Автор : Петрук Вера
Название книги: Пока дремлют аспиды (СИ)
Читать на сайте: https://mir-knigi.org/author/petruk-vera/poka-dremlyut-aspidy-si

Вера Петрук

ПОКА ДРЕМЛЮТ АСПИДЫ

ГЛАВА 1. Золотой дракон

Последние лучи солнца коснулись золоченного шпиля и погасли, оставив воспоминания о тепле, свете и доброте летнего дня. Пару секунд чарующие отблески еще танцевали на башнях замка, а в следующий миг белые камни цитадели окрасились в розово-лиловый, предвещая таинство вечера. Мерцающая дорожка протянулась к красному диску почти утонувшего в воде светила – на Маро Озере догорал закат.

Никогда в жизни Ламия не была так счастлива, как в тот первый день работы в замке главного мага Альцирона. И хотя должность посудомойки нельзя было назвать целью ее жизни, по сравнению с тяжелой работой на отцовской ферме место на кухне было теплым, сытным, а главное – хорошо оплачиваемым. Родная деревня Ламии лежала у подножья магической крепости, и все жители Яникова Светоча завидовали тем счастливцам, кому удавалось устроиться прислугой в Обитель Сияющих.

Ближайший город Хартум находился далеко, поэтому для деревенской молодежи Цитадель была едва ли не единственной возможностью познакомиться с миром и цивилизацией. Каждый месяц маги открывали двери замка для ярмарки, где на нехитрые сельские товары можно было выменять лекарственные травы, свитки с заговорами, волшебные стрелы, не знающие промаха, обереги и многие другие незаменимые в деревенском быту вещи. А иногда маги проводили для детей экскурсии, разрешая не только гулять по колдовскому саду, который оставался зеленым и цветущим в любое время года, но и подниматься на самую высокую башню замка, откуда виднелось все Маро Озеро.

И конечно, каждая девчонка Яникова Светоча мечтала выйти замуж за ведьмака, колдуна, чернокнижника, чародея, а может даже и мага, хотя последних в цитадели было всего несколько человек, включая хозяина – мага Крона. Раз в полгода в замок приезжали молодые ученики со всего Альцирона, которые проходили в цитадели стажировку перед самостоятельной карьерой. И хотя амурные дела Сияющих интересовали редко, а еще реже – брачные союзы с деревенскими девушками, подружки Ламии не теряли надежды и с увлечением пересказывали местные легенды о неземной любви пастушки и чернокнижника, доярки и колдуна, ткачихи и мага.

Когда тетушка Ламии пристроила племянницу на освободившееся место на кухне, по деревне сразу расползлись слухи о том, что дочь фермера скоро выйдет замуж за одного из Сияющих. Ламия, которая с молоком матери впитала уважение и едва ли не преклонение перед магической силой людей из цитадели, была не против найти жениха среди Сияющих, однако куда сильнее ей самой, да и всей семье, вскружила голову обещанная зарплата – десять золотых в месяц. Таких денег отец не зарабатывал даже в самые урожайные годы, а последние несколько лет фасоль и кукуруза родились плохо, и семья бедствовала. Когда же маги выдали ей аванс – три золотых, Ламия едва поверила своему счастью. Две монеты пришлось отдать отцу, чтобы расплатиться с долгами, зато на оставшуюся часть она накупила сладостей для малышни и целый день чувствовала себя королевой, купаясь в щедром детском внимании.

Ламия любила своих шестерых сестер и четверых братьев и думала, что когда-нибудь у нее будет столько же детей, сколько у матери. И да – она мечтала о таком муже, как ее отец, который находил силы на ласковые слова жене даже после тяжелой работы в поле и отдавал лучший кусок детям, предпочитая недоедать сам. Но в отличие от подруг Ламия смотрела на мир трезвыми глазами и не считала, что какой-нибудь молодой чародей захочет променять высокие знания и тайны Вселенной на любовь посудомойки из деревни. По слухам, большинство колдунов вообще давало обет безбрачия, чтобы усилить магические способности.

Как бы там ни было, но в первый рабочий день она думала совсем не о женихах. Ламия была готова к любым трудностям лишь бы не опозориться и не потерять место, на которое претендовало еще подружек десять из деревни. Ведь помимо денег работа значила для нее если не дверь, то хотя бы окно, приоткрытую створку, в большой мир. Она любила Яников Светоч и мечтала быть похороненной на сельском кладбище рядом с предками, но ей отчаянно хотелось раскрасить жизнь между рождением и смертью иными красками, чем те, что обещали деревенские просторы.

Кухня замка оказалась не просто большой – она была огромной и занимала несколько подвальных помещений Северной Башни. К главной кухне примыкали кладовая, винный погреб, пекарня, маслобойня и еще одна зала, куда заходить было нельзя. Как объяснили Ламии, там хозяйничали маги – готовили зелья и привороты, которые к пище отношения не имели. В центре основной кухни располагался главный очаг, большие камины также были встроены в стены и тянулись по бокам комнаты. Некоторые очаги были настолько объемными, что могли вместить сразу две коровьи туши. Гигантские котлы, висящие на крюках, вбитых в стены внутри каминов, поражали воображение, как и другая кухонная утварь, которая висела на деревянных балках под потолком, громоздилась пирамидами на массивных столах, выпирала из шкафов и буфетов. Чего здесь только не было – кастрюли и сковородки с длинными, причудливо изогнутыми ручками, глиняные горшки, маслобойки, решетки для жарки, вертела разных размеров, вафельницы, металлические крюки для дичи, ножи для свежевания и резки, черпаки, соусницы, терки, колотушки, пучки прутьев для взбивания, ступки и пестики, и конечно, горы разнообразных чашек, супниц, тарелок и кружек. Все это Ламии предстояло мыть и чистить.

И хотя она готовилась к худшему, первый рабочий день прошел настолько легко и волшебно, что теперь, стоя на башне и любуюсь закатом на Маро Озере, Ламия с трудом верила, что все это происходит с ней, в ее жизни. Главная по кухне, которую называли Хозяйкой, оказалась замечательной, доброй женщиной с открытым лицом и ласковым голосом. А то, что она была без носа, лысой и с татуировкой в виде птицы на всю макушку – так это значения не имело. Впрочем, если бы Ламия встретила ее до знакомства и не на кухне, например, в коридоре ночью при свете луны, то, наверняка, еще пару дней бы заикалась. Она не знала, что случилось с женщиной, но рваные шрамы вокруг темных отверстий на месте носа могли напугать любого. Больше всего старая рана походила на укус зверя, однако медицина магов исправляла и не такие шрамы, и можно было лишь гадать, почему Хозяйка оставила их на память.

Но внешность обманчива – так учили Ламию с детства, и она в очередной раз убедилась, что отец был прав. Хозяйка показала ей рабочее место рядом с камином, где на нескольких лавках стояли огромные кадки, всегда наполненные водой; рассказала, где хранятся тряпки, мел, кирпичная крошка, зола, запасы крапивы, водорослей и хвоща, а также горчица и песок для мытья посуды; познакомила с Ирманом, мальчишкой из соседней деревни, который наполнял и опустошал чаны; научила, как обрабатывать руки специальной мазью, чтобы защитить кожу; и накормила вкусной похлебкой, прежде чем допустить к работе. Посуды было много и поступала она постоянно, так как в замке проживало триста человек, которые питались круглосуточно, без режима. Но Ламия не успела устать, потому что через пару часов к ней присоединилась вторая посудомойка – улыбчивая старушка по имени Мирра, которая пришла на кухню с третьей помощницей. Рина, конопатая толстушка средних лет, заявила, что Ламии нужно освоиться, поэтому они поработают за нее вечером. О таких напарницах можно было только мечтать.

Хозяйка объяснила ей, что в замке ходить можно везде, потому что в запретные места она попасть не сможет – дверь просто не откроется. Поэтому Ламия с наслаждением окунулась в загадочную атмосферу цитадели и бродила по коридорам, галереям и лестницам до самого вечера. В главный донжон, где жили и работали Сияющие, она, разумеется, не попала, но ей хватило и того, что ее пропустили на крышу Северной Башни, которая должна была стать ее домом на ближайшие пять лет – время контракта. В Северной находились хозяйственные помещения цитадели, начиная с кухни и заканчивая прачечной, но за те часы, что Ламия бродила по замку, она не смогла обойти и половину комнат. Можно было только представить, насколько огромной была главная крепость, которая возвышалась над Северной Башней, словно могучий дуб над полевой ромашкой.

В первый день Ламия так и не увидела Сияющих, зато обнаружила, что с вершины крепости виден весь мир, в котором она жила последние двадцать лет. Прямо под ней расстилалось величественное Маро Озеро, водная колыбель, по преданиям предков родившая Мать Солнце и Отца Месяца. И хотя сельский священник грозил наслать божью кару на голову любого селянина, посмевшего вспомнить языческие предания, в глубине души Ламия больше верила в Солнце, Луну и Звезды, чем в Единого Бога, о котором впервые услышала лет десять назад. Тогда королева Селена отрубила голову своему брату Вальдемару и села на трон Альцирона, посадив по правую руку Крона, главного придворного мага, а по левую – Леонарда, первосвященника Единого. Крон и Леонард грызлись между собой, как псы на собачьих боях, но так как Башнями Силы, охраняющими Альцирон от кровожадных угеритов с востока, управляли маги, перевес пока сохранялся на стороне Крона.

Ламия крепко ухватилась за каменные перила и перегнулась через них, пытаясь разглядеть Яников Светоч. Деревню уже накрыли вечерние сумерки, но в мареве догорающего заката еще виднелся тракт, белый шпиль церкви и черепичные крыши жилых домов. Где-то там готовилась ко сну ее семья, и Ламия испытала невероятное чувство гордости за свое нынешнее положение. У нее до сих пор ломило спину после прощания с отцом – так крепко он ее обнял. А от воспоминаний о прощальном взгляде матери наворачивались слезы. Ничего, три недели пролетят быстро, а там и заветный выходной. И хотя оставшиеся семь золотых еще предстояло заработать, Ламия часто представляла, как она выложит их на стол перед изумленными сородичами. Вот радости-то будет.

Перегнувшись еще ниже, она вытянула шею и посмотрела налево. Там чернела гряда Восточных Гор, и сверкала, словно алмаз среди угля, Вторая Башня Силы, охранявшая границы Альцирона. Ламия не помнила времен, когда набеги угеритов случались так же часто, как и восходы солнца. Зато она помнила бабулю, у которой не было руки и одного глаза, а кожа лица походила на подошву отцовского сапога – следы угеритских набегов на земли Яникова Светоча в далекие темные годы страха и печали. Цитадель Крона находилась на самой границе земель Альцирона и Царства Угеритов, поэтому была окружена шестью Башнями Силы, но сейчас Ламия видела всего одну. От взгляда на гордый белый шпиль, уносящийся к темным небесам, у девушки, как всегда, побежали по спине мурашки. Она жила рядом с Обителью Сияющих, а теперь и работала в ней, но именно Башни Силы казались ей воплощением мощи магов Альцирона. В их силу было куда легче поверить, чем в могущество Единого Бога, о котором много говорили, но которого никто никогда не видел.

Сощурившись, Ламия постаралась разглядеть город Хартум, лежавший на другом берегу Маро Озера, но ночь стремительно наступала, покрывая горизонт непроницаемой шалью. Еще раз окинув взглядом бескрайнюю озерную гладь, Ламия уже собиралась спускаться, как вдруг ее внимание привлекла сверкающая точка, искрой промелькнувшая над водой. Решив, что увидела падающую звезду, она заулыбалась, так как никогда не видела таких звезд раньше, но много слышала об их чудотворной силе – стоило лишь загадать правильное желание. Пропавшая было точка вдруг засверкала снова и как будто увеличилась в размере. Охваченная любопытством девушка перегнулась через перила и едва не задохнулась от изумления.

Увиденное было куда лучше падающей звезды. Через пару секунд сверкающее пятно обрело форму и превратилось в гигантского ящера с золотыми крыльями, гребнем и изящным хвостом. Дракон летел прямо к ней.

Ламия прижала руки к сердцу, да так и осталась стоять, забыв закрыть рот. Между тем, огненно-золотая рептилия расправила огромные крылья и начала набирать высоту, обдавая ее воздушными потоками, от которых волосы девушки заструились и поднялись над головой, словно в воде. Шпиль хозяйственной башни загораживал часть крыши донжона, куда приземлился дракон, поэтому, чтобы не упустить чудо, ей пришлось перелезть за ограду и, ухватившись руками за парапет, слегка свеситься над пропастью. Вниз Ламия не смотрела – знала, что испугается поднимающегося из бездны тумана и бескрайних скал, уходящих в никуда. Но вверх глядеть стоило, потому что дракон изящно приземлился на край главной башни, и едва лапы коснулись крыши, как его могучее тело превратилось... в человека.

У Ламии едва сердце из груди не выпрыгнуло. Сомневаться не приходилось – перед ней стоял настоящий маг. В деревне часто болтали о драконах и волшебных птицах размером с церковь, но видели их редко, и свидетели, как правило, оказывались либо пьяными, либо с репутацией сказочника. Крыша донжона находилась далеко, но вечерние сумерки еще только зарождались, и Ламия разглядела золотой плащ незнакомца, его длинные темные волосы, статную фигуру и белый амулет на груди, который она сначала приняла за первую звезду. Маг был хорош всем от гордой осанки до гигантской тени дракона, которая еще несколько секунд маячила у него за спиной. Подойдя к краю башни, мужчина заложил руки за спину и принялся задумчиво разглядывать утопающий в темноте хребет восточных гор, Маро Озеро и Ламию, все еще стоявшую за перилами.

От мысли, что на нее смотрит настоящий маг, девушка заволновалась и ухватилась крепче, чтобы не упасть. Голос разума настойчиво советовал вернуться обратно, потому что, во-первых, стоять за оградой было небезопасно, а во-вторых, глазеть на человека-дракона было попросту невежливо, но Ламия ничего не могла с собой поделать. Момент был волшебный, редкий, незабываемый. Где-то глубоко внутри она понимала, что, скорее всего, завидует человеку в золотом плаще, но с другой стороны, радовалась, что оказалась хоть как-то причастна к его полету в тот вечер – ведь она была свидетелем, а значит с полным правом могла рассказывать о драконе подружкам, родным и даже когда-нибудь своим детям. Ради такой истории стоило простоять за оградой хотя бы еще пару секунд.

Ее терпение было вознаграждено. Побродив какое-то время по крыше, мужчина подошел к краю и спрыгнул вниз. Ламия смотрела во все глаза, но так и не смогла уловить момент превращения. Только что незнакомец был человеком, падающим в бездну, а в следующий миг от донжона крепости взмыл вверх золотистый ящер. Ламии захотелось помахать ему рукой, но потоки воздуха едва не сбросили ее с крыши, и девушке пришлось вцепиться в ограждение обеими руками. Как бы ни хотелось еще понаблюдать за волшебством, пора было возвращаться.

Она осторожно перенесла одну ногу за перила и придержала юбку, чтобы ветер не задрал ее над головой. Ткань все равно вздулась, и Ламия недовольно прихлопнула ее свободной рукой. В следующий миг не только платье, но и волосы взбунтовались от сильного порыва ветра, который сдернул чепец с головы и унес его в сгущающуюся темноту.

Проследив за чепчиком, она встретилась взглядом с узкими зрачками ящера, которые вдруг загородили все небо. Глаза дракона были злыми и неслись прямо на нее. Мир взревел, ликуя и кружась вместе с огромными крыльями, которые вдруг хлопнули над головой Ламии, ветер заметался и толкнул ее в грудь, легко оторвав от перил. Они казались такими смешными и маленькими под белым чешуйчатым брюхом уплывающего ввысь дракона.

«Я падаю!» – промелькнуло в голове Ламии, но тут перед глазами вырос замшелый камень крепостной стены, и она поняла, что висит на краю башни, уцепившись за выступ. Ноги безнадежно искали опору, но мешал длинный подол, который путался в коленях. Да и стена у замка была построена на совесть – без щелей и трещин. Вспомнив, что забыла дышать, Ламия принялась хватать воздух ртом и едва не сорвалась. Пальцы болели, а в запястьях ломило так, словно их придавили бревном. «Дура, сама виновата», – обозвала она себя, но от осознания собственной глупости легче не стало.

Новый порыв ветра заставил ее сползти немного вниз, зато напомнил о драконе. Дракон! Ведь он парил в небе, и, наверняка, ее видел! На Ламии было белое платье служанки, и к тому же ей не повезло родиться блондинкой. В Альцироне людей со светлыми волосами не любили, а настоящая красавица обязательно должна была обладать роскошной темной шевелюрой. Ветер растрепал длинные волосы Ламии, и теперь молочные пряди развивались в воздухе, словно живые змеи. Вся она выделялась на темной стене большим светлым пятном, которое нельзя было не заметить.

Дракон и, правда, ее увидел. Снизил высоту, обдав девушку волнами холодного воздуха, и сделал пару плавных кругов над ее головой. На этом все закончилось. Взмах крыльев, и дракона поглотила ночь, а Ламия осталась висеть с онемевшими пальцами и тяжелыми мыслями, которые задевали больнее, чем грубая поверхность стены. Страха не было, его место пока занимали вопросы. Маг-Дракон ее не увидел? Это было такой же ложью, как и то, что она продержится еще хотя бы минуту. Почему улетел? Или маги не спасают таких дур, как она, из принципа?

Не раскисай, велела себе Ламия и попыталась подтянуться. Она была сильной девушкой и в детстве часто играла с мальчишками, ловко карабкаясь по деревьям и развалинам старой церкви. За такие игры матушка наказывала ремнем, но, видимо, плохо била, раз у Ламии не отложилось в голове, что с высотой шутить не стоит.

Еще не веря, что ей суждено рухнуть в пропасть и закончить жизнь так глупо, Ламия решила закричать. Она сомневалась, что кто-то услышит ее сквозь рев ветра, но попробовать стоило. Крикнуть девушка не успела. Когда ее рук коснулось что-то холодное, от неожиданности Ламия разжала пальцы, но вместо того чтобы полететь вниз, устремилась наверх. Ее вытаскивали – тянули, как мокрую простыню, сорвавшуюся с бельевой веревки. И только когда под спиной оказалась твердая поверхность, а перед глазами возникло взволнованное молодое лицо, Ламия поверила, что осталась жива. Но отчего-то радости не было – лишь горькая досада на человека-дракона, который пролетел мимо.

– Спасибо, – пролепетала она, принимая руку незнакомца, чтобы подняться.

– Как же вы так неосторожно? – заботливо спросил парень, отряхивая ее юбку, словно вековую грязь башенной стены, оставшуюся на одежде Ламии, можно было отряхнуть. – Или специально? Вас обидели?

Поняв, что он подумал о самоубийстве, Ламия отчаянно затрясла головой. Самоубийц в замке точно бы не потерпели, даже неудавшихся.

– Что вы! – девушка зарделась. – На звезды засмотрелась, и голова закружилась. Я такая растяпа. Как мне вас благодарить? Вы мне жизнь спасли.

Правдой было все кроме звезд. Неожиданная злость на человека-дракона отвлекла, и Ламия не сразу услышала, что говорит спаситель.

– У вас шок, да? Подождите, я достану воды. Нет, лучше давайте я вас куда-нибудь отнесу, Вы, наверное, новенькая, на кухне работаете? Я вас раньше не видел. Где ваша комната?

– Там, – неопределенно кивнула она, стараясь не сильно трястись. Страх, который заблудился, когда она висела над пропастью, вдруг нашел ее и радостно завладел всеми чувствами. Но тут Ламия разглядела камзол незнакомца с нашитыми на грудь звездами и солнцем и поняла, что вообще-то разговаривает не с ровней. Солярные и небесные символы были родовыми знаками многих магов – об этом ей успели разболтать на кухне.

Силы сразу вернулись, страх съежился, а румянец залил не только щеки, но и шею. Хоть бы ты оказался не из тех колдунов-начальников, которые занимаются хозяйством и ведают прислугой, подумала Ламия и, отстранившись, присела в глубоком реверансе. Дыхание восстановилось, ясность ума тоже возвращалась. Только вот непонятная злость на человека-дракона не хотела исчезать.

– Я Ламия, ваше сиятельство, на кухне работаю, – представилась она по всем правилам. – Простите, что помешала вашим полетам, вы, наверное, собирались летать драконом, а тут я. Клянусь, не хотела, нечаянно вышло.

Еще недавно ясные мысли сбились в кучу и теперь толпились, тщетно пытаясь вернуть прежний строй. Она подняла голову и робко поглядела на незнакомца, надеясь, что затянувшаяся пауза – не признак яростного гнева. Но нет, парень даже улыбался. Он был одного с ней роста, поджар и мускулист, словно мустанг, с шевелюрой цвета диких каштанов и темно-карими глазами, в которых плескались веселые озорные искры. В общем, незнакомец был хорош во всех отношениях, в чем Ламия и не сомневалась – все колдуны и маги, наверное, были такими. Все кроме человека в золотом плаще дракона.

– Вот это ты брось, – парень решительно пресек ее попытку повторить реверанс. – Во-первых, никакое я не сиятельство, потому что только маги любят так себя величать, а я ведьмак и к ним, к счастью, не отношусь. Во-вторых, зови меня Крист и давай «на ты». А в-третьих, с чего ты решила, что я собирался «летать драконом»? Я с воробьем договориться не могу, какой уж тут дракон. Хотя постой. Готов поспорить, ты сейчас видела золотого ящера. Большого такого, с белым брюхом и злобными глазами?

Ламия растерянно кивнула, не понимая, куда клонит юноша.

– Счастливая, редко, кто его видит, – хмыкнул Крист. – Это сам Крон прилетел. Из магов только он с драконами сумел договориться, чтобы они разрешили ему свой образ использовать. Надеюсь, он тебя не видел? Крон сильно не любит, когда подсматривают за его превращениями. В следующий раз, как увидишь дракона, лучше уходи. Был случай, как он одного любопытного привратника слегка огнем поджарил. Скверный у Крона характер. Спалил человеку волосы на голове просто так. Между нами только – с ним вообще дел лучше не иметь. Впрочем, тебе это не грозит, – парень окинул взглядом ее одежду служанки, – главный и с нами-то, младшими колдунами, редко общается, а прислугу так вообще не замечает.

Вот тебе и ответ, грустно подумала Ламия. Да и действительно, где главный маг Альцирона, сидящий по правую руку Королевы, и где она – Ламия, дочь фермера из Яникова Светоча, а ныне посудомойка?

Крист оказался ужасно болтливым парнем и все дорогу до ее комнаты сыпал местными легендами, слухами и россказнями. На башню он забрел освежить голову, так как выпил много пива за ужином, в замок Крона приехал подтянуть теоретическую магию, сам родом из Хартума, в детстве спас от мантикоры дочь мэра города, в будущем собирается досконально изучить звериную имитацию, а в прошлом году участвовал в облаве на преступный клан вампиров и лично заколол самку вождя. И еще много других подробностей из жизни молодого колдуна, которые Ламия не запомнила.

Ей выделили место в общей комнате, где жили еще десять девушек, выполняющих разные работы по замку. Помещение находилось на верхнем этаже Северной Башни, поэтому идти было недалеко. У порога Крист пожелал новой знакомой сладких снов, горячо чмокнул в щеку и велел, непременно, звать его всякий раз, когда ей понадобится помощь или станет одиноко. Однако, когда голова Ламии коснулась подушки, приснился ей не благородный Крист, чьи поступки были достойны героя, но маг Крон, который под золотой шкурой дракона оказался настоящей скотиной.

ГЛАВА 2. Кухня

Время в замке Крона текло быстро. Пролетела неделя, вторая, минули первые выходные, и в саду расцвели розы – а ведь казалось, что совсем недавно на деревьях только набухали тяжелые почки. Вечера иногда стояли холодными, но природа вовсю радовалась короткой жизни – лету.

Цветы расцветали и в душе Ламии. И хотя работа теперь не казалось такой легкой, как в первый день, девушка не могла поверить своему везению. На третью неделю ее повысили до помощницы повара-зеленщика, ответственного за зеленые супы и салаты. Обязанностей прибавилось, так как Хозяйка попросила ее поработать за двойную зарплату еще и на прежней должности судомойки, пока они не найдут нового человека. Отец собирался покупать корову, и Ламия не могла отказаться от денег. А то, что работать приходилось до позднего вечера – так это ничего, месяц можно и потерпеть.

Окунуться в бурлящий котел кухонной жизни пришлось едва ли не с первых дней. Летом в замок главного мага обычно приезжал гостить королевский двор, отчего весь персонал кухни работал на износ, пытаясь угодить запросам высоких гостей. И хотя сама королева Селена должна была приехать только через пару недель, многие придворные считали необходимым прибыть до первого лица, чтобы организовать надлежащую встречу. К кухонной армии мага Крона присоединилась часть кухонной армии королевы, которую расселили в комнатах замковой прислуги. В результате Ламии пришлось делить кровать с еще одной девушкой, но обе не жаловались – в мужских комнатах люди спали на кроватях по трое или четверо. Северная Башня наводнилась дворецкими, поварами, пекарями, дегустаторами, горничными, буфетчиками, виночерпиями, ответственными за омовение рук и скатерти, резчиками мяса, старшими слугами, многочисленными помощниками, став похожей на разбуженный посреди зимы муравейник.

Ламия чистила овощи, нарезала салаты, бегала в теплицы за свежей зеленью, мыла груды посуды и выполняла сотни разных поручений. А помимо прочего старалась не утонуть в океане новостей и слухов, которые попадали на кухню со всех концов света, обрастали новыми подробностями и, обновленные, в тот же день разлетались по замку и за его пределами.

– Вот увидишь, королева с новым любовником будет, – болтала Рина, ловко орудуя мочалкой из крапивы, которой пыталась отдраить котел из-под тушеного мяса. Ламия использовала бы не траву, а горчицу, но советовать старшей помощнице не смела.

– Как брату голову отрубила, так утробу свою все насытить не может, – бурчала женщина. – Замуж ей надо, да только Совет Сияющих ни одного жениха к ней близко не пустит. Зачем нам нечистокровный король? Чистокровных же всех перебили. Говорят, даже Крон признался, что с королевскими предками ничего общего не имеет. Хитрый у нас хозяин, не хочет с Советом в соре быть.

– А Крон у королевы тоже в любовниках ходил? – спросила Ламия и едва не выронила из рук натертый горчицей кувшин, так как напарница хлопнула ее по спине мокрым полотенцем.

– Дура молодая! Как можно про Хозяина такое болтать? За языком следи. Крон у нас, как ангел, чист и непорочен.

Пару дней назад кроша лук и свекольную ботву в другой части кухни, Ламия слышала иное. Повар с дегустатором оживленно обсуждали, какая фрейлина на этот раз будет греть постель Хозяина. Оба сошлись во мнении, что больше шансов у новой фаворитки королевы – леди Ралинес, однако у дочери генерала Меридо тоже была возможность завладеть вниманием мага. Впрочем, про Крона говорили осторожно и с уважением – не только местные, но и приезжие, из чего Ламия сделала вывод: над королевой смеяться можно, над Кроном – нет.

– А я слышала, повар хотел фигуру дракона из сахара на главный стол резать, а Хозяин запретил, – воспользовавшись молчанием напарниц, подхватила разговор Мирра, полоскавшая посуду в чистой воде. – Правильно, что запретил, нечего публику такими вещами потешать. Пусть павлина режет, как в прошлый раз. Мне тогда крылышко из хвоста чудом перепало, я его полгода грызла. Благодать!

– Не будет никаких сахарный фигур, – вмешался Ирман, только что притащивший дров для очага. – Если болтаете, так не придумывайте больше, чем надо. Олень будет, изрыгающий пламя. Дворецкий Свон сказал.

– Врешь! – не согласилась Мирра, которая не любила, когда ее перебивали.

– Палец даю! Говорят, в этом олене будет целиком запеченная лань, внутри лани – кабанчик, внутри него – петух, а в нем – жаворонок. Так-то. И огонь из пасти всей туши.

Рина, пользуясь почтенным возрастом и тем, что сдачи ей никто обычно не давал, отвесила парню затрещину.

– Мы на кухне, балбес! Знали бы все про того оленя. Такие чудеса за неделю начинают готовить. И не путай сахарные фигуры с главным мясным блюдом. Фигуры всегда резали и будут резать. А на мясное подадут тушеных лебедей в перьях, я сама слышала. А еще будет птица разная, фаршированная виноградом и специями, жареные лапы медведя, яйца из икры и миндального молока, ежи и белки, запеченные на углях, медовые коврижки с орехами, финики с пряным вином и… – женщина сделала торжественную паузу, – нити из теста! Говорят, новинка из Цертуссы.

Мальчишка не захотел уступать первенство по знанию пиршественного меню и принялся перечислять свои варианты блюд. Ламии куда интереснее было слушать про Крона, чем про разные диковинные кушанья, поэтому она погрузилась в себя, размышляя о том, что рассказал ей Крист во время их последней встречи.

Молодой ведьмак появился в ее жизни с того памятного вечера на башне и как-то незаметно стал ее частью. Они встречались ранним утром, когда Ламия бежала на кухню работать, а Крист в обеденную залу завтракать, потом днем возле теплиц у Маро Озера, где Ламия собирала созревшую зелень на салаты, а Крист бегал вдоль берега, тренируясь, затем поздно вечером, когда ведьмак приходил к ней в комнату и, несмотря на робкие протесты Ламии о том, что она устала и хочет спать, тащил ее на прогулки по саду. Впрочем, о таких прогулках Ламия никогда не жалела. Ведьмак открывал ей дверь в мир магии и волшебства, и, хотя девушка могла лишь издали любоваться блеском чудес и таинств, не понимала и половины, из того что говорил Крист, и путалась в мудреных названиях, ей этого хватало. Интуитивно она понимала, что нравилась юноше, однако в собственных чувствах девушка не разобралась. В сердце Ламии еще жили воспоминания о симпатичном башмачнике, который ушел в соседнюю деревню на заработки, обещал вернуться к следующему лету, но встретил дочь молочника, тайно женился на ней и увез в Хартум, о чем Ламия потом узнала через отца, который, не подозревая, какие чувства бушуют в груди девушки, с гневом рассказывал о молодых негодяях, растлевающих девиц и ворующих их из семейного гнезда. Пока Крист не торопил события, и Ламию это устраивало. Ей нравился этот бойкий парнишка с кудрявыми волосами и жарким взглядом, но чем дольше она думала о нем, тем яснее осознавала, что относится к нему как к брату или другу, хотя опытная Рина и утверждала, что дружбы между мужчиной и женщиной не бывает.

Слушая невинную кухонную болтовню одним ухом, Ламия вспоминала слова Криста о том, что Крон собирается формировать армию боевых магов, о чем заявил на последнем собрании Сияющих, поставив всех в недоумение. Ведь на протяжении десяти лет Башни Силы успешно справлялись с охраной границ Королевства от набегов угеритов, а в самом Угеритском Царстве уже третий год наблюдались крупные междоусобицы, которые означали, что угеритам сейчас не до внешней политики: между собой дрались шесть наследных царевичей. На Севере тоже все было спокойно. Шаманские племена Цертуссы военного вождя не выбирали, а значит, угрозы с их стороны ожидать не стоило. К тому же у Альцирона с Цертуссой было подписано столетнее мирное соглашение. В море так вообще штиль да тишина – даже пираты хлопот не доставляли.

Однако Крон считал, что затишье на мировой арене являлось как раз поводом для беспокойства и лучшим временем для переосмысления военной стратегии. По словам Криста, в последние месяцы Крон вел себя очень нервно, заставлял магов и колдунов приезжать к нему в замок, где принуждал их практиковаться в боевой магии, не делая скидки даже на возраст почтенных старцев, которые всю жизнь занимались зельеварением. Он, Крист, тоже жертва паранойи Крона, так как должен был этой весной изучать поведение левиафанов в Нортовом Море, а вместо того чтобы плавать с чудовищами, теперь целыми днями размахивает мечом на плацу и пропадает в библиотеке. Раньше Крист боевой магией не занимался, поэтому ему пришлось начинать с детских вещей – с фехтования. И так – еще полгода.

– Мной папаша откупился, – разоткровенничался как-то Крист. – Указ о явке на его имя пришел, но отец схитрил – меня отправил. Мол, вот тебе, Крон, сынок, сделай из него настоящего боевого мага, а я, как с делами закончу, сразу буду. Нашел кому сказки рассказывать. Крон, разумеется, все понял и заявил, что я останусь в крепости до тех пор, пока мой папаша не явится. А он не явится, так как время ценит больше, чем родного сына. Потому суждено мне в этом замке сгнить.

– И кто твой отец? – поинтересовалась Ламия, увлеченная жизнью собеседника.

– Маг Каэл Великолепный, – гордо произнес Крист, но увидев, что слова не произвели на девушку впечатления, переспросил:

– Разве не слышала?

Ламия, как и другие жители деревни, знала по имени только одного мага – Крона, поэтому осторожно покачала головой.

– Он первый маг Хартума, – надувшись от важности сказал Крист. – Боевой маг, между прочим. Поэтому и не желает тратить время на паранойю Крона. Ему есть чем заняться.

Несмотря на то, что Ламия периодически не досыпала, болтать с Кристом было куда интереснее, чем с подружками по комнате. Тем более, что не все из них были такими же душками, как ее напарницы по мытью посуды. Сложнее всех приходилось с Евой, еще одной помощницей зеленщика, которая, однажды увидев Ламию в компании Криста, невзлюбила ее до такой степени, что не упускала случая оскорбить соседку словом или делом. Ламия, выросшая с драчливыми братьями, умела постоять за себя, но опасалась потерять работу, поэтому открытых конфликтов старалась избегать. Удавалось не всегда.

Вот и сейчас, завидев приближающуюся Еву, Ламия напряглась, так как видела, что та уверенно идет прямо к ней. Интуитивно она понимала, что причина ссоры – Крист, по которому вздыхала половина прислуги женского пола. В замке Крона хватало молодых парней с кудрявыми волосами, но Крист был единственный, который появлялся в Северной Башне каждый день. Обычно колдуны прислугу и вовсе не замечали, Крист же был знаком со всеми девушками, работающими по контракту. Поговаривали также, что едва ли не каждая вторая девица из прислуги побывала в его постели, но Ламия слухам не верила. Наедине с ней молодой ведьмак был образцом обходительности и ни разу не допускал вольностей. А то, что он выбрал в подруги ее, а не долговязую красавицу Еву с длинными черными волосами, то это боги так распорядились, и вины Ламии в этом не было.

– Эй, селянка, – бросила Ева, вырастая напротив ее чана. – Тебя Тотус вместе с нами в теплицы отправляет. Надо десять корзин моркови с петрушкой собрать. Кончай полоскаться и топай за мной.

Еву никто главной не назначал, но другие девчонки из команды зеленщика Тотуса с ней не спорили, предпочитая подчиниться, чем портить себе настроение. Сейчас из-за спины Евы выглядывали две тощих рыжих девушки, каждая из которых держала по пять корзин, вложенных одна в другую. Ламия не помнила их имен, но знала, что это сестры-близнецы из соседней деревни. Прозвище «селянка» считалось чуть менее оскорбительным, чем «деревенщина» и могло быть применимо к большей части кухонных работников, однако Ева называла так исключительно Ламию, ведь сама брюнетка выросла в Хартуме и даже получила образование швеи. Ламию так и подмывало спросить, зачем квалифицированная швея рубит лук и петрушку с утра до вечера, но изо всех сил сдерживалась. Ламия умела делать выводы. Она проработала на кухне всего пару-тройку недель, а Ева трудилась зеленщицей в замке Крона второй год, и даже сам Тотус предпочитал с ней не связываться.

Вспомнив о поваре, Ламия поискала взглядом заваленные зеленью, соусницами, мисками и ножами столы, где хозяйничал ответственный за салаты. Увидев, что она на него смотрит, Тотус уверенно кивнул на дверь и показал десять пальцев. И хотя Ева не солгала, как втайне надеялась Ламия, отправляться к дальним теплицам в ее компании не хотелось. Рыжие сестры в счет не шли. Они работали всего неделю, но с первых дней выбрали Еву в покровительницы.

Извинившись перед Риной и Миррой и пообещав вернуться через час, Ламия сняла непромокаемый фартук судомойки и набросила на плечи накидку. На улице вечерело, а первый месяц лета в горах обычно был холодным. К тому же под накидкой можно было незаметно спрятать кое-какое оружие самообороны, например, пучок крапивы и увесистый мешочек с песком. Так, на всякий случай. Вдруг Еве захочется перейти от словесных оскорблений к драке? В драках Ламия новичком не была, умела и за косы отодрать и физиономию расцарапать, но как же легко было это делать, когда тебе грозила лишь матушкина брань за испачканное платье, и совсем иное – когда на другой чаше весов находились работа, за которую платили золотом. Однако оставаться наедине с Евой безоружной было еще глупее, поэтому Ламия решила, что крапива лишней не будет.

Дальние теплицы замка не зря назывались дальними. Изломанные ряды утепленных сараев тянулись по холмистым берегам Маро Озера, порой спускаясь до самой кромки воды. Отдельные здания громоздились на возвышенностях, которые отделялись друг от друга глубокими трещинами, заполненными водой. И хотя все гроты соединялись прочными мостами, место было неприятным. Из подземных трещин тянулись влажные туманы, поднимаясь клубами, будто пар из преисподней. Оттуда раздавались непонятные звуки и голоса, и, хотя Ламия понимала, что их рисует в ее голове воображение, а на самом деле слышен лишь шум воды да свист ветра, она предпочла бы перемыть гору жирных котлов, чем собирать зелень в теплицах.

Здесь, у подножья горы, замок казался совсем крошечным. Его вершину съедало небо, и даже в хорошую погоду казалось, что над шпилями клубятся тучи. От Северной Башни к колдовским грядкам вела винтовая лестница, вырубленная внутри скалы, но, несмотря на то что спускаться пришлось по гладким ступеням, а не по неровным камням, все девушки запыхались, и словесная перепалка между Ламией и Евой, возникшая в начале спуска из-за того, кому нести корзины, утихла сама по себе.

