на котором стояло море грязных тарелок и пустых стаканов. Прошагав на кухню, переступив через подростков, я увидела Риту, спящую за столом. Я подошла к ней и потрясла за локоть, она тут же очнулась.

— Карина?.. ты чего… что тебе надо, отвали, — развязно начала она. — О, чёрт, Карина!

— Да что случилась-то? Почему я просыпаюсь в постели с каким-то парнем почти голая, а сейчас ты так мне удивляешься, как будто знала, что меня должны убить, но я осталась жива?

— Я смутно помню, что было, правда. Я зашла в дом, тебя не было, — Рита начала пить воду из бутылки, стоящей у стола, — а потом вдруг расслабилась, напилась, как какой-то алкоголик, решила подняться наверх. Открыла дверь, а там…

— Что там? Говори! Говори, что ты увидела!

— Ты лежала среди четверых парней, я замерла, и вдруг меня заметили, вышвырнули из комнаты, и всё. Я не помню, что было дальше! Если я увижу этих гадов, да я им такого задам! Такого! Понимаешь, мне тогда всё до балды, кто там и что там, Карин. Но сейчас я жалею, что не вмешалась, а попросту уснула где-то там, на лестнице, а потом оказалась как-то здесь. Прости меня! Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? Тебе нужно к доктору.

— У меня ничего не болит, в том-то и дело. Ничего. Абсолютно. Ты только скажи, где Паша?

— Он ещё тогда ушёл, в самом начале. Сказал, что ему скучно среди тех, кто не умеет грамотно пить дорогие напитки. Подумаешь, блин, привереда какой. Не был бы он моим мужем, да и тебе не желаю. Представляю, какая истерика будет у класснухи, что в школу не пришли человек десять. Ну, а может, кто-то и пошёл. Слушай, а время-то сколько, возможно, я ещё успею. Ой, так семь утра, могу и опоздать на первый урок.

— Вот зараза, я же обещала маме быть не позже двенадцати. Я труп. Ты идёшь домой?

— Да.

Мы быстро собрались и вышли из этого ужасного дома. Я открыла, наконец, свой телефон и увидела тридцать три пропущенных вызовов от мамы, один от Смирнова, и десять сообщений опять от мамы по типу: «Ты там как?» или «Почему не отвечаешь?». То, что мне звонил Паша в районе двенадцати, меня очень удивило. Неужели, он в это время был уже дома?

— Мне нужно лечиться, — сказала Рита. — Я конченая алкоголичка. Не хочу быть такой, как моя мать. Я не удержалась, но, слава богу, никому не причинила вреда. Перебрала, видимо, вот и уснула.

— Я не представляю, что там происходило… но я не чувствую, что происходило именно то, о чём я думаю. Я всё ощущаю себя такой, какая я и была.

— Так это же хорошо. Ты запомнила тех парней? Мы можем обратиться в полицию.

— Никакой полиции не надо, сама разберусь. Вдруг всё уляжется. Да и бесполезно это. Тем более я их совсем не помню. Совсем.

— М-да… и что же нам делать? Остаётся только почесать личико этим красавцам!

— Ну, тише, тише, у меня и так голова невыносимо болит. Кстати, об этом. Я же ничего и не пила, кроме сока. Меня позвала к себе Василиса, начала нести какой-то бред, а потом я снова вернулась на место, выпила сок, в который, видимо, что-то уже было подмешано, а потом эти парни, а потом, боже…

— Так всё тогда ясно. Василиса это и подстроила. Остаётся понять, что именно.

— Даже думать не хочу. Подожди, а почему ты думаешь, что это она? Ей это надо вообще? Хотя, может, ты и права. Стой, точно, она же меня позвала, а потом вот это случилось. Ритка, ты гений!

— Тут и гением быть не нужно, чтобы понять, что это она. У неё и мотивчик имеется: ссора с тобой. Поэтому делай выводы, подруга, а я их уже сделала и знаю, что буду предпринимать дальше.

— Что? Нет, не вздумай пока ничего предпринимать, ладно? — удивилась я, остановившись посреди дороги. — Мы ещё не уверены, что это она.

— Ладно, — вздохнула девушка, слегка закатив глаза. — Смотри сама.

Я зашла в квартиру, спокойно и тихо открыв дверь ключом. Мама вылетела из своей комнаты прямо в халате и подбежала ко мне с разъярённым видом.

— Тебе на что телефон?! На что телефон, я спрашиваю?! Где ты была? Отвечай!

— Мам, просто ты тоже не гуманно поступила, сказав, что позднее двенадцати нельзя. Куда же я пошла, если бы вышла, например, в одиннадцать вечера? Тамара нашла для нас постели и всех уложила спать, а кто хотел продолжения банкета оставались на первом этаже. Всё хорошо.

— А почему ты мне не перезвонила? Почему ты мне вообще не звонила каждые два часа, как мы и договаривали?

— Зарядка села, я не успела зарядить телефон дома. Прости, — я попыталась состроить щенячий взгляд. Не хотелось, чтобы мама обо всём этом узнала.

— Зарядка села, говоришь? Давай сюда телефон.