Ламии уже приходилось бывать в теплицах, но каждый раз ей с трудом верилось в увиденное. Здесь она впервые узнала, что маги использовали колдовство не только для превращения в драконов, но и для весьма практичных целей – например, для выращивания петрушки. Глядя на ровные ряды световых шаров под потолком, греющих теплом зеленые ростки днем и ночью, а также на подогретую магией озерную воду, пущенную по каналам вдоль грядок, Ламия отчаянно завидовала. В ее родной деревне урожай зависел от капризов природы и совсем немного – от человека. У магов все было наоборот. Ламия не удивилась, если бы узнала, что та же магия помогала бороться с вредителями и болезнями растений. В теплицах замка росли исключительно здоровые, крупные овощи и такая нежная и ароматная зелень, что ее хотелось есть прямо с грядок.

Теплица с морковью и петрушкой возвышалась на утесе недалеко от грота с водопадом, отчего внутри помещения всегда стоял такой шум, что приходилось кричать. Вооружившись корзинами и натянув калоши, всегда ожидавшие посетителей у входа, девушки разбрелись по зеленым рядам, наполненным дурманящими ароматами трав. Работа предстояла нелегкая. Сразу можно было унести только одну большую корзину с зеленью, а значит, подниматься и спускаться к озеру предстояло не раз. Воздух в помещении был влажным и почти горячим, и Ламия быстро вспотела. Если бы она знала, что сегодня придется работать в теплицах, то оделась бы послойно, как Ева, которая сняла несколько теплых кофт и чувствовала себя прекрасно в тонком льняном платье. Ламия же парилась в теплой шерстяной одежде, так как на кухне, несмотря на близость очага, витали пронзительные сквозняки, которые не позволяли одеваться по-летнему.

Так получилось, что Ламия наполнила корзину первой. Увидев, что остальные девушки еще ползают по грядкам, она решила не ждать напарниц, и, крикнув, что идет наверх, водрузила корзину на голову. В ее деревне все женщины, работающие на фермах, носили груз подобным образом, и теперь Ламия оценила способ по достоинству. Тяжесть равномерно распределялась по телу, и никакая корзина в руках не загораживала ступени.

На кухне царило необычное спокойствие. Поставив ношу на стол рядом с Тотусом, Ламия принялась неторопливо выгружать содержимое, одним ухом прислушиваясь к оживленной беседе зеленщика с двумя пекарями, но начальник заметил ее и, забрав корзину, отправил обратно в теплицу. Ламия лентяйкой не была, однако надеялась, что пока она будет выгружать зелень, то разминется с Евой по дороге.

Когда девушка снова очутилась в теплице, то не обнаружила ни напарниц, ни собранного урожая. Если бы отсюда в Северную Башню не вела единственная лестница, она бы решила, что Ева с сестрами поднялись на кухню другой дорогой. Зелень на грядках была невысокой и не могла скрыть человека. Даже корзины исчезли. Озадаченная, Ламия прошлась вдоль помещения, заглянула по углам и остановилась в растерянности в центре. Пожалуй, если бы корзины были на месте, она продолжила бы собирать морковь, проигнорировав исчезновение напарниц и лишь доложив об этом Тотусу, но при мысли о том, что за новой корзиной придется снова подниматься по винтовой лестнице, а потом еще и объяснять исчезновение других тар, Ламия решила поискать еще раз. Может, девчонки отправились смотреть подземный грот с водопадом, который находился рядом с теплицей? Но зачем корзины было с собой тащить?

Догадка оказалась верной. Подойдя к выходу, который вел к мосту и другим теплицам, Ламия заметила, что дверь прикрыта неплотно. Закутавшись плотнее в накидку, она выглянула на улицу. Здесь, у верховья грота, нельзя было понять, ни какое сейчас время дня, ни даже определить время года. Рина как-то рассказывала, что из горы в Маро Озеро впадает полсотни горячих источников, отчего вода у берегов теплая даже зимой. Оттого и гроты так клубятся парами, будто их со дна черти подогревают. Однако, когда Ламия спросила можно ли в тех гротах купаться, женщина осенила ее святым знаком и запричитала, что такое могло прийти в голову только новенькой. Как выяснилось, вода в гротах, водопадах и ручьях считалась ядовитой для обычного человека из-за большого количества волшебных веществ, которые сливали маги из лабораторий в канализацию. По слухам, трубы с нечистотами из замка выливались в одну из подземных рек, которая потом впадала в Маро Озеро. Как бы там ни было, но Ламия женщине не поверила. От озерной воды всегда пахло студено, иной раз травой или тиной, но никогда – неприятно.

В тумане, зависшем над гротом, едва виднелся край массивного моста, тянущегося к другой теплице, о которой при такой видимости можно было только догадываться. Ни корзин, ни девушек видно не было. Может, они решили, что в следующей теплице урожай лучше и, не предупредив ее, отправились туда? Объяснение было разумным, но прежде чем ступить на мост, Ламия подошла к краю выступа и заглянула в грот, надеясь, что внизу клубы пара будут не такими плотными, и она сможет разглядеть водопад, шум которого почему-то раздавался здесь не так сильно, как внутри помещения.

В следующую секунду она пожалела о любопытстве, так как ей в спину грубо ткнули палкой.

– Стой, где стоишь, иначе я сброшу тебя в ядовитую воду, – сказала Ева. – Только шевельнись и полетишь вниз.

Ламия замерла, пытаясь унять бешено бьющееся сердце, а потом сделала единственное, до чего додумалась – медленно подняла вверх руки. В детстве во время игр так поступал проигравший. Только сейчас была отнюдь не игра.

Спокойно, велела она себе. Если бы эта ревнивица хотела тебя сбросить, давно бы так сделала. Значит, ей что-то нужно.

– Хочешь поговорить о Кристе? – осторожно спросила Ламия и попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, была ли ее соперница одна или с сестрами. Но получила увесистый тычок в спину, от которого едва не полетела в пропасть, и снова замерла.

– А нечего тут разговаривать! – рявкнула Ева. – Ты мне сейчас пообещаешь, что близко к нему не подойдешь. Иначе искупаю тебя в ядовитой реке, покроешься прыщами, и тогда на тебя точно никто не посмотрит.

– Не надо меня в воду толкать, я все поняла, – как можно спокойнее произнесла Ламия. Она отчаянно злилась на себя, что так глупо попала в ловушку, но сейчас злость и страх были плохими помощниками.

– Я не могу ему нравиться так, как ты, я ведь блондинка, а ты настоящая красавица, – попыталась она подкупить соперницу лестью. – Просто я новое лицо в замке, а новички всегда привлекают внимание. У нас нет ничего серьезного. Да и я другого люблю.

«Любила», – поправила себя Ламия, вспомнив о предательстве башмачника.

– Он всегда бабником был, – вдруг громко всхлипнула Ева, и в ее голосе прозвучало плохо скрытое отчаяние. – К каждой новой юбке цепляется, и плевать ему, какой там цвет волос. За день до того, как ты появилась, он сделал мне предложение! – Ева перешла на крик, уже не сдерживаясь. – А потом сказал, что поторопился, и ему надо подумать. При этом сам за тобой все время волочится. Когда в комнату нашу по вечерам приходит, на меня даже не смотрит, будто нет меня вовсе. Но я не хочу, как Соня, с которой он два месяца гулял, а потом, когда я появилась, добился, чтобы ее в другой замок перевели. Я за свое счастье бороться буду!

– Тише, тише! – попыталась успокоить ее Ламия, проклиная тот день, когда она решила полюбоваться закатом на Маро Озере. А может, стоило проклинать дракона? Если бы не его полет, она бы не свалилась с башни, Крист бы ее не спас, повода для знакомства бы не было.

Но Ева уже рыдала взахлеб, а Ламия с тревогой ощущала, как кончик палки, упирающийся в ее спину, дрожал все сильнее.

– Разлучница! Негодяйка! – не унималась молодая женщина. – Думаешь, тебя из посудомоек в зеленщицы за красивые глаза перевели? Дудки! Это Крист Хозяйку подговорил. Я слышала, как он ее вчера просил, чтобы тебя горничной сделали. А знаешь, горничные в нашем замке не только постели убирают.

– Это правда? – изумленно переспросила Ламия.

Что ответила Ева, она не расслышала. Внезапный треск под ногами мог быть чем угодно, но, когда Ламия стремительно полетела вниз, внезапно проснувшийся глас разума спокойно объяснил, что не стоило стоять на краю так долго, потому что там была трещина, которую она заметила, но не придала ей значения. Кусок выступа не выдержал ее веса и отломился, увлекая ее за собой.

– Ламия! – послышался наверху крик зеленщицы, и Ламия поняла, что та ни за что не столкнула бы ее вниз, а собиралась только попугать. Но от осознания этого легче не стало. Несколько бесконечно долгих секунд девушка летела среди клубов теплого пара, а потом над ее головой сомкнулась вода – горячая и ядовитая.

Впрочем, вынырнув на поверхность, Ламия уже ни в чем не была уверена. Возможно, ядовитое действие воды скажется потом – если она выживет, – но прямо сейчас неприятных ощущений не возникло. Вода была просто водой: умеренно горячей и где-то даже приятной. А вот сюрпризом стало необычно сильное течение, которое не дало ей разглядеть грот или крикнуть о помощи. Река подхватила ее и уверенно поволокла в глубину пещеры, и, хотя Ламии удавалось держать голову на поверхности, повернуть против течения не получалось.

Меня спасут, убеждала себя девушка. Возможно, не сразу, но Ева не трусиха, она расскажет, что я упала. С другой стороны, зачем ей спасать соперницу? Убивать ее она не собиралась, но раз обстоятельства сложились таким образом, их можно расценить, как везение для одной, и трагический случай для другой. Еву в замке знают, ей поверят.

Но по мере того как течение успокаивалось, а вместо ожидаемой темноты над головой забрезжили пятна света, настроение Ламии улучшалось, и мысли о смерти отступали. Свет на потолке подземного тоннеля был странным и походил больше на солнечные зайчики, чем на сквозные дыры, ведущие на поверхность. Пятна беспорядочно мельтешили, меняя окрас, размер и интенсивность свечения. Чем дальше плыла девушка, тем ярче становилось в подземелье. Ламия закрутила головой, пытаясь найти источник света, и тут осознала, что больше не является пленницей течения. Почти одновременно она увидела небольшой грот с песчаной отмелью и покатым сводом, но когда разглядела его в подробностях, то едва не ушла под воду.

У кромки реки была установлена каменная плита, больше всего похожая на жертвенный алтарь. Человек уместился бы на ней в самый раз – и по длине, и по ширине. Сходство усиливали ножи, аккуратно разложенные рядом на тряпице вместе с пустыми чашами и сосудами. Под потолком грота висел, лениво вращаясь в воздухе, огромный разноцветный кристалл, который и порождал блики. Они отделялись от него, словно светлячки, временно присевшие на фонарь, а потом разлетавшиеся по всей пещере. А еще стены речного грота были исписаны зловещими знаками и символами. Их начертали размашисто, чем-то красным и явно со знанием дела. Рядом с плитой и ножами валялась груда тряпок, похожая на одежду. Разглядев все это, Ламия поняла, что идея плыть к берегу, на какой-то момент показавшаяся спасительной, на самом деле была очень, очень плохой.

Надо вернуться обратно, к сильному течению, решила она. Возможно, ей удастся зацепиться за стену и... Додумать план действий Ламия не успела. В ее лодыжку вцепились сильные пальцы и рывком дернули вниз, утащив с головой под воду. Она дернулась и лягнула свободной ногой, но ни в кого не попала. В следующую секунду ее ступню отпустили, зато обручем сдавили горло, одновременно схватив за волосы. Решив, что настали ее последние мгновения, Ламия забилась, как рыба, попавшая в сети, но тут хватка на шее ослабла, и ей позволили глотнуть воздуха. Она и не заметила, как ее выволокли на берег – к той самой плите, предназначение которой не вызывало сомнений.

– Помогите! – хотела крикнуть она, но лишь закашлялась, выплевывая воду. Ее бесцеремонно перевернули и, запрокинув руки за голову, крепко связали. Поморгав, Ламия уставилась на высокого мужчину, который управлялся с веревкой так ловко, словно каждый день связывал девиц, выловленных из воды. А может, так оно и было, и Ева просто сговорилась с подземным речным богом, принеся Ламию ему в жертву в обмен на любовь Криста.

Ламия выросла в деревне, где природные божества были такими же реальными существами, как налоговые инспекторы, приезжавшие раз в полгода из города. Ламия не знала, как должны выглядеть боги, но напавший на ее тип был, по меньшей мере, странным. И дело было даже не в том, что он был абсолютно голым. Голых мужчин Ламия видела, ведь не раз подглядывала за парнями в мужской банный день. Так делали все ее подружки, и она не сомневалась, что парни в женский банный день поступали точно так же. Странным в незнакомце было контрастное сочетание черных глаз и почти белых волос, разметавшихся по плечам, словно бесцветные водоросли. Сосредоточенный взгляд показался ей знакомым, но на воспоминания времени не было – Ламия отчаянно сопротивлялась. Она не кричала, понимая, что в подземном гроте ее вряд ли услышат.

По-настоящему Ламия запаниковала, когда мужчина, отвернувшись к тряпице, стал перебирать ножи. Все происходило так быстро, что с момента, когда ее извлекли из воды, вряд ли прошла минута. Втайне она надеялась, что сначала будет насильная любовь. О насильной любви ей рассказывала бабуля, пережившая не один набег угеритов.

– Насильная любовь – скверная штука, но она же – твой путь к спасению, – говорила бывалая старуха. – Тут главное не растеряться, подыграть, а там глядишь, и камушек какой под руку подвернется, или нож с пояса у мужика достать получится. Ну, а если ничего не выходит, ни оружия, ни камней не видать, или, хуже того, руки связаны, то надо поговорить. Не рыдать, а спокойно пообещать райское блаженство за свободу. Мне так два раза удавалось откупиться. Правда, если уж договорились, то слово надо держать.

Сейчас из всех бабулиных советов подходил только один – договориться. Плохо только, что Ламия складно говорить не умела, поэтому и первые слова, вырвавшиеся из горла, прозвучали дико и неуместно.

– Райское блаженство, – прохрипела она, – хочешь? За свободу.

Тут ее застал приступ кашля, который пришлось подавить быстро и безжалостно, потому что над ее лицом возникли внимательные черные глаза.

– Ты не нимфа, – произнес мужчина, и в его голосе прозвучало такое разочарование, что Ламии на секунду даже стало его жаль.

– Нет, – уверенно помотала она головой, – но райское блаженство умею... И эээ... договоримся? Свобода в обмен на...

– Заткнись, – беззлобно сказал мужчина и разрезал веревки, освобождая ее.

Ламия такого поворота не ждала, но оказалось, что тело было к нему готово. Почувствовав, что ноги больше ничто не держит, она бросилась к воде с такой поспешностью, что не заметила, как перебирает ступнями в воздухе. Какая-то неведомая сила оторвала ее от песчаного берега и не совсем плавно перенесла вглубь грота, бесцеремонно бросив на землю. Вторая попытка к бегству увенчалась тем же успехом, а третью Ламия предпринимать не стала. Она все-таки считала себя умной девушкой. Забилась под самый свод, прижала ноги к груди и уставилась на пальцы мужчины, по которым еще бегали золотистые молнии.

Незнакомец, между тем, оказался вовсе не незнакомцем. Той же рукой, которая сотворила магию, не дав Ламии нырнуть в реку, он провел по своим волосам, мгновенно преобразив их цвет из белого в черный, а потом, ткнув пальцем в груду одежды на берегу, поднял ее в воздух – куда бережнее, чем Ламию до этого, – и заставил подлететь к себе. Затем мужчина принялся одеваться, а Ламия поспешно отвернулась, так как вспомнила слова Криста о том, что главный маг страны ненавидит, когда за ним подсматривают. А это был именно Крон, тот самый драконий колдун, который видел, как она висела на краю башни, и даже не подумал ей помочь. Стоило ли удивляться, что сейчас он ее едва не зарезал.

– Я тебя перепутал, – мужчина произнес слова буднично, словно разговаривал сам с собой. Извинений в них не было ни капли. Наоборот – Ламию обвиняли.

– Образно выражаясь, ты преступница, – заявил он, изящным движением застегивая манжеты на рукавах камзола. – Поймать нимфу нелегко, ее приходиться долго приманивать, готовить воду, пещеру, чистить все от человеческих запахов. Ты своим купанием все испортила. Теперь это место не очистится еще месяц, а на поиски другого у меня нет времени. Я очень занят, знаешь ли. Если прибавить то, что случилось сейчас, к тому, что произошло три недели назад, то ты за короткий период времени провинилась дважды, – взглянув в ее недоумевающие глаза, Крон любезно пояснил, – ты упала с башни и распугала закатных духов, которыми питается моя вторая сущность – дракон. В результате, мне пришлось съесть отшельника в горах.

«Какой ужас», – подумала Ламия. – «Сейчас он обвинит меня в том, что из-за меня погиб человек. Хотя мог ведь сожрать овцу или корову, зачем сразу отшельника?»

Неприязнь к Крону росла прямо на глазах, и похоже, это чувство было обоюдным. Надо было придумать что-то в свое оправдание, но тут Крон неожиданно навис над ней, уперев руки в скалу над ее головой. Ламию обдало запахом озера, каким его вода всегда пахла в начале лета, а еще от мужчины исходило такое сильное тепло, что ей невольно захотелось подвинуться ближе – казалось, будто над ней вырос горячий очаг, от жара которого стали быстрее сохнуть одежда и волосы.

– Мне совершенно не интересно, как ты оказалась в этом гроте, – заявил маг, буравя черными глазами ее макушку. Ламия хотела было бросить ему в лицо презрительный взгляд, но в последний момент струсила и уткнулась в колени. Близость Крона действовала... подавляюще. Хотелось очутиться где-нибудь далеко, хоть в стране угеритов, лишь бы не видеть эти черные глаза и сверкающие в свете кристалла острые ножи рядом с алтарем.

– Я уважаю число три, поэтому в этот раз просто скажу Сандре, чтобы она тебя оштрафовала. На половину заработка. И поверь, я жалею, что мы отменили физические наказания для слуг десять лет назад. Иначе я лично бы тебя выпорол. Но в следующий, третий раз, я тебя уволю.

Помолчав, он задумчиво добавил:

– Или не ждать третьего раза? Ты представить не можешь всю глубину моей злости. Нимфы заплывают в Маро Озеро только в это время года и остаются в нем не больше недели. Я готовил ловушку пять дней и вряд ли успею повторить все за оставшиеся пару суток.

У Ламии на языке так и вертелось спросить, зачем ему понадобилось убивать бедных нимф, но она сдержалась. Крон был злым, беспощадным и самым отвратительным колдуном в мире. Она не удивилась, если бы узнала, что он крадет младенцев из деревень, вытапливает из них жир и готовит на нем снадобье для полетов. Бабуля рассказывала, что все черные колдуны так поступают, а в том, что Крон был хоть и главным, но самым черным из магов, она не сомневалась.

На голову ей опустилась горячая рука, и Ламия поняла, что не может пошевелить ни пальцем.

– О том, что видела, не расскажешь никому, – медленно произнес Крон, а перед ее глазами забегали золотые молнии. – А теперь убирайся и больше мне не показывайся. Для тебя это опасно, а мое время слишком ценно, чтобы тратить его на таких, как ты. Дверь там.

Он повернул ее мокрую голову налево, словно она была куклой, и Ламия уставилась на массивную деревянную дверь, которая возникла в скале там, где секунду назад был только камень.

Ничего не говори, ничему не удивляйся, просто уходи, велела она себе, поднимаясь на негнущихся ногах. Хорошо, что еще проклятия никакого не наложил. Можно сказать, легко отделалась.

Ламия покинула грот, не оглядываясь на Крона, но до последнего шага чувствуя, что тот смотрит ей в спину. Она не удивилась, когда обнаружила, что дверь вывела ее на привычную винтовую лестницу, поднимавшуюся от теплиц к кухне. Карабкаясь по ступеням, девушка кипела от злости, потому что Крон прочно поселился в ее мыслях, не позволяя думать ни о чем другом. Вспоминалось каждое его слово, каждое движение и жест. И хотя ей хотелось стереть его образ из памяти, облик главного мага, будто нарочно, мельтешил перед глазами. Особенно много вопросов вызывала его внешность. Например, почему он красил волосы в черный цвет? Стеснялся белого цвета, боялся быть «не модным», стремился быть первым во всем, в том числе, и первым красавцем в стране? Но для этого не только цвет волос нужно было менять, но и весь облик тоже. Особенно постараться над глазами. Они были слишком цепкими, слишком неприятными. А еще уставшими, словно видели слишком много. К тому же, тело у Крона было хоть и поджарым, но чересчур худым. В ее деревне такое телосложение у мужчины считалось признаком болезни. Если бы она не знала, что он главный маг, которому на стол должны подавать лучшие блюда, то подумала бы, что колдун периодически недоедает.

Когда Ламия, наконец, поднялась, то поняла, что отсутствовала не так уж долго. Судомойки еще возились с котлами, а все главные помещения кухни начинали готовиться к ужину. Пекари колдовали над хлебом и пирогами, привычно суетились поварята, бегая вокруг вертелов с мясом, главный повар плавно перемещался между котлов с супом, пробуя варево и раздавая тычки помощникам, виночерпий считал запыленные бутылки, принесенные служкой из кладовой, а по всей кухне ловко двигались помощники с корзинами, подносами и поручениями, умудряясь не сталкиваться друг с другом в тесных рядах между столами, буфетами и очагами. Все шло своим чередом.

Ламия тихо подошла к столу зеленщика, заваленного морковью и петрушкой, и присев рядом с Евой, принялась, как и она, сосредоточенно рубить зелень. Заметив ее, Ева удивленно подняла заплаканные глаза, которые тотчас же попыталась скрыть прядями волос. Наверняка, оплакивала утопленницу. Ламия же подумала и решила, что не станет тратить время на то, чтобы вымачивать нижнее белье Евы в соке морницы, как она задумала вначале. Однажды сестренка подшутила так над Ламией, и та два дня не могла сидеть. Да и вообще мстить хотелось не Еве, а совсем другому человеку. Ева хоть поплакала над ее воображаемым трупом, таких врагов стоило беречь. А вот Крон зарезал бы ее и даже бровью не повел, если бы ошибка выяснилась чуть позже – после вскрытия не-нимфы.

Наглядевшись на мокрую Ламию, Ева перевела взгляд обратно на доску с салатом, который резала, и подумав, отдала ей свой нож, который был острее и удобнее.

Вечером за Ламией привычно зашел Крист, чтобы пригласить на вечернюю прогулку по крепости. Девушка посмотрела в его веселые, слегка пьяные глаза, а потом, размахнувшись, залепила ему пощечину. И боясь потерять инициативу, быстро добавила, что больше они не друзья, и ходить в ее комнату нельзя. Раньше Ламия всегда осуждала девушек, которые выставляли парней за дверь таким способом – без объяснений и на эмоциях, но поступить иначе не могла. Лично ей Крист ничего плохого не сделал, более того – спас ей жизнь, но сейчас в ее глазах он был воплощением всех магов в одном лице, и прежде всего, самого отвратительного мага на свете – Крона.

Какое-то время ей казалось, что Крист ударит ее в ответ, но тут почувствовала, как подошла и встала за спину Ева, а с ней еще несколько девчонок. Молодой ведьмак, бросив на Ламию недобрый взгляд, ушел, ни сказав ни слова. А Ламия запоздало подумала, не может ли этот случай стать тем самым, третьим разом, о котором предупредил ее Крон.

ГЛАВА 3. Кормака тебе на голову

Утром Ламия чувствовала себя так, словно по ней прокатили телегу, груженую наковальней. Тело ломило, от озноба не спасла даже теплая шерстяная кофта, подаренная бабулей, а в голове поселились злобные черти, которые стучали изнутри молотками по вискам и глазам. Раньше у Ламии никогда не болела голова, и она с удивлением прислушивалась к новому чувству. Приложив ладонь ко лбу, девушка поморщилась – кожа была потной и горячей. Все указывало на то, что купание в подземной речке не прошло бесследно, и кажется, она подхватила ту самую страшную болезнь, о которой в деревне говорили только шепотом – простуду.

Пошло оно все к чертям, подумала Ламия, поразившись, что первой осознанной мыслью было увольнение. Жаль, конечно, терять такое место и столько денег, но интуиция подсказывала, что дальнейших встреч с магами на службе у Крона не избежать. Как при этом сохранить здоровье, честь и гордость, девушка не знала. Больше всего на свете ей хотелось завернуться в одеяло и, уткнувшись в подушку, провалиться в сон, ведь простуду лечили именно таким способом.

Кровать Ламии находилась рядом с окном, за которым уже виднелась серая полоска приближающегося рассвета. Эх, поспать бы еще часа три, но нет – надо вставать. А может, действительно, уволиться? Вернуться в деревню, попроситься к отцу на поле, по вечерам помогать по хозяйству матери. Впрочем, именно это и делали ее шесть малолетних сестер и четыре брата. Ламия была самой старшей в семье, ее догонял одиннадцатилетний Йорн, но даже если бы он устроился на работу, вряд ли сразу стал получать столько же, сколько она. Вспомнив о Йорне, Ламия вздохнула. Мать мечтала отправить его на учебу в духовную семинарию Хартума, и если бы Ламия продержалась еще полгода, то они смогли бы оплатить первый семестр.

– Ты чего сидишь в одеяле? – дверь приоткрылась, впустив в полутемную комнату полосу яркого света, а вместе с ней удивленное лицо Мирры. Ламия растерянно огляделась. Оказывается, она умудрилась не только проспать, но даже не заметить, как собрались и ушли на работу другие девушки.

– Хозяйку сейчас на куски от злости порвет, – сказала напарница. – Тебя с утра ищет. Ну, ты даешь! Давай собирайся, на полчаса я тебя прикрою, но на большее не рассчитывай.

«Спасибо, добрая женщина», – подумала Ламия вслед захлопнувшейся двери и потащилась в уборную, только на пороге вспомнив, что еще куталась в одеяло. В том, что ее искала Хозяйка, ничего удивительного не было. Неужели у главного мага Альцирона с утра нет других дел и обязанностей, кроме как ябедничать на слуг и раздавать приказы об их наказании? Черт с ним, с Кроном, успокоила себя Ламия, зато ты молодец: спасла несчастную нимфу.

В кухню она зашла с видом кротким и покорным. С несправедливой потерей половины заработка Ламия, конечно, вряд ли когда-нибудь смирится, но злить Хозяйку сильнее не стоило. Да и, в конце концов, Сандра лишь выполняла приказы Крона.

Поэтому, когда Хозяйка подошла к ней, грозно нависнув сверху, девушка склонила голову и приняла самый благообразный и почтительный вид, на какой была способна. Видимо, получилось плохо, так как сверху заскрежетали зубами.

– Где тебя демоны носят? Ты с утра на работе должна быть, а не в подушку рыдать. Я не знаю, какого дьявола ты сделала Крону, и где вы вообще могли встретиться, но это не повод, чтобы опаздывать на работу.

Это был неожиданный поворот, и Ламия почувствовала, как у нее вспыхнули щеки. Впрочем, у нее давно горело все тело, при этом одновременно было жутко холодно. В кухне жарко горели печи, но она все равно куталась в бабкину шерстяную кофту, словно та могла спасти ее от простуды.

Ламия решила, что ответа не требовалось, и снова почтительно поклонилась. А в следующую секунду Хозяйка ее удивила.

– Да не переживай ты из-за Крона, – неожиданно смягчилась она, и в ее голосе послышались искренние нотки тепла и сочувствия. – У него настроения меняются быстрее, чем вода течет. Сама должна понимать, он единственный в стране Маг Четырех Стихий, у него в голове такое творится, что не позавидуешь. Вот увидишь, в конце месяца он уже про тебя и думать забудет. Да что там месяца, я к нему на следующей неделе подойду и спрошу, нужно ли тебя штрафовать. Уверена, он поднимет на меня удивленные глаза, а я в ответ кивну и быстро скроюсь, мол, не смею, вас, милорд, беспокоить. И не будет никакого штрафа.

– Спасибо, – пролепетала Ламия, не веря ушам. Если Хозяйка искала ее для того, чтобы успокоить, то тогда она, наверное, святая.

– Рано благодарить, детка, ты мне нужна, – и взяв Ламию за руку, Сандра поволокла ее к четырем девушкам, ожидавшим у входа. Заметив среди них Еву, Ламия успокоилась. Несмотря на вчерашние события, видеть знакомое лицо было приятно.

Дело, по которому собрала их Хозяйка, оказалось непростым. Услышав, что ей придется обслуживать гостей на вечернем приеме, Ламия занервничала. В замок прибывал свадебный кортеж лучшего друга Крона – барона Муслои, который заканчивал свадебное путешествие по стране и напоследок решил навестить друга вместе с молодой женой. Крон распорядился о пире, но вся беда и головная боль Сандры была в том, что девушки-официантки, обычно прислуживающие на пирах, повально отравились, так как всей компанией отведали фруктов, привезенных в замок одним магом и случайно попавшим на стол для слуг. По этому поводу проводили разбирательство, а девушек лечили, но на ногах были способны стоять всего пара-тройка девиц, а кому-то нужно было обслуживать гостей на вечернем приеме. Поэтому Сандра решила собрать всех молодых служанок, занятых на других работах, и поручить это непростое дело им.

– Смену блюд будут носить официанты, они, к счастью, здоровы, – наставляла Хозяйка, – вам же придётся угощать гостей напитками и десертом, которые мы обычно разносим, когда начинаются танцы и увеселения. Кира, Лина и Сара будут главными, вы должны смотреть на них и повторять каждое движение. Ваша задача – никого не облить, не врезаться в танцующих, ничего не разбить, всем угодить. Нужно одновременно быть заметными, чтобы людям не приходилось специально искать десерты и напитки по залу, и незаметными, чтобы не надоесть. Ловите взгляд, улыбаетесь, подплываете с подносом, угощаете и исчезаете. Самим ничего не предлагать и вообще не говорить. Молчите и улыбайтесь. Вас, конечно, мало, но другого выхода нет. Если назначим старух, через неделю будет болтать весь двор, а Крону слухи ни к чему. Нам крупно повезло, что мы берем молодых на другие работы по кухне, иначе сейчас мне пришлось бы просить Крона или срочно готовить големов, или превращать старух в красавиц.

В тот день Ламия еще много чего узнала об этикете приемов и обслуживании пиров. Так, считалось дурным тоном, если пищу предлагали даже не старые, но хотя бы зрелые слуги. Только юные девушки и юноши, сияющие красотой и здоровьем, могли прикасаться к пище Сияющих. Ее освободили от работы, чтобы она могла помыться и нарядиться должным образом. Если бы не Ева, которая уже обслуживала такие приемы и которая неожиданно взяла над ней шефство, Ламия провалялась бы большую часть времени в кровати. А так пришлось мыться, стричься, краситься и слушать девушку, которую прислали для их обучения. Официантка сидела вся зеленая и постоянно сплевывала в платочек, но мужественно объясняла тонкости дела. Глядя на нее, даже Ламия почувствовала себя лучше.

– В зал с танцами не ходите, – нудно тянула Сара, – никто не ест, когда танцует, хотя ненормальные бывают. Таких извращенцев мы ждем у двери или толчемся у входа, но дальше – ни шага. Сейчас в моде быстрые, подвижные танцы, собьют и не заметят. Те, кто будут с пирожными, кружите возле пожилых дам, но на виду молодых девиц лучше не задерживайтесь. Лину нашу как-то одна Сияющая обвинила в том, что та нарушила ей диету, так как весь пир крутилась возле нее с пирожными, дама, соответственно, не выдержала и наелась сладостей. Что бы вы думали? Линку оштрафовали. Так что помните. Те, кто будут с крепкими напитками, держитесь ближе к мужчинам, это понятно. Подходим к гостям всегда слева, руками пищу на тарелках не двигаем…

Сара монотонно перечисляла, что можно делать, а что нельзя, а Ламия старалась слушать и не заснуть. Во время быстрого завтрака она не смогла втолкнуть в себя ни кусочка, зато выпила кружку горячего молока, и ей немного полегчало. Сейчас они сидели в кладовой с кухонным текстилем, где имелся просторный стол, и где обычно Хозяйка проводила совещания. Сама Сандра присутствовала лишь в начале «урока», а после убежала по делам, и атмосфера в комнате, ярко освещенной полуденным солнцем, стала совсем сонной и расслабленной.

Ламия подшивала платье, в котором ей предстояло обслуживать гостей на пиру, и готовилась к худшему. Всем девушкам выдали красивые белые платья в пол, но Ламии наряд был слишком просторен в талии, и Сандра велела платье ушить. Другие служанки во время «урока» тоже занимались нехитрой работой – крутили бумажные салфетки, полировали столовое серебро, плели венки и букеты для украшения столов. Пахло тем особым домашним запахом, какой бывал в доме Ламии, когда мать доставала новую скатерть и покрывала ей стол. Вдоль стен кладовой тянулись ровные ряды полок, плотно забитые аккуратно сложенными, чистыми скатертями, салфетками, полотенцами и фартуками. В комнате кружил едва заметный запах лаванды, васильков и пачули, цветками которых перекладывали ткань, чтобы отпугивать насекомых. Ламия спряталась за корзиной с травами для букетов и уже почти задремала, когда Ева подергала ее за рукав:

– Говорят, ты самого Крона разозлила, – с любопытством прошептала девица. – Расскажи.

Ламия вздохнула. Надеть бы Еве корзину на голову, вот и весь рассказ. Если бы не ее ревнивая выходка, не было бы никакого Крона.

– Да что там рассказывать, – прошептала она в ответ. –Гуляла по берегу и случайно помешала ему ловить нимф. Он озлобился и лишил меня половины зарплаты.

– Везет же! – протянула Ева. – Я третий год в замке работаю и ни разу вблизи его не видела, издалека только. Ну, и какой он?

«Страшный, жестокий и отвратительный», – хотела сказать Ламия, но вовремя прикусила язык.

– Да не разобрала я. Вроде не дурен, но и красавцем нельзя назвать. К тому же, он ведь ругался, поэтому не очень-то мне понравился. А если по-честному, то сущим демоном показался. Если бы в Альцироне были белые и черные маги, о которых в сказках пишут, то Крон наверняка назывался бы самым черным колдуном в мире. А может быть, повелителем черных магов, ну или точно самым главным у них – у него все данные для этого имеются.

На удивление Ева тему поддержала.

– Верно говоришь, – серьезно кивнула она. – А ты знаешь, что именно Крон «отменил» белых и черных магов? Соответственно, все они стали просто магами, разве что нумерацию по уровням силы получили. То есть, раньше ты был грязным некромантом, а сегодня стал гордо зваться Магом Четвертого Уровня.

– И зачем это Крону?

– Думаю, чтобы удобнее было черную магию практиковать, хотя кто его разберет. Он ведь единственный Маг Четырех Стихий, у него в голове всякое творится.

Вспомнив, что нечто подобное говорила Сандра, Ламия переспросила:

– Четырех стихий? А разве не все маги могут погодой управлять, огнем бросаться, гигантские растения из земли выращивать? У нас в деревне одно время колдун бродячий жил. Так он все это умел – и дождик вызывал, и тыкву в огороде надувал до размеров бочки, и очаги одним дыханием разжигал.

– В том-то и дело, что – дождик, тыква, очаг, – назидательно подняла палец Ева. – Это работа обычного колдуна. Если бы у вас гостил повелитель стихий, то звучало бы так: буря, лес, вулкан... Чувствуешь разницу? Как правило, природой занимаются опытные маги, которые могут овладеть одной, от силы двумя стихиями. А Крон – всеми четырьмя повелевает. Я тоже слышала, что характер у него, как ослиная моча на вкус, но правда в том, что в истории Альцирона никогда таких сильных магов, как он, не было, – помолчав, Ева добавила. – И угериты на нас из-за него не нападают. Я этих зверей до жути боюсь.

– Думаешь, Крон практикует черную магию? – Ламия вернула разговор в интересующую её тему. Каменный алтарь и коллекция ритуальных ножей, увиденные в пещере, не давали покоя. – Жертвы человеческие приносит?

– Может, и приносит, – пожала плечами Ева. – Но лично я ни о чем подобном не слышала. Черных колдунов сразу видно. У них взгляд такой неприятный, настырный и в голову проникающий. Встретишь такого – и несколько дней забыть о нем не можешь.

«Прямо про Крона», – невольно подумала Ламия.

– Ты просто новенькая, еще ничего не знаешь, но всех черных магов Альцирона по пальцам можно пересчитать, и сюрпризов среди них не бывает. Вот, например, взять Хартум. Главный боевой маг города – Каэл Великолепный, в прошлом грязный некромант и чернокнижник. А сейчас – уважаемый человек.

«Кажется, Крист говорил, что Каэл – его отец», – вспомнила Ламия, удивившись неприязни, прозвучавшей в голосе Евы. Похоже, девушка держала злость уже на всю семью.

– А вот еще один злодей, который доброе имя получил – Дженей Диздерий. Все помнят, что он десять мальчиков в жертву Черному Кормаку принес, но все дружно про это молчат, потому что Дженей теперь лично управляет пятью башнями силы, охраняет границы от врагов и преподает боевую магию в Академии. И называют его не детоубийцей, а боевым магом второго уровня.

– Кому в жертву принес? – переспросила Ламия, услышав новое имя.

– Ты что, про Кормака не слышала? – на этот раз пришла очередь Евы удивляться.

На них шикнули, и Ева понизила голос.

– Кормак Черный, любимец судьбы и великой матери Никты – его по-разному называют. Он считается повелителем всех магов, в первую очередь, черных. Да ладно, ты меня удивляешь. Разве у вас в деревне детей Кормаком не пугают? В Хартуме каждый малыш знает, что если будет хулиганить, то за ним придет Кормак Черный.

– Нет, про такого не слышала, – наморщила лоб Ламия, вспоминая. – Лешим пугают, водяным, домовым... Ну, дьяволом разумеется, как же без него.

– Эх ты, невежа, – беззлобно протянула Ева. – Между прочим, если верить сказкам моей бабули, то дьявол – дедушка Кормака. А сам Кормак – чудовище страшнющее. У него тысяча глаз, столько же рогов и клыков, а еще щупальца и руки с жалами вместо пальцев. Плюется огнем и убивает одним взглядом. И воздух вокруг него сразу в ядовитый превращается. Такая вот страхолюдина.

– А ты в него веришь? По-моему, небылица какая-то.

– Ну, как сказать, – пожала плечами Ева. – В чудовище, конечно, не верю, но возможно, был раньше какой-то черный колдун по имени Кормак, наворотил всякого, оставил за собой дурную славу, ну и увековечил себя в народной памяти. Не думаю, что такие, как Дженей или Каэл, будут верить в Единого. Им свои боги нужны, вот они и вытаскивают имена из прошлого. Но это я сейчас такая умная, а в детстве, знаешь, как страшно бывало. Порву новое платье или еще чего натворю, а бабуля сразу: «Кормака тебе на голову, несносная девчонка!» Потом всю ночь обычно вертишься, заснуть не можешь. Придет этот Кормак за тобой или не придет...

Ева вдруг укололась сухим цветочным стеблем и, чертыхнувшись, засунула пораненный палец в рот. Разговор утих, и Ламия вернулась к платью. Она не заметила, как в комнате стало так душно, что в глазах двоились фигуры. А может, у нее снова поднялся жар. И хотя ей стоило думать о предстоящем вечере, мысли упрямо возвращались к хозяину замка. Ламия попыталась себя успокоить, напомнив, что Крон был главным защитником Альцирона и, возможно, именно благодаря ему у нее было мирное детство, но обида оказалась неожиданно сильной.

«Кормака тебе на голову, проклятый колдун», – в сердцах пожелала Ламия, но на душе легче не стало.

ГЛАВА 4. Пир Сияющих

Ламия ожидала, что будет нелегко, но вечер только начался, а она уже чувствовала себя так, словно отработала несколько суток подряд без сна и пищи. Усталость накатывала огромными волнами, заставляя останавливаться в темных уголках, чтобы на миг закрыть глаза и прислониться к стене. Простуда оказалась куда более серьезным врагом, чем она предполагала, и даже тайком выпитая рюмка смородиновой настойки, которую она отыскала в комоде зеленщика, не придала бодрости.

Пять праздничных залов, где проходил пир, находились на верхних этажах главного донжона, и Ламия вздохнула с облегчением, выяснив, что ей нужно подняться по лестнице только раз и остаться наверху на всю ночь. Смену блюд и все необходимое для обслуживания приносили другие слуги. Глядя на крепкие икры лакеев в обтягивающих лосинах, Ламия невольно позавидовала. А секрет стройности ног, оказывается, несложен – стоит лишь по несколько раз в день подниматься на верхний этаж крепости. Парадная лестница, ведущая к праздничным залам, превосходила самые смелые фантазии. Поражало все – белоснежные ступени длиной с отцовское поле для кукурузы, изящные статуи по краям, причудливые перила, альковы из цветов и такое обилие свечей, что все жители деревни вряд ли смогли сжечь столько даже за год. А еще над лестницей гулял легкий ароматных ветерок, навевающий желание скорее забыться в танцах, раствориться в толпе, оставить печальные мысли и жить только этим моментом – волшебным и прекрасным, как магия.

Слугам полагалось подниматься по узким лестницам, идущим параллельно парадной. Как она не бодрилась, но подъем забрал все силы, и сами банкетные залы не произвели сильного впечатления. Да у нее и не было времени их разглядывать. У двери ее поймала Лина и утащила к столам, расставленным причудливыми фигурами по огромному помещению. В глаза бросалось обилие живых цветов, среди которых господствовали белые лилии и калы, гигантские люстры под сводчатым потолком, отполированный до блеска каменный пол с вкраплениями золотых линий, витые колонны, уходящие в высоту. По одной стене зала тянулись в ряд альковы с уютными диванчиками и тяжелыми занавесками, создающими камерную атмосферу, по другую – стрельчатые окна с витражами и балконные двери с заманчиво приоткрытыми створками. В зале находилось несколько возвышенных площадок. На одной был накрыт изящный шатер из цветов и кружевной ткани – Ламия решила, что это место Крона и почетных гостей, на другой уже настраивали инструменты музыканты, на третьей площадке готовились к выступлению циркачи, и она с трудом оторвала взгляд от гимнастов и фокусников. На четвертом возвышении располагался фонтан в человеческий рост с густой черной водой, и только подойдя ближе, девушка поняла, что за бортиками плещется самый настоящий шоколад. Как-то отец привез всем детям в подарок шоколад из города, но Ламии вкус не понравился – слишком терпкий и вяжущий. Она предпочла бы съесть сахар просто так, не портя его разными примесями.

Столы уже были накрыты, и от разнообразия блюд кружилась голова. Ламии потребовалось время, чтобы разглядеть, где украшение, а где пища – так изящно все было приготовлено. Здесь возвышалась гора сверкающей хрустальной посуды – винных и коньячных бокалов, рюмок, шампанок, там громоздились креманки, закусочные и пирожковые тарелки, между ними сверкали изящные приборы, а в центрах столов возвышались пирамиды из цветов, подсвечников и фруктов. По мнению Ламии, куда проще было усадить всех гостей и по рангу обслужить, но Хозяйка объявила, что пир будет фуршетный. Слово было незнакомое, и, хотя девушке объяснили, что оно означало, все происходящее казалось чудным. Зачем ходить по залу с тарелкой в руках, когда удобнее кушать сидя? И совсем уж непонятным представлялась ее собственная миссия – кружить по залу с тарелкой нарезанных фруктов. Учитывая количество накрытых столов, вряд ли гости смогут пройти мимо угощения. Но раз Хозяйка сказала, значит надо. Свои две главные задачи Ламия помнила хорошо – дожить хотя бы до полуночи и не попасться на глаза Крону.

– Ну как? Готова? – к ней подбежала раскрасневшаяся Лина, которая пыталась быть везде и сразу. – Сейчас гости пойдут. Все помнишь? Главное, улыбайся. Твоя зона – треть зала от той колонны с розами до каминов. В другие залы не ходи, тебе бы с этим справиться.

Это была сущей правдой, и Ламия благодарно улыбнулась в спину убегающей официантки. Если она не вылетит с работы после сегодняшнего вечера, то постарается сделать так, чтобы мыть посуду до конца контракта и никогда не попадать на подобные мероприятия. Лине и другим служанкам она искренне сочувствовала.

Плавно полилась музыка, высокие парадные двери распахнулись, и зал стал наполняться людьми, каких Ламия раньше видела только на картинках. Сияющие – так в Альцироне называли людей благородной крови – действительно, сияли. Они отличались от всех знакомых Ламии, как золото, побывавшее в руках ювелира, отличалось от неприглядного самородка. Слишком чистые добрые взгляды, слишком приветливые улыбки, слишком выверенные движения. Она знала, что судит предвзято, потому что грудь горела огнем от узкого корсета, голова гудела от внутреннего жара, а в каждом Сияющем проглядывал то Крист, то сам Крон – люди другого круга, но не могла с собой ничего поделать.

Мужчины были одеты в роскошные синие или черные камзолы, расшитые золотом и драгоценностями, некоторые носили маски. Дамы блистали красными, желтыми и зелеными одеяниями со шлейфами и кринолинами, с перьями в замысловатых прическах и с веерами. На одних были фантастические колье, на других диадемы, на третьих – и то, и другое сразу. Ламия подумала, что ее белое платье служанки будет выделяться во всем этом многоцветии, как ранний снег на клумбе с цветами, и поняла, что остаться незаметной вряд ли получится.

Глубоко вздохнув, она прислонилась к колонне, ощутила спиной твердую поверхность, но лучше себя не почувствовала. Никогда в жизни Ламия так не волновалась. На миг ее накрыло ощущение неминуемой беды. Что-то надвигалось, и легкая, веселая музыка, льющаяся с площадки неподалеку, лишь усиливала чувство опасности. Поискав глазами Крона, Ламия нигде не нашла хозяина замка, но вряд ли он явился бы с первыми гостями. Даже молодожен еще не было. Люди не спеша расходились по залу, пробовали напитки, смеялись, непринужденно болтали и любовались огромной луной, которая повисла над Маро Озером. Ламии отчаянно захотелось оказаться на крыше Северной Башни – там, где только ветер, и больше никого, но вот Лина махнула рукой, а значит, пора было приступать.

Поправив салфетку на подносе, Ламия наспех повторила теорию – ставить тяжелые предметы в центр, легкие к краю; переносить поднос на всей ладони; ни в коем случае не опускать до колен пустую тарелку; – затем глубоко вздохнула и отправилась к сервировочному столу за первой порцией фруктов.

Через час она забыла и о давящем корсете, и о простуде, и о тревожном чувстве, которое охватило ее накануне пира. Ламии вообще некогда было думать. Неожиданно заболели еще две официантки, которые не смогли оправиться от отравления, и всем служанкам пришлось разделить их обязанности. Теперь Ламия на только кружила вокруг дам по заранее продуманной траектории, но еще меняла грязные тарелки, убирала пустые креманки, раскладывала новую посуду, следила за уровнем шоколада в фонтане и с обмиранием сердца заглядывала в альковы, чтобы спросить, нужно ли чего отдыхающим. Если с первыми обязанностями она справилась легко, словно занималась этим с рождения, то с последним выходило трудно, так как Ламия боялась нарваться на Крона или Криста.

Однако или их не было в зале, или они пировали в той части, которую обслуживала другая служанка, но пока все шло гладко. Ламия никого не толкнула, ничто не разбила и ни разу не вызвала гневного взгляда. Гости улыбались ей так ласково и приветливо, словно она была большой сахарной бабочкой, вызывающей исключительное умиление. Даже Лина удостоила ее довольным кивком, а Ева, которая чувствовала себя на пиру, как рыба в своей стихии, подбадривающе похлопала по плечу, когда они встретились у сервировочного стола.

Пробегая мимо зеркала, Ламия бросила на себя быстрый взгляд. Она думала, что у нее лицо цвета вареного рака, так как жар ощущался теперь не только в голове, но и во всем теле, однако из зеркала взглянула очень бледная девушка с белыми волосами, собранными в пучок, и в белом платье с букетиком маргариток, приколотым к воротнику. Вся белая – как невеста, подумала Ламия и некстати вспомнила башмачника, познакомившего ее с двумя ранее неизвестными чувствами – влюбленностью и предательством.

Скрывшись в пустом алькове, девушка принялась усиленно щипать себя за щеки и кусать губы – плавать и дальше бледной молью по залу было бы неприлично.

Когда ее тронули за плечо, она едва не закричала от неожиданности, так как была уверена, что в алькове никого нет.

– А я тебя давно жду, – сказал Крист, появляясь за ее спиной. Она резко повернулась и уставилась в птичий клюв, покрытый синими блестками. Даже сквозь маску чувствовались острые пары коньяка и какой-то травы. А вот и беда, которую она ждала.

– Как ты тут оказался? – спросила она спокойно, помня их последнюю встречу и главное правило: не провоцировать.

– Магия, детка, – ухмыльнулся Крист и подтолкнул ее к стене. – Пойдем, поговорить надо.

– Я на работе, – мягко возразила Ламия, – давай в следующий раз?

Она попятилась, но вместо того, чтобы упереться спиной в стену, провалилась в пустоту. Сзади оказалась дверь. Она и не знала, что альковы, предназначенные для уединения, вели куда-то еще.

– Это тоже магия, – жарко прошептал Крист ей на ухо. – Называется портал обыкновенный.

Похоже, настал тот самый момент, когда полагалось кричать, но молодой ведьмак вдруг сорвал с лица маску и уставился на нее таким странным взглядом, что Ламия проглотила крик и вместо того чтобы сопротивляться, покорно поплелась за ухажером по темному коридору. Девушка смотрела под ноги, но везде видела глаза Криста. Сам он шел чуть сзади, поддерживая ее за талию и направляя в нужную сторону. Мысленно Ламия понимала, что ее либо заколдовали, либо загипнотизировали, но тело больше не слушалось. Неужели так заканчивали все молодые служанки, отвергнувшие ухаживания ведьмака?

Шли долго. Отзвуки пира давно смолкли, а шаги колдуна и свои собственные она не слышала, так как сердце колотилось так, словно внутри груди у нее натянули барабан. Наконец, темнота стала не такой густой и перед глазами замаячили узкие овальные просветы, напоминающие замковые окна. Над ухом щелкнули пальцами, а в следующий миг вспыхнул свет, плавно замерцавший над рукой колдуна. Крист поднес горящие пальцы к подсвечнику, осветив длинный коридор, с обеих сторон которого возвышались ряды шкафов, забитые книгами. Полки уходили до бесконечности вверх, где скрывались в кромешной тьме. Света подсвечника хватало лишь для того, чтобы осветить ближайшие ряды книг, возбужденное лицо Криста и ковровую дорожку на полу, уходящую в обе стороны также в никуда.

– Не хотел, чтобы по пути нас заметили, – глухо прошептал Крист, объясняя, видимо, почему они шли в темноте. Тон ведьмака Ламии совсем не понравился. – Пир пиром, а любопытных здесь хватает. Ну что, приступим? Всегда хотел сделать это на кучке магических книг Крона. Кстати, мы в его личной библиотеке. Говорят, здесь больше миллиона книг по магии. Впечатляет, да?

Ламия многое бы отдала, чтобы научиться разговаривать глазами, но пока она могла только хлопать ресницами. Ни тело, ни язык не слушались. Проклятые маги! Кажется, они сговорились, чтобы за короткое время воспитать в ней дикую ненависть ко всему магическому.

– Давай, раздевайся, красавица, – скомандовал ведьмак, и Ламия с ужасом поняла, что не просто слушается, а старается выполнить приказ как можно скорее.

Самое удивительное было то, что она еще никогда не раздевалась так ловко – пальцы не путались в шнуровках, а юбки не цеплялись за ноги, будто одежда сама хотела от нее избавиться. С корсетом Ламия рассталась почти с удовольствием, так как дышать сразу стало легче. Скинув белье, она вытянулась перед Кристом, поражаясь собственному спокойствию. Она стояла полностью обнаженная перед человеком, у которого были вполне понятные намерения, а тревожило ее почему-то лишь то, что они находились в личной библиотеке Крона. Наверное, если бы дело происходило в другом месте, она вообще бы ни о чем не переживала. Всему виной простуда, равнодушно решила Ламия, наблюдая, как пальцы Криста гладят ее кожу. Интересно, он всех своих любовниц обездвиживает? Жаль, не было времени поговорить об этом с Евой. Если так, то у парня явно проблемы.

– О, детка, – хрипло прошептал ведьмак, с явным трудом отходя от нее. – Нужно все сделать правильно, потому что второго шанса у нас не будет. Завтра я убегу отсюда, и сегодня мне можно все. А в награду за то время, что я подарил Крону, я возьму его прелестную служанку. Ты красавица, Ламия, тебе говорили об этом? Может, хочешь со мной? Я еду в Цертуссу, страну шаманов и свободной магии. Впрочем, не думаю, что ты согласишься. В Цертуссе женщинам не место.

Продолжая болтать о путешествии и цертусских шаманах, Крист принялся тыкать пальцами в книги на полках, отчего они подпрыгивали с мест и медленно слетали вниз, оседая на полу горкой. Когда книг на ковровой дорожке образовалось достаточно, Крист раскидал ногой вершину кучи, сделав ее ниже, и велел Ламии ложиться – прямо на книги. Девушка давно поняла его замысел и не знала, чего бояться больше – предстоящего насилия или надругательства над магическими книгами Крона. Почему-то последнее казалось совсем ужасным.

Видимо, вопрос в ее глазах был настолько явным, что Крист решил объяснить.

– Видишь ли, детка, – вздохнул он, развязывая пояс на штанах, – в этой библиотеке я потерял столько часов, что просто не могу уйти хотя бы без маленькой мести. Крон помешан на книгах, даже трогать их без специальных перчаток не разрешает. При этом, заставляет всех колдунов вроде меня – то есть без достаточного, по его мнению, опыта – пропадать за книгами сутками. Моя же магия – врожденная, мне другие знания ни к чему. Со своими бы разобраться. Весь наш мир подобен океану. Огромные волны магии пронизывают его сверху донизу, превращая людей в игрушки, за исключением тех, у кого хватает ума и сил подчинить эти волны себе. Таков Крон, он человек, который научился управлять волнами. Я же – сама волна. Магия во мне, и таких, как я, в Альцироне немало. Крон же не признает наши таланты, заставляя учиться в Академии или тратить время в своей библиотеке. К примеру, я взломал его защиту всего за три часа. Возможно, когда я вернусь в Альцирон из Цертуссы, Крон уже не сможет быть главным магом.

Крист подмигнул ей, сбросил одежду и, направив палец ей в лицо, заставил поднять голову, давая себя рассмотреть. У него были крепкие руки и сильные плечи человека, хорошо знакомого с физическими нагрузками, накачанный торс и татуировка в виде змеи на всей груди – остальное, к счастью, скрывала темнота.

– Ладно, приступим, – распорядился ведьмак. – Да, расслабься ты, Крон здесь не объявится. Он сегодня весь вечер будет занят со своим дружком и его женой. Кстати, если у нас получится ребеночек, назови его в мою честь. Как ни как, колдуном родится.

Ламия лежала на спине, чувствовала, как в лопатки упираются твердые корешки книг, вдыхала запах бумажной пыли и тихо радовалась тому, что не может говорить. Потому что она точно не знала бы, что сказать главному магу, который вдруг появился в поле тусклого света и вырос над головой Криста. Крон парил в воздухе, спускаясь откуда-то с верхних полок, и ей очень хотелось бы, чтобы он слышал всю речь юноши – с самого начала. Потому что, как только Крист склонился над ней, ее руки и ноги плавно задвигались, ласково обвиваясь вокруг тела ведьмака. Что бы там ни говорил молодой колдун, но выглядели они, как двое любовников, уединившихся в библиотеке, чтобы удовлетворить тайную извращенную страсть – предаться любви на магических книгах.

Если Крист по-прежнему не видел Крона, то Ламия хорошо разглядела, как задергался глаз у вечно невозмутимого мага. Какое-то время он наблюдал за ними, и она на миг даже испугалась, что он так и не вмешается, но, видимо, шок Крона при виде надругательства над книгами прошел, потому что Крист вдруг отпрянул и, став белее ее платья, вытянулся в струну, а потом грузно осел мешком у книжного шкафа, словно из него вытащили позвоночник.

– Это все девчонка! – прохрипел он, показывая на Ламию. – Сказала, что на ваших книгах хочет, мол, в отместку за то, что вы ее оштрафовали.

Крист замолчал, то ли собираясь с духом, то ли потому что ему заткнули рот, Крон же, глаза которого уже загорелись недобрым огнем, вдруг резко потерял к ним интерес и, отвернувшись, уставился в темноту.

– Вы здесь одни, или еще кого привели? – спросил он, напряженно всматриваясь в коридор между стеллажами.

– Одни, – пискнул Крист и, откашлявшись, произнес солиднее. – Никого больше не чувствую. Я виноват, на поводу девки пошел, но клянусь...

– Заткнись, – прошипел Крон и поднял вверх палец. Ламия с удивлением заметила, что палец дрожал.

А в следующий миг главный маг стремительно развернулся и бросил на нее свой плащ, который вдруг превратился в паутину, плотно облепившую ее с головы до ног.

Когда Ламии удалось освободить лицо из удушающих объятий, реальность исказилась.

Тьма пропала, ее место заняла колыхающаяся масса зловонной, осклизлой плоти, которой обросло пространство по обеим концам коридора. Из нее торчали клыки, гигантские иглы и отростки, напоминающие жала. Сверху чернота тоже исчезла, теперь там образовалось гнездо из бурлящих, извивающихся щупалец, которые тянулись вниз, оплетая корешки книг и сползая с каждой секундой все ниже. Казалось, что библиотеку накрыло пузом гигантское чудовище, вывалившееся из другого мира.

Ламия уже не пыталась освободиться из-под плаща. Наоборот, она вцепилась в него изо всех сил и тщательно закуталась, надеясь, что ткань спрятала все ее тело. Потому что, глядя на то, что происходило с магами, она поняла – ее хотели не убить, а спрятать.

Крист катался и корчился по полу, сдавливая руками виски, а между пальцев у него ручьями хлестала кровь. Он кричал так, словно горел на костре. Однажды отец взял Ламию в соседнюю деревню на ярмарку, где в то время казнили преступника – сжигали заживо. Человек тогда кричал точно так же.

Главный маг валялся рядом с молодым ведьмаком. Он скреб пальцами по ковровой дорожке, пытаясь стащить себя с огромного жала, которое пригвоздило его к полу, словно жука в альбоме коллекционера. Крон плевался кровью и хрипел, выдавливая из себя страшные по звучанию слова, но искры на его пальцах, гасли так же быстро, как и рождались. Маг не сдавался. Широко открыв рот, он выпустил смерч, который стремительно вырос и закружился вокруг жала, торчащего из его спины. Едва коснувшись острия, ветер превратился в огонь, облепив лавой и жало, и человека. На миг все скрылось в ослепительной вспышке, а когда дым рассеялся, Ламия увидела, что маг ползет к ней – еще не в силах идти на ногах, но избавившись от ловушки, пригвоздившей его к полу. Их глаза встретились, и Ламии стало нехорошо. Такого страха она не видела даже у смертников, каких иногда проводили через их деревню по пути к угеритской границе.

В голове пронеслась сумасшедшая мысль помочь Крону – подбежать и накрыться с ним вместе плащом, но прочитав все в ее глазах, главный маг отчаянно затряс головой. Сомнений не было – жест предназначался ей. Взгляд упал на Криста, однако он откатился совсем далеко, почти под край нависшей над библиотекой туши. Ведьмак пребывал в агонии, он уже не кричал, а вытянувшись во весь рост, судорожно дергался, будто невидимые духи дергали его за руки и ноги.

Крон уже почти дополз до первой книги из кучи, на которой продолжала сидеть Ламия, когда с неба упало еще одно острие, пронзив его в грудь. Маг встрепенулся, словно собираясь с силами в последний раз, но тут же обвис, уткнувшись лицом в пол в двух шагах от ноги девушки.

Но Ламия на него не смотрела. Все ее внимание было приковано к чудовищу, которое не спеша проталкивало жирную тушу по коридору, неминуемо приближаясь к ним. Крист давно пропал из виду, скрытый чудовищной плотью. «У него тысяча глаз, столько же рогов и клыков, а еще щупальца и руки с жалами вместо пальцев. Плюется огнем и убивает одним взглядом. И воздух вокруг него сразу в ядовитый превращается», – пронеслись в голове слова Евы, и Ламия похолодела. Потому что отчетливо вспомнила, как призвала Кормака на голову Крона накануне пира.

Другие мысли, а вместе с ними и выводы родиться не успели, потому что чудовище перестало двигаться. Замерло вообще все – даже пылинки, кружащие в отблесках света. В наступившей тишине Ламия поверила в то, что оглохла. А возможно, и ослепла тоже. Человек у неподвижной туши возник так внезапно, что будь она той Ламией, которая не видела, как главного мага Альцирона распяли на полу, словно мотылька, то, наверняка, закричала бы от дикого, неконтролируемого испуга, ведь безмолвные чары Криста давно исчезли. Но сейчас она могла лишь смотреть, как человек неслышно ступает по ковру, с довольным видом приближаясь к Крону.

На вид он был даже моложе Криста, хотя вряд ли мог сравниться с ведьмаком внешностью и статью. Невзрачный, щуплый паренек производил впечатление недокормленного, болезненного подростка, забитого сверстниками и непонятого близкими. Ламия решила бы, что он еще одна случайная жертва твари, если бы не красный камзол, расшитый золотыми блестками, и глаза хищника, довольного охотой. Именно взгляд выдавал в нем главное: он и был тварью, которая осталась позади пустой оболочкой, дожидающейся хозяина.

– Надо ж, как тебя разворотило, – проворчал парень, переворачивая Крона на спину. Грудь мага напоминала одну сплошную рану. Жало исчезло, едва мальчишка приблизился. Не замечая Ламии, да, похоже, и всего окружающего, незнакомец достал из ножен на поясе кинжал с кривым лезвием и, не колеблясь, вонзил его в живот жертве.

Вот тогда Крон и закричал. От неожиданности Ламия дернулась, от чего несколько книг, упали со своих мест, но парень был полностью поглощен тем, что вспарывал живот главному магу Альцирона, словно дыры в его груди было недостаточно.

– Кормак, – прохрипел Крон, и Ламия не удивилась, услышав это имя. Однако удивилась тому, что маг все еще жив. Его искаженное болью лицо напоминало застывшую маску, но глаза смотрели осмысленно и с ненавистью, которая вытеснила страх. А еще с волос мага слезла чернота, открыв их естественный цвет, однако казалось, что Крон поседел от первоначального испуга.

– Ай-ай, – прицокнул языком тот, кого назвали Кормаком. – Что же ты дергаешься, у меня линия неровно пошла. Придется кромсать заново.

– Ты пришел молча.

– А что ты хотел услышать? «Настал твой смертный час, оставь заботы о детях, имуществе и пище. Думай о том, что твоя душа в форме белой капли отправляется в святые земли невообразимого лучезарного Единого Бога». Так, кажется, у вас мертвецов провожают? Ну, извини, это не ко мне, а к дедуле. Кто не умеет плавать, тот идет ко дну.

– Я еще жив.

– Конечно, жив, – почти радостно воскликнул Кормак. – Мертвый ты мне не нужен. А я тебя предупреждал. Помнишь, нашу встречу сто лет назад? У тебя было время подготовиться, с близкими попрощаться. А ты что? Подставил Цертуссу, пришлось их первыми завоевывать. Вы вторыми будете, а напоследок угеритов прихвачу, с ними проблем меньше всего, потому что на востоке меня любят и уважают – в отличие от вашего негостеприимного государства. Но ваш мир мне вот так нужен, – Кормак провел окровавленным пальцем у себя по горлу. – Позарез, как вы говорите.

– Здесь не место для ада, – прохрипел Крон, впрочем, даже не пытаясь помешать Кормаку копаться у себя в животе.

– Да, ты говорил, помню, – рассеянно произнес парень и вытащил из мага какие-то внутренности. Ламия резко зажмурилась, чтобы не закричать.

– Как много кишок у тебя, Крон, – фыркнул Кормак, – не поймешь сразу, где нужная. А что касается Альцирона, то у вас слишком хорошее географическое положение, нельзя пренебрегать таким местом. К тому же, у дедушки скоро юбилей, надо уважить старика. Альцирон будет прекрасным новым адом, а ты станешь первым грешником, который займет почетное место в главном котле, или что там у дедули имеется. Но только после того, как мы закончим. Кстати, ты меня удивил. Когда сто лет назад я сказал, что мне нужен сильный колдун для портала, ты все понял по-своему, по-кроновски. Начал армию боевых магов собирать, прятать колдунов в замке под свое крылышко. Даже смешно. Мог бы пораскинуть мозгами и сообразить, что для адова портала ни один рядовой маг не годится. Я тебе специально сто лет дал, чтобы ты окреп и стал сильнее. Но для тебя все закончится печально, потому что следующий век ты проведешь в виде двери. Вот только с потрохами твоими разберусь. Для портала все правильно нужно сделать, не торопясь. А раньше дедуля никак не управится. У него, знаешь, сколько всего накопилось, за раз не переместишь. И вывод для тебя какой? На каждую большую рыбку найдется рыбка покрупнее. Ага, нашел!

Дернув что-то из мага, Кормак с довольным видом отрезал ненужную, по его мнению, деталь. Крон даже в лице не изменился. На миг Ламия подумала, что главный маг давно умер, но тут их глаза встретились, и она поняла: Крон жив, и он чего-то ждет.

– У тебя тут столько книг, – буднично заметил Кормак и, вытащив одну из кучи, где сидела девушка, почти заботливо подложил ее под голову мага. – Может, тебе достать какую-нибудь напоследок? Я вполне нормально отношусь к последнему желанию.

– Да, – прохрипел маг. – Мне нужна та черная с золотым корешком, что на полке слева у твоей головы. Моя любимая.

– А что в ней? – Кормак вытащил руки из живота Крона и с интересом потянулся к книге. Полистав ее, мальчишка неприятно рассмеялся.

– Маговы штучки, – хмыкнул он. – Пустые страницы с невидимыми заклинаниями. Как по-человечески. Да на читай, пожалуйста, мне не жалко. Тебе на какой странице открыть?

– Триста семьдесят второй, – отчеканил Крон, не сводя глаз с книги.

Кормак старательно отсчитал нужную страницу и с той же заботой вложил ее в дрожащую руку мага.

– Думаю, там написано: «Если враг твой голоден, накорми его, если жаждет, напои его, не будь побежден злом, но побеждай зло добром». Это хорошие слова, мне они всегда нравились.

– Эй ты, рыло поганое! Дерьма кусок, гнида уродливая! – голос Криста вдруг разорвал библиотечную тишину, врезавшись в нее, словно боевой корабль, спущенный с причала на воду.

Добродушная ухмылка слетела с лица Кормака так же быстро, как его человеческая оболочка лопнула, обрызгав Крона черной жижей. Гигантская туша задвигалась, щупальца заизвивались, но момент был упущен. Крист, выросший до размеров Северной Башни, превратил свои руки в острые жала-крючья, которые теперь рвали на части плоть чудовища, отрывая от нее огромные куски, шлепавшиеся на пол подобно гигантским булыжникам. Ведьмак ловко карабкался по малоподвижной туше, нанося точные удары то тут, то там, и подбираясь к глазам, открывшимся наверху, под потолком. Реальный мир давно перестал существовать в привычном понимании, растянувшись до великаньих размеров.

От сотрясания пола кучка книг рассыпалась, и Ламия, не удержавшись на вершине, подкатилась прямо к Крону, стукнувшись о его тело – окровавленное, израненное, но не безвольное. Неожиданно сильная рука подтянула ее ближе, и вот они уже вместе лежали под плащом, накрывшим их невидимым шатром. Одной рукой маг обвивал ее за талию, другой придерживал вываливающиеся из живота внутренности, книга с напитавшимися кровью страницами лежала у него на груди, закрывая страшные раны.

– Ламия, – почти нежно прошептал Крон. – Ответь мне честно, ты еще девственница?

Более неожиданного вопроса она не слышала, но, взглянув на то, как Кормак, оправившись от внезапного нападения, в свою очередь отрывает куски от Криста, поняла, что должна ответить быстро и со всей честностью.

– Да, – сдавленно прошептала она, боясь даже предположить, к чему приведет ее ответ.

– Я так и подумал, – прохрипел маг. – Мне нужна твоя кровь.

Она не сопротивлялась, когда он взял ее руку и, впившись зубами в запястье, разорвал вену. На Ламии давно не было никакого заклятья, но она не могла пошевелиться – от боли, ужаса и от необычной нежности, которую вдруг испытала к этому человеку. Крон являл собой пример невероятного мужества, и ей хотелось стать хотя бы малой частью его подвига. Наверное, в тот момент она могла бы отдать ему свое сердце, если бы он попросил.

Когда маг оторвался от нее, рука онемела, но двигалась. Крон же явно почувствовал себя лучше. На Криста, который все еще дрался с Кормаком, он посмотрел, как на покойника. Ведьмак был обречен.

– У нас всего один шанс, – сказал Крон так спокойно, словно перед ним не сидела голая перепуганная девушка, в десяти шагах от них не рвали на части человека, а из него самого не вываливались внутренности. – Надеюсь, Крист подарит мне это время.

Они сидели так тесно прижавшись, что Ламия ощущала, как кровь струится из ран мага и льется на ее тело. Возможно, у нее были галлюцинации, и она разговаривала с покойником. Даже колдуны не смогли бы выжить с такими ранами. А еще ее терзал вопрос: почему Крон сам не спрятался под плащом, а отдал его ей? Если от его жизни зависела свобода, да и вообще существование Альцирона, то разве не естественно пожертвовать какой-то служанкой ради собственной безопасности? Не вязалось поведение мага с тем образом, который успел сложился в ее голове.

– Ты мне нужна, Ламия, – сказал Крон, раскладывая у нее на коленях ту самую книгу, которую подал Кормак, – но тебе нельзя слышать то, что я сейчас произнесу. Поэтому я закрою тебе уши. Не двигайся.

Ламия очень хотела жить. Она понимала, что Крон был единственной слабой защитой между ней и той тварью, которая не догадывалась о ее существовании, но которая уничтожила бы ее, даже не заметив. Когда маг сдавил ее голову с двух сторон окровавленными ладонями, Ламия подумала, что оглохла. Мир не просто стал тише – в нем исчезли абсолютно все звуки. Беззвучно, из последних сил, дрался ведьмак с Кормаком, и ни у кого не возникало сомнений, что чудовище просто играло. Беззвучно падали с полок магические книги, иногда сгорая в полете раньше, чем долетев до пола. Беззвучно шевелил губами Крон, и его глаза были страшнее смерти. Не моргая, маг смотрел на нее, повторяя одно слово, и каждый раз, когда он открывал рот, из него текла кровь, на которую он давно не обращал внимания. Не может в человеке быть столько крови, подумала Ламия, ощущая под собой влажный, набухший ковер.

А затем она закрыла глаза, решив, что, если останется в живых, то увидела достаточно, чтобы кошмары не оставили ее до конца дней. Исчезли глаза Крона, давно не было слышно звуков, и лишь теплые ладони мага мягко сжимали ее уши, покачивая голову Ламии из стороны в сторону. Она унеслась в такт этим странным движениям и почти убедила себя, что спит, когда толчки стали сильнее. Ее отчаянно затрясли за плечи, и Ламия поняла, что руки Крона уже не сжимают ее голову. Да и мир перестал быть безмолвным, просто в нем поселилась тишина. Никто не рычал, не шипел и не дрался, не падали книги, не трещали свечи. Лишь два дыхания нарушало безмолвие магической библиотеки – ее собственное и еще одно, хриплое, прерывистое, с подсвистами и бульканьем.

– Посмотри на меня, Ламия, – раздался шепот у нее над ухом. – Только не кричи.

Ей хотелось закричать уже от одних его слов. Жаль, очень жаль, что все происходящее упорно не желало быть сном. Первым делом она посмотрела себе на колени, где больше не ощущала книги. Ее, действительно, там не было. На голых ногах Ламии лежал плащ Крона, который больше не служил невидимой защитой. Затем она увидела самого мага. Вернее, старика, в которого тот превратился. Если бы не одежда и не глаза, оставшиеся такими же черными и пронзительными, она бы не узнала главного мага Альцирона в том дряхлом деде, который сидел напротив и цеплялся за пол скрюченными пальцами. Одежда старика была по-прежнему заляпана кровью, но в дырах, оставленных жалом и ножом Кормака, раны не виднелись – на сморщенной стариковской коже не было ни одного шрама. Ламии приходилось видеть столетних дедов, но этому старику, наверное, было не меньше пары сотен лет. Лысый череп не сохранил даже остатки волос, кожа на лице обвисла глубокими складками, веки почти закрывали глаза, а губы расползлись в стороны, обнажая редкие, побуревшие зубы. Крон не был красавцем в зрелости, но в старости стал настоящим чудовищем. Возможно, вся старость была такой – уродливой и омерзительной, ведь разве может быть иначе, когда тебе в затылок дышит смерть.

Маг поднял скрюченную руку и, указав в сторону, просипел:

– Пора убираться отсюда.

Вспомнив о Кормаке, Ламия уставилась на огромную плоть, утыканную щупальцами, клыками и рогами, которая никуда не делась. Кормак по-прежнему заполнял библиотеку, нависая сверху и наползая со всех сторон. Только теперь он не двигался. Его щупальца хаотично разбросались по воздуху, замерев в нелепых позах, несколько жал воткнулись в ковер рядом с Ламией и Кроном, а из одного отростка, угрожающе нависнувшего над людьми, отчетливо проступило человеческое лицо чудовища. Также замер и Крист, только если в недвижимой позе Кормака все было неестественно, молодой ведьмак лежал так, как полагалось лежать разорванному на части трупу. Его голова отлетела почти к самым ногам Крона, а искореженное туловище выглядывало из-под навалившейся на него плоти чудовища. Крист был мертвее мертвого, и Ламия почувствовала, что плачет. Слезы хлынули из нее, словно кровь из колотой раны, и сдерживать их не было ни сил, ни желания.

– Это заклинание безвременья, – тихо просипел Крон, указывая на неподвижного Кормака. – Первое из трех, на которое у меня хватило сил. Я исказил время в библиотеке, и любой другой был бы обречен провести здесь вечность, но только не Кормак. Думаю, месяц у нас есть. Может, меньше. За это время мы должны закончить третье заклинание, чтобы справиться с ним, когда он очнется.

– Мы? – растерянно переспросила Ламия.

– Да, – кивнул дед и, подняв голову Криста, заботливо, почти с любовью закрыл ведьмаку глаза. – Больше у меня никого нет, а один я не справлюсь. Ты все слышала. Кормак – не маг и даже не бог. Он существо иного порядка. Если ты не хочешь, чтобы Альцирон сгорел, став пепелищем для нового ада, ты должна помочь мне.

– Но если Кормак непобедим...

– Нужно стать с ним равным, – Крон посмотрел ей в глаза. – Это третье заклятие, которое я начал сегодня. Чтобы его завершить, мне нужна твоя помощь.

– Но разве другие маги...

– Забвение, – снова прервал ее Крон. – Второе заклятие. Чтобы стать богом, нужно умереть для этого мира. Меня будут искать слуги Кормака, которые теперь наводнят Альцирон. Забвение – единственный способ от них скрыться. Хотя и он не всегда работает. Ни тебя, ни меня больше нет. Никто не помнит Ламию из деревни Яников Светоч, а твои родители думают, что ты утонула в Маро Озере, когда была маленькой. Все помнят Крона, главного мага Альцирона, но все знают, что он сгинул в степях Цертуссы, когда отправился туда с дипломатической миссией год назад. Это библиотека невидима ни для одного существа в мире. Здесь все останется так, пока не проснется Кормак. Я все тебе объясню, но сначала нам нужно скорее выбраться из замка. Крист сломал защиту в библиотеке, поэтому сейчас мы еще живы. Для остальных частей замка мы – чужаки, поэтому нам придется постараться, чтобы не погибнуть от моих же ловушек.

– А ты не можешь сделать так, чтобы они не работали? – потерянно спросила Ламия, понимая, какую гигантскую ошибку совершила, когда устроилась работать посудомойкой на кухню в замок главного мага.