— Ну, мам…

— Сюда мне телефон! Быстро и без разговоров! — она покрутила мобильник в руке и заметила, что он заряжен почти на сто процентов. — После такого моё доверие к тебе ускользает. Немедленно пошла в комнату, собрала вещи в рюкзак и пошла в школу. Телефон у неё сел, вот те на! Да у меня чуть инфаркт не случился! Я не знала, что мне делать! Уже подумала, что ты напилась, да уснула!

— Что ты говоришь такое, это ужасно. Я бы никогда так не поступила.

— Да что ты говоришь, а! Быстро в комнату.

Спорить было бесполезно. Я переоделась, собрала рюкзак, привела себя в порядок и молча вышла из квартиры в школу.

Морозное сегодня было утром, под стать моему настроению. Зайдя в раздевалку, которая была на половину пуста, я, что удивительно, никого не обнаружила, а после спокойно поднялась на нужный этаж и пошла в кабинет, где должна начаться литература.

Смирнов сидел за последней партой, я решила, что надо бы подойти и спросить у него, зачем он мне звонил вчера так поздно, да и это повод заговорить с ним, потому что другого я не нахожу.

— Привет, — тихо начала я, присев рядом.

— Ах, это ты, Вавилова. Знаешь, противно сидеть рядом с тобой. Не было так противно даже тогда, когда ещё… ты знаешь. Уж не был я о тебе такого мнения, не был, да-а, — протянул он, смотря мне в глаза и тыкая в грудь пальцем.

— Да что произошло? Объясни мне, Паш.

— Ты сама знаешь, что произошло. Что ты от меня хочешь? И вообще, отойди от меня и больше не прикасайся, ясно тебе?

— Просто скажи, что произошло, ладно?

— Тебе показать, что произошло? Ладно, — он достал из кармана телефон, что-то нажал и вдруг показал мне самые гадкие и противные фотографии в моей жизни. — А ты думала это так, никто и не узнает, да? Сколько берёшь? Ладно, я никому не расскажу о твоих похождениях, договорились. Не стоит благодарностей.

— Господи, какой же ты дурак, а ещё меня называл глупой! Какой же ты дурак, что веришь всему этому.

Вдруг я увидела Василису, зашедшую в класс. Она сразу начала смеяться, вместе со своими подругами:

— Ну, как дела, Карин?

— Это ты сделала, да?

— А я смотрю тебе ни капельки не стыдно, раз ты явилась сегодня в школу. С чего бы мне делать это? Весь класс может доказать, что какой-то фейк разослал эту «информацию». Фотографии пришли и мне.

— А кто докажет, что этот фейк — не ты?

— Что-то ты умная в последнее время, почему я должна оправдываться перед тобой. Мне вообще всё равно, что ты там думаешь своей ослиной головой, тебе расхлёбывать, а не мне. Лучше идти домой, потому что от такого позора избавиться сложно.

Она села за парту, а я снова повернулась к Смирнову. Мне было ужасно стыдно перед ним за те фотографии, и чуяло моё сердце, что он не поверит мне.

— Паш, я могу объяснить…

— Отойди, — отмахнулся он локтем и скривил лицо, — противно находиться рядом с тобой.

— Да к чёрту вас всех. Слышите, к чёрту! — закричала я и выбежала из класса по направлению к раздевалке.

Всё снова по-старому. Я снова стала противна ему, только теперь для этого хотя бы был повод. Смирнов — глупец, который ничего вокруг не видел. Неужели он думал, что я способна на такую гадость? Было решено, что я переведусь в другую школу. Мама давно настаивала над этим, а тут и повод такой.

А Смирнов… ничего, это пройдёт как-нибудь.

Комментарий к Глава 3

Вот и новая глава с: Жду ваших отзывов по поводу новой части ♥

========== Глава 4 ==========

Как только время стукнуло два часа дня, я отправилась домой. Раньше я не пошла, потому что мама бы без внимания это точно не оставила, а отправила меня бы обратно в школу или задавала бы вопросы, ответы на которые ей знать не было обязательным. Но мне всё равно было жутко стыдно и неудобно смотреть ей в глаза, а после этого прогула так ещё не комфортнее.

Она опять встретила меня у самого входа.

— Ну, что, как в школе? — спросила мама, вешая мою куртку на крючок.

— Тоска.

— Ты что, обиделась на меня что ли? Нет, а что бы ты сделала, если бы была на моём месте? Погладила по головке и сказала молодец, что пришла так рано, я уж не ждала тебя!

— Мам… ма-а-м, прошу, не стоит. И да, это не из-за этого, всё нормально. Я не права, а ты поступила правильно, — я так ответила, чтобы не продолжать скандал и не волновать маму, хотя она, и правда, правильно поступила, а я не права.

— Ну, спасибо, что ты хоть понимаешь это.

Мы прошли на кухню, где мама разлила чай.

— Кстати, — сказала я, не глядя на неё, а в чашку чая, наблюдая за обжигающим паром, — помнится, ты говорила, что хочешь, чтобы я перевелась в другую школу. Я подумала и решила, что согласна. Как насчёт соседнего лицея?

— С чего это ты так быстро? Неужели, случилось что? — мама прищурила глаза и скептично посмотрела на меня.