– И самое последнее, – вздохнув, ответил Крон. – Чтобы выжить, я потратил все силы. Теперь я просто старик, который даже не может ходить без помощи. Я больше не маг. Мне четыреста лет, как думаешь, много ли я могу? Когда выберемся отсюда, найдешь мне хорошую палку, а сейчас тебе придется тащить меня на себе. Я развалина, Ламия, но это самое лучшее начало для того, чтобы стать богом. Ты же станешь моим ангелом, девочка, потому что без тебя нам всем грозит превратиться в пепел. А вот и карта появилась.

Крон с кряхтением оторвал от плаща, лежащего на коленях Ламии, длинный кусок. На черной ткани местами проступили потертые линии, но на карту тряпица никак не походила.

– Зачем карта? – обреченно спросила Ламия.

– Чтобы знать, куда идти, – деловито пояснил Крон. – У нас всего месяц. А это очень мало, знаешь ли, для того чтобы найти кости древнего мага, глаза нечистой силы, сердце проигравшего короля и кровь проклятой души. Так написано в книге основателя Альцирона. Говорят, он стал богом, но поделился с людьми секретом. Правда, я не знаю ни одного мага, которому бы удалось повторить его заклинание. Я должен стать первым.

Когда они уходили из библиотеки через потайную дверь в стеллажах, Ламия не выдержала и, оглянувшись, посмотрела на человеческое лицо Кормака. Ей показалось, что на губах твари застыла ехидная улыбка, и кто-то едва слышно прошептал им во след:

– Цена, которую ты заплатишь за помощь Крону, слишком велика, детка. Ибо ад покажется тебе раем.

ГЛАВА 5. Ламия против

Ламия никогда не думала, что сможет быть настолько сильной, чтобы протащить умирающего старика через извилистый потайной ход в замковых стенах, и при этом не умереть самой. Крон висел на ней грудой тряпья и почти ничего не весил, но Ламия взмокла и вся тряслась то ли от пережитого, то ли простуды, то ли от всего вместе. Указав на тайную дверь среди стеллажей, маг надолго замолчал, повиснув на ней безвольной куклой и оживая только для того чтобы показать нужное направление, когда ход разветвлялся. Ламия слушалась, плохо соображая, что она делала и зачем. Ее белое платье, которое она поспешно натянула под замороженным взглядом Кормака-чудовища, давно превратилось в черное, от него пахло кровью и вековой пылью, хранящейся в потайных коридорах замка. Чихать было нельзя, топать и шуметь тоже. Крон боялся, что их услышат духи-стражники, обитающие в соседних комнатах, поэтому велел ступать тише. Ему было легко говорить – сам он висел на шее Ламии, но девушка старалась, так как знакомиться с призраками, охраняющими замок, у нее не было никакого желания.

Кстати, в самом замке ничего не изменилось. В некоторых коридорах были слышны звуки праздника, и Ламия поняла, что провела в библиотеке не больше часа. Люди танцевали, веселились и пировали, не подозревая о трагедии, которая случилась так близко, и которая могла затронуть каждого. На миг Ламия задумалась о временных парадоксах. Например, если верить тому, что главный маг сгинул в землях Цертуссы, то зачем его друг приехал праздновать свадьбу в замок, где Крона не было? Но потом решила не ломать голову. Ей хватило того, что она увидела и услышала, чтобы думать над этим всю оставшуюся жизнь.

– Здесь дверь на кухню, – просипел ей на ухо Крон, обдав запахом старости и смерти из почти беззубого рта. – В буфете у винного погреба, в корзине для сыра, Сандра хранит запасную связку ключей. Нам она нужна. Мы выйдем к решетке у нижнего рва, без ключа ее не открыть. Я подожду здесь. Это самое легкое из того, что тебе предстоит сделать, поторопись.

Ламия хотела было огрызнуться, так как уже оправилась от первоначального шока и еще не определилась со своей ролью в задумке Крона, но, взглянув в красные, воспаленные глаза деда, молча привалила его к стене и выскользнула в залитую светом кухню.

Привычно ярко горели очаги, булькала похлебка в котлах, дышало в кадках тесто, сводили с ума запахи томящегося на вертеле мяса и пекущегося хлеба. Суетились люди – кто-то еще обслуживал пир, но большая часть кухни уже занялась приготовлением завтрака, а значит, время перевалило за полночь. Потайная дверь открылась в шкаф с метелками и тряпками, и Ламия, обрадовавшись находке, вооружилась шваброй для прикрытия. Ей повезло дважды, потому что у стула рядом со шкафом кто-то забыл накидку, под которой она спрятала испачканное платье.

На третий раз везение закончилось. У нужного шкафа стояла Хозяйка с поваром Тотусом, у которого еще недавно работала Ламия. Из их разговора стало понятно, что заклинания Крона работали. Сандра вздыхала о временах, когда Крон еще жил в замке, а не разъезжал по землям Цертуссы, и сетовала на то, что аппетиты королевского казначея, который взял замок в аренду на время отсутствия главного мага, надо как-то умерить, потому что пир каждую неделю это чересчур, а винный погреб не бездонный. Итак, смысл не менялся, менялось содержание.

– Ты кто такая? – окрик заставил ее замереть без движения в двух шагах от заветного шкафа. Ламия обернулась для того, чтобы уставиться в страшное безносое лицо Сандры и убедиться в том, что ее не узнают. Крон был прав и на ее счет тоже. Будь прокляты все маги Альцирона!

Ламия вздохнула и поискала глазами помощи. Ее не было. Даже проходящая мимо Мира, ее напарница по мытью посуды, взглянула на нее, как на чужачку. Значит, так оно и было.

– Я из деревни, – промямлила она, понурив голову. – Приехала в обозе с мясом, на колдунов посмотреть.

Сандра окинула взглядом ее покрытую бурыми пятнами одежду и фыркнула.

– Еще одна на мою голову. И как только привратники вас пропускают? Завтра обязательно с Гаретом поговорю. Ну что, посмотрела на колдунов? Дура, ты что думаешь, они по кухне у меня толпами ходят?

– Простите меня, – пропищала Ламия, а сама с трудом перевела дух от облегчения.

Многие девчонки из деревни пытались проникнуть в замок, чтобы взглянуть на магов. У кого-то это даже получалось. Сама Ламия была слишком большой трусихой для подобных приключений, но опыт подружки, рассказавшей ей про такую забаву, похоже, помог. Она чувствовала – угроза миновала.

– Сиди здесь и ничего не трогай, – распорядилась Сандра. – Сейчас найду Гарета, он тебя обратно отвезет с еще одной любопытной. По-хорошему вас бы начальству сдать, но возни же.

Хозяйка махнула рукой, указав на стул рядом с заветным буфетом, и убедившись, что Ламия послушно села, скрылась в другой части кухни.

Когда девушка вернулась к Крону, старик выглядел совсем плохо – с трудом дышал и не смог подняться на ноги с первого раза.

– Заклинание… быстрее… идет, чем я думал, – еле выговорил он. – Пока не найдем кости, я буду дряхлеть с каждым часом.

Ламия не хотела слушать ни о каких костях, поэтому рывком подняла Крона, почти взвалив его себе на плечи, и побрела на негнущихся ногах, надеясь, что у любого кошмара наяву есть конец, в том числе, и у этого.

Когда они выбрались из замка, силы у обоих были на исходе. Ламия свалила Крона на мокрую гальку и плюхнулась рядом сама, молча разглядывая лодки и узкий деревянный причал, уходящий далеко в темные воды Маро Озера. Места она не узнавала, но огни вдали показались знакомыми. Обернувшись, Ламия увидела громаду Северной Башни, нависшей над ними тяжелыми каменными боками, и поняла, что огни впереди принадлежали ее родной деревне. Вспомнились глаза Хозяйки, и Ламии стало совсем плохо. Вдруг Крон был прав во всем, и дома ее теперь тоже не знают?

– Лодка, – прохрипел старик. – Скорее, стражи могут нас заметить.

Ламия взглянула на ряд качающихся на воде лодок, потом на дряхлого деда у своих ног и поняла еще одну неприятную вещь. Грести придется ей.

В Яникове Светоче верили, что выходить ночью на лодке на Маро Озеро –самоубийство, ведь в темных водах обитает подводный золотой дракон, который охотится как раз по ночам. Драконьи полеты Крона немного уменьшили суеверный страх Ламии, убедив ее, что, скорее всего, тот самый золотой ящер сейчас дремал в теле дряхлого старика, скорчившегося на носу лодки. С другой стороны, мало ли сколько драконов водилось в озере, поэтому каждый раз, когда весло неосторожно задевало темную воду, издавая громкий плеск, Ламия невольно задерживала дыхание.

Грести оказалось не так уж и тяжело, а возможно, у нее открылось второе дыхание. Перед тем как заснуть, Крон указал направление – плыть к горе с раздвоенной вершиной, к городу Хартум.

– Карта показывает туда, – прохрипел старик. – Надеюсь, первый шаг заклинания пройдет быстрее, чем меня парализует от древности.

Ламия послушалась, про себя бездумно пожелав Крону скорее сдохнуть. Однако сейчас, глядя, как проплывают мимо знакомые огни деревенской церкви, где всегда зажигали свечи в безлунные ночи, она поняла, что ей нужно сделать на самом деле.

– Нет! – пальцы старика впились в ее руку, но сила Крона была мимолетней, и он тут же грузно осел на прежнее место. – Надо в Хартум! Что ты делаешь?

Ламия промолчала, но на всякий случай пересела лицом к деду, чтобы видеть, если он нападет еще раз. Былой страх перед главным магом Альцирона исчезал по мере того, как до нее все яснее доходила ситуация, в которую она вляпалась. И место умершего страха занимала крепкая злость, которая вытесняла не только испуг, но и здравый смысл.

– Не надо, Ламия, пожалуйста, – прохрипел Крон, цепляясь за ее юбку.

– Мы плывем в Яников Светоч, – отрезала Ламия, наслаждаясь унижением мага. Глубоко внутри она чувствовала себя последней скотиной, но ничего не могла поделать с чувством обиды, которая вдруг гордо расправила плечи и принялась громко перечислять провинности Крона, начиная с ее падения с Северной Башни и заканчивая заклятием забвения.

– Но ты моя…

– Я тебе никто, – прервала его Ламия, и порывшись в недрах плаща, извлекла увесистый мешок с монетами. – Вот, держи, – она положила деньги рядом с сапогом Крона, который чудом не спадал с костлявой ноги. – Нашла в буфете рядом с ключами. Думаю, они принадлежали Сандре, но вы с ней потом разберетесь. Поражаюсь, как можно хранить деньги в буфете, но, наверное, у вас на кухне никто не ворует. Или точнее – не воровал раньше. Там около ста монет, это огромная сумма для любого деревенского парня. У нас много смышлёных и крепких мальчишек. На эти деньги можешь нанять любого. Он тебя будет на руках носить и пылинки с тебя сдувать, пока ты будешь искать свои кости, кровь и души. Я не хочу иметь к этому никакого отношения.

– Как ты не понимаешь? Нельзя ничего исправить! – старик закашлялся, но вдруг собрался с силами и даже выпрямился, вцепившись в борта лодки. – Ты ведь работала на меня в замке? Это тоже работа. Я хорошо заплачу. Ты даже представить себе не можешь, сколько у меня денег. Не только твоя семья, но и твоя деревня, все, кто тебе дорог, смогут разбогатеть, когда я разберусь с Кормаком.

Ламия на него не смотрела – не хотела видеть, как по стариковскому лицу текут слезы бессилия. Очевидно, поднявшийся ветер выбил их из старых глаз, оставив незаметными для гордого Крона. Хотя, чем дальше они отплывали от замка, тем правдивее казалась мысль, что настоящий Крон все-таки умер там в библиотеке, а развалина в ее лодке – лишь подобие, слабая тень великого мага.

– Вот именно, – хмыкнула она, – когда разберешься. А если этого не случится? Ты сам сказал, ни один маг раньше это заклинание не пробовал. Где гарантия, что ты победишь? Может, в тебе говорит тщеславие?

Ламия и не заметила, когда перешла с главным магом Альцирона на «ты». Впрочем, сейчас это было не важно. Ее переполняла злость, крепнувшая по мере того, как усиливалась боль в поврежденном запястье. От усилий и гребли рана растревожилась и снова закровоточила.

– Тщеславие? – дед аж поперхнулся от возмущения. – Думаешь, за четыреста лет, что я прожил, меня еще волнуют такие желания? Нет, во мне говорит не тщеславие, а надежда.

– Если миру остался всего месяц, я предпочту его провести рядом со своей семьей, – упрямо произнесла Ламия.

– Тебя там не помнят. Нельзя остановить Забвение.

– Ты не имел права так со мной поступать!

– Я импровизировал, – попытался защититься Крон. – Что мне еще оставалось делать? Кормак ведь так доходчиво все объяснил. Ему нужен был сильный маг, чтобы открыть портал в ад. Даже деревенская девушка должна понять.

– Хватит мне тыкать моей деревней, – взорвалась Ламия, – да, я деревенская, и горжусь этим. А ты не понять какой. Зачем было меня в это впутывать? Ты ведь главный маг! Собери армию, дай отпор.

– Это не война, – тяжело вздохнул Крон. – Такому, как Кормак, нельзя дать отпор. Когда он появляется в твоем мире, ты уже проиграл. Ни одна армия магов не способна ему противостоять.

– Кроме Крона, который захотел стать богом, – ехидно добавила Ламия. – Нельзя стать богом. Это кощунство!

– Ты права, – неожиданно согласился Крон. – Нельзя. Это просто выражение, которое выбрал создатель заклинания. Все маги мечтают о могуществе бога, но оно у меня и так было. Когда мы завершим четыре шага, я обрету силу, которая позволит мне спрятать Альцирон от Крона. Всего на несколько столетий, но за это время мы придумаем что-нибудь еще.

– У тебя уже были сто лет, и ты не очень-то подготовился.

– Кормак явился раньше. Я растерялся, – Крон повис на борту лодки и, свесив руку, задумчиво чертил пальцами по воде. Ламии захотелось, чтобы какая-нибудь подводная рыба, сцапала старика за руку, таким образом избавив ее от необходимости думать, что делать дальше. Но, видимо, с Кроном никто не хотел связываться даже в таком его беспомощном состоянии.

– «Четыре Шага к Богу» – об этом заклинании все маги мечтают, – вздохнул старик, – но слишком многим нужно пожертвовать, чтобы преуспеть, это отпугивает. Риск велик, шансы на победу ничтожны, а условия для первого шага – невероятно сложны. Во-первых, нужно быть при смерти. Во-вторых, добровольно обречь себя на забвение, и это не просто отказ от памяти. Это отказ от всего, что делало тебя прежним человеком: от власти, денег, статуса, и самое главное – от магических способностей. В-третьих, нужно иметь помощника, заклинание называет его Ангелом. К помощнику нет требований за исключением одного: этот человек должен быть связан с тобой эмоционально. Крепко связан. После первого пришествия Кормака я долго думал о том, как собрать все эти условия вместе, но там, в библиотеке, они сложились идеально. Кормак почти убил меня, а на заклинания безвременья и забвения ушли все мои силы. Если оставить все как есть, я вряд ли умру в ближайшие полвека, но магические способности ко мне уже не вернутся. Кормак знал, что делал. И последнее. Если бы остался в живых Крист, я бы сделал помощником его. Он достаточно меня ненавидел, чтобы закрепить эмоциональную связь между нами. Но Крист погиб, и только благодаря ему мы сейчас живы. Да, в зале веселились и пировали с десяток сильнейших магов, каждый из которых был бы в тысячу раз лучше деревенской девушки-посудомойки. Но у меня не было сил и времени связаться хотя бы с одним из них. Когда приходит Кормак… это все равно что, когда к тебе приходит смерть. Вроде бы ты к ней готов, но она все равно является неожиданно. Поэтому оставалась лишь ты. Когда я укусил тебя, твоя кровь подарила мне силы, чтобы завершить первый шаг, а еще она помогла мне понять, что ты в меня влюблена. И злишься за то, что я не помог тебе на Северной Башне, позволив это сделать Кристу. И да – за штраф тоже. Этих эмоций было достаточно для присвоения тебе статуса Ангела. К тому же, ты так похожа на ангела, Ламия. Помоги, я прошу не для себя. Для Альцирона.

– Тебе наплевать на Альцирон, ты себя спасаешь, – вне себя от ярости заявила Ламия. Слова о том, что она в него влюблена, неприятно резанули слух, но возражать – значит, оправдываться. Поэтому лучше проигнорировать.

– Альцирон – это и твой дом. Дом твоей семьи, твоих любимых...

– Не надо давить, – перебила его Ламия. – Знаешь, я немаленькая, и конец света уже несколько раз переживала. Самый последний – в прошлом году, когда пришлый колдун из Хартума напророчил, что летом на нас упадет большая звезда с неба и всех раздавит. Лето прошло, в августе особенно красиво падали звезды, но ни одна из них до нас не долетела.

Крон закашлялся, и Ламия заметила, что его сильно трясет, но злость на мага по-прежнему владела ее чувствами.

– Чего ты хочешь? – откашлявшись, просипел старик. – Ты ведь не собиралась всю жизнь мыть посуду в замке? У тебя есть заветная мечта? Возможно, ты еще не поняла, но я могу стать исполнителем любых желаний, даже самых невероятных.

– Мне от тебя ничего не надо, – отрезала девушка и спрыгнула в воду, чтобы подтянуть лодку к берегу. Лето в этом году было ранним, и вода еще не нагрелась. Ноги обожгло холодом, и Ламия шумно втянула в воздух, не расслышав последние слова мага.

– Я женюсь на тебе, – заявил Крон с таким видом, словно принял тяжелое решение. – Все деревенские девушки мечтают выйти замуж за колдуна. Ты же станешь женой первого мага Альцирона. Не сопротивляйся чувствам. Знаю, ты любишь меня. Я тоже смогу полюбить тебя после того, как ты мне поможешь.

Ламия уставилась на старика, который предлагал ей руку и сердце с таким видом, словно делал одолжение. К счастью, на ответ времени не было, так как лодка уткнулась носом в прибрежную гальку, и девушке пришлось изрядно потрудиться, чтобы вытащить ее на берег. Когда она закончила, мир стал слегка двоиться в глазах, и Ламия ухватилась за корму, чтобы не упасть. Больше всего на свете ей хотелось спать, но она знала, что, если закроет глаза, откроет их уже не скоро. Если вообще откроет.

– Деньги у тебя есть, – сказала она в ответ на полный укора взгляд Крона. – Прощай, маг.

Покидая берег, Ламия не обернулась. Сзади раздавался плеск воды, шорох гальки и стоны ветра, но не слышалось ни шарканья слабых ног, ни стариковского кряхтения. Крон упрямо оставался в лодке. «Ну, и дьявол с тобой», – выругалась про себя Ламия, запоздало подумав, что дьявола следовало заменить на Кормака.

В отцовской избе еще горел свет, который за секунды растопил всю злость и усталость Ламии. Дом был всегда. И когда она упала с утеса в Маро Озеро, сильно повредив шею; и когда ее подрал волк во время сбора хвороста две зимы назад; и когда ее бросил башмачник, а все подружки потешались над ее невезучестью. Он был рядом в самые трудные минуты ее жизни. Не должен был исчезнуть и сейчас.

Дверь открыла мать, и Ламия едва сдержалась, чтобы не повиснуть у нее на шее. Так хотелось привычно уткнуться в мягкий материнский платок, вдохнуть запах родных волос, немного дать волю слезам, а потом рассмеяться от того, что все позади.

– Ты кто? – спросила женщина, и Ламия, наклонившаяся было вперед, застыла, словно ее заморозили. Так они и простояли, почти минуту молча разглядывая друг друга: девушка в грязном мокром платье и пожилая крестьянка, все еще сохранявшая следы былой красоты.

– Я... Ламия, – с трудом вымолвила Ламия и принялась отчаянно тереть щеки, решив, что мать не узнала дочь из-за грязи, осевшей на нее в тайных коридорах замка.

– Джан, – окликнула мать отца и перевела на Ламию встревоженный взгляд. – Подойди сюда. Тут девушка. Хочет чего-то, да я не пойму. Милая, что с тобой случилось? Ты откуда?

– Немая, что ли? – буркнул отец, оттесняя мать от двери. – Ты иди, я сам разберусь. Если денег хочешь, у нас нет, – хмуро заявил он Ламии. – Ты в церковь лучше ступай, там и накормят, и на ночь приютят. Давай, топай отсюда, нечего добрых женщин таким видом пугать.

И дверь захлопнулась, забрав вместе с собой полоску света и последнюю надежду. Какое-то время Ламия еще стояла на крыльце, не веря в то, что случилось, но тут из-за двери послышался голос Риналя, соседского мальчишки, который забегал полакомиться матушкиным пирогом по средам. Риналь всегда говорил громко и четко, поэтому Ламия без труда услышала его слова о том, что девица – ведьма, и надо бы ее поймать раньше, чем она наделает пакостей.

Так быстро Ламия никогда не бегала. Впрочем, помогли соседи. То ли они подслушали разговор, то ли им хватило ее оборванного вида, но, когда она услышала, как спускают с цепи Клыка, то припустила так, что забыла и про усталость, и про болезнь, и про обиду на весь мир. Если ее не узнали родные, то что стоило ждать от самой злобной псины в деревне?

Ноги сами принесли ее к берегу и лодке, на борту которой скорчился Крон, обдуваемый ночными ветрами. Старик дрожал так, что с трудом произнес:

– Ну что, пойдешь за меня замуж?

Лучше бы у него отказал язык, но, похоже, это последнее, что случится с главным магом Альцирона.

– Будет достаточно, если ты вернешь мне мою жизнь, – устало сказала Ламия, забираясь в лодку. – Только у меня условие: тебя в ней не будет.

Крон с усилием поднял руку и накрыл ее ладонь.

– Договорились. Когда я стану богом, думаю, мы сможем обойтись друг без друга.

Ламия кивнула и скорчилась на дне лодки, буркнув Крону, что ей надо поспать, а в Хартум они отплывут с утра. Дед недовольно закряхтел, но настаивать не стал. Съежился на носу и закрыл глаза, став совсем похожим на мертвого.

Ламия же еще долго не могла уснуть. Ворочалась, кутаясь в собственные объятия, тщетно пряталась от холода, думала о том, что неплохо было бы развести костер, и пыталась прогнать навязчивую мысль, от которой на душе становилось мерзко, а во рту горько. Крон выбрал ее не потому, что она была избрана, или обладала уникальными способностями, или потому что оказалась лучшей. Ее выбрали от безысходности. Потому что больше никого рядом не было.

ГЛАВА 6. Спящий на Дне

Ламия проснулась от того, что ее трясли за плечи. Она крепче зажмурилась и подивилась твердости кровати. И еще пронзительному холоду – стыло и на душе, и в теле. Потом пришло удивление запаху тины и плеску воды, а затем уже явились воспоминания: о пире, библиотеке, чудовище и, наконец, лодке. Вместе с памятью вернулась боль. Болело везде – в укушенной руке, в стоптанных пальцах ног, но сильнее всего в горле. Из носа текло, в костях ломило, и добровольно не хотели подниматься ни руки, ни ноги.

– Вставай, надо плыть, – скрипучий, старый голос Крона звучал омерзительно.

Ламия с трудом разлепила глаза и, поморгав, уставилась на мага. Вчера она думала, что хуже тот выглядеть не сможет, но, оказалось, что при свете дня Крон стал похож на живого мертвеца.

– Крон, – прохрипела девушка. – Кажется, я умру раньше тебя. И тогда Кормак меня волновать точно не будет.

Жесткие ладони бесцеремонно сдавили ее голову и развернули в сторону темнеющей полосы леса, за которой начиналась деревня. Среди темных стволов уже мелькали первые огни, но внимание Ламии привлек не свет в окнах. К ним спешила группа из пяти-семи решительно настроенных мужчин, они уже преодолели холм и уверенно спускались к берегу. Впереди выделялся силуэт мальчишки, в котором легко было узнать Риналя. Как и Ламии, парню не повезло родиться блондином, и его светлая голова белела в темноте, словно звезда. Риналь размахивал руками и указывал на их лодку. А еще вокруг стояла обычная утренняя тишина, и в этой тишине было отчетливо слышно, что у кого-то сдохла коза, и виновата, ясное дело, пришлая ведьма.

Силы взялись ниоткуда и обещали исчезнуть также быстро. Ламия неуклюже перевалилась через борт, окунувшись в ледяную воду по колени. Она и не заметила, как начался прилив. Вода в Маро Озеро была холодной в любое время года, но сейчас ей некогда было думать о том, что с ней станет после такого купания – нужно было спасать себя и Крона, чтобы потом он мог всех спасти. Ламия почти силой заставляла себя об этом думать, иначе тело отказывалось делать хоть что-нибудь для ненавистного мага.

Крон свесился было через борт, собираясь, видимо, тоже спуститься в воду, чтобы помочь ей толкать лодку, но она запихала его обратно. Не хватало еще потом вылавливать окоченевшего деда из озера. За спиной слышались яростные крики сельчан, которые увидев бегство противника, заметно прибавили скорость, и Ламия заскрежетала зубами от ярости, потому что веревка не хотела отвязываться от прибрежной коряги, а лодка то ли зацепилась за дно, то ли сговорилась с той самой силой, которая делала все в ее жизни наперекосяк. Мельком она поймала в воде свое отражение. От испуга сразу прибавилось сил. Она еще никогда не выглядела так плохо, и возможно, стоило пересмотреть выводы, кто из них больше походил на живого мертвеца.

Наконец, лодка сдвинулась, ее тут же подхватила высокая вода, и Ламии пришлось окунуться по шею, чтобы догнать их сомнительное убежище. Крон, помогая, схватил ее за юбку, и Ламия, сверкнув в воздухе голыми ногами, перевалилась через борт. Отобрав у старика весло, она принялась стремительно грести, чувствуя, как вместе с испугом к ней возвращаются силы. Бабуля рассказывала о таких состояниях, и Ламия радоваться не стала – после быстрого прилива сил обязательно случается упадок, а ей нужно было отгрести дальше от берега, прежде чем она свалится окончательно.

Крон вдруг захрипел, и девушка обернулась, испугавшись, что здоровье мага все-таки не выдержало груза четырехсот лет, однако дело было не в годах волшебника, а в преследователях. Мужчины не остались на берегу, а достав откуда-то лодку, уверенно гребли в их направлении. Запоздало Ламия вспомнила о рыбачьем причале, который находился неподалеку, но история появления у противника лодки сейчас не имела значения. Важно было лишь то, что у деревенских имелось восемь весел – по четыре на каждую сторону, и они гребли мощно и быстро.

Крон оценил ситуацию, сделал выводы и схватился за весло, устроившись позади Ламии, но силы больной девушки и древнего старика явно проигрывали энергии здоровых сельчан. Расстояние стремительно сокращалось.

– Больше не могу, – Ламия выдохлась и, опустив весла, перебралась на корму. – Попробую с ними поговорить.

Крон все еще пытался грести, но без Ламии его попытки были бесполезны.

– Эй, люди добрые! – крикнула она, приложив руки ко рту. Из лодки преследователей раздались выкрики, объяснившие ей, что она ошиблась – добряков среди них не было.

– Остановитесь, или хуже будет, – Ламия сменила тактику, решив, что уговоры не помогут. – А не то… – на ум ничего злобного не приходило, но тут ее взгляд упал не блестевшую в первых лучах солнца воду Маро Озера. – Не то я напущу на вас подводного ящера! Вот тогда точно пожалеете. И не трогала я вашу козу!

– Тише, – проскрипел дед и потянул ее за юбку. – Сядь и заткнись.

– Ты что делаешь? – изумленно спросила Ламия, глядя на то, как старик, перегнувшись через борт, ритмично шлепает ладонями по водной глади. Было похоже, что Крон совершенно спятил.

– Тсс, – зашипел маг и от негодования, что его не слушаются, даже попытался ее лягнуть. – Разве не видно? Ящера твоего вызываю. Если не хочешь, чтобы нас первыми слопали, заткнись.

– А я думала, что подводный ящер – это ты, ну, то есть, ты в виде дракона. Иногда по небу летаешь, а иногда под водой плаваешь.

– Делать мне нечего, – сердито прошептал Крон, – а теперь ни звука.

Ламия хотела было заявить, чтобы он не смел ей затыкать рот, когда ему вздумается, и что в сказки про ящера она не верит точно так же, как и те парни, которые подплыли настолько близко, что слышалось их яростное сопение, но тут вода вокруг лодок забурлила, и в темных глубинах озера заиграли золотые искры.

Миг – и гигантский фонтан брызг окатил людей, заслонив еще серое после ночи небо и розовое солнце. Голова змеи на длинной шее появилась из воды внезапно и тут же устремилась вверх, продолжая расти и обнажая чешуйчатое тело, раскрашенное серебром и золотом. Если бы солнце поднялось чуть выше, подводный ящер ослепил бы всех одним своим видом. В воздухе резко запахло тиной – той самой, слабыми отголосками которой воняло все Маро Озеро. А потом над водной гладью раздался протяжный стон, словно вздохнул проснувшийся великан, и длинная шея змеи начала сгибаться к крошечным лодкам, чтобы лучше разглядеть, кто ее разбудил.

Первыми закричали преследователи. Второй собралась быть Ламия, но мокрая ладонь Крона бесцеремонно зажала ей рот, а стариковское тело, хоть и слабое, все же сумело придавить ее ко дну лодки.

– Тише, девочка, – почти ласково прошелестел Крон ей на ухо, – если Гарситадус нас заметит, о Кормаке можно будет не волноваться. Мы – лодка. Брошенная, старая лодка, случайно отвязавшаяся от причала. Думай об этом, и может, нам повезет.

Ламии не нравилось ощущать на себе мага, не нравилось, что он продолжал сжимать ей рот жесткой ладонью, не нравился его взгляд, изучающий ее лицо с таким вниманием, словно перед ним была новая книга, которую он еще не читал. Но Ламии очень хотелось жить, поэтому она терпела и думала о пустой лодке, волнующейся на водах Маро Озера.

Они лежали так бесконечно долго. Уже и качка прекратилась, и звуки ломающейся древесины стихли, и голоса кричащих замолкли, и омерзительный запах тины исчез, а Крон все не двигался, не позволяя шевелиться и Ламии. Через его плечо виднелся кусочек розового солнца, который постепенно приобретал привычный ослепительный цвет. Сначала Ламия считала до тысячи, потом до трех тысяч, потом и вовсе сбилась. И только когда солнечный диск полностью скрылся за лысым черепом мага, Крон ее отпустил.

– Гарситадус попробовал человеческого мяса, – недовольно произнес он. – А значит, скоро вернется. В ближайшую неделю рыбакам из деревни лучше не выходить на озеро, раньше он вряд ли успокоится.

Ламия осторожно высунула голову из-за борта и с ужасом уставилась на кровавые разводья, кругами расплывающиеся по воде. Валяющиеся тут и там обломки, сапоги и шляпы молча говорили о разыгравшейся трагедии.

– Надо грести, – Крон сунул ей в руки весло. – За нами он тоже вернется, причем скоро.

– Они были хорошими людьми! – от потрясения Ламия не сразу смогла говорить. – Как ты мог скормить их своему ящеру?

– Всегда чем-то жертвуешь, – пожал плечами маг. – Либо они нас, либо мы их. И Гарситадус – не мой ящер. Он сам по себе, я просто позвал его.

– Это не жертва, это убийство!

– А разницы нет, – сердито заявил Крон и стукнул ее по коленям вторым веслом. – Или ты гребешь, или можешь прямо сейчас прыгать в озеро. Ящер еще не далеко отплыл.

– Но Риналь был совсем ребенком! Я его с пеленок знала, – отчаянию Ламии не было конца.

– Крист тоже был далеко не взрослым мужчиной, – отрезал Крон. – А когда Кормак откроет в моем животе портал, каждый ребенок, которого ты знала – с пеленок или с каких других моментов, – сгорит в вечном огне, а душа его, бессмертная и чистая, будет несправедливо кипеть в адовых котлах, потому что вряд ли дьявол добровольно откажется от такого большого улова свежих душ. А пока разберутся, кому ад положен, а кому рай, пройдет вечность, знаешь ли. Если мы закончили с твоим жалким состраданием, которое не к месту и не ко времени, бери весло и греби до Хартума.

Ламия задохнулась от возмущения и на миг подумала о том, чтобы выкинуть старика за борт, предварительно отлупив его всем, что попадется под руку, но тут в глубине озера промелькнули золотые искры, и она больше не разговаривала. Схватила весла и принялась грести так, словно это было ее последнее дело в жизни. Может, так оно и было.

К полудню она распласталась по дну лодки, решив, что ей все равно, как умереть. Крон еще какое-то время греб, но потом пристроился на носу, скорчившись и став похожим на большой гриб, покрытый плесенью.

– Почему оно такое огромное? – сказала Ламия, глядя на солнце. Вода озера заманчиво блестела, предлагая утолить жажду, но девушка осторожничала. Отпугивал резкий запах тины, а еще рассказы бабули о тех храбрецах, которые глотнули озерной водицы, добровольно отдав себя в услужение водяному королю. Если бы пару часов назад Крон не вызвал из озера ящера, Ламия непременно напилась бы из озера, но теперь ее одолевали сомнения. А вдруг вообще все мифы и легенды – правда?

Она уткнула подбородок в колени, тихо ненавидя мага, сидящего напротив. Ей хотелось пить, есть, а еще помочиться, но если первые желания можно было как-то преодолеть, то последнее было почти невыносимым. Однако она скорее сдохнет, чем попросит его отвернуться.

Это были ее первые слова после долгого молчания, и Крон зашевелился, решив, что настал удобный повод для примирения. По правде, Ламия собиралась молчать до самого Хартума, но потом решила, что собственный рассудок дороже. Плыть в постоянном ожидании золотых искр под водой было тяжко. Давно скрылся из вида гигантский замок Крона, еще утром напоминающий палец великана, торчащий из прибрежных скал, исчез в легкой дымке родной берег с деревней, испарились даже очертания гор, которые раньше всегда висели над горизонтом. Сейчас, куда ни глянь, повсюду виднелась одна вода. Темная, тяжелая, пахнущая тиной, спокойная, как лицо покойника.

– Маро Озеро – самый большой водоем не только в Альцироне, но и во всем Годэленде, – проскрипел маг. – Чтобы пересечь его с востока на запад требуется...

Крон не договорил, потому что Ламия резко вскочила, едва не перевернув лодку, и принялась размахивать руками, радуясь, что у нее не пропал голос:

– Сюда! Люди добрые, сюда!

ГЛАВА 7. Честные ответы

Потом, конечно, маг отругал ее за поспешность, но Ламии было плевать. Им повезло встретить рыболовецкую баржу, и такую удачу упускать было нельзя.

Их подняли на борт не сразу, потому что дряхлый старик с девушкой в потрепанном платье были странной компанией. Помогло красноречие Крона, который, наверное, мог уговорить мертвого.

– Меня зовут Гарет Норк, – представился маг капитану, поклонившись так изящно, что Ламия даже заподозрила, будто все это время старик искусно имитировал немощь, а на самом деле, всегда был полон сил и энергии. – Я королевский картограф, путешествую с дочерью по восточным землям по поручению Первого королевского географического общества. Сегодня утром случилась ужасная трагедия – на наши лодки напал огромный ящер с золотой чешуей, выжили только мы с Ламией. Пожалуйста, доставьте нас в Хартум, и мы в долгу не останемся.

При слове «ящер» на барже зашумели и засуетились, видно было, что к народным легендам эти люди относятся серьезно. Ламия кинула на Крона сердитый взгляд, так как ей не понравилось, что себе он придумал другое имя, а для нее поленился. Но потом им бросили трап, и все эмоции растворились в предвкушении долгожданного отдыха.

Капитан оказался хорошим человеком. Накормил, напоил и предоставил угол в трюме, велев загородить его одеялом от любопытных глаз команды. Трюм был забит бочками с соленой рыбой, и дышать там можно было разве что ртом, но к тому времени Ламии было все равно, что попадало в ее легкие. Она даже не осилила похлебку, которую принес с камбуза Крон. Забравшись в отведенный им угол, она скорчилась на груде одеял, щедро выделенных капитаном, и собралась не двигаться до самого утра, пока баржа не подойдет к Хартуму. Сон навалился тяжело и внезапно, обещая кошмары и бред наяву. Ламия провалилась в него с полной уверенностью, что тонет в темных водах Маро Озера.

Она очнулась от того, что ее трогали. Собравшись закричать, Ламия с трудом разлепила глаза и поняла, что не может двинуть ни рукой, ни ногой. Даже рот не открывался, чтобы возмутиться. Силы закончились там – на Маро Озере. Все тело горело, и еще не открыв глаз, она поняла, что обнажена. Это было хорошо, потому что от жара, терзавшего ее тело, могла сгореть любая одежда. Она все-таки разлепила глаза и молча уставилась на Крона, который методично обмакивал губку в миску с холодной водой и опускал ее на разгоряченную кожу Ламии. Иногда грубая ладонь старика неприятно задевала тело, но сами движения были нежными и даже заботливыми. Вот Крон провел влажной губкой по ее груди, опустился к животу и принялся за бедра, а Ламия подумала, что ей стоило сказать хоть что-нибудь, чтобы сохранить честь и гордость, но прикосновения холодной губки были настолько приятными, что она промолчала.

Сам Крон изменился. Маг по-прежнему выглядел дряхлым, но он умылся и переоделся, став хоть немного похожим на обычного человеческого деда, прожившего слишком долго. Крон расстался с пусть изорванным, но слишком богатым камзолом хозяина замка, сменив его на простую одежду рыбака. Ламия покосилась на груду тряпья у ее изголовья, в которой угадывались рубашка, жилет и штаны. Похоже, он решил переодеть и ее. Ходить в мужской одежде в родной деревне считалось дурной приметой, но что могло быть хуже того, что с ней уже случилось.

Встретившись глазами с Кроном, девушка отчаянно покраснела и попыталась закрыться руками, но маг, не обращая внимания на ее попытки, поднял голову Ламии и поднес к ее губам чашку, воняющую сырой рыбой.