— Нет, — попыталась как можно увереннее ответить я, — всё хорошо. Просто хочу, чтобы хорошо подготовили к экзаменам, а в лицее учителя-то лучше, чем в обычной школе.

— Ты точно всё обдумала? Потому что в прошлый раз ты так отговаривалась, кричала, чуть ли не плакала, а теперь вдруг согласилась. Нет, точно что-то произошло! Чует моё сердце, что-то случилось!

— Мама, успокойся, у меня все хорошо. Я реально хочу перевестись, чтобы лучше сдать экзамены. Я думаю о своём будущем, это плохо?

— Тебе кто-то обижает?

— Нет же!

— Ладно. А тебе будет не жалко уходить?

— Из этого царства слепых учителей, да пафосных подростков? Нет, конечно.

— Если ты так говоришь, то точно ты во что-то вляпалась. Я схожу в школу завтра же, и если директор мне скажет, что я была права, я…

— Она ничего не скажет. Можешь смело идти в школу, а мне бояться нечего.

К счастью, она поверила мне.

Да, мне будет жаль уходить из школы, потому что это, вроде как, память, а тут за полгода до конца школы, а ты уже переходишь в новую. Главная причина, по которой я не хочу покидать родные стены — это Смирнов. Ну, кто, как не он, был способен вызвать улыбку на лице своими жалкими выходками? Сомневалась я, что мне ещё когда-нибудь встретиться такой непредсказуемый парень, как Паша. И как он мог поверить Василисе? Неужели он не понял, что у неё свои мотивы на это? Иногда строил из себя крутого, а тут простую задачку разгадать не смог. Эх, парни, лишь бы красоваться перед всеми, а как дело касалось того, что нужно пошевелить извилинами, нет, это было невозможно.

А Василиса? Мне даже не хотелось идти на разборки, просить, чтобы она призналась, потому что она бы не призналась. Я не знала, что ей нужно сказать или как запугать, чтобы она созналась, что это именно её рук дело: подговорить парней, наверняка, заплатить им деньги, а потом тихо радоваться где-то в сторонке, типа «я не при делах».

Я спала. Мне снился Смирнов, который смотрит те фотографии и смеётся вместе с Василисой. От такого кошмара я проснулась и больше не смогла уснуть. Я перечитала сборник стихотворений, послушала музыку, посмотрела фотографии из детства, полюбовалась на котиков из какого-то видео, а время так и не хотело двигаться быстрее и быстрее. Мне казалось, что стрелка как остановилась на пяти часах, так с них и не сдвигалась.

В дверь сильно и настойчиво постучали. Я побежала открывать и, к счастью, выбежала впереди мамы.

— Это ко мне, Рита, — шепнула я, посмотрев в глазок.

— Я хотела бы познакомиться с ней. Так что впускай.

Я открыла дверь и впустила подругу.

— Здравствуйте, — Маргарита заговорила первая, сразу увидев маму. Девушка выпрямила спину, сняв куртку.

— Здравствуй, Рита. А Карина мне рассказывала про тебя, — улыбнулась мама.

— Да вы что? — Кулакова фальшиво улыбнулась и со страхом глянула на меня. — Интересно, что она говорила, знаете.

— Только хорошее, только хорошее! — засмеялась мама. — Проходи, я накормлю тебя ужином.

— Мам, мы сначала в комнату, а через полчаса к ужину, хорошо?

— Идите. Кстати, Рита, зови меня Наташей.

Подруга молча кивнула, и мы вместе пошли ко мне в комнату. Удобно устроившись на кровати, я, наконец, спросила её, зачем она пришла.

— Ну, в чём же дело? Я уже перевожусь в другую школу, не хочу больше видеть их всех.

— Приходи завтра в школу, пожалуйста.

— Зачем? Чтобы снова оказаться поводом для насмешек? Это уже было слишком.

— Ты что, не понимаешь? Я всё разрулила. Ты мне говорила ничего не делать без тебя, но я не смогла терпеть несправедливости. Слушай, я не прошу у тебя благодарностей, я просто волнуюсь за тебя, потому что ты моя подруга. После школы я подкараулила её у входа, сказала, если она не признается во всём на весь класс, что она подговорила тех парней сделать такую гадость, а потом ещё и разослать всем фотографии, то я, во-первых, сама ей тумаков надаю, да ещё и в полицию пойду, что над подругой так надругались. А она оказалась смелой только на язык. Раскололась сразу же, ещё и чуть не заплакала. Она пообещала сегодня же всё рассказать Смирнову, а потом извиниться перед тобой и всем классом.

— Ты это серьёзно? — от её рассказа меня прямо, точно грузовик переехал. Я не могла подумать, что какой-либо человек решиться на такое, ради моего же благополучия.

— Нет, шутки шучу, ё-моё! Естественно, я серьёзно. А Паша твой — глупый парень. Вот будет ему урок, как верить всяким сплетням! Ты знай, что он не нравится мне совершенно, но я хочу, чтобы ты была счастлива.

Я молча обняла её и лишь прошептала на ухо «спасибо», а она улыбнулась.

— Только вот, что теперь маме сказать?

— Так в чём проблема? Скажи, что передумала, и всё.

— Придумаем что-нибудь сейчас. Кстати, как самочувствие после той ночи? Как мама? Брат?

— Да мама и я-то это нормально. Она не отреагировала на то, что меня не было дома всю ночь. А вот брат! Ты ему очень понравилась, и он сказал, чтобы я тебе сказала, что он приглашает тебя на свидание. Но после такого, думаю, тебе никакие мои братья не нужны.

— Ты права. Вы разные с ним. Он мягкий, даже слишком. Стеснительный какой-то. А ты такая… ну… крутая, резкая, убедительная.

— И хорошо, что мы разные, так бы дрались каждый день, — засмеялась она.

Потом мы решила выйти к ужину, а там уже начать разговор.

— Рита, а чем твои родители занимаются? — но первая начала мама.

— Родители? Отца нет, мать пьёт, работает продавщицей. Смущает? И не говорите, что нет, знаю ведь, что смущает. Осуждайте мою мать, но не меня. Это не значит, что я недостойна дружбы с Кариной.

От этих слов у мамы челюсть упала. Она никак не могла подумать, что у меня будут такие подруги.

— Ну, а ты, чем занимаешься?

— Раньше баскетбол, сейчас сижу дома.

— Слушайте, предлагаю сменить тему, — вмешалась я. — Мам, я решила, что остаюсь в своей школе.

— Вот оно как! Да почему же?

— Понимаете, — начала Рита, — Карина там что-то не поделила с одной глупенькой девочкой из школы, а она у вас такая впечатлительная, что сразу захотела перевестись в новую школу. Вот, я её отговорила. И она остаётся.

— Да вы что? А я вам почему-то не верю, девочки.

— Мам, это правда. Прости, что не рассказала раньше. Сейчас уже всё хорошо.

— Смотрите мне, — мама посмотрела на меня и на Риту.

— Ничего, теперь у неё есть я, — подруга глянула в мою сторону, — а я есть у неё. А вместе мы, как говорится, сила!

Мы продолжили есть, как тут я услышала звонок телефона в моей комнате. Я рванула туда и не глядя приняла вызов.

— Да, — голос задрожал.

— Я приеду в восемь вечера, оденься теплее и захвати ту штуку от комаров и клещей.

— Ладно, — ответила я, уже чувствуя, как приливается энергия, как хочется прыгать, кричать, визжать, целовать всех вокруг, обниматься и кружиться.

Он повесил трубку, а я была на седьмом небе от непередаваемого восторга.

Комментарий к Глава 4

Знаете, ребят, я сегодня перечитывала всё от первой главы, и такое ощущение, что получается полное… Я не напрашиваюсь на комплименты, мне, правда, так кажется, хотя поначалу казалось по-другому.

Начинаются финальные главы с:

========== Глава 5 ==========

Мама с трудом отпустила меня к Смирнову, в прочем, так же, как и Рита. Я видела, что он ей не нравился, даже был противен, но, честно говоря, меня это совершенно не волновало, особенно в тот вечер.

Я вылетела из подъезда вместе с Ритой, а в воздухе, действительно, отдавало прохладой, которая напоминала моему горячему сердцу, что, Карина, ещё не конец, тебе ещё предстоит, кажется, серьёзный разговор. Рита глянула на меня и молча ушла в свою сторону, как вдруг из машины вышел Паша и окликнул её:

— Брось. Сядь молча в машину, и поехали, я довезу тебя до дома.

— Обойдусь без тебя, смирный.

— Как ты меня назвала? — засмеялся парень. — Предлагаю последний раз, кулак.

— Что за детсадовские шутки? Я сяду, но только чтоб ты отстал от меня. И знай, — она подошла ближе к нему и ткнула в грудь пальцем, — ты мне не нравишься.

— Да меня это не волнует особо.

Я чувствовала, что это — столкновение двух упрямых и довольно агрессивных быков, соперничество которых нужно тот час же разорвать.

— Стоп-стоп, — вмешалась я. — Рит, садись молча, а ты просто отвези её, ладно?

Рита присела назад, как и я, а Смирнов деловито обошёл машину и тронулся. Я не разбиралась в марках, но, похоже, что этот автомобиль был дорогой. И как же он водил его, если ему ещё нет восемнадцати? Насколько я знала, день рождения у Смирнова летом, и ему только-только исполнилось семнадцать.

Ехали мы молча. Лицо Риты — одна сплошная злость, и почему? Лицо Паши — то довольная улыбка, то стальной взгляд на меня через зеркало заднего вида.

— И направо сейчас, — сказала Кулакова, на подъезде к её дому. — Спасибо и прощай. Карина, увидимся, — Паша закатил глаза. — И да, я позвоню тебе часов в одиннадцать.

После того, как Рита хлопнула за собой дверь, Смирнов неотрывно смотрел на меня через зеркало, будто чего-то ждал.

— И долго ты будешь там сидеть? Я жду тебя здесь, — он кивнул головой на сидение рядом с ним.

Мне так хотелось как-нибудь съязвить, и я уже даже знала как, но провоцировать его на злость и новую ссору желания не было. Мне было до сих пор стыдно за те фотографии, пусть и сделаны они недобровольно. Такое ощущение, что в твоё личное пространство вторглись без спроса, если вы понимаете, о чём я.