– Выпей, – ласково произнес он. – Это лекарство. Нельзя, чтобы помощник умирал до первого шага.

«А после можно?», – подумала Ламия, но тут в горло скользнула похлебка Крона, и она надолго закашлялась, пытаясь восстановить дыхание и не исторгнуть «лекарство» из желудка немедленно.

– Это что? Рыбьи потроха?

– Запас чудодейственных снадобий на простой рыболовецкой барже, сама понимаешь, ограничен, – философски заметил Крон. – Но обладая некоторыми знаниями можно сотворить лекарство из обычного хариуса, смешанного со смолой, тиной и...

Маг сидел близко, поэтому Ламия смогла вовремя дотянуться до его лица и закрыть ему рот рукой – иначе ее бы тут же вырвало. Какое-то время она смаковала собственную смелость. Еще сутки назад Ламия и представить не могла, что сможет заткнуть рот главному магу Альцирона. А потом она провалилась в сон и спала на этот раз долго и без сновидений.

К утру ей стало легче. Девушка проснулась до рассвета и долго приглядывалась к сумеркам трюма, оценивая себя и окружающий мир. С ней на удивление все было неплохо. Боль в горле и жар прошли, а в теле просыпалась еще робкая, но уже сила. Она была одета в ту самую одежду, которую приметила накануне у изголовья, и укутана в одеяло. Что касается мира, то в нем по-прежнему было темно. В борту баржи имелось подобие окна, и сквозь неплотно прикрытые круглые створки виднелась темная, неприветливая вода Маро Озера да полоска светлеющего горизонта. Догорающая свеча теплилась рядом с Кроном, который сидел рядом и с увлечением разглядывал тряпицу на своих коленях. Подняв глаза, он кивнул ей:

– Спи, я тебя разбужу. До прибытия еще три часа.

Как не похоже это было на того Крона, с которым она бежала из замка и плыла на лодке по Маро Озеру. Заботливо и даже по-отечески. Но вспомнив, как он «лечил» ее, обтирая губкой, Ламия не смогла удержаться от смущения. Наверное, эта процедура теперь всегда будет висеть между ними. И хотя она чувствовала себя хорошо и должна была сказать магу спасибо, на Крона по-прежнему хотелось злиться.

– Что это? – спросила она, кивнув на тряпицу. Молчать было тягостно, а спать не хотелось. Чего Ламии сейчас было нужно больше всего, так это оказаться дома, в их большой на пять человек кровати, где она обычно делила ночлег с другими сестрами. Выбраться бы до рассвета из теплой постели, прошлепать босыми ногами на кухню, встретить там мать, которая уже завела тесто на оладушки, обняться, спросить, как спалось. Но она лежала здесь, в вонючем трюме рыболовецкой баржи и спросить о снах могла разве что у Крона. Однако судя по взбудораженному виду главного мага, ночью тот вообще не спал.

– Это наша карта, Мия, – заявил Крон и подмигнул ей. Фамильярное сокращение своего имени она не одобрила, но ругаться с магом не было ни сил, ни желания.

– Карта указывает первый шаг заклинания, – терпеливо пояснил он, поднося тряпицу ближе к ее лицу. В тусклом свете свечи Ламия с трудом разглядела полосы, штрихи и точки, хаотично разбросанные по всему полотну. Ей не приходилось видеть настоящих карт, но что-то подсказывало, что те выглядели иначе.

– Нам повезло, – продолжал, тем временем, Крон. – Иногда карте требуется до месяца, чтобы определить нахождение первого шага, но удача с нами. Видишь эту точку? – он ткнул скрюченным пальцем в бурое пятно посередине. – Это Хартум. Первый Шаг там. Надеюсь, что, когда мы причалим, карта покажет детали, потому что в том городе нет древних кладбищ, все захоронения сравнительно молодые – лет триста-четыреста. Впрочем, понятие «кости древнего мага» весьма относительно. Что значит «древнего»? Для тебя седая древность – это прошлый век, а для меня – не меньше тысячи лет назад. Кстати, ты была в Хартуме?

– Нет, – буркнула Ламия и отодвинула карту от своего лица. – А эти кости нужно взять обязательно у мертвого древнего мага? Хартум большой город, там, наверное, много разных колдунов, в том числе, древних. Тебе знать лучше.

Крон уставился на нее, словно у нее выросли рога.

– А ведь ты права, – признал он. – Вдруг заклинание требует убить мага? Хотя нет, не будем выдумывать. Подобные заклятия обычно не отличаются головоломками. Там все так, как есть. Если нужны кости – то это должны быть именно кости. Их не надо извлекать из человека, вываривать и тому подобное. Они должны быть сразу готовыми. А я на секунду даже напрягся. Понятия не имею, как мы бы с тобой убивали древнего мага в нашем состоянии.

Ламия равнодушно пожала плечами. Ей было все равно, какие там кости искал Крон. В отличие от него у нее не было выбора.

– Ну, а что с ними делать, с костьми этими? – подавив зевок, спросила она.

Крон увлекся разглядыванием карты и ответил не сразу.

– С костьми? Как что? Съесть. Все надо съесть, что в заклинании указано – кости древнего мага, глаза нечистой силы, сердце побежденного короля и кровь проклятой души. С последним я еще не определился. Имеется в виду живой проклятый человек или мертвый? Но на разгадку, к счастью, время есть. Как только найдем первый шаг, будет легче, сама увидишь.

– Меня сейчас вырвет.

– Голова кружится? – с необычной заботой спросил Крон и водрузил ей на колени вонючий таз. – Если надумаешь, давай сюда. Простуда – плохая болезнь, от нее быстро не поправляются.

Ламия в сердцах сбросила с себя таз, и тот с лязганьем покатился по деревянному полу. Крон лишь пожал плечами, а потом придвинул к себе свечу и вновь погрузился в изучение карты.

Надо же, как она влипла! До Ламии только сейчас дошла вся масштабность предстоящих задач. Если кости мага, действительно, можно было найти на кладбище, то как они будут доставать глаза нечистой силы, если Крон растерял все свои способности, а она панически боится всяких там ведьм, вампиров, оборотней и духов? А сердце побежденного короля? Опять некромантией попахивает. Про проклятую душу даже думать не хотелось.

Успокойся, велела она себе. Крон хоть и старый, но из ума не выжил. Лучше вспомни о Кормаке. А если одного чудовища для мотивации недостаточно, можно вспомнить глаза матери, которые смотрели и не узнавали. Насколько сильно ты хочешь вернуть свою семью? Не ной, просто делай то, что можешь. В конце концов, с Крона, действительно, можно будет потребовать вознаграждение. Правда, определиться с ним следует до этих самых первых костей. И Ламия пообещала себе тщательно подумать над сокровенными желаниями. В конце концов, Крон сам предлагал их исполнить, глупо упускать такую возможность.

– У меня будет три желания, – сказала она, собравшись с духом. – Нет, лучше пять. Ты все их исполнишь, когда мы найдем эти твои кости, глаза, сердце и кровь.

Крон отложил карту в сторону и взглянул на нее.

– Конечно, – серьезно ответил он. – Только не пять желаний, а столько, сколько захочешь. Деньги, власть, красота – все, что потребуется.

Слово «красота» неприятно резануло слух. Значило ли это, что он считал ее уродиной?

– Ты живешь так долго. Тебе не надоело? – спросила Ламия, решив сменить ставшую неприятной тему.

– Не смеши меня, детка, – Крон снисходительно похлопал ее по колену. – Это вы, обычные люди, живете слишком мало. Я бы хотел, чтобы каждый человек проживал, как минимум, лет двести-триста. Только тогда хватает времени, чтобы насладиться скороспелыми желаниями плоти и приблизиться к осмыслению мира, научиться его ценить и понимать его проявления. Я люблю жизнь. Даже слишком. И мне не хватило моего времени, чтобы насладиться ей в полной мере.

– Тогда почему бы вам, магам, не обучить нас, простых людей, бессмертию? – едко спросила Ламия и отодвинула ноги подальше от рук Крона. Его бесцеремонность бесила.

– Бессмертия не существует, – вздохнул маг, и Ламии показалось, что он собирался добавить «глупенькая», но в последний момент передумал. – Есть способы преодоления старости, борьбы с болезнями, которые известны Сияющим, но, увы, а может быть, к счастью, не все могут стать магами. Ведь за долгую жизнь надо платить, и часто – чужой кровью. В той пещере, где мы встретились, я ловил нимфу, чтобы извлечь из нее сердце и печень. Они необходимы для приготовления снадобья долгожительства. Таких рецептов много, но в основе каждого из них лежит чья-то смерть.

Крон говорил открыто, не скрываясь и не отворачиваясь от выражения омерзения на ее лице. Он привык к убийствам и смертям ради цели. Что ему смерть деревенского мальчишки Риналя? Вот и еще одна пропасть, которая тоже всегда будет между нами, подумала Ламия, а вслух спросила:

– Что я должна буду делать, как твоя помощница? Ты, кажется, назвал меня тогда «ангелом»? Сразу предупреждаю, летать я не умею, да и с Единым у меня не все в порядке.

Больше всего на свете Ламии хотелось, чтобы все это скорее закончилось.

– Ничего сложного, – улыбнулся Крон. – Делай то, что не могу я. Вчера я не смог грести, но это успешно сделала ты. Видишь, у тебя уже получается. Я не попрошу невозможного.

Стоить запомнить эти слова, подумала Ламия, испытав нехорошее предчувствие. Нужно будет все выяснить сейчас, пока Крон кажется таким добрым и понимающим.

– Ты говорил про эмоциональную связь между исполнителем заклинания и его помощником, – Ламия упорно избегала слово «ангел», которое ей не нравилось. – И сказал также, что я, мол, в тебя влюблена. А если вдруг любовь прекратится? Ты, действительно, понравился мне там, на башне, когда летал драконом под ночным небом, но все, что случилось потом… Боюсь, одного воспоминания о золотом драконе недостаточно для поддержания столь пылкого чувства. Потому что, как человек, ты, буду откровенной, настоящая скотина. И если быть совсем честной, то я тебя больше ненавижу, чем люблю. То есть, вообще не люблю.

– Для заклинания не требуется обязательно положительная связь, – равнодушно произнес Крон. – Если ты будешь меня ненавидеть, этого достаточно. Однако…

Он вдруг резко подался к ней и сжал ее руку.

– Ты обманываешь себя, – хмыкнул маг. – Я по-прежнему тебе нравлюсь. Такая любовь, какую я почувствовал, просто так не исчезает. Тебе хочется увидеть мое прежнее лицо, мое тело, которое ты разглядела во всех подробностях. Прежний я кажусь тебе очень красивым, и это еще одна причина, почему ты мне помогаешь. Я не удивлюсь, если ты попросишь меня о близости, когда я вновь обрету молодой облик.

– Все это неправда! – в сердцах воскликнула Ламия, сто раз жалея, что затеяла этот разговор. Да за кого он ее принимает? Все, что сказал Крон, было ложью!

Или нет?

Но заглянув в сердце, Ламия, по-прежнему встретила там лишь глухую злобу, неприязнь и обиду, а взглянув на дряблую кожу, слезящиеся глаза, лысый череп и слюнявый рот мага, добавила еще и отвращение. Не было это похоже на любовь. Никак.

Новая мысль озадачила.

– Послушай, а эмоциональная связь должна быть только со стороны помощника?

– Нет, – буркнул Крон, не отнимая глаз от карты. – С обеих сторон.

Следующий вопрос не стоило задавать, но сдержаться она не смогла.

– И что ты ко мне чувствуешь? Только ответь честно.

– Да, пожалуйста, – хмыкнул маг. – Во-первых, жалость, потому что ты слабая, да еще и больная. Во-вторых, раздражение. Ты своенравная, глупая, не видишь дальше своего носа, упрямая, глухая – я говорил тебе о забвении, но ты не услышала, отклонилась от маршрута, в результате мы потеряли время, да еще пришлось растревожить Спящего на Дне. Погибли люди, а ведь жертв можно было избежать. В-третьих, презрение. Я никогда не смогу уважать человека, который пришел удовлетворять похоть на моих книгах.

Ламия почувствовала, как с лица схлынула кровь, а во рту пересохло так, словно она проглотила ком соли. Все это было правдой, но правдой вывернутой, или, как сказала бы бабуля – с другого конца. По-хорошему, стоило немедленно рассказать Крону, как она оказалась в библиотеке, и девушка так бы и поступила, если бы не одно обстоятельство – Крист был мертв. Он умер, жертвуя собой, а ее предки верили: если человек ушел достойно, то какие бы мерзости он не творил при жизни, они остались там, за гранью. Смерть все окупила, и нельзя было просто так рассказать Крону о нехорошем поступке молодого ведьмака накануне его гибели. А еще ее глубоко поразили слова мага о том, что если бы она не поплыла в деревню, то Риналь и другие деревенские парни были бы сейчас живы.

Поэтому Ламия проглотила ком боли и обиды, застрявший в горле, и глухо спросила:

– А что-нибудь хорошее ты ко мне чувствуешь?

Она не знала, зачем задала этот вопрос, но он вдруг показался не менее важным, чем то, где именно они будут искать кости, кровь и другие потроха из заклинания. А может быть, даже важнее.

Крон окинул ее оценивающим взглядом и неожиданно улыбнулся. Лучше бы он презрительно скривился или сплюнул, потому что улыбка получилась нехорошей.

– Ты симпатичная. Можно сказать, даже красивая. Это необычно для девушек из деревни, особенно из такого приграничного поселения, как Яников Светоч. Вековые набеги угеритов оставили слишком яркий след в здешнем люде. Но в тебе нет ни капли угеритской крови, а я, знаешь ли, это ценю. У тебя хорошая фигура, высокая молодая грудь и красивые бедра. Кожа тоже ничего, если ее отмыть и почистить. А еще у тебя светлые волосы, а я питаю страсть к блондинкам. Мне по статусу приходится быть брюнетом, красить волосы, но я скучаю по тем временам, когда люди у власти могли быть самими собой. Увы, эти времена прошли лет двести назад. Поэтому, если отвечать на твой вопрос кратко, скажу так: твоя внешность вызывает во мне вожделение, поэтому, если ты находишь это чувство положительным, вот и ответ.

Больше они не разговаривали и сидели в тягостной тишине вплоть до того момента, когда с палубы донесся крик:

– Человек за бортом!

ГЛАВА 8. Демоны

Услышав возбужденные голоса наверху, Ламия обрадовалась хорошему поводу избавиться от компании Крона – пусть и ненадолго. Но оказалось, ждал повода и маг, так как они не только одновременно поднялись, но и в один голос произнесли:

– Пойду взгляну.

Хотя Ламию слегка шатало от слабости, на лестнице она все же опередила Крона и первой выбежала на палубу.

Свежий утренний ветер, возможно, был не лучшим спутником для простуженного тела, но однозначно хорошей компанией для заплутавшего сознания. В голове Ламии царил хаос. Чем являлись последние слова Крона – комплиментом или еще одним оскорблением? Причислить ли его откровенность к обидам или сохранить в сердце, которое начинало бешено стучать при одном воспоминании о той минуте, когда древний маг признался, что испытывает к ней вожделение. Не сам ли он говорил недавно, что зов плоти умирает после первых ста лет жизни?

Но вот взгляд уперся в спину рыбаков, толпившихся у лееров, и Ламия прогнала лишние мысли прочь. В конце концов, она вышла сюда проветрить голову. Проложив локтями путь к краю борта, девушка с любопытством перегнулась вниз.

Недалеко от баржи качался на волнах самодельный плот из толстых круглых бревен, свитых веревкой. Обломок весла служил рулем, древко изображало мачту. Второе весло находилось в руках крепкого парня, который даже на расстоянии источал силу и энергию. Было видно, как вздымались бугры мышц на руках под потрепанной туникой, как сверкали глаза, и уверенно двигалось тело. Человек был похож на потерпевшего бедствие рыбака, и Ламия не удивилась бы, услышав еще одну историю о нападении ящера. Парень открыто радовался удаче, махал людям и, быстро заприметив девушку на борту, щедро ей улыбался. Ламии показалось, что все это время он смотрел только на нее.

Однако шлюпку сбрасывать не спешили. Ламия оглянулась, поискала глазами Крона и с удивлением заметила старика рядом с капитаном, который хмурился и недоверчиво качал головой. Заподозрив неладное, девушка поспешила к ним.

– Не берите его, – тряс головой Крон, бледный, как паруса у них над головой. – Это бандит, я видел его, когда мы останавливались с дочкой в Гарцуге. Он пил с головорезами в таверне, а потом заявились стражники, и вся банда тут же скрылась. Оказалось, эти парни давно добрых людей обманывают. Подсылают своего человека на борт, обычно опытного вояку, тот выжидает удобный момент и отправляет капитана и весь старший состав к праотцам. В ход идет и отрава, и нож по горлу. Много трюков у них. А в тумане за таким вот плотом скрывается пиратское судно. Шпион убивает капитана, подает своим знак, и судно берут на абордаж. На Маро Озере пираты чаще всего рыбаков грабят. Улов продают в Хартуме, а корабли справляют к верфям в Додероне, где латают и продают рыбакам с Сунь-Реки.

– Гарет, что ты такое говоришь? – ахнула Ламия, в последний момент вспомнив фальшивое имя Крона.

– Брысь, женщина, – отмахнулся от нее колдун и сморщился так, словно надкусил незрелый плод. – Да вы на него только взгляните, – снова начал он канючить, заглядывая капитану в лицо. – Люди после трагедии так не улыбаются, а этот весь изнутри сияет. Предвкушает, мерзавец, легкий улов. К тому же, скоро паром пойдет, они точно его подберут. Зачем вам рисковать?

Возможно, Крон и потерял магическую силу, но оратором он был превосходным. Его послушали. Баржа набрала скорость, а человеку на плоту велели дожидаться парома. Ламия не могла поверить своим глазам и собиралась снова ругаться с Кроном, но старик оттеснил ее под лестницу и, сердито дыша в лицо, яростно прошептал:

– Если ты еще раз вмешаешься, когда тебя не просят, я обстригу тебе волосы, будешь лысым ангелом, а снова так сделаешь, напою тебя соком крачницы, и ты вообще говорить не сможешь.

Ламия задохнулась от возмущения, но вдруг вспомнила недавние приключения на Маро Озере и заставила себя успокоиться – стукнуть в ответ деда она всегда успеет.

– Что в том парне было не так?

– Все! – отрезал Крон и, скрестив руки на груди, мрачно посмотрел на приближающийся Хартум. – Начиная с того, что это не человек. Плохо, мы не успеваем. Демоны Кормака проникли в Альцирон, а значит, у нас еще меньше времени, чем я думал.

– Ты уверен? – вопрос прозвучал глупо, но вспоминая парня на плоту, Ламия не находила в нем ничего «демонического». Разве что взгляд, который не забывался.

Крон не ответил, и Ламии стало не по себе.

– У нас вообще есть шансы? – спросила она упавшим голосом.

– Да, – уже спокойнее сказал маг. – Альцирон – мой мир, в нем еще держится моя защита. Башни Силы работают не только против угеритов, но защищают от любого вторжения вообще. За исключением Кормака, – вздохнув, признал Крон. – Но его слуги не имеют такой магической мощи, поэтому попадают под действие башен. Другой вопрос в том, что без меня эти башни легко разрушить. Особенно если Леонард начнет свою обычную кампанию о вреде колдовства и пользе религиозного послушания. Однако пока башни работают, демоны Кормака также лишены магии, как и я. Сейчас они обычные люди с той разницей, что тела у них молодые и сильные. Нам лучше с ними не встречаться.

– Они тоже хотят... – Ламия не договорила.

– Да, вспороть мне живот, – закончил за нее Крон. – Как только это случится, Кормак освободится от заклятия безвременья и продолжит то, что начал. Скажи, ты посмотрела на того парня, он взглянул на тебя в ответ, и его взгляд ты не можешь забыть до сих пор, верно?

Тон мага Ламии не понравился, но она кивнула.

– Плохо, – поджал губы Крон. – Значит теперь они знают, как выглядит мой помощник. А старого больного деда рядом с тобой трудно не заметить. Задача усложнилась. В Хартуме придется сделать что-то с твоим лицом и волосами.

– Я не собираюсь…

– Да пойми, мы с тобой связаны, – прервал ее маг и тяжело вздохнул. – Поймают тебя, легко найдут и меня. Через пытки. Тебе когда-нибудь было по-настоящему больно? Может, открытые переломы или серьезные ожоги? Все это детские ощущения по сравнению с той болью, которую ты испытаешь на их пыточном столе. А когда ты впадешь в агонию, то расскажешь им все. При этом ты можешь не знать, в каком тайнике я скрылся, но наша с тобою связь выдаст им любые подробности. Ты расскажешь это бессознательно. А потом умрешь от болевого шока, но это уже будет неважно.

– Я тебя не предам, – вдруг сказала Ламия, хотя собиралась произнести совсем другие слова. – Этих демонов можно как-то узнать?

Крон посмотрел на нее долгим взглядом, а потом неожиданно заботливо взял под руку, хотя со стороны казалось, что дед, обессилев, повис на руке молодой внучки.

– По глазам, – просипел он. – Пойдем внутрь. До прибытия еще час, а мне надо прилечь. Кто бы мне раньше сказал, что от ветра у меня станут ныть кости. Наверное, я бы счел это шуткой и даже ничего такому шутнику бы не сделал. Ах да, про демонов… У них белки глаз слишком белые, а зрачки очень черные. От этого взгляд кажется чистым и пронзительным. Как у меня до того, как я обрел истинный возраст. Ни в коем случае не пялься на таких людей. Они этого ждут, потому что это их единственный шанс найти нас.

– Но на того парня на плоту таращились все рыбаки, – вспомнила Ламия. – С чего ты взял, что он понял, кто я?

– В твоих глазах отражается Кормак, – туманно ответил Крон. – В городе будь осторожна, наверняка, он уже наводнен слугами этого дьявола. Если увидишь человека, цвет глаз которого тебе не нравится, лучше беги.

Ламия посмотрела в мутные глаза Крона и решила, что совет хороший. Лучше держаться подальше от всех людей со странными глазами.

ГЛАВА 9. Аспиды, которые дремлют

Ламия была слишком занята высматриванием людей с яркими белками глаз и прибытие в Хартум почти не запомнила. Городской порт был наводнен толпой, и ей казалось, что каждый второй прохожий – демон, мечтающий вырвать ей сердце. На борту баржи предупреждение Крона о пытках, которым ее непременно подвергнут, если поймают, звучало страшно, здесь, на земле, рядом с людьми, Ламии стало по-настоящему жутко. Простуда, повинуясь снадобьям мага, отступала, но девушку трясло, и причиной лихорадки была не болезнь. Лишь когда Крон дернул ее за руку, велев смотреть под ноги, а не по сторонам, она немного успокоилась и подняла голову, чтобы напитаться спокойствием от хартумского неба. Да так и застыла, открыв рот от изумления.

Вместо привычного голубого полотна с белыми перьями облаков над городом висела тяжелая черная пелена. Угольные клубы дыма грозно выкатывались из-за черепичных крыш, застилали узкие улочки и лениво исчезали за горизонтом, уступая место таким же собратьям. Ламия никогда не была в городах и не знала, что думать. Пожар? Гигантские печи? Набег угеритов? Оказалось – второе.

– Хартум – промышленный город, молодой, дерзкий, – хрипел Крон, ковыляя за ней по мостовой. – Вырубают леса, копают соль. Видела склады с древесиной на причалах? Это все для соляных шахт. Уголь дорогой, покупают его редко и под открытым небом не хранят. Хартумцы живут мечтой о собственном угле, поэтому постоянно роют и копают. Здешние солевары со всех сторон окружены угледобывающими районами, а своего угля нет. А ведь в городе работают четыре шахты. При этом на некоторых фабриках поддоны для выпаривания соли достигают площади с хорошую комнату. Сегодня вообще сельское хозяйство стремится не к тому, чтобы производить лучшие продукты, а к наибольшим объемам с каждого акра. Каждый год изобретают что-то новое – то новые сорта, то новые породы, то новые инструменты. Технологии, – брезгливо добавил Крон и презрительно сплюнул, едва не попав спутнице на юбку. – Я за качество, а не за количество.

Ламии стало скучно уже на втором предложении, и она принялась глазеть по сторонам, подмечая, где отличие, а где сходство с родной деревней. Сойдя с баржи, Крон заявил, что им нужно найти Тыквенный Переулок, но денег на извозчика пожалел, сказав, что растрат предстоит много, а запасы у них небольшие. К тому же, добрую часть монет из украденного у Сандры мешочка пришлось отдать капитану за помощь и молчание. Ламия понятия не имела, зачем им понадобился переулок с овощным названием, но спрашивать не стала, хотя, возможно, Крон ждал вопроса. Короткое путешествие с магом научило ее терпению, а выводы она делать умела. Чем меньше знаешь, тем спокойнее дышишь.

Улицы в Хартуме были широкими, прямыми и просторными. В Яникове Светоче имелась всего одна улица, вдоль которой тянулись одноэтажные дома. Ее ширина равнялась двум телегам, выстроенным бок о бок – как раз для того, чтобы разъехаться. По улицам Хартума одновременно могли проехать четыре, а то и пять телег, которых в городе заменяли упряжки извозчиков, крытые повозки и кареты. Ламия привыкла к тому, что в родном поселке свободно ходила по тракту, так как грохот телег слышался издалека и всегда можно было отойти в сторону. В Хартуме им пришлось идти по специальной дороге вдоль сплошного ряда домов, соперничающих друг с другом по красоте фасадов. В деревне Ламии было всего одно здание с двумя этажами – церковь. В городе же все дома имели по два, а то и по три этажа. Внизу располагались торговые лавки и магазинчики с дверьми и окнами, выкрашенными в яркие, веселые цвета. Сверху над прохожими возвышались балконы, увитые цветами, лентами и фонариками. Кадки с цветущими азалиями стояли и вдоль мостовой, составляя вместе с балконами и разноцветными дверями разительный контраст с клубами дыма, парящими над городом.

Иногда в сплошном ряду украшенных фасадов возникали арки, сквозь которых виднелись другие улицы – поменьше и поизвилистее. Поймав взгляд Ламии, Крон объяснил, что ширина таких улиц должна равняться рыцарскому копью согласно постановлению военного совета Альцирона. А раньше бывало, что в боковых улицах с трудом проезжал всадник. Глядя на то, как верхние этажи выступают над нижними, Ламия охотно в это поверила. Создавалось впечатление, что после королевского указа стены некоторых домов специально ломали, чтобы расширить проезжую часть. Расстояние же между верхними этажами было настолько мало, что можно было легко перешагнуть с одной крыши на другую.

Боковые улицы Ламии не понравились. Если на главной мостовой пахло лошадьми, кожей, хлебом и дорожной пылью, то из узких улочек между домами несло гниющим мусором, крысами и тленом. В ее деревне были подобные места – они начинались за огородами и заканчивались нужниками, которые строили подальше от жилых домов.

– Такие улицы ведут в трущобы, – бурчал Крон, ускоряя шаг мимо переулков. – И увы, нам с тобой нужно найти нечто подобное. Там живут совсем другие горожане, чем эти.

Маг кивнул на спешащих мимо людей. Ламия, памятую о демонах, опасалась открыто разглядывать прохожих, но сейчас с любопытством подняла глаза. Мимо семенил пожилой мужчина в смешных коротких брюках и ботинках с длинными загнутыми носками. Впереди него плыла семейная пара, при этом юбка дамы занимала большую часть дороги. Ее кавалер неспешно двигался рядом, держа за руку маленькую девочку в кудряшках и в точно таком же платье, что и у матери. От них приятно пахло парфюмом и сладкой сдобой, так как девочка уплетала свежую булочку с изюмом. Ламия сглотнула и пожалела, что пренебрегла рыбной похлебкой на завтрак, но тут ее нос учуял совсем другой запах, и она осторожно покосилась себе за спину. Сзади пыхтел толстяк в запыленном сюртуке с деревянной лестницей на плечах. В руке он держал ящик с крышкой, который источал неприятное зловоние каждый раз, когда толстяк подпрыгивал, пытаясь поправить сползающие с брюшка штаны.

– Кто они? – спросила Ламия шепотом.

– Определенно не Сияющие, – скривил губы Крон. – Ремесленники, купцы, священники, солдаты, шуты, бродяги, нищие. Город всех притягивает. Лучше посмотри на ратушу. В прошлом году ее облицевали черным мрамором, из-за которого Хартум сейчас в долгах перед столицей. Прихоть местной администрации. А вон церковь. Этой зимой святые братья себе шпиль из чистого золота построили. Лучше бы печь в божьем доме установили, а то до сих пор отапливаются жаровнями.

Ламия скользнула взглядом по зданиям, но ни золоченный шпиль церкви, который выделялся блестящей стрелой в черном небе, ни подкопченные стены ратуши из когда-то белого мрамора интереса не вызвали. Зато внимание привлекло другое.

– А это что? – спросила она, указав на странное сооружение. Больше всего оно походило на мост, который начинался на площади у ратуши, закруглялся дугой над крышами домов и уходил… здесь сравнение с мостом заканчивалось, так как каменная дорожка с перилами исчезала в черном небе Хартума, ведя в никуда.

– Каменный мост Каэла, – процедил Крон. – Он ведет к его замку. Нам туда не надо.

– Каэл… он ведь отец Криста, так? – переспросила заинтересованная Ламия.

Крон кивнул.

– Каэл Великолепный – один из лучших боевых магов Альцирона. Крист был его наследником, это тяжелая потеря для страны. Всем нам будет лучше, чтобы Каэл узнал о его смерти, когда я буду в здравии и со всеми магическими силами. Крист думал, что отец к нему равнодушен, но это не так. Каэл без ума от своего единственного сына и с горя может вытворить всякое. Сейчас он думает, что Крист вместе со мной в Цертуссе. Не будем зря его тревожить.

– Но разве он не может помочь нам? Если он крутой маг, то…

– Мия, – вздохнул Крон, останавливаясь. – Я понимаю, что тебе приходится запоминать слишком много, но уясни раз и навсегда. Заклинание четырех шагов – только для нас с тобой. Стоит мне нарушить хоть одно условие, и все. Конец. Когда мы найдем кое-кого, я напишу анонимные письма всем магам Альцирона, включая Каэла, где постараюсь вызвать у них тревогу, не упоминая о Кормаке. Пусть волнуются и будут настороже. Правда, если у нас с тобой ничего не получится, их боевая готовность вряд ли поможет. Однако сейчас я больше беспокоюсь об угеритах. У них чутье на любые неприятности, которые случаются в Альцироне. Готов поспорить, что угеритские принцы уже заключили перемирие и точат топоры, готовясь к набегу.

Крон помолчал и, прищурившись, поглядел на мост Каэла.

– А вот что мне, действительно, не нравится, так это туман, – добавил он. – Каэл редко скрывает свою домину. Обычно его замок висит прямо над ратушей, чем вызывает недовольство всех горожан. Но с ним никто не связывается, потому что, во-первых, он брат Леонарда, главного священника Альцирона, а во-вторых, возглавляет военный совет города. Есть только одна причина, по которой Каэл мог спрятать свой замок. Его напугали. А так как напугать боевого мага сложно, нам стоит кое-что разведать.

Крон вдруг резко остановился и, сойдя с дороги, прислонился к розовой стене, облокотившись руками о колени. Сначала Ламия подумала, что ему стало плохо, сердце там схватило, или что еще у древних дедов случается, но потом поняла, что маг лишь принял удобную позу и пристально вглядывается в прохожих. Она постоянно забывала о его годах и сейчас испытала легкое угрызение совести, что неслась по дороге, не думая о стариковских суставах. Впрочем, угрызение было совсем легким.

– Эй, парень! – окликнул Крон мальчишку лет десяти в драной рубахе и деревянных сандалиях, которые громко стучали по мостовой и норовили слететь с ног при каждом шаге. – Монету хочешь?

Он извлек из мешка яркий кружок, и Ламия недовольно поджала губы, определив, что монета была золотой. Не многовато ли для босоного оборванца?

Парень подбежал и деловито сунул большие пальцы рук за веревку, которая поддерживала штаны. Заметив насекомых, ползающих в копне пшеничных волос, девушка непроизвольно сделала шаг в сторону. Крон же, словно не замечая грязи, покрывающей мальчишку с головы до ног, деловито пожал ему руку и принялся общаться, словно знал его с детства.

– Дело есть, – сказал он. – Заплачу золотом. Я тут проездом, а проверенных людей нет. Зато знаю, что ваш брат никогда не подведет. Ну как, договоримся?

Мальчишка засопел, надулся от важности и серьезно кивнул.

– Договоримся, дедуль. Что сделать надо?

– Внучка моя прихворала, – сказал Крон, кивнув на Ламию, которая еще не полностью оправилась от болезни и соответствовала заявленному образу. – Снадобье хочу сварить, для этого любой аспид нужен.

– Кто нужен? – переспросил пацан, округлив глаза.

– Кобра, мамба, крайта, железноголовая, любая гадюка подойдет, – терпеливо объяснил Крон. – Но лучше кобру. Сможешь достать? Мне поскорее бы.

Мальчишка почесал в голове, сунул палец в рот, с хрустом откусил ноготь и, наконец, кивнул. Ламии показалось, что он проделал этот спектакль специально.

– Одной монеты-то маловато будет, – спросил оборванец, ковыряя вавку на локте. – А как быстро надо?

– Через полчаса. Я к этому времени буду у Тыквенного Переулка. Управишься, получишь два золотых.

Ламия не сдержала возмущенного фырканья. Конечно, что главный маг Альцирона мог знать о деньгах? Жил на всем готовом и не понимал, что теперь нужно каждую мелочь беречь. Да и зачем ему гадюка понадобилась? Совсем из ума выжил. Но спорить с магом не стала, продолжая соблюдать выбранную ранее стратегию – равнодушие.

Тем временем, мальчишка уже заполучил золотой и собирался бежать, когда Крон придержал его за рукав.

– Подожди, друг, – улыбнулся ему маг. – Хочу спросить, что у вас тут в городе происходит. Помню, над ратушей всегда чудесный дворец висел, а сейчас его нет. Да и люди какие-то злые, напряженные.

– Еще бы им напряженным не быть, – хмыкнул малец. – Ты, дед, лучше из Хартума уезжай. И внучку свою увози. Со вчерашнего дня маньяк у нас завелся. Режет животы, не разбирая – старым, молодым, всем. Шесть человек убиты, из них четверо – маги. Представляете! Не ведьмы, не колдуны, а маги! Сегодня из столицы должна прибыть комиссия во главе с самим отцом Леонардом. Разбираться будут.

– А Леонард тут причем? – недовольно буркнул Крон. – Он же священник и к магам отношения не имеет.

– Ну ты, дед, совсем, наверное, из какой-то глубокой норы вылез, – протянул мальчишка. – С тех пор как главный маг сгинул в Цертуссе, всей нашей магической братией Святая Церковь заведует. Держит их в узде и правильно делает. О том, что ты зелье из гадюки варить собрался, никому больше не говори. Я человек понимающий, а другой сразу куда надо доложит. Знахарей в Хартуме не любят. Утром вздернут на площади, а к обеду забудут.

Ламия побледнела, но Крон даже в лице не изменился. Кивнул оборванцу и велел не опаздывать. Девушка вздохнула. Монета была определенно выброшена на ветер. Где пацан в городе гадюку раздобудет? Ее и в деревне-то с трудом найти можно, змея хитрая, осторожная, людей не любит. Мысли о змее помогали справиться с нарастающей паникой. А вдруг демоны Кормака их уже выследили и теперь ждут удобного момента, чтобы вспороть им животы?

Они снова двинулись по главной улице Хартума, только быстрее, чем раньше. Ламии хотелось дойти хоть куда-нибудь и спрятаться от любопытных глаз, которые теперь мерещились ей повсюду. Крон ковылял рядом, и если прежде он носил маску деловой сосредоточенности, то теперь его лицо стало таким угрюмым и мрачным, что Ламия не решалась лишний раз его беспокоить. А ей так хотелось попросить у него монету и купить булочку в одном из хлебных магазинов, которые встречались через каждые два дома. Из них одуряюще пахло сдобой и спокойствием. Правда, отчего-то она была уверена, что Крон, подаривший бездомному мальчишке золотой за просто так, ей монету пожадничает. Поэтому молча сглатывала слюну и проходила мимо.

– Да ты не переживай так из-за демонов, – сказала она, наконец, чтобы нарушить тягостное молчание. – Найдем кости и свалим отсюда побыстрее. Хотя жаль, конечно, магов. Ты, наверное, знал их. Но как демоны в человеческих телах и без магических сил смогли их убить?

Они свернули с главной улицы и теперь брели в узком пролете между обшарпанными домами. Оказалось, что здания с красивыми фасадами были красивы не со всех сторон. Как и некоторые женщины, они ярко красили лицо, чтобы отвлечь внимание от недостатков фигуры. Здесь, в узких улочках, царила непривычная тишина, оглушающая после шумной мостовой.

– Убить мага легко, – произнес Крон после долгой паузы. – При этом не обязательно быть тоже магом. Достаточно застигнуть нас врасплох. В Альцироне есть клан наемных убийц, которые успешно выполняют заказы на людей с магическим даром. Меня беспокоит другое. Где-то я ошибся. Леонард не должен был брать на себя мои обязанности. Но раз это произошло, значит, в заклинании забвения допущена ошибка, и нам нужно быть готовым ко всему. Мы пришли.

Он остановился рядом с аркой, которая вела в еще более темную и узкую улицу. Оттуда волнами выплывало такое зловоние, что Ламии пришлось прикрыть нос рукавом. Арка напоминала нору, которую прогрызли крысы в сарае с навозом. На стене рядом висела вывеска с изображением тыквы. Кто-то выпустил в нее с десяток стрел, превратив тыкву в ежа. Тыквенный Переулок, определенно, был не тем местом, где она предпочла бы оказаться.

Облокотившись о грязную стену, их ждал знакомый оборванец. На миг Ламии даже стало досадно от того, что он пришел. Трудно признавать, что где-то ты неправа.

Заметив Крона, мальчишка поднял с земли мешок и протянул магу.

– Ты уж извини, дедуль, но другой нет.

– Мне мертвая не нужна, – ворчливо заявил Крон, без всякой опаски заглядывая в мешок.

– Да живая она, живая! – заверил его малец. – Спит только. У меня знакомый есть, гадами разными торгует, я змею у него взял. Так представляете? Уже два дня как кобры и гадючки всякие спят, словно медведи зимой. Желторотые там или ужи ползают себе, как обычно, а ядовитые твари в спячку впали и ни за что просыпаться не желают. А тебе, дедуля, так даже удобнее будет. Ты голову ей сверни, пока она спит, – и риска никакого, и возиться не надо.

Ламия ожидала, что Крон разозлится на оборванца, но маг вдруг расплылся в довольной улыбке, потрепал мальчишку по вшивой голове и щедро сыпанул в протянутую ладонь аж три монеты. У нее от такого расточительства даже во рту пересохло. Нет, нужно срочно отбирать деньги у мага, иначе им придется ловить крыс, чтобы с голову не сдохнуть. Есть, как назло, хотелось все сильнее.

– Ну, и зачем тебе эта тварь? – Ламия кивнула на змею, которую Крон с любопытством вертел в руках. Кобра была похожа на мертвую, но, видимо, маг знал, чем отличается дохлая змея от живой, потому что, снова довольно кивнув, аккуратно сложил тварь в корзину с мусором, валявшуюся рядом.

– Пойдем, мы и так привлекли больше внимания, чем надо, – Крон взял ее за рукав и поспешил в арку. Краем глаза заметив темную фигуру, отделившуюся от стены неподалеку, Ламия не на шутку перепугалась. Ни с вором, ни с маньяком, ни с демоном встречаться не хотелось. Однако, заметив, что они направляются в Тыквенный Переулок, человек замер, оставшись поджидать их рядом с корзиной, где Крон спрятал змею.

– Ты мне не ответил, – сердито пробурчала Ламия, на самом деле, больше желая услышать собственный голос, чем ответ мага. В переулке было так тесно, что им пришлось идти друг за другом. Девушка то и дело задевала локтями наросты грязи и плесени на стенах, стараясь не думать, кто и почему жил в таком гиблом месте.

– Все хорошо, Мия, – Крон обернулся через плечо и неожиданно ей подмигнул. – Пока хорошо. Аспиды – это твари Кормака. Сейчас он находится в ловушке безвременья, поэтому заснули и они. Пока аспиды спят, мы можем быть уверены в том, что Кормака никто не нашел и не разбудил. А значит, у нас еще есть время.

ГЛАВА 10. Старый Анонга

Им открыли не сразу. Пока Крон колотил по массивной двери, заваленной ящиками, корзинами и просто кучами мусора, Ламия с замиранием сердца прислушивалась к звукам переулка. Они ей не нравились. Повсюду мерещились странные шепотки, скрипы, писки, смешки, кряхтенья. Со всех сторон разило тленом, разложением и плесенью. Замшелые стены домов уходили в высоту, почти смыкаясь над головой на уровне крыш. Редкие окна были заколочены либо плотно закрыты ставнями. Где-то надрывно орала кошка, и ее крики только усиливали тревогу, поселившуюся в душе Ламии.

– Нет там никого, зачем в пустой дом ломиться? – нервно сказала она Крону, оглядываясь по сторонам. – Мы же за костями сюда прибыли, верно? Так пошли на кладбище. Только давай сначала в булочную заглянем.

Ламия договорить не успела, так как за дверью вдруг загремело, потом заскрипело и в образовавшуюся щель выглянуло пухлое старческое лицо с подбородком, плавно переходящим в шею. Глаза человека почти полностью спрятались за набрякшими веками, а маленький нос терялся в объемных щеках. Высокий лоб покрывали мясистые складки, а бугристый череп был лыс, как ее коленка. Если Крон был образцом тощего, недокормленного деда, то незнакомец являлся его полной противоположностью. В деревне Ламии люди к старости обычно усыхали, становились ниже, тоньше, меньше, поэтому она с неприкрытым любопытством уставилась на жирного старика, который, в свою очередь, уставился на них – только с неприязнью.

– Я закрыт, – буркнул дед и попытался оттолкнуть ногу Крона, которую тот просунул в дверной проем. – Поищи другого лекаря для своей девки. Я больше с брюхатыми не работаю.

– Мы вообще-то не за абортом, – неожиданно мягко сказал маг и протолкнул в дверную щель еще и колено. У тощего Крона не было никаких шансов против увесистого старика, поэтому Ламия схватила дверь, не позволяя ее закрыть. Слово, которое использовал маг, было ей незнакомо, но интуитивно она догадалась, что речь шла о чем-то нехорошем, да еще и применительно к ней. Щеки вспыхнули, и Ламия, не рассчитав сил, неожиданно распахнула дверь на себя. Не ожидал такого поворота и пухлый дед, который, несмотря на массивное тело, не смог удержать дверь и вывалился на улицу, едва не сбив мага с ног.

– Как вы смеете? Да старый Миза сейчас вас в такое превратит...

Старик запыхался, облокотился о стену и схватился другой рукой за сердце.

– Тащим его в дом, – скомандовал Крон и первым зашел в дверь.

Ламия злобно поглядела ему в след, потом посмотрела на толстяка, который набирал в грудь воздух, чтобы закричать, оценила ситуацию, и, схватив его за руку, с силой дернула на себя, вталкивая в дом. Крон тут же закрыл дверь на засов и придержал зашатавшуюся свечу на столе. Ее тусклого света было недостаточно, чтобы осветить всю комнату, но Ламии хватило, чтобы понять – такой норы не было даже у самых бедных жителей Яникова Светоча.

Массивный шкаф с ящиками занимал почти всю комнату, рядом громоздился такой же стол – большой и нелепый. Остальное пространство заполняла кровать с кучей грязного тряпья, потухший камин и лавка с чаном мутной воды. Почти все стены и потолок были покрыты размашистыми знаками, буквами и символами, начертанными краской, процарапанными в штукатурке, а то и изготовленными из разных материй – веток, жгутов, глины, скрепленных камней и чего-то совсем уж неузнаваемого и на вид омерзительного. Из-за занавески, отгораживающей угол комнаты, выплывали волны смрада. Вероятно, там находился нужник. А ведь Ламия втайне мечтала, что Крон приведет их в место, где можно будет отдохнуть и поесть. В доме жирного старика им грозила смерть от одного зловонного воздуха. А то, что здесь можно есть или спать, вообще представлялось с трудом.

– Пошли вон! – хозяин комнаты сумел взять себя в руки и, без труда оттолкнув Крона, попытался открыть дверь. Ламия бросилась на помощь, но маг остановил ее жестом и, сложив руки на груди, спокойно произнес:

– Гляжу, ты совсем сдал, Миза. Одряхлел, разжирел, обнищал. Или тебя зовут не Миза? Сдается мне, когда-то у тебя было другое имя.

Тон Крона старику не понравился.

– Если ты от церковников, то закона я не нарушал, – буркнул он. – А чтобы в дом вламываться, бумагу надо иметь, градоначальником подписанную. Есть у вас такая бумага? Сомневаюсь. Чего пожаловали? Говорю, не практикую я, давно уже. В порту склад по ночам охраняю, днем отсыпаюсь. Не стыдно вам старика беспокоить?

– Да что ты говоришь? – ехидно спросил Крон. – Прямо-таки и не практикуешь? А котел тебе зачем?

С этими словами он отдернул занавеску, за которой обнаружился не нужник, а объемный чугунный котел, висевший в воздухе. Ламия вытаращила глаза. Под котлом кроме грязи ничего не было, но похлебка в нем булькала так, словно он висел над открытым огнем. С края котла свешивались пальцы. Вернее, часть кисти с еще не обварившимся мясом. Ламия порадовалась, что ничего не ела. А еще ей отчаянно захотелось оказаться очень далеко отсюда – и от мерзкого жирного деда, и от котла с человеческой рукой, и от всего Хартума в целом. А еще от Крона – особенно от него.

– Тебя зовут не Миза, – произнес первый маг с довольной ухмылкой. – Твое имя – Анонга Пикша Тул, колдун четырнадцатого уровня, отказавшийся получать лицензию, из-за чего и прозябающий в этой дыре. Твоя мать была угериткой, а отец – цертусским шаманом. Ты незаконно проник в Альцирон, живешь в доме старьевщика, которого сам же и убил, лечишь шлюх, варишь яды для местного ворья и платишь стражникам района пятьдесят золотых в месяц, чтобы не загреметь в Седьмую Башню Силы. А теперь главный вопрос. Кто я?

Если минуту назад жирный старик был похож на разъяренную крысу, которую выселили из облюбованного мусорного ящика, то после слов Крона он как-то сдулся и даже уменьшился в размерах. Подойдя к кровати, старый колдун тяжело опустился на тряпье.

– В Башню не пойду, – обреченно сказал он. – Я уже надкусил яд в зубе и сейчас сдохну, а ты сдохнешь от моего дыхания, потому что это яд белокожей ящерицы, а уж в чем я хорош, так это в ядах, ты сам только что сказал.

Ламия дернулась, поспешно закрывая нос и рот рукой, но Крон даже не шелохнулся. По-прежнему ехидно улыбаясь, он уселся на единственный стул и придвинул его к столу.

– Ой, Анонга, может, в ядах ты и силен, но врать никогда не умел, – фыркнул он. – Ты слишком себя любишь, чтобы отравиться. Но пора представиться. Меня зовут Гарет Норк и в отличие от тебя я обычный старик с той разницей, что меня послал Крон.

При упоминании Крона жирный дед вдруг закашлялся, от чего его подбородок будто зажил собственной жизнью, а бугры на черепе задвигались, словно под кожей у старика ползали черви.

– Врешь! Крон в Цертуссе, слава Кормаку! И говорят, сгинул там с концами!

– Правильно говорят. Крон сам эти слухи и распустил. Но сейчас он возвращается и по всему Альцирону разослал таких, как я. Нас много. Мы являемся к каждому колдуну, чтобы убедиться в его лояльности. Теперь настала твоя очередь.

Старый Анонга вдруг побледнел.

– Так это вы по всему Хартуму животы магам вспарываете?

– Лично мы с Ламией используем другие методы, – уклончиво ответил Крон. – Но некоторые наши коллеги весьма агрессивны. Среди Сияющих заговор, и предателей ждет суровое наказание.

– Я без лицензии, Крон это знает, но обет Сияющих никогда не предавал, – быстро заговорил Анонга, и Ламия поняла, что дед им поверил. – Что вам от меня нужно? Кто вы вообще такие?

– Мы не маги, – уклончиво ответил главный маг Альцирона. – Крон специально готовил нас, чтобы Сияющие не смогли увидеть в нас соперников. К тем, в чьем предательстве мы уверены, мы приходим совсем иначе. Тебя, Анонга, еще ни в чем не обвиняют. Наоборот. Крон признает твое право на свободу и никогда не потребует от тебя лицензии, если ты поможешь нам, не спрашивая, что мы делаем и зачем. Договорились?

Анонга вздохнул, посмотрел по сторонам и как-то жалко протянул:

– А если вы все-таки от церковников? Котел с варевом еще не доказывает моей причастности к нелегалам. Вдруг хотите взять меня с поличным? Я вам тут наколдую, а вы меня и повяжите. Не знаю, правда, как. На вид вы не сильно-то крепкие ребята.

– Ты лучше не проверяй, – вдруг посерьезнел Крон. – Я дважды повторять не люблю. Жена твоя, Камлин, не была такой тугодумкой. Кстати, я видел ее там, в Цертуссе. Она вернется вместе с Кроном.

– Не верю, – произнес старик, и по его щекам вдруг покатились крупные слезы. – Крон вернет ее мне? Мою крошку?

– Да, – не моргнув глазом, ответил Крон. – Он излечил ее, и теперь она вернется в Альцирон вместе с другими колдунами, которые доказали первому магу свою преданность. Ну что, готов нам помочь?

– Да! – решительно произнес старик и поднялся с кровати, словно помолодел лет на десять. – Все, что угодно просите. Но сначала давайте поедим и выпьем. Надо выпить. Моя Камлин! Слава Кормаку Черному! Она вернется! А я ведь думал, что она отправилась туда умирать. Но нет, только не моя Камлин! Теперь понятно, почему она выбрала Цертуссу. Она искала Крона и не ошиблась. Все изменится, уж теперь точно все будет только хорошо!

Ламия посмотрела на непроницаемое лицо Крона и почувствовала дурноту. Каким бы мерзавцем ни был Анонга, но играть на чувствах людей было пошло, скверно, плохо. Даже не зная истории старика, Ламия понимала, что Крон блефовал и делал это блестяще. И он получил, что хотел – как всегда. Кажется, в ее ненависти к первому магу открылись новые грани.

Она не успела выдохнуть, как комната преобразилась. Исчезли грязные тряпки, неприятные знаки на стенах, мусор на полу и котел с человеческой рукой, унесший основную долю зловония. Зато явился массивный подсвечник с новыми свечами, пара стульев с подушками, белая скатерка, пузатый графин, тарелки, кружки, ножи и несколько блюд, накрытых крышками. В комнате сразу стало светлее и как будто уютнее. Прежняя стариковская вонь еще слабо ощущалось, но с каждой секундой ее вытесняло благоухание розовой воды, которая появилась в тазу посреди стола.

– Моем руки и налетаем! – гостеприимно предложил Анонга, который преобразился и сам. Льняная шапочка скрыла уродливую лысину, а просторный сюртук – излишнюю полноту. Шея угеритского колдуна утонула в пышном воротнике белой рубахи, а начищенные до блеска сапоги с вышивкой смотрелись нелепо с домашним вязаным жилетом, выглядывающим из-под сюртука. Весь колдун сиял, как монета, которую Крон так безответственно подарил босоногому оборванцу.

Маги, неприязненно подумала Ламия. Живут на всем готовом. Захотят есть – наколдуют еду, подумают о свете – вот тебе и свечи, захотят прибраться – и снова щелчок пальцами. Все это было неправильно, слишком легко, слишком быстро. Может, где-то в глубине нее и говорила зависть, но вряд ли она смогла выдержать такую жизнь долго. Умерла бы от скуки и безделья.

Впрочем, мрачные мысли сразу испарились, как только Анонга открыл блюда, добавив к благовонию роз ароматы горячей, только что приготовленной пищи. Еда была обильной, простой и весьма соленой. Ламия с жадностью набросилась на тушеное мясо с горохом, зачерпнула ложку вареного лука из глиняного горшочка, обожгла пальцы, отламывая кусок свежеиспеченного хлеба. Поспешно запила все это пивом и сморщилась от горького вкуса. И лишь потом вспомнила, что за столом не одна.

Анонга и Крон к еде не притронулись. Крон где-то раздобыл листки бумаги и строчил на них мелким, неразборчивым почерком, с трудом держа перо скрюченными пальцами. Анонга же ударился в воспоминания о жене, не умолкая ни на секунду. Он часто путался в словах, как человек, привыкший больше молчать, но Ламия суть уловила: его жена Камлин в старости тяжело заболела и отправилась умирать в Цертуссу согласно традициям своего рода. Анонга не хотел отпускать ее, и она ушла, не попрощавшись. Это было десять лет назад, и старик до сих пор верил, что Камлин жива, просто долго ищет лекарство от недуга. Он отправился бы на ее поиски в Цертуссу, да только ему туда путь закрыт из-за каких-то прегрешений перед шаманами. Слушая старика, Ламия постепенно теряла аппетит. В конце концов, у нее застрял ком в горле, и, отставив миску с похлебкой, она принялась за пиво, надеясь, что горький напиток смоет чужую боль, поселившуюся в ее сердце.

– Отправишь эти письма по указанным адресам, – прервал колдуна Крон, указывая на пачку бумаги перед собой. – На каждое поставишь Заклятие Северного Ветра и убери следы, чтобы тебя не узнали.

Анонга со вздохом придвинул к себе стопку и хотел было что-то сказать, вероятно, снова про Камлин, но промолчал и кивнул.

– Еще Крона волнуют угериты, – сказал Крон. – Выясни, не было ли случаев дезертирства из Башен Силы.

– Из всех? – выпучил глаза Анонга, став похожим на огромную сову.

– Да. Подключи знакомых, ворье поспрашивай. Стоит лишь одному магу покинуть Башню, и цепь ослабеет. Угериты пройдутся с косами по всему Альцирону и тогда возвращение Крона, а с ним и Камлин, задержится на неопределенное время. А теперь о главном. Отведи нас к самому старому кладбищу Хартума.

– Ну, это можно, – сказал старик, терзаясь от плохо скрытого любопытства. – У нас, правда, молодые захоронения, лет двести не больше.

– Знаю, – отрезал Крон. – Выбери из них самые старые погребения.

– Ладно, – кивнул старик. – Завтра с утра пойдем или ночью?

– Сейчас она доест и пойдем, – ответил первый маг и так сурово глянул на Ламию, что она едва не подавилась пивом. – А теперь расскажи мне о церковниках. Говорят, ждут самого Леонарда. Когда это началось?

Анонга принялся путано рассказывать о политике, королеве и Единой Церкви, а Ламия, сгорая от злости на всех магов Альцирона, с шумом отодвинула стул и отошла в угол, чтобы успокоиться. Ее ухода из-за стола даже не заметили. Выдохнув, она уперла руки в бока и принялась изучать стенку перед собой, когда вдруг поняла, что смотрит на тяжелую драпировку, напоминающую занавеси. Потянув ткань в сторону, она обнаружила окно, соответствующее новому виду колдовской комнаты – с чистыми стеклами и горшком фиалок на подоконнике. Но куда больше ей понравилось то, что она увидела за мутными стеклами. Оказывается, вид из комнаты старого Анонги открывался, как раз, на каменный мост Каэла. И сейчас был виден не только мост, но и замок, в который тот упирался.

Крепость Каэла мрачно возвышалась над главной ратушей, контрастируя теплыми стенами цвета спелой ржи с черным небом и мраморной плиткой на административном здании. Все башни замка были квадратными, а главный донжон – треугольным, словно пирамида. Все сооружение тяжело зависло в воздухе, и Ламия поняла тревогу горожан. Глядя на крепость, создавалось впечатление, что она вот-вот рухнет. Основание замка скрывалось в клубах тумана, который стремительно поднимался, грозя скрыть все башни. Зрелище было красивым, и Ламия прильнула к окну носом, стараясь разглядеть крепость в подробностях. Когда еще доведется увидеть замок, парящий в небесах?

– А это что? – пробормотала она вслух и вздрогнула, когда рядом с ее лицом оказалось морщинистое лицо Крона. Ламия и не заметила, как маг подкрался и тоже стал смотреть на замок Каэла.

Она поскорее отодвинулась от старика и указала пальцем на сияющий шпиль, который разглядела среди квадратных башен.

– Вон тот шпиль, – сказала девушка. – Красивый. Знаешь, что в нем?

В следующую минуту Ламия глубоко пожалела, что не осталась за столом допивать пиво. Потому что Крон вдруг схватил ее за плечи и, развернув к себе, – откуда только силы взялись – восторженно произнес:

– Ты, действительно, ангел, Мия! Потому что это самый старый склеп города! А я ведь о нем даже и не подумал. Это башня, где захоронены предки семьи Каэла Великолепного! Все – древние колдуны без исключения!

Анонга не понял ликования Крона, но, на всякий случай, заметил:

– Там только кости остались, никаких сокровищ. Один мой знакомый вор все пытается туда проникнуть, надеясь отыскать что-нибудь редкое и драгоценное, да только я Каэла знаю. Он свои денюжки мертвым не доверит, при себе хранить будет. А что на кладбищах-то искать будем?

– Нам больше не нужны кладбища, – хитро улыбнулся Крон и с довольным видом потер руки. – Мы найдем то, что ищем, в гробнице Каэла. Поможешь нам проникнуть внутрь, и я гарантирую, что Крон не только твою жену приведет, но и про угеритскую кровь забудет, и о тридцати лет безлицензионной практики тоже.

Старик посмотрел на Крона с несчастным видом. Нехорошо покосилась на мага и Ламия. Идея искать кости древних колдунов в гробнице отца Криста ей совсем не понравилась.

– Вряд ли это возможно, – протянул Анонга. – Может, лучше на кладбище?

– Нет, пойдем к Великолепному, – решительно сказал Крон. – Есть у тебя знакомые воры, которые у него дома были? Не поверю, чтобы такой богатый замок, и никто ни разу не пытался ограбить.

– Вот именно, что пытались! – всколыхнулся Анонга. – Но все без толку. Слыхал про Безликого? Его все колдуны Хартума боятся, потому что никакой управы на него нет. Грабит исключительно магов, ломает любую защиту, да вот только с Каэлом у него никак не выходит. Постоянно мне жалуется, просит что-нибудь наколдовать, но я с Великолепным не связываюсь. Да и что я могу наколдовать? Волшебный ключ? Смешно даже. Каэл сейчас вообще никого не пускает, может, только сыну родному дверь и откроет. Даже с администрацией через помощника общается. Тот посылки и письма у входа принимает, проверяет на подвохи разные, а потом Каэлу передает. Посторонних не пускают, обозы с провиантом осматривают тщательно, не проберешься. Безликий как-то зашил себя в брюхе огромной рыбины, да только не успел доехать до кухни, как его обнаружили. Еле ноги унес.

– А кто это такой, Безликий? – с интересом спросила Ламия, которая вдруг почувствовала волшебное действие пива – напряжение стало проходить.

– У, детка, – протянул Анонга, – как же так, Безликого не знать? Да он даже в столице известен, а в Хартуме так вообще местная знаменитость. Говорят, он один из магов, которые устроили заговор против самого Крона. Бунтовали из-за Башен Силы, обязательных лицензий на практику, налогов на магию, да много из-за чего. Признаться, я тоже хотел, да Камлин отговорила. Болтают, что, когда бунтарей повязали, Крон лично пытал всю семью Безликого, а парню тогда лет десять было. На его глазах от пыток погибли мать, отец, младшая сестра. В общем, у него от всего этого крыша и поехала. Никто не знает, как он выжил, но через десять лет на престол взошла Селена и в честь коронации устроила амнистию. Безликого помиловали, хотя Крон был против. Теперь Безликий – гордость воровского мира Хартума. Парень от рождения имел сильный магический дар, но по слухам, Крон что-то там в тюрьме с ним сделал, и в результате, магия у того пропала. Но Черный Кормак своих не забывает. У Безликого другие способности появились. Сам он колдовать не может, но любую магию рядом уничтожает одним своим присутствием. Парень магические ловушки ломает, как тростинки – двумя пальцами, оттого его все колдуны боятся. Однако Каэл Великолепный не зря зовется первым магом Хартума. Его домину не только магия охраняет. Там целая армия профессиональных наемников. И еще сотня разных ловушек и хитростей, специально против воров придуманных. Тридцать четыре человека погибло, пытаясь замок Каэла ограбить. Так-то. Сейчас один Безликий все успокоиться не может, остальные воры обходят крепость Великолепного стороной.

– А почему его Безликим зовут? – не удержалась Ламия от вопроса, хотя чувствовала, что задавать его не стоит.

– Потому что у парня лица нет, – отрезал Крон, глядя на замок Каэла. – И это не врожденное уродство, а урок, приобретенный жизненным опытом. На твоем месте, Анонга Пикша Тул, я бы болтал поменьше про Заговор Четырнадцати, а о своей причастности к нему вообще молчал. События-то еще свежи.

– Да не участвовал я в нем! – горячо возразил старик. – Камлин подтвердит. Кстати, Крону бы лучше в Хартуме не показываться. Безликий давно о мести мечтает. Даже в замок на Маро Озере пытался пробираться, но у Крона защита, как и у Каэла, – на одну магию не полагается.

– Думаю, Крону все это известно, – сказал первый маг Альцирона, и как-то нехорошо посмотрел на Ламию. – Я знаю, как проникнуть в замок Каэла. Но для этого мне нужно кое-что обсудить со своей помощницей. Выйди, старик. Я хочу поговорить с ней наедине. Вернешься через полчаса.

И хотя Ламия была уверена, что Анонга возмутится тем, что его выпроваживают из собственного дома, угеритский колдун вышел за дверь, даже не сказав ни слова. То ли его надежда на возвращение Камлин была настолько сильна, то ли Крон умел подавлять волю людей, даже не имея магических способностей. Впрочем, оно было и к лучшему, что старик ушел. У нее тоже имелось, что сказать Крону наедине.

– Во-первых, впредь ты будешь советоваться со мной, куда мы идем и к кому, – заявила она, ткнув мага в старческую грудь. – Сомневаюсь, что из всех колдунов Хартума, этот старик – единственный, кто может нам помочь. Уверена, у тебя есть подход к каждому. Я не хочу, чтобы этот дед участвовал в наших поисках. Уйдем отсюда, найдем другого. А история про Камлин вообще ужасна! Ведь нет никакой жены, верно? Ты используешь грязные методы, и мне противно даже стоять с тобой рядом.

– Жены нет, – пожал плечами Крон. Он прислонился спиной к двери и разглядывал Ламию с каким-то нехорошим заинтересованным видом. – Камлин была предательницей, шпионила на угеритов, и мои люди ее отравили. Она поняла это и уползла умирать в Цертуссу к папочке, разумеется, не сказав Анонге ни слова. Любовь порой толкает людей на странные поступки. Общаясь с тобой, Мия, я чувствую себя родителем, который вынужден объяснять ребенку простые истины. А мне никогда не нравилось кого-то учить. Так вот, мы пришли к этому дряхлому, никчемному колдуну, потому что по нашему следу идут демоны Кормака. Они знают, что я в Хартуме и что мне понадобится магическая помощь. Но этот дед настолько глубоко заполз в свою нору, что о нем вспомнят в последнюю очередь. А когда найдут, мы будем уже далеко. Не надо на меня так смотреть. Анонга обречен с той минуты, когда открыл нам дверь. Демоны сразу учуют нас в нем, стоит ему выйти в публичное место. И нет, мы не можем его предупредить. Потому что это разрушит заклинание. Ну как, ты получила ответ на свой вопрос? Чтобы впредь не было недоразумений, повторю еще раз. Мы пришли к Анонге, потому что это старый, выживший из ума колдун, который работает без лицензии уже тридцать лет, а значит, является нарушителем закона. Его колдовские способности невысокие, а значит, лучше пожертвовать им, чем другим магом Хартума, который может пригодиться Альцирону в трудные времена.

– Да ты чудовище! – выдохнула Ламия. – Сначала я решила, что дед солгал насчет пыток и Безликого, но сейчас, думаю, вся эта история – правда!

– Более или менее, – уклончиво ответил Крон. – Тебе надо знать одно: она тебя не касается. Не забывай, кто ты.

Ламия никогда это не забывала. Вздохнув, она выпустила из рук тяжелый черпак, который неизвестно, как в них оказался. Крон прав. Это не ее жизнь и не ее преступления. То, что она являлась свидетельницей мерзких поступков первого мага Альцирона, на самом деле, не значило ничего. Они останутся на его совести. Если, конечно, она у него есть.

– Ты хотел мне что-то сказать? – пробурчала Ламия и потянулась было к пиву, но Крон хлопнул ее по руке.

– Да, – кивнул он и отодвинул кувшин подальше. – У меня есть план, как проникнуть в замок Каэла. Сразу предупреждаю – он тебе не понравится. Но у тебя нет выбора. Потому что выбора нет у меня. Пиво больше не пей. Некоторые заклинания плохо действуют на пьяных, к тому же я не вполне уверен, что Анонга справится с такой сложной задачей. Однако, как я уже говорил, выбора у нас нет. Готовься, детка. Твой выход на сцену.

ГЛАВА 11. Крылья

Последнее, что помнила Ламия перед тем, как очнуться в трясущейся повозке посреди ночного города, были глаза Крона.

– Спи! – прошептали они, и девушка погрузилась в вялую дремоту, пребывая на грани сна и бодрствования. В голове проплывали кошмарами непонятные образы: старый Анонга, моющий трясущиеся руки в тазу с бурой водой, сердитый голос Крона, требующий поторопиться, шершавая поверхность грубого дощатого стола у нее под носом, пугающая неподвижность собственных рук и ног, бряцание ножей и склянок, теплая струйка крови, стекающая у нее по плечу и заботливое движение Крона, вытирающего кровь с ее кожи не совсем чистой на вид тряпкой. Больно было всего раз – спину обожгло, словно на нее опрокинули чан с кипятком, а затем перед лицом снова явились глаза первого мага, которые, встретившись с ее взглядом, настойчиво повторили:

– Спи! – и немного тише, в сторону: – Анонга, у тебя есть что-нибудь получше для гипноза, чем этот старый, никуда не годный камень?

Потом Ламия уснула и не просыпалась до тех пор, пока ее не разбудили два скрипучих голоса.

– Надо было взять обычное перо лебедя, – ворчал Анонга. – С виду точно так же бы получилось, а возни в два раза меньше.

– Каэл Великолепный – не какая-то деревенская колдушка, – резко возразил Крон. – Мы хотим обмануть одного из лучших магов Альцирона, а помощница у меня одна. Я не хочу рисковать.

– Ох, сомнительно все это, – снова забурчал угеритский колдун. – Я давно не практиковался в таких штуках. Впрочем, думаю, ты просто псих, потому что даже Безликому подобное бы в голову не пришло.

– Не болтай, лучше подгони лошадей.

– Да куда мы торопимся? У нас весь вечер впереди, Каэл никуда из крепости своей не денется, он там уже недели две безвылазно сидит.

Крон промолчал, а потом Ламия почувствовала его дыхание на своей щеке.

– Ты как? – заботливо спросил он и погладил ее по голове. – Глаза открыть можешь?

Она могла. Повозка была хоть и крытой, но имела столько дыр в когда-то прочной ткани, что сверху на Ламию свободно падали капли дождя. Девушка посмотрела на теплую куртку первого мага, явно взятую с чужого плеча, на подбитый мехом длинный халат Анонги, управляющего лошадьми, на проплывающий мимо стылый пейзаж мокрого Хартума, а потом перевела взгляд на свои голые коленки, прижатые к груди. Она лежала на боку, и, если не считать двух тряпиц, небрежно повязанных вокруг бедер и груди, была совершенно голой. Как же так получалось, что в компании Крона она оказывалась, чаще всего, без одежды? Равнодушие – хорошее чувство. Ламия крепко вцепилось в него, не позволяя приближаться злости, гневу и обиде. Для этих эмоций будет другое время, уж она постарается его не пропустить.

– Мне не холодно, – с удивлением сказала Ламия, пытаясь подняться. Ее сразу неудержимо повело на бок, и она, непременно, завалилась, если бы ее не придержал Крон. Впрочем, старику это стоило больших усилий, потому что он даже вцепился в борт повозки, чтобы не упасть следом.

Ламия не успела ничего сообразить, как в лицо ей вдруг полетела охапка перьев, спину обожгло резкой болью, а волосы на голове встали дыбом в прямом смысле слова. Хлопанье крыльев было не просто отчетливо слышно. Оно ощущалось во всем теле, отдаваясь в пятках, в животе и даже в ногтях.

– Нам пришлось их подрезать, иначе ловить бы нам тебя с арканом в небе, – попытался пошутить маг, но девушка шутку не оценила и с ужасом уставилась на свое отражение в зеркале, оказавшемся в руках Крона. Из мутной поверхности на нее смотрела совсем другая Ламия. Лицо и тело прежние, но вот пара темных крыльев – серых с бурыми пятнами и черной окантовкой по крайнему ряду перьев – точно ей не принадлежали. Однако стоило ей о них подумать, как тяжесть в спине подсказала, что никакой ошибки здесь нет. Крылья повиновались ее мыслям и каким-то непонятным образом соединялись с ее бедной спиной, вырастая чуть пониже лопаток.

– А теперь слушай меня внимательно, – сказал первый маг Альцирона, с довольным видом усаживаясь напротив. – То, что у нас с Анонгой получилось, можно назвать удачей, посланной добрыми богами. Увы, у меня не было времени рассказать тебе о плане, но у нас все равно не было другого выбора. Ты только не волнуйся. Трансформация, которую мы провели над тобой, временная. Анонга уберет все чужеродные элементы, как только мы закончим с первым шагом заклинания.

– Что ты со мной сделал? – голос звучал неестественно хрипло, и был чужим. На лбу выступил противный пот, в горле стоял ком, руки тряслись. Ей давно не было так скверно в теле и на душе разом.

– Превратил тебя в ангела, – улыбнулся Крон. Кажется, он находил все происходящее забавным. – Сейчас ты посылка от Криста, ведьмака, занимающегося ловлей редких и вымирающих существ в далекой Цертуссе. Настоящий живой ангел, пусть и с подрезанными крыльями, – это подарок от сына горячо любимому отцу. Каэл не сможет устоять, я его знаю. У него богатая коллекция разных тварей, а так как ангелы считаются вымершим видом вот уже лет двести, думаю, он с радостью тебя впустит. В первую ночь с тобой вряд ли что-то случится. Каэл – человек осторожный, скорее всего, он посадит тебя в клетку, будет наблюдать, строить планы, фантазировать. Всех подобных существ он держит в лаборатории главной цитадели, которая располагается в подвале, что нам и нужно. Ты тоже окажешься там. Когда Каэл отправится спать, ты проберешься в третий алхимический склад, найдешь единственное окно и откроешь его нам с Анонгой. На том складе много опасных элементов, и помещение часто проветривают. В окнах такого типа используют несложные защитные заклинания, которые замораживаются, когда створки открывают изнутри. Это предусмотрено для слуг. Если на окне будет стоять другая защита, мы с Анонгой подскажем тебе, что делать. Но это маловероятно. Как видишь, самая сложная твоя задача – незаметно пробраться до склада. С другой стороны, ночью это легче, чем днем. У Каэла мало слуг, а в той части замка он обычно не держит защитных духов, чтобы они не конфликтовали с его коллекцией особей. Дальше ты будешь ждать нас снаружи в специальном круге, который сделает тебя невидимой для охраны замка, мы же с Анонгой проберемся в склеп и возьмем то, что нужно. Когда вернемся, удалим твои крылышки, хотя они тебе очень идут. Ты с ними кажешься изысканнее, что ли.

Ламия сжала губы и набрала в грудь воздух, собираясь с духом, но первый маг не дал ей сказать ни слова:

– Знаю, знаю, – усмехнулся он. – У тебя два вопроса. Как ты освободишься из клетки, и как тебе найти дверь склада. Мы с Анонгой все предусмотрели. В этом пальце, – он взял ее за левую руку и подергал мизинец, – заклинание под названием Хрустальный Ветер. Наставишь палец на замок или прикоснешься к нему, и любой материал превратится в стекло. Разбить не сложно. Увы, заклинание на один раз, в тебе и так слишком много колдовства, больше может не выдержать организм. Второй вопрос еще интереснее. Нам всем повезло, потому что я, – Крон понизил голос, чтобы Анонга их не услышал, – помогал Каэлу строить его великолепный дворец. Это было давно, когда мы еще дружили. У магов отличная память. Я помню наизусть каждую комнату, каждое окно и каждый дверной проем. Все это знание с помощью нашего знакомого я переместил в твою голову. Скажи, сколько балконов на третьей южной башне?

Больше всего, Ламии хотелось послать Крона к Кормаку, но стоило ей услышать вопрос, как в голове сразу же родился ответ: шестнадцать.

– Вот видишь, – довольно произнес маг, внимательно следящий за ее реакцией. – Ты без труда найдешь третий алхимический склад. И не бойся. Когда найдем, что ищем, я заберу эти знания из твоей головы. Вряд ли они пригодятся деревенской девушке. Кстати, можешь добавить к своим желаниям любое знание. Например, как лучше выращивать капусту или, к примеру, в каких травах купать детей, чтобы они не болели. Что-нибудь такое, что тебе, непременно, пригодится в жизни. А теперь пошевели крыльями. Хочу убедиться, что все работает.

Ламия распрямила крылья, ощутила, как они уперлись в стенки повозки, и вдруг испытала дикое, с трудом контролируемое желание вырваться в небо, перевернуть мир, глубоко, по-настоящему вздохнуть – там, на высоте.

– Зачем ты их подрезал? – вдруг спросила она, и сама удивилась вопросу.

– В тебе сейчас происходят серьезные изменения, Мия, – уклончиво ответил Крон. – Я не имею права подвергать тебя большому искушению. А новые возможности – это всегда искушение. Если ты взлетишь, то потеряешь рассудок и все, что связывало тебя с девочкой по имени Ламия. Видишь ли, – маг отвел глаза, – обычно для таких заклинаний используется материал животных. Но нам надо обмануть не простого человека, поэтому мы взяли перо гарпии, к счастью, оно у Анонги имелось. Гарпии – твари с очень сильной волей, которую могут навязать другому организму даже через единственное перо. Однако их материал позволил нам максимально приблизить тебя к образу ангела. Ты не чувствуешь холода, у тебя изменился голос, ты стала менее восприимчивой к боли. Все, разумеется, вернется обратно, когда ты лишишься крыльев. Да, кстати, про твой внешний вид. Ангелы не признают одежды и в природе всегда обнажены, поэтому тебе придется походить так. Скорее всего, Каэл тебя разденет полностью, но ты ведь к этому уже привыкла, верно? Нам очень повезло, что ты светловолосая, иначе пришлось бы вмещать в тебя еще одно заклинание, потому что все ангелы – белые. Крылья бывают разного цвета, но остальное все белое – кожа, волосы, ногти, прямо, как у тебя. Не волнуйся, у нас все получится. Я вообще не предполагал, что у колдуна выйдет что-то серьезное, но его способности поражают. Будет жаль, если демоны Кормака доберутся до него раньше, чем я закончу заклинание. Кстати, о демонах. Ты, наверное, заметила, что мы спешим. Слуги Кормака нашли нас, когда мы пришивали тебе крылья. Ты бы видела, как этот старик дерется. Нам обоим здорово досталось.

И Крон, закатав рукав куртки, показал рваную царапину на локте. Ламия внимательно изучила уже зажившую рану и вдруг отчетливо поняла, чего ей не хватало, чтобы продолжить жить, если не как раньше, то хотя бы с прежней верой в справедливость и обязательную победу добра над злом. А когда взгляд упал на нож, висевший в чехле на поясе мага, решение родилось окончательно.

– Отрежь себе палец, – сказала она, глядя Крону в глаза. – Мизинец. На той руке, которую не жалко.