Нет, ну, а как бы он себя чувствовал, если бы его обнажённое тело увидел весь класс или хуже, вся школа. К счастью, последнего мне удалось вовремя избежать. И всё-таки, он поступил со мной не как мужчина, а как девка, которая верит всему, что ей плетут на уши.

— Ты взяла спрей от комаров? — спросил Смирнов, когда я села на переднее сидение.

— А куда мы вообще едем? Я, разумеется, взяла, оно у меня в рюкзаке, — ответила я в недоумении.

— За город поедем, я знаю одно крутое место, с отцом там как-то на рыбалку ходили. А ты уху пробовала?

— Нет. Не люблю рыбу. А почему ты водишь машину, тебе же нет восемнадцати? У тебя и прав-то, наверное, нет, — усмехнулась я.

— Я уже говорил, что ты слишком правильная, а? И кто сказал, что у меня нет прав. Когда есть деньги — не только права можно купить, — смеялся он. — Отец подарил мне эту машину на день рождения, а ездил я на ней пару раз. Даже не ездил, а применял в личных целях.

— Это в каких же? Ах, это то злосчастное первое сентября, когда ты успел повалять меня в грязи? — засмеялась я, совсем не пытаясь как-то надавить на Смирнова, а просто пошутить.

— Да, ты угадала. Слушай, ты прости меня за те слова в классе, я дурак, что поверил этой наглой стерве. Такая молодая, а уже как самая настоящая баба. Кстати, ты не переживай, тех уродов из школы уже исключили. Василиса-то сдала всех, они из параллели, но ты их вряд ли знаешь. А я вот сталкивался пару раз.

— Мне стыдно за всё это. Ты тогда не ответил на мой вопрос: зачем звонил?

— Я хотел сказать, что лучше бы тебе уходить оттуда, потому что я представлял иначе себе эту вечеринку. А они, сборище глупых детей, собирающихся напиться в дрова. Нельзя так пить, а лучше вообще не пить. Я как-то выпил с отцом шампанского бокал, пива кружку, да и нормально. Не тянет больше. А Ритка твоя хоть и Кулакова, — засмеялся Паша, сворачивая куда-то в лес, — но мозги у неё на месте. Прямая, сильная, стойкая — русская женщина.

— Ну, и куда мы приехали? Что это за поляна? — спросила я, ступая на землю.

Было темно-темно, вокруг ни души. Только заметив, что полянка заканчивалась маленьким спуском куда-то, я подбежала туда посмотреть. Озеро среднего размера было там, о существовании его я не знала до сегодняшнего вечера. А комары там, правда, были дикие, поэтому я поспешила достать средство от них и побрызгаться.

— И мне дай, — сказал Смирнов, нагло вырывая средство у меня прямо из рук.

— Ты не меняешься, — ответила я, встав напротив и скрестив руки на груди.

— Я такой, как я есть, и ты меня не изменишь. Зачем меняться ради кого-то? Если ты нужен человеку, он примет тебя таким, даже с недостатками. Все мы не идеальны. Вот взять, например тебя. Кстати, пошли, сядем вон на то бревно. Так вот, к теме. Твой недостаток — это излишняя доверчивость. На кой-чёрт ты тогда пошла к Василисе? — чёрт, он и это успел узнать. — Не знаешь? Да потому что ты вечно надеешься, что все изменяться, будут хорошенькими и добренькими, а нет, такого никогда не будет, ясно?

— А ты жёсткий, вот твой недостаток. Будь мягче, — ответила я, присаживаясь на длинное вытянутое бревно.

— У тебя есть что-нибудь попить?

— Да, я брала сок апельсиновый, будешь?

— Давай. Слушай, если серьёзно, то я очень сожалею о том, что издевался над тобой, как мог, всё это время. Мне точно внушили, что все женщины — это вечная проблема мужчин, а когда узнал, что ты ко мне не ровно дышишь, то вообще с ума сошёл. Я не мог поверить в это, понимаешь? И тогда во мне что-то пробудилось, наверное, это было что-то типа жалости к тебе, ведь ты столько натерпелась, а оказалось, что ещё и чувствовала ко мне вот… вот это. Сама понимаешь. Я боялся, честно. Я очень боялся после этого видеть тебя, потому что знал, как ты меня ненавидишь, а после того случая в классе, так ещё сильнее, думаю.

Мне было неудобно говорить с ним об этом, потому что я не до конца понимала: есть ли у него ко мне чувства, или их нет? Я молчала и молчала, а он всё говорил и говорил:

— Я так виноват перед тобой, Карин. Я не хотел так задевать тебя. Я и понятия не имел, почему к тебе липну, мною точно управляли и говорили: «Давай, издевайся над ней, давай», а я, как баран, слушался. Ты меня знаешь, я человек твёрдого характера, поэтому всё же спрошу, — я подняла на него глаза. — Ты до сих пор ненавидишь меня?

— Я бы, наверное, здесь не сидела сейчас, если бы ненавидела, Паш.

— Не люблю все эти сопли, вроде ахов и охов, но я уже изменил своё отношение к тебе. Я не могу, не могу сказать это. Ты сама понимаешь, о чём я… Я выгляжу, как мальчик в детском саду, знаю, но это выше моих принципов по поводу тех охов и ахов.

Он очень волновался, это было заметно по дрожащим коленям, закусывания губы, беганием глаз в разные стороны. Кто он и что сделал с тем Пашей Смирновым? Он, вроде, в любви мне сейчас признавался, и это так странно. Даже в такие моменты я вспоминала, как он кричал: «Ненавижу тебя!». Это никогда не уйдёт у меня из памяти. А он продолжал:

— Когда ты прочитала то стихотворение, я всё понял. А потом долго думал: не ошибся ли я, может, это что-то другое? Нет, я был прав, это именно оно, именно оно. Чёрт, — он ударил себя ладонью по шее, — комар. Всю романтику разрушил. — засмеялся Смирнов.

— Знаешь, ты изменился, — сказала я. — Но, наверное, ты просто не заметил этих изменений. Кстати, когда приедет твой отец?

— Он должен уже быть в пути домой. Надо позвонить ему. Слушай, по-моему, сейчас ливанёт. Скорее прыгай в тачку!

И правда, дождь начался очень неожиданно, но мы вовремя добежали до машины. Всё было как в каких-то фильмах, я имею в виду дождь. Он — главный нарушитель всех милых моментов.

— Алло, пап, привет. Да-да, я дома, всё отлично. Ты уже в дороге? На подъезде к городу? Так быстро… Ладно. Эй, пап, что там? — глаза Смирнова округлились. — Пап! Чёрт! — он быстро убрал телефон в карман и посмотрел удивлённо на меня.

— Что?

— Скорее, там папа, что-то случилось.

Комментарий к Глава 5

У них почти получилось :з Так больно писать последние главы… :с Осталась одна глава, и конец. Всё.

========== Глава 6 ==========

Мы мчались и мчались по дороге с огромной скоростью. Машина тряслась, а я, закрыв глаза, наслаждалась скоростью.

— Почему ты так быстро едешь, ты ведь не успеваешь смотреть сторонам. — сказала я, распахнув глаза.

— Успеваю, я всё успеваю, — холодно ответил Смирнов, стараясь не показывать свой страх.

— И как ты собираешься найти его здесь, в этой темени?

— А ты предлагаешь пойти пешком с фонариком под ручку?! — закричал он, хорошенько долбанув руками по рулю, что автомобиль аж проехал змейкой пару-тройку метров. — А он ещё с этим идиотом поехал, чёрт бы его, этого… Ладно.

— Что за идиот-то? Слушай, а может, полицию вызовем или гаишников? Они-то точно найдут. А ты уверен, что он куда-то съехал, а не в кого-то врезался?

— Да не он даже за рулём был, а тот урод, который водит тачку, как сбежавший из психушки. И да, я уверен, потому что я слышал, как машина врезалась в дерево, а если бы это была другая машина — я бы сразу звук отличил.

— Не знаю… Прошу, давай вызовем ГАИ, а? Уже девятый час, мама будет за меня волноваться, — виновато сказала я, отвернувшись к окну.

— Так какого дьявола ты тогда согласилась поехать на его поиски, я не пойму?! — закричал Смирнов. — Позвони своей матери или напиши смс, чтобы она не волновалась.

— Прости, я, правда, очень волнуюсь за твоего отца, поэтому способ вызвать специальных людей, кажется мне наиболее гуманным, чем поиски этой воды в пустыне.

— Отец для меня не какая-то вода в пустыне, ты поняла? — спокойно ответил он. — И я найду его без помощи твоих «специальных людей». Или ты в меня не веришь?

— Верю, Паш, верю.

Вдруг мы увидели светящийся огонёк на трассе, и я закричала первая:

— Тормози!

И Смирнов притормозил прямо перед телом его отца. Паша выскочил из машины и подбежал к Дмитрию, который еле стоял на ногах. Я вышла за Смирновым следом.

У Смирного старшего лицо было в кровоточащих ранах, разбита бровь и порвано ухо.

— Где твой водитель? Папа, отвечай! Голова кружится, да? Просто скажи, где он, и всё.

— В машине остался. Он без сознания, — прохрипел Дима.

— Так, ты бери отца под руку и посади в машину, а я пойду к машине и вытащу того засранца, который водит, как псих недоделанный! — заорал Смирнов.

— Не ходи, вдруг взорвётся машина, я не знаю, как я выбрался вообще, у меня вон, нога кровоточит, о стёкла поранился.

Он не послушал отца и постепенно скрылся в тёмном лесу. Я затащила Дмитрия в автомобиль и положила на задние сидения. Он тяжело дышал, я помогла снять ему куртку и расстегнула пару пуговиц рубашки, чтобы было легче дышать. Дима прикрыл глаза, а потом вдруг закричал и попросил врача, ухватившись за голову. Я сжала кулаки, потому что мне оставалось только ждать Павла. И вот он, наконец, появился, ещё и вместе с каким-то мужчиной в руках, которого он небрежно кинул назад к отцу.