– Что, прости, сделать? – не понял маг.

– Если хочешь, чтобы я не рассказала Каэлу всю правду о Кристе, а потом не стала вопить на весь Хартум о том, что главный маг Альцирона, а по сути – первый мерзавец страны, – прячется в облике гниющего от старости деда, и, если ты по-прежнему хочешь получить кости древнего колдуна, ты отрежешь себе палец. Этим вот ножом. А потом заткнешь себе чем-нибудь рот и запомнишь на все оставшиеся дни нашего знакомства: никогда, ни за что, ни по какой причине ты не станешь сделать со мной что-либо без моего согласия.

Крон посмотрел на нее так, словно она на его глазах превратилась в дракона.

– Ты точно выросла в деревне? – уточнил он и хотел было добавить что-то еще, но, взглянув на нее, замолчал. Наверное, вид у нее был злющий, без слов говорящий: она не шутит.

– Мне начинать кричать? – спросила Ламия, удивляясь странному спокойствию внутри себя. – И еще кое-что. Я и без тебя знаю, как лучше выращивать капусту, и в каких травах купать детей, чтобы они не болели.

С таким же спокойствием она смотрела, как первый маг Альцирона достает из чехла нож и прижимает палец к дощатому полу повозки. И хотя она ожидала, что Крон вытерпит операцию так же стоически, как и ранения в битве с Кормаком, однако человеческая сущность мага оказалась слабее. Крон снял ремень, зажал его в зубах и попытался отсечь палец одним движением ножа, но старческие руки были слабы и неточны. Лезвие соскочило и глубоко вонзилось в плоть возле ногтя. Маг охнул, побледнел и с шумом втянул в себя воздух. Со второго раза он справился. Подобрал искромсанный палец, замотал раненую руку платком и скорчился в углу повозки, уткнувшись лбом в колени. Его трясло.

– Въезжаем на мост Каэла, – крикнул Анонга спереди. – Готовьтесь.

– Хорошо, мерзкий старый угеритский колдун, – откликнулась Ламия, чувствуя себя препогано. – Мы готовы.

А потом она подползла к Крону и, путаясь в крыльях, обняла его за плечи.

– Расскажи мне об ангелах, – попросила она. – Чтобы игра была достоверной, нужно знать, в чью шкуру вы меня нарядили.

ГЛАВА 12. Ангелы Каэла

Ламия даже обрадовалась, когда поняла, что выходить из клетки, в которую ее посадили Анонга с Кроном, не придется. Крылья рвали душу, звали в небо, путали мысли и заставляли чувствовать себя вывернутой наизнанку. У нее не было времени научиться ходить, не наступая на длинные перья, поэтому она почти с радостью скорчилась на дне узкой высокой клетки, обмоталась крыльями и приготовилась к плохим временам. Впрочем, Ламия старалась верить, что хуже, чем в библиотеке Крона, с ней вряд ли случится.

Помощник Каэла принял подарок из Цертуссы вежливо и малословно. Поблагодарил, сказал, что передаст, и с лязгом закрыл массивную створку ворот, которую лишь слегка отодвинул в сторону, чтобы пропустить клетку с Ламией. Клетка перелетела из повозки во двор замка и медленно поплыла по воздуху следом за человеком в плаще. Ламия разглядела длинный нос, торчащий из-под капюшона, да тощую руку с массивным перстнем на мизинце, которой проводник взмахнул, поднимая «подарок» в воздух.

Так, Ламия оказалась в замке лучшего боевого мага Хартума – Каэла Великолепного. Перед тем как на клетку набросили темную, непроницаемую накидку, она поймала взгляд Крона. Тот сидел рядом с Анонгой, держа поводья в перевязанной руке, и молча разглядывал ее, насупив брови. У него было такое выражение лица, словно они виделись в последний раз. Когда угеритский колдун спросил его про палец, Крон сказал, что оторвал его, когда высунулся наружу и нечаянно сунул в колесо. Ложь была такой явной и нелепой, что Анонга не стал настаивать и предложил приживить палец на место. Однако Крон отказался. Мрачно взглянув на Ламию, он попросил старика наколдовать чистые бинты с кувшином горячей воды, после чего уединился в углу повозки и замолчал минут на десять. Когда первый маг заговорил снова, в голосе его звучали боль и плохо скрытая обида. Тем не менее, подъезжая к замку Каэла, Ламия узнала об ангелах почти все.

– Наш козырь в том, что сегодня никто не знает, как выглядели настоящие ангелы, – рассказывал Крон, глядя в пустоту перед собой. – Это очень редкие существа, которые не дожили до наших дней. Однако считается, что какие-то особи сохранились в степях Цертуссы.

– Почему их назвали ангелами? – спросила Ламия, рассматривая себя в тусклом зеркале. Больше всего ей хотелось взглянуть на Крона, но маг сидел, спрятавшись за коробками, и всем видом показывал, что рядом им находиться не стоило.

– Они похожи на ангелов Единого Бога, хотя, представляется, это церковники воспользовались популярным образом, чтобы придумать божественных ангелов. У них все белое – крылья, волосы, кожа. Очень красивы, умеют летать, много поют и любят играть на дудочках, которые режут из тростника. Они – далекие родственники эльфов, но в Альцироне их зовут ангелами. За всю свою долгую жизнь я не видел ни одного ангела, так же как не видел ни одного эльфа. Стэламин, первый король Альцирона, и Дэнимир, первый священник Единого Бога, в свое время сделали все, чтобы нечеловеческие расы стали легендой, но я сейчас не об этом. Некоторые колдуны, и среди них Каэл Великолепный, считают, что не все расы были истреблены в ходе Святой Войны. По их мнению, нелюди переселились в Цертуссу и в Угеритское Царство, где тайно живут до сих пор. Ведьмаки часто привозят из этих земель каких-то существ, которых выдают за ангелов, но лично я считаю, что эти особи – такие же ангелы, как и ты. Обман. Однако многие маги, в частности, наш Каэл, ведутся на такие подделки и тратят немалые деньги на пополнение коллекций.

– Но зачем они им, эти ангелы?

– Тебе трудно представить все разнообразие ингредиентов, которое сегодня использует магия, – с ноткой превосходства заявил Крон. – Считается, что кровь ангелов способна оживлять мертвых, но чаще всего, их покупают не для этого. – Маг замолчал, замялся, но, быстро взяв себя в руки, продолжил. – Коллекционеры, подобные Каэлу, верят, что ангелы способны тысячекратно усилить таланты и способности Сияющего, человека, познавшего магию. Для этого достаточно испытать с ними физическую близость, иными словами, переспать, или, как говорят у вас в простонародье, сплясать под луной. Не напрягайся. Есть условие. Ангел должен пойти на любовь добровольно, иначе смерть насильника неминуема. Рок, судьба – каждый называет по-своему. Народное сказание говорит, что, если взять ангела насильно, умрешь в течение пяти дней. Камень на голову свалится, зверь в лесу нападет, кость в горле застрянет. Каэл давно мечтает одолеть стихию огня, чтобы стать повелителем трех стихий, поэтому, я почти уверен, что ангелы ему нужны исключительно для этого. В любом случае, в первую ночь тебе ничего не грозит. Он человек осторожный, верит в легенды. Следуй моим инструкциям, и мы встретимся меньше, чем через шесть часов.

Инструкции Крона закончились на том, что ее привезли не в лабораторию. Ламия ни разу не бывала в пыточных, но представление о них имела. Помещение, куда доставили клетку, больше походило на темницу, чем на место, где царили знания. Влажные каменные стены, тускло поблескивающие в факельном свете, кандалы и веревки, свисающие из темноты с потолка, пара дощатых столов, покрытых бурыми пятнами, ящики и бочки непонятного назначения, жарко растопленный очаг на полстены, а также клетки. Клеток было четыре, и в одной из них сидело существо, напоминающее Ламию в ее нынешнем виде. Беловолосая, бледнолицая девушка скорчилась за решеткой, закрывшись от мира парой изящных белых крыльев. Одежды на ней не было, а не светлой коже отчетливо выделялись синяки и розовые полосы, оставленные, вероятно, плеткой.

У Ламии пересохло во рту еще до того, как она увидела Каэла. Вся решимость помочь Крону спасти Альцирон от Кормака испарилась, когда первый хартумский маг подошел к ней и с довольным видом постучал по решетке массивным перстнем. Этот же перстень она видела раньше на руке помощника. Вероятно, тот отдал его магу после того, как доставил клетку по назначению.

Каэла было трудно не узнать. Наверное, в молодости он выглядел точно, как Крист. Те же цепкие глаза, обманчиво мягкая линия рта, задорно вздернутый нос. Солидности облику добавляла борода, а выбритые виски и длинные косы, собранные на макушке, сбивали с толку. Туника без рукавов выставляла на показ крепкие мускулистые плечи, наводящие на мысль, что их владелец занимается не только чтением книг. От Каэла пахло чем-то сладким, словно он долго простоял рядом с печью, где варили карамель или клубничное варенье.

– Какой удачный день! – произнес маг хорошо поставленным, бархатным голосом. – Сразу два ангела! Предстоит работенка, что скажешь, Золтан?

Помощник, который доставил клетку с Ламией, был занят очагом и ответил не сразу. Он сбросил капюшон, оставшись в длинном плаще, и его лысая, поблескивающая потом макушка, сразу же приковала внимание девушки. На черепе Золтана была набита татуировка, изображающая чудовище-осьминога – с щупальцами, клыками и жалами. Ламия в очередной раз прокляла день, когда встретила Криста, и решила, что смотреть в глаза помощника ни за что не будет.

– Конечно, мой господин, – вкрадчиво ответил Золтан, и повернувшись, направился к клетке с Ламией, держа в руках раскаленную кочергу. – Предлагаю начать с этой. Я все приготовил. Посмотрите на том столе. Если что-то упустил, нижайше прошу прощения.

Каэл деловито кивнул и направился к низкому столу, блестевшему от металлических изделий, разложенных на нем рядами. Больше всего там было ножей.

– Здравствуй, Ламия, – прошептал Золтан и, просунув руку сквозь прутья, схватил ее за волосы. – Вижу, Крон нашел искусного мага. Из тебя получился ангел даже лучше, чем тот, что мы купили у угеритов, – помощник кивнул в сторону другой клетки, блеснув в свете факелов чистыми, белыми, как снег, зрачками. – Какое воображение! Позволь отгадаю. Ты явилась сюда за костями древнего мага? Хочешь потревожить склеп Каэла? О, я тебя разочаровал, прости. Мудрый Крон предвидел все кроме того, что мы всегда на шаг впереди. Расскажешь, где он? Или будем долго и болезненно общаться с помощью ножа, иголки и, пожалуй, этой кочерги? Впрочем, лучше не говори. Мне нравится второй вариант, потому что ты и так все расскажешь, детка. И ты это знаешь.

Вот и все, подумала Ламия, с ужасом глядя в глаза демона. Жаль, что Крон не предусмотрел план Б. Или может, все-таки предусмотрел, и сейчас он чудесным образом появится и спасет ее?

– Все в порядке, можем начинать, – отозвался Каэл, которого было с трудом слышно из-за треска огня в камине. – Привяжи ее.

Отец учил Ламию не сдаваться – ни перед людьми, ни перед случаем, ни перед болью и неудачей, и она старалась следовать его урокам, потому что память о них была единственной связью с ее настоящей жизнью. Но сейчас, кажется, ей предстояло проиграть. Оценив свои шансы против здорового, сильного мужчины на две головы выше нее, а также против лучшего боевого мага Хартума, Ламия предпочла не дергаться и лечь на стол добровольно лицом вниз, как велели. Ей даже удалось не закричать, когда Золтан, привязав ее руки и ноги, расправил ей крылья и проткнул каждое из них острым штырем, прикрепив их к столешнице.

Все произошло так быстро, что она не успела испугаться. Боль была слабой, похожей на ту, когда прокалываешь палец иголкой, и Ламия решила, что с ней справится. Запоздало вспомнились слова Крона о свойствах, подаренных ей угеритской магией вместе с крыльями – притупление боли. Золтан не должен был даже догадаться о подобных талантах жертвы, поэтому Ламия заголосила, пытаясь вспомнить, как было больно, когда в детстве уронила себе на ногу молоток, переломав все пальцы. Впрочем, кричала она недолго, так как подошедший Каэл провел рукой у нее над головой, и голос пропал.

Золтан с недоумением уставился на мага, и Ламия едва сдержала ехидную улыбку. Приятно, когда рушатся не только твои планы, но и задумки врагов. Вряд ли теперь она сможет разболтать о Кроне. И все же, где носит этого проклятого мага? Теперь весь его план казался наивным и обреченным на провал. С чего он вообще решил, что Каэл не убьет ее в первую ночь? Учитывая, что Крон сам признался в том, что другого помощника у него быть не может, ошибка была непростительной.

– Нож! – велел Каэл и хмурый Золтан вложил в его ладонь лезвие. Ламия вывернула голову, чтобы видеть, как именно ее убьют. Почему-то на тот момент это показалось особенно важным. Каэлу ерзанье жертвы не понравилось, и он грубо повернул ей голову обратно, уткнув носом в столешницу. А потом Ламия почувствовала укол – нож воткнулся под правое крыло, но быстро вышел обратно. По сравнению со штырями, которыми были пришпилены крылья, прокол Каэла показался щекоткой. Ей удалось скосить глаза, чтобы увидеть, как маг набирает кровь в пробирку. Значит, Крон ошибся и здесь, боевого мага Хартума все-таки интересовала некромантия. Или что там делала кровь ангела? Ну, Крон, держись. Если ей чудом удастся выжить, его старым костям несдобровать.

– Вот так, – довольно произнес Каэл, закупоривая пробирку. – Пойду отнесу в лабораторию, а ты пока приготовь второй экземпляр.

В центре темнице образовался белый круг с четкими, режущими глаз краями, и Каэл уже занес ногу, собираясь войти в портал, когда Золтан его окликнул.

– Господин, у меня идея, – с поклоном произнес он. – Мы всегда берем у них только кровь. А если взять больше материала? Например, использовать крыло. Или два. Возможно, тогда шансы на успех вырастут.

На миг Каэл задумался, и Ламии даже показалось, что он откажется, но маг кивнул.

– Хорошая мысль. Начинай резать, я вернусь и помогу.

Надежда на то, что она переживет эту ночь, исчезла вместе с Каэлом в лунном свете портала. А следом за магом пропало и молчание. Ламия и не заметила, что, оказывается, кричала постоянно. Когда Каэл скрылся в круге, она едва не оглушила саму себя и замолчала лишь тогда, когда перед ее лицом возникли внимательные глаза Золтана с такими неестественно ясными белками глаз, что хотелось в них плюнуть. В руках помощник мага держал кобру. Змеюка глубоко спала, безжизненно свисая с ладоней демона.

– Итак, – сказал Золтан, укладывая аспида рядом с головой Ламии, – если ты будешь лгать мне, она никогда не проснется. Но как только ты произнесешь хоть одно правдивое слово о том, где сейчас Крон, это прекрасное создание начнет оживать.

Все происходящее постепенно перетекало в область кошмара, стирая грань между небылью и реальностью. Крон не мог прийти ей на помощь, потому что был старым, дряхлым стариком, который думал лишь о костях в склепе Каэла. И с чего она решила, что он останется без помощника? Вон, как старого Анонгу обработал. За возвращение жены угеритский колдун ему не только кости достанет. А вот ей, Ламии, придется умирать, пусть и с крыльями. К смерти-то она, пожалуй, была готова, но к тому, что будет ей предшествовать – вряд ли. Оставалась надежда на магические свойства притупления боли, которые достались ей с парой крыльев.

Мысли отвлекали. Ламия специально старалась забить голову всякой ерундой, вспоминала каждую мелочь из устройства замковой кухни, лица знакомых и незнакомых слуг, цветочные клумбы в крепостном саду, стяги и знамена на башнях замка. Не думала она только о доме. Мысль о том, что она умрет здесь, всеми забытая, холодила сердце и пугала больше пыточных орудий Золтана, которые тот неспешно перебирал. Превратится ли она в безымянного духа, который вернется в родную деревню и будет преследовать путников безлунными ночами? Или останется в стенах замках, присоединившись к толпе замученных в его подземельях? В одном она была уверена точно. Какая бы загробная жизнь ее не ждала, к Крону она вернется наверняка – хотя бы в виде ночных кошмаров.

И хотя она ждала ее, боль пришла неожиданно. Треск ломающихся костей отозвался во всем теле жгучими волнами, которые прошлись от макушки до пяток и не позволили вздохнуть, уничтожив еще не родившийся крик. Какое-то время Ламия молча хватала воздух ртом, прежде чем начать хрипеть – голос куда-то исчез, превратившись в сиплый свист, похожий на тот, что издавал Крон, когда заставлял свое старое тело двигаться быстрее.

Пришла боль, ушла злость. Это было новое чувство. Едва она впустила образ Крона в голову, как ее накрыла неожиданная волна теплоты, смывшая страх, напряжение и растерянность. С болью она не справлялась, но, по крайней мере, ее можно было терпеть. Когда Ламию драл волк в одну голодную зиму, было больнее.

– Готово! – сказал Золтан и, подняв голову девушки, повертел что-то перед ее глазами. – От потери крови не умрешь, я уже все прижег. Ну как? Скажешь, где Крон? Или сразу приступим ко второму крылу?

– Крон великолепен, – к своему удивлению прохрипела Ламия, хотя собиралась молчать. – Знаешь, что я поняла? Моя любовь к нему – это почка, распустившаяся осенью. Зима нагрянет, и все закончится. Красивые слова перед смертью – то, что надо. Сейчас придумаю что-нибудь еще. Крон прекрасен. Даже в старой шкуре он выглядит так, словно рожден богами. И еще он, наверное, добряк. Не для меня, но для кого-то другого, ну и пусть. И, конечно, он хороший. Мир, вот, спасает. А крылья забирай. Они все равно не мои. Бабуля говорила: «Мое оставь мне, свое забери с собой». Крылья – это часть вашего мира, магического, я его ненавижу. Поэтому – отрезай, мне они не нужны.

Ламия затрясла головой, пытаясь заткнуть себе рот. Слова, которые из него вылетали, ей не нравились. Не нравились они и Золтану, потому что он без рассуждений приступил к другому крылу.

На этот раз боль была сильнее. Ламия знала, что уже никогда не сможет говорить прежним голосом, а ведь когда-то она считалась хорошей певуньей. Зато, если выживет, сможет рассказывать страшилки не хуже бабули, которая потеряла голос после очередного угеритского плена.

Второе крыло трудно далось не только ей, но и помощнику Кормака. Он запыхался и вспотел, несколько раз бегал туда и обратно к столу с ножами, жадно припадал к ковшу с водой, снова склонялся над ее спиной, которую Ламия почти не чувствовала. Похоже, подействовали магические способности, данные ей с крыльями, потому что боль ослабла, и она почти не кричала, лишь слушала треск и хруст ломающихся костей, раздающиеся эхом по темнице.

Наверное, Ламия все-таки потеряла сознание, потому что ее разбудили голоса.

– Ты не мог отрезать их аккуратнее? – ворчал Каэл. – Кровищи столько налил...

Холодные пальцы коснулись ее разгоряченного лба, скользнули к шее.

– Да она же еще жива, – снова произнес бархатный голос. – Убей немедленно, зачем мучить бедное создание. Как избавишься от этого тела, приступай ко второму. Мне нужно больше крыльев, кажется, что-то получается.

– Я рад это слышать, господин, – вкрадчиво произнес Золтан. – Прошу прощения за беспорядок, сейчас все уберу и исправлю.

Ламия разлепила глаза в тот момент, когда Каэл исчез в волшебном портале. Белые круги вспыхнули, словно молния, и уступили место привычному мельтешению факельных огней. И что Золтан мог видеть в такой темноте? Наверное, всю спину ей неровно искромсал. Она еще могла смеяться, а значит, была жива.

Привыкнув к прежнему свету, Ламия поискала глазами Золтана, но вместо помощника Каэла вдруг увидела второго ангела. Девушка была совсем молоденькой, лет четырнадцати не больше. Она приникла к решетке, и, не моргая, смотрела на то, что происходило с Ламией. Ее била крупная дрожь, крылья распушились так сильно, что почти потеряли прежнюю форму, пальцы, сжимавшие прутья клетки, были белее перьев и волос создания. В глазах девушки-ангела плескался чистый, бескомпромиссный ужас перед тем, что ее ожидало.

– «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих», – процитировал над ухом Ламии голос Золтана. – Обожаю Святую Книгу. Каэл придет нескоро, поэтому у нас есть время, чтобы превратить твою смерть в процесс долгий и запоминающийся. Выпей-ка это. Нужно поддержать твои силы, чтобы ты не оставила меня раньше времени.

Ламия послушно открыла рот и глотнула сладкой воды, отдающей кислым вином. По телу мгновенно разлилась приятная теплота, спина онемела, дышать стало легче.

– Смотри сюда, детка! – позвал ее Золтан, и она повернула голову в его сторону. Демон стоял рядом с зияющим квадратом пустоты, образовавшимся в полу темницы. Впрочем, на этот раз обошлось без магии. Золтан держался за рычаг, который, видимо, и открыл тайный люк в полу. Из него ощутимо несло смрадом, плесенью и затхлостью.

– В эту дыру я буду сбрасывать то, что тебе больше не понадобится, – произнес он. – Начнем с пальцев ног и торопиться не будем.

– Развяжи меня, – прохрипела Ламия, еще не осознав, что собирается делать, но уже поверив в единственный шанс на спасение. – Буду говорить. И дай еще той воды, очень уж от нее хорошо. Все расскажу. Только не надо боли, хватит с меня.

Какое-то время Золтан рассматривал ее, потом хмыкнул.

– Звучишь почти искренне. Что? Прошла любовь к Крону Прекрасному? Ладно, развяжу, куда ты денешься. Только со стола не вздумай слезать, иначе прибью тебя к нему гвоздями.

– Да я тут полежу, – прохрипела Ламия. – И куда, действительно, я денусь. Ты мне всю спину разворотил, мне бы в живых остаться.

– Жить нравится? – с интересом спросил Золтан, распутывая веревки на ее лодыжках. Ламия специально вывернула голову, чтобы видеть, как он делает это, потому что ноги, как и руки, ощущались с трудом.

– Очень, – кивнула она и вдруг вспомнила беседу с Кроном на рыболовецкой барже. Маг признался, что ему не хватило четырехсот лет, чтобы полностью насладиться миром, понять его и осмыслить. Ламия жила всего двадцать лет. Ей непременно нужно было выжить. Вспомнив, что она говорила о Кроне совсем недавно, девушка прикусила губу от смущения. Чего только под пытками не сболтнешь, успокоила она себя.

Тем временем, Золтан закончил возиться с веревками и, оставив Ламию лежать распластанной на животе, уселся на табурет, придвинув его к столу.

– Спрашивай, – прошептала она, не сводя глаз с ангела в клетке. И хотя сладкая вода придала ей достаточно сил, шевелиться девушка не пыталась – боялась спугнуть удачу.

– Вопрос всегда один, – нервно произнес Золтан и постучал ножом по голенищу сапога.

– Крон в замке, – уверенно заявила Ламия и медленно вытянула руку по направлению к клетке. – Наверное, уже роется в костях древних магов. У нас был план – я отвлекаю, он достает кости. Кажется, план удался. Скоро он придет сюда и накостыляет тебе за то, что посмел меня тронуть.

Они одновременно повернули головы к аспиду, который по-прежнему мирно дремал на столе рядом с Ламией. На теле гадюки ни один мускул не дрогнул.

Золтан с шумом поднялся.

– Я тебя предупреждал. Будешь врать, прибью гвоздями.

Демон перевел взгляд на стол, выискивая, видимо, те самые гвозди, Ламия же, воспользовавшись тем, что он отвел взгляд, вытянула руку к клетке с ангелом, мысленно повторив то, чему ее учил Крон.

– Помоги мне! – прохрипела она, и в тот же миг клетка взорвалась, рассыпавшись на мелкие части по всей темнице. Спасаясь от дождя из кусков металла, Ламия пригнула голову, а когда подняла, не поверила глазам. Она ждала, что девушка вмешается, дав ей возможность сбежать, но на серьезную помощь не надеялась. В конце концов, что они могли против двухметрового демона? Тот хоть и остался без магических сил, находился в отличной форме и мог разделаться с двумя девицами, не напрягаясь.

Оглянувшись на Золтана, Ламия не увидела его на прежнем месте. Он лежал на полу, изо всех сил пытаясь удержать голову ангела, которая неумолимо приближалась к его горлу. Ангел оказался зверем, страшным демоном в обличье прекрасной девушки и невероятной удачей Ламии, которой редко так везло в жизни. Белоснежные крылья ангела потеряли перья, обнажив хищно блестевшую в свете факелов темную кожу, покрытую твердой чешуей. Руки и ноги превратились в лапы со смертоносными когтями, а рот удлинился, растянувшись от уха до уха, обнажив ряд острых, узких зубов, которые уже царапали кожу на шее Золтана.

Секунду Ламия еще наблюдала, как демон в человеческом обличье сражается с человеком, оказавшимся демоном, после чего безвольным кулем свалилась со стола и поползла к зияющей дыре в полу. Каждое движение отдавалось ноющей болью в растревоженной спине, но Ламия приказала себе не ныть и ползти. На какой-то миг она подумала о двери, но для этого ей пришлось бы миновать сражающихся, а она не была уверена, что девушка-ангел со звериными клыками окажется на ее стороне. Неизвестно, сколько времени она провела в той клетке. И кормили ли ее. Судя по крикам, Золтана уже начали есть.

Стоило ей только задуматься над тем, куда именно сбрасывали отходы из темницы, как в голове появился голос Крона, который наставнически произнес:

– В каждой лаборатории, а также в тюрьмах замка имеются сливные трубы, которые находятся в полу и открываются с помощью рычагов. Они ведут в подземелье. Все нечистоты попадают в озеро, которое раз в месяц сливается в ров вокруг замка. Иногда и на головы горожан что-то прилетает. Кстати, склеп с нужными нам костями находится рядом, но тебе туда не надо. У тебя, детка, легкая работенка. Откроешь окна, а все остальное мы с Анонгой сделаем сами.

Почуяв неладное, Ламия обернулась – как раз вовремя, чтобы заметить подкрадывающегося к ней ангела. Золтан валялся в луже крови с развороченной грудью, а хищный, голодный взгляд бывшей соседки по несчастью придал Ламии сил и уверенности. В очередной раз прокляв первого мага Альцирона, она скользнула в дыру, надеясь, что мерзкий запах подземелья отпугнет зверя, и ей не придется убегать еще и от ангела.

ГЛАВА 13. Старые кости

Озеро, в которое выкидывали отбросы, оказалось недалеко. Ламия едва успела набрать воздух в легкие, как погрузилась в теплую воду, камнем пойдя ко дну. В ту секунду в ее голове роились тысячи мыслей, но выделялась из них одна, ограненная нежностью и грустью к утерянному родному дому. Как же сильно ругалась тогда матушка, когда отец вдруг решил учить старшую дочь плавать. И не просто решил, а в тот же день привел малютку к недавно вскрывшейся ото льда реке, да и нырнул с ней в мерзлую воду. С тех пор Ламия воды не боялась, да и холод переносила лучше сверстниц из деревни. Но она и догадаться не могла, что умение, всегда представлявшееся забавой, когда-то спасет ей жизнь – сначала в реке под замком Крона, куда ее сбросила ревнивая Ева, дальше здесь – в летающей крепости, ставшей пределом ее способностей к выживанию.

Ламия, наконец, сосредоточилась и усиленно погребла к пузырящейся поверхности. Вынырнув, она захлебнулась брызгами от падающего недалеко водопада, и снова погрузилась в воду, чтобы отплыть подальше. Пещера, в которой плескалось озеро, была небольшой, и Ламия скоро уперлась в стену. Осторожно высунув голову, она уцепилась за выступ и позволила себе немного расслабиться, чтобы оглядеться.

Жива! Ламия и не думала, что когда-нибудь станет так радоваться этой мысли. Все мышцы в теле болели так, будто она с утра до ночи мотыгой копала целину. Но, к счастью, самая опасная боль – сзади, в области лопаток, – притихла, дожидаясь своего часа. То ли сладкая вода Золтана подействовала, то ли магия Анонги, но Ламия чувствовала, что ее предел еще не наступил.

Пещера тускло освещалась плесенью, густо облепившей покатые стены. С потолка подводного грота торчало штук десять труб с довольно широкими отверстиями. Из одной трубы оглушительной струей стекал водопад, из других то и дело что-то шлепалось и капало. Переведя взгляд на поверхность озера, Ламия крепче схватилась за скалу. Сразу стало понятно, зачем Каэлу понадобились такие широкие водостоки. В центре озера плавала окровавленная бесформенная туша, которая ни за что бы не пролезла в узкое отверстие. Кем раньше был этот кусок мяса – зверем, демоном или человеком – понять уже было нельзя. Туша мелко дрожала, отчего Ламия решила, что ее убили не полностью, однако потом она разглядела серебристую чешую, блестевшую в воде, и догадалась, что мясо терзали рыбы. Ей снова повезло. Если бы не туша, рвали бы на части вновь прилетевшее сверху тело, то есть, ее.

Стараясь не спугнуть и не приманить хищниц, Ламия медленно двинулась по направлению к темнеющему гроту, цепляясь за стену и почти не двигая ногами, чтобы не баламутить воду. Грот она заметила не сразу, и сейчас молилась, чтобы он не оказался тупиком. Карта в голове подсказывала, что из подземного озера есть ход к фамильному склепу. Возможность побыстрее убраться из воды с хищными рыбами, радовала, как и знание о том, что в тайном лазе имелась дверь.

Дверь оказалась на месте. Крепкая, из мореных досок, окованная по углам, с массивной замочной скважиной. Ламия посмотрела на свои исцарапанные босые ноги, едва видневшиеся в тусклом свете, и решила, что, если она сломает себе что-нибудь об эту дверь, хуже не будет. Ей все равно было некуда деваться. При всем желании обратно в темницу она не поднимется, так же как не сможет добраться до труб, торчащих из потолка.

Однажды она видела, как открывал дверь с ноги отец, когда у них загорелась баня, а внутри остались младшие сестры. Сначала мужчина пытался выдавить ее плечом, но потом разбежался и саданул дверь ногой, распахнув ее во внутрь. Ламия не обладала даже толикой отцовской силы и иллюзий не питала. Но человек, загнанный в угол, способен на безумные поступки, поэтому она разбежалась, морщась от колючих камней, впивающихся в босые пятки, и лягнула дверь со всех сил, на какие была способна.

И вылетела в темный проем, так как дверь с грохотом распахнулась, словно нога Ламии обладала магическими способностями. Пятку, а вместе с ней колени и локти, она зашибла, но боль была чувством привычным, поэтому Ламия, отойдя от шока, подняла голову с рук и обнаружила, что лежит на ровном каменном полу, хорошо освещенным факелом, воткнутым рядом с массивным надгробием неподалеку. Прямо под ее носом валялся замок и засов, сбитые кем-то с двери. Оказалось, что ее нога здесь была не причем – дверь открыли до нее.

Больше всего в помещении было гробов. Почти все из белого гладкого камня с золотыми и серебряными прожилками-молниями. Они стояли ровными рядами, каждый на собственном пьедестале, с живым цветком, лежащим на крышке. Если цветы и тонкий аромат, навевающий легкую грусть, относились к магии, то богатое убранство склепа было реальностью. Золотые статуи, канделябры и держатели для факелов, гигантские кубки с инкрустированными камнями в темных нишах, роскошный бархат, мягкими складками сползающий по стенам, изысканные курильницы и скамьи, целиком высеченные из красивого черного камня – все говорило о том, что за склепом тщательно присматривают и нередко навещают.

Что бросалось в глаза и явно не относилось к деятельности хозяина замка, так это сдвинутые крышки трех гробов у прохода, а также факел из пучка березовых веток, смердящих салом. Факел был пристроен к держателю, но явно отличался по размерам от тех, с которыми обычно приходили в склеп хозяева. На каменной лестнице, ведущей к парадному входу в гробницу, – как узнала Ламия из карты в своей голове, – валялся моток веревки и несколько мешков, наполовину чем-то заполненных. Сомнений, что они принадлежали тому же человеку, который взломал дверь из сточного озера, у нее не было. Желания с ним встретиться тоже. Несмотря на то что склеп хорошо освещался чадящим факелом и свечами в канделябрах, пока она была здесь единственным живым существом.

Прекрасно осознавая, что проиграет любому вору, где бы он ни прятался, Ламия пинком подняла себя с пола и, не обращая внимания на просыпающуюся боль в спине, наклонилась над одним из раскрытых гробов. Сама она никогда не смогла бы отодвинуть такую массивную крышку, но раз злой рок, или неудача, или недобрые духи привели ее в фамильный склеп с костями древних магов, то почему бы не облегчить мерзавцу Крону задачу. Заглянув внутрь гроба, Ламия запоздало подумала о заклинаниях, защищающих останки колдуна, но потом успокоила себя тем, что, вероятно, главный удар принял на себя тот, кто заглянул сюда до нее.

Труп был похож на труп – старый, с желтозубым оскалом, в ветхих тряпках, но, к ее радости, с относительно целыми костями. Обе руки у него были оторваны и небрежно брошены туда, где раньше находился живот. Пальцы на кистях были переломаны, и Ламия запоздало догадалась, что с них срывали драгоценные перстни. На древнем маге вообще не было никаких украшений, даже пряжка от ремня отсутствовала. Приглядевшись, она рассмотрела несколько пустот на верхней и нижней челюсти – вор не побрезговал и зубами.

Мертвецов ей приходилось видеть не впервые. Как-то выдался особенно неурожайный год, и отец устроился на временную работу к церковникам на погост – копать могилы. Кладбище было общее на несколько приходов, и там хоронили покойников не только с Яникова Светоча, но и соседних деревень. А потом пристроил и Ламию, которой к тому времени была уже шестнадцать. Девушка помогала украшать и рядить мертвецов и насмотрелась на всякое. Поэтому сейчас ей не составило труда подобрать один из отломанных пальцев – для Крона.

Запоздало вспомнив о собственной наготе, она оглянулась в поисках какой-нибудь накидки. Ничего кроме бархатной драпировки на стенах в глаза не бросилось, и Ламия, недолго думая, потянула на себя ткань. Оторвать кусок удалось не с первого раза, но она была в том состоянии, когда могла сделать, что угодно.

Замотавшись в ткань, Ламия огляделась, все еще теряясь в догадках, куда мог деться вор, а потом осторожно покралась к парадной двери. Разумеется, она была заперта.

– Я вот тут смотрю и голову ломаю – сразу тебя убить или повеселиться и дальше понаблюдать, – раздался голос с потолка. – Ты кто такая?

При первых звуках Ламию отнесло к дальнему гробу, за который она и спряталась, защемившись между тяжелым каменным боком и бархатной стеной. И лишь потом осторожно выглянула из убежища, ругая себя, что не догадалась посмотреть на потолок.

Человек сидел на одной из толстых балок, перекинутых от стен склепа. За балками потолка видно не было, пространство уходило в темноту, и на этом фоне черная одежда незнакомца никак не выделялась. Ламия бы вообще его не разглядела, если бы тот не держал в руках арбалет, нацеленный в угол, где она пряталась. Острый болт тускло поблескивал в темноте, не обещая ничего хорошего.

– Язык проглотила? – окликнул ее незнакомец. – К твоему сведению, я достану тебя за любым укрытием. Этот арбалет – магический, специально за ним сюда лез. Стреляет и по прямой траектории, и по кривой. Хочешь оценить?

Ламия не хотела. Вздохнув, она выбралась из-за гроба и встала перед человеком. Теперь было видно, что лицо у него было наполовину закрыто то ли платком, то ли просто куском ткани, и стало понятно, отчего он звучал приглушенно. Нехорошее предчувствие нахлынуло разом, потому что Ламия вспомнила о Безликом. Ведь именно этот вор, по словам Анонги, был единственный, который до сих пор пытался ограбить Великолепного. Не слишком ли много совпадений на ее голову? Сначала демон Кормака в обличье помощника, теперь вор без лица, у которого, черт знает, какие чувства к Крону.

– Я за костями сюда пришла, – честно призналась Ламия, у которой на вранье просто не было сил. – У нас разные дороги, извини, если помешала.

– А что в костях? – с интересом спросил человек и спрыгнул с балки с такой грацией, словно был циркачом. А может, и был. Прыгни Ламия с такой высоты, точно бы покалечилась. Подойдя, вор бесцеремонно выдернул у нее из рук палец трупа и принялся тщательно его рассматривать.

– Вряд ли я сюда второй раз сунусь, – задумчиво протянул он. – Поэтому заберу все, что имеет хоть какую-то ценность. Извини, подруга, но палец теперь мой.

С этими словами он подошел к мешкам и аккуратно засунул мертвый палец в один из коробов, которыми были набиты сумки. Человек двигался так, словно не ходил, а летал над землей. За его перемещениями было не уследить – только что он был у лестницы, а теперь снова стоял рядом и внимательно разглядывал бархат, в который была завернута девушка.

– Да забирай на здоровье, – махнула Ламия, стараясь дышать ровно и спокойно. – Я себе другой палец найду.

И подойдя к еще одному открытому гробу, она с треском оторвала кисть у покойника. Действительно, зачем мелочиться? Вдруг одного пальца мало?

– Положи сюда, – велел вор, оказываясь рядом с ней с открытым мешком. – А что за свойства у этой дохлятины? От прыщей лечит, если с тараканами растолочь?

Ламия в изумлении уставилась на него, решив, что ее разыгрывают, но глаза вора смотрели серьезно.

– Послушай, Безликий, – сказала она, нервно оглядываясь на распахнутую дверь, ведущую к сточному озеру. Оттуда снова слышался плеск и шлепанья по воде. – Этот склеп не твой, ясно? Я сюда проникла, рискуя шкурой так же, как и ты. И без костей не уйду. Мне всего одна нужна, любая.

– Знаешь мое имя? – заинтересованно спросил Безликий, отбирая у нее кисть. – А раз так, то должна знать, что я работаю один и добычей ни с кем не делюсь. Ты, кстати, из какого клана будешь? Я всех воровок в городе знаю, но тебя не помню.