Мой телефон зазвонил, это была мама. Я подняла трубку и не дала ей вставить даже слово:

— Мам, всё нормально. Я еду в больницу. Нет, со мной всё в порядке, Дима разбился на машине вместе со своим водителем. У него, кажется, сотрясение мозга. В какую больницу? Паш?

— А у нас их что, тысячи штук в городе? По одной на каждого? — резко отрезал он. — Их только две. В центральную.

— В центральную. Мы уже почти в городе. Ладно.

Время пролетело быстро, мы и доехали до больницы. Мама уже стояла у входа и ждала нас. Я видела, какая она была напряжённая, и даже не пыталась скрыть своего волнения.

— Что с ним? — спросила мама, когда Паша доставал отца из машины, а сам послал меня за доктором.

Чтобы «встретить» и того водителя, и Дмитрия, понадобилось две носилки, на которых их занесли в больницу.

Врачи отвезли отца Паши на какие-то процедуры, которые длились около часа, а все мы сидели и выжидали в коридоре. Вдруг мы все заметили доктора и медсестру.

— Ваш отец будет лежать в палате около недели, у него лёгкое сотрясение. Бровь и ухо мы зашили, вам останется только потом прийти и снять швы. Можете зайти к нему, только по очереди и тихо. Пройдите на второй этаж в палату номер семь.

Мама решила пойти первой. Я даже знала, что она ему скажет. Он стал для неё хорошим другом, именно другом, не любовью. Я знала, что мама не хотела заводить с кем-то отношения, ей просто хотелось поддержки, мужского плеча, и вот оно появилось.

Да и я была совсем не против того, что Дмитрий будет её другом. Нашим другом.

— Прости, что я кричал в машине, — начал Смирнов, взяв мою ладонь в свою. — Я очень волновался за отца. Обещаю, больше не повышать на тебя голос, если ты, конечно, сама меня не вынудишь, — улыбнулся он.

— Я не обижалась, — скороговоркой произнесла я, отвернувшись. — Правда. Просто я представила, что бы было, если бы я была на твоём месте. Да я бы в истерике билась, кричала, плакала, не смогла бы держать себя в руках. А ты даже того Шумахера второго спас. Ты герой, знаешь ли, с чего бы мне на тебя злиться. Слушай, а как же с машиной быть? А если она взорвётся? А если полиция?

— Отец таких десять купит. Подумаешь, машинка какая-то. Не будет никакой полиции. Отца знают в городе все, да и не только, этим делом и заниматься никто не станет. Ты же видела, что они не спрашивали фамилию, имя? Откуда у него порвано ухо или бровь? Папа сам им наплёл, и они поверили. Да даже если не поверили, то должны верить, иначе, как он говорит, закроет на хрен эти шарашкины конторы. Он не такой добряк, как ты думаешь. Он всегда держит в страхе своих подчинённых. Вот, собирался податься в политику. Деньги есть, что ещё для политики надо? — засмеялся Смирнов. — Какой я герой? Сама поняла, что сказала? Ерунда полная.

— Герой, не скромничай. Эх, кто бы мог подумать, что я и ты будем сидеть вместе и так мило беседовать, а? — улыбнулась я и мечтательно оглядела Смирнова. — Если бы мне сказали месяца два назад, что так оно и будет, да я бы никогда не поверила!

— Да я бы тоже, знаешь ли. Ещё бы так лицо скривил да сказал: «С этой-то? Анекдот, ёшкин кот!», — засмеялся Паша, сам не понимая того, как начал гладить мою ладонь. Я заметила это, и на душе стало так тепло: мы окончательно помирились.

Мама вышла через три минуты, лицо её было спокойным, но радостным. Паша встал со стула, подошёл к двери и глянул на меня.

— Эй, ты идёшь со мной, — сказал Смирнов.

Я в недоумении поднялась и зашла в палату вместе с Пашей. Дима, увидев меня, улыбнулся и довольно оглядел с ног до головы. Паша пристроился на кровати у отца, а я села на рядом стоящий стул.

— Пап, — произнёс Паша, положив ладонь на ладонь отца. — Я чуть со страха не помер, пап, — его голос дрожал, было ощущение, что он плакал. — Я волновался, — всхлипнул Смирнов.

— Ты что, плачешь? Эй, тише, Паша. Я жив, здоров. Тише.

Я молча наблюдала за ними.

— Я люблю тебя, пап, — сказал прослезившийся Смирнов, наклонившись к отцу ближе. — Я знаю, я никогда не говорил тебе это, но я всегда тебя любил, и буду любить.

— Неужели я должен был попасть в аварию, чтобы услышать от тебя это, — тихо засмеялся Дмитрий. — Шучу. И я люблю тебя, Паш, ты и сам знаешь это. Я рад, что у вас всё нормально, правда.

— Да, пап, — ответил Смирнов, утирая слёзы, — у нас всё хорошо.

— Вы выздоравливайте, — вступилась я. — А я помогу Паше привезти вам сюда вещи, что-нибудь поесть.

— Спасибо, а вот поесть это лишнее. Вы думаете, здесь не кормят? Да я им такое устрою, если они мне завтрак в постель не будут носить! — засмеялся Дима. — Шучу. Кормят-кормят здесь. Тем более доктор — мой приятель, всё будет в лучшем виде.