– Я не из города, а из деревни, – отрезала Ламия. – Мне кость для больной сестры нужна, знахарь местный велел достать. Тебе она без надобности.

– Знаю я таких, – хмыкнул Безликий. – Для больной сестры, для больного дяди, для больной коровы. Сказал же, что не делюсь добычей. – С этими словами он вдруг подхватил ее на руки и закинул на гроб, который стоял на самом высоком пьедестале. – Сиди здесь и не двигайся. Иначе… – он кивнул, указывая себе на спину, где висел арбалет. – Я в женщин легко стреляю, без предрассудков.

Осторожнее с ним, велела себе Ламия, вспомнив рассказ Анонги о том, что Безликий не совсем здоров головой. Тут другая тактика нужна.

– Сделку предлагаю, – сказала она, наблюдая, как Безликий копается с отмычками у парадной двери склепа. – Ты, конечно, умеешь магические ловушки ломать, но у Каэла и обычных хитростей хватает. Например, сразу за этой дверью – западня. На вход в склеп не работает, но, вот, на выход – хана. Огненная стена длиной десять метров. Там коридор специальным камнем выложен, который копотью не покрывается. Дай мне кость, любую, какая тебе приглянется, мне без разницы, лишь бы из этих гробов была. А я тебя выведу. Ты ведь сюда через сливные трубы попал, верно? Обратно, конечно, тоже через них можешь попробовать, ты сильный и ловкий, что тебе стоит до них добраться, да вот только в озере хищные рыбы, а наверху – разгневанный Каэл меня ищет, и чудовища разные туда-сюда бегают. Сейчас, куда бы ты ни пошел, везде люди Великолепного, потому что я в отличие от тебя проникла в склеп не тихо, а оставила за собой кровавый след в виде мертвого помощника Каэла. Поэтому за этими дверями не только ловушки, но и разъяренная охрана.

– У тебя есть карта, – догадался Безликий, и она перевела дух. Был риск, что от ее слов он просто отмахнется. – Покажи.

Ламия ткнула себя пальцем в лоб.

– Тот, кто помог мне сюда проникнуть, запихал мне ее прямо в голову. Спроси про замок, что хочешь, все расскажу.

– Сколько башен на внутреннем крепостном валу? – с ходу спросил вор, похоже, заинтересовавшись ее предложением. Может, где-то с головой он и не дружил, но инстинкт самосохранения у него работал хорошо.

– Восемь, – отчеканила она. – Башня Скотных Ворот, Башня Святого Лукаса, Башня Скорпиона...

– Ладно, верю, – прервал ее Безликий. – Ну и каков твой план?

– Сначала сними меня отсюда и дай кость, потом покажу.

С гроба Ламию стащили не совсем ласково, но после рук Золтана прикосновения Безликого казались почти материнскими. Ламия одернула самодельную тунику и протянула руку. Еще пару секунд вор пристально глядел на нее, а потом подошел к ближайшему гробу и выломал у мертвеца ребро. Ламия предпочла бы что-нибудь поменьше и аккуратнее, но с вором решила не связываться. К тому же ей было до жути любопытно, как Крон станет грызть эту закаменелую кость.

Взяв ребро, она двинулась вдоль склепа, стуча костью по бархатным стенам. Вор наблюдал за ней, как за сумасшедшей, но память Крона ее не подвела.

– Здесь! – уверенно сказала Ламия и принялась срывать бархат со стены. – Да не стой истуканом, помоги.

За драпировкой оказалась небольшая затянутая паутиной дверца со старым замком и нехорошими знаками на притолоке.

– Это тайный ход отца Каэла, – кивнула Ламия, – ведет к алхимическим складам и Ремесленной Башне. Старик поклонялся Кормаку и, выжив из ума, повадился таскать трупы из фамильного склепа, чтобы сжигать их в честь Черного Колдуна как раз за Ремесленной Башней. Этот лаз – его рук дело. Когда Каэл, который к тому времени уже хозяйничал в замке, обнаружил проход, то велел его закрыть. Но, как уверяют мои источники, других ловушек, кроме магической охраны на замке, не поставил. У тебя отмычка есть? Я весь свой набор в лаборатории вместе с одеждой оставила.

На самом деле ей крупно повезло, что она встретила человека, умеющего ломать магические заклинания и просто вскрывать замки. Потому что иначе ей пришлось бы возвращаться к рыбам в озере. Однако Безликому это знать не стоило.

– Хорошо, – кивнул вор. – Но, когда выберемся, ты мне все расскажешь. Кто ты, откуда знаешь замок, а особенно – зачем сюда забралась. Не верю, что люди способны на такое безумство ради костей.

Ламия не питала иллюзий, что, когда они выберутся, кость останется при ней. Да и слова Безликого о том, что он умеет стрелять в женщин, запомнила хорошо.

– Договорились, – в свою очередь кивнула она. – Угостишь пивом, будет тебе веселая история. А сейчас нужно убираться отсюда. В лазе нет ловушек, но местами дед нарыл целый лабиринт, поэтому я пойду первой. Ну, а ты со своими мешками, смотри, не отставай.

Насчет лабиринта Ламия вора обманула. Ход разветвлялся только раз – одна ветка шла к Башне, другая к складам. Когда Ламия, еще лежа на крышке гроба, вспомнила о тайном проходе, то сразу поняла, что это ее единственный шанс к спасению. Ей нужно было как можно скорее встретиться с Кроном, потому что рисковать дальше, бродя по замку Каэла, она не собиралась. В конце концов, кем она была в его игре-заклинании? Всего лишь помощницей.

Дыра оказалась настоящей норой, какую роют крысы – только в увеличенном виде. Подпорки и крепи с трудом удерживали сползающую со всех сторон землю, но Ламия порадовалась, что ступать пришлось не по камням. После прибрежной гальки сточного озера и холодного мрамора склепа мягкая глина под ногами казалась нежным ковром. Сзади тяжело дышал Безликий, который нагрузился так, что едва поспевал. И куда только подевались летающая походка и грация движений. Ламия сама шла с трудом, чувствуя, как бархат, прикрывающий спину, начинает набухать кровью. Рана закровоточила, когда Безликий швырнул ее на гроб, но пока боль была тупой и незнакомой. Возможно, так болели очень плохие раны, и Ламия надеялась, что Крон знает не только, как лечить простуду.

Крон. При мысли о нем, вдруг открылось второе дыхание, и она не знала, что стало причиной – чувство мести, ненависть или просто желание скорее его увидеть. А еще Ламия с тоской и грустью поняла то, что уже было не изменить. Крон что-то сделал с ней, сотворил нечто неуловимое, словно добавил каплю яда в колодец. Глотнув такой воды, с первого раза не умрешь, но и прежним уже никогда не будешь.

Раньше Ламия и представить не могла, что сможет, если не убить, то хотя бы подвергнуть кого-то опасности. Сейчас же она с легкостью переступила через зияющий под ногами провал и, обернувшись к Безликому, закричала:

– Осторожно, сверху!

Вор задрал голову вверх, а Ламия отвела факел в сторону, загородив собой свет. Безликий ухнул в нору, пятясь от несуществующей опасности, застрял в ней сумками, которые висели у него за спиной и оказались шире лаза, но Ламия была рядом и ногой протолкнула воровскую поклажу вместе с привязанным к ней человеком через узкое место.

Вор кричал недолго. Крик вскоре заглох, и девушка, опустившись на колени, сунула в дыру факел, чтобы убедиться в том, что дело сделано, и ловкий Безликий не висит где-нибудь на стене. Запоздало она вспомнила о волшебном арбалете, который остался у вора, и, опасаясь получить болт в спину, принялась поспешно обсыпать края провала. Засыпать его весь не удалось. Услышал тяжелые вздохи и писки со стороны склепа, Ламия бросилась наутек, забыв про боль в спине и стоптанных пятках.

А вот Безликого она вряд ли когда-либо забудет.

Мысли Крона въелись в ее голову не только со схемой замка. Вор был препятствием, и его нужно было уничтожить. Провал под ногами, о котором она вспомнила уже внутри лаза, был следом от питомца старого Каэла – гигантского змея, который выползал через ту нору и сопровождал старика во время черных ритуалов. Крон считал, что змей давно мертв, но никто никогда не проверял, что стало со змеиным гнездом, откуда выползала тварь. Вероятно, эта честь теперь принадлежала Безликому при условии, что падение было мягким, и он выжил.

Когда Ламия выбралась к земляному валу, рядом с котором находились алхимические склады, по ее лицу текли слезы. Какое-то время она сидела в зарослях жасмина, мечтая отрастить глаза еще и на затылке, но снаружи замок выглядел таким же тихим и спокойным, как и до ее вторжения. Охрана – трое человек в черных сюртуках с арбалетами – прошла всего раз и вела себя так, словно это дежурный обход владений, а не поиск беглых преступников.

А еще из кустов отлично просматривалось единственное окно третьего алхимического склада. Ламия могла сколько угодно пялиться на него, но факт был в том, что рядом с ним никого не было. Ни Анонги, ни Крона. Она была одна в этом замке, зависшем над городом, и только что уничтожила единственного человека, который мог бы ей помочь. Наверное, так выглядела божья кара за грехи и преступления.

Просидев в кустах еще полчаса и не придумав ничего лучшего, Ламия медленно поползла к заветному окну, двигаясь по клумбам с пышно цветущими георгинами. Каэл Великолепный оказался любителем не только диковинных тварей, но и красивой природы, так как повсюду благоухали цветы и кустарники, составляя резкий контраст с тем, что хранили в себе стены замка. Только сейчас она взглянула на небо. Оно было голубым, правильным, а тяжелые клубы черного городского дыма стелились на уровне крепостных стен, смешиваясь с туманом и не в силах подняться выше.

До окна Ламия не добралась. В паре метров от башни земля под ее руками и коленями вдруг провалилась, и она смогла на себе испытать то, что почувствовал Безликий, падая в змеиную нору. Впрочем, Ламия летела недолго. Закрыв глаза от земляного крошева, она открыла их уже в кромешной тьме. Воздух резко стал сырым и вонючим, а падение закончилось на чем-то большом и мягком. Сообразив, что она приземлилась на человеческое тело, Ламия откатилась в сторону, заметив над головой светящиеся круги, похожие на те, что оставлял в лаборатории портал Каэла. Только она была не в лаборатории, а узкие замшелые стены, возвышающиеся по сторонам, принадлежали не замковым башням. Знакомое зловоние подсказало, что ее чудесным образом переместило в Тыквенный переулок.

Над городом висела тяжелая, безлунная ночь, но скудного отсвета из окон на верхних этажах хватило, чтобы Ламия увидела, на кого приземлилась. Посреди улицы, рядом со своим домом, лежал старый Анонга. Головы у него не было, а из груди торчали вывороченные ребра. Наверху распахнулось окно, и мимо пролетело содержимое ночного горшка. Света из распахнутых створок хватило, чтобы разглядеть труп угеритского колдуна в подробностях. Огромный живот Анонги придавил к вонючей мостовой того самого парня, который хотел попасть к ним на рыболовецкую баржу. Из глаза демона торчала какая-то палка. Еще несколько черных, покрытых копотью тел скрючились неподалеку. От них до сих пор несло гарью. Анонга продал свою старую жизнь отнюдь недешево.

– Паршивцы достали нас, – прохрипел Крон, выбираясь из мусорного ящика. – Напали, когда мы собирались перемещаться к замку. Анонга едва успел закинуть туда портал. Жаль, что ты использовала его, второй раз он уже не сработает. Видишь, и мои планы, бывают, срываются.

Ламия набрала в грудь воздуха, чтобы сказать Крону все, что думала и о его планах, и о нем самом, но лишь шумно выдохнула. Маг был жив. Наверное, сейчас это было главное. Наверное, понимал это и Анонга, защищая его ценой собственной жизни.

– Вы всех убили или кто-то ушел?

Вопрос был не праздный, так как Ламия понятия не имела, как станет защищать дряхлого Крона. Она сама была готова лечь рядом с Анонгой и приготовиться к смерти. Силы, которые подарил ей сладкий напиток Золтана, были на исходе.

– Никто не скрылся, – выдавил Крон, подползая к трупу старика. – Но это лишь вопрос времени. Придется искать нового колдуна, чтобы снова проникнуть к Каэлу. Или оставить его и поискать кости в другом месте? Что думаешь, Мия?

Крон впервые поинтересовался ее мнением, и Ламия не сразу нашлась с ответом. К тому же, ее мысли больше занимало то, что они будут делать в ближайшие минуты.

– Хорошо, что тебе удалось сбежать от Каэла, – прохрипел маг. – Пусть ты и испортила портал. Еще не все потеряно, раз у меня остался крылатый помощник.

Его пальцы нашли ее руку и слабо обхватили запястье. Наверное, это было выражением признательности по-кроновски. Сначала Ламия подумала, что он издевался, когда вспомнил о крыльях, но потом догадалась, что Крон не видел ее, ведь она сидела в темноте.

Ламия осторожно высвободила руку и вложила ему в пальцы ребро из гробницы Каэла.

– Не знаю, как ты будешь есть это, но второй раз в замок я не пойду, – сказала она. – Мне там не понравилось.

Девушка ожидала, что маг не поверит ей, и задумалась было над тем, как доказать, что кость взята из колдовского склепа, но едва пальцы Крона сжались вокруг ребра, как из его горла вырвался вздох облегчения.

– Первый шаг! – прохрипел он, а в следующую секунду Ламия едва успела отвернуться, потому что ее рассудок точно не выдержал бы такого зрелища. Крон широко открыл рот и принялся заглатывать ребро, даже не пытаясь его жевать. Он целиком проталкивал кость в горло, словно тот циркач, что глотает шпаги – однажды в детстве Ламия видела такого.

Мысль о том, что маг сошел с ума и сейчас медленно убивает себя, зародилась, но окрепнуть не успела. Потому что с Кроном определенно творились чудеса. Едва он закрыл рот, затолкав в себя конец кости, как его тело взлетело в воздух и принялось пропадать и исчезать, как будто бы Ламия смотрела на него, часто моргая. Воздух трещал и пах, словно перед грозой. А может, так оно и было, и над Хартумом, действительно, разыгралась гроза. Понять, что происходило там, над черным туманом, было сложно. Вот, в небе снова громыхнуло, и Крон «мигать» перестал.

Отняв пальцы от глаз, Ламия поняла, что по-настоящему поверила в заклинание мага только сейчас. Потому что перед ней лежал совсем другой Крон. Не тот властный черноглазый человек, которого она встретила в замке, но уже и не дряхлый старик, от одного вида которого веяло смертью и тленом. У мага отросли волосы, покрыв его голову черным ворохом с седыми прядями, подтянулась кожа на теле, появились зубы, исчез отвратительный запах. С земли на нее смотрел зрелый человек лет пятидесяти, который еще только приближался к порогу старости, но сохранял в себе достаточно сил и здоровья, чтобы считаться привлекательным.

– После каждого шага происходит регенерация, – сказал Крон и его голос звучал по-другому. Еще не как прежде, но уже без скрипучих ноток дремучей старости.

Он приподнялся на локтях и посмотрел на безголовое тело угеритского колдуна.

– Жаль старого Анонгу. Я почти полюбил этого жирного деда. Нам придется оставить его, но, если наша миссия закончится успешно, мы воздадим ему все почести.

У Ламии отчего-то застрял ком в горле. Ей тоже было жаль старика, но она ожидала, что первые слова Крона после преображения будут другими и хотя бы как-то относится к ней. Например, он мог не говорить, что полюбил ее за кость, которая вернула его к жизни, но «спасибо» было бы очень кстати. Или он до сих пор не забыл отрезанный палец, который не вырос, несмотря на «регенерацию»? Незнакомое слово резало слух, но его смысл она поняла.

Тем временем, Крон поднялся и с хрустом потянулся, оглядываясь вокруг.

– Как же хорошо, когда у тебя ничего не болит, – довольно произнес он и посмотрел на нее сверху вниз, так как Ламия все еще сидела на мостовой, не чувствуя в себе силы подняться.

– А где твои крылья, детка?

ГЛАВА 14. Где живет нечистая сила

Карета, которую достал Крон, была не приспособлена для езды по разбитому сельскому тракту, а сиденья внутри совершенно не годились, чтобы на них лежать. Ламии же хотелось спать. Она с трудом устроилась, уперев голову в угол между лавкой и окном и высунув ноги в другое окно, но, увидев ее босые пятки, маг, сидевший на дрожках, велел ей спрятаться. Какое-то время Ламия еще ехала прежним образом, но заметив, что Крон собирается останавливать повозку, чтобы с ней разобраться, убрала ноги внутрь. Если до Хартума у них с магом были странные отношения, то после они стали совсем непонятными.

Однако тот момент, когда Крон взял ее на руки и, подняв с холодных плит Тыквенного Переулка, понес в дом старого Анонги, Ламия запомнила навсегда. Маг держал ее так, словно она была хрустальной. И хотя он по-прежнему не сказал ей ни слова благодарности, Ламии хватило прикосновений. Положив голову ему на плечо, она обвила рукой шею Крона, наслаждаясь теплом его нового сильного тела. Таких чудесных моментов в ее жизни не было уже давно.

Все кончилось, когда ее не совсем аккуратно плюхнули на кровать угеритского колдуна, а в нос ударило зловоние залежалых тряпок. В комнате было темно, и Ламия прищурилась, пытаясь разглядеть Крона.

– Демоны придут сюда не скоро, – уверенно заявил маг, гремя какими-то тазами в углу. Света он по-прежнему не зажигал. – Перед смертью наш храбрец Анонга пустил ложный след в ремесленный квартал Хартума. Какое-то время нас будут искать там. Лежи смирно и ничего не трогай. Я спрячу трупы, а потом займусь твоей раной.

На миг Ламии стало обидно, что трупы врагов оказались важнее ее самочувствия, но голос рассудка победил, и она расслабилась, почти привыкнув к вонючим тряпкам. Лежать на них было в сто раз приятнее, чем на пыточном столе Каэла. В темноте перед глазами плавали разноцветные пятна, а в голове кружились вопросы. Как теперь жить после того, что с ней случилось? Что делать с воспоминаниями о человеке, которого она заживо похоронила в змеиной норе? Как слушать собственный голос, неизменный хрип которого теперь всегда будет напоминать ей о потерянных крыльях? Как быть с желанием взлететь в небо и никогда не приземляться?

Но потом вернулся Крон, и Ламия погрузилась в дремоту, из которой не могла выбраться до сих пор. Смутно помнила синий камень на цепочке у нее под носом, свечу на табурете рядом с кроватью, таз с красной водой, в которой плавали белесые бинты и тряпки, руки Крона, ласково поддерживающие ее голову, когда она пила горький отвар из плошки.

А потом маг исчез, пообещав вернуться через час и велев ей спать.

Лучше бы он этого не делал, потому что Ламии приснился Кормак.

Чудовище приняло человеческое обличье, подсело к ней на кровать и, заботливо поправив грязную подушку, стало увещевать:

– И куда же ты, Ламия, влезла? Влипла по уши, перечеркнула всю жизнь, или как там у вас говорят, пустила ее псу под хвост. А ты ведь такая молодая, только жить начала. И зачем с Кроном связалась?

Она махнула перед лицом рукой, пытаясь развеять морок, но Кормак, хоть на вид и щуплый парнишка, крепко схватил ее за запястье.

– Еще не поздно отказаться, детка, – прошептал он, – Забвение, что навеял на тебя маг, легко разрушить. Вспомни родительский дом, семью, мать с отцом. Разве не хочешь к ним вернуться? Разве не скучаешь? Что тебя останавливает? Ада боишься? Ерунда, ты не так все поняла. В аду многие сегодня живут и даже радуются. Была у вас в правителях королева Селена, а станет мой дедушка. Разницы не заметишь, может только в лучшую сторону. Рассказать, как забвение Крона снять? Это легко, нужно лишь…

– Крон!!! – Ламия завопила так громко, что оглушила сама себя. Кормак вздрогнул и растворился, уступив место взволнованному магу.

– Что не так? – сердито спросил Крон, осматривая ее с головы до ног. Не иначе, как решил, что она снова ранена. – Ты в своем уме? Мы и так с Анонгой шума наделали, заткнись, пожалуйста.

И Ламия заткнулась, довольная уже тем, что он прибежал по ее первому зову.

А потом Крон исчез на несколько часов, которые она провела, то впадая в дремоту, то мучаясь от чувства предательства, которое накрывало ее каждый раз, когда вспоминалось лицо матери. Может, действительно, речь шла лишь о смене королей? Ламия в политике не разбиралась, особой любви к Селене не питала и, наверное, смогла бы так же жить при другом правителе. И хотя Кормак с искушающими речами больше не приходил, почему-то она была уверена, что стоит ей позвать – он явится.

Вместо Кормака явился Крон и развил бурную деятельность. Во-первых, он привез ей свежую булочку с изюмом, и за эту заботу Ламия была готова простить ему все. К булке прилагался кувшин молока и кусок твердого сыра. Несмотря на случившееся, аппетит у Ламии был отменный. Она с удовольствием уплела все до крошки и только потом вспомнила, что не поделилась с магом. Тот сидел рядом на табурете и задумчиво ее разглядывал.

– Любуешься? – улыбнулась девушка, опьянев от еды. На голодной желудок она никогда бы такого не сказала. Впрочем, тут же и огребла.

– Жду, когда ты, наконец, наешься, – хмуро буркнул Крон, отводя глаза. – На вид худая, а ешь, как беременная. Женщина не должна поглощать столько пищи. Вообще-то я с запасом брал, чтобы на дорогу еще хватило.

Ламия в растерянности обвела взглядом остатки скромного, на ее взгляд, перекуса. Булочка, кусочек сыра и кувшин молока – это у него запасами называется?

– Ладно, давай к делу, выезжаем на рассвете, – махнул рукой Крон и принялся доставать из сумки пузырьки, выстраивая их в ряд на столе. – Блондинку со стариком уже по всему Хартуму ищут. Даже портреты наши нарисовали. Теперь будем фермерами. Отец и дочь. Для начала попробуем тебя перекрасить.

В результате кроновских усилий Ламия превратилась в еще большее чучело, чем она была, когда ей приживили крылья. Когда девушка увидела, что Крон сделал с ее волосами, то была готова немедленно звать Кормака, чтобы тот вернул ее обратно в семью. Ламия не очень уважала свой цвет волос, но рыжий не могла терпеть еще больше. Маг не только превратил ее голову в огненно-рыжую, но еще завил ей ужасные кудри, едва не ошпарив щипцами, позаимствованными вместе с краской у парикмахера. Если бы не искушение посмотреть, как Крон будет управляться с таким сложным инструментом и красить ей голову, Ламия никогда бы не согласилась на подобный эксперимент. А вот когда он капнул ей в глаза из пипетки, чтобы изменить цвет с голубых на черный, стало по-настоящему больно.

– Потерпи, – ласково произнес маг, и Ламия поняла, что слышит это слово от него слишком часто. Себя Крон почти не изменил, объяснив, что в новом, более молодом обличье, его мало кто видел. Однако волосы он себе, хоть и с трудом, но все же перекрасил. Рыжая краска не могла соперничать с черной смолью кроновских волос, поэтому голова у мага теперь стала и вовсе какого-то непонятного цвета.

– Запомни, ты моя дочь Людмита, путешествуешь по Хартуму в честь твоего дня рождения, такой вот подарок сделал папочка своей провинциальной дочурке – внушал ей Крон, помогая забраться в карету, которую непонятно где раздобыл вместе с голубым платьем для Ламии. Маскарад дополняли шляпка, накидка и чулки, которые он почему-то надел на нее сам, заявив, что у них нет времени ждать, пока она справится с этой сложной деталью женского туалета. Ламия хотела было заявить, что хоть и выросла в деревне, но чулки носит с пятнадцати лет, и что сложной эта деталь туалета является, видимо, только для Крона, однако, подумав, промолчала. В теле сохранялась слабость и сил на препирательства с магом не было. К тому же он и так ее везде облапал, пока лечил спину. Что уж тут говорить о каких-то ногах.

Сам Крон вырядился в сюртук кирпичного цвета и пышную рубашку, на которой, по мнению Ламии, было слишком много кружева. Мужчины в ее деревне так не одевались, но Крону, конечно, было виднее, как должен был выглядеть фермер.

Безголовое тело Анонги маг аккуратно положил на кровать, где до этого лежала Ламия. Было видно, что старый угеритский колдун глубоко запал в душу первого мага Альцирона.

Их выпустили из города, не задав ни одного вопроса. То ли рыжие не привлекали внимание, то ли стража была занята другими проблемами.

Уже в дороге Крон снизошел, чтобы рассказать о плане. Хартум и его окрестности закончились быстро, и теперь за окном кареты неспешно протекал сонный сельский пейзаж. Цвела акация, и воздух был напоен медовым ароматом, от которого тянуло в негу. Ночью прошел дождь, освежив тракт и очистив придорожную зелень от пыли. Изредка мир тускнел – то на солнце набегали редкие облака, но тоски они не нагоняли. Наоборот, их причудливые формы, хорошо видимые из окошка, навевали сладкую ностальгию по детству, потому что редкий ребенок не воображал диковинных зверей из пушистых клубков. Иногда в карету лениво залетали пчелы и осы, приманенные леденцом, который грызла Ламия. Она выпросила его у мага еще в Хартуме, когда они проезжали лавку со сладостями, и собиралась растянуть удовольствие на всю дорогу. Леденец был чуть меньше ее головы и изображал солнце. После всего пережитого ей казалось, что она попала в чудесный сон, из которого не хотелось просыпаться.

Ламия не ходила в школу, но кое-что о географии Альцирона знала из рассказов младших братьев, посещавших церковные классы для мальчиков. Городов, таких, как Хартум, в Альцироне было мало. Столица Сияющая, военная крепость Скорпион, северные приграничные города Шабакан и Ульпий, пара крупных поселений в Святой Долине и порт Беловосточный – по пальцам пересчитать. Еще в Альцироне было много замков и крепостей, которые возводились рядом с Башнями Силы – как Замок Крона. Но, в основном, ее страна была страной деревень и поселков, которых было не счесть. Ламия гордилась, что знала названия аж восьми сел рядом с Яниковым Светочем, и конечно, не поверила Крону, который хвастливо заявил, что ему известны абсолютно все поселения Альцирона.

– Деревня, куда мы едем, называется Лихая Козулька, – рассказывал Крон, пока Ламия хрустела своим сладким солнцем, отпугивая назойливых пчел. – После первого шага заклинания начинается опасное время. Возникает иллюзия, что все под контролем, времени много, а враг позади. Нельзя останавливаться и расслабляться. И хотя у нас еще больше трех недель в запасе, сделаем передышку после второго, а лучше после третьего шага, перед последним рубежом. Сейчас нам нужна нечистая сила.

– И где мы ее возьмем? – лениво спросила Ламия, отряхивая с подола сладкие крошки. Леденец предательски разломился пополам, обсыпав ее сахаром. Ее все сильнее клонило в сон, но послушать Крона тоже хотелось. У мага был такой чудесный голос, не то, что у нее – хриплый и сорванный. Крон обещал сварить волшебный напиток, который вернет ей голос, но в суете, видимо, забыл. Надо будет напомнить. Ламия собиралась как-нибудь удивить мага своим певческим умением. Отчего-то ей очень хотелось доказать ему, что она не только деревенская жительница, волею случая ставшая помощницей первого мага Альцирона, но еще и прекрасный человек с разнообразными талантами. И хотя внутренний голос подсказывал, что старания ее будут напрасны – уж слишком далеко друг от друга лежали их миры, Ламия решила попробовать. И начнет она с пения, потому что другие ее таланты – например, умение разбираться в травах, которому ее научила бабка, – пока Крону проигрывали.

– В Альцироне найти нечистую силу легче, чем приличную гостиницу, – тем временем, продолжал маг. – В свое время Святая Война уничтожила все нечеловеческие дружественные людям расы, но нечисть, конечно, уцелела. Вампиры, оборотни, призраки, неспящие мертвецы, теневеки, пожиратели – видов огромное множество. Десять лет назад мы проводили опись нежити, но эти твари плодятся быстрее, чем комары летом. И это при том, что действует специальная комиссия из опытных ведьмаков, которая занимается отловом нечистой силы.

– Плохо занимается, раз ее столько много, – не удержалась от замечания Ламия. – Хотя у нас в деревне никого страшного не водилось. Может, сказки все это?

– Ваша деревня рядом с моим замком лежит, и я лично переловил большую часть мерзости. Одни утопленники чего стоят. На Маро Озере бережок имеется, который один сумасшедший маг заколдовал. Любой, кто оттуда свалится в воду – нарочно или нечаянно, обязательно встанет и отправится за живыми, чтобы с собой в озеро уволочь.

– Это ты про Лысый Утес, что ли? – поинтересовалась Ламия, вспомнив, как на спор прыгала с него в воду. Вообще-то берега там и не было – подножье утеса ровной стеной исчезало в пучине водоворота, образующегося в небольшом заливе, отделенном от основного озера гигантскими каменными глыбами. Вся сложность заключалась в том, чтобы не сражаться с водяными вихрами, а позволить себя унести вглубь, где течение ослабевало, и можно было выплыть в подводную пещеру с воздухом. Если бы она знала про живых утопленников, то не согласилась бы прыгать ни за какие бусы, которая тогда обещала затейница спора, трусливая деваха из соседней деревни, проезжавшая мимо с семьей.

– Неважно, что было тогда, важно, что есть сейчас, – отмахнулся маг и натянул поводья. – Подъезжаем. Лихая Козулька – первая крупная деревня недалеко от Хартума. Ехать дальше нет смысла. В этом поселении каждый год отлавливают десятка три нежити. За Козулькой лежат обширные болота, рядом с которыми упрямая деревенщина продолжает хоронить своих мертвецов. Леонард, наш первый священнослужитель, зубы сломал, пытаясь выбить суеверия из голов этих обывателей. Идея единого бога оказалась для них слишком сложной, и сегодня в Лихой Козульке сохраняется самое большое число еретиков, справляющих древние обряды. Будь уверена – нежити там полно. Священников местные не любят, зато ведьмаков уважают. Ты, наверное, догадалась о нашей следующей роли. Говорить буду я, а ты помалкивай. Я, разумеется, буду ведьмаком, а ты моей дочкой Людмитой. Люди сами нам подскажут, где нечисть в последний раз видели.

– Нет, – запротестовала Ламия. – Хватит мне роли придумывать, я тоже могу. Сестрой твоей буду, и не Людмитой, а Марией. Но для начала объясни, как за ведьмака себя выдашь, если колдовать не можешь?

Крон поморщился, недовольный, что его перебили:

– Детка, – фыркнул он. – Для того чтобы обмануть сельского мужика, не нужно иметь лицензию Магической Академии.

– Сельского мужика, допустим, ты обманешь, – не сдавалась Ламия. – А что с нечистой силой делать будем? Анонги с нами нет.

– Побольше доверия и уважения ко мне, – не сразу ответил Крон. – Первый маг Альцирона носит свой титул не только за умение превращаться в дракона. На этот раз я все возьму на себя, не волнуйся. Уверен, что в деревне найдется не одна семья, которую досаждают трупные вампиры – они чаще всего рядом с болотами водятся. Твоя задача – не мешать. Ведьмакам всегда ночлег предлагают, это старый обычай, который в Лихой Козульке, наверняка, соблюдается. Ты останешься с хозяевами в избе, я же отправлюсь за нечистыми глазами.

При одной мысли, что Крон станет есть глаза трупного вампира, у Ламии пропал аппетит. Пришлось прятать леденец обратно в туесок. Сил своих она не рассчитала – такую карамель придется неделю сосать, чтобы до палочки добраться. А еще у нее нехорошо отдалось на сердце при словах Крона о том, что на этот раз он все сделает сам. Она бы и рада, чтобы так случилось, да предчувствие подсказывало: маг ошибается снова.

– И еще, – окликнул ее Крон, – Будь внимательна и постарайся никуда не вляпаться. После первого шага связь между ангелом и исполнителем заклинания закрепляется окончательно.

– Как это? – переспросила Ламия, с любопытством рассматривая приближающуюся деревню. С виду село не отличалось от Яникова Светоча – тот же единственный тракт, считавшийся главной улицей, ровные ряды одноэтажных домишек с остроконечными крышами, покосившийся шпиль церкви, но ее заинтриговали ленточки, украшавшие ворота поселения. Они были такими яркими и длинными, что виднелись издалека. В Яникове Светоче входные ворота так украшали разве что по праздникам. Однако Ламия наизусть знала все деревенские праздники, которые в Альцироне отмечали повсеместно, и была уверена, что в первый месяц лета ничего праздничного не было. Единственный выдающийся день, который пришел на ум, назывался Огуречником. Тогда полагалось сеять огурцы, но, чтобы в честь этого ленточки на воротах развешивать?

– Это значит, – терпеливо объяснил Крон, возвращая ее мысли к заданному вопросу, – что, если тебя укусит свинья, больно будет мне. Не так сильно, но я почувствую. И наоборот. Если я наемся незрелых ягод, живот заболит и у тебя.

Ламия открыла было рот, собираясь поругаться, но потом подумала, что Крон только этого ждет, поэтому промолчала. Она его еще удивит. Нужно будет непременно найти свинью и позволить себя укусить. Нельзя же оставить без мага без такого ценного опыта.

ГЛАВА 15. Деревенская свадьба

– Не напивайся! – велел ей Крон, щедро раздаривая улыбки сельским красавицам.

Красавиц в Лихой Козульке оказалось куда больше, чем молодцев. Разукрашенные, разряженные, с косами до колен они раздражали Ламию сильнее показного веселья мага.

Крона было не узнать. Во-первых, она еще не привыкла к его новой внешности. Наверное, таким настоящий Крон стал бы лет через двадцать при условии, что он отказался бы от маговских штучек, продлевающих Сияющим жизнь. Глядя на его крепкую фигуру, светлые волосы с почти невидимыми седыми проседями, ладную бороденку – и когда только постричь успел, широкие плечи, каких у него дома в замке не наблюдалось, Ламия вдруг поняла, что ей нравятся зрелые мужчины. Похоже, нравились такие мужчины и селянкам из Лихой Козульки, потому что Крон в одиночестве не оставался. Эскорт из наряженных дев плавно перетекал из дома к дому, пока ведьмак Гарет «очищал» избы от нечистого духа. На подобный обряд гость согласился исключительно из уважения к молодым, которые лично попросили его об услуге.

Итак, они попали на деревенскую свадьбу, и все мечты Ламии быстрее разделаться со вторым шагом заклинания разбились о сельские традиции ее родины. Обычай требовал от гостя разделить любое торжество, которое отмечала община, а уж свадьбу проигнорировать было никак нельзя.

Их встретили, выслушали и сразу увели к столам, накрытым на луговине за последней избой. Место было выбрано на редкость красивое. Поляну окружали цветущие липы, наполнявшие воздух одуряющим ароматом. Где-то поблизости безмятежно журчала речка, вокруг столов бегала чистенькая, приодетая ребятня, гоняясь за гигантскими бабочками величиной с крупное яблоко, тут и там на зеленой простыне луговины виднелись яркие пятна цветов, а певунья, устроившаяся рядом с музыкантами под тенью старой акации, пела так сладко, что хотелось раствориться во всем этом великолепии. Тоска по дому захлестнула Ламию с особой силой, отчего настроение испортилось, и улыбки выходили кривые. Крон тоже был раздосадован, но виду не показывал. К тому же, ему не пришлось, как Ламии, сидеть за столом и изображать радость за молодых. Заезжий ведьмак – фигура важная, и дел для него у старосты Бальдо нашлось достаточно.

Праздник был в самом разгаре. Жених с невестой, измотанные свадебными ритуалами, налегали на брагу и жареного гуся, пытаясь восстановить силы перед следующими обрядами. Парень был каким-то тощим и, на взгляд Ламии, недокормленным, зато девица ела за двоих, утопая в красных кружевах, которыми было густо украшено свадебное платье. Ламии вдруг вспомнилось, как мать прятала в сундук отрез красного шелка, привезенный отцом из поездки в столицу, и приговаривала, что платье у ее невесты-дочки будет лучше всех. Наверное, тот кусок ткани до сих лежал в материнских закромах, потому как Донке, следующей по старшинству сестре Ламии, еще не исполнилось и девяти.

Крон неожиданно оголодал и, бросив старосту, подсел к столу. Маг вел себя так уверенно, словно всю жизнь занимался ведьмовскими ритуалами, изгоняя нечисть из сел. Впрочем, что Ламия знала о его жизни? Власть первого мага Альцирона незримо ощущалась в каждом слове и действии Крона, отчего староста Бальдо ходил за ним едва ли не на полусогнутых.

– Что здесь можно съесть? – шепотом спросил у нее Крон, оглядывая угощения. – Что безопасно?

Ламия хотела было поиздеваться, предложив ему холодец с перцем и хреном, но после всего увиденного ее накрыла такая душевная тоска, что тратить силы на мага не хотелось. На стол община не поскупилась. Щи, солянки, рассольники, уха, запеченная птица и тушеные кролики, дичь на вертеле, расстегаи, блины, ватрушки, пироги, разные соленья и варенья были щедро расставлены повсюду. Постарались и с напитками. Много имелось медовухи и хлебного вина, но и пива с квасом хватало. Царицей застолья, конечно, была брага, которую всем подливали молодцы в красных рубахах – други жениха.

– Колбасу вот ешь, – Ламия выудила из общего блюда пару колбасок и положила Крону на тарелку. – Ее обычно года четыре в кухне коптят под потолком специально для праздников. Деликатес.

Маг хмуро покосился на нее, и колбаски отодвинул, словно они были заразные. Отломив кусок пирога, он принялся с мужественным видом жевать хлебную корочку, тщательно избегая начинки. Ламия хмыкнула и пожала плечами. То, что Крон был городской фифой, новостью не было. Ей самой есть совсем не хотелось. Она нагребла в тарелку всего, до чего смогла дотянуться, но так и не проглотила ни кусочка. По очереди вспоминались родные. То отец в своей мастерской, то мать на кухне, то младшие братья, гоняющие кур по двору, то сестренки, собирающие землянику. От этих воспоминаний в горле рос ком, мешая дышать и трезво смотреть на мир.

Читайте больше книг на сайте онлайн-библиотеки mir-knigi.org