Мы попрощались с ним, а тут пришла смс от мамы: «Я жду на улице». Паша сбавил шаг у тех стульев, где мы сидели, и сказал:

Пусть циники жалко бормочут, как дети,

Что, дескать, непрочная штука — сердца…

Не верю! Живут, существуют на свете

И дружба навек, и любовь до конца! *

Он крепко обнял меня, а я его. Он улыбался, и я улыбалась. Мы улыбались.

Комментарий к Глава 6

* - Эдуард Асадов.

Всё. Это всё, господи. Я сейчас буду плакать. Их история так быстро началась, но она так быстро закончилась! :с Я счастлива, потому что Карина и Паша счастливы ♥ Я настолько рада, что писала и прослезилась вместе со Смирновым. Спасибо всем, кто читал, я ценю это ♥ Ждите скоро новый ориджинал :D

========== Конец ==========

Вечер начинался прекрасно. Я понимала, что эти часы будут последними, проведенными мною в школе. Все мои попытки получить красный аттестат провалились, а ведь правильно мне мама говорила: любовь в школьные годы, а особенно в выпускном классе — это зло.

Мы настолько увлеклись друг другом, что у меня было желание оставить учёбу и просто проводить часы со Смирновым. Он был намного серьезнее меня. Как раз то, что мы вместе, дало парню толчок, и он стал учиться успешнее.

— Карин, я прошу тебя быть осторожнее.

— Хорошо, мам. Я пойду, меня Паша уже заждался у подъезда.

— А что же он к нам не зашёл?

— Не знаю, ладно, мам, — торопилась я, — пока. Люблю тебя.

— Я подойду через полчаса!

Я выбежала скорее из подъезда и тут же прильнула своими губами к губам Смирнова, оставив на них короткий детский поцелуй. Паша удивленно посмотрел на меня и спросил:

— Почему ты поцеловала меня, как будто я твоя бабушка?

— Паш, — засмеялась я, — пойдём, иначе мы опоздаем.

— Нет, серьёзно, почему?

— Хва-а-тит, — протянула я и потащила парня скорее вперёд.

Время близилось к семи вечера, а это означало, что я и Паша немного опоздаем на вручение аттестатов.

Через пятнадцать минут я уже сидела в актовом зале и слушала речь директора.

— Слово предоставляется ученице, у которой сто баллов по русскому языку! Вавилова Карина, прошу тебя на сцену.

— Меня?

Я очень удивилась, поскольку она никогда не вызывала на сцену давать слово учеников, это было впервые.

— Ну, — начала я, встав у микрофона.

Я смотрела на лица одноклассников. Старалась запомнить их. Кто был плохой, кто хороший — уже казалось неважным, потому что жизнь в будущем еще всех нас потрепит из стороны в сторону, выживет все соки и выпьет всю кровь.

— Этот год был для всех нас очень сложным, особенно первая его половина, — я улыбнулась и посмотрела на Смирнова. — Кто-то открылся для меня по-новому, — снова смотрела на него, — а кто-то заставил разочароваться в нём, — речь шла о Василисе. — Кто-то пришёл совсем неожиданно, да, ты знаешь, Рит, это я о тебе. Мы все разные, не все мы ладим между собой, но я хочу, чтобы эти лица остались у нас в памяти на долгие-долгие годы. И что бы когда мы встретились вновь, никому не пришлось краснеть, врать и выкручиваться. Давайте поверим в себя, добьемся успехов и просто будем счастливы. Спасибо учителям, директору, который не всегда, кстати говоря, помогала мне в решении личных вопросов…

— Вавилова!

— Вы мне дали слово, поэтому слушайте. Так вот. О чём я. Ах да: я это всё к тому, что школу я всегда буду любить, какие бы воспоминания меня с ней не связывали. Спасибо.

— Ну, Карина, повезло тебе, что ты уже выпустилась! — засмеялась она и выхватила микрофон.

Мне похлопали, и я вернулась на своё место.

— Знаешь, какой мой любимый момент? — спросил Паша.

— Какой?

— Вы мне дали слово! Я знал, что мы с тобой чем-то похожи, — гордо улыбнулся Смирнов. — Пойдём с ними в кафе или устроим собственный «банкет»?

— Я предпочитаю тихий ужин в компании тебя и меня.

— Я попрошу отца, чтобы он отвёз нас на дачу. Жаль, всё-таки, что он не смог прийти, политик хренов.

— Он у тебя молодец. Звони ему скорее, я уже поскорее хочу остаться с тобой наедине и просто слушать тишину.

— А как же Ритка?

— А у Ритки там свои планы, так что по этому поводу ты не заморачивайся. А знаешь, какой момент наших отношений я запомнила и буду помнить еще долго-долго?

— В классе девятом ты специально попал мне мячом в лицо и даже не извинился, а только посмеялся над тем, как я чуть ли не плакала! Ты был таким мерзавцем! Да я тебя ненавидела!

— Увы, Карин, я до сих пор такой же мерзавец и зануда, какой и был. Но что поменялось, ты и сама знаешь.

— Знаю, Паш, знаю.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